Библиотека :)

Презренный металл [СИ] 856K - Дмитрий Ромов (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Второгодка. Книга 5. Презренный металл

1. Все идет по плану

Я бросился назад. В винный погреб. Позиция была идеальной. Вверху грохотал телевизор, Катя спала беспробудным пьяным сном, а у меня в руке был пистолет с отпечатками Перебитого носа. И, кстати, тот самый пистолет, из которого вылетел раскалённый кусок металла, пробивший мне грудь. А потом вылетел и второй, точно такой же. И пробил мне голову.

Да, позиция была идеальной, чтобы закрыть цикл, завершить метафору времени и истории. Многозначительно. Красиво и эффектно. Лучшей позиции было не найти. Звёзды сошлись на чистом морозном небе и рука моя легла на рукоять «Макарова».

— Только я хотел не этого, — прошептал я вслух, потому что морок и чернота начали опутывать меня.

Мстить сладко, сказала вчера Настя. Сладко и горько одновременно. Ты чувствуешь горечь той несправедливости, которую совершили по отношению к тебе, и сладость, понимая, что тот, кто так поступил, глубоко ошибся, и теперь жестоко пожалеет об этом.

Я потряс головой.

— Нет, — сказал я, — не этого я хотел.

Я открыл шкаф и выбрал на ощупь увесистую бутылку. Подскочил к двери и встал за выступ, на котором находился выключатель.

— Друг, оставь покурить. А в ответ тишина. Он вчера не вернулся из боя, — пьяно пропел Никитос. — Почему всё не так? Вроде всё как всегда! То же небо опять голубое!

Он прохрипел слова песни с отчаянием в голосе. Это было похоже на крик, который рвался из его сердца. Он толкнул дверь, переступил порог, пошарил по стене в паре сантиметров от меня в поисках выключателя, щёлкнул тумблером и остолбенел, пьяно уставившись на то, что царило в его винном погребе.

Пьяный, не пьяный, но соображал он быстро. Меньше секунды потребовалось ему, чтобы осознать, что произошло. Он дёрнулся назад, ещё не замечая меня, и начал поворачивать голову. В этот момент наши глаза встретились. Я мог ударить раньше, но хотел взглянуть в его глаза. Лицо моё защищала балаклава. И брови, и переносица — всё было тщательно прикрыто. Он мог видеть только глаза.

Я знаю, кто меня убил, мысленно произнёс я и обрушил большую тяжёлую бутылку ему на голову. Среагировать он бы не успел. Всё было молниеносно. Всё было жёстко. И всё было по-взрослому. Бутылка взорвалась, толстое стекло разлетелось на мелкие осколки, вино вспенилось, брызгая в разные стороны и смешиваясь с кровью. Никитос застонал и повалился на керамический пол погреба.

И в тот же момент на лестнице снова послышались шаги. Сука. Вряд ли это была Катя. Шаги были энергичные и быстрые. Мужские.

Я сунул руку в карман, схватил рукоятку пистолета, чуть выглянул за дверь и увидел Золотуху.

— Твою мать! — воскликнул я. — Какого хера⁈ Ты должен был сидеть в машине! Где второй⁈

— Давай сумку! — нервно оглядываясь, бросил Золотуха и заметил Никитоса, лежащего на полу в кроваво-винной луже.

Он остолбенел. Потом снова посмотрел на меня уже немного другим взглядом. Как будто за одну секунду у него произошло в голове какое-то переосмысление, и он понял, что возможно не всё будет так, как они распланировали с Перебитым носом.

— Где второй? — повторил я и протянул ему сумку.

Он выхватил её из моих рук, раскрыл и заглянул внутрь. Лицо его исказилось, на нём вспыхнула хищная и злобная улыбка. Он завёл левую руку, в которой держал сумку, за спину, и в этот же момент раздался щелчок. В правой руке вспыхнула маленькая молния. Это была финка.

Улыбка на его лице превратилась в оскал, который вдруг замер, стал неподвижным. И вообще всё лицо его в миг окаменело, а глаза сделались ледяными и безразличными, как у хищника, медведя, дерущего жертву, ничего не выражающими, спокойными и невозмутимыми.

Ничего не говоря, он вытянул вперёд руку с ножом и шагнул ко мне, но вдруг резко остановился. В моей руке лежал «Макарыч». И это был не просто пистолет. Пистолет, из которого меня убили, приобретал сейчас магическую, нематериальную и непостижимую человеческим умом силу.

— Ах ты ж мразь! — сказал я, поднял руку и нажал на спуск.

Грохнул выстрел, запахло кислым. Я стрелял, чтобы испугать, убивать его я не собирался. Он мне был ещё нужен. Так что, промахнулся, подумаешь, с кем не бывает.

Золотуха отступил. Лицо его ожило, оттаяло, глаза стали живыми, и в них вспыхнул страх. Ужас, настоящий ужас. Ни слова не говоря, я навёл пистолет на его лоб.

— Нож! — коротко скомандовал я. — На пол!

Меня захлестнула чёрная волна гнева. Гнев не давал мне никакой возможности вести переговоры. Я и так очень долго сдерживался. Мне очень хотелось вышибить мозги этой твари. Должно быть он прочёл это желание в моём взгляде. Он разжал руку, выпуская свой тесак, а сам начал пятиться назад.

Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Коснулся спиной перил и, развернувшись, понёсся по лестнице вверх. Я услышал как хлопнула входная дверь и побежал вслед за ним, но не для того, чтобы догнать. Подскочил к окну в холле и проследил, как Золотуха вылетел за ворота, которые не закрыл Никитос, и рванул в сторону забора, туда, где должна была стоять их тачка.

Хорошо. Телевизор продолжал орать. Я собирался уходить, но мне показалось что сверху что-то упало. Натянув и поправив на лице маску и не выпуская пистолета из руки, я взбежал по лестнице на верхний этаж. Везде горел свет. Кати видно не было. Я заглянул в одну комнату, в другую, в третью. Подошёл к её спальне и услышал странные звуки. Открыл дверь и остолбенел.

Картина открывалась ужасающая. Катя без сомнения была совершенно пьяной и совершенно голой. Она слабо махала руками, мотала головой, что-то мычала, нетрезво отбивалась, а сверху над ней возвышался Перебитый нос. Штаны его были спущены и не вызывало никаких сомнений то, что именно он собирался сделать.

— Вот же ты урод, — сказал я, — больной, конченый урод.

Он резко обернулся, ощерился и стал похож на загнанного в угол вампира.

— Отойди от неё, тварь, — процедил я.

Он захрапел, зарычал, усугубляя сходство с нечистью, дёрнулся, чтобы кинуться в мою сторону, но разборки с ним в мои планы не входили. Поэтому, когда из пасти Перебитого носа хлынули потоки ругательств, словно он действительно был не человеком, а демоном, я молча и совершенно хладнокровно поднял руку и нажал на спусковой крючок.

В этот миг я ни капли не сомневался, что пуля, находившаяся в стволе, сделана из чистого серебра, и она не оставит этому упырю ни малейших шансов. Она вошла прямо в сердце. Он не вскрикнул, не закатил глаза, не схватился за пробитую грудь, как это показывают в кино, а просто начал падать вниз. Грохнулся об пол, свалившись и оказавшись рядом с кроватью, а Катя, кажется, ничего не поняла. Но, по крайней мере, она была цела, и сейчас ей ничего не угрожало.

Я быстро спустился в подвал. Никитос застонал, но я не остановился, пробежал мимо. Выполз в свою родную форточку. Возиться с тем, чтобы закрыть замок я не стал и просто прикрыл створку, приставил решётку на место и рванул к забору. Дело почти было сделано. Оставалось совсем немного.

Я сел за руль, завёл двигатель и написал Кукуше короткое сообщение:

«Ок».

Отправил ему. Он тут же прочитал. Словно сидел, глядя на экран и ждал, когда я отпишусь. Тут же я послал следующее:

«М?»

Это означало «Матвеич».

— Под контролем, — ответил Кукуша.

Я кивнул, напялил очки, бейсболку, приляпал на скотч «усики» из овчины и потихонечку начал выруливать обратно по той же самой дороге, по которой приехал сюда. Но вместо того, чтобы вернуться в Зелёную поляну, я свернул в другую сторону, проехал ещё немного по разбитой замёрзшей грунтовке и оказался в Топольках, небольшой деревеньке неподалёку. Проехал её насквозь и выехал на шоссе.

Въехав в город, я собирался проскочить по мосту, бросить машину, отойти дворами, а потом вызвать такси. А может, сесть на автобус или троллейбус. Но блин, подъезжая к мосту, совершенно неожиданно напоролся на патруль. Неожиданно, твою мать. Вообще-то это было то самое место, про которое мне говорила Катя.

Гаишник вышел на дорогу и махнул мне палкой. Я послушно показал поворот, начал притормаживать, принял вправо, проехал мимо него и тут же газанул, практически так же, как сделал Кукуша в Сростках. Сразу же взвыла сирена и замелькали синие космические огни.

— Ну, давай, чудо японского автопрома, вывози, — прорычал я, втапливая педаль в пол.

Нужно было во что бы то ни стало оторваться. Поэтому на мост я заезжать не стал, ибо, как известно, куда с него денешься, не в воду же прыгать, если навстречу метнутся перехватчики. Мотор молотил, как сумасшедший. Да и мой мотор тоже. Буквально выскакивал из груди. Адреналин летел с повышенным расходом.

Я рванул в сторону Черновки, вдоль реки. Сирена орала не так уж далеко от меня, и ехать вперёд было рискованно потому как у второго, старого моста тоже мог оказаться патруль. Тогда бы меня просто взяли в клещи. Поэтому я резко свернул в сторону деревни, подлетел к магазину который был сейчас закрыт, заехал за него выскочил из машины, подбежал к ближайшему дому и, перемахнув через ворота, спрыгнул на землю.

Тут же раздался бешеный лай. На меня бросился огромный пёс, задыхаясь и захлёбываясь от лая. Не орал бы так, глядишь, подбежал бы скорее. Я успел метнуться к соседнему забору, подпрыгнул, подтянулся, перебросил ноги, так что зверюга лишь клацнула зубами, пытаясь впиться мне в лодыжку.

С другой стороны забора собаки не было. Всё было тихо. Возможно и людей-то дома не было, потому что свет не горел. Я пробежал до забора на противоположной стороне, пролетел вдоль него, мимо дома, к задней части участка, ближе к реке, снова перемахнул через забор и оказался на пустыре, заросшем ивняком и травой в человеческий рост.

Я пересёк пустырь и оказывался у реки. Крюк оказался большим, но машины сюда точно не могли проехать, даже полицейские и даже с мигалками и сиренами. Оказавшись здесь, я пошёл в сторону своего дома. Ну, то есть, бывшего дома Розы.

Сполохи полицейской мигалки я видел ещё долго, а сирену, они врубать не стали. Я перебрался через забор, вроде не перепутав дом, нашёл крыльцо и снял с плеча рюкзак. Во внешнем кармане лежал ключ от дома. Как говорится, случаи разные бывают, а предусмотрительность всегда оправдана.

Я зашёл внутрь, сбросил грязные кроссовки, нашёл войлочные тапки и скользнул в комнату. Было холодно и не протоплено, но сухо. Дом давно не проветривался. Сладковато пахло старым деревом и горько — угольной копотью. Я взял плед и одеяло с кровати, закутался и завалился на диван. Нужно было немного пересидеть. Свет включать не стал.

Примерно через час позвонил Кукуша. С секретного номера на секретный номер.

— Как дела, — спросил он?

— Нормально. Отсиживаюсь. У тебя как?

— Отлично, — сказал он. — Сидим тут с Ларисой, отмечаем. Пришлось немного повздорить.

— С кем это? С Ларисой?

— Нет, — усмехнулся он, — с хулиганами. Поставил наглецов на место. Ну и запомнился всем посетителям.

— Это дело хорошее.

— Ты где?

— В доме своём. Сейчас отсижусь и поеду домой.

— Понял. Тебя забрать?

— Нет, оставайся на виду. Матвеич звонил?

— Да. Я дождался его звонка, прежде чем тебя беспокоить.

— И?

— Взяли они этого беса.

— Без осложнений?

— Да вроде без.

— Хорошо. Пригласи его на завтра, пусть доложит.

— Лады, — заметно повеселев от хороших новостей, согласился Кукуша.

— Ты сказал ему, что всё, что найдёт, всё его? — спросил я.

— Сказал, но там и говорить не надо было. Это ж Матвеич, ты его знаешь. Он ещё потом будет возбухать, что мало ему положили.

— Ну там вообще-то совсем немало, дядя Слава. Вообще немало. Так что даже и не слушай его на эту тему.

— Не буду, — засмеялся дядя Слава. — Договорились.

Я отключился. Пошёл отходняк, меня начало потряхивать. Неожиданно позвонила Вера, секретарша Кашпировского.

— Какие люди! — через силу усмехнулся я.

— Ты где пропал? — сразу наехала она. — Чего на работе не появляешься?

— Тише, тише, тише! — не шумите, Вера Михайловна. — Вы же мне не звоните, а я жду, между прочим. Ни ты, ни Фёдорыч.

— Фёдорыч вообще-то в Таиланде сейчас. Отдыхает. Звонил мне только что, спрашивал про тебя.

— Ну, надо же. Прямо из Таиланда позвонил, чтобы обо мне узнать?

— Почти. Он мне там велел подготовить кое-что, чтоб ты завтра отвёз.

— И что это за «кое-что»? Бабки опять?

— Может, и бабки, — начальственным тоном заявила Вера. — Какая тебе разница? В общем завтра утром подходи.

— Утром не могу, я же в школе. После школы приду.

— Во сколько это?

— Ну, около часу, наверное.

— Нет, надо к девяти. — ответила она. — Утром дело сделаешь, а потом иди на все четыре стороны, хоть в школу, хоть не в школу.

— Какие строгости. Ладно, так и быть, приду утром.

Она отключилась. Я поднялся с дивана. Нужно было двигаться домой. Такси я вызвал не по приложению, просто позвонил и заказал не на свой, а на соседский адрес. Ну так. На всякий случай.

Гаишники всё ещё стояли у остановки и занимались тем, что грузили мою тачку, очередной жучкинский Nissan, на эвакуатор. Они глянули на нас, но на того чувака, которого они разыскивали, я совсем не походил. Таксист тоже. Интереса мы не вызвали и спокойно проехали мимо.

Я назвал адрес с другой стороны двора. На всякий, опять же, случай. Конспирация так конспирация. И мимо стройки прошёл домой. Свет у Соломки не горел, и где он находился, было неизвестно.

Придя домой, я принял горячий душ и плотно поел. Ну, да, опять пельмени, опять на скорую руку, зато много и горячо. Настя с курицей сегодня меня не поджидала. Сегодня у неё были дела в галерее, ну и как бы, я и сам не проявлялся. В общем, наелся пельменей и достал папочку с бумагами которую упёр из сейфа.

Надо сказать, улов у меня был гораздо хуже того, на что я рассчитывал бумажки оказались документами на гараж, оформленный на Катю и расположенный в центре, недалеко, кстати, от школы. С другой стороны, во дворе двадцать первого дома.

Помимо этого, имелись банковские выписки с иностранных счетов, открытых в Арабских Эмиратах, в Швейцарии и на Британских Виргинских островах. Ну-ну, география неплохая. Денег на них было не очень много, в сумме не больше ляма. Счета были открыты на имя Никитоса и получить доступ к ним возможности не было.

Никаких акций, никаких уставных документов и ничего из того, что я ожидал найти в этом сейфе, я не нашёл.

Ну что же… Значит, игра была далека от завершения. И значит, Варваре Драч придётся подождать подольше, чем две недели. Но зато я одержал определённую моральную победу.

Думаю, было бы любопытно и забавно взглянуть на судмедэксперта, который возможно — не факт, конечно, но возможно — найдёт сходство между пулей, убившей сегодня Перебитого носа в доме у бывшей Никитоса, и пулей, убившей Сергея Бешметова.

Хотел бы я посмотреть на рожу Никиты. Особенно в свете статьи, которая всё-таки вышла на канале Петрушки. «Я знаю, кто меня убил». Судя по всему, именно она и взбудоражила его и заставила приехать в Катин дом. Правда, оставалось загадкой, припёрся Никитос, чтобы перепрятать пистолет, или чтобы набрать вина и продолжать бухать.

Как бы то ни было, статья получилась хорошей. Хлёсткой и злой. Сейчас углубляться в неё я не стал, решил оставить на завтра. Сейчас мысли были о том, где Никитос хранил бумаги.

Вполне мог бы положить в сейф в одном из банков, где держал счета. Но это было на него непохоже. Банковский счёт можно в любой момент арестовать или вообще конфисковать. А находить рычаги в Эмиратах или Швейцарии было совсем не то, что прессовать кого-нибудь в Верхотомске. Я не сомневался, он держал бумаги рядом с собой.

Я знал его как самого себя. Я отгадал шифр. Хоть не с первого раза, но отгадал. Где бы я на его месте спрятал особо ценные вещи?

Ё-моё!

Я ударил себя по лбу. Фотография! Фотография, сделанная у тётки в Аникеевке! Сто процентов! И хрен бы кто когда догадался. Тётка, наверное, уже перешла в мир иной. А дом… А дом, наверняка, был записан на кого-то другого, не на него самого. Да…

Вот туда и надо было отправляться в самое ближайшее время, пока он не начал дёргаться и не решил перепрятать свои сокровища. Хотя в принципе ничто не должно было его навести на мысль, что ограбление каким-то образом связано с его делами и с его прошлым.

Размышляя об этом, я уснул.

В школу на следующий день я не пошёл. Уважил просьбу Медузы. Приближался конец четверти, все контрольные точки были закрыты и сейчас все просто ждали, когда же наступят каникулы, чтобы задвинуть школу, всевозможные кружки, репетиторов и прочее, прочее, прочее.

На своей лайбе я подъехал к зданию РФПК и двинулся прямиком в кабинет Кашпировского. Его, конечно, не было. В приёмной сидела скучающая Вера.

— Вер, привет! Ну как ты тут?

— Ты чего не приходил-то? — с обидой спросила она. — Я, можно сказать, от тоски загибаюсь, а он в ус не дует. Уже все фильмы пересмотрела все книжки перечитала.

— О, Вера читает книжки! — улыбнулся я.

— Да, Вера, в отличие от тебя, вообще молодец. Вот отвезёшь это, а потом заедешь и отчитаешься.

— По телефону нельзя отчитаться?

— Нет! — вздёрнула она брови и покачала головой. — По телефону не пойдёт, лично придёшь.

— Ладно, Вер, как скажешь. — усмехнулся я. — Но «Мустанга» у меня больше нет. Я нищеброд, Вер.

— Вот и расскажешь мне про это.

— Понял. Куда везти и чего везти? Инструктируй.

— Возьми портфель, — сказала она и показала пальчиком на толстый кожаный саквояж, стоящий на диване, — и отвези… вот сюда… Вот адрес.

Она показала мне написанный на бумажке адрес.

— На самом деле, по этому адресу ты не найдёшь. Это за городом, за Якунинкой. Я тебе скину сейчас координаты на телефон, мне шеф прислал.

— Хорошо присылай — кивнул я.

— Спросишь Алексея.

— Фамилия у него есть? Вдруг там несколько Алексеев?

— Один там Алексей. Скажешь, что от Максима Фёдоровича. Он будет тебя ждать.

— Понял, — подмигнул я. — Считай, договорились. Только ты уж давай, чаёк подготовь к моему приезду, идёт?

Она поджала губы, но не возразила.

Я спустился вниз, завёлся и посмотрел координаты. Ехать нужно было, в кои-то веки, не в том направлении, где проходила моя жизнь, не в сторону «Улицы Роз». Но место оказалось знакомым, оно находилась в десяти километрах за котельной и складами, на которых содержались рабы Харитона.

Я проехал через Южный, промчал по знакомому Шанхаю, выехал из города и вскоре оказался у той самой точки, где мне уже приходилось бывать. Сейчас она выглядела безжизненной. Ворота были распахнуты, а из трубы не шёл дым.

Я покачал головой, вспомнив то приключение, казавшееся теперь бесконечно далёким, и проскочил мимо. Отмахал ещё с десяток кэмэ и подъехал к очень похожим воротом. Железным, гнутым, облезлым. Вправо и влево от них шёл забор из железобетонных плит. Я остановился и посигналил. Створка приоткрылась и из неё выглянул смурной мужик.

— Чего? — хмуро кивнул он.

— Мне Алексея, — ответил я.

— Какого?

— Любого. Посылку привёз.

— А, ну заезжай.

— Заезжать не буду, пусть выйдет.

— Не, он в конторе, выходить точно не будет.

Мужик открыл ворота. Я прищурился. Мышь под ложечкой зашевелилась, и я проверил рукоятку «Беретты» в кармане.

— К котельной подъезжай, — махнул он рукой.

Я въехал точно в такой же двор, как тот, где меня бросили в темницу. Двор был пустым, людей видно не было. Я подъехал к котельной и остановился. Дверь открылась и из неё вышло трое крепких мужиков. И… твою мать! Мышь полоснула по живому. Один из них был тот самый Алексей. Где этот Алёша⁈ Бояка из Калякинского дома.

Он уставился на меня и несколько раз моргнул.

— Отец, — кивнул я и выставил в окно портфель, — тебе бандероль.

Портфель легко шмякнулся на бетонную плиту.

— А ну-ка, парни, — прищурился Алёша. — Вытаскивайте этого заморыша из тачки. Я его знаю. Если здесь хоть на децел меньше, тебе кабзда, сынок.

2. Где этот Алеша — 2

Хорошая машина «Ларгус». У неё вместительный багажник, целых пятьсот шестьдесят литров, а при сложенных задних сиденьях — больше двух тысяч. Можно перевозить велосипед, детскую коляску, диван и даже двухметровый холодильник. А сколько портфелей Кашпировского можно в него забить, даже представить трудно. Что ещё? У «Ларгуса» надёжная подвеска. Ямы и неровности она проглатывает только так, дорожный просвет, опять же внушительный. Адекватный расход топлива, недорогое обслуживание и неплохое качество сборки, оцинкованный кузов и, что немаловажно, центральный замок.

Имеются и минусы, связанные с комфортом, но с ними, скажу прямо, мириться несложно, особенно нам, парням, привыкшим к суровой и мужской технике советских времён. К тому же, за центральный замок можно многое простить. Ибо, как выяснилось, случаи бывают разные.

Два бугая, подручные бояки Алёши кинулись к машине, а я просто нажал кнопочку на двери и все замки заблокировались. Разве не красота? Ещё и стекло поднял, прищемив руку одному из бугаёв, слишком прыткому, попытавшемуся схватить меня и выволочь из машины.

Он заорал, разжал кулак и моментально стал покладистым.

— Алёша, — бросил я через щель в окне. — Ты не кипишуй, раньше времени. Посчитай бабло сначала, а потом будешь расширяться. А то помнишь кента из бани, шустрого такого? Он каждый день о тебе спрашивает. Понравился, видать.

— Ты хлебальник свой прихлопни, — дерзко воскликнул Алёша. — Давайте, ломайте, бейте стёкла. Я вижу уже, что тут меньше, чем надо. Выковыривайте этого чепушилу, пусть Кашпировский его выкупает. Пока всё не отдаст, хер я его выпущу.

Попадать в неволю второй раз я не собирался. Это уж хрен, ребятки. Просто хрен.

Пойманный мной бугай зарычал, сжал кулак, и начал шуровать рукой вперёд-назад, пытаясь выломать стекло. Как зверь, угодивший в капкан и готовый отгрызть себе лапу. Я, не долго думая, достал из кармана свой инструмент, проверенный временем и, орудуя им, как молотком, начал долбить по кулаку пойманного хищника.

Он завыл, закричал благим матом и стоило мне чуть сдвинуть вниз стекло, тут же вырвал свою разбитую руку. Он закружился, замахал культяпкой, не прекращая орать и выть. Алёша и третий кент, не понимая, что происходит уставились на пострадавшего.

— Сука! — орал тот. — Сука!

А я тем временем достал глушак и аккуратно прикрутил к стволу.

— Давай, Даня, — скомандовал Алёша второй и пока ещё не пострадавшей торпеде. — Тащи этого козла сюда.

Первый побежал к котельной, вероятно, оказывать себе первую помощь, а второй бросился к машине. К моей машине. Алёша же, между тем, открыл портфель выхватил несколько пачек денег и подбросил над собой, будто конфетти в новогоднюю ночь.

— Ты чё, сучара, приколоться решил⁈ — довольно эмоционально воскликнул он.

Деньги, похожие на красочные фантики, разлетелись и начали падать красивым праздничным дождём.

— Да тут втрое меньше, чем надо! — крикнул Алёша. — Давай его сюда, Даня! Чё ты замер там?

Даня действительно замер, потому что увидел ствол моего пистолета, нацеленный ему прямо в рожу.

— Странные деньги, — кивнул я. — Не русские.

Они были и не американскими, и не немецкими, и даже не английскими.

— Узбекские… — процедил Даня.

— И что вы там закупаете?

Он не ответил, потому что его оттолкнул Алёша и тоже замер, встретившись взглядом с моей «Береттой».

— Плохо себя ведёшь, Алёша, — серьёзно сказал я. — Ты ведь не Харитон, а даже он так не вёл себя. Помнишь его?

Даня недоумённо нахмурился, а я не сводя с Алёши ствола, пересел на пассажирское сиденье.

— Давай, садись за руль, Алексей.

Он не пошевелился, глядя на пушку, как кролик на удава. Но мне надо было торопиться. Наверняка, стволы у них и свои имелись, так что устраивать здесь массовку в духе «Хорошего, Плохого и Злого» я не собирался.

— Стреляю я хорошо. Хочешь проверить?

— Хорош дурить, сынок, — чуть прищурившись улыбнулся Алёша. — Погорячились немного, с кем не бывает. Но твой Кашпировский реально обнаглел. Он процентов тридцать не додал. И это не первый раз уже. Понимаешь?

— Садись за руль, — сказал я, перекладывая пушку в левую руку. — Не заговаривай зубы. С Кашпировским сам рамси, я не при делах. Портфель взял, привёз, точка.

— Зря ты обостряешь, парень, не надо было так. На меня не стоит наезжать.

— Охренеть, — усмехнулся я. — Ну, прости, дяденька. Садись, я сказал.

Он осторожно открыл дверь и опасливо уселся за руль, а Даня шагнул в сторону.

— Скажи своему шнурку, чтобы стоял на месте. Если не хочешь отскребать свои мозги от стёкол.

Он кивнул, а сам бросил короткий взгляд мне за спину.

— Стой, Даня, — скомандовал он.

Даня послушно замер, а сам Алёша снова глянул в окно за моей спиной. Обернуться я не мог, слишком уж близко ко мне находился этот хрен, но ясно было, что там что-то происходило. Скорее всего, чувак, стоявший на воротах, бежал в нашу сторону. И он, вероятно, был вооружён.

Алёша захлопнул дверь и как бы ненароком сдвинул стекло в моей дверке вниз.

— Ой, я случайно… — извиняющимся тоном произнёс он и снова посмотрел за меня.

Типа на стекло. Момент, честно говоря, был волнительный… Сидеть спиной неизвестно к какой опасности было очень неприятно. По коже побежали мурашки.

— Закрыть, как было? — спросил он.

— Газуй, Алёша. Если заглохнешь, прострелю колено.

Он покачал головой, неуверенно взялся за баранку, поправил зеркало и обернулся ко мне.

— Куда ехать? — спросил он, снова глянул за меня и вдруг резко выкрикнул. — Стреляй!!!

В тот же миг, моя правая рука, лежавшая на рычаге, с силой дёрнула его вверх, и я резко надавил на спинку кресла. Надавил всей массой и буквально рухнул вниз. И одновременно с этим грохнул выстрел. Алёша дёрнулся и задрожал всем телом.

Я подобрал ноги, перекидывая их назад, практически в кувырке, перебрался на заднее сиденье, открыл дверь со стороны Дани и выскочил наружу. Даня, открыв рот, смотрел на дёргающегося в конвульсиях шефа.

— Вы тут с ума сошли что ли? — воскликнул я и упал на бетонную плиту, потому что снова грохнул выстрел.

Упав, я прицелился и бахнул по ноге стрелку. Из-под машины. Он заорал и рухнул в сухую траву. Завыл, начал кататься по земле.

— Ты чё стоишь! — крикнул я Дане, поднимаясь. — Вытаскивай Алёшку. Погляди, что с ним.

Я подобрал свою гильзу, а потом подбежал к стрелку и забрал его ствол. Это был «ТТ». Он лежал в паре метров от извивающегося мордоворота.

— Будем вызывать полицию, — покачал я головой. — У вас тут прямо вертеп разбойничий, да?

На выстрел из котельной выскочили ещё двое. Один тот, что с разбитой рукой, а второй щуплый, с дикой рожей и с калашом.

— Вы чем тут занимаетесь, пацаны? — удивлённо покачал я головой. — Атомными бомбами торгуете?

Было очень сомнительно, что такая контора, как «РФПК Инвест» была заинтересована в сотрудничестве с этими отморозками. Единственное, что соглашался допустить мой разум, это то, что Кашпировский сам, в частном порядке, влез в какие-то дела с этими дебилами, а теперь бросил меня в очаг напряжённости. Впрочем, Ширяй хотел ко мне присмотреться, проверить в деле. Так что всё это могло исходить и от него. Справлюсь — молодец, не справлюсь, — не велика потеря.

Вновь прибывшие вытащили дрыгающегося Алёшу из машины. Он шевелил губами, был при памяти, пускал красные пузыри и в страхе хлопал глазами.

— Сука! — кинулся на меня чувак с разбитой рукой.

— Тише, тише, брателло, это ваш дурачок босса вальнул, — урезонил его я.

— Это Шишига, да, — подтвердил Даня. — Он в этого целил, а тот увернулся.

— Ты чё несёшь? От пули увернулся?

— Так, короче, парни, — покачал я головой, — вызывайте докторов, а то Алёшка кончится сейчас.

Я подошёл к машине и вытащил из кармана двери тряпку. Крови было мало, не успел бояка залить салон.

— Э! — крикнул Даня. — Он не дышит!

Автоматчик с обалдевшим видом уставился на почившего босса. А кент с разбитым кулаком, тем временем пошёл к стрелку, поставил его на одну ногу, перекинул руку себе через шею и потащил сюда же. Один без руки, второй без ноги. Создали боеготовую единицу.

— Даня! — воскликнул автоматчик. — А что теперь делать-то?

— Тихо ты! — рыкнул на него Даня. — Не кипишуй! Дай подумать!

— Да чё там думать-то? — огрызнулся тот и вскинул ствол, направив в мою сторону. — Гасить этого козла надо!

— Чувак, остынь, — кивнул я. — Я-то при чём? Это вон тот хромоножка босса вашего подрубил.

— Ты чё там прогавкал? — взвился автоматчик. — Ты кто такой вообще?

— Это тот, который… от Кашпировского — повернулся к нему Даня.

— Твою мать! Ты чё нам тут устроил, сука? А ну! Руки на! В гору!

— Ты остынь, брателло! — покачал головой я. — Ваши тёрки меня не касаются. Я курьер. Привёз груз. Всё. С меня и взятки гладки.

— Чё ты мелешь? Какой груз? Ты вот эти фантики, что ли, нам привёз? Ты их в жопу себе засунь. Ты чё тут натворил в натуре, я тебя спрашиваю?

Он выглядел возбуждённым. Стоял словно на шарнирах, дёргался. Похоже, был ужаленный. Когда говорил, дёргал головой. И при этом палец его лежал на спусковом крючке. У меня тоже лежал, но мои пистолеты были опущены, а ствол его автомата смотрел в мою сторону.

Приковыляли хромой и безрукий.

— Короче, если фантики не нужны, я забираю, — объявил я, потому что идея забрать портфель, на котором были наляпаны мои пальчики, показалась мне не самой плохой.

— Чё ты забираешь, сука, а? Чё ты забираешь?

Он поднял ствол и выстрелил одиночным вверх. Дебил. Пока он совершал эффектные жесты я резко поднял обе руки и навёл одну на Даню, а одну на него, на тупого стрелка. В правой руке у меня была «Беретта» с глушителем. Её я и предназначил для автоматчика.

— Замри, братан, и не вздумай дёрнуться, — сказал я. — Я с километра мухе в глаз попадаю.

Братан разразился целым потоком проклятий, направленных в мою сторону. Хроморукие стояли справа от меня. Даня чуть впереди слева, автоматчик прямо напротив.

— Короче, делаем так, — сказал я спокойно, — и никто больше не пострадает. Медленно, очень медленно ты опускаешь автомат и кладёшь его на бетон. Потом отходишь на несколько шагов. Вы все отходите. А я сажусь в машину и уезжаю. Вопросы?

— Давай, братва! — заорал автоматчик и опустил ствол.

Беретта плюнула, пробивая ему руку. Он дёрнулся, заорал, но оказался чуваком крепким, оружие не бросил и даже умудрился нажать на спуск. Однорукий, тем временем, бросился на меня, бросив одноногого на машину. А я поспешил ему навстречу и поднырнул за него как раз в тот момент, когда из автомата вылетела пуля.

Всё это произошло за одно мгновенье. Раз, и готово. Такие вот комбинации очень напоминали шахматы. Только, в отличие от шахмат, реализовывались за считанные мгновенья. Тут некогда было хмурить брови и жать кнопку на часах. Требовалось за доли секунды просчитать, кто куда двинется и в какую сторону выстрелит, реагируя на твои собственные движения и выстрелы.

Бах! Однорукий обмяк, и жизнь начала вытекать из его телесной оболочки.

Бах! Бах! Ещё раз сумел выстрелить автоматчик, пытаясь направить ствол туда, куда двигался я. Но перебитая рука слушалась плохо. Я дёрнул на себя одноногого, и пуля, а потом и следующая, и ещё одна вонзились в него.

Автоматчик переключился с одиночного на очереди, и сжимая, стискивая зубы, снова нажал на спуск. Затарахтел калаш, разрывая плоть его подельников и, может быть, даже друзей.

Я поднял левую и выстрелил. Автомат тут же смолк.

Воспользовавшись неразберихой, Даня бросился на меня. Но это было его ошибкой.

Бах!

Он схватился за грудь и с высоты своего роста грохнулся на бетонку.

Я оттолкнул одноногого, которым закрывался как щитом, а однорукий уже валялся бездыханным у моих ног. Нашёл вторую гильзу от «Беретты». Пуля пролетела насквозь и найти её не удастся, а вот гильзу оставлять не стоило. Я убрал её в карман, протёр тряпкой ТТ и вложил в руку одноногого.

История вырисовывалась сумбурная и запутанная. Думаю, полиции будет чем заняться. Я подошёл к Дане и перевернул его на спину. Он дышал отрывисто. Лицо было бледным, на лбу и на губе выступила испарина.

— Ну что, Даня, рассказывай, чё за херня тут у вас творится. Что вы на узбекскую валюту покупаете?

Он часто дышал и не отвечал.

— Тебя ускорить? Ускорить твою встречу с друзьями?

Он едва заметно мотнул головой.

— Ну говори, пока не сдох.

— Это развод, это… — с трудом произнёс он. — Разводка… Все эти фантики. Это… это туфта…

— Что за разводка? Кого вы разводили? Меня что ли? Или Кашпировского?

Глаза у него начали закатываться. Собака. Ну что за день!

— Алё, Даня! Кого вы разводили?

— Тебя! — прохрипел он. — Просто надо было, чтобы ты…

Он замолчал. Отрубился.

Картина рисовалась специфическая. Кашпировский, находясь в отпуске в Таиланде и обеспечив себе полную непричастность и алиби, отправил меня с чемоданом странных денег на встречу с Алёшей. Алёша устроил здесь комедию, типа ему денег не хватает. Хотел вытащить меня из машины, а в конце попытался просто грохнуть. Интересное получалось кино. Разводка, блин…

Стало быть, меня решили утилизировать. Но с этим не всё было понятно. Решили ли меня убрать местные ребята или они получили команду от Ширяя? Или от Никитоса. И тогда Ширяй мог быть не в курсе. Либо одно, либо другое. А, скорее всего, план был составлен ещё до ареста Раждайкина…

Послышался стук и шум со стороны здания, стоявшего чуть поодаль. Как будто кто-то долбил по деревянной двери. Неужели они опять здесь устроили бомжатник? Звякнуло разбитое стекло и донеслись голоса.

— Эй! Выпусти нас! Выпусти нас!

Охренеть! Я покачал головой и наклонился к Дане. Оставлять его в живых было нельзя, но и добивать раненых я не привык…

Я двинул на крики. В окно выглядывали лица бомжей, рабов. Но дверь была закрыта на ключ.

— У кого ключ? — спросил я через разбитое окно.

— У Дани в кармане куртки, — ответили мне.

Я вернулся к машине. Даня дышал отрывисто и с хрипами. Я обшарил его карманы, достал ключ, вернулся и открыл дверь.

В нос ударил смрад, напомнивший мне моё собственное приключение в подобном заведении.

— Рабы, — воскликнул я, — Спартак даёт вам свободу!

— Спасибо, Спартак, — загомонили они и бросились в разные стороны.

— Э-э, там! Машину мою не трогайте! — крикнул я и вдруг буквально остолбенел.

Прямо передо мной стоял Соломка.

— Здорово, дядя Лёня! — нахмурился я. — Кто ж тебя сюда определил, в этот лагерь пионерский?

— Всё те же и Гамле́т, — сказал он, ставя ударение на последнее «е» и поморщился.

— Раждайкин, что ли?

Он опасливо посмотрел по сторонам и кивнул. Подслушивать нас было некому — все разбежались в разные стороны. Кто-то рванул к воротам, а некоторые пошли к месту побоища.

— Ладно, погнали, по дороге расскажешь, — кивнул я.

— Рассказывать-то нечего, — приволакивая ногу двинулся за мной Соломка. — Рассказывать.

— Рассказывай, что есть!

В этот момент тишину снова разорвали выстрелы, раздалась короткая очередь.

— Твою мать! — нахмурился я.

Это освобождённые узники добивали своих тюремщиков и сатрапов.

— Оставьте стволы на месте! — крикнул я.

— Поехали отсюда поскорее, — предложил Соломка. — Поскорее, пока менты не нагрянули. Грохот стоит на сто вёрст.

Появление Соломки поставило точку и собственно ответило на большинство вопросов. Естественно, встреча оказалась неслучайной. Не знаю Раждайкин или Никитос затеял эту операцию, но явно кто-то из них. Сначала они сбагрили сюда Соломку, а потом дали команду Кашпировскому отправить на строгач и меня. Набили портфель какой-то ботвой и послали меня на съедение. Роль Ширяя во всём этом, мне бы тоже хотелось знать.

Я высыпал деньги из портфеля и кинул его в машину.

— Садись, — кивнул Соломке.

Когда мы ехали, позвонила Вера.

— Ну ты где там пропал? — спросила она. — Тебя ждать или нет? А то я домой уже собираюсь.

— Шеф не звонил? — спросил я.

— Нет не звонил ещё.

— Ну если позвонит скажи, я всё порешал. Пускай не беспокоится. Больше проблем с валютой у него не будет. А меня не жди. Возникли дополнительные дела.

Соломка всю дорогу сидел понурив голову, не глядя ни налево ни направо. Эти пара дней должны были весьма сильно повлиять на него.

— Добрый ты — сказал он когда мы приехали. — По закону бы меня на перо поставить. На перо…

— Так-то по закону, — прищурился я. — А я живу по справедливости.

Он кивнул и открыл дверь.

— Давай дядя Лёня, счастливо. Теперь должен будешь

— Не спорю, — ответил он и мотнул головой. — Знаю, прозвучит неубедительно, но можешь на меня рассчитывать. Не из-за долга… долга, а чисто… по справедливости.

Я хмыкнул и пожал протянутую им руку. Выехал из двора, заскочил в супермаркет, а потом сделал кружок и подъехал к дому Альфы. Давненько что-то она со мной не вступала в контакт. Как-то по-тихому сошла с орбиты, как будто и не было ничего. Нет, обстоятельства, конечно, поменялись, это я понимал. Но не хотел терять контроль, потому что она была девушкой внушаемой, и мало ли там что с ней ещё могло случиться.

Я зашёл в подъезд, воспользовавшись своими ключами, поднялся на её этаж и по старой привычке позвонил в дверь. В подъезде было холодно и пахло кошками. Раздались шаги. Потом стихли. Альфа разглядывала меня в глазок. Щёлкнул замок.

— Серёжа… — удивлённо произнесла она, открыв дверь.

— Привет, — кивнул я, — от старых штиблет. Занята?

— Да, так, не особо, — пожала она плечами и отступила.

На ней был толстый свитер, явно не новый, свободные хлопковые штаны и шерстяные носки.

— У тебя холодно что ли?

— Не обращай внимания, мне всегда холодно.

— Понятно… Не замечал раньше… Я вот проведать тебя пришёл. Держи гостинцы.

Я протянул ей пакет, в котором лежали груши и четыре пачки пломбира.

— Мороженое, — протянула она, рассмотрев мои покупки. — Ну, заходи, тогда.

Она улыбнулась, но улыбка быстро сошла с губ. Исчезла.

— Ты чего грустная? — пристально посмотрел я на неё.

— Нормальная, — нахмурилась Альфа и двинулась на кухню. — Будешь что-нибудь?

— Буду, — сказал я. — Корми.

— У меня нет ничего.

— Как нет? У тебя же аппетит. Ты должна за двоих сейчас есть.

— Поэтому и нет ничего, — усмехнулась она. — Всё съела.

— Ну, давай тогда груши.

— Давай лучше мороженое поедим, — предложила она.

Она развернула блестящие брикеты и всунула белое, как снег, мороженое в большие кофейные кружки. Мы сели за стол друг напротив друга.

— Что с тобой творится? — спросил я. — Как жизнь вообще?

— Ай, — махнула она рукой. — Нормально, говорю же.

— Какая-то ты безрадостная. На уроке вчера была хорошая такая, весёленькая. А сейчас что случилось? С отцом поругалась?

Она нахмурилась.

— От тебя вообще ничего не скроешь…

— А-а-а… — покачал я головой. — И что ему не нравится, чем ты не угодила?

— Сказала, что беременна, — пожала плечами.

— А он что?

— А он сказал, делай аборт…

— Че-е-е-го? — протянул я.

— Да… — кивнула она и отвернулась.

Она привалилась спиной к стене и обхватила себя за локти.

— Ты ешь мороженое, растает. Ты ему сказала, что за склонение к этому делу сейчас можно и огрести. Закон вроде какой-то там вышел.

— Да при чём здесь?

— Как это при чём?

— Он говорит, от урода урод родится.

— Ну, это знаешь… глупости, — пожал я плечами. — Может, у тебя вообще девочка будет, на тебя похожая, представляешь? И потом, у Петрушки же нет психического заболевания. И даже если бы было, далеко не все из них передаются по наследству. Так что выбрось это из головы. Ребёнок будет таким, каким ты его воспитаешь.

— Да я знаю это всё, — раздражённо ответила Альфа, — но ему же не докажешь.

— Ну, и не доказывай, зачем доказывать?

— Он кровь мою сейчас будет пить.

— Алена, успокойся, вот скажи мне, ты что сама хочешь? Хочешь этого ребёнка?

— Да, — ответила она и посмотрела мне в глаза.

— Но этот ребёнок от человека, который тебе неприятен.

— Да, — повторила она. — Но ребёнок-то не виноват. Ребёнок уже живёт внутри. Ты понимаешь это?

— Я-то понимаю. Папа твой не понимает. Вот ты ему так и скажи.

— Да что там ему скажешь? Ты думаешь, он будет меня слушать? Разорётся и всё. Вот они с Витей вообще, как Шерочка с Машерочкой.

— Ну и не парься. Пусть орёт. Он тебя наследства лишит или чего, батя твой?

— Да пусть лишает чего хочет.

— Вот, правильно, молодец. Ребёнок этот, прежде всего, от тебя, а остальное ерунда.

— Сказал, что помогать не будет… — вздохнула она.

— Мать будет помогать.

— Если он ей не запретит.

— Не запретит. Он сам увидит ляльку и растает. А будет запрещать я с ним поговорю.

— Ой! Говорун.

Она засмеялась.

— Ну вот видишь, улыбаешься. Молодец.

— Эх, Серёжка, хорошо что ты зашёл. Мне прям спокойней стало на душе. А то знаешь сидела прямо места себе не находила. Нет, ну что за человек? Вот обязательно нужно всё испортить.

— Алён, ты мне звони ты чего пропала-то совсем?

— Да чё я тебя буду грузить-то?

— Да грузи-грузи. Грузи, нормально всё. Вот тебе.

— Это что такое?

Я вытащил из кармана пачку пятитысячных и положил перед ней. Достукались. Ворованные бабки раздаю. Хотя, всё правильно. Он сам-то их как заработал? Вот именно. А я на благотворительность трачу. Не на ролексы.

— Это тебе премия и подъёмные. Кончатся, ещё раздобудем.

— Ты чё сдурел что ли? — округлила она глаза.

— Бери не морочь голову.

— Ты где это взял⁈

— Украл. Какая разница?

— У кого?

— У бати твоего. Короче, возьми и забудь где взяла. Считай что нашла.

— Нет, я так не могу, — замотала она головой.

— Ты видела? — сменил я тему. — У Петрушки твоего статья вышла.

— Да, но это кто-то взломал его канал потому что сам-то он не мог.

— Правильно, — усмехнулся я. — Но статья-то хорошая?

— Ну да, говорят хорошая. Я не читала, если честно. А ты прочитал?

— Прочитал, — улыбнулся я. — И тебе советую. Про героя, между прочим, который был грозой преступников в нашем городе.

— Понятно, понятно, — слегка улыбнулась она. — Ты наверное в полицию пойдёшь работать после школы.

— Не знаю. Может быть своё агентство открою.

— Какое ещё агентство?

— Назову «Месть и Закон».

— Что-то знакомое — сказала она, потянулась ко мне через стол и взъерошила волосы. — Ну-ка, месть и закон, наклонись.

— Чего? — хмыкнул я.

— Наклонись, сказала.

Она перегнулась через стол притянула меня к себе и крепко поцеловала. Губы её были сладкими от мороженого, а дыхание свежим, девичьим.

Я улыбнулся.

— Эх, Ленка, Ленка! Мечта поэта.

— Это точно, — усмехнулась она. — С привеском только.

— Ну, знаешь ли, сейчас нравы свободные. Такую красотку и с привеском возьмут. Что там Петя кстати? Давно его не видел.

— Петя хороший парень. Я ему сказала.

— Что сказала? — нахмурился я.

— Что беременна, — всплеснула она руками.

— А он что?

— Он ничего не ответил. Кажется, взял время на раздумья.

— Зря, — подмигнул я. — Рано. Не успела его влюбить в себя как следует.

— Ты знаешь, он мне нравится. Хороший парень. И я решила его за нос не водить, поэтому сказала всё как есть.

— Хорошая ты девка, — усмехнулся я.

— Молокосос! — возмущённо ответила она. — Вот поставлю тебе трояк за четверть будешь знать, что я за девка.

— Как так-то? Я же отличник.

Мы засмеялись. Посидев с ней с полчасика я засобирался. Нужно было ехать к Кукуше и с Чердынцевым не мешало бы потолковать. А ещё…

Зазвонил телефон. Это была Жанна.

— Ладно, Алён, я побежал.

— Беги, — пожала она плечами. — Не завидую я твоей будущей жене. А, с другой стороны…

Она замолчала и мягко улыбнулась…

3. Точки над «и»

Пока я обулся, оделся и вышел от Альфы, Сучкова уже перестала звонить. Я быстренько спустился вниз, набрал её, и она тут же ответила:

— Чего трубку не берёшь? — вместо приветствия воскликнула она.

— Не успел. Привет.

— На горшке сидел?

— Ну типа того, — усмехнулся я.

— Надо утром или вечером эти дела делать. Чтобы успевать днём трубку брать.

— Понял, немедленно займусь перестройкой своих биоритмов, — пообещал я. — Рассказывай.

— Чё тебе рассказывать?

— Всё, как есть, что было, что будет, чем сердце успокоится.

— Я бы тебя лучше послушала, — ответила она. — Так что давай вечером сегодня встретимся и всё обсудим.

— Хорошо, — согласился я. — Во сколько?

— В шесть. Знаешь на Советском хинкальную?

— Конечно знаю.

— Ну всё, — резюмировала она. — К шести часам чтоб был. И не опаздывай, понял?

— Договорились.

Я сел в машину, завёлся и выехал в сторону Кукуши. Но судьба сегодня явно была не на его стороне. Снова позвонила секретарша Кашпировского Вера.

— Краснов!

— Слушаю, Вера Михайловна. Ты уже дома?

— Нет, — угрюмо ответила она. — Торчу на работе.

— А чего? Меня что ли ждёшь до сих пор?

— Не до сих пор, а снова. И не я, а Савостьянов.

— Во как! — удивился я. — Чего хочет?

— Не знаю, только что позвонил, сказал чтобы я тебя нашла из-под земли. И как можно скорее отправила к нему.

— А что за пожар?

— Я-то откуда знаю? — огрызнулась она. — Не докладывают мне начальники. Так что передать, придёшь?

— Ну раз самый главный начальник вызывает, то приду конечно, — согласился я. — Как не прийти?

— Как придёшь, беги сразу к нему, — проинструктировала меня она.

— А ты там ещё будешь?

— Нет, конечно, — возмутилась Вера. — Я к парикмахерше записалась и опаздываю уже из-за тебя.

— Всё, значит, увидимся в другой раз.

Она отключилась, а я повернул в сторону офиса. Подъехал и поднялся уже в знакомый кабинет. Секретарша так же холодно глянула на меня и высокомерно кивнула:

— Проходите, вас ожидают.

Других посетителей не было, и я, толкнув дверь, ввалился к Савосе в берлогу. Он чуть вздрогнул и захлопнул ноутбук, стоящий перед ним на столе.

— Стучаться не учили что ли?

— Общественное помещение стучаться по этикету не положено — развёл руками я. — Здрасьте.

— Проходи, присаживайся, — строгим голосом бросил он. — Тебе, стало быть, ничего и доверить нельзя, да? Никакую даже самую простую задачу? Обязательно обделаешься?

— Я бы так не сказал, Александр Анатольевич, — покачал я головой, присев на стул у приставного конференц-стола.

— Не сказал бы он, — возмущённо покачал он головой. — Кто б тебя спрашивал? Не сказал бы он так. Мне между прочим звонил Руднёв. Только что.

— Не уверен, — усмехнулся я, — что соглашусь выполнять его новое задание.

— Чего⁈ — выкатил глаза Савося.

— Работа подготовительная была проведена поверхностно, некачественно — пояснил я. — Доделок много, а вы на курьера оставили, а курьер это единица неприкосновенная, доставил и досвидос. Курьер Авгиевы конюшни вычищать, вроде как, не обязан.

— Ты поумничай тут у меня. Что ты там устроил? Конфликт с партнёрами? Не мог просто отдать?

— Я мог.

— И? В чём проблема? Тебе простую вещь поручили сделать. Передать документы. Ты что, справиться без мордобоя не мог?

— Ну, не то чтобы документы, — пожал я плечами, — но в принципе да, платёжные. Наверное, можно так сказать.

— Ты в посылку залез? — задохнулся Савося от такой моей наглости.

— Получатель проверил, — пояснил я. — И не просто проверил, а устроил настоящую феерию, фейерверк из этих «документов». Денежный дождь. Бегал и разбрасывал там по всей территории.

— Чё ты несёшь? — хлопнул по столу Савостьянов. — Что ты думаешь, вообще? Что так вот можешь прийти и разрушить многолетнюю историю сотрудничества?

— Да подождите, Александр Анатольевич, вы что-то путаете. Какое сотрудничество я разрушил?

Зазвонил телефон. Савося строго глянул на экран и вдруг изменился в лице. Вмиг стал ласковым, шёлковым и даже немножко угодливым. Он быстро поднёс телефон к уху.

— Доброе утро, Глеб Витальевич, — радостно воскликнул он.

На лице расцвела улыбка и мгновенно замерзла, а из телефона послышался голос явно напряжённый и не особо доброжелательный. Я не слышал слов, но тон уловить было можно. Лицо Савоси окаменело и глаза вперились в меня. Он сжал руку в кулак и грозно продемонстрировал его мне, намекая на скорую расправу.

— Нет-нет, Глеб Витальевич. Нет… нет… Никаких… Никакого самотёка не будет. Вот он уже у меня. Мы сидим разбираемся. Что? А, хорошо. Да, одну минуточку. Да, сейчас-сейчас да.

Он ткнул в экран и положил телефон на стол.

— Всё я включил, — отрапортовал Савося.

— Краснов, ты там? — прикрикнул Ширяй. — Ты меня слышишь?

— Здравствуйте, Глеб Витальевич, — ответил я. — Да, я здесь, и я вас слышу.

— Он только пришёл — вклинился Савося. — Мы ещё не разобрались. Но сейчас выясним, что он там набарагозил и что за дел натворил.

— Что ты там натворил? — требовательно спросил Ширяй.

— Да ничего не натворил — пожал я плечами.

— А почему Савостьянову звонят, жалуются? Почему меня от дел отрывают?

— Неожиданно, — усмехнулся я, — не ожидал, что у этих дебилов большие покровители.

— Тебе не надо ничего ожидать, разве нет? Твоё дело маленькое.

— Знаете, Глеб Витальевич, — покачал я головой, — если честно, у вас тут, похоже, левая рука не знает, что творит правая. И партнёры странные у вас. Я бы сказал немного несолидные.

— Это что ещё всё значит? — прорычал Ширяй. — Что ты несёшь?

— Ну, как по мне, так это значит что вы больше не хотите со мной сотрудничать. Ну… В принципе… Нет так нет.

— Испугался что ли? — спросил Ширяй.

— Испугался? — засмеялся я. — Да чего мне бояться-то? Что я пуль раскалённых не видел? Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи…

— Так, хорош мне пургу гнать! По делу отвечай!

— Нет Глеб Витальевич я не испугался. Если бы испугался лежал бы сейчас где-нибудь на бомжовской помойке под слоем известки.

— А это что ещё значит?

— Да ладно что мы девочки отношения выяснять и ябеды стряпать? Нет, значит нет. Не пришёлся ко двору.

— Савося! — рявкнул Ширяй. — Что у тебя там за бардак творится? Это Никитос там чудит? Или что? Как башку пробили так он с ума сошёл?

— В смысле, пробили? — растерялся Савося.

— В прямом, твою мать, смысле! Бутылкой вина.

— Я не в курсе.

— Я вижу что ты вообще не в курсе. Тотально. Так, Краснов, что там произошло? Рассказывай.

— Я привёз портфель по указанному адресу. Получатель Алёша открыл его и возмутился, что ему всегда узбекских денег дают меньше, чем надо.

— Каких узбекских денег? Вы там обдолбались все что ли⁈

Ширяй вскипел и было чувство, что его сейчас кондратий хватит.

— Сумы. В Узбекистане сумы, Глеб Витальевич. Портфель был набит сумами. Полная сумка сум, пардон за каламбур.

— Ты там белены объелся?

— Нет, я не употребляю.

— Дальше!

— А дальше каким-то странным образом атмосфера сгустилась и стала максимально недружественной. Но они ещё и между собой там имели какой-то разлад в трудовом коллективе. И всё это очень быстро закрутилось. Короче говоря они остались решать свои вопросы, а я отправился обратно.

— Так ты их действительно всех урезонил там?

— Ну, как я один четверых урезоню? — усмехнулся я.

— Твою мать! — прорычал Ширяй. — То есть, они на тебя напали?

— Можно, наверное, и так сказать.

— А как ещё можно сказать?

— По-разному. Можно сказать, что они ждали меня и имели злые умыслы.

Он замолчал. Савося сидел и смотрел на меня вытаращенными глазами.

— Так, Савося, — окликнул его Ширяй.

— Да Глеб Витальевич? — моментально отозвался тот.

— Что это вообще за задание было?

— Мне надо уточнить у помощника, это он организовывал. Я же не могу все мелкие вопросы подчинённых контролировать.

Ширяй выругался.

— Так, Краснов, иди, свободен пока. С тобой свяжутся. Савося не отключайся. Когда он выйдет, я тебе ещё скажу пару ласковых.

— Пользуясь случаем, — ответил я, — хочу передать привет всем телезрителям. И уточнить, будет ли выплачен гонорар за выполненную работу? За последнее задание я бы ожидал прямо приличной надбавки. Всё-таки теперь Максима Фёдоровича Руднёва никто не будет называть плохими словами и предъявлять финансовые претензии.

— Не наглей! — рявкнул Ширяй. — Я тебе уж говорил вроде. Шибко наглым, могут и крылышки подрезать. Получишь своё, когда время придёт. Иди. А ты, Савося, первым самолётом дуй сюда и сам объясняй большим дядям, что у тебя творится. В тайге, сука, на заимке.

В подтверждение своей правоты Ширяй выдал пару искромётных фраз, и я вышел из кабинета. Заглянул для проформы в приёмную Руднёва, но Веры там уже не было. Тогда я просто вышел из здания, сел в свою тачку и поехал к Кукуше.

* * *

— Заждался тебя уже, — покачал Кукуша головой, когда я зашёл в его бар. — Ну, рассказывай, пока Любы нет.

— Сейчас расскажу — кивнул я. — Матвеич этого урода принял?

— Да, принял, всё, говорит, путём сейчас придёт сам у него спросишь.

— Ну, хорошо, — кивнул я.

— Так что, ты правда что ли код отгадал?

— Отгадал! Хотя, и не с первого раза. Думал что отгадаю с первого, но нет. Только с третьего.

— Ну ты даёшь! — усмехнулся Кукуша и налил себе пивка. — Гипнотизёр, в натуре. Квасу хочешь?

— Давай.

— И что это за код был, что ты его смог угадать?

— Врать не хочу, но если скажу тебе не понравится, боюсь.

— Как это мне могут цифры не понравиться? — изумился Кукуша. — Ты чё, племяш! Ты там на этом коде кукухой не поехал?

Я засмеялся:

— Кукухой?

— Кукухой, кукухой! — усмехнулся он.

— Не поехал, дядя Слава.

— Ну говори. Чё за код? Уже прямо интересно стало.

— Интересно? Пятнадцать, ноль три, девяносто пять.

— И чё в этом такого обидного для меня не понял?

— Обидного ничего нет. Наоборот дата памятная.

Он нахмурился. Видать точную дату смерти Бешеного не знал.

— Капитана Бешметова убили в этот день, — сказал я.

Он замер.

— Есть версии, кто? — спросил я.

— Поклянись что точно этот код был! — тихо произнёс он.

— Ну блин, фигасе! — покачал головой. — А просто слова моего недостаточно?

— Поклянись! — повторил он.

— Бля буду, — ответил я и щёлкнул ногтем большого пальца по верхнему резцу, а потом провёл этим же большим пальем себе по шее. — Так больше веришь, что ли?

— Нет, — покачал головой Кукуша. — Просто ты меня огорошил. То есть ты думаешь, что это он?

— Думаю, что он.

— И почему ты его там не заколбасил прям на месте?

— Потому что думаю, это было бы для него слишком легко. Представляешь сколько людей он отправил на тот свет и сколько обобрал? Вот тебе кстати.

Я подмигнул и выложил перед ним пару пачек с красненькими.

— Это ещё нафига? — нахмурился Кукуши. — Я не за бабки вообще.

— И я не за бабки. Но дело молодое, жена всё такое. Бабки нужны. Да держи, держи. Это наша маленькая месть. Представляй, что каждый потраченный тобой рубль из этой пачки заставляет корчиться и извиваться Никитоса.

Он усмехнулся и сгрёб деньги со стойки.

— Рассказывай давай всё по порядку. Как и что?

Я рассказал. Рассказал всё как было. Ничего не утаил. Ну, только про фотографию не стал говорить.

— Интересно было бы узнать, — покачал головой Кукуша, — какое это впечатление произвело на ментов.

— У ментов, думаю, впечатление было охрененное, когда они увидели босса с пробитой башкой в луже вина и собственной крови. А рядом с его бывшей женой валяется труп без штанов.

— Да, это пожалуй единственное слабое место, — покачал головой Кукуша.

— Какое?

— Ну, что такие чуваки как этот Перебитый нос и Золотуха смогли спланировать такую операцию.

— Ну как бы операция была не особо блистательной.

— А как их не заметили охранники? Ведь если речь пойдёт о том, что изображение с камер было закольцовано, то это явно скажет, что с этими парнями был кто-то третий.

— Думаю, ЧОП по своей инициативе не станет сообщать, что их взломали.

Распахнулась дверь и на пороге появился Матвеич.

— Привет честной компании, — воскликнул он. — Слушай, Славик, я понять не могу, как твоё заведение вообще выживает? Я как не приду тут никого нет. Ни одного человека. Как ты бабки-то зарабатываешь?

— А что мы не найдём где бабок заработать? — усмехнулся я пожимая его руку.

— А-а-а, вон ты какой, — улыбнулся он и хлопнул меня по плечу. — Дело говоришь, дело.

После обычных шуточек да прибауточек Кукуша не вытерпел.

— Ладно, Матвеич — кивнул он. — Рассказывай уже.

— Я бы рад, да горло пересохло, — ухмыльнулся Матвеич. — Слова выдавить не могу.

Кукуша поставил перед ним кружку пива.

— Короче, пацаны, — сделав несколько глотков, заявил Матвеич. — За такое дело, что я сделал, надо было с вас раза в три больше просить.

— Нет, ты видал, дядя Слава? — воскликнул я.

— Всё, как я и говорил.

Мы со Славиком засмеялись.

— Чё? — вмиг сделал обиженное лицо Матвеич. — Чё смеёмся-то?

— Бабла мало не бывает да Матвеич? — подмигнул Кукуша.

— Ну, а ты найди такого спеца, как я и как мои ребята. С ними-то тоже надо расплачиваться!

— Ну, давай не томи, рассказывай!

— А что рассказывать-то? Он же дебил конченый. Естественно, на тот адрес который ты ему дал, он не поехал. Как выскочил с Поляны, Борец его сразу засёк и сел ему на хвост.

— И куда он поехал?

— Сразу прямиком рванул в Кировский. Тупо и прямо. Повернул на Рудник и полетел.

— У него там квартира или дом? — уточнил я.

— Дом. Они там вдвоём комнату снимали последнюю неделю.

— Как вычислили?

— Вычислили, чё, не первый день на земле живём. Короче, он туда подъехал, а там уже ждали пацаны. Закурить, прикурить все дела. Он ойкнуть не успел, как оказался в багажнике моих ребят.

— А машина?

— Машина… — он осёкся. — За машину не переживай. Машину уже не узнаешь…

— У Жучки стоит уже? — усмехнулся Кукуша.

— Слушай, у Жучки или у внучки, а может у репки. Какая тебе разница? Я сказал, за машину не переживай. Точка. Её мать родная теперь не узнает. Номера другие. Движок перебит. Кузов перекрашен. Конфетка, мля. Покупай и катайся.

— А не выкупят твоих пацанов на том, что они интересовались перед скоком этими отморозками?

— Славян, чё ты начинаешь! — взвился Матвеич. — У меня дело чётко поставлено. Никто никого не выкупит! Я тебе сказал, всё сделали чисто? Успокойся значит!

— Ладно, понял. А с этим-то разобрались?

— Шутишь? Пацаны как узнали что он извращенец по малолеткам, у него вообще шансов не осталось.

— А ты как узнал?

— Да пробили его, что тут узнавать-то? Маленький мир, все друг друга знают. Короче всё. Очистили мир от отвратительной твари, а прах развеяли над Гималаями. Ясно так?

— Ясно, — кивнул я. — Непонятно только, как такие персонажи могли прибиться к Афганцу?

— Они пурги намели, — покачал головой Матвеич, — чтобы с цыгана бабло срубить, я так думаю. Афганец бы их близко не подпустил.

— Возможно. В любом случае, это было вовремя.

— Ну тебе виднее. Я твоих дел не знаю.

— Да, — кивнул я. — А что там с моей тачкой, кстати?

— Нормально всё. Движок сняли. Пацаны кузовом занимаются. Ковбой привёз новый мотор, проводку, коммуникации, топливную систему. Всё же под замену. Скоро красить будем. Красный оставлять?

— Красный, конечно, чтобы девки бросались.

— Ну молоток. Теоретически, недели через две, может, закончим. Там только маленько дороже выйдет. Но не сильно.

— Матвеич, свои люди. Сочтёмся.

Поболтав ещё какое-то время с парнями, я попрощался и двинулся на свидание с Жанной.

— Серёг ты это… — крикнул мне в спину Матвеич. — Давай тему-то ещё какую-нибудь. Не расслабляйся.

— Сейчас на каникулах немножко расслаблюсь, — усмехнулся я, — а там дальше поглядим.

— Думай, думай давай, пока молодые мозги работают. Дедушкам денежки нужны. А то молодые девушки на дедушек без денежек не клюют.

* * *

Хинкальная находилась тут же неподалёку, в пяти минутах. Жанна Константиновна уже сидела за столом и нетерпеливо поглядывала на часы, хотя я заявился на 15 минут раньше.

— Опаздываешь. — бросила она.

Я усмехнулся. Здесь было уютно и людно. Носились официанты, стучали ножи и вилки, гомонили посетители. Пахло вкусно, и я понял, что голоден.

— За тобой не угонишься Жанна Константиновна, — подмигнул я. — Привет.

— Мы готовы, — махнула она официанту.

Он подбежал с предупредительной улыбкой.

— Мне вот эти баклажаны хрустящие, — ткнула Жанна красным ногтем в меню. — Потом три… нет, ладно, четыре хинкали с говядиной. Люля… А ещё вот этот салат из овощей грузинский. Да. И… Хачапури. Хачапури.

— Что-нибудь ещё? — чуть поклонился официант.

— Куда ещё-то! Хватит. А ему…

Она нахмурилась и показала на меня пальцем.

— Ему всё то же самое, только шесть хинкали.

— Прекрасно. Тоже с говядиной?

— Пусть будут с говядиной, — согласился я.

— А пить что будете?

— Давай нам «Боржоми» одну большую и вино вот это, — снова ткнула она пальцем в меню. — Мы тут в прошлый раз брали его с девчонками. Нормальное.

— Бутылочку да? — уточнил официант.

— Пока бутылочку, — кивнула Жанна. — Вино можете сразу нести, чтоб мы тут не скучали.

— Да-да, вино сейчас будет.

Официант исчез, а Жанна впилась в меня взглядом:

— Ну, рассказывай.

— Нет, Жанна, ты рассказывай, — усмехнулся я. — Как там дела у Раждайкина Альберта Маратовича?

— Дела? У Раждайкина? Говно! — отрезала она и довольно хохотнула. — Я тебе скажу, Краснов, все эти дни у нас там такая заруба была с этим Раждайкиным, ты не представляешь. Кто только там не засветился в этом деле. И из областной администрации, и из городской. Звонили из МВД из Москвы. Полный пипец. Звонили какие-то журналисты, бизнесмены, общественные деятели, начальники, помощники начальников и начальники начальников. И каждому надо было своё. Одни пытались выдернуть твоего Раждайкина другие — притопить.

— И чем дело-то кончилось?

— Дело кончилось тем, — резко произнесла она, щёлкнула пальцами и обнажила белые ровные зубы в хищной улыбке, — что Щеглову практически удалось выдернуть Раждайкина из этого дела.

— А что ж ты тогда такая радостная? — нахмурился я.

— А то… — хлопнула она обеими ладонями по столу, — что Щеглову проломили тыкву, и теперь ему вообще не до Раждайкина. Он лежит в больничке, писает и какает в утку, которую ему подаёт молодая смазливая медсестра.

— А что с ним случилось? Кто его отметелил?

— Ты не представляешь, — заржала она. — Это вообще какой-то театр абсурда. Короче, вчера ограбили бывшую гражданскую жену Щеглова.

— Погоди. Я её знаю. Её сын со мной в одном классе учится.

— Да-да, Шалаеву, — кивнула она. — Она живёт в Зелёной поляне. Так вот, слушай сюда. Два озабоченных обсоска, два полных дегенерата и сексуальных преступника, просто самое дно криминального мира…

— И-и? — заинтересованно протянул я.

— И они влезли в дом к этой Шалаевой.

— Она дома была в это время?

— Была, причём, в дупель пьяная. Она, оказывается, бухает по-чёрному. И, короче, вчера напилась и спала у себя в спальне.

— Так там же охрана, — удивлённо заметил я. — Я у них был.

— Да, охрана. Но эти придурки оказались не такими уж и придурками. Они пролезли через форточку в подвале, которая находилась в мёртвой зоне и не была видна на мониторах охраны. Они туда пролезли и, что вообще совершенно немыслимо, нашли спрятанный в винном погребе сейф, и вскрыли его.

— Но это кто-то навёл, — пожал я плечами.

— Ну, да, кто-то навёл, это естественно. Но слушай дальше. Пока один чухан вскрывал сейф…

— А как они его вскрыли-то? Динамитом? Фомками? Сейф-то, поди, непростой? Или что, высверлили замок?

— Нет, у них там была такая штуковина, типа ультразвуковая, неважно. Короче… чисто между нами ты понял? — остановила она поток своего красноречия.

— Ну, конечно, кому я могу рассказать? Только тебе. Ты — мне, я — тебе.

Видно было что её просто распирало. Принесли вино. Она махнула официанту что мол не надо этих выкрутасов с тем, кто будет пробовать, нюхать пробку и всё остальное. Он сразу разлил нам по бокалам, и она тут же выпила полбокала, поморщилась потрясла головой и продолжила.

— Короче, пока один возился в подвале, второй пошёл наверх к этой Шалаевой.

— Так, — прищурился я.

— А в это самое время заявился Щеглов, у него были свои ключи. Он открыл дверь, зашёл и спустился сразу первым делом в подвал. Говорит, вина хотел взять. Спустился в подвал, а там этот медвежатник бэм-с ему по чайнику.

— А почему ты думаешь что он там был один?

— Ну… Щеглов видел только одного.

— А, так он всё-таки разговаривает? А то ты сказала, что он под себя ходит.

— Да не под себя, просто лежит. У него там черепно-мозговая. Но сейчас как бы состояние стабильное. Вот. Ну поговорить-то с ним я поговорила.

— Так это тебе что ли дело поручили?

— Да! — воскликнула она.

— То есть ты там сорвала джекпот в своём Следственном комитете?

— Выходит что так, — кивнула она.

— Тогда, — пожал я плечами, — не слышу слов благодарности.

— Ты-то при чём?

— Я при чём?— засмеялся я. — Ух ты! Дрянь неблагодарная!

— Чего? — разозлилась она.

— А кто тебе на блюдечке с голубой каёмочкой принёс убийцу?

— Про это я ещё с тобой поговорю, — подняла она палец вверх. — Короче, вот так, Краснов. Смысл в том что Щеглов неожиданно вышел из игры. И теперь в ближайшие несколько дней я всё сделаю так, что этот Раждайкин никуда не денется и пойдёт по этапу!

Глаза её грозно сверкнули

— Вот это… молодец! Вот это ты… огонь, Жанна!

— Я-то знаю, что я огонь!

— А что там с этими, с грабителями? Поймали?

— Нет, у них там какая-то заваруха произошла. Короче, тот который был внизу, шарахнул бутылкой по башке Щеглова, а второй раздел его жену и попытался чпокнуть.

— Ему сколько лет-то? — удивился я. — Жена-то не девочка уже.

— Так в том-то и дело! — заржала Жанна. — А потом поднялся тот из подвала и застрелил этого прямо на месте.

— Ну и дела, — удивлённо покачал я головой.

Принесли салаты с баклажанами.

— Давай, налетай, — кивнула Жанна.

Порции были маленькими, но баклажаны оказались очень вкусными и хрустящими. С золотистой корочкой.

— Так поймали вы извращенца этого?

— Нет ещё. Исчез собака. Поехал, короче, в сторону Черновки, мы его вычислили по камерам. Он ещё на въезде в город умудрился налететь на наряд ГАИ, кинулся убегать и, в конце, бросил в Черновке тачку, угнанную, разумеется, а сам исчез с радаров. Там шерстим сейчас всех, на предмет связей или знакомств. Но, что любопытно, охранники обоих этих уродов видели несколько раз в течение недели или даже больше. Те кружились вокруг дома, вынюхивали. Причём тупо шли через пост, будто специально хотели, чтобы их запомнили. Они там и на камеры попали. То есть судя по всему готовились заранее.

— У кого могли такие чуваки узнать про сейф? — удивился я.

— Так вот, будем сейчас работать со всеми. Этот Шалаевский сынок в школе ничего такого не трепал?

— Слушай, если честно, я не знаю. Я с ним в контрах. Вообще на одной поляне не пересекаемся. Так что кому он что-то рассказывает, я без понятия, — пожал я плечами.

— А почему в контрах?

— Да, так сложилось.

— А конкретнее?

— Да мудак он.

— Вот это конкретно, — заржала она, допила вино из бокала и налила ещё.

— Слушай, Жанна, я тебя первый раз в таком виде вижу.

— В каком ещё виде? — сразу собралась она.

— В красивом таком и в настроении хорошем. Ты прям вообще девчонка-то хоть куда, я смотрю.

— Ты рот свой прикрой, — тут же срезала меня она. — Девчонку нашёл. И не тыкай мне.

— Ой, Жанна Константиновна, простите. Ладно, где будешь искать беглеца? Дело-то резонансное. Начальник облУВД обделался. Грабителей не смог задержать.

— Не знаю. Ищем. Меня кинули на это дело, потому что на нём можно легко сгореть. Но хер им, а не Жанну Сучкову. Я этого извращенца из-под земли достану. Чё ты не пьёшь-то?

— А кто тебя домой повезёт?

— Чё ты сказал? Я сама поеду!

— Да-да, до первого патруля. Бухую следачку они знаешь как раскрутят?

— Так всё рот закрой и ешь — отрезала Жанна.

Расслабилась. Бедная, ей даже не с кем было отпраздновать своё торжество. Ну собственно кто бы кроме меня оценил её триумф?

— Жанна — сказал я — давай-ка… я хочу выпить за тебя. За то что ты встретилась на моём жизненном пути.

— Это ты сейчас о чём говоришь? — нахмурилась она.

— О том, что ты талантливый следователь. Вот о чём. Короче я хочу выпить за твои успехи за произошедшие и за те которые ещё впереди. У тебя огромное будущее Я вот когда закончу юрфак приду к тебе на службу. Ты уж через пару лет начальницей будешь.

— Ох не советую, — усмехнулась она, прищурилась и как-то по-особому на меня взглянула.

Как тигрица на несмышлёного ягнёнка который не понимает того, что сейчас с ним случится.

К концу вечера она хорошо накачалась. Ну, не как Катя, но была изрядно подшофе. Мы заказали вторую бутылку, она её правда не осилила. Но была уже… хороша.

— Всё! Уходим, — нетрезво кивнула она.

Я подозвал официанта.

— Тихо! Я плачу! — заявила она.

— С чего это?

— Проставляюсь. Убери я сказала бабки свои. Давайте счёт.

— Одну минуточку — кивнул официант.

В общем, заплатил в итоге я, а она досадливо замотала головой, и лицо её сделалось расстроенным как будто ребёнка заставили съесть горькую пилюлю.

Она встала и гордо, как тот петух из «Бременских музыкантов», ощипанный но не побеждённый, проследовала на выход практически уверенным шагом.

— Давай ключи! — сказал я.

— Какие тебе ключи, салага?

— От тачки от твоей.

— Я сама поеду за рулём!

— Давай ключи, не морочь голову! Тебя патруль нахлобучит.

В конце-концов, она неохотно протянула мне ключи. Мы подошли к её машине.

— Ладно так и быть покатай меня, мальчик, — усмехнулась она и подмигнула.

Я сел за руль в её небольшой Volkswagen, осмотрелся что тут к чему и завёл двигатель.

— Давай поаккуратней только с моей ласточкой! — прикрикнула Жанна. — Куда ты летишь? Аккуратно я сказала! А куда мы, кстати, едем-то?

— Как куда? Домой к тебе.

— Ты меня не домой, ты меня к тётке везёшь.

— Какой тётке?

— Ага — она засмеялась. — Да к той, к которой я ездила, когда ты за мной прицепился.

— А ты не там что ли живёшь?

— Нет, конечно.

— Ну говори адрес тогда.

Она сказала. Это было недалеко от места, где мы сейчас находились. Я развернулся и рванул туда.

— Я тут двушку снимаю, — пояснила Жанна. — На свою ещё не заработала.

— А тебе Никитос за Раждайкина бабки предлагал?

— Кто Щеглов? Нет, намекал только.

— Скоро возможность заработать на хату появится, — хмыкнул я.

— Пусть он их себе знаешь куда забьёт.

— Это пусть. Куда ехать? Вот сюда?

— Да, да сюда! Заезжай!

Мы въехали в её двор. Обычный двор, окружённый хрущёвками. Она жила в старой советской двенадцатиэтажке. Я вышел из машины. Она тоже вышла. Я отдал ей ключ, и она пикнула и щёлкнула, закрыв дверь.

— Ну что же, Жанна Константиновна, благодарю за прекрасный ужин и за эту чудесную тёплую атмосферу дружеского общения.

— Не будь бабой, — бросила она и двинула к подъезду.

Сделала несколько шагов и, оступившись, чуть не упала. Шпильки, темнота, доброе грузинское вино и немного чачи в конце — не самая удачная комбинация для последователей прямохождения.

— Так… дай-ка руку свою! — скомандовала она. — Помоги дойти! Видишь я устала!

Она повисла на мне, и я довёл её до дома. Мы вошли в подъезд. Я вызвал лифт, нажав на красную кнопку, многократно прижжённую сигаретами и давно не светящуюся.

— Молодец Краснов! Я тебя прям люблю! Но когда я протрезвею ты мне обстоятельно и подробно… Дашь показания!

— Какие показания? Чего показывать?

— Каким образом ты узнал про пистолет в багажнике.

— Первый раз слышу про какой-то пистолет. Вы что Жанна Константиновна?

— Не зли меня Краснов — сказала она.

Приехал лифт, громыхнул, вздохнул и тяжело распахнул створки дверей.

— Не шути со мной! — добавила она и толкнула меня к лифту.

— Что ещё за шутки, Жанна! — усмехнулся я.

— Маленький засранец! — произнесла она с таким видом, будто думала о чём-то другом. — Маленький засранец.

Она прищурилась и впихнула меня в узкую, пропахшую непонятно чем кабинку.

— Ты мне всё расскажешь, — сказала она прижимая меня к стене. — Всё расскажешь…

Рука её протиснулась между нашими телами и скользнула вниз.

— Не сомневайся, — горячо прошептала она мне прямо в ухо. — Я узнаю всё что захочу…

4. Разведение огня

Древняя техника разведения огня подразумевала приложение значительных усилий, направляемых для создания такого трения, от которого бы вспыхивали древесные волокна. По мнению Фрейда, с огнём соотносилось понятие «либидо», определяющее любого человека.

Правда, начав за здравие, Фрейд сразу всё испортил. По его мнению, человеку следовало контролировать степень горения, переводя пожар в различные творческие и бытовые достижения, что можно было бы выразить короткой, но ёмкой фразой: «счастье в труде».

Кажется, Жанна Константиновна с этим соглашалась не вполне, потому как, её, расшатанные алкоголем моральные принципы, начали дымиться от избыточного внутреннего трения и уже не в силах были удерживать столп огня, зарождённый в глубине нежного девичьего сердечка.

Она раскрыла передо мной и сердце, и кожаную куртку ровно в тот момент, когда лифт захлопнул свой капкан, отрезая пути к отступлению.

— Замуровали демоны, — прошептал я, но Жанне послышалось что-то романтичное.

Её огненный смерч разрушил все оборонительные сооружения, возведённые условностями и приличиями, и обрушился на меня со всей силой нечеловеческой и яростной страсти, скрывавшейся в этом тонком и хрупком теле.

Жанна дышала огнём, когда целовала меня в губы и требовала встречной ласки, превращая движение на старом раздолбанном лифте в вознесение к вершинам удовольствия. Впрочем, долететь до вершины мы не успели и сошли на шестом этаже.

Непослушной рукой она отыскала ключ на дне сумки и попыталась вставить его в скважину. Это оказалось непросто. Она отпустила пару грязных словечек и ключ, испугавшись, сразу проник в глубину замка.

— Сюда! — низким, сиплым шёпотом поманила Жанна, вступая в непроглядный, полный загадок, сумрак своей пещеры, сулящий настоящее приключение в духе древнего человека.

Не включая свет, она пошла в гостиную, звонко вбивая шпильки в поверхность ламината. Я последовал за ней. Она приблизилась к комоду или буфету, силуэт которого очерчивался огнями улицы, щёлкнула выключателем, и в тот же миг по комнате разлился густой и тусклый пурпурный свет.

— Мадам знает толк в удовольствиях, — усмехнулся я.

Она не ответила, подошла к «стенке» лет тридцать, не меньше, стоявшей в этой квартире, распахнула стеклянные дверцы и достала два больших бокала.

— Щас! — многообещающе заявила она и, звякнув, поставила их на журнальный стол.

Жанна прошла мимо меня и исчезла с радаров где-то в области кухни. Я услышал, как хлопнула дверь холодильника.

Комната, наполненная густым насыщенным полумраком, выглядела загадочно. Пурпурно-лиловые тени вызывали смутные фантазии и превращали обычные и даже примитивные вещи в полные загадок артефакты.

Едва уловимо пахло благовониями — ладаном и розой. Я бросил куртку на подлокотник дивана и опустился на мягкие продавленные подушки. Подсоединил к музыкальной колонке, стоящей на столике, телефон, нашёл Джо Кокера и включил негромко. Звуки моментально заставили комнату ожить.

Вошла Жанна с бутылкой в руке и с двумя алюминиевыми банками газировки.

— Чего расселся? — кивнула она.

Выглядела она необычно. Кожа, сделалась тёмно-пурпурной от подсветки и превратила её в таинственную и, возможно, не самую добрую фею. С фиолетовыми девушками у меня точно ни разу ничего не было. Даже попыток.

— Пил «Егермайстер» с «Ред булом»? — хрипло спросила Жанна.

— Нет, — честно признался я.

— Девственник, — прищурившись, процедила она и смерила меня взглядом.

Я усмехнулся и тоже внимательно посмотрел на неё. Она успела расстегнуть несколько пуговиц на блузе, позволив груди немного выплеснуться наружу.

Жанна низко наклонилась, поставила банки на столик и щедро ливанула чёрной жидкости из бутылки. А потом вскрыла жестяную банку, и долила искрящуюся отраву в каждый бокал, выпрямилась и поднесла один из них мне.

Признаться, наблюдать за ней было приятно. Она двигалась с природной грацией хищницы, которую трудно было ждать от довольно грубой девицы, укротительницы мустангов.

— Пей! — велела она, превращаясь в пурпурную повелительницу ночи, и я удивился тому, насколько глубоким и низким стал её голос.

Будто это была никакая не Жанна, а заклинательница огня из далёкой и дикой эпохи на заре цивилизации. И у этой зари был цвет сегодняшней ночи.

Я сделал несколько глотков, впустив в себя сладкое, с лёгкой горчинкой, зелье. Голова закружилась, а сердце застучало быстрее, будто я натощак шарахнул несколько чашек кофе.

— Что это ты включил? — прищурилась она. — Иди сюда.

— Нет, — покачал я головой, откровенно разглядывая её.

— Что значит нет? — возмутилась царица ночи. — Ты хочешь сидеть и пялиться?

— Да, — утвердительно кивнул я, закинул ногу на ногу и сделал ещё пару глотков. — Я буду пялиться, а ты будешь раздеваться.

— Что⁈

— Танцуй, — тихо приказал я, сделал музыку громче и откинулся на спинку дивана.

— Хм…

Она прищурилась.

— Ну, ладно… хорошо… — чуть слышно произнесла она охрипшим, первобытным голосом…

Мне это понравилось. Я кивнул и снова усмехнулся. Давай-давай, показал я рукой, почти как Мики Рурк в «Девяти с половиной неделях». Песенка была как раз оттуда. Это под неё так ловко сбрасывала одежду Ким Бессингер.

Жанна вдруг расправила плечи и, поймав ритм, начала двигать бёдрами.

Детка, скинь-ка пальто, спел Кокер и она, подчиняясь ему, скинула куртку и даже не выпала из ритма.

И туфли снимай, я тебе помогу, давай.

Платье брось вот туда, да, да, да

Она расстегнула блузку и пошла пританцовывая в мою сторону.

You can leave your hat on

You can leave your hat on

You can leave your hat on

Блузка полетела на пол, а Жанна, как пурпурная пылающая саламандра, продолжала извиваться, вкладывая в движения весь имевшийся огонь. Вдруг она остановилась.

— Хрень! — отрезала она недовольно. — Что за шняга!

Она подошла к столу подняла бокал и допила волшебный коктейль, а потом взяла телефон.

— Выключи этого хрипатого, — кивнула она мне. — С ним не разгуляешься.

Она полистала странички в своём мобильнике и нажала на воспроизведение. И комнату наполнил плотный, упругий и хорошо знакомый ритм.

— Смотри! — объявила Жанна и движения её стали лёгкими и соблазнительными. — Не вздумай отвернуться!

Position number one — отдыхаешь сам

К ногам упала юбка.

Position number two — тебя хочу

Она, покачивая бёдрами подошла и поставила ногу мне на колено. Я расстегнул замок на сапоге. Потом другой. И она скинула их.

И я тебе звоню, позишн намбер ту.

А потом стянула резинку, стягивающую волосы, и они рассыпались, как чёрный сияющий водопад. И заметались в такт музыке.

Я расскажу тебе, где была…

Бюстгальтер отлетел и она прикрыла груди руками.

Я расскажу тебе, как жила, и что творила без тебя

Милый мой, ну где же ты…

Руки разлетелись в стороны, открывая моим глазам прекрасное, волнующее зрелище и ослепляя потоком огненной энергии, рвущимся прямо из сердца.

Она пела лучше оригинального исполнителя, вкладывая душу.

Ты знаешь точно, знаешь наверняка

Сегодня вторник, и я дома одна

И я тебе звоню, позишн намбер ту…

Ну и всё. Танцы и ролевые игры на этом закончились. Любовный эликсир ударил в голову, и она, не дав допеть Каю Метову, обрушила на меня пламенное торнадо, сдерживать которое не было больше никаких сил.

Странно, что у неё дома не оказалось ни наручников, ни плётки, но она обошлась и без них. От её неожиданных, бесстыдных и диких ласк перехватывало дыхание. Она была раскалена, взволнована и чистосердечна в проявлении нежности. И жестокости.

Она то наказывала меня, то, в ужасе от содеянного, готова была искупать «вину» любым, выбранным мной способом. Она рычала, как тигрица и вдруг начинала ластиться, как котёнок, бесконечно меняя ритмический рисунок и делая палитру красок необъятной, переливающейся миллионами оттенков.

Выбившись из сил, она с трудом поняла, что я требовал продолжения банкета. Сначала, как необъезженная лошадка, она взбрыкнула, но была вынуждена подчиниться опытному конэсеру, и теперь игра пошла по моим правилам. Пошла и длилась довольно долго, учитывая силу юношеского организма и незыблемую природу вещей.

В общем, боевые действия закончились уже ближе к утру, за что, полагаю, соседи глубоко и навсегда возненавидели нас обоих. Когда утром зазвенел будильник, Жанна застонала.

— Нет… — прошептала она и толкнула меня локтем. — Не-е-е-т… Это был не сон… Если ты посмеешь помнить хотя бы одну секунду прошедшей ночи, тебе конец.

— Что же, — помолчав, сказал я. — Пожалуй, я смогу забыть кое-что из этой ночи. Но за это тебе придётся заплатить.

— Что?

— Причём, не один раз. Минимум, два. Нет, три.

— Что⁈

* * *

Когда она высаживала меня около дома, мне показалось даже, что в её чёрных глазах проскользнуло что-то вроде тёплого лучика, но она тут же расставила всё по своим местам.

— Не думай, что это небольшое приключение, — строго сказала царица прошлой ночи, — избавит тебя от необходимости отвечать на серьёзные вопросы, связанные с делом.

— Что же, ответить можно, — согласился я. — Но чтобы получить ответы, кому-то придётся изрядно попотеть.

Она, к моему удивлению, улыбнулась.

— Посмотрим, — кивнула Жанна и поехала на работу.

А я пошёл в супермаркет, потому что дома, кроме пельменей ничего не было. Завтраком Жанна меня не накормила, да и не до завтрака было, честно говоря. Времени на всё не хватило. Так что я был голодным, как волк.

Я купил яиц, масла, хлеба, ветчины, помидоров и устроил пир на весь мир. Сегодня был последний день школы и можно было прийти попозже. Сначала я забрался в душ, а потом уже принялся за еду. Пришла Настя.

— Идёшь? — спросила она.

— Иду. Есть будешь?

— Не… Ну давай кофе выпью.

— Там круассан для тебя. Как жизнь?

— Нормально. Когда порядок будем наводить?

— Давай сейчас вместо школы, — предложил я.

— Не, в школу-то сходить надо, давай тогда сразу после.

— Ладно, но не сразу, мне там надо с дядькой с одним встретиться.

— Опять твои встречи, — покачала она головой.

— Ну да. А как у тебя в творческом плане?

— Слушай, там у нас сейчас такой проект затевается, просто кейк!

— Это хорошо, да?

— Это огонь, Красивый.

— Да? Ну здорово, я рад за тебя.

— Я тоже, я прям кайфую. Но единственное… наверное, придётся больше времени проводить там.

— А родители не против?

— Почему бы им быть против? Ребёнок пристроен, есть-пить не просит. Мне хорошо, и им хорошо. Пойдёшь на танцевальный вечер сегодня?

— Сегодня будет дискотека? — удивился я. — В школе?

— Ну да, ты что не знаешь? — покачала она головой.

— Нет, что-то я это дело пропустил. На дискач-то как не пойти? А ты пойдёшь?

— Я, конечно, не знаю, что ты там себе думаешь, — засмеялась Настя, — но дискотекой я бы это не стала называть.

— А чем?

— Ну, танцевальным вечером.

— А в чём разница? Музыка будет?

— Будет, — усмехнулась она. — Хорошая, качественная, заранее подобранная и одобренная Медузой. И будет куча взрослых, и всё такое. И танцы типа с аниматором тоже будут.

— С каким аниматором? — поразился я.

— Давненько ты не был на дискотеке в нашей школе.

— Да, точно. Но если хочешь, давай сходим приколемся.

— Давай, — кивнула она.

* * *

После школы я действительно пошёл не домой, а к Сергееву. Нужно было похвалить его за хорошо проделанную работу. И Мишу надо было похвалить. И простимулировать финансово надо было обоих. Я созвонился и выяснил, во сколько они сегодня собираются и сказал, что присоединюсь.

— Ну и что? — недовольно воскликнул Сергей Сергеевич, когда я зашёл. — То есть сделай, сделай, срочно сделай, а потом будто сквозь землю провалился, да? Ни слуху, ни духу. Доброе слово-то можно сказать или как? Оно ведь и кошке приятно.

— Доброе слово я как раз и пришёл сказать, — улыбнулся я. — Вот, держите, Сергей Сергеич, это вам. А это нашему дорогому генеральному секретарю.

Они обалдело уставились на пачки денег, выложенные перед ними.

— Михаил, от лица членов партии и сочувствующих членов выражаю тебе свою признательность за техническую поддержку в организации политической акции. Прошу не распространяться об этом и хранить наш идеологический секрет от посторонних. Помни, наша партия работает из глубокого подполья.

— Само собой, — удивлённо сказал Михаил и, взяв в руки пачку, пошуршал, проведя пальцем по срезу.

— А вам, Сергей Сергеич, выдаётся премия за произведённые действия и аванс на будущее.

— Будущего не существует, — сказал он хмуро и загрёб пачку, сунул её в карман.

— Будущее ещё как существует. Во-первых, нам с вами предстоит создавать независимое средство массовой информации, ибо гласность наше всё.

— Ну, надеюсь, хотя бы без перестройки, — скривился он.

— Кое-какую перестройку мы затеем, обязательно. Хочу сказать, что прочитал вашу статью, и она потрясла меня до глубины души. Возможно, вы не поверите, что я единственный человек на всей земле, который мог воспринять её настолько глубоко и открыто, будто она была написана обо мне. Не спрашивайте, неважно, просто примите слова благодарности.

— Болтун, — смягчившись, бросил он.

— Кроме того, мне известно, что одно высокопоставленное лицо, прочитав эту статью, испытало неописуемую ярость. Но подробности пока я не знаю. Впрочем, полагаю, что они станут мне со временем известны. И тогда я с радостью с вами ими поделюсь.

— А что за лицо-то хоть, можешь сказать?

— Потом скажу. Сейчас оно находится на излечении.

— Лицо?

— Да-да, лицо. Сейчас оно пребывает в медицинском учреждении.

— Это что, это Щеглов, что ли, лицо, пришедшее в ярость?

— Вас, конечно, на мякине не проведёшь, Сергей Сергеевич, — усмехнулся я, — но позвольте мне пока не отвечать на этот вопрос.

— Это что за секреты? Во-первых, у нас партия единомышленников. Во-вторых, мы подставляемся, ломаем чужие каналы, пишем туда статьи. А ты вон какой. Секретный. Не по-товарищески поступаешь.

— Ну хорошо, да, вы правы. Это Щеглов.

— Ты действительно думаешь, это он убил того парня? Бешеного. Я почитал про него, и мне он понравился. Я бы за него хотел отомстить.

— Я тоже хочу, — усмехнулся я.

— А я говорю без шуток, — возразил Сергеев.

— И я говорю без шуток, — похлопал я его по руке. — Какие могут быть шутки с такими людьми? Но сейчас, Сергей Сергеич, партия требует следующего шага.

— Какого?

— Есть у меня на примете одна девочка.

— Ха! Насмешил! — воскликнул Сергеев. — У кого из нас нету на примете девочек? И не по одной, скажу тебе. У меня знаешь сколько на примете этих девочек? Но хохма в том, что я-то смотрю на них теми же глазами, что были у меня миллион лет назад. А они видят во мне старую развалину.

— Это диалектика. Но я о другом. Я говорю сейчас о том, что хочу раскрутить одну девицу, вывести её, так сказать, в большую жизнь. Запустить в космос, понимаете?

— Это мне напоминает сюжет Пигмалиона, — засмеялся Сергеев.

— Если вы про версию Бернарда, то не совсем. Учить манерам и культуре речи я её не буду. Давайте начнём с того, что создадим благоприятное мнение о ней.

— У кого?

— У всех читателей ваших статей. Кстати, можем пока воспользоваться этой же площадкой, Петрушкиной.

— Ну, можем, конечно. Эффект получился неплохой, честно говоря, — усмехнулся Сергеев. — Резонанс пошёл. И даже больше, чем от статьи, подписанной мной лично.

— Нет-нет, не прибедняйтесь. Статьи, подписанные вашим именем, стоят ещё больше.

— Ладно, не лизоблюдствуй. Что это за девочка? Чем она занимается?

— Она следачка в СКР.

— О-о-о… Юноша решил вступить в большую политическую игру?

— Ну, не то чтобы в большую, но мне бы хотелось, чтобы у этой девицы было побольше веса, сейчас её притесняют на работе, а мы сделаем о ней материалы, как о надежде отечественной юриспруденции, надежде и звезде. О её бесконечных успехах, огромном потенциале и невероятно прекрасном будущем. И я бы даже хотел, уважаемый Сергей Сергеич, сделать не одну статью, а несколько, серию, замахнулся бы даже на федеральный уровень. Представляете, её сейчас обижают, а если о ней напишет центральная пресса, обратит внимание какой-нибудь высокий чин? А если пригласит на ток-шоу популярная говорящая голова?

— А зачем тебе?

— Как зачем? Затем, чтобы её труднее было сковырнуть в случае чего.

— Ты её хочешь на Щеглова натравить?

— Ну почему только на Щеглова? Знаете, сколько вокруг нас упырей, на которых можно было бы её натравить?

— Ой, помолчал бы знаток. Я-то уж получше тебя знаю. Не первый год плаваю в этом болоте.

— Ну вот. Как вам идея? Хотите стать демиургом?

— Соблазнительно, — усмехнулся Сергеев. — Если, конечно, она ничего так себе.

— О, да, она очень ничего. Этакая дикая штучка. Но при всём уважении, вам не светит.

— Почему это? — нахмурился он и шмыгнул носом-картошкой.

— Больно строга, — засмеялся я.

— Это мы ещё посмотрим, — хмыкнул он и разгладил пальцами брови. — Я, конечно, не красавчик и не такой уже юный, как некоторые здесь присутствующие, но зато мой самый сексуальный орган развит посильнее твоего, хе-хе.

Я засмеялся.

— А ты не смейся. Знаешь, какой самый сексуальный орган у мужчины?

— Мозг.

— Твою мать, как ты узнал, засранец?

— Просто я им пользуюсь, — подмигнул я.

— Ладно, Мишка, давай, наливай, — махнул рукой Сергеич.

— Хорош пить, вы что опять бухать собрались?

— Хорошее дело на сухую не начинают, — возразил он. — Присылай мне информацию об этой девице, и я посмотрю, что можно сделать.

— Пришлю, но вы оцените красоту идеи. Вы своим словом не просто волнуете сердца людей, но создаёте сущность, которая, по сути, до вас не существовала.

— Ладно, хорош мне лапшу на уши вешать. Миша, наливай, сказал!

От Сергеева я пошёл на тренировку и потренировался сегодня неплохо. От души. Даже несмотря на бессонную ночь и изнурительные физические нагрузки. После тренировки по традиции заглянул к Кукуше, выпил квасу и засобирался домой. Он, впрочем, тоже уже уходил, оставляя стойку на Любу, потому как был сейчас человеком практически семейным.

— Пойдём к нам ужинать, — пригласил он.

— Спасибо, дядя Слава, но нет, у меня сегодня дискач в школе, а ещё надо дома завалы разгребать.

— Ты ещё не разгрёб? — удивился он.

— Ну, а когда бы я успел-то?

— Ну да, ну да. Ну ладно, давай. Если передумаешь, приходи, мы будем рады.

— Договорились.

Передумывать я не собирался, поэтому позвонил по пути Насте и спросил, не желает ли она принять участие в ликвидации последствий землетрясения, произошедшего у меня дома. Она засмеялась, сказала, что через часик забежит и, так и быть, окажет гуманитарную и не только гуманитарную поддержку пострадавшей стороне.

На сердце было спокойно и легко. Мысли, связанные с вопросами стратегии и тактики меня, конечно, не покидали, но сегодня я решил сделать выходной и позволить себе немножко проветрить голову, сходить на школьный вечер, понаблюдать, как развлекается современная школота.

Я зашёл во двор, свернул к подъезду и увидел напротив входа большую дорогую машину с чёрными стёклами. Как раки, по словам одного из персонажей Евгения Евстигнеева, означали скорую драку, так и большой чёрный джип напротив моего подъезда означал очередной шухер.

Примета меня не обманула. Когда я проходил мимо, тёмное тонированное стекло опустилось вниз, и из него выглянул Князь.

— Эй, Крас, — позвал он.

— Здорово, Княже, — кивнул я. — Ты чё не позвонил? У меня сейчас времени нет, сорри, братишка.

— Придётся найти время, — сказал немолодой цыган, выходя из-за руля. — Вопросики появились.

— Ну какие вопросики, ребят? — усмехнулся я. — Я школьник. Сегодня каникулы начинаются. Дайте отдохнуть по-человечески.

— Отдохнёшь на том свете, — сурово сказал водитель. — Двигайся, Жан. Давай, Крас, залезай.

— Не, батя, так не пойдёт. Надо было позвонить заранее, а так у меня уже есть планы.

— Барон новый хочет с тобой познакомиться, — сообщил водила так, будто барон был царём-батюшкой. — И спросить кое-что.

— Что спросить? Жан всё знает. Без меня объяснит.

— На Жана стрелу переводить не надо. Он за себя сам ответит, а ты за себя ответь.

— И что за вопросы? — приподнял я брови.

— Вопросы наши за Афганца, за мента областного и за Лёшку Бомжа.

— Что-то стрёмные вопросы у тебя, папаша, не по теме, — нахмурился я и отступил, а в груди вспыхнул огонь и, к сожалению не такой, как прошлой ночью…

Но отступать-то было некуда, потому что сзади ко мне подошли ещё двое крепких парней.

— Давай-давай, не привлекай внимания! — подмигнул коренастый водитель и отвёл в сторону полу кожанки.

За пояс джинсов был засунут «Макар».

— Жан, опять подстава? — подмигнул я.

Тот виновато опустил глаза и отвернулся.

5. Сияющие огни

Я бы не сказал, что Жан выглядел виновато. Возможно, мне просто показалось. Он глянул на меня, и сейчас его взгляд казался отрешённым и безразличным, как будто он думал о чём-то своём.

Парни, которые подперли меня сзади, обхлопали карманы и вытащили три телефона.

— О, ничего, ты прям телефонист! — усмехнулся коренастый водитель. — Связной, давай, забирайся.

Я обернулся и глянул на окна. Соломка был на стреме. Внимательно наблюдал и, скорее всего, уже записал номер. Правда, что мне с того, что зашуганный и перебоявшийся за последние дни Соломка заметил и запомнил, когда и с кем я уехал? На его преданность расчёта не было. Так, в случае когда лично ему ничего не будет угрожать, он, конечно, поможет. Но на серьёзный союз рассчитывать не приходилось. Я, вообще-то, и не рассчитывал с самого начала. Я этих людей повидал немало.

Что касается Жана, то и с ним было всё понятно с самого начала. Ну, вернее, было несколько вариантов, несколько возможностей развития событий. И тот, что вырисовывался сейчас, казался наиболее вероятным, самым простым и очевидным из всех.

— Ну чё, как сам? — кивнул Князь, когда мы тронулись и выехали из двора.

Я сидел на заднем сиденье между ним и торпедой, которая обшаривала мои карманы. Второй боевичок сел на пассажирское место впереди. Ну а за баранкой, естественно, оказался водила.

— Охрененно, — ответил я. — А ты как, оклемался?

— Более-менее, — Жан украдкой глянул на водилу и отвернулся к окну. — Вопрос ему не понравился.

— Где живёшь-то? — не оставлял его я. — Там же? Не переехал?

— Пока там же, — неохотно ответил он. — Но дом тётка будет продавать.

— А тебя куда?

— Не пропаду. Семья большая.

— Семья-то большая, да два человека, — хмыкнул я.

— В смысле? — нахмурился Жан.

— Да это я так, без смысла. Бессмыслицу несу, околесицу.

Семья-то у тебя большая, паря, а что-то прибежал ты ко мне, когда у тебя поджилки тряслись, а не к родственникам. И кантовался у Соломки, а не у тётек и дядек. А сейчас, значит, всё наладилось. Ну ладно, молодец. Я рад за тебя.

— Чё, на дискач не пошёл? — кивнул я. — Сегодня же закрытие сезона. Конец первой четверти. Тусэ.

Он пренебрежительно хмыкнул.

— Я на эти вечеринки уж лет пять не хожу. Полный отстой.

— Зря, — пожал я плечами. — Я вот любитель, только ты мне сегодня всю малину обломал.

— Некогда развлекаться, — пожал плечами Жан. — Нужно дела делать.

— О! — хмыкнул я. — Смотрите-ка, серьёзный мужчина говорит серьёзные вещи. Согласен. Если нужно делать дела, то я за. Но иногда можно и расслабиться. Вот вам всем, мужчины, неплохо было бы расслабиться. Какие-то вы очень напряжённые.

Никто не ответил.

— Жан, куда едем?

— К новому барону, — недовольно процедил он и снова глянул на водилу.

— А, выбрали уже, да? — спросил я.

— Выбрали.

На самом деле я знал, что его выбрали. Читал в интернете. В одном независимом канальчике была заметочка. Андрей Мордоя, бизнесмен, ответственный и уважаемый как в цыганской среде, так и в бизнес-сообществе города.

— Ничего себе я шишка, что вы меня аж к самому барону на аудиенцию везёте, — усмехнулся я.

Разговорить никого не удалось. Даже Жан замолчал и всё оставшееся время смотрел в окно.

Дорога естественно шла на «улицу Роз». Кажется, она обладала какой-то магией, поскольку вся моя судьбинушка, начиная с марта 1995 года, была связана с этой не очень большой, не очень широкой, не очень длинной дорогой.

Машина съехала не в сторону Поляны, а в сторону Осиновки. Выехала за черту города и понеслась по серой дороге, под серым небом, навстречу сгущавшимся серым сумеркам. Зажигались огни, включались вывески, празднично мигали светофоры.

Я устроился поудобнее и прикрыл глаза. Но долго наслаждаться поездкой не пришлось. Вскоре мы притормозили, и машина плавно свернула направо, не доезжая до места, куда мы выкатывались на «Мустанге» с Жанной.

Я вспомнил о Жанне. Этой ночью она показала себя во всей красе. Хотя, может, ещё и не во всей. Тут я, конечно, на сто процентов быть уверенным не мог. Но, кажется, она вчера тяпнула лишнего и пересекла границы, так что сегодня утром выглядела немного растерянной. Вероятно, осознала, что теперь не сможет в отношении меня безоглядно пользоваться властью, данной должностью.

И, естественно, теперь она была уязвима перед законом. И давить на меня ей следовало с этого дня с большой осторожностью и с оглядкой на возможные последствия. Прошу заметить, не я это предложил, говоря словами гражданина Велюрова.

Машина подкатила к шашлычке. На парковке было много тачек. Мы подъехали, встали на свободное место и вышли. За руки меня никто не держал и пистолетом в спину не тыкал. Всё выглядело достаточно свободно. Типа вот приехали пацаны шашлычком побаловаться. Ну, немногословные, ну, мрачноватые, так что поделать? Жизнь такая.

Особого интереса к этой встрече я не испытывал. Хотя, в принципе, ожидал, что она случится. Однако то, что вчерашний свежий инцидент попал в число обозначенных вопросов, было достаточно любопытно и, в общем-то, неожиданно.

То, что предыдущий бомжатник сотрудничал с предыдущим бароном, было мне известно. И допустить, что это сотрудничество продолжалось, вполне было уместно. Но как они так быстро и оперативно узнали о моём участии, было непонятно и довольно странно.

Мы подошли к рубленной избушке. Поднялись на крыльцо и прошли в горницу. Здесь было всё по-простому. Деревянные стены, деревянные столы, лавки, стойка с пивным краном. И народу было довольно много, не зря же говорят, будь проще и люди к тебе потянутся.

Зал был приличный по размеру и почти полный. Стоял гомон, пахло жареным мясом. Кто-то хохотал, кто-то пил пиво. Атмосфера царила оживлённая, свойственная заведениям, где едят и пьют хмельные напитки. Потолок, правда, был немного низким и давил. Высокому человеку наверняка было здесь некомфортно. А в остальном всё было вполне сносно.

Мы прошли через зал, не останавливаясь и вышли в большой холл. Пересекли его, и водила постучал в деревянную дверь с ручкой, сделанной из настоящего древесного сучка.

— Заходи, — воскликнули там.

Он открыл и махнул мне и Жану. Торпеды остались в холле.

Комната представляла собой отдельный кабинет с довольно длинным столом. На рубленых стенах висели дешёвые картинки с южными пейзажами.

За длинным деревянным столом сидело семеро цыган. Водитель с уважением обратился к барону. Я узнал его по фотографии в интернете. Завали его Андрей Мардоя, и недавно он разменял полтинник. Был он дядечкой плотным, ухоженным, активно занимался бизнесом, но чёрные волосы с проседью, густая круглая борода и тяжёлый жёлтый перстень на пальце придавали ему вид скорее ярмарочного купчины, чем современного бизнесмена.

— Это он и есть? — спросил барон, скользнув по мне взглядом.

— Это он и есть, — подтвердил водитель.

Барон глянул на Князя. Тот сразу подтвердил, что я — это я. Тогда босс повернулся к соседу справа и кивнул. Тот усмехнулся и как бы нехотя обронил:

— Я с ними там поговорю.

Он встал из-за стола и, не глядя на нас с Жаном, лёгкой пружинящей походкой направился к двери. Князь без разговоров двинул за ним. Ну, и я тоже. Оказавшись в холле, чувак дёрнул дверь, ведущую на улицу и выскочил из избы, пошёл по дорожке.

Ступал он мягко, будто кошак. Мы подошли к теремку, рассчитанному на посиделки человек пятнадцати и зашли внутрь. Он присел на стол чуть боком, оставив одну ногу стоять на полу. Мы с Князем оказались прямо перед ним, а троица боевиков рассредоточилась позади нас.

Парняге этому было около сорока. Среднего роста, чернявый, жилистый, он будто был собран из переплетённых нервов. Взгляд у него было опасный, хищный. Больше всего поражали глаза, жёлтые, как у гиены. Казалось, он просвечивал тебя насквозь, выискивая слабину.

Он посмотрел внимательно сначала на Жана, а потом уставился на меня. Прищурился и чуть наклонил голову вперёд, пытаясь проникнуть в мой мозг. Я стоял спокойно, не проявляя опасений или нервозности. С животными лучше всего работает язык тела. Ты должен показать полное спокойствие, невозмутимость и уверенность в себе. Это же касается и адреналина. Если допустишь хоть маленький впрыск, зверь обязательно бросится на тебя.

— Я Сашко Пустовой, — сказал он. — Слыхал?

— Нет, — покачал я головой, хотя, разумеется, это имя мне доводилось слышать.

Я читал о нём в интернете и Матвеич пару раз поминал не самым добрым словом.

— Нет, ты видал? — усмехнулся он и посмотрел на водилу.

— Ага, — согласился тот.

— Ты что ли Крас?

— Ну, одноклассники так меня называют иногда, — пожал я плечами.

— Одноклассники, — он криво усмехнулся, и на его щеке проявилась белая линия старого шрама. — Школота, блин. Ну и как же ты докатился до жизни такой, школьник, твою мать?

Судя по всему, он был человеком непоседливым. И даже сейчас, сидя передо мной на столе, не мог находиться в состоянии покоя. Рука его постоянно двигалась. Между пальцами он крутил отполированный до блеска металлический диск. Я присмотрелся и понял, это был рубль. Советский железный рубль.

— Короче, аферюга, ты нам бабла должен, — ощерился он.

— Я свои долги все знаю, — пожал плечами я. — Вас в списке моих обязательств нет.

— Смотри-ка, грамотный какой. Что ж ты два года в одном классе сидел, если такой умный?

— Повторение мать учения, — пожал плечами я. — Потому и умный, что два года отсидел.

— Надо же, — удивился Сашко. — Бесстрашный. Ты бессмертный что ли? Кощей, в натуре. Ты ж русский, а русские сказки не знаешь, да? Кощею-то по яичку дали и кирдык. А у тебя что, яичка нету?

— Честно говоря, — ответил я, — пока не понимаю предмет нашего разговора. Ваш подручный обрисовал список вопросов, но мне они кажутся надуманными.

— Да ты чего, надуманными? — прищурился он и зыркнул, как пятнистая гиена. — Короче, недоросль, вопросы у нас к тебе серьёзные. Все ниточки к тебе ведут. По всему выплывает, рисуется и корячится, что ты подставу устроил.

— Я подставу устроил? — усмехнулся я. — Зашибись подстава! Я сейчас несколько лямов торчу. Видать, надо ещё пару лет посидеть в десятом классе, чтобы ума подкопить, а то непонятно, я всех подставил, а сам без бабла. Это как? Я под этот проект конкретно кредитнулся. Вон, Жан в курсе. Всё перед его глазами проходило. Так что предъявы вообще не по теме.

— Да ты чё? Не по теме? А кто нашу братву всю слил? У нас, знаешь сколько народу полегло? Кто-то сидит, как дядька Жана, а кого-то уже и в живых нет. А ты спокойно разгуливаешь, как герой.

— Про братву слыхал, — кивнул я. — А ещё слыхал, что ваши же ребята стрелять и начали, сделку сорвали. Да чего там слыхал, я своими глазами видел как вы договорённости соблюли. А виноват я, значит? То есть, вы меня хотели кинуть на бабки, а когда кинули и вас тоже, решили на меня наехать? Прикольно, Сашко, но нет, базар гнилой, пардон за выражение.

— Ты за базаром-то следи своим, салага! — гневно сверкнул жёлтыми глазами Сашко Пустовой.

В криминальной симфонии нашего края его скрипка выделялась громким и мощным звучанием. Он имел репутацию человека крайне опасного и скорого на расправу. Так что перегибать палку, конечно, не следовало. Но и мычать, как телёнку, было противопоказано.

— Ты на кого сейчас наезжаешь-то? — тихо процедил он.

— Ты спросил, я ответил. В городе говорят, что человек Афганца всё слил, был на крючке давно. Но это слухи. Ни подтвердить, ни опровергнуть не могу. За что купил, за то продал. А так-то я молчу тихонечко, шухер не поднимаю, рамсить не собираюсь. Устроился на работу, кому должен, буду отдавать.

— Я смотрю, ты красиво говоришь, мягко стелешь. А чё ж ты ещё живой-то, если столько бабок заторчал?

— Вообще-то, не в девяностых живём. Главный ресурс сейчас человек. Вот я устроился на работу, инвестиция вдолгую. Лет через десять рассчитаюсь. А если карьера попрёт, то раньше.

— И куда ты устроился?

— Курьером работаю. Курьеры сейчас до хрена зарабатывают, а у нас как раз каникулы, так что с утра до ночи буду пахать.

— Курьерам это хорошо, — усмехнулся он. — Курьерам это правильно. Только нихера я тебе не верю.

— Ну что могу поделать? На зубе побожиться?

Он внезапно заржал.

— Ничего так корешок-то у тебя, забавный, — сказал Сашко Князю. — Хитрожопый только больно. А чё ты скажешь про этих… мазуриков?

— Каких мазуриков? Про Золотуху с этим вторым?

— Ну? — кивнул Сашко.

— А что мне про них говорить? Вон, у Князя спрашивай, это же он мне их подогнал.

— С Жаном мы уже всё перетёрли, теперь я с тебя спрашиваю.

— Ну так ты вопрос-то задай, а то неясно, о чём речь.

— Тебе Жан подогнал рабочую силу. Ты замутил налёт. Взяли сейф. Грохнули начальника ментовского. И чё? Жан сидит, лапу сосёт.

— Хорошо, если лапу, — пробормотал водила.

— Тихо-тихо, — махнул ему рукой Сашко. — Я спрашиваю, где наши бабки?

— Какие бабки? — удивился я. — И где эти мазурики? Интересную картину ты рисуешь. Маслом. Во-первых, они наехали на твоего человека, и он прибежал не к тебе, а ко мне. Я придумал тему, чтобы они его оставили в покое. Предложил ломануть сейф Назара.

Жан резко повернулся и недоуменно уставился на меня.

— Какого Назара? Нашего Назара?

— Ну а какого ещё? Во-первых, Назар конченый урод. Во-вторых, батю его грохнули. Поэтому охраны сейчас почти нет, один калека в будке сидит и спит. Я же был у него дома и не один раз. Видел сейф. Он сам хвастался, что там бабла немеряно. Эти два отморозка заявили, что типа способны на всё. Ну, а чем не тема? Я послал их осмотреться, но они даже дом не могли найти с первого раза. Так что свалили и хорошо. С ними бы точно спалились. Жан не даст соврать, они полные идиоты.

— А как бы ты сейф вскрыл? — прищурился Сашко.

— А мне и не надо было. Они бы ввалились в дом, мать связали, а его припугнули. Он бы сразу всё выложил. Эти отморозки, как они давали понять, умеют выбивать правду.

— Походу переоценили тебя, — усмехнулся Сашко. — Не такой ты умный, пацан. План говно, сразу тебе говорю.

— Да какая разница. План остался только в плане, а что там эти идиоты натворили, я не в курсах. У них спрашивай. Ко мне вообще какие вопросы? Я их знать не знаю.

— Найди их.

— Я через Князя с ними общался. Он привёл, пусть ищет. А если ты думаешь, что эти дебилы могли грабануть дом главного мента… блин, даже не знаю…

— В том-то и дело, пацанчик, — хмыкнул Сашко, — что сами бы они нихера там не взяли. А так, говорят, бабло, пушку увели, акции, документы.

— Если это были они, то теперь их уже и след простыл, — пожал плечами я. — Стопудово.

— Смотри-ка, на всё у него ответ есть, — ухмыльнулся босс. — А вчера на Якунинке что произошло? Не темни, рассказывай. Как ты там столько народу перекрошил и весь бизнес мой под откос пустил?

— Я? Я ещё раз говорю, я школьник. Не Рэмбо, не терминатор, и не коммандос. Я приехал…

— А как ты приехал, школьник?

— Ну, есть у меня ксива, чтоб меня не останавливали. Я работаю в крутой конторе. На тачке приехал.

— И чё это за контора?

— РФПК Инвест. Может, слышал?

— И чё? — заинтересованно прищурился он, — там каждому курьеру малолетнему тачку дают?

— Не знаю, каждому или нет, но контора денежная. Ей пол-области принадлежит. У них куча недвижки в аренде, и многие арендаторы налом рассчитываются.

— А потом куда девают?

— Слушай, у них целая армия там. Грабануть не получится. Короче, вчера я привёз документы Алёше.

Но в жёлтых глазах Сашко повис вопрос о горах наличных в РФПК…

— Откуда ты Алёшу Бомжа знаешь? — спросил он.

— Пересекались, — хмыкнул я.

— И как вы пересекались?

— Блин! Ну, разговор странный. Были моменты, я много с кем пересекался. И с боссом его тоже.

— С каким это? — недоверчиво глянул Сашко.

— С Харитоном. Короче, я привёз документы, а у них там кипиш.

— Бомжи взбунтовались? Что за кипиш?

— Я не знаю. Лёша сел ко мне в машину, тут же подбежал охранник, шарахнул ему в грудь из «ТТ». Застрелил нахрен Алёшу. Из конторы выскочил чувак с калашом и начал поливать. Я за этого Алёшу спрятался в натуре, пока они там друг друга не погасили. Всё. Можешь у бомжей спросить, они в окно смотрели. А ты как узнал, что я там был? Чисто для себя интересуюсь.

— Узнал, потому что я всё узнаю, понял? В общем, братан, что-то ты пургу метёшь.

— Ну, если я не прав, скажи, в чём я неправ. Если я тебя обманул, скажи, в чём я тебя обманул. Просто так говорить не надо. Мы за каждое слово несём ответственность перед людьми и перед самими собой.

Сашко, похоже, разозлился. На скулах его заиграли желваки, а рубль в руке закрутился с ускоренной быстротой.

— Короче, Крас, ты мне нихера не нравишься.

Я развёл руками.

— Ну, я как бы на дружбу не набивался.

— Но я человек не кровожадный. Меня не интересуют изощрённые методы казни для устрашения остальных. Меня не интересуют твои физические или душевные страдания. Но я вижу, что ты толком ничего сказать не можешь.

— Хорош, я чётко всё объяснил.

— Что ты объяснил, сявка малолетняя? Скажи спасибо, что жив ещё. В общем, назначаю тебе штраф. За всю эту байду ты мне должен десять лямов.

— Долг этот, даже если бы я его признал, отдал бы очень не скоро. Но почему-то мне кажется, что твой суд похож на беспредел. Давай найдём арбитра, пусть рассудит.

— Арбитра ты уже нашёл, это я! — ощерился он. — Значит так. Давай десять лямов и расходимся, как в море корабли.

Да-да, конечно, если бы я был таким тупым, чтобы отдать ему бабки, он бы меня точно не отпустил. Доил бы до конца жизни.

— А если десять лямов до конца недели не сможешь предоставить, пойдёшь бегунком к Жану. Он начинает дело. Пока что в школе, а со временем будет расширять. Ты можешь отказаться, но в этом случае я всё равно своё возьму. Ты парень молодой, здоровый, продадим твои органы. Ты понял?

Я не ответил и глянул на Князя. А он-то приободрился, скотина, уже не выглядел подавленным от своих предательств.

— Нормально, Крас, — сказал Князь. — Не кипишуй. Ты меня знаешь. Я тебя не обижу. Ты всё равно ещё три недели назад хотел ко мне бегунком идти. Ну вот.

— Я хотел зарабатывать деньги, — ответил я. — А сейчас ты будешь забирать всё.

— Всё или нет, буду я решать, — пояснил Сашко. — Посмотрим, на что ты годишься. Пока, как я вижу, ни на что. Ты даже врать нормально не умеешь. Всё, свободен.

— Довезёте хоть до города-то? — спросил я.

Сашко прищурился и щёлкнул пальцами. Торпеды выволокли меня наружу.

— Телефоны отдайте.

Один из них достал все три мои телефона и бросил на землю передо мной.

Они развернулись и пошли. Троица боевиков, Сашко и Жан. А этот хер не то что не подошёл и не попробовал поговорить, он даже не обернулся, вновь обретя свою царственную походку рядом с Сашко.

Я двинул на парковку и вызвал такси. Пока ехал домой, послал сообщение Пете. Написал, что дело пошло и что хочу с ним встретиться. Он ответил, что можно завтра после обеда.

Времени было уже прилично, и дискотека в школе давно уже началась. Увидел кучу пропущенных от Насти и позвонил ей.

— Насть, слушай, тут такое дело.

— Да, я уж поняла, — спокойно ответила она. — Что опять какое-то важное?

— Не сердись, не получилось у меня.

— И предупредить не получилось?

— И предупредить не получилось. Как только появилась возможность, сразу тебе позвонил.

— Ясно… Да я не сержусь, не сержусь…

— Ладно. А ты не пошла?

— Нет.

— Блин.

— Да, вот такой вот блин, — согласилась она. — А ты где сейчас?

— Домой еду. Минут через тридцать буду.

— Ну, давай, счастливого пути, — сказала она и отключилась.

Отключилась, но ненадолго, потому что когда я приехал домой, поднялся к себе, минут через пять появилась она. Позвонила в дверь и зашла красивая, накрашенная, нарядная, с сумасшедшей причёской и нормальными, а не зелёными волосами. В общем, немой укор.

— Какая красавица, — похвалил её я.

— Да… — пожала она плечами и вздохнула. — Вообще-то, в этих танцевальных вечерах нет ничего интересного. Давай, наконец, займёмся наведением порядка…

Она старалась не подавать виду, но была явно расстроена, огорчена и разочарована. Она готовилась, наряжалась, и всё это сгодилось лишь для того, чтобы раскладывать по полкам книги и бельё.

— А знаешь что? — сказал я, глядя на неё.

— Знаю, — пожала плечами она.

— Ну, хорошо. Тогда…

— Что ты делаешь? — удивилась она.

А я расстегнул и скинул рубашку, начал стягивать джинсы.

— Что ты делаешь, Серёжа?

— Я переодеваюсь.

— Переодеваешься? Зачем?

Я вытащил из кучи новые джинсы, купленные недавно с Грошевой в дорогом магазине. Нашёл новую рубашку и пиджак, откопал новые кроссовки. Настя следила за мной с интересом и даже под конец начала улыбаться.

— А ты ничего так, — усмехнулась она, — подкачался, да?

— То ли ещё будет, — подмигнул я ей.

— И зачем ты это всё надел?

— А мы с тобой сейчас компенсируем школьную дискотеку чем-нибудь более интересным.

— Для того, чтобы сделать что-то более интересное, необязательно уходить из дома, — усмехнулась она.

— Серьёзно?

— Да.

Всё это было лишь бравадой. По большому счёту она хоть и созрела физически, была ещё совсем ребёнком. И это для меня не являлось никакой ни тайной, ни загадкой. Да, она хотела взрослых отношений, она хотела любви, в том числе и физической, но не была к этому готова. Мне так казалось.

— Погнали, Насть.

— И куда мы идём?

— Окунёмся в ночную жизнь этого города. Посмотрим, какие сладкие соблазны приготовил он для нас. Только сначала поедим. Я голоден.

— Серьёзно?

В глазах её только что бывших на мокром месте, вдруг вспыхнул огонёк робкого восторга.

— Раз пошли на дело, я и Рабинович, Рабинович выпить захотел, — подмигнул я. — Отчего не выпить честному еврею, если он наделал столько дел?

— Это что за песня?

— Это не песня, а история, — улыбнулся я и чмокнул её в висок. — До чего же хороша.

Мы вышли из подъезда, уселись в мой роскошный Ларгус и поехали на Набережную, в гостиницу, в ресторан, где мы сидели с Сергеевым в первый день нашего знакомства.

Скупиться я не стал, и мы хорошенько прошлись по меню. Настя даже заказала устриц, к счастью, печёных, иначе за её здоровье я бы сильно волновался. Она быстро развеселилась, простила мне то, что мы не пошли на дискач, и уже казалось, совсем не помнила об этом. Смотрела по сторонам, наблюдая за жизнью знатных особ, позволяющих себе ужинать в таком заведении. В общем, была весела и радостна.

Ну и мне передалась её непосредственная радость, потому что смотреть на неё и слушать её девчачьи разговоры было приятно. И, если честно, на сердце сделалось тепло. Я радовался, что у нас получился такой лёгкий, ненапряжный вечерок, который при всей простоте наверняка запомнится и ей, и мне.

— Ну что, теперь на дискач? — спросил я.

— Да! — воскликнула она. — Наконец-то! Погнали!

— Но только я не знаю никаких клубов, — пожал я плечами. — Давай хоть загуглим, что ли, где сейчас самые крутые танцы?

— Я знаю, я знаю, я знаю! — запрыгала она от нетерпения. — Это ВТФ!

— И где он находится? — поинтересовался я, открывая карту.

— Мы, правда, можем фейс-контроль не пройти…

— Ну, ты-то любой фейс-контроль пройдёшь, — усмехнулся я. — Глядишь, и я за тобой проскочу.

Она засмеялась

— А чего ж ты тогда нос воротил?

— Когда это я нос воротил?

— Всегда.

— Нет, не было такого. Ладно, поехали.

Ехать было недалеко. Клуб находился в центре, во дворе бывшего полиграфического комбината. Мы подъехали на парковку, бросили машину и подошли к дверям. Там толпились люди.

— Ещё и не попадёшь что ли? — удивился я.

— Да нет, сейчас нормально пройдём… Ну, пожалуйста…

Действительно, все быстро зашли. Настала наша очередь.

— Алё, вам сколько лет? — нахмурился суровый качок на входе.

— Брат, позавчера тридцать шесть стукнуло, — сказал я и незаметно сунул ему в руку тысячную купюру.

— Выглядишь всё ещё на семнадцать, — ответил он.

Я покачал головой и добавил ещё столько же, чтобы казаться старше. Это помогло.

Мы зашли внутрь. Там везде была куча охраны. Гудела музыка, сновали девчули в коротеньких юбках и на высоких каблуках. Всё блестело, свистело, шелестело.

— Вау! — сказала Настя, когда мы вошли в зал. — Вот это круто!

Она стала похожей на ребёнка в магазине игрушек. Качал музон, низы долбили по ушам, народ зажигал. Не так, как в наши времена, когда в полутёмном зале девчонки плясали, а суровые чуваки стояли у стеночек и выбирали себе спутниц. Нет, всё утопало в огнях, парни и девушки зажигали. Открыто, свободно без напряга.

— Пойдём в бар! — крикнула мне в ухо Настя, а потом взяла под руку и потащила к сияющей стойке

— Зачем? Ты что будешь пить-то?

— Давай возьмём что-нибудь.

Вокруг стойки толпилась куча народу. Пробраться было непросто. Я с сомнением глянул на свою подругу.

— Пить охота, — объяснила она и сделала просящее лицо. — Возьми Редбул, пожалуйста.

— Какой нафиг Редбул? — помотал я головой, вспомнив ужасный запах напитка, с которым познакомился прошлой ночью.

— Ты сонный, тебе обязательно надо выпить Редбул! — засмеялась она. — От него точно не уснёшь.

Не уверен, что из-за него, но спать прошлой ночью мне действительно не пришлось.

— Ладно, стой здесь, никуда не отходи. Поняла? Я сейчас.

— Поняла. Куда я отойду? Возьми два Редбула. С Егермайстером.

— Чего? Никаких Егермайстеров.

— Ну одну капельку-то можно?

Я покачал головой, пробрался к стойке, пролез между крепких и крутых парней, скрепя сердце, взял два Егермайстера с Редбулом. Ладно, хрен с ним, гулять, так гулять. Хочет девочка побалдеть. Там градусов-то немного. В общем, бармен налил это всё в высокие бокалы, я забрал и вырвался обратно.

Блин! Насти не было! Сердце чуть не выпрыгнуло. Но нет, испуг был преждевременным. Она стояла рядом, в двух шагах, у лестницы, ведущей наверх. Но к ней, к Насте, явно клеился какой-то хер. Блин, нельзя ни на секунду оставить.

— Настя, — окликнул её я и двинулся к ней.

Чувак обернулся и широко мне улыбнулся… И я чуть стаканы из рук не выпустил. По голове будто кувалдой долбанули.

Это был мой новый знакомый Сашко Пустовой…

— Отдыхаем? — ухмыльнулся он, но его жёлтые гиеньи глаза оставались серьёзными. — С девчонками красивыми тусуемся, да?

Он подмигнул Насте, и она смутилась.

— Давай, Настя, пошли, я приглашаю. У меня столик в вип-зоне.

— Нет, — замотала она головой.

— Мне не говорят нет, зайка. Давай, Крас. Бери свою девочку, посидим по-людски. Жахнем за знакомство и за дружбу.

Он снова подмигнул и, обернувшись, махнул рукой здоровяку, напряжённо крутившему головой…

6. Время любить, и время ненавидеть

Меня будто электрическим разрядом прошило. А в глубине, от самого сердца начала подниматься чёрная, мрачная пена. Гнев. И даже мышь никак себя не проявила, утонув в этом гневе. Гнев мигом заполнил меня всего, и я почувствовал, как мои глаза прояснились и из них полились потоки чистой ярости.

— При всём уважении, Сашко, — сказал я, пытаясь сдерживаться, чтобы не броситься на него и не вгрызться в кадык. — Мы пришли потанцевать. И вообще мы не пьющие. Так что… Спасибо за приглашение. Как-нибудь в другой раз.

Сашко уставился на меня немигающими, жёлтыми, гиеньими глазами. Он оценил мой взгляд. Вероятно он видел такие взгляды много раз, и поэтому для него не составило никакого труда понять, что на самом деле я ему говорю и куда посылаю. И это его задело. Это его не просто задело, а вызвало такую же волну гнева. И его радужки цвета блёклого янтаря вмиг помутнели, и из них полилось чистое зло.

— Мне не говорят «нет», — повторил он сделавшимся хриплым, голосом.

Казалось бы, бросил, какую-то лёгкую, опереточную фразу, но тот, кто увидел бы его лицо, ни за что бы так не подумал. Это было сказано очень веско и очень серьёзно.

— А я и не говорю нет, — всё ещё пытаясь совладать с собой, довольно дипломатично ответил я. — Я говорю большое спасибо. И мы обязательно воспользуемся этим щедрым предложением. Только в другой раз. А сейчас пойдём потанцуем.

С двух сторон от меня возникли два самца гориллы с озабоченными лицами и крепкими бицепсами.

— Спасибо, Сашко, — кивнул я. — Действительно очень лестное предложение.

— Идите за мной наверх, — процедил он.

— Почему-то мне кажется, что ты, Сашко, начинаешь немного беспределить, — прищурился я, сжимая кулаки.

Жёлтые гиеньи глаза кипели яростью и сочились ядом. Настя стояла бледная, как полотно. Она не осознавала, что именно тут происходило, но страшно перепугалась, потому что не нужно было особо хорошо разбираться в жизни, чтобы понять, ситуация складывалась крайне опасная.

— Наверх её, — тихо бросил цыган, не глядя на своих торпед.

И в тот же миг они подступили к Насте. Обстановка становилась максимально взрывоопасной. Я сжал челюсти и был готов крушить всё на своём пути.

Но вдруг, в этот самый момент, произошло нечто неожиданное.

— Крас! — окликнули меня.

Голос показался смутно знакомым, но я не обернулся.

— Крас, братко! — повторил голос. — А ведь я тебя предупреждал, что не надо иметь дел с кем попало.

И я хмыкнул, сообразив, кто это был. Конь-Огонь, предводитель тех патлатых бродяг, что приходили вступаться за Маратика и пеняли мне за дружбу с Князем. Как в воду глядели братья.

— Белая Русь! — кивнул я, не отрывая взгляда от кипящих глаз Сашко. — Здорово, Акела.

— Дожили! — воскликнул он. — Притесняют титульную нацию в сердце России, да? Что за проблемы, братишка?

Он хлопнул по плечу телохранителя Сашко. Тот дёрнулся, но возражать не посмел, потому что неожиданно этих забавных байкеров здесь оказалось целых пять человек.

— Проблемы, амиго? — кивнул Конь-Огонь взбрыкнувшему телохранителю.

Тот напрягся, загородил спиной своего босса. Второй сделал то же самое. Они собрались, как бы готовясь к схватке.

— Чё за кипиш, Серёга? На девчонку твою глаз положили? Вы чё, арийцы недоделанные? Вообще нюх потеряли? Мы вам сейчас зубы подпилим и коготки подточим. Ещё и по соломинке в жопу засунем и надуем, как воздушные шарики. И понесут вас воздушные потоки по местам былых кочёвок.

Подошёл ещё один цыган. Конфликт начал приобретать этнический характер. Тут же нарисовались энергичные, бодрые, как спецназовцы, охранники этого заведения.

— Так, так, в чём проблема? — начали оттеснять они всех участников нашей небольшой конференции. — Проходим, проходим, отсюда отходим, вон туда, в конец коридора.

— Да спокойно, спокойно, — улыбнулся Сашко и приподнял руки. — Спокойно, ребята, нету никаких проблем, лёгкое недопонимание.

Говорил он спокойно и открыто улыбался, вот только в глазах продолжал клубиться адский огонь. Будто через эти глаза можно было заглянуть туда, куда обычному смертному очень не хочется заглядывать.

— Ладно, ладно, всё. Мы идём в вип-зону. Я ваш вип-клиент. Никаких проблем. А ты, Крас, ещё выучишь урок, уверяю тебя. Скоро ты убедишься, что я всегда получаю то, что хочу, и то, что является моим.

— Ты всегда получаешь люлей, — усмехнулся Акела.

Он, похоже, был изрядно навеселе и поэтому дерзость его была достаточно напористой. Сашко отступил. Поднялся на лестницу и на прощание подмигнул Насте.

— До скорой встречи, красавица! — сказал он и улыбнулся, отвратительно, гадко, злобно и мерзко.

Ситуация разрядилась, но до завершения было очень и очень далеко.

Настя выпила залпом свой стакан.

— Кто это был? — тихонько спросила она. — Какой-то ужасный человек.

— Испугалась? — спросил я. — Ничего, всё хорошо, не беспокойся. Он ничего нам не сделает. Видишь, какие у нас замечательные друзья. Спасибо, братья. Кстати, мы так в прошлый раз и не познакомились. Ну, в смысле, ты-то меня знаешь, а как тебя зовут? Я не знаю.

— Ратобор, — усмехнулся Конь-Огонь.

— Красиво, — кивнул я, воздержавшись от комментариев.

— Ну что, нужно это дело залакировать! — радостно предложил он.

— Давайте. У меня вот есть уже.

Мы отошли в сторону бара. Я достал телефон и написал сообщение Чердынцеву:

«Нужна эвакуация. Клуб ВТФ. Возьмите ствол и для меня».

Ответ пришёл очень быстро, почти молниеносно:

«Буду через 20 минут».

Это было уже неплохо. Все двадцать минут мы провели в толпе парней из «Белой Руси». Надо сказать, что Настя пользовалась успехом. Никто к ней, разумеется, не приставал и не лез с вопросами, но я ловил заинтересованные взгляды этих поддатых рестлеров. Надо сказать, что сегодня они выглядели намного приличнее, чем тогда во дворе. Иначе, думаю, фейсконтроль было бы пройти довольно трудно.

Волосы их были чисты и расчёсаны, джинсы и свитеры выглядели вполне аккуратно. Всего их было пятеро. Пятеро крепких парней из местного отделения Ku Klux Klan. Я совсем не расист, но союзники бывают разными. Нужно только грамотно выстраивать взаимодействие. Я усмехнулся.

Настя немного успокоилась и даже повеселела. Вероятно, подействовало снадобье, которое она выпила. Я же к своему так и не притронулся. Сейчас нужно было сохранять трезвость.

Через восемнадцать минут после получения сообщения от Чердынцева появился он сам. Зашёл расслабленной походкой, эдакий плейбой средних лет в дорогом пиджаке, в дорогой сорочке и в крутых очках. Отдыхающий элитарий, желающий элитного отдыха.

Обнаружив меня в толпе крупных бугаёв, он напрягся, но я сделал знак, что, мол, это свои.

— Ладно, ребята, — сказал я. — Ратобор, не пропадай. Я вижу, вы парни неплохие. Жалко, что в первый раз у нас возникло небольшое недопонимание.

— Да нормально, чел, не парься. Ты тогда чётко разрулил. Пацаны тебя зауважали. Так что, если что надо, звони.

Мы даже обменялись с ним телефонами. Жизнь длинная, а ситуации возникают разные.

— Мы за любой кипиш, за чистоту и за историческую справедливость, — заявил он.

— Ценю, — улыбнулся я. — Молодцы, ребята!

Я пожал всем пятерым руки, взял Настю и подошёл к Чердынцеву.

— Здрасьте, Александр Николаевич!

— Что тут у тебя творится? — кивнул он и посмотрел на Настю.

— Это Настя, а это Александр Николаевич.

— Привет, Настя, — кивнул он и быстро, молниеносно просканировал её, оглядев с ног до головы, и удовлетворённо кивнул. — Хорошая.

— Сашко Пустовой, — сказал я. — Слышали про такого?

— Тогда понятно, что там за пятнадцать-двадцать черноволосых красавцев тусуются у входа. Тебя ждут? Боюсь, они могут быть вооружены не только добрыми словами. Выглядят не очень дружелюбно.

— Да кто их знает. Может, меня, а может, тех парней.

— Ладно, не будем проверять. Идём.

— Вы взяли инструменты?

— Какие ещё инструменты, — отмахнулся он. — Пойдём через чёрный ход. Там ждёт автобус.

— Большой?

— Нормальный.

— Ну, я б тогда и этих ребят с собой прихватил, — кивнул я на Ратобора.

— Ну, давай, если ребята нормальные.

— Настя, стой с Александром Николаевичем. Ни на шаг от него не отходи.

— Не бойся, я её не отпущу, — подмигнул ей Чердынцев.

Я вернулся к Акеле.

— Ратобор, тут такое дело. Там враги раздухарились, хотят продолжения банкета или что там они хотят, точки над «и» расставить.

— Чё такое? Они хотят махач что ли устроить? Так мы им быстро объясним правильный ход истории.

— Не факт, что быстро, — покачал головой я. — Их там на парковке перед входом уже человек двадцать. Так что могут быть осложнения. Предлагаю сейчас отложить разбирательство до лучших времён. Всё-таки тёплая, ламповая, дружеская атмосфера. Зачем портить впечатление от хорошего вечера и предпраздничную обстановку?

— А какой праздник?

— Ну как какой? Скоро четвертое ноября, красный день календаря, когда поляков из Кремля погнали.

— Ну да, да, это ты точно подметил… — несколько раз кивнул он и задумался.

— Ну так погнали с нами. Выйдем аккуратненько, у нас там автобус, а потом будет желание — найдёте их.

Они переглянулись. Отступать, как я понимаю, было не в их правилах, но здесь ситуация складывалась так, что лучше было отступить.

— Перехитрить не значит сдаться, — подбодрил я их. — Перехитрить значит победить.

Эти слова оказались решающими, и мы всем отрядом прошли через чёрный ход. Там стоял средних размеров автобус Mercedes Sprinter в люксовой комплектации с тонированными окнами. Мы зашли внутрь. Внутри, кроме водителя, было ещё трое крепких парней, одетых в цивильное, но всё чёрное. Как ниндзи. Походу, это и были ниндзи. Наши. Местные.

Мы выехали и проехали мимо засады. Мстители пристально посмотрели на автобус, но бросаться под колёса не стали. Просто проводили нас взглядами. На этом пролог начавшейся игры можно было считать завершённым. Пролог, потому что вслед за этим неприятным инцидентом обязательно должно было последовать продолжение с неминуемым катарсисом и развязкой. Скорее всего, не слишком мирной.

Парни вышли за поворотом у бара, носившего почему-то название дорогого Лондонского универмага, а нас с Настей Чердынцев подвёз до дома. Ну а за машиной я решил сходить завтра.

— Александр Николаевич, примите благодарность. Обязательно будет премия. Я поговорю с руководством компании.

— Ну-ну, хохмач, — усмехнулся он. — Поговори, поговори. Премия дело хорошее. Я тебе вот что скажу, Серёжа. Премия премией, но пора бы тебе уже что-нибудь предоставить посущественнее внезапных ночных подъёмов по тревоге.

— Что-то ещё существеннее этого?

— Да, я имею в виду какие-то материалы. Иначе контракт на льготное обслуживание может быть расторгнут в одностороннем порядке. Понимаешь, о чём я говорю? Смотри, кстати, какая у меня есть фотка прикольная.

Он вытащил из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист А4, развернул и протянул мне. Я включил фонарик на телефоне и посветил на снимок. Да, действительно он был прикольным. Это была распечатка с дорожной камеры. На ней крупным планом располагался водитель странного вида, в бейсболке, больших очках, как у мафиози из семидесятых, и с кривыми, вырезанными из овчины усами.

Они были приклеены не очень ровно и делали человека, изображённого на фото, похожим на почтальона Печкина. Ещё бы шапку поменять — и вообще вылитый. На соседнем снимке размещался общий план. Было видно автомобиль, марку, госномер.

— Занимательно, — кивнул я, сложил фото и засунул в карман. — А кто это?

— Давай, Сергей, потолкуем завтра с Садыком. Фотографию можешь себе оставить.

— Ну, потолковать можно, почему не потолковать? — пожал я плечами.

— Значит, в половине шестого вечера будем ждать тебя на даче, где и были в прошлый раз. Найдёшь?

— Надеюсь, найду, — ответил я. — А вы мне найдите, пожалуйста, адресок этого Сашко.

— Зачем?

— Очень надо. Просто позарез.

Он пристально посмотрел на меня и кивнул.

* * *

— Видишь как? — покачал головой я, когда мы с Настей зашли в подъезд. — Всё-таки вечер у нас сорвался. Из-за хулиганов даже потанцевать не удалось.

— А кто такой Александр Николаевич? — спросила Настя.

— Хороший дядька, умеющий решать непростые вопросы.

Она хмыкнула.

— Пойдём к тебе чаю попьём? — попросилась она. — Мне надо съесть что-нибудь, чтобы от меня спиртным не пахло. А то мне отец хвост накрутит. Он предупредил.

— А ты что ему сказала? Куда идёшь?

— С тобой в кафешку.

— И они просто так отпустили? — удивился я.

— Ты у них на хорошем счету, — засмеялась Настя. — Они от тебя не ждут подвоха.

Удивительные встречаются родители. Просто удивительные…

— Пойдём, — кивнул я. — Тебе дать резинку жевательную?

— Нет, надо что-нибудь съесть. Это лучшее средство.

— Ну, пельмени могу тебе предложить.

— Нет, что-нибудь к чаю. Есть там у тебя какое-нибудь печенье или ещё что-то?

— Ну, может и есть. Посмотрим.

Мы зашли домой.

— Ты знаешь, — сказала Настя, глядя на меня какими-то доверчивыми, практически щенячьими и совершенно влюблёнными глазами. — Это был очень классный вечерок. Один из лучших. Будет, что внукам рассказать, провожая на танцульки.

Она засмеялась с видимым облегчением, как человек, чудом уцелевший в ужасной передряге.

— Хотя с драйвом, конечно, перебор вышел, — добавила она сквозь смех.

Я думал, после сегодняшних приключений она будет бежать от меня со всех ног куда подальше, а получалось всё наоборот.

— Так что за Александр Николаевич? Расскажи.

— Это мой хороший знакомый, — пожал я плечами.

— А тот, как его, Сашко?

— А тот родственник нашего Князя. По материнской линии.

Сука, добавил я про себя.

— Серьёзно? А что он от тебя хотел?

— По-моему, он от тебя чего-то хотел, — покачал я головой.

— Мне кажется, он хотел от тебя. А просто… решил надавить через меня, чтоб тебе сделать побольнее. Тебе так не показалось?

— Не знаю, Настя, — развёл я руками.

— А чего ему от тебя надо?

— Да не говорит пока. Но что-то надо, ты права.

— А что ты будешь делать? — не унималась она.

— Посмотрим. Сначала послушаем, что он скажет. А вот что ты будешь делать?

— В смысле, когда? — удивилась она.

— На следующей неделе, — пояснил я, выключая закипевший чайник. — У нас же каникулы.

— А, да, точно, — кивнула Настя, — каникулы. Долгожданные, да?

— Будешь торчать всё время в галерее?

— Нет, не буду, — помотала она головой.

— Почему? Там у вас тоже каникулы?

— Нет, все наши уезжают завтра в Минск на большой международный фестиваль искусств. Там будет сумасшедше интересная программа и всё такое. Со всей страны приедут, из Белоруссии тоже, а ещё будут китайцы, вьетнамцы, индусы, много кого.

— Круто, — оценил я масштаб.

— Круто, да, — пожала она плечами и улыбнулась, но как-то без особой радости.

— Чего? — нахмурился я. — А ты-то что, не едешь, что ли?

— А я не еду, буду сидеть дома, — ответила Настя.

— Почему?

— Ну, там надо было оплачивать своё проживание, питание, взнос. Потому что бюджет галереи на это мероприятие был ещё в начале года закрыт. И они сейчас меня добавить не могут. Предложили типа если сама оплатишь, то мы тебя с удовольствием возьмём. Там только дорогу, проживание и питание нужно оплатить.

— И почему ты не стала оплачивать?

— Так чем я оплачу-то? Сумма-то знаешь какая?

— Какая?

— Под сто пятьдесят тысяч вышло.

— Ого, ничего так, прилично. Вы там будете в президентском дворце, что ли, жить?

— Нет. В гостинице обычной. Я не знаю. Короче, родители сказали, что у них сейчас нет свободных денег на мои хотелки.

— А ты сама-то хотела бы поехать?

— Ну, конечно. Я думаю, что там было бы офигенно. Можно было сделать крутой перформанс, как, помнишь, на выставке. Только аудитория была бы уже другая, более заинтересованная, и это могло бы прямо иметь международный успех.

— Ну, так поезжай, — кивнул я.

— Так я тебе говорю, денег нет, — удивлённо глянула на меня Настя, закидывая в рот маленькую сушку.

— Я тебе дам.

Она засмеялась.

— А ты-то откуда возьмёшь?

— Так я ж работаю, Настя.

— Ну и сколько ты зарабатываешь? Все деньги мне отдашь?

— Курьеры, если ты не в курсе, зарабатывают очень много! Почти как миллионеры.

Я вышел с кухни, через минуту вернулся и положил перед ней сто шестьдесят тысяч.

— Десяточку ещё на мороженое накинул, — сказал я.

Она обалдело хлопала глазами.

— Ты что, серьёзно?

Она подняла голову, посмотрела на меня, и я засмеялся, настолько обескураженно и удивлённо она выглядела.

— А когда я шутил?

— Мне кажется, всегда… — прошептала она и потрясла головой.

— Но не в этот раз. Кстати этот цвет волос просто офигительный. Это природный?

— Не, ну я так не могу, ты чего? — отодвинула она деньги. — Ты вкалывал, а я поеду их тратить? Если бы вместе, тогда ещё туда-сюда, а так нет. Да и что я родителям скажу?

— Скажешь, что нашли финансирование. А в галерее скажешь то же самое, но только про родителей.

— Нет, ну ты что, правда, серьёзно?

Глаза её увлажнились. Но я был серьёзен. Ещё как серьёзен. Потому что в свете последних событий меньше всего я хотел, чтобы Настя оставалась здесь одна, без присмотра и без контроля. Моталась бы на каникулах неизвестно где, рискуя оказаться на крючке у Сашко.

— Серёжка, ты такой… — начала она, но не договорила и закрыла лицо руками. — Можно я тебя обниму?

— Обними, дитя моё, — улыбнулся я.

Она села мне на колени, обхватила за шею, чмокнула в щёку положила голову на плечо, а я чуть не впал в кому от того, как это было приятно.

— Нет, — сказала она, оторвавшись от меня. — Вечер совсем не был испорчен. Вечер был самым классным в моей жизни. У меня ещё никогда такого не было. Правда. Спасибо тебе, Красивый. И я сейчас не про деньги. Про деньги тоже спасибо. Но я про другое…

«Спасибо» она произнесла с таким чувством, что у меня стало тепло на сердце.

* * *

Утром я заказал такси. Не знаю, как Настя смогла убедить родителей и успела всё решить с организаторами, но всё получилось. К десяти утра я отвёз её в аэропорт, пообещав её матери проследить, чтобы она никуда по дороге не врюхалась. Отдал её на руки коллегам по экспериментальной лаборатории, а она с гордостью меня всем представила, не объявляя статуса — друг, брат, сват или жених. Просто Сергей. В общем, с гордостью всем представила, и я поехал.

Им предстояло лететь в Новосибирск, а оттуда напрямую в Минск. Ну, а я рванул к клубу ВТФ, забрал свою машину и вернулся домой. Решил всё-таки навести порядок, потому что в конце недели должна была вернуться мама, а когда ещё появится время, было совершенно не понятно.

Так что, я закатал рукава и взялся за дело. Правда, практически сразу зазвонил телефон. Это была Жанна Константиновна.

— Привет, фиолетовая фея, — воскликнул я.

— Прекрати, — не слишком ласково ответила она. — У меня дело.

— Это прекрасно, Жанна Константиновна, — усмехнулся я. — Надеюсь, это именно то дело, о котором я сразу подумал?

— Дело, в котором ты фигурируешь у меня одно в производстве, — заявила она.

Но заявила не как обычно, а немного неуверенно, будто чувствовала себя не в своей тарелке.

— Что же, дело это хорошо, тем более что мне очень нравятся ваши методы ведения следствия. Я готов поучаствовать ещё в парочке следственных экспериментов.

— Перестань, — раздражённо бросила она. — Я была не права. Это вообще всё получилось совершенно случайно. Ты сам виноват.

— Естественно, всю вину я беру на себя, — усмехнулся я.

— Прекрати, я тебе говорю. Вообще, удали эти файлы из памяти. Мы не можем… э-э-э… — замялась она.

— Ты не понимаешь, — возразил я. — Мы не только можем, но и хотим.

— Краснов, — рыкнула Жанна. — Мне надо тебе реально несколько вопросов задать.

— Знаешь, в каком месте выведывается больше всего тайн?

Она зарычала.

— Заткнёшься ты или нет?

— Нет, — прямо и честно ответил я.

— Короче, мне надо с тобой поговорить по делу, а не по всякой ерунде.

— Ну давай встретимся. Например, завтра в том же месте.

— Нет. Придёшь ко мне в управление.

— Управление исключено, — проговорил я. — Нафига мне это надо? Нет, Жанна Константиновна, сначала встретимся и обсудим, что это за вопросы, чтобы я успел подготовиться.

— Не наглей, Краснов.

— Я не наглею, но как бы… ты уж пойди мне навстречу. Не чужие люди, в конце концов.

Она начала тяжело дышать, похоже, пытаясь сдержать поток своих эмоций.

— Ладно, Жанна, всё, не спорь. Давай завтра в то же время и в том же месте. Мне тоже надо задать тебе несколько вопросов.

В конце концов, крыть ей было нечем. Вопросы, судя по всему, накопились. А может быть, и это мне нравилось гораздо больше, она заскучала и хотела меня увидеть.

Поговорив с ней, я вернулся к наведению порядка. Времени это сожрало огромное количество. Попросту говоря, целый день я посвятил тому, что раскладывал вещи по местам, а потом пылесосил и мыл пол. Чистота, как говорится, залог здоровья.

К назначенному времени я начал собираться на встречу с Садыком. Оделся, перекусил, взял с собой, что хотел взять, и вышел из квартиры. Вышел, быстренько пробежался по ступенькам вниз, выскочил во двор, хлопнув железной дверью, и двинулся к машине. Она стояла чуть в стороне, подальше от любопытных глаз.

С дальнего конца двора в мою сторону ехал чёрный джип. Останавливаться и всматриваться в него я, естественно, не собирался, как шёл, так и пошёл. Машина сама остановилась, догнав и обогнав меня. Остановилась, перекрыв мне путь. Из неё выскочил Князь.

Не обращая на него внимания, я обошёл препятствие по газону и подошёл к своей лайбе.

— Красный! — начальственным голосом бросил Жан. — Здорово!

— Здорово! — ответил я не оборачиваясь.

— Ты чего? — возмутился он. — Не видишь меня, что ли?

— Я поздоровался, — пожал я плечами.

— Садись ко мне в машину, поехали! — приказал он.

— Не получится, у меня дела, — по прежнему не оборачиваясь сказал я и взялся за ручку двери своего Ларгуса.

— Сашко вызывает!

— Так не пойдёт, брат, — спокойно объяснил я. — Я сейчас не могу. У меня серьёзное дело.

— Какое ещё серьёзное дело?

— Князь, тебя оно не касается.

— Боюсь, что теперь меня касается абсолютно всё, — высокомерно бросил он, как тогда, когда я его впервые увидел.

— Князь, — тихо сказал я, глядя в сторону, — Всему своё время, и время всякой вещи под небом: время обнимать, и время уклоняться от объятий;

время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить;

время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру…

— Чего⁈ — огорошенно воскликнул он.

Я потянул за ручку.

— Эй, Крас, ты чё, не понял меня⁈ — зло вскрикнул он, подскочил и рванул меня за плечо, пытаясь повернуть к себе лицом.

И, в принципе, я сопротивляться не стал. Повернулся, даже, может быть, чуть быстрее, чем ожидал Жан. Повернулся и, не останавливаясь, с разворота прямым — хрен с ней, с рукой — втащил ему прямо по зубам. Голова его откинулась, он взмахнул руками и упал на асфальт под колёса своей крутой тачки.

Двери моментально открылись, его гориллы выпрыгнули и со всего духу бросились ко мне…

7. Бесконечная битва

Время будто замерло на одно мгновение, а потом потекло дальше, как ни в чём не бывало. Но я успел запечатлеть происходящее, как стоп-кадр в кинокартине: падающее тело Князя, изумлённые глаза, полные гнева и обиды, распростёртые руки. Бегущие ко мне деревянные солдаты Урфина Джуса. Сосредоточенные взгляды и сжатые челюсти. Кино да и только.

— Чисто по-братски, Жан, — сказал я, когда временной сбой завершился и, приподняв руки, чуть расставил их в стороны. — Всё, всё, успокойтесь, парни. Отзови своих псов. Если я тебе не скажу, то кто ещё скажет?

Боевики подскочили ко мне, но ничего не успели сделать, хотя я уже морально приготовился вступить в неравный бой.

— Стойте! — неохотно окликнул их Князь.

Он поднялся, вытер тыльной стороной ладони кровь из разбитой губы, размазал её по щеке и подбородку. Я ткнул-то не сильно, зубы остались целы. Губёху разбил, да и только. Урок был скорее психологический, чем физический.

— Чисто по-братски, Князь, — повторил я. — Просто ты совсем попутал берега, фрателло. И, между нами, оказался конченым мудаком.

Мобстеры напряглись, но команды атаковать меня не последовало.

— Ты должен понять, — недовольно, пытаясь доказать свою правоту самому себе, выпалил Князь. — Это мои люди, мой народ, моя кровь. Знаешь, что бывает с теми, кто предаёт свою кровь? Они становятся изгоями и теряют связь со своими корнями.

Он горячился. Одно дело натравить псов на того, кто назвал тебя чмом, а совсем другое осознать, что люди реально считают тебя таковым. И тут уж главное убедить самого себя, что ты никакое не чмо, а действуешь единственно возможным и правильным образом. А тот, кто назвал тебя нехорошим словом, сам такой. Короче, кто как обзывается, тот так и называется.

— Да кто тебя просит кровь свою предавать? — усмехнулся я. — Просто в чмо превращаться не стоит ни в каком случае. Когда твоя кровная родня не захотела иметь с тобой дела, когда они отвергли тебя, совсем недавно, когда ты почувствовал, что такое быть изгоем… Помнишь, не забыл?

Он прищурился.

— Не забыл, спрашиваю? А к кому ты прибежал? У кого ты просил защиты, когда тебе некуда было идти, когда негде было ночевать, когда жрать нечего было? Когда твоя кровная родня отвернулась от тебя, кто дал тебе крышу? Кто заплатил за твою еду? Человек другой крови. Добрый самаритянин.

Я махнул рукой, про самаритянина он всё равно ничего не знал.

— А когда на тебя наехали урки, Нос и Золотуха, ты к кому их привёл? За кем ты хотел спрятаться? Я разве не помог тебе?

Он молчал, сжав зубы.

— Я сделал это из страха перед тобой?

Он ничего не ответил.

— А сейчас, когда твои беды остались позади, когда жизнь наладилась, когда у тебя снова всё стало более-менее нормально, что ты делаешь?

Князь поднял руку, махнул своим.

— В машину, — коротко бросил он торпедам.

Те переглянулись явно нехотя, потому что подчинялись не Князю, а Сашко. Но всё-таки послушались и вернулиась к джипу.

— И чего же ты теперь говоришь мне? — продолжал я. — Благодарю тебя, брат мой? Я сделаю для тебя то же, что ты сделал для меня? Нет? А может, ты говоришь, иди вкалывай, иди делай за меня грязную работу, и всё, что ты заработаешь, я заберу себе? Ты это говоришь? И что ж ты за мудень, Жан?

Он тяжело дышал. Слышать эти слова ему было обидно и неприятно.

— А если тебя снова пошлют на три буквы твои сородичи, как они это сделали недавно? — не оставлял я его в покое. — Если они снова решат, что ты обделался, ты снова прибежишь ко мне? Как ни в чём не бывало, да?

— Не прибегу, — прохрипел он.

— Прибежишь, — уверенно кивнул я, — потому что знаешь, я тебя не отвергну, не прогоню, да? А что сделаешь ты, когда я окажусь в нужде? Постараешься поскорее меня прикончить? Молодец, братуха.

— Ты, сука, мне по зубам дал, — процедил он.

— Потому что добрый. За такие дела, Жан, не в зубы бьют, а башку с плеч снимают.

Я с силой ткнул его пальцем в грудь, так что он отшатнулся.

— А я верю, что внутри ты не такой уж и козёл, каким хочешь казаться, — прищурился я. — Просто внутри тебя по-прежнему сидит маленький испуганный мальчик, который боится большого босса Сашко и готов наплевать на свои принципы, и не только на свои, а вообще на человеческие. Подумай. Просто сам для себя, никому не говори об этом. Но прими решение, кем ты хочешь стать? Крутым? Человеком, достойным уважения хоть твоего народа, хоть кого другого? Или дешёвкой? Шнырём на побегушках, который наступит на горло своим братьям, лишь бы большой дядя не лишил его сладкой косточки.

Я посмотрел ему в глаза, и он отвернулся.

— Только косточку эту обглодают до тебя, если ты будешь вести себя как чмо. Подумай, брат. И я пока ещё не закрыл своё сердце для тебя. И у тебя всё ещё есть шанс снова стать Князем, а не Грязью, в которую ты стремительно пытаешься превратиться.

— Ты не понимаешь? — обиженно и горячо воскликнул он. — Сашко! Сашко очень серьёзный человек. Что он сказал, нужно выполнять немедленно, если не хочешь получить охрененные проблемы. Поэтому нужно уметь свою гордость засунуть в жопу и делать то, что тебе говорят. Я делаю, и тебе тоже придётся. Так что прыгай в тачку и не заставляй меня использовать силу. То, что ты мне врезал, так и быть, останется между нами, но я свою задачу…

— У меня важные дела, Жан, — перебил его я. — Скажи об этом Сашко. И ещё скажи, я сам ему позвоню. И вот ещё. Бегунком ишачить я не буду. Забудь. Можешь сказать ему, а можешь не говорить.

— Он же тебя грохнет, Крас.

— Не грохнет, — подмигнул я. — Ведь у меня есть реальный дружбан. Кент. Крутой перец, на которого я могу в трудную минуту положиться. Да? И он не позволит меня грохнуть. Потому что у него охренный железный стержень внутри. Не стержень, а кол! Столб! И он не позволит никому нагнуть себя, как шлюху и грохнуть своего братана.

Я хлопнул его по плечу и сел в свою машину.

Жан не попытался меня остановить и не натравил на меня своих псов. Он просто стоял и смотрел, как я уезжаю. Ну и думал там о чём-то своём. Как жить в этом мире и сохранить уважение людей. Ну, а что. Неплохая мысль.

Честно говоря, я не верил, что мои слова пробьют брешь в стальном панцире, в который он забрался, но я всегда даю людям шанс. Попытка не пытка, верно, товарищ Берия?

* * *

Я доехал до дачи генерала минут за сорок и оказался здесь немного раньше назначенного времени. Вышел из машины, вдохнул свежий холодный воздух, а потом постучал, подтянулся на заборе, заглянул внутрь. Всё выглядело безжизненно. Тачки не было, света не было, дыма тоже не было. И людей не было.

Вернувшись в машину я взял в руки телефон. Пришло сообщение от Сергеева: «Читай». И ссылка на канал Петрушки. Я, естественно, залез посмотреть. Статья называлась «Лучшая легавая нашего сыска».

Я усмехнулся. Написано было круто, жёстко, хлёстко, как умел только Сергеев. И ещё один московский телекиллер.

Начинался очерк с того, что следователь вообще не женская работа. И о том, что женщины, принимающие на себя это бремя со скорбью, приносят на алтарь закона очень много своих личных жертв. Они жертвуют семьёй, покоем и даже природным предназначением. Но если уж они реализуют себя на этом поприще, то нет им равных. Они вгрызаются жертве в глотку, как бульдоги, и не отпускают, пока не выгрызут кадык.

Там говорилось, что сейчас в СКР, в городском управлении, есть такая очень крутая красотка, которая не оставляет за собой нераскрытых дел. Ну, это, вероятно, было из разряда художественного вымысла, но получилось эффектно.

В статье говорилось, что в настоящий момент именно ей доверили два крайне непростых и довольно резонансных дела. Убийство в, котором подозревают обортня в погонах майора Раждайкина и ограбление бывшей жены начальника областного УВД, во время которого сам начальник получил бутылкой по голове.

Истории были описаны крайне односторонне и предвзято. Обвинения строились лишь на моих словах и на информации, которую я предоставил Сергееву. Но читатель безоговорочно и до решения какого бы то ни было суда верил, что Раждайкин убийца, а Щеглов очень мутный тип.

И вообще, попытка изнасилования, убийство, удар по голове бутылкой — всё это оставляло очень неприятный осадок у читателя. Катю это, конечно, тоже задевало, хоть я и просил сгладить информацию о ней, но её бывшему мужу досталось куда больше, чем ей.

Статья эта в принципе ничего не должна была доказывать, она должна была просто дать пощёчину определённым людям. Но она могла стоить очень дорого и Жанне. Поэтому одновременно с ней вышла пара очерков в центральных интернет-изданиях и даже в ведомственном. Сергеев прислал мне ссылки.

В этих «официальных» материалах говорилось об успехах Жанны Константиновны, приводились отзывы коллег и областного руководства, лестные характеристики и прочее, прочее, прочее. И даже короткие интервью, которых она сроду не давала.

Современные медиа умеют творить чудеса, создавая персоны, которые совершенно не обязаны соответствовать своим реальным прототипам. Поэтому, если бы мы чуть поднажали, могли бы получить какую-нибудь грамоту или даже ценный подарок ко дню милиции.

Вскоре подъехал Чердынцев. Он сидел за рулём, а Садык — рядом с ним на переднем сиденье.

— О, явился уже, смотрите, — воскликнул Садык, выходя из машины. — Молодец. Дисциплина. Уважаю. Здорово.

Он протянул мне руку.

— Здравия желаю, — улыбнулся я. — Как поживаете, Владимир Кажимович?

— Поживаем. Добра наживаем. Проходите, ребята.

— Здрасьте, Александр Николаевич.

— Здоров, коль не шутишь, — пожал мне руку Чердынцев.

— Пойдёмте, пойдёмте, заходите. В доме холодно, наверное, но ничего, сейчас каминчик растопим, посидим рядком, поговорим ладком, да?

— С хорошими людьми, — кивнул я, — отчего ж не поговорить? Тема всегда найдётся. Молодость вспомним. Боевые подвиги.

— Ладно, ладно, не надо вот этого подросткового цинизма. И ты меня в старики-то не записывай ещё. Я пока на боевом посту.

— Да я и в мыслях такого не имел, — улыбнулся я.

Мы прошли через двор, зашли на крылечко. Садык повозился с ключами, отпирая железную сейфовую дверь. Дальше, пройдя через веранду, оказались в доме.

— Не разувайтесь, ребята, а то замёрзнете. Тут холодина.

Действительно было холодно. Пахло застарелым дымом, копотью. Угаром.

— Саш… — кивнул Чердынцеву Садык, — помоги с камином. А ты, Сергей, помоги мне на кухне.

— О, у нас застолье будет? — улыбнулся я.

— Нет, застолья не будет. Ну так, что-то на зуб-то надо положить. Голодняком сидеть не очень здорово. Не раздевайтесь пока, не раздевайтесь. Замёрзнете.

Чердынцев засуетился у камина, а я прошёл на кухню. Она оказалась небольшой, но милой и уютной. Чувствовалась женская рука. Садык велел достать тарелки, чашки, а сам вынул из холодильника свёртки с копчёной красной рыбой и колбасой.

— Конская, — сказал он. — Друг привёз из Казахстана. С Бородинским, да ещё бы водочки… прелесть. Но пить сегодня не будем, у меня ещё дела.

— Я не настаиваю, — усмехнулся я.

— Это понятно, — махнул он рукой. — Трезвенник.

Минут через пятнадцать подготовки мы уселись напротив камина. Спине было холодно, а лицу жарко.

— Ничего, сейчас прогреется, — сказал Садык. — У меня дом быстро прогревается.

— Товарищ генерал, — кивнул Чердынцев, — ещё, может, дровишек принести? А то эти сейчас мигом прогорят.

— О! — усмехнулся я. — Поздравляю с присвоением внеочередного звания. За это и выпить не грех было бы.

— Какого внеочередного? — нахмурился Садык, но тут же понял, усмехнулся и покачал головой. — Прокололся, Саня.

— В смысле? — не понял Чердынцев.

— Был подполковником в прошлый раз, а теперь сразу генералом стал, — пояснил я.

— Поймал, поймал нас, рассекретил нашу подпольную организацию, — немножко сварливо проговорил Садык и сердито глянул на Чердынцева.

— А чего шифровались-то? — спросил я.

— Ну… не хотел все карты сразу на стол выкладывать.

— Да я сразу догадался, — пожал я плечами и засмеялся. — Кто бы стал держать шестидесятипятилетнего подполковника, а? И опять же… до нас дошло предание безвременных лет, в котором сказано, что Владимир Кажимович Садыков с юных лет имел привычку прибедняться. Куда ж она со зрелостью-то денется, привычка эта?

— Ты, — возмущённо воскликнул Садык, — наглец малолетний! Такое чувство, будто мемуары Бешеного нашёл.

— Он в свои тридцать пять прям исписался весь, делать нечего было, от безделья мучился, дай, думал, напишу мемуары, жизнь прожита долгая, есть что рассказать.

— Так, хватит дразнить медведя, — насупился он.

— Так точно, товарищ генерал, — усмехнулся я. — Разрешите вопрос? Вы можете посадить Никитоса?

— За что опять? — посерьёзнел Садык.

— За Бешеного.

Опять двадцать пять, — покачал он головой. — Молодёжь, ёлы-палы…

— Так вопрос-то не решён пока. Если я найду у Розы документы, подтверждающие его криминальное прошлое, вы займетесь или нет? Вы так ничего и не сказали.

— Если бы да кабы… Сначала найди эти документы. Но вообще-то я тебя позвал сюда, чтобы говорить не об этих мифических свидетельствах прошлых преступлений Никитоса и его подельников. Я бы хотел поинтересоваться, что было в сейфе у Шалаевой. Твоих рук дело? Сознавайся, подросток, а то выпорю.

— Нет, — покачал я головой.

— Тоже прибедняешься, да? А ведь без доверия не может быть ни сотрудничества, ни победы, ни братской боевой взаимопомощи. Давай так, деньги, которые там были, меня не интересуют. Оружие, из которого налётчик убил налётчика, меня тоже не интересует. Меня интересуют только бумаги. Но чтобы без вот этого, чтобы жопой не крутить, я не я и лошадь не моя. Если мы идём в одной сцепке, то должны друг другу доверять на сто процентов.

— То есть вы считаете, что школьник сумел провернуть такую операцию?

— Школьники тоже разные бывают. А некоторые себя вообще называют именами давно убиенных людей и проявляют странную осведомлённость. Выбирай, мы либо друзья, либо враги. А врагов, по-моему, у тебя и так хватает. Нажил ты, парень, за свои семнадцать лет больше, чем друзей, по-моему.

— Ладно, — сказал я, — дайте слово батыра.

Он остолбенел, округлил глаза и замер.

— Чего? — через несколько секунд спросил он. — Ты обалдел, что ли?

— Тогда, товарищ генерал, я вообще не понимаю, о чём мы тут говорим.

— Твою мать! — повернулся он к Чердынцеву и в этот момент стал похож на обычного деда, удивлённого, что подсолнечное масло за одну ночь выросло в цене на тридцать процентов. — Ты слышал, Саня? Твою мать! Откуда ты узнал⁈

Это была наивысшая клятва для Садыка. Всегда, когда он готов был жизнь отдать за выполнение слова, он говорил, даю слово батыра.

— Ну хорошо, салага. Даю тебе слово батыра, что никак не буду использовать против тебя знания о твоём участии в этом мероприятии. И вообще никак не буду использовать. Если ты отдашь мне все бумаги, которые там были. Откуда, кстати, ты узнал про слово батыра?

За его видимой простотой и иллюзией домашних посиделок с конской колбасой скрывался опыт старого хищника с железной мёртвой хваткой. Так что вся эта видимая простота меня ни капли не обманывала. К тому же, за последние тридцать лет он поднаторел во всевозможных играх и интригах. Так что, на пути к цели жизнь какого-то второгодника вряд ли бы его смутила.

Если с такой лёгкостью он отказывался интересоваться подробностями ограбления и убийства, можно предположить, что он ещё на многое может закрыть глаза… Понять бы только, какова его цель… Думаю, сейчас и дружба для него весила меньше, чем долг. Если вообще, его интерес объяснялся долгом…

— Практически от Бешеного, Владимир Кажимович, — пожал я плечами. — Короче, я вам тоже честное ментовское даю. Бумаг-то там почти и не было никаких.

— Сука, — покачал он головой. — А что было?

В глазах его мелькнули злость и недоверие.

— Скажите, что ищете и зачем, — кивнул я. — В смысле, что вы хотите накопать на Никитоса?

— Подозреваем в измене Родине, — бросил он, просто чтобы сказать, хоть что-нибудь.

Ясно, что Садык искал те же бумаги, что и я. А зачем? Это был вопрос…

— Вот, — сказал я, доставая из рюкзака тоненькую папочку с выписками с иностранных счетов.

— И всё? — нахмурился генерал, пролистав бумаги.

— И всё. Пока больше ничего.

— Пока больше ничего, — повторил он и уставился на меня долгим, пронизывающим взглядом. — Ищи лучше. Ты, походу, очень и очень крутой подросток. Бешеный второгодка.

— Всё-таки, товарищ генерал, зачем вам это, если не собираетесь наказывать его за старые преступления? Только, пожалуйста, не говорите, что всё дело в презренном металле и в несметных богатствах, накопленных Никитосом.

— Дело всегда в презренном металле, — поучительно сказал он и усмехнулся. — Другой вопрос — как его использовать?

— Дело бывает ещё и во власти, — пожал я плечами.

— Вот-вот. А одно без другого редко встречается. Мы все на войне, сынок, и война эта никогда не кончится.

— Ну, если вы говорите о войне добра и зла, я с вами согласиться не могу. Должна победить правда.

— Должна, должна, — кивнул он, погружаясь в более внимательное изучение бумаг. — По крайней мере, на штраф из налоговой за недекларирование зарубежных счетов натянуть можно. Посмотрим, посмотрим…

Возвращался домой я с тревожным чувством. Почему-то, несмотря на данное им слово Батыра, в голове кружился неприятный вопрос. Могу ли я полагаться на слово Садыка, как это было тридцать лет назад?

* * *

Когда я подъезжал к городу, раздался телефонный звонок.

— Это Нюткин, — вместо приветствия сказал старый адвокат. — Поговорить хочу.

— Слушаю вас, Давид Михайлович. Здравствуйте.

— Молодец, что слушаешь. Будешь слушать умных людей — далеко пойдёшь. А не будешь — близко пойдёшь.

— Благодарю за науку, — усмехнулся я. — Давайте говорить. Мне уже нравится.

— Не ёрничай. Разговор не телефонный.

— Ну, вы хотя бы обозначьте, о чём идёт речь.

— Речь идёт о твоём будущем.

— Тема многообещающая, — согласился я. — Приятно встречать людей, которые заботятся о моём будущем.

— Так, знаешь… кафе «Ямайка»?

— Да, видел вроде. Недалеко от Набережной, да?

— Именно. Молодец. Наблюдательный. Давай, через полчаса встречаемся там. Только смотри, без опозданий. У меня времени очень мало. И оно дорого стоит.

— Платить за ваше время я пока не готов.

— Шутник…

Через полчаса я был в указанном месте. Нюткин, как расплывшийся «ждун» уже сидел за столиком и ел огромный круассан. Перед ним стояла стеклянная колба с воронкой и из неё капала коричневая жидкость.

— Элитный кофе, тысяча двести за чашку, — кивнул он на колбу. — Говорят просто бомбический. Хочешь попробовать?

— Спасибо, в это время суток я пью только эспрессо.

— Ну, иди у стойки заказ сделай.

Я заказал кофе и вернулся с чашкой за стол.

— Нравится место? — улыбнулся добряк и толстяк Нюткин.

Одутловатое лицо его старалось выглядеть добродушным, но цепкие злые глазки выдавали натуру с потрохами.

— Чудесное. Похоже, у вас безупречный вкус.

— Ты посмотри, посмотри. Какой интерьер, светильники, кафель… Почувствуй, как здесь круто, светло, свободно, вкусно. Втяни носом этот волшебный аромат, чувствуешь запах свежего кофе и выпечки? Кайф, да?

— Неплохо, да.

— А за окном? Осень, но, всё равно, хорошо. Огоньки горят, люди гуляют, довольные жизнью, красивые. Как тебе атмосфера в нашем городе?

— Восхищаюсь ею, — кивнул я.

— Вот! — поднял он указательный палец. — И кофе хороший, да?

— Точно.

— И вот представь, просто подумай. Мир так прекрасен, а ты скоро всего этого лишишься. Знаешь почему?

Он уставился на меня и подождал, когда я отвечу. Но я не отвечал. Тогда он вздохнул и ответил сам.

— Потому что очень скоро, вот прям очень-очень скоро ты сядешь в тюрьму…

8. Один против всех

Если бы каждый раз, когда я слышал подобные заявления, мне давали хотя бы рублей сто, я был бы богатым человеком. Примерно это я и сказал Нюткину, глядя в его глаза-буравчики.

Нюткин кивнул, прищурился и очень внимательно посмотрел на меня, будто пытался понять, шучу я или говорю серьёзно. Я даже на всякий случай пояснил:

— Я говорю серьёзно, Давид Михайлович.

— Как может говорить серьёзно несерьёзный человек? — всплеснул он руками. — Так, ты хочешь попробовать этот очень дорогой кофе?

— Нет. Как я понял, к хорошему мне привыкать смысла нет.

— Ой, нет, — покачал он головой и переключил внимание на свой химический процесс. — Нет никакого смысла…

Закончив, он убрал воронку в специально подготовленный для этого стакан и налил из колбы в чашку готовый продукт. Закрыл глаза, сделал вдох, задержал в себе аромат. Потом сделал маленький глоточек, будто дегустировал коньяк. Потом глоточек побольше. И ещё один. И ещё. Проделав всё это, Нюткин поставил чашку на блюдце, глубоко вздохнул и цыкнул зубом.

— Да… — покачал он головой, — кругом обман, Сергей. И к этому нужно быть готовым.

— Не понравилось?

— Попробуй для интереса. Мне бы хотелось узнать твоё мнение.

Он махнул рукой, подошла милая девушка в переднике кофейного цвета.

— Пустую чашечку принесите нам, пожалуйста

Она кивнула и исчезла, и Нюткин проводил её жадным взглядом, глядя на округлый зад. Через минуту она вернулась с чашкой для меня. Нюткин щедро плеснул мне из колбы и показал рукой, мол попробуй, давай, давай.

— Да я не гурман, что я там пойму? — пожал я плечами.

— Нет, ты человек, который пьёт кофе. Попробуй.

Я сделал глоток.

— По-моему… не хочу никого обижать, но, по-моему, это дрянь.

— О! — поднял палец Нюткин. — Полностью с тобой согласен. Не то что дрянь. У меня такое ощущение, что этот кофе уже кто-то до меня выпил. И исторг из своего организма. А я за это выплачиваю тысячу двести рублей. Но не расстраивайся, не расстраивайся, тебе в тюрьме не придётся сталкиваться с подобными проблемами. Там проблемы совершенно другого характера.

— Ладно, Давид Михайлович. Если вы не имеете сказать чего-нибудь более конкретного, поясняющего вашу оригинальную мысль, то я, пожалуй, пойду. Время позднее. Хоть посплю по-человечески.

Он отодвинул чашку от себя подальше и наклонился ко мне, сделал заговорщическое лицо, огляделся, проверив, не слышит ли нас кто-нибудь, и потом только произнёс громким шёпотом:

— Я помощник заместителя губернатора по безопасности.

— Вот это неожиданность!

— У нас в области как он решит, так и будет, — добавил Нюткин. — Ты не понимаешь, что это за человек, но подумай, ты же не дурак. Он здесь с конца девяностых кружится. Осознаёшь, насколько он мощный и могучий, что до сих пор не утратил своё место и никто не сумел его посадить? А хотели многие. Очень многие.

— Где он, и где я? — пожал я плечами. — Совершенно не понимаю, чем бы я мог заинтересовать такого большого человека. К тому же опытного, как вы говорите, и, вероятно, имеющего незаурядные лидерские качества, раз до сих пор находится на этом месте.

Нюткин хохотнул.

— Бестолочь малолетняя. Всё равно не понимаешь, да? Вопрос стоит очень просто. Варвара хочет компромат на Щеглова.

— Это мне известно, — кивнул я. — Только, знаете ли… это немного смешно. Вам самому не смешно?

— Нет, — ответил Нюткин и сделался серьёзным. — Вообще не смешно. Мне плакать хочется, когда я смотрю на такого умного, красивого мальчика, который только жить начинает, а из-за своего упрямства собирается пойти в застенки. А там ничего хорошего нет, поверь мне.

— Да знаю я, — пожал я плечами. — А вы, кстати, по какой статье-то сидели?

Он отпрянул от меня и сделал злое лицо. Рассматривал меня какое-то время, потом головой покачал.

— Шуточки у тебя, конечно, не очень интеллигентные. Ну в общем, ты должен понять, я представляю интересы Варвары Драч.

— Подождите, вы же зампомощника, то есть помощник замгубернатора. Вы что, можете совмещать?

— Во-первых, я всё могу, а во-вторых, я представляю её пока только в нашей с тобой конверсации, в этом немного бестолковом диалоге.

— То есть вы неофициальный представитель на общественных началах?

— На каких я началах или на каких я концах, молодой человек, вас это вообще не должно волновать.

— Ну почему? Вопрос полномочий меня очень даже интересовать может. Насколько вы уполномочены? В принципе я могу позвонить Варваре и спросить у неё.

— Ну, это она для меня Варвара. А для тебя она Варвара Александровна. Но дело не в этом.

— Ну, говорите тогда, в чём дело.

— Дело в том, что у тебя были документы. И ты их отдал Щеглову.

— Были, — согласился я. — Но сейчас нет. И Варвара знает, что их у меня нет. К тому же там была всякая мелочь, поверьте, с давно вышедшими сроками давности и не было никаких насильственных преступлений. И только косвенные доказательства ни о чём. Ну репутацию, конечно, это могло бы немного подпортить, напрячь Щеглова, заставить побегать, понажимать на кнопки, на рычаги и на педали. Но в конечном итоге обменять эти документы на то, чтобы он отвалил от «Города-21», ей бы не удалось.

— О какие мы осведомлённые, — усмехнулся Нюткин.

— Так от Варвары же и от других заинтересованных, типа вас, всё и узнал. Но главное, что я не могу понять. Ну Варвара — ладно. На неё там сейчас много всего навалилось. А вы-то господин грамотный, реальными делами занимаетесь. Ну посадите вы меня. А дальше-то что? Документы от этого не нарисуются.

— А это уже неважно будет, — ухмыльнулся Нюткин. — Тебе неважно. Так что ты думай. Сейчас за ними охота начнётся.

— Давид Михайлович, мы тратим время впустую. Документы у Щеглова. Попробуйте их выкупить у него. Попробуйте надавить. Поговорите с Жанной Константиновной, она ведёт следствие по Раждайкину и по ограблению гражданской жены Щеглова.

— И как она мне поможет?

— Возможно, там всплывут какие-то подробности, — пожал я плечами, — которые вам помогут поиграть на нервах у Никитоса.

— Это ещё кто?

— Это Щеглов.

— Ты пытаешься увести разговор в сторону, — недовольно заявил Нюткин. — Ты же что-то обещал Варваре, правильно?

Ё-моё! Ну и дура же ты, Варвара! Я ж тебя предупреждал, что говорить никому нельзя о наших делах. Идиотка.

— Что я обещал?

— Мы оба знаем, что ты ей обещал. Так что давай, суетись. Только теперь с ней тебе связываться не нужно. Всю информацию сразу передавай мне. Если что, я всё ещё адвокат и показания против тебя не смогу дать, если ты, конечно, меня наймёшь и станешь моим клиентом. Но пока необходимости нет.

— Интересная мысль, Давид Михайлович, я постараюсь её запомнить. И вообще вы очень интересный человек, и общаться с вами одно удовольствие.

— Ты не хами. Я по крайней мере, тебя старше, уже одно это требует уважения.

— Я со всем уважением, никакого хамства. Только вы мне скажите, вот лично вы чего хотите? Вы отрабатываете гонорар, полученный от Драчихи? Или ваш интерес лежит в другой плоскости?

— Мой интерес лежит совершенно в другой плоскости. Единственное, чего я хочу, это выполнить свой долг, профессиональный и гражданский.

— Прекрасно, — кивнул я. — Огромная радость услышать эти слова, так же, как и увидеть вас. Большое спасибо, что встретились со мной. Я желаю вам всяческих успехов, благополучия, личных побед, процветания, счастья, радости, любви побольше и нескончаемых наслаждений.

— Нахал, — ответил он.

— Ну видите, я к вам со всем сердцем, а вы… Ладно, Давид Михайлович, мне пора. Рад был с вами повидаться. Как только у меня что-то появится, я немедленно вас проинформирую. Но это точно будет не на этой неделе и ещё не на следующей, мне кажется.

— У тебя всего пять дней, — твёрдо заявил он.

На это я отвечать не стал и молча вышел из прекрасного заведения, где подают элитный кофе по цене тысяча двести рублей за чашку. Выйдя из кофейни, я прошёл к своей машине, сел за руль, но прежде чем выезжать, позвонил Варваре.

— Слушаю, — ответила она, как всегда, довольно быстро.

— Варвара Александровна, желаю вам доброго вечера, — сказал я. — Я только что встречался с вашим представителем.

— С кем это? — хмуро спросила она. — С Нюткиным?

— Именно, с Нюткиным. Хочу вам сказать кое-что вот прямо от души, очень хочу. Ну и глупость же вы совершили, сообщив о наших отношениях этому достойному человеку. Несусветную глупость, Варвара Александровна, что совершенно не согласуется с тем, что я о вас слышал раньше. Как известно, что знают двое, знает и свинья, а что знают двое и Нюткин, это вообще перестаёт быть секретом. Наверняка уже вся областная администрация в курсе ваших дел. А я, между тем, предупреждал вас о том, чтобы вы соблюдали конфиденциальность.

— Я так не думаю, — жёстко сказала она и хмыкнула в трубку. — Это не глупость привлечь его, а ход. Теперь ты стал законной целью для многих людей. И на тебя началась охота. И только я смогу остановить эту охоту. Или делай, что обещал, или тебе конец.

— Кажется, вы сами не понимаете, что говорите, Варвара Александровна. Боюсь, что после того, как вы нарушили соглашение, мои обязательства перед вами становятся недействительными.

— Не было никаких соглашений, — как топором рубанула она. — Было и есть моё законное требование. И если ты его не выполнишь…

— Это требование не является законным. Очнитесь. Я сделал вам сказочное предложение, о котором вы даже мечтать не смели. Но теперь всё. Теперь все вопросы я буду решать с Нюткиным, Варвара Александровна. А вам, боюсь, лучше укрыться где-нибудь в укреплённом месте, потому что эта охота, которую вы запустили якобы на меня, может закончиться печально для вас самой.

— Или делай, что обещал, или тебе конец, — потеряв терпение, повысила она голос.

— Всего доброго, Варвара Александровна. Надеюсь, что больше вас никогда не услышу.

— Напрасно наде…

Я отключился.

На самом деле я был вне себя. Идиотка, тупица, самонадеянная дура! Теперь, когда из-за Нюткина все узнают о моём предложении начнётся буря. И даже если бы у меня в настоящий момент были эти самые акции, никто не позволил бы ей выкупить эту долю. Это слишком лакомый кусок для многих, для людей гораздо более сильных, чем она. Так что всех просто бы перестреляли.

Я был уверен, что такие люди имелись и в администрации, тот же зам по безопасности, я о нём кое-что почитал, он был ещё тот бармалей. И боюсь, Садык рассчитывал на это же, но только не на выкуп долей, а на бесплатную прихватизацию. И его аппетит, в таком случае, распространялся не на тридцать процентов «РФПК-Инвест», а вообще на всё, нажитое непосильным трудом Никиты и Ширяя. А может быть, и их дружками.

* * *

Утром я позвонил Юле Салиховой.

— Юля Андреевна, здрасьте. Это ваш ученик Сергей Краснов.

— Привет, Серёжа, я тебя узнала. Что у тебя, как дела? Как ты там справляешься без мамы? Я сама хотела тебе позвонить, спросить, может быть, помочь чем-то надо?

— Спасибо, — усмехнулся я. — Мама уже приедет скоро. Не беспокойтесь. Я хотел с вами поговорить.

— О чём? Тебя что-то беспокоит?

— Да, беспокоит, и я хочу лично встретиться. С глазу на глаз. Могу сейчас подъехать?

— Ну… давай, — немного удивлённо ответила она. — А где ты сейчас?

— Я сейчас дома. Скажите мне свой адрес, и я быстренько подскочу.

Она продиктовала. Я предварительно выглянул в окно, как параноик, вышел во двор, сел в свой бэтмен-мобиль и погнал к Юле.

Через пятнадцать минут уже стоял перед дверью её подъезда и нажимал на домофоне решёточку и номер квартиры. Домофон запиликал громко, чтобы, если кто-то даже и спал, немедленно проснулся. Замок щёлкнул. Я оказался внутри подъезда старой хрущёвки. Ремонта здесь давно не было. Было не очень чисто, но в принципе терпимо.

— Проходи. Что это у тебя?

— Это? Пирожные из «Пионера». Лучшие в городе.

— Мне?

— Ну конечно, Юлия Андреевна, кому же ещё? — усмехнулся я.

По пути я заскочил в кондитерскую и купил ей несколько эффектных и красивых штуковин.

— Какой ты искуситель! Ты разве не знаешь, что женщинам нельзя дарить пирожные?

— Серьёзно? Я думал наоборот. Нужно дарить пирожные, цветы, шампанское, ну и всякое такое. С намёком на сладкое.

Она засмеялась:

— Ну, пойдём на кухню тогда, будем чай пить.

Кухонька оказалась небольшой. Всё было чистенько, аккуратненько, но ремонт уже давно просился. Гарнитур был древним, плитка древней, всё было древним. Но Юля постаралась вдохнуть в квартиру уют. Развесила сувенирные картинки, швейцарские часы с кукушкой, керамические декоративные тарелки. Стены в кухне были несколько перегружены всеми этими украшениями. Да и магнитики на холодильнике тоже добавляли ряби в глазах.

Хозяйка поставила чайник, достала чашки, вытащила из коробки пирожные на большое красивое блюдо, поставила на стол, села напротив меня.

— Юлия Андреевна, хочу задать пару вопросов.

— О как! — смеялась она. — Ты прям следователь. Ладно, давай. Чего, представляться? Дату рождения надо? Паспортные данные?

Мне показалось, что она вдруг заволновалась.

— Нет, разговор-то частный, без протокола, — подыграл я ей.

— Ну, уже хорошо.

— Хочу поговорить с вами о пятнадцатом марта тысяча девятьсот девяносто пятого года. Дне, когда вы попали в жуткую передрягу.

Она окаменела. Лицо её сделалось белым, как у мраморной Венеры. И она, не мигая, уставилась на меня.

— Вы кому-нибудь рассказывали в своей жизни об этом происшествии?

Она молча покачала головой.

— Это очень разумно. Вы говорили, что после тех событий уехали из города.

— Да, — растеряно кивнула она. — Забрала дочь и убежала. В ту же ночь рванула в Новосибирск. Всё бросила. Вообще всё. Схватила ребёнка и умчалась. Там всё с нуля начинала. Двадцать лет прожила.

— Почему решили вернуться?

— Да как-то там всё разладилось. Дочь уже стала взрослой. Нужно было где-то жить и ей, и мне. У меня здесь была вот эта квартира.

— А что с ней было все эти годы? Вы её сдавали?

— Сдавала. Попросила знакомых, они присматривали. Очень хорошие люди…

Значит, Никитос знал про хату. Сто процентов. Держал её на контроле, знал, что никуда она не денется.

— Кто тебе сказал? — Нахмурилась Салихова. — Откуда ты об этом знаешь? Как ты узнал?

— Кто мне сказал? Роза Каримовна. Она была подругой Калякина, а он был другом Бешметова.

— Ну и что? — нахмурилась Юля. — Калякин-то как мог об этом узнать?

— Ну, наверное, Бешметов не умер сразу. Успел что-то рассказать. Я не знаю.

— Но если это так, значит, мог знать кто-то ещё?

— Не думаю. Роза умела хранить секреты, а Калякин… и Калякин тоже…

— Знакомая фамилия…

— И он, и Роза уже мертвы. Никто больше не знает, Юля. Только я и Никитос. И меня это беспокоит.

— Почему? — испуганно спросила она.

— Я хочу знать, обращал ли он на тебя внимание после того, как ты снова вернулась из Новосибирска?

— Нет, — нахмурилась она.

— А когда вы встретились в школе, как это произошло?

— Обычно. Он меня даже не узнал.

— А ты не представлялась? — уточнил я.

— Нет, я просто присутствовала при его встрече с классным руководителем Матвея. Я тогда только вышла на работу, ещё была новенькая в школе. Да и… имя и фамилия у меня распространённые… Таких миллион. Стал бы он помнить, какую-то ларёчницу.

— Ну, а ты как отреагировала на его появление?

— Ну, я его не сразу даже узнала. Потом, когда сопоставила…

— Да ладно, — воскликнул я с сомнением в голосе, — я не поверю, что ты его не узнала. Он же… почти не изменился.

— А ты откуда знаешь?

— Ну, я видел его молодого. Роза показывала фотографию.

— Нет, он точно, абсолютно точно меня не узнал, — покачала она головой.

— Но ты не выдала, что узнала его?

— Нет. И я не выдала.

Ну-ну… Не узнал он тебя, рассказывай, подруга. Никитос-то тебя сразу узнал. Будь спокойна. Сто процентов. Просто не стал дёргаться.

— Послушай, я сильно изменилась. Не помолодела. Сейчас я выгляжу совсем иначе. Не так, как в молодости.

Но я-то понял, кто ты такая, сразу, как только увидел…

— И потом… я же ничего не видела… кто кого убивал. В чём бы я могла его обвинить? В том, что он бросил меня в яму? Но это даже не он бросал! К тому же, то, что человека бросили в яму… сколько таких случаев было, чтобы просто попугать? Как это квалифицируется? Хулиганство или что там? По такой статье уже давным-давно вышли все сроки давности. Понимаешь, я никакой опасности для него не представляю. И как, и от чьей руки погиб Сергей Бешметов, я лично не видела. Я уехала.

— Хорошо, Юль, хорошо. Ты погоди, не нервничай. Я полностью с тобой согласен. Ты не представляешь для него никакой опасности. Для тебя, с его стороны, тоже нет никакой опасности.

— Зачем ты тогда всё это начал?

— Просто я хотел убедиться, что всё так, как ты говоришь и больше никто о том деле не знает.

На самом деле, если припечёт, и вдруг какой-нибудь судья решит возобновить дело Бешметова, то любые свидетельские показания, особенно человека, который едва не стал жертвой, будут иметь определённую ценность. Поэтому, дорогая моя, в случае, если припрёт, он тебя устранит, как слабое звено. Без всяких сантиментов… Разумеется, ничего этого я ей не сказал. Наоборот, одобряюще похлопал по руке.

— Юлия Андреевна, извините, что напугал и обеспокоил вас. Просто, когда я узнал и всё это сопоставил…

— Когда ты узнал?

— Ну, некоторое время назад, конечно, да. Просто не решался раньше говорить об этом.

— Ну и не надо было говорить. Только сердце растревожил…

— Да нормально всё. Тридцать лет прошло. Просто старайтесь подальше держаться. И от Матвея, и от встреч с его отцом, даже на школьные темы. Зачем вам это? Да, наверное, и неприятно его видеть каждый раз. Кстати, как там ваша дочь?

— Нормально… — нахмурилась Юля. — А что?

— А вы-то к ней не собираетесь переезжать? Всё-таки Новосибирск большой город, большие возможности. Она там, вы здесь.

— Ну, я ей пока не нужна. Сама без неё тоже пока справляюсь. Так что нет, не собираюсь. А на старости лет посмотрим. На каникулах сейчас съезжу на пару дней…

Мы попили чай, поели пирожные, и я откланялся.

* * *

После разговора с Юлей я поехал в кафешку на встречу с Петей. Последние дни я мотался из точки в точку, как белка в колесе. Нужно было вечером встретиться с Жанной и поехать к ней, и ненадолго забыть все эти дурацкие дела. Мне всегда помогало справляться с текучкой, с проблемами, дурацкими и муторными задачами, когда знал, что в конце ждёт награда, хотя бы даже небольшая. Ну, а в случае с Жанной награда могла быть очень немаленькой, если, конечно, она будет в настроении.

— Здорово, Крас! — подмигнул мне Петя. — Как жизнь молодая?

— Жись только держись, как говорит мой сосед, а он человек опытный.

— Ну что, отдохнул от дел?

Я засмеялся:

— Да уж, отдохнул. Устал отдыхать. Все бока пролежал.

— О, это плохо, брат. Это плохо. Особенно, в твоём возрасте. Нужно движение. Надо больше двигаться, заводить знакомства, контакты, понимаешь? Это всё тебе поможет в жизни.

— Ладно, — хмыкнул я. — Постараюсь, Пётр Алексеевич. Так и сделаем. А что у вас новенького?

— Новенького? Много чего, брат, много чего. В тот раз, благодаря тебе, мы хорошенько распотрошили осиное гнездо. Но сейчас они потихонечку оклемались и пытаются налаживать жизнь без прежних вождей.

— Ну что же, — пожал я плечами. — Процесс естественный. Как говорится, вода дырочку найдёт.

— Точно, точно. Молодец, что понимаешь. Ну, а раз понимаешь… пора браться за дело.

— Я сейчас немного занят, честно говоря. На работу устроился. В «РФПК Инвест». Здесь вот, неподалёку.

— О-о-о, ничего себе.

— Да. Теперь я там большая шишка. Курьер у помощника председателя совета директоров.

Петя засмеялся:

— Да, неплохой старт. Неплохой. Именно то, что поможет тебе сделать карьеру в полиции.

Я тоже улыбнулся:

— Хотел спросить, как у вас на личном фронте дела? Учительница моя только о вас и говорит.

— Какая?

— Вы что, много моих учителей знаете? Елена Владимировна, какая ещё?

— Ну и что она говорит? — насторожился он.

— Ой, говорит, Петя, такой славный человек, такой прекрасный, великодушный, добрый, умный, сильный, красивый, просто идеал мужчины.

— Прекращай, что ты тут устроил? — нахмурился Романов. — Что за приколы? Когда она такое тебе сказала? Почему она тебе такое сказала?

— Да не говорила, не говорила, шучу я. Просто хорошая она, девушка. Попала с этим своим Петрушкой. Кстати, что ему там светит?

— Светит ему очень даже хорошо, не переживай.

— Не выкрутится?

— Не выкрутится. Она мне про него порассказала. Ну как порассказала… я сам кое-что вытянул из неё, да. Будь уверен, сделаю этому уроду ата-та. Вернётся не скоро.

— Вот это правильно, Пётр Алексеевич. За это вам большое спасибо.

— Он там и на тебя бочку катит, между прочим.

— Ну, сумасшедший, что возьмёшь, — развёл руками он. — Идиотина!

— Ну, с этим не поспоришь. Короче, Сергей…

— Подождите, подождите, — перебил его я. — Про Елену Владимировну. Вам-то она нравится?

— Ты чё привязался ко мне?

— Ну, просто… я очень о ней беспокоюсь.

— Почему?

— Ну, потому что она сейчас в таком положении.

— А ты-то откуда знаешь?

— Ну, она мне говорила, у нас сложились доверительные отношения. Я всё-таки помогал ей от этой квазимоды избавиться.

— Короче, что ты хочешь от меня?

— Ну, чтобы вы проявили все эти качества, которые она в вас ценит. Она человек редкой души. Такой не найдёте больше. Да, беременна. Но люди же усыновляют, удочеряют других детей.

— Так, Краснов, отстань, ты понял меня? Я тебя стукну сейчас хорошенько.

— Ладно, ладно, понял. Но вы подумайте.

— Всё заглохни. Есть какие-то оперативные новости?

— Особо нет. Князь был моим единственным выходом на эту группировку. После предыдущего инцидента он был подвергнут гонениям.

— Да, это мне известно.

— Сейчас вроде там всё налаживается. Выбрали барона этого, Мавродия или как его там…

— Мардоя.

— Да, И Князь вроде ожил. Приняли его снова в семью, так сказать. Но он от меня отдалился.

— По моим данным, Сергей, начинаются крупные дела. Есть такой кент, Сашко Пустовой, лихой разбойник, жёсткий, бескомпромиссный, привыкший, чтобы было всё, как он сказал. Так вот, сейчас тема такая, новый барон особо в криминал лезть не хочет, он продвинулся по бизнесу, помогает своим. Его выбрали, потому что реально уважают. А все наши вопросы, криминальные то есть, переходят под контроль Сашко. Он и раньше проявлялся во многих темах, а сейчас среди своих всех противников устранил и является, можно так сказать, единовластным и полновластным главарём ОПГ.

Я поморщился.

— И этот главарь ОПГ Сашко, — продолжил Пётр, — хочет перекроить весь пирог в городе. Весь трафик взять под себя. Полностью. Ребятки его, насколько мне известно, закупили стволов дохренища. Сашко консолидировал какие-то там маргинальные группы, которые сами по себе были, всех подломил под себя, нагнул, отымел, кого надо, и теперь строит конкретную армию.

Я слушал молча.

— Ну а нам с тобой руководство поставило задачу.

— Вам, — поправил я.

— Я и говорю, нам с тобой.

— Но обо мне руководство не знает. Не правда ли?

— Правда, правда, не переживай. Ты проходишь под оперативным псевдонимом, никто ни твоего настоящего имени, ни фамилии не знает.

— И какая у меня партийная кличка?

— Второгодка.

— Да вы чего! — воскликнул я. — Охренеть как секретно! С ума съехали⁈ Никто не догадается, да? У нас же тут каждый третий по два года в каждом классе сидит. Переименуйте немедленно. Хоть горшком назовите, только не Второгодкой!

— Как я тебя переименую? Ты уже по всем документам так проходишь.

— Плевать! Пётр Алексеевич, это палево конкретное.

— Да ладно, чё ты, кто там поймёт, что это ты? Там знаешь, какие кликухи у нас встречаются?

— Подставляешь меня, Пётр Лексеич! — сказал я сквозь зубы. — Будто специально.

— Следи за тем, что мелешь, — разозлился он. — Базар фильтруй! Короче, задача такая: Князь сейчас крутится вокруг этого Пустового. Тебе поручено дружить с Князем. И поглядывать там, что и как. Стать другом табора, короче. Сможешь?

— Нет, — чётко и ясно ответил я.

— Значит, сможешь, — резюмировал Пётр и откинулся на спинку стула…

9. Два раза не умирать

Мне всегда нравилось, как начальники видят картину мира. Вот он такой важный дяденька посмотрел в окно, почесал в затылке, родил очень мудрую мысль и, ничтоже сумняшеся, потребовал от подчинённых незамедлительно её претворить в жизнь. Возможно, невозможно, трудно, легко — его не волнует. Потому что он выдал поистине гениальную идею. Так что хочешь, не хочешь, расшибись, но сделай. Начальник сказал — на собаку хорёк, значит хорёк.

— Пётр Алексеевич, Сашко возглавляет этническую преступную группировку, — сказал я. — А в этническую мафию иноплеменникам вход заказан. Вы же это знаете. Как я к нему вотрусь в доверие? Это вообще из области даже не фантастики, а волшебных сказок. Вы его вообще-то видели, Пустового этого?

— Послушай, ты не горячись. Понятно, что с тебя взятки гладки. Ты ещё дитя неразумное. Но! Если судить по амбициям Пустового, он сейчас будет привлекать очень много чужаков, потому что силами своих ребят, тем более их мы хорошенько проредили не так давно, он ничего не добьётся.

— Кинет клич, — пожал я плечами, — со всей Руси-матушки к нему приедут помощники.

— Нет, это не так просто. Они все там на своих местах. Кто-то приедет, конечно. Ну только, что он без доверия тут будет делать? Но это вообще третий вопрос, это мы сейчас с тобой решать не будем. Просто спокойно, как бы без нажима, без демонстрации интереса, ничего не выпытывая, ничего не выспрашивая, продолжай дружбу с Князем. У него сейчас позиция выправляется, теперь с него подозрения вроде как сняты. Вот, а ты рядом с ним. Продолжай. Ты меня понимаешь?

— Эх, Пётр Алексеевич… Как сказал Иван Васильевич Грозный, как тебя понять-то, если ты не говоришь ничего?

Я усмехнулся.

— Так… — возмутился он. — Не наглей. Не наглей, Краснов!

— Проблема в том, что положение Князя остаётся очень непрочным, шатким, — заметил я. — Да, его приблизили, но на нём лежит тень провала предыдущей операции. И, я думаю, ещё много лет ему будут её припоминать. Но главное даже не в этом. Главное в том, что этот самый Сашко Пустовой — просто охеревший тип.

— Я же тебе про это и говорю.

— Но он уже вышел на меня!

— Когда⁈ — изумился и рассердился Пётр. — И чё ты молчал⁈ В следующем году мне собирался рассказать?

— Так вот, мы и встретились, чтоб я вам рассказал.

— Ну, ё-моё! Ну, Серёжа! Второгодка твою мать! Давай, выкладывай! Чё ты сиськи-то мнёшь?

Романов разозлился. Я подробно рассказал о нашей встрече с Сашко и о том, что последовало за ней.

— Вы поймите, — объяснял я. — Вся эта возня происходит прежде всего от того, что мне нет веры. Прошлый гешефт стал им поперёк горла, как кость. Им надо закрыть эту боль. Надо на кого-то повесить вину. Например, на меня.

— Ну, — покачал головой Петя, — на тебя это несерьёзно. Я думаю, он понимает.

— Может, и несерьёзно, Пётр Алексеевич… Я же и говорю, может, и несерьёзно. Но вы ж поймите психологию преступного сообщества и его руководителя. Нельзя просто так оставить вопрос нерешённым. Нужно подвести итог, найти виновного, осуществить жертвоприношение. А я жертвой на алтаре цыганской гордыни быть не хочу.

Романов выдал загогулистую матерную тираду, многоэтажную, красивую и крепкую, как солёный штормовой ветер.

— Эхе-хе-хе-хе-хе… — вздохнул он, хорошенько всё обдумав и проглотив пару глотков кофе. — Как бы то ни было, надо, Серёжа, проникать. У нас ещё есть пути помимо тебя. Но с учётом прошлого опыта ты пока что ближе всех оказался. Ты понимаешь?

— Чудеса на виражах, — усмехнулся я.

— Я, разумеется, постараюсь это дело поправить, чтобы не вешать всё на школьника, тем более добровольца.

— Вот именно.

— Так никто же и не спорит, что ты молодец, — покачал он головой. — Ты держишься отлично, прям красавчик. Другой бы на твоём месте раскис, а ты вон чего вытворяешь… Да… Но, Серый… Проникать надо. Так что сожми зубы, и давай вперёд. На Карфаген! Карфаген должен быть разрушен. Не забывай.

— Зашибись! — покачал я головой.

— Разве не сам ты хотел именно этого? — Я тебе скажу, очень мало кто из наших коллег-полицейских начинал карьеру с такой активной жизненной позиции, как ты. Очень мало. И я ещё добавлю, что это залог огромных успехов в будущем.

— Спасибо за красивую наживку, — кисло улыбнулся я.

— Это никакая не наживка, я тебе говорю от чистого сердца.

— Я понял. Но, Пётр Алексеевич, дайте мне тогда что-нибудь.

— Что? — удивлённо спросил он.

— То, что я мог бы принести в дар Сашко Пустовому. Дать ему трофей какой-то. Жертву на алтарь его славы. Но, как бы там ни сложилось, я сразу говорю, бегунком работать не буду.

— А если нужно для дела?

— Для какого дела, Пётр Алексеевич? Бегать делать закладки я не стану, людей травить. Да это меня и не приблизит к боссу. Наоборот, бегунки… их никто в глаза не знает, расходный материал. О чём вы говорите вообще? Если мы хотим, чтобы я, находясь рядом с Князем, иногда оказывался в орбите Пустового, дайте мне что-нибудь. Дайте!

— Ладно, Серёга, я подумаю. Слушай, а ты не сильно ему засандалил, Князю этому?

— Не сильно. Пару молочных зубов выбил.

— Каких молочных?

— Да шучу, ничего я ему не выбил. Губу расквасил и всё. Он хоть маленько соображать начал. Козлина тот ещё.

— Ладно, всё, — глянул он на часы. — Давай, я тебя услышал. Будем на связи. Ты сейчас поаккуратней. И давай контакт, Сергей. Мне нужен любой контакт.

— Отлично, — кивнул я. — Вы прям как парторг. Умри, да сделай.

— Умирать не надо, — немного отстранённо ответил он, доставая телефон и проверяя сообщения.

— И на том спасибо.

Закончив разговор с Петей, я позвонил Кукуше.

— Приветик, дядя Слава! Как жизнь?

— Нормалёк, Серёга. Работаем, пивасик продаём разомлевшим гражданам. Всё путём. Копеечку зарабатываем. А у тебя как?

— Тоже норм, — усмехнулся я. — В рамках возможного. Расскажу при встрече. Предлагаю смотаться в деревню Аникеевку в Новосибирской области, прогуляться. На день или два.

— Зачем? — удивлённо спросил Кукуша.

— Зачем? — переспросил я. — Так… Людей посмотреть, себя показать. Сможешь завтра или послезавтра?

— Ну… — протянул он, — да, конечно… думаю, можно. А с собой что брать?

— Ничего особенного брать не будем. Возьмём бутерброды, термос с чаем и поедем. А ещё обычный набор инструментов. На всякий случай. Случай, как известно, разный бывает.

— Понял, — не особо радостно ответил Кукуша и покашлял.

Закончив с ним, я двинулся домой.

Проехал вдоль дома до угла, свернул на тупиковую боковую улочку, а с неё уже вырулил во двор. С дальней стороны. Потому что ключа от шлагбаума у меня так и не было. Я остановился, закрыл машину и двинул к подъезду. Там стоял Соломка.

— Здорово, Серёжка, здорово, — кивнул он.

— Как дела?

— Всё носишься где-то, носишься.

— Ношусь, дядя Лёня. Волка ноги кормят. Сам понимаешь.

— Ну да, да. Понимаю, понимаю. Тут это…

— Чего?

— Да цыгане приезжали.

— Цыгане? Вчерашние?

— Так нет, выкормыша твоего не было с ними. Получил по зубам и успокоился, походу. А эти другие. Приехали, значит, на окна посмотрели, постояли, полопотали чего-то там и… уехали.

— А чё лопотали-то не слышал?

— Нет, не слышал. Да они на своём, разве ж я пойму? Но только… по всему видать, замышляют чего-то. Видать. Ты бы с ними того… поосторожнее. Поберегся бы. У них-то дело в шляпе. В шляпе. Чих-пых, и концов не найдёшь.

— Ну да, — хмуро кивнул я. — Ничего не спрашивали?

— Нет, я-то из окна смотрел.

— Ну, может, у других соседей?

— Нет, — помотал он головой, — и у других не спрашивали.

— А в дверь звонили?

— В дверь звонили. Звонили.

— Понятно. Ну, благодарю за информацию.

— Да пожалуйста, пожа… — прервался он и кивнул в сторону. — Так вон они! Лада-седан. Баклажан…

Я обернулся и в дальнем конце двора, откуда только что подъехал сам, увидел, медленно двигающуюся старую «девятку». Цвет у неё действительно был фиолетовый.

— Одна машина была? — прищурился я.

— Одна, одна.

Недолго думая, я кинулся к своему «Ларгусу». Сейчас вести переговоры и общаться с этими парнями у меня не было никакого желания и резона. Позиция пока у меня была не особо выигрышной, а в переговоры я предпочитал вступать, имея хотя бы один козырь на руках.

Запрыгнул, завёлся. Движок сработал, как часики, схватил с пол-оборота. И мой внутренний мотор тоже. Адреналин попёр, как бензин по бензопроводу. Я ударил по газам, пролетел мимо шлагбаума, понёсся вдоль двора в противоположную от незваных гостей сторону, повернул налево, проскочил мимо так и не начавшейся стройки и, газанув как можно сильнее, рванул дальше, снова налево, а там по прямой в сторону выезда, туда, откуда въехала «девятка». По кругу.

Она за это время уже проехала полкруга и отставала от меня на те же полкруга. Получалось, что мы мчимся по кольцу.

Проскочив мимо стройки, я оказался за зарослями кустарника, который, несмотря на то что давно облетел, разросся настолько плотно, что видеть сквозь него было нельзя. То есть я исчез за кустами. И последнее, что видели мои преследователи, это то, как я мчался на выезд из двора.

Опыт, как мы помним, сын ошибок трудных, а гений — парадоксов друг. Однажды, причём не так давно, я уже гонял по этому треку. Тогда я был штурманом, а за рулём сидел Кукуша. Мы уходили от патруля. И теперь я точно знал, куда можно, куда нельзя.

Я пошёл по проторенному маршруту. Резко свернул направо, выскакивая на тротуар между двумя домами, на узкую дорожку, которая, к счастью, сейчас была подморожена, и машина не оставляла следов протектора в грязи. Прошмыгнув между домами, я крутанул налево и понёсся двумя колёсами по тропинке, а двумя другими — по крупному гравию.

Всё было точно так же, как в прошлый раз, только сейчас стоял ясный день. В общем, я выскочил на эту тропинку и понёсся под самыми окнами дома, едва не шаркая зеркалом по стене дома и наводя ужас и вселяя недоумение в жильцов.

Промчав мимо дома, рванул направо и, как и тогда, нырнув под арку из газовой магистрали, оказался в узком проезде. Собственно, это был не проезд, а проход для пешеходов между двумя детскими садами. Если бы я сейчас остановился и открыл дверь, она бы упёрлась в прутья забора. И совсем не факт, что я смог бы выскользнуть в узкую щель. Так что если бы сейчас попался навстречу пешеход, разойтись нам было бы нереально. Ему пришлось бы очень высоко подпрыгнуть, потому что тормозить я не собирался.

Я бросил взгляд в зеркало. Именно в этот момент тёмно-лиловая девятка преследователей вырвалась из двора и рванула в сторону бульвара, то есть в противоположную от меня, по дороге, которая была как бы продолжением этого узкого прохода.

Давайте, гаврики, давайте, мысленно пожелал я им хорошего пути, и они тут же резко затормозили. Сука! Заметили, собаки!

Я прибавил. Просто так с дороги сюда они попасть не могли, там был высоченный бордюр, а за ним огромные булыжники. Специально, чтоб никто не ездил. Преследователям пришлось бы объезжать, а значит, снова нырять во двор, делать новый круг и выезжать по моим следам, а потом гадать, куда я делся после этого проезда…

Шансов у них оставалось значительно меньше, чем в самом начале. Вылетев в сквер и всполошив мамочек с колясками, я дёрнул в сторону автомойки, но заезжать не стал. Там бы меня легко накрыли. Я пропёр мимо банка, вылетел на Дзержинского, а оттуда, не сбавляя темпа, помчал в сторону Кузнецкого проспекта, а там — на мост. Сердце молотило на повышенных, работая в унисон с мотором машины.

Эх, тренировка сегодня, похоже, накрывалась медным тазом. Просвистев мимо спортзала, я выскочил на мост, свернул направо и пошёл на Черновку. Преследователей не было. Похоже, они выбрали другой маршрут. Ну что ж, это было бы неплохо. Значит, немного времени я выиграл.

Я подъехал к дому Розы, открыл ворота, загнал машину во двор. Решил, что ночевать сегодня буду здесь. Дом мне ещё не принадлежал, ещё нужно было ждать дофига. По закону только через полгода он мог стать моим официально, но ключи уже были у меня.

В доме царила безжизненная пустота. Время после ухода Розы, похоже, не сдвинулось ни на секунду. Было чувство, что оно замерло. Нет хозяйки, нет времени, нет ничего. Было холодно, промозгло. Пахло копотью. Повсюду лежал толстый слой пыли. Здесь поселился тлен.

— Ну что же, — громко сказал я. — Придётся запустить время. Время не может стоять на месте.

На сердце было тревожно. Эта погоня была совсем некстати. Похоже Сашко закусил, а это значит, наладить отношения будет не так легко, как это представлял себе Петя… Оказавшись здесь, в этом опустевшем и умирающем доме, спокойнее я не стал…

Подошёл к печке, открыл закопчённую чугунную дверку. Внутри всё было чисто. До болезни Роза не топила, погода стояла ещё тёплая. Я взял из стопки на полу старую газету, развернул, скомкал, засунул в топку. Положил сверху несколько щепок. Чиркнул спичкой. Она зажглась только с третьего раза. Газета схватилась, тая в быстро вспыхнувшем пламени, начала обжигать щепки. Те споро затрещали. Я добавил щепок потолще, а когда пламя начало крепнуть, бросил сверху пару небольших полешек. Печь задымила, пуская в комнату сизые угарные клубы дыма. Я подошёл к окну, из которого когда-то выпрыгивал в сад вместе с Кукушей. Отркрыл, впустил свежий воздух.

— Ничего, — сказал я вслух, — Протопим.

Я достал телефон. Сначала позвонил Пете, потом сообщил Чердынцеву, что нахожусь в Черновке. Поговорив с ними, снова вернулся к печке, ещё какое-то время занимался растопкой, усмиряя строптивицу. А когда дрова весело затрещали и огонь загудел в печи, бросил в топку совок угля, прикрыл окно и хотел протереть пыль, но показалось, что с улицы доносятся странные звуки.

Приоткрыл окно, выходящее на ворота. Точно. В калитку колотили.

Вряд ли меня кто-то мог выследить. Но решил быть осмотрительным. Параноить, так параноить. Я открыл створки окна, через которые мы когда-то убегали с Кукушей, выпрыгнул, прошёл по тому же маршруту, чтобы меня не было видно от калитки в щель между досок, и подобрался поближе. Из-за бани выглянул, подтянувшись на забор.

Перед калиткой стояли дед с бабкой. Дед стучал.

— Вам чего? — крикнул я.

— Открывай давай, — сердито бросил дед. — А ну, быстро, а то сейчас полицию вызовем.

Смотри какой серьёзный. Полицию нам сейчас точно не надо было. Я подошёл, отодвинул щеколду, открыл калитку. Впустил их во двор.

— Здрасьте, — кивнул я, разглядывая пожилых мужчину и женщину.

Им было около восьмидесяти.

— Ты кто такой? — хмуро спросил дед.

— Я Сергей. А вы кто?

— Ты кто такой Сергей, что здесь шастаешь?

— Так я наследник Розы Каримовны.

— Что-то мы тебя раньше не видали… — подозрительно прищурилась бабуля. — Откуда ты взялся наследник?

— Дальний родственник. Последнее время мы с тётей Розой часто общались, — кивнул я.

— Странно, — глядя всё ещё с недоверием, покачала головой старушка. — И что, ты здесь жить будешь?

— Нет, пока жить не могу, — пожал я плечами. — В наследство вступлю только через полгода.

— А чего тогда пришёл? — спросил дед.

— Да вот, пришёл печку протопить чтобы сырость не разводить. Дом холодный. Осень, дождливо, слякотно, всё такое. Ну пройдите посмотрите если хотите.

— Пойдём, — кивнул дед и, отодвинув меня в сторону, двинул к дому.

— Да вы не разувайтесь, не разувайтесь, — воскликнул я, заметив что он начал пытаться снять свои здоровенные войлочные ботинки.

Они прошли, осмотрелись, покачали головами. Переглянулись.

— Ну ладно, — подобрев, сказала бабка. — Видим, что всё у тебя в порядке. Хорошо. А то дед говорит смотри дым из трубы. Я думаю, матушки свет, воры залезли. А он говорит, какие воры печку будут топить? Это что-то ещё хуже.

— Не беспокойтесь, — кивнул я. — Я точно лучше воров. Давайте познакомимся.

Мы поговорили. Узнав, что я не собираюсь продавать дом не пойми кому и вообще пока о продаже не думаю, они успокоились.

— Дед, смотри, какой мальчонка-то симпатичный, — сказала бабуля и ткнула локтем своего супруга.

Они ушли. Я закрыл окно. Стало ощутимо теплее, но стены и мебель ещё были холодными.

Позвонил Петя, спросил как дела. Я рассказал.

— Вот суки… — огорчился он.

— У вас-то как дела? Что-нибудь порешали там?

— Порешали, порешали…

* * *

Переговорив с Романовым, я тут же перезвонил Князю и сказал, что хочу завтра утром встретиться с Сашко. Он выслушал и ответил, что даст мне знать.

Я поставил на печку чайник и принялся за уборку. Часа через два перезвонил Жан.

— Приезжай прямо сейчас ко мне, — сразу с места в карьер пустился он. — В мой дом. Помнишь, где ты был? Сашко встретится с тобой здесь.

— А чё так экстренно-то? — спросил я.— Пожар, что ли? До завтра не терпит?

— Нет, сейчас, — твёрдо ответил он. — Давай. Через сколько будешь?

— Минут через тридцать-сорок.

— А ты где сейчас?

— В городе, в городе.

— Где именно? — поинтересовался он.

— Мотаюсь, дела кое-какие решаю, — хмыкнул я.

— Ну, бросай, значит, свои дела и приезжай.

— Да я понял, понял. Говорю же, тридцать-сорок минут, и я у вас.

— Ну всё. Давай. Не прощаюсь.

Он отрубился.

Я сообщил тем, кого это касалось, о своей поездке и поехал. Открыл ворота, завёл машину, выехал, закрыл ворота. Методично, ритмично, спокойно. Только вот снова ускорившееся сердце в этот ритм вписываться не хотело. Тревожилось. И мышь с железным когтем тоже тревожилась, нагоняла тоску. Начинало смеркаться и сомнения буквально клубились в сгущающейся атмосфере.

— Ничего, — сказал я вслух. — Прорвёмся. Два раза не умирать…

* * *

Через полчаса я подъехал к воротам дворца прошлого барона. У ворот тусовалось несколько человек. Ждали меня, судя по всему. Один сразу вытащил телефон, сделал звонок. Они подошли ко мне, их было пятеро. Меня тщательно обыскали. Забрали телефоны, ключи — всё, что было в карманах.

— Давай, садись в машину, — кивнул один, показывая на девятку. Давай, чё ты стоишь? Залазь, говорю! Алёша, садись в его тачку, езжай за нами.

— Э-э, нет, — покачал я головой. — Мне нужно с Сашко поговорить.

— Нужно ему. Всем нужно.

Это была та самая лиловая девятка, что гонялась за мной сегодня во дворе. Я забрался на заднее сиденье. Сейчас важно было правильно разыграть те немногочисленные козыри, что у меня всё-таки имелись. Честно говоря, я не ожидал, что встреча будет вот такой. Ну ладно. Будем действовать по обстановке…

Мы ехали минут пятнадцать, выскочили из города, вскоре свернули на просёлок и оказались в небольшом лесу. На лужайке стоял чёрный «Прадик». Наша девятка подкатила к нему и остановилась. Подъехал и «Ларгус». Водитель заглушил мотор и вытащил ключи.

Из «Тойоты» вышел Сашко и ещё два крутых парня.

— Пойдём, — кивнул Сашко и, не дожидаясь, двинул к деревьям, раздвигая ветки.

Картина вырисовывалась до боли знакомая. Я уже видел её раньше, причём с разных сторон баррикады. Или, лучше сказать, с разных сторон ямы…

Мы зашли метров на двадцать вглубь и вышли на маленькую живописную полянку. Посреди неё торчала лопата, воткнутая в землю. Судя по тому, насколько она вошла в грунт, земля здесь была тяжёлой, глинистой.

— Копай, — кивнул Сашко и хлопнул меня по спине.

— Зачем? — пожал я плечами.

— В девяностые был такой прикол, — усмехнулся он. — Накосячившего мудака привозили в лес, вот как мы тебя сейчас и заставляли рыть себе могилу. Понимаешь?

Я кивнул.

— И он копал, копал, копал, пока не терял надежду и полностью не отчаивался, — хохотнул Сашко. — С каждым броском лопаты надежды становилось всё меньше. Копай! Хочу посмотреть, как ты обоссышься. Ты ж такой крутой, да? Посмотрим.

Он обернулся к своим людям.

— Давайте, ребята, машины поближе, — крикнул он. — Света больше, а то нихера не видно будет через десять минут. Дальний там врубите.

Действительно, сумерки делались всё гуще, всё мрачнее, всё трагичнее. Двое цыган сорвались с места и кинулись на лужайку. Девятка подкатила вплотную к деревьям, а за ней и остальные машины. Полянка превратилась в театр теней, только представление в этом театре было не для детей. Длинные чёрные тени от ветвей, как когти тянулись по сухой траве, будто хотели схватить за ноги, стволы деревьев кривились и корёжились, как старые ведьмы а вверху, в верхушках деревьев недобро нашёптывал ветер.

Один из подручных выдернул лопату и протянул мне. Я взял её, внимательно осмотрел, провёл пальцем по лезвию, пожал плечами.

— Страшно? — снова усмехнулся Сашко. — Не хочешь показать виду? Да вот только ты нихера не крутой. Вообще не крутой. И я хочу, чтобы ты это понял сам.

Он оглянулся, проверяя своих помощников.

— Давай так, — продолжил Сашко. — Если встанешь на колени и поцелуешь мой ботинок, так и быть, разрешу тебе бегунком работать. Ну как, щедрое предложение?

Я покачал головой.

— Щедрое, щедрое, — кивнул он. — Даже слишком. Впрочем, выбор у тебя есть. Бери лопату и копай.

— Тут такое дело, Сашко, — пожал я плечами, а мышь заныла и вогнала коготь в желудок. — Не по мне эта работёнка.

— Чего? — обалдел он.

— Не нравятся мне твои предложения, — твёрдо, но спокойно ответил я. — Копать я не буду. И бегунком к Князю не пойду.

— То есть ты хотел со мной встретиться, чтобы сказать вот это⁈

Глаза его вспыхнули жёлтой кипящей серой, желваки заходили ходуном, и в остром свете фар лицо стало зловещим.

— Копай… — тихо прошептал он.

— Я ведь не копщик, — покачал я головой. — Да и вообще, девяностые давно прошли, Сашко. Закончились. Другие времена.

Сашко побелел от злости и протянул руку ладонью вверх. Чувак, стоявший справа, на мгновение замешкался, но потом быстро вытащил пистолет и вложил ему в руку. Сашко театрально навёл его на меня и замер. Лицо стало сосредоточенным.

— Копай, — повторил он, и я заметил, как его указательный палец начал давить на спуск…

10. Новые задачи

Подул холодный ветер. Где-то высоко в ветвях каркнула ворона. Цыгане затихли. Повисло тяжёлое напряжение. Воздух наэлектризовался до невозможности. Все ждали, чем закончится это противостояние. Нажмёт ли Сашко на спуск или даст слабину. А если не даст слабину, то может проявит мудрость. А если не проявит мудрость, то сваляет дурака. Сейчас всё зависело от него. Он должен был что-то сделать, а они с интересом понаблюдают, а потом дадут свою интерпретацию.

Из-за темноты его глаза теперь казались тёмными провалами. Чёрными ямами. Зато он прекрасно видел мои, спокойные, без малейшего намёка на панику.

— Чтобы выстрелить ума много не надо, — пожал я плечами. — Нажал на скобу, пах! И готово. И нет человека. Нет человека, нет проблемы. Правда, если сейчас шмальнёшь, никогда не узнаешь, зачем я приехал. Зачем позвонил Князю и предложил встречу.

— Зачем ты приехал? — с усмешкой переспросил он. — Затем, что ты же не полный идиот. Ты понял, что никуда от меня не деться и зассал. Ты же пацанчик, малолетка ещё. Вот и приполз на брюхе. Так что бери лопату.

— Есть и другая причина, — всё так же спокойно ответил я. — Гораздо более интересная и важная для вас всех. Но я не собираюсь обсуждать важные вещи в присутствии такого количества людей. И под пистолетом тоже не собираюсь.

— Чё, закрутил жопой? — насмешливо воскликнул Сашко, но в голосе, как мне показалось, уверенности поубавилось.

— Пусть все отойдут, — кивнул я.

Он прищурился, покрутил головой, оглядывая своих. Поколебался. В принципе, пушка была у него. Что я мог сделать?

— Скажи, чтобы отошли, — повторил я.

— Говори, что хотел сказать, — наконец, принял он решение. — Отойдите все!

Участники представления отошли немного назад.

— Свет не загораживайте там! — крикнул он и кивнул мне. — Говори. Чё хотел сказать?

— Хотел сказать, кто стуканул ментам.

— Чего? — напрягся он.

— Но скажу, когда уедем отсюда.

— А ты-то откуда можешь знать, если это не ты сам? И если с мусорами не трёшься…

Я покачал головой. Хмыкнул.

Он постоял немного всё так же с пистолетом в вытянутой руке, не понимая, что теперь делать.

— Я узнал об этом сегодня, — кивнул я. — И как узнал, сразу позвонил Князю, чтобы сообщить тебе.

— А почему ему не сказал?

— Серьёзно? — удивлённо спросил я. — Зачем играть в глухой телефон, когда можно узнать всё из первых уст?

— Ну ладно, — кивнул он и медленно опустил ствол. — Хорошо. Говори. Но если это будет какая-то шняга, я лично тебе глотку перережу, даже пулю тратить не стану.

— При всём уважении, Сашко Рамирович. Здесь говорить не хочу. Разве это подходящее место?

Он обернулся к своим и громко крикнул.

— Возвращаемся! Едем в дом!

Они подбежали, взяли меня под руки, отвели к машине, усадили на заднее сиденье и повезли обратно к дому Жана.

Уже стемнело. Проехав по шанхаю с дымными улицами и тусклыми фонарями, мы подъехали ко дворцу дяди Нико, возвышавшемуся над остальными хижинами, как восьмое чудо света.

Когда зашли в дом, навстречу попался Жан. Он с удивлением посмотрел на нашу процессию, но задавать вопросы не решился и молча отступил в сторону, уступая дорогу.

В гостиной с прошлого моего посещения ничего не изменилось. Всё было точно так же, как и тогда. Та же роскошь, позолота и кич. Мы сели за стол. Сашко, я и ещё двое цыган, его левая и правая рука, судя по всему. Остальных даже в дом не впустили.

— Говори, — мрачно приказал Сашко, беря меня взглядом на прицел.

Жёлтые кипящие глаза будто пытались прожечь меня насквозь.

— Вчера выпустили Севу Жестянщика, — кивнул я. — Хотя взяли вместе с другими во время той облавы. Выпустили только его.

— Кто такой Сева Жестянщик? — нахмурился Сашко. — Мне какое дело до Севы Жестянщика?

— Сева Жестянщик человек Афганца, — пояснил я. — Тип он довольно говнистый, всё под себя гребёт. Афганец, как я слышал, его отодвинул от дел, убрал на задворки.

— Да, есть такой чел, — подтвердила правая рука Сашко. — И конфликт был у него с Афганцем, но это все знают, это не секрет.

— Вот, — продолжил я. — А практически никто не знает, что именно Сева Жестянщик сдал ментам время и место, где должна была случиться та злополучная сделка. Знал он, конечно, не всё. Например, ни меня, ни Жана он знать не мог, поскольку с Афганцем работал посредник. Жестянщик хотел занять место Афганца и слил его. Снюхался с ментами.

Сашко смотрел с недоверием.

— Когда началась облава, — продолжил я. — Севы на заводе уже не было. Он хотел остаться в стороне, свалил пораньше. Но не ожидал, что до ментовской облавы будет ещё ваш налёт. Он напоролся на ваших вооружённых людей. Заваруха и пальба там началась ещё до спецназа. Короче, кто-то из ваших его и подстрелил. В суматохе его приняли менты и определили в лазарет. А когда разобрались, что к чему оставили там. Сразу отпускать было стрёмно — раз взяли, надо держать, чтобы не подставить. Он-то не хотел палиться. Вот и остался там на излечении.

— Ну, а ты откуда знаешь? — прищурился Сашко. — Даже если это правда. Ты типа главврач в лазарете? Или мент?

— С ним лежал кент один, Трофим, — не реагируя на выпады, продолжил я. — Севу конкретно тогда зацепило, у него была горячка, бред. Вот он с Трофимом и разговаривал по своей бредовой лавочке, как с гражданином начальником. Всё и выложил. Трофим человек ушлый, своё дело знает. Всё на ус намотал.

Сашко недовольно прищурился.

— Трофиму целый букет шьют, вот он иногда симулирует или башляет кому, чтобы в лазарете отдохнуть. С бабой встретиться да и вообще. Короче, Трофим через свою женщину свистнул корешам, а те сообщили афганским, тем кто ещё остался. Так что вот такие дела.

— А ты откуда узнал? — снова спросил Сашко.

— Я знаю разных людей, — пожал я плечами. — Если б ты сам поспрашивал не у меня, а у других, тоже бы знал. Сейчас весь город на ушах стоит. Только ты за школьниками гоняешься.

Сашко повернулся к своей правой руке.

— Быстро проверь, — кивнул он.

Тот подскочил с места и тихонько растворился в воздухе, как чеширский кот. Надо же, какая у них дисциплина.

— Короче, афганских почти не осталось, — сказал я. — Их раздербанили и ваши, и ментовские. Но те, кто уцелел, Севу на перо поставят быстро. Глазом моргнуть не успеешь. И с вами делиться не станут. Вы их тогда конкретно уделали. Не моё, конечно, дело, но если они укрепятся, вам точно отомстят.

— Не укрепятся, — сквозь зубы процедил Сашко.

Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.

— А ты вообще ничего не боишься, да?

— Так два раза не умирать, — пожал я плечами, прислушиваясь к своей мыши, которая стала немного успокаиваться.

— Ну-ну. А я смотрю, не такой уж ты и слизняк.

— Со стороны, — хмыкнул я, — виднее.

— Так-так-так-так… — покачал он головой. — Молодец. Ну ладно, живи пока. Если твои слова подтвердятся, конечно.

Он помолчал, потом добавил:

— Всё остальное будет, как я сказал.

— Здрасьте-насте. Во-первых, обвинение прилюдно брошенное надо прилюдно снять. Извинения я не прошу, с кем не бывает, но объявить нужно, что предал всех не я, а Сева. А раз так, Сашко Рамирович, я тебе ничего не должен. Зачем же тогда я буду бегунком вкалывать?

— А затем, — обозлился он, — что я так сказал!

Он уставился мне в глаза, но я взгляд выдержал. Несколько секунд мы просто прожигали друг друга, как лазерами. Наконец он отвернулся, покачал головой и засмеялся.

— Смотрите на него! Щенок! А на главу стаи тявкает!

Он повернулся к непроницаемому, как индеец помощнику слева.

— Ладно, так и быть. Прощаю тебя за дерзость твою. Ты там что-то за РФПК говорил? Не забыл? Наличные какие-то? Или это дешёвый трёп был?

— Наличные бывают часто, — кивнул я. — Но это пока из серии АБС

— В смысле?

— «Адна баба сказала», — усмехнулся я. — Информация есть, но не конкретная. Нужно заниматься. И заниматься аккуратно, без горячки.

— Ну и чё ты ещё не занимаешься?

— Как не занимаюсь? Уже начал потихонечку. Я там вообще-то не директором работаю, а курьером. Надо аккуратненько, чтобы внимания не привлекать. Правильно?

— Короче, двоечник, давай, — подытожил Сашко. — Курьер в натуре. Займись вопросом. Подготовься, потом чётко расскажешь. А мы посмотрим, что с этой информацией можно сделать. И с тобой что можно сделать.

Он наклонился вперёд через стол, приблизившись ко мне.

— Я тоже подумаю, — не мигая, уставился на меня он. — Но предупреждаю конкретно, в следующий раз, если взбрыкнёшь, тебе конец. У нас все делают, что я говорю. Ты понял?

— Но я пока не из ваших, — развёл я руками.

— Ромом ты никогда не станешь, — покачал он головой. — Никогда. Про это и говорить не стоит. Но иметь ромов своими друзьями ты сможешь. Если постараешься. Так что подумай, мальчик.

Подумал уже. Знаем мы эту дружбу. До первой опасности будем дружить, а потом вы меня сожрёте сами или скормите врагам.

— Всё, — усмехнулся он. — Пошёл вон. Видеть тебя не желаю.

Я встал и пошёл к двери.

— Крас, — окликнул меня он, когда я был уже в дверях.

Я обернулся.

— Недооценил я тебя. Ты красавчик.

* * *

На следующий день, ближе к обеду, после двенадцати я заявился в «РФПК Инвест». Зашёл в приёмную к Вере.

— Здравствуйте, Вера Михайловна, — улыбнулся я и положил перед ней маленькую подарочную коробочку с шоколадом ручной работы.

— Ух ты! — воскликнула Вера. — Явился, не запылился! Надо же, собственной персоной. Хорошо же ты работаешь. Когда на рабочем месте был в последний раз?

Она криво усмехнулась и поддела ногтем целлофановую плёнку упаковки, открыла коробку и стала разглядывать миниатюрные конфетки, украшенные золотом и цветочками.

— Мне шеф запретил, — усмехнулся я.

— Ха-ха, — засмеялась она. — Шеф запретил ходить на работу?

— Шеф запретил с тобой общаться. Когда он, кстати, приедет?

— Через три дня, — удивлённо ответила она. — А почему? Не ври…

— Почему общаться запретил? Наверное, виды имеет. Жениться на тебе хочет. И поэтому не желает, чтобы ты с другими мужчинами отношения имела. Даже платонические.

— Платонические, — повторила она и усмехнулась. — А какие это платонические? Когда чик-чирик что ли?

— Это когда только целуются. А дальше не заходят.

— Серьёзно? — удивилась она. — А я думала, что наоборот.

Я засмеялся.

— Давай хоть платоническими отношениями займёмся, — сказала она и тоже засмеялась, выставив руку, будто защищалась от меня. — Я шучу, шучу. Не подходи. Скукота просто, понимаешь? Умираю от скуки. Вот он приедет — напишу заявление.

— Да ты что? Уволиться хочешь?

— Не уволиться, а перейти в другой отдел.

— Куда же?

— В бухгалтерию, — пожала она плечами. — Там хоть какая-то движуха, а то здесь сижу, ничего не делаю, только тупею. Тупо тупею, понимаешь? А я ведь бухгалтерские курсы заканчивала. Могла бы там дебит-кредит и всё такое, разносить по счетам…

— А как так-то, Вера, фирма большая, а работы нет? Фигня какая-то.

— А потому что Руднёв здесь вообще ничего не решает. Личные поручения Савоськина выполняет. У них тут мафия какая-то. Исключительно своими делами занимаются. Вообще не понимаю, за что им зарплату платят. И мне тоже, если честно. А я уже устала просто так сидеть.

— Ну ты бы книжки умные читала. Глядишь, и на пользу пошла бы такая работа.

— Да пыталась. Но если целый день сидишь, читаешь тогда засыпаешь. Особенно если что-нибудь заумное.

— А что ты такое заумное читала?

— Ну, там про продажи, как раскрутить бизнес…

— Ух ты, ты хочешь бизнес раскрутить?

— Теоретически думала. Можно было бы взять подружек, объединить, открыть салон красоты. Эти услуги всем нужны, без них ни один человек не обойдётся.

— Ты точно подметила. Но я тебя хочу предостеречь, на соседней улице, рядом с моим домом подряд семь салонов красоты. Конкуренция в этом направлении бешеная.

— Ой, да кто бы с нами смог конкурировать, — простодушно рассмеялась она. — Короче, что ты мне голову своим бизнесом морочишь? Не могу я читать всякую ерунду.

— А в бухгалтерии-то работа есть?

— Ну конечно! Они, по крайней мере, занимаются конкретными вещами. Деньгами. Работа есть у финансистов и у юристов, но юристом я стать не смогу, это я уже поняла. Там логика нужна. А в бухгалтерии вполне сориентируюсь. Бабла у нас много, в смысле у компании. У меня подружка в бухгалтерии работает, и она получает намного больше меня. А тут ещё шеф этот…

— Пристаёт что ли? — нахмурился я.

— Ну, не то что бы, но намёки постоянно делает. Обещания даёт. И не выполняет.

— Понятно, — сочувственно кивнул я. — Слушай, поехали куда-нибудь пообедаем? Заодно развеешься. Не хочешь?

— На «Мустанге»? — прищурилась она.

— Хо-хо. Нет, не на «Мустанге». Я ж тебе говорил, та тачка была чужой.

— Эх, Краснов, что ж с тобой кататься, если ты на чужих «Мустангах» скачешь, — кокетливо улыбнулась она и потупила очи.

— Мой «Мустанг» в конюшне стоит, ему копыта прибивают.

— Ой, да ладно. У всех у вас мустанги в конюшнях. А как до дела дойдёт сразу в кусты, да?

— Ну, Вера, вот сейчас дошло до дела. Приглашаю тебя на конкретное дело.

— На обед, что ли?

— На обед. Куда ты ходишь обычно?

— Во «Вкусно и точка».

— Нет, давай куда-нибудь в другое место, чтобы разнообразие какое-то было.

— Ну конечно! — воскликнула она. — Во «Вкусную точку» я с тобой не пойду.

— Почему? Не хочешь, чтобы я видел, как ты чавкаешь?

Она засмеялась:

— Балбес! Нет! Поедем в греческое кафе! Сувлаки, халлуми, дзадзики и всё такое. Я там не была, но Стася говорила, что там круто. А Стасе можно верить. Стася — это как раз подружка из бухгалтерии.

— Человеку, который с утра до ночи шелестит денежными знаками, не доверять нельзя, — согласился я.

— Вот именно, — усмехнулась Вера Михайловна. — Сейчас я ей позвоню.

Через пятнадцать минут мы встретились на парковке у машины.

— Станислава, — жеманно произнесла сочная шатенка лет двадцати семи и протянула мне руку с затейливым маникюром.

— Какая прелесть, — сказал я, задерживая её ладонь в своей и рассматривая длиннющие, когти. — Это что, хохлома?

— Какая хохлома! — выдернула руку Стася и сверкнула недовольным взглядом.

— Это, кстати, моя подружка ей сделала, — заметила Вера.

— Будущая твоя работница? — улыбнулся я.

— Да! Она.

— Ну ладно, девочки. Стася, вы не против, если мы поедем в греческое кафе?

— В «Салоники» что ли? — спросила она.

— Да.

— Конечно не против и даже за, — одобрила Стася наш план.

— Ну давайте, девочки, прыгайте в лимузин. У меня прямо такое воодушевление, мне кажется, вы сегодня на работу не вернётесь.

— Почему это? — насторожилась Станислава.

— Потому что я вас никуда не отпущу. Поедим, выпьем ещё, не дай Бог…

Она захохотала.

— Размечтался! Выпьем! Мне ж работать надо. Это вон Верка нихрена не делает, сидит целыми днями. Ей можно и на рогах приходить, а мне-то ещё дел сегодня во!

Она провела острыми коготками себе по шее.

— Ну да, деньги счёт любят, — с пониманием сказал я.

— Ещё как, — кивнула она. — Ну погнали скорее, а то не успеем вернуться.

Мы сели в машину и помчались. Ехать было недалеко. Кафешка размещалась в угловом доме на площади Пушкина, на пересечении с улицей Корчагина.

Я, признаюсь, удивился. Кафешка оказалась небольшой, но народу было битком.

— Потому что тут готовят вкусно, — пояснила Стася.

— А почему всё золотом расписано? — поинтересовался я. — Как-то не вяжется с Грецией. И вот эти парчовые портьеры…

— Повар здесь армянин, — пояснила бухгалтерша. — Он же и хозяин. Зовут Ариэль, я его знаю. Если выйдет, познакомлю. Он вообще такой классный!

— Да, с Ариэлем надо познакомиться, — кивнул я. — Не припоминаю, кем был Ариэль в греческой мифологии…

— А ты не прикалывайся. С Ариэлем такие люди знакомы, тебе и не снилось. Потому что он готовит… пальчики оближешь. Тут такая бастурма, такой лаваш — нигде не найдёшь. Ну, и греческое всякое тоже.

— Ладно, девчонки, я угощаю, — развёл я руками. — Заказывайте всё, что угодно, кроме устриц.

— А устриц почему нельзя? — нахмурилась Стася.

— При всём уважении, сомневаюсь, что Ариэль спец по устрицам.

— Эй, зачем так говоришь? Ариэль спец по всему! — с лёгким акцентом воскликнул крепкий, немолодой, седой человек в белой короткой курточке и белых брюках, будто хирург, а не повар.

Он как раз подошёл к нашему столику.

— А, Ариэль, привет! — обрадовалась Стася и бросилась ему на шею.

— Зачем обижаешь? — засмеялся он. — Ариэль такие устрицы сделает! Пальчики оближешь!

— Всё-всё, беру слова обратно, — поднял я руки.

В общем, они заказали почти всё меню. Мы сели в углу. Здесь царил полумрак и оживлённый вокзальный ритм. Люди заходили, быстро ели и бежали дальше. Главные плюсы заведения — вкус и скорость. Цены, правда, были не самые демократичные.

— Ну как? — спросила Стася, когда я попробовал мусаку.

— Ммм, пальчики оближешь!

Действительно, было вкусно.

— А-ха-ха! — заржала она. — Сначала пальчики оближет, потом и ещё что-нибудь!

Вера тоже засмеялась.

— Стаська, ну прекращай! Ты же ещё не выпила!

— Верно, я ещё не выпила. А жалко. Эх, я бы сейчас жахнула, если бы не работа.

— Можешь себе позволить! — подмигнул я.

— Жахнуть? Не, главбух меня с потрохами сожрёт. А ты себе можешь позволить жахнуть?

Она подмигнула и залилась смехом.

Настроение у неё и без выпивки поднималось. Когда Стася сняла объёмную куртку, оказалось, что девушка она не слишком крупная. И хотя она производила впечатление скорее пышки, была довольно подтянута. То, что называют «кровь с молоком»

— Слушай, Серёга, а ты… парень-то рукастый? — спросила она.

— Что-что-что? — поднял я брови.

— Ну, руками-то можешь что-нибудь делать?

— Могу, — хмыкнул я. — Не сомневайся.

— А не руками? — нахмурилась она и снова захохотала.

— Ох, Стася, хорош! — попыталась урезонить её Вера.

— Ну конечно могу, — пожал я плечами. — Могу инструментом работать.

— Инструментом, ах-ха-ха! — залилась бухгалтерша. — Инструментом! Инструмент-то у тебя хороший?

— Импортный, — усмехнулся я. — Немецкий.

— Ах-ха-ха-ха! Протез, что ли?

— Станислава, держите себя в руках, неудобно. Ариэль услышит.

— Ариэль, ха-ха-ха! — продолжала хохотать Стася.

— Ну всё, — махнула рукой Вера. — Смешинка в рот попала. Теперь ей пальчик покажи и она будет ржать, как лошадь.

— А-ха-ха! Пальчик!

— Я ж говорила, что она прикольная, — подмигнула мне Вера.

— Так я и не сомневался.

— Слушай, Сергей, раз у тебя инструмент имеется… а-ха-ха….

— Ну да, имеется.

— А ты мне можешь в ванной крючок присверлить? Для душа.

— Для душа или для души?

— А-ха-ха! Крючок для души! А лучше, для тела!

— Ну… в принципе я всё могу. И присверлить, и приколотить, и пришибить, если надобность будет.

— Смотри какой! Где ты его нашла, Вера? Одолжишь мне его в душ сходить? В смысле крючок прибить, пока шефа нету. А-ха-ха!

Стасю понесло. Она была девушкой яркой — длинные ногти, накачанные негритянские губы, выкрашенные в ярко-красный цвет. Лицо было слегка одутловатым, а в глазах — чистая похоть, будто это про неё написал Розенбаум:

Дома ждёт холодная постель,

Пьяная соседка, а в глазах — похоть.

Здравствуй, старый друг, метрдотель,

Мадемуазель, привет, Рашель!

Я даже не сдержался и пропел:

— Возьмём конфеты, ананас и две бутылочки для нас, да?

— Вот, молодец, в верном направлении мыслишь, — подхватила она и снова захохотала — Только инструмент свой…

Она вдруг осеклась и стала серьёзной, будто что-то увидела.

— Краснов! — раздался за моей спиной знакомый голос с нотками стали и явного недовольства. — А что это мы здесь делаем?

— Обедаем, Жанна Константиновна, — ответил я и обернулся.

Глаза Жанны пылали, как у разъярённой тигрицы, лицо было красным и страшным.

— А ну-ка, — жёстко, даже жёстче, чем Сашко, рубанула она, — отойдём на минутку. На пару слов…

11. Position number two

— Действительно неплохое место, — улыбнулся я своим удивлённым «коллегам», — да, девочки? Обалдеть, сколько народу. Похоже, со всего города сюда обедать едут. Сейчас вернусь.

Я встал, обернулся. Жанны рядом уже не было. Она обнаружилась в другом конце зала. Стояла у стола и надевала куртку. Напротив неё надевал куртку невысокий мужичок лет сорока. Странно, когда мы зашли, мужичок сидел здесь, а вот Жанны не было. Наверное в туалет выходила…

— Игорь Тарасович, я сейчас, одну минуточку, — кивнула мужичку Жанна, когда я подошёл. — Идите, а я вас догоню.

— Хорошо-хорошо, я тебя в машине подожду, — ответил он, бросив на меня немного удивлённый взгляд, и пошёл к выходу.

— Как тесен мир, — усмехнулся я и кивнул Жанне. — Ты мусаку пробовала? Обалденная, да?

— А ты, — прищурившись, пронзила она меня острым взглядом, — ходок, да? Ни одной юбки, похоже, не пропускаешь.

— Во как! — поднял я брови. — Серьёзно? И как ты узнала?

— Видно птицу по полёту, — ответила она и сжала губы в узкую полоску.

Не так давно эти губы были мягкими, подвижными и даже ласковыми. А сейчас стали твёрдыми и грубыми.

— Это твой коллега по работе? — спросил я, кивнув вслед уходящему.

— Не твоё дело.

— Понятно, — улыбнулся я. — А это мои коллеги по работе.

— Ну-ну, — усмехнулась Жанна. — Ты, походу, в бордель устроился, да? Надеюсь, хотя бы на техническую должность?

Я засмеялся.

— Жанна, что с тобой? Конечно, на руководящую.

— То-то я и вижу, — всё ещё злилась она. — Персонал у вас, кстати, так себе, скажу честно. С такими девочками прогорите.

— Как у тебя дела? — попытался я закрыть тему.

— Очень хорошо, восхитительно! — выпалила она и достав из сумки телефон, полистала, а потом сунула мне под нос.

Это была статья Сергеева на канале Петрушки.

— Я, кстати, читал, — кивнул я. — Прекрасная статья. Тебе понравилась? Заголовок, конечно, дерзкий, но в целом очень даже здорово. Ты как думаешь?

— Как я думаю⁈ — чуть не взорвалась она. — А ты как думаешь? Ты вообще никак не думаешь? Тебе плевать на всё и на всех? Ты знаешь, что у меня из-за этой статьи полна жопа огурцов⁈

— Ничего себе, — засмеялся я. — А так и не скажешь. Слушай, Жанна, нам надо поговорить. Но здесь обстановка не самая лучшая, да и на ходу не хотелось бы. Опять же, ты, кажется, не наелась, злая какая-то.

— Я тебе сейчас… Я… Сейчас ты у меня такого наешься! — грозно прошептала она.

— Ладно, ладно, успокойся. Давай так, я к тебе вечерком подъеду, сядем, всё обсудим спокойно, без эмоций. Поговорим, да?

— Нехер заразу разносить! — отрезала она. — Не надо мне в дом всякую гадость тащить, так что не надейся.

— Жанна, ну заканчивай уже, — нахмурился я. — Выходи из образа. Ты чё закусила-то? Короче, в семь буду у тебя.

— Приезжай, — кивнула она. — Только меня дома не окажется.

— Ну ты уж постарайся, окажись.

— Я всё сказала, — отчеканила она и в качестве жирной точки громко вжикнула молнией на куртке.

— Смотри, подбородок не прищеми, — подмигнул я.

На это она ничего не ответила. Гордо подняла голову и прошагала к выходу, стуча шпильками так, что большинство джентльменов-любителей греко-армянской кухни обернулось и проводило её удивлёнными, а то и восхищёнными взглядами.

Осанку держать она умела. Шла от бедра, плавно покачивая упругими, обтянутыми тканью округлостями. Стройная, целеустремлённая, злая как сука. И, кажется, им это нравилось.

Я вернулся к столику.

— Это кто, мама твоя? — спросила Стася и снова закатилась от смеха.

— Стаська, ну хватит уже! — легонько толкнула её локтем Вера.

— Нет, не мама, это моя подруга, — улыбнулся я.

— Ух ты, какие у нас подруги! А она-то, походу, с другом была?

— Ну… дружба ведь не ставит количественных ограничений, верно?

— Верно, — согласилась Стася. — А чё она злая-то такая? Приревновала, что ли? Ко мне или к Верке? Или, может, подумала, что мы на тройничок договариваемся?

— Ой, Стася, ты прям такая наблюдательная, атас просто! — усмехнулся я. — И догадливая. Похоже, межполовое общение почти все твои мысли занимает.

— Ага, — заржала она. — Я и не скрываю.

Вера тоже засмеялась, но не над моими словами, а над Стасей.

— Стася у нас озабоченная, — пояснила она. — Как говорится, кто про что, а вшивый про баню.

— Злая ты, Верка, уйду я от тебя, — легонько толкнула её Стася.

— Да ты постоянно ищешь приключений! Смотри, не накличь неприятности на свою голову, — вздохнула Вера и поплевала через левое плечо. — Тьфу-тьфу-тьфу…

— Какие ещё неприятности?

— А вот придёт какой-нибудь агрессор и покажет тебе кузькину мать.

— Ага, — ухмыльнулась Стася. — Мечты, мечты, в чём ваша гадость… Куда он придёт-то? В бухгалтерию, что ли? Я ведь нигде не бываю. Только дома и на работе. Сижу допоздна каждую ночь.

— Почему? — удивился я.

— Да дура, потому что.

— Как это? Не успеваешь в течение дня работу сделать? Или не сходится дебет с кредитом?

— Не такая дура, в цифрах у меня, как раз, всё сходится. Просто выполняю ещё особые поручения. Дура, потому что безотказная. Уловил намёк? Безотказная ключевое слово.

— Особые поручения? — с уважением протянул я.

— Да! — махнула рукой Стася. — Ерунда. Ничего интересного. Мутота и скукота. Просто сидеть долго приходится.

— Хотя бы тебе доплачивают за это?

— Ну, доплачивают, конечно. Но… жить ведь тоже надо. Не всё же время деньгу зашибать. Правильно?

— Наверное. С тобой не поспоришь.

— Вот и не надо со мной спорить, со мной надо соглашаться, — подмигнула она. — Так что, когда ты ко мне в ванную придёшь? Только смотри, без подружки приходи. Нам, как говорится, кузнец не нужен.

— Я так понимаю, ты можешь принимать гостей только по ночам, раз допоздна сидишь в бухгалтерии?

— Для хорошего человека могу сделать исключение. Принять утром. В воскресенье.

Она снова засмеялась.

— Ой, что-то объелась, уже не лезет, — простонала Вера. — Стась, доешь кусочек?

— Не, я сама уже объелась. Вон, с Сергеем договаривайся.

— Нет, девочки, мне уже хватит, — покачал я головой. — На мне выехать не получится.

Мы заказали кофе. И у Стаси ещё нашлось место на пахлаву. А вот времени уже не было.

— Палимся, палимся, палимся, ребята, — запричитала она, запихивая кусок десерта в рот. — Надо ехать. А то мне дадут по башке.

— Ну, так доедай, да поедем.

— Доедай! Давайте, помогайте. Надо сказать Ариэлю, что эта официантка как корова, не шевелится. Люди на обед приходят, им каждая секунда дорога, а она…

— Ешь, ешь, не разговаривай. Если б ты не хохотала, давно бы всё съела, — возразила ей Вера.

— Так зачем вы меня смешили? Не смешили бы, я бы и не хохотала.

— Ой, ты сама себя смешила.

— Ну ладно уже, Вера, заканчивай хоть ты мне нервы делать.

В конце концов мы всё-таки вышли из кафе и загрузились в машину и Стася начала причитать и поторапливать.

— Ну всё, опоздали. Давай, давай, давай, гони! Скорее! — наседала она на меня.

Когда мы подъехали к офису, она выскочила, как пробка и побежала ко входу.

— Ну, а тебя куда, Вер? — спросил я, повернувшись к заднему сиденью. — Я так понял, на работу ты уже не идёшь. Домой?

— Нет, если можешь, отвези меня, пожалуйста, к филармонии.

— О, на концерт? Органная музыка?

— Нет, там салон красоты, я на стрижку записалась.

— Так чего ж ты сразу-то не сказала? Мы ж там рядом были.

— Так вот, из-за Стаси, она ж опаздывала. Сможешь?

— Ну, смогу, — пожал я плечами, — как не смочь.

Я отвёз её к парикмахерской, а сам поехал домой. Хотел обзвонить всех. Давно уже с мамой не разговаривал, надо было узнать, как там у Насти дела. А ещё позвонить Кукуше, Чердынцеву и Пете. И надо бы заехать к Крабу, получить тумаков за пропущенную тренировку, но это уже не сейчас. Надо, кстати, Петю на него направить, пусть меня отмажет.

Когда пришёл домой, мне позвонила Грошева.

— Ой, Анюта, привет!

— Привет, — тихонько и немного робко сказала она.

— Как дела?

— Да… неплохо. А у тебя как? — спросила она. — Чем занимаешься на каникулах? Отдыхаешь?

— Да так, не то чтобы прямо заотдыхался. Мотаюсь, какие-то дурацкие дела да делишки.

— Понятно… — протянула она, не зная, что говорить дальше.

— Ну, а у тебя, Ань, как каникулы проходят?

— Да ничего, как обычно…

— Расслабляешься и ничего не делаешь?

— Слушай, — собралась она с духом, — я вот хотела тебе предложить… Давай, если ты ещё не передумал, заниматься физикой, я к тебе приду и мы попробуем. В принципе, я могла бы и сегодня уже подойти…

— Физикой на каникулах⁈ — возмущённо воскликнул я и сделал паузу. — Конечно хочу! Как не хотеть?

Она засмеялась.

— Ну что тогда? Во сколько ты будешь дома?

— Сегодня не буду, — грустно ответил я. — Сегодня есть дела кое-какие, а завтра или, возможно, послезавтра я уеду в Новосибирск на день-два. К тётке.

— К тётке… — погрустнев, протянула она. — У меня тоже есть родственники в Новосибирске.

— Тоже хочешь смотаться?

— Нет, не в этот раз. Может, когда-то позже… А ты, выходит, ещё не знаешь когда поедешь?

— Ну, скорее всего, завтра утром. Ещё не подтверждено. Наш знакомый обещал отвезти. У него туда дорога будет. Но что-то ещё может измениться. Так что жду отмашки.

— Понятно… — снова сказала она.

— А сегодня вечером ты чем занят?

— Ань, слушай… сегодня вечером я иду… — я споткнулся. — Ну не то чтобы в гости, мне там надо обсудить с ребятами один вопрос важный.

— Вопрос обсудить… — повторила она. — Ну ясно тогда…

— Слушай, жалко, что у меня такая накладка, но давай я когда вернусь из Новосиба, сразу тебе отзвонюсь, и мы договоримся, когда встретимся и займёмся уже физикой.

— Ну хорошо, — согласилась она и голос её стал бесцветным. — В принципе, на самом-то деле… если не хочешь, можем и вообще не заниматься. Я просто хотела к тебе припереться, если честно. А физику — ну так, в качестве повода придумала. За уши притянула, короче…

— О, ты хотела со мной потусить?

— Ну типа…

— Ну всё, заметано, потусим, но после Новосиба.

— Ладно… Давай. Хорошо тебе съездить.

— Спасибочки. Ты не скучай только, сходи куда-нибудь.

— Угу, — ответила она и повесила трубку.

Поговорив с ней, я обзвонил всех, кого планировал. У мамы всё было нормально, и в конце недели она собиралась возвращаться. Надо было за ней ехать. И Настя в конце недели собиралась возвращаться. То есть наступал сезон встреч.

У Насти всё было хорошо, она пребывала в полном восторге от мероприятия, от гостиницы, от Минска, от людей. Всё было здорово и прекрасно. Вообще всё. Если честно, меня всегда поражали люди, которые в любой ситуации находят повод для радости. С ними хорошо идти по жизни. И, похоже, Настя принадлежала к их числу. Находить во всём что-то красивое, интересное и привлекательное — это, мне кажется, настоящий талант.

* * *

К семи часам я подъехал к дому Жанны. Заскочил в магаз, на рынок, а потом двинул к ней. Заранее не звонил, поехал сразу, напрямую. Чего звонить, если предупредил, что буду?

Припарковал машину, подошёл к подъезду, набрал номер квартиры. Пик-пик-пик-пик. Домофон щёлкнул и по всему двору разнеслись громкие гудки. Кто придумал такие громоподобные домофоны, для меня загадка. Наверное, человек, который не хотел иметь никаких секретов ни от кого.

Гудки растворились в бесконечности. С той стороны бесконечности никто не отозвался.

Вот же своенравная девица, покачал я головой. Ну ладно, погоди у меня. Но придумать страшную кару я не успел, во двор заехал её белый автомобильчик и остановился рядом с моей лайбой. Жанна вышла и простучала шпильками по асфальту, не обращая на меня внимания. Подошла, приложила чип к домофону. Тот загудел, закурлыкал, щёлкнул замком.

— Чего это ты принёс? — хмуро спросила она, кивнув на свёртки в моих руках.

— Гостинцы, Жанна Константиновна.

— Мне не нужны никакие гостинцы, — сердито ответила она. — Коллег своих угощай. Ну что, так и будешь стоять? Давай, определяйся, туда или сюда.

Я определился быстро и перешагнул через порог. Мы молча подошли к лифту, она нажала прожжённую окурками кнопку, с лязгом открылись двери. Мы снова оказались в тесной душной кабинке.

— Жанна, хорош морочить голову! — сказал я.

— Да? — вскинулась она. — Серьёзно? Я, значит, тебе голову морочу?

— Послушай, ну что ты как ребёнок? Я не сплю со своими коллегами.

— Мне плевать, — отрезала она. — Это во-первых. А во-вторых, мне по барабану. Ты понял?

Я засмеялся.

— Жанна, я про тебя давно всё понял. Когда только первый раз увидел. У тебя, говорят, днюха скоро, да?

— Как ты узнал? — нахмурилась она.

— В статье прочитал.

— Не твоё дело.

Лифт открылся, и мы вышли.

Женщину-Скорпиона отличает мстительность. Она долго не может забыть и простить плохое отношение. Ей также свойственна ревнивость. Женщины-Скорпионы не выносят, когда к ним относятся как к запасному варианту…

Катя раньше любила эту муру, а теперь вообще не упоминала. Видать, разочаровалась, не нашла подтверждения звёздных теорий за годы жизни… Кстати, о Кате, куда-то она пропала, надо будет ей позвонить.

— Меня из-за этой статьи, — начала Жанна, когда мы вошли в прихожую, — шеф с грязью смешал. Ты знаешь, что это такое?

Она наклонилась, расстегнула молнии на сапогах, скинула их и двинулась в комнату.

— Я всё равно узнаю, кто это устроил. Ты меня слышишь?

Я прошёл следом и положил свёртки на стол.

— Он говорит, что это моих рук дело, — продолжала она. — Говорит, что я задумала хрень какую-то. Ты можешь это понять? Я тебя предупреждаю, я узнаю, кто это провернул. И если это ты устроил, я тебя кастрирую вот этими руками, собственноручно. Ты понял меня?

Я засмеялся:

— Капец, Жанна. Чего ты кипешуешь?

— Что⁈ — воскликнула она, — кипешуешь? Ты знаешь, чего я наслушалась после этой публикации, после того, как он её увидел? Сказать тебе? Ладно, пожалею малолетку, а то у тебя уши завянут. Ты понял?

— Жанна, короче, статья очень хорошая, написана красивым языком. Она привлекла внимание. О ней говорят. И о тебе, конечно, тоже говорят.

— А мне не надо! — резко ответила она. — Мне не надо, чтобы обо мне говорили! Ты этого не понимаешь, недоросль?

— Недоросль? — хмыкнул я. — А пару дней назад тебе так не показалось.

— Откуда тебе знать, что мне показалось, а что не показалось?

— Я бы понял.

— Что бы ты понял?

— Я понял то, что ты становишься популярной, — пожал я плечами. — И совсем не удивлюсь, если скоро о тебе появится очерк в центральной прессе, а то и репортаж в программе «Время». Кстати, кое-что уже было, да?

— Только посмей это сделать! Только посмей, слышишь? Я не шучу.

— Послушай, ты меня за кого принимаешь? — улыбнулся я. — На Эрнста я выходов не имею и влиять на редакционную политику программы «Время» точно не в силах.

— Я тебя предупредила.

— Жанна, я тебе один умный вещь, скажу, только ты не обижайся, да?

— Ну, — с вызовом ответила она.

— Успокойся. Твой шеф, который сейчас втаптывает тебя в грязь, очень скоро заткнётся. Очень скоро тебя начнут поощрять на всех уровнях, показывать как выдающееся достижение региональной правовой системы, а то и федеральной. Ты же хотела широкие лампасы на юбке и шитые золотом звёзды? Ну так и мысли стратегически. Скоро шеф будет тобой хвастаться как одним из лучших своих достижений.

— Ты идиот? Что ты несёшь? Зачем мне эта шумиха?

— Тебе это надо для того, чтобы иметь развязанные руки. Очень скоро твой шеф больше не сможет на тебя орать, втаптывать в грязь и запихивать огурцы, куда не следует. Потому что ты будешь на карандаше у самого главного вашего босса, эскаэровского.

Для убедительности я показал пальцем на потолок.

— В этом нет ничего хорошего, кроме огромного кровавого геморроя, — заявила она.

— Не скажи, моя дорогая. Если грубо и схематично, ты станешь тотемом, священным животным, самой крутой легавой нашего сыска.

— Это свяжет меня по рукам и ногам.

— Да, но одновременно даст дополнительные степени свободы. И твой шеф не рискнёт на тебя наезжать, когда увидит, что тебя цитируют центральные каналы, а самый главный шеф спрашивает по цепочке шефов поменьше, мол, как там моя красотулечка Жанна Константиновна поживает? Вот тогда он начнёт тебя в попу целовать и пылинки сдувать. Только ты сама-то не бычься, работай над имиджем. Ты же красотка, трудолюбивая, упёртая, злая. Ты и есть та самая, избранная. Въезжаешь?

Жанна насупилась, поиграла связкой ключей от квартиры и посмотрела на меня, как Ленин на буржуазию. В глазах её поблескивали зарницы, отражая грозу, которую пока ещё удавалось гасить где-то там, в глубине сердца.

— И в конце концов, — продолжил я, — шеф твой не посмеет тебе сказать, мол, так и так, Сучкова, прикрывай дело Щеглова.

— Шалаевой, — поправила она.

— А может, ты и на Щеглова дело заведёшь. Ты, кстати, пулю, извлечённую из того бандоса в доме у Шалаевой, исследовала? Много на стволе кровушки?

— Хватает! — недовольно буркнула она.

— Слушай, Жанна, запроси в архиве дело капитана Бешметова, опера, убитого в марте девяносто пятого. Только никому об этом не говори, слышишь? Никому! Втихушечку, ладно? Заодно проверим, не успел ли кто выкрасть и уничтожить материалы. Я бы, честно говоря, совсем не удивился, потому что… Сейчас скажу важную вещь. Слушай. Я считаю, что Бешметова убил именно Никитос. И скорее всего, из этого самого пистолета. И оружие лежало у него в сейфе все эти годы.

— Стал бы он хранить это оружие у себя, — фыркнула Жанна. — Ты думай, что говоришь.

— Никитос стал бы.

— С чего? Бред какой-то.

— Ты просто проверь. Много сил и времени это не займёт, но если я окажусь прав, ты понимаешь, какие карты окажутся у тебя на руках? А к ним и другие карты пойдут. Если действительно это то самое оружие и оно лежало все эти годы в сейфе Никитоса. Скорее всего, грабители взяли его вместе с бабками и тут же применили.

Она помотала головой.

— Фигня какая-то! Фигня, Краснов! Нахрен я вообще с тобой, малолеткой, связалась! Дура! Идиотка!

— Жанна, перестань. Всё ведь нормально. Давай мы с тобой поужинаем, я тебя накормлю, хочешь? Ты поешь, расслабишься, подобреешь.

— Ни на что не надейся! — воскликнула она и подняла палец вверх.

— Посмотрим, — пожал я плечами, — что ты запоёшь, когда съешь всё, что я принёс.

— Закрой рот!

— Жанна.

— Не зли меня, Краснов!

Я подмигнул и пропел:

— Position number one… Отдыхаю сам…

— Краснов! — прорычала она.

— Position number two… Тебя хочу…

— Ах ты дрянь! — воскликнула Сучкова и, размахнувшись, швырнула в меня увесистую связку ключей, которую держала в руках.

Я успел увернуться. Ключи влетели в стеклянную дверку шкафа, и комната наполнилась звоном и дребезгом.

— Убирайся вон! — завопила Жанна.

— Даже не надейся, — ответил я и, широко улыбнувшись, продолжил вокальные упражнения.

Я знаю точно, знаю наверняка

Сегодня вторник и ты дома одна

И я тебе звоню, position number two…

Жанна сжала кулаки и, как дикая гарпия, как разъярённая фурия, бросилась на меня…

12. Как много девушек хороших, но тянет что-то на плохих

Жанна бросилась ко мне с таким видом, будто готова была меня загрызть, растерзать, придушить и съесть. Проглотить целиком. Другой бы на моём месте дрогнул, попятился, проявил малодушие. Но только не я. Нет. Не я.

Я же распахнул свои объятия и улыбнулся. Всё, что тебе надо — это любовь, хотел сказать я. Хотел, да не успел. Жанна налетела как девятый вал, как цунами, как тунгусский метеорит, как борец сумо. Но разве могла справиться хрупкая, хотя и яростная барышня с будущей звездой ММА?

Я выстоял. Не упал, удержался на ногах, не согнулся и не дрогнул. Я обхватил и сжал её, сдавил в своих объятиях. Как удав Каа. Как обруч бочку. Руки её оказались прижатыми к бокам. Она, похоже, не ожидала, что я окажусь таким виртуозным и в предварительных играх тоже. Не ожидала, но не сдалась, попыталась вырваться, зашипела, замотала головой, исхлестав меня своей гривой. Она даже хотела меня укусить, пнуть и что-то там ещё. Но я не позволил.

— Сейчас, — ласково проговорил я, — я свяжу твои руки ремнём и хорошенько отшлёпаю. Хочешь?

— Бесишь! — прохрипела она и дёрнулась, подавшись ко мне, и я пропустил этот порыв дал приблизиться… но не до конца.

Её губы замерли в паре сантиметров от моих. Я улыбнулся и потянулся к ней, усыпляя бдительность. Она уже размечталась, как оттяпает мне губу и попьёт молодецкой кровушки. Но не тут-то было. Я ослабил хватку и, пока она не поняла, в чём дело резко крутанул её прижимая к себе спиной.

— Кусаться нехорошо, — усмехнувшись, прошептал я ей в ухо и, чуть наклонившись, поцеловал в шею.

Она дёрнулась, но я был готов и держал её крепко. Только… кажется, она уже не собиралась вырываться.

— Бесишь… — повторила она, только на этот раз шёпотом и добавила, — сделай так ещё раз.

Я сделал. Мне было не жалко. Она обмякла, словно ноги её стали ватными. Мне пришлось подхватить её на руки и отнести на диван. Наверняка, она что-то задумала. Слишком вдруг стала покладистой и смиренной.

— И женщина, как буря, улеглась… — процитировал я выдающегося философа Фоменко, но даже эта фраза не превратила Жанну снова в гарпию, а меня в Прометея.

Это было подозрительно.

— Иди сюда, — прошептала жертва моей самозащиты.

— Нет, — засмеялся я. — Меня не проведёшь. Есть у тебя верёвка?

— Зачем? — удивилась она.

— Сделать узду. Хочу, наконец, объездить тебя сегодня.

— Ах, ты!!!

Она вскочила с дивана и снова бросилась на меня. И тут я, конечно, сплоховал. Меня вдруг смех разобрал и, вместо того, чтобы готовиться к битве ни на жизнь, а на смерть, я согнулся от смеха и отбивался слабо, неэффективно. А она, коварная, воспользовалась, завалила на ковёр и вдруг… тоже начала смеяться.

— Негодяй… — задыхаясь от смеха, выдохнула Жанна. — Бабник!

— Это я-то⁈ — возмущённо захохотал я.

Как подросток. Впал в детство. В общем, маразм крепчал.

— Ну, не я же…

Она придавила меня, прижала лопатками к ковру и склонила голову над моим лицом. Заколка с её конского хвоста где-то потерялась и на меня хлынул водопад чёрных смоляных волос, распространяя тонкий, волнующий и вызывающий острое желание аромат. В нём перепутались сладость, горечь, лёгкость и дикость, словно мы взмыли высоко в небо и, оказавшись над снежными вершинами, начали дышать полной грудью.

Жанна замерла, вдруг оцепенев и став серьёзной. Я не мог видеть выражения её лица — слишком близко оно оказалось, но почувствовал, осознал, понял это. Она затихла, а потом наклонилась ещё ниже и прикоснулась губами к моим губам. Сначала легонько, словно бы робко, а потом смелее и, наконец, начала действовать по-хозяйски.

— Я из тебя весь дух выбью, — прошептала она мне в губы, и я не стал возражать, но про себя заметил, это мы ещё посмотрим, кто из кого выбьет…

* * *

Выспался я, разумеется, плохо. Вообще не выспался. Ну и ладно, дело-то молодое, поспим на пенсии. Впрочем, удалось вздремнуть в машине. Дорога у нас с Кукушей заняла примерно три часа. Поехали мы на его тачке, потому что я со своим волшебным пропуском мог передвигаться только по городу и окрестностям, а перед новосибирскими ментами моя филькина грамота не сработала бы.

— Ну как ты вообще, дядя Слава? — спросил я, когда он резко тормознул и вырвал меня из вязкой дремоты.

— Нормально, племяш. Живём не тужим.

— Это хорошо. А как Лариса? Не скучает по Шукшинским местам?

— Лариса расстраивается. Обиделся, говорит, твой племяш, к нам в гости не приходит.

— Да что ты! Как бы я мог на вас обидеться. Закрутился просто, сам видишь. Носимся, как белки.

— Вижу-вижу. Какие дела, Серый?

Я вкратце рассказал ему о своих контактах с Сашко.

— Как тебя на него вообще вынесло-то? — покачал головой Кукуша. — Это ж… демон, в натуре. С ним надо очень осторожно. Он… безбашенный хорёк.

— Согласен. А что, про этого Севу слышно что-нибудь?

— Слышно, как не слышно. Я-то в кругах, где информация ходит, особо не вращаюсь, а вот Матвеич — да, он в курсе. Говорит, загасили Севу.

— Быстро, — покачал я головой. — А кто, цыгане или афганские?

— Пока неизвестно. Наверное, цыгане. Хотя и те, и другие имели на него виды.

Сева этот был как кость в горле у всех. Толку от него особо не было, вот Петя, пораскинув мозгами, и отдал его на съедение цыгану Сашко. Дел на нём висел вагон и маленькая тележка — ограбления, убийства, похищения, наркота опять же. Афганец, по словам Пети, одно время активно его использовал, как боевое орудие, как киллера. А потом они поцапались. В общем, кровушки на этом Севе много было.

Вот ради дела и решили его кинуть в топку исторической борьбы с криминалом. Запустили слушок, тот самый, что я передал Пустовому. Сева вышел и ни сном, ни духом о том, почему его выпустили. Не знал и не мог объяснить тем, кто спрашивал. Да, ему и не очень хотелось. На радостях сразу пошёл гулять, снял проститутку, напился, избил до потери памяти… и, не выходя из пьяного угара, лишился жизни.

Думаю, сначала его спросили что и как, но он всё отрицал. Только, когда в ложь добавляется правда и всё хорошенько взбалтывается, отделить фракции оказывается очень и очень трудно. В лазарете-то реально лежал, карты частично сошлись, остальное проверять не стали. В общем, свой преступный путь он завершил бесславно — несколько пуль в грудь и контрольная в голову.

— А что там в этой Аникеевке? — кивнул Кукуша. — Молоко парное и поближе можно найти.

— Можно, — усмехнулся я. — Там, между прочим, целебный источник есть. Туристы приезжают. Места красивые, недалеко Обь, рыбалка потрясная.

— Какая сейчас рыбалка? Всё здоровье на берегу оставишь.

— Ну, рыбачить мы с тобой точно не будем. Зато там маленькая гостиничка. Светиться не хотелось бы, конечно, но посмотрим, может, у местных поселимся. Комнату снимем. Будем гулять, пешие прогулки совершать, дышать свежим воздухом, оздоравливаться физически и, может, даже в каком-то смысле духовно.

— Ну-ну, — усмехнулся Кукуша. — Я и так здоров, не кашляю

Он быстро глянул на меня, но выспрашивать не стал, ожидая продолжения.

— Существует дом, — сказал я и потёр виски.

— Голова болит? — спросил он.

— Да нет, нормально всё. Не выспался маленько.

— Не выспался? Так спи, чего ты? Ехать долго ещё…

— Ладно, — кивнул я, — посплю. Вот, а в этом доме тридцать лет назад жила хорошая такая женщина, Клавдия Андреевна Яровая. И был у неё муж Алексей Иванович. Жили они трудно, питались от своих трудов, зарабатывали копеечку, колотились с утра до ночи. Как на Руси всегда принято было.

— Это да, — кивнул дядя Слава. — А сейчас с ними что?

— А что с ними сейчас я не знаю. Вот и хочу приехать, посмотреть, кто жив, кого уже нет, кому сейчас их дом принадлежит.

— Может, дети, или, скорее внуки там…

— Была у них дочка, — вспомнил я. — Тогда… лет двадцать–двадцать пять ей было. Помладше Никитоса на десять-пятнадцать лет. Может, она сейчас там живёт. Олеся, что ли… Олеся Алексеевна, стало быть…

— Масло масляное, — усмехнулся Кукуша. — Олеся Алексеевна…

— Да, есть такое. Так вот, у этой Клавдии был племянник, и племянника звали Никитос.

— О как! Это тётка Щеглова, что ли?

— Точно.

— И зачем она тебе? Ей сейчас сколько?

— Лет восемьдесят, если ещё жива.

— Ну, допустим, жива, — пожал плечами дядя Слава. — А что ты от неё хочешь, от старушки?

— Что я от неё хочу? Даже не знаю… Подружиться хочу. Про Никитоса поспрашивать, насколько близки, как часто созваниваются, что он ей говорит. Такие ничего не значащие мелочи.

— Понятно, — сказал Кукуша и замолчал.

Через минуту, не меньше, повторил:

— Понятно.

— Так ты чего хочешь-то от неё? — снова спросил он. — Просто прийти и сказать, типа, здравствуйте, я от вашего племянника Никиты пришёл. Он мудак. Так что ли?

— Нет, дядя Слава, — усмехнулся я. — Про Никитоса мы вообще говорить не будем. Может, просто понаблюдаем для начала. А если случай предоставится, заглянем внутрь, если хозяева смоются куда-нибудь.

— Лады, — кивнул он.

Я снова задремал и проснулся, когда мы съехали с шоссе.

— Ну вот она, твоя Аникеевка, — кивнул Кукуша, когда мы подъехали к знаку с названием населённого пункта.

Деревня, конечно, изменилась не радикально, но кое-что появилось — асфальт на дорогах, новый магазин. В остальном — всё оставалось почти по-старому.

— Куда теперь-то?

— Давай туда, — махнул я рукой.

Несмотря на то, что некоторые дома поменяли вид, сообразить, где что, оказалось несложно. Покрутились немного, чтобы не вызывать лишнего любопытства, спросили у местных у магазина, где тут источник, и потихоньку поехали сторону достопримечательности.

Надо сказать, иногородних и туристов было немало, так что на нас никто особо не пялился.

— Давай вон туда, — показал я. — Вроде не путаю. Да-да-да, в этот переулок.

Кукуша повернул

— Сюда?

— Блин, деревья так разрослись… Притормози пока…

— А ты когда здесь последний раз был-то?

— Давно. Года три назад мы сюда ездили.

— За три года деревья не так уж и разрослись, наверное?

— Разрослись, разрослись. Стой.

Он остановился.

Да, похоже, это был тот дом. Вроде… Ворота только не вписывались в мои воспоминания, были новыми, красивыми, металлическими. Я узнал соседний дом. Точно! Это был он. Правда, за тридцать лет он страшно обветшал. Покосился, почернел, будто даже в землю врос. Забор у него был низким, так что всё хорошо просматривалось.

— Да, — кивнул я. — Это здесь.

Нужно было как-то осмотреть участок тётки Никитоса. Так что соседний заброшенный дом отлично подходил для развёртывания плацдарма.

— Тут неподалёку источник, — сказал я. — Ты, дядя Слава, поезжай туда и поставь машину где-нибудь, чтоб не бросалась в глаза.

— Интересно, далеко это? — насупился он.

— Сказали же, пять минут ехать.

— А пешком сколько? Давай проедем, посмотрим.

— Я хочу залезть в этот заброшенный дом. А ты пока съезди, посмотри источник, оглядись. Там наверняка будут другие машины, парканись и подожди.

— А чего ждать-то? Я тогда сюда подгребу, раз такое дело…

— Смотри, зависит от того, далеко или нет. Я хочу как следует понаблюдать, чтобы выяснить, кто здесь живёт и чем занимается. Поднимусь на второй этаж, точнее на чердак. Вон, видишь слуховое окошко? Оно забито, но может что-то получится.

— Хорошо, я скоро приду, — кивнул он.

— Да, только так, чтобы не палиться.

— Ага, шапку-невидимку надену, тогда точно не спалюсь, — хмыкнул Кукуша.

Я кивнул, вглядываясь в дом и прикидывая, как в него забраться.

В этот момент калитка дома Клавдии Андреевны открылась, и из неё вышел мужик с алюминиевым чемоданчиком в руке.

— Ну-ка! — я резко нырнул вниз, на пол, чтобы он меня не заметил. — Не смотри, не смотри на него!

— А чё? Кто это такой-то? Вий что ли?

— Это Усы. Работает на Никитоса. Сделай вид, что в карту смотришь. Телефон возьми.

Кукуша уткнулся в телефон, и искоса поглядывал на Усы.

— Куда он идёт? К машине? К той белой?

— Да, к белой, убитой… Киа, наверное…Корейская. Номера, кстати, наши, верхотомские…

— Понятно. Не смотри так. Что он делает?

— Садится. Чемодан на переднее сиденье положил. Завёлся… Разворачивается… Едет в нашу сторону…

Когда мы подъехали, машина стояла чуть впереди боком, поэтому номеров я и не разглядел… Ладно… ситуация приобретала неожиданный оборот…

— Всё, проехал.

— Вот же блин! — раздосадовано воскликнул я, выпрямляясь и усаживаясь нормально. — Всю малину нам попортил этот козёл.

— Кто он такой? — уточнил Кукуша.

— Подручный Никитоса.

— И что теперь? Ты в дом-то этот пойдёшь?

В руке у него был чемоданчик, сука… Но что в нём могло находиться? И зачем нужно было присылать доверенное лицо к своим родственникам?

— Поехали за ним, — скомандовал я.

— За ним? — удивился Кукуша. — Обратно, что ли?

— А я думаю, мы именно за этим чемоданчиком сюда и пёрлись.

Судя по всему, Никитос начал психовать. Очухался, прикинул, что к чему и сообразил, как-то странно, что два идиота случайно нашли сейф в винном погребе. Даже если кто-то навёл, это всё выглядело поганенько. Вот, похоже, он и подумал, что оставлять всё, как есть и плыть по течению, весьма опасно. Кто-то мог прийти именно за его ценными бумагами.

Раньше у Никитоса была звериная чуйка. Опасность он чувствовал загодя, даже когда логика и оперативная ситуация не давали ни единого повода для сомнений. Вот и решил забрать чемоданчик. Если это, конечно, он и если там находятся документы. Ведь, что бы ещё здесь делал Усы?

Честно говоря, я полагал, что тайник должен был располагаться в таком месте, что сама тётка о нём не знала, не то что дочка или кто там сейчас дом унаследовал.

— Ладно, дядя Слава, — покачал я Гловой. — Погнали. Только аккуратненько, осторожненько, чтобы он нас глазом не зацепил. Парень ты большой, красивый, фактурный. Один раз заметит — на всю жизнь запомнит.

— Да ладно тебе! Не каркай.

— Не каркаю. Предупреждаю.

— Знаю я…

Кукуша развернулся и потихоньку поехал.

— Зашибись, прокатились, — усмехнулся он. — Даже водички целебной не попили.

Мы выехали на дорогу. Вдалеке впереди мелькнула белая KIA. Усы ехал спокойно, не торопился. И мы не торопились.

Выехав из деревни, он пристроился за газелькой, потом обогнал. Впереди нас ехали ещё две машины. Они тоже по очереди обогнали тихоходную газель. Дошла очередь и до нас. Мы тоже обогнали. Ехали все ровно, без экстрима.

— Интересно, почему он одного человека за самым ценным послал… — подумал вслух я.

— Чтобы не привлекать внимания? — предположил дядя Слава.

— В принципе, никто ведь не знал об этом, и чего ему было опасаться? А в том что Усы никуда не денется, Никитос, должно быть не сомневается. Думаю, в этом плане у него всё предусмотрено и разложены все противовесы.

— Так он же головкой ударился, — засмеялся Кукуша. — Может, не понимает, что творит?

— Это вряд ли… Скорее всего, хочет, чтобы никто ничего не знал. Вообще никто. Машина не служебная, поездка частная…

Через полчаса Усы выехал на шоссе. Одна машина, шедшая перед нами, свернула к Новосибирску, другая — к Верхотомску.

— Можем чуть отстать, пусть кто-нибудь вклинится, — сказал я. — Давай попробуем, чтобы не палиться.

— Какой план-то? — поинтересовался Кукуша.

— Нам нужен этот чемодан.

— Мы за ним и приезжали?

— На сто процентов не уверен, но интуиция говорит, да.

— Ехать три часа… — сказал Кукуша и провёл ладонью по лбу и лицу. — Скорее всего, заедет на заправку. Бензин, туалет, пожрать. Он же не робот.

— Никитос ему, скорее всего, сказал никуда не сворачивать.

— Может, и сказал, но бензин кончится, и жрать захочется. Живой же человек. Заедет он, пойдёт оплачивать. А мы быстренько тачку его ломанём и чемодан заберём.…

— За пять минут дверь не вскроешь, чемодан не выхватишь и не уедешь. Увидит в окно, выскочит, погонится. Опять же чемодан, скорее всего, он из руки даже не выпустит. Так что, план не очень.

— Согласен, — кивнул дядя Слава. — Значит, будем по обстоятельствам. По чайнику можно навернуть, в конце концов…

— А камеры?

— Ну, не на всех же заправках они стоят…

— Светиться нам нельзя, — нахмурившись, ответил я.

— Может, колесо ему прострелить? С колесом было бы неплохо. Вроде как спустило, а тут я подъезжаю, спрашиваю, братишка, помочь?. Он отмахивается, я его забалтываю, ты проскакиваешь и…

Мы ехали за Усами и несли всю эту херню, надеясь в мутном потоке ахинеи выцепить подходящую идею.

За этими разговорами прошёл час. Оставалось ещё два, а Усы шёл ровно, аккуратно, на крейсерской скорости. Ни на одну заправку не сворачивал.

Наконец, ещё через полчаса он включил поворотник и заехал на большую современную заправку.

— Может номера заклеить? — предложил Кукуша.

— Фигня, сопоставят с данными других камер и всё, аля-улю… Проезжай дальше. Понаблюдаем пока.

Кукуша покачал головой.

— Нам и самим нужно будет заправиться скоро… — проворчал он.

— Съезжай туда, — показал я на узкую дорожку. — Постоим там. Интересно, куда он повезёт этот чемодан? Должно быть подготовлено новое место. Но если Никитос всё ещё в больнице, получается херня…

Я достал телефон и набрал Сучкову.

— Жанна, привет. Как дела?

— Нормально. А у тебя?

Голос её прозвучал несколько нервозно.

— Я сейчас занята немножко, — добавила она. — Не могу говорить.

— Хорошо, понял. Тогда по-быстрому. Сможешь для меня узнать кое-что? Щеглов всё ещё в больнице, никуда не делся?

— Блин. Сам позвони да спроси.

— Нет. Я этого хрена знаю, он стопудово забашлял персоналу, и контролирует все звонки. А я не хочу, чтобы он знал, будто кто-то интересовался его персоной.

— Да мало ли кто может ему позвонить? — недовольно бросила Жанна.

— Сделай, как я прошу, пожалуйста, — добавил я стали в голос.

— Ладно! — сердито рыкнула она и отключилась.

Наверняка он держал под контролем все звонки. Кто звонил, что спрашивал… Тревожить его сейчас точно не следовало.

Кукуша съехал на лесную дорогу, развернулся и встал в нескольких метрах за деревьями.

— Подождём, — сказал я.

Минут через десять позвонила Жанна.

— Сергей, короче… Щеглов сегодня летит в Москву.

— В смысле? Как летит в Москву? Ему в таком состоянии можно летать?

— Он договорился, что продолжит лечение в Москве.

— А что, у него такой тяжёлый случай? — насторожился я.

— Врач сказал, ничего особенного, но ему уже звонили из Минздрава, всё согласовано. Так что полетит скоро твой Щеглов.

— А на чём он сегодня полетит? Самолёты все утренние.

— За ним прибыл частный борт, — объяснила Жанна. — На нём и полетит.

— А ты можешь задержать самолёт?

— Как я его задержу? — разозлилась она. — Ты прикалываешься?

— Что-то же можно придумать.

— Нет, — отрезала она. — Исключено.

— Ладно, Спасибо за информацию.

Ну что же. Нужно было что-то делать. И делать срочно.

— Вон он, — показал Кукуша на дорогу.

Действительно, вдалеке за деревьями показалась белая KIA.

— А что если… — прищурившись, глянул я на Кукушу.

— Что? — нахмурился он, посмотрев на меня.

— Ну, как что…

До него дошло.

— Нет! — замотал он головой. — Даже не думай об этом.

— Матвеич починит, — не сдавался я.

— Матвеич-то починит, только…

— Подъезжает.

— Твою же мать! — Кукуша помотал головой и провёл ладонью по лбу. — Ну племяш…

Я следил за приближающейся машиной Усов.

— Сука! — выругался Кукуша и ударил по газам.

Машина рванул к шоссе. Других тачек на этом участке не было. Только Усы и мы…

— Сука! — воскликнул Кукуша и выскочил на дорогу.

В тот самый момент, когда из-за поворота показалась тачка Усов…

13. Яйцо в утке, а утка в зайце

Мотор взревел, Кукуша крутанул баранку, как лётчик-ас. Из-под колёс полетели грязь и камни, резина завизжала. «Бэха» сорвалась с места, будто акула, почуявшая кровь. Меня вжало в сиденье.

— Вперёд, на абордаж! — подбодрил я Кукушу, а мышь под сердцем вскочила в колесо и понеслась, как сумасшедшая, разгоняя адреналин по крови.

Я не успел моргнуть, как мы уже вылетели на шоссе. Дорога заканчивалась небольшим подъёмом, превратившимся сейчас в трамплин.

— Давай!

В прицеле появилась белая KIA.

Мы немного подскочили на трамплине и шарахнули так, что застонал металл, раздались скрежет и лязг. Бэха оторвалась от земли и со всей дури врезалась в правую переднюю часть корейца. Удар пришёлся вскользь, но оказался очень точным, будто Кукуша держал в руках не руль, а бильярдный кий. Шаром по шару.

KIA закрутилась, сделала три оборота и встала, развернувшись в противоположную сторону, мордой к Новосибирску. Крышка багажника открылась, колёса задымились. Она оказалась у противоположной обочины. Я выскочил и кинулся туда, не дожидаясь, пока Усы очухается. Рванул дверь, наставил ствол.

— Чемодан! Быстро!

Усы растерянно моргнул, кивнул, потянулся к пассажирскому сиденью. И тут всё перевернулось. Из кустов вылетел чёрный «Рейндж-Ровер» и нагло встал рядом с нами, буквально посреди шоссе. Окно опустилось.

— Проблемы? — хмуро и тускло спросил водитель.

— Всё нормально, шеф, проезжай! — воскликнул я, прикрывая собой ствол и не отрывая взгляда от Усов.

— Проблемы, — повторил водитель «Рейнджа», на этот раз утвердительно и добавил: — Чемодан сюда!

Я резко обернулся. Из водительского окна на меня смотрел ствол пистолета. Усы, между тем, уже держал чемоданчик в руках.

— Отдаю! — крикнул я и, перегнувшись, схватил левой рукой алюминиевый дипломат за ручку и в развороте отправил его водителю «Рейнджа», в последний момент постаравшись впечатать его ему в челюсть.

Тот успел отклониться — реакция была зверская. Чемодан его не задел, а я полетел на дорогу, стараясь убраться с линии огня. Расстояние было слишком маленьким, конечно… Но в этот раз он в меня не попал.

Пистолет сухо кашлянул, пуля щёлкнула по асфальту у самых моих ног и с воем унеслась в сторону бескрайнего космоса. Похоже, Усы всё-таки ехал не один. Этот хер неплохо замаскировался.

Я быстро перекатился и с силой швырнул чемодан под днищем «Рейнджа» в сторону Кукуши. Не останавливаясь, я перекувырнулся ещё и оказался за тачкой Усов.

Сопровождающий не стал ждать. Он дважды выстрелил в меня, вернее, в то место, где я только что был.

Я подобрался к пассажирской двери и, не вставая на ноги, оставаясь в низкой позиции, рванул дверь со своей стороны. Усы сидел за рулём, совершенно потерявшись, даже рот открыл. Справедливости ради, надо отметить, что всё произошло буквально за пару секунд.

— Быстро из машины! — скомандовал я.

Он моргнул, глядя на меня и на ствол в моей руке.

— Быстро! — прохрипел я.

Лицо его побелело, рука зашарила по двери в поисках защёлки. Он распахнул дверь, начал вылезать.

— Сиди на месте! — крикнул с другой стороны его ниндзя-охранитель.

Он уже стоял рядом с «Рейнджем» и держал пистолет в вытянутой руке.

Я выстрелил через салон, насквозь, прокатился по асфальту и вынырнул перед капотом KIA. Вскочил, но он уже ждал.

Бах!

Сообразительный урод! Пуля обожгла левый бицепс.

— Сука! — прорычал я и тоже выстрелил.

Но он был уже в полёте. Непростой чувак, походу. Дело он своё знал. Я бросился к нему, но он уже перекатился за багажник и шарахнул по мне под машиной. В этот раз не попал. Я перепрыгнул через капот, как через гимнастического козла и рванул к нему. Но он был уже с другой стороны. Вскочил и выстрелил. На этот раз на асфальт упал я.

Упал, перекатился и, практически не целясь, выстрелил снизу, под машиной. Кажется зацепил. Он захрипел, но не упал, а забрался на капот KIA, пытаясь достать сверху. Не запрыгнул, а залез. Видать, ноге кирдык.

Я метнулся к багажнику, прячась за ним, как за щитом. Теперь надо было уходить за его тачку или стрелять сквозь металл вслепую. Сука!!! Он походу был уже на крыше! Времени не было. Всё! Время закончилось!

Бах! Раздался выстрел. Бах! Ещё один. Я дёрнулся в сторону обочины, к кустам и резко, будто подброшенный пружиной, вскочил на ноги, одновременно нажимая на спуск. Бах! Бах! Бах!

Он был нашпигован свинцом. Три выстрела в корпус. Но, кажется, я опоздал. Он держался левой рукой за горло и по руке его текла кровища. Из-за багажника «Рейнджа» появился Кукуша с дымящимся стволом.

Ниндзя выпустил из руки пистолет и рухнул на асфальт.

— Быстро выходи! — рявкнул я Усам. — Бери его за ноги!

Кукуша открыл багажник «Рейнджа».

Мимо пронеслась легковушка и негодующе протрубила.

— Быстро, быстро! Усы, шевели жопой!

Тот, кажется уже очнулся.

— Ты чё творишь, сука⁈ — воскликнул он. — Тебе конец, ты труп!

— Сейчас ты будешь трупом вместе с дружком. За ноги бери!

Он заскрипел зубами, но подчинился, увидев направленный на себя ствол. Он схватил мёртвого ниндзю за щиколотки, а я — за куртку у плеч. Кукуша держал его на мушке. Мы закинули тело в багажник.

— Аккуратней клади, аккуратней!

Кукуша держал Усы на мушке, а его обыскал того, вытащил маленький «Браунинг». Он даже не попытался его вытащить во время боя. Красавчик. У ниндзи мы нашли удостоверение работника ЧОПа. Он был сотрудником Усов.

— Полезай, — указал я на багажник.

— Там всё в крови…

— Если нас здесь спалят, тебе конец.

Он снова заскрипел зубами и полез.

— У меня на заднем сиденье плед, — выдавил Усы. — Дайте хоть плед, чтоб не плавать в крови.

Я кинул ему плед. Кукуша отогнал «Рейндж» на обочину, а я прыгнул в KIA, съехал с трассы, проехал дальше в кусты и загнал машину поглубже. Вся в крови, вся в дырах — пусть пока стоит подальше от шоссе и не мозолит глаза.

Вся перестрелка заняла у нас не больше минуты и большим везением было то, в это время дорога была пустой. Закончив, я сел за руль «Рейнджа», Кукуша — в свою битую «Бэху». Левое крыло, бампер, фонарь были разбиты.

— По козьим тропам поедем, — сказал он. — На трассе нам делать нечего. От деревни к деревне. Где-то всё равно на трассу придётся выскочить, но светиться на всех камерах сейчас не стоит…

Я согласился. Съехав с трассы и заехав в лес, мы сделали перевязку. Рана была небольшой. Практически царапина. Пуля шаркнула вскользь, вырвав кусочек моей плоти.

— До свадьбы заживёт, — хмуро кивнул Кукуша.

Ему вся эта бодяга совсем не нравилась. Оно и понятно, кому такое могло понравиться? Но что было делать? Мы вытащили из багажника Усы.

— Сейчас ты позвонишь домой, — прищурившись и глядя ему в глаза, сказал я и протянул его телефон.

Он выглядел неважно. Кажется, моральные силы его начинали оставлять. Действительно, положение у него было незавидным. Изначально я планировал просто отобрать чемодан и отпустить его восвояси. Да, противостояние с Никитосом вышло бы в открытую фазу, но что поделать. Сейчас же у нас был труп в багажнике. И объяснять органам, что он первый начал стрелять было не лучшей мыслью.

Усы помотал головой.

— Не буду, — прохрипел он.

— Вадим Андреевич, — кивнул я. — Ты мне нужен исключительно до тех пор, пока выполняешь мои приказы. Как только возникает первый сбой, ты сразу присоединяешься к тому кенту из багажника. Кто он такой, кстати?

— Надо было в первый же раз тебе башку открутить, — вздохнул он. — Просмотрел я тебя, не раскусил, сука…

— Теперь поздно расстраиваться, — пожал я плечами. — Смысла нет проигрывать всё заново. Нужно думать о будущем.

Он хмыкнул.

— Если будешь паинькой, будущее у тебя никто отнимать не станет. Улавливаешь? Так что давай, позвони домой и скажи, что улетаешь в Дубай.

— Чего? — вздёрнул он брови.

— Скажи, что улетаешь в Дубай и попроси никому об этом не сообщать. Ещё скажи, что всё нормально, чтобы не беспокоились, ты звонить пока не будешь. Объясни, что у тебя есть важное дело, после которого, вы будете в шоколаде. Ясно? Давай, своими словами только и чтобы естественно. Если не хочешь, чтобы жена слышала, как разрывается твоя голова в прямом эфире.

— Она не поверит. Загран у меня дома, как я улечу?

— Скажи, что сделал другой паспорт. В подробности не вдавайся, понял?

Он кивнул.

— Вот этого, — показал я на тело ниндзи в багажнике, — ты назначал или Никитос?

— Щеглов, — ответил он.

— Ладно, давай, звони.

Усы позвонил. Позвонил и сказал, всё что надо было. Мы затолкали его обратно и двинули дальше. Ехали долго, петляли, объезжали камеры.

По дороге я поговорил с айтишником Мишкой.

— Товарищ генеральный секретарь, здорово.

— О, здорово, Серёга. Давно не слышал тебя.

— Мотался. Дела замучили. Надо будет встретиться, посидеть. Слушай, Миш, у меня тут ситуация. Подъезжаю к посту ГИБДД по Новосибирской трассе. Камеры сможешь вырубить?

— Ты прикалываешься, что ли?

— Да или нет? Часа через два буду въезжать.

— Ладно, посмотрю, что можно сделать. Но шансов мало, Серёга. Почти ноль. Я позвоню, короче.

Когда до города оставалось немного я остановился на краю деревни. Вышел из машины, подошёл к Кукуше. Он опустил стекло.

— Чё ждём? — спросил он.

— Ждём, дядя Слава, когда камеры вырубят. Зачем нам с битыми тачками светиться, правда?

— Угу, — буркнул он.

Из багажника раздался стук.

— Выпустите! — заорал Усы из багажника и забарабанил кулаками. — Я тут больше не могу! Мне отлить надо!

— Сейчас в лес отъедем, выпустим, — ответил я и кивнул Кукуше, — Ну чё, дадим сердечному облегчиться?

— Смотря что ты с ним дальше делать планируешь, — пожал плечами тот.

— Выпускать нельзя. Возьмём на довольствие, пока всё не успокоится.

— Надо с Матвеичем говорить, — покачал головой Кукуша. — Или есть другие идеи?

Позвонили Матвеичу. Он, как фрилансер, работающий сдельно, конечно обрадовался новому заказу, но как человек сварливый не удержался от пары ласковых. Но сейчас балагурить с ним было некогда.

Перезвонил Мишка.

— Нет, Серёга, не помогу, не в моей власти, блин. Не обижайся, но мои чары бессильны. Но зато я нашёл дорожку, по которой можно проскочить. На карте её нет.

— И как её найти, если на карте она не обозначена?

— Рассказываю, слушай. Перед постом будет большая стоянка для грузовиков. За ней дачный массив, старые мичуринские сады. Проезжаешь мимо стоянки и сразу за ней сворачиваешь направо. Там будет отсыпанная гравием дорожка. Она ведёт в дачный кооператив. Там их два. Вот проезжаешь между ними насквозь и упираешься в шлагбаум. За ним проходит узенькая грунтовка. Глина, навоз, палки, хрен знает что ещё. Проедешь или нет, не могу сказать, но это единственный вариант. Выходит эта тропа прямо на промсклады, между «Химпродуктом» и железнодорожным пунктом. Ну, а там уже сориентируешься. Там на дорогу выезд будет.

— Понял. Спасибо, попробуем.

Сначала всё-таки дали Усам облегчиться. Бедолага продрог, растрясся. Но делать было нечего, засунули его обратно в багажник и поехали по пересечённой местности.

Дорожка была та ещё. Скользкая глина, лужи, корки льда. Кукуша два раза сел. Хорошо, трос был, оба раза я его вытаскивал. С грехом пополам, все в грязи по уши, мы выбрались, не засветившись на посту. Машины были полностью в грязи.

К Матвеичу приехали уже по темну.

— Ни хера себе! — заржал он, увидев нас. — Вы где были, гуси-лебеди? Вы себя видели, вообще-то? Буквально, походу, в жопе побывали. Ну, пацаны, с вами не соскучишься, да?

— Лося сбили, — угрюмо ответил я.

Разболелись рука и голова. И вообще как-то херово стало.

— Лося?

— Ага. Даже двух. Одного пустим на колбасу, второго — в стойло. Надо Славину «Бэху» сделать, как новенькую, прям чтоб с иголочки.

— Да чё ты, — махнул мне Кукуша.

— Чтоб прям, будто муха не сидела, — продолжил я. — А ещё одна тачка на новосибирской трассе стоит, побитая, по ней потоптались и постреляли. Пошли эвакуатор, забери, пожалуйста. «Рейнджа» тоже бери. Переоформи только.

— Пацаны, я торчу в натуре! — покачал головой Матвеич. — Вы прям круче, чем Тони Сопрано.

— Я такого не знаю, — покачал я головой. — Дай нам хот спецуру какую, что ли. А то в таком виде лучше не светиться.

В гараже он был один.

— Сейчас позвоню, ребята подъедут, лосей ваших заберут, — покачал он головой, а прежде чем спецуру… вы пойдите умойтесь, корки свои ототрите, а то выглядите в натуре, как мазурики. Славян, ты прям вторую молодость почувствовал, да?

— Дай нам машинку какую-нибудь на время, пока моя в ремонте будет, — бросил Кукуша. — Чистую, конечно.

— Я вам что, магазин, пацаны? Берите вон «Мустанга».

— А он что, готов уже? — спросил я. — Непохоже.

Вокруг моей тачки лежали груды железяк.

— Нет ещё, шучу. Шучу я так. Ладно, дам вон ту праворукую мыльницу. Для братьев ничего не жалко.

Он махнул рукой на древнюю лохматину, стоявшую в дальнем конце гаража.

— Я в неё не влезу, — покачал головой Кукуша.

— Блин, ничего другого нет, — развёл руками Матвеич.

— Матвеич, — прервал их я. — Того, который живой, в нормальные условия надо. Тепло, светло, жрать давать.

— Я тебе что, «Хилтон»?

— Главное, чтоб счёт не как за «Хилтон» пришёл.

— Не, я не пойму. Ты хочешь, чтоб условия нормальные были и чтоб нахаляву?

— Не на халяву, а в разумных пределах, — понизил я голос. — Чувака надо просто придержать. И, что самое важное, чтобы ни в коем случае не свалил. Если он дёрнет — пипец всем. И тебе тоже.

— Пугать только не надо, — сразу ощерился он. — Пуганые.

— При чём здесь «пугать»? — покачал я головой. — Чисто по-родственному говорю. Хочу, чтобы ты понимал, нужно подойти к вопросу серьёзно. И к вопросу утилизации жмура тоже. Крайне нежелательно, чтобы его обглоданные кости нашли где-нибудь на свалке или ещё где. Его активно искать будут.

Матвеич промолчал.

Мы забрали чемоданчик и подошли к своей новой тачке. На мне была брезентовая рабочая куртка.

— А что там в чемодане-то у вас? — спросил Матвеич.

— Секретная разработка ЦРУ, — кивнул я.

— Ух ты! — засмеялся он. — Покажешь?

— Нет, сейчас не могу. Надо код к замкам подобрать.

— Так давай я ломану, — предложил он.

Я кивнул, ничего не ответив. Он заржал:

— Нет, пацаны, в натуре, вы как эти, из «Криминального чтива», один в один. И тоже ведь с чемоданчиком.

Мы с Кукушей молча переглянулись и загрузились в тачку.

— И что это было? — спросил Кукуша, когда мы выехали. — Вроде к источнику ехали…

— Помнишь сказку про Кощея? — ответил я, внимательно посмотрев на него. — Смерть его в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце. Этот чемодан и есть заяц.

— А Кощей кто? — хмуро кивнул он. — Никитос?

Я не ответил.

— Смотри, как бы этот заяц в твоих руках не превратился в чудище лесное и чтобы не сожрал тебя случайно. С потрохами.

— Спасибо тебе, дядя Слава.

— За что?

— За то что помог сегодня. Если б не ты, не знаю, чем бы кончилось.

— Прикалываешься? За это не благодарят. Это, как закон природы. Ты за меня, я за тебя. По-братски. У нас и раньше так было, зачем сейчас что-то менять…

* * *

Ночь я провёл не дома, а в гостинке у Розы. Показалось, там будет безопаснее. Оказавшись в комнате, я первым делом открыл окно. Воздух был спёртым, застоявшимся. Я осмотрелся. Здесь всё было устроено очень скромно и просто — кровать, старый шифоньер, электроплита, электрический же чайник, маленькая ванная с туалетом. Мебель была дешёвой, словно специально подобранной для временного убежища, где никто не собирался задерживаться надолго.

По пути к Розе мы заехали в аптеку, и я купил таблетки, ампулы, шприцы, бинты и всё что нужно. Так что теперь обработал рану. Стиснув зубы, промыл, продезинфицировал, залепил стерильным пластырем и вколол себе в зад антибиотик.

После этих процедур поставил чемоданчик на маленький кухонный столик и принялся крутить кодовые колёсики. Три цифры слева, три справа, всего шесть. Набрал 1−5–0 и 3−9–5, дату своего убийства. Замки открылись с первого раза.

Я чуть посторонился, взял с подставки длинный кухонный нож и осторожно приподнял крышку. Мало ли какие сюрпризы Никитос мог туда засунуть. Сюрпризов не оказалось. Чемодан был забит бумагами на английском языке.

Панама, Британские Виргинские острова, Аруба, Делавэр, США. Акции на предъявителя, уставные документы компаний, обязательства, договоры, трастовые декларации. Работы с этим добром предстоял непочатый край.

Самое неприятное заключалось в том, что прямо сейчас я не мог даже приблизительно оценить, что здесь к чему. Нужен был специалист по офшорным компаниям или огромное количество времени, чтобы вникнуть во все детали. А времени не было.

Как только Никитос узнал, что перевозка документов провалилась, наверняка вырвал себе все волосы на одном месте и тут же начал обзванивать адвокатов, регистраторов, номинальных директоров и партнёров, чтобы срочно переоформить, перевести, аннулировать или заблокировать всё, что ещё можно было спасти. Где это ещё было возможно, а где уже нет — я пока не понимал.

Я просидел над бумагами несколько часов, пока глаза не начали слипаться. В конце концов, упал на кровать прямо в одежде и вырубился. Проспал четыре часа. Кое-как продрал глаза, сунул бумаги из чемодана в стопку старых газет и кроссвордов и поехал домой. Перепрячу потом.

Чемодан «забыл» в троллейбусе, а перед тем, как войти во двор, набрал Соломку.

— Дядя Лёня, как обстановка?

— Спокойная, — ответил он.

— Никто не приходил, не искал?

— Нет.

— Проверь ещё раз, как там дома.

Он сходил проверил и перезвонил через десять минут.

— Всё чисто.

Я зашёл домой. Позавтракал, сделал укол и переоделся. Всё грязное и кровавое отправил — что можно в стирку, что нельзя в мусор.

Что бы я делал на месте Никиты? Вопрос не выходил из головы. Раждайкина нет, Усов нет, Ниндзи тоже нет. Наверняка, у него целая армия имеется, но доверенных лиц вряд ли много. Улетел он или нет? Вероятно нет. Скорее всего, сейчас все опера на ушах стоят. Роют. Два человека пропало. ЧП, ёлки…

Чтобы не палиться на «Ларгусе» я вызвал такси и поехал на кладбище. Наступала пора действовать… Было пустынно. Я прошёл по мрачной осенней аллее. Под ногами хрустел ледок вымерзший за ночь из влажного воздуха. Пройдя вглубь, я свернул на тропинку и вскоре оказался у могилы Розы и Эдика. Здесь всё было точно так же, как в последний раз, когда я тут был. Плитка на месте, всё остальное тоже.

Я присел на лавочку. Прислушался. Стояла полная тишина. Вороны не каркали, ветра не было, голые узловатые верхушки деревьев не шевелились и стояли, нацеливаясь на свинцовое печальное небо. Возникло чувство, что время остановилось. Для всех лежащих здесь времени больше не было, это точно…

Я покрутил головой. Пройти сюда можно было только по той тропинке, по которой пришёл я. Ну, в принципе, можно было пробираться между могилами с любой стороны, но это создало бы шум. Я бы точно услышал.

Я посидел ещё немного, потом присел на корточки, убрал плитку, отодвинул её в сторону, нащупал петельку, потянул и вытащил жестяную коробку. Положил её на могилу и начал пристраивать плитку обратно, но вдруг замер. Сзади раздался шорох. Шаги! Твою мать!

— Здорово, Серёга!

Я резко обернулся.

Передо мной стоял Чердынцев и улыбался. На нём были высокие кожаные ботинки на шнуровке, по-ковбойски закрученные джинсы и короткая коричневая куртка с меховым воротником. Как у лётчика. Куртка была расстёгнута. А за поясом виднелась ручка пистолета.

Чердынцев улыбался, как герой американского кинофильма шестидесятых.

— А я думаю, где ещё тебя найти этим утром? — подмигнул мне он. — Смотри-ка, не ошибся.

14. Ближе к земле

Неподалёку каркнул ворон и взлетел, громко хлопая крыльями. Видимо, появление Чердынцева его вспугнуло. Я бы и сам захлопал крыльями и улетел, да вот только я, в отличие от ворона, к неожиданностям давно привык. Они в моей жизни случались настолько часто, что я в каком-то смысле перестал удивляться.

— Вы что это, Александр Николаевич, птиц мне распугали? — кивнул я и спокойно скинул рюкзак с плеча.

— Доброе утро!

— Доброе-доброе!

— Свежее и морозное утро! — засмеялся он.

— Ага, — кивнул я и засунул жестяную коробку в рюкзак.

— Ты же не используешь кладбище для закладок? — кивнул он на могилу.

— Что вы. Как вам только в голову могло такое прийти?

— Ну-ну, — хмыкнул он.

— Вы здесь какими судьбами?

— Да вот думаю, куда это он поехал, с утра пораньше. Ты то есть. Каникулы вроде, можно поспать подольше, поваляться, ничего не делая, а он встал и рванул куда-то. И куда же? Может быть, к девочке, пока у неё родители на работе? Нет, не к девочке. На кладбище. Поближе к земле, да?

Чердынцев смерил взглядом расстояние до меня. Я был внутри оградки, а он стоял между старыми заброшенными могилами, запорошенными мелким снежком, который чудом не растаял за прошлые дни.

— Философы любят гулять по кладбищам, — пожал я плечами.

— А ты, стало быть, философом заделался, да? — усмехнулся он. — А я думал, ты боец, боевик.

— Одно другому не мешает, — пожал я плечами. — Даже наоборот, мне кажется.

— Глаза у тебя не особо философские, — кивнул он.

— Это вы зря. По внешности судить не стоит, Александр Николаевич. Глаза бойцовские, характер философский. Имею склонность к созерцанию.

Он засмеялся.

— Холодно сегодня, да? — заметил он, оборвав смех.

— Так вы бы застегнулись. Я и без демонстрации знаю, что вы с пистолетом ходите. Пойдёмте на выход, а то замёрзнем.

— Не замёрзнем, — усмехнулся он, застёгивая куртку. — Вот застегнусь и станет тепло. Побудем ещё немножко. Хорошо здесь, спокойно. Посидим у Эдуарда и у Розы.

— Ну давайте, коли есть такое желание, — кивнул я. — Заходите.

Чердынцев двинулся ко мне, а я чуть отступил назад. Он перешагнул через оградку и оказался рядом. Мы уселись на лавку из нержавейки и замолчали. Просидели так минуты три, пока у меня задница не начала примерзать.

— Что там в коробке-то? — наконец, поинтересовался он.

— Золото, алмазы, бриллианты. А вы почему спрашиваете? Вас вроде не касается.

— Да так, любопытно, что там у тебя за контрабанда.

Он усмехнулся и повернулся ко мне, а я — к нему. Взгляды наши перекрестились, как рапиры. Глаза у него сегодня были серые, холодные, стальные.

— Я мушкетёр, а вы гвардеец кардинала, — сказал я, выдержав его взгляд и даже не моргнув.

— Покажешь? — не отвлекаясь от темы, спросил он.

— Там документы на Никитоса, — пожал я плечами.

— Документы на Никитоса, — повторил он.

— Ага.

— А что ж ты их сразу-то не отдал?

— Так я и сейчас не отдал, — пожал я плечами и отвернулся к памятнику. — Ни тогда, ни сейчас.

— И почему же это? — поинтересовался он. — Довольно странно, ведь мы об этом говорили. Немного нарушает принцип взаимного доверия.

— Принцип взаимного доверия нарушает слежка, — кивнул я. — А документы эти вам не нужны.

— Как это? — удивлённо воскликнул он. — Тебе ведь говорили, что очень даже нужны.

— Я бы сказал, что они вам просто ни к чему. Что вы с ними будете делать? Молиться на них? Сами по себе они никаких проблем не решат. К ним нужно руки и голову прикладывать. Поверьте, Александр Николаевич, ни вам, ни Садыку, ни тем более Мамаю они не пригодятся. Хотя, Мамай, может, и заинтересовался бы.

— Поясни, — немного растерянно произнёс Чердынцев

— Да что пояснять? Просто вы сажать Никитоса не собираетесь. Вот и всё.

— Вроде такого никто не говорил, при мне по крайней мере.

— Говорил Садык, не прямо этими словами, но умеющий слушать не обманется насчёт того, что он имел в виду.

— А если ты ошибаешься?

— Не ошибаюсь, вы же знаете, — хмыкнул я.

Он покачал головой.

— Ладно. Можешь показать, что там такое?

— Нет, не могу. И что, теперь стрелять будете?

— Зачем стрелять? — как бы удивился Чердынцев, и взгляд его стал сердитым.

— Ну пушка же в штанах не просто так показана.

— Какой наблюдательный! — разозлился он.

— Да уж. Это точно. Но до вас мне далеко. Не в плане наблюдательности, а в плане приспосабливаемости к жизненным обстоятельствам.

— Что ты имеешь в виду? — напрягся он.

— Имею в виду, что ласковое теля двух маток сосёт, да?

— Поясни, пожалуйста.

В голосе его проскользнули металлические нотки.

— Да чё пояснять, вы же поняли. Бабки с меня взяли, а теперь вот стволом пугаете. Как это сейчас называется? Прагматизм, что ли?

— Разумный подход всегда так назывался.

— Нет, раньше слова-то такого не знал никто.

— А какое слово знали раньше?

— Говорили, типа, он и вашим, и нашим и даже что похуже говорили. Про прорубь там, про жопу. Всякое, в общем…

— Понятно, — насупился он. — Бабки-то твои я уже отработал десять раз.

— Дорого всё нынче, да? — усмехнулся я.

— Да уж, недёшево, — сердито ответил он.

Мы снова помолчали, слушая тишину морозного утра.

— Ладно, — прервал молчание Чердынцев. — Просто покажи мне их. Дай посмотреть.

— Теоретически могу, конечно, но не здесь. Пойдёмте в областную библиотеку, сядем в читальном зале. Там всё и посмотрим.

— А чем тебе библиотека поможет? — хмыкнул он. — Если я решу тебя взять и изолировать, сделаю это хоть в библиотеке, хоть в областной администрации, хоть сразу после твоего выхода оттуда. Так что библиотека — слабая защита. А поговорить там вообще не дадут, будут шикать на каждый шёпот. Только я не собираюсь тебя брать, захватывать и всё такое, Сергей. Мы же не в шпионском боевике и не в фельетоне про кровавую гэбню.

— А где мы, в таком случае? — спросил я.

— Давай просто поговорим, как взрослые люди. Спокойно, без упрямства, без мальчишества.

Мы снова повернулись друг к другу. Взгляды опять пересеклись и тихонько затрещали, будто кто-то снимал синтетический свитер, щёлк-щёлк-щёлк. Если бы рядом стояла лампочка, она бы точно загорелась, как в музее Николы Теслы в Белграде.

— Ну ладно… — сказал я, наконец.

Скрыть документы от Чердынцева теперь было весьма проблематично. Да и, по большому счёту, смысла особого не имело. Идти на конфликт и рвать отношения было неразумно. Я мог от них ещё много чего получить. Так что поделиться бумагами я, пожалуй, был готов. В обмен на определённые обязательства.

— Поедем тогда, — кивнул я, поднимаясь со скамейки. — У меня зад уже замёрз. Как вы, кстати, меня вычислили? Прослушиваете телефон или дом?

— Да нет, ни то и ни другое. Просто хотел тебя навестить. Подъехал, увидел, как ты выезжаешь из двора на тачке, ну и решил проехать следом.

— Ну-ну, — усмехнулся я. — Даже не могу сказать, что попытка была хорошей. Значит, будем действовать на условиях симметрии.

— Тоже будешь следить за мной? — хмыкнул он.

— Нет. Буду так же, как и вы, не говорить правду.

Он засмеялся. Громко, немного делано, ненатурально.

— А зачем тогда подкрадывались? — спросил я. — Надо, кстати, будет взять у вас по подкрадыванию пару мастер-классов, как сейчас говорят.

Он засмеялся:

— Ну ладно. Научу, если хочешь.

На площади у избушки смотрителя стояла его машина. Мы забрались в неё и поехали с кладбища

* * *

Я решил играть более-менее в открытую. Чердынцев, судя по всему, это понял. Насколько он был готов поддержать такую форму взаимодействия было пока неясно, но попытаться стоило. Не устраивать же было с ним перестрелку на кладбище.

Когда мы зашли домой, был спокоен, нападения с его стороны не ждал. Смысла в этом не было никакого, да и, по большому счёту, он знал, что я могу ещё пригодиться.

— Садитесь, — показал я на табурет и включил чайник. — На кухне поработаем. Еды особо нету, так что… вот чай из пакетиков и растворимый кофе.

— Бедствуешь, что ли? — хмыкнул он. — Гонорары вон какие платишь, а сам голодаешь?

— Гонорары для дела, а пирожные для баловства, — пояснил я.

— Ну-ну. А, кстати, сам-то ты, что с этим старьём собираешься делать? Я имею в виду утратившие срок годности бумаги.

Я аккуратно достал из жестянки полиэтиленовый пакет и вынул из него документы. Пачка была приличной.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, — посчитал Чердынцев. — Семь подшивок. Рэкет… Похищение предпринимателя Оганезова… Протоколы допросов… Так, так, так… Слушай, это же готовые дела.

— Похоже на то, — кивнул я.

Я пролистнул несколько бумаг, на которых стояли подписи моих бывших коллег.

— Так, что тут дальше? — с любопытством продолжил Чердынцев. — Подкуп. А это… убийство капитана Бешметова.

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка… — потянул я папку к себе.

— Чего? — не понял Чердынцев.

— Не так уж много нарыли ребята под управлением капитана Щеглова, — усмехнулся я. — Но результаты баллистической экспертизы имеются. Это уже кое-что. Да, Александр Николаевич?

— Чего так обрадовался-то, если там ничего толкового нету.

— Будет.

Я полистал. Юля Салихова там не упоминалось. И на том спасибо.

— Предположительно, в ночь убийства с дачи генерала… любопытно-любопытно. Водитель скорой помощи видел Бешметова и Щеглова… надо же… Даже допрос самого Щеглова… А кто вёл следствие-то? Калякин и вёл… Он-то там каким боком… Очень интересно…

Свою папку я отложил в сторону для более детального изучения позже. Сказать честно, как ни странно, особого волнения я не испытал. Нет, что-то такое было, конечно, ёкнуло сердце, пробежал холодок, опять же, но я поймал себя на мысли, что читая о Бешметове, я назвал его «он». Не вслух, а мысленно…

И это меня удивило. Будто я начал дистанцироваться от него и превращаться в Краснова. Сейчас я бы, пожалуй, и не смог точно сказать, насколько я Краснов, а насколько Бешметов. Все эти люди вокруг меня сегодняшнего неожиданно заняли важные и прочные места в моей жизни.

— Ты чего, Серёга? — удивился Чердынцев.

— Да… задумался…

Среди папок была ещё пара убийств с показаниями против Никитоса. Один свидетель погиб при невыясненных обстоятельствах, второй угодил под машину. В целом для медийного давления годилось. Но выкружить из этого что-то реальное было сложно.

В своё время эти дела, наверняка, заставляли исходить Никитоса на кое-какую субстанцию. Наверное, он пытался повлиять и на ход следствия, и на сохранность материалов. Интересно, у кого можно поспрашивать о тех временах. Надо пробить, кто из ребят где…

— Ну, и что ты с этим будешь делать? — спросил Чердынцев.

— Внимательно изучу, — пожал я плечами. — Вот здесь, в папке у вас в руках имеются явные свидетельства против Щеглова. Постараюсь найти этих людей, если они ещё живы. Буду работать. Материалы хорошие. Работать можно.

— Да… — покачал головой Чердынцев. — Почти всё надо доводить до ума. А кто этим будет заниматься?

— Найдутся люди. Ну а вам тогда зачем они нужны? Вы-то что будете с ними делать?

— Это Садыков пусть решает.

— А что Садыков? Раз уж мы говорим откровенно, давайте не юлите. Хотите отжать у Никитоса неправедно приобретённые активы? Верно я понимаю?

— Ты смотри, — недовольно буркнул Чердынцев. — За такие слова башку отстрелит кто-нибудь нахрен. И скажет, что так и было.

— Это да. Это… В это легко могу поверить. Вы?

— Нет, не я… Найдутся умельцы. Ладно. Скажи-ка мне, что ты знаешь о шухере вчерашнем.

— О шухере? — я пожал плечами. — Ничего не знаю, пожалуй.

— Никитос должен был улететь в Москву и не улетел, — пояснил Чердынцев. — А вместо этого устроил настоящий шухер. У него, как я слышал, двое доверенных людей пропало на Новосибирской трассе.

— На каком участке? — поинтересовался я.

— Да там точно сказать нельзя. Километров сто пятьдесят разбег. На машине ехали. Похоже, даже на двух машинах, насколько я выяснил. Вообще ничего не слышал про это?

Он прищурился, внимательно разглядывая моё лицо. Пустое. Держать фейс в такие моменты я научился не вчера. Опыт имелся.

— А люди-то эти сотрудники его? — уточнил я.

— Нет, в том-то и дело. Из частной организации. Скажи мне, что ты об этом знаешь.

— Я об этом ничего не знаю. Зато знаю одного кента из ЧОПа, связанного с Щегловым. Это Панюшкин, кличка Усы. Он меня прессовал, вот эти самые документы хотел получить. Это он пропал или нет? Я так понимаю, он исполняет различные деликатные поручения. Был ещё Раждайкин, но он закрыт. Или его выпустили?

— Нет, Раждайкина не выпустили.

— Всё, что мне известно — Никитос лежал в больнице. Но черепно-мозговую ему, вероятно, нарисовали. Короче, больше ничего не знаю. Как с такой травмой летать на самолёте — тоже не в курсе.

— В Москву он не улетел и метался тут, как ведьмак на шабаше.

— «Развяжите полотенцы, изуверы инаверцы», — кивнул я.

— Эрудированный ты парень.

— И кому он первому звонил? Знаете? Ширяю?

— Какому ещё Ширяю! — махнул рукой Чердынцев.

— Сами знаете, какому. Вот, кстати, вы хотите только у Никитоса всё отжать или у Ширяя тоже? У Ширяя мошна толще, мне кажется.

— Ты слова-то подбирай, Краснов. Я ведь с тобой по-хорошему говорю.

— Александр Николаевич, ну как бы мы сидим за столом, смотрим архивные документы, которые в принципе, по большому счёту, никто не заставлял меня вам показывать, правда?

— Ну это как посмотреть, — прищурился он.

— Да хоть как посмотреть. Или вы про пушку в штанах?

— Нет, пушка ни при чём.

— Ну вот. Так что мы должны оба понимать, без взаимной откровенности никакого сотрудничества не будет. Так что там с Ширяем? Есть на него планы или нет?

— Ну ты ж сообразительный, Сергей, да? — качнул головой Чердынцев. — Должен ведь понимать, что речь идёт не о личном проекте Садыка. И мне не всё известно.

— А о чьём проекте идёт речь? Кто кроме Садыка и Мамая решил тряхнуть Никитоса перед уходом на пенсию? Мне даже интересно, какие там старики-разбойники.

— Ладно. Есть у тебя печенье какое-то или ещё что?

— Найдётся.

— Давай сделаем так. Поедем сейчас к Садыку, покажем ему все бумаги и обсудим любые волнующие вопросы.

— Есть овсяное, — сказал я и вытащил из шкафчика пакет. — И кофе можно сварить. Хотите?

— Да ладно, хрен с ним, давай растворимый, — кивнул Чердынцев и протянул руку за круглой печенюхой.

— Только, Александр Николаевич, в любом случае вот это дело, — я постучал пальцем по папке Бешметова, — останется у меня. Чтобы забрать его, вам придётся меня убить. Хочу, чтобы вы сразу это поняли.

— Не хотелось бы до этого доводить, — покачал головой Чердынцев.

— Ясно, — кивнул я. — Ну зато честно, по крайней мере. Вы когда, кстати, успели мне здесь жучков наставить? — прищурился я.

— Да каких ещё жучков? Нет у меня здесь ничего.

— Надо бы убрать, а то нехорошо получается, Александр Николаевич.

— Отстань, слушай, я ничего не ставил. Честное офицерское.

Зазвонил телефон. Чердынцев сразу напрягся. Я глянул на экран. Это была Грошева.

— Надо ответить, — сказал я и взял трубку. — Привет, Ань!

— Привет! — воскликнула она, и в голосе промелькнула радость.

— Ты вернулся уже или нет из своего Новосибирска?

Я быстро глянул на Чердынцева, чтобы понять, услышал он про Новосибирск или нет. Кажется, нет.

— Я сейчас дома, — ответил я, прижимая трубку плотнее, чтобы голос не донёсся до моего гостя.

— А, здорово. То есть не стал два дня гостить, как собирался?

— Немножко поменялись планы, — усмехнулся я.

— Ну, а как там Новосиб? Был в оперном?

— Не был, Ань, не моя это стихия. Я в лучшем случае в кино.

Она засмеялась.

— Ясно. Ну так что? Когда к тебе можно прийти? Когда будешь дома? Я через час примерно могла бы завалиться.

— Ань, давай часов в пять ориентировочно.

— Поняла, значит в пять буду. Предварительно ещё позвоню.

— Договорились.

Я положил трубку.

— Ну что, Серёга, поехали к Садыкову?

— Вы с ним сначала поговорите, а то он занят, возможно.

Чердынцев позвонил, договорился на встречу через полчаса.

— Вот эту папку я даже брать с собой не буду, — сказал я.

— Нет! — воскликнул Чердынцев.

— На нет и суда нет, Александр Николаевич. Не поеду с вами.

— Что ж ты за человек-то такой? — нахмурился он.

— Хватит на мне свои конторские штучки отрабатывать. Говорю прямо, что думаю. Если это дело мне не оставите — хрен вообще что отдам.

Он стиснул зубы. Заявление, конечно, было дерзким — против Садыка и Чердынцева мне крыть было нечем, — но он согласился.

* * *

Мы снова встретились на даче.

— Так, парни, давайте по-быстрому, — сразу заявил Садык. --- Времени нет.

Никаких угощений, никакого камина, ничего. Сидели в холодной комнате, вдыхали застарелый запах гари. Садык был злой и колючий.

— Значит так, Сергей, — по-деловому начал он. — Заканчивай валять дурака. Ты понял меня?

— Не совсем, — покачал я головой.

Он тут же вскипел:

— Прекрати играть в Пинкертона! Давай сюда бумаги и вали нахер, шкет. Так тебе понятно? Я, признаюсь, задолбался в твой детский сад играть.

Я посмотрел на Чердынцева. Тот отвернулся к камину, и мне показалось, что ему стыдно за шефа. Кринж. Испанский стыд…

— Я, конечно, дико извиняюсь, Владимир Кажимович, но нет. Так не пойдёт. Пока мы не договоримся, никаких бумаг.

— Слушай, ты сейчас достукаешься.

— Дёшево не дамся, — покачал я головой.

— Ты угрожаешь, что ли? — разъярился Садык. — С ума сошёл?

— Да нет, не сошёл. Просто игру в хорошего и плохого копа знаю неплохо.

— Что за наглость такая? Ты понимаешь, кто я и кто ты?

— Владимир Кажимович, это вы меня пригласили, я к вам не напрашивался.

— Серьёзно? — усмехнулся он.

— Ладно, давайте по делу. У меня есть предложение.

— Не надо мне никаких предложений. Давай документы. Передай их органам государственной безопасности, в самые надёжные руки на земле.

— Так вот, моё предложение, — продолжил я. — У меня есть подборка материалов криминального характера. Чердынцев их видел. Подборка сделана Калякиным. Некоторые дела он вёл сам, некоторые коллеги. Это дела, изъятые из архивов. Там протоколы допросов, результаты экспертиз, обысков и так далее. Всё, что касается нескольких убийств, вымогательств, рейдерских захватов, рэкета. Полный набор из девяностых. Везде упоминается Никита Щеглов, Никитос. Он фигурирует как подозреваемый, а в паре дел как свидетель. Материалы достаточно серьёзные, но не доведённые до финала. Если бы был человек заинтересованный, он бы смог продвинуться хотя бы по нескольким делам.

Садык, слушал, поигрывая желваками.

— Итак, эти материалы у меня. Они принадлежат мне. Я их получил по наследству. У вас материалов нет, но вы хотите обобрать Никитоса.

— Ты чё несёшь, щенок? — воскликнул Садык. — За языком следи!

— А я хочу обобрать не только Никитоса, но и Ширяя. Не обращая внимания на его показное возмущение, продолжил я. — А также хочу посадить их обоих в тюрьму, послать на зону. Поэтому мы можем объединить усилия. Я вам помогу, а вы поможете мне.

— Тебе лет сколько, сынок? — качал головой Садык с таким видом, будто удивлялся, насколько туп его собеседник. — Ты оказал содействие в проведении расследования. Ну всё, спасибо. Иди. Играй с девочками. Кораблики в лужице запускай. Неужели ты думаешь, что я доверю тебе какое-то серьёзное дело? Зачем ты нам нужен?

— Проблема в том, Владимир Кажимович, что вам без меня не справиться. Вы тридцать лет вокруг него пляшете, ритуальные танцы совершаете. Но пока я не появился на вашем горизонте, у вас не было ни бумажки, ни какашки.

— А ты-то откуда знаешь, что у нас было? — рыкнул Садык.

— Короче, я сейчас втираюсь в доверие к Ширяю. Насколько я смог понять, вы в его окружении человека не имеете. И вообще весьма ограничены в ресурсах. Стало быть выступаете в этом деле не столько от имени конторы, сколько от группы заинтересованных лиц. То есть весь арсенал средств применить не можете. Но хотите прибрать к рукам огромные богатства.

Садык прищурил глаза и буравил меня колючим не слишком приветливым взглядом.

— А вы начинайте шантажировать Никитоса материалами, — продолжил я. — Сразу скажу, я на его месте хрен бы вам что отдал. Материалы старые, неактуальные. Поэтому сначала нужно раскачать тему, чтобы бумажки набрали вес и цену. Понимаете меня? Давайте это мне. Я возьму несколько дел и буду их крутить. Буду выдавать публикации в прессе, буду работать со стороны СКР. Понимаете? Чтобы всё было синхронно. А вы одновременно с этим, можете на него выходить, давить, показывать копии, запугивать, говорить, что посадите. Шантажируйте сколько влезет. Идёт?

Садык смотрел на меня исподлобья. Глаза покраснели. Он никогда не любил, когда его щёлкали по носу, а я именно это сейчас и делал.

— Вы скажете, вот смотри, Никитос, уже пошли дела, уже о тебе пишет центральная пресса, уже следком начинает шебаршиться. Отдавай нам своё неправедно нажитое добро. Но давайте договоримся сразу, ещё на берегу. Если вам удастся ломануть этот живой сейф — вы мне платите, делитесь его деньгами. Если мне удастся — я делюсь с вами. Идёт?

Садык посмотрел мне в глаза, потом на Чердынцева, потом снова на меня. Прикидывал, где и насколько может меня кинуть и объегорить.

— Ну а что вы теряете, Владимир Кажимович? — усмехнулся я. — При худшем раскладе несколько дел из целой жестяной коробки. А что найдёте — сами подумайте. Это даже вообразить трудно. Так ведь? Разве не лучше договариваться, чем воевать?

— Ну ладно, — наконец выдохнул Садык, взвесив за и против. Вероятно, он подумал, что скинуть меня с хвоста сможет в любой момент.

У меня снова зазвонил телефон. На этот раз я понадобился Вере, секретарше Кашпировского.

— Сергей, привет!

— Привет-привет, Вер. Как живёшь?

— Слушай, давай потом поболтаем, я по делу.

— По делу? Хорошо, слушаю.

— Тебя Савоськин вызывает.

— Савоськин вызывает? Ничего себе. Чего ему надо?

— Не знаю, — усмехнулась Вера Михайловна. — Велел приехать как можно скорее.

— Скорее — это когда?

— Буквально через пять минут.

— Через пять нереально. В лучшем случае минут через сорок.

— Давай-ка ты пораньше постарайся.

— Постараюсь, — пообещал я.

Совещание с Садыком закончилось неокончательным решением. Вопрос повис на ниточке. Тем не менее, половину дел я оставил себе, засунул в рюкзак и уехал. Чердынцев довёз меня до города, дальше я взял такси, а дома пересел на «Ларгус» и двинул к Савоськину.

Приехал, как и предполагал, через сорок пять минут. Рюкзак с делами и пушкой я бросил в багажник «Ларгуса».

Прибыв в РФПК, я сразу пошёл в приёмную. Секретарша холодно кивнула на дверь.

Я постучал, дождался возгласа «да-да» и вошёл.

— Здравствуйте, Александр Анатольевич, — широко улыбнулся я.

— Здравствуй, здравствуй, друг прекрасный, — высокомерно оглядывая меня, ответил он.

Он сидел за рабочим столом, а перед ним, у приставного стола для заседаний спиной ко мне расположился посетитель. Что-то в его фигуре показалось мне смутно знакомым…

Савоськин кивнул и, обращаясь к посетителю произнёс:

— Вот он. Появился. Забирайте.

Посетитель медленно, с достоинством поднялся и только тогда повернулся.

Это был Давид Георгиевич. Тот самый чувак, что встречался со мной в горной деревушки после днюхи Ангелины.

— Здравствуй, Сергей, — с лёгким акцентом произнёс он.

— Здравствуйте, Давид Георгиевич, — кивнул я и по спине пробежал холодок.

— Помнишь наш разговор? — чуть прищурился он. — Ты тогда видел тех, кто решил оказаться поближе к земле.

— Тех, кто упал в ущелье, — кивнул я. — Помню, конечно.

— Вот-вот, — хмыкнул он. — Тех, кто упал в ущелье.

Он глянул тем самым взглядом, от которого может стыть кровь в жилах.

— Ты же не хочешь упасть в ущелье, не правда ли, дорогой? — спросил он и едва заметно улыбнулся…

15. Играю роль, такую роль…

С одной стороны, появление этого Давида Георгиевича ничего хорошего не сулило. Этот достаточно мутный кент неизвестно зачем встречался со мной в горах. Типа посмотрел, достаточно ли я хорош, или что? А сейчас вот приехал проводить дознание? Типа, Торквемада на минималках… У местных парней явно наметился кризис, и, похоже, этот самый Давид выполнял роль антикризисного менеджера. Решать кризисы он, скорее всего, привык радикально. Мышь под ложечкой завозилась и царапнула когтем, а в голове пропел Боярский:

Мотор, хлопушка, выстрел, кровавая луна

На титрах выпадаю из окна выпадаю из окна

У всех кто это видел в душе родился крик,

А режиссер сказал мне напрямик

Играешь роль такую роль о в эпизоде безусловно

В эпизоде безусловно ты король…

С другой стороны, если бы местные хотели решить вопрос жёстко, то чик-чирик, всё бы сделали тихо и дело в шляпе, как говорится. Вряд ли бы стали звать Давида Георгиевича. А раз тут всё чинно, по уму, значит, скорее всего, он прибыл разбираться и делать оргвыводы. Хотя не исключено, что по результатам разбирательств могут быть приняты весьма жёсткие решения. Вот тебе и здравствуй, Серёжа. Не хочешь ли переместиться поближе к земле? Не хочу пока.

— Как живёшь, чем дышишь? — спросил Давид Георгиевич и подошёл к столу Савоськина. Чуть наклонился, взял что-то со стола, положил во внутренний карман.

— Что молчишь? — переспросил он, оборачиваясь. — Как работа?

— Работа? — хмыкнул я. — Да ничего, не жалуюсь.

— Что значит «ничего»?

— Ну, так говорят, когда одним словом не скажешь.

— Ну скажи двумя или тремя. Сколько тебе слов надо?

— Не знаю. Интересная работа. Занятость, конечно, невысокая, и в этом есть определённый плюс. Остаётся много свободного времени. Это приятно. Опять же, Руднёв выдал мне машину, что, естественно, мне тоже очень нравится. Имею свободу передвижений. То есть в этом плане всё отлично.

Я заговорил свободно, открыто и без видимой боязни. Как молодой наглец, практически. Играть так играть. Натренируюсь и пойду поступать во ВГИК.

— Ну а что не отлично?

Савося нахмурился и осторожно глянул на меня, словно боялся, что я скажу что-то лишнее, а он из-за этого получит нагоняй. Ему было очень неуютно и по взгляду его я понял, что он хотел бы оказаться подальше от этого худого Давида с опасным взглядом и заросшим подбородком.

— Ну как бы… — я внимательно посмотрел на него.

— Да давай уже, — махнул он рукой.

— А, субординацию соблюдает, — усмехнулся Давид. — Смотрите, какой правильный молодой человек. Давай, давай, тут вся субординация — это я. У меня спрашиваешь, мне рассказываешь. Как я решу, так и будет.

— Задания довольно специфические, пожалуй, — пожал я плечами. — Так что даже и не знаю, что сказать.

— И в чём специфика?

— Ну типа отдуваться за Руднёва. По крайней мере одно задание было именно таким. А что будет дальше — неизвестно. Пока опыт небольшой. Интересно, конечно, но посмотрим ещё, как будет оплачиваться вся эта канитель. Потому что про деньги со мной никто не говорил. Руднёв сказал типа «потом узнаешь» или что-то вроде этого.

— А где Руднёв? — повернулся Давид к Савоськину.

— В отпуске, — вяло кивнул тот с видом «я-то тут при чём».

— В отпуске, — покачал головой Давид Георгиевич. — Он у тебя больше отдыхает, чем работает, да? Я как ни спрошу, он всё в отпуске. У него целый год отпуск и только двадцать рабочих дней, я правильно понимаю? Отпускные-то он не забывает получить?

— Да почему, Давид Георгиевич? — ожил Савоськин. — Это не так. Работает он нормально. Ну, взял недельку, что такого? Четыре раза в год по недельке — вот вам и двадцать рабочих дней.

— Ай, все любят отдыхать, — засмеялся Давид. — Да, Сергей? А работать никто не любит. Ну давай, рассказывай, что там за специфические задания?

Ладно, рассказать можно. Давайте, Давид Георгиевич, займитесь наведением порядка. Заодно и посмотрим, чья это инициатива была такая.

— Я понял, — начал я. — Я привёз сумку с деньгами на базу. Они, похоже, там занимались криминальными делами.

— Что за база?

— За городом. Стоит в поле теремок, как говорится. Ну, не теремок, конечно, а огороженный железобетонным забором участок, включающий несколько зданий, котельные, бараки и склады. Руднёв велел отвезти туда сумку с узбекскими сумами.

— С узбекскими? — переспросил Давид и, чуть покачивая головой, повернулся к Савоськину. — Они, наверное, что-то из Узбекистана возят?

Взгляд у Давида Георгиевича был надменный и вопросительный. Савоськин сделал вид, что не замечает, опустил голову и начал листать большую записную книжку.

— И что дальше? — кивнул мне Давид.

— А дальше они там начали орать.

— На тебя?

— Ну да, на меня. Что типа Руднёв очередной раз меньше, чем договаривались, денег прислал.

— В очередной раз? Узбекские сумы?

Давид снова посмотрел на Савосю, но тот не реагировал. Давал всем видом понять, что не при делах.

— И что дальше было? — кивнул мне инквизитор. — Ты взял всех и пострелял?

— Я пострелял? Вы что, шутите? Я школьник, как я постреляю?

— Ну и что же там произошло, школьник?

— Их чувак, Алёша, начал…

— Ты его знаешь, что ли? — перебил он.

— Ну, да, знал, — подтвердил я. — Один раз пересекались. В не очень хорошей ситуации.

— В какой ситуации? Хотя ладно, потом про Алёшу расскажешь. Что там дальше было?

— Стрельба началась, Давид Георгиевич.

— Как стрельба?

— Ну вот самая настоящая. А они какие-то вообще дикие оказались. Алёша деньги по двору раскидал, будто они вообще никакой ценности не имели. На меня начал наезжать, угрожать. Сказал, кто-то должен ответить за эти дела. Подбежал чувак, который ворота охранял, который меня на территорию запускал. У него в руке был пистолет.

— Так… — нахмурился Давид, начиная видимо догадываться, что всё это задание было чистой воды подставой.

— И он начал палить, — сказал я. — Там как вышло, сначала суматоха пошла из-за этого Алёши. Он на меня конкретно наезжал. Я ответил что-то резкое. Он не стерпел заорал ещё громче. А этот сторож, или кто он там, возьми, да и шарахни из пистолета. Только я-то понял, что кирдык настаёт, и как увидел ствол, сразу пригнулся, упал на землю, а тот дурачок выстрелил. И попал в Алёшу, который стоял прямо позади меня.

— Ты шутишь сейчас?

— Нет, не шучу. Даже я понимаю, что так нельзя делать, стрелять в цель, если за целью свой человек. Но они, походу, ужаленные были. Другого объяснения нет. Короче, выстрелил и завалил Алёшу. Тот захрипел, упал. На выстрелы выскочил третий кент с калашом. И ещё там один.

— И начал палить в тебя?

— Да нет, он уже начал палить в того, который Алёшу завалил. У них, короче, пошёл настоящий кинематограф. Мотор, хлопушка, выстрел. Семеро смелых, честное слово. В общем, пока они там стреляли друг в друга, началось восстание рабов. Бомжи высадили окно и полезли наружу.

— Какие бомжи? Ты не сочиняешь?

— Они там в рабстве у Алёши этого были.

Давид снова с удивлением посмотрел на Савосю, а тот снова пожал плечами.

— Мы к этому отношения не имеем, — заявил он.

— Ну, я бомжей выпустил, — кивнул я.

— А зачем выпустил?

— Так живые же люди. К тому же этот Алёша меня самого, но не в этот раз, а месяц назад примерно, в такую же дыру привёз и затолкал. Я еле свалил в тот раз. Грузовик у них угнал и дёрнул.

— Как так вышло-то?

— Ну вот так. Был там у них один такой деятель, Харитоном звали.

— Ну ты, парень, я смотрю, любитель попадать в истории.

— Да нет, Давид Георгиевич, я в истории попадать не люблю. Но Руднёв послал, что было делать-то? Я же на работе.

— Хорошо.

— Ну вот и всё, собственно

— М-да…

Давид почесал заросший щетиной подбородок и задумался.

— Интересно, а ты Панюшкина знаешь? — спросил он, выйдя из задумчивости.

— Усы что ли? Ну знаю, как не знать.

— Откуда?

— Так он же прессовал меня. Похищал, увозил на заводик свой, документы требовал. Я так понимаю, он под Раждакйным ходит?

— А Раждайкина, откуда знаешь?

— Давид Георгиевич, вы меня удивляете. Вы как будто не из этой организации.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь, — спокойно и безо всякого раздражения ответил он.

— Так он меня тоже прессовал, — пожал я плечами. — Он застрелил того самого Харитона, босса этого Алёши, про которого я только что рассказывал. И хотел повесить на меня это дело. А до этого ещё очень сильно расстраивался, что ему шеф, я так понимаю, Никита Антонович, не дал меня запытать до смерти. Говорят, он за свои штучки присесть может.

— А за что конкретно он может присесть, ты знаешь? — прищурился Давид.

Он спрашивал и наблюдал, в надежде, что я проколюсь или поплыву, не сумев дать верный ответ.

— Ну, так за этого Харитона, — развёл я руками, — За вьетнамца, который был, боссом Алёши. У них там вообще какая-то конченая мафия, старьёвщики, цыгане, хер поймёшь с этими бомжами. Он же хотел на меня стрелки перевести, но что-то, видать, не так пошло.

— И что пошло не так?

— Я не знаю.

— А ты видел оружие, из которого был убит этот… вьетнамец?

— Нет, откуда?

— А как он пытался тебя подставить?

— Ну блин, Давид Георгиевич! Я поймал вьетнамца… и посадил под замок. Потому что он тоже меня прессовал по указке Раждайкина. А пока я метнулся по делам, этот Раждайкин пришёл и замочил его.

— Нет, правда, удивляюсь я, — покачал головой Давид Георгиевич. — Савося, может, ты мне объяснишь что-нибудь?

— Давид Георгиевич! Вы что! Я вообще всё это впервые слышу. Я ни ухом, ни рылом об этом деле. С меня не спрашивайте. Это же Никита тут ниточки дёргал!

— Пацан, малолетка, школьник, да ещё неуспевающий, — поражённо проговорил Давид. — Вы тут ему такую мясорубку устроили, а он вас всех сделал. Как так, Серёжа? Может, тебе помогал кто?

Держись, держись Крас. Главное, не сфальшивить. Играю рооль, такую роль…

— Во-первых, — хмыкнул я, — это я раньше неуспевающим был. Там типа драма сердечная. Дурь подростковая, знаете? Бывает, гуси летят.

— То есть хочешь сказать, что у тебя гуси летели?

— Ну а как ещё назвать? Вообще не понимаю. Сейчас анализирую и понять не могу, как меня так угораздило по молодости лет. Химия. Сто процентов. Все эти гормоны, всё это созревание дурацкое, химия и отсутствие жизненного опыта. Это всё из-за Ангелины, внучки Глеба Витальевича.

Важно было не переигрывать. Держаться свободно, но натурально…

— Знаю я, кто такая Ангелина.

— Ну вот, — усмехнулся я. — Тогда вы меня понимаете.

— Нет, не понимаю, — ответил Давид.

— Да я сам себя не понимаю в том времени. Она, конечно, девушка хорошая, но чтобы прямо так… Ну ладно, это отдельная история. Я, как джентльмен, не могу о ней распространяться.

Роль простака была не такой уж простой. Но Давид Георгиевич пока никак не показывал своё отношение к моим словам и к манере подачи. Вроде как откровенный болтун. Ясно же, что дурачок-недотёпа не смог бы выскользнуть из всех этих дел. Поэтому, что он думал обо мне на самом деле, я пока не знал.

— Так, значит, ты Панюшкина знаешь? — кивнул Давид.

— Ну да, знаю.

— А где он сейчас, можешь сказать?

Сидит в деревне на свежем воздухе. Дрова колет.

— Понимаете, — усмехнулся я, — я бы не сказал, что мы приятели. Чисто пересекались когда-то. Но желанием его видеть я не горю, вы уж должны были понять. Наша встреча была не самой приятной. Он меня запихал в машину и увёз к себе на завод, чтобы застращать. Так что вообще странно, что вы ко мне такой вопрос обращаете. Мне-то откуда знать, где он может быть?

— Ну ладно, — кивнул он и повернулся к Савосе. — Мы пошли.

— Можно поинтересоваться, куда? — кивнул я.

— Да здесь, недалеко, в переговорную. Потолкуем с Никитой.

Опаньки. С Никитой толковать мне было не слишком-то интересно. Но, видать, испытание нужно было пройти полностью.

Мы вышли из кабинета.

— Всего доброго, Давид Георгиевич, — очень любезно воскликнула секретарша, но тот даже не обернулся.

В длинном коридоре, застеленном ковровой дорожкой, к нам сразу присоединились два джигита, похожие на тех абреков, что были в горном доме, только без оружия. Вернее, они просто не держали его на виду. Интересно, когда я шёл сюда, их в коридоре не было. Ну-ну.

Переговорная была на этом же этаже, совсем близко. Когда мы подошли к двери, она открылась, и из неё выскочил Нюткин, красный и взъерошенный, словно его за шкирку таскали.

— Здравствуйте, Давид Михайлович, — кивнул я ему, хотя его присутствие здесь ничего хорошего не сулило.

Он быстро глянул на Давида Георгиевича и просквозил мимо, не ответив. Надо же, два Давида, но какие разные. Вот так, Варвара, ты полная идиотка. Подставила и меня, и сама в некотором смысле тоже подставилась. Нашла с кем вести дела — с Нюткиным. Он был из тех, кто купит, продаст, снова купит и снова продаст, но уже дороже.

За двустворчатой полированной дверью находилась просторная, богато обставленная комната с иностранной мебелью. Посредине стоял длинный массивный стол, вокруг него расположились дорогие кожаные кресла. В воздухе сквозил тонкий аромат роскоши.

Во главе стола в спортивном костюме сидел Никитос. Голова его была замотана бинтом.

Увидев меня, он стиснул зубы и на скулах его задвигались желваки. Руки вцепились в край стола, пальцы побелели.

— Где Панюшкин, урод⁈ — прошипел он, глядя на меня так, будто хотел испепелить взглядом. — Где Панюшкин?

— Никита Антонович, вот Давид Георгиевич меня уже спрашивал. Я-то откуда могу знать, где ваш подчинённый?

— Сука! — прохрипел Никита.

Давид Георгиевич сел за стол, развернулся боком, подпер голову рукой и уставился на Никитоса, переводя взгляд с него на меня, будто в час досуга решил понаблюдать, как кумушки выясняют отношения.

— Дай-ка мне свой телефон, — сказал он, будто вспомнив, что хотел давно уже сделать.

— Зачем это? — нахмурился я.

— Давай-давай.

Я вынул мобилу и протянул ему.

— Включи. Введи пароль.

Я ввёл, демонстрируя полную открытость. Ну, собственно, а что бы он там нашёл? Это был мой официальный телефон, без малейших намёков на секреты. Давид взял, полистал, проверил, какие программы включены, а потом положил на стол рядом с собой.

— Где документы⁈ — рявкнул Никитос и шарахнул кулаком по столу.

— Документы? — удивлённо переспросил я и посмотрел на Давида. — У меня их давно нет.

— А где они? Что значит «давно нет»? Ты охерел? Я тебя своими руками задавлю, выпотрошу и соломой набью. Будешь стоять у меня здесь, как чучело! Ты понял, сучёнок?

Я развёл руками и снова посмотрел на Давида, но тот никак не реагировал.

— Где документы⁈

— Так я же их отдал, — пожал я плечами.

— Кому, мать твою⁈

— Да вашему Раждайкину и отдал. Причём достаточно давно. Вы шутите что ли?

— Чё ты несёшь, чмо? Говножуй малолетний! Раждайкин в СИЗО!

— Так я ещё до этого отдал. Я, честно говоря, полагал, что он на вас работает. По крайней мере, он мне говорил об этом. Задолбался, говорит, житья нет от этого Никитоса. Ну, вы извините, я чисто передаю, что он сказал. Я сразу как из Сочи вернулся встретился с ним в библиотеке и отдал, всё что было в соответствии с описью.

Никита задохнулся от гнева. Прошло несколько секунд, прежде чем он сумел справиться с собой и снова обрёл дар речи.

— Ты про какие документы мне втираешь⁈

— Да я не втираю, говорю как есть. Про те, ну, в которых вы упоминались, про которые в Сочи говорили. Которые, ну типа, сейчас вообще ничего не стоят, да? Вся та фигня из девяностых, никому теперь не интересная. Вы наверное из-за травмы забыли некоторые вещи…

Никитос вскочил и рванул ко мне, но я даже не дёрнулся, глядя ему прямо в глаза, точно так же как тогда, в погребе, прежде чем долбануть шампусиком по тыкве.

— Ты дурака не валяй! — выкрикнул Никита. — Ты в камере будешь придуриваться, понял меня? Отвечай, кто Нюткину обещал тридцать процентов РФПК до конца прошлой недели?

— Нюткину я ничего не обещал, — пожал я плечами. — Варваре Драч предлагал, да. Но с таким же успехом я могу и вам предложить контрольный пакет «Газпрома», например. Вы же понимаете, что у меня его нет.

— Зачем тогда предлагал? — удивлённо спросил Давид.

— Так блин, она меня достала конкретно, эта Варвара. «Отдай мне те документы, — говорит, — а то из школы исключу, в тюрьму посажу, родных перестреляю». Ну, те самые документы, которые я уже Раждайкину отдал. Что мне оставалось? Первое, что в голову пришло, то и брякнул. Я же слышал, что типа….

— Что ты слышал? — прищурился Давид.

— Ну, это все знают. Что РФПК хочет у неё Город-21 отжать. Вернее у Назарова, но теперь вот у неё.

— И где ты это слышал? — со скрытой угрозой в голосе поинтересовался Давид.

— Да ладно, об этом только ленивый не писал. Все телеграм–каналы на эту тему высказались, причём, по нескольку раз.

Давид поджал губы.

— Варвара хотя бы заткнулась после этого, — кивнул я. — А потом Нюткин начал подкатывать, вроде как от её имени, но по факту я понял, что он тоже поживиться хочет.

— Серьёзно? — усмехнулся Давид. — Вот ведь толстожопый олень. Ты знал, Никит? Что он тебе сказал? Нюткин этот.

— Нюткин, — хмыкнул я, — сказал, что Варвара Варварой, но в администрации есть желающие и посерьёзнее. И намекал, что с Драчихой связываться не стоит, и раз у меня есть выход на акции РФПК, он найдёт покупателя и всё с Варварой зарешает. Ну вот такое всякое. Пипец, конечно, публика. Каждый норовит друг друга поиметь. Прошу прощения за сравнение.

— А почему ж ты никому не сказал об этой проблеме? — покачал головой Давид.

— Про Нюткина что ли? А в чём проблема? Ну молотит дядя языком, не понимая, что школьники не могут торговать акциями многомиллиардных компаний, мне-то какая беда от этого? Не будет же кто-то воспринимать это всерьёз. В той же администрации. Если я такой крутой, почему такой бедный? Это ж полный бред. Да и кому я скажу-то? Савоськину всё по барабану. Никите Антоновичу? Так вы посмотрите на него. Он и со здоровой-то головой на меня бочку катил, а теперь вообще с катушек слетел. Скажи я ему что-нибудь о себе, он против меня же и использует. Зачем мне это надо?

— Врёшь, тварь! — прохрипел Никита.

— Погоди, Никит, — с удивлением глянул на него Давид. — Погоди. Продолжай, Сергей, не стесняйся, говори, что думаешь. Я специально приехал, чтобы разобраться в происходящем.

— Но я, конечно, не хочу наговаривать лишнего на Никиту Антоновича. Нам в одном городе жить, а у него мощный ресурс, но он на меня конкретно взъелся. Видать, его переклинило из-за того, что я хочу на Ангелине жениться. А типа его Мотя побоку идёт.

— Заткни пасть! — рявкнул Никитос.

Видно было, что он совершенно не в себе. Он ведь всегда был сдержан, а сейчас его просто рвало на части, будто внутри одна за другой взрывались глубинные бомбы времён Второй Мировой. И это было не из-за моих слов. Разумеется, нет. Корёжило его из-за пропавших документов. Кажется, эта напасть подкосила его больше, чем удар бутылкой по голове.

— А что ты скажешь про ограбление? — спросил меня Давид.

— Ну, смотря про какое, — пожал я плечами.

— Про ограбление Екатерины Шалаевой, матери Матвея. Оно произошло через несколько дней после вашей встречи. Зачем, кстати, ты с ней встречался?

Никита едва держался.

— Она сама попросила. Вы же понимаете, сексуального подтекста в наших отношениях не было.

Никитос заскрежетал зубами.

— Просто ей поговорить не с кем было, судя по всему. Дома, я так понял, не ладилось. Но она этих тем избегала. А я не расспрашивал, естественно.

— И о чём вы говорили?

— О сериалах, в основном. Она много кино смотрит. На самом деле, с ней достаточно интересно. Она со мной не как с ребёнком разговаривала, а… ну, как с приятелем. Интересная женщина, а я люблю интересных людей. Вот и весь ответ. А про ограбление я слышал, и знаю, что одного грабителя убили. Но с Екатериной не разговаривал с тех пор. Ей Никита Антонович запретил со мной общаться. Типа я плохо на неё влияю, наверное.

— А где ты слышал про ограбление?

— В пабликах писали. Весь город в курсе. Со всеми подробностями.

— Я уверен, что это он всё устроил, — мрачно сказал Никитос Давиду. — Вызнал всё у Кати и организовал.

Я ничего не ответил, только головой покачал. Давид посмотрел на Никитоса с каким-то сожалением, как на больного.

— Ты не ездил позавчера по Новосибирской трассе? — спросил Давид Георгиевич и чуть приподнял левую бровь.

Сердце ухнуло. Сорвалось и полетело в пропасть. Вопрос был непростой, заданный внезапно. Но отвечать надо было правильно и быстро. Влёт. Я уже открыл рот, чтобы сказать «нет», но тут гадкая мысль закопошилась в голове. Подлое сомнение… А вдруг они прошерстили все камеры и я попал в кадр? Пусть я старался не засветиться, но вдруг? Вдруг они уже видели меня на переднем сиденье Кукушиной машины?

Если совру мне конец. Если скажу правду тоже конец.

— Нет, не ездил, — моментально ответил я. — Машина весь день во дворе простояла.

— Ну, может, на другой какой-то машине?

Сука!

Играю роль такую роль

Ах в этом гриме безусловно

В этом гриме безусловно я король….

— Другой у меня пока нет, — пожал я плечами.

— Да ведь сто процентов этот хер всё замутил! Ты посмотри сам! Всё вокруг него только и крутится! Как только он появился — всё и началось!

— Вообще-то, я семнадцать лет назад появился, — пожал я плечами. — Долго же у вас всё крутится, Никита Антонович.

Давид усмехнулся.

— Ладно, — кивнул он. — Я всё, что хотел, услышал.

Я посмотрел на часы.

— Куда-то торопишься?

— Мне надо домой. Репетитор по физике придёт. Хочу позаниматься на каникулах.

— Физика — это хорошо, — подмигнул мне Давид. — Физика — это очень хорошо. Ладно. Иди пока и…

И в этот момент зазвонил телефон. Это была Грошева.

— Ответь! — кивнул дознаватель-инквизитор.

— Да я выйду, там отвечу. Или потом перезвоню.

— Ответь! — настойчиво повторил он и провёл пальцем по экрану, а потом включил громкую. — Давай.

Он протянул мне телефон.

Блин! Ё-моё! Мышь завозилась, под ложечкой заныло. Если Анька снова начнёт спрашивать про Новосиб, это будет тот ещё номер.

— Да, Ань, привет. Я скоро уже буду.

— А, ну хорошо, — сказала она. — Я просто хотела уточнить, всё ли у нас в силе, не уехал ты опять в свой…

Молчи! Аня, твою мать!

— Да, всё в силе, — перебил её я. — В пять часов, как договорились, буду дома.

— Ладно. А у тебя случайно учебника за прошлый год нету?

— По физике что ли? — уточнил я.

— Ну, мы же физикой будем заниматься.

— Нет, нету.

— Ну ладно, я поищу, у меня где-то должен быть. Надо там кое-какие моменты важные повторить.

— Ну всё, до встречи.

Пронесло. Фу-у-у… Я с облегчением забрал телефон и сунул его в карман.

— Ладно, иди физик, — кивнул Давид, внимательно на меня глядя. — Смотри, не пропадай, не уезжай никуда. Завтра я с тобой ещё поговорю.

— Завтра, завтра, не сегодня, так лентяи говорят, — улыбнулся я. — Всех благ.

Никита Антонович сжал зубы и ничего не ответил, он даже отвернулся, чтобы не видеть меня. Будто Бешеный, сидящий во мне, не давал ему покоя. Будто от этого соседства у Никитоса горели пятки. Будто его всего крутило и ломало. Ну, а как ты хотел, лучший друг, всё-таки, да?

Впрочем, то что он считал меня виноватым во всём, мне совершенно не нравилось. На самом деле, это противоречило здравому смыслу, а Никита всегда отличался тем, что здравый смысл и целесообразность для него были превыше всего. А теперь им руководили иррациональные идеи. И значит, он мог поступать и действовать не так, как я бы ожидал…

Я вышел из здания, сел в машину и поехал домой. Грошева уже стояла у подъезда.

— Привет, Анюта! — радостно воскликнул я.

Мне действительно было радостно, что я больше не находился среди тех сволочей.

— Ничего себе, ты что, на машине ездишь? — удивлённо воскликнула она.

— Да, взял тут у одного дяденьки покататься.

— Не боишься, что тебя полиция остановит?

— Боюсь, но что делать? Глаза боятся, как говорится, а руки делают.

— Ну, ты даёшь, — покачала она головой. — Ладно. Готов?

— Готов душить котов.

— Ну идём тогда.

Мы поднялись домой. Разделись, сбросили обувь. Я вдохнул привычный и уже родной запах. Надо же, как быстро он стал моим собственным…

— Чай будешь? — спросил я. — Или, может, хочешь перекусить?

— Нет, я обедала поздно. Ты, если хочешь, ешь.

— Ну пойдём тогда на кухню.

Она села и тихонько смотрела, как я включал чайник, ставил воду для пельменей, доставал посуду, приборы.

— Холостяцкая еда, — хмыкнула она.

— Есть такое, — ответил я. — Блин, сметана кончилась. Ладно, с маслом тогда. Горчица, ты где? Да, вот есть горчица. Точно не хочешь? Могу и на тебя сварить. У меня тут стратегический запас.

На ней была та одежда, которую мы вместе покупали в магазине.

— Нет, спасибо, — покачала она головой. — Ты ешь, ешь. Я за тобой понаблюдаю.

— Во как. Не сильно внимательно наблюдай, а то поперхнусь.

— Не поперхнёшься, — усмехнулась она. — Я не глазливая. Слушай, Сергей…

Она поёрзала на табуретке и вроде как смутилась.

— Чего? — кивнул я, закидывая в топку пельмень за пельменем. — Говори.

— Зачем тебе эта физика? Ты ж уже сдал экзамен. У тебя вроде всё нормально.

— Ну нет же предела совершенству, правда? — усмехнулся я. — Я не понял. Ты же вроде сама предлагала. Ты что, не хочешь со мной заниматься?

— Хочу, — кивнула она и отвела взгляд. — Только не физикой…

— А чем? — не понял я.

— Ну… — замялась она. — Не понимаешь?

— Нет.

— Блин, что ж ты такой непонятливый, а? Вроде такая вещь простая, а сказать-то непросто…

— Да ладно, Ань, говори, не стесняйся, — сказал я, отправляя в рот очередной пельмень и совершенно не чувствуя подвоха. — Я смеяться не буду.

— Смеяться… Какой уж тут смех…

Она вздохнула и, решившись, выпалила:

— Сделай мне бебика…

Пельмень застрял в горле, и я всё-таки поперхнулся…

16. Кринжово

Лицо моё покраснело, напряглось, я почувствовал, что не могу дышать. С силой ударил себя по груди раз, второй.

— Постучать? — воскликнула Грошева и подскочила ко мне. — Ты чего?

Легонечко шлёпнув пару раз ладошкой, она вдруг долбанула мне кулаком между лопаток. Я, откашлявшись, замахал руками и прохрипел:

— Хватит, хватит, хватит! Ты меня или так или эдак решила доконать?

— Почему сразу доконать-то? — обиженно воскликнула она и, вернувшись на своё место, села напротив меня. — Что, тебе настолько противно, что ли?

— Разумеется, не противно, а приятно. Было бы. Но, Ань, ты что вообще несёшь-то?

— Что⁈ Что такого⁈

— Как, что такого⁈ — развёл я руками. — Ты же сама ещё ребёнок, бебик, практически. Тебе сколько лет?

— Я уже три года рожать могу по физиологическим показателям.

— Капец, блин! — я хлопнул себя по лбу. — И что из того, что можешь? Ты же ещё школьница. Как ты себе это вообще представляешь? Ребёнка мало родить, за ним ухаживать надо, воспитывать, кормить, растить.

— Слушай, чего ты начинаешь? Я тупая по-твоему и не знаю всего этого? Я всё продумала. Нормально я себе представляю. Это ты не представляешь, а я очень хорошо представляю.

— Ну, объясни мне, чтоб я тоже представил.

— Я тебе даже показать могу. В действии…

— Это ладно, — хмыкнул я. — Процесс мне более-менее ясен. Но мне бы понять хотелось.

— Ой, какой ты душный, Краснов! — помотала она головой и длинные тонкие волосы разлетелись по сторонам.

Аня их поймала и заложила за уши, оказавшиеся немного оттопыренными.

— Ну нифига себе, душный, — кивнул я. — Ты больно проветренная. Давай-давай, рассказывай, фантазёрка. Чё ты там напридумывала? Дитя порока, блин.

— Короче, мысль простая, — сказала она. — Ты ешь, ешь, остынут пельмени твои.

— Нет уж. Сначала выслушаю, а то второй раз может не повезти и откашляться не удастся.

— Короче, Краснов. Детородного возраста мы уже достигли, правильно?

— Не знаю.

— Конечно, ты не знаешь, ты же биологию не учил, а если бы учил всё бы знал.

— Ну-ну, продолжай. Собирался заниматься физикой, но похоже будет у меня репетитор по биологии, да ещё и с практическими занятиями и лабораторными работами.

— Так вот, возраст уже позволяет.

— Ну и как ты будешь ребёнка воспитывать? Тебе ещё два года, считай, в школе учиться.

— Пофиг, мать поможет. Бабка то есть.

— А бабка уже в курсе или это сюрприз? И на хрена так рано-то?

— Ты чё? Ну во-первых, ты меня знаешь.

— Ну, допустим, знаю. Правда, не очень хорошо, как только что выяснилось.

— Мне найти нормального парня с моими данными не светит.

— А что у тебя за данные? Ты же симпатичная девчонка!

— Ой, только не начинай, ладно? — нахмурилась она и отодвинула от себя чашку с чаем. — Симпатичная. Сам-то ты не больно увлекаешься моей симпатикой. Короче, не морочь мне голову. Я уже долго, всю свою жизнь, нахожусь на самой дальней границе общественной жизни и никаких иллюзий не питаю. И радужных мечтаний о своём будущем не имею. Ты мальчик популярный и ни о чём не задумываешься, плывёшь себе по течению, а мне надо думать.

— Ой, что-то ты рановато думать-то начала, душа моя.

— Просто я всё взвесила и считаю, что ты мне подходишь.

— Я тебе подхожу? Это по каким параметрам? По антропометрическим?

— Ты мне подходишь как человек, и физические данные у тебя нормальные. В общем, я считаю, что от тебя рожать очень даже неплохая идея, и ребёнок будет здоровым, умным, будет иметь хорошие данные.

— Офонареть! — поразился я. — А загон с Нащокиной? А суицид?

— Какой, нахрен, суицид! — сделала она лицо, типа, кого вы лечите, доктор. — Думаешь, я суицидников не видела? Нормальный ты, просто хитрый.

— Ну ты меня убила, старушка, — выдохнул я, возвращаясь к пельменям. — Ну ладно, я тебе подхожу. Допустим. Ну, жди тогда совершеннолетия.

— Ждать я не могу как раз, — ответила она.

— А чё с тобой? Уезжаешь?

— Нет, я-то остаюсь, — покачала она головой и волосы снова разлетелись, привычно падая на лицо и закрывая её глаза. — Это ты уезжаешь.

— Куда это я уезжаю? — снова удивился я.

— Из нашего лицея… Я сегодня была в школе…

— А что ты там делала?

— Ну… мне надо было зайти поговорить с историчкой. Она мне давала задание на каникулы. К началу четверти я проект готовлю.

— Ну, видишь, какая ты отличница, прилежная, трудолюбивая. С пузом по школе ходить будешь. Представляю картинку.

— Ладно, короче, это не важно. Я слышала, что Медуза сказала, что тебя отчисляют.

— Оба-на, нифига себе! Медуза так сказала?

— Да… Так что, если тебя отчислят и ты перейдёшь там куда-то в Пятьдесят девятую…

— Почему именно в Пятьдесят девятую? — прищурившись, спросил я.

— Она сказала, что тебя сейчас никуда больше не возьмут, — вздохнула Грошева.

— Почему?

— Ну потому что… я этот момент не поняла, если честно… То ли она, то ли кто-то там из министерства областного постарался или постарается, чтобы тебя только туда приняли.

— Офонареть! — снова воскликнул я.

— Вот тебе и объяснение. Ты сейчас уйдёшь в эту Пятьдесят девятую и всё! Там начнётся новая жизнь. Девки-оторвы там такие, о-го-го…

— А ты откуда знаешь?

— Да весь город знает. Там полшколы проституток.

— Да ладно, прекращай, — засмеялся я. — Не школа, а бордель, да? Учиться, наверное, некогда.

— Ну это, конечно, преувеличение, — пожала Аня худенькими плечиками, — но тем не менее. И я тебя, может, больше потом вообще не увижу, не найду. А если найду, ты, может, уже и не захочешь.

— А сейчас я просто сгораю от желания, да?

— Но сейчас, по крайней мере, у меня есть шанс… — тихо проговорила она.

— Ань, я вообще не понимаю, как ты себе это представляешь?

— Правда не представляешь? — с усмешкой произнесла она. — Не смеши меня. Всё ты отлично представляешь. Я разденусь, разведу ноги…

— Нет, эти подробности мне не надо рассказывать. Это я как раз представляю. Я не представляю, что дальше. Я тебе, типа, бык-осеменитель, что ли? И ты думаешь, это для меня вообще проще простого, да? Взял, как ты говоришь, бебика заделал, ну и живите сами, как хотите. Так что ли, я понять не могу? То есть ты полагаешь, что я буду знать, что где-то там растёт мой ребёнок, а сам буду жить себе спокойно, где хочу и заниматься, чем хочу, правильно? Бред какой-то.

— Ну считай, что просто сдал семя в банк спермы, а я его там выбрала. Только без всех этих посредников.

— Ну тебе, допустим, там сейчас никто ничего и не даст, и у меня не возьмёт в силу юного возраста.

— Слушай, ты просто скуф какой-то, Сергей. Может, ты думаешь, что и Земля плоская?

— Про это я ещё не думал.

— Ну, подумай. Короче, пойдём. Я постараюсь, чтобы тебе было приятно.

— Да блин! Грошева, ты вообще с ума сошла? Мы же ещё дети.

— Дети? То есть возделывать взрослую тётеньку, ты уже не ребёнок, а со мной вдруг стал ребёнком?

— Какую ещё взрослую тётеньку возделывать? — опешил я. — Что ты несёшь?

— Да ладно, я ж не дура, зачем ты прикидываешься? Не надо делать из меня идиотку, хорошо? Это даже как-то стыдно. Кринжово, Краснов.

— Ань, ты сейчас вообще на себя не похожа. Ты столько молчала, а сейчас вдруг разговорилась. Никаких взрослых тётенек я не возделывал.

— Ну-ну. А Альфа что?

Вот же шпионка! Тихоня, твою мать! Как-то действительно стало душно и захотелось открыть окно. Проветрить…

— Что Альфа? — развёл я руками и заметил, что держу вилку с нанизанным на неё пельменем.

— Ну Альфе-то ты ребёночка заделал, — спокойно, будто это обычное дело, заявила она.

— Ты чё, дура что ли? У Альфы мужик был.

— Мужик был. Только она ему не давала уже сто лет.

— Да ты-то откуда всё знаешь⁈

— Слышала в учительской сегодня.

— Что ты слышала? Что Альфа сказала, как я ей ребёночка заделал? Ты с ума что ли сошла?

— Нет, не так, конечно, --- нахмурилась она. --- Альфа там с Юлей трепалась. А я подслушала.

— И что она сказала Юле? — нахмурился я.

— Юля говорит, типа, Ленка, а ты не боишься от этого козлища рожать? А Альфа отвечает, что нет, не боюсь. А Юля, такая, мол ну ладно, ну и правильно, ребёнок же ни в чём не виноват. А Альфа хмыкнула, да, говорит, но я не поэтому не боюсь. Просто это не от Виктора ребёнок.

Удар был практически ниже пояса. Я чуть не закашлялся безо всяких пельменей.

— Ну, — сказал я, делая неимоверное усилие, чтобы казаться спокойным. — А я-то при чём?

— Ну это уж ты сам знаешь, при чём ты или ни при чём. Я вас видела как-то.

— Что ты видела? Что мы трахались ты видела?

— Нет, это и так было понятно. Ну короче, Краснов, давай. Что ты, как девочка?

Кажется, я впервые почувствовал, каково приходится женщинам, когда их ходят и уламывают. Ну давай хоть пол разика. Давай, давай, давай.

— Аня, услышь меня! Я не безответственный донор спермы. И не бык-осеменитель. Поняла? И когда у меня родится ребёнок, я буду принимать в его жизни активное участие. А если ты думаешь, что я из тех, кто бегает по свету и разбрызгивает своё семя под каждым кустиком лобковых волос, то ты очень глубоко заблуждаешься.

— Нет, Краснов, ну ты меня сейчас просто убиваешь. Я что, вообще прям такая стрёмная, что у тебя, ты думаешь, на меня не встанет? Но хочешь — я стриптиз станцую. А хочешь, я тебе…

— Не продолжай, пожалуйста, Аня. Не надо. Ты очень красивая девочка. Нет, правда, я действительно так считаю. Но… Заниматься сексом, да ещё и детей рожать в десятом классе…

— Ну пока я рожу — уже одиннадцатый будет. — К тому же, губернатор объявил, что забеременевшие школьницы получат государственную поддержку, сто тысяч.

— И куда тебе эти сто тысяч? Ты их за один месяц потратишь. Пелёнки какие-то, распашонки, кроватки. А дальше что? Губернатор больше не появится, не будет с ребёнком твоим сидеть.

— Я уже всё продумала, Сергей! И у меня сейчас благоприятные дни, понимаешь?

— Иди в жопу, Аня. Вот честное слово.

— Короче, Краснов, гад ты! — психанула она. — Я думала, на тебя можно положиться.

— Да, ты можешь на меня положиться, — подтвердил я. — Я всегда помогу. Но ребёнка? Когда поженимся — тогда другое дело. А сейчас нет.

— Ладно, всё с тобой ясно.

— И не надо вот эти сплетни про Альфу разносить. Это полная хрень.

— Не буду… — нахмурилась она, думая совсем о другом. — Куда я разнесу, я ни с кем не разговариваю, кроме тебя…

— Ну ладно, хоть со мной разговариваешь.

— Всё, поговорила уже, хватит.

— Анька, не будь дурой.

— Сам дурак, Краснов. Я пошла домой.

— Ты обиделась?

— Отстань, — грустно и с ноткой безнадёжности ответила она…

Просто капец, граждане судьи… Куда катится этот мир…

* * *

Из дома мы вышли вместе.

— Тебя подкинуть до дома? — предложил я.

— Не надо, — обиженно ответила она. — Подкинуть меня надо было до райских садов наслаждения. А до дома я и сама дойду.

— Хорошо, мне скоро снова понадобится твоя помощь как стилиста.

— Да ну тебя нафиг, Краснов. Отстань от меня.

— А кстати, — уточнил я, — действительно меня из школы Медуза собралась выпинывать?

— Да, — буркнула она.

Анька ссутулилась и, не поворачиваясь, попёрла от меня поскорее. Ну, а я прямиком рванул к Альфе. Но её дома не оказалось, и телефон у неё был вне зоны досягаемости. Интересно, куда она опять смылась… Позвонив пару раз, я поехал к Сергееву. На дороге образовалась каша из снега и соли. Машину возило, колёса проскальзывали. Кое-как доехав, я запарковался и подошёл к подъезду.

— Сергей Сергеевич, это я, — как пароль произнёс я в домофон.

— Ты гонишь, — услышал я традиционное. — Сергей Сергеевич — это я.

— Ну вот и поговорили.

— Приходите завтра! — засмеялся он, нажимая кнопку и открывая дверь.

Я поднялся по лестнице.

— Всё пьёте и пьёте? — усмехнулся я, входя в квартиру.

— Нет, сегодня ещё не пили, — ответил он. — Но я скажу, это вообще не жизнь. Сейчас придёт генсек, а у меня, видишь, уже картошечка на плите булькает. Селёдочка порезана. И лучок. А также бородинский. Мечта поэта. И вот тут мы себя сдерживать не станем. Присоединишься?

— Я только что пельменей наелся.

— Пельмени. — усмехнулся он. — Деревня. Приобщайся к подлинной высокой кухне.

— Хорошо, — кивнул я. — В следующий раз обязательно приобщусь. А ещё хорошо, что вы ещё при памяти.

— Эй, поосторожней, мальчик, — погрозил он мне пальцем. — Я всегда при памяти.

— Ну да, ну да, это правда. Это я погорячился.

— Горячий финский парень, — с укором сказал он. — Рассказывай, как там твоя протеже поживает?

Это он про Жанну спросил.

— Пока ещё не привыкла к новой, так сказать, медиаобстановке, — ответил я.

— Привыкнет, к хорошему быстро привыкаешь.

— Возможно, — пожал я плечами. — Я тут принёс кое-что интересное. Показать вам хочу.

— Что принёс? Если не водку… то наверное секретные материалы, да?

— В точку. За что вас люблю, так это за острый ум.

— И всё? — нахмурился он.

— Нет, — хмыкнул я. — Ещё за красоту.

— Ну вот, теперь другое дело, — засмеялся Сергеев. — Правильно, молодец. Давай, показывай. Старьё опять какое-то? Нет, чтобы о новых горизонтах, о бороздящих космических кораблях, о просторах наших рек и всё такое прочее, а он всё вчерашний день ищет. С тобой в светлое будущее не уедешь, да, Серёга? Пойми, вчерашним днём жив не будешь. Вот ещё вчера мы создавали самые передовые технологии по добыче редкозёмов, а сегодня кому они достались? Понимаешь, о чём я? Это пример. Для наглядности.

— Ну вот и будем бороться. Каждый на своём месте, Сергей Сергеич. А не зная истории, как мы будем двигаться вперёд?

— Ой, опять эти набившие оскомину манипуляции.

— А вы случайно женщину не завели, дорогой тёзка? — поинтересовался я.

— Какую ещё женщину? — поднял он брови.

— У вас сегодня необычайный порядок, — ответил я, оглядываясь по сторонам.

Действительно, всё было чисто, вещи не валялись, пустых бутылок не было видно…

— Это я со скукой боролся. Помогает, кстати. Но… это ладно, что тут у нас?

— А это у нас, — ответил я, раскрывая перед ним папку с бумагами, — оригинальное, ни с чем не сравнимое дело капитана Бешметова.

— Того самого? — удивился он и, глянув на бумаги, поднял на меня глаза.

— Того самого.

— И где ты его взял?

— Я свои источники даже таким близким друзьям, как вы, выдать не могу.

— Почему?

— Ну, как почему? Дело чести, я же обещал.

— Посмотрите, пожалуйста, — пробормотал Сергеев уже скорее машинально, потому что его внимание переключилось на документы.

Он всё внимательно просмотрел, пролистал. Поднял голову.

— Прекрасно. А ещё что-то есть?

— По Бешметову пока больше ничего нет. Но будем сравнивать данные баллистической экспертизы вот эти, из этого дела, и те, которые получены или будут получены с места преступления в доме бывшей жены Щеглова.

— Гражданина начальника Щеглова, — задумчиво повторил за мной Сергей Сергеевич. — Ну хорошо, ладно. Что ещё?

— Ещё есть другие дела, но они не с собой. Будем двигаться поступательно.

— Двигаться-то мы, может, и будем, но мне надо посмотреть всё, что есть, для того чтобы составить какой-то медиаплан, понимаешь? И, кстати, мы же не будем всё это на Петрушкинском канале подпольно отображать?

— Так я вам сколько раз говорил, делать свой канал?

— Ну, сделаю я его, а кто читать-то будет? — возмущённо ответил он. — Его же надо раскручивать!

— Время идёт, а вы не чешетесь. Деньги же у вас есть.

— А ты мои деньги не считай, — ответил Сергеев.

— Как это ваши? Я вам на раскрутку дал.

— Нет. Это был лично мой гонорар. А на раскрутку давай ещё.

— Ну, вот придёт сейчас Михаил, вы с ним обсудите все мероприятия. Прикиньте, посчитайте. Я думаю, что он в раскрутке тоже поможет. Добудет пару читов. Нам ведь необязательно кристально чистые методы, правильно? Нам надо, чтобы у канала были реальные подписчики. А уж когда они появятся, я не сомневаюсь, они этот канал не покинут.

— Посмотрим, посмотрим, посмотрим, посмотрим, — как заклинание, несколько раз повторил он. — Посмотрим.

Сергеев отснял на телефон все документы из Бешметовского, ну то есть из моего досье. Пока он трудился, позвонила Жанна.

— Привет, Жанна! — воскликнул я.

Сергеев тут же замурлыкал:

— Стюардесса по имени Жанна… обожаема ты и желанна…

Я отошёл от него подальше.

— Так! — воскликнула она. — Краснов, ты где сейчас находишься? Девок опять клеишь?

Знала бы она, как я сегодня склеил Аньку Грошеву.

— Клею, клею, — усмехнулся я. — Поймаю и клею.

— Да, я и не сомневаюсь, кобель.

— Жанна, подобная лексика тебя не красит.

— А я и не собираюсь перед тобой украшать себя, — сказала она. — Где ты сейчас?

— В гостях.

— У кого? У бабы? Ладно, шучу я. Короче, надо поговорить.

— Приглашаешь к себе? — спросил я. — Правильно понимаю?

— Нет. Сегодня не приглашаю. Сегодня не будет ничего.

— Почему?

— Давай без подробностей, ладно? Не буду я на всё управление о своём состоянии здоровья распространяться.

— Ты что, нездорова?

— Здорова, отстань! Короче, не желаешь ли ты пригласить даму в греческий ресторан?

— Это в какой? В тот, где мы недавно встретились?

— Именно в него.

— Очень желаю. Во сколько?

— Давай через полчаса.

— А мы сядем? Там места-то есть?

— Да, по вечерам всегда свободно. Это только на обед не протолкнуться.

— Ну понял, хорошо. За тобой заехать?

— Не смеши меня, мальчик. На чём ты за мной можешь заехать?

— На «Мустанге»? — усмехнулся я.

— Серьёзно⁈ — моментально заинтересовалась она.

— Нет, я пошутил. Нет никакого «Мустанга».

— Ещё раз так пошутишь, у тебя не только мустанга не будет, но и деточек тоже. Ты понял?

Ну надо же, все сегодня заботились о моих деточках. Закончив разговор, я начал собираться.

— Признаюсь, — задумчиво покачал головой Сергеев, — я даже и не думал ещё какой-то месяц назад, что меня снова увлечёт моя работа. Интересный ты человек, Серёга. Интересный. Отчаянный и везучий. Давненько я таких не встречал. Просто поразительно, что ты творишь…

— И я рад, что мы встретились, — улыбнулся я. — Говорю абсолютно искренне.

— Ты-то, конечно, рад, — засмеялся он. — Эксплуатируешь меня на халяву. А я пашу даром.

Я тоже засмеялся и покачал головой.

— Ладно, бывай. Жалко, что не остаёшься, но Жанна, я понимаю. Жанну нужно уважить, кем бы она ни была.

Он пожал мне руку. Прежде, чем выйти, я посмотрел в глазок на большую чёрную букву «Z». Всё было спокойно и тихо. Как всегда. Попрощавшись, я повернул замок и потянул дверь на себя. И в этот самый момент дверь в квартире напротив тоже кто-то потянул на себя. До ужаса синхронно. Я сделал шаг и оказался стоящим прямо напротив соседа Сергеева.

Никитос, а это был именно он, тоже сделал шаг и тоже замер. Так же, как и я. Твою мать… Шарики и ролики в его черепушке моментально зашевелились и он несколько раз перевёл взгляд с меня на Сергеева и обратно.

Твою же мать, снова мысленно произнёс я.

— Твою же мать… — тихонько сказал вслух Никита и глаза его сделались злыми и колючими…

17. Снег

Серджио Леоне, всё-таки, был гениальным режиссёром, как ни крути. Его работа с крупными планами выше всяческих похвал. Она великолепна. Особенно в «Хорошем, Плохом, Злом». Финал этого фильма вызывал у меня невероятно сильные чувства, сколько бы я его ни смотрел. Глаза, показанные на весь экран. Какие невероятные чувства и эмоции они передавали… Ангельские глазки, Блондинчик… Просто бесподобно.

Нам с Никитосом, безусловно, до этих титанов было далеко, да и задача у каждого из нас была противоположной. Нам нужно было как можно лучше скрыть свои чувства и эмоции. Но даже, учитывая это обстоятельство, полагаю, крупные планы, показывающие наши глаза, могли бы произвести впечатление на публику.

Пауза была очень короткой, просто время замедлилось, или мне это показалось. Но впечатление было таким, будто мы не меньше минуты прожигали друг друга взглядами, полными слабо прикрытой ярости.

— И не нужно мне больше приносить кефир и манную крупу! — сварливо провозгласил Сергей Сергеевич, выглядывая в щель не захлопнутой двери и стараясь разрушить магию наших взглядов.

Было в этом противостоянии что-то сверхъестественное, как если бы Никитос вдруг почувствовал, что мой взгляд берёт начало не здесь, не в голове Серёжи Краснова, а на дне холодной ямы в лесу, вырытой тридцать лет назад.

У меня мурашки пробежали по спине и волосы защёлкали от слабого электрического импульса. Думаю, Никитос испытал что-то подобное. Впрочем, кто его знает, насколько он очерствел и потерял способность чувствовать ту незримую взаимосвязь, которая всегда существовала между нами.

— Ты можешь объяснить это, в конце концов, в своём Собесе? Сколько можно? Хотя бы, скажи там руководству, чтобы тушёнку передавали, а лучше водку, — воскликнул Сергеев и резко замолчал, будто только что заметил Никиту.

Артист. Быстро сориентировался.

— Передам, Сергей Сергеевич, — ответил я, не отрывая глаз от Никитоса. — Но я человек маленький, мне сказали принести, я несу. А к руководству меня не подпускают.

Но Никита был не дурак, а в молодости так вообще — умница и золотая голова. И он такие моменты схватывал налету. Так что никакая залипуха и даже талантливо исполненный экспромт о волонтёре социальной службы и недовольном пенсионере не могли заморочить ему голову. И сейчас, я думаю, картинка у него сложилась вполне ясная, и недостающие ячейки в пазле моментально заполнились.

Ну, собственно, тут не нужно было, как Птице-Говоруну, отличаться особым умом и сверхсообразительностью. Всё было понятно и прозрачно. Отставной журналюга, щелкопёр, акула, мать его, пера, зубастый публицист и умелый провокатор с одной стороны… И недоросль, малолетка вцепившийся в лодыжку, как дурная собачонка, и не разжимающий челюстей с другой… Прекрасный союз. Плодотворный…

Вот откуда ползли все эти статейки! Как только появился этот Краснов, вернее, не появился, а как только он взялся за все эти поиски секретных материалов, так и понеслось. Да ещё как понеслось.

— Знаешь, что это такое? — спросил Никита у меня и показал на дверь.

Вернее, не на дверь, а на букву Z. Ту самую, которую я ему оставил в качестве напоминания о прошлом.

— Полагаю, Никита Антонович, что это буква Z, — спокойно сказал я, пожав плечами. — Сегодня этим символом мало кого удивишь, мне кажется. И иметь его в таком виде, крупным, во всю дверь, это прямо декларация. И в какой-то степени знак сопричастности к истории, творящейся на наших глазах. Заявление всему миру.

Никита молчал и вглядывался в моё лицо, представляя, возможно, как бы на мне смотрелась балаклава с неровной прорезью.

— Но в этом конкретном случае, — продолжал я, — буква Z напоминает, скорее, знак Зорро из известного кинофильма.

Никита скрипнул зубами. Он был страшно напряжён. Во взгляде читалась интенсивная работа мозга. Он ничего не сказал, но поднял руку и поводил перед моим лицом указательным пальцем.

— Собес… — протянул он. — Собес…

— Собес, — подтвердил я.

— Вот именно, — добавил наблюдавший за этой сценой Сергеев. — В Собесе непонятно, что творят. Думают, я на них управу не найду.

— Собес, — повторил Никита и вдруг, усмехнувшись, подмигнул мне.

Я пожал плечами и улыбнулся.

— Я из тебя… — тихонечко, нараспев произнёс он, — я из тебя всю душу выну… Знак Зорро, да?

— Был такой кинофильм, — кивнул я. — Вы, наверное, видели его в молодости.

Видел, ещё как видел. Ходил на него вместе со мной и даже несколько раз. Никитос, не отводя взгляда от моих глаз, несколько раз кивнул и прищурился.

— Знак Зорро! — повторил он. — Знак Зорро…

Он тоже улыбнулся, только, в отличие от моей, его улыбка была холодной и недоброй. Теперь я вижу, откуда ветер дует, как бы говорила его улыбка, и кто пишет все эти дурацкие статейки, и кто стоит за этим писакой, и где он берёт материалы.

Никитос несколько раз кивнул и с тем же задумчивым видом пошёл к лестнице и начал спускаться.

— Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу, — сказал Сергеев, когда шаги Никиты затихли.

— Ну, типа того, — кивнул я. — Значит, пришла пора вступить в открытый бой…

* * *

Через полчаса мы встретились с Жанной.

— Ну что я тебе хочу сказать, — покачала она головой, когда мы сделали заказ, — сегодня меня дёргали к самому главному городскому начальнику. Ты понял?

— Из-за чего? — поинтересовался я.

Она покачала головой и нахмурилась. В ресторане действительно было немноголюдно. Вечерние цены ощутимо отличались от обеденных не в лучшую сторону. Поэтому ужинали здесь либо фанаты греческой еды, либо случайные едоки, командированные и пижоны.

Звук приборов, в отличие от ланча, был практически не слышен. Отсутствовал и гул голосов. Сейчас в зале царил интимный и романтический полумрак, а интерьер казался более дорогим, чем был на самом деле. В отделке стен поблёскивали золотые линии, добавляя ночной алхимической загадочности и намекая на золотое же руно.

— В общем, сегодня меня дёргали к начальству, — повторила Жанна. — И с невероятным пристрастием и подозрением спрашивали, кто у меня на Первом канале работает.

— На Первом канале? — усмехнулся я. — В телевизоре что ли? И кто же у тебя работает на Первом канале?

— Да похоже, что ты! — криво усмехнулась она.

— А почему спрашивали?

— А потому что, говорят, пришёл запрос…

— Запро-о-с? — протянул я.

— Запрос на участие в ток-шоу. Я сказала, типа, ну а я при чём, посылайте кого-нибудь. А он мне такой, нет, запрос-то типа на тебя, персональный. Причём не орал, а наоборот, спрашивал, всё ли хорошо, нет ли проблем. Короче, меня в Москву будут посылать на ток-шоу. Несколько раз спрашивал, мол точно ли у меня там связей нет?

— А ты что сказала?

— Правду. Босса обманывать нехорошо. Сказала, что никого там не знаю и на этом шоу двух слов связать не смогу.

— Сможешь, — кивнул я.

— Ну… я хочу сказать, что сегодня он… вёл себя очень сдержанно.

— Так орал же на тебя не он раньше? — уточнил я.

— Не он, — пожала плечами Жанна, — но он тоже любил прикрикнуть на подчинённого.

— Ну, как говорится, вот и всё, а ты боялась, только юбочка помялась.

— Краснов! — возмущённо воскликнула она. — Я тебя сейчас вилкой ткну, ты понял меня, поэт-народник?

— Я поэт, зовусь Незнайка, от меня вам балалайка, — с улыбкой продекламировал я.

— И балалайку твою отчекрыжу нафиг, будешь знать тогда.

— Больно ты строга, Жанна Константиновна. Скажи лучше, когда мы снова устроим активные игры у тебя дома?

— Перебьёшься. Играй сам с собой, немаленький уже.

— А это вот ты напрасно, Жанна, — засмеялся я.

— Ладно, — чуть махнула она рукой. — Короче, дело твоего Бешметова в архиве отсутствует.

— Ну ещё бы, — хмыкнул я.

— Что значит «ещё бы»? То есть ты меня туда гонял, зная, что его там нет?

— Нет, не так. Изначально я не знал, там оно или нет. Не знал, а тут давеча получил кое-какие доказательства.

— Какие же?

— А само дело, теперь оно у меня.

— Серьёзно? — вытаращила глаза Жанна. — И где ты его нашёл?

— Это секрет фирмы, но посмотри… — я показал ей фотографии на мобиле. — Видишь? Всё очень натурально и на подделку не похоже, правда?

— Да, может быть и правда, не знаю, надо вживую смотреть. Только я тебе хочу сказать, что доказать подлинность этих документов, которые неизвестно сколько лет жили неизвестно где и с кем будет ой, как непросто… Понимаешь?

— А ты сделай вид, что нашла их в архиве.

— Так они их сразу заберут. А если кто-то до сих пор заинтересован в том, чтобы убрать или даже уничтожить дело, он может снова убрать его. На этот раз окончательно и бесповоротно.

— Ну ты предусмотри, чтобы не забрали. Найди и возьми себе.

— И как же это?

— Придумай, товарищ генерал. Ты же умная.

Она задумалась… А потом нам принесли еду, и мы переключились на более насущные вопросы, как вкус, размер и количество блюд.

— Спасибо за угощение, — сказала Жанна, когда мы закончили ужинать. — Оригинал у тебя, надеюсь, имеется? Или ты мне дезу хочешь скормить?

Зацепило. Я улыбнулся.

— Оригинал у меня.

* * *

На следующий день утречком я прибежал к Кукуше. К Альфе не заходил, оставил на попозже. Сейчас нужно было ехать за город, в тайгу, в заброшенную деревню, где остался всего один дом. Вернее, домов-то было много, но жили люди только в одном. Вот туда мне и предстояла поездка.

У Кукуши меня уже ждал Матвеич и ещё один мутный кент, флегматичный, худощавый, мрачный и неулыбчивый. Он как раз допивал кофе, когда я пришёл. Не взглянув в мою сторону, он поставил пустую чашку на стойку, отошёл и сел за столик. Рожа его вполне определённо свидетельствовала о том, что периоды свободы в его жизни чередовались с периодами беспросветных ограничений.

— Может, с тобой съездить? — спросил у меня Кукуша, бросив подозрительный взгляд на этого чувака.

— Да ладно, работай, — махнул я рукой. — Зачем? Там ведь всё под контролем, да Матвеич?

Матвеич кивнул.

— Давайте, — бросил он. — Поезжайте, время идёт, чего тянуть-то?

Я вышел из бани с этим мутным чуваком. Мы сели в немолодую и видавшую виды «Ниву» и поехали, и, в кои-то веки не в сторону Осиновки. Сначала шли по шоссе, а потом свернули на более спокойную дорожку и дальше уже ехали по ней — сначала по асфальту, а потом по щебёнке. Щебёнка была засыпана укатанным снегом. Двигались не быстро, но и не особо медленно. И, в конце концов, въехали в присыпанную снежком заброшенную деревню.

Если бы не снежная пудра, лежавшая в этой умершей деревне, обстановку вокруг нас можно было бы смело называть декорациями для фильмов ужасов. Покосившиеся, завалившиеся заборы, безжизненные, почерневшие дома, некоторые даже с пустыми глазницами окон. В общем, павильон «Парамама Кукчерс» под открытым небом.

— И что, он здесь что ли где-то? — спросил я у своего сопровождающего.

— Здесь-здесь, — кивнул тот. — У Макара.

— У Макара. Это хорошо. Надеюсь, Макар — это человек, а не зомби, сожравший всех местных.

— Сейчас увидишь, — хмыкнул он и пожал плечами. — Вопрос сложный, затрудняюсь ответить.

Я покачал головой.

— А кто тут дорогу-то чистит? Макар или пленник его?

— Не знаю. Снега-то ещё и не было по сути, это так, в тот раз первый ещё насыпало. Вот он тут и прилёг. Здесь-то похолоднее, чем в городе, полюс холода. Так что чистить пока и не надо было.

Мы подъехали к дому. Из трубы шёл дым. Дом был целый, неразрушенный, забор ровный, исправный. Наша «Нива» остановилась перед воротами, и водитель три раза нажал на клаксон. Подождали минуты три, и из калитки выглянула бандитская рожа. Гога Магога.

— Макар? — спросил я.

— Макар! — кивнул водила.

Макар тоже кивнул, но не приветствуя нас, а так, будто разговаривал сам с собой. Взгляд был тяжёлый, недобрый. Он мне напомнил Доцента из «Джентльменов удачи», только без карикатурности.

Створки ворот начали открываться. Сначала одна, потом другая. Мы заехали во двор, и Макар закрыл ворота.

— Здрасьте, — кивнул я, выйдя из машины.

Он бросил на меня взгляд, кивнул, но ничего не ответил. Водила тоже вышел. Макар махнул нам рукой, подзывая к дому.

— Он говорит вообще?

— Никто не слышал, — усмехнулся водила.

Мы вошли в рубленую сто тысяч лет назад и потемневшую от времени избу. Миновали сени, а потом оказались в довольно просторной кухне. От печи шёл жар. У окна стоял старый стол, накрытый клеёнкой и допотопный шкаф, выкрашенный в бежевый цвет масляной краской.

— Нам бы на жильца твоего глянуть, — кивнул водитель.

Макар молча повернулся и пошёл к двери.

— Иди, — кивнул мне водила. — Чё ты? Иди.

Пройдя за Макаром, я оказался в комнате со старым диваном, полированным сервантом со стеклянными дверцами и старинным патефоном. На диване сидел ещё один тип, крупный, заплывший жиром и суровый. Он посмотрел на меня так, будто оценивал, много ли шашлыка из меня выйдет.

Макар подошёл к толстой крепкой двери, собранной из дубовых досок и отодвинул плоский металлический засов. Он открыл дверь и запустил меня внутрь. Я оказался в небольшой, но светлой комнате с окном. С наружной стороны было видно крепкую решётку. Невысокий потолок, обитый волнистой от влаги ДВП, стены, обклеенные старинными советскими обоями в цветочек и широкая половая рейка, покрашенная коричневой краской, придавали этой частной тюрьме индивидуальность и шарм.

В комнате имелись стол, кровать с панцирной сеткой и книжный шкаф, набитый старыми книгами. Под окном висел неаккуратно присобаченный радиатор водяного отопления. Было тепло.

На кровати сидел Усы. Увидев меня, он отморозился, закаменел, а в глазах появилась неуверенность. Рука его на левом запястье была обмотана мягкой кожей. Поверх кожи был застёгнут металлический браслет с прикреплённым к нему тонким металлическим тросом.

— Здорово, Вадим Андреич, — кивнул я.

Он не ответил.

— Ну и как тебе тут живётся, товарищ Панюшкин?

— Долго мне ещё здесь чалиться? — недовольно спросил он.

Лицо его заросло щетиной, но в целом выглядел он терпимо.

— А что, тебе плохо, что ли? Кормят, поят. В туалет водят, в баню, я слышал, поведут скоро. Красота! Живёшь на природе, дышишь свежим воздухом, в комнате тепло, вроде, книг полный шкаф. Что ещё нужно-то? Скажи спасибо, что живой и наслаждайся неожиданным отпуском.

— Надолго ли? — прищурился он. — Живой надолго ли?

— Поживёшь пока…

— Я лично тебе ничего плохого не делал.

— И я тебе тоже, — пожал я плечами. — На-ка вот. Я кинул на кровать мобилу заряженную для звонка «из Дубая». Позвони жене, скажи, что долетел и что всё хорошо. Что у тебя дела, а как сделаешь их, сразу вернёшься.

— Да ей до фонаря, — пожал плечами Усы. — С чего бы я звонил, предупреждал?

— Так ты надолго уехал-то. Хрен знает, когда вернёшься. Надо предупредить. Давай, позвони.

Он взял мобилу. Сигнал был слабым, но телефон работал.

— Скоро ты не только усы, но ещё и бороду, окладистую заведёшь, — усмехнулся я. — Чем хорош курорт, да?

— Сколько мне здесь ещё торчать?

— Не знаю, пока вопросы все не решим. Кормят нормально тебя?

— Нормально кормят. Будто самого на колбасу пустить хотят.

— Давай, звони! — кивнул я. — Только без выкрутасов!

Он позвонил. Разговор прошёл быстро и без особого интереса с другой стороны.

— Грохнешь меня? — спросил он, вернув мне телефон.

— Хотел бы, давно уже грохнул, — пожал я плечами. — Ты мне не нужен, так что сиди тихо и спокойно и скоро выйдешь. Если, конечно, мы договоримся.

Он кивнул, улёгся на кровать и повернулся ко мне спиной. Нужно было что-то с ним делать, не мог же он тут годами сидеть, в этой частной тюряге… Но как решить его вопрос, я пока не знал.

* * *

Вернулся я уже после обеда. Сегодня мне нужно было встретиться с Медузой и Альфой. Нужно было её найти и вытрясти правду о беременности. По срокам вроде всё указывало на то, что отец ребёнка — Петрушка. Но с этими девушками никогда ни в чём не можешь быть уверенным.

Я решил перекусить в грузинской кафешке, чтобы не терять время. Сел за столик, заказал люля и достал телефон, чтобы поговорить с Альфой, но не успел. Мне позвонил Князь.

— Здорово, друг мой ситный, — хмыкнул я. — Как жизнь молодая?

— Привет, Крас, — тускло поздоровался он. — Чё делаешь?

— Обедаю.

— Понятно… — протянул он.

— Рассказывай, что побудило тебя сделать этот звонок.

— Слушай, такое дело… — заговорил он немного несобранно. — Сашко хочет с тобой встретиться…

— Зачем? Вроде мы все точки расставили. Вопросы имевшиеся закрыли. Так для чего встречаться? Новые идеи появились или что?

— Перетереть хочет, — пояснил Князь. — За эту фирму, за РФПК Инвест…

— А что за неё тереть-то? — насторожился я.

— Ну это ты у него сам спроси. Он сказал, чтобы ты туда подъехал, он скоро будет.

— Нет, там ему точно быть не надо. Позвони, скажи, чтобы не ехал. В любом случае, лучше не сегодня. Объясни ему.

— Да? Ну сам ему попробуй объяснить, он уже в пути. Но я тебе так скажу, Серый, лучше ты подскочи туда, а то хрень какая-нибудь получится. Он же будет там скандалить, тебя требовать. Тебе это надо?

— Твою мать! Где он будет меня требовать? У кого? Ты чего несёшь, Жан?

— Я-то откуда знаю у кого? — огрызнулся он. — Я вообще не при делах. Он сказал позвонить, сообщить тебе, вот я и сообщил. Разбирайся с ним сам.

— Ладно, я тебя понял. Князь, как жизнь-то у тебя?

— Нормально.

— Ну, ладно, тогда всё, отбой.

Никакой шухер со стороны цыган в РФПК мне был точно не нужен, а тем более, шухер, связанный с моим именем. Я набрал номер Сашко, но он с кем-то трепался и упорно не собирался переключаться на мой звонок. Я несколько раз набирал.

Оставайтесь, блин, пожалуйста, на линии. Абонент переключится, как только будет возможность.

Но Сашко либо не видел, либо ему было по барабану. Поэтому я подхватился, взял ноги в руки, бросил на стол деньги, как в американских фильмах и выскочил из кафе, как говорится, не солоно хлебавши. Сел за руль и через пять минут уже был на парковке перед зданием РФПК «Инвест».

Внезапно повалил снег, заметая, укутывая, укрывая город белым глухим покровом. Всё становилось неузнаваемым, красивым, сказочным. Казалось, что под этим мягким и нежным слоем белого пуха исчезают все секреты, проблемы, неприятности и проигрыши. А на поверхности остаётся только самое хорошее и радостное. Вместе с неизвестно откуда взявшимся чувством скорого Нового года.

Сашко уже был там. Стоял под снегом у крылечка и поджидал меня, в джинсах, в кожаной куртке, без головного убора, чисто ковбой. Рядом с ним тусовались двое его подручных.

— Ты чё так долго, двоечник? — недовольно поприветствовал он меня.

— Здорово, — кивнул я. — Не замёрз? Может, в машине поговорим?

— В какой нахрен машине? Пошли в здание. Покажешь, что там у вас к чему. Как сам-то?

— Нормально.

— Нормально? — ухмыльнулся он, и глаза его стали глумливо-весёлыми. — А как там девчонка твоя поживает? Малолеточка. Ничё так, кстати, хорошая козочка. Ты её шпилишь или она тебе не даёт?

Я ничего не сказал, но подумал очень красноречиво, и он заржал, прочитав мой взгляд.

— Не зыркай, не зыркай глазёнками своими, повыкалываю нахрен, будешь с палочкой всю жизнь ползать. Короче, веди уже, покажешь мне, что там, к чему у вас. Я хочу, чтобы ты меня познакомил с какой-нибудь тут цыпочкой. А заодно проверим, насколько ты тут в авторитете. Давай! Дубак, в натуре, не май месяц, погнали!

— Нет, так не пойдёт, Сашко, — покачал я головой. — Тем более здесь сейчас большая шишка находится с проверкой. Если я тебя просто так сейчас проведу, меня сразу вышибут под зад коленом. Да и вообще не надо нам с тобой вместе светиться.

— С хера ли! — вмиг обозлился он. — Ты чё несёшь? Что значит «не надо светиться»? Я не понял чё-то. Это ты мне сейчас сказать пытаешься, что я рожей не вышел?

— Давай отойдём, тут камеры везде. Ты сам как думаешь? Ты просто так пришёл посмотреть или что-то хочешь? У тебя интерес к конторе да? Так чё ты палишься?

Цыган нахмурился, лицо сделалось злым и неприязненным.

— Короче, там охрана, и надо говорить, к кому ты идёшь, они перезванивают и уточняют. Я курьер тут, а не начальник.

— Да ты вообще походу по ушам мне ездил, ботало! — воскликнул он.

В это время на парковку заехал большой, громоздкий двухцветный автомобиль, похожий на мерс.

— Твою мать, — сказал я, потому что это мог быть только Давид Георгиевич. — Твою мать!

— Чё? — вытянул шею и выпятил нижнюю губу Сашко. — Чё ты сказал?

Машина подъехала ближе и остановилась. Дверь открылась. Из неё вышел Давид и направился к крыльцу.

— Ты на кого зубами щёлкаешь, сучонок… — прошипел Сашко и толкнул меня в грудь…

— Руки убери! — громко крикнул я, когда Давид поставил ногу на первую ступеньку.

18. Бело и чисто

Давид Георгиевич появился как волшебник из новогодней сказки. Снег валил густой стеной, как в кино, падал огромными ватными хлопьями. Преодолевая эту внезапную аномалию и красоту, по ступеням поднимался человек с заросшим лицом и чёрными глазами. Ну да, сказочный волшебник не обязан быть добрым. И Давид Георгиевич добрым не был.

Следом за ним двигались два поджарых цепных пса с серьёзными, внимательными лицами и длинными чёрно-рыжими бородами.

— Что такое, Серёжа? — спросил Давид Георгиевич, с акцентом доброго дедушки Сталина, сошедшего с плаката «За Родину, за Сталина».

— Здравствуйте, Давид Георгиевич, — кивнул я. — Нет-нет, всё нормально. Не беспокойтесь.

— Нормально? — переспросил он и оглядел с головы до ног Сашко и его помощников.

По сравнению с самим Давидом и его отборными телохранителями, группа Сашко выглядела далеко не самым лучшим образом. Выглядели они, честно говоря, блёкло. Как если бы пришлось сравнивать богатого купца и владельца лотка на блошином рынке.

— Нормально, нормально, — кивнул я. — Тут вот ребята дорогу спрашивали.

— Дорогу спрашивали, — усмехнулся Давид. — Сейчас им покажут дорогу. А ты иди со мной. Поговорим пять минут.

Мы вошли в фойе. Охранник сразу бросился открывать проход, не спрашивая ни о каких пропусках и ни о чём другом. Мы подошли к лифту, поднялись и, пройдя по коридору, оказались в переговорной комнате или зале для совещаний. В том самом, где разговаривали вчера.

Тут же появилась длинноногая девица в короткой юбке, забрала пальто, предложила кофе, спросила, не нужно ли что-нибудь ещё. Давиду Георгиевичу пока ничего нужно не было. Он уселся за стол и жестом показал, чтобы я тоже присел напротив него.

— Нормально, значит, да? — кивнул он, поправляя воротник рубашки. — Понятно.

Только одно непонятно. Как это ты с цыганами оказался связан?

— Да… — пожал я плечами. — Тут как бы всё просто.

— Просто? — поднял он брови.

— Конечно. Через школьного приятеля. Он племянник бывшего барона.

— Так, интересно, интересно, рассказывай.

— Да чего рассказывать?

— Так всё рассказывай. Про дружбу с племянником бывшего барона, про Нико, про Афганца, ну и про Сашко.

— Так это и был Сашко на крылечке.

— Да что ты? — усмехнулся Давид. — Неужели?

— Ну да. Собственно, история там такая, не особо интересная, — пожал я плечами. — И, как бы, не обо всём желательно говорить.

— Не обо всём — это смотря с кем. С некоторыми людьми наоборот, нельзя не говорить, понимаешь меня? Нельзя ничего утаить от некоторых людей. И я как раз отношусь именно к этим людям.

Ну-ну, относишься ты. Я кивнул.

— Была там одна заварушка, — усмехнулся я, — о которой я только священнику могу рассказывать. Не обессудьте.

Давид засмеялся.

— Так я тебя сейчас исповедаю. Не бойся. От меня информация никому не уйдёт.

Какой милый, просто дядюшка родной.

— Да… короче, — пожал я плечами. — Так себе история… Была там одна типа сделка…

— Ты её придумал?

— Ну… не то что придумал, но да, там подсуетился, раздобыл деньжат, чтобы прокрутиться, кое-что в одном месте купить подешевле, а в другом продать подороже.

— Кое-что, — хмыкнул он.

— Ну… да… — типа застеснялся я.

— Сам хотел всё это крутануть? — пристально глядя на меня, спросил Давид.

— Нет, не сам, с этим приятелем, с цыганским племянником. Пополам.

— А зачем тебе он был нужен?

Как зачем, Давид Михалыч? Чтобы подрезать крылышке его мафии цыганской и Афганцу тоже…

— Ну, во-первых, — кивнул я, — за ним была определённая сила. Этот его дядя Нико. Подстраховка.

— Нико… — кивнул Давид.

— А во-вторых, ну как бы… с экономической точки зрения так удобнее было. Разделить риски, да и вдвоём сподручнее. Мне так тогда казалось.

— Ну-ну. А теперь не кажется?

— Теперь не кажется, — усмехнулся я. — Но там тоже не так всё просто. Идеально было бы эту конкретную сделку вообще не затевать. Но, прошлого не вернёшь. Ну и вот, а в момент, значит, совершения, так сказать, обмена… возникли непредвиденные обстоятельства.

— Какие?

— Во-первых, цыгане налетели. Хотели всё это решить в свою пользу. То есть, грубо говоря, кредитор моего партнёра тупо решил всё забрать себе — и деньги и товар. Причём, как я понимаю, и мою долю тоже.

— То есть, цыгане кинуть всех решили?

— Ну получается, что так, — развёл я руками.

— А как это было?

— Они отправили несколько групп вооружённых людей к месту сделки и всех лишних хотели оставить там.

— А тебя?

— Не знаю. До меня дело не дошло. Как начался шухер мы с Жаном, с приятелем этим, рванули оттуда огородами. А пока там разворачивался этот пейнтбол, подъехала ещё одна команда. Тоже вооружённая, но более многочисленная.

— Менты что ли?

Я кивнул:

— Такая вот забавная история вышла. То есть цыгане просто решили воспользоваться моментом и разобраться с этим парнем…

— С Афганцем? — уточнил он. — Да называй ты уже всех своими именами. Или думаешь, я запишу твои показания и потом ментам сдам?

— Нет, я про вас так не думаю, Давид Георгиевич.

Ментам или не ментам, а зачем нам на крючок своими руками насаживаться?

— Ну и вот, там потом пошёл конкретный шухер. Цыган, насколько мне известно, всех перешерстили, людей Афганца тоже. Всех пересажали. Весь город гудел. Все об этом только и говорили.

— А тебя, значит, не прижучили, да?

— А я-то при чём? — усмехнулся я. — Я-то в каких этнических группировках не состоял, не участвовал, не знал, не видел. Я обычный школьник.

— Ну-ну. Жалко, не все у нас школьники такие, — усмехнулся Давид. — А то мы бы давно уже весь мир отымели, да? А с Сашко какая история у тебя?

— Сашко наехал, типа это я всех сдал. То есть они устроили налёт, а я типа всех сдал.

— Ну и что, это ты сдал?

— Ну с чего бы я их сдавал-то? — пожал я плечами. — Я ж теперь и сам в минусах.

— Так чего они от тебя хотят?

— Ну, наехали чисто по беспределу на прошлой неделе. Внаглую. Типа будешь работать на нас, из-за тебя весь этот трындец получился.

— А ты что?

— Так выяснилось же, что я не при делах, — пожал я плечами.

— И как это выяснилось? — продолжал спрашивать Давид, хотя я видел, что он уже в курсе этого движняка. Уже пробил, провентилировал, поспрашивал, где надо и всю картину перед собой имеет.

— Так это человек Афганца был. Его по ошибке в СИЗО загребли, а он языком дофига чесал. Короче, выяснилось, что это он всех сдал. Его выпустили по–тихому, а свои тут же и грохнули. Правда не знаю кто, цыгане или афганские.

— Ну-ну, — покачал головой Давид. — Ну-ну… А сюда они зачем пожаловали? Сашко.

— Кто их знает… Ищут слабое место, смотрят, где подковырнуть, чтобы залезть, проникнуть.

— А зачем им к нам проникать? — удивлённо поднял он брови. — Что они смогут сделать с нашими бумагами?

— Да они и сами не знают, — усмехнулся я.

— Ну а ты что?

— Я-то? Но я-то явно не то место, через которое они смогут сюда влезть. Не то место, где слабо.

— Это хорошо, это правильно. И я бы тебе вообще советовал дистанцироваться от этих людей, подальше держаться. Для репутации не очень хорошо. Потому что вот вчера, например, этот самый Сашко завалил трёх человек. Приехал покупать товар, но вместо денег нашпиговал продавцов свинцом. Такое ощущение, что он перепутал эпоху. Ему бы родиться лет на тридцать пораньше. Тогда таких отморозков было много, и кое-кто из них даже чего-то добился в этой жизни.

Ну-ну, Ширяй, например, да? Или Никитос? Да или ты сам? Я хмыкнул.

— Что? — прищурился Давид.

— Сашко имеет амбиции, — сказал я. — Строит из себя Человека со шрамом и желает стать Капо ди тутти капи или как там… короче, боссом всех боссов.

— Боссом всех боссов, — усмехнулся Давид. — Это он так говорит?

— Нет, это я так говорю. Потому что вижу это в нём.

— Видишь, да? — нахмурился он. — Человек со шрамом, значит…

— Поэтому… — начал я и сделал паузу. — В общем… я бы не сказал, конечно, что у меня прямо есть к нему какой-то подход или что-то ещё, но если у вас будет интерес к делам цыганской мафии, то могу в меру сил что-то там попробовать передать, какую-то информацию. Этим Сашко можно попытаться манипулировать, например. Я не знаю ваших намерений. Но, если честно, я бы не особо хотел иметь с ним дело.

— Это правильно, это правильно, — усмехнулся Давид. — Но мне нравится ход твоих мыслей. Хоть ты ещё и пацан, а вещи говоришь толковые. Иной до старости доживёт, а ума не наберётся.

— Спасибо за доброе слово, но мне ещё учиться и учиться, — скромно потупился я.

— Это правда. И хорошо, что ты это понимаешь. Гордыня — плохой путь. К успеху никогда не приведёт. Ладно, Сергей, ступай. Я понял тебя. Держись подальше от этих цыган. Подумаем, что с ними делать.

Он посмотрел на часы и добавил:

— Всё, давай, иди.

Я попрощался, вышел из переговорной и буквально налетел на Нюткина.

— Здравствуйте, Давид Михайлович! Часто с вами встречаемся в последнее время.

Он нахмурился и явно был не в восторге от очередной встречи.

— Да-да, — кивнул он и прошмыгнул мимо, стараясь как можно скорее уйти, чтобы я не завязал разговор.

Подойдя к полированной двери, он остановился, почтительно нагнул голову, поднял руку, чтобы постучать, но замер в нерешительности. Потом всё-таки постучал костяшками и прислушался. Будет ли ответ?

Ответа, судя по всему, не было, и он подвис, не зная, что делать — стучать ещё или заходить? Как школьник перед кабинетом директора. В конце концов решился, дёрнул ручку, приоткрыл дверь, просунул голову и что-то сказал.

Дожидаться я не стал и спустился вниз. Нужно было закончить с Сашко. Наверняка он дожидался снаружи.

Я не ошибся. Машина Сашко всё ещё была на парковке, превратившись в сугроб за эти полчаса, что меня не было. Снег валил и валил и стал ещё гуще. Всё вокруг казалось волшебным, сказочным и добрым. Кроме рожи Сашко Пустового. Она доброй быть не могла, как говорится, априори.

Чувачки, его помощники, выскочили из тачки и бросились ко мне.

— Да иду я, иду. Сам хочу поговорить. Да уберите вы руки, — отмахнулся я от того, кто пытался взять меня под локоть.

Я забрался на заднее сиденье и на весу постучал ботинками друг о друга, прежде чем закрыть дверь.

— Ты чё, оборзел совсем? — вскипая, начал Сашко, и я понял, что все полчаса он накручивал себя и копил злость, чтобы сейчас на меня её выплеснуть.

— Тише, тише, кот на крыше! — сказал я. — Сашко, это был реально очень крутой чел. Прям человек-гора.

— Для тебя, — процедил он, — есть только один очень крутой чел. Это я.

— Ладно, — кивнул я. — Только вот нахера ты перед ним засветился? Зачем?

— Ты кого учишь, тля малолетняя⁈ Я делаю, что мне надо, а не то, что говорят такие сопляки, как ты. Запомни. В этом городе может быть только один очень крутой чувак, и все остальные крутые чуваки должны это признать.

— Послушай, — покачал я головой. — Ты чё, на танке к нему хочешь подъехать и расстрелять этот Белый дом? Или десант забросить и вырезать всю его армию? Или ты хочешь его нагнуть, грабануть и поставить на колени? Ну, образно говоря. Перед ним замгубернатора на цырлах пляшет.

— Чего я хочу? — прошипел он, и взгляд у него стал точно таким же, как тогда, в клубе, яростным и опасным. — Я хочу, чтобы ты делал, что я скажу. Вот чего я хочу. И ты будешь. Ясно тебе?

— Но я от сотрудничества и не отказываюсь, — пожал я плечами.

— А ты и не можешь ни отказаться, ни согласиться, потому что решение принимаешь не ты. Ты понял меня, щенок? Рассказывай про наличные. Ну? По каким дням, в каком количестве?

— Пока мне рассказать нечего, я сам ещё ничего не знаю.

— Ты чё, сука, жопой крутишь, а?

— Послушай, это же не так просто. Тут целая операция рисуется. Нужно хорошенько разобраться. Это не так, что пришёл, спросил в финансовом отделе отчёт, и тебе его предоставили. Разведка времени потребует. Нужно с людьми сходиться и так далее.

— Так ты, если с боссом крутым лично знаком, давай, чё ты, воспользуйся, покажи нам, что можешь.

— Зашибись, — кивнул я. — Знаком с боссом. Он меня проверяет, смотрит, можно ли мне деликатные поручения давать, а тут ты, я извиняюсь, на лыжах. Здравствуйте, девочки. И теперь совсем не факт, что он меня подпустит к секретам своей конторы.

— А он чё, каждого курьера проверяет? — ощерился Сашко.

— Не каждого, в том-то и дело, а только тех, кому хочет давать важные задания. В том числе, возможно, перевозку наличных.

— Ну, разбирайся, внедряйся, быстрее значит, чё? Я сколько ждать буду? Короче, мне нужен план и как можно скорее.

— Какой план? — удивился я.

— Любой! Главное, чтобы железный. План здания, план платежей, план налёта. Мне нужно всё, ясно тебе? И не забывай, так или иначе, яму тебе рыть придётся, если хоть слово поперёк скажешь. Ты меня понял?

— Я вообще-то, — покачал я головой, — привык к партнёрским отношениям. Если нет партнёрских отношений, то нахер мне убиваться?

— А если не будешь убиваться, — усмехнулся он, — найдётся кто-то другой, кто решит тебе помочь. Убийца, в натуре. Не догоняешь?

— Я-то догоняю. И тебя сразу понял.

— Чё ты понял?

— Ну, что ты серьёзный человек. Но мне надо, чтобы и ты понял меня. Если хочешь результат, прислушивайся к тому, что я говорю. И не надо на меня наезжать, как на Жана. Я не он. Я — это я. Мы либо сотрудничаем, либо решай свои проблемы сам. А я найду партнёров в другом месте. При всём уважении…

— Чё ты сказал⁈ — взревел он.

Я эту фразу специально ему подкинул. Знал, что его рубанёт, но ничего, пусть с этой мыслью свыкнется. Проорётся, а потом… всё равно сделает, как скажу я. Я кивнул, открыл дверь и вышел из машины, и он тут же свалил.

А я забрался в свой «Ларгус», но уезжать не торопился. Включил двигатель. Дворники заскрипели, разбрасывая со стекла мокрый тяжёлый снег. Через пару минут в машине стало тепло. Я сидел и ждал.

Ждать пришлось около получаса, а потом я снова увидел Нюткина. Он выскочил нахохленный, как будто его там отчихвостили и расписали под хохлому. Не глядя по сторонам, он сбежал с крылечка и бросился к своему Г-классу.

Я вышел из машины и подошёл.

— Давид Михайлович.

Он вздрогнул, резко обернулся.

— Чего? — недовольно бросил он.

— На пару слов, — без тени улыбки сказал я.

— Некогда, я опаздываю, — недовольно ответил он, открыл дверь и взял щётку для снега.

— А я вас не задержу. Пока стекло будете чистить, скажу, всё что хотел сказать.

— Что ты мне хотел сказать? — раздражённо и высокомерно отрезал он и уставился на меня, как умеют делать только выдающиеся адвокаты. Как на вошь или на червя.

— Хочу попросить вас об одолжении.

— Каком ещё одолжении? — с лёгкой брезгливостью произнёс он.

— Очень небольшом одолжении. Практически ничтожном. Скажите, пожалуйста, исполняющему обязанности министра образования нашей области, чтобы он забыл мою фамилию и больше не пытался выкинуть меня из школы.

— Что-о-о? — вздёрнул растрёпанные брови Нюткин. — Этот, как тебя…

— Краснов, — усмехнулся я.

— Ты чё, Краснов, белены объелся? Какому министру? Какого образования? У тебя мания величия?

— Или Варваре, если вам так будет удобнее. Скажите ей, чтобы дала команду своему преемнику.

— Ты не охренел, мальчик⁈

— И я тогда, может быть, тоже сделаю вам одолжение, Давид Михайлович. Гораздо большее, просто огромное одолжение.

— Что ты несёшь⁉

— Я не скажу Варваре, что вы, всё что узнаёте от неё, тут же сливаете Щеглову. Всё, включая секретную информацию о моём предложении по передаче ей долей в одной компании. Не скажу, что именно из-за вас она нихера теперь не получит. И, так и быть, я пока не буду сообщать, что вы каждый день исполняете виртуознейшие па перед Никитой Антоновичем и перед вашим тёзкой Давидом Георгиевичем, а также другими сотрудниками «РФПК Инвест». В общем, перед смертельными врагами Варвары Александровны Драч.

— Я по её личному поручению действую! — воскликнул вмиг покрасневший Нюткин, и голос его немного сорвавшись, перешёл в верхний регистр.

— Конечно, Давид Михайлович, — с понимающей улыбкой сказал я и похлопал его по груди, как бы сбивая пушистые снежинки. — Кстати, почему бы нам с вами не подружиться, а? Ведь мы не являемся сторонами конфликта. Мы люди, которые стоят над ним, или, по крайней мере, сбоку. И мы можем помогать друг другу. Потому что это нам может быть даже выгодно время от времени. Или же, если это и не несёт мне какой-то выгоды, но не требует усилий, несовместимых с продолжением жизни, я с удовольствием окажу вам какую-нибудь услугу, учитывая, что с Давидом Георгиевичем у меня складываются невероятно дружеские отношения.

Нюткин захлопал глазами.

— А помимо него, у меня полным-полно рабочих отношений с другими интересными людьми, которыми можете заинтересоваться вы, либо они могут заинтересоваться вами. В общем, я планирую доучиться именно в своей школе. Такая вот у меня блажь.

Он, пытаясь переварить, что я ему сказал, замер и чуть приоткрыл рот. А я ещё раз улыбнулся и, не дожидаясь ответа, вытащил из кармана телефон, который начал звонить. Сдвинул зелёный ползунок и, не попрощавшись с Нюткиным, пошёл к своей машине.

— Лен, ну ты где пропала-то?

Это была Альфа.

— Привет, Серёж, ты что, потерял меня? — беззаботно засмеялась она.

— Ну а ты сама как думаешь? Я тебе вон уже сколько не могу дозвониться. Тебя ни дома, ни на телефоне. В школе, говорят, была — и куда-то делась. Избегаешь меня?

— А, слушай, ну да, я с мамой ездила там к родственнице одной. В баню ходили, да всё такое. По-девичьи развлекались.

— В какую тебе баню-то? — удивился я.

— А чего? Я же так чисто… аккуратненько. Не парилась.

— Ну ты даёшь. Банщица. Ты дома?

— Дома. Собираюсь пойти погулять. Видел, какая погода прекрасная?

— Неужели? И куда ты гулять собираешься? В баню городскую?

— Нет, — засмеялась она. — Пойду до набережной дойду. А потом обратно.

— Ладно, выходи, я через пять минут буду у тебя. Погуляем вместе.

— Да⁈ Серьёзно⁈

— Максимально серьёзно, — усмехнулся я. — Одевайся потеплее.

Через семь минут, почти вовремя, я был уже у неё во дворе. Она, правда, ещё не вышла. Я позвонил.

— Иду, иду уже, — засмеялась Альфа. — Нетерпеливый какой. Торопыга.

Ещё минут через десять она, наконец, вышла. В длинном пуховике, в пушистой вязаной шапке, в варежках, в высоких сапогах-снегоходах.

— Ничего ты прям, матушка, к экспедиции подготовилась.

— Ага, а вот ты сейчас задубеешь, — озаботилась она. — У тебя что, тёплых вещей нет?

— Будем заходить кофе пить, по кафешкам ошиваться. Хотя, возможно, мне от твоего присутствия тепло будет.

Она расплылась в улыбке. Взяла меня под руку и мы поплыли по снегу и под снегом.

— Какая классная погодка, да, Серёж? Смотри, прям сказка. Ни ветерочка. Теплынь… Как в Нарнии.

— Это сейчас на каком языке было? — усмехнулся я.

— «Лев, колдунья и платяной шкаф». Не читал в детстве?

— А-а-а… Точно. Нет, не читал, когда вышла книжка, я уже большим был мальчиком. Но я понял, да. Понял, о чём речь.

— Как это ты был большим мальчиком? — удивилась она. — Книжка-то вышла… У нас, по-моему, первое издание было аж в восьмидесятых…

— Ну неважно, неважно, — посмеялся я. — В восьмидесятых я был уже достаточно большим мальчиком. Это я кажусь только юным. А внутри я уже старик.

— А, ну понятно, — залилась она. — То-то я смотрю, не по годам умелый. Николай Михайлович Карамзин был старше всех собравшихся. Ему было тридцать четыре года — возраст угасания.

— Вот-вот, — подтвердил я и тоже засмеялся. — Возраст угасания. Ладно, Ленок, рассказывай. Как ты поживаешь?

— Да нормально всё, Серёга, — беззаботно ответила она.

— С батей чё как? Разрулилось? Остыл? Перестал на мозги капать?

— Батя отстал от меня. Я с ним с того раза даже и не разговаривала.

— А мать что говорит?

— Мать говорит, что он и от неё отстал. Смирился, вроде как. А то он и ей же мозг выносил. Будто это она забеременела.

— Ну видишь, жизнь течёт, всё устаканивается. А ты на учёт-то встала? Как это там называется? По-вашему, по-женски. Консультация что ли?

— Да встала, встала, не переживай. Не переживай, Серёжа, всё у меня хорошо. Здоровье в порядке, настроение, как видишь, отличное. Даже на работе никаких траблов нет. Всё просто прекрасно.

Она быстро разрумянилась, видать, перестаралась с утеплением. Стала похожа на Снегурочку с советских открыток — пушистая шапка, покрытая снегом, на длинных ресницах снежинки, на щеках румянец, на алых сочных губах — улыбка. Только снегиря с веточкой рябины не хватало.

— Снегурочка… — покачал я головой.

— Чего ты так смотришь? — спросила она и смахнула варежкой снег с ресниц.

— Смотрю, что ты на Снегурочку похожа. Расскажи, Снегурочка, где была?

Расскажи-ка, милая, как дела?

— За тобою бегала, Дед Мороз, — засмеялась она. — Пролила немало я горьких слёз. Да ладно, ладно, не бойся, не буду я за тобой бегать. Чего замолчал-то? А?

Я остановился. Она держала меня под руку и тоже остановилась. Я развернул её к себе лицом.

— Лен…

— Чего? — удивилась она.

— Говори, кто? — кивнул я.

— Не знаю ещё… Или мальчик, или девочка. Что-то одно из двух.

— Нет, я не про это.

— А про что тогда? — нахмурилась Альфа.

Я помолчал, а потом задал прямой вопрос:

— Кто отец ребёнка?

— Чего? — вмиг изменилась она в лице, превратившись в девчонку, пойманную за поеданием варенья.

Она стояла, глядела на меня и хлопала огромными ресницами. А снег падал и падал, засыпая и её, и меня, и улицы, и деревья и прохожих, будто решил, хватит…. Хватит суеты, томления, никчёмных трепыханий и всего того, чем вы, людишки, привыкли заниматься от рождения до смерти. Теперь всё будет по-другому. Бело и чисто…

19. Пай-пай-пай-пай-пай

Снежинки кружили в опасной близости от лица Альфы, и те из них, что, потеряв осторожность, касались её кожи, моментально таяли, превращаясь в малюсенькие капельки воды.

— Послушай, Сергей… — сказала Алёна, чуть нахмурившись. — Ты же всё знаешь, почему спрашиваешь? Ты что, забыл? Я ведь уже говорила.

— То, что ты мне говорила, я помню, — кивнул я, пристально вглядываясь в её глаза.

— Так в чём же тогда дело? — фыркнула она.

— Просто мне кажется, что я что-то недопонял.

— Да что там понимать-то? — вздёрнула она заснеженные брови.

— Ну так что?

— Не понимаю… — удивлённо покачала она головой. — Что случилось? Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мне кое-что стало известно, — кивнул я с видом, мол, меня не проведёшь.

— И что же интересно тебе стало известно? Что именно?

— Мне стало известно, что отец не Петрушка, — прищурился я.

— Ты прямо искусственный интеллект или этот экстрасенс…

— Искусственный экстрасенс.

— Точно. И как же ты узнал?

— Вообще-то, — хмыкнул я, — вопросом на вопрос знаешь, кто отвечает? Но ладно. Ты сама сказала в учительской вчера, или когда… уже позавчера, что ребёнок… не Петрушкин.

— Послушай, Сергей… — вздохнула она.

— Нет, Лен, ты мне только голову не морочь, ладно? Скажи просто, как есть.

— Послушай, Сергей, — повторила она мягко и положила руку в пушистой варежке мне на грудь. — Серёжа, ну что ты суету разводишь?

— Ничего себе, суета.

— Вспомни, ведь я тебе говорила, что была на УЗИ. Правда? Помнишь? И что ребёночку восемь недель было на тот момент. А мы с тобой на тот момент столько ещё знакомы не были. Ну, то есть ты понимаешь. Близко знакомы, я имею в виду.

— Ну да, но ты же могла мне наврать.

— Что⁈ — глаза её распахнулись, и лицо стало негодующе-обиженным.

— Ты могла мне наврать. Ведь ты явно кому-то наврала. Почему не мне? Например, могла сказать, что срок восемь недель, а сама, например, не ходила ни на какое УЗИ, а просто пописала на эту штучку. На тест.

— Ну… пописать на тест я, конечно, могла. Но я ходила на УЗИ.

— А вот я уже не знаю…

Она засмеялась:

— Слушай, тебе ещё рановато. Ты почему, так торопишься папашей стать? Так и быть, будешь приходить, нянчиться, я тебе разрешу. Под моим присмотром, конечно.

— Нет, ты мне сейчас ответь. В сторону разговор не уводи, пожалуйста. Скажи чётко, отец ребёнка… кто?

Я сделал паузу перед этим «кто». Хотел спросить «отец ребёнка — я?», но в последний момент не решился. Вставил дурацкое «кто».

— Серёж, — всплеснула она руками. — Сейчас у меня очень непростой период в жизни. Много волнений, надежд, хлопот. Понимаешь? Мысли там разные, тревоги, мечты, всякое такое.

— Понимаю, — кивнул я.

— Ну вот, хорошо. И в этот… э-э-э… и на этом жизненном отрезке мне совершенно не важны все эти разговоры… Как же это объяснить? Тебе сложно понять… Ты мужчина. У тебя… В общем, конструкцией не предусмотрено понимание таких вещей. Но внутри меня появилась жизнь. Жизнь! Новое существо, которое будет разговаривать, бегать, смеяться, думать, принимать решения, грубить может быть, а может и не будет… Но зачем ты меня заставляешь сейчас думать о том, что в данный момент совершенно не важно для меня? Как вам не надоедят эти постоянные дурацкие вопросы? Что вам всем надо? Почему вы все лезете с ними?

— Но ты же сказала Юле…

— Ну мало ли кому я что сказала.

— Класс! Так ты и мне мало ли что могла сказать.

— Серёж, что я сказала тебе — это между нами с тобой. А что я сказала Юле? Какая тебе разница? Может быть, я просто хотела, чтобы она от меня отстала?

— То есть ты ей соврала?

— Не морочь ты мне голову, — воскликнула Альфа и глаза её вдруг увлажнились, а губки надулись. — Ну пожалуйста. Хватит.

— Ты что, сама не знаешь?

— О-о-о! — выдохнула она, хлопнула ладошкой себя по лбу, и на лицо её посыпались снежинки, сбитые с шапки. — Фу! Всё лицо мокрое из-за тебя. Серёжа, я всё тебе сказал ещё тогда. Не приставай ко мне. Не дави на меня, пожалуйста. Я так радуюсь в последнее время, что никто на меня не давит. Я даже с отцом своим сократила общение. Понимаешь? Я хочу новую жизнь начать. Прекращай сейчас же.

— То есть ты мне ничего не скажешь?

— Блин, Краснов, я тебе сейчас пойду двойку поставлю за первый урок в следующей четверти.

— Да хоть кол! — возмутился я. — Ты чего не понимаешь, я же должен знать.

— Всё, я дальше с тобой не пойду.

— Почему это?

— Ну ты меня уже достал своими вопросами. Что за допрос? Что за недоверие? Слушай, отстань, тебе говорю. Отстань.

Она сверкнула глазами и я вдруг понял, что она действительно изменилась. Может, потому что теперь отвечала не только за себя… Я не знал, но в ней появилась сила… Маленькая, но сила.

— Ну смотри, — погрозил я пальцем. — Ты же понимаешь, я всё равно не отстану.

— Что значит не отстану?

— Я генетический анализ сделаю.

— Генетический анализ? — Альфа захохотала и прижала мокрую заснеженную варежку к лицу. — А-а-а, Краснов. Пойдём лучше кофе выпьем без кофеина. На миндальном молоке. Пойми, тебе незачем ломать голову. Я вообще тебя не понимаю. Тебе надо просто жить и двигаться вперёд. Вот и всё. Надо школу заканчивать, в институт поступать, а не искать себе проблемы.

Она потянула меня за руку, и мы двинулись дальше.

— То, что было между нами… — она запнулась и повертела головой, проверяя, не слышит ли кто-нибудь, — то, что было между нами, это было прекрасно, Серёжа, ну правда. Но сейчас всё поменялось. И это тоже прекрасно. И пусть то, что было, останется счастливым и тёплым воспоминанием. Не дави на меня. Я сейчас в балансе. Я счастлива. Я жду. Я меняюсь каждый день. Ты понимаешь? Ну, пожалуйста.

— Знаешь что, Алфёрова…

— Ты чё, Краснов, офигел? — хохотнула она…

Мы погуляли, попили кофе, потом ещё погуляли. И я пошёл домой. Сегодня меня никто не дёргал, и вечер прошёл спокойно. Единственный, с кем я разговаривал, был Кукуша. Я позвонил ему и договорился съездить за мамой. Напрягать его, конечно, было не очень удобно. Я подумал, что надо было придумать какой-то другой вариант, трансфер или ещё что-то, но он обрадовался.

— Да-да, конечно, отлично! А мы-то ждём уже с Ларисой, когда поедем.

— В смысле? — удивился я.

Лариса как раз хотела смотаться домой. У неё кое-какие делишки. Мы её закинем на пути туда, а на обратном заберём. Ну вот, и как бы ждали, когда надо за мамой ехать, за твоей, потому что… Ну, чтоб несколько раз не мотаться.

— А, ну я понял, понял. Ну хорошо, ладно, спасибо.

В общем, этот вопрос был урегулирован. Я лёг пораньше и выспался. Хорошо выспаться никогда не бывает лишним. А утром я встал, сделал зарядочку, позавтракал и двинул в школу.

— Куда, куда? — окликнул меня охранник. — Куда ты идёшь? Нет никого.

— Я к Лидии Игоревне, — пояснил я.

— Нет её, — недовольно буркнул охранник.

— Как нет? — возмутился я. — Она меня вызывала сегодня.

— Ну я откуда знаю. Жди.

— Ну так дайте пройти-то.

— Нет. Может, она вообще не придёт.

Пока препирались с охранником, появилась Медуза.

— Ты что тут делаешь, Краснов? — удивилась она.

— Да к вам иду, Лидия Игоревна.

— Ну что же, пойдём. На ловца и зверь, как говорится, бежит. А я шла, как раз, думала про тебя. Хотела тебе звонить, а ты вот он, видишь, тут как тут, сам нарисовался.

— У меня, Лидия Игоревна, интуиция. Я почувствовал электрические вибрации вашего сердца, потому что я настроен на вашу волну.

— Ну-ну, электрические вибрации. Будешь скоро про вибрации в Пятьдесят девятой школе рассказывать.

— Лидия Игоревна, Лидия Игоревна, — покачала я головой. — Опять вы за старое взялись, да?

— За старое или за новое, а результаты теста у тебя неудовлетворительные? Неудовлетворительные.

— Были же удовлетворительными. Фальсифицировали всё-таки?

— Были, да сплыли, — пожала она плечами. — Можешь хоть видео снять, хоть аудио. Мне плевать. Понял меня? Никто это во внимание принимать не будет. А то, что ты прошлый раз мне демонстрировал, так это ты всё с помощью нейросетей сфабриковал. Сейчас это просто делается.

— Неужели? Научите меня?

— Научишься на уроках информатики, но только не у нас, — злорадно улыбнулась она, — а в Пятьдесят девятой школе. Пойдём, я тебе кое-что покажу.

Она открыла дверь своего кабинета, зашла и подошла к столу. Огромные настенные часы неприветливо и громко цокали.

— Вот, видишь, — с победным видом вытянула Медуза руку в сторону стола и указала перстом на небольшую пластиковую папку. — Это твоё личное дело. Специально распечатала. Видишь, оно уже на столе у меня лежит?

— Вижу, — кинул я.

— А знаешь почему? Потому что я его подготовила. Когда там твоя мама приедет?

— Скоро приедет.

— Ну вот, как приедет — сразу пусть идёт сюда. Я ей всё объясню, что делать, как быть, как поступать, если сын тупица да ещё и хулиган, и как перевестись в другую школу.

— А я не хочу в Пятьдесят девятую, — покачал я головой.

— Так кто ж тебя спросит? В хорошую-то школу тебя с такими оценками не возьмут.

— Ох, Лидия Игоревна, ну что ж вы за человек такой? Я ж вас предупреждал. Говорил, что займусь вами.

— Так, ты тут мне не хами, я тебе не подружка на переменке. Я директор школы.

— Да знаю я, что вы директор школы. Пока ещё.

— Пока ещё⁈ — возмущённо рявкнула она. — Пока ещё это ты здесь ученик, но ненадолго.

— Я-то человек не злой, — усмехнулся я, — и не ставил цель обязательно засадить вас за решётку. Достаточно, если вы просто напишете заявление об уходе и больше не будете иметь возможность портить людям жизнь и брать взятки.

— Не наглей! Как ты смеешь со мной так разговаривать? Я говорила о тебе с исполняющим обязанности министра образования. Он меня заверил, что обеспечит полную поддержку юридическую и медийную. И никакие твои инсинуации и, ещё раз повторяю, сфабрикованные искусственным интеллектом псевдодоказательства рассматриваться не будут.

— А как же репутация, как же публикации в прессе? — улыбнулся я.

— И прессу всю закроем.

— Это вряд ли. Не получится это. Но смотрите, как знаете. Если хотите перевести наши отношения…

— Нет у нас никаких отношений! — звонко перебила она, заглушая цоканье часов.

— Так вот, если хотите отсутствие наших отношений вывести на большую орбиту межпланетарных сфер, это в конце концов ваш собственный выбор. Прошу учесть такой момент. Я вам уже говорил, но вы, видать, не поняли. Я-то в этой школе останусь в любом случае. А вот вы — не факт. И мне эти материалы были нужны не для того, чтобы отжать у вас то, что и так моё по праву. То есть не для шантажа. Я надеялся, вы одумаетесь, прислушаетесь к робкому шёпоту совести. Ошибся. Ну, ладно, значит, идём каждый своим маршрутом. Правильно вас понимаю?

— Иди, иди своим маршрутом, Краснов, — удовлетворённо кивнула она. — Твой маршрут нам хорошо известен. Очень хорошо известен.

Я вышел из кабинета и пошёл по непривычно пустой и тихой школе в сторону лестницы. Пиликнул телефон. Пришло сообщение от Сергеева.

«Вышло», — написал он и прислал две ссылки. Я их сразу открыл. Первая была на блог Петрушки, вторая на статью в «Кремлёвском огоньке».

А «Кремлёвский огонёк» был непростым каналом, как я уже знал. Там публиковались материалы, только одобренные большими людьми, прошедшие проверку. И это средство массовой информации было из тех, к голосу которого прислушивались очень многие государственные служащие.

И вот в обеих статьях, хотя были они написаны в разном стиле и с разной степенью негодования, сообщалось, что при ограблении дома Кати был убит один из налётчиков, предположительно своим подельником. Но «авторы» ставили это утверждение под сомнение. Потому что, как они смогли выяснить, результаты баллистической экспертизы выдали поразительный результат.

Пуля, поразившая налётчика, скорее всего, была выпущена из того же самого оружия, из которого был застрелен капитан Бешметов тридцать лет назад. Капитан Бешметов был товарищем по работе и близким другом сегодняшнего начальника УВД — гражданина Щеглова. Я посмеялся, прочитав это «гражданин». Гражданина Щеглова.

Вот такие странные совпадения иногда случаются в жизни. Про Бешметова было написано и там, и там по нескольку добрых и тёплых слов. А вот про Щеглова — и там, и там, правда разными словами — было написано не так приятно. Так что наверняка эти статьи Никитосу не понравились. Впрочем, может быть, он их ещё и не прочитал.

Меня удивило, что Сергеев сам нашёл результаты экспертизы. Я о них пока ещё не знал. Пока я шёл домой, позвонила Катя.

— О, какие люди в Голливуде! — усмехнулся я. — Я думаю, ну где там Катя моя? Куда пропала? Надо позвонить, что ли.

— Ну а что ж ты, не позвонил? — с упрёком спросила она. — Забросил совсем старушку, да? Молодухи голову забили.

— Старушка нашлась, — усмехнулся я. — Тебе ж как маленькой не разрешают со мной встречаться. Вот, не хотел тебя компрометировать.

Она засмеялась.

— Ладно ты, подкалывать меня. Есть такое дело, действительно. Но… кажется, запрет снят. Давай, поужинаем сегодня вместе. Я тебя приглашаю.

— Ничего себе! — воскликнул я. — Ужин? Со мной? С персоной нон-грата?

— Да, да, с тобой! — радостно воскликнула она.

— Но, Катерина, это, я скажу, похоже на бунт. И настоящий праздник непослушания. Кажется, кто-то переполнил чашу твоего терпения. Не правда ли?

— Не знаю, но Никита сказал, что больше не будет меня ограничивать. Представляешь? Невероятно!

— И с чем же это связано?

— Короче, сказал, что я могу делать всё, что хочу, хоть даже с одноклассником сына встречаться. Ну, короче, это про тебя, ты понял?

— Серьёзно? — усмехнулся я. — Неужели про меня?

— Про тебя, про тебя. Так что давай, двигай попой. Там же, где в прошлый раз встречались, слышишь?

— Там, где Челентано пел, да? — уточнил я.

— Пел, пел, — подтвердила она.

— Ну хорошо. Против Челентано ничего не имею.

— Ну так что, будем считать, что договорились?

— Будем считать, что договорились.

* * *

День складывался удачно. После обеда я сходил на тренировку. Народу было мало из-за каникул и Краб казался расслабленным. Встретил он меня в штыки поначалу из-за пропусков, но я объяснил, что сам не в восторге от прогулов, но пришлось заниматься криминальными делами. Поэтому вот такая история вышла с посещаемостью. В общем, он смилостивился и допустил в зал, а, увидев, как я выкладывался сегодня, вообще сменил гнев на милость и даже поставил меня в пример нерадивому пацанчику.

После тренировки я зашёл на почту, получил посылку с Али, а потом вернулся домой и стал готовиться к встрече с Катей.

В назначенное время я зашёл в ресторан. Челентано был в ударе.

Пай-пай-пай-пай-пай, пел он, когда я вошёл. Пай-пай-пай-пай-пай!

Ностальгия, ёлки-палки! Ностальгия! Впрочем, на эстраде сегодня был не только он. Его на время подменил Тото Кутуньо. Итальяно веро.

Бонджорно, Италия! Бонджорно, Мария! Запел он, когда я подходил к столику. Кати, естественно, ещё не было. Мне принесли воду и меню. Пахло свежеиспечённым хлебом. Я почувствовал, что проголодался и глянул на часы. Ждать пришлось недолго, вскоре появилась Катя. Она влетела, как маленький ураган, истосковавшийся на домашнем аресте по движухе.

— Серёжка! — обрадовалась она, крепко меня обняв и чмокнув в щёчку. — Сто лет, сто зим! Молодец, что согласился. Не побоялся моего сатрапа.

— Как же побояться, если он сам практически тебя в мои руки подтолкнул? Иди и встречайся? Так он сказал?

— Ну да, точно, практически так и было, — засмеялась она. — Правда, он не говорил «иди встречайся», но сказал, что теперь, с этого дня, с этой минуты, ему безразлично, с кем я буду встречаться. Даже хоть бы и с Красновым.

— То есть ниже меня ты пасть не можешь, да? — засмеялся я. — И это прямо революция, да?

— Да, и не единственная. Представляешь?

— А что ещё разрешил Никитос?

— Нет, это уже про другое. Я сама разрешила. Себе.

— И что же ты себе разрешила?

— Я себе разрешила сократить потребление алкоголя.

— Браво, Катя! Браво, брависсимо!

— Вчера, — с гордостью заявила она, — я вообще ни капли не выпила.

— Ну ничего себе, вот это действительно серьёзно, — ободряюще кивнул я. — Думаю, было бы неплохо какой-нибудь курс пройти. Не лечения, а как это… Блин… Слово вылетело…

— Какого ещё лечения? — тут же насупилась она. — Я не алкоголичка там какая-нибудь.

— Нет, конечно, но в этом нет ничего зазорного, — подмигнул я. — Я буду тебе апельсины приносить. Может, ещё что-нибудь принесу. Грушу, например. Или яблочко.

— Ты прям как Серёга, — усмехнулась она.

Я нахмурился.

— Тоже мне апельсины покупал, когда я в больнице лежала. Давно. Тебя ещё и в планах не было. Не ревнуй.

Да, был один раз такой прецедент. Был.

— Я вообще хочу куда-нибудь съездить, — продолжала болтать Катя. — Отдохнуть. На море можно было бы. Правда, сейчас куда? Только в жаркие страны. В Таиланд я что-то не хочу. На Мальдивы, на Сейшелы далеко. Да и одной не охота. Полетели со мной?

— Конечно, Кать. Как не полететь? Полетели. Сейчас кнопку нажму, моторчик включу на спине и полетим.

Она засмеялась.

— Карлсон!

— А ты по-английски говоришь, Катерина? — поинтересовался я.

— Ну так… твоя моя не понимать. Немного говорю.

— Молодец, — кивнул я. — А ты упоминала вроде подругу какую-то в Дубае?

— Ну да, есть там у меня… Но в Дубае сейчас же зима, там не купаются. Дожди могут быть, понимаешь? Ветер… У меня там знакомых много и подруга, Женька Родимова. Мы с ней в школе вместе учились. Потом в универ поступали тоже вместе. Но она на юрфак, а я — на фил.

— А-а-а, понятно, — кивнул я.

— Говоришь, будто её знаешь, — засмеялась Катя.

Знал я её, конечно, как не знать. Та ещё была заноза, просто жесть.

— У Никиты, — сказала Катя и засмеялась, — в молодости от неё аж зубы сводило. Он мне вообще, представляешь, с ней общаться не давал. Вот как с тобой. Хотя ты на неё не похож.

Конечно, не похож…

— Но, вообще-то, думаю, вы бы подружились.

Подружились бы. Мы и так с ней не ссорились вроде.

— У неё муж, — продолжала Катя, — бизнесмен, а она так по юридической линии и пошла. Муж по заграницам всё время, ну и она тоже закончила какой-то университет в Англии. Защитилась там же и работает адвокатом теперь по корпоративному праву.

— Ну, вот и сгоняй к этой Женьке. Смени обстановку.

— Да хоть завтра, — засмеялась Катя. — Хочешь со мной? Надо только деньжат подкопить. Полетели. Потусим, рыбы свежей наедимся, рачков там всяких. Любишь такую еду?

— Полетели, — кивнул я. — Надо только загран проверить.

Мы сделали заказ. Поколебавшись, Катя всё-таки заказала вина. Молодая официантка кое-как открыла бутылку, налила нам попробовать. Катя с умным видом крутанула бокал, посмотрела на просвет, потом засунула в бокал нос.

Перед ней поставили тарелку с баклажаном, запечённым с сыром, а я взял тушёное в вине мясо. Оссобуко.

— Вкусно? — спросила Катя, когда я попробовал.

— Очуметь. Нежное, как…

Я не договорил, потому что к нашему столу подошли три суровых джентльмена. Один в штатском, похожий на комиссара Мегрэ, только что без трубки, и двое в ментовском. Как говорится, на плечах мышиный туз, был майорский макинтош…* или как там… Впрочем, это так, к слову, погоны у них были старлейские и капитанские.

— Ты Краснов? — спросил штатский.

— Возможно, — ответил я. — А чем вызван ваш интерес?

— Майор Удальцов, — представился комиссар. — Уголовный розыск. Пойдёшь с нами.

Нам нужно задать пару вопросов.

— Какие вопросы? — поинтересовался я. — Да ещё и в нерабочее время.

— Разговоры отставить. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим.

— Раньше сядешь, раньше выйдешь, что ли? — пожал я плечами. — Кать, ну не судьба, похоже, да?

Посетителей в ресторации было немного, но все они с недоумением и интересом повернулись в нашу сторону. Удальцов вроде говорил не особо громко, но внимание своим появлением явно привлёк.

— А ты говоришь, разрешил, — хмыкнул я. — Видишь, оно как?

Под сердцем стало горячо и тоскливо, как перед экзаменом. Или, как перед прививкой в детстве. На прививку, первый класс. Вы слыхали, это нас. Я уколов не боюсь, если надо уколюсь… Я бы с удовольствием остался и посидел ещё с Катей, вместо того, чтобы двигаться в холодную, тёмную и опасную неизвестность с этими решительными дядьками, повидавшими за свою жизнь всякое и привыкшими к чужой боли…

— Я сейчас позвоню Щеглову! — попыталась как-то разрулить ситуацию Катюха, но даже она понимала, наверное, что это было бессмысленно.

— Можешь съесть моё оссобуко, — кивнул я на свою тарелку, вставая. — И придётся, наверное, нам в третий раз сюда приходить, да? Хотя, карма у этого ресторана битая, похоже.

Катя расстроенно покачала головой… Мы вышли из ресторана и погрузились в большую полицейскую машину. Майор сел вперёд, а меня с двух сторон прижали крепкие милиционеры.

— Поехали! — недовольно кивнул Удальцов-Мегрэ водителю, и тот завёл двигатель.

Под колёсами зачавкала ледяная каша, и машина, отъехав от раскисшего снежного бортика на обочине, покатила в сторону от центра. Туда, где фонари были тусклыми, туман густым, а мгла непроглядной…

— Пай-пай-пай-пай-пай… — пробормотал я под нос. — Пай-пай-пай-пай-пай…

ОТ АВТОРА:

* * *

📖 Роман, с которого началась эпоха «обратных попаданцев».

📖 Непредсказуемый сюжет, живые герои, узнаваемая реальность и сильный литературный слог.

📖 Серия продолжает расти — уже вышел десятый том, а на первый действует большая скидка: https://author.today/reader/450849/4185576

20. Презренный металл

Куда мы ехали и зачем, я понял сразу. Я этого ждал и, по мере возможностей, готовился. Это был тот самый заводик, где до недавнего времени работал Усы. Ну, в смысле, он работал, естественно, не на заводе, а в ЧОПе, который обеспечивал этому предприятию безопасность.

Доехали быстро и в полной тишине, если не считать реплик из радио. Полицейская волна придавала этому вечеру особенный нерв. Я, признаюсь, соскучился по такой обстановке. Правда, лучше было бы находиться за рулём или на штурманском месте.

На улице было тепло. Наверное, градуса два. Плюс. Весь снег, который валил вчера и ещё сегодня, перемешанный на дороге с солью и химическими реагентами, превратился в чавкающую ледяную грязь, в коктейль «Маргарита», замешанный не на текиле, а на чёрном угольном субстрате.

Трактора растаскивали кашу скребками, оставляя за собой длинные полосы и большие комья. Машины остальных участников движения разбивали эту размазанную «Маргариту», раскидывали, выплёскивали на тротуары, на которых снег был ещё белым, держался и не собирался исчезать так скоро.

Я оказался в известном мне месте, где уже бывал дважды. Мы подъехали к административному зданию, вышли, прошли в знакомую дверь. Меня по-быстрому обшманали. Без фанатизма, так, для галочки. Мы поднялись по лестнице и оказались в том самом помещении, где стоял теннисный стол. Здесь не так давно я общался с Раждайкиным. Признаться, ностальгических чувств я не испытывал.

Никитос был уже здесь. Естественно. Где же ему следовало быть в этот вечерний час? Не зря же он дал добро своей бывшей гражданской жене, правда? Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел в темноту. Ждал.

— Никита Антонович, — обратился к нему комиссар Мегрэ, — всё нормально прошло. Изъяли телефон и ключи.

— Брось на стол.

Никита повернулся, тяжело глянул на своего подчинённого и на меня. Веки у него были набрякшие, красные, как будто он давным-давно не спал. Смотрел исподлобья. Недобро и сурово. Совсем недружелюбно.

Возникла пауза. Просить дальнейшие инструкции Удальцов не хотел, но и не понимал, оставаться здесь или…

— Иди, Валера, там подожди с ребятами, — ответил Никита и махнул рукой.

— Хорошо, я понял, — кивнул Валера Удальцов-Мегрэ и вышел с ребятами из комнаты.

— Кто ты такой, Краснов? — тихо проговорил Никитос, когда за парнями закрылась дверь.

Такой тихий и вкрадчивый голос не сулил ничего хорошего. Перед бурей, перед тем как устроить полный трындец, он любил говорить тихонечко, устало, практически смиренно.

— Ты чего ко мне прицепился? — как бы даже по-доброму спросил он. — Чего тебе надо от меня? Чего ты землю роешь? Что ты лезешь ко мне, к близким моим?

Не знай я его, так бы, может, и купился. Ответил бы что-нибудь, представляя, что, получив ответ, он тут же выпустит меня и попросит больше не шалить. Но это, если бы я его не знал. А я знал. Знал, что на самом деле он еле сдерживался. Эта тихая речь давалась ему с огромным трудом, внутри у него всё клокотало. Я знал, я знал его.

— Зачем ты пишешь эти тупые статейки? — уже чуть громче воскликнул он. — Ты что, не понимаешь, что ты просто червячок? Маленький, беззащитный и никчёмный. Я наступлю на тебя, и раздавлю случайно. Растопчу, размажу, уничтожу. И даже не замечу, как.

Голос его немного подвёл, чуть сорвался, заклокотал в горле. И он остановился, не желая раньше времени демонстрировать, что находится на грани. Откашлялся. Мышь под ложечкой жалобно застонала. Она всё уже знала. Как и я сам.

Вид у Никиты был уставший, измученный, как у загнанного зверя. Как у человека, который не спал несколько дней, а теперь решился на всё. Руки его едва заметно дрожали. Волосы на голове казались грязными, засаленными. Они были всклокоченными. Я ясно видел, что последние дни у него были непростыми.

— А разве ты получаешь не то, что заслужил? — твёрдо, но негромко спросил я.

— Что⁈

Он прищурился, прожигая меня взглядом, а потом, не сдержавшись, прорычал:

— Убью… Убью, паскуда… Сука! Клещ! Впился в меня, мерзкая тварь! Убью!

Голос его прозвучал гортанно и дико, словно передо мной стоял не человек, а зверь. Древний, не знающий морали, умеющий только убивать и пожирать чужую плоть. От этого голоса волосы на моём затылке встали дыбом, как у волка, готовящегося к броску. Но бросаться на него было нельзя.

— Убью-у-у! — повторил он и передёрнул затвор.

— Так ты меня уже один раз убил, — пожал я плечами, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя сейчас это давалось заметно тяжелее.

Я ждал этой встречи, знал, что она будет и что этим закончится наш ужин с Катей, не сомневался. И вот теперь наступал момент истины.

— Разве можно убить дважды? — усмехнулся я.

Он нахмурился. Глаза его забегали по моему лицу, по моей фигуре.

— Ты уже убивал меня, Никитос, — повторил я. — Ты ведь уже понял, кто я, да? Конечно, ты понял. Ты же никогда не был тупым. Я знаю, ты всю жизнь жил и боялся, что этот момент настанет, и тебе придётся посмотреть мне в глаза. На том свете или на этом, да?

Он прищурился, захрипел, но ничего не ответил.

— Ты забрал мою женщину, — продолжил я. — Ты забрал мою жизнь. Ты хотел стать мной и присвоить всё, что было со мной связано. Но счастья тебе это не принесло, правда? Ты думал — богатство, деньги, почести, положение, сила, страх подчинённых принесут тебе счастье. И ты начал молиться презренному металлу, своему золотому быку. Он сделался для тебя Богом. Но лучше тебе не становилось, точно?

— Наваждение! — прохрипел Никита.

Глаза его помутнели, и он левой рукой потянул ворот сорочки, распуская галстук и давая себе больше воздуха.

— Ты кто, сука, такой? — прорычал он.

— Ты скажи, — ответил я. — Сам. Назови моё имя.

— Кто ты такой? — будто не слыша меня, повторил он.

— Может быть, — усмехнулся я, — я тот, кто прикрыл тебя в кишлаке, когда ты вышиб мозги старику? Помнишь афганских бандосов? Так разве я не тот, кто тебя не бросил там и никому не рассказал, что ты пытался свалить до прихода наших. А может быть, я тот, кто взял на себя твой косяк с отпущенным подозреваемым? Потому что тебя могли бы выпнуть из органов. А может быть, я тот, кто никому не рассказал, что та афганская цыпочка, которая в постели была как зверь, помнишь, которая высасывала из тебя все соки, практически завербовала тебя? А, может быть, я именно тот, кто…

— Хватит! — рявкнул Никитос. — Заткнись!

Было видно, что он держался исключительно на силе воли.

— Кто тебе рассказал всю эту херню? — загромыхал он. — Кто? Роза? Или, может, Мамаев? Этот мудак толстожопый?

— Об этом никто не мог знать, кроме тебя и Бешеного. Про Тонечку, про проглоченную иголку, про выброшенные ключи, про то, как в школе мы подрались из-за Жигулиной.

Он зарычал, не понимая, что происходит.

— А кто мне рассказал, — усмехнулся я, — про чёрную пустоту в твоих глазах, когда ты навис надо мной? Помнишь, когда я лежал, захлёбываясь в собственной крови, когда она пузырилась на моих губах? Ты помнишь? Смёрзшийся снег, смешанный с землёй из ямы, лес и острый свет фар. Ты помнишь это?

— Нет! — крикнул он. — Нет, я всё это забыл. И тебя забыл!

— Не забыл, — усмехнулся я, — Ты ничего не забыл. И я тоже. Я помню твои глаза, когда ты направил ствол мне в лицо.

— Нет… — поморщился он и схватился руками за голову.

— Ты продал меня! — кивнул я. — Продал! Обменял мою бессмертную душу на презренный металл! Чтобы трахать мою женщину, чтобы жить моей жизнью, чтобы стать мной, да? Как так вышло, Никитос? Ведь ты был смелым. Ты был дерзким, умным, красивым. Впрочем… в тебе всегда была зависть. Любовь к бабкам. А мне было плевать на деньги. И тебя это бесило. А ещё тебя бесило, что я знал, какой ты на самом деле, но не отворачивался от тебя, да?

— Ничего, ничего, — прохрипел Никита и вытащил из кобуры пистолет. — В первый раз не получилось, но сейчас точно получится.

Он навёл ствол на меня. Сердце ёкнуло. Нет, страшно не было, но было очень похоже на тот раз.

— Где документы? — рявкнул он. — Акции? Уставные? Векселя? Где это всё? Где Усы? Это ведь твоих рук дело? Твоих! Теперь я точно не сомневаюсь. Бешеный. Сука! Сука! Как такое возможно⁈ Я ведь сразу подумал, что это ты! Сразу!

Он помотал он головой.

— Так ты возьми вот этот, — усмехнулся я и скинул куртку.

— Что ты делаешь⁈

— Не помнишь нашу фишку? По спине редко хлопают, да? А если ещё тонкую дощечку с поролоном…

Я повернулся к нему спиной и задрал рубаху.

— Бери, брат. Он твой. Аккуратно только.

Между лопаток у меня был приклеен тот самый «Макарыч».

— Помнишь, да? — усмехнулся я, отрывая пластырь. — Это ведь ты придумал, как пронести пушку. Не забыл? Держи! Ты ведь уже один раз стрелял из него, правда? Попробуй ещё разок, если сможешь, конечно…

Я протянул ему его пистолет, и он ощерился.

— Я говорил, что это ты залез в сейф. Говорил. Они не верили. Идиоты…

— Они просто не знали меня раньше, — засмеялся я. — Круто, что можно вот так, не притворяясь поговорить с тобой. Кстати, Никитос, часто я тебе снился в последние тридцать лет?

— Каждую ночь, сука, каждую ночь, — ответил он, мотая головой.

— Я так и думал. Знаешь, если бы я тебя грохнул, наверняка, тоже никогда не смог бы себя простить.

Он был как во сне и, кажется, уже терял связь с реальностью. Я бы не удивился, если бы вместо меня сегодняшнего, он видел того меня, старого.

— Бешмет… где бумаги… куда ты, сука, их задевал… хватит твоих сраных шуточек… ты думаешь, я не выстрелю? Ты думаешь, я не выстрелю?

— Чего мне об этом думать-то? — усмехнулся я. — Я точно знаю, что ты это можешь. Видал разок.

— Зачем ты вернулся? Зачем⁈

— А ты как думаешь? — усмехнулся я.

— Отомстить? Да, отомстить…

— Мелко, брат. Это слишком мелко. Мы с тобой кто, Никита?

— Менты, — ответил он, так же, как и в прошлый раз, в последний день моей жизни.

— Опять ты за своё, — покачал я головой. — Мы с тобой последние защитники справедливости. Забыл?

Он прищурился, ничего не отвечая.

— Весь мир только на нас и держится, — продолжил я. — И у нас с тобой есть принципы. Кодекс. Помнишь?

— Были! — ответил он. — Были да сплыли!

— И что ж ты натворил? Убил, ограбил, оклеветал. Стременных, — загнул я палец. — Фаргус, Копейкин, Рахматуллин…

Я загнул все десять пальцев, перечислив всех, кто фигурировал в досье Калякина.

— Они сами были виноваты, — покачал головой Никитос, — они, сука, сами виноваты.

— И я был сам виноват?

— Ты! — воскликнул он, и глаза его вспыхнули адским пламенем. — Ты у меня вообще как кость в горле был всю жизнь, со своими сраными принципами, со своим долбанутым кодексом! Всё самое лучшее тебе. Бабы, звания, должности — тоже тебе.

— Так Катюха-то тебе нужна была только чтоб мне насолить что ли? — усмехнулся я. — А когда меня грохнул, в ней и надобность отпала, так?

— Сука ты, Бешметов! Сука! Опять припёрся. Жизнь мне портить, да? Но ничего, это ненадолго. Я не жалею, ты понял? Я бы снова, окажись там, завалил тебя. Тварь!

Он поднял руку с «Макаровым» и навёл ствол мне в грудь.

— Люди не меняются, — пожал я плечами. — Давай. Если ты не понял, это тебе не поможет. Я ведь снова приду. Вернусь и буду клевать твою печень, пока ты не заплатишь за те жизни, которые забрал, пока не заплатишь за сломанные судьбы. Кровь убитых взывает о справедливости. Вот я и восстанавливаю…

Я не договорил. Он был готов. Я понял это. В его глазах ярким пламенем полыхала ненависть. Это пламя невозможно перепутать ни с каким другим. Ярость, злоба и дикий страх. Его охватил животный ужас. Он уже не понимал, что делает.

Никитос напрягся, выпрямился, глаза распахнулись, зубы плотно сжались. И, как в замедленном фильме, я наблюдал за его указательным пальцем, который лежал на спусковом крючке.

Не думал, что ещё раз придётся пережить то же самое. Но, как ни странно, не было ни горечи, ни страха. Не было и разочарования. В тот раз в меня стрелял мой близкий друг, а сегодня — человек, который ненавидел меня всю жизнь.

Выстрел, раздавшийся в закрытом пространстве рабочего помещения, отразился от голых стен, ударил по ушам, а потом наступила тишина…

Оглавление

1. Все идет по плану

2. Где этот Алеша — 2

3. Точки над «и»

4. Разведение огня

5. Сияющие огни

6. Время любить, и время ненавидеть

7. Бесконечная битва

8. Один против всех

9. Два раза не умирать

10. Новые задачи

11. Position number two

12. Как много девушек хороших, но тянет что-то на плохих

13. Яйцо в утке, а утка в зайце

14. Ближе к земле

15. Играю роль, такую роль…

16. Кринжово

17. Снег

18. Бело и чисто

19. Пай-пай-пай-пай-пай

20. Презренный металл