Библиотека :)

Случайная мама. Чудо под Новый год 625K - Рина Беж (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Рина Беж Случайная мама. Чудо под Новый год

Глава 1

ОКСАНА

Какая вероятность того, что адвокат, найденный моим в скором времени бывшим мужем, окажется адекватным мужиком, понимающим, что значит семейные ценности, неприемлемость измен в браке и неприкосновенность чужой собственности?

Пятьдесят процентов из ста.

Либо «да», либо «нет».

Хотя… есть же еще вариант «может быть». Что, по сути, равняется все тому же «нет».

На этой неприятной мысли я застываю посреди лестницы, между первым и вторым этажами трехэтажного кирпичного здания, что полностью занимает «Бюро адвокатов», и, стащив вязанную шапку, задумчиво почесываю лоб.

Вообще-то я шапки жуть как не люблю, вечно от них то лоб чешется, то затылок или виски ломит, аж до слез. Но сегодня черт дернул нацепить вместо любимого пуховика с капюшоном песцовую шубу — подарок родителей на двадцатипятилетие. А шапка пошла вдогонку, так как декабрь в этом году оказался снежным и морозным, как никогда.

— Нашла, где встать, бестолковая! — прилетает в мой адрес ворчание дородной дамочки в каракуле, что до этого момента топала за мной следом, натужно пыхтя и попутно выговаривая что-то шипяще-свистящее своему плюгавенькому супругу в дермантине. — И так ступеньки слишком высокие и неудобные, а лестница бесконечная, так еще теперь обходи тут всякие тощие препятствия.

Тощие препятствия?

Усмехаюсь тихонько себе под нос.

Так мило меня еще не оскорбляли, надо будет запомнить. Вдруг при случае пригодится.

Мужичок, крякнув, бросает на свою спутницу испуганный взгляд, следом на меня — короткий и извиняющийся, но рта не раскрывает.

«Точно телок на веревочке», — определяю его роль в одной конкретной ячейке общества, называемой семьей, и со смешком обращаюсь к женщине:

— Физкультура — залог здоровья и хорошего настроения, мадам. Не слышали?

— Чего-чего? — оборачивается та и, шумно выдохнув, сдвигает к переносице щедро прорисованные черным карандашом дуги бровей.

— Ой, не переживайте, вам это явно не грозит! — отмахиваюсь от явной любительницы поскандалить по поводу и без.

Пропускаю мимо ушей ее едкое: «Поговори мне еще, пигалица малолетняя» и вновь возвращаюсь мыслями к своим баранам.

Точнее, проблеме с одним конкретным бараном, что решил нанять себе адвоката по семейным делам.

Что же выходит? Если «может быть» приравнивается к «нет», то у меня только тридцать три процента на успех встречи?

Эх, как мало.

Ох, как фигово.

Но в любом случае не проверить этот факт я не могу. Во-первых, уже пришла. Осталось только подняться до третьего этажа. Во-вторых, а вдруг повезет, и адвокат мужа окажется все-таки нормальным мужчиной?

Ведь иначе…

Иначе Мишаня — чтоб его морковка к весне завяла, а у его очередной любовницы, когда она будет делать ему «ох, как хорошо, детка!!!», та часть лица, которой люди обычно едят, в процессе дарения радости заклинила, хорошенько так, прямо с морковкой Мишани внутри — скоро от меня не отстанет, вцепится, как клещ, и затянет процесс развода до бесконечности, лелея надежду урвать себе кусок от недвижимости, что осталась мне в наследство после смерти бабушки.

Вот уж ни за что ни одного квадратного метра он не получит!

Костьми лягу, но ни пущу.

Шиш ему с маслом! Тем самым маслом, просроченным и прогорклым, что он в «Пятерочке» по акции два месяца назад купил, решив осчастливить меня своей очумелой хозяйственностью. Как раз за сутки до дня Икс, когда я, порядочная и заботливая женушка, нагрянула к нему на работу — в магазин бытовой техники, где он консультантом трудится, и принесла обед к обеду.

А в итоге застукала своего трудягу в поте лица вкалывающим не в общении с клиентами, а между длинных ног начальницы — заведующей магазином, в подсобном помещении.

Хотя обед тогда все равно порадовал. Правда, не муженька, а меня.

Наличием под рукой.

Открыла банку с горячим молочным супом с лапшой, который Мишаня до одури уважает, а я даже на дух не переношу, хотя варю варила исправно, и от щедрой души выплеснула все содержимое на увлеченных процессом спаривания любовников.

Ох, как сладко он орал, что спина и жопа пятая точка сгорели.

Ох, как она верещала, прикрывая свои надувные выдающиеся прелести, что посторонним на склад вход запрещён.

Ох, как широко и злорадно я улыбалась, глядя на этих двоих, — ну не плакать же, право слово! — и мысленно благодарила судьбу, что привела меня в нужное место в нужное время и показала кобелиную натуру муженька, с которым и прожили-то всего-ничего. Всего-то девять месяцев, если говорить точнее.

А если б лет пять или больше? А если б детей родили?

Кошмар.

Кошмар, который, к счастью, не случился.

Нет, права была мама, когда меня от брака отговаривала и заверяла, что спешу. Подумаешь, скоро четверть века отмечу, ничего страшного, вся жизнь впереди. Встречу еще своего мужчину. Непременно встречу. Не дело это — за первого встречного-поперечного…

А я, дурында, ее не слушала, за другое переживала. Ведь как так-то? Все подружки замуж повыскакивали к двадцати годкам, одна я, заучка, в старых девках осталась.

Никому ненужная.

А значит что? Правильно, дефектная.

А кому охота дефектной быть?

Вот с этой совсем негениальной мыслью и пошла за того, кто первый позвал. Скорее-скорее, едва не сверкая пятками.

И пусть не любила Казакова, тоже мне проблема, он-то любил — Мишаня о чувствах заливался почище звонкоголосого соловья. А какие стихи читал — м-м-мм, с выражением, аж заслушаешься. А как красиво ухаживал — цветы с клумбы каждую неделю воровал! А как ревновал ко всем.

И неважно, что моложе меня на два года. И неважно, что приезжий и только-только закончил университет по направлению «Судовождение», куда вечный недобор. И неважно, что из общаги, чтобы остаться в нашем городе, ему надо было куда-то съезжать.

Всё было неважно, ведь он меня замуж позвал!

Это я позже поняла, что прогадала с выбором. Ни лампочку тебе перегоревшую в люстре поменять — нафиг-нафиг, вдруг током стукнет; ни полку к стене прибить — такие сложности можно только профессионалам доверять и лучше «мужа на час» вызвать; ни продуктов купить — боже, там же все сложно и непонятно: сроки, производители, консерванты… Казаков не мог ни-че-го.

Зато стихи по-прежнему читал выразительно и цветы таскал, пока клумбы по осени не завяли, и ревновал, ох, как ревновал — даже к завхозу школы, в которой я работала учителем начальных классов, дедку шестидесяти восьми лет со вставной челюстью.

В общем, к моменту, когда застала Мишаню между ног его новой Музы, шоры с глаз упали окончательно, а желание уговаривать себя, что стерпится-слюбится, нужно просто подождать и притереться, растаяло без следа, как утренний туман под лучами жаркого солнышка.

Да какое там?!

Я, кажется, в тот момент выдохнула.

С облегчением. Неимоверным.

Будто титан, которому больше не надо держать на плечах небесный свод.

Все встало на свои места.

Я поняла главное: мне больше не надо искать повод и вести сложные разговоры о несовместимости. Не надо посыпать голову пеплом, что не смогла полюбить, а это, оказывается, в отношениях важно, ведь только тогда грязные носки под кроватью, немытая посуда в раковине и муж — белоручка, пропадающий если не на работе, то в виртуальном мире компьютерных игр, воспринимается с улыбкой и пониманием, а не рычанием бешеного гризли, рождающегося внутри тебя.

Я нашла выход. Точнее, выход нашел меня. Предоставил повод легко и просто собрать вещи и уйти в туман переехать в квартиру, оставшуюся в наследство от бабушки, которую полгода как собиралась сдавать, но так и не сдала. Не дошли руки.

Зато после застуканной измены и руки дошли, и ноги. И не только до бабулиной квартиры, но и до ЗАГСа, где в тот же день подала заявление на развод.

Сразу нас не развели, к сожалению. Дали пару месяцев на обдумывание и возможное примирение. Стихоплет на славу постарался. Снова заливался соловьем, чирикая о любви. И только я обрадовалась, что вот-вот двухмесячный срок подойдет к концу, а новый год я встречу свободной женщиной, как Казаков «порадовал», что подтянул к делу адвоката. Благоверный с какого-то перепугу вздумал претендовать на кое-какое мое имущество.

И вроде как бояться мне нечего, но все мы люди умные. Знаем: куча законов в нашей стране легко двояко трактуется, а в суде зачастую побеждает не тот, кто прав, а тот, у кого руки длиннее и много всего в загашнике припрятано: связей, власти, денег, друзей при власти и непременно хитрая жопа голова в наличии.

Поднявшись на третий этаж, окончательно расстегиваю шубу — очень уж жарко — и обозреваю коридоры, уходящие влево и вправо.

«Пожалуй, двину туда», — ступаю в тот, куда ведет интуиция. И угадываю.

— Ага, тридцать первый, тридцать второй… всё правильно, сюда. Мне тридцать пятый нужен, — бубню под нос, продвигаясь дальше и дальше и удивляясь, что кругом тишина и никого нет.

Понятно, рабочий день у большинства давно закончился — восьмой час вечера на дворе, — но неужели в этом здании только нужный мне адвокат так долго трудится?

Хотя, без разницы, даже если он один за всех трудоголик. Мне главное — его застать. А секретарь сказала, что он свободен бывает только в это время.

Дойдя до кабинета с нужной цифрой, вчитываюсь в серебристую табличку на стене справа. Убеждаюсь, что всегда занятой и вечно неуловимый А.А. Звягинцев принимает именно здесь, и коротко стучусь.

Ответ разбираю плохо. Непонятное бу-бу-бу и никакой конкретики, потому на свой страх и риск все же решаю, что это было: «Войдите», и смело толкаю дверь.

Женщина в задранном платье, распластанная по столу — первое, что бросается в глаза. Второе — широкая спина мужика, нависающего над ней.

— Саша, дьявол криворукий, я больше не могу ждать, суй скорее, — бьет по перепонкам женский нетерпеливый голос.

— Черт подери, Мила! Не видишь я стараюсь, но он не лезет! — рычит мужской.

— Да вы охренели, товарищи! — вплетаю в диалог свой третий.

Глава 2

ОКСАНА

Возня на столе мгновенно затихает, будто невидимый колдун, взмахивает волшебной палочкой и примораживает двоих оголодавших, превращая их в камень. Кабинет заполняет настороженная тишина и тихое гудение кулеров системного блока.

И нарушается моим тихим, практически беззвучным фырканьем.

Это ж насколько у обоих подгорало, как было невтерпёж, что даже дверь запереть не озаботились?

Бесстыжие, фу! На миг аж зависть берет. Какая страсть! Какой кураж!

Но лишь на миг… с половиночкой.

Дальше царапает недоумение.

Разлепляться они собираются? Расходиться, как нашкодившие коты, в стороны, стыдливо отводить глаза, извиняться?

И-и-и???

Но проходит секунда.

Вторая.

Горе-любовники так и не двигаются. А я так и стою на пороге. Пыхчу — жарко в шубе — и сама не знаю, чего жду.

Хотя нет, знаю. Жду, что в моей сумке каким-то чудом материализуется банка с горячим молочным супом, можно даже без лапши, которая спасет ситуацию. Она-то уж точно поможет, я проверяла. И Казаков, если что, подтвердит. Точнее, его обваренная пятая точка.

Хлоп.

Распахнутая мною дверь благодаря доводчику с глухим щелчком закрывается, и парочка моментально оживает.

— Саш, чего застыл-то? Видишь я раздвинула шире, суй, — женский голос отдает очередную команду, но на этот раз в виде шепота.

— Легко тебе говорить, Мил, у тебя пальцы тонкие и ловкие. Не чета моим, — отвечает ему мужской. — Та-а-ак… давай-давай… мля, опять не лезет!

— А ты сделай, чтобы влез, иначе я тебя не отпущу!

— Ну нихрена вы наглые! — не сдерживаю эмоций.

Небо, и о чем я только думала, когда шла взывать к совести неизвестного двуного кобеля адвоката?

Уж точно не о том, что Звягинцев А.А. окажется зеркальной копией моего блудного мужа и тоже не будет чураться иметь все, что движется, прямо на рабочем месте.

— Черт! Вы что, еще здесь? — нарушает мои гневные мысли возмущенный мужской рык. — А ну покиньте кабинет! Немедленно. Я не принимаю.

— Да я уж вижу, что вы не принимаете, — ехидничаю ему в спину. — Это вас принимают… от души и широко распахнув объятия… нижних конечностей.

Женский смешок достигает ушей параллельно с новым высокомерным заявлением:

— То, чем я занимаюсь в свое нерабочее время, вас не касается, дамочка!

Дамочка?! Я?!

Ах ты выхухоль нечёсаная!

Да мне двадцать пять только неделю назад исполнилось! Я молодая и прекрасная! А не зрелая и местами увядшая!

Недовольство распирает, как разогретый гелий шарик. Подбочениваюсь и задираю повыше подбородок, пусть даже этот противный Звягинцев А.А. ко мне не оборачивается.

— Касается или нет — вопрос спорный, господин адвокат! — цежу, нашпиговывая широкую спину гневными взглядами. — Потому что ваша секретарь мне лично назначила это время и проинформировала, что вы предупреждены.

— Черт! — снова матюгается неприятный тип. — Вы Антипенко что ли?

— Она самая.

— Мля… выйдите, Антипенко. Я вами чуть позже займусь.

— Пф-ф! — выплевываю едва втянутый в себя воздух. Был бы яд, непременно его сплюнула. Четко в цель. — Нет уж увольте мною заниматься! Без всяких низко социально ответственных типов обойдусь! Тем более, все что хотела узнать, я уже выяснила. Не зря вас мой почти бывший муженек нанял. Рыбак рыбака видит издалека. С кобелями всё аналогично!

— Чего?

Широкая спина Звягинцева А.А. дергается. Женщина под ним вскрикивает, но они так и не отлепляются друг от друга.

И только я разворачиваюсь, собираясь покинуть малоприятное общество, как женский голос меня окрикивает:

— Девушка, а вы не могли бы нам помочь?

ЧТО?

Я будто на прозрачную стену налетаю. Медленно оборачиваюсь:

— Предлагаете присоединиться? Нет уж, увольте. Я тройнички не приветствую. Старый дедовский способ: один мальчик, одна девочка — меня, знаете ли, больше устраивает.

На сим кабинет я все же покидаю.

До слуха доносится неясное бульканье, не то смех, не то рев. Отмахиваюсь.

Зря всё-таки притопала… с адекватным мужиком вышла накладка.

АЛЕКСАНДР

— О, боже, что это было? — ржет Милка, держась за живот и сгибаясь пополам.

— Чудо в перьях, — характеризую городскую сумасшедшую, застегивая ремешок часов на запястье.

Это ж надо было встрять в такую нелепую ситуацию. Еще и полную двусмысленностей. И ведь ничто не предвещало попадалова.

Но, как говорится, звезды сошлись.

Трифанова забежала ко мне после работы — заранее договаривались — и занесла документы одной своей знакомой. Или знакомой своей знакомой, я особо не вникал. Ее неиссякаемое желание помогать всем вокруг давно стало притчей во языцех.

Этот раз не был исключением.

Поздоровались. Обсудили вопрос «бедной» девочки, которая якобы бездумно подписала брачный договор и не знала, что в случае развода раньше, чем через пять лет со дня брака, она должна будет вернуть мужу все драгоценности, которые тот ей подарил. А подарил мужик немало, как я понял. Лямов на десять или около. И теперь, узнав нюансы, молодая супруга «одумалась» и решила всё отыграть назад, но муж уже закусил удила…

Я обещал глянуть контракт и поделиться мыслями, хотя по чесноку юную хитрозадую девицу совсем не жалел. В девятнадцать за пятидесятисемилетнего плейбоя она явно выходила не по любви.

Дальше переключились на обсуждение дел Пашки. Тут я вспомнил, что брательник просил передать Милке крепкие объятия при встрече. Трифанова чем-то там по учебе мелкому сильно помогла — тот аж пищал от счастья. Ну и подошел, чтоб шуточно троюродную сестрицу обнять.

А эта красотка, модница неугомонная, снова в свои сапожищи на шпильках вырядилась. Пока болтали, с них снег растаял и в лужицу у ног натек. Ну Мила и оступилась.

Стала заваливаться на стол. Я ее ловить…

Не очень удачно.

Вернее, пипец, как неудачно.

Оба спикировали на стол. При этом я еще умудрился ремешком наручных часов зацепить подол ее нового вязаного платья-лапши. Да так основательно, что дерни рукой, чтоб освободиться — порву плетение нахрен и оставлю приличную дырень на видном месте.

Мало этого, еще и крестик у меня из-под рубашки выскользнул и за Милкину сережку в виде колечек-висюлек зацепился. Провалился в одно из них.

И в этот момент, когда мы, запутанные и ржуще-ворчащие, пытались распутаться, заявилась Антипенко. Со своим громким «фи» и богатым воображением.

— То, что чудо, Саш, согласна. А перьев я у нее не увидела, — продолжает потешаться сестра. — Очень даже миленькая девушка.

От «миленькой» моментально отмахиваюсь. У Трифановой все женские особи, что хотя бы теоретически могут стать моими спутницами жизни, попадают в эту категорию.

Сестра не теряет надежды пристроить меня в чьи-нибудь бережные руки и никак не понимает очевидного — мне и одному отлично живется. Тем более, и не один я вовсе.

— Я вообще не понимаю, что ты там могла увидеть и, главное, как? — растягиваю губы в ухмылке. — В твоем-то положении.

Припоминаю ее, раскоряченную, на столе.

— Видела-видела, — не сдается Милка. — Лицо у блондиночки было очень выразительным. А уж когда ты ее дамочкой назвал, думала, она тебя точно поколотит. Она, кстати, кто? Клиентка? Важная? А то очень неудачно вышло.

— Нет. Ее муж в клиенты набивался. Но я этого ушлого прихлебателя сразу лесом послал.

В памяти легко воссоздается лицо смазливого парня с бегающими глазами, который мне сразу не понравился. А уж когда он открыл рот и поделился мыслью, что хочет нагреть руки на имуществе благоверной… — я думал лично его за шкирку из кабинета выкину.

Тот, к его счастью, оказался догадливым и моментально смотался сам, не став искушать судьбу.

— О, как. Разводятся, значит?

— Ага, если эта Антипенко не передумает.

— Ну, вид у нее был очень решительный, когда она вошла. Сомневаюсь, что передумает… — убеждает Мила, но вдруг мрачнеет. — Слушай, Саш, а она на тебя никому не нажалуется? Ну, что мы тут случайно… а то, не дай бог, проблемы нарисуются?

— Не переживай, не нарисуются, — отмахиваюсь.

Но в голове галочку себе ставлю. Пожалуй, стоит запросить с поста охраны видео из коридоров и отследить, что одна любительница старого дедовского способа, а не тройничков — непроизвольно фыркаю, не сдержав смешок — благополучно покинула наше бюро, никуда больше не заходя.

— Значит, вы с Тёмычем в отпуск через пять дней летите? — переключаю внимание сестры на новую тему.

Удается легко.

Людмила моментально забывает про лишнее и, излучая вселенскую печаль, вздыхает:

— Да, Сань, на три недели. Билеты уже на руках. Прости, братик, что с Никуськой подстраховать не смогу. Я ж не знала, что у тебя сроки по Рустамовой на полтора месяца сдвинутся.

— Никто не знал, не вини себя.

— А назад никак отыграть нельзя и опять вернуть на январь? Я уже в городе буду. Помогу без проблем. Или тебе в Тюмень другого адвоката послать, а самому отсюда его курировать?

— Нет, Мил, — качаю головой. — Без вариантов. Я полтора года это дело веду, все мелочи знаю. А нового спеца подключать — он вникнуть не успеет, а «на от. бись» нам никак нельзя. Тамаре давно пора вернуть ее детей. Она ж их все это время не видела.

— Согласна, братик. Тянуть дальше — жестоко. Не представляю, каким моральным уродом надо быть, чтобы разлучать малюток с матерью.

С этим абсолютно и полностью согласен. Скажи мне кто, что Веронику у меня отберет, да я его с землей сравняю и сверху бетоном залью. Для надежности.

Но это я. А у других…

— В жизни всякое случается, — замечаю философски, после чего достаю из шкафа курту и киваю на выход. — Ладно, пойдём. Я тебя до дома подкину. Да и няня просила, чтобы я ее в восемь отпустил.

— Ух, ничего себе, уже без пятнадцати, — вскидывается сестра, глянув на часы, спешно хватает вещи и, цокая каблуками, вылетает в коридор. — Давай скорее, Саш. Иначе опоздаем.

— Егоза, — хмыкаю себе под нос и устремляюсь за ней следом.

Глава 3

ОКСАНА

В родительскую квартиру возвращаюсь в начале девятого.

— Всем привет! Я дома, — подаю голос, закрывая за собой дверь.

Прямо как в старые добрые времена, до моего глупого замужества, когда жила здесь с родными на постоянке, не ведая, что когда-нибудь от них перееду.

Ставлю сумку на зеркало, туда же определяю и шапку, которую стащила сразу, как вошла в подъезд. Сдергиваю верхнюю одежду и убираю на вешалку в шкаф. Наклоняюсь, расстегнуть сапоги. А когда выпрямляюсь, мамуля выглядывает из кухни.

— Ну что, дочь, как сходила? — интересуется она, вытирая руки полотенцем. — Поговорили?

В глазах беспокойство и надежда на лучшее, а за ними решительность и неизменное желание помочь и поддержать.

Она у меня такая. За свою семью без раздумий горой встанет, даже если я или папа порой совершаем ошибки. Безусловная любовь. Такая не всем доступна.

— Да без толку, Люб, — опережает меня с ответом отец, выходя их гостиной и прислоняясь плечом к дверному коску. — Не видишь что ли? У Ксюни на лице всё написано.

— Да ничего на нем не написано, па! Просто у тебя фантазия богатая, — отмахиваюсь. — Кстати, вот, держи. Как просил, купила на почте декабрьский номер. Сказали, только вчера вышел.

Расстегнув молнию на сумке, вынимаю и протягиваю нашему семейному любителю японской игры-головоломки небольшой по размеру, но пухлый по толщине журнал «Судоку».

— Ох, спасибо! — расплывается тот в благодарности, забирая из рук сокровище. — Моя ж прелесть!

Бережно прижимает к груди печатное издание и поправляет очки, которые с макушки едва не сваливаются ему на нос.

Но едва я радуюсь, что легко сумела оставить последнее слово за собой, как глава семейства Антипенко доказывает обратное: память у него отличная, и так просто с проторенной дорожки он сходить не собирается:

— А по поводу богатой фантазии, дочь, я бы с тобой поспорил. Заметь, это не я, а ты школу забросила и в сказочницы подалась, чтобы детские книжки писать.

Усмехаюсь и качаю головой.

— Я не школу забросила, па, а преподавание в школе, — поправляю его, наставляя указательный палец. — И, если мне не изменяет память, ты первый меня в этом поддержал.

— Ксюнь, ну а как тебя было не поддержать, если ты из-за Мишани-долбоящера себе всю психику расшатала и призналась, что дома тебе морально легче и спокойней работается, чем каждый день в шумном коллективе преподавателей? Да и с финансовой стороны ты в плюсе оказалась, хоть я, признаюсь, по началу сомневался.

— Ну, коллектив преподавателей был не шумный, а до жути любопытный. Словно не в большом городе живешь, а в деревне, где каждый всё о тебе лучше тебя знает, без просьб советы раздает да за спиной кости перемывает, — вываливаю на свет божий то, что угнетало сильнее остального. Пока училась в педагогическом, даже не подозревала, что бабье царство не зря именуют гадюшником. Это такая клоака, мама не горюй! — А по поводу выплаты гонорара за книги, так я ж по договору работаю, пап. Официально. Там не обманывают.

— Бережёного бог бережёт.

— А остальные просто страхуются, — подмигиваю, заканчивая начатую отцом пословицу.

— Так, спорщики мои любимые, предлагаю болтологию продолжить за столом. Я ужин приготовила, и он стынет, — хлопает мама в ладоши, перетягивая на себя всё внимание. — Оксан, дуй переодеваться и мыть руки, а ты, Дим, относи свою бумажную прелесть в комнату и возвращайся. Поможешь мне накрывать.

— Яволь, майн либен генераль, — шутливо козыряет папа, чмокая маму в щеку, и, подмигнув мне, уносится выполнять распоряжение.

Папа у нас на работе начальник, грозный и требовательный, главный инженер завода по изготовлению железобетонных конструкций, а дома примерный семьянин, любимый муж и добровольный подкаблучник. Хотя мама от него этого совершенно не требует. Характер у нее не тот, чтобы самоутверждаться за чужой счет.

У родителей вообще какой-то невероятно идеальный симбиоз в отношениях. Гармоничное партнерство, где оба друг друга слышат и понимают с полуслова, поддерживают и дополняют без просьб и уговоров.

Даже странно, как изо дня в день видя их коммуникацию, взаимное понимание и любовь, я решила довольствоваться суррогатом? Явно мозги закисли или лунное затмение по темечку ударило.

— Дочь, так что там с тем адвокатом-то? Не помню его фамилии… — возвращается к начальной теме разговора мама, когда мы, убрав лишнюю посуду, неторопливо пьем чай.

Папа с баранками, мама с овсяным печеньем, а я с лимоном.

— Звягинцев А.А. — кривлюсь, припоминая темный затылок, широкую спину и узкие бедра, застрявшие между длинных женских ног.

Но тут же спохватываюсь и, чтобы родители не завалили дополнительными вопросами по поводу гримасы, хватаю чайную ложку, вылавливаю желтый кругляш и засовываю его в рот.

Фу… гадость какая!

Стону мысленно, стараясь поскорее всё прожевать. Учитывая повышенную кислотность моего организма, лимон кажется не просто кислым, а невероятно атомно-бомбически кислым. Аж челюсть сводит.

— Ага, точно, Звягинцев, — кивает мама, несколько секунд наблюдая мои «мучения», а после без слов пододвигая сахарницу — вот же шутница! — И что же этот Звягинцев А.А., Ксан? Неужто он Мишке поверил и за ваше дело взялся?

— Ну… не то, чтобы взялся, — тяну, дожевывая гадость и раздумывая, что лучше сказать и о чем умолчать. Все же тема любвеобильности адвоката деликатная и, пусть я знаю, что дальше стен нашего дома не уйдет, всё равно не для обсуждения. — Он взял паузу на подумать.

— Паузу?

— Э-э-э… ну да… — сочиняю на ходу, — сказал, что толком документы не смотрел. Занятый сильно, и командировка срочная и вроде как длительная у него на носу. Вот вернется, тогда глянет и скажет — да или нет.

— Хм… странно, — присоединяется к разговору папа, до этого слушавший нас молча. — Выходит, Мишаня-долбоящер набрехал?

— Выходит, да.

Ему ж не впервой.

Кривлюсь. Но тут уже ни у кого вопросов не возникает. Родители морщатся за компанию.

— А слушание по разводу через две недели назначено. Так?

— Да. Через две.

— Получается, Ксюнь, если этот шибко занятой Звягинцев А.А. немного протянет резину, то беспокоиться нам не о чем?

— Выходит, да, — киваю, странным образом веря в собственную ложь.

— Ну вот и славненько, — подводит итог мама, потирая руки, словно всё уже решилось положительно, а плохое осталось в стороне. — Может, тогда еще по чашечке?

— А давай, Любаш, — соглашается папа и, повернувшись ко мне, переключается на другую тему. — Ксюнь, с ремонтом что? Точно моя помощь не нужна?

Когда я решила переехать в квартиру бабушки, родители отговаривать не стали. Надумала — так надумала. Не зря ж бабуля мне ее завещала, да и я — деваха уже взрослая. Понятно желание иметь личный уголок.

Единственное, отец надоумил сразу сделать ремонт, пока мебель не завезли. Уж лучше отремонтировать пустую, так сказать, отмучиться разом и заселиться в чистое, чем сначала обжиться, а через год — два понимать, что надо менять что-то тут, что-то там, и для этого двигать всё с места на место.

— В следующую пятницу буду принимать итоговую работу. Так что у меня вопрос, родители: можно я у вас еще и эту недельку поживу?

— Дочь, да какой вопрос? — всплескивает руками мама. — Оставайся столько, сколько надо. Хоть насовсем. Мы ж только рады.

— Вот-вот, оставайся, — поддакивает отец и подмигивает. — А-то кто мне без тебя гренки с сыром в духовке запекать будет?!

Глава 4

ОКСАНА

Взбиваю попышнее подушку, гашу ночник и натягиваю до самой шеи одеяло. В квартире не то чтобы прохладно, вполне комфортно. Но я сама по себе жуткая мерзлячка. Особенно по зиме.

Как отец говорит, зяблик во втором поколении.

Мамуля у нас в этом деле первопроходец. Она летом в жару блузки с длинным рукавом запросто носит и не потеет. Народ в шоке, а ей комфортно.

Вытягиваюсь в любимой позе на животе, сгибаю одну ногу в коленке и задираю повыше к животу и с тихим:

— Ка-а-айф! — закрываю глаза.

Даже не верится, что ремонт закончен. Рабочая бригада уложилась в обозначенный ими же самими срок и сдала объект без всяких тяп-ляпов.

Папа специально с работы отпросился в четыре. Приехал и лично проверил каждый угол и шов, прежде чем дал мне добро подписывать акт выполненных работ.

Теперь впереди только приятные хлопоты. Покупка мебели и расстановка ее так, как моя душенька пожелает. А дальше вазочки, фигурки слоников, другие безделушечки из стекла. Тридцать три квадратных метра в моем полном единоличном распоряжении.

Есть же на свете счастье.

Прежде чем уплыть в сон, подтягиваю ближе к лицу телефон, активирую экран и еще раз проверяю выставленные будильники.

Один на восемь. Второй на восемь десять — запасной.

Кнопки горят синим, значит, активированы.

Вот и отлично.

Гашу экран и сдвигаю гаджет повыше, чтобы случайно не сбить во сне рукой.

Вообще я люблю поспать подольше. Сова. Теперь и работа на дому это позволяет. Но завтра у мамули первая половина дня свободна. Она подкинула предложение, а я согласилась с самого утра покататься по мебельным магазинам, заценить образцы диванов и кресел в реальном виде. Пощупать обивку, проверить упругость наполнителя и мягкость подушек, а главное, определиться: удобен ли мне разборный механизм.

Вроде бы мелочи, а по факту серьезная вещь. Доказано опытным путем.

Родители год назад, когда я на съемную квартиру к будущему мужу съехала, мою девичью старую кровать распилили на доски и на свалку вывезли. Взамен купили новый большой угловой диван.

Мягкий, удобный, плюшевый, охрененный.

И неважно, что розовый, как поросёнок.

Вот реально всем хорош оказался, но разборный механизм — беда.

Я до сих пор, как свинья в апельсинах, в вопросе его сборки. Разбираю на раз. Хоп-хоп и готово. А собрать даже по уроку из видеоролика не получается.

Тут поддеть, тут нажать, тут потянуть и сложится… как бы должно. А по факту этот розовый монстр лишь скрипит, пыжится и стоит несгибаемый и бесячий до трясучки, пока папа к нему руку не прикладывает.

Так, всё, не туда мысли пошли.

«Кыш из головы, противные! Спать пора! — шикаю на них. — Расслабляюсь, расслабляюсь, расслабляюсь… сплю-ю-ю…»

И тут телефон противно блимкает и ярко загорается. Да так, что вспышку сквозь сомкнутые веки улавливаю.

— Ы-ы-ы… — озвучиваю недовольство шумным выдохом. Предпринимаю титаническую попытку забить и забыть, но любопытство побеждает желание проигнорировать входящее сообщение.

Вдруг важное?

Тянусь к светящемуся экрану и, щурясь, открываю чат с мамой.

«Не забудь перед сном сказать: «Ложусь на новом месте, приснись жених невесте!»)))» перечитываю пару раз.

Она реально сейчас или прикалывается?

На пару мгновений зажмуриваюсь, накидывая другие варианты. Они, понятное дело, не накидываются.

«Лучше три раза повтори, Ксюш. Для надежности»

Отжигает родительница новой эсэмэской.

— Не шутит, — подвожу итог.

«Мам, я еще не развелась!»

Напоминаю очевидное.

«И то верно», — приходит ответ.

А вдогонку:

«Тогда скажи иначе: «Ложусь на новом месте, приснись развод Оксане!»»

«Фамилию точно добавлять не надо?!» — шпарю, бегая пальцами по виртуальной клавиатуре, перевернувшись с живота на спину.

Не, ну а вдруг? Это ж мама. Она плохого не посоветует.

«Оксан, ты сейчас серьезно?»

В начале первого ночи?

Абсолютно точно да.

Но с абсурдом решаю заканчивать.

«Всё, мам. Я сплю. Если сейчас собью сон, утром не встану!»

Так себе угроза, о чем любимая Любовь Витальевна моментально сообщает:

«Не переживай, дочь, я тебя разбужу. У меня, если что, ключи от твоей квартиры есть. А про гадание не забудь!!!»

— Ага… уже… — тяну, зеваю аж до слез.

И с облегчением выдыхаю. Мама из сети пропадает.

Гашу экран, отодвигаю мобильник и, вновь перевернувшись на живот, подтягиваю ногу к животу. Правда, теперь уже другую.

Никакую белиберду, естественно, не говорю и засыпаю практически моментально. А просыпаюсь…

Глава 5

ОКСАНА

«Боже! Да что такое-то? Сколько ж можно?», — вспышкой простреливает беспокойство.

Рывком принимаю сидячее положение и с трудом разлепляю не желающие открываться глаза. В голове вата, сознание до сих пор пребывает в блаженной дрёме, да и организм усердно доказывает, что не отдохнул. Ему ещё и ещё надо.

Но что-то нервное зудит на подкорке, не позволяя вновь упасть в желанные объятия Морфея.

Медленно моргая, осматриваюсь.

За окном беспробудная ночь. На чёрном небе ярко светят звезды. В квартире тихо и темно. Если бы не фонарь у подъезда, куда выходит окно, с трудом различила бы малочисленную обстановку комнаты. А так удаётся. И вроде всё в порядке.

Но что-то же меня разбудило?

Зевая, подтягиваю к себе телефон. Жму боковую кнопку и тут же морщусь. Максимальная яркость экрана неприятно бьёт по глазам.

Два — тридцать семь.

Ничего себе. Это ж я пару часов только, как уснула.

Проверяю верхнюю панель. Вдруг мама какие-то ЦУ не додала? Нет, пусто. Значит, дело не в гаджете.

Вновь вожу глазами по комнате.

Сходить на кухню попить?

Ой, нет. Выбираться из-под теплого одеяла — нет уж, ни за что.

— Ерунда какая-то.

Шёпотом озвучиваю странную реакцию организма, который до сего момента никогда не изъявлял желания пробуждать ночами, даже чтобы сбегать на горшок, и, ерзая задницей по свежей простыне, съезжаю вниз.

Спать, спать, спать…

Укладываюсь на спину и с новым зевком закрываю глаза. А в следующую секунду вновь подрываюсь, будто иголкой тычут, и принимаю сидячее положение.

За стенкой, как раз за той, возле которой стоит моя кровать, раздаётся детский плач.

Такой громкий, будто малыш не где-то там, в чужой квартире, в истерике надрывается, а у меня под боком.

Такой жалобный и пронзительный, что нутро наизнанку выворачивает, а в голове все встаёт на свои места. Именно он прорвался сквозь мой крепкий сон, взбудоражил и выдернул в реальность.

— Давайте уже, успокаивайте, — бормочу, натягиваясь дрожащей струной и вслушиваясь в каждый всхлип, в каждую паузу, в каждую продолжительную секунду бесконечного требовательного «а-а-а-а-а…».

А он все длится и длится.

— Да вашу ж Машу!

Кто-то не выносит храпа, кто-то чавкающих людей, кто-то не может смотреть на медленно переходящих пешеходный переход бабушек и дедушек и рвется им помочь.

Мой личный клин — детский плач.

Слышу его и все внутри дрожит, а сердце кровью обливается. Хочется бежать и спасать. Немедленно! Помогать, жалеть, холить, приголубливать. Изворачиваться, но делать так, чтобы ребенок не страдал. Ведь не просто так он рыдает. Ему либо плохо, либо страшно, либо больно, либо чего-то не хватает.

А если всё сразу?

Первые десять минут тянутся бесконечной полосой. Успеваю и встать, и свет включить, и походить. И сесть. И снова походить, сверля беспокойным взглядом стену.

На первой половине второй десятиминутки терпение лопается, и я начинаю одеваться.

Не могу больше ждать и ничего не делать.

А вдруг ребенок там один?

И это не моя буйная фантазия. Случай из жизни.

Еще учась в универе, одна из одногруппниц рассказывала, как они с молодым мужем неудачно сняли квартиру на верхнем этаже старого панельного дома. И проблема была не в том, что у них с крыши по стене течет, а в том, что под ними жила мать-одиночка. Молодая и безголовая идиотка, которая умудрилась сначала родить ребенка, а потом вдруг понять, что не нагулялась. Эта вертихвостка ночами убегала по своим важным не догулянным делам, а ребенок, будучи один, может даже в темноте, испуганный или голодный, орал на крик. И никому до его беды не было дела.

Вопрос закрылся, только когда по душу горе-мамаши вызвали специалиста из КДН.

А если и тут подобный случай?

А если кроха в беде?

Выпал из кроватки, ушибся, пить хочет, на ручки, животик болит? Да мало ли?!

Не умею я по тональности плача определять размер опасности, как и возраст малыша. Но, чувствую, у соседей не совсем грудничок. Те ж пищат да покряхтывают, а тут так громко и жалобно. До мурашек по коже.

И еще одно: за девятнадцать минут тишины так и не наступает. Есть ли там, кому успокаивать?

Протоптав по новому ламинату дорожку от окна до двери еще три раза, сдуваю челку с глаз и, сжимая кулаки, принимаю решение идти выяснять, что да как.

Вот уж не думала, что в первую же ночь стану кому-то проблемной соседкой. Но иначе не могу. Не усну ведь, пока за стенкой не успокоятся.

Накинув поверх домашнего костюма теплую кофту, втискиваюсь в шлепанцы с меховой опушкой и устремляюсь к входной двери. Отпираю замки, вываливаюсь на площадку, прислушиваюсь. Ловлю новый, пусть и намного глуше, писк и давлю на кнопку звонка.

«Дин-дон» разливается приятная негромкая трель.

Стою, жду.

Смотрю то на глазок, то на металлическое полотно двери.

«Ау, соседи! Где вы?» — зову мысленно.

Те не спешат.

Ни звука в ответ.

Внутри нарастает нервозность. По спине пробегает ледяной холодок. Натягиваю рукава кофты до самых пальцев. Перекатываюсь с пятки на носок и обратно.

Снова давлю на кнопку звонка.

Посильнее.

Новый «дин-дон». И снова текут секунды, а плач ребенка будто бы становится громче.

— Ну и? — рычу на дверь, притопывая ногой.

Злость и беспомощность прибавляются параллельно.

Нет, не уйду ни с чем. Буду стучать до победного. А если не отреагируют, вызову МЧС.

Терпение лопается. Вскидываю кулак и замахиваюсь.

И в этот момент замки щелкают. Дверь распахивается.

На пороге стоит молодой парень. На пару — тройку лет младше меня. Высокий, симпатичный брюнет с торчащей вверх влажной челкой и голым торсом. Из одежды только домашние брюки на шнурке с низкой посадкой. И полотенце на шее.

— Хм, привет, кукла! Борька прислал? — пробегает он по мне оценивающим взглядом и, ухмыльнувшись, выдает. — Передай, что угодил чертяка. Только я на этой неделе занят. На следующей приходи.

Что-о-о?

Ошарашенно распахиваю глаза и приоткрываю рот, но дверь перед моим носом уже закрывается.

Ах, ты, недоразумение!

Глава 6

ОКСАНА

Не думая, вскидываю руку и снова звоню.

Я тебе сейчас такую куклу покажу, Барби Кен малолетний, мало не покажется!

Но по внезапности нападения сосед меня опережает.

Как только умудряется? Или опыт большой?

— Ты совсем сбрендила?! — наезжает он на меня параллельно распахиванию двери, когда я только-только готовлюсь его облаять. — Три часа ночи на дворе. Кончай названивать! Все нормальные люди давно спят.

— Ух ты! — отмираю. — Рада, что ты в курсе таких мелочей!

— Так в чем проблема?

И он еще спрашивает?

— Наверное, в тебе, — тычу в него пальцем. — Ты мне не даешь!

— Мля-я-я… — тянет, проводя пятерней ото лба к макушке, отчего торчащая вверх челка превращается в затейливый беспорядок «я у мамы вместо швабры». Преувеличиваю, конечно. Всё у него там гламурненько. — Я ж сказал, приходи на следующей неделе. Тогда и дам. Точнее, ты мне дашь. А сейчас…

— Чего-о-о?!!

Это что еще за ересь произносит его рот?

Сжимаю кулаки, а в голове четкая картинка, как я обхватываю ими шею одного смазливого развратника и жму, жму, жму…

— Не ори, — шикает он, прикрывая дверь и оборачиваясь назад с таким видом, будто прислушивается, — у меня ребенок спит.

— Уверен? — шиплю, тоже стараясь прислушаться.

— В чем?

— В том, что твой слуховой аппарат не просрочен?! — припечатываю. Замечаю, как темные брови взлетают вверх и объясняю, а то ведь тупит по страшному. — Твой ребенок не спит, парень, а плачет. Двадцать минут криком кричит. Я засекала.

— Паша.

— Чего?

— Я не парень, я Паша, — поясняет, закатывая глаза, и расслаблено добавляет. — А Никуська уже не орет, а спит. Только что уложил.

— Уверен? — повторяю снова.

— Да, — кивает и в подтверждение своих слов распахивает дверь.

В квартире тихо. Детского плача как не бывало.

— Ну, убедилась? — и не успеваю я согласиться, как голосом профессора на лекции он добавляет. — Это ее обычной состояние — проснуться ночью, поплакать и снова уснуть.

В смысле?

Смотрю на «Пашу», как на ненормального. Рыдать ночью, по его мнению, обычное состояние ребенка? Он с головой точно дружит? Или в его котелке тараканы забастовку устроили, а он не уследил?

— Да не смотри ты не меня как на дебила, — четко считывает сосед всё, что я о нем думаю. — Показывали мы ее врачу. Зубы режутся плюс эмоциональные перегрузки. Витаминчики попьем и справимся. Тем более, теперь это только один раз за ночь случается, а не как раньше, каждые три часа.

Уф-ф-ф… успокоил…

Представляю трехчасовые побудки «по расписанию» и передергиваю плечами. Кошмар какой.

Будь у меня такая беспокойная дочка, я б с ней на пару рыдала. Бедная мама.

— Кстати, я не понял. А ты чего, двадцать минут под дверью стояла? — отвлекает от раздумий прищурившийся сосед. — Зайти что ли стеснялась?

Наблюдаю, как он конструирует бровки домиком и задаюсь вопросом: прикалывается или тупит по жизни?

К общему знаменателю так и не прихожу, потому демонстративно осматриваю свою пижаму, кофту и тапочки, а после уточняю:

— Считаешь, я к тебе в таком виде на крыльях любви и долга по морозу летела от… как там его… — щелкаю пальцами — Коли? Толи?

— Бори, — поправляет.

— Точно, Борька, — тычу в него пальцем. — У бабушки в деревне поросенка так звали.

И пока Паша, подавившись, кашляет, до конца проясняю ситуацию.

— И, нет, я не от твоего другана. Я ваша новая соседка слева, — взмахом руки указываю на дверь своей квартиры. — Вчера только заселилась. Теперь буду жить тут постоянно.

— Ого, как!

— Ну да, вот так.

— Хм, тогда приятно познакомиться, соседка, — одаривает меня улыбкой голливудской звезды.

Я же мысленно закатываю глаза. Приятно ему… дурдом полнейший…

И тут меня на зевок пробивает. Такой основательный, что прямо до слез и едва не вывихнутой челюсти.

Прикрываю рот ладонью, а спустя пару секунд, когда отпускает, произношу:

— Ладно, соседи, спокойного вам остатка ночи. Пойду я. И да, — вспоминаю важное. — Мне мебель на этой неделе будут привозить и собирать. Так что, Павел, пусть твоя жена зайдет, скажет, в какое время ваша дочь спит днем, чтобы постараться не сильно мешать. А то, оказывается, у нас с вами жуткая слышимость.

Согласия не дожидаюсь, так как засчитываю, что оно автоматом получено. Однако сосед считает иначе.

— Эй, погоди-ка секунду! — окрикивает.

Торможу, как по команде. Оборачиваюсь и вопросительно приподнимаю бровь.

— Как звать-то тебя, соседка? — улыбается во все тридцать два.

Вот же я тетеря…

Мысленно бью себя по лбу.

— Э-э-э… Оксана.

— Отлично, э-э-э-Оксана, — с усмешкой подмигивает. — Жди тогда, завтра зайду.

И, игнорируя мои нахмуренные брови — я ж не его приглашала — этот чудик захлопывает свою дверь.

Глава 7

ОКСАНА

— Как тебе этот, дочь? — мамуля, не обремененная стеснением, приземляет пятую точку на диван пыльно-синего цвета с кучей разного размера подушек и растекается по нему медузой. — М-м-мм, удобный-то какой. Кла-а-асс!

— Оттенок мне очень нравится.

Касаюсь кончиками пальцев обивки и проверяю ее на ощупь. Бархатистая. Приятная. Большой плюс.

Мы четвертый час топчем ноги по мебельным салонам, которых в городе оказалось больше полутора десятков, и, кажется, все же, наконец, остановились.

Аллилуйя!

— Да, с приглушенно-розовым цветом твоих стен будет отлично сочетаться. И размер подходящий, — мама подтягивает ближе к себе карточку с ценой и габаритами.

— Я тоже так думаю, — соглашаюсь.

Отхожу чуть подальше, чтобы оценить диван одним махом. После чего мысленно переношу его в свою комнату и представляю картину в целом.

Симпатично получается. И даже очень.

Хочу!

Возвращаюсь назад, тоже сажусь. Слегка подпрыгиваю. Попе комфортно.

— Слушай, а он упругий.

— Ага, а подушки легкие, как пух! — мама вытаскивает одну из-за спины и принимается ее тискать.

— Женщина, вы из нее душу вытрясти хотите? — не сдерживает эмоций консультантка, замершая нахохлившейся пандой в боковом проходе. — Так зря стараетесь. Ее там нет.

— Вы успели её вытрясти до меня? — не теряется родительница.

Вот уж кому палец в рот не клади. Откусит.

— Мам, — шикаю, надеясь усмирить, но та и ухом не ведет.

— Кстати, подскажите-ка нам, любезная, какие размеры у спального места? В карточке этого не прописано. И продемонстрируйте, как сей объект разбирается.

Мамуля рывком подскакивает на ноги и предлагает продавцу приступить к профессиональным обязанностям.

Та удивленно хлопает ресницами:

— Так вы что же, покупать собираетесь?

— А вы думали, мы пришли пыль с подушек стряхнуть?

Запрокидываю голову и тихо стону. Чувствую, мы здесь надолго…

Спустя час с хвостиком, пройдя мастер-класс по сборке-разборке дорогой покупки, оформляю ее доставку домой.

— Шкафы смотреть пойдем? — лыбится моя любимая Любовь Витальевна и с предвкушением потирает ладошки.

За подколку с подушкой она консультантку до нервного тика довела, а мне скидку в двадцать процентов вместо десяти выбила, плюс бесплатную доставку.

— Нет, мам, тебе на работу через час, — приглушаю ее энтузиазм напоминанием. — Давай лучше в кафе посидим.

— Уверена?

Азарт в глазах так и пышет.

— Абсолютно. И потом, я тут рекламу видела. Хочу мастера домой пригласить, пусть рассчитает стоимость встраиваемой зоны хранения.

— Хм, а что, мысль! — соглашается, подумав.

С выбором места для перекуса особо не заморачиваемся. Переходим в противоположную часть торгового центра, где расположены магазины одежды и обуви, и устраиваемся на фудкорте возле искусственной пальмы.

Я заказываю стеклянную лапшу с морепродуктами. Мама в «Крошке-картошке» клубенек с копченостями.

— Как ночь прошла? — интересуется она позже, когда мы, закончив с основным блюдом, переключаемся на кофе с пирожными.

— Знаешь, необычно. Пришлось посреди нее проснуться и пойти знакомиться с соседями, — растягиваю губы в улыбке, вспоминая нелепую беседу с Пашей.

Естественно, мама ничего не понимает и хмурится.

— Зачем?

Решаю сжалиться и берусь все разъяснить.

— За стенкой ребенок сильно плакал. Я, дурная, решила, что он там один. Вот и рванула на помощь.

— А ребенок оказался не один?

— Нет, слава богу. Парень молодой открыл. Сказал, что такое у них часто случается.

Припоминаю наглую моську, челку торчом и улыбку ловеласа. Непроизвольно фыркаю. Смазливый позер. Как специально голым по пояс вышел.

Мама мыслей не читает и воспринимает мою реакцию по-своему:

— Ох, понятно, дочь. Ты, когда маленькая была, нам с отцом тоже ночные концерты устраивала. Порой такие громкие, на стенку лезть хотелось. Но спать сильнее.

— И что вы делали?

Подаюсь вперед. Не помню, чтобы она об этом рассказывала.

— Что делали? Что делали? Любили. Тебя и друг друга, — улыбается мама, накрывая мою руку своей. — А потом постепенно всё прошло.

— Надеюсь, ты не про любовь? — подкалываю, играя бровями.

— Тьфу на тебя, дурилка картонная! Я про ночные истерики.

Некоторое время сидим молча. Мама доедает десерт и с кем-то переписывается в телефоне, я потягиваю банановый коктейль и глазею по сторонам.

— Знаешь, Ксюш, я вот думаю: это ж хорошо, что молодежь живет под боком, — возвращается родительница к разговору, гася экран и убирая мобильный в сумку. — Может, подружитесь, а? Тебе всё повеселей будет.

— Не знаю. Поживем — увидим. Какой смысл загадывать? — пожимаю плечами, не говоря ни да, ни нет.

Вот сегодня придут знакомиться, там и посмотрим.

А вообще, если подумать, уж больно странная семейка вырисовывается. Ребенок и… молодой парень, который принял меня за подгон от друга.

Он кто? Отец? Или близкий родственник?

Если первое — то полный финиш!

Если второе — хм, ладно… поглядим.

Глава 8

ОКСАНА

Часы показывают половину шестого вечера, когда в дверь раздается звонок.

Поправляю перед зеркалом заколотые в пучок светлые волосы и быстрым внимательным взглядом окидываю свой внешний вид. Длинный свитер крупной вязки, лосины и теплые носки. Убеждаюсь, что выгляжу нормально и, обтерев об одежду вдруг моментально ставшие влажными ладони — и чего занервничала? — отпираю замок.

— Привет, Окси! А вот и мы, — весело заявляет сосед.

К счастью, в этот раз он стоит передо мной полностью одетый. Светло-серые спортивные штаны, белая футболка. На ногах сланцы. И не один, а в компании очаровательной незнакомки.

Маленькая симпатичная стесняшка в ярко-розовом платьице с белыми воланами на пышной юбке и в красивых золотистых туфельках прячется за его ногой.

На секундочку темноволосая макушка появляется в зоне видимости, и я залипаю на два задорных каштановых хвостика, сцепленных на макушке яркими резинками с бабочками. Смешная такая.

А еще очень маленького роста.

Она настолько крохотная, что спокойно пройдет под столом, даже не наклоняя головы. Зато ладошки хваткие.

Девчушка так основательно тянет за штанину домашних брюк Павла, что того гляди стащит их вниз и устроит мне бесплатный стриптиз.

Не то, чтоб я сильно возражала против эротического шоу. Почти свободной женщине поглазеть на красивое мужское тело — вовсе не грех. Да и соседу, судя по вчерашнему голому торсу, стесняться нечего. Но не при ребенке точно, раз, и не в свете будущих, надеюсь, дружеских соседских отношений, два…

Потому убеждаюсь, что шнурок с задачей удержания штанов на пятой точке соседа справляется ответственно, и шире распахиваю дверь.

— Привет-привет, соседи. Прошу, проходите, — приглашаю парочку в квартиру. Дожидаюсь, когда они переступят порог и демонстративно заглядываю им за спины. — А с вами больше никого не будет?

— Нет. А тебе нас мало?

Белозубая улыбка Павла сто процентов старается сразить меня наповал своим очарованием, но я решаю не сражаться, а оставаться стойкой.

— Не то, чтобы мало… просто уточняю, сколько чашек нужно доставать? — выкручиваюсь, запирая дверь.

Но удивление внутри нарастает. Все же одну взрослую девушку, точнее, женщину — мать девочки, сегодня увидеть я ожидала. Занята? На работе? Зайдет позже?

— Две чашки будет достаточно, Окси.

И всё.

— Окей. Договорились.

Решаю не спорить и отодвигаю вопросы на потом, а заодно мысленно закрываю глаза на очередную трансформацию моего имени. Столько их уже было — не счесть, одни мои родители с их буйной фантазией чего стоят.

Присаживаюсь на корточки.

— Привет, красивая девочка. Давай с тобой знакомиться, — обращаюсь к малышке.

Та замирает пугливой мышкой и будто не дышит. Удар сердца, другой, собираюсь подняться — настаивать и навязываться ребенку считаю неправильным, — но она все же решается. Делает небольшой шажочек, выступая из-за мужских ног, и с любопытством поглядывает на меня.

Правда, попытки подойти ближе не предпринимает.

— Как тебя зовут? — улыбаюсь ей, с интересом разглядывая круглое личико, темные густые реснички и очаровательные до невозможности зеленые глаза.

— Это Ника, — представляет кроху Павел, кончиками пальцев касаясь ее вьющихся волос.

— Ника? Значит, Вероника? — ловлю взмах детских ресниц и твердое соседское «да» над головой, киваю. — Очень приятно. А я Оксана.

Протягиваю малышке руку ладонью вверх. Внутри зреет уверенность, что она в любом случае не станет меня касаться. Судя по всему, посторонних не особо жалует, что вполне естественно — маленькая же совсем.

Но девочка удивляет. Сокращает расстояние и кладет свою ладошку поверх моей.

— Ты ей понравилась, — комментирует происходящее Павел.

Поднимаю на него взгляд, кивком благодарю за подсказку и тепло улыбаюсь стесняшке:

— Я рада, Ника. Ты мне тоже очень понравилась.

Малышка серьезно обдумывает мои слова, а потом, решившись, вытаскивает из подмышки ранее запрятанную там игрушку и, внимательно отслеживая мою реакцию, показывает мне. Большой тощий белый заяц вызывает широкую улыбку и удивление. У него такие длиннющие уши, что ухвати их за концы, и игрушка в росте обгонит маленькую хозяйку.

— Ух-ты, какой красавчик! А это кто? Твой друг? — наигранно удивляюсь.

И получаю в подарок первую робкую улыбку и детский ответ:

— Да. Я-я.

— Я-я? — смотрю на девочку, потом на Павла, прося у последнего «помощи зала».

И легко ее получаю:

— Да. Это наш обожаемый заяц Я-я. Никуськин лучший друг, с которым она ни на час не расстается. Правильно, Ник?

Малышка задирает голову, смотрит на парня и серьезно ему кивает. Потом смотрит на меня и кивает еще раз.

— Вот! — добавляет сосед с умным видом и непередаваемой гордостью, отчего я едва не прыскаю.

— Что ж, Ника, Паша и Я-я, приглашаю вас троих за стол. Будем пить чай.

На кухне гости занимают угловой диван, а я с облегчением выдыхаю, что у меня именно он. Были б табуретки, как у мамы, с размещением маленькой гостьи возникли бы проблемы.

Странным образом этот факт царапает что-то внутри. Девчушка такая милая, что мне очень хочется, чтобы ей было комфортно.

— Оксан, мы с печеньем к тебе пришли, — Павел выкладывает на стол картонную коробку, которую я как-то упустила из виду.

Хватает одного взгляда, чтобы понять — вещь не магазинная, а штучная.

Последующая фраза все объясняет.

— Извини, что так скромненько. Я б и торт без проблем купил, но Никуськин увидит, тоже захочет попробовать. А ей еще рано взрослые сладости и огорчать не хочется. Банановое же печенье мы специально в детской кондитерке заказываем. Она его обожает. Надеюсь, тебе тоже понравится.

— Не сомневаюсь, что понравится, Паш, — заверяю соседа.

В этот момент он таким ответственным и переживающим за свою роднульку выглядит, не то что вчерашний раздолбай-пацанчик, что проникаюсь к нему и теплотой, и уважением, и даже завистью.

А заодно снова теряюсь: он — отец или нет?

Глава 9

ОКСАНА

— Предлагаю для начала нормально познакомиться, — произносит Павел некоторое время спустя, когда я перестаю кружить по кухне беспокойной мухой и приземляюсь на торцевую часть дивана.

Ника вместе с зайцем таким образом оказываются в центре, а мы с соседом по бокам. Но, самое удивительное, все четверо без чая. Игрушечному зверьку, понятное дело, жидкости не надо, и, к счастью, маленькая скромняшка на обратном не настаивает. Себе она выбирает компот из сухофруктов, сваренный мною пару часов назад. К моему облегчению, в запасах сушилки чудом удается отыскать пластмассовую кружку.

Павел просит сварить ему кофе. Черный. Без сахара, но с молоком. Я присоединяюсь к его выбору. Правда, последние добавки использую с точностью до наоборот.

— Что ты имеешь ввиду под «нормально»? — уточняю у него, с улыбкой принимая из руки Ники печенье.

Маленькая хозяюшка оказывается малоразговорчивой, но очень деятельной и щедрой натурой. Угощает и Павла, и меня, и себя, и даже своего ушастого друга, что-то тихонько ему мурлыкая. При этом так и остается сидеть на том месте, куда ее посадили. Не носится, не визжит, не канючит, требуя к себе повышенного внимания или чего-то невозможного.

Бог ты мой, разве такие дети существуют?

Или это фантастика?

— Мне дико неудобно из-за нашего первого раза. Хочу его исправить, — выдает сосед, лукаво улыбаясь.

Эх, и любит же он кидать двузначные фразочки, заставляющие краснеть щеки. Но в диалог с ним с удовольствием вступаю.

— А как же Коко Шанель и ее крылатая фраза: «У вас никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление»? — приподнимаю бровь.

— В этом плане я с ней солидарен, — и ухом не ведет. — Но, согласись, Ксюх, цельный образ строится, не только опираясь на первое впечатление, он создается из мелочей. И не одномоментно, а накапливается постепенно. Паззл за паззлом, деталь за деталью.

Искры в глазах соседа подталкивают согласиться.

И я почти это делаю, но тут он снова жжет.

— У Шанель вообще много крылатых фраз. Ринка, моя двоюродная сестрица, обожает их цитировать. Знаешь, какая ее любимая? — Павел дожидается моего отрицательного ответа и, на секунду задумавшись и пощелкав пальцами, с серьезным видом произносит. — Не люблю длинных пиджаков — при разговоре с мужчиной я не вижу, как он ко мне относится.

— Ух-ты, — хмыкаю, — зажигательная откровенность.

Особенно, если эту фразу медленно прокрутить в голове пару-тройку раз и представить ситуативно.

— О, это еще не самое жуткое, — отмахивается он, не скрывая ухмылки. — Потому что цитаты Раневской Ринка тоже обожает. А ее страничка в соцсетях целиком и полностью усеяна подобными этим глубокомысленными статусами.

На некоторое время мы прерываем наш затейливый разговор. Ника протягивает руку и касается моих пальцев. Аккуратно, едва их задевая.

— Что, моя хорошая? — интересуюсь у нее, слегка наклоняясь вперед.

Она такая необычная и милая, что без улыбки смотреть не получается. Да и вообще не смотреть не получается. Неизбежно ловлю себя в моменте, что тянусь к ней взглядом. Как к магнитику.

— Пи...

Маленький пальчик указывает на пластмассовую чашку, стоящую на столе.

— Пить хочешь?

Кивает.

— Я могу тебе помочь?

Снова кивает.

Перевожу взгляд на Павла, наблюдающего за нами, и ловлю его веселое:

— Я ж говорил, что ты Никуське понравилась, Ксюш. Хотя удивлен, честно. Она у нас еще та привередливая дама. Чужачек не переваривает. Мы пять нянек сменили, прежде чем она согласилась с одной из них оставаться, пока я в универе. Да, конфетка?

Конфетка не комментирует. Но доверчиво припадает пухлыми губками к краю чашки и старательно пытается делать глотки.

Помогаю, придерживаю, вытираю подбородок салфетками. А когда убеждаюсь, что напилась, интересуюсь:

— Ника, а печенье где? Уже съела?

Девочка отрицательно мотает головой и указывает на зайца.

— Я-я.

— Я-я съел? — прячу улыбку, разыгрывая удивление.

Серьезно кивает, но хитрые глазки внимательно за мной следят.

Ну раз так.

— Неудивительно, что Я-я всё съел, — размышляю вслух. — Печенье было очень вкусным. Спасибо, Никусь, что угостила.

Малышка, довольная похвалой или интонацией, приваливается к боку родственника и, подтащив к себе на колени зайца, увлекается возней с его ушами. А Павел возвращает нас к началу разговора.

— Давай снова знакомиться, Окс, — говорит он серьезным тоном. — Павел Звягинцев, двадцать два года, студент экономического университета. В этом году выпускаюсь. Родился в этом городе. В этом доме живу почти два года, с того времени как Ника родилась, — на этой фразе сосед протягивает руку для пожатия. Я жму. А он продолжает дальше. — А это Вероника Звягинцева, — обнимает лапочку с двумя хвостиками. — Самая красивая девочка на свете, которой через пару месяцев исполнится два года. Да, конфетка моя?

Павел показывает малышке два пальца, и та с улыбкой жест повторяет.

— Два, — говорит и демонстрирует мне.

— Рада с вами познакомиться, соседи Звягинцевы, — произношу совершенно искренне и представляюсь сама. — А я — Оксана Антипенко, двадцать пять лет. Университет уже закончила. По образованию учитель начальных классов, но сейчас уволилась и работаю в другом направлении. Квартира мне досталась в наследство от бабушки. Вот решила перебраться.

— А до этого с родителями жила?

Вопрос вполне закономерный, но я слегка подвисаю.

— Э-э-э… нет. На съемной с мужем.

— Так ты замужем? — хмурится Павел.

Секунду или две смотрю на него в упор, кусая губу, а затем сама не понимаю: с чего вдруг решаю поделиться сокровенным — чужие же люди! — но приглушаю голос, подаюсь вперед и поясняю:

— Официально, да, еще замужем. Но, если повезет, то через неделю стану разведенной.

— Если повезет? — переспрашивает сосед, копируя и мой тон, и мое поведение.

— Ага. Мой почти бывший муж решил нанять себе адвоката, Звягинцева А.А. Так вот, если тот согласится, то крови моей они попьют и процесс затянут… но я верю в лучшее.

— Звягинцев А.А.? — переспрашивает Павел странно сиплым голосом и разглядывает меня с каким-то новым интересом.

— Да, — киваю. — Ваш однофамилец, представляешь?

— Очень даже, — соглашается он с ухмылкой, но я пропускаю этот момент мимо ушей, потому что спешу поинтересоваться тем, о чем не услышала.

— Паш, а мама Ники где? Ты как-то ее упустил из виду? Или… Если не хочешь не говори, я не настаиваю, просто…

— Не упустил, Ксю, — произносит он, сверкая глазами. — Нет её. Нет и не было никогда.

— Что? Но как?

— А вот так! Отказалась она от дочки. Бросила еще в роддоме.

Ах ты ж ё-ё-ё… кукушка драная!

И столько гневных слов внутри рождается, совсем не литературных.

Глава 10

ОКСАНА

— Обалдеть, это ты в двадцать лет отцом стал?

Очередной мой вопрос совпадает с пришедшим на телефон Звягинцева сообщением. Извинившись, он отвлекается, чтобы прочитать его и вбить ответ, а когда пару минут спустя освобождается, с серьезным видом уточняет:

— Разве плохо быть молодым отцом?

— Нет. Но обычно парни бегут от ответственности.

И я нисколько не преувеличиваю. Двадцать лет — пик активности. В крови разгул гормонов, в ушах свист свободы и вряд ли хоть одна серьезная мысль о будущем в голове. А дети вообще за гранью фантастики.

— С Никой был не тот случай, — отвечает он твердо и больше ни слова не добавляет. Так, что гашу любопытство и спешу сменить тему на более легкую.

Да хотя бы поговорить про учебу.

Но и та оказывается для Павла важной.

— Нет, Окси, я не штаны в универе просиживаю, а учусь. И такое, прикинь, бывает, — заверяет он со смешком, когда я подкалываю про последний выпускной год и лень.

А следом рассказывает, что проходит практику на одном из градообразующих предприятий города, куда уже летом вернётся молодым специалистом — даже вакантное место для него имеется, и дипломный проект он пишет самостоятельно, а не ждет заказ по интернету.

— Да ты крут, студент!

— Разве ты не поняла это с первого взгляда? — играет бровями.

Усмехнувшись, уточняю:

— Считаешь, должна была это сделать после твоей реплики: «На следующей неделе дашь»?

— Прости, — немного тушуется, растирая лоб, — это всё наш дурацкий спор с Борькой. В общем, не бери в голову.

— Договорились, уже забыла, — соглашаюсь покладисто.

И тут же слышу:

— Но если вдруг передумаешь, я не откажусь...

Вот же донжуан! Молодой, да ранний!

Гости покидают мою квартиру спустя час, когда телефон Павла начинает дымиться. На него один за другим сыплются звонки. Некоторые из них он сбрасывает, на два отвечает, но оба раза говорит кратко. Да, нет, окей.

Подозреваю, мое присутствие весомо ограничивает его словарный запас, но уходить в комнату, чтобы дать ему уединенно поболтать, не спешу. Все-таки я у себя дома, да и маленькая гостья щедро делится со мной своей единственной игрушкой, позволяя рассмотреть ее поближе.

— Пока, — Ника от души намахивает мне ручкой и с усердием кивает на предложение заходить в гости, когда стоим на площадке, а потом, явно поддавшись порыву, возвращается и обнимает за ноги.

С затаенной нежностью касаюсь ее темных волос, таких шелковистых, каких у меня никогда не было, и запираю собственную дверь лишь тогда, когда закрывается дверь соседей.

Немного постояв у зеркала в прихожей, возвращаюсь на кухню и неторопливо перемываю немногочисленную грязную посуду. Следом смахиваю крошки с велюрового сидения, — грызя печенюшки, зайчик Я-я был не особо аккуратен, — и всё время улыбаюсь. Ника покорила своим дружелюбием и непосредственностью с первого взгляда.

Не то чтоб я не любила детей — все же в педагогический поступала не с большого бодуна, а по собственному желанию. Но любить детей абстрактно — это одно. А так сходу проникаться симпатией к одной конкретной малоговорящей кнопке — совсем другое.

У меня невероятнейшим образом это вышло. Без каких-либо усилий.

Телефон в ладони вспыхивает сообщением. Мама отчитывается, что уже дома и жарит папе котлеты. Чуть позже планирует готовить в мультиварке плов. Приглашает завтра заехать к ним на ужин.

Обещаю подумать. Плов я люблю, а не стоять у плиты — люблю еще больше.

Окинув беглым взглядом кухню, делаю шаг, чтобы ее покинуть, но торможу возле календаря. До нового года остается чуть больше трех недель. Кажется, времени еще — вагон и маленькая тележка, но с вариантом выбора подарком — не так уж и много.

— Надо будет обдумать, — делаю пометку в голове.

И тут раздается звонок в дверь.

Первая мысль: ребята что-то забыли, вот и вернулись. Вторая: Никуся захотела забрать коробку с парой печенек, которые остались у меня.

Усмехнувшись, иду открывать. То, что это могут быть не они, почему-то не думается. Отпираю замки, распахиваю дверь и с изумлением смотрю на незваного гостя.

Казаков собственной персоной.

— А вот и моя непогрешимая женушка, — выдает почти бывший, слегка растягивая гласные. — При-и-иве-е-ет.

— Ты пьян? — оцениваю его дикцию и внешний вид.

Глаза блестят, щеки красные. Шапка сдвинута на затылок, куртка расстегнута, спортивная кофта под ней расстегнута, рубаха под ней тоже расстегнута. И только футболка нет. Ей никак. Пуговицы отсутствуют.

— Трезв, как стеклышко, — заявляет мне многослойная капуста.

— А если еще подумать?

— Пф-ф-ф… писярик не в счет, Ксюх. С тобой иначе сложно разговаривать, — заявляет Казаков глубокомысленно и подается всем корпусом вперед. — Пустишь?

— Нет, — складываю руки на груди и прислоняюсь плечом к коску, а ногой подпираю дверь, закрывая проход. — Зачем пришел?

— Я тебя люблю.

Шумно выдыхаю и морщусь.

— Попытка не засчитана.

— Соскучился.

— Ложь.

— Оксан, мы муж и жена.

— До конца недели.

— Черт! Какая ты тугая.

Слава богу, дошло.

— Пока, Миша, — машу рукой и начинаю закрывать дверь.

— Стой! Погоди! — тормозит мою попытку. — Я пришел договариваться.

— Договариваться?

Хмурю брови.

— Да. Я согласен. Я дам тебе развод, добровольно, но только в следующем году. Даже адвоката своего крутого отзову, обещаю, Ксюх.

— И что взамен? — проявляю любопытство. Не то, чтоб вот так сходу собралась соглашаться, но до чего еще успел додуматься Миша, очень уж интересно послушать.

— Мне временная регистрация нужна. На год. А лучше два… с половиной. Я на новую работу собираюсь устраиваться.

— А прежняя чем плоха стала? — растягиваю губы в улыбке.

— Уволился.

Стягивает шапку и чешет макушку.

— Сам?

— Да. Там… в общем, проблемы. Я понял, что был неправ, когда тебе изменил, и всё высказал заведующей. Сказал, что расстаемся. Ты мне важнее. А она, меркантильная стерва, велела писать заявление по собственному.

Боже, какой же брехун. Сказочник семидесятого левела. Да это ему, а не мне надо детские книжки писать. Вон как ловко сочиняет.

— Бедненький, — цокаю языком. — Получается, ты сам свою любовницу бросил, а ее муж совсем не при делах? И переломать тебе ноги он не обещал?

— Откуда ты?.. Это ты ему рассказала?! — вспыхивает от недовольства.

— Не-не-не, Миша, меня в ваши игрища не приплетай. Не надо, — выставляю руку и машу перед его носом указательным пальцем. — Я к вашей песочнице никакого отношения не имею. А знаю откуда… так из-за вашего дружного коллектива. Любящего дружно разносить сплетни. Вот и до меня они докатились.

— Оксан, да не слушай ты их. Я…

— Тебе пора, почти бывший муж, — заявляю твердо.

— А прописка?

— А с пропиской сам решай. Сам-сам-сам… — развожу руками, после чего, ловко оттолкнув наглеца, захлопываю дверь.

Хватило же совести припереться?! Договариваться он пришел. Обалдеть, не встать. Дайте, пожалуйста, попить... А то так кушать хочется, что даже переночевать негде.

Глава 11

ОКСАНА

— Ксюх, и как? На луну выть не хочется? Все-таки вы с Мишаней год вместе прожили, а теперь развод, и ты одна остаешься? — интересуется Жамнова, одна из тех подружек, кто рано выскочил замуж, к счастью, удачно и с головой утонул в браке и семейной жизни.

— Девять месяцев, Тань. До года мы не дотянули, — укорачиваю срок «любви» до правдивого и обвожу взглядом небольшое кафе, где мы решили выпить по чашечке кофе.

Встреча вышла спонтанной. Как говорится, ничто не предвещало, но мы одновременно пришли за посылками в пункт выдачи заказов известного маркетплейса и, естественно, зацепились языками.

Учитывая, что сто лет не виделись, как начали болтать в очереди, так, болтая, и вывалились на улицу. Пять минут разговора перешли в десять, потом в пятнадцать и точно бы перемахнули к получасу и дальше, но декабрьский мороз напомнил о себе подзамёрзшими задницами и коленками и загнал в теплое местечко.

— Да какая разница, Ксюх, девять или двенадцать месяцев? — экспрессивно взмахивает рукой Жамнова. — Главное, результат плачевный.

— Плачевный? — вскидываю бровь, утрачивая интерес к изучению предновогоднего убранства общепита и сосредотачиваясь на подруге.

— Конечно, — произносит она с таким пылом, будто катастрофа всемирного масштаба надвигается, а не распад одной маленькой ячейки общества. — Как ты теперь одна будешь со всем справляться? Ни крепкого плеча под боком, на которое опереться можно, ни финансовой поддержки, если вдруг тебя уволят. Ни поговорить вечером за ужином, ни рулон туалетной бумаги из кладовки подать, ни трубу прочистить. Ужас ужасный!

Прыскаю и, зажмурившись, качаю головой.

— Про трубу, Танюш, сильно сказано. Я даже задумалась, какую конкретно прочистку ты имеешь ввиду.

Подруга хмурится, а когда соображает, что к чему, краснеет и фырчит:

— Вот ты дурочка похабная! Я вообще-то про хозяйство!

— Так и я фактически про него…

Играю бровями.

Переглядываемся. Ржем.

А отсмеявшись, я все же объясняю.

— Ты, моя дорогая, своего мужа с моим не сравнивай. Это твой Серега — мастер на все руки. А у моего верхние конечности из жопки растут. Жиденькие и к работе не приученные. По хозяйству Мишаня — ноль без палочки или лузер обыкновенный.

— Вот те раз, — не верит, — а как же летом на шашлыках у Светки на даче? Казаков сам мне вдохновенно рассказывал, что своими руками собирается ремонт в квартире твоей бабушки делать… я уши развесила, а потом своему весь мозг чайной ложечкой выела, чтоб равнялся на крутыша.

— П-ф-ф, Таня, я тебя умоляю. Казаков — крутыш только в плане почесать языком. Заливать он мастер. Не зря ж в консультантах столько лет продержался. Там балаболы экстракласса на вес золота.

— Получается, развод? И ни одного шанса отыграть назад?

— Ни одного. Потому что не хочу.

— И не боишься?

— Жду, не дождусь.

— «Стерпится — слюбится» — точно не про тебя?

— Не-а, не про меня. Я считаю, что от отношений нужно испытывать такие эмоции, будто из банкомата деньги получаешь, а не кредит выплачиваешь.

Танюха смеется, а я опускаю чашку с почти допитым кофе на блюдце и отвлекаюсь на входящий звонок.

— Да, слушаю, — говорю, принимая вызов.

— Ксюш, привет, это Паша.

— Привет, узнала.

Со Звягинцевым мы обменялись номерами еще в тот день, когда они с Никой приходили ко мне в гости — несколько дней назад. Так, по-соседски, на всякий случай. Вдруг понадобится зачем — трубу прорвет у соседей сверху, или наоборот, мы кого снизу сами затопим.

— А ты не дома? — улавливаю в голосе парня нервные нотки. — Я заходил, никто не открыл.

— Вышла по делам ненадолго. А что?

— Вот невезуха! Окси, у меня проблемка. Выручи, а? По-соседски. В универе внеплановую консультацию назначили, явка обязательна. Декан будет. А Никуську с собой тянуть — бред полнейший. И, как на зло, няня ее приболела.

С няней, Зоей Михайловной, кстати, познакомиться я успела. Встретились на детской площадке во дворе, когда мусор выносила. Я бы и внимания не обратила, а Вероника с радостным: «Сана!» от нее ко мне рванула и, как в день знакомства на лестничной площадке, обняла за ноги. Я с ними тогда больше часа прогуляла. Точнее, с Никой, которая взяла меня за руку и всюду таскала за собой — и на горку, и с горки, и к елке, и делать тракторные следы на снегу, и лепить снеговика.

— Тебе к какому часу надо, Паш? — уточняю, проверяя время.

— К четырем.

— А там сколько будешь?

— Час или два максимум, не считая дороги — по полчаса в один конец.

Итого три — три с половиной, прикидываю.

— Ладно, — выдыхаю, сама на себя поражаясь. — Через двадцать минут буду дома. Собери, если что Нике понадобится. Я ее к себе заберу.

— Ксюшечка — ты лучшая! Я тебя обожаю! С меня подарок. И обнимашки. И целовашки. И…

— Угомонись, — смеюсь, — «спасибо» будет достаточно.

Глава 12

ОКСАНА

— Привет, красотулька! Привет, Паш! Проходите, пожалуйста, — шире распахиваю дверь, пропуская Звягинцевых в квартиру.

— Пи-вет, Сана!

Никуся в этот раз не прячется, а стоит с важным, немного сонным личиком впереди. И как только я с ней здороваюсь, расплывается в широкой улыбке и бросается вперед.

Смешная до умиления. Подмышкой справа зажат уже знакомый мне Я-я, в левой руке пакет, который практически волочится по полу. Но Вероника его не отпускает даже тогда, когда вваливается в прихожую, прилипает к моей ноге и крепко ее обнимает.

Бережливая растет. Всё своё ношу с собой.

Подмечаю интересную деталь.

— Кучава, — заявляет малышка с детской непосредственностью, задирая голову и заглядывая мне в глаза.

— Скучала? — переспрашиваю, поглаживая темноволосую макушку. — А знаешь, моя красивая девочка, я по тебе тоже.

— Павда?

— Да, правда, — произношу, согласно кивая, а прислушавшись к себе, понимаю, что совершенно точно так и есть.

Ни разу не соврала.

— Привет, Ксюнь, — здоровается Пашка, дождавшись паузы в нашем с малышкой общении. — У Ники в пакете игрушки. А здесь, — протягивает мне небольшую спортивную сумку. — Детские пюре в банках. Соки, печенье, каши. Я хотел ее сам накормить перед приходом к тебе, но она долго спала. Не успел.

— Не переживай, мы справимся. Да, Ник? — уточняю у крохи.

Все же мое видение происходящего — одно, а как всё обстоит в реале — уже другое. Вдруг суперсложный процесс? И она откажется?

Но девочка совершенно спокойно соглашается.

— Да.

— Вот видишь, всё будет хорошо. Поедим, — сообщаю Павлу, забирая сумку у него из рук и опуская на пуф. — Я же правильно понимаю, что инструкции по приготовлению на коробках и банках имеются?

— Да, конечно. Всё есть.

— Вот и отлично.

— Ты моя спасительница, Ксюш!

Ослепляет улыбкой в пятьсот ват и, протянув руку, поглаживает по предплечью. Спускается к кисти, цепляет пальцы…

— Брось, накладки у всех случаются, — отмахиваюсь и перевожу взгляд на девочку, которая так и стоит, прижавшись ко мне всем тельцем. — Главное, ответь, у Ники ни на что нет аллергии?

— Э-э-э… — зависает Пашка, чем слегка удивляет. — Н-нет, кажется.

— Кажется?

Вздергиваю бровь.

Он отвечает или уточняет у меня?

— Ну-у-у… — смешно краснеет, вскидывая руку и почесывая макушку. — Я такого не припомню, если честно.

Если честно? Не припомнит?

Нормальный ответ.

Вот же чудо-папашка! Эх, мужики-мужики! Не зря говорят, что мы с ними с разных планет. Нам одно важно, а им совершенно иное.

— Паш, а если подумать?

— Да я ж думаю, — мнется.

— Окей, тогда давай иначе, — решаю пойти от обратного. — Я суп-пюре хотела сварить из картошки, морковки, лука, брокколи и сливок. Такое она ест?

— Э-э-э… ну да. Няня варит.

— Ну раз варит — отлично, — выдыхаю. — Беги уже, студент. Опоздаешь. И да. Телефон включен, зарядка полная. Если что, сразу наберу.

— Спасибо!

— Говорил уже.

Через минуту захлопываю за Звягинцевым старшим дверь, беру Звягинцеву младшую за руку и веду ее осматривать квартиру, чтобы она знала, где и что у меня находится, и не боялась заблудиться. Хотя вряд ли это ей грозит. Тридцать три квадратных метра — не пара сотен. К тому же кладовка — одно название. В неё как вошел, так и вышел. А кухня, комната и санузел, как у всех.

— Никусь, а ты сказки любишь? — уточняю немного спустя, когда мы, вымыв в ванной комнате руки, располагаемся на кухне.

Малышка, забравшись на диван, усаживает рядом с собой зайца и без вопросов ждет, когда я открою коробку сока и перелью для нее в стакан.

— Да.

— Зоя Павловна, няня, тебе их читает?

— Угу, — кивает, отчего хвостики смешно колышутся.

— И папа?

— Папа аботает. Мого, — выдает чудо серьезным голосом.

Не могу не улыбнуться.

Такая деловушка становится, когда про папу уточняю. Сразу видно, папина любимая доча и обожающая его. Пусть слова плохо выговаривает, но зато столько энергии и энтузиазма в глазах вспыхивает, когда его защищает, что завидуешь белой завистью. И себе такую же куколку хочешь, которая любит бескорыстно, нежно и всем сердцем.

— Папа много работает? Ну да. Он же учится, — соглашаюсь. А затем предлагаю. — А хочешь, пока будешь свою пирамидку строить, я тебе сказку про принцессу Морковку, синьора Картофеля и хитрого обманщика Лука, который хотел их разлучить, расскажу?

— Хосю.

— Тогда слушай. В небольшой стране Кастрюлии, которая стояла на огненном вулкане, жила-была одна маленькая принцесса, которую звали Морковка. Она не знала, что принцесса, и долгое время носила обычное грязное платьице, пока добрая фея ее не расколдовала и не превратила ее одежду в яркий оранжевый наряд…

Пока прямо на ходу сочиняю сказку, извлекаю из холодильника ту саму морковку и начинаю ее чистить. Потом переключаюсь на картофель и лук — всех героев моей истории. Ника внимательно слушает, а немного погодя, вовлеченная в рассказ, даже подкидывает свои идеи и задает вопросы.

Кажется, сочинять на пару выходит у нас весьма неплохо. По крайне мере я успеваю приготовить суп, а малышка, еще не умеющая подолгу сосредотачиваться на одном деле, не капризничает.

Дальше мы едим, а позже мне показывают «сокровища», которые Ника принесла в пакете. Браслетик с крупными бусинами на толстой резинке, игрушечное зеркальце и набор парикмахерской, а еще четыре машинки. В последние играем, развалившись на ковре в комнате.

Увлекшись, с помощью книг и картона строю дороги, а еще ямы и трамплины, и моя маленькая гостья едва не пищит от восторга, когда ее «гонка» обгоняет мою, уехав с горы на несколько сантиметров дальше.

— А куколок у тебя нет? — обвожу игрушки внимательным взглядом.

— Неть, не юбю, — темная головка усердно мотается из стороны в сторону. — А ты?

— А знаешь, я их тоже в детстве не любила, — признаюсь, нисколько не удивляясь Никиным предпочтениям. Каждому свое. — Зато обожала возиться в воде.

— Аде?

Явно не понимая, что я имею ввиду, кроха смотрит на меня во все глаза, а я решаю показать ей все наглядно.

— Пойдем, научу.

Наливаю в большой таз воды и забрасываю в него деревянные пробки из-под бутылок, которые сама не знаю зачем много лет коллекционировала, а затем раскрашивала в разные цвета. Удивленной Нике выдаю поварешку и ставлю перед ней большую металлическую миску.

— Наловишь мне сюда желтенькие, — тычу пальцем в пробку обозначенного цвета. — А сюда красненькие, — выставляю блюдо поменьше.

— Да, — в детском голосе плещется нетерпение, а в глубине глаз предвкушение и радость.

Ника даже язык от удовольствия высовывает, когда выполняет задание. Так нас и застает вернувшийся Павел.

— Девчонки, а вы чего все мокрые? Трубу прорвало? — хлопает он глазами, не скрывая шока.

— Нет, мы играли, — успокаиваю его.

— Па-ёшкой, — подтверждает лапочка, демонстрируя черную пластиковую поварешку.

Глава 13

ОКСАНА

— Так, Никусь, теперь нам с тобой нужно срочно переодеться, чтобы не замерзнуть, — подмигиваю сияющей, как новенький пятак, крохе и поворачиваюсь к Звягинцеву. — Паш, займешься дочкой, ок? А я пока тут всё уберу.

Отправляю соседа с малышкой в комнату, где им всяко будет удобнее, но получаю отказ.

— Нет уж, Ксюш, лучше я сам солью воду и всё вытру, а вы обе идите одевать сухое. Еще не хватало, чтобы ты под Новый год простыла, — с этими словами сосед стягивает носки и подкатывает штанины.

Наблюдаю стриптиз нижних мужских конечностей и, не скрывая веселья, уточняю:

— Уверен?

— Да. Только тряпку мне выдай, чтоб было быстрее, а то еще соседей снизу зальем.

— О, об этом не волнуйся, не зальем, — убеждаю добровольного помощника в благоприятном исходе, но ведро и швабру с отжимом ему выдаю. Читаю на лице чисто мужской скепсис на женскую наивность, мол, с чего вдруг ты никого не зальешь, детка? — и поясняю. — Во-первых, я заранее подстелила клеенку, вон край прозрачный торчит, видишь? А, во-вторых, стяжку и качество уложенной на пол плитки мой дотошный папуля лично проверял, прежде чем принять работу. А он в этом деле большой спец. Так что течи быть не может. Не паникуй.

Пашка на меня лишь глазами хлопает, а затем, усмехнувшись, качает головой:

— Удивительная ты женщина, Ксю. Другая бы на твоем месте панику навела, а ты спокойная, как слон.

— А чего истерить? — пожимаю плечами. — У меня всё под контролем, — и, повернувшись к Нике, протягиваю к ней руки. — Пойдешь ко мне на ручки, солнце?

Идет.

Даже не сомневается.

Подхватываю ее с шумным «Ух, пчёлка моя!» и прижимаю к себе покрепче. Худенькая, хрупкая, и весит как пушинка.

Малышка льнет лианой и тонкими ручонками обхватывает мою шею. А еще смешно сопит в ухо, вызываю щекотные мурашки.

Захожу с ней в комнату, аккуратно ставлю на ковер и достаю чистое полотенце. Помогаю снять сырую одежду и закутываю в махровую ткань.

— Не замерзла, зай? — растираю ступни, убеждаясь, что те теплые.

— Неть, — мотает головой.

— А какую футболочку хочешь надеть? Розовую с бельчонком или зеленую с колобком? — предлагаю Нике на выбор обе вещи и выкладываю их на диван, чтобы оценила.

— Эту, — показывает она пальчиком. И мы ее надеваем.

По тому же сценарию действуем с колготками, юбкой и кофтами.

И все время пока длится процесс, я от души восхищаюсь стойкостью Ники. Она явно устала, но не капризничает и не куксится. А еще поражаюсь сообразительности Павла. Мало какой отец может похвастать столь высокой способностью думать наперед. А этот смог и сделал. Собирая ко мне ребенка, он не только еду, питье и игрушки с собой прихватил, но и пакет с чистыми вещами.

Что сказать? Молодец папашка. Далеко пойдет.

Собственное переодевание занимает мало времени. Спортивные штаны, чистые носки, новая футболка и сверху толстовка. Две минуты, и я готова.

К моменту нашего возвращения кухня сияет чистотой и сухостью. Вода убрана, клеенка повешена сушиться, таз отправлен в ванную, а Павел, оседлавший стул и что-то изучающий в телефоне, греет чайник.

— Ты не против, что я тут немного похозяйничал? — вскидывает он на меня внимательный взгляд.

— Нет. Чай — отличное решение, — даю добро, но потом бросаю взгляд на часы, где время приближается к половине восьмого, и уточняю. — Может, поужинать хотите? Есть пюре и котлеты. Домашние. Вчера жарила.

Гости не отказываются. Едим, обсуждаем, как прошел день. Смеемся.

Переходим к чаю. Но на него Вероники не хватает. Едва я, расставив чашки, сажусь за стол, как маленькая принцесса ласковым котеночком пристраивается ко мне под бок, а уже через пару минут засыпает, положив голову мне на колено.

— Умотала я тебе ребенка, — смеюсь тихонько, чтобы не разбудить малышку.

— Я тебе за это безмерно признателен.

Пашка вдруг наклоняется ближе. В голове мелькает мысль, что он хочет перехватить Нику, чтобы уложить ту по-другому, поудобнее.

Но у него в голове, оказывается, иные планы. Он накрывает мой рот своими губами.

Теплое дыхание касается чувствительной кожи, следом ее касается язык. Ловкий, проворный, который оглаживает нижнюю губу, а затем настойчиво пытается проникнуть внутрь.

Не позволяю. Как и не отвечаю.

Звягинцев это чувствует и медленно отстраняется. Пытливо заглядывает мне в глаза, которые я не закрывала.

— Не хочешь? — пытается в глубине рассмотреть то, чего нет.

Над ответом не раздумываю. Вместо этого задаю свой вопрос:

— А оно тебе зачем, Паш?

— Ты мне нравишься.

Ну, логично.

— Ты мне тоже, — киваю, — но как друг.

— Ксю-ю-юш… ну почему? — тянет он, явно собираясь поспорить, но сделать этого не успевает.

Перебивает зазвонивший телефон. Его.

Одновременно скашиваем глаза на экран. И если Пашка морщится, то я смеюсь.

— Вот поэтому, друг мой. Вот поэтому.

Тычу пальцем в экран, где на заставке симпатичная блондинка красиво выставляет в кадр свою четверочку, а надпись ниже гласит «Маша всегда да».

Во мне нет ревности. Я Пашку иначе как соседа и не рассматривала ни секунды. Вот Никуська, да, покорила с первого взгляда и проникла в самое сердце. Если бы я мечтала о дочери, хотела бы только такую — нежную, ласковую, добрую девочку. Но даже ради нее с юным ловеласом я не собираюсь заводить никаких отношений, как и раздавать авансы.

И дело даже не в возрасте, и не в том, что парень не нагулялся. Он симпатичный, веселый, ответственный, с ним легко общаться, и он чертовски положительный.

Но не вызывает желания отключить голову и затащить его в кровать. Он меня не зажигает так, чтобы я забыла обо всем на свете и думала лишь о нем. А кое-как да тяп-ляп я больше не хочу. После Казакова я согласна только на лучшее.

— Ты не так всё поняла, — Пашка нервным жестом сбрасывает вызов, но спустя пару мгновений телефон начинает звонить вновь.

И так дважды, пока сосед не врубает режим полета.

— Оксан…

Вскидываю руку, не позволяя ему продолжить бессмысленный разговор.

— Звягинцев, согласись, у нас с тобой получилось идеально дружить. Так давай не будем портить это ненужными эмоциями, — предлагаю отличную альтернативу.

— Уверена?

К счастью, Пашка не лезет в бутылку. Лишь хитро прищуривается, будто что-то замышляет. Но я не обращаю внимания. Мое решение твердое.

— Да.

— Ну ладно, Ксюш, — кивает. — Давай попробуем.

Глава 14

ОКСАНА

Еще раз сказав спасибо, вываливаюсь из кабинета главного специалиста отдела ЗАГС, закрываю дверь и, больше не сдерживаясь, зажмуриваюсь и от души пищу:

— Уи-и-и-иии!!!

Мысленно хлопаю в ладоши и прыгаю до потолка. От прилива позитивной энергии буквально распирает и хочется обнять весь мир.

У меня получилось! Получилось! Получилось!!!

Я молодец! Смогла! Красотка!

Отрываю от груди свидетельство о расторжении брака, которое выдали на основании решения суда, полученного мною рано утром, сразу после открытия участка, и, борясь с желанием его расцеловать, еще раз пробегаю весь текст глазами.

Всё четко. Без ошибок, можно выдыхать.

Нас всё-таки с Казаковым развели, не став меня прессовать!

Слава богу!

Вот это подарок на новый год! Прямо, как загадывала.

Подрагивая от восторга, на подгибающихся ногах доползаю по окна и, закинув на него рюкзак, ослабляю шнурок и в бездонных недрах отыскиваю корочки. Синяя обложка поблескивает золотистыми буквами «Свидетельство о браке», но смысл названия я игнорирую и аккуратно запихиваю внутрь новый документ. Еще не хватало, чтобы помялся.

На прошлой неделе у меня проскакивала мысль купить для развода новую обложку. Но сколько не рыскала на маркетплейсах, конкретного названия «Свидетельство о расторжении брака» так и не нашла. Видимо, спрос на такой товар отсутствует. А жаль. Я б приобрела.

Достаю из кармана телефон и фотографирую новый документ, а после отсылаю его родителям. Мама тут же перезванивает.

— Можно поздравить, дочь?

— Да!

— Тогда поздравляю! Ты всё правильно сделала!

— Спасибо!

— Люблю тебя.

От папы приходит эсэмэска, значит, он опять на совещании.

«Деньги на шампанское скинул)))».

Следом пиликает оповещение банка. Проверяю пополнение и усмехаюсь.

«Папуль, мне столько не выпить!))»

«А я тебе одной и не предлагаю. Мы с матерью присоединимся. Такой повод грех не обмыть!»

«Окей. С мамулей согласую))»

Общение с родителями отлично приводит в чувства и гасит внутренний переполох. Застегнувшись на все пуговицы, нахлобучиваю на голову шапку и выхожу в декабрьский день.

Холодный воздух щедро наполняет легкие морозной свежестью и кусает за щеки, а яркое солнце и искристый снег после экономного освещения в ЗАГСе прицельно бьют по роговицам и ослепляют.

Моргаю, пытаясь загнать выступившие слезы обратно, и застываю посреди крыльца. Еще не хватало оступиться и сверзиться со ступенек. Новый год в гипсе — не моя цель.

Выуживаю из кармана перчатки и кончиком одного из пальцев промокаю краешек глаз. А когда «настраиваю четкость», замечаю приближающегося ко мне Михаила.

— Только не говори, что ты уже и свидетельство получила? — выпаливает он вместо приветствия.

— Могу и не говорить, — пожимаю плечами.

Честно, не ожидала его здесь встретить. Да и после того, как отшила, не пустив в квартиру, рассчитывала не встречаться вовсе.

— Ну какая же ты, а?! — летит странное обвинение.

— И какая? — уточняю без особого интереса, с недоумением рассматривая немного опухшее лицо и красные прожилки в воспаленных глазах.

— Бессердечная! Безжалостная!

Вот те раз.

Раньше я за ним только стихоплетство замечала, а тут, смотри-ка, в драму решил удариться. Зря он все-таки в судоходство пошел, зря… надо было в театральный. Зрители рукоплескали бы ему стоя. И вениками закидывали.

— И жестокая! — продолжает он вслух, пока я комментирую мысленно. — Я же так верил, что мы будем счастливы.

— Счастливы после твоих измен? — не скрываю иронии. — Ты меня, конечно, извини, дорогой, но из букв «ж», «о», «п», «а» сложно получить что-то, похожее на «счастье».

— Ксеня, да после того, как ты ушла, у меня жизнь разрушена, понимаешь? А тебе будто бы всё равно!

Господи ты боже мой! Едва сдерживаюсь, чтобы не ляпнуть вслух. Да мне не будто, а точно. Точно всё равно!

— А у тебя как самочувствие, Ксеня? — не замечая моего пофигизма, изображает он печаль вселенского масштаба. — Не горько на душе?

С ума сошел?

Да там солнце во всю светит! Тополиный пух, жара, июль! Бабочки порхают крыльями!

— Не горько внутри, а? — повышает он голос, требуя ответа.

— Пока нет, Миш, — мотаю головой, — не горько, но скоро будет… — вскидываю руку и, сдвинув рукав шубки, смотрю на часы, — примерно часа через три.

Морщится, соображая.

— Это до тебя так долго понимание последствий нашего расставания доходить будет? — выдает в итоге.

А я подвисаю. Мы же девять месяцев в браке прожили. Он что, совсем меня за это время не изучил?

Или только сегодня я в его глазах такой тугодумкой выгляжу?

Нет, то, что я не семи пядей во лбу — понятно. Была бы умная баба, сразу бы гульки своего мужа просекла и зарубила на корню, а я, дурёха, это дело ушами прохлопала и фиг знает сколько времени рога гордо носила…

Но и не настолько тупая, как он пытается себя убедить.

Потому улыбаюсь и радую:

— Нет, Мишань. Это мы с родителями в девятнадцать ноль-ноль за ужином встречаемся, чтобы отметить мою свободу. И горько мне будет от шампанского, потому что на нем я сегодня экономить не стану.

— Ну ты и гадина, Ксеня, — возмущенно качает головой. — Самая настоящая мегера! А ведь меня пацаны сразу предупреждали, что зря со старухой связываюсь, надо на молодой жениться. А я влюбился, как идиот. Думал, и ты меня любишь. А оказалось, что показалось.

Ничего себе расклад.

Сглатываю вдруг вставший в горле ком.

Я — старуха, потому что на два года его старше? Или потому, что оказалась умнее, чем он рассчитывал?

В любом случае от такого заявления у меня нервный тик приключается. Веко начинает дергаться. Да так, что приходится потереть глаз пальцем, чтобы остановить.

Внутри же раскручивается цунами.

Ну всё, вчерашний студент, ты сам напросился!

— Слышь, зелёное дарование, — гашу ухмылку и делаю шаг вперед. Прищуриваюсь и наклоняюсь к бывшему, который стоит на одну ступеньку ниже, чтобы смотреть ему прямо в глаза, — вали отсюда, пока я из рюкзака твой любимый молочный суп не достала и в рожу не плеснула. А то он у меня сегодня в термосе, так что обварю, мало не покажется.

Дергается и реально отступает.

— Ты больная? — брезгливо кривит губы.

— А разве я тебе перед свадьбой справку из психдиспансера не показывала? — делаю шажок, вновь над ним нависая.

— Да ну, врешь! Ты ж с детьми в школе работала. Совсем меня за идиота держишь?! — вопит, белея.

— А за кого еще? — усмехаюсь. — И да, ты ж не знал, но мой папа — бандит под прикрытием! Так что у меня в этом городе блат с рождения!

Наверное, я очень убедительно это говорю, потому что, обозвав меня истеричкой и сплюнув под ноги, Казаков резво разворачивается и ретируется, будто за них бешеные собаки гонятся.

Провожаю тощую спину взглядом и жалею лишь об одной, что термоса с супом у меня с собой нет.

Клянусь, не раздумывая, применила бы его по назначению. Только плеснула бы не в наглую рожу, а в штаны. На ту голову, которой он, оказывается, думает.

Глава 15

ОКСАНА

Посиделки у родителей затягиваются до позднего вечера. Успеваем обсудить и мою самостоятельную жизнь, и работу, и новый встроенный шкаф-кладовку, который закончили монтировать пару дней назад, и даже слухи, что в городе объявился какой-то ненормальный псих, пристающий к детишкам на детских площадках. Потом переключаемся на Михаила, нашу с ним неожиданную встречу у ЗАГСа. Точнее, неожидаемую мною. А следом и на разговор, за который теперь мне становится немного стыдно.

Может, не стоило с ним так жестить?

Ведь я старше, должна была быть мудрее и сдержанней. К тому же давно кем-то там доказано, что мужчины отстают от женщин в развитии на четыре года. В таком расчете, можно сказать, Казаков со мной в браке свое совершеннолетие справил. Потому неудивительно, что на мои резкие слова своей молодецкой дуростью с лихвой щегольнул.

Но все благие намерения сначала думать, а потом говорить, ведь за словом в карман я лезть не привыкла, тают без следа. Казаков снова отличается.

И дальше семейный вечер сводится к тому, что мы с мамой удерживаем папу дома, потому как он бешеным гризли рвется на улицу, вершить правосудие и закапывать одного безрогого козла в сугроб. Глубоко и надежно. Даже вслух размышляет, у кого лопату одолжить.

Причиной гнева служит приход курьера.

В начале десятого вечера раздается настойчивый звонок в дверь. Молодой паренек с улыбкой уточняет, кто есть Оксана Антипенко. Я представляюсь. Он просит поставить в планшете автограф, а когда я это делаю, вручает мне посылку — похоронный, мать его, венок! С черной ленточкой, на которой золотыми буковками выведена надпись: «Светлая память нашей усопшей любви, бывшая жёнушка».

Единственное, на что хватает сил, после того как удается утихомирить отца, написать бывшему мужу короткое сообщение-совет: «Хочешь жить — беги из города, Миша! Папа заказал на авито двустволку».

И ведь даже не шучу.

Надеюсь, Казаков не идиот и оценит мое беспокойство.

От родителей уезжаю ближе к обеду следующего дня. Перед соседним домом торможу такси и забегаю в продуктовый. Салатиков и горячего мама с собой наложила, но хочется свежего теплого хлеба — как раз в это время такой из пекарни привозят. Мне везет — беру целую буханку.

Через двор с двумя сумками иду, не глядя по сторонам. Очень уж скользко, а посыпать песком после ночного снегопада видно не успели. Потому, когда раздается уже знакомое: «Сана!», реагирую не сразу. Лишь когда маленькое задорное солнышко появляется в поле видимости и едва не сносит меня с ног, обнимая.

— Пиве-е-ет!

Ника задирает голову и пронзает меня взглядом зеленых, как молодая листва, глаз и сиянием искренней улыбки.

— Привет, красавица! — опускаю пакеты на снег и присаживаюсь, чтобы быть с ней на одном уровне. — Ты гуляешь?

Обнимаю кроху в ответ.

— Да, — от того, как она активно кивает головой, помпон на макушке смешно подпрыгивает из стороны в сторону. — Няней.

— С няней?

Рука в белой варежке из заячьего пуха указывает мне за плечо.

— Там.

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с подходящей ближе Зоей Павловной.

— Добрый день, — здороваюсь первой.

— Здравствуйте, Оксана, — кивает она в ответ. — Никуся вас увидела, как только вы из-за угла вывернули. Словно радар сработал. Даже про друзей забыла, а ведь почти час от них не отходила. Со всеми строила.

Женщина скашивает глаза в сторону детской площадки. Тоже смотрю. А там малышни человек шесть, в основном мальчишки, и все увлеченно катают снежки и строят крепость между спортивной лесенкой и деревянной горкой.

— Какие молодцы. А ты, Никусь, помогала?

— Да, — кивает кроха, улыбаясь.

— Еще какая, помощница, — соглашается няня, после чего обращается к подопечной. — Никусь, может домой уже пойдем? Суп будем греть, скоро твой Паша приедет.

Она отца Ники Пашей называет? Удивляюсь, впервые услышав. Как-то в разговоре мы его раньше не упоминали, но вообще странно. Обычно пап перед детьми папами зовут, чтобы те быстрее привыкали и ориентировались. Не по именам точно.

Может, это новые методы воспитания?

Интересно.

Уже открываю рот, чтобы уточнить, но Ника сбивает.

— Ни-наю, — пожимает она плечиками. — Па-аждём еще.

— А ты не замерзла, зай? — встреваю в разговор.

И поскольку она так и стоит рядом, снимаю свою перчатку и тыльной стороной ладони касаюсь кончика носа.

Мама всегда так в детстве меня проверяла. А я вот повторяю ее способ на малышке и даже не задумываюсь.

— Теплый, — говорю одновременно с Вероникиным:

— Нет. Не мё-зла.

— О, а вот и Павел Александрович. Как удачно всё совпало. Дождались, — комментирует Зоя Павловна въезжающую во двор машину — серебристого цвета иномарку с полностью тонированными стеклами. Такими, что даже водителя сквозь них не видно.

Даже интересно, как он умудряется с такими ездить?

Блат? Гаишники избирательно слепые? Или же Пашка за переднюю тонировку каждый день письма счастья со штрафами получает?

Увидев родственника, Никуська начинает пританцовывать на месте, чем очень напоминает повизгивающего от восторга щенка, готового в любой момент сорваться с места.

Но, к счастью, пока стоит и не бежит. Я же на всякий случай кладу ей на плечико руку. Да и няня, вижу, тоже зорко смотрит.

Звягинцев паркует автомобиль в пяти метрах от нас и в машине не задерживается.

Выскакивает без шапки и в расстегнутой курте. Сразу машет рукой.

— Привет, девчонки!

— Па-ся! — счастливо откликается Ника.

А я только теперь отмечаю еще один момент. «Па-ся» Вероники — это вряд ли «па-па», как я думала раньше, греша на плохую дикцию. «Па-ся» — это Паша.

Следующие слова няни окончательно всё расставляют по местам.

— Ну вот, Ника, дождалась дядю. Павел Александрович, эта маленькая принцесса без вас никак домой идти не хотела!

— М-м-м… не хотела, — кивает тот, подмигивая… племяннице, и настороженно поглядывает в мою сторону.

Я молчу. Сверлю его взглядом.

И он не выдерживает. Проводит зубами по нижней губе раз, второй и как бы между делом интересуется:

— Ксюш, а ты какими судьбами? Из магазина что ли идёшь?

— Ага, из магазина, дядя Паша. Из магазина, — киваю ему, прищуриваясь, и к Зое Павловне с милой улыбочкой обращаюсь. — Зоя Павловна, присмотрите, пожалуйста за пакетами, я на пару минуточек отлучусь.

— Да, конечно, Оксаночка, оставляйте, — соглашается она.

А я Никуську за руку беру и на пару шагов, где снег еще не притоптан, отвожу.

— Солнышко моё, а покажи-ка тёте Сане, как надо снежки правильно лепить, а то она разучилась немножко. А я за это еще одну интересную игру тебе покажу.

— Ха-асё, — кивает кроха с деловым видом и сразу берётся за дело.

Я тоже не отстаю, леплю. А когда у нас насчитывается шесть снарядов — четыре моих и два Вероники, аккуратно подкидываю один в ладони и рассказываю малышке правила:

— Никусь. Игра называется «Вылечи вруна». Задача — попасть в обманщика снежком. Чем больше раз мы с тобой в него попадём, тем быстрее его от вранья вылечим. Понимаешь?

— Да-а-а.

— Отлично. А знаешь, кто у нас врун? — упираю кулаки в бока и прицельно смотрю на Звягинцева.

Тот даже на шаг отступает и голову в плечи вжимает.

— Ксю-у-уш… я всё объясню, — блеет бедной овечкой и руки в жесте «сдаюсь» поднимает.

— Неть, — параллельно с ним отвечает Ника.

— Нет, — повторяю я.

— Ну, Ксю-у-уш… я хороший…

— Поздно, — припечатываю и с язвительной ухмылочкой добавляю. — Вот, солнышко, наш пациент — твой дядя. Он так долго на морозе гулял, что воспаление хитрости подхватил. Очень опасное.

— И за-ба-ел?

— И заболел. Давай срочно его вылечим! — и с криком, — догоняй его, Никусь, — устремляюсь за улепетывающим по двору Звягинцевым.

Что сказать, попадаем мы во вруна только дважды. И лишь потому, что Пашка нам по разу поддается.

Но мне и то хлеб. Душу немного отвожу. Никуся в голос хохочет.

А потом нас отвлекают.

— Привет всем. Как у вас тут весело, Павлуш. Познакомишь нас.

К боку Пашки приваливается симпатичная девица в белом пуховике. Ее лицо кажется мне смутно знакомым. Напрягаю память — с чего вдруг? А потом словно током прошивает.

Ё-маё, это ж «Маша всегда да».

Глава 16

ОКСАНА

— Да, конечно, — кивает Звягинцев, глядя на меня с непонятной эмоцией на лице. — Знакомьтесь, девочки. Мария Тополева, э-э-э… почти член нашей большой и дружной семьи.

Чего?

То есть, кто?

Пытаюсь удержать брови на месте и не позволить им сбежать к волосам, но, оказывается, озвученное — еще не конец.

— Да не почти, а целиком и полностью член! Хватит отнекиваться, братишка! — бойко оспаривает мнение Пашки блондинка, не позволяя ему договорить.

— Я тебе не братишка! — ворчит сосед беззлобно, скорее даже привычно, но девчонка его уже не слушает.

Поворачивается ко мне и с широченной приветливой улыбкой от уха до уха представляется по-своему:

— Я — просто Маша. Маша Тополева. Тётя Вероники, — треплет Никусю по помпону на макушке и протягивает мне руку. — Привет еще раз!

— Привет, — здороваюсь, отзеркаливая ее мимику, и, стянув промокшую от снега перчатку, пожимаю тонкие пальчики. — А я — Оксана, Оксана Антипенко, соседка Паши и Ники. Приятно познакомиться.

И мне действительно приятно.

На удивление бойкая новая знакомая не выглядит той разбитной девахой, что я видела на фото, а как-то сразу и легко к себе располагает.

Меня не отталкивают ни ее бойкий характер, ни дерзкая прямолинейность, ни яркая внешность, в сочетании с четвертым размером груди производящая сокрушительное действие — проходящий мимо подъезда мужик, едва не летит носом в сугроб, засмотревшись на красотку и зацепившись ногой за свою же ногу. У меня нет комплексов по поводу своей внешности.

А еще проскакивает предчувствие, что в будущем мы непременно с ней подружимся. Крепко. С чего вдруг? Кто ж его знает. Просто так ощущаю. И всё.

На время я даже забываю про странную запись в телефоне Звягинцева под ее контактом — «Маша всегда да». Но не насовсем, и в дальнем уголке памяти помечаю цель — непременно выяснить подробности.

О да, я любопытна. Без этого никуда.

— Мне тоже приятно, Оксан. Пашка про тебя много рассказывал, — признается Тополева и, не скрывая интереса в глазах, откровенно меня разглядывает.

Делаю то же самое.

Приподнимаю брови, перевожу взгляд с новой знакомой на соседа, потом с соседа обратно на девушку… которая тётя Ники, но не сестра Павла — черт ногу сломит в их родственных связях, ей богу! — и задаюсь лишь одним вопросом: когда только успел?

— Ой, Тополева, тебе ничего сказать нельзя, сразу всю контору палишь! — возмущенно закатывает глаза Звягинцев.

— А я не против, — парирую ему в ответ и присаживаюсь на корточки, чтобы отряхнуть варежки Ники. Притихшая кнопка только хлопает длинными ресницами и, приоткрыв ротик глядит на нас по очереди.

И тут оживает молчавшая няня.

— Так, господа мои хорошие. Свежий морозный воздух — это, конечно, хорошо, но для зимы мы с Вероникой и так долго прогуляли. Второй час на улице. К тому же у нас график. Девочке уже давно пора обедать и ложиться на дневной сон.

— Да-да, конечно. Мы идём, — моментально соглашается Павел, не пытаясь спорить.

— Так, родственники, я к вам поднимусь чайку попить, — ставит в известность о своих планах Маша.

— И мне тоже пора, — поддакиваю, находя глазами собственные пакеты с продуктами.

И тут Никуся перетасовывает все карты в колоде планов.

Малышка задирает голову и, пытливо глядя мне в глаза, просит:

— Сана, мона я тобой?

Где-то на заднем плане удивленно охает новая знакомая и хмыкает Пашка. Я же не могу отвести взгляда от детских глаз. Столько в них молчаливой надежды и веры. Аж крылья за спиной разрастаются.

Непроизвольно сглатываю и, сама от себя не ожидая, говорю:

— Если дядя отпустит. Но только из еды у меня куриный суп, пюре и котлеты. Ты их будешь?

— Буду! — кивает Ника с таким усердием, что помпон на макушке снова пускается в пляс по сумасшедшей траектории. — Я сё буду!

— А мне можно с вами? Я котлеты люблю! И пюре!

— И мне? Согласна на суп!

Ошалело поднимаю взгляд с крохи на других нежданных, но очень настойчивых гостей в лице Звягинцева и его не-сестры Тополевой, и только руки развожу. Точнее, одну руку. За вторую уже хватко цепляется Ника.

— У нас же свой суп дома есть, — пытается всех организовать и построить сбитая с толку Зоя Павловна.

Но куда там. Ее будто не слышат.

— Сана, я буду пать у тебя. С Я-я, — бескомпромиссно заявляет Ника о новых планах.

Хмыкаю. Но очаровательная улыбка девочки так прицельно бьет в сердце, что не позволяет сказать нет.

— А после сна я с племяшкой посижу. Мы с ней сто лет не виделись, — добавляет Маша.

— Зоя Павловна, я вас на вторую часть дня освобождаю, — подключает Павел, будто вопрос уже решен и закрыт. — По поводу оплаты не переживайте. Сумма будет как за целую смену.

— Ну раз так…

Няня без споров прощается и без стеснения показывает мне забег спринтера, исчезая со двора буквально за секунды.

Я за руку с Никой иду к подъезду и, не проходит пяти минут, как попадаю домой. Правда, не одна, как настраивалась, выезжая от родителей, а в компании трех гостей, которые в моей квартире чувствуют себя так свободно, будто она и их тоже.

— Я тебе помогу накрывать на стол, если ты не против, — потирает ладошки Тополева, стягивая и определяя на вешалку пуховик и вслед за моими ботинками устанавливая свои на сушилку.

— А я домой на пять минут заскочу, захвачу для Ники сухую одежду и к вам присоединюсь, — вклинивается Павел.

— Тока Я-ю не а-будь, — с серьезным видом наставляет его племяшка, усердно подцепляя пятку одного валеночка носком другого и одновременно дергая завязки на шапке. Потом смотрит на меня. — Я тозе тебе па-агу, Сана.

Усмехаюсь.

Деловая колбаса растет.

Но киваю.

— Договорились, Никусь. А пока иди, я помогу тебе.

Глава 17

ОКСАНА

Вероника усердно пытается дослушать мою новую сказку про веселую зубную щетку по имени Чистюля до конца, но длительная активная прогулка на свежем воздухе безотказно делает свое дело — малышка, обняв меня и зайца, все чаще моргает и скоро засыпает.

Постепенно дыхание девочки становится размеренным и глубоким. Замолкаю и скашиваю глаза на часы — ровно пять минут с начала повествования.

Оперативно.

Еще немного лежу рядом и наслаждаюсь тишиной и умиротворением. Если б не гости на кухне, сама бы с удовольствием часик покемарила. А то и два. Зевки так и рвутся на волю.

Потом очень аккуратно приподнимаю детскую руку и выползаю на край кровати. Сажусь, расправляю плед, подтягивая его повыше на хрупкие плечики, и подкладываю с боков от Ники подушки. Кровать пусть и широкая, но лучше подстраховаться — вдруг во сне она ворочается.

Поднявшись на ноги, растираю ладони и буквально заставляю себя покинуть комнату. Хотя очень тянет остаться.

Кому сказать, вряд поверят, но эта невероятная кроха, случайно оказавшаяся моей стеснительной по началу соседкой, появилась в самый сложный момент моей жизни. Тогда, когда я, отравленная процессом развода и разборками с Михаилом, практически перестала заниматься своим любимым делом. Я бросила сочинять и писать детские истории.

Впустив внутрь себя черноту и обиду, вызванные предательством близкого человека, я вдруг решила, что больше не могу нести в мир свет, тепло, уют и настроение, которые призваны дарить деткам сказки, потому что сама их уже не испытываю.

Но Ника, сама того не замечая, маленькой искоркой влетела в мой дом и в мое сердце и привнесла в мою жизнь так много ярких красок, улыбок, задора и смеха, что я теперь абсолютно не боюсь выгорания. Ни капли. Потому что, глядя на кроху, ставшую моей бесценной Музой, буквально захлебываюсь идеями новых волшебных сюжетов.

И я их непременно создам!

Продолжая улыбаться, аккуратно прикрываю межкомнатную дверь и иду на кухню.

— Уснула? Так быстро? — интересуется Паша, отвлекаясь от нарезки лимона и заглядывая мне в глаза.

— Ага, почти мгновенно, — киваю и отодвигаю свободный стул, чтобы по привычке забраться на него с ногами. — А вы, смотрю, уже порядок навели?

Посуда помыта. Стол протерт. Лишнее убрано в холодильник и в шкаф. Красота.

— Да было б что тут делать, — отмахивается Маша, поддергивая рукава свитшота повыше к локтям. — Тебе что приготовить — кофе или чай будешь? Мы вот по последнему решили бахнуть. Кстати, ничего, что я тут хозяйничаю?

— Хозяйничай на здоровье, — даю добро. — Я тоже с вами черный чай с лимоном выпью.

— Отлично! Сейчас организую.

Пока ребята расставляют чашки на столе, сама не вмешиваюсь, лишь изредка подсказываю, откуда и что еще нужно достать.

Пару минут спустя стол накрыт, гости рассаживаются на диван, и я оживаю.

— А теперь, ребятушки, я вас внимательно слушаю, — произношу с улыбкой и, уперев локти в столешницу, кладу подбородок на сцепленные в замок пальцы.

Смотрю на одного, на вторую.

— Та-а-ак, — тянет слог Звягинцев и хлопает длинными, как у племяшки, ресницами. — И что нам тебе нужно говорить?

Улыбнувшись, качаю головой. Нет, дружочек, схитрить не прокатит. Правду я из тебя вытрясу. По-любому.

— О-о-о… ты так много мне всего задолжал, соседушка, — цокаю языком, — что боюсь, из гостей уйдешь только со стёртым до мозолей языком.

— Ого! — негромко хмыкает Маша. — Жестокая угроза. Вот тебе и милая девушка. Кажется, братишка, ты попал.

— Я тебе не братишка, — привычно беззлобно огрызается Пашка.

А я решаю, что для начала дружеских посиделок эта тема вполне себе уместная.

— Колитесь, ребята, так кем вы друг другу приходитесь? — перевожу взгляд с одного на другого.

— А если это семейная тайна? — тянет резину Звягинцев, пряча улыбку в уголках губ. — Вот выдам ее тебе, а после заставлю за меня замуж выйти. Пойдешь?

Играет бровями.

— Не переживай, я сумею тебя уговорить не совершать необдуманный поступок.

— И как?

— Легко и убедительно, — указываю в сторону плиты. — У меня есть целых три аргумента: две чугунные сковороды и одна большая скалка. Как думаешь, справлюсь?

— Вот ты язва и угрожательница!

Откидывается на спинку дивана, скрещивая руки на груди.

— А ты балабол и хитрюга! Колись давай — брат ты Маше или не брат? — шутливо грожу пальцем. — И по поводу внезапного появления твоей сестры или не-сестры у нашего дома мне тоже жутко интересно.

— Почему?

— Потому что, — прищурено смотрю на Пашку, — предугадать мое возвращение домой, конечно, ты никак не мог, но терзают смутные сомненья, что что-то в этом направлении ты все равно замышлял.

Звягинцев, только-только поднявший чашку и сделавший глоток чая, едва не давится. Вытирает губы указательный пальцем и отодвигает чашку подальше.

— Ксюх, без обид, но, ты точно не ту профессию выбрала, — ворчит. — Тебе бы в следаки податься. Зуб даю, преступления бы на раз щелкала. Как орешки.

— Сейчас я тебя щелкну, по носу, — «угрожаю», — если не перестанешь с темы на тему прыгать.

Машка только успевает чай отпивать и похрюкивать. Весело ей. Хотя и мне неплохо. Уверена, ничего страшного в тайнах ребят нет.

— И еще момент, соседушка, — припоминаю самое главное, — это что за ерунда была, когда ты себя отцом Ники назвал?

— Не-не-не… вот тут ты сто пудов неправа! — чуть громче прежнего восклицает парень, выставляя передо мной ладони. — Я себя отцом конфетки ни разу не называл. Это ты сама неверный вывод сделала…

— Сделала, — соглашаюсь. — Но ты, жучара, меня ловко к нему подвел!

— Ну-у-у… тут виновен.

Еще бы нет!

Хмыкаю.

А от ответа брови на лоб ползут.

— Ну и чего ты удивляешься? — ворчливо пыхтит Звягинцев, алея щеками после признания. — Да, ты мне сразу понравилась! Очень! Как дверь открыл, тебя увидел, так сразу и понравилась. И нечего смеяться.

— Да я и не смеюсь, — безуспешно пытаюсь спрятать улыбку за чашкой.

— Смеешься! — насупливается. — Только у тебя той ночью лицо такое было, что сразу ясно — на кривой козе не подъедешь. А мне захотелось. Подъехать. И не только.

— И ты решил подключить Никусю, — развиваю тему.

— И я решил, что так у меня шансов в разы больше, — поправляет. — И ведь оказался прав, Ксю. Ты, как мою племяшку увидела, сразу сиропом растеклась. Будто на свет в оконце среагировала.

На свет в оконце… ишь ты!

Давлю лыбу и качаю головой.

— Вот ты… слов нет!

— Одни эмоции, да? — играет бровями.

— Слюни подотри, недолюбовник! — припечатываю.

— Нормальный я, — фыркает. — А ты классная. Веселая. Живая. Добрая. Никуську очаровала моментально. И меня.

Ну, Никуську ладно — тут у нас полная взаимность.

А по поводу Павла, «очаровала» — громко сказано. Скорее всего, сосед привык, что к нему девчонки по первому щелчку в руки падают, красавчик же. Еще какой. А тут я не среагировала. Вот спортивный интерес и проснулся. Бывает. Обижаться не вижу смысла, он же ничего плохого в итоге не сделал.

Или…

— А про учебу, универ и болезнь няни ты мне врал?

— Нет, конечно, — качает головой, становясь серьезным. — Всё правда, Окси.

— Ладно, живи. А что по Маше? — киваю на блондинку, смешливо наблюдающую за нашим диалогом. — Она у нашего дома оказалась не просто так, а потому что-о-о…

— Я думал вас нечаянно столкнуть, — признается Звягинцев, растирая лицо ладонями. — Вдруг бы ты меня приревновала и увидела во мне не только бесполого соседа, но и молодого красивого мужчину.

Ну вот блин…

— Па-а-аш, — тяну, изображая грустную моську, — я и так всё вижу. Ты замечательный. Молодой, умный, красивый. Ответственный. Просто не мой человек. Понимаешь?

— Угу.

Не даю ему времени рефлексировать и озвучиваю приемлемый вариант:

— Предлагаю дружбу. Крепкую и настоящую. Обещаю помогать с Никуськой, если вдруг будешь не справляться, и непременно подкармливать вкусняшками. Ты как? Согласен?

Протягиваю ему руку.

— Других вариантов нет? — морщит нос, делая вид, что раздумывает.

Но я по глазам вижу, что уже согласен.

Мотаю головой:

— Не-а.

— Эх, жаль. Я ж говорю, что ты классная, Ксюнь. Ну раз только дружба, значит, только дружба, — отвечает на рукопожатие.

Теплая сухая ладонь обхватывает мою, тонкую и немного прохладную, аккуратно сжимает, трясет и отпускает. А я еще раз убеждаюсь, что между нами точно не могло бы быть ничего кроме дружеских отношений. Нет у меня к Павлу влечения, как к мужчине. Но это и хорошо. Дружить надежнее.

Обмениваемся улыбками, и я вновь возвращаюсь к вопросам:

— Так, Паша, признавайся: Маша тебе всё же сестра или нет?

— По крови — нет, — вступает в разговор Тополева, похлопав не-брата по предплечью. — Но чисто теоретически… как сестра. В общем, Ксюш, — морщит она нос, раздумывая, — тут очень тонкий момент, и затрагивает он не столько нас с Пашкой, сколько Веронику с Сашей, ее отцом. Потому, прости, но рассказать мы не можем.

Пашка кивком подтверждает.

И я отступаю.

Семейные секреты — действительно вещь очень сложная, а я, по сути, совершенно чужой человек, не имею никакого права на это обижаться.

— Окей, — вскидываю ладони и улыбаюсь, показывая адекватную реакцию на отказ, — этот вопрос снимается. Но на другой все же хочу получить ответ.

— Какой? — произносят Звягинцев и Тополева в один голос.

— Почему «Маша всегда да»?

И тут они оба начинают самым неприличным образом ржать.

Интересная реакция. Подпираю щеку кулачком и жду, когда их попустит.

— Всё потому же, что и «Паша всегда нет», — вытирая слезы, отвечает Маша и, вытащив из кармана свой телефон, демонстрирует мне контакт Пашки — фотку «обиженного мальчика» с насупленно-недовольным лицом. — У нас в первый день знакомства с младшим Звягинцевым вышло большое недопонимание и жуткий скандал, чуть не переросший в потасовку. Несколько месяцев не общались, но родственные связи — дело серьезное, ластиком не сотрешь. Так что позже мы, конечно, помирились, однако, переименовывать друг друга в телефонах так и не стали.

— Оставили на память? — киваю понятливо.

— Именно так.

— Веселые вы родственнички, — качаю головой.

Даже зависть немного кусает, что у меня таких нет.

— И друзья хорошие, — улыбается Маша.

— Поживем — увидим, — подмигиваю ей.

За разговорами и чаем, которого выпиваем по несколько чашек, время пролетает незаметно. Никуська просыпается спустя пару часов. Гости потихоньку собираются к себе домой. Иду их провожать… и совершенно неожиданно они утягивают меня за собой.

— Мы у тебя были. А ты у нас еще нет. Пойдем-пойдем… — командует Пашка.

— Да!

— Да-да!!!

Маша и Ника дружно присоединяются.

В итоге вечер проводим вчетвером в квартире Звягинцева. Строим железную дорогу и запускаем музыкальный поезд, гоняем на радиоуправляемых машинках, а позже, под университетские байки, готовим в восемь рук ужин — Ника с нами. Помогает мыть овощи и расставлять посуду.

Домой возвращаюсь в начале десятого с гениальной мыслью, что пора бы уже доставать елку и развешивать на окнах гирлянды.

Глава 18

АЛЕКСАНДР

Самолет из Тюмени приземляется в аэропорту немногим после полудня. Стряхнув с плеч усталость, иду забирать багаж. Жажду поскорее добраться до дома — к черту офис и портфель с документами, завтра туда поеду, все разгребу! — и обнять свою принцессу.

Соскучился по дочке — сил нет!

А уж после того, как в зале суда под слезы, охи и ахи присутствующих Тамаре Рустамовой, моей клиентке, вернули ее детей, это чувство переполняет.

Никогда не думал, что буду таким сумасшедшим папашей, но как есть, так есть.

Две недели без малого свою девочку не видел. Только по видеосвязи через Пашку общались. Но этого безумно мало — смотреть на роднульку через экран планшета.

Хочется быть рядом и впитывать ее тепло и любовь вживую, кожей. Хочется обнимать и чувствовать ее объятия в ответ. Хочется целовать в сахарные щечки и слушать нежное: «Папоська, я тя лю-лю!» не через динамик, а на ушко. Хочется подкидывать любимую зеленоглазку вверх, ловить и слышать заливистый, наполненный счастьем смех.

Две недели без этого, как наркоман без дозы во время ломки.

Брательник, конечно, молодец, помогал всем чем мог. Мало того, что племяшку на столь долгий срок взять не отказался, так и трубку поднимал без вопросов, стоило его набрать, и подробно в деталях описывал каждый их день. Ни разу не намекнул, не упрекнул, что я его личное время ворую или свободную пацанскую жизнь ограничиваю.

А ведь мог. Молодежь сейчас шибко умная, про обязанности мало помнит, зато о правах на каждом углу скандирует. Ночью разбуди, спроси — от зубов отлетать будет.

Да, Пашка — палочка-выручалочка, не убавить, ни прибавить. Надежный брат, лучший. Если б не он, не знаю, как довел бы процесс до конца. А так пахал, как проклятый, и днем, и ночью, чтобы поскорее зафиналить многолетнюю работу и вернуться назад.

Смог.

Вернулся.

Вот он я.

Как адвокат — крутой спец, закрывший громкое дело в пользу своей клиентки и добившийся для нее отдельной опеки над детьми, повысивший в очередной раз свой профессиональный рейтинг и заработавший очень приличный гонорар.

А как отец… — не совсем уверен, что так же хорош. Вдруг накатывает нервяк, что я теперь скатился в аутсайдеры. Как ни крути, меня дочка две недели не видела.

А вдруг за это время успела позабыть? Или обиделась, что долго отсутствовал? А если Ника при встрече не бросится ко мне обниматься, а отвернется обидчиво?

Да я ж рехнусь точно.

Нет уж! Нафиг такие мысли! Домой-домой, к моему солнышку!

И в гробу я все эти разъезды видел. Никуда больше из города не уеду. Буду с любимкой рядом. Если обиделась, вымолю прощение и вновь стану обожаемым «папоськой».

Выспрошу у нее все новости. Что делала, кого видела, с кем подружилась. Кстати, про подружилась…

Непременно разберусь, что там за новая соседка у нас на площадке нарисовалась, которая настолько «ка-ё-са-я — ка-ё-са-я!!!», что почти наравне со мной стала.

Нет, я, конечно, не ревнивый, но… разобраться с «ка-ё-сой Саной» не помешает.

Такси приезжает, как заявлено в приложении, в течение двух минут. Водитель загружает чемодан в багажник, я занимаю место в салоне.

Набираю Пашку.

— Привет, брат! — отвечает он после второго гудка.

— Здорово, Пах!

— С возвращением? Долетел нормально?

— Спасибо. Да, в такси уже еду.

— Круто! Никуська будет счастлива. Она тебя ждёт не дождется. Все окна просмотрела.

— Я тоже по ней жутко соскучился, — признаюсь и шумно выдыхаю, расплываясь в дебильной улыбке.

Пятерня тянется, чтобы взъерошить волосы на макушке, но вместо этого сжимаю пальцы в кулак и постукиваю себя по колену.

Ждёт! Ника меня ждет! Фух, слава богу!

Гора с плеч съезжает. И абсолютно пофиг становится, что флегматичный таксист отвлекается от дороги и заинтересованным взглядом косит на меня в зеркало заднего вида.

Пусть пялится, мне хорошо.

Меня дочка дома ждет! А это бесценно.

Расслабление накатывает такой мощной волной, что немного съезжаю по сидению вниз и откидываю голову на мягкий подголовник.

— О, кстати, забыл тебе фотку скинуть, — тарахтит Пашка на том конце провода, не ведая, что своими словами развеял мои страхи. — Вчера сделал! Там наша конфетка такая потешная, без улыбки не взглянешь. Сейчас скину. Оцени.

Телефон пиликает входящим сообщением. На секунду убираю трубку от уха, открываю. И снова улыбаюсь, как идиот.

Вероника сидит с фломастерами в обеих руках перед альбомным листом с какими-то полосками. На макушке два хвостика, личико деловое-деловое и кончик языка высунут.

— Красотка моя! — урчу, водя пальцем по экрану. — Спасибо, Паш!

— Да не за что! — отмахивается брат. — Папина дочка, ни дать, ни взять. Это она для тебя вчера весь день картинку рисовала! Так что готовься включать фантазию и оценивать, что там изображено.

— С радостью! — нисколько не преувеличиваю.

От ожидания встречи, которая вот-вот уже наступит, будто второе дыхание открывается.

— Когда будешь, Сань?

Открываю приложение, сверяю время.

— Через полчаса примерно.

— Отлично. Мы гулять сейчас собираемся. Ника побежала Ксюху с нами звать. Так что, думаю, к твоему приезду во дворе будем. Смотри, чтоб не разминуться.

— Понял. Не пропущу.

Скидываю вызов и вновь открываю присланный Пашкой снимок.

Эх, и летит же время! Кажется, еще вчера Вероника только училась ползать и говорить, а сегодня уже такая взрослая. Деловушка моя любимая! Рисунки рисует, по гостям ходит, друзей заводит. Такими темпами завтра она в детский сад пойдет, а там, глазом моргнуть не успею, и школа начнется, жених нарисуется, свадьба…

Да ну нафиг этих женихов! Маленькие мы еще!

За мыслями о будущем незаметно доезжаю до дома.

— Вам у этого подъезда остановить? — впервые после «Здрасьте!» подает голос таксист.

— Да, верно. Здесь.

Машина плавно притормаживает. Вылезаю. Пока мужик достает мой багаж, осматриваю двор.

Свою любимку замечаю моментально. Стоит на детской площадке возле огромного снеговика с большим красным ведром на голове и настоящей метлой, прислоненной к боку. Что-то разглядывает.

Сначала решаю ее позвать, но потом передумываю. Дорога все-таки, не дай бог, какой дурак понесется на скорости. Оставляю чемодан и сумку у лавки. Иду туда.

В голове мелькает мысль: «И куда брательник делся? Почему Ника одна?!» Но тут дочка оборачивается.

Вижу, как от радости шире распахиваются ее глазки, как в улыбке растягивается рот. Почти бегом сокращаю расстояние, тяну руки, спеша обнять…

— Ах ты, маньячина проклятый! Не трогай моего ребенка, паразит! И вали отсюда, пока цел! — раздается сзади женский вопль, заставляя поморщиться.

Успеваю подумать: «Что за истеричка визжит?», как по спине прилетает нехилый такой удар.

Хрясь!

Охать не охаю, но оборачиваюсь, злой до нельзя. И глазам своим не верю.

Антипенко. Та самая чокнутая деваха, что ко мне в офис приходила две недели назад. И вот стоит эта пигалица с отнятой у снеговика метлой и снова замахивается на меня, еще и напирает так, что от Ники отталкивает.

— Уйди по-хорошему, мужик! — требует, наступая. — Я тебе своего ребенка не отдам!

— Совсем больная! — рявкаю на нее. — С какого хрена моя дочь твоей стала?

Хватаю черенок метлы, чтобы эта ненормальная мне второй раз промеж глаз не заехала. Дергаю.

Неудачно.

Девица в своих смешных валенках поскальзывается, начинает заваливаться на спину. А сзади горка!

Мля! Убьется же, дура!

Хватаю ее за шкирку. Тяну на себя. Поскальзываюсь сам.

И в следующий миг мы валимся уже вдвоем. К счастью, просто в сугроб. К несчастью, я отбиваю себе копчик и локоть.

— Твою ж… мля… — сиплю раненным зайцем.

— Не выражайся при детях, — пыхтит куда-то мне в шею блондинистое недоразумение.

— Папоська! Сана! Я тозе вами ва-ля-ся хосю!

Смеющаяся Ника прыгает на нас сверху.

— Эк-хе! — крякаю, когда из меня выбивают остатки воздуха.

— Сашка, да ты везунчик! Со мной в такие веселые игры девчонки не играли, — раздается откуда-то сбоку смеющийся голос брата.

Глава 19

ОКСАНА

Гуляем с Никуськой на детской площадке, никого не трогаем. Любуемся огромным снеговиком, которого вчера всем двором дружно лепили. Высокий получился, ладный, с меня ростом. Снега на него не пожалели.

Хотя, чего там жалеть?

Этого добра за два дня в городе столько выпало, что коммунальные службы, как обычно, не ожидали и теперь едва справляются, и даже ленивые домоседы из тепла на мороз выползли потоптаться.

А снеговик обалденный. Прям загляденье.

Округлый, симпатичный, улыбчивый. На макушке десятилитровое красное ведро, нос — сочная рыжая морковка, глаза — еловые шишки, рот — из бусин рябины. Кто-то сердобольный ему на шею клетчатый шарф повязал, а дворник дядя Рустам утром свою метлу приставил.

— Ника, скажи, классный?

— Ка-сый! — подтверждает она.

— А смотри, что у меня есть, — достаю из кармана еще утром найденные в кухонном выдвижном ящике разноцветные крышки из-под пластиковых бутылок и демонстрирую малышке.

Она глазенками хлопает, улыбается. Но явно не понимает, что я хочу.

— Давай мы снеговику пуговки сделаем, — поясняю.

Беру зеленую крышку и ввинчиваю ее снеговику в грудь.

— Вот так. Как тебе? — под первой вдавливаю вторую. Теперь желтую. — Нравится, зайка? Симпатичнее он становится?

— Да! Ка-си-вый, — кивает и на оставшиеся крышки посматривает.

— Хочешь дальше сама попробовать?

Улавливаю желание творить.

— Да! — опять кивает.

— Держи.

Протягиваю оставшиеся кругляши на ладони.

Забирает. Идет к снеговику. Раздумывает над новым цветом, выбирает красный, украшает, старается. От усердия аж ротик приоткрывает и пыхтит тихонько.

— Ксюхен, слушай, не против, если я на минутку вас оставлю и до банкомата отскочу? — закончив разговор по телефону, обращается ко мне Пашка и в сторону «Пятерочки», где стоят терминалы, мотает головой. — Надо наличку снять. Приятель просит занять, а сам безнал принципиально не уважает.

— Иди, конечно, — соглашаюсь и вновь сосредотачиваюсь на деятельной Никусе. — Мы точно никуда отсюда не уйдем.

— Спасибо!

Звягинцев убегает.

Я наблюдаю за малышкой. Переминаюсь с ноги на ногу, прячу руки в карманы пуховика — не то, чтоб пальцы замерзли, просто привычка — и тут нащупываю телефон.

Идея сфоткать красотульку приходит моментально. И с каждой секундой обдумывания нравится все сильнее. Потому что постановочные снимки, конечно, хорошо, но, когда вот так, в процессе настоящей занятости, где эмоции живые и яркие — совсем другой коленкор.

Ника продолжает украшать. Я, обходя ее по кругу, щелкаю камерой. Раз, другой, десятый. Не проверяю сразу, что выходит, просто фотографирую. Потом, дома, посмотрим. Уверена, и Пашка заценит. Он сам племяшку любит запечатлевать.

— Саня, я у-сё! — сообщает кроха, поднимая пустые ручонки вверх.

— Умница моя, и я тоже всё! — гашу экран и запихиваю гаджет в карман, но из-за перчаток промахиваюсь и роняю его в сугроб.

Нагибаюсь, отряхиваю от снега. Во второй раз убираю нормально. А когда поворачиваюсь к Веронике, столбенею.

Мужик, не пойми откуда взявшийся, тянет свои клешни к моей лапочке.

Дальше происходит щелчок. В голове яркой картинкой вспыхивает рассказ родителей про ненормального психа, пристающего к детишкам на детских площадках. И адекватная Оксана добровольно и проворно уступает место взбалмошной «мамашке Сане», которая за своё дитя любого маньяка на лоскутки порвет и лишь потом испугается.

Обижать ребенка!

Да фиг ты угадал!

Рука сама собой одалживает у снеговика метлу и проводит первый упреждающий удар. Дальше следует короткая потасовка и обмен нелюбезностями, следом дружное падение в сугроб.

В моем случае более удачное, чем у мужика. Я хотя бы на него приземляюсь.

Но стопроцентным победителем в короткой схватке оказывается Ника, с веселым хохотом плюхающаяся на нас сверху.

С виду легкая кроха оказывается тяжелой бомбочкой. Живая прослойка между мной и снегом в очередной раз крякает. И только тут в мой отключавшийся на время мозг ввинчивается громкое слово: «Папа!»

— Папа?! — сиплю я, пытаясь приподняться и заглянуть неманьяку в лицо.

К счастью, удается. Появившийся рядом с нами Пашка стягивает с моей спины малышку, и делает это возможным, как и жизненно необходимую попытку сделать полноценный вдох.

— Ты — папа? Ника, твоя дочь?

— Моя, — фыркает мужик.

Понятное дело, недоволен. Встреча с метлой его вряд ли впечатлила.

— Извини, я не знала, — винюсь и предпринимаю попытку с него сползти.

Но скользкая подошва новых уггов этого не позволяет. Нога проскальзывает, и я со всего маха впечатываю коленку ему в…

— С-с-с-ссссу-п-чик… — шипит папа Ники сквозь зубы. — Слушай, Антипенко, я понимаю, что наше знакомство в первый раз не задалось. Но перестань уже борзеть и пытаться расколоть мои фаберже. Я Нике братиков и сестричек обещал подарить.

— Упс, прости!

Вот тебе и зима. У меня по спине пот ручьем льется. Решаю не рисковать и не переползать через «папу», а скатиться с него вбок. К счастью, это удается.

Поднимаюсь на ноги, стряхиваю с себя снег. Краем глаза наблюдаю за повизгивающей в восторге кнопкой. При виде отца она чуть ли ни кипятком писает. Подпрыгивает, в ладошки хлопает, улыбкой очаровательной всех обезоруживает.

Вот это любовь!

Загляденье и зависть!

А потом меня будто током ударяет?

— Эй, — хлопаю брюнета, только что поднявшего дочку на руки, по плечу. — А откуда вы мою фамилию знаете?

— Ксюх, ты что, прикалываешься? — отвечает мне вместо незнакомца Пашка. — Ты ж сама мне про моего брата говорила. Только думала, что мы однофамильцы. А я не стал переубеждать.

— Звягинцев А.А.? Это он? — уточняю у соседа, тыча пальцем в его старшего родственника. — Адвокат?

— Ну да, — кивает Пашка, сияя, как новенький медяк.

А у меня глаз дергается, а следом забрало падает.

— Ах ты ж кобел…

Не знаю, как этот А.А. Звягинцев так шустро успевает впихнуть Нику в руки младшему брату, но только он успевает. А после дергает меня на себя, буквально выбивая дух, и рот ладонью запечатывает.

— Тш-ш-ш, — шипит, обдавая лицо теплым дыханием, — нельзя выражаться при детях, сама же говорила! И вообще, там в кабинете недоразумение вышло. Это моя сестра была!

Не знаю, что на меня действует сильнее. Его слова и требовательный тон, рождающий под кожей толпу мурашек. Хмурая складка на лбу, которую почему-то хочется разгладить кончиками пальцев. Удивительно глубокие серо-зеленые глаза, не позволяющие не то, что отвернуться, а даже моргнуть. Или легкий мужской парфюм, проникающий со вздохом в легкие и сворачивающийся в животе теплым клубком.

А может, всё и сразу?!

Но только я впервые понимаю, что такое — провалиться в чужой взгляд и в нём утонуть. Потому что мир за пределами внимательно разглядывающих меня глаз словно растворяется.

Есть он. Есть я. И больше ничего.

— Представляешь, конфетка, впервые себя настолько лишним чувствую, что аж завидно, — ворчит на периферии кто-то голосом соседа.

Но вот А.А. Звягинцев моргает, и я моргаю следом за ним. А мир вновь наполняется объемом. Появляются звуки, запахи, краски…

И требовательный голосок Ники:

— Папоська, ка-жи Сана ка-ё-са-я!

Глава 20

АЛЕКСАНДР

Ка-ё-са-я?!

Я бы сказал, что Сана опасная.

Чрезвычайно!

Своими острыми коленками для моих бубенцов. Ядовитым языком для моих нервов. Но особенно голубыми, как ясное небо, глазами для моего спокойствия. Потому что я на нее, мать ети, среагировал. Как мужик, у которого минимум год бабы не было. Даже резиновой.

А они были… и не резиновые, а настоящие, кажется.

Вот черт! Реально опасная женщина. Так мозги затуманила, соображалка соображать отказывается. Система подвисла и на простейшие команды не реагирует.

Растираю ладони, которые горят после прикосновения к бархатной коже соседки, прищуриваюсь и внимательно ее разглядываю.

Странно, что эта Сана не зеленоглазая и не рыжая. Может, перекрасилась, боясь сожжения? Ведь точно ведьма в каком-нибудь — дцатом поколении. Одним взглядом околдовать — это ж какую силищу иметь надо!

Тьфу, ну и мысли в голову лезут! Поднимаю руку и растираю глаза, вдавливая подушечки пальцев в глазные яблоки. Бред полнейший. А всё от недосыпа и переработки.

Нет, надо в отпуск. Хоть небольшой, но срочный!

Точно. Завтра на работу смотаюсь, разгребу всё по-быстрому, и возьму отгулы на несколько дней. У меня их накопилось достаточно.

Соберем с дочкой сумку и рванем за город. Там дом совсем недавно приобретенный. Большой, теплый сруб. Свежий воздух, природа, простор, снег, банька. Загляденье!

— Папоська?! — отвлекает от продумывания замечательных планов голос Ники.

Дочка цепляет меня за штанину и настойчиво дергает.

Смаргиваю наваждение и, наконец, отвлекаюсь от разглядывания Антипенко и ее яркого румянца на щеках. Чего покраснела-то так?

От мороза? Или тоже, как я, ударную дозу адреналина словила?

Прочищаю горло и хрипло переспрашиваю.

— Что, Никусь?

— Ка-ё-са-я, да?! — повторяет она свой вопрос более требовательно и губки поджимает.

Ух, и деятельная особа растет! Чего в голову вобьет, фиг переубедишь. С виду — милаха милахой, но палец в рот не клади. Характер — не пуховая подушка, твердый.

Не хочу с ней спорить, едва приехав. Бросаю еще один короткий взгляд на Оксану, снова смотрю на дочь и согласно киваю:

— Конечно, моё солнце!

Никуся расплывается в довольной улыбке и победно припечатывает:

— Я её лю-лю!

Весело приплыли.

Пока осознаю последствия — «лю-лю» в исполнении Ники — довольно редкая вещь, и кому попало не говорится, — дочка юркой лисичкой ныряет между нами и обвивает одной рукой мою ногу, а другой стройную коленочку Антипенко.

Ох уж эти коленочки…

— А тоже тебя люблю, — журчит легким перезвоном ответ соседки.

Отступив от меня на шаг, она присаживается на корточки и обнимает Веронику. И так это правильно, тепло и искренне выглядит, когда они друг другу в глаза заглядывают, будто без слов общаются, что в горле ком возникает.

Родная мамаша Вероники, стерва бессердечная, никогда так на дочку не смотрела. Да и когда бы ей было этим заниматься, если она от нее еще в роддоме отказалась. Даже на выписке не присутствовала, мы с Петькой вдвоем кроху забирали.

Звонок телефона выбивает из неприятных мыслей. Рингтон чужой.

Смотрю на Оксану, но в карман за гаджетом тянется Пашка. А ведь я про брата даже забыл, так тихо и незаметно он рядом с нами все это время находился.

— Что?.. Когда?.. Понял… Скоро буду!

Несколько коротких фраз, произнесенных серьезным тоном, и он отбивает звонок.

Поворачивается к нам, скользит непонятным взглядом по лицам, потом дергает губы в легкой усмешке и, тряхнув головой, сообщает:

— Саш, Ксюх, у меня срочные дела нарисовались. Нужно прямо сейчас отъехать. Вы ж без меня теперь с Никой справитесь?

Сканирую его внимательным взглядом.

— Всё в порядке? Помощь нужна? — задаю прямой вопрос.

— Нет, сам разрулю.

Согласно киваю:

— Конечно.

Брат давно самостоятельный человек, я особо не лезу, но даже взрослым самостоятельным личностям иногда требуется подтверждение, что они не один на один с проблемами, что опора и крепкое плечо рядом и готово помочь.

Антипенко смотрит на нас во все глаза и немного заторможенно повторяет:

— Справимся, Паш. Езжай.

— Отлично. Сань, лови тогда ключи, — брат достает связку и перекидывает мне, после подмигивает Нике и треплет ее по помпону. — Не скучай, конфетка! И папку не обижай!

Дочка задирает голову и серьезно ему кивает:

— Ка-я-со. Не буду.

Поднимает руку и машет стандартное: «Пока!».

Пашка повторяет ее жест и, уже пятясь задом, поворачивается к Оксане. Наставляет на нее указательные пальцы обеих рук и словно уточняет:

— Окси, друзья! Да?

— Друзья, да, — кивает она, явно понимая, о чем речь, но все равно слегка удивленно.

Машину брат почти не прогревает, резво срывается с места и покидает двор. Провожаем ее взглядами, не сговариваясь поворачиваемся друг к другу.

— Ну, что, солнце, идем домой? — протягиваю Нике руку.

Без споров вкладывает свою ладошку и согласно кивает:

— Да.

Выдыхаю. Повезло легко добиться положительного ответа, а то любит Ника порой подольше погулять.

Но тут нежданчик прилетает, откуда не подозреваю.

— Папа, к Сане дём, — продолжает моя мелочь деловым тоном. — Там пи-аж-ки ябоками. Мне.

Перевариваю ответ. Смотрю на Антипенко. Она на меня. Усмехается, качает головой.

— Никусь, я много пирожков напекла. Там на всех хватит. И тебе, и папе, — произносит весело и уже тише, только для меня. — Накормлю, а заодно послушаю… про сестру. Ага.

Вот же язва!

Точнее ведьма! Просто шифруется идеально!

Но и я не лыком шит.

— А я расскажу, Сана… не волнуйся!

Ох, как шикарно у нее щеки снова краснеют.

Глава 21

ОКСАНА

Поднимаемся на этаж, где наши с Пашкой квартиры расположены. Я с Никой за руку первая вываливаюсь из лифта. Звягинцев А.А. с чемоданом и сумкой на плече следом. На площадке иду прямиком к своей квартире. Кнопка, пританцовывая, семенит рядышком. Обсуждаем, как сейчас намоем руки, нагреем чайник и будет есть пирожки, и тут звук шагов мистера адвоката пропадает.

Куда потерялся?

Оборачиваюсь, предполагая, что он остановился у двери Пашки. Наверное, чтобы вещи к нему закинуть. Сама видела, как сосед брату ключи давал.

И тут меня поджидает опупительный сюрприз.

Аж челюсть с громким лязгом отпадает, а в голове неоновой вспышкой сияет надпись: «Ну ничего себе, вы, господа хорошие, шикарно устроились! Аплодирую стоя! А то сидя неудобно».

Все потому, что папа Ники подходит не к двери моего соседа, а к третьей квартире на площадке. Вынимает из кармана пальто связку, быстро выбирает нужный ключ, вставляет в скважину и спокойно себе трижды проворачивает.

— Э-э-э… а ты что, тут живешь?

Пальцами некрасиво показывать, я помню, но… ёжики-конопатые, два брата на одной площадке — это даже не сюрприз, это охренеть себе сюрпризище!

— Ну да. А ты разве не знала? — отвечает Звягинцев вопросом на вопрос с ехидным видом. Мол, детка, не заливай, что нет, все равно не поверю.

Чешу зубами губу, стараясь оставаться паинькой. Нельзя при Нике ее любимого папочку пинать ни физически, ни словесно, но… р-р-р… очень уж хочется.

— Нет. Не знала, — выдаю в итоге. — На заборе, понимаешь ли, данную информацию как-то написать забыли, там все больше слова из трех букв рисуют, а газеты, прости, не покупаю.

— Ну ты и язва! — припечатывает. — Что у тебя за язык-то такой?! Ей слово, она в ответ десять.

Фыркаю.

— Нормальный у меня язык. Розовый, подвижный. Хочешь покажу?

— А мо-на мне тозе? — присоединяется к диалогу кнопка, блестя хитрыми глазищами. И взгляд с меня на отца и обратно переводит. Рот приоткрывает…

Секунда. Две…

— Нет, солнце, не надо! — серьезно отговаривает ее отец. — Это некрасиво!

— Да, Никусь, папа прав, не стоит так делать, — спешу поддакнуть.

Переглядываемся с соседом номер два — пусть первым будет Пашка — и спешим сменить тему.

— Так, красотка моя, — обращаюсь к крохе и киваю в сторону своей квартиры, — пойдем-ка скорее раздеваться. А то в подъезде жарко, употеем. А нам пирожки еще нужно подогреть. И папа твой голодный.

— Точно, девочки, идите. Я о-о-очень голодный…

— Как крокодил!

Нет ну и чего он на меня опять букой смотрит? У детишек образное восприятие лучше работает. Вот я и развиваю!

— Папа ко-дил? — хлопает Ника ресницами.

— Ну, на Я-ю он точно не похож. Уши короткие, — заговариваю ей зубы.

Малышка оценивает уши отца, поджимает губки и серьезно кивает.

— Дя.

Я выдыхаю и отпираю свою дверь:

— Никуся, идем, золотце!

Слава богу, идет. И про язык забывает. А через секунду я захлопываю за нами дверь.

Дома белкой ношусь по квартире. Раздеваю Веронику, переодеваюсь сама, шуршу на кухне, зажигая духовку, произвожу супербыструю уборку в комнате, распихивая сваленные на стул вещи, закалываю в хвост два дня немытые волосы.

И вот чего спрашивается проленилась, а?!

— Сана, мо-кые, — Никуська пришлепывает ко мне из прихожей в комнату и показывает колготки, сырые на коленках. — По-хо.

— Да, зайчонок, плохо. Так ходить — это не дело, нужны сухие, — соглашаюсь с ней.

Осматриваю комнату, но из вариантов — только взять одежду там, где она есть. Порыться в моих вещах, конечно, можно, но заранее знаю, что толку не будет.

— Так, — подхватываю ее на руки и сажаю на кровать.

Стягиваю сырую одежду и закрываю ножки одеялом. Затем тянусь за пультом и включаю телевизор. Нахожу — спасибо тебе бог интернета! — мультики.

О, «Кот в сапогах», супер!

— Никусик, лапочка, ты же знаешь, как собачка выглядит? — уточняю у нее.

— Дя, — следует серьезный ответ.

— Отлично, — одариваю самой широкой своей улыбкой. — Мне нужно, чтобы ты внимательно посмотрела этот мультик. И если увидишь собачку, позвала меня. Громко. Мне очень-очень надо. Сможешь?

Делаю просительную мордочку.

Срабатывает.

— Дя, — соглашается кроха и утыкается в экран.

— Спасибо, моя золотая! — чмокаю ее в щеку и несусь в коридор.

Пять минут у меня есть. На дольше внимания ребенка может не хватить. Но уж добежать до соседа номер два и сказать ему, чтобы захватил сменную одежду для дочери, должна успеть.

Вдеваю ноги в шлепки, выпархиваю на лестничную площадку и сайгаком лечу к противоположной двери. Жму на звонок. Через несколько секунд Звягинцев открывает и молча смотрит на меня.

Я открываю рот и…

Вот с какого фига он так выглядит?

Красивый. Высокий, мускулистый. Мышцы натягивают белую футболку, выделяя рельеф спортивного тела: массивные грудные плиты и широкие плечи. Зависаю взглядом на руках. Это мой фетиш… ага, вот прям сейчас им стал.

Загорелые мощные предплечья с красивыми изгибами выступающих вен и темными волосками. Большие кисти и длинные крупные пальцы. Такой как сожмет!.. Уф-ф-ф!..

— Сана, ты что-то хотела?

Правильнее будет сказать, кого-то…

Поправляю его мысленно и силой воли, которая, зараза такая, куда-то смоталась, наверное, уже на зимние каникулы, заставляю поднять взгляд выше.

— Да-а-а, — медленно киваю. — У меня колготки мокрые.

— Чего-о-о?

Моргаю. Осознаю сказанное.

Твою ж… Оксана! Ну как можно?!

Заливаюсь жаром и быстренько исправляюсь.

— У Ники колготки сырые. Захвати сменку. Окей?

И не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и улепетываю к себе. А этот гад, не скрываясь, ржет мне в спину.

Глава 22

ОКСАНА

— Оксан, ты чего так на меня смотришь, — подозрительно уточняет Александр, стягивая с тарелки восьмой по счету пирожок.

О, да. К третьей встрече мы со Звягинцевым наконец созрели, чтобы друг другу представиться нормальными именами.

Не Сана и А.А. Звягинцев, а Оксана и Александр. Можно даже — Саша. Как подарок к новому году.

— Да вот думаю, не в коня корм, — озвучиваю мысль вслух, кивая в сторону выпечки.

Не то чтоб я считала пирожки и жмотилась, просто мы с Никуськой выложили на тарелку десять штук — по количеству пальчиков на ее ладошках, а сами успели съесть только по одному, прежде чем посуда опустела.

— Тебе жалко что ли? — ожидаемо насупливает брови мужчина.

— Пф-ф-ф… глупости не говори. Могу и с собой еще положить, — показываю за спину, где целый тазик, накрытый белым полотенчиком, стоит. Не умею я печь мало. Вроде планирую — один противень. Повторяю, как мантру: «Один! Один!», пока тесто мешу. А в итоге всё равно три получается. Не то закон подлости, не то фантастика. — Просто думаю, может, ну этот чай и сдобу. Давай я тебе борща разогрею?

Звягинцев аж замирает на секунду, забывая моргнуть, а потом, как кот, сглатывает и облизывается.

— Настоящего?

— А бывает искусственный?

— Ну да, — кивает уверенно, — концентрат в банках.

Ой, фу! Демонстративно кривлюсь и качаю головой.

— Да за кого ты меня держишь, Сан Саныч? — подкалываю дерзко. — Настоящий, конечно же! — а потом бровями шевелю и с ехидной усмешкой совращаю окончательно. — У меня и сметанка к нему свежая есть, и сало с чесночком домашнее. Так что, будешь?

— Буду, конечно! — без паузы на раздумья. А потом вообще не в тему. — Нет, Ксана, ты точно рыжая ведьма!

Ничего себе заявочка! Отрываюсь от помешивания супа, который только-только поставила на плиту, оборачиваюсь и, глядя в такие же зеленые, как у Ники глаза, душевно предлагаю:

— А черпаком по лбу дать?

Фыркает.

— Нельзя родителей при детях бить!

— В воспитательных целях можно!

Скрещиваем взгляды. Его прищуренный, мой ехидный.

— Ты точно в педагогическом училась?

— Ага, и даже красный диплом получила!

— Говорю ж, ведьма! Наколдовала, так бы не дали.

— Говорю ж, напросишься — отоварю!

— Засужу!

— Не докажешь!

— Папоська ка-ё-сый, — вмешивается в наш «милый» диалог кнопка, отвлекаясь от кормления себя и зайца.

Александр принес из квартиры брата не только сменную одежду для дочки, но и ее любимую игрушку. Так что Я-я теперь с нами. И даже без напоминаний Ники.

Как по мне, Александр подобным поступком сразу несколько жирненьких плюсиков в карму заработал. Потому что мужики ж они какие?

Да прямые, как рельсы. Если не надо, так хоть кол на голове теши, сами не пошевелятся. А если надо — без просьб из шкуры вывернутся ради любимых. И помнить будут, и делать, и горы сворачивать.

Звягинцев ради своей кровиночки, пожалуй, и луну с неба достанет. Один в один, как мой папка. А это не просто круто. А супер-пупер… ладно! Перехвалю еще и сглажу!

Мысленно плюю трижды через левое плечо и поворачиваюсь к кнопке.

— Как скажешь, солнце, — решаю не спорить с красотулькой и интересуюсь более важным. — Никусь, ты сок или йогурт еще хочешь? Может, с папой горячего поешь?

— Неть! Я-я мутики хо-сет сот-еть.

— Ну, раз Я-я хочет…

Пока Александр наворачивает борщ с салом, отвожу малышку в туалет, а потом в спальню и вновь включаю ей телевизор. Вероника самостоятельно стягивает колготки и забирается под одеяло. Я-ю пристраивает рядом. А потом, не успеваю я глазом моргнуть, перебирается ко мне, присевшей на край постели с ней посидеть, на колени, обнимает за шею и целует в щеку.

— Лю-лю тебя, Сана.

Прижимаю к себе ребенка и быстро-быстро моргаю.

— И я тебя, Никусь, очень сильно.

Чуть позже оставляю свернувшуюся клубочком на подушке кроху смотреть телевизор, а сама возвращаюсь на кухню.

— Теперь понимаю, отчего младший мне все уши про тебя прожужжал, пока я в командировке был, — первое, что произносит Александр, отслеживая мое появление.

С улыбкой смотрю, как сыто он отваливается на спинку стула, и, прежде чем заняться приготовлением свежего чая для него и для себя, интересуюсь:

— И почему же?

— У тебя хорошо, Оксана. Тепло, уютно, как дома, — произносит он серьезно. — Не в плане качественного ремонта или вкусной еды, хотя и это всё здорово, а в плане эмоций. Ты открытая и с тобой хочется быть таким же. Не носить привычные маски, а расслабиться и просто быть собой. Понимаешь, о чем я?

— Наверное, — киваю, слегка смущаясь под пристальным мужским взглядом.

— Кстати, что там у тебя с мужем? Разобрались уже?

Вспыхиваю, вспоминая угрозы Казакова и первое знакомство с «нанятым им» адвокатом, но все же решаю поблагодарить.

— Мы развелись, Саша. И да, спасибо тебе, что передумал представлять сторону Михаила. Я боялась, что из-за этого процесс затянется до следующего года, и нервы вы мне окончательно вымотаете.

Ведь реально боялась. Без преувеличений. До последнего дня.

— Я и не собирался, Оксан, — произносит Звягинцев твердо. Так, что никаких сомнений не остается, что иного в его планах действительно не было.

А после рассказывает про троюродную сестру Милу, которую я приняла совсем не за сестру, и почему они оказались в довольно пикантной ситуации, когда я нагрянула в его офис.

— Милу? — приподнимаю бровь, когда повествование затихает. — А как же Рина? Та, что цитаты Коко Шанель и Фаины Раневской в постах выкладывает.

— О, а ее ты откуда знаешь? — удивляется мужчина, нисколько не выглядя при этом пойманным на обмане. Наоборот, глаза блестят интересом, открытым, искренним.

Только непонятно — к самой истории или еще и немного ко мне.

— Пашка рассказал, — сдаю соседа номер один, старательно запихивая стеснение поглубже. — А вот с «Машей всегда да» лично познакомилась.

Звягинцев прикрывает рот кулаком и негромко смеется. А чуть позже поясняет:

— Мила — троюродная сестра, а Ринка — двоюродная. Маша же…

— Она родная тётя Ники, — продолжаю за него, замечая заминку. — Мне это ребята объяснили.

— Верно.

За разговорами время летит незаметно. Я рассказываю о том, как познакомилась с его братом и Никой, а следом почему приняла его за маньяка. Александр делится причинами длительного отсутствия в городе и, вызывает бурю эмоций, кратко, но емко описывая дело, которое вел. Затем огорчает, что завтра-послезавтра они с дочкой уезжают в небольшой отпуск.

Пару часов спустя гости покидают мой дом с большим пакетом пирожков в руках.

Говорю Александру: «До свидания», Никуську нежно обнимаю и зацеловываю в щеки. Запираю дверь, выдыхаю, мысленно печалясь, что буду по девочке скучать… и даже не догадываюсь, что скучать мне совсем не придется.

Глава 23

ОКСАНА

Утро начинается с неожиданной, но интересной идеи для новой книжки. Она врывается в голову под утро, сбивает сонную негу и заставляет выбраться из кровати, когда на часах еще нет и девяти.

Накинув халат, шлепаю в кухню и щелкаю кнопкой чайника. Пусть разогревается. Стаскиваю из-под полотенца, накрывающего большое блюдо, пирожок, откусываю приличный кусок, прихватывая начинку, и спешу назад в комнату, к ноутбуку.

Пока пришла мысль, надо скорее писать, нельзя ее откладывать. А то сбежит родимая, только ее и видели.

Еще раз прокрутив в голове идею, убеждаюсь, что хороша чертовка, и, поджав ногу, плюхаюсь в компьютерное кресло.

Легкое движение мышкой, экран мгновенно выныривает из спящего режима. Открываю свернутый документ. Ну, поехали! Пальцы легко летают по клавиатуре, девственно белый лист виртуальной бумаги постепенно заполняется черными неровными строчками…

«…Лиса-плутовка широко распахивает дверь в жарко истопленную избушку. «Проходи, дружочек! Здесь твой раненый Зайчишка», — говорит Снеговику сладким голоском. Снеговик делает шаг…»

Предложение за предложением, сама не замечаю, как проваливаюсь в волшебный мир приключений и чудес, а на губах расцветает улыбка.

Щелчок оповещает, что вода в чайнике вскипела, можно идти и заваривать себе кофе. Но оторваться нет сил. Печатаю, печатаю, печатаю…

Звонок врывается в творческий процесс и безбожно его стопорит. Сбиваюсь. Недовольно выдохнув, выбираюсь из кресла — только сейчас ощущаю, как сильно затекла поджатая нога. До мобильника, оставленного на прикроватной тумбе, не то что хромаю, ковыляю потихонечку.

— Привет, мамуль, — здороваюсь с родительницей, кульком сваливаясь на кровать и потирая стопу, покалывающую иголочками.

— Привет, Ксюшенька. Прости, отвлекаю, наверное. Но дело срочное, — журчит она мелодично. — Помощь нужна. Или совет.

— Конечно, слушаю. Что стряслось?

Подбираюсь, готовая, как и мой герой Снеговик, нестись на помощь.

— Ольга Михайловна с ветрянкой слегка, Оксан. Пропала для общества на две, а то и все три недели. Настя ногу позавчера сломала, с гипсом ковыляет. У Кати, как обычно, понос, у Вики — золотуха. В общем, беда. Двадцать восьмого числа новогодний праздник для детишек, а Снегурочкой выступать некому. И не переиграть уже, на этот персонаж большая половина сценария завязана. И конкурсы, и похищение Кощеем Бессмертным, и танец. Что теперь делать — ума не приложу.

— Та-а-ак, а я что могу?

— Выручай, дочь! Ты ж у меня умница-красавица и деток любишь. Сама подумай, родная, ну как я их, красивых-нарядных и выучивших стихи про ёлку, без праздника могу оставить?

— Никак, конечно.

— Вот и я о том. Сыграй Снегурку, а? Или кого из подруг на это дело посоветуй. Я самостоятельно пыталась найти замену. В местный ДК звонила и по объявлениям, что в интернете нашла. У всех артистов дни под завязку забиты, ни одного окошечка. Кошмар полнейший, — мамуля горестно вздыхает, и я с ней за компанию. — Ну не мне ж в сорок восемь внучкой сорокалетнего Деда Мороза становиться?

— Было б весело, — шучу, стараясь ее подбодрить.

— Ага, особенно в костюме сорок шестого размера даме с пятьдесят четвертым.

— Ой, скажешь тоже! Пятьдесят четвертый, — фыркаю. — Ты у меня стройная, как кипарис, и про лишние килограммы не сочиняй.

— Хорошо, не буду, — соглашается и, не скрывая надежды в голосе, уточняет. — Так что, роднулька, поможешь?

Ставлю телефон на громкую связь и открываю на экране календарь. Смотрю день недели, на который выпадает двадцать восьмое, прикидываю свой график.

— А по времени как?

— В четыре начало. Мероприятие часа на два. Максимум три. За шабашку контора хорошо заплатит. И если Снегурка своего ребенка или детей приведет — тоже проблем не будет. Каждому подарок вручим.

— Поняла, мамуль. Я поспрашиваю. Если никто не согласится, сама поучаствую. Обещаю. Ты только сценарий мне пришли, чтобы человек сразу понимал, на что подписывается.

— Без проблем. Сделаю. Спасибо, солнышко!

— Не за что пока. Я наберу тебя, как всё выясню.

Посылаем друг другу воздушные поцелуи и прощаемся. Иду переваривать новые вводные на кухню. Готовлю себе растворимый кофе, листаю скинутый сценарий. Посмеиваюсь: интересную задумку придумали. Не банальщину.

Пролистав контакты, выбираю, кого можно подтянуть к этому делу. Нахожу троих. Рассылаю предложения им в мессенджере. Одна успевает отказаться, пока я мою чашку.

Остальные берут паузу, чтобы подумать.

Убрав за собой кухню и протерев стол, по привычке подхожу к окну, чтобы глянуть во двор. Как там наш снеговик поживает? И не сразу соображаю, что не так.

Нахмурившись, дотрагиваюсь до батареи. Она холоднющая.

— Что за ерунда? — задаю вопрос вслух и иду в комнату проверить.

Там ситуация аналогичная.

Понятно теперь, почему сегодня меня снимать халат не тянет, хотя обычно в нем жарко. Отопления в квартире нет.

Растерев вмиг заледеневшие ладони, раздумываю, как поступить. В диспетчерскую дозвонится пытаюсь почти сорок минут. Результат нулевой — короткие гудки сменяются длинными, и наоборот, но трубку никто не берет.

«Может, ничего страшного — небольшая проблемка. Через час исправят…» — успокаиваю себя, вновь садясь за работу.

Но проходит час, два, пять. На улице постепенно темнеет, в квартире холодает. Изменений нет. А в пятом часу, когда я в пятый раз раздумываю нагреть чайник, в дверь раздается звонок.

Открываю.

На пороге стоит Александр в верхней одежде.

— Привет, Оксан! Ты почему меня игнорируешь? — спрашивает он недовольно.

Непонимающе морщу лоб и все же уточняю:

— Привет! С чего такой вывод?

— Я тебе несколько раз звонил. Ты трубку не берешь.

В смысле?

Быть того не может. Я б услышала.

— Проходи, — распахиваю дверь шире, а сама убегаю в комнату. Возвращаюсь с телефоном в руках и кислой моськой. — Извини, Саш, не видела звонков. А звук, оказывается, на беззвучный режим переключила, когда пыталась дозвониться до коммунальщиков.

— Понятно. А то уж я думал, что обиделась на что-то.

— Нет, даже не планировала, — мотаю головой. И тут же уточняю. — Не знаешь, что за ерунда у нас с отоплением?

— Не ерунда, соседка, а серьезный прорыв на улице. Труба лопнула у дальнего торца дома, — взмахом руки указывает направление, — всю ту сторону с самого утра перекопали. Заварить пытались, но там так хлещет, что без толку. Думаю, дня два, а то и больше, куковать за счет электрических обогревателей придется.

— Ох, черт! У меня его нет, — выказываю недовольство и следом беспокоюсь. — Слушай, а если система замерзнет?

— Не должна успеть. По прогнозу на ближайшие дни небольшой минус. Без морозов.

Слова Звягинцева звучат убедительно, но мне всё равно не легче. Не люблю дубак, а температура в квартире медленно, но уверенно падает.

— Придется к родителям перебираться… — размышляю вслух, а в голове прикидываю количество вещей, которые разве что на такси перевезти получится.

Жесть полнейшая, но лучше так, чем под тремя одеялами трястись, а потом взять и заболеть под бой курантов.

— А если не к ним? — проникает сквозь грустные мысли голос соседа. — Оксан, поехали с нами за город. Дом у нас с Никой большой, тебе отдельную комнату выделим. Ты ж на удаленке работаешь, будет тебе рабочее место. И нам с дочкой всё веселее.

За город? В гости?

— Э-э-э… нет… не думаю, что это хорошая идея… — спешу отказаться, потому что в противовес очень хочется согласиться.

Только вот это как-то неудобно… и неправильно… и волнительно…

Мы ж и знакомы-то всего-ничего.

— Ну… я так и думал, — сосед кивает будто бы своим мыслям, а следом добавляет, — поэтому подтянул тяжелую артиллерию.

Смотрю, как он делает шаг в сторону, и передо мной появляется его дочка.

— Пи-вет! — звонко здоровается маленькая красотка и, блестя хитрыми зелеными глазищами, произносит. — Сана, ехай нами!

— Привет, Никусь! — улыбаюсь сюрпризу и присаживаюсь на корточки. — Я тебя не заметила даже.

— Я пятки игаю, — объясняет она мне. Подходит близко-близко и за шею обнимает. — Ехай? Да?

— Солнышко, но что я там с вами делать буду? Только мешаться.

— Неть, — мотает она головой и с важным видом перечисляет. — Игать, гаять, кушать, пать.

Расплываюсь в блаженной улыбке.

Так основательно меня еще никто в гости не заманивал.

— Играть, гулять, кушать и спать? — повторяю, смеясь.

— Да. И мутики мо-еть.

— Ну если мультики, то я с удовольствием.

Глава 24

ОКСАНА

— Оксан, тебе часа на сборы хватит? — уточняет Александр, подхватывая Нику на руки.

Красотка без раздумий обнимает отцовскую крепкую шею обеими ручками, доверчиво кладет голову на надежное мужское плечо, поворачивает голову и, как ее отец, выжидающе смотрит на меня. А в глубине красивых глаз теплится такая искренняя надежда и вера в то, что соглашусь, не откажу, что я сначала киваю, а потом осознаю собственный поступок.

Ох, и манипуляторы эти Звягинцевы! На раз-два обрабатывают наивных тёть Оксан под свои хотелки.

А тёти Оксаны и рады стараться! Это я про себя, безотказную.

— Д-да, должно, — выдаю ответ, слегка заикаясь.

Обвожу пространство немного нервным взглядом и, сделав губы трубочкой, медленно протяжно выдыхаю.

При общем понимании ситуации мозг натужно скрипит колесиками и люто буксует, с трудом обрабатывая информацию. А вопросов наваливается столько, мама не горюй!

За что хвататься первым делом? Что собирать в поездку? Как оставлять квартиру без отопления? А наготовленную еду выкидывать? Родителям, наверное, надо позвонить и предупредить? Цветочки в горшочках сдохнут?

Последнее — абсолютный бред на нервной почве. У меня из живого — один кактус, подаренный на двадцатилетие. Причем, такой капризный, что за все пять лет ни «сыночком», ни цветочком не разродился и ни на сантиметр в росте не прибавил. Стоит законсервированным десятисантиметровым головастиком, бобыль бобылем. Такой и в минус двадцать вряд ли окочурится.

Обнимаю себя за плечи и качаю головой.

— Ох, и умеете вы озадачить, Звягинцев А.А. и Звягинцева В.А.!

Никуся от моего тона жмурится и хихикает, а Александр неожиданно поправляет:

— Если быть точным, Звягинцева В.П.

Что? В смысле?

Но сосредоточиться на информации сосед не позволяет и с явно присущим ему умением разруливать сложные ситуации переходит прямиком к делу.

— Оксан, озвучь всё, что тебя волнует. Так дело пойдет быстрее.

Логично.

Следую его совету и уточняю всё по сформировавшемуся в голове списку. Ответы следуют незамедлительно.

— Из одежды бери теплые и удобные вещи, можно сменную обувь на всякий случай. Будем гулять и с горки кататься. Для дома — то, в чем комфортно ходить. Не забудь для бани принадлежности, если есть купальник — супер. Ноутбук, телефон, зарядку. Остальное — на усмотрение.

Киваю.

— По поводу отопления: если доверяешь, можно отдать ключи Пашке. Он у друга в городе остается жить, чтобы универ не пропускать, но сюда каждый день будет мотаться, свою и мою квартиры проверять. Если хочешь, то и твою за компанию. Мы это уже согласовали.

Угукаю.

— Дальше. Еду выкидывать не надо. Она у тебя вкусная. Да, Никусь?! Бери всё с собой. В машине места вполне достаточно.

Улыбаюсь.

— Родителям позвони, конечно. Предупреди, чтоб не волновались. Мы в двадцати километрах от города жить будем. Адрес я тебе сейчас эсэмэской пришлю. Там большая деревня, но на современный лад. Даже торговый центр в шаговой доступности и доставка продуктов работает круглосуточно.

Сообщение Александр действительно присылает.

Читаю название населенного пункта и «слегка» обалдеваю. Круто он поселок для богачей большой деревней обозвал. Еще б ТЦ в сельпо переименовал, чего уж.

Спустя час машина Звягинцева плавно, но уверенно покидает двор и ловко вливается в вечерний плотный трафик. Я сижу рядом с водителем на переднем пассажирском сидении. Ника по центру сзади в детском кресле.

За стеклом то и дело мелькают дома, столбы освещения и сугробы. А в салоне тепло, уютно и тихо играет музыка.

— Папоська, си-сяс в ма-азин? Да? — интересуется кроха, с удобствами устраивая Я-ю у себя на коленках.

— Да, дочь, — улыбается в зеркало заднего вида Александр, ловя взгляд малышки, а после ненадолго поворачивается ко мне. — Оксан, ты ж не против? Закупим по пути продукты, чтобы утром было чем и с чем завтракать? А дальше сориентируемся.

— Без проблем, поехали, — киваю, все еще пребывая в легком ступоре от приглашения и собственного согласия.

Кажется, похищение инопланетянами было бы не столь фантастическим.

На парковке гипермаркета все происходит до того обыденно и вместе с тем мило, что меня пробирает до костей. Саша выбирается первым, открывает дверь мне, помогает выбраться Нике. Малышка без разговоров отдает зайца отцу, а нам с Сашей протягивает руки и, крепко держась и весело подпрыгивая, устремляется к раздвижным дверям.

Господи, я так на постоянку хочу!

Собственную семью. Мужа, сильного, надежного, с богатырским разворотом плеч и удивительно мягкой улыбкой. И лапочку-дочку с глазами, так похожими на отцовские, создающую вокруг себя атмосферу счастья и теплоты.

Хочется поступить, как Диана в фильме «Человек с бульвара Капуцинов». Подойти к Звягинцеву, погладить его по плечу и, с надеждой заглянув в глаза, попросить: «Саша! Я хочу, как в синематографе! Прошу тебя — сделай монтаж!»

Прикусив губу, чтобы не ляпнуть лишнего, потому что в компании чудо-семейки я, похоже, горазда на многое, наблюдаю, как Саша помогает Никуське устроиться в машине, сзади которой расположена тележка под продукты.

Пристегнув малышку, он поворачивается ко мне:

— Оксан, — произносит твердо, — набираем всё, что может нам понадобиться на неделю. Бери из расчета того, что в доме кроме соли, сахара и пары кусков замороженного мяса ничего нет. И по деньгам не беспокойся, ради бога. Ты наша гостья, поэтому мы с Никой платим за всё.

— И за ма-ё-жное тозе, — с важным видом кивает хитрая лисичка, выглядывая из машины.

— О, мороженое?! Никусь, ты читаешь мои мысли, — подмигиваю малышке, решая: гулять, так гулять, а думать будем завтра.

Саша только посмеивается, транслируя вечное: «Девочки — они такие девочки! Проще согласиться!»

Проходя по рядам, обсуждаем варианты, что можно приготовить завтра, а что послезавтра, и попутно затариваем тележку. У охлажденки притормаживаем. Я изучаю содержимое полок с курой. Звягинцев отходит, чтобы выбрать купаты — вариант приготовить их на решетке в мангале встречаю однозначным «Да!».

Выбираю несколько упаковок грудки, оборачиваюсь.

Напротив Никуськи в аналогичной машине-тележке сидит мальчишка на пару лет ее постарше. Его родители чуть в стороне обсуждают марки майонеза с таким видом, будто все Е-шки в состав ингредиентов лично добавляли.

— А у меня машинка на пульте есть! — заявляет мальчуган, обращаясь к Нике. И с видом победителя поднимает повыше огромную коробку с джипом на радиоуправлении.

— А у меня Я-я! — легко включается в «диалог» конфетка, демонстрируя почти члена семьи Звягинцевых.

Пацан, увидев зайца, презрительно кривит губы и хвастается дальше:

— А мне две коробки сока купили!

Ни разу не джентльмен задирает нос и определенно перестает мне нравиться.

— А мне и Сане ма-ё-жное! — моя умничка быстро находит контраргумент.

Судя по скисшей моське, парня последний факт не радует. Крутизна в покупках выходит на уровень: один — один.

И нет бы успокоиться, мелкий засранец задирает нос еще выше.

— А это мой папа! — указывает он на высокого с пивным животиком мужчину. — Он поисейский. Вот так!

— А это мой папа! Он ум-ный, — жжёт Ника.

Я про все вокруг забываю. Стою, едва не раскрыв рот. Разборки по-детски — еще то «милое» зрелище.

— А это моя мама! Она самая ка-сивая!

Вопрос вкуса, но Вероника теряется.

Кнопка вскидывает на меня беспомощный взгляд. Заминается. Делаю к ней шаг ближе, присаживаюсь на корточки и говорю негромко, но оба ребенка слышат:

— Никусь, солнышке, покажи этому недорослю язык! Я разрешаю!

Малышка так и делает, а следом припечатывает:

— Моя Сана — самая лу-шая! Я ее лю-лю! По-ял?!

Мелкий удивленно хлопает глазами и хоть рот открывает, больше звуков не издает.

Зато его семейка подгребает ближе.

— Дамочка, учить ребенка показывать язык — полная невоспитанность и невежество, — заявляет мне полицейский, кривя пухлые мясистые губы.

Ну понятно, откуда в его сыне столько

гов

… высокомерия.

Только и мы не белые и пушистые. Выпрямляюсь во весь рост, окидываю семейку напротив надменным взглядом и твердо припечатываю, пусть и слегка от нервов потряхивает. Никогда ни с кем вот так посреди магазине не конфликтовала:

— Полная невоспитанность — это когда у тебя из носа сопля зеленая течет, а ты из себя мужика корчишь!

И ведь даже не шучу. Мелкий пакостник оконфузился.

За спиной раздается громкий хмык Звягинцева. Он встает так, что сразу ясно: еще слово, и отношения уже будет выяснять он.

Но тут ведро майонеза из рук «самой красивой» мамы выскальзывает. Падает на пол и с громким «хрясь!» раскалывается. Густая белая субстанция забрызгивает всю семейку.

— Идиотка! — рявкая полицейский, переключаясь на свою жену. — У тебя, что, руки из жопы растут?!

Переглянувшись, разворачиваемся и уходим. Куда уж нам, невоспитанным и невежественным, такие возвышенные речи слушать…

И ладно бы это был последний сюрприз этого дня.

Но нет!

Стоит машине заехать под огромный навес огороженной высоким забором территории, а нам подняться по ступеням двухэтажного сруба, отворить дверь и переступить порог, как в коридоре появляется незнакомая девица.

На лице тонна штукатурки. В глазах блеск голодной кошки. На теле шелковая короткая сорочка и распахнутый халатик. Под ними явно голое тело. Аж соски просвечивают.

— Ой, Сашенька! Привет, дорогой! Какой приятный сюрприз!

Глава 25

АЛЕКСАНДР

Не понял!

Это что за ёп-тудыть?!

Свожу брови вместе и рассматриваю полуголую бабенку, хрен знает каким макаром оказавшуюся в моем доме.

Нет, положим, каким Макаром — я приблизительно догадываюсь. И за это одной деятельной особе по тощей заднице настучу так, что неделю нормально сидеть не сможет. Пусть только из отпуска вернется, никакой муж не спасет!

Но какого, спрашивается, черта сестра мне об этом ничего не сказала?! Почему не спросила разрешения, пуская сюда посторонних? Это, к слову, не семейный особняк, куда можно приводить кого вздумается, это наша с Никуськой территория! Личная!

Хотя, конечно, знаю, почему. Потому что получила бы моментальное и категоричное нет!

Скрип собственных зубов заставляет перестать стоять истуканом и начать действовать. Подталкиваю своих девчонок в спины, а то застыли удивленными снегурками на пороге, дверь не закрыть. И захожу в дом следом.

— Здравствуй, Иветта, — произношу таким тоном, от которого мои самые упертые говно-клиенты понты в задницы засовывают и становятся смирными и адекватными. — Про сюрприз вопрос спорный.

— Да ла-а-адно… брось… — тянет Милорадова, игнорируя предупреждение. — Я, правда, рада тебя видеть.

Жеманство льется через край. Будто мы с ней не шапочные знакомые, пересекавшиеся лишь однажды по просьбе сестры, просившей помочь подружке развестись с папиком, поимев с него приличную кучу денег, а как минимум — друзья сто лет, успевшие между делом познать дзен в койке друг с другом.

Охренеть, подружка у моей систер. Да я имя-то ее запомнил только благодаря отличной памяти. Хотя звучит оно как у порноактрисы, не меньше.

Игнорирую пустые слова и поворачиваюсь к моим молча переминающимся с ноги на ногу красоткам.

— Никусь, Оксан, чего стоите, как не родные? В доме тепло, раздеваемся, девочки. Нам еще продукты разбирать.

— И моё-женку, — включается дочка в разговор, стаскивая шапочку.

Ну слава богу, хоть одна ледышка разморозилась. Осталось Оксану в чувства привести, а то после измены ее бывшего, вряд ли она подобные ситуации готова воспринимать адекватно. Даже если проблема яйца выеденного не стоит.

А она реально не стоит.

И я готов это доказать. Продукты подождут немного.

Подхожу к Антипенко и методично, один за другим, начинаю расстегивать крючки на ее шубе. Стаскиваю одежду с худеньких плеч и определяю на вешалку.

— Поможешь Нике с обувью, — прошу девушку негромко, заранее будучи уверенным, что волшебное слово «Ника» подействует на Оксану самым благоприятным образом.

Моя дочь и моя соседка совпали друг с другом так идеально, как паззлы одной картины, будто знакомы были не каких-то коротких две недели, а вместе не то что с рождения, а с момента зачатия.

— Конечно, — соглашается желанная гостья.

А вот нежеланная деланно удивляется, будто только заметила остальных присутствующих:

— Ой, Саш, а ты это с кем приехал? Дочка твоя, да? Хорошенькая. Вся в папочку. И няня?

— Пф-ф-ф… — фыркает Оксана, присаживаясь перед Никой на корточки, чтобы расстегнуть липучки на ботинках. Другими словами Милорадову не удостаивает.

Впрочем, я тоже. Пора закачивать комедию.

Вытаскиваю телефон из кармана, активирую экран и в списке контактов нахожу проблемную пиздюлину. Нажимаю дозвон. Включаю громкую связь.

— Привет, братиш! — весело произносит сестра после третьего гудка. Ну еще бы ей не радоваться, жопа-то пока не в курсе, что дело пахнет жареным. — Как делишки? Вернулся уже домой?

— Привет, головная боль! — отвечаю ехидно. — Да, Мила, вернулся. И не только домой, но и в свой загородный дом тоже. Приехал отдохнуть с дочерью и подругой.

— Ми-я, пи-вет! — кричит Ника.

— О, бусинка! Привет, моя лапочка! — здоровается с племяшкой Трифанова и тут же переключается на то, что ее зацепило сильнее остального. — С подругой, Сань? Ой, как здорово! А я ее знаю? Или нет? Познакомишь?!

— Вопрос не в том, знаешь ты ее или нет. А в другом, сестренка, — обрываю допрос любопытной Варвары. — Лучше скажи-ка мне, дорогая, какого черта в моем доме делает твоя подружка, а?!

— Э-э-э… о-о-о… ё-ё-ё… упс!

Звучит весьма информативно. Но для сестры это в порядке вещей. Сделать, потом думать.

Даю ей пару секунд на осмысление…

— Погоди, Санечка. Ты хочешь сказать, что Ива все еще там? В твоем загородном доме? — уточняет Людмила вкрадчиво.

— Бинго, дорогая! — не скрываю сарказма.

— Ой, бли-и-и-и… — стонет троюродная заморочка.

Причем, не наигранно. Понимает, что это не просто залет. А конкретное попадалово.

— Да тут не только блин, Мила, а целая стопка оладушек, — цежу, проходя чуть дальше по холлу и цепляя глазами кухонный островок, заваленный коробками из-под пицц и китайской лапши.

— Сань, ей негде было переночевать пару дней. А ты только уехал в командировку. Ну не бросать же было человека на улице. Зима всё-таки, — тараторит сестра, как из пулемета. — Я ей ключи давала с расчетом, что максимум двое суток у тебя поживет, а потом квартиру снимет и съедет, а ключи мне вернет — в почтовый ящик закинет.

Круто, чё! Нашли перевалочный пункт.

Только хрен угадали. Как бы я не любил сестру, но ее глупостям тоже есть предел.

— Ну, во-первых, ключи от моего дома ты больше никогда не получишь. Ищите другого дурака с баней. Хоть в городскую общую ходите. Во-вторых, после твоей свинюшки-подружки клининг будет оплачен за твой счет! И попробуй только у Тёмыча деньги попросить. Я с твоим мужем еще об этом поговорю. А в-третьих…

— Папоська, а посему тётя без тусов? Пася го-во-ит, так ни-зя. Зё-па мё-знет!

Твою ж…

Даже с мысли сбиваюсь после Никиных слов.

Оборачиваюсь. Моя дочурка сидит на полу и большими глазами смотрит на Милорадову. Про носки, которые собиралась натягивать на ножки, позабыла.

Оксана отвернулась в угол и, закрыв ладошками лицо, подрагивает всем телом. Не то ревет, не то ржет. Хотя, скорее всего втрое.

Милорадова стоит красная, как рак.

И тут Ника продолжает:

— А исё у нее хво-тик как у и-сич-ки.

Дочка тычет в Иветту пальцем.

Антипенко не выдерживает и взрывается хохотом, аж на пол оседает. Из глаз слезы ручьем. Присматриваюсь… мля-я-я…

— Что там у вас? — вопит в трубку Мила.

— Игрушки для взрослых, — выдаю, стараясь не булькать. Потому что у меня, как и у Ксюхи, подгорает начать ржать. Пипец конкретный. Реально из-под халата кончик хвоста торчит. — Ну, Трифанова, мать ети! Покупку нового постельного белья ты мне тоже оплатишь!

— Санька, я…

Но голос сестры прерывает громкий стук по дереву, а потом входная дверь распахивается и мужской бас игриво урчит:

— Лисичка моя, здесь твой котик пришёл! Му-у-уррр!!!

Глава 26

ОКСАНА

— Оксан, признайся. Когда Милорадову в полуголом виде в холле увидела, первое желание, которое возникло у тебя в голове, — развернуться прямо на пороге и сбежать из моего дома, сверкая пятками? — допытывается Звягинцев, прожигая меня пытливым взглядом.

Вот же любопытная Варвара!

Но все же согласно киваю:

— Ну-у-у… сначала был просто шок…

— Ага… а дальше? — слышу улыбку в голосе.

— Потом культурный шок, — тоже улыбаюсь.

— А следом некультурный? — подначивает Александр.

Хмыкаю, но соглашаюсь:

— Именно так. До варианта «сбежать» дойти не успела, Ника сумела качественно отвлечь. А почему ты спрашиваешь?

— Я очень переживал, что ты не станешь слушать никакие мои объяснения и попросишь вернуть тебя домой или к родителям.

Голос Звягинцева падает на несколько децибел, превращаясь практически в шепот, и от этого звучит очень вкрадчиво и неожиданно весомо. Не просто как откровенность, а почти признание.

Облизываю губы и уточняю:

— Переживал? Ты?

— Да, Оксан. Я.

— Почему?

— Потому что не хотел такого твоего решения. И сейчас не хочу. Мне нравится, что ты находишься здесь. С нами. Со мной…

Уф-ф-ф!

Кажется, будто в комнате становится на пару-тройку градусов жарче!

Отворачиваюсь от Саши и устремляю взгляд в экран негромко работающего телевизора, где идет мужской стенд-ап. Не чтобы услышать очередные шутки, те лишь неясный фон, не более. Тем самым я выигрываю себе несколько секунд на обдумывание всего им сказанного, и чтобы немного перевести дух.

Слишком остро ощущаю его мужское начало и вообще нас двоих в ограниченном пространстве. За окном поздний вечер и завывание декабрьской вьюги, в помещении приглушенный свет настенных бра, ни с чем несравнимый запах свежего дерева и уютное тепло, излучаемое живым огнем в камине.

Мы сидим на диване. На ноги накинут мягкий вязанный плед ручной работы. В руках расписанные под хохлому пузатые чашки со слегка подостывшим безалкогольным глинтвейном. На маленьком низком столике в джутовой корзинке ярко-рыжие клементины.

Фантастически нереальная картинка.

Теплая, уютная, семейная.

И вместе с тем невероятно будоражащая.

Отключающая голову и активирующая эмоциональную часть и чувства.

— Саш, ты очень откровенен, — говорю негромко, пропитываясь атмосферой расслабленности и загадочности.

— Так и есть, Оксана. И я сам себе удивляюсь.

— Почему?

— Потому что не привык к такому, — ловит взглядом мою взлетевшую вверх бровь и кивает. — Не поверишь, но я закрытый человек по жизни. Очень плохо схожусь с новыми людьми. Не то чтобы заранее их отторгаю, но максимально долго держу дистанцию. Всегда таким был плюс профдеформация.

Неверяще качаю головой. А он вдруг хмыкает, прикрывая кулаком рот, и тут же поясняет свою реакцию:

— Наверное, поэтому Милка у нас такая сердобольная. Ей моя часть человеколюбия передалась, вот она и отрывается, как может… А мы разгребаем последствия.

Присоединяюсь к смеху.

Четко подмечено. Прям на все сто процентов. Я с этой троюродной сестрой Звягинцевых еще ни разу лично не встречалась, но уже ее активности побаиваюсь. Дважды попадала в двоякие ситуации, которые создавались с ее «легкой» руки.

А что будет при встрече?

Страшно представить. Хоть заранее каску и бронежилет на Озон заказывай.

— Никогда бы не подумала, что ты закрытый человек, Саш, — качаю головой, возвращаясь к теме откровенности. — Ну, если не вспоминать случай в твоей конторе.

— Там была другая ситуация, — фыркает и наклоняется вперед. Опускает на стол опустевшую чашку. Выпрямляется и вновь поворачивается ко мне. — Что же касается откровенности… я, начиная с момента нашего с тобой феерического падения в сугроб, все чаще задумываюсь над тем, что ты, Оксана, мой человек. В том плане, что мне с тобой легко и комфортно. Разговаривать, молчать, обсуждать любые темы, смотреть телевизор, играть с дочкой, даже покупками в магазине заниматься, не мечтая поскорее оттуда удрать. Ощущение такое, будто мы уже были когда-то знакомы, близко, но по какой-то неведомой причине потерялись.

Звягинцев скользит взглядом по моему лицу, шее, груди, руке, перебирающей шелковистые волосы Никуси, уснувшей головой у меня на коленях, а кажется, что не просто смотрит, а прикасается глазами. Вызывает щекотные мурашки и рождает под кожей тепло, примагничивает к себе неведомой силой и побуждает податься ближе… и ближе…

Невероятная энергетика.

Сумасшедшее притяжение.

Если б не конфетка, уснувшая между нами и тем самым создавшая барьер… очень, скажем прямо, безопасный и пресекающий глупости…

Провожу зубами по нижней губе и все же отваживаюсь на ответную откровенность.

— Знаешь, Саш, твои слова звучат очень странно, учитывая количество времени, в течение которого мы знакомы. Но я тебя, кажется, понимаю, потому что мне тоже комфортно быть с вами рядом. С Никой. И с тобой.

— Так это ж здорово, — Звягинцев накрывает мою ладонь своей, всего на пару биений сердца, потом отпускает и тянется к корзинке с клементинами.

— Тебе почистить, Ксюш?

— О да, давай!

К общему спокойствию на этом сложные темы мы заканчиваем и переходим к более легким и веселым.

Чистим цитрусовые, смотрим телевизор и смеемся, между делом обсуждая Нику и то какими глазами она смотрела на соседа, завалившегося в гости, а потом как несколько раз обходила его кругом и с непониманием уточняла: «Папа, а посему етот дядя котик? Он за-ка-дованный. А де у котика хво-тик? А котята у него есь? Мо-о-ка ему на-ить?»

Успокоили любопытную малышку, только когда «зверинец» покинул дом. Сосед согласился приютить Иветту у себя. И даже пылал энтузиазмом от перспектив. У девушки же в любом случае других вариантов не оставалось. Саша категорично ей заявил топать наверх и паковать чемоданы, а потом пулей освобождать чужую частную собственность.

Я, хоть и помалкивала, была с ним солидарна. Нечего всяким раскованным полуголым лисам крутить хвостами рядом с маленькими чистыми девочками и их нелюдимыми, но очень симпатичными папами.

Глава 27

ОКСАНА

Просыпаюсь от того, что кто-то тихонько скребется под дверью.

Комната залита ярким светом. Так солнечно, что хочется зажмуриться, а еще видно, как в воздухе кружатся мельчайшие песчинки пыли. На раннее утро совсем непохоже.

Потянувшись, переворачиваю экраном вверх телефон, который оставляла на ночь возле подушки, и проверяю время.

Десять часов семнадцать минут! Ого!

Круто я на новом месте разоспалась. Как барыня, до обеда.

Шорох не прекращается, потому приподнимаюсь на локте, приглаживаю пятерней торчащие во все стороны волосы и на всякий случай повыше к груди подтягиваю одеяло.

Хотя чего, собственно, буксую?

У меня даже не майка одета, а обычная футболка с нормальной горловиной, из которой, как модно теперь, ничего не «вываливается». Специально покупала себе для сна большую, широкую, удобную. И, главное, длинную, прикрывающую попу.

— А-пси!

Догадка, что за маленькая симпатичная мышка пытается привлечь к себе внимание, вызывает теплую улыбку на губах, но вместо «будь здорова!» решаю разыграть удивление:

— Ой-ой-ой! А кто это там у меня под дверью тихонько скребется? — произношу громко, чтобы малышка услышала. — Неужели в таком красивом домике мышки живут?

Шорох прекращается. Слышится забавное «хи-хи». После чего ручка двери плавно опускается вниз, полотно подается вперед и в образовавшуюся щель просовывается макушка Ники.

— Неть! Это не мыська! Это я! Ника! — звучит детский звонкий голосок, а два зеленых глаза впиваются на меня с большим ожиданием и нетерпением.

— Так это ты-ы-ы?! А не мышка?!

— Ага! Я!

— Ничего себе сюрприз! — охаю. — Ну тогда привет, красотка! Иди-ка скорее сюда!

Хлопаю по матрасу рядом с собой и сдвигаюсь подальше, чтобы освободить кнопке место. Дожидаюсь, когда Ника заберется и сядет поудобнее, и лукаво прищуриваюсь.

— Давай-ка рассказывай скорее, хитрюга! Решила надо мной подшутить и напугать? Да?

Малышка мотает головой, приводя в движения хвостики на макушке.

— Неть!

А сама закрывает рот ладошками и заразительно хохочет.

— Ах, нет? — наигранно шире распахиваю глаза и, очень стараясь сама не засмеяться, грожу ей пальцем. — Да ты меня обманываешь, маленькая проказница! Ух, я тебя сейчас за это защекочу!

Шутливо опрокидываю Нику на подушку и перебираю пальцами, едва касаясь ее живота.

— А-ха-ха! Сана! Я хоё-сая! — заливается безудержным смехом малышка, взмахивая ручками и ножками, как перевернувшийся на спину жучок. — Я тебя будить пи-сла. Там папа касю де-ает. Ка-зал звать.

— Меня звать на кашу? Правда-правда? Не пугать? Нет?

— Неть! А-ха-ха! Неть!

— Ну ладно! — отклоняюсь, присаживаясь в изголовье кровати, и развожу руки в стороны. — Тогда иди обниматься!

Ника не заставляет себя долго ждать, поднимается на коленочки, а потом попрыгунчиком заскакивает на меня и заваливает на спину.

— По-мала, по-мала! — веселится, пытаясь теперь щекотать меня.

— Ай-ай-ай, боюсь-боюсь! — подыгрываю ей, вызывая безудержный восторг.

— Как у вас тут весело, хохотушки! — раздается новый голос среди нашего писка-визга.

Замираем с кнопкой как по команде — я в полусидящем положении, Никуська сверху, обнимая меня за шею — и синхронно поворачиваем головы в сторону двери.

Саша стоит, прислонившись к косяку. Поза расслабленная. Руки скрещены на груди. Белая футболка обрисовывает широкие плечи и спортивное подтянутое тело. На ногах свободные домашние брюки.

Залипаю на босых ступнях.

Симпатичные…

Хочется облизнуться, но я всего лишь смаргиваю и, пребывая в некотором ступоре, медленно поднимаю взгляд к Сашиному лицу.

Бог ты мой, я, что, скрытая фут-фетишистка что ли? Никогда прежде за собой такой ерунды не замечала!

Даже больше скажу. «Лапы» бывшего мужа мне определенно не нравились. И не столько из-за запаха — не воняли они особо, не буду врать — сколько из-за маленького размера, слишком широкой стопы и будто бы детской пухлости.

— Пф-ф-ф! — нарушаю образовавшуюся тишину, сдувая волосы, упавшие на лицо и частично попавшие в рот, и едва не проваливаюсь в зеленый смеющийся взгляд.

Неужто что-то почувствовал?!

— Привет, Саш.

— Доброе утро, Оксана!..

— Папоська! А мы тут иг-вали… чу-чуть, — легко и, главное, очень вовремя вклинивается во взрослые гляделки одна замечательная девочка, а после самым деловым и независимым тоном добавляет. — Но мы уже сё. Стаём … Ага!

— Весело вы играли, красотки, я с первого этаже услышал, — усмехается Звягинцев, разглядывая нашу с Никой явно забавную парочку, а после, концентрируясь исключительно на мне, произносит. — И даже захотел присоединиться.

— Пав-да? — удивленно охает кнопка.

— Правда-правда, дочь, — кивает ей Александр и подмигивает уже мне. — Но не буду. Иначе весь завтрак остынет.

Стараюсь не покраснеть и, чуть-чуть забывая дышать, наблюдаю, как он отталкивается от дверного косяка и плавной беззвучной походкой приближается к нам. Останавливается, лишь когда колени упираются в матрас.

Протягивает малышке руки и зовет:

— Никусь, пойдем со мной на кухню. Пусть Оксана спокойно встает и умывается, а мы с тобой пока чай для всех заварим. Или ты, Ксюш, кофе будешь?

Смотрит на меня.

— Чай вместе с вами, — не затягиваю с ответом. И припоминаю к случаю. — Мы ж вчера лимон покупали.

— Было дело.

— Порежешь?

— Конечно.

— Тогда я постараюсь побыстрее.

Саша кивает, а Никуська в этот момент сползает с меня и, перебирая ногами, на четвереньках устремляется к нему. Раз-раз, и через секунду, как обезьянка, уже цепляется за его шею.

— Мы будем тебя здать, — заявляет мне серьезно, но не удерживается и уточняет. — Да, папоська?

— Конечно, родная. Позавтракаем, а после к озеру сходим. Я вам кое-что интересное там покажу.

Глава 28

ОКСАНА

В доме Звягинцевых мне очень уютно. Я не чувствую себя посторонним человеком. Я прекрасно выспалась, я широко улыбаюсь, я киплю энергией и не анализирую каждый свой шаг, жест, действие и то, как это будет оценено другими.

Просто беру и делаю, что считаю правильным. Надеваю удобные вещи, закалываю кичку на голове и, не рисуя косметикой лицо, а оставаясь естественной, спускаюсь вниз. Целую в макушку Никусю и заглядываю Саше через плечо.

Мне интересно, что он там такое нарезает, тихонько стуча ножом по дереву.

Лимон? Ан нет!

Замечаю тонкие пластинки твердого сыра, который я обожаю, тихонько подныриваю ему под руку и стаскиваю себе кусочек.

Оборачиваюсь к кнопке, показываю: «Будешь, зай?». Получаю улыбку и согласный кивок и стаскиваю еще один для нее.

Александр хмыкает:

— Две нетерпёхи, а?! Сейчас переложу на тарелку и поставлю всё на стол. Подождите пару минут и будете есть нормально.

— Ждать — скучно и не интересно, Саш! — подмигиваю ему и отхожу к малышке, протягивая ей ее долю. — А когда вот так сразу, только отрезанный, намного вкуснее. Да, моя конфетка?

— Да, Сана! — получаю звонкое подтверждение.

Посылаю ей воздушный поцелуй и наставляю указательный палец на гостеприимного хозяина.

— Вот! Слышал, папа Саша? Устами младенца глаголет истина!

— Пф-ф-ф… выдумщица! — смеется он. — Какая истина, Оксан? Все куски одинаковые. Что сейчас, что потом.

— А вот не скажи, дорогой мой человек! Первые вкуснее. Сам убедись, — подхожу к нему ближе, перегибаюсь, чтобы стащить еще один светло-желтый тончайший прямоугольник, и подношу к его губам. — Попробуй! Ну, давай!

Он смотрит не на сыр, а исключительно мне в глаза. Я смотрю на него и дышать забываю, так жду, когда он приоткроет рот.

Я ж этого жду, да?

А еще мы стоим близко-близко. Я чувствую жар его большого тела. Он передается моим щекам и мочкам ушей, и по шее стекает вниз…

Саша медлит. Пауза затягивается. Или мне так кажется?

Из-за нехватки кислорода все же делаю новый глубокий вдох, и тут мужчина неспеша размыкает губы. Мгновенно пользуюсь моментом и замираю, пока он, будто издеваясь, тщательно и медленно жует.

— Ну как? Вкусно? — изнываю от нетерпения.

Прищуривается. В уголках глаз появляются маленькие мимические морщинки.

— Вкусно... — наконец соглашается, не пряча чертей, веселящихся в зелени радужек.

— То-то же! — смеюсь, довольная, как слон. Будто суперприз выиграла.

Через пару минут уже втроем сидим за столом и с аппетитом уплетаем пшенную кашу с тыквой. Саша очень вкусно готовит. А затем пьем чай с лимоном. Никуся налегает на морковно-яблочный сок.

Закончив, в три пары рук — маленькая помощница не отстает — прибираем кухню. Попутно пытаю Звягинцева, что ждет нас на прогулке, но он молчит, как партизан. Единственное, что себе позволяет, это выдать:

— Девочки, вам понравится.

Что ж, ладно, поживем — увидим!

Никуська, самостоятельно выкинув коробку из-под сока, ненадолго убегает в свою комнату, но скоро возвращается с Зайцем.

— Папоська, Я-я хосет банан и ябоко, — сообщает серьезно.

— Сделаем.

Пока Саша занимается фруктами, я иду мыть посуду. Возражений не слушаю. Раз он готовил, то уборка на мне. А вот когда буду готовить я, посуда будет на нем.

— Глупо целый час гонять посудомоечную машину ради трех тарелок.

Хмыкает, но соглашается.

Подхожу к мойке и тут возникает маленькая проблема. Губки нигде нет.

— Саш, где новую губку для мытья посуды можно взять? — интересуюсь, осматривая просторную кухню.

— В ящике, Ксюш, — отвечает, оборачиваясь и хитро на меня поглядывая.

— Ага. Только их тут девять, — обвожу места хранения рукой.

— Э-э-э… вообще-то двенадцать, — поправляет он, хлопая ладонью по кухонному островку рядом с собой.

— Еще лучше! И?

— И-и-и… там, где ты стоишь, «холодно». А вот, если пойдешь на восток, будет «теплее».

— На восток теплее? — повторяю за ним и смеюсь, разводя руки в стороны, а потом упираюсь ими в бока.

Он реально решил сыграть со мной в «тепло-холодно»?

— Звягинцев, ты шутишь?

— Не-а, — качает головой и улыбается.

Ника, удобно устроившаяся с зайцем в кресле, потихоньку таскает с блюдечка яблочные и банановые дольки и, глядя на нас, подхихикивает.

Ага.

— Солнышко, ты же мне подскажешь, где у нас восток? — обращаюсь к малышке, решая воспользоваться «помощью зала».

Естественно, про «восток» она не знает, но вдруг видела, где лежат губки?

Кнопка стреляет хитрыми глазками по сторонам, потом на папу, на меня. Пожимает плечиками и, обхватив лапу зайца, указывает ей влево:

— Там.

— Ага, спасибо, Я-я! — благодарю игрушку. Ника же не причем.

А дальше, пока Саша смеется, прикрывая губы кулаком, прикидываю варианты, попадающие в направление этого «там», и радуюсь, что их всего три.

Пока подхожу к цели, включаю логику. В верхних ящиках обычно держат то, что нужно в использовании часто. Губки точно должны лежать ниже. Значит, выбирать надо средний или нижний.

Тяну руку, к центральному, но в последний момент решаю подыграть ребятам и поднимаю ее вверх. — Наверное, тут?

— Холодно!

— Неть, ход-но!

Произносят папа и дочка одновременно.

— Ага! — опускаю кисть вниз, к среднему. — Тогда тут?

— Теплее.

— Неть, — мотает головой Ника, хихикая.

— Значит, вот здесь, — касаюсь ручки последнего.

— Горячо!

— Га-чё!

— Супер! — выдвигаю и сразу нахожу искомое.

Никуся хлопает в ладоши, радуясь больше моего. Саша подмигивает. И даже Я-я будто виляет хвостиком.

Спустя полчаса дружной гурьбой вываливаемся на крыльцо и тут же жмуримся. Погода классная, небо ясное, снег искрится алмазным блеском.

Глава 29

ОКСАНА

Дом Звягинцевых стоит предпоследним на длинной улице. Дальше только лес и озеро. Туда мы и держим путь по широкой тропинке, протоптанной в снегу многими парами ног.

Похоже, у местных это весьма популярное место.

В том, что права, убеждаюсь совсем скоро. Навстречу нам попадается толпа подростком. Насчитываю шестерых. У четверых тюбинги. Все, как один, краснощекие, румяные, громкие. Они то и дело взрываются брызгами смеха и весело о чем-то переговариваются. Поравнявшись с нами, дружно здороваются.

Отвечаем тем же. Никуська, хихикая, машет им рукой.

Чуть дальше, в самом лесу пересекаемся с семьей. Родители и двое детей примерно лет восьми и десяти. Они за кем-то увлеченно наблюдают.

— Смотри-смотри, побежала! — негромко, но с восторгом произносит девочка в голубом пуховике, вытягивая вперед руку.

— Прикольная! — добавляет мальчик, скорее всего ее старший брат, глядя в указанном направлении.

— Ага, красивая. Только я думала, что она рыжая должна быть. А тут какая-то серая.

— Настюш, так она окрас на зиму поменяла. Теперь не такая яркая, — поясняет молодая женщина, с нежностью глядя на обоих детей.

Заинтересовавшись, мы тоже притормаживаем. Обмениваемся со взрослыми кивками и улыбками. А наша любопытная кнопка без стеснения приближается к незнакомым ребятам, которые значительно старше ее, и пристраивается с ними рядышком.

— А сто там? — интересуется с детской непосредственностью, задирая голову, чтобы посмотреть мальчику в лицо. Он на полторы головы ее выше.

— Белка, — поясняет он.

— Пав-да?

— Туда смотри, — пацан немного наклоняется, перехватывает руку Ники и задает направление. — Вон, на дереве сидит, видишь?

Я тоже смотрю.

Маленькая юркая зверушка серо-черного окраса с длинным пушистым хвостом, шустро перебирая лапками, спускается вниз по стволу сосны. За полтора метра до земли спрыгивает на снег. Петляя, быстро преодолевает расстояние до валяющихся под деревом шишек, хватает одну в лапки, проверяет, умилительно что-то грызет. Услышав треск ветки в стороне, откидывает шишку и взбирается на ближайшее дерево. Пару секунд сидит, не шевелясь, и вновь спрыгивает на снег, повторяя маневр.

— Ой, какая ха-ё-сая! — умиляется Ника так искренне, что мне кажется, еще чуть-чуть и мои щеки от улыбки непременно лопнут.

Малышка схлопывает ладошки, одетые в варежки, перед собой и забавно рисует губками букву «о». Застывает в такой позе и едва дышит. Ведь зверек никуда не убегает, а вертится перед ее глазками.

Здорово как!

Перевожу восхищенный взгляд на Сашу, стоящего в шаге от меня. Тот с большой теплотой и нежностью смотрит на дочку, но, словно ощутив мое внимание, поворачивается и подмигивает.

— Нравится, Ксюш?

— Да.

— Я орехи с собой захватил. Будете белку кормить?

Подступаю к нему ближе.

— Те, что вчера покупали? — уточняю и получаю согласный кивок. — Вот ты продуманный человек, а?!

Хмыкнув, качаю головой, а он просто пожимает плечами.

Дальше своих и чужих детей не остается. Александр достает пакетик, надрывает и каждому ребенку насыпает по горсточке… и на ближайшие полчаса мы пропадаем для всего мира.

Дети по очереди кидают зверьку орешки. Пищат от счастья, когда тот их находит. С замиранием сердца наблюдают, как парочку он съедает, а остальные начинает таскать в дупло на дереве. И ахают, когда к «нашей» белке присоединяется еще одна бурого цвета…

Расстаемся с новыми знакомыми так, будто знаем друг друга несколько лет. Никуська опять намахивает «пока-пока» и даже посылает воздушный поцелуй. Так под смех и расходимся.

— Ну что, красотки, не замерзли? — Саша внимательно нас осматривает. Получает дружное «Нет!» и, широко улыбаясь, обозначает дальнейший план. — Хорошо. Тогда идем к озеру.

— Да!

Стоя на невысоком пригорке, я нисколько не удивляюсь, почему закрытый элитный посёлок решили построить именно здесь. Месторасположение по истине чудесное! Даже не верится, что, вырвавшись из шумного и сверкающего огнями города и проехав всего пару десятков километров по отличной трассе, можно попасть в зимнюю сказку.

А мы именно в ней. Искрящийся под ясным солнцем снег, разлапистые вековые ели, озеро и звенящая тишина.

Хотя нет. Тишина по мере приближения к обледеневшему причалу для лодок нарушается гомоном и смехом. Вывернув из-за поворота, глазам не верю.

Музыка, смех. Толпы народа, и дети, и взрослые, катаются на тюбингах с горы. Дальше расчищен и огорожен каток. Есть даже вагончик, где продаются горячие напитки и хот-доги.

— Председатель постарался, — поясняет Саша, поймав мой удивленный взгляд. — У него четверо детей и уже внуки подрастают. Вот он и организовал развлечение не только для своих, но для всех жителей поселка.

— Здорово!

— Согласен.

— А мы ката-ся бу-ем? — интересуется Ника самым важным, слегка пританцовывая. Очень уж ее манят счастливый смех и довольные лица отдыхающих.

— Обязательно, принцесса! Мы ж для этого и пришли! — слова отца приводят Веронику в неописуемый восторг.

Она подпрыгивает и хлопает в ладоши. А Саша подхватывает ее на руки, как пушинку, кружит и сажает себе на плечи.

— Не боишься так высоко, солнце?

— Нет, папоська! Ха-я-сё!

— Тогда идем.

Придерживая малышку одной рукой, вторую Саша протягивает мне. А я не отказываюсь и ее принимаю.

— Я ни разу на таких больших «ватрушках» не каталась, — признаюсь, поглядывая по сторонам.

— Значит, самое время исправить это упущение, — мужская ладонь сжимает мою чуть сильнее.

Что сказать? От катаний на тюбингах в восторг приходит не только Ника, но и я. Саша, глядя на нас, не перестает улыбаться. Час пролетает незаметно.

— Девочки, еще десять минут и домой, — предупреждает Звягинцев. — Одежда отсыревает, можно легко простыть. Лучше завтра еще раз вернемся.

Соглашаюсь. Нам же еще обратно по тропинке через лес топать. Да и Ника пока бодра, но еще маленькая. Тоже устала.

Однако, идти не приходится. Нас подкидывает до дома сосед Звягинцевых. Тот самый «котик».

Зовут мужчину Валентин Осин. Оказывается, вагончик с горячими напитками и хот-догами у озера принадлежит ему. А приехал он, чтобы подвезти кое-какие закончившиеся продукты.

— Ребят, вчера неудобно вышло, и Иветта расстроилась, — говорит он, когда машина сворачивает на уже знакомую мне улицу. — Предлагаю исправить этот инцидент совместными дружными посиделками. С вас баня. С меня шашлык. Обещаю, мясо вам понравится. Я в нем спец. Как на такое предложение смотрите?

Саша почему-то сразу поворачивается ко мне и вопросительно приподнимает бровь. Будто я среди нас всё решаю. Валентин это замечает и тоже поглядывает на меня в зеркало заднего вида.

А я что? А я ничего?

Пожимаю плечами и киваю. Почему нет?

Звягинцев явно не против посиделок. Было бы иначе, он сразу бы соседу отказал. Потому что точно не тихушник. А раз нет, то…

— К восьми приходите, — произносит он, подтверждая мое мнение.

Глава 30

ОКСАНА

— Всем привет! — улыбается Звягинцев-младший с экрана Сашиного телефона.

— Привет, Паш.

— Здравствуй, брат.

Произносим с Сашей одновременно.

— Пи-вет, Па-ся! — пищит Ника, активно намахивая обеими ладошками.

Оставив зайца на кресле, подбегает поближе к телефону и, едва не проезжая губками по экрану, посылает дяде воздушный поцелуй.

— Ух-ты! Конфетка, кто это тебя научил быть такой милашкой? — Паша удивленно приподнимает брови.

— Сана.

Детский пальчик указывает в мою сторону. А чтобы не оставалось сомнений, кнопка сокращает между нами расстояние и обнимает за ногу.

Слегка подвисаю, пока глажу ее по голове.

Я научила? Когда успела-то?

А потом вспоминаю утро на кухне и мысленно бью себя по лбу. Точно! Было дело за завтраком, когда Никуся меня поддержала.

— Случайно вышло, — винюсь, шаркая ножкой под мужскими смеющимися взглядами.

А в голове делаю пометку, что маленькая принцесса легко все запоминает, и в будущем надо быть аккуратнее.

Надеюсь, хотя бы про хвост Иветты она забыла?!

К сожалению, скоро узнаю, что нет.

— Как ваше ничего? Нормально устроились? — интересуется Пашка, глядя на всех по очереди.

— Не без приключений, но да, — фырчит Саша.

Припоминаю те самые приключения и тоже кривлю губы, чтобы не засмеяться в голос. А Никуська уже подробно отчитывается:

— Ха-ва-сё, Пася! Мы моёжное ели, га-ля-ли, с го-ки ката-ись, беку сотлели, — перечисляет, смешно кивая на каждое новое действие. И едва я расслабляюсь: «Фух, пронесло! Забыла!», как лапочка добавляет. — А исё у тети хо-стик исички есь, а у котика хостика неть.

— Э-э-э… — глубокомысленно выдает Пашка, зависая на последних вводных племянницы. — Совсем нет хвостика?

— Не-а. Я сот-ела, — тяжело вздыхает Ника и руки в стороны разводит. Мол, как так? Не порядок же, дядя!

Младший Звягинцев вопросительно смотрит на старшего. Но тот и ухом не ведет — явно привык к внештатным ситуациям — и ловко уводит разговор в сторону.

— Не вникай, Пах, позже расскажу. Ты лучше про квартиры ответь. Что там с отоплением? Восстановили?

— Да какое?! — морщит нос младший. — Нет, конечно. И я вам больше скажу. В эти сутки точно ничего сделать не успеют. Они ж двор еще больше распахали. Говорят, второй прорыв нашли.

— Круто, че?!

— И я о том! Кстати, я сейчас дома. Заехал батареи глянуть. У тебя и в своей квартире уже был. Все норм. Ксю, в твою сходить?

— Да, Паш, давай, — соглашаюсь.

Пока Звягинцев-младший отпирает замки, смотрю, как на экране мелькают знакомые стены, шкаф, занавески. Месяца еще на новом месте не прожила, а уже сроднилась с ним душой. Уютно мне там. Всё, как надо.

— Так, смотри. Тут всё в порядке, — Паша поворачивает экран, чтобы я смогла все увидеть по максимуму. Вижу в кадре батарею в комнате, чуть погодя батарею в кухне. — И тут норм.

— За холодильником термометр висит, — вспоминаю. — Что показывает?

— Одиннадцать градусов.

— Завтра явно будет меньше, — подает голос Саша.

— Согласен. Ночью заморозки обещают.

Братья переглядываются.

— Ну, до нуля за сутки точно не упадет, — успокаивает старший. И явно не родственника, а меня. — Если что, строительные магазины рядом. Обогреватель купить и привезти не проблема.

— Верно.

Мужчины друг другу кивают, а я не выдерживаю:

— Паш, я деньги переведу сразу. Сколько скажешь.

В ответ получаю два укоризненных взгляда.

— Ксюха!

— Оксана!

— Сана, я писять хосю, — удачно отвлекает меня кнопка.

— Давай ручку, зайка, и пойдем скорее, — ставлю интересы ребенка на первое место, а Паше просто кричу «спасибо» и «пока».

Почему, собственно, нет?

Хотят мужчины решать их мужские дела по-мужски, так это ж прекрасно! Пусть решают. Я с большой радостью отойду в сторону и побуду обычной слабой женщиной. Хоть почувствую, как это бывает.

* * *

Ко времени прихода гостей мы с Никой почти заканчиваем заниматься овощами. Она намывает их в тазу и отдает мне, я режу и раскладываю красиво на тарелку. То и дело хитрюшка предлагает «подозрительные кусочки» продегустировать. Угощает и себя, и меня, и Сашу.

Я посмеиваюсь и послушно открываю рот.

Звягинцев ухмыляется и тоже не спорит. Ест. Между делом интересуется, чем помочь, и без вопросов шинкует сыр, подает мне специи и масло, а после открывает банки с маслинами и оливками.

Гости приходят с небольшим опозданием. Как по мне, не критично. Как раз остаются последние штрихи — разложить вилки и салфетки. У Валентина в руках большой серебряный поднос с мясом. Аромат сногсшибательный. У Иветты в руках пакет. Предполагаю, что с банными принадлежностями.

Окидываю ее беглым взглядом.

В этот раз девушка одета вполне прилично. Под шубой самый обычный велюровый спортивный костюм и футболка. Все стратегически важные места прикрыты.

Здороваемся.

— Как там наша банька? — басовито уточняет Осин, хлопнув в ладоши и их растерев. — Сань, помощь какая нужна?

— Нет. Уже все сделал. Через полчаса будет готова, — определяется со временем Звягинцев.

— Отлично. Обожаю париться с веничком, — подключается к разговору Ива. Присев на корточки перед Никой, она протягивает малышке небольшую, но забавную игрушку-антистресс. — Смотри, лапочка, это Суслик. Он хочет с тобой дружить. Согласна?

Девочка некоторое время раздумывает, но потом все-таки кивает и протягивает руки. Я эту ее особенность еще в первый день заметила: молчать и присматриваться, делая выводы — нравится ей человек или нет, а уж потом или разговаривать, или игнорировать.

Здесь получается комбо.

— Прошу за стол, — приглашает всех хозяин дома.

Рассаживаемся. Накладываем еду в тарелки. У Вероники свое меню — пюре и куриные тефтельки, но она тоже сидит с нами. Разговаривает мало, только со мной и отцом, на новых людей смотрит внимательно, но, когда мы соединяем бокалы за знакомство, свой стаканчик тоже поднимает.

— Шашлык изумительно вкусный. У вас, Валентин, несомненный талант, — отдаю должное мастерству Осина немногим позже.

— О-о-о, я обожаю мясо, Оксана, — улыбается тот. — Как готовить, так и есть. Но последнее, особенно. Хотя это ж и так по мне заметно.

Довольно похлопывает себя по животу.

— Ой, не говори неправды, Вал! Ничего у тебя лишнего на поясе нет. Всё идеально, — журчит мелодичным смехом Ива.

Прячу улыбку за стаканом с соком и невольно переглядываюсь с Сашей. Он, в отличие от Валентина, Милорадовой уделяет совсем немного внимания. Зато открыто и много смотрит на меня.

Соврать, что мне это безразлично?

Вот уж не буду.

Приятно. Очень.

В крови волшебные пузырьки лопаются.

— Оксан, ты не передумала мыться первой с Никой? — обращается он ко мне. — Если да, то сейчас самое время, и не сильно жарко.

— Хорошо, Саш, — согласно киваю и поворачиваюсь к малышке. — Конфетка, ты как? Со мной идти согласна?

— Да, Сана!

— Отлично. Тогда берем воду, вдруг пить захотим, и вперед, — протягиваю к ней руки.

Чуть раньше мы с Сашей проговаривали разные варианты. Он хотел помыть дочку сам, чтобы не напрягать меня. А после уже вдвоем нормально попариться с вениками. Даже экскурсию мне устроил. Но все же я остановилась на том, что с Вероникой пойду вперед.

Баня для меня, не просто городского, а чисто квартирного жителя, явление новое само по себе. Непонятно еще, как организм на сильный жар отреагирует, лучше начать с малого. А Нике в любом случае высокая температура противопоказана. Маленькая она совсем. А еще я как-то стесняюсь перед Сашей рассекать в купальнике.

— А мы разве не парами мыться будем? — уточняет немного разочарованно Иветта.

Получает ответ, что можно, как угодно, воды много, дров тоже, а веники запарены на всех, и снова веселеет.

— А знаете, девочки, пожалуй, я с вами прогуляюсь, — легко «переобувается» она и дальше весело щебечет. — Устроим девичник! Если что, Ксюш, я тебе даже с Никой помогу.

Глава 31

АЛЕКСАНДР

— Сань, давай по стопарику, пока девчонки моются, — не дожидаясь согласия, сосед разливает кристально-прозрачную жидкость по фужерам и поднимает тост. — За понимание и хорошие дружеские отношения между нашими домами.

— Тост отличный, Валь, поддерживаю, но напиток менять не горазд. Останусь лучше при своем, — показываю на нулевку в запотевшем стакане.

— А что так? Тебе твоя запрещает что ли?

Понизив голос, сосед очень достоверно изображает переживания. Не сразу понимаю, о ком речь.

Мне? Моя?

Свожу брови к переносице, и Осин тут же подсказывает — кивает в сторону бани.

— Я про Оксану.

— А да, она строгая, — поджимаю губы, чтобы не заржать, и с серьезным видом поясняю. — Учительница ведь.

Почему-то уверен, что Оксана не обидится, узнав, что стала причиной моего «примерного поведения» и трезвости. Скорее, тоже посмеется. У нее отличное чувство юмора и легкость.

Мне же не столько лень отвечать на одни и те же вопросы малознающих меня людей: «Чего не пьешь? Не уважаешь что ли? Или больной?» — ответить я могу без проблем, сколько интересно: к какому логическому выводу придет сосед.

И он приходит.

— У-у-у… — тянет Валентин важно и следом тяжело вздыхает. — Математичка, поди?

Почему именно математичка — ведать не ведаю, но головой мотаю.

— Не-е-е.

— Физичка?

— Хуже, — машу рукой, мол, бери выше. Отжигать, так уж по полной.

— Русичка тогда?

Тянусь к тарелке с фруктами и выбираю самый симпатичный мандарин. Начинаю чистить. Сосед смотрит во все глаза. Ждет.

— Преподаватель начальных классов, — раскрываю тайну.

— Ох ё-о-о-о… вон оно что, — Осин потирает нос костяшками пальцев и со знанием дела резюмирует. — Тяжело с такой в хозяйстве.

Прикусываю щеку изнутри — ржать не вариант, мне ж реально сочувствуют — и примирительно добавляю:

— Да вроде неплохо.

— Значит, Сань, повезло.

Приподнимаю бровь в знаке вопроса, прося пояснений. И они следуют.

— У моего компаньона жена — воспитательница в детском саду. Так там полный аллес капут! Вот те крест! — крестится. — Серега, бедный, задолбался уже. Зимой скворечники колотит и Дедом Морозом на утренниках за «спасибо» выступает, а летом детскую площадку облагораживает: красит, чинит, пилит, песок таскает. Ага! А осенью в лес не за грибами и клюквой ездит, а за мхом. Для поделок, блин! Прикинь?!

Прикидываю.

— Жёстко.

— А я о чем?!

На пару минут разговор затихает. Валентин, похоже, вспоминает бедного Серегу и налегает на мясо. Я про Серегу не думаю, добиваю мандарин и тоже тянусь к истекающей соком свинине.

Оксана верно сказала. Осин — профи. Шашлык у него зачетный вышел.

Смешиваю кетчуп с майонезом, накидываю на край тарелки черри и зеленушечки, выбираю самый симпатичный и аппетитный кусок. Макаю в кетчунез и отправляю в рот.

— Слушай, Сань. В день вашего приезда нехорошо получилось. Мы ж не знали, что вы нагрянете, — отвлекается от еды Валентин. Вытерев рот и пальцы салфеткой, он откидывается на спинку стула и поворачивается ко мне. — Ты уж нас с Иветтой извини, друг. Наверное, Оксана тебе весь мозг за незнакомую бабу в доме выпилила.

— Нет, Оксана мозг мне не пилила, — хмыкаю, припоминая наш с ней вечерний разговор про ступени шока, которые она успела прошагать, — но в осадок точно выпала.

— Э-э-э… ну да, мы ж почудить немножко хотели…

— Ага. Мы заметили.

— А она у тебя учительница…

— Да, но вполне адекватная, — убеждаю, наблюдая, как сосед тянется рукой к покрасневшей шее и ее потирает.

Про Нику с хвостами решаю даже не упоминать, сами разберемся. А то Осина еще, не дай бог, удар хватит. А у нас тут посиделки. И вполне себе приятные. Потому на предложение «чем-нибудь загладить попадос» машу рукой и твердо закрываю тему:

— Всё, Валентин, забыли. Лучше про дела поселка мне расскажи. Я давно не был, работы вагон, даже не в курсе, что у нас, кто и где…

Осин не спорит и легко подхватывает новое направление беседы.

Рассказывает, о недавно прошедшем собрании инициативной группы, где он тоже присутствовал. Дальше перечисляет, что надумали облагородить весной, какие планы на лето. Подробно расписывает про замену подстанции, и что в связи с этим придется делать собственникам.

Слово за слово, разговор идет своим чередом. Время летит незаметно.

Когда возвращаются девчонки, удивляюсь — как они быстро. Но бросаю взгляд на часы и поражаюсь, что прошел почти час.

Ух-ты, какие умницы! Основательно попарились, не сбежали из жары быстро, хотя я такой исход для первого посещения не исключал.

Выходит, банька понравилась?

Смотрю на Оксану, следом на Нику, забравшуюся к ней на руки и обнявшую за шею так крепко, что пальчики не расцепить.

Краснощекие, румяные, распаренные обе. Глазки сияют, влажные волосы слегка вьются. В одинаковых белых банных халатах — не зря в магазине их в тележку кинул, пока девчонки в детском отделе раскраски выбирали — как мама с дочкой выглядят. Сердце аж с ритма сбивается и за грудиной простреливает.

Красавицы! Глаз не отвести.

— С легким паром! — произношу хрипло.

Валентин поддерживает, подмигивая своей зазнобе. Отодвигается, чтобы дать ей пройти и сесть за стол.

Я своими девчонками занимаюсь. Забираю у Оксаны Нику, чтобы передохнула, интересуюсь, что да как.

И тут Осин откашливается, привлекая к себе внимание. Поворачиваемся к нему.

— Оксана Дмитриевна, отведай-ка после баньки кваску холодненького. В знак примирения, так сказать. И на нас с Иветтой не серчай, пожалуйста. Я ж понимаю, вы, учителя — люди строгие, с моралью и советской закалкой в крови рождаетесь, но обещаю: мы исправимся и больше не посрамим… э-э-э… ваши стены…

Под конец речи сосед слегка сдувается и краснеет, но литровую стеклянную кружку с квасом не опускает и Ксюхе настойчиво протягивает.

Та глаза пучит, ресницами хлопает, всем видом излучает крайнюю степень непонимания, но все же подгон принимает.

А я утыкаюсь Нике в макушку и все-таки ржу, как конь.

Понятно теперь, зачем Валёк Ксюхино отчество у меня уточнял. Кажется, учителя у него — особая каста. И их гнев его пугает.

Надеюсь, моя сказочница после ухода гостей в каком-нибудь сугробе меня не прикопает.

Глава 32

ОКСАНА

В начале девятого Никуся, уставшая сидеть за столом и слушать непонятных взрослых, подхватывает зайца и перемещается на диван ко мне поближе. Совсем немного играет с Я-я, что-то лопоча на своем детском смешном языке ему в длинное ухо, а потом так и засыпает, привалившись к моему боку.

Не удивляюсь ни капли. Мы так хорошо с ней в бане намылись, набрызгались и насмеялись, что целый воз и маленькую тележку энергии потратили. Я и сама приятную усталость во всем теле ощущаю.

— Я отнесу ее, — кивает мне Саша.

Прервав разговор с Валентином, он поднимается из-за стола, обходит его и, наклонившись, аккуратно подхватывает дочку на руки. Прижимает к себе, как дракон свое сокровище.

Встаю следом и тянусь к детской щечке убрать непослушный локон, чтобы не щекотал и не раздражал нежную кожу.

— Тебе помочь? — уточняю, поймав взгляд зеленых глаз.

Мне достается теплая улыбка.

— Нет, Оксан. Ты и так много сделала. Оставайся с гостями, отдыхай.

— Точно?

— Точно. Я скоро вернусь, — подмигивает.

Киваю и некоторое время смотрю, как он уходит. Надо отвернуться — гости за нами наблюдают — а я не могу.

Тело стоит на месте. А душа так и рвется пойти следом.

Не то чтобы я не доверяла Александру заботу о его собственной дочери. Нет. Речи об этом не идет. Я ему тысячу раз доверяю. Он сделает все идеально. Таких заботливых отцов, кроме своего папы, я больше не встречала.

Тянет за ним иное. Мне просто очень нравится быть рядом. Наблюдать, какой он с малышкой. Открытый, добрый, ласковый. Живой и настоящий.

Он не играет. И не выполняет роль. Он живет. С душой и в гармонии. С любовью и искренней привязанностью, к которым хочется быть ближе. Прикасаться. Впитывать в себя. Дарить свои в ответ.

— Вы такие милые оба, — отвлекает голос Иветты. Девушка дожидается, когда Валентин обновит ее напиток и приподнимает бокал. — Желаю, чтобы у вас и дальше все было так же ярко. Вот просто от души!

— Ярко? — переспрашиваю с улыбкой, наконец оборачиваясь.

— Ну, да, — кивает она. — С одной стороны, гладко и ладно! Будто много лет вместе живете и знаете друг друга, как собственные пять пальцев. А с другой, такая энергетика между вами пульсирует, такой накал страсти пылает, у меня аж мурашки по коже бегают.

Задирает рукав спортивной кофты и показывает руку. Потом Валентина в бок толкает.

— Скажи, Валюш? Ты же тоже это чувствуешь?

— Ага, — охотно соглашается мужчина. — Классные вы пара, Оксан Дмитриевна! Я за вас вот прям до дна и стоя выпью!

— Ну, спасибо, ребята, на добром слове! — смеюсь в голос, присаживаясь за стол.

Отнекиваться или переубеждать их в чем-то не берусь. Хотят люди за нас радоваться, так завсегда пожалуйста. Я и сама не прочь поверить, что все именно так, как они видят со стороны.

Валентин выполняет обещание. Пьет, как гусары, стоя.

Ива, смеясь, его поддерживает.

Мне тоже деваться некуда.

А уже минуту спустя оказавшийся очень компанейским сосед рассказывает нам очередную байку. В его арсенале их, как понимаю, несметное количество.

— Ой, девчат, у друга моего друга прошлой зимой такой трындец приключился, не поверите, — вещает он проникновенным голосом, подаваясь мощным корпусом вперед. — Пошел, значит, Семёныч на рыбалку. Коловорот, естественно, с собой прихватил, ну, чтоб лунки сверлить. Тот в чехле, всё, как положено. А жена перед этим попросила его мусор вынести — сломанные жалюзи, в старую холщевину замотанные. Ну он и вынес…

Иветта, приоткрыв рот, внимает каждому слову своего ухажера. Я тоже слушаю, поглядывая на них обоих — прикольная они парочка, а параллельно вспоминаю разговор, состоявшийся с Милорадовой в бане.

Грешным делом думала, ничего хорошего из нашего «девичника» не выйдет. Уж слишком красочным было первое знакомство, но девушка удивила.

К слову, она оказалась очень откровенной и прямолинейной. И тут же с места в карьер обозначила свою позицию:

— Знаешь, Оксан, врать не буду, когда нас Милка со Звягинцевым познакомила, он мне сразу зашел. А что? Красивый мужик, молодой, фактурный, умный, без материальных и жилищных проблем, да еще с нужными связями. Мысль его окрутить и в себя влюбить в голове я держала. Единственное, что гасило пыл, это наличие у него ребенка. Я ж сама недавняя школьница — мне месяц назад двадцать один исполнился. В общем, молодо — зелено, сама понимаешь. Хочется гулять, веселиться, по клубам и выставкам порхать и сексом заниматься откровенно и много, а не когда минутка в расписании бесплатной няньки чужого чада выдастся. А потом я тебя увидела и дочку Сашкину. То, как он смотрит на вас обеих. И решила, что Звягинцев — вариант, конечно, классный, но не мой по-любому. Слишком много для этого вкладываться надо, я такого самца не потяну. Мне, вон, и Валюсика пока за глаза хватает. Так что к чему я веду, Ксюх, можешь меня не опасаться. Вот честное слово. Я тебе никакая не соперница. Не была ей и не буду.

Глава 33

ОКСАНА

Гости покидают дом в начале двенадцатого. Но прежде удивляют тем, что помогают нам с Сашей все прибрать.

— Мальчики собирают и носят посуду в раковину. Девочки ее моют и вытирают, — распределяет обязанности Иветта.

Я только посмеиваюсь на «недавнюю школьницу», ловко управляющую большим и грозным с виду Валентином.

— Конечно, рыбка моя, — послушно кивает тот.

В отличие от остальных Осин выглядит слегка захмелевшим, но, к большой моей радости, совершенно не проявляет агрессии. Остается все таким же добродушным весельчаком.

Общими усилиями справляемся минут за пятнадцать. Гости отказываются выпить по чашке кофе на дорожку, но обняться — нет. Прощаемся, дружно смеясь и прикидывая варианты обязательно собраться снова.

— Может, на январских каникулах состыкуемся?

— Хорошая идея.

— Ближе к рождеству.

— И я о нем подумал.

— Я тогда на счет барашка с местным фермером договорюсь.

— Отлично! А мы свежей форели в рыбхозе купим. На костре уху замутим. Вы как? Горазды?

— Сань, мы на один запах примчим, сверкая пятками! Да, Ивушка?

— Конечно, да!

— Тогда по рукам!

Мужчины жмут друг другу ладони. Мы с Иветтой обходимся улыбками. Обниматься уже обнимались.

Саша накидывает куртку, чтобы пойти проводить ребят и запереть за ними ворота. И тут Валентин, уже стоя в дверях, оборачивается и басовито заявляет:

— Оксан Дмитриевна! Ты — самый лучший учитель, каких я знаю! А знаю я их много. Так что готовься. Детей рожу и обязательно их к тебе учиться приведу! Обещаю! Ты ж «Во!» какая классная! — показывает мне руку с задранным вверх большим пальцем. — Понимающая!

— Ой, спасибо, Валь, за доверие! — смеюсь, качая головой.

А сосед уже к Звягинцеву поворачивается:

— И ты, Санек, ее цени! Это тебе не Серёгина воспитательница. С ней в лесу точно нормальные грибы собирать будешь, а не мох, едрить-мадрить!

Озвученное я понимаю не до конца, а вот Саша вполне. На слова Осина он кивает и отвечает сходу:

— Это я понял. Не сомневайся.

Наконец гости уходят. Погасив верхний свет, оставляю гореть только настенные бра и возвращаюсь на кухню. Жму на кнопку чайника и насыпаю в чашку растворимый кофе. Когда вода закипает, добавляю ложку сахара и отхожу к окну.

На крыльце горит фонарь, освещая усыпанную снегом территорию и редкие снежинки, кружащиеся в воздухе. Тихо вокруг, волшебно и уютно.

Успеваю только пригубить горьковатый напиток, как слышу щелчок двери. Саша вернулся.

Тихий шорох. Раздевается.

Шаги сзади.

Я замираю и не дышу.

Знаю, что он движется ко мне.

Надо обернуться, предложить ему кофе. А я стою, не шевелясь, и по-прежнему смотрю в окно. Только снега уже не вижу.

Ничего не вижу, кроме силуэта, отражающегося в стекле.

Он уже близко, почти вплотную.

Моя кожа реагирует на его присутствие быстрее, чем я успеваю осознать. Внутри всё напрягается, но не от страха — от другого, будоражащего ощущения, от которого я совсем не хочу прятаться.

Улавливаю, как Саша поднимает руку, и вздрагиваю от едва ощутимого прикосновения к шее. Его пальцы легкие, словно случайный ветер, но от этого прикосновения меня обжигает сильнее, чем от огня.

Закрываю глаза. А он не останавливается, проводит пальцами вдоль линии шеи к плечам, затем вниз, к локтям. Касается теплым дыханием чувствительной кожи.

— Посмотри на меня, — шепчет возле самого уха.

Его голос тихий, но такой глубокий и уверенный.

Не отвечаю. Не могу.

Но подчиняюсь.

Медленно оборачиваюсь и поднимаю взгляд. Всё словно в тумане, а Саша четкий-четкий. Я вижу, как его глаза изучают мое лицо. В них уверенность и желание.

— Я давно хотел это сделать, — произносит он и наклоняется ближе.

Его губы касаются моих, сначала мягко, словно спрашивая разрешение, а когда я поддаюсь, он углубляет поцелуй. Целует меня так, что мир вокруг перестаёт существовать. Глубоко, жадно, так, будто ему нужно дышать мной.

Мои пальцы сами тянутся к нему, обхватывают его плечи, легко царапают шею у кромки волос.

— Весь вечер об этом мечтал… и утром тоже… и вчера… — его слова звучат прерывисто, дробятся поцелуями, оттого что он жадно возвращается к моим губам.

Я тону в его касаниях, в его голосе, в его горячем дыхании. Сама льну к его сильному телу.

— Скажи мне, что и ты этого хотела.

Я смотрю на него. От переизбытка эмоций слегка потряхивает, но я все же нахожу в себе силы ответить:

— Я… да… тоже хотела…

Про кофе вспоминаю, лишь когда он почти остыл. Хотя это Саша вспоминает. Точнее, прижав меня к себе, между попытками восстановить сбившееся дыхание хмыкает:

— Пожалуй выпью-ка я горького кофе, Оксан, а то твои губы такие сладкие, что всю ночь уснуть мне не дадут.

И он действительно готовит себе кофе.

А еще постоянно меня касается. Волос, плеча, руки.

— Я не буду спешить и давить, — произносит, пропуская через пальцы мой вьющийся локон. — Но если вдруг тебе покажется иначе, говори, не таи в себе. Ладно?

— То есть, стесняться не надо? — не прячу улыбку в уголках губ.

Сама своей смелости поражаюсь. Но с Сашей мне нестрашно разговаривать. Наоборот, мне это нравится.

— Нет. Не надо, Оксан, — переплетает пальцы наших рук.

— А если я сама захочу тебя поцеловать? — заведомо провоцирую.

Его глаза моментально вспыхивают.

— А ты захочешь?

Жму плечами и широко улыбаюсь.

— Кто ж знает, Саш. Мы ж, учительницы, такие непредсказуемые дамы. Кстати, с чего вдруг Валентин об этом заговорил?

— С моей подачи, — признается он и рассказывает, как было дело.

Смеемся, обсуждаем прошедший вечер и, не сговариваясь, заглядываем в комнату Никуськи, чтобы удостовериться, что она сладко спит. А после полуночи Саша провожает меня до моей комнаты. Долго целует на прощание, то нежно, то страстно, но черту, как обещал, не переходит.

Глава 34

ОКСАНА

Личное пространство и семейство Звягинцевых — это две абсолютно несовместимые вещи. И нет, я не жалуюсь. Натянув одеяло к носу, я тихо посмеиваюсь.

Почему тихо?

Потому что под правым боком, свернувшись ласковым котенком, тихонько сопит Никуся. Кнопка пришла ко мне в шесть утра с зайцем под мышкой и серьезным голосом заявила, что Я-я соскучился и очень хочет полежать со мной рядышком.

Конечно же Я-ю я пустила, нельзя зайчика обижать. А так как сама Ника без своего любимого друга уснуть не может, то соседей по кровати у меня сразу стало «плюс два».

Разместившись втроем под одним одеялом, уснули мы быстро, даже про сказку не вспомнили.

А в девять утра с левого бока добавился еще один сосед. Большой, внушительный и теплый. Навис надо мной, спящей и, наверное, растрепанной, как Баба-Яга, и поцеловал.

Разбудил, как спящую «красавицу» моментально. И не только самим поцелуем, но и заполошными мыслями, что на ночь глядя я, ленивец в — дцатом поколении, зубы чистить не ходила, и теперь сто процентов изо рта есть запах.

— А я думаю, чего Ника так разоспалась? — шепчет Саша, разглядывая нашу веселую троицу. — Обычно малая с семи утра по дому юлой носится, а тут удивительная тишина. Теперь понятно. Я б с тобой под боком тоже с удовольствием подольше повалялся.

— Так ты уже это делаешь, — хмыкаю, намекая, что он сидит на постели, а не стоит возле нее.

— Не могу иначе. Ты как магнит, Оксан. Успела хоть выспаться?

— Кажется, да, — едва заметно киваю.

Саша упирается рукой в спинку кровати и склоняется надо мной, убирает со лба волосы и так внимательно вглядывается в мое лицо, что заставляет нервничать.

— Что-то не так?

— Всё так. Почему ты спрашиваешь?

— Ощущаю себя, будто бабочка под микроскопом.

— Ну-у-у… если только очень и очень красивая бабочка.

Александр улыбается шире, а я зависаю, разглядывая мимические морщинки у внешних уголков его глаз. Они совсем его не портят. Наоборот, притягивают.

Так и хочется вытащить руку из-под одеяла и кончиками пальцем провести по каждой, коснуться щеки, обрисовать острую линию челюсти и почувствовать, насколько утром у Звягинцева неколючий подбородок.

Или колючий?

Или колюче-неколючий, а щекотный?

Уф, сказочница, что-то я увлеклась!

Решаю сместить внимание со своей скромной персоны на более обыденные вещи и беззаботно интересуюсь:

— Какие на сегодня планы?

Саша приподнимается, сдвигает одеяло в сторону, чтобы не стащить его с нас случайно, и садится, упираясь спиной в изголовье кровати.

— Сварить кашу. Накормить вас с Никой. Затем уговорить тебя еще денек отдохнуть от работы и утащить с дочкой во двор лепить снеговика, — серьезно перечисляет, загибая пальцы, и тут же усмехается. — А то непорядок получается, Оксан. Во дворе, где квартира, красавца слепили и даже украсили, а у дома нет.

— Ай-ай-ай, упущение, — подыгрываю ему.

— И я о том же! — подмигивает. — Ради дела я даже метлу готов найти.

— А не боишься, что я тебя снова ей отхожу? — играю бровями.

— Так я хорошим мальчиком буду и повода не дам!

— Хорошим мальчиком? Ты? — переспрашиваю и, не сдержавшись, утыкаюсь ему в подмышку и хохочу до слез.

Скажи кому, что грозный адвокат Звягинцев только что изображал честного-пречестного парня, невинно хлопая ресницами, ни за что не поверят. Скорее, пальцем мне у виска покрутят.

— Я буду стараться, обещаю.

— И почему это, Александр Александрович, я тебе не верю?

— Не знаю, Ксюш, — широко улыбается. — Обычно мне все верят. Говорят, я очень убедительный мужик.

— На работе — соглашусь. Самый настоящий грозный дядька. А дома совсем другой.

— Да? И какой же? — спрашивает негромко.

Задираю голову, чтобы видеть его глаза. И пусть щеки моментально вспыхивают и алеют, взгляда не отвожу.

— Мягкий, добрый, веселый, открытый…

— Вот прям весь такой хороший, да? — прищуривается.

— Да. Сама в шоке! — весело киваю.

В душе небывалая легкость разливается.

Разве бывает настолько идеально?

— Ну, всё, сдаюсь, уговорила! Ужин тоже с меня! — хохмит Звягинцев, прижимая меня к себе теснее и наклонившись, снова целует.

Сладкий поцелуй дурманит мозг, но на хитрую уловку я не ведусь.

— Так он и так с тебя, Саша, — указательным пальцем тычу его в бок. — Ты мне купаты обещал на мангале пожарить. Забыл? Зря! Не отвертишься!

Ловит мою ладонь, передвигает ее себе на грудь и так оставляет. Распластанной и накрытой сверху его теплой ладонью.

— Обещал — сделаю.

Чувствую, как под пальцами ровно и гулко стучит его сердце, и как сбивается мое собственное, будто спеша приноровиться и идти с Сашкиным шаг в шаг. Но старательно выдерживаю беззаботно-легкий тон.

— Ну ладно, верю! Теперь метлу можешь доставать спокойно и не переживать. Нападать не стану.

— Спасибо, добрая душа!

С правого бока происходит шевеление. Оборачиваюсь. Александр тоже замечает и, немного перегнувшись через меня, смотрит на дочь. Но кнопка, чуть-чуть повозившись, лишь сладко вздыхает и не просыпается.

— Кстати, Оксан, через восемь дней Новый год, — произносит Саша заметно тише.

— Да, я помню, — вздыхаю и тут же поясняю. — Давно пора закупать подарки родным. А я все никак не соберусь.

— Совершенно с тобой согласен, сам еще ничего не делал, — поддерживает он меня и тянется к моим кудряшкам. Выхватывает один локон, пропускает через подушечки пальцев, отпускает и, точно завороженный, смотрит как тот пружинит и снова превращается в завитушку. — Но я к другому веду…

— И к чему же?

— Я хочу, чтобы ты встречала Новый год с нами.

— С вами?

Замираю, переполненная шквалом эмоций. Потому что, как настоящая блондинка, я и думала об этом, и не думала одновременно. А еще успела сломать голову.

А как иначе? С одной стороны, уж слишком нагло думать и планировать празднование в гостях, когда тебя еще никуда не позвали. Но, с другой, и не думать — не получается. Потому как «А вдруг да?», а ты вроде как с родителями всегда встречаешь. И что делать? Своих роднуликов одних вдвоем скучать оставлять? И вроде логично. Они большие — я большая. Но жалко же. У нас почти традиция — семьей праздновать. А еще очень хочется с Сашей и Никуськой отмечать. Вот прям пипец как сильно! Потому что это будет однозначно весело и мило, ярко и незабываемо, душевно и феерично…

— Да. Со мной и с Никой, — поясняет Александр, замечая мой ступор.

Прикусываю губу, не зная, как всю свою абракадабру из головы вынуть и доступно в одно предложение уместить.

— Не хочешь, да? — трактует мою заминку по-своему Звягинцев.

А я реально пугаюсь.

— Нет! Не в этом дело, Саш, — мотаю головой, непроизвольно цепляя пальцами его футболку. Будто так удержу, и он не сбежит. — Хочу. Правда, хочу. Просто с родителями привыкла этот день проводить, но я все решу. Честно-честно.

— Уверена? Я не настаиваю.

И от этого мое желание быть с ним и Никой разрастается еще больше.

— Да, — киваю и чуть громче повторяю. — Да.

Глава 35

ОКСАНА

Этот день, как и следующие два пролетают, словно стая лебедей. Прикольно и ярко, что глаз не отвести, но очень быстро.

Кажется, вот ты еще в процессе, наслаждаешься каждым моментом, смакуешь их и прочувствуешь, разбирая на детали, а вот они уже все кучей оказываются позади, и пора потихоньку паковать чемоданы.

Утрирую, конечно.

Я с одной сумкой приехала.

Но суть от этого не меняется — дни летят.

Хотя, оборачиваясь назад, сказать, что ничего особо мы не делали, нельзя.

Делали. Еще как.

В то утро, когда мы приходим к общему решению встречать Новый год вместе, определяемся и с местом.

— Предлагаю устроить праздник здесь. Тут и места больше, и просторней, и уютнее одновременно, — говорит Саша.

В этот момент я припоминаю камин и живое тепло огня, мягкий плед и мандарины, комедию, которую мы смотрели, оккупировав удобный диван, и тихий разговор по душам, пока Ника сладко спала рядом.

— В квартире, конечно, тоже хорошо… — продолжает он убеждать, но я уже киваю.

— Обеими руками за!

— Можно будет сходить… погоди, как? — удивляется Звягинцев, качая головой. — Уже всё? Согласна?

— Ну да, а что такого?

— Ничего, — хмыкает, — просто я в голове себе план твоих уговоров накидал… с речью минут на пять минимум.

Улыбаюсь.

— Считай, что этот пункт был одобрен нами единогласно и быстро. Предлагай следующий.

— Хм-мм… хорошее начало. Ксюш. Окей. Идем дальше. Ёлка?

— Надо!

— Игрушки?

— Непременно!

— Гирлянды на окна?

— Ой, будет классно!

Потираю руки, представляя струящиеся по тюлевым занавескам нити белых или желтых огоньков.

М-м-мррр… ляпота!

— Продукты на стол?

— Закупим заранее, но! — навожу на него указательный палец. — Сначала накидаем меню. Сообща!

— Уф! Как скажешь, Оксана Дмитриевна! — подмигивает. — Но! Чур, его пишешь ты.

Прищуриваюсь.

— Разучился ручку в руках держать?

— Могу на планшете настучать, — лыбится.

— Настучать я тоже могу.

Медленно киваю, пряча в уголках губ ухмылку.

— Да я в тебе и не сомневаюсь, — смеется беззаботно.

Подается ко мне ближе, обхватывает пятерней за затылок и притягивает ближе. Нагло ворует дыхание, а потом и поцелуй.

Нет. Поцелуи. Несколько.

Много.

— Никусе надо подарки будет продумать, — называю следующий пункт, параллельно пытаясь отдышаться.

Умеет Саша быть настойчивым. Хотя я ни секунды не жалуюсь. Мне нравится, что Звягинцев вот такой. Жадный до прикосновений. Ненасытный до поцелуев и ласки. Напористый и не стесняющийся откровенно показывать свою во мне заинтересованность. В интимном плане в том числе. И наслаждающийся моей на себя реакцией. Потому что, как не крути, а партнеров все мы выбираем не просто по внешности, но и по желанию заняться с ним сексом.

— У меня идеи подарков есть. Я с тобой поделюсь, — кивает Александр, поглаживая меня по спине.

— А я, слуу-у-ушай, — перекатываюсь так, что оказываюсь лежащей у него на груди. — Я ж двадцать восьмого на детском утреннике выступаю. Снегурочкой. Ты как смотришь на то, чтобы кнопку ко мне на праздник привести? Сможешь освободиться к четырем часам?

— Теоретически, да, смогу. Но тут вопрос в другом, Ксюш. Она ж еще очень маленькая. Ее там слонопотамы не затопчут?

— Такую красотку? Нет, конечно! Да и я ее в обиду не дам!

— Тогда мы будем!

— Супер! А я с ней стишок совсем малюсенький выучу. Ну, или попытаюсь выучить. Она ж у нас девчуля с характером.

Саша смотрит на меня странным долгим взглядом, а затем снова притягивает к себе и целует.

Согласно пунктам намеченного плана мы посещаем торговый центр, где среди множества искусственных елок и сосен находим именно свою. Ту, что устраивает нас целиком и полностью. Большую, пушистую, под два с небольшим метра.

Выбор игрушек — целое искусство, отрываемся по полной. Вероника принимает в этом самое активное участие. Какие там — два основных цвета и соблюдение эстетических качеств, чтобы не перегружать композицию? Пусть елки по фэншую наряжают холодные гламурные инста-дивы. Мы берем всё, к чему лежит душа — и шарики, и пирамидки, и колокольчики, и фигурки зверей.

А уж сколько смеемся — уму непостижимо. Душа парит, а после щеки еще час болят.

Новый пункт — мишура, гирлянды, дождик.

— А давайте вот это светящегося оленёнка купим? Под елку поставим, будет в темноте искорками переливаться, — подкидываю идею.

— Тогда уж двоих сразу, — присматривается Саша. — Большого и маленького. Как вам вот такая парочка?

— Здорово!

— Неть! Это папа а-ень. Это Ника а-ень. А де Сана а-ень? — разводит ручки в стороны маленькая красотка.

Продавец умиляется, я тихонько смеюсь, прикрывая рот ладошкой, а Александр целует малышку в макушку и просит упаковать нам три фигурки.

— И то верно, дочь. Все должно быть по-честному.

Пока гуляем по этажам ТЦ, рассказываем с Сашей Нике, что Дед Мороз и Снегурочка приглашают ее на праздник к большой-большой елочке. Там будет много ребятишек, а еще танцы, песни, стихи. И за красивый наряд всем ребяткам вручат подарки.

— Я хосю, папоська. Буду пин-се-ссой.

Переглядываемся с «папоськой» и дальше дружно идем покупать юной моднице идеальное бальное платье. А еще красивые ажурные колготочки с бабочками, туфельки на каблучках, заколочки и бантики, и, конечно же, корону.

— Правильно, Никусь, принцессы без короны — совсем и не принцессы, — подмигивает Саша, ничем не выдавая, что шоппинг для мужчины — это кошмар и стресс.

Домой возвращаемся уставшими, но счастливыми.

А уже там Звягинцев созванивается с какой-то фирмой и на следующий день приезжают мастера, занимающиеся уличным украшением фасадов. Несколько часов работы и к вечеру, когда наступают сумерки, а Саша включает иллюминацию, мы с Никой ахаем от восторга. Крыша дома, углы, окна, пристройка и даже сосна переливаются сказочными огоньками.

За дни отдыха мы еще дважды успеваем сходить на озеро и покататься на тюбингах. Белку больше не встречаем, зато ежедневно кормим птиц, насыпая им семечки и хлебные крошки в кормушки.

И да, когда двадцать шестого уезжаем домой, во дворе красуется очень симпатичный снеговик. Правда, вместо метлы в руке он держит снеговую лопату.

Глава 36

ОКСАНА

Машина плавно притормаживает возле родительского подъезда. Александр глушит мотор и оборачивается ко мне.

— Тебя домой сегодня вечером ждать или уже только завтра будешь? — интересуется негромко.

— Завтра, Саш. Сегодня с ночевкой здесь останусь, а завтра часов в одиннадцать приблизительно вернусь.

— Хорошо. Тогда я твои ключи у Пашки заберу и в прихожей на зеркале оставлю. Вдруг брательник куда смотается, чтоб ты не переживала. А Зою Павловну предупрежу, что забежишь забрать.

— Договорились. Спасибо тебе большое, — благодарю его широкой улыбкой и, поддавшись эмоциям, протягиваю руку и накрываю его ладонь, лежащую рядом с рычагом переключения передач, своей. — Ты на работу когда выходишь?

— Тоже завтра, — зеркалит мою мимику и, ловко меняет наши кисти местами. Какая-то секунда, и вот уже его пальцы обхватывают мои, а подушечка большого рисует щекотные круги в центре моей ладони.

— Ну да, по тебе там соскучились, — тихонько смеюсь.

— Ты про сотню звонков, которыми меня вчера закидали? — приподнимает бровь.

— Да там не сотня была, а все двести, как минимум, — припоминаю, как у Звягинцева с обеда и до восьми вечера телефон чуть ли не дымился.

— Это редкость, Ксюш, не переживай.

— Хорошо, как скажешь.

Кивнув, оборачиваюсь назад, где в детском автомобильном кресле сидит пристегнутая Ника. Во время поездки малышка успела задремать, но теперь, когда машина остановилась, проснулась и с интересом вертит головой по сторонам.

— Солнышко, пока-пока, — машу ей свободной рукой, вторую, в теплом плену Саши, совсем не хочется освобождать.

— Сана, а ти куда? — Вероника удивленно хлопает глазенками.

— К маме с папой в гости пойду, — объясняю кнопке, показывая в сторону подъезда. — Они у меня вот тут живут. На верхнем этаже.

— Мама и папа? Тут? — приоткрывает она ротик.

— Да, — киваю и поясняю. — И я здесь с ними жила много лет. Когда была маленькая, как ты сейчас, в этом дворе гуляла, — указываю на детскую площадку слева, а следом на здание, что расположено прямо за ней. — И вон в тот садик ходила, где цветной заборчик с квадратиками. Видишь?

— Ого! — забавно охает.

— Да. А недавно переехала в дом, где вы с папой и дядей Пашей живете.

— К нам?

— Да, к вам, почти, — скашиваю глаза на Александра и снова улыбаюсь.

Вот уж правда со стороны кажется, будто я к Звягинцевым переехала, а не в отдельную квартиру. Курсирую туда-сюда, кому скажи, что совсем недавно моя жизнь была скучной и пресной, — не поверит и будет в своем праве.

Саша в наш разговор не вмешивается, наблюдает за всем с едва заметной улыбкой и нисколько не протестует, что я сижу в машине и его задерживаю.

Изначально я планировала доехать до дома и, лишь убедившись, что в квартире все в порядке, оставить вещи и поехать к родным. Они звонили еще вчера днем, уточняли, куда я так лихо пропала, что ни слуху, ни духу от любимой дочурки несколько дней нет, и звали в гости.

Но Саша, выслушав новости Пашки, который порадовал тем, что лопнувшие трубы, наконец, заменили, отопление в доме запустили, стояки в порядке, нигде ничего не рвануло, и даже температура пусть пока не комфортная, но постепенно растет, предложил свой вариант перемещения — сразу отвезти меня к родителям, сделав лишь небольшой крюк.

— Так и тебе по темноте не придется кататься туда-сюда, и мне самому будет спокойнее, — сказал он открыто, а затем хитро подмигнул, — а еще я буду знать, откуда тебя воровать, если ты слишком надолго загостишься.

— Я очень постараюсь не злоупотреблять, — ответила ему тогда, стараясь не смеяться.

Правда, через пару мгновений заулыбались оба.

И вот теперь меня привезли в отчий дом, надо выходить.

А я все медлю.

— Что ж, пойду, — произношу в итоге на выдохе и отстегиваю ремень безопасности. — Всем до завтра.

— До завтра, Оксан, — кивает Саша, но вместо того, чтобы отпустить мою ладонь, тянет к себе ближе, и сам наклоняется. А затем целует.

Быстро, но очень сладко.

— И меня цевуть, — тут же реагирует Ника. Заерзав, она усердно оттягивает ремень и подается вперед, смешно вытягивая губки.

Напряжение моментально спадает.

— Конечно, моя радость, — смеюсь и перегибаюсь через спинку кресла, чтобы чмокнуть и ее.

— Буду кучать, — летит детское сбивающее с ног признание, которое я тут же повторяю.

— И я буду скучать, солнышко.

Нисколько не привираю.

До двери подъезда долетаю будто на крыльях. Пока пиликает набранный домофон, машу Нике «пока-пока». Она в ответ усердно машет мне. Саша в этот момент заводит двигатель, но с места трогается лишь тогда, когда я захожу внутрь.

Задумавшись, забываю про лифт и все этажи поднимаюсь ножками.

— Привет, родная! — родители встречают меня в прихожей на пару.

Папа помогает раздеться и повесить верхнюю одежду в шкаф. Мама целует в щеку и с интересом разглядывает мой румянец.

— Всё расскажу, обещаю, — смеюсь и обнимаю их по очереди.

Но первым делом иду мыть руки, потому что, как обычно бывает, у мамочки уже все готово, и, чтобы сесть ужинать, они ждут лишь меня.

— Я манты в выходной лепила, — произносит мамуля не без гордости, демонстрируя накрытый будто для пиршества стол.

— А я ей помогал, — не отстает от нее отец, пододвигая мне на выбор и сметану, и майонез.

— А я только в город вернулась, — признаюсь после того, как хвалю их обоих. Потому что манты в исполнении моих родителей — это не просто блюдо «пальчики оближешь», но еще и «откусишь». Никак не меньше.

— Где ж ты была, дочь?

Называю поселок, считываю понятное удивление — богатый райончик, как не крути, но повествование о своих приключениях все же начинаю с начала.

— Представляете, мам, пап, у нас отопление в доме лопнуло. И это зимой… круто, правда?

Дальше рассказываю, как обычно, в красках и с эмоциями. Родители внимательно слушают, переглядываются, задают вопросы.

Удивительно, но о Саше им хватает информации, кем и где он работает, и еще того, как мы не сразу нашли взаимопонимание. Еще бы! За маньяка уважаемого адвоката приняла. Зато про Веронику расспрашивают очень подробно и смеются, когда показываю малышку рядом со снеговиком, слепленным во дворе, где теперь у меня квартира.

— Знаете, мам, пап, я кажется, влюбилась, — произношу в конце, подперев щеку кулачком. — Причем, в них обоих. Разве так бывает?

— Оно по-всякому, Ксюш, бывает, — философски отвечает мама, подливая мне в чашку горячего чая.

А папа вдруг уточняет:

— А где жена Александра и мама Ники?

Хмурюсь и следом хмыкаю.

— Представляешь, па, я даже ни секунды не задумывалась на ее счет.

— Как так?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Они вдвоем, отец и дочь, настолько самодостаточны, и так тесно эмоционально связаны, что скажи мне, что ее, этой неизвестной жены и матери, в их жизни никогда и не существовало, а Нику родила суррогатная мать — и я поверю.

— Хм, как интересно.

— А они вообще, папуль, интересные. Уверена, когда ты с ними познакомишься, то поймешь, о чем я говорю.

— Думаешь, познакомимся? — приподнимает отец бровь.

И даже мама подбирается, слегка ерзая на стуле и навостряя ушки.

Понятно почему. Мое поведение совсем нетипично. Раньше знакомствами с кавалерами я их никогда не баловала. А тут прямо сама предлагаю без, так сказать, наводящих вопросов.

— Мамуля точно да, — киваю, глядя на ту с улыбкой. — Я Никусю на новогодний утренник к тебе на работу пригласила. Раз уж я буду там Снегурочка, то имею право. Да, роднуль?

— Конечно, — соглашается она и даже смешно потирает руки. — Я уже вся в предвкушении, дочь.

Глава 37

ОКСАНА

«Ксюш, не знаешь случайно, почему у меня уши горят?»

Трижды пробегаю глазами по сообщению, упавшему в мессенджер, и все-таки не сдерживаю улыбки.

— Знаю, конечно, Саш, — хихикаю себе под нос и, прикусив кончик языка, печатаю:

«Странно, что уши. Должны щеки!))»

«Щеки?»— получаю практически моментально.

«Ну да, Саш! Уши горят, когда ругают, а щеки — когда просто обсуждают)))»

«Та-а-а-ак!!!!!»

Пересчитываю количество восклицательных знаков и отвечаю эмодзи в виде обезьянки, закрывающей лапками глаза, а следом отправляю смеющуюся желтую мордочку.

«Прастити))))»

«Значит, хулиганка, ты меня там обсуждаешь?!)))» — читаю новое входящее и снова улыбаюсь.

«Я чуть-чуть! Честно! И только хорошее!)))))»

«М-да???» — Подозрительная желая мордочка с приподнятой бровью. И новое сообщение: «Тебе точно можно верить?»

«Конечно, Саша!!! Я ж учительница! Мне даже детишек доверяют!))))», — стебусь, припоминая Звягинцеву его шуточки.

«Ох! Вот ты злопамятная, Ксюшка!»

«Поклеп, Шурик! Я — хорошая! Мне даже Снегурочкой на утренниках быть доверяют!))))»

«А тебя точно не по блату зовут?!)))»

Закрываю рот ладошкой, чтобы мой смех не услышали родители, которые уже ушли к себе отдыхать, стираю со щек слезы и только после этого печатаю, порхая пальцами по виртуальной клавиатуре:

«Ах ты жук!!!»

Господи боже мой, а я ведь спать собиралась. Даже, помнится, зевала и клевала носом, когда в комнату к себе топала.

А теперь? Какой мне сон?! Я же хохочу, как не в себе!

«Я не жук, Ксюша. Я — мужик, которого одна очаровательная, но взбалмошная Снегурочка свела с ума))», — прилетает новый мессендж.

«Жалуешься?»

Отправляю вопрос и практически не дышу и не двигаюсь, дожидаясь ответа.

«Нет, конечно»

И следом:

«Я радуюсь)»

«Точно???», — сдабриваю сообщение новым подозрительным эмодзи.

«Я с тобой честен»

«Я это очень ценю», — пишу признание, которое рождается внутри меня в полумраке и тишине комнаты, и переключаюсь на легкий тон:

«Кстати, Саш, а когда мы будем Нике подарок покупать? Ты обещал мне помочь!!!»

«Помню, Ксюш. Можно завтра после работы встретиться и в ТЦ заскочить. Там хороший детский магазин»

«Оки! Я согласна! Только по времени сориентируй. Я подстроюсь»

«Я в офисе обычно до семи. В начале восьмого можем на Садовой пересечься, прямо в торговом… или, хочешь, я тебя из дома подхвачу?»

Раздумываю несколько минут и прихожу к выводу, что подарки можно закупить в один день всем и сразу. Так я точно сэкономлю себе кучу времени, а заодно и нервов.

«Саш, а давай завтра около семи созвонимся и точно решим, где удобнее будет состыковаться?»

«Уже появились какие-то планы?»

«Да вот раздумываю устроить день шоппинга))))» — добавляю мечтательную желтую мордочку.

«Звучит страшно!)))», — Саша снова отвечает быстро. Понятное дело, одиннадцать вечера, кнопка сладко спит.

Хмыкаю и чеканю по кнопкам:

«Не боись, заяц! Волк тебя не съест!)))»

«Ну если только так!))»

«Я буду лапочкой!)))», — шучу и завершаю диалог первой, — «Спокойной ночи, Саша!))»

«Спокойной ночи, Ксюша! Целую))»

— Целую, — проговариваю последнее слово едва слышно и ощущаю, как щеки вспыхивают, а губы начинает печь. Будто Звягинцев действительно их коснулся.

Приоткрываю рот и провожу языком по нижней губе, словно это поможет мне почувствовать вкус Александра.

Жаль, мысли не материальны. Не чувствую.

Но очень бы хотелось.

«И я тебя…» — набираю чуть подрагивающими пальцами и все же гашу экран.

Спать! Спать! Спать, Оксана Дмитриевна!!!

И нечего пищать и повизгивать в подушку, как зеленая малолетка! Ты — дама взрослая, косить под сумасшедшую уже не по статусу!

Приподнявшись, взбиваю подушку и переворачиваю ее на другую сторону, чтоб была попрохладней — ох уж это пылающее лицо!!! Прикуривать от щек можно!!! — укладываюсь на бок и закрываю глаза. Делаю глубокий вдох и медленный выдох…

Если бы еще и мозг отключить получилось, чтоб он не думал, не фантазировал и не моделировал развитие отношений, была б совсем красота…

* * *

Утром просыпаюсь рано. Будит шорох за дверью.

Родители собираются на работу. И пусть стараются двигаться тише и разговаривать шепотом, это ситуации не меняет.

— Всем доброе утро! — позевывая вываливаюсь из комнаты.

— О, Ксюшка, ты чего спозаранку? — папуля подходит ближе и по старой привычке лохматит мои и так взъерошенные волосы.

А вот сам выглядит прекрасно. Светло-голубая рубашка, темно-серый костюм, короткая стрижка, идеально выбритый подбородок.

— Не знаю, па, — пожимаю плечами, — может, от кровати отвыкла?

— Ага-ага, еще скажи, что пух в подушках неправильно лежит! — хохмит он, подмигивая.

— А что? — подыгрываю. — Вполне возможно. По фэншую для глубокого сна носики перышек должны смотреть строго на восток, навстречу восходящему солнцу.

— Да ты что? А у нас дома на запад поди?

— Не проверяла, — смеюсь.

— Ну слава богу, — крестится он.

— О, дочь, доброе утро! — мамуля выныривает из кухни. Тоже уже при параде: изумрудного цвета блузка с бантом, светло-серый в клеточку сарафан. — А я тебе на столе записку написала, чтобы ты, уходя, ничего не забыла.

— Привет, мамик! — давлю зевок и чмокаю ее в щеку. — Что я не должна забыть?

— Ну как что, Ксюшка?! Я ж тебе еще вчера говорила. Пару пакетов с мантами домой забери. Они в морозильнике на верхней полке.

— Да куда столько?

— Как куда? Александра угостишь и… — слегка морщит лоб, что-то припоминая, а когда ей удается это сделать, широко улыбается, — и Павла, конечно же. Парень такое важное дело делал, пока вы отсутствовали: за батареями следил. А если б они разморозились и рванули? Жуть же! Представляешь, полы разбухшие вскрывать и весь новенький ламинат по новой менять? И это зимой! Мы с отцом однажды с таким кошмаром по осени столкнулись. Да, Дим? Врагу не пожелаешь.

— Согласен, милая, — папуля подходит к маме и нежно целует ее в уголок губ, — опыт не самый приятный, — и уже мне. — Так что, Ксюнь, не спорь с мамочкой, корми обоих мужиков мантами. Если заценят, налепишь им еще.

И улыбается широко и довольно.

— Вот вы хитрые оба! — упираю кулаки в бока. — Мужики, значит, оценят, а лепить добавку мне?

— У тебя всегда остается вариант устроить мастер-класс… — папка смешно играет бровями. — Посадишь одного Звягинцева с одного боку, другого с другого и проведешь урок лепки.

— Ой, всё, шутник! — отмахиваюсь. — Беги на работу. И ты, мамуль, не опаздывай. Я потихоньку позавтракаю, соберусь и тоже к себе поеду.

— Только в этот раз надолго не пропадай! — получаю наставление.

— Двадцать восьмого увидимся.

Глава 38

ОКСАНА

Предупрежденная Александром Зоя Павловна без лишних вопросом передает мне ключи от квартиры и приглашает на свежезаваренный чай с сушеной земляникой.

— Оксана, составьте нам с Вероникой компанию.

Раздумывая, заглядываю в ожидающие моего согласия зеленые глазёнки девочки — зайка, как меня увидела, обняла за ногу и не отпускает — послушно киваю.

— Хорошо. Сейчас домой на пять минуток заскочу, продукты в холодильник уберу и сразу к вам вернусь.

— Договорились, я пока на стол накрою.

— Будет замечательно.

Переглядываемся с няней и обмениваемся понимающими улыбками. Она решает мне помочь и зовет Веронику на кухню, чтобы расставить чашки.

Кнопка несколько секунд раздумывает, потом серьезно кивает.

— Ха-я-сё.

С тихим вздохом убирает от меня свои ручки, отступает на шаг.

Тянусь к двери, чтобы покинуть жилище Звягинцевых, и тут вслед слышу:

— Сана, я тебя буду ждать. Си-й-но.

Сказано тихонько, но с такой надеждой в каждом слове, что в самое сердце простреливает.

— Спасибо, солнышко, — возвращаюсь к ней, присаживаюсь на корточки и целую в щечку. — Обещаю прийти быстро-быстро.

Когда выхожу на площадку, Ника уже улыбается. А мне от этого словно дышать легче.

Дома первым делом убираю манты в морозилку, затем обегаю комнату, кухню и ванную — самолично убеждаюсь, что батареи целы и все теплые. Слава Богу, квартирная проблема позади.

Только после этого переодеваюсь в удобный спортивный костюм и, сунув ноги в тапочки, иду к Звягинцевым.

Посиделки в гостях растягиваются на час, но не потому, что мы столько высиживаем за столом, беседуя, а потому что мы с Вероникой, собирая пирамидку, между делом пытаемся заучить малюсенькое четверостишье.

— Мы с ней еще повторим, Оксана. На улице, когда будем гулять, и после дневного сна, — обещает мне Зоя Павловна. — Ненавязчиво. Как и вы, во время игры.

Узнав, что принцесса идет на утренник, она с большим энтузиазмом встречает идею попытаться научить Веронику легкому стиху.

— Спасибо вам большое, — благодарю женщину за помощь.

— Да ну что вы, — отмахивается она. — Это моя работа. А вот вы — действительно молодец. Ника, благодаря вам, в последние пару недель значительно больше и лучше разговаривает. Щебечет, как птичка, всё чище, и чище.

— Я рада, — смеюсь и напоследок обнимаю малышку крепко-крепко.

Дома выделяю себе время до четырех. Накидываю идеи новых историй в блокнот, затем сажусь за ноутбук. Что-то сходу ложиться идеально. Другая история крутится в голове, но на бумаге капризничает и превращается в абракадабру. Откладываю. Переключаюсь на то, что прямо просится увидеть свет.

В два делаю перерыв. Ставлю в микроволновку разогреваться суп. Мамуля налила с собой баночку, чтоб я не тратила время на готовку. Любимка моя заботливая. Обедаю. Навожу после себя порядок и вновь окунаюсь в работу.

В половине пятого еду в торговый центр. Обходить его начинаю с магазина, специализирующегося на товарах для спорта и всех видов отдыха. Папуля изредка, но все же иногда выезжает порыбачить со старыми друзьями-приятелями. Зимнюю рыбалку он не признает от слова «совсем». Говорит, никакого удовольствия, только бубенцы морозить. Зато летняя ему в радость. Единственный минус — не совсем удобная складная табуреточка, по возрасту примерно моя ровесница, которую он все никак не может заменить. Вот я и решаю подарить ему на новый год хорошее складное кресло. Чтобы не громоздкое и не тяжелое было, но и надежное для его совсем не субтильной фигуры.

С мамулей выбор подарка — задание посложнее. Она у меня очень избирательная дама в плане вещей. Если что-то не понравится, даже разок надеть ее не заставишь. Но идея, как я и рассчитываю, появляется в процессе прогулки по торговому центру. Витрина магазина женских головных уборов и дополнительных аксессуаров сама бросается мне в глаза.

Иду к ней, не замечая препятствий, а уже двадцать минут спустя прощаюсь с улыбчивой девушкой-консультантом и покидаю бутик, неся в сумочке подарочный сертификат на красивую циферку.

Уверена, мама оценит. Она у нас сама не своя до беретов и шляпок. Про шарфы и платочки — вообще молчу. Каждую весну и осень обновляет коллекцию, покупая что-то новенькое. А значит, прогадать я не должна.

Оставшееся до половины седьмого время провожу на фудкорте. Большой стакан молочного коктейля с вишневым топпингом и эклер составляют мне отличную компанию.

Затем отправляю Александру сообщение.

«Привет! Всё в силе? Если да, то буду выдвигаться. Мне через весь город ехать»

Ответ приходит спустя пару минут.

«Привет, Ксюш! У меня встреча с шефом в 18.45. Ненадолго. Если есть возможность, приезжай ко мне в офис. Секретаря предупрежу, откроет тебе кабинет. Потом отсюда стартанем»

Перечитываю дважды, смотрю на часы.

Почему бы и нет?

Собрав мусор на поднос, отношу его к ящику с отходами. Вернувшись к столу, подхватываю немаленькие пакеты. Помимо подарков родителям, купила презенты и другим.

Тете с дядей выбрала красивое стеганное покрывало на их новую кровать. Двоюродным братишкам-погодкам — игровую приставку. Спецзаказ парни скинули мне сообщением еще две недели назад, а заодно написали название магазина, где ее можно купить, цвет коробки, комплектность и стоимость. Честное слово, когда читала — умилялась, какие нынче детишки продвинутые пошли.

А еще я не удержалась и купила младшему Звягинцеву нарды. Между делом Саша проговорился, что у его брата их нет. А вот старшему выбрала…

Телефон начинает в руках вибрировать, и я прибавляю шаг, направляясь к эскалатору. Приложение показывает, что такси уже подъехало и ожидает меня у главного выхода.

Пятнадцать минут спустя, расплатившись, покидаю салон машины и устремляюсь уже к знакомому зданию. Третий этаж. Тридцать пятый кабинет.

Секретаря на месте снова нет.

Не то закон подлости, не то дурацкая шутка.

Дохожу до нужной двери. Пробегаю глазами по серебристой табличке с фамилией и инициалами Александра. Стучусь.

— Бу-бу-бу… — ничего непонятно, но меня это не смущает.

Саша в курсе моего появления. Сам пригласил и ждет. Поэтому отметаю страх в сторону и толкаю дверь.

— Привет! — улыбаюсь Звягинцеву, встречаясь с ним взглядами.

Слава Богу, в этот раз он один. Сидит весь такой красивый и деловой в кресле за столом.

— Э-э-э… привет, Оксана. Ты рано, — произносит он слегка напряженно и бросает мимолетный взгляд на стол.

— А ну да, — киваю. — Повезло с такси. Все по зеленому проехали.

— Здорово.

— Ты еще не закончил? — уточняю, предполагая, что отвлекла его от изучения какого-то важного документа.

— Не совсем, — произносит он, шумно выдыхая, и до побелевших костяшек сжимает пальцами подлокотники.

Удивляюсь: с чего вдруг?!

И тут раздается отчетливый шорох.

Звук идет от стола Звягинцева. Точнее, из-под стола.

— А у тебя там… кто? — произношу едва слышно.

Вариант про «мышь» в голове не приживается.

И в общем-то правильно. Мыши женскими голосами не разговаривают.

— Сашка, чёрт, я, кажется, застряла… и юбку порвала… — плаксиво шепчет незнакомка.

Глава 39

ОКСАНА

— Это увлекательный был аттракцион,

Так еще никто не шутил, как я и он.

Он меня шутя посадил в пустой вагон,

Я шутя уехала в поезде ночью…

— Ксюш, это не то, что ты подумала… — произносит Александр, вскидывая вверх руки и удерживая меня взглядом.

Сдуваю челку со лба и, мельком осмотрев кабинет, подхожу к ближайшему из стульев. С ёмким «Хлоп!» опускаю на него всю груду пакетов.

Ох уж эти подарочки!

Впервые в голове мелькает мысль, что у Деда Мороза и грузчика много общего. Оба неподъемные мешки на горбу таскают, бедненькие.

— Звягинцев, если я сейчас хоть что-то подумаю, то Пашке придется звонить в ритуальные услуги и заказывать тебе венок, — говорю серьезно и расстегиваю шубку.

Как же в этом царстве юристов всегда жарко.

— Договорились, Ксюш, я даже оплачу, только не убегай, — согласно кивает Сашка, будто действительно готов на все.

— Не убегу, уговорил. На цирк с конями я всегда готова посмотреть.

Прислушиваюсь к себе и понимаю, что ни капли не кривлю душой. Кидаться бранными словами и уносить ноги, истерически себе что-то надумывая про кобелизм отдельных индивидов, как поступила в первый раз, нет никакого желания.

Разрушить всё легко, особенно если оно едва зародилось и очень хрупкое.

Поступить по-взрослому и разобраться в ситуации, много сложнее.

Ведь глаза видят то, что видят, уши слышат то, что слышат, а уже однажды преданное сердце в красках дорисовывает самый худший вариант развития событий.

И все же Звягинцев заслуживает быть выслушанным. Не только потому, что он мне очень нравится, но и потому что он, кто угодно, но не идиот.

Так тупо подставляться: приглашать меня в офис и параллельно творить дичь, — не в его стиле.

Этот мужчина легко рубит правду-матку в глаза оппонентам и нередко ведет себя жёстко, но только с близкими людьми дает слабину и раскрывается.

Придя к очевидному для знающих его людей выводу, в голове потихоньку складываются паззлы…

— С такой жопой надо было сидеть дома! — раздается из-под стола надрывный шепот, обращенный, судя по всему, к самой себе. Потому что дальше незнакомка говорит уже Звягинцеву. — Сашка, мне послышалось, или там действительно не Бурилов пришел?

— Да, Ринка, не Бурилов. Там моя девушка пришла, — хмыкнув, отвечает Александр.

Глядит исключительно на меня. Будто попробуй он разорвать между нами зрительный контакт, и я тут же исчезну.

Не-а, не исчезну! Не после его такого очаровательного признания!

«Моя девушка» — действует, как хозяйская рука, погладившая по шерстке. Так и хочется зажмуриться и замурлыкать, выгибая спинку.

— Так что чую, мелкая, — продолжает между тем Саша, пока я пытаюсь не растечься перед ним сиропной лужицей, — по жопе получать теперь будешь не только ты, но и я с тобой за компанию.

Новый шорох и следом:

— Упс! Прости! Я сейчас попытаюсь выпутаться, а потом ей всё-всё-всё объясню!

— Буду рад, если сумеешь без мата.

— Знаешь, братиш. Лучше быть хорошим человеком, ругающимся матом, чем тихой, воспитанной тварью! — припечатывает любительница сидеть под столом.

Очередной шох-шкряб завершается вздрагиванием мебели, а до ушей доносится характерный треск рвущейся одежды.

— Пипец, котеночку! — шипит мелкая, или Ринка, как назвал ее Александр. — Даже юбка не выдержала моего натиска красоты!

И тут у меня в мозгах щелкает.

Братиш! Цитаты Фаины Раневской!

Это же вторая сестра Звягинцевых. Кажется, двоюродная. Мне про нее Пашка рассказывал. Она так любит Коко Шанель и Раневскую, что их цитаты по всем соцсетям постит.

Подтвердить или опровергнуть догадку не успеваю. За дверью раздается прям-таки богатырская поступь, потом в дверь коротко дважды ударяют.

Именно ударяют, а не стучат. Потому что полотно аж содрогается и… жалобно скрипнув, распахивается.

— Сань, пигалица моя у тебя? — басовито интересуется дядька… выше двух метров в высоту и чуть меньше в ширину.

«Ой, мамочки!» — присвистываю я мысленно.

Вот это русский богатыр… рище!

Сколько ж ткани, на пошив его костюма пошло? Метров восемь, десять?

А в дверной проем он прямо входит или бочком?

— Нет меня, — шипит «пигалица» из-под стола, явно узнав вошедшего по шагам и басу.

Богатырь же только-только замечает меня.

— Извините, гражданочка, что помешал! Думал, Александр Александрович свободен.

Усмехаюсь и только развожу руками.

— Да вы не стесняйтесь! Я уже попкорн закала.

Похоже, когда родственники Звягинцевых собираются вместе, даже семейка Адамс отдыхает и нервно курит в сторонке.

Одна сестра отжигает пуще другой.

— Да вы оба нам… помешали! — не выдержав, рыкает Сашка и, забросив попытку достать Рину из-под стола, командует. — Иди, Макс, сам свою ненаглядную отсюда вытаскивай.

— Ух-ты, в этот раз не в шкаф полезла? — коротко гогочет Макс.

Звягинцев не комментирует и направляется ко мне. Обнимает и, игнорируя присутствующих, целует в губы.

— Извини за цирк с конями. Вот такие у меня родственники, Ксюш. Но, сама понимаешь, их не выбирают, — шепчет, прислоняясь своим лбом к моему, не размыкая рук.

— А это все? Или я кого-то еще не знаю? — уточняю на всякий случай, задирая голову, чтобы утонуть в зелени его глаз. — Если что, можем после ТЦ в аптеку заехать. Я валерьяночки себе прикуплю.

— А давай я мороженым и чем-нибудь вкусным из кондитерской извинение попрошу? — вжимает в себя плотнее. — Валерьянка же невкусная.

— Хитрый какой, — смеюсь негромко. — Но ладно. Согласна. С тебя то обалденное печенье, что вы Нике покупаете. Они меня с Пашкой как-то угощали. Мне очень понравилось.

— Вообще без проблем!

— Мась, они что там, целуются? — отвлекает от нового поцелуя удивленно-умиленный женский голос.

— Рин, а ты сама разве не видишь? — басовито отвечает ему мужской.

— Вижу, но боялась, что глюки словила.

— Не, это не глюки. Целуются.

— Я в ахуе, Мась!

— Прекрати ругаться матом! Ты же будущая мать, Марина!

— Вот! Во-о-от! Поэтому я от тебя и сбежала к Сашке. Ты меня снова обижаешь! Я даже юбку из-за тебя порвала!

— Из-за меня?

— Ну знаешь, Бурилов! Намекаешь, что я толстая?

— Нет, конечно, булочка моя!

— Смотри мне! И запоминай! Не бывает полных женщин — бывает только тесная одежда!

— Учту!

Не сдержавшись, утыкаюсь Саше в грудь и от души смеюсь. Только когда хохотунчик отпускает, оборачиваюсь к веселой парочке.

Сестра Звягинцевых оказывается ниже меня ростом на полголовы и чуть-чуть покруглее. Одну руку она упирает в бок, а указательным пальчиком другой грозит Богатырю, которому до груди едва достает. И так воинственно при этом на него взирает, что тот на полшажочка отступает.

Смотрится, конечно, бесподобно.

«Ай, Моська! Знать, она сильна, что лает на Слона», — припоминаю крылатую фразу из басни Крылова, а после, дождавшись, когда они снова глянут на нас с Александром, первой представляюсь.

— Здравствуйте! Меня Оксана зовут!

Знакомство с четой Буриловых выходит веселым и запоминающимся. Узнаю, что парочка поженилась всего полгода назад. Ждали, когда Марина закончит университет, юрфак. Её супруг, Максим, тоже юрист. Работает в этой же конторе, что и Александр, только занимается корпоративным правом.

Ну а конфликт, из-за которого Ринка (как зовут девушку все родные) оказалась у Саши под столом, случился по причине беременности девушки.

Она приехала порадовать мужа и сказать, что работать к нему помощником все равно выходит. Срок — чуть больше месяца. А тот возразил. Мол, нечего нервы мотать, сиди дома. Слово за слово. Младшая сестра психанула и прибежала к брату жаловаться, а заодно решила спрятаться, что тоже уже практиковала, чтобы муж не сразу ее нашел.

Я переступила порог Сашкиного кабинета в самый веселый момент, так сказать!

Глава 40

ОКСАНА

— Здорово! Будем отмечать Рождество большой компанией! — произношу с улыбкой, мысленно потирая ручки.

— Ксюш, ты точно не против, что ребята присоединятся к нам за городом?

Чета Буриловых пять минут назад покинула кабинет, а мы остались.

И вот болтаем. Хотя, не только.

Звягинцев опирается бедрами на приставку к рабочему столу, широко расставив ноги. Я стою в его крепких объятиях, положив ладони на широкую крепкую грудь и спрятав нос в ямочке возле ключицы.

Легкий парфюм Александра с холодными ментоловыми нотками немного кружит голову, создавая ощущение невероятности происходящего. Но сильные пальцы, с ощутимым нажатием поглаживающие поясницу и то, что находится немного южнее, активно доказывают, что всё это реальность.

— Саш, это твоя семья. Как я могу быть против? Ты о чем? — удивленно приподнимаю брови и задираю голову вверх.

Обожаю смотреть ему в глаза. Они, как и у Ники, очень красивые.

— Наоборот, я предвкушаю бурное веселье и отдых!

— Я хочу, чтобы тебе было комфортно, — говорит он просто и дарит короткий поцелуй. А потом еще один и еще. В нос, в щеку, в губы.

Последний слегка затягивается. Увлекаюсь. И, только когда перестает хватать воздуха, усилием воли отстраняюсь и вспоминаю, о чем мы говорили.

— Уверена, Саш, мне все понравится.

— На счет готовки и прочего даже не заморачивайся, — сжимает сильнее мою талию. — Все мои родственники с руками, так что помощников у нас будет предостаточно.

«У нас».

Никогда раньше не задумывалась, насколько тепло звучит сочетание двух слов!

А сейчас катаю на языке и понимаю, что оно милое и вместе с тем невероятно ёмкое, потому что легко плавит моё сердце, превращая его в карамельный сироп.

— То, что с руками, это здорово, — привстав на носочки, сама касаюсь губами губ Звягинцева. — Ты мне лучше про другое скажи.

— Что именно?

— Я на данный момент со всеми твоими родственниками, точнее, родственницами знакома? Или стоит ждать очередных приключений? — растягиваю губы в веселой ухмылке.

— Приключений?

— Ну да. Я, конечно, девушка адекватная и понимающая, дорогой мой Звягинцев А.А., но в твоем кабинете моя фантазия неизменно зашкаливает. И, сам понимаешь, рисует она не розовых единорогов в балетных пачках, танцующих кан-кан, а очень некрасивые сцены.

Саша ловит мой взгляд и прищуривается.

— С сестрами ты теперь знакома всеми, Ксюш. Милу, наверное, только плохо разглядела, — хмыкает. — А по поводу кабинета. Знаешь, я и сам уже думаю, что он будто заколдованный. Стоит тебе прийти, как случается какой-нибудь казус.

— И я о том же говорю, — киваю, соглашаясь. — А еще меня удивляет, что я ни разу не видела твоей секретарши.

— А с ней что не так?

— Она у тебя вообще есть?

— Конечно.

— А звать как?

— Зинаида Степановна.

— Шутишь?

— Нет. Зинаида Степановна Жидкова. Чего смеешься?

А я реально смеюсь.

— Сложно представить офисную диву с ногами от ушей в короткой юбке и белой блузке, которую зовут Зиной. Миленой или Альбиной — запросто. А таким красивым, но редким по нынешним временам именем — нет.

— Я как-то не задумывался, — пожимает Саша плечами. — Зиночка и Зиночка.

— Зиночка, значит, — теперь уже я прищуриваюсь.

— Ну да. Мы с первого дня с ней об этом договорились, если поблизости посторонних нет.

— Посторонних, значит, — упираю руки в бока.

А Звягинцев расплывается в довольной улыбке.

— Ксюшик, девочка моя красивая, а ты, что, меня сейчас ревнуешь?

Выпячиваю подбородок, уже собираясь спросить: «А надо? Есть причины?!», но в последний момент передумываю.

Не хочу темных пятен и додумок, игр за спиной и тренировок нервной системы на выносливость. Хочу просто понимать ситуацию правильно. А еще чисто по-человечески доверять человеку, который со мной рядом.

Потому делаю плавный глубокий вдох и медленный и выдох и согласно киваю.

— Есть такое дело, Саш.

Реакцию ожидаю любую. К примеру, Михаил, мой бывший муж, расплылся бы в счастливой улыбке и стал подкалывать, красуясь и выпячивая свою важность. Это сейчас понимаю, что дебильная реакция, а раньше думала, что нормальная.

Саша же, не переставая меня обнимать и поглаживать по спине, серьезно произносит:

— Не надо ревновать, Ксюш. Нет повода.

— Точно?

— Абсолютно.

— Фух! Я рада.

Даже дышать легче становится.

А Александр продолжает:

— Знаешь, я совершенно не ханжа в отношении других. Ситуации в жизни бывают разные. В своей работе с чем только не сталкивался, как и в жизни... Но в отношении себя все же придерживаюсь четких границ. Особенно если планирую строить серьезные отношения.

Дергаю губами.

Спросить? Не спросить?

Промолчать нереально!

— А ты планируешь их строить? — выпаливаю и замираю.

В отличие от напружиненной меня, Александр спокоен и уверен в себе. Он поднимает руку и большим пальцем обводит контур моих губ, гладит по щеке и очерчивает линию подбородка.

— Совершенно верно, планирую.

— На меня намекаешь? — уточняю, чувствуя, как теплеют щеки, а во рту пересыхает.

— На тебя.

— Ого! Звучит… звучит очень прямолинейно. Даже неожиданно.

— Так я и по жизни прямой. Или еще не заметила?

Теперь Саша ухмыляется.

Я серьезно киваю:

— И я рада, что ты такой.

— Точно?

— Абсолютно.

— А на серьезные отношения со мной согласишься?

Фыркаю.

— Вот ты мастер с места в карьер рвать, господин адвокат! Я только одну новость успела переварить, а ты уже новую подкидываешь.

— Окей, не буду спешить. Переваривай пока, — кивает благосклонно и, чмокнув меня в губы еще раз, выпрямляется. — Я пока кофе нам сварю. Не против выпить по чашечке перед тем, как поедем?

— Нет. Давай. Проголодался, да?

— Зверски. С обедом не срослось, а во второй половине дня так замотался, что ничего не перекусил. Сейчас хоть кофе с печеньем наверну, чтоб народ в магазине урчанием не пугать. А тебе могу предложить конфеты. Кажется, в заначке Зинаиды Степановны они еще оставались.

Соглашаюсь.

— Давай, — и не удерживаюсь от шпильки. — Какая запасливая у тебя, однако, секретарша.

— Она вообще во многих отношениях замечательная женщина, — не спорит Александр, направляясь к выходу, а уже у самой двери оборачивается и подмигивает. — Если что, Ксюш, Жидковой пятьдесят пять. Летом юбилей праздновали. У нее замечательный муж, двое взрослых детей и трое маленьких внуков.

— Ого.

Кивает.

— И не встретилась ты с ней сегодня по той причине, что ее младшей внучке сегодня годик исполнился. Она отпросилась домой пораньше, чтобы дочери со столом помочь.

— Здорово.

— Я тоже так считаю. Семья должна быть большой, дружной и всегда приходить на помощь в любых ситуациях.

— Поддерживаю.

Александр скрывается за дверью. Слышу, как наливает из бутыли в чайник воду, как щелкает кнопкой подогрева. Как открывает шкафчики и что-то достает и ставит на стол.

Сама в это время впервые осматриваю его кабинет.

Кремовые жалюзи на окне. На пару тонов темнее — крашеные стены. Одна полностью закрыта шкафами. На открытых полках цветные корешки книг и папок. На противоположной шесть модульных черно-белых картин. В дальнем углу два кожаных кресла возле круглого низкого столика. Центральное место отведено большому рабочему столу из натурального дерева и вытянутой узкой приставке к нему.

Дохожу до Сашиного кресла. Провожу кончиками пальцев по мягкой коричневой коже. В папки на столе не заглядываю. Не мое дело.

Но фотографии, стоящие сбоку от большого полукруглого монитора, пропустить не могу.

Их две. Обе в рамках.

На первой — Ника, такая, как есть сейчас. Может, чуть-чуть помладше. Персикового цвета пышное платье, большой бант на макушке. Сладкая девочка так заразительно улыбается, что и я улыбаюсь, глядя на ее снимок.

На второй — трое. Саша, явно моложе, чем сейчас. Черты лица не столь заострены, волосы короче. Рядом с ним незнакомый парень. По возрасту — ровесник Александра. Они оба широко улыбаются. У Сашки в руках охапка разноцветных шаров. На руках у незнакомца сверток с младенцем.

Беру рамку в руки. Хочу разглядеть фотографию внимательней. Не думаю, что Саша за это отругает.

Розовый конверт. Значит, девочка. Лицо малышки видно плохо, но по всему я не сомневаюсь, что это Вероника.

Как интересно! Позади на здании четко видно «Роддом № 14».

— Саш, это же Ника? — уточняю, когда Звягинцев приближается с подносом в руках. — Вы тут ее из роддома забираете?

— Верно, ее забираем.

— А почему сладкая девочка не у своего папы на руках? Это ее крестный, да? — проявляю любопытство.

Хотя какой крестный? Если только будущий. Это же выписка!

Саша сначала опускает поднос, потом выпрямляется. Смотрит на меня.

— На фотографии Вероника на руках родного отца, Оксана. Петька — ее биологический отец.

Глава 41

ОКСАНА

— Ох.

Так и оседаю в кресло.

В голове словно взрыв происходит. Всё простое и понятное еще минуту назад вдруг превращается в труху; факты, как карты в колоде, перетасовываются, и на поверхности остается что-то совершенно нереальное.

— Господи, ничего не понимаю, — морщу лоб, растирая его подушечками пальцев.

— Дерьмо в жизни случается, Оксан. Никто от этого не застрахован. Но самое главное из всего то, что теперь Вероника — официально моя дочь, — произносит Александр твердо, но в глубине его глаз я успеваю рассмотреть всю ту огромную боль, что он пытается скрыть за маской невозмутимости. — Никто у меня ее не отнимет.

А были попытки?

Со стороны кого?

И где мать девочки?

Боже-боже, я же только вчера папке между делом ляпнула, что не удивлюсь, если узнаю, что в жизни Никуси и Саши никогда не было матери и жены.

Неужели ткнула пальцем в небо, а попала в яблочко?

От догадок и предположений, но особенно от боли в глазах Александра становится нервно и холодно.

Прочищаю горло, которое перехватывает спазмом, и все же прошу:

— Расскажешь, как такое возможно?

— Да, конечно, — не сомневается ни секунды. — Я предложил тебе строить серьезные отношения, Ксюш. А они подразумевают доверие и честность.

Дыхание перехватывает.

— По правде говоря, я в полной растерянности, — говорю, что чувствую.

Но Саша и сам это видит. Он ставит передо мной чашку, и я тут же обхватываю ее обеими ладонями. От нервов внутри холодно, хочется хоть так согреться.

— Чтобы все объяснить, пожалуй, начну сначала.

Звягинцев берет в руки свой кофе и, обойдя стол, присаживается на его край. Прямо передо мной. Про бутерброды, печенье даже не вспоминает. Отпивает голью.

Впрочем, я и сама ни о чем не думаю, кроме истории, которая явно будет сложной и печальной.

— Петр Радугин, — Саша усмехается, — мы познакомились с ним на первом курсе юрфака. И как-то сразу друг другу не понравились. У меня характер — не сахар и язык без костей. Петька тоже задиристый был. Несколько раз даже до драки доходило.

— Не может быть! — качаю головой, с трудом представляя Александра забиякой.

— Может, Ксюш. Как большинству парней, нам, чтобы зацепиться и порамсить, повод особо не требовался. Любая мелочь годилась. А тут так вышло, что нам одна на двоих девчонка понравилась. Сначала она со мной закрутила. Я уши развесил. Потом с ним. По серьезке. Естественно, девочку трогать не стали, устроили разборки чисто между собой. И пока выясняли, кто прав, кто виноват, и лбами бодались, Дашка, вроде так ее звали, переключилась на какого-то старшекурсника.

— И так вы сдружились? — улыбаюсь, потому что эта часть прошлого о студенческих буднях мне вполне понятна и знакома.

По молодости все мы — мастера куролесить и влипать в истории. На первых курсах так уж точно.

— Нет. Сдружились мы позже. Я не знал, а Петька, оказывается, четыре года до совершеннолетия провел в приюте. Попал туда уже взрослым. Ему было четырнадцать, когда его мать от рака умерла. Отца он никогда не видел. А других родственников, кто бы захотел взять к себе подростка, рядом не оказалось. Вот его местные мажоры-старшекурсники и решили прижать. Мол, на побегушках у нас будешь. Только хрен угадали, Радугин их раскидал, как шар кегли. Те в сопли-слюни: «Как так?! Наследников обидели!» Папаш-мамаш напрягли. В общем, Петьке отчисление и армия грозили, но мы со знакомым айтишником поднапряглись и ректору видеозапись предоставили, с чего все началось.

— Отмазали?

— Да. И чтобы неповадно было еще раз историю повторять, скинули каждому богатенькому дятлу то, что будет вскрыто, если он захочет повторить попытку кого-то унизить.

— Не захотели?

— Нет, конечно. Там у некоторых вплоть до уголовки косяки имелись.

— Ого!

— Ну да, — Саша кривовато улыбается, явно вспоминая прошлое. — Остальные годы так и держались вместе. Сдружились. На кулачные бои записались ходить. Потом дайвингом занялись. Единственное, направления на последних курсах выбрали разные. Я в семейное право пошел, а Петр в уголовное. Но это ничего не меняло. Общались по-прежнему очень тесно. Он мне, будто Пашка, вторым братом стал.

На минуту Звягинцев замолкает. Пьет кофе, сверлит взглядом стену над моим плечом. И явно собирается с мыслями.

— После выпуска я в адвокаты подался. А Петька, как хотел, в следственный отдел. Оба молодые, дурные, горячие. О семьях не думали — рано же еще. Гуляли, куролесили. А по зиме к Радугину девчонка домой заявилась. С пузом, лезущим на лоб. Сказала, что от него ребенка ждет. Петька отказываться не стал — реально с ней мутил пару недель. В общем, жить они стали вместе, родов ждали. А когда Ника родилась, Танька хвостом вильнула. Накатала в роддоме отказную и сбежала в неизвестном направлении. Мол, молодая и красивая она, чтобы борщи варить и пеленками-распашонками заниматься.

— Поэтому вы Никуську вдвоем из роддома забирали?

— Да, Ксюш. Петька сказал, что свою принцессу ни за что не бросит, сам воспитает. Я поддержал и стал крестным.

— А потом Петя куда делся?

Звягинцев сдавливает челюсти так, что я вижу, как желваки перекатываются. Удивительно, как чашка в руках не лопается. Все же самообладания ему не занимать.

— Кхм, — прочищает горло и костяшками кулака проводит по линии подбородка. — Нике было полгода, когда друг участвовал в операции по задержанию особо опасного преступника. Не должен был, чужая смена. Попросили заменить приболевшего напарника. Я с Никой дома остался. Я вообще у них часто зависал, помогал. Как и мои родственники. Куда ж без них. В ходе операции случилось непредвиденное. Никто не думал, что у задержанного будет с собой второе огнестрельное. Петька погиб на месте. Как и еще трое человек. Скорая приехала быстро, но уже ничего не успела сделать.

— Боже мой… мне так жаль, — вытираю слезы, которые, не спрашивая разрешения, текут из глаз. И, сделав всего шаг, сокращаю расстояние и обнимаю Сашу за шею. — Очень-очень…

Звягинцев вжимает меня в себя, жарко дышит в макушку и явно старается взять себя в руки. Даю ему эту возможность. Прячу лицо у него на плече и поглаживаю по спине, не атакуя вопросами.

Продолжает он сам.

— Харитонова заявилась ко мне на порог, когда по Петьке сорок дней справляли.

— Это Татьяна? Мать Ники?

— Тварь она, а не мать, — поправляет Звягинцев. — Сказала, что одумалась и готова воспитывать дочь. А между делом уточнила, прописана ли Ника в квартире Радугина, какая будет доплата за потерю кормильца и что еще ей по наследству отойдет. Я думал, голыми руками придушу суку. Но сдержался, взял за шкирку и с лестницы спустил. Надеялся, тварь ноги переломает. Но нет, живучая оказалась, даже не хромала, когда улепетывала.

— После этого ты конфетку удочерил?

— Да. Я обещал Петьке никогда не бросать его принцессу. Вроде смеялись с ним, когда эту тему обсуждали, а выходит, будто мой друг-брат что-то предчувствовал.

— Теперь уже не узнаем, Саш, — подняв руку, глажу его по затылку.

— Это да, Ксюш. Но иногда так сильно хочется отмотать назад и не отпускать его на эту гребанную смену.

Прикусив до боли губу, быстро-быстро моргаю, пытаюсь сбить пелену с глаз. И думаю о том, что, если бы не Александр, моя любимая кнопка, вполне вероятно, тоже могла попасть в приют… а там… одна… такая маленькая и одинокая…

Дурно становится, и в груди жжет.

А потом в голове щелкает.

— Саш, а Маша Тополева кем Нике приходится? — уточняю сипло. Нос из-за слез заложило. — Она же не ваша родственница, если смотреть по крови…

— Не наша, да, — согласно кивает. — Тополева — Петькина единокровная сестра. Родная тетя Ники. Представляешь, Радугин десять лет жил с мыслью, что родных у него, кроме дочки, нет. А буквально за пару месяцев до гибели случайно познакомился с отцом, генералом Тополевым, и его дочкой от второго брака Машей. Не знаю, что случилось с родителями Петьки, из-за чего они так сильно поругались, но Степан Георгиевич считал, что Петька еще в детстве умер от инфекции. А Петру мать говорила, что отец погиб в автомобильной катастрофе.

— Обалдеть, не встать.

— Да, Ксюш. Жизнь порой такие фортели выкидывает, что волосы дыбом становятся.

— Получается, они даже узнать друг друга нормально не успели?

— Совсем немного.

— Жалко как… — вздыхаю, а потом, собравшись с силами, задаю очень сложный вопрос. — А настоящий дед и Маша не хотели Нику у тебя забрать?

— Нет, — Звягинцев качает головой. — Наоборот, Тополев по своим каналам ускорил процесс удочерения. Ни он, ни Маша не пошли против воли Петра.

И вот теперь я расслабляюсь.

— Я бы тоже ее никому не отдала.

Глава 42

АЛЕКСАНДР

Сложный разговор, как ни странно, не оставляет горького послевкусия на языке. Наоборот, он служит новой ступенькой, помогающей нам с Оксаной сделать еще один шаг к сближению.

Очень эмоциональная, она соскакивает с кресла, приближается и молча меня обнимает.

Она не говорит громких слов, не возмущается обстоятельствами, не охает и не ахает, театрально сетуя на судьбу, как поступили некоторые знакомые нашей семьи. Взявшись причитать и подвывать: «Как же так, такая миленькая маленькая девчушка осталась круглой сиротинушкой, бедной и несчастной…», они бросились тискать ребенка, чем серьезно ее напугали.

Думал, придушу горе-артистов, больше играющих на публику, чем действительно сопереживающих. Тогда же мы с родными жестко пересмотрели круг общения и исключили из него всех особо языкастых.

Оксана теснее прижимается ко мне, согревает нежными объятиями, делится силой и ощущением невероятной правильности. Щекочет теплым дыханием шею и короткими ноготками затылок, и тихо-тихо шепчет:

— Я сочувствую твоей потере. И восхищаюсь твоей смелостью, Саш. А еще думаю, что ты по-другому поступить и не мог.

— Почему?

— Потому что Никуська — волшебница, — смеется негромко, хотя в глазах продолжает клубиться дымка слез. — Стоит ей своими колдовскими глазками разок глянуть, как тотчас сражает на повал и влюбляет в себя невероятно.

— Правда?

— А ты разве не замечал?

— Как-то не задумывался. Я с ней с рождения, Ксюш, так что для меня она априори всегда была своей.

Оксана немного отодвигается и прикладывает ладонь к моей щеке. Ведет большим пальцем по щетине, успевшей отрасти за день.

— А знаешь, что меня самое первое в вас с ней поразило? — шепчет, ловя мой взгляд своим.

— Нет. Что же?

— Ваши глаза, Саша.

— Глаза?

Ничего себе. Девушек обычно внешность привлекает, упаковка в виде дорогой одежды, аксессуаров, финансовые возможности, связи.

Ксюшка и тут умудряется удивить.

— Да. Они у вас очень красивые. Зеленые-зеленые. Это же редкость. А у вас даже оттенки очень схожи. Как такое возможно?

— Сам не знаю. Мы с Петькой, кстати, по этому поводу зачастую шутили. У него-то светло-карие были.

— Ну да, генетика — сложная вещь.

Кофе мы все же допиваем, пусть и заметно остывший. Я заставляю Оксану съесть конфету. Она меня — печенье.

В торговом центре направляемся прямиком в сектор детских магазинов. Удобно, что все они располагаются на одном этаже. Взявшись за руки, гуляем между стеллажами и определяемся с выбором.

— Саш, ты реально не шутишь? — смеется Оксана, когда я торможу возле витрины с машинами на радиоуправлении. — Мы точно Никусе подарок выбираем, а не тебе?

— Ну да, ей, конечно, — улыбаюсь.

Иначе на позитив, излучаемый Антипенко, ответить невозможно. Она ж, как солнышко, сияет и радует, греет и напитывает энергией.

Так хорошо с ней, так правильно, так естественно. Будто мы подарки выбираем не моей дочери, а нашей с ней, общей.

— Гоночную машинку, Звягинцев? Нике?

— Ну да, вот эту, красненькую.

— Боже мой, мужчина… ты еще скажи, что цвет решает всё. И это девчачий вариант.

— Окей, — поднимаю руки, — не буду говорить.

— Вот ты жук!

— Предлагаешь выбрать желтенькую? Тебе самой какая больше нравится?

— Мне? Машинка?

— Ну да. Только не говори, что не азартна и не хотела бы погонять? — дергаю бровями вверх-вниз, с удовольствием ее подначивая.

— Ой, всё! — утыкается мне в плечо и хохочет. — Давай красненькую возьмем.

И не успеваю я с важным видом сказать: «То-то же, женщина!», как она цапает меня за руку и тащит в отдел всяких мелочей.

— А это что и нам зачем? — хмурюсь, когда Оксана тормозит возле стенда с открытками и начинает выбирать запаянные в прозрачную фольгу листы с какими-то блестючками.

— Как что и зачем? — проговаривает она, внимательно изучая каждый. — Это стразики, Саш. Раз уж мы выбрали девчачью машинку, будем с Никусей ее украшать.

— Стразиками? — переспрашиваю недоверчиво.

Своей идеей Оксана сражает меня наповал.

— Ага. К красненькой машинке вот эти золотые звездочки и зонтики подойдут идеально, — определяется она с выбором, а мне кажется, будто еще и подкалывает. — Ты как считаешь?

— Я? — подвисаю на секунду, но тут же с умным видом киваю, стараясь не сорваться на ха-ха. — Думаю, идеально, — и как бы между делом интересуюсь. — А к желтенькой какие бы тогда подошли?

Стоя на площадке между квартирами, долго целуемся. Расставаться совершенно не хочется, как и разрывать объятия. Пиликнувший лифт, остановившийся на нашем этаже, приводит в чувства.

— О, привет, ребята, — улыбается Пашка, вышагивая из него.

Целует Ксюшу в щеку, мне жмет руку.

— Чем это вы, попугайчики-неразлучники, так основательно затарились? — скашивает глаза на груду пакетов.

— Подарками закупались, — улыбается Оксана и вдруг наставляет на него указательный палец. — Кстати, соседушка мой дорогой. Родители тебе большой-большой привет передавали и гостинцы. Точнее, вам обоим.

Переводит взгляд с Пашки на меня и обратно.

— Да-а-а? — довольно тянет брат. — А что за гостинцы? Вкусные?

— Очень вкусные. Манты домашние.

— Ого! Я с удовольствием отведаю.

— И я тоже, — не отстаю от мелкого.

— Предлагаю завтра собраться и всем вместе поужинать, — улыбается Оксана и поворачивается ко мне. — Саш, после утренника у тебя получится сразу домой поехать или надо будет на работу вернуться?

— Получится, Ксюш, — киваю, мысленно внося правки в рабочий планер. — Вместе домой поедем.

Брат тоже соглашается и обещает все свои дела сдвинуть на попозже или даже следующий день. Расходимся по квартирам.

А в одиннадцать в дверь раздается легкий стук. Открываю. На пороге с ноги на ногу переминается Оксана.

— Я подумала над твоим предложением, Саша, — произносит она слегка подрагивающим голосом, привычно кутаясь в теплую кофту, — и согласна на серьезные отношения.

Отступаю от двери и распахиваю ее шире.

— Останешься сегодня у меня, Ксюш?

Моя смелая девочка облизывает губы и, улыбнувшись, кивает.

— Да.

Глава 43

ОКСАНА

— Дочь, у тебя глаза счастьем светятся, — констатирует мамуля, когда я в выделенном мне небольшом кабинетике переодеваюсь в костюм Снегурочки.

— Думаешь, счастьем? Может, от страха? — подкидываю ей другой вариант и следом поясняю. — Времени в обрез было, так что я сценарий только одним глазом глядела. Решили с вашим Дедом Морозом во второй части импровизировать.

— Ничего, вы с Денисовичем — оба смышленые. Уверена, отлично справитесь, и детки в восторге будут.

— Конечно мы постараемся, мамуль. Как же без этого.

— А про глаза, Ксюнь, даже не сомневайся. Счастьем-счастьем они полны, — не дает сбить себя с толку. — Ты ж не ходишь, а летаешь. Румяная, довольная, как куколка.

— О, ты еще Нику не видела, вот уж где настоящая куколка, — улыбаюсь, вспоминая кнопку. — Мы ей такое платье красивое выбрали. Она в нем — самая прелестная принцесса.

— Смотрю, ты в этих Звягинцевых с каждым днём всё больше врастаешь. Не «они» и «я», а «мы» в каждой фразе проскакивает.

— Да, мамуль, врастаю, — соглашаюсь. Собрав волосы в пучок, поднимаю их повыше и поворачиваюсь к ней спиной. — Застегнешь пуговички? Неудобный наряд, самой не справиться.

— Конечно, дочь, давай.

— А еще, Саша мне предложение сделал.

— Предложение? — кажется, моя любимка дар речи теряет и руками перестает владеть. Напрочь забывает, что обещала помочь с одеждой. Только ресницами хлопает. — Как? Уже?

— Да не замуж, что ты так всполошилась? — смеюсь, встречаясь с ней глазами в зеркале. — Всего лишь предложение попробовать серьезные отношения.

Подмигиваю.

— Всего лишь… серьезные отношения?

— Ну да.

— А разве они не подразумевают замуж, Ксюш? — теперь мамуля изгибает бровь.

Обдумываю ее слова и, прикусив губу, качаю головой.

— Э-э-э… нет… об этом рано еще судить.

— Ну раз рано…

Улыбается загадочно.

Следующие полчаса, оставшись одна, еще раз пробегаюсь по тексту сценария и акцентирую внимание конкретно на своей роли и репликах. Нет, я не боюсь ошибиться. В общении с детьми главное — не знание последовательности тех или иных слов и действий, а искренность.

Если ты открываешь им сердце, они отвечают тебе тем же. Только в сотни раз ярче.

«Вы где?», — отправляю Саше сообщение, когда до начала мероприятия остается менее десяти минут.

Доставлено. Прочитано.

«На месте. Переодеваемся», — приходит ответ.

Следом фотография.

Вероника в пышном платье. На макушке хвостик и большой бант. Ободок с короной чуть-чуть съехал на сторону. Она мило улыбается в камеру и от этого выглядит невероятно сладкой очаровашкой.

«Мы явно переборщили с заколками, Ксюш!!! Ника хочет нацепить на волосы всё и сразу, чтобы быть идеальной принцессой. Только у нее на голове свободного места уже нет! Волнуюсь))»

Читаю, хихикаю.

Лапочка — такая лапочка!

«Саш, скажи ей, что мне тоже очень-очень сильно понадобятся несколько заколочек, чтобы быть красивой, как она»

«О!!! Думаю, сработает. Тебе она их точно отдаст!»

«Отлично! Как только отыграю роль, сразу к вам присоединюсь»

«Буду ждать. Целую»

И следом.

«P.S. Пашка с нами. Решил сменить клуб на детский утренник)))»

«И я тебя целую!» — отправлю в ответ, прибавляю смайлик с сердечком. И третьим комментирую новость о младшем Звягинцеве.

«О, как! Передай братцу, если расскажет стишок, ему непременно будет новогодний подарок!»

«А если я тебе дома вечерком на ушко расскажу стишок, мне тоже будет от тебя подарок?»

«Вот вечерком и обсудим)))»

Едва нажимаю «Отправить», как раздается стук в дверь. Секунда, вторая, и та распахивается.

— Готова, Снегурочка? — басит Денисович, стоя на пороге в полном облачении.

Шикарный красный со снежными узорами костюм, пушистая белая борода из ваты и густые брови. В руках мешок и увитый дождиком посох.

— Готова, Дедушка! — подыгрываю ему.

— Тогда пойдем, внученька! Детишки нас ждут.

Мандраж одолевает только первые пять минут, потом в крови пузырьками вспенивается задор, по венам растекается веселье и легкость.

Детей много. Есть такие же маленькие, как Ника. Есть взрослые, что едва не обгоняют меня в росте. Большая часть — середнячок, но все, как один, активны, смелы и готовы идти на контакт.

Веселье, смех, розыгрыши, танцы.

Детки не отказываются участвовать ни в чем. Хоровод — пожалуйста. Повторение движений под музыку — запросто. Выполнение заданий по «станциям» — лес рук. Прыжки в мешках — тут даже взрослые рвутся в бой. Загадки — ответы хором. Конкурсы с шариками — повторите, пожалуйста, на бис, слишком много желающих.

Кроме Деда Мороза и Снегурочки в зале присутствуют и другие актеры — Снеговик, Баба-Яга, Лиса-Патрикеевна. Со всеми легко удается наладить контакт и взаимодействовать. Вовлекаем в активный отдых, как малышей, так и почти подростков. Даже взрослых утаскиваем, чем вызываем у детишек безудержный хохот.

Спустя полтора часа, когда шум слегка стихает, а к нам выстраивается очередь из желающих рассказать стихи, немного перевожу дух и выискиваю взглядом своих.

«Своих» оказывается даже больше, чем предполагала.

Если про Сашу, Нику и Пашу я была в курсе. Сама как-никак приглашала. Про мамулю и говорить нечего. Она здесь работает. То присутствие папы становится сюрпризом.

Он же тут не ради подарка, да?

Поймав мой взгляд, папуля мне хитро подмигивает, а потом кивает в сторону Звягинцевых. Уж не знаю, как ему это удается, но из огромной толпы незнакомых людей он безошибочно определяет именно моих.

— Ника, во! — произносит он одними губами и задирает вверх большой палец.

Да, кнопка на утреннике показала себя умничкой. Не пряталась за Сашину ногу, не капризничала и не пугалась Бабу-Ягу, когда та носилась по залу, желая кого-нибудь заколдовать. Она выходила танцевать и даже смело залезла на руки снеговику, когда он пригласил желающих с ним сфотографироваться.

И вот теперь, когда доходит ее очередь говорить стишок, она ловко забирается к Деду Морозу на колени и, глядя на его пышную бороду серьезными глазками, смешно коверкая и пропуская слова, произносит те самые четыре коротенькие строчки, что мы с ней учили.

Находясь всего в шаге, тихонько проговариваю их вместе с ней и… меня затапливает такой бурей эмоций, таким шквалом эйфории, что слезы на глазах выступают.

Невероятная гордость, бескрайняя нежность, фантастическая теплота, безграничная привязанность и всепоглощающая любовь.

— Умница какая! Дедушка Мороз, нужно обязательно этой принцессе вручить подарок, — произношу, когда ко мне возвращается голос.

— Конечно, внученька, — соглашается тот. — Дари скорее.

Дарю.

И, не удержавшись, целую малышку в щеку.

Следующие минуты смазываются в одну сплошную какофонию. Детки идут и идут. Кто-то читает стихи с выражением, кто-то тараторит, только бы скорее отстреляться. Кто-то стесняется и забывает, кто-то из двух разных «лепит» один.

Всех подбадриваем. Всех хвалим. Всем раздаем подарки.

Закончив свою часть выступления и сфотографировавшись со всеми желающими, спешу тихонько удрать в кабинет, где оставила вещи. Хочу переодеться и остаток утренника провести со Звягинцевыми. Никусю натискать. Сашу поцеловать. С Пашкой обменяться шутками.

И совершенно неожиданно оказываюсь перехвачена Вероникой.

Моя сладкая булочка заглядывает мне в глаза и, немножко стесняясь, говорит:

— Ты, как моя Сана, ка-си-вая. Но она лу-ше.

Глава 44

ОКСАНА

Перевоплощение из Снегурочки в Оксану Антипенко происходит в течение пяти минут, большая часть которых тратится на то, чтобы изогнуться и расстегнуть те самые мелкие злосчастные пуговки на шее и спине.

И все же я справляюсь.

Дальше — всё просто. Снять головной убор и платье, надеть джинсы и пиджак. Смыть излишний грим и расчесаться.

Желание вернуться в зал буквально распирает и толкает действовать шустрее. В тот момент я еще не понимаю, что это моя женская интуиция срабатывает и вопит поторапливаться.

— Сана! Сана! Пи-вет! — звонкий детский голосок перекрикивает даже музыку.

Никуська замечает меня, едва я преодолеваю треть зала.

Наши взгляды пересекаются. Вижу довольное детское личико, и сама начинаю широко улыбаться.

Вытянув ладошки из рук отца и дяди, между которыми беззаботно прыгала, рискуя потерять корону, кнопка срывается с места и припускает ко мне.

Со всех ног, не замечая препятствий.

А их, препятствий, в зале, переполненном слишком взбудораженными детьми и ничего не видящими за разговорами взрослыми, так много, что я, спеша ее обезопасить, тоже прибавляю шаг.

И не зря.

Подхватываю маленькую принцессу на руки как раз за секунду до того, как двое раздухарившихся мальчишек лет десяти кубарем прокатываются в полушаге от нас и едва не сбивают с ног. Облаченные в костюмы рыцарей задиры со шлемами на голове, не видя никого и ничего, громко кричат и размахивают деревянными мечами.

У меня волосы на голове шевелятся, когда представляю, что они могли своими дурными деревяшками попасть по малышке. А если бы в глаз?!

— Ты как? Не испугалась? — уточняю у нее, прижимая теснее к груди.

Не заметившая опасный момент крошка обеими руками обнимает меня за шею и продолжает широко улыбаться.

— Нет, — мотает головой.

— Ну и слава богу, — выдыхаю с облегчением.

— Пойдемте-ка лучше в сторону, — Саша, незаметно выросший возле меня, встает так, чтобы теперь уже мне не прилетело от шальных детишек.

Приобнимает за талию и утягивает ближе к брату.

— Привет, Паш!

— И тебе, Ксюш!

Здороваемся с младшим одновременно, делая при Нике вид, что сегодня еще не виделись. Хотя раз двести успели обменяться веселыми взглядами.

Помню-помню, как он угорал, когда я танец маленьких утят исполняла!

— Как вам тут? Не заскучали? Бабу-Ягу не испугались? — закидываю их вопросами, кивая в сторону сказочного персонажа.

В отличии от сбежавшей с праздника меня, и Дед Мороз, и Яга, и Лиса-Патрикеевна еще в зале веселятся среди детишек у елки.

— Нет! Кавашо! Осень! — озвучивает Ника твердо за всех сразу, а потом поворачивается к Саше. — Папа, дай Сане за-ко-воч-ки.

Александр, не скрывая веселья, косится на меня.

Мол, ну и что, милая, делать будешь?

А что делать?

Обещала? Обещала.

Значит, буду исполнять.

— Ох, точно, заколочки! Какая ты умница, Никусь, что всё помнишь, — подмигиваю малышке и протягиваю открытую ладонь ее папе. — Давай, Саша, мои украшения.

Перебравшись с моих рук на руки Пашке, принцесса внимательно отслеживает, как из кармана Звягинцева блестящие невидимки перекочевывают мне в ладонь.

Делать нечего. Малышка ждет, что я их прицеплю.

— Тебе помочь? — подкалывает со смешком Саша.

Качаю головой, давя в себе желание подобраться к нему поближе и ущипнуть за бок.

Пашка весело хмыкает.

— Добрый день! — с детства знакомые голоса заставляют отвлечься от разговора и обернуться.

— О, мам, пап, приветики! — улыбаюсь родителям, решившим к нам подойти. — Знакомьтесь, это…

Представляю всех и всем по очереди и, слегка затаив дыхание, наблюдаю за первыми попытками налаживания мостов. Все же в кругу из пяти человек, не включая меня, все они по-своему мне очень дороги, и если что-то пойдет не так…

Ой, даже представлять страшно!

Дышать нормально получается только тогда, когда по поведению папы понимаю, что он доволен и расслаблен. Даже мама у него под боком плечики расправляет.

— Надо за-ко-воч-ки Сане а-деть, — искупавшись в общем внимании, Ника возвращается к важной для нее теме. — Она ка-сивая будет. Как я.

— Точно. Вот, — показываю удивленной маме «драгоценности» и киваю на выход из зала. — Пойдем-ка мы с Никой к зеркалам сходим. Красоту мне прицепим.

— С удовольствием с вами прогуляюсь, — смеется она.

— Мы скоро. Вы тут не скучайте, — улыбаюсь обоим Звягинцевым по очереди и киваю папе, мол, не обижай никого.

Оставлять их одних страшновато, но обещание есть обещание.

С принцессой-попрыгушкой за руку шагаем в фойе. Музыка здесь заметно тише, воздух посвежее. И ни одной живой души.

Только мы втроем.

— Никусь, как думаешь, вот тут будет красиво? — переглянувшись в зеркале с мамой, креплю себе первую красоту возле виска.

Обещала — держу слово.

С важным видом и хитрыми искорками в глазах маленькая деловушка меня осматривает, потом кивает.

— Да, осень ка-сиво. И тут еще надо, — руководит процессом, показывая на висок с другой стороны.

Исполняю.

Любуюсь в зеркале. Миленько.

— Ма, тебе как?

— Красотка, Ксюш, — веселится она.

— Как я, пин-се-са? — уточняет Ника.

— Один в один, — подтверждаем мама.

— Ну что? Назад, — дождавшись, когда маленькая и большая девочки друг другу улыбнутся, киваю в сторону входа в зал.

И упираюсь взглядом в незнакомку. Брюнетку примерно моего возраста. Стройную, симпатичную, зеленоглазую.

Когда она вышла, я не заметила.

А она, по всему выходит, не замечает меня. И маму мою тоже не замечает.

Смотрит исключительно на Нику. И так пристально, что внутри меня все напрягается и начинает звенеть на одной беспокойной ноте. Появляется огромное желание заступить вперед и закрыть малышку собой.

Что я и делаю.

Одновременно с шокирующими словами незнакомки.

— Вероничка, доченька моя!

Глава 45

ОКСАНА

Не зря говорят: «Земля круглая. За углом встретимся».

Примерно так и происходит.

Но в первый момент накрывает шоком.

Как такое возможно? Откуда она здесь? Случайно? Или работает на заводе вместе с моей мамой?

Что это? Дурацкая шутка? Насмешка судьбы? Кирпич на голову?

В огромном городе — оказаться так близко, столкнуться нос к носу — нонсенс!

Но именно он и случается.

— Вы кто? Что вам нужно?

Несмотря на критичность ситуации, мой голос звучит жестко и твердо. А колкий взгляд, я уверена, предупреждает не приближаться.

Милая зайка я со своими близкими. Передо мной же сейчас стоит не просто чужачка, а гадина, бросившая собственного ребенка.

Имею ли я право ее судить?

По сути, нет, мы друг другу никто.

Но как друг Ники, как человек, в чье сердце маленькая принцесса нашла прямую дорожку и его похитила, как женщина, у которой даже без наличия собственных детей материнский инстинкт успел развиться до максимума, — я ее презираю.

Завожу руку за спину и успокаивающим жестом поглаживаю кнопку. По макушке, по плечику. Моё солнышко спряталось за меня, прижалось сзади и обняло за ногу. Ника так делала сотню лет назад — будто в прошлой жизни — когда пришла вместе с дядей со мной знакомиться.

И вот снова.

Только иначе.

Теперь я для нее — своя, а напротив стоит незнакомка.

— Я — мама Вероники. Татьяна Евгеньевна Харитонова, — брюнетка говорит уверенно, смотрит прямо.

Дерзко и вызывающе.

Но не производит нужного впечатления.

К сожалению, я, пусть и ушла из школы, в душе остаюсь учительницей начальных классов, в чьем арсенале имеются и закаленная психика, и прокачанное умение ставить на место даже самых отъявленных плохишей и стервоз, и тон, заставляющий всех внезапно окрыленных приземляться и снимать короны.

— Уверены, Татьяна Евгеньевна, в своих словах? — выгибаю бровь. — Доказательства готовы предоставить? Паспорт или свидетельство о рождении показать?

— Что? — на секунду теряется гадина.

— За лжесвидетельство, говорю, можно поплатиться. И не только рублем.

Вспыхивает. Шея и скулы покрываются красными пятнами.

— А ты вообще кто такая? — цедит. — Нянька? Помощница? Знай своё…

— Нет, не нянька, — перебиваю её.

— Да, впрочем, неважно! — отмахивается она. — Ты — никто! А я — мать девочки и хочу ее обнять! Вероника, иди ко мне, дочка!

— Вон пошла, — говорю тихо. Не хочу Нику пугать. — Сунешься, руки оторву и скажу, что так и было.

Игнорирует.

— Вероника! Я — твоя м…

— Хм, Танюша, — вдруг подает голос моя мама, становясь со мной бок о бок и тоже приобнимая Никусю, — что-то я не припомню, чтобы тебе оформляли вычеты на детей в бухгалтерии. Да и в личном деле, помнится, кроме диплома других документов нет.

— Любовь Витальевна? А вы тут откуда? — Харитонова заметно теряется, облизывает губы. — Простите, я вас не заметила…

— Зато я тебя отлично рассмотрела, — улыбается мама.

Так широко и опасно, что скалящийся крокодил выглядит милее.

— Я тут… Любовь Витальевна…

Мама цокает языком, заставляя ее замолчать, и, продолжая «улыбаться», договаривает:

— Танюш, завтра утром в отдел кадров забеги и напиши заявление об увольнении по собственному — это, если умная баба. Если дура — я тебя по статье за нарушение норм корпоративной этики уволю.

— А такой статьи нет.

— Зато у меня имеются очень дружеские отношения с нашим генеральным, — подмигивает моя роднуля. — Как думаешь, сколько ты у нас еще проработаешь, если я шепну ему, что ты на его зятя голодной кошкой смотришь и спишь, и видишь, как из семьи увести?

— Денис Михалыч — мой начальник.

— Женатый начальник, Танечка, — поправляет ма. — Глубоко женатый.

— Господи! Да я… Ну причем здесь работа?!

— Притом, что в нашей организации чтят семейные ценности.

— Я тоже чту! Вот как мать и хочу поздороваться со своей дочерью! Теперь, когда она выросла, мы могли бы…

— Ты ничего не можешь, потому что ты — никто, — припечатывает Александр ледяным тоном.

Увлеченная противостоянием, даже не заметила, когда он, Павел и отец вышли из зала в фойе.

И если на лицах обоих Звягинцевых четко отражается презрение, то мой папа просто молча оценивает ситуацию.

— Еще раз сунешься к моей дочери, я тебя по судам затаскаю, — цедит Саша, не позволяя Харитоновой рта раскрыть. — Так ославлю, не только город, страну проживания менять придется.

Я таким взбешенным его еще ни разу не видела.

И нет, мне не страшно. Я радуюсь от того, как резко и без раздумий он бросается защищать своё.

— Звягинцев, я просто хотела…

— Уходи.

— Какой же ты…

— Папоська! — звонко зовет Никуся, концентрируя все внимание на себе.

Она выскакивает из-за моей ноги, но не бежит к Саше, а тянет к нему одну руку, второй продолжая обнимать мою ногу.

— Тётя звая! — показывает на Харитонову. — Ву-гает-ся и вьёт! Она — не моя мама. Нет! Сана — моя мама! Да, Сана? Ты — моя?

Задирает голову и смотрит мне в глаза.

Доверчиво. С надеждой. Затаив дыхание.

Меня от этих невероятных зеленых глаз на части крошит!

Что я там плела про крепкие нервы и железобетонную выдержку?

Нет их. Всё к чертям разлетается в клочья!

Присаживаюсь на корточки и киваю, как китайский болванчик.

— Да, моё сокровище, — шепчу едва слышно. От эмоций горло перехватывает спазмом, и глаза печет от подступающих непрошенных слез. — Конечно, я твоя.

— Павда-павда?

— Правда-правда!

Прижимаю малышку к себе. А потом и вовсе подхватываю на руки.

Надо успокоиться и не пугать ребенка.

Только из нас двоих ребенком кажусь себе я. Никуся же серьезно и громко с детской непосредственностью заявляет:

— Папа, мама па-чет. Иди карее ее жа-еть.

О-о-о…

Всё, реву.

Занавес!

Хотя нет…

Еще момент.

— Никуся, иди-ка к дедушке Диме на ручки. Пусть папа с мамой поговорят, а мы пока с тобой познакомимся, — басит мой папа где-то сбоку, а секунду спустя забирает у меня малышку. — Смотри, это бабушка Люба. Моя жена. Поедешь к нам с ней сейчас в гости? У нас дома игрушки есть и вкусные манты наготовлены. Будем все вместе ужинать. Конечно, дядю Пашу с собой возьмем. Сейчас он злую тетю проводит и к нам вернется…

Вот теперь точно занавес!

Эпилог 1

ОКСАНА

— Предлагаю тост за Ксюшку, нашу смелую и отважную звездочку! — громко заявляет Маша и поднимает наполненный бокал вверх.

— Присоединяюсь, — подмигивает мне Пашка, сидящий с Тополевой по соседству.

— И я поддерживаю! Оксана Дмитриевна, горжусь знакомством! Твоя помощь в поимке Шапировича оказалась бесценной, — басовито произносит Степан Георгиевич Тополев, отец Маши и дедушка Никуси.

— Ой, да ладно вам всем, — отмахиваюсь и скашиваю глаза на улыбающегося Александра. — Ничего ж такого не было. Скажи, Саш?

— Ну я даже не знаю… — Звягинцев делает вид, что раздумывает, но явно потешается в душе. — Выражение лица у тебя было до того грозное, Ксюш, когда ты этого муд… жика мутузила, что я и сам струхнул.

— Да ну тебя, обманщик! — легонько бью Сашку по плечу.

— Мамоська, папоська су-тит, — обняв за шею, успокаивает меня Никуся. Кнопка в любой ситуации пытается выступить миротворцем, вызывая приступ умиления. — Да, папу-я?

— Конечно, солнышко. Шучу-шучу.

Звягинцев наклоняется к нам и целует сначала дочку в щеку, а потом меня в губы.

Никуся же, успокоенная и разулыбавшаяся, прислоняется к моей груди и довольно жмурится.

Стянув из овощной тарелки два ломтика свежего огурца, один протягиваю ей, а второй с удовольствием отправляю в рот и хрумкаю. Понаблюдав за мной пару секунд, малышка присоединяется к трапезе.

— Ой, наша Оксана всегда была изрядно активной, — вступает в разговор моя мама, и по тону ее голоса моментально догадываюсь, что сейчас «по секрету» она выдаст присутствующим одну из семейных историй Антипенко. Так и происходит. — Помню в четвертом классе перед новым годом объявили сбор макулатуры. Так наша дочурка решила всех перещеголять. Собрала все книги, что были в доме, и на санках отвезла в школу. Мы с работы с Димой вернулись и обалдели — все полки пустые. А Ксюша довольная стоит и показывает нам, что ей в награду за самый большой сбор книжечку в двадцать страниц подарили, — усмехается мама и поворачивается к отцу. — Помнишь такое, Дим?

— Конечно, помню, — поддакивает папа и шутливо грозит мне пальцем. — Хулиганка все мои журналы «Судоку» сдала. Даже новые, не разгаданные. Я чуть сердечный приступ не словил.

— Ну я же выиграть хотела, — улыбаюсь обоим родственникам.

— Только это и спасло твою попу от ремня!

— Та-а-ак, а я что-то не понял… — вступает в разговор излучающий недоумение Валентин Осин. — А что это за история с Шапировичем? И кто он такой вообще?

— Как кто, Валь? — охает троюродная сестра Звягинцевых Мила. — Ты разве не слышал про ненормального психа, пристающего к детишкам на детских площадках?

— Не-а, как-то упустил новость…

— А я что-то, кажется, читала в городской ленте сплетен, — подает голос Иветта. — Писали, что у него крыша немного тю-тю…

Крутит пальцем у виска.

— Да там не немного, а конкретное тю-тю, Ив! — не соглашается Мила. — Какой здоровый человек к детишкам лезть будет? Только чокнутый, точнее, больной на всю голову.

— Ну, теперь точно больше не будет! — авторитетно заявляет Степан Георгиевич. — Отправили этого муд. жика на принудительное лечение в закрытую клинику.

— Вот и замечательно!

— А я все же жажду подробностей! — требует Валентин. — Оксана Дмитриевна, как ты умудрилась поймать преступника? Признавайся! Ты ж вон какая хрупкая и мелкая, еще и учительница начальных классов.

— Ой, я тебе сейчас всё расскажу, — подает голос Ринка, не давая мне и слова вставить. Двоюродная сестра Саши обмакивает кусок шашлыка в малиновое варенье, отправляет в рот и, жмурясь, довольно урчит. Но через секунду уже спохватывается. — Я всё своими глазами видела. Как раз к ребятам в гости приехала.

Осин, не знающий, что Маришка беременная, приоткрыв рот и не моргая, наблюдает, как та за обе щеки уплетает соленое со сладким, и гулко сглатывает. Я же, ткнувшись Нике в макушку, тихонько смеюсь.

Саша, коснувшись плеча, взглядом спрашивает, что случилось, но я только качаю головой.

— Всё хорошо.

— Точно.

— Абсолютно.

Ринка же, не замечая ничего особенного, рассказывает:

— Короче, дело было так. Оксана с Никусей гуляли на детской площадке, ждали Саньку с работы. Ксюшка на телефон на секунду отвлеклась, сфоткать девчонок хотела, а тут этот гопник. Бац, и к нашей крохе и ее подружке по двору подкатывает. Руки свои поганые к малышкам тянет. Конфеты им, етишкин кот, предлагает! Ну, Оксана, не раздумывая, выхватила у снеговика метлу. У них во дворе такой зачетный снеговик слепили! Красавчик! И как давай звездюка чихвостить. И по заду, и по ногам, и по спине… Он в сугроб шмяк и орет дурниной, чтоб городскую сумасшедшую от него убрали… народ не знал, кого спасать…

— Да ладно вам, я его совсем не сильно приложила! — решаю все же вмешаться. — И хватит о всяких психах. Давайте лучше Рождество праздновать!

Поднимаю бокал.

Все, смеясь, присоединяются.

Как и задумывали, мы собрались на новогодних больших выходных у Саши в загородном доме. Только если изначально планировали отмечать несколькими парами, то по итогу нас набралось под два десятка.

И это только самые близкие и родные…

Моя новая дружная семья…

Эпилог 2

Полтора года спустя…

АЛЕКСАНДР

Ждешь-ждешь этот день Икс…

Вычёркиваешь цифры в календарёчке…

А потом он наступает. И ты такой: «Как?! Уже?! Почему так внезапно?!»

Когда Оксана будит меня со словами: «Саш, у меня воды отошли», меня накрывает паника. Распахиваю глаза и в ступоре смотрю на жену, которая стоит возле кровати и глядит на меня огромными глазами.

А, то есть, это я тут должен быть сильным, да?

Но как, мля, им быть, если мне, очешуеть, как страшно.

И что делать? Вызывать скорую или везти Ксюшу на машине?

На мгновение прикрываю глаза, чтобы сосредоточиться, но вздрагиваю от резкого и громкого:

— Звягинцев! Не спать!

Подхватываюсь на кровати и быстро пытаюсь сообразить. Наш врач сказала, что лучше не ждать приезда скорой, а самим сразу ехать в роддом. Перед этим только позвонить ей и предупредить. Вещи собраны, сумка вторую неделю ждет своего часа в прихожей.

Все под контролем.

Все под контролем.

Ни хрена не под контролем!

Паника, как злобный пересмешник, налетает и клюет в зад.

На кой черт я согласился на эти партнерские роды?!

Я же там поубиваю всех к чертям собачьим, если Ксюше будет больно! А ей будет. Уже больно. Смотрю, как она, прикусив нижнюю губу и сморщившись, тяжело дышит. И сам начинаю тяжело дышать и морщиться.

Долбоёб!

Нет бы ходил по коридору, нарезал круги, прислушивался к звукам из родзала и ворчал, что долго, а потом просто взял сына на руки.

Нет, решил, что самый умный! И что рожать с женой — единственно верный из всех поступков.

А теперь что? Стою, смотрю на свою маленькую хрупкую жену и не представляю: как из нее должен вылезти целый ребенок? Еще и через…

— Саша, с тобой всё в порядке? — вырывает меня из морока шока вопрос Ксюши.

— Конечно, родная, — киваю ей и осознаю, что уже привел себя в порядок, оделся и набираю врача.

Когда успел-то, а?

— Достанешь мне кофту, — просит жена и, согнувшись, направляется к выходу из спальни.

— Ты куда, Ксан?

— В туалет.

— Разве тебе можно? — впадаю в ступор.

— А что не так? Ох ты ж боже мой, — стонет она согнувшись.

Бросаюсь вперед, чтобы ее поддержать.

— А ребенок не выскользнет? Ну… когда ты там…

— Нет! Не выскользнет, Звягинцев! — рычит она, отталкивая мою руку. — Ты совсем что ли ку-ку?

Мотаю головой, не зная, что ответить.

О-хо-хо! Похоже, рожать вместе мы будем весело. Муж в панике, жена в ярости, остальные, как в цирке, повеселятся.

— Людмила Витальевна, — наконец дозваниваюсь до врача, когда садимся в машину. — Это Александр Звягинцев, муж Оксаны Звягинцевой. Мы рожаем… у нас воды отошли.

— У вас воды отошли… хорошо, Александр, поняла, — слышу в голосе гинеколога улыбку. — Поезжайте в роддом и не забывайте дышать.

— Я дышать? — туплю по серьезному. — А я зачем? Это ж Ксюша должна.

— Дышать должны все люди, но именно вы сейчас должны делать это особенно глубоко и медленно. На вас ответственность: довезти жену до родильного отделения в целости и сохранности. И не довести себя до сердечного приступа. Я буду в больнице в течение получаса, так что волноваться не о чем. До встречи.

Отключаю звонок и поворачиваюсь, услышав смех Оксаны.

— Ты чего? — недоумеваю.

Минуту назад только стонала.

— Дышим, родной мой. Дышим, — подмигивает она.

У меня волосы на затылке шевелятся.

Вот это выдержка! Моя ж умница!

— Не болит живот? — все же уточняю, накрывая ее худенькую ладошку своей крупной пятерней.

— Тянет, но терпимо. Это же схватки, — убеждает, а спустя вздох охает и сгибается на сиденье.

Меня новой волной холодного пота окатывает.

Млять, больше никаких детей!

Никуся у нас уже есть. Егорка вот-вот родится. Всё! Комплект собрали! Больше ни-ни!

Дорога до роддома кажется бесконечной, хотя по факту добираемся за полчаса. Но какие эти тридцать минут оказываются бесконечные.

Ксюша дышит глубоко и медленно, а потом быстро-быстро, после чего начинает снова стонать, хватаясь за живот. И я дышу вместе с ней, потому что кажется, ощущаю ее боль, как свою, и горю в аду за то, что никак не могу ее унять. Я бы с радостью забрал ее себе, но это, увы, невозможно.

Отвратительное состояние, когда твоей женщине больно, а ты ничем не можешь ей помочь.

— Приехали, — торможу перед зданием и вылетаю из машины.

Хватаю сумку из багажника и бегу к жене, которая уже открыла дверь и спустила ноги на подножку. Помогаю ей выбраться из салона, и едва не оседаю, когда слышу тихое:

— Кажется, у меня там уже ребенок полез.

Первый порыв — бросить сумку и подставить руки, чтобы поймать новорожденного. Но хрен его знает, можно ли так делать?

Паника снова нарастает.

Твою ж мать, это когда-нибудь закончится?!

Как могу быстро завожу Оксану в роддом и сразу направляю к приемному покою. Садиться не предлагаю. Какое садиться, если там ребенок уже снаружи?

— Доброе утро, — улыбкой встречает нас медсестра.

— Доброе, — запыхавшись, отзываюсь я. — У нас там ребенок полез.

— Куда полез? — тормозит она.

— Из жены полез! — повышаю я голос. С хрена так тупить?! — Наш врач Людмила Витальевна, давайте быстрее передадим Оксану ей!

А что?

Та умная, опытная. Она паниковать не будет.

— Обменная карта, — медсестра, спокойная, как удав, неторопливо протягивает руку.

А я срываюсь:

— Мля, какая карта?! Вы не слышите меня?!

— Саша, — одергивает меня Ксюша, укладывая на стойку документы. — Звягинцева Оксана.

Медсестра смотрит бумаги и быстро что-то вбивает в компьютер. Я сверлю ее взглядом и мысленно подгоняю шевелить своими культяпками шустрее.

— Доброе утро.

Голос нашего врача звучит прекраснейшей музыкой, едва не стону от удовольствия. Ну слава богу, дождались. Людмила Витальевна подходит и поглаживает поясницу жены.

— Как вы? — интересуется, после нашего приветствия.

Не сдерживаюсь, сдаю все явки и пароли.

— Нам быстрее надо. У Ксюши там ребенок полез, — тоном пытаюсь передать всю серьезность ситуации.

Брови Людмилы Витальевны взмывают вверх.

— Прямо уже полез? Сколько времени между схватками?

— Мы не счит… — начинаю я.

Но жена перебивает:

— Примерно каждые пять минут …

Она прерывается и дышит чаще, а потом, закусив нижнюю губу, мычит.

Клянусь, я в этот момент снова умираю, а врач спокойно продолжает гладить поясницу моей супруги, дожидаясь, пока спазм минует.

— А по продолжительности около двух минут, — дополняет свой ответ Ксюша.

— Хорошо, — удовлетворенно кивает Людмила Витальевна и поворачивается к медсестре. — Оля, оформила?

— Да. Пожалуйста, — передает ей обменную карту.

— Пойдемте, — обращается врач уже к нам и указывает в сторону коридора.

И вот тут я теряюсь окончательно.

— Опять идти? Может, лучше на каталке? У нее же там ребенок!

— Полез, я помню, — с улыбкой кивает врач. — Пойдемте-пойдемте... тут недалеко…

Спустя три часа и целую вечность, когда Оксана прижимает к груди нашего сына, а я глаз не могу отвести от своих любимых, Людмила Витальевна, хитро прищуриваясь, интересуется.

— Ну, что, ребята, придете к нам еще раз?

Я едва гашу желание перекреститься, постучать по дереву и сплюнуть через левое плечо одновременно. Хватит с нас адреналина и седых волос!

А Ксюша, моя обожаемая супруга, меня поражает:

— Обязательно, Людмила Витальевна. Наша старшая доченька Ника после братишки еще сестренку заказывала…

Конец

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Эпилог 1

Эпилог 2