Библиотека :)

Старый, но крепкий 9 [СИ] 804K - Макс Крынов (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Старый, но крепкий 9

Глава 1

Кровь.

Всюду кровь.

Темная, почти черная в тусклом свете магического светильника. Растеклась по шероховатому каменному полу жутковатой лужей, густая и вязкая. На каменном полу — широкий мазок, будто в кровь окунули тряпку, а потом — провели по полу. Это наследил тот, кто выносил отсюда тело.

— … тут его и нашли…

— Они слышали вчера какой-то шум, но значения не придали…

— … видели?

— Не, не видели, господин практик! Всех соседей опросили, и…

Смотрю на лужу и не слышу слова, доносящиеся со спины. Фразы долетают каким-то далеким, бессмысленным гулом, утопая в оглушительной тишине внутри моей головы.

В висках стучит кровь, а в черепе — пустота, ни одной мысли. В то, что видят мои глаза, не верю. Не хочется верить.

А как же хорошо все начиналось… Еще сутки назад я считал, что жизнь удалась, что все идет как нужно, куда нужно и с той скоростью, с какой нужно.

За последний месяц я сварил для себя собственный, кропотливо выверенный комплекс усиливающих зелий, который не просто улучшил меня, а значительно поменял мой организм, позволив ему остаться прежним в плане строения (без внедрения органов духовных зверей, без замещения частей тела магическими артефактами и прочего, чем в погоне за силой грешат некоторые практики), но качественно улучшив органы. Зелья изменили мои легкие, дав им возможность поглощать кислород куда лучше, чем прежде. После долгих обсуждений с целителями я разработал зелья, изменившие мои сосуды, сердце и мышцы для мгновенной транспортировки и усвоения этого кислорода. Теперь я мог бежать часами, и мое дыхание оставалось бы ровным и глубоким.

Комплекс на выносливость неизбежно затрагивал и печень. Я превратил ее в фильтр, способный поглощать и нейтрализовать большинство слабых ядов. К слову, после всех зелий, которыми я ее улучшал, моя печень стала настолько изменена, что сама по себе наверняка стала ценнейшим компонентом для эликсиров.

Не то что бы кому-то из других зельеваров достанется возможность проверить ее в деле.

Кровь…

М-м… Так о чем это я…

В общем, я не ограничился банальным расщеплением ядов. Еще одной тройкой эликсиров я совершил изящный трюк — я ускорил цикл Кори до немыслимых пределов. Молочная кислота теперь практически не успевала накапливаться в мышцах — ее транспортировало в печень и преобразовывало в глюкозу. Обычный процесс, которым может похвастаться любое тело, только вот процесс с такой скоростью сложно назвать обычным.

Вкупе с улучшенными легкими это значило одно: я теперь могу (в теории) биться не десять жалких минут, а час, два или целую вечность (пока хватит энергии), и не чувствовать ни единого признака усталости, не задыхаться, как загнанная лошадь. Микротравмы и растяжения, неизбежные для долгого боя, лечит регенерация. Теперь остался только вопрос ресурсов, потому как для столь долгого боя мне банально не хватит запасов гликогена и жиров.

— … ты чего застыл?

Донесшийся из-за спины голос мастера Линя пробился сквозь вату воспоминаний, которыми я отгородился от увиденного. Не холодный, не привычно насмешливый, а какой-то приглушенный голос, без прежней едкости. В нем даже сочувствие было.

Взгляд дернулся, судорожно выхватывая из периферии детали, которые мозг отказывался складывать в целую картину. Окровавленный угол каменной ванны. Красный след на полу. Тело… нет, тела не было, его уже унесли отсюда, уложили в комнате и накрыли покрывалом с кровати.

Зато осталась большая лужа. Темная, вязкая

Кровь.

Я не ответил мастеру, попросту не смог. Слова застряли где-то в горле комом; если бы я сейчас попытался заговорить, не выдавил бы ни одного связного слова.

С усилием я вернулся в воспоминания. Туда, где еще не было этой липкой, медленно остывающей лужи. Туда, где и таилась ее, лужи, причина.

С эссенциями опыта все прошло шикарно. Я сумел извлечь из разума стариков воспоминания, наполненные чистым умением. Эссенцию опыта, похожую на эссенцию эмоций, но куда более объемную и полную.

Эликсир подчинения, сваренный из чужой верности, дался мне относительно легко. Эмоции и чувства со временем возвращались к донору, пусть и притуплённые поначалу, но зелье мастерства… Его сварить было куда сложнее: требовалось поймать саму суть навыка, отфильтровать ее от личности, причем донор терял умение безвозвратно.

Но я справился, и теперь в пансионате (мы с Самиром его все-таки открыли) ждали своих будущих хозяев бутылочки с концентрированным человеческим опытом, с профессиями, на овладение которыми люди тратили жизнь.

А вот с зельями для усиления практиков меня ждала засада. Я так и не разобрался, как сварить идеальные зелья усиления, поэтому обошелся рецептами, до которых дошел сам.

Они работали, побивая все рекорды (кроме отравленных зелий Крайслеров, они все еще превосходили мои). Я сделал копию своих записок, формул, и передал их Квейту Крайслеру, как и договаривались. А потом сварил эти зелья, усиленные катализатором с расчетом на всех новых практиков нашей секты. Все склянки я передал мастеру Линю, чтобы выдавал тем, кого посчитает готовым их выпить.

Спустя сутки меня вызвали на общее собрание в зал без единого фонаря, светильника, без лучины и свечей. В зал, потолок и углы которого лизала тьма. В зал, где никому из собравшихся полнейшее отсутствие света не мешало.

По обе стороны длинного черного стола сидели мастера и наставники. Во главе стола восседал Свен Дэй.

— Китт, при всем уважении, я вынужден напомнить тебе об осторожности, — начал он. — Ты убедил меня в том, что зелья можно использовать, привел массу аргументов и даже показал на практике, что зелья могут быть полезны даже на моем ранге, кхм. Но я уже предупреждал, что игры с зельями до добра не доведут.

— Что я снова сделал не так? — вздохнул я тогда.

— Не совсем ты, — вильнув взглядом, вмешался мастер Линь. — Но чтобы защитить тебя, мы вынуждены снова приписать твои рецепты Сталевару.

— Согласен, — пожимаю плечами. — Можете поступать, как знаете. Мне все равно.

Через мгновение вижу, как сжались кулаки Сталевара на столе, как побелели костяшки.

— А вот я не согласен, — рубанул Сталевар. — Мне — не все равно! Господа практики, вы уже не в первый раз используете меня в качестве ширмы, и меня это ужасно коробит! Я не привык присваивать себе чужие успехи.

— Это куда безопаснее, чем объявить всему миру, что у нас есть зельевар, за полгода сумевший повторить усиливающий комплекс Дома Крайслеров, — вмешался мастер Линь. — Безопасные зелья, способные довести практиков первых рангов закалки до первой ступени ранга пробуждения. Ты понимаешь, какую бурю это вызовет?

После слов мастера в зале сгустилась тишина. Возможно, Сталевар и согласился бы, если бы у настоятеля оказалось чуть больше терпения. Но увы, Свен Дэй оказался собой, и поэтому громыхнул на весь зал:

— От твоего желания мало что зависит. Ты понимаешь, что если мальчишка будет выделяться, если он менее чем за полгода обучения покажет себя настолько умелым зельеваром, на него начнут охоту?

Сталевар медленно поднялся, оперся ладонями на стол и уперся взглядом в Свен Дэя.

— Ошибаешься, Свен, — голос Сталевара был тихим, но его четко слышал каждый в зале. А еще я впервые услышал, чтобы к настоятелю обращались по одному имени, без должности, без фамилии и сопутствующих регалий. — Похоже, ты перестал различать личные дела и дела секты. Ты не забыл, что мы здесь не рабы, а люди со своими привычками, желаниями, принципами? Сейчас ты пытаешься попирать мои желания, мои принципы. Ты уже однажды воспользовался моим именем, прикрыл мальчишку, и меня все еще коробит, что я позволил тебе сделать это. Тогда я пошел на поводу у вас, потому что ТОГДА Китт был несмышленышем, которого нужно было защищать. Второго раза не будет — с тех пор мальчишка вырос достаточно, чтобы постоять за себя. Я не позволю использовать свое имя как ярлык, который можно прилепить к чему вам возжелается.

Он обвел взглядом сидящих за столом и, не дождавшись возражений, указал на меня.

— Этот парень… Мальчишка!.. Варит едва ли не на коленке зелья, до которых я не дошел за свои шестьдесят лет! На днях он совершил прорыв, который перевернет всю нашу подготовку бойцов! И вы предлагаете спрятать его под крыло? Да он вырос уже, осознайте!

Тут вмешалась Сяо Фэн. Женщина с шириной плеч иного мужчины кашлянула и уронила:

— Сталевар, не будь ребенком. Мальчик — будущее секты, и…

Алхимик грохнул ладонью по столу и взревел:

— Так придумайте способ, чтобы защитить это будущее! Достаньте головы из норы и сделайте что-нибудь! Кто растрезвонил подросткам о зельях? Кто позволил им болтать в Циншуе о будущей силе, которую им дадут эликсиры? Кто, в конце концов, допустил кражу этих зелий, и почему за ваши ошибки я, Я должен идти против своих принципов и получать славу лучшего алхимика секты Тьмы⁈

Он оттолкнул кресло. Немаленькая мебель взмыла в воздух и с треском врезалась в стену. А Сталевар уже шагал к двери, договаривая на ходу:

— Я не хочу быть вывеской для чужих талантов! Припишите эти зелья кому угодно: припишите их призраку из саги, или скажите, что нашли рецепты в древней гробнице. Или просто объявите, что они — плод вашей коллективной работы. Но только не вмешивайте в свои выдумки и интриги меня! У меня есть честь!

Спустя неделю Сталевару пришло письмо от Дома Крайслеров. Конверт из дорогой бумаги, с восковой печатью в виде алхимических весов. Внутри — длинное, витиеватое послание с выражениями глубочайшей благодарности за «неоценимый вклад в алхимию» и «возрождение забытых рецептов». Прежде, чем сжечь письмо, Сталевар с выражением прочитал содержимое мне и Альфу, а потом — выгнал нас из лавки, запершись с самой ядреной настойкой, которая по свойствам была куда ближе к эликсиру, чем к алкоголю.

И вот я стою в его доме. Практик четвертого ранга, один из сильнейших в секте, поскользнулся на мокром полу и расшиб голову о край ванны.

— … придется сделать Альфа, — раздается голос Линя. — Руки у него из плеч растут, голова на месте. Да и вообще, последние два года он этой лавкой и управлял.

— Вы собираетесь каким-то образом искать виновных? — спрашиваю я, не оборачиваясь.

— Надеюсь, это не преддверие истерики, Китт? — спрашивает Линь. — Надеюсь, это просто вопрос?

Я промолчал. Тогда Линь тяжело вздохнул и добавил:

— Знаешь, я тоже хочу рвать и метать. Это для тебя он несколько месяцев был наставником, я же знал его не один десяток лет.

Слова пролетают мимо. Мой взгляд скользит по кафелю, по пятну крови на кромке ванны, по темной луже. Сам собой включается анализ.

Кто вообще поверит, что практик четвертого ранга мог «неудачно упасть»? Рефлексы у такого человека — на уровне инстинктов. Падая, он инстинктивно сгруппировался бы, подставил руку, оттолкнулся бы от пола, хоть как-то смягчил удар. А если нет — скорее расколол бы головой камень (утрирую, конечно, но кости такого человека куда прочнее, чем у обычных людей). Скорее его голову приложили с размаху об угол — вот в это поверю.

Дальше. Практика такого ранга нельзя было бы застать врасплох и убить одним ударом. Значит, применили что-то, что подавило волю, либо — отравили, прежде чем убить.

И наконец, самое главное, небрежность показанного «несчастного случая». Никто не заморачивался над проработкой убийства, сделали спустя рукава. Кроваво, жестоко и показательно. Из смерти практика сделали предупреждение, и письмо перед смертью Сталевара направили специально, чтобы каждый заинтересованный знал, за что.

А если замешаны Крайслеры, то и спрашивать надо с Крайслеров.

Я разворачиваюсь и, не глядя на занятого разговором Линя, иду к выходу, а потом — целеустремленно топаю по улице. Во мне нет ничего, кроме тоски, смешанной с усталой злобой.

— Все же было нормально, все в порядке было, так чего же вам, мразям, не хватало? — шепчу я, не обращая внимания на прохожих. — Чего вам хотелось?

Я знаю, чего им хотелось. Я представляю их мотивы, представляю желание быть самой крупной алхимической силой в регионе, не давая остальным взобраться на ту же вершину. Но сейчас мне не хочется быть рациональным, не хочется понимать этих людей. Хочется только выместить свою боль на всех, кто виноват в смерти одного из моих наставников — человека, который позволил мне расти, без которого я не отправился бы в Фейлянь, не посетил бы тамошнюю библиотеку и не стал бы таким зельеваром, каким все-таки стал.

Я что-то сказал стоящему у ворот стражнику Крайслеров. Что именно, не помню: какие-то правильные, пустые слова. Он кивнул и проводил меня через двор к особняку, где меня перехватил молчаливый и невозмутимый слуга и повёл по знакомым коридорам в зал для совещаний. И уже стоя на пороге зала, я более-менее пришел в себя.

В прошлый раз это место казалось блеклым, холодным и серым. Сейчас же воздух в помещении гудел, давил. Сотни защитных печатей светились под краской на стенах, на полу, на потолке, сплетаясь в смертоносную формацию. Между мной и Крайслером, сидевшим в кресле во главе стола, висела паутина из невидимых глазу энергетических барьеров, способных разорвать в клочья любого.

В отличие от прошлого раза Квейт был напряжен и сидел неестественно прямо. Стоило мне появиться, он предостерегающе поднял ладонь.

— Китт. Пожалуйста, не прими за оскорбление, но тебе лучше постоять на пороге. И если это уместно, приношу свои соболезнования: Сталевар был отличным алхимиком.

Я промолчал. Тогда Квейт перевел дух и заговорил снова:

— Это удар по всем…

— Ты убил его? — прервал я практика. И с издевкой повторил его же слова. — Не прими за оскорбление, но выглядит так, будто ты готов спустить на меня атакующую формацию.

Квейт вздохнул.

— Его убил не я. Но, вероятно, это произошло и по моей вине… Для тебя наверняка не секрет, что меня сослали сюда в том числе и для слежки. Каждый месяц я отправляю отчёты о происходящем в городе, и в последние пару месяцев мне приходили запросы от имени главы Дома. Глава интересовался сектой, задавал вопросы по зельеварам и конкретно по тебе. Интересовался, кто в Циншуе сумел повторить наши наработки. И вот здесь таится и моя вина. Я заинтересован в твоём благополучии, поэтому выгородил тебя. Выставил выскочкой, которого опекает Сталевар. Мол, все новые рецепты — это его заслуги, а тобой он прикрывается, чтобы обезопасить себя.

— Наверное, я должен поблагодарить тебя? — заулыбался я. Поводов для смеха не было, но отчего-то мне хотелось расхохотаться, да так, что с трудом переборол начинающуюся истерику.

Если бы я узнал об отчетах раньше и потребовал их изменить, убийцы пришли бы за мной, или от падения в ванной умерли бы и я, и Сталевар?

Смог бы я сделать что-то людям, которые справились с практиком четвертого ранга?

— Ходят слухи, что в Вейдаде… — заговорил Квейт, и вдруг осекся. Побагровел, будто ему не хватало воздуха.

— Клятва? — спросил я. И, получив кивок, задал новый вопрос. — В Вейдаде? Ты уверен?

Квейт снова кивнул.

Вейдаде, так Вейдаде. У меня было еще два вопроса: кто это сделал, если не Квейт? И где он сейчас, куда направился?

Кажется, теперь на один из вопросов я знаю ответ. Вполне логично — если убийца из столицы, из Дома, то сейчас он будет возвращаться как раз через Вейдаде. Обидно, что узнать его внешность не получится — если я полезу в память Крайслера, его защитная формация может оценить это, как нападение. А энергии здесь собрано столько, что меня распылит кровавой взвесью.

Не могу сказать «удачно совпало» (потому что смерть Сталевара — все, что угодно, но только не удача), однако поездка в Вейдаде будет кстати. Кроме поиска таинственного (или таинственных) ликвидатора есть еще задание от Чили по проверке школы Небесного Гнева. Вдобавок можно навестить Роя.

— Спасибо за помощь, — рассеянно поблагодарил я сипло дышащего Крайслера и направился в секту. Там споро собрал походный рюкзак, осмотрел комнату и, ни с кем не прощаясь, телепортировался прочь.

Глава 2

Набойки моих сапог глухо стучали по дороге, укатанной тысячами телег, утоптанной сотнями тысяч обычных путников.

От недалекого города тянуло печным дымом, от реки веяло знакомой речной сыростью. Запахи вызывали легкую ностальгию и тянули за собой воспоминания — как хорошие, так и не очень.

Я направлялся к массивным воротам из потемневшего от времени дерева и толстых железных полос. Конечно, можно было бы перемахнуть через стену в любом другом месте — если уж в Фейляне получалось, то здесь будет не сложнее, чем перешагнуть через лужицу на дороге, но мне нужно обозначить себя раньше, чем это сделает кто-то из практиков школы и поднимет шум.

— … еще немного, и закроем. Дождемся только во-он той повозки, и баста. И до утра вряд ли кто еще будет, — лениво бросил один из стражников у ворот второму, махнув рукой в сторону леса за моей спиной.

Его напарник, сидящий за столом плотный мужчина с обветренным лицом, кивнул и уставился на меня с той самой грустью, с которой обычный трудяга смотрит под конец рабочего дня на дополнительную работу.

Я был одет в потрепанные вещи, которые обычно надевал в дорогу, чтобы выглядеть непримечательным путником и не привлекать лишнего внимания, поэтому и уважения ко мне было, как к обычному путнику.

— Имяфамилияцельпосещениягорода? — слитно выдохнул страж поднадоевший за день вопрос и обмакнул потрепанное перо в чернильницу, приготовившись записывать.

— Китт Бронсон, — охотно ответил я. — Практик из секты Тьмы. Прибыл с целью туризма и укрепления добрососедских отношений.

Перо дрогнуло в толстых пальцах и оставило на дрянной желтой бумаге мелкую кляксу. Судя по реакции, страж знал секту Тьмы, и готов поставить любую вещь из своего походного рюкзака, что в этом городе она почетом не пользовалась. Впрочем, и в Циншуе практик школы Небесного Гнева вряд ли мог рассчитывать на дружелюбную улыбку.

Дабы развеять нехорошие мысли стража и не вгонять его в панику, я достал из загодя развязанной горловины рюкзака бумаги и положил их на стол.

— Я предполагаю, что обычно вы доносите начальству о таких гостях города, как я. Так вот, передайте заодно, что я остановлюсь в гостевом доме под своим именем, и за мной не нужно высылать отряд бравых ребят. Я здесь по официальному делу короны к школе Небесного Гнева. Завтра же зайду в школу, где представлюсь и объясню цель своего визита всем, кому требуется.

Мужчина двумя пальцами ухватил лист и осторожно развернул его. Пробежался по строчкам по диагонали бараньим, ничего не понимающим взглядом, но на оттиске королевской печати — тяжелого кругляша из темного воска — взгляд замер. Узнал, выходит. Читать не умеет, но королевскую печать рассматривает слишком уж внимательно.

— Проходите, — угрюмо выплюнул стражник, и я сразу воспользовался приглашением. Пусть без доброжелательности, но требовать ее человеку, чья секта стояла за многочисленными смертями от пепельной лихорадки, пожалуй, перебор.

Куда идти человеку в чужом городе? О, на этот вопрос можно собрать массу ответов! Можно посетить бордель, где за тройку серебряных монет получится снять не только комнату с относительно чистыми простынями, пропахшими дешевым парфюмом и трудовым потом путан, но и сомнительное развлечение на ночь. Можно отправиться в один из гостевых домов у рынка, где из-за тонких стен доносятся храп, смех или стоны. Можно наведаться в храм, где за мелкую монету (а иногда и за простое человеческое «спасибо») тебе дадут угол, койку, а если у монахинь осталось что-то с ужина, даже нальют миску похлебки.

Я выбрал гостевой дом, где когда-то жили Гус и Кира. Заселиться вышло меньше, чем за минуту: пожилая хозяйка молча кивнула на вопрос «есть ли у вас комната?», забрала монеты и протянула ключ.

Комната была средненькой. Не «люкс», но и не брошенный на пол матрас. Узкий топчан, кровать с продавленным тюфяком, шаткий столик и стол у окна, глиняный тазик и кувшин с водой для умывания. Не роскошь, но могло быть и хуже.

А вот стоящая здесь тишина меня угнетала. Я надеялся, что в гостевом доме будет шумно, что за стеной будет кто-то разговаривать, смеяться, ссориться, что по улицам будут ходить люди, но почему-то царящую здесь тишину никто нарушать не спешил.

Стоило мне оказаться в тихом помещении, наедине с самим собой, в относительно безопасном городе, где не нужно выбирать маршрут через кусты, прислушиваться и присматриваться, вычисляя, есть ли рядом духовные звери или екаи, как подступили вопросы, о которых я умудрялся не думать всю дорогу.

Достаточно ли внимателен я был, и стоило ли уделить внимание посторонним вещам (в том числе переписке Квейта со своим Домом)?

Мог ли я защитить Сталевара, если бы знал больше?

Мог бы я изготовить для него зелье повышения ранга? Выпил бы признанный алхимик зелье, если бы я приготовил?

Если бы, уничтожив отряд Крайслеров возле Фейляня, я вернулся в столицу и использовал все свои новообретенные знания против зельеваров, как изменилось бы будущее? Уцелел бы Сталевар? Что случилось бы в таком случае с моей семьей? Получилось бы у меня подорвать влияние Крайслеров, или я сдох бы ни за что, а потом умерли бы и родные?

Бы, бы, бы…

Я постоял у окна в тишине, глядя, как на улице фонарщики зажигают фонари, и ощущая, как натягивается пружина нервов. Разум атаковали все новые и новые вопросы, ответы на которые ничего не изменят и будут абсолютно бесполезными.

Поэтому я поставил рюкзак у кровати и вышел, заперев дверь. Остаток вечера я проведу где угодно, но не в этой комнате, это во-первых. А во-вторых, желательно при случае сварить безвредное успокоительное. При всем уважении к почившему Сталевару, думать о нем каждую свободную минуту я не готов.

Я надел плащ теней и, скользя между черными пятнами тьмы, отправился в Золотой квартал, к новой лавке Роя. Если не найду его там, пойду в старую лавку. А если и там никого не будет — что ж, тогда мне прямая дорога в его дом, в усадьбу с зеленой черепичной крышей, где я был куда реже, чем в лавках.

Рой был здесь. Внутри лавки с панорамными окнами горел свет, а между полок, раскладывая товары, бродил травник.

Я дернул ручку, но дверь не поддалась. Тогда я постучал.

Когда Рой подошел к двери, я в очередной раз отметил, что он все еще выше меня, пусть теперь всего на полголовы (за эти месяцы я не только подрос вверх, но и заметно раздался в плечах).

— Заперто, — сказал он, и только потом — посмотрел на меня. Лицо травника осветилось искренней улыбкой.

— Китт, — констатировал он, коротко обняв меня за плечи. — Тебе-то я всегда рад. Забегай, сейчас чаю заварю. Гля, как вымахал-то!

Он щелкнул замком на двери, перевернул табличку на двери и кивком указал на узкую деревянную лестницу в глубине зала.

— Пошли-пошли. Сейчас под чаек посидим, поболтаем.

Мы поднялись в его кабинет — помещение, заваленное свитками, фолиантами и образцами редких растений в стеклянных колбах. Рой развалился в массивном кожаном кресле, жестом предложив мне такое же напротив. Я скинул плащ, сел.

За следующие полчаса я рассказал большинство из того, что произошло со мной за учебу в секте.

Рой слушал, не перебивая, его пальцы медленно барабанили по резному подлокотнику. Когда я закончил на своих неудачах с эликсиром усиления, он усмехнулся, в глазах мелькнула хитрая искорка.

— Я, конечно, в алхимии и зельеварении не сведущ…

Я криво улыбнулся.

Спустя несколько месяцев, за которые сварено множество самых разных эликсиров (и большинство — в открытую) вернуться к человеку, который и посоветовал мне начать занятия зельеварением с ЗАВАРИВАНИЯ ЧАЯ, как бы забавно это ни звучало, и услышать, что он по-прежнему скрывает свое хобби — это будто увидеть колыбельку, в которой тебя когда-то качала мать. Любой, кто мало-мальски разбирается в ремесле, с первого взгляда на это помещение понял бы, что здесь варят не только супы. Да, посуда была вычищена до блеска, полки пустоваты, но сама подборка из пустых реторт специфической формы, трех разных ножей для нарезки (грубый, тонкий и серповидный), безделушечные, казалось бы, весы с гирьками на полке. Баночки с травяными порошками, опять же. В самих баночках нет ничего запрещенного, но они явно расставлены в этом помещении, чтобы быть под рукой, а не внизу, в торговом зале, где они смотрелись бы логично и не привлекали внимания.

Это я в наиболее мягкой манере постарался донести до Роя. Тот озадаченно нахмурился и стрельнул взглядом сперва — на полки, потом на посуду.

Я мягко указал на все это Рою. Мужчина озадаченно нахмурился, словно впервые видел свое же хозяйство.

— Впредь буду внимательнее, — буркнул он, но в его тоне не было ни капли смущения. — Так вот. Повторю, про рецепты зелий я не знаю практически ничего, зато в ингредиентах кое-что понимаю. Я, как-никак, травник. Погоди, сейчас чай налью и продолжим…

Я молча наблюдал, как Рой разливает по чашкам густой травяной взвар, пахнущий дымом и мятой.

— Так вот, скажи-ка, — продолжил он, отпив чая. — В чем, по-твоему, главное отличие зелий временного усиления от тех, что дают эффект постоянный?

Вопрос был неожиданным, но простым. Я сделал глоток, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается теплом по горлу.

— Временные не меняют организм. Постоянные же воздействуют на саму плоть, на органы, перестраивают их.

Рой одобрительно кивнул:

— Все так. А помнишь, как с людьми целителя Рика ходил в горы? Ну с тем самым грузом?

Я помнил и ледяной ветер, и скрип снега под сапогами, и ночевку в холодной пещере.

— Помню, — кивнул я.

— После вас туда никто не совался, — напомнил травник. — И то самое тело, последнее тело, никто не забирал. Тебе надо вернуться туда и забрать тот цветок. «Ледяное Сердце».

Чашка замерла у губ. Сердце учащенно забилось.

— Зачем?

— А как ты сам думаешь? На горе осталось растение, которое месяцами питается духовной энергией. Оно впитало в себя и силу мертвого тела, и морозную Ци горной вершины. Я почти уверен, что через эксперименты с этим цветком ты перешагнешь через границу своих умений. Я уже говорил, что с помощью этого цветка создаются временные эликсиры, часть силы которых остается с практиком навсегда? Ты пытаешься закрепить эффект, используя стандартные ингредиенты. Но используя лепестки этого цветка, ты можешь закреплять временные эффекты, позволять эликсирам менять организм.

А в этом что-то есть…

Я с новым интересом принялся задавать травнику вопросы по редким ингредиентам, взамен рассказывал рецепты, которые даже Рой мог спокойно повторить.

Мы настолько увлеклись, что посиделки закончились поздно ночью. Сперва я дошел до гостиницы, но оказавшись в комнате, понял, что уснуть сразу у меня не выйдет — недостаточно вымотался. А если не усну сразу, то не смогу уснуть и потом — опять полезут ненужные мысли, вопросы, всякие «а если?».

Уже полезли.

Поэтому я, прикинув варианты, подхватил рюкзак и снова направился тенями в Золотой квартал — к доброму дедушке Пирию, который всегда рад предложить помощь внукам.

Охранник вызвал к воротам заспанного слугу, который, выслушав меня, решил не будить дедушку, а вот лабораторию посетить разрешил.

До утра я был занят варкой эликсиров. А часов в восемь отправился не в школу Небесного гнева, как можно было ожидать, а в бедные кварталы, к школе Гуса.

Я шел по узкой, кривой улочке, перешагивая через мелкие лужи и переходя крупные по заботливо проложенным доскам. В отличие от оживленных центральных улиц города, здесь было тихо и пустынно. Пахло старым деревом и дешевой едой: рисом, рыбой.

— В тесноте, да не в обиде, — бормочу вполголоса. Эта поговорка весьма подходила кварталу: темные от влаги и времени дома жались друг к другу, будто греющиеся в толпе пингвины.

Бедно? Да.

Уныло? Пожалуй, уныло и грустно: я будто смотрю на заросший огород пенсионера, сажать и убирать который сил у человека уже не хватает. Но приличненько. И доски через лужи уложены, и на улице не воняет помоями — видно, что люди здесь живут пусть и небогато, но с достоинством, и в своем квартале поддерживают порядок.

Кстати, когда я был здесь в прошлый раз, квартал казался умирающим, четко помню пару провалившихся крыш, а сейчас все более-менее в порядке. Влияние Гуса?

Я был в паре улиц от «Школы братьев Зулов», когда услышал глухой ритмичный шум. Спустя еще улицу я начал различать отрывистые команды. Шум исходил с заднего двора школы Гуса, обнесенного высоким забором. Можно было встать на цыпочки и попробовать увидеть, что творится по ту сторону забора, но я отогнал мысль уподобиться любопытному подростку и дошел до двери школы.

Внутри уже не пахнет плесенью, атмосфера светлая и даже как-то по-домашнему уютная. Голые стены теперь покрывает свежая побелка. Деревянные лавки, единственная мебель, находившаяся в холле в прошлый раз, всё ещё стоят на своих местах, но уже выскобленные до белизны. К ним добавился небольшой столик, за которым дежурит высокий нескладный подросток.

— Господин! — ученик вскочил и поклонился. — Приветствую вас в нашей школе!

— Здравствуй. Я пришел к Гусу. Мы с твоим мастером знакомы.

— Вас проводить?

— Будь добр.

Парень еще раз поклонился, суетливым движением одернул рубаху и повел меня к заднему дворику, откуда и доносились ритмичный стук и команды. Когда мы вышли и стояли на крыльце, парнишка обернулся и неуверенно произнес:

— Мастер Гус там, господин. Мне доложить?

— Не надо его отвлекать, — мягко остановил я паренька. — Я просто постою, посмотрю, пока твой наставник не закончит.

Парень с явным облегчением кивнул, еще раз неловко поклонился и поспешил назад к своему дежурному посту. Я же прислонился спиной к косяку, скрестил руки на груди и погрузился в наблюдение.

Гус стоял посреди двора. Длинные волосы мечника по-прежнему чисто вымыты и собраны в длинный хвост, перехваченный кожаной лентой. Взгляд стал еще строже, увереннее, что ли. Думаю, случись в его жизни еще какая трагедия, Гус уже не запьет.

Перед мечником выстроились двадцать пять мальчишек и девчонок с деревянными мечами.

— Раз! — спокойно и властно уронил практик.

Команда заставила группу взорваться движением: два с половиной десятка мечей поднялись и одновременно описали короткую рубящую дугу сверху вниз.

— Семь!

Клинки синхронно ушли вбок, парируя невидимый удар.

Движения были еще не отточены. Где-то кособокие, где-то слишком размашистые, но в них уже угадывалась основа будущего умения. Видно, что дети занимаются этим не день и не неделю.

Я посмотрел на их движения и мысленно отметил про себя: да, дисциплина и мотивация у каждого присутствуют. Но пластичности, гибкости, той самой подготовки тела к упражнениям — этого тут определенно не хватало. Здесь очень пригодятся мои комплексы.

Спустя десять минут Гус меня заметил.

— Ты? — голос практика прозвучал хрипловато, но уверенно. — Не ожидал тебя увидеть. Привет, кстати. По делу?

— Здравствуй. Заглянул по пути, — почти не соврал я. — Вижу, не теряешь времени. Квартал стал облагороженнее.

Гус кивнул.

— Оказывается, ответственность меняет людей. Начал тренировать ребятишек, а там и в дела их семей втянулся. Когда сам за что-то отвечаешь, уже и смотреть на мир по-другому начинаешь. Подождешь, пока я закончу с ребятами?

Не знаю, сказалась ли личность Гуса, более близкого мне по возрасту человека, либо — его собственная потеря. Я собирался ответить, что с радостью подожду, но неожиданно для себя самого сказал совершенно другое.

— У меня проблема. Умер близкий мне человек. Мой мастер зельеварения.

Если считать прошлую жизнь, то это не первая моя потеря, но легче от этого факта не стало.

— Соболезную, — кивнул мечник, не смотря на меня. И уставился на детей. Минуты тянулись за минутами, и мы оба молчали. Я — погруженный в мысли. Гус — наблюдающий за детьми.

Потом Гус неловко кашлянул, прочищая горло.

— Прости, Китт. Если ты ждал от меня утешения, или какого-то совета, то прости. Я не тот человек, который может поддержать тебя в этой ситуации, найти какие-то правильные слова, которые перевернут твой мир, или заставят взглянуть на ситуацию по-другому. Я не смогу сказать даже что-нибудь, что ослабит твою боль. Да и вообще, вряд ли кто-то способен найти такие слова… Единственное, что я могу — поделиться с тобой своим опытом, и сказать, как будет потом, через время. Ты по-прежнему будешь видеть родного человека во сне, по-прежнему будешь пытаться заговорить с ним, но такие моменты будут случаться все реже. Будет ли легче? Да, будет легче. Может, ты станешь думать, что твой мастер в другом, лучшем мире, и эта вера облегчит твою душу. Может, просто привыкнешь к этой боли, немного очерствеешь и повзрослеешь. Всякое может быть.

Он сочувственно похлопал меня по спине, чего раньше никогда не делал.

— Но прошу тебя об одном: не начинай заливать горе алкоголем. Я мог бы сказать, что твой мастер этого не одобрил бы, но это будет манипуляцией. На самом деле это вредно, к тому же никто не будет счастлив от того, что хороший человек вроде тебя начнет скатываться в бутылку. Можешь совершить что-то хорошее для своего мастера, это увлечет тебя, займет руки и голову. Я вот для брата школу открыл. Осталось сделать ее знаменитой, чтобы обо мне и о нем узнали, и я буду рад, если у меня получится.

Гус замолчал. А я потянулся к кошельку, набитому золотом. Почему бы и не пожертвовать деньги тому, кому они на самом деле пригодятся.

А для мастера я уже спланировал кое-что. Не скажу, что хорошее, но и плохим поступком смерть его убийцы точно не станет.

Глава 3

Ближе к обеду я уже шагал по рынку, следуя к Золотому кварталу.

После разговора и чаепития с Гусом стало как-то легче. Хотя состояние хандры и не отпустило меня до конца, обдуманные по сотне раз вопросы меня тоже не посещали.

Пока.

Воздух был густым и тягучим. Пахло жареной рыбой, пряностями и потом. Множество людей спешили, пробирались вперед, толкаясь локтями, чтобы в какой-то момент застыть у лотков и прилавков. Кругом кричали, орали, галдели и на разные голоса уговаривали купить, приобрести, поглядеть, «только понюхать» и «просто попробовать».

Я шел сквозь толчею, ввинчиваясь между тел и не замедляя шага. Скучающее выражение лица и взгляд, направленный ровно вперед по улице, говорил большинству назойливых торговцев, что мне нет дела до их товаров и зазывать меня не стоит. Впрочем, когда особенно навязчивый продавец попытался ухватить меня за рукав, я поймал его руку и нажал большим пальцем в точку по центру ладони. Хриплый крик растаял в окружающем гвалте, и больше меня никто задержать не пытался.

На входе в Золотой квартал чуть было не возникла заминка. Двое стражников, облаченные в железные доспехи, переглянулись, когда я как ни в чем не бывало направился на оберегаемую ими территорию. Как и вчера, я был одет в простую походную одежду, и при всех прочих в квартал меня не пустили бы, даже несмотря на уверенное поведение. Но прежде, чем латные перчатки стражей опустились на рукояти клинков, я выпустил наружу ауру.

Мне было далеко до мастера Линя, но стражей пробрало. Судя по току Ци в их телах, стражи находились на ранге закалки, и сделали лучшее, что могли — обозначили поклоны и пропустили меня. Не в их силах было останавливать сильных практиков. Хотя обо мне непременно доложат куда следует — то, что я сделал, можно описать как «вторжение». За мной точно выслали бы практика школы, если бы я сам сейчас не направлялся именно туда.

Школа Небесного Гнева находилась неподалеку от ворот Золотого квартала. Белоснежные стены ее корпусов и устремленные в небо пагоды после недавнего дождя едва ли не сверкали.

У массивных ворот, вытянувшись в струнку, стояли двое молодых практиков: один в белых одеяниях, другой — в голубых. У обоих напротив сердца была вышита эмблема школы.

Я остановился напротив практика в синем и обозначил поклон.

— Я из Секты Тьмы, — спокойно сказал я. — И у меня важный вопрос к руководству школы.

Стоящий слева от меня практик в белом, парень лет двадцати, побледнел, будто я предложил ему выпить ртути. Глаза его распахнулись, пальцы одной руки до белизны сжали древко копья, а пальцы другой затряслись, как у припадочного. Он выглядел так, словно перед ним возник не человек, а екай из самой жуткой сказки.

А вот юноша, напротив которого я встал, выглядел куда спокойнее. Покосившись на напарника с брезгливой жалостью, парень вздохнул и приказал:

— Беги к руководству и дословно передай, что к нам для важного разговора прибыл практик секты Тьмы. Эй. Эй! Ты слышал меня?

Через пару секунд паника впечатлительного практика сменилась остаточной дрожью.

— Я-а… Да, я сейчас спрошу, что с вами делать, — выдавил он предательски подрагивающим голосом.

Стараясь не смотреть на напарника, парень развернулся и побежал внутрь, скрывшись за воротами. Я остался под пристальным, нервным взглядом второго стража.

Мы немного помолчали, а потом я интереса ради спросил:

— Раньше ваша школа, если мне не изменяет память, носила в основном синие цвета, а сейчас я вижу, что вы перешли на белый и голубой. Не подскажете, почему?

Практик качнул головой:

— Прошу прощения, но я не желаю общаться с убийцей моих братьев.

Я вздохнул и не стал сообщать, что за практиками их школы специально не охотился, а в серьезном столкновении, когда одолел напавшую на меня пару практиков, даже оставил их в живых. Не так сильно меня волнует вопрос, дабы ради ответа доказывать что-то незнакомому человеку.

Отправленный в секту практик вернулся спустя десять минут, в компании пары адептов куда старше и крепче. На меня посыльный старался не смотреть. Глядя куда-то в сторону, он пробормотал:

— М-м… Э-э… Руководство согласилось, ну… встретиться с вами. Пойдете за мной, да?

Меня повели по уложенным камнем дорожкам секты, мимо внутренних двориков с идеально подстриженными деревьями. Однако мы пошли не в центральное здание, а к менее презентабельной постройке, которая выглядела скорее как хозяйственный блок. Мой провожатый остановился у неприметной двери, от которой пахло табаком.

Практик постучал, получил невнятный хриплый возглас в ответ и, открыв дверь, поспешно ретировался.

Кабинет был крохотным и отвратительно задымленным. Табачный дым висел сизой пеленой, застилая полки с потрепанными свитками и засаленную карту на стене. Сделав осторожный вдох, я почувствовал легкую дурноту — вот и открылся минус усовершенствованных легких — они слишком жадно впитывали эту отраву.

Я ожидал увидеть дипломата, кого-то вроде мастера Линя, однако человек, сидящий за простым деревянным столом, выглядел как специалист по отношениям с враждебными сектами. Он был похож на матерого горлореза, случайно оказавшегося в чужом кабинете.

Широкие, покатые плечи, коротко стриженные волосы на голове. Лицо с грубыми, резкими чертами, перепаханное старыми шрамами, самый заметный из которых рассекал правую бровь и уходил под край глазной впадины.

Маленькие, колючие глаза смотрели на меня так, будто мужчину пару недель морили голодом, а сейчас разрешили сожрать первого, кто зайдет в кабинет.

Пальцы с толстыми ногтями опустили на подставку трубку с дешевым вонючим табаком.

Меня не пригласили сесть, но теряться я не стал — молча сдвинул с места простой табурет, стоявший у стены, поставил его к столу и уселся. Хозяин кабинета будто ждал этого: хриплым голосом, больше похожий на предсмертный вороний крик, он сообщил:

— Не помню, чтобы разрешал тебе садиться.

Вслед за этим он попытался надавить на меня аурой, но сила давления была куда меньше, чем выдавал мастер Линь. Я на своем ранге мог надавить не хуже, но предпочел этого не делать. В конце концов, если посланец от короны будет слишком досадой занозой, его могут прикопать по-тихому.

— Да бросьте, я знаю эти трюки, — махнул я рукой. — Один стоит, другой сидит. Один находится в роли хозяина кабинета, другой вроде как пришел в роли просителя. Давайте обойдемся без этих странных игр? Да и вообще, не будете же вы столь мелочным, что лишите посетителя даже столь минимального комфорта, как возможность умостить задницу на сиденье?

Тем более, что привилегии спокойно дышать меня уже лишили.

Бровь со шрамом дернулась. Мужчина облокотился на стол, став еще массивнее, и раздраженно выдохнул. Идущий от него дымный смрад стал еще гуще.

— Встань. С моего. Стула.

Я вздохнул и переставил стул обратно. Затем (глядя на хозяина кабинета, на случай, если придется очень быстро уворачиваться от чего-нибудь метательного) активировал ледяную технику.

Из заиндевевшего пола с тихим треском начали расти кристаллы. Они соединялись, перетекали один в другой, где-то истончались, где-то наоборот — сливались в крупные узлы, и через считанные секунды на полу намерз изящный белый стул с резными подлокотниками и высокой спинкой, украшенной витиеватыми узорами. Выглядел предмет интерьера куда шикарнее, массивнее и величественнее, чем убогий стул хозяина кабинета.

— Самое бесполезное применение техники ледяной защиты, которое я видел, — выплюнул мужчина.

— Смею предположить, что-либо у вас нет фантазии, либо вы лукавите, — я уселся на свой ледяной трон. — А теперь, когда мы померялись характерами, предлагаю перейти к взрослым разговорам и обсудить дело, которое меня сюда привело.

Я достал из-за пазухи сложенные вчетверо листы бумаги.

— Меня удивляет, что ты решился сунуться в нашу доблестную школу после устроенного вашими, — брезгливо сказал практик, не взглянув на документы, опустившиеся на его стол. — Честно говоря, не думал, что в Секте Тьмы у кого-то отрастут яйца настолько, чтобы явиться сюда без десятка крепких охранников за спиной.

— Меня ваше мнение совершенно не заботит, — легко ответил я. — К слову, в секте есть люди куда храбрее и сильнее меня, и под их яйцами вы могли бы спрятаться во время дождя. А теперь, если вы не против, предлагаю перейти к более конструктивной теме, не связанной с чужими органами. Откройте, пожалуйста, указ Его Высочества, и внимательно прочитайте о моей миссии, а именно — об инспекции вашей школы. Я хотел бы пройти по всем корпусам, заглянуть в каждый кабинет, но кроме этого я желаю посмотреть, чем именно занимается ваша школа на горе Тянь-Шань. Насколько я помню, к войне привело, в том числе и желание построить форт на вершине горы.

Практик лениво развернул бумаги, прочел содержимое и цыкнул.

— Ох, щегол… Даже если бы я хотел заняться твоим делом и в чем-нибудь тебе помочь — а я не хочу иметь с вашими ничего общего, как ты уже понял — я должен быть уверен, что бумаги настоящие. А я в этом совершенно не уверен.

Я в искреннем удивлении развел руками:

— Если вы не в состоянии — значит, это в ваши компетенции и не входит. Полагаю, вам следует дать их тому, кто РАЗБИРАЕТСЯ в подобном.

— Даже если бумаги окажутся подлинными, вряд ли я смогу тебя туда допустить. Гора Тянь-Шань — священное место, не каждому туда позволено ступать.

— В вашем священном месте постоянно толпятся авантюристы, — перебил я. — Если вы и правда хотите меня остановить, придётся придумать что-то посильнее, чем наскоро слепленные аргументы. Я какое-то время жил здесь, и в курсе, как и что здесь работает.

— Тогда ты наверняка знаешь, что сделала твоя секта?

— Я знаю, из-за чего началась война, — киваю, не подтверждая сказанного собеседником. — И я не в восторге от поступков тех, кто ответственен за пепельную лихорадку, если вы хотите это услышать.

Собеседник почти по-доброму улыбнулся. Если этот оскал вообще можно назвать улыбкой.

— Во-от, ты меня понимаешь, пацан. Именно по этой причине я не пущу на гору никого из вашей секты: вы — самые черные мрази, которые…

— Вы понимаете, что я мог подняться на гору, не спрашивая вашего разрешения? — перебил я.

— Попробуй, — с готовностью кивнул практик. — Это будет лучшим решением вопроса для всех нас. Устрой себе… как же это называют наши умники?.. Самостоятельный аудит, во!

Я откинулся на ледяной трон, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Я вижу, что наш разговор зашел в тупик. Знаете, я теряю интерес к такой однобокой беседе.

— Если вам хочется уйти, я провожу вас до ворот.

— У нас есть два пути, — сообщил я спокойно. — Первый: я ухожу без инспекции и проверок, вы же пишете официальный отказ и провожаете меня до ворот. Если помните недавние события, когда секта и школа «не услышали» приказа его высочества о прекращении боевых действий, то помните и наказание, которое последовало за этим, и можете предположить, что случится в этот раз. И второй вариант: вы созываете людей рангом повыше, чем обычный «непускай», и пусть решение принимают они.

Мужчина, вопреки моим ожиданиям, не начал зубоскалить. Он откинулся на спинку стула и хмуро уставился на меня.

— Ну так что, зовём кого-нибудь, или сразу переходим к проблемам? — спустя минуту повторил я вопрос.

Как раз в это время дверь за моей спиной открылась, и запыхавшийся ученик, склонившись в поклоне, сообщил, что руководство секты готово выслушать представителя принца Эдвина.

Выходит, практик всего лишь развлекал меня все это время?

Впрочем, мне было плевать.

Зал для собраний школы выглядел скучно. Светлое помещение с огромными окнами, широкий стол, стулья. Открытые полки рядом со стенами, на одной из полок стоит артефакт в виде котенка, машущего лапкой. Ни клубящейся по углам темноты, ни подавляющей мощи от собравшихся здесь людей.

Во главе стола сидел пожилой практик с длинными волосами, собранными в пучок на затылке. Глава.

Справа от главы сидел Ардан Тарс — практик, который когда-то спас меня от скелетов на лестнице, а потом — едва не убил, когда я пришел в роскошный шатер с сообщением от принца.

Кроме этих двоих за столом сидели еще пять пожилых практиков. Когда я зашел, они как раз обсуждали случай с группой учеников, которых в лесу потрепали сильные екаи, и пытались решить, стоит ли проводить зачистки в лесу чаще, или нужно расширить зону зачисток.

Я думал, что меня отведут к главе школы, или школа соберет собрание ради моего вопроса, но только столкнувшись с плановым совещанием понял, что такие мысли были чересчур самонадеянными. Пришлось стоять, пока практики не договорятся, и тогда уже глава школы впервые посмотрел на меня. И помрачнел.

— Я помню тебя, — неприветливо буркнул практик. — Китт Бронсон, верно? Ты помешал нам выиграть войну.

Забавно. Я думал, что остановил две враждующие стороны и помог людям сохранить свои жизни, а оказывается — войну помешал выиграть. Впрочем, вслух я это не произнес — не хотел запускать новый виток срача и беспочвенных обвинений.

— Я здесь по другому вопросу.

— Ну разумеется, — тут же добавил глава. — Мы ведь не участвуем в новых войнах.

Я вздохнул и попытался прикинуть с высоты прошлого возраста — какие я мог бы подобрать аргументы, чтобы убедить себя прошлого, взрослого, вести диалог?

И тут же понял, что никаких. Если бы я был настроен фонтанировать язвительностью, унижать и доминировать, я бы не сворачивал с этой приятной дорожки.

Тем не менее, я попробовал достучаться до них.

— Господа, я отправлен сюда в качестве инспектора. Вот бумаги.

Я подошел к столу и положил на него листы. К бумагам никто не потянулся, что само по себе довольно прозрачный намек.

— Хотелось бы минимального содействия.

— Разумеется, — сказал Ардан Тарс. — Мы найдем удобную дату и предоставим тебе все, что ты хочешь увидеть. Может, в следующем месяце?

— Я думал, вопрос решится быстрее.

Так как мне не предлагали присесть, я медленно прошелся вдоль стола. Останавливать меня не стали, а я тем временем с помощью своего навыка осязания (или скорее — считывания пространства, потому как не нашел ни в одной книге подобного описания навыка) прочел каждого за этим столом.

Двоим я не нравился. Глава школы меня почему-то едва не ненавидел, но остальные, пусть и смотрели насупленно, но никаких отрицательных эмоций в мою сторону не испытывали. Вот их я могу убедить в том, что мне нужно провести проверку на горе.

Правда, пойдут ли они против начальства?

Если бы Свен Дэй вбил себе что-то в голову, его бы никто переубедить не смог. Далеко за примером ходить не нужно — мастер Линь пытался донести до настоятеля, что за сменой его поведения стоим я и эликсир подчинения, но все закончилось тет-а-тет, где Свен Дэй по-простому, по-дружески спросил: «Китт, Линь вот говорит, что ты давал мне эликсир подчинения. Нет? Ну, я так и думал. Ступай, не буду отвлекать. Кстати, спасибо за новые зелья».

Следующие десять минут один в один повторяли пройденное в прокуренном кабинете. Я предлагал им не саботировать приказ, они утверждали, что не делают этого. И дело не двигалось с мертвой точки.

— Я прошу вас на минуту задуматься о том, что происходит в этом кабинете. Семь взрослых, умных людей тратят свое время, чтобы потратить время одного-единственного практика. Может, перестанем уже трепать друг другу нервы? Может, хватит?

— С каких пор нам будет указывать сопляк? — невероятно ехидным тоном спросил глава.

Очень удобный вопрос, на который я ответил настолько холодным голосом, насколько возможно:

— Я надеюсь, вы сейчас говорили обо мне, и не имели в виду Его Высочество, который тоже не может похвастать сединами.

— Можешь не беспокоиться, мы именно о тебе, — лениво махнул ладонью практик.

— Отлично. Но я все равно должен увидеть происходящее в секте и на горе своими глазами. Вы можете связать мне руки — все равно это не помешает мне телепортироваться или разорвать веревку с помощью льда, если боитесь, что я выкину что-нибудь эдакое и испорчу вам жизнь, но у меня есть задача — УВИДЕТЬ то, что там происходит, и я буду нудить у вас под ухом, пока мне всё не покажут.

Это не возымело действия, практики остались безучастны. Тогда я добавил:

— К слову, я могу за пару часов попасть в столицу и донести до принца ваше нежелание сотрудничать, это первое. И второе — если я случайно пропаду, мой человек доставит письмо принцу с указанием, куда именно я собирался, прежде чем пропасть.

Это сработало. Глава школы скривился.

— Мы позволим тебе провести проверку. Скажем, завтра.

Не вариант. По моим расчетам, убийца Крайслеров должен прийти в город сегодня, завтра или послезавтра. Если, конечно, он путешествует верхом или на повозке. И если он вообще отправился в Вейдаде.

— К сожалению, завтра я не могу. И послезавтра тоже не смогу.

— Молодой человек, мы и так пошли вам навстречу, — снова вмешался Ардан Тарс. — Может быть, как вы и сказали, стоит завязать со взаимными претензиями?

— Я и не желал вас задеть, — короткий поклон. — К сожалению, я в вашем городе не только ради проверки, но и для иных встреч. Будь я свободен, предпочел бы сразу разобраться с проверкой, но эти обстоятельства от меня не зависят.

Глава 4

Валлис был убежден — если ты долго занимаешься устранением целей Дома, в какой-то момент становишься в этом мастером.

Нет, мужчина не знал о правиле «десяти тысяч часов». Зато он знал, что в их деле либо стараешься стать лучше, обрастаешь разными хорошими привычками вроде «не останавливаться два раза подряд на ночевку в одном и том же месте», и «останавливаясь на ночевку, устанавливай гранаты вокруг полянки», становишься параноидально внимательным, привыкаешь доверять интуиции и прочее, и прочее, либо в какой-то момент умираешь, оказавшись недостаточно хорош.

Естественный отбор во всей красе.

Иногда псов-ликвидаторов отправляли на дело в паре или даже в тройке. «Страховка для тех, кто не уверен, что справится в одиночку», — усмехался Валлис, когда ему давали задание, рассчитанное на двоих.

Устранение живущей в Циншуе цели прошло гладко, как и всегда. Пришли, обезвредили цель, обставили это как послание. Для кого предназначалось послание, и зачем нужно было оформлять работу именно так, практик не знал и никогда не интересовался. Сказали — сделал — получил деньги.

На городских воротах Вейдаде практики продемонстрировали поддельные документы. Валлис сидел в повозке, в то время как его пожилой напарник, играя роль отца, старшего купца семьи, вел вежливую беседу со стражей, ухитрившись между делом вытянуть информацию по последним происшествиям.

Валлис осматривался, от скуки отмечал количество часовых, тип и толщину засова на воротах, потенциальные места для лучников. Он уже мысленно составил план захвата ворот расслабленного городишки и от скуки составлял карту отступления.

Не успели они проехать и двухсот метров, углубляясь в переулочки, как практики услышали тихий чпокающий звук, будто в какой-то из окружающих хибар выпивоха вытащил пробку из бутылки рисовой водки.

А еще этот звук издавали открываемые боевые эликсиры.

Оба убийцы, не сговариваясь, оставили повозку и рванули назад по улице (если бы их увидели стражники, легенда полетела бы к демонам — простые купцы не способны перемещаться со скоростью ураганного ветра). В паре перекрестков от повозки практики скользнули в подворотню и затаились. Валлис уже держал в руках клинки, Зипун же успел обернуть руки до локтей каменной крошкой. Владение техниками земли позволяло практику обходиться без оружия, да и не нужно оно человеку, который ударами деревья валит.

Все было так же, как и всегда. Никто не стремился нападать, лишних звуков тоже не было, но Зипун показал жестами: «готовься», «опасность». Правда, для человека, который ощущает колебания почвы на расстоянии тридцати метров от себя, такой доклад был ну очень скупым.

Валлис выждал три долгих минуты, после чего выпрямился во весь рост, махнул рукой вглубь переулка и хотел показать на жестах «проверю». Нож выпал из неожиданно неуклюжей ладони.

«Досадная накладка», — хотел было произнести удивившийся практик, но язык словно онемел.

А потом и сам Валлис начал медленно падать лицом вперед. Время си-и-и-ильно растянулось: земля вонючего переулка медленно приближалась к лицу, пока не толкнула его голову и Валлис не отключился.

Практик выплывал из небытия медленно. Сперва вернулось сознание, потом — слух, осязание и, к сожалению, вкус.

Судя по звукам, Валлис находился где-то посреди леса. Щебетали птахи, скрипели ветками сосны, сквозь густые кроны падали редкие солнечные лучи.

Под головой подушка из мха, папоротника и сосновых иголок. Пахло сосной и свежестью, но сейчас практику было плевать на запахи. Он ощущал тупую, пульсирующую боль в затылке и тошнотворную слабость во всем теле. Во рту пересохло и бессовестно горчило.

Последнее, что он помнил — как они с напарником чудом избежали засады и затаились сами.

Валлис застонал и, собрав невеликие силы, распахнул глаза (получилось со второго раза и с изрядным трудом).

В метре от Валлиса сидел взъерошенный подросток и методично перебирал содержимое их рюкзаков. Тех самых, которые должны быть спрятаны в потайном отсеке повозки.

Мужчина попытался незаметно пошевелить пальцами рук, потом — напряг сами руки и ноги, но ничего не добился. Конечности будто занемели. Более того — даже шеей шевелить получалось с трудом.

— Не стоит, — произнес пацан, даже не поворачиваясь к нему. И тут же предложил. — Слушай, чтобы сэкономить нам обоим время, расскажу сразу. Да, я знаю, что вы — Крайслеры, знаю, что тебя зовут Валлис, а твоего напарника звали Зипун. Да, я в курсе, что вы делали в Циншуе, и по чьему приказу. И нет, я ни за что не поверю, что ты — младший купец, сопровождающий своего отца.

Из всего услышанного Валлис уяснил, что парнишка ему попался дюже информированный и не работающий с властями, потому что иначе его держали бы где угодно, но не в лесу.

А еще слово «звали» по отношению к Зипуну говорило, что с напарником приключилось кое-что, чего сам Валлис сейчас изо всех сил попытается избежать.

— Какого демона? — выдохнул Валлис.

Подросток его услышал и миролюбиво сказал:

— Понимаю, трудно сосредоточиться, когда сперва газа надышался, а потом очнулся посреди леса, рядом с мертвым напарником и не понимаешь, что происходит… Давай я упрощу тебе задачу и объясню ситуацию. Все, что тебе сейчас нужно — честно отвечать на мои вопросы. Ничего не утаивая, не отмалчиваясь, не запираясь и не пытаясь схитрить. В этом случае тебе не придется знакомиться с наказанием, которое я приготовил тебе за ложь, мне же не придется слушать твои крики. Что скажешь?

— Не понимаю, о чем ты, — дернул подбородком практик. — И Валлиса с Зипуном я не знаю и не знал никогда.

— Я говорил, что врать мне не нужно, — голос пацана прозвучал тихо, но Валлиса бросило в озноб. — И предупреждал, что последует за ложью.

Прежде чем Валлис успел что-нибудь сказать, подросток молниеносным, точным движением руки ткнул его в бок, чуть ниже рёбер.

Это не было обычным ударом. Валлис успел почувствовать вложенную в тычок Ци, а потом мир взорвался белой, обжигающей агонией. Валлис не закричал, попросту не мог — у него перехватило дыхание. Он захлебнулся беззвучным стоном. Мир сузился до одного лишь всепоглощающего ощущения раскалённых щипцов, разрывающих внутренние органы.

Убийца обмочился бы, если бы было, чем.

Агония продолжалась не меньше вечности. А когда начала стихать, над головой прозвучал спокойный голос:

— В следующий раз будет хуже. Скажи, ты сведущ в алхимии?

Слова с трудом толкались сквозь сухое горло:

— Нх… Нет…

— Верю. Тогда раскрою тебе маленький секрет. Ты знал, что в человеке есть те же эссенции, что и в лучших зельях? Нет, не надо коситься на меня, Валлис. Я не ведьма из сказки, я не собираюсь пускать тебя на эликсиры, и вопрос этот поднял для другого. В общем, в человеке есть эссенции, и если у тебя есть навык, есть опыт, с ними можно взаимодействовать.

Валлис сумел разглядеть метрах в пяти силуэт лежащего на земле Зипуна и понял, что надеяться придется только на себя.

— Не знаю, для чего ты это говоришь, — просипел практик. — Да, я Валлис. Ты ищешь меня из-за того, что произошло в Циншуе? Клянусь, я даже не трогал того зельевара!

— Знаю, — кивнул страшный пацан. — Но не строй из себя чистую невинность. Ты трогал остальных — булочника из Фейляня, пятерых подпольных варщиков из Чжаоюня, и многих других. Кого-то за компанию, кого-то — по приказу начальства.

Тут ликвидатор Дома понял, что их с напарником слили давно.

— Ты считаешь, что виноват исполнитель, но так ли он виноват? Если правая твоя рука по твоему же приказу тянет из ножен кинжал, отсечешь ли ты ее?

Парень улыбнулся уголком рта.

— О, так ты философ! Знаешь, философ, я слышал о традиции, ходившей во времена самураев: когда самурай доставал меч без намерения пустить его в ход, он резал себе палец. Эта ситуация чуть иная, чем с исполнителем и человеком, который выписал приказ на убийство, однако это не мешало человеку наказывать себя. Ты спросишь: «Зачем?» А я отвечу. Это для того, чтобы преподать себе урок. Чтобы когда самурай тянул клинок в следующий раз, он делал это не для того, чтобы побахвалиться отличным металлом и ковкой, или напугать кого-то, а имея четкую цель убить или покалечить. Мне кажется, это добавляло людям серьезности.

Поганец отложил в сторону опустевшие рюкзаки и после недолгого молчания произнес:

— Мне эта традиция кажется хорошей. Правда, редкий человек станет причинять себе боль преднамеренно: тушить о себя сигареты, или там вериги носить. Зачастую урок человеку преподают другие люди.

Валлису не понравилось сравнение. Ничем хорошим от него не веяло. И самое скверное — чуйка, которая обычно вытаскивала практика из самых разных жоп, сейчас лишь тоскливо выла.

— Парень, я более, чем уверен, что мы можем разойтись мирно, — попытался он снова достучаться до странного подростка.

Тот энергично кивнул:

— Верно! Не каменный ведь век, и не в пещерах живем: всегда можно найти выход и договориться. Только один вопрос: чего же вы раньше мирно не расходились?

— Потому, что я — дерьмо, как ты это уже понял, — заговорил Валлис торопливее. Голос практика стал глубже, он заговорил с таким жаром, что сам поверил в свои слова. — Но ты ведь не такой! Слышишь? Мир огромен, чтобы в нём потеряться, и тесен, чтобы мы еще хоть раз друг на друга наткнулись. Мы же не дикари, да? Да ведь, парень? Мы умеем говорить, а значит, сможем и договориться. Или просто… Да! Давай просто разойдемся. Хочешь денег? Считай, ты победил, чисто по фактам победил, уделал нас, как младенцев. Там, в рюкзаках должны быть кошельки, бери их. А вдобавок я отдам тебе все, что припас на старость, в захоронках больше спрятано.

Убийца сделал паузу, пытаясь поймать взгляд подростка, но тот смотрел, как на рыбу в пруду. По взгляду не понять, чего хочет.

Валлис сглотнул появившуюся слюну, смачивая горло, и продолжил:

— Я сам годами обманывал себя. Думал, что сделаю еще заказ, и все. Но всем чем можно тебе клянусь, парень, вот этот последний заказ — и я завязываю. Честное слово. Куплю домик у моря, буду рыбачить. На небо смотреть. Просто жить. Жадность меня попутала, парень. Крайслеры предлагали мне выйти на заслуженный покой, но эта работа, грязная работа, она как наркотик: ты уже почти что свободен, ты уже почти что чист, ты уже почти что другой человек… но вдруг не хватает денег на что-то, и этот «последний раз» тянется и тянется. Я оглянуться не успел, как «вот-вот» превратилось во «всегда». Но теперь я завяжу!

Подросток слушал, не перебивая. А когда Валлис замолчал, выдохнув, парень медленно покачал головой.

— Верю в твои слова, но так же верю и в то, что ты о сказанном забудешь через сутки. Скажи, у тебя есть семья?

Врать после испытанных ощущений не хотелось. Вдобавок ко всему Валлис больше не называл практика «пацаном» даже мысленно: в серых глазах получилось разглядеть безучастность, которую жертвы часто видели в его. Даже если бы парень был психом, получающим удовольствие от чужой боли, его можно было переубедить, раскачать на эмоции, пообещать привести к тем, кто отдает приказы. А тут — будто делает не слишком приятное, но необходимое дело.

— Да, — выдохнул он сквозь сухое горло, надеясь, что сказанное смягчит сердце паренька. — Жена и дочь.

Практик нараспев продекламировал:

— Щиплет газ пороховой, слёзы в уголках глазниц

Из-за встречи роковой не увидишь близких лиц

Пёр по жизни до конца, честный труд ты порицал

Лез из кожи вон, чтоб доказать себе, что не овца

А в сухом остатке что? Осталась доча без отца…

Практик на пару секунд прервался, а потом буднично спросил:

— Как выглядит твоя дочь?

Стихи Валлиса не впечатлили, и отвечать на столь простой вопрос он не спешил. Если практик хочет найти его семью, помогать в этом не нужно.

— Это ведь простой вопрос, — с сочувствием сказал пленивший его практик. — Белокурая такая, с кудряшками. Улыбается еще так забавно. Помнишь же?

Валлис похолодел. Изнутри поднимался настоящий ужас, стискивал сердце ледяными когтями. Каждый, кто ходит под смертью, мысленно готов к тому, что однажды проснется в такой обстановке, как сейчас, но семья…

— Не беспокойся, ты меня неправильно понял, — поспешил успокоить парень. — Я не трону непричастных и даже искать ее и твою жену не буду. Я просто хочу, чтобы ты закрыл глаза и подумал о них. Хочу, чтобы ты вспомнил и жену и дочь. Представь, что они рядом. Вообрази их так ярко, как только можешь, и когда сделаешь это, сообщи мне. И лучше бы тебе не врать.

Валлис сделал, как велено. Почему-то вообразить близких получилось так ярко, будто они на самом деле здесь. Жена — сидит в бежевом платье рядом с ним, и если протянуть руку, можно коснуться ее. Дочь… Дочь же обнимает свою тряпичную куклу и смотрит на папу, насупив брови.

Веки почему-то потяжелели так, что поднять их стало невозможно. Зато воображаемая картинка налилась еще более яркими красками.

— А теперь подумай о том, сколько чудесных мгновений упущено, — вкрадчиво сказал адепт. — Сколько счастливых часов никогда не станут реальностью. Ты каторжно убивал, чтобы обеспечить семью, почти не проводил с ними время, откладывая жизнь на потом, чтобы в какой-то момент заработать кучу золота и начать проводить с ними дни напролет. Но момент почему-то не приближался, тебе все время было не до родных. И вот сейчас ты понимаешь, что уже никогда не поднимешь дочь на руки, не коснешься жены. И в этом виноват ты сам. Каково тебе?

Валлис не видел и не чувствовал, как адепт коснулся его груди и потянул на себя разноцветные нити эссенций. Как ловко двигая в воздухе пальцами, маленький практик какие-то нити рвал надвое, развеивая в воздухе оторванную часть, и засовывал обратно оставшееся. Какие-то сплетал одни с другими, а часть выпалывал напрочь. Что-то доставал, вливал собственную Ци и прятал обратно под кожу.

Если бы Валлис стал свидетелем этой операции, он бы мог изрядно повредиться умом — мало кто останется в порядке, проснувшись, к примеру, на открытой операции сердца. Увы, Валлис всего этого не видел и не ощущал, как в его голове, откликаясь на каждое действие кошмарного ткача, происходят изменения. Как жутковатый адепт с равнодушными глазами лезет пальцами прямо в душу, перекраивая ее по желаемым лекалам.

Непреодолимый страх перед Крайслерами становится весьма преодолимым, а потом будто бы и несущественным.

Ужас и ненависть к пленившему его парню угасают, будто и не было их. Зато взамен появляется странное желание слушать и выполнять его приказы.

Любовь перед семьей вырастает до невиданных ранее размеров — если бы Валлис мол плакать, он разрыдался бы от глубины открывшегося перед ним чувства. Всеобъемлющая нежность к дочери, любовь к жене — такая, что хочется целовать песок, по которому она ходила. А подставить ее под удар не хочется — он скорее себе вены вскроет.

Клятвы Крайслерам остались на прежнем уровне, хотя молодой практик, шипя ругательства, пытался подцепить ногтями и их.

Работа длилась не меньше пары часов, а когда закончилась, молодой практик умело залил в глотку Валлиса целительное зелье, после чего растолкал убийцу и долго объяснял ему новые задачи.

— Если тебе дорога семья, если ты любишь жену и дочь и желаешь им только хорошего, сделай ровно то, что я тебе сказал, — повторил практик. — Более того — если сделаешь все правильно, тогда и ты, и твои друзья перестанут быть в подчинении у Крайслеров.

— Но начнем работать на тебя, — слабым голосом сказал Валлис. В голове смешалась каша, откуда-то возникло доверие к жутковатому практику, но Валлис, не обращая внимания не эмоции, пытался мыслить рационально.

— Верно, — кивнул практик. — Однако я не стану посылать вас убивать людей. Подлечу каждому печень с поджелудочной, кровь и сосуды почищу, добавлю малость морали, купирую маньячные наклонности и будете косить тварей на границах с дикими землями. Глядишь, вам еще и памятник при жизни поставят… Ладно, отдыхай. И помни, что я тебе сказал. Кстати, напарника своего закопаешь сам.

Глава 5

Позавчерашний день выдался дюже насыщенным.

Во‑первых, я снова посетил усадьбу деда. На этот раз Пирий не спал и пригласил меня поприсутствовать на семейном обеде, если так можно назвать неловкое молчание в кругу его семьи.

На налаживание отношений с этой роднёй мне было побоку, единственный интерес представляла лаборатория, которую я посетил сразу после обеда. Там же, из ингредиентов, купленных в Золотом квартале и в лавке Роя, я сварил для себя массу полезных зелий, в том числе успокоительное и эликсир для облегчения поглощения чужих воспоминаний.

Над последним я не работал так тщательно и долго, как, скажем, над своей лучшей бомбой, поэтому результат получился средним: зелье в разы ускоряло и улучшало мыслительную деятельность, однако действовало не дольше пяти минут, а из‑за пары специфических трав оставляло отвратный привкус. Тем не менее, со своей задачей оно справилось: с его помощью я спустя девять часов полностью вытянул воспоминания убийцы Крайслеров.

Наверное, нормальный человек должен испытывать негативные эмоции от того, что лишил другого человека памяти. Увы, если так, то я нормальным не был — мне на судьбу того, кто убил Сталевара, было абсолютно плевать. Единственная эмоция, которую я испытывал — гордость от того, что впервые использовал навык «Кражи памяти» на полную.

Из разума убийцы я забрал все полезные мне навыки и достойные внимания воспоминания. Узнал многое о Крайслерах, в частности — расположение филиалов, зельеварен, имена людей, которые втайне от большого начальства торговали ингредиентами и варили зелья «на сторону».

Еще узнал, что большая часть производственных ангаров Крайслеров находится не в столице, как я думал прежде, а в городе у стены. Именно там — самая большая кормушка этого дома, крупнейшие цеха и основные производственные и человеческие ресурсы; а в Фейляне сидит уже верхушка.

Вот что я взял от практика:

+4 к медитации.

Брал куски воспоминаний об этом процессе, чтобы не перешагнуть границу бонуса.

+2 к специальности и бонус «Знаток ядов», заменивший собой бонус «токсикологии».

Практик оказался не чужд алхимии, причем особенно налегал, как несложно догадаться, на яды. Яды, которые сложно обнаружить, быстро выдыхающиеся яды, распадающиеся в теле яды. Яды, которые работают только в паре с катализатором. Особо огромным куском воспоминаний оказалось нанесение этих ядов на всевозможные поверхности, до которых обязательно дотронется жертва. Хотя воспоминание, где преступник, ухмыляясь, наносит яд на край ночного горшка, я предпочел бы не видеть.

Вчера я проверил саму школу. А вот сегодня договорился об инспекции постройки на горе Тянь-Шань.

Подходя к назначенному времени к массивным воротам школы Небесного Гнева, понимаю, что внутрь меня, похоже, не позовут. Прямо у входа уже толпится группа практиков в синих одеяниях. Рядом стоят глава школы в темном (почти черном) ханьфу и старший сопровождающих — Ардан Тарс, облаченный в такой же мрачный наряд. У стены сложены тюки с вещами, инструменты, канаты, какие-то крючья и прочие свертки.

Глава, минуя всякие церемонии, сразу перешел к делу:

— Ты вовремя, Бронсон. Эти люди — ваши сопровождающие. Будьте благоразумны и постарайтесь не отлучаться никуда от них. Во избежание всяческих неприятных моментов.

Как радушно.

— Я и не собирался шататься в одиночку. Если мне покажут все, что нужно для проверки, вопросов не будет. Я пришел не ради диверсий, а ради инспекции. Вы же помните те самые бумаги с внушительными печатями?

— Тогда я спокоен, — не отреагировал на маленькую колкость глава. — Уверен, инспекция не выявит нарушений, потому как проект форта разрабатывали умные люди, учитывая всевозможные нюансы.

— Тем лучше, — откликнулся я.

Чем меньше проблем, тем быстрее я разберусь, что здесь к чему.

— Группу поведет Ардан Тарс, — закончил настоятель. — Он отлично знает маршрут и лучше всех справится с безопасностью группы во время пути.

— И, пожалуй, выдвинемся мы прямо сейчас, — подал голос Ардан.

Вот так и началось мое маленькое путешествие. Через шумные городские кварталы к главным воротам, а дальше — по укатанной дороге к самому подножию горы.

Вскоре начался подъем. Каменная лестница, извиваясь змеей, уползала вверх. Половина ступеней, как всегда, была покрыта снегом и коркой льда, но по лестнице все равно было проще подниматься, чем по открытым ветру ледяным тропам, по которым пришлось шагать дальше.

Первые часы, когда мы шагали к горе и поднимались по лестнице, я молчал, как и все остальные. Но здесь я не выдержал тишины, разбавленной только свистом ветра, и прибавил шагу, поравнявшись с Арданом Тарсом.

— Скажи, Ардан, — начал я, чтобы разведать обстановку, — Мне все не дает покоя вопрос: почему у одних учеников одеяния синие, у других — белые, а у настоятеля и у тебя — темные?

Я думал, мне не ответят, проигнорируют. Это тоже было бы своего рода ответом. Однако Тарс неожиданно сказал, перебивая завывания ветра:

— Потому что мы — школа Небесного Гнева. Юные адепты нашего Пути похожи на облачко: легкое, белое. Чуть ветер подует, и его или унесет, или развеет. Чем дальше продвигаешься Путем, тем сильнее становишься. Набираешь мощь и опыт, как туча — влагу. Ткань темнеет. Черный — это гроза, до нее доходят немногие.

— Тогда неудивительно, что настоятель в черном.

— Настоятель — гроза, — без тени иронии подтвердил Ардан, не отмечая, что и он носит почти черные одежды. — Угроза для наших врагов.

Мы шли дальше. Практики старались не сбить себе дыхание, особенно на крутых участках. Снег противно скрипел под ногами. Стылый ветер проверял на прочность нашу одежду (мою так вообще продувал насквозь), бросал снежную крошку в лицо.

Разговаривать в такой непогоде было сложновато, да и не хотелось. Я невольно задумался: если все же придется убивать духовного зверя, что дремлет на вершине, то как это лучше сделать?

Никто не мешает подготовить мощный заряд и поджечь, взорвать накопленную там духовную энергию — зверь точно не переживет такого. Но минусы очевидны: рванет так, что разнесет всю вершину. Будет шумно, а последствия будут аукаться по окрестным потокам силы еще месяцами, если не годами. Куда проще будет прикончить его во сне каким-нибудь быстро распадающимся ядом или усиленным снотворным. Можно зашвырнуть их в ту же ноздрю, через которую зверь вдыхает порошки, что ему подносят практики школы, а после — тихо добить и разобрать тушу на ценные ингредиенты. Выгодно, эффективно… но пока — слишком уж преждевременно. Убитый зверь обрадует секту Тьмы и все окрестные секты и мелкие культы, но я еще не услышал от самой Школы доводов в пользу сохранения этого зверя.

Мы двинулись вдоль скалы, защищающей нас от ветра и снега. Тут было тише и можно было немного поговорить.

Ардан Тарс усмехнулся, когда я спросил его о возможной опасности, исходящей от громадного духовного зверя.

— Опасность? — переспросил он. — Монстр — не угроза, а возможность совершенствоваться. Ты понимаешь, что именно он — источник ледяной духовной энергии? Практики нашей школы медитируют рядом с ним и поглощают эту Ци, осваивают ледяные техники и растут быстрее. Не было бы его — не было бы ни школы, ни практиков, ни самого города — не выстоял бы против тварей. И да: зверь нам не принадлежит, и не нам решать, опасно ли держать его на вершине. Это один из даров небожителя — для всего города и для окрестной долины. Мы лишь бережно пользуемся тем, что дано.

— Можешь рассказать подробнее?

Практик заговорил более серьезно, будто давал урок:

— В давние времена сам Гуань-ди перенес этого зверя на вершину, чтобы люди имели опору для Пути. Ци зверя — как маяк: она тянет к себе ледяные течения, удерживает и преумножает их. Из-за этого здесь возникла школа. Здесь родились наши методы работы со льдом. Гуань-ди разместил по всему Руанскому королевству иных духовных существ — каждое в узловой точке, где их присутствие выправляет течение сил. Одни существа владеют огнем, другие — помогают расти лесам, третьи — источают водную Ци. В каждом регионе они помогают людям учиться слушать стихию. Так было задумано. Так мы и живем.

С этого ракурса в историю про бесчеловечное чудовище, которое убило прочих богов, верится с натягом.

— Допустим, я тебе верю. Но я не слышал, чтобы рядом с сектой было спящее чудовище.

— Такого нет, — через силу признал практик. — Ваш зверь находится в пещерах и не покидает их, потому что слишком велик для узких проходов. Но не все звери остаются в тех местах, куда их поместил Гуань-ди. Наш бы не остался. Приходится держать его во сне.

— А что будет, если ваша горная зверюга все-таки проснется? Лично для меня стройка форта на самой вершине выглядит, мягко говоря, подозрительно. Копошиться вокруг спящего зверя — риск. Вы не можете этого понимать, но все же упорствуете.

— Мы упорствуем, потому что рядом с духовным зверем духовной энергии больше, — спокойно ответил Ардан. — Это ускоряет развитие практиков и позволяет удерживать на вершине стабильные формации. Форт не для бравады, а для безопасности: он фиксирует потоки, гасит лишние выбросы силы. Раньше практики медитировали на вершине, сидя в снегу, и умирали. Мы хотим это изменить, вот и все. А риск… Мы столетиями удерживали этого зверя на вершине горы. Может, мы знаем, что делаем?

— Слова красивые, — покачал я головой. — Но риск никуда не исчезает.

— Мы не на словах держимся, — отрезал Ардан. — Приняты меры. Во-первых, вокруг зверя — демпфирующие печати и связующие контуры, если тебе это о чем-то говорит. Во-вторых, мы работаем по строгим правилам: без резких выбросов силы, без боевых упражнений ближе установленной границы. В-третьих, люди на вершине постоянно отслеживают глубину сна зверя и сообщают, если что-то меняется, и тогда мы меняем составы снотворного.

— И все же риск есть, — не уступил я. — Не на уровне вашей школы или даже города. На уровне всего Руанского королевства. Если этот зверь проснется, успокоить его будет сложно.

Ардан посмотрел на меня внимательно, уже без усмешки.

— Я не спорю: нулевая опасность бывает только в сказках. Но если ты предложишь убить духовного зверя, то я скажу, что его поместил на вершину сам Гуань-ди, наказав держать его во сне. И только бог сможет приказать нам убить его, либо разбудить.

По мере восхождения разговоры стихли. Идти по льду было трудно, хотя все мы — практики и умеем держаться на таких тропах куда лучше обычных людей.

Один из ребят поскользнулся и ударился коленом. Мне, Ардану Тарсу и ещё паре человек идти было сравнительно легко. Управлять ледяной техникой стало проще: кроме того, что я нарастил на себе тонкий доспех, с каждым шагом подошвы моих ледяных ботинок слегка примораживались к тропе. В отличие от половины практиков, мне не было холодно — владение ледяной техникой защищало от стужи.

Снега стало по пояс, в лицо полетели острые снежинки. Спутники замотали лица шарфами, защищаясь от ветра; я же вырастил шлем с прозрачным ледяным забралом.

Перекрикивая рёв ветра, Ардан Тарс сказал, что попробуем подняться без остановок — мол, если не поспешим, то нас может застать настоящая буря. И мы шли, экономя силу и стараясь не сбить дыхание.

Пару раз за скалами мелькнули силуэты духовных волков, но звери не решились напасть.

Наконец по скользким каменным ступеням мы поднялись на верх горы, где раскинулась большая и более-менее ровная площадка. На её дальнем краю виднелось нечто, что я раньше принимал за холм — огромный духовный зверь, самый громадный из тех, что мне доводилось видеть.

Рядом с подъёмом, метрах в десяти от каменных ступеней, возводили форт. Площадка у него была невелика — менее двухсот квадратных метров, а каменные стены подняты пока лишь на два метра. Похоже, стройка идет очень вяло, не чета той, которую Линь развернул в лесу Туманов. Но в защиту практиков скажу, что и добраться сюда не в пример сложнее, чем в упомянутый лес. Да и обычных людей на помощь не позовешь, если уж практики, хватившие лишку ледяной Ци во время медитации, умирают.

Меня провели внутрь стен. Люди из группы принялись сгружать припасы прямо в снег, а вот Ардан Тарс поднял с земли большой деревянный щит, под которым скрывалась лестница, ведущая вниз. Практик приглашающе кивнул и первым шагнул на ступени.

Подземелье форта мы обошли минут за пять. Оно оказалось невелико и, на первый взгляд, безынтересно: пустые помещения, склады, комната с лежаками, кухня с алхимической печью; в нескольких комнатах также находятся алхимические батареи. Места для медитации. Вот и всё, что мне показали.

Однако именно эта обыденность меня и насторожила. В одном месте, за нагромождением мешков и ящиков, я ощутил скрытую дверь, ведущую в необследованную часть этого маленького подземелья.

— Ну как, увидел ли что-то интересное? — с легким ехидством спрашивает Ардан Тарс после осмотра.

Я уже заметил двух практиков, кроме Ардана, которые будто бы невзначай крутились неподалёку.

Ледяная Ци здесь слушалась меня как никогда. Не уверен, что справлюсь со всеми, если они набросятся одновременно, но абсолютно уверен, что смогу выиграть две-три секунды — более чем достаточно, чтобы телепортироваться в безопасное место. Так что можно сознаться.

— Прежде чем уйти из этого славного места, — сказал я, — проведите меня в комнату, которую вы попытались закрыть тюками с вещами.

— В какую?

Я указал пальцем направление. Ардан нахмурился, затем пожал плечами:

— Ну, пошли. Покажешь, где ты её увидел.

Всё это время я понемногу уплотнял ледяной доспех на теле, а после слов Тарса жестом предложил идти вперёд:

— Пожалуй, последую за вами — в столь щекотливой ситуации не хочу оставлять сильного практика за спиной. При всём уважении к гостеприимству школы Небесного Гнева.

Дошли до места, где я почувствовал пустоту, и Ардан тут же велел практикам разобрать завалы. Те быстро раскидали тюки и ящики.

— Старая комната. Ничего интересного, — отмахнулся Ардан. — Ее и завалили-то наверняка чтоб тепло не сосала.

— Лучше я удостоверюсь сам, — ответил я и вошёл, предварительно с помощью улучшенного осязания убедившись, что внутри меня никто не поджидает, пол без пустот в духе ловушек Индианы Джонса, и видимой опасности нет.

Комната и вправду выглядела очень старой и заброшенной, но от прочего подземелья ее отличали выбитые на стенах руны. По виду они были ближе к тем, что видел в королевском зверинце, чем к обычным. Печати отличались по «почерку» рун, расстоянию между ними и размеру рунных закорючек — видимо, части массива наносились разными людьми.

Включив навык анализа, я быстро расшифровал печати (спасибо Мэй Лань за расшифровки рун) и обнаружил несколько серьёзных недочётов. Комната предназначалась для накопления и поглощения Ци, и да — если поставить здесь достаточно мощный кристалл, духовная энергия действительно будет копиться. Однако при превышении определённого порога поглощать её станет опасно: печати содержат несколько критических ошибок. В результате энергия может освободиться одномоментно — такой выброс убьёт не только того, кто попытается её поглотить, но и, возможно, всех в форте. И уж наверняка потревожит духовного зверя.

— Небезынтересно, — сказал я, проводя пальцами по иссечённой рунами стене. — Не думаю, что вам стоило прятать эту комнату, наоборот… А теперь я хочу увидеть вашего духовного зверя.

Ардан Тарс вздёрнул бровь. Позади коротко кашлянул один из практиков.

Понимаю их. Пускать меня к зверю — последнее, чего они желали бы.

— Думаю, это лишнее, — дипломатично сказал Ардан.

— Я — инспектор, — напомнил я спокойно. — Это не угроза, просто аргумент. А увидеть я его хочу потому, что я сам — практик льда и хочу помедитировать там, где ледяной Ци достаточно.

Вдобавок ко всему я хочу развить «сродство со льдом». Подходящий эликсир у меня в сумке, дело за малым — за медитацией в месте, где вдоволь этой Ци.

Глава 6

Я стоял рядом с практиками школы Небесного Гнева и понимал, что переубедить их не выйдет. Слишком уж красноречивое желание «не пускать» на их лицах, да и предыстория отношений между нашими сообществами играла не в мою пользу.

Но не попытаться не мог.

— Я хочу увидеть вашего духовного зверя, — повторил я мягко. Но мой тон не расслабил школьников. Наоборот — двое практиков за спиной Ардана медленно сместились ближе к командиру, на случай, если ему потребуется их поддержка.

— Зверь спит, — качнул головой Ардан. — И дабы это оставалось так, мы не подходим к нему без веской причины и не позволим никому из чужаков входить внутрь защитного круга.

— Веская причина есть, — ответил я ровно. — Как вы наверняка заметили, я тоже практик льда. И мне нужно место с наиболее сильной ледяной Ци для медитации. Здесь у вас не так уж много подобных точек, а лучшая из них — одна. Внутри вашего защитного круга.

Вообще-то я сейчас соврал. Была точка гораздо лучше — я буквально стоял в рунной комнате, (плохо, но все-таки) подготовленной для сбора и усвоения ледяной Ци.

— Господин инспектор, — присоединился к Ардану один из молодых практиков, — ваша веская причина только ваша. У нас тут строящийся форт, а не приют для каждого, кто жаждет набрать Ци. Зверь — достояние шко… Бога.

Я посмотрел в глаза практика сквозь ледяное забрало шлема, который не собирался снимать в подземельях отнюдь не дружественной школы.

— Поймите, я не собираюсь лишать вас зверя. Я лишь хочу немного помедитировать.

— Даже если вы инспектор, — вставил второй ученик, — есть какие-то границы ваших полномочий. Мне кажется, что вы сейчас пытаетесь выйти за них.

Я нехотя вздохнул.

— Хорошо… Тогда можно мне хотя бы помедитировать здесь?

Ардан обвел взглядом разрисованную рунами комнату и рассмеялся. Смех практика прозвучал сухо и неприятно.

— Господин инспектор, — обращение прозвучало с изрядной долей иронии. — Ты меня с каждой минутой все сильнее раздражаешь! Я не знаю, для чего здесь эта комната, и потому уж точно не оставлю здесь человека, которому не доверяю. И еще: если твоя инспекция закончена, прошу тебя на выход.

Тарс дернул головой, указывая в сторону двери.

Я направил больше Ци, усиливая, укрепляя ледяную корку на плечах и шее (лед тихо затрещал, уплотняясь) и жестом предложил остальным идти впереди. Как уже говорил — не люблю, когда сильные практики оказываются за спиной.

Наружу меня вывели без приключений, без переглядывания и перешептываний. После озвученного желания полюбоваться спящим Зверем Ардан стал чуть более настороженным в отношении меня, да и остальные малость напряглись. Однако найденная комната не тянула на тот секрет, ради которого меня могли прикончить, так что я наоборот расслабился. На полу той самой комнаты лежал тонкий слой пыли, так что я в самом деле допускаю, что ее не пытались от меня спрятать, а попросту закрыли за ненужностью и забросали вещами. Но когда-то все равно откроют — такое полезное место не могут оставить без внимания, и уж точно глава школы не может не знать, для чего та комната. Как и те, кто когда-то долбил (или скорее — менял и раздвигал) камень, чтобы создать те самые подвалы и комнату с рунами, кои высекали годы или десятилетия назад.

Стоило только высунуть голову из подвала, ветер ударил в лицо. Пока мы бродили под землей, снаружи снова началась пурга, причем изрядно напитанная Ци. Порыв ветра бросил навстречу хрустящие, колкие льдинки, которые подобно разъяренной любовнице, попытались расцарапать мне лицо. Не будь у меня ледяного шлема с прозрачным забралом, может, у непогоды и получилось бы.

— Выход там, — не удержался Тарс, поведя мускулистой рукой в сторону пустого дверного проема.

За стенами руин… то есть стройки я посмотрел на Зверя, так внимательно, как мог. Не столько рассматривая снег на его шкуре, сколько пытаясь под ту шкуру заглянуть, уловить ток силы, двигающейся по жилам, и увидеть эссенции, сплетенные в груди.

Когда я замер, глядя туда, куда, по их мнению, смотреть не стоило, практики напряглись. Кто-то из учеников даже посоветовал «быстрее двигаться, господин практик», однако торопить меня тычком в спину не стал даже Ардан.

Увы, заглянуть под шкуру не вышло. Но кое-что получилось даже не рассмотреть — почувствовать, ощутить фибрами души алхимика. Той частью меня, которая появилась во мне вместе со специализацией.

В сердце зверя сплетались разные эссенции. В основе холод, без сомнения. За холодом веяло ветром — не тем, который пытался сбить нас с ног во время подъема, а самым лютым, который способен заморозить легкие при неосторожном вдохе, льдом стесать плоть с костей как обычного человека, так и практика. Чувствую, что очнись этот зверь, к нему и подойти-то будет сложно.

За этими эссенциями таились и более слабые. Тонкая, едва ощутимая искра грозы. Звучание грома, безумное завывание бурана, запах той самой «зимней свежести», которой пахнут заносимые в сельский дом с мороза вещи, или одежда замерзшего в снегах человека.

Сердце зверя билось медленно, настолько медленно, что за ту минуту, что я смотрел в его сторону, и не ударило ни разу. Кровь по венам едва текла — загустевшая до уровня битума, движимая даже не сердцем, а духовной энергией, которой это тело было заполнено настолько, что смотреть больно. Но тем не менее, громадное существо было живо и умирать не собиралось — в теле было столько нерастраченной мощи, что задумай я сварить из сердца такого существа эликсир и выпить, меня просто сожжет концентрированной силой. Похлеще иного карательного эликсира изуродует энергоканалы, перемелет в труху оболочку ядра и заморозит лишенный духовного дара трупик человечка, рискнувшего коснуться силы, которая ему не по зубам. Даже для четырехрангового Линя этот эликсир станет слишком уж мощным, слишком насыщенным. Не знаю, сможет ли переварить его Свен Дэй, слишком уж много будет в таком эликсире животной мощи и духовных энергий. Как витамина «А» в печени белого медведя, которая для человека станет скорее отравой, а вот другой белый медведь может и навернуть останки сородича.

Ардан Тарс сопровождать меня к подножию горы не соизволил. Зато проводил недвусмысленным напутствием, перекрикивая шум ветра:

— Километрах в трех ниже есть пещера! Мы мимо нее проходили: там еще три камня в виде игл из земли торчат, помнишь же⁈ Славно! Можешь остаться там на ночевку, можешь до самого низа идти. Назад возвращаться не надо! Как бы беды не случилось — парни нервные, но меткие. На звук и движение стреляют — будь здоров! А там и не рассмотреть, что в такую непогоду в снегах мелькнуло.

— Да я и не собирался снова к вам наведываться, — лгу, не стесняясь. Пока мы спорили в разрисованной рунами комнате, можно ли мне остаться, я успел сотворить и поместить на стену довольно жирную печать телепортации. А тьма, которой в той комнате было куда больше, чем света, прикрыла меня. Вряд ли школьники умели видеть в сумраке, да еще и стоя в проходе, заслоняя собой свет магических светильников. Если не станут осматривать комнату, то можно будет вернуться туда через сутки-двое, подправить руны и в оплату за работу помедитировать, поглощая тонны качественной высокогорной Ци.

— Всего доброго, господа практики, — прощаюсь, отвешивая легкий поклон. — Господин Ардан.

Пока топал вниз по ступеням, практики не спускали с меня глаз. Парочку Ардан демонстративно направил по обе стороны площадки — чтобы проследить, не «заблужусь» ли я случайно, и не попробую полезть вверх по скалам.

На вершине горы все-таки непогода была куда слабее — много энергии, но почти нет летающего снега и льда. Когда я шагал вниз, пришлось наращивать куда больше льда на доспехе и примораживать ледяные ботинки ко льду и камням, чтобы меня не сбило с тропы вниз особо сильным порывом ветра.

Спускаться вниз было тяжко, особенно когда я решил срезать путь и сразу направиться к месту, где находился цветок с символичным, мать его, названием «Ледяное сердце».

Последние сто шагов дались труднее всего. Ледяной ветер словно все время набирал силу, а теперь — решил выплеснуть ее разом, ударяя в спину, пытаясь опрокинуть. Иного человека уже сбило бы с ног и покатило вниз по склону, я сам выдерживал только за счет веса ледяного доспеха. Брел по черной земле, откуда ветер, завывающий словно банши, уже давно смел сугробы. Ветер задувал под забрало шлема, приходилось глотать холодный воздух и терпеть, пока порывы яростно хлестали по лицу сквозь тонкую щель под забралом, которую я оставил для циркуляции воздуха.

Наконец дошел до темного узкого хода, ведущего в пещеру.

— Как же узко…

Едва протиснулся в доспехах. Но пробирался сюда точно не зря — в глубине пещеры по-прежнему лежал скелет. Торчали тонкие ребра, на остатках одежды лежала тонкая изморозь. А из его грудной клетки, прямо там, где когда-то билось сердце, рос цветок.

Его лепестки были неестественно нежными и мерцали мягким, голубоватым светом. Свет едва уловимо пульсировал, отбрасывая призрачные тени на стены пещеры. Прям сказочный цветочек. Только сказка эта не слишком приятная, и совсем даже не добрая. Точно не для человека, которого, возможно, ради этого цветка и убили.

Сзади раздался шорох.

Уроки с Сяо Фэн давно выбили из меня удивление, ненужные размышления и вколотили правильные рефлексы. Я не стал вертеть головой, не стал думать «показалось ли?». Вместо этого я крутанулся вокруг, перехватывая двумя руками древко копья.

От входа на меня обрушилась белая молния — огромная мускулистая волчица, чьи глаза пылали желтым огнем.

Удар пришелся точно в цель. Не ее — мой. Острый наконечник копья с омерзительно громким хрустом вошел в грудь зверя: его собственный импульс и яростный прыжок помог насадить себя на копье.

Тяжелая туша заставила меня покачнуться, но не шагнуть назад.

Зверь еще жил. Лапы, еще полные силы, с отчаянным скрежетом скользили когтями по доспеху, не в силах пробить укрепленный лед. Желтые глаза теряли блеск, но ненависть в них не гасла.

Я услышал хриплый, прерывающийся рык. Почувствовал, как в последний раз ударилось сердце.

А потом все стихло. Тело обмякло, повиснув на копье мертвым грузом. Я осторожно опустил древко, и окровавленная туша волчицы легла на каменный пол.

Дыхание сбилось — не от усталости, а от напряжения — трудно не испугаться, когда на тебя прыгает дикий зверь.

Я вернулся обратно к скелету, достал артефактную коробочку, ножик и мерную линейку. Вычислил расстояние среза, аккуратно полоснул ножом по стеблю и положил цветочек в коробку. А вот волчицу даже потрошить не хотелось — животное было слабеньким, и, поколебавшись, я решил не пачкаться и не тратить время.

— Так… Идти ли дальше?

Можно было переночевать и здесь. Пусть тут не было дров, но холод меня не то, что не убьет, даже простыть не заставит. Но куда приятнее посидеть у костра и поспать в тепле.

Есть вторая пещера, где мы в основном и останавливались, поднимаясь в гору с практиками. Если там никого не будет, то точно найдутся дрова — всегда запас был.

Решено. Пойду туда.

Буря усилилась и швыряла в спину ледяные иглы, отскакивающие от ледяного же доспеха.

Я ступил под свод пещеры, ступая грузно и широко — привык, что по снегу так идти легче. Стряхнул с плеч наледь и снег.

Ветер тут не чувствовался, оставшись завывать снаружи.

Я огляделся.

Справа, где раньше лежали аккуратные охапки дров, теперь пусто. Уже нехорошо. Помню, практики, с которыми я был около полугода назад, таскали сюда дрова для своего костра, и пара охапок неизменно лежала в пещере — ждала тех, кто не рассчитал силы и мог растопить себе костер.

Широченного деревянного щита у входа тоже не было, только углядел пару ржавых гвоздей в кострище. Понятно, куда делась защита от ветра и холода. Кто-то пустил на растопку нужную вещь. Не было ни соломы, ни лапника у стены — все сожгли.

Я постоял посреди пещеры, а потом двинулся к стене, где когда-то в полусне видел дверь.

Камень цельный, монолитный. Ни щелочки, ни ключа для замка. Можно посчитать, что мне привиделось, и я посчитал бы, если бы не почувствовал пустоту за двадцатью сантиметрами камня.

Вопрос «бить или не бить?» не стоял. Я сжал кулаки, наращивая на них лед покрепче и потолще. А потом — телепортировался из доспеха.

Пока я лез в рюкзак за едой, наполнял фляжку тающим льдом и ужинал, ледяной голем долбил камень.

Сначала ничего не получалось — стена осыпалась мелким каменным крошевом, затем откололся крупный кусок и дело пошло бодрее. Камень хрустел и трещал, рушились целые пласты, а голем, не останавливаясь, лупил и лупил.

Наконец, спустя полчаса ледяной доспех пробил в камне дыру.

Я поднялся с камня, посмотрел в дыру и, не обнаружив там ничего опасного, закинул в дыру печать. Потом — телепортировался на ту сторону фальшивой стены.

Помещение оказалось слишком просторным для тайника. Квадратов на пятьдесят, можно целую сокровищницу спрятать. Только внутри сокровищ не было, ага.

Каменные стены — неровные, местами потекшие буграми, будто некогда здесь бушевал жар, способный плавить камень. В углу — развалившиеся стеллажи. На парочке уцелевших стоят пыльные банки с прахом. Если в них и было что-то интересное, то сгнило с крышками и пробками. Сверху пробивается свет — тонкий и бледный луч попадает в пещерку сквозь дыру в потолке.

Пахнет застарелой гнилью. И объяснение запаху сидит прямо за массивным столом в центре: мумифицированный труп, одетый в серые рваные тряпки. Высохшие руки лежат на столе, рядом со скрюченной правой ладонью валяются перо и листы бумаги, словно покойник писал до последнего вздоха. Череп опустился вбок, на плечо, да так и замер.

Я подошел ближе, заинтересовавшись книгами на столе. Ради интереса попробовал открыть одну, но не получилось — за годы (десятилетия? века?) томики превратились в монолитные, склеенные временем и влагой кирпичи.

Тогда я, ведомый интересом, осторожно отодвинул костлявую руку и взял верхний лист. Почему-то не сгнивший, не испачканный трупными жидкостями. Да, чернила малость выцвели, но почерк, острый и нервный, читался легко.

«…и он говорил о милосердии, а сам возводил курганы из костей. Говорил о порядке, сея хаос. Власть его зиждилась на нашем невежестве. Мы были слепцами, восхвалявшими своего палача. „Священная война“… какое лицемерие! Мы не свергли тиранов. Мы вознесли на трон короля убийц…»

Последнее предложение обрывалось. О чем бы ни хотел написать этот человек, он не успел.

Однако строки зажгли во мне интерес, и я прочел остальные листы.

Отрывочные сведения о войне Богов. Рассуждения о природе божественной силы. Упоминания имен, о которых я никогда не слышал. И везде боль, разочарование и ужас, проступающие сквозь строчки. Автор описывал начало войны, то, как некие «они» шли за Гуань-ди, описывал раскол общества. Один бог против остальных. Расписывал и то, что последовало за этой войной.

— Интересно… — пробормотал я.

Но куда интереснее было то, что среди сгнивших книг, которые не открыть и не прочесть, я наткнулся на несколько листов, которые — вот так сюрприз — говорили мне о том, что Гуань-ди — плохой.

Вот совпадение-то! Стоило мне задаться вопросом насчет божества, стоило мне подумать, что он не такой уж и злой, если распространял по Руанскому королевству духовных зверей для прокачки людей, как я тут же натыкаюсь на информацию, которая снова пытается перевернуть мое мнение! Удивительно!

А еще добавляют вопросов едва заметные следы в пыли. Будто кто-то тут был, и не так давно. Навестил это место и подложил листы на стол.

Был бы я без навыка «превосходного осязания», которое буквально показывало мне толщину пыли вплоть до десятых долей миллиметра, мог бы и пропустить этот факт. А сейчас задумываюсь, не привели ли меня сюда специально.

На что способно то безымянное существо, которое я встречал уже дважды? Могло ли оно заметить момент моего попадания в этот мир и вести меня по нужной тропке?

Могло ли подтолкнуть целителя Рика использовать мелкого мальчишку, посылая его в горы для выплаты долга работой? Могло ли в тот вечер, когда я засыпал от усталости в пещере, показать мне дверь? Зная, что я с ней ничего сделать не смогу, да и приятелей убедить подолбить стену не выйдет.

Могло ли оно натолкнуть меня на путь травника, а потом — алхимика? Вот будет новость, если сидящего на троне Гуань-ди можно убить с помощью алхимии. Вот совпадение-то будет!

Ну и наконец, хоть мне сейчас и не хотелось думать о подобном, кем же все-таки были боги: благодетелями, чей светлый путь был прерван коварным Гуань-ди, или жестокими деспотами, которых стер с лица земли единственный «хороший бог»?

Вообще, как узнать ответ на этот вопрос? Я знаю существо, достаточно древнее и могущественное, чтобы застать те времена. Но это существо как раз жаждет смерти Гуань-ди, так что беседа с ним — не вариант.

Правда, есть еще места, где можно найти ответы. Где время остановилось, а мертвые все еще существуют, не спеша за грань. Там находятся те, кто застал очень давние времена. Их души, подпитанные Ци, все еще бродят среди курганов.

Сложно зачищать такие места силы — духи там буквально лезут из-под земли. Призраки и сами по себе неприятные противники — среднего по силе духа в Фейляне стража даже поймать не смогла. Но призраки (большинство из них) не отдаляются далеко от курганов, своего места силы, потому люди просто не суются туда и живут спокойно.

Я бывал на окраине одного из таких мест, когда решил помочь девушке-духу, и максимум, что смог — вовремя унести ноги. Пожалуй, стоит туда наведаться. Не сейчас, даже не в ближайший месяц. Но, пожалуй, стоит как-нибудь сходить и задать мертвым пару вопросов.

Глава 7

Улицы Вейдаде задевали в душе самые разные струнки. Понимаю, что я жил здесь всего месяц, но память говорит, мол, целых шестнадцать лет прожил! И сложно спорить с этой памятью — помню пусть не каждый день и не каждую неделю из этих шестнадцати лет (это если не копаться в себе и не вспоминать намеренно), но эти улицы — помню. Пусть память и не моя, а Китта, который бегал по ним карапузом лет десять назад. Или совсем недавно, какой-то год тому назад, пытаясь сбежать от Асуры и компании. Хотя чаще не бегал, а ввязывался в заведомо проигрышную драку. И умер бы когда-нибудь, убился о подростков, н-да…

Впрочем, в накрывшей меня ностальгии хватало и моих воспоминаний, моих собственных эмоций — иначе этой ностальгии и не было бы. Вон там, в двухстах метрах, горел дом, из которого я спас мальчонку. Задыхаясь и кашляя от дыма, хрипя и мало что видя, вытащил такого же замученного и перепуганного бедолагу. Скверные воспоминания, если весь процесс спасения вспомнить, зато какой поступок!

Вот там, в пяти кварталах (средневековых, косых и кривых, толком не размеченных и кварталами названных весьма натянуто) — наш дом, который я чинил с местной артелью, осваивая нюансы средневекового плотничества и зарабатывая трудовые мозоли.

Были и менее приятные воспоминания. Например — о местном ростовщике, крепеньком пузатом мужчинке, всюду путешествующем с двумя охранниками.

За всего лишь просьбу (пусть и настойчивую) ссудить денег на лечение матери, ростовщик пригрозил, что «поставил бы меня на процент», если бы я выглядел представительнее, а так — приказал охранникам меня избить. Били методично, но равнодушно, без лишней жестокости, но и не филоня — хорошо, что до переломов не дошло.

Я о нем и не вспомнил бы, если бы тот ростовщик сейчас не вышагивал мне навстречу по узенькой улице, прикрываемый спереди и сзади амбалами-охранниками. Одетый в штаны, расшитую узорами рубаху и стильный (как для окружающего средневековья) кожаный жилет, из-под которого выглядывала толстенная серебряная цепь.

Я не чуял в себе достаточной злобы, чтобы отравить ростовщика зельем, или руку ему сломать, которую он мне тогда не протянул (хотя и обязан не был, так что злюсь не за это, а за побои). Честно говоря, уже забыл о нем, за давностью случившегося, и не увидел бы — не вспомнил.

Однако увидел.

И вспомнил.

И забывать не захотел. Не было желания мстить в десятки раз сильнее испытанной некогда боли, но и желания скромно сделать вид, что не узнал, у меня тоже не было. Понял в этот момент, что если уйду прочь, это точно будет малодушием. Пусть он меня не помнит уже, пусть не покажет на меня пальцем и не скажет: «я этого практика в переулке шатал», зато я сам буду знать, что стерпел, не возместил, не воздал.

Я шагнул в сторону, как раз навстречу охраннику — не разойтись по узкой, как щель, улице.

Мужчины остановились. Охранники не потащили из ножен мечи, но ладони демонстративно положили на навершия. Это они зря. Похоже, отвыкли от хороших схваток, расслабились — убийцы Крайслеров в похожей ситуации среагировали бы куда грамотнее. Может, ударили бы на опережение. Или наоборот — взялись за оружие не демонстративно, а так, чтобы для противника это стало сюрпризом.

Ростовщик с недоумением, переходящим в раздражение, посмотрел на меня из-за спины охранника. Глазки на заплывающем жирком лице, сузились.

Он не узнал меня. Почему, собственно, он должен узнавать? Думаю, в его жизни были десятки, если не сотни таких, как я тогда — одетых в тряпье, отчаявшихся, ничего не значащих просителей без малейшей репутации, которых можно отстегать плетью или отдать на потеху охранникам.

Но и натравливать на прохожего своих людей он не стал. Все-таки я сейчас не выгляжу попрошайкой или бедняком. В руках — копье, на поясе — качественный пояс с зельями. Пусть одежда простая, но добротная. Да и гляжу, будто на знакомого, а не просто дорогу узнать хочу.

Один из охранников попробовал надавить своей волей. Грубо, топорно и слабо — если какого бродягу вымело бы из переулка, то я даже воздействия толком не ощутил. Если мастер Линь давил монументально, как надвигающаяся лавина, или поднимающаяся волна цунами, то здесь было похоже на вставшего на задние лапки суслика. Не вызывает ничего, кроме умиления.

Осознав, что меня ну нисколько не проняло, оба практика-охранника синхронно попятились было, увлекая за собой нанимателя. Вот только тот уходить не пожелал — дернул плечом, скидывая чужую руку, и обратился ко мне:

— Я ни с кем из ваших, практиков, не ссорился никогда.

Я пожал плечами:

— Ну, в ближайшие дни, может, и не ссорился. Да только люди не сразу становятся практиками.

— Мы знакомы?

Судя по выражению лица, ростовщик сейчас лихорадочно рылся в памяти, перебирая должников, а может, и обманутых партнеров, пытался понять, на кого из них я хотя бы похож, кому могу быть родственником, но безуспешно.

— Лишь шапочно. Полагаю, ты меня не помнишь, потому что когда твои амбалы избивали меня, я был весьма слабым практиком, без сил и репутации. Просто еще один голодранец, который осмелился попросить у тебя взаймы золотой на лечение матери.

В его глазах ничего не вспыхнуло, никакого осознания. Для него тогда моя мольба была рядовым событием. А может, в ту неделю пепельной лихорадки слишком многие просили у ростовщика денег, и слишком многие получали тумаки?

— Ты отказал, — продолжаю лишенным злобы голосом. — Что, в общем-то, твое право. Но затем ты приказал своим людям избить меня за назойливость, а вот это уже было лишним.

Охранники переглянулись. Ростовщик же замер, глядя на меня. Его мозг, натренированный подсчитывать проценты, вел другие расчеты.

— И что? Вырастил мускулы и решил показать себя?

— Нет, — снова ответил я. — Я пришел за компенсацией. Я решил, что я огорчился тогда ровно на ту самую золотую монету. Не больше, но и не меньше.

Я смотрел на мрачнеющего ростовщика, и примерно понимал, о чем тот думает. Узнает кто, что с ростовщика деньги стрясли — урон по репутации. Потому и к страже не обратиться. Впрочем, стражники только развели бы руками, сказав, мол, ничего тут не сделать, и за помощью надо обращаться к школе Небесного Гнева, а они — люди маленькие, работающие на маленьких же людей, да и попробуй того практика еще найди, наверняка с золотой монетой сбежал уже, стервец.

А не отдашь — так сам заберет. И хлопцы не помогут, и удар будет пусть и не по репутации (точнее, не только по ней), но и по лицу, и по ребрам.

— Хочешь оспорить? — поторопил я мужчину.

Оспорить сумму, как и мое право ее востребовать, мужчина, естественно, хотел. Но не мог, вот в чем дело. Ни сам не мог, ни с охранниками, практиками нижних ступеней закалки. Потому сжал зубы до проступивших желваков, и полез в толстый кошель, упрятанный за отворот жилета. А выудив золотой, не швырнул в грязь, даже не кинул, а протянул и опустил в подставленную ладонь.

Единственной попыткой хоть как-то отыграть лицо перед подчиненными была только брошенная в спину нейтральная фраза:

— Зря ты так.

Вроде и не угроза, но и произнесена без теплых эмоций.

Шагая по улицам родного города, подумал, стоит ли навестить еще и второго травника, который во время буйства пепельной лихорадки безжалостно занизил цены на закупку трав, пользуясь безвыходным положением. На ум тут же пришел подходящий состав, который при высыхании распадается в пыль и вызывает гниение и распадение растений в прах. Пропитать им какой-нибудь дорогой цветочек, да продать травнику задешево. К утру у него в лавке не останется растений, кроме тех, что плотно заперты в горшках, колбах, банках.

Подумал, подумал, да и отложил эту мысль. Но не стал. Да, поступок с манипуляцией ценами гниловатый, но за манипуляцию своими ценами, по большому счету, даже лицо редко бьют. Если бы с матерью тогда дело дошло до совсем нехорошего (не дай Ками, конечно), можно было бы пройтись по списку и наказать всех причастных, но нет же, здоровье родительницы сейчас лучше всех, и для мести нет причин. А так травник в своем праве и устанавливать цены на продажу и скупку может хоть по желанию левой пятки. Хотя по-человечески, конечно, он весьма неправ.

— Какие проблемы, эт-самое господин Китт! Господин Пирий повелел всем, значит, запомнить, што ворота его дома, как и двери лаборатории, завсегда, значит, для вас открыты!

Охранник на воротах — тот, что некогда был готов выкинуть меня из кабинета Пирия, не вилял хвостом только за отсутствием хвоста. С готовностью провел в лабораторию, спросил, «нужно ли чаго господину зельевару», передал, что Пирию очень понравились эликсиры, которые «молодость вертают» и оставил меня в тишине, в окружении алхимической посуды и запахов реактивов.

Работа предстояла несложная, но интересная. Из всех эссенций, которые есть в цветке, собрать отвечающие за закрепление эффекта, и поместить их в хорошее зелье.

Сперва — готовим основу для зелья. Для этого я взял один из больших котлов, взгромоздил его на алхимическую горелку. Заполнял его не водой (это будет потом, по мере выкипания), а зельем выносливости, бочонок которого купил у Альфа. Так будет лучше синергия с выращенным из сердца цветком; можно и другую основу приготовить — для той же скорости, или плотности энергетического тела, или еще какого фактора, но тогда зелье будет слабее.

Характеристики купленного зелья выглядели так:

Зелье выносливости.

Качество — редкое.

Эффект: Увеличивает ударный объем сердца, ускоряет регенеративные способности (при наличии), позволяет использовать скрытые резервы организма. Обеспечивает более мощное сокращение мышц в ответ на нервный импульс. Повышает сопротивление тканей тела к механическому повреждению.

Время действия: 1 час.

Побочные эффекты: По истечении срока действия — быстрая утомляемость, мышечная слабость.

И это только основа.

В следующий час я приводил зелье в порядок. Добавил еще с десяток трав, повышающих выносливость, добавил катализатор и поднял качество зелья, немного повысив характеристики, время и как ни прискорбно, расширил список побочных эффектов.

Зелье неутомимости.

Качество — эпическое.

Эффект: Увеличивает ударный объем сердца, ускоряет регенеративные способности (при наличии), позволяет использовать скрытые резервы организма. Обеспечивает более мощное сокращение мышц в ответ на нервный импульс. Повышает сопротивление тканей тела к механическому повреждению. Сужает сосуды кожи, слизистых, органов ЖКТ. Расширяет сосуды мозга, мышц скелета, сердца. Повышает нервную возбудимость, скорость реакции, мышечный тонус.

Время действия: 1 час.

Побочные эффекты: По истечении срока действия — быстрая утомляемость, мышечная слабость, голод, тахикардия, потеря сознания.

Ну, пойдет. Думал, что практик будет испытывать голод, а тут — угнетение ЖКТ. Видимо, при повышении выживаемости и активации скрытых ресурсов не до еды.

Теперь — к главному.

Цветок я разделил на стебель и листья (пара мелких, сантиметровых) и бутон. Стебель отправился обратно в алхимическую шкатулку — попробую в будущем с помощью зелий посадить его в сердце какого-нибудь слабенького монстра. Не верю, что он может вырасти только в человеческом трупе. В иных тварях куда больше силы, которая для таких растений куда полезнее и питательнее. Правда, может существовать еще алхимический аспект, и если так, то цветок в любом другом сердце будет попросту чахнуть, какими его зельями ни поливай и как ни ухаживай, но не думаю, что это — тот самый случай.

В общем, посмотрим. По идее, хорошо было бы выкопать цветок (или скорее — вырвать из груди покойника с корнями и остатками сердца) и попробовать пересадить в другую «почву», но, увы, цветок завял бы, пока я нес его в шкатулке — столько в корнях было спящих эссенций, которые начали бы тянуть жизнь, извлеки я корни из остатков сердца.

Ладно! Оставим пока сторонние размышления!

Я перетер в кашицу бутон и кинул его в кипящую основу для зелья. Потом потянулись долгие часы варки и стабилизации процесса, который норовил вывернуться из-под контроля и пойти не так.

В очередной раз отфильтровать и в очередной раз осмотреть многочисленные эссенции в зелье, попытаться вычислить, какие самые вредные из них я могу убрать… и понять, что никакие — все, что могло быть убрано, уже убрано. Остальное сплелось в комок из самых разных нитей. Здесь или треть всего полезного вместе с частью вредных эффектов убирать, либо — оставить, как есть.

Дальше пошло куда легче. Варить, следить, помешивать, добавлять воды, контролировать уровень Ци в зелье, изредка — добавлять компонентов, влияя на реакцию. И ждать, пока эффект зелья не перейдет в разряд постоянных, отслеживая эссенции, которые с каждым часом становились все стабильнее, и готовясь вовремя остановить реакцию зелья.

Спустя сутки у плиты зелье окончательно было готово. Увы, редкость осталась прежней. А в целом… спланированного я достиг: зелье получилось перманентным, однако со своими недостатками.

Алхимик-зельевар: +1

Зелье выносливости.

Качество — эпическое.

Эффект: Дарует слабую регенерацию, при наличии — усиливает. Увеличивает ударный объем сердца. Обеспечивает более мощное сокращение мышц в ответ на нервный импульс. Повышает сопротивление тканей тела к механическому повреждению. Сужает сосуды кожи, слизистых, органов ЖКТ. Расширяет сосуды мозга, мышц скелета, сердца. Повышает нервную возбудимость, скорость реакции, мышечный тонус. Поднимает уровень тестостерона, увеличивает выбросы адреналина в ответ на раздражители.

Со временем возможны нарастающие дебафы: артериальная гипертензия, инсулинорезистентность, тревожное расстройство, иммунодефицит, мышечная атрофия и т.д.

То есть, сперва все будет отлично, но при постоянном действии зелья ты будешь как раз менее вынослив. Если, конечно, не поднимешь регенерацию до уровня, когда организм будет меняться под воздействием зелья и вместе с тем — сам приводить себя в порядок. Но если даже и так, ты получишь весьма быстровозбудимого бойца, при любой опасности кидающегося в бой (учитывая термин «адреналиновый наркоман»), возможно — не контролирующего себя в бою, бросающегося на своих и чужих. Может, в предвкушении боя будет лупить кулаками в дерево или грызть щит, как берсерки из викингов.

В общем, плана минимум я достиг — сделал постоянное зелье. Только вот зелье взял не то, что стоило бы. Надо подбирать такое, которое не посадит печень, почки, сердце и прочее во время долгого использования, и не позволит поехать головой от перегрузки или изменившегося гормонального фона.

Доволен ли я результатом? Скорее да, чем нет. Я бы не смог с первого раза сварить свою «царь-бомбу», если бы не шел к этому долгим путем, испытывая все более мощные взрывные зелья. Здесь так же. Да, я не создал с наскока легендарное зелье, но понял, что смогу усилить какие-то зелья до постоянных. Кстати, надо бы попробовать этот эффект усиления как раз на эпических или усиленных до легендарных зельях регенерации, которыми целитель минут за десять обычным людям открытые переломы сращивает. Только добавить стопор, чтобы это зелье работало не всегда (чувствую, иначе добавится постоянное обновление клеток и ужасно быстро наступившая старость), а только в случае ранений, отравлений и прочего негатива.

А получившееся сегодня зелье, пожалуй, стоит вылить в канализацию. Травить им собратьев по секте не стану, а продавать такую поделку не даст совесть. Хотя кто-нибудь обязательно купил бы. Может, кому-то и повезло бы, если б обещанная регенерация появилась раньше, чем пропало трезвое мышление и появилась деградация перегруженных внутренних органов.

Глава 8

Возвращение в Циншуй всколыхнуло подавленные успокоительным зельем воспоминания о смерти Сталевара.

Настроение испортилось. Влажный воздух, пропитанный запахом речной тины, напоминал запах в ванной комнате Сталевара — такой же влажный, такой же душноватый. Разве что в нос не бил металлический запах крови, но и он чудился мне.

Не заходя в секту, первым делом я телепортировался на остров.

Самир справлялся лучше иного фэнтезийного друида. Посаженные растения цвели буйным цветом, духовная энергия расходилась от острова почти осязаемыми волнами.

На дальнем участке, где мы экспериментировали с новыми сортами жгучего перца, листья чуть пожухли, потеряли тот самый маслянистый блеск. Черт. Придется сменить подкормку, добавить больше толченых корней. Мелочь, а отвлекает от более важных задач…

Тут же встретился и с братом. Самир, сияя, как отполированный самовар, засыпал меня отчетами, счетами и планами по расширению. Новые теплицы, новые закупки, новые договора — кроме Квейта мы теперь поставляли алхимические травы местным кузнецам, кожевникам. Брат даже договорился с алхимиком Крайслеров из Вейдаде о поставке особо редких трав, но партии в соседний город пойдут через Квейта, и только после полной оплаты, а не «на реализацию», как пытался сперва договориться тамошний алхимик.

Полчаса ушло на то, чтобы вникнуть, покивать и подписать бумаги.

Потом навестил маму.

Управившись с накопившимися житейскими делами, я наконец добрался до своей комнаты в секте. Тихой, малость пыльной — приоткрыл окно перед уходом и забыл запереть.

Насладиться покоем и спокойно помыться после дороги мне не дали. В дверь постучали.

На пороге стоял слуга. Молодой паренек из тех, чьих имен я не знал. Увидев меня, слуга согнулся в таком низком поклоне, что казалось, вот-вот сложится пополам.

— Господин Китт, — быстро протараторил он. — Мастер Линь велел передать: вчера в город прибыл Его Высочество принц Эдвин. Он осведомлялся о вас и, узнав, что вас нет, Его Высочество изволил поручить передать, чтобы по возвращении вы немедленно нанесли ему визит.

Парень оттарабанил адрес. И все это — не выпрямляясь, в глубоком поклоне.

Я смотрел на него и примерно понимал, что в голове у слуги сейчас неверие в происходящее. Принц! Фигура не из жизни, а из сказок и героических баллад! Существо, которое денно и нощно печется о судьбах королевства с высоты своего столичного трона! И он требует к себе Бронсона? Обычного практика?

Ну ладно, не совсем обычного. Слухи о моих алхимических опытах, о сваренных зельях и взрывах в лесу Туманов ползли по секте быстрее, чем чума. Все знали, что я частый гость в кабинете у мастера Линя, а кое-кто, наверное, догадывался и о моих сделках с Квейтом Крайслером. Но для большинства обитателей секты принц все равно, что небожитель. Если бы он потребовал… то есть пригласил к себе настоятеля Свен Дэя — это выглядело бы логично (наверное, он и пригласил — церемонно, с предварительными письмами, согласованием времени). Но если принц требует к себе обычного практика, то практик уже становится необычным.

Слуга выпрямился. Краем глаза паренек изучал мое лицо, ища подтверждения тому, что это какая-то дурацкая шутка. Или наоборот, что сказанное — правда. И побежит паренек по секте, разнося на хвосте вести.

— Передай мастеру Линю, что я получил сообщение и отправляюсь к Его Высочеству.

Парень кивнул и, пятясь, исчез за дверью.

Вопреки обещанию, я не сорвался с места, как ошпаренный. Сперва медленно, растягивая удовольствие, принял душ, переоделся в чистое темное хаори. И только тогда вышел из комнаты и направился в город.

Дорога в центральный квартал заняла не больше десяти минут. Особняк, указанный в адресе, оказался именно неброским, но основательным. Сложенный из массивных, почти циклопических каменных блоков, он скорее напоминал маленькую крепость, чем место для отдыха королевской знати. Глубокие оконные проемы, толстые стены, по углам поросшие темным мхом. Вокруг сейчас кипит работа: слуги с выпученными от страха глазами выпалывают сорняки, проросшие между плитами дорожек, стригут разросшиеся кусты сирени, а на крыше левого крыла двое рабочих с проклятиями меняют потрескавшуюся черепицу. Видимо, здесь и впрямь годами не бывало хозяев, и смотрители основательно расслабились. Теперь наверстывают упущенное.

Я без лишних церемоний и без всяких «а можно пройти?» зашел через калитку в невысокой ограде. Охраны на входе не было — лишь мельком, в глубине сада, между стройными стволами вишен, я заметил рослого мужчину в начищенной до зеркального блеска кирасе. Он что-то коротко и резко втолковывал двум понурившимся слугам.

Войдя в прохладный сумрачный холл, я все-таки встретил охрану. Практик в такой же кирасе сразу преградил мне путь.

— Имя, должность, цель визита?

— Китт Бронсон. Меня требовал к себе Его Высочество.

— Понял… Эй! — Стражник обернулся и крикнул пробегавшему мимо мальчишке-слуге с охапкой простыней. — Проводи господина Бронсона к господину Чили!

Мальчик замер на месте.

— Господин стражник, я… мне велено срочно постелить в опочивальнях, ежели изволите подождать пять минут… — затараторил он, чуть не роняя белье.

— Быстро! — рявкнул стражник.

Слуга вздрогнул и едва не выпустил простыни из рук:

— Сей-сию секунду! Прошу вас, господин Бронсон, пройдемте!

И, прижав к груди тряпки, пошагал вглубь особняка. Я последовал за ним, отмечая, что особняк был куда лучше, чем мне показалось изначально.

С каждым шагом по скрипучим дубовым ступеням и застеленным выцветшими коврами коридорам воздух вокруг меня менялся — становился гуще, тяжелее. С каждым десятком шагов концентрация Ци в стенах росла. Из-под слоев штукатурки, из-за гобеленов проступало сияние рунных печатей — сложные, переплетающиеся узоры, оплетавшие здание.

Мягкие, почти невесомые плетения энергии задевали и меня, проверяя, сканируя, но не враждебно — как хорошо выдрессированный пес, присматривающийся к незнакомцу и ждущий команды хозяина.

Особняк строили долго, вплетая в него силы, накопители. Проводили ритуалы — не те, что я организовывал с Мэй Лань, а более кровавые, с обязательными жертвоприношениями — от стен тянуло холодом, костяной мукой и прахом. Монументальный рунный массив вколачивали в камень, заклинали десятком практиков, вплетали в защиту злых духов и заставляли служить хозяевам этого места духов нейтральных — я чувствовал чужое внимание — как оценивающее, так и недоброе.

Тот, ради кого это место и было создано — принц, наследник королевской крови, уже прибыл и начал напитывать центральный накопитель особняка своими силами. Но строение было велико, а свободной духовной энергии у одного принца не может быть много. Думаю, он не зарядил накопитель и на четверть, потому особняк и не пробудился сразу во всей своей мощи.

Но для защиты самого принца этой мощности хватит с избытком. Эти стены помогут выстоять Эдвину и против целого отряда практиков.

Наконец, слуга, весь красный и запыхавшийся, остановился у высокой дубовой двери, украшенной резным королевским гербом.

— Пожалста, господин, — выдохнул он и, не дожидаясь ответа, пулей помчался стелить простыни.

Я толкнул тяжелую дверь.

Кабинет был просторным и, в отличие от остального особняка, безупречно чистым. Воздух здесь был особенно густ от сконцентрированной духовной энергии.

За большим столом из темного дерева сидели двое. На главном месте, в резном кресле, — принц Эдвин: свежий, улыбающийся. Напротив него, ссутулившись и устало потирая покрасневшие глаза, сидел Чили.

Я сделал шаг вперед, прикрыл дверь (раздался мягкий щелчок механического замка) и оказался внутри плотного кокона из рунной вязки.

— Китт! — принц первым нарушил тишину, легко поднимаясь с места. — Рад тебя видеть! Я слышал, в секте тебя вчера не было. Где пропадал?

Я склонил голову.

— Ваше Высочество. — Затем перевел взгляд на его спутника и просто кивнул. — Чили. Я проверял школу Небесного Гнева, следуя вашему поручению.

Чили, не говоря ни слова, тяжело поднялся и направился к стене, уступая мне место. Принц тут же кивнул на освободившийся стул.

— Прекрасно. Сейчас и обсудим. Садись.

Я подхожу поближе, и не успеваю еще сесть, как замечаю некую странность.

Чистую, мать ее, мелочь.

Стул, на котором я вижу сидящего и пышущего здоровьем принца, на деле пуст. Моя способность, с помощью которой я могу ощупать пространство даже в закрытой шкатулке, и понять, что же там лежит, никак не видит принца. И не потому, что принц закрыт со всех сторон защитными амулетами, а потому, что на стуле попросту никого нет.

Воспоминания навалились, будто ждали этого момента пару предыдущих месяцев.

Я вспоминаю, что ни разу за все встречи не чувствовал разума принца. Правда, считал, что у него лишь излишне хорошие защитные артефакты.

Вспоминаю, как во время путешествия с принцем по подвалам его особняка услышал, как за спиной застучали каблуки, но когда обернулся, никого не увидел. Как во время дождя не услышал плеска от обуви принца, хотя Чили вполне себе шлепал по лужам. Я тогда уловил некую странность, но осознать, ВОСПРИНЯТЬ ее не сумел — будто чья-то техника, чья-то иллюзия прятала от меня реальность.

Вспоминаю, как принц отказался путешествовать со мной порталом, зато попросил телепортировать Чили. Тогда я подумал, что Его Высочество мне не доверяет, но суть, похоже, была в том, что принц Эдвин попросту не может существовать вдалеке от Чили. И вздумай я его телепортировать, попросту лопнул бы, как надутый ребенком пузырь.

Принца не существует.

Наделенного властью человека, который заботится о королевстве, в этой комнате нет. А может, не было никогда.

— Чего застыл? — с дружелюбной улыбкой спрашивает принц. И, похоже, тот, кто управляет принцем, уже знает ответ на этот вопрос, потому как улыбка так и не сходит с лица «Эдвина», только становится все более застывшей, неживой. Восковеет кожа, мутнеют глаза, и вот неотличимая от человека иллюзия уже перестает быть такой мастерски сплетенной. Словно кукловод, ранее сосредоточивший все внимание на кукле, оттягивает часть его обратно, для других целей.

Я, игнорируя вопрос куклы, медленно оборачиваюсь к стоящему в трех шагах от меня Чили, к которому и тянутся все потоки силы от особняка. Которого считают носителем королевской крови.

— Полагаю, нужно поговорить, — говорю хрипло, просчитывая варианты побега.

Старый слуга уже не притворяется старым слугой — уже не смотрит на меня с неодобрением, как на непутевого практика, к которому невесть с чего хорошо относится принц — как понимаю, это тоже было частью игры. Он теперь выглядит донельзя спокойно и уверенно. И смотрит на меня как на соперника перед партией в шахматах.

Я не стал призывать ледяной доспех, да и превентивно не ударил по двум причинам — во-первых, сам Чили не демонстрировал желания прикончить человека, раскрывшего его маленький секрет. А во-вторых, кабинет был оплетен рунами силой так плотно, что даже телепортация отсюда будет сопряжена с некими рисками, не то что применение каких-то техник, которые формация посчитает угрозой для находящегося в комнате человека.

— Полагаю, можно, — говорит Чили. Голос старика неуловимо меняется — становится надтреснутым, слегка дребезжащим. В волосах чуть добавляется седины, плечи становятся малость шире, и вот рядом со мной стоит совершенно другой человек, пусть и похожий на «дворецкого». Видимо, старик убрал с себя абсолютно все иллюзии, и выглядит он на самом деле так.

«Принц Эдвин» молча, не переставая улыбаться, встает и механически шагает к стене, застывая рядом с ней. Старик же, не посмотрев на иллюзию, спокойно обходит стол и садится на место куклы.

— Как понял, что вместо Эдвина иллюзия? — спрашивает сходу.

Хороший вопрос. Уже тем хороший, что практик не пытается успокоить меня, мол, настоящий принц сейчас в столице, а я вот путешествую между городами и от его имени и облика выполняю разные задания. А раз не убеждает, что ему надо бы сделать сразу, чтобы расслабить меня, то настоящего принца, скорее всего, и нету.

— Провел ритуал при повышении ступени, получил превосходный навык, позволяющий более полно воспринимать реальность.

Обтекаемое и слишком мутное описание, но черта с два я буду говорить практику, который специализируется на иллюзиях, как эти иллюзии против меня настроить.

— Велики твои таланты, Китт, — голос Чили полон иронии. — Ладно. Давай начнем со школы Небесного Гнева, а как уже поговорим о ней, сможешь задать свои вопросы по увиденному.

А я и не против. Мне и в радость потянуть время — как раз решу, как из этой задницы выбираться.

Я и рассказал, в деталях. Про рунную комнату сказал, про ее общую заброшенность и о том, что собираюсь починить тамошние недочеты. А параллельно с этим пробовал дотянуться до ближайшей печати, стоявшей в подвале секты. Печать ощущалась далекой — защита связывала и теневую магию, но кое-как дотянулся и попытался подпитать тонкий лучик этой связи. Раньше таким не занимался, потому с первого раза ничего не вышло.

Все-таки недочет защиты «от всего», которая стояла в особняке — в излишней ослабленности этой защиты по отношению к сильным практикам определенного направления. Нельзя качественно защититься от любых навыков. Окажись на моем месте зеленый послушник секты, он бы черта с два телепортировался, а вот я, наверное, вывернусь. Целым не выскочу — тут придется как через колючую проволоку прорываться. Но шансы выжить есть.

— Что думаешь по поводу принца Эдвина? — спрашивает практик, когда вопросы со школой закрыты.

— Какого? Как я понимаю, человека, который слывет своей заботой о народе, в этой комнате нет. И, похоже, не было никогда.

Чили даже не улыбнулся. Только хмыкнул безрадостно:

— Как раз такой человек в этой комнате есть. Все законы, принятые «Эдвином», принимал я. Вся его репутация — моя репутация, дурачок. Ты действительно думаешь, что шестнадцатилетний сопляк заботился бы о королевстве? Да там такое избалованное чудовище росло, что все королевство содрогнулось бы от его поступков!

Помолчали. Я внимательно наблюдал за стариком, настраиваясь на печать. Усилить связь не выходило, но я пробовал снова и снова, прикидывая другие пути отступления. Можно за секунду облачиться в доспех — и если он выдержит удар от защиты особняка, сигануть в окно, а уже в полете — переместиться. Правда, усиленное рунами стекло будет как бы не прочнее иной деревянной стены.

Есть еще один нюанс — если я столь резко сотворю громадный объем льда в замкнутом помещении, используя окружающую влагу, старику точно поплохеет. Первый же вдох осушит его слизистую, глаза высохнут.

— Не страшно? — первым заговорил Чили.

— Раз со мной вообще ведётся беседа, то атаковать в ближайшее время не станешь, — пожимаю плечами. — Вон сколько силы собрал. Захотел бы — прихлопнул, как муху.

Тут я слегка приукрасил, слегка провоцируя старика, и тот, похоже, это понял.

Или не понял.

Или пока решает, что со мной делать. Потому что его равнодушное выражение лица ну ни на йоту не изменилось. Не подскочил пульс, не изменилась температура, ни единая морщина не дернулась — а я бы заметил, пусть не зрением, но своей новой способностью.

Собственно, ударь практик в полную силу, пусть даже и на четверть заполненным накопителем особняка, все действительно могло сложиться именно так. Но защита только разогревалась, только разгонялась, большая часть массивной формации ещё была неактивна и не запитана. Ударь он всерьез, мне действительно поплохеет. Но чтобы убить… не знаю.

С другой стороны, отпускать со словами «надеюсь, дружище, ты никому о том, что узнал, не расскажешь», попросту глупо. Клятву тоже можно обойти. Единственный хороший выход из ситуации — моя смерть.

Может, и сам понимает, что шансы прибить меня сразу невелики, а если уж не получится и вывернусь, тогда и ему придется не слишком хорошо? Про мою мстительность он уже знает, так что взвесил, поэтому и не нападает.

— Мне невыгодно убивать тебя, — соглашается практик иллюзий. — Конечно, то, что ты узнал, — государственная тайна высшего порядка, и по-хорошему… Но твоя смерть не перевесит той пользы, которую ты уже приносишь и еще сможешь принести. Думаю, нам хватит пары нерушимых клятв о неразглашении. И, разумеется, о невмешательстве в мои дела.

Я медленно кивнул, не сводя с него глаз. Клятвы можно обойти, и мы оба это знаем. Но сейчас напоминать об этом неразумно.

— На клятвы я готов. Для меня будут еще какие-то задачи? Ну, раз уж заговорили о моей пользе.

Чили кивнул.

— Стену ты видел, — начал он без предисловий. — Она не простоит вечно, да и десятка лет не простоит. Недавно появились вести, что сюда движется огромная волна диких зверей. Гуань-ди, бог войны, что дремлет в самой сердцевине приграничной крепости, начал выходить из многовековой медитации — он даже сквозь сон чувствует опасность.

От этих слов по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с ледяной стихией.

— Ты не задавался вопросом, откуда Орда? — продолжал тем временем старик. — Духовные звери не рождаются в лесах и горах. Они приходят через дыру, провал в самой ткани мира, посреди континента, на землях, что мы теперь зовем Дикими. Через нее некогда пришел наш первый император, Апелиус. А теперь через ту самую червоточину ползет поганое звериное племя.

Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное, и продолжил:

— Добраться туда ни у кого не выходило. Сотни километров выжженной, отравленной земли, кишащей тварями, против которых те, что ты видел у стены, просто щенки. А из того портала выползают существа, рядом с которыми зверь школы Небесного Гнева покажется комаром. Только они далеко не уходят — им там лучше. Больше Ци, больше еды. Мы не можем уничтожить источник этой скверны, который охраняют самые сильные монстры, мы только сдерживаем волны тех, кто проиграл в битве на выживание, и теперь идет прочь, на наши земли, куда более скудные энергией.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю тебе перестать ползать и начать бежать, Китт, — в голосе иллюзиониста прорезалась сталь. — Ты копаешься в травах, взрываешь поляны, решаешь склоки между сектой и школой, но это все — возня в яслях. За твоей спиной нарастает прилив, способный смыть тебя и все, что тебе дорого, словно песочный замок.

Старик поговорил хорошо, зацепил глубокие струнки в душе. Только вот у меня на такие вдохновляющие речи давным-давно аллергия и стойкое неприятие. Поэтому я переспросил в третий раз:

— И все-таки, что от меня требуется? Мне нужна конкретика.

Старик пожал плечами.

— А вот конкретику создай себе сам. Если сможешь — заткни портал, через который сюда течет зверье. Если хочешь — займись совершенствованием своих взрывных склянок. Твои бомбы впечатляют, я даже закуплю сотню-другую, но они не остановят ожидаемый прилив. Нам нужны не гранаты, а оружие, способное выжигать целые звериные армии. Ты уникален, Бронсон. Ты ставишь себе задачи, которые, как считалось, НЕЛЬЗЯ решить с помощью зелий, и таки решаешь их с помощью зелий! Возможно, ты единственный, кто способен за счет алхимии заткнуть портал, совершить подвиг, до которого не дошли величайшие умы королевства, но для этого ты должен перестать думать, как практик из захолустной секты и начать смотреть на жизнь и на мир шире.

— То есть, надежда на меня одного? — попытался я поймать старика на словах. Если сейчас скажет «да», значит, меня хотят крупно поиметь. Потому что в мире очень редко судьба королевства зависит от талантливых зельеваров. А если взывают к долгу, любви к королевству или к прочим высоким материям, значит, хотят крупно поиметь — это я уже давно уяснил.

— Не только на тебя. Я езжу по королевству, делаю самые разные предложения самым разным людям. Смотрю, чем каждый город может быть полезен во время войны, смотрю, сколько людей в сектах, культах, школах. Бывает, разговариваю и с такими ребятами, как ты, которые не понимают, что время игр закончилось, и пришла пора взрослеть.

Чили смотрел на меня взглядом правителя — до смерти уставшего человека, который взвалил на себя заботу о народе, и не требует за это признания и славы — всеми силами открещивается от них, даже куклу для почитания создал, отводя себе роль чопорного и едкого старика. И если все на самом деле так, как он говорит, то действительно пора заняться серьезными делами. Идти на границу, охотиться на сильнейших духовных зверей, добывать из них дорогие ингредиенты и варить новые легендарные зелья.

Глава 9

Впечатление от разговора с Чили осталось странным.

С одной стороны, мы вроде как мирно разошлись после того, как я принёс ему клятву на переносном артефакте. Расстались без угроз моей семье, без требований хранить молчание и без каких-либо ритуалов на крови, какими иной практик мог бы попытаться запугать другого.

А с другой — я не понимал, врёт ли мне Чили насчёт своих мотивов и поступков, или говорит правду? Можно ли вообще этому человеку верить?

Он действительно заинтересован в защите стены от ползущих из Диких земель монструозных тварей? Или же пытается убедить меня и других, пряча за такими мотивами менее благородные.

Вопросов к иллюзионисту оставалось много, причём таких, которые и задавать-то опасно. Например, почему защита того же особняка реагировала на Чили, как на лицо королевской крови, как должна была реагировать на принца Эдвина? Каким таким ритуалом он этого добился, и как закончил жизнь настоящий принц? Вопросы хорошие, но на них можно получить не ответ, а проблемы.

Зато благодаря этому разговору прояснились кое-какие нюансы. Например, тот самый старик — сильнейший из встреченных мной практиков, любитель посидеть у костра, — пытался склонить меня к убийству Гуань-ди, а вот о том, что тот пробуждается из-за орды монстров, которая движется к людским землям, старик рассказывать не стал. Я получил лишнее подтверждение, что на людей ему наплевать (это было понятно ещё из первого разговора, где он сравнивал людей с муравьями). Его интересует исключительно смерть Гуань-ди.

Размышления о Чили и безымянном практике не помешали мне приготовить усыпляющий газ, заказать у горшечника глиняные таблички и нанести на них руны. После четырёх телепортаций я переместился в комнату на вершине Тянь-Шань. Теневая печать в комнате всё ещё стояла. Точнее, стояла до моего появления. Стоило мне переместиться, как печать распалась в черный дым, не выдержав нагрузки.

Я телепортировался ночью, и в закрытой комнате было черным-черно. Не будь я практиком тьмы, пришлось бы разжигать огонь, чтобы хоть что-то рассмотреть.

Дверь снова была заперта. Осязание подсказывало, что дверь опять завалена снаружи мешками и тюками.

Выходит, рунную комнату действительно прятали? Хотя мне не показалось, что Ардану Тарсу было до этой комнаты какое-то дело. Скорее всего, в соседнем помещении просто складировали припасы, а эту комнату закрыли, чтобы какой-нибудь дурачок из практиков не залез внутрь, чтобы потыкать пальцем в руны. Или, к примеру, пошутить — дорисовать руну, похожую на русскую «3», до изображения члена, испортив тем самым целую печать.

Снаружи не доносилось ни звука. Для верности выждал пару минут, но никто не спешил искать телепортировавшегося практика.

Я обернулся тенью, просочился в дверную щель, проскользнул между пыльными тюками и оказался в кладовке. Там я достал из кармана на поясе прохладный и гладкий стеклянный бутылёк.

Задержав дыхание, выдернул пробку. Газ без цвета и запаха сейчас расползался по подвалу, проникая в дверные щели, и (по плану) усыпил всех практиков, которые здесь находились.

Досчитав до трехсот, я медленно перевёл дух. К этому моменту газ должен распасться на безобидные составляющие.

Никто не поднял тревоги, и в коридоре, куда я вышел, никого не было. Зато в следующей комнате, попавшейся мне на пути, в креслах спали двое практиков. Третий полулежал, прислонившись к стене. Я прошёл по соседним помещениям и насчитал тринадцать спящих человек. Девять из них лежали в кроватях, двое сидели в креслах, а еще двух — того, кто заснул рядом со стеной, и караульного у входной двери пришлось поднять и перетащить на свободную узкую койку, чтобы холод каменного пола не застудил практикам почки и мочевой. Конечно, они поймут, что здесь кто-то был, когда проснутся поутру, но они в любом случае это поймут.

Я поймал себя на мысли, что забота о благополучии тех, кого только что бесцеремонно уложил спать с помощью усыпляющего газа, отдаёт лицемерием. Это как подставить человеку подножку, а потом подать ему руку, отряхнуть от пыли и вручить пластырь для разбитой коленки. Но проще уж так, чем пытаться договориться со Школой Небесного Гнева. Вряд ли глава позволит мне исправить их печати, если я заикнусь об их недостатках. И уж точно не позволит в награду использовать комнату по назначению.

К сожалению, без таких предосторожностей не обойтись, и скрытно провернуть ритуал повышения сродства со льдом не получится. Его сможет пропустить только практик, которого усыпили, или накачали какими-то наркотиками; остальные обязательно ощутят постороннее воздействие, токи бегущих энергий. А потом найдут ритуалиста, который эту энергию и поглощает.

В итоге я вернулся в комнату с рунами, предварительно удостоверившись, что с практиками всё в порядке. На коррекцию печатей я потратил не больше пяти минут, а потом ещё дважды перепроверил всю рунную формацию.

Следующие сорок минут я потратил на подготовку ритуала. Мне предстоит поглощать огромные объёмы Ци льда. Здесь не Королевский зверинец, где собранную энергию тебе отфильтруют, подготовят и будут преподносить ровно в том темпе, в котором ты сможешь её поглощать. Местные печати грубы, как пещерный флирт, и эту грубость я смягчал, размещая по периметру комнаты принесённые в рюкзаке глиняные таблички. Формация, которую я уложил поверх существующей, должна была немного смягчить поглощение. По крайней мере, под громадной волной духовной энергии меня не похоронит — всегда можно либо выйти из комнаты, либо прервать ритуал.

Когда глиняные таблички были размещены, я приступил к последнему действию. Поскольку ритуал должен усилить во мне сродство со льдом, а духовная энергия, которую я буду поглощать, была ледяного аспекта, было само собой разумеющимся усилить комнату и печати с помощью магического льда. Следующий час я потратил, чтобы наморозить на стены и потолок комнаты лёд толстенными слоями. Я оставил свободным лишь место от комнаты до двери — ровно столько, чтобы я, пусть и согнувшись в три погибели, мог залезть в оставшуюся каверну.

Завершив подготовку, я сел на пол, скрестив ноги, и коснулся ладонью ледяного пола, отправляя крохотный огонек энергии в нужную точку.

И ритуал начался. По стенам пробежал поток Ци, активируя рунные печати. Вокруг меня заскрежетало, заскрипело, затрещал лёд, реагируя на движение духовных сил.

Мой разум будто подхватило потоками энергий. Я на минуту стал этими энергиями, сроднился с ними: моё восприятие разом расширилось на несколько километров во все стороны. Я видел десятки тысяч растений, растущих на склонах горы, видел нежить, которая, спотыкаясь, брела через снег, сжимая в костяных пальцах ржавое оружие. Я видел как могучих зверей, чуявших моё внимание и насторожённо озирающихся, видел и крошечную мышь, зарывшуюся в снег, и духовного волка, бредущего по следам такого же духовного оленя.

Ритуал раскручивал окружающую духовную энергию, и в центре этой воронки находился я. Ци — духовная кровь мира, густая и наполненная силой, — хлынула ко мне, в эпицентр созданного мной смерча. Влекомая ритуалом, она тончайшими нитями тянулась вверх. Духовную Ци создавали духовные и даже обычные звери — по каплям, по микроскопическим крохам. Сплетаясь с другими энергетическими потоками, энергия становилась гуще и поднималась выше, где кружились постоянные бури, напитывалась холодом и энергиями льда.

Я поднимался вместе с этими потоками, пока не достиг самой высокой точки горы — той самой, где лежал громаднейший из местных духовных зверей. Взглянув в его сторону, я едва не ослеп от исходящего от него сияния.

Я посмотрел на спящего духовного зверя, а тот в ответ обратил внимание на меня. Его физическое тело даже не шелохнулось, зато дух дотянулся до комнаты, заполненной льдом и ледяной духовной энергией, и завис передо мной крошечным, но невероятно могущественным огоньком.

Он не мог причинить мне вреда, не мог повлиять на реальный мир — лишь общаться. Но даже так было мало приятного от такого изменения в ритуале.

По моему виску стекает пот, парадоксально горячий, учитывая окружающую прохладу и толщу льда вокруг. Вдобавок ко всему ритуал всё ещё продолжался, энергия копилась и вливалась в меня.

Я пытался придумать, что делать с духом духовного зверя. Но мне даже думать было сложно: в ушах нарастал гул, в комнате копилась и тяжело пульсировала Ци. Сила, которую я так жаждал обуздать, теперь протекала через меня мощным потоком, заполняя ядро, остужая тело. Поток был не настолько сильным, чтобы нанести вред телу или духу, но приятного в этом тоже было мало.

Я откупорил ледяными пальцами бутылёк с зельем, которое, как гласило описание, «при наличии в достаточном количестве соответствующих энергий повысит сродство с льдом».

В меня потекла новая порция льда, царапая горло. В суматошном ритме забилось сердце, разгоняя леденеющую кровь. Ци под воздействием зелья пришла в движение, меняя энергетическое и физическое тела. А я тем временем придушил страх и послал навстречу духу вопрос. Не словами, а самой их сутью, чистым смыслом, которым мы могли обмениваться здесь и сейчас:

— Чего ты желаешь?

Ответ пришёл мгновенно. Обрушился вихрем чужих ощущений, образов, чётких и жадных. Пар, поднимающийся от тёплой крови на снегу, ужас человека понимающего конечность жизни и чувствующего слабеющий ритм сердца. Жизнь, утекающая из тела вместе с алым и теплым.

Дух желал горячей крови: наполненной жизнью и вместе с жизнью из тела уходящей. Причём не моей крови, а тринадцати тёплых тел, беззащитно спящих в креслах и на кроватях.

— Нет, — моя мысль была столь же твердой и яркой. — Не дам.

Огонёк затрепетал и ответил новой волной видений. В этот раз он не просил, а предлагал то, что он даст на обмен. Мне показали, что лёд подчинится любой моей мимолётной мысли. Стоит мне только пожелать, и на целые долины обрушатся бураны, что смогут погрести под снегом города. Даже в самом тёплом краю по мановению моей руки опустится температура, и будет опускаться, пока я буду того желать. Моя жалкая и калечная (по мнению духа) способность к криокинезу, вырастет в абсолютный суверенитет над холодом, в право быть богом льда и стужи.

Дух предлагал такую силу, которая преобразит мою суть. Здесь и сейчас он мог (и хотел, я чувствовал это) мне ее дать.

И всё же такую жертву я не мог принести. Одно дело просто усыпить людей и тихонько провести свой ритуал, и совсем другое — приносить в жертву людей.

Мой мысленный ответ прозвучал тише, но с той же незыблемой твёрдостью.

— Нет. Нельзя.

Крошечный огонёк, висевший передо мной, не дрогнул, но пространство вокруг наполнилось гнетущим, невыразимым разочарованием. Существо не стало торговаться или угрожать. Оно просто затопило меня новыми образами. Мне явилось его тело — не столько спящее, сколько скованное невидимыми цепями, вечными и неподвижными. Это была не спячка, а паралич, длящийся эпохи. В теле почти не осталось жира, его вытопило за века, почти не осталось мышц — оскудели без движения. Шкура обвисла на костях, органы почти отказали. Дух скованного зверя показал мне, каково это — быть веками запертым в недвижимом теле, чувствовать каждый камешек под собой, чувствовать смену ветра и рост мха на шкуре, но не иметь ни воли, ни силы пошевелить не то что лапой, даже когтем дернуть.

Он видел, как рождаются и умирают леса на склонах горы, как тают и снова намерзают снег и лед, но не мог повлиять ни на что. Вечно беспомощный, подошедший к самой грани безумия.

Следом за этими видениями он прислал просьбу, обжигающую своей простотой и отчаянием. Образ моего копья, вонзающегося в плоть спящего исполина.

— Убей, — молил исполин. — Дай мне умереть.

Но и на эту просьбу я, поколебавшись, покачал головой.

Не могу и не буду вмешиваться в дела бога, который и поместил духовного зверя на гору.

Внимание! Сродство со льдом улучшено!

Оставшаяся энергия нехотя рассеивалась в воздухе. Дух уже не мог цепляться за это место и не мог контактировать со мной. Огонек поблек и пропал.

Время прибраться.

Я протянул руку и коснулся ближайшей ледяной глыбы. Я не стал растапливать лед, просто отколол большой кусок и телепортировал наружу. Один, другой. Кусок за куском, фрагмент за фрагментом.

Я работал методично, выбивал со стен и потолка и телепортировал прочь огромные глыбы.

Вскоре комната приняла свой первоначальный вид, если не считать влажных пятен на стенах и лужиц талой воды на полу.

Перед тем, как уйти, я проверил коридор и подсобные помещения. Всё было тихо. Спящие практики по-прежнему не двигались, их дыхание оставалось ровным и глубоким. Никто ничего не видел, не слышал.

Вслед за льдом телепортировался и я, выбрав место рядом с рощицей вековых елей.

Я вытянул копье и призвал ледяного дракона.

На этот раз призыв прошел куда сложнее — я аж ухнул, когда из меня выдернули разом две трети резерва.

Сотканный изо льда дракон тут же полетел вперед. Достигнув линии елей, дракон пролетел сквозь них. Гигантские деревья, столетия противостоявшие ветрам, обращались в щепу и ледяную пыль. Призрачный дракон прошел сквозь лес, оставив после себя просеку с торчащими пнями.

Тишина, наступившая после рёва техники, была оглушительной. Даже пурга на мгновение стихла.

Ультимативная техника — хоть на Свен Дэя выходи. Правда, и духовной энергии требует немало.

Глава 10

После получения нового уровня сродства со льдом, которое система обозначила «превосходным», я направился обратно в Циншуй. В планах было собраться, завершить все неотложные задачи, наварить эликсиров, которые без меня не сварятся, а потом уже отправиться к Диким землям. Чем бы я ни решил заняться в будущем: устранением портала, из которого прут твари, выяснением испорченности Гуань-ди, варкой еще более сильных бомб или же созданием усиливающих комплексов для практиков, всё это упиралось в поход в крепость или в Дикие земли. Либо для разведки и наблюдения за богом, либо ради ресурсов, добываемых из сильнейших тварей.

Только вот сразу добраться до Циншуя не вышло. С радостью переместился бы в комнату в секте, где есть и душ, и удобная кровать, но когда я покинул гору, выяснились некие нюансы новообретенного сродства, и пришлось остановиться в поле, километрах в тридцати от горы.

Во-первых, поглощение обычной Ци при медитации стало чуточку хуже. На одну пятнадцатую или двадцатую часть, практически незаметно, но все-таки изменение было. И я готов поставить любую из почек, что на той же Тянь-Шань медитация прошла бы на одну пятнадцатую или даже одну десятую лучше.

И я решил сперва хорошенько просмотреть себя, отследить все метаморфозы, а потом уже выходить к людям.

А метаморфозы были. Стоило только поискать в себе эти изменения, обратить на себя свое улучшенное восприятие, и я понял, что температура тела опустилась на пару градусов. Сердце билось чуть медленнее, разгоняя по венам чуть более густую кровь. Кожа стала чуть бледнее, слегка опустилось давление.

В общем, изменения были мелкими, но их было много, и каждое было маленьким шагом в сторону от того, что я привык считать нормой для обычного человека. И пусть это никак не сказалось на самочувствии (чувствовал я себя прекрасно), меня слегка нервировало, что подобное произошло безо всякого оповещения от системы.

Правда, даже если бы меня предупредили о предстоящих изменениях, я бы всё равно своих планов не поменял, поэтому смысл тревожиться? Надо будет только поаккуратнее с дальнейшими улучшениями «сродства» (если они будут, эти улучшения), а то однажды превращусь в синекожего дистрофика с «короной» из заострённых морозных рогов на голове и светящимися голубыми глазами.

В общем, ночь я провел в поле, в спальнике. Заодно и поэкспериментировал с новыми силами.

Выяснил и о плюсах. Создание ледяных техник стало требовать чуть дольше времени (на ту же одну десятую), зато сами техники стали лучше едва ли не в разы. Доспех теперь выходит крепче, лед становится плотнее, и создать то же ледяное кресло, или там врага льдом сковать (если заранее подготовлю место, и если враг застынет на месте и не будет двигаться хотя бы секунды четыре) я теперь могу на расстоянии до семидесяти метров.

Порадовало, что по пробуждении трава и земля вокруг спальника не покрылись инеем, что способности не начали сбоить, а температура тела не упала ещё ниже. Удостоверившись, что изменения закончились, я добрался до секты.

К сожалению, я не мог отправиться в путь сразу после разговора с Чили. Кроме проблемы с рунной комнатой требовалось уладить массу мелких моментов. И если большинство из них, вроде той же варки эликсиров, пройдут фоном, то какие-то придется уладить лично и со всем вниманием. Например, придётся уведомить мастера Линя о долгом походе, навестить Альфа (тут мне уже стыдно, со смерти Сталевара мы ни разу нормально и не поговорили, хотя подростку, настоящему подростку, без предыдущей жизни за плечами, сейчас может быть куда сложнее, чем мне) и встретиться с Сяо Фэн, рассказав про предстоящее путешествие.

Сам «господин дворецкий», как я понял, сейчас сосредоточился на беседах с главами городского совета, которым медленно выкручивал руки, находя все новые и новые несоответствия занимаемым должностям, и на переговорах с настоятелем секты Тьмы. Это только в приключенческих фильмах можно за час договориться о слаженном взаимодействии в случае больших проблем, а в жизни возможное вторжение жуткой волны монстров из Диких земель лучше обсуждать загодя.

Конечно, если ты управляешь иллюзорным принцем Эдвином, можно и Свен Дэю приказать, и похожим по статусу людям. Приказ даже выполнят, однако злоупотреблять этим не следует — теряется хорошее отношение, и поставленный в позу подчинённого глава секты, школы, культа или иной влиятельный организации может взбрыкнуть. Или, что хуже, объединиться с такими же недовольными, и уже потом показать зубы.

Конечно, эти зубы им повыбивают, как-никак приказы идут от члена королевской крови, от представителя власти (если не знать про кукловодство Чили), но можно же не доводить до конфронтации и вместо ультимативного: «Я здесь власть», заранее и полюбовно договориться, сколько хоббитов в случае большой проблемы сможет выставить Шир.

С наставницей я встретился на тренировочной площадке. Успел прежде, чем она покинула тренировочную площадку, но уже после того, как позанималась.

Сяо Фэн стояла, опершись ладонями на эфес своего деревянного меча, воткнутого в щель между камнями. Ее грудь равномерно вздымалась, дыхание было тяжелым, но на смуглой, загорелой коже не выступило ни единой капли пота — чтобы напрячься всерьез, этой мечнице нужно было куда больше, чем час махать деревянным мечом.

— То есть, уходишь, — утвердительно сказала Сяо Фэн, когда я объяснил ситуацию. — И надолго.

— Дорога зовет.

— Что ж, очень жаль. Мне нравилось колотить тебя по утрам, пацан, — уголки губ дрогнули в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку.

— Я думал, вам нравилось проводить тренировки из-за моих талантов, — подыграл я угловатой шутке. — Вы же сами говорили…

— Брось, — коротко махнула она широкой ладонью. — Таланты — второстепенное. Просто на спарринги со мной давно никто добровольно не соглашался, а тут нарисовался ты. И не валишься с первого же удара, а встаёшь и встаёшь, и более того — на следующий день не ищешь повода бросить тренировки, не сказываешься больным, хромым, косым, а снова берёшь тренировочный шест и встаёшь в спарринг. Такое упрямство — редкая находка.

— Кстати, как вам ученики из нового набора? Был среди них кто-то способный?

Мечница тяжело вздохнула, дернула меч. Деревянный клинок с грозным гулом вспорол воздух и послушно лег ей на плечо.

— Не оправдали ожидания. Нет, среди них есть таланты, которых можно превратить в достойных бойцов, но мало. Человека три на весь набор. Остальные… — она мотнула головой, — либо не прониклись перспективами владения мечом, либо тяготеют к копью, луку, саям и прочему непотребству.

— Хм… Если вам нужны ребята, которые будут с удовольствием учиться бою на мечах, то в Вейдаде есть мечник, который создаёт свою школу. Он слабый практик, его уровень мастерства не так и высок и мужчина не имеет своих особенных техник меча, но ученики у него отменные, готовые зубами цепляться за перспективы. Он уже преподаёт им основы.

— И он не будет против, если незнакомая мечница из другого города вдруг заявится к нему в школу и предложит свои услуги по обучению взамен на разделение одной школы на две? — с нескрываемым скепсисом спросила женщина. — Я бы на его месте такую незнакомую мечницу прямым текстом послала. Или, того хуже, приняла за выскочку, жаждущую украсть его учеников.

Она так поставила вопрос, что и ответить нечего.

Пожимаю плечами.

— Я не разговаривал с ним об этом, просто упомянул о вас, как о достойном мастере, который за полгода сделал из меня хорошего бойца. Вам рассказал про него, потому что вы — умелый и сильный практик, мечтающий создать свою школу меча, набрать достойных учеников и передать самым лучшим особые техники своего собственного стиля. У него достаточно учеников для таких амбициозных планов, а уж как вы воспользуетесь этой информацией, и воспользуетесь ли вообще, ваше дело.

Сяо Фэн задумалась. Прошлась по плацу до стойки с тренировочными мечами, положила туда клинок и, обернувшись, призналась:

— У меня договор со Свен Дэем. Он пообещал, что я смогу открыть свою школу под эгидой секты Тьмы.

— И сколько месяцев вам еще нужно ждать?

— Лет, пацан. Речь о годах.

— Тем более.

Мечница постучала железной набойкой на носке ботинка по камню тренировочной площадки. С каждым ударом он уходил на полсантиметра в землю.

— Но чем дольше я жду, тем сильнее ощущаю, как уходит время, которое я могла бы потратить на кое-что действительно важное, — продолжила она, больше убеждая себя, чем обращаясь ко мне. — Отец говорил, что терпение — добродетель, но, похоже, я плохо умею ждать. Возможно, твой мечник — шанс создать свою школу куда раньше. В любом случае, раз уж мне некого избивать по утрам, я могу позволить себе небольшой отпуск и побывать в Вейдаде.

— Тамошние практики не слишком хорошо относятся к нам, — предупредил я.

— Тем соблазнительнее их навестить, — улыбнулась женщина уже по-настоящему: теплой, мечтательной улыбкой. — Если получится договориться с твоим практиком, я воспитаю такого ученика, который сможет надрать тебе задницу, несмотря на твою табличку, Бронсон.

Говорит так, будто мы долго не встретимся. Какой-то диалог у нас, завершающий. И в глазах женщины будто разгорается огонек, жажда путешествия и новых свершений.

Я тоже улыбаюсь и жму протянутую ладонь. И даже удерживаюсь от крика, когда она сдавливает мне руку, будто гидравлическим прессом.

— С-спасибо за все ваши уроки… Верю вам. И с нетерпением буду ждать.

В лавке неприятно пахло травяной пылью и сушеными порошками из всякого разного. Воздух был спертым, почти затхлым, так что я на секунду замялся на пороге, а потом — открыл настежь дверь, подперев ее булыжником.

Альф сидел за прилавком, сгорбившись над кипой бумаг, тетрадей свитков. Когда я появился, он поднял голову.

Он изменился. Под глазами появились мешки, во взгляде — непривычная твердость. Заикание не пропало, но даже с ним Альф казался взрослее и серьезнее, что ли.

— Китт. Я…явился.

Не то, что хочется услышать от коллеги.

Повисла неловкая пауза.

— Ага, — согласился я. Хотелось сказать что-то другое, хотелось сказать банальное «прости», но я почему-то не мог. Казалось, что любые слова прозвучат неискренне, поэтому я просто стоял и молчал. И неловкая пауза становилась все хуже и хуже.

В лавке все напоминало о наставнике. Лавка была построена при его участии, все товары расставлены так, как он привык. Тут все напоминало о нем, и потому это место было последним, где я хотел бы появиться.

Это место напоминало — Сталевара больше нет. Куда бы я ни посмотрел: на полки, где стояли последние сваренные Сталеваром товары, на прилавок, за которым он стоял, да в любую сторону, и мне становилось тоскливо. Так тоскливо, что даже алхимическое успокоительное не справлялось.

— Жаль, что так получилось с наставником, — сказал я, и только потом понял, как банально это прозвучало. Разумеется, жаль. Нам обоим жаль.

— А мне ж…жаль, что ты про-опал, — сказал Альф. — Мне даже по…поговорить не с кем было.

— Прости.

Не говорить же, что я был занят местью. Не знаю, одобрил бы это Альф, но точно знаю — принял бы причину за уважительную.

— Он был мне ка-ак отец, — пальцы, сжимающие край стола, побелели. Альф выпрямился, посмотрел на меня с глубоким укором. — А тебя. Да-аже на прощании не… не было.

Я молчал.

— Вся-а секта пришла. Полго-орода было. Где был ты?

Убивал Крайслеров.

Очередную минуту молчания нарушил Альф.

— Ты зна…знаешь, что я — беглый?

— Что?

— Я б…беглый зельевар. Варил эликсиры в деревне. С де-едом. Потому что кому-то на…надо было. А потом к нам пришли. Кто-то до…доложил. Деда. Убили, пока я ходил за тра-авами. Я уже потом узнал, ка-ак из леса п…пришел.

— То есть, та твоя отлучка, нервозность во время визита Квейта…

— Именно. Я-а всегда уходил, когда п…появлялся Крайслер. Боялся, что м-меня узнают. А Сталевар… ста-арый добрый дядька С-сталевар — всегда оставался, — голос Альфа задрожал. Парень шмыгнул носом и провел ладонью по лицу, вытирая влагу. — При-икрывал. Помогал.

Внутри меня снова все содрогнулось, когда я осознал, что парень потерял не наставника, а человека, которого он считал за отца или деда.

— Прости.

Слишком простое слово, и уж точно не помогает получить прощение. Но лучшего у меня не было. Стоя рядом с пацаном, я разделял его чувства, но объяснить это словами не мог.

— Ладно, про…проехали, — отмахнулся Альф. — Знаешь. Жаль, что ты отказался стать гла-авным зельеваром. Теперь вот это всё — мое. Я п…пытаюсь разобраться в его записях, в самых сложных ре-ецептах, которым он меня не учил, потому что ра…рано было. Я и сейчас пытаюсь разобраться, но сходу не получается. Г-голова идет кругом. Уровень мастера я освоил, но здесь, — кивок на пергаменты, — у…уровень выше.

Альф помолчал, а потом порывисто пододвинул кипу пергаментов в мою сторону.

— Посмотри, если хочешь. Вместе м…может, быстрее разберемся.

Предложение сквозило доверием. Не знаю, чего стоило зельевару предложить мне совместную работу, но я на такое пойти не мог. Чересчур сложные рецепты для быстрого изучения.

Я вздохнул, чувствуя, будто предаю друга, и покачал головой.

— Мне жаль, Альф. Я мог бы уделить этому сутки-другие, но тут работы на недели… Прости. Принц Эдвин поручил мне совершенно другое дело, и на работу с рецептами наставника совершенно нет времени. Мне жаль. Может, потом.

Я договорил и понял, насколько фальшиво звучит это «потом».

Парень медленно кивнул и пододвинул ворох бумаг и свитков к себе.

— Что ж. Потом так по-отом.

Альф безрадостно улыбнулся.

— Если лаборатория н…нужна. За-анимай. Я пока поработаю. Поразбираюсь.

Чтобы заготовить себе эликсиров в дорогу, и помочь Альфу с запасами, ушла неделя.

Написал максимально подробные рецепты для своего цеха. Ничего особенного — зелья для трав (эссенции для них я уже разместил по бутылям), омолаживающие зелья для пансионата, укрепляющие зелья и еще несколько простых рецептов, которые можно применять среди своих. Хотя это и против правил: в варке должен участвовать я, пусть даже одну-единственную травинку подкинуть. Но эликсиры не пойдут на продажу, они либо будут выпиты, либо — будут стоять в бочках и ждать моего возвращения, так что проблем быть не должно. Если вдруг кто-то захочет стукануть о несанкционированной варке зелий, то решение по проверке будет принимать Квейт, с которым мы эту ситуацию уже обсудили. Вдобавок я договорился с Крайслером, чтобы он предупредил моих, если вдруг Циншуй посетят сторонние инспекторы.

Разумеется, я не стоял сутками у алхимической плиты, готовя эликсиры. Проведал дракона, который окреп ещё больше, наготовил впрок укрепляющих зелий и для него. Проинструктировал Апелия и Жулая о том, когда и в каких количествах спаивать дракону приготовленные зелья. Я не скрывал от приятелей, что собираюсь надолго покинуть секту, а Жулай не скрывал, что рад этому. Он всё ещё ревновал меня к дракону и надеялся, что за время моего отсутствия сможет подружиться с Раккаром достаточно, чтобы выхватить у меня пальму первенства. Только вот дракон не покупался за вкусняшки, а в его большом и сильном сердечке было место лишь для одного практика.

Отдал Свен Дэю несколько порций эликсира, который должен поддерживать его разум в том прекрасном состоянии, в котором он пребывает сейчас. Попрощался, выслушал длиннющий и полный искренности (насколько это возможно в его ситуации) монолог на тему «жаль, что ты уезжаешь надолго».

Разговор с Линем был самым кратким. Оказывается, Чили подсуетился: мастер сказал, что в курсе про мой отъезд, советовал мне беречь себя, но в голосе было больше равнодушия. Думаю, он это каждому практику говорит.

В общем, завершив все и попрощавшись со всеми (последний вечер провел с семьей- познакомил Фаэлину с мамой и мы до ночи отмечали мой отъезд), я выдвинулся к крепости.

Седьмым прыжком (осталось еще два или три до крепости) меня выкинуло на край поля. Вот там-то меня и ждало приключение в стиле приключенческих книг. В правом углу ринга… то есть, поля — стая из пяти неспешно бегущих от леса духовных волков, самый мощный из которых размером с крупного телёнка. Слева — убегающая из последних сил толпа из двух десятков одетых в тряпки крестьян, включая детей, и стариков.

Глава 11

От леса рысью двигалась по жухлой траве стая из пяти духовных волков. Их шкуры отливали свинцом, глаза чуть светились. Вожак двигался неспешно, почти лениво, но, несмотря на размеры, выглядел самым поджарым, быстрым. Он уж точно мог нагнать и растерзать толпу меньше, чем за минуту, но почему-то этого не делал.

Слева, захлебываясь от ужаса, визжа, крича и задыхаясь, бежала толпа крестьян.

У людей нашлись свои практики — в самом конце толпы, между людьми и зверями, бежали мужчина и женщина, вооруженные длинными ножами. Вроде как первая линия обороны, но люди не могли не понимать, что против пяти зверей они ничего не сделают. Одного хватит на каждого практика, чтобы занять их, а ещё трое передушат толпу.

Мысленно я оценивал оставшихся за спиной практиков, решая, как их лучше использовать в бою, и на что они вообще способны. Крупный мужчина с обугленными рукавами — практик с техникой огня. Или без техники (откуда у крестьян техники⁈), просто с умением управлять огненной Ци. Как Апелий до начала обучения. В принципе, малополезен.

Худая женщина в испачканной по колено в земле юбке, от которой тоже веяло силой ранга закалки. Практик с талантом к управлению землей? Просто испачкавшийся практик?

На мгновение обернувшись, приметил еще одного бойца. Юноша, того самого возраста, когда гормоны прут неостановимым потоком, но преимущественно через прыщи на лице. В руках — деревянный шест. Силы (если они у него есть) для меня — загадка.

Трех практиков закалки достаточно, чтобы защитить толпу от какой-нибудь слабой гнуси, но против таких зверей помогли бы разве что хорошие стены. Кстати, возможно, что крестьян все еще не настигли, чтобы показательно неторопливо довести до деревни. Там перед толпой откроют ворота, а звери и ускорятся. Выглядит, как план. И если вожак достаточно умный, он мог этот план придумать.

Я телепортировался между волками и людьми, спиной к последним. На теле нарастал переливающийся в солнечных лучах доспех, в руке росло ледяное копье.

— Прочь! — заорал я замешкавшимся крестьянам, не сводя взгляда с вожака. — Живее!

Крестьяне не ускорились, зато трое практиков поступили ровно наоборот — из последних сил побежали ко мне. Задыхающиеся, обессиленные, едва удерживающие ножи. Хороша подмога!

Стая на мгновение замерла, переоценивая угрозу. Затем вожак глухо зарычал, и все пятеро слитно рванули ко мне.

Двое шли, забирая влево и вправо, чтобы атаковать с двух сторон. Вожак бежал по прямой. От него давила звериная сила, жажды крови и голод — непростой зверь, действительно непростой.

Еще двое, ускоряясь до крайности, рванули мимо, пытаясь обойти меня по еще более широкой дуге. Увидев маневр последних, практики, успевшие отбежать метров на тридцать, повернули обратно к толпе.

Я не стал ждать одновременной атаки трех тварей. Правой рукой я послал созданное изо льда копье в левого зверя. Ему удалось увернуться, но когда ледяное копье пролетало мимо зверя, я высвободил залитую внутрь льда духовную энергию. Копье разлетелось кусками льда, впившимися в спину и бок духовного зверя. Волк завизжал.

А дальше я переместился к вожаку, и понял, что слегка ошибся с оценкой его силы. Волк не уступал в скорости даже Сяо Фэн, и точно умел драться с вооруженными людьми. А у меня опыта боя со зверями было куда меньше. Достаточно, чтобы уворачиваться от ударов, благодаря контролю пространства, но не более.

Я в основном бился копьем, стараясь экономно (времени попрактиковаться не было) направлять густую силу льда сквозь наконечник копья. Пару раз смог ударить вожака по лапам (дури в нем было много, приходилось вертеться, уворачиваясь от когтей и пасти — попаду под такую атаку, и он меня массой задавит), но проморозить не смог.

Один раз повезло ударить вожака в горло, выпуская силу. Думал, что проморожу сосуды, а потом перебью шейные позвонки, оставив целыми сердце и прочие полезные органы, но добился только удивленного рычания зверя. Вложенная сила будто стекла по засиявшей в духовном зрении шерсти, а волк отпрыгнул.

Отпугнувший вожака удар в горло дал мне лишь краткую передышку. Два волка, заходивших с флангов, ринулись в атаку, пока их лидер приходил в себя. Их тактика была проста: отвлечь и связать меня боем, чтобы дать напасть вожаку.

Я переместился на десять метров назад, к ближайшей печати и вскинул копье. С наконечника слетел ледяной поток, принимая форму призрачного дракона. От техники веяло лютой стужей. Волки бросились прочь, но дракон не целился в волков напрямую. Он пару раз взмахнул призрачными крыльями и пронесся над полем с раскрытой пастью, из которой лился поток холода.

Затрещала замерзающая земля. Трава покрылась слоем искрящегося инея. Двое волков не успели сбежать и превратились в ледяные скульптурки, но вожак, ради которого я технику и вызвал, успел выскользнуть из-под удара.

Минус две трети резерва. Сейчас бы отдохнуть и помедитировать, но кто же мне даст?

Вожак страшно зарычал и кинулся на меня. Прыжком ушел от еще одного ледяного копья, а потом… Потом не успел уйти, когда ледяной доспех, из которого я телепортировался секунду назад, взорвался.

Волк с визгом откатился в сторону, схватил пастью кусок льда, засевший в боку, и выдернул.

Сзади сражались с двумя зверями деревенские практики. Первым нанес удар огневик: пламя, пусть и слабое, обожгло морду нападавшего волка, заставив того отпрянуть с испуганным взлаем. Земля под ногами второго волка на мгновение размякла и затвердела вокруг его лап. Пацан с шестом жался за спинами деревенских.

А вот для меня следующие несколько минут стали адской круговертью. Я телепортировался, создавал ледяные копья, пытался экономить силы, но Ци оставалось все меньше и меньше. Алхимический напалм на волка не действовал — шерсть твари вытягивала духовную энергию из всего, что ее касалось. Если так и дальше пойдет, придется взрывать кое-что посильнее обычных боевых зелий.

Практики, собравшись в кучку, отчаянно оборонялись. Огневик, истратив последние капли Ци, смог лишь опалить шкуру одного из рядовых волков. Бледная, как мучной мешок, женщина тоже едва сражалась. А юноша с шестом больше орал, делая нелепые выпады шестом.

Именно он стал слабым звеном. Волк, с которым он сражался, сделал ловкий нырок, выбил шест у парня и вцепился ему в руку. Юноша закричал. Его крик отвлек на мгновение огневика — тот ринулся на помощь.

Второй волк, будто только этого и ждал, сделал молниеносный бросок.

Мощный толчок, удар массивным телом — и мужчина с обугленными рукавами был отброшен на добрый десяток шагов, со страшной раной на груди. Он даже не успел вскрикнуть.

— Нет! — завизжала геомантка, бросаясь к павшему.

А вот юноша меня удивил. Парень дернул рукой, и шест рванул к нему, подброшенный порывом шквального ветра. Только до практика не долетел — волк обернулся, и шест каким-то невероятным чудом влетел в его раззявленную глотку. Задыхающегося волка практики начали лупить вдвоем.

Потеря третьего волка заставила вожака отступить. Волк завыл, а потом — побежал к лесу, и последняя тварь отступала следом за ним. Волки расходились в разные стороны — двух догнать я не смогу, а пока буду занят слабым, вожак доберется до леса, где я его не найду.

А потом он подкараулит и попытается сожрать спасенных мной крестьян.

Я обернулся к практикам. Женщина уже была рядом с огневиком, пытаясь заткнуть окровавленными тряпками раны на его груди. Сопляк продолжал безостановочно долбить шестом мёртвую тушу.

Крестьяне не бежали. Они видели, как один из их защитников был повержен одним ударом, но видели и мой бой со зверями и видимо решили, что остаться рядом со мной безопаснее, чем рваться вперед.

Дети плакали, прижимаясь к ногам матерей. Двое стариков сидели на земле — стоять были не в силах.

Я выругался, а затем пошагал к практику. Между погоней и лечением раненого практика выбрал лечение, и уже спустя минуту вливал в рот исполосованного мужчины зелье. Кровь остановит, но для лечения ран нужно что-то получше: целитель там, или зелье регенерации.

Потом пришлось помогать и крестьянам. Один из стариков был на грани удара после такой пробежки, но после порции целительского зелья ему полегчало.

Пронзительной, захлебывающейся нотой выла одна из баб, заламывая руки.

— Матрёна, полно тебе! — хриплый, но громкий голос спасенного мной старика перекричал плач. — Слышишь, полно! Ребятёнков пужаешь, да спасителя нашего гневишь!

Какой-то мужик, сам бледный как полотно, пытался успокоить заплаканных детей.

Маловероятно, конечно, что все успокоятся. Им всем — и малым, и великим — эта ночь аукнется долгими кошмарами. Станут просыпаться с криками, в мокрых от пота постелях. И вряд ли чаша сия минует и взрослых.

А тем временем старик, угомонив селянку, обратился ко мне:

— Спасибо, что не бросили, ваша милость, — поклонился в пояс старик.

— Как вас угораздило?

— Токмо в соседнюю деревню, на праздник сходить хотели гуртом. Дорога через тот лес по краешку идёт, там всегда тихо было. Да и свои вои есть у нас. Думали, хорошо все пойдет, а оказалось… Вон, Ваньку у Матрёны задрали.

Я мысленно отметил, что могло быть куда хуже одного задранного Ваньки. Ситуация сложилась максимально благоприятно: деревенские дружно рванули прочь, да ещё и практики не помчались впереди всех, хотя наверняка первыми оценили угрозу и поняли, что она малость превосходит их силы. И я сам вылез из чащи именно там, где нужно, будто посланник бога из машины.

За полчаса дошли до деревни. Богдан, тот самый старик и по совместительству — местный староста, пригласил меня к столу, который накрыли у него дома. В комнате, где пахло свежим хлебом и сушёными травами, на стол поставили еды, которой хватило бы на троих: дымящаяся похлёбка, здоровый ломоть домашней ветчины, соленые огурцы, квашеная капуста, густо сдобренная клюквой, кружка темного кваса.

Отказываться не стал — неуважение, да и есть хотелось, потому и не стал.

— Вы себя не корите, ваша милость, что волков упустили, — невесть с чего попытался успокоить меня старик. — Соберемся гурьбой и устроим облаву на шавок.

— Получится у вас?

— А чего нет-то? Как-то ведь выживали. Ежели бы вас не было сегодня, тогда худо пришлось бы. Но мы нечасто таким составом ходим, да и сильные твари редко к нам забредают.

Я покивал. Старик помолчал немного, а потом осторожно спросил:

— А вы куда путь-дорогу держите, коли не секрет?

Я на секунду замялся, раздумывая, говорить ли правду, и если говорить, то в каких пропорциях, но выручила старушка, накрывавшая на стол:

— Да уж не к Крепости ли? Охотники ноне часто туда ходят. Зверья, сказывают, разного с Диких земель теперя много течет. Можно монет добыть.

Я лишь согласно кивнул, не вдаваясь в подробности. Версия была удобной, логичной и не вызывающей лишних вопросов. «К крепости, поохотиться». Звучало отлично.

— Ежели надо, выделим вам повозку, ваша милость, довезет вас до Крепости.

Я кивнул.

— Лишним не будет, благодарю.

Наверняка этот возница заодно и в соответствующую управу доложит о «шавках», после чего сюда отправят практиков для охоты.

— И это… Благодарствую, что мужа нашего вылечили, — снова повторил старик. И тут же с горечью добавил. — А вот меня зря вытянули, господин практик, как есть зря потратили снадобья. Спасибо, конечно, однако стар я. Пыль бесполезная.

Я пожал плечами, похрустел соленым огурцом и ответил:

— Возраст — не приговор. Можно отодвинуть старость, можно значительно продлить жизнь с помощью тех же снадобий. Можно и сотню лет прожить, и больше.

Старик усмехнулся. Не горько, а с какой-то усталой, почти что отеческой мудростью.

— А толку-то? — спросил он, глядя в крохотное окно на темнеющее небо. — Зарабатывать на снадобья, чтобы продлить жизнь, полную заработка на снадобья? Замкнутый круг получается, будто собака за хвостом своим гоняет. Сколько ни беги за лишними днями, сколько ни копи — конец-то у всех одинаковый, ваша милость, и от него ни монетой, ни снадобьем не откупиться. А там уж и родичи мои. Снятся вот кажду неделю. Заждалися они меня.

Так чего убегал? Взял бы и остановился, или в сторону побежал. Может, полминуты сельчанам бы выиграл.

Старик все говорил и говорил о тщетности бытия. О том, что каждый рано или поздно умрёт, и вся суета — лишь попытка оттянуть неизбежное или придать ей хоть какой-то смысл, а смысла мало. Что люди вечно боятся чего-то не успеть, а он уже все сделал, что спланировал: вырастил дочерей и сыновей — из десятка уж четверо выжили и выросли. Теперь пора на покой, где не мучает больная нога, спина, и сердце не болит.

Слова, что я отсрочил ему желаемый «покой» не звучали, но подразумевались.

Я попытался сказать ему, что в жизни есть смысл, и жить дольше, чтобы больше успеть — вполне себе цель, но старик смотрел на меня, как на ребенка. Мол, станете взрослее — поймёте, ваша милость.

Поговорив со стариком и оставшись при своём мнении — что бороться всё же стоит, что каждый выигранный день — это шанс увидеть что-то новое, узнать, изменить, я поблагодарил за беседу и поднялся из-за стола.

Меня проводили в небольшую, но чистую комнатку под самой крышей, поставили кувшин с водой, положили грубоватое, но свежее бельё.

Вечерело, но сон не шёл. В доме поскрипывали половицы, завывал ветер в щелях крыши.

Оставаться в комнате не стал — спустился вниз и вышел на улицу.

В деревне пахло дымом и скошенной травой.

У колодца сидел тот самый пацан с шестом. Сидел, сгорбившись, и тупо пялился в землю. Погрызенный шест лежал рядом.

— Не спится?

Он вздрогнул, метнул на меня испуганный взгляд, потом снова уткнулся в землю.

— Рука болит. Ваше зелье помогло, но все еще болит… Да и стыдно перед всеми. Ваня-то… а я… я только орал и махал.

Ну, я при первой встрече с тварями вел себя не сильно лучше.

— Шест в руках держать умеешь, это главное, — соврал я. — Теперь осталось тренироваться управлять ветром. А знаешь что? Давай-ка я покажу кое-что из упражнений, которые помогут духовную силу чувствовать. И приятелей своих зови — всех, кого сможешь найти, им тоже не лишним будет.

Парень собрал нескольких подростков и пару мужиков, что пошустрее. Я показал им базовый комплекс — серию простых, плавных движений, нацеленных на ощущение своего тела, на синхронизацию дыхания и движения, и следующий час ставил им технику. Говорил, что они помогут «пробудить силу». Врал, конечно. Такой комплекс мог планомерно развить организм, избавить от одних болячек, выпрямив токи Ци и не допустить болячки другие. Но и этого немало.

В разгар занятий у ворот показалась повозка: мужики, ездившие на разведку к лесу, привезли туши трех волков, в том числе и незамороженного.

Следующий час, уже при свете костра, потрошили зверя. Мясо разобрали по домам крестьяне, я же взял внутренности и потребовал самый большой котёл в деревне.

Я не стал делать что-то мощное, наоборот — изготовленное зелье было простым и слабым. Духовная энергия из сердца духовного зверя, разбавленная и разлитая по четырем глиняным кувшинам. Зелье должно было добавить им пару единичек к параметру тела, отогнать лишние хвори, придать сил. Может, отодвинет старость на пару лет.

— Разделите между всеми, — сказал я Богдану, указывая на кувшины. — По глотку каждому, не больше. Поможет не болеть, а тем, кто болеет, даст сил. Чужим людям о том, что я здесь делал, ни слова.

После импровизированной помощи забрался в комнату под крышей и долго не мог заснуть. Почему-то вспоминались слова старика о тщетности бытия.

Где-то на другом конце деревни выла Матрёна.

Глава 12

Последний переход выдался на удивление спокойным. Повозка, которую мне выделили деревенские, была старой, скрипучей, но надежной. Три часа покачивания и противного скрипа колес, и вот я уже вижу на горизонте и крепость, и городок.

Повозкой правил крепкий мужичище, поперек себя шире. Вывести его на диалог не вышло, но на вопросы он отвечал. Так я и выяснил, что крепость называли Крепостью, а вот город носил название «Заставный». И все люди, живущие на здешних землях, уважали и людей, служащих в крепости, и разных охотников, и прочих причастных. Нельзя не уважать и не гордиться людьми, которые защищают тебя от тварей гораздо более страшных, чем недавно виденные волки.

Название свое город оправдывал полностью. В отличие от показной мощи Фэйляня, это было сугубо утилитарное военное сооружение. Если стены Фэйляня были собраны из одинаковых блоков, то здесь они были сложены из темного, почти черного камня, грубо обработанного и разноразмерного.

Никаких изящных пагод или позолоченных крыш, только зубчатые стены, мощные башни с узкими бойницами. Сплошь практицизм. Если столица показывала себя, как знающая себе цену кокетка, то Заставный выглядел рядовым стражником, которого сержант ежедневно гоняет на тренировках и все больше и больше затачивает под одну задачу — выстоять.

Подъезжая к воротам, я увидел не хаотичную толчею, как в том же Фэйляне, а порядок. Повозки выстраивались в очередь, и между ними было не меньше метра, прохожие стояли в своей колонне, вдоль которой ходил стражник со взведенным арбалетом, не давая людям суетиться, сбиваться в толпы и окрикивал болтающих — разговаривать тоже не рекомендовалось.

Очередь двигалась медленно из-за тщательного досмотра, однако двигалась. Когда подошла моя очередь, меня встретил усталый ветеран с густой бородой и бакенбардами.

— Подорожную, — бросил он коротко. — И к столу.

Я молча протянул документы. Он пробежался глазами по подорожному листу, кивнул и махнул рукой другому стражнику.

— Заплечную суму для досмотра.

Я привычно снял рюкзак и положил его на грубый деревянный стол.

Стражник со скоростью, выдающей нехилый опыт, принялся выкладывать содержимое на небрежно оструганные доски.

Пока бородач копался среди моих вещей, я наблюдал за происходящим.

Порядок был куда строже, чем в столице. Каждого входящего прогоняли через каменную плиту с рунами, похожую на ту, что была в Фэйляне, но узор здесь был проще, грубее, будто высеченный впопыхах, однако ни одной ошибки среди печатей я не заметил.

Стражник тем временем добрался до моей алхимической аптечки: открыл деревянный ящичек, уставленный склянками и флаконами. Густые брови поползли вверх.

— Это что? — показал он пальцем в пузырьки. — Не вижу на склянках ни печати, ни оттиска, ни даже этикетки какой.

— Это мои зелья, — спокойно ответил я. — Я сам себе зельевар.

Он снова посмотрел на меня, затем на документы.

— Бронсон… Секта Тьмы… — пробормотал он. — Зельеваром был в секте, да? А чего ушел? Насколько знаю, должность прибыльная.

— В секте научили, верно. А ушел потому, что решил найти здесь работу получше. Я еще и с тварями неплохо справляюсь. В документах, кстати, есть разрешение на свободную варку эликсиров.

Он не стал разворачивать документы, вместо этого кивнул своим товарищам.

— Пройдем-ка за мной, парень. Нужно кое-что уточнить. И это… копьецо здесь оставь.

Вместе с тем бородач отдал какой-то знак своим людям, потому что маленькая и душная комната, куда меня проводили, моментально заполнилась людьми. Семь стражников в полном доспехе, с арбалетами наизготовку, втиснулись внутрь, буквально прижимая меня к стене. За малым только арбалеты на меня не навели.

— Все нормально, парень, — спокойно сказал бородач. — Стандартная процедура для алхимиков.

Второй, более тщательный досмотр занял вдвое больше времени. Пока бородатый вчитывался в мои документы, два других стражника снова перетряхнули рюкзак. Осмотрели и вскрыли каждую склянку, кроме газовых бомб и боевых эликсиров, но сказали сразу, что с таким в город не пустят, и изымут. Потерь на два десятка золотых, вдобавок я почувствовал себя неуютно без доброй части боевых зелий под любой жизненный случай.

Ощупали каждый шов моих одежд, заставили показать возможности артефактного копья. Они искали хоть малейший повод придраться, бородач пытался поймать меня на лжи, задавая вопросы по бумагам, по моему обучению и по секте Тьмы, но, в конце концов, нехотя выпустил из комнаты и протянул мне документы.

— Ладно, Бронсон, вроде нормально все у тебя. Гостиницу ищешь? Заселяйся в «Горный приют», значит. По этой самой улице через семь кварталов справа дом трехэтажный дом будет, конюшню загодя почуешь. Дешево и сердито. И слушай сюда, — бородач поймал мой взгляд, голос посуровел. — Раз ты зельевар, тебе нужно в течение суток отметиться в местном филиале Дома Крайслеров. Они здесь всем вашим заправляют.

Я вздохнул и терпеливо пояснил:

— Я захожу в город не как зельевар, и к Дому Крайслеров отношения не имею, вы сами бумаги видели. Я охотник. Пришел помочь городу, поохотиться в ваших горах на тварей. Может, контракт какой взять или ингредиенты добыть.

Стражник прочистил горло и сплюнул на камни.

— Мне, в общем-то, плевать, зачем вы все приходите, — признался он просто. — Пока законы не нарушаешь, можешь хоть милостыню на улицах просить. Но мое к вам наплевательское отношение не отменяет моих собственных правил, разумеешь? Я не могу пропустить в город неизвестного зельевара и не доложить об этом своему начальству. А начальство, будь уверен, тут же передаст Дому, и после этого тебя начнут искать и ловить всем миром. Может, и мой десяток там тоже отметится. Так что сделай себе и мне одолжение — сходи, отметься. Не усложняй нашу и так непростую работу — бегать за хитрым практиком удовольствия мало.

В его тоне было больше усталости и просьбы, чем угрозы. Я мысленно выругался, но кивнул.

— Ладно, я все понял. В течение суток навещу зельеваров.

— Добро. Бери копьецо, суму заплечную собирай. А вот запрещенные к проносу эликсиры, как я уже говорил, мы изымем. Расскажи-ка еще раз, для чего каждый из них приспособлен?

«Горный приют» не соответствовал названию. Как по мне, горный приют — это пещера с деревянным щитом, которым можно вход запереть, но здешний приют был куда комфортнее. Трехэтажное здание из темного камня, с крошечными окнами, больше похожими на бойницы.

Первый этаж был трактиром, пропахшим дымом, жареным мясом и влажной собачьей шерстью. Собака прилагалась — дремавшая у разожженного камина псина если и уступала виденным недавно волкам, то не сильно. Правда, духовным зверем пес не был.

Протиравшая столы худенькая подавальщица стрельнула в мою сторону глазками. Трактирщик, молчаливый детина со шрамом через глаз, рассказал про расценки и кивнул на лестницу.

— Комната там, эт-самое. Цифры номера на ключе сверь с теми, что на двери, если че. — Тут он сгреб со столешницы деньги и добавил в голос пару градусов приветливости. — Жрать надо?

— Жрать потом. Но можно в комнату принести тазик с водой.

Комната оказалась аскетичной, под стать всему городу: кровать с соломенным матрацем, грубый деревянный стул, стол с подпалинами, ночной горшок в углу.

Я поставил рюкзак у кровати, проверил чистоту постельного белья и выругался, углядев пару грязно-желтых пятен. Вроде постирано, но все равно грязно. Придется ночевать в спальнике, или покупать белье.

Спустя несколько минут в дверь постучали — мальчишка-слуга занес таз с дымящейся водой и поставил на стол.

Когда дверь закрылась, я достал из рюкзака бритвенный набор и дошел до стола с тазиком.

В комнате не было зеркала, однако стоило мне распахнуть крохотное окно и пожелать, как ледяная Ци потекла из моего ядра, послушно формируя лед на столе.

Секунды — и стол передо мной обзавелся зеркалами, такими же, что были на трюмо в моей квартире из той, прошлой жизни. Абсолютно идентичные зеркала, до паутинки почти незаметных трещин на углу, которые оставил сын, додумавшись повесить над трюмо мишень от дартса.

Ледяная поверхность была идеально гладкой и прекрасно отражала и убранство комнаты и мое загорелое, обветренное лицо с жесткими чертами.

Я намылил лицо, взял бритву… и замер, увидев морщинку. Вертикальную борозду между бровей.

Я пытаюсь рассмотреть себя, убедиться, что просто показалось.

— Ну нет, — бормочу. — Ну, рано!

Однако морщина не исчезает. И, тщательно всматриваясь, я нахожу на левом виске еще и пару седых волос.

Меня накрывает тоской и депрессивными мыслями. Нет, я понимаю, что я не старею с невероятной скоростью, что морщина появилась от постоянно нахмуренного выражения лица, а седые волосы на виске — из-за чрезмерного количества стресса и приключений.

И вроде бы ничего, пустяковые изменения, которые не помешают мне дожить и до ста двадцати, и до ста пятидесяти, что для практиков считается средним возрастом. А может, и дольше проживу, особенно если достигну пятой стадии, сравнявшись со Свен Дэем. Или вовсе шагну на шестую, превзойдя настоятеля. Там уже старости, как таковой, не будет. Однако…

Однако даже если практик перестанет стареть, он рано или поздно умрёт. Сколько практиков достигли пятой и шестой стадии? А сколько из них живы? Только Гуань-ди и, пожалуй, старый любитель приходить к костру.

Я вспомнил Богдана, старосту из последней деревни. Вдруг он прав? Что толку даже в двухстах, трехстах лет жизни, если она все равно закончится?

Только вот я уже видел — видел на себе и на других — как это бывает. Сначала появляется морщина, седой волос, ты убеждаешь себя, что еще не старый. А потом лицо понемногу меняется, утрачивает юношескую мягкость, становится все более жестким. И вот ты уже глядишь на свои фотографии пятилетней давности и недоумеваешь, спрашиваешь себя, неужели еще недавно был этим ребенком. Морщин уже не счесть, кожа грубеет, становится красной или обветренной, расширяются поры. В пальцы въедается машинное масло и грязь с дачного огорода. Растет второй подбородок, а в особо тяжелых случаях отвисает покачивающийся складочкой первый. Хмурое выражение человека, которого жизнь каждое утро бьет ногами, прилипает к лицу намертво, и чтобы улыбнуться, нужно приложить настоящее усилие.

Я долго смотрел в свое отражение в ледяном зеркале, на эту ниточку, на седину, а потом медленно, тщательно выбрился.

Спустившись в общий зал трактира, забился за угловой столик, в тень. Заказал кружку кваса и тарелку чего-то горячего и мясного, не вникая в названия.

Еда показалась безвкусной, квас горчил. Я уставился в стол, механически двигая челюстями.

— Эй, чего это ты такой пасмурный? — раздался над ухом бойкий голос. — Может, принести чего, для настроения? Наше местное вино, говорят, веселит не хуже дорогого столичного!

Я поднял глаза.

Над столом склонилась подавальщица — молодая, румяная, с парой веснушек на носу и бездной наивной энергии в глазах. Улыбка ее была искренней и от этого почему-то стало еще пакостнее.

— Поднять настроение? Боюсь, твое вино не справится.

Ее улыбка немного потускнела, но держалась.

— Ну, в жизни бывает всякое, конечно. Но жизнь-то на этом не кончается. Жизнь хороша, и жить хорошо!

— У тебя вот есть, ради чего жить?

— Конечно, есть! Сынишка у меня, пятилетний. Бегает, смеется, спрашивает о всяком… такой любознательный! Ради одного его смеха жить хочется!

Полагаю, она не думала, что будет с ним через пятьдесят лет. Что к тому моменту и ее не будет, а ребенок станет дряхлым стариком, с местной-то медициной. Кожа сморщится, суставы начнут скрипеть, захрустят колени. Если не сообразит заказать у художника семейный портрет, то будет морщить лоб, пытаясь понять, как выглядела его матушка.

Все это в куда более мягких выражениях я и описал подавальщице.

Улыбка с лица девушки окончательно соскользнула. Возможно, она жалела, что подошла, но отступать не собиралась.

— Есть хорошие моменты, — твердо ответила она, — И ради них я живу.

— Да, есть, — согласился я. — Но мало. И далеко не у всех. И нет ничего, абсолютно ничего, что не обернулось бы прахом спустя тысячелетие. В какой-то момент исчезнет память о потомках твоих потомков. Никто не вспомнит, как звали сына твоего праправнука. Истлеет последнее бревно этого трактира и еще двух-трех, которые возведут на его месте. А все хорошее, что ты когда-то сделала, сотрется из памяти еще раньше. Единственное, что ты можешь сделать для этого мира — закинуть в будущее свои максимально здоровые гены.

— Что такое «гены»?

Я отмахнулся.

— Слово из умных книг… Неважно. Ты это уже сделала, оставила потомка. Теперь можно либо оставить еще нескольких, либо прекращать жить, потому что ничего более значительного ты совершить не в силах. Всё тленно. Абсолютно все.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазками, покачала головой и ушла.

Я поднял кружку и залпом выпил остатки кваса. Горьковатый напиток не смыл вкус собственной горечи.

Может, и вправду вина заказать? Выпить пару литров, а завтра уже к Крайслерам. И не задавать себе вопросы о будущем, чтобы снова не споткнуться о ту же самую тему и не погрязнуть в мыслях о тленности бытия.

Я почувствовал на себе взгляды и метнул взгляд на соседний столик, где сидели двое крепких мужчин.

— Чего вам?

Они тут же отвели глаза, сделав вид, что увлечены беседой.

А можно и кулаками помахать, вон как раз кандидаты есть. Без техник, без всяких приемов, просто набить кому-нибудь лицо. Или пусть мне набьют.

Тут вернулась подавальщица.

— Жить надо для себя! — с видом человека, нашедшего ответ на загадку века, сказала она. — Ради своих эмоций! Какая разница, что будет через тысячу лет? Смысл в том, что мне сейчас хорошо, когда я вижу закат, или грушу с дерева срываю и ем. Мне радостно, когда мой сын обнимает меня, и мне этого хватает. Это — настоящее. Это — мое! Люди живут ради впечатлений, ради того, что здесь и сейчас, а не для того, чтобы что-то там кому-то там оставить. Я вот сына выращу, научу, что правильно и неправильно, если Ками позволят, увижу внуков.

Я лишь пожал плечами, не находя в себе сил даже на спор.

А я сидел и думал о том, о чем ей не рассказывал. Не говорил, что, увидев, как стареет мой собственный сын, как в его волосах появилась седина, я в свои шестьдесят ушёл в недельный запой. Потому что понял, насколько мелка и скоротечна жизнь человека в увиденных мной масштабах. И человек, которого я растил с пеленок, которого качал на коленке, водил в первый класс и учил не спускать обид, проживет в лучшем случае лет на сорок больше меня. Плевок на подошве с точки зрения даже не вечности, а периода послепещерной истории.

Всё, абсолютно все, сотворенное нами, станет пылью вслед за нами. И в этой пыли новые взрослые будут рассказывать своим детям сказки про императора Апелиуса и повторять присказку: «Да не вернётся он к нам снова».

Зачем я на самом деле делал то, что делал? Зелья для храмов, центр обучения молодежи, укрепляющие техники? Потому, что хотел помочь людям, да. И хоть как-то поменять мир хотел, оставить после себя что-то значимое. Желательно — чтобы эти изменения в будущем не были обезличены, чтобы, глядя на что-то, что я миру дал, люди помнили хотя бы мое имя…

Но сейчас, с тоской, что сдавила грудь, я смотрел в пустую кружку и понимал: старик в деревне был отчасти прав. И имя мое, и последнего, кто его будет помнить, время безжалостно превратит в перегной.

Глава 13

Утро в Заставном выдалось хмурым. За оконцем виднелось серое, однотонное небо. Воздух был влажным и тяжелым, пахло мокрым деревом, дымом и собакой с первого этажа.

Я вышел на задний дворик трактира и завернул к бочке с дождевой водой. Плеснул ледяной влаги на лицо, растирая кожу ладонями. Пара капель попала за воротник походной рубахи, пробуждая окончательно.

Умывшись, выпрямился.

Огляделся.

Прислушался.

Дворик выглядел заросшим и непримечательным. У ограды свалены в кучу отсыревающие чурочки, рядом ржавеет старая телега.

Звуки были чуть интереснее. За пару улиц отсюда мерно, по-рабочему, стучал кузнечный молот. Точнее, сперва раздавался едва слышный звук удара молоточка, а потом — мощный звон. Видимо, старенький и уже потерявший былую силу мастер ударом мелкого молоточка показывает ученику — сильному, но пока еще недостаточно опытному, куда нужно бить.

Прямо за забором трактира двое возчиков уже успели переругаться. Обочину не поделили, что ли? Их гневная, бестолковая перепалка и беспорядочные оскорбления резали ухо.

Я вздохнул и потопал к двери трактира.

Мысль о том, что придется идти к Крайслерам, вызывала стойкое раздражение. Связываться с Домом не хотелось, но ссориться со стражей и привлекать лишнее внимание хотелось еще меньше. Придется идти.

В общей зале трактира пахло жареным салом и кислым пивом.

— Жрать будешь, — утвердительно сказал трактирщик, и я кивнул. — Щас все будет. Зорька!

Та самая подавальщица, которая вчера завязала разговор, принесла яичницу с колбасками и кружку чая из духовных трав — мутного и заваренного настолько отвратительно, что сделай я такой при Сталеваре, Рое или ком-то другом, кто разбирается в сортах и способах заварки, меня бы били ногами.

— Кружку кваса, пожалуйста.

Подавальщица молча кивнула, не пытаясь начать беседу. Никаких «а чего такой пасмурный?», никаких попыток навязаться и поднять настроение, что меня полностью устраивало.

Вчерашняя хандра почти развеялась, и я не собирался снова поднимать вчерашние темы или даже думать о них. Есть дела поважнее.

Здание Дома Крайслеров выделялось среди приземистой каменной застройки Заставного, словно духовная трава, выросшая на грядке с картошкой. Стены первого этажа сплошь из стекла, за которым находились полки из темного дерева. И на этих полках стояли склянки, банки, шкатулки. Каждый сосуд был четко виден и освещен магическим светильником так, что его содержимое переливалось и манило, словно драгоценности в витрине хорошего ювелирного салона. Черт возьми, они даже систему освещения сделали по последнему слову магии, подчеркивая товар!

Что бы я ни думал о Крайслерах, пыль в глаза пускать они умели, и в зарабатывании монет толк знали.

Я толкнул отделанную бронзой дверь и вошел. Ожидал запаха трав и эликсиров, но внутри ничем не пахло. По легкому сквозняку я определил замаскированную вытяжку.

Холл выглядел не лавкой зельевара, он скорее напоминал московский ЦУМ из старых воспоминаний — просторный, с высоким потолком, где каждый товар был не просто выставлен, а возведен на пьедестал. Здесь не было тесноты, характерной для большинства алхимических лавок, склянки не жались друг к другу. У каждой баночки, у каждого флакона было свое личное пространство, подчеркивающее исключительность товара. И сумасбродные ценники в посеребренных рамках красноречиво сообщали, почему товар выгодно продавать так.

Взгляд скользнул по ближайшим полкам и остановился на небольшом хрустальном флаконе, стоящем на бархатной подушечке. Внутри флакона переливалась, играя яркими цветами, густая желеобразная жидкость.

Вулкан.

На один час повышает сродство практика со стихией огня. В пять раз сокращает затраты на использование техник огненной стихии.

В системном же описании уточнялось, что ранг зелья — легендарный, и оно кроме прочего не терпит техник других стихий во время использования и здорово бьет по энергоканалам. Выпьешь, и потом придется отлеживаться еще месяц, запивая кашу целительскими эликсирами.

Но даже со всеми рисками за такое зелье тот же Апелий душу продал бы. Правда, и этого не хватило бы на покупку — ценник сообщал, что эликсир стоит сотню золотых.

Я вот такой приготовить не смогу — не хватит умения. Снимаю шляпу перед мастером.

А еще, стоило приблизиться к полкам, как меня мягко обволокла чужая сила. Потолок и пол были усыпаны замаскированными под узор рунами. Оно и понятно — добро здесь дорогое, вряд ли не было попыток его стащить. Есть отморозки, которых и имя Дома не пугает. Здесь товар настолько дорогой, что если суметь украсть выставленные эликсиры и продать хотя бы за треть цены, даже внуки смогут жить на эти деньги.

Я прошелся вдоль полок и вернулся к Вулкану.

Между системным описанием и табличками были различия. Где-то в текстовом описании не хватало рисков, где-то наоборот описаны были не все положительные эффекты. Выходит, у Крайслеров в этом филиале нет практиков-зельеваров с силами таблички, раз описание отличается от системного? Или все таблички разные, и моя показывает больше данных? Или система берет знания из моей головы, видавшей еще и прошлый мир, а потому при выдаче данных оперирует куда большим объёмом информации?

Вопросы, вопросы…

Интересно, а за сколько Крайслеры выставили бы мой «Алхимический заряд Пылающего Дракона»? Проверять не буду, пожалуй — я уже знаю их методы, и такой вариант, как «отжать чужое добро и его рецепт» у них однозначно будет приоритетнее, чем «честно заплатить». Особенно, если на счету суммы в сотни золотых.

— Вам что-то подсказать?

Я заметил его еще минуту назад — мужчину в безупречно сидящей темно-серой униформе с гербом Крайслеров на груди. Он двигался бесшумно, но мое «превосходное осязание» уловило его приближение по едва заметным колебаниям воздуха.

— Спасибо, я пока просто смотрю, — равнодушно бросил я, читая описание очередного зелья.

Продавец, а им он явно и был, подошел вплотную. Его взгляд скользнул по Вулкану, самому дешевому из выставленных зелий.

— Здесь выставлены все шедевры нашего Дома. Вас не интересует Вулкан? Всего один глоток, и вы сроднитесь со стихией огня!

— Да, но безопасен ли он? Здесь не указаны риски, а они у такого эликсира не могут не быть.

Продавец не моргнул и глазом.

— К сожалению, информацией о рисках я не владею, — спокойно пожал он плечами. — Однако, если уважаемого господина интересуют детали, я могу навести справки у старших мастеров, которые готовили этот эликсир.

— Благодарю, но я здесь не за этим. Мне нужно кое-что иное, — я отступил от витрины и развернулся к продавцу.

Парень кивнул, его взгляд скользнул по моим рукам.

— Я понял, что вам нужно. Только вот продать вам материалы я смогу только когда увижу ваше кольцо Дома и соответствующие документы, подтверждающие лицензию и ранг, — произнес он уже более официально.

— Как вы определили, что я зельевар?

Нетипичные для крайслеровского производства бутыльки были спрятаны в кармашках пояса, но меня напрягло, что незнакомец меньше чем за минуту вычислил во мне зельевара.

— Вас выдают с головой руки, — сказал он тихо. — Посмотрите на них.

Я раскрыл ладони.

— Нет-нет, на тыльной стороне.

У костяшек и на пальцах действительно проступали старые, почти исчезнувшие пятна — следы от брызг едких отваров и реактивов. В последнее время я начал пользоваться перчатками из драконьей кожи, но пятна уходили очень уж медленно. Да и мозоли от пестика никуда не делись.

— И, простите за бестактность, подмечу, что ханьфу у вас новое, но рукава подкатаны по-рабочему, а краска на ткани местами выцвела от частого контакта с пара́ми.

Парень оказался чертовски наблюдателен.

— Пары и капли некоторых эликсиров бывают довольно едкими, — согласился я.

— Мне ли не знать! — хохотнул парень, а потом наклонился чуть ближе и прошептал. — Кстати, бесплатный совет. В наших краях, и уж тем более в этой лавке вольных варщиков не жалуют. Пока сюда не заглянуло мое начальство, вам стоит раскатать рукава и спрятать ладони. А лучше — побыстрее уйти.

Меня такое предложение застало врасплох. Я ожидал встретить здесь самых спесивых Крайслеров, ждал, что придется до вечера сидеть в очереди из одного человека, а наткнулся на «брата по цеху», пусть и облаченного в дорогую униформу. Что-то в нем смутно напоминало Альфа — продавец был таким же высоким и тощим, тоже увлекался зельеварением и тоже не был спесивым мудаком.

— Я свободный практик. По-хорошему свободный, со всеми бумагами, подтверждающими мой статус. Стражник на воротах направил меня именно сюда. Не будет ли проблемой?..

— Никаких проблем не будет, — уловил парень невысказанное. — В вашем случае проблемой стало бы как раз не прийти. Кабинет регистрации на втором этаже, седьмая дверь направо. Мастер Дориан сидит именно там.

— Благодарю, — я кивнул. — Кстати, как вас зовут?

— Вэй, — он слегка склонил голову.

— Вэй Крайслер?

— Просто Вэй. К сожалению, я не Крайслер. Мне повезло родиться с талантом смешивать травы.

Да тут, похоже, «к счастью». Вполне возможно, в семье Крайслеров ты не остался бы таким хорошим, Вэй.

Я с неожиданным удовольствием, по-деловому, коротко пожал протянутую ладонь. Рука у него была сильной, с теми же характерными мозолями, что и у меня.

— Если у вас все пройдет гладко с мастером Дорианом, буду рад побеседовать об эликсирах.

— С удовольствием, — киваю и иду к широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж.

Настроение после короткой беседы стало куда лучше.

Широкая мраморная лестница, сияющая под магическими светильниками, уперлась в тесный коридор. Воздух здесь был густым и спертым, пахнущим пылью и старой бумагой. Крайслеровская роскошь осталась где-то внизу, на первом этаже.

Людей здесь было куда больше. Мне пришлось прижаться к стене, пропуская сперва парнишку со скрипучей тележкой, заваленной кипами документов под самую ручку, потом — пару зельеваров в рабочей форме, перчатках и масках, а потом и мальчишку с почтовой сумкой. Последний бубнил что-то под нос. Прислушавшись, я поймал обрывок фразы: «…сказать Стефану, что если документы для Фэйляня не будут готовы к полудню, мастер Ван лично ему…».

Суета была бестолковой, лихорадочной, и я почувствовал, как внутри начинает подниматься раздражение, знакомое с посещения старых МФЦ. Благо, путь до нужного кабинета оказался коротким.

— Так. Седьмая дверь направо…

Я толкнул ее, и хмыкнул. Вместо нормального кабинета меня встретила комнатка чуть больше каморки Сола Гудмана. У задней стены находились стеллажи и ящики с пожелтевшей бумагой.

За столом, похороненный под ворохом бумаг, сидел лысеющий мужчинка в очках с толстыми линзами и яростно строчил пером по бумаге. На меня покосился едва ли не с ненавистью — оскалился и рявкнул:

— Чего⁈

Голос был глубоким, звучным и совершенно не подходящим такому человеку. Я ожидал чего-то гнусавенького, противного.

— Мастер Дориан?

Лицо мужчины совершенно перекосилось:

— Ты шутишь, или что⁈ Ты зашел ко мне в кабинет и не знаешь, кто я⁈ Разумеется, я мастер Дориан!

Взрыв эмоций меня не задел. В больницах и некоторых госучреждениях люди буквально жили оскорблениями, и этому мелкому клерку до них было далеко.

Я присел на стул, откинулся на спинку и сообщил:

— Я свободный практик-зельевар. Стража на воротах направила меня к вам для регистрации.

Клерк коротко бросил:

— Документы.

Я молча протянул свои бумаги. Мужчина взял их кончиками пальцев, будто боясь подхватить заразу, и начал неспешно просматривать.

— Та-ак… Секта Тьмы… Хм… — он сморщил нос. — Даже не слышал о такой. И зачем вы в наш Заставный пожаловали?

— Ради охоты на тварей в Диких землях.

— Понятно, — он с пренебрежительным щелчком отложил мои бумаги на стол и сложил руки. — Ну, видите ли, эти ваши бумажки, конечно, хороши, но в Заставном мы признаем только документы, заверенные личной печатью главы нашего Дома. Я не вижу у вас печати.

— Это вообще какой-то бред, уважаемый, — сказал я почти мягко. — Вы считаете, что уважаемому главе Дома Крайслеров, одному из столпов королевства, нечем заняться, кроме как ставить печати на каждый маленький документик вроде моего? — я ткнул пальцем в свои бумаги. — Как по мне, в документах есть все нужные печати. Прочтите внимательнее. А еще там черным по белому указано, что они действуют на всей территории Руанского королевства, включая этот славный город и возможно, даже Крепость.

Дориан слегка поморщился.

— Ладно, убедили, — с неохотой просипел клерк. — Я проверю ваши данные по своим каналам и мы свяжемся с вами. Где, говорите, остановились?

Дориан потянулся, чтобы забрать мои документы, но моя ладонь опустилась, придавив бумаги к столу. Клерк вздрогнул и отдернул лапу.

— Что за шутки?

— У меня нет ни малейшего желания встречаться со стражей без имеющегося на руках удостоверения зельевара, — сказал я спокойно. — Вы мои документы заберете, только если выпишете мне официальную расписку, что вы изымаете мои бумаги для проверки. С печатью Дома, датой, временем и вашей подписью.

Дориан замер. Его маленькие глазки за стеклами забегали, оценивая ситуацию.

— Расписку? Но мы обычно так не делаем.

— Так пора бы начать.

Клерк попробовал вывернуться:

— Подумайте хорошенько. Если вы заберете мои документы без расписки, мой следующий визит будет не к вам, а прямиком к вашему начальству, с детальной жалобой на самоуправство сотрудника Дома. Да, я уверен, что ему плевать на посторонних, но я могу быть очень настойчивым. Уверен, вашему начальству творческий подход к законодательству и самодеятельность с печатью главы Дома могут не понравиться. Или же вы можете оформить все, как положено. И тогда никаких проблем ни у кого не возникнет. Вы выполните свою работу, я получу свои бумаги. Все довольны.

Клерк тяжело вздохнул, подумал и потянулся в ящик стола. Выудил оттуда какой-то бланк с расписанными от руки графами.

— Ладно… ладно. Потрепали друг другу нервы и довольно, — пробормотал он. — Золотая монета, и я оформлю все, что нужно.

Непосредственность такого взяточничества меня не возмутила — я даже какое-то умиление испытал.

— Целый золотой?

— И получите документы без всяких проволочек, и сегодня же, — поднял он палец. — Иначе придется ждать до трех недель, пока я буду отправлять запросы по вашим документам, и все будет в полном соответствии с правилами.

— Ладно, идет. Я дам деньги.

— Откуда вы, говорите?

Я убрал руку с документов. Клерк взглянул на листок и вывел корявые буковки на бланке.

— Секта Тьмы… Так. Теперь перечислите свои техники.

— «Плащ Теней» и «Ледяной Доспех», — сказал я, покосившись на бланк — там действительно была такая графа.

— Продемонстрируйте обе, будьте добры. Правила.

Спертый воздух комнаты послушно сгустился вокруг руки слоем искрящегося инея, который спустя пару секунд обратился льдом. В каморке стало чуть холоднее. Следом показал и телепортацию.

— Ладно… сойдет, — пробормотал клерк, торопливо заполняя еще несколько строк. — Вот ваша временная регистрация в Заставном. И, если собираетесь в Дикие земли, вам понадобится еще и пропуск. Два золотых.

Цена была откровенно грабительской, и вряд ли официальной, но мне по карману. Я вынул из кошеля четыре золотых кругляша и положил на заляпанную чернилами столешницу.

— У крепости свои правила, — сказал Дориан, быстро сгребая монеты ладонью. — Их вам объяснят, когда явитесь к их воротам на боевой выход. Выходы каждый день в восемь часов утра. Если опоздаете, вас никто в отрыве от группы не пропустит.

— Понятно, — коротко кивнул я, забирая свои новые бумаги.

Глава 14

Как я и узнал, шныряя по Заставному и расспрашивая постояльцев в кабаках, пройти через крепость можно было в любое время суток — были бы документы да желание глазеть на Дикие земли по ту сторону. А вот выход за стену для новичков строго по расписанию: будь добр появиться в восемь часов утра и пройти вместе с группой.

В указанное время у массивных ворот Крепости собралась толпа в восемнадцать человек. Ни одного практика ранга Закалки. Были практики первой ступени Пробуждения (я насчитал троих), второй и третьей (еще восемь человек). Остальные — на стадии метаморфоз, на ней же была мечница до того, как выпила эликсир и шагнула дальше.

Среди этих ребят я чувствовал себя мелким и щуплым, будто школьник, затесавшийся в толпу баскетболистов. Но все логично, к Диким землям стекается самый закаленный в боях люд.

Заставным и Крепостью управлял Дом Вальтеров, отвечающий за армию и все, что связано с защитой королевства. Большинство здешних обитателей — солдаты, наемники, вольные практики, и это накладывало на город и крепость свой отпечаток. Вечерами самым расхожим развлечением было набить кому-нибудь морду в трактирной драке, а днем, если не вышел в Дикие земли, то стоит пойти в тренировочный зал. По всему Заставному разбросаны огромные площадки для спаррингов, залы для медитаций, прокачанные рунными формациями и усиленные артефактами. Открыты они были круглые сутки и, что удивительно, посетить их можно было бесплатно.

Насколько я успел узнать, Заставный жил не только по законам королевства, но и по культу силы. Здесь больше ценилась не родословная, а личные достижения. Главной темой для разговоров было «кто какую тварь замочил», а самым ценным украшением — профессионально набитые татуировки, демонстрирующие поверженных гадов.

От размышлений меня отвлек скрежет. Обитые железными полосами ворота разошлись на метр, и через эту щель к нам бочком вышел мужчина — гора мышц, облаченная в потрепанный, но прочный кожаный доспех с вытисненными на нем рунами. Лицо мужчины было усеяно шрамами так густо, что мне захотелось подарить ему закрытый шлем.

— Я — десятник Пакман, — его голос пророкотал камнепадом в горах. — Вижу среди вас новичков. Говорю специально для тех, кто здесь впервые! Прежде чем вы сможете выходить за стену в одиночку или своими группами, вы должны совершить пять походов под моим началом, или под командованием того, кого поставят вместо меня. — Он помолчал, набирая воздух луженой глоткой. — Там, за стеной, не прогулочная зона! Дикие земли — место, где каждый куст может оказаться хищником, каждый камень — ловушкой! Твари там не такие, к которым вы привыкли — они могут быть куда умнее вас!

— Что мы будем делать на этих выходах? — спрашиваю, когда десятник снова переводит дух.

Я-то могу обойтись без этого цирка. Телепортация — штука удобная, могу туда-сюда хоть полсотни раз на день прыгать. Но лучше отбыть все пять походов и легализовать свои будущие ингредиенты. Я не единственный практик в королевстве, умеющий прыгать через Тень, и если люди, держащие город, имеют хоть две извилины, то рано или поздно меня вычислят. Однако если нас заставят заниматься какой-нибудь мерзотой вроде чистки отхожих ям для гарнизона, я рискну отказаться от этой почетной работы и начну таскать ингредиенты нелегально.

Десятник уставился на меня, будто на внезапно заговорившую корову.

— Делать? — он хмыкнул. — Да всё, что скажу, то и будешь делать. Вчерашний отряд, к примеру, потрошил тварей для Крайслеров. А вы сегодня будете оттаскивать от стены до пропасти всё, что не взял алхимический огонь после ночной атаки.

Я криво улыбнулся.

И это притом, что я шел от дома алхимиков и уже заплатил Дориану за бумаги, которые подал вчера вечером в Крепость. Как я успел узнать, без этой взятки-«рекомендации» подготовительный срок мог запросто затянуться на месяц. И у кого-то из новичков, я уверен, он обязательно затянется.

— Не напряжная работенка, — пробормотал кто-то рядом. — Бери больше, тащи дальше.

Я скосил глаза. Рядом стоял долговязый парень с беззаботным лицом. На поясе — меч, из всех доспехов — только кожаные наручи. Первая ступень пробуждения.

— Я бы лучше тварей повскрывал, — пожимаю плечами.

Слова мои услышал не только долговязый, но и пара коренастых ребят с топорами на поясах. Близнецы, лица — одинаковые, отличить их можно разве что по испачканной щеке правого близнеца.

— В потрошении силён? — спросил правый, оценивающе глядя на мои руки. — Что вообще умеешь делать?

Надеюсь, вопрос не из праздного любопытства, а с прицелом на будущее.

— Алхимик я.

Близнецы переглянулись, и их интерес мгновенно угас.

— А, алхимик…

— Ага. Но не из Дома, — добавил я.

Их взгляды снова вспыхнули.

— А, не из Дома! — произнес левый. В голосе зазвучала неподдельная заинтересованность.

И я его понимаю. Вольный алхимик у Диких земель, причем с документами и не зависящий от Крайслеров — это и свои зелья по выгодным ценам (а то и бесплатные), и консервация органов духовных зверей и прочие приятные плюшки.

— Ага. Учился в секте одной, с большинством зелий знаком, приготовить целительское на костре смогу. Но специализация — боевые и усиливающие зелья. И да, с тварями работать умею, и потрошить их приходилось.

Пакман продолжал распинаться, перечисляя правила, запреты и рассказывая душераздирающие истории о тех, кто эти правила нарушил. А вместе с тем я заметил, как близнецы отошли в сторону, собравшись в пятерку с тремя другими практиками. О чем-то перемолвились с лидером, мужчиной с сединой на висках, а затем тот жестом подозвал меня.

Я оценил его ранг (стадия метаморфоз), и решил не лезть в бутылку сразу. Подошел.

— Слушай, алхимик, у нас сложилась рабочая бригада, — голос практика был тихим, но слышно его было даже сквозь рокот десятника. — Хороший алхимик будет очень кстати.

Я вежливо улыбнулся.

— При всем уважении, сперва надо бы поработать вместе. А потом уже и алхимик решит, нужна ли ему эта самая рабочая бригада.

Практик на небольшую колкость не отреагировал, даже в лице не дрогнул, чем набрал пару баллов.

— Добро. Меня зовут Рорк.

— Китт.

— Закончили болтать! — гаркнул Пакман. — За мной!

И мы пошагали в щель между створками огромных ворот.

Такое ощущение, что не в крепость вошли, а в каменное ущелье. Узкие, петляющие улицы были стиснуты с обеих сторон каменными постройками — казармами, складами, домами. Воздух был густым, спертым и пахнущим пеплом, железом и чем-то затхлым. Циклопические блоки высоченной стены потрясали. Я покачал головой, дивясь упрямству и силе людей, решивших отгородиться от ужаса.

Шагая по улочкам, я почувствовал, что на грудь будто положили камень. Откуда-то из самого центра крепости исходила тяжелая, густая аура, рядом с которой давление мастера Линя и рядом не стояло. Я ощущал себя мелким и слабым, словно игрушка, над которой нависает великан и тянет руку, чтобы схватить. Похоже, так мое восприятие улавливало присутствие спящего на каменном троне Гуань-ди, бога войны.

— Не паникуем! — рыкнул Пакман. — Все в первое посещение крепости чувствуют то же самое, что и вы. Дальше легче будет. А при первом посещении Храма вы и не такое почувствуете.

— Храма? — переспросил кто-то.

— Конечно! — самодовольно сказал Пакман. — Здесь, в крепости, находится настоящий живой бог! Было бы глупо не возвести вокруг него Храм.

Нас провели через крепость до широкой деревянной платформы, приводимой в движение хитросплетением шестеренок, маховиков и артефактов. Стоило только встать на платформу, и ее с грохотом потащило вверх, вдоль отвесной стены, открывая вид на саму Крепость, и на Храм, выглядевший простой пагодой, как в Циншуе или Вейдаде. Разве что краска свежая, и в целом здание выглядит попристойнее.

Платформа дернулась и остановилась.

— Подождите минуту, — буркнул Пакман и испарился.

Взгляд мой скользнул на платформу — такую же, как и та, на которой мы поднимались, но уже на стороне Диких земель. На ней подняли группу грязных, но довольных охотников с туго набитыми рюкзаками. Их уже ждали несколько стражников, один из которых держал в руках тетрадь и карандаш. Спустя пару минут содержимое первого рюкзака было разложено на столе.

— Шкура лядопарда, взрослая особь… качество — среднее… — бормотал стражник, пока его подручный вытряхивал содержимое рюкзака на стол. — Железы древолаза, две штуки… Когти… Так, налог за все — три золотых и семь серебряных.

Хозяин рюкзака аж поперхнулся.

— Ты что, с ума сошел⁈ — прохрипел он. — Ты изрядно завысил налог! Попробуй ещё продай эту шкуру за твою сумму! На рынке за все это дадут максимум пять золотых!

Чиновник, не моргнув глазом, отложил тетрадь.

— Хочешь в застенках погорланить?

— Да ещё бы мне не возмущаться, если вы меня совсем обезжирить решили! — бушевал охотник. — Я только что тварей бил, чтобы вы поменьше за копья и стрелы брались, а ты меня сейчас до нитки обобрать желаешь!

Я повернулся к Седому, который стоял рядом, невозмутимо наблюдая за сценой.

— Такой драконовский налог на всё? — тихо спросил я.

Лидер бригады кивнул.

— На каждый внесенный ресурс. От кости какого-нибудь червя-грызуна до сердец духовных зверей в ранге Вожака.

— Неужели никто не пробовал пронести мимо?

Здесь вернулся Пакман, услышал вопрос и прогудел:

— Не знаю, пробовали ли, но знаю, что ни у кого ничего не получилось. А вообще, если узнаешь о вещах, которые мимо крепости таскают, подойди к крепости в любое время и спроси Пакмана. За такие сведения серебром осыплю. А сейчас — на платформу!

Ну ясное дело. Наложить лапу на трафик контрабандистов будет прибыльно и удобно. А если тебе эти сведения принесет кто-то левый, то еще и самому не придется гоняться за ними.

Я тут же бросил беглый взгляд на нашу разношерстную группу, оценивая, кто из парней, услышав слова Пакмана, с кем-то переглянулся, кто демонстративно отвел взгляд. Возможно, к кому-то из них можно было бы подойти с нужными вопросами и интересными предложениями, только в другой обстановке. После такого вот пассажа со стороны десятника те, кто что-то знал, будут держаться настороже.

Платформа с грохотом достигла низа. Мы оказались на узкой, вымощенной каменными плитами площадке, упиравшейся прямо в стену. Перед нами находилась выжженная равнина, усыпанная костями. Звери если и были, то не у стены.

Воздух здесь был другим — горьким, с примесью озона и сладковатым запахом гниения. Земля пропиталась смертью, болью и кровью. Это ощущалось — практики чувствовали себя неуютно и зорко поглядывали по сторонам. Разговоров стало меньше, хотя все равно продолжались.

— Внимание, практики! — рявкнул десятник. — Шестеро стоят в охранении, двенадцать делятся на две группы и работают. Смена каждые два часа. Задача — очистить зону на двести пятьдесят метров от стены! Всё, что не сгорело и не истлело после ночного очищения, — тащите к обрыву слева и скидывайте! Наблюдатели, при малейшей опасности — сигнал! Сомневаешься, опасность ли — сигнал! Показалось что-то — сигнал! Начинаем!

Так вышло, что все восемнадцать человек разделили на три команды, и я оказался в команде с пятеркой Седого. Его «рабочей бригадой» оказались два близнеца, молчаливый (или немой) здоровяк, который только кивнул при знакомстве и был окрещен мною Молчуном, и Сангвин, юркий паренек первой стадии пробуждения.

Работа закипела. Местность перед стеной напоминала гигантскую помойку, смешанную с полем боя. Обгорелые кости, фрагменты хитиновых панцирей, куски плоти, уже успевшие вздуться и завонять. Мы, как муравьи, растаскивали этот хлам, волокли его к краю глубокой, темной пропасти, зиявшей в паре сотен метров от стены, и сбрасывали вниз.

— Там, внизу, — обмолвился один из «близнецов», хватая позвоночник какого-то гада размером с лошадь, — раз в неделю вызывают туман разложения. Все кроме камней и металла истлевает.

Я тащил за собой очередную осклизлую, обугленную кость, по размерам и форме напоминавшую останки от исполинского бедра. Пока тащил, оценил плотность духовной энергии, все еще пульсирующей в кости, и эта плотность впечатляла. Даже у убитого нами духовного медведя кости были похуже.

Внутри взбурлили чувства, преимущественно жадность и алчность. Любой артефактор из столицы, увидев такое сырье, кипятком бы писал. Да и я сам перемолол бы кость в муку и добавил бы в зелья. А тут — просто в пропасть швыряем!

— Эй, — бросил я близнецу, который волок рядом здоровенное ребро, искрящееся на срезах ледяной Ци. — А чего эти кости уничтожают? Это же материал, который капельку обработать, и использовать можно! Любой алхимик или крафтер за такую кость золотые горы отдал бы, так почему мы их выкидываем?

Мужик, не останавливаясь, тяжело перевел дух. Пот стекал с его висков ручьями.

— Не настолько они ценны, как ты думаешь, — прохрипел он. — В столицу такое никто не потащит, туда идут материалы ещё лучше. От тех тварей, что величиной с трехэтажный дом, понял? А это… — он дошагал до края и с силой толкнул ребро. Кость, перевернувшись в воздухе, исчезла в серой мгле пропасти. — Оно и весит много, и ценится куда меньше. А главное — в крепости с тебя за провоз стрясут столько монет за пронос, что сразу поймёшь: проще что-то компактное найти, чем эту дрянь тащить. Не-це-ле-со-об-раз-но.

Как мне позже объяснил Рорк, могучих, «ценных» зверей убивала специальная группа охотников, снаряженная крепостью. Их либо поднимали на стену для разделки, либо потрошили прямо на месте, под прикрытием лучников. Части их тел — железы, сердца, шкуры, кости — отправлялись по Домам, в столицу, в академии и алхимические гильдии. Для всего этого под Заставным и на его окраинах работали громадные комплексы по переработке тварей. Настоящие заводы, где из монстров выжимали всю возможную пользу, превращая в мясо для пайков и в эссенции для эликсиров.

Расчищая первый квадрат, я наткнулся «осязанием» на припорошенные пеплом смятые доспехи. Рядом из земли торчал клинок. Я наклонился, поднимая кусок латной перчатки, которую некто изрядно пожевал.

— Металл кидай в телегу, алхимик, — скомандовал Пакман. — Пойдет на переплавку. А вот кости в пропасть.

— Слышь, алхимик, — обратился ко мне седой. — Говорят, есть эликсир, который дают всем практикам, как достигнешь четвертой стадии. Вроде помощи самым достойным. Говорят, сил этот эликсир прибавляет знатно, энергоканалы развивает и увеличивает ядро. Слышал что про это?

Я, вспомнив Сяо Фэн, покачал головой и потащил доспехи к телеге.

— Я одну мечницу знаю. Ей не давали ничего.

— Значит, совсем недавно добралась до четвертой стадии, — пожал плечами «близнец». — Я тоже такие разговоры слышал, причем от каждого, кто до четверки развился. Дойдет и до твоей мечницы очередь.

— Ходят слухи, — впервые за все время тихо заговорил Молчун, — у людей, кто этот эликсир пьёт, не только сил добавляется, но и мыслей всяких… интересных.

«Интересные мысли» от дармового эликсира? Это не те, которые тянут практика на стену? Уже был разговор в секте по поводу такого эликсира.

Я мысленно поставил отметку тщательно изучить это варево, если мне его когда-нибудь предложат.

Работа продолжалась. И в моем квадрате она шла медленнее, потому как с помощью способности находил я куда больше всякого. Обломки клинков, пара истлевших штандартов, пара кирас (одна даже с гербом Дома Вальтеров), раздробленные щиты.

В первый час каждая такая находка для меня была памятником чьей-то личной войне, точкой в чьей-то истории. Был человек, думал, планы строил, и в какой-то момент лег здесь, отражая очередную волну.

Во второй час работы меня эти истории перестали волновать, слишком уж много их было.

— Кстати, почему столица находится так близко к Диким землям? — спросил я близнеца с испачканным лицом, когда мы вдвоем тянули позвоночник громадного зверя.

— Когда-то всё было нормально, — охотно пояснил он. — Дикие земли раньше были дальше, за долиной. А потом, несколько сотен лет назад случилось несколько грандиозных волн, и вот они уже заняли долину и подползают все ближе. Всех, кто там жил, говорят, сожрали.

Так. Интересный момент.

— То есть, Гуань-ди остался в Крепости еще до того, как сюда начали идти твари?

— Верно.

Значит, он не думал, что при медитации он будет поглощать энергию, полную смертей. Еще один факт в копилочку.

Я на автомате скидывал в пропасть останки, анализируя разговоры о налогах, об отрядах успешных охотников, о заводах и прикидывал, как лучше проносить лакомые куски мимо крепости прямо к себе в лабораторию. Добровольно платить налог в семьдесят пять процентов от прибыли я не желал.

Ночную атаку я видел лишь в виде её последствий из пепла, костей и хитина, но расспросы позволили мне восстановить картину событий. Мне сказали, твари шли на стену, и единственное, что их остановило — алхимический огонь.

Дальнейшие расспросы показали: алхимик или зельевар здесь был не просто «кстати», каждый специалист был жизненно необходим. Именно Крайслеры обеспечивали Крепость алхимическими запасами, именно благодаря их зельеварням люди еще держались. Именно они готовят кислотные бомбы, которыми скрытники выжигают логовища тварей, решивших укрепиться и расплодиться в долине. Именно они варят боевые и целебные зелья, используя пришедших тварей.

Не скажу, что такие вещи стали для меня откровением, или же позволили больше ценить деятельность Дома. Я и раньше знал, что Крайслеры — не паразиты, они довольно полезны на своем месте. Будь иначе, король не позволил бы им подмять под себя алхимию.

Смена прошла скучно — четыре часа работы, два — наблюдения, и снова тот же цикл. До нас так ни один зверь и не дошел, зато охотников прошагало групп семь. Зато информации новой почерпнул и по жизни Заставного, и по интересным местам, которые можно посетить в городе. Даже узнал, где можно снять дом для обустройства лаборатории.

Глава 15

Четыре оставшихся дня прошли без особых происшествий. Мы, как и прежде, ходили за стену под присмотром десятника. Без права действовать на своё усмотрение, недалеко от стены работали по заданиям, каждое из которых (по словам нравоучительствующего Пакмана) должно было обучить нас действовать в Диких землях. На деле же — грязная, но временами познавательная рутина. Например, мы трижды находили замаскированные в земле гнезда мелких тварей и зачищали их. Тут десятник не филонил и не занимался демагогией, а вполне умело демонстрировал, как эти гнёзда определять и какими зельями выжигать.

В последний день ходили за пять километров от крепости, к рощице из низеньких деревьев с удивительно прочной древесиной — собирали грибы, растущие на стволах. На обратном пути помогли возвращавшемуся после боя отряду дотащить раненых товарищей до крепости, где ими занялся целитель.

Во время отдыха я записывал в тетрадь наблюдения и заметки, не стесняясь спрашивать у товарищей по отряду об известных им травах, грибах и ингредиентах, которые можно добыть с местных духовных зверей. Десятник пару раз заглядывал через плечо, но вопросов не задавал, даже пару раз сам рассказал о нескольких рецептах. Откуда обычному практику известны алхимические рецепты, спрашивать не стал уже я.

После второго дня от нас ушла бригада Седого — у них истекли пять дней отработки. В конце дня Седой подошёл ко мне, заверил, что его предложение поработать в команде остается в силе, и дополнил:

— Если решишь, что можешь заработать сам, дело твоё, конечно. Но мы с тобой вроде как поладили, парням ты тоже понравился. Думаю, мы сможем обеспечить тебя куда большим количеством ингредиентов, чем ежели ты сам будешь по долине носиться. — И, понизив голос, добавил: — А решишь с нами в походы ходить и варить на месте, еще лучше. Стража на входе не смотрит склянки с личными эликсирами, и сборов никаких не назначает.

Я не стал отказываться от предложения. По рукам мы не били, не договаривались о сроках, договоров не составляли, но договорились встретиться дней через пять в одном из городских заведений и более предметно обсудить наше сотрудничество. И близнецам, и Молчуну с Шустрым при прощании тоже руки пожал. Если даже в будущем отношения не сложатся, иметь знакомый сыгранный отряд лишним не будет.

В общем, пятый день закончился, и на стене крепости, под низким серым небом мне и еще четверым практикам выдали артефактные медальоны: тяжелые кругляши с выгравированным схематичным изображением сложенной из блоков стены.

— Пропуск, — сказал десятник. — С ним можете ходить в Дикие земли и по открытым секциям Крепости. Без глупостей, ясно? Потеряете — будете заново пятидневку отрабатывать. Никаких «помните меня?» я не приемлю. Я вас уже забыл.

На следующий день я шел в Храм. Меня туда тянуло не столько желание увидеть Гуань-ди (вряд ли до бога Войны допускают каждого желающего), сколько одна из целей своего пути — наладить контакты с местным духовенством.

Как-то настоятельница храма в Циншуе рассказала о людях, которые выздоровели благодаря моим зельям. Кто-то из них вернулся к прежней жизни, а кого-то монахини с помощью проповедей и наставлений убедили отправиться на границу с Дикими землями. Настоятельница перед отправлением вручила мне письмо, которое нужно было передать кому-нибудь из служителей Храма. Мол, там обо мне знают, и примут меня, как родного.

Изнутри доносился глубокий мощный голос — либо кого-то распинают за проступки, либо я успел на проповедь.

Я вошёл в раскрытые двери и встал у стены, с краю толпы. Все-таки проповедь.

Давление чужой силы в Храме было терпимым — то ли Гуань-ди прикрыли свинцовым покрывалом, то ли я привык за эти пять дней к божественной силе.

В центре храма стоял жрец — бородатый, широкоплечий, с лицом, обожженным ветром и огнём. Он не был похож на пузатеньких священников Земли, и уж тем более на храмовых жриц он не походил. Ни шелков, ни сутаны, ни всепонимающего взгляда. Жрец был в простой чешуйчатой броне, на боку мужчины висел обычный меч. И вся паства, стоящая перед жрецом, выглядела примерно так же.

— … именно поэтому мы с вами здесь! Я — как и вы, понимаю важность Крепости! Даже если бы не было никаких выплат ветеранам, даже если бы стражники не давали выносить через Крепость добытое, я всё равно выходил бы убивать тварей! Потому что иначе нельзя, иначе я не могу! Потому что с каждым годом становится сложнее останавливать зверей! Они развиваются, учатся — теперь они сосредотачиваются в долине и движутся к стене только волнами, когда накопят достаточно сил!

Накачав толпу идеями, что гораздо важнее не мирские деньги, не поднявшиеся налоги на добычу, а жизнь детей и родных, жрец напомнил собравшимся про грандиозную волну, которую приметили разведчики, и которая ещё даже не дошла до долины, но уже стала предметом страхов и пересудов. А потом — перешел к завершающей накачке.

— … что мы защищаем? Ради чего мы бьёмся⁈ Громче, ответьте мне громче!

Практики орали, брызгая слюной, в глазах горел фанатичный огонь. Кто-то кричал, что сражается ради своих детей, кто-то за город, кто-то «чтобы твари не жили!».

— Верно! — громыхнул жрец. — Мы разные, мы можем сражаться из разных побуждений, а можем из-за одних и тех же. Мы можем косо смотреть друг на друга, а можем называть соседа братом, но знайте — мы из одной плоти и крови. Мы — люди, и там, за стеной, мне не поможет никто, кроме такого же человека. И вместе мы крепче камня, из которого сложена Крепость! Пока живёшь и выходишь на стену ты — живут города, спят дети, родит земля!

Харизмы жрецу было не занимать. Даже я, прослушавший не один десяток речей земных политиков, почувствовал, как за спиной расправляются метафорические крылья, а внутри растет желание перехватить покрепче копьё и пойти на духовных зверей. Тем более, что жрец (если отбросить заказ от глав Крепости на смягчение волнений по поводу задранных сборов) говорил вполне правильные вещи. Да и выглядел, как тот, кто сан не в семинарии купил, а выстрадал в битвах.

В общем, народ по окончании проповеди был доволен, основательно заряжен эмоциями, и двинул прямиком в сторону подъемной платформы.

Я подождал, пока толпа разойдётся, и подошёл к троице младших послушников, стоявших особняком. Все трое — крепкие парни лет двадцати с лишним, без оружия, но мозоли на руках выдавали бойцов.

— Приветствую, братья. Мне нужно передать письмо от настоятельницы храма в Циншуе, но кому из ваших лучше его вручить, не знаю — в первый раз у вас.

Один из практиков оглянулся, смерил меня взглядом и, не обнаружив татуировок, шрамов и прочих боевых отметин, решил быть минимально вежливым.

— Может, настоятелю? Передай мне, я донесу.

— Надо прочесть, — не согласился другой. — Если там нет какой важной информации, то прочтем и узнаем, кому лучше отдать.

Я пожал плечами и достал тубу со свитком — насколько я знал, ничего сверхсекретного в нем не было.

Первый тут же распечатал тубу, вчитался в текст. А потом почесал лоб и сказал:

— В письме, кроме всего, что адресовано настоятелю, сообщается, что этот человек — зельевар, который снабжает зельями храмы.

Парни переглянулись. В их глазах мелькнуло узнавание.

— Подождите… вы — тот самый зельевар из Циншуя?

И как-то незаметно в речи появилось «вы».

— Не знаю, про кого «того самого» вы говорите, но я действительно зельевар, и действительно из Циншуя.

— То есть, вы — тот, чьи зелья нам доставляли с караваном?

Я в душе не чаял, о каком городе и караване говорил парень, но уточнять и растягивать общение с послушниками не стал.

— Полагаю, да.

Парень расправил плечи, а в голосе зазвучал трепет:

— Мне тогда ноги придавило! Я в таком состоянии был, что лекарь уже готовился храмовых звать, чтобы молитвы над телом прочли. Ваше зелье вытянуло меня, гос… брат. Я жив благодаря вам.

Его товарищи переглянулись. Атмосфера вокруг поменялась: холодная вежливость послушников уступила место уважению.

— Мы передадим письмо настоятелю, — сказал черноволосый. — Вы можете пока никуда не уходить? Думаю, вас могут захотеть увидеть.

Он оказался прав. Не прошло и десяти минут, как ко мне подошёл старший жрец — тот самый, что читал проповедь.

— Китт Бронсон, верно?

— Верно.

— Я брат Кассий. Я слышал о вас, — сказал он, но не уточнил, узнал обо мне задолго до сегодняшнего дня, или же минуту назад. — Люди, которым помогли ваши зелья, много о вас говорили. Если не спешите, хотел бы побеседовать наедине.

Я был не против наладить связи и с Храмом.

Старший жрец провел меня в небольшую, аскетично обставленную келью за главным залом. Никаких украшений, кроме иконы Гуань-ди в нише (зачем в храме Гуань-ди его же икона?), простой деревянный стол и две широкие лавки. Пахло воском и благовониями.

Жрец жестом предложил сесть на лавку, сам занял место напротив.

— Настоятель занят, но он обязательно прочтет письмо. А пока мы можем поговорить по душам, — его голос, недавно гремевший на весь храм, теперь звучал спокойно и даже доверительно. — Ты произвел впечатление и на моих братьев. Говорят, что твои целительские зелья спасли жизни и вернули в строй нескольких хороших бойцов.

— Я всегда стараюсь делать свое дело хорошо, — отвечаю ему нейтрально.

— В этом и есть твоя сила, Китт! — поднял палец жрец. — Качество! В мире, где многие готовы козий навоз за золото продать, найти человека, готового стараться и делать дело качественно — редкая удача. Наша миссия здесь, на границе, тяжела. Мы молимся, мы боремся, мы теряем людей. И любое средство, что может сохранить жизнь воина, для нас бесценно.

Ага. Кажется, я понимаю, куда идет разговор.

— Это прекрасно, — киваю. — Уважаю вашу позицию.

— Спасибо. Так вот, я хочу предложить тебе место при нашем храме. Мы сможем обеспечить тебя всеми необходимыми ингредиентами, предоставить место для лаборатории. Твои зелья будут идти прямо на передовую, в руки тех, кто защищает наш мир. Ты будешь знать, что твой труд служит великому делу.

Я внимательно смотрел на него, ожидая продолжения, но его не последовало. Жрец искусно создал паузу, чтобы я сам ее заполнил.

— Место при храме — это почетно. А что насчет оплаты моего труда?

Брат Кассий мягко улыбнулся, как отец, слышащий наивный вопрос ребенка.

— Китт, ну какая оплата? Разве монеты соразмерны спасенным жизням? Разве золото сравнится с благодарностью в глазах воина, который снова может обнять своих детей благодаря тебе? Что может быть лучше жизней воинов?

— Дорогие артефакты, — начал загибать я пальцы, — сытость родных, дом побольше, хороший Фейлянский скакун, доступ в библиотеку Крайслеров…

В ответ на это жрец разразился эмоциональной речью, взывая к моей совести.

Я поднял руки:

— Не подумайте, что я меркантилен, я всей душой болею за общее дело! Но буду с вами откровенным, мое ремесло — это не только знание, но и дар. А с даром штука такая: если его не уважать, не осыпать золотом, зелья будут получаться слабыми. Суррогат, который не вытянет и раненого кота. Вам это нужно?

Лицо жреца оставалось доброжелательным, но глаза потемнели.

— Мне кажется, ты недостаточно серьезен.

— А мне кажется, вы увидели во мне молодого дурачка, — парировал я. — Вы услышали историю про бесплатные эликсиры и решили, что я блаженный? Я трачу силы, время и ресурсы, чтобы люди, которые не могут обратиться за помощью, выжили. А вы хотите, чтобы я вас снабжал. Я уверен, что вас бесплатно — или же с очень большой скидкой — уже снабжают Крайслеры.

Жрец выдохнул. Поднялся. Подошел к крохотному окошку, посмотрел во двор.

— Так… Похоже, разговор действительно зашел не туда, — спокойно сказал он. — Давай начнем сначала?

— Почему бы не начать. Хотите сделать мне конкретный заказ? Озвучьте, сколько зелий какого типа вам нужно, а там посмотрим, сможем ли мы найти тот самый баланс, при котором и зелья будут получаться отменными, и мой дар не будет чувствовать себя обделенным.

Жрец пропустил реплику мимо ушей.

— Я не говорил тебе, что мне нужны лечебные зелья, это ты сам придумал. Мне нужно нечто большее. Ты считаешь, что я узнал о тебе недавно, но нет: я вот знаю, что в Циншуе ты создавал зелья, которые заставляли практиков стать сильнее. Не просто бодрящие или усиливающие эликсиры, а те, что действуют постоянно. Например, твое зелье регенерации, которое ты споил товарищу.

Вот же… Настоятельница!

— Откуда вы знаете?

Он пожал плечами.

— Птичка здесь, птичка там. Сейчас не об этом разговор, Бронсон. В общем, что я тебе скажу… у стены люди рвут жилы, чтобы стать сильнее. Каждый день шагнуть чуть дальше, сделать чуть больше. Волна, что надвигается, потребует от нас всех возможных сил. Если у тебя есть наработки, если ты готов э-э… ставить опыты, мы готовы предоставить тебе все условия. Лабораторию, все нужные ингредиенты. За подопытными дело не станет — люди сами пойдут к тебе, как только услышат, что ты сможешь сделать их лучше.

Свобода действий и снабжение лучшими ингредиентами в обмен на результат. Такое предложение было соблазнительным и без монет, но отступать сейчас будет слабостью.

— Что с оплатой?

— Десять золотых за каждое зелье, если оно будет того стоить. Но нам нужно самое лучшее, Китт. Зелья повышения ранга, зелья повышения силы и духа, зелья, добавляющие талант к стихиям. Все самое лучшее.

— Я буду с вами предельно честен, брат Кассий: самые мощные составы опасны. Они могут надолго истощить духовные каналы, вызвать откат, отравить практика или повлиять на его разум. Вы готовы к таким последствиям для защитников?

На его лице не было ни осуждения, ни сомнений. Жрец смотрел на меня с холодным интересом.

— Я знаю, что сила требует жертв, дорогих ингредиентов, либо сотен и тысяч опытов. Я готов на такое пойти. И воины, которые к тебе обратятся, тоже будут готовы отдать свое здоровье ради силы. Кто-то отложит его на крайний случай, кто-то выпьет сразу, кто-то будет называть смертельным пойлом и отговаривать товарищей от покупки, но равнодушных не будет. Каждый второй решит иметь такое зелье для отчаянных операций и долгих выходов. К тому же ты упускаешь мои слова о волне. Нам понадобятся ВСЕ силы. Все, что можно будет выжать из людей. Найдутся те, кто согласится выпить твой эликсир, даже зная, что он сделает их сильнейшими на месяц, а потом убьет.

— Я не гарантирую стабильности результата, — предупредил я, решив отказаться от любой ответственности и изрядно завысить риски. — Организм каждого человека уникален. То, что одного усилит на час, другого может убить или покалечить сразу. Мне понадобятся подробнейшие отчеты о состоянии испытуемых, знание их рангов и навыков. Желательно будет готовить эликсиры для каждого отдельно.

Брат Кассий медленно кивнул.

— У тебя будет все запрошенное.

— Еще мне нужны будут органы духовных зверей. Чем сильнее зверь — тем лучше будет зелье. Нужны и духовные травы, редкие и сильные, напитанные Ци.

— Как я уже сказал, у тебя все будет.

— Еще я хочу увидеть Гуань-ди.

Проповедник прищурился.

— Дерзкая просьба, дерзкая… Но смелая. Ладно! Пойдем.

Вот так сразу?

Я последовал за проповедником. Мы спустились по лестнице в подвал и прошли не меньше сотни метров по коридорам.

Я чувствовал, как с каждым шагом воздух вокруг меня меняется. Сначала это было едва уловимое сопротивление, будто я шагаю не по пустому коридору, а по колено в воде. Но вскоре «вода» вокруг меня стала гуще, тяжелее, и захлестнула меня с головой.

Дышать стало трудно — я жадно хватал воздух, но его не хватало. Сердце колотилось в груди, пытаясь протолкнуть кровь через сдавленные сосуды.

Брат Кассий шагал без всяких усилий.

Мы вошли в огромный, абсолютно пустой зал, в центре которого на невысоком постаменте стоял массивный трон, высеченный из цельной глыбы черного камня, испещренного серебристыми прожилками.

На троне сидел гигант. Два с лишним метра роста, широкоплечий, с темным лицом, будто отлитым из бронзы. Но дело было не в размерах, а в той мощи, что исходила от него. Сила обрушилась на плечи, будто я встал под водопад. Ноги подкосились сами, без малейшей команды с моей стороны. Я рухнул на колени, и даже в этом положении меня шатало.

Каждая клетка моего тела кричала, вопила в ужасе, осознавая свое ничтожество перед ЭТИМ. Сидящее на троне существо не было могущественным практиком, не могло быть! Это существо совершенно иного порядка. Мощь, заключенная в человеческой форме, но превосходящая ее настолько, что сравнивать ее с чем-либо земным будет кощунством.

Все размышления о последнем, божественном ранге практиков развеялись в один миг. Такой силы не сможет достичь никто и никогда. На троне действительно сидел бог. Гуань-ди. Бог Войны.

Легкие горели, пытаясь вдохнуть сжатый воздух. Голова кружилась, в висках стучало. Я чувствовал, как моя собственная Ци сжалась внутри духовного ядра, придавленная одним колоссальным присутствием.

— Посмотрел?

Я не смог ответить. Не смог даже кивнуть.

Сильная рука вцепилась в ворот моего ханьфу и потащила назад. Я не сопротивлялся, попросту не мог. Брат Кассий выволок меня из зала, как мешок с тряпьем.

Глава 16

Я стоял на пороге своей новой лаборатории — двухэтажной развалюхи на самом отшибе, притулившейся к городской стене.

Вид у развалины был унылый. Штукатурка сыплется, местами видны кирпичи. На крыше растет сорная трава. Но меня внешний вид лаборатории не волновал, тем более что под мастерскую Кассий выделил мне подвал, и тот был выше всяких похвал!

Ну, сейчас был. Три дня назад в подвале было полно хлама, пахло сыростью и пылью, но после того, как я перечислил, что конкретно должно быть в лаборатории (для начала — порядок), и чего там точно быть не должно (хотя бы хлама и крыс), Кассий напрягся, тряхнул связями и мошной, и подвал преобразился.

Еще в Вейдаде я по наивности полагал, что для серьезной работы хватит котла, ножа для нарезки, пары реторт и колб. Теперь же, после долгих месяцев занятия алхимией, я понимаю, насколько ошибался.

Я передал Кассию внушительный список оборудования и настойчиво пояснил, что в этой каменной коробке жизненно необходима артефактная вытяжка, по-настоящему хорошая алхимическая плита и широкий и крепкий стол для опытов. Сегодня их сюда поставили. Ингредиенты доставили еще вчера. Дело за малым — выбрать людей и сварить для них индивидуальные зелья.

Я обвел взглядом пустые столы, чистые котлы и тощий стеллаж, полки которого ломились под весом дорогих ингредиентов. Подошел к узкому подвальному окошку под самым потолком, которое показывало вид на городскую стену и полоску серого неба.

Не знаю, может, кто другой на моем месте потребовал бы от проповедника что-то кроме ингредиентов, лаборатории и оплаты в десять золотых за эликсир, но меня устроило и это.

А что еще мне может дать храмовник, причем не настоятель, а проповедник, фигура поменьше? Контакты с влиятельными людьми меня не интересуют. Рецептов и редких книг по зельеварению и алхимии у него нет. Доступ в библиотеку Крайслеров он мне не организует, к сожалению.

Вот и выходит, что кроме банальных денег и ингредиентов на зелья мне у него и просить нечего.

Хотя лукавлю. Кое-что все-таки есть. Меня очень, ОЧЕНЬ интересует Гуань-ди, но ставить опыты (пусть такие, которые как опыты выглядеть не будут) постороннему человеку (да и не постороннему, наверное, тоже) никто не позволит. Однако если я войду в доверие к проповеднику, если покажу результаты по созданию зелий, этот путь для меня может открыться. А там уже можно и развернуться…

С того дня, как увидел Гуань-ди, я дважды посещал Храм, но вместо трепета и потрясения, которые испытал, увидев живого бога, теперь меня колотило от осознания, какая мощь спрятана в здешних подвалах.

Когда я увидел Гуань-ди, меня чуть не ослепило сияние божественных эссенций. Я не мог двигаться, меня едва не парализовала бесконтрольная сила, но впечатлило и заинтересовало меня совершенно другое.

Бог.

Беззащитный бог, глубоко ушедший в свою медитацию.

Заметит ли он, если я попробую лишить его крохотного кусочка силы? Ощутит ли? Воспрепятствует ли?

Может быть, при попытке извлечь эссенцию из Гуань-ди меня просто распылит, когда бог на миллиметр опустит брови. А может получится так, что я совершу задуманное?..

Хотя доступа у меня в тот зал нет. Храмовники берегут свое двухметровое медитирующее чудо, и пока никто не позволит мне оставаться там одному, что бы я им ни наплел.

ПОКА.

От любования пейзажами меня отвлек шорох у двери. На пороге стоял худой юнец с взъерошенными волосами. Одет он был в серый халат, на плече висела котомка.

— Мастер Бронсон? Мне сказали, вы будете варить здесь эликсиры. Я… я хочу помочь.

«Мастер Бронсон»? Звучит ужасно непривычно, хотя по знаниям я действительно уже мастер… Надо же, я и не задумывался о своем месте в системе ранжирования местных зельеваров.

Дело в другом — почему Кассий не предупредил, что выделил мне помощника? Подмастерье — это отлично. Котлы сами себя не почистят, а учеников на отработках, как у Снейпа, у меня нет.

— Ты из Храма? — задумчиво спросил я, всматриваясь в его лицо. Вроде бы не видел его в тамошних коридорах, да и слишком молод он для послушника.

Паренек покачал вихрастой головой.

— Нет. При всем уважении, люди в Храме не знают об эликсирах, а вот я знаю, — и с гордостью добавил. — Я ученик Крайслеров!

Заслали шпиона? Но зачем так откровенно? На что они рассчитывают?

Юнец, заметно волнуясь, продолжил:

— Мне… мне велели передать вам привет от мастера Фаэра Крайслера. Он надеется, ваши «эксперименты» не приведут к инцидентам, и для этого посылает меня.

Паренек скользнул взглядом по моему столу — цепким, внимательным, будто запоминая расположение каждой колбы. И не поймешь: это любопытство ученика, жаждущего знаний, или внимательность шпиона?

Мне никто не говорил, что у меня будет «напарник», и с Кассием мы о таком не договаривались. А когда я услышал о Крайслерах, первым порывом было вышвырнуть этого «гостя» прочь, однако я сдержался. Вдруг именно этого от меня и ждут? Потом окажется, что этот юнец — чей-то сынок из местного филиала Дома, побежит жаловаться папе, снимет какие-нибудь побои (хотя тамошние целители вряд ли этим занимаются), и на меня начнут давить по всем каналам. Придется сворачивать лабораторию и искать новое место. Оно мне надо? Нет, мне нравится здесь, в Заставном.

Можно разговорить пацана, попытаться выяснить, зачем он здесь на самом деле. Если «шпиона» подбирали впопыхах, он может быстро посыпаться.

Можно мягко выпроводить, сославшись на то, что мне сегодня не нужны помощники.

А вот разрешить ему остаться надолго, чтобы использовать как источник дезинформации… М-м-м… Не вариант. Слишком рискованно, да и не нужно.

Пожалуй, я могу потратить на него максимум час-другой. Поговорю, может, дам понаблюдать за какой-нибудь простой работой. Но давать доступ в лабораторию не стану. Ни за что.

Я подошел, взял паренька за локоть — не грубо, но уверенно. Аккуратно довел до стола и пригласил присесть.

Пока он неуверенно устраивался, я уже вовсю проверял его. Мое усиленное осязание, о котором Крайслеры вряд ли знали (информацию об этой способности знала только Сяо Фэн) разлилось по комнате, мягко исследуя тощий рюкзак и карманы парня. Я искал что-нибудь нехорошее, что можно оставить в лаборатории без моего ведома.

Парня я «просканировал» за секунду, вплоть до зашитой в пояс половинки золотой монеты и заношенных заплаток на портках. Но заплатки меня не интересовали, как, впрочем, и золото. А вот в его потной, сжатой в кулак ладошке я отчетливо почувствовал небольшой амулет: духовный кристаллик в металлической оправе. От амулета исходила едва уловимая, но стабильная духовная энергия. В артефактах я не силен, даже не могу предположить, что это — талисман, пассивный «маячок», сообщающий, есть ли кто-то в лаборатории, или нечто более коварное.

А вот в рюкзаке лежали травы, которые я, увы, не узнал. Похоже, что-то, растущее только в Диких землях. И ощущалось оно не слишком хорошо — пахло плесенью и старой пылью.

Я не взорвался обвинениями, даже когда паренек нервно дернул кистью под столом и аккуратно закинул кристаллик в угол.

— Я не чей-то слуга и не подотчётен Крайслерам, — сказал я мягко. — Я свободный зельевар. Так что наблюдать за мной не нужно, и помогать мне в опытах не нужно тоже. Любые попытки навязать мне своих людей у Дома не пройдут. Так зачем ты здесь мне?

Паренек нервно дернул плечами:

— Мастер Фаэр велел сказать, что меня отправили не для навязывания, а чтобы… ну… смотреть за изготовлением новых зелий. Он… ну, он просто боится за живущих в Заставном людей. В городе были случаи, когда эксперименты алхимиков не из Дома проводили к бедам.

— А ты, значит, специалист по эликсирам, м-м-м? Ответственный инспектор? — спросил я столь же мягко, но, видимо, что-то в моем тоне проскользнуло нехорошее — подросток поежился и опустил глаза в пол.

— Мне сказали, что у свободных зельеваров часто срываются эксперименты, — пробубнил пацан. — Кто-то не соблюдает правила безопасного обращения с ингредиентами, кто-то отвлекается во время экспериментов. Я тут чтобы помогать. Лишние глаза не помешают.

— А скажи-ка мне, пожалуйста, — я наклонился чуть ближе, — могут ли эти эксперименты срываться из-за артефактов, которые такие неумелые шпионы, как ты, раскидывают по лабораториям?

— Чего? — пацан побледнел.

— Пошел вон.

— Я…

— Быстро!

Парень испуганно вскочил из-за стола, набрал воздуха в грудь, собираясь что-то выкрикнуть… но вдруг выдохнул и поплелся к выходу.

— Мне сказали, что этот артефакт только чтобы понять, когда в вашей лаборатории все пойдет не так, — угрюмо бросил он, прежде чем толкнуть дверь.

— Постой.

Пацан остановился, распахнув створку наполовину. Обернулся. В его глазах вспыхнул огонек надежды.

— Знаешь, если бы ты пришел ко мне с добрыми намерениями, был бы шанс, что я взял бы тебя в ученики. Научил бы тому, что знаю сам. Ты смог бы варить высшие эликсиры, усиливать себя с помощью зелий и, возможно, за несколько месяцев дойти до второго ранга пробуждения. Но ты сам закопал этот шанс. И теперь твое будущее — либо быть стукачком на побегушках, либо вечным подмастерьем, без единого шанса стать кем-то по-настоящему значимым.

На его лице на мгновение мелькнула смесь обиды и стыда.

— А вот теперь — иди.

Дверь хлопнула, отозвавшись в каменных стенах коротким эхом.

Я наморозил себе ледяную перчатку — на всякий случай — и поднял кристаллик. Руны на оправе — «зреть», «копировать», «расстояние» — подтверждали: артефакт для слежки. Будь я артефактором, можно было изучить его подробнее, вычислить, куда идет сигнал, и может быть, даже навестить «мастеров» Дома с ответным визитом. Но увы.

Я перетер между закованными в лед пальцами и металл, и кристалл. Кристаллическую крошку высыпал в ведро для мусора, металл расплавил над алхимической горелкой и выбросил получившуюся бесформенную пластинку за порог.

Как бы ни действовал маячок, теперь сигнал оборван. Но пацан наверняка уже бежит рассказать, что я и маячок заметил, и его выгнал.

Не знаю, на что рассчитывали Крайслеры, но вряд ли их устроит отсутствие результата. Надо бы наведаться к храмовнику и выяснить, что это было.

Я запер лабораторию изнутри, телепортировался к воротам крепости, а оттуда пошагал к брату Кассию.

Храм встретил меня запахом благовоний. Встреченный послушник нехотя кивнул мне и проводил в келью проповедника.

Брат Кассий восседал в глубоком кресле-качалке и читал какую-то тетрадь.

Келья «брата» больше походила на двухкомнатную квартиру с дорогой мебелью и картинами на стенах. Я не без интереса осмотрелся, но оценивать чужое благосостояние не стал.

Я рассказал проповеднику про соглядатая, про амулет, и прямо спросил:

— Почему Крайслеры посылают ко мне людей? Кто вообще дал распоряжение следить за моими экспериментами? Строго говоря, экспериментов-то еще не было, а палки в колеса уже пытаются вставить.

Кассий с неохотой закрыл и отложил тетрадь.

— Я не говорил им, где твоя лаборатория, и уж точно не разрешал докучать тебе. Однако Дома в городе влиятельны и имеют своих осведомителей. Да и действительно были случаи провалов: утечки ядов, взрывы в подвалах, прочие беды.

— И что, это дает им право наблюдать за моими экспериментами?

— О таком праве я не слышал, — пожимает плечами проповедник. — Прежде как-то без этого обходились. Понимаешь, никто на рожон не лез. Люди пускали наблюдателей и даже позволяли им быть на подхвате.

— Меня это не устраивает, — говорю ему сразу. — Рецепты зелий — это как секретные приемы или артефакты. Они — моя собственность, и сообщать я их никому не намерен.

— Да понимаю я все, — кивает Кассий. — Может, и не дойдет до крайности. Но имей в виду, если Крайслеры будут достаточно заинтересованы, то занесут кому надо из Вальтеров. А те заправляют городом, выше них никого здесь нету. И придут к тебе стражники с указанием зельеварить под наблюдением, а то и вовсе отправлять рецепты зелий на согласование зельеварам. Как-никак, в городе работаешь, люди кругом.

Тут я подумал — не подгадил ли мне клерк, который занимался моими документами?

А ведь вполне может быть. И складывается стройно — я ему денег недодал, поссорился. Все, что требовалось этому маленькому поганцу — рассказать о перспективном зельеваре кому-то повыше. А там могли и информацию из столицы обо мне запросить (наверняка у тамошних Крайслеров на меня уже досье составлено).

— Тогда нам придется пересмотреть, а то и отменить наш договор. Жалко оставлять обставленную лабораторию, но делиться своими рецептами я ни с кем не стану.

На такое Кассий пожевал губами, посверкал глазами, а потом предложил мне перебираться в Храм. Мол, тут мы можем обеспечить и контроль, и безопасность.

Я бы подумал о таком, но в разговоре выяснилось, что в таком случае придется принять покровительство храмовников и заключить договора на бумаге. Более того — придется регулярно варить зелья и выдавать их не меньше фиксированного значения и отчитываться, какие ингредиенты на что пошли.

Может, я и согласился бы, но паранойя взвыла, сообщая, что хороший алхимик на основании списка израсходованных ингредиентов и времени, потраченного на варку зелья, может если не скопировать рецепт, то сделать огромный шаг к этому самому копированию. А если этот алхимик будет сновать рядом с мастерской и принюхиваться, определяя кипящие в котле ингредиенты, то и восстановить рецепт сможет. А если я такого хитрого алхимика вычислю и откажусь работать под присмотром, там и договор в силу вступит, по которому я норму выдавать должен.

Может, я себя накручиваю, но мне нравятся такие вот отношения, которые у меня и жреца есть сейчас — на доверии и почти без отчетов.

— Ладно, пока оставим эту тему, — решил я. — Пока нет никаких официальных бумаг, не будет и наблюдателя. Так что пока побултыхаюсь, а если бумаги и появятся, вернемся к этому разговору.

Попрощавшись, вышел из кельи. Но не успел пройти и десятка шагов, как дверь открылась, и в коридор шагнул жрец.

— Я думаю, зря ты мальчонку шугнул, — напоследок решил поделиться ценным мнением проповедник. — Мог бы кое-чего утаивать от него, по разным поручениям отсылать и доготавливать зелья, пока его нету. А так ты внимание Дома привлек.

Я спокойно кивнул, не просвещая человека, что мое дело, кто будет видеть или не видеть мои эксперименты, кто будет посещать мою лабораторию и уж тем более — что эти люди будут при себе иметь и раскидывать по углам. И вообще, пусть свои советы себе советует.

Глава 17

Из Храма я вышел с твердой уверенностью, что лабораторию нужно менять. Помещение, пусть и обустроенное, теперь казалось стеклянной клеткой. Мне нужно было место, где можно работать без посторонних глаз, и я знал людей, которые могут мне помочь.

Следующие четыре дня я варил зелья для команды Седого. Мужики, конечно, мандражировали — было тревожно доверять свое здоровье зельевару, о способностях которого они знают лишь с его же слов. Но договориться получилось.

Жрец же едва ли не бил копытом, поторапливая поскорее заняться усилением людей, дважды наведывался в лабораторию, твердя одно и то же:

— Лаборатория готова, ингредиенты выданы, медлить нельзя!

Очередную встречу с Седым назначили в трактире, где часто собиралась бригада. «Сломанное копье» стояло в самом сердце города, куда стекались все слухи, все наемники, охотники и вся грязь Заставного. Добирался пешком, наслаждаясь вечерней прохладой. Воздух пах дымом, вонял разлитым вином и кислыми тряпками.

У входа в заведение меня уже поджидала «охрана» — двое крепко поддавших ребят с пустыми глазами. Тот, что пошире в плечах, заблокировал проход, презрительно оглядел мое недорогое ханьфу. Похоже, отсутствие на мне даже простеньких наплечников и широких браслетов (да и вообще какой-либо защиты) и выставленных напоказ татуировок убитых тварей навело бедолагу на мысль, что на мне можно самоутвердиться.

— Эй, щенок, — сипло процедил он, и запах дешевого алкоголя и отвратительной вони гниющих зубов ударил в нос. — Для таких, как ты, в «Копье» места нету. Гуляй отсюда.

Его напарник, тощий, с хищным оскалом, тут же подался вперед, медленно отводя кулак, обвитый синюшным свечением — какая-то техника ледяного типа, если не ошибаюсь.

Я не стал разруливать ситуацию словами (разговаривать с пьяными любителями подраться — вообще зачастую бессмысленно), как и ждать, пока удар обрушится на меня: резко шагнул в сторону, уклоняясь от неуклюжего удара синим кулаком. Крепыш оказался быстрее и бросился на меня, растопырив руки, но я успел крутануть копье. Пятка древка метнулась вверх, метя в подбородок.

Они и трезвые вряд ли поспели бы за мной, опьянение же не добавило им прыти. Секунда, и я был уже между ними. Два быстрых тычка пальцами — в основание шеи тощего и в солнечное сплетение крепыша. Сопроводил удары коротким выплеском Ци, вырубая обоих.

Мужики повалились на землю. Если их не будут отпаивать зельями, минут через тридцать очнутся — как раз успею спокойно пообщаться.

Внутри трактира пахло дешевым пивом, жареным мясом и потом. За стойкой я заметил Седого — глава бригады о чем-то оживленно беседовал с толстым трактирщиком, размахивая кружкой. Я подошел и опустился на табурет рядом с Седым.

— Здравствуй. У вас все готово?

Седой осекся на полуслове, прервав рассказ про «щуку-людоеда». Развернулся ко мне всем корпусом.

— Спокойное место есть. Сердца духовных зверей тоже нашли. Но мне одно не дает покоя — зачем они тебе, если ингредиентами тебя обеспечивают?

— Я же уже говорил, нет? Вы сами решаете, усиление от какого зверя вы хотите. Скорость, ловкость, силу, выносливость или регенерацию. У меня есть ингредиенты, тут ты прав, есть сердца сильных зверей, которых и вы со своим отрядом не завалили бы, но сам знаешь, что в долине водится несметное число тварей, — Седой кивнул, и я закончил: — У меня всего лишь лаборатория, а не склад, на пару полок многое не влезет. Эликсиры я буду готовить индивидуальные, и потому от вас мне нужны сердца тех духовных зверей, качества которых вам более любы.

— Ладно, — коротко бросил Седой и поднялся. — Пойдем.

Он повел меня вглубь трактира, по темному, пропахшему плесенью коридору в маленькую заднюю комнатушку.

На столе стояло пять стеклянных банок, заполненных мутным консервирующим раствором. В них плавали сердца духовных зверей — бригада Седого явно знала толк в сохранении трофеев. Да и качество было на высоте — сердца сочились духовной энергией.

Седой скрестил руки на груди и следил за тем, как я осматриваю трофеи.

— В порядке все?

— Да. Сердца отличные, энергии в них много.

— Хорошо… Первым усиливай Криса. Он сам принесет нужное сердце.

Я усмехнулся про себя. Получается, в руки мне никто ингредиенты отдавать не будет. Предосторожность понятная — сердца стоящие, семь-восемь золотых за каждое. Более алчный алхимик мог бы и соблазниться.

Крис, кстати, это Молчун, который в реальности совсем не Молчун. Да и Седой не седой, но мне удобнее называть их по прозвищам, которые сам же и придумал.

— Договорились.

— Ты говорил, что можно выбрать, кого и как будем усиливать? Тогда слушай…

Седой деловито повторил то, что я и так знал: в какую сторону усиливать Близнецов, Шустрого, его самого и Молчуна. А потом — вывел меня из трактира. Мы прошли минут пять по узким улочкам и остановились перед дверью в подвал, к которому пришлось пробираться по заставленной пустыми бочками лестнице.

— Осматривай.

Подвал был пуст, на полу — пыль и следы тех же бочек, которые, похоже, здесь стояли до недавнего времени. Воздух сухой, прохладный.

Я медленно обошел подвал, касаясь ладонью шершавых каменных стен, осматривая каждый угол. Ни плесени, ни сырости, ни вони. Приемлемо.

— Кроме меня об этом месте никто не знает, — добавил Седой. — Место надежное.

Я повернулся к практику:

— Надеюсь, не нужно напоминать, чтобы в будущем меня не пробовали шантажировать информацией об этом месте и об экспериментах?

Седой едва заметно поморщился. На обычно спокойном лице мелькнула тень раздражения.

— Ты, конечно, полезный человек, Китт. И как зельевар, полезный, и как алхимик. И что добился таких высот к восемнадцати годам, тоже многое значит. Но давай-ка ты поумеришь тон и будешь аккуратнее со словами. Ты все-таки тоже не с ребенком разговариваешь, и воспитывать меня не надо. Не буду говорить, что я старше. Не буду напоминать, что я выше по рангу. Скажу только, нам стоит договориться именно сейчас — мы либо доверяем друг другу, либо нет. Если нет, ты можешь оставаться в старой лаборатории под приглядом Крайслеров. Если да — переселяйся сюда, и не надо вот этих детских вывертов. Они только портят дело и отношения.

Седой прав. Либо доверие и взаимовыгодные отношения, либо вообще не стоило просить их искать место для новой лаборатории… Но я не забываю, что и он мне банки с сердцами сразу не отдал, а доверие — вещь все-таки обоюдная.

— Прошу прощения, я был неправ. Доверие так доверие.

Седой кивнул, развернулся и ушел, оставив меня одного в моем новом убежище.

Следующие сутки я вычищал новый подвал и переносил в него столы, стеллажи, котлы, устанавливал вытяжку. И наконец занялся тем, ради чего все это было затеяно — усилением.

Зелья для Молчуна к этому моменту уже был готовы, причем сваренные с добавлением крови практика: это поможет Молчуну нивелировать возможные негативные эффекты, зато, если бы такое индивидуальное зелье попробовал выпить кто-то другой, ему бы достался весь спектр. Было еще исцеляющее зелье легендарного ранга, которое сгладит все мои возможные косяки (а косяков таких может быть много, потому как я буду использовать такой метод усиления в первый раз).

Зелья были сплошь эпическими и в сумме должны были прибавить практику семнадцать единиц к телу, тринадцать к духу и даже пять к разуму, разогнав мышление.

Когда практик пришел в лабораторию, дал ему первым делом сонное зелье, настолько ядреное, что дротиком с ним можно было духовного коня на скаку остановить, и велел лечь на стол. Молчун послушно выполнил требуемое и спустя минуту уже сопел.

Так. А вот теперь — самое интересное.

Прежде я не отличался особой оригинальностью касаемо зелий усиления. Ну, дал человеку зелье, он выпил, сработало. Но за бытность зельеваром у меня появлялось много новых идей, которые я откладывал «на потом», и когда добрался до Заставного и обеспечил себе тайную лабораторию, развернулся на всю. И это «на всю» касалось и похода к артефакторам, которые на мои запросы едва ли пальцем у виска не покрутили, зато сделали мне требуемое — иглы, ведущие к ним трубки и сосуд, из которого будет течь зелье (иглы получились, как для крупного рогатого скота, но кругом средневековье, не до жиру). Я даже спиртом все это дело перед операцией обработал.

Если бы дело происходило на Земле, мне за такие эксперименты оторвали бы руки. Но здесь люди и пьют, и льют на раны целительские зелья (и раны затягиваются), так что успех вполне может быть.

А может и не быть. Потому для начала я наполнил сосуд исцеляющим зельем, перемешанным с зельем усиления печени, и попробовал ввести несколько миллиграммов в указанный орган.

Ввел.

Выждал пять часов (за это время я сварил эликсир усиления из принесенного сердца), все это время непрерывно следя за пациентом, наблюдая за всеми эссенциями и опасаясь, что его энергосистема начнет сбоить в области печени, но нет, все было обычно. Печень работать лучше не стала — доза была слишком мелкой, но и признаков чего-то плохого не было.

Тогда я ввел иглу снова и на этот раз влил в печень положенную порцию зелья. Вот теперь появились результаты — орган менялся, и менялась энергетика пациента в месте улучшаемого органа.

Может, опыты над спящими людьми — это ненормально (особенно не предупреждая о том, что я собираюсь сделать), но втыкать в неподготовленного к этому человека иглы, да еще и заставлять переносить перестройку органов в сознании было бы делом еще более жутким.

За одним зельем последовало другое. Я потратил не меньше трех литров исцеляющего зелья, перемешивая его с зельем усиления почек, сердца, легких. Поочередно втыкал иглы в соответствующие органы и отслеживал изменения. Только один орган за раз, плюс делал часовой перерыв между приемом зелий, чтобы организм успел и измениться, и вывести излишки.

От «излишков» практика приходилось обтирать — за весь курс из семи зелий (добавил и зелья для иммунитета, и для усиления мышц, и для роста энергоканалов; проще сказать, каких я в него зелий не залил) Молчун не раз и не два покрывался маслянистым потом. За сутки, которые ушли на «прокапывание», здоровяк похудел килограммов на семь и даже немного побледнел.

Алхимик-зельевар: +2

Но кроме этого приятного бонуса был еще один.

Объединить талант «Превосходное осязание» и навыки «Массаж» и «Аналитика» в новую специальность?

Конструктор человеческих тел.

Алхимик, который сосредоточился на фундаментальных изменениях людей. Он может выращивать как новые органы и мышцы, так и улучшать старые в алхимических биокамерах. Может создавать зелья, которые используются как питательная среда для роста частей тела. Может дублировать органы.

Я дважды перечитал описание и завис — предложение было более чем неожиданным. Я временами мониторил предлагаемые мне специальности, но раньше такого мне не предлагали. Похоже, изготовление обычных эликсиров даже вкупе с созданием комплекса упражнений не сочли за повод предложить специализацию, а вот теперь, после доставки зелий непосредственно к органам, презентовали.

Брать ли?

Наверное, все-таки брать и освобождать место для новых навыков. При получении первой специализации у меня были готовка, алхимия и травничество, причем знания и бонусы этих навыков не пропали, а перешли в бонусы специальности, так что и мое умение делать массаж, и все плюшки этой способности останутся при мне, как и «улучшенное осязание». Разве что улучшать дальше их не получится, и получать системные бонусы. Но, честно говоря, массаж уже сам по себе качается очень слабо, и до семидесятого ранга навыка придется не один месяц потратить.

Вместе с тем мне предлагают специальность, которая отлично сочетается с первой, и к тому же отвечает моим целям — максимально усилить людей, чтобы те смогли отразить волну. Ну и в перспективе — начали давить тварей и теснить их обратно в долину, выстраивая новые заставы и возвращая утраченные земли.

Я вздохнул, словно делая шаг в холодную воду, и подтвердил выбор новой специализации.

В следующую секунду мир дрогнул. Но теперь уже без того чудовищного вала информации, что накрыл меня в первый раз. Да, я ежесекундно получал массу информации, но не хаотичным валом, а постепенно, будто кто-то раскрыл передо мной десятки медицинских энциклопедий, учебники по биохимии, трактаты по алхимическим метаморфозам тела и десятки анатомических атласов — и я прочитал и осознал их все. Более того — после теории ко мне пришла и память — я за ту же секунду «вспомнил», как делал раньше все, о чем сказано в трактатах. Я увидел, как выращиваю мышцы на культе — как послойно нарастают идеально ровные волокна. Как (и какими составами) наращиваю клетки печени, соединяю сосуды, латаю повреждённые нервы и лечу перелом позвоночника, как из маленького кусочка биоматериала выращиваю в банке целую почку.

Я выполнял сотни операций, учась хирургии, которой раньше не занимался. И мои руки в воспоминаниях двигались быстро и уверенно, пальцы то перехватывали скальпель, то брались за зажимы, то зашивали раны и поливали их заживляющим зельем.

В отличие от первого раза, знания не схлынули после краткого мига прозрения. У меня хватило силы и сосредоточенности, чтобы удержать почти все, а потом пробежаться по новому опыту снова и снова, закрепляя его. Завтра нужно будет проверить на практике полученные знания, а пока — время будить пациента.

После очередного зелья (которое, разнообразия ради, я залил Молчуну в рот), практик очнулся. Оглядел себя, прислушался к ощущениям, и заявил.

— Есть хочу.

Мне бы тоже не помешало — все-таки больше полутора суток на ногах, с перерывом на пару пирожков с рынка.

Мы вышли из подвала, и Молчун повел нас в столовую, где обычно кормили бригаду Седого.

После суток, проведенных под действием зелий и в глубоком сне, практик набросился на еду. Жрал, как не в себя: миска густой мясной похлебки исчезла за несколько секунд, следом ушли лепешки, жареное мясо, тушеные овощи и тарелка с пирожками. Я сидел напротив, наблюдая за процессами в теле Молчуна и делая заметки в тетради, отмечая изменения. Это потом пригодится — жрецу нужно будет показать, что эксперимент прошел успешно и без эксцессов.

— Ну как? — спросил я, когда он, наконец, отодвинул пустую тарелку и тяжело вздохнул. — Ощущения какие? Голова не кружится? Сил прибавилось?

Молчун задумался. Неохотно пожал плечами. А когда я попросил большей конкретики, неохотно сказал:

— Думается легче. Тело… легкое. Еще голодный был, но сейчас нормально.

— Хорошо. Теперь нужно кое-что проверить.

По силовым упражнениям замерять изменения было сложновато. Те же отжимания с дополнительной нагрузкой, подпрыгиванием и даже хлопками практик и до усиления мог делать почти бесконечно, сейчас тоже ничего особо не изменилось. Проводить замеры по обычным упражнениям — дело ОЧЕНЬ относительное, но ничего лучше у меня не было. Не скажу же я, что он стал вдвое лучше себя прежнего. Нет, сказать-то могу, но на слово мне не поверят.

Зато бег был более чем показателен. До усиления километр по прямой практик пробегал за минуту сорок. Сейчас он уложился в пятьдесят две секунды! Почти минута срезана. И это без видимого напряжения, будто он бежал вполсилы. Вот это стоило того, чтобы заносить в блокнот!

Усиление вышло неплохим, но можно сделать еще лучше: с остальными ребятами Седого я развернусь на полную, используя новые знания. И когда возьму еще десяток-другой уровней для своей новой специализации, когда научусь максимально эффективно усиливать людей, с учетом всех ошибок и всех гениальных находок, составлю курс зелий уже для себя.

Глава 18

После Молчуна я занялся и остальными членами пятерки, используя свои новые знания. Пришлось купить у целителей аналоги хирургических инструментов, приобрести большие стеклянные банки и докупить еще массу других мелочей.

Руки чесались использовать новые знания в работе. Но к «апгрейду» команды Седого я приступил не сразу (хотя, глядя на усилившегося Молчуна, они рвались к усилению, как заядлый алкаш к бутылке). Сперва провел над каждым операции, извлекая биоматериал, который потом пойдет на новые органы. Пока решил не касаться многого (не знаю, как будут взаимодействовать между собой выращенные в питательном бульоне органы — пришедший вместе со специализацией опыт говорил, что отлично, но я решил перебдеть) — буду улучшать сердце, печень, легкие. Хирургические разрезы и поврежденный орган заливал заживляющими зельями, и на всякий случай каждую секунду был готов телепортировать пациента в комнату в местной лечебнице, где уже ждал опытный специалист-целитель.

Выращивание органов было делом недолгим: при постоянной напитке Ци от рунного круга и постоянном доливании специальных зелий органы вырастали за сутки. Правда, выглядели они так, что я не рисковал показывать их другим. Например, выросшее в банке новое сердце Шустрого облепило стекло паутиной шевелящихся сосудов, и могло вызвать у кого-то другого омерзение или даже ужас, чересчур уж оно походило на творение геймдизайнеров игры «Prototype», но я ничего похожего не испытывал. Для меня это сердце выглядело образцом надежности, да и талант «превосходного осязания», который после получения новой специализации гораздо лучше ощущал все живое, говорил, что это сердце подойдет практику куда лучше родного.

Настало время операции. Шустрый спал на столе под усыпляющим зельем.

Я вымыл руки специальным раствором. Инструменты, купленные у целителей, лежали рядом на чистой ткани. Я положил практику под лопатки валик, чтобы приподнять грудь. Улучшенное осязание работало, словно рентген, показывая внутренности его грудной клетки: ребра, мышцы, пульсирующее сердце.

Разрезаю скальпелем посередине груди. Кожа расступается, обнажая белесую кость грудины. Вставляю расширители и беру в руки пилу (похожа на пыточный инструмент, но другого у меня нету).

Зубчатое лезвие упирается в кость. Дальнейшие действия больше походят на работу плотника, а не на хирургию. Но вот грудина разделена пополам. Я с хрустом развожу половинки в стороны и вижу сердце — оно сжимается и разжимается под тонкой пленкой плевры.

Действую быстро, почти на автомате, работая вместе с пришедшими со специализацией знаниями. Аккуратно и быстро отделил перикард. Затянул артерии и вены, перекрыв кровоток. Теперь нужно действовать еще быстрее.

Скальпель в моей руке блеснул, разрезая сосуды. Вытаскиваю старое сердце и ощущаю странное чувство — будто только что совершил что-то одновременно и кощунственное, и необходимое.

Отложил сердце в сторону. Достал из банки новое — куда более тяжелое и плотное. Бахрома сосудов-щупалец извивалась у меня в пальцах. Да, сердце необычное. Не орган, а скорее симбионт, который будет развиваться вместе с носителем.

Я поместил симбионт на освободившееся место. И тут сосуды-щупальца ожили и зашевелились. Они сами нашли культи артерий и вен и ринулись к ним. Я видел, как их кончики выделяют какую-то жидкость, растворяя стенки старых сосудов, чтобы срастить их с собою.

На этом симбионт не остановился. Мелкие щупальца, словно корни ненасытного растения, поползли дальше по телу Шустрого — в мышцы, в диафрагму, оплетая ребра изнутри, добираясь до позвоночника. Симбионт врастал в тело Шустрого, становился неотъемлемым органом.

Реанимировать пациента не пришлось. Не успело погаснуть сияние энергоканалов, как мое осязание уловило первую, едва заметную пульсацию. Сердце едва заметно трепыхнулось, потом дернулось увереннее и вдруг заколотилось мощно и сильно, разгоняя кровь по сосудам.

Я щедро ливанул внутрь целительского зелья, убрал расширители. Половинки грудины сами, с тихим хрустом, легли на место. Бахрома мелких щупалец, идущих от сердца, слабеньких и непрочных, сама стягивала края грудины друг к другу (вот того, что оно еще и раны затягивать станет, я не ждал).

Я снова полил на рану зельем, смешанным с порошком из костей духовных зверей — благодаря ему кость срастется быстро и станет даже прочнее, чем была.

Кожу я сшил уже почти на автомате.

Новое сердце позволит Шустрому двигаться еще быстрее. Эликсиры, которые я ему дал, укрепят сосуды и повлияют на его нервную систему, расширяя для практика границы возможных скоростей, сердце же при ускорении будет способно прокачивать кровь по организму с безумной скоростью, нагнетая сумасшедшее для обычного человека давление.

Правда, при ранении это обернется проблемами — там, где обычный человек получит слабую и неопасную рану, Шустрый может истечь кровью, если не отменит ускорение и не вернет нормальное давление. Разумеется, обо всех плюсах и минусах я сказал парню до операции и получил его разрешение на изменения.

Я убрал все следы операции, перенес Шустрого на поставленный у стены диван, прикрыл одеялом. Сам сел рядом на табурет и наконец позволил себе вздохнуть спокойно.

А в банках в углу тянулись прозрачные щупальца сосудов, оплетающих крохотные узлы будущих органов. В каждой банке — своя особая смесь из десятков зелий. Не просто бульон, а сцепка нескольких усилителей, собранных так, чтобы кормить ткань и в то же время правильно формировать ее рост. И зелья на подобное шли самые лучшие.

Основа крепости сердца

Качество — эпическое.

Эликсир, созданный на основе энергонасыщенного дистиллята и сердца духовной горной ласки. Зелье сварено идеально, качество повышается. В зелье использованы высококачественные материалы, качество повышается.

Тело: +5

Дух: +3

И так было с каждым зельем — для сухожилий, для мышц, для прочих органов. В сумме зелья и новые органы добавляли практикам около двух десятков в тело и полутора — в дух. Это не считая приспосабливаемости внутренних органов и устойчивости их к повреждениям. Практиков сейчас даже ранение в сердце не факт, что убьет.

В общем и целом, усиление для четверки с измененными органами должно быть гораздо выше, чем было у Молчуна. Органы напоминали таковые у духовных зверей ранга Вожака, и наверняка будут менять за собой и остальное тело, протаскивая практика по рангам даже при его минимальных вложениях. Но в Заставном мало людей, которые не готовы были рвать жилы и задницы ради силы, и те, кого я собирался модернизировать, такими точно не были. Остальные зелья — те самые усиливающие, которые я до второй специализации считал венцом человеческого гения, можно дать практикам и обычным способом — в стеклянных бутылках.

Но даже выращенных заново органов мне было мало. Руки чесались сделать больше и лучше, поэтому я решил поэкспериментировать.

Шустрый получил скорость, близнецы решили, что им важнее выносливость. Им я сердца дублировал, как и некоторые другие органы. Теперь убить практиков было куда труднее.

После экспериментов над близнецами вторая специализация прокачалась до десятого ранга и мне предложили выбрать бонус. Росла специализация, как на дрожжах!

А может, и в обычном темпе росла, просто я телепортировался из лаборатории только на базар, за пирожками да новыми органами, а все остальное время — работал и работал, делая перерывы на краткий сон, потом выпивал бодрящие настои и снова работал. И когда я заменил органы второму близнецу, плодотворная работа дала о себе знать:

Конструктор человеческих тел: +1

Внимание! Выберите бонус за десятый ранг специализации «Конструктор человеческих тел»!

Ваятель плоти.

«Человек — лишь глина в умелых руках».

Вы сможете управлять плотью, менять ее по своему желанию, создавать и приживлять совершенно новые органы, брать лучшее от одного вида, чтобы передать другому.

Интересная способность. Разум сразу выдал десятки способов применения — можно создать человеку когти, как у Росомахи. Хотя нет, пусть даже я примерно понимаю, как расположить в руке мышцы для такого изменения, и понимаю, как вырастить в стеклянном сосуде эти самые когти (или вовсе вживить вместо них какой-нибудь артефакт или даже клинок), рука получится огромной — вряд ли кто-то согласится быть уродом.

А в целом перспективы для изменений были огромны — тут и ядовитые железы, которые можно подвести к клыкам (опять же, мало кто пойдет на такое — бойцы предпочитают целоваться только с теми, кому доверяют, а врагов и тварей держать на расстоянии клинка). Но самое интересное — можно будет попробовать изменять уже существующие мышцы, добавляя человеку баллы характеристик.

Мастер костей.

«Скелет — это опора. И только я определяю, насколько она крепка».

Вы получите полный контроль над костной тканью, хрящами и суставами. Вы можете изменить гибкость позвоночника, за минуту сращивать переломы, можете полностью менять структуру скелета: делать кости прочнее стали, создавать дополнительные суставы, формировать внутренний броневой каркас, растить костяные клинки и шипы прямо из тела.

Внутренняя костяная броня вряд ли будет пользоваться спросом! Сложно будет срастить ребра или защитить сердце костяной оболочкой, не получив значимых побочных эффектов или внешнего уродства или неповоротливости. Если выбирать между усилением скелета и манипуляцией с плотью, то лучше — менять плоть.

Сказано — сделано. Я принимаю бонус и трачу десяток минут, чтобы справиться с новой волной информации.

Может, из-за недосыпа, а может, из-за нового бонуса мир вокруг показался мне нереальным, гротескным. А посмотрев на лежащего на столе близнеца, я вдруг увидел все его слабые места, весь нераскрытый потенциал, все ограничения, которые можно было поправить. Будто передо мной лежит не человек, а барахлящий механизм с тысячами самых разных деталей, которые можно заменить, улучшить, или удалить.

— Надо больше отдыхать… — пробормотал я и телепортировался на рынок, к людям. Думал, что на свежем воздухе приду в норму, но стало только хуже. Стоя рядом с базаром, я смотрел на людей и видел только барахлящие механизмы, которые можно улучшить.

Старик, ковыляющий с корзиной фруктов — артрит, уплотнение суставов, воспаление мышц спины.

Хрипло кашляющая девочка — раздражённые бронхи, лёгкое воспаление. Пара правильных настоев — и всё уйдёт.

Стражник на воротах — протрузии, микроразрывы мышц и растяжение. Перетренировался. Можно укрепить здоровье, ускорить восстановление мышц. А можно положить на операционный стол и старика, и стражника, и девочку, разобрать и собрать их снова, сделав ГОРАЗДО лучше.

Но здравый смысл возобладал:

— Надо поспать.

Следующие восемь часов я потратил на сон, который вернул мне трезвость ума и вернул прежнее восприятие. Потом — занимался усовершенствованием Седого. Укрепил мышцы с помощью своего нового навыка (было несложно — будто из глины лепил. Правда, пришлось потратить тройку своих немаленьких резервов, прерываясь на медитацию — Ци этот навык жрал безбожно.

Разобравшись с Седым, я навестил местную тренировочную площадку и вдоволь помахал копьем, разделывая под орех всех желающих — практиков как своего ранга, так и на ранг выше. Хотел добить до полусотни навык владения древковым оружием (без тренировок с Сяо Фэн прогресс замер на сорока девяти), но даже полчаса непрерывных боев, полностью избитое тело и пара сломанных ребер не позволили мне взять пятидесятый уровень навыка. Даже пробовал подойти к здешним мастерам, но те только лица воротили и разговаривали через губу. Однако бить татуировки я все равно не буду, мне их уважение побоку.

Имя: Китт Бронсон.

Ранг: Пробуждение. Ступень пробуждения чувств.

Тело: 27

Дух: 25

Разум: 24

Специальности:

Алхимик-зельевар: 28. Экстракция сущности. Катализатор.

Бонусы специальности: Сбор трав. Простая обработка трав. Знаток ядов. Ферментация. Импровизация. Быстрая готовка. Стойкость.

Конструктор человеческих тел: 10. Ваятель плоти.

Бонусы специальности: Аналитика. Превосходное осязание. Расслабление мышц. Глубокая проработка. Стальные пальцы. Улучшенное восстановление. Скрытые резервы. Укрепляющий массаж.

Навыки 3/6:

Медитация: 49 — обычный: Погружение в себя. Равновесие энергий. Резервуар Ци. Усиление ауры.

Древковое оружие: 49 — необычный: Понимание. Улучшенное понимание противников. Твёрдая хватка. Удар дракона.

Маскировка, 39 — обычный.

Заклинания:

Кража воспоминаний (Memory Theft): 7 — эпический.

Техники ⅘.

Полученные:

Усвоение энергии. Ранг: редкий.

Ледяная защита. Ранг: редкий.

Ночные пути. Ранг: редкий.

Плащ теней. Ранг: обычный.

Таланты:

Превосходная регенерация.

Сродство с тенью.

Улучшенное сродство со льдом.

Как только работа над пятеркой Седого была закончена, всех сплетников Заставного будто спустили с поводка — по городу разошлись слухи о бригаде, и только ленивый не судачил, что за каких-то пятьдесят золотых Храм обеспечит любому практику индивидуальное зелье усиления, которое сделает его минимум вдвое сильнее, вне зависимости от ступени и ранга, на которых этот практик сейчас находится.

Я уверен, что Крайслеры тоже услышат о том, что некий «свободный зельевар» усилил бойцов и начнут давить на меня ещё активнее. Моя работа над усилениями укрепит авторитет среди простых бойцов и охотников, но поднимет градус противостояния с Домом Крайслеров. Одно дело — закабалить меня, пока у меня результатов не было, а теперь они есть!

Но на Крайслеров мне пока плевать. Увидев результаты, проповедник едва на слюну не изошел. К тому же я теперь могу делать усиливающие зелья без ярко выраженных негативных эффектов (по сравнению с отравой Дома зельеваров — вообще сказка).

Правда, комплекс зелий по стоимости ингредиентов выходил едва ли не в пятьдесят золотых, и это с учетом того, что ингредиенты здесь стоят куда меньше, чем в том же Фейляне. Зато гляньте на результат!

Кассий в полном восторге. Стоило мне появиться в его келье, он начинал сыпать комплиментами. Говорил, что я усилил группу максимально, я молодец, «но останавливаться на этом не надо, Китт, не надо, наоборот — нужно делать больше зелий, и еще качественнее, а в идеале — продать нам рецепт за баснословную сумму в тысячу золотых».

Я мысленно отмечал, что «баснословная сумма» — это всего двадцать добровольцев, которые заплатят по пятьдесят золотых. А потом вежливо отвечал, что нет, рецепты продавать не стану. И вообще, завтра беру выходной на пару дней, чтобы развеяться, а то засиделся в лаборатории.

Глава 19

Утро не радовало. Во-первых, встал я рано, а во-вторых, погода была такой себе, аккурат под настроение. Сумрачно, небо заслонила темная туча. Накрапывал мелкий противный дождик, но свежестью и не пахло — со стороны крепости тянуло гнилью, кровью и дымом. Похоже, ночью отбивали очередную волну.

За ворота Заставного мы вшестером вышли молча, растянувшись цепью. Седой шагал впереди и настороженно зыркал по сторонам, хотя за крепость мы еще не вышли и опасаться вроде как нечего.

Близнецы шагали за Седым, по обе стороны. Молчун (кажется, здоровяк за дни с момента усиления вырос еще сильнее и по-прежнему жрал, как не в себя), шел в арьергарде, за моей спиной. Шустрый то держался рядом со мной, сдерживая шаг, то мчался к Седому, то устремлялся вперед по дороге.

Спустившись на платформе со стены крепости, двинулись по тропе, которую за годы натоптали охотники. По обе стороны зияли свежие воронки, чернели пятна алхимического огня и высились обгоревшие туши.

Справа донесся приглушенный расстоянием голос десятника Пакмана, оравшего на новую партию новичков:

— Смотрите по сторонам, мля! Под ноги смотрите, назад, влево и вправо, да и наверх поглядывайте! Под пеплом любят прятаться черви, за тушами любят маскироваться недобитки! Не зевайте, мать вашу за ногу. Я лично видел три случая, когда новички из-за своей невнимательности плохо кончали!

Навстречу нам, направляясь к крепости, прошла потрепанная группа. Мужики, заляпанные засохшей грязью и бурыми пятнами, но с туго набитыми рюкзаками.

Спустя минут десять пути по сумрачной долине я решил, что не хочу до вечера топать по пыли Диких земель и приоткрыл тайну своих навыков:

— Жаль, что до приличных духовных зверей придется топать несколько часов. Если бы была возможность, поставил бы печать на месте и просто перенес нас всех туда.

Седой, шедший впереди, замедлился:

— Печать? Это ты про свою технику мгновенного перемещения?

— Ага, — кивнул я, подходя ближе. — «Врата ночи». Но у нее ограничения. Печать, которую я оставляю, держится на месте недолго — пару дней, не больше. На предметах несколько часов. Да и телепортировать пришлось бы по одному, это энергозатратно.

Я солгал про срок. Влив побольше резерва, можно было продлить действие печати и на неделю, но Седому это знать не нужно.

Седой почесал бороду, обдумывая. Близнецы переглянулись, а Молчун, догнавший нас, слушал, не проронив ни звука.

— А печать можно поставить на что-нибудь? — уточнил Седой. — На камень, например, можно?

— На любой предмет могу.

Тут Седой остановился совсем. Он повернулся ко мне, в глазах загорелся огонек.

— Так, народ! Давайте постоим, обсудим кое-что. Если сегодня мы заберемся дальше, чем ходят обычные охотники, и Китт оставит там печать, завтра утром мы можем телепортироваться туда сразу. Свежие, отдохнувшие, с полными флягами и пустыми рюкзаками. Окажемся куда ближе к середине долины, где добычи больше, а конкурентов — ноль. Как вам идея?

Близнецы заулыбались, даже Молчун одобрительно замычал.

— Шустрый! — Седой махнул рукой, и наш юркий разведчик быстрым шагом подошел к Седому. — План меняется. Бери у Китта камень, на который он поставит печать, и неси его вперед, как можно дальше. Минут через сорок Китт телепортирует к тебе Криса. За это время надо отбежать подальше и найти укрытие. Пещеру, скальный навес, что-то в этом роде. Понял?

Шустрый кивнул, не задавая лишних вопросов. Я же подобрал из-под ног темный гладкий камень размером с ладонь. Ци заструилась по пальцам и перетекла на камешек, оставив на поверхности черный узор.

— Держи, — протянул я Шустрому. Парень взял камень, собрался переложить в рюкзак, но я его остановил:

— Лучше в руке неси. Если я перемещусь в рюкзак, тебе это не понравится.

На самом деле телепортация была достаточно гибкой штукой и ни разу не переносила меня в тесные места — я очутился бы рядом с рюкзаком. Но команде, опять же, знать это было необязательно.

Шустрый кивнул. Его силуэт подернулся какой-то пеленой, и парень рванул с места, словно выпущенная из арбалета стрела. На расстоянии двадцати метров я его перестал различать — парень использовал технику, которая сделала его менее заметным.

Мы аккуратно зашагали вперед. Без Шустрого Седой двигался еще внимательнее, да и остальные шли, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому шороху камней под ногами.

Дикие земли же постепенно меняли свой облик. Ровная выжженная равнина сменилась холмами. Появились лысые скрюченные кусты с черной, будто обугленной корой. Воздух стал еще тяжелее. Время от времени я слышал отдаленное рычание и тявканье, шелест в кустах, но наша группа была слишком велика, чтобы мелкие звери решились напасть.

— Думаю, пора, — наконец обернулся ко мне Седой.

Группа дошла до высокого валуна, где встали спиной к камню.

— Сперва перемещаюсь я, ставлю новую печать в укромном месте, а потом возвращаюсь к вам.

— Добро.

Я закрыл глаза, отыскивая в сознании нить, связывающую меня с меткой. Она была тонкой, как паутинка, и тянулась далеко-далеко вперед. Я почувствовал, что связь едва заметно подрагивает, меняясь на доли градуса — Шустрый все еще бежал.

Сделав глубокий вдох, я шагнул в Тень.

Мир пропал. Не стало ни звуков, ни запахов, лишь стремительное движение через абсолютное ничто. Длилось это мгновение, а потом меня выдернуло в реальность.

Я очутился позади Шустрого. Парень бежал весьма быстро, но среагировать успел — прыгнул вперед, разворачиваясь в полете. Камень, который практик сжимал в руке, полетел в сторону, а в ладони возник длинный кинжал.

Шустрый приземлился — мягко, будто кошка — и широко ухмыльнулся, узнав меня.

— Напугал меня, алхимик!

— Ага.

Я осмотрел местность. В десятке метров от нас были какие-то развалины. Остовы каменных стен, оплетенные лианами с ядовито-фиолетовыми цветами, полузасыпанные арки переходов. Воздух был спертым и влажным. С одной стороны открывался вид на глубокий овраг, с другой руины упирались в скалистый выступ. Пойдет как временное укрытие от посторонних глаз.

— Давай-ка подождем остальных здесь, — махнул я в сторону руин.

Шустрый кивнул. За пять минут мы осмотрели руины, а потом я переместился к группе. Один из близнецов дернулся, второй посмотрел на меня вопросительно. Седой даже не шевельнулся.

— Место нашли, теперь буду перекидывать вас. Только давайте по одному. Кого первого?

— Криса, — без раздумий приказал Седой. — Братья больше друг на друга полагаются, а Крис и один биться умеет. Если что, Шустрого подстрахует.

Я кивнул и подошел к здоровяку.

— Дай руку. И постарайся не отпускать.

Молчун молча протянул свою лапищу. Я обхватил его запястье, почувствовав под пальцами твердые, как стальные тросы, мышцы. Молчун в ответ сжал мое с силой кузнечных тисков — едва кости не затрещали. Подавив шипение, я шагнул в Тень, увлекая практика за собой.

И тут мир перекосило. Если обычно переход проходил более-менее легко, то теперь я словно зацепился крюком за бетонную стену и пытаюсь ее сдвинуть. Руку рвануло с такой силой, что в плечевом суставе что-то хрустнуло, полыхнуло болью.

Чернота стала густой, вязкой, как смола. Я будто тащил за собой не человека, а целую баржу. Энергия уходила рекой, выкачиваясь из духовного ядра с пугающей скоростью. Похоже, проведенные над практиком опыты сделали его в разы тяжелее для моей техники.

Я стиснул зубы, настраиваясь на метку, и последним усилием выдернул нас обоих из небытия.

Мы вывалились в руинах. Я едва устоял на ногах, сердце бешено колотилось. Я понимал, что мы оба едва не остались там, в черноте. Скорее всего, на остатках сил я разжал бы ладонь, оставляя практика в черном ничто, и попробовал бы выбраться сам, но получилось бы?

Молчун же не рефлексировал и не размышлял — похоже, даже не понял, что случилось. Сразу же перетек в боевую стойку, огляделся. И только потом, удостоверившись, что все в порядке, коротко кивнул и полез в карман.

— Седому передай, — протянул он мне серебряную монетку.

«Доверие», — говорил Седой. «Либо доверяем друг другу, либо расходимся», — говорил Седой. Вряд ли Молчун решил, что сейчас — самый удачный момент отдать долг. Скорее, у них был уговор, и серебряная монета была знаком, что все в порядке.

Я перевел дух и вернулся обратно к группе.

На этот раз возвращение прошло, как по маслу. Секунда во тьме, а потом я очутился рядом с Седым.

— Тянуть вас оказалось куда затратнее, чем я думал, — проговорил я медленно, чтобы голос не дрожал. — У меня осталось меньше половины Ци. Нужно помедитировать, восполнить энергию.

Седой внимательно смотрел на меня, что-то взвешивая в уме.

— Кстати, тебе Молчун передал, — протянул я монету. — Вспомнил про старый долг?

— Вроде того… Так. Если тебе сложно телепортировать нас, давай двинем по скалам, старым путем. Шустрый знает там массу укромных мест, и интервал между ними будет короче — легче станет перемещаться.

Так и решили. Сначала я переместил близнецов, потом — Седого (тянуть этих троих было еще труднее, напитанные Ци органы-симбионты, похоже, «весили» куда больше, однако целого резерва хватало на одно перемещение).

После того, как группа снова была в сборе, мы тронулись в сторону гряды черных зубчатых скал, гребень которых шел к центру долины.

Тропа охотников здесь была практически незаметна, и если бы я шагал один, не обнаружил бы ее. Шустрый либо ориентировался по памяти, либо — по технике, потому что, на мой взгляд, тропы здесь не существовало. Лишь изредка я видел отпечаток обуви в пыли.

Время от времени спереди доносился далекий протяжный вой. Выло что-то огромное — будто в гигантский тромбон дули.

Каждый час мы останавливались в очередном естественном укрытии — то в расщелине, то под нависающей каменной глыбой, то в небольшой пещере, где воняло плесенью и прахом. Я медитировал, восстанавливая силы, а потом, стиснув зубы, телепортировал к Шустрому очередного члена группы. Это выматывало, зато наметился прогресс моих теневых навыков — кажется, я приспосабливался, и каждый раз телепортация проходила на какой-то процент легче. Либо я привыкал к ощущению обволакивающей черноты, сквозь которую нужно тащить людей, привыкал к боли в руках, привыкал к весу людей, которых нужно было тянуть за собой, и к ощущению опустошения ядра тоже привыкал.

Но всему был предел.

— Все, — прохрипел я, в очередной раз переместив группу. — Дальше пешком. Черта с два я сегодня еще кого-то телепортирую.

Седой, окинув взглядом пещеру, удовлетворенно хмыкнул.

— И того хватит. Мы уже достаточно отошли от Крепости, сюда редко кто забирается. Можно побродить в поисках ценностей. Готов поучиться?

Я настолько вымотался, что был готов только медитировать, лежать или есть. Однако тяжко вздохнул, кивнул и через силу вышел из очередной пещеры вслед за Седым.

— Смотри и запоминай, алхимик. Органы духовных тварей — дело хорошее, но звери к крепости сами выходят, собрать с них добычу проще. А вот растения… — он указал на чахлые, но странные побеги, пробивавшиеся меж камней. — Вот эта, сизая, с фиолетовыми прожилками — «Слеза призрака». Растет годами, впитывая мертвую Ци здешних земель. Алхимики золотом платят за ее цветы. А вон те лианы, что на скалах, — «Жила дракона». Сердцевину используют…

— В зельях регенерации, — это я уже знал — успел расспросить людей о местных растениях, о ценах на них, да и по рынку побродить.

— Верно! Цена — золотая монета за килограмм сердцевины. С взрослой лианы можно до семи золотых собрать.

— Дурят вас алхимики. С взрослой лианы можно сделать от двенадцати усиленных зелий регенерации, каждое из которых уходит в лавках за шесть-десять золотых.

— Все так, Китт, — вздохнул практик. — Только вот даже зная об этом, мы ничего не сделаем. Торговать зельями ведь только Крайслерам разрешено. Давай-ка лучше еще кое-что покажу.

Он прошелся вдоль стены, проводя рукой по шершавому камню.

— Смотри в трещины и ищи кристаллы. Бывают там синие, идут на накопители. Бывают красные, горячие на ощупь. Кузнецы и артефакторы вплавляют их в клинки, топоры, наделяя оружие самыми разными свойствами. Молочно-белые идут на посохи и артефакты защиты.

Он обернулся, удостоверился, что я смотрю и слушаю.

— Жуки, пауки — все, что шевелится и светится, все, что кажется тебе странным, магическим или интересным — либо ценно, либо очень опасно. Увидишь что-то незнакомое, зови нас. А добычу в конце похода уже поделим.

Я кивнул, не став спрашивать, откуда новички (вместе ведь под присмотром Пакмана трудились) знают тропы местных охотников и определяют, что ценно в Диких землях. Правды я все равно не услышу (да и неинтересно мне), так что слушаем и киваем.

Седой, показывая и рассказывая о здешних ценностях, двинулся дальше. Команда разбрелась — Шустрый скользнул влево, забираясь все выше по камням, близнецы отстали, вместе с Молчуном пытаясь перевернуть лежащий на дороге плоский валун.

Следующие пятнадцать минут прошли, как на прогулке. Седой осторожно срезал странные грибы, выковыривал из трещин и прятал в мешочек крошечные мерцающие кристаллики. Именно в этот момент сверху, со скального карниза, посыпались камешки.

Я насторожился. Да что там — мы все замерли, глядя наверх. Шустрый вжался в скалу, Седой взялся за клинок, я принялся наращивать на ледяной доспех еще один слой.

Это был не первый шорох за прогулку, но сейчас тревога оказалась не ложной. Сперва за камнями сверху что-то мелькнуло, а потом на тропу с легким шуршанием спрыгнул духовный зверь, похожий на помесь скорпиона и богомола. Размером с крупную собаку, с хитиновым панцирем цвета запекшейся крови и длинными серповидными клешнями.

Близнецы сработали синхронно. Едва тварь приземлилась, два меча мелькнули в воздухе и с глухим стуком вонзились в стыки панциря. Тварь взвыла, затрепыхалась, но сделать ничего не успела — один из близнецов рванул меч, вскрывая панцирь. Существо затрепыхалось, обливаясь кровью.

Мы перевели дух, но ненадолго. Через пару секунд из-за соседнего выступа выползла вторая тварь, чуть крупнее. Ее взял на себя Седой: его клинок, вспыхнув багровым светом, рассек тварь пополам.

— Они ходят группой? — спросил я, но мой вопрос пропустили мимо ушей.

— Слушаем! — скомандовал практик, стряхивая кровь с меча.

В наступившей тишине мы услышали шелест, затем — скрежет. Потом — топот множества лап. А потом показались и твари. Из-за всех утесов, из всех расщелин, из-под земли выползали десятки мелких духовных зверей разной степени уродства. С клешнями, щелкающие хелицерами, сверкающие глазами-бусинами. Они не были огромными, не были сильными, но их было действительно много.

— Мы напоролись на волну! — заорал Седой. — Отступаем к последней пещере!

Одна из волн. Духовные звери всегда идут к крепости по холмам, но, похоже, какие-то твари, часть от той самой волны, что движется к стене, решили поползти по скалам. Вряд ли здесь даже десятая часть от всей волны, но для нашей пятерки тварей хватит за глаза.

Я еще не восстановился. Ци в ядре треть, может, чуть больше. Этого хватит, чтобы телепортироваться самому, но утянуть с собой кого-то я не смогу. Я пуст.

— В пещеру, мля! Алхимик!

И мы побежали, гонимые полчищами тварей. Шустрый, словно выпущенная из лука стрела, метнулся вперед, прокладывая путь. Его кинжалы свистели в воздухе, вонзаясь в выпуклые глаза и стыки хитиновых панцирей у тех тварей, что пытались преградить дорогу. Он убивал, он калечил и расчищал коридор.

Близнецы шли по флангам. Братья двигались в жутковатой синхронности, их топоры работали, как лопасти мясорубки. Один делал широкий замах, отрубая клешню, второй в тот же миг всаживал лезвие в незащищенное брюшко. Они не кричали, не рвались вперед — они методично, с убийственной эффективностью, выкашивали все, что подбиралось с боков.

Седой координировал отход. Его клинок, окутанный багровой аурой, выписывал короткие, точные дуги, отсекая головы и рассекая надвое тех, кто прорывался сквозь заслон близнецов. Мы с Молчуном замыкали. Мое копье с хрустом пробивало хитин. Одна из тварей, проскочив под топором левого близнеца, рванулась ко мне. Я отбросил ее коротким тычком, а Молчун тут же добил, с силой вогнав клинок между головой и туловищем.

Бежали, спотыкаясь о камни и трупы, залитые липкой кровью, и наконец добрались до пещеры, из которой ушли всего несколько минут назад. Седой отстает, раздает команды — не прислушиваюсь, все мое внимание на преследующих тварях. Стою метрах в пятнадцати от входа в пещеру. В руке уже зажат пузатенький флакон — старое доброе взрывное драконье.

— Уводи ребят в пещеру! — ору я, но кто бы меня слушал. Я еще не заработал репутацию в этой команде, еще не впутывался с ними в передряги. Да, они доверяют мне — легли на операционный стол, позволили себя телепортировать, но это было в мирной обстановке. Подчиняться или прислушиваться в бою? Я не показывал, что я в бою чего-то стою. И на их месте я бы тоже слушать малознакомого парнишку не стал — только время терял бы.

Я никогда с такой скоростью не выращивал лед. Плачу за скорость по утроенному курсу, я досуха опустошаю ядро, но это работает — позади меня вверх взмывает стена, заслоняя практиков от духовных зверей.

Ладонь описывает дугу. Флакон, словно крохотная комета, летит вперед, разбивается о валун. Я же перемещаюсь к входу в пещеру, куда семь секунд назад закинул печать телепортации.

Взрыв распарывает воздух. Волна жара бьёт в спину, я слышу оглушающий хлопок, и больше не слышу ничего. Из ушей течет горячее, рядом мотают головой близнецы, Седой неловко барахтается на карачках, пытаясь встать.

Ледяная стена останавливает град осколков, но не выдерживает — рушится, и я вижу, как тягучее пламя разливается по шкурам, по панцирям и хитиновым чешуйкам тварей, как перепрыгивает дальше, с одного на другого, как жадно расползается по стае. Твари орут, визжат — пусть я их и не слышу, но воздух вибрирует от криков. Самых рослых, в которых я и целил, смело взрывом — твари падают и уже не поднимаются. Те, которые находились дальше, обезумели от страха и боли и бросаются в стороны, разнося на своих телах липкий огонь. Зато самые крайние — звери, что шли в хвосте, уцелели и ничуть не испугались. От осколков их защитили валуны и тела других тварей. Монстры выждали, пока мимо пронесутся сородичи, а потом продолжили карабкаться по склону к нашей пещере, перебирая когтями, щупальцами и лапками по камням.

Шатаясь, иду в пещеру мимо Седого и близнецов. Молчун пришел в себя первым: встал рядом с товарищами, перехватил меч и настороженно шарит глазами по сторонам. Шустрого нигде не вижу… А, вон он, в пещере.

Молчун что-то говорит, но не слышу. Показываю пальцем на ухо, и тот кивает.

Бой не окончен, вне пещеры еще масса врагов. Более того — взрыв может привлечь новых зверей. Но без него нам точно была бы крышка, так что выбор использовать взрывное зелье или нет, не стоял.

От недостатка Ци меня ведет — слишком много потерял силы за раз, слишком сильно напрягался за эти сутки. Без техник и духовной энергии я не боец. Зато есть пятерка практиков, каждый из которых куда сильнее меня в сражении со зверями. И каждый умеет сражаться с тварями. Я им буду только мешать.

Вместо этого я развожу костер в глубине пещеры; мужики скинули рюкзаки, в том числе и тот, в котором были поленья.

Ставлю котелок прямо в огонь. Ворошу деревяшки, подкидываю щепу. Понемногу возвращается слух — снаружи хрипят и рычат, но у меня нет времени посмотреть, как там дела. Пальцы перебирают собранные недавно травы, разнообразные кристаллики, жучки, камешки и веточки, напитанные разнообразной Ци — собрал по дороге сюда. Большую часть из этого можно просто выкинуть, но мои запасы в лаборатории, ничего лучше у меня при себе нет. Сейчас мне предстоит проверить, смогу ли я создать что-то не в чистенькой уютной лаборатории, а посреди грязной пещеры, без каких-либо инструментов, рассчитывая пропорции исключительно на глаз.

Глава 20

Я часто готовлю эликсиры и, пожалуй, могу давно назвать себя мастером этого сложного дела. Для меня не проблема сварить эликсир по требуемым параметрам, даже если я раньше подобного не готовил, и рецепта не знаю. Например, на прошлой неделе я интереса ради попробовал составить рецепт зелья от пепельной лихорадки, и за полчаса не слишком интенсивных раздумий сообразил пять вариантов приготовления, причем один из них был без побочных эффектов, травы для двух других можно было купить за пару серебряков, а еще один усиливал иммунитет до такой степени, что выпить эликсир не побрезговал бы даже высокоранговый практик. В сравнении с тем, каким я был в начале этого пути — небо и земля.

Но я прежде не был в ситуации, когда нужно работать настолько быстро, почти без времени на расчеты, а из всего лабораторного — котелок для готовки, походной набор алхимика, склянки с зельями на поясе и пара пустых банок (целенаправленно охотиться на тварей в этом выходе бригада не планировала, и я решил идти налегке).

В общем, все, что я сейчас мог делать — помогать пятерке зельями. И готовить их я мог только «на коленке».

Бригада встает в проходе пещеры. Практики рубят и отталкивают тех, кто прорывается. Практиков закидывают телами (иногда буквально). Твари тут уже гораздо крупнее и сильнее жуков, с которыми мы повстречались в самом начале. Здесь и крупные, метра два ростом, богомолы, и обросшие шерстью чудовища. Я даже пару кислотных слизней видел.

Пока закипает вода, зову Шустрого и вручаю ему флаконы зелий, объясняя, где какой. Практик кивает, бежит к выходу и сходу швыряет парочку слабых гранат поверх голов товарищей. Взрывы рвут тела, волна горячего воздуха обдает пещеру.

Следующий час больше похож на страшный сон мясника. Я бегаю между костром и тушами духовных зверей. Вырезаю железы, извлекаю эссенции и отправляю все в котел. Больше взрывных зелий сварить не получится — стекло не закаленное, и закалить его негде. Готовлю лечилки, кислотные зелья, вынимаю прямо из пламени огненную эссенцию и помещаю в котел, подготавливая огненные зелья. Сваренное отправляется по бутылькам, которые я, обжигаясь, закрываю пробками и передаю Шустрому. У входа в пещеру ревут, шипят, хрипят, стонут и матерятся, но разглядывать и выяснять, почему, времени нет.

Часы тянутся, как вечность. В горле горчит от дыма и паров, в ушах звенит. Руки двигаются, как чужие, а пальцы немеют, несмотря на регенерацию. Мешаю — бросаю — режу труп, который принес Шустрый — мешаю — бросаю новые ингредиенты. Пальцы скользкие от крови, ладони дрожат. Просчитываю в уме все новые варианты зелий, на ходу совершенствую старые. Варю стимуляторы, потому что мужики не вывозят — махать мечом и кинжалами час подряд сложновато даже высокоранговому практику.

Отгоняю от себя мысли о том, как можно улучшить практиков, чтобы могли биться и сутки подряд. Это уже больше к химерологии — там целый комплекс изменения органов нужно будет провести, и получившееся называть «человеком» можно будет весьма условно.

Спустя еще час твари подловили Шустрого. Я услышал вскрик и успел увидеть, как практик спотыкается от удара, заваливается боком, роняет кинжал. Быстрая тварь подсекла его ногу лапой, будто косой прошлась.

Молчун сразу же волочет Шустрого ко мне. Трое оставшихся практиков расходятся по передовой, но без Молчуна их медленно продавят.

Шустрый стонет, зажимая рану. Молчун тоже немногословен:

— Слышь, ты это…

— Сделаю. Иди.

Рана на бедре. Хуже того, мышцы рассечены до кости, перебиты кровеносные сосуды, в том числе и артерия.

Срываю с пострадавшего рубаху, скручиваю её в жгут, просовываю под бедром и затягиваю туже и, ещё туже. Лью на рану заживляющее — жидкость пенится и шипит, но не слишком помогает. Второй флакон подношу к губам.

Шустрый отхлёбывает, судорожно глотает. Треть проливается на подбородок.

Смотрю в сторону выхода. Бригада держит вход, никто не смотрит сюда — теснят тварей, отвоевывая потерянное. Шустрый лежит, стиснув зубы, и тем более не смотрит.

Вопреки всем санитарным нормам лезу пальцами в рану. Отвожу в сторону мясо, дотягиваюсь до рассеченного сосуда. Подхватываю и подвожу друг к другу края и сплавляю, применяя способность ваяния плоти. Держу ещё миг, чувствуя, как рассеченный сосуд становится целым.

Теперь мышцы. Волокно к волокну, будто леплю из тёплой глины. Сцепляю слои, запечатываю края, кое-где за счет трат Ци заставляю нервы прорасти и соединиться. Сверху стягиваю ткани, кожу.

Шустрый шипит сквозь зубы, но не смотрит.

— Жить будешь, — говорю. — Зелье попалось отличное. Еще минут десять полежи, потом можешь вставать.

Он кивает, не открывая глаз.

Я же снова иду к костру, выливаю в угол пещеры испорченное из-за недосмотра зелье и берусь за следующее.

Тварей становится все меньше, и наконец последний вопящий силуэт замолкает.

Пятёрка почти одновременно оседает у стен. Кто-то — на тело твари, кто-то прямо в месиво из крови, ошметков мяса и кишок. Лица в сажe и кровавых разводах, руки дрожат.

Я опускаюсь на корточки у костра, который последний час топил алхимией и очищенными от плоти костями и впервые позволяю себе закрыть глаза.

Никто не радуется. Нет сил даже выдохнуть с облегчением. Мы просто молчим.

После отдыха до самого вечера сортировали добычу. И у нас возникла новая проблема — рюкзаков не хватало. Хотя и дрова уже вытряхнули из заплечных сумок, и припасы, которые брали с расчетом на два-три дня путешествий. Молчун и близнецы даже в захваченные на случай дождя куртки сложили хитиновые чешуйки, клыки и когти, завязав рукава, и все равно добычи оставалось неприлично много. И большую ее часть — органы и слитую в оставшиеся стеклянные бутыли кровь, яд и желчь нужно доставить в Заставный в течение суток (и терять в стоимости она будет с каждым часом этих суток, даже если в рюкзаки куски намороженного льда сложить), а потом уже можно и выбрасывать — без достаточного количества консервирующего раствора продукты испортятся.

Я описал проблему мужикам и сразу предложил решение:

— Я думаю, сейчас лучший выход такой — я телепортируюсь в Заставный со всем, что может быстро испортиться, а все остальное можно оставить здесь до следующего раза, либо забрать с собой к Крепости.

Седой увел взгляд в сторону, посмотрел на своих. Не знаю, о чем они взглядами общались, но глава бригады покачал головой.

— Давай иначе поступим. Все, что не портится, все, что твари сожрать не смогут, сложим рядом с пещерой, да и завалим какими-нибудь камнями, чтобы закрыть добытое от любопытных. Потом сложим в рюкзаки остальное, тихонько переночуем и завтра двинем обратно так быстро, как можем.

— Всю добычу лучше скорее обработать, — качнул головой уже я. — Если не разместить органы по банкам и не залить раствором, через сутки они начнут портиться. Даже меньше, чем через сутки — у нас часов двадцать в запасе.

— Так телепортируй нас завтра так же, — пожал плечами практик. — Пять часов на сон, а потом с твоей помощью доберемся. Если не мешкать, на перемещение часов десять уйдет. Даже с запасом успеем.

Я вздохнул. Паранойя Седого действительно меня напрягала. С этим реально нужно что-то делать.

— Сперва ты сам говоришь про доверие, а потом вдруг оказывается, что добычу лучше нести всем вместе. Или — что после телепортации нужно обязательно использовать договорку, чтобы убедиться, что Китт Бронсон переместил товарища в хорошее место, а не завел в Дикие земли, чтобы убить. И сердца для своего усиления Бронсону лучше не давать сразу, вдруг парень окажется жадюгой и сгинет. Я рву за вас жилы, кишки наружу тяну, ты же ведешь себя как жадный до денег подросток и трясешься над ингредиентами. Знаешь, сколько я потратил на спасение ваших задниц?

— Поаккуратнее со словами, пацан, — набычился Молчун. А Седой ехидно спросил:

— Наверное, ты имеешь в виду НАШИХ, — выделил он голосом, — задниц?

— Нет, именно твоей и четверых твоих людей. Я-то в любом случае смог бы телепортироваться, и хрен бы твари меня догнали. Но вместо этого я использовал взрывное зелье, которое стоит дороже двадцати золотых, потом переводил ингредиенты на атакующие зелья, а под конец Шустрого вылечил, — я развел руками и добил. — Если этого мало, то не знаю, что нужно, чтобы вы наконец-то могли мне доверять. И нужно ли мне ваше доверие.

Я мог бы заметить, что таким образом мы еще и не тратились на Крепостной сбор, или как там стражники называли налоги на добычу. Это точно качнуло бы чашу весов в сторону моего решения, но мне такой вариант претил. Будет похоже, будто я умоляю их довериться мне и угодливо презентую все плюсы такого решения. Если сейчас не договоримся, то лучше уж на месте разделить скоропортящуюся добычу, а потом я телепортируюсь в лабораторию — сил на это хватит.

— Ладно, давай сделаем, как ты сказал, — посовещавшись с командой, кивнул Седой. — Телепортируешь все в Заставный, обработаешь… короче, сделаешь все, что хочешь. Завтра тебя ждать?

— Думаю, да. Вернемся в Крепость вместе.

Так и поступили. Я телепортировался с добычей в лабораторию, обработал, переночевал там же, а утром переместился обратно.

До Крепости добрались за девять часов, причем шли по следам волны.

Перед самой Крепостью были завалы из тел тварей, встречались и человеческие тела. Похоже, не только мы не были готовы к волне, но и практики в крепости.

Нас зацепило только краем, но уже едва не убило (если бы не мое взрывное зелье, возле пещеры помер бы не только Шустрый). Когда шли к Крепости, слышали разговоры новичков. Седой объяснял, что пришлось посылать со стены группу, чтобы подорвали ядоплюев — твари стояли в задних рядах, и из Крепости их было не достать стрелами. И группа та легла вся.

Люди понесли потери, хотя волна была всего лишь в два раза крупнее обычной.

К крепости подошли более чем вымотанные, причем больше морально. Вчерашняя битва выжала из каждого силы, а оставшихся не хватало даже на разговоры. Даже неугомонный Шустрый шагал в метре от Седого и убегал вперед для разведки не чаще раза в полчаса и будто из последних сил.

В общем, когда мы встали на платформу, я желал только одного — добраться до койки в Заставном и проспать сутки-другие. Серьезно, за последние минут десять организм понял, что столкновений с тварями больше не будет, что сейчас-то я точно в безопасности, и отключил все, что меня подпитывало. Я ощутил, как падает бодрость, как испаряются все желания кроме как упасть в постель, а зевками чуть челюсть не вывихнул.

— Вещи на стол для осмотра!

Так получилось, что я оказался возле стола первым. Молчун с Седым чуть поотстали, Близнецы тоже замешкались — один хлопнул второго по плечу и что-то сказал, а я шагнул вперед и даже порадовался — скорее пройду эту «таможню», скорее доберусь до кровати.

В прошлый раз, когда я со стороны наблюдал за «обезжириванием» охотника, его рюкзак осматривал пузатый стражник. Сейчас мне попался куда более живенький мужчина, который успел в развязанный рюкзак заглянуть едва ли не раньше, чем я из него вещи начал тащить и выкладывать на стол.

— А где остальное? — спросил стражник, когда мой рюкзак опустел.

— В каком смысле «остальное»? Это все, что я хочу пронести через Крепость.

— Это я понял, — отмахнулся стражник от аргумента, как от чего-то несущественного. — Но я вот вижу у тебя чешуйки хилерны, причем взрослой твари, не детеныша. И тут не хватает до того, что можно снять с взрослой твари. По идее, у тебя весь рюкзак должен быть хитином набит, а нет — у тебя здесь органы совершенно других зверей. О чем это говорит?

— Не снял всех чешуек, — предположил я. — Подобрал то, что осталось после других охотников. Сожрал по дороге. Сжег и обмазался пеплом. Выбери себе вариант по вкусу.

Стражник безэмоционально хохотнул, похлопал по плечу (мне захотелось оторвать ему руку):

— Шутник, шутник… Если в рюкзаках твоих приятелей тоже не найдется достаточного количества чешуи, я хочу услышать от вас подробное описание места, где вы спрятали остальное. Все равно все, кроме хитина и костей, твари растащат, а так хоть какую-то пользу принесут. Как там проповедник говорит? «На благо защитников!».

Ситуация меня уже подбешивала. Сонная нега и усталость уходили, я чувствовал, как зверею все сильнее и сильнее. На фоне вчерашнего боя, на фоне сегодняшних разговоров, где пришлось доказывать тупоголовой пятерке с повышенной тревожностью, что ничего с их добычей не случится, разговор с въедливым стражником выводил меня из себя.

— Тебя не должно заботить, где остальное, — начал повышать я голос. — Это МОЯ добыча, и если я хочу, чтобы ее сожрали твари, чтобы она сгнила, или с ней случилось еще что-то, то именно так и будет!

— Китт, давай-ка не горячиться, — вполголоса сказал Седой. Еще и сместился так, что непонятно — удержать хочет, если я вдруг психану и обратно пойду, или просто так неудачно встал.

— Держите себя в руках, — нагло и ехидно улыбнулся стражник. И обернувшись к напарнику, который спокойно наблюдал за этим балаганом, добавил. — В который раз убеждаюсь, что нельзя выпускать в Дикие земли детей.

От меня повеяло аурой. Стражник отступил на шаг, а потом спохватился и шагнул вперед, почти вплотную.

— Аккуратнее, боец. Подбери свои эмоции, пока я не засчитал это за нападение на стражу!

Стражник бесил еще больше, потому что напоминал мне одного охранника из прошлой жизни, который стерег один из объектов, где я как-то шабашил. Невыносимо въедливый тип, которому было мало узнать, что у меня звенит — ему и вещи из сумки выложи, и все покажи, продемонстрируй, на вопросы ответь, карманы выверни, разовый пропуск покажи, да чтобы в этом пропуске еще и все заполнено было, как надо, чтобы ни в одной, сука, циферке, ни в одной буковке ошибки не было.

Пока мы разговоривали, к посту подтянулись и другие стражники. Седой и команда не высказывали возмущения и не просили поторопиться, но и довольны задержкой не были. А вот стражники наблюдали за представлением. Думаю, если меня все-таки спровоцируют на «нападение при исполнении» (или как здесь называется славный процесс набивания морды зажравшемуся представителю власти), у стражника будет масса свидетелей, что он за рамки полномочий не выходил, и я начал все сам. Так что надо успокоиться.

Я вдохнул. Задержал воздух в легких. Выдохнул.

— Ладно, убедил, — махнул стражник в сторону Диких земель. — Все, что ты там со своими трофеями делаешь, исключительно на твоей совести. Можешь жрать потроха, можешь обмазываться ими, твое дело.

Так бы сразу.

Страж подошел к столу, достал журнал, пролистал страницы, сверяясь с чем-то и протянул:

— Та-ак… Значит, пузырек желчи — три золотых, яд змееуса — два пятьдесят, чешуя… Чешуя дорогая, а у вас ее вон сколько… — после мучительного процесса подсчета страж подытожил. — Думаю, в качестве оплаты налога пятидесяти золотых будет достаточно.

За моей спиной подавился и возмущенно закашлялся Седой.

Для чего этот балаган? Меня пытаются вывести из себя, это понятно. Но специально ли меня выцепили, или я просто удачно подвернулся? Выводят ли на то, чтобы я стражника обматерил, или попытался ударить? Замешаны ли здесь люди Крайслеров, Вальтеров, или стражник просто решил погреть руки и потешить жадность?

Впрочем, плевать. Мне уже кристально ясно, что не только Крайслеры здесь опухли, но и стража. Платить огромные деньги, которые едва ли не дороже всего содержимого моего рюкзака — глупость. Все, что нужно, уже лежит в лаборатории, в стеклянных банках.

Вообще, тут не хватает присутствия наблюдателя от королевского двора, причем въедливого такого ревизора, который подробно узнает, что не так с Крепостью и Заставным, а потом отправит отчет куда надо.

— Я все понял, — киваю стражнику. А потом принимаюсь складывать в рюкзак трофеи. — Я не собираюсь доплачивать за то, что пронесу. Если вы требуете сумасшедшие суммы за пронос, лучше эти трофеи отправятся в пропасть или на корм тварям.

Стражник пару секунд хлопал глазами, а потом, видимо, понял, что если отпустит меня, золота ему сегодня не видать (причем запрошенная сумма была более чем серьезной) и решил не упускать такой заработок.

— Стоять!

Еще и ладонь на рукоять бросил, картинно так.

Я же затянул горловину рюкзака, обернулся и сделал пару шагов вперед. Больше просто не успел: путь заслонил Седой.

— Китт, не советую, — тихо сказал он. — Лучше все отдать, чем нажить себе проблемы со стражей.

— Да черта с два!

Секунды промедления хватило стражнику, чтобы сблизиться со мной и ухватить за ворот ханьфу.

Точнее, попытаться.

Рука стражника рванулась ко мне — и тело само двинулось. Я отшагнул назад, скользнув под захватом, и, ухватив его запястье, резко потянул вниз и через себя. Мышцы сработали, как нужно, и в следующий миг здоровенный мужик полетел через плечо, с глухим ударом и хэканьем приземлившись на камни.

Секунда тишины. Пытаюсь понять, что натворил, и во сколько мне это обойдется.

Седой и остальные отошли в сторону, отгородились, как бы говоря: «мы его не знаем». Только Шустрый дернулся вперёд, но Седой ухватил его за рукав, качнул головой.

Стражник корчится на земле, пытается подняться, хватает ртом воздух.

Я судорожно пытаюсь думать, как выбраться из ситуации без телепортации, потому как это точно поставит крест на моем будущем в Заставном. Ситуацию нужно разруливать здесь и сейчас, причем раньше, чем меня начнут кошмарить толпой. На шум сбегаются другие стражники, среди которых и десятник Пакман.

Рывком открываю рюкзак, вытаскиваю кожаный тубус с бумагами — единственное, что может вытащить меня из задницы. При досмотре стражник попросил открыть его, но удостоверившись, что там не очередной ингредиент, а документы, утратил интерес. Сейчас я этот интерес ему верну.

— Я знаком с его высочеством! — ору на всю стену. — С самим принцем Эдвином!

Стражник, поднявшийся с земли, уже скалится, лицо багровое от злости.

— Врёшь, ублюдок! — рычит он. — Ты просто сопляк второй ступени пробуждения! Откуда у тебя такие знакомства⁈

— Что тут у вас? — спрашивает подоспевший Пакман.

— Он напал на меня! — орёт мой «оппонент». — Хотел уйти, на заплатив сбор, а теперь несёт чушь про принца!

— Проверьте! — протягиваю тубус Пакману. — В бумагах всё сказано. И уйти я хотел обратно в Дикие земли, потому что не согласен с суммой сбора.

Пакман разворачивает документ, хмурится, пробегает глазами строчки.

— Тут указано, что вы — инспектор, направленный к школе Небесного гнева. Но здесь явно не школа.

— И что с того? Видите, чья печать стоит? Чья подпись?

Он снова смотрит на документ, потом на меня.

Я повторяю, чуть громче:

— Это бумаги, выданные мне Его Высочеством принцем Эдвином!

Пауза тянется не меньше десятка секунд. Пакман задумчиво вздыхает, сворачивает свиток и возвращает его мне.

— Пусть идёт, — наконец говорит он. — Всё в порядке.

— А как же сбор⁈ — восклицает мой «знакомый» стражник, показательно держась за бок.

— Я сказал: пусть идёт, — перебивает Пакман. — Без сборов.

Стражник осекается, отводит взгляд и с чувством харкает под ноги. Я убираю бумаги обратно в тубус, затягиваю рюкзак. Седой и остальные ждут чуть поодаль. Никто из бригады не говорит ни слова.

Глава 21

Как и планировал, первым делом после возвращения из Диких земель — выспался.

Потом — переместился за добычей в пещеру, забрал все мешки, разделил добытое на шесть частей и забрал себе одну из них. Не знаю, сложатся ли у нас дальше отношения с Седым, но пока как-то не складываются. Чужая душа — потемки, но все, что я успел узнать о Седом — мужчина заботится сугубо о своих интересах.

В общем, обложившись ингредиентами, я заперся в лаборатории, чтобы приготовить основу для пары десятков зелий усиления и составы для выращивания органов. После увиденных у Крепости трупов понятно, что экспериментировать сейчас нет времени. Нужно ускоряться, выращивать сердца конвейерно и усиливать вообще всех, кого только могу, и как можно быстрее. Вчера умер десяток практиков, а через пару недель могут умереть вообще все в Крепости, в Заставном, а потом и в остальном королевстве умирать начнут. Если лавина тварей пройдет через ведущее из Долины горлышко, их придется столетиями выслеживать.

Зелья кипели в трех гигантских котлах. Я следил за всеми тремя, перемещаясь между ними только чтобы подкинуть травок, подсыпать порошков.

Когда пришло время, приготовился закинуть в один из котлов катализатор. Зелье выходит отличным — наверняка шагнет с эпического до легендарного. А это — два-три дополнительных балла в тело и как минимум один в дух, причем не одному человеку, а как минимум двадцати — именно столько зелий получится из этой партии.

Я задержал ладонь над котлом, выждал, когда в середине ладони сконцентрируется напитанная Ци белая песчинка…

И в дверь постучали.

— Засранство! — выругался я, не решаясь опустить катализатор. — Я занят!

Вот кому из пятерки я сейчас понадобился? Я твердо уверен, что это кто-то из них, пришедших за своей долей добычи. Осязание доставало ровно до двери, и заглянуть за нее я не мог, но никто кроме них не знал, где моя лаборатория.

Прошла секунда, другая.

Если не использовать катализатор сейчас, то зелье будет в лучшем случае эпическим: множество дорогих ингредиентов не сработают на полную, да и в сумме потеряются шестьдесят баллов. А если использовать, я не смогу отойти от стола в течение десяти-двадцати минут — нужно будет обуздать реакцию.

Стоит ли усиливать зелье? Однозначно!

Катализатор сорвался с ладони, и в тот же миг зелье взбурлило розовыми пузырями. Я подхватил плошку с водохлебкой и быстро высыпал содержимое в котел. Пузыри стали чуть меньше, но не исчезли.

Так, теперь еще граммов десять костяного порошка…

Руки метались между подготовленными плошками, на весы опускались все новые ингредиенты — я за доли секунды просчитывал необходимые порции, ориентируясь лишь на интенсивность бурления отвара и реакцию эссенций в глубинах котла.

В дверь снова застучали, но уже не столь вежливо — похоже, колотили ногой. Кто бы ни был там, за дверью, его раздражало мое бездействие.

Я зарычал. Не терплю, когда лезут под руку!

Если бы незваный гость знал, в каком я настроении, и как на него повлияют мои действия, он бы бежал отсюда в ужасе.

У меня возникло желание создать изо льда какую-нибудь жуткую хтонь и отправить ее открыть дверь, чтобы тот, кто оказался за дверью, надолго запомнил этот момент. Единственное, что меня остановило — снаружи может оказаться тот же Молчун, или один из близнецов, привыкший сперва бить, а потом думать. А мне лаборатория еще нужна.

Я несколько секунд боролся с сильным желанием создать голема и отправить его к двери, приказав ударить в полотно ногой. Чтобы его сорвало с петель, чтобы ожидающего человека отшвырнуло и придавило к ступеням. Но пересилил себя и просто заморозил дверь. Лед покрыл ее и с этой стороны, и с той.

Даже когда я окружил дверь льдом, это не смутило незваного гостя — он выждал пару секунд и снова начал долбить ногой лед с упорством метронома. Стука не было, но сработало проклятое «Улучшенное осязание» — я чувствовал, как малоощутимые вибрации от ударов расходятся по полу. Слабые, но заметные и раздражающие, как комариный писк.

Я же просто из принципа доварил все три эликсира, добавив в каждый катализатор. На это ушло три часа, но ожидание не заставило гостя уйти, а вот мне оно пошло на пользу — с каждым часом меня покидало раздражение. Сложно долго испытывать сильные эмоции — человек перегорает. Так что заканчивал с готовкой я, будучи в абсолютно спокойном состоянии, так же спокойно разлил зелья по банкам, спокойно дошел до двери.

Дверь распахнулась беззвучно, и я увидел замершего в нелепой позе парнишку. Нога его, занесенная для очередного удара, медленно опустилась на каменный пол у лестницы. Глаза парня округлились от изумления, он явно не ожидал, что ледяной барьер просто испарится, и я предстану перед ним во всей своей, надеюсь, не слишком гостеприимной красе.

— Здравствуй, — сказал я с поистине буддийским спокойствием. — Я вот не пойму — что тебе было непонятно в словах «я занят»?

Паренек сглотнул, быстро посмотрел мне в глаза, а потом опустил взгляд в пол.

— Я… Извините, что отвлек! — выпалил он. — Меня прислал Фаэр Крайслер.

— Было бы необычно, если бы после нашего прошлого разговора ты пришел ко мне сам. И что нужно от меня Крайслерам?

— М-м-м… мне поручили привести вас к нему. Лично глава отделения Дома поручил, — парень наконец набрался мужества и посмотрел мне в глаза. — Я не хотел встречаться с вами после… после прошлого раза, но вызвать недовольство Фаэра я не могу.

Я пожал плечами и, вспомнив все зверства, которые хотел причинить гостю, добавил:

— Поверь, недовольство Фаэра — это не самое страшное, что могло с тобой случиться за последние три часа. Как ты меня нашел?

— Фаэр дал мне этот адрес.

Крайслеры снова показывают, что держат руку на пульсе событий. Это уже изрядно подбешивает.

У меня было много ответов. Мог послать парнишку, ведь его проблемы — проблемы именно его, и меня не касаются ни в коем разе, но решил, что с Крайслерами пора разбираться. Я, конечно, бегал от этого вопроса, как мог, старался не касаться лишний раз и закрывал глаза, однако, похоже, пора.

— Ладно, если он так хочет, поговорим. Веди меня к нему.

Парнишка привел меня к тому самому зданию Дома, где я когда-то оформлял документы. На этот раз мы миновали тихий выставочный зал с зельями, прошли насквозь шумный второй этаж и по широкой мраморной лестнице поднялись на третий.

Вот здесь жила роскошь. Короткий отрезок от конца лестницы до резной двери я прошел по шкуре громадного духовного льва. Ноги в ботинках по щиколотку утопали в шерсти, скрадывающей звук шагов.

За дверью оказалась просторная комната для совещаний. Паренек испарился, стоило мне войти внутрь.

Похоже, лестница и шкура на полу подготавливали посетителя к окружающей роскоши. Стены комнаты были обшиты панелями из темного полированного дерева. Высокий потолок украшала лепнина с позолотой, а вдоль стен стояли витрины с пустыми бутыльками из-под зелий, с перчатками из драконьей кожи и даже целыми костюмами, надетыми на манекены. Похоже, артефакты, имеющие значение для Дома.

Огромный стол из черного дерева, способный вместить два десятка человек, выглядел слишком большим и даже неуместным, учитывая, что кроме меня в помещении был всего один человек.

Возле огромного окна, из которого открывался вид на шпили Заставного, спиной ко мне стоял подтянутый мужчина, одетый (или скорее — облаченный, это слово более уместно в этой пафосной атмосфере) в костюм темно-синего цвета. Ткань, струящаяся на солнце при каждом незначительном движении, была испещрена тончайшей серебряной вышивкой. Я даже сказать не мог, что это за ткань — что-то очень дорогое, кричащее о том, что мне, плебсу, на такое за всю жизнь не заработать.

На звук открывающейся двери мужчина обернулся. Грива ухоженных белокурых волос была идеально уложена и напомажена, а его лицо украшала аккуратная, коротко подстриженная седая бородка, придававшая ему вид благородный и возвышенный. Выражение его лица было мягким, почти дружелюбным, способным обмануть даже ребенка или старушку, но я его точно во внимание не принял. Крайслеры, особенно высокопоставленные, не будут желать добра никому, кроме себя.

— Полагаю, господин Фаэр? Вы позвали, и я пришел. Готов выслушать любые ваши предложения, или угрозы — смотря что у вас приготовлено для меня.

— Угрозы? — белобородый в притворном непонимании приподнял бровь. — Вот о чем я точно не думал, так это угрожать вам.

— Разве не за этим вы меня сюда позвали? Не за этим отправили ко мне зашуганного парнишку, который больше трех часов пинал дверь моей лаборатории, мешая эксперименту? Я, пока шел, все гадал, чем начнется и чем закончится этот разговор, и полезного и хорошего диалога у меня в мыслях не появлялось, наоборот — я готовился слушать угрозы своей семье, друзьям, своей новой мастерской. Спокойствию. Все то, что вы, Крайслеры, обычно говорите зельеварам, которые не из Дома. Так что повторю, можете начинать.

— Вы встречались с не слишком правильными Крайслерами, — сожалеюще покачал головой блондин. — Не все из нас такие. Надеюсь, наш разговор убедит вас, что среди представителей Дома алхимиков есть и хорошие люди. Присядете?

И плавным жестом указал на один из стульев у монументального стола.

— Я лучше постою.

— Слушайте, Китт. Я… я допускаю, что при встречах с другими членами Дома вам могли угрожать, могли неумело вербовать вас. Многое могли. Но мы можем хотя бы на время разговора откатить все эти моменты, все показное недружелюбие, которое, кстати говоря, никого не красит, и пообщаться так, будто между мной и вами нет никаких трений и обид? Тем более, что так на самом деле и есть.

— Очень удобно, — киваю. — А сколько раз такое «давайте пообщаемся с чистого листа» вообще может сработать? Три раза? Десять? Сколько раз у вас могут быть вторые шансы?

— Полагаю, столько, сколько вы готовы нам дать, — после паузы сказал Фаэр. — Может, все-таки сядете, и мы наконец перейдем к делу? Конечно, если вам хочется, можем еще поупражняться в остроумии, а можем побеседовать и раз и навсегда разрешить ваши противоречия с Домом.

Тут я не выдержал — заулыбался. Хотел было сказать, что вряд ли в этом мире есть что-то, способное решить мои трения с Крайслерами, кроме уничтожения всей верхушки Дома. Но сдержался, промолчал.

Я отодвинул тяжелый стул. Ножки заскрежетали по полированному полу, но на это не обратили внимания ни я, ни Фаэр.

Стоило мне опуститься на сиденье, как практик сел напротив и колыхнул рукой в воздухе. Раздался легкий звон, и почти сразу же из-за незаметной двери в комнату шагнула немолодая женщина в строгом платье.

— Кофе, господин Бронсон? Или, может быть, что-то покрепче?

Я пожал плечами, глядя мимо собеседника. Плевать, кофе он принесет, или не кофе. Все равно я в этом месте ни глотка не сделаю. Мало ли, что может быть намешано в их напитки.

— Вы отвлекли меня от очень важного дела, и я хочу поскорее услышать, что вам нужно, — сухо сказал я. — Вы пообещали, что если мы опустим седалища, вы расскажете, зачем я здесь. Так покажите, как вы держите слово.

Фаэр вздохнул, поставил на стол локти, а пальцы с ухоженными ногтями скрестил в замок.

— Что ж, если вам не терпится, приступлю к сути. Я пригласил вас сюда, чтобы поговорить о вашем будущем, господин алхимик. Дом заинтересован в том, чтобы таланты, подобные вам, не пропадали втуне, и желает пойти вам навстречу. Мы готовы выдать вам лицензию на производство зелий!

Такое предложение на мгновение сбило меня с толку. Глава филиала знает, где находятся мои лаборатории, но не знает, что у меня уже есть лицензия? Да быть не может.

— У меня уже есть необходимые бумаги, — говорю настороженно. — И работаю я более чем свободно, ни перед кем не отчитываясь.

— Вы о той лицензии, которая у вас от мастера Квейта?

Я молчал, и Фаэру пришлось продолжить.

— Знаете, с теми бумагами вышла небольшая проблема. Мы провели внутреннее расследование и выяснили, что выдача лицензии такого уровня не входила в компетенцию нашего мастера. Представляете? А как начали разбираться в его делах… — мужчина на мгновение замолчал, словно силясь подобрать слова. — Хотя, это уже касается не вас. В общем, бумаги, которые он вам выдал, теперь недействительны. Сожалею.

— Очень жаль, — мой голос звучал почти отрешенно. — Может, тогда будут действительны бумаги, которые мне лично вручил принц Эдвин? Те самые, где указано, что я действую от его имени?

Лицо Фаэра посерьезнело.

— Китт, вы же понимаете, что этот козырь рано или поздно перестанет работать? Я-то не буду создавать вам проблемы, но ваши документы смотрят на воротах городов, иногда — на улицах. Вы можете тыкать каждого стражника лицом в бумаги, но рано или поздно кто-нибудь из них встанет в позу и вас могут арестовать. Или же объявить в розыск.

И убедите меня, что это не угроза.

— Зачем это все?

— Простите?

— Вы убрали Квейта, пытаетесь обесценить поддержку принца… Ради чего?

Крайслер замер, смотря на меня оценивающим взглядом. Я поспешил добавить, чтобы не заводить новых ниочемных разговоров:

— Не хочу долго ходить вокруг да около, мастер Фаэр. Давайте начистоту, прямо, без словесных кружев. Как с простолюдином.

— Я хотел вас попросить помочь нам в одном эксперименте, но сейчас, пожалуй, спрошу о другом. Не хотите стать членом Дома? В моих силах усыновить вас, введя в главную ветвь.

Я рассмеялся. Возможно, многие зельевары вне Дома уцепились бы за предложение зубами и ногтями, но для меня оно было сродни забавной шутке.

— Стать Крайслером? Зачем я вам?

Фаэр помолчал, задумчиво глядя на меня, а потом удивил вопросом:

— Знаете, что такое «синергия»? Когда практику дают табличку, лучше всего он развивается в том направлении, к которому лежит душа. Если человек тяготеет к рыбалке, то при выборе специализации алхимика хорошего зельевара из него не выйдет. Можно воспитать лояльного человека, можно дать ему табличку, однако нельзя изменить его мышление и предназначение, если вам так угодно.

— Ни за что не поверю, что у вас, при всем охвате вашей организации, проблемы с фанатичными кадрами. У вас хватает таких, кто с пробиркой в руке родился, и я — вряд ли лучший вариант для вербовки.

— Во-первых, истинный талант, фанатично преданный своему делу, редко бывает столь же предан какой-либо организации. Во-вторых, клятвы, коррекция эмоций, эликсиры подчинения и прочая поведенческая терапия — все это в какой-то степени влияет на творческий потенциал. Отупляет. Запирает, сковывает и ограничивает ту часть души, которая ответственна за творчество. Получается преданный, иногда — фанатично преданный, но всего лишь исполнитель. Дом некогда задался вопросом, что лучше: свободный гений с табличкой, который на пике развития может решить, что ему не по пути с Домом, или верные, предсказуемые середнячки с табличкой, которые варят зелья строго по рецептам, составленным десятки и сотни лет назад? Глава нашего Дома, живший в те времена, решил, что лучше стабильность. Но глава Дома — не весь Дом, не все из нас думали и думают так же. И вдруг — появляетесь вы! Яркий пример противоположного подхода. Мало того, что вы сами дошли до понимания, как получить специализацию, так еще и бонусы к навыкам выбирали такие, которые только усиливали вашу синергию с алхимией. Это повлияло и на вашу работу с эссенциями (к слову, редкий алхимик может видеть, и уж тем более — извлекать суть предметов и веществ), и на феноменальное качество ваших зелий. Я не знаю, как «на коленке» можно создать то, над чем наши специалисты бьются месяцами, а у вас получается. Вы можете стать достойным членом Дома.

— И поэтому вы решили вызвать меня сюда, рассказать, что мои бумаги недействительны, и предложить выход, — кивнул я.

— Нет. Изначально, как я уже сказал, нам нужна была ваша помощь в эксперименте, а предложение вам — сугубо моя инициатива. Что думаете?

— Я даже новый договор с вами заключать не буду, — пожимаю плечами. — Я считаю вас бессовестными и беспринципными манипуляторами. Уверен, что вы попытаетесь заставить меня делать все, что я не желаю: отчитываться перед вами, сдавать зелья на проверку, чтобы «соответствовать стандартам Дома», сообщать о своих открытиях. Я не хочу, чтобы над моей душой висел дамоклов меч «благосклонности» Дома, и уж тем более не желаю приносить вам какие-либо клятвы.

И это я не упоминал гибель Сталевара.

Фаэр посмотрел на меня с полуулыбкой. Покачал головой.

— Я думал, что вам знакомо понятие вежливости, хотя бы к тем, кто сидит очень высоко. Вы хотели решить свои разногласия с нами? Так позвольте нашему Дому стать и вашим! Все клятвы, как и договора, обсуждаемы. Вам нужно будет только помочь нам, а после этого я приму вас в Дом.

Глава 22

Я сидел за столом в филиале Дома и смотрел на Фаэра. Крайслер спокойно ждал моего ответа. Не суетился, не задавал новых вопросов и не соблазнял перспективами — просто ждал.

Хочу ли я стать Крайслером? Разумеется нет! Без разницы, будь то усыновление, или вхождение в Дом по заслугам, покупка места в ряду зельеваров за деньги. Мне просто претит каким-либо образом родниться с этими зельеварами. Столько за ними тянется разной грязи, что просто не хочу и все.

Становиться приемным сыном главы филиала тоже не хочу. У меня… то есть, у Китта уже есть родитель, и его более чем хватает. Может, я заморачиваюсь, но для меня слово «родитель» — не просто запись в бумагах, это что-то куда мощнее и в то же время глубже. Да, нашлись бы свободные зельевары, которые с радостью согласились бы и на смену фамилии, но я не из таких. Какими бы перспективами Крайслер меня ни манил, я готов называть родителем только человека, с которым имею кровное родство. Который меня… то есть, Китта, с детства воспитывал. Сам недоедал, но сыновей вырастил отличных, выучил и обеспечил так, как мог. К слову, хотя дедушка Пирий тоже приходится мне кровным родственником, мне на него почти плевать, а вот мать я уважаю и даже люблю.

Вдобавок ко всему Крайслерами я недоволен. Сколько бы я с ними ни сталкивался, к хорошему это редко приводило. Попытки убить меня, попытки манипулировать мной и угрожать моим родным, убийство учителя. Единственным (относительно нормальным) человеком из Дома я считаю Квейта. И тут Крайслеры мне тоже подгадили — не сомневаюсь, что из-за выданных мне бумаг у Квейта сейчас проблемы.

Однако… Однако я вижу шанс уладить конфликт с Крайслерами. Пусть и не совсем так, как это видит Фаэр.

— Знаете, уважаемый Фаэр, — медленно говорю я. — Было бы весьма странно, согласись я на ваше предложение сразу и не раздумывая.

— Я понимаю, — кивает Крайслер. — После того, как вы столь явно демонстрировали мне свое неудовольствие, я и не ожидал, что вы кинетесь соглашаться. Но шанс есть?

— Думаю, есть. Но в первую очередь я хочу узнать, что за задачу вы мне дадите. Странно было бы соглашаться, а потом отступать и смущенно улыбаться, если она вдруг окажется мне не по силам, так что спрошу сразу: в каком таком эксперименте требуется моя помощь?

— У нас варится одно интересное зелье, в которое мы очень сильно вложились. И вот в чем дело — оно варится уже два месяца, то есть начали варку мы незадолго до того, как узнали о том, что Гуань-ди пробуждается, и к нам движется гигантская волна духовных тварей. Оно должно вариться еще два месяца, но это слишком долго. Вам нужно ускорить реакции. Изменить вторую часть рецепта, чтобы ускорить процесс. Понимаю, что это повлияет на конечный результат — не может не повлиять. Но определенный процент потери качества нас устроит, потому что мы не можем себе позволить ждать еще два месяца.

А потом опустил передо мной подготовленную папку с бумагами. Отдам должное Фаэру — не было «мне нужно подготовить документы» и прочего затягивания времени. То есть, на случай моего согласия у него все готово.

Возможно, на случай моего отказа что-то подготовлено тоже.

Бумаги рассказали мне о составе и направленности этого зелья — все то, что Крайслер стыдливо обошел.

В общем, зелье состоит не столько из ингредиентов, сколько из чистых эссенций, стоимость которых исчисляется десятками тысяч золотых. Преобладают Жизнь, Молодость, Здоровье и Сила — много силы в самых разных вариациях. Подливать воды в это зелье нельзя, как и останавливать процесс варки — из котла на тысячу литров, стоящего на монструозной алхимической печи, уже выпарилось (наверное) две трети. Уже сейчас рюмка недоваренного зелья сможет превратить обычного старика в пышущего здоровьем юношу, который сможет руками подковы гнуть, даже если раньше и не мог.

Для практика второго-третьего ранга нужна будет не рюмка, а целая трехлитровая бутыль, но и ему здоровья добавит. И мне нужно довести процесс до конца, усилив действие зелья в разы.

Как я понимаю, ускорение процесса варки требуется, чтобы во время большой Волны духовных зверей местный цех мог целиком и полностью сосредоточиться на обеспечении нужд армии. Как я в пещере, только в куда больших масштабах. Потому что нужно будет действительно напрячься.

— Хорошее дело, — киваю я. — Во время волны Крайслерам придется сосредоточиться на обеспечении армии, так что…

— Там не будет волны, — спокойствие практика впервые за разговор дало трещину, позволив прорваться настоящим эмоциям — во-первых, Фаэр перебил меня, а во-вторых, заговорил быстро и нервно. — Будет целый Шторм! И бороться с ним должны Вальтеры, как Дом, ответственный за армию. Сюда уже направляются войска всего королевства, вот они пусть и сдерживают орду.

Не понял.

— А где тогда будете вы?

На этот вопрос Фаэр не ответил, что само по себе многое мне сказало.

— Если вы останетесь, будет больше шансов выстоять, — озвучил я очевидное. Ну, или очевидное только для меня.

— Мы уже сделали все, что от нас зависит, — отмахнулся Крайслер. — Запасники Крепости забиты различными зельями, в том числе и высшими. Все дело в нашем экспериментальном зелье — если… когда доварим его, нас ничто здесь держать не будет. Так что, вы, Китт, думаете о нашем предложении?

Он так и сказал «нас». То есть, не только Фаэр уйдет в отпуск куда-нибудь как можно дальше от Заставного, но и (возможно) все, кто в его подчинении. Может, кто и останется, чтобы глава филиала в ответ на обвинения мог ткнуть в них пальцем и сказать, что именно их оставил за старших, но вряд ли среди них будет кто-то из высшего эшелона.

— Мне все равно кажется, что куча опытных зельеваров будет полезнее в Заставном, — покачал я головой. — И становиться Крайслером, чтобы видеть, как твой Дом бежит от битвы… Не знаю. Вас самого-то такая ситуация не коробит?

Вместо ответа Фаэр молча поднялся из-за стола и вышел из кабинета.

Не понял. Он так свою обиду показывает? Или вдруг резко захотел в туалет, и ушел, забыв об этом предупредить? И что мне теперь делать — сидеть, ждать его, или сопровождающего? Или можно уйти?

Я решил подождать пять минут. Встал из-за стола, обошел его и остановился у окна, в которое поглядывал Фаэр, когда я зашел в кабинет.

За окном — Заставный. Не самое лучшее зрелище, если честно. Скорее даже угнетающее. Так уж сложилось в процессе эволюции, что человека радует зелененькое: любит человек цветущие сады, травку. Наши предки выживали в первую очередь собирательством, и шли туда, где было больше зелени, и за счет этого выживали. А в Заставном зелени, как таковой, нету. На весь город десятка два тополей, травка выполота и вытоптана, все вокруг заковано в камень. Видно только серые черепичные крыши, да темные мостовые. Даже вокруг города растительности маловато — ради безопасности сжигают, чтобы никакая тварь к стенам незамеченной не подкралась.

Если бы я проводил кучу времени в местных кабинетах, откуда любоваться можно вот этими жизнелюбивыми пейзажами, сам бы рвался как можно оперативнее уйти в отпуск.

Шучу. Сбегать от битвы, особенно подводя своим побегом товарищей — последнее дело.

Фаэр вернулся в кабинет спустя десять минут, с небольшим деревянным футляром в руке. Практик молча подошел ко мне, стоявшему у окна, протянул футляр.

Внутри, на мягком черном бархате, лежал амулет из темного нефрита, испещренного тончайшими серебряными прожилками.

— Я не смогу убедить вас словами. Убедись сам. Этот артефакт называют «Оком». Он хранит в себе одно-единственное воспоминание. В нашем случае — зрелище, которое узрели наши разведчики. Подай в него свою Ци, и ты увидишь, чему предстоит противостоять.

Нефрит был на удивление холодным. Я взял амулет в ладонь, изучил. Угрозой от него не веяло, так что я колебался недолго — пару минут спустя подал в него струйку своей Ци.

Мир передо мной поплыл, распался на куски и исчез. Ощущение тела оставалось, я чувствовал, что в любой момент могу вернуться, но кабинет, Фаэр, серый пейзаж за окном — все растворилось, пропало.

Я парил высоко в небе. Передо мной простиралась бескрайняя равнина, по которой полз вал из плоти, чешуи и хитина. Это даже не волна, а стена из сотен тысяч тварей. Они катились валом, как приливная волна апокалипсиса.

Вон там — тысячи громадных волков, там — прожорливые исполинские пауки, чьи тела покрыты костяными пластинами, там — тысячи змееподобных тварей. Они даже не бежали. Они ползли по головам и спинам друг друга, более сильные и крупные давили и на ходу пожирали более мелких. А в километре от переднего края вала из плоти, подобно живым горам, двигались исполины. Ходячий дуб с щупальцами вместо ветвей. Гигантский слизень, оставляющий за собой борозду расплавленного камня. Я видел и других чудовищ, но разглядеть их не мог. Зато мог представить, как орет, визжит и рычит будущая Волна.

Передернув плечами, прервал поток Ци. Фаэр осторожно вытащил амулет из моих пальцев.

— Вот чему предстоит противостоять. Эти твари неистребимы. Они перемелют Крепость в пыль, снесут Заставный с лица земли. Никакая армия, даже собранная со всего королевства, не остановит этого.

Практик спрятал амулет обратно в футляр.

— Однако у нас есть убежище, где можно переждать грядущую бурю. Вы, Китт, все-таки подумайте. На одной чаше весов — перспективы в виде долгой жизни и развития как зельевара, практика… да кого угодно. На другой… Нет, я допускаю, что Вальтеры могут выстоять, тем более в связке с Лантье и Омари. Целители не промах, тем более что среди них есть аж семь практиков пятого ранга, артефакторы за последние века в своих закромах всякого поднакопили. Но… — Фаэр замолчал и покачал в воздухе ладонью, будто пытаясь выразить невыразимое. — В общем, единственный, кто смог бы справиться с приближающимися тварями — Гуань-ди. Но когда бог выйдет из медитации? Успеет ли? Как повлияют годы бездействия на его сознание, и осталось ли у него вообще это сознание? Есть ли вообще в нем хоть что-то человеческое, осталось ли у него сочувствие к существам, которые гораздо слабее? Не решит ли он одним махом уничтожить людей, не оправдавших его ожиданий?

— Насколько я знаю, он был довольно лоялен к людям, — возразил я, чтобы узнать побольше.

Фаэр поморщился, будто положил на язык лимонную дольку.

— Лоялен? Китт, мы говорим о боге войны, который пошел против прочих богов и уничтожил их! Да и людей во время тех войн погибло не так уж и мало.

— Из-за чего вообще началась война?

— Ходят разные слухи — кто-то говорит, что Гуань-ди повздорил с богами из-за людей и спас человечество из-под гнета, кто-то — что он просто уничтожил конкурентов. Но в храмах до сих пор молятся всем богам, а не одному Гуань-ди, так что обе версии для меня одинаково недостоверны… Зато я знаю кое-что другое. Гуань-ди в прошлом заботился о людях, но в то же время требовал от них… не могу подобрать слова. Наверное, наиболее подходящим будет — стремления к развитию. Он не терпел лень, не терпел игнорирование своих приказов, отсутствие амбициозности и слабость. Всех, кто был ниже третьего ранга, считал за недостойных своего внимания существ. Но он заботился о людях, в каком-то смысле. Вы слышали о духовных зверях возле городов?

— Да. Как я понимаю, это сделано для того, чтобы люди развивались.

— Вот! — поднял палец Фаэр. — Именно — чтобы люди развивались! И зверями все не ограничивалось, были предоставлены техники развития, комплексы физического усиления и даже ритуалы сродства с духовными зверями. А люди вместо этого объединились в секты, в культы и школы, которыми руководят главы, добившиеся четвертого-пятого ранга и ограничивающие своих последователей, не желая плодить конкурентов. То есть, мир не изменился. Все осталось ровно так, как было, если не хуже, и вот этого точно не хотел бы Гуань-ди. Просто для примера, представьте — вы, скажем, создаете отличную лабораторию для зельеварения. Передовые технологии, лучшее оборудование, рецепты, книги, ингредиенты. Оставляете все это своим заместителям, ставите перед ними четкий план работы, и уезжаете на годик в другой город. А возвратившись, видите, что лаборатория то ли разграблена, то ли заброшена, склянки перебиты, а по столам бегают мыши. Не знаю, как отреагируете вы, а Гуань-ди точно будет в ярости.

— Все равно считаю, что пробуждение Гуань-ди пойдет на пользу. С ним Заставный точно не сметут.

— Тогда мы здесь тем более не нужны, — отмахнулся Фаэр. — Ладно, это все бесполезное переливание из пустого в порожнее. Что скажешь на мое предложение?

Крайслером я пока все равно не вижу смысла становиться. Зелья я и так буду варить, тут меня практик не ограничивает. А вот сам процесс принятия меня в этот дом может быть вполне полезен.

— Мне нужно подумать. Хотя бы пару дней.

— Хорошо, — кивнул Фаэр. — Если надумаешь, сообщи. А если нет, нам все равно нужна будет помощь с зельем, и я готов купить у тебя решение проблемы.

— Мне можно будет посмотреть на варящийся эликсир?

— Не думаю, что там есть что-то интересное, — мягко сказал практик. — Если можно, лучше решить эту проблему на бумаге.

Я вышел из кабинета, в раздумьях спустился на второй этаж, прошел мимо кабинета с открытой дверью. Бросил мимолетный взгляд в этот кабинет и увидел, как люди размещают в деревянные ящики все, что еще не упаковано.

— Складывайте все так, чтобы не разбилось по пути. Разобьется хоть один флакон, пожалеете, — донеслась до меня надменная фраза.

Я спустился на первый этаж, в магазин, где скучал за прилавком Вэй. Я с ним поздоровался, когда поднимался к Фаэру, так что сейчас обмена приветствиями не требовалось.

— Вижу, у вас сборы, — кивнул я на парочку небогато одетых практиков, шагающих к дверям с заколоченным ящиком. — Переезжаете?

— Ага. Кое-кто из наших отправляется в командировку, — проворчал практик.

— Что-то слышал об этом. И много таких?

— Почти все. Все господа Крайслеры точно поедут, а остальные — постольку-поскольку.

— А возвращаться думают? — я немного понизил голос.

Вэй пожал плечами.

— Возможно, только слишком уж основательно они готовятся. Вещи на дилижансах вывозят, склады опустошают.

Склады, значит.

— Но хоть нужды крепости какое-то время будут закрываться из запасов? — уточнил я. — Фаэр мне сказал, что в запасниках достаточно эликсиров.

— Может, вы знаете побольше меня, Китт, — пожал плечами парень. — Как по мне, грузится абсолютно все, начиная от высших зелий и заканчивая микстурами от простуды. Все это уже начали вывозить, и через неделю Заставный останется без запасов. Я знаю, о чем говорю — я неделю назад видел запрос от главы Крепости на две тысячи лечебных зелий. И их все еще не начали варить, хотя в обычное время на закрытие такого запроса нужны всего сутки.

А ведь это — шанс. Если я останусь самым опытным алхимиком в Заставном, и в моем подчинении будут все те, кто потерял работу, можно провернуть куда большее, чем если я один буду пахать круглыми сутками.

В итоге, вместо того, чтобы выйти из здания, я поднялся обратно к Фаэру. Пришлось походить по кабинетам третьего этажа, так как из зала для совещаний мужчина уже вышел, но за пару минут я его нашел. Точнее, нашел ту саму женщину из прислуги, которая и проводила меня к Фаэру.

— Я согласен рассчитать, как ускорить варку зелья, — сходу сказал я. — Только вот я хочу остаться в Заставном и дать отпор тварям, и в этом мне пригодятся ваши работники. Давайте так — я провожу расчеты, а вы ставите меня руководить остающимися зельеварами?

Фаэр улыбнулся и покачал головой.

— К сожалению, это неприемлемо. Если бы ты был Крайслером, я бы согласился. Хотя нет, даже не согласился бы, а не мог сказать и слова против. Хоть весь цех забирай. А так… посуди, как это будет выглядеть? Нашими людьми, да командует некто непонятный?

Ни за что не поверю, что его заботит репутация Крайслеров. Он, на минуточку, из города со всей цеховой верхушкой сбегает.

В голове постепенно вырисовывался план действий. Не слишком приятный, однозначно не такой уж и положительный, но уж точно на пользу Заставному.

— Ладно, — киваю я. — Вот теперь я вижу конкретную пользу, которую мне может принести статус члена вашего Дома. Я стану Крайслером. Однако, уж не сочтите за грубость, я хочу не просто подписать документ тет-а-тет. Я хочу некой… М-м… Торжественности. Объема. Я хочу либо большого приема, где вы введете в курс дела всех Крайслеров, которые есть в городе, что их теперь больше, либо просто большого собрания.

Фаэр думал недолго:

— Не совсем обычное желание. Надеюсь, вы не хотите совершить какую-либо глупость?

— Я просто хочу, чтобы было как можно больше свидетелей моего вхождения в Дом, — ехидно сказал я. — Чтобы в следующий раз ко мне не подошел кто-то рангом повыше вас и не сказал, что вы не имели права брать в Дом человека со стороны, и теперь мой статус возвращается к прежнему. Но я могу его вернуть, нужно только помочь в паре экспериментов.

— Вот теперь стало малость понятнее, — кивнул Крайслер. — Думаю, я могу это устроить. А пока…

— А пока предлагаю обсудить варианты моих будущих клятв, — перебил я его. — И уже после их утверждения я готов сразу приступить к работе над рецептом.

Глава 23

Разговор с Крайслером продлился еще час. Обсуждали будущий договор, составляли клятвы, торговались за каждую строчку и уступку: «…вы же понимаете, Китт, что нельзя вступить в Дом, выбив абсолютно все привилегии и не получив никаких обязательств? Ну так давайте еще раз обсудим ваши будущие обязательства…» и в какой-то момент пришли к консенсусу.

Клятвы я выбил максимально… необязывающие, если можно так сказать. Не разглашать услышанную в Доме информацию, которая может пойти во вред этому Дому. Не вредить членам Дома, если они не вредят мне первыми. Не раскрывать свои рецепты, кто бы об этом ни попросил, и не подчиняться никому из Дома, если приказы противоречат моим интересам. Ну, это я кратко изложил, на деле каждый пункт мы здорово расписали.

Выбил отдельным пунктом неприкосновенность своих родственников и своих дел вне Дома. То есть, ко мне не придет в какой-то момент какой-нибудь высокопоставленный член Дома и не скажет: мы же родственники? Так вот, давай-ка твой остров поделим, по-родственному. И доступ к банковским счетам брата тоже открой, ага.

Из обязательств — «быть хорошим членом Дома», если кратко. Не вредить, не мешать, не разглашать и так далее. Фаэр решил защитить меня от Дома (точнее, сделать вид, потому как Крайслерам я все еще не доверяю), и все пункты нашего соглашения были направлены на это. Все, что кроме, я старался пресечь и торговался так, будто реально собираюсь вступать в Дом зельеваров. И выбитые условия были настолько… приличными, скажем так, что я мог бы на них и согласиться.

И, наверное, соглашусь. Не так, как думает Фаэр, но все-таки. С согласием я получу не только статус члена Дома (на который я чихал, о чем не устану себе напоминать), но и груз в виде тех зелий, которые не успели увезти из Заставного, и работников, и даже цех с промышленным оборудованием для производства зелий. И это все нужно не мне, я бы и в одной из лабораторий свои зелья варил, а Крепости и всем ее защитникам. Это все поможет людям выстоять. Или хотя бы истребить побольше тварей и подороже продать свою жизнь.

Крайслера я обманул хотя бы в том, что не бросился сразу просчитывать изменение рецепта его зелья. Вместо этого я собрал сумку и, не откладывая, выдвинулся к Циншую. Следующий этап моего плана вел меня туда.

Отдыхая между телепортациями, я дважды видел огни множества костров, людей в зачарованных однотипных доспехах, установленные ряды палаток. В третий раз вообще переместился прямо на край серьезного лагеря, который еще и защитой какой-то накрыли. Заверещал какой-то амулет, послышались встревоженные голоса, зычные команды, а меня со всех сторон начало медленно сдавливать какой-то техникой. Однако прежде, чем под воздействием силы затрещали мои кости, я успел переместиться еще раз.

К Заставному стягивались войска Вальтеров — Дома, ответственного за армию. Причем, судя по серьезному подходу: по выставленным караулам и по слаженности действий, войска эти куда подготовленней авантюристов, которые сейчас сидят в Крепости. Люди в лагерях выглядели куда круче, силой от них веяло куда сильнее, и их было много. Думаю, к Заставному придет несколько тысяч практиков — огромная сила, которая в Заставный попросту не вместится, не готов он к такому. Будут ставить лагеря в поле, будут подвозить снабжение. Те обозы (изрядно груженые повозки, рядом с которыми стояли массивные духовные лошади), многое на себе не утянут. Ну да ладно, не моя проблема. Главное, что королевство, неповоротливая бюрократическая машина, раскрутила свои неповоротливые шестеренки и принялась отправлять к Крепости сильных и храбрых людей.

Последний километр перед Циншуем я решил пройти пешком — Ци было на донышке, да и вообще прогуляться хотелось. Подышать прохладным ночным воздухом, насладиться прогулкой по тихой дороге. Убить выпадом копья зверушку, смелую и тупую, решившую броситься на практика куда сильнее себя…

Через ворота секты Тьмы прошел после короткой заминки — меня вспомнили, записали и только потом пропустили. Насколько помню, раньше секта не вела учет входа-выхода практиков. Похоже, правила поменялись, стало чуть больше ответственности. Очередные изменения к лучшему.

Дверь зельеварной лавки была заперта. Альф иногда проводил здесь ночи, разбираясь в документах, отчетах, накладных, но сегодня, похоже, не тот случай. Жаль, до последнего не хотел будить человека.

Я дошел до дома старших учеников, нашел комнату Альфа и постучал, чувствуя себя очень… не очень. Заявился посреди ночи, чтобы попросить записи о зельях Сталевара. Причем те самые записи, которые Альф предлагал мне изучать вместе. Со стороны наверняка выглядит, будто увернулся от работы и приперся за результатом, на все готовое.

Меня грызла совесть, я понимал, что со стороны, опять же, это выглядит некрасиво, однако цель окупала абсолютно все средства, так что совесть могла пойти лесом.

Долбить в дверь пришлось не меньше пяти минут. На меня уже из соседней комнаты через запертую дверь наорали, требуя прекратить, и уже затем вышел Альф.

Увидев собрата-зельевара, я ощутил еще один укол совести. Выглядел Альф не слишком хорошо — лицо бледное, будто у оголодавшего вампира, сам похудел, скулы вон выпирают. Но приязни во взгляде не прибавилось, тут без изменений.

— Бро-онсон… — простонал зельевар. — Ты реш… решил окончательно меня допечь?

— Приветствую. Сразу скажу, что не хотел тебя будить, но дело очень срочное и важное.

Альф закрыл глаза, потер пальцем переносицу.

— То есть, те-ебе что-то нужно.

— Не что-то, — качаю головой. — Мне нужны конкретно записи Сталевара по поводу его оборотного эликсира. Желательно — с твоими пояснениями. Лучше всего — если ты покажешь весь процесс варки. Но в совсем крайнем случае меня устроит и порций десять оборотного.

— И ради э…этого ты меня ра-азбудил посреди ночи? Ради такой м-мелочи?

— Кому-то мелочь, а кому-то — шанс спасти сотни жизней.

— Слишком много па-афоса. Говори ты о де… десятке, я бы поверил.

Альф положил руку на дверь. Не знаю, желал ли он ее захлопнуть, но по итогу не закрыл.

— Я на-адеялся, что т…ты больше со мной не станешь связываться. М…максимум — зайдешь за покупками. Мне неприятно с то-обой общаться. Ты хоть навещаешь ур… урну с прахом Сталевара? Хоть раз на-авестил?

Нет. Ни разу не был, и сейчас ощутил толику стыда.

— Альф, я понимаю, как это выглядит со стороны, но…

— Н-не понимаешь! — воскликнул парень. — Я предлагал тебе ра-азбираться с записями вместе. Ты н-не захотел. А сейчас приходишь и просишь, но делаешь это б…без уважения! Ты мог дождаться утра? Скажи правду — мог дать мне н-нормально выспаться?

— Мог. Но дело и правда не терпит, каждый час играет роль. Если тебе интересно, то я и сам сегодня не спал, и вряд ли буду спать завтра ночью.

— По… помнишь, как мы варили зелья на продажу? — вдруг спросил Альф. Голос парня напитан обидой, да и судя по тому, что меня взглядом сверлит, в нем не ностальгия заговорила. — Са-амые сложные готовил наставник, а остальное — мы. Начиная теми, что от простуды, и за-аканчивая зельями лечения и б…боевыми.

— Конечно помню.

— Та-ак вот, сейчас я готовлю их один. Я-ка… каждый день встаю в пять часов утра, иду в лавку, варю зелья. И ка-аждый день вспоминаю мастера, и понимаю, что недотягиваю до его уровня. Я запорол эликсиры на де… десятки золотых, я не высыпаюсь и не справляюсь. Мне… мне не хватает…

Альф посмотрел на меня, махнул рукой и тяжело вздохнул.

— Альф… Я понимаю, что никогда не смогу заменить мастера, поэтому и не пытаюсь. И я понимаю, что не моя судьба — работать на одном месте…

— Чтобы секта про-одолжала жить? — перебил меня парень.

Помолчали. С одной стороны я понимал обиду Альфа, и понимал, что он не хочет оставлять это дело ради памяти наставника… наверное. А с другой — если тебе в тягость такая работа, почему ты не можешь ее бросить? Или обучить себе помощника? Или сказать Линю: «Я не справляюсь, мне сложно, придумайте, как мне помочь».

Похоже на болезненную, мазохистскую самоотверженность, когда человек, отдавая все силы, работает ради блага другого, которое этому другому не слишком-то и нужно.

Но если я сейчас поделюсь своими мыслями, мы точно не помиримся.

— Из-за недосыпа неважно выглядишь. Если тебе нужно, у меня есть зелья бодрствования. Могу поделиться рецептом.

Альф резко мотнул головой.

— Ты с-снова как про… провинившийся родитель! Приходишь, когда тебе что-то нужно, но делаешь вид, что заботишься! Мне не нужны твои зелья, не нужны твои по-одачки!

— Я хочу помочь, — повторил я тихо. — И… вернуть то, что было. Я знаю, что виноват, — не так уж сильно, чтобы делать меня крайним за все на свете, но все же, — Но я пришёл сюда не давить на тебя и не подкупать. Но сам подумай — что сказал бы наставник, если бы увидел тебя в таком состоянии?

Он посмотрел на меня, махнул рукой и скрылся в комнате, оставив меня ждать в коридоре. Через несколько минут вышел, одетый в простую рабочую робу, испещренную едва заметными пятнами от пролитых реактивов. От одежды практика пахло травами, дымом и легкой кислинкой.

Мы молча прошли по спящему корпусу. Альф двигался медленно, едва не задевал плечами косяки и целую минуту ковырялся ключом в замке.

В мастерской царил привычный для таких мест хаос. Стопки бумаг, беспорядочно сваленные на столе, пустые склянки, сложенные в ящик для мойки.

Не говоря ни слова, Альф подошел к дальнему шкафу и потянул ручку дверцы. Внутри, на бархатных ложементах, лежали стопки тетрадей в потертых переплетах и несколько деревянных футляров. Он достал один из футляров и две тетради.

— За… записи мастера, — глухо произнес он. — Я переписал все, что ка-асается эликсира. И три флакона зелья. Больше нет. Варка сложная, а зе… зелье не слишком востребованное.

Я взял флаконы. За темным стеклом угадывалась густая, маслянистая жидкость.

— Спасибо, Альф.

Парень мотнул головой, не глядя на меня.

— Д-да. Что-то вроде того. Теперь и…иди. И больше не появляйся.

Я не стал ничего отвечать. Кивнул, положил флаконы и записи в сумку. Достал флаконы с зельем бодрствования и оставил на столе. А потом переместился прочь из Циншуя.

Вернувшись в свою лабораторию в Заставном, я не позволил себе ни минуты на раздумья или отдых. Десять часов я провел за столом, уставившись в чертежи и формулы, которые предоставил Фаэр. Расчеты были чудовищно сложны — малейшая ошибка в пропорциях или температуре могла привести к цепной реакции и уничтожить котел с безумно дорогим содержимым. Но я не стремился к идеалу, и спустя те самые десять часов, в обед, протягивал Фаэру документ с расчетами.

Вариант я ему предоставил слабенький, если честно. Те, кто будут проверять мои записи (а их будут проверять) уже наверняка сами до него дошли. Но главное в другом. Этот вариант дал мне возможность собрать Крайслеров для моего приема в Дом, это во-первых. А во-вторых, передаваемые документы я сопроводил словами: «Это то, что я успел за сутки. Если дадите мне больше времени, придумаю что-то получше».

Я более чем уверен, что Крайслер решит как можно быстрее принять меня, чтобы отпустить подчиненных в побег из города, потом доварить зелье и спокойно отправиться отсюда самому. Могу его понять — то, что я увидел в амулете, действительно пугало, без шуток. Только есть те, кто бежит, и те, кто остаются защищать своих родных и убивать тварей.

Собрание назначили на сегодняшний же вечер. Опять выспаться времени не будет — нужно немного поработать над зельями, которые взял у Альфа.

* * *

Зал для собраний филиала Дома Крайслеров ничуть не изменился. Громадный полированный стол из черного дерева, за которым могли уместиться несколько десятков человек, сиял, отражая свет многочисленных магических люстр. В воздухе витал сладковатый аромат дорогих благовоний.

Когда я вошел, больше половины мест уже были заняты. Глаза, наполненные холодным любопытством, высокомерием и скукой, уставились на меня. Здесь сидели мужчины и женщины в роскошных одеждах, расшитых серебряными нитями. Их пальцы украшали массивные перстни с крупными камнями, на шеях поблескивали защитные амулеты. Это не просто зельевары — это аристократы от алхимии, чья власть зиждется на золоте и секретных рецептах. Вдоль стены стояли растатуированные бойцы Крайслеров, рангом не меньше третьего. Во главе стола, в массивном кресле с высокой спинкой, восседал Фаэр.

— Прошу прощения за задержку, — слегка поклонился я собравшимся. — Надеюсь, не опоздал?

На меня посмотрели человек пять из семнадцати собравшихся зельеваров. Остальные, разбившись на три группы, вели свои разговоры. Одни обсуждали цены на редкие растительные ингредиенты, другие пытались понять, кто из собравшихся портит им планы, ломая тележные колеса — сегодня ни одна груженная зельями повозка из целых семнадцати не выехала за городские ворота. О количестве этих повозок я знал потому, что сам стоял за диверсиями.

— Мастер Фаэр, полагаю, это и есть тот многообещающий молодой человек, ради которого мы сегодня собрались? — надтреснутым голосом спросил пожилой практик, имени которого я не собирался спрашивать и тем более — запоминать.

— Верно, — сидящий во главе стола Фаэр кивнул мне. — Приветствую, Китт.

— Добрый день. Еще раз прошу прощения.

— Ничего, — снова пожилой практик. — Как говорится, на ошибках учатся.

— Прошу прощения, господа. Времени не так много, все мы занятые люди, и у многих сегодня еще запланированы дела. Можете дать клятвы на алтаре, — Фаэр указал пальцем на плиту из черного камня, лежащую на столе перед собой, — подписать документы, окропить кровью кольцо и на этом закончить.

— Точно, — кивнул я. — Совсем забыл. Прошу прощения, что трачу ваше время, ага.

Я дошел до плиты. Один из собравшихся с готовностью отодвинул стул, пропуская меня к алтарю. Только вот я остановился, не спеша класть на камень ладонь.

— Знаете, какое-то время я думал, что мне с Крайслерами не по пути, — сказал я чистую правду. Люди не выглядели удивленными, обескураженными или хоть сколько-то заинтригованными — похоже, знали об этой моей черте. — Мне не хватало в вас какой-то… лояльности к людям, что ли. Вы же представители одного из четырех сильнейших Домов, а сидите на знаниях, как собака на сене. И сам не гам, и другому не дам. Я бы на вашем месте школы открывал, людей зельеварению учил, а вы за подобное в тюрьму сажаете, либо через суды вешаете конский долг.

— Мы люди простые, нам такое объяснять не надо. Вам с такими предложениями лучше в центр, в столицу, — раздраженно сказал Фаэр. — Столь масштабные изменения в политике Дома может принять только глава.

— Боюсь, у главы в последующее время будет много других проблем. Думаю, остальные Дома начнут охоту на ведьм, и Крайслеры… в общем, нам будет сложно.

— Вы это о чем? — Фаэр аж встал.

То есть, вставать начал.

Если еще точнее — оперся рукой о стол, побагровел, а потом завалился лицом в столешницу.

— Что-то мне… Нехорошо…

Вслед за главой филиала начали заваливаться и остальные.

Что чувствовали те, кто сместил Цезаря? Чувствовали ли вину за грядущий заговор, чувствовали ли себя подлецами, которые стреляют в затылок ничего не подозревающему человеку, или наоборот, их воодушевляли выстраиваемые планы? Хотели ли они сделать мир лучше, или делали это в угоду кошельку?

Что чувствовал каждый человек, планирующий революцию, смену руководства компании или банальный рейдерский захват?

Вообще, было ли у них право менять власть ужасными способами, к которым они прибегали?

Я считаю, что было. Пусть не во всех случаях, но точно в тех, когда верхи гнобят низы. Потому что наверху не должна сидеть себялюбивая мразь.

Да, малость анархично. Ни за что не поверил бы, что этот мир сломает о колено мои прежние идеалы, но я прежний никогда и не поднялся бы до нынешних высот и не помог бы всем, кому смог помочь.

— За трусливое поведение в военное время вас ждало бы как минимум порицание, — от волнения голос сорвался. Несмотря на мою веру, что мой поступок — во благо обществу, я волновался и чувствовал себя погано.

Тем не менее, я откашлялся и продолжил увереннее и громче.

— Но вы решили не просто сбежать, бросив войска, которые рассчитывают на вашу помощь. Вы совершили настоящее предательство, решив бросить войска без обеспечения. Забрать с собой наваренные за года эликсиры? Серьезно? В ваших головах хотя бы возникла мысль, что есть что-то кроме золота? Да и не сможете вы разбогатеть на продажах эликсиров, если Крепость падет.

Практики стонали, скрежетали зубами. Пытались что-то сказать, но могли только скулить — меняющаяся глотка была не в состоянии выдать членораздельную речь.

Следующий этап начался спустя несколько секунд. Под кожей каждого из Крайслеров перекатывались и нарастали мускулы, заставляя трещать по швам одежду. В их глазах человек уступал место зверю.

Я телепортировал прочь отработавшую свое котомку с газообразными зельями и призвал лед, облачаясь в доспехи. И создал ледяное копье.

Глава 24

Когда я закончил, ледяные доспехи покрылись трещинами и следами когтей — не все Крайслеры умирали покорно, кто-то даже посреди трансформации успевал сориентироваться и ударить. Били не сильно — со спазмированными, рвущимися мышцами они были способны максимум — отмахнуться, но трансформация давала сил.

По льду стекала кровь. Некоторые капли застывали, замерзали, делая доспех еще более жутким. В правой руке я сжимал ледяное копье, чье острие из укрепленного льда потрескалось от ударов о кости.

После содеянного от меня разило свежей кровью. Я выглядел и чувствовал себя отвратительно, несмотря на то, что решение было… оптимальным. Теперь Дому точно будет не до меня и не до грызни за власть — главе придется убеждать, что никаких недзуми в филиале не было, несмотря на факты. И убеждать он будет тех людей, которые будут заинтересованы не верить главе, и явно это демонстрировать, чтобы выбить какие-то кабальные соглашения, договоры и прочее.

Я хотел культивировать без насилия, правда хотел. Я не пытаюсь всюду решать проблемы техникой или кулаком, но в этом случае вряд ли можно было разрешить вопрос бескровно.

Был ли другой выход?

Наверное, был. Можно было действительно стать Крайслером, а потом взять себе в подчинение цех. Но я не успел бы организовать его работу, это — во-первых. Во-вторых, теперь повозки, груженые высококачественными эликсирами, позволят крепости простоять еще неделю. А то и не одну.

Где вообще проходит грань между допустимым и недопустимым? Не знаю. Но, глядя на трупы Крайслеров, я был уверен, что не перешел ее. И если бы время сделало кульбит и я оказался в той же ситуации, сделал бы все то же самое.

Очень просто быть чистеньким. Не мараться в крови, не обманывать и не убивать, но делать остальное из возможного, а когда усилий не хватит для достижения цели, развести руками и сказать: «я сделал все, что мог». Хотя, на самом деле, сделал не все. Не окунул руку по плечо в нечистоты, чтобы достать оттуда то, что сделало бы шансы на победу менее призрачными.

Как по мне, жизни Крайслеров — тот ресурс, который стоит потратить ради победы. Если королевству грозит уничтожение, — а оно действительно грозит, я видел ту волну, — то я действительно сделаю ВСЕ, чтобы Крепость осталась стоять.

Кабинет походил на филиал какой-то бойни. Правда, комната, где растерзали кучу человек, по-другому выглядеть и не может. Единственное, что было не залито кровью — листы бумаг с присвоением мне статуса члена Дома Крайслеров. Хотя несколько брызг на страницы все-таки попали.

Со стола я беру не только страницы, но и кольцо, подтверждающее мой статус члена Дома. Провожу острием копья по кончику пальца, надрезая подушечку, касаюсь окровавленным пальцем артефакта и надеваю его на средний палец левой руки. Чувствую, как артефакт оплетает палец, врастает в него десятками крохотных духовных отростков.

Именно этот артефакт дает власть Крайслерам, и именно по нему они узнают друг друга. Не по крови (потому что в Доме множество самых разных семей и родов с отличающейся кровью), не по умению готовить зелья, а по таким вот кольцам. И теперь я даже без клятв стал для Крайслеров «своим».

Превратились не все. Того самого старичка, который обратился ко мне с порога, распыленное в воздухе зелье почему-то не взяло. То ли дедушка каждое утро пьет комплекс зелий на все случаи жизни, и имеет укрепленный организм, раз его распыленным в воздухе оборотным зельем не проняло, то ли носит с собой специфические амулеты, то ли вовсе достаточно слаб, чтобы зелье не сработало — не суть.

Я активировал заклятье кражи памяти, просканировал воспоминания и эмоции старика, и, поняв, что вредить он мне не станет, потому что до ужаса меня боится, убивать его не стал. Ко мне и так будет слишком много вопросов, и если я буду отвечать на них не один, это сыграет только в плюс.

Когда люди в зале начали превращаться, старик запаниковал и залез под стол, а когда я принялся крошить этих монстров, попробовал выпрыгнуть в окно. Похоже, заработал психологическую травму — слишком уж случившееся шло вразрез с его обычным бытом. Либо наоборот — мыслил более чем здраво, полностью осознавал происходящее, оттого и попытался сбежать. Сейчас он выглядел не лучшим образом — испуганный, побледневший, с трясущимися руками. На меня он смотрел, как на змею, заползшую ночью ему на грудь.

— Перевертыши, — объяснил я старику. — Такие же, как недзуми в секте Тьмы — там одна тварь едва не захватила власть в целом городе. Если вы спросите, любой более-менее сведущий человек в секте подтвердит эту историю.

Дедушку я придерживал за локоть. Несмотря на решение пощадить старика, от его ответов сейчас зависит очень многое.

— Я-а… я слышал про эликсиры, которые действуют ровно так же, — просипел чудом выживший старик. — Превращают людей в зверей.

— Вряд ли это были они, — качаю головой. — Да и зачем распылять эликсир в помещении? Вы думаете, среди нас двоих есть человек, способный убрать неугодных таким дьявольским способом? — я натужно рассмеялся. — Да вы шутите! Однако, если на секунду предположить, что вы правы, и сейчас произошла не расправа над жуткими недзуми, а чье-то зверское преступление, думаю, преступник бы не обрадовался вашим рассуждениям. Возможно, настаивай вы на подобном, стали бы следующим.

Старик посмотрел на меня с натуральным ужасом.

— Прошу прощения, не хотел вас пугать, — соврал я. — Давайте наконец выйдем отсюда и кликнем стражу. А потом… Думаю, потом вам лучше покинуть город и не распространяться о произошедшем, чтобы не подрывать репутацию Крайслеров. Наверняка у вас есть семья, которая ждет вас. Вот к ней и езжайте. Или, если хотите, вместе съездим? Как-никак, я теперь тоже Крайслер. Считай, пусть и дальний, но родственник.

После этого я снова использовал заклинание кражи памяти, посмотрел на себя глазами старика и окончательно уверился, что распространяться о произошедшем мужчина не будет. Возможно, позже, когда придет в себя, доберется до столицы, у него и возникнут подобные мысли. Но к тому времени все уже будет разрешено. Тем или иным способом.

Дедушку я вывел из кабинета под руку, и остановился перед лестницей.

На ступенях, в двадцати шагах от двери в кабинет, замерла пятерка стражников в латах. Их оружие — четыре меча и заряженный артефактной стрелой арбалет — было направлено на меня. Смотрели они на меня ровно так, как и стоит глядеть на залитого кровью человека, который вышел из зала, откуда только что доносились душераздирающие вопли и грохот ломаемой мебели.

Удивительно, что превентивно не ударили. Я бы сам на их месте сразу бы швырнул какую-нибудь обезоруживающую или сковывающую технику в залитого кровью человека.

— Руки прочь от оружия! — срывая голос, заорал мужчина с арбалетом. — Руки, сука! Копье убрал!

Я медленно, демонстративно разжал пальцы правой руки. Ледяное копье с глухим стуком упало на красивую шкуру, пятная ее алым.

— А теперь отпусти деда! — снова истерично заорал служивый, пуча глаза. — Деда отпусти, мля!

— Страж! — повысил я голос. — Посмотри на меня и попытайся осознать, что я тебе скажу. Ты сейчас находишься в филиале Дома Крайслеров. Тут не твоя вотчина, и я вообще с тобой разговариваю только потому, что я должен поскорее сообщить о случившемся твоему начальству, и через тебя это будет быстрее. Осознал?

Я смотрел на побледневший палец, лежащий на спусковом крючке арбалета. На покрытый испариной лоб. На глаза всех пятерых, смотрящие на меня со страхом и бешенством.

— Ну, говори, что там случилось, — процедил стражник.

— Сперва скажу, что перед тобой Крайслер. Выстрелишь в меня — и твое начальство тебя на воротах повесит. А теперь о произошедшем: я раскрыл гнездо перевертышей. Недзуми. Твари были… или притворялись высшим руководством филиала Дома. За моей спиной находится зал, в котором мне чудом удалось выжить и обезвредить чудовищ. — Я кивнул на старика, которого все еще придерживал за локоть. — Обратились все, кроме мастера.

Один из стражников скептически хмыкнул. Я же медленно вытащил из сумки (бутыльки я телепортировал прочь, пока старик не видел) документы и бросил перед стражниками. Один из них, молодой парень с мечом, споро подхватил документы и быстро отступил назад, под прикрытие товарищей.

Он развернул бумаги, пробежался глазами.

— Китт… — пробормотал он, поднимая на меня взгляд. — Кажется, я слышал о вас. Не вы ли устроили переполох на стене Крепости?

— Сейчас важно не это. А теперь, когда вы удостоверились в моем статусе, полагаю, вам нужно заглянуть в зал и убедиться, что моя история правдива.

Старик, которого я слегка сдавил, вздрогнул и закивал, как болванчик:

— Да-да! — его голос едва не срывался на пугливый писк. — Всё… всё так и было! Они все обратились в чудовищ!

Его слова, полные неподдельного ужаса, подействовали на стражу сильнее доводов незнакомца. Они снова переглянулись. Тот, что знакомился с бумагами, негромко буркнул своим:

— Этого на прицеле держим. Стулган, проверь.

Стулган проверил. Парень прошел мимо нас, осмотрел в кабинет через приоткрытую дверь, после чего бледный деревянными шагами вернулся к стражникам и подтвердил, что там действительно находятся мертвые чудовища.

Стражники сразу засобирались. Как я понимаю, им нужно донести начальству о происшествии.

— Меня тоже больше поддерживать, — выделил это слово старик, — не нужно.

Я выпустил локоть старика, и дедушка споро поспешил вниз. Я же выждал несколько секунд, прикидывая, что мне делать сначала, а что — потом, и тоже неспешно потопал на первый этаж, в торговый зал. Спускаясь по лестнице, избавился от ледяного доспеха и умыл лицо водой от растопленного льда. Но все, похоже, не смыл — увидевший меня на втором этаже слуга шарахнулся в сторону.

Магазин на первом этаже был полон людей. Сотрудники филиала Дома — клерки, зельевары рангом поменьше, слуги и прочие, прочие — все толпились у лестницы.

Я кивнул стоящему за прилавком молодому Вэю, глаза которого были размером с медяк. Рядом с ним отирался низенький клерк, который выписал мне документы, разрешающие выход за стену. Как же его… Мастер Дориан.

За пять минут я продемонстрировал собравшимся кольцо, документы и рассказал ту же версию произошедшего, что и стражникам. Закончил я рассказ словами, что хочу я того, или нет, но я остался единственным Крайслером в городе и теперь обязан взять контроль над филиалом Дома.

— Я только что видел мастера Генра, — прищурился Дориан. — Он выскочил прямо перед вами. Давно ли он перестал быть Крайслером… господин?

Дориан смотрел цепко, но не пытался обличить меня во лжи, перекричать или сподвигнуть толпу вышвырнуть меня из здания. Смотрел он внимательно и цепко. Похоже, пытался прощупать меня и понять расклад сил.

— Думаю, мастер Генр сегодня же покинет город, — пожал я плечами. — Случившееся подкосило пожилого мужчину, и вряд ли он останется здесь. Хочу я того или нет, но если уж я единственный готовый взять на себя все… бремя власти… Крайслер в Заставном, — господи, как же лицемерно, — мне придется соответствовать этому статусу.

Я обвел взглядом замерших людей.

— Итак, я хочу, чтобы всех, кто сейчас в здании, собрали здесь, в зале. Вэй, найди нескольких крепких парней из обслуги, дай им ведра, тряпки, моющие средства какие-нибудь. Им нужно… э-э… прибраться в зале для совещаний. Справишься?

Пока Вэй отправился выполнять поручение, я повернулся к Дориану.

— Мастер Дориан, я помню, какой вы умный и ловкий человек. Сможете обойти кабинеты почившего начальства, собрать все ключевые документы — отчеты, контракты, реестры имущества, финансовые ведомости, ознакомиться с ними и подготовить для меня краткий устный отчет?

Дориан посмотрел на меня, словно решая, подчиняться ли. А потом — кивнул.

— Сделаю, ма… господин Китт.

— Тогда за работу.

Через полчаса на первом этаже столпилось в два раза больше народу. Я уже привел себя в порядок, и теперь стоял перед ними без кровавого развода на щеке.

— Произошло нечто ужасное, — начал я, глядя в их испуганные лица. — Дом пережил тяжелый удар, вы все уже слышали историю. Однако Дом — это не только и не столько его руководство. Дом — это, не в последнюю очередь, вы. Те, кто каждый день варит зелья, ведет учет, общается с клиентами, заполняет бумаги. И мой первый вопрос к вам: кто готов остаться в Заставном и продолжить работу на Дом, несмотря на произошедшее?

В зале повисло молчание.

— Тем, кто решит уйти, я выплачу половину золотого в качестве компенсации и… — тут я хотел было сказать «выходного пособия», но в местном языке таких слов не было. — И претензий к ним Дом никаких иметь не будет. Тем же, кто решит остаться, я выплачу целую золотую монету прямо сейчас. А в дальнейшем — два месяца двойного оклада.

По залу пробежал шепот.

— Остаемся, — первыми вперед шагнули Вэй и двое его помощников-зельеваров. Затем, после недолгого колебания, вышел Дориан, за ним — несколько бухгалтеров и, как я потом узнал, писцов.

В итоге остаться согласились все. А уже после того, как я раздал собравшимся по золотому, Вэй, сжимая в кулаке монету и отводя глаза, сказал, что они все здесь на магическом контракте и многочисленных клятвах, и уйти попросту не могут, если не услышат прямого приказа.

Как-то я позабыл о такой милой привычке Крайслеров, как любовь к столь необременительной форме рабства.

Теперь вопросами «Предадут ли? Сбегут?» я не интересовался и быстро организовал оставшихся.

С сегодняшнего дня магазин закрывался. Теперь Вэй и еще пара человек отвечали за документальную часть производства — нужно было срочно оценить запасы ингредиентов на складах и возобновить варку критически важных зелий, особенно лечебных и восстанавливающих (впрочем, последний вопрос решится в цеху, куда я решил сходить позже).

Двум самым расторопным писцам я поручил принимать и систематизировать заявки от Крепости, стражи и прочие, отсеивая мусор и мелкие заказы и выделяя приоритетные, которые нужно будет направить в зельеварный цех, чтобы тамошние бригады взялись за варку. Дориана я назначил местным управляющим.

— Гвардия Дома сейчас охраняет повозки и выполняет другие дела, порученные погибшими хозяевами, — объяснил Дориан.

Под конец, задав новому управляющему массу вопросов и более-менее разобравшись, как работает филиал, я спросил:

— Последний вопрос, Дориан. Кто заведовал финансами филиала, и где хранится казна?

Дориан заморгал.

— Казна?.. У нас есть только сейф мастера Фаэра. За финансами следил он и главный бухгалтер, мастер Ллойд. Но они оба э-э… были на вашем совещании.

— Проведи меня к сейфу.

Дориан кивнул и провел меня на третий этаж, в бывший кабинет Фаэра.

В дальнем углу, вмонтированный в стену, стоял массивный сейф из темного, отливающего синевой металла. Его поверхность покрывали сложные гравировки, слабо пульсирующие тусклым светом.

Подойти к сейфу я не смог — меня тут же обдало волной тошнотворного дискомфорта. В ушах зазвенело, в висках застучало. Если защита первого этажа теперь опознавала меня по кольцу Крайслеров, то сейф, доверху напичканный охранными чарами, вероятно, был связан с кровью Фаэра.

— Ладно. Пока закройте кабинет и опечатайте его. Никому сюда не входить. Разберитесь с текучкой и с заявками. Отправьте бегунка к военным — пусть выяснит, что нужно сварить для них, и в каких количествах.

Дориан задумчиво кивнул. А я покинул здание и направился в цех Крайслеров.

Самая большая зельеварня Крайслеров во всем Руанском королевстве располагалась на окраине Заставного. Огромное, гудящее разными голосами здание.

Едва я переступил порог, в нос ударили запахи: сладковатый дым тлеющих трав, едкая острота алхимических реагентов, терпкость сушеных трав, что-то подгнившее. И свежее, и многолетнее — запахи сливались, смешивались, впитывались в пол и стены, создавая тот самый аромат, который только может быть у помещения, где годами и годами занимались алхимией.

В общем, пахло отвратно.

Я прошел по коридору, минуя мелкие двери, и оказался в центральном помещении — шесть метров в высоту, а по площади — как десяток школьных спортзалов.

Пространство было поделено на участки. Вдоль стен тянулись ряды массивных алхимических печей, над которыми на цепях висели котлы всех размеров — от небольших, в которых можно сварить зелья на пару порций, до исполинских, способных напоить целую тысячу. Возле семнадцати котлов суетились подмастерья, добавляя ингредиенты и наблюдая за артефактами, показывающими температуру.

На центральных столах, заставленных колбами, ретортами и причудливыми дистилляторами, работали люди постарше и поопытнее. Их руки, покрытые крапинками старых ожогов, неспешно нарезали, толкли, смешивали. Сновали туда-сюда простые работники в простых же одеждах: с грузом, бумагами, коробками, или же с пустыми руками, но с сосредоточенными лицами.

Меня заметили сразу. Разговоры не стихли, люди продолжали работать, однако ко мне, не спеша, направился коренастый широкоплечий мужчина с ожогом на половину лица. На его кожаном дорогом фартуке были вышиты символы, обозначавшие, как я понял, ранг в иерархии Крайслеров. Увы, с их вертикалью власти я знаком не был. Меня успокоило, что человек передо мной не носил крайслеровского кольца.

— Покиньте цех, — проскрежетал он голосом низким и хриплым.

— Для начала — представьтесь, — попросил я, показав кольцо.

— Торгуд, — произнес мужчина, не протягивая руки. — Я руковожу сегодняшней сменой. И кем бы, вы, юноша, не были, выйдите отсюда, пока я не кликнул гвардию.

А гвардия уже шагала к Торгуду. Два растатуированных бойца Крайслеров, оба — третьего ранга. Дом не оставил зельеварню без охраны.

— Китт, — ответил я так же сдержанно и протянул ему документы. — Новый исполняющий обязанности главы филиала Дома Крайслеров в Заставном.

— Как-то быстро сменился глава филиала, — проворчал Торгуд, но бумаги взял — с осторожностью, с какой берут аквариум с ядовитой змеей. Он вчитывался в каждую строку, сверяя печати, подписи. И засохшую кровь он углядел.

— Откуда пятна? — пытливо взглянул на меня практик. — И каким таким образом вы стали главой филиала? Я не собираюсь подчиняться первому встречному с важной бумажкой.

Я рассказал, о том, что случилось с верхушкой Крайслеров, а потом предложил то, что Торгуд предпринял бы и сам:

— Отправьте своего человека, чтобы узнал подробности.

Торгуд оглянулся на бойцов Крайслеров. Один из них кивнул:

— Правду глаголет. Кольцо у него настоящее, сделанное под него. Не краденое, не срезанное с трупа. Я чувствую, что он обладает властью отдавать приказы.

Торгуд поскреб ногтями шрам от ожога, и сказал:

— Раз такое дело, давай-ка прогуляемся ко мне в кабинет, — мужчина махнул рукой на помещение, похожее на строительный вагончик, прилепленный к одной из стен на высоте второго этажа. Окна в «вагончике» были стеклянными, и следить оттуда, похоже, можно за всем цехом. — Не дело обсуждать важные вопросы на глазах у всех. Что гвардеец подтвердил твое право, конечно, дело отличное, но сейчас я должен определить границы этого права, так что парнишку таки отправлю, да.

По пути к комнате бригадир кликнул паренька в веснушках, с глазами, полными любопытства.

— Лоркан, беги в центр. Спроси про некоего… — мужчина кинул взгляд на бумаги. — Некоего Китта и узнай, что там сегодня случилось.

Парень кивнул и стремглав бросился к выходу.

Наступила пауза. Люди по-прежнему работали, а мы поднялись в кабинет, где цеховик успел сварить чай на крохотной плитке, и даже успел напоить нас. Чай, кстати, был весьма недурным.

Прошло около пятнадцати минут, и наконец дверь распахнулась. Внутрь ворвался запыхавшийся Лоркан. Он подбежал к Торгуду и, переведя дух, выпалил:

— Все верно, бригадир! Мастер Дориан подтвердил. Господин Китт… он теперь главный. И… и на третьем этаже действительно… — Парень передернул плечами. — Там ад творился. Все руководство… руководство…

Торгуд отпустил паренька, повернулся ко мне и коротко кивнул.

— Принял. Что прикажете, господин Китт?

— Сперва покажите мне то самое зелье, что вы варите уже два месяца. И по пути расскажите, сколько у вас человек, сколько вы обычно варите зелий, сколько ингредиентов на здешних складах и прочее, что считаете важным.

Торгуд развернулся и вышел в цех, дав знак следовать за ним.

— Значит, что у нас по людям… — задумчиво заговорил Торгуд. А после — принялся отвечать на заданные вопросы обстоятельно и подробно.

— А как быть с пленниками? — вдруг спросил Торгуд. — Как я понимаю, они тоже никуда не едут?

— Что за пленники?

И мужчина рассказал о подвалах цеха, где сидели пойманные «на горячем» практики, варившие зелья без лицензии и разрешения.

Оказывается, пойманных на зельеварении людей не заставляли варить зелья, запирая в подвалах, как я думал. Их действительно запирали, но только чтобы испытывать на них экспериментальные зелья.

Я даже посетил эти самые подвалы. Люди, живущие там, выглядели отвратно. Все, как один, с искалеченной энергосистемой, неспособные сотворить технику. У одних уродства, у других кожа усеяна язвами.

— Так… Приведи сюда целителя, пусть подлечит каждого. И выпустите их, дав по золотому.

— Не опасно это?

Я не знал, опасно ли. Но как по мне, держать их и дальше в клетках было подло.

Мы миновали ряды кипящих сосудов, за которыми стояли подмастерья. Чем ближе мы подходили к дальней части цеха, где и висел на цепях гигантский котел, тем больше становилось Ци вокруг. А когда мы поднялись на обзорную площадку рядом с верхним краем котла и смогли заглянуть в него, я озадаченно хмыкнул.

Внутри медленно клубилась густая мерцающая жидкость цвета расплавленного золота с кровавыми прожилками, от которой шел столь мощный поток Ци, что я едва удержался от желания прикрыть лицо ладонью.

Я обернулся к Торгуду.

— Вам не давали указаний изменить рецепт, чтобы ускорить варку?

— У господ были такие идеи, но пока таких приказов я не получал.

— Хорошо… Продолжайте варить по прежнему рецепту. На днях я отправлю новый. И еще — с сегодняшнего дня все заявки будут согласовываться через меня и мастера Дориана.

— Понятно, — скрежетнул он и вдруг с надеждой спросил. — Получается, заявки все-таки будут? Цех продолжит работать?

— Да. Дом Крайслеров не покинет Заставный.

Торгуд коротко поклонился.

— Понял вас, господин. Я… я рад.

Я недооценил зелье. В документах была ошибка, либо практики неправильно подсчитали количество и качество эссенций, клубящихся в котле. Зелье было настолько энергонасыщенным, что я более чем уверен — любой практик ниже третьего ранга, употребив это зелье, получит не усиление, а тяжелое отравление эссенциями. Обычного же человека порвет, как хомячка от капли никотина.

Так для кого сварен целый котел? Кто может разом поглотить такое количество эссенций?

Думаю, я знаю ответ. Если Крайслеры не планировали усилить кучу народа этими эссенциями, то есть тут одно существо, способное в одну каску поглотить все эссенции, бурлящие в котле.

Нужно заново рассчитывать процесс ускорения варки. И решать, что важнее — я могу подогнать будущее зелье под себя, влить в бурлящее варево литр-два своей крови и получить несколько десятков литров невероятно полезного зелья, с помощью которого смогу стать гораздо сильнее (может, до пятого ранга в рекордные сроки дойду).

А могу разделить это же зелье тысячи на полторы-две порций, усилив множество народа. Если завершить варку максимально корректно, думаю, каждый практик сможет получить десятка два усилений в характеристику, или даже поднять ступень, что будет гораздо полезнее в будущем сражении.

Увы, разделить зелье и пустить на оба дела сразу не получится — там ежесекундно появляются, меняются и пропадают десятки эссенций. Варка зелья такого ранга и силы — это не готовка борща, тут нельзя просто перелить часть в другой сосуд. Здесь даже сам факт отливания (сама концепция ОТДАТЬ) повлияет на итоговый результат, изрядно его ухудшив.

О том, чтобы оставить такое зелье Гуань-ди, я даже не думал. Мысль мелькнула, и сразу же исчезла — я не готов усиливать столь неоднозначное существо, тем более — если есть вариант усилить себя или других.

Итак, себя, или других?

С одной стороны, хотелось бы сделать себя куда сильнее. А с другой… С другой — я сам не далее как утром, говорил себе же, что наверху не должна сидеть себялюбивая мразь. И один человек, даже будь он алхимиком пятого ранга, куда менее полезен, чем несколько сотен человек, которых это зелье может перевести с третьего на четвертый, или с четвертого на пятый.

Глава 25

Я прямо в цеху сварил бодрящее зелье (заодно и склады ингредиентов посмотрел), выпил и отправился в свою мелкую лабораторию, где приступил к расчетам, как лучше ускорить варку зелья.

Расчеты оказались адски сложными. Я выпил еще две порции бодрящего зелья, и во рту поселилась горечь, но и на треть не приблизился к завершению работ.

Главная задача — ускорение варки того золотисто-кровавого варева — казалась титанической. Проблема была даже не в скорости, а в сохранении вложенной в зелье силы. Нужно было добиться хотя бы половины, а в лучшем случае — двух третей мощи от оригинального рецепта. К сожалению, большего я вряд ли достигну — если бы рецепт можно было ускорить так просто, его давно уже оптимизировали бы.

Я откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Перед мысленным взором продолжали плыть строчки, в ушах звенело.

Несмотря на мой выбор — усилить других, а не себя до невиданных высот (пятый ранг, ПЯТЫЙ РАНГ), перспектива стать куда сильнее не отпускала. Но тогда я ничем не буду отличаться от Крайслеров, эгоистичных людей, работающих и живущих исключительно ради себя.

С грохотом отодвинув стул, я встал, убрал бумаги, закрыл и положил друг на друга тетради и решил, что нужно проветрить голову и навестить навестить храмовника. Стоит заручиться поддержкой или хотя бы уговорить мужчину на нейтралитет.

Храм Восходящего Солнца встретил меня гулким эхом. Шла очередная проповедь, но мучаться не пришлось — я застал самый конец оной проповеди. Храмовник, облаченный в простые, но чистые одежды, стоял на невысоком каменном возвышении, а перед ним сидели десятки горожан. Именно горожан, а не только бойцов — были и ремесленники, и писцы, и несколько бледных стражников, и даже женщины с уставшими лицами.

Храмовник говорил о стойкости, о долге перед ближними, о том, что даже в самые темные времена свет души может стать факелом для других. Слова были правильными, но меня, который из ящика слышал куда более талантливую и цепляющую за душу пропаганду, даже не задело.

Я дождался, пока последние прихожане покинут зал и подошел к храмовнику. Мужчина же медленно спустился ко мне по деревянным ступеням, смерил взглядом тяжелым и недобрым.

— Китт, — почти процедил он. — Тебя в последнее время трудновато поймать. Что там насчет усилений, о которых мы договорились? Ты обещал работать, а что на деле? Пятеро усиленных бойцов — это пшик. Капля в море перед грядущей волной.

— Я пришел к вам с не менее важным вопросом. Наверняка вы в курсе, что Крепость отчаянно нуждается в зельях: лечебных, восстанавливающих… короче, во всех.

Проповедник нахмурился, скрестив руки на груди.

— И?

— Вы знали, что Дом Крайслеров готовился в ближайшие дни вывезти из Заставного все, что наварили за последние месяцы? Телеги, груженные ящиками с эликсирами, должны были отправиться вглубь королевства, оставив Крепость и город умирать.

Храмовник скривился и повторил с большим раздражением:

— Ну, и?

— Я дам вам расположение каждой телеги. Возле них должны быть бойцы Крайслеров, но их можно отправлять в здание филиала, где им объяснят, что приказ оберегать телеги больше не действенен.

— Откуда тебе такие сведения? И какое отношение ты имеешь к Крайслерам, чтобы вдруг распоряжаться их зельями?

И я снова рассказываю ту же историю. Что с Домом Крайслеров в Заставном покончено. Что их верхушка — мастера Фаэр, Ллойд и другие оказались оборотнями. Что в живых остался лишь один Генр. И снова упоминаю о телегах, которые нужно доставить в запасники Крепости.

Храмовник хмыкнул и уставился на меня с еще большим подозрением.

— Оборотни? Нет, я знаю, кто такие недзуми, слышал и о других перевертышах. Но не слишком-то верю, что вся верхушка филиала вдруг оказалась чудовищами. Слишком удобно выходит.

— Я не знаю, что их спровоцировало. Возможно, раскрытие было для них неожиданностью и они попытались устранить угрозу в моем лице, возможно, дело в чем-то другом. Придумывать причины можно бесконечно, но я предлагаю взглянуть на факты: они превратились и напали на меня. Вы можете послать кого-нибудь из своих людей осмотреть кабинет на третьем этаже филиала. Картина, уверяю вас, красноречива.

Мужчина помолчал. Потер пальцем переносицу.

— Ладно, — тяжело вздохнул он. — Допустим… допустим. С зельями я разберусь и доставлю их в крепость. Но ты не ответил на мой первый вопрос. Усиления, Китт.

— Над этим я и работаю. И… возможно, с моей стороны нагловато просить такое, но для дальнейшей работы мне нужно снова увидеть Гуань-ди. Помедитировать рядом с ним. Его присутствие помогает иначе взглянуть на варианты развития.

— Снова? — проповедник покачал головой. — А не окажется ли, что и с Гуань-ди после твоего визита что-нибудь «случится»? Крайслеры, вон, твоего общества не пережили, а ты приобрел кольцо на пальце. Да, я увидел его, так что перестань уже прятать руки! Прости, но твоя репутация сейчас слишком подмочена, чтобы верить тебе.

Я шумно, с раздражением, которого я почти не симулировал, выдохнул:

— Давайте начистоту, проповедник. Если уж допустить, что я махом устранил всех конкурентов, то какой в этом смысл? Чтобы потом героически спасти Крепость, рискуя собственной шкурой на стене? Чтобы взвалить на себя управление огромным цехом и груз ответственности за тысячи жизней? Гораздо проще было бы сбежать с теми самыми телегами зелий и жить припеваючи где-нибудь в столице. Зачем мне это было? К тому же — вы сами чувствуете ту силу, что исходит от него? Она давит на сознание, заставляет трепетать душу! Он живое божество, как я вообще могу причинить ему вред⁈ Если бы у меня в мыслях было хоть малейшее намерение причинить ему вред, поверьте, он бы стер меня в пыль еще на подходе к святилищу. Меня бы просто размазало по вашим стенам.

— Жди, пока он пробудится сам, тогда и общайся с ним, сколько он пожелает. Точнее — сколько соизволит позволить он. А я не допущу тебя до зала с Гуань-ди, что бы ты не говорил, какие бы не приводил аргументы. Ты говорил о свежем взгляде на развитие? Говорил, что медитация рядом с Гуань-ди что-то прояснит для тебя? А меня вот устраивает и твои сегодняшние успехи. Главное — начни уже наконец работать!

Я кивнул, не пытаясь скрыть разочарования:

— Ладно. Я понял. Но как по мне, ваша осторожность… чрезмерна. Настолько чрезмерна, что граничит с чем-то куда более порицаемым.

Развернувшись, я направился к выходу.

Самое неприятное, что я даже телепортироваться или пробраться в зал с помощью плаща теней не смогу. Все техники с меня смоет, как смыло телепортационную метку со стены храмового коридора. Поток божественной силы настолько мощный, что вряд ли здесь и жрецы смогут создавать техники без усилий.

* * *

Прошло чуть больше суток с той беседы в храме. Я снова вернулся в цех. Целители как раз должны были закончить лечить первых семерых практиков, и я не мог не предложить им то, что предложить собирался.

Успел я вовремя — спустя десять минут после моего прихода из ворот цеха, медленно, словно тени, принялись выходить истощенные люди. Шли они нестройно, ковыляя, опираясь друг на друга и на стены. В глазах — неверие в то, что им удалось выбраться.

Это уже не были те оборванные, замученные люди, которых я видел в подвалах вчера. Их вымыли, переодели в простую, но чистую холщовую одежду, накормили и подлечили то, что подлечить смогли быстро. Но смыть следы пыток с их духовных тел было куда сложнее — каждого из них первым делом напоили карательным эликсиром. Их дух был похож на разбитый сосуд с отсутствующими осколками.

Я стоял у каменного столба, прислонившись к прохладной поверхности, и смотрел за несчастными. Точнее, за одним из них, кого не узнал и не разглядел вчера.

Рик-целитель. Тот самый, что когда-то, кажется, в другой жизни, лечил меня, избитого, за золотую монету.

Тогда он был высокомерен и жесток, тогда чувствовал себя хозяином жизни.

Теперь же его согнуло и перекрутило, словно пластилиновую фигурку руками жестокого ребенка. Лицо, изрезанное новыми морщинами и шрамами, было бледным и опустошенным. Но когда его взгляд, блуждающий и невидящий, скользнул по мне и на миг зацепился, в глубине карих глаз мелькнула искорка. Не узнавания, нет — скорее, смутной попытки что-то припомнить сквозь давно поселившийся в голове туман.

Я оттолкнулся от столба и сделал несколько шагов ему навстречу. Остальные практики замерли, будто испугавшись моего движения.

Тишина на улице стала еще более полной.

— Рик.

Звук моего голоса заставил его вздрогнуть. Мужчина медленно поднял голову, подслеповато прищурился и наконец узнал.

— Похоже, за время, пока я гостил в местных казематах, многое изменилось, — прохрипел целитель. — Если вчерашний трущобный отброс из Вейдаде бегает по Заставному в чистой дорогой одежде и с таким важным видом.

Целителей в городе было пятнадцать. Со дня на день должны прибыть еще семнадцать, но и этого количества недостаточно. Мне кажется, любого количества будет недостаточно. Так что я загнал под плинтус свою злобу к этому человеку и кивнул:

— Изменилось в самом деле многое. Раньше я бы с тобой вовсе беседовать не стал, а теперь, гляди — освободил из камеры, да еще и предложить исцеление готов.

— Ты⁈ Мне⁈

Рик хрипло рассмеялся, но в смехе были лишь горечь и усталость.

— Я могу вернуть тебе часть твоих прошлых сил, — добавляю спокойно. — Восстановить энергоканалы, насколько это возможно.

— Похоже, на город надвигается что-то очень нехорошее, — снова проскрипел Рик, — раз такие, как ты, носятся и добывают воинов для своего нового хозяина. И как вообще у тебя хватило смелости и наглости признаться в том, чего не понимаешь? Целые века никто, кроме высших целителей не мог править энергоканалы, и тут ты говоришь, что подобное знание и навыки доступны даже чумазой трущобной крысе?

Его слабая насмешка меня абсолютно не тронула. Не знаю, как бы я выражался, просиди больше года в тюрьме, неспособный культивировать, да еще чтобы на мне все это время опыты ставили.

— Верно, у меня есть успешный опыт излечения энергоканалов после карательных эликсиров. А если бы его не было, я бы вам ничего не предлагал: зачем вы мне, в таком случае, нужны были?

Я поколебался, думая, говорить ли о будущем вторжении, или использовать людей втемную, но все-же добавил:

— В любом другом случае вы этого предложения не услышали бы. И сейчас слышите только потому, что Заставный надо защищать. Не Крайслеров, ибо почти все Крайслеры покинули город, а обычных людей. Тех, кто живет в городе, и в Руанском королевстве, потому что если Крепость и Заставный падут, королевству придется умереть. Волна духовных зверей сметет всё.

Практики загомонили, зашептались. Кто-то отказывается сразу — говорит, слишком устал, слишком сломался, слишком ненавидит после прошедшего Крайслеров, и работать с ними в одном городе не будет ни за что.

Но кто-то соглашается. Кто-то еще не до конца сломался, или не видит жизни без развития себя, как практика, как зельевара, как целителя и даже артефактора.

Рик не отводил от меня взгляда. Я видел, как в глубине его глаз разгорается надежда снова чувствовать энергию, бегущую по каналам. Жажда быть не жалкой развалиной, едва волочащей ноги, а стать хотя бы на десятую часть от того, кем он был.

— Что взамен? — наконец выдохнул он.

— Взамен вы поклянетесь в Храме, на алтаре Гуань-ди, обязуетесь год отработать в Заставном. Лечить, защищать, делать всё, что позволят вам ваши восстановленные силы. Не на благо какого-то определенного Дома, на благо людей.

Рядом с Риком вставали и другие люди. Артефактор, еще один целитель, другие и другие. А заговорил за всех коренастый мужчина с руками кузнеца. Его каналы, были забиты токсинами и перекручены, лишая тело былой мощи, но тревдость в нем осталась.

— И я, — прохрипел он. — Эт самое… готов.

Я медленно, будто с неохотой, покачал головой, делая вид, что раздумываю.

— Мне, в принципе, хватило бы и Рика. Целители сейчас на вес золота. А вот воинов из столицы выслали с запасом.

— Мы пригодимся! — уже тверже сказал укрепленец. — Мы справимся. Я вот готов дать клятву защищать, работать с полной отдачей.

— Хорошо… Хорошо. Ладно! Если согласны, то прямо сейчас в Храм и пойдем.

И мы пошли.

Последняя книга в серии тут https://author.today/reader/519988/4915522

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Старый, но крепкий 9

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene