Библиотека :)

Безжалостная дьяволица (пер. Mills' Diaries Т/К) 561K - Кайли Кент (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Кайли Кент Безжалостная дьяволица

Примечание автора

Иззи Валентино готова к тому, чтобы вы прочитали ее историю, однако я должна предупредить вас, что для некоторых эта история может оказаться шокирующей. В книге много внимания уделяется незапланированной беременности, очень мало говорится о сексуальном насилии над детьми. Здесь также присутствует много контента для взрослых, включая сексуальные действия по обоюдному согласию и насилие.

Если вам трудно читать какую-либо из этих тем, советую пропустить эту книгу.

В остальном, наслаждайтесь поездкой на американских горках, которую вам устроят Иззи и Михаил.

Глава 1

На одну ночь мне бы хотелось не быть Изабеллой Валентино. Дочерью Анжелики и Нео Валентино, двух людей, заслуживших репутацию самой безжалостной пары во всем мире. И в кои-то веки я не хочу быть Иззи, принцессой мафии и внучкой Эла Донателло, самого опасного дона Италии и босса боссов.

Я бы хотела быть кем-то другим, хотя бы ненадолго. Я хочу слиться с толпой, повеселиться, быть немного безрассудной, не чувствуя груза ожиданий окружающих. Не поймите меня неправильно, я чертовски люблю свою семью, готова умереть за них. Я готова убить за них. И я убивала. Просто… мне интересно, каково это — не быть собой. Хотя в большинстве случаев быть мной довольно круто.

Не могу же я быть единственным человеком, которого время от времени посещают такие мысли. Конечно, нет. Я знаю, что назвать меня нормальной довольно-таки трудно, но я не сумасшедшая. Я знаю сумасшедших. Встречала их, и с легкостью могу сказать, что я не из их числа.

Сегодня вечером я стану кем-то другим. Я могу воплотить эту фантазию в жизнь. Ничего плохого не случится. Так что я больше не Иззи. В течение следующих нескольких часов, думаю, я буду Джолин. Долли Партон¹ как-то спела о том, как одна женщина просила не уводить ее мужчину². Что ж, дамы, если ваш мужчина сегодня вечером гуляет один, советую вам найти его раньше меня. Потому что я не планирую возвращаться домой одна.

Я бросаю последний взгляд в зеркало. Блестящее черное платье с блестками, едва прикрывающее мою попу, плотно облегает мою оливковую кожу. Обычно я такое не ношу. Но Джолин? Да, это определенно ее стиль, и она ничуть не стесняется этого. Мои длинные темные волосы превратились в светлое каре с помощью парика, который я купила сегодня утром. Потянувшись за своей фирменной кроваво-красной помадой, лежащей на стойке, я откручиваю колпачок и колеблюсь. Это мой любимый цвет. Может, мне стоит выбрать другой…

Покачав головой, я наношу помаду на нижнюю губу, а затем и на верхнюю. Может, привнести в образ Джолин немного Иззи — не такая уж плохая идея. В последний раз осмотрев себя, я надеваю свои шестидюймовые лабутены и направляюсь в гараж, но потом останавливаюсь и разворачиваюсь, направляясь к входной двери.

Достав телефон из клатча, я вызываю такси. Я не могу поехать на своей машине, если хочу остаться инкогнито. А в городе, где все знают тебя и твою семью, оставаться инкогнито — единственный способ расслабиться и повеселиться.

Это в том случае, если я не хочу на следующий день увидеть лицо своего безымянного кавалера на странице о пропавших без вести. Особенность моей семьи в том, что… они повсюду. У них повсюду есть глаза. Мой отец, дядя и четверо кузенов подняли защиту на совершенно новый уровень. Их действия выходят за рамки того, что мир когда-либо видел.

Спустя полчаса я вхожу в двери клуба с таким видом, будто это место принадлежит мне, будто мне здесь самое место. Но это не так. Меня вообще здесь быть не должно, и если бы кто-то из мужчин моей семьи узнал, что я здесь, они бы пришли сюда с оружием наперевес. Но это знание меня не останавливает. Также это, пожалуй, единственное место в городе, где я не рискую столкнуться с одним из своих кузенов. Потому что я нахожусь на вражеской территории.

Этот клуб принадлежит Петровым. Конкурирующей русской семье. Если бы они узнали, что Валентино только что переступила их порог, что ж, я не знаю, что бы они сделали. Но точно знаю, что теплого приема мне бы не оказали. Хотя я их не боюсь. Я уверена, что мои навыки и опыт превосходят способности любого из этих неандертальцев. На самом деле, я никогда не встречала ни одного русского, которого не смогла бы победить или хотя бы сильно ранить. Может, сегодня я и хочу быть Джолин, но это не значит, что я не смогу вернуться к роли принцессы мафии, если понадобится проломить несколько русских черепов.

Я направляюсь прямиком к бару. Найдя свободное место, я кладу свой клатч на стойку. Проходит всего несколько секунд, и ко мне подходит привлекательный бармен.

— Вы нездешняя, — говорит он с сильным русским акцентом.

— Думаю, ты хотел спросить: Что я могу вам предложить? — Говорю я ему. Мой взгляд скользит по его телу. Он хорошо сложен. Явно занимается спортом. Его предплечья сплошь покрыты мышцами, что еще больше подчеркивается чернилами, которые скрываются под закатанными рукавами белой рубашки, которая сидит на нем как вторая кожа. Добрая улыбка украшает его лицо, но когда я наконец встречаюсь с ним взглядом, то вижу опасность, таящуюся за этими льдисто-голубыми глазами. Его темно-русые брови вопросительно приподнимаются.

Я не отступаю, не опускаю взгляд. Если бы он не хотел, чтобы на него глазели, то не выставлял бы напоказ свои предплечья — предплечья, которые, бьюсь об заклад, с легкостью смогли бы прижать меня к стене, двери или окну.

— Что будете? — наконец спрашивает он.

— Мне "космо"³. Пожалуйста. — Я вытаскиваю свою черную карточку, затем возвращаю ее в клатч и беру полтинник. Я наблюдаю, как он готовит мне напиток. Это не кислый виски⁴, который я обычно заказываю, но раз уж сегодня я решила притвориться другой, стоит попробовать что-то новое. Да и к тому же, я ничего не делаю наполовину.

Я отдаюсь делу целиком и полностью.

— Еще? — Спрашивает горячий, мускулистый бармен.

— Конечно. — Я кокетливо улыбаюсь — по крайней мере, мне так кажется. Трудно сказать наверняка. Когда я собираюсь встать, у меня подкашиваются ноги. К счастью, мои рефлексы срабатывают как всегда отлично, и мне удается восстановить равновесие.

— Черт. — Пара рук тянется ко мне через барную стойку, чтобы удержать меня на ногах. Его руки. Те самые, на которые я пускала слюни, сейчас находятся прямо передо мной. Было бы странно, если бы я высунула язык и облизала линии и изгибы его чернил, не так ли?

— Эй, детка, нужна небольшая помощь? — произносит грубый голос, когда большое тело прижимается к моей спине.

Я напрягаюсь. У кого, черт возьми, хватило наглости прижаться ко мне? Прежде чем я успеваю развернуться и отправить этого засранца обратно в пещеру, из которой он выполз, мой красавчик-бармен достает нож. Маленький нож, которым он только что нарезал лимоны. Он вертит его в руках и говорит что-то по-русски, в то время как его грозовые голубые глаза пронзают взглядом фигуру позади меня.

Через несколько секунд я чувствую, как человек делает шаг назад.

— Извини, Михаил, я не знал, — говорит он.

Я вытягиваю шею и вижу, как парень уходит, а затем быстро переключаю свое внимание на бармена.

— Михаил? Тебе подходит. — Я пожимаю плечами. — Но я не девица в беде. Я бы справилась с этим. — Я указываю большим пальцем через плечо.

— Не сомневаюсь, котенок.

— Что? Что такое котенок? — спрашиваю я.

Он наклоняется над барной стойкой, и манит меня пальцем. Мое тело двигается словно на автопилоте. Его дыхание согревает мою шею, и я вдыхаю его аромат, придвигаясь ближе.

— Котенок, — шепчет он мне на ухо. — Твои коготки будут охренительно приятно царапать мою спину, пока я буду вытрахивать из тебя все дерьмо.

Я отстраняюсь с ухмылкой на лице.

— Ты очень уверен в себе. Возможно, я не из таких девушек, — говорю я ему.

— А из каких тогда, котенок? Из тех, кого я отвезу домой к матери? — смеется он.

— Абсолютно нет. Я из тех, кого ты трахнешь шестью способами до воскресенья и больше никогда не увидишь.

— Пойдем. — Он перепрыгивает через стойку — буквально переваливается через нее — и приземляется рядом со мной. Взяв меня за руку, он тянет меня в заднюю часть клуба.

— Подожди… куда ты меня ведешь?

— Туда, где я смогу увидеть тебя голой, а все эти ублюдки здесь — нет.

Хм, что ж, меня это устраивает.

Я иду следом, изо всех сил стараясь не споткнуться на этих каблуках. Мы проходим через арку, ведущую в коридор. Михаил достает из кармана своих черных брюк связку ключей и отпирает дверь. Придерживая ее, он затаскивает меня внутрь. В комнате темно. Я ничего не вижу, пока над нами не загорается ослепительный свет. Это кабинет, мы находимся в каком-то кабинете. Если бы он только знал, кого привел в свое логово…

Знаете что? Кажется, мне нравится эта игра, и, похоже, мой новый русский друг только что поднял ставки.

Глава 2

Шесть недель. Именно столько времени прошло с тех пор, как все перевернулось с ног на голову. Легкая жизнь не могла длиться вечно. Я вырос в этом мире. Я сбился со счета, на скольких похоронах побывал. Но ничто не подготовило меня к сегодняшнему дню. Сороковому дню. Это должно было стать последним прощанием. Душа моего брата отправляется в место своего упокоения, будь то рай или ад. Думаю, я узнаю это, когда снова встречусь с ним.

Все уже здесь, ждут меня. Они надеятся, что я произнесу речь, расскажу свои истории о Владе. Как я могу выйти туда и вести себя так, будто все в порядке? Все ни хрена не в порядке. Куда бы он, блять, ни отправился, у него не будет того, чего я ему обещал. Согласно русской традиции, мы хороним своих людей с вещами, которые понадобятся им в загробной жизни, а у Влада не будет золотого карманного ножа нашего отца.

Почему, спросите вы? Потому что она, блять, украла его.

Кем бы она, блять, ни была, она уж точно не Джолин — так она представилась мне в ту ночь, когда мы встретились. Я обыскал весь этот город вдоль и поперек, но на каждом шагу возвращался с пустыми руками. Я не перестану искать, пока один из нас не умрет. Она не просто что-то украла у меня. Она украла то, что нужно моему брату, чтобы обрести покой. И это преступление я не могу оставить безнаказанным.

Мой член твердеет при мысли о ней. Трах с этой девчонкой был потрясающим. Неважно, насколько хороша ее киска, я все равно убью ее. Возможно, после того, как трахну ее снова. Но результат будет тот же... как только я найду ее.

— Босс, ты выходишь? — Иван, мой лучший друг и недавно назначенная правая рука, стучит в дверь.

— Прекрати, блять, называть меня боссом, — ворчу я, поднося стакан с водкой ко рту и одним махом проглатывая остатки содержимого.

— Ты не можешь прятаться здесь весь день. Они ждут тебя, — говорит он. Я наблюдаю, как он подходит к моему столу, берет бутылку водки и снова наливает мне и себе.

— Я могу делать все, что захочу. Как ты мне постоянно напоминаешь, теперь я босс. — Я приподнимаю бровь, призывая его возразить.

Иван качает головой.

— Я понимаю. Ты этого не хотел, но тебе нужно собраться с силами и покончить с этим.

— Он не обретет покой. Из-за меня. — Я указываю на себя.

— Ты этого не знаешь...

— Нет, знаю. Я потерял единственную вещь... единственную чертову вещь, с которой он хотел быть похоронен. Не следовало брать нож в тот день. И уж точно не следовало приводить ее в свой кабинет. Это было глупо.

— Ну, если это тебя как-то утешит, то стоит только взглянуть на эту девушку, и любой из нас сделал бы то же самое. — Он смеется. При мысли о том, как легко я сейчас могу убить своего лучшего друга, по моему телу пробегает жар. — Вау. Почему у тебя такой вид, будто ты хочешь выпотрошить меня? — Иван поднимает обе руки.

— Потому что я хочу, — отвечаю я ему.

Он моргает, как будто ждет, что я продолжу. Но я не делаю этого. Я никогда раньше не думал о том, чтобы убить его. Одно слово о ней, и я готов перерезать ему глотку. Хотя на самом деле единственный, кто заслуживает моего гнева, — это она.

— Черт, я думал, ты просто преследуешь эту девчонку, чтобы вернуть нож, но она тебе нравится.

— Мне никто не нравится, — ворчу я, поднимаюсь на ноги и застегиваю пиджак. — Давай покончим с этим дерьмом. — Я выхожу из кабинета и направляюсь в гостиную, которая полна людей. Семья, друзья, коллеги. Все они здесь, чтобы отдать дань уважения и в последний раз попрощаться с моим братом, их боссом. Может, в его отсутствие ключи от королевства будут у меня, но в их глазах я никогда не смогу сравниться с его наследием. Я знаю это, и они это знают. Хотя ни один из них никогда не скажет этого вслух.

Я осматриваю комнату. Все вокруг — красное и золотое. По-моему, это чересчур, но Влад был показушным ублюдком. А вот я — нет. Я бы предпочел вернуться за барную стойку и разносить напитки. Но те времена давно прошли.

Воспоминания о той ночи вторгаются в мой разум, пока я стою здесь, в тишине. Она вторгается в мой разум. Чем скорее я найду ее и покончу с ней, тем, блять, лучше будет для всех нас.

В дальнем конце комнаты кто-то прочищает горло. Я вскидываю голову и встречаюсь взглядом с Джулианом, одним из моих бригадиров⁵. Его лицо бледнеет, когда я смотрю на него. Хорошо, пусть этот ублюдок попотеет. Я не буду торопиться с этим дерьмом. Я протягиваю руку, и мне быстро передают стакан водки. Кто именно, я не знаю, да мне и все равно. Я поднимаю стакан. Хотя, на самом деле, было бы разумнее вылить эту чертову водку на пол. Мы не из тех людей, которые попадают на небеса, и мы все, блять, обманываем себя, если думаем иначе.

Однако Влад в это верил. Он был уверен, что попадет в рай, а не в ад. Но учитывая, каким испорченным ублюдком он был, никто никогда не осмеливался его поправить.

— Пахан Влад. До новых встреч. — Я подношу стакан ко рту. Когда я делаю глоток, по залу разносится эхо моего прощания, и все поднимают тосты за моего брата.

Я отхожу в сторону и сажусь на свободное кресло. Кресло босса. Я чувствую на себе взгляды всех присутствующих. Пусть смотрят. Ни один из этих ублюдков и дня не протянет на этой должности, и если они думают иначе, то могут попытаться отобрать ее у меня. Может, мне и не нужна эта работа, но без борьбы я это место так просто не отдам. Вся моя гребаная жизнь была посвящена служению этой семье, моему брату, а до него — моему отцу. Они были отличными, блять, боссами. И теперь от меня зависит, обеспечу ли я этой организации достойное будущее или нет.

Не проходит много времени, как комната наполняется разговорами, и все вспоминают Влада, говорят о его величии, о своей любви к нему. Он был настоящим больным ублюдком. Жестоким. Но он был предан до мозга костей. Отец выбрал правильного брата для этой роли. Я же всегда был обречен на неудачи. А не на то, чтобы быть главным.

— Михаил, тебе... нужна компания? — Аня опускается передо мной на колени. На ее чересчур накрашенном лице мелькает ожидание. Не сомневаюсь, если бы я сказал ей расстегнуть мои брюки и отсосать мне прямо здесь и сейчас, она бы это сделала. Даже несмотря на то, что в комнате находятся ее родители. Я ловлю взгляд ее отца, который наблюдает за своей дочерью с гордой улыбкой на лице.

Больной ублюдок. Он, вероятно, подговорил ее на это. Залезть в постель к новому боссу и обеспечить себе место рядом с ним.

Я поворачиваюсь к Ане, протягиваю руку и обхватываю ее горло. Наклонившись, я прижимаюсь губами к ее уху, чтобы только она могла меня слышать.

— Ты проявляешь неуважение к моему брату на его проводах. Убирайся к чертовой матери и никогда больше не прикасайся ко мне. — Я отстраняюсь и встречаюсь с ее широко раскрытыми глазами. — Поняла? — Спрашиваю я ее.

Она кивает, и я отпускаю хватку, встаю и переступаю через нее. Я не успеваю дойти до двери, как Иван оказывается рядом со мной.

— Это было необходимо? — шепчет он.

— Да, — отвечаю я ему, направляясь в кабинет, готовый снова отгородиться от мира, пока голос не останавливает меня.

— Босс, я кое-что нашел. — Лев, парень, которому было поручено выследить Джолин, стоит в коридоре.

— Входи, — говорю я, открывая дверь. Я обхожу свой стол и сажусь. Затем указываю на стул перед собой.

Обычно Лев, русский бригадир ростом шесть футов пять дюймов⁶, с бритой головой и покрытый татуировками, выглядит чертовски устрашающе. Но сейчас он выглядит чертовски напуганным. Так и должно быть. За последние шесть недель я не раз подумывал отрезать ему уши. Он не смог найти ни единого чертова следа Джолин. Как будто эта женщина — плод моего гребаного воображения. Призрак, который растворился в воздухе. Кем бы она ни была, ей хватило ума удалить все записи камер видеонаблюдения с моих серверов до моего пробуждения.

Видя, как он нервничает, я сомневаюсь, что у него есть что-то стоящее для меня. Я наполняю свой стакан и откидываюсь на спинку кресла.

— Ну, и что ты нашел? — Спрашиваю я его.

— А-а... — Лев оглядывает комнату. Иван стоит на пороге. — Вам, наверное, стоит закрыть дверь, босс.

Я киваю Ивану, который закрывает дверь, а затем вопросительно поднимаю бровь, глядя на Льва. Напряжение почти убивает меня.

— Изабелла Валентино, — шепчет он, словно произнося это имя вслух, он каким-то образом вызовет самого дьявола. Или лучше сказать дьяволицу?

Глава 3

Я провожу рукой по своим новым светлым локонам. Парик Джолин мне больше не нужен. Я решила, что блондинкой быть веселее. Та ночь с Михаилом шесть недель назад была одной из лучших в моей жизни. В сексуальном плане. И этот факт я никогда не открою ни одной живой душе. Я никогда не смогу заново пережить эту ночь. И все же, я никогда не жаждала второго раунда так сильно, как сейчас. Но он Петров, и мой враг.

Петровы управляют русским синдикатом. Они также являются прямыми конкурентами моей семьи, и когда я говорю "прямыми", я имею в виду, что если поместить их всех в одну комнату, то стены будут окрашены в красный цвет. Вражда между семьями началась задолго до моего появления на свет. У моих папы и дяди была подруга, Лана, которая сбежала с одним из принцем Петровых. Судя по всему, они скрывались в Бруклине, потому что около четырех лет назад мой кузен Тео по уши влюбился в их дочь Мэдди. А за два года до этого родители Мэдди были убиты. Да, как вы уже догадались, неким Петровым. Мэдди одна растила свою младшую сестру Лайлу — ну, пока не появился мой кузен и не отказался отпустить ее. И по сей день Петровы не знают, что Мэдди и Лайла — их давно потерянные родственники, и эту информацию мы планируем сохранить при себе.

Как бы то ни было, вражда на этом не закончилась. Она продолжилась, когда русские напали на жену моего кузена. И, в общем, Маттео, будучи довольно вспыльчивым человеком, пошел в атаку. Казалось бы, это должно было положить конец войне между семьями. Но, нет. Они постоянно менялись местами. Петровы нападали, а Валентино наносили ответные удары. Последний серьезный удар был нанесен четыре года назад, когда мой кузен Ромео взорвал какой-то ресторан, в котором находилось большинство крупных русских чинов. С тех пор мало что изменилось, но было бы глупо думать, что война между семьями закончилась. Она никогда не закончится.

Взглянув на свое отражение в зеркале, я замечаю, что выгляжу по-другому, но что бы ни изменилось внешне, я всегда буду Изабеллой Валентино. Я поворачиваюсь и осматриваю себя сзади. Волосы идеально сочетаются с моими кожаными шортами, которые я надела с белой прозрачной блузкой и черным кружевным бюстгальтером под ней. Немного распутно, но именно этого я и добивалась. Я ищу ночь веселья, страсти, химии. Ладно, я согласна на час. Мне даже не нужна целая ночь. Что мне нужно, так это найти одного мужчину, всего одного, который сможет сравниться с воспоминаниями о нем.

Должен же быть кто-то лучше в постели, чем Михаил Петров. Ради бога, это же Нью-Йорк. Если мне придется переспать с каждым мужчиной в радиусе двадцати пяти миль⁷, чтобы найти иголку в стоге сена, я это сделаю. Потому что снова связаться с ним я не могу, но и довольствоваться меньшим тоже не буду.

Итак, в своем новом образе и с новым настроем я беру ключи и выхожу из квартиры. Сегодня вечером я не буду валять дурака. Я отправлюсь прямиком в бар, где, как я знаю, меня будут окружать мужчины, готовые хорошенько повеселиться.

Подъезжая к Jasper's, я отдаю парковщику ключи и с важным видом направляюсь к двери. Я оглядываю улицу и смотрю на всех людей, ожидающих входа. Иногда быть Валентино действительно полезно.

— Иззи, ты выглядишь... — Дэн, швейцар, замолкает, покачав головой. Он слишком боится закончить свою мысль, и не из-за меня. Нет, он боится, что кто-то из мужчин моей семьи услышит его.

У большинства девочек отцы ведут себя как чрезмерно заботливые, властные люди. А у меня? Мало того, что моего отца город боится больше, чем бугимена, так еще и мой дедушка, которого называют боссом боссов, является главой преступной семьи Донателло. Помимо этого у меня есть дядя Ти, глава синдиката Валентино, и четверо кузенов, также известных как принцы Валентино. А еще есть я, принцесса.

Я бы не променяла свою семью ни на что на свете, но иногда мне очень хочется сбежать на остров к тете и оставить все это позади. Тетя Лола — сестра моего отца, которая не имеет абсолютно никакого отношения ко всей этой преступности, что у нас тут творится. Половину своего детства она подвергалась самому жестокому насилию. Я была вынуждена наблюдать за этой сценой, когда те же люди похитили меня, когда мне было восемь лет. Именно благодаря храбрости моей тети Лолы мой отец нашел меня. Она сбежала и рассказала ему, где мы находимся, надеясь, что меня спасут. Но она не сделала этого ради собственного спасения. Каким бы ужасным ни был этот опыт, он очень сильно сблизил нас.

— Горячо? — Подсказываю я Дэну, выкидывая мысли о своей семье из головы.

— А, да, конечно... — Он открывает передо мной дверь, пропуская вперед. И как только я вхожу в затемненный клуб, меня встречает знакомая громкая музыка и мигающие огни.

Еще относительно рано, а здесь уже полно народу. Я подхожу к бару. Мне не приходится долго ждать, прежде чем бармен протягивает мне кислый виски.

— Как дела, Из? — спрашивает он.

— Хорошо, а у тебя?

— Не могу пожаловаться. — Он улыбается и уходит обслуживать клиентов.

Повернувшись спиной к бару, я прислоняюсь к стойке и потягиваю свой напиток, осматриваясь в поисках сегодняшнего счастливчика. Мне не требуется много времени, чтобы заметить его. Широкие плечи, светло-каштановые волосы, идеально уложенные так, будто он только что встал с постели, сшитый на заказ костюм и золотой Ролекс на запястье. Он оглядывается и замечает, что я наблюдаю за ним. Я улыбаюсь и несколько раз моргаю, после чего поднимаю свой бокал в знак приветствия.

Три, два, один. И вот он летит, как муха на мед, его глаза блуждают по моему телу, а на губах играет ухмылка, которая, я уверена, заставила множество женщин скинуть трусики.

— Привет, хочешь еще? — спрашивает он, кивая на мой уже пустой стакан.

— Иззи, и, конечно, кислый виски. — Я протягиваю ему руку, и его большая ладонь согревает мою кожу, когда он накрывает мою. У меня хорошее предчувствие насчет этого парня. Возможно, именно он выебет Петрова из моей системы.

— Хью, — говорит он, отвечая на мой жест.

Я улыбаюсь и поворачиваюсь к бармену. Он кивает и делает мой напиток, а затем приносит его.

— Спасибо. — Я беру стакан и сосредотачиваюсь на своей цели. — Итак, Хью, давай не будем притворяться, что нам нужно сначала узнать друг друга получше. Давай сразу перейдем к делу, чтобы ты смог найти темный уголок, отвести меня туда и подарить оргазм, который я никогда не забуду, — говорю я своему новому другу.

Его брови почти достигают линии роста волос.

— О, конечно, хорошо, — говорит он, его взгляд мечется по комнате, пока мой задний карман не начинает вибрировать. Я достаю телефон и ругаюсь, как только вижу на экране имя своего кузена.

— Братишка, сейчас действительно не самое подходящее время, — я прикрываю ухо, прежде чем ответить на звонок.

— Из, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала. Поезжай к Катарине, забери ее ассистентку и привези ее в дом моих родителей, — торопливо говорит Лука.

— Так получилось, что я очень хорошо знаю твою мать, Лука. А значит, я точно знаю, что она научила тебя хорошим манерам, — говорю я ему.

— Пожалуйста, — ворчит он.

— Ладно, но почему я должна забрать ассистентку твоей девушки? — спрашиваю я его, зная, что за этой историей кроется гораздо больше, чем то, что он мне рассказывает.

— Потому что кто-то только что напал на нас на Бродвее, и сейчас я еду домой. Катарина хотела убедиться, что ее подруга не останется одна в ее доме, на случай, если этот ублюдок решит в следующий раз отправиться туда.

— Пожалуйста, ради всего святого, скажи мне, что в тебя снова не попали, — возмущаюсь я. Я правда не думаю, что моя тетя Холли, его мать, сможет выдержать, если кого-то из ее детей снова ранят.

— В меня — нет. А вот в мою машину — да. Чертов идиот. Я буду медленно пытать его, — говорит он.

— Ладно, встретимся у твоих родителей, — стону я.

Ну, это семья. Что я могу сделать?

В этом мире быстро усваиваешь один урок: родные всегда на первом месте. Никто не прикроет тебя так, как семья.

— О, и, Иззи, захвати пиццу, — говорит Лука, прежде чем связь обрывается.

— Уф, черт возьми, — шиплю я, засовывая телефон обратно в карман. Я смотрю на Хью, который наблюдает за мной усталым взглядом. — Прости, Хью, семейная драма. Может, пошалим в другой раз? — спрашиваю я, со стуком ставя свой стакан обратно на стойку. Я не дожидаюсь его ответа и ухожу.

Забрав совершенно сбитую с толку личную ассистентку, я привожу ее в поместье Валентино. Всю дорогу сюда она молчала и грызла ногти. Но, думаю, вы бы тоже молчали, если бы узнали, что ваш босс / подруга закрутила роман с известным принцем мафии, а потом вас затолкали в машину к одному из его родственников.

Я не законченная психопатка. Я объяснила, зачем привезла ее сюда. Да и вряд ли это успокоило ее, потому что мне пришлось упомянуть, что в Кэти и Луку стреляли. Но ей придется смириться с этим.

Я вхожу в парадную дверь и улыбаюсь охранникам. Затем веду девушку в столовую моей тети Холли и раскладываю коробки с пиццей на столе.

— Я сейчас вернусь, — говорю я ей. — Налетай. — Я киваю на пиццу. Мне даже далеко идти не нужно — я заглядываю в гостиную, где все оживленно беседуют.

— А, тетя Лола, я профессиональный футболист. Почти уверен, я знаменит, — говорит Лука.

— Да, и в скольких профессиональных матчах ты участвовал? — Вставляю я свои два цента. Луку подстрелили во время исполнения национального гимна на его первом профессиональном матче. Правда, он бросился под пулю, предназначенную его нынешней девушке Кэти, которая выступала в тот момент.

— Иззи? — спрашивает Лука.

— Ну, я не мать Тереза, — говорю я с ухмылкой.

— Какого хрена ты сделала со своими волосами? — спрашивает он с ужасом в голосе.

Я провожу пальцами по своим светлым локонам.

— Я слышала, что быть блондинкой веселее, и мне захотелось повеселиться, — говорю я ему.

— И как? Повеселилась? — спрашивает он.

— А то, пока ты не позвонил и не прервал мой секс, — говорю я ему.

— Фу, слишком много информации, Из. Единственное, что я хочу знать, это имя. — Лицо Луки искажается от отвращения.

— И не мечтай, Люк. Пицца в столовой. Я проголодалась. Катарина, присоединяйся ко мне. — Я улыбаюсь ей.

— А, конечно. — В ее голосе слышится нерешительность, поэтому я беру ее за руку и вывожу из комнаты.

— Иззи, будь милой, — кричит нам вслед Лука.

— Я всегда милая. Просто спроси парня, которого я оставила с синими яйцами. — Я смеюсь, а когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего кузена, то вижу, что его лицо искажено смесью ярости и отвращения.

Клянусь, мужчинам в этой семье нравится думать, что я все еще девственница.

Глава 4

— Знаешь, тебе правда не нужно быть здесь, — говорит Иван с водительского сиденья.

В данный момент я сижу на пассажирском сиденье, так как не могу вести машину из-за сильного опьянения.

— Нет, нужно, — говорю я ему. Я пытался избавиться от правды с помощью алкоголя, но у меня ничего не вышло.

Два дня назад Лев принес папку с фотографиями и именем. Но я никак не ожидал, что это имя будет принадлежать девушке, с которой я познакомился в баре. Изабелла Валентино была моей Джолин, моим котенком. Моей, блять, маленькой воровкой. И моей следующей жертвой, как только я придумаю, как с ней разобраться.

Я больше не тороплюсь. Раньше торопился, но теперь, узнав, кто она, мне нужно действовать осторожно и обдуманно, чтобы восстановить справедливость. В конце концов, она — чертова принцесса Валентино. Когда я отомщу ей, вся семья упадет на колени. Я знаю, что война между Петровыми и Валентино началась задолго до нашего рождения, но она все равно передается из поколения в поколение. Я ненавижу итальянцев так же сильно, как и мой отец. Именно из-за них я лишился многих членов своей семьи и друзей. Насколько я знаю, за убийством моего брата тоже стояли Валентино. Прямых доказательств, что это были они, у меня нет, но одна мысль не дает мне покоя: что, если в ту ночь она должна была отвлечь мое внимание? Это не может быть совпадением.

Иначе зачем бы Иззи, мать ее, Валентино, посещать мой бар и прыгать ко мне в постель? И она так этого хотела, что практически умоляла меня трахнуть ее. Я до сих пор слышу ее крики, ее стоны. Мой член твердеет, когда воспоминание о том, как ее киска обвивалась вокруг меня, пронзает меня насквозь.

— Блять! — Я чертыхаюсь, ударяя кулаком по приборной панели.

— Люди начинают спрашивать о Льве, — говорит Иван, игнорируя мою вспышку гнева.

— Пусть спрашивают, — ворчу я. Да, правду говорят: гонца, принесшего дурные вести, ждет расплата. Через несколько секунд после того, как Лев произнес эти два слова, Изабелла Валентино, я направил пистолет ему в голову и спустил курок.

Не знаю, было ли это потому, что я не хотел, чтобы кто-то узнал, что я попался в очевидную ловушку, которую она мне устроила. Или потому, что не хочу, чтобы кто-то в моей организации узнал, что это она обокрала меня. В противном случае вся гребаная семейка будет охотиться на нее, чтобы выслужиться перед новым боссом. К тому же я сам хочу назначить ей наказание.

— Что ты собираешься с ней делать? — спрашивает Иван.

— Я еще не решил, — говорю я ему. Я доверяю этому человеку свою жизнь, но готов ли я доверить ему все свои мысли? Нет. Умный человек никогда не станет полностью полагаться на другого. Это приведет к твоей гибели.

— Если хочешь, я могу это сделать, — предлагает Иван.

— Нет, — рычу я. — Я сам с ней разберусь. — Я смотрю на него, желая убедиться, что он понимает мою серьезность.

— Ладно.

— Какого хрена мы вообще здесь делаем? — спрашиваю я, когда он подъезжает к докам. Час, потраченный на дорогу сюда, отрезвил меня, и сейчас все, чего я хочу, — это найти еще одну бутылку и отключиться от реальности.

— ИРА⁸ забирают заказ.

— Какой еще заказ?

— Пулеметы М60 и винтовки М16. Ничего необычного, — говорит Иван.

— Отлично, звучит ужасно скучно. — Я вздыхаю, открывая дверь.

— Уверен, у тебя получится превратить эту сделку во что-то более захватывающее, босс. — Смеется он.

Оказывается, Иван был прав. Не прошло и пятнадцати минут с начала встречи с этими ирландскими ублюдками, а они уже действуют мне на нервы.

— Какие-то проблемы? — спрашиваю я придурка, который в данный момент изображает из себя их главаря.

— Здесь недостача. Должно быть двести винтовок М16. А их всего восемьдесят, — говорит он.

— По-твоему, я пытаюсь тебя надурить?

— Я просто говорю как есть. Здесь недостача. А значит, твоя доля тоже будет в разы меньше, — говорит он, а затем лезет в сумку, достает пачки денег и передает их своим людям.

— Нет, не будет, — говорю я ему.

— Приятель, мы с твоим братом не так вели дела, — говорит он.

Я демонстративно оглядываю комнату.

— Влад, ты здесь? Влад? Нет, похоже, нет. Теперь ты ведешь дела со мной, ублюдок. Если тебе что-то не нравится, я оставлю товар себе.

Он выпрямляется во весь рост. Я уверен, он пытается запугать меня. Но ни хрена не выйдет. Я медленно снимаю пиджак. Мне не хочется, чтобы на него попали брызги крови. Я вижу, что все мои люди на взводе, ожидая моего следующего шага.

— Видишь ли, приятель. — Я бросаю ему его же слова, прекрасно зная, что мы не друзья. — Мне плевать, купишь ты это или нет. Всегда найдется другой покупатель. Но ты уверен, что найдешь другого продавца? Особенно когда я позвоню твоему боссу и расскажу ему, что ты один несешь ответственность за провал этой сделки... — спрашиваю я его.

Он сглатывает. Смотрит на своих людей, а затем снова на меня.

— Ладно. Забирай все деньги, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Я рад, что мы с тобой поняли друг друга.

Как только они загружают весь товар в машину, я окликаю ублюдка.

— Эй, приятель?

Он оборачивается и я нажимаю на курок. Пуля попадает ему прямо между глаз, и после этого выстрела все летит к чертям.

Иван тащит меня за нашу машину.

— Отвали от меня. — Я отталкиваю его в сторону.

Пули летят во все стороны.

— Ты хочешь, чтобы тебя убили? — Кричит он в ответ, как раз в тот момент, когда пуля проносится мимо моей головы и задевает ухо.

— Блять. — Я прицеливаюсь и начинаю стрелять. Через несколько минут стрельба прекращается, и я осматриваю окрестности. Иван стоит рядом со мной — спасибо, черт возьми. Я вижу, как один из моих людей лежит на земле, держась за живот. — Немедленно отведите его к доку, — говорю я остальным, которые смотрят на меня и ждут распоряжений. — Возьмите наше барахло и подожгите это место. — Я ухожу и забираюсь на водительское сиденье своей машины.

Иван прыгает рядом со мной как раз перед тем, как я отъезжаю.

— Если ты хотел заявить о себе, думаю, тебе это удалось, — говорит он.

— Да? Но я не хотел заявить о себе.

— Тебе нужно разобраться с этим дерьмом, босс. Она морочит тебе голову. Не позволяй ей делать это с тобой.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — говорю я ему.

— Возможно, но ты ведешь себя неправильно, так что исправь это, — говорит он, а затем добавляет: — Подбрось меня до Светы.

Света, клуб. Мой гребаный бар. Место, где я встретил ее и трахнул. Я ничего не говорю, и Иван тоже, когда я останавливаюсь перед Светой и жду.

— Ты идешь? — Спрашивает меня Иван.

— Нет. — Я качаю головой.

— Мне стоит беспокоиться?

— Всегда. — Я улыбаюсь ему.

— Не смей умирать, Михаил, — говорит он.

— О, теперь я Михаил, а не босс? — Возражаю я.

— Может, ты и босс, но ты всегда будешь Михаилом. Не забывай об этом. — Он выпрыгивает из машины и захлопывает дверь.

Это был его способ напомнить мне о самом главном. О том, кто я на самом деле.

Я направляюсь в ту часть города, куда мне лучше не ступать. В итальянский квартал. Я оставляю машину на границе территории и иду пешком, пока не оказываюсь перед квартирой Изабеллы Валентино. На верхнем этаже горит свет. На ее этаже.

Какого хрена ты творишь, котенок?

Вдруг я задумываюсь: если бы я сейчас поднялся наверх, как бы она отреагировала? Испугалась бы? Обрадовалась? Или попыталась бы убить меня на месте? Уверен, она с радостью бы прикончила меня. Но что насчет остальных вариантов? Именно они и вызывают у меня любопытство.

Глава 5

Это официально. Моя семья стремится разрушить мою сексуальную жизнь или ее отсутствие. Последние пару недель мое либидо было на рекордно высоком уровне, и каждый раз, когда я думаю, что у меня появится возможность избавиться от этого зуда, у одного из моих кузенов возникает проблема, в решении которой им нужна моя помощь.

Вот, например, сейчас. Я сижу в квартире своих кузенов с их подружками, после того как Ромео в самый неподходящий момент позвонил и попросил об одолжении. Я как раз стояла на пороге нового бара, за дверьми которого меня ждало множество возможностей. Увидев на экране его имя, я поняла, что вместо ответа должна была нажать Отклонить. Но это семья. И нет ничего важнее семьи. Он сказал, что его не будет всего двадцать минут. Максимум. Это его слова, не мои. Я смотрю на часы. Прошло уже двадцать пять минут.

Где он, черт возьми?

— Ты в порядке? Мне правда жаль, что так получилось. Я не понимаю, почему она не успокаивается. Я все перепробовала, — говорит Ливви, извиняясь за плачущего младенца, которого она качает на коленях, пытаясь успокоить. У шестимесячной Матильды, дочери Ромео и Ливви, такие легкие, которые запросто могут посоперничать с легкими любой банши. Но она чертовски милая, поэтому может шуметь сколько угодно. Обычно меня это совсем не беспокоит, но сегодня я чувствую себя... не в своей тарелке.

— Я в порядке. Просто устала. Сейчас вернусь. — Я встаю и отправляюсь на поиски ближайшей ванной.

Я поворачиваю ручку гостевой ванной, а затем решаю воспользоваться той, что соединена с домашним кабинетом Луки. Этой комнатой почти не пользуются, а это значит, никто не увидит, как меня тошнит.

Я добегаю до туалета как раз в тот момент, когда мой организм решает избавиться от всего, что в нем осталось. Я вытираю слезы, которые текут по моим щекам. Ненавижу болеть. Честно говоря, сейчас, все, чего я хочу, — это позвонить маме и папе и попросить их приехать за мной. Я знаю, что папа найдет способ сделать так, чтобы мне стало лучше. Он всегда так делает. С самого детства.

Нео Валентино — один из самых страшных людей в этом городе, но он также решил стать моим папой. Он удочерил меня, когда мне было восемь лет. Вскоре после знакомства с моей мамой он влюбился в нее по уши и объявил меня своей дочерью. Я буду вечно благодарна ему за то, что он решился на это. Мой биологический папаша точно не заслуживает награды "Отец года". Особенно если учесть, что примерно в то же время я убила его. Он целился из пистолета в мою маму, а я ни за что на свете не позволила бы ему причинить ей боль. После этого Нео попытался обеспечить мне более нормальное детство по версии мафии. В течение многих лет он не позволял мне прикасаться к оружию. Он даже заполнил мою спальню куклами, нарядами и прочей нормальной ерундой, которая должна нравиться маленьким девочкам. Только когда мне исполнилось пятнадцать, он уступил и позволил мне снова тренироваться. Не знаю точно, что заставило его передумать, возможно, тот факт, что у меня появились сиськи и я начала проявлять интерес к мальчикам.

Я снова наклоняюсь над унитазом, и меня начинает тошнить.

— Что за хрень?

Я поворачиваю голову и вижу, что надо мной стоит Лука с пистолетом, нацеленным мне в голову.

— Закрой дверь, — говорю я ему.

Лука захлопывает ее и засовывает пистолет за пояс брюк.

— Что случилось? — спрашивает он, наклоняясь, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Ничего. Люди постоянно болеют, Лука. Это совершенно нормально, — говорю я ему, не в силах скрыть стервозность в своем тоне. Я знаю, что это не его вина. Просто я действительно ненавижу болеть.

Лука оглядывает меня с ног до головы.

— Ради этого города, я очень надеюсь, что это пищевое отравление, а не утренняя тошнота, — говорит он. Его слова доходят до меня, и я чувствую, как кровь отливает от моего лица.

Черт, нет. Я не могу быть беременна. Нет, я не беременна. Я просто съела что-то не то.

— Блять, Из, что ты наделала? — Лука садится на пол и обнимает меня. Слезы продолжают течь по моим щекам, когда нахожу утешение в его объятиях. — Все в порядке. Что бы это ни было, мы это исправим, — говорит он.

— Не думаю, что мы сможем это исправить, Люк. На этот раз я действительно облажалась, — признаю я.

— Мы же Валентино. Мы все можем исправить. — Он целует меня в макушку.

— Точно. Ты прав. Я веду себя нелепо. — Я вырываюсь из его объятий и встаю на ноги. — Я просто отравилась. Вот и все, — говорю я ему. Открыв кран, я набираю воду в ладони и полощу рот.

Лука смотрит на меня так, будто видит мою ложь насквозь, но оставляет эту тему. К тому же я знаю своих кузенов, они ужасно назойливые. Он обязательно вернется к этому разговору.

Я уже несколько часов ворочаюсь в постели. Слова Луки не дают мне покоя, и реальность того, что сейчас я могу оказаться в такой ситуации, поражает меня. Сильно. Я сажусь в постели и беру телефон. Я знаю, что пожалею об этом, но я должна знать. По крайней мере, мне кажется, что я должна знать.

Я набираю первый пришедший на ум номер и жду. Я знаю, что она ответит. Бьянка. Единственная подруга, которую я обрела за эти годы. Что говорит гораздо больше о ее упорстве не отказываться от меня, чем о моих навыках общения.

— Изабелла Валентино, ты хоть представляешь, который сейчас час? — ворчит она, когда наконец берет трубку.

— Бьянка, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала для меня, не задавая вопросов, — говорю я ей.

— Кого мы хороним, и не испачкаю ли я кровью свои новые туфли от Джимми Чу? Потому что, если ответ "да", я сначала заеду домой и переоденусь. Будет абсолютной трагедией, если придется сжечь этих малышей, — говорит Бьянка, и я слышу, как она ухмыляется на другом конце провода.

— Мы никого не хороним, — говорю я ей. По крайней мере, пока. Если я действительно залетела от Петрова, тогда мы точно кого-нибудь похороним. Потому что я не сомневаюсь, что это только подольет масла в огонь войны, которая бушует уже много лет. — Мне нужно, чтобы ты купила для меня тест на беременность и принесла его ко мне домой. — На другом конце провода воцаряется тишина. Я отрываю трубку от уха и проверяю, не отключился ли звонок. — Бьянка? — спрашиваю я.

— Э-э, да, просто дай мне минутку, потому что, клянусь, ты только что сказала, чтобы я купила тебе тест на беременность, — шепчет она, как будто это самый большой секрет в мире. А учитывая, кем является моя семья, возможно, так оно и есть.

— Да, сказала, — говорю я ей.

— Кто? Когда? Как? То есть, я знаю, как. Но, черт. Мать твою. Иззи, это жесть. Настоящая жесть, — говорит она мне, как будто я этого еще не знаю.

— Я в курсе, — говорю я ей.

— Ладно, держись. Наполни свой мочевой пузырь, и я буду там через десять минут, — говорит она прямо перед тем, как связь обрывается.

Я встаю с кровати и начинаю расхаживать по квартире, а затем беру бутылку виски и наполняю стакан. Только когда я подношу его к губам, я понимаю, что делаю, и отставляю стакан.

Дерьмо. Что, если я беременна? Я не могу быть чьей-то матерью. Я к этому не готова. Не поймите меня неправильно… Я безумно люблю детей всех своих кузенов. И мне нравится нянчиться с ними, а затем возвращаться домой, в свою пустую квартиру. Одна из причин, по которой у меня никогда не было серьезных отношений, заключается в том, что я люблю свое личное пространство. Я люблю проводить время наедине с собой. И я не смогу долго терпеть маменькиного сынка, который каждый день будет требовать моего внимания. Кроме того, я так и не нашла никого, с кем почувствовала бы такую связь. Я наблюдала, как все вокруг меня находят свою настоящую любовь. Мои мама и папа, мои тети и дяди, да даже мои кузены — все они нашли своего человека.

Положив руку на живот, я смотрю вниз. Может быть, это мой человек? Я слышу, как закрываются двери лифта, и направляюсь в фойе.

— Так, мама-медведица, пора пописать на палочки, — говорит Бьянка, размахивая пакетом.

— Ты что, выкупила весь магазин? — спрашиваю я ее.

— Да, тебе ведь нужно точно знать. Давай сделаем это. Мне нужно знать, стану ли я наконец тетей, — говорит она.

— У твоего брата есть дети, Бьянка. Ты уже тетя, — напоминаю я ей.

— Да, но это не одно и то же. — Она заходит в мою спальню и высыпает содержимое пакета на кровать.

Затем я с ужасом наблюдаю, как Бьянка начинает разрывать упаковки.

— А что, если результат будет положительным? — спрашиваю я ее. Я уже все посчитала. У меня задержка. А я даже не заметила, пока Лука не упомянул об этом.

— Если результат будет положительным, мы разберемся с этим так, как ты захочешь. Я всегда буду рядом, что бы ты ни решила сделать, — говорит мне Бьянка.

— Спасибо. — Я беру тесты из ее протянутой руки и иду в спальню. Пописав на палочки, я раскладываю их на туалетном столике и жду. Бьянка подходит и встает рядом со мной. Она берет меня за руку.

— Дыши, Иззи, все будет хорошо, — говорит она. Но когда я вижу, как на первой палочке вспыхивает слово "положительный", я понимаю, что все будет не так уж и хорошо.

Глава 6

Стоя на другой стороне дороги, я натягиваю капюшон на голову, прислоняюсь спиной к кирпичной стене, подношу сигарету к лицу и проверяю все карманы в поисках зажигалки, но, не найдя ее, бросаю сигарету на тротуар.

Я ждал, когда она уйдет. Я мог бы зайти в ее дом, подняться на лифте в ее пентхаус и обыскать квартиру, пока она там. В подобной ситуации я бы так и поступил. В большинстве случаев я бы уже убил ее, нашел этот чертов нож и продолжил жить своей жизнью. Вместо этого я целыми днями наблюдал за ней. Вчера я видел, как подруга Иззи, Бьянка, появилась посреди ночи. Девушка ушла только на следующее утро.

Сегодня вечером я ждал, когда она уйдет, чтобы я мог пойти и обыскать ее квартиру. Я знаю, что она сохранила бы свой маленький приз. Именно так я бы и поступил, если бы оказался на ее месте.

Я вижу, как из здания выходит копна длинных светлых волос. Длинные волосы ей идут. Мой член дергается при виде этого. Он еще не понял, что она нам не друг. Хотя я бы не отказался снова поиграть с ней. Сразу после этого мне пришлось бы перерезать ей горло, но все же… Было бы жалко не погрузиться в нее еще раз. Я знаю, что всю оставшуюся жизнь буду искать киску, которая могла бы с ней сравниться. И также знаю, что никогда ее не найду.

Никто не может сравниться с Изабеллой Валентино.

Она оглядывается по сторонам, после чего переводит взгляд на другую сторону улицы. Я замираю. Я знаю, что она не может меня увидеть в тени, но, блять, мне кажется, что она смотрит прямо на меня. Затем я смотрю, как она уходит. Я жду, пока она исчезнет за углом, и только потом отталкиваюсь от стены и перехожу дорогу.

Иван будет держаться недалеко от нее и ждать моего сигнала. Как только я найду то, что ищу, он схватит ее и отвезет на один из моих складов. Мне не терпится увидеть ее связанной. В моей гребаной власти. Но милости она от меня не получит ни в коем случае.

Я киваю швейцару и уверенно захожу в здание, будто я здесь хозяин. Чтобы гармонично вписаться в любое окружение, важно вести себя естественно. Я набираю цифры на клавиатуре, которые, по словам Ивана, откроют мне доступ в пентхаус. Я благодарю его хакерские навыки, когда лифт начинает двигаться. Достаточно сделать один шаг в квартиру Изабеллы, чтобы понять, что она — избалованная мафиозская принцесса, какой я ее себе представлял. Не обошлось и без роскоши. Здесь все кричит о деньгах.

Я начинаю с гостиной, стараясь возвращать предметы на свои места, пока роюсь в ящиках, безделушках и прочем хламе. Переходя на кухню, я открываю каждый шкафчик и даже проверяю холодильник. Который пуст, за исключением остатков китайской еды и упаковки апельсинового сока в дверце.

Похоже, мой котенок не любит готовить себе еду. Мысли о том, чтобы приготовить ей еду, заполняют мою голову, но я отгоняю эту абсурдную идею и иду дальше по коридору. Я останавливаюсь, когда вхожу в ее спальню. Делая глубокий вдох, я закрываю глаза, когда ее аромат наполняет мои ноздри. Мне действительно нужно как можно скорее свернуть ее хорошенькую шейку. Просто находясь в ее пространстве, мои мысли начинают принимать опасный оборот.

Я не имею права думать о чертовой Валентино.

Мне нужно вспомнить, что она сделала, и сосредоточиться на том гневе, который я испытываю по отношению к ней. В конце концов, она отвлекла меня. Из-за нее я не смог спасти брата, когда его убили. С тем же успехом она могла бы сама спустить чертов курок.

Я открываю ее шкаф и начинаю рыться в содержимом. Разочарование берет надо мной верх, когда я начинаю разбрасывать повсюду ее вещи. Он должен быть где-то здесь. Я захожу в ванную и вытаскиваю все дерьмо из ее аптечки. Затем наклоняюсь и поднимаю корзину для мусора. Сдвинув пакет, лежащий сверху, я ставлю корзину обратно на пол, после чего достаю одну из дюжины палочек, которые валяются внутри.

ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЙ. Как одно слово может оказать такое сильное воздействие?

Я делаю шаг назад и бью ладонью по туалетному столику.

— Вот же блять, — бормочу я вслух. Беременна. Изабелла Валентино беременна. Я достаю из кармана телефон и набираю номер Ивана.

— Босс.

— Где она? — спрашиваю я.

— В баре. Сидит одна.

— Она пьет? — спрашиваю я его.

— Нет, только воду.

— Не трогай ее. Проследи, чтобы никто не подходил к ней ближе, чем на фут, — говорю я ему.

— Все в порядке, Михаил? Ты нашел нож?

— Нет, но я нашел кое-что другое. — Я вешаю трубку.

Похоже, в ту ночь маленькая мисс Валентино украла у меня не только нож. Я подсчитываю в уме. Прошло шесть недель. Это может быть чей-то другой ребенок. Мне следовало бы обрадоваться этой мысли, но она лишь усиливает мое желание убивать. Хотя я не должен желать, чтобы это был мой ребенок. Этот город не готов к такому повороту событий.

Я возвращаюсь в гостиную и наливаю себе стакан скотча из бара Изабеллы. Давайте посмотрим правде в глаза — она вряд ли будет пить это пойло в ближайшее время. Отставив скотч, я падаю на один из диванов. Моя голова низко опускается. Я провожу руками по волосам.

Беременна. Она, мать вашу, беременна. Это последнее, что мне сейчас нужно. Мне только что пришлось взять на себя управление семьей. Ребенок — это слабость, которую я никогда не планировал иметь. Я все еще могу положить этому конец. Не будет беременности, если не будет матери.

Я лезу в карман, достаю тест и смотрю на него. На это единственное слово. Положительный. Господи, я сейчас в такой заднице. Я мог бы поразмышлять о том, как исправить эту ситуацию, но реальность такова, что я, блять, не могу ее убить. Я не смог заставить себя сделать это, даже зная, что она натворила, так как же, черт возьми, я могу сделать это сейчас, когда есть вероятность, что она носит моего ребенка?

Я должен уйти. Интересно, планирует ли она рассказать мне об этом. Будет ли она искать меня? Скажет, что я стану отцом?

Даже не задумываясь, я знаю, что ответ будет отрицательным. Потому что, будь я на ее месте, я бы ни за что на свете не признался, что залетел от Петрова. Мы с Валентино никогда не сможем наладить хорошие отношения. Я помню, как мой отец рассказывал мне, как его кузен Алексей влюбился в девушку Мортелло. Одной из пяти итальянских семей Нью-Йорка. Ничем хорошим это не закончилось. Пара пустилась в бега и в итоге была убита его собственной семьей. Нами.

Бегство не в моей крови. Я никогда не бегу от проблем и точно не собираюсь отступать и на этот раз. Здесь есть несколько вариантов, и единственный способ понять, какой из них я выберу, — это встретиться с ней лицом к лицу. Поэтому я откидываюсь на спинку дивана, ненадолго закрываю глаза и жду, когда она вернется.

Должно быть, я задремал, потому что, когда я просыпаюсь, моя рука тянется, чтобы обхватить чью-то шею. Мягкую, нежную шею. Прежде чем острая боль пронзает верхнюю часть бедра.

Она, блять, ударила меня ножом…

Глава 7

Я вонзаю нож глубже в его бедро, зная, что не задела ничего жизненно важного, и этот ублюдок не истечет кровью в моей гостиной.

— Котенок, я ждал тебя, — говорит он, крепче сжимая мое горло.

— Жаль, не могу сказать, что с нетерпением ждала встречи с тобой, — говорю я ему, поворачивая лезвие, чтобы углубить рану.

Он морщится и стискивает зубы, прежде чем маска безразличия снова появляется на его лице.

— Действительно, жаль. — Он улыбается, превозмогая боль. Затем наклоняется, вытаскивает нож из ноги и разворачивает нас. Я оказываюсь под ним, а его ладонь все еще крепко сжимает мою шею. Пусть думает, что победил. Пока что.

Все всегда меня недооценивают. Почему Петров должен быть исключением?

— Ты пырнула меня моим же, блять, ножом? Ты хоть представляешь, как долго я его искал? — спрашивает он, разглядывая золотой перочинный нож.

— Хм, если я должна угадать, я бы сказала, около шести недель? — Я вопросительно смотрю на него, приподняв бровь.

Михаил наклоняет голову. Его пристальный взгляд скользит по моему телу, останавливаясь на животе, после чего он снова смотрит мне в глаза.

— Ты ничего не хочешь мне сказать, котенок? — спрашивает он.

Он знает. Откуда, черт возьми, он знает? Это мой момент "бей или беги". Я не позволю ему отнять это у меня. Я поднимаю колено и бью его по яйцам, а правой рукой наношу удар по лицу. Этого достаточно, чтобы он ослабил хватку. Я толкаю его в грудь, и он падает назад. Затем моя рука тянется под журнальный столик и достает пистолет, который прикреплен снизу.

Целясь ему прямо в голову, я снимаю пистолет с предохранителя.

— Мне нечего тебе сказать Думаю, тебе пора уходить, — говорю я ему.

Михаил встает во весь рост, потирая рукой подбородок.

— У моего котенка есть когти. Хорошо. Они тебе понадобятся.

— Дверь в той стороне, если только ты не предпочитаешь выйти в мешке для трупов? — Быстро добавляю я. — В любом случае, мне все равно.

— Ты не станешь стрелять в отца своего ребенка, — уверенно говорит он.

Я смеюсь. Он понятия не имеет, с кем имеет дело, и, чтобы доказать свою правоту, я стреляю ему в руку.

— Какого хрена? — шипит он.

— Я убила собственного отца, когда мне было восемь. Ты действительно думаешь, что я буду испытывать угрызения совести, убив тебя?

На его лице отражается изумление, когда он закрывает рану на руке. Затем он улыбается. Этот парень, должно быть, жаждет смерти, раз вломился в мою квартиру и теперь стоит передо мной, пока я направляю заряженный пистолет ему в голову.

— Ты интересная, но, заметь, ты не отрицала, — говорит он.

— Чего не отрицала? — спрашиваю я.

Он вытаскивает палочку из кармана и протягивает ее мне.

— Ты беременна.

Я подумываю о том, чтобы сказать ему, что это не мое, что я не беременна. Вместо этого я решаю, что, наверное, будет лучше, если я просто заставлю его поверить, что ребенок не от него. Поэтому я одариваю его своей лучшей улыбкой.

— Ты думаешь, раз я беременна, значит, он твой? Это ужасно самонадеянно с твоей стороны, Михаил. Ты один из многих мужчин, с которыми я трахалась за последние два месяца. Хочешь поиграть в папочку? Найди себе другую девушку, которую можно обрюхатить, потому что, уверяю тебя, этот ребенок не твой, — говорю я ему.

Его челюсть сжимается, когда он приближается ко мне. Я не двигаюсь, по-прежнему направляя на него оружие. Он не останавливается, пока не оказывается совсем близко, и дуло пистолета не касается его лба.

— Ты лжешь, — говорит он, после чего протягивает руку, выхватывает пистолет и швыряет его через всю комнату.

Его рука обхватывает мой затылок, цепляясь за волосы. Прежде чем я успеваю среагировать, его губы прижимаются к моим. Его язык проникает в мой рот, и я на мгновение отвечаю на поцелуй, но потом здравый смысл берет верх и напоминает мне, что он враг. Я прикусываю его язык, и он быстро отстраняется.

— Ты, блять, укусила меня, — говорит он.

— Если попытаешься засунуть в меня еще какую-то часть своего тела, я ее отрежу, — говорю я ему.

— Ты передумаешь, котенок. Ты будешь умолять меня заполнить все твои дырочки.

— Я скорее перережу себе вены, чем стану умолять тебя о чем-либо. — И я говорю серьезно. Я ни о чем и никогда не буду умолять Петрова.

— Скажи мне, ты собираешься навредить этому ребенку? — спрашивает он.

— Что? Нет, — отвечаю я. — К тому же это не твое дело.

— Хорошо. Я буду на связи, — говорит он, отпускает меня и уходит. Но перед этим останавливается и бросает через плечо: — О, Изабелла, все, что касается тебя, только что стало моим делом.

Я смотрю ему вслед и спрашиваю себя, почему я не застрелила его. Что, черт возьми, со мной не так? Я не могу допустить, чтобы эта новость стала достоянием общественности, и он это знает. Бьянка — единственный человек, который знает, что я беременна, и она понятия не имеет, кто является донором спермы.

Звонит мой телефон. Я достаю его из сумки и вижу на экране имя своего дяди.

— Дядя Ти, как дела? — спрашиваю я его.

— Хорошо, как ты, Белла?

О, черт, только бы он не догадался. Скрыть что-либо от моей семьи практически невозможно — они всегда находят способ совать нос в мои дела, — но я готова продать душу, чтобы сохранить этот секрет.

— Хорошо. Что случилось?

— Мне нужна услуга. Встретимся за завтраком, — говорит он.

— Хорошо, — соглашаюсь я. Потому что, ну, никто никогда не отказывает этому человеку.

Наверное, мне следовало договориться о встрече с дядей за ланчем. Я не учла, что сегодня утром буду чувствовать себя паршиво. Надев огромные солнцезащитные очки, я вхожу в ресторан и быстро осматриваю интерьер.

— Белла. — Дядя Ти встает из-за стола и обнимает меня. Я обнимаю его в ответ, пока он не отстраняется, чтобы оглядеть меня. — Что случилось? — спрашивает он меня.

— Ничего. Просто ночь была более бурной, чем я планировала, — вру я, надеясь, что он поверит, что у меня просто похмелье.

— Ладно, садись, — говорит он, отодвигая мне стул, и добавляет: — У меня есть для тебя работа.

Я приподнимаю бровь.

— А папа знает об этом? — Мой отец терпеть не может, когда я выполняю работу для кого-либо из членов семьи. Меня это не останавливает, но я знаю, что, будь его воля, я бы сидела взаперти в башне, без какого-либо контакта с внешним миром.

— Теперь знает. — Голос позади меня заставляет меня обернуться. — Бел, ты заболела? — спрашивает меня папа.

— Нет, я в порядке, папа. — Я вскакиваю на ноги и обнимаю его чуть крепче и чуть дольше, чем обычно, потому что мне очень нужны его объятия. Затем я ослабляю хватку и возвращаюсь на свое место, а отец садится рядом со мной.

— Ти, что, черт возьми, происходит? — спрашивает папа.

— Как я уже говорил, прежде чем ты грубо прервал мой завтрак с племянницей, у меня есть для нее работа, — отвечает дядя Ти.

— Она моя дочь. — Папа указывает на себя. — И не обязана выполнять для тебя какую-либо работу.

— Нет, не обязана. Именно поэтому я всегда давал понять, что ее участие необязательно. — Дядя смотрит на меня и протягивает мне листок бумаги. — Вот.

Я разворачиваю его, и мои руки дрожат, когда я читаю два слова, нацарапанные посередине. Михаил Петров.

— Почему? — Спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. Ровно. Сдержанно.

— Он рыскал по нашей территории. Не знаю почему, но его нужно убрать. — Дядя Ти пожимает плечами.

— Я сделаю это. — Отец выхватывает листок у меня из рук.

— Нет, папа, я сама. — Я выхватываю его и засовываю себе в лифчик, зная, что ни один из них не попытается теперь его забрать.

— Это нечестно. И я не хочу, чтобы ты это делала, — говорит мне папа.

— Знаю, но я хочу, — настаиваю я.

— Мы обсудим это позже, — фыркает он, хмуро глядя на моего дядю.

— Это была идея Анжелики, а не моя, — признается дядя Ти.

— Это была мамина идея? — спрашиваю я, не в силах скрыть своего потрясения.

— Ага. — Дядя Ти кивает мне, прежде чем повернуться к моему отцу. — Ты когда-нибудь пытался отказать моей сестре?

— Да, — невозмутимо отвечает папа. — Это не так уж и сложно.

— В самом деле? Может, мне позвонить ей сейчас, чтобы ты мог сказать, что Бел не будет выполнять эту работу? — Дядя Ти достает телефон из внутреннего кармана пиджака.

— В этом нет необходимости. Я живу с этой женщиной, сплю с ней в одной постели. Уверен, что сам смогу сказать ей об этом. — Папа улыбается.

— Ах, да, как бы чудесно это ни было, у меня есть дела. Спасибо за завтрак, дядя Ти. — Я встаю, наклоняюсь, чтобы поцеловать и обнять дядю и папу, а затем практически выбегаю из ресторана.

Глава 8

— Ты в порядке? — спрашивает Иван, устремив взгляд на мою руку. На ту, где наложено несколько швов.

— Если ты не прекратишь спрашивать, в порядке ли я, я вырву твой гребаный язык, — говорю я ему.

— Ладно. Просто пытаюсь помочь. Не хочешь хотя бы рассказать, кто, черт возьми, в тебя стрелял?

— Если бы я хотел, чтобы ты знал, я бы тебе рассказал. — Я еще не рассказал ему о своей маленькой проблеме. Он знает, что я вернул нож, но не знает всех подробностей. Именно поэтому мы сейчас находимся на кладбище посреди ночи и эксгумируем⁹ гроб моего брата. Для него, наверное, уже слишком поздно, но я должен попытаться. Надеюсь, он сможет обрести покой, где бы он ни был, как только я похороню этот нож вместе с ним.

— Итак, что ты собираешься делать с девушкой? — спрашивает Иван.

— С какой девушкой?

— Девушкой Валентино.

— Ничего. Мы ничего не будем с ней делать, — ворчу я.

— Почему, блять, нет? Она обокрала тебя, — рычит он.

— Иван, забудь об этом. — Я делаю шаг вперед, когда вижу, как гроб поднимается на поверхность.

— Мистер Петров, я оставлю вас наедине. — Могильщик исчезает в темноте — он дождется моего сигнала, когда я буду готов уйти.

Я открываю гроб и смотрю на своего брата.

— Лучше поздно, чем никогда, верно? — Говорю я, кладя нож прямо на грудь Влада. Я крещусь и закрываю крышку. Затем поворачиваюсь лицом к Ивану, когда слышу первый выстрел.

— Черт возьми, ложись, — орет он, прыгая на меня.

Я поднимаю глаза и вижу, как копна светлых волос прячется за деревом. Она что, серьезно только что пыталась убить меня на могиле моего брата? Чертовски безжалостная.

— Ты ранен? — бормочу я Ивану.

— Нет, а ты?

— Нет.

И тут я слышу ворчание и еще один выстрел, когда пуля пролетает мимо моей головы.

— Кто это, блять?

Раздается третий выстрел, и я вижу, как тело падает на землю. Когда я добегаю до места, где он упал, она уже там, роется в его карманах.

Изабелла встает и смотрит на меня.

— Какого хрена ИРА пытается тебя убить?

— Что ты здесь делаешь? — парирую я.

— Похоже, присоединяюсь к очереди людей, которые пытаются тебя убить. — Она улыбается.

— И все же ты только что спасла мне жизнь. — Я засовываю руки в карманы.

— Только потому, что не хочу, чтобы какой-то другой ублюдок лишил меня всего удовольствия. А теперь я спрошу тебя еще раз. Почему ИРА охотится за тобой?

— Возможно, я их разозлил. — Я пожимаю плечами. — Им не нравится, когда убивают их людей.

— Да, вероятно, — говорит она, а затем добавляет: — Сколько человек пытаются тебя прикончить?

— А что? Хочешь поиграть в телохранителя, котенок?

— Нет, хочу убедиться, что буду в первых рядах.

— Ну, я здесь. Чего ты ждешь? — спрашиваю я ее. Я не заметил, что Иван стоит за мной и целится в нее из пистолета, пока она не перевела взгляд на него, заставив меня обернуться. — Опусти его, — рычу я. — Не стреляй в нее, мать твою. Она беременна, — говорю я ему по-русски.

Его глаза расширяются, но он прячет оружие в кобуру.

— Босс. Я... я пригоню машину, — говорит он.

Я киваю и жду, пока он отойдет, после чего вновь смотрю на Иззи.

— Изабелла, ты действительно не в том состоянии, чтобы посреди ночи ввязываться в перестрелки. — Я стараюсь говорить спокойным голосом, но она ведет себя безрассудно.

— И все же я здесь. Давай сразу проясним одну вещь, Петров. Этот ребенок. Он мой и только мой.

— Ты пытаешься сказать мне, что я не отец ребенка? — Я вопросительно смотрю на нее, изогнув бровь. Она открывает рот, а затем закрывает. Она не может этого сказать. Я улыбаюсь. — Видишь, котенок? Нравится тебе это или нет, но этот ребенок так же мой, как и твой. Разница в том, что у меня нет других близких родственников, поэтому для меня важно, чтобы он был в безопасности. Не заставляй меня запирать тебя, пока ты не родишь.

— Я бы с удовольствием посмотрела, как ты попытаешься это сделать. — Она смеется, а затем осматривает мое тело. — Как рука?

— Лучше не бывает. — Переступая через распростертое на земле тело, я беру ее за запястье. — Где твоя машина?

— А что?

— Хочу убедиться, что ты сядешь в нее и поедешь домой.

— Знаешь, все эти притворные проявления заботы, это мило и все такое, но совершенно необязательно. Ты не доживешь до рождения этого ребенка, — говорит она.

— Посмотрим. — Я иду к своей машине. Если она не скажет, где припарковалась, я отвезу ее домой на своей.

— Тебе нужно прекратить шнырять по нашей территории.

— Я искал то, что ты украла. Теперь, когда я это нашел, мне незачем возвращаться.

— Хорошо.

— Знаешь, он это заслужил, — говорю я ей.

— Кто?

— Твой биологический отец. Я знаю, что он сделал, и твоя реакция была оправданной.

Она моргает, глядя на меня, но не произносит ни слова.

— Я припарковалась вон там. — Она указывает на свою машину.

— В следующий раз, когда будешь пытаться убить меня, хотя бы дай мне сначала увидеть твое лицо.

— Почему ты не сопротивляешься? — спрашивает она, когда я открываю ей дверь машины.

— Ты мать моего ребенка. Я не собираюсь причинять тебе вред, Изабелла.

— Тебе действительно нужно перестать нести эту чушь. Думаешь, сейчас за тобой охотятся? Подожди, пока моя семья не узнает, что ты обрюхатил меня.

— А, так ты наконец признаешь, что это мой ребенок.

— Он может быть либо твоим, либо одного из двадцати других мужчин. На самом деле, я уже опаздываю на свидание. Увидимся. — Она запрыгивает в машину и захлопывает дверь. Я знаю, что она намеренно пытается вывести меня из себя. И также знаю, что это, черт возьми, работает.

Однако вместо того, чтобы отреагировать, я иду туда, где меня ждет Иван.

— Не говори ни слова, блять, — говорю я ему, забираясь на пассажирское сиденье. — Мне нужно выпить.

Я выпиваю рюмку водки и оглядываю клуб. Все как всегда. Девушки танцуют, а полуголые официантки подают напитки и предлагают любые другие услуги. Обычно я бы воспользовался предложением нескольких из них, но сегодня я не хочу никого трахать. У меня такое чувство, будто мой член сломан. Он даже не шевелится при виде этих женщин. Дело не в них. Они прекрасны. Дело во мне.

Нет, дело в ней. Чертовой Изабелле Валентино.

— Мы будем говорить об этом? — спрашивает Иван.

— Не-а, — отвечаю я.

— Ладно, тогда слушай. — Он тычет в меня пальцем. Если бы это был кто-то другой, я бы уже оторвал этот палец. — Это не кино. Вы, ребята, не сможете уехать вместе в закат. Вспомни, что случилось в последний раз, когда русский обрюхатил итальянку.

— Что? — спрашиваю я.

— Алексей и та девчонка Мортелло.

— Он обрюхатил ее? — Как я мог не запомнить этот кусочек информации?

— Да, а потом они сбежали. Семье понадобилось двадцать лет, чтобы их найти.

— А что случилось с ребенком? — Я знал, что Алексей и его девушка были убиты. Много лет назад это было поводом для празднования: справедливость восторжествовала за предательство семьи.

— Понятия не имею, его так и не нашли.

— У меня где-то есть кузен или кузина? — Я понимаю, почему мой отец умолчал об этой части истории. Семья для меня — все. Она важнее любой старой вражды, которая началась задолго до того, как я появился на свет. Ублюдок знал, что я попытаюсь найти этого ребенка и вернуть его домой. Никто, конечно, не был бы в восторге от этой идеи, учитывая, что кровь этого ребенка считалась бы испорченной. — Ты должен держать эту новость в секрете. Никто не должен знать, пока я не придумаю, как защитить ее, — говорю я ему.

Иван кивает. Но мы оба знаем, что реальность того, что произойдет, будет не в мою пользу. Как только семья узнает, они объявят награду за голову Изабеллы.

Глава 9

Он был прямо там. Я выбрала идеальную позицию, но не выстрелила. Вместо этого я спасла его чертову жизнь. Понятия не имею, зачем я это сделала. Я услышала хруст опавших листьев, повернула голову и увидела, что кто-то еще целится в него из винтовки.

Я не думала. Я просто развернулась и нажала на курок. В тот момент я сказала себе, что сделала это только потому, что хотела лично избавить мир от еще одного Петрова. Я не хотела, чтобы кто-то другой выполнял работу, которую поручил мне дядя Ти. Хотя я не уверена на сто процентов, что причина была именно в этом…

Раньше я никогда не колебалась. И никогда не испытывала угрызений совести или раскаяния, когда заканчивала работу. Из-за него я на мгновение замешкалась, и теперь ненавижу его еще больше. Мое желание избавиться от этого ублюдка только усиливается. А то, что он является отцом моего ребенка, ничего не меняет.

В конце концов, я убила собственного отца. Я с такой же легкостью могу убить отца своего будущего ребенка. Никто не должен знать, что я была настолько беспечна, что залетела от Петрова. Это действительно лучший исход для всех. Если я не убью его, это сделают мои родители, когда узнают, что это он меня обрюхатил. Мой дядя, кузены — черт, даже мой дедушка выстроятся в очередь, чтобы прикончить Михаила. По крайней мере, я сделаю это быстро и относительно безболезненно. А остальные? Им, безусловно, доставит удовольствие пытать Петрова до смерти.

Но по какой-то необъяснимой причине мне не хочется видеть, как он страдает перед смертью. Лучше уж прикончить его быстро.

— Иззи? — раздается в моей квартире мамин голос.

— Здесь, — отвечаю я.

Через несколько секунд в дверях моей гардеробной появляется мама. Я наношу консилер поверх тонального крема, чтобы скрыть темные мешки под глазами. Оказывается, когда тебя вдруг начинает мучить совесть из-за того, что тебе приходится кого-то убивать, заснуть не так-то просто.

— Что случилось? Ты неважно выглядишь. — Мама подходит ко мне и кладет руку мне на лоб.

— Я в порядке. Просто устала, — говорю я, избегая смотреть ей в глаза.

Она молча смотрит на меня, как будто ждет, когда моя маска треснет. Но ничего не происходит. Вместо этого сосредотачиваюсь на том, чтобы закончить макияж.

— Говорят, дядя дал тебе работу, — наконец говорит она, умалчивая о том, что это была ее идея.

— Дал.

— Я также слышала от Тео, что ты еще не сделала этого. Есть какая-то особая причина?

— У твоего брата длинный язык. Кто-то действительно должен заткнуть ему рот, — говорю я ей, не обращая внимания на последнюю часть.

— Что происходит, Иззи? Тебе нужна помощь с этим?

Я знаю, что мне нужно только сказать слово, и мама закончит эту работу до конца вечера. Хотя она это терпеть не может. Несмотря на то, что она хороша в убийствах, пытках и всем, что ей приходится делать, у нее есть сердце, и это сказывается на ней каждый раз, когда ей приходится кого-то лишить жизни.

— Все в порядке. Я могу это сделать, — говорю я ей.

Мама опускается рядом со мной на скамейку.

— Но ты не хочешь. Почему?

У меня так и вертится на языке сказать ей, выложить все начистоту и позволить ей самой разобраться с этим. Потому что я знаю, что моя мама всегда выберет меня — и моего будущего ребенка, в котором течет русская кровь. Но я ей ничего не говорю. Я не могу обременять своих родителей этой проблемой. Я должна найти способ решить ее сама.

Я знаю, как это сделать, как все исправить. Мне нужно только согласиться с выполнением плана. Логически это просто: нажми на чертов курок, и все мои проблемы исчезнут. Почти все. Дело в том, что… логика не учитывает, что на самом деле я хочу, чтобы Михаил раздел меня догола и снова оттрахал до потери сознания. Чего, очевидно, никогда не случится. Но что такое жизнь без фантазий, верно?

— Я никогда не говорила, что не хочу этого делать, — говорю я ей.

— Тебе не обязательно это говорить. Я знаю тебя, Белла. Я вижу, что ты не хочешь убивать его. Почему?

— Ты когда-нибудь задумывалась, когда закончится вся эта война межу итальянцами и русскими? — спрашиваю я ее вместо ответа.

— Не уверена, что она когда-нибудь закончится, — отвечает она.

— Да, я тоже.

— Что бы ни случилось, я помогу тебе. — Она проводит пальцами по моему лбу, убирая волосы с моего лица. — Ты же знаешь, что в этом мире для меня нет ничего важнее тебя, Иззи. Что бы ни случилось, я рядом. Всегда. Ты не одна.

Слезы наворачиваются на глаза. Я делаю глубокий вдох. Я не плакса. Так почему, черт возьми, мне сейчас так хочется разрыдаться?

— Я знаю, мам. Обещаю, со мной все в порядке, и если я когда-нибудь окажусь в беде, ты будешь первой, кому я позвоню. — Я улыбаюсь.

— Дедушка приглашает всех на семейный ужин в воскресенье у себя дома, — говорит она, прежде чем подняться на ноги. Наклоняясь, она целует меня в лоб. — Попробуй ромашковый чай. Он поможет, — говорит она мне перед уходом.

Ромашковый чай? О боже, она знает. Откуда, черт возьми, она знает?

Я провожу рукой по платью, по животу. Он по-прежнему такой же плоский, как и всегда, но я боюсь, что все об этом узнают. У меня сильное предчувствие, что моя мама уже знает, но я не понимаю, как это возможно.

Проходя по дому моего дедушки, я вежливо улыбаюсь персоналу и вооруженным людям, которые стоят в каждом углу. Семья важна для дедушки. Всякий раз, когда мы все собираемся здесь, он увеличивает количество охраны. Думаю, чтобы пробить стены этого поместья, понадобится дюжина танков. По привычке, проходя в гостиную, я беру у официанта бокал с шампанским.

— А, Белла, как ты? — Дедушка медленно подходит ко мне. Я замечаю, как дрожат его руки, когда он обхватывает мое лицо. Он целует меня в обе щеки, а затем обнимает.

— Я в порядке, дедушка. Как ты? — Я обнимаю его в ответ.

— Не могу жаловаться, — говорит он.

— Иззи, как хорошо, что ты наконец-то удостоила нас своим присутствием. Неужели твой график на сегодня был настолько загружен, что ты не смогла прийти вовремя? — Мой кузен Тео демонстративно смотрит на часы.

— Вообще-то, да. — Я улыбаюсь ему, отказываясь поддаваться на провокацию. Я подношу стакан к губам, затем замираю и опускаю его. — Вижу, Мэдди все еще не нашла ту палку, — бросаю я ему в ответ.

Тео терпеть не может, когда люди опаздывают. Честно говоря, когда он встретил Мэдди четыре года назад, я думала, что палка, которая постоянно торчит у него в заднице, исчезнет. Но не тут-то было. Парень не умеет расслабляться.

— Спасибо, сис. — Лука выхватывает у меня из рук бокал шампанского с таким выражением лица, которое говорит, что мы поговорим позже.

Отлично, он тоже знает. Хотя именно то, что он увидел, как меня выворачивает наизнанку в его ванной, и вызвало у него подозрения, я только что подтвердила их, когда не стала пить.

— Иззи, мне нужно тебе кое-что показать. Иди за мной. — Приказывает Ромео. Из всех моих кузенов, он, пожалуй, мой любимчик. Он наименее раздражающий. Поэтому я выхожу вслед за ним из комнаты.

— Мои родители уже здесь? — спрашиваю я его.

— Не видел их, — говорит он.

— Итак, что ты мне покажешь? Если это твоя коллекция порно, которую ты прятал на чердаке у дедушки, когда тебе было тринадцать, то я ее уже видела. — Смеюсь я.

Ромео бросает на меня взгляд через плечо.

— Как, черт возьми, ты это нашла? — спрашивает он.

— Ты хреново прячешь вещи, — говорю я. — Кроме того, я заметила, что вы с Лукой проводите там много времени, и решила разнюхать.

— Ну, разумеется. — Он закатывает глаза и открывает дверь в одну из гостевых комнат. — После тебя.

Я захожу внутрь и осматриваюсь. Если бы Маттео привел меня в пустую комнату, я бы искала ловушки или какие-либо другие глупые шутки. Но это Ромео. Если он хочет поговорить со мной наедине, я знаю, что дело серьезное.

— Я принес тебе это, — говорит он, доставая из холодильника бутылку шампанского.

— А, ладно. — Я смотрю на бутылку. — Спасибо?

— Оно безалкогольное, — заявляет он, и у меня в животе все переворачивается.

Есть ли в этой семье кто-нибудь, кто еще не знает? Я не говорила об этом ни единой живой душе, кроме Бьянки. Михаил знает, но я буду отрицать, что это его ребенок, так долго, как только смогу.

— Ты ведь знаешь, что в голове Луки нет ни одной мысли, о которой я бы не знал, — объясняет он. Эта дурацкая, колдовская связь между близнецами, которая у них есть, ужасно странная и, честно говоря, выводит меня из себя.

— Это работает в обоих направлениях? — Я вопросительно смотрю на него, изогнув бровь.

— Ты же знаешь, что да, — говорит он.

— Значит, когда ты трахаешь Ливви и думаешь о ней всякие грязные вещи, Лука тоже об этом думает? — спрашиваю я, намеренно делая озадаченное выражение лица.

— Я ненавижу тебя, — ворчит Ромео.

— Нет, не ненавидишь, — смеюсь я. — Но я убью тебя, если ты хоть кому-нибудь расскажешь об этом. — Я выхватываю бутылку у него из рук и открываю пробку.

Ромео достает из сумки фужер и протягивает его мне.

— Итак, кто этот парень?

— Нет никакого парня.

— Ты же не девственница, Из. Должен быть парень, и я узнаю, кто он.

— Оставь это, Ромео. — Я свирепо смотрю на него.

— Если он не проявляет инициативу и не заботится о тебе, то он заслуживает того, чтобы его выпотрошили, как тухлую рыбу.

— Я в порядке.

— У тебя есть все мы. С тобой в любом случае все будет в порядке. Но кем бы он ни был, он уже ходячий труп. Сокрытие его личности даст ему еще несколько дней, максимум недель, — говорит Ромео. Но он ошибается. Моя семья никак не может знать всех мужчин, с которыми я трахалась за эти годы. Слишком многие из них еще живы, чтобы это было правдой.

Я пару минут подумываю о том, чтобы назвать им какое-нибудь случайное имя. Выбрать какого-нибудь парня, только чтобы они перестали искать. Если до этого дойдет, я так и поступлю. Но пока что я держу язык за зубами.

— Давай вернемся, пока они не отправили поисковую группу.

Когда мы входим, я замечаю, что все уже перешли в столовую. Я сажусь рядом с Тео. Может, он и сварливый осел, но именно его я хочу допросить сегодня вечером.

— Ты в порядке? — спрашивает он, когда я сажусь.

— Я в порядке. А почему должно быть иначе?

— Ты выглядишь бледной, — говорит он.

— Осторожнее, Тео, люди увидят, что в тебе есть что-то человеческое.

— Заткнись. Так получилось, что ты одна из трех моих самых любимых кузин. Я не хочу, чтобы ты умерла.

— У тебя всего лишь три кузины, — замечаю я.

— Именно поэтому ты в топе. — Он ухмыляется.

— Почему ИРА преследует Петровых? — спрашиваю я его.

Он поворачивает голову ко мне, его глаза внимательно изучают каждую черточку моего лица.

— А что?

— Просто любопытно. Что у них за проблемы с ними?

Тео снова молчит. Он чертовски проницателен, и я очень надеюсь, что мое лицо сейчас не выдает никаких эмоций.

— Откуда ты знаешь, что ИРА преследует Петровых?

— Я слышала слухи в гостиной, — лгу я.

— Нет, не слышала, — заявляет он.

— Ладно. Если не хочешь говорить мне, я спрошу кого-нибудь другого.

— Не суй нос в чужие дела, Иззи, — предупреждает меня Тео. Любой сторонний наблюдатель может подумать, что он тут старший кузен. Но я почти на десять лет старше Тео. Он не должен читать мне лекции о том, что я могу делать, а что нет. В итоге он тяжело вздыхает. — Я слышал, что Михаил Петров убил кучу ирландцев во время одной сделки.

— Зачем ему это делать?

— Потому что он гребаная русская свинья, а у них нет никакой этики, — ворчит он в ответ.

Я решаю прекратить расспросы. Я могла бы напомнить ему, что его жена на самом деле наполовину русская и к тому же Петрова, но я этого не делаю. Об этом мы не говорим в семье. Так для нее безопаснее.

Глава 10

Я часами изучал эти отчеты. Они касаются одного из самых законных бизнесов нашей семьи. Особенность подпольного бизнеса в наши дни заключается в том, что ты также должен уметь работать и в легальной сфере. Семья Петровых владеет целым рядом компаний. От домов моды и косметики, до нефти и горнодобывающей промышленности. Различий мы не делаем. Если есть возможность отмыть наше незаконно нажитое богатство через бизнес, мы этим пользуемся. Это означает, что я работаю не менее шестнадцати часов в день. Я должен все держать под контролем: справляться с нападениями ИРА на моих людей и делать все возможное, чтобы держаться подальше от своей новой одержимости.

Ладно, эта одержимость не такая уж и новая. С тех пор как я проснулся в одиночестве в своем баре, я не переставал думать об этой женщине. Сначала я убеждал себя, что причина в том, что она украла мой нож. Что я просто хотел достойно похоронить брата. Однако после того, как я вернул нож, мало что изменилось. Мои мысли поглощены ею. Она открыто призналась, что пыталась убить меня, а в итоге? У меня гребаный, мать его, стояк.

Но давайте будем честны. Если бы вы взглянули на нее, у вас бы тоже был стояк. Изабелла просто сногсшибательна. Наверное, она — самое прекрасное создание, которое я когда-либо видел, а я видел немало женщин.

— Босс, нам нужно разобраться с кое-каким дерьмом в баре.

— С каким дерьмом? В каком баре? — спрашиваю я Ивана, свирепо глядя на него, больше раздраженный тем, что он прервал мои мысли, чем тем, что он просто ворвался в мой кабинет, даже не постучав.

Иван косится на меня в ответ.

— В Свете, — говорит он.

Я удивленно поднимаю брови. Света всегда занимала особое место в моем сердце. Я основал этот бар с нуля. Это наш единственный законный бизнес, который я не использую для других целей. Я позаботился о том, чтобы там все было чисто. Там же я обрюхатил Изабеллу. Мне не нужно, чтобы она подтверждала, что ребенок мой. Я и так это знаю.

— Что происходит? — спрашиваю я, поднимаясь на ноги. Я подхожу к шкафу и открываю его. Пристегиваю к кобуре три пистолета, а затем снова поворачиваюсь.

— Гребаные придурки из ИРА устроили облаву, — выплевывает Иван.

— Какого хрена ты сразу не сказал? — кричу я, направляясь к двери. Я забираюсь на пассажирское сиденье ожидающей машины, а Иван — на заднее. — Езжай! — кричу я своему водителю.

Шины визжат, когда он выезжает из поместья. До Светы мы добираемся всего за десять минут. Игорь нарушил все правила дорожного движения, чтобы успеть сюда. Да и копы все равно не станут выписывать мне штрафы. Вряд ли они захотят лишиться тех солидных бонусов, которые получают ежемесячно — благодаря мне, конечно.

Как только машина останавливается, я выскакиваю из нее, слыша, как Иван и Игорь ругаются у меня за спиной. Я останавливаюсь на тротуаре перед Светой. Стеклянной стены, которая раньше отделяла улицу от помещения, больше нет. Осколки разбросаны по всему тротуару.

— Кто-нибудь пострадал? — бросаю я через плечо, проходя через дыру в открытой стене.

— Пятеро, — говорит он мне, качая головой. Я удивлен, что пострадало только пять человек. Учитывая, что сейчас довольно позднее время, это место должно было быть переполнено.

Когда я пробираюсь через обломки, меня останавливает офицер.

— Сэр, это место преступления. Вам нельзя здесь находиться.

— Это мой бар, мать твою. Я имею право идти туда, куда захочу. — Я отталкиваю его и продолжаю идти в главный зал. Чем дальше я иду, тем больше злюсь. Я, блять, оторву головы этим ирландцам. Затем приготовлю из них какое-нибудь рагу и отправлю его их семьям.

— ЛОЖИСЬ! — кричит Иван по-русски. Я поворачиваюсь к окну и вижу, как затемненный внедорожник замедляет ход и останавливается. Из открытого заднего окна торчит пулемет. Пули начинают лететь в мою сторону, и, прежде чем я успеваю понять, что происходит, Иван валит меня на землю. Прикрывая меня своим телом, насколько это возможно.

Я толкаю его в грудь.

— Слезь с меня, — ворчу я.

Пули стихают так же внезапно, как и начались. А когда я поднимаюсь с земли, машины уже и след простыл. Я бросаюсь к тротуару и запрыгиваю в наш внедорожник. Слава богу, что Игорь оставил ключи в замке зажигания. Шины визжат, когда я выруливаю на дорогу. Машины нигде не видно, но это не помешает мне выследить всех ирландских ублюдков в радиусе пяти миль¹⁰ и уничтожить их.

Преступные семьи — это люди привычки. Они, как правило, живут в одних и тех же кварталах, посещают одни и те же рестораны, одни и те же стриптиз-клубы. Ни для кого не секрет, где ИРА любят проводить большую часть своего времени. Именно поэтому я паркуюсь на улице возле Sensations, ирландского джентльменского клуба¹¹ — хотя ничего джентльменского в них точно нет.

Я достаю кепку из бардачка и натягиваю ее пониже на глаза. И тут я ощущаю боль от порезов на лице и чувствую, как что-то стекает по лбу. Я поднимаю рубашку и вытираю кровь. Придется обойтись этим. В любом случае, я не планирую задерживаться здесь надолго. Я прохожу несколько кварталов до клуба, стараясь держаться в тени и избегать взглядов прохожих. Не сомневаюсь, что у ирландцев есть разведчики на улицах, готовые предупредить ублюдков о любых нежелательных гостях.

Отдав пятьдесят баксов вышибале, я захожу в убогий стриптиз-клуб. Здесь темно, и это позволяет мне остаться незамеченным. Я нахожу свободную кабинку в задней части зала и устраиваюсь там. Вскоре к столику подходит полураздетая официантка. Я скольжу взглядом по ее длинным ногам, обнаженному животу, а затем останавливаюсь на декольте.

Ничего. Абсолютно ничего. Он даже не дернулся. В этот момент я начинаю думать, что, возможно, мне и правда нужно сходить к чертовому врачу. Мой член должен быть доволен нынешней обстановкой. В любой другой день недели он был бы доволен. Но все изменилось с тех пор, когда я встретил ее…

— Что я могу вам принести? — спрашивает женщина.

Прочистив горло, я пытаюсь изобразить свой лучший американский акцент. Этот навык я отточил в начальной школе.

— Виски с колой, — говорю я ей. Не отрывая глаз от сцены.

Я бы предпочел выпить рюмку водки, но решил, что виски — более безопасный вариант. В зале гаснет свет, и ведущий с энтузиазмом представляет новую танцовщицу.

Официантка ставит мой напиток на стол.

— Еще что-нибудь? — спрашивает она меня.

— Не, спасибо, — говорю я ей.

Включается прожектор, и мой взгляд сразу же устремляется к темной фигуре, напоминающей песочные часы, которая выходит на сцену. И тут я чувствую, как мой член шевелится, и опускаю взгляд на свой пах. Может, он все-таки не сломан.

Спасибо, блять.

Я продолжаю наблюдать за фигурой на сцене, кем бы она ни была. Девушка двигается с грацией, которую не часто встретишь у стриптизерш. Когда прожектор светит на нее, мое сердце замирает. Шестидюймовые¹² туфли на шпильках открывают пару длинных стройных ног. Мой взгляд поднимается к ее лицу, которое я, черт возьми, узнал бы где угодно, затем останавливается на коротком светлом парике, том самом, который был на ней, когда я наклонил ее над своим столом и трахнул до беспамятства.

Какого хрена она, блять, творит?

Я словно прирос к стулу, наблюдая, как она танцует на сцене в одних стрингах и крошечном лифчике. Каждый чертов мужчина в этом заведении глазеет на нее. Я чувствую, как бешено колотится мое сердце от ярости. На нее. На всех этих зрителей. На себя за то, что не положил этому конец. Это чувство пытается поглотить все мое существо. Я хочу только одного — подняться на сцену, перекинуть ее через плечо и увезти отсюда к чертовой матери.

Но если я это сделаю, нас обоих, скорее всего, убьют. Поэтому я игнорирую свои инстинкты, сижу и жду. Когда ее песня заканчивается, она не уходит за занавес, как другие танцовщицы, — нет, она, блять, спрыгивает со сцены и с важным видом направляется прямо к кабинке. Мои пальцы судорожно сжимаются, когда я вижу, как она хватает за руку какого-то ирландца и ведет его по коридору. Она не будет устраивать ему приватное шоу. Нахер все это. Прежде чем успеваю передумать, я поднимаюсь и иду за ними. Там три двери. Первая ведет в мужской туалет. На второй нет таблички. Я поворачиваю ручку и открываю дверь. Войдя внутрь с пистолетом наготове, я закрываю за собой дверь.

— Котенок, какого хрена ты творишь? — рычу я, наблюдая за происходящим у меня на глазах. Мой маленький котенок уложил этого ублюдка на пол. Его рубашка разрезана, а к горлу приставлен нож.

Она поворачивает голову и улыбается мне.

— Работаю, а ты мне мешаешь. Уходи, — рычит она.

— Считай, что ты, блять, ушла на пенсию, — говорю я ей. Продолжая целиться в жертву моего котенка, который смотрит то на меня, то на Изабеллу со смесью любопытства и страха — и, честно говоря, разве можно винить этого парня? — я поднимаю ее и прижимаю спиной к своей груди. Но тут получаю удар локтем в грудь, и моя хватка ослабевает. Изабелла разворачивается и направляет на меня нож.

— Не волнуйся, милый. Ты следующий. Сядь и дай мне закончить, — говорит она, указывая на парня, лежащего на полу.

— Вы двое же понимаете, что живыми вам отсюда не выбраться? — говорит он.

— Заткнись, мать твою, — говорю я ему, направляя пистолет в его сторону. — Встань.

— Подожди, нет. Это мое шоу, — возражает Изабелла. — Стой на месте.

Глава 11

Мы с Михаилом в тупике, оба спорим о том, кто из нас прикончит этого ирландца. Может, в душе я и не самая романтичная девушка, но я совершенно уверена, что сонеты пишутся не об этом.

— Я первая пришла сюда. Найди себе другую жертву, придурок, — злобно говорю я. Боже, надеюсь, этот ребенок не унаследует его раздражающий характер. Не то чтобы я хорошо знала этого парня, но по нескольким нашим встречам я поняла, что он не очень приятный человек. Это не считая внешности, потому что Михаилу можно дать одиннадцать баллов из десяти.

Я чувствую, как мои трусики становятся влажными от одной только мысли о том, как его крепкое тело прижимается к моему. Он ухмыляется, и его льдисто-голубые глаза мерцают, когда он осматривает мое почти обнаженное тело. Мне начинает казаться, что он может читать мои мысли.

— Прекрати пялиться на меня, — говорю я ему.

— Если ты не хочешь, чтобы на тебя пялились, то надень какую-нибудь, мать ее, одежду, — говорит он.

— Я предпочитаю, чтобы на ней вообще ничего не было. — говорит ублюдок, все еще лежащий на полу.

Михаил наклоняет голову в сторону парня.

— Я вырву тебе глаза, а потом засуну их тебе в задницу, — говорит он устрашающе спокойным голосом.

— Надо же, как наглядно. И, честно говоря, мне становится немного скучно. — Я наклоняюсь и приставляю кончик ножа к горлу ирландца, прямо к его сонной артерии. — Удачи тебе в следующей жизни, — шепчу я ему на ухо, прежде чем вонзить лезвие глубже.

Он бьет меня ногами и отталкивает руку, но слишком поздно. Я уже нанесла ему смертельную рану, и он может истечь кровью в любую минуту. Я приземляюсь на задницу, не в состоянии удержать равновесие. В комнате раздается громкий рык. Когда я понимаю, что этот дикий звук исходит от Михаила, он уже вырывает нож у меня из рук и несколько раз вонзает его в тело ирландца, крича что-то по-русски.

— Черт, Михаил, нам нужно уходить. Сейчас же! — Я тяну его за руку, но он не двигается с места. — Пойдем, или я оставлю тебя здесь, и они тебя найдут. В любом случае, я ухожу. — Я вскакиваю на ноги и направляюсь к двери.

Вскоре я чувствую Михаила за своей спиной. Он кладет руку мне на поясницу и ведет по коридору в противоположную сторону, откуда я пришла. Мы выходим через заднюю дверь и попадаем в переулок. Холод пробирает меня до костей. Думаю, стоять на улице в одном нижнем белье в ноябрьский вечер в Нью-Йорке — не самая лучшая идея.

— Надень это. — Михаил пихает мне в грудь пальто. Свое пальто.

Я из принципа хочу отказаться, но на улице чертовски холодно. И, по правде говоря, мне не хочется возвращаться домой в одном нижнем белье. Я кутаюсь в его пальто и изо всех сил стараюсь не подносить воротник к носу, чтобы не вдохнуть его запах. Но мне и не нужно этого делать, потому что я чувствую, как его тепло проникает через ткань, обволакивает меня и заставляет вспомнить, как хорошо было, когда его тело прижималось к моему. Мне нужно уйти от этого парня, пока я не совершила какую-нибудь глупость. Например, не переспала с врагом. Снова.

— Ну, я бы сказала, что было приятно увидеться, Петров, но увы, это неправда, а мама всегда учила меня не лгать, так что... — Я пожимаю плечами, поворачиваюсь к нему спиной и иду дальше по переулку. Вскоре я слышу шаги за спиной. Пять кварталов я не оглядываюсь, но потом не могу удержаться. — Что ты делаешь? Почему ты идешь за мной?

— Я должен убедиться, что ты благополучно доберешься до дома. Моя мама всегда учила меня провожать девушку до дома. — Он ухмыляется мне.

— Знаешь, я вдруг поняла, что, вероятно, именно из-за тебя появилось выражение "максимально непривлекательное лицо", — размышляю я.

— Тебе очень нравилось мое лицо, когда ты каталась на нем верхом, — говорит он, опуская взгляд.

Я плотнее закутываюсь в пальто, напоминая себе, что не могу позволить ему узнать, что из-за него мои бедра дрожат, трусики влажные, а сердцебиение учащается.

— Слушай, я не девица в беде. Мне не нужно, чтобы ты провожал меня до дома.

— Да, ты не девица в беде, но ты мать моего ребенка. И я хочу убедиться, что ты благополучно доберешься до дома.

— Я же говорила тебе, что это не твой ребенок, — шиплю я на него.

— А я уже говорил, что не верю тебе.

— Как именно ты себе это представляешь, Михаил? Думаешь, у тебя будет право навещать ребенка по выходным? Ни хрена подобного. Потому что ты не доживешь до рождения этого малыша. На тебя охотятся больше людей, чем ты можешь представить.

— Думаю, я выживу, — говорит он. Самоуверенный, мать его, ублюдок.

Я всегда клялась, что никогда не выйду замуж за мафиози, и остаюсь верна этому решению. По-моему, они все чертовски самоуверенные и обожают все контролировать. Хотя, когда я вижу, как мама или тетя Холли легко добиваются своего, у меня возникают сомнения: а так ли уж сильно папа и дядя обожают все контролировать? То же самое я вижу в браках своих кузенов. Они из тех мужчин, которых большинство людей старается избегать, но их жены — эти невинные, красивые и умные женщины — легко обвели их вокруг пальца.

Мой дядя, мой отец, мои кузены — все они поклялись в верности семье и ставят организацию на первое место. Однако я не сомневаюсь, что каждый из них бросил бы все ради своих жен, если бы это было необходимо. Со мной же все обстоит сложнее: немаловажную роль играет то, что у меня нет члена между ног. Может, дядя Ти и дедушка согласны с тем, что женщины способны на многое, а не только рожать детей, но некоторые традиции остаются неизменны.

— Знаешь, мы можем стоять здесь всю ночь, мерзнуть и спорить, или ты можешь продолжать идти. Веришь или нет, но мне есть чем заняться, кроме как ходить за тобой по пятам, — говорит он.

— Валяй. Иди и занимайся своими делами. Никто тебя не останавливает. Я слышала, что ИРА собираются заключить еще одну сделку на покупку оружия. Тебе стоит сосредоточиться на этом. — Я разворачиваюсь на каблуках и продолжаю идти по улице.

От территории Валентино меня отделяют пять кварталов. Я знаю, что стоит мне сказать лишь слово, и наши парни выбегут со своих мест, выстроившись вдоль городских тротуаров, с оружием наготове и желанием прикончить еще одного Петрова. Я этого не делаю. Вместо этого я добираюсь до своей квартиры, беспокоясь, что кто-нибудь увидит, как этот ублюдок следует за мной, и пристрелит его раньше меня.

— Мне нужно вино, — жалуюсь я Бьянке, которая лежит на другой стороне моей кровати.

— Мне тоже. Но ты беременна, девочка, так что, думаю, нам придется довольствоваться Ben & Jerry's¹³, — говорит она, поднимая банку мороженого.

— Ох, не напоминай мне об этом, — стону я.

— Тааак... мы его ненавидим, да? Отца ребенка? — спрашивает она.

— Да. Словно он наш заклятый враг, — говорю я ей, умалчивая о том, что он действительно является нашим врагом.

Бьянка поворачивает голову и смотрит на меня, ее глаза прожигают меня насквозь. Мне кажется, что она смотрит на меня долго, хотя, уверена, прошло всего несколько секунд.

— ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ИЗАБЕЛЛА ВАЛЕНТИНО!!! — кричит она, вскакивая с кровати. Я не могу удержаться от смеха, когда она начинает расхаживать туда-сюда по моей спальне. Она машет руками в воздухе. — Ты трахнула врага! — восклицает она. — Не могу поверить, что ты мне сразу все не рассказала. Кто? Когда? Где? Мне нужны все подробности о том, когда и как была зачата моя племянница. Позы, продолжительность, все.

— Во-первых, кричи погромче. Уверена, только в Бруклине тебя еще не услышали. — Я закатываю глаза. — Во-вторых, я ничего такого не говорила.

Отрицать до последнего — вот мой девиз на время этой беременности. Думаю, я вполне смогу убедить отца, что я — следующая Дева Мария, и это было просто очередное непорочное зачатие¹⁴. Никто другой в это не поверит. Но он, черт возьми, точно поверит. Как иначе-то?

— Тебе и не обязательно это говорить. Я знаю тебя, Иззи. Итак, подробности. — Бьянка взмахивает рукой, словно думает, что это заставит меня открыться и выложить все свои секреты.

Я качаю головой. Я не буду ей рассказывать подробности. Я не могу позволить кому-либо узнать, в какой беспорядок превратилась моя жизнь.

Бьянка снова забирается на кровать и садится передо мной. Она смотрит на меня своими очаровательными щенячьими глазками, выпячивая нижнюю губу.

— Да ладно, Из, когда я тебя предавала? — спрашивает она, а затем отвечает на свой же вопрос. — Никогда. Я бы никогда не предала тебя, ты же знаешь. Тебе нужно с кем-то поговорить об этом. И этот кто-то — я. — Она указывает на себя.

— Ты не понимаешь, Бьянка. Это не один из тех любовных романов, которые ты читаешь. Это реальная жизнь, моя жизнь, и если люди узнают, это обернется Третьей мировой войной, — говорю я ей.

— О, значит, он настолько запретный, да? — Она шевелит бровями.

— Михаил Петров, — шепчу я, как будто только произнесения его имени достаточно, чтобы вызвать его из недр ада.

Рот Бьянки слегка приоткрывается, затем она тянется и достает свой телефон. Она вводит что-то в Google, отчего ее глаза расширяются. Она поворачивает телефон, и в ответ на меня смотрит фото этого ухмыляющегося дьявола.

— Забудь о тете. Твою малышку я сделаю своей будущей падчерицей. Черт, Из, не могу поверить, что ты мне об этом не рассказала. Я хочу сказать, что, если он тебе не нужен, то я заберу его себе. — Она указывает на экран.

Я не слышу ничего, кроме того, что она хочет сойтись с Михаилом, и мне приходится напоминать себе, что она шутит. По крайней мере, я молю Бога, чтобы это было так, потому что я привыкла к этой девочке. Я не хочу за одну неделю лишиться и лучшей подруги, и отца моего ребенка.

Глава 12

Я захожу в столовую, где все сидят за столом. Почему, черт возьми, в этом доме постоянно должно быть столько людей?

— Доброе утро, садись, садись. — Вера, глава моего домашнего персонала, усаживает меня на стул.

— Доброе утро, — отвечаю я на ее приветствие и сажусь.

Стол уже заставлен едой. Иван сидит справа от меня и сверлит меня свирепым взглядом. Я не обращаю на него внимания. Взяв чашку кофе, которую Вера ставит передо мной, я делаю глоток. Я протягиваю руку и беру кусочек шарлотки, вонзаю вилку в пирог и наслаждаюсь яблочным вкусом во рту.

Покончив с едой, я поворачиваюсь к Ивану, который все еще сверлит меня взглядом, и выгибаю бровь.

— Проблемы? — спрашиваю я его.

Все остальные за столом замолкают. Здесь присутствуют еще шестеро мужчин, все высшие члены организации. Моему брату нравилось, когда вокруг него собиралась аудитория. Он любил эту жизнь. А я? Я терплю ее. Будь моя воля, я бы просыпался в пустом доме. Один. Сам готовил себе завтрак и кофе. Но важно поддерживать видимость того, что я наслаждаюсь такой жизнью. К тому же, сейчас слишком много людей хотят меня убить, и я не могу позволить себе быть таким уязвимым.

— Да, ты безрассуден, и если не прекратишь это дерьмо, то закончишь так же, как твой брат и отец.

— В конце концов, мы все закончим так же, как они. — Я пожимаю плечами.

Иван качает головой, встает и уходит. Я смотрю на остальных, все еще сидящих за столом.

— У кого-нибудь еще есть вопросы? — спрашиваю я.

— Нет, босс. — Все качают головами.

— Хорошо. Будьте сегодня начеку. Наверняка где-то поблизости шныряют какие-нибудь злобные ирландские ублюдки, — говорю я им. Они ухмыляются в ответ — эти сумасшедшие ублюдки обожают поводы для драки. Я встаю из-за стола и оставляю их наедине с едой. Все они знают, чего от них ждут.

Сев за свой стол, я включаю ноутбук и открываю папку Входящие, с ужасом представляя, сколько работы меня ждет. Как бы я ни старался сосредоточиться на делах: отвечать на письма, улаживать проблемы, она не выходит у меня из головы. Не думаю, что когда-либо встречал кого-то похожего на Изабеллу Валентино. Она не похожа на русских девушек, которые, так сказать, счастливы, что их содержат. Я и представить себе не могу, что кто-то из них захочет запачкать руки кровью. А вот Изабелла… ее не пугает суровая реальность того, чем мы сейчас занимаемся. Она понимает, что нужно, чтобы выжить в этом мире. Но почему это так сильно возбуждает меня?

Я хочу знать, что она делала в том стриптиз-клубе прошлой ночью. Что она пыталась вытянуть из ирландца?

По крайней мере, то, что произошло в той комнате, не приведет к ней. Они решат, что это сделал один из моих людей. Возмездие за наезд на мой клуб. И я тут же вспоминаю… Мне нужно съездить туда и убедиться, что уборка проходит должным образом. Я поднимаю телефон и набираю номер Ивана. Даже если он зол на меня, я знаю, что он ответит.

— Босс.

— Нам нужно заехать в Свету, — говорю я ему.

— Встретимся у входа, — бурчит он, прежде чем положить трубку.

Я встаю, надеваю пиджак и беру с собой небольшой набор оружия, прежде чем покинуть кабинет.

— Сколько времени это займет? — спрашиваю я копа, который пытается объяснить мне, что мой клуб по-прежнему является местом преступления, а это значит, что я пока не могу туда попасть, чтобы начать ремонт.

— Столько, сколько потребуется, — отвечает умник.

Я поворачиваюсь к нему спиной и набираю номер. Так сложилось, что с начальником полиции у меня очень хорошие отношения.

— Мистер Петров... — приветствует он меня.

— Я хочу, чтобы твои офицеры убрались из моего чертова клуба в ближайшие пять минут, — говорю я ему и вешаю трубку, не дожидаясь ответа. Затем я подхожу к бару, прислоняюсь к стойке и жду, наблюдая за происходящим. И, конечно же, не проходит и двух минут, как все офицеры получают распоряжение покинуть здание. — Полагаю, это заняло не так уж много времени, — говорю я ублюдку, который пытался лишить меня доступа в мой собственный чертов клуб.

— Думаю, невинные люди, которые погибли здесь, не так важны, как твои деньги. — Он пожимает плечами. Я решаю не спорить с этим придурком. У меня есть гораздо более насущные дела, например, привести это место в порядок и запустить его снова.

— Босс, сегодня днем придут стекольщики, чтобы заменить окна, — говорит Иван, пряча телефон в карман и перешагивая через сломанные стулья, чтобы подойти ко мне.

— Убедись, что они будут пуленепробиваемыми. Я не хочу повторения того, что здесь произошло, — инструктирую я.

— Уже. — Он улыбается мне.

— Если ты надеешься на мою похвалу, то ее не будет, — говорю я ему, оглядываясь по сторонам. Столы опрокинуты, стулья сломаны, а на полу валяется стекло. — Нам нужно вызвать сюда бригаду уборщиков.

— Мы здесь, Пахан. — Молодой солдат входит в помещение, за ним следуют еще трое.

Пахан, не уверен, что привыкну к этому титулу. На мгновение мне показалось, что они обращаются к Владу, но его здесь нет.

— Отлично. Уберите это дерьмо до конца дня, — говорю я им. Затем в последний раз оглядываюсь по сторонам, после чего выхожу и сажусь в машину. Иван быстро следует за мной и забирается на водительское сиденье.

Выехав на дорогу, он смотрит на меня.

— Итак, что произошло прошлой ночью?

— Ничего, — отвечаю я ему.

— Бред сивой кобылы, — говорит он по-русски.

— Насколько я знаю, ты мне не мать. Я не обязан отчитываться перед тобой, Иван.

— Нет, не обязан. Но я хочу знать, в какое еще дерьмо ты умудрился втравить нас с ИРА. Мне нужно сохранить тебе жизнь.

— Сохранять мне жизнь — не твоя работа, — напоминаю я ему.

— Нет, но это в моих интересах. Так что же произошло?

Я раздраженно выдыхаю. Этот ублюдок не успокоится, пока я ему что-нибудь не расскажу.

— Я пошел в их стриптиз-клуб.

— Зачем?

— Я хотел убить их всех. Убил только одного.

— Как?

— Что значит "как"? Какая, блять, разница, как. На улицах стало на одного ирландского ублюдка меньше — это хорошо.

— Знаешь, у нас всегда были мирные отношения с ИРА. До сих пор. Возможно, это можно исправить.

— Нет, они могут пойти на хуй. Я не буду с ними иметь дело. В мире полно других покупателей.

— Ладно. Поговорим о драме, касающейся матери ребенка. Что ты собираешься с этим делать? — спрашивает он меня.

— Нет никакой драмы. Это касается только нас с ней.

— Это коснется всех нас, когда все об этом узнают.

— Я разберусь с этим.

— Ты готов пойти на войну ради этой женщины и ребенка?

Я не отвечаю ему. Потому что не знаю, что сказать. Я имею в виду, пойду ли я на войну ради нее? Блять, конечно, пойду.

— Она будет первой, кто выстрелит в меня. Это не какая-то история о Ромео и Джульетте, Иван. Это последствия неправильного секса на одну ночь. — Слова горчат у меня на языке. В той ночи не было ничего неправильного. За исключением того, что я до сих пор убежден, что это не было совпадением. Она украла мой чертов нож и ушла до того, как я проснулся.

Может, пора самому найти ответы на эти вопросы. Изабеллу послали туда, чтобы отвлечь меня? Если да, то она заслуживает чертовой прибавки к зарплате.

Глава 13

— Белла? — Голос дяди Ти эхом разносится по моей квартире.

— Бел, ты здесь? — Вслед за ним раздается голос моего отца.

Ах, если я заберусь под одеяло, может, они оба уйдут, решив, что меня здесь нет?

Но не тут-то было. Раздается стук в дверь моей спальни, а потом она открывается.

— Нашел ее! — кричит папа. — Бел, ты в порядке?

— Я прекрасно спала, пока вы двое не начали орать, — стону я.

— Ты не отвечала на звонки, — объясняет он.

— Я. Спала, — говорю я ему.

— А. Я. Волновался, — отвечает он, подражая моему тону. — Я буду в гостиной. Вставай, — добавляет он, прежде чем развернуться и выйти из комнаты.

Я закрываю лицо подушкой и кричу. Иногда я хочу, чтобы моя семья меньше вмешивалась в мою жизнь. Почему я решила, что это хорошая идея — предоставить им свободный доступ в этот пентхаус?

Я серьезно подумываю о том, чтобы на некоторое время вернуться в Италию. Это единственное место, где я могу найти хоть какое-то спокойствие. Я беру телефон с прикроватной тумбочки и пишу маме.

Я:

Выпроводи своего брата и мужа из моей квартиры, пока я их не застрелила.

MAMA:

Не драматизируй, Изабелла. Ты же не застрелишь их.

Я:

Может быть, застрелю, если они снова меня разбудят.

MAMA:

Уже полдень. Почему ты все еще в постели? Ты в порядке? Ладно, я загляну к тебе сегодня днем и проверю, как ты.

Уф, это совсем не помогло. Бросив телефон на кровать, я вылезаю из-под одеяла и накидываю халат. Думаю, чем скорее я разберусь с ними, тем скорее они уйдут. Я выхожу в гостиную, вдыхая восхитительный аромат кофе. Отлично, как раз то, что мне нужно, — напоминание о еще одной вещи, от которой я вынуждена отказаться на следующие девять месяцев. По словам Бьянки, во время беременности кофе запрещено пить.

— Есть ли какая-то веская причина, по которой вы двое разбудили меня? — спрашиваю я, обнаружив, что отец и дядя уютно устроились в моей гостиной.

— Ты не отвечала на звонки, — напоминает мне дядя Ти.

— Я спала. Обычно люди не отвечают на звонки, когда спят.

— А я отвечаю, — говорит он.

— Ну, думаю, не все мы можем быть такими же крутыми, как ты, дядя Ти, — парирую я. На что он только усмехается.

— Ты не выполнила ту маленькую работу, которую я тебе поручил. Почему? — спрашивает он меня после паузы.

Я моргаю. Так вот в чем настоящая причина его визита. Он хочет знать, почему Михаил Петров все еще жив. Если подумать, я тоже хочу это знать.

— Это сложно. Не волнуйся, кроме меня, его еще много кто хочет убить. Не успеем мы и оглянуться, а этот ублюдок будет мертв. — Эти слова оставляют неприятный привкус на языке.

Я хочу, чтобы он умер, — напоминаю я себе.

— Что-то не так? Есть причина, по которой ты не выполняешь задание? Есть что-то, о чем ты должна нам рассказать? — спрашивает дядя Ти. Его взгляд пронзает меня насквозь, и я чувствую, что он уже догадывается об ответе. Но я скорее умру, чем расскажу ему.

— Бел, что происходит? — добавляет папа, глядя то на меня, то на дядю.

— Ничего. Я просто была занята... вот и все. Я все сделаю. Не беспокойтесь, — отмахиваюсь я.

— Ты же знаешь, что можешь рассказать нам все, что угодно, да? Мы здесь не для того, чтобы судить тебя. Мы здесь, чтобы помочь.

Я опускаюсь на диван.

— Я знаю и ценю это, но я в порядке, если не считать того, что я устала, потому что меня так грубо разбудили.

— Ладно, мы уйдем отсюда и тогда ты вернешься в постель. — Папа встает на ноги, подходит и целует меня в макушку. — Люблю тебя, Бел.

— Я тоже люблю тебя, пап, — отвечаю я.

Дядя Ти медлит с ответом. Наконец он встает и, следуя примеру отца, целует меня в лоб.

— Люблю тебя, Белла. Обязательно приди ко мне, прежде чем делать что-то опрометчивое, — шепчет он.

— Всегда. — Я улыбаюсь, но осознаю, что эта улыбка натянута, а значит, он тоже это понимает.

Через три часа я возвращаюсь домой из спа-салона. Вместо того, чтобы снова лечь спать, я решила сделать массаж лица. Войдя в свою квартиру, я сразу понимаю, что я не одна. Я чувствую, что в моей квартире есть кто-то еще. Я уже собираюсь достать пистолет из ящика в прихожей, когда из-за угла выходит мама.

— Иззи, я все гадала, когда же ты появишься.

— Да брось, ты не могла так долго гадать, учитывая, что это мой дом, — говорю я ей.

— Это не твой дом. А всего лишь твоя квартира. Твой дом — это дом, в котором ты выросла.

— Который из них? Их же несколько, — смеюсь я.

— Все. Пойдем. Я приготовила тебе пасту.

— Мне действительно досталась самая лучшая мама, — говорю я, следуя за ней на кухню.

— Чего хотели отец и дядя? — спрашивает она, накладывая в тарелку феттучини Альфредо¹⁵.

— Дядя Ти хотел поговорить о работе. Я ее еще не закончила. — Я пожимаю плечами.

Ее рука застывает в воздухе.

— Не делай этого, Изабелла. Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, — говорит она.

— С чего бы мне жалеть об этом? — спрашиваю я. Не думаю, что это произойдет. Я не жалею ни о чем из того, что сделала.

— Я твоя мать. Я знаю все. И говорю тебе не делать этого. Но только ты можешь решить, с чем твое сердце действительно сможет жить, — говорит она, ставя тарелку передо мной.

Я не отвечаю. Я действительно не умею ей врать, поэтому вместо этого решаю набить рот пастой.

— Вкусно, — говорю я ей после нескольких минут.

— Знаю. — Она пристально смотрит на меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты действительно будешь сидеть здесь и молчать? Я твоя мать, Изабелла. Если ты не можешь рассказать мне, то кому же можешь тогда? — В ее голосе слышится нотка грусти.

— Очевидно, ты уже все знаешь. — Я указываю вилкой на нее.

— Но я хочу услышать это от тебя. Я хочу, чтобы ты сама рассказала мне.

— Откуда ты узнала?

— Откуда я узнала что? — спрашивает она меня.

— Что я беременна. Откуда ты узнала?

Она ахает и прижимает руку к груди.

— Ты беременна? Боже мой, Изабелла, это потрясающая новость. Я скоро стану бабушкой. Наконец-то, — говорит она с преувеличенным восторгом.

— Не делай вид, что удивлена. Я знаю, что ты уже давно в курсе.

— Ладно, я в курсе. Но я не понимаю, почему ты не до сих пор никому не рассказала.

— Ты знакома с папой? С дядей Ти? — Я вопросительно выгибаю бровь.

— Ладно, справедливый аргумент, — говорит она. — Но они любят тебя, Иззи, и всегда будут делать только то, что лучше для тебя.

— Знаю. Но что, если то, что лучше для меня, не лучше для них? — спрашиваю я.

— Ты узнаешь это, только если откроешься своей семье.

— Я собираюсь в Италию на несколько недель. Мне нужно все обдумать, — говорю я ей.

— Хорошо, хочешь, я поеду с тобой?

— Нет, но я, возможно, возьму с собой Бьянку.

Но перед отъездом мне нужно разобраться с одним незавершенным делом. Пока я сижу здесь и ем мамину пасту, в моей голове проносится миллион разных вариантов. Ни один из них не кажется мне таким уж привлекательным, но я списываю это на гормоны беременности. Другого объяснения быть не может.

Глава 14

Я почувствовал ее запах в тот момент, когда она вошла в мою спальню. Ее фирменный клубнично-мятный аромат, а также то, что мой член начал реагировать, сказали мне, что это могла быть только она.

Я не открываю глаза. Я жду, чтобы узнать, что она собирается делать. Полагаю, она пришла сюда не для того, чтобы залезть в мою постель и прижаться своим горячим телом к моему. Но теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что именно этим все и закончится.

Проходит совсем немного времени, прежде чем я чувствую лезвие у своего горла, и моя рука сжимается вокруг ее запястья. Вместо того, чтобы отдернуть ее руку, я вгоняю нож глубже в кожу. Я чувствую, как он вонзается в плоть, и кровь начинает стекать по моей шее.

— Тебе придется придумать что-нибудь получше, если хочешь убить меня, котенок, — говорю я. Обхватив свободной рукой ее талию, я тяну ее на себя, а затем переворачиваюсь, прижимая спиной к матрасу. Теперь она именно там, где я хотел.

Все это время я слежу за тем, чтобы нож не вонзился глубже в мою плоть. Сейчас это всего лишь царапина. Но все может обернуться летальным исходом. Глаза Изабеллы широко раскрыты. Она извивается подо мной, и от этого движения мой член становится лишь тверже. Она быстро понимает это и замирает.

— Знаешь, такие красивые создания, как ты, не должны быть такими смертоносными, — бормочу я, забирая нож у нее из рук и бросая его на пол.

— Очень жаль, учитывая, что ты вот-вот лично узнаешь, насколько смертоносной я могу быть, — возражает она.

Я держу ее руки над головой и провожу губами по изгибу ее шеи.

— Ммм, твои угрозы только сильнее заводят меня, котенок, — говорю я ей, прижимаясь своим членом к ее киске, чтобы доказать свою правоту. Когда она тихо стонет, а потом пытается скрыть стон кашлем, я понимаю, что она не так равнодушна ко мне, как хочет казаться. — Как долго ты думала об этом? О том, чтобы снова отдать мне свое тело? — Обхватив ее запястья одной рукой, я удерживаю их на месте, в то время как другая блуждает по ее телу.

— Ни разу, — говорит она.

— Убийца и лгунья? Скажи мне, где ты хочешь, чтобы я тебя поласкал? — спрашиваю я ее.

— Ласкай сколько хочешь. Вот только ты ни хрена от меня не получишь, — шипит она.

— Твое тело с тобой не согласно. Может, мне стоит положить конец твоим лживым изречениям, заткнув твой рот своим членом?

— Если ты поднесешь эту штуку к моим зубам, я ее откушу, — говорит она. Тем не менее, если она и правда не хочет здесь находиться, сопротивляется она не очень яростно.

Я сажусь и обхватываю ее талию. Взявшись за ее черную рубашку обеими руками, я разрываю ткань посередине. Передо мной открывается ее грудь, обтянутая черным кружевным лифчиком. Ее золотистая кожа так и просится, чтобы я лизнул ее.

Бедра Изабеллы извиваются подо мной.

— Этого не будет, — говорит она.

Обхватив ее грудь, я отпускаю ее запястья, чтобы использовать обе руки. Затем я перекатываю ее маленькие твердые соски между пальцами. Ее спина выгибается над кроватью, а грудь сильнее прижимается к моим ладоням.

— Будет. Ты просто не хочешь признать, что желаешь этого, — говорю я ей.

Наклонившись, я завладеваю ее ртом, а затем просовываю язык внутрь. На мгновение мне кажется, что она вот-вот откусит его, но затем ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она отвечает на мой поцелуй. Ее язык борется за доминирование. Но я не дам ей этого. Моя рука обхватывает ее горло, слегка приподнимая лицо, открывая мне лучший доступ к ее рту. Из меня вырывается рычание и я проникаю языком в ее горло как можно глубже. Ладони Изабеллы скользят по моей обнаженной груди, по прессу, прежде чем она добирается до верхней части моих трусов. Взяв ее за руку, я просовываю ладонь под ткань и направляю к своему члену, который она сжимает. Затем дергает.

Блять.

Я прижимаюсь бедрами к ее руке, пока она продолжает двигать своим кулачком, вверх-вниз. Разорвав поцелуй, я отталкиваю ее руку. Если она продолжит в том же духе, я кончу прежде, чем доберусь до ее киски. Я расстегиваю пуговицу на ее черных джинсах и спускаю их вместе с нижним бельем по ее упругим бедрам.

— Все так же чертовски идеальна, как я помню, — говорю я ей. Затем провожу пальцем по центру ее влажных складочек. Ее бедра приподнимаются над кроватью, когда я подношу руку ко рту и слизываю ее соки. Изабелла снова тянется к моему члену. Я обхватываю ее руку и прижимаю к матрасу. Удерживая на месте. — Мне не терпится погрузиться в тебя. Скажи мне, котенок, будет ли это так же хорошо, как я помню? — спрашиваю я ее.

— Почему бы тебе это не выяснить? — спрашивает она.

Это мой зеленый свет. Приставив свой член, я не жду, пока она передумает. Я вонзаюсь в нее. Но замираю, потому что вырвавшийся из нее стон, — это смесь удовольствия и боли, и как бы сильно мне ни хотелось убить ее раньше, сейчас я просто хочу ее удержать. Я хочу погружать свой член в нее каждый чертов день.

— Это лучше, — говорю я ей, медленно выходя, прежде чем снова войти.

— Михаил, если ты не трахнешь меня как следует, я тебя задушу, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы.

— Котенок, ты хочешь, чтобы я трахнул тебя так, словно ты принадлежишь мне? Потому что это тело теперь мое. Ты теперь моя, — говорю я ей.

Она ничего не отвечает. Ни один из нас не отвечает, когда я поднимаю ее ноги, кладу их себе на грудь и трахаю ее. Я не останавливаюсь, даже когда она испытывает свой первый оргазм. Я продолжаю трахать ее, пока она не испытывает следующий.

— О боже, я не могу, — говорит она, качая головой.

— Можешь. Я хочу больше. Я хочу получить от тебя все, — шиплю я. Просунув палец между нашими телами, я нахожу ее клитор и нажимаю на него.

Она снова воспламеняется, ее ноги дрожат, а киска доит мой член, пока я изливаюсь в нее. Я отстраняюсь и смотрю, как вытекает моя сперма. Окунув палец, я проталкиваю свою сперму в ее киску.

— Мне нравится быть внутри тебя, — говорю я ей, прежде чем перевернуться на спину.

— Не привыкай к этому, — говорит она, переводя дыхание.

— О, котенок, с этого момента я планирую быть внутри тебя каждый день, — говорю я ей, наблюдая, как она спрыгивает с кровати и подбирает с пола свою одежду.

— Где здесь ванная? — спрашивает она.

Я указываю на закрытую дверь позади нее и закрываю глаза, как мне кажется, всего на минуту, слушая, как она роется в моих шкафчиках. Я знаю, что она не найдет там ничего полезного. Сознание возвращается ко мне, когда я чувствую что-то острое в боку. Открыв глаза, я вижу Изабеллу, стоящую надо мной.

— Ш-ш-ш, это не займет много времени, — говорит она.

Я пытаюсь пошевелить руками, но они привязаны к кровати. Я перестаю сопротивляться. Каким-то образом на меня нисходит умиротворение. Я умру от рук красивой женщины. Это лучше, чем быть убитым каким-то уродливым ирландцем, верно?

— Все в порядке, — говорю я ей.

— Ничего не в порядке, Михаил. Но что есть, то есть. Мы — продукт нашего окружения, и я не допущу, чтобы мой ребенок родился в период войны, которая закончится тем, что на него будет охотиться твоя семья, — говорит она.

— Я бы никогда этого не допустил, — говорю я ей.

— У тебя бы не было выбора. Ты правда думаешь, что они бы позволили тебе руководить организацией, когда узнали бы об этом? Тебя бы свергли в считанные секунды.

— Пообещай мне одну вещь, — умоляю я. — Убедись, что этот ребенок узнает, что я хотел и любил его, несмотря ни на что. В его жилах течет моя кровь, как и твоя.

Я вижу, как по ее щеке скатывается слеза.

— Я обещаю, — говорит она, прежде чем вонзить нож поглубже и повернуть его. Затем ее размытая фигура выходит из моей спальни, закрывая за собой дверь.

Глава 15

Четыре месяца спустя

Я просыпаюсь вся в поту. Снова. Этот кошмар повторяется уже четыре месяца, с тех пор как я оставила Михаила истекать кровью на его кровати. Я все время вижу тот взгляд в его глазах. Взгляд, который говорил, что он готов на все ради этого ребенка, даже умереть от моих рук. Я знала, что он не устоит перед искушением публично заявить о своих правах на малышку.

Я поглаживаю ладонью свой кругленький живот. Мысленно извиняюсь перед дочерью за то, что лишила ее отца. Наверное, правду говорят. Мамы все всегда знают лучше всех. Моя уж точно. Она предупреждала меня, что я пожалею о его смерти. Что это будет преследовать меня, и я действительно жалею об этом. Но потом я думаю о своем нерожденном ребенке и о той жизни, которая у нее была бы, если бы я этого не сделала. Это приносит мне некоторое облегчение, ведь я сделала то, что лучше для нее. Если она когда-нибудь узнает правду, то, возможно, возненавидит меня, но главное — она будет жива.

Я слышала от Мэдди истории о том, как ее родители прятались от Петровых. В конце концов их нашли и убили. К счастью, Мэдди и ее сестры Лайлы в тот момент не было с ними. Похоже, все верят, что Петровы не знают об их существовании, и именно поэтому не преследуют их. Именно поэтому я сделала то, что сделала. Двое людей могут хранить секрет, если один из них мертв, верно?

Наверное, это не совсем так. Мама и Бьянка знают правду. Все остальные думают, что я не знаю, кто отец. Что я просто случайно забеременела от незнакомца, чье имя я так и не удосужилась спросить. Это был не самый лучший момент в моей жизни. Когда мне пришлось смотреть папе в глаза и нагло лгать ему. Видеть разочарование в его глазах. Он никогда этого не скажет, но я знаю, что он обижен на меня. Реакция дяди Ти была другой. Он казался разочарованным. Мне почему-то кажется, что он все знает и ждет, когда я признаюсь. Он ничего не сказал, но больше и не поднимал тему о Михаиле Петрове после того, как я сообщила ему, что дело сделано.

Не то чтобы я часто общалась с ним за последние четыре месяца. Я так и не смогла заставить себя вернуться в Нью-Йорк. А теперь полеты на самолете опасны для меня. Я на шестом месяце беременности и считаю дни до того момента, когда смогу взять на руки свою малышку. Мне кажется, нет, я надеюсь, что она унаследует эти льдисто-голубые глаза. Такие же, как у ее отца. Хотя я понимаю, что это будет и благословением, и проклятием.

Мое сердце разбилось в тот момент, когда я вышла из его спальни и оставила его одного. Но это не должно меня беспокоить. У меня никогда не было более веской причины для убийства, чем защита своего ребенка.

— Как наша мамочка? — Бьянка выходит во внутренний дворик и протягивает мне стакан холодного чая.

— Она толстая, опухшая и мучается от жары, — отвечаю я.

— Пфф, ты совсем не толстая. Да, немного опухшая, но толстая? Совсем нет, — говорит она.

— Спасибо, — бормочу я, потягивая холодный чай.

— Я понимаю, почему ты хотела сбежать в Тоскану. Здесь так красиво. Думаю, нам стоит остаться здесь навсегда. Мы можем растить маленькую Бьянку как лесбийская пара, но без каких-либо привилегий, — предлагает она, и чай выливается у меня изо рта.

— Иногда я действительно удивляюсь, как мы с тобой подружились, — говорю я ей.

— У тебя не было выбора. — Она улыбается мне.

— Знаешь, я не жду, что ты останешься здесь. У тебя своя жизнь в Штатах. Я понимаю это.

— Что, и пропустить все это? — Бьянка обводит рукой вокруг, указывая на поместье моего деда. — Кроме того, не знаю, заметила ли ты, но итальянские мужчины... весьма особенные.

Хотелось бы мне с ней согласиться, но ни один из этих мужчин не интересует меня. Помимо того, что я размером с кита и чертовски капризна, ни один из них не может сравниться с тем, кого я хочу. Тем, кто уже никогда не будет моим, потому что я лично позаботилась об этом.

— Я знаю, говорят, что он исчез и все такое, но, может, если ты попробуешь пощупать почву, он свяжется с тобой, — говорит Бьянка.

Она не знает, что я убила его. И об этом она никогда не узнает. Я сглатываю комок в горле.

— Я не знаю, о ком ты говоришь, — вру я.

— О горячем, русском папочке. Неужели он никого тебе не напоминает?

— Нет, не напоминает, и никогда не говори об этом вслух, Бьянка. Никто не должен об этом узнать. Поклянись. — Я смотрю на нее.

— Клянусь, никто никогда не услышит этого от меня. — Она поджимает губы, прежде чем добавить: — Ну, какие у тебя планы на сегодня, кроме как жалеть себя?

— Я не жалею себя.

— Хорошо, тогда пойдем покупать вещи для малышки. Наш ребенок должен выглядеть на все сто.

— Она ребенок. Ей не нужно наряжаться, — говорю я ей, кажется, уже в сотый раз.

Бьянка — классический пример ребенка с трастовым фондом. Не поймите меня неправильно, она сделала себе имя и зарабатывает неплохие деньги как блогер. Именно так ей удалось кардинально перевернуть свою жизнь и провести со мной в Италии последние четыре месяца. Но ее фонд страдает от ее пристрастия к дизайнерским брендам.

— Да брось, шопинг в этой стране — лучший в мире.

— Ладно, но только если позже мы сделаем педикюр, — соглашаюсь я.

— И заставим какого-нибудь бедного мастера иметь дело с ужасом, который представляют собой твои ноги? — восклицает она.

— Заткнись. — Я толкаю ее в грудь, а затем смотрю вниз.

Три часа спустя я стою посреди детского магазина и рассматриваю светло-голубое платье. Цвет напоминает мне о глазах Михаила. Я провожу пальцами по мягкой ткани, и меня охватывает неописуемая печаль. Я списываю это на гормоны, отмахиваюсь от этого чувства и заставляю себя отвернуться от наряда. Как бы мне ни хотелось его купить, я этого не делаю. Я оглядываю магазин, чувствуя, что за мной наблюдают, пока не нахожу источник. Ромео и Лука стоят у витрины и смотрят на меня.

Я закатываю глаза. Кажется, примерно каждую неделю кто-нибудь из моих кузенов случайно оказывается в городе. Думаю, у них есть график, по которому они по очереди навещают меня. На этой неделе, должно быть, очередь близнецов.

— Бьянка, наши еженедельные гости прибыли, — сообщаю я ей.

— О, прелесть, люблю поглазеть на красавчиков, — ухмыляется она.

— Ты же знаешь, что они все женаты, верно?

— Вот почему я только смотрю. Я могу любоваться красивым телом, не прикасаясь к нему. У некоторых из нас есть такая штука, как самоконтроль, — смеется она.

— У меня есть самоконтроль, — возражаю я, прекрасно зная, что это ложь.

Глава 16

Она выглядит грустной. Мне это не нравится. Я хочу понять, в чем причина, и помочь ей, но это непросто. Эта женщина буквально оставила меня истекать кровью, а все равно я хочу позаботиться о ней... и о нашем ребенке. Я наблюдаю за ней, припарковавшись на другой стороне улицы. Она берет голубое детское платье и внимательно рассматривает его, а затем возвращает на вешалку.

Она не знает, что я жив. И уж точно не станет ждать моего появления, потому что для нее я всего лишь призрак. В крайнем случае, донор спермы для ее ребенка. Я никогда не забуду выражение ее глаз, когда она все глубже вонзала в меня нож. То, как она развернулась и ушла. Но я не могу злиться на нее. Честно говоря, она поступила правильно, учитывая обстоятельства.

Она хотела защитить личность нашего ребенка. И я ни за что на свете не откажусь от него. Он также принадлежит мне, как и ей. Я понимаю ее страхи. У меня такие же опасения. Я видел, как отреагировала моя семья, когда подобное случилось много лет назад. Но у нас все будет по-другому. Мы — другое поколение, а я — гребаный Пахан. Пусть эти ублюдки попробуют мной командовать. Будет забавно поставить их на место. В течение последних четырех месяцев я использовал Ивана в качестве доверенного лица, чтобы управлять всем.

Я очнулся подключенным к огромному количеству аппаратов в импровизированной больничной палате в подвале моего дома. Первый вопрос, который задал мне Иван, был: кто это был? Кто добрался до меня? Я так и не произнес ее имени. Я не выдам ее. Это останется нашим маленьким секретом. Я знаю, что как только доберусь до нее, объясню, что все может быть по-другому, что я никуда не денусь, сколько бы раз она ни пыталась меня убить, она поймет меня.

Я наблюдаю, как два ее кузена подходят к витрине магазина. Они часто наведываются в гости, каждую неделю — новый член семьи. Изабелла машет и качает головой, а через несколько минут выходит поприветствовать их. Жаль, что я не могу услышать, о чем они говорят. Я вижу, как она улыбается, но это не совсем искренняя улыбка. Но тем не менее она прекрасна. Я никогда по-настоящему не верил, что люди могут сиять изнутри, но беременная Изабелла выглядит просто потрясающе. Я жду, пока она сядет в машину, которая должна отвезти ее обратно в поместье Донателло. Как только машина отъезжает достаточно далеко, я направляюсь в магазин, из которого она только что вышла.

— Buongiorno¹⁶, — приветствует меня продавщица.

— Buongiorno, — повторяю я, направляясь к голубому платью. Изабелла явно хотела его. Не знаю, почему она его не купила, но теперь я намерен сделать так, чтобы она его получила.

— А, вы говорите по-английски? — Спрашиваю я продавщицу — мой итальянский оставляет желать лучшего. Я знаю лишь несколько базовых фраз, которые могут помочь в повседневной жизни, и за последние месяцы немного подтянул язык, но свободно разговаривать на нем пока все равно не могу.

— Да.

— Я возьму это. Можно ли организовать доставку так, чтобы сохранить анонимность? — говорю я ей, протягивая дополнительные пятьдесят евро.

— Конечно, сэр.

Я записываю имя и адрес Изабеллы на клочке бумаги. Женщина его явно узнает, но ничего не говорит. Не сомневаюсь, что здешние жители чертовски преданы ее семье. В конце концов, это территория Донателло. Выйдя за дверь, я сажусь обратно в машину и направляюсь в дерьмовую квартирку, которую снимаю последние несколько месяцев.

После пробуждения мне потребовалось три дня, чтобы найти ее. Затем я провел следующие четыре недели, размышляя, что делать со всей этой ситуацией. Я не хотел сразу набрасываться на нее сгоряча. Это не принесло бы пользы ни одному из нас. В конце концов, я поехал за ней в Тоскану и наблюдал за ней, даже взломал медицинские записи, чтобы узнать, как она себя чувствует. Как себя чувствует ребенок. Именно так я узнал, что у нас будет девочка. У меня будет дочь.

Я выезжаю на улицу и даже не пытаюсь запереть машину. Она все равно ни черта не стоит. Чтобы остаться инкогнито, нужно слиться с толпой. Но, разъезжая на Ламбо, я добился бы обратного эффекта. Я поднимаюсь на третий этаж и подхожу к своей квартире. Как только я касаюсь дверной ручки, в моем кармане звонит телефон — на экране высвечивается имя Ивана.

— Да?

— Как продвигается преследование? — спрашивает он.

— Я никого не преследую. А жду.

— Еще как преследуешь. Может, поторопишься со своей поездкой и вернешься домой? Обстановка с ИРА накаляется.

— Что они сделали на этот раз?

— Взорвали три контейнера с товаром, — говорит он. Кокаин и оружие на сотни тысяч долларов... исчезли.

— Нанеси им ответный удар. Я хочу, чтобы все их долбаные склады были подожжены. Сегодня же, — говорю я ему.

Иван ничего не говорит. Он не согласен с моим решением. Его молчание говорит мне о том, что он пытается найти способ убедить меня в чем-то другом.

— Босс, я думаю, нам следует отправить сообщение. У одного из высших чиновников маленькая семья. Дочь учится в колледже. Мы могли бы...

— Нет. Семья под запретом. Мы не станем их трогать, — кричу я в трубку. Шесть месяцев назад никто не был бы под запретом. Теперь же я думаю о той крошечной жизни, растущей внутри Изабеллы, и меня охватывает неконтролируемая ярость при мысли о том, что какой-то ублюдок использует ее, чтобы добраться до меня.

— Я просто думаю, что если ты хочешь ударить их по самому больному месту, то...

— Нет. Хватит. Я больше не хочу об этом слышать, Иван.

— Ладно. Сделаем по-твоему, — соглашается он, не то чтобы у него был чертов выбор. Может, он и исполняет обязанности босса в мое отсутствие, но главный по-прежнему я.

— Хорошо. Не перегибайте палку. Поджигайте их гребаные здания и предприятия. Но семьи не трогайте. Они ни в чем не повинные люди, Иван. Отныне дела мы будем вести по-другому.

— Хорошо. Я отправлю ребят, — говорит он.

— Ты хочешь сказать мне что-нибудь еще?

— Они хотят знать, когда ты вернешься. Все думают, что ты в России, но никто тебя там не видел. Люди задают вопросы, Михаил.

— Пусть задают. Я приеду на следующей неделе ненадолго, — говорю я ему. Не то чтобы я здесь много чем занимался, разве что сидел на заднице и ждал, когда женщина родит мою дочь.

— Хорошо, парни будут рады увидеть твою уродливую рожу, — говорит он.

Я не отвечаю. Отключив звонок, я бросаю телефон на стол и падаю на самый неудобный диван в мире. Затем провожу рукой по лицу.

Что, черт возьми, мне теперь делать?

Мне нужно увидеть ее, поговорить с ней. Я знаю, что не могу просто так вломиться в поместье Донателло. Это место охраняется лучше, чем Форт-Нокс¹⁷. Мне нужно поймать ее, когда она будет на людях. Кажется, она не берет с собой охрану. С ней постоянно находится ее подруга, Бьянка, которая легко отвлекается на каждого мужчину, проявляющего к ней хоть малейший интерес. Я уверен, что смогу найти какого-нибудь бедолагу, который соблазнит Бьянку в следующий раз, когда девушки будут гулять вместе. Тогда я смогу отвести Изабеллу в уединенное место и заставить ее прислушаться к голосу разума.

Не станет ли это дополнительным стрессом для нее и ребенка? Возможно, мне стоит подождать, пока малышка не родится. Черт, я не знаю, что делать. Вот именно поэтому я здесь уже три месяца и до сих пор ни черта не сделал.

Глава 17

Любуясь закатом над тосканскими горами, я прижимаю руку к животу, ощущая движения своей дочери. Она обожает пинаться, это точно. Я обдумывала имена для нее и не могу не задаться вопросом, какие странные русские варианты предложил бы Михаил. Перед смертью он попросил пообещать ему, что наша малышка узнает, что он хотел ее.

Я украла это у него. У них обоих…

Единственное имя, которое не выходит у меня из головы, — это Мабилия, оно означает "прекрасная". Я не могу представить себе ничего более прекрасного, чем этот ребенок. Она еще даже не родилась, а я уже знаю, что нет ничего, чего бы я не сделала, чем бы не пожертвовала ради нее.

— Иззи, тебе пришла посылка. — Ромео выходит во внутренний дворик и протягивает мне розово-голубую коробку. Она из детского магазина, куда я заходила сегодня. Может, я что-то забыла.

— Спасибо. — Встав, я беру коробку.

— Ты в порядке? — спрашивает он меня.

— Я в порядке. А разве может быть иначе?

— Не знаю. Ты ведь у нас растишь внутри себя целого полноценного человека, — он пожимает плечами,

Я закатываю глаза, глядя на него.

— Женщины занимаются этим с незапамятных времен, Ромео. Ты достаточно умен, чтобы это понимать.

— Да, но эти женщины не были моими кузинами, — говорит он с ухмылкой.

— Знаешь, у тебя есть еще две кузины, которых ты можешь подоставать. Как дела у Лили и Хоуп? — спрашиваю я о его кузинах по материнской линии.

— Как и всегда. С ними все в порядке. Я им не нужен. У них есть мужья.

— Ну, а вот мне муж не нужен. Ты же знаешь, мама прекрасно заботилась обо мне одна первые восемь лет моей жизни.

— Ох, пожалуйста, у нее был полный дом прислуги и дедушка. Вряд ли она была одна, как и ты, потому что у тебя есть все мы.

— Не пойми меня неправильно, я ценю, что ты хочешь помочь. Но тебе не нужно беспокоиться обо мне. Со мной все будет в порядке, — говорю я ему, затем разворачиваюсь и ухожу.

Зайдя в свою спальню, я бросаю коробку на стул рядом с другими пакетами. Но что-то снова заставляет меня взять ее в руки — возможно, любопытство. Сев на кровать, я развязываю розовую ленточку, снимаю крышку, отодвигаю в сторону белую оберточную бумагу и достаю светло-голубое платье, которое привлекло мое внимание в магазине. То самое платье, которое напомнило мне глаза Михаила. Я роюсь в коробке в поисках открытки, записки, чего-нибудь, что объяснило бы, почему они прислали мне его. Но ничего нет. Тогда я хватаю телефон и звоню в магазин. Уже поздно, но я надеюсь, что кто-нибудь еще может быть там.

Линия обрывается. Вешая трубку, я мысленно говорю себе, что позвоню им завтра. Странно, что мне прислали именно это платье. Может, продавщица увидела, как я его рассматриваю, и подумала, что я хочу, чтобы мне его доставили. Но это все равно охренеть как странно.

Я продолжаю разглядывать платье. Закрыв глаза, я все еще могу представить его лицо. Я вижу его улыбку, обращенную ко мне с другого конца барной стойки в тот вечер, когда мы познакомились. Я представляю, как он смотрит на меня. Мне приходится заставить себя снова открыть глаза. Мне не нужно думать о нем.

Я была с ним дважды — признаюсь, это были самые яркие, приятные и душевные моменты в моей жизни. Но их явно недостаточно, чтобы я чувствовала такую потерю. Особенно учитывая, что его исчезновение произошло по моей вине.

— Клянусь богом, мне никогда в жизни так сильно не хотелось в туалет, — жалуюсь я Бьянке. Мы обедаем в миленькой пиццерии, и вот уже в пятый раз с тех пор, как мы сели за стол, меня одолевает дикое желание сходить в туалет. — Я сейчас вернусь. Не трогай мою еду, — предупреждаю я ее.

Спустив воду в унитазе, я подхожу к крану, чтобы вымыть руки, и осматриваюсь. Вам знакомо это чувство, будто за вами наблюдают? Сейчас я испытываю нечто подобное. Я больше никого здесь не вижу, поэтому поворачиваюсь обратно к зеркалу. Наверное, слишком быстро, потому что я теряю равновесие.

— Ой. Черт.

Меня тут же ловко подхватывает пара рук.

— Осторожно.

Его хриплый голос окутывает меня, как одеяло. Я качаю головой. Сейчас я не могу его видеть. Он мертв. Я убила его. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох. У меня галлюцинации. Но когда я снова открываю глаза, он все еще там. Смотрит прямо на меня, его руки обхватывают мои плечи, удерживая на месте, а эти льдисто-голубые глаза пронзают меня насквозь.

— Что? Как? — спрашиваю я, медленно оправляясь от шока, когда вижу того, кто должен быть мертв. Призрака.

— Думала, что сможешь так легко от меня избавиться, котенок? — спрашивает Михаил, приподняв бровь.

— Ты не слишком-то сопротивлялся. — Я пожимаю плечами, сбрасывая его руки с себя. Я отступаю в сторону, стараясь увеличить расстояние между нами. Что не так-то просто с моим кругленьким животом.

— Я не боюсь смерти, особенно от рук красивой женщины, — говорит он, его взгляд скользит по моему телу.

— Значит, ты не будешь возражать подождать здесь, пока схожу за ножом для стейка, чтобы попытать удачу во второй раз? — Я складываю руки на животе. Я не знаю, каковы его намерения. Я имею в виду, что любой другой мафиози, любой другой босс потребовал бы возмездия за то, что я сделала. Почему он должен быть исключением? Вот только он причинит боль не только мне, но я не позволю, чтобы с этим ребенком что-то случилось.

— Сотри это выражение со своего лица. Мы оба знаем, что я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. Похоже, я на это не способен, — говорит он и добавляет что-то, очень похожее на русское ругательство.

— Тогда почему ты здесь? — спрашиваю я его.

— Ты получила мой подарок? — спрашивает он вместо ответа.

Голубое платье. Оно должно быть от него. Как давно он наблюдает за мной?

— Какой подарок?

Уголки губ Михаила слегка приподнимаются, и его дерзкая улыбка неожиданно действует на меня сильнее, чем я ожидала.

— Ты получила его, — говорит он мне. Он не спрашивает. — Как ты? Как ребенок?

Не может же он всерьез спрашивать, как я сейчас чувствую. Я качаю головой.

— Я не могу этого сделать, Михаил. Мы не можем этого сделать. Это...

— Это уже происходит, хочешь ты этого или нет. Ты носишь под сердцем моего ребенка. Я никуда не уйду. Смирись с этим. — Он кивает, прежде чем добавить: — Тебе что-нибудь нужно?

— Чтобы ты был мертв и похоронен в какой-нибудь безымянной могиле у черта на куличках, — быстро отвечаю я.

— Тогда я буду считать, что это означает "нет".

Я улыбаюсь. Несмотря на то, что все внутри меня говорит мне держаться подальше от этого мужчины, я знаю, что он может дать мне то, чего я так отчаянно хочу. Но я не могу просить его об этом, особенно в моем нынешнем положении.

Михаил пристально смотрит мне в глаза, прежде чем выражение его лица меняется.

— Я держу тебя. Тебе даже не нужно этого говорить.

— Что? — Я в замешательстве хмурю брови.

Он не отвечает. Вместо этого он прижимает меня спиной к стене и опускается передо мной на колени. Я опускаю взгляд. О нет, я не могу позволить ему сделать это. Я не могу сделать это. Но когда он задирает подол моего платья и его лицо приближается к моей обнаженной киске, вся логика и всякая возможность мыслить здраво улетучиваются. Губы Михаила скользят по моему животу. Он что-то говорит по-русски, а затем его рот опускается ниже. Он хватает мою левую ногу и кладет ее себе на плечо, пока его язык скользит по моим влажным складочкам.

Моя голова откидывается назад, а руки тянутся к его плечам, когда я пытаюсь удержаться на ногах. Ко мне так давно не прикасался никто, кроме меня самой, что я готова воспламениться после нескольких поглаживаний. Рот Михаила приникает к моему клитору, и он сосет его, а затем проводит языком по затвердевшему бутону.

— О черт, — шиплю я.

— Блять! Так чертовски вкусно, — говорит он, отрываясь от меня.

Мои руки обхватывают его затылок, и я без стыда прижимаю его лицо к своей киске.

— Не останавливайся, — говорю я ему. И он не останавливается. Он не останавливается до тех пор, пока мои ноги не превращаются в желе, и единственное, что удерживает мое тело в вертикальном положении, — это он.

Затем он разглаживает мое платье на бедрах и встает.

— Почему ты не надела трусики? — спрашивает он меня.

— Потому что я взрослая женщина и могу делать все, что захочу, — отвечаю я.

— Я не жалуюсь, котенок. Просто так мне легче добраться до твоей киски. — Его руки все еще поддерживают меня. — Ты в порядке?

— Бывало и лучше, — лгу я.

— Лгунишка, — говорит он с уверенностью, которая должна меня раздражать, но не раздражает. Наоборот, мне хочется опуститься на колени и отплатить ему тем же.

— Почему ты здесь? Почему сейчас? — спрашиваю я. Когда проходит эйфория оргазма, на меня обрушивается реальность.

— Я здесь, потому что ты здесь. Это, ты и я. У нас будет общий ребенок. Вполне логично, что я буду там, где ты.

Я смеюсь.

— Знаешь, я никогда не говорила тебе, что этот ребенок твой, Михаил. Большинство парней, узнав о беременности девушки... в основном сбегают.

— Я не такой, как большинство парней, Изабелла. Я не сбегу. И тебе не нужно мне этого говорить. Я знаю, что она моя.

— Откуда ты знаешь, что это девочка? — спрашиваю я, хотя на самом деле меня это не должно шокировать.

— Ты можешь убежать на другой конец света, а я все равно найду тебя. Ничто и никто не встанет между нами.

— Боже мой! Михаил, нет никаких нас. Есть ты. Петров. И есть я. Валентино. Ты забыл, что бывает, когда связываешься с врагом? Потому что я не забыла.

— Даю тебе слово, что ни с тобой, ни с нашим ребенком ничего не случится, Изабелла. Я этого не допущу.

— Ты не сможешь помешать своей ненормальной семейке преследовать меня или эту малышку. Не обманывай себя, Михаил. Если ты предашь это огласке, история повторится.

— Я — Пахан, Изабелла. Эта ненормальная семейка делает все, что я прикажу, — говорит он. Переводя дыхание, он вздыхает. — Я не хочу, чтобы ты беспокоилась обо всем этом. Тебе вредно нервничать.

— Может, тогда тебе стоило остаться мертвым, — говорю я ему.

— Что же тогда в этом будет веселого? Слушай, мне нужно вернуться в Нью-Йорк на неделю. Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

— Даже если бы я захотела, а я не хочу, я не могу летать. Это небезопасно для ребенка.

— Хорошо, — говорит он.

— Хорошо?

— Оставайся. Я вернусь к концу недели.

— Почему ты вообще уезжаешь? — спрашиваю я, прекрасно зная, что он либо не скажет мне, либо выдаст какую-нибудь чушь, которую такие мужчины как он часто говорят женщинам.

— Некоторые из моих парней начинают нервничать из-за моего отсутствия. Им нужно взглянуть на меня. Нужно напомнить...

У меня отвисает челюсть. Я этого совсем не ожидала. Да, он не раскрыл мне секреты внутренней работы своей организации, но он сказал, что в войсках царит напряжение. По крайней мере, так я поняла с его слов.

— Не волнуйся, котенок. Если ты не можешь убить меня, сомневаюсь, что кто-то другой сможет. — Он улыбается, и мои губы кривятся в ответ.

— Ты еще не знаком с моими мамой и папой, — смеюсь я. — К тому же, я ни капельки не волнуюсь. Если тебя убьют твои же люди, это избавит меня от необходимости делать это самой. Снова.

Глава 18

Сидя здесь и глядя на стоящих передо мной мужчин, я могу думать только о том, как бы мне хотелось быть в Италии, нежиться под их гребаным летним солнцем и есть бесконечное количество безвкусной пиццы. Вместо этого я дома и вынужден сделать заявление. Покончить с беспокойством в семье, которое подняло свою уродливую голову с тех пор, как я уехал.

Я перевожу взгляд с одного мужчины на другого, все они стараются не показывать страха, который я чувствую в воздухе. Они знают, что облажались. Все десять из них плохо отзывались о моем руководстве.

— Вам нечего сказать в свое оправдание? — спрашиваю я по-русски. — Забавно, учитывая, что в прошлом месяце вам было что сказать. — Встав перед ними, я широко развожу руки. — Ну, теперь я здесь, как вы и хотели. Таак что говорите, — рявкаю я.

Иван кашляет, скрывая смех, стоя за их спинами. Этот сумасшедший ублюдок живет ради кровопролития, которое может предложить такой образ жизни. А я? Я делаю это по необходимости, чтобы остаться в живых. Ни больше, ни меньше.

Никто из мужчин ничего не говорит. Ни единого слова.

— Вы даже не попытаетесь защититься? — спрашиваю я.

— Босс, какой в этом смысл? Мы все равно мертвы.

— Какой смысл? Какой смысл объяснять, почему вы решили, что будет разумно попытаться собрать армию из моих собственных людей, чтобы выступить против меня? Хм, думаю, ты прав. В этом нет никакого гребаного смысла. И вы все мертвы. — Я достаю пистолет из-за спины.

Мало того, что мне приходится иметь дело с постоянной борьбой между нами и ИРА. Теперь еще и мои собственные люди воюют против меня. К черту все это и к черту их. Мне есть ради чего жить, и теперь мне нужно защищать не только себя.

Нацелив пистолет на единственного, кто осмелился заговорить, я нажимаю на курок. Один точный выстрел в центр его головы. Кровь и мозги разлетаются во все стороны, прежде чем его тело падает на пол.

— Кто-нибудь еще хочет что-нибудь сказать? — спрашиваю я.

Остальные девять отрицательно качают головами. Я вытягиваю шею, секунду смотрю на того, что посередине, затем целюсь в колено ближайшего парня и нажимаю на курок. Он падает на пол, держась за простреленную коленную чашечку и крича от боли. Переходя к следующему парню, я стреляю ему в обе ноги. Третий ублюдок получает пулю в плечо. Следующий за ним получает пулю в живот. Я не останавливаюсь, пока они все не начинают корчиться от боли на полу.

— По-прежнему нечего сказать? — спрашиваю я.

— П-п-простите, босс, — говорит парень с раздробленным коленом. Я прицеливаюсь и простреливаю ему здоровую ногу.

— Надеюсь, ты не надеялся на пощаду, потому что, похоже, у меня она закончилась, — говорю я ему.

Я продолжаю стрелять в них часами, пока они не истекают кровью, и я не вижу, как каждый из них делает свой последний вздох.

— Подожги это чертово место, — говорю я Ивану, бросая ему свой пустой пистолет, прежде чем направиться к выходу. Я останавливаюсь возле двух мужчин, стоящих на страже у двери, и снимаю комбинезон, который защищал мой костюм от брызг крови. — Убедитесь, что все узнают о том, что здесь сегодня произошло, — говорю я им. Я не жду их ответа. Мне это и не нужно. Я знаю, что эта новость быстро распространится, как только я уйду отсюда.

Я сажусь в машину. Дорога домой проходит быстро, мысли об Изабелле и нашей маленькой девочке заполняют мой разум. Настолько, что только когда я подъезжаю к дому, я замечаю двух федералов, стоящих у ворот.

— Что за чертовщина? — Я чертыхаюсь себе под нос. Перед тем как выйти из машины, я звоню своему адвокату. Он знает, что ему лучше притащить свою задницу сюда, и побыстрее.

Нетерпеливый коп распахивает дверцу моей машины.

— Мистер Петров, мы вас искали. Выйдите из машины. Поднимите руки вверх.

— Похоже, вы меня нашли. Чем могу быть полезен? — Я ухмыляюсь, игнорируя его просьбу.

— Мы хотим задать вам несколько вопросов. Не могли бы вы пройти с нами?

— Я арестован? — спрашиваю я, замечая, что меня не повалили на землю и не надели наручники.

— Нет, у нас просто есть несколько вопросов.

— Жаль, потому что у меня нет для вас ответов. А теперь убирайтесь нахуй с моей территории.

— Изабелла Валентино. Знаете ее? — спрашивает один из них, придерживая дверцу машины, когда я пытаюсь снова ее захлопнуть.

Я замираю. И это худшее, что я мог сделать, потому что теперь они, блять, знают, что поймали меня.

— А что с ней? Любой, кто читал газетенку о знаменитостях, знает, кто она такая, — говорю я им.

— Вы не похожи на человека, который читает светскую хронику, — отвечает он.

— Мне нравится быть в курсе текущих событий. Это не преступление, — улыбаюсь я.

— Верно. Итак, вы случайно не знаете, где сейчас находится мисс Валентино?

— С чего вы, блять, взяли, что я должен знать, где находится Валентино? Попробуй зайти к ней домой, к ее семье.

Этот ублюдок достает нашу с Изабеллой фотографию в переулке возле гребаного ирландского стриптиз-клуба.

— Это наводит на мысль, что вы знаете ее лучше, чем, по-моему, могла бы одобрить ее семья, — говорит этот умник с чем-то, что очень похоже на ликование в голосе.

— Это фото ни о чем не говорит, — говорю я ему. — Задайте свои вопросы ее семье, покажите им все, что у вас есть в этой папке, и посмотрим, как много они вам расскажут.

Валентино умны и чертовски преданны друг другу. Эта семья ни за что не выдаст местонахождение своей маленькой принцессы.

— Оставайтесь в городе. У нас могут возникнуть еще вопросы, — говорит мне более спокойный из них двоих, прежде чем потянуть своего напарника к их машине.

— Не беспокойтесь. Мои ответы ни хрена не изменятся. — Я захлопываю дверь и нажимаю кнопку, чтобы открыть ворота.

Как только я захожу в свой кабинет, я достаю из ящика стола новый одноразовый телефон и набираю номер Виктора, парня, которого я оставил в Италии присматривать за Изабеллой. Он не знает, почему следит за ней, просто знает, что это необходимо, и что с ней ничего не должно случиться.

— Босс, в чем дело?

— Где она? — спрашиваю я.

— У себя дома, весь день никуда не выходила.

— Мне нужно, чтобы ты купил одноразовый телефон и доставил его ей в течение следующих тридцати минут. И не забудь прислать мне номер, как только купишь его, — говорю я ему.

— Конечно, босс. Займусь этим.

— Дай мне знать, когда закончишь. — Я отключаюсь. Мне нужно выяснить, какого хрена федералы разыскивают Изабеллу. Затем я звоню Сэмюэлю, одному из парней, которые собирают для меня информацию. Он не является частью нашей организации, но он лучший в своем деле и работает быстро.

— Михаил, давно не виделись, — отвечает он после первого гудка.

— Мне нужно, чтобы ты достал для меня файл из ФБР. Сможешь это сделать?

— Ты хочешь, чтобы я взломал Федеральное бюро расследований?

— Я, что, блять, не внятно сказал? Сможешь или нет? — спрашиваю я.

— О, я уже внутри. Как файл называется?

— Изабелла Валентино. — Меня встречает тишина. Стук по клавиатуре прекращается.

— В смысле, та самая Валентино? — спрашивает Сэмюэль.

— Да. Найди файл, Сэмюэль.

— Это дорого тебе обойдется, — фыркает он.

— Мне плевать, сколько это, блять, будет стоить. Пришли мне этот файл как можно скорее.

— Ладно. Но… зачем тебе это? Это что, какая-то война Петровых и Валентино, которая вот-вот разразится? Потому что, если да, то предупреди меня, чтобы я мог убраться из города и избежать кровавой бойни.

Я отключаюсь, не удосужившись ответить на его бред. Через две минуты на мою электронную почту приходит запрошенный файл.

— Что, черт возьми, у них есть на тебя, котенок? — спрашиваю я в пустоту, открывая вложение.

Глава 19

Всю неделю я оглядывалась через плечо, ожидая, что Михаил в любую минуту выскочит из тени. Это начинает сводить меня с ума, не говоря уже о том, что выводит из себя, потому что я не пугаюсь теней — обычно я сама стою в них.

Я звонила маме два дня назад. Я хотела сказать ей, что видела его. Что он жив. Я знаю, что это убивает ее — хранить в секрете личность отца этого ребенка. Она ничего не скрывает от папы, и это первый раз, когда мне приходится просить ее об этом. Это эгоистично. Знаю. Но, честно говоря, я думала, что будет лучше, если люди этого вообще никогда не узнают. Я до сих пор так считаю. Просто теперь, когда Михаил жив, все будет намного сложнее.

Мои бедра сжимаются вместе. Воспоминаний о том, что он сделал со мной в той уборной, достаточно, чтобы я почти загорелась от желания. Честно говоря, я чертовски запуталась в своих чувствах к этому мужчине. Когда я поняла, что это не галлюцинация и он действительно стоит передо мной, меня мгновенно охватило облегчение. Я не убила его…

Затем, в следующую минуту, я не чувствовала ничего, кроме страха за то, что это будет означать для моего ребенка. И, конечно, я захотела убить его. Снова. Я даже не собираюсь упоминать о том, что почувствовала, когда он опустился на колени и нежно поцеловал мой живот, прежде чем довести меня до умопомрачительного оргазма. Нет, я не буду думать об этом.

— Un soldo per i tuoi pensieri, mia cara. — Пенни за твои мысли, моя дорогая.

Я поворачиваюсь и вижу, что в комнату входит моя мама.

— Мама, что ты здесь делаешь? — Я пытаюсь вскочить и обнять ее, но мне требуется гораздо больше времени, чтобы подняться с кресла. Беременность — это определенно не для слабых. Это тяжелая работа.

— Я была нужна тебе, поэтому и приехала. А теперь садись. Думаю, у нас есть около четырех часов до приезда твоего отца. — Смеется она.

— Он знает, что ты здесь? — спрашиваю я ее.

— Теперь знает. Я позвонила ему, когда приземлилась. — Она улыбается.

— Ты не сказала ему, что уезжаешь? Он будет в бешенстве.

— Он переживет это, поверь мне. Итак, что с тобой происходит? — Мама протягивает руку и проводит пальцами по моим волосам. Это успокаивающее движение она делает с тех пор, как я была маленькой.

Я прикусываю нижнюю губу. Изо всех сил стараюсь не дать волю слезам. Я виню во всем беременность и сопутствующие ей гормоны. Обычно я не плачу просто так.

— Я… Я не убила его, — шепчу я.

— Что? О чем ты говоришь? — спрашивает мама.

— Михаил, он жив. Я видела его. Он был здесь.

Мамин взгляд скользит по комнате.

— Здесь, в этом доме?

Я качаю головой.

— Нет, на прошлой неделе. Он последовал за мной в уборную в ресторане.

— Он причинил тебе боль? Угрожал тебе? — Мама встает так, словно готовится к войне.

— Нет. Конечно нет, — спешу заверить ее я.

Она снова садится и пристально смотрит на меня.

— Что он сказал? Чего он хочет?

— Я не знаю, чего он хочет. Не совсем. Но я думаю, он хочет… быть отцом.

— Он так сказал?

— Он говорит, что это наш ребенок и он хочет ее.

— А чего же ты хочешь? — спрашивает она.

Я понимаю смысл ее слов. Если я скажу ей, что хочу, чтобы он исчез и не имел никакого отношения ни к этому ребенку, ни ко мне, она сделает так, чтобы это произошло. Если я скажу ей, что хочу, чтобы он был отцом нашего ребенка, она позаботится о том, чтобы все остальные члены семьи либо поддержали нас, либо, по крайней мере, сделали вид, что поддерживают.

— Это вопрос на миллион долларов, мам. Я не знаю, чего хочу, — признаюсь я.

— Нет, знаешь. — Она кладет руку мне на сердце. — Здесь, в глубине души, ты знаешь, чего действительно хочешь. Когда ты думала, что он ушел навсегда, тебе было грустно. Я никогда не видела тебя такой. А теперь он вернулся, так чего же ты хочешь, Изабелла?

Похоже, она решила не церемониться со мной.

— Помнишь, до того, как мы встретили папу, ты говорила, что увезешь меня с собой? Мы собирались найти остров и жить без всего этого. — Я обвожу рукой комнату.

— Помню.

— Сейчас я была бы не прочь убежать на этот остров, — говорю я.

В глазах мамы появляется отстраненное выражение.

— Думаешь, тебе было бы лучше, если бы я осуществила те планы? Оставила все позади? — спрашивает она меня.

— Нет, я так не думаю. Я не это имела в виду. У меня была прекрасная жизнь, мам. Вам с папой было суждено найти друг друга и обрести такую всепоглощающую любовь.

— Я бы бросила ради тебя все, Иззи. Даже сейчас. Я знаю, что ты взрослый человек, вполне способный позаботиться о себе и все такое. Но если ты хочешь, чтобы я купила остров и сбежала с тобой, я это сделаю.

Я улыбаюсь.

— Я знаю, что ты бы это сделала. Но я не этого хочу. Я просто боюсь.

Мама обнимает меня за плечи и прижимает к своей груди.

— Я знаю, детка. Знаю. Все будет хорошо. Что бы ты ни решила, все наладится.

Мама была права. Через четыре часа после ее приезда в поместье появился мой отец. Я оставила их в доме и решила посидеть в саду, понежиться на солнышке.

— Иззи, тебе пришла странная посылка, — говорит Бьянка, протягивая розовую коробку.

Я хмурюсь.

— От кого она? — спрашиваю я, протягивая руку.

— Я бы никогда не открыла посылку, предназначенную тебе, — выдыхает она, прижимая ладонь к груди.

Я прищуриваюсь, глядя на нее.

— Ты ее точно открыла, сучка.

— Ладно, но только чтобы убедиться, что это не бомба или что-то в этом роде. — Она кивает, будто подтверждая свои мысли.

— Тоооооочно. — Я открываю крышку коробки и смотрю на содержимое. — Это телефон.

— Я знаю. Поэтому я и сказала, что это странно. Здесь нет записки. Я проверила, — говорит она мне.

— Конечно, проверила. — Я смеюсь.

— Тааак, кто прислал тебе телефон? Или это один из тех случаев, когда не стоит задавать вопросов?

— Понятия не имею, — вру я. У меня есть подозрение, что Михаил причастен к этому. Как ему удается доставлять мне вещи в поместье моего деда, я понятия не имею.

— Ладно, я пойду выпью чего-нибудь. Может, ты что-то хочешь? — спрашивает Бьянка.

— Нет, спасибо, — говорю я ей. Через минуту после того, как она уходит, у меня в руке звонит телефон. Я колеблюсь, отвечать или нет, но любопытство берет верх. — Алло?

— Изабелла, как ты? — Его бархатистый голос окутывает меня.

— Зачем ты мне звонишь? — спрашиваю я его. — И почему ты прислал мне телефон?

— Сегодня меня навестила пара федералов...

— Это та часть, где ты говоришь мне, что будешь участвовать в программе защиты свидетелей¹⁸? Я бы пожелала удачи, но через неделю ты умрешь — мы оба это знаем. — Я ухмыляюсь в трубку.

— Я могу быть кем угодно, котенок, но не крысой. У них были вопросы. О тебе.

— Обо мне? В смысле?

— Я пришлю тебе файлы, которые у них есть на тебя. Я хочу, чтобы ты передала их своим кузенам, Маттео и Оливии.

— Подожди, что у них есть на меня? — спрашиваю я его.

— Оставайся на месте. Не возвращайся в Штаты. Просто передай файлы своим адвокатам и пусть они творят свою чертову магию.

— Откуда у тебя эти так называемые файлы? — Я вопросительно поднимаю бровь, хотя он меня не видит — по крайней мере, я так думаю. Мои глаза сами по себе бегают из стороны в сторону.

— У меня есть друзья.

— В это трудно поверить, — выпаливаю я в ответ.

— Ладно, я плачу людям за то, чтобы они доставали мне то, что я хочу.

— Вот это уже больше похоже на правду.

— Изабелла, у них есть фотографии. На которых запечатлены мы в переулке возле стриптиз-клуба, — говорит он. — Они пытались использовать их, чтобы разговорить меня, угрожая показать их твоей семье.

— Что ты сказал?

— Я сказал им, что они могут их показывать, кому хотят. Что мне нечего им сказать.

— Хорошо.

— Хорошо? — повторяет он.

— В смысле, нет, но я все улажу. Спасибо, что предупредил.

— Котенок, если твоя семья не сможет все уладить, это сделаю я. Я никому не позволю забрать тебя у меня, — говорит он.

— Маттео и Ливви — лучшие адвокаты в стране. Со мной все будет в порядке, — говорю я ему.

— Я знаю, что будет. Я вернусь к тебе, как только смогу. Тебе что-нибудь нужно?

— Я принцесса мафии. Что мне может понадобиться, Михаил?

— Ты ошибаешься. Ты не принцесса. Ты гребаная королева, — говорит он, прежде чем положить трубку.

Я открываю Google и ввожу это русское слово.

Королева. Может, я ослышалась или неправильно написала?

Глава 20

Я ничего не слышал от Изабеллы с тех пор, как она подтвердила, что получила файл, который я ей отправил. Я миллион раз думал о том, чтобы позвонить ей. Мне нужно знать, что с ней все в порядке, что она не испугалась того, что было в том файле. Я знаю, что сказал ей передать информацию ее семье, чтобы помочь ей избавиться от этого дерьма. Но я не сказал ей, что уже работаю над тем, чтобы избавиться от всех улик и свидетелей, которые есть у копов.

Я не понимаю, что задумали эти идиоты из ФБР, раскрыв свои карты. Вероятно, надеялись, что я вмешаюсь. В какую бы игру они ни играли, я планирую выиграть.

Мой телефон вибрирует на столе. Я смотрю на имя, высвечивающееся на экране, поднимаю трубку и отвечаю. Я поручил своему человеку выяснить личность свидетеля.

— Сэмюэль, что у тебя? — спрашиваю я его.

— Пока ничего. Это не так-то просто, Михаил. Кем бы ни был этот парень, они тщательно скрывают его имя, — говорит он.

— Тогда какого хрена ты мне звонишь? — кричу я в трубку, сжимая телефон так, что костяшки пальцев белеют.

— Потому что я знал, что ты будешь ждать от меня вестей. Я не сдался. Мне просто нужно копнуть глубже. Где-то должна быть зацепка.

— Тогда сделай нам обоим одолжение и найди ее, черт возьми. — Я отключаю звонок и швыряю телефон через всю комнату. Он ударяется о стену, прежде чем упасть на пол. — Блять! — кричу я, проводя руками по волосам.

Я встаю, подхожу к бару и беру бутылку Grey Goose¹⁹. Открываю крышку, выпиваю жидкость, закрывая глаза и сосредоточиваясь на жжении в груди. Я не позволю забрать мать моего ребенка. Никому. Если Сэмюэль не сможет найти гребаного ублюдка, который дает показания против нее, тогда мне придется найти кого-то другого, кто сможет.

— Михаил, сейчас, блять, восемь утра, — говорит Иван, хлопая дверью моего кабинета, когда переступает порог.

— И что с того? — спрашиваю я, приподняв бровь и снова поднося бутылку к губам.

— И то, что сейчас, блять, восемь утра, и у тебя нет времени топить свои печали на дне бутылки. — Он выхватывает Grey Goose из моей руки.

Я мог бы вернуть ее, но проще просто взять другую с полки и открыть ее.

— Я буду пить, когда, блять, захочу, — говорю я ему, делая большой глоток, чтобы доказать свою правоту.

— Стоит ли из-за нее так переживать, Михаил? Ты даже не знаешь, твой ли это ребенок. Он может быть чьим угодно, — говорит он.

Бутылка выскальзывает из моей руки и падает на пол прямо перед тем, как мой правый кулак соприкасается с лицом Ивана.

— Если ты еще раз скажешь хоть слово против нее, то увидишь, что произойдет, — говорю я ему.

Иван сердито смотрит на меня, поднимая руку, чтобы потереть челюсть.

— Ты это сейчас серьезно?

— Она моя. Этот ребенок мой.

— Она пыталась убить тебя, Михаил. Она оставила тебя истекать кровью в твоей собственной постели. Вышла за дверь и даже не оглянулась.

— У нее были на то веские причины.

— Ты вообще себя слышишь? Если бы кто-то другой так поступил, ты бы уже повесил его голову на кол.

— Она — другое дело. Я не жду, что ты это поймешь. Но я жду, что ты примешь то, что она часть этого. Часть меня, — говорю я ему.

— Ты ее даже не знаешь. Эта женщина сведет тебя в могилу раньше времени.

— Ты ошибаешься, и я с нетерпением жду, как ты возьмешь свои слова обратно.

— Как скажешь. Твой самолет готов, — говорит он, прежде чем выйти из комнаты и захлопнуть за собой дверь.

Я сижу в самолете, готовый ко взлету, когда звонит мой телефон — на экране высвечивается имя Изабеллы.

— Изабелла, все в порядке? — спрашиваю я ее.

— Ты читал файл?

— Да.

— Так, значит, ты знаешь? — Она имеет в виду свой маленький секрет, который надеялась скрыть от всего мира.

— Знаю, — говорю я ей.

— Я не могу показать это своей семье, Михаил. Они сойдут с ума. Мой папа, он не сможет с этим справиться...

— Я все исправлю. Я работаю над тем, чтобы найти свидетеля, а затем заставить его исчезнуть.

— Зачем ты это делаешь?

— Потому что ты моя, Изабелла. Я никому не позволю забрать тебя, особенно этим гребаным свиньям. — Я слышу, как она глубоко вздыхает.

— Где ты? — спрашивает она.

— Собираюсь уезжать из города. Мне нужно заехать в Москву, а затем я вернусь в Тоскану.

— Мои родители здесь, — говорит она.

— Хорошо.

— Знаешь, как бы сильно я ни хотела убить тебя, мой отец захочет этого в десять раз сильнее.

— Я в этом не сомневаюсь. Скоро увидимся, котенок. Постарайся расслабиться.

— Внутри меня растет крошечный человечек. Против меня возбудили дело с серьезными доказательствами. Как именно, по-твоему, я должна расслабиться? — рычит она в трубку.

— Подумай о том ошеломляющем оргазме, который я доставлю тебе, как только снова увижу, — говорю я ей. Звонок обрывается. Она повесила трубку. На моем лице расцветает улыбка. Она не спорила, не отрицала, что она моя. Она также не запретила мне возвращаться. Я расцениваю это как победу.

Через двенадцать часов самолет приземляется в Москве. И вскоре я забираюсь на заднее сиденье ожидающей меня машины.

— Босс, рад снова вас видеть, — говорит парень за рулем.

— Мне нужно, чтобы ты доставил нас в поместье как можно быстрее, — говорю я ему.

— Конечно, босс, — отвечает он и резко нажимает на педаль. Когда он подъезжает к поместью Петровых через несколько минут, я не знаю, стоит ли мне его пристрелить или повысить зарплату. Он мчался по дороге так, будто его преследовали копы. Я сказал ему, что нам нужно побыстрее добраться сюда, и он справился. Но, черт возьми, мне кажется, я до сих пор чувствую, как мое сердце колотится где-то в горле.

— Где ты научился так водить? — спрашиваю я его.

— Э-э, я раньше угонял машины. — Он пожимает плечами.

— Как тебя зовут?

— Лекс, — говорит он мне.

— Лекс, ты когда-нибудь был в Италии?

— Никогда не покидал родину, — говорит он.

— Собирай вещи. Я беру тебя с собой. Возможно, мне понадобится хороший водитель для побега. — Я хлопаю его по плечу, прежде чем выйти из машины.

У меня нет веской причины находиться в Москве, но я знаю, что за мной следят, и хочу, чтобы эти чертовы федералы думали, что я торчу здесь. Я не могу допустить, чтобы они узнали, куда я на самом деле направляюсь.

Глава 21

Этого не может быть. Я не могу допустить, чтобы моя семья узнала об этом. Что они подумают обо мне?

А что, если они все же уже знают? Федералы могли обратиться к любому члену моей семьи и спросить о моем местонахождении. Но никто из них никогда бы не выдал никакой информации. К тому же, я их знаю. Если бы они заподозрили, что федералы собирают против меня дело, они бы захотели узнать, почему и какие доказательства у них есть.

Я могла бы спросить Ливви. Она недавно закончила университет и работает с Маттео, но уже успела сделать себе имя как адвокат по уголовным делам. И мне пришлось бы рассказать ей, чем я занимаюсь — учитывая травму, которую она пережила, когда впервые встретила Ромео, я не знаю, как она это воспримет.

Ливви изнасиловали русские. Это не имело отношения к войне между нашими семьями и стало результатом действий какой-то ревнивой сучки, которая была неравнодушна к моему кузену и хотела убрать его девушку с дороги. Но это не делает ситуацию менее травмирующей.

Я облажалась. Я не обратилась за помощью к семье и теперь не знаю, как выпутаться из этой передряги. Да, знаю, Михаил сказал, что работает над этим, но могу ли я доверить свое спасение человеку, которого пыталась убить?

Ответом на этот вопрос было бы категорическое "нет".

Я ему не доверяю. Я верю, что он вернется, как и обещал, и верю, что он подарит мне тот ошеломляющий оргазм, о котором говорил. Но это все, во что я верю. Я действительно пыталась убить его, и он — Петров.

Я закрываю крышку ноутбука, и мои плечи опускаются. На самом деле есть только один выход из этой ситуации, и это то, чего я бы предпочла избежать, но уже поздно. Мне придется рассказать отцу о том, чем я занималась. Папа и дядя Ти все исправят. Им не понравится, что я намеренно подвергала себя опасности, но они все исправят. И они сделают все, что в их силах, чтобы я не попала в тюрьму.

Хотя, есть еще вариант сбежать на необитаемый остров. Интересно, смогу ли я переждать следующие пару месяцев, пока не родится Мабилия, а потом забрать ее с собой? Может, стоит навестить тетю Лолу и никогда не покидать ее остров? Я помню, как жила там с тетей, когда папа только купил его. Я думала, что мы будем жить там вечно, но в конце концов мы вернулись в Италию и Нью-Йорк. Но не тетя Лола. Она путешествует повсюду, но этот остров — ее дом. Я могла бы уехать туда и никогда не возвращаться. Мы с Мабилией были бы в безопасности.

Я выбрасываю эту мысль из головы. Независимо от того, как далеко я убегу, это не изменит того факта, что все узнают, чем я занималась. Может, будет лучше, если я сама им все расскажу? Кто знает? И, может, если я сначала признаюсь маме, она сможет успокоить мужчин в семье. Когда правда всплывет, папа первым делом захочет запереть меня в башне. В таком месте, куда никто не сможет добраться. Когда мне было восемь, он пообещал, что всегда будет прогонять монстров, и он сдержал свое обещание. Но что будет, когда он узнает, что я сама заманиваю их, чтобы поиграть с ними?

Мое сердце бешено колотится, и я чувствую, как тело покрывается испариной. От одной только мысли, что мне придется во всем признаться своей семье, мне становится дурно. Я знаю, что должна сделать, но это не значит, что я этого хочу…

Если когда-нибудь мне и пригодился бы крепкий напиток, то именно сейчас. Я провожу рукой по своему животу.

— Я сделаю это. Если не ради себя, то ради тебя, — шепчу я Мабилии. Затем я встаю и иду по дому, ища родителей, пока не передумала.

— Из, нам нужно поговорить. Сейчас.

Я поворачиваю голову в сторону голоса моего не слишком счастливого кузена.

— Маттео? Когда ты приехал? — спрашиваю я его.

— Минут пять назад. Я искал тебя. Пойдем. — Он указывает на задний дворик.

— Почему? Что происходит? — спрашиваю я его, и мое сердце начинает биться чуть быстрее.

— Давай прогуляемся, — говорит он, открывая раздвижную дверь.

Я выхожу вслед за ним на улицу. Мы идем по тропинке, ведущей к озеру за нашим домом. Он молчит, пока мы идем бок о бок — ну, вернее, он идет. А я в основном просто ковыляю за ним.

— Я даже не знаю, с чего начать, Иззи. О чем, черт возьми, ты думала? — выдыхает он.

— Тебе нужно быть более конкретным, чтобы я поняла, о чем ты говоришь.

— Мне анонимно прислали материалы дела. Федералы разыскивают тебя, и, честно говоря, дело, которое они хотят на тебя повесить, довольно серьезное, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы.

Я останавливаюсь как вкопанная.

— Ты это видел? — шепчу я.

— Да, видел. — Он проводит рукой по волосам. — Меня больше беспокоит то, что ты не пришла ко мне, Из. Почему, черт возьми, я узнаю об этом от кого-то другого, а не от тебя?

— Я сам только что узнала, — говорю я ему.

— Почему?

Я знаю, о чем он спрашивает, даже не слыша слов. Почему я поступила так? Он не поймет. Никто не поймет. Разве что тетя Лола, но я не хочу посвящать ее в это. Это уничтожит ее.

— Я… Я не знаю, — шепчу я.

— Чушь собачья. Знаешь, — говорит Маттео.

— Что мне теперь делать? — Я опускаюсь на бревно у берега озера.

Маттео плюхается рядом со мной.

— Я закрою это дело, Из, но ты должна прекратить. Ты ведь знаешь это, правда? Ты скоро станешь матерью. Ты не можешь так рисковать собой.

— Я знаю, но... — Я сдерживаюсь, чтобы сказать что-нибудь еще.

— Никаких но, Из. Это безрассудно, — говорит Маттео. — А в нашей семье безрассудства и так хватает.

— Все остальные знают? — спрашиваю я его.

— Нет, не мое дело рассказывать им. Это твоя задача.

— Спасибо...

— Есть еще кое-что, — говорит он, искоса поглядывая на меня. — Михаил Петров? Серьезно?

Я закрываю лицо руками. Я не могу смотреть на него. Я надеялась, что этих фотографий не будет в файле, когда моя семья его получит. Михаил прислал его? Если не он, то кто?

— Я не хочу об этом говорить, — отвечаю я.

— Чертовски жаль, потому что мы обсудим это. До меня дошли слухи, что ты оставила его умирать — это правда?

Я пристально смотрю на него. Понятия не имею, откуда у моего кузена столько информации, но он всегда оказывается в курсе всех событий.

— Да.

— Он сделал это с тобой? Он... — Он не заканчивает фразу, но его глаза говорят сами за себя.

— Нет, Маттео, все было по обоюдному согласию, по очень обоюдному согласию, — заверяю я его. Сейчас мне не нужно, чтобы кто-то из моей семьи делал какие-либо предположения и пришел в ярость.

— Так... ты хочешь сказать, что добровольно легла в постель с врагом. Черт возьми, Из, я ожидал этого от Луки или Ромео. Но от тебя? — Он смеется. — Он знает? — спрашивает он, кивая на мой живот.

— Знает, — признаю я. По какой-то причине, разговор о Михаиле и его отцовстве немного расслабляет. Я чувствую, что с моих плеч свалился огромный груз.

— И каковы его намерения?

— Господи, Маттео, мы же не живем в романе Джейн Остин. Он хочет, чтобы мы жили как в сказке, которая заканчивается счастливым концом. Но этого не будет.

— Почему нет? Ты тоже заслуживаешь свою сказку, Из.

— В сказках не принято влюбляться во врага, — говорю я ему.

— А ты влюблена в него? — спрашивает Маттео.

— Не знаю, — вздыхаю я.

— Как по мне, это тоже чушь. — Он прищуривается, глядя на меня, прежде чем добавить: — По крайней мере, позволь мне быть рядом, когда ты будешь рассказывать дяде Нео, кто обрюхатил его маленькую принцессу. Я должен это увидеть.

— Я рада, что этот бардак в моей жизни так тебя веселит, — стону я.

— Это не бардак. Ну, во всяком случае, не тот, который мы не можем исправить. Давай вернемся в дом. Здесь чертовски жарко. — Маттео поднимает меня на ноги.

Перед тем как войти в дом, я хватаю его за руку и заключаю в объятия.

— Спасибо, — шепчу я.

— О, блять, не плачь, Иззи, а то дядя Нео врежет мне. А у него сильный хук справа, — ворчит Маттео, обнимая меня крепче.

Глава 22

Мы с Лексом приземляемся в частном аэропорту Флоренции. Мне меньше всего нужно, чтобы разнеслась весть о моем пребывании в стране. Я здесь для того, чтобы сосредоточиться на Изабелле и убедить ее вернуться со мной домой. Мне не нужно при этом стараться остаться в живых. Потому что, если быть откровенным, многие семьи здесь не прочь меня убить. А сделать это на своей территории доставило бы им еще большее удовлетворение.

Я подумывал о том, чтобы поднять тему женитьбы на Изабелле. Наш союз мог бы положить конец этой многолетней вражде между семьями. Но думаю, у меня все же больше шансов удвоить свое состояние в Вегасе, чем заставить эту девушку выйти за меня замуж. Если бы на ее месте был кто-то другой, я бы без труда добился своего. Но Изабелла, честно говоря, меня немного пугает. Однажды она пыталась меня убить. Попытка заставить эту женщину сделать что-либо, скорее всего, приведет к тому, что ее руки окрасятся моей кровью. Снова.

— Почему мы в Италии, босс? — спрашивает Лекс.

Я заставил его сесть на пассажирское сиденье. Я знаю, куда еду, а ему нужно несколько недель, чтобы изучить эти дороги, прежде чем я позволю этому сумасшедшему возить меня.

— Это секретная информация, и тебе ее знать не обязательно. Ты должен сосредоточиться на вождении, привыкании к местным улицам и том, чтобы не попадаться на глаза. Если тебя увидит один из врагов, ты меня не знаешь. Понял?

— Понял. — Он кивает, а затем добавляет: — Моя мама всегда говорила, что есть две вещи, способные заставить мужчину выйти за рамки привычного. Деньги или красивая девушка.

— Похоже, твоя мать умная женщина.

— Да, была такой, — отвечает он.

Я не предпринимаю дальнейших попыток завязать разговор, пока петляю по узким улочкам. Подъезжая к многоквартирному дому, я не глушу двигатель и предлагаю Лексу прокатиться на машине. Поднимаясь по лестнице, я достаю телефон и звоню Виктору. Он отвечает после третьего гудка.

— Босс, вы приехали? — спрашивает он.

— Да, где она?

— Она не выходила из дома. Приехал один из ее кузенов. Кроме этого, никаких изменений, — отвечает он.

— Какой кузен? — спрашиваю я.

— Средний. Маттео.

— Спасибо. — Я вешаю трубку. Может, Изабелла все-таки решила рассказать своей семье, или это просто совпадение, что Маттео приехал к ней? Они ведь часто навещают ее.

Я хочу позвонить ей, но сначала хочу получить более хорошие новости. Я отправляю Сэмюэлю сообщение, спрашивая, есть ли у него что-нибудь для меня, а затем пишу Ивану, чтобы он подыскал квартиру для Лекса. Бросив телефон на кровать, я раздеваюсь и иду в ванную. На улице так жарко, что я даже не включаю теплую воду в душе. Я встаю под холодную струю и позволяю ей охладить мою разгоряченную кожу.

Я все думаю, как мне покончить с этим делом. Как только я выключаю душ, из прихожей доносится серия громких хлопков. Обернув полотенце вокруг талии, я открываю шкафчик в ванной, радуясь, что внутри все еще лежит полностью заряженный пистолет. Затем я подкрадываюсь к двери и заглядываю в глазок, но там никого нет.

— Тебя не было слишком долго, поэтому я вошла сама.

Я подскакиваю, оборачиваясь на звук голоса Изабеллы. Понятия не имею, как, черт возьми, она оказалась у меня за спиной. Но это настолько впечатляюще, что я не могу сдержать улыбку.

— Почему ты улыбаешься? Я могла бы нажать на курок, и ты даже не заметил бы, что я здесь, — отчитывает она меня.

— Если бы ты хотела меня застрелить, котенок, ты бы уже это сделала, — говорю я ей. — Хорошо выглядишь. Ты в порядке?

— Ты отправил тот файл моему кузену? — спрашивает она, уперев руки в бока.

— Нет.

— Тогда как он его получил?

— Понятия не имею, но это был не я. Что он сказал? — спрашиваю я ее.

— Ничего, только то, что я должна рассказать родителям и позволить им вместе разобраться в этом.

— Мои люди ищут крысу. Я найду его.

— Может, я найду его первая. Ты, кажется, не в форме, Михаил. — Ухмыляется она, оглядывая меня с ног до головы.

— Не в форме? Я так не думаю. — Я беру ее за руку и тяну в спальню.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Затаскиваю тебя в постель. Я обещал подарить тебе ошеломляющий оргазм. Я не нарушаю своих обещаний, котенок. — Я оглядываюсь на нее через плечо. — Кроме того, я уже слишком долго не чувствовал, как твоя киска сжимает мой член.

— Нет. Я не могу, — говорит она, выдергивая свою руку из моей.

— Почему нет? — спрашиваю я. В ее медицинской карте не было новых записей. Насколько я знаю, у нее и ребенка все хорошо.

— А, ты разве не заметил? — Она указывает на свой живот. — Я огромная, Михаил. Я не могу заниматься сексом.

— Твое решение основано на какой-то медицинской причине?

— Да, я беременна.

— Это не повод не заниматься сексом. Пойдем. — Я снова беру ее за руку.

— Ты не понимаешь. Я уже не та, что раньше. Я огромная. Я не могу просто...

— Ты не огромная. Ты чертовски красива и вынашиваешь нашего ребенка. Это прекрасно, — говорю я ей. Я подвожу Изабеллу к краю кровати и начинаю снимать с нее платье. Она пытается его удержать. — Перестань, я хочу тебя увидеть, — говорю я, стягивая ткань с ее тела. Ее грудь стала больше, а живот почти касается моего. Я опускаюсь на колени. — Не могу дождаться встречи с тобой, малышка, — шепчу я по-русски, прежде чем запечатлеть легкий поцелуй на ее животе. Я выпрямляюсь, разворачиваю Изабеллу и наклоняю ее так, чтобы ее руки оказались на матрасе. Я провожу пальцами по ее влажным складочкам. — Черт, ты промокла насквозь. — Я ввожу в нее два пальца. Изабелла стонет, прижимаясь к моей руке. — Вот так, котенок. Трахни себя моими пальцами, или, может, ты предпочтешь мой член? — предлагаю я, снимая полотенце с талии и бросая его на пол.

Изабелла смотрит на меня через плечо.

— Поторопись, пока я не опомнилась, Михаил.

— Давай не будем притворяться, что ты не хочешь этого так же сильно, как и я, — говорю я, подстраиваясь к ее входу. — Скажи мне, котенок, после меня у тебя был кто-нибудь еще?

— Я тебе не принадлежу. Я могу трахаться с кем захочу, — говорит она вместо ответа на вопрос.

Я смеюсь, но это больше похоже на смех "о, блять, я так не думаю".

— Испытай меня, Изабелла. Я перережу им гребаные глотки и трахну тебя на земле рядом с лужами их крови, — говорю я, медленно входя в нее.

Глава 23

Член Михаила растягивает меня наилучшим образом, легкая боль сменяется огромным удовольствием, когда он входит и выходит из меня. Его движения медленные, чертовски медленные, как будто он наслаждается каждой секундой нашего единения.

Его руки сжимают мои бедра, кончики пальцев впиваются в них с такой силой, что я знаю, на них останутся синяки. Я прижимаюсь к нему, подстраиваясь под ритм его движений. Как бы сильно мне ни хотелось потерять контроль и полностью отдаться ему, словно я не видела мужчину несколько месяцев, — потому что, будем честны, это правда, — я позволяю ему двигаться в медленном темпе. Никогда бы не подумала, что медленный секс может быть таким приятным. Каждый раз, когда он входит в меня до конца, я чувствую новую волну острого наслаждения.

— Блять, котенок, в тебе так хорошо. Я не хочу останавливаться, — говорит он.

— Тогда не останавливайся, — говорю я ему. — О боже. Черт! Вот так. Сделай это еще раз.

Михаил снова двигает бедрами, и мне кажется, что каждое нервное окончание в моем теле загорается, как рождественская елка.

— Кончи для меня, котенок. Сейчас, — выдавливает он из себя.

Его тело прижимается к моему, одна из его рук обхватывает мою талию, в то время как большой палец прижимается к моему клитору, и я взрываюсь. Из меня вырывается крик, когда оргазм накрывает меня с головой. Михаил толкается сильнее. Три, четыре, пять раз, прежде чем он замирает.

— Вот блять, — шипит он.

— Дай мне пять минут, чтобы перевести дух, и я буду готова ко второму раунду, — говорю я ему.

Он отстраняется, и меня охватывает чувство утраты. Может быть, именно это имеют в виду люди, когда утверждают, что женщина становится dickmatized²⁰. В этом все дело?

Этот мужчина умеет пользоваться тем, что ему дал Бог, это уж точно. Но я не какой-то подросток, который влюбился в первого же парня, проявившего ко мне интерес. Мне за тридцать. Я достаточно взрослая, чтобы понимать, что к чему.

Всю свою жизнь я избегала отношений с такими мужчинами, как Михаил. Мафиози. Все, кто был связан с моей семьей, были либо слишком умны, либо слишком напуганы, чтобы даже посмотреть в мою сторону. Поэтому избегать их было легко. Теперь я чувствую, что многое упустила. Власть, контроль, то, как Михаил использует их по отношению ко мне. Это опьяняет, и я ничего не могу с собой поделать, так как хочу большего.

Я забираюсь на кровать и ложусь на бок. Не сомневаюсь, что выгляжу как выброшенный на берег кит, но я слишком устала, чтобы обращать на это внимание. Я закрываю глаза и позволяю себе насладиться блаженством после оргазма. Пока не чувствую, как кровать рядом со мной прогибается, и мои глаза резко открываются. Лицо Михаила, его до жути раздражающее красивое лицо с льдисто-голубыми глазами, оказывается прямо передо мной.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я его.

Он моргает, глядя на меня, а затем на его губах появляется ухмылка.

— Ложусь рядом с тобой, котенок. — Он поднимает руку и касается моих волос.

Я отталкиваю его руку.

— Прекрати. Мы не будем этого делать. Как только у меня появятся силы, я встану, выйду за дверь и пойду домой, — говорю я ему. — Этого. Не. Будет.

— Это уже произошло, Изабелла, — говорит он.

Никто меня так не называет. Изабелла. Меня часто зовут Иззи, Белла или Бел. Но Изабеллой — никогда, и каждый раз, когда Михаил произносит это имя, я наслаждаюсь тем, как оно звучит в его устах. А может, мне просто нравится его голос.

— Мы просто трахались, три раза, если быть точным. Это не имеет значения.

— У нас с тобой будет ребенок. Это имеет значение.

— А ты не боишься, что я снова попытаюсь тебя убить?

— Я не сомневаюсь, что в какой-то момент ты попытаешься это сделать. Но я все же рискну. Я не позволю, чтобы моя дочь росла без матери и отца.

— Мабилия, — говорю я ему.

— А?

— Это ее имя. Мабилия.

— Мабилия. Мне нравится, — говорит он, наблюдая, как моя рука скользит по животу.

Я стону и беру его за запястье.

— Вот. Почувствуй это. — Я кладу его ладонь прямо на то место, где она пинается.

— Черт возьми, это она? — спрашивает он, широко раскрыв глаза.

— Она любит пинаться, — говорю я.

— Думаю, она будет такой же сильной, как ее мама.

— Ну, остается только надеяться, что она не будет такой глупой, как ее отец. Кажется, он просто жаждет умереть, — возражаю я. Не успеваю я пошевелиться или среагировать, как губы Михаила прижимаются к моим. Его язык проникает в мой рот.

Он крепко держит руку на моем животе, буквально лишая дыхания своими поцелуями. Когда он отстраняется, я тяжело дышу, готовая к продолжению, хотя это совсем не то, что я должна делать.

— Ты впервые произнесла это вслух, — говорит он мне.

— Что именно?

— Что она моя. Наша.

Я закатываю глаза.

— Неправда. Просто я тебе этого не говорила.

— Ты рассказала остальным?

— Моя мама знает, и моя лучшая подруга тоже, — говорю я. — О, а теперь в курсе и мой кузен — благодаря тому файлу, который ему прислали.

Михаил встает и выходит из спальни. Через несколько минут он возвращается в брюках и расстегнутой рубашке. Видимо, мне пора уходить. Я встаю с кровати и смотрю на свое платье, валяющееся на полу. Присев на корточки, я подхватываю ткань и снова поднимаюсь на ноги.

— Я хочу пригласить тебя куда-нибудь, — говорит Михаил, и я замираю. — Поужинать, — уточняет он.

— Мы не можем этого сделать. Люди увидят, — напоминаю я ему. — Абсолютно все жители этого города знают, кто я.

— Ну и пусть увидят.

— Ты действительно хочешь умереть. — Я качаю головой. — Мой папа узнает об этом меньше чем через две минуты.

— Я не боюсь твоего отца, Изабелла, — говорит Михаил.

— А зря.

— Ты стоишь риска. Позволь мне пригласить тебя на свидание.

— Я рада, что ты так думаешь, но если тебе суждено умереть, я бы хотела, чтобы это случилось от моей руки, а не от рук моей семьи, — говорю я ему с милой улыбкой. — Но я позволю тебе покормить меня. Мы можем заказать еду.

— Как ты сюда попала?

— Поместью Донателло шестьсот лет. Оно полно скрытых ходов и туннелей под городом, — я пожимаю плечами.

Михаил стискивают челюсти. Ему не нравится этот ответ.

— Тебе не следует сбегать тайком, и уж тем более одной.

— Я вполне способна позаботиться о себе.

— Я знаю, но ты беременна и не так проворна, как раньше. Да и драться в твоем положении крайне рискованно.

Все, что он говорит — вполне разумно. Но поскольку эти слова исходят от него, я не стану признавать его правоту.

— Карбонара. Я хочу пасту, — говорю я ему, меняя тему.

Глава 24

Я приоткрываю дверь, чтобы забрать у Лекса пакет с едой.

— Спасибо, — благодарю я его, прежде чем снова захлопнуть дверь перед его носом.

— В любое время, босс, — отвечает он по-русски.

— Ты привез с собой мужчин? — спрашивает Изабелла.

— Парочку. — Я пожимаю плечами.

— Боже мой, как вкусно пахнет. — Она выхватывает пакет у меня из рук и подходит к маленькому двухместному обеденному столу. Прислонившись к стене, я наблюдаю, как она достает из пакета блюда на вынос, а затем достает из ящика столовые приборы. Когда она кладет их на стол вместе с парой тарелок, то поднимает на меня взгляд. — Что?

— Ничего, мне... мне это нравится, — признаюсь я.

— Не привыкай к этому. Я просто очень голодна, и если ты сейчас же не подойдешь и не начнешь есть, то через несколько минут для тебя ничего не останется.

— Если ты голодна, то съешь все. Я не против. — Я киваю и сажусь на стул напротив нее.

— Ешь, Михаил, — говорит она, накладывая мне пасту.

Мы едим в уютной тишине. Чего я на самом деле не ожидал. Я ловлю себя на том, что пытаюсь придумать, как бы задержать ее здесь подольше. Я не хочу ее отпускать.

— У меня есть вопрос, и я хочу, чтобы ты ответила на него честно, — говорю я.

— Когда это я была не честна с тобой? — спрашивает она.

Я пожимаю плечами, потому что на самом деле чертовски трудно верить всему, что она говорит. Даже если я этого хочу. В конце концов, она оставила меня умирать.

— В ту ночь, когда мы встретились. Это было запланировано? Ты хотела меня отвлечь?

— Что? Зачем мне тебя отвлекать?

— Мой брат был убит той ночью. По моим сведениям, это сделал кто-то из клана Валентино, поэтому я спрашиваю тебя напрямую. Ты пришла туда, чтобы помешать мне добраться до него?

— Я не шлюха, Михаил. Ты действительно думаешь, что моя семья послала бы меня трахнуть тебя, чтобы совершить убийство? К тому же, это были не мы. Мы не убивали твоего брата.

— Я никогда не говорил, что ты шлюха, Изабелла, — говорю я.

— Нет, но ты намекнул на это, а это одно и то же.

— Нет, не одно и то же. И ты не ответила на вопрос.

— Я пришла туда не для того, чтобы отвлечь тебя, Михаил. Я пришла туда, чтобы всего на одну ночь забыть, кто я такая. Я пришла туда, чтобы повеселиться. И все.

— Хорошо. — Покончив с едой, я встаю и ставлю тарелки в раковину. — Думаю, тебе стоит остаться на ночь, — предлагаю я.

— А я думаю, что ты сошел с ума. — Она смеется.

— Я сошел с ума давным-давно. Но это не меняет того, что я сказал.

— Ты знаешь, что я не могу.

Я не спорю с ней по этому поводу. Это был замечательный день, и я не хочу заканчивать его ссорой. Вместо этого я беру свои ключи и бумажник.

— Тогда я отвезу тебя домой, — говорю я.

— Ты не обязан этого делать.

— Изабелла, я не отпущу тебя одну. Пойдем.

— Хорошо, но иди за мной. Нас не должны видеть вместе.

— Веди. — Я придерживаю дверь квартиры открытой.

— Не пялься на мою задницу, — говорит она, оглядываясь через плечо, когда проходит мимо.

— Она — произведение искусства. Было бы стыдно не оценить ее по достоинству, котенок. — Я закрываю за собой дверь и запираю ее на ключ, а затем спускаюсь вслед за Изабеллой по лестнице, не сводя глаз с ее задницы.

Изабелла держится в тени, и мы десять минут блуждаем по закоулкам, прежде чем добираемся до двери.

— Здесь я тебя оставлю.

Я смеюсь. Мы все еще далеко от ее поместья.

— Конечно, — соглашаюсь я, несмотря на то, что не собираюсь уходить.

Изабелла приподнимается на цыпочки и впервые с тех пор, как я снова нашел ее, целует меня. Это происходит мгновенно, но я ощущаю, как прикосновение ее губ трогает самые глубины моей души. Эта женщина, которую я едва знаю, обвела меня вокруг пальца и даже не осознает этого.

— Спасибо тебе за сегодняшний день, — говорит она.

Я киваю и жду. Изабелла вводит пин-код на клавиатуре и исчезает за дверью. Я успеваю придержать ее, прежде чем дверь закрывается. Я жду минуту, а затем иду за ней. Я слышу стук ее туфель по бетонному полу, но держусь на расстоянии. Она сошла с ума, раз думает, что ходить по туннелям в одиночестве, да и еще на восьмом месяце беременности, вполне нормально. Здесь сыро и воняет, не говоря уже о холоде. Я хочу догнать ее и отдать свою рубашку, что угодно, лишь бы согреть ее.

Я качаю головой. Всю жизнь я избегал отношений, потому что боялся оказаться в зависимом положении. Не хотел быть тем, кто бегает за женщиной, как потерявшийся щенок, в надежде получить ее внимание. И посмотрите на меня сейчас…

Даже зная это, я понимаю, что пойду за Изабеллой куда угодно. Даже если придется пересечь весь мир. Я глубоко погружен в свои мысли, когда ее шаги стихают. Я останавливаюсь и прислушиваюсь. Здесь не совсем темно — на стенах через определенные промежутки горят лампочки, — но я ее не вижу.

— Не советую делать то, что вы задумали, — слышу я ее голос.

Я открываю рот, думая, что она обращается ко мне, когда кто-то другой отвечает:

— Ты пойдешь с нами.

— И как вы планируете меня заставить?

— Используем любую необходимую силу. Посмотри на это, Айзек, маленькая шлюшка Донателло совсем одна. — Хихикает ублюдок, звук отражается от каменных стен и обжигает мне уши.

Я уже направляюсь к ним. Достаю пистолет из-за пояса, но мои шаги замедляются, когда я слышу пощечину и крик. Ее крик. И моя кровь стынет в жилах. Они, блять, ударили мать моего ребенка. Я ускоряюсь, быстро заворачиваю за угол и вижу их.

Двое мужчин склонились над Изабеллой, которая свернулась калачиком на полу. Как только один из ублюдков поднимает ногу, намереваясь ударить ее в живот, я поднимаю руку и нажимаю на курок. Пуля попадает ему прямо между глаз. Я стреляю второму ублюдку в плечо, затем в колено. Он даже не успевает осознать, что произошло. Хотя я бы с удовольствием прикончил и его. Но я этого не делаю. Я хочу знать, какого черта они напали на Изабеллу.

Я хватаю его за шиворот.

— На кого ты работаешь?

— Пошел ты! — выплевывает он.

Я резко наклоняю голову, разбивая ему нос и забрызгивая кровью наши лица.

— На кого ты, блять, работаешь? — спрашиваю я снова, а этот больной ублюдок лишь улыбается в ответ.

— Михаил. — Услышав взволнованный голос Иззи, я поворачиваю голову в ее сторону.

Ее рука вся в крови.

— Что-то не так, — говорит она, и я слышу ужас в ее голосе. Мой взгляд падает на ее ноги, под которыми образуется небольшая лужица крови.

— Блять. — Я поворачиваюсь, стреляю в этого гребаного ублюдка и смотрю, как он падает на землю. Засунув пистолет за пояс, я наклоняюсь и подхватываю Изабеллу на руки. — Все в порядке. Все будет хорошо, — говорю я ей.

— Ребенок... — начинает она и тут же замолкает.

— Я знаю. — Я ускоряюсь, переходя на бег, и направляюсь к ее поместью.

— Поверни здесь. — Изабелла указывает мне дорогу, пока мы петляем по туннелям. Через пять минут мы открываем дверь, и я оказываюсь посреди пустой гостиной.

— Помогите! — кричу я во всю глотку. — Нам нужен доктор. Сейчас же! — снова кричу я.

— Нет, ты должен уйти. Они убьют тебя, Михаил. Просто оставь меня здесь. Тебе нужно убираться отсюда, — говорит Изабелла.

— Я тебя не брошу, — говорю я ей. Я все еще держу ее на руках. Мои колени подгибаются, и я падаю на пол, прижимая ее к себе. — Кто-нибудь, позовите чертова доктора. — Я чувствую, как мое сердце выпрыгивает из груди. Я никогда в жизни не чувствовал себя настолько беспомощным.

Через несколько секунд в комнату врываются пятеро мужчин, за ними следует женщина — мать Изабеллы. Она падает перед нами на колени.

— Что случилось? — спрашивает она меня.

— Она упала, — говорю я ей, и слова застревают у меня в горле. Я не могу ее потерять, я ведь только что обрел ее. — Двое мужчин загнали ее в угол в туннеле. Они все еще там, — говорю я отцу Изабеллы, который в данный момент целится мне в голову.

— Отпусти ее, — рычит он на меня.

— Нет. Вызови чертового доктора, — выпаливаю я в ответ.

— Папа, нет. Пожалуйста. — Изабелла смотрит на отца, морщась от боли и стараясь сесть прямо. Она пытается прикрыть меня своим телом.

— Не двигайся, — говорю я ей.

— Нео, срочно вызови врача, — кричит ее мать.

— Он уже в пути. — Говорит Маттео. Он поворачивается к трем другим мужчинам и говорит им что-то по-итальянски, после чего они кивают и исчезают в туннеле.

Глава 25

— Тебе нужно тужиться, Иззи, — говорит мне доктор.

Я качаю головой.

— Еще слишком рано. Она не готова. — У меня есть еще месяц до родов.

— Она готова. Тужься, — снова говорит он.

— Нет, я не могу. — Я сжимаю чью-то руку. Я смотрю направо и вижу Михаила. Это его рука.

— Ты можешь это сделать, котенок. Ты должна сделать это ради нее, ради нашей дочери, — шепчет он мне на ухо.

— А что, если она слишком маленькая? — спрашиваю я его.

— Она будет такой же сильной, как ее мама, — уверяет он меня.

Я кричу, когда очередная волна боли пронзает мое тело.

— Сделай что-нибудь, чтобы помочь ей, пока я, блять, не переломал тебе все пальцы, — угрожает Михаил доктору.

— Слишком поздно. Ей уже ничего нельзя давать, — говорит доктор.

— Изабелла, все в порядке. Подумай о Мабилии. Она готова встретиться с тобой, котенок. Ты выполнила свою работу, и теперь она готова, — говорит Михаил.

Я смотрю налево и вижу свою маму. Она кивает.

— Пора, Иззи. — Она переводит взгляд с меня на Михаила. Я знаю, что она ему не доверяет. Однако она хочет того же, что и я, и каким-то образом она поняла раньше меня, что я хочу его.

— Мне страшно, — говорю я ей.

— Я знаю. Все будет хорошо.

— Хорошо, Иззи, на счет три, мне нужно, чтобы ты тужилась, — инструктирует доктор. — Раз, два, три. Тужься.

Я тужусь изо всех сил, и мне кажется, будто меня разрывает на части изнутри. После нескольких часов мучений, стресса и страха перед неизвестным я слышу это. Я слышу ее плач.

— Поздравляю, у вас прекрасная малышка, — говорит доктор, поднимая крошечный сверток.

Перед глазами все расплывается, когда он передает мою дочь медсестре.

— Куда вы ее уносите? Остановитесь. Михаил, не позволяй им забрать ее. — Я пытаюсь сесть. Я хочу ее. Я должна забрать ее.

— Все в порядке. Я пойду с ней. Я никогда ее не оставлю, — говорит он, поднимаясь на ноги.

— Убедись, что никто ее не заберет. — Я крепко сжимаю его руку, а затем отпускаю.

Я не понимаю, что происходит. Врачи и медсестры суетятся вокруг меня. Мой взгляд прикован к углу палаты, куда медсестра отнесла моего ребенка. Михаил нависает над женщиной. Наблюдая за каждым ее движением.

— Она совершенно здорова, — говорит медсестра, подходя ко мне. Она откидывает одеяло и кладет Мабилию мне на грудь.

У моей дочери густые темные волосы и кожа на пару тонов светлее моей. Она прекрасна. По моим щекам текут слезы.

— Посмотри, что мы создали, — говорю я Михаилу.

— Она само совершенство, — говорит он мне, проводя пальцами по ее крошечному лбу и щеке. Он наклоняется и целует ее, а затем шепчет что-то по-русски.

— Что ты сказал? — спрашиваю я его.

— Я сказал ей, что она должна благодарить тебя за свою красоту. — Он улыбается мне. — Ты сделала это, Изабелла. — Он вытирает слезы с моей щеки. Его нежность ко мне даже после всего, что я с ним сделала, — это нечто особенное.

Я этого не заслуживаю, и боюсь, что слишком привыкну к этому, потому что, честно говоря, мне это нравится. Когда я смотрю на Михаила, его глаза наполняются слезами.

Я поворачиваюсь к маме.

— Мам, можешь позвать папу? — спрашиваю я ее. Мне нужно, чтобы мой отец увидел Мабилию. Мне нужно, чтобы он тоже был здесь. Мне нужны оба моих родителя.

— Сейчас вернусь. Поздравляю, детка. — Мама целует меня в щеку, а затем Мабилию в лоб.

Я жду, пока она покинет палату. Мы остаемся с Михаилом вдвоем, если не считать команду медсестер и врачей.

— Ты можешь поверить, что мы сделали это? — спрашиваю я его, глядя на самое совершенное маленькое существо, которое я когда-либо видела.

— Она потрясающая, — говорит он.

— Мы не можем позволить им добраться до нее, Михаил. — Я поднимаю на него взгляд.

— Кому? — спрашивает он, нахмурив брови.

— Всем, твоей семье, врагам моей семьи. Они попытаются добраться до нее.

— Никто не тронет нашу дочь, Изабелла, — говорит он с уверенностью, которую я не совсем разделяю.

— Ты был прав. Мне не следовало идти одной. Я не смогла ее защитить. Я уже подвела ее, — впервые признаюсь я вслух.

— Ты ее не подвела. Мы оба будем защищать ее. Клянусь, я с радостью отдам свою жизнь за нее.

— Ты уже это сделал, помнишь? Я... — Я не могу сказать, что сожалею, потому что это неправда. Если бы пришлось выбирать, я бы каждый раз предпочитала ее, а не его. — Я не хотела этого делать, — в итоге говорю я, потому что это правда.

— Я знаю. Это в прошлом, Изабелла. Все в порядке, — говорит он, а затем добавляет: — Думаю, нам стоит пожениться.

Я кашляю.

— Что? — Наверное, я ослышалась.

— Я серьезно. Я хочу пожениться, — повторяет он.

Я удивленно смотрю на него. Когда дверь открывается и входят мои родители, а за ними Маттео и Бьянка, необходимость отвечать отпадает сама собой. Михаил оглядывается через плечо, затем поворачивается обратно и натягивает одеяло, прикрывая мою обнаженную грудь.

— Бел, ты в порядке? — спрашивает папа, подходя к кровати с противоположной стороны от Михаила.

— Я в порядке, пап. Посмотри на нее, на Мабилию.

Папа наклоняется и целует меня в щеку.

— Я так чертовски испугался, — говорит он. — Больше так со мной не поступай.

— Не волнуйся, пап, я больше никогда не буду заниматься сексом. Я ни за что не рискну повторить это во второй раз, — говорю я ему.

— Никогда — это слишком долго, Иззи. Давай не будем увлекаться, — говорит Бьянка.

— Ты мне никогда не нравилась, — говорит ей папа.

— Я знаю. — Она лучезарно улыбается ему.

— Все уже едут, Из, — говорит Маттео. — Кстати, поздравляю. Она прекрасна. — Он смотрит на Мабилию.

Михаил стискивает челюсти.

— Мне нужно позвонить. Сейчас вернусь, — говорит он мне, прежде чем поцеловать Мабилию в макушку, а затем меня в лоб.

— Хорошо. — Я ищу в его взгляде намек на беспокойство. Может, его смущает, что он находится в комнате, полной моей семьи, и наконец-то осознает, что я — Валентино.

С другой стороны, он говорит со мной так, будто никого вокруг нет. Словно нас окружает невидимый купол, в котором существуют только он, я и Мабилия.

Папа ничего не говорит, но я знаю, что он хочет высказаться. Я вижу, как подергиваются его пальцы, когда он смотрит, как Михаил выходит из палаты.

— Серьезно, Бел? Он? Ты могла бы мне сказать, — говорит папа, как только дверь закрывается.

— Прости, — говорю я ему.

Он переводит взгляд то на маму, то на Бьянку, то на Маттео.

— Остальные, похоже, не слишком шокированы. Вы знали и, черт возьми, не сказали мне? — спрашивает он их.

— Лучшие друзья не раскрывают секреты остальным. — Бьянка пожимает плечами и занимает место, которое только что освободил Михаил.

— Я только что узнал. Не стреляй в меня. — Маттео поднимает руки в знак капитуляции.

— Мы поговорим об этом позже. Сейчас не время и не место, Нео. Наша дочь только что родила ребенка, и что бы она ни выбрала, кого бы она ни выбрала, это ее дело. А не наше, — говорит ему мама.

— Он мне не нравится, — говорит папа, скрещивая руки на груди, как ребенок, которого хорошенько отругали.

— А мне нравится, — говорю я вслух, чтобы все слышали.

— Мы не допустим повторения истории Ланы и Алексея. Ты не сбежишь. Какие бы трудности ни возникли из-за этого, мы справимся с ними вместе, — говорит папа.

Я хочу согласиться с ним, но если быть честной, я мечтаю сбежать с Мабилией куда угодно. Но я знаю, что это нереально. Я просто должна убедиться, что смогу обеспечить ее безопасность. Вместе с Михаилом мы можем создать вокруг нее армию, чтобы никто не смог до нее добраться. Я никогда не спущу глаз с моей маленькой девочки.

Глава 26

— Мне все равно, что тебе придется сделать, Иван. Придумай что-нибудь. Они не должны найти ее здесь, — кричу я в трубку. — Выясни маршрут их полета и измени его. — Я отключаюсь.

Позади меня кто-то откашливается. Я поворачиваюсь и вижу кузена Изабеллы, который стоит там, засунув руки в карманы брюк. Я перевожу взгляд с него на дверь, ведущую в палату, где находятся Изабелла и Мабилия.

— Если ты собираешься угрожать мне или предупреждать, чтобы я не лез, то не трать время. Это не сработает, — говорю я ему.

Он смеется.

— Думаешь, мне нужно угрожать тебе? Ты вообще знаешь мою кузину? — Он качает головой. — Кого ты пытаешься держать подальше отсюда?

— Мы оба знаем, что за ней охотятся федералы, поэтому мне любопытно, почему ты только что отправил всю свою семью в Италию. Ты преподносишь ее на блюдечке с голубой каемочкой, — говорю я ему.

— Ты думаешь, я не предусмотрел непредвиденных обстоятельств? Это дело не будет иметь продолжения, — говорит он.

— Пока не найдут и не устранят свидетеля, оно будет иметь продолжение. Мы с тобой оба это знаем.

— Я найду его.

— Кто были те головорезы в туннеле? — спрашиваю я, меняя тему.

— Понятия не имею. — Он разворачивается и направляется в коридор.

Я оглядываю себя. Я весь в крови, поэтому снова достаю телефон и отправляю Виктору сообщение с просьбой принести в больницу чистую одежду. Последние несколько месяцев Виктор присматривал за Изабеллой, когда меня не было рядом. Он — один из высокопоставленных сотрудников моей организации и мой давний друг. Я знаю его почти столько же, сколько и Ивана. Как бы мне ни хотелось, чтобы Иван прикрывал мне спину, мне нужно, чтобы он управлял делами, пока меня нет. Надеюсь, мои слова, сказанные по возвращении в Штаты на прошлой неделе, помогут уладить разногласия до тех пор, пока я не найду более долгосрочное решение.

Сейчас мне нужно сосредоточиться на Изабелле и Мабилии. Когда в моей семье кто-то рожает, мы ждем неделю, прежде чем навестить молодую маму. Мы хотим дать ей возможность отдохнуть и восстановиться. Я бы с удовольствием зашел туда и вышвырнул всех гребаных Валентино из палаты, но почему-то мне кажется, что Изабелле это не понравится. Поэтому я собираюсь с силами и захожу в палату, увидев, что на моем месте сидит Бьянка. Вместо того, чтобы раздувать из мухи слона, я встаю у изножья кровати. Изабелла смотрит на меня и улыбается.

Ее глаза выглядят усталыми. И так понятно, что она вымотана, но она ничего не говорит. Для нас обоих это все в диковинку. Но я уверен, мы справимся с этим.

— Так, ладно, я вернусь домой, соберу сумку и привезу все, что тебе нужно, Иззи, — говорит Бьянка, нарушая неловкое молчание.

— Спасибо, — отвечает Изабелла.

Бьянка выходит из палаты, и в комнате остается одна медсестра и родители Изабеллы. Я обхожу кровать и возвращаюсь на свое место. Медсестра что-то говорит по-итальянски, и Изабелла кивает в ответ.

— Что она сказала? — спрашиваю я ее.

— Она сказала, что пора попробовать покормить ребенка.

— Покормить ее? О… На глазах у всех? — Я перевожу взгляд с Изабеллы на ее родителей.

— А, я пойду выпью кофе. Скоро вернусь, Бел. Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает ее отец.

— Я в порядке. Спасибо, папа. — Она улыбается ему.

Он выходит, а я наблюдаю, как медсестра перекладывает Мабилию, пока моя дочь не открывает рот и не присасывается к груди. Лицо Иззи морщится, как будто ей больно.

— Ей должно быть больно? — спрашиваю я медсестру.

— Все в порядке. Просто... необычно, — говорит Изабелла, проводя пальцами по крошечной головке Мабилии.

— Она отлично справляется. Когда ты родилась, ты была такой капризной, что нам пришлось потратить немало времени, чтобы ты как следует обхватила грудь, — говорит ее мать.

— Капризная? Я? Не верю, — парирует Изабелла.

— Тетя Холли приготовила для нее гостевую комнату в твоем пентхаусе. — Мать Изабеллы кивает в сторону Мабилии.

— Я пока не собираюсь возвращаться в Нью-Йорк, — отвечает Иззи.

— Почему? Что ты планируешь делать?

— Не знаю. Но я не могу вернуться. Не сейчас. Я передумала. Мам, можешь попросить папу принести мне шоколад?

— Хорошо.

Я жду, пока миссис Валентино выйдет из палаты. Медсестра все еще крутится рядом.

— Вы можете оставить нас на минутку? — спрашиваю я ее.

— Да, конечно. Если вам что-нибудь понадобится, нажмите на кнопку, мисс Валентино, — говорит женщина Изабелле.

Я наблюдаю, как наша дочь пьет молоко. Это действительно потрясающее зрелище. Никогда не думал, что могу быть так очарован чем-то столь крошечным.

— О чем думаешь? — спрашивает Изабелла.

— О том, что я сейчас завидую собственной дочери. — Я ухмыляюсь ей. — И о том, что нам нужно обсудить, что мы будем делать. Ты не можешь вернуться в Нью-Йорк. И ты не можешь оставаться здесь, пока тебя ищут федералы, — говорю я ей.

— Я уверена, что Маттео найдет способ очистить мое имя, — говорит она.

— И пока он этого не сделает, тебе нужно исчезнуть, Изабелла. Нам нужно исчезнуть. Это не мелкие обвинения. Они серьезны и повлекут за собой пожизненное заключение.… несколько пожизненных заключений.

— Я знаю.

— Ты ведь не рассказала своим родителям, не так ли? — спрашиваю я ее.

— Я не хочу рассказывать им.

Я не знаю, что на это ответить. Хотя я терпеть не могу Валентино, я знаю, что они любят друг друга и сделают для Изабеллы все, что угодно. Ей нужна их поддержка, чтобы пройти через это.

— Мы можем исчезнуть на сорок дней. А затем пригласим твою семью навестить ее. По русской традиции матери и ребенку нужно дать немного пространства.

— Ну, что касается итальянской традиции, то семья никуда не уходит. Никогда, — говорит она с улыбкой. — Я знаю, куда мы можем поехать. Ну, куда я могу поехать. Я не жду, что ты поедешь со мной, Михаил. Я понимаю, что у тебя есть работа. Мы этого не планировали, и я не против сделать это в одиночку. Я имею в виду, что… ты не обязан оставаться.

Я недоуменно моргаю, глядя на нее.

— Ты сошла с ума, раз думаешь, что я не последую за тобой, куда бы ты ни пошла. Я не знаю, что еще мне нужно сделать, чтобы доказать тебе, что я буду рядом. Я никогда не оставлю тебя, Изабелла.

— Я просто не хочу, чтобы ты думал, будто я от тебя чего-то жду, вот и все.

— А вот я жду.

— А?

— Есть несколько вещей, которых я от тебя жду, — говорю я ей.

— Например? — спрашивает она.

— Во-первых, я жду, что ты позволишь мне помочь. Я жду, что ты не будешь мне лгать. Никогда. Я верю, что со временем у тебя снова возникнут мысли о том, чтобы меня убить. Но надеюсь, ты не станешь предпринимать никаких действий. Я жду, что ты дашь нам шанс стать настоящей семьей. И жду, что ты прислушаешься к своему сердцу.

— Надо же, весомый список, — отвечает Изабелла. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не пытаться убить тебя снова, но ничего не обещаю, — улыбается она.

— Я согласен, — говорю я. — Итак, куда ты хочешь поехать?

— У моей тети Лолы есть остров. Он находится у побережья Австралии. Сейчас ее нет дома. Мы можем остаться там. Нас никто не найдет.

— Хорошо. Моему пилоту понадобятся координаты.

— Мы полетим на самолете Валентино в Сидней, а до острова доберемся на вертолете, — возражает она.

Мне не нравится, что придется бездействовать, но я понимаю, что ради успеха этих отношений придется идти на компромиссы.

Глава 27

Мне пришлось приложить некоторые усилия, но я убедила папу разрешить Михаилу остаться со мной в поместье. Я пригрозила, что уеду в другое место, поэтому он сдался. Хотя сейчас, глядя на этих двух мужчин, я понимаю, что, наверное, уехать было бы лучшим решением.

Папа, похоже, готов зарезать Михаила ножом для масла, зажатым в кулаке. Михаил же, напротив, выглядит так, будто ему на все наплевать. Он откинулся на спинку стула, положив одну руку на спинку моего, в то время как его большой палец другой руки поглаживает мои плечи.

Михаил при каждом удобном случае прикасается ко мне. Иногда его ладонь лежит на моем бедре, или же он кладет руку на плечо, а бывает, что просто касается ногой. Я уверена, что это его способ заявить о своих правах и показать, что я принадлежу ему. Но бывают моменты, когда я думаю, что ему просто нравится прикасаться ко мне.

Он кажется расслабленным, но я знаю, что это иллюзия. Он наверняка изучает обстановку. Ему известно, где все находятся и чем заняты. Он бы не стал главой организации, если бы не контролировал свое окружение.

Должна отдать Михаилу должное. Очевидно, что он старается. Он был очень вежлив с моей семьей, а они вели себя с ним крайне враждебно. Почти никто не разговаривал с ним и все смотрели на него так, словно только и ждут возможности подвесить его за ноги и живьем содрать с него кожу.

— Папа, я раздумывала о том, чтобы ненадолго уехать на остров, — говорю я.

Мы дома уже неделю. Мабилия хорошо освоилась. Она действительно идеальный ребенок. Каждый раз, когда она просыпается посреди ночи, Михаил первым встает, чтобы успокоить ее. Он никогда не жалуется на ее плач или на мои раздражительные перепады настроения из-за недосыпа. Он просто продолжает заботиться о том, чтобы у меня было все необходимое. Чтобы у Мабилии было все необходимое.

Остальные члены моей семьи должны прибыть сегодня. Маттео сказал, что возникли проблемы с самолетом, и они не смогли прилететь на прошлой неделе. Как бы я их ни любила, мне понравилось время, проведенное только с родителями, Михаилом и Бьянкой. Маттео то появлялся, то исчезал. Мы его почти не видели, но я знаю, что он много работает.

Никто не смог найти подонка, который должен был свидетельствовать против меня. И я все еще не набралась смелости рассказать своим родителям о том, что я сделала. Хотя знаю, что скоро мне придется это сделать.

— Зачем? Что плохого в том, чтобы вернуться домой, в Нью-Йорк? — спрашивает папа.

— Мне нравится остров. Там спокойно, — говорю я ему.

— Что происходит, Бел? Ты, Маттео, и даже этот... — Папа указывает на Михаила. —...что-то скрываете. Что?

— Ничего. Я просто хочу уехать на остров с Мабилией и Михаилом. Погрузиться во все эти родительские дела без городского шума.

— Чушь собачья, — говорит папа.

Пальцы Михаила сжимаются на моем плече. Он чем-то недоволен. Я смотрю на него и умоляющим взглядом прошу его ничего не говорить.

— Федералы возбудили против нее дело. Прости, Из. Лучше, если все будут в курсе и будут действовать сообща, — говорит Маттео, входя в комнату.

— Что? — спрашивает его папа.

— Федералы, они ищут ее, — повторяет Маттео.

— Какого хрена? — кричит папа, и Мабилия просыпается, начиная плакать у меня на руках.

— Если ты еще раз доведешь мою дочь до слез, я прикончу тебя прямо тут, — говорит Михаил папе таким тоном, которого я раньше никогда не слышала. Но он мне слишком хорошо знаком. Таким тоном, кажется, говорят все боссы, когда хотят донести, что настроены серьезно.

Михаил забирает Мабилию из моих рук и прижимает к груди. Я не возражаю. По крайней мере, пусть лучше держит ее, чем убивает мою семью.

— Пошел ты. Ты обрюхатил мою дочь, придурок, — ворчит папа. — Дедушка сожалеет, Мабилия, — добавляет он по-итальянски.

— И я планирую сделать это снова. Ты видел, какое совершенство мы создали? — говорит Михаил, глядя на Мабилию, которая устроилась у него на груди.

— Что происходит? Почему ты кричишь? — Мама ругает папу, входя в столовую.

— О, я недоволен тем маленьким фактом, что федералы охотятся за нашей дочерью, и ни один из этих гребаных идиотов не подумал рассказать нам об этом, — говорит папа.

— А, этот идиот тебе только что рассказал, — вставляет Маттео, поднимая руку, и мама, проходя мимо, шлепает его по затылку. — Ай, тетя Анжелика, какого черта? — стонет он.

— Это за то, что ты не был до конца предан своей кузине. Если она не хочет, чтобы ты раскрывал ее секреты, не делай этого, — говорит мама.

Я улыбаюсь Маттео и слегка шевелю бровями. Паршиво быть тобой, кузен.

— Я помогаю ей, а не доношу на нее. Нам нужно разобраться с этим дерьмом. Ей грозит пожизненное заключение, а то и что похуже.

— Что? В чем ее обвиняют? — спрашивает мама.

Я напрягаюсь. Не то чтобы мои родители были святыми или считали, что мои руки чисты. Но то, что я сделала, — это другое. Я сделала это не ради семьи, а потому что мне это нравилось.

Маттео переводит взгляд на меня.

— Об этом она должна рассказать сама. Мне нужно позвонить, — говорит он, практически выбегая из комнаты.

— Неважно, что они говорят о том, что она сделала. Важно убедиться, что они ее не найдут, — заполняет тишину Михаил.

— Ты прав. Но я все равно хочу знать, что у них есть на тебя, Изабелла. — Папа смотрит прямо на меня. Он назвал меня полным именем. О Боже, он злится.

Я чувствую, как холодный пот выступает у меня на лбу. Я качаю головой. Я не могу им рассказать. Если они узнают, что я сделала, они захотят узнать, почему, а я никогда никому не рассказывала об этом. Ни им, ни тете Лоле, никому.

— Изабелла, Мабилии нужно сменить подгузник. Помоги мне. — Михаил поднимается на ноги. Одной рукой он прижимает к себе Мабилию, а другой берет меня за руку и поднимает со стула.

— Подожди, Бел! Что бы это ни было, ты можешь мне рассказать. У нас в семье нет секретов, и я не смогу ничего исправить, не зная сути проблемы, — говорит папа.

— Я знаю. Прости. — Я выхожу из столовой. Проходя по коридору, я слышу, как спорят мама и папа. Михаил молча следует за мной. Он не произносит ни слова, пока мы не заходим в мою спальню и не закрываем за собой дверь.

— Знаешь, твой отец прав. Они должны знать, — говорит Михаил.

— Я не могу им рассказать, — тихо говорю я.

— Изабелла, они не будут тебя осуждать. Давай признаем: они делали вещи и похуже.

— Дело не в том, что я сделала. Дело в том, почему. Они спросят меня, почему, а я не хочу, чтобы они знали.

Я вижу все по его лицу. Он тоже хочет знать причину моих действий, но не задает вопросов. И за это я ему благодарна.

Глава 28

Не знаю, чего я ожидал, когда согласился остаться здесь с Иззи, но я и подумать не мог, что мое самообладание будет так часто подвергаться испытаниям. К тому же я не собирался оставлять свою дочь. Если жизнь под одной крышей с чертовыми Валентино — это та жертва, на которую я должен пойти, чтобы быть с Мабилией, то я смирюсь с этим и буду держать рот на замке, как бы мне ни хотелось послать их всех к черту.

Если бы я был уверен, что это не оттолкнет Изабеллу, я бы изо всех сил старался уговорить ее позволить мне купить нам здесь собственный дом. Однако, поскольку она заговорила о поездке на остров к тете, я держу рот на замке и выжидаю время, чтобы сбежать от всех остальных.

Изабелла начинает доставать все необходимое, готовясь сменить Мабилии подгузник.

— Котенок, стой. Ей не нужен новый подгузник.

Изабелла останавливается и поворачивается.

— О, ты ведь сказал...

— Я сказал это, чтобы избавить тебя от необходимости отвечать на вопросы, которые тебе неприятны.

— О. — Она отводит взгляд.

Я хочу спросить ее, почему. Мне необходимо понять, что заставило ее сделать это. Но я не спрашиваю. Если она захочет рассказать мне, то сделает это на своих условиях и в свое время. Я не могу принуждать ее к чему-либо.

— Спасибо, — говорит она, садясь на кровать.

Я осматриваю ее спальню. Она похожа на одну из тех комнат, которые вы ожидаете увидеть в историческом дворце. Потолки высотой не менее шестнадцати футов²¹, расписанные как в старинных церквях. Вся комната оформлена в глубоких оттенках королевского синего²² с золотыми акцентами, а антикварная кровать с балдахином идеально подходит для принцессы. Принцессы мафии.

— Это всегда была твоя спальня? — спрашиваю я ее.

— Эм, да, а что?

— Она… довольно необычная, — говорю я.

— Немного устаревшая, но мне нравится. До меня здесь жила моя мама, а еще раньше — моя прабабушка. Этот дом принадлежал семье Донателло более шестисот лет, — с гордостью говорит Изабелла.

— Здесь целая история.

— Да. И знаешь, однажды все это будет принадлежать и Мабилии. — Когда она говорит это, в ее голосе слышится грусть.

— Почему ты не радуешься этому? — Я сажусь рядом с ней на кровать и укладываю Мабилию на матрас перед нами.

— Ты когда-нибудь хотел, чтобы твоя жизнь была другой? Без крови, грязных денег, того, что мы вынуждены делать ради них? — спрашивает Изабелла.

— Я Пахан семьи Петровых, Изабелла. К сожалению, такой роскоши, как другая жизнь, у меня нет, — говорю я ей.

— Я знаю, что ни у кого из нас нет такой роскоши, но иногда я хочу быть кем-то другим. В ту ночь, когда я встретила тебя, я позволила себе стать кем-то другим. Быть Валентино может быть... очень тяжело. И бывают моменты, когда я просто хочу сбежать от всего этого.

Тут я с ней согласен. То, что я принимаю свою судьбу, не значит, что я не задумывался о том, каково это — быть кем-то другим.

Мои губы приподнимаются в улыбке.

— Знаешь, я легко могу сделать тебя кем-то другим, — говорю я ей. — Если ты не хочешь быть Валентино, я могу сделать тебя Петровой.

Изабелла удивленно смотрит на меня.

— Без обид, но так себе решение, — смеется она.

— Ауч. — Я прижимаю руку к сердцу. — Не слушай ее, Мабилия. Быть Петровой охренительно классно, — говорю я нашей дочери.

— Мы еще не зарегистрировали ее рождение и не обсуждали этот вопрос, — говорит Изабелла.

— В смысле? — говорю я, сбитый с толку.

— Нам нужно заполнить документы, дать ей фамилию и второе имя.

Мне не нравится, к чему она клонит. Если Изабелла хоть на минуту задумается, что моя дочь не будет носить мою фамилию, она узнает, каким безжалостным я могу быть. Потому что я никогда не позволю своей дочери носить фамилию другого мужчины.

— Ладно, пока ты не вышел из себя, выслушай меня, — говорит Изабелла.

Я киваю, стискиваю челюсти и жду, когда она продолжит.

— Предлагаю повременить с регистрацией ее рождения. Чем меньше людей знают о ней, тем лучше для ее безопасности. А записи о рождении являются общедоступной информацией.

— Ты хочешь подождать?

— Да.

— Изабелла, каким, по-твоему, будет ее полное имя? — спрашиваю я, желая прояснить этот вопрос. Я не против подождать, если наши с ней интересы совпадают.

— Мабилия Валентино-Петрова, — тихо произносит она.

Я обдумываю идею дать нашей дочери двойную фамилию. На самом деле, это довольно неплохое решение.

— Я хочу внести маленькую корректировку, — говорю я ей.

— Какую?

— Мабилия Изабелла Валентино-Петрова, — говорю я.

— Хочешь, чтобы у нее было мое имя?

— Изабелла — прекрасное имя. Почему бы нам не выбрать его для нее?

— Я просто... Ты же знаешь, что ты единственный, кто называет меня Изабеллой, верно? — спрашивает она.

— Неправда. Я только что слышал, как твой отец назвал тебя Изабеллой в столовой, — поправляю я ее.

— Когда родители называют тебя полным именем, это значит, что у тебя проблемы. Это не одно и то же.

Хм, пожалуй, но мои родители никогда ласково ко мне не обращались. Я смотрю на Мабилию и размышляю, не придумать ли ей какое-нибудь миленькое прозвище? Что-то особенное, только для нас двоих. Но я не уверен, какое лучше подойдет ей, потому что мне очень нравится имя, которое Изабелла выбрала для нее.

— Мне нравится разговаривать с тобой. Узнавать друг друга. Нам стоило сделать это раньше, — признаюсь я. Чем больше времени я провожу с Изабеллой, тем больше влюбляюсь в нее. Когда я только узнал, что она беременна, у меня сразу возникло желание защитить ее.

Да, меня физически влекло к этой женщине, всегда влекло. Но сейчас это нечто большее, чем потребность защитить мать моего ребенка. Она становится для меня чем-то большим. Я был искренен, когда делал ей предложение. Я готов жениться на ней в любой момент. Не из чувства долга или ради дочери, а потому что я действительно вижу в ней свою королеву, равную мне, мою жену. Я уверен, что у нас будет счастливое будущее, и у Мабилии появятся братья и сестры.

— Да, и нам действительно приходится разговаривать, потому что мы пока не можем сорвать друг с друга одежду, — говорит она.

— Как долго продлится этот запрет на секс? — спрашиваю я ее.

Изабелла смеется.

— Ты же своими глазами видел, как я вытолкнула из своей вагины целого человека. После этого ты ни за что не захочешь туда вернуться.

— Если бы я мог, я бы сейчас же вонзил в тебя свой член, котенок. Я никогда не перестану желать тебя. Даже когда я хотел свернуть твою маленькую шейку, я все равно сначала хотел трахнуть тебя, — говорю я ей.

— Кто бы мог подумать, что ты такой красноречивый, Михаил? Не знаю, почему сейчас трусики не слетают с меня.

— Как долго? — повторяю я.

— По крайней мере, шесть недель. И это в том случае, если я когда-нибудь решу снова заняться сексом. Выталкивать из тебя человека — не самое приятное занятие. Я не собираюсь повторять это снова, — говорит она.

— Мы подарим Мабилии брата или двух.

— Что ж, тебе лучше поискать новую мамочку, которая подарит тебе ребенка, потому что второй раз я на это не пойду.

— Любая другая блекнет по сравнению с тобой, котенок. Зачем мне искать другую, когда я заполучил самую лучшую женщину?

— Просто, чтобы ты знал, я понимаю, что у тебя есть потребности. И мы не... ну, мы на самом деле не обсуждали, какие у нас отношения. Но я не буду препятствовать тому, если ты захочешь ходить на свидания, и, ты знаешь...

— Ты хочешь, чтобы я трахал других женщин? — спрашиваю я, приподняв бровь.

— Я просто хочу сказать, что ты мне ничего не должен.

— Значит, ты не будешь против, если я трахну какую-нибудь случайную цыпочку?

— Я этого не говорила. Я, наверное, найду ее и убью, но и тебя останавливать не буду.

Я смеюсь. Вот это моя женщина.

— Я не хочу никого другого, Изабелла. И мне кажется, мы уже решили, какие у нас отношения.

— Да? И какие же? — спрашивает она.

Я улыбаюсь.

— Мы помолвлены и будем единственными друг у друга, — говорю я ей.

Глава 29

Помолвлены.

Это слово постоянно крутится у меня в голове. И я искренне считаю, что Михаил сошел с ума. Я не выйду за него замуж только потому, что у нас есть общий ребенок, или потому, что он трахается так, будто это олимпийский вид спорта, а он — действующий золотой призер.

Не-а. Ни за что, ни при каких условиях я не соглашусь на это сумасшествие. Само его присутствие здесь — это уже безумие. Но я пытаюсь примирить семьи ради Мабилии. С ней все будет в порядке, если она будет расти без папы, но это не значит, что она должна так жить. Меня даже не волнует, что у него самые красивые в мире скулы, или что его точеная челюсть, когда он злится, дергается так, что у меня намокают трусики. И эта дерзкая, самоуверенная ухмылка абсолютно не играет никакой роли в моем решении выходить за него замуж или нет.

Говорят, что человек создан по образу Бога — ну, если у Бога был образ самого совершенного мужчины, то он использовал его для создания Михаила. И все же, он не в своем уме, если думает, что мы помолвлены.

— Мы не помолвлены, Михаил. Что касается будем мы единственными друг у друга или нет, то на данный момент я не готова к отношениям, но если бы и была, то приняла бы решение сама, а не под твоим влиянием, — говорю я ему.

— Я не против прожить остаток нашей жизни в грехе, Изабелла. Мне не нужно быть женатым, чтобы знать, что твоя попка принадлежит мне, — говорит он с ухмылкой, которая, кажется, подкрепляет его слова.

Я улыбаюсь. Мило, что он хочет, чтобы между нами что-то было, но в то же время это нереально. У нас никогда ничего не получится, если он будет так настаивать.

— Я пыталась убить тебя, Михаил. Удивительно, как ты вообще можешь спать рядом со мной, — говорю я ему.

Он смеется.

— Я могу спать, потому что знаю, что ты не хочешь меня убивать. Ты не хотела тогда и точно не хочешь сейчас. Ты была напугана.

Он прав. Я была напугана. Глядя на свою прекрасную маленькую дочь, я понимаю, что страх никуда не делся.

— Я все еще напугана, — признаюсь я. — Я никогда не была ответственной за что-либо, а теперь у меня есть Мабилия. И я чувствую, что если потеряю бдительность хотя бы на секунду, то подведу ее.

— Этого не будет. Ей повезло, что ты ее мать, Изабелла, а мне повезло, что ты мать моего ребенка. Может, мы и не планировали этого, но посмотри, какая она, черт возьми, идеальная. Это не было случайностью. Она должна была появиться. Как и мы.

— Вот. — Я указываю на него. — Вот почему я всю свою жизнь избегала мафиози. Вы все слишком самоуверенны.

— Ты никогда не встречалась с мафиози? — спрашивает он.

— Никогда.

— Ха, — говорит он с огоньком в глазах.

— Ха, что? — я сердито смотрю на него.

— Ха, моя задача избавиться от всех других мужчин, которые знают, каково это — быть внутри тебя, только что стала намного проще, — ухмыляется он.

— Ты никогда не получишь список тех, с кем я спала.

— Посмотрим.

Я смотрю на дверь.

— Как думаешь, сколько времени у меня есть, пока они не пошлют поисковую группу? — спрашиваю я его, меняя тему. Мы здесь уже довольно давно, и, честно говоря, я удивлена, что мои родители еще не вломились в дверь, желая узнать больше подробностей.

— Что скажешь им?

— Я не хочу лгать, но не могу им ничего сказать. — Я качаю головой. Я понятия не имею, как мне справиться с этой ситуацией. Я понимаю, что мне нужна помощь всей семьи. Я вляпалась в такую ситуацию, из которой мне не выбраться в одиночку. Но я не могу заставить себя рассказать им об этом. — В детстве я ходила на терапию и никогда ничего не рассказывала психотерапевту. Она пыталась вытянуть из меня все подробности, но даже в восемь лет я знала, что все, что я ей расскажу, будет передано моим родителям. Я не была глупой. Я знала, кем был мой папа и как люди его боялись, — признаюсь я.

— В восемь? Какого черта, Изабелла? Ты так долго держала это в себе? — Михаил чертыхается себе под нос.

— Ты не понимаешь. Я не хочу, чтобы люди смотрели на меня по-другому. Я не хочу их расстраивать. Я видела, что происходило, когда тете Лоле было плохо. Видела жалость в их глазах, когда они смотрели на нее... как их сердца разрывались от боли за нее. Я не хочу так с ними поступать.

— Что... — Михаил замолкает на полуслове. Он смотрит на Мабилию. — А что, если бы это была она? Ты бы хотела, чтобы она тебе рассказала или держала это в секрете? — спрашивает он меня.

— Конечно, я бы хотела, чтобы она мне все рассказала. — Но это не меняет того факта, что я не хочу рассказывать об этом своим родителям. Михаил не понимает этого, потому что не знает масштабов случившегося. Я только собираюсь ему немного рассказать об этом, как Мабилия начинает плакать. Я поднимаю ее на руки. — Ш-ш-ш, все хорошо, bella²³. Мама здесь, — шепчу я ей на ухо.

— Знаешь, ты действительно прирожденная мать. Не могу дождаться, когда мы с тобой наполним дом детьми, — говорит Михаил с задумчивым выражением лица.

— У меня больше не будет детей, Михаил.

— Ей нужен брат или двое, или даже трое. Изабелла, нет ничего крепче связи между братом и сестрой. Разве ты никогда не хотела маленького братика или сестренку?

— Никогда. В детстве меня всегда окружали кузены, — говорю я.

— У Мабилии не будет такой роскоши. У моего брата не было детей, и уже не будет никогда. И, ну, других тетушек или дядей с моей стороны у нее тоже не будет. В детстве я рос со своим братом и кузенами, но за последние четыре года семья Петровых уменьшилась в разы...

— У моих кузенов много детей. Она не будет расти одна, — возражаю я, игнорируя последнюю часть, хотя прекрасно понимаю, что во многом за это ответственна моя семья.

Михаил открывает рот, чтобы продолжить спор, когда раздается стук в дверь. Полагаю, на этом наша маленькая беседа закончена.

Я вскакиваю и открываю дверь, за которой стоит мой отец с хмурым выражением лица.

— Все здесь. Возможно, ты захочешь передать Мабилию ему. Потому что на мой взгляд только она может его спасти. — Папа улыбается, словно предвкушая предстоящий конфликт между Михаилом и моими кузенами. Особенно с Тео. Он отправится на край света, чтобы скрыть истинную личность своей жены. Никто не должен знать, что она и ее сестра — потерянные дети Петровых.

— Он может постоять за себя, — говорю я папе. На самом деле я никогда не видела Михаила в драке, но уверена, что мои слова правдивы. Я также знаю, что не позволю своей семье причинить ему вред. Особенно, когда его единственное преступление состоит в том, что он — Петров. Я буду бороться за него не потому, что он мне нужен, а потому что Мабилия его заслуживает. — Мы сейчас выйдем, — говорю я отцу, затем разворачиваюсь и смотрю на Михаила. Мне кажется, что я должна предупредить его, рассказать о враждебной обстановке, которая его ждет. — Пойдем, давай покончим с этим.

— Жду не дождусь этого разговора, — говорит Михаил самым саркастичным тоном, который я когда-либо слышала.

Глава 30

Я выхожу из комнаты вслед за Изабеллой, чувствуя себя потерянным щенком.

— Чтобы прояснить ситуацию, скажи, ты привязана ко всем своим кузенам? Среди них есть кто-то, кого я могу убить, и у меня появится шанс, что ты меня простишь? — спрашиваю я ее.

Изабелла поворачивает голову и отвечает.

— Не убивай никого из моей семьи, Михаил, — говорит она. — Но не волнуйся… Я также не позволю им убить тебя.

Я смеюсь.

— Мне не нужно, чтобы ты защищала меня от кого-либо, котенок, — говорю я ей.

Я знаю, что иду прямо в логово льва, но держу спину прямо и сохраняю на лице беззаботное выражение. Я живу в этом доме уже больше недели, и если бы не Изабелла, я бы давно заблудился в длинных коридорах и лабиринтах комнат. Без карты попасть из одной части дома в другую просто невозможно.

Примерно через пять минут мы входим в большую гостиную, которая выглядит так, словно ей самое место на съемочной площадке "Аббатства Даунтон"²⁴. Я всегда жил в достатке — у Петровых никогда не было проблем с деньгами, — но именно это поместье вызывает у меня ассоциации со словосочетанием "старые деньги"²⁵.

Моя семья во многом разбогатела благодаря моему отцу и брату. На моих плечах лежит ответственность за продолжение построения их империи, и теперь, когда у меня есть кому передать ее по наследству, я планирую развивать как можно больше легальных бизнес-проектов. Мабилия никогда ни в чем не будет нуждаться, в этом я уверен. Хотя, если я не смогу убедить Изабеллу завести еще детей, наша дочь, возможно, захочет иметь брата или сестру. Если до этого дойдет, я не буду испытывать никаких угрызений совести, если Изабелла забеременеет "случайно". В конце концов, она забеременела во время нашего первого секса. Очевидно, у нас обоих все в порядке и мы можем завести еще детей.

Это если я выживу после встречи с ее семьей. Я перевожу взгляд с одного Валентино на другого. Я знаю всех ее кузенов. Я также знаю ее дядю Ти и тетю Холли. Невозможно жить и работать в нашем мире и не знать об этом.

— Ладно, либо мы будем вести себя прилично, либо я ухожу, — говорит Изабелла. — С ним, — добавляет она, указывая на меня большим пальцем.

— Вести себя прилично? Ты ждешь, что я буду вести себя прилично с чертовым Петровым? — ворчит Тео.

От меня не ускользает небольшая перемена в лице его жены. Она даже делает крошечный шажок назад. Тео поворачивается к ней и шепчет извинения.

Я смотрю на его жену. Раньше я никогда не обращал внимания на женщин в семье Изабеллы. Они не входили в мои планы. Я бы никогда не стал охотиться на них, так зачем мне вообще что-то о них знать?

Однако в ней есть что-то знакомое. Я не могу понять, что именно. Но когда ее глаза встречаются с моими, все становится ясно. И я вижу, что она тоже это поняла. Поэтому мне приходится заставить себя отвести взгляд. Я кладу ладонь на поясницу Изабеллы. Последую ее примеру. Я не собираюсь затевать ссору, когда в комнате находится моя маленькая дочь.

— Ладно, хватит. Возьмите себя в руки и поздравьте Иззи и Михаила, — говорит Холли, подходя к нам. — Боже мой, Иззи, она просто красавица. Разве она не идеальна, Ти? — говорит она, поворачиваясь и одаривая мужа таким взглядом, от которого даже мне захотелось бы отступить.

— Конечно, она идеальна. Другого и быть не могло. — Глава семейства Валентино подходит к своей племяннице, полностью игнорируя мое присутствие, что меня вполне устраивает. — Поздравляю, Белла. Она действительно идеальна, — говорит он, прежде чем спросить что-то по-итальянски.

Изабелла отвечает, и Ти кивает головой. Я смотрю то на него, то на нее, не понимая, о чем они говорят. Но очевидно, речь идет обо мне. Я стараюсь не обращать на это внимания, но, черт возьми, меня это очень беспокоит. Мне нужно выучить этот чертов язык. Я представляю, как Изабелла будет учить меня, и мои губы расплываются в улыбке. Мы даже можем поиграть в ролевую игру: учительница и ученик.

— Какого хрена ты улыбаешься? — спрашивает меня ее кузен Ромео.

Я смотрю на него и отвечаю:

— Я думал о том, как трахну твою кузину, пока она будет учить меня итальянскому. Тогда в следующий раз, когда я окажусь с вами в одной комнате, я точно буду знать, что обо мне говорят. — Конечно, я говорю все это по-русски.

Изумленный вздох жены Тео говорит о том, что мои подозрения были верны. Она знает язык.

— Не могу дождаться, когда Иззи опомнится и позволит мне прикончить тебя. Хочешь знать, что о тебе говорят? Тебе здесь, блять, не рады — вот что о тебе говорят, — говорит мне Ромео.

Похоже, он тоже говорит по-русски. Я слышал, что этот парень какой-то гений или что-то в этом роде.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься прикончить меня. — Я делаю шаг вперед, заслоняя Изабеллу и Мабилию своим телом.

В глубине души я знаю, что никто здесь не причинит им вреда, но в пылу драки люди часто теряют над собой контроль. И я буду чертовски зол, если моя дочь или Изабелла попадут под горячую руку.

— Как будто это будет так сложно, — говорит Тео.

Я приподнимаю бровь, глядя на него. Попробуй. Пусть любой из этих ублюдков попробует напасть на меня.

— Прекрати. Тео, ты серьезно? Мы поговорим об этом позже. — Изабелла протягивает мне Мабилию, затем подходит к Ромео и что-то говорит по-итальянски.

Мне насрать, о чем они говорят, поэтому я направляюсь к одному из диванов и сажусь с Мабилией. Пусть они и дальше ведут себя как настоящие мудаки, но я в это играть не собираюсь.

— Извините за опоздание. Я вечность добиралась сюда. Где эта малышка, которую я готова затискать? — В комнату входит девушка. Когда она смотрит в мою сторону, то замирает на месте.

— Лайла, это Михаил Петров, отец Мабилии, — говорит жена Тео, подходя ближе.

Я перевожу взгляд с одной девушки на другую, пока она смотрит на меня.

— Он похож на... — Лайла замолкает.

— Как прошел полет? — Вмешивается Тео и обнимает ее.

— Это было долго. Что я пропустила? — Она оглядывает комнату, похоже, оправившись от первоначального шока.

Мабилия начинает плакать. Я прижимаю ее к своему плечу и шепчу ей на ухо. Уверяю дочь, что она в безопасности, и что я ее никогда не брошу — по-русски, конечно.

Изабелла подходит и садится рядом со мной.

— Мне нужно ее покормить, — говорит она, забирая Мабилию из моих рук.

Я наклоняюсь к ней.

— Мне все равно, что они твои кузены. Они не увидят твою грудь, — говорю я ей.

Она закатывает глаза, затем обращается к залу.

— Если вы все не хотите увидеть, как я кормлю ребенка грудью, то сейчас самое время уйти.

Я встречаю угрюмые взгляды мужчин из ее семьи, когда они поспешно уходят.

— Бел, найди меня, когда закончишь, — говорит ей отец. Он уходит последним.

— Что ж, все прошло лучше, чем я думала, — говорит Изабелла.

Ее мать и Холли остаются.

— Намного лучше, — соглашается Анжелика.

Я не говорю ни слова, помогая Изабелле устроить Мабилию поудобнее. Честно говоря, меня до сих пор завораживает то, как она кормит малышку. И, да, я до сих пор немного завидую ей. Хотелось бы и мне испытать такую глубокую связь со своей дочерью.

— Как ты себя чувствуешь, Из? — спрашивает ее тетя.

— Я в порядке. Честно, тетя Холли, все хорошо, — отвечает она. — Где тетя Хелена? Я думала, она тоже придет.

Я мало что знаю об этой Валентино, кроме того, что она сестра Нео и управляет популярным кафе.

— Она собиралась позвонить тебе. Они с Лолой уже запланировали поездку и приедут через несколько дней.

— О, хорошо. Я не проверяла свой мобильный. Возможно, я пропустила ее звонок, — отвечает Изабелла.

— Я принесу тебе воды, детка. Михаил, тебе что-нибудь нужно? — спрашивает меня мать Изабеллы.

— Нет, я в порядке. Спасибо, миссис Валентино, — говорю я.

— Анжелика. Можешь не обращаться ко мне "миссис", — говорит она мне.

Как только они с Холли выходят из комнаты, я провожу рукой по волосам. Мне нужно знать… но я не уверен, стоит ли поднимать эту тему.

— Ты собиралась мне рассказать или нет? — спрашиваю я.

— Рассказать тебе что? — Изабелла вопросительно изгибает брови.

— Что пропавшие дети Петровых были частью твоей семьи? Что мои кузины все это время были живы?

Глава 31

Мои глаза расширяются. Откуда, черт возьми, он знает?

— Я... — я качаю головой. — Нет, я не собиралась тебе рассказывать, — признаюсь я.

— Почему? — спрашивает он.

— Потому что они — моя семья, а твоя семья охотилась на них, как на диких свиней. Я заботилась о их безопасности.

— Ни я, ни мужчины, что работают на меня, никогда не охотились на них.

— Может, под твоим руководством такого и не было, но их родители были убиты твоей семьей. Их собственной семьей, Михаил. И почему? Потому что их отец влюбился в итальянскую девушку.

— Я знаю эту историю. Знаю, что сделал мой дядя, но тогда я не был у власти, как и мой брат, — говорит он мне.

— Ты ведь знаешь, что жена Ромео была изнасилована Петровыми, верно? Ты действительно думал, что я преподнесу этих девушек на блюдечке с голубой каемочкой?

— Я этого не знал... Но, опять же, я не был у власти. Я не был Паханом.

— Я помогла Ромео найти их. Наблюдала, как он убивает их, и думала только о том, как бы мне хотелось сделать это самой.

— Кого?

— Двух Петровых, которые изнасиловали Ливви.

— Мне жаль, что с ней такое случилось. Но это был не я, Изабелла. Я бы никогда не сделал и не одобрил такое.

— Ты прав. Это был не ты. Ты этого не делал, — вздыхаю я. — Что ты собираешься делать? С Мэдди и Лайлой?

— Ничего. Я никогда не хотел причинить им боль. Я знаю, что мои дяди и отец, возможно, вели дела по-другому, и имели свои взгляды на жизнь, но я не такой, как они. Я не хочу продолжать вражду, которая не имеет ко мне никакого отношения. К нам. К любому из нас.

Покормив Мабилию, я передаю ее Михаилу, чтобы он помог ей отрыгнуть. Пусть в этот раз испачкает его одежду, а не мою.

— Я пойду поищу своего отца.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает Михаил.

— Нет, все в порядке. Просто останься с Мабилией. Не спускай с нее глаз, — говорю я ему.

— Не спущу, — говорит он.

Мне тяжело уйти. С дочкой я еще не расставалась, и стоит сделать два шага из комнаты, как сразу хочется вернуться к ней. Но я не делаю этого. Чем быстрее я покончу с этим, тем скорее смогу отправиться на остров тети.

— Пап? — зову я, входя в его кабинет.

Конечно же, он там. Один. Слава богу.

— Входи и закрой дверь, Бел, — говорит он, поднимаясь на ноги и обходя свой стол.

— Прости, — выдыхаю я, опускаясь на диван. — Я знаю, что разочаровала тебя, и мне очень жаль.

— Ты никогда не сможешь разочаровать меня, Бел. Никогда. — Он садится на диван напротив меня.

— Я родила ребенка от Петрова. Против меня возбуждено федеральное дело. Как ты можешь быть не разочарован?

— Хотел бы я, чтобы ты выбрала кого-нибудь другого? Да, но мы не выбираем, в кого влюбляться, — говорит он.

— Я в него не влюблена, — быстро говорю я.

— Ты уверена? — спрашивает он, нахмурив брови.

— Я пыталась убить его. Оставила его умирать, привязанного к собственной кровати. Ты не сделаешь такого с тем, кого любишь, пап.

— Ты можешь пойти на такое, если хочешь защитить того, кого любишь больше. Неужели ты правда думаешь, что если бы твоей матери пришлось выбирать между нами, она бы не пожертвовала мной в мгновение ока?

— Возможно, но если бы она не смогла спасти тебя, это сделала бы я, папа, — говорю я ему.

— Я был бы счастлив отдать за тебя жизнь, Бел. — Он прочищает горло. — А теперь может расскажешь мне, что за херня творится с федералами?

— Я… не могу.

— Почему нет?

— Потому что я не хочу, чтобы ты злился. Не хочу, чтобы ты расстраивался. Не хочу, чтобы ты смотрел на меня по-другому, — отвечаю я.

— Я никогда не смогу смотреть на тебя по-другому. Ты моя дочь, Бел. Ты всегда будешь моей дочерью, несмотря ни на что.

— Ты слышал об Убийце на шпильках? — спрашиваю я его. Он кивает. Конечно, слышал. Все слышали. Она недавно попала в заголовки газет. — Это я. Убийца на шпильках — я, — признаюсь я.

Выражение папиного лица не меняется, ни намека на отвращение или разочарование.

— Ладно. Ты убила нескольких подонков. В этом нет ничего постыдного.

— Мне и не стыдно, — говорю я. — Я наслаждалась этим.

— Хорошо. Я все исправлю, Бел. Я никому не позволю посадить тебя за решетку. Обещаю.

— Разве ты не хочешь знать почему я это сделала? — спрашиваю я его.

— А ты готова сообщить мне причину? — отвечает он.

Я качаю головой. Я не готова рассказать ему, почему убила всех этих людей. Почему мне это понравилось и почему я не хочу прекращать это делать. Не знаю, буду ли я когда-нибудь готова рассказать это ему или кому-либо еще.

— Я организовал для вас троих самолет, чтобы вы могли улететь на остров сегодня вечером, — говорит он.

— Спасибо, пап.

— Я также пошлю с тобой пару ребят.

Я стону.

— Кого?

— Ромео и Тео.

— Ни за что. Ты с ума сошел? Разве ты не видел, как сильно они оба хотят убить Михаила? — спрашиваю я его.

— Видел, поэтому и хочу, чтобы они поехали с тобой, — улыбается он.

— Ты явно получаешь от этого огромное удовольствие, пап.

— Ты поймешь меня, когда Мабилия подрастет и захочет встречаться с парнями, — говорит он.

— Не знаю, как вы с мамой справлялись с этим. Как вам удавалось оберегать меня все эти годы? Я в ужасе от того, что с ней может случиться что-то ужасное. А она только родилась.

— Нам не всегда удавалось защищать тебя, но твоя мама дала тебе навыки, необходимые для выживания. Как только малышка научится ходить, я найму для нее тренера по самообороне.

Я смеюсь.

— Думаю, мы подождем, пока ей не исполнится хотя бы пять, — говорю я.

— Тетя Лола превратила одну из комнат в своем доме в детскую.

— О, ей не обязательно было это делать.

— Думаю, ей только в радость это.

— Еще раз спасибо, пап, за все. Я люблю тебя. — Я встаю и обнимаю его.

— Я люблю тебя еще больше, Бел. Всегда, — говорит он.

Я выхожу из кабинета. Мне нужно забрать Михаила с Мабилией и собрать кое-какие вещи. Когда я возвращаюсь, их нет.

— Михаил? — кричу я во все горло, выбегая за дверь. Я останавливаюсь в коридоре. Я не могу оббежать все это поместье. Поэтому достаю телефон из кармана и открываю приложение службы безопасности дома. Я просматриваю пять камер, прежде чем нахожу их. Он отнес ее в мою спальню. Мое сердце успокаивается при виде его, сидящего на моей кровати с Мабилией на обнаженной груди. Его глаза закрыты, но я знаю, что он не спит. Засунув телефон в карман, я направляюсь в ту сторону, пока не натыкаюсь на Ромео.

— Иззи, я уже могу его убить? — спрашивает он.

— Нет, — отвечаю я. — Тебе нужно забыть об этом, Ромео. Он отец моей дочери.

— Он Петров, — парирует он.

— Знаешь, я уже устала от всей этой истории с Петровым. Знаешь что, гений? Моя дочь — Петрова, как и Мэдди с Лайлой.

— Это другое дело.

— Нет, не другое.

— Он чертов Пахан русской организации, Из. Он не просто какой-то рядовой солдат.

— Я знаю, кто он, Ромео. Поэтому скажу еще раз. Он мне нравится, и он никуда не уйдет, так что привыкай к этому.

— Знаешь, он сказал, что думал о том, как будет трахать тебя, пока ты будешь учить его итальянскому, — говорит Ромео с явным отвращением в голосе.

— Хм, а что, звучит довольно-таки неплохо. — Я улыбаюсь и обхожу своего кузена, пока он бормочет различные итальянские ругательства мне вслед.

Глава 32

Иззи входит в комнату со странной улыбкой на лице.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да, в порядке. А ты? — отвечает она.

— Отлично. Как прошла беседа с отцом?

— На самом деле, очень хорошо. Давай я уложу Мабилию в ее кроватку.

Мне очень нравится держать ее на руках, когда она спит. Мне нравится держать ее на руках и когда она бодрствует. Будь моя воля, я бы никогда ее не отпускал.

— Поверь, ее нужно уложить в кроватку, чтобы я могла преподать тебе урок, — говорит Изабелла.

Я вопросительно поднимаю брови, глядя на нее, но не произношу ни слова, пока она бережно поднимает нашу дочь на руки и несет в колыбель. Я морально готовлюсь к болезненному уроку, который Изабелла собирается мне преподать, и ломаю голову, пытаясь понять, чем я мог ее разозлить.

— Снимай штаны, — говорит она, забираясь на кровать.

— Что? — спрашиваю я, сбитый с толку.

— Я слышала, что ты хотел трахнуть меня, пока я буду учить тебя итальянскому. Мы не можем трахаться, но я могу делать другие вещи, пока буду учить тебя нескольким ключевым словам, которые тебе понадобятся. Теперь ты можешь либо раздеться и позволить мне поиграть с твоим членом, либо я просто начну собирать вещи для нашей поездки на остров, — говорит она.

Мне требуется 1,5 секунды, чтобы выбрать первый вариант. Я отбрасываю штаны в сторону, освобождая свой теперь уже твердый член. Изабелла садится верхом на мои ноги, обхватывая рукой мой член.

— Cazzo. Повтори. Cazzo, — говорит она, медленно скользя ладонью, вверх и вниз.

— Cazzo.

— Довольно неплохо. Это означает "член". Хочешь, я поиграю с твоим cazzo, Михаил?

— Мой cazzo — твой cazzo, котенок, — говорю я ей, не в силах сдержать стон, который вот-вот сорвется с моих губ, когда она сжимает руку.

Изабелла наклоняется. Ее язык скользит по нижней части моего члена.

— Leccata. Это значит "лизать".

— Изабелла, leccata мой cazzo, — говорю я ей.

Она улыбается.

— Ты быстро учишься, — отвечает она, а затем высовывает язык и обводим им кончик.

— Блять. — Мои бедра приподнимаются, а пальцы сжимают простыни. Она ужасно дразнит меня своим язычком.

— Succhiare. Повтори. Succhiare.

Я смотрю, как это слово слетает с ее языка.

— Succhiare, — повторяю я.

Изабелла ухмыляется мне, а затем обхватывает губами мой кончик и вводит его в свой теплый, влажный рот. Она втягивает щеки, посасывая, а затем отпускает меня с громким хлопком.

— Succhiare означает "сосать".

— Succhiare, мне нравится это слово, — говорю я ей.

— Уверена, что нравится. Piu forte. Повтори. Piu forte.

Я повторяю эту фразу.

— Хорошо. Это значит "сильнее". Теперь, ingoialo.

— Ingoialo, — повторяю я.

— Это значит "глотать". Если ты не скажешь мне ingoialo, когда кончишь, я не буду глотать, так что запомни это слово, — говорит она.

— Ingoialo. — Я повторяю его в голове снова и снова. Должен признать, если бы в школе было так же весело, я бы учился намного лучше.

Изабелла наклоняется и снова берет меня в рот. Блять, я долго не продержусь. Ее рот слишком хорош. И давненько мой член не испытывал истинного удовольствия.

Мой кулак обхватывает ее конский хвост и слегка тянет, заставляя заглотнуть меня чуть глубже.

— Piu forte, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Изабелла не разочаровывает. Она сосет сильнее, быстрее. Ее рука скользит к моим яйцам и обхватывает их, нежно массируя.

— Блять. Я сейчас кончу, — выдыхаю я, двигая бедрами в такт ее ритму. Она бросает на меня взгляд. — Ingoialo, Изабелла, блять, ingoialo все это. Это все для тебя, — говорю я ей. Я чувствую, как она улыбается вокруг моего члена, и тут же все мое тело содрогается, а моя сперма брызжет ей в горло. — Блять, котенок, думаю, мне нужно записаться к тебе на ежедневные уроки языка. — Я притягиваю ее к себе. Затем крепко целую ее, пробуя себя на вкус.

С ее губ срывается стон. Я ловлю его, проглатываю, принимая все, что она готова дать мне этим поцелуем. Но через пару секунд она отстраняется. Я наклоняюсь вперед и снова впиваюсь в ее губы. Я еще не закончил с ней.

— Ты хороший ученик. Быстро учишься, — говорит она.

— Кто тебе сказал, что я хочу изучать итальянский? — спрашиваю я, искренне любопытствуя.

— Ромео вкратце перевел мне то, что ты сказал. Если до этого он и не ненавидел тебя, то теперь точно ненавидит. — Она смеется. — Не могу поверить, что ты сказал это перед всей моей семьей.

— Я сказал это по-русски. Откуда мне было знать, что кто-то из них меня поймет?

— Не стоит недооценивать Ромео. Он самый умный человек из всех, кого я знаю. Ну, не считая его жены.

— Мне нравится, насколько ты близка со своей семьей. Я хочу того же для Мабилии. Моя семья, мы... у нас не было таких отношений.

— Ты был близок со своим братом? — спрашивает она.

— Да, в какой-то степени. — Я выскальзываю из-под нее, хватаю свои штаны и натягиваю их. Я не хочу говорить о своем брате. Его смерть до сих пор остается для меня загадкой. Я был уверен, что это были Валентино, но теперь сомневаюсь. — Я принесу тебе выпить. Сейчас вернусь, — говорю я ей и быстро выхожу из комнаты.

Я блуждаю по коридорам дома около пяти минут, прежде чем, наконец, нахожу кухню. Открыв холодильник, я достаю упаковку апельсинового сока и бутылку воды. Я не спросил Изабеллу, что именно она хочет, поэтому думаю, один из этих напитков подойдет. Я закрываю дверцу холодильника, собираясь развернуться, когда в комнату входит жена Тео и замирает на месте. Она похожа на оленя, попавшего в свет фар.

— Тебе не нужно меня бояться, — говорю я ей по-русски.

Она пристально смотрит на меня некоторое время, прежде чем, наконец, открывает рот, чтобы заговорить.

— Ты похож на него. Это просто... навевает воспоминания, — отвечает она на моем родном языке.

— Сильные гены? — Я пожимаю плечами.

— Да, наверное.

— Знаешь, я к этому не причастен. К тому, что случилось с твоими родителями. Это был не я.

— Но твоя семья все еще хочет убить меня и мою сестру, — вздыхает она.

— Нет, не хочет. Моя семья, я — мы ваши родные. Наши отцы были кузенами. Следовательно, мы с тобой тоже кузены. А я, знаешь ли, не склонен убивать свою родню.

— Моих родителей убил брат моего отца, так что прости, что я не верю твоим словам.

— Повторяю, я здесь не для того, чтобы причинить вред тебе или твоей сестре. Я здесь ради своей дочери и матери моего ребенка. Но ты и Лайла, вы тоже моя семья, так что, если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится, я буду рядом.

Ее брови сходятся на переносице.

— Спасибо, — говорит она.

Я ухожу, оставляя ее наедине со своими мыслями. Мы только что вели весь этот разговор на русском. Она не просто понимает его. Она свободно владеет этим языком. Я улыбаюсь. Осознание того, что я не единственный Петров в этом доме, полном чертовых Валентино, немного успокаивает. Даже если Мэдди и Лайла не готовы признать эту часть своего наследия.

Глава 33

Проверив Мабилию, я захожу в смежную ванную и чищу зубы. Думаю, именно вопрос о его брате заставил Михаила выбежать из комнаты. Нам придется еще многое узнать друг о друге, чтобы понять, на какие темы лучше вообще не разговаривать.

В этом и заключается смысл здоровых отношений. По крайней мере, я так думаю. У меня никогда не получалось построить отношения, которые длились бы дольше нескольких свиданий. Да, я знаю Михаила уже некоторое время, но мы только-только начинаем узнавать друг друга по-настоящему. Химия между нами и так есть. Нельзя отрицать, что у меня подкашиваются ноги всякий раз, когда он входит в комнату. На самом деле, я готова любоваться им часами — настолько он красив.

Я полощу рот и вставляю зубную щетку обратно в держатель, замечая, что зубная щетка Михаила стоит рядом с моей. Это всего лишь зубная щетка. В этом нет ничего особенного. Но в то же время и есть. Я вдыхаю и выдыхаю, закрывая глаза. Говорю себе, что это ерунда. Это всего лишь зубные щетки.

Выйдя из ванной, я направляюсь к шкафу, достаю оттуда пару чемоданов и кладу их на кровать. Я хожу туда-сюда от шкафа к чемоданам, держа в руках охапки одежды. Дверь спальни открывается, и входит Михаил.

— Я не знал, что ты будешь, — говорит он, протягивая упаковку апельсинового сока и бутылку воды.

— Я возьму сок. — Я протягиваю руку, но он поднимает сок над головой. Другой рукой он обхватывает меня за талию, притягивая к себе. Затем его губы слегка касаются моих.

— Когда мы уезжаем? — спрашивает он.

— Сегодня вечером, — говорю я ему.

— Хорошо. — Он отпускает меня. — Не могу дождаться, когда мы останемся наедине. Только ты, я и наша дочь.

Черт, ему не понравится то, что я скажу.

— Ах, да, насчет этого... — стону я. — Тео и Ромео едут с нами.

— Нахрена? — ворчит он.

— Папа сказал, что хочет, чтобы там было больше людей. — Я слегка пожимаю плечами. — Все будет хорошо. Ты даже не заметишь их присутствия, — говорю я ему.

— Сомневаюсь, — говорит он. — Мне нужно сделать несколько звонков. — Он хватает свой телефон с прикроватной тумбочки и выходит на балкон.

Я продолжаю собирать вещи, пока он ведет оживленную беседу, ни слова из которой я не могу понять. Заполнив чемоданы самым необходимым, я застегиваю их и ставлю у двери. Затем проверяю Мабилию, которая все еще мирно спит. После этого я высовываю голову из балконной двери и привлекаю внимание Михаила.

— Подожди.

Я наблюдаю, как он отключает звук на телефоне.

— Я пойду приму душ. Можешь последить за Мабилией? Не знаю, услышу ли я, если она проснется, — спрашиваю я его.

— Конечно, — говорит он, прежде чем включить звук. — Иван, мне нужно идти, — говорит он, а затем слушает ответ. — Мне, блять, все равно. Разберись с этим, или я найду кого-нибудь, кто сможет это уладить. — Он вешает трубку и быстро убирает телефон в карман.

— Все в порядке? — спрашиваю я его.

Михаил открывает рот, но тут же закрывает его.

— Да. Просто работа, мать ее. Тебе не о чем беспокоиться. — Он обнимает меня за талию и заходит внутрь. — Иди прими душ. Я буду рядом, если она заплачет.

— Хорошо, спасибо, — говорю я ему. — И прости, что помешала твоему разговору.

— Ты не можешь помешать мне, Изабелла. Никогда так не думай.

— Я понимаю, что влечет за собой твоя работа, Михаил. Не нужно преуменьшать это для меня.

— Я знаю, ты понимаешь мой образ жизни, мою работу. Но это не значит, что я не хочу защитить тебя от своего мира, насколько это возможно. Ты думаешь, что в твоей душе есть тьма, Изабелла, но я гарантирую, что моя куда более испорчена, чем твоя.

Сейчас я могла бы перечислить ему список своих поступков, которые свидетельствуют об обратном. Но он знает, что я сделала. Он видел дело, подготовленное федералами. Чего он не знает, так это того, как сильно мне не терпится вернуться и сделать это снова. Я хочу крови. Хочу стереть с лица земли всех подонков. Но теперь я не могу думать только о себе. У меня есть дочь, и подвергать себя опасности будет крайне неразумно. Я не могу допустить, чтобы с мной что-то произошло и она осталась одна. Сейчас она — мой главный приоритет, и я планирую сделать все, чтобы всегда быть рядом с ней.

Я включаю душ и жду, пока комната наполнится паром, после чего стягиваю платье через голову и встаю под горячую воду. Честно говоря, я боялась, что мне не понравятся изменения в теле после беременности, но, как оказалось, зря. Мои бедра стали больше — все стало немного больше — и теперь у меня на животе видны растяжки, но я не переживаю из-за них. Они напоминают о малышке, которая когда-то была там.

Я брызгаю гель для душа на мочалку и втираю пену в кожу. Медленно и не торопясь мою волосы. Затем беру бритву и брею ноги. Кажется, я уже целую вечность не занималась этим. Я не тороплюсь и слежу за тем, чтобы каждый дюйм моей кожи был гладким, как шелк.

Наконец, выключив воду, я оборачиваю волосы одним полотенцем, затем вытираю тело другим и закутываюсь в него. Я выхожу из ванной, и Михаил выпрямляется в кресле.

— Хорошо искупалась? — спрашивает он.

— Да. Она проснулась? — спрашиваю я его.

— Нет. — Его взгляд блуждает по моему телу.

— Я только оденусь, — говорю я и подхожу к шкафу.

Михаил следует за мной, обхватывает меня рукой за талию и прижимает к своей груди.

— Ммм, ты вкусно пахнешь. Хочется тебя съесть прямо тут, — говорит он.

Я смеюсь.

— Спасибо, но уверяю тебя, сейчас меня лучше не есть, — говорю я ему.

— Ммм, жаль. — Он поворачивает меня к себе. — Как ты себя чувствуешь? Все еще болит?

— Не совсем. — Я не чувствую боли, но у меня кровотечение, которое продлится еще несколько недель — одна из проблем, связанных с родами.

— Хорошо. — Михаил берет меня за руку и ведет к скамейке, что проходит вдоль шкафа. Он садится, а затем притягивает меня к себе. Моя киска приземляется на его промежность.

— Черт, я не могу этого сделать. У меня идет кровь, Михаил, и очень сильно.

— И?

— И, ну, я, наверное, испачкаю тебя кровью. Это отвратительно, — говорю я ему.

— Моя кровь на тебе уже была. Будет справедливо, если я отплачу тебе тем же, котенок. Я хочу посмотреть, как ты кончишь. Потрись об меня. Заставь себя кончить, — говорит он.

Я открываю рот, чтобы возразить ему, когда он хватает меня за бедра и притягивает к себе. Мой клитор трется о твердость его члена под брюками. Клянусь, это настолько приятно, что я почти вижу звезды.

— Михаил, мы не должны. — Мой протест звучит слабо, так как из меня вырывается стон.

— Мы определенно должны. Приятно, правда? Мне чертовски нравится твое выражение лица, котенок.

— А, что за выражение лица? — спрашиваю я его.

— Полное экстаза. Ничего лучше я и не видел, — говорит он. Его губы находят мою шею. Я наклоняю голову вбок, предоставляя ему лучший доступ, и начинаю тереться о него. Я практически трахаю его на сухую, как возбужденный подросток.

— Черт, обожаю твое тело, — говорит Михаил, когда его руки скользят под полотенцем к моей заднице.

— Ммм, твое — это произведение искусства. А мое все еще нуждается в восстановлении, — говорю я.

— Ты идеальна. Кончи для меня, Изабелла, — приказывает он, и я чувствую, как поднимаюсь все выше, стремясь к разрядке.

— О боже. Черт! — шиплю я, когда, наконец, достигаю пика. Мои ноги напрягаются, спина выгибается, и я падаю навзничь. Руки Михаила подхватывают меня, не давая упасть.

— Чертовски красиво, — говорит он, прежде чем его губы обрушиваются на мои.

Глава 34

Разговор, который состоялся у меня с Иваном две недели назад, до сих пор крутится у меня в голове. В нем было что-то странное, но я не могу понять, что именно. Я знаю его столько, сколько себя помню. Он член семьи. Я ему доверяю. Я могу ему доверять. Или, по крайней мере, я чертовски надеюсь, что могу, потому что прямо сейчас он единственный, кто присматривает за бизнесом, пока я сижу на этом тропическом острове с двумя самыми важными женщинами в моей жизни.

— Босс, возможно, вам это пригодится. — Лекс протягивает мне флакон солнцезащитного крема.

— Спасибо. — Я беру флакон и засовываю его в карман.

Я смотрю, как Изабелла раскачивается в кресле на веранде с Мабилией на руках. Ее глаза встречаются с моими, и она улыбается. Клянусь, мое сердце замирает каждый раз, когда я вижу эту улыбку на ее лице. С тех пор, как мы приехали сюда, что-то в ней изменилось. Она стала более расслабленной и умиротворенной, как никогда. В ее глазах появился новый блеск. Мабилии почти месяц. Может, мы и не планировали ее появление на свет, но я каждый день чертовски благодарен за то, что она здесь. Этот ребенок изменил мою жизнь к лучшему.

Я снова набираю номер Ивана. За это утро я уже в третий раз пытаюсь с ним связаться, но он не отвечает. Последние две недели мы разговаривали каждый день. Он перестал спрашивать, где я нахожусь.

Я никому не говорил, где мы. Никто, кроме ее семьи, Лекса и Виктора, которых я взял с собой, не знает, что мы здесь. Когда Изабелла сказала мне, что приедут двое ее кузенов, я не мог не взять с собой двух людей. Хотелось бы мне сказать, что две недели, проведенные с семьей Валентино, сблизили нас, создали взаимопонимание или что-то в этом роде, но нет. Честно говоря, это чудо, что мы до сих пор не попытались убить друг друга.

Запираю ли я дверь нашей спальни каждую ночь? Да, черт возьми, запираю. Старая поговорка "держи друзей близко, а врагов еще ближе" как нельзя лучше подходит к этой ситуации. Они искренне любят Изабеллу и Мабилию. Их преданность семье — единственное, что вызывает у меня уважение.

— Я не могу дозвониться до Ивана. Ты слышал какие-нибудь новости из дома? — спрашиваю я Лекса.

— Нет, — отвечает он.

— Виктор, — окликаю я хмурого мужчину, который молча стоит в углу балкона. Он терпеть не может жару. Да и тот факт, что сейчас на нем костюм, явно не идет ему на пользу. Когда он подходит ко мне и Лексу, я начинаю разговаривать по-русски. — Что-то не так. Я не могу дозвониться Ивану с утра.

— Я попробую, — говорит он. Я наблюдаю, как он набирает номер Ивана. Раздается звонок. — Думаешь, что-то случилось? — спрашивает Виктор.

— У меня плохое предчувствие. Вы двое, держитесь поближе к Изабелле и Мабилии. Они — ваш приоритет.

Оба мужчины смотрят на меня так, словно я сошел с ума. Я их Пахан, и они готовы отдать свои жизни, чтобы защитить меня, а я, по сути, говорю им, если что-то случится, оставьте меня и позаботьтесь об итальянке и ее ребенке. Моем ребенке. Хотя мой котенок не нуждается в защитнике. Я искренне благодарен, что ее воспитание дало ей все необходимые навыки для выживания в нашем мире. Я видел слишком много женщин, которые умерли молодыми, потому что не смогли помочь себе, когда это было необходимо.

— Как думаешь, что происходит? — спрашивает Виктор.

— Понятия не имею. Просто у меня плохое предчувствие. Здесь у нас есть преимущество. Никто не проскользнет сюда незамеченным. Просто будьте готовы. — Я надеюсь, что это всего лишь паранойя, но, черт возьми, интуиция меня никогда раньше не подводила, и сейчас я чувствую, что вот-вот случится что-то плохое. Я поднимаюсь на крыльцо. — Котенок, зайди в дом, — говорю я Изабелле, осматривая пустой пляж.

— Все в порядке? — спрашивает она.

Тео и Ромео сидят за обеденным столом. Оба ублюдка выглядят весьма жалко. Изабелла говорит, что это потому, что им не нравится быть вдали от своих жен и детей, которые остались в Италии.

Я кладу руку на поясницу Изабеллы и веду ее по коридору в нашу спальню.

— Что происходит? Ты выглядишь… нервным, — спрашивает меня Изабелла, как только дверь закрывается за нами.

— Не знаю, но у меня есть предчувствие, что...

— Все мы иногда что-то предчувствуем, Михаил. Это нормально, — говорит она, изогнув бровь.

— Я не могу дозвониться до Ивана. Что-то не так, — говорю я ей.

— Ну, может, он просто занят, — предполагает она, стараясь казаться невозмутимой. Но я вижу, что она не верит в это, как и я.

— Возможно. — Я обхватываю ее щеку правой рукой. — Когда я думаю о том, что с тобой или Мабилией может что-то случиться, я... — Я замолкаю на полуслове.

— Я знаю. Все в порядке. С нами все в порядке, Михаил. Мы здесь. Мы в безопасности, — говорит она.

— Ты права. Все в порядке. Я тебя люблю. — Признаюсь я ей в любви по-русски. Она понятия не имеет, что я только что сказал, и не осознает, насколько серьезно я отношусь к каждому своему слову.

— Что ты сказал? — улыбается она.

— Я тебе потом расскажу. Сейчас вернусь, — говорю я. Наклонившись, я целую дочь в макушку и иду в сторону столовой. Тео и Ромео все еще сидят за столом. — Через сколько времени вы сможете доставить сюда вертолет? — спрашиваю я их.

— А что? Ты куда-то уезжаешь? Назад в ту пещеру, из которой вылез? — спрашивает Ромео.

— Хватит, — рявкает Тео на брата, а затем поворачивается ко мне. — А что? Почему тебя это интересует?

— Я хочу, чтобы он был здесь наготове. Мне нужно, чтобы Изабелла и Мабилия могли быстро покинуть этот остров, если что-то случится.

Оба мужчины тут же выпрямляются. Взгляд Тео буравит меня насквозь. Я бы никогда не признался ему в этом в лицо, но он станет отличным доном, когда займет место своего отца.

— Что ты знаешь? — спрашивает Тео.

— Ничего. Просто предчувствие. Доставь вертолет сюда с одним или двумя пилотами, — говорю я ему.

— Я не подчиняюсь твоим приказам, — ворчит он.

— Мать твою, это не приказ, а просьба. И да, найди еще лодку. Мы не должны быть легкой добычей посреди острова, откуда нет выхода, — говорю я им.

— Выход есть всегда. Хочешь, я тебе его дам? — спрашивает Ромео, поднимая пистолет, лежащий перед ним.

— Прекратите. Убери это, Ромео, — ругает их Изабелла. Она передает Мабилию мне. — Если у Михаила плохое предчувствие, то мы должны его послушать. Это не ради нас. А ради нее. — Она указывает на нашу дочь.

— Ты права, Из. Я приму меры, — кивает Тео.

Я улыбаюсь своему котенку. Она действительно сила, с которой нужно считаться.

Глава 35

Последние четыре дня Михаил был на взводе. Он попросил Тео организовать вертолет и пилота, которые будут постоянно находиться на острове. Он также пришвартовал скоростной катер у берега. И собрал сумку для Мабилии со всем необходимым, которая хранится в каждом транспортном средстве на случай, если нам придется срочно уехать.

Последние шесть недель оказались лучше, чем я ожидала. Меня всегда тянуло к нему физически, потому что, ну, если бы вы его увидели, вы бы меня поняли. Но теперь я не просто влюблена в этого мужчину. Я люблю его и не представляю жизни без него.

Михаил больше не поднимал тему брака после последнего разговора об этом. Хотя, если бы он спросил меня сейчас, я уверена, что согласилась бы. Может, мне стоит поступить так, как поступил Маттео, и просто поехать на выходные в Вегас, а потом обвинить алкоголь в том, что мы "случайно" поженились.

Кстати о Маттео. Я уже несколько дней не разговаривала со своим кузеном. Я знаю, что он без устали работает над моим делом, пытаясь найти информатора. Михаил тоже продолжает поиски с помощью своих людей. Обе стороны пока ничего не нашли.

Интересно, что произойдет, когда они узнают? Когда я смогу вернуться в Нью-Йорк? Что будет со мной и Михаилом, когда наступит суровая реальность нашей жизни? Здесь, на острове моей тети, легко потеряться в фантазиях. В сказочном финале, который не создан для таких, как мы. Дома все будет по-другому. Сложнее.

Я беру телефон и нажимаю на зеленую иконку рядом с именем Маттео. Через пару минут я уже собираюсь повесить трубку, думая, звонок вот-вот оборвется, когда он отвечает.

— Иззи, все в порядке? — спрашивает он.

— Да, здесь все в порядке. Как у тебя дела?

— Хорошо, — говорит он.

— Мне жаль, что тебе приходится это делать, Маттео.

— Не глупи, Из. Я никогда не перестану бороться за тебя.

— Спасибо, — говорю я.

— Есть кое-что, о чем я хотел спросить... — начинает он, и я молчу, ожидая, когда Маттео продолжит. Но в то же время боюсь того, о чем он, я знаю, спросит дальше. — У всех так называемых жертв есть одна общая черта. Они известные сексуальные преступники, — говорит он.

— О, — говорю я. — Извини… Мабилия только что проснулась. Мне нужно идти. — Я отключаюсь. Я ни за что не смогу объяснить кузену, почему я сделала то, что сделала. Хотя, если кто и поймет меня, то это Маттео. Свое первое убийство он совершил, когда увидел, как насилуют его шестнадцатилетнюю кузину Хоуп.

Я глубоко вдыхаю и делаю то, чего избегала с момента родов. Я открываю свой ноутбук и захожу на сайт, который создала в даркнете, чтобы девушки могли анонимно сообщать о нападениях на них. Женщины, особенно те, кто живет в нашем мире, не всегда могут рассказать кому-то о том, что с ними произошло. Они не могут обратиться в полицию или добиться справедливости через суд. Вот почему я создала этот сайт, чтобы у них был другой вариант. Способ наказать тех, кто этого заслуживает. И я слежу за тем, чтобы это произошло.

Чувство вины охватывает меня, когда я вижу, сколько сообщений и уведомлений я пропустила. Я просматриваю первые несколько сообщений. Все они одинаковые.

Пожалуйста, помогите мне. Я не знаю, что еще делать.

От десятого сообщения мое сердце выскакивает из груди. К нему приложили фото. Я смотрю на лицо лучшего друга Михаила, его правой руки. Его обвинительница утверждает, что этот человек насиловал ее с семнадцати лет. Дверь спальни открывается, и я захлопываю ноутбук.

Михаил смотрит то на меня, то на устройство, а затем снова на меня.

— Я что, только что застукал тебя за просмотром порно? — спрашивает он с кривой усмешкой.

— Зачем мне смотреть порно? Достаточно увидеть тебя, и все внутри меня загорается, — ухмыляюсь я.

— Тогда что ты делала? — Он кивает головой в сторону компьютера.

Я открываю рот, чтобы солгать, но не могу.

— Мне нужно тебе кое-что рассказать, но ты должен поклясться, что это останется между нами.

— Изабелла, я всегда буду тебе верен. Все, что ты мне расскажешь, останется между нами, — говорит он.

Меня по-прежнему удивляет, как этот мужчина может быть так предан женщине, которая несколько месяцев назад оставила его истекать кровью. Но я не стану говорить ему, насколько это безумно.

— Убийца на шпильках. Я хочу рассказать тебе, как все началось. Почему я это затеяла.

Михаил садится на кровать передо мной. Он обхватывает мои дрожащие руки.

— Ты не обязана рассказывать мне то, чем не хочешь делиться. Мне все равно, почему и кого ты убила, котенок. Я знаю, что у тебя доброе сердце, — говорит он, но я все равно продолжаю.

— Когда мне было восемь, меня похитили... — Я уже немного рассказывала ему об этом. — Ты знаешь, что мою тетю Лолу нашли благодаря тому, что люди, похитившие меня, оказались теми же, кто держал ее в плену.

Он молча кивает. Я делаю глубокий вдох.

— Я никому об этом не рассказывала. Как и тетя Лола. Но когда тот человек затащил меня в подвал... — Я замолкаю, закрывая глаза. Когда я говорю об этом, мне кажется, что я снова там. — Они запихнули меня в камеру к моей тете. Тогда я не знала, кто она такая. Я кричала на того человека, говорила, что мой папа найдет меня и заставит их заплатить. — Я улыбаюсь при этой мысли. Я так сильно верила в человека, которого тогда едва знала. Мое сердце никогда не подводило меня в отношении папы. Я всегда могла на него положиться. Надеюсь, оно не обманет и в отношении Михаила.

— Могу себе это представить, — говорит Михаил, вырывая меня из мыслей.

— Они ударили меня, а потом… начали расстегивать свои штаны. — Я смотрю на него, и он выпрямляется, стискивая челюсти. Он ничего не говорит, но крепче сжимает мои руки. — Я не знала, что они делают. Мне было восемь. Но потом один из мужчин забрался на мою тетю. Он… он насиловал ее. Я просто знала, что он причиняет ей боль. Я пыталась закрыть глаза, так как не хотела смотреть на это. Но они заставили меня открыть их. Мне пришлось сидеть там и смотреть, как они насилуют ее.

— Мне очень жаль... — говорит он, потому что что еще можно сказать, когда кто-то признается в таком?

— Она посмотрела на меня и сказала, что все будет хорошо. Она просто неподвижно лежала и позволяла им делать с ней все, что они хотели. Она не сопротивлялась. Теперь я знаю почему, но тогда я думала: просто скажи им, чтобы прекратили. Заставь их перестать причинять тебе боль.

Михаил вытирает слезы с моих щек. Я пытаюсь избавиться от них, делая глубокий вдох.

— В конце концов, они ушли, а потом моя тетя Лола сбежала тайком. Она не взяла меня с собой, и я не знала, вернется ли она. Но знала, что папа и мама найдут меня. — Мои руки дрожат еще сильнее. Это та часть истории, о которой никто не знает. О которой я никому не рассказывала. — Когда тетя Лола сбежала, в подвал спустился один мужчина. Его даже не волновало, что моей тети там не было. Он подошел ко мне, схватил за волосы. Затем расстегнул штаны и приставил пистолет к моей голове. — Я опускаю взгляд. Я не могу смотреть на Михаила, пока рассказываю все это. — Он... он заставил меня прикоснуться к нему. Сказал, что делать, и что если я этого не сделаю, он меня застрелит.

— Изабелла, тебе не нужно больше ничего говорить. Я понял. Тебе не нужно оправдываться, почему ты убила этих людей. Не передо мной, — говорит Михаил.

— Это еще не все. Я тогда не знала, кто он такой, но потом, когда увидела, как он целится в маму из пистолета... Тогда я поняла, что этот человек был моим биологическим отцом. Он знал, что я его дочь, но ему было все равно... — Я слышу слабость в своем голосе и ненавижу это.

Михаил касается моего подбородка, мягко приподнимая мое лицо.

— Этот человек не был твоим отцом. Твой отец — Нео Валентино, Изабелла. Чтобы заслужить это звание, нужно больше, чем ДНК, — говорит он мне.

Я ищу в его глазах жалость или отвращение, которые ожидаю увидеть, но их там нет.

— Десять лет назад мой кузен совершил свое первое убийство. Он убил парня, который насиловал его кузину. Вот тогда-то я и начала действовать.

— Ты не сделала ничего плохого, и я не подпущу этих гребаных свиней к тебе, — говорит Михаил.

— Я создала веб-сайт в даркнете, где женщины... девушки могут сообщать о мужчинах. В нашем мире есть жертвы, которые иначе не смогли бы добиться справедливости. — Я беру ноутбук и открываю его. — Я не заходила в систему с тех пор, как родилась Мабилия, но... сегодня утром зашла и увидела это. — Я разворачиваю ноутбук и показываю Михаилу сообщение с фотографией и именем его друга, а также подробным описанием того, что он сделал с этой женщиной.

— Иван? — рычит Михаил. — Не может быть. Как, блять, он мог сделать это у меня под носом?

Я не уверена, спрашивает ли он меня или себя. И я даже не знаю, что сказать.

— Есть ли способ узнать, кто эта женщина? — спрашивает он меня.

Я качаю головой. Есть причина, по которой все здесь происходит анонимно, и даже если бы я знала, я бы никогда не раскрыла личность жертвы. Никому.

Глава 36

Я не могу поверить в то, что вижу. Чертов Иван… Я почти не хочу в это верить, но не могу отрицать того, что вижу перед собой.

Изабелла только что рассказала мне о своей травме, о секрете, который она хранила с восьми, мать его, лет. Если бы я мог вернуть этого ублюдка к жизни, чтобы повесить его и снова убить, я бы это сделал.

Никто не должен проходить через то, что прошла она. Я тут же думаю о Мабилии, и при мысли о том, что кто-то может сделать такое с моей дочерью, у меня перед глазами возникает красная пелена. Я бы сжег весь гребаный мир дотла ради этой маленькой девочки. Боже, помоги любому, кто попытается перейти ей дорогу.

Громкий стук в дверь заставляет меня потянуться за пистолетом, лежащим на прикроватной тумбочке.

— Босс, ты там? — Из-за двери доносится настойчивый голос Виктора.

— Да, — отвечаю я. Поднимаясь на ноги, я направляюсь к двери и открываю ее.

— Извини, босс, но тебе нужно это увидеть. — Он протягивает мне свой телефон, на экране которого отображается сообщение от Сэмюэля.

СЭМЮЭЛЬ:

Скажи Михаилу, что это был Иван, и он знает, где они.

Мой взгляд встречается с взглядом Виктора. Мы оба знаем, что сейчас начнется настоящее дерьмо.

— Найди Лекса и скажи ему, чтобы он забрал пилота. Он полетит с ними, — приказываю я ему, а затем поворачиваюсь к Изабелле. — Забери Мабилию. Вам пора уходить.

Я подхожу к шкафу. Открываю его и отбрасываю одеяло в сторону. Оно прикрывало небольшой арсенал, который я там хранил. Я пристегиваю три пистолета к бедрам и спине, а затем беру пачку патронов.

— Что происходит? — спрашивает Изабелла, крепко прижимая Мабилию к груди.

— Пойдем, мне нужно, чтобы ты увезла нашу дочь с этого острова.

— Что происходит, Михаил? — повторяет она, на этот раз чуть громче.

— Это Иван. Он чертова крыса, и знает, где мы, — говорю я. — Тео, Ромео! — кричу я во весь голос. Они оба выбегают в коридор. Я кладу руку на спину Изабеллы и веду ее к вертолету.

— Что происходит? — спрашивает Тео, уже доставая пистолет.

— Похоже, ко мне едет незванный гость. Тебе нужно увезти их отсюда, — говорю я ему.

— Что? Нет, я не оставлю тебя одного, — возражает Изабелла.

— Я буду не один. Виктор останется со мной.

— О, боже, какое облегчение, — говорит она, и в ее голосе слышится сарказм. — Пойдем с нами.

— Я не стану убегать, котенок. Я покончу с этим и вернусь к тебе, — говорю я ей.

— Иззи, иди, я останусь с ним, — говорит Тео. — Ромео может пойти с тобой и Мабилией.

Она смотрит то на своего кузена, то на меня.

— Я не хочу оставлять тебя здесь.

— Я знаю, но ты должна увезти Мабилию в безопасное место.

— Черт, босс! Они идут! Сейчас, — кричит Лекс через входную дверь.

— Блять, они уже здесь, — ругаюсь я себе под нос. Я подталкиваю Изабеллу к Ромео. — Посади их в этот гребаный вертолет, — говорю я ему.

— Подожди! — Изабелла прижимается к моим губам. — Не смей умирать, Михаил, — это все, что она говорит, прежде чем развернуться и выбежать через заднюю дверь.

— Лекс, иди с ней, — говорю я ему.

— Босс, их много. Вы уверены? — Я вижу нерешительность на его лице. Он разрывается между желанием защитить меня и выполнением прямого приказа.

— Иди! — кричу я на него. Затем подхожу к окну и выглядываю наружу. Я жду, прислушиваясь к звуку взлетающего вертолета. Мне плевать, сколько этих ублюдков нападет на меня, лишь бы моей дочери и ее матери не было поблизости. Я замечаю Ивана, идущего по пляжу. С ним десять человек, но они не наши. — Гребаные ирландцы, — шиплю я.

— Разве это не твой заместитель? — спрашивает Тео, кивая в сторону Ивана.

— Он ходячий труп, а не мой заместитель, — говорю я, а затем добавляю: — Почему вертолет не взлетает?

Тео подходит к боковому окну.

— Они грузятся на лодку, — говорит он.

Я велел перенести лодку с главного причала на небольшую речку за домом. Подумал, что так будет проще добраться до нее и легче спрятать. Недалеко от побережья есть еще один остров. Я попросил Лекса пришвартовать там лодку побольше.

— Какой у нас план? — спрашивает Тео.

— Остаться в живых? — я пожимаю плечами.

— Верно.

— Тебе лучше уйти. Я не хочу, чтобы Изабелла возненавидела меня за то, что из-за меня убили ее кузена, — говорю я ему.

— Ага, я боюсь ее больше, чем тебя. Если я оставлю тебя здесь, она засунет мои яйца в стеклянную банку. — Он качает головой.

Я наблюдаю, как Иван подает знак мужчинам окружить дом.

— Они приближаются.

— Пошли они. Пусть попробуют напасть на нас, — говорит Виктор. — Гребаный крысиный ублюдок.

Тео достает из кармана гранату — откуда она, черт возьми, у него взялась? Я наблюдаю, как он поднимает окно, выдергивает чеку и бросает ее наружу. Граната приземляется прямо перед тремя мужчинами слева от дома. Как только парни справа слышат взрыв, они открывают огонь по дому. Все происходит как в тумане: входная дверь с грохотом отлетает, и двое мужчин врываются внутрь. Через несколько секунд оба падают на пол.

— Займи заднюю часть, — говорю я Тео.

Он кивает и мчится к другой стороне дома. На фасад обрушивается шквал выстрелов, и в этот миг я понимаю, что все окна выбиты. Я нацеливаю пистолет на дверь, готовясь встретить оставшихся ублюдков.

— Если дела пойдут плохо, вали отсюда к чертовой матери и найди Изабеллу, — говорю я Виктору.

Он кивает, но я знаю, что он не согласен с моим решением. Через открытую дверь влетает дымовая граната. Я поднимаю ее и выбрасываю обратно, пока она не взорвалась. Клубы дыма тут же заполняют переднюю часть дома. Ублюдки открывают огонь, входя в комнату. Я смотрю на Виктора, который лежит на полу с пулей между глаз.

Блять!

Я целюсь в первого попавшегося парня. В гостиной их как минимум пятеро. Я убиваю двоих, прежде чем остальные трое успевают направить оружие в мою сторону. Внезапно все останавливается, и в комнате воцаряется тишина.

— Смотрите-ка, кто у нас тут, ребята. Большой злой наследник Валентино, — раздается голос Ивана.

Как, черт возьми, им удалось напасть на Тео? Я намеренно отправил его в другую часть дома.

— Ты покойник, грязная русская крыса, — выплевывает Тео.

— О, да? И кто меня убьет? Где твое подкрепление, красавчик? — спрашивает Иван.

— Прямо здесь, блять. — Я встаю и выхожу из-за угла, направляя пистолет в грудь своего лучшего друга. Я даже не колеблюсь — это ошибка, которую совершают все. Ждать. Обсуждать. Произносить громкие речи. Когда все, что нужно сделать, — это нажать на курок.

На лице Ивана отражается шок, прежде чем он хватается за грудь и с бульканьем падает на пол. Тео хватает одного из парней за шею, ломая ему несколько позвонков, в то время как последний ублюдок бросается к двери. Я ненавижу стрелять человеку в спину, но этот трус не заслуживает большего. Моя пуля пронзает центр его черепа.

— Блять! Тетя Лола будет в бешенстве, — говорит Тео, оглядывая разрушения вокруг нас.

— Пойдем. Мне нужно добраться до Изабеллы. — Я выбегаю через заднюю часть дома и несусь к вертолету.

Она уже должна быть на другом острове. Я, наверное, смогу догнать ее на лодке. Тео запрыгивает в вертолет, выталкивая мертвого пилота за дверь и садится за пульт управления. Видимо, именно поэтому они взяли лодку.

— Ты знаешь, как управлять этой штукой? — спрашиваю я его.

— Есть мало вещей, которые я не умею делать, — ухмыляется он.

Я пристегиваюсь и молюсь, чтобы его слова оказались правдой. Он начинает нажимать на кнопки и рычаги, и вскоре мы взлетаем. Я осматриваю океан в поисках скоростного катера, но не вижу его. Через пятнадцать минут Тео сажает вертолет, я выпрыгиваю из него и бегу к причалу.

— Изабелла? — кричу я, как только добираюсь до скоростного катера. Ответа нет. И тут я замечаю лодку побольше, стоящую у причала напротив. — Котенок? — Зову я, входя в каюту. Здесь никого нет.

Где она, черт возьми? Я поворачиваюсь, услышав позади себя шаги. Это Тео.

— Ее здесь нет. — Я изо всех сил стараюсь говорить спокойно. Но ни хрена не получается. — Где они, блять? — шиплю я.

Примечания

¹ Американская певица, автор песен, музыкант, актриса.

² Отсылка к песне Jolene.

³ Коктейль, приготовленный из водки, куантро, клюквенного сока и свежевыжатого или подслащенного сока лайма.

⁴ Это смешанный напиток или шот, содержащий виски, лимонный сок и простой сироп и традиционно украшаемый вишней или иногда долькой лимона.

⁵ Ответственный человек, отвечающий за подготовку младших рангов. Именно он тренирует молодых, неокрепших бойцов.

⁶ 195 см

⁷ 25,75 км

⁸ Ирландская республиканская армия

⁹ Это извлечение останков тела из могилы.

¹⁰ 8 км

¹¹ Это частное место, предназначенное для расслабления и завязывания дружеских отношений с другими мужчинами.

¹² 15,24 см

¹³ Марка мороженого, замороженного йогурта, шербета и продуктов на основе мороженого.

¹⁴ Согласно этой доктрине, Дева Мария чудесным образом зачала Иисуса Христа от Святого Духа, при этом оставаясь девственницей.

¹⁵ Блюдо из итальянской кухни, которое представляет собой пасту в сливочном соусе с сыром.

¹⁶ Здравствуйте (итал.)

¹⁷ Военная база США, расположенная в штате Кентукки.

¹⁸ Федеральная программа по защите свидетелей в США. Её цель — защита свидетелей, которым угрожает опасность в связи с участием в криминальных и судебных разбирательствах.

¹⁹ Бренд французской водки премиум-класса.

²⁰ Состояние, когда девушка закрывает глаза на то что ее парень полный придурок, потому что ей важно быть в отношениях хоть с кем-нибудь.

²¹ 4,88 м

²² Название для двух оттенков лазури: светлого и темного. В спектре этот цвет занимает положение между синим и фиолетовым.

²³ Красавица (итал).

²⁴ Британский исторический драматический телесериал, действие которого происходит в начале XX века.

²⁵ Это унаследованное богатство устоявшихся семей высшего класса или человек, семья или род, обладающий таким богатством.

Оглавление

Примечание автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Примечания