Библиотека :)

Поддайся искушению [сборник litres] 2132K - Елена Сокол - Дана Делон - Мэри Влад - Джек Тодд - Влада Владимировна Мишина (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Коллекция темных историй. Поддайся искушению

© Леа Стенберг, Джек Тодд, Мартина Риваль, Влада Мишина, Мэри Влад, Виктория Блэк, Эсми Де Лис, Дана Делон, Марго Харт, Ноа Хоуп, Нэтали Дарк, Нэнси Джипс, Ксандер Рейн, текст

© В оформлении использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Посвящается тем,

кто не боится заблудиться

в лабиринте запретных желаний…

Предупреждение о триггерах

Этот сборник содержит откровенные сцены насилия, психологические манипуляции, морально неоднозначные отношения и другие тяжелые темы. Здесь вы найдете:

• Элементы принуждения (non/dub-con)

• Психологические травмы (депрессия, ПТСР)

• Физическое/эмоциональное насилие

• Токсичные отношения (газлайтинг, абьюз)

• Деструктивные формы любви (одержимость, созависимость)

• Эротизированную тьму (BDSM без SSC, edgeplay)

Не читайте, если:

• Ищете «здоровые отношения»

• Чувствительны к темам потери контроля

• Ожидаете хэппи-эндов без последствий

Эти истории – для тех, кто готов смотреть в бездну. Вы предупреждены.

Плейлист

Акт 1. Сладостная одержимость

Billie Eilish – Bury a Friend

Kalandra – Brave New World

Акт 2. Темная любовь

Type O Negative – Love You to Death

London Grammar – Devil Inside

Акт 3. Опасное искушение

Lana Del Rey – Ultraviolence

Everybody Loves an Outlaw – I see red

Акт 4. Запретная любовь

Hozier – Take Me to Church

She Wants Revenge – Tear You Apart

Акт 1 Сладостная одержимость

Леа Стенберг Играй в меня

Arab Strap – The Turning of Our Bones

Быть мертвой не так уж плохо. Звучит странно, но мне нравится. Пока люди спорят, существует ли жизнь после смерти, я наслаждаюсь покоем и тишиной.

Уже больше года никто не обсуждает мое исчезновение. Меня словно никогда и не было. Девушка-тень. Сломанная кукла. Падший ангел. Все разговоры и газетные заголовки остались в прошлой жизни. Я исчезла, тихо растворилась в тумане южных болот. Стала короткой запиской на полях судебного дела, бледным воспоминанием о себе – заблудшей овце, которую изрядно потрепала жизнь.

Меня больше нет.

Есть Линда. Ей столько же, сколько было бы мне сейчас. Ее темные волосы собраны в небрежную косу, ресницы аккуратно подкрашены угольно-черной тушью, а кожа бледна из-за того, что она редко выходит из дома. Еще она килограммов на пять стройнее меня, и у нее выпирают ключицы и тазовые кости. Мы совсем непохожи. Из общего у нас только глаза. Васильково-синие – такие трудно маскировать, особенно если у тебя аллергия на линзы.

Линда приветлива. Она улыбается продавцу в магазине и машет рукой почтальону. Ее соседи не допустили бы и мысли, что эта девушка может сквернословить словно грязный моряк в дешевом портовом пабе. Линда и не может. Она бы никогда себе такого не позволила. Всегда вежлива, опрятна, собранна. Немногословна. Работает администратором в ресторане. Держится обособленно, ни с кем не заводит тесных связей. Скромная милашка, вероятно, из хорошей семьи, давшей ей достойное воспитание.

Вероятно, не более.

Потому что все вокруг видят лишь то, что им позволено. Я сама рисую нужную картину: посторонним доступно ровно столько, сколько я показываю. Все, что за этим фасадом, – мое. Неприкосновенное. Даже для того, кто делит со мной постель.

Я как бомба с часовым механизмом. Лучше не знать, что внутри, иначе взрыва не избежать. И я мертва, чтобы мое прошлое осталось там – под обломками старой жизни. Иначе оно вернется и настигнет меня. Поглотит все, что осталось.

– Дорогая, тебе оставить ночник?

Приходится выныривать из тяжелых мыслей.

– Да, можно. – Я киваю, поджав на постели ноги, и бросаю взгляд в окно, за которым стелятся сумерки.

Стиг все равно сделает так, как решил. Он всегда решает за меня, потому что заботливый. А еще это его дом, его постель, и за мою еду и одежду тоже в основном платит он.

– Форточку оставлю? – улыбается Стиг.

– Да. – Я преданно смотрю ему в глаза.

Только он знает о моих шрамах и моей татуировке под грудью. Стиг в курсе, что я нашла у него прибежище от преследующих меня кошмаров. Мои прежние отношения отняли у меня много сил – вот та правда, которой я с ним поделилась. Но это лишь ее часть. Если симпатичный здоровяк узнает, какие чудовища охотятся за мной, мечтая полакомиться моей плотью, он сбежит первым.

Стиг раздевается и ложится рядом со мной на кровать. Долго смотрит мне в лицо. Он видит Линду, она его возбуждает. Эта девушка хорошо сложена, мила и покорна. Временами с ней весело, она может поддержать разговор, и за это можно простить даже огрехи в ведении хозяйства. Стиг готов простить Линде даже разбросанные по полу вещи, ведь его член так красиво смотрится у нее во рту.

Да, она знает все его маленькие слабости и особые предпочтения в сексе. Старается ему угодить. Когда Стиг давит ей на плечи, Линда послушно опускается на колени. А когда рывком разворачивает за талию – она упирается руками в изголовье кровати. И громко стонет – так ему нравится. Но сегодня все будет иначе, сегодня он будет смотреть ей в глаза. Он так решил.

Ловким движением Стиг избавляет Линду от кружевных трусиков и отшвыривает их в сторону. Склоняется над ней, разводит ноги руками и погружает в ее горячую глубину большой палец. Линда чертовски мокрая. Она реагирует тихим всхлипом, ее ресницы трепещут, а губы дрожат на выдохе. Стиг вводит палец глубже и внимательно следит за ее реакцией. Вот оно. То, что нравится ему больше всего остального, – эта девушка всегда готова. Она всегда его хочет. Идеальная.

И да, пожалуй, он ее даже любит.

Ее. Линду. Не меня.

Меня он совсем не знает.

– Да, детка, – шепчет он, вводя в нее свой большой, красивый и гладкий член.

Я мысленно велю ему заткнуться, чтобы сосредоточиться на ощущениях, а Линда охает и закрывает глаза.

– Да! – повторяет Стиг, ритмично двигаясь в ней.

Она поднимает веки и восхищенно смотрит на него. И это правильно, не стоит отстраняться, чтобы случайно не представить на его месте кого-то другого. С безжалостным змеиным взглядом и сильными руками, способными одним прикосновением причинить нестерпимую, мучительную боль. Линда обвивает Стига ногами за талию и стонет, чувствуя его еще глубже. Так горячо и так тесно, что жар, рождающийся между ног, разносится по всему телу и звенит в каждой клеточке.

Я присутствую между ними немым свидетелем.

Витаю где-то над кроватью, по-прежнему в своих мыслях, пока Стиг атакует Линду жадными губами и они сливаются в страстном поцелуе. Этот мужчина силен. Он вбивается в нее жестко, требовательно, первобытно. По его коже струится пот, на шее вздуваются вены. Стиг чертовски хорош в этом деле, и его партнерша подтверждает это, срываясь в такт толчкам едва ли не на крик.

И это не ярость. Трахая ее, он доказывает свою любовь. Ну и еще немного любуется собой, поглядывая в зеркало на стене. Его движения, словно удары, проникают все глубже, заставляя Линду задыхаться в ожидании приближающихся сладких конвульсий. Каждый толчок как напоминание о том, что она принадлежит ему.

Но не я.

Когда Линда кончает, впиваясь ногтями в его кожу, мое сознание уже где-то далеко и не с ними. Ее пульс бьется у меня в висках, а удовольствие волнами разливается по телу, но я думаю совсем о другом. Например, о противозачаточных, что лежат в потайном дне моей сумки, когда Стиг наполняет Линду своим семенем. Он надеется, что оно попало на благодатную почву, но я знаю, что это не так. Никаких детей, пока я точно не буду знать, что для них тут безопасно.

Стиг целует ее.

Меня.

Нас.

Тщетно пытаясь вернуть в реальность, он стискивает Линду в своих объятиях и размазывает пальцами капли пота по ее щекам. Или это слезы? Она улыбается, чтобы он так не подумал. И Стиг на выдохе шепчет:

– Эта улыбка меня погубит.

Мне бы очень не хотелось. Прости.

Она смеется в ответ, обмякая в его руках.

А я думаю, что он может оказаться прав. Из-за меня Стиг в большой опасности. Между мной и моим прошлым сотни дней и тысячи километров, но, черт подери, я почти физически ощущаю приближение тьмы. Этот парень заслуживает быть счастливым. Заслуживает хорошую девушку, такую как Линда. А не меня – черный ящик с грязными секретами и кучей проблем. И мне жаль. Действительно жаль, что наша жизнь будто на паузе, и все из-за того, что я с замиранием сердца жду, что зло вернется в мою жизнь.

Прости. Прости, Стиг…

– Ты что-то сказала?

– Я сказала, спи. – Она гладит его по влажным от пота волосам, плотнее прижимается к нему бедром. – Я с тобой.

Она – да, но я…

Я закрываю глаза и глубже погружаюсь в уже знакомый мучительный сон, в котором меня удерживают связанной на кровати.

– Мой Ангел, – звучит ядовитый шепот в моей голове.

И крепкие руки все сильнее сжимаются на моем горле.

Ох, милая. Этот придурок с дебильным именем Стиг совершенно тебя не знает.

У нас с тобой не было секретов, и потому я находился в курсе всего: особенностей твоих тела и души, привычек, слабостей, интересов. Знал, как ты любишь. И как стонешь, когда действительно кончаешь. Знал о тебе больше тебя самой. А этот идиот с накачанной задницей ни черта не видит твою суть! Но меня злит другое. Неужели ты не верила, что я тебя найду? Неужели не надеялась, что мы вновь будем вместе?

Моя девочка. Только моя. Навсегда.

Я докуриваю сигарету, и бычок падает в траву к моим ногам. Интересно, этот урод с маленькими руками уже закончил или полезет на тебя снова? Боюсь не сдержаться и вступить в игру раньше времени. Его ладони оглаживают твое бедро, и ты мечтательно смотришь в потолок. Полностью расслаблена, не ожидаешь подвоха. Стиг шлепает тебя, и ты вздрагиваешь. Смеешься. Льнешь к нему и трешься о него, словно кошка. Нет, так не годится, малыш. Мне не нравятся его руки на твоем теле, но, вот же дерьмо, меня это странным образом возбуждает.

Стиг переворачивает тебя и входит сзади.

Мой налитый кровью член болезненно ноет, требуя немедленно вступить в игру и взять свое. Я закуриваю еще одну сигарету и мучаюсь, наблюдая за тем, как он тебя трахает. Этот тип думает только о себе в этот момент. Пялится в зеркало – вот же урод. Не могу дождаться момента, когда избавлю тебя от него.

Наконец он кончает. Две с половиной минуты, серьезно? Прости, ты тратишь свое время на никчемного слабака. Но не переживай. Это очень скоро закончится. Я спасу тебя от него. Стиг засыпает, ты осторожно выбираешься из его объятий и встаешь с постели. Наверное, чтобы отправиться в душ, и это правильно – нужно скорее смыть с себя его мерзкий запах.

Я тушу ботинком окурок и наваливаюсь на дерево. Здесь, в тени листвы, ты меня не заметишь. Зато лунный свет позволяет в деталях рассмотреть твои лицо и фигуру, и даже капли пота на груди. Ты сменила внешность, моя девочка. Молодец, все правильно, ведь в новом образе и за тысячу километров от дома никто тебя не узнает. Кроме меня, разумеется. Я шел по следу как гребаный волк и, клянусь, нашел бы тебя даже под землей. Вот как сильно я люблю тебя, мой Ангел. Никто и никогда тебя так не полюбит.

Поэтому мы будем вместе, пока смерть не разлучит нас. Обещаю.

Ты берешь халатик и накидываешь на себя.

Я не забуду дни, когда ты любила ходить голой по нашему дому. Мне приятно, что с ним тебе неуютно настолько, что ты не можешь быть собой. Ты подходишь к окну, и мое сердце замирает. Мы смотрим друг на друга, но листва старого дуба и ночная мгла надежно скрывают меня от твоих глаз. Ох, девочка, ты потеряла несколько килограмм. Смею надеяться, тосковала по мне. Ну как же иначе? Конечно. Самые сильные чувства не проходят бесследно, и ты очень страдаешь.

Ну, ничего. Нужно совсем немного потерпеть, и я спасу тебя. Для моего возвращения уже почти все готово. Осталось только подготовить тебя.

Ты долго и тревожно всматриваешься в темноту. Я стою неподвижно и даже не дышу. Мне нравится разглядывать твое новое лицо и вспоминать тебя прежнюю. Пирсинг в носу, куча колец, сережек, браслетов – они звенели, предупреждая твое появление. Ты входила в помещение, и у меня сразу вставал. Видит Бог, я сопротивлялся как мог, но ты не оставляла мне выбора.

Я полюбил тебя, потому что не было никаких других вариантов. Ты – чертова ловушка, Ангел. Ты – игра, в которой ставка – сама жизнь, а выигрыш – лучшее из наслаждений. Ты чертов наркотик, детка, без которого мне уже не прожить.

Я делаю глубокий вдох, а ты задумчиво прикусываешь губу. Кутаешься в халат и с тревогой вглядываешься во тьму. Похоже, ты чувствуешь, что я близко. Это все связь между нами, ее не разорвать никому и уж точно не скорострелу Стигу с его вялым членом. Он даже не представляет, какая ты на самом деле. Он не видел тебя настоящую.

– Спокойной ночи, – шепчу я в темноту, когда ты уходишь в душ.

Передо мной картинки из прошлого. Тот день, когда я тебя встретил. Твой вызывающий взгляд из-под бровей, черные ногти, странная сиреневая помада, растрепанные светлые волосы. Чем дольше я смотрел на тебя, тем сложнее мне было отвести взгляд. Я до сих пор слышу ночами твой нервный смех и вспоминаю, как обещал защитить тебя от всего мира. Если обещал, значит, так и будет. Я никогда не подводил тебя, милая.

Симпатичный домик. Я начинаю понимать, что тебе в нем приглянулось. Высокие потолки, большие окна, новая мебель. М-м-м, и просторная кухня. Проще всего затеряться у всех на виду и казаться нормальной среди нормальных людей в таком вот… нормальном доме.

А ведь мы с тобой никогда не жили в подобных хоромах. В нашем прошлом остались вонючие жилые коробки с гнилыми полами и всякая шваль, их населяющая. Неудивительно, что ты решила попробовать начать здесь заново. Хотя немного обидно. Мы были отбросами, но любили друг друга, и я обещал, что вытащу тебя из дерьма.

Я держу слово, поэтому и пришел за тобой.

Мои ботинки мягко ступают по каменному полу. Попасть в дом было совсем нетрудно. Ты запираешь все окна и двери, но ленивец Стиг не так внимателен: он опять оставил окно в уборной приоткрытым. Открыть замок и влезть было совсем нетрудно. Видишь? Тебе по-прежнему некому довериться, кроме меня. Этот мир никогда не понимал нас, не стоит ждать, что это когда-то изменится.

Первым делом я иду в твою спальню и ложусь на кровать. Нюхаю твою подушку, прикусываю наволочку, представляя твои губы. Пью из кружки, которую ты оставила на тумбочке и листаю книгу, которую ты купила, чтобы делать вид, будто тебе интересно чтение. Закрываю глаза и снова прокручиваю в голове вчерашнюю сцену. Стиг трахал тебя на этих простынях. Без защиты. И он кончил в тебя, вероятно, даже не подозревая, что ты заранее побеспокоилась о том, чтобы не понести от такого мудака, как он.

Да, я видел, как ты покупала те таблетки в аптеке. Все последние дни ты под моей защитой и наблюдением. Я оберегаю тебя. Слежу, чтобы ты не оступилась. Хочу, чтобы ты сама почувствовала мою близость. Только ты всегда понимала меня, детка.

Я иду к платяному шкафу, чтобы зарыться лицом в твою одежду. Эти унылые тряпки сдержанных пастельных оттенков совсем не похожи на то, что ты носила раньше. Они не отражают твой характер. Кроме, пожалуй, этого шарфика – красного с черным. Он как напоминание о том, кем ты являешься. Как привет из прошлой жизни. Как послание – твое ко мне.

Ты оставила мне сообщение, Ангел? Да, любовь моя, оно буквально кричит о твоей тоске по нашим лучшим временам.

Я подхожу к комоду и открываю ящик с нижним бельем. Оно говорит о тебе больше, чем одежда. Никакой гребаной Линды – только моя развратная детка, настойчиво требующая ласки. Погрузив пальцы в кружево, я ощущаю дикое возбуждение. Вытягиваю из ящика красные трусики и подношу к носу. Жадно вдыхаю. Мне до смерти хочется оказаться в тебе. Прямо сейчас.

Я торопливо расстегиваю ширинку, спускаю боксеры и дрожащей рукой обхватываю свой член. Тот пульсирует в моей ладони.

– Твою мать! – стону я, проводя рукой по всей длине.

Не могу припомнить, чтобы он был когда-то настолько тверд для кого-то другого, кроме тебя, детка.

Я дрочу на твои красные стринги, и комнату наполняют мои глухие стоны. Ты лучше всех, моя девочка. Все ради тебя. Все для того, чтобы доказать тебе мою любовь. И чтобы мы снова были вместе.

Я не смотрю в зеркало как извращенец Стиг. Я закрываю глаза и представляю тебя на коленях передо мной. Вижу твою красную помаду на своем члене. Чувствую пальцами каплю смазки, просочившуюся из головки, и растираю ее по всей длине. Мне мерещится твой язык, когда я двигаю рукой все быстрее. И еще быстрее. Я кончаю, прохрипев твое настоящее имя, и меня трясет от удовольствия, затуманившего разум.

Мое семя стекает по твоим стрингам, и мне хочется разрыдаться. Черт подери, ты так близко. И скоро мы снова будем рядом.

Бросив твои трусики обратно в комод, я иду в гостиную и смотрю телик, развалившись на диване. Забавно, что даже в новом планшете ты используешь свой старый пароль. И вот в моем распоряжении уже все, что для тебя важно: контакты, счета, расписание.

Представляю, как ты устала, детка. Но скоро мы будем вместе, и тебе больше не придется работать. Никогда. Со мной ты сможешь вообще ни о чем не тревожиться. Папочка будет сам решать все проблемы. Мы будем жить здесь и сейчас, наслаждаясь друг другом.

Убрав за собой и спрятав камеру в гостиной, я ухожу. С улыбкой на губах и с твоими трусиками в кармане, что прихватил из корзины в прачечной. Меня наполняет спокойствие. Я снова контролирую ситуацию.

– Не нужно бояться любви, милая. Она все исправит. Как и всегда.

Мне остается лишь раздобыть тесак.

– Линда?

Я так погружена в собственные мысли, что откликаюсь не сразу.

– Линда! – приходится повторить шеф-повару.

– Да? – говорю я, обернувшись.

Он что-то трещит про поставщиков продуктов, а я машинально киваю. Все эти вопросы решены еще с утра. Администратор ресторана – специалист с сотней рук, парой десятков глаз и неисчерпаемой энергией. Мне приходится держать в памяти кучу вещей, решать миллион вопросов в день и держать все внутренние процессы под контролем. Иногда я схожу с ума от загруженности и откровенно не справляюсь, но, к счастью, почти всегда удается списать свои неудачи на нерадивый персонал.

Интересно, сколько еще это будет длиться? И что случится раньше: я плюну на все и уйду или меня уволят?

– У тебя все в порядке? – вдруг спрашивает шеф-повар, нахмурившись.

– А? Д-да, – рассеянно отвечаю я. – Просто голова сегодня болит. Насчет поставщиков не волнуйся, к вечеру обещали все подвезти. У тебя будет возможность отобрать лучшие морепродукты лично.

– Спасибо, Линда.

– Без проблем, – улыбаюсь я.

Линда… Ненавижу это чертово имя.

Поправив бейдж на форменном жакете, я возвращаюсь в зал. Моя должность позволяет мне нечасто мелькать перед гостями, но даже в заведении такого уровня периодически необходимо контролировать работу официантов и лично присутствовать для решения возникающих мелких проблем.

– Густав, – подзываю я официанта. – Пятый столик. Нужно убрать салфетки.

Он, кивнув, бросается их убирать. Хотя мог бы сообразить и без подсказок. Но с юнцами всегда так – они вечно отвлекаются.

– Марта, – тихо зову одну из официанток. – А где Вера?

– Отлучилась в уборную, – отвечает девушка.

– С десятого столика не убрано.

– Да, но гость оплатил счет, я видела, – объясняет она, нервно дергая плечами. – Просто засиделся и…

Я не дослушиваю и направляюсь к столику, заметив нечто странное. Яркое пятно на обивке стула. Мое сердце ухает в груди, когда я подхожу ближе. Это не пятно – это шарф. Точь-в-точь такой же, как у меня – даже узор идентичен. Я подхватываю его пальцами и поднимаю на свет. Моя душа в этот момент стремится покинуть тело.

Нет… не может быть…

Я резко оборачиваюсь и обвожу встревоженным взглядом зал ресторана. Гости заняты едой и разговорами, ничего необычного. Подхожу к окну и оглядываю шумную улицу. Никого подозрительного. Но все же есть стойкое ощущение, что за мной наблюдают. Незримо, но неотрывно. С садистским удовольствием наслаждаясь моим смятением.

– Вера! – Бросаюсь я к появившейся в зале официантке. – Кто сидел за этим столиком?

– Эм… – Она растерянно чешет лоб, пытаясь вспомнить. – Мужчина.

– Как он выглядел?

– Ну… – Мой вопрос явно кажется ей странным. – Он оплатил счет вообще-то.

– Как он выглядел? – мой голос звенит раздражением, что привлекает внимание гостей, поэтому я встаю к ним спиной и понижаю голос. – Просто опиши.

– Высокий, – пожав плечами, бормочет Вера. – Темноволосый. Глаза такие… выразительные. И кажется, полицейский. Да, он был в форме, и у него эта… как ее… фуражка! Он еще не хотел ее снимать, когда я предложила положить ее на стул.

У меня кружится голова. Кажется, я сейчас потеряю сознание.

– А что? Что-то не так? Что-то случилось?

– Нет, – с трудом шевеля онемевшими губами, произношу я. – Просто кто-то забыл это на стуле.

И показываю ей шарф.

– Не имею понятия, откуда он взялся, – говорит Вера, хмуря лоб. – Марта, ты случайно не видела, может, это чей-то из гостей?

– Яркая вещь, я бы запомнила, – отвечает та, мотнув головой.

– Ясно, – бормочу я, удаляясь.

Шарф все еще в моей руке, вспотевшие пальцы липнут к шелку. Сердце стучит неистово, ноги слабеют. Я вваливаюсь в комнату отдыха и захлопываю за собой дверь. У меня не получается нормально вдохнуть, и руки трясутся так сильно, что я чуть не разбиваю стакан, пытаясь налить в него воды.

Неужели это правда? Неужели это действительно происходит?

Нарастающий гул в ушах замещает собой все остальные звуки. Даже стук сердца. Кажется, земля уходит у меня из-под ног.

Нужно сесть. Я буквально падаю на диван и прижимаю шарф к лицу. Он пахнет духами. Моими духами. Теми, что Стиг подарил на Рождество. Мой любимый аромат уже много лет.

Может ли быть, что я сама принесла сюда шарф? Нет, конечно. Либо у меня едет крыша, либо кто-то это сделал намеренно.

Единственный, кто любит подобные игры и чья одержимость не знает границ, должен находиться сейчас за тысячу километров отсюда. Я не верю. Это невозможно. Он не мог вернуться!

Но если вернулся… он сделал это, чтобы забрать меня с собой.

Я делаю еще глоток и пытаюсь выровнять дыхание. Если это правда, нужно быть начеку. Игра уже началась, и победитель в ней всегда один. Без исключений. От него не скрыться, у него не вымолить прощения. Он безжалостен, ведь у него нет чувств, и безупречно хладнокровен, ведь по его венам течет лед вместо крови.

Нужно быть готовой.

Машина Стига уже на подъездной дорожке, но прежде чем войти, я обхожу дом с другой стороны. Крадусь мимо клумб, прохожу через кусты, шарю взглядом по траве. То, что я ищу, обнаруживается под деревом.

Окурки. Много окурков.

У меня кровь стынет в жилах. Значит, он был здесь. И не раз. Он следил за нами несколько дней, наблюдал за всем, что происходило в спальне. Может быть, и сейчас наблюдает.

Я оглядываю сад. Никого. Встаю под дерево, поднимаюсь на цыпочки и вижу комнату с того же ракурса, что и мой преследователь. Свет из гостиной проникает в спальню, и даже этого достаточно, чтобы разглядеть если не все, то многое. Перед глазами встает картинка, где мы голые со Стигом лежим на постели. При желании можно разглядеть даже мои шрамы, не говоря уже о татуировке под грудью, что позволит безошибочно определить мою личность.

Черт, это действительно происходит. Всему конец.

Я сжимаю зубы. Чувствую, как по спине расползается холод. Окно спальни словно погружается в туман. Он никогда меня не отпустит. Никогда.

Не понимаю, как мне удается дойти до двери. Вхожу и сразу чувствую аромат мяса.

– Дорогая, это ты? – слышится бодрый голос Стига из кухни.

– Да, – мой голос дрожит.

Я скидываю туфли и бреду в спальню. По пути вижу в гостиной накрытый для двоих стол: на нем посуда, приборы и бутылка красного вина.

– Я заказал доставку, сейчас будем ужинать.

– Хорошо, – отвечаю я.

Мне кусок в горло не полезет, но хотя бы мы поговорим. Я хорошо знаю, что будет дальше, поэтому самое важное сейчас – сохранять спокойствие и делать вид, что ничего не происходит. Нельзя выдать свое волнение. Но меня бьет крупная дрожь.

Я замираю на пороге спальни, увидев комплект кружевного белья на нашей постели. Тонкий лиф без косточек и прозрачные стринги. Кроваво-алый цвет. И это не подарок Стига. Это сигнал к началу игры.

Мне не спастись от его любви.

Я покорно избавляюсь от одежды и надеваю на себя его подарок. Накидываю сверху халатик и перевязываю тонким поясом на талии. Гладкая ткань цепляется за вставшие дыбом волоски, холодит кожу. Я поправляю прическу, облизываю пересохшие губы и направляюсь в гостиную, откуда слышится шум телевизора.

– Бодже (Бо) Хелиг, осужденный за серию убийств, совершенных во Флодберге, его пригороде, а также в северной части страны, так и не был пойман после побега из-под стражи в прошлый вторник, – сообщает ведущий новостей. – Его поиски продолжаются по всей стране и за ее пределами. Посмотрите на фото: если вы где-то видели этого человека…

Я успеваю лишь ухватить холодный блеск черных глаз с экрана, прежде чем Стиг переключает канал и делает звук тише. Но этого хватает, чтобы по моему телу побежала новая волна дрожи. Нет, он не человек. Он безжалостный монстр. И им не следует так говорить о нем, они вводят людей в заблуждение.

Никому лучше не сталкиваться с Бо – ни ясным днем, ни в темном переулке – эта встреча не принесет ничего хорошего. Она может стать последней. Мало кому удавалось вырваться из его лап. Чудовище никогда не отпускает приглянувшуюся жертву.

– Садись. – Стиг выдвигает для меня стул.

Он весь сияет, предвкушая ужин и то, что должно последовать дальше. Но все будет по-другому – я уже знаю.

– Ты какая-то бледная, что-то случилось? – спрашивает он, разливая вино.

– Вообще-то, да, – отвечаю я, сглотнув. – Кое-что.

Стиг садится напротив. На тарелках еда, в бокалах превосходное пино нуар, вкуса которого я не знала до встречи с ним. В своей прошлой жизни мне доводилось пить лишь кислое дешевое пойло: другого в грязных барах северного пригорода Флодберга и не водилось.

– Что-то серьезное? На тебе лица нет, – говорит Стиг, нахмурившись.

Он берет вилку, нанизывает кусок мяса и отправляет в рот, затем делает глоток вина. Даже мой испуганный вид не отбивает у него аппетит.

– Нам нужно поговорить, – хрипло произношу я после затянувшейся паузы.

Делаю глоток вина, и комната плывет у меня перед глазами. Он здесь, я чувствую его нутром. Он уже здесь.

Приходится подождать, пока они проснутся. Стиг мычит во сне, пытается пошевелиться, дергает связанными руками, но его глаза все еще плотно закрыты. Наверное, не стоило добавлять препарат сразу в вино и еду, доза получилась большой. Но у меня не было других вариантов, нужно было гарантированно отключить обоих на время. Зато пока они были в отключке, я успел раздеть их, уложить на постель и связать им руки.

– М-м, – стонешь ты, приходя в себя от звуков мычания этого придурка.

Я ставлю перед кроватью стул, снимаю форменную куртку доставщика еды, вешаю ее на спинку и сажусь, широко расставив ноги. Кем я только ни был в последние дни – от таксиста до дальнобойщика, – но, надо признаться, быть копом мне понравилось больше всего. Носить маску того, кто должен охотиться на таких хищников, как я, – особое удовольствие. Все смотрят на тебя и видят жетон, но никто не видит твоей сути, так что можно легко затеряться в толпе.

Тому полицейскому, у которого я позаимствовал форму и табельное оружие, повезло меньше. Покоится сейчас где-то на дне озера с перерезанным горлом в своей машине. Но у меня еще есть время: в ближайшие сутки его вряд ли кто-то хватится, а насчет видеорегистратора и рации я тоже позаботился – их точно никто уже не найдет.

Внезапно Стиг резко дергается – проснулся и увидел меня.

– Привет, спящая красавица, – говорю я, ухмыльнувшись.

От вида огромного тесака на моих коленях у него расширяются зрачки. Мускулы Стига напрягаются в попытке разорвать веревки, из горла доносятся бессильные хрипы.

– Не надрывайся, – прошу я с улыбкой. – Можешь сколь угодно стараться, но с кляпом во рту никто тебя не услышит.

Он смотрит на тебя, ты – на него. Ничего не бывает прекраснее этого момента, когда бессилие и ужас отражаются в глазах участников игры. Хотя нет. Вру. Есть. Тот момент, когда жизнь покидает их тела и зрачки замирают неподвижно. Но к этой точке мы еще не подошли, всему свое время. Сейчас главное – насладиться процессом.

– Хочу сделать признание, – заявляю я, когда они начинают беспомощно извиваться на постели, не теряя надежды освободиться от веревок.

– М-м-м! – стонешь ты, умоляюще глядя на меня.

– Расчлененка входит в круг моих интересов, – говорю я, вертя в руках тесак. Поглаживаю лезвие, чтобы умерить пыл Стига. – Так что не советую рыпаться, если не хочешь лишиться яиц. Слышал, что это весьма болезненно, да и кровью можно истечь быстрее, чем доползешь до больницы.

Он застывает, выпучив на меня глаза. Дышит прерывисто и тяжело. Мы с ним примерно одной комплекции, или я чуть выше, но тесак решает все, и Стиг становится покладистым. Хотя бы на время.

– Прости, что пришлось раздеть, – говорю я. – У тебя симпатичные хлопковые плавки. Не думал, что кто-то еще носит такие. И за то, что вырубил тебя снотворным, тоже прости: не хотелось портить твое хорошенькое личико.

Он мычит. Вероятно, сыплет ругательствами.

Ты же просто лежишь и смотришь на меня. Моя хорошая послушная девочка. Я привязал твои запястья твоим любимым шарфом к изголовью кровати – все как ты любишь. И вижу по глазам, что тебе это нравится. А губы заклеил скотчем: ты ведь ненавидишь вкус кляпа во рту. Помнить твои предпочтения – моя обязанность. Забота – это проявление любви.

– Красивый комплект, правда? – спрашиваю я у Стига, кивнув на тебя. – Я подарил. На этой малышке любое белье смотрится потрясающе. Надеюсь, ты баловал ее в мое отсутствие?

– М-м! – мычишь ты, дернувшись в знак протеста.

– Прости, Ангел. Кто же виноват, что чертовы копы упекли меня за решетку? Я вернулся к тебе так быстро, как только смог!

Тонкое кружево красиво облегает твое роскошное тело, прозрачная ткань не скрывает торчащих сосков и розовых складочек. Твоя грудь высоко вздымается от частого дыхания, заставляя меня испытывать нестерпимое возбуждение, и мне это чертовски нравится. Господи, как же я по тебе соскучился!

– Ты рассказывала ему обо мне? – спрашиваю я, встав со стула и подойдя к кровати. Ты поджимаешь ноги, хмуришь брови. Я перевожу взгляд на Стига. – Она говорила тебе о том, что у нее есть парень?

Этот тупица сначала мотает головой из стороны в сторону, затем неуверенно кивает.

– Малышка, ты что, сказала ему, что у нас все в прошлом? – интересуюсь я, повернувшись к тебе.

Ты отрицательно мотаешь головой. С твоих ресниц срываются слезинки. Святой ад, да ты лучше всех, девочка. Не могу дождаться момента, когда снова окажусь в тебе.

– Не стоит верить женщинам, – предупреждаю я беднягу Стига. – Они редко говорят правду. Да, Линда? Или как ты там представилась ему?

Подхожу ближе, хватаю тебя за волосы на затылке и наклоняюсь к твоему лицу:

– Смотри на меня!

Стиг дергается, но замирает перед поблескивающим в свете ночника лезвием тесака.

– Не надо, – предупреждаю я его. – Не лезь, когда мы выясняем наши отношения. Молодые бранятся, только тешатся. Да, Эн?

Почти вплотную приближаю свое лицо к твоему. Ты киваешь, дрожа всем телом.

– Знаешь, я не сентиментален, – говорю я, обращаясь к Стигу. – В моей душе слишком мало человеческого для этого. Но чувства сейчас так и рвутся из меня наружу.

Я провожу языком по твоей щеке и слизываю слезинку. Смотрю на тебя. В твои бездонные синие глаза, безукоризненный изгиб бровей, на россыпь мелких веснушек вокруг носа.

– Эта девчонка – самое дорогое, что у меня есть, Стиг. Мой смысл жизни. – Отпускаю твои волосы и веду пальцами по твоей коже: по шее, по груди, по татуировке и ниже. Ты вздрагиваешь, начинаешь дышать еще быстрее. – Она идеальна. Другой такой нет. И за это я могу простить ей все что угодно. Почти.

Перевожу взгляд на Стига.

– Хватит шарить вокруг глазами, приятель. Твой телефон отключен, дом заперт, столовые приборы спрятаны и бежать некуда. А справиться со мной со связанными руками и ногами у тебя вряд ли выйдет.

Но напряжение его не отпускает. Стиг сверлит меня взглядом, следит за моими руками: в одной тесак, другая нежно оглаживает твой живот, пробираясь к краю трусиков, дразня и играя с кружевом.

– Ты, я, она – знаешь, что здесь сейчас происходит? – спрашиваю я у него. – Я доказываю ей свою любовь. Женщины любят такое, Стиг. Действия, а не слова. Ты когда-нибудь говорил ей, что любишь? Или показывал? Нет. Потому что ты ничтожный кусок дерьма, Стиг, который любуется на себя в зеркало, трахая подружку!

Его взгляд устремляется к окну.

– Ты все правильно понял, дружище, – хвалю его я. – Не злись. Мне нужно было увидеть и проанализировать. Ваш секс и сексом-то назвать трудно. Ты думал только о себе. Ты не умеешь удовлетворять ее. Я справлялся гораздо лучше.

Я прихватываю зубами мочку твоего уха и прикусываю. Ты всхлипываешь, зажмурившись. Мой ангелок. Тебе всегда нравились укусы. Ты говорила, что это аккуратный ущерб, в котором боль встречается с любовью.

– Я дам тебе шанс исправиться, – говорю я, бросив на Стига серьезный взгляд. – Трахни ее как следует, чтобы я поверил, что ты реально можешь. – Выпрямляюсь и указываю ему в лицо тесаком. – Давай. Трахни Линду, и, если она кончит, я отпущу тебя. Обещаю.

Стиг замирает, его глаза расширяются в ужасе.

– А что такого? Я серьезно. Хочешь жить, покажи, какой ты жеребец. Ну же! – Его глупый вид вызывает у меня смех. Я наклоняюсь и рывком срываю с тебя трусики. Ткань трещит, и ты испуганно стонешь и сводишь ноги. – Смотри, какая она. Горячая, влажная, жаждущая, чтобы ее отымели. Давай, не бойся. Покажи класс. Если мне понравится шоу, я отпущу вас обоих. Давай же, Стиг! Ты же хочешь, чтобы я вас отпустил?

Он неохотно кивает. Я замечаю, что его трясет от страха. Удивительно, как он еще не наложил в свои стремные плавки.

– Так ты трахнешь Линду? – спрашиваю я.

Стиг смотрит на меня, затем на лезвие тесака. В его глазах чертова паника. Вот же жалкий червь!

– У него даже не стоит на тебя, Эн, – с отвращением произношу я. Подхожу ближе и медленно веду тесаком меж твоих грудей вниз, к животу, затем еще ниже. – Мы придумали, как все исправить, а его вялый член тупо подвел. Вот умора!

Лезвие скользит между твоих ног, и ты дергаешься всем телом, когда холодная сталь задевает твою плоть. И в этот момент мудак Стиг теряет сознание.

– Я же говорил, он слабак.

«Стиг! Да очнись ты уже!» – вопит мой мозг.

Бо привязал его руки к изголовью кровати, и теперь он совершенно беспомощен. Его голова свисает к груди, а тело безвольно распластано по постели. Он совершенно бесполезен.

– Продолжим без него? – спрашивает Бо.

От его жуткой улыбки у меня холод пробегает по венам.

– Ты права. Без зрителей совсем не интересно. Нужно его разбудить. Эй, дружок! – мучитель бьет его по щекам.

Стиг вздрагивает и начинает приходить в себя, его взгляд проясняется, и глаза снова наполняются ужасом. Он истерически дергает руками, осознав, что они прочно привязаны к кровати.

– Больно? – интересуется у него Бо, отложив тесак на стул, до которого нам не дотянуться.

Стиг отчаянно кивает.

– Ну, прости, – издевается он, приближаясь ко мне. – Страдания окружают нас. Почему бы не насладиться ими?

Бо ловит мой взгляд. Ему нравится происходящее.

– М-м-м! – пытается сказать что-то Стиг.

– Поздно, приятель, у тебя был шанс. Теперь черед Линды. Если ангелок все сделает как надо, вы сможете уйти отсюда на своих двоих.

– М-м-м!

– Тебе хорошо с темными, – говорит Бо, поправив мои волосы. Он намеренно игнорирует истерику Стига, тот нужен ему лишь как сторонний наблюдатель за его шоу. – Но ты больше нравилась мне со светлыми. Не переживай, Эн, мы вернем твоим волосам цвет.

Он треплет меня словно собаку – одобрительным, властным жестом. Ему нравится распоряжаться мной, ощущать контроль и представлять, будто это он пишет нашу судьбу. Я смотрю на Стига, затем перевожу взгляд на тесак. Пульс грохочет в моих ушах, а колени дрожат. Мне холодно. Мое сердце колотится как бешеное, а в горле пульсирует мешающий дышать ком.

– Давай развяжем тебе руку, – ласково произносит Бо.

Его пальцы лениво чертят узоры на моей коже: под лямкой бюстгальтера, между грудей, а затем до боли сжимают сосок. Грубо. Сильно. Посылая теплые волны жара вниз живота.

– Так будет удобнее.

Я задыхаюсь, с вызовом глядя в его черные глаза, когда он наклоняется к моему лицу. Мне хочется закричать, но рот заклеен и получается лишь беспомощно мычать. Бо наклоняется и целует меня прямо туда, где губы скованы лентой. Терзает, прикусывает. Этот жалящий поцелуй заставляет меня вспомнить о тех ночах, когда я кричала под ним от боли и… удовольствия. И мои щеки заливает жаром.

– Тебе больно? – шепчет он мне в лицо.

Я киваю.

– Моя девочка. – Его палец стирает слезу с моей щеки. – Но тебе нравится?

Я киваю еще раз.

– Еще не понимаешь? – спрашивает Бо у Стига, переводя на него взгляд.

Тот не шевелится, застыв в ужасе.

– У тебя было достаточно времени, чтобы разобраться в ней, изучить ее желания и предпочтения. – Он медленно тянет край шарфика, которым привязано мое правое запястье, и тот расслабляется.

Теперь моя рука на свободе. Едва онемение отступает, я замахиваюсь на Бо, но монстр меня опережает.

– Тс-с, тише, детка. – Сжимает он мое запястье. – Я не для этого ее отвязал. – Сжимает еще сильнее, почти до хруста, заставив меня взвыть от боли. – Продолжим?

Я бессильно киваю.

– Тогда приласкай себя. Давай, – приказывает Бо. Его глаза наполняются диким блеском. – Покажи, как ты хочешь меня.

Я вижу, как лицо Стига поблескивает от пота. Он не осознавал, какой опасности подвергает себя, связавшись со мной. Мне жаль. Правда жаль. Никто не заслуживает такой участи. И что бы я ни сделала, чудовище его не пощадит.

– Давай, девочка, – облизывает пухлые губы Бо.

Я медленно развожу ноги под его взглядом. Невольно отмечаю, как учащается его дыхание. Осторожно опускаю дрожащую руку вниз. Перед глазами мелькают картинки нашего прошлого, такое не сотрешь из памяти. Я принадлежала ему полностью, и Бо знал каждый сантиметр моего тела, каждую родинку. И только ему одному оно подчинялось. Только он знал, как заставить каждую клеточку моего организма звенеть от удовольствия. Может, я и хотела бы это забыть, но никогда не смогу.

– Ты скучала по мне?

Я киваю. Монстр гладит себя через ткань джинсов, расстегивает ширинку, подходит ближе.

– Покажи, как ты скучала, – требует он.

Я подчиняюсь. Медленно скольжу средним пальцем по клитору, затем погружаю его в себя. Замираю, делаю мучительный вдох. Через секунду мой палец выскальзывает обратно, распределяет смазку по самой чувствительной точке и погружается в меня снова. Меня трясет. Я перестаю слышать любые другие звуки, кроме шума собственного дыхания. Меня колотит все сильнее.

– Я тоже скучал, – хрипло говорит Бо, торопливо освобождая из боксеров свой эрегированный член и проводя пальцами вдоль всей его длины. – Безумно скучал.

Он сдавливает его у основания, и я чувствую, как в низ моего живота тяжестью опускается желание. Я ласкаю себя, забывая о том, что в метре от меня все еще находится Стиг.

– Ты хочешь? – хрипло спрашивает Бо, все яростнее двигая рукой по члену. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя?

Я не отвечаю. Хотя знаю, что за это последует неминуемое наказание.

– Ну же, Эн. – Он встает коленями на постель рядом со мной. Его член направлен мне прямо между ног. Бо растирает смазку, двигая рукой все сильнее и быстрее. – Ты ведь хочешь?

Меня всю трясет от горячих волн, расходящихся по телу. Он знает ответ, к чему эта чертова болтовня?

– Скажи ему, что хочешь меня, – требует Бо еще настойчивее и громче.

Я закрываю глаза и стону. Постыдное зрелище, знаю.

– Посмотри, – приказывает он. – Ты должна смотреть!

Чувствую, как его рука сжимается на моей шее. Не верю, что это опять происходит. Не верю, что он пришел за мной. Дышать становится все труднее, сознание плывет.

– Вот что его возбуждает, – хрипит Бо. Его голос доносится до меня как через вату. – Стиг, да у тебя стояк, ты, гребаный извращенец!

Я открываю глаза, поворачиваюсь и убеждаюсь в том, что Бо прав. Член Стига вздыбил его хлопковые плавки. Его возбуждает то, что он видит. Монстр был прав. Он вообще никогда не ошибается. Чувствует все грязные желания похотливых мелких людишек.

– Извини, но сегодня тебе не светит, – говорит Бо, усмехнувшись.

Он перехватывает мою руку и облизывает мои пальцы. Стонет так, будто мои соки вкуснее всего, что он пробовал в жизни. Бо наваливается на меня всем телом и смотрит прямо в глаза. Моя дрожь передается ему. Я чувствую его член у своего влажного входа, он трется головкой о набухший клитор.

Твердый. Как камень. И очень горячий.

Я слышу, как возмущенно мычит и мечется рядом Стиг, но Бо вряд ли замечает хоть что-то вокруг помимо нас двоих.

– Хочешь? – требовательно спрашивает он, сжимая руку на моей шее.

У меня кружится голова, все ощущения становятся острее. Из последних сил я киваю. Показываю всем видом: да, хочу!

– Мой Ангел, – шепчет он мне в лицо, упиваясь моими бессильными хрипами.

Мои мысли мечутся от тесака, лежащего на стуле, до звенящего между ног желания. И в этот момент Бо врывается в меня – резко, грубо, без всякой жалости и прелюдий. Я всхлипываю от боли и зажмуриваюсь. Мои ноги обнимают его бедра.

– Ты такая тесная, Эн. – Он атакует меня снова, неистово и жадно. – Чертовски горячая. И влажная.

Его член вторгается в меня до самого предела, а сильная рука перекрывает мне доступ кислорода. Сдавливает горло, не дает сделать полноценный вдох. Бо держит меня над пропастью, не позволяя обрушиться в нее окончательно.

Еще, пожалуйста, еще! Это так… восхитительно!

– Вижу, как сильно ты скучала по мне.

Сумасшествие, знаю.

Пальцами свободной руки я зарываюсь в волосы своего мучителя, царапаю его спину и впиваюсь ногтями в его крепкие ягодицы, но сил у меня остается все меньше. Сознание медленно покидает слабеющее тело, а острое удовольствие сосредоточивается в той точке, где Бо, словно обезумевший, вколачивается в меня все быстрее, наказывая за расставание.

– Скажи это! – просит он, замедляясь и ослабляя хватку на горле.

Серьезно? Вот прямо сейчас? Я с трудом выныриваю из сладостной паутины ощущений. Но Бо настроен решительно: он хочет это услышать. Он сдирает с моих губ плотный скотч, я раздраженно вскрикиваю от боли и бью его по плечу.

– Может, хватит с него? – спрашиваю, кивнув на беднягу Стига. – Он меня бесит. И отвяжи мою левую руку, я ее уже не чувствую!

Бо смеется и целует меня. Его губы – самые прекрасные на свете, у них вкус родного дома. Каждый день нашей разлуки я мечтала об этом мужчине. И ни в ком я так не нуждалась в своей жизни, как в нем. Как же мне не хватало этих потрясающих ощущений! Только надежда на то, что снова смогу очутиться в его объятиях, помогала мне выживать все это время.

Этот поцелуй безумен, как и мы оба. Бо трахает меня языком и своим членом одновременно. Я вбираю его в себя. И кусаю. Мы движемся в одном ритме, забывая об опасности. Слишком отдаемся ощущениям, вспыхнувшим еще сильнее после разлуки. Теряем бдительность, но Бо вовремя успевает заметить, что Стиг почти освободил одну руку.

Он отрывается от меня лишь на мгновение, чтобы взять тесак и резко провести им по горлу Стига. Тот визжит словно поросенок и очень быстро замолкает.

– Я уже начала переживать, что ты не вернешься, – признаюсь я, когда Бо поднимает надо мной тесак.

Он знает, что мне нравится смотреть на то, как с холодного лезвия стекает горячая кровь. Пара капель попадает мне на грудь.

– Я бы нашел тебя даже на краю земли, – признается Бо, откладывая орудие в сторону.

Его член все еще во мне, и сейчас самое время продолжить начатое. Он начинает вбиваться в меня все сильнее и сильнее, и я мысленно прощаюсь с Линдой. К счастью, и со Стигом тоже покончено. Хотя, надо признать, он был не до конца бесполезен весь этот год.

– Ты – мой дом, – шепчу я, чувствуя, как жгучие ощущения вновь затмевают разум.

И это правда. Каким бы тяжелым ни было наше прошлое, главное, что ждет нас в будущем. И только один Бо в целом мире меня понимает. Только он знает, какая я, что у меня внутри и как сделать меня счастливой.

Он сжимает сильные пальцы на моем горле, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть остекленевший взгляд Стига. Кровь еще продолжает стекать из раны на его шее, заливая простынь и пропитывая насквозь матрас. Желание внутри меня стонет агонией, распадаясь на миллиарды сияющих частиц и превращаясь в чистейшее наслаждение.

– Да-а!

Мне хочется рыдать от счастья. Я кончаю, задыхаясь. И мой крик остывает на губах мучительно-сладким хрипом.

Бо издает низкий, почти звериный рык и тоже кончает. Вдавливает меня своим весом в постель, пропитывает меня насквозь своим запахом.

Идеально.

– Как же мне этого не хватало, – признаюсь я, целуя руку, которая только что душила меня. – Я так боялась, что больше не увижу тебя. Что все кончилось навсегда.

– Ничто не вечно, кроме нашей любви, Ангел, – стирая с моего лица слезы, произносит Бо.

И мы неистово целуемся, будто пытаясь наверстать все дни разлуки.

– Жаль, что пришлось уничтожить старые записи, – говорит Эн, вздохнув. – Я боялась, что меня поймают с ними, и сожгла их в костре под мостом.

Она достает камеру с полки и прячет в сумку.

– У нас будут новые, – обещаю я.

Мои руки в крови не по локоть, а по самые плечи. Пришлось выпотрошить Стига, как оленя, и как следует покопаться в груде его внутренностей.

– А где ты раздобыл форму полицейского? – лукаво улыбается она, закуривая. Усаживается на стул и подтягивает голые ноги к груди.

Обожаю любоваться на нее. Она поистине Ангел. Мой черный Ангел.

– Ответ на этот вопрос на дне местного озера, – отвечаю я и ухмыляюсь, закидывая части тела Стига в большой черный пакет.

– Мы могли просто оставить его здесь, – замечает она, покосившись на залитую кровью постель.

– Да, но я решил, что теперь мы будем умнее. Нельзя снова попасться. Нет тела, нет дела.

– Ты прав, – кивает Эн. – Будем играть осторожнее.

Она встает и идет к двери, оставляя на полу голыми пятками алые следы крови.

– Приготовлю нам ужин.

Я провожаю ее влюбленным взглядом. Теперь все наладится. Мы все начинаем сначала.

– О судьбе другой фигурантки дела, – слышится голос диктора из телевизора, который включает Эн в гостиной, – которая может быть причастна к серии зверских убийств, до сих пор ничего неизвестно. Энгла Сварт исчезла в день задержания Бо Хелига, и больше ее никто не видел. Вероятность того, что девушка может быть мертва, полиция тоже не исключает^[1].

Я улыбаюсь, складывая смешные маленькие руки Стига в пакет. Больше они к ней не прикоснутся. Какое счастье!

Ксандер Рейн Сломленная болью

Четверг

Я чувствую его

В висках стучат молоточки, и даже третья таблетка от головной боли не помогает. Тяжелый день, дурацкие мысли, кошмарная погода – это не лучшая компания для расшатанных нервов. Я села в свой старенький «Форд» и открыла оранжевую банку с лекарствами, которые прописала доктор Чейз в прошлом году. Они уж точно справятся…

Но нужна мне их помощь или нет, ответить себе я так и не смогла. Может быть, я заслужила то, что произошло два года назад.

Черт! Я чувствую его взгляд на себе. Даже через этот непрекращающийся ливень. Он вернулся. Мой кошмар. Мой мучитель. Мой… монстр. Я пытаюсь вглядеться в темноту, но никого не вижу. Это все игры воображения.

Я поворачиваю зеркало заднего вида на себя.

– Милая, да тебе надо отдохнуть, – шепчу я, увидев свое отражение и мокрые рыжие волосы, разбросанные по плечам. Но стоит мне уйти на выходные, как ко мне приходит страх. Поэтому я и вступила в книжный клуб домохозяек. Вино и пустые разговоры о книгах спасают меня и заставляют думать о книжных мужчинах, которые, как рыцари, задаривают девушек цветами и подарками, а не душат их на столе…

Тушь размазалась от дождя, стекая черными линиями по лицу. Как в тот день, когда я, задыхаясь, молила о пощаде.

Ужасные воспоминания накатили с новой силой, и я разрыдалась, вновь окунаясь в ужас, в котором жила целый год. Кажется, я снова чувствую его запах: табак, пачули и ваниль. Так пах он во время моего кошмара, так пахли его письма, которые он подбрасывал мне под дверь.

«Здравствуй, Лисичка», – начиналось каждое его письмо. Аккуратный ровный почерк, персиковая бумага, белый конверт и аромат… Аромат боли и издевательств.

– Мисс О’Мэлли, у вас все хорошо? – Я дергаюсь от стука в окно.

Около машины стоит наш курьер Джонсон.

– Да, спасибо! – Я опускаю окно, и капли дождя подпадают в салон. – Просто тяжелый день был.

– Если вам нехорошо, то я могу вас подвезти.

«Нет, дружок, с тобой я не поеду. Мне хватит одного преследователя!»

– Нет, спасибо! Правда, все хорошо.

Я закрываю окно и поворачиваю ключ зажигания. Этот чудак меня тоже пугает. И мне не хочется находиться с ним наедине на пустынной парковке.

Гравий скрипит под колесами, когда я подъезжаю к дому. За этот год я так и не смогла привыкнуть, что он полностью принадлежит мне: два этажа, три спальни, гостиная… И все для меня одной. Надо было брать квартиру. Маленькие помещения хотя бы создают видимость безопасности.

Ливень с удвоенной силой падает на землю, разбрасывая капли. Я выскакиваю из машины, накинув на голову пиджак. А вот светлым брюкам точно пришел конец. Но после всего случившегося я не могу заставить себя надеть юбки или платья – только штаны и джинсы. Поэтому строгие костюмы стали для меня новой зоной комфорта.

Прежде чем пойти в душ, я прохожусь по первому этажу и, вглядываясь в темноту за окном, задергиваю все шторы, боясь увидеть его чертову балаклаву и пугающие зеленые глаза.

Горячие капли стекают по телу, и я потихоньку прихожу в себя. С чего я вообще взяла, что он вернулся? Я уехала в другой штат, оборвала все общение с друзьями и бывшими коллегами. Взяла девичью фамилию моей мамы. Теперь я Оливия О’Мэлли. Меня не найти. Я замела все следы. Меня нет в соцсетях. Нет ни одной фотографии с местом, где я живу. И теперь я директор филиала турагентства, а не помощница банкира. Я невидимка. Одна из жителей скучного городка, которые сотнями раскиданы по всей Америке.

В одном полотенце я спускаюсь в кухню – мне нужен мой заслуженный бокал красного сухого.

– Алекса, включи песню Ланы Дель Рей Say Yes to Heaven.

Музыка заполняет кухню, и я, не сдержавшись, начинаю пританцовывать и подпевать.

«Я не спускаю с тебя глаз». – Рука вздрагивает, и я проливаю вино на столешницу.

– Черт! – в сердцах шепчу я, отправляясь за тряпкой.

«Я не спускаю с тебя глаз». – По коже бегут мурашки. Наверное, это не лучшая песня.

Быстро вытерев разлитое вино и сделав большой глоток, я собираю всю свою мужественность, резким шагом подхожу к окну и раздвигаю шторы.

Ни-че-го.

Но что я ожидала увидеть? Его? Как он смотрит на меня, поглаживая свой член?

Эта мысль возбуждает.

А за окном тьма и дождь. И только тусклый свет покачивающейся лампы фонаря дарит надежду на что-то теплое.

– Пошел ты! – Я показываю в окно средний палец и делаю еще один глоток.

«Я думаю о тебе…» – Лана продолжает медленно петь, растягивая слова, от которых перехватывало дыхание.

«Ты в моих мыслях!» – Мне хочется кого-то ударить, и, не сдержавшись, я бью кулаком по столу:

– Уйди! Уйди из моей головы! Алекса, стоп!

Колонка замолкает, и я осушаю бокал. Нужен еще один. Ты меня не сломаешь.

Вино ударяет в голову, и я перестаю отвечать за свои поступки. Оставив бокал на тумбочке у кровати, я подхожу к шкафу, открываю дверцы и сажусь на пол. Внизу, под коробками с туфлями, есть пакет. С тайнами, болью и страхом. Но я больше не боюсь!

Скинув все коробки на пол, я достаю сверток, разворачиваю его и чувствую аромат ванили и табака. Он все еще тут.

Я достаю письма и делаю глубокий вдох. От запаха на глазах наворачиваются слезы, а внизу живота разливается жар.

– Мне нужно вино… – Полотенце медленно падает с меня, как только я встаю с пола. Прохлада пробегает по телу, смешиваясь с теплом внутри.

Глоток вина.

Вдох аромата.

Он тут.

Мне не страшно.

Я раскладываю письма по кровати и ложусь на них. Хочу пропитаться этим ароматом.

Табак.

Ваниль.

Пачули.

Секс.

Я читаю письмо, погружаясь в воспоминания…

«Здравствуй, Лисичка!

Я помню твою нежную кожу. Твое дыхание. И как ты закатываешь глаза, когда я тебя душу. Даже от одной этой мысли мой член становится твердым…

Твой вкус все еще на кончике моего языка.

Ты хочешь повторить?

Наша игра началась. Прячься. Я начинаю искать…

Твой Охотник».

Жар становится невыносимым, и я начинаю гладить свое тело письмом. Нежно. Аккуратно. Возбуждающе.

Резкая боль пронзает грудь: острый край бумаги порезал нежную плоть. Капелька крови манит ярким пятном на белоснежной коже, и, не сдержавшись, я собираю ее мизинцем и провожу по губам. Пугающий вкус металла.

Правая рука предательски ползет вниз, перебирая пальцами. Вдох-выдох. Я погружаюсь в прошлое, играя с собой. Пальцами левой руки я до боли сжимаю сосок, пока правой рукой играю с клитором.

Яркие картинки вспыхивают в памяти.

Мне страшно.

Мне хорошо.

Мне нужно еще.

Он, держа меня за горло одной рукой, срывает с моего тела трусики. В этот момент я должна была испугаться и сжаться, но… я была готова. Он постепенно спускается вниз, оставляя своим языком влажную полоску на животе. Я вся открылась навстречу его ласкам, когда он отпустил мое горло и провел кончиком языка по моим складочкам. Монстр понимал, что жертва подчинилась охотнику.

Его член, увитый венами, вошел резко, сразу до конца, заполнив всю меня. И член слишком большой, чтобы оказаться правдой, но он стал истиной. Я приняла его, и из моих глаз брызнули слезы, размазывая тушь.

– Тебе нравится, Лисичка? – Его хриплый голос с нежностью ласкал мое ухо, когда он наклонился к моему лицу, все сильнее сжимая горло.

– Нет. – Я соврала, но тело предало меня, дергаясь в оргазме.

Мой босс с испуганными глазами и кляпом во рту лежал на полу, наблюдая за издевательствами, в ожидании своей смерти. Охотник перевернул меня грудью на стол и провел своим членом по всем моим дырочкам. Его пальцы проникли мне в рот и в одну из них, но я не могла кричать. Я ждала боли. И дождалась. Он резко вошел мне в попку. С криком я на секунду потеряла сознание. Еще никто не входил в меня там. Мой первый раз. Ужасный. Грязный. Страстный.

Пальцы двигаются с влажным звуком, мой стон вырывается наружу, твердые соски ждут ласку, но я хотела другого. Нащупав на кровати шелковый пояс от халата, я обматываю им шею и кладу на лицо его письмо, чтобы чувствовать запах Охотника.

Он кончил в меня. Развернул к себе лицом. Сделал шаг назад и достал пистолет.

– Лисичка любит опасных мужчин? – Он провел холодным металлом по моему бедру, приближаясь к заветной горошинке. – Твой парень ублюдок. Ты знала это?

Я не понимала, о ком он говорит. У меня не было парня.

– Она не виновата! – Мой босс справился с кляпом и, кажется, впервые поступил как настоящий мужчина. – Она не моя девушка.

Это были его последние слова, которыми он спас мне жизнь, но обрек на нескончаемый кошмар. После оглушительного выстрела я потеряла сознание. И его тайна ушла вместе с ним, но осталась со мной и моим Охотником.

– Лисичка… Лисичка… – шепчу я, сильнее затягивая поясок халата и отрывисто вдыхая нежный аромат письма.

Озарение приходит молниеносно, как только в воображении я представляю его глаза. Зеленые – как жизнь. Пугающие – как смерть.

Дождь барабанил по крыше и окнам. А я, укутавшись в одеяло, наконец-то, впервые за многие дни, смогла с легкостью уснуть. Со своими страхами надо бороться. Пусть даже такими способами.

Пятница

Его глаза

Первым делом, как только просыпаюсь, я иду вылить весь алкоголь, который есть у меня в доме. Нет, он не затуманил чувства и не притупил боль. Он вскрыл все, что я боялась показать. Все, о чем я не могла подумать и признаться самой себе. Надеюсь, в книжном клубе следующая история будет о прекрасном принце.

«А это надо сжечь к чертовой бабушке!» – решаю я, собирая помятые письма с кровати.

Кое-как приведя себя в порядок, я еду в офис. Еще один рабочий день. Еще один скучный рабочий день, когда я буду изучать новые направления туризма, отели и виды экстремального отдыха. Придумывать для людей яркие отпуска, в которые сама никогда не поеду. Я хочу оставаться в безопасности этого серого городка, во всяком случае, пока он меня не найдет. А я чувствую, что он меня ищет.

Выйдя из машины, я еще раз обвожу взглядом парковку. Нет, кажется, мне просто нужно было сбросить накопившуюся энергию – я больше не чувствую, что он рядом. Может, это просто знак, что мне уже можно ходить на свидания? «Надо восстановить Тиндер».

Поправив пиджак и натянув улыбку, я вхожу в офис. Конечно же, моей секретарши-барби сорока лет, которая мне досталась по наследству, на месте еще нет. Ничего, я и сама могу сделать себе кофе.

Люблю приезжать в офис рано утром, когда остальные еще наслаждаются семейными завтраками. Погрузившись в бумаги и яркие фотографии солнечных островов, я меньше думаю о своей скучной жизни.

– Черт! – Кофе выливается из чашки. Отхлебнув, я кидаю два кубика сахара и тонкую дольку лимона. Нужно проснуться.

– Привет, мисс О’Мэлли! – Громко цокая каблуками, в кухню врывается секретарша, покачивая грудью.

– Привет, Джесс! Ты сегодня рано.

– Ой, вчера в баре подцепила одного козла… – начинает она рассказывать об очередных своих похождениях, но я не готова выслушивать, что ей предложил сделать в постели очередной пьянчужка из бара.

– Надеюсь, ночь была яркой. Проверь, пожалуйста, почту. Мы должны получить информацию о конференции в L. A. Мне нужно выбрать, кого отправить.

– А вы не хотите? Впервые вижу, чтобы директор не покидал офис.

– Боюсь летать. – Я пожимаю плечами, выдав свое любимое оправдание.

Хотя летать я люблю. Все бы отдала за возможность полететь в другую страну, к морю, в тихое бунгало и к бокалу «Маргариты».

День тянется как жевательная резинка, потерявшая вкус, – уже хочешь выплюнуть, а урны рядом нет.

Но яркие фотографии Маврикия, Таиланда, песчаных пляжей, счастливых людей, морей, океанов, пальм, загорелых серфингистов немного отвлекают меня от рутины. Нужно пообедать и сесть за счета. Есть один плюс в моем побеге – я повзрослела, и теперь бумажная волокита с документацией не кажется такой пугающей.

Живот призывно урчит, но мне нужно подождать, когда основная часть коллег во главе с Джесс пообедает, чтобы я могла насладиться разогретой лазаньей в одиночестве и тишине.

– Мисс О’Мэлли, а не хотите с нами пообедать? – Неожиданный вопрос секретарши выдергивает меня из мыслей. – А то сидите такая грустная.

– Я не грустная, Джесс. Просто работаю.

– Ну, пойдете?

А что я теряю? С коллективом нужно сближаться…

Я стараюсь быстрее принять решение, глядя на грудь Джесс, которая поднималась от каждого ее вздоха. «Бр-р-р!»

– Спасибо! Я – за! – Изобразив максимально искреннюю улыбку, я встаю из-за стола.

– Вот и правильно! А то вы всегда такая… мрачная. – Джесс крутит указательным пальцем около моего лица. – Уже и слухи ползут о вас.

Да, которые ты и распускаешь, кукла!

Вульгарный розовый костюм со слишком короткой юбкой и, если приглядеться, можно увидеть то, что должно быть тщательно скрыто. Надеюсь, никогда не превращусь в такую женщину.

– Я просто сильно погружаюсь в работу, – зачем-то начинаю оправдываться я. – Пойдем?

Мы садимся за большой стол, и я стараюсь отключиться от женского трепа про мужские задницы. Не самая приятная тема для обеденного разговора. Но я голосую за круглые и упругие. Мне тоже нравится сжимать во время секса упругую задницу.

По телу бежит дрожь. Я чувствую на себе взгляд. Пугающий. Отложив вилку, я пытаюсь выровнять дыхание. Еще одна паническая атака мне не нужна.

«Джонсон!» – Меня охватывает страх, мрачный и темный, словно я оказалась около заброшенного кладбища и мне надо пройти через него.

Курьер сидит и, не отрывая взгляд, смотрит на меня. Я стараюсь не привлекать внимания и разглядываю его из-под ресниц.

«Какого цвета у него глаза?» – Адекватность покидает меня, и я, вскакивая со своего места, подбегаю к нему.

– Джон! Не было письма из главного офиса? – Это первое, что пришло мне на ум.

Серые. У него серые неприметные глаза. И голос, и рост другой. Я это знаю, но не могу справиться с эмоциями и страхом.

– Мисс О’Мэлли, письма нет. Кстати, на фото вы вышли потрясающе.

– На каком фото?.. – Я готова грохнуться в обморок.

– На сайте. – Джон дает мне свой телефон. – Вы как в жизни.

Дрожащими руками я беру его телефон. «Лучшее место, чтобы сделать свою жизнь ярче» – гласит надпись над рекламным фото с перечисленными вакансиями. Это случайный кадр с корпоратива, но я смотрю прямо в камеру!

Я хватаюсь за голову. «Только не это!» Если мой кошмар увидит это фото – он меня найдет. Все кончено!

Пошатнувшись, я почти падаю, но Джон подхватывает меня под локоть и усаживает на стул.

Если ты думаешь, что после этого жеста я тебе отдамся, то ты ошибаешься!

– Мне нужно на воздух. – Единственное, что я могу произнести.

– Нужно вызвать врача! – Ко мне подскакивает Джессика.

– Нет-нет, это просто мигрень. Я поеду домой.

– Джон вас отвезет! – предлагает секретарша, вечно пытающаяся меня с кем-то свести.

– Я сама, – рыкаю я, встав со стула. – До понедельника.

На трясущихся ногах я подхожу к машине и завожу мотор.

– Это конец, детка! – Изо всех сил я нажимаю на клаксон. – Будь ты проклят!

Два часа дня, а я только очнулась. Хоть выспалась. Без снов, без кошмаров, без мыслей – просто глубокий сон.

Крепкий кофе помогает собрать мысли воедино. Что такого в этом фото? Ни-че-го. Вряд ли монстр будет искать себе работу в турагентстве. Какой в этом смысл? Он может ограбить, убить, изнасиловать… Нужна ли такому человеку работа? Нет.

Жаль, нет вина. Смотреть «Дневники Бриджит Джонс» без красного сухого – полное кощунство. Хорошо, что есть мороженое и сироп соленой карамели.

К вечеру я почти перестаю думать об этой фотографии. Разогрев молоко, я иду в душ. Может, мне все-таки нужна таблетка?

Горячее молоко помогает мне засыпать еще с детства. Когда его теплота растекается по телу с головы до кончиков пальцев ног, кровать кажется прохладной водой из чистого пруда в жаркий летний день. И с этим сочетанием мне всегда снятся добрые сны.

Вот только молоко этой марки больше покупать не буду, у него странный вкус. Но сон меня захватывает, и мысли о молоке пропадают. Вот сейчас я погружусь в сладкие мечты, а завтра, полная сил, схожу в книжный клуб…

Но ни Бриджит Джонс, ни теплое молоко, ни контрастный душ не помогают. Мне снится он.

Мой кошмар тихо входит в спальню, а я не могу пошевелиться, не могу закричать. Я его чувствую. Матрас прогибается под его весом. Горячее дыхание обжигает кожу. Его ладонь сжимает мою шею, пока пальцами другой руки он играет под моими трусиками. Уже мокрыми.

Мне страшно. Мне горячо.

Возбуждение накатывает с новой силой. И я не знаю, хочу кричать от ужаса или желания.

Я понимаю, что это очередной кошмар, из которого невозможно убежать. Где крик становится шепотом. К ним я уже привыкла. Я умею с ними справляться.

Раз, два, три! Проснись!

Ничего не помогает, из лап этого цепкого сна я не могу вырваться.

Он переворачивает меня на живот, и я чувствую, как медленно его член заполняет меня. Он вдавливает мою голову в подушку, входя в меня быстрее и жестче. Воздуха становится мало. Во мне смешиваются боль, страх и удовольствие. Я хочу, чтобы этот сон закончился. Я мечтаю, чтобы он продолжался. Это сон наяву. Я каждой клеточкой чувствую его. Почти задыхаясь, я дохожу до финальной точки… Охотник входит в меня до конца и сразу почти полностью выходит, давая мне секундную передышку. Он играет со мной. Дразнит. Я не хочу выпускать его из себя. Темп ускоряется, и я разрываюсь на сотни маленьких кусочков. Вдох. И его горячая сперма брызгает мне на попку.

Суббота

Сон или реальность?

Голова тяжелая, словно внутри меня старинный чугунный утюг. И звонок телефона настойчиво, голосом Бейонсе, зазывает проснуться. «Кто, черт возьми, так названивает?»

– Привет, это Линда! – Голос слишком веселый, бодрый и наигранный. Соседка, создательница книжного клуба. – Оливия, мы тебя ждем!

Сколько я спала?

– Да, я скоро буду!

Часы показывают шесть вечера. Господи, разве возможно столько спать?!

Быстро приняв обжигающе холодный душ, я накидываю худи и джинсы и, завязав волосы в пучок, бегу к соседке.

– Дорогая, ты в порядке? – Линда окидывает меня подозрительным взглядом.

– В полном! Просто вчера мигрень ударила…

– Сочувствую! Хочешь, я дам тебе номер своего доктора? С его таблетками никакой мигрени, нервов и злости на детей. – Линда подмигивает.

– Хватит и кекса. – Я достаю из сумки упаковку кексов, которая была куплена специально для этого вечера. Мое желание правильно питаться покинуло меня вместе со сном.

Я прохожу в гостиную, где собрались все женщины района, сбегающие от своей реальности – образа хорошей американской жены. Уставшие, невыспавшиеся, грустные. На их лицах с кучей косметики все равно можно увидеть морщинки от детей, которые устраивают дебоши в школах, трехминутного секса с мужьями раз в две недели, хобби, которые им пришлось забросить после замужества, алкоголя и таблеток, спасающих от депрессий.

– Оливия принесла кексы! – Линда гордо ставит мою коробку к еще трем точно таким же. Что поделать, акция в местном супермаркете.

– Ты прочитала книгу? – спрашивает меня Гвен, одетая как домохозяйка из пятидесятых.

– Если честно, то не осилила. Хоккеисты – это не мое.

– Любишь погорячее? – Глаза Гвен с надеждой сверкают.

«Не надейся».

– Наоборот, хочется чего-то романтичнее, – признаюсь я.

– Это пока ты не замужем! – Линда хохочет под одобрительное улюлюканье остальных. – Но давайте попробуем что-то романтичное. Есть идеи?

Мы заходим на Амазон и выбираем книгу, где нам обещают историю Золушки на новый лад: Золушка становится библиотекарем, а Принц – харизматичным актером, который спрятался в библиотеке от папарацци. Думаю, всем собравшимся нужно почувствовать себя принцессами и забыть о трудностях.

– Если он ее не трахнет, то больше ты не выбираешь книги! – совсем не как домохозяйка из пятидесятых смеется Гвен.

– Девчонки, ей и не нужен секс в книгах! У нее он есть в жизни! – тыкая тонким пальцем в сторону моей шеи, кричит Аманда. Она больше всех меня раздражает: своим голосом, характером и волосами, заплетенными в тонкую черную косичку.

– Оливия! – Линда взмахивает руками. – Нам нужны подробности!

– Ничего не понимаю… – Я включаю на телефоне фронтальную камеру и вижу на шее синяки.

– Кто так хорошенько тебя придушил? Кто-то с работы? – Аманда никак не может заткнуться.

– Секс в офисе… – Линда мечтательно закатывает глаза. – Однажды я пришла в офис к своему мужу…

– Да, Линда, мы все прекрасно помним твою историю. Лучший секс в вашей супружеской жизни. Интересно узнать и про остальные два раза, – намекая на троих детей, перебивает ее до сих пор молчавшая Сара. – Но история Оливии нам интереснее.

– Это не секс. – Я вскакиваю с дивана. – Просто упала.

Я выскакиваю на улицу и бегу к своему дому. Мне нужно разглядеть синяки на шее. Это был сон? Или Охотник? Может, я сама себя придушила? Хоть бы так и было!

– Надо было забрать вино. – Я прислоняюсь к двери, с трудом приводя дыхание в норму. – Сейчас оно мне нужнее.

Это действительно синяки… Я пытаюсь рассмотреть следы ночного кошмара в зеркале прихожей. Больше не пью и не думаю об Охотнике. Хватит!

Я прохожу в кухню и замираю от ужаса. На столе лежит белый конверт. Могу поклясться всеми богами – он не мой.

Аккуратно взяв конверт в руки, я уже знаю, что меня ждет – аромат ванили и табака. Это он.

«Привет, Лисичка!

Ты была плохой девочкой. Я же тебе писал, что я не люблю, когда ты носишь брюки.

Надеюсь, мое ночное наказание тебе понравилось? Это только начало.

Твой Охотник».

Слезы текут из глаз. Он меня нашел. Мне нужно бежать. И нельзя медлить.

Я бросаюсь в спальню, чтобы собрать чемодан.

– Будь ты проклят! – Я не могу остановить слезы, бросая без разбора в чемодан вещи.

– Привет, Лисичка! – Его голос звучит как гром. – Далеко собралась?

Я медленно поворачиваюсь. Он сидит в кресле около моей кровати. Я вижу только его глаза, пухлые губы и пистолет, направленный на меня.

– Надеюсь, ты выспалась? У нас будет долгая ночь.

Единственное, что я слышу, как моя голова ударяется о ковер на полу, и теряю сознание.

Суббота

Лисичка попалась в ловушку

– Тише, тише… – Его голос пугает и успокаивает одновременно. – Не дергайся, а то больно будет.

Мои руки прикованы наручниками к кровати, а во рту кляп с шариком, который мешает нормально дышать. Я абсолютно голая, но меня это не пугает. Мне страшно оттого, что в одной руке у него пистолет, а в другой – полицейская дубинка.

– С чего начнем? – Он проводит резиновой дубинкой по моему бедру, и мое тело реагирует соответствующе – я ударяю его ногой. – Значит, хочешь поиграть?

Он подходит к черной сумке, стоящей на полу. Плетка. На секунду мне становится спокойнее. Это лучше дубинки.

Я закрываю глаза. «Делай, что хочешь». Я надеюсь, что смогу покинуть свое тело. «Нужно расслабиться». Но дрожь мне этого не позволяет. Часы, проведенные в медитации, прошли зря. Я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме страха.

– Я хочу, чтобы ты смотрела на меня! – Мои пятки обжигает удар плетки.

– М-м-м! – Я не могу даже закричать.

– Нравится? – он буквально рычит этот вопрос, доводя меня до мурашек.

Я мотаю головой из стороны в сторону.

Удар. Мое бедро получает обжигающий шлепок.

– А так? Ты будешь послушной, если я вытащу кляп?

Я утвердительно киваю, мне сложно дышать.

Он садится на меня сверху, берет дубинку и медленно вытаскивает кляп. И как только я вдыхаю полной грудью, моих губ касается резина.

– Соси. – Охотник пихает дубинку мне в рот.

Я верчу головой, но, дергаясь, делаю только хуже: наручники сильнее впиваются в кожу, а уголки губ рвутся от резинового наказания. И я решаю шире открыть рот.

– А тебе нравится. – Свободной рукой он дотрагивается до меня. – Ты вся мокрая. – Он освобождает мой рот. – Готова поиграть дальше? Но будь аккуратна.

Я опять закрываю глаза не в силах представить, какое мучение он придумает.

Он встает надо мной.

– Посмотри на него. – Его голос звучит твердо, но при этом неожиданно нежно.

Я открываю глаза. Перед моим лицом маячит его член. Большой и покрытый ниточками синих вен. А к голове приставлен пистолет. «Интересно, что быстрее: откусить его или получить пулю в голову?»

– Даже не думай об этом. – Он сильнее давит пистолетом. Я чувствую холодное железо даже через волосы.

Охотник берет член в руку и нежно проводит по моим губам. Внизу живота начинает разгораться пламя.

– Возьми его…

Его голос завораживает меня, и я впускаю его в себя. До конца. Он не дает мне ни секунды, чтобы вдохнуть. Член проникает в горло, голова бьется об изголовье кровати, из глаз текут слезы, а по подбородку – слюна. Его рык возбуждает. Я молю, чтобы это закончилось. Молю, чтобы это продолжалось. Он толкается в последний раз, и я утыкаюсь носом в его лобок. Мой рот наполняется семенем, и я проглатываю все до последней капли.

– Хорошая Лисичка. Теперь твоя очередь. – Охотник доволен, его взгляд светится одобрением.

Он спускается вниз и раздвигает мне ноги. Горячий язык касается меня, и дрожь пробегает по всему телу. Я зажмуриваюсь, проклиная себя за то, что позволила себе получать удовольствие.

Неожиданно меня касается что-то твердое.

– Нет! – кричу я, увидев дубинку и пытаясь скрестить ноги.

– Если не перестанешь сопротивляться, то будет больно, Лисичка.

Он не отступает от своей идеи, продолжая играть языком и дубинкой. Боль, страсть, его горячее дыхание…

– Сделай это для меня… – Тихий шепот Охотника обволакивает и возбуждает.

Он входит в меня дубинкой. От острых ощущений я прикусываю губу. Неужели мне это нравится?

И я позволяю себе страшное – разрешаю телу поддаться его извращенным ласкам и кончаю. Долго и бурно.

– Умничка, Лисичка.

Я не могу восстановить дыхание и справиться с болью от наручников.

– Мне больно, – шепчу я.

– И тебе это не нравится?

– Больно от наручников, чертов ублюдок!

– Я смотрю, Лисичка, оргазм придал тебе смелости.

– Да! Отпусти меня! – То ли молюсь, то ли приказываю я.

– Ты даже не будешь задавать вопросы? – Он щипает меня за сосок, отчего внутри опять разжигается страсть.

– А ты ответишь?

– Если согласишься поиграть.

– Во что?

– Один твой вопрос стоит моего ответа и одного удара плеткой. Чем сложнее вопрос, тем сильнее удар.

– Ты больной!

– Как и ты, моя дорогая Лисичка.

– А что потом? Ты убьешь меня?

– Если наиграюсь.

Его честность поражает. Если он меня убьет, то я хочу видеть его лицо. И знать, кто он.

– Я согласна, – говорю я под звук открывшихся наручников.

– Первый вопрос.

– Можешь снять маску? – спрашиваю я, сглотнув комок в горле.

– Это будет больно.

Он медленно начинает снимать балаклаву. Я не дура, в кино преступник всегда показывает лицо, если планирует убить жертву.

Теперь я могу его разглядеть. Он стоит передо мной в рубашке нараспашку, показывая точеный пресс. Скулы, большие глаза, пухлые губы, щетина… Фигура древнегреческого бога и шикарный член, который снова виднеется через тонкую ткань брюк, которые он натянул после того, как кончил… «Если бы ты был не убийца…»

– Довольна? – Он берет в руку плетку. – Поворачивайся.

Я поворачиваюсь к нему спиной и встаю на четвереньки. Прекрасная поза, если не знать, что тебя сейчас ударят.

Звук плети пугает меня больше, чем удар. Это больно и порочно. Я кричу и падаю на кровать.

– Как тебя зовут? – Я даю себе время, чтобы отдышаться, а потом возвращаюсь в исходную позу.

– Хит Грейвс, – отвечает он и поднимает плетку.

Удар оказывается намного слабее, поэтому я продолжаю стоять в той же позе.

– Зачем я тебе? – пищу я.

Плетка обжигает меня раньше, чем я получаю ответ. Больно. Его трогает этот вопрос. Но Монстр остается недоволен. Он подходит ко мне и цепляет на мою грудь зажимы для сосков. Тянущая боль резко бьет по коже. Соски набухают и твердеют. Но она превращается в удовольствие.

– Ты принадлежишь только мне, Лисичка. Я хочу ежедневно видеть, как ты кончаешь для меня.

«Он точно болен!»

– Хочешь, чтобы я была рядом?! Поэтому мучаешь?!

– Лисичка, это уже два вопроса. – Я чувствую, что он улыбается. – Да, ты должна принадлежать мне. И разве это мучение?

За ответом следуют два удара. Я сжимаю пальцы ног и прогибаюсь в спине.

– Прекрасный вид. – Монстр удовлетворенно хмыкает.

– Кто ты? – шепчу я этот давно мучающий меня вопрос.

– Ты точно уверена, что хочешь это знать?

Он проводит плеткой по моей спине.

– За этот ответ тебя ждет большее наказание. – Он шлепает меня ладонью по попке.

– Я готова… – выдыхаю я, ожидая наказания.

Охотник размазывает пальцами мою смазку и резко входит пальцами в вагину.

– Это только начало. – Он проводит ими по узкой дырочке, плюнув на нее, и вставляет три пальца в попку.

Резкая боль захватывает все тело, и я кричу. Охотник позволяет мне привыкнуть к ощущениям.

– Ты должна наслаждаться! – Он быстро двигает пальцами, и боль постепенно превращается в удовольствие. Моя фантазия играет со мной. Мое тело начинает поддаваться ему. Я представляю, как он смотрит на меня. Как играет пальцами с моей попкой. Мне хочется сжаться и не отпускать его.

– Да-а-а. – Его голос возбуждает. – Открывайся мне.

Он вытаскивает пальцы, и я чувствую опустошение. Но Охотник не дает мне передышки. В ход идет полицейская дубинка.

– Только не туда! – молю я.

Но Монстр непреклонен. Меня разрывает болью. Попка еще не была готова к такому. И я жду только одного – когда он закончит. Но Охотник с наслаждением и звериным рыком продолжает дрочить, трахая меня.

Он резко вытаскивает дубинку и кончает мне на спину.

– Наемный убийца. – Быстрый ответ и удар.

– Почему ты убил моего босса? – сквозь боль я задаю вопрос, который мучил меня долгое время.

Я зажмуриваюсь, ожидая самый сильный удар. Но вместо этого он разворачивает меня к себе.

– Потому что он был ублюдком, который избежал правосудия. Он сбил маленькую девочку и смог откупиться от наказания.

Кожаная плетка касается моей груди.

– Так ты мститель? – Я не знаю, как реагировать на его честность.

– Нет, я не придурок из комиксов в латексном костюме. – Он хмыкает. – Я наказываю тех, кто заслужил смерти. Просто чищу мир от всякого дерьма.

Шлепок по второй груди, и между ног у меня становится еще влажнее.

– Ты просто подвернулась в ненужное время. Я ошибся. Думал, ты его девушка. Хотел, чтобы он перед смертью насладился твоими мучениями. А ты меня приняла. – Он давит на зажим, и я чувствую, как рвется нежная кожа на соске. – Я видел, как тебе нравится.

Еще один удар.

– Я не задавала вопроса. – Я смотрю ему прямо в глаза. «Ты не увидишь моего страха».

– Прости. – Охотник дает мне плетку, поворачивается ко мне спиной и скидывает расстегнутую рубашку.

Он понял, что я уже его? Неужели это чудовище доверяет мне?

«Сбежать?» Это мой шанс. Я могу выскочить из спальни, закрыть дверь и побежать на улицу. В нашем тихом районе крик о помощи точно не оставит никого равнодушным.

Но я остаюсь и со всей силы бью его по спине. «Получай!» На коже остаются красные следы, но ни один его мускул не вздрагивает. Он поворачивается и забирает плетку.

– У тебя еще есть такие, как я? – задаю я осторожный вопрос.

Монстр снимает зажимы, и я вдыхаю полной грудью. Он сжимает сосок, причиняя боль, а потом резко поворачивает меня, и ставит в прошлое положение – раком.

– Нет. – Удар твердый, словно я обидела его этим вопросом. – У меня есть для тебя подарок. На колени.

Я ожидаю, что он опять заставит ему отсасывать, но он взглядом указывает на сумку.

– Ползи.

Стыд. Это единственное, что я чувствую. Колени трутся о ковер, но я ползу к его сумке.

– Медленнее. Хочу насладиться видом.

Я замедляюсь и сильнее оттопыриваю попку. «Наслаждайся, ублюдок».

Открыв сумку, я вижу маленькую бордовую коробочку, перевязанную черной ленточкой.

– Что там?

– Лисичка, это вопрос. А за ответ – наказание.

Монстр подходит ко мне, вставляет пальцы во влажную вагину, а потом пихает их мне в рот. Мой вкус перемешивается со вкусом его кожи. Я сижу на полу, и обсасываю его пальцы.

– Открой, – властным голосом приказывает Охотник, вытащив пальцы из моего рта. – Я отвечу, когда откроешь.

Я медленно развязываю ленточку, но не решаюсь открыть крышку коробочки.

Охотник поднимает ленту с пола, двумя пальцами приподнимает мой подбородок и завязывает на моей шее бантик.

– Эта единственная одежда, которую я хочу на тебе видеть. – Он с удовольствием смотрит на меня. – А теперь открывай.

Я аккуратно приподнимаю крышку и в ужасе застываю. На меня смотрит вырванный глаз с серой радужкой. Завизжав, я роняю коробку и закрываю лицо руками.

– Твой подарок не должен валяться на полу. Подними.

Я сижу, не двигаясь.

– Подними! – За приказом следует удар плеткой по руке.

Мне ничего не остается, я беру глаз в руки и кладу обратно в коробочку. Липкий, холодный, мерзкий. К горлу подкатывает комок. Голова кружится. Самый отвратительный момент в моей жизни. Неужели это моя реальность? Человеческий глаз в подарок. Я сильно зажмуриваюсь в надежде, что это всего лишь сон.

– Он больше не посмотрит на тебя. – Охотник явно доволен своим подарком.

– Кто?

– Повернись.

Я поворачиваюсь и получаю новый удар плетью.

– Твой бывший. Эрик. Он был слишком любопытен. А мне не нравится, что кто-то кроме меня смотрит на Лисичку. Сначала я хотел отрезать ему член. Но он так плакал, что я сжалился. Зато он перестанет изучать твои соцсети.

«Эрик! Бедный парень пострадал из-за того, что просто смотрел на меня».

– Как ты меня нашел? – Мне было интересно, где я просчиталась. «Неужели фотография на сайте агентства?»

Я жду удара, но он медлит. Играет со мной. Смотрит на реакцию моего тела. Я жду. Я хочу этого.

Я слышу, как он полностью снимает штаны. Он уверен в себе.

Шлепок. Пальцы ног сжимаются от удовольствия.

– Ты меня правда убьешь? – Я не хочу знать ответа. Мой мозг и тело требуют продолжения игры.

– Нет. – Его голос звучит уверенно.

Вместо плетки он шлепает меня рукой. Я чувствую его ладонь на нежной коже. Хочу запечатлеть ее на себе.

– Мистер Грейвс, ты продолжишь мстить?

Он наматывает мои волосы на кулак и нежно входит в меня.

– Ах! – Вздох срывается с моих губ.

Его член мягко скользит внутри, а я чувствую себя клубничным мороженым, которое тает и растекается по рожку на солнце.

Этот секс нежный, как у героев романа в медовый месяц.

Он останавливается, аккуратно выходит из меня, делает несколько шагов назад и садится в кресло. Выбор за мной.

– Ты не ответил на вопрос. – Я медленно подхожу и сажусь к нему на колени, впустив в себя его член, влажный от моих соков.

– Ты хочешь, чтобы я изменился?

Готова ли я жить с убийцей? Могу я его отпустить? Наслаждение вперемежку с наваждением накрывает меня, как цунами. Я начинаю двигаться быстрее. Потом еще быстрее… И еще… Его язык, как нежная бабочка, порхает по моим соскам. А зубы, как пчелы, кусают их и доводят до трепета.

– Ты хочешь, чтобы я изменился, Лисичка? – Он повторяет вопрос. – Хочешь, чтобы я стал обычным парнем?

Он сильно сжимает руками мои бедра, доставляя этой болью наслаждение.

И у меня уже есть ответ:

– Я хочу, чтобы Охотником ты был только со мной…

Акт 2 Темная любовь

Дана Делон Кровавая Луна

Двое мужчин медленным шагом шли вдоль бульвара, рассматривая окрестности и наслаждаясь бренностью человеческого бытия. Было десять вечера, с неба капал мелкий дождик. Многочисленные огни la ville lumière^[2], переливаясь, сверкали в лужах, отражались в мокрых оконных стеклах. Мужчинам нравилось смотреть, как люди суетятся и спешат, стараются использовать каждую секунду своего времени. Человеческое время так быстротечно…

– Париж не меняется, – сказал один из них, вдохнув полной грудью влажный воздух. С виду мужчина выглядел довольно нелепо: в котелке, в длинном черном пальто и с лаковой деревянной тростью в руках. Его пальцы украшали перстни.

– Меняется, – ответил его друг, бросив на того недовольный взгляд. – И в Париже XXI века ты выглядишь как минимум глупо. – Он неуклюже поправил кепку с прямым козырьком и от души возмутился: – Вместе с тем обувь в этом веке отвратительная. Как называется этот ужас? У меня все ноги промокли!

Его друг рассмеялся и со знанием дела произнес:

– Так это же современные калоши!

– На них написано «Адидас».

– Название, может, и поменялось, но суть та же.

– Калоши нравились мне больше, от них хоть толк был…

Со стороны эти двое и вправду выглядели странновато. Джентльмен из XIX века и пепсикольный подросток-переросток из начала двухтысячных. Они оба были одеты не по времени и выделялись из толпы.

– На нас пялятся, – одновременно шепнули они друг другу.

– Впрочем, какая разница. Времена инквизиции давно в прошлом! Нас точно не сожгут на костре где-нибудь на площади, – успокаивающе сказал тот, что казался помоложе, и продолжил: – Раньше быть не таким, как все, было смертельно опасно, сейчас же людей ничем не удивить!

– Ты в этом уверен? – испуганно переспросил котелок.

Воспоминание о том, как пятьсот лет назад его тело сожрало пламя, было еще свежим и ужасающим. Мужчина резко тряхнул головой, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Он не мог принять чудовищную несправедливость, и то воспоминание жалило его по сей день. Он ангел… И пять сотен лет назад спустился на землю, дабы наказать зло. А его, во имя Христа и Бога, обозвали исчадием ада и сожгли на костре. Все-таки люди – невероятные идиоты.

– Коне-ечно! – уверенно протянул его друг и поправил козырек. – Гуманность на пике своего развития. Люди в 2020 году в большинстве своем – ярые пацифисты и интернет-герои. Ты не представляешь, что будет, если посреди площадей начнут сжигать людей… поднимутся волнения, хештеги и лозунги разлетятся по всему интернету. Для этого им даже не нужно отрывать зад от дивана. Сейчас быть героем очень просто. И свобода слова помогает, они знают свои права! И без устали об этом напоминают. Так что, будь спокоен, друг мой. Нас могут избить в темном переулке, похитить и продать в рабство, могут попытаться продать наши органы на черном рынке… Но сжигать на костре – нет. Этого точно не случится!

– А что такое «интернет»? – недоумевая, спросил джентльмен и, нахмурившись, добавил: – Я думал, времена рабства закончились. И зачем кому-то наши органы?

– Вижу, ты подготовился к путешествию, владеешь всей информацией и осведомлен об опасностях! – с сарказмом ответил козырек. – Интернет – это место, где каждый считает себя самым умным. А рабство действительно отменили, но в нынешнее время оно просто перешло в подпольный режим. Век гуманности не терпит открытых ущемлений. Все происходит тихо. Не на виду.

– То есть казни и битвы в Колизее в прошлом?

– Увы, да, сейчас развлекаются иначе. Тиндер, Тик-Ток, Инстаграм^[3].

– А это что еще такое? Что еще за Тикстограм?

Тот, что в кепке, закатил глаза и спрятал руки в огромные карманы спортивной куртки:

– Не бери в голову, дружище, мы все равно спустились сюда на двадцать минут, у тебя не будет времени на развлечения…

– Но все же, а органы-то зачем?

– Вот закончим дело – и понаблюдай за ними сверху, раз уж ты такой любопытный!

– Вот уж… – обиженно поджав губы, ответил джентльмен. – Буду я еще тратить на них время.

Ангел за всю свою жизнь успел слишком хорошо изучить людей. Он знал, что разочарование всегда идет об руку с очарованием. Боль – с наслаждением. Слезы – с радостью. И такое противоречие у высшего существа вызывало негодование. Ну почему люди просто-напросто не могут выбрать светлую сторону? Почему они так легко идут на поводу у слабостей? И наконец, зачем грешат ради мимолетных утех? Он действительно не понимал, однако не поэтому не наблюдал за ними. Ангел бы никогда никому не признался, но он испытывал зависть и ему было очень стыдно за это чувство. Вот как можно смотреть на людскую жизнь, полную взлетов и падений, и не испытывать зависть?! Как можно смотреть на весь этот водоворот чувств и эмоций и не хотеть испытать хоть на мгновение нечто подобное? Именно поэтому он давно уже не смотрит за людьми. Ему не нравится травить душу. Лучше уж вовсе ничего не видеть.

– Ты думаешь, он все еще там? – тихо спросил он у друга, когда они подошли к воротам кладбища. Мужчины огляделись, никто за ними не наблюдал.

– А где ему еще быть, кроме как у папочки Лашез^[4]?

– Все же не пойму, зачем нас тогда отправили проверить?

– Как это зачем? Сегодня ночь Хеллоуина, к тому же на небе кровавая луна. Неужели ты не читал предсказания?

– Конечно читал! – огрызнулся джентльмен и постучал по воротам тростью. Ему надоело самодовольство друга. Чтобы еще хоть раз он отправился куда-то вместе с этим выскочкой! – Но все же не понимаю, что именно мы должны сделать?

Его друг закатил глаза и стянул с головы кепку:

– Спешу тебе напомнить, что в ночь Хеллоуина открываются врата в ад и нечисть может попытаться вызволить своего хозяина! А если ты читал предсказания, то знаешь, что освободить его можно лишь в кровавую луну, когда темные силы могущественны как никогда!

– Хватит цитировать школьные учебники! Я все это знаю. Не поверишь, но с тех пор, как его превратили в статую почти семь столетий лет назад, об этом знает каждый!

Мужчина в кепке сделал вид, что не заметил злой сарказм приятеля. И отправили же его на миссию с полнейшим недоумком! Придется объяснять каждый шаг, чтобы не слышать глупых вопросов.

– Нам надо защитить кладбище. Конечно, это святое место и принадлежит оно нам. Но нужно усилить ворота, чтобы ни одна нечисть не могла попасть внутрь. И даже не попыталась.

Мужчина в котелке с облегчением выдохнул:

– Так бы сразу и сказал!

Он приподнял ладонь и коснулся закрытых железных ворот, его приятель повторил жест, и они тихо запели молитву. Ворота на мгновение вспыхнули белым светом, и демоны, следившие за происходящим, зарычали от злости. Но напасть не смели… Они должны были дождаться приказа своего хозяина.

– Дело сделано! – довольно бросил джентльмен. – Никто из них теперь не пройдет сквозь эти ворота.

Он хотел как можно скорее убраться оттуда. Затылок покалывало от предчувствия опасности.

– Погоди ты… Думаешь, мы одни ждали этого дня семьсот лет? Они так просто не сдадутся. Нам нужно наложить чары и на статую.

Мужчина вновь надел на голову кепку и внимательно посмотрел на друга, тот побледнел:

– Ни за что на свете я не подойду к Люциферу в ночь Хеллоуина! Да еще и в кровавую луну!

– Во-первых, луна станет кровавой в полночь. Во-вторых, Люцифер сейчас лишь неподвижная статуя! Я знал, что ты трус, но ведь не настолько!

Ангел в котелке оскорбился и гордо задрал подбородок.

– Береженого Бог бережет! – с умным видом заявил он, но стушевался под насмешливым взглядом напарника.

– Пошли, береженый, нам надо найти нашего старого друга.

Ворота перед ними беззвучно открылись. Они прошли на территорию одного из самых знаменитых кладбищ Парижа. Было темно, и маленький мертвый город медленно растекался перед ними, приветствуя светлые силы. Ангелы запели молитву за упокой и бесшумно двинулись по посыпанной гравием дорожке. Они подошли к огромной статуе и стали молча разглядывать массивную фигуру предателя. Та была из черного мрамора, капли дождя поблескивали на ней, придавая еще более устрашающий вид. Люцифер стоял прямо и гордо, в красивых чертах лица виделась надменность. Ангелам казалось, что в его страшных звериных глазах и сейчас сверкает насмешка, а губы подняты в плутовской улыбке. Это их очень раздражало, успокаивала лишь мысль о том, что он заключен в этом куске камня последние семь веков, а они, в свою очередь, сделают все, чтобы его заточение продолжалось.

– У тебя же есть план? – шепотом спросил джентльмен, когда его друг сцепил руки на груди.

– Думаю, – честно признался тот и добавил: – Нужно сделать так, чтобы разбудить его можно было лишь одним способом. Единственным действием, о котором будем знать только мы.

Минут пять они молчали, каждый погрузился в свои мысли. Сложно было придумать способ, который был бы достаточно сложным, чтобы остановить демонов. Те были готовы на все, чтобы вернуть своего повелителя, и оба ангела об этом знали. И теперь они перебирали в голове заклинания, но ни одно из них не казалось надежным.

Джентльмен в котелке нахмурился и задумчиво почесал подбородок.

– Поцелуй? – неожиданно шепотом произнес он, а затем громко воскликнул: – Поцелуй!

Тот, что в кепке, недовольно поджал губы, но его друг был воодушевлен как никогда:

– Да брось! Кто заберется на эту статую, чтобы поцеловать ее? Никто из смертных так не поступит, а нечисть никогда не догадается, что им надо разбудить своего хозяина подобным способом! Они будут ждать от нас чего-то очень серьезного и сложного. Никто никогда не подумает, что оживить его можно одним чмоком в губы и никак иначе.

Джентльмен довольно расхохотался. Идея казалась ему гениальной! Его напарник внимательно выслушал и в очередной раз сбросил с головы кепку. Этот головной убор сжимал ему лоб и мешал думать.

– Это слишком просто, – протянул он и потер виски. – Однако от нас никто не ждет простых решений. Здесь ты абсолютно прав.

Его друг утвердительно закивал.

– Никто никогда не догадается! – с горящими глазами произнес он. – Никто не подумает сравнить хозяина преисподней со спящей красавицей, друг мой! Мы точно не прогадаем!

Они серьезным взглядом оглядели статую Люцифера. Он выглядел внушительным, сильным, несокрушимым. Каждая мышца была словно напряжена, кое-где выделялись вены. Действительно, мало кто рискнет подняться на пьедестал и одарить его поцелуем. От одной мысли становилось жутко! Но все же… Это было слишком просто… Ангелы отвели взгляд от статуи. Смотреть на Люцифера было неприятно: даже будучи заточенным в камень, он внушал страх.

Пока они думали, началось непредвиденное. Старый сторож в потрепанном дождевике осматривал окрестности кладбища и, увидев их перед скульптурой, сразу же возмутился:

– Ах вы бессовестные! Сейчас вызову полицию! Мародеры несчастные! Опять пришли рисовать пентаграммы на статуях!

Котелок громко и протяжно вздохнул:

– Вот так и помогай человечеству… помнишь тот случай, когда нам вбили кол в сердце, после того как закидали чесноком?

Сторож тем временем подходил к ним все ближе и ближе. Фонарик дрожал в его слабой руке, луч света подергивался вместе с ним.

– Предупреждаю, у меня электрошокер! – грозно крикнул старичок.

Ангелы переглянулись, им срочно нужно было исчезнуть до того, как сторож до них доберется. Они не могли защищать себя от людей и использовать против них свою силу… Одно из правил высших светлых сил. Порой им казалось, что это слишком несправедливо, однако нарушать правила никто не смел.

– Пусть будет поцелуй, – спешно согласился козырек. Времени катастрофически не хватало, других идей у него не было. А получить удар шокером ему вовсе не хотелось. От людей все же одни неприятности… Порой он действительно задавался вопросом, зачем ангелы их защищают.

– Давай скорее! – поторопил друга котелок и дотронулся до статуи рукой. Мрамор под его ладонью оказался раскаленным. Ангел обжегся и резко отдернул руку. – Ах, ты ж блин! – выругался он.

– Надо вдвоем! – сказал его напарник.

Они дотронулись до обжигающе горячего камня и принялись быстро читать молитву. Камень начал медленно холодеть под их прикосновениями. Мужчины переглянулись и в унисон произнесли одно единственное слово:

– Поцелуй.

Прозвучал гром, устрашающая молния сверкнула в темном небе, осветив гордое лицо Люцифера. Козырек нахально улыбнулся и подумал: как же это похоже на насмешку с их стороны! Ведь демоны действительно будут ждать очень сложное препятствие. А тут – поцелуй! Всего лишь поцелуй, чтобы освободить владыку Ада!

Мрамор под ладонями ангелов начал сверкать и переливаться нежно-голубым светом. Заклинание сработало. Напарники с довольными улыбками переглянулись.

– Мрази! Что вы там делаете!? – кричал на них сторож. Он был совсем близко, его шокер был наготове. – Пошли вон, дьяволисты!

– Нам пора! – пугливо пискнул котелок. Все-таки он не любил людей. Каждый раз, помогая им, он попадал в разные передряги. – Мы выполнили свою миссию!

– Да, – коротко ответил его друг, стащил с головы ненавистную кепку, и в ту же секунду они оба рассеялись в воздухе.

Сторож застыл с открытым ртом, не желая верить в увиденное. Впервые за почти тридцать лет работы на этом кладбище он столкнулся лицом к лицу с привидениями и нечистой силой. Он хватал ртом воздух и лихорадочно светил фонарем в поисках двух силуэтов. С соседнего монумента в воздух взмыл ворон. В ночи черную птицу было не видно, но оглушительное «ка-а-а-р!» напугало старика до дрожи.

– Заблудшие души, мать их! – в шоке пробормотал он и быстро перекрестился.

Говорят, что дьявол кроется в деталях. Правду ли говорят?

Натали никогда не любила вечеринки. Она терпеть не могла большие компании и шумные места. Девушка физически уставала от других людей. И дело было не в том, что она была скучной. Скорее, ее не интересовало то, что большинство сверстников называли «улетной тусой». Она предпочитала проводить время иначе: Натали любила выдумывать истории. Еще ребенком, живя в приюте, она таким образом убегала от реальности: от суровых учителей, их раздражительности и гнева. Привычка скрываться в вымышленных мирах осталась при ней и спустя годы. Она могла часами лежать в кровати с ноутбуком, придумывая персонажей и их судьбы.

Ей было всего девятнадцать лет, но на жестком диске ее ноутбука уже хранилось четыре романа и сборник коротеньких рассказов. Натали никогда никому их не показывала: она очень стеснялась внимания и критики. Девушка и подумать боялась о себе как о настоящем писателе. Ведь все началось с фанфиков ради развлечения. Она прекрасно помнит, что свой первый посвятила «Сумеркам». Эдвард Каллен был для нее воплощением идеального мужчины. Порой она думала, что реальные парни слишком простые и уж точно уступают вымышленным персонажам. Может, поэтому она начала создавать свои миры и вселенные?

Каждая ее книга была пропитана романтикой. Ей было намного проще общаться с выдуманными героями, нежели с настоящими людьми. Девушка никогда бы не призналась, но ее главной мечтой было увидеть настоящую книгу со своим именем на обложке. Порой она закрывала глаза и представляла в своих руках книгу, на корешке которой курсивом напечатано «Натали Виланель». Но отправить роман в издательство не хватало смелости. Писательство было ее отдушиной, и она боялась впускать в этот процесс посторонних людей. Ей вообще не нравились люди. Люди были слишком предсказуемыми, нелепыми, слабыми в своих желаниях и неинтересными в своих мыслях. Люди не воодушевляли ее, не вызывали восторга, несли лишь разочарование. Порой девушка чувствовала себя застрявшей в болоте: еще немного и трясина потянет ее на самое дно, и она утонет в бытовых проблемах, сплетнях о том, кто с кем спит, и желании разбогатеть и ничего не делать до конца жизни.

В дверь спальни постучали, и Натали резко выпрямилась в постели. «Ну вот, опять!» – с горечью подумала девушка. Элоди, подруга и соседка Натали, ни за что не оставит ее сегодня в покое.

– Ты пойдешь со мной на эту вечеринку и перестанешь быть занудой! – грозно воскликнула Элоди, приоткрывая дверь. Она считала своим долгом показать соседке, что такое быть молодой и жить на полную катушку! Хоть Натали и не просила ее об этом, Элоди была уверена, что подруге абсолютно точно нужна помощь. Ведь это ненормально – в девятнадцать лет слоняться в полном одиночестве и пропадать за книгами.

– У меня болит голова, – неуверенно начала оправдываться Натали, но под строгим взглядом подруги быстро прикусила губу. Она поняла: сегодня увильнуть не получится.

– Весь прошлый год я видела, как ты просиживаешь в этой конуре. Но сегодня ни за что на свете я не оставлю тебя здесь! Сегодня Хеллоуин! И нам надо хорошенько развлечься.

– У меня даже нет костюма… – устало пробормотала Натали.

– У меня есть, остались с прошлого года и позапрошлого… и позапозапрошлого.

Элоди жестом приказала подруге подняться с постели и следовать за ней.

Они прошли в соседнюю комнату, где пахло жареной курицей и овощами. Натали увидела грязную тарелку на постели и вилку, валяющуюся прямо на полу. Элоди никогда не отличалась чистоплотностью.

– Кошечка, монашка и медсестра. Что выберешь? – вытягивая из шкафа вещь за вещью, спросила соседка.

Натали хмуро оглядела наряды.

– Я возьму черный корсет, – сказала она, принимая тот факт, что сегодня ей действительно придется плестись на вечеринку. Но она точно не пойдет на нее в образе медсестры или кошечки.

– Арно идет с нами, – между прочим бросила Элоди.

Она разглядывала себя в зеркало и поправляла жесткие непослушные кудри. Ее кожа кофейного цвета была такой идеальной, что Натали даже немного завидовала, так как сама сверху донизу была покрыта маленькими веснушками. Темные глаза Элоди следили за реакцией подруги, та в свою очередь пожала плечами и, отбросив за спину длинные рыжие волосы, равнодушно произнесла:

– Мне неинтересно.

– Он такой красавчик. – Элоди лишь покачала головой. – Но, конечно, тебе неинтересно.

– Вот и забирай! – отрезала Натали.

Ее терпение подходило к концу. Девушку очень раздражало, что порой люди видели в ней только невинную овечку и пытались учить жизни. Или вовсе пользовались ее добротой. Она не любила грубить, боялась задевать чувства других. Но, став взрослее, Натали поняла, что уметь давать отпор жизненно необходимо, иначе люди садятся на шею и свешивают ножки.

– Вот и заберу! – повысив голос, ответила Элоди. – И кто будет виноват?

– Да не нужен он мне…

Натали схватила корсет и вышла из комнаты. Арно тоже напрягал ее. Парень не понимал слова «нет», чем очень злил ее. Вначале она пыталась вежливо отказывать, затем стала избегать его. Но он шел напролом к цели, позабыв о том, что Натали – живой человек, у которого свои цели и желания. Недавно он подкараулил ее в университете во время обеда и пригласил погулять. Она ответила, что занята, а он, закатив глаза, нагло заявил:

– Может, хватит уже ломаться?

Натали растерялась и даже не сразу нашла, что ответить. И сейчас, вспоминая об этом, она злилась на себя за то, что не смогла тогда поставить этого выскочку на место!

– Поторопись, нам скоро уходить! – крикнула из своей спальни Элоди, и Натали, пробормотав ругательства, прошла в ванную, чтобы быстро принять душ.

Корсет сел на ней как влитой, приподнял грудь, подчеркнул талию. Натали оглядела отражение в зеркале и потянулась к косметичке. Большие карие глаза выглядели совсем черными на фоне ее светлой кожи. Она накрасила ресницы, сделала стрелки, затем взяла красную помаду, подумав, что в честь кровавой луны можно пустить ее в дело. Сегодня все знакомые делились новостью в соцсетях: впервые за последние семьсот лет луна окрасится в красный цвет. Да еще и в ночь Хеллоуина. Натали хотела увидеть это своими глазами, но не была уверена, что получится.

– Ты готова? – громко постучав в дверь, спросила Элоди. – Жду тебя внизу у подъезда! Я уже вызвала такси!

Натали бросила последний взгляд на отражение и перекинула волосы вперед. Рыжие мягкие волны упали на плечи.

– Готова, – ответила она.

Она вышла из ванной, сняла с крючка в коридоре кожаную куртку. И, громко хлопнув входной дверью, выбежала из квартиры вслед за подругой.

Элоди стояла перед подъездом в костюме медсестры. Крупные кудри ниспадали на практически обнаженную грудь девушки. Подруги молча сели в такси. Дождь прекратился, но на окнах еще оставались свежие капли. Машина тронулась, за стеклом поплыли огни города. Натали смотрела на размытые силуэты зданий и людей, этот вид ее завораживал. Словно перед ней был волшебный город, и старинные здания Парижа идеально вписывались в эту иллюзию.

– Надеюсь, ты захватила с собой документы? Нас просто так в этот клуб не пустят, – напомнила Элоди, и магия, очаровавшая Натали, рассеялась вместе с этой фразой.

И почему все люди были такими зацикленными на проблемах, такими приземленными? Натали отдала бы что угодно, лишь бы провести день в одной из своих любимых историй, которые она перечитывала миллион раз. Она любила фэнтези, а мир фэйри был ее сокровенной мечтой. Умом девятнадцатилетняя девушка понимала, что мечты ее глупы и бессмысленны, но сердце жаждало магии и приключений.

– В кармане, – тихо ответила она на вопрос подруги.

– Не могу поверить, что Арно удалось зарезервировать столик в этом клубе! Ты хоть знаешь, как туда сложно попасть?

Натали равнодушно пожала плечами, чем изрядно разозлила подругу. Элоди раздражало, что та обесценивает ее старания. Другая на ее месте пищала бы от восторга, а Натали…

– Ему повезло: клиент его матери оказался менеджером этого заведения! Представляешь, какое совпадение? Кто бы мог подумать, что менеджеры таких ВИП-местечек ходят в обычные парикмахерские. Жизнь такая непредсказуемая! Он сам предложил Арно столик, сказал, что в ночь Хеллоуина в их клубе творится невероятное.

Элоди продолжала без остановки рассказывать подруге о том, как же им все-таки повезло. В ответ получила лишь короткое:

– Класс.

Натали было так безразлично, что она даже не могла скрыть этого. В последнее время ей казалось, что все происходящее в ее жизни было бессмысленным. У нее не было семьи, не было хороших друзей. Она была никому не нужна, и чувство одиночества душило ее. Конечно, она могла бы улыбнуться и поддержать разговор с Элоди. Но ей нужно было общение другого рода. Не о вечеринках, крутых парнях и прочем дешевом бреде. Ей хотелось поговорить с кем-нибудь по душам. Может, даже выплакаться, рассказать о том, что она чувствует себя полным ничтожеством и не видит никакого смысла в собственном существовании. В таком очень тяжело признаваться, о таком не расскажешь первому встречному.

Водитель сделал музыку громче, будто почувствовал напряжение между девушками и решил спасти их от ссоры. Натали была рада такому решению. Пусть музыка заполняет салон, иначе еще одно слово Элоди – она попросит водителя остановиться и просто выйдет из машины. В последнее время Натали стала слишком сильно раздражаться из-за глупости подруги.

– Ладно, не кипятись. Будет весело, правда, – неожиданно приобняв ее за плечо, сказала Элоди. – Я дико нервничаю и поэтому достаю, – призналась она.

Натали добродушно ей улыбнулась. С Элоди было сложно, но она не была подлой и злой. За это Натали ее и ценила.

Вскоре девушки приехали к назначенному месту. Они вышли из машины и уставились на огромную очередь перед клубом. С виду дверь была обычной: железная, тяжелая, покрашенная черной краской. Внимание привлекали лишь ручки в форме яблок, вокруг которых обвивали змеи. Змеи выглядели столь реалистично, что прикасаться к ним было боязно. У дверей стояли охранники – двое высоких мужчин в черных костюмах с рациями в руках. Они выборочно пускали людей, и Натали подумала, что это место точно не для них.

– Ты уверена, что нас пустят? – спросила она подругу, и та довольно улыбнулась.

– Я же сказала, что Арно познакомился с менеджером и тот зарезервировал столик на его имя! – нараспев ответила она.

– А где сам Арно?

– Да вот же! – Элоди по-детски ткнула пальцем в парня.

Он стоял в компании своих друзей, весело что-то рассказывал, при этом активно жестикулируя руками. Волосы его были уложены гелем, а на лице виднелись красные накладные шрамы. Вся толпа была разодета в костюмы. Бросив взгляд на парня в плаще и маске Дарта Вейдера, Натали подумала, что такой вариант для нее был бы самым удачным. Никто не видит тебя за маской, и ты спрятан ото всех.

– Арно! – воскликнула Элоди, подбежала к нему и тут же спохватилась. – Всем привет!

Натали давно заметила, что Элоди неровно дышит к парню.

– Натали! – с обаятельной улыбкой бросил Арно, не заметив Элоди.

– Привет, – без особых эмоций ответила Натали.

Она подумала, что с них с легкостью можно списать сопливую историю в жанре Young Adult для девочек-подростков. Любовный треугольник, страдания и боль. Она заметила, как Элоди поджала губы, прочитала разочарование в ее глазах. Арно даже не посмотрел на ее сексуальный наряд. Зато впился глазами в корсет Натали. Ирония заключалась в том, что, если бы Элоди не настояла, Натали бы сейчас здесь не было. И она выглядела так, будто теперь жалела о содеянном. Натали нисколько ее в этом не упрекала.

– Ну что, все в сборе? Идем! – сказал Арно.

Он так же пытался скрыть свое разочарование. Он ожидал от Натали более дружелюбного приветствия. А она понимала, что ничего плохого не сделала, но все же обидела двоих людей. Вот так иногда и бывает. Ты ничего не делаешь, ничего не просишь, ничего не требуешь, а люди все равно в тебе разочаровываются и обижаются. Как же сложно быть человеком.

Арно назвал свою фамилию охране, мужчины прошлись по списку.

– Документы, – сказал один из них низким голосом.

Все закопошились и полезли кто в карманы, кто в сумки. Охранник прошелся взглядом по документам и молча открыл дверь. Натали оглядела свою компанию. Их было семеро, и она знала всех. Четверо ребят, друзья Арно, периодически приходили к нему в университет. Трое девочек: она, Элоди и Ана – девушка одного из парней. Она видела ее второй раз в жизни.

Они прошли по коридору, который освещали тусклые настенные бра.

– У меня мурашки от этого места, – шепотом призналась Элоди.

Натали чувствовала, что вся компания пребывала в неком ожидании и возбуждении. Они разглядывали маленькое пространство с живым интересом в глазах. Натали же не могла отделаться от мысли, что им здесь не место. В конце коридора стояла девушка в черной тунике. Ее голые плечи и сексуальная улыбка привлекали внимание, но в то же время отталкивали Натали.

– Гардероб, позволите ваши вещи? – словно воркуя, спросила она.

Ребята отдали ей свои куртки. Натали смотрела, как незнакомка аккуратно вешает ее старую куртку на красивую деревянную вешалку. Вешалка с виду выглядела дороже, чем все их куртки, вместе взятые. Девушка в тунике выдала номерки, черные с золотыми цифрами. Натали достался номер 6, и он отличался от других. В сердцевине шестерки, как и на двери, было изображено яблоко со змеем вокруг.

– Добро пожаловать, следуйте за мной, – сказала хостес.

Ребята оживились, Натали тоже натянула улыбку. Все же они пришли праздновать. Она поймала себя на мысли, что раздражает саму себя кислой миной и плохим настроением. Почему она не может, как все они, довольствоваться тем, что имеет? Она проследовала за друзьями, и очень скоро все потонули в ритме оглушительно громкой музыки и неона. Элоди посмотрела на Натали и спросила:

– Ну, что думаешь?

Клуб был крутым, не те маленькие и душные места, в которых девушки бывали до этого. Здесь было пространство, все сделано со вкусом. Очень стильное место. Натали показалось, что она из какой-нибудь параллельной вселенной попала в Версаль – темный, пугающий, вместе с тем завораживающий своей роскошью и изяществом. Почти весь интерьер был сделан в черном цвете, лишь редкие детали алели красным и переливались золотом. И они определенно были здесь лишними. Ребята, словно туристы, оглядывали помещение и ловили на себе недоуменные и веселые взгляды.

– Здесь круто, – ответила Натали подруге и, взяв ее за руку, добавила: – Спасибо, что вытащила меня сюда.

Элоди широко улыбнулась и, довольная, принялась подтанцовывать:

– Я знала, что ты оценишь!

Хостес тем временем отвела их к столику и с лучезарной улыбкой пожелала отличного вечера. Татуировка на ее плече в виде массивного змея привлекла внимание Натали. Уж очень змей был правдоподобно выбит. Совсем как настоящий.

– Здесь повсюду змеи, – задумчиво пробормотала Натали, внимательно разглядывая черные стены. Стены здесь действительно кишели змеями, сразу их было не разглядеть. Черное на черном. У девушки по коже побежали мурашки.

– Смотри, что там написано! – прошептала ей на ухо Элоди, указывая пальцем на потолок. Неоновыми ярко-красными буквами сияла надпись «It’s better to reign in hell than serve in heaven».

– Это цитата из «Потерянного рая» Мильтона, – сказала ей Натали, и Элоди удивленно приподняла брови.

– Цитата из книги? – недоуменно уточнила она, Натали кивнула.

– Интересно, – с легкой улыбкой на лице пробормотала Элоди. – А ты знаешь, что этот клуб называется так же – «Потерянный рай»?

Натали покачала головой.

– Я даже не слышала об этом месте, – честно призналась она, и своей откровенностью притянула изумленные взгляды всей толпы. – Да-да, – с улыбкой сказала девушка, – я же еще тот тусовщик.

Элоди фыркнула, и Арно засмеялся. Натали немного расслабилась.

– Нам всем нужно выпить! – сказал один из парней, и именно этим все и занялись.

Натали практически не пила, только танцевала вместе с Элоди, ловила на себе заинтересованные взгляды и даже улыбнулась нескольким парням.

– Вижу, тебе здесь правда нравится, – произнесла Элоди. Она любила Натали и знала, что за всей отчужденностью и недружелюбием скрывается отчаянный мечтатель, который все еще не нашел своего места в мире.

Девушки и не заметили, что за ними внимательно наблюдали. В темном углу стоял мужчина в дорогом костюме и не сводил с них темно-серых глаз.

– Она подойдет, – сказал он. – Родителей нет, родственников нет, воспитывалась в приюте. Живет с соседкой, которая в случае ее исчезновения сразу пойдет в полицию. Но глубоко копать никто не будет.

На плече мужчины сидел ворон. У птицы были необычные глаза – синие, как глубокое морское дно, а зрачки были длинными, точно у кошки. Он впился взглядом в девушку с длинными рыжими волосами и кивнул в знак согласия.

– Время близится к полуночи, я сам ею займусь. – Голос ворона оказался глубоким, мужским с приятной хрипотцой, но у мужчины в костюме он вызывал озноб.

– Сам? – тихо переспросил он. – Это может быть опасно. У вас нет столько сил, вы не можете…

Ворон бросил взгляд на мужчину, и тот сразу же замолчал.

– Я хочу сделать это сам, – повторил он ледяным тоном.

– Конечно-конечно, – ответил мужчина и опустил глаза.

Ворон взлетел ввысь, к самому потолку, и приземлился на один из помпезных карнизов. Ангелы решили насмехаться над Люцифером. Ангелы решили, что одного поцелуя будет достаточно? Он покажет им. Все узнают, кто именно разбудил владыку Ада. И пусть у ворона не было много сил, и пусть он не мог использовать свои чары – они ему были не нужны. Он справится и без них. И ангелы будут об этом знать. Это будет их очередным позором.

Говорят, что дьявола невозможно поймать, ведь он живет в каждом из людей.

Ворон был согласен лишь с первой частью предложения. «Дьявола поймать невозможно…» – он знал об этом не понаслышке.

Натали не поняла, как именно они начали играть в «Правду или действие». Элоди протянула ей напиток, и после пары глотков она потеряла ход времени. Они танцевали, громко пели, в какой-то момент началась игра, а затем очередь дошла до нее.

– Правда или действие? – спросил незнакомый парень.

Его Натали видела первый раз в жизни. Высокий, отлично сложенный, он выглядел старше нее. Его черные короткие волосы пребывали в беспорядке. Он пристально смотрел на нее темно-голубыми глазами с длинными звериными зрачками. «Наверное, линзы», – подумала девушка, и ее взгляд упал на татуировку змеи на его шее. Змея выглядела живой, каждая чешуйка была словно настоящей. «Сегодня же Хеллоуин!» – сразу же напомнила себе Натали. Он сбил ее с толку своей пугающей красотой. Пухлые губы парня приподнялись в довольной улыбке.

– Правда или действие? – не отводя от нее своих прекрасных глаз, повторил он.

Его взгляд был пронзительным, проникающим под кожу, словно он заглядывал ей прямо в душу. Пугающий взгляд. Будто он представлял, как разрывает ее пополам и купается в ее крови. Вдоль позвоночника пробежала нервная дрожь. Натали хотела выбрать правду, но язык не слушался, казалось, он прилип к небу. Слово «правда» вертелось на самом кончике языка, но никак не получалось произнести его вслух.

– Действие, – шепнул ей кто-то на ухо.

От неожиданности она подскочила на месте и осторожно оглянулась – позади нее никого не было. Сердце бешено колотилось в груди, а ладони вспотели, она украдкой вытерла их о джинсы и сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Это не помогло. «Правда», – вновь попыталась произнести девушка и вновь безуспешно. Она открыла рот и закрыла, как немая рыбка.

– Действие… – настойчиво повторил голос, но более отчетливо и громко.

– Действие? – недоуменно переспросила она, и парень довольно оскалился. Его улыбка выглядела маниакально. Натали невольно попятилась и огляделась вокруг.

– Где мои друзья? – с испугом в голосе спросила она.

Натали чувствовала, что она не в себе. Голова стала ватной. Собственное сознание ускользало от нее. Парень тем временем подошел ближе и навис над ней.

– Я знаю, какое действие загадаю. – Он смотрел на нее выжидающе, как хищник на жертву. Девушка сделала шаг назад, но парень тут же приблизился вновь.

– Тебе нужно поцеловать статую, – ласково произнес он, и его глаза озарились блеском. Она боялась его, он это видел. Ее страх доставлял ему удовольствие.

– Статую? – недоумевая, переспросила она. Натали старалась сосредоточиться, но у нее не получалось.

Реальность продолжала утекать, как песок сквозь пальцы.

– Какую еще статую? – Она нахмурилась и потерла виски. Что было в этом напитке? Ее явно опоили.

– Пошли со мной. – Парень резко схватил ее за локоть и повел в неизвестном направлении.

– Отпусти меня! – крикнула Натали и попыталась вырвать руку.

Парень с нескрываемым раздражением глянул на нее. «Упертая, – подумал демон. – Надо было дать ей выпить порцию больше». Он продолжал крепко держать ее, параллельно изучая лицо. Она была красивой, но не кукольно-приторной красотой. В лице читался характер, а ему такие всегда нравились.

– Пусти! – вновь потребовала Натали, и он подошел к ней совсем близко.

– Поцелуешь статую, тогда отпущу, – почти рыча, ответил он. Времени оставалось мало. Они должны были поторопиться.

Он нежно провел пальцами по ее руке и что-то тихо зашептал. Он рисковал, ангелы пристально следили за происходящим на земле этой ночью. А он пока был слишком слаб для встречи с ними. Но нельзя было терять время. Демон закончил читать заклинание. Натали уставилась на него стеклянными глазами и тихо уточнила:

– Поцелую, и ты меня отпустишь?

Заклинание подействовало, но он знал, что оно быстротечно. На большее он пока что был не способен.

– Отпущу, – уверенно ответил демон.

Они вышли на парковку через запасной выход. Надев на голову девушки шлем, демон указал на мотоцикл. Затем заметил, как она задрожала от холода, и нахмурился. Натали обхватила себя руками. Взгляд демона бродил по белой коже, покрытой маленькими точками. «Красивая», – подумал он. В его руках неожиданно появилась джинсовая куртка. «Фокусник», – про себя решила Натали. Она все еще плохо соображала. Но детское изумление на ее лице рассмешило демона. Он накинул девушке на плечи куртку.

– Садись.

– Почему я не могу поцеловать статую в клубе? Я видела, там стояло несколько.

Демон весело рассмеялся.

– Тебя ждет особенный памятник, – ответил он.

Натали села на мотоцикл. Она спрашивала себя, что именно происходит и что, черт возьми, она творит. Но что-то внутри заставляло ее подчиняться. Двигатель заревел, и они вылетели с парковки.

– Ты едешь слишком быстро! – крикнула Натали и зажмурила глаза.

А демон тем временем увеличил скорость. Им нужно было успеть до полуночи. Вскоре они подъехали к кладбищу Пер Лашез, и парень громко выругался.

– Даже еще ворота не тронул, а чувствую всем нутром эту мерзость, – сказал он.

Натали не поняла, о чем он говорил:

– Постой, я должна поцеловать статую на кладбище?

– В лучшим традициях Хеллоуина! – сверкнув глазами, ответил он. Глянув на девушку, он понял, что чары рассеялись.

Натали в неверии покачала головой:

– Ни за что на свете! Кладбище закрыто, там стоят камеры, стоит нам туда проникнуть, сразу же приедет полиция! Платить штраф в мои планы не входит, мне и за жилье платить нечем!

Девушка разнервничалась, сознание к ней вернулось. «Как же не вовремя…» – подумал демон. Он взглянул на часы, у них оставалось десять минут. Сил больше не было, куртка на ее плечах было последним, что он смог создать. Демон стал думать, чем бы соблазнить девушку. Ради чего люди сделают все на свете? Он знал ответ… Деньги.

– Десять тысяч евро, – сказал он. – Ты поцелуешь статую, и я заплачу тебе десять тысяч!

Натали нисколько ему не поверила, она закатила глаза. Демон подумал: «Какой идиот решил, что она подходит?» Он сказал им найти дурочку. Глупую дурочку без силы воли и всякой гордости. Той, что легко управлять. Но перед ним стояла абсолютная противоположность.

– Ты больной? Или что-то принял? – спросила Натали и, развернувшись, решила покинуть это место. Но демон не мог ее отпустить. До полуночи оставалось восемь минут. Он навис над ней, показав ей всю опасность, исходящую от него. Демон видел, как глаза девушки расширились от испуга, дыхание участилось. Он слышал бешеный пульс ее сердца. И знал: люди делают ужасные вещи, когда боятся. Люди готовы на все что угодно, когда чувствуют угрозу для их жизни. Ему надоело с ней возиться. Достало ее уговаривать.

– Ты сейчас же перелезешь через эти ворота, – грубо сказал он и с нахальной улыбкой добавил: – И поцелуешь вот его.

Он достал телефон из кармана, чтобы показать ей фото статуи. Натали проследила за его движением и глянула на экран смартфона. «Хоть какой-то плюс от человеческих безделушек», – весело подумал демон.

– Ты когда-нибудь была там? – не сводя с девушки глаз, спросил он.

Она кивнула.

– Хорошо, вот карта, он находится недалеко от Оскара Уайльда. Следуй номерам и не заблудишься.

– А если приедет полиция?

– Не приедет, – уверенно отрезал парень. «Помощи ждать не от кого», – читалось в его пугающих глазах. – Поторопись. Уже почти полночь.

Он смотрел на нее устрашающим взглядом, Натали подумала, что, если она сию секунду не отправится к статуе, он точно убьет ее. Прямо здесь и сейчас. Вырвет сердце голыми руками.

А он подумал, что она очень хорошенькая в своем испуге. Было в ней что-то цепляющее. Огненно-рыжие волосы растрепались, но оставались красивыми. Ему захотелось провести по ним рукой, пропустить между пальцами. Карие глаза Натали были такими огромными, испуганными. Девушка казалась ему хрупкой, уязвимой и такой притягательной.

– Ты убьешь меня, – неожиданно прошептала она. Он опустил взгляд на ее губы.

Натали тяжело дышала, и ее полные губы соблазнительно приоткрылись. Демон почувствовал, что девушка вот-вот разрыдается, начнет биться в истерике. Это не входило в его планы. Как же сложно было с людьми, сколько в них бурлящих эмоций! И как же сильно его привлекало это. Чувства… Он поднял руку и нежно погладил девушку по шее. В том месте, где ощущался пульс.

– Ты точно меня убьешь, – повторила она тихим голосом. В нем звучала уверенность и даже принятие неизбежности своего положения. – Почему ты выбрал именно меня? – шепотом спросила она. – Неужели так очевидно, что я не хочу жить?

Она хотела спросить: «Неужели так очевидно, что я живой мертвец? Без цели, желаний и всего того, чем полны люди на этой земле». Демон удивленно приподнял брови, и Натали, грустно улыбнувшись, пояснила:

– Я никогда не чувствовала себя в правильном месте. Я никогда никому не была нужна, и самое ужасное… – Она запнулась и вытерла слезы рукавом его куртки. Она плакала то ли от осознания своего конца, то ли от облегчения, что все наконец закончится. Демон не мог угадать. – Никто никогда не был мне нужен, – призналась она.

Натали с самого детства испытывала острое чувство одиночества. Она понимала, что проблема в ней, а не в окружающих ее людях. Но она просто-напросто не вписывалась в этот мир. Она блуждала по нему словно гостья, понимая душой и сердцем, что здесь ей нет места.

– Знаешь, порой так сильно хочется почувствовать себя нужной, – хрипло, сквозь слезы, сказала она.

Демон не мог поверить, что вместо того, чтобы поторопить ее, он слушает слезливые речи. Быть может, потому, что он понимал ее чувства и было в девушке что-то живое и искреннее, как во вскрытой груди, истекающей кровью и бьющимся в агонии сердцем снаружи. Эта картина была притягательна точно так же, как и человек, сейчас стоящий перед ним. Натали была дана жизнь – самое волшебное и невероятное, что есть в мире. А она была готова принять смерть с таким облегчением…

Он почувствовал ком в горле и не смог понять, что за чувства сейчас испытывал. Была ли это жалость? Невозможно, ведь ему чужды любые ее проявления… По крайней мере, демону отчаянно хотелось в это верить.

Он наклонился к Натали и прошептал в ее губы:

– Ты сейчас очень сильно нужна мне.

В его голубых глазах поднялась настоящая буря. У Натали по коже побежали мурашки.

– Я поцелую, – тихо сказала девушка, дав обещание, и резко отстранилась от демона.

Он смотрел, как она ловко перелезла через забор и оказалась по ту сторону. Посмотрев на карту, Натали побежала в сторону Оскара Уайльда. Она не знала, почему для этого странного парня поцелуй был так важен, но чувствовала всем нутром, что ее попросили не о мелочи. Ей казалось, что происходило нечто за гранью ее понимания.

Она увидела высокую черную мраморную статую и замерла. Острые скулы, полные губы, ровный нос и резко очерченная линия подбородка. Он был пугающе красив. И она его уже видела…

Натали медленно вскарабкалась на пьедестал и обняла статую. Она заглянула в каменные глаза. Большие, красивые, с длинным звериным зрачком. Она нежно провела вдоль его щеки и бросила последний взгляд на небо. Красная пелена скрыла жемчужный свет луны. Кровавая луна застыла в ночи, и это зрелище было столь ужасающим и магическим, что Натали зажмурилась.

Пульс дробью отбивался в ее ушах. Натали наклонилась и прижалась губами к горячему камню. Она целовала самого Люцифера. Поцелуй девушки с огненно-рыжими волосами оживлял его и забирал из нее жизнь. Она чувствовала, как камень сменяется чувственными требовательными губами. Она ощутила крепкие мужские руки на своем теле. Он обнял девушку за талию, притянул ближе к себе. А она становилась все слабее и слабее. В конце концов она обмякла в его руках тряпичной куклой. Мертвая и безвольная.

Люцифер спрыгнул с пьедестала, крепко держа на руках девушку. Ее мягкие волосы щекотали его руки. Кровавая луна все еще освещала небо, а это значило: он пробудился. Он чувствовал собственное тело, ощущал свои мощь и силу. Он знал, что ангелы сверху смотрят на него. Они думали, что этот камень станет его вечной тюрьмой, и даже не догадывались, что семь столетий назад они поймали лишь его часть.

Невозможно заковать дьявола. Он живет в каждом из нас.

Его темно-голубые, как морское дно, глаза впились в Натали. Он провел носом вдоль ее шеи, вдохнул приятный женский запах и поцеловал в том месте, где всего несколько секунд назад билась вена. Маленькая змейка появилась на коже девушки и быстро поползла к груди. Затем проникла в самое сердце, заставила его вновь биться.

– Возможно, ты правда не принадлежишь этому миру, – тихо сказал Люцифер. – Тогда ты будешь принадлежать моему… Девушка, разбудившая дьявола.

Эсми Де Лис Велиал

Мое дыхание сбилось. Я бежала, стараясь держать привычный ритм, но сердце билось быстрее обычного. Утренняя прохлада сквера приятно обволакивала разгоряченную, покрытую каплями пота кожу. После ночного дождя воздух был свежим, пропитанным ароматами листвы и мокрой земли.

Пробежка всегда была моим ритуалом перед работой – способом очистить разум, привести мысли в порядок, прочувствовать каждое движение своего тела. Я любила эти утренние часы, когда город еще не до конца проснулся, когда улицы были почти пустыми, а редкие прохожие молча кутались в куртки, спеша по своим делам.

С каждым шагом я ощущала, как напряжение уходит, уступает место приятной усталости. Ноги двигались словно на автомате, дыхание постепенно выравнивалось. Где-то впереди послышался лай собаки, перекликающийся с редкими щебетаниями птиц. Мир был таким тихим, спокойным – и именно эти моменты я любила больше всего.

Но внезапно аллея заполнилась людьми. Толпа, словно призрак, возникла из ниоткуда. Я замедлила шаг, удивленно огляделась, пытаясь понять, что происходит. Лица всех людей казались мне размытыми, неясными, но мое внимание оказалось приковано к одному, сердце вдруг сжалось.

Я увидела его.

Снова он. Я не знала его имени. Лишь образ.

Его фигура вырисовывалась на фоне толпы, как тень, нарушающая спокойствие. Он стоял там, среди людей, но казался особенным, как будто принадлежал другому миру. Он обернулся, и его темные глаза встретились с моими. Я почувствовала, как что-то холодное и пугающее проникает в мою душу.

Я была не в силах оторвать взгляд. Он был здесь, снова рядом. Страх смешивался с чем-то еще, чем-то более опасным, словно его присутствие означало начало чего-то, от чего невозможно убежать. Незнакомец всегда был частью моего кошмара, даже если я пыталась скрыться от него. И вот теперь он был здесь, как будто не существовало никаких преград, чтобы остановить его.

Мое тело невольно двинулось вперед, прежде чем я успела подумать. Я побежала за незнакомцем, расталкивая прохожих, не замечая ни их удивленных взглядов, ни резких замечаний. Я была одержима им, и ничего больше не имело значения. Я не могла не следовать за ним, не могла оторвать взгляд от его фигуры, которая казалась мне единственным важным ориентиром в этой толпе и во всем мире.

Я должна была сказать ему то, что хотела. Я не могла позволить себе упустить его. Он так часто являлся ко мне во снах, и теперь я должна была узнать причину.

Наконец-то я добралась до него. Я взяла его за локоть, чтобы развернуть к себе. И столкнулась с холодным выражением лица.

– Эй, – мягко сказала я. – Кто ты?

Впервые я смогла разглядеть его так близко: бронзовая гладкая кожа, лисьи глаза и волосы, словно растаявший молочный шоколад.

Он лишь ухмыльнулся правым уголком губ, наклонив голову вправо.

– Я спрашиваю: кто ты? – не выдержала я.

Но его взгляд не смягчился.

Он тихо вздохнул, его лицо оставалось непроницаемым, а тело словно было далеким, чуждым. Я почувствовала, как мои пальцы ослабевают, не в силах удержать его.

И вот тогда я заметила, как его силуэт начал таять. Он медленно растворялся в воздухе, словно он сам был лишь частью кошмара, который вот-вот исчезнет.

Тишина вдруг стала оглушительно громкой. Мои руки инстинктивно потянулись к нему, но я не успела. Он был уже не здесь.

Только звон будильника, который теперь, как и раньше, разорвал тишину, напомнил мне, что все это было лишь иллюзией. Моя реальность снова вернулась ко мне, и я поняла, что все мои попытки были тщетными.

Я вздохнула, убирая руку с кнопки будильника, и почувствовала, как усталость вновь охватила меня. Голова тяжело опустилась обратно на подушку, словно мои мысли были слишком громоздкими, чтобы продолжать этот день. Я едва ли могла поверить в произошедшее: опять я проснулась оттого, что он преследует меня в ночных кошмарах.

– Снова, – прошептала я в темноту, – снова он.

Этот незнакомец два года мучил мое подсознание своим появлением в моих снах. Походы к психологу не приносили никаких плодов.

Я чувствовала, как пустота в моей душе растет. И что же мне теперь делать? Как прекратить эти кошмары, как избавиться от этих вечных встреч с ним, когда его нет в реальной жизни?

Каждый раз, когда он появлялся в моих снах, я будто бы не могла убежать от этой тягостной реальности. Я пыталась найти его, как-то расставить точки над i, но теперь мне казалось, что я смирилась с этой неизбежностью. Долгие поиски в интернете не приносили ничего, кроме фрустрации. Я словно утонула в море бессилия, и с каждым днем становилось только хуже. Ответов не было, и я все больше ощущала, как теряю контроль.

Трудно было заставить себя встать с кровати. Мое тело было измотано, и я чувствовала, как усталость проникала в каждую клеточку. Но нужно было как-то продолжать день, так что я кое-как поднялась и привела себя в порядок. Я начала в спешке собираться на работу. Будильник продолжал настойчиво звенеть уже почти двадцать минут. Я мысленно проклинала этот день и все, что было с ним связано.

– Чертов придурок, – прошипела я, пытаясь натянуть кожаную миди-юбку, которая почему-то не хотела сидеть как надо.

Я наспех накрасилась, стараясь выглядеть поприличнее, и буквально вылетела из квартиры. Но на полпути к двери меня осенило: я забыла сумку. Мгновенно вернулась в квартиру, схватила ее, и все, что было возле нее, посыпалось на пол: маленькое зеркальце, тени, карандаш для глаз и помада. Я сокрушенно вздохнула, но времени на уборку катастрофически не хватало, поэтому я закрыла дверь и снова помчалась к выходу.

Но, как назло, автобус, который должен был меня отвезти на работу, проехал мимо в момент, когда я выходила из подъезда. Внутри меня забурлила ярость, но я заставила себя успокоиться. Я понимала, что теперь точно опоздаю. Да, этот день начался с очередной неудачи.

С опозданием в полчаса я наконец добралась до офиса. Втихую вошла в кабинет, стараясь не привлекать к себе внимания. К счастью, моя подруга и коллега Хизер была уже на месте, и как всегда, неспешно наслаждалась утренним кофе из автомата.

– Что, снова он? – скучающим тоном спросила она, не поднимая головы. Ее кричащий маникюр сиял алым оттенком, а глаза, обрамленные густыми наращенными ресницами, пренебрежительно осмотрели меня с головы до ног.

В этот момент со стола случайным образом соскользнул мой телефон и с треском разбился.

– Черт! – в панике выругалась я, собирая то, что от него осталось. – Я ведь за него еще кредит не выплатила.

– Значит, он, – лукаво улыбнулась Хизер.

Я тяжело вздохнула. Каждый раз, когда мне снился незнакомец и когда я думала о нем, – день начинался с неудач. Это было неизбежно. И я знала, что этот день не станет исключением.

Вселенная как будто решила подыграть моим мыслям: в этот момент дверь кабинета начальника распахнулась, и он вошел с привычно грозным видом. Он окинул взглядом офис, и когда его глаза нашли меня, я невольно съежилась, стараясь не привлекать внимания.

– Рэйвен, зайди ко мне! – Его голос был холодным, безэмоциональным, он заставил меня вздрогнуть.

Я снова почувствовала, как напряжение сковало меня изнутри. Все попытки скрыть нервозность не помогли. Сорвавшись с места, я поспешила в его кабинет, зная, что на мои объяснения не будет ни времени, ни желания слушать.

– Он станет твоей погибелью, – прошептала Хизер за моей спиной. Я знала, что она имела в виду не нашего босса. У нее были свои способы насмешек, особенно когда речь шла о людях, которые выбивали меня из колеи.

– Заткнись, Хиз, – шикнула я и в ответ услышала ее тихий, но все же очевидный смешок. Это раздражало меня, но я старалась не показывать этого.

Когда я вошла в кабинет, начальник сидел за своим огромным столом, поглощенный каким-то важным документом на компьютере. Я села напротив и попыталась взять себя в руки.

– Почему опоздала? – не глядя на меня, спросил он и продолжил что-то набирать на клавиатуре.

– Возникли кое-какие трудности. Прошу прощения. Больше такого не повторится, – быстро произнесла я, пытаясь заставить свой голос звучать уверенно, хоть и сама не верила в свои слова.

Он не ответил, только отмахнулся, не подняв глаз от экрана.

– Ладно, это не так важно. Я выслал тебе список клиентов, отработай их до конца дня, – сказал он с явным безразличием.

– Хорошо, – коротко ответила я.

Я уже было собиралась встать и уйти, но кто-то вошел в кабинет начальника без стука. Это было странно, ведь сюда никогда не заходили без разрешения. Всегда сдержанный начальник внезапно оторвал взгляд от монитора, и его лицо озарилось настоящей радостью.

– Добро пожаловать! – произнес он, буквально сорвавшись с места и подбежав к вошедшему.

Я не успела понять, что происходит, и обернулась. Все внутри меня замерло. Мое лицо застыло, а дыхание перехватило. Это был он. Тот незнакомец из моих снов. Тот самый мужчина, с легкой, почти неуловимой улыбкой, с той уверенностью в глазах, которая заставляла меня чувствовать себя… неуютно. Я могла поклясться, что его облик не изменился ни на йоту: тот же взгляд, тот же порой насмешливый жест, те же хитрые лисьи глаза. Это было как столкновение с чем-то сверхъестественным, как если бы реальность и мои ночные видения пересеклись в одном моменте.

Он остановился у двери, не сразу обратив на меня внимание, словно знание о моем присутствии было всего лишь случайностью. Но, казалось, это было даже хуже – я почувствовала, как его оценивающий взгляд скользнул по мне, и в этой оценке было что-то чуждое и хладнокровное. Мое сердце заколотилось. Я не знала, что делать.

А собственно, что нужно было делать? Это мне он снился. И только меня это беспокоило. С каждым днем этот человек становился все более реальным, а его образ все настойчивее возвращался в мои сны. Но как? Почему он оказался здесь, прямо в этом кабинете, среди этих людей, как будто не было никакой границы между ночным кошмаром и реальностью? Все внутри меня сжалось от напряжения, и я вдруг поняла: я не готова к этому встрече.

– Рэйвен, познакомься! Это мой новый заместитель – мистер Зандер Харт, – сказал начальник, бросив быстрый взгляд в мою сторону. Он выглядел по-настоящему радостным.

Заместитель, мистер Харт, посмотрел на меня так, словно сдерживал какую-то шутку. Я подозрительно прищурилась, вглядываясь в знакомое лицо. Его темные глаза встретились с моими, на губах заиграла та самая чуть насмешливая улыбка, которую я видела в своих снах. В тот момент меня охватило странное чувство: я знала его, но никак не могла понять откуда.

Он протянул руку, все еще улыбаясь.

– Приятно познакомиться, – произнес он, и его голос пронзил меня до самой глубины души.

Он проникал в меня, вызывал холодок, который пробегал по позвоночнику, словно что-то неведомое и опасное. Словно я его слышала уже тысячу раз, но никак не могла привыкнуть.

Я замерла, не в силах пошевелить и пальцем, будто застывший момент в каком-то параллельном времени. Мой разум боролся, пытаясь найти логичное объяснение происходящему, но он не давал мне ответа. Все мои сны, эти странные видения, они вдруг стали плотной реальностью, которая пришла прямо сюда, в этот кабинет.

Я пыталась понять, что произошло, но слова не могли выйти из моих уст. Смотрела на его руку, которая теперь находилась всего в нескольких сантиметрах от моей. Все тело было напряжено, и единственное, что я могла сделать, – это смотреть в его глаза, которые не скрывали ни малейшего намека на доброжелательность.

Меня слегка толкнул начальник, выдернув из ступора и вернув в реальность. Я вздрогнула, моргнула, осознав, что все это время буквально в упор разглядывала Зандера Харта, словно пытаясь найти ответ на вопрос, который еще не сформулировала.

Я быстро отвела взгляд, стараясь скрыть свое замешательство, и наконец протянула руку в ответ.

– Взаимно, – еле выдавила я, чувствуя, как пересохло в горле.

Едва наши ладони соприкоснулись, по телу пробежала волна странного необъяснимого ощущения. Это было похоже на удар током, но без боли – скорее, обжигающий, пульсирующий жар, который прошелся от кончиков пальцев до самой шеи. Сердце мгновенно ускорило ритм, а дыхание перехватило. Я едва удержалась, чтобы не отдернуть руку.

Зандер смотрел на меня все с той же легкой, почти ленивой улыбкой, но теперь в его взгляде мелькало нечто иное, словно он что-то понял, словно увидел во мне то, о чем я сама не догадывалась.

Я резко разжала пальцы, забирая руку, и чуть ли не машинально вытерла ладонь о ткань юбки, будто пытаясь стереть это странное ощущение. Но оно не исчезало. Оно продолжало пульсировать где-то под кожей, как эхо чего-то… чего-то, чего я не могла объяснить.

– Теперь я хотел бы поговорить с мистером Хартом наедине, – намекнул начальник, бросив на меня внимательный взгляд.

Я кивнула слишком быстро, словно только и ждала возможности сбежать.

– Конечно, – ответила я, чувствуя, как дрожат пальцы.

Развернувшись, я поспешно вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь. В коридоре было прохладно, но это не помогало – внутри все еще пульсировало странное напряжение. Пульс бился где-то в горле, а мысли путались, никак не желая складываться в осмысленную картину.

Добравшись к своему столу, я буквально рухнула на стул и уставилась в одну точку. В голове не было ни единой связной мысли, только одна – это был он. Настоящий. Реальный. И теперь он был здесь.

Я глубоко вдохнула, но это не помогло – странное ощущение после рукопожатия все еще не уходило, пульсируя под кожей.

Может, это все не просто так?

Я провела ладонью по лицу, пытаясь собрать мысли. Этот момент – встреча с ним, это странное напряжение, которое буквально повисло в воздухе… Все это казалось слишком складным для простой случайности.

Зандер Харт.

Я почти не знала его, но почему-то внутри все сжалось от одной только мысли, что он может оказаться чем-то большим, чем просто новый человек в моей жизни.

А если он – ключ?

Кошмары терзали меня уже долгое время. Одни и те же образы, один и тот же тревожный фон, от которого я просыпалась в холодном поту, не понимая, где заканчивается сон и начинается реальность. Я искала объяснение, но не находила. А сейчас… сейчас мне казалось, что ответ мог быть ближе, чем я думала.

Возможно, он станет решением моей проблемы. Или… ее началом.

Решив отвлечься от мыслей, я открыла почту. На экране мигала та самая задача, о которой говорил босс. Я не могла поверить своим глазам. Список, который он мне отправил, содержал тысячу двести тридцать три клиента. Число было колоссальным, в первую секунду я подумала, что это какая-то ошибка. Просто физически невозможно было обработать такой объем за один день. Я почувствовала, как в груди все сжалось от бессилия. Но что было делать? Он дал мне эту задачу, и я знала, что не могу просто так отказаться от нее. Это был еще один день, который я провела на работе до самой ночи.

На город уже опустилась ночь, и ее холодный, словно шершавый, воздух проникал в каждую щель, обвивая улицы, здания и людей. В офисе царила тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием компьютера и редкими звуками с улицы. Приглушенный свет создавал уютную атмосферу, от которой сильнее хотелось спать. Почти все сотрудники уже разошлись, оставив после себя выключенные компьютеры и едва заметные следы дневной суеты. Только несколько человек, как и я, еще оставались в опустевшем офисе, поглощенные делами.

Я потянулась, расправила затекшие плечи и откинулась назад в кресло. Оно мягко поскрипывало, поддерживая мое тело, и я закрыла глаза, чувствуя, как напряжение постепенно отступает.

– Ты долго? Я уже закончила, – услышала я знакомый голос Хизер, который словно вырвал меня из мечтаний.

Я повернулась к ней. Она сидела за своим столом, скрестив руки на груди, с выражением легкой усталости на лице. Она всегда была такая. Уверенная и собранная, даже когда все вокруг начинали расплываться в ночном небе.

Надеясь хоть немного прогнать напряжение, я потерла виски, но голова все еще гудела от работы.

– Я задержусь, – ответила я на прощальный взгляд Хизер.

Она уже собрала сумку, поправила ремешок на плече, а затем направилась к выходу.

– Хороших выходных! – бросила она и, даже не оглянувшись, скрылась за дверью.

Я осталась одна.

Еще час я разбиралась с бумагами, машинально перекладывая документы с места на место, пока не поняла, что уставший взгляд больше не фокусируется. Все. Пора домой.

Выключив компьютер и проверив, все ли бумаги убраны, я потянулась за пальто. В офисе становилось холодно, или это просто усталость давала о себе знать?

Щелкнув выключателем, я закрыла дверь, и тьма окончательно заполнила помещение

Спускаясь по лестнице, я слышала только ритмичный стук своих каблуков. Он раздавался глухо, разлетаясь эхом в пустом здании. Снаружи ночной воздух окутал меня прохладой, и я глубоко вдохнула.

Где-то вдалеке мерцали огни, а я просто стояла на ступенях, застыв между прошлым днем и завтрашним утром.

Внезапно, как будто сам город решил вмешаться в мою спокойную прогулку, из темноты вынырнул дорогой автомобиль. Серебристый кузов сиял в свете уличных фонарей, и мотор с тихим урчанием заглушил ночную тишину. Машина плавно притормозила рядом, и я увидела, как опускается стекло. Внутри сидел он – Зандер Харт. На его лице одновременно отразились удивление и знакомая усмешка.

– Мистер Харт! – не смогла скрыть удивления я, слегка поджав губы. Увидеть его в столь поздний час на территории офиса было неожиданностью.

– Рэйвен, подвезти? – предложил он. Его голос звучал спокойно, но с некой тонкой настойчивостью, как будто это было естественным продолжением всего, что происходило днем.

Мгновенно я ощутила, как сердце ускоряет ритм. В его предложении не было ничего особенного, но сама ситуация поднимала в моей голове тысячу вопросов. Он, как всегда, был сдержан и точен. От его предложения не пахло случайностью.

Я застыла, не зная, что ответить. В офисе уже не было никого, ночная тишина давила со всех сторон, и единственное, что нарушало ее, – звук его автомобиля и неуловимое напряжение, которое он приносил с собой.

– Спасибо, я доберусь сама, – ответила я.

Какая-то маленькая часть моего подсознания велела согласиться на его предложение, но я упорно это игнорировала.

– Уже поздно. Сомневаюсь, что автобусы ходят в это время, – настаивал заместитель.

Я посмотрела на часы. А ведь правда, ни один общественный транспорт не ходил в такое позднее время.

Я закусила губу, задумавшись. Стоило ли согласиться? Или вызвать такси? Будет ли рационально отказать новому заместителю и сразу испортить отношения с ним? Но кто он, чтобы доверять ему? Я не знала этого. Но в конце концов, мне было нечего терять.

– Хорошо, – сказала я, решив, что сейчас важнее дать себе шанс узнать больше, чем оставаться в собственных сомнениях.

Маленькая часть меня еще напоминала о перцовом баллончике в сумке, но я заставила себя забыть об этом.

Когда я села в автомобиль, меня сразу окутало тепло. Снаружи ночь все еще оставалась холодной, но здесь, в машине, было уютно. Теплый воздух, легкая вентиляция, мягкие сиденья – все это контрастировало с ночной тишиной и пустыми улицами. Машина плавно тронулась с места, и мы поехали по пустым дорогам. Зандер Харт сидел за рулем, его взгляд был сосредоточен на дороге, он не обращал внимания на меня. Я назвала адрес, он лишь коротко кивнул. Заместитель не включил навигатор. Значит, он знал город?

Вдруг я не выдержала этой тишины. Поежилась, потянулась, попыталась не думать о том, что чувствую в этом странном обществе. Прочистив горло, я решилась нарушить молчание.

– Как вас занесло в эту глушь? – спросила я, пытаясь внести легкость в атмосферу, которая меня тяготила.

Зандер не сразу ответил. Он безотрывно следил за дорогой. Я ждала его ответа, в то время как ночной город все исчезал в зеркале заднего вида.

– Я вернулся, – наконец сказал он, его голос был спокойным, но в нем ощущалась какая-то скрытая усталость.

Я немного удивилась, не понимая, о чем это он говорил. Я родилась в этом городе и прожила здесь всю жизнь, и, если бы он когда-то был здесь, я точно помнила бы его. Может, он уехал отсюда давно, еще ребенком?

– У вас здесь родственники? – осторожно спросила я, не желая быть слишком навязчивой, но мне было интересно узнать о нем больше.

– Нет, – ответил он кратко, не изменив выражения лица. В его голосе не было ни интереса, ни сожаления – просто факт и ничего больше.

Тогда снова наступила тишина, и я почувствовала, как ее тяжесть ложится на нас. Мы продолжали двигаться по ночным улицам, и я не знала, что дальше сказать.

– Ну а вы, Рэйвен, не желали бы уехать из этой глуши? – Его вопрос вырвал меня из мыслей. Он звучал неожиданно, как-то резко, и я даже немного растерялась.

– Не знаю… – замялась, пытаясь подобрать слова. – Я здесь родилась. Человек я не совсем амбициозный, поэтому довольствуюсь тем, что есть, – нервно усмехнулась я, осознав, что моя жизнь была такой однообразной, словно длилась всего день.

Когда произнесла эти слова, в голове пронеслась короткая, но яркая мысль о том, что все всегда одинаково. Я родилась в этом городе, и все вокруг всегда было привычным, знакомым. С самого детства я чувствовала себя не в своей тарелке, несмотря на любовь родителей и учебу, в которой мне всегда удавалось быть на высоте. Однако, несмотря на успехи, с друзьями у меня не складывалось. В школе я была отличницей, но эта роль отдаляла от других. Одноклассники меня недолюбливали за то, что я слишком хорошо училась, а из-за этого не было места ни для легких разговоров, ни для настоящих дружеских отношений. В университете ситуация не улучшилась. Я по-прежнему оставалась в стороне – умная, скромная и не слишком привлекающая внимание. Даже съехав в съемную квартиру, я не почувствовала изменений. Все оставалось прежним: такие же скучные будни, такие же мысли, такие же люди, такие же ожидания.

Только последние два года… Все изменилось, когда я начала видеть эти странные сны, которые не давали мне покоя. Сны, где я пыталась найти ответы на вопросы, которых у меня не было в реальной жизни. Они были пугающими и в то же время притягательными. С каждым разом я становилась все более напряженной. Мои ночи теперь были не только временем отдыха, но и временем, когда меня охватывал страх и беспокойство. О чем были эти сны? Что они означали? И почему Зандер Харт так настойчиво преследовал меня во снах? Может, это были всего лишь игры моего подсознания?

Но мне было сложно рассказать об этом кому-либо, особенно человеку, которого я едва знала. И если я расскажу, что он мне снился, то он посчитает меня сумасшедшей или решит, что я хочу деловые отношения перевести в романтические. Я почувствовала, как вдруг эти мысли, всплывшие в голове, начали терзать меня, но быстро вернулась к реальности.

– А почему вы спрашиваете? – спросила я, не удержавшись от любопытства. Вопрос вырвался на автомате, но меня мучило ощущение, что Зандер что-то скрывал. Почему он решил вернуться в город, куда никто не хочет ехать? Почему оказался здесь, в этой глуши, среди тишины и темноты, от которой мне становилось не по себе?

Но на мой вопрос не последовало ответа. Вместо этого он вдруг ухмыльнулся холодно и загадочно. И, прежде чем я успела понять, что происходит, он резко вывернул руль и машина остановилась. Я даже не успела подготовиться к тому, что все может закончиться так неожиданно. По инерции я подалась вперед, а резкая остановка заставила меня вскрикнуть от испуга. В глазах на мгновение потемнело, и я чуть не врезалась в переднюю панель.

– Это ваш дом? – Его голос был почти будничным, как если бы он не проделал ничего особенного.

Я растерялась, не сразу сообразив, что происходит. Только когда я посмотрела на место, где мы остановились, осознала, что автомобиль встал возле моего дома.

– Вот дьявол, – прошептала я, нервно убирая с лица взъерошенные после внезапной остановки волосы. Мои пальцы скользнули по прядям, а в груди возникло странное чувство тревоги.

– Можешь называть меня Зандер. – Он снова ухмыльнулся, но я не смогла понять, что скрывалось за этой эмоцией. Он не объяснил ничего, просто открыл дверь и вышел из машины, оставив меня в тишине.

Я вышла следом за ним, поправляя пальто и сумку на плече. Темнота обнимала меня, и я чувствовала, как ветер проникал под ткань, пока я шла за Зандером. Он шагал вперед не оглядываясь, уверенно направляясь к моему дому. Я понимала, что не могу позволить себе попасть в еще более неловкую ситуацию, чем прошлая.

– Дальше я сама! Спасибо, что подвезли, – сказала я как можно громче, пытаясь остановить мужчину на полпути и вернуть контроль над ситуацией.

Зандер остановился, но даже не повернулся ко мне. Я увидела, как его широкая спина немного подрагивала. Сначала я подумала, что это какое-то неловкое движение, но потом заметила одну странность. Вдруг он повернулся.

Тогда я поняла: он смеялся.

Это был смех, от которого по спине бежал холод. Он был жутким, надменным и наглым, словно Зандер наслаждался этим моментом, всеми неудобствами, которых я пыталась избежать. Это был смех, который не приносил радости, а, скорее, заставлял меня чувствовать себя не в своей тарелке, будто этот миг был моим личным испытанием, которое я не могла пройти.

Его глаза сверкнули в темноте, я почувствовала, как руки непроизвольно сжались в кулаки. Смущение, злость и беспокойство нахлынули одновременно, но я не могла позволить себе показать это.

Зандер быстро преодолел расстояние между нами. С каждым его шагом, уверенным и быстрым, я отступала, не зная, что делать, как реагировать. Мое тело словно не слушалось меня, я ощущала, как мои ноги двигаются назад, а взгляд уходит в землю, пытаясь избежать его глаз. Это был странный момент, тогда я чувствовала себя совершенно беспомощной.

Он подходил все ближе, а я все больше теряла почву под ногами, пока, в конце концов, не уперлась спиной в его машину. Тело напряглось. Пространства для дальнейшего отхода не было. Я была зажата, словно в ловушке. Зандер остановился прямо передо мной, его темные глаза холодно блестели, а лицо оставалось невозмутимым, даже немного издевательским.

Он поднес руки к кузову машины и уперся в него, как бы намеренно загоняя меня в ловушку. Мои нервы не выдержали, и я почувствовала, как горло сжалось. В голове словно ударил ток: я не могла понять, что происходит и почему я чувствую такое давление. Пыталась отстраниться, но сделать этого не вышло.

Я нервно сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле, который резко перекрыл дыхание. Рука автоматически потянулась к карману, где обычно лежал перцовый баллончик, но я почувствовала лишь холод металла ключей – его там не было.

«Черт…» – промелькнуло в моей голове. Что мне делать? Я не могла двигаться, не могла сказать ни слова. Все, что я ощущала, – это этот убийственный взгляд Зандера, его невидимая сила, как будто он контролировал меня.

Его близость, его неподвижность казались почти угрожающими. Я чувствовала, как он наблюдал за мной, наслаждаясь моей растерянностью. Он не сказал ни слова, но я знала, что он чувствует мой страх. И он это жестоко использовал.

– Ч-что вы себе п-позволяете?! – закричала я, пытаясь оттолкнуть его, но его тело оказалось таким тяжелым, что я не смогла даже пошевелиться. Каждое его движение сильнее прижимало меня к металлу машины. Я ощущала, как его дыхание становилось горячим, когда он наклонялся ближе, прижимая меня к кузову. Страх и злость переплелись в одно целое, но я не могла избавиться от этого ощущения полного бессилия.

Зандер не сдвинулся с места, а лишь сильнее прижал меня, его ладони вжались в металл автомобиля, оставив меня почти без воздуха. Я пыталась вырваться, но мои руки бессильно потянулись к его плечам, а ноги заскользили по асфальту.

В какой-то момент я почувствовала его дыхание прямо на своей щеке. Зандер был так близко, что я слышала, как он медленно выдыхает. Это ощущение накрыло меня с головой. Он был повсюду: в моем пространстве, в моих мыслях, в этом молчаливом давлении, которое он создавал своим присутствием, даже в моих снах. Я не могла понять, как он это делает, но от его близости все внутри меня сжималось, и я не могла отвести взгляд.

Его глаза, сверкающие лисьим огоньком, встретились с моими, и я почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Когда он, наконец, заговорил, его голос был низким, хриплым, будто сам воздух вокруг нас стал густым и тяжелым.

– Ты ведь знаешь, кто я такой, – произнес он, я почувствовала, как его слова обжигают мою кожу. Я прижалась к машине еще сильнее, но это не помогало – я не могла отстраниться, не могла избавиться от чувства, что в ловушке.

– Н-нет…

– Ты знаешь, потому что я являюсь тебе во снах. И ты безумно желаешь меня, – произнес он, растягивая последнее слово, как сладкое лакомство, будто наслаждаясь каждым звуком.

Я почувствовала, как в этот момент ярость вспыхнула в моей груди. Это было слишком. Я не могла вынести его уверенности, этого нахальства. Мое тело внезапно наполнилось силой, и я снова попыталась оттолкнуть его. На этот раз мне удалось – я сдвинула его плечо, и он, казалось, немного отстранился. Но когда я освободилась, у меня возникло странное ощущение, что он сам позволил мне это сделать. Он был настолько уверен в себе, что его действия не казались вынужденными, он просто… ждал.

– Какого черта?! Ты наглый ублюдок! – Я не могла сдержать крик. Мои слова резали воздух, но они казались такими хрупкими против его холодного присутствия.

Я развернулась и бросилась в сторону дома. Ноги несли меня быстро, а сердце бешено стучало, как будто пытаясь вырваться из груди. Я тяжело дышала, не могла поймать ритм дыхания. Под ногтями ощущалась вибрация от всего того, что происходило, как будто каждый мой шаг был попыткой убежать от того, что только что произошло.

Я влетела в дом и не останавливаясь захлопнула дверь с такой силой, что грохот резанул по нервам. Это был момент затишья, когда все вокруг как бы замерло, но напряжение не исчезло. Я услышала, как сердце все еще отбивает бешеный ритм в груди. Мне катастрофически не хватало воздуха, и я едва могла стоять.

Подойдя к окну, трясущимися руками я отдернула занавеску. Порывистый ветер ворвался в комнату, но я не могла понять, что происходит. Я огляделась в поисках чего-то, что могло бы мне дать хотя бы малое ощущение безопасности. И тогда с удивлением я заметила, что улица была пуста.

Зандер исчез. Его машины не было на месте. Все, что оставалось, – это мрак и тишина, которые в этот момент были гораздо страшнее любых слов.

Мой взгляд замер на пустой дороге, а внутри все сжалось. Это было очень странно. Беспокойство меня не покидало.

Я постаралась взять себя в руки. Переживания и страх немного отступили, когда я села за стол и выпила бокал воды. Я чувствовала, как капли холодной жидкости скользят по горлу, успокаивая. Переодевшись в домашнее, я решила принять вечерний душ, смыть с себя не только напряжение, но и прикосновения Зандера. Вода обжигала кожу, но я не могла остановиться. Чем дольше я стояла под струей, тем легче становилось.

Когда я вышла из ванной, напряжение нахлынуло с новой силой. Не в силах сидеть спокойно, я включила телевизор, чтобы отвлечься, но даже он не смог заглушить тревогу. Я все время проверяла окно, как будто ожидая увидеть его машину или тень в темноте. Было странное ощущение, будто меня преследует не только память о случившемся, но и что-то большее, что не отпускало меня. Я пыталась убедить себя, что это паранойя, что я накручиваю себя, но тревога не исчезала.

«Откуда он узнал про сны? – Снова и снова эти мысли прокручивались в моей голове. – Может быть, Хизер что-то ему рассказала? Но тогда это становилось еще более странным, потому что Зандер не был знаком с ней до сегодняшнего дня. Или они были знакомы?» Я не могла найти логичного объяснения. Все это казалось невозможным и в то же время слишком реальным.

Я попыталась успокоиться, но мысли продолжали путаться. Мечтая хоть немного отвлечься от этой навязчивой идеи, я снова взглянула на окно. Улицу все так же не освещали фары машин, и я не увидела ничего подозрительного. Но какое-то ощущение оставалось. Я не могла избавиться от него.

Прошло два часа, я чувствовала, как мои глаза начинали слипаться. Сонный туман застлал сознание. Я уснула прямо на диване, пытаясь не думать о том, что может произойти завтра, и о том, кто все это устроил.

По телу пробежали мурашки. Сердце подскочило и забилось в бешеном ритме, дыхание перехватило, а низ живота скрутил узел, полыхающий огнем. Внезапное возбуждение становилось сильнее. Тело напряглось, а соски затвердели, желая, чтобы чей-нибудь мужской язык страстно лизнул их. Я ощутила, как чьи-то сильные пальцы ласкают мою разгоряченную плоть. Почувствовала, как нижнее белье стало совсем мокрым.

Я старалась рассмотреть своего пленителя. Внимательно вгляделась, и именно в этот момент сердце застыло в похолодевшей от страха груди.

Темные смеющиеся глаза, пухлые губы и взгляд, проникающий в самую душу. Зандер смотрел мне прямо в глаза и ухмылялся.

Его руки снова касались там, где все горело, заставляя тело дрожать от желания. Я хочу его, хоть он и пугает. Но его внешность… просто дьявольски привлекательная, и голос, сводящий с ума, заставляли позабыть о реальности.

Неожиданно Зандер словно растворился в воздухе, и я очнулась ото сна. Я судорожно вздохнула, отмахиваясь от такого постыдного наваждения. Мои щеки зарделись, я не могла найти себе места.

Стало жарко. Низ живота все еще ныл от незаконченного процесса, от напряжения. Мысли путались, а воспоминания о Зандере не отпускали. Я попыталась избавиться от этого наваждения, переключиться, найти что-то, что могло бы мне помочь расслабиться. Но этот сон, этот момент, не давали мне покоя.

Я направилась в кухню за бокалом воды, чтобы хоть немного охладить разгоряченное тело и успокоиться. Но как только я допила, внезапно погас свет в гостиной. Сначала я подумала, что просто перегорела лампочка. Странно, вроде бы ничего не предвещало этого, но я решила проверить. Наощупь нашла выключатель и щелкнула.

Свет вновь озарил комнату, и в этот момент я замерла. Мои глаза расширились от ужаса, когда я увидела, что на моем диване сидел мужчина, вальяжно раскинувшись и расслабившись, как будто он всегда был здесь. Он сидел спиной ко мне, но я сразу поняла, кто это. Не могло быть никаких сомнений.

Зандер Харт.

– Что вы здесь делаете?! – завопила я в ужасе. Мои слова вырвались потоком, полным паники и ярости. Как он сюда попал? Как он мог?! Это было невозможно!

Зандер не двигался, не спешил отвечать. Он потушил сигарету, дым от которой уже наполнил воздух, создав тяжелую атмосферу, и спокойно убрал ноги с журнального столика. Его действия были размеренными, будто ничего страшного не происходило. Он неспешно встал, как будто ему не было дела до того, что я только что увидела. Когда он наконец обернулся, его глаза встретились с моими, и я снова почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику.

– Твой демон должен быть рядом с тобой, – произнес он; его голос был низким и спокойным, словно он говорил о чем-то совершенно обыденном, а не о своем нахождении в моей квартире без разрешения.

Я почувствовала, как ярость и страх переплелись. Тогда я поняла, что этот человек не просто продолжал нагло вторгаться в мою жизнь, но и наслаждался этим. Мое дыхание стало сбивчивым, а внутри все закипело.

– Ты просто психопат! Это незаконное проникновение на частную территорию! Я вызываю полицию! – закричала я, стараясь взять себя в руки, но внутри меня все еще бушевал шторм. Я уже направилась к телефону, который лежал там, где я его оставила – на диване, готовая набрать номер экстренной службы, но в тот момент Зандер сделал шаг вперед.

Его движения были быстрыми, но абсолютно контролируемыми. Его присутствие заполнило комнату, заставив меня почувствовать себя еще более уязвимой. Я инстинктивно сделала шаг назад, но он не позволил мне уйти.

В одно мгновение он выхватил телефон из моих рук, сжал его так, что экран потрескался, а корпус поддался словно мягкий пластик. Я не успела осознать, что произошло, как он просто сломал его пополам, с легкостью раздавив в руке. Телефон, кредит за который я так и не выплатила.

– Мой телефон! – Снова разорвал тишину мой крик, полный отчаяния. Я чувствовала, как внутри что-то лопнуло. Это было слишком. Это уже не просто вторжение, а что-то гораздо худшее. В его руках моя жизнь – простая игрушка, которую он мог ломать по своему желанию.

Он не обращал внимания на мои слова, просто отбросил разбитый телефон в сторону, как бесполезную вещь, и я осталась стоять перед ним, ощущая себя голой.

Я отступала назад, ноги подкашивались, и мне казалось, что вот-вот потеряю равновесие. Но Зандер не прекращал приближаться, его шаги были уверенными, а на лице играла хитрая ухмылка. Я едва успевала дышать, и сердце колотилось так, что казалось, его слышно по всей комнате.

– Кто вы такой? – с трудом выдавила я, голос дрожал от страха. – Что вам нужно от меня?

Зандер остановился в паре шагов и, казалось, даже немного заулыбался. Его голос стал еще более игривым, когда он ответил.

– Я не люблю повторять, но для тебя сделаю исключение, – он наслаждался каждым словом. – Я демон Велиал, один из самых могущественных в Аду. Однажды Сатане стало неимоверно скучно, и он решил создать для каждого демона пару. Она может быть кем угодно, где угодно. И так уж вышло, что моя пара – это ты.

Я пыталась осмыслить то, что он сказал, но его слова звучали так абсурдно, так спокойно и уверенно, что они вызывали лишь большее замешательство. Не хватало только того, чтобы все это вдруг стало нормой.

– А знаешь что? – прервала я его, пытаясь собраться с духом. – Мне плевать, кто ты такой, потому что ты говоришь какую-то ерунду! Уходи из моего дома, иначе… – Я замолкла, вспомнив, что он сломал мой телефон. Лишь ошеломленная тишина заполнила комнату. – Иначе я закричу! – попыталась я угрожать, хотя сама не верила в свои слова.

С такими психами, как он, не поговоришь по-хорошему. Я стояла, не в силах отвести взгляд от его лица, ощущая, как мое сердце продолжало биться в неистовом ритме.

Зандер рассмеялся, и смех его был похож на холодный зловещий ветер, который моментально охватывал все вокруг. Его глаза вспыхнули ярко-красным светом, и я почувствовала, как что-то внутри меня екнуло. Я заметила, как тень, отбрасываемая его фигурой, начала меняться. Она как будто ожила: из черного силуэта вырисовывались страшные черты. На голове выросли длинные рога, а за спиной раскрылись огромные крылья, черные и зловещие. Однако лицо оставалось неизменно спокойным и игривым.

– Кричи, – прошептал он с тем же зловещим весельем.

И я не могла больше сдерживаться. Страх захлестнул меня с такой силой, что я буквально взорвалась от ужаса. Я сорвалась с места, не думая о том, куда бегу, и понеслась к выходу. Кажется, каждый шаг был как удар. Мои ноги подкашивались, и единственным чувством, что я ощущала, был безумный страх за свою жизнь.

Я вдруг почувствовала, как меня схватили. Это было похоже на железные тиски – его руки были холодными и жесткими, попав в них, я потеряла все надежды на спасение. Я извивалась, билась локтями и ногами, пытаясь вырваться, но его хватка была сильнее всего того, что я могла сделать. Он буквально не замечал моих усилий. Я была в ловушке, его руки были повсюду, сжимали меня когтистыми пальцами. Он развернул меня к себе, и, не дав даже шанса на сопротивление, перекинул через плечо, словно я весила не больше перышка. И вот я уже чувствовала, как его тело двигалось с невообразимой силой, а мое тело бессильно висело, как будто я была куклой.

С каждым шагом его крылья все больше и больше закрывали свет. Я снова видела их: огромные, черные, сверкающие, как смутное и страшное отражение. В глазах его играл дьявольский огонь, а лицо оставалось спокойным, как будто я не сражалась за свою жизнь.

Я не могла больше сдерживаться. Мои крики вырвались сами собой, без каких-либо усилий.

– Отпусти меня! Психопат! – Мой голос звенел от отчаяния и страха.

Я била его по спине, но это не имело никакого значения. Я была просто игрушкой в его руках, и каждый мой удар поглощался его темной сущностью.

Зандер рассмеялся, и смех этот был совершенно не человеческим. Он звучал утробно, как будто этот смех исходил не от него, а откуда-то из самого Ада.

– О, мне так нравится твой голос! Продолжай! – сказал он с явным наслаждением. Это было похоже на издевательство. Я взорвалась, пытаясь вырваться из его рук, уже не думая, что будет дальше:

– Отпусти, придурок! Я заявлю на тебя в полицию!

Его реакция была как всегда спокойной и раздражающей, словно он и не слышал моих угроз. Я чувствовала, как мои силы иссякают, но в этом хаосе он не останавливался, наоборот, двигался с такой быстротой, что я не успевала понять, что будет дальше.

– Потерпи, дорогая, – произнес он спокойно. – Нам всего лишь нужно скрепить наши узы.

Эти слова пронзили меня до костей. Я пыталась осмыслить происходящее, но мысли путались. Узы? С ним? Это звучало как нечто из самого страшного кошмара.

Я с трудом выдавила из себя слова, не веря, что я вообще это говорю:

– Что ты несешь, ублюдок?!

Мой гнев и паника смешивались в одно, и мне уже не были важны ни логика, ни здравый смысл. Но вместо ответа Зандер продолжил свое движение, не заметив моего крика. Он легко положил меня на кровать. Я подпрыгнула, когда матрас подо мной прогнулся, и инстинктивно попыталась отодвинуться.

Но он был быстрее. Зандер накрыл мое тело своим, и я почувствовала его тяжесть, но не от физического давления – от того зловещего ощущения, которое он излучал. Мои глаза расширились от ужаса. Это был тот же взгляд, который он подарил мне при первой встрече. Хитрая ухмылка, не сползающая с его лица, снова обострила чувство беспомощности.

Его голос прозвучал низко, с ледяной иронией, словно он наслаждался моей беспомощностью:

– Я так долго мучился, когда искал тебя. И кажется, ты тоже.

Он смотрел на мои губы, и в его взгляде не было ни малейшего сострадания. Я думала, что он сейчас накроет их поцелуем, и эта мысль наполнила меня отвращением. Я отвернулась, сжала губы, чтобы он не мог видеть мою слабость. Но вместо поцелуя я почувствовала странную легкость. Это была не та легкость, которую приносят сладкие мечты. Это было ощущение, будто что-то освобождает меня, но одновременно с этим нависает новая угроза.

Зандер встал. Я слегка расслабилась, но тут же насторожилась.

– Что ты делаешь? – спросила я, стараясь уловить его намерения.

Но как только я попыталась встать, что-то резкое и холодное удержало меня. Я подняла глаза и обнаружила, что мои руки были прикованы к изголовью кровати тяжелыми кандалами. Мои плечи напряглись, и я попробовала дернуться, но это было бесполезно. Кандалы были не просто крепкими – они были словно частью меня.

– Черт! – вырвалось вслух, когда осознание того, что я абсолютно беспомощна, охватило меня.

Зандер снова рассмеялся, его смех был полон злорадства и мракобесного удовольствия. Я пыталась вырваться, но ни одна моя попытка не возымела успеха. Кандалы, казалось, становились только крепче с каждым движением. Я чувствовала, как отчаяние накатывало, и каждый мой вдох был тяжелым, как будто даже воздух сопротивлялся мне.

Тем временем он склонился к моим ногам, накрыв внутреннюю сторону бедра губами.

– Нет! – завопила я.

Я брыкалась, толкалась ногами.

В одно мгновение он порвал домашние шорты, оставив на мне лишь трусики.

Сжав кулаки, я с усилием затаила дыхание, когда его язык нежно заскользил по моей чувствительной коже. Я следила за действиями, не отрывая взгляда от его макушки, пока он не начал двигаться все выше.

Я задыхалась, разум отключился, здравый смысл растворился, а его губы оказались на грани моего жаждущего тела. Ладонь Зандера скользнула по поверхности моих трусиков, пробуждая в моем теле волну нежных и волнующих ощущений. Я сопротивлялась желанию и изо всех сил пыталась вырваться из оков, но что-то в глубине души тянуло меня к нему.

– Я знаю, что ты ждала этого. Ждала меня. Потому что ты моя…

Я ощутила, будто меня подменили. Эгоистичные слова Зандера, несмотря на всю их абсурдность, растопили меня изнутри. В душе зазвучали какие-то странные струны, а низ живота напрягся, словно сжатая пружина.

– О, я чувствую это… – Еще шире улыбнулся он и, подавшись вперед, без предупреждения ворвался языком в мягкую влажную плоть, оттянув ткань трусиков в сторону. Настолько напористо, что я почувствовала легкую боль. Он с силой сжал ладонями мои напряженные бедра, и с моих пересохших губ сорвался тихий полукрик. Но я хотела этого, хотела до истерики, до неумолимого желания, до дрожи в теле и пульсации крови в венах.

Чувства и ощущения были настолько напряжены, что каждое касание заставляло меня бормотать умоляющие фразы о продолжении, а он все улыбался и едва ли бросал короткие взгляды, на мгновение отрываясь и затем снова прикладываясь ко мне губами.

Внезапно он сорвал с меня трусики и отбросил их в сторону, после чего, загадочно глядя мне прямо в глаза, обмакнул средний палец в слюну и направил его вниз. Я в ужасе зажмурилась, ожидая чего угодно, но никак не резкого проникновения двух пальцев в два разных отверстия. Он ввел их одновременно и начал быстро натирать и без того горящую плоть.

Я больше не сдерживала стонов и, откинувшись на кровати, закрыла глаза, понимая, что сама насаживаюсь на его пальцы. Он что-то говорил, но я не слышала, потому что молнии блаженства пронзали мое тело от головы до самых пят.

Внутри все пульсировало, а руки сводило судорогой от застывшей крови. Зандер, прекратив свои пытки, поднялся и быстро убрал кандалы, позволил отдышаться и наконец почувствовать под пальцами шелковистость его волос и гладкость кожи.

– Я же сказал, нам лишь нужно связать наши узы.

Он вдруг подхватил меня за талию, поменялся местами, садясь на кровать, и наскоро стянул мешающую одежду. Я, не дожидаясь приглашения, подошла к нему и села на оголенные бедра, касаясь успевшего набухнуть от желания члена. Посмотрела на вздыбившиеся венки, растянувшиеся от головки до самого основания, и сладко облизнулась, затем осторожно коснулась его ладонью. Но он не позволил мне доставить удовольствие, перехватил инициативу, чуть приподнял меня и насадил на свой орган. Все это происходило в какой-то странной тишине, разбавляемой лишь моим дыханием, но мне было плевать, потому что инстинкты оказались важнее всего. А мои буквально кричали о том, что хотят этого мужчину.

– Боже, – сорвалось с моих губ, когда Зандер медленно начал двигаться внутри. Его зубы грубо оттянули сначала один, а затем второй сосок. Его язык скользнул от груди до шеи, губы оставляли болезненные засосы, а член то напористо врывался внутрь, то почти выходил, заставляя меня томно выгибаться от приближающегося оргазма. Я ухватилась пальцами за его широкие плечи и впилась длинными ноготками в смуглую кожу.

Он едва слышно застонал, и я мысленно ликовала, что все-таки смогла вырвать из него этот звук.

Мы подавались навстречу друг другу, и это длилось почти вечность, когда оглушительная волна вдруг накрыла нас с головой, превращаясь в яркие искры оргазма и прожигающего насквозь наслаждения. Тело задрожало от продолжительности ощущений, а его руки тщательно исследовали меня, проникая во все потаенные места.

Я еще чувствовала его внутри и не могла удержаться, чтобы не поцеловать. Наши языки сплелись, мои руки погладили его шею и зарылись в волосы. Ногами я обхватила его талию и буквально взорвалась от эмоций, переполняющих сознание.

– Я же говорил тебе, – довольно пробормотал Зандер, и я позволила себе хитро улыбнуться, вновь поцеловав его в губы.

– Неужели моя пара – демон? – выдохнула я.

– Самый лучший, – он довольно замурлыкал, уткнувшись в мою грудь.

Мартина Риваль Инициация

Несколько веков назад…

ЗАРИС

Кровать трясется от моих яростных толчков, в такт нашим стонам скрипят половицы. Сумрачные тени беснуются на каменных стенах моей обители в отблесках свечей. Столько времени прошло, а я никак не привыкну к тому, что могу обладать ее телом в любой день, час, минуту или когда мне этого просто захочется. Например, как сейчас.

Обладать ее телом, но не душой.

– Больше не могу, – доносится до меня тихий всхлип.

– Еще как можешь, Антея. – И я глубже погружаюсь в ее сочное лоно.

Мне нравится наблюдать за этим прекрасным лицом, искаженным судорогой наслаждения. Ведь дарую ей его именно я – демон Мрака, посмевший когда-то осквернить невинное тело, заморочить разум и совратить, сбив с пути истинного непорочную дочь священника.

С очередным толчком влажные, искусанные губы Антеи приоткрываются, обнажая ровный ряд зубов, и я использую эту возможность, проталкиваю большой палец в ее прелестный рот. Глаза девушки прикрыты, но в ту же секунду я чувствую, как мой палец начинают посасывать, умело лаская языком. Ухмыляюсь. Вот так, моя девочка, так… Сопротивляться бесполезно, и ты знаешь об этом.

Одним движением руки я убираю прилипшую светлую прядь с красивого лица Антеи, лоб покрыт испариной. В такие моменты, как сейчас, на меня накатывает необъяснимое чувство трепета и нежности. Хотя демонам чужды проявления любых эмоций, может поэтому последние три столетия я не могу до конца насытиться моей добычей, надышаться запахом ее нежной кожи. Мне все время мало ее. Мало моей Антеи.

Но подобные чувства и мысли быстро исчезают, разбиваясь о мрачную реальность.

– Пошел ты к демонам, Зарис. В чертово пекло тебя, – зло выплевывает мне в лицо белокурый ангел, ловя последние отголоски бурного оргазма, который только что испытала подо мной. В очередной раз.

– Я и есть демон, детка. Или ты забыла? – усмехаюсь и переворачиваю Антею на живот, несмотря на недавнюю ярость, она не сопротивляется. Ее тело, разморенное после оргазма, податливо в моих руках, словно мягкая глина. А я тот самый скульптор. – Готов напомнить тебе, кто я такой.

Одной рукой затыкаю Антее рот, другой удерживаю желанное тело на весу и начинаю с остервенением трахать. Девушка что-то мычит, но мне все равно. Последний толчок, и я кончаю, а затем вместе с ней падаю на кровать.

– Ненавижу тебя, – едва различимый тихий шепот.

– Знаю.

– Но теперь все закончилось. – Антея громко выдыхает и натягивает на себя смятую простынь, тем самым ограждаясь от меня. Но это лишь мнимая иллюзия. У нее никогда не получится избавиться от меня, но она об этом еще не знает.

Так мы лежим неподвижно еще несколько минут, тишину обители Мрака нарушает только наше сбивчивое дыхание да треск расплавленного воска свечей.

– Сегодня истекает последний день нашего договора, – наконец произносит она. – Три столетия назад заключенного обманным путем.

– Ой ли, таким уж обманным? – Я ухмыляюсь, переворачиваюсь на бок, подпираю голову рукой и поддеваю другой «обруч принадлежности» на шее Антеи, из него сочится тьма. Девушка болезненно морщится и отодвигается. – Ты с таким упоением отдавалась мне все эти годы, как будто только меня одного и ждала.

Антея отворачивается, ей нечего мне возразить. Ее тело самозабвенно любит мое, оно отзывается как многострунная лира в руках виртуоза. Тело, но не душа.

Девушка садится на кровати, отчего белокурые волосы тяжелым покрывалом ложатся ей на плечи. Упругая молочная грудь вздернута и розовые горошины сосков торчат, дразня меня. Во рту скапливается слюна, я хотел бы продолжить…

– С минуту на минуту я уйду к праотцам, – выдерживает паузу она. – Наконец воссоединюсь с теми, кто давно ждет меня в Царстве Забвения.

Глаза цвета аквамарина сверлят меня в попытке заглянуть глубже, в самую душу. Не получится, детка, у демонов нет души.

– Мое тело устало за три столетия, проведенных здесь с тобой.

– А так сразу и не скажешь, – продолжаю глумиться над сказанными словами.

– … а душа жаждет упокоения.

– Ну что ж, раз время пришло, раскрою тебе маленький секрет.

Антея напрягается, предчувствуя неладное. Как ты права, детка.

Я встаю в полный рост, каждый мускул моего тела наливается силой, жизненная энергия течет по венам, наполняя их. Затем выпускаю когти, часть демонической сущности, щелкаю средним и большим пальцем левой руки. Пребывающая в вечном мраке обитель наполняется ослепительным светом. Он проникает в каждый темный угол, освещая его и заполняя каждую трещину каменной кладки, ранее незаметную глазу. Антея щурится, прикрывая лицо рукой.

На моей ладони появляется переливающийся камень, он искрится всеми цветами радуги. Его края остры – это часть чего-то важного. Цельного. Единого.

– Осколок твоей души. – Смотрю на реакцию Антеи. – Без него ты не сможешь уйти в Забвение, не надейся. Считай, что наш договор претерпел изменения и стал бессрочным. Однажды во время твоего оргазма, пребывая в бреду, ты подарила мне часть своей души. Жаль, что не всю душу целиком. Но что есть, то есть. И ты, кажется, не помнишь об этом?

Всего лишь один щелчок пальцами и свечение прерывается, а осколок души растворяется в воздухе, как будто его и не было. Это была простая демонстрация, мой сюрприз.

Глаза Антеи сужаются, аквамариновая радужка темнеет и напоминает теперь лазурит.

– Прости, дорогая, что в очередной раз перехитрил тебя, просто я пока не готов тебя отпустить.

И это сущая правда. Ни разу не слукавил.

– В этом ты весь, Зарис. Но ты просчитался. – Уголки чувственных губ Антеи приподнимаются в подобии улыбки. – За то время, что я тут нахожусь, тоже кое-чему научилась у тебя.

Что?

О чем это она?

– Оказалось, что даже демона можно перехитрить, если все тщательно продумать.

Антея встает с кровати и подходит ко мне почти вплотную. Обнаженная и прекрасная, как всегда.

– Этот осколок не имеет никакого отношения к моей душе. Он – подделка. – Холодно улыбается мне в лицо. – Ту частицу души, которую ты выманил у меня, я давно и надежно спрятала в будущем.

Мой взгляд направляется в сторону, где на стене в одной из каменных ниш, висит овальное зеркало в тяжелой раме.

– Да, именно. Зеркало Судеб. Слишком опрометчиво было с твоей стороны оставлять меня наедине с ним.

– Но зеркало открывается только мне! – Я все еще не верю услышанному, и мой голос грохочет под сводами обители.

– Ошибаешься, просто ко всему можно найти подход. – Улыбка Антеи становится по-детски задорной. Она медленно обходит меня по кругу, а я замечаю, как тело моей любимой игрушки начинает терять плотность. Кажется, я что-то упустил в этой жизни.

– Видишь, я не вру. Боги Забвения уже забирают меня, избавляя от рабского плена длиной в триста лет. – Молочная кожа Антеи становится совсем прозрачной, и я, не готовый к такому повороту, ошеломленный происходящим, не знаю, что нужно сделать, чтобы остановить все это. – Моя душа переродится в далеком будущем, так как частица попала туда. Но ты не сможешь меня найти, ты не инициируешь меня. Девушка, рожденная с частью моей души, проживет спокойную долгую жизнь, ту, о которой я могла бы только мечтать.

Ноги Антеи, стройные изящные ноги, которые так прекрасно смотрелись на моих плечах, уже полностью растворились в пространстве: еще несколько мгновений, и от Антеи останутся одни лишь воспоминания. Она знает об этом и улыбается мне так искренне, как никогда до этого. Ее по-настоящему красивое лицо светится счастьем, и это делает ее еще более прекрасной. А мое сердце прямо сейчас рвется в клочья.

Я не готов ее отпускать.

Это не входило в мои планы.

Только не сегодня.

Она перехитрила меня! Меня – демона Мрака!

– Не-е-ет! – кричу я, и вечная тишина обители взрывается моей яростью. – Нет! Так просто ты не уйдешь от меня, Антея.

И я на инстинктах хватаю за руку ту, что принадлежит мне, ту, которую не готов отпускать ни сейчас, ни потом, никогда.

Моя рука раскалена гневом, из нее сочится истинная сила демона. Я прожигаю тыльную сторону ладони нежной кожи Антеи, оставляя там метку. Метку демона Мрака – черную пятиконечную звезду. В глазах Антеи шок, неверие и боль. Да, дорогая, метка демона – это больно. А в следующее мгновение фигура девушки полностью теряет плотность, растворяясь в пространстве.

Она все-таки смогла сегодня уйти в Царство Забвения, оставив меня одного.

Кап. Кап. Кап.

Это не слезы, демоны не могут грустить и сожалеть, это стекающий на пол воск расплавленной в плошке свечи.

И только сейчас я понимаю, что благодаря метке у меня появился шанс. Пусть и ничтожный, но я воспользуюсь им, чего бы мне это ни стоило.

– Мы еще встретимся, Антея. Это я обещаю самому себе. И я заставлю тебя вспомнить каждый день, каждое мгновение, проведенное здесь со мной. И пощады не жди.

Наше время…

АНИТА

Я кручу педали новенького велика, торопясь на занятия. В прошлом месяце я перевелась из Лейденского университета в Амстердамский, о чем еще ни разу не пожалела. Мои родители остались в Лейдене, я же перебралась в столицу. Можно сказать, сбежала из-под родительской опеки и консервативного Лейдена в распутный и безнравственный Амстердам. Последнее – это слова отца.

Ну да ладно.

Я будущий антрополог. Наверное, для кого-то это покажется странным, но меня с детства интересовали вопросы происхождения и эволюции человека. Погружаясь в эту науку, я касаюсь истории других культур и народов, через призму чужого взгляда лучше понимаю, кто я есть.

Мне интересно все, я с удовольствием хожу на лекции, не пропуская ни одну, и с жадностью впитываю университетские знания.

Продолжаю интенсивно крутить педали, объезжая один из живописных каналов. Только что въехала в исторический центр города, до учебного корпуса осталось всего ничего. Саднит бедро, голая кожа под брюками слегка воспалена. Вчера я все-таки решилась и набила еще одну татуировку.

У меня много тату на теле. Так я выражаю себя, украшая храм моей души символами, знаками, определенными смыслами, понятными мне одной. Вчера в салоне мне набили на бедре ящерицу. Вообще неровно дышу к рептилиям, они вызывают у меня благоговейный трепет и восторг. Так, на левой щиколотке около года назад у меня появилась змейка, обвивающая яблоко – реверанс в сторону известного библейского мотива.

Но ни одной из этих тату не было бы, не будь на моем теле безобразного родимого пятна. Большое и темное на тыльной стороне правой ладони, чем-то напоминающее остроконечную звезду, нервировало меня все детство. Первый раз я посетила тату-салон в выпускном классе. Попросила сделать мастера точно такую же звезду на другой ладони в том же самом месте. По моей версии, это выглядит стильно – на обеих руках по звезде. По версии моего немногочисленного окружения, особенно родителей, – я была не в своем уме, когда решилась на это. А потом я вошла во вкус и больше ничье мнение меня не интересовало, кроме собственного. По сей день.

В нагрудном кармане ощущаю вибрацию смартфона. Я знаю, кто это может быть, поэтому включаю гарнитуру и тут же в наушнике слышится истеричный голос Кристин.

– Ани, ты где? Где мои конспекты по философии?

– Привет, Крис, – усмехаюсь я. – Начнем с того, что эти конспекты мои…

– Ой, да пофиг! Твои-мои. Я не успею переписать материал до начала лекции. Не хотелось бы попасть в черный список самого горячего профессора нашего универа.

На фоне слышу несмолкаемый гомон студентов. И мне не нужно включать воображение, чтобы в голове возник образ сидящей на ступенях Кристин, которая как обычно любуется своим отражением. В ее руках маленькое зеркало от пудреницы, а телефон, наверняка, зажат между плечом и ухом.

– Мы с Бьянкой заждались тебя, крути активнее педали, Ани.

И отключается.

Кристин и Бьянка – две мои подруги. Ну, как подруги… Так случилось, что именно с ними я сблизилась месяц назад. В первый день учебы в новом университете на одной из лекций девушки просто подсели ко мне, а спустя час мы вместе хохотали над анекдотом, сидя за одним столиком в столовой.

Оказалось, что девушки живут на территории кампуса, я же снимаю квартиру на окраине столицы. Это было одним из условий родителей при переезде сюда. Почему-то мои предки твердо убеждены, что студенческая жизнь в общежитии – это сплошные пьяные вечеринки и беспорядочный секс. В чем-то они оказались правы, каких только грязных историй я не наслушалась от Крис и Бьянки, в очередной раз убеждаясь, что я не люблю непонятные сборища непонятных людей. Поэтому в моем случае иметь отдельное жилье – это привилегия.

Я подъезжаю к главному корпусу Амстердамского университета. Каждый раз, когда я вижу это старинное здание, в котором прошлое и настоящее сплелись воедино, на ум невольно приходят мысли о том, сколько же тайн обучающихся в них поколений хранят стены учебного учреждения.

– Ты сменила прическу!

Кристин встряхивает кудрявой копной рыжих волос и вскакивает с бордюра, где последние двадцать минут прождала меня. Пока я паркую велик, подруга подлетает ко мне, тыча своим идеальным френчем мне прямо в лицо.

– Ага, и сделала новую татуху. – Хлопаю себя по бедру.

После тату-салона я заглянула в парикмахерскую и попросила укоротить мое незатейливое каре до экстравагантного андерката. С выбритыми висками и густой челкой, закрывающей половину лица, я чувствовала себя настоящей рокершей. Хотя музыку в стиле рок совершенно не любила.

– Оу, оу! Ани, ты выглядишь просто отпадно! – За спиной Кристин появляется пышнотелая Бьянка.

– Если я ничего не путаю, то сегодня будет тест по философии, а значит, конспекты вам нужны будут только к следующему занятию, – замечаю я.

– А я и не была в курсе. Когда ты только все успеваешь делать и запоминать? – Закатывает глаза Крис. – Раз конспекты не потребовались, не будем терять время зря. Погнали в аудиторию. Хочется верить, что профессор Зарисберг по нам сильно соскучился.

– Ваше время вышло, сдаем тестовые работы.

Когда Кристин говорила о «самом горячем профессоре нашего университета», она нисколько не лукавила.

Профессор философии Марк Зарисберг был очень эффектным и харизматичным мужчиной. Мне сложно определить его возраст: ему может быть слегка за тридцать или слегка за сорок. Его подтянутая фигура атлетического телосложения наверняка снится в эротических снах многим студенткам университета, двоих я знаю точно.

– У-у-у, он сегодня опять в черном. – Кристин, не скрывая своего интереса, откровенно пялится на профессора. – А вы видели, как эффектно выглядит натянутая рубашка на его бицепсах, когда он чертит на доске? А эти накачанные ягодицы, когда он встает спиной к нам… м-м-м. Душу бы продала за один день с ним, и желательно в постели.

– Мечты-мечты, – хмыкает Бьянка, а затем двигает подруге локтем прямо в бок. – Ой, глянь, кажется, он смотрит в нашу сторону.

Я тоже вижу, как черные глаза профессора прожигают Кристин насквозь. Неужели он услышал наши разговоры? Да не может быть такого.

– Не завидуйте, девочки. Возможно, это судьба.

И довольная Крис встает первой из-за парты, чтобы сдать тестовую работу преподавателю. Мы с Бьянкой идем следом. Лист с тестом Кристин ложится на угол стола, профессор Зарисберг, склонившись над документами, что-то сосредоточенно пишет. Он давно уже не смотрит на девушку, как будто потеряв к ней интерес. Но Крис не сдается, поэтому дольше обычного задерживается у профессорского стола в надежде на то, что тот снова обратит на нее внимание.

Бьянка легонько толкает подругу в спину, чтобы та не заставляла ждать остальных, и сдает свой тест. Я за ней. И как только моя рука с листком приближается к столу, попадая в зону видимости профессора, тот тут же отрывается от своей писанины и бесцеремонно хватает мою правую кисть. Продолжая крепко сжимать ее, он рассматривает мое родимое пятно. Я в недоумении, не понимаю, чем мое врожденное уродство могло вызвать такой интерес. Силюсь вытащить ладонь из захвата, но бесполезно. Хватка у профессора Зарисберга железная.

– Что вы делаете? – возмущаюсь я, все еще не оставляя попыток извлечь руку.

– Да так. Кое-что вспомнил. Мисс?..

– Хансен.

– Мисс Хансен, значит. – Профессор наконец-то отпускает мою руку и внимательно смотрит на меня.

Его глаза черные, как адова бездна. От этого взгляда мне становится не по себе, он будто проникает мне под кожу, растекаясь там кислотой. По спине бегут мурашки, хочется немедленно уйти из аудитории. Как сквозь вату до меня доносится:

– … завтра в это же время жду вас здесь же.

Непонимающе смотрю на мистера Зарисберга. Что я пропустила? Студенты, стоящие позади меня, начинают шушукаться, слышатся смешки.

– За-зачем?

– Как зачем? Ваш тест не набрал ни единого балла. Вы единственная из группы, кто не справился с этой работой, и поэтому вам нужна дополнительная консультация.

– Постойте! Я хорошо знаю эту тему. С чего вы взяли, что я не справилась с работой?

Происходит какая-то ерунда. Я не лучшая ученица в группе, но далеко и не худшая. Да и вообще, как он смог так быстро проверить мою работу, определив, что я единственная, кто не справился с тестом?

– Давайте-ка посмотрим. – Профессор берет в руки листок с моей работой и показывает ответы. – Это писали вы? Та-а-ак. Античная философия. Вот смотрите, самый первый вопрос: определение «прекрасного» по Платону. Вы пишите, что это совершенство линий и форм, но это неверный ответ. А Гераклид Эфесский считал первоэлементом огонь, у вас же указана вода…

Смотрю на знакомый почерк, – несомненно, он принадлежит мне – но при этом совершенно не узнаю ответы. Я выбирала другие варианты и отвечала совсем по-другому! Это не мое!

– Здесь какая-то ошибка, это не мой тест. – Я скольжу беглым взглядом по листку, и меня охватывает паника. Действительно, ни единого верного ответа.

– Мисс Хансен, успокойтесь, – усмехается профессор, видя мое шоковое состояние. – Не стоит так нервничать, с кем не бывает? Ведь ошибки быть не может, здесь стоит ваша фамилия, да и почерк ваш. Так?

Я киваю.

– Вот и славно. Завтра в это же время, здесь же. Я буду вас ждать.

Совершенно обескураженная происходящим, на негнущихся ногах я буквально выползаю из аудитории.

– Кому-то повезло, – завистливо цедит сквозь зубы Кристин, демонстративно поправляя рыжие кудри. – Или, этот «кто-то» специально все подстроил. Хитрый план, однако.

– Ты в своем уме? – возмущаюсь я. – Думаешь, я нарочно? Не понимаю, откуда взялись в моем тесте совершенно другие ответы, и уж точно я не планировала консультацию с преподом, где придется остаться с ним один на один.

– Ну да, ну да, – как бы между прочим вздыхает Бьянка, а Кристин противно хмыкает.

– Если хотите знать, у меня вообще от мистера Зарисберга мороз по коже. И как мужчина он меня совершенно не…

– Ладно, проехали. – Небрежно отмахивается Кристин и берет под руку Бьянку.

В этот день мы больше не разговаривали.

Как же удачно совпало, что в нужное время у меня образовалось «окно». Я могу сходить на чертову консультацию, так некстати назначенную профессором, не заработав ни одного прогула по другим предметам.

Стучусь в закрытую дверь. Я пришла вовремя, как и положено прилежной студентке. Надеюсь, профессор Зарисберг поймет, что я не тупая дура, кое-что смыслю в его предмете, и эта консультация не затянется надолго.

Еще три глухих удара – никто не отвечает, и я решаю потянуть ручку двери на себя.

Я была готова ко всему, но не к тому, что прямо сейчас происходило в аудитории. Сквозь приоткрытую щель я вижу то, что мне, как и кому-либо другому, видеть наверняка не положено.

Развернутая ко мне спиной, на коленях сидит обнаженная девушка. Ее рыжие кудри огненным каскадом стелются по узкой спине до самого копчика. Я понимаю, что знаю ее, хоть и не вижу лица, ведь оно находится на уровне паха Марка Зарисберга. Кристин, а это именно она, стоит на коленях перед профессором философии и отсасывает ему. Она заглатывает его член, при этом издавая ртом пошлые звуки. Одной рукой профессор Зарисберг вжимает голову Кристин в себя, другой – ласкает пышную грудь… Бьянки. Иногда он склоняется к ее груди особенно близко, и в этот момент я вижу, как его язык проходится по розовым набухшим соскам девушки.

Глаза Бьянки затуманены, а взгляд расфокусирован. Думаю, что и Кристин сейчас находится в состоянии экстаза. На лице же профессора застыла гримаса то ли презрения, то ли безразличия, и это никак не вяжется с тем, что он проделывает с девушками прямо сейчас.

А реальность такова, что две мои подруги бесстыдно отдаются нашему преподавателю по философии. Более того, судя по издаваемым стонам, они получают несказанное удовольствие от процесса. Сбылась их давняя мечта. Но почему именно сейчас, когда мне назначена встреча? И вообще, что себе позволяет профессор Зарисберг? Я не ханжа и имею некоторый опыт сексуальных отношений, но увиденное даже меня вгоняет в краску.

Хочу закрыть тихо дверь и уйти, чтобы не оказаться застигнутой врасплох. Убеждаю себя, что я – случайный свидетель, в том нет моей вины, и пора убираться отсюда. Но не могу. Как прикованная слежу за процессом, каждое движение профессора отзывается во мне противоестественной дрожью. Новая татуировка под одеждой нещадно зудит и нервирует меня. Чем дольше смотрю на эту троицу, тем сильнее низ живота наливается тяжестью. И я нагло совру, если не признаюсь себе в том, что увиденное меня не возбуждает и не вызывает интереса.

Вижу, как профессор Зарисберг гладит Кристин по голове, словно поощряя ее. Следом запускает свои длинные пальцы в ее густые рыжие волосы и резким движением поднимает девушку с колен.

Я морщусь, наверняка это было больно. Пытаюсь представить каково Кристин, что она ощущает, и сама же одергиваю себя от странных мыслей. Я сошла с ума, раз думаю об этом!

За какие-то доли секунды Кристин оказывается прижатой грудью к профессорскому столу, ее ягодицы призывно торчат вверх, а профессор Зарисберг их нежно оглаживает, после чего раздается звонкий шлепок.

Вздрагиваю от громкого звука и напряжения, которое сковало все мои мышцы. Сейчас самое время уйти. Но я по-прежнему остаюсь на месте и, будто находясь под гипнозом, смотрю, как профессор проделывает то же самое с Бьянкой. Особо не церемонясь с девушкой, он укладывает ее пышное тело рядом с Кристин, другой рукой надрачивая свой член.

Я нервно сглатываю. Что-то темное и тягучее расползается по моим венам. Страх и необъяснимое возбуждение – те чувства, что полностью захватили меня.

В какой-то момент мне слышится приглушенный шепот, в котором я едва могу различить фразу:

– …навсегда… ваши тело и душа… мне.

Смотрю на идеально очерченный контур мужских губ, пытаясь уловить смысл того, что произносит профессор. Но лучше бы я этого не делала: залипаю на этой части тела, вязну словно муха в сахарном сиропе, и окончательно теряю дар речи, когда Марк Зарисберг встает боком к столу. В таком ракурсе мне хорошо виден его профиль, а также внушительного размера вздыбленный член, увитый темными венами.

Низ моего живота стягивает тугим узлом, я стискиваю ноги от непривычных ощущений. Тело сотрясается от мелкой дрожи и требует срочной разрядки. Есть что-то во всем этом неправильное и извращенное, но подумаю я об этом потом, а потому продолжаю стоять и подсматривать в щель дверного проема, ожидая, что же произойдет дальше.

Будто услышав мои мысли, профессор Зарисберг делает шаг в сторону и вплотную встает к столу. Перед ним два извивающихся тела, две девушки. Они стонут и, кажется, о чем-то умоляют его.

О чем?

Ох, все-таки я тупая дура. Понятно, о чем могут умолять две возбужденные голые девицы. Я сама от них недалеко ушла.

Профессор все с тем же безразличием во взгляде сначала подходит к одной девушке, затем к другой. Я вижу, как его налитый кровью член пару раз дергается от нетерпения.

– С кого же начать?

Мужской голос чуть с хрипотцой слышен отчетливо и громко, он разлетается под сводами аудитории, резонируя с пространством, а потом профессор резко поворачивается в сторону и смотрит прямо на меня, глаза в глаза. По его лицу расползается самодовольная ухмылка, и, не сводя с меня взгляда, Марк Зарисберг задает вопрос:

– Может, с тебя? – и указательным пальцем манит к себе.

Я бегу по коридору университета, сворачиваю к выходу из здания. В ушах все еще раздается громкий хлопок двери и смех профессора. Надо же так облажаться! И главное, что на меня нашло?

Никогда не увлекалась вуайеризмом, и уж тем более это не то, что заводит меня.

Тогда почему яркие сцены с Марком Зарисбергом в главной роли все еще продолжают волновать меня?

Сегодня уже точно никакой учебы, только бы добраться домой и умыться ледяной водой.

А ночью мне снились змеи.

Я провалилась в сон и не заметила, в какой момент тьма начала принимать формы. Сначала это были просто тени, а потом они превратились в извивающиеся тела, покрытые черной чешуей.

Змеи шипели, сворачивались кольцами и медленно подползали ко мне. В этом сне я не могла пошевелиться, стояла как парализованная, поэтому их холодные скользкие тела я практически сразу ощутила на своей коже.

Что я говорила про благоговейный трепет? Забудьте. Во сне я испытала панический ужас.

Я хотела кричать, но каждый раз голос застревал в горле, а змеи продолжали ползти по телу, обвивая и стискивая конечности. Страх стал настолько давящим и удушающим, что каждый мой вдох стал для меня мучением. Одна из змей, обвив мою шею, добралась до лица. Скользнула по щеке и выгнувшись посмотрела мне прямо в глаза. Черные пронзительные точки, парализующие волю, смотрели прямо мне в душу. Точно такие же глаза были у профессора Зарисберга.

Я просыпаюсь с громким криком, сердце заполошно бьется, того и гляди выскочит. В крепко сжатых руках ощущаю комья влажной простыни.

Что это было?

Иду в ванную, умываюсь и бросаю быстрый взгляд в зеркало. Мне кажется, что волосы стали светлее и даже длиннее. Что за черт? Но об этом некогда думать, я наспех собираюсь. Беру первое попавшееся в шкафу шифоновое платье, сверху накидываю косуху, любимые берцы дожидаются у порога. Двадцать минут на велике по гудящим улицам Амстердама, и я во дворе универа.

Рыжий затылок Кристин вижу издалека, Бьянка тут же. Девушки расположились во дворе главного корпуса, о чем-то увлеченно болтают в обнимку с конспектами. Хотела незаметно пройти мимо них – пока не решила, как вести себя с ними после вчерашнего.

– Хэй, Анита. – Кристин как ни в чем не бывало машет мне рукой. – Мы здесь.

Вздыхаю и иду. Когда-нибудь я научусь отказывать, если мне чего-то не хочется?

Подхожу ближе и замечаю странное. На шее Кристин и Бьянки красуются два черных чокера.

– Парные украшения? – Попеременно тычу пальцем на шеи девушек.

– О чем ты? – удивляется Кристин и трогает свою шею.

– Ну, у вас с Бьянкой два одинаковых чокера, вот и подумала.

– Нет у нас никаких чокеров, но идея зачет. – Бьянка тоже ощупывает свою шею, но ничего не обнаружив, жмет плечами.

Я тру глаза, неужели опять глюки? Смотрю на девушек, и точно – увиденные мной только что чокеры на шеях подруг будто испарились. Вот только что были и исчезли.

Происходит какая-то ерунда. Мерещится всякая хрень.

– Ты куда вчера пропала после третьей пары? Мы тебя с Бьянкой обыскались.

– Да неужто? – Я даже не пытаюсь скрыть сарказм в голосе. – Мне кажется, вы с профессором Зарисбергом как раз после третьей пары неплохо проводили время.

– Ани, ты чокнутая? Какой профессор Зарисберг? Точнее, понятно какой. Но причем тут мы с Бьянкой?

Всегда знала, что по Кристин плачет большая сцена, изобразить такое неподдельное удивление не каждый сможет.

– Да! Причем тут мы? – поддакивает Бьянка. – Ты вообще должна была идти к нему на консультацию. Так где ты была, Ани?

Я опешила. Что мне им ответить? Что я бесстыдно подглядывала за ними в щель приоткрытой двери? Что я застукала их за весьма сомнительным занятием с профессором Зарисбергом?

Определенно, кто-то из нас разыгрывает святую невинность. Но это точно не я.

– И куда делась твоя звезда?

Бьянка хватает меня за левую руку и тут я замечаю, что тату в форме звезды, сделанное на левой руке в пару к родимому пятну на правой, исчезло. Как и исчезла ящерица с бедра, которую сделала в салоне на днях. Я не постеснялась чуть приподнять подол платья и обнаружить в том месте девственно чистую кожу. Так же пропала еще пара татушек, сделанных ранее. Все это вызывало недоумение.

Растерянно моргаю и думаю, что в самое ближайшее время мне понадобится помощь психиатра. И чем быстрее, тем лучше, пока я окончательно не слетела с катушек. В голову тут же лезут мысли, точно ли я видела вчерашнюю оргию в главной роли с преподом философии, или это все выдало мое яркое воображение?

Учебный день проходит как в тумане. Пытаюсь анализировать свои видения, попутно рассматривая те места, где еще недавно были набиты татуировки, тереблю кончики отросших волос. К моей внезапной трансформации не находится ответов.

Когда лекции заканчиваются, бреду к своему велосипеду, чтобы отчалить домой. Девчонки давно убежали к себе в общежитие. Я, уже ни в чем не уверенная, решаю больше их не расспрашивать о вчерашнем дне, отцепляю велозамок и откатываю велик со стоянки.

– Мисс Хансен, я так и не дождался вас вчера.

Вздрогнула от неожиданности. Знакомый с хрипотцой голос раздается прямо над ухом, и у меня непроизвольно встают дыбом все волоски на теле. Голос завораживает и пугает одновременно. Это странно, потому что еще несколько дней назад подобной реакции на профессора философии у меня не было.

Не дожидаясь моего ответа, Марк Зарисберг продолжает:

– Предлагаю не затягивать с непонятым материалом, а разобрать на примере вашего тестового задания, которое вы, будем честны, мисс Хансен, полностью запороли. – Профессор усмехается какой-то дьявольской улыбкой, или мне опять кажется. – Но вот проблема, ваш тест находится у меня дома. Если вы не возражаете, прокатимся на моем транспорте, это займет всего полчаса. Заодно мне нужно решить дома пару важных вопросов.

Я будто набрала в рот воды. Стала тем самым кроликом, на которого гипнотически воздействует удав, чтобы в одно мгновение заглотить.

Профессор берет меня за руку, уводя за собой. Я безропотно подчиняюсь ему, медленно волоча ноги. Мысли вязко текут в голове, будто там разлили кисель. Мне бы закричать, вырваться, убежать, но…

Мы огибаем главный корпус по гравийной дорожке. Здесь, на отдельной стоянке для преподавателей, кроме прочих, привычных взгляду авто, красуется черный спорткар, наверняка последней модели. Я не разбираюсь в подобных тачках, но эта производит впечатление.

Профессор Зарисберг щелкает крошечным пультом, фары автомобиля вспыхивают красным, напоминая мне глаза разъяренного чудища из преисподней.

Двери спорткара непривычно взлетают вверх, меня как безвольную куклу усаживают на переднее сиденье рядом с водительским креслом. Все еще пребываю в неком оцепенении, сознание до сих пор спутано. Что это, нейролингвистическое программирование? Внушение? Магия…? Моя воля как будто не принадлежит мне.

Марк Зарисберг заводит мотор спортивного монстра, тот довольно урчит, и мужчина расслабленно откидывается на спинку кожаного кресла. В этот самый момент я чувствую, как контроль над моим телом, чувствами и эмоциями вновь возвращается ко мне. Я сжимаю и разжимаю в кулак руки, шевелю пальцами ног, в конце концов чувствую, что прямо сейчас могу ударить мужчину, который непонятным образом воздействовал на меня и принудил сесть в машину.

– Даже не думай, – не поворачивая головы, произносит мой препод по философии.

Не сразу нахожу ответ:

– Как… вы это сделали? Сначала лишили меня воли, а сейчас вернули ее. Что за фокусы?

– Не говори глупости, девочка. И, поверь, я не сделал ничего такого, чего бы ты сама не захотела.

Машина плавно трогается с места, и в салоне повисает тишина.

Решаюсь все же на вторую попытку:

– Зачем мы едем к вам домой. Ведь домой же? – переспрашиваю. С этим мужчиной я уже ни в чем не уверена. – И, к тому же, я вчера приходила к вам на консультацию строго в назначенное время. И вы были… э-э-э… несколько заняты.

Профессор видел меня вчера, это точно. Его громогласный смех до сих пор стоит у меня в ушах. И сейчас мужчина усмехается.

– Я не мог им отказать, Анита. Они мечтали об этом с самого начала. Хорошие шлюшки.

Мои щеки заливаются краской, в ушах звенит. Во-первых, он только что назвал меня по имени. Во-вторых, Марк Зарисберг даже не смеет отрицать того, чем он был занят вчера. Это уму непостижимо!

– Тебе нравится учиться здесь? – Профессор меняет тему. – Кем хочешь стать?

Теряюсь. Все еще не понимаю, зачем я нужна Марку Зарисбергу и к чему все эти расспросы, но отвечаю:

– Да, очень нравится. Хочу устроиться по специальности в городской музей.

– Занятно, – мужчина хмыкает, думая о чем-то своем.

– Так зачем мы едем к вам? – Догадка пронзает меня. – Мой тест всего лишь предлог?

– Ты проницательна, А-ни-та, – растягивает по слогам мое имя, словно пробуя на вкус. – Хочу кое-что исправить. Не переживай, это не так уж долго, по сравнению с тем, сколько я ждал этого момента.

И никаких пояснений. Вот так.

Почему-то мне не страшно, хотя должно быть. Мужчина, сидящий рядом, обладает притягательной темной аурой, она исходит от него волнами, парализуя жертву. Теперь я понимаю своих подруг, почему они решились на близость с ним. Хотела бы я испробовать то же самое? Украдкой рассматриваю профиль моего «похитителя». Чертовски привлекателен! Но и опасен, сейчас я осознаю это четко. Но мне по-прежнему не страшно, скорее, любопытно, чем все закончится.

Ох, слышали бы меня сейчас мои родители.

Не замечаю, в какой момент мы выехали из центра и свернули на загородную трассу. Всему виной мои мысли. Я думала, что слишком много странного произошло за последние два дня. Началось все с неправильных ответов в моем тесте, которых быть там не должно. Потом назначенная профессором консультация, которая закончилась подглядыванием за интимным процессом. Пропадающие с моего тела тату, жуткий сон, видения, мое оцепенение. Теперь вот эта поездка…

Машина начинает разгоняться, и я инстинктивно вцепляюсь в подлокотники. Не люблю скорость.

Профессор Зарисберг по-прежнему расслаблен, а руль удерживает лишь одной рукой. Смотрю на спидометр, и меня начинает потихоньку колотить, стрелка прибора неумолимо движется к двумстам. Хорошо, что трасса пуста, а может, я просто не замечаю других машин от сковавшего меня напряжения.

– Пожалуйста, сбавьте скорость! – не выдержав, срываюсь на крик.

Он хочет нас угробить?

Моя спина взмокла, мышцы напряжены. Но мужчина просто молча смотрит на дорогу и, кажется, вновь улыбается. Мой взгляд прикован к лобовому стеклу, хочется зажмуриться, чтобы не видеть, как мы разобьемся, но я не позволяю себе сделать этого.

Внезапно кожей я ощущаю, как что-то холодное касается моей ноги и ползет по бедру. Ощущения, те же, что и во сне. В салоне авто змеи?

Дергаюсь. Одновременно с этим, скорость еще больше увеличивается, и машина уже не несется, а летит. Это на мгновение отвлекает меня, чтобы уже через секунду я увидела, как свободная рука профессора ползет по моему колену, пальцами собирая гармошкой подол шифонового платья.

Холодные пальцы пробираются выше, касаются нежной кожи внутренней части бедра. Рев мотора оглушает, за окном все смешалось в единое световое пятно.

– Что вы делаете? Уберите от меня руки! – Пытаюсь сдвигнуть ноги, потому что мои ладони словно вросли в подлокотники и пустили там корни. Скорость такая, что кажется, разожми их, и меня просто вынесет через лобовое стекло.

– Успокойся и расслабься, девочка. Самый лучший коктейль из эмоций замешан на страхе, адреналине и возбуждении. Я покажу тебе, как это. Ты просто… забыла.

Его слова не то чтобы успокаивают, но уверенность в голосе меня несколько расслабляет. Я не могу противостоять этому мужчине, я не в состоянии остановить машину или хотя бы снизить скорость, я слаба, бессильна.

Машина несется с бешеной скоростью, а пальцы профессора медленно, чуть поглаживая кожу, продвигаются выше и подбираются к самому сокровенному, подцепляют кромку белья. Я чувствую жар. Жар своего тела. Там.

На меня накатывает необъяснимая волна опьянения. Будь что будет, я инстинктивно чуть раздвигаю ноги. Зажмуриваю глаза и полностью отдаюсь во власть ощущений.

Подушечкой большого пальца Марк раздвигает мои складочки, надавливает на клитор, и меня выгибает, прошибает разрядами тока. А затем мой мучитель резко вводит в меня два пальца. Втягиваю в себя воздух сквозь сжатые зубы.

– Тш-ш-ш, – прищелкивает языком. – Ты мокрая, Анита. Как я и говорил, страх и адреналин делают свое дело, ты течешь.

Он надавливает сильнее, движения резче. Я слышу хлюпанье у себя между ног, но вся неловкость пропадает, когда Марк сгибает внутри меня пальцы на две фаланги и начинает вращать ими. Там. Задевая какие-то особо чувствительные точки.

Я распахиваю глаза, рот приоткрывается в немом крике. Низ моего живота ноет и тяжелеет настолько, что я готова умолять Марка Зарисберга, о том, чтобы он прямо сейчас трахнул меня.

– Вот так, девочка. Ты же хотела узнать каково это? Нравится, м-м? – Хриплый голос змеей заползает мне в ушную раковину и раздается эхом в моей голове.

Мне нужно больше. Дикая, безумная похоть захлестывает меня. Я двигаю тазом, елозя на пассажирском сидении, но от этого мало толку. Хнычу.

Еще два умелых сильных толчка пальцами вглубь, после чего профессор вынимает их из меня и подносит к моему рту. Пальцы блестят, обильная смазка стекает по ним, капает мне на лицо.

– Оближи.

Властный приказ.

И я не сопротивляюсь, обхватываю пальцы профессора губами и сосу, пробуя на вкус свое возбуждение. Наверное, потом мне будет стыдно, но не сейчас.

А в следующую секунду фраза, сказанная профессором абсолютно будничным тоном, мгновенно выдирает меня из сладострастного плена эмоций:

– Мы приехали.

Я жмурюсь, пытаясь сфокусироваться. Перед глазами все плывет, а неудовлетворенное желание жалит тело мелким крошевом пылающих угольков.

Озираюсь. Машину больше не трясет, и кажется, что мы стоим.

Так и есть. Гляжу в окно, и мне открывается великолепный вид: среди мощных стволов исполинских сосен расположился современный двухэтажный особняк с панорамным остеклением. Черный камень и стекло. Поистине захватывающий вид.

Глупо моргаю, думаю, как так получилось. Последнее, что помню, как машина с сумасшедшей скоростью несется по трассе, а потом… До сих пор ощущаю терпкий вкус своего желания на кончике языка. Значит, мне не привиделось. И каким-то невероятным образом Марк Зарисберг довез нас до пункта назначения, ни разу не угробив.

Дверцы спорткара медленно поднимаются вверх, профессор выходит из машины, чтобы тут же галантно предложить мне помощь. Я опираюсь на его локоть, вдыхаю полной грудью свежий хвойный воздух. В голове немного проясняется.

– Здесь потрясающе красиво. – Нисколько не лукавлю. – И дом у вас очень…

Не заканчиваю фразу. Не знаю какое подобрать слово: модный, эффектный, современный? Все они так или иначе характеризуют загородный особняк. Над разработкой проекта явно потрудился не один высокооплачиваемый дизайнер.

Но профессор Зарисберг будто не слышит моих восторгов. С непроницаемым выражением лица он молча шагает к дому мимо рядов из стройных туй и пышных кустов гортензии. Марк Зарисберг ведет меня, как козу на привязи. И я все еще не понимаю, зачем мы здесь.

Порыв ветра обдает лицо теплым воздухом, и несколько светлых прядей норовят попасть в глаза. Я небрежно откидываю густые волосы за спину и ощущаю, как они каскадом рассыпаются по плечам.

Стоп.

У меня не было такой копны. Мои волосы темные, и я ношу ультракороткую стрижку.

Провожу рукой по волосам, пропускаю сквозь пальцы длинные пшеничные пряди. Что за черт?

– Проходи, Анита. Располагайся. – Войдя в дом, профессор небрежно кивает мне в сторону тахты. – Я ненадолго, как и обещал.

Все еще ощупывая свою новую прическу, задаю вопрос:

– А потом мы вернемся в город?

Но профессор либо не услышал вопроса, либо не захотел слышать его. Широкая спина, обтянутая шелком черной рубашки, мелькает на лестнице, ведущей на второй этаж, и исчезает.

– Класс. Суперкласс. Кто-нибудь объяснит мне, что за чертовщина происходит?

Мне кажется, я нахожусь в каком-то сюрреалистичном сне. Кому расскажешь, что я нахожусь в доме профессора Зарисберга, не поверят. А то, что произошло между нами в машине, вообще какая-то, во всех смыслах этого слова, фантастика. Вспоминаю, что вытворяли ловкие пальцы профессора со мной, и чувствую, как утихшее чувство вновь накатывает на меня волной возбуждения.

Мои волосы, кожа изменились. Я кручу руками перед собой. Ни единой тату, лишь родимое пятно, которое было с рождения. А вот на ноге осталась только змейка с яблоком: остальное бесследно исчезло.

Скидываю куртку и плюхаюсь на кожаный диван, озираюсь. Здесь очень современно и минималистично, продумана каждая деталь интерьера, нет ничего лишнего. И все же взгляд цепляется за яркое пятно – сочные красные яблоки, горкой сложенные в вазе из черного хрусталя. Одним своим видом буквально умоляют: «Съешь нас».

Соблазн велик, тем более после пережитого волнения я ощущаю приближающееся чувство голода. Хватаю яблоко и кусаю его, вонзая зубы в упругую кожицу плода. На вкус – сплошное блаженство. Медовая сладость медленно растекается по небу, наполняя рот вязкой слюной. Свежая мякоть тает на языке, словно это и не яблоко вовсе, а неизвестный мне фрукт.

С каждым проглоченным куском нервное напряжение, сковавшее меня за последний час по рукам и ногам, как будто начинает отпускать. Чувствую, как каждая мышца расслабляется, наполняя тело блаженной негой. И я уже не хочу никуда идти, выяснять, что происходит со мной, мне не хочется возвращаться обратно, остаться бы здесь… прямо на этой тахте и забыть все, возможно, даже саму себя.

Мои плечи мягко массируют чьи-то сильные руки, затылком ощущаю исходящий от тела жар. Пахнет мускусом и еще чем-то терпким. Боже, как восхитительно хорошо! Хочу раствориться в этих ощущениях…

В каких еще ощущениях? Что опять со мной происходит?

Пытаюсь встать, но мне не дают. Кто-то с силой сжимает мне плечи, удерживая на диване. Холл дома наполнен людьми. Но их только что не было здесь, это точно!

Обнаженные и полураздетые парочки совокупляются прямо на полу, лежа, стоя. У каминной полки, рядом с окном. Они везде! И отовсюду слышатся шлепки, стоны, пошлые причмокивания.

В паре метров от меня полностью обнаженная девушка делает минет сразу двоим мужчинам. Она поглаживает их колом стоящие члены и поочередно берет в рот. Ее никто не принуждает, красивое лицо искажено похотью, и она явно получает удовольствие от процесса.

Девушка откидывает голову, и я замечаю на ее шее тонкую полоску чокера, точно такие же видела сегодня на Кристин и Бьянке. Какая-то важная мысль пытается пробиться к потоку сознания, но я опять отвлекаюсь.

Рядом со мной на диване миниатюрная брюнетка оседлала мужчину и теперь мерно раскачивается на нем. Кажется, мое присутствие ее вовсе не смущает.

– Хочешь так же, как она?

Вздрагиваю.

Ну конечно, кто-то до сих пор удерживает меня за плечи. Я резко оборачиваюсь и больше не ощущаю чужого давления.

Сзади меня стоит эффектный мужчина, чем-то неуловимо похожий на профессора Зарисберга. Тот же насмешливый взгляд черных агатов и подавляющая аура власти. На его загорелом рельефном торсе блестят бисерины пота. Не могу удержаться и слежу взглядом, как одна капля срывается и катится вниз по тонкой дорожке темных жестких волосков.

Нервно сглатываю, потому что то, что я вижу перед собой, вызывает во мне очередной приступ неконтролируемого желания. Ощущаю себя похотливой сучкой.

В кого я превратилась за последние пару суток? Что за наваждение? Я никогда не была нимфоманкой, так почему низ живота при взгляде на первого встречного предательски стягивает узлом?

– Ну так, как? Хочешь здесь или найдем место поинтереснее? – Мужчина ухмыляется, прекрасно понимая, куда устремлен мой затуманенный взгляд, и начинает медленно наматывать мои длинные локоны на кулак.

Каким-то невероятным образом по-мальчишески короткая модная стрижка, которая мне так шла, окончательно превратилась в длинную густую шевелюру.

Я схожу с ума, иначе как объяснить происходящее?

Незнакомец наклоняется, будто хочет поцеловать меня, но это всего лишь иллюзия. Его нос утыкается мне в шею, и он с шумом втягивает воздух, вдыхая запах кожи.

– Вкусная. Какая же ты вкусная. – Его рокочущий шепот у самого уха посылает табун мурашек вдоль позвоночника.

Я выгибаюсь, еще больше подставляя шею. Чувствую настойчивое скольжение мягкого влажного языка по моей коже.

Запертой в клетке птицей бьется мысль о том, что все происходящее здесь противоестественное, ненастоящее, но я отмахиваюсь от нее. Тем временем язык незнакомца выписывает немыслимые дуги на шее, спускается в яремную впадину между ключиц, и я застываю. Длинный раздвоенный на конце змеиный язык касается моей кожи, лижет ее.

От увиденного мигом прихожу в чувство, мысленно отвешиваю себе пощечину, чтобы окончательно вернуть над собой контроль. И, прилагая немыслимые усилия, отталкиваю незнакомца от себя.

Меня трясет, голова взрывается от боли. Картинка плывет и окружающие звуки сливаются в жуткую какофонию. А потом все исчезает.

Я по-прежнему нахожусь в доме профессора Зарисберга, на той же тахте, в той же одежде. Мои руки сжимают целое красное яблоко. И нет ни единого намека на то, что здесь только что побывала толпа народа. Опасливо кошусь на нетронутый сочный плод и кладу обратно в вазу. От греха подальше.

Выдыхаю.

Мне опять все привиделось. Вернусь домой и запишусь на прием к врачу, теперь уже точно.

Хочу найти уборную и ополоснуть лицо ледяной водой. Может это хоть как-то поможет. И где профессор? Он обещал быстро решить свои дела, мне не терпится вернуться обратно.

Ванная комната нашлась без особого труда. Черный мрамор повсюду, ничего не скажешь, очень эффектно. Но мое внимание приковано к небольшому возвышению, где, как на пьедестале, установлено красное джакузи. Плотная шапка пены, неоновая подсветка и стоящий на бортике бокал шампанского.

В голове возникло твердое убеждение, что это все приготовлено для меня.

Чем я думала, когда второпях сбрасывала с себя одежду? Отдавала ли я себе отчет о происходящем и о том, что именно за этим последует?

Вряд ли.

На сегодня я смирилась с тем, что со мной происходит нечто странное. Одним странным событием больше, одним меньше, не все ли равно?

Я погружаюсь в воду, и шелковая пена ласкает мое тело. Пузырьки воздуха, выпускаемые компрессором, щекочут кожу. Я беру запотевший бокал шампанского и делаю большой глоток, готовая ко всему, даже к новым видениям.

Жду минуту, две. Ничего не происходит. Отпиваю из бокала еще раз, осушаю до дна. Мир по-прежнему не перевернулся, я в джакузи, и пора бы насладиться этим моментом по полной.

– Ты понравилась моему брату, Идрису. – Знакомый голос с хрипотцой, еле ощутимое колебание воздуха, и вот в джакузи я уже не одна.

Поторопилась с выводами, ага. Но обещаю себе больше ничему не удивляться, даже внезапному появлению профессора Зарисберга.

– И? Что это значит? – Откидываюсь на бортик и прикрываю блаженно глаза.

– Это значит, что ты понравилась моему брату. Только и всего. – Слышу усмешку в голосе.

Теперь вполне объяснимо, почему в том незнакомце угадывались черты профессора.

– Что со мной происходит, профессор?

– Зарис. Меня зовут Зарис, называй именно так, девочка.

Я же обещала себе больше ничему не удивляться.

– Так что со мной? Я больна… Зарис? – Сажусь прямее и смотрю в глаза человеку, о котором, как выяснилось, ничего не знаю, даже имени.

Но он не торопится давать ответ, его вальяжная поза, раскинутые по обеим сторонам джакузи руки, ясно говорят о том, кто здесь хозяин. Мужчина рассматривает мою голую грудь, по которой сползает остаток пены. Темный взгляд Зариса скользит выше, к губам, и останавливается на них. Мои соски под этим взглядом твердеют, а губы зудят, желая… чего-то большего.

– Вот ты и ответила на свой вопрос, Анита. Ты не больна, просто твое тело, твоя душа отчаянно хотят принадлежать кому-то вроде меня. – На лице профессора появляется хитрый прищур, он будто сканирует меня, трогая взглядом каждый дюйм моего тела.

– Я этого не говорила, – шепчут губы, а тело наоборот, откликается, соглашается с его словами.

– Ты просто забыла, каково это… всецело и безраздельно принадлежать только мне. – Профессор манит меня пальцем.

Я устала врать себе, желание, которое подавляла из раза в раз, рвалось наружу, и это сильнее меня. Если это не болезнь, не помешательство, то что? А метаморфозы с моей внешностью, телом – это тоже за гранью моего понимания.

Вода подо мной колышется, когда я подаюсь навстречу Зарису, ведь он именно так просил называть себя. Протягиваю руку, и под ней оказывается твердое, мускулистое, такое желанное тело. Тело, которое я хотела до дрожи, до жжения в подушечках пальцев, мечтая о нем последние сутки. Тут же вспомнилась миниатюрная брюнетка, которая с упоением отдавалась мужчине на тахте.

Хочу так же и могу наконец-то открыто самой себе признаться в этом.

Размеры джакузи позволяют мне повторить ту самую позу: я сажусь верхом и чувствую, как наши бедра соприкасаются, часть воды от моих движений выплескивается наружу. Зарис безотрывно следит за мной, предоставляя инициативу. Его мощный вздыбленный ствол виден сквозь толщу воды.

Тороплюсь. Желание ощутить его в себе заглушает остатки разума. Зарис ухмыляется, видя это, подается бедрами навстречу, и мощный поток воды обрушивается на пол.

Нащупываю член рукой, направляю в себя и опускаюсь на него.

– Мой бог! – судорожно всхлипываю.

– Могу быть им для тебя. – Смешок, и его член еще глубже входит в меня.

Мужчина подается навстречу, болезненно стискивает мое тело и набрасывается на мой рот. Наши языки сливаются, и я покоряюсь мощной и безудержной силе.

– Скажи мне, – шепчет в губы раз за разом проникая в меня. – Скажи: «Отдаю тебе, Зарис, свои тело и душу. Навсегда. Навечно».

Ничего не соображаю, только мычу. Что я должна сказать?

– Повтори! Повтори за мной, Антея! – Властный голос проникает в разум, требуя беспрекословного подчинения.

Не обращаю внимание на то, что меня называют другим именем. Да и пусть, лишь бы то, что я испытываю сейчас, не заканчивалось как можно дольше. Мужчина прикусывает сосок, и я ощущаю приближающуюся волну сокрушительного оргазма.

– Повтори, – требует он.

И я произношу, ведь от меня не убудет? Подумаешь, фраза.

– Отдаю тебе, Зарис, свои тело и душу. Навсегда. Навечно.

С последним произнесенным словом на меня обрушивается цунами. Такого ни с чем несравнимого удовольствия я не чувствовала никогда и ни с кем. Свет плывет перед глазами, все вращается, и я лечу в пустоту…

Открываю глаза, нет никакого джакузи. Меня окружают знакомые каменные стены и массивная кровать, на которой я лежу, закованная в наручники. Вспышками-всплохами в моей памяти проносятся воспоминания. О прошлой жизни и жизни нынешней. Меня зовут Антея или Анита? Память накладывается друг на друга, вытесняя личность последней.

Через несколько минут воспоминания об Аните Хансен полностью растворяются в канве мироздания.

По моей груди скользит длинный коготь. Коготь демона Мрака. Сам он нависает надо мной, испепеляя взглядом. Кривоватая ухмылка расползается по лицу.

Мои руки скованы, поэтому не могу нащупать рабский ошейник, но я точно знаю, что он есть на мне. Шею под ним печет.

Начинаю извиваться, чем еще больше веселю ненавистного демона.

– Добро пожаловать домой, дорогая. – Он склоняется надо мной, и его язык проходится по ложбинке между грудей. – Я так долго ждал тебя и, как видишь, не напрасно.

Дергаюсь под ним, брыкаюсь, а он продолжает.

– Навсегда. Навечно. Ты и я.

– Ненавижу! – выплевываю ему в лицо, а демон смеется.

– Ничего, мне хватит вечности, Антея, чтобы исправить это недоразумение.

Акт 3 Опасное искушение

Нэтали Дарк и Нэнси Джипс Пташка

США, штат Аризона,

наши дни.

Стук моих каблуков отдавался гулким эхом в затхлом коридоре окружной тюрьмы. Сегодня воздух здесь был наэлектризован – репортеры, словно стая голодных волков, рвались внутрь, жаждая сенсационных кадров. Немудрено. Ведь здесь он. Тот, кого боятся, кем восхищаются. Тот, кто когда-то безжалостно разрушил мой мир.

Комиссар встретил меня у ворот и, не проронив ни слова, повел к комнате для допросов. Его натянутая улыбка, словно приклеенная маска, источала фальшь, а взгляды тюремных служащих обжигали презрением и укором. В их глазах я выглядела лишь хрупкой куклой, наивным ангелочком, который и мухи не обидит. Идти становилось все тяжелее: эти проклятые туфли безжалостно натирали ноги. Раздражал и мой строгий наряд: белая блузка, приталенный пиджак и юбка-карандаш до колена. Все это должно было придать мне солидности, но лицо… лицо оставалось все тем же – слишком юным, слишком невинным. В руках я крепко сжимала папку – ту самую, с его делом. До приезда я погрузилась в детали, пытаясь распутать клубок обстоятельств. Но хуже всего было осознание: это снова он.

Я отогнала навязчивые мысли, понимая, что должна держать себя в руках. Это мое первое серьезное дело, пусть и связанное с ним. Я не облажаюсь и не отступлю. Пальцы судорожно сжали папку, когда мы остановились у железной двери. Комиссар бросил на меня оценивающий взгляд, в котором сквозила похоть.

– Да уж, и куда только смотрят, когда присылают таких, как вы? – процедил он с издевкой.

– Мистер Флинт, меня прислали, чтобы быть адвокатом подсудимого, и я намерена выполнить свою работу, – отрезала я, глядя ему прямо в глаза.

Если он думал, что сможет меня запугать, то глубоко ошибался. Я слишком долго шла к этому, поэтому была готова докопаться до правды, даже если мой клиент… Неважно.

– Послушай, девочка… – Он скользнул взглядом по моему бейджику и ухмыльнулся. – Такие, как он, должны гнить в тюрьме. – Его взгляд нагло и похотливо ощупал меня с головы до ног. – А такие, как ты… – Он потянулся ко мне, желая дотронуться до выбившейся пряди волос, но я резко отшатнулась. – А такие, как ты, должны быть послушными девочками!

– Я прошу соблюдать рабочий этикет, мистер Флинт, – твердо ответила я, сдерживая волну отвращения. – Могу я пройти к моему клиенту? – спросила я, обхватив пальцами ручку двери, ведущей в комнату для свиданий.

Выражение лица комиссара мгновенно изменилось. Ухмылка сменилась зловещим оскалом, взгляд стал ледяным. Он схватил меня за локоть, сжимая до боли.

– Слушай сюда, эта тварь должна сгнить в тюрьме. Даже не думай его защищать, – прошипел он сквозь зубы, в его глазах плясали отблески нескрываемой злобы.

Я резко вырвала руку и не раздумывая вошла в комнату, с громким щелчком захлопнув за собой дверь.

Меня встретило небольшое мрачное помещение. Стол, два стула. На одном из них, вальяжно развалившись, сидел он. Руки в наручниках, но не прикованы к столу. Через тонкую черную футболку проступал рельеф мышц. Шею обвивала татуировка-змея, на руках виднелись замысловатые иероглифы. Но среди них выделялась одна, на правом запястье – надпись на латыни, искусно вплетенная в бутоны роз, заточенные в золотой клетке. Легкая щетина тронула его лицо. Темные вьющиеся волосы небрежно спадали на глаза. А из-под них… Карие, словно кофейные зерна, глаза смотрели прямо на меня. Этот взгляд я узнала бы из тысячи. Взгляд хищника, выслеживающего добычу. В этом был весь он. Я снова столкнулась с ним лицом к лицу. Сердце бешено заколотилось, когда я подошла к столу и положила папку. Он продолжал смотреть, не отрываясь. Я не могла поднять голову. Мне было сложно, страшно, больно. Руки задрожали. Я села напротив и заставила себя встретиться с ним взглядом. Внутри все сжималось. Этот пристальный взгляд… Комната казалась слишком тесной, слишком удушливой, будто стены сжимались, выдавливая из воздуха последние капли кислорода. Он сидел так, будто клетка вокруг него была лишь декорацией, а не тюрьмой. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользил по моей коже, оставлял за собой следы тепла, будто пальцы, которые я помнила слишком хорошо. Я почувствовала, как мурашки бегут по спине, но не от холода – оттого, что его присутствие всегда было подобно огню, обжигающему изнутри.

Он откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу. Небрежным движением достал сигарету и поднес ее к губам. Вновь медленно поднеся руки в наручниках ко рту, он закурил и выпустил струю дыма прямо мне в лицо. Оценка закончена. Он узнал меня. На его губах появилась едва заметная хищная ухмылка:

– Ну здравствуй, пташка!

5 лет назад, США, штат Мичиган,

особняк Кастанеда

Сегодня, 21 июля, четверг. Мой день рождения. День моего восемнадцатилетия. Воздух в особняке, кажется, гудит от предвкушения. Хотя, скорее, все радуются не моему празднику, а возвращению моего брата Алехандро. Родители, как обычно, готовят пышный праздник. Меня точно ожидает бриллиантовое колье или новейший айфон. Это стало традицией, хотя я давно перестала испытывать от этого радость. Все эти дорогие подарки, все эти драгоценности… они словно подчеркивают пустоту, которая зияет внутри меня. У меня есть все, что можно пожелать, но я чувствую себя совершенно одинокой. Мои дни протекают по четко установленному расписанию: уроки музыки, живописи, этикета… Бесконечный цикл занятий, призванный сделать из меня идеальную леди, достойную нашего… ну, скажем так, специфического положения. Друзей у меня нет. Мама всегда твердит, что семья – это самое главное, а вне ее стен таятся только боль и предательство. Это, конечно, правда, хотя так она лишь отчасти объясняет мое одиночество. Я не верю, что все люди способны причинить боль. Просто… я не умею строить отношения. Или, может быть, мне не позволяют этого делать?

Мысли скачут от одной к другой. Вечерний ужин обещает быть пышным. Сервировка наверняка будет безупречной: фарфор с ручной росписью, хрусталь, сверкающий в огнях свечей, изысканные блюда, приготовленные лучшими поварами. Но это всего лишь фон. Настоящая причина торжества – возвращение Алехандро. Мой брат провел несколько лет в Италии, на родине наших предков. Отец отправил его туда не просто для получения образования. Это часть тщательно продуманного плана, предназначенного для подготовки Алехандро к принятию семейного бизнеса. Наш бизнес тоже весьма нестандартен. Отец – глава крупной компании, доходы которой, мягко говоря, имеют неоднозначное происхождение. Мама – его верная помощница, она руководит бухгалтерией и, похоже, знает все его секреты. Я стараюсь держаться от их дел подальше. Их мир – это мир сделок, интриг, жестокости. Мир, который мне чужд, даже противен. Я не хочу быть такой, как они. Я хочу жить своей жизнью, найти свое место в этом мире, не прибегая к сомнительным методам обогащения и не покрывая чужие грехи.

– Приветствую, мисс Лора. – Голос Луизы, одной из многочисленных служанок нашего особняка, вырвал меня из раздумий. Она распахнула передо мной массивные дубовые двери, украшенные резьбой, напоминающей о многовековой истории стен нашего дома. – Спешу напомнить, что педагог по музыке уже ожидает вас в зале.

– Спасибо, Луиза, – ответила я, стараясь скрыть легкое раздражение. Сегодня мое опоздание не случайно.

Я просто хотела немного продлить момент уединения, прежде чем вновь погрузиться в мир строгих правил и бесконечных уроков. Мои белокурые волосы, обычно тщательно уложенные, рассыпались по плечам. Быстро собираю их в хвост, стараясь придать себе более изысканный вид. Мистер Шелби, мой преподаватель музыки, не терпит опозданий. Невысокий, с острым подбородком и пронзительными глазами, он всегда встречает меня с неодобрением. Я прошла по длинному коридору, стены которого увешаны старинными портретами предков, чьи истории скрыты за загадочными улыбками и проницательными взглядами. Эти портреты словно свидетели истории нашего рода, истории, полной как великих свершений, так и темных тайн. Я вошла в зал. Мистер Шелби, как и ожидалось, был уже там. Он медленно поднялся с кресла, его взгляд пронзил меня насквозь.

– Лора, вы опоздали, – констатировал он монотонным голосом, поглаживая длинную железную палочку, которую всегда держал в руках.

Его взгляд буравил меня, а сжатые в неодобрении губы лишь вызывали желание скрипеть зубами от злости. Я так торопилась сюда, что моя светлая блузка, часть школьной формы, слегка намокла от пота и немного просвечивала, выдавая очертания бюстгальтера. К счастью, сверху был накинут плащ, скрывающий все это. Только человек с извращенными мыслями увидел бы здесь что-то предосудительное. Но мистер Шелби, к моему несчастью, был именно таким. На каждом уроке он то «случайно» задевал меня, то смотрел далеко не в глаза, сопровождая это облизыванием губ с явным недобрым желанием. Подобное поведение было отвратительным, но я не могла рассказать об этом родителям. Они, скорее всего, не поверили бы мне или просто не придали этому значения.

– Извините, у водителя возникли трудности на дороге. Могу ли я занять место за фортепиано? – произнесла я, указывая на массивный старинный инструмент. Мистер Шелби медленно кивнул, и я направилась к нему. Уселась и начала осторожно касаться клавиш. Не торопясь, медленно, извлекла из них первые звуки мелодии.

Мои пальцы, словно листья на ветру, дрожали над полированными клавишами старинного пианино. Ноты, которые еще минуту назад казались такими ясными и простыми, теперь рассыпались в хаотичном водовороте, превращая мелодию в осколки разбитого стекла. Мистер Шелби – мужчина с лицом, изборожденным глубокими морщинами, словно карта старой забытой земли – нахмурился. Его лицо стало еще более суровым, чем обычно, на нем отразилось грозовое небо, собирающееся разразиться бурей. В зале повисла густая, давящая тишина, прерываемая лишь моим неровным дыханием – звуком, который, казалось, эхом разносился по каждому углу этой мрачной комнаты. Внезапно паузу разорвал резкий металлический звук. Железная палка, которую мистер Шелби держал в руке – палка, больше похожая на инструмент пыток, чем на дирижерскую палочку, – с силой обрушилась на тыльную сторону моей ладони. Я вздрогнула, острая боль пронзила меня словно острый осколок стекла. Слезы пришли мгновенно, защипали глаза, но я сжала зубы, стиснула кулаки, стараясь подавить стон, который рвался из груди. Мужчина словно бесчувственный автомат не произнес ни слова. Лишь молча указал на ноты, его жест был резким, категоричным, не оставляющим места для сомнений: «Еще раз». Репетиция продолжалась, напряжение в зале увеличивалось с каждой фальшивой нотой, с каждым неуверенным движением моих пальцев. Воздух сгустился, стал тяжелым, липким, пропитанным страхом и потом. После очередного фальшивого аккорда, зазвучавшего как выстрел, он приблизился и его дыхание, горячее и тяжелое, опалило мое ухо. Я почувствовала, как его рука опустилась на мое плечо, пальцы скользнули вниз, по шее, прикасаясь к тонкой уязвимой коже.

– У вас большой потенциал, Лора, – прошептал он, его голос неожиданно сменился, став мягким, почти ласковым, но эта нежность была настолько фальшивой, что вызывала еще больший ужас. – Но вам нужно быть более открытой. Более восприимчивой к музыке и ко мне.

Его рука скользнула еще ниже, коснувшись моей спины, проведя по ней медленно, настойчиво, вызывая острые и неприятные мурашки на коже. Я застыла, парализованная страхом и отвращением, мое тело окоченело, словно ледяная статуя.

– А теперь спойте песню, мисс Лора, – сказал он, наконец отстраняясь, будто насытившись своей игрой.

Я вытерла слезы. Рука дрожала, пальцы были холодными и непослушными. Встав из-за пианино, я старалась не смотреть на него, на его удовлетворенную ухмылку. Я начала распеваться, пытаясь заглушить в себе волну отвращения и злости, поднимавшуюся внутри, с каждым вдохом становящуюся все сильнее. Чертов ублюдок. Если бы я могла, я бы убила его сейчас же, раздавила бы как муравья. Но я тянула ноты, готовясь к песне, к этой несчастной песне, которая должна была стать моим испытанием.

Песня вырывалась из моих легких, словно последний вздох раненой птицы. Из-за приоткрытой двери в темном коридоре я увидела чей-то силуэт, скрытый в тени.

Не умолкая, мой голос лился, и в тот же миг я заметила, что кто-то смотрел на меня. Он наблюдал за мной, за моим мучением.

Четче и яснее предстали передо мной карие омуты глаз. Ни тени злобы, ни искры вожделения не отражалось в них. В них зияла бездонная пропасть, полная загадок и нерассказанных историй. Казалось, они пронзали самую суть моего естества, словно рентгеновский аппарат, сканируя каждый потаенный уголок, стремясь выведать тайны, скрытые под маской спокойствия.

Этот взгляд – нагретый докрасна металл, как раскаленное клеймо, прожигающее насквозь. Я ощущала его всей кожей, будто бремя, лишающее свободы движений, не дающее вырваться из плена. Я чувствовала себя мотыльком, пришпиленным острым взором этого ночного охотника. Мои легкие наполнились дыханием, и в момент шумного выдоха карие глаза словно растворились в темноте дверного проема.

До ужина меня постоянно терзали тревожные мысли, как крысы, грызущие угол. Кто же тогда притаился в тени, следил за каждым моим шагом? Если это был Алехандро, мой брат, его поведение казалось крайне странным. Разве он не мог просто постучать и поздороваться?

Я выбрала вечернее синее платье, смело открывающее ключицы. Мои глаза, сверкающие как небесные сапфиры, подведены черной подводкой, а волосы собраны в аккуратный пучок. Белые туфли завершили мой образ. Этот наряд был не для празднования моего дня рождения, а ради приезда брата, которого все очень ждали. Я, как обычно, оказалась на втором плане. Спустившись по крутой лестнице с резными перилами, я направилась в банкетный зал, где ждал стол, уставленный изысканными закусками. Во главе сидел отец – суровый, с крупными чертами лица мужчина, чьи виски уже тронула седина. Он то и дело оттягивал ворот застегнутой на все пуговицы светло-серой рубашки, словно желая освободиться от тесных оков. Справа от него – моя мать, утонченная женщина средних лет, но очень моложаво выглядящая для своего возраста. Ее каштановые волосы собраны в пышный пучок, украшенный заколкой с крупными жемчужинами. Слева сидел Алехандро. Его – активно жестикулирующего, худощавого – было невозможно не заметить, а его белоснежная улыбка со слегка заостренными клыками ослепляла. Но рядом с ним находился кто-то еще. Его взгляд обжег меня, заставляя вздрогнуть. Я узнала его. Эти глаза следили за мной из тени. Незнакомец усмехнулся, не отрывая взгляда. Я медленно приближалась к столу. Рука все еще болела от удара палкой, напоминая о пережитом. Синяки проступали сквозь кожу, но я скрыла их под перчатками, не желая вызывать беспокойства у родителей.

– Моя дорогая сестричка, – поднявшись из-за стола, произнес Алехандро, его слова полились сладко как патока. – Я так скучал! У меня есть для тебя подарок. – Он достал из кармана маленькую коробочку.

– Спасибо, брат, – ответила я, принимая его презент.

Открыв коробочку, я увидела серебряную подвеску в форме птицы. Как глупо! Он прекрасно знал о моей аллергии на серебро! С трудом нацепив фальшивую улыбку, я попросила брата помочь мне надеть подвеску, после чего села рядом с матерью. Шея начала предательски зудеть, но я старалась не показывать этого. Напротив сидел незнакомец. Парень по виду старше меня, высокий, спортивного телосложения. Его волосы были зачесаны назад, они открывали татуировки на шее. Татуировки были и на его руках, виднелись из-под строгого костюма.

– Это Кай, мы учились вместе, а теперь его отец станет партнером нашей компании, – с ухмылкой произнес брат, и отец поддержал его, усмехаясь. Кай не проявил никакого энтузиазма и просто кивнул.

Остальной вечер прошел в обычной для подобных мероприятий манере. Алехандро, отец и Кай обсуждали будущую совместную работу, учебу и другие темы. Мы с мамой лишь вставляли свои несколько слов. О моем дне рождении никто не вспомнил. А подвеска жгла кожу, словно кислота, шея ужасно зудела. Не выдержав, я извинилась и вышла из-за стола. И вдруг вновь почувствовала взгляд Кая на себе. «Да что ему надо?!»

Как только я осталась наедине с собой, я сорвала с шеи ненавистную подвеску. Кожа под ней пылала, и я проглотила внезапно накатившие от обиды слезы, дышать от этого стало совсем трудно. Я мысленно заталкивала рвущуюся наружу истерику обратно, вглубь себя, и лишь одна горячая слезинка скатилась по правой щеке, оставляя соленую дорожку и смазывая тонкую вуаль нанесенных румян. Почти дойдя до двери своей спальни, я неожиданно почувствовала, как кто-то схватил меня и резко толкнул в комнату. Мне зажали рот. Я наткнулась на кого-то твердого и высокого. Меня отпустили, я, жадно глотнув воздух, резко обернулась и увидела Кая. Он усмехнулся и приложил палец к губам, призывая к тишине.

Я не могла двинуться. В его глазах я увидела бездну, в которую начала падать, не в силах выбраться.

– Что тебе здесь нужно? – выпалила я, продолжая тонуть в бездонном омуте его глаз. Зрачки были расширены, словно он сам – воплощение ночи.

– Скука смертная в компании твоего благородного братца и папеньки, – протянул он, будто пробовал слова на вкус, – решил, хоть с тобой искры полетят. В этой затхлой атмосфере аристократического лицемерия ты – глоток свежего воздуха, приправленного перцем.

– Я тебе не шут гороховый, чтобы развлекать. Проваливай, это моя комната, – отрезала я, всем сердцем моля о его исчезновении. Проклятая рука снова заныла, а шею будто клеймило раскаленным железом.

– А давай сыграем? Правила просты: каждый задает вопрос и отвечает предельно честно. Соврешь – пеняй на себя, наказание будет изощренным и неминуемым, – с хищной ухмылкой предложил он, вальяжно развалившись на моей кровати, словно хозяин жизни.

– Нам что, по пять лет? – изумилась я, пытаясь скрыть волнение за маской сарказма. – Зачем мне тратить время на детские забавы?

– Да брось, Лора, тебе же любопытно, признайся. К тому же врать ты не умеешь, это у тебя на лице написано, – убеждал он, словно гипнотизируя взглядом. – Начну я, – промурлыкал он, обводя мои запястья долгим взглядом. – Ответь, что скрываешь под этими перчатками?

Я ни за что не хотела показывать ему багровые следы от дирижерской палочки садиста-преподавателя, эту позорную метку моей беспомощности. Даже родители не должны были догадаться.

– Аллергия, – выпалила я, стараясь звучать убедительно, но голос задрожал. – Ладони покраснели, как и шея, вот и надела перчатки.

Но Кай лишь презрительно усмехнулся, словно видел меня насквозь. Он поднялся с кровати и стал надвигаться на меня, как голодный хищник, почуявший добычу. Сквозь тонкую ткань его рубашки проступили рельефные контуры мышц, они обжигали одним видом, и я почувствовала его жаркое дыхание на своей коже. Внизу живота зародилась странная дрожь, призывающая незнакомые, пугающие и одновременно волнующие ощущения.

– Ты солгала, пташка, и теперь тебе не избежать расплаты, – прошептал он, касаясь моей руки в перчатке. От этого прикосновения по телу пробежал разряд тока.

Я не успела опомниться, когда он грубо сорвал ее, обнажив мою израненную руку. Боль пронзила меня, но я старалась не показывать этого.

– Вот и доказательство, – торжествующе объявил он, словно выиграл сражение.

– Ну и что ты сделаешь? – спросила я, с тревогой предчувствуя неладное. В его глазах плясали черти, обещая нечто ужасное и сладостное одновременно.

Он приблизился вплотную, его горячее дыхание опалило мое ухо, вызывая мурашки по коже, а тело настойчиво прижалось к моему. Я чувствовала его силу, власть, это пугало и будоражило меня до глубины души.

– Раздевайся, пташка, – приказал он властным тоном, от которого по венам разлился кипяток.

– Ты больной? Ни за что! – выплюнула я, пытаясь сохранить остатки достоинства.

– Я сказал: раздевайся, Лора. – Его низкий бас прошелся раскатом грома по комнате, парализуя мою волю.

Я словно марионетка, дергаемая за ниточки невидимой рукой, подчинилась и сбросила с себя одежду, оставшись лишь в нижнем белье из тонкого белого кружева. Кто знает, что еще взбредет в голову этому безумцу, этому искусителю.

Стоя перед ним полуобнаженной, я ощущала жгучий стыд, смешанный со странным, навязчивым желанием и трепетом внизу живота. Я ненавидела его и за внезапность и за его приказы, и за то, что он пробудил во мне эту темную неизведанную сторону.

– Мой вопрос: ты псих?

– Ха, нет, Лора, я в полном порядке, – засмеялся он, и этот смех резал слух как осколки стекла. – В отличие от тебя. Скажи мне, чем вы занимаетесь с преподавателем на уроках музыки?

Неужели он видел все, что творит этот извращенец? Неужели Кай следил за мной, прячась в тени, словно ангел-хранитель, обернувшийся демоном?

– Просто поем, я играю на пианино, – небрежно бросила я, надеясь отвести от себя подозрения, хоть и знала, что он не поверит.

– Опять лжешь, Лора. – Поцокал он языком, как строгий учитель, и схватил меня за больную руку, с силой швыряя на кровать. Боль охватила мое тело, но сильнее болела душа.

Мне было страшно, но тело предавало меня. Внизу живота разгорался пожар, и я жаждала продолжения, жаждала этого наказания, словно я мазохистка, ищущая наслаждение в боли.

Он забрался между моих коленей, шумно дыша, резко закинул мои ноги себе на плечи и сорвал с меня трусики, словно последнюю завесу стыда, затем оценивающе осмотрел меня взглядом покупателя на аукционе. Потом коснулся набухших от возбуждения сосков и от этого прикосновения я вздрогнула, будто от удара тока. Кай провел рукой по изгибам моего тела, изучая каждый сантиметр, словно картограф, исследующий новую землю, и я едва сдержала стон, готовый вырваться наружу криком отчаяния. Кай облизал два пальца, дразня, и резко проник ими внутрь, разрывая на части мою сущность.

– Он тоже так с тобой делает?

На моих глазах выступили слезы. Как он может быть таким жестоким, таким циничным? Я хотела сбежать, спрятаться, исчезнуть, но тело не слушалось меня, словно прикованное к кровати невидимыми цепями.

Кай вынул пальцы и медленно, демонстративно облизал их, наслаждаясь моей слабостью.

– Твой вопрос, пташка, – победоносно произнес он, пока я лежала, разбитая и униженная, и пыталась отдышаться.

– Что ты делал у нас дома? – спросила я, все еще не в силах подняться.

– Наши отцы теперь партнеры по бизнесу, хотя мне плевать на это с высокой колокольни, – равнодушно ответил он, словно речь шла о чем-то совершенно неважном.

– Зачем Алехандро подарил тебе эту цепочку? – допытывался Кай, прожигая меня взглядом.

– Потому что он ненавидит меня, как и все они, – выпалила я не задумываясь, словно сорвавшись с цепи.

Потому что это было правдой, я была чужой в этой семье, белой вороной, которую терпели лишь из вежливости.

– Почему ты следил за мной? – спросила я, пытаясь прочитать в его глазах хоть что-то, кроме презрения.

– Потому что твой голос пленил меня, птенчик, – ответил он и направился к двери, оставляя меня в полном недоумении.

Я смотрела на него в полном замешательстве, пытаясь понять, что только что произошло.

– Игра окончена, Лора, – сказал он и ушел, оставив за собой лишь смятение, смешанное со страхом и пробудившимся желанием.

Кай стал все чаще растворяться в полумраке моего дома, словно призрачный гость. Не в силах уловить зыбкую суть наших отношений, я находила странное утешение в этой причудливой игре, позволявшей мне исследовать потаенные уголки его души. Рано потерявший мать, лишенный ее ласки, он нес бремя отцовских амбиций, пророчивших ему карьеру дельца, к которой сердце Кая не лежало. Его истинной страстью была живопись, а тело служило холстом, каждая татуировка на котором становилась зашифрованной историей, созданной по его собственным эскизам. Меня грызла тревога – зияющая пропасть между нами, та грань, за которой начиналась истинная близость. Кай знал о моей невинности, но я отказывалась верить, что это могло его остановить. Парадоксально, но чем ближе он становился, тем охотнее я делилась с ним сокровенным, выплескивая даже самые горькие переживания. И вот однажды Кай явился с даром.

– Это мне? – пролепетала я, с трепетным предвкушением глядя на алую коробочку, обвязанную черной лентой.

– Да, пташка, открой же, не томи! – ответил он, и в голосе его прозвучала зловещая нотка, скрытая под маской лукавства.

Я потянула крышку вверх… и застыла в оцепенении, не в силах вдохнуть. Коробочка выскользнула из дрожащих рук, по полу рассыпалось кошмарное содержимое. Отрубленные человеческие пальцы, скрюченные в предсмертной агонии, словно змеи, выползающие из преисподней. Спазм парализовал горло, лишил голоса. Из глаз хлынули обжигающие слезы.

– Ну-ну, не плачь, моя пташка, – прошептал Кай, его голос сочился патокой. – Он больше никогда не причинит тебе зла.

После того ужасного случая я всеми силами избегала встреч с Каем. Удача мне благоволила, это почти удавалось. Смерть его отца, внезапная и трагическая, резко изменила его жизнь. Он стал главой семейного бизнеса – тяжелое бремя, которого он явно не желал. И в тот момент, когда я увидела, как он принял на себя эту роль, сочувствие к нему покинуло мое сердце. Ведь он, этот Кай, некогда такой мягкий и улыбчивый, отрубил пальцы человеку. Мистеру Шелби. С тех пор Шелби перестал появляться в нашем доме, исчез, как будто растворился в воздухе. Но для Кая, судя по всему, этот жесткий кровавый мир бизнеса оказался привычным, даже комфортным. Он так вписался в него, как будто и был создан для этого.

На похоронах отца Кая я видела его замкнутым, отстраненным. Он формально принимал соболезнования, но его взгляд, холодный и проницательный, постоянно возвращался ко мне. Он словно искал что-то в моих глазах – что-то, что я никак не могла ему дать. Когда все гости разошлись, мы остались одни и Кай подошел ко мне. Он выглядел усталым, изможденным, но в то же время в нем чувствовалась скрытая неукротимая сила. Когда он заговорил, его голос был тихим, но слова пронзили меня насквозь.

– Помни, пташка, ты мой лучик света, – произнес он, протягивая руку.

На его запястье, прежде спрятанном под манжетой рубашки, я увидела татуировку – свежую, еще не зажившую. Изображение было поразительным: золотая клетка, а внутри – маленькая испуганная птица. Клетку оплетали пышные красные розы, словно символ красоты и заточения. Под изображением изящным почерком была выгравирована латинская надпись: «Aves» – птица.

После этого разговора он долго не появлялся в нашем доме, наша жизнь, как и прежде, текла своим чередом, но на душе царила неприятная тревога. Тяжесть его утраты близкого человека – отца – давила и на меня, и вместо обычного спокойствия меня мучили мрачные предчувствия.

В тот день я вернулась из школы раньше обычного из-за сильной боли в животе. Месячные начались неожиданно рано, и я чувствовала себя разбитой. Анна, наша служанка, встретила меня у двери с необычно взволнованным видом. Ее лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию.

– Что-то случилось, Анна? – спросила я, испытывая неясное чувство тревоги. Ее странное поведение меня насторожило.

– Мисс Лора, я прошу вас пока не ходить к отцу. У него важный гость, – ответила она голосом, дрожащим от волнения. Ее слова были сформулированы необычно официально, что еще больше усиливало мое чувство непонимания.

Это было странно. Обычно в это время дня отец никого не принимал. Его кабинет был неприкосновенной крепостью, куда доступ имели лишь самые приближенные. Мое любопытство взяло верх над осторожностью. Я направилась к его кабинету, шаги стали тяжелее, сердцебиение – чаще. У двери я услышала голоса – резкие, на повышенных тонах. Один из них я узнала – это был Кай.

– Ну что, ублюдок, хотел и меня убрать?! – раздался грубый, пропитанный яростью голос Кая. Его слова были полны угрозы, злости, безжалостности.

– Ты мелкий сопляк! Как ты вообще смеешь мне такое говорить? – ответил отец, его голос выдавал напряжение и негодование.

– Я мелкий сопляк? Это ты продажный ублюдок! – Раздался удар – глухой, сильный. Я вздрогнула, ужас охватил меня, и я, выкинув все мысли из головы, ринулась в комнату.

Воздух в комнате сгустился от запаха крови и пороха. Отец, лежавший на полу, издал хриплый смешок, плюнув алой слюной, в которой блеснули осколки разбитых зубов. Звук был настолько слабым, что я едва расслышала его сквозь оглушительный звон в ушах. Затем последовал резкий металлический щелчок затвора. Сердце колотилось в груди, будто пыталось вырваться на свободу.

Передо мной стоял Кай. Его лицо, обычно мягкое и лукавое, было искажено гримасой, застывшей где-то между яростью и безнадежностью. Его слегка дрожащая рука сжимала пистолет, ствол которого был направлен прямо в висок моего отца. Холодный металл блестел под тусклым светом. Страх пронзил меня, острым лезвием разрезая душу на части.

– Остановитесь! – Мой крик раздался резко, пронзительно.

Я бросилась к отцу и прижалась к его телу, пытаясь защитить его своим собственным, маленьким и беспомощным. Кай, увидев меня, на мгновение замер. Его лицо смягчилось, на нем появилась тень сомнения, но пистолет он не опустил. Наоборот, он сжал его твердой рукой как жезл судьбы.

– Кай, не нужно этого делать, – прошептала я, голос потерялся в сжимающейся груди. Мольба звучала хрипло, безнадежно, но я продолжала умолять, цепляясь за последнюю надежду. Взгляд Кая пронзил меня насквозь, заставляя забыть обо всех страхах, кроме страха потери.

– Помни, Лора, ты мой лучик света, – пробормотал он, и в тот же миг раздался выстрел.

Мир вокруг расплылся, заполняясь оглушительным звоном и резкой пронзительной болью. Пуля попала отцу в ногу. Крики отца, смешанные с моими рыданиями, разорвали тишину дома. Кровь струйкой побежала из раненой ноги, оставляя за собой красные дорожки на грязном полу.

Кай медленно отошел, оставив меня с раненым отцом. Я запомнила этот жестокий день, как последний день моей прежней жизни.

Через некоторое время отца арестовала полиция. Все его подпольные дела, все грязные сделки вышли наружу. Кто-то сдал его, и я точно знала кто. Через месяц нахождения в тюрьме его не стало. Еще через месяц нас выселили из дома, вышвырнув на улицу, как мусор. Моя жизнь рухнула, превратившись в бесконечную цепь несчастий и лишений.

А его жизнь, жизнь Кая, продолжалась. Она шла вверх, становилась все лучше, обходя стороной все заботы и препятствия. Я его ненавидела, ненавидела больше всего на свете. Его презрение, его жестокость, его безжалостность жили в каждом моем вдохе, в каждом ударе моего сердца. Я клялась себе, что месть, сполна вылившаяся на Кая, станет моим единственным путеводным светом. Я возненавидела его и весь этот грязный черный бизнес, что украл у меня все.

США, штат Аризона, наши дни

– Ну, здравствуй, пташка, – прошептал он, и от этого змеиного голоса по спине расползся ледяной узор мурашек.

Комната для допросов наваливалась своими стенами, пропитанными едким духом дешевых сигарет и мертвенной стали. Кай «Зверь» Дельгадо восседал напротив, словно на окровавленном троне, и его глаза – темно-карие с отблеском дьявольской насмешки – прожигали меня насквозь, не упуская ни единого трепета ресниц.

Он с ленцой затянулся сигаретой и выдохнул сизый дым прямо мне в лицо, заставляя подавить рвотный спазм в горле. Прозвище ему было дано кровью и страхом: он был прирожденным хищником с безупречным чутьем на жертву, а я… Я уже долгие годы обреченно трепетала в роли его добычи.

– Мистер Дельгадо, меня зовут Лора Грей. Я ваш адвокат, – выпалила я скороговоркой, отчаянно пытаясь замаскировать дрожь, предательски сковавшую мой голос. – Вас обвиняют в убийстве Шарлотты Лив. Расскажите мне, что произошло в ту ночь.

Я нарочито резко распахнула папку с делом и принялась демонстративно извлекать оттуда материалы, словно воздвигая между нами шаткую баррикаду из юридических формулировок. Он вальяжно откинулся на стуле, и его взгляд – ощутимо горячий и липкий – скользнул по моей фигуре, раскаленным клеймом оставляя на коже невидимые ожоги.

– Грей? И как давно ты сменила фамилию, милая Лора? – прозвучал его тягучий бархатный голос, пропитанный ядовитой иронией.

– Это не относится к делу, мистер Дельгадо. Где вы находились во вторник, примерно в два часа ночи? – Я постаралась придать голосу как можно больше уверенности, разыгрывая роль хладнокровного адвоката, хотя все мое естество вопило об обратном, пытаясь достучаться до рассудка.

– Мисс Кастанеда… – начал он медленно, словно пробуя мое имя на вкус.

Он с вызывающей небрежностью затушил сигарету прямо о стол, оставив на лакированной поверхности уродливый черный шрам. Затем он подался вперед, сокращая и без того мучительно близкое расстояние между нашими лицами. Его руки замерли по обеим сторонам от моих щек, пальцы – опасно близко к коже, грозясь вот-вот впиться в нее. Я ощутила его жаркое хищное дыхание на своих губах, и все тело отозвалось предательской дрожью нелепого, постыдного желания его прикосновений. Я с трудом сглотнула ком, застрявший в пересохшем горле.

– Мисс Грей, – твердо, насколько это было возможно, поправила я, стараясь победить охватившую меня панику.

– Хорошо, мисс Грей. Я люблю ролевые игры, – прошептал он мне в самое ухо, обжигая нежную кожу едва ощутимым прикосновением губ. – Ты помнишь нашу игру, пташка?

– Игру? – Я нахмурилась, чувствуя, как внутри поднимается клубок знакомого липкого страха и… чего-то еще, не менее опасного, притаившегося в темных уголках памяти.

– Да. Адвокат задает свои вопросы, а я… отвечаю. Но если ты солжешь, пташка… тебе придется заплатить. – Его голос превратился в низкое рычание, от которого кровь прилила не только к щекам, но и к низу живота. Нет. Я не могла допустить этого. Это неправильно, аморально, разрушительно. Из-за него моя жизнь превратилась в дымящиеся руины.

– Здесь камеры, – попыталась я осадить его, натягивая на себя маску ледяного спокойствия, хотя внутри бушевал ураган.

– О, детка, ты действительно думаешь, что это меня остановит? – Он цинично усмехнулся и откинулся назад на спинку стула, всем своим видом демонстрируя надменное превосходство.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние, словно я тону в вязком сиропе. Этот чертов ублюдок опять начал свою извращенную игру. Отступать было нельзя. Это мое первое серьезное дело, и я обязана докопаться до истины. Если он виновен, то сгниет в тюрьме.

– Ладно! Итак, где вы находились в ночь со вторника на среду? – процедила я сквозь зубы, стараясь удержать ускользающее самообладание.

– Как обычно, развлекался в компании красивых куколок в своем баре, – ухмыльнулся он, явно наслаждаясь моим дискомфортом и стараясь вывести меня из равновесия. Но мне было плевать. Мы не виделись целую вечность, и я отчаянно надеялась, что больше никогда не увижу его лицо, не услышу его голос, не почувствую его присутствие. Ведь он виновен в смерти моего отца. – Хочешь, расскажу подробнее, как и где я трахал их, адвокат?

– Это не имеет отношения к делу. Была ли среди них погибшая Шарлотта Лив? – спросила я, чувствуя, как в груди болезненно закололо от осознания того, что Кай спал с кем-то еще, касался кого-то еще.

Он покачал указательным пальцем в знак протеста, словно отчитывая меня за непослушание.

– А теперь мой вопрос. Ты скучала по мне, пташка? – игриво промурлыкал он, и меня словно ударило током. После той ночи я должна была вычеркнуть Кая из своей жизни, стереть его из памяти, вырвать из сердца, но так и не смогла.

Я сглотнула, с трудом заставляя себя придать лицу равнодушное выражение, но предательский трепет внизу живота выдавал меня с головой, крича о подавленном желании.

– Я не скучала по тебе. – Он кивнул, словно ожидал именно этого ответа, словно знал, что я солгу.

Он среагировал мгновенно, подался корпусом вперед, его рука – словно крадущийся паук – опустилась под стол и скользнула под мою юбку, кожу обожгло знакомым волнующим прикосновением. Я закусила губу, чтобы не застонать, когда его пальцы втерлись в шелк трусиков, намеренно делая медленные дразнящие движения, подготавливающие меня к чему-то большему.

– Ты мокрая. И даже не пытаешься это скрыть.

– Это неправда! – Я попыталась отстраниться, вырваться из его власти. Но он свободной рукой схватил мое бедро, прижал пальцами еще сильнее, заключил в стальные объятия, не давая ни единого шанса на спасение.

Его пальцы продолжали свой распаляющий извращенный танец на моей киске, доводя меня до грани безумия. А затем резко, без предупреждения, отодвинули ткань трусиков и вошли внутрь, заставляя меня ахнуть от неожиданности и пронзительного наслаждения. Я беззвучно застонала, прикусив губу до крови. Это позор, унижение, предательство. Что, если камера все это записывает?

– Врушка, – прошептал он. Его пальцы задвигались быстрее, глубже, напористее, и я почувствовала, как внутри все закручивается в водоворот неконтролируемого желания, готового захлестнуть меня с головой.

Я отчаянно попыталась отстраниться, высвободиться, но Зверь резко встал, и я с ужасом увидела, что на нем нет наручников. Когда он успел их снять? Это все его дурацкая дьявольская игра. Он обошел меня сзади, не давая возможности встать и сбежать. Кай грубо схватил меня за волосы и откинул голову назад, обнажив мою шею для поцелуев. Получив загнанный испуганный взгляд снизу вверх, он ухмыльнулся, перекинул руку через мое плечо, ловко расстегнул молнию юбки, облапывая мое бедро, пролез под одежду, снова добираясь до моей намокшей киски и легко вгоняя внутрь пальцы. Вторая рука нашла мою грудь, начала играть с набухшим соском, вызывая мурашки по всему телу, и я почувствовала, как мой стон рвется наружу диким зверем, выпущенным из клетки.

– Ты всегда была плохой лгуньей, пташка. – Его губы коснулись моей шеи, обожгли кожу жаром, рука отпустила грудь. – Ты вспоминала нас?

Я молчала, чувствуя, как его пальцы продолжают свое грязное дело, разжигая пожар внутри меня.

– Подожди, – прошептала я, но он уже держал в руках наручники – те самые, что недавно были на нем. Его глаза горели неистовым безумным огнем. – Кай, нет…

– Раздвинь свои прелестные ножки шире, детка, обещаю, тебе понравится! – возбужденно сказал он.

Резкая приятная боль пронзила все тело, когда я почувствовала, как холодная острая дуга расстегнутого наручника, заботливо обхваченная его пальцами, вошла в меня.

– Ах… – застонала я.

– Тише, пташка, мне приятен твой нежный голосок, но за стенкой комиссар, – ласково сказал он, закрывая мой рот рукой.

Я почувствовала, как холодное железо медленно входит глубже, а его пальцы продолжают ласкать мокрую киску. Толчок, еще толчок. Я была уже на пике, чтобы кончить. Боль и удовольствие смешались в гремучий коктейль, лишив меня остатков самоконтроля и здравого смысла.

Он наклонился ко мне, его голос стал тише, заговорщически близким, обволакивающим.

– Комиссар Флинт точит на меня зуб, пташка. Он мог подставить меня. Ты должна спасти меня.

Я смотрела на него, парализованная ужасом и одновременно чувствуя, как мое тело предательски отзывается на каждое его прикосновение, как оно жаждет его ласк.

– Что ты сделал?

– Убил его брата.

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли раскаяния. Он лишь продолжил свою извращенную игру, наслаждаясь моей слабостью. Я знала, что это только начало, что он только приоткрыл дверь в свой темный порочный мир.

Боль и наслаждение сплетались в тугой неразрывный узел, лишая меня воли и рассудка. Я пыталась отстраниться, сопротивляться, но тело, преданное давним воспоминаниям и похотливым фантазиям, отказывало разуму с каждым движением Кая, с каждым его словом.

Он вынул наручники, и в его взгляде читалось торжество победителя. Я попыталась восстановить дыхание, но каждый вдох был пропитан его запахом, его властью, его грехом. Моя киска предательски ныла, представляя его член внутри себя, и это было самым ужасным унижением.

– Скажи правду, пташка, – прошептал он, невесомо касаясь пальцами моего лица, словно лаская. – И я, возможно, буду милосерден.

Я знала, что милосердия от него ждать не стоит. Кай никогда не был милосердным. Он был хищником, и его природа требовала крови, страданий и подчинения. Но у меня не было выбора. Мне требовалось играть по его правилам, чтобы выжить, чтобы вытащить из него правду, чтобы отомстить за отца.

– Я… я скучала по тебе, – прошептала я дрожащим голосом, и эти слова обожгли мой язык, словно заклеймили позором. Кай усмехнулся, и в его глазах блеснул триумф:

– Вот и славно, пташка. Теперь мы можем поговорить по-настоящему.

Он отстранился, оставив меня дрожать от унижения и болезненного возбуждения, брошенную на растерзание стихии. Я попыталась привести себя в порядок, поправила юбку и пригладила непослушные пряди волос, но его взгляд прожигал меня насквозь, будто испепеляющий лазер.

– Шарлотта Лив, – произнесла я, стараясь вернуть контроль над ситуацией и подавить бушующие во мне эмоции. – Ты спал с ней?

Кай пожал плечами, демонстрируя полнейшее безразличие, словно речь шла о какой-то надоевшей игрушке:

– Возможно. Я не помню всех своих куколок. Но она была красивой, как и все мои игрушки.

– Ты убил ее?

Он рассмеялся, и этот звук был холодным и пугающим, словно скрежет льда.

– Зачем мне убивать то, что и так принадлежит мне?

– Она хотела уйти, – выпалила я, сама не зная, откуда взялась эта информация, словно кто-то шепнул мне ее на ухо. – Она узнала о тебе слишком много.

Лицо Кая потемнело, на него надвигалась грозовая туча, предвещающая неминуемую бурю.

– Кто тебе это сказал?

– Это неважно. Важно то, что ты был последним, кто ее видел.

– Ты ничего не докажешь, пташка. У меня есть алиби.

– Твои куколки? Они подтвердят, что ты был в баре всю ночь?

– Они скажут то, что я им скажу.

Я почувствовала, как отчаяние подступает к горлу, сдавливая его мертвой хваткой, лишая меня возможности дышать. Я была в ловушке, в его грязной извращенной игре, и он наслаждался моей беспомощностью как кошка, играющая с мышкой.

– Комиссар Флинт, – произнесла я, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какую-то соломинку, за которую можно ухватиться, чтобы не утонуть в этом море лжи и порока. – Ты сказал, что он тебя подставил. Почему?

– Он завидует мне, – ответил Кай, и в его голосе отчетливо прозвучало презрение, граничащее с ненавистью. – Он всегда хотел быть мной, но у него никогда не было моей силы, моей власти, моего обаяния.

– Ты убил его брата, – прошептала я, вспоминая его слова, словно услышанные во сне, словно всплывшие из глубин подсознания. – Это правда?

Кай молчал, и его взгляд стал непроницаемым, как страшная бездна, готовая поглотить меня целиком и навсегда. Я знала, что попала в точку, что раскрыла его самый темный секрет.

– Ты должен рассказать мне все, – сказала я, стараясь говорить твердо и уверенно, хотя внутри все дрожало от страха и отвращения. – Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла. На месте преступления обнаружили твой окурок. Там в лесу, на месте, где закопали Шарлотту. Это весомое доказательство.

– Помогла? – усмехнулся Кай, и в его глазах промелькнула злая насмешка, будто я была наивной дурочкой, поверившей в его ложь. – Ты думаешь, что можешь мне помочь? Ты всего лишь маленькая пташка, запутавшаяся в моих сетях и обреченная на гибель.

– Я твой адвокат, – напомнила я, пытаясь сохранить остатки достоинства и профессионализма. – Я могу тебя защитить.

– Защитить? – повторил он. Его голос был полон яда и презрения, словно он выплевывал ядовитую слюну. – Ты не можешь защитить даже себя.

Это был удар ниже пояса, и боль от него оказалась острее, чем от его прикосновений, чем от его слов, чем от всего того, что он со мной сделал. На моих глазах предательски выступили слезы, готовые вот-вот хлынуть потоком. Я резко встала и направилась к выходу, не в силах больше выносить его присутствие, не в силах больше дышать с ним одним воздухом.

– Кай Дельгадо, я докажу вашу невиновность, и вы еще пожалеете о своих словах! – сказала я как можно тверже и дернула на себя дверь, словно срывая с себя оковы. За ней стоял комиссар Флинт – тот самый, который, по словам Кая, его и подставил.

– Ну что, мисс Лора, вы закончили? – спросил он с самодовольной ухмылкой, и его взгляд скользнул по мне, мысленно раздевая и ощупывая каждый сантиметр моего тела.

– Да, мистер Флинт. Я собираюсь поехать на место, где было найдено тело. Не составите мне компанию? – спросила я, нарочито кокетливо улыбаясь мужчине, стараясь привлечь его внимание и расположить к себе. В моей голове уже созрел отчаянный план, и я была готова рискнуть всем, чтобы вывести Кая на чистую воду и заставить его заплатить за все свои преступления.

Комиссар выразил согласие мгновенно, и я, скрывая торжество, последовала за ним к автомобилю. Внутри меня бушевала буря противоречивых эмоций: отчаяние, страх, гнев, но внешне я демонстрировала уверенность и беззаботность. Я осознавала, что играю с судьбой, но иного выбора у меня не было. Кай был слишком изворотлив и опасен для прямолинейных действий.

В пути Флинт не упускал возможности флиртовать, осыпал комплиментами, прикасался к моей руке. Я отвечала улыбкой, стараясь скрыть неприязнь. Мне было необходимо его доверие, нужно было, чтобы он раскрылся. Я добывала информацию по мельчайшим крупицам, задавала наводящие вопросы, тщательно маскируя свои истинные намерения.

Место происшествия встретило нас мрачной тишиной и пронизывающим ветром. Поваленные деревья, пожухлая трава, черная от осенних дождей земля – все свидетельствовало о случившейся здесь трагедии. Я передвигалась по лесу, пытаясь представить картину преступления, восстановить последовательность событий. Флинт не отставал от меня ни на шаг, не умолкая ни на минуту.

Оказавшись на месте, где обнаружили тело Шарлотты, я присела на корточки и стала осматривать землю в поисках зацепок. Комиссар Флинт повторил мой жест.

– Значит, именно здесь нашли убитую Шарлотту и окурок Кая? – уточнила я, хотя и знала ответ.

Его глаза сверкнули как у хищника перед добычей.

– Вы адвокат, – протянул Флинт, приближаясь. – И правда считаете, что сможете доказать невиновность этого мерзавца?

Я промолчала, мои пальцы крепко сжали края куртки. Я чувствовала яд в его голосе.

– Это моя работа, комиссар Флинт, – ответила я, поднимаясь.

– Мне вас жаль, Лора, такая наивная, молодая и глупая. – Он наклонился ко мне, его дыхание пахло сигаретами и злобой. – Он вас использует. Как и я.

– Что вы несете, комиссар? – резко спросила я, но Флинт лишь ухмыльнулся.

– Не притворяйся дурочкой, Лора. Ты защищаешь его, потому что ты его очередная шлюха. И знаешь, чего я хочу? – Его рука схватила меня за запястье, острая боль вонзилась в кожу. – Я хочу тебя. Прямо здесь и сейчас.

Я попыталась вырваться, но он был сильнее. Его пальцы впились в мое тело, а голос стал тихим, почти перешел на шепот:

– Ты его слабость. А я сделаю тебя своей.

Он повалил меня на землю, навис надо мной, его глаза горели безумием.

– Отдай мне свой телефон, – прорычал он.

Я не двигалась. Он замахнулся и со всей силы ударил меня по лицу. Боль от пощечины пришла через секунду, и тут же охватила все тело. На мгновение перед глазами потемнело. Он начал шарить по карманам моей одежды в поисках телефона, пока я безуспешно брыкалась, все еще ощущая слабость от удара. Пусто. Я знала это. Отправляясь сюда, я купила мини-камеру с микрофоном и прикрепила ее к рубашке на груди.

– Ха, знаешь, эта шлюха тоже сопротивлялась, хотя сама пришла за помощью, – ухмыляясь, говорил он, продолжая нависать надо мной.

– Значит, это вы убили Шарлотту? – спросила я, дрожа.

– О, сначала она кончала у меня на члене, умоляя, чтобы я ее защитил, а потом сдохла, захлебываясь кровью, как и положено сукам Кая, – яростно проговорил он.

– А потом вы подбросили его окурок, чтобы обвинить его? – спросила я.

И снова удар по лицу. Опять боль.

– Заткни свой рот, тупая сука, сейчас я жестко выебу тебя, а потом пришлю твой труп твоему хахалю! – заорал комиссар и стал яростно лапать меня, сжимая грудь, бедра и подбираясь ниже к юбке. Находясь словно в бреду, он не сумел расстегнуть молнию и попытался сдернуть с меня юбку, но я успела дернуться, ударить его коленом в живот. Он нелепо плюхнулся головой мне на живот, скручиваясь от боли, но та дала ему новый заряд ярости. Он поднялся, схватил меня за волосы и потащил по сырой земле. Дойдя до небольшой опушки с пожухлой травой, он бросил меня, испачканную в земле и исцарапанную ветками и корнями, так, что я ударилась о землю. Скулу нещадно саднило, из разбитой изнутри о зубы щеки сочилась кровь, вытекая из моих полураскрытых, пытающихся поймать воздух губ.

– Поднимайся, сука! Сначала ты доставишь мне удовольствие! – зарычал он, снова схватил меня за волосы и поставил на колени.

В руках у него пистолет. Мне было страшно, слезы потекли ручьем. Я не хотела умирать вот так. Все из-за Кая. Комиссар начал расстегивать ремень и снимать штаны, а затем и трусы. Я увидела его жирный искривленный член, сочащийся беловатой смазкой. Меня затошнило.

– Давай, Лора, порадуй меня напоследок! Возьми в рот только кончик, – сказал он и поднес свой член к моему рту.

Вдруг во мне что-то вспыхнуло. Какая-то новая, незнакомая мне сила. Я не умру здесь. Я обещала Каю доказать его невиновность. Я медленно подняла уверенный взгляд на бешеные глаза комиссара и улыбнулась, обнажая окрасившиеся в алый зубы. Только кончик, мистер Флинт? Конечно, я это сделаю. Я, глядя в глаза комиссару, поднесла потрескавшиеся губы к головке и взяла в рот его отвратительный член. Только кончик, как он и просил. На секунду на его лице появилось мерзкое выражение удовлетворения, осоловевшие глаза смотрели на меня похотливо-яростно. Я собрала последние силы и, вкладывая в действия всю ненависть к этому мудаку, вгрызлась зубами в его плоть, чувствуя, как разрываются и хрустят ткани. С громким звуком я выплюнула откусанную головку на землю и мое лицо забрызгала кровь из остатка его омерзительного члена.

– Ах ты сука! – закричал он, шатаясь от потери крови.

Кровь лилась рекой – она была у меня на лице, на шее. Я смеялась. Дальше все было как в тумане. Я слышала звуки приближающихся машин, видела, как кто-то выбегает из них. Они забрали комиссара и подошли ко мне. А потом я провалилась во тьму.

Туман в голове медленно рассеивался. Веки, словно свинцовые, отказывались подниматься. Резкий, слепящий дневной свет пронзил мою тьму. Я лежала на огромной кровати, занимавшей почти целую комнату. Тело ломило, каждая мышца протестовала против насильственного пробуждения. В воздухе витал едкий запах сигаретного дыма: тяжелый, приторно-сладкий, напоминающий о чем-то неприятном, о чем я пока не могла вспомнить.

С усилием, преодолевая боль, я поднялась на локтях. Взгляд упал на Зверя. Он сидел в кресле напротив спокойно, как статуя, выкуривая сигарету. Длинные пальцы изящно держали фильтр, а глаза… его глаза, полные какой-то странной смеси удовольствия и холодной расчетливости, следили за мной. Он докурил, затушил окурок о ручку кресла и, поднявшись с легкой грациозной плавностью, направился ко мне.

– Ты уже проснулась, пташка? – спросил он, голос его был мягким, ласковым, противоречащим той жестокости, которую я чувствовала в его взгляде. Этот контраст вызывал внутри меня напряжение, острое, как осколок стекла.

– Что… что произошло? – прошептала я, язык еще вяло шевелился, сознание путалось нитями огромного клубка. Образы проносились перед глазами: быстрые, нечеткие, ускользающие.

– А ты оказалась безумнее меня, детка! – промурлыкал он, голос его приобрел особенную мягкость, почти что интимность. Он подошел к кровати с стороны, где лежала я. Его пальцы коснулись шрамов на моем лице, легко провели по неровным линиям, словно рисуя невидимый узор. И, парадоксально, в этот момент его прикосновение вызвало во мне странное удовлетворение, сладостное ощущение забытья. – Завтра состоится суд, по твоим доказательствам меня точно оправдают.

– А что с ним? – спросила я, отведя взгляд. Вопрос прозвучал тихо, словно робкий шепот, но в нем скрывалось столько боли и недосказанности.

– Не думай об этом, Лора! – ответил он, продолжая гладить мои шрамы, успокаивая какую-то невидимую боль. – Ты очень напугала меня, детка. Этот ублюдок посмел тебя тронуть. – Его голос изменился, в нем появились злоба, ярость, нетерпимость. Он сжал кулаки, готовый броситься на врага, на того, кто посмел коснуться меня.

– Как ты нашел меня? – спросила я, взяв его руки в свои. Его пальцы были холодными, но в то же время наполненными какой-то необъяснимой силой.

– Не недооценивай меня, Лора. Итак, ты готова к вознаграждению? – ехидно спросил он, его глаза блеснули еще более ярче. В его голосе прозвучала нотка игривости, смешанной со скрытой угрозой.

– Что еще за вознаграждение? – переспросила я, любопытство затмило остальные чувства. Я хотела знать, что он имеет в виду, какое вознаграждение он предлагает мне за помощь.

Кай наклонился, начал целовать шрамы: с нежностью, осторожно, словно боясь причинить боль. Его поцелуи были легкими как перышки, но в то же время полными страсти и ласки. Он спускался ниже, целуя мою шею, ключицы, оставляя на коже горячие следы своих губ. Большие руки проникли под его рубашку, надетую на мне, тепло ладоней проникало в мою кожу, заставляя дрожать. Он навалился на меня, его тело прижалось к моему, и я почувствовала, как мое нутро отвечает на его прикосновения, как желание захлестывает меня.

Я сглотнула, чувствуя, как мое тело наполняется страстью, как кровь пульсирует в венах. Он продолжал целовать меня, играя со мной, дразня, заставляя ждать, терпеть. Но я хотела больше, намного больше. Я хотела почувствовать его всюду, испытать наконец-то полноту этого ощущения, слияния двух тел. Я потянулась руками к его ремню, стремясь освободить его от оков одежды.

– Не так быстро, пташка! – прошептал он, его голос был полон наслаждения и чуть-чуть издевки. Он прекратил целовать меня, спустившись ниже, к моей киске. Пальцы наконец коснулись меня там, вызвали волну непередаваемого удовольствия. – Ты так быстро становишься влажной, Лора, – усмехнулся он, его голос был спокоен, но в нем сквозила нескрываемая уверенность в своей власти надо мной.

Кай раздвинул мои ноги и нырнул головой между ними. Горячее влажное дыхание опалило мой клитор, а затем его коснулся мокрый нежный язык, движения которого раскачивались вверх-вниз по всей киске, я издала стон. Кай зарылся головой плотнее к моей сочной плоти и начал посасывать клитор. Моя спина изогнулась от волны наслаждения, проходящей по позвоночнику, и я схватила его за волосы, вскрикнув от удовольствия.

– Ох, пташка, как я скучал по твоему голоску, – облизнувшись, сказал он.

Он резко поднял голову и, одарив наглой ухмылкой, вставил в меня два пальца.

– Кай! – от удовольствия я закричала его имя. Влага стекала по моей киске, живот мелко подрагивал, и Кай, пару раз вогнав в меня пальцы, развел руками мои бедра шире, скользнув ладонями вниз до ягодиц, и принялся высасывать текущую из меня смазку с влажным чавкающим звуком. Когда мои стоны превратились в глухой скулеж на одной ноте, а мышцы внизу живота стали сокращаться так сильно, что подрагивала кровать, Кай резко перевернул меня на живот и потянул за волосы на себя.

– Ну что, пташка, готова ли ты принять папочку? – проговорил он, размашисто шлепнув меня по заднице.

– Ах, – я вновь издала стон. Боль смешалась с удовольствием в безумном танце, доводя меня до безумия. Я повернула голову и умоляющим взглядом из-за плеча взглянула на Зверя, расстегивающего ремень и стягивающего штаны. Он прижался ко мне сзади, и я почувствовала его твердый набухший огромный член с крупной головкой. Он пару раз потерся бедрами вверх-вниз меж моих ягодиц, задерживаясь внизу так, что я чувствовала его член прямо у входа в мою мокрую киску. Он дразнил меня.

– Кай, пожалуйста, – могла лишь умолять я.

Я хотела почувствовать его в себе, хотела его член глубоко внутри. Кай усмехнулся, затем перевернул меня на спину и занес мои запястья за голову, взял ремень и стянул их. Холодная бляшка ремня неприятно давила на запястья, но возбуждение ударами барабанов в голове перекрывало все прочие чувства. Увидев ухмылку Зверя, я изогнулась от удовольствия.

– Проси громче, пташка, – медленно сказал он.

– Кай, прошу, трахни меня! – с мольбой прокричала я.

Зверь коленом отодвинул мое правое бедро в сторону и резким толчком вошел в меня. Я вскрикнула от удовольствия. Сначала двигаясь медленно, входя и выходя почти полностью, он сжимал мои груди в своих огромных руках, наслаждаясь превосходством, мольбами, срывающимися с моих губ. С каждым толчком нарастало и его возбуждение. Он навалился на меня всем телом, сорвавшись на бешеный темп. Он драл меня, использовал как шлюху, и я, к стыду для себя, находила в этом неистовую первобытную сексуальность. Не продержавшись долго, я последний раз вскрикнула и его именем на выдохе кончила, сорвавшись в пропасть и видя перед глазами лишь залпы фейерверков. Кай кончил в меня через три быстрых мелких толчка, и я, еще дрожа, чувствовала, как из меня вытекает горячая сперма.

– Хорошая девочка, – сказал Кай и поцеловал меня в лоб.

День суда

– Суд признал обвиняемого, Кая Дельгадо, непричастным к гибели Шарлотты. Слушание объявляется закрытым, – объявил судья, завершив речь ударом молотка.

Я, облаченная в деловой костюм, наблюдала за Каем. Он словно хищник усмехнулся, глядя на меня. Мое первое дело закрыто.

Выйдя из здания суда, я оказалась в окружении репортеров, жаждущих узнать исход процесса. Кай, обособленно стоя в стороне, затянулся сигаретой. Я решилась подойти к нему. Несмотря на всю мою ненависть и презрение, прощание причиняло мне боль. Заметив меня, он бросил окурок и направился ко мне.

– Ты великолепно справилась, пташка, – произнес он с ухмылкой, затем потянулся, чтобы убрать выбившуюся прядь волос с моего лица. Я смотрела на него, стараясь запомнить каждую мелочь в его внешности, как вдруг он стремительно притянул меня к себе. В правой руке, которую он вытащил из кармана, что-то блеснуло. В области шеи возникло легкое жжение. Зрение затуманилось, мир поплыл перед глазами. Я потеряла сознание, погрузившись в беспамятство.

Голова раскалывалась. Ощущение было такое, будто внутри черепной коробки взорвалась петарда, начиненная не просто осколками, а острыми лезвиями. Я открыла глаза и тут же зажмурилась, защищаясь от резкого слепящего света.

«Где я?» Мир то расплывался перед глазами, то медленно фокусировался обратно. Я лежала на холодном каменном полу, укрытая грубым шерстяным пледом, пахнущим чем-то затхлым и давно забытым. Сознание возвращалось с трудом, пробиваясь сквозь густую вязкую мглу. Комната была огромной, настолько огромной, что границы ее терялись в полумраке. Тишина в ней была неестественной, давящей, пугающей. Она давила на барабанные перепонки, усиливая чувство изоляции и обреченности.

Поднявшись на локтях, я огляделась. По периметру комнаты, словно бдительные стражи, стояли камеры, объективы которых были направлены на меня. Их бездушные стеклянные глаза фиксировали каждое мое движение, каждое изменение выражения лица. Что происходит? В центре комнаты, словно зловещий символ моего заточения, возвышалась огромная золотая клетка. Не просто клетка, а роскошная изящная конструкция, украшенная замысловатой резьбой и инкрустациями. Птичья клетка, но предназначенная явно не для канарейки. И я… я была внутри нее. Паника, холодная и липкая, начала подниматься по пищеводу, сдавила горло. Я вскочила на ноги, но они подкосились и я чуть не упала, удержавшись, оттолкнувшись от прутьев. Я стала осматриваться внимательнее. По стенам в дорогих позолоченных рамах висели мои фотографии. Фотографии из жизни. Я с подружками на шумной вечеринке, я в ванной, волосы влажные, лицо без макияжа, я… я с комиссаром. Тот самый момент. Момент, который я пыталась стереть из памяти, который преследовал меня в кошмарах. Воспоминание ударило меня с силой ледяной воды. Я начала колотиться о прутья клетки, кричать, звать на помощь, но мой голос затерялся в бездонной тишине огромной комнаты. Слезы хлынули из глаз, обожгли щеки, оставляя горячие дорожки на моей коже. Кай. Зверь. Он снова это сделал. Снова использовал меня, поиграл, словно с игрушкой, и выбросил.

В дальнем конце комнаты призраком из моих кошмаров начал вырисовываться знакомый массивный силуэт. Кай. Он приближался, каждый его шаг отдавался гулким эхом в моей голове, усиливал нарастающее чувство ужаса. Его медленное движение казалось бесконечным, тянущимся вечность. Зверь приблизился к клетке, а его лицо оставалось под маской спокойствия и презрения. Он протянул руку, длинную и сильную, и грубо вытер мои слезы, словно смахивая пыль с дорогой мебели.

Его голос, низкий и бархатистый, прозвучал как приговор: «Споешь для меня, пташка?»

И я поняла, что это только начало.

Марго Харт Приручая безумие

Это должна была быть обычная деловая поездка. Но в итоге все превратилось в расплату за одну-единственную непредсказуемую ошибку.

Я приехала в аэропорт заранее. До вылета было еще пару часов. Перепроверив посадочный талон, где в строке прилета был отмечен Буэнос-Айрес, я оставила чемодан в камере хранения и пошла в уборную, чтобы освежить лицо прохладной водой.

Ничто не предвещало беды. На горизонте не маячило призраков прошлого или внезапной панической атаки перед перелетом, страха оказаться в абсолютно незнакомой стране одной или боязни опозориться на Международном дизайнерском форуме, куда меня и вписал шеф компании, в которой я работала. Все было просто хорошо, и это «хорошо» ничем не омрачалось.

Что являлось самым настоящим самообманом, с которым последние несколько лет жилось значительно легче.

Я умылась, промокнула лицо бумажным полотенцем, и стоило мне только вознамериться поднять голову к собственному отражению в зеркале, как нос грубо зажали тканевым платком. Ноздри сразу же защипал резкий сладкий запах. Я широко распахнула глаза и замычала, попыталась закричать и брыкалась в крепком хвате человека, чье лицо было полностью скрыто козырьком кепки и черной повязкой. Но я сильно переоценила стойкость своего организма.

С каждой секундой сил становилось меньше. Тело обмякало вместе с тем, как против воли отступала паника. Глаза постепенно застилала дымка.

И в какой-то момент я погрузилась во тьму.

Первое, что я почувствовала по возвращении сознания – холод. Холод на запястьях и на лодыжках, но вместе с тем я лежала на чем-то воздушно-мягком. Кровать.

Я медленно разлепила веки. Мир встретил мраком. На глазах покоилась плотная материя, не позволяющая увидеть больше положенного. Голова казалась дико тяжелой и одновременно ватной.

– Эй, – сипло позвала и попыталась безуспешно высвободиться из металлических оков.

Горло саднило от сухости.

– Эй! – вновь надломленно выкрикнула я.

Тишина.

Живот скрутило от ужаса. Холодная испарина растеклась по коже. Стуча зубами, я задергалась в кандалах, что, несомненно, оставят на коже пурпурные следы, но никакой боли не ощущалось, ведь самым главным было выбраться.

Внезапно на колено опустилась чья-то горячая рука.

– Тише, милая.

Я застыла и взмолилась всем возможным богам, как если бы меня вздернули и подвесили на мачте прямо над стаей оголодавших, жаждущих крови акул. Этот голос…

«Милая».

Нет. Нет. Нет!

Рука исчезла. Воздушный матрас прогнулся в районе ног – кто-то сел. Я попыталась отползти – провалилась. Сердце бешено тарабанило в груди.

– Мари, – промурчал мужской голос. – Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты больше мне не попадалась. Разве нет?

Нет. Боже, нет. Только не это.

Только не он.

– Не надо, – судорожно прошептала я. – Я не собиралась… Я даже не думала!

– Тем не менее ты здесь. Вновь передо мной. Неужели соскучилась?

Рой мурашек разбежался по коже, стоило ледяным мужским пальцам скользнуть под майку и остановиться на натянутой коже ребер. Мои губы дрожали, но я боялась вымолвить хоть слово, захлестнутая гнетущими воспоминаниями.

– Раз ты молчишь, то я напомню, что говорил в нашу последнюю встречу.

– Не надо… – всхлипнула я, смачивая ткань на глазах слезами. – Пожалуйста…

Я ведь правда не собиралась этого делать. Мне была слишком дорога жизнь, чтобы вновь связываться с этим человеком.

Он ведь снова все подстроил. Так, как было угодно ему.

Почему? Зачем?

– Когда-то мне пришлось нарушить одно важное правило: свидетелей нельзя оставлять в живых. Но ради тебя я впервые сделал исключение, с условием, что ты, – вторая его рука мгновенно взметнулась к моей шее и сжала ее, – больше никогда не попадешься мне на глаза.

– Я не… я… – пыталась прохрипеть я, задыхаясь от удушья. – Не… собира…

Он резко убрал руку, и я тут же принялась жадно хватать ртом воздух, попеременно заходясь сухим кашлем.

Тишина. Он словно дал мне возможность прийти в себя, но не просто так. Не просто.

Пальцы, что смиренно покоились на моих ребрах, пришли в движение и заскользили выше, к бесшовному бюстгальтеру. Микротоковые разряды пронзили все тело.

– Извини, заигрался, – довольно шепнул он и сдвинул белье. – Но да, я знаю, что ты не собиралась тешить меня своим обществом. Поэтому я решил взять все… – Он обхватил напрягшийся сосок средним и указательным пальцами, заставив меня напрячься. Затем вернулся и подушечками обхватил твердую горошину. – В свои руки.

– Зачем? – процедила я, на что он до боли сжал и оттянул сосок.

С губ едва не сорвался предательский стон.

– Мари, я ведь был в тебя так сильно влюблен, – с напускной жалостью оправдался он и свободной рукой чуть оттянул мои спортивные штаны, дотянувшись до влажной ткани между моих ног. – Разве нужна еще причина?

Бедра дернулись навстречу его пальцам, а из глаз новой волной хлынули слезы.

Я не контролировала тело, находящееся в разладе с головой, но чувствовала, что они боролись. Боролись друг с другом, боролись со мной, а этот чертов ублюдок наслаждался моими страданиями, беспомощностью и обреченностью.

– Ты не был в меня влюблен, – с ненавистью прорычала я, когда он отодвинул ткань трусиков и коснулся горячего лона напрямую. – Я ненавижу тебя, Хантер, и если ты не собираешься оставлять меня в покое, то лучше убей, сволочь.

Два длинных пальца проникли в меня без предупреждения. Зашипев от дискомфорта, я втянула воздух и зажмурилась. А секундой позже услышала бархатный смех, отчего стало хуже.

С каждой минутой я становилась себе все противней и омерзительней.

Между ног все пульсировало и пошло хлюпало. Когда он задел что-то особо чувствительное, я запрокинула голову и просто повисла на кандалах, начав подаваться бедрами навстречу. А когда простонала, Хантер все прекратил. Остановился и оставил меня, жалкую, болтаться неудовлетворенной.

Тишина.

На смену унизительному возбуждению возвращался страх.

– Ладно. – Наконец, он нарушил тишину. – Давай кое-что проверим. Я дам тебе фору или второй шанс, как тебе нравится больше. Занимайся тем, чем и планировала по прилете. Поработай, развлекись… И снова забудь обо мне как о кошмарном сне. Если сможешь.

Хантер очевидно не собирался меня отпускать. Как и когда-то, он хотел раскрошить все мое существо в мелкую несборную крошку, но больным, извращенным, сладостно-греховным способом.

– А пока пойдем спать, милая.

Я не успела понять, что он имел в виду, в следующее мгновение, насколько возможно, подскочив оттого, что нос вновь зажали чертовой приторной тряпкой.

Он не умел иначе. Или попросту не хотел, как и всякий безумец, зависимый от чужих страданий.

Всеми фибрами души я все еще ненавидела этого человека.

Но телом, как и когда-то, по-прежнему желала.

Мы познакомились с ним в ночном клубе в лучшие студенческие годы.

Отрываясь до самого утра с подругой, с которой по мере взросления связь утерялась, мы отказали многим парням, что так и норовили залезть к нам в трусы. Один такой терпением не отличался и решил сработать грязно: подговорил бармена, чтобы тот подмешал в мой коктейль какую-то дурь. И когда я уже собиралась глотнуть наивкуснейшей в ту ночь «Маргариты», у меня просто выбили ее из рук и расплескали по барной стойке.

Тогда я и встретила Хантера Брандта.

Что собственными руками подстроил попытку моего изнасилования другим человеком, а после «отомстил» за меня, чтобы подсадить на свое напускное геройство. Чтобы я доверилась ему.

Никогда он. К черту. Не был. Героем.

Он красиво ухаживал за мной порядка трех месяцев. Встречал из университета, угощал кофе, дарил цветы, возил на своей дорогущей полуспортивной машине и выглядел всегда просто великолепно в классических рубашках. Особенно когда улыбался, обнажая идеально белые зубы с выделяющимися клыками, и якобы устало зачесывал непослушные волосы.

Но в Хантере всегда было что-то, что заставляло меня биться на гребаном контрасте.

Я не знала, чем конкретно он занимался. Знала только то, что Брандт был родом из богатой семьи и помогал отцу с бизнесом, который в будущем должен был унаследовать.

Роскошь. Головокружительный роман. Горячие поцелуи до полуобморочного состояния. Сердце, грозящееся выскочить из грудной клетки от каждого уверенного прикосновения.

Непредотвратимый раскол влюбленной призмы.

Я до сих пор помнила, как по рукам Хантера неаккуратными змейками стекала кровь человека, что какое-то время назад умолял его остановиться. Душа тогда покинула мое тело, и я была просто не в силах пошевелиться, поэтому наблюдала за всем стороны. Боялась произнести хоть слово.

Боялась, что после он переключится на меня.

Животный, дикий, безумный взгляд. Резкие грубые отточенные движения, отсутствие всякого сознания.

– Он заслужил, – как ни в чем не бывало с привычной косой ухмылкой обронил тогда Брандт и, взъерошенный и измазанный мерзкими алыми следами, потянулся ко мне со всей пугающей страстностью, чтобы поцеловать. Он дотронулся до моей щеки смоченной чужой кровью рукой, и стоило этим теплым мазкам отпечататься на моей коже, как в голове что-то щелкнуло. – Как ты не вовремя появилась, милая. Что же мне с тобой теперь делать?

Я отшатнулась, отскочила на несколько шагов и убежала прямиком в ближайший полицейский участок, нервно стирая со щеки кровь рукавом. Дежурный сотрудник даже не стал принимать заявление, несколько раз переспросив:

– Брандт? Уверены? Вы готовы взять на себя ответственность за ложные показания в случае чего, мисс Лемье?

Больше мы не встречались, но Хантер продолжал писать и звонить мне. Я игнорировала.

Однажды, вернувшись после пар, я обнаружила на своей кровати конверт. Опасливо открыла и дрожащими руками достала содержимое – фотографии, которые тут же отбросила и зажала рот, чтобы не закричать от ужаса.

Покрытые багровыми и фиолетовыми гематомами, с перерезанным горлом, с закатившимися глазами и мертвенно-зеленые. Я не сразу опознала в этих трупах того самого ублюдка, что хотел опоить меня в клубе, и бармена, которых Брандт сам же и подговорил на это.

После вскрытия конверта, как по таймеру, ровно через десять минут мне на телефон пришло последнее смс от Хантера.

«Мой прощальный подарок. Они заслужили, пусть к их поступку была приложена и моя рука. Надеюсь, ты будешь скучать по мне, ma chère Marie^[5]»

Он не пытался извиниться. Не пытался оправдаться, словно ничего не произошло.

Я отнесла те фотографии в участок. И вновь безуспешно.

С тех пор, месяцами напролет глотая снотворное и успокоительное, я ненавидела себя и Хантера Брандта всем сердцем, душой и телом, предательски возбуждавшимся, когда он являлся ко мне в кошмарных снах. Я… да. Скучала.

Бесчестно, безумно скучала по иллюзии человека, которым на самом деле он никогда не являлся.

Снотворное окончательно рассосалось в организме к обеду следующего дня.

Очнулась я в очередной раз уже в номере отеля, в котором и должна была остановиться, и с чемоданом у кровати. Виски неприятно запульсировали, что заставило меня покинуть постель и достать обезболивающее. Я запила таблетку водой из небольшой бутылочки из мини-холодильника, даже не осознав, что осушила ее полностью.

На запястьях и лодыжках красовались розоватые следы. Сознание постепенно расставляло все по своим местам. От свежих воспоминаний я почувствовала на коже грязь – особенно когда четко вспыхнули ощущения нежеланных и одновременно желанных прикосновений, – и остальные тридцать минут провела в душе, с напором, до сильного покраснения, едва не стирая себя заживо мочалкой.

Дыши, Мари. Тебе нельзя возвращаться к антидепрессантам. Ты должна уметь справляться без них.

Я вышла из душа немного расслабленная. Первый день форума намечался завтра. В моем распоряжении еще весь сегодняшний вечер. Отсутствие горящих проектов как нельзя кстати для того, чтобы исследовать город в сопровождении своей бывшей одногруппницы, с которой мы неплохо ладили в студенческие годы. Мы уже давно собирались пересечься, но, вечно занятые, не могли себе позволить сорваться погулять в родном городе – не то что в другой стране.

И это же отличный повод, чтобы отвлечься и перевести дух. Я все равно ничего не смогла бы сделать. Скорее всего, мне бы даже не позволили вернуться домой в Марсель.

«Клэр, привет! Я уже прилетела и свободна до завтра. Какие у тебя планы на этот вечер?»

«Dios^[6], я как раз сегодня освобожусь раньше! Да, привет. Это просто судьба!»

Прекрасно.

Через два часа мы уже сидели на открытой веранде популярной пиццерии и распивали розовое вино, вторя громкому смеху прохожих и таких же посетителей ресторана. Огни на невысоких зданиях вытянутой прогулочной площади горели теплым светом. Наши щеки полыхали румянцем от выпитого почти так же.

– Неужели мы и правда наконец-то встретились! – Клэр наигранно схватилась за свои остриженные по плечи рыжие волосы и округлила глаза.

– Кажется, нам надо еще выпить, чтобы ты перестала сомневаться в реальности происходящего, – рассмеялась я, прикрывая рот ладонью.

– Ну, в том, что наутро от похмелья у меня не будет никаких сомнений, да, есть что-то такое…

– Реалистичное, да?

– Да!

Мы сделали по небольшому глотку, когда официант поставил перед нами две порции неаполитанской пиццы. В животе приятно заурчало, стоило рецепторам напрячься от запаха сочного томатного соуса и базилика.

– Как тебе здесь? Уже привыкла? – спросила я, аккуратно цепляя пальцами пышный горячий бортик.

– Я здесь дышу. Этот город – мое! Здесь постоянно что-то происходит, постоянно какой-то ажиотаж, спешка, праздник. Люди здесь такие веселые и открытые.

– И как ты только не устаешь от этого?

– Знаешь, наверное, я бы устала сидеть на месте. В этой суете, наоборот, чувствуется жизнь. Не хотела бы тоже перебраться сюда?

– Я здесь только первый день, о чем ты?

– Тоже верно. А как у тебя на личном? Ты с кем-то встречаешься?

– В ближайшие двадцать минут я намерена бесповоротно влюбиться в эту пиццу и затем залечить этим вином вдребезги разбитое сердце, когда она закончится.

Клэр, рассмеявшись, полезла отвечать на чье-то сообщение, проявившееся на экране айфона. Я же откусила теплый кусочек и оттянула от губ плавленую моцареллу.

– Мари?

Пальцы с грязным хлюпаньем скользили между ног. Всякий раз, когда тело сводило приятной судорогой, он останавливался, а я задыхалась. Задыхалась, задыхалась и задыхалась, мыча от треклятого неудовлетворения. Я хотела, чтобы все прекратилось, но вместе с тем желала большего.

Сердце подскочило от неожиданности. Мы не заметили, как со стороны пешеходной улицы к нашему столику кто-то подошел.

Лучше бы и дальше не замечали.

– Надо же, это и правда ты, – повторил чудовищно знакомый мужской голос.

Я повернула голову, и весь вкусовой экстаз сошел на нет. Меня как будто окатило ледяной водой, стоило моему взгляду столкнуться с этими выцветшими голубыми, уходящими в серый глазами.

Пустыми. Стеклянными. Высокомерно насмешливыми.

Между ног нечестиво заныло.

Будь проклят с этого дня весь Буэнос-Айрес!

– Удивительная встреча, Мари, ты не находишь? – Его губы растянулись в довольной, не таящей в себе ничего хорошего улыбке.

Этот человек никогда не улыбался просто так. Было спокойней, когда он не улыбался.

Чертов психопат. Не делай вид, будто твой человек не похитил меня вчера из аэропорта и не привез прямиком в твои подлые руки!

– Не нахожу, – постаралась ровно ответить я и отвернулась, чтобы протереть губы салфеткой.

Клэр опешила от моей реакции и заторможенно поспешила сгладить подскочившее напряжение, сместив угол внимания на себя:

– Хантер! Dios mío^[7], это ты! Что за вечер встреч!

Мне хотелось истерично расхохотаться на сравнение, потому что в Брандте и близко не было ничего святого. Но Клэр не знала о тех подробностях, о которых знала я.

Я же с момента нашей последней встречи с этим татуированным психом надеялась позабыть обо всем, как об очередном кошмарном сне.

– Привет, Клэри, – очаровательно улыбнулся Брандт, опершись локтями на небольшую деревянную перегородку. – У тебя новая прическа?

– А у тебя новая татуировка? – Она кивнула на его руку и заинтересованно ухмыльнулась. – Покажешь?

Я не смотрела на Хантера. – Уперла взгляд в бокал с остатками жемчужно-розового напитка. Однако почувствовала, как фальшиво-добрый взгляд сменил направление вновь в мою сторону после вопроса-просьбы Клэр.

– И какими судьбами тебя занесло в Аргентину, Мари? – с усмешкой на губах спросил Брандт, легким движением расстегнув манжет и закатав рукав своей идеально белой рубашки.

Не выдержала – все же покосилась на руку Хантера.

Вены вздутыми паутинами проступали на расписанной темными чернилами коже. Языки пламени пожирали изворотливый плющ с острыми шипами, беря начало на запястье, затрагивая тыльную сторону широкой мужской ладони и заканчивая где-то под тканью уже на плече. Или ключице.

Мне не должно быть дела до того, как далеко зашла его очередная вульгарная татуировка!

Ведь вчера эти руки без моего же согласия касались меня.

Доводили меня до экстаза, сводили с ума и заставляли ненавидеть саму себя.

– Самыми рабочими, – равнодушно ответила я и отвернулась, сделав маленький глоток вина.

– Ясно. – Покивал Хантер словно своим мыслям, возвращая рукаву первоначальный облик. – Что ж, уделишь мне пару минут?

Я уже хотела послать его куда подальше, взведенная осознанием, что этот ублюдок не просто вчера домогался меня, но и несколько раз усыпил, как вдруг он добавил:

– Клэри.

Лицо обдало горячим воздухом.

– Я? – Удивилась она и нервно рассмеялась. – Я… Да, конечно. Мари, ты ведь не оби…

– Идите, – резко выдала я и, поняв, что это прозвучало слишком грубо, натянула на лицо улыбку. – Мне все равно надо сделать пару звонков.

Боковым зрением я заметила, как Хантер, когда Клэри сошла с веранды, манерно положил руку ей на талию и отвел в сторону.

Я допила остатки вина в бокале, пытаясь понять, что меня так кололо и вызвало взвинченность, злость, раздражение.

Ненависть.

Заливистый смех Клэр вновь прозвучал рядом – они вернулись. Брандт очаровательно улыбнулся и, наклонившись к ее уху, что-то шепнул ей, но взгляд его скосился в мою сторону. Каждый волосок на моем теле встал дыбом.

– Была рада встретиться, родная, но мне пора бежать, – виновато обратилась ко мне девушка, забирая свою сумочку со стула.

– Что-то случилось? – поинтересовалась я, стараясь игнорировать буравящий меня сбоку взгляд.

– Не переживай, все в порядке, просто мне завтра рано вставать.

– Поняла. Тогда я тоже поеду, что мне здесь еще делать.

– Я провожу, – вызвался вдруг Хантер.

Мне нельзя было показывать свой агрессивный настрой перед Клэр – это вызвало бы слишком много вопросов, да и она не была мне таким близким человеком, которому можно было бы излить душу.

Да и поверила бы она?

– О, отлично. Я побежала, такси уже приехало. Еще спишемся, Мари!

Клэр ушла. Брандт по-прежнему стоял рядом и выжидал.

– Я сама доберусь домой, – постаралась холодно произнести я и встала.

– Я не для того спровадил эту рыжеволосую красавицу. Ты пойдешь со мной.

Что-то вновь кольнуло. Я поджала губы.

Официант принес счет. Уже оплаченный. Когда я попыталась выяснить, что это значит, он лишь сказал, что никакой ошибки нет, и ретировался. Брандт с усмешкой наблюдал со стороны.

Подонок.

Когда я покинула кафе, Хантер оказался передо мной и без малейшей капли стеснения оглядел в полный рост:

– Давай сначала покурим.

Он шел позади, и каждой клеточкой тела, каждым атомом своего существа я чувствовала его пристальное внимание.

Прошло столько лет, но он не изменился. Все тот же хищник, все тот же психопат, мысли которого не прочесть, сколько ни пытайся.

Мы свернули в темную арку. Несколько минут ничего не происходило. В стороне сновали небольшими кучками люди: молодые, яркие, отвязные. А мы стояли в полном молчании и сверлили в неплотной мгле друг друга прямыми взглядами. Мое сердце по-прежнему колотилось как бешеное. Что до его…

Его сердце, думаю, вовсе не существовало. Приобретенная патология безумца, либо он сам вырвал его из своей груди.

– Ты все еще боишься меня, Мари? – Хантер отвел взгляд и достал из кармана черных брюк металлическую зажигалку и пачку сигарет.

Чирк – короткий сноп искр на мгновение озарил тьму, в которой скрывались наши лица.

Я проследила за тем, как медленно его крепкая грудь поднялась вслед за вдохом никотина и как после так же медленно опустилась, когда он выдохнул в мою сторону столб дыма.

О чем он говорил с Клэр?

– Да. – Не стала скрывать я, поморщившись от защипавшей глаза гари.

И это было абсолютной правдой.

Когда мы были на людях, было немного легче, но вот мы снова один на один и меня парализовало. Будто я вот-вот умру.

– Почему? – Брандт засунул одну руку в карман и лениво привалился спиной к обшарпанной кирпичной стене.

С моих губ слетел ироничный смешок. Не сдержалась.

Глаза Хантера, прикованные к моему лицу и отдающие нездоровым светлым оттенком, опасно сощурились.

– Ты знаешь почему.

– Знал бы, не стал бы спрашивать.

– Ты много чего знаешь.

– Как и ты. Не заставляй меня повторять вопрос. – Угроза, скользнувшая в его низком голосе, заставила меня напрячься больше прежнего. – Разве я когда-то причинял тебе вред?

– Ты убил на моих глазах человека, Хантер. Вчера ты вовсе похитил меня, усыпил несколько раз и сковал цепями! – Эти слова заставили мои губы дрогнуть. – Ты хоть понимаешь, что, чтобы не сойти с ума после увиденного, я глотала таблетки горстями!

– Как странно… Вчера твои стоны, кажется, говорили об обратном. Я был уверен, что ты по мне дико тосковала. Разве тебе не понравилось? Или было мало?

Дыши, Мари.

Брандт продолжал раскуривать сигарету:

– Ты меня ненавидишь?

Вопрос прозвенел в моей голове как роковое проклятие или смертельный приговор.

– Да, Хантер, я тебя ненавижу.

– Так было всегда?

– Нет.

Он сделал последний вдох и отщелкнул пальцем окурок на асфальт, притоптав его подошвой начищенной до блеска туфли.

Шаг – я попятилась назад.

Второй – мои лопатки столкнулись с холодной стеной.

Третий – я судорожно задержала дыхание, когда Хантер мягко обхватил мою шею ладонями и положил большие пальцы мне на подбородок, надавливая так, чтобы я чуть опустила голову.

Он и так был выше меня.

– Не делай этого, – в мольбе прошептала я, пытаясь держаться в сознании наперебой с бьющей меня волнами паникой.

Хантер Брандт – человек, в силах которого было одним легким движением перекрыть мне кислород и подарить мучительную смерть. Человек, в силах которого было заставить меня в слезах ползать перед ним на коленях и давиться унижением.

Человек, в силах которого было просто уничтожить меня.

– Не делай чего? – Брандт накрыл подушечкой большого пальца мои губы, куда следом опустился и его голодный взгляд.

– Не делай… ничего, – выдавила из себя я и зажмурила глаза. – Пожалуйста.

Я почувствовала, как он застыл. Остановился. О чем-то раздумывал.

Хотел меня изнасиловать? Изувечить? Убить?

– Мари, – ласково, вкрадчиво воззвал Брандт. – Открой глаза.

Я повиновалась. На удивление Хантер выглядел абсолютно спокойным. Эта мысль стала очередной моей ошибкой.

– Мне нравится, как ты произносишь в мольбе мое имя, – хрипло шепнул он.

В нос бил мужской одеколон. Запах перегоревшего табака. Сырость пустой подворотни.

Взгляд невольно зацепился за еще одну татуировку, выглядывающую из-за расстегнутого ворота выглаженной рубашки. В районе ключицы, как я и предполагала.

Раньше ее не было.

– Я никогда не намеревался и не намереваюсь причинять тебе боль, которую ты не смогла бы вынести. – Вернул меня к реальности Брандт. – Какая несусветная глупость.

– Тогда зачем ты делаешь это? Раз за разом… Пожалуйста, оставь меня в покое.

– Ты действительно не понимаешь?

Я молчала.

– Я просто больной ублюдок, Мари. – Брандт растянул губы в кривой ухмылке, больше походившей на оскал, и отошел от меня на несколько шагов. – Мне просто нравится делать это именно с тобой. За несколько лет я сильно изголодался.

Мое тело, облаченное в короткое атласное платье на бретелях, полоснула прохлада, когда мне вернулось личное пространство.

– Ты и правда не в себе. – Нахмурилась я.

– Это так, – с пугающей простотой согласился Хантер, пожав плечами. – Но мне более чем достаточно твоей ненависти. В конце концов, ненависть – тоже довольно сильное чувство. Даже приятное, правда?

Я оцепенела. Уши и щеки алели уже отнюдь не от градуса в крови.

– О чем ты говоришь?

Брандт тихо рассмеялся и помотал головой, как если бы потешался над несмышленым ребенком, после чего порывисто пропустил меж пальцев свои небрежно уложенные темно-русые волосы, упавшие на лоб.

Дальше все произошло так стремительно. Я отвлеклась – даже не пискнула.

Вот я стояла, а вот Хантер уже вернулся ко мне и так грубо толкнул к стене, что я стукнулась головой и застонала от боли. Задрал подол короткого платья и раздвинул коленом мои ноги, просунув между них руку.

В любой момент через эту арку мог кто-нибудь пройти.

– Marie, – с бархатистым акцентом произнес Хантер. – Mi dulce, inalcanzable Marie^[8]. Перестань притворяться, что не помнишь, как неровно я к тебе всегда дышал. Как жаль, что ты этого никогда не разделяла в той же мере.

Поток громких слов рвался наружу. Внезапно захотелось выплеснуть все, что копилось годами и что таилось на задворках мрачных воспоминаний.

Он был в меня влюблен… Чушь.

Он был мной одержим.

Но в момент, когда я готова была ответить ему взаимностью, судьба милостиво показала мне, каково реальное обличие этого человека.

Кровавое, гнусное и жестокое.

После я узнала еще больше, чем хотелось бы. Мысль, что я когда-то влюбилась в убийцу, который так же был в меня маниакально влюблен, отдавала в грудной клетке болью, абсурдом и ужасом. В то время как когда-то вместо всего это было только одно.

Желание.

– И никогда не разделю, Хантер, – измученно выдохнула я. – Давай вернемся к жизни, где нас ничего не связывает, и постараемся больше никогда не пересекаться. Достаточно игр.

Брандт уже отодвинул ткань моего нижнего белья, но вдруг остановился. Что-то обдумал. Затем с подозрительной аккуратностью оправил одежду на мне и поднял ладони, очаровательно улыбнувшись:

– Как пожелаешь. Сделаем вид, что это всего лишь случайная встреча.

Фужеры с игристым активно курсировали от гостя к гостю.

Когда с официальной частью мероприятия – презентацией интерьерных трендов предстоящего сезона – было покончено, представители различных компаний и спонсоров разбрелись по выставочному залу, чтобы рассмотреть предложенные новинки в вариации отделок. Когда же оказалось изучено и наскучило и это, все перешли к более интересному – фуршету.

Я не стала исключением. Параллельно поддерживая разговор с новоиспеченной коллегой из Италии по имени Николь, я пережевывала миниатюрную брускетту с сыром и глазированной грушей.

Душу все еще драли кошки.

– Ты не куришь? – спросила я, допив остатки шампанского. Николь помотала головой, мягко улыбнувшись. – Тогда я отойду ненадолго.

Я вышла на улицу и с наслаждением вдохнула свежий воздух, глядя на рассыпавшиеся перед глазами вывески зданий. Буэнос-Айрес к ночи действительно оживал только больше.

Достав из своей лакированной мини-сумки пачку сигарет, я попыталась прикурить, но зажигалка не поддалась ни на одну из попыток.

– Прикурить? – раздался со стороны мужской голос.

Я подскочила на месте от неожиданности и схватилась за сердце.

– Seigneur!^[9]

Незнакомец рассмеялся и подошел ближе. Тогда, отойдя от шока, я смогла рассмотреть его лучше. Широкоплечий, темноволосый, с ухоженной короткой бородой, в классическом костюме, только вместо рубашки водолазка.

– Извините, не думал вас пугать. – Мужчина виновато улыбнулся и протянул руку с зажигалкой. – Всего лишь хотел помочь.

Я прикрыла глаза, выровняла сердцебиение, после чего вернула внимание незнакомцу и зажала тонкую сигарету в зубах, наклонив голову к тонкому столбику пламени.

– Спасибо, – поблагодарила я, делая первую затяжку.

– Не за что, señorita Лемье. – Имя он прочел на бейдже, свисающем с моей шеи, как и у большинства посетителей выставки.

– Можно просто Мари.

– Хорошо.

– А вас как зовут? Вы без бейджа.

– Можно просто Карлос.

– Откуда вы прилетели, Карлос?

– Ниоткуда, я местный. – Он расправил плечи и засунул руки в карманы брюк. – И один из спонсоров мероприятия. Я директор строительной фирмы.

– О, вот оно как, – восхищенно улыбнулась я. – Недурно.

– Да, есть такое.

Мы одновременно рассмеялись.

– Что, если я предложу вам поужинать со мной? – вдруг поинтересовался мужчина, заглянув мне в глаза. – На выставке как раз больше ничего не планируется. Или у вас на вечер свои планы?

Губы сами растянулись в улыбке:

– Думаю, я соглашусь. Никаких планов.

Я вернулась в зал и обменялась контактами с Николь – на завтра был запланирован второй день мероприятия. Карлос поступил так же, с громким смехом и крепкими рукопожатиями распрощавшись со своими коллегами.

Кошки на душе смиренно задремали.

– Говоришь, ты здесь всего на пять дней. – Карлос откинулся на спинку кожаного дивана, на котором рядом сидела и я, и закинул руку мне на плечи.

Счет был таков: три бокала мартини за мной и столько же стаканов виски за моим собеседником. Его беззаботные шутки постепенно перерастали во фривольные, жесты становились более раскрепощенными, взгляд карих глаз то и дело обращался к моему декольте, обтянутому черным топом под пиджаком, и глубокому вырезу на длинной шелковой юбке такого же цвета.

Идеальная картинка начинала давать первые трещины, но я старалась не накручивать себя, ведь мы просто отдыхали.

– Да, – подтвердила я, немного нервно улыбнувшись. – А что?

– Да вот подумал предложить тебе остаться подольше.

Я уловила высокомерные нотки в голосе Карлоса и то, как он криво мазнул языком по своим губам, глядя на меня поблескивающим азартным взглядом.

– И что мы будем делать? – продолжала улыбаться я, но телом все же напряглась.

– Отдыхать. Веселиться. – Карлос наклонился ко мне, обдав запахом алкоголя. – Наслаждаться обществом друг друга.

Когда мужчина попытался оставить на моей шее поцелуй, я резко выставила руки вперед, уперев их в его грудь, и нахмурилась.

Да, я хотела отдохнуть. Хотела оторваться, раз оказалась в таком бойком городе.

Но не на условиях проститутки.

– Карлос, кажется, ты перебрал с виски.

– Ну и чего ты начинаешь строить из себя? – пьяно цокнул языком Карлос и схватил стакан с недопитым виски, залпом осушив его и обтерев после этого губы рукавом. – Завязывай. Дважды предлагать не буду.

– И не надо, – отрезала я и встала.

Мужчина резко дернул меня за руку и пригвоздил назад к дивану. Его грубые пальцы впились мне в бедро, открытое разрезом, и я болезненно сжала губы.

– Эй, я имел в виду, что дважды по-хорошему предлагать не буду, – шипел он мне на ухо. – На третий раз тебя и спрашивать никто не будет. Ты сейчас пойдешь со мной в машину и хорошенько отсосешь мне сначала там, а потом и у меня дома.

Подскочившее от паники давление грозилось пробить виски. Мы сидели в отдельной, закрытой перегородками зоне, и только тогда до меня дошло, что, скорее всего, он изначально привел меня сюда специально, подальше от посторонних глаз. Алкоголь только добавил жару грязным мотивам.

– Вставай, – выплюнул Карлос и толкнул меня, схватив мою сумку. – И даже не вздумай кричать, как истеричка. У меня по всему городу связей по горло. Будешь хорошей девочкой – будет достойная оплата. Всегда хотел развлечься с француженкой.

Горло сдавило, слезы подступили к глазам. Казалось, я вот-вот потеряю сознание, а очнусь уже изувеченной и потонувшей в позорной грязи.

Дежавю. Подобное ведь уже было когда-то.

Хантер вновь подстроил это?

Жизнь – сука.

Я торопливо цокала босоножками, постоянно подталкиваемая Карлосом, пока в момент, когда я первая вышла на улицу, в голове что-то не щелкнуло и я сорвалась с места настолько быстро, насколько мне позволяли каблуки.

Бежала не оглядываясь, расталкивая идущих навстречу пешеходов, проклинавших меня вслед. Я понадеялась, что Карлосу наскучит и он не побежит следом, но среди всего ночного шума различила:

– Тебе конец, дрянь!

Я задыхалась, под ребрами зарождалась острая боль. Мне нужно было хотя бы попытаться позвонить в полицию, но я не знала местного номера, не знала, где находится ближайший участок, не видела дежурных патрулей. Остановилась бы, чтобы попросить помощи у прохожего, но Карлос бы меня догнал.

Но никто, черт возьми, никто и сам не допустил мысли, что мне требовалась помощь!

На бегу я запустила руку в карман пиджака и достала телефон – все, что у меня осталось. Судорожно отыскала номер Клэр в контактах, несколько раз промахнувшись, но она и не ответила. Я выругалась, почувствовав на щеках слезы от страха, ведь Карлос так и не отставал.

– Мари, сука, стой! – грозно кричал он.

– Пожалуйста, помогите! – взмолилась я перед прохожими мужчинами, все же остановившись, но один из них лишь брезгливо потупил взгляд и я вновь побежала.

Открыла заметки и набрала номер Николь. Гудок, второй, пятый. Я убрала телефон от уха и всхлипнула.

Что делать? Что делать? Что делать!

В моменты отчаяния люди были готовы пойти на ужаснейшие поступки. Готовы были опуститься на самые низы. Готовы были продать душу.

Что я и сделала, сделав ставку на свою последнюю черную надежду.

– Слушаю, милая.

– Хантер! Хантер, пожалуйста! Прошу тебя! За мной гонятся! Я не знаю, что мне делать! Помоги мне, прошу, прошу, пожалуйста!

Но он ничего не ответил. Просто сбросил звонок.

Слезы вовсю жгли щеки. Я больше не могла бежать: ступни то и дело подкашивались на невысоких шпильках. Потому свернула на какую-то темную улочку, затем еще раз и еще, оказавшись в квадрате заброшенных, изрисованных граффити гаражей.

Я привалилась к пыльной кирпичной стене, отчаянно стараясь не дышать громко в попытке утихомирить сердце и вернуть дыхание в норму.

Вдруг Карлос все же отстал, вдруг я ему все же надоела с этими догонялками, вдруг…

Шаги. Шорох засохшей земли вперемешку с щебнем.

Адреналин захлестнул меня новой волной. Я обронила телефон, схватила с земли камень и замахнулась, когда из-за угла показалась мужская фигура.

Доля секунды. Чертова доля секунды!

Камень столкнулся с головой, и я сразу же его отбросила, будто обожгла руку.

– Ах ты сука… – простонал Карлос и дотронулся до места удара, испачкав пальцы просочившейся кровью.

Он посмотрел на свою ладонь, на меня, и с перекошенной в гневе гримасой занес руку для удара. Я сжалась и согнулась, укрыв голову руками, приготовившись выть от боли, но последовал хруст.

И мгновенный мужской вопль:

– Сука! Урою! Тебя и эту дрянь!

Я боязливо убрала руки и аккуратно подняла голову. С губ сорвался облегченный выдох.

Все же он пришел.

– Как ты… – запнулась я. – Как ты здесь так быстро оказался?

– Только я могу преследовать свою вечно ускользающую Мари Лемье, – ответил Хантер, помогая мне подняться на ноги. – Дай посмотрю на тебя.

Он мягко оторвал меня от себя и внимательно оглядел с головы до ног.

– Что болит?

– Ничего…

– Мари.

Как по закону подлости, ровно в момент, когда Брандт повторил мое имя, мозоли на ногах, появившиеся от трения кожаных ремешков босоножек при беге, начали щипать.

– Ноги. Натерла, пока бежала, – сипло созналась я, стирая с лица следы от слез.

Хантер хотел было что-то сказать, но позади, брызжа слюной, неуверенно выпрямился Карлос.

Мои губы дрогнули. Брандт по-прежнему стоял ко мне лицом, совершенно спокойный, настолько не напряженный, что я почти поверила в это, если бы не глаза.

Глаза зверя. Хищника. Волчьи, дикие, лишенные всякой жизни.

– Посмотришь на мой новый подарок? – нежно улыбнулся он.

Я опешила и успела только вскрикнуть, когда Хантер, не дожидаясь подвижек со стороны Карлоса, развернулся к нему и превратил его лицо кулаком в месиво из плоти и хрящей.

– Сука! – завопил мужчина. – Ты труп, ушлепок! Ты труп!

В этот раз я не могла отвести взгляд не от страха. От восторга? Восхищения? Что это вообще?

Карлос, что-то рявкнув, вновь двинулся вперед, чтобы сбить Хантера с ног, но тот увернулся, схватил его и перекинул через себя так, что мужчина с громким стуком повалился на капот машины самого Хантера, которую тот, видимо, и не думал беречь.

– Твою же… – Сплюнул кровь Карлос и попытался встать, однако Брандт не позволил ему этого. – Я закопаю вас заживо!

Хантер грубо схватил его одной рукой за волосы и замахнулся.

Еще раз.

Снова. Снова. И снова.

Как и тогда, я вновь словно вросла в землю и не могла пошевелиться.

Трещины на лобовом стекле расползались наперегонки с кровью.

– Остановись! – завопила я и наконец ринулась с места. – Хантер!

Он не остановился. Карлос еще был в сознании, но мученически стонал от боли.

– Что ж. – Втянул воздух Брандт и достал из-за пояса пистолет, затем приставил дуло к щеке мужчины. – Моя Мари попросила меня остановиться, и я остановлюсь. Она из-за тебя и так сильно настрадалась.

Я слушала как завороженная. Холодный пот прошиб каждую клеточку моего существа. Он послушал меня?

Какой бред. Безумие! Ха, черт, я ведь из-за него страдала не меньше, и он прекрасно об этом знал!

– Мне нравится, когда она страдает только из-за меня, увы. – Пожал плечами Брандт и криво улыбнулся. – Так что тебе придется заплатить за ее боль сполна.

– Хантер! – вновь воззвала я.

– От ее же руки, – закончил он и, не поворачивая головы, бросил через плечо. – Иди ко мне, милая.

Что-то во мне с треском оборвалось. Это была наивная, скользнувшая на миг надежда, что он прислушался ко мне, услышал меня, больше не намеревался доставлять мне боль всем этим ужасом. Какая же я дура.

– Нет, – помотала головой я. – Нет!

Карлос дергался из последних сил. Хантер сильнее вдавил в его щеку ствол.

– Нет? Тогда мне придется пойти на крайние меры. Я пристрелю этого отброса, затолкаю тебя в свою машину, свяжу тебе рот, руки и ноги, и мы поедем к твоей рыжеволосой подружке. Я пристрелю ее парня на ее глазах и отымею ее. А пока буду делать это, заставлю кричать от боли и молить меня, чтобы я пристрелил и ее. А ты будешь смотреть на это и слушать. И если в тебе есть хоть капля сострадания, Мари, то ты будешь хорошей девочкой и подойдешь ко мне.

Ужас пробрал меня до костей от каждого слова, от каждого омерзительного образа, всплывшего в голове.

К великому сожалению, Брандт действительно был на это способен.

Поэтому я неспешно подошла к нему на дрожащих ногах. Он резко дернул меня за локоть и, прижав спиной к своей груди, вложил мне в руки горячую рукоять пистолета. Я рвано дышала и упиралась, не в силах смотреть на то, как Карлос уже не сопротивлялся. Он потерял много крови, но по-прежнему оставался живым.

– Почему ты так переживаешь за него? – низко прошептал Хантер мне на ухо и прикусил мочку, это послало по телу приятный и вместе с тем дикий в этой ситуации импульс. – Он бы не отказался проделать с тобой все то же, что я предложил сделать с Клэри. Давай же. Нажми на курок.

Брандт держал свои руки на пистолете поверх моих. Я не хотела, чтобы Клэр пострадала, как и не хотела, чтобы подобное произошло со мной. Возможно, мне стоило собраться с силами, пихнуть Брандта локтем в живот, чтобы выиграть время и обратить пулю против самой себя.

Только бы это кончилось. Только бы кошмар прекратился!

– Шлю… – Карлос закашлялся кровью, – …ха.

Хантер хмыкнул. Я распахнула глаза. Безумная ярость переполнила сознание, выплеснувшись за край.

Я не поняла, как с усилием согнула указательный палец и спустила курок. Как прогремел оглушительный выстрел и как в мою сторону полетели безобразные багровые брызги.

– Видишь, это не так сложно.

Ненормальный. Психопат. Убийца.

А теперь и я такая же.

– Он заслужил. – Хантер развернул меня к себе, дотронулся до моей щеки и погладил большим пальцем, испачканным чужой кровью.

Он смотрел на меня с каким-то далеким от здравости, возвышенным чувством. Металлическим, тонким, терпким.

Пахло порохом. А еще – одеколоном Хантера, в руки которого я упала и провалилась в темноту, лишившись сознания.

Я очнулась на глубоком вдохе от кошмара. Сердце ритмично отплясывало в груди. Но я не смогла вспомнить сон или уцепиться мыслями за какой-то его фрагмент.

Очнувшись от одного кошмара, я оказалась в другом. Реальном.

Медленно подтянувшись на руках, я облокотилась на пухлую подушку и осмотрелась: просторная студия, темные цвета, разбавленные яркими пятнами, и огромный открытый балкон, на котором сидел…

Хантер.

Боже, что я наделала.

Словно почувствовав на себе взгляд, он оглянулся через плечо и хитро ухмыльнулся. Я не отвернулась и ощутила, как по телу побежали мурашки.

– Привет, милая, – весело произнес Брандт, зайдя в комнату. – Как себя чувствуешь?

В обтягивающей черной футболке, свободных спортивных штанах серого цвета, с немного взъерошенными от ветра волосами и исписанными татуировками жилистыми руками.

– Норма… – я закашлялась, поняв, что во рту пересохло, и повторила попытку. – Нормально.

Хантер отошел к кухонной зоне, расположенной на другом конце комнаты, и вернулся уже со стаканом воды.

– Спасибо.

– Вау, какие ты знаешь слова, оказывается. – Брандт присел на край кровати рядом со мной, я машинально подалась назад. – Я немного залатал твои ножки, пока ты сладко сопела.

Я так и застыла с поднесенным ко рту стаканом – память безжалостно вернулась ко мне резкими обрывками.

На ступнях действительно красовались бежевые пластыри, а мое платье было украшено засохшими пятнами крови. К горлу подкатил тошнотворный ком.

Я убийца. Я убийца. Я убийца!

– Зачем ты заставил меня это сделать? – прошептала я, вперив пустой взгляд в скомканное постельное белье.

– Просто.

Я резко подалась вперед и занесла руку для пощечины, но Брандт ее с легкостью перехватил. Вода пролилась на кровать.

Страх больше не сковывал мое тело липкими путами. По артериям растекалось что-то другое, горячее и ненавистное мне, ведь причина была в близости этого подонка.

– Просто? – прошипела я прямо ему в лицо. – Какое, блять, просто?

– Знаешь, я все утро думал о том, что надо было сначала отрезать ему член.

– Seigneur! Ты вообще себя слышишь? Ты должен гнить за решеткой!

– Возможно, когда-нибудь я там и окажусь. А может, и нет. Подожди, или ты хотела, чтобы он присунул тебе свой вонючий член?

– Ты чертов убийца!

– Как и ты теперь, милая.

Меня окатило ледяной волной. Когда эти мысли разрывали мою голову, произошедшее не ощущалось так жутко, но стоило ему произнести все вслух, как мой мир перевернулся и разнес меня в щепки.

– Как ты нашел меня так быстро? Ты следил за мной? – вновь пусто шептала я.

– Неужели для тебя это имеет значение, после того что я снова спас тебя, как и когда-то? – Губы Брандта растянулись в коварной улыбке, и он придвинулся ко мне еще ближе.

– Да, черт возьми, имеет! – возмущенно вскрикнула я. – Ты не спасаешь меня. Ты подстраиваешь все то дерьмо, которое со мной приключается, чтобы манипулировать мной. Чтобы я была тебе благодарна! Но черта с два я буду тебе благодарна!

Дыхание сбилось как у загнанной лошади. Хантер молча наслаждался моей враждебностью.

– Ну раз так, то да, я следил за тобой и довольно давно. Думаю, правильней даже сказать такое слово, как всегда.

Перед глазами потемнело.

Всегда? Следил? Что он, мать вашу, имел в виду?

– Что? – ошарашенно выдохнула я. – Ты ведь шутишь?

Брандт прищурился, чуть склонил голову набок и, взяв из моей руки полупустой стакан, отвел его в сторону, за край кровати. Я непонимающе проследила за этим действием и в следующий момент испуганно вздрогнула: стакан разбился вдребезги, стекло разлетелось по паркету.

Отстраниться Хантер не дал, по-прежнему удерживая меня за запястье.

– Разве похоже, что я шучу? – ласково пророкотал он. – Я следил за тобой в самом прямом смысле этого слова. Следил за обновлениями в твоих социальных сетях, за твоим местоположением, за твоими новыми знакомствами, за работой, за тем, что ты ешь и что себе покупаешь.

– Но как? Как… Зачем?

– Хотел быть уверен, что моя Мари в безопасности.

– Я не твоя Мари. Пока я находилась вдали от тебя, я была в куда большей безопасности! Как ты можешь говорить весь этот бред про безопасность? Тебе не за решеткой место, а в психу… – Мне стоило хотя бы постараться взять эмоции под контроль и насторожить бдительность, потому как Брандт в мгновение придавил меня своим натренированным телом к матрасу, нависнув сверху. – Не трогай меня! Убери свои поганые руки! Не смей!

Он резко сомкнул длинные пальцы на моей шее, заставив прикусить язык и проклясть саму себя за истерику. Перед глазами в очередной раз пронеслась вся жизнь.

– Поганые руки, говоришь? – Брандт наклонился к моей щеке, хищно потерся о нее носом, спустился к подбородку и вновь поднялся к чувствительной зоне рядом с ухом. – А руки тех отбросов не были погаными? Того бармена, который подмешал тебе дурь? Той свиньи, который подговорил его, чтобы отыметь тебя в туалете того же клуба, пока ты будешь не в себе? Давай, расскажи мне, насколько чисты были их руки. Я с удовольствием послушаю.

Я дрожала. Мурашки расстилались по коже ноющими волнами. В первый раз – когда его дыхание защекотало ушную раковину. Во второй – когда зубы сомкнулись на мочке и оттянули ее. Но в третий…

– Или, быть может, этот бородатый хотел сделать тебе очень приятно без твоего согласия?

В третий – когда ко мне пришло осознание, что он мало чем отличался от тех ублюдков, но был другим.

– Не строй из себя святого, – сквозь стиснутые зубы процедила я, смотря прямо в бездушные глаза напротив. – Ты ничем не лучше.

– Не лучше? – сначала тихо, а после маниакально рассмеялся Брандт. – Блять, милая, ты абсолютно права. Я ничем не лучше. Я хуже.

Не поддавайся. Не поддавайся. Он не герой. Он безумец. Он псих. Он убийца!

Но как же приятно ощущалось тепло его тела, как приятно от него пахло. Как запретно сексуально он выглядел в своей дикости и с этим хищным взглядом выцветших голубых глаз.

Пусть Хантер и заклеймил меня чужой кровью.

– Стой! – твердо произнесла я и, как только Брандт отпустил меня, чтобы углубить свои издевательские игры, с напором уперла ладони в его грудь. – Не хочу. Не хочу!

Хочу.

Его взгляд уничтожал меня. Не злой, не ледяной, а пылающий и голодный.

Хантер глубоко вздохнул и слез с меня, и я удивилась. Тогда же я опустила глаза и заметила очертания стояка под серыми спортивками.

Отбитая обезумевшая идиотка. О чем ты подумала?

– Мне нужно в душ.

– Прошу. – Свободно указал Брандт, устроившись на кровати и подложив руку под голову.

– Хорошо. Тогда я схожу и поеду, не буду задерживаться.

Он смерил меня насмешливым взглядом и достал из кармана смартфон. Быстрые нажатия, секунд тридцать – и Брандт протянул его мне. Я несмело приняла его и развернула экран, на котором красовалась статья с громким заголовком:

«Жестокое убийство: Карлос Муньес Агилар найден мертвым.

Международная дизайнерская выставка под его спонсорством отменена в знак траура».

Пока я сидела в оцепенении, раз за разом перечитывая одну и ту же фразу, так, словно разучилась читать, Хантер отошел и вернулся уже с чем-то в руках. Этим чем-то оказалась мини-сумка. Моя мини-сумка.

Брандт подцепил ее за ремешок пальцами, приподнял так, что теперь она пошатывалась из стороны в сторону маятником, а я тупо пялилась на нее, загипнотизированная холодящим все тело неверием. Но в момент ужасающее осознание буквально выдернуло меня к реальности.

Моя сумка была перепачкана чужой кровью. Кровью Карлоса.

Я вскочила с кровати и отбросила телефон, удрав в ванную комнату как ошпаренная. Закрыла дверь на замок, привалилась к ней и зажмурилась, попытавшись совладать с накатывающей на меня паникой.

Я там присутствовала. Я была свидетелем. Это убийство было совершено из-за меня. Я была в этом замешана. Я его совершила.

Мы были в этом замешаны.

Как Хантер сохранял такое спокойствие? Откуда у него взялось столь будоражащее убийственное хладнокровие? Сколько раз он подобное совершал? Мне было достаточно одного, чтобы потерять ориентир.

Я сбросила с себя обезображенное платье и, шагнув в стеклянную душевую, выкрутила кран с холодной водой на полную. Только после поняла свою импульсивную оплошность и, отскочив, быстро настроила комфортную температуру.

Там, за дверью и несколькими стенами, находился убийца и просто настоящий психопат, умело скрывающий свою истинную сущность при необходимости. Подтолкнувший меня на безумие, на самый страшный грех.

Я не сразу осознала, что от этих мыслей сердце в грудной клетке вновь ритмично затрепыхалось. Хуже того, между ног сладостно заныло и затвердели соски.

Когда-то я ведь хотела его, даже была влюблена. Я могла бы… могла бы добровольно поддаться этому искушению, пасть окончательно – дальше было некуда.

В названии следующих статей новостных порталов должно было красоваться:

«Француженка Мари Лемье добровольно сошла с ума».

Я перекрыла воду, не вытираясь насухо, обмотала себя широким полотенцем и вернулась в комнату, остолбенев в момент, когда этот безумец попал в поле моего зрения.

Хантер лежал на кровати, но теперь полностью обнаженный. Его подтянутое тело, украшенное многочисленными татуировками, и этот острый взгляд выбили из легких весь кислород. Боже…

Его член все еще стоял.

Он знал, что я сдамся. Он все просчитал наперед.

– Один раз, Хантер. – Мой голос сел от моментально вскипевшего возбуждения, когда я подошла ближе и сбросила с себя полотенце на пол. – Один-единственный, первый и последний раз.

– О, Мари. – Брандт безотрывно смотрел мне прямо в глаза. Он потянулся рукой к своему стоящему колом члену, простимулировав его несколько раз медленными, дразнящими, будто зазывающими меня движениями. – Не торгуйся со мной. Я возьму тебя столько раз, сколько захочу, и ты ничего с этим не сделаешь. К тому же…

Все рухнуло, раскололось, рассыпалось в мельчайшую крошку.

– Теперь тебе и самой будет мало одного раза.

Он ведь говорил вовсе не про секс.

Больной ублюдок.

Я залезла на кровать и безо всякого стеснения оседлала накачанные бедра Хантера. Это была не я, но мне дико нравилась эта самозванка, игриво трущаяся влажной промежностью о горячее мужское естество. Внизу живота с дискомфортом стягивался такой тугой узел, что я едва не перестала дышать.

Крепкие руки стиснули мои ягодицы, когда Брандт порывисто подался вперед и сел.

– Не играй со мной в такие игры, – прохрипел Хантер.

– А тебе, значит, можно?

Глядя на него из-под томно опущенных ресниц, я привстала и протянула руку к его члену, чтобы приставить головку к своему изнывающему лону.

Я хотела сделать это медленно, насладиться каждым сантиметром его твердого члена. Но гребаный Хантер Брандт насадил меня на себя одновременно с тем, как схлестнулся со мной в остервенелом поцелуе. Блаженно простонав от чувства наполненности, смешавшегося с болью, я прикусила до крови его нижнюю губу и толкнула обратно на спину.

– Посмотри на себя. – Довольно ухмыльнулся Брандт, сильно сжав мою грудь, отчего я проронила еще один стон. – Безумная, как и я. Признайся, что я снился тебе столько же, сколько и ты мне. Что ты мечтала вот так оседлать меня и скакать на члене. Стать такой же, как и я, быть со мной на одной стороне. Давай же, милая. Давай!

Я сбилась с правильного пути. Двигалась быстро, стонала громко, позволяла оставлять на себе отметины от стальной хватки и нещадно насаживать меня на твердое естество, почти лишая сознания.

В моменте он обвил меня жилистыми руками, перевернув на лопатки, глубоко, быстро задвигался бедрами между моих ног и схватил за шею с такой силой, словно попытался перекрыть кислород.

– Хантер… – взмолилась я, и он задвигался во мне жестче.

– Та самая мольба, о которой я блядски грезил столько времени.

Венка на его лбу вздулась, каждый мускул в теле напрягся. Вонзив ногти в кожу его рук, я почувствовала, как пальцы на шее сжимаются все сильнее, и приглушенно застонала, запрокинув голову. Из уголков глаз покатились слезы боли, удовольствия, страха, что он вот-вот задушит меня, но перед этим сделает мне очень хорошо.

На грани. Так, как умел только он.

Пока в один момент тугой узел не развязался, и я не натянулась, как струна.

– Хантер!

Он что-то гортанно рыкнул и вытащил член, излившись мне прямо на живот, и эта теплая жидкость едва не возбудила меня по новой.

Дикость. Животная страсть. Ненормальные трепыхающиеся бабочки в животе, очнувшиеся от стольколетней спячки.

Мы так и застыли в этом положении, пытаясь отдышаться. Блаженная нега растекалась по нашим телам, сняла напряжение, вместе с которым ко мне начинала возвращаться тревога.

Все.

– Посмотри на меня, – нежно прошептал Хантер и коснулся моей щеки. – Тебе придется остаться.

В его взгляде всегда плескалась смерть. А что теперь было в моих?

– Не могу.

– И куда же ты побежишь с кровью на руках, милая? Ты сейчас как маленький котенок, которого зажал в углу бешеный пес. Ты не знаешь, что тебе делать дальше. А я могу тебе помочь.

– Я боюсь тебя, Хантер, – надрывно всхлипнула я. – Намного больше тюрьмы. Ты слишком жестокий человек. Я не выдержу этого.

– Так и должно быть, – гипнотически-ласково продолжал шептать он, щекоча кончиками пальцев дорожку от живота до по-прежнему горячего лона. – Страх, ненависть, ужас, а теперь и безумие – я хочу получить все твои сильнейшие эмоции. В твоем исполнении они так восхитительны, Мари. Когда ты пристрелила этого недоноска – тебе ведь было очень хорошо? Можешь не пытаться лукавить. Когда другие страдают – это то еще удовольствие. Я знаю это по себе.

– Ты погубишь меня, – с полустоном выдохнула я.

– Погублю вне всяких сомнений, но тебе понравится. Обещаю.

Колебания, колебания, колебания.

Чувство необузданного влечения, захлестнувшее с головой.

Теперь и я ничем не лучше. Мои руки окропила кровь.

Я ничего не говорила. Инстинкты обманули разум. Выбор был сделан без выбора.

В тот миг я не приручила безумие. Я поддалась ему и позволила поглотить себя окончательно, утащить в непроглядную бездну. И имя этому безумию – Хантер Брандт.

Психопат, головорез и наследник беспощадного клана мафии.

Акт 4 Запретная любовь

Джек Тодд Покаяние

Я снова их вижу. Как наяву, передо мной всплывает утопающий во мраке дом родителей и блестящая на полу кровь. Кровь на стенах, кровь на потолке и кровь на моих ладонях. Помню, как шагала вперед, шлепая по полу босыми ногами и вдыхая жуткий металлический запах. Как меня сковывал страх и как сильно хотелось убежать. Но бежать мне было некуда. Остекленевший взгляд мамы навсегда отпечатался на подкорке мозга и преследует меня в кошмарах, но я знаю: заслужила. Ведь это я привела его к ним.

Вскинув голову, я гоню воспоминания прочь и откидываю со лба светлую челку. Дождь льет не переставая, а я не двигаюсь с места: сижу на скамейке в парке, курю и смотрю на затянутое черными тучами вечернее небо. Интересно, родители сейчас наблюдают за мной? Они всегда были так набожны и праведны, что просто удивительно, как у них выросла такая дочь. Круглая дура. Неудачница. Подружка настоящего психа, который готов лишить меня всего, только чтобы наказать. И как, ты доволен, урод? Теперь у меня нет никого, кроме меня самой, идти мне некуда и жить совсем не хочется.

Ублюдок. Тварь. Монстр. Я хотела бы разорвать его на части, но могу лишь глотать сожаления – слез уже не осталось – и корить себя, что не остановила его. Не раскаялась и не послушалась, когда он хриплым голосом шептал, что я очень сильно пожалею, если решу ему перечить. Нет, меня он никогда не тронет, но всех остальных… У этого человека нет ничего святого. Как и у меня, правда? Я ведь возомнила себя всемогущей и решила, будто могу его контролировать, что он никогда не дотянется до того, что мне по-настоящему дорого. Он же любил меня. Так он говорил.

Но нет, у Деймона Ллойда нет сердца, и на любовь он не способен.

Сигарета намокает и тухнет, во рту оседает горький привкус табака, от него уже подташнивает, но я достаю из пачки еще одну и с десятого раза прикуриваю. Как же я его ненавижу. Но еще больше ненавижу себя. Почему я не могла держать язык за зубами? Почему не послушалась, как хорошая девочка? Я ведь понимала, что он не шутит. Деймон – убийца, и человеческая жизнь для него ничего не стоит. Собственными глазами видела, как он уничтожал людей, но казалось, что со мной подобного никогда не случится. Я же особенная.

Да, ты особенная, Бернадетт. Ты особенная, и потому сидишь тут, целая и невредимая, упиваешься жалостью к себе и делаешь вид, будто во всем виноват только Деймон. А как насчет тебя? Разве не ты пригрозила ему полицией? Ты знала о нем все, но все равно решила поиграть с огнем. А теперь пожинаешь плоды своих идиотских решений. Ты сама виновата, Бернадетт.

И правда. Только я.

Но я до сих пор помню его длинные рыжие волосы и дьявольские зеленые глаза. Помню острые скулы и кривую жестокую улыбку. Что ты со мной сотворил? Помню широкие плечи и рельефный торс, до неприличия сочную задницу. Какого хрена я вообще об этом думаю? Я же делаю только хуже. Дура, повелась на глаза и задницу, на мрачную харизму и его бесконечную власть. И что получила взамен? Пустоту. Я связалась с дьяволом, и он наглядно показал мне, на какие жертвы приходится идти, чтобы спуститься в ад.

Черт.

Бросив сигарету на землю, я яростно топчу ее и ругаюсь себе под нос. Что толку здесь торчать? Пора бы сделать хоть что-нибудь. Искать встречи с Деймоном я не стану больше никогда, но почтить память родителей обязана. С момента их смерти прошел всего месяц, а я даже до конца похорон в свое время не дотерпела. Не могла смотреть на их бледные лица и на священника, что читал над ними последнюю молитву. Господи, да я сбежала оттуда в первые же минуты, сраная трусиха. Худшая на свете дочь.

И пусть полиция до сих пор ведет расследование, я точно знаю: они никогда не выйдут на Деймона. Прятаться этот дьявол умеет как никто другой. Может быть, он и в самом деле поднялся на Землю из адских недр – это многое бы объяснило. В том числе и мою глупую тягу к нему, которую не перебило даже чертово наказание. За что, боже? Неужели я так провинилась перед небесами? С губ слетают горькие смешки. Да я и не верила-то никогда, в отличие от мамы и папы. Те регулярно ходили на службы в местную церковь, проводили с пастором каждое воскресенье и молились перед едой. Не говоря уже о том, с каким размахом праздновали Рождество.

На глаза наворачиваются слезы, и я смахиваю их рукой. Поздно плакать, Бернадетт, ты разрушила все собственными руками.

Я бреду подальше от парка, медленно перебирая ногами. Мимо проплывают одинаковые приземистые дома с покатыми крышами, на узкой асфальтовой дорожке поблескивают потревоженные каплями дождя лужи. Насквозь промокшие волосы облеплепляют лицо и лезут в рот, но я не обращаю на них внимания. Сигареты закончились, нужно бы зайти в ближайший магазин и купить новую пачку, но на улицах уже стемнело, и я понятия не имею, сколько времени. Может, магазины сейчас открыты только на заправках.

Тащиться в такую даль не хочется. Не хочется вообще ничего – разве что лечь и умереть прямо здесь. Но я знаю, что должна сделать хоть что-то ради родителей. У меня нет права просто расстаться с жизнью и отправиться вслед за ними. В рай все равно не попаду. Меня ждет адское пекло, где на ухо мне будет нашептывать гадости сам Дьявол – Деймон Ллойд. У него и имя соответствующее.

Разум услужливо напоминает, что Деймон шептал мне на ухо вовсе не гадости: он предпочитал отдавать приказы донельзя соблазнительным шепотом и называть меня «умницей», когда я слушалась. Осыпал грязными комплиментами, заставляя колени мелко подрагивать от одного только его голоса. Черт побери, Бернадетт, неужели ты не можешь быть нормальной?! Не можешь забыть о нем даже тогда, когда он перешел все границы?

Нет, не могу.

Я сломана и была сломана с самого начала, когда связалась с ним после случайного поцелуя в клубе. Дура, я пошла-то только чтобы насолить маме, которая пыталась навязать мне веру. В двадцать один я сама могла решить, в кого мне верить, а в кого – нет. И поверила я не в того человека.

«В того, и ты это прекрасно знаешь», – звучит в голове голос Деймона. Хочется дать себе пощечину, лишь бы его не слышать, но я тяжело вздыхаю и ускоряю шаг.

Если и есть способ избавиться от очередного наваждения, то только один: вспомнить советы родителей и наконец обратиться к свету. Я же смогу? Наверное. Но не удивлюсь, если меня отвергнет и Бог. Кому нужна такая испорченная девчонка? Кривая ухмылка искажает губы, а в голове все еще звучит знакомый голос.

Ты не сможешь. Ты не сможешь. Ты не сможешь.

Ты моя. И отобрать тебя у меня не сумеет даже Господь.

Пошел ты, понял? Клянусь, рано или поздно тебя поразит молния с небес. Или загребут копы. Или убьет кто-нибудь вроде тебя самого. Ты понял, Деймон Ллойд?! Но с моих губ не срывается ни звука – только тяжелый вздох, теряющийся за шумом дождя. Я отлично запомнила, что говорить такие вещи не стоит, даже когда Деймона рядом нет и в помине.

Наконец казавшаяся бесконечной улица обрывается, и я поворачиваю на другую. Понятия не имею, куда иду и чего хочу на самом деле. Но очень скоро до меня доходит, что я бреду привычным маршрутом: по Седьмой улице в сторону старой школы, мимо еще одного небольшого парка и одинаковых домов с идеально подстриженными газонами. Такой спокойный район, будто маленький городок внутри большого, где не должно происходить ничего плохого. Не должно, как же.

Я с силой пинаю попавший под ноги камешек, тот отлетает в сторону и ударяется о невысокую кованую ограду. Стоит поднять взгляд, и перед глазами вырастает величественное здание протестантской церкви, знакомой мне с детства. Сюда ходили родители, а когда-то и меня таскали, когда я еще слушалась. Сейчас, в вечерней – или ночной – полутьме высокие своды, отделанные в классическом готическом стиле, и маячащее за церковью кладбище выглядят зловеще. Одинаковые могильные камни и здание, будто сошедшее со страниц учебников по архитектуре.

Массивные двери так и манят к себе, призывно поблескивая латунными ручками. Да и текст на табличке перед входом располагает: «Господь готов принять всех». Всех, даже такую, как я. Это ли не лучший способ почтить память мамы с папой? Я не могу рассказать о Деймоне полиции, но исповедаться мне ничто не помешает. Никаких имен, только сухие факты и пара горьких слез. Может, хоть после этого совести станет легче.

Господи, да кому я вру, не беспокоит меня совесть. Я просто хочу выкинуть Деймона из головы и сбросить с плеч непомерный груз вины. Да, знаю, я отвратительна. И что? Этого уже не исправить. Я помечена, на мне навсегда остался запах Деймона Ллойда и его метки в виде россыпи шрамов на животе и над ключицами. Но исповедаться мне это не помешает.

Хоть раз в жизни нужно сделать все правильно.

Я прохожу мимо прибитых к земле цветов в церковном саду, бросаю последний взгляд на темнеющее небо и прикрываю глаза, позволяя крупным каплям падать на лицо, забиваться в рот и стекать по шее. Небо льет слезы, когда я уже едва ли могу. Спасибо.

Дверь поддается не сразу и мне даже кажется, что церковь уже закрыта, но с третьего раза тяжеленные створки со скрипом отворяются внутрь. Зал за годы практически не изменился: ровные ряды деревянных скамей, алтарь в центре и красивые фрески под потолком. Свет все такой же теплый, будто исходит от свечей, а не богато украшенной люстры под потолком. Но раз свет горит, значит, еще не поздно. Только я не вижу ни пастора, ни святых отцов.

Ничего, если я?.. Шаг вперед по мягкому ковру, короткий взгляд на исповедальные кабинки из темного дерева, но никто меня не окликает. Не просит остановиться, потому что церковь уже закрыла двери для прихожан. А для грешников и подавно. Ладно, даже если там никого не будет, я хотя бы выскажусь. Станет легче.

Может, родители были правы, и меня услышит хотя бы Господь.

На деле двери исповедальных кабинок оказываются тонкими и вряд ли такие не пропускают звук, но какая разница? Вокруг все равно никого. Я сажусь на жесткую скамью, убирая с лица мокрые волосы.

Пока я не сказала ни слова, можно позорно убежать, сохранив свою тайну, но бежать я больше не хочу. Я устала. Набрав полную грудь воздуха и шумно выдохнув, прикрываю глаза и произношу всего несколько слов:

– Я грешна, святой отец.

Пожалуйста, пусть кабинка по ту сторону окажется пустой. Исповедаться стене куда проще, чем священнику, который наверняка знал моих родителей и сумеет сложить два и два, а потом настучать полиции. Господи, какая же я идиотка, не стоило сюда соваться. Теперь придется следить за словами, если мне вдруг ответят.

Деревянная створка со скрипом отодвигается в сторону, и сквозь тонкую металлическую решетку виднеется силуэт священника. Я могу рассмотреть лишь сутану да поблескивающий на широкой груди крест.

– Что же тебя тревожит, дитя? Господь склонен прощать грешников, если они искренне желают искупить свои грехи. – Голос кажется смутно знакомым, может быть, я слышала его много лет назад, когда ходила с родителями на воскресные службы. Мягкий убаюкивающий тембр и легкие хрипловатые нотки. Наверное, священнику не больше тридцати, но голос часто бывает обманчив.

Давай, Бернадетт, наговори ему глупостей и уйди, сделав вид, что твой грех – всего лишь пара лишних коктейлей в клубе или случайный секс. Продолжай врать самой себе и в отчаянии бегать от Деймона. Ты же знаешь, рано или поздно он тебя найдет. Как всегда.

Нет.

Я мотаю головой в попытках отогнать неуместный страх и с силой прикусываю губу. Отступать слишком поздно, я буду смелой хотя бы ради мамы и папы. Они заслужили.

– Я связалась со страшным человеком. Познакомилась с ним полтора года назад, и мне казалось, что я особенная, понимаете? Он настоящий монстр и способен… На многое, – почти шепчу я и замолкаю на мгновение.

Вспоминаю ту самую ночь в клубе: несколько крепких коктейлей, разноцветные неоновые огни и жаркий танец с самым горячим мужчиной не то что в клубе – в городе. Крепкие руки Деймона на талии, на бедрах; его откровенные прикосновения и удивительно сладкие губы. Он бесстыдно сминал ими мои, а язык хозяйничал у меня во рту, хотя тогда я даже имени его не знала. Но он был слишком хорош, чтобы ему отказать.

В далеком прошлом ведьм вычисляли по рыжим волосам и зеленым глазам, и я должна была догадаться, что огненно-рыжая копна волос Деймона и его изумрудные глаза не сулят ничего хорошего. Только со мной он всегда был правильным. Делал мне больно так, чтобы я сходила с ума от его прикосновений и с гордостью носила мелкие шрамы от наших игр. Дразнился, отталкивал, но всегда возвращался. А потом я узнала, кто он такой на самом деле.

Палач. Мясник. Убийца.

Однако даже после этого не сумела от него уйти. Да мне и не хотелось. Со мной Деймон был не палачом, а соблазнительным и горячим дьяволом, от которого сносило и до сих пор сносит крышу. Какая разница, что он делает с другими и чем зарабатывает на жизнь? Все мы не без греха, просто грешим по-разному.

Я проглатываю желание вновь погрузиться в воспоминания о странной, но по-своему счастливой жизни с Деймоном. Пауза и так сильно затянулась, не стоит заставлять священника ждать.

– Не буду вдаваться в подробности, но его деятельность не совсем законна. И, знаете, я думала, что так будет всегда: мы пойдем по жизни вместе, как Бонни и Клайд. Или, скорее, как Джокер и Харли. Если вы понимаете, о чем я.

– Мне не кажется, что тебя беспокоят ваши отношения, дитя, – произносит священник, и мне мерещится, будто он ухмыляется. – Ты смирилась с ними, не так ли? И была не против.

Ну ты же не полицейский – ты святой отец и должен был вести меня к свету, а не обвинять почем зря! С этим я и сама отлично справляюсь. Но произносить эти слова вслух не собираюсь. Не хватало еще устроить скандал в церкви.

– Не беспокоят. Или не беспокоили… Вообще-то я думала, что любила его. Пусть он никогда и не был тем милым и заботливым парнем, о котором мечтают девчонки. С таким не построишь дом своей мечты, где по идеальному газону бегают собака и орава детишек. Нет. Жизнь с ним – боль и опасность, иногда чистой воды сумасшествие, но меня устраивало. Потому что он смотрел на меня так, как никто и никогда. Его дьявольский взгляд прожигал меня насквозь, рядом с ним я чувствовала себя обнаженной, что бы ни надела. А в постели казалось, что он может меня убить парой простых движений, но до этого никогда не доходило. Он всегда умел вовремя остановиться, и мне доставались только бешеные оргазмы.

Готова поклясться, что по ту сторону решетки раздается короткий смешок. Конечно, когда еще в исповедальной кабинке услышишь, как заплаканная и мокрая девица рассказывает о бешеных оргазмах? Господи, да мне вообще рот открывать нельзя.

Но каждый раз, когда я вспоминаю Деймона, в нижней части живота затягивается тугой узел возбуждения, а по телу проходит дрожь – и вовсе не от страха. Я правда люблю его, несмотря на то что он со мной сотворил. Превратил в любимую игрушку, а потом лишил всего. И пусть я никогда не видела его в разоренном доме родителей, никто другой не стал бы их трогать. Для чего? Наказать меня обещал именно Деймон.

А Деймон Ллойд всегда держит слово.

– Что же в твоем представлении грех? Чего ты боишься на самом деле? Уж точно не того, с кем связалась. Ты в него влюблена. – Голос священника звучит жестче, в нем проступают до боли знакомые стальные нотки и хрипотца.

Не может быть, я просто слишком много думаю о Деймоне, вот и все.

– Я ошиблась. Он никогда не считал меня особенной и решил отомстить за глупую шутку. В тот день…

Голос срывается, а перед глазами встает сцена из прошлого: я стою посреди комнаты в одной из квартир Деймона, скрещиваю руки на груди и смотрю на него из-под сведенных бровей. Обиделась я тогда на сущую ерунду: просто не выдержала, что он снова оставляет меня одну ради каких-то куриц в клубе, хотя и знала, что это всего лишь работа. Деймон бывал в клубах, в притонах, а иногда и уезжал из города на неделю-другую. Но я была пьяна. И до невозможности глупа.

– Знаешь, если ты еще раз променяешь меня на раскрашенную дуру из «Либерти», я могу и проболтаться полиции о чем-нибудь важном, – ухмыльнулась я в надежде, что он с легкостью распознает иронию в моем голосе. Поймет, что я просто дурачусь.

Однако Деймон или не понял, или решил преподать мне урок. Бросился ко мне, в пару широких шагов преодолевая расстояние между нами, обхватил тонкую шею одной рукой и с силой прижал к стене, едва не задушив. Зеленые глаза потемнели от ярости, а рот искривился в хищном оскале. Тогда он был именно палачом. Самым опасным человеком в городе, который не потерпит неповиновения. Но я ведь уже говорила, что была не особенно умной, да? Волной электрического тока пробежавшее по телу возбуждение тоже мешало соображать. Я не осознавала всей опасности.

– Ты играешь с огнем, малыш, – хрипло выдохнул он мне в губы и еще сильнее приподнял меня над полом. – Хоть одно слово слетит с твоих соблазнительных губ, и я накажу тебя так, что ты на всю жизнь запомнишь. А ты же не хочешь ответить такой подлостью на мое доверие, правда, малыш? Поверь мне, это наказание тебе не понравится. Я заставлю тебя собирать жизнь по кусочкам.

Стоило понимать, что он не шутил.

С губ срывается тяжелый вздох, я глотаю подступающие слезы и шумно дышу добрых секунд тридцать, а то и целую минуту. Наверное, церковь скоро закрывается, и священник мечтает свалить домой. Закатывает глаза и думает, когда я уже закончу свой сумбурный рассказ. Терпи, это твоя работа, мистер святой отец.

– В тот день я вернулась домой и обнаружила, что моя жизнь разрушена, – продолжаю я наконец. Голос у меня гнусавый и тихий, удивительно, что меня вообще слышно по ту сторону кабинки. – Простите, в подробности вдаваться не буду. Но у меня ничего не осталось. Все, кого я любила… Их больше нет. И это я привела к ним монстра, который их прикончил, понимаете? Я его разозлила, хотя тогда казалось, что все в порядке. Пошутим и разойдемся, может, он меня плеткой отхлестает или вроде того, игрушек и фетишей у него было полно. Господи, зачем я вам об этом рассказываю? Своими глупыми шутками я сломала все, что у меня было. И мне кажется, что проще пойти и броситься в реку, чем жить дальше, зная, что я натворила.

Ну вот, обо всем рассказала. Только легче почему-то не становится, в душе все равно что болото разлилось, и оно затягивает меня все глубже в трясину. Никакими словами тут не поможешь, нужно время. Но теперь я хотя бы не одна: какой-то священник из любимой церкви мамы и папы в курсе, что их дочь не то что грешна – она подружка самого дьявола, пусть и в человеческом обличии. Если он их знал, конечно.

– Это еще больший грех, – произносит священник громче, и теперь его голос невозможно спутать ни с каким другим. По ту сторону кабинки сидит Деймон Ллойд собственной персоной, и теперь я обращаю внимание на спадающие на плечи рыжие волосы, едва заметные в полумраке исповедальни. – Тебе ли не знать, малыш, что это не выход. Как ты до него додумалась?

В одно мгновение я вскакиваю со скамьи и едва не стукаюсь о потолок кабинки. Дергаю ручку, но та не поддается: я заперта здесь один на один с монстром. Он все-таки меня нашел. Неужели знает меня так хорошо, что решил, будто рано или поздно я обязательно забреду в эту церковь? Что захочу рассказать обо всем? Нет. Деймон просто следил за мной через своих людей. У него же повсюду связи. Все это время он знал, где я и чем занимаюсь, а в момент слабости решил нанести удар.

Мое наказание только началось.

Сколько бы я ни пыталась сбежать, толку нет. Сбоку от меня захлопывается окошко, а следом распахивается дверь между кабинками. Деймон Ллойд в сутане священника выглядит так органично, что становится не по себе. Ему чертовски идет черный, а крест на тонкой цепочке только дополняет образ. Господи, только не говорите, что он вырядился так, чтобы поиздеваться надо мной в последний раз. Я нервно усмехаюсь и безуспешно пытаюсь открыть дверь, когда он подходит ко мне все ближе. Нас разделяет всего пара дюймов.

Никогда не думала, что погибну в стенах церкви, но, кажется, мое время пришло. Однако Деймон лишь поддевает мой подбородок пальцами и заставляет заглянуть в его полные жестокой ярости и знакомого горячего желания глаза. Я вздрагиваю и нервно сглатываю, стараясь отступить подальше, но лишь упираюсь спиной в стену кабинки, а ногами – в жесткую скамью. Бежать некуда.

– Хочешь и меня прикончить? – полушепотом спрашиваю я, будучи не в силах оторвать от него взгляд. Деймон усмехается, и ощущение нереальности происходящего только усиливается. Что-то не так. – И ради этого вырядился священником? Какой же ты ублюдок.

Хрипловатый смех наполняет кабинку, и Деймон крепко обхватывает мою шею ладонью – прямо как в прошлый раз, – прижимает к стене и едва не касается моего уха губами.

– Я и есть пастор этой церкви, малыш, – горячий шепот обжигает кожу. – В последние лет пять. И если бы ты была чуть внимательнее, моя маленькая заноза в заднице, могла бы и сама догадаться. Твоих родителей я знал даже лучше, чем ты.

– И потому решил от них избавиться?! – кричу я и с силой толкаю его, но все без толку. Деймон намного сильнее, для него мои удары все равно что комариные укусы, потому-то он так снисходительно улыбается. Тварь. – И все ради чего?! Чтобы наказать меня?!

Слез больше нет, я стискиваю зубы и луплю кулаками по мощным плечам Деймона, а он лишь смахивает с моего лица мокрые волосы и продолжает улыбаться. Хватит, иначе я тебе все зубы повыбиваю, будь ты хоть десять раз пастор!

– Чтобы наказать тебя, малыш, мне хватило бы пары слов. Эдвард и Лидия сошли бы с ума, расскажи я им, что в ночных клубах ты бываешь чаще, чем дома. Дочь-грешница для таких верующих людей – худшее наказание. А уж если бы я заикнулся, что ты пыталась соблазнить не кого-нибудь, а меня, пастора, у них волосы встали бы дыбом. Представь, как они были бы в тебе разочарованы?

Голос звучит спокойно и размеренно, даже убаюкивает, но я больше не поддамся его очарованию. Хватило и одного раза.

– Спасибо, тварь, теперь я никогда об этом не узнаю, – выплевываю я со злостью.

Деймон качает головой и почти касается моих губ своими, проводит по ним языком, и я вновь вздрагиваю, только на этот раз не от страха. Не смей, не смей играть на моей слабости, урод!

– Сколько мы были вместе, а ты так и не поняла, малыш, – наигранно вздыхает он и прихватывает мою губу зубами. Больно. Приятно. Противно. Да нет, кому я вру? Вовсе не противно. – Твоя жизнь принадлежит мне, и я не стал бы ломать ее таким образом. Я мог бы связать тебя, обнаженную, и отправить твоим родителям с забавной запиской в комплекте. Мог бы вытрахать из тебя всю дурь, чтобы ты умоляла меня остановиться и отпустить тебя. Мог бы заставить тебя называть меня «папочкой» или отмаливать передо мной грехи на коленях. Но исполосовать моих же прихожан? Ты совсем слетела с катушек, если решила, что я пошел бы на такое дерьмо.

Шумное дыхание у самого уха едва не оглушает, а вот блестящие в полумраке зеленые глаза расплываются и превращаются в два ярких пятна. Имя Деймона Ллойда внушает ужас многим в городе, но только тем, кто знает его как жестокого палача, который приходит за самыми отвратительными отбросами. Но ни они, ни я никогда не слышали, чтобы Деймон превращал людей в кровавое месиво и устраивал резню. Нет, ходят слухи, что он всегда работает аккуратно, почти педантично.

Не поддавайся, Бернадетт. Ты сама только что видела, как мастерски он играет. Спокойный сладкоголосый пастор, чертов праведник в одно мгновение превратился в убийцу.

– Тогда кто? Кому понадобились, мать твою, два набожных учителя? – фыркаю я, тряхнув головой, и стараюсь выпутаться из его объятий. Не выходит. – Они никому не вредили. Да о них никто и не знал даже! Кроме тебя, Деймон.

– А ты, малыш? Такая громкая и смелая, готовая наброситься на меня где угодно. Думаешь, никто не прознал, кому ты принадлежишь? – шепчет он, но я чувствую знакомые стальные нотки в голосе. Деймон злится. – Гораздо проще сломать мою любимую игрушку в надежде, что это меня подкосит, чем переходить мне дорогу напрямую. И я прекрасно знаю, кто это сделал.

– И ничего мне не сказал!

– Тише, малыш. Я дал тебе время подумать и прийти в себя, считай это частью своего наказания, – ухмыляется он, перехватывая мои руки. Поднимает их над головой и, одной ладонью обхватывая оба запястья, прижимает к стене. – Ты ведь понимаешь, что все было бы в порядке, не веди ты себя как маленькая избалованная дурочка.

– Я не!..

– Заткнись, Бернадетт, иначе вторая часть наказания тебе тоже не понравится.

Приказ Деймона – все равно что закон, эту простую истину я усвоила давно. И сейчас покорно захлопываю рот и смотрю, как его губы изгибаются в самодовольной ухмылке, прежде чем накрыть мои. Господи, его поцелуи все такие же сумасшедшие. Он буквально врывается в мой рот и устанавливает там свои порядки. Проводит языком по зубам и небу, кусает губы и прижимается ко мне всем телом. Я отчетливо чувствую возбужденный член под свободной сутаной.

Ты ничего под ней не носишь, как настоящий пастор? Или нарушаешь правила и здесь? Я едва не усмехаюсь сквозь поцелуй, но вместо этого из груди вырывается первый сдавленный стон. Как же я по нему скучала. Этот месяц мне до чертиков хотелось услышать заветное «это не я» и самой наброситься на Деймона. Монстр или нет – плевать я хотела. Он мой.

Наверное, потому я так легко ему поверила.

– Вы грешны, пастор Ллойд, – выдыхаю я, перекатывая его церковный сан на языке. Ему идет. – И должны держать себя в руках. Вам не стыдно?

– Считай, малыш, сам Господь велел мне выбить из тебя всю дурь, – горячо шепчет он и с легкостью разворачивает меня лицом к стенке. Давит на затылок, заставляя упереться в деревянную поверхность щекой и заводит мои руки за спину.

Накажи меня так, как умеешь только ты. Правильно. Жарко. Страстно. Ноги предательски дрожат, подкашиваются колени, но я держусь. Позади раздается едва уловимый звон, и я чувствую, как запястья обхватывает холодная тонкая цепь. Вот так ты чтишь обеты? До чего же ты поехавший. Притворяешься праведником, будучи жестоким киллером; оскверняешь святое место, фиксируя мои руки цепочкой от креста. Ты и правда дьявол.

Сумасшедший, яркий и соблазнительный.

Кажется, нижнее белье после этой исповеди можно будет выбросить.

– Помнишь, о чем я тебя просил, малыш? – хрипит Деймон, расстегивая пуговицу и молнию на моих джинсах. Спускает их вниз и с силой шлепает меня по ягодице, да так, что с губ срывается приглушенный крик. – Слушаться. Думать. Не возникать по пустякам. Ты нарушила все мои правила разом. До чего же плохая девочка. И только посмотри, ты рада, что я нагнул тебя прямо в исповедальной кабинке.

Он скользит пальцами по насквозь мокрому белью, задевает набухший клитор и надавливает на него. Дразнит меня, издевается, но не заходит дальше. Наказание есть наказание, так ведь? И словно прочитав мои мысли, Деймон болезненно зажимает клитор пальцами прямо сквозь белье.

– Искупить такой грех будет непросто, – шепчет он мне на ухо, прижимаясь своими бедрами к моим. – Но ты всегда была способной, малышка Бернадетт.

Краем глаза замечаю, как мелькает горящая на одной из стенок кабинки свеча, а спустя мгновение на ее месте красуется лишь витиеватый подсвечник. Нет, даже не думай! Но я уже чувствую капли горячего воска на обнаженной спине и бедрах. Господи. Шумно выдыхаю и сильнее прогибаюсь, выставляя себя напоказ. Чего он там не видел, в конце концов?

Удовольствие граничит с болью, и я не знаю, чего мне хочется больше: чтобы Деймон перестал со мной играть и наконец трахнул или чтобы достал откуда-нибудь нож и оставил на мне пару новых шрамов. Пожалуйста, не останавливайся, подари мне хотя бы пару ожогов. Я до крови прикусываю нижнюю губу, чтобы немного успокоиться, но солоноватый привкус крови лишь раззадоривает. Господи, кто бы знал, как я скучала. Кажется, я и сама не догадывалась.

Но теперь понимаю: мне никогда не сбежать от Деймона. Он такая же неотъемлемая часть меня, как легкие или сердце. Без него я просто умру.

– Пожалуйста, – со стоном выдыхаю я.

– Как мы заговорили. – Несложно представить, как издевательски он ухмыляется в этот момент. Стягивает мои тонкие трусики и прижимается членом к изнывающей от желания киске. – И на что ты готова, чтобы я тебя трахнул, малыш?

Какая же сволочь. Очень жаль, что сейчас у меня нет сил ни болтать, ни сопротивляться. Шире расставляя ноги и сильнее прогибаясь в спине, чувствуя застывший на коже воск, я просто поддаюсь. Моя жизнь принадлежит ему, так ведь? И так будет всегда.

– На все, пастор Ллойд. – От шпильки удержаться сложно, и Деймон реагирует на нее мгновенно: снова опускает ладонь мне на задницу, сильнее ударяя по и без того наверняка красной ягодице. Боль отзывается в теле приятной волной возбуждения.

– Господь прощает тебя, дитя, – произносит он непривычно мягким голосом, но я все равно слышу, как сквозь него прорываются нетерпение пополам с желанием. Он тоже скучал, и ничуть не меньше моего.

И когда он наконец толкается в меня, тянет на себя за обмотанную вокруг запястий цепочку, мир перед глазами меркнет. Господи, не иначе как его член отправил меня прямиком на небеса. Сомкнув веки от удовольствия, я активно подмахиваю Деймону бедрами и с трудом сдерживаю стоны. Церковь была открыта, когда я пришла, кто знает, есть ли там кто-нибудь сейчас.

Но еще пара мгновений, и мне станет совершенно наплевать на других. Свободной рукой Деймон касается моей груди, зажимает пальцами правый сосок, медленно и со вкусом его выкручивая. Больно. Хорошо. Правильно. Воск на коже уже подостыл, но боль от легких ожогов никуда не делась, а мне все мало.

Пожалуйста, Деймон, еще немного.

– Кому ты принадлежишь, малыш? – хрипло и сбивчиво спрашивает он, двигаясь во мне нарочито медленно, и натягивает цепочку еще сильнее. Теперь от боли ноют и запястья, и плечи. Да. Да. Да.

– Господу Богу, – с трудом выдыхаю я между стонами, лишь бы позлить его еще немного.

На этот раз мне на задницу опускается не только ладонь: кожей я чувствую мелкие и жесткие бусины, и они делают шлепок максимально болезненным, но таким приятным. Деймон знает, на какие точки стоит надавить. И чувствует, когда стоит остановиться.

Например, сейчас. Он замирает и сильнее сжимает мне сосок:

– Неправильный ответ. Попробуй еще раз, но не вздумай снова ошибиться.

Член во мне пульсирует от возбуждения, и я не представляю, как Деймон вообще держится. Сама я сорвалась бы уже десять раз, но только и могу, что жалобно поскуливать и смаковать легкий привкус крови на губах. Втягивать запах свечного воска и ладана, смешанный с мускусным ароматом Деймона и чистым запахом секса.

Я точно попаду в ад.

– Тебе, – произношу я хрипло и подаюсь бедрами назад, лишь бы почувствовать хоть что-нибудь. – Тебе, Деймон, черт побери, только прекрати меня мучить.

– Умница, Бернадетт.

Когда он выходит из меня полностью и резко толкается обратно внутрь, проникая на полную длину, мое дыхание окончательно сбивается. Я захлебываюсь короткими и бесстыдными стонами, напрочь позабыв, где мы находимся, и жалею, что не могу посмотреть на Деймона. Наверняка он выглядит потрясающе: длинные рыжие волосы растрепались и кое-где пристали к вспотевшему лбу, зеленые глаза блестят от желания, а скромная черная сутана скомкана и задрана. И все это только для того, чтобы меня проучить.

Чтобы меня трахнуть. И мы оба этого хотели.

Несколько размашистых движений, и меня окончательно накрывает: все тело сотрясает крупная дрожь, перед глазами вспыхивают и гаснут звезды, а низ живота сводит от удовольствия. Если и существует рай, то я только что его познала. Я ведь не врала, когда говорила, что Деймон всегда дарил мне просто сногсшибательные оргазмы. Божественные.

Не знаю, сколько проходит времени, пока он снова и снова двигается во мне – пара минут или целый час, – но мне до жути хочется сползти по стене на скамью и проваляться там всю ночь. Но я откликаюсь на каждый толчок Деймона, пока не чувствую, как он изливается внутрь, натянув цепочку до предела.

– Не переживай, малыш, в следующий раз я отпущу тебе грехи как положено, – усмехается он и освобождает мои руки. – После того как ты хорошо меня об этом попросишь.

– Не верю, что такому, как ты, позволили быть пастором. – Мой голос сел после многочисленных стонов, а низ живота и запястья ноют от боли. – Ты просто одолжил у кого-то сутану и вскрыл церковь, чтобы добраться до меня.

– Не льсти себе, малышка Бернадетт, в таком случае я бы просто поймал тебя в том парке, где ты просидела несколько часов. – Деймон качает головой, поправляет сутану и помогает мне одеться. Застегивает цепочку с крестом на шее и вновь выглядит как по-настоящему святой человек. Господи боже. – Ты ведь не думала, что я перестану за тобой следить, правда? Мне не хотелось, чтобы ты наделала глупостей до того, как мы с тобой во всем разберемся.

Глупостей я наделала достаточно. Но сейчас, когда в голове наконец проясняется, мне ощутимо легче. Это не он. Это не он. Это не он. Конечно, маму с папой это не вернет, однако в жизни останется хоть что-то ценное: чертов Деймон Ллойд и его дьявольская улыбка. Горячие прикосновения. Наши странные нездоровые отношения. Настоящий священник сказал бы, что мне прямая дорога в ад, но как знать, очень может быть, что я вовсе не против.

Я застегиваю металлическую пуговицу на джинсах и наконец-то падаю на скамью.

– И все-таки почему, Деймон? Ты никогда не говорил, что служишь в церкви. Ты. Убийца и завсегдатай сомнительных клубов в самой неблагополучной части города. Тебя же должны узнавать люди.

– Даже ты меня не узнала, малыш.

– Я тебя не видела!

– Мало кто вглядывается в скрытое под длинными волосами лицо священника. Людям, знаешь ли, свойственно видеть то, что они хотят, и никто не признает во мне кроткого и спокойного пастора, когда я на работе. Даже ты.

Он снова выделяет меня среди других, и на душе становится теплее. Спасибо, что не бросил меня. Спасибо, что не стал трогать родителей. Спасибо, что твое наказание – адский месяц и воск, который я с легкостью смахнула на пол. Свеча на стене, кстати, теперь выглядит кривой и покосившейся. Кто-нибудь заметит.

Украдкой выглянув из-за дверей исповедальной кабинки, я вновь не вижу в церкви ни служителей, ни случайных прихожан. Ну и отлично, значит, свидетелями моего позора были лишь стены из темного дерева и дрожащее пламя свечи. С губ срывается вздох облегчения.

– Как-то здесь пустовато, – бросаю я, обернувшись к Деймону.

– Церковь закрывается на ночь. Но я же не мог лишить тебя такой трогательной исповеди, малыш. Ты так отчаянно рвалась внутрь, что мне пришлось открыть дверь, – ухмыляется он и выходит в главную залу.

Я шагаю вслед за ним:

– Ты не мог знать, что я приду. И не говори, что это божественное чутье. Я ни на секунду не поверю, что в тебе есть хоть что-то святое.

– Это всего лишь камеры, малыш. Подожди здесь пару минут, у нас с тобой есть еще одно дело.

Мгновение, и он скрывается за неприметной дверью в другом конце зала, оставляя меня один на один с цветными фресками на потолке и распятым на кресте Христом позади алтаря. Кажется, будто он смотрит на меня с осуждением из-под тернового венца. Прости, Господь, если ты существуешь, но мне уже не помочь. Да я и не заслужила.

Деймон возвращается быстрее, чем я успеваю вновь утонуть в сожалениях. Вместо сутаны на нем красуется черная футболка, облегающая рельефный торс, свободные брюки карго и здорово потрепанные высокие берцы. Длинные волосы собраны в хвост, а под грудью виднеются портупея и кобура, в которой наверняка спрятан ствол. Когда мы познакомились, он выглядел примерно так же, только оружие при себе не таскал. Сексуальный, черт побери. И правда ни капли не похож на пастора Ллойда. Это Деймон, хоть и только для меня. Остальные предпочитают называть его палачом.

– Пристрелишь меня, потому что я слишком много знаю? – усмехаюсь я мрачно.

Деймон закрывает парадные двери и, подав мне руку, словно в нем вдруг проснулся джентльмен, ведет меня в сторону черного входа. В нос бьет свежий воздух, знакомый запах озона после дождя, смешавшийся с ароматом сырой земли, и я глубоко вдыхаю. Может, в последний раз. Кто знает, не было мое «наказание» лишь маленьким поощрением перед смертью.

Молчание Деймона начинает напрягать.

– Не дождешься, малыш, – наконец произносит он и кивает в сторону узкой дорожки меж могильных камней. – Пойдем. Ты же знаешь, после любого кнута полагается пряник, таковы правила. А я терпеть не могу, когда их нарушают.

Вдоль позвоночника пробегают мурашки, но не от страха: Деймон не причинит мне вреда, и я чувствую это в его голосе, считываю в уверенной походке и в том, как расслабленно он держится рядом со мной. Но почему кладбище, черт побери? Не самое романтичное место для поощрений. Я привыкла к ним в постели, когда Деймон, вдоволь поиздевавшись надо мной, с несвойственной ему осторожностью касался меня в душе, помогал мыться и кутал в махровое полотенце.

Кнут и пряник – его любимый принцип, и он ни разу его не нарушил. Но я не хочу даже представлять, какой «пряник» ждет меня на церковном кладбище.

Вскоре мы выходим за кованую ограду, минуем небольшую улочку и сворачиваем в неприметный переулок между двумя высокими домами, брошенными уже пару лет. Когда-то здесь шла стройка, а теперь остовы будущих небоскребов возвышаются над улицей как два костлявых мертвеца. И никто их не трогает.

– Дамы вперед, – улыбается Деймон, рукой указывая на кирпичную арку справа от меня.

– Если ты…

– Заходи, малыш, не зли меня. – Он угрожающе сверкает глазами.

Ладно-ладно! Я сглатываю и прохожу внутрь того, что должно было стать первым этажом небоскреба. Внутри темно и стоит противный запах пыли, сырости и крови. Солоноватый, металлический, словно я снова прикусила губу. Только дело вовсе не в этом.

Деймон позади меня включает фонарик, и тот выхватывает из темноты силуэты человеческих тел, сваленных друг на друга на бетонном полу. Крови почти нет, во лбу у мужчин – кажется, это все-таки мужчины – лишь едва заметные следы от прошедшей насквозь пули. Чистая работа. И я даже знаю чья.

– Это?.. – Хочется спросить, те ли это уроды, которые прикончили маму и папу, но слова застревают в горле.

– Да, малыш, – вполголоса говорит он, обнимая меня за плечи. – Те два урода, что сломали тебе жизнь. Тебя не должно было задеть, я планировал проучить тебя совсем по-другому. Считай это небольшим подарком в честь нашего примирения.

Несколько долгих мгновений я тупо пялюсь на тела впереди, вдыхаю отвратительный запах и не понимаю, что со мной творится. Не знаю, хочется мне разреветься или обернуться и как следует треснуть Деймону, чтобы выпустить пар. Моих слабеньких ударов он все равно не ощутит. Но вместо этого я нервно посмеиваюсь и наконец отворачиваюсь, чтобы не видеть остекленевших глаз и приоткрытых в немом крике губ.

– В следующий раз купи цветы. – Дурацкая шутка срывается с языка быстрее, чем я успеваю остановиться. Ну и черт с ней. – Или конфеты.

– Все что угодно, Бернадетт, если ты не будешь заикаться о полиции и выводить меня из себя, – хмыкает он в ответ. – Потому что больше я не позволю тебе навредить. Никому. Ты, маленькая сломанная девочка, моя. И только моя, – последнее слово Деймон шепчет мне на ухо.

Да. Я принадлежу ему, и мне это нравится. Может быть, я бываю круглой дурой, не умею думать на несколько шагов вперед или правильно оценивать ситуацию, но я такая, какая есть. А жуткий месяц будет мне отличным уроком: иногда нужно перестать жалеть себя, взять дело в свои руки и просто спросить. Я ведь могла найти Деймона в первый же день и узнать за что. Почему. Могла бы догадаться, что он не стал бы устраивать кровавую баню.

Ты дурочка, Бернадетт, и когда-нибудь это тебя погубит.

Точно. Но пока что я хочу побыть хоть немного счастливой, пусть наше хрупкое счастье и стоит на чужих костях. На липком противном горе, которое так никуда и не делось.

– Твоя, – киваю я с улыбкой и прикрываю глаза.

Мэри Влад Как быстро ты бегаешь?

Айви

Декан вручает мне награду за проведенное исследование, и я ловлю себя на мысли, что выиграть этот конкурс было несложно. Гораздо сложнее играть роль хорошей девочки, и вряд ли я справляюсь с этим. Не то чтобы я совсем не пыталась, просто в какой-то момент мне надоело подстраиваться.

Однако сегодня я нацепила маску дружелюбия, и мои скулы уже болят от улыбок: вечер в честь попечительского совета слишком затянулся.

Его устроили в академии, и зал для мероприятий сейчас заполнен не только студентами и преподавателями, но и спонсорами. Многие из них являются родителями учащихся, моя семья – не исключение.

– Айви, я так рада за тебя! – Эмили налетает на меня, стоит мне покинуть небольшое подобие сцены.

– Спасибо.

Я обнимаю ее в ответ, мой взгляд исследует толпу, и через пару мгновений губы растягиваются в улыбке. На этот раз искренней. Но отнюдь не доброй.

Он смотрит на меня, в его темных глазах горит обещание смерти, однако это не становится для меня сюрпризом. Он так смотрит всегда.

«Моя взяла», – шепчу я ему одними губами, и Джастин мрачно улыбается в ответ. Мы оба претендовали на первое место, но победа досталась мне.

Ленивым жестом Джастин отбрасывает темную челку с лица и чуть склоняет голову набок, как бы говоря, что ему наплевать и следующий раунд за ним. Уверена, такое вполне возможно. Порочный и опасный, этот парень скрывает много секретов, но большинство мне уже известны. Наше противостояние длится с самого первого дня здесь, и за полгода мы успели изрядно потрепать друг другу нервы, но я бы соврала, если бы сказала, что эта игра не доставляет мне удовольствия.

– На кого ты смотришь? – Эмили отступает от меня, и я возвращаю внимание на нее, пока подруга не оглянулась и не отыскала взглядом Джастина.

Ей не нравится наша с ним вражда. Нравится ли это хоть кому-то? Мои родители были бы счастливы, если бы мы с Джастином объявили себя парой. В глазах окружающих он идеален, но я знаю: его темная сторона по-настоящему черная. Она привлекает меня, но я не стану его девушкой на побегушках, как он того хочет.

– Строила глазки декану, – отшучиваюсь я, увлекая Эмили в сторону столиков с напитками и закусками.

– Он же старый.

– Ему всего сорок, он в самом расцвете сил, а опытные мужчины хороши в постели.

– Прекрати. – Эмили легонько бьет меня по руке и смеется.

Она знает, что я никогда не перейду эту черту, хоть и считаю мистера Донована весьма привлекательным. Эмили очень милая, в отличие от меня. Вряд ли есть люди, которым она не нравится.

Девушки с нашего курса машут ей. Не думаю, что приглашение адресовано нам обеим, и шепчу подруге, чтобы шла к ним. Сейчас мне только на руку, если она оставит меня одну: отец ожидает у главного выхода, а я не хочу, чтобы кто-то присутствовал при нашем разговоре.

– Хорошо поработала, – сдержанно приветствует меня папа, когда я подхожу к нему, и осматривает мою одежду.

Я вновь проигнорировала дресс-код: на мне не изящное платье и туфли на каблуках, а обычный черный свитер, пышная юбка до колен и грубые ботинки. Родители пытались контролировать и мой внешний вид, но такого удовольствия я никому не доставлю.

– Спасибо, – так же сдержанно благодарю я.

Эта похвала – лишь формальность, они считают, что я могу добиться большего. Им неважно, что я на первом курсе. Я должна быть лучшей на всем юридическом факультете, иначе опозорю их.

– Мама хочет уехать пораньше, – говорит папа, предвещая мой вопрос. – Она ждет в машине. Не сбавляй оборотов, Айви, – холодно напутствует он и кивает в знак прощания.

Оставшись одна, я оборачиваюсь в поисках Эмили и вижу, что она разговаривает с Джастином. Эмили смущена, ее лицо залито краской, но при этом моя подруга флиртует с моим врагом. Ну просто блеск.

Вздохнув, я направляюсь к ним. Никто меня не останавливает, не пытается заговорить со мной, чтобы поздравить. Среди студентов я непопулярная персона, хотя сплетничают обо мне с завидной регулярностью. Я всегда говорю то, что думаю, а многим это не нравится.

– Приходи на развалины, – произносит Джастин, склонившись к Эмили, когда я останавливаюсь возле них. Произносит так, чтобы я услышала, а затем отступает от нее. – Начало в полночь.

Эмили краснеет еще больше и, к моему изумлению, кивает. Я прищуриваюсь.

Развалинами называют заброшенный замок. Стены вокруг него и правда развалились, а вот само здание хоть и в аварийном состоянии, но пока еще целое. Крыша, конечно, протекает, отделка давно облезла и внутри до жути стремно, однако это не мешает студентам собираться там.

– Никуда она с вами не пойдет, – шиплю, шагнув к Джастину и растеряв остатки самообладания. Этот парень перешел все границы, подкатив к моей подруге.

– Заделалась ее телохранительницей? – насмешливо спрашивает он, глядя мне в глаза. – Не уверен, что для тебя найдется место.

Джастин улыбается, я тоже, но мы готовы задушить друг друга. В его глазах плещется тьма. Она утягивает на самое дно и, словно издеваясь надо мной, обещает, что мне понравится. Мою кожу начинает покалывать, и от этого я раздражаюсь еще больше. Это происходит каждый раз, стоит нам оказаться так близко. Джастин вызывает во мне слишком противоречивые чувства.

– Ты чокнутый маньяк, – шепчу я так тихо, чтобы расслышал только он. – Тронешь ее хоть пальцем – пожалеешь.

– И что ты сделаешь, Айви? Как ты сможешь мне навредить? – с сарказмом интересуется он, а затем наклоняется к моему уху и едва слышно добавляет. – Не волнуйся за свою подругу. На моем радаре не она. Поздравляю с победой.

Жар его дыхания обдает мою шею. Джастин подмигивает мне и направляется к выходу – весь такой идеальный в своей черной рубашке и брюках. Обаятельный для всех, кроме меня и своих друзей. Перед ними ему не нужно притворяться, наверняка они видели его худшие стороны. Но почему он не притворяется передо мной?

Возвращаю взгляд на Эмили. Она смотрит с укоризной, и я лишь качаю головой. Знаю, она хочет пойти туда. Вечеринки на развалинах, которые устраивают друзья Джастина, славятся размахом и развратом. Эмили не из тех девчонок, кто ходит на подобные сборища, но ей нравится Джастин. Она очарована им и даже не представляет, какой он на самом деле.

Я не хочу, чтобы подруга вляпалась в неприятности, но вряд ли у меня получится достучаться до нее. Только если… позволить ей самой увидеть его темную сторону.

– Я пойду, Айви. Я мечтала об этом с самого первого дня, – тихо сообщает она, явно готовясь отражать мои словесные атаки.

– Хорошо, – киваю я, чем удивляю ее.

– Но ты против, – Эмили хмурится.

– Да, против, но я не вправе тебе что-то запрещать. Если ты так уверена в Джастине и хочешь принять участие в их играх, то иди. И нет, я на тебя не обижаюсь. Увидимся завтра.

– Айви! – кричит она мне вслед, однако сейчас я хочу побыть одна и уже направляюсь в сторону выхода.

Порыв ночного ветра ударяет в лицо, когда я покидаю здание академии. Большое и величественное, оно стоит на этой земле не первую сотню лет. И тем сильнее контраст с общежитиями – современными зданиями, дорога до которых занимает пятнадцать минут.

Я иду в полном одиночестве, остальные еще на празднике, но я счастлива сбежать оттуда. До вечеринки осталось чуть больше двух часов. Успею принять ванну и переодеться. Я не прощу себе, если с Эмили что-то случится. Стоит присмотреть за ней так, чтобы никто меня не заметил.

Дойдя по женского корпуса, я прикладываю карточку к электронной панели на дверях. Консьерж кивает мне, я киваю в ответ и направляюсь к лестнице. На моем этаже темно, видимо, лампочка снова перегорела. Или ее вновь выкрутили, что в последнее время случается довольно часто.

Под моими ботинками что-то хрустит, когда я подхожу к двери своей комнаты.

Две белые розы, лежащие крест-накрест. Довольно жутко, на самом деле. Это не первый «подарок» от таинственного анонима, выказывающего мне знаки внимания. Иногда он оставляет белые и черные перья, иногда – пустые конверты. Думаю, это проделки Джастина, но доказательств у меня нет. Может, повесить над дверью скрытую камеру?

Мой телефон вибрирует, и я достаю его из клатча. На экране светится сообщение.

«Тебе понравился мой подарок?»

Разумеется, консьерж уже сообщил ему, что я вернулась. В том, что Джастин подкупил многих работников, я не сомневаюсь. Иначе как бы они проводили свои вечеринки? Преподаватели закрывают глаза на то, что творят эти парни за пределами академии. А в остальное время они само совершенство.

Закусываю нижнюю губу, глядя на неизвестный номер, затем открываю переписку и набираю ответ.

«Не люблю белый цвет».

«Красные розы тебе тоже не понравились. От чего ты придешь в восторг, Айви? Мне окрасить их в черный?»

«Можешь побриться налысо и покрасить свой череп».

«Рискнешь сама сделать это? Я подарю тебе ножи».

«Иди на хрен, придурок».

Убираю телефон в карман, открываю дверь и застываю на пороге. Пространство комнаты заполнено огромными букетами, и от изумления я открываю рот.

Вот же псих. Однако есть в этом что-то… интересное.

Меня всегда манила таинственность и опасность. Я никогда не пасовала перед трудностями и сейчас не собираюсь. Если это действительно Джастин, я выскажу ему все. Не стоило этому парню посягать на мою территорию.

Джастин

Я улыбаюсь, смотря на входящие сообщения. Айви в бешенстве, это точно. Пусть сегодня она забрала награду, но выиграл я.

– Она придет, – сообщаю я парням. – Не пускайте никого в туннели, пока я с ней не закончу.

Рик смотрит на меня с сомнением, Хантер вертит в руках ключи от машины. Друзья не верят, что мне удалось сломать ее и сделать своей.

Мне и не удалось.

Потому что я не задавался такой целью.

Но сегодня ночью история пойдет по другому сценарию. Я хочу узнать ее ближе, проверить ее пределы, разрушить границы и подобраться так близко, как никогда до этого. Даже когда я стоял в изножье кровати и смотрел, как Айви спит.

– Тебе так хочется с ней развлечься? – Рик усмехается. – Зачем тогда позвал Эмили?

– Для тебя.

Я подмигиваю ему, а Рик мрачнеет. Он, как и я, знает, что Эмили давно запала на меня. Но такие девушки меня не привлекают. Они милые, пресные и предсказуемые. Влюбить их в себя – легко. Они витают в облаках и не склонны разумно оценивать людей и ситуации. В ее представлении я принц на белом коне, но как же она далека от истины. Если проводить аналогии, мне больше подошла бы дьявольская псина.

Айви это понимает – она сразу меня раскусила. С ней можно не притворяться, и оттого наша игра меня так будоражит. Эта девчонка каждый раз бросает мне вызов – я принимаю его, желая большего, и она не разочаровывает.

– Ей нравятся хорошие парни, – отрезает Рик, имея в виду Эмили.

– Я бы не был в этом так уверен, – говорит Хантер, – иначе как она умудрилась втрескаться в этого?

Он указывает на меня.

– Я обаятельный.

– В твоих мечтах, – фыркает он, затем смотрит на часы. – Пора.

Мы выходим из комнаты и покидаем общежитие. Разумеется, записей о нашем отсутствии не будет.

Хантер садится за руль и махом преодолевает расстояние до ворот. Смотритель без лишних вопросов открывает их, и вскоре автомобиль ныряет в лесной массив на окраине кампуса. За лесом, посреди пустоши, и находятся развалины, где в последние выходные каждого месяца проходят вечеринки.

В нашей академии учатся по-настоящему одаренные студенты. Надежда нового поколения. Но и лучшим умам иногда нужно расслабляться и выпускать все накопившееся. И мы даем им такую возможность. Не мы начали эту традицию, однако переняли эстафету и теперь несем за это ответственность.

Директор и преподаватели закрывают глаза на это по двум причинам. Во-первых, формально развалины расположены за пределами территории академии. Во-вторых, мы втроем и еще несколько ребят, принимающих участие в этих ночных вылазках, можем повлиять на попечительский совет. Проще позволять нам немного свободы, чем бороться с нами.

Когда Хантер паркуется, я замечаю костры. Конечно, мы приехали не первые. Те, кого мы отправили сюда несколько часов назад, уже должны были все подготовить.

– Проверим, – произносит Рик, выпрыгнув из машины. Его улыбка мрачная, как и он сам. Удивительно, что ему по вкусу одуванчик по имени Эмили. Если они сойдутся, из них выйдет довольно странная парочка.

Хантер выходит последним, активирует сигнализацию, и мы направляемся к развалинам.

Многие столетия назад графский замок блистал великолепием. Теперь остались лишь полуобвалившиеся стены вокруг облезшего заброшенного строения. И уже неважно, люди тому виной или время. Мы нашли применение этому месту.

Защитная стена настолько испещрена дырами, что из сплошной превратилась в множество отдельных. Они неплохо защищают костры от сильных порывов ветра, гуляющего по пустоши. Замок, стоящий по центру, мрачный как внутри, так и снаружи. Его башни частично разрушены и в ночной дымке тумана выглядят зловеще. Стены здания давно покрыты мхом и трещинами, кое-где сгущаются заросли плюща, а темные окна зияют пустотой.

Неудивительно, что с этим замком связано столько историй о призраках. Под ним находятся туннели, представляющие собой запутанный лабиринт, уходящий глубоко под землю. Их планировка смахивает на декорации к фильму ужасов, и мы используем их для взрослых версий разных игр. Ночь начинается у костров, расположенных между кусками стены и обветшалым строением. Затем все постепенно стягиваются в замок. Большинство остается там, а самые смелые спускаются вниз – изучать петляющие туннели.

– Все готово? – спрашивает Хантер, подойдя к одному из парней, ответственных за организацию.

– Да, – с гордым видом кивает тот.

– Молодцы. – Рик хлопает его по плечу, и парнишка не может скрыть довольной улыбки.

Им нравится быть полезными. Они думают, что таким образом заработают себе очки. Но нам не нужен кто-то еще. Мы дружим с детства и за это время не раз убеждались, что не стоит подпускать других людей слишком близко.

К тому же разве они хотели бы дружить с нами, если бы не наши родители? Из всех семей, имеющих отношение к академии, наши – самые влиятельные.

Чем ближе стрелка часов перемещается к полуночи, тем больше студентов прибывает к развалинам. Заметив Эмили, я делаю знак Рику, а затем отхожу подальше и забираюсь на один из кусков стены. Там есть углубление, где я и устраиваюсь. Тени надежно скрывают меня от любопытных глаз, зато я вижу всех. И ее в том числе.

Она стоит за выступом стены, чуть поодаль от одного из дальних костров. В той части развалин сейчас нет никого. Айви наблюдает за подругой из-под капюшона зип-худи, скрывающего лицо. Она думает, что таким образом останется незамеченной. Но я узнал бы ее из тысячи.

Айви прекрасна. Как всегда.

Нежная роза с острыми шипами.

Ангел с дьявольскими крыльями.

Я захотел ее сразу, и с каждым днем желание только растет.

Мысль о том, что она может быть с кем-то другим, вызывает неконтролируемую ярость. Но я позаботился об этом: никто из студентов и близко не посмеет к ней подойти. Иначе будет иметь дело со мной.

Неожиданно налетевший порыв ветра такой сильный, что срывает с нее капюшон. Каштановые волосы вспыхивают расплавленным золотом в свете огня, и я не могу отвести глаз.

Айви быстро надвигает его обратно, но я уже видел достаточно, и это стало последней каплей, переполнившей чашу желания. Меня тянет к ней магнитом. Я хочу бросить ей вызов, ведь она его примет.

Айви может сколько угодно говорить, что ее от меня тошнит, но я знаю: ей нравится наша игра, наше противостояние. Она подпитывается этим так же, как и я. И сегодня я получу ее.

Пара секунд, и мои ноги касаются земли. Гравий хрустит под тяжелыми ботинками, пока я иду к ней. Я не крадусь, не стараюсь не выдать себя, но Айви так увлечена наблюдением за Эмили, что не замечает моего приближения и оно становится для нее сюрпризом.

Она вздрагивает, когда я встаю вплотную к ее спине, стягиваю с нее капюшон и касаюсь носом макушки. От Айви пахнет свободным ветром, весенними цветами и листьями цитрусов.

Касаюсь пальцами ее волос – они мягкие, словно струящийся шелк. Я хочу намотать их на кулак, запрокинуть ее голову и смотреть в эти зеленые глаза, наслаждаясь вспыхивающими в них эмоциями – уничтожающими и возрождающими меня к жизни. Эта девушка еще не знает, что я намерен с ней сделать.

Сжимаю ее плечи и шепчу:

– Я рад, что ты пришла.

Айви вырывается из моей хватки, отшатывается и разворачивается. Ее взгляд обжигает яростью, и на моих губах расцветает улыбка.

– Хватит меня преследовать, – зло цедит она.

– Я и не начинал.

– То есть, розы – не твоих рук дело?

Склоняю голову набок, и Айви усмехается.

– Ну конечно. Можно было и не спрашивать. Просто оставь меня в покое, Джастин.

– И это тебя удовлетворит?

– Да.

– Лгунья.

Я делаю шаг к ней. Айви не отступает, а гордо задирает подбородок. Интересно, насколько хватит ее смелости, если я выложу все карты? Меня чертовски заводит ее сопротивление, но я жажду, чтобы она подчинилась.

– Тебе ведь нравится это, Айви.

– Не припомню, чтобы говорила, что меня впечатляют озабоченные ублюдки.

– Тебе интересны плохие парни. Ты меня хочешь.

– Ты слишком высокого мнения о себе.

– Тебя будоражит опасность. – Я подбираюсь еще ближе, игнорируя ее слова. – Ты жаждешь свободы и одержима тайнами. А еще ты хочешь, чтобы тебя хорошенько оттрахали.

Она фыркает.

– Думаешь, разгадал меня?

– Разве нет?

– Ты провалил подготовительный этап, Джастин. Следовало изучить меня получше, прежде чем заманивать сюда.

– Намекаешь, что я не справился с домашним заданием?

Еще два шага, и я оказываюсь прямо перед ней. Айви улавливает блеск лезвия, когда я вынимаю руку из кармана. Она не успевает сорваться с места: я удерживаю ее за предплечье. Едва заметный испуг мелькает в ее глазах, и мое тело пронзает предвкушение удовольствия.

– Давай проверим, Айви. – Я прижимаю кончик ножа к ее шее, отчего Айви напрягается.

Веду лезвием вниз и буквально вижу, как у нее в голове одно решение сменяет другое. Эта девушка знает, что я способен на безумства. И сейчас она пытается понять, каков будет мой следующий ход.

Голос срывает в хрип, когда я произношу:

– Насколько быстро ты бегаешь? Насколько хорошо прячешься? Если я дам тебе фору, как далеко ты сможешь убежать? Готов поспорить, идя сюда, ты фантазировала о том, как на тебя охотятся, ловят и трахают.

– Ты серьезно?

– Вполне. Мне бы не хотелось применять силу, так что соглашайся. – Усмехаюсь, наблюдая, как она пытается сохранять внешнее спокойствие. Надо отдать ей должное – у нее получается. Но эта маска слетит, как только мы спустимся в туннели.

Я ждал слишком долго.

Наконец-то она пришла.

– Я здесь ради Эмили.

– Рик присмотрит за ней и подвезет до общежития. Твою подругу никто не обидит, она под его защитой.

Айви все равно колеблется.

– Давай сыграем по-настоящему.

– Хочешь поднять ставки?

– О да, Айви. Я поднимаю. А тебе слабо?

Она молчит. По ее лицу ничего нельзя прочитать, но я знаю, что она согласится. Айви слишком любит побеждать, чтобы отказаться от вызова. Однако сегодня ей не выиграть. Но кто сказал, что ей не понравится это поражение? Я в курсе, что тоже ее привлекаю.

– Нам не помешают, – произношу, все еще удерживая лезвие у ее шеи. – Сейчас в туннелях никого нет.

Она знает, что я прав. Здесь нет камер, а Рик с Хантером позаботятся о том, чтобы не было и свидетелей.

Этот раунд пройдет на моих условиях.

Айви

– Не делай вид, что не хочешь спуститься туда со мной, Айви, – шепчет он мне на ухо, запуская россыпь мурашек по коже.

Сердце колотится так громко, что у меня начинает шуметь в ушах. Я знаю, во что играют эти ублюдки, когда собираются здесь. Извращенное сочетание погони и выслеживания добычи. Некоторые девушки рассказывали об этом.

Я думала, Джастин пригласил Эмили, чтобы «поохотиться» на нее, но это была приманка для меня. От прямого приглашения я бы отказалась, однако Джастин знал, что я не позволю подруге пойти одной и последую за ней. Как я могла купиться на это? Эмили никогда его не интересовала.

Остальные ребята сейчас находятся перед фасадом здания и пробудут там еще минимум час. Громкая музыка не позволит им что-либо услышать, алкоголь притупит внимание. Да и вряд ли кто-то станет переживать, даже если увидит, как Джастин заводит меня в туннели.

Если бы он не держал так крепко, я бы вырвалась и рванула либо направо – к центральным кострам, либо налево – в направление академии. Последний вариант, конечно, заранее проигрышный: Джастин нагнал бы меня, даже не дав мне пересечь пустошь. Но и в толпу кинуться я не могу: его хватка слишком сильная, мне не высвободиться.

Да и хочу ли я?

Подсознательно я всегда понимала, что нас объединяет нечто большее, чем вечное соревнование кто умнее.

– Покажи, на что ты способна, – словно насмехаясь, подначивает он. – Если я тебе действительно не нравлюсь, то не дай мне поймать или найти тебя, иначе…

Джастин не заканчивает фразу. Вместо этого он подталкивает меня к заброшенному зданию. В отсвете огней от костров оно отбрасывает множество зловещих теней, то выныривая из темноты, то вновь погружаясь в нее. Некоторые из его окон напоминают впалые глазницы черепа, а в других пляшут отблески пламени.

От того места, где сейчас находятся студенты, нас отделяет достаточно большое расстояние, однако там стоят колонки, и первые аккорды песни Hypnotic заполняют сгущающийся воздух.

Под натиском Джастина я приближаюсь к мрачному строению и задаюсь вопросом, где находится дверь, ведущая вниз. Мы с Эмили приходили сюда днем, но так и не смогли найти вход в туннели.

Насколько там безопасно? Не обрушатся ли стены замка, пока мы будем под ним? И как себя поведет Джастин, когда поймает меня? А я не сомневаюсь, что он поймает.

Адреналин разносится по моей крови, и свободной рукой я откидываю волосы с лица, на котором расцветает улыбка.

– Тебе уже нравится, правда? – Улыбается монстр в ответ, но я не утоляю его любопытство. Еще не время.

Он позволил мне увидеть его настоящего и ждал, что я тоже ему откроюсь. Всегда с радостью принимал каждый мой вызов и отбивал подачу. Желал проверить, сможет ли напугать меня и наконец взять надо мной верх. Хотел выяснить, действительно ли меня притягивает его тьма.

Что ж… сегодня я покажу ему. Но чуть позже. В данную минуту у меня нет четкого ответа, и мне самой интересно изучить свои пределы.

Джастин прячет нож и ведет меня к черному входу. Он явно не хочет, чтобы кто-то нас заметил.

– Скажи честно, – произношу, заглушая отголоски музыки, – я нравлюсь тебе? Или ты просто поехавший?

– Это тебе и предстоит выяснить, – ухмыляясь, отвечает Джастин.

Мы огибаем здание и заходим внутрь. По всему помещению закреплены факелы. Они отбрасывают дрожащие тени, отчего испещренные трещинами каменные стены выглядят жуткими. Даже днем я не ощущала себя в безопасности здесь, а ночью это ощущение только усилилось.

Лестница по центру холла не внушает доверия, слишком она изъедена временем. Второй этаж расположен так высоко, что приходится задрать голову, но даже так я не могу хорошо его рассмотреть. Вижу только перила, оплетенные паутиной. Их тени тоже скачут: стекол в окнах нет, и ветер играет с пламенем.

На полу расставлена поломанная мебель – как старая, так и относительно новая. Возможно, часть принесли студенты. А вот откуда взялся остальной хлам – загадка. Вряд ли в замок наведываются бездомные. Они бы не рискнули лезть сюда, учитывая близость академии и ее репутацию.

Джастин подводит меня к свисающим с одной из стен зарослям плюща. Он отбрасывает ветви, и я вижу очертания двери.

– Для справки, – предупреждает он, прежде чем распахнуть ее, – оттуда нет другого выхода.

В нос ударяет тяжелый сырой воздух, наполненный запахом плесени и гниения. За дверью находится узкая лестница, ведущая вниз – в те самые таинственные подземные туннели, о которых ходит столько жутких слухов.

Колеблясь, я оборачиваюсь на Джастина и натыкаюсь на его темный взгляд. Кивком головы он велит мне спускаться, но я не уверена, что это хорошая идея. Что я вообще знаю об этом парне? Он псих, который месяцами оставлял под моей дверью идиотские «сюрпризы», соревновался со мной в успеваемости и не упускал ни малейшей возможности вывести меня из себя или унизить. И я собираюсь спуститься туда с ним?

– Я…

Фраза повисает в воздухе, когда Джастин достает из кармана складной охотничий нож. Тот самый, который прижимал к моему горлу. Секунда, и он раскрывает его. Блеск лезвия притягивает мой взгляд, и я сглатываю.

– Хорошо, – сипло говорю я. – Сколько времени у меня есть?

– Зависит от того, как быстро ты бегаешь, – уклончиво отвечает Джастин и отступает назад. – Я не стану ждать слишком долго.

Киваю и вновь устремляю взгляд на лестницу. Ступени выглядят стертыми временем и множеством чужих ног. Стены покрыты слизью и паутиной. Факелы там тоже есть, но их гораздо меньше, чем в холле.

Я медленно выдыхаю и начинаю спускаться, настороженно смотря под ноги и считая скользкие ступени.

Раз… Два… Три… Четыре…

Десять…

Двадцать…

Чем ниже, тем холоднее становится воздух. Звуки моих шагов постепенно превращаются в эхо. Когда лестница наконец заканчивается, я замираю на несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Оно сбилось, хотя спускалась я довольно медленно.

– Ладно, вперед, – приказываю я себе и продолжаю двигаться.

Туннель еще мрачнее, чем я представляла. Он сложен из грубого камня, весь в грязи, паутине и порослях мха. Факелы здесь горят слабее, едва освещая путь. Пока это лишь один узкий проход, но я уверена, что впереди будет развилка. Не зря все говорят о лабиринтах.

– Черт, – шепчу, стоит этой мысли прийти в голову.

А если я заблужусь? Найдет ли меня Джастин? Станет ли меня вообще кто-то искать? Или он заманил меня сюда, чтобы запереть здесь? Он вполне способен на такое.

Чем дальше я захожу, тем сильнее меня охватывает чувство тревоги. Но когда уже хочу повернуть назад, то слышу звук, от которого внутри все леденеет: кто-то скребет по стенам чем-то металлическим.

Я знаю, что это Джастин идет за мной. Понимаю, что он использует нож, чтобы напугать меня. Однако инстинкты берут верх, и я срываюсь с места.

Впереди – мрак, изредка разрезаемый слабым мерцанием редких факелов. Позади – тяжелые шаги преследователя. Уверенные и неумолимые. Он не спешит, прекрасно зная, что из этого лабиринта только один выход. Наслаждается моим страхом, загоняя меня все дальше и напоминая о себе жутким скрежетом металла о камень.

Всплеск адреналина взрывается внутри меня, заставляя бежать быстрее. Мышцы ног наливаются свинцом. Подошвы кроссовок стучат по каменным плитам, врезанным в землю. Воздух холодными рваными потоками больно ударяет в легкие. Биение сердца отдается гулким эхом не только в моей голове, но и в этом узком коридоре, заложницей которого я стала.

– Беги, Айви, – доносится сзади, – беги сколько хочешь. Ты не успела спрятаться, и теперь тебе не уйти.

Джастин то ускоряется, то вновь переходит на шаг. Пугая и будоража меня. Делая такой живой в эту минуту.

Хочу ли я, чтобы он догнал меня?

Возможно. Но я не сдамся так просто. Стоит мне сейчас замедлиться – и я проиграю, даже не попытавшись победить.

Туннель постепенно расширяется, и вскоре я останавливаюсь перед развилкой. Передо мной три прохода. Какой выбрать? И единственная ли это развилка? Вряд ли. Смогу ли я запомнить весь свой путь, если Джастин потеряет мой след?

– Я все равно поймаю тебя, Айви, какой бы проход ты ни выбрала, – словно прочитав мои мысли, предупреждает он.

Его голос низкий, наполненный угрозой и издевкой. Он эхом отскакивает от каменных стен, растекаясь по развилкам туннеля.

– Я дал тебе время, но преимущество у меня: ты не знаешь, как здесь все устроено.

Бросаю взгляд назад и вижу едва различимый в полумраке силуэт.

Нет времени думать. Надо бежать.

Ныряю в левый проход и оказываюсь в туннеле еще более узком, чем в начале. Подошвы кроссовок скользят по отсыревшим камням, и мне приходится сбавить темп. Видимо, факелов здесь еще меньше. И дело не только в ухудшившейся видимости – воздух тут гораздо холоднее.

Я не знаю, сколько проходит времени. Чувствую лишь, как начинают отказывать мышцы ног. Пульс зашкаливает, я хватаю воздух ртом, но кислород будто и не поступает в легкие. Они горят. Я вся в огне. Коктейль из усталости, страха, любопытства, возбуждения и адреналина бурлит внутри, мешая нормально думать.

Туннель то сужается, то становится шире. Я слышу свое дыхание, биение сердца и надвигающиеся сзади шаги. Или это эхо моих собственных? Уже ничего не понимаю.

Мне нужно остановиться и отдохнуть.

Но я не могу позволить себе такую роскошь.

И все же это происходит – я падаю, зацепившись носком кроссовки о выступающий край плиты. Сдираю ладони о холодный влажный пол и шиплю. Коленки наверняка тоже ободраны, но я не чувствую боли. У меня пульсирует в голове. Горячее рваное дыхание оглушает. Я сажусь и сжимаю виски пальцами.

Секунда… Только секунда – и я встану. Я должна встать. Мне никогда не нравилось проигрывать.

– Черт… – шепчу я, поднимаясь на ноги.

Они тяжелые, я их совсем не чувствую, но приказываю себе идти. Сначала медленно, затем ускоряюсь и вскоре снова бегу.

Туннель уходит вправо, я поворачиваю за угол и чуть не врезаюсь в стену. Тупик? Нет, только не это. Я не могу проиграть так глупо.

Обшариваю руками стену и, добравшись до правого угла, с облегчением выдыхаю: там есть проход. Он узкий, но я пролезу.

Одежда цепляется за каменные выступы, пока я осторожно протискиваюсь в расщелину, за которой царит полная темнота.

Возможно, Джастин не поймет, куда я делась. Возможно, он подумает, что неверно угадал, по какому туннелю я побежала, и повернет назад.

С этими мыслями я приваливаюсь к стене, закрываю глаза и перевожу дыхание. Я заслужила эту передышку.

– Попалась, – доносится до меня тихий шепот.

Вздрагиваю и распахиваю глаза. Джастин щелкает зажигалкой. Он стоит в каких-то жалких двух метрах от меня. Огонек пламени подсвечивает его лицо снизу, и от этой картины напряжение в моем теле нарастает.

– Как? – выдыхаю я.

– Я же говорил: ты не знаешь, как здесь все устроено. Какой бы проход ты ни выбрала, мы бы все равно оказались здесь.

– Это жульничество.

– Ты могла повернуть назад и избежать встречи со мной. Или бежать быстрее и пройти здесь раньше меня.

Джастин делает шаг вперед, хлопает крышкой зажигалки. Звуки разносятся по каменной поверхности, а пространство погружается в темноту.

Непроизвольно вжимаюсь в стену. Я совершенно не представляю, чего ждать от этого парня. Раньше мы никогда не оказывались настолько наедине.

– Не думай, что я тебя боюсь.

– Айви, Айви, – он усмехается, – в этом и проблема. Твое сопротивление чертовски заводит.

Еще один шаг.

Я зажмуриваюсь, ожидая худшего, но шаги отдаляются в сторону. Вновь раздается щелчок зажигалки, и вскоре свет занявшегося факела разгоняет темноту.

Осторожно открываю глаза. Между мной и Джастином около трех метров, и я не трачу время на то, чтобы гадать, успею ли добраться до расщелины. Просто делаю это.

Он резко дергает меня назад, в следующую секунду мои лопатки больно ударяются о каменную поверхность. Джастин нависает надо мной, упирается ладонями в стену по обе стороны от моего лица.

– Мы так не договаривались, – угрожающе шепчет он.

Под испепеляющим взглядом Джастина я вызывающе задираю голову. Его запах окутывает меня. Аромат костра, опасности и темноты смешан с нотками гипнотического парфюма. Мне всегда нравилось, как от него пахнет. Но я никогда ему в этом не признаюсь.

– Мне понравилось бегать, – парирую я.

– Неужели?

Джастин насмешливо приподнимает уголок рта. Его лицо так близко, что мне становится трудно дышать. Еще немного – и он поймет, насколько смешанные эмоции я к нему испытываю. Пытаюсь оттолкнуть его, но он перехватывает мои запястья.

Удерживая их одной рукой, Джастин достает из кармана нож. Его шепот становится издевательским:

– Правда думаешь, что сможешь со мной справиться? Тебе не страшно, Айви?

– Я не боюсь тебя, – с вызовом повторяю я, но это лишь наполовину правда. Этот парень пугает меня, однако вместе со страхом внутри растет и другое чувство.

– Твое бесстрашие восхищает, Айви. Но сейчас я хочу, чтобы ты подчинялась, – Джастин зловеще усмехается мне в лицо.

Холодное лезвие прижимается к шее, и я замираю. Паника накатывает волнами, переплетаясь с нервным возбуждением. Я давно поняла, насколько сильно меня заводит опасность.

Джастин склоняется к моей шее, втягивает мой запах и шепчет:

– Сегодня ты станешь моей, Айви. Покажи, насколько сильно ты хочешь, чтобы я тебя трахнул. Я хочу, чтобы ты умоляла, – и ты будешь умолять. Тебе не удастся сбежать от меня, можешь и не пытаться, иначе я свяжу тебя и останутся следы. Я столько раз представлял себе, как трахаю тебя пальцами, а ты умоляешь, чтобы я пустил в ход член. Как вылизываю тебя, и ты кончаешь мне на язык. Я хочу почувствовать твой вкус, Айви. Хочу ощущать твой аромат и кусать твою нежную кожу. Сжимать твою шею, играя с дыханием. Я так много хочу с тобой сделать. И ты готова к этому, я знаю. В ином случае ты бы не спустилась сюда со мной. Но ты сделала выбор. И сегодня ты в моей власти. Я слишком долго этого ждал.

Его голос звучит так обжигающе-знойно, что вызывает покалывание на коже и онемение в затылке. А от этих развратных слов меня бросает в жар. Дыхание становится рваным и поверхностным.

Остановится ли он, если я потребую?

И хочу ли я, чтобы он остановился?

Джастин медленно ведет лезвием вниз, к вырезу моего зип-худи, и я не могу подавить всхлип.

– Снимай, – приказывает он, когда лезвие натыкается на препятствие.

Джастин отпускает мои запястья, но я не шевелюсь.

– Тогда я сам тебя раздену.

Он берется за собачку молнии и расстегивает ее, не сводя с меня взгляда, полного голода и дикого первобытного желания. Джастин не пытается скрыть, что возбужден. Лезвием он очерчивает линию кружева над бюстгальтером, пальцами другой руки касается моих губ, и я вздрагиваю.

– Ты тоже хочешь этого, не отрицай.

Он ведет пальцами вниз, легонько сдавливает мою шею. Кончиком лезвия Джастин выписывает узоры на моей груди. Тонкая ткань не притупляет ощущения, и я шиплю.

– Ты такая красивая, Айви.

– Джастин, – выдыхаю я, сама не зная, о чем хочу попросить.

– Мне перестать? Не делать так?

Джастин склоняется к моему лицу, касается моих губ своими. Прикосновение нежное и оттого очень ярко контрастирует с прижатым к моим ребрам ножом. Джастин целует меня неспешно, почти целомудренно, словно смакуя и пробуя на вкус.

– Или так? – шепчет он мне в губы, затем отстраняется, скользит лезвием под бюстгальтер и перерезает крепление.

Лиф распахивается, оголяя грудь. Джастин отпускает мою шею. Не разрывая зрительного контакта, кончиком лезвия он очерчивает ареолы сосков, и с моих губ срывается стон.

– Мне остановиться, Айви?

Я слишком взбудоражена и ошеломлена, чтобы ответить ему. Страх сковывает меня и одновременно подпитывает мое собственное возбуждение.

Джастин проводит ножом вниз до пупка, затем проталкивает лезвие за пояс моих джинсов – аккуратно, чтобы не поранить, но холодный металл все равно вызывает ожоги на моей пылающей коже. Острый кончик ножа упирается в лобок. Меня завораживает это. Я никогда не говорила, что меня привлекает нормальность. Пусть я и напугана сейчас, но впервые чувствую себя свободной.

– Ты не говоришь мне «нет». Ты не попросила меня остановиться, Айви, и я уже не остановлюсь.

Джастин судорожно втягивает воздух, затем обхватывает мой затылок и припадает к моим губам. Горячий наглый язык с напором проникает в мой рот, выбивая все мысли. Джастин поглощает меня, целует жадно и искушенно, доминирует над телом и сознанием. Вжимается в меня бедрами, показывая насколько сильно он меня хочет. Твердый член упирается мне в живот, вдавливая лезвие в мою кожу, и по телу проходит волна дрожи.

Этот поцелуй не нежный, не целомудренный. Он похож на афродизиак, подчиняющий мое тело и разум. Кровь бурлит от жара. Джастин пропитывает меня своей похотью, разрушая границы. Мои губы горят, бедра непроизвольно сжимаются, ноги становятся ватными, а внизу живота растет сладостное томление, перемешанное с болью от врезавшегося в кожу металла.

Джастин вновь сжимает пальцы на моем горле, целуя все яростнее и отчаяннее. Он стонет мне в рот, и я возвращаю ему стоны. Хватка усиливается, но я не сопротивляюсь. Мне хочется познать его тьму. Хочется ему подчиниться. Я хочу, чтобы Джастин зашел дальше, и я не стану его останавливать. Не сейчас.

Наши языки сплетаются и трутся друг о друга. Соски, соприкасаясь с его кожаной курткой, болезненно ноют. Этот парень несдержанный, грубый, он причиняет мне боль. Но она находится на грани с удовольствием. И чем дольше мы целуемся, чем плотнее наши тела вжимаются друг в друга, тем отчаяннее я желаю разрядки.

Никто ведь не узнает, правда? Завтра мы снова станем врагами.

Когда Джастин отрывается от моих губ, я жадно втягиваю воздух. Его дыхание тоже шумное и тяжелое, потемневший взгляд впивается в мое лицо. Джастин расстегивает мои джинсы, осторожно вынимает нож и отшвыривает его.

– Тебя такое заводит, да?

Я с трудом выдерживаю его подернутый похотью взгляд. Голова горит как в лихорадке, томление между ног растет. Джастин снимает с себя куртку, и я ощущаю жар, исходящий от его сильного тела. Он слишком близко, и у меня сводит в животе.

– Я знал, что тебе понравится, – ухмыляется он, проскользнув рукой в мои трусики.

Палец погружается в меня и выскальзывает. Я откидываю голову и прикрываю глаза, припадая к стене, но Джастин снова сжимает мою шею и, слегка встряхнув, приказывает:

– Смотри на меня, Айви.

Он отпускает ее и шлепает меня по щеке, вызывая шквал ощущений, под которым мое тело вспыхивает. Вторая пощечина заставляет меня гореть и задыхаться, и я тихо скулю.

– Я хочу тебя видеть и хочу, чтобы ты видела меня.

Его рука вновь скользит в мои трусики. Джастин проникает в меня пальцами слишком медленно, искусно и дразняще. Он не разрывает зрительного контакта, заставляя меня держать голову прямо. С жадностью наблюдает, как я хватаю воздух ртом, как извиваюсь от его умелых ласк.

– Твою мать, – шепчет Джастин, – ты охренительна.

Наслаждение сводит с ума, тело полыхает так сильно, что даже кончики пальцев горят огнем. Но Джастин не дает мне кончить. Его грудь тяжело вздымается. Кажется, что он и сам на грани. Оставив меня в шаге от оргазма, он убирает руку и разворачивает меня лицом к стене. Затем тянет мои джинсы вместе с трусиками вниз. Прохладный воздух холодит кожу, а в следующую секунду по заднице прилетает смачный шлепок, и она вспыхивает.

Я слышу, как звякает пряжка ремня. Твердый горячий член упирается между моих ягодиц.

– Черт, Айви…

Джастин матерится и стонет, его трясет. Он проводит членом между моих ног, вырывая из меня ответный стон. Упираюсь руками в стену и подаю бедра назад. Томление между ними такое сильное, что я готова умолять.

Джастин врывается в меня с нетерпением одержимого зверя. Этот парень агрессивный и дикий. Он умеет доставлять наслаждение. Его движения быстрые и ритмичные. Он как чертова секс-машина.

Я задыхаюсь и жмурюсь от удовольствия, цепляясь пальцами за стену и рискуя распрощаться с рассудком. Полумрак заполняется звуками шлепков плоти о плоти, нашими стонами и моими криками.

– Ты такая узкая и горячая, – шепчет Джастин, склонившись к моей шее. Он прикусывает ее, тянет мою кожу и целует, явно оставляя отметины, но сейчас мне плевать на все.

Прогибаюсь в пояснице и подаю бедра навстречу мощным толчкам. Там, где соединяются наши тела, нарастает давление. Его член словно увеличивается во мне, растягивая и заполняя меня полностью.

Джастин замедляется, проникновения становятся глубже и сильнее. Он наматывает мои волосы на кулак и тянет, заставляя запрокинуть голову. Стоны слетают с искусанных губ, между ног полыхает огнем. Сквозь шум в ушах я слышу, как Джастин грязно ругается. Другой рукой он обхватывает мою шею. Играет с дыханием, приближая свою и мою кульминацию.

Меня будоражит мысль, что моя жизнь сейчас в его руках. Терять контроль – страшно, и этот страх подталкивает меня к краю. Я цепляюсь пальцами за его пальцы, сомкнутые на моем горле. Пытаюсь разжать. Хриплю. Мои глаза закатываются, и я срываюсь за грань реальности, сотрясаясь в оргазме.

Но Джастин не останавливается. Он снова ускоряется, прижимает меня к себе и стонет, уткнувшись в мою шею. Я дрожу в его руках – дезориентированная, опустошенная и одновременно наполненная.

– Айви… – шепчет Джастин мое имя. Повторяет и повторяет его, пока с громким стоном не выскальзывает из меня.

Какое-то время тишину нарушает лишь наше громкое дыхание. Придя в себя, я поправляю одежду, разворачиваюсь и приваливаюсь к стене. Джастин стоит справа, тоже привалившись к ней спиной. Его глаза закрыты, а на губах блуждает расслабленная улыбка. Сейчас он похож на падшего ангела. Однако я не настолько глупа, чтобы повестись на эту перемену. Джастин с самого первого дня в академии был тем, кто отравлял мою жизнь. Потому что я позволяла. Пора прочертить границы.

– Ты получил то, что хотел? – спрашиваю, сбросив с себя его очарование. – Теперь ты от меня отстанешь?

Он поворачивает голову в мою сторону и открывает глаза. Улыбка из невинной превращается в порочную и жестокую.

– Нет, Айви, – ухмыляется мой таинственный монстр, – даже не надейся. Одного раза мало, я еще не попробовал тебя на вкус. И ты не настолько быстро бегаешь, чтобы избавиться от меня. Теперь мы будем видеться гораздо чаще.

Мое сердце пропускает удар. Я отталкиваюсь от стены.

– Ладно, придурок, – бросаю через плечо, направившись к выходу из этого подземелья. – Но следующий раунд за мной.

– Тебе понравится приз, обещаю, – раздается мне в спину, и на губах расцветает победная улыбка.

Кто сказал, что я проиграла сегодня?

Влада Мишина Воспитание члена парламента

Airbus A321,

рейс BA8475 Лондон – Ницца

– Мисс, простите, но мы вынуждены поменять вам место в салоне, – вежливо проворковал бортпроводник, наклоняясь к молодой женщине, сжавшейся в кресле между матерью с кричащим младенцем на руках и похрапывающим пожилым мужчиной.

Этой женщиной, не успевшей зарегистрироваться на рейс заранее и выбрать более удобное место, была Антея Адамс – тридцатилетняя основательница аукционного дома «Адамс Трежарс»^[10] и бывший личный помощник видного британского политика.

Звучит неплохо, не так ли? Казалось бы, с таким послужным списком мисс Адамс должна была изначально лететь если не империал-классом Британских авиалиний, то по меньшей мере бизнес-классом. И к тому же быть с ног до головы упакованной в элегантную одежду баснословной цены, но без ярких брендов, как водится среди английской элиты.

Вот только, когда Антея без особой грации перелезала через спящего старичка, чтобы отправиться вслед за бортпроводником к новому месту, за подлокотник кресла зацепился рукав не дорогого пиджака в стиле «старые деньги»^[11], а простой университетской толстовки с логотипом Сент-Эндрюса^[12]. С багажной полки женщина достала потрепанный рюкзак и на ходу попыталась незаметно застегнуть пояс самых обычных массмаркетных джинсов, которые расстегнула во время взлета, чтобы добавить полету хоть немного комфорта. В общем, если у Антеи и были деньги, то не сейчас.

«Боже, неужели мне наконец повезло? – думала она, уже представляя, как откинет спинку кресла в империал-классе и проведет два часа полета в Ниццу не в скрюченном состоянии. – Может, еще и аукцион пройдет хорошо?.. Может, счета по кредитке поднимутся куда-нибудь выше красной зоны?..»

У Антеи было много надежд во время короткого пути в передний салон самолета. Смена места казалась ей хорошим знаком, а он – ой как сильно! – был ей нужен.

После болезненного ухода с должности помощника политика, курса психотерапии, страшных займов на открытие аукционного дома и жестких условий инвесторов для первого аукциона в Монако, решающего судьбу ее нового бизнеса, Антея уже мало на что надеялась, поэтому хваталась за любую подачку мироздания.

– Сюда, мисс, – бортпроводник заученно улыбнулся, указывая на свободное кресло в два раза шире того, в котором Антея сидела прежде.

На соседнем месте в широкой черной маске для сна дремал мужчина в строгом двубортном костюме, но мисс Адамс не обратила на него внимания и, сразу плюхнувшись в кресло, с довольным вздохом вытянула затекшие ноги.

– Могу предложить вам шампанское, прохладительные напитки, чай, кофе…

– Воду с газом, пожалуйста, – улыбнулась Антея, понимая, что ей, скорее всего, подадут дорогущую Перье^[13], которую она обожала со времен работы в парламенте, но в ближайшее время явно не могла себе позволить.

Бортпроводник кивнул и удалился, чтобы всего через пару мгновений вернуться с заветной минеральной водой и снова уйти, пообещав вновь потревожить ее через полчаса, чтобы узнать предпочтения в закусках.

– Почему не попросила лимон? Если мне не изменяет память, ты всегда предпочитала минеральную воду с лимоном.

Мужской голос, раздавшийся справа от Антеи, был спокойным, немного хриплым, будто его обладатель до этого мгновения действительно спал. И до ужаса сексуальным. Таким, какой любая женщина описала бы как «глубокий и бархатный». Любая, но не мисс Адамс.

Антея не двигалась, не отвечала, даже не дышала.

Она почувствовала резкую вспышку ноющей боли где-то у корней светлых волос – предшественницу мигрени. Ладони вспотели, а пальцы сами собой согнулись к розоватой, едва зажившей коже вокруг накрашенных бесцветным лаком ногтей, чтобы снова начать ковырять ее.

От последнего действия Антее удалось себя остановить, однако тело и разум продолжали самыми разными способами кричать ей: «Беги отсюда! Не слушай его!»

«У тебя нет власти надо мной, – мысленно шептала мисс Адамс, краем глаза заметив, как ее сосед снял с лица маску. – Просто встань и вернись в эконом-класс. Молча». Так она и попыталась поступить, но обладатель гипнотического голоса помешал этому, коснувшись ее запястья, выглянувшего из-под рукава толстовки.

Его пальцы были теплыми. Знакомыми. Он не хватал Антею, не пытался удержать силой, но ему было достаточно одного легкого ласкания нежной кожи над изгибами вен, чтобы женщина, и так задыхающаяся от внутренней борьбы, окончательно потеряла возможность двигаться.

– Что-то не так, Тея? – тихо спросил мужчина, склоняясь к своей добыче.

Мисс Адамс хотела отвернуться. Сделать что угодно, лишь бы не видеть его лица, которое и так слишком часто смотрело на ее жизнь с билбордов на площади Пикадилли, с афиш в метро и разворотов газет, разложенных на входе в ее любимый продуктовый магазин.

Она точно знала, что увидит, стоит ей перевести взгляд направо: бледное гладковыбритое лицо с острыми чертами, тонкие губы с четко очерченным контуром, светло-зеленые глаза в обрамлении длинных черных ресниц, прямой нос с едва заметной характерной горбинкой, высокий лоб, тронутый редкими морщинами, свойственными ухоженным мужчинам, приближающимся к порогу сорокалетия. Антея знала, как на этот лоб падала волнистая прядь коротких черных волос. Знала, как зеленые глаза становились темнее, стоило их обладателю немного прикрыть веки в выражении соблазнения или высокомерия. Она знала, что легкая ухмылка, столь часто касающаяся его губ, нашла бы отражение в очаровательной – такой неподходящей его образу – ямочке на левой щеке.

Антея знала, что рядом с ней сидел Джеймс Рид – член Палаты общин британского парламента, потенциальный премьер-министр Великобритании и ее бывший работодатель. Тот, кто последние семь лет делал ее жизнь сладким адом, из которого она отчаянно хотела сбежать и в котором с тем же неистовством жаждала остаться, теряя себя, свои желания и, быть может, даже личность.

– Рид, – хрипло выдохнула она, все-таки поворачивая голову к внезапному попутчику.

– Я решил, что здесь тебе будет комфортнее, чем в том салоне, – улыбнулся мужчина, выглядевший точно так, как Антея помнила и представляла.

– Иди к черту, – прошипела она, все-таки найдя в себе силы встать с кресла.

– Если не сядешь обратно, твой аукцион не состоится. И все последующие тоже.

Антея замерла в полусогнутом состоянии.

Голос Рида был спокойным – без тени угрозы, но она присутствовала на достаточном количестве его переговоров, чтобы знать, что именно этого тона стоило бояться.

– Я не вернусь к тебе, Рид.

– Почему?

– Потому что ты – манипулирующая, не думающая ни о ком, кроме себя, похотливая мразь, которая разворошила мою голову так, что мне пришлось оставить целое состояние у психотерапевта, чтобы хоть немного подвинуть съехавшую черепушку к зоне под названием «норма»! – шепот Антеи был истеричным.

Она бы хотела звучать уверенно и спокойно – так, как звучала, когда во время сеансов терапии прокручивала в голове представления о новой встрече с Ридом. Но ее застали врасплох и ничего, кроме чистых эмоций, не осталось.

– Ты знаешь, что я не повторяю требования дважды, – тихо ответил политик. – Насколько тебе важен аукцион?

«Важен, – в отчаянии подумала Антея. – Слишком важен. Неужели ты и впрямь из своей эгоистичной прихоти разрушишь то, ради чего я поставила на кон всю жизнь?» К сожалению, она лучше, чем кто-либо другой, знала, что Джеймс Рид не сыпал пустыми угрозами. Он озвучивал только те, которые мог и собирался претворить в жизнь. И все же мисс Адамс не собиралась садиться. Не собиралась снова поддаваться ему.

Самолет встряхнуло, и над всеми креслами загорелись табло со значками ремней безопасности. В салоне раздался голос старшего бортпроводника, прерываемый короткими помехами: «Дамы и господа, наш самолет вошел в зону турбулентности. Убедительная просьба пристегнуть ремни безопасности и не покидать ваши места до нового оповещения».

Юноша, который приносил Антее воду, поспешно пробежался по салону империал-класса, проверяя ремни каждого пассажира.

– Мисс, вам нужно сесть, – быстро сказал он мисс Адамс.

– Могу я вернуться в эконом-класс?

– На ваше место пересадили другого пассажира.

– Мне подойдет любое место, кроме этого!

– Мы сможем решить этого вопрос, когда командир судна отключит табло «Пристегните ремни», до тех пор я прошу вас сесть ради вашей же безопасности.

Воздушная болтанка продолжилась, и в момент сильной тряски Антея покачнулась, едва не ударившись головой о багажную полку.

Она уже приготовилась ойкнуть и схватиться за макушку, но вместо жесткости пластика почувствовала мягкость мужской ладони: Рид успел привстать с кресла и подставить руку между ее головой и панелью с индивидуальными кондиционерами. Не дав Антее осознать произошедшее, он надавил ей на голову и заставил опуститься в кресло.

– Пристегнись, – резко сказал он.

– Нет.

– «Нет» – потому что я велел, а ты не хочешь меня слушать, или «нет» – потому что ты внезапно стала противником правил безопасности в самолете?

Антея не ответила и не пошевелилась, наивно полагая, что, если она притворится статуей, Рид от нее отстанет.

– Спасибо, – внезапно улыбнулся он.

– За что? – буркнула она.

– За возможность сделать это самому.

Резким движением Рид перегнулся через нее и ловко застегнул ремень безопасности, параллельно задев плечом грудь Антеи и скользнув рукой по бедрам. В этих касаниях не было ничего сексуального. Намеренно сексуального. Но ее тело – предатель разума – по привычке отзывалось дрожью даже на них.

Антея прикусила губу, изо всех сил стараясь не выдать желания свести колени и не показать реакции тела, которые не могла контролировать. А Рид тем временем спокойно откинулся в кресле и тоже пристегнулся.

– Ты неплохо поработала над «Адамс Трежарс». Я видел план аукциона и список инвесторов – шанс на успех есть, и неплохой, – сказал он, проскользив изучающим взглядом по ее лицу.

– Что тебе от меня нужно? – устало спросила Антея, наконец понимая, что ей не избежать разговора, хотя бы пока не закончится турбулентность.

– Мне нужна ты.

– Я – кто? Помощница, знающая, какой чай ты предпочитаешь, и ведущая расписание встреч? Или любовница, доступная двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю в любом месте и при любых обстоятельствах?

– Для начала я бы хотел, чтобы ты была среди доверенных мне людей, когда я стану премьер-министром. А в день, когда результаты выборов станут известны, мне, конечно, хотелось бы вылизать тебя на столе в моем кабинете, чтобы миг победы стал еще слаще, – Рид понизил голос, позволяя соблазнительной хрипотце проникнуть в него. – Но мы ведь уже говорили с тобой об этом. В день, когда ты подписывала заявление об увольнении, сдерживая стоны от движения моих пальцев в тебе. И через неделю после этого, когда ты пришла забирать вещи из офиса и оставила на моем члене следы своей помады. И через месяц, когда я нанес визит к тебе домой и мы до утра проверяли на прочность всю твою мебель…

– Замолчи, – сквозь стиснутые зубы прошипела Антея, чувствуя жар, разливающийся между ног от грязных воспоминаний и голоса Рида. – Я ушла. Я разорвала с тобой все связи. Я подписала сотню договоров о неразглашении и выкинула тебя из своей жизни. Я не вернусь.

– Хорошо.

– Что?..

– Хорошо, – с мягкой улыбкой повторил Рид. – Я понял твою позицию.

– Тогда зачем ты говоришь со мной? Зачем пересадил сюда?

– Хочу попрощаться.

– Почему это звучит так, будто ты собираешься меня убить?

Рид тихо рассмеялся, поправляя манжету идеально выглаженной рубашки с бриллиантовой запонкой.

– Я собираюсь пригласить тебя на прощальный обед. Он состоится всего в двадцати минутах езды от Монако, так что ты не опоздаешь на аукцион.

– Я отказываюсь.

– Ожидаемый ответ, но я подготовился и к нему.

«Вот он – этот взгляд. Потемневшая зелень полуприкрытых глаз, от которой кровь стынет в жилах». Увидев такое выражение на лице Рида, Антея поняла, что уже проиграла в игре, о правилах которой еще даже не знала. А победитель неумолимо продолжал говорить.

– Итак, я приглашаю тебя на обед. Пять часов. Тебе нужно провести со мной пять часов – не больше, не меньше. Откажешься или уйдешь раньше, и твой аукцион будет сорван еще до его начала. Причем так, что ни один инвестор не станет больше вести с тобой никакие дела. Но если эти пять часов ты проведешь рядом со мной, по их истечении я заплачу тебе миллион фунтов и покину твою жизнь навсегда. – Рид сделал паузу, после которой мягко добавил: – Если, конечно, к тому моменту ты не изменишь решение и не захочешь быть рядом со мной и дальше.

– Пошел на хер! – выпалила Антея, даже не пытаясь понизить голос.

– У тебя есть еще час до посадки. Подумай о каком-то более четком ответе на мое предложение.

– Иди в… – Она не договорила.

Горло сдавили рыдания, и взрослая, хорошо образованная, обладающая неплохой деловой хваткой женщина поняла, что может вот-вот расплакаться, как обиженная хулиганом пятилетняя девчонка, обесценивая бесполезной соленой жидкостью каждую циферку, перетекавшую за последний год с ее кредитки на счет психотерапевта.

Она не позволила этому случиться. Сдержала слезы.

До конца полета Антея Адамс не сказала Джеймсу Риду ни слова, проведя час с сомнительной пользой – считая, сможет ли она не оказаться бездомной, если аукционный дом «Адамс Трежарс», в который она вложила все, что у нее было до последнего цента и даже больше, перестанет существовать. Ответ был неутешительным.

«Пять часов, – думала она, – Рид не сможет за пять часов поменять мое мнение о нем, я не откажусь от решения очистить свою жизнь от него, ничего не потеряю… Зато я получу миллион, и аукцион будет в безопасности». Выбор казался простым и очевидным.

Вот только Антея знала, что, как бы она ни заставляла разум ненавидеть Рида, в глубине ее души все еще жили чувства. Она отчаянно нуждалась в нем и, увидев вновь, не могла отмахнуться от желания еще хоть раз ощутить вкус его губ.

«Нет. Я больше не буду его игрушкой. Никогда, – мысленно убеждала себя Антея. – А пять часов наедине с прошлым я смогу провести. Ради миллиона фунтов так точно».

Терраса виллы Ла Рив,

проспект Пренс Ренье III –

окраина Монако

Кусочку льда, которому надлежало быть в глубоком плато для подачи устриц, было найдено лучшее применение. Он, ведомый уверенными мужскими пальцами, скользнул по разгоряченной коже Антеи, оставляя влажную дорожку между напряженными сосками и тая на ребрах. Обнаженная мисс Адамс выгнулась на обеденном столе, накрытом на террасе приморской виллы, столкнув локтем бокал розового прованского вина и вазу с ароматными веточками сушеной лаванды.

Она смутно помнила, как оказалась в таком положении.

«Я согласилась на сделку с Ридом… Он посадил меня в спорткар в аэропорту Ниццы… Мы добрались сюда…» – мысли Антеи окончательно спутались, когда длинная серебряная лопаточка для сервировки устриц, охлажденная в кубиках льда, оказалась в руках Рида.

– Ты оставила меня, моя непослушная Тея. Оставила на целый год. Неужели ты думала, что я не накажу тебя за это? – тихий голос мужчины прозвучал у самого уха Антеи, на миг возвращая ее в реальность.

– Не смей ко мне прикасаться! Я ненавижу тебя! – всхлипнула она, вопреки собственным словам разводя ноги, чтобы дать Риду возможность прижать холодное серебро к внутренней части ее бедра и повести вверх – к промежности.

Он так и поступил, срывая с губ Антеи шипение.

– Холодно? – с притворным беспокойством спросил Рид, взяв новый кусочек льда из плато. – А так, наверное, еще холоднее?..

Без предупреждения, без подготовки, он прижал лед к ее клитору, заставляя Антею резко свести ноги и закричать то ли от негодования, то ли от удовольствия.

Талая вода смешивалась с горячими соками ее тела, стекая между половыми губами к анусу. Рид – все еще полностью одетый – развел колени Антеи и сдвинулся так, чтобы видеть ее промежность.

Отложив серебряную лопаточку, он закинул маленький кусочек льда, которым кружил по клитору, себе в рот и с бесстыжим причмокиванием прокатил его по языку.

– Я скучал по твоему вкусу, – ухмыльнулся он. – По запаху, по тому, как быстро ты становишься влажной, стоит мне прикоснуться к тебе.

– Это ничего не значит! – из последних сил выдохнула Антея. – Один секс – ничего больше!

Рид резким движением подтащил ее к краю стола, сбивая скатерть и роняя на пол остатки сервировки. Его лицо оказалось между ее ног, и он жадно провел языком по женской промежности.

Антея не выдержала – схватила Рида за волосы, пытаясь прижать ближе к себе, но ему явно пришлась не по вкусу ее самодеятельность.

– Разве я разрешал себя трогать?

Быстро лизнув клитор холодным после льда языком, он встал и уверенным движением снял ремень.

Антея с трудом приподнялась на локтях.

– Никакой порки, – хрипло предупредила она.

– Пока не попросишь, не будет, – хмыкнул Рид, хватая ее за запястья и ловко связывая их ремнем. – Но я тебя знаю. Ты всегда любила быть наказанной. Во всех позах и всеми способами.

«Я любила тебя, ублюдок», – проскользнула в голове Антеи предательская мысль, вернувшая ее в прошлое.

Ее разрыв с Ридом – личный и профессиональный – был итогом многих проблем.

Во-первых, берясь за какую-то работу, Антея хотела выполнять ее хорошо, а словосочетания «спать с боссом» и «хорошая работа» вместе не укладывались в рамки ее понимания профессиональной этики.

Во-вторых, она очень рано попала под влияние Рида. Ей было двадцать три, ему – тридцать. Он просто сказал, что хочет ее, позволив самой решить, готова ли она задержаться в его кабинете после рабочего дня. Тогда она отказалась, и Рид отступил. Точнее, Антея думала, что он отступил, но на самом деле хитрый политик постепенно вызывал в ней желание, оказывал безобидные, но пробирающиеся в сердце знаки внимания, давал все более личные поручения, пока однажды она не оказалась ночью в его квартире в Ноттинг Хилле^[14]. Привезя вещи из химчистки, Антея случайно увидела его в расслабленном домашнем образе, который был настолько сексуальным, что молоденькой девушке, которой она тогда была, просто снесло крышу. Богатый, красивый, умный и, на первый взгляд, галантный мужчина казался идеальным кандидатом для расставания с девственностью, которая к двадцати трем годам все еще была при Антее. Не то чтобы она переживала по этому поводу, но, увидев Рида в одних шелковых пижамных штанах, низко сидящих на бедрах, поняла, что мужчину с менее идеальным телом после этого зрелища она просто к себе не подпустит. В ту ночь началась их тайная связь.

Но основная причина разрыва и слома Антеи, конечно, заключалась не в рабочей этике и не в возрасте, в котором она вступила в эти разрушительные отношения. Основная проблема, как это часто бывает, крылась в чувствах.

Через полгода страстного секса, во время которого Рид открывал своей помощнице-любовнице все грани и возможности получения бесконечного удовольствия, Антея поняла, что влюбилась в него. Это было легко. Контраст между строгим суровым политиком на людях и страстным внимательным любовником наедине был тем самым триггером, который превратил ее жизнь в американские горки и заставил поверить в то, что на самом деле Рид тоже ее любил, но вынужден был это скрывать.

Ей хватило ума не признаваться ему в чувствах сразу. Она хотела услышать или увидеть от него подтверждение взаимности, но полностью утаить привязанность, конечно, не могла. Чем больше знаков влюбленности непроизвольно подавала Антея, тем холоднее и жестче с ней становился Рид. Их секс перерос сначала в борьбу, а затем в ее подчинение. Она все еще получала удовольствие и действительно любила играть в «наказание», но каждый раз с отчаянием вспоминала простую нежность, которая поначалу была в их связи.

Рид мастерски играл на ее чувствах. Он мог месяцами не прикасаться к ней и относиться, как к нерадивому сотруднику, чтобы в один день просто нагнуть над столом и взять так яростно, что от количества оргазмов она не могла выпрямиться. Входя на всю длину члена в ее тело или горло, он мог шептать ей, что она «его единственная Тея», а через неделю попасть на первую полосу газет с компрометирующими снимками в компании ангела небезызвестного бренда нижнего белья^[15]. В такие дни Антея понимала, что ничего не значит для Рида.

Но стоило ей убедить себя в необходимости разрыва, как он становился другим человеком. Время обращалось вспять, и Рид напоминал ей о том, что никто не знает ее лучше, чем он. Он дарил ей подарки – не бессмысленную дорогую чепуху, а то, чего ей действительно хотелось. Он заказывал ее любимую еду, принимал с ней пенные ванны и ублажал на шелковых простынях, слушая ее нелепую болтовню или помогая решить бытовые проблемы. В такие мгновения Антея теряла связь с реальностью и могла ненароком шепнуть: «Я люблю тебя, Джеймс Рид…»

Стоило этим словам прозвучать среди вздохов и стонов, как все снова менялось и чуткий Джеймс опять обращался Ридом-дьяволом.

Антея не была дурой. Она понимала, что так продолжаться не могло, она просто тратила драгоценное время жизни на мужчину, который никогда не ответит ей взаимностью. На мужчину, для которого она всегда будет просто удобным способом снять напряжение. Но каждый раз, когда она пыталась отдалиться, Рид возвращал ее себе. Быть может, возвращал не разум, но мастерски пленял страстью тело.

Вот и сейчас, лежа на столе со связанными ремнем руками и позволяя Риду жадно вылизывать себя, Антея понимала, что должна сказать ему твердое «нет» и уйти прочь. Но ее похоть и глупая неискоренимая надежда на то, что он хотел ее вернуть не из-за чувства собственничества и раненого эго, а из-за каких-то других эмоций, брали над ней верх.

Язык Рида опустился ниже – к ее анусу, а два длинных пальца проникли в промежность, умело найдя самую чувствительную точку и тут же начав движение по ней.

За год, прошедший с увольнения, она переспала с несколькими мужчинами, но ни один из них не смог довести ее до оргазма так, как это делал Рид.

Сосредоточившись на хлюпающих бесстыжих звуках, которые он издавал, проникая в ее попку кончиком языка, Антея почувствовала неконтролируемое сокращение мышц влагалища и волну удовольствия, охватывающую ее тело с головы до пят.

– Не останавливайся, Рид, пожалуйста… Пожалуйста…

– Не делать… этого? – ехидно спросил он, резко вынимая из Антеи пальцы и утирая рот белоснежной салфеткой.

Прерванный оргазм вырвал из ее горла хриплое хныканье. Удовольствие, вершина которого так и не была достигнута, сменилось жгучей обидой.

Антея попыталась сесть, но Рид, обошедший стол, схватил ее за руки и подтянул к другому краю так, чтобы ее голова свесилась вниз, а нос уперся в ширинку его брюк, оттопыренную эрегированным членом.

– Ты думаешь, я отсосу тебе, после того как ты не дал мне кончить? – прошипела Антея, пытаясь вырвать запястья из хватки Рида.

– Я думаю, что ты скучала по моему члену так же, как я скучал по всей тебе, – спокойно улыбнулся он, одной рукой расстегивая штаны и доставая из черных боксеров член.

Антея тяжело сглотнула, увидев гладкую и бархатистую на вид кожу внушительного мужского органа, под которой красиво вились вены. На розовой головке блестела капелька смазки, так и манящая слизнуть ее.

Мисс Адамс потребовалась вся выдержка, чтобы не поддаться соблазну и жестко произнести:

– Ты помнишь день, когда я сказала, что ухожу?

Рид качнул бедрами, прижимаясь членом к ее щеке.

– Помню, – холодно ответил он.

Антея отвернулась, насколько позволяла ее поза.

– Ты заставил меня смотреть, как тебе дрочит новенькая секретарша.

– Ты могла уйти. Я не держал тебя.

– Но ты хотел, чтобы я видела. Ты специально вызвал меня в кабинет, пока она сидела под твоим столом.

– Тебе нужно было напомнить.

– О том, что я просто одна из твоих шлюх?

– О том, что я готов дать тебе все – карьеру, деньги, секс, – но не чувства. Мне нужно было напомнить тебе, что глупо влюбляться в такого подонка, как я.

Дернувшись изо всех сил, Антея смогла вырвать руки, сползти со стола и зубами снять ремень с запястий. Рид не останавливал ее – он просто смотрел на бледную взбешенную женщину, чья порозовевшая от почти полученного оргазма грудь прерывисто вздымалась.

– А какое ты, Джеймс Рид, имеешь право что-то делать с моими чувствами? – яростно выплюнула она. – Может, я просила тебя жениться на мне? Ставила какие-то условия? Может, я запрещала тебе спать с другими женщинами?

Антея не ждала ответа и, стоило Риду открыть рот, продолжила срывающимся голосом:

– Я влюбилась в тебя, поняла, что мои чувства никогда не будут взаимными и захотела уйти. Освободиться. А ты удерживал меня, манипулировал мной… Даже теперь, когда я оставила тебя позади, ты ворвался в мою жизнь… Зачем?! Чтобы я сказала, что все еще люблю тебя? Чтобы твое хрупкое мужское эго перестало страдать от мысли, что я бросила тебя? Так я не бросала! Я. Не. Бросала. Тебя. Я всего лишь пыталась спасти свою вменяемость, понимаешь?!

– Мое эго здесь ни при чем.

– Тогда зачем этот шантаж? Зачем тебе эти пять часов?

– Я не знаю, – спокойно ответил Рид.

Террасу виллы окутала тишина.

«Не знает? – подумала Антея, внезапно слишком остро почувствовав холод морского ветра, скользнувший по обнаженной коже. – Он даже не знает, зачем снова разбивает меня?»

Рид, уже успевший застегнуть штаны, медленно шагнул к ней. Она не попыталась отстраниться и позволила ему накинуть себе на плечи пиджак.

– Может, за год порознь ты понял, что влюбился в меня? Захотел вернуть, чтобы убедиться в том, что это временное помутнение и ничего между нами не изменилось? – с глухой издевкой спросила Антея.

Она ожидала, что Рид скажет: «Нет». Или хотя бы покачает головой. Но он продолжал молчать.

– Неужели я попала в цель? – выдохнула она, чувствуя нарастающий в груди смех. – Джеймс Рид не справился с незнакомыми чувствами и решил разрушить жизнь женщины, чтобы доказать себе, что у него каменное сердце?!

– Мне знакомо чувство любви, – хрипло ответил он.

– Я провела с тобой семь лет. Не лги мне.

– Неважно, веришь ты или нет. Я любил. Но мне нельзя любить.

– Как скажешь, Мистер-Пятьдесят-Оттенков! – Антея бросила взгляд на настенные часы. – Твои пять часов вышли. Засунь миллион фунтов себе в задницу и просто сгинь из моей жизни. Спасибо за обед!

Скинув мужской пиджак, Антея схватила лежавшую на полу одежду и, на ходу натягивая толстовку, вышла с террасы прямо на пляж.

– Я довезу тебя в Монако, – тихо сказал Рид.

– Что в словах «сгинь из моей жизни» было непонятно?

– Ты не вызовешь такси на Лазурном берегу в воскресенье.

– Это касается тебя, потому что… Ах да! Не касается.

Больше не вступая в пререкания, Антея обошла виллу, чтобы вернуться к дороге и все-таки попытаться вызвать такси. Плохо соображая и не смотря по сторонам, она столкнулась с каким-то мужчиной, одетым в не по погоде теплую черную куртку.

Он ничего не ответил на сдавленные извинения и просто прошел дальше к пляжу – туда, откуда она только что ушла.

«Мне что, вместо психотерапевта к коучам, работающим с кармой, надо было идти? – мысленно застонала Антея. – Почему я буквально и фигурально сталкиваюсь с одними говнюками?» Ее все еще потряхивало от возбуждения, злости, обиды и растревоженных осколков влюбленности.

Не дойдя до края дороги несколько метров и так и не попытавшись вызвать такси, Антея опустилась на корточки и уткнулась лбом в колени. Яркое послеполуденное солнце пекло голову, но ее мало волновала возможность перегреться или получить солнечный удар. Переживать о чем-то, кроме Джеймса Рида, в тот момент казалось невозможным.

Телефон, который она сжимала потными пальцами, завибрировал, и на экране высветился незнакомый номер с британским кодом. Антея хотела сразу отклонить звонок, но вовремя вспомнила, что это мог быть кто-то из нанятой ею команды организаторов аукциона.

Поспешно смахнув иконку ответа на звонок, она прижала телефон к уху:

– Адамс слушает.

– Мисс Адамс, это Джереми Бьюкенен, начальник службы охраны мистера Рида.

– Я помню вас, Джереми. Откуда у вас мой новый номер?

– Мисс, простите, сейчас у меня нет времени на оправдания и объяснения. Пожалуйста, скажите, вы все еще с мистером Ридом?

– Нет.

– Вы рядом с виллой Ла Рив?

– Да.

– Вы видите кого-то из сотрудников охраны или видели, когда были в доме?

– Телохранители сопровождали машину мистера Рида из аэропорта до виллы, двое из них проверили дом, прежде чем мы вошли, после этого я их не видела… Джереми, мне не нравится этот допрос, поэтому я вынуждена повесить трубку.

– Нет! Мисс, пожалуйста! За домом должны следить семь человек, но ни один из них не выходит на связь! Прошу, скажите, что вы видите сейчас или, возможно, видели, когда покидали дом! Французская полиция уже оповещена, они едут, но я боюсь, что может быть слишком поздно, как в тот раз…

Антея заблокировала телефон и поспешно сунула его в карман толстовки.

«Это не мое дело. Это. Не. Мое. Дело». Она резко тряхнула головой и глубоко вздохнула, пытаясь успокоить забившееся с бешеной скоростью сердце.

Антея понимала, что происходит. Прошлым разом, который упомянул Джереми Бьюкенен, было давнее покушение на Рида. Оно произошло на заре его политической карьеры, за три года до того, как она получила при нем должность. Тогда кто-то погиб.

Сведения о случившемся были засекречены не только для вездесущей прессы, но и для большинства сотрудников самого Рида. Даже будучи его личным помощником, Антея ничего не знала о той трагедии.

Не сумев одернуть себя, она посмотрела на пыльную землю за спиной. Кроме следов ее кроссовок на ней выделялись отпечатки больших мужских ботинок, ведущие к пляжу, а значит, ко входу на террасу виллы.

Антея вспомнила человека, с которым столкнулась несколько минут назад. «Темная куртка. Слишком теплая. Слишком чужеродная здесь, – осознала она. – А служба охраны Рида носит обычные строгие костюмы. Этот человек был не телохранителем… Конечно же, нет».

Она могла уйти. Просто притвориться, что Джеймс Рид не возвращался в ее жизнь. Антея могла позволить тому, что ее не касалось, идти своим чередом.

«Это единственный правильный путь. Если сейчас на виллу проник убийца, решивший совершить покушение на политика, я ничего с этим не сделаю. Полиция скоро приедет. Мне просто нужно вызвать такси и оказаться в безопасности, – убеждала она себя. – Давай, Антея, вызови такси…»

Принятое в конце концов решение было безумным. Настолько, что она поклялась себе по возвращении в Англию вернуться к терапии. «Если выживу, конечно…»

Спальня Джеймса Рида на вилле Ла Рив,

проспект Пренс Ренье III —

окраина Монако

За тридцать лет жизни Антея собрала небольшой список особенно запоминающихся зрелищ, которые невозможно стереть из памяти. В него входили: фестиваль цветения сакуры, свидетелем которого она стала во время командировки Рида в Японию; сцена смерти Рамси Болтона из сериала «Игра Престолов»; многометровая штормовая волна, накрывшая круизный лайнер, на котором она опрометчиво решила провести один из своих отпусков; и еще несколько ярких визуальных образов. Одним из которых теперь стал голый Джеймс Рид со стекающей по телу пеной шампуня и пистолетом в руке, направленным на связанного простыней мужчину в теплой темной куртке.

Не то чтобы Антея горела желанием стать героиней и спасти потенциального премьер-министра от покушения, бросившись на убийцу, проникшего на виллу, а до этого, видимо, как-то нейтрализовавшего семерых телохранителей. Таких суицидальных наклонностей при всем безумстве решения вернуться в Ла Рив, а не вызвать такси, у нее все-таки не было.

Но увидев, что злоумышленник был пленен голым политиком, она почувствовала себя героиней неудачного анекдота, и весь настрой смелости сменился чувством стыда за очередное проявление слабости и привязанности к Риду.

– Не подходи к нему, – резко выдохнул он. – Закрой дверь и встань за мной. У этого ублюдка могут быть сообщники.

– Думаю, он был один, – сдавленно пробормотала Антея, все-таки выполнив приказ Рида. – Мне звонил Джереми… Полиция едет.

– Отлично.

Не сводя глаз с преступника, находящегося в отключке, Рид утер стекающую на глаза пену от шампуня.

– К-как ты его… вырубил?

– Десять лет назад я получил ценный урок и с тех пор освоил несколько видов рукопашного боя и другие способы самозащиты.

«Ну, конечно, ты еще и драться умеешь…» – с какой-то отстраненной издевкой подумала Антея, стараясь не смотреть на перекатывающиеся под кожей Рида тренированные мышцы.

– Это причина, – тихо сказал он.

– Причина?

– С настойчивым вниманием прессы можно справиться, в политических интригах можно победить. Но если первыми же действиями в парламенте ты обрубаешь доходы преступных организаций, они начинают точить на тебя зуб и любой, кто тебе дорог, может оказаться на мушке вместо тебя, – без тени эмоций произнес Рид, крепче перехватывая в руке рукоять пистолета. – Меня быстро научили этому.

– Ты потерял кого-то важного в том покушении? – рискнула спросить Антея, прекрасно понимая, что для исповеди момент был не самым подходящим.

– Да.

– Мне жаль.

– Зачем ты вернулась?

– Чтобы попытаться спасти тебя.

– Потому что любишь?

– Потому что, если бы я ушла, а тебя убили, чувство вины привело бы меня уже не к психотерапевту, а к глубокому запою.

– Я в порядке. Ты можешь идти, – кивнул Рид.

– Ты голый держишь на мушке человека, который хотел тебя убить, – возразила Антея. – Прости, но для меня это не выглядит как «в порядке».

– Согласен, для равенства сил тебе тоже нужно раздеться.

Ругательство, готовое сорваться с губ Антеи, прервал звук приближающихся полицейских сирен.

Отель Де Пари,

площадь Казино – Монако

Головка члена уперлась в горло, и Антея медленно вдохнула через нос терпкий и такой возбуждающий запах Рида.

Стоя на коленях в безобразно дорогом люксе фешенебельного отеля, в котором вот-вот должен был начаться ее первый аукцион, она с упоением впивалась ногтями в мужские ягодицы и делала глубокий минет человеку, который еще несколько часов назад был в одном шаге от встречи со смертью.

Очередное движение ее языка заставило Рида хрипло застонать и резко поднять Антею с колен.

– Это ничего не значит, – выдохнула она, падая спиной на огромную кровать с золотым изголовьем.

– Чтобы спасти мне жизнь, ты ринулась в дом за опасным преступником, которому удалось подмешать снотворное всем моим телохранителям. Непохоже на «ничего не значит», – ухмыльнулся Рид, накрывая ее своим телом.

Антея предпочла больше ничего не говорить.

Она развела ноги, позволяя ему войти в себя на всю длину и, когда это случилось, не сдерживаясь застонала. Пальцы Рида запутались в ее волосах, а его стон потерялся где-то между их губ и переплетенных языков.

– Я хочу жестко, – тихо сказала Антея, обхватив щеки своего мучителя ладонями.

– А я хочу быть нежным, – странным тоном, в котором страсть смешивалась с грустью, ответил он.

– Трахни меня, Рид, – выдохнула она. – Как в последний раз.

Быть может, это было проверкой. Антея сама не знала наверняка. Возможно, она хотела понять, сможет ли этот мужчина услышать ее и сделать так, как она просит. Не думая за нее о том, что лучше, не пытаясь решить, что ей можно, а что нельзя.

Если это было пусть и непроизвольной, но проверкой женщины, готовой дать мужчине незаслуженный последний шанс, то Джеймс Рид ее с треском провалил.

Он отвел бедра, почти полностью выходя из нее, а затем медленно опустился, полностью заполняя собой. Это было нежное движение. Чувственное. Почти признание. И это было не то, чего хотела Антея.

«Хорошо, – решила она. – Пусть будет по-твоему. Признаемся оба».

Закинув ноги Риду на талию, она обхватила свои ягодицы, разводя их в стороны, чтобы вобрать его еще глубже в себя. Он обнял ее, прижимаясь лбом ко лбу и глядя прямо в глаза.

Медленные движения причиняли почти мучительное удовольствие, и Антея решила окончательно разбить себе сердце, целуя Рида так, как представляла во снах.

Ее губы мягко скользнули по его губам. Это касание можно было даже назвать невинным. В нем отражались нежность, забота и любовь. Рид задрожал, крепче прижимая ее к себе и ускоряя скольжение члена в ней.

– Я люблю тебя, Джеймс Рид, – прошептала она, ловя ритм его движений и покрывая поцелуями идеальное лицо.

– Я л… – начал было он, но Антея закрыла ему рот очередным поцелуем.

«Тебе не хватило десяти лет, чтобы разобраться с травмой потери и понять, что нельзя перекладывать ответственность за собственные чувства на других людей… Ты даже не пытался это сделать, – думала она, перекатываясь по кровати вслед за Ридом и оказывая верхом на нем. – И пять часов нашего “обеда” не могли этого исправить».

Звонкие хлопки и стоны заполнили отельный люкс. И спустя еще час, улыбаясь и кивая занимающим свои места в конференц-зале участникам аукциона, Антея понимала, что запомнила только эти звуки.

Возможно, Риду удалось сказать то, что он хотел. Возможно, он даже верил в свои слова.

Но как несколько лет назад он предпочел «не услышать» ее первое признание, так и она не позволила задержаться в памяти его запоздалым словам. Только, в отличие от Рида, который манипулировал ею, по его мнению, ради ее защиты, Антея брала ответственность только за саму себя.

«Я освободилась. Я наконец освободилась».

– Мисс Адамс, можем начинать? – спросил распорядитель аукциона.

– Да, – кивнула она.

Дежурный свет в зале погас, и несколько софитов осветили сцену, на которой были заранее выставлены самые крупногабаритные экспонаты и установлена кафедра с микрофоном.

Антея встала за ней, едва слышно прочищая горло.

Из-за бьющего в глаза света она не видела лиц сидящих в зале людей, но знала, что Рид был где-то там – за последним рядом. Скрывался в тени в окружении новых телохранителей, выделенных британским посольством во Франции.

«Ты сказал, что готов был дать мне карьеру, деньги и секс, – вспомнила она. – Секс я уже получила, строить новую карьеру начала. Если ты купишь самые дорогие лоты аукциона, то и вопрос с деньгами мы тоже закроем».

Цинизм в мыслях был вынужденным. Он позволял Антее поверить в то, что ее история с Джеймсом Ридом действительно подошла к концу. И в то, что этот факт больше не причинит ей боли.

Конечно, в тот миг она не знала, что аукционному дому «Адамс Трежарс» однажды было суждено изменить название на «Адамс-Рид Трежарс» и что ее столь часто упоминаемый психотерапевт озолотится еще и за счет частной практики в доме номер десять на Даунинг-стрит – бессменной резиденции премьер-министров Великобритании.

Тогда Антея Адамс ни о чем таком не думала.

А Джеймс Рид смотрел на нее, освещенную софитами, и точно знал, что полюбил.

Могла ли их история завершиться чем-то хорошим? В реальности вряд ли. Но реальность из черных букв на белой бумаге – это совсем другое дело.

Виктория Блэк Фобия

Прага в декабре мне не надоест никогда! Это я точно знала. И в этот вечер три часа на Староместской площади пролетели незаметно. Сначала мы с девчонками собирались посидеть в баре, но Хане понадобилось докупить сувениры своим многочисленным родственникам, и мы за компанию пошли на рождественскую ярмарку. Ну и, конечно, залипли! Милые овечки, рождественские носочки, елочные игрушки – мы, студентки Карлового университета, как малые дети восторгались этому празднику жизни. Запах жареных сосисок смешался с ароматом трдельников, имбирного печенья и глинтвейна, дым мангалов раздразнил аппетит.

– Нафиг диету! – скомандовала вечно худеющая Джиджи, а мы с Ханой и не возражали.

Хана и Джиджи – мои лучшие подруги. Они жили в студенческом общежитии недалеко от площади. Повезло им. Мне же до своей квартиры ехать на метро шесть остановок, потом еще идти минут десять.

Ночь окутывала старушку Прагу, огни витрин гасли. Таинственный полумрак зимнего города уже не казался романтичным. Я старалась идти быстрее. Третий стаканчик глинтвейна точно стал лишним. Мысль о том, что придется заходить в общественный туалет в метро, меня вовсе не радовала – я их терпеть не могла, да еще и ходить туда одной. Девчонки, конечно, предлагали меня проводить, но если бы я согласилась, то точно не дотерпела бы: Джиджи сегодня в ударе, я смеялась до колик в животе от ее историй.

Я уже очень хорошо ориентировалась в центре Праги и знала: если пойти через этот узкий переулочек, можно срезать дорогу к метро. После шумной ярмарочной толпы он казался другим миром. Фонарей и так немного, как вдруг один из них погас. Я ускорила и без того быстрый шаг. Почему-то захотелось оглянуться, а еще больше – побежать.

Перед входом в метро достаточно светло и вполне многолюдно. Туристы неспешно возвращались в свои гостиницы. Вот всегда так: чудесный вечер я испортила себе своими дурацкими страхами!

«Ива! Ты в самом прекрасном, самом безопасном европейском городе! Прекрати себя накручивать!» – сказала бы моя тетя, вечная оптимистка, которая уже в пятый раз вышла замуж и укатила к супругу в Испанию.

В туалете метро никого не было: все кабинки полуоткрыты. Видимо, уже совсем поздно. Я застегивала джинсы, когда услышала, что в туалет кто-то зашел. Тишина. Я собиралась выходить, но громкие тяжелые шаги стали приближаться. Они совсем не были похожи на женские. Неприятный холодок пробежал по спине. Судя по звуку, человек зашел в кабинку рядом с моей. Зачем?! Полно же свободных и только моя занята. Сердце застучало где-то в висках, я схватила с крючка сумочку и выскочила из туалета, даже не помыв руки.

На платформе метро стояли несколько человек. Кажется, мой пульс начал нормализироваться. Поезд пришел быстро. В вагоне я села в самый дальний угол и закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание.

«Постарайся на все смотреть с точки зрения логики», – советовал мне наш университетский психолог Антонин Келлер, став случайным свидетелем моей фобии.

Почти год минул с тех пор, но это трудно забыть. Все студенты проходили практику в архиве библиотеки – старинном подвальном помещении без окон, в котором хранились редкие экземпляры книг и журналов. Я работала с древней рукописью. Свет сначала противно заморгал, а затем вовсе погас. Абсолютная тьма. Она наводила на меня дикий ужас. В голове вертелась одна мысль: «Лишь бы не закричать». Казалось, что удары моего сердца слышались за несколько метров. Антонин как раз проходил мимо моего стола. Видимо, я завалилась в проход, и он подхватил меня. Помню, как он держал меня за руку и успокаивал, пока не включили свет.

Все бы отдала, чтобы избавиться от своей боязни. Она сделала мои школьные годы настоящей пыткой: я сходила с ума от темноты в кинозале, могла упасть в обморок, когда гасили свет в театре перед спектаклем. Однажды кто-то запер меня в раздевалке, вырубив электричество во всей школе. Мой истошный крик был слышен даже в кабинете директора. Поступив в Карлов университет, я поклялась себе, что больше никто не узнает о моей слабости.

Я с ней справлюсь. Обязательно справлюсь.

Но Антонин Келлер узнал о ней, ведь он клинический психолог. В Карловом университете он занимался частной практикой, оказывая помощь студентам, параллельно с научной деятельностью на кафедре психологии. Антонин писал диссертацию о панических атаках, вызванных фобиями, поэтому предложил мне свою помощь.

– Ива, современная психология шагнула далеко вперед в коррекции различных фобий. Я думаю, методика, основанная на психоанализе и тибетских практиках телесного регулирования, – то, что вам нужно. Она пока мало где применяется в Европе, но, если вы готовы, мы можем попробовать.

С тех пор я стала ходить к нему на консультационные сессии.

Антонин Келлер очень красив. С его внешностью он легко мог стать актером или моделью. От него без ума и студентки, и преподавательницы. По этой же причине ни одна из девчонок не пропускала ежегодное психологическое тестирование среди студентов. Еще он очень добр и внимателен. Настоящий профессионал. В его кабинете я чувствовала себя спокойно и уютно. После наших сеансов мне в самом деле стало лучше.

И происходящее сегодня тоже можно объяснить логически. Вполне. Да и объяснять-то нечего – зимой темнеет рано, а фонари иногда гаснут. Придет фонарщик и починит. Надо всего-то успокоиться. Просто я трусиха, боюсь темноты как трехлетний ребенок. До истерики. Я даже сплю с включенным светом, поэтому и живу одна. Спасибо тете, которая не стала продавать свою квартиру. Помню, как она ошарашила меня, поставив перед фактом:

– Ива! Это твое наследство! Я в твои годы могла только мечтать об отдельной квартире! Собственный уютный уголок – лучший способ устроить личную жизнь!

Мне нравилось жить одной, а квартирка и правда уютная. Никто не мешал заниматься. Да и я не хотела, чтобы одногруппники узнали о моих проблемах. Хватило школы, где меня преследовали постоянные подколы. После случая в школьной раздевалке я стала звездой. Еще и прозвище привязалось. Тогда я думала, что все издевательства из-за моих торчащих ушей. Тетя поддержала меня и дала денег на пластическую операцию – ушки у меня теперь аккуратные. Но внешние изменения так и не привели к внутренним – я не считаю себя красивой. Вернее, я вообще не задумываюсь о своей внешности. Главное – учеба. Когда-нибудь я тоже возьмусь за написание диссертации. Как Антонин Келлер.

Под стук колес поезда меня стала окутывать дремота, как вдруг на сотовый пришло фото с незнакомого аккаунта. Мое фото. Абсолютно кошмарное! Лицо во весь экран: я запихиваю в рот сосиску. Глаза при этом как у портовой шлюхи. Рядом в кадр попала рука Джиджи со стаканом глинтвейна. Кто-то сфотографировал меня примерно час назад! Зачем?! Кому это понадобилось?!

В горле все пересохло. Захотелось пить. И тут мне показалось, что в вагоне метро что-то изменилось. Запах. Да, дорогой мужской парфюм. Я прекрасно разбиралась в парфюмерии: тетины ухажеры все как на подбор были красавцами-нарциссами, зацикленными на своей внешности. Я часто помогала ей с выбором презентов – мужских ароматов в парфюмерных бутиках. И этот аромат никак не сочетался с окружающей обстановкой. Я не успела как следует рассмотреть пассажиров, потому что на остановке в вагон зашла толпа китайцев и заняла весь проход.

От метро к дому я практически бежала. Наконец-то мой подъезд. Дрожащими руками достала ключ и уронила. Из глаз брызнули слезы. Этого еще не хватало! Пока поднимала ключ, из подъезда вышла старушка. Она всегда поздно выгуливала своего мопса, и как же я сейчас обрадовалась ей.

Зайдя в квартиру, я сразу включила свет во всех комнатах. Джиджи и Ханы не было в соцсетях уже полчаса, наверное, уже спали.

«Успокойся и ложись в кровать!» – приказала я себе. Антонин бы так и сказал.

Может, это Джастин сделал фотку? Тот противный рыжий мажор с факультета социологии. Как же он достал меня! Кто-то проболтался, что я живу одна, так этот «мачо» решил, что я умру от счастья, если стану его девушкой. Тоже мне мачо.

Размышляя, я не заметила, как провалилась в сон.

Ох нет, я проспала! У меня же сегодня собеседование на новую должность!

Компания, в которой я работала, проводила квесты, а я писала сценарии, проверяла все на соответствие исторической эпохе. А тут мне предложили в рождественские каникулы заменить актера-аниматора. Еще и в хоррор-квесте, пользующемся бешеной популярностью.

Когда я поделилась этим с Антонином, он сразу же поддержал.

«Иди навстречу своему страху. Посмотри ему прямо в глаза. Ты справишься, Ива», – уверенным спокойным голосом сказал он мне тогда. Его голос я готова слушать всю жизнь.

Да! Я смогу! Я всегда мечтала побыть актрисой, а вот и представилась возможность. Еще и обещали двойную оплату.

На собеседовании меня ошарашили тем, что выдвинули единственное условие: на работу выйти нужно сегодня.

После обеда я уже сидела в гримерке в парике времен XVIII века – он меня дико рассмешил. Ну почему раньше это считалось красивым? Но были и свои плюсы: волосы неделями можно не мыть! Корсет слегка давил грудь, но костюмер заверила, что через полчаса привыкну.

– Зато осанка королевская и грудь великолепна! – подбодрила она.

Да уж. Главное, чтобы грудь не выпала из этого корсета окончательно. А как наклоняться в таком наряде?

Пока меня красили, менеджер объясняла правила:

– Возьми инструкцию, в ней все расписано по минутам: когда и в каком зале ты должна быть. Всего два танца, после каждого разрешается посидеть пять минут с веером. Главное – улыбайся, встречая игроков. И кричи погромче, когда по сценарию тебя похищают разбойники и уносят из замка.

– Как они меня понесут? Я ж тяжелая.

– Не твоя забота! Утащат! – подмигнула мне менеджер.

– А тут написано, что в случае выключения света необходимо держаться правой стороны коридора…

Но менеджер уже умчалась, не услышав меня – сегодня она нарасхват: аниматоры в костюмах вампиров пожаловались, что у них закончилась искусственная кровь и теперь нечего разливать во время квеста. А билеты все проданы – будет аншлаг.

Я глубоко вздохнула. Макияж сделан. До начала квеста оставалось всего пять минут.

– Для первого раза идеально! – расхваливала меня менеджер. – Оплата придет на карту в течение завтрашнего дня. В бухгалтерии оформилась? Ты так реалистично испугалась, когда вампир тебя в шею поцеловал, молодец! Только бледненькая ты какая-то. Давай домой, отдыхай. Послезавтра – три квеста.

Она опять умчалась, я даже не успела рта открыть.

Завтра пятница, и у меня по расписанию консультация психолога. У Антонина все дни расписаны по минутам, встречи со мной он ставил на 18:00. Я очень благодарна ему за это, ведь никто в университете, кроме него, не знал о моей фобии. Вечером в пятницу не было занятий, и я спокойно приходила к нему в кабинет, не боясь столкнуться с кем-то из одногруппников. Зачем мне лишние вопросы?

– Почему ты испугалась, когда аниматор в костюме вампира по сценарию поцеловал тебя в шею? – Антонин смотрел в окно, сегодня он был задумчивый и какой-то отстраненный.

– Да нет, я не этого испугалась. Я видела, как в это время другую «фрейлину» похищал разбойник, перебросив через плечо. Ну и… – замялась я.

– Что? Объясни мне, я пойму, – деликатно спросил Антонин. – Ива, ты же знаешь, что все, что ты говоришь здесь, останется в стенах этого кабинета.

– Понимаете, когда фрейлину похищают, ну… там корсеты такие… Я подумала, что вдруг у меня грудь вывалится. – Я опустила глаза.

– Ну да, понимаю. Это был твой первый квест. Ты можешь попросить костюмера выдать тебе другой наряд.

– Да, я уже думала об этом. Еще можно попросить накидку. У них есть такие, знаете, в стиле XVIII века.

– Ива, я думаю, тебя еще что-то беспокоит. У тебя сегодня показатели не очень хорошие. Приближаются к тому уровню, что был, когда ты пришла ко мне сразу после испуга в библиотеке.

Во время сеанса к моим голове, руке и груди прикреплялись специальные датчики, они фиксировали состояние организма, данные выводились на монитор. Антонин еще раз пристально посмотрел на показания датчиков. Свет монитора отражался в его глазах.

– Я ведь прав? Есть еще что-то?

Мне показалось, что глаза Антонина стали влажными, блестящими, а голос – стальным и хриплым. Он подошел ко мне очень близко, поправил датчики, рука на несколько секунд задержалась на моем запястье, пальцы слегка нажали на точку пульса. Его взгляд вдруг стал серьезным. Я как загипнотизированная смотрела в серые глаза, не моргая. И, кажется, даже не дыша.

– Расскажи мне правду, – неожиданно жестко сказал он.

– Дайте мне, пожалуйста, мою сумочку, – попросила я, облизнув сухие губы.

Антонин протянул мне сумку.

– Вот, смотрите, – прошептала я и протянула телефон со своей дурацкой фотографией. Было нестерпимо стыдно, я отвела глаза. – Кто-то следил за мной, когда я гуляла с подругами на Староместской. Я не знаю, кто прислал мне эту фотографию.

Антонин подал мне стакан воды и уставился на экран:

– У тебя есть предположения, кто бы это мог быть?

– Не знаю точно… Может, Джастин?

– Твой парень?

– Нет, он с другого факультета. Мы познакомились на студенческой вечеринке. Я ему сразу сказала, что не стану с ним спать. Наверное, он нас увидел. Вы же знаете, как много народа гуляет в центре перед Рождеством.

Я замолчала. Мне показалось, что взгляд Антонина смягчился. Видимо, мои показатели начали приходить в норму.

– Я спрошу у Джастина напрямую и потребую объяснений! Вот только закончатся каникулы… Или напишу ему в соцсети, – твердо решила я.

– Ты ему собралась переслать эту фотографию? – Брови Антонина приподнялись.

– Ой, я не подумала. А если это вовсе не он меня сфотографировал? Он же точно всем расскажет, еще и разошлет в чаты. И тогда…

– Да, думаю не стоит этого делать. Если ты сама к нему подойдешь, только раззадоришь его, независимо от того, сделал фото он или кто-то другой. Ива, а ты еще кого-то подозреваешь? – Антонин пристально посмотрел мне в глаза.

– Нет, даже не могу предположить, кто бы это еще мог быть, – искренне ответила я. – Я хотела поговорить с подругами, может, они что-то знают. Но сейчас все разъехались на каникулы, – задумчиво произнесла я и поняла абсурдность своего решения. – Вы правы. Не следует никому показывать фотографию, даже подругам. Джиджи точно начнет расследование и раструбит всему университету.

Антонин улыбнулся одним уголком губ и принялся подключать мне датчики мышечного напряжения – они считывали естественные импульсы мышц. С помощью программы, они визуализировали мышечную активность. Когда мышцы напряжены – волны становились острыми и красными, при расслаблении – плавными и синими. Антонин всегда был очень сосредоточен во время наших сеансов, он анализировал мое состояние и учил меня правильно дышать, чтобы снизить напряжение. Я делала глубокий вдох, а на выдохе представляла, как теплая волна растекается по телу.

– Как вы думаете, мне продолжить работу аниматором? Я могу отказаться, только нужно предупредить о решении за два дня.

Антонин знал обо мне практически все. Откровенность пациента – важное условие психоанализа. Сначала я испытывала смущение. Особенно, когда при первой же диагностике датчиками обнаружилось, что у меня есть несколько точек – эрогенных зон в нестандартных местах. Но Антонин был предельно деликатен и добр, и мое доверие к нему стало абсолютным. После сеансов я чувствовала себя гораздо лучше и увереннее.

– Тем более что там есть такие квесты, в которых выключают свет на некоторое время… Я бы не… – замялась я.

– Ива, если убегать от своих страхов, они еще быстрее побегут за тобой, – Антонин сказал это мягко, но очень настойчиво. Его глаза вновь блеснули.

– Можно уточнить некоторые детали сценария? – спросила я у менеджера.

Сегодня она не так занята – набор аниматоров прошел успешно, вакансии заполнены. И от клиентов отбоя нет. Популярность квеста под Новый Год выросла настолько, что тинэйджеры из других стран ехали целыми компаниями, чтобы пощекотать себе нервы.

– Да, конечно.

– Я не совсем поняла про выключенный свет и полную темноту, – нервно затараторила я.

– А… ты в этой части сценария не участвуешь. Когда клиентов пугают наши зомби, ты должна находиться в зале Б – там, где кабинка с машиной времени, знаешь? Примерно десять – двенадцать минут. Просто посиди там на диванчике, чтобы, не дай бог, не упасть в темноте.

– Да, хорошо.

Хорошо-то хорошо. Да не очень…

Менеджер ушла, и мне начали наносить макияж.

– Не кусай губы! Ну что же ты! Всю помаду размазала, – сокрушалась гример.

– Извините.

– Проблемы? Парень бросил? – участливо спросила она. – Посмотри, какая ты хорошенькая! Значит, козел! Найдешь достойного!

Я молчала, потому что она заново делала мне макияж губ. Сегодня я в наряде гейши. Шелковое кимоно оказалось гораздо гуманнее корсета викторианской эпохи.

Я настраивала себя на хороший рабочий день. Выпила успокоительное и погрузилась в чтение сценария – мою роль выделили желтым маркером. Очень удобно.

В зале я оказалась одна. Обычно нас было несколько человек, но в этом квесте все аниматоры заняты в других комнатах. Ну да, я ж сегодня гейша, единственная в своем роде.

Помещение заставлено кучей предметов: телефонная будка, она же машина времени, стеллажи с различными склянками, похожие на снадобья алхимиков, массивные дубовые шкафы, в которых могли поместиться несколько человек. Как в сказке про Нарнию.

Плавная негромкая музыка действовала успокаивающе. Я разглядывала картинки на стенах. И все-таки хорошо здесь готовят квесты, воссоздают исторические костюмы, эпохи…

Так, а это что?! Картинки из Камасутры развесили. Тоже мне умники. Ну какая это Япония времен династии Минамото! Камасутра была в Древней Индии! Надо бы им сказать.

Я поймала себя на мысли, что с любопытством рассматривала позы, рекомендуемые самым древним учебным пособием для сексуальной жизни. Да, забавно. Если кто зайдет, то увидит, как гейша изучает позы в Камасутре. А что, познавательно. Я даже забыла о том, что скоро выключат свет. По времени уже пора…

Раз. И полная темнота. Я сразу закрыла глаза.

– Если закрыть глаза, то можно убедить свой мозг, что темно не из-за того, что темно, а из-за того, что глаза закрыты, – объяснял мне Антонин.

Мы проводили такие эксперименты. Последнее время я могла минут пять сидеть с закрытыми глазами вполне спокойно, зная, что в комнате темно. Но потом мне все равно становилось нехорошо.

– Мы будем постепенно увеличивать время, – говорил Антонин.

Присев на диван, я начала повторять про себя слова детской считалочки. Мне казалось, если мысленно проговорить все считалочки и стихи, которые знаешь, наверняка быстрее пройдут эти десять-двенадцать минут.

Внезапно послышался шум. Какая-то дверь осторожно открылась и закрылась, но это точно была не входная дверь в зал. Я знала, как громко она скрипела и с тяжелым грохотом закрывалась. Сейчас скрипа не было. Совсем другой звук.

Дверца шкафа?

Шаги!

Я вскочила с дивана.

И тут кто-то одной рукой сильно схватил меня за шею, а другой – закрыл рот. Мое сердце бешено заколотилось. Вдруг я почувствовала сильные мужские пальцы на своей груди, затем на талии. Тоненькое шелковое кимоно… не одежда – одно название. Рука резко дернула за пояс, и кимоно развязалось. А та, что зажимала рот, ослабила хватку. Я замерла, словно меня превратили в каменную статую. Почему-то в голове возник образ той картинки, которую я только что рассматривала: партнер крепко прижимает к себе партнершу, упираясь в нее членом. Руки мужчины скользнули ниже талии. Меня охватил жар, между ног пробежали мурашки, и я непроизвольно дернулась, задержав дыхание.

Он действовал настойчиво, но в то же время нежно. Когда он нашел заветную горошинку, то стал приятно давить на нее и стимулировать круговыми движениями, постепенно наращивая темп. Я ощутила, как кровь прилила к клитору, делая его больше и чувствительнее. Настолько приятно, что хотелось закатить глаза и стонать в голос. Но я испустила лишь рваный вздох и крепко зажмурилась. Я чувствовала его мощную эрекцию, которая прижималась к моим ягодицам. Мужчина повторял все, что было на картинке, интенсивно лаская меня.

Страх, смешавшийся с удовольствием, чуть не свел меня с ума, пока я не увидела полоску света, появившуюся под входной дверью в зал. Это отрезвило меня. Я вырвалась и кинулась к двери со всех ног. В конце длинного коридора какой-то аниматор шел со свечой в руке. Я побежала в его сторону.

– Ты чего? Аккуратнее! – Он подошел и включил свет. Я в слезах бросилась в гримерную.

Помада размазалась. Тушь потекла. После того как я умылась, сказала менеджеру, что не смогу продолжить. Но она все-таки вытянула из меня правду. Я сбивчиво рассказала: призналась, что боюсь темноты.

– Так ты цела? Не упала? Ну, пойдем посмотрим по камерам, кто находился в это время в зале. – Менеджер переживала за меня, но видя, что травм у меня нет, она успокоилась.

Мы отмотали запись на время до выключения света, но, судя по камерам, никто, кроме меня, в зал не входил. А незадолго до этого какая-то компания праздновала там день рождения. Была костюмированная вечеринка, где все скрывались под масками, – узнать, кто заходил и выходил, очень сложно.

– Так сразу бы и сказала, что темноты боишься! Давай, сегодня ты доработаешь смену в костюме зайчика? Просто ходи вокруг елочки или фотографируйся с желающими. А на роль гейши найдем замену.

Я еле дождалась пятницы. Голова уже чуть не взрывалась от мыслей. Что вообще, черт возьми, происходит? Меня кто-то сталкерит? Звучит как бред. Можно подумать, что у меня развилась мания преследования, если бы не доказательство – моя собственная фотография, сделанная непонятно кем.

Нет, я не спятила. Антонин проводил исследования.

– Ива, у тебя точно нет психических заболеваний. Только фобия. Очень сильная фобия темноты. Я бы мог попросить своего знакомого психотерапевта провести сеанс гипноза, но я не сторонник таких методов. Если твоя память заблокировала воспоминание о том, что могло стать причиной такого гипертрофированного страха, то это неспроста. Твоя психика таким образом защищается.

Я верила Антонину, доверяла всем сердцем. Надо рассказать ему обо всем… О тех ситуациях, когда мне казалось, что за мной кто-то наблюдал, тенью преследовал последние полгода.

Антонин установил датчики как обычно:

– Что-то с компьютером, виснет весь день. Поставлю на перезагрузку.

Антонин сегодня был каким-то взбудораженным. Даже волосы, всегда аккуратно причесанные, сейчас слегка взлохмачены.

«Интересно, а его кто-нибудь ждет в пятницу вечером?» – невольно подумала я, но сразу прогнала эти мысли: меня это не касается. Он мой психолог и не более.

– Я отлучусь на пять минут. – Антонин вышел, и я осталась в его кабинете одна.

Вдруг раздался входящий звонок. Это был сотовый Антонина, он лежал на столике рядом с моим креслом. Обычно он всегда брал телефон с собой, а сегодня забыл. Я бросила на него взгляд – телефон лежал экраном вверх. На заставке включившегося экрана всплыла моя фотография. Мое лицо во весь экран! Испуганные, слегка влажные глаза, полуоткрытый рот…

Все потемнело и поплыло, голова закружилась. Я услышала шаги. Антонин открыл дверь.

– Воду с газом или без? – спросил он, слегка запыхавшись.

Но я слышала его слова где-то вдалеке. И очень глухо. Меня затрясло.

– Что случилось?! Выпей воды, Ива.

Антонин подошел ко мне, наклонился, заглядывая в глаза. Аромат его дорогого эксклюзивного парфюма окутал меня словно облако. Я четко вспомнила. Метро, в вагоне был тот же самый аромат. Древесные нотки с пачули и бергамотом. Он схватил мое запястье и стал считать пульс. Сильные, настойчивые, но в то же время нежные руки. Очень похожие на те, которые чуть не довели меня до умопомрачительного оргазма на квесте. В голове плыл туман, но мысли, словно молнии, поблескивали в моем измученном сознании.

Антонин налил воду в стакан, осторожно приподнял мою голову.

– Ива, пей.

Я сделала два глотка и куда-то провалилась.

Спасительное одеяло сна постепенно утрачивало плотность и выталкивало меня обратно, в пугающую реальность. Голова жутко болела и кружилась, веки не желали подниматься до тех пор, пока не проснулись остальные органы чувств и позволили оценить обстановку. Мое тело привязали к стулу, фоном играла скрипка, воздух наполняли запахи еды и едва уловимого дыма.

Открыв глаза, я увидела перед собой стол, его освещали четыре высокие свечи. Он, по-рождественски украшенный ангелочками, пуансеттиями и блестящими лентами, был заставлен блюдами с различными сырами, закусками и мясом. Все остальное утонуло в темноте. На стене сбоку плясал свет от свечей, но то, что я увидела там, повергло меня в ужас: на ней были мои фотографии.

По мере того как возвращались мои воспоминания, я покрывалась холодным потом. А голова, наоборот, закипала, будто кто-то поливал ее кипятком из чайника.

Мое фото на телефоне Антонина. Его запах. Прикосновение рук. Опасный блеск глаз. И вода, которую он буквально силой влил в меня.

Я дернулась и попыталась закричать:

– Спасите! Кто-нибудь!

А кого я звала на помощь? Человека, похитившего меня? Я ведь доверяла Антонину. Он стал для меня кем-то большим, чем просто психологом. Меня тянуло и влекло к нему, а он… Он смотрел на мои страдания, преследовал как хищник и загнал меня, жертву, в тупик. Теперь я была в его логове.

Животный ужас сковал тело, а глаза наполнились слезами.

Внезапно послышались громкие шаги, они разносились эхом в пространстве. Свечной огонь немного задрожал, когда он вышел из темноты. Я громко сглотнула и посмотрела на Антонина Келлера. Красивого и опасного. В одной руке он держал откупоренную бутылку красного вина, а в другой – два бокала.

– Отпустите меня, пожалуйста. Зачем вы это делаете?

Я не узнавала его серые глаза. В них еще никогда не царило такой гипнотической власти. Он будто пытался подчинить меня пристальным жадным взглядом и мыслил лишь о том, как разорвать меня на части.

– Вы маньяк, да?

– Нет, я не маньяк, Ива. И убивать тебя не собираюсь. Ты у меня в гостях.

Антонин поставил вино и бокалы на стол, отодвинул стул и уселся напротив меня.

– Тогда зачем вам все это?

– Знаешь, у каждого человека есть особенности, отличия. Это делает нас уникальными. Людей притягивает друг к другу отличия, а не схожие черты.

– Я не понимаю! Отпустите, пожалуйста! – всхлипнула я.

– Моя мать всю жизнь внушала мне, что все женщины лживы. Они запросто клянутся в любви, хотя не испытывают и капли чувств. Я убедился в этом. Единственная настоящая эмоция, что есть в человеке, – страх. Меня возбуждает твой страх, Ива.

– Ты теперь будешь держать меня здесь? Мучить?

Я неожиданно для себя перешла на «ты».

– Если ты о веревках, то они лишь для того, чтобы ты не свалилась со стула, – усмехнулся он. Антонин поднялся из-за стола и неторопливо подошел ко мне со спины. Он занес передо мной большой поварской нож. Его блеск заставил меня дрожать еще сильнее. Я сморгнула слезы, они неприятно покатились по щекам. – Ива, ты знаешь, что твой страх пахнет очень волнующе?

Я сжалась изнутри и зажмурила глаза в ожидании, когда нож полоснет по моей шее. Но Антонин принялся разрезать веревки. Тонкий лучик надежды приободрил меня, но лишь чуть-чуть.

– Ну вот ты и свободна, Ива. Поужинаешь со мной? – вежливо предложил он, кивнув на стол.

– А я могу отказаться и уйти?

– Можешь, – иронично усмехнулся он. – Только мы далеко от города, сейчас ночь, а на улице холодно. Дорогу замело снегом.

– Неважно! – вскрикнула я.

Поднявшись со стула, я принялась выискивать взглядом выход, потянулась к свечам, чтобы взять одну с собой, но Антонин задул их и все погрузилось во тьму.

Фобия, живая и осязаемая, поглощала разум. Мужчина, к которому меня так влекло весь последний год, оказался чудовищем.

Покрываясь липким потом, я искала выход. Я должна побороть страх темноты и сбежать отсюда. Мне мерещились чудовища в темноте, как тогда, в детстве. Мама говорила, что мне приснился кошмар, но я отчетливо видела их изогнутые прозрачно-белые спины и темные глазницы. Я чувствовала на себе их омерзительные влажные пальцы.

Несмотря на то что звук скрипки стал громче, я слышала шаги за спиной. Антонин шел за мной следом.

Сколько бы я ни упиралась в стену, на ощупь пытаясь найти эту чертову дверь, никак не могла отыскать ее. Мне стало казаться, что я брожу в лабиринте монстра.

– Чего ты хочешь от меня?

– Я хочу тебя, Ива. Хочу овладеть тобой.

– Ты сумасшедший! – крикнула я и продолжила искать выход.

– Возможно… – самодовольно подтвердил Антонин и добавил: – Ива, тебя тоже тянет ко мне. Я видел, как блестели твои глаза всякий раз, когда устанавливал датчики и прикасался к тебе. Твое дыхание становилось прерывистым, а щеки покрывались румянцем.

Его низкий с легкой хрипотцой голос сбивал с толку, как и слова, что он произносил. Мне казалось, что он не замечал моей реакции на него.

– Отпусти меня. Я хочу уйти.

– У каждой фобии есть свои уникальные грани. Они провоцируют всплеск адреналина, особенно, если рядом объект влечения. Признайся себе, Ива, тебя возбуждает это.

– Нет. Это не так! – сопротивлялась я.

Его горячие ладони опустились на мои плечи и немного сжали их. Сердце выпрыгивало из груди то ли от страха, то ли от волнения. Я не могла сосредоточиться и прислушаться к себе из-за близости Антонина. Его запах дурманил, а голос гипнотизировал.

– Вспомни, Ива, что тебя напугало в детстве? Разве ты так и не поняла этого? – Его шепот щекотал мне ухо, а властная ладонь обхватила шею.

– Чудовища. Я уже говорила. Отпусти, прошу, – умоляла я, борясь с нахлынувшим наваждением.

Мужская ладонь плавно спускалась к груди, вызывая в теле необъяснимый трепет. Крепкое горячее тело прижималось к моей спине, в ягодицы упирался твердый член. Я ощущала его так явно, будто была обнажена.

– Какие они издавали звуки, Ива? – Антонин приник губами к моей шее и принялся покрывать кожу поцелуями.

– Они выли и чавкали, поедая чью-то плоть! – на последнем слове я повысила голос и вырвалась из захвата.

Я снова убегала от него, но уже гораздо смелее передвигалась в темноте, не опасаясь споткнуться и упасть. Мысли путались, в теле разгоралось пламя, кожу шеи кололо после прикосновения его мягких горячих губ.

Сбежать! Во что бы то ни стало сбежать!

Мои пальцы нащупали круглую металлическую ручку и потянули ее. Это был шкаф с одеждой. Что-то корябнуло меня изнутри, какой-то странный импульс вроде дежавю.

Ночь. Шкаф. Я прячусь внутри.

Приближение Антонина я почувствовала кожей. От него исходили магнетические волны. Я стояла истуканом около шкафа, надеясь поймать мутную ускользающую картинку воспоминаний.

Глаза непроизвольно закрылись, когда он прижал меня к себе. Он облизнул мою шею, а после поцеловал, издав сдавленное мычание. Его пальцы нащупали мой сосок через одежду и сильно сжали его. Я громко застонала и… словно провалилась в прошлое.

Новогодняя ночь. Снег за окном. Незнакомый большой дом. Я играла с мальчишками по возрасту немного старше меня. Они дразнили меня хнычущей маленькой девочкой и постоянно твердили о чудовищах. Я спряталась в платяном шкафу чужой комнаты и уснула. Меня разбудили стоны. Кто-то предавался любви. Просто тогда я этого не понимала.

– Я приняла звуки чьей-то страсти за вопли чудовищ! – эмоционально выкрикнула я.

Меня настолько поразило собственное открытие, что верилось с трудом. Осознание того, что мне внушили страх темноты, выбило почву из-под ног. Случайные люди превратили мою жизнь в кошмар, сделали заложницей фобии, а теперь…

– Верно, Ива, – подтвердил Антонин.

– Ты знал? – удивленно вскинулась я.

– Догадался по твоим рассказам. Чудовищ не существует, Ива. Все, что сейчас есть в этой тьме – только я, и меня стоит бояться.

Антонин старательно погружал меня в водоворот чувств требовательными ласками.

Я отвернулась от его губ, но он крепко сжал мой подбородок и впился страстным поцелуем.

– Ива… – прошептал он.

Его рука скользнула между моих ног и надавила на чувствительный бугорок. Мои щеки вспыхнули, а голова закружилась.

– Нет, Антонин. Я не готова. – Я попыталась все прекратить, но все было тщетно.

– Просто скажи «да», Ива. Скажи. Ты должна сказать «да», – настаивал он, продолжая ласки.

Меня возбуждало то, что он делал, но я не могла расслабиться.

Это неправильно, Ива. Надо прекратить!

Поцелуи становились яростнее, а прикосновения требовательнее. Я безвольно тонула во власти Антонина. Он стянул с меня свитер и бросил на пол.

– Антонин, у меня еще не было… – Почему-то мне было стыдно говорить об этом, но ведь он должен знать.

– Я знаю, – хрипловато ответил он.

Антонин подхватил меня под ягодицы и понес вглубь комнаты. Он повалил меня на кровать, обхватил запястья и вдавил их в матрас над моей головой.

– Скажи «да», Ива. Мне необходимо твое согласие.

Я не знала, что ответить. Меня разрывали на части эмоции и сомнения. Свой первый раз я представляла иначе.

Антонин желал получить мое согласие, и мне хотелось ответить «да», но что будет после? Мы не пара. Его возбуждает мой страх, а не я.

Антонин лизнул ключицу. Когда он укусил меня за плечо, я вскрикнула и снова попробовала вырваться, но Антонин не позволил и заглушил мой вскрик поцелуем.

– Тш-ш-ш, Ива. Будь послушной девочкой, иначе я не стану тебя жалеть, – пригрозил он.

Я дрожала под ним и чувствовала себя неуклюжей шарнирной куклой, ведь понятия не имела, что вообще должна делать и как себя вести. Одно я знала точно: сегодня он лишит меня невинности. Антонин станет моим первым мужчиной.

Антонин покрывал поцелуями мою шею, грудь, потом отстранился. По звуку щелчка чего-то металлического я догадалась, что он расстегнул ремень брюк.

– Что ты собираешься делать? – упавшим голосом спросила я.

– Сейчас узнаешь.

Он затянул ремнем мои запястья и обездвижил руки, привязав их к чему-то позади меня. Наверное, к спинке кровати. По телу снова пробежала волна страха.

– Ты боишься, Ива. Так и должно быть.

Я громко сглотнула и задышала чаще, словно кислород скоро закончится.

Моей шеи коснулось что-то острое. Нож? Царапая кожу, он скользнул к пупку, сделал несколько круговых движений и спустился к краю джинсов, заставляя меня с ума сходить от неизвестности. Антонин расстегнул пуговицу и ширинку, а после ловко стянул джинсы с ног, оставив меня в одном белье. Но потом он избавился и от трусиков.

Я лежала обнаженная, мне хотелось прикрыться, поэтому я благодарила спасительную тьму – Антонин не видел меня. Но действовал он очень уверенно, будто в комнате был включен свет.

Антонин раздвинул мои ноги и прикоснулся к клитору. С моих губ сорвался сдавленный всхлип, по телу побежали приятные импульсы.

– Тебе нравится, Ива. Не отрицай. Твоя киска влажная. Она готова принять меня. – Все это он произносил очень чувственно, волнующе, не переставая надавливать на клитор.

– Антонин, мне будет больно. Я боюсь…

– Немного неприятно – да, но не больно. Тебе понравится, – уверил меня он.

Мне уже нравится. Но вслух я в этом не признаюсь.

Внезапно Антонин убрал пальцы, и мне показалось это неправильным. Черт. Послышалось тихое копошение, а после он устроился между моих ног. Внутренней стороной бедер я почувствовала его оголенную кожу, значит, Антонин снял одежду.

Его горячее дыхание коснулось моей киски. Он облизнул мои складочки и довольно проговорил:

– Ива, ты очень вкусная. Твой запах настоящий афродизиак.

Это так пошло и приятно…

Он прильнул губами к клитору и всосал его. Я непроизвольно выгнулась от внезапных теплых импульсов между ног. То, что он делал, было таким нужным моему телу. Разум рисовал в голове волнующие образы и не верилось, что это все происходило на самом деле. Тот загадочный закрытый мужчина, о котором я постоянно думала, сейчас ласкал мою киску языком и губами, сжимал и теребил мой сосок.

Я вздрогнула, почувствовав давление в себе. Антонин засунул в меня палец. Он двигал им, не прекращая облизывать и посасывать клитор так страстно и в то же время томительно, будто смаковал что-то нереально вкусное. Внутри меня разгорался огонь. Я ерзала, желая, чтобы он поглощал меня без остатка. Мои губы невнятно повторяли его имя и просили не останавливаться. Но он отстранился и вытащил палец.

– Антонин… – умоляюще прошептала я.

– Нет, моя дорогая. Ты кончишь только, когда я позволю.

Антонин навис надо мной и прижался горячим телом. Головка его члена прикоснулась к моей киске. Антонин страстно поцеловал меня в губы, проникнув в рот языком. Пока я пыталась сообразить, что нужно делать – я еще никогда не целовалась с парнями, – его член начал плавно входить в меня. Я замерла и перестала дышать в ожидании сумасшедшей боли, о которой говорили подруги.

Я чувствовала, как узкие стенки сопротивлялись вторжению члена, они не желали растягиваться и подстраиваться под его размер. По внутренним ощущениям представлялось, что моя киска – застывший воск, который плавится от прикосновений горячего металла.

Когда Антонин заполнил меня до основания, я смогла разомкнуть челюсть и выдохнуть. Антонин не солгал, было неприятно, но не больно. Он вышел из меня, а я сжалась изнутри, готовясь принять его.

– Ива, ты должна расслабиться.

Я сделала глубокий вдох и послушно приняла его.

– Почти не больно, – с облегчением произнесла я.

Антонин двигался во мне, постепенно наращивая темп. Мне мешала скованность рук. Хотелось вонзиться в его плечи ногтями и крепко сжать пальцами. Давление между ног нарастало, тело горело и дрожало, будто по мне пустили электрический ток. Мира вокруг не существовало, как и мыслей о том, что будет потом. Сознание подчинилось первобытным инстинктам, тело предало меня и запретило думать. И чем сильнее и настойчивее становились толчки Антонина, тем громче я стонала и извивалась под ним. Наша близость создавала те самые странные звуки, как чудовища из детских кошмаров.

Я чувствовала приближение чего-то сладкого, желанного. Все мышцы внизу живота готовились к новым ощущениям, но слова Антонина полились на меня холодными каплями:

– Нет, Ива. Еще рано.

Когда Антонин вышел из меня, я ощутила себя пустой и неправильной. Он снял ремень с моих рук. Морщась, я растерла затекшие запястья.

– Сядь, Ива, – приказал Антонин, и я послушалась.

Антонин запустил ладонь в мои волосы и притянул за них к… своему паху. Я поняла по запаху, что его член в дюйме от моих губ.

– Оближи его.

Клянусь, в эту минуту я была готова сделать все что угодно, лишь бы утолить безумный голод, который верховодил мной. Я прикоснулась губами к гладкой головке и провела по ней языком.

– Скажи, что это вкусно.

– Вкусно.

– Теперь возьми его в рот насколько сможешь.

Мне удалось обхватить член наполовину. Под моим языком чувствовались проступившие венки.

– Твою мать! – зарычал он. – Я мечтал об этом с той самой секунды, как сфотографировал тебя на Староместской.

Антонин положил ладони мне на затылок и с силой притянул к себе, заталкивая член до гланд. Он сдавленно замычал, а я задергалась от нехватки кислорода и естественной реакции в горле, из глаз брызнули слезы. Только после этого он освободил мой рот, но лишь на время.

– Прости, – услышала я над головой.

Он продолжил трахать мой рот, а мне неистово хотелось удовлетворения. Опустив руку к своей киске, я начала водить пальцем по клитору, растворяясь в ощущениях. Желанные импульсы вновь наполнили мое лоно.

– Нравится удовлетворять себя? Ты раньше делала это?

Сгорая от стыда, я убрала руку от клитора. Черт! Как он догадался?

– Не стесняйся, Ива. Наше тело создано для удовольствия, – прошептал он, вынимая член. – Скажи, ты хочешь кончить?

– Да, – призналась я раньше, чем успела подумать.

– Нет, Ива. Ты должна попросить меня.

– Пожалуйста, я хочу получить оргазм.

– На что ты готова пойти ради него?

– Все, что скажешь, – покорно ответила я, не узнавая свой голос. Я изнывала от страсти.

– Хорошо. Встань на четвереньки.

Я выполнила его приказ и послушно ждала продолжения. Антонин надел мне на шею ремень, а конец потянул на себя.

– Ты ведь не задушишь меня?

– Я не разрешал разговаривать, Ива.

Мое тело тряслось от возбуждения, я чувствовала, как моя влага стекала по бедрам. Все, чего я желала, – разрядки. Мне до сумасшествия хотелось кончить.

Когда его член вошел в меня, тело прошибло током. Я прогнулась в пояснице, подаваясь ему навстречу. Антонин потянул за ремень, отчего тот сильнее сжал мое горло.

– Молодец, Ива.

Антонин толкался в меня бедрами, вколачивая член на всю глубину. Я стонала и кричала, дурея от незнакомых ощущений. Мои губы казались чужими, как и голос, который издавал неразборчивые звуки и мольбы. Ремень затягивался на шее все туже, стоны походили на хрипы. Давление между ног нарастало, будто во мне что-то надувалось.

– А теперь кончай, Ива. Я разрешаю, – хрипло потребовал Антонин.

Мне показалось, что взрыв прогремел на всю округу, но он существовал лишь в моем сознании. Желанное пламя разливалось по телу. Лоно сокращалось вокруг твердого члена, даря немыслимое удовольствие. И мне хотелось растянуть этот сладкий момент до бесконечности, будто именно в этом и есть весь мой смысл жизни.

Антонин в несколько нетерпеливых и жестких толчков догнал меня. Его член пульсировал во мне и изливался теплым семенем. Мы свалились на кровать, обессиленные страстью. Я восстанавливала дыхание, нежась в объятиях своего первого мужчины, и не заметила, как провалилась в сон.

Что-то разбудило меня. Сквозь зашторенные окна пробивался мягкий дневной свет. Ночь отступила вместе с темнотой. Вернулась скромная и стыдливая Ива. Я аккуратно высвободилась из объятий Антонина и спустилась с кровати. Между ног саднило, тело болело, будто вчера пробежала марафон.

Подхватив одежду, я выскочила из комнаты и спустилась в холл. На миг у меня перехватило дыхание от представшей красоты. Да, еще ночью я поняла, что особняк Антонина огромен и роскошен. Но я не видела камина, украшенного гирляндой из лавра и омелы. Пробираясь вдоль стен, я не наткнулась на пышную высокую елку, увешанную стеклянными шарами. Из-за заложенного от слез носа я не ощутила чудесный аромат хвои и корицы. Этот особняк словно ожившая сказка, из которой не хочется уходить, но нужно.

Одевшись, я открыла парадную дверь и услышала над головой перезвон колокольчиков. Лицо щекотал морозный воздух, глаза слепило от яркого света. Снег мягким покрывалом укутал всю улицу.

Я раздумывала над тем, как выйти отсюда и уехать домой, пока мужские руки не схватили меня за талию.

– Далеко собралась? – насмешливо спросил Антонин, зарываясь носом в мои волосы.

– Домой, – тихо ответила я.

– Разве я тебя отпускал? О нет, Ива. Сейчас я тебя накормлю, ты наберешься сил, и я снова начну тебя трахать. Знаешь, я планировал загадать тебя как подарок на Новый год. Желание исполнилось раньше.

Ноа хоуп Для него

Глава 1 Нора

Я выхожу из машины и, прикрыв глаза от непривычно яркого солнца, медленно осматриваюсь. Передо мной черные ворота – старинные, тяжелые, с замысловатыми коваными завитками. Они кажутся границей между двумя мирами: моей прежней жизнью и тем неведомым, что ждет меня за ними – в здании академии, окутанной почти мистической тайной. О ней мало что известно: ни адреса в открытом доступе, ни отзывов на форумах – лишь несколько, тщательно отобранных с идеальными фасадами, и списки выпускников, среди которых – гении современного искусства и отпрыски из влиятельных семей Европы.

Что, по правде говоря, вызывает еще больше вопросов.

До сих пор не понимаю, как я вообще здесь оказалась. В письме с приглашением было написано, что я выбрана из тысячи кандидатов благодаря впечатляющему портфолио. Вот только… я его никому не отправляла. Так как никогда не верила, что моя мечта – учиться в академии художеств – может стать реальностью. И тем не менее вот я здесь, стою перед этими внушительными воротами.

– Добро пожаловать в Уинчестер-Холл, мисс Грей, – ровный безэмоциональный голос водителя вырывает меня из раздумий.

Он захлопывает багажник и оставляет мой потрепанный чемодан у ворот. Не дожидаясь ответа, садится назад в машину и уезжает, оставляя меня одну с этим давящим ощущением нереальности.

Делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с нарастающей тревогой, и направляюсь к воротам. Охранник молча берет мое приглашение, скользит взглядом по строчкам, сверяя данные с планшетом. Наконец, он коротко кивает и с легким скрипом открывает передо мной тяжелые створки.

И вот я наконец вижу академию своими глазами. Но вместо волшебного мира искусства, который я рисовала в воображении, меня встречает холодная мрачная красота, от которой веет забытым временем и чужими тайнами. Старинная каменная кладка местами покрыта мхом, арки теряются в полумраке, а мраморные статуи, застывшие в неестественных позах, кажутся не безмолвными наблюдателями, а, скорее, пленниками этого места. Высокие вытянутые окна отражают серое безрадостное небо, усиливая ощущение уныния. Невольно ежусь, кутаясь в легкую куртку.

Где же та яркая студенческая жизнь, о которой я столько слышала? Где хотя бы намек на радушие и вдохновение? Пока что я вижу только холод, тишину и… давящее предчувствие, что совершила ошибку, приехав сюда.

Зато готической романтики хоть отбавляй. Не хватает только такого же холодного и мрачного профессора, как Дмитрий Беликов из «Академии Вампиров», парочки гаргулий на крыше, кровожадных мороев и стаи дампиров на подхвате – и будет полный комплект…

«Так, а где тут у вас выдают осиновые колья и святую воду? Кисти и краски мне, видимо, не понадобятся», – усмехаюсь я про себя, поражаясь собственному воображению.

Именно в этот момент тяжелая дубовая дверь приоткрывается и на крыльцо выходит женщина с приветливой теплой улыбкой, которая немного рассеивает мое мрачное настроение.

– Добро пожаловать, Нора! Меня зовут Хейзел Томпсон, я администратор, – представляется она.

После оформления документов женщина ведет меня по длинному коридору, окна которого, в отличие от внешних, выходят на залитый солнцем внутренний двор. Мы останавливаемся перед дверью, и Хейзел, открыв ее, приглашает меня войти. Это моя комната: уютная, с большой односпальной кроватью, застеленной белоснежным покрывалом. У окна стоит рабочий стол, на котором уже разложены принадлежности для рисования. Рядом – мольберт, а вдоль стены – книжный стеллаж и вместительный платяной шкаф. Все необходимое для комфортной жизни и плодотворного творчества.

В груди зарождается робкая надежда, что, возможно, все не так уж и плохо. Комната довольно просторная, но обставлена так, словно предназначена только для одного человека. Неужели мне так повезло?

– А соседки у меня не будет? – с едва сдерживаемой радостью спрашиваю я у Хейзел.

– Вам выделено отдельное размещение. Так было указано в распоряжении, – отвечает она, доставая из кармана связку ключей. – Вот, держите. Это ключ от вашей комнаты и от входной двери. Сегодня на почту вам придет письмо со всей подробной информацией об академии, правилах проживания, расписанием занятий и прочим. Лучше прочитайте внимательно, там все подробно расписано. Но, если будут вопросы, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне.

– Хорошо. Но не могли бы вы объяснить, почему мне предоставили отдельную комнату? – недоверчиво спрашиваю я, прищуриваясь.

Хейзел мнется мгновение, отводя взгляд. Ее улыбка становится немного натянутой.

– Честно говоря, не знаю. Возможно, просто так получилось, – говорит он, наконец. – Мне уже нужно идти, меня ждут другие дела.

С этими словами она быстро выходит, оставляя меня наедине с нарастающим беспокойством. Тишина, наступившая после ее ухода, кажется зловещей, словно предвещала что-то нехорошее.

Я подхожу к окну и отдергиваю занавеску. С высоты третьего этажа открывается прекрасный вид на кампус академии. Аккуратные дорожки вьются между зданиями из красного кирпича, утопающими в зелени плюща. Чуть дальше раскинулся небольшой парк, где кипит жизнь: студенты спешат на занятия, кто-то сидит на скамейках, громко смеется, кто-то рисует под сенью деревьев. Безмятежная картина… которая почему-то не успокаивает, а лишь усиливает тревогу. Предчувствие, что что-то не так, с каждой секундой становится все отчетливее.

И тут мое внимание привлекает нечто странное. Посреди всей этой оживленной сцены неподвижно стоит мужчина. В первую секунду я даже не поняла, что именно в нем кажется неправильным, пока не осознала, насколько сильно он контрастирует с остальными, словно чернильная клякса на тонком акварельном листе.

Высокий, на вид около тридцати пяти, с широкими плечами и рельефными мышцами, которые угадываются даже под длинным пальто. Темные как вороново крыло волосы небрежно спадают на лоб, обрамляя лицо с четко очерченными скулами и жесткими линиями подбородка. И хотя его поза выглядит расслабленной, в его неподвижности, в самой манере держаться чувствуется напряжение.

И он смотрит. Прямо на меня.

Без тени любопытства или удивления. Скорее, с уверенностью, как будто знал, что я окажусь именно здесь, в этом окне, в этот самый момент.

Я ощущаю его взгляд каждой клеточкой кожи, как будто воздух между нами внезапно становится плотнее, а внутри грудной клетки что-то сжимается, мешая сделать вдох. По спине пробегает неприятная дрожь, ладони становятся влажными, пальцы невольно вцепляются в подоконник. Где-то глубоко внутри, почти на грани сознания, шевельнулось знакомое пугающее чувство… Однажды я уже испытывала нечто похожее.

И внезапно он поворачивается. Медленно, плавно, без единого резкого движения, словно получив то, зачем пришел. И исчезает за углом здания, оставляя после себя только гулкое эхо тревоги и ворох неразгаданных вопросов.

За последние несколько месяцев я уже не раз ловила на себе чьи-то взгляды. Особенно по вечерам, когда кафе, где я работаю у тети, уже начинало пустеть. Мне пару раз даже казалось, что через дорогу стоит силуэт – мужская фигура в темной одежде. И каждый раз его лицо было скрыто кепкой, но… этот взгляд.

Я ощущала его тогда точно так же, как сейчас: не глазами, а телом.

Но это же не может быть один и тот же человек… правда?

Глава 2 Нора

Прошло уже две недели с тех пор, как я переступила порог Уинчестер-Холла, но ощущение… неправильности, что ли, не покидает меня ни на секунду. Все вокруг кажется таким странным. Поначалу я как истинная британка старалась изо всех сил: держала спину прямо, улыбалась сквозь стиснутые зубы, болтала о прерафаэлитах и импрессионистах (кто же еще может быть интересен этим снобам?), даже предлагала свою помощь в подготовке к грядущей выставке – одним словом, стремилась влиться в этот чопорный мирок. Но все мои попытки наладить контакт с другими студентами неизменно оборачивались фиаско. Они либо шарахались от меня, как от чумной, либо награждали презрительным взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. И знаете, что самое ужасное? Я до сих пор не понимаю, чем заслужила такое отношение. В чем моя вина? Что я сделала не так?

Не лучше обстоит ситуация и с преподавателями. Большинство из них смотрят на меня так, будто я ошибка в системе, досадное недоразумение. Есть, правда, и исключения – парочка преподавателей, которые, наоборот, подозрительно любезны. Они рассыпаются в похвалах, восхищаются моими работами, но… за этой приторной сладостью и натянутыми улыбками я чувствую фальшь.

У меня складывается такое впечатление, будто все знают что-то такое, чего не знаю я. И это пугает меня до чертиков. Ощущение такое, будто я пешка в чьей-то извращенной, непонятной игре.

В конце концов я сдалась: перестала навязываться и с головой погрузилась в учебники и рисование.

«Я приехала сюда обучаться живописи и развивать свой талант, а не заводить друзей», – твержу я себе каждый раз, когда испытываю острое чувство одиночества. И, следуя этому принципу, исправно посещаю все лекции и практические занятия, а свободное время провожу либо заперевшись в своей комнате с холстом и красками, либо в библиотеке среди пыльных томов и стопок конспектов, поглощенная исследованиями.

Но сегодня даже это не спасает. Все валится из рук. Не могу сосредоточиться на домашнем задании в такой давящей атмосфере. Даже сейчас, сидя в библиотеке, чувствую на себе эти взгляды – некоторые осуждающе качают головой, а кто-то откровенно хихикает.

– Ты видела ее платье? Просто ужас! – Слышу я обрывок разговора за соседним столом.

– Ага, и туфли! Как будто из бабушкиного сундука достала, – вторит ей другая.

Боже, как же это выматывает…

Стараюсь не обращать внимания, делаю вид, что погружена в изучение альбома с репродукциями Дюрера, но… не вижу ни поразительной детализации его работ, ни сложной символики, скрытой в каждом штрихе. Мой взгляд бессмысленно блуждает по странице, а пальцы нервно теребят серебряный кулон в форме палитры – подарок тети Сары – единственную ниточку, связывающую меня с домом, с моей прежней нормальной жизнью… где я не была изгоем, белой вороной среди напыщенных самодовольных павлинов.

В горле застревает горький ком. Сглатываю, пытаясь прогнать его, и еще крепче сжимаю кулон. Холод металла дарит мимолетное ощущение покоя. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох, пытаясь совладать с нервами. Мне нужно закончить это чертово эссе по Дюреру к завтрашнему дню, иначе мистер Харрисон точно съест меня живьем со своими язвительными комментариями. И, кажется, сделает это с превеликим удовольствием.

Внезапно тень накрывает мой стол. Резко открываю глаза и вижу ее: Аделин Форд, лучшая художница и королева академии. Она стоит, слегка склонив голову, а губы изогнуты в высокомерной, едва заметной улыбочке.

– Так это тебя взяли по приглашению?

– А разве не все сюда попадают таким образом? – спрашиваю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри все сжимается от напряжения.

Аделин делает шаг ближе, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. Я чувствую исходящий от нее аромат дорогих французских духов – тяжелый, удушающий, как и атмосфера этого проклятого места.

– Ты в самом деле такая наивная, Грей? Или притворяешься? – Она наклоняется ниже, ее лицо оказывается в опасной близости от моего. В ее глазах пляшут злые насмешливые искорки. – В Уинчестер-Холл попадают только лучшие. А ты бездарность. И мне вот интересно, кого ты трахнула ради того, чтобы попасть сюда?

Ее слова бьют наотмашь, оставляя после себя жгучий след. Кровь приливает к лицу. Сжимаю кулаки так крепко, что ногти впиваются в ладони. Борюсь с почти непреодолимым желанием влепить ей пощечину. Эта девчонка… она…

– Это неправда, – цежу сквозь зубы, хотя в душе уже зарождается противное изъедающее зерно сомнения в своих способностях и честности отбора. – Я не спала ни с кем ради этого! Да, у меня нет богатых родителей, как у остальных, но я получила письмо на почту с приглашением!

– О, правда? – Аделин резко выпрямляется и смеется – короткий издевательский смешок, от которого по коже бегут мурашки. – Вот тебе новость, Грей, – никаких приглашений нет.

Она делает паузу, растягивая удовольствие, но затем наклоняется снова, и ее голос становится тихим, почти неслышным:

– Так для кого же ты раздвинула ноги, Грей?

Внутри все вспыхивает от гнева. Хочется ударить ее, закричать, сделать что-нибудь, чтобы заглушить эту жгучую обиду. Но я сжимаю зубы, сдерживая себя. Настоящая британка не устраивает сцен, даже если ее провоцируют самым отвратительным образом.

– Ты можешь думать что угодно, Форд, – говорю я, с трудом контролируя дрожь в голосе. Уверенно поднимаю подбородок, встречая ее взгляд. – Твое мнение меня нисколько не интересует. Вероятно, кто-то увидел мои работы и устроил, чтобы меня взяли сюда, но только потому, что заслужила это место своим талантом. И не тебе, и не кому-либо другому решать, как я сюда попала.

В ее глазах мелькает удивление. Кажется, она не ожидала такого отпора. На мгновение повисает тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом страниц и приглушенным гулом голосов из дальнего конца библиотеки.

– Я все равно докопаюсь до правды, – цедит она сквозь зубы, и в ее взгляде на мгновение мелькает что-то, отдаленно напоминающее… уважение? Или мне просто хочется так думать? Впрочем, неважно. Аделин разворачивается и уходит, ее высокая стройная фигура растворяется среди книжных полок.

Делаю глубокий вдох, стараясь унять бешено колотящееся сердце. Сомнение, посеянное ее словами, все еще грызет меня изнутри ядовитым червем, прокладывая себе путь в самые темные уголки моей души.

«Кто меня пригласил?» – этот вопрос пульсирует в висках, не давая покоя. Поднимаю глаза к потолку, словно разыскивая там ответы. Бесполезно. Только пыль да паутина вековых тайн академии.

С раздражением захлопываю альбом с репродукциями Дюрера. Хватит на сегодня. Складываю свои вещи в сумку, поднимаюсь из-за стола – ноги немного дрожат – и уверенным, хотя и чуть пошатывающимся шагом направляюсь к выходу.

Пусть шепчутся и смотрят. Мне все равно. Я не позволю им сломить меня и докажу всем – и Аделин Форд в первую очередь – что достойна быть в Уинчестер-Холле.

Выхожу из библиотеки, чувствуя на себе взгляды: колкие, любопытные, осуждающие. Внутри все еще дрожит, но я иду с высоко поднятой головой, стиснув зубы, плечи расправлены. Прохожу мимо групп студентов, собравшихся на лужайке, и направляюсь прямо к своей комнате, расположенной в одной из башен.

Внутри зажигаю лампу на столе – мягкий теплый свет разливается по комнате, отгоняя тени. Сбрасываю сумку на пол, с легким стуком она приземляется на ковер, и устало опускаюсь на кровать. Пружины тихонько скрипят под моим весом. Делаю глубокий вдох, пытаясь снять напряжение последних дней и забыть язвительность Аделин.

И тут замечаю это. На моей подушке лежит конверт. Сердце пропускает удар, а затем начинает колотиться с бешеной скоростью. С нарастающей тревогой беру его в руки. Он не запечатан. Внутри – сложенный лист черной бумаги. Развернув его, вижу слова, написанные серебряными чернилами размашистым торопливым почерком с сильным нажимом:

«У тебя настоящий талант, Нора. И я позабочусь о том, чтобы весь мир узнал о тебе.

Знаю, у тебя много вопросов, но не волнуйся. Мы скоро встретимся, моя маленькая птичка, и ты все поймешь.

Твой Т».

По спине пробегает холодок. Сжимаю записку в руке, пытаясь разобраться, что все это значит. Страх смешивается с любопытством, образуя гремучий коктейль эмоций.

Кто этот таинственный покровитель? Откуда ему – если судить по почерку – известно про мои сомнения? Про то, что я чувствую себя здесь птицей в клетке? И… что он от меня хочет?

Глава 3 Тео

Я жду ее уже два долбанных года. И вот Нора наконец здесь. В Уинчестер-Холл. Дышит тем же воздухом, ходит по тем же коридорам, что и я. Правда, пока даже не догадываясь, кто именно наблюдает за каждым ее шагом. За тем, как ее длинные изящные пальцы сжимают ручку, выводя наброски в блокноте. За тем, как она хмурит брови, когда что-то не получается, и как легкая улыбка трогает ее губы, когда на холсте начинает проступать что-то прекрасное. Но сегодня все изменится. Это будет наша первая официальная встреча, хотя, если быть точным, мы уже виделись. Два года назад.

Возможно, она меня не узнает, но я помню каждую деталь нашей первой встречи в кафе ее тетки: белую блузку, джинсы, волосы, собранные в небрежный пучок. И эти глаза… Огромные, почти детские, смотрящие на меня с робким любопытством. Она нервно теребит подол своего дурацкого фартука, протягивая мне скомканный листок с эскизом черного ворона. Бесценное сокровище. Я храню его как зеницу ока. Вернее, не его самого. Оригинал я отдал лучшему татуировщику Лондона, и теперь на моей груди, чуть левее сердца, красуется точная копия – черный ворон, расправивший крылья.

– Это… потрясающе, – говорю я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Хочу схватить ее за руку, притянуть к себе, вдохнуть этот запах, который сводит меня с ума. Но сдерживаюсь.

– Правда? – Она поднимает на меня свои огромные глаза, и в них – лучик надежды. – Вам… действительно нравится?

– Это лучшее, что я видел за последнее время. Ты очень талантлива, – улыбаюсь я, стараясь, чтобы это выглядело естественно, а не как оскал сумасшедшего.

После той встречи я больше не осмеливался появляться в кафе. Ей тогда было всего восемнадцать, а мне – почти тридцать три. Слишком велик был риск потерять контроль, поддаться искушению и выкрасть ее среди бела дня. Но я нашел другой способ быть рядом и видеть ее круглосуточно – камеры. Сначала – в здании, напротив того кафе. Потом, шаг за шагом расширяя зону контроля, – в ее квартире. На кухне, в спальне, в гостиной и, конечно же, в студии – ее святая святых. Там среди холстов, красок и кистей я мог часами наблюдать за ее творчеством, за тем, как рождаются ее шедевры.

Нора не уверена в себе, в собственном таланте, но я вижу в ней потенциал, который только ждет своего часа, чтобы вспыхнуть ярким пламенем. Мой отец, Ричард Рид, основатель и нынешний директор Уинчестер-Холл, всегда говорил, что у меня «наметанный глаз», и он, черт возьми, прав: Нора – алмаз, неограненный, но не менее прекрасный. Именно поэтому я, используя свое положение, устроил ее поступление в академию. Звучит благородно, правда? Но в этом решении, конечно, была и доля эгоизма – непреодолимое желание быть ближе к ней, чего мой отец, безусловно, не одобрит, когда узнает, но это проблема для другого дня.

Я одержим Норой Грей, и не вижу смысла отрицать очевидное. Я готов на все, чтобы она стала моей: на хитрость, на манипуляции, даже на принуждение, но только не на насилие. Птичка должна выбрать меня сама. И она выберет. В этом я не сомневаюсь.

Ей больше никогда не придется лить слезы из-за каких-то мелких сопляков, которые думают только о том, как выгодно продать себя этому прогнившему миру. Ей не нужно будет беспокоиться о деньгах, о красках, о холстах – обо всем том, что необходимо для ее творчества. У нее будет все, что она только пожелает. И даже больше. А я буду любить ее до конца своих дней и даже после смерти.

Легкий стук в дверь вырывает меня из омута сладких грез.

– Войдите, – произношу я, поправляя галстук и мысленно приказывая себе сохранять спокойствие.

Дверь тихо открывается, и на пороге появляется она. Нора. Все та же белая блузка. Все те же джинсы. И все те же огромные, почти детские глаза, которые пленили меня два года назад. Боже, как же она прекрасна. Сердце бьется где-то в горле, грозясь разорвать грудную клетку.

– Мистер Рид? – Ее голос дрожит, выдавая волнение. Пальцы нервно теребят лямку потертой сумки, перекинутой через плечо. – Простите, что беспокою… Мне сказали, у вас… вопросы по документам?

На ее лице – смесь тревоги и смущения. Моя милая наивная девочка.

– Мисс Грей. – Я поднимаюсь ей навстречу, изо всех сил стараясь контролировать себя и не выдать бушующего внутри урагана, и жестом указываю на кресло напротив своего стола. – Прошу, проходите. Присаживайтесь. Да, действительно, возникли некоторые… нюансы. Ничего серьезного, разумеется. Просто небольшая формальность.

Встречаюсь с ее взглядом и, стараясь, чтобы моя улыбка выглядела непринужденно, добавляю:

– Чисто британская бюрократия, знаете ли.

Нора отвечает неуверенной улыбкой, присаживаясь на краешек кресла. Ее плечи все еще напряжены, спина прямая, как струна. Понимаю. Не каждый день тебя вызывает к себе заместитель директора. Впрочем, скоро она привыкнет к моей компании.

– Я… я все принесла, – говорит она, протягивая мне папку с документами. Ее пальцы слегка дрожат, когда я принимаю эту папку из ее рук. Прикосновение мимолетно, но я ощущаю тепло ее кожи и это заставляет мою кровь бежать быстрее, а пульс учащаться.

– Прекрасно. – Я раскрываю папку, делая вид, что изучаю ее содержимое, хотя, разумеется, знаю каждый листок наизусть. – Итак…

Я поднимаю на нее глаза, стараясь, чтобы мой взгляд не был слишком пронзительным и… голодным.

– Расскажите мне немного о себе, мисс Грей. Как вам в академии? Комфортно ли вам здесь? Над чем вы сейчас работаете?

Она начинает рассказывать, немного запинаясь поначалу, подбирая слова, но постепенно ее голос становится увереннее, глаза загораются вдохновением, а щеки покрываются легким румянцем. Она оживляется, когда говорит о живописи, о своих работах, о том, как цвет и свет переплетаются на холсте, создавая новые миры. Я слушаю ее, не перебивая, завороженный мелодией ее голоса, каждым движением ее губ, едва заметной мимической морщинкой, появляющейся на ее лице, когда она улыбается. В моей груди разливается тепло. После двух долгих лет томительного ожидания она так близко. Наконец-то.

Глава 4 Нора

Не знаю, как и почему, но после встречи с мистером Ридом мое расписание резко изменилось. Часть занятий просто… исчезла. Обучение стало более индивидуальным, если можно так выразиться; больше практики, меньше теории. Поначалу я была в восторге – кто же откажется от дополнительных часов в студии? Но радость быстро сменилась тревожным беспокойством. Даже в столовой мне указали на определенный столик, за которым я должна сидеть одна. А сегодня утром в моей комнате я обнаружила новую форму. Гораздо более красивую и качественную, чем у остальных студентов. К ней прилагалась записка, от которой у меня мурашки побежали по коже:

«Синий цвет идеально подчеркивает твои глаза. Я хочу, чтобы ты носила это и думала обо мне.

Твой Т».

В моей голове с бешеной скоростью крутились мысли: единственный человек, который приходит мне на ум, – это замдиректора Тео Рид. Но зачем ему уделять мне такое внимание? Вопросы оставались без ответа, а угнетающая атмосфера только усиливала мою тревогу.

И вот теперь я стою перед мольбертом в просторной, залитой светом студии. В огромном зале – ни души, только я и… мистер Рид. Он сидит в кресле, одна нога небрежно закинута на другую, в руках – старинная книга в потертом кожаном переплете.

– Мисс Грей, сегодня ваше задание – нарисовать меня, – он произносит это так буднично, как будто речь идет о чем-то совершенно обыденном. И все же я отчетливо слышу в его голосе властные нотки, которые заставляют мои пальцы непроизвольно сжаться вокруг кисти.

В этот момент я так близко к нему, что могу разглядеть мельчайшие детали его внешности. Темные, почти черные волосы, слегка вьющиеся на висках, обрамляют лицо с резкими аристократическими чертами. Высокие скулы, прямой нос, четко очерченные губы, которые сейчас изогнуты в легкой, почти неуловимой улыбке. Тео Рид действительно невероятно хорош собой, это было бы глупо отрицать. В нем чувствуется такая уверенность, сила, которая одновременно притягивает и… пугает.

Но… разве это может быть он? «Т» из записки. Рид вряд ли обратил бы внимание на такую молодую, ничем не примечательную девушку, как я. Между нами пропасть – целых пятнадцать лет! К тому же отношения между профессором и студенткой строго запрещены в академии. И конечно же, не будем забывать, что вокруг него наверняка вьются стайками красивые утонченные аристократки и длинноногие модели с ослепительными улыбками. А я… просто Нора Грей, студентка-художница из небогатой семьи.

И все же… эта мысль никак не доходит до моего тела. Знакомое тепло разливается внизу живота. Я нервно кусаю губу, пытаясь справиться с волнением. Наши взгляды встречаются, и я быстро отвожу глаза, чувствуя, как заливаюсь краской. Что он делает со мной, и почему я так реагирую на этого мужчину?

Тео откладывает книгу, небрежно бросив ее на столик рядом с креслом. Движения плавные, расслабленные, но в них чувствуется скрытая грация хищника. Его взгляд скользит по мне, останавливаясь на моих руках, сжимающих кисть. Я пытаюсь сфокусироваться на холсте, но это практически невозможно.

– Не бойтесь меня, мисс Грей. – Его голос мягкий, обволакивающий, с характерным британским акцентом, но в нем отчетливо слышится сталь. – Я не кусаюсь… пока.

Он замолкает, эта недосказанность и многозначительная пауза повисают в воздухе.

Я снова встречаюсь с его взглядом, и на этот раз вижу, как в нем пляшут озорные искорки. Он как будто играет со мной, испытывает, наблюдает за реакцией.

– Я… я не боюсь.

– Правда? – Он скептически приподнимает бровь. – А мне кажется, вы дрожите, мисс Грей.

Рид встает с кресла и медленно подходит ко мне. Я замираю, боясь пошевелиться и даже дышать. Тео останавливается позади меня так близко, что я чувствую его дыхание на волосах.

– Расслабьтесь, Нора, – шепчет он мне на ухо, и от звука своего имени, произнесенного его голосом, по телу пробегает дрожь. – Просто рисуйте.

Его рука ложится на мою, направляя кисть. Прикосновение легкое, почти невесомое, но оно обжигает меня, подобно раскаленному железу. Я пытаюсь отдернуть ладонь, но Тео крепко держит ее, не позволяя мне вырваться.

– Я… я не могу, – шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком. В голове хаос, мысли путаются.

Он слегка сжимает мою ладонь, посылая по коже новую волну мурашек. Его пальцы переплетаются с моими, и это прикосновение, такое простое и в то же время интимное, лишает меня последних остатков самообладания.

– Тео… – выдыхаю я, не понимая, как осмелилась произнести его имя.

Он не отвечает, лишь чуть сильнее прижимается ко мне, так что я чувствую тепло его тела, его дыхание на своей шее. В этот момент все мои внутренние протесты, все доводы разума рушатся, как карточный домик. Остается лишь это острое, почти болезненное желание податься ближе.

Внезапно Тео убирает руку, и я чувствую почти физическую боль от этой потери контакта. Но прежде чем я успеваю что-то сказать и осознать, что происходит, он поворачивает меня к себе лицом. Наши взгляды встречаются, и в его глазах я вижу отражение собственного желания.

На мгновение мне кажется, что я схожу с ума. Это неправильно, запретно и… опасно. Но я не могу сопротивляться притяжению.

Его рука поднимается к моему лицу, большой палец мягко скользит по щеке, обводя контур губ. Это прикосновение окончательно лишает меня воли. Я закрываю глаза, предчувствуя неизбежное.

И вот, наконец, его губы касаются моих. Поцелуй осторожный, почти невесомый, но в нем столько напряжения и скрытой страсти, что у меня перехватывает дыхание. Он целует меня мягко, но настойчиво, как будто пробуя на вкус, исследуя, изучая. Я отвечаю ему робко, неуверенно, но с каждым мгновением все смелее и откровеннее.

Глава 5 Нора

Все завертелось так быстро, как в каком-то безумном захватывающем сне. Я и опомниться не успела, как наши отношения с Тео стали куда серьезнее, чем я могла бы надеяться. После поцелуя в студии, который перевернул мой мир с ног на голову, мы начали проводить каждую ночь вместе, тайком пробираясь в его комнату в башне, отведенной для персонала академии. Днем – украдкой брошенные взгляды, обрывки фраз, а ночью – бесконечные разговоры, сплетенные пальцы, долгие часы поцелуев, от которых кружилась голова, и страстные занятия любовью.

Конечно, все это держалось в строжайшем секрете. Тео, казалось, был бы более чем счастлив объявить всему миру, что мы вместе – в нем не было ни капли той британской чопорности, которую я ожидала. Но я боялась. Мне и так несладко – приходилось отбиваться от косых взглядов и перешептываний за спиной, а если бы другие узнали, что я встречаюсь с заместителем директора академии, человеком, который старше меня на пятнадцать лет, – стало бы только хуже.

Когда наконец закончились экзамены и наступили долгожданные рождественские каникулы, Тео уговорил меня провести несколько дней с ним в его пентхаусе за пределами академии, прежде чем я уеду к тете. Он описывал его так заманчиво, что я не смогла устоять. Правда, мне пришлось ехать одной: в последний момент его срочно вызвал к себе отец. Тео был ужасно расстроен, извинялся, засыпал меня сообщениями, полными обещаниями наверстать упущенное. Я же, хоть и немного разочарованная, старалась не подавать виду. В конце концов, у меня появилась уникальная возможность изучить его личное пространство. Это было волнующе.

Однако то, что я обнаружила, приехав по указанному адресу, оказалось совсем не тем, что я рисовала в своем воображении. Вместо сверкающего небоскреба в центре Лондона с панорамными окнами и видом на Темзу водитель остановился рядом с небольшим, но изысканным двухэтажным домом, увитым плющом, в тихом пригороде. Он помог мне донести чемодан с моей одеждой и принадлежностями до входной двери и, вежливо попрощавшись, уехал.

Дом оказался очень уютным, и здесь чувствовалось его присутствие: в книгах и фотографиях, расставленных на полках, в едва уловимом аромате его парфюма, витавшем в воздухе. Я не спеша обошла дом, заглядывая в каждую комнату. На первом этаже располагалась просторная гостиная с камином, уютная кухня, столовая – все выдержано в сдержанном элегантном стиле, который, как ни странно, я почему-то и ожидала увидеть. Поднимаясь по лестнице, покрытой мягким ковром, я ощущала, как нарастает непонятное волнение, предчувствие чего-то… важного. На втором этаже находилась спальня, кабинет, гостевая комната – все безупречно чисто и аккуратно.

Когда я вернулась в прихожую, мой взгляд упал на неприметную дверь, почти сливающуюся со стеной, спрятанную под лестницей. Любопытство подтолкнуло меня вперед. Я тихонько приоткрыла ее и спустилась по узкой скрипучей лестнице, ведущей в подвал. И в тот момент, когда я оказалась внизу, я застыла на месте, ошеломленная увиденным.

Комната была небольшой, без окон, но освещенной ярким холодным светом мониторов, рядами установленных на стене. На экранах мелькали изображения: моя квартира, комната в общежитии академии, студия… Я продолжила осматриваться, и взгляд упал на настенный шкаф в углу комнаты. Дверца была приоткрыта, и я увидела черное пальто с высоким воротником. В точности как у мужчины, который наблюдал за мной из парка в мой первый день в академии, когда я стояла у окна своей комнаты и смотрела на улицу.

Но это был еще не конец. На стенах были развешаны мои фотографии. Десятки снимков, сделанных в разных местах: на улице, в академии, в кафе… Некоторые из них я видела впервые. Рядом с фото – копии моих рисунков, эскизов, набросков. Даже те, что я никому не показывала. А на столе в простой деревянной рамочке… эскиз ворона. Того самого, которого я однажды нарисовала мужчине в кафе. В памяти, словно кадры фильма, всплыл тот день, случайный разговор, странный магнетический взгляд, который я тогда почувствовала на себе…

Меня как будто ледяной водой окатили, а кусочки мозаики сложились в единую ужасающую картину.

Боже мой… Это был Тео. Все это время он наблюдал за мной. Следил за каждым моим шагом. Вся наша история, взгляды, улыбки, прикосновения… все это было ложью. Хорошо спланированной жестокой игрой.

Глава 6 Нора

– Ты не должна была этого увидеть. – Голос Тео заставляет меня вздрогнуть.

Резко разворачиваюсь и в ужасе смотрю на мужчину, которого успела полюбить за то короткое время, что мы вместе. Все внутри меня кричит, бьется в панике, требуя бежать прочь из этого дома. Но ноги как будто приросли к полу, скованные невидимыми цепями страха. Лицо Тео бледное, глаза, обычно искрящиеся юмором и нежностью, теперь полны отчаяния. ВВ них – уязвимость, которую я раньше никогда не замечала. И она так резко контрастирует с тем контролирующим властным Тео, которого я знаю. На долю секунды мне кажется, что он вот-вот рухнет передо мной, сломленный моим открытием. Но это лишь иллюзия.

– Знаю, это кажется странным, – шепчет он, но в его голосе уже нет и следа прежней неуверенности. Тео выпрямляется, расправляет плечи и делает шаг ко мне, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. Я невольно отступаю, пока моя спина не упирается в холодный камень стены.

– Я не хотел, чтобы ты узнала о моей одержимости вот так, – произносит он, и в его голосе проскальзывает странная смесь сожаления и удовлетворения. – Но, пожалуй, это и к лучшему. Теперь мне не нужно ничего скрывать от тебя.

Он не ждет ответа. Уголок его губ приподнимается в легкой издевательской улыбке.

– Я могу заставить тебя остаться силой. – Его голос пробирает до костей. – Но это не то, чего я хочу.

Тео обводит медленным взглядом комнату: мониторы, фотографии, рисунки… Боже. Его улыбка становится шире, обретая зловещие оттенки.

– Все здесь… создано для тебя, Нора. Я – тоже.

Эти слова, сказанные с такой собственнической, почти болезненной нежностью, вызывают у меня дрожь. Он подходит еще ближе, и я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Я вижу в его глазах одержимость и обожание. И эта смесь пугает меня еще больше, чем открытая агрессия.

– Помнишь тот день в кафе? Ты пролила кофе на свой шарф, вязаный… с оленями, – спрашивает он и делает паузу, как будто смакуя воспоминание. – Я наблюдал за тобой с того самого дня.

Страх сдавливает горло, но вместе с ним поднимается странное возбуждение. Его одержимость мной… она опьяняет, дурманит, затягивает в водоворот безумия.

– Я знаю о тебе все, – продолжает он, его голос вибрирует от едва сдерживаемой страсти. – Ты стала моим наваждением, Нора. Я не могу думать ни о ком, кроме тебя.

Тео наклоняется, его губы почти касаются моего уха, и я замираю, боясь пошевелиться, ощущая, как его слова проникают мне под кожу:

– Я ждал тебя так долго… И я больше никогда не отпущу тебя, моя маленькая птичка. Ты моя. Поняла?

Он смотрит мне прямо в глаза, требуя ответа. И его слова, как клеймо, выжигают в сознании это опасное, пьянящее «моя». Сопротивление бессмысленно. Оно растворяется в темном чувстве, которое я с ужасом и восторгом начинаю распознавать как… ответное желание.

– Твоя… – шепчу я едва слышно и сама себя не узнаю. Но в этих словах – не покорность. В них – признание того, что я тоже охвачена той же порочной связью. Я – его. И он – мой. Навсегда.

Его глаза темнеют от первобытной страсти, готовой вырваться наружу. Но она меня не пугает. Тео никогда не причинит мне вреда. Его «алтарь», посвященный мне, – пугающий, но в то же время завораживающий, – физическое воплощение его одержимости, подтверждение силы его чувств. Поначалу меня терзал страх, что все это – лишь извращенная игра его больного воображения. Но сейчас, глядя в его глаза, я вижу только искренность и почти болезненную нужду во мне.

Он наклоняется, прижимаясь ко мне всем телом. Чувствую твердое очертание его возбуждения у себя на животе, и последние сомнения тают. Но прямо сейчас я не хочу быть объектом его поклонения. Нет. Теперь пришла очередь моего мужчины.

Обхватываю его лицо ладонями, заставляя посмотреть мне в глаза. Медленно провожу большим пальцем по его нижней губе, чувствуя, как он невольно приоткрывает рот, как будто жаждет моего прикосновения. Но я не задерживаюсь и скольжу пальчиками вниз по его животу.

– Тео, – шепчу я, останавливаясь на ремне брюк. Под моими пальцами напрягаются его мышцы, и я чувствую, как учащается его дыхание. – Я люблю тебя.

Слова вырываются сами собой, неожиданно даже для меня. Но в этот момент я понимаю, что это правда. Я люблю этого странного, одержимого мной мужчину.

Тео поднимает руку и осторожно, почти благоговейно касается моей щеки.

– Нора… – шепчет хрипло, голос срывается от переполняющих его эмоций. – Я даже не мечтал…

Он замолкает, будто не в силах подобрать слова, чтобы выразить всю глубину своих чувств. Потом, сделав глубокий вдох, продолжает, глядя мне прямо в глаза:

– Я люблю тебя, Нора. Ты мой воздух. Мое солнце. Все…

Не отрывая от него взгляда, расстегиваю молнию на платье и позволяю ткани скользнуть к ногам, обнажая свое тело. Видя, как в его глазах разгорается пламя вожделения, не могу сдержать лукавой ухмылки.

– Я… я хочу тебя. – Шепчу, притягиваясь к его губам.

Наш поцелуй – вихрь из желания и нетерпения, властный и требовательный, но короткий. Мы оба хотим перейти к более интересной части.

Расстегиваю его ремень, затем молнию на брюках и медленно опускаю их вместе с боксерами, освобождая его напряженный член. Он дергается, пульсирует в моей руке, такой горячий и твердый. Провожу по нему пальцами, наслаждаясь его жаром, гладкостью кожи. Тео издает тихий стон, закрывая глаза от удовольствия. Помогаю ему снять рубашку, любуясь рельефом его мускулистого торса, игрой света и тени на его коже. Вот он – передо мной. Полностью обнаженный, уязвимый. Мой.

Опускаюсь на колени, волосы водопадом струятся по плечам. Мягко дую на головку его члена, которая блестит от капель предэякулята. Тео вздрагивает, впиваясь пальцами в мои волосы у корней. Обхватываю его член губами, сначала нежно, потом все увереннее, ощущая его соленый опьяняющий вкус. Начинаю двигать головой, постепенно увеличивая темп.

Его дыхание становится прерывистым, а стоны – все громче, мое имя – сбивчивый шепот на его губах. Эта власть над ним опьяняет меня. Чувствовать, как его член твердеет во рту, пульсирует, предвкушая большее – головокружительное ощущение. Я не просто доставляю ему удовольствие, а играю с ним, дразню, оттягиваю момент кульминации. Но внезапно останавливаюсь и отстраняюсь. Тео распахивает глаза, в них – непонимание и почти паника.

– Нора? – хрипит он, протягивая ко мне руку.

Смотрю на него снизу вверх смакуя его смятение. Но этот миг власти оказывается слишком коротким. Мгновение спустя мир переворачивается. Железная хватка на моих волосах откидывает голову назад. Острая боль пронзает кожу, и я невольно вскрикиваю от неожиданности.

В глазах Тео вспыхивает что-то дикое, первобытное.

– Птичка, ты доигралась, – цедит он сквозь зубы, голос хриплый, вибрирующий от сдерживаемой ярости.

Резкий толчок бедер – и его член вторгается в мой рот, заполняя его до предела. Давлюсь, инстинктивно пытаюсь отстраниться, вырваться из его хватки. Но его пальцы только сильнее сжимаются на моих волосах, боль становится почти невыносимой. Тео начинает жестко двигаться вперед-назад, не давая мне ни секунды на передышку. Каждый толчок – напоминание о том, кто здесь главный. Его стоны – уже не сдержанные вздохи удовольствия, а рычание довольного хищника, победителя. Власть переменилась. Тео больше не просит – он берет то, что хочет. И мне остается только подчиняться.

Эпилог Тео

Три года пролетели как один миг, а я все еще не верю своему счастью. Моя девочка не испугалась меня, а приняла меня таким, какой я есть – со всеми изъянами. И каждый божий день я боготворю ее, осыпаю вниманием и заботой и показываю, насколько она особенная и единственная для меня.

К счастью, сегодня она наконец заканчивает академию и больше нет нужды скрывать наши отношения. Хотя, положа руку на сердце, многие и так догадывались. В тот момент, когда она призналась мне в любви, шепча мое имя дрожащим голосом, я навсегда потерял контроль над всем, что было связано с ней. Так что пару раз нас ловили студенты и даже парочка преподавателей за совсем нескромными поцелуями в темных коридорах академии. Молодежь, конечно, сплетничала, но не так, как ожидала Нора. Большая часть женской аудитории откровенно ей завидовала и шепталась о том, как ей удалось заполучить такого «горячего холостяка», как я. Лишь немногие бормотали что-то об омерзительной связи. Отец, как я и ожидал, был категорически против моих отношений со студенткой. Но меня не волновало ни его мнение, ни чье-либо еще. И теперь, когда Нора носит на безымянном пальце мое кольцо, а в ее еще плоском животе растет наше будущее, – все оставили нас в покое.

Спустя полчаса после вручения диплома я наконец похищаю ее средь бела дня. Под одобрительные улюлюканья ее друзей подмигиваю ее покрасневшей от смущения тете и увожу свою девочку домой. Туда, где мы можем быть только вдвоем и где я снова и снова и снова смогу показать ей, как сильно я ее люблю.

Послесловие

Пусть этот сборник не станет просто еще одной прочитанной книгой на полке. Пусть он отзовется эхом в вашем сердце, как тихий шепот тайных желаний, как горько-сладкое воспоминание о пережитых эмоциях. Авторы этих историй рискнули заглянуть в самые темные уголки человеческой души, и они благодарны вам за то, что вы осмелились пойти с ними.

Надеемся, что в этом калейдоскопе запретных чувств вы нашли не только страх и трепет, но и отголоски собственной смелости, готовность противостоять предрассудкам и исследовать границы дозволенного. Ведь именно там, на границе света и тьмы, и рождаются самые сильные, самые настоящие чувства.

До новых встреч в мирах, где тьма и свет танцуют в вечном объятии!

Примечания

1

От автора: Дай мне знать, если ждешь отдельную книгу о Бо и его Ангеле, ладно?

(обратно)

2

Город огней (света) – Париж

(обратно)

3

Деятельность социальных сетей Facebook / Instagram запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

(обратно)

4

Пер Лашез (Pere Lachaise) – название кладбища в Париже. В пер. на фр. «папа».

(обратно)

5

Прим. пер. с фр «моя милая Мари»

(обратно)

6

Прим. пер. с исп. «Боже»

(обратно)

7

Прим. пер. с исп. «Боже мой»

(обратно)

8

Прим. пер. с исп. «Моя милая, недосягаемая Мари»

(обратно)

9

Прим. пер. с фр. «Господи!»

(обратно)

10

Название аукционного дома – транслитерация английской версии «Adams’ Treasures», что переводится, как «Сокровища Адамс».

(обратно)

11

Имеется в виду популярная эстетика «old money», превозносящая классическую аристократическую элегантность перед броской быстроизменяющейся модой.

(обратно)

12

Имеется в виду британский университет Сент-Эндрюс (University of St. Andrews), в котором познакомились принц Уильям и Кейт Миддлтон.

(обратно)

13

Перье (Perrier) – французский бренд минеральной воды премиум-класса, славящийся своей дороговизной.

(обратно)

14

Ноттинг Хилл – элитный район в Лондоне.

(обратно)

15

Подразумеваются модели Victoria’s Secret, которых называют ангелами.

(обратно)

Оглавление

Предупреждение о триггерах

Плейлист

Акт 1 Сладостная одержимость

  Леа Стенберг Играй в меня

  Ксандер Рейн Сломленная болью

Акт 2 Темная любовь

  Дана Делон Кровавая Луна

  Эсми Де Лис Велиал

  Мартина Риваль Инициация

Акт 3 Опасное искушение

  Нэтали Дарк и Нэнси Джипс Пташка

  Марго Харт Приручая безумие

Акт 4 Запретная любовь

  Джек Тодд Покаяние

  Мэри Влад Как быстро ты бегаешь?

  Влада Мишина Воспитание члена парламента

  Виктория Блэк Фобия

  Ноа хоуп Для него

    Глава 1 Нора

    Глава 2 Нора

    Глава 3 Тео

    Глава 4 Нора

    Глава 5 Нора

    Глава 6 Нора

    Эпилог Тео

Послесловие