Библиотека :)

Усмиритель душ. Том 2 [litres][镇魂][Zhen Hun Vol. 2] (пер. Юлия Бобровская) 1987K - Priest P大 (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Priest Усмиритель душ Том 2

Priest

镇魂 (Guardian)

* * *

Published originally under the title of《镇魂》(Guardian)

Author © Priest

Russian Edition rights under license granted by JJWXC 北京晋江原创网络科技有限公司 (Beijing Jinjiang Original Network Technology Co., Ltd)

Cover illustrations by huaepiphany

Russian Edition copyright © 2025 Limited company «Publishing house „Eksmo“»

Arranged through JS Agency Co., Ltd

All rights reserved. Все права защищены

Часть III Кисть добродетели

Глава I

Го Чанчэн вышел из Центра помощи детям с аутизмом в темноту вечернего города. Недавно была метель, и дороги замело, но он всё же надеялся успеть на почту до закрытия и запрыгнул в свой старенький автомобиль, доверху набитый различными книгами, пособиями и рабочими тетрадями. Все учебные материалы были тщательно завёрнуты в крафтовую бумагу и плёнку: Го Чанчэн хотел отправить их до конца года в начальную школу из программы «Надежда»^[1], которой уже давно помогал.

За рулём он чувствовал себя не очень уверенно, поэтому никогда не лихачил, а по скользкой дороге и вовсе плёлся со скоростью черепахи. Но сегодня даже это не уберегло его от происшествия: на проезжую часть прямо ему под колёса выскочил мужчина в серой куртке. Го Чанчэн ударил по тормозам, другие водители тотчас последовали его примеру – повезло ещё, что остальные тоже ехали медленно из-за снега, иначе серьёзной аварии было бы не избежать.

– Совсем больной, что ли?! – крикнул пешеходу один из водителей, опустив стекло. – Глаза разуй!

Го Чанчэн вылез из машины и бросился к лежащему на асфальте мужчине.

– В-вы как? Простите, мне очень жаль.

Половину лица незнакомца скрывали полы шляпы, оттеняющие восковую желтизну кожи, а тощее тело словно окутывала тёмная дымка.

– Что ты с ним возишься? – никак не унимался разгорячённый водитель. – Переехать бы его, и поделом!

Го Чанчэн отмахнулся и нерешительно протянул руку пострадавшему.

– Вы можете подняться? Х-хотите, я отвезу вас в больницу?

Мужчина не принял помощи, отпихнул его ладонь и самостоятельно встал. На мгновение их взгляды встретились, Го Чанчэн заглянул в безжизненные мрачные глаза, и по его телу тотчас пробежала дрожь. Когда мужчина развернулся, он увидел у него за ухом чёрную отметину, напоминающую отпечаток пальца.

– Вы точно в порядке? – крикнул он в спину пострадавшему. – Я могу оставить вам свой номер, позвоните, если что. Меня зовут…

Однако мужчина уже свернул в переулок и скрылся из виду.

– Парень, ты совсем с головой не дружишь, что ли? – фыркнул грубиян-водитель, проезжая мимо.

Тяжело вздохнув, Го Чанчэн подошёл к машине и потянул за ручку двери, но вдруг заметил в отражении того самого мужчину в шляпе. Притаившись за углом дома, тот выждал, пока с ним поравняются две женщины, а затем широко раскрыл рот и вытянул длиннющий язык! Из тела прохожей вырвалось облако тумана и тотчас исчезло в пасти неведомой твари. Несчастная, пошатнувшись, повалилась в объятия подруги. Го Чанчэн резко обернулся, но троица уже куда-то исчезла, словно испарилась: по заснеженному тротуару как ни в чём не бывало спешили пешеходы.

Звук биения сердца заглушил все мысли, Го Чанчэн мигом забрался в машину, дрожащими пальцами достал из сумки маленький электрошокер, подаренный Чжао Юньланем, переложил в нагрудный карман куртки и пару раз легонько похлопал по нему ладонью. Оружие придало парню уверенности, он восстановил дыхание, немного успокоился и тронулся в путь.

На следующий день стоило Го Чанчэну перешагнуть порог офиса, как в него тотчас полетела карточка питания Чжу Хун.

– Сяо Го, я всё утро мечтаю о лепёшке с говядиной с хрустящей корочкой! И йогурте!

Привыкший к подобным просьбам, он без лишних слов оставил сумку и направился в столовую. В дверях он столкнулся с Чу Шучжи и вытянулся по стойке смирно:

– Доброе утро, Чу-гэ!

Коллега лениво оторвал взгляд от блина, который держал в руке, хмыкнул и сделал несколько шагов к своему рабочему месту, но затем вдруг передумал, схватил Го Чанчэна за воротник и затащил обратно в кабинет.

– Погоди-ка, что за дрянь к тебе прицепилась?

Парень растерянно застыл. Чу Шучжи развернул его, провёл ладонями по плечам, похлопал между лопатками, по груди и бокам, а затем вытер руки салфеткой и пояснил:

– Ты был весь окутан тёмной энергией. Теперь порядок, можешь идти.

Го Чанчэн, красный как рак, скрылся в коридоре, а Чу Шучжи, откусив кусок блина с начинкой, пробормотал:

– Чем занимается этот парень? У него заслуг как косточек в арбузе!

Чжу Хун сглотнула: она проголодалась ещё сильнее.

Внезапно дверь распахнулась, и в офис ворвался Чжао Юньлань:

– Есть что пожевать?

Он решительно направился к Чу Шучжи и принялся обыскивать подчинённого. Конфисковав из кармана его куртки варёное яйцо, начальник управления достал из холодильника коробку молока.

– Эй! Это моё! – завопил Дацин. – Кота грабишь, совсем стыд потерял!

– Почему бы просто не сходить в столовую? – вмешалась Чжу Хун.

– Я спешу.

С этими словами Чжао Юньлань запихнул в рот яйцо, запил его молоком и с разбега влетел в стену. Го Чанчэн с лепёшкой в руке замер на пороге при виде этой картины.

– Челюсть с пола подбери. – Чжу Хун забрала у него лепёшку. – Там потайная дверь, за которой расположена библиотека нашего управления. Ты простой смертный, поэтому не видишь её.

Чу Шучжи расправился с блином и решил, что маловато будет. Варёное яйцо у него отобрали, и он, подумав немного, потянулся к лепёшке Чжу Хун, оторвал себе кусок и пожаловался:

– А я вот дверь вижу, но войти не могу: библиотека для меня закрыта.

– Почему? – поинтересовался Го Чанчэн.

Губы Чу-гэ изогнулись в жуткой улыбке.

– Из-за судимости.

По спине бедняги Го Чанчэна побежали мурашки, и он решил воздержаться от расспросов.

Спустя пять минут Чжао Юньлань вышел из стены с потрёпанной папкой и парой старых книг, выбросил скорлупу и пустую коробку из-под молока в урну, взял со стола Чжу Хун салфетку и, не проронив ни слова, ураганом умчался прочь.

С поездки на северо-запад прошло две недели. По солнечному календарю уже наступил новый год, Лунчэн продолжали терзать ветра и холода. Чжао Юньлань крутился как белка в колесе, не помня себя от усталости. В преддверии Праздника весны каждый его день был наполнен бесконечными встречами и банкетами, а телефон в кабинете не смолкал ни на секунду, как у оператора горячей линии.

Зимой темнеет рано, поэтому ночные сотрудники управления успевали застать в офисе своих коллег из дневной смены. Сегодня следственный отдел посетил Сан Цзань. После смерти он на долгие годы застрял в плену Клина гор и рек. Мир вокруг стремительно менялся, и, обретя свободу уже в новом тысячелетии, Сан Цзань обнаружил, что из интригана, способного воплощать в жизнь хитроумные планы, превратился в болвана, который не понимает даже речь людей вокруг. Единственной, с кем дух мог поговорить, была Ван Чжэн, но и ей родной язык ханьга теперь давался с трудом. Последние три сотни лет она общалась исключительно на китайском, и когда Сан Цзань заметил, что его возлюбленная гораздо охотнее и свободнее ведёт беседы на чужом для него языке, то рьяно взялся за учёбу.

Если он ставил перед собой цель, то добивался её несмотря ни на что – в былые годы даже собственную жену и ребёнка не пожалел! В течение двух недель Сан Цзань денно и нощно практиковался в произношении тонов, чем едва не довёл Ван Чжэн до нервного срыва. Но его труды не прошли даром: он освоил кое-какие правила, уже мог, как попугай, повторять за другими выражения и даже пытался строить целые фразы.

– Гэ Лань сказала, что вместе с годовой п-прерией все получат выгоду… – объявил он коллегам, старательно выговаривая слова по слогам. – Но надо предоставить снеки.

– Амитабха, какие снеки? Для новогоднего стола, что ли? – удивился Линь Цзин.

– Нет стекла, – замахал руками тот. – Снеки! Лучше покрыть расходы на присест…

– Начальник Чжао сказал, что вместе с годовой премией все получат выплату в размере пяти тысяч юаней. До выходных заберите деньги у меня в кабинете, а на следующей неделе предоставьте чеки. Лучше всего будет покрыть расходы на проезд, но подойдут любые траты в интересах работников, – пояснила Ван Чжэн, торопливо входя в кабинет, а затем бросила строгий взгляд на Сан Цзаня: – Ты даже повторить нормально не можешь.

Суровое лицо Сан Цзаня тут же смягчилось, он глупо улыбнулся и осторожно взял возлюбленную за руку.

– Не мешай, у меня дел невпроворот, – тихо буркнула Ван Чжэн и пожаловалась: – Чжао Юньлань опять по кабакам шляется, а мне срочно нужна его подпись на документах.

Сан Цзань сразу вызвался помочь:

– Я… м-могу отвезти…

– Ещё чего не хватало, ты же всех его дружков перепугаешь! – возразила Ван Чжэн и высвободила руку.

Сан Цзаня её реакция ничуть не обидела. Как верный пёс, он продолжил ходить за ней из отдела в отдел, пока она решала рабочие вопросы. Время от времени Ван Чжэн останавливалась в коридоре, что-то шептала ему на родном языке, и на лице мужчины расцветала довольная безмятежная улыбка.

– Ненавижу, когда выставляют отношения напоказ! Да ещё и воркуют на непонятном языке! – возмутилась Чжу Хун. – Мерзость!

– Оставь, не стоит завидовать чужому счастью, – отозвался Линь Цзин.

Чжу Хун замахнулась на него, но зазвонил телефон, и её ладонь легла на трубку.

– Алло, слушаю… О, где именно? – Она жестом показала остальным, чтобы не уходили, и оторвала стикер для заметок. – Да, говори. Улица Хуанъянь… двадцать шесть. Это ведь больница у храма Хуанъянь, верно? Хорошо, поняла. Сейчас передам. Ах да, если сегодня будет время, загляни в офис. У Ван Чжэн накопились документы на подпись.

По последнему предложению все поняли, что на том конце провода Чжао Юньлань.

Чжу Хун повесила трубку и объявила:

– Что ж, отдохнули и хватит! В лучших традициях управления наш бесстыжий начальник подкинул на ночь глядя новое дело.

Линь Цзин тотчас распахнул дверь и с криками «Ничего не слышу, ничего не слышу!» умчался по коридору. Чжу Хун приклеила стикер с адресом к стене, замотала лицо шарфом и поспешила за ним:

– От холода я могу впасть в спячку. Всем пока!

– А у меня подшёрсток ещё не отрос! – послышался из-за двери голос кота.

В мгновение ока Чу Шучжи и Го Чанчэн остались в офисе вдвоём.

– Да чтоб вас… – выругался Чу-гэ.

Через десять минут напарники поневоле уже ехали в больницу у храма Хуанъянь.

Глава II

В списке людей, которых Го Чанчэн боялся больше всего, Чу Шучжи, несомненно, занимал первое место – Чжао Юньлань с ним даже рядом не стоял. Последний хоть и был невероятно силён, обычно вёл себя дружелюбно, в коллективе частенько отпускал шутки и напоминал скорее старшего брата или отца, чем начальника. Чу Шучжи же, напротив, казался пришельцем из другого мира, окутанным тёмной завесой тайны.

Захватив записную книжку, Го Чанчэн молча последовал за напарником к больнице. У входа их ожидал молодой полицейский, обе стороны предъявили удостоверения и, покончив с формальностями, вместе направились в палату. По дороге участковый по имени сяо Ван ввёл новоприбывших в курс дела:

– Наш главный тоже сейчас там, это он связался с начальником Чжао. Преступление серьёзное: кто-то намеренно травит людей. Врачи уже обследовали пострадавшего, но определить яд пока не смогли.

– Это пищевое отравление? Что он ел? – поинтересовался Чу Шучжи.

– Апельсин. Мужчине сразу стало плохо, родственники оперативно доставили его в больницу и обратились в полицию. Говорят, купил злосчастный фрукт в лавке у дороги.

Участковый вошёл в палату, из которой доносились душераздирающие вопли. Го Чанчэн, вздрогнув, привстал на цыпочки и выглянул из-за спины Чу Шучжи. Мужчина лет сорока на вид корчился в судорогах на больничной койке, врачи и медсёстры пытались его удержать, а рядом горько плакала женщина – по всей видимости, родственница.

Пациент мёртвой хваткой вцепился в руку одного из докторов и взвыл:

– Ноги! Мои ноги! Они сломаны… А-а-а!

– Ноги? – удивился Чу Шучжи и повернулся к сяо Вану. – Вы ведь говорили про отравление?

– Так и есть, с ногами у него полный порядок, – отозвался участковый, – даже синяков нет. Врачи сделали рентген: никаких повреждений. Загадка.

Чу Шучжи подошёл к койке, жестом попросил медсестру посторониться и склонился над пациентом. Приподняв мужчине веки, он некоторое время пристально изучал его зрачки, затем осмотрел уши, пробормотал что-то себе под нос, сжал кулак и надавил больному на солнечное сплетение. Тот сразу затих.

– Больше не болит? – спросил Чу Шучжи.

Мужчина, облегчённо вздохнув, устремил благодарный взгляд на своего спасителя и кивнул. Врачи и медсёстры с подозрением уставились на полицейского, точно на колдуна. Когда тот разжал кулак, пациент вновь заорал и скорчился от боли, но Чу Шучжи безразлично отвернулся и, щёлкнув пальцами, обратился к Го Чанчэну:

– Мы здесь закончили, поехали. Надо ещё написать отчёт.

На растерянном лице его напарника застыли немые вопросы: «В смысле закончили? Что это было вообще?»

Шэнь Вэй провёл последнюю на сегодня пару, собрал вещи и, когда все студенты покинули аудиторию, направился в своё пристанище в мире людей, то и дело поглядывая на экран телефона. Профессор пользовался мобильным в трёх случаях: звонил, писал сообщения и узнавал время. Всеобщего увлечения электронными устройствами он не разделял и по старинке отдавал предпочтение письмам. Телефонные звонки, где каждая минута стоила денег, вызывали у профессора неприятное чувство, будто за ним кто-то пристально следит. С письмами всё было иначе. Если дело срочное, всегда можно было оставить короткую записку, а когда спешка не требовалась, спокойно и обстоятельно изложить на бумаге все свои мысли. Шэнь Вэй испытывал приятное волнение, вскрывая конверт, особенно от дорогого сердцу отправителя. За каждым написанным от руки словом, каждой чёрточкой он видел частицу души – настоящую ценность, которую хотелось сберечь на века. К сожалению, Чжао Юньлань никогда не писал писем и даже при получении посылок в графе «Подпись» из лени рисовал кружок.

Профессор до сих пор хранил в телефоне все его сообщения до единого, но с тех пор, как они вернулись из поездки в горы, Чжао Юньлань больше не выходил на связь. Он наверняка злился из-за обмана, и его можно было понять: кто бы стал по доброй воле водить дружбу с Палачом, от которого одни несчастья?

«Что ж, пожалуй, это к лучшему», – промелькнуло в голове у Шэнь Вэя. В этом мире смертному отведено лишь несколько жалких десятилетий – мгновение по меркам вечности. Жизнь, подобно масляной лампе, потухнет, и прошлое перестанет иметь значение. Чжао Юньлань забудет его и этот постыдный эпизод.

Профессор отворил дверь комнаты, в которой почти не бывал, и загорелся свет. Внутри не было ни кровати, ни стола, ни кресла, зато по всем стенам были развешаны картины в рамках. На всех них был один и тот же человек: в профиль, анфас, со спины… Наряды менялись в зависимости от эпохи, но лицо оставалось неизменным вплоть до мельчайших черт в изгибе бровей и выражении глаз. Со временем картины уступили место фотографиям сначала юноши, потом взрослого мужчины… На одних он улыбался, на других хмурился, на третьих весело обсуждал что-то с друзьями. В коллекции даже хранился снимок с котом на голове… Везде был изображён Чжао Юньлань.

«Пусть только я знаю и помню, – думал Шэнь Вэй. – Однажды я тоже исчезну, и никто этого не заметит». Ведь само его существование было ошибкой. Единственное, что он мог себе позволить, – украдкой наблюдать за Чжао Юньланем. Иногда под покровом ночи Шэнь Вэй пробирался к нему в квартиру. Обычно он вёл себя очень осторожно, боясь потревожить чуткий сон хозяина и разоблачить себя, но в последнее время тот частенько возвращался домой навеселе после застолья, и Шэнь Вэй решался подойти к нему чуть ближе обычного.

Он отчаянно старался защитить Чжао Юньланя и всегда держал дистанцию… Да как они только посмели?!

По лицу профессора пробежала мрачная тень, и он растворился в густом чёрном тумане.

Палач вихрем пронёсся к Жёлтому источнику, переполошив всех обитателей преисподней. У моста Найхэ^[2] его встретил паньгуань в сопровождении Чёрного и Белого духов^[3] и сонма призрачных стражей.

– Не ожидали, что господин почтит нас своим присутствием…

– Клин гор и рек явился миру, и теперь он в моих руках. Кисть добродетели тоже не заставит себя долго ждать, – объявил Палач, не поднимая глаз.

Судья уловил недовольство в его голосе и заискивающе улыбнулся:

– Разумеется, с методами господина…

– Я пришёл напомнить, что являюсь хранителем Великой печати. – Он бросил на судью холодный взгляд. – Верите вы мне или нет, я сделаю всё, что должен, для её защиты и заполучу все четыре артефакта. Если я решу нарушить клятву, меня не остановит ни пробуждение Владыки Куньлуня, ни воскрешение древних богов, так что прекратите плести свои гнусные интриги и действовать мне на нервы.

Паньгуань низко склонил голову:

– Право, господин, вышло недоразумение. Глава приказа давно просил предоставить ему копию Книги жизни и смерти. Мы всего лишь выполнили его просьбу и ни в коем случае не преследовали цели раскрыть вашу личность в мире людей. Мы глубоко сожалеем…

– Уж надеюсь, – усмехнулся Палач. – Впредь ведите себя осмотрительнее. Разрешите откланяться.

Едва он исчез в облаке чёрного тумана, звенящее напряжение в воздухе рассеялось. Призрачные стражи вздохнули с облегчением, судья вытер со лба холодный пот рукавом и заметил вышедшего из толпы Посланника тьмы.

– Господин, Палач прав, – шёпотом сказал тот. – Он является хранителем Великой печати и пока поровну делит артефакты с Демоном хаоса. Даже если мы пробудим душу Владыки Куньлуня, теперь он простой смертный и ничего не сможет противопоставить Палачу. Думаю, лучше смириться и довериться…

– Тебе известно, какую цену должен заплатить хранитель за восстановление разрушенной Печати? – так же тихо перебил его паньгуань. – Даже древнейшим божествам пришлось положить на алтарь свою жизнь, что уж говорить о полубоге. После сотен лет бесчисленных испытаний он едва сумел отринуть демоническую сущность и получить иное воплощение. Неужели ты всерьёз веришь, что он вот так просто пожертвует собой ради всеобщего блага?

Посланник тьмы вздрогнул и снова заметно занервничал.

– Отвязать колокольчик с шеи тигра должен тот, кто его привязал. Дух гор лично сделал Палача хранителем Великой печати. Теперь у нас нет иного выхода: мы должны пробудить Духа гор.

– Но Владыка Куньлунь перерождается уже тысячи лет и сейчас обитает в смертном теле, его божественная сущность почти утрачена…

– Почти. – Судья поднял глаза. – Ты когда-нибудь слышал о Небесном оке?

Глава III

– По результатам предварительного расследования надо составить типовой отчёт. Я печатаю медленно, так что этим займёшься ты. – Чу Шучжи налил себе чашку чая и удобно расположился в кресле. – Я продиктую.

Го Чанчэн с сосредоточенным видом выпрямился перед компьютером. Все сотрудники дневной смены давно разошлись по домам, оставив погрузившееся в темноту управление блуждающим духам, и только в кабинете следственного отдела горел свет. Вскоре раздался стук в дверь. Чу Шучжи сказал: «Войдите», и влетел большой поднос с ужином из пяти блюд, двумя большими чашками риса и столовыми приборами для двоих. Бесшумно паря над полом, безголовый дух аккуратно поставил еду на стол, затем достал упаковку кошачьего корма и наполнил миску Дацина.

– Благодарю, – с важным видом кивнул кот. – Налей мне ещё жирненького молока.

К уникальной атмосфере, царившей в доме номер четыре по улице Гуанмин, Го Чанчэн уже привык. Не настолько велика оказалась разница между человеком и нечистью, как казалось поначалу. Некоторые духи проявляли доброту к смертным, как, например, этот безголовый товарищ, который всякий раз приносил горячий ужин коллегам, засидевшимся в офисе допоздна. Подобная бескорыстная забота грела Го Чанчэну душу, особенно после того, как он накануне потратил на почте почти все деньги и в кармане осталась одинокая двадцатка.

– Оформление посмотришь потом в предыдущих отчётах, пока записывай так, – велел Чу Шучжи, приступая к трапезе. – Никакого отравления не было, на мужчину наложил проклятие мстительный дух. Сильная боль в нижних конечностях, скорее всего, указывает на причину смерти самого духа. На момент осмотра область межбровья жертвы уже почернела, под веками тянулась неглубокая линия кармы, за ухом проглядывалась серая печать добродетели. Мужчина с большой вероятностью не связан со злоумышленником напрямую и не заслужил сурового наказания, в отличие от самого духа, который, по предварительной оценке, виновен в тяжком преступлении…

Го Чанчэн окончательно потерял нить рассуждений, и его пальцы застыли на клавиатуре. Заметив это, Чу Шучжи вздохнул:

– Что именно тебе непонятно?

– Что такое линия кармы?

Дацин поднял голову от миски с молоком, демонстрируя коллегам белую бороду на чёрной морде, и возмущённо заголосил:

– Да что такое с Чжао Юньланем?! Целыми днями шатается не пойми где и пьянствует! Он вообще работать собирается?! Даже новичка обучить не удосужился! Почему этот парень до сих пор ни шиша не знает?!

Чу Шучжи не мог позволить коту прилюдно поносить босса, поэтому устало пояснил:

– Начальник Чжао в последнее время активно занимается переездом управления. Если ему удастся уладить все вопросы, в следующем году у нас будет новый офис с большим садом. А ты получишь домик на дереве с видом на птичьи гнёзда.

Подобная перспектива Дацина вполне устраивала. Весь его гнев вмиг улетучился, и после коротких раздумий он решил снизойти до прощения хозяина и сам восполнил пробелы в знаниях Го Чанчэна:

– Линия кармы отражает связь причины и следствия. Предположим, ты идёшь по улице, внезапно выбегает бандит и ни с того ни с сего тебя убивает. Это пример несчастного случая, который не оставляет отметин. Но если он пырнёт тебя ножом, потому что ты встал у него на пути, тогда это уже можно считать кармой, пусть и с большой натяжкой. Линия в таком случае будет очень тонкой, её получится стереть лёгким движением руки. Третий вариант: он убивает тебя в приступе ярости, потому что с тобой ему изменила жена, – от такой отметины уже легко не избавишься. Впрочем, она тоже будет не слишком приметной, потому что наказание несоразмерно поступку. А вот если…

Трёхкратная жертва гипотетического убийцы не выдержала и закончила предложение самостоятельно:

– А если мы с ним заклятые враги, у которых давние счёты, то останется глубокий след, верно?

Кот кивнул:

– А ты не безнадёжен.

– Тогда что такое печать добродетели?

На этот раз с лекцией выступил Чу Шучжи:

– Любой поступок оставляет на человеке след. Даже если он убил кого-то тайно и об этом никто не знает, за ухом у него всё равно появится чёрная отметина – в старину её называли «утратой добродетели». Разумеется, обычные люди, которые не занимаются духовными практиками, подобных знаков не замечают.

Он бросил взгляд на Го Чанчэна, за ухом которого мягким светом лучилась белая печать.

Тот задумчиво спросил:

– Она похожа на отпечаток пальца?

– Так ты её видел? – удивился Чу Шучжи.

Го Чанчэн рассказал о вчерашнем происшествии на дороге. Дацин, дослушав, усмехнулся:

– Раз даже ты её разглядел, значит, стервец уже на волосок от кары Небес.

Чу Шучжи уловил замешательство на лице новичка и пояснил:

– Печать добродетели, как правило, не видна на простых смертных. Значит, ты встретил не человека, а оборотня. Чем больше вреда они наносят людям, тем темнее становится печать. Когда она приобретает насыщенный чёрный цвет, на злодея обрушивается небесная кара и вместе с ним страдают сородичи, случайно оказавшиеся поблизости. Чтобы не допустить этого, в конце каждого года на ночном пиру кланы оборотней сами наказывают тех, кто перешёл черту.

– А что насчёт обычных людей? – уточнил Го Чанчэн. – Если человек натворит много зла, его тоже ждёт гнев Небес?

– Нет, конечно. – Дацин спрыгнул на пол и свернулся клубочком у нагретого системного блока. – Ты разве не слышал выражение «Пока честный за работой слепнет, убийца живёт припеваючи»? В мире людей действуют свои законы. Большинству смертных не суждено переродиться, а их жизнь настолько коротка, что карма даже не успевает себя проявить. Небесам особо нет дела до ничтожной человеческой судьбы, вот и получается, что копить заслуги зачастую нет смысла… В лучшем случае получишь в награду немного везения, да и то не факт. Взять, к примеру, тебя: заслуг пруд пруди, а от горькой судьбы неудачника они не уберегли.

Го Чанчэн рано осиротел, особыми талантами не блистал, вырос парнем хилым и слабохарактерным. Чжао Юньлань хоть и любил в шутку называть его талисманом, но не мог отрицать, что на долю бедолаги выпало немало трудностей.

– Правда? У меня много заслуг? – удивился Го Чанчэн. – И я, кстати, на судьбу не жалуюсь: мне отлично живётся, разве что способностей немного недостаёт…

Сам он считал себя никчёмным бездарем и с малых лет до того вызывал жалость у близких, что те скорее обделили бы в чём-то своих детей, но не его. Тем не менее жизнь Го Чанчэна сложилась не так уж плохо: он вырос в обеспеченной семье, благодаря родственным связям устроился на отличную работу, где к нему хорошо относились и до сих пор не выставили за дверь. Чем не благословение Небес?

Кот распахнул глаза и смерил Го Чанчэна взглядом. Зелёная радужка блеснула золотистым светом, Дацин хотел что-то сказать, но тут на пороге кабинета появился Чжао Юньлань, принеся с собой сквозняк и запах перегара.

– Как дела с отчётом?

– Тут… – начал было Го Чанчэн, но начальник, отмахнувшись, бросился в туалет, где изверг из себя недавний ужин.

Подчинённые поспешили к нему, Дацин вытянул толстые лапы и лениво побрёл следом, тихо бормоча себе под нос:

– Двуногий болван.

Двуногий болван, бледный как полотно, привалился к стене и держался за живот, не в силах встать.

– Зачем же так напиваться?! – Чу Шучжи похлопал начальника по спине, а затем повернулся и велел: – Сяо Го, принеси стакан тёплой воды.

Когда приступ миновал, Чжао Юньлань прополоскал рот и пошатываясь поднялся на ноги.

– Они толпой сговорились меня напоить. Что я мог сделать?

– Брось. Если ты не захочешь пить, тебя никто не заставит, – возразил Чу Шучжи.

Усмиритель душ по стенке вышел из туалета, бормоча:

– Всё из-за вас, кучка предателей. Не на кого положиться в трудную минуту!

– Ну так иди к своему профессору Шэню! Вот уж кто точно не бросит тебя на растерзание собутыльникам, даже если самому одного бокала за глаза! До чего трогательная забота! – Дацин подошёл к его ноге. – В конце года на дорогах лютые проверки. Надеюсь, тебе хватило мозгов не садиться за руль? За такое можно и в тюрьму угодить.

– Отвали! – рявкнул Чжао Юньлань, затем плюхнулся на стул и, смежив веки, слабо проговорил: – Сяо Го, сходи к Ван Чжэн, скажи, чтобы принесла бумаги на подпись. А лао Чу пока доложит, что видел в больнице.

С закрытыми глазами вполуха он выслушал рассказ Чу Шучжи и заключил:

– Дело наше, я правильно понимаю? Тогда поторопитесь. Я дождусь вашего отчёта, поставлю подпись с печатью, а вы потом отсканируете его и отправите наверх. Глядишь, завтра уже сможем приступить к работе.

Чу Шучжи не имел ничего против такого расклада: это же не его пару минут назад вывернуло наизнанку в туалете. Вскоре в кабинет следственного отдела спустилась Ван Чжэн, поставила на край стола кружку тёплой воды с мёдом и разложила перед начальником бумаги. Тот не глядя подписал их все и отослал прочь подчинённую вместе с её верным спутником, следующим за ней, как тень.

– Катитесь отсюда, нечего перед одиночками отношениями хвастать!

Когда Чу Шучжи и Го Чанчэн закончили с предварительным отчётом, Чжао Юньлань уже сладко спал, уткнувшись лицом в стол. Дацин бесцеремонно ударил хозяина лапой по спине и как бы невзначай поинтересовался:

– Чуть не забыл. Как там дела с моим роскошным кошачьим домиком у птичьего гнезда?

– Я прикончу тебя и сожру, Толстяк, – сонно пробурчал тот.

Чёрный кот запрыгнул ему на плечо и заорал в ухо:

– Мяу! Что с моим домиком, я спрашиваю?!

Чжао Юньлань залпом выпил остывшую воду с мёдом и, взяв за шкирку надоедливого кота, отбросил того в сторону.

– Я почти всё уладил. Если дело не затянется, то осенью уже переедем.

Дацин сразу сменил гнев на милость и благодарно потёрся о его ладонь.

– Какой у нас чудесный босс! Эх, вот бы ещё в птичьем гнезде были яйца…

Поморщившись, хозяин отвесил ему щелбан и обтёр руку о край стола.

– Мерзкий котяра, я теперь весь в шерсти!

Не дожидаясь, пока Дацин ощетинится, он быстро подписал отчёт и направился к выходу.

– Я пошёл. Всем спасибо за работу.

– Как будешь добираться? Ты ведь не полезешь за руль? – уточнил Чу Шучжи.

Чжао Юньлань, не оборачиваясь, махнул рукой:

– Поймаю такси.

Порой в жизни случаются мистические совпадения. В тот вечер все таксисты Лунчэна словно дружно отправились в отпуск. Чжао Юньлань простоял на ледяном ветру целых десять минут, чувствуя, как замерзает даже пропитанный алкоголем мозг, но мимо не проехало ни одного такси. Едва соображая, что делает, он дрожащими пальцами достал из кармана мобильный, чтобы вызвать знакомого трезвого водителя. В последнее время почти каждый вечер Чжао Юньланя заканчивался застольем с выпивкой, потому машина стояла на парковке возле здания управления.

Привалившись к фонарному столбу, он ткнул пальцем в один из контактов в телефонной книге. Трубку сняли сразу после первого гудка, но собеседник почему-то молчал. Чжао Юньлань невнятно пробормотал:

– Алло, сяо Сун? Ты сейчас занят? Если нет, подъезжай на улицу Гуанмин, дом четыре. Всё по старой схеме.

– Ты пьян?.. – послышалось в ответ.

«Что за идиотский вопрос? – пронеслось в голове Чжао Юньланя. – На кой бы мне ещё сдался трезвый водитель?»

Возмущаться вслух ему было лень. Он сполз по столбу, уселся на бордюр, подпёр рукой подбородок и промямлил что-то в ответ, прикрыв глаза.

– Скоро буду, – коротко ответили на том конце провода.

Сяо Сун никогда не отлынивал от работы и приезжал по вызову в любое время, если был свободен. Из его очевидных недостатков Чжао Юньлань отмечал только жадность. Каждый раз, когда он звонил без предварительной договорённости, сяо Сун подолгу причитал, мол, ради Чжао-гэ придётся отменять важные дела, и ныл до тех пор, пока заказчик не обещал накинуть чаевых.

«Чего это он так быстро согласился? – удивлялся про себя Чжао Юньлань. – Не иначе как подменили».

Он кивнул сам себе и, потеряв равновесие, начал заваливаться набок, но внезапно из пустоты возникла рука и удержала его. Повеяло пробирающим до костей холодом, словно из самых глубин преисподней. Чжао Юньлань, вздрогнув, распахнул глаза и увидел перед собой облако густого чёрного тумана, которое вскоре рассеялось, и на тротуаре появился Шэнь Вэй. Без лишних слов тот подхватил Чжао Юньланя под локоть, поднял на ноги и повёл к машине.

– Зачем же так напиваться?! Давай ключи.

– Шэнь… то есть господин… – Он на мгновение умолк, не зная, как обратиться к собеседнику. – Как…

– Ты ошибся номером.

Усмиритель душ тотчас полез проверять список вызовов.

– Всё в порядке. – Профессор скользнул взглядом по его посиневшему от холода лицу и усадил пьяницу в салон. – Мне нетрудно.

Чжао Юньлань сгорал от стыда. На что ему только глаза?! Чтобы избежать неловкой беседы, он откинулся на спинку сиденья и сразу притворился спящим. Шэнь Вэй несколько раз окликнул его и, не получив ответа, сам потянулся пристегнуть ремень. На столь близком расстоянии Чжао Юньлань впервые уловил исходящий от профессора запах, который, в отличие от присущего Палачу, явно принадлежал человеческому миру: в нём чувствовалась приятная свежесть стирального порошка. Под чёрной мантией, вселявшей ужас в людей и демонов, скрывался красивый и опрятный мужчина.

Послышался шорох. Шэнь Вэй достал бутылку воды, налил немного в стакан, встряхнул его в ладони, нагревая содержимое, и поднёс к губам Чжао Юньланя.

– Выпей немного.

Приподняв веки, тот сразу наткнулся на мягкий взгляд сияющих тёмных глаз. Помешкав немного, он словно зачарованный одним глотком осушил стакан, а затем Шэнь Вэй достал из-под сиденья плед, заботливо укрыл Чжао Юньланя и, прибавив температуру на климат-контроле, плавно двинулся по дороге. Через некоторое время профессор приглушённо вздохнул, осторожно поправил плед и пробормотал:

– Почему ты совсем себя не бережёшь?

В тёплом салоне Чжао Юньлань рефлекторно свернулся калачиком и молчал, прислушиваясь к вою ветра за окном. Он уже давно не чувствовал себя так хорошо и уютно в холодную зимнюю ночь.

За прошедшие пару недель он ни разу не связался с Шэнь Вэем – просто не знал, как себя теперь с ним вести. Палач, профессор Шэнь… Оба были ему знакомы, но два образа никак не складывались в единое целое. Он знал Палача с момента, как возглавил Приказ, но за долгие годы сотрудничества их отношения ни разу не выходили за рамки рабочих, в отличие от Шэнь Вэя, которому всего за несколько месяцев удалось прочно поселиться в его мыслях.

Стоило Чжао Юньланю вспомнить это имя, как в памяти тут же всплывали события тех выходных, когда профессор дежурил у его постели и с кухни доносился чарующий аромат еды. Казалось, подобное уже случалось в прошлом. Кто-то точно так же был рядом, делил с ним уютный мир на двоих, где никто не досаждал другому, и незаметно окружал заботой.

Откуда взялось это чувство?

Чжао Юньлань жил неподалёку от управления, и, пока он пытался привести спутанные мысли в порядок, машина уже подъехала к дому. Шэнь Вэй проводил его до квартиры, помог снять пальто и довёл до кровати, а сам отправился в ванную. Смочив полотенце тёплой водой, он аккуратно протёр лицо и руки Усмирителя душ и накрыл его одеялом. Перед уходом профессор по привычке решил наспех прибраться и предусмотрительно переставил с прикроватной тумбочки стакан воды, чтобы Чжао Юньлань случайно не опрокинул его во сне. За всю жизнь, кроме родителей и кота, никто так искренне не заботился об Усмирителе душ – всем обязательно что-то от него было нужно. Неподвижно лежа на кровати, он прислушивался к осторожным движениям профессора, и по сердцу разливалось тепло.

Закончив с уборкой, Шэнь Вэй взглянул на мирно спящего хозяина квартиры, мгновение поколебался и подошёл ближе, наклонился и некоторое время разглядывал Чжао Юньланя. Внезапно тот открыл глаза и сдавленным голосом спросил:

– Господин, что ты делаешь?

Профессор открыл было рот, но от волнения не смог выдавить из себя ни звука. Несколько секунд Чжао Юньлань молча смотрел на него, затем попытался медленно встать, но не удержался, скатился с кровати и рухнул на колени. Его голову пронзила острая боль, он простонал и сжал ладонями виски. Шэнь Вэй вышел из оцепенения и протянул руку.

– Ты…

Усмиритель душ отмахнулся. Пусть он не мог твёрдо стоять на ногах, но мыслил вполне трезво. Выдвинув нижний ящик прикроватной тумбочки, Чжао Юньлань принялся вытряхивать из него содержимое. В стороны летели ключи, контракты, свидетельство о праве собственности, карта социального страхования, гарантийные талоны на технику… Наконец он нащупал на дне папку, внутри которой хранились запечатанные в вакуумную упаковку листы сюаньчэнской бумаги. Рука дрогнула, и всё посыпалось на пол. Профессор бросился помогать, но, едва разглядев почерк, замер.

– Мои предшественники, главы Приказа, вели записи о событиях своей жизни и передавали их в архив в качестве пособия потомкам… Все они оказались на редкость ленивы, каждый оставлял максимум по несколько строк и то, когда дело касалось поистине судьбоносных моментов. Я просмотрел заметки и понял, что почти во всех упоминается один человек.

«В эпоху династии X, год X, месяц X, день X в районе меж реками Янцзы и Хуайхэ цзяо^[4] вознамерился обратиться драконом, но потерпел неудачу. Ярость чудища не знала границ, вода вышла из берегов и обрушилась потопом. Приказ Усмирителя душ немедля призвал на помощь силы всех трёх миров. Прежний облик цзяо рассыпался на части, а дух обратился неистовым демоном, от которого спасти смог только клинок Палача».

«В X годах мир переживал смутные времена, без конца шли войны и бедствия. Проводники в мир теней не справлялись с потоком душ, и тогда Палач лично занял место у реки Забвения».

«На западных небесах разбился драгоценный кувшин, и его осколки навели в мире людей морок. Ни один смертный не мог вырваться из плена, лишь клинок Палача спас их и развеял иллюзии…»

«Месяц X, день X. Близится мой смертный час. Я совершил омовение, воскурил благовония и возложил на алтарь дощечку.

В полночь жду встречи с Блуждающим духом. Большая удача напоследок увидеть старого друга».

Время веками текло как вода, но рядом неизменно оставался один человек.

– Шэнь Вэй, – тихо позвал Чжао Юньлань, – что тебя связывает с Приказом Усмирителя душ… и со мной?

Палач – древнее божество, для чего ему ничтожное воплощение в мире смертных? Всегда ли оно было? Ни один из глав Приказа за все пять тысяч лет с момента его основания ни разу не упоминал человека по имени Шэнь Вэй. Значит ли это, что всё время тот находился в тени и наблюдал за происходящим? Но зачем?

Профессор поспешно отвёл глаза и принялся поднимать с пола рассыпавшиеся бумаги. Когда он вкладывал налоговую квитанцию в папку со свидетельством о праве собственности, его взгляд случайно зацепился за дату. Документ был выдан совсем недавно, в этом году, а дом располагался как раз напротив Лунчэнского университета.

– Не можешь ответить? – Чжао Юньлань привалился к тумбочке, вытянул ноги и достал из кармана брюк сигарету. – Ладно. – С четвёртой попытки он наконец совладал с зажигалкой, затянулся и выпустил длинную струю дыма. – Эту квартиру я купил ещё до поездки в деревню Цинси. Управление скоро переезжает, а отсюда долго добираться до нового офиса. Изначально я планировал что-нибудь снять, пошёл прогуляться по району и вдруг заметил этот жилой комплекс. Не знаю почему, но он мне сразу приглянулся. В спешке я продал лавчонки, которые когда-то скупал в качестве инвестиций, и потратил все деньги до последнего юаня на новое жильё. А потом подумал: квартира просторная, одному в ней жить – расточительство чистой воды, так почему бы не предложить профессору Шэню погостить у меня? Район хороший, удобный, и до Лунчэнского университета рукой подать. Я бы выделил тебе большую комнату под кабинет, а сам бы наконец завёл собаку… Обычную, глупую собаку. И не боялся бы, что она помрёт с голоду, если мне придётся задержаться на работе или внезапно уехать в командировку. А ещё от скуки натравливал бы её на Дацина: устроил бы свою версию «Кошек против собак»…

Пальцы профессора неудержимо дрожали, в ладони шелестели бумаги. Он медленно поднял голову и встретился с рассеянным взглядом Чжао Юньланя.

– Но это всё потом. Господин, позволь Шэнь Вэю на ближайшие несколько десятков лет присоединиться к Приказу, хватит тайком наблюдать со стороны. У нас весело.

Профессора будто разрывало на части: одна половина желала воспарить в заоблачные выси, пока вторую неумолимо тянуло на дно Жёлтого источника. Он надеялся, Чжао Юньлань никогда не узнает, что он появился в этом мире и проделал столь долгий путь ради него. Каменное сердце веками сносило мучительные испытания, но не выдержало, когда тихий мягкий голос у самого уха позвал: «Возвращайся домой».

В этот миг Шэнь Вэю отчаянно хотелось воззвать к Небесам: почему именно он стал Палачом? Почему даже ничтожные твари, неспособные дожить до заката, имеют стаю? Почему беспечные птицы могут обрести пристанище в ветвях деревьев, а для него единственного не нашлось места ни в одном из миров? Все боятся его, пресмыкаются перед ним, плетут интриги и желают ему смерти. Он родился среди хаоса, тьмы и жестокости. Временами жажда крови накатывала жгучей волной, и ему хотелось уничтожить всех до единого, но… тысячелетиями он продолжал хранить верность клятве, известной лишь ему одному, потому что она оставалась последней связующей нитью.

Глаза Шэнь Вэя покраснели так, будто из них вот-вот хлынет кровь.

– Я приношу несчастья.

Уголки губ Чжао Юньланя поползли вверх, на щеках проступили ямочки.

– Так давай проверим, способны ли твои атаки пробить мой резист!

Профессор шутки не понял и некоторое время молчал, впиваясь ногтями в ладони.

– Как ты можешь предлагать мне такое? – наконец выдавил он из себя.

Чжао Юньлань вздохнул, улыбка исчезла с его лица. Он повернулся и затушил сигарету о пепельницу. Шэнь Вэй сразу привлёк его внимание. Тогда Чжао Юньлань списал всё на харизму профессора и не заметил главного – глубокого родства душ. О прошлом Палача он почти ничего не знал и сейчас, глядя в полные боли глаза, не решался спросить. Его не покидало чувство, что Шэнь Вэй невыносимо страдает. Иначе почему всякий раз, когда тот появляется в чёрной мантии, воздух вокруг него словно превращается в ледяные шипы? Неужели ему самому не холодно?

– Прости. – Чжао Юньлань мягко разжал пальцы профессора, вытащил из его рук свидетельство о праве собственности и небрежно отбросил ценный документ в сторону. – Если мои слова смутили тебя, то давай просто сделаем вид, что я ничего не говорил.

Шэнь Вэй закрыл глаза. Как же он жалок! Уж если решил скрываться, почему было не остаться там, у Жёлтого источника? Вместо этого он столетиями дожидался каких-нибудь бедствий в мире смертных, чтобы подняться туда и снова увидеть Усмирителя душ. Палач всегда ненавидел себя за это, а теперь особенно.

Чжао Юньлань потёр виски и тихо произнёс:

– У меня есть многое, но ты наверняка и смотреть не станешь. Сердце – вот всё, что я действительно могу тебе предложить… Если ты не примешь его, то просто забудь.

Слова тяжёлым камнем упали Шэнь Вэю на грудь. Давным-давно кое-кто точно так же будто невзначай сказал ему на ухо: «В моей власти все горы и реки этого мира, но, если подумать, они лишь груда камней и вода. Моё сердце – единственное, что хоть чего-то да стоит. Если хочешь его, забирай».

Палач ясно помнил каждое слово, словно это было вчера.

В смятении он отвернулся и впился зубами в собственное запястье едва ли не до кости. На плечи Палачу навалилась вся тяжесть преисподней, боль стала невыносимой, а раз уж он не мог пролить слёзы, решил: пускай течёт кровь.

Чжао Юньлань уловил в воздухе запах железа и воскликнул:

– Шэнь Вэй! Ты что творишь?! Отпусти!

Но профессор только сильнее сжал челюсть. «Человеческая жизнь всё равно что вспышка, – пронеслось у него в голове. – Неужели я недостоин этих коротких мгновений?»

– Шэнь Вэй! – Чжао Юньлань силой развернул его к себе и потряс. К тому времени алые пятна уже пропитали постельное бельё. – Ты совсем спятил?! Я же ни на чём не настаиваю! Ни к чему этот кровавый спектакль!

Не переставая ругаться, он вскочил за аптечкой, но профессор вдруг схватил его за руку.

– Я согласен. – Он улыбнулся и спокойным голосом добавил: – Я принимаю твоё предложение.

Чжао Юньлань впервые ощутил от Шэнь Вэя зловещий холод и застыл. Пятна крови на точёном лице придавали тому вид свирепого духа, несущего поветрие и смерть. Чжао Юньлань молча достал антисептические салфетки и сел на край кровати. Затем, нахмурившись, осмотрел израненное запястье Шэнь Вэя и принялся осторожно стирать кровь, такую же холодную, как и её владелец. Профессор продолжал сверлить его взглядом.

– Ты не боишься?

– Просто заткнись. – Чжао Юньлань прижал салфетку поплотнее к ране. – Что на тебя нашло?

Разыгравшаяся драма вытянула из Усмирителя душ последние силы, и на этот раз притворяться не пришлось: едва его голова коснулась подушки, он сразу уснул.

Ранним утром Шэнь Вэй проснулся от странного запаха, доносящегося из кухни. С полминуты он лежал, уставившись в потолок, а затем наконец осознал, где находится, и перевёл взгляд на «улику» на своём запястье. На его бледных щеках проступил румянец.

Что он вчера наговорил? Почему всё так далеко зашло? Чжао Юньлань был пьян, а сам он что?

– Доброе утро! – невнятно послышалось над его ухом.

Профессор повернул голову и увидел перед собой Чжао Юньланя. Тот сжимал в зубах палочки для еды, а в руках держал длинный пластиковый поднос с пятью углублениями – для подачи стандартного набора из четырёх горячих блюд и супа. И что за гений изобрёл сие чудо? Впрочем, главные чудеса ожидали на подносе. Стаканы с лапшой быстрого приготовления, от которых поднимался пар, стояли стройным рядом; запахи смешивались в воздухе и рождали поистине дивный аромат. Чжао Юньлань плюхнулся на диван и с важным видом начал перечислять:

– Итак, слева направо. Первая – лапша с тушёной говядиной в красном соусе, сваренная по классике в кипятке. Вторая – с квашеными овощами, но на молоке. По центру – с курицей и грибами. Я приготовил её в микроволновке и положил кусочек сливочного масла. За ней лапша с морепродуктами – мне она показалась пресной, поэтому я добавил ложку сладкой бобовой пасты. И последняя – сливочная с беконом, заваренная в кофе… Должно получиться неплохо. В общем, выбирай. – Помолчав немного, он смущённо пояснил: – Я не спец по готовке, а ты так редко заходишь в гости… Как-то несолидно было подать всего две упаковки.

А вот пять в самый раз!

Шэнь Вэй окинул взглядом кулинарные шедевры, удивляясь, как их создатель до сих пор не умер от отравления. Сам он готов был съесть любое блюдо, приготовленное Чжао Юньланем, даже добавь тот вместо специй крысиный яд, но пока решил не рисковать, только мимоходом напомнил:

– Всё это вредно для здоровья, лучше не увлекайся.

– На другую еду денег нет, – невозмутимо ответил Усмиритель душ. – Если в ближайшее время не придёт годовая премия, придётся просить подаяние у отца… Не хочешь взять меня на содержание? – Профессор поперхнулся бульоном, а Чжао Юньлань, усмехнувшись, сменил тему: – Кстати, уже конец года, пора подсчитывать заслуги. В последнее время среди людей развелось немало преступников, а духи, наоборот, ринулись обнимать ноги Будды^[5].

Профессор, который всё это время сидел будто кол проглотил, серьёзно отметил:

– Добрые поступки, совершённые с корыстным умыслом, незначительно влияют на карму. Заслуги накопить непросто.

– Угу, – промычал Чжао Юньлань, уплетая заваренную в кофе лапшу. – К слову, у нас тут один дух, вопреки здравому смыслу, решил отличиться как раз под Новый год.

Главным из четырёх великих артефактов считались Солнечные часы перерождения, следом шли Клин гор и рек и Кисть добродетели. Теперь, когда первые два нашлись в мире смертных, разговоры о заслугах невольно заставляли Шэнь Вэя нервничать. Он как раз собирался расспросить о новом деле, как вдруг зазвонил телефон. Чжао Юньлань отставил стакан с лапшой и взглянул на экран.

– Ну вот, стоило только упомянуть. За ночь в больницу поступили ещё двое со страшной болью в ногах, но при осмотре врачи не нашли никаких повреждений. В пять утра родственники одного из пациентов обратились в полицию.

В преддверии Праздника весны государство особенно заботилось о поддержании стабильности и порядка в обществе. Теперь, когда количество пострадавших росло и слухи о массовом отравлении могли посеять панику среди населения, местная полиция, зайдя в тупик, обрывала телефон начальника управления специальных расследований.

Судя по рассказу Чу Шучжи, дело было как раз по их профилю. С утра они собирались первым делом отправить отчёт наверх, поэтому Чжао Юньлань не мог просто отмахнуться и пообещал, что сегодня лично заглянет в больницу.

Глава IV

Го Чанчэн получил сообщение от начальника и немедленно выехал в больницу. Боясь застрять в пробке в час пик, он предпочёл машине метро, но, как выяснилось, торопился совершенно зря. Бедняге пришлось простоять на холодном пронизывающем ветру больше получаса, прежде чем на горизонте наконец появился Чжао Юньлань… вместе с Шэнь Вэем.

– Н-н-начальник Чжа-а-о, – застучал зубами Го Чанчэн.

Он шмыгнул носом, втягивая потёкшие сопли, и украдкой взглянул на профессора: и зачем его сюда привели? Может, заболел? Не желая мешать разговору старших, Го Чанчэн опустил голову и отступил на несколько шагов.

В Лунчэне вовсю бушевал грипп, и больница оказалась переполнена. Стоило немного замешкаться, как Го Чанчэна оттеснила толпа, и его спутники быстро скрылись из виду. К счастью, накануне он уже бывал здесь, поэтому не растерялся и сразу отправился на шестой этаж, где располагалось стационарное отделение. Выйдя из кабины лифта, Го Чанчэн заметил несущихся в его сторону врачей, толкающих каталку с пациентом, поспешно прижался к стене, чтобы их пропустить, и взглядом невольно скользнул по окну. Снаружи был человек! Но как?!

Сердце бешено забилось в груди у Го Чанчэна, но, несмотря на страх, он не мог отвести глаза. В воздухе завис тощий мужчина в ватной куртке, ног у него не было: они были отрезаны по основание таза, Го Чанчэн разглядел рваные края гниющей плоти, из-под которой виднелись обломки костей. Кровь из ран по каплям сочилась через щель в оконной раме и собиралась в лужицу на полу, но никто вокруг этого не замечал. Из-под дырявой вязаной шапки торчали обмороженные уши и седые волосы. На грязном, словно вылепленном из воска лице выделялись выпученные глаза. С леденящей ненавистью мужчина вглядывался в коридор стационарного отделения и кривил потрескавшиеся губы в злобной ухмылке.

Внезапно на плечо Го Чанчэна легла чья-то ладонь, и его сердце пропустило удар. Он тотчас подскочил, но изо рта не вырвалось ни звука. Чжао Юньлань окинул взглядом бледного от испуга подчинённого, который плотно свёл колени, будто сдерживал позывы в туалет, и спросил:

– Ты чего?

Разум Го Чанчэна заполнила гулкая пустота, он даже забыл, как говорить, и лишь дрожащими пальцами указал на окно в конце коридора. Начальник управления взглянул сквозь стёкла, покрытые тонким слоем пыли и редкими узорами изморози, на улицу и не обнаружил ничего необычного.

– Что ты там увидел?

Го Чанчэн растерянно посмотрел в окно: жуткий призрак действительно исчез. Смущённо почесав затылок, Го Чанчэн огляделся и сбивчиво поведал о случившемся. Чжао Юньлань озадаченно нахмурился: парню точно не хватило бы ни смелости, ни мозгов, чтобы солгать начальнику. Подойдя к окну, он протянул руку к раме и взглянул на циферблат Зеркала прозрения: оно ничего не показывало. Чжао Юньлань повернул проржавевшую ручку и впустил в коридор северо-западный ветер, но и тот не принёс с собой ничего, кроме холода.

– Пожалуйста, закройте окно! – крикнула подбежавшая медсестра. – Если хотите подышать свежим воздухом, спуститесь на улицу. Вы же заморозите нам всех пациентов!

Чжао Юньлань поспешно выполнил просьбу и виновато улыбнулся. При виде очаровательного посетителя девушка покраснела, что-то пробормотала себе под нос и торопливо зашагала прочь, украдкой продолжая бросать на красавчика взгляды. Шэнь Вэй закашлялся, и Чжао Юньлань с улыбкой спросил:

– Ты чего? Простыл?

– Давай ближе к делу, – отмахнулся Шэнь Вэй. – Что происходит?

Усмиритель душ взглянул на Го Чанчэна, стоящего поодаль, и кратко изложил суть дела. Немного подумав, Шэнь Вэй сказал:

– У парня нет третьего глаза, но, думаю, он способен видеть события прошлого в отражениях.

Чжао Юньлань приподнял бровь:

– В смысле?

– Помнишь нашу первую встречу в университете? Накануне я узнал о несчастном случае и заподозрил, что в деле замешан голодный дух, поэтому отправил марионетку проверить комнату покойной студентки. Марионетка ушла оттуда ещё до рассвета, но Го Чанчэн, забравшись на подоконник, каким-то образом установил с ней связь. Я понял, что он видит её в отражении в окне, и сразу вмешался… Тогда я не знал, что ты тоже там.

Всему виной был Демон хаоса, который намеренно заглушил его связь с Чжао Юньланем.

Го Чанчэн действительно упоминал скелет, в чьих глазницах разглядел силуэт человека в плаще с капюшоном, но на фоне остального бреда эта деталь затерялась, и Усмиритель душ воздал должное стараниям своего подчинённого, использовав его отчёт как подставку для кружки.

– Выходит, что не сейчас, а вчера или даже ещё раньше здесь действительно был человек… дух без ног?

Профессор кивнул:

– Ты ведь говорил, что пострадавших привезли ночью? На его месте я бы захотел прийти и лично убедиться, что мой план сработал.

– Я вообще не верю, что ты способен причинить людям зло! – покачал головой Чжао Юньлань.

В дверях палаты небольшая команда от управления специальных расследований столкнулась с понурым участковым. Когда обе стороны представились и предъявили друг другу удостоверения, сяо Ли опустил руку на плечо Чжао Юньланю и грустно сказал:

– Наконец-то вы здесь, я с самого утра вас жду.

Чжао Юньлань заглянул в палату и удивился:

– Мне говорили о трёх пострадавших, где ещё один?

– Тот, которого привезли вчера, совсем плох. Его перевели в отделение интенсивной терапии. Этих двоих, похоже, ждёт та же участь.

– Что с ним произошло?

– Сначала он жаловался на боль в ногах, метался по койке, а потом внезапно затих. Лежал с открытыми глазами, молчал как рыба, лишь иногда подёргивался от судорог, наконец полностью потерял чувствительность ног и впал в глубокий шок… Это точно отравление? Я столько лет работаю в полиции и ни разу не слышал, чтобы яд вызывал такие симптомы!

– Может, и не отравление… – Усмиритель душ мрачно посмотрел на коллегу, и тот поёжился. – Ничего нельзя исключать, пока врачи не определятся с диагнозом. А теперь оставьте-ка меня с пострадавшими.

Участковый выпроводил за дверь врачей с медсёстрами и членами семьи и сам тоже удалился. Чжао Юньлань бегло осмотрел пациентов, завывающих в унисон от боли, затем точным ударом вырубил одного из них и повернулся к Го Чанчэну.

– Блокнот с собой?

Тот кивнул.

– Тогда записывай. – Усмиритель душ наклонился к одной из коек. – Тётушка, у вас болят ноги?

Женщина средних лет так сильно корчилась от боли, что врачам пришлось привязать её к койке. Со слезами на глазах она быстро закивала. Чжао Юньлань достал кошелёк, в котором вместо денег и карт лежала внушительная стопка жёлтых талисманов, и начал их перебирать, попутно поясняя своему подчинённому:

– Талисманы – важный инструмент. Всегда храни их в строгом порядке, чтобы потом без проволочек достать нужный. Как ими пользоваться – целая наука…

Он невозмутимо читал лекцию под несмолкающие вопли бедной женщины, и Го Чанчэну оставалось только позавидовать его самообладанию: сам он не находил себе места и никак не мог сосредоточиться.

– Возьмём, к примеру, её случай. – Чжао Юньлань подошёл к пациентке и отогнул ей ухо. – Как простой смертный, ты не видишь скрытую добродетель, но можешь проверить её с помощью самого обычного талисмана. – Он протянул один. – Это поможет открыть третий глаз.

Го Чанчэн подался вперёд, но начальник крутанул запястьем и сам прилепил талисман к его лбу.

– Вот так.

Жёлтая бумага обдала кожу холодом, и в Го Чанчэне словно что-то пробудилось. Он пока не мог сказать, что именно, но мир стал ощущаться иначе.

– Подойди взгляни, – поманил его Чжао Юньлань.

Го Чанчэн приблизился и, к ужасу своему, увидел, что тело пациентки окутано чёрным туманом, как покрывалом. Лицо, и прежде казавшееся измождённым, стало совсем как у покойницы, ноги почти полностью исчезли во мраке пелены – торчали только края плоти у основания бёдер. Го Чанчэн перевёл взгляд за ухо женщины и увидел серую отметину, которая расползлась по шее как жуткое родимое пятно.

– Тёмный цвет означает утрату добродетели, – пояснил Шэнь Вэй. – Книга жизни и смерти хранит записи обо всех добродетелях и пороках человека. За каждый плохой поступок дух оставляет за ухом чёрный отпечаток пальца. Чем страшнее злодеяние, тем насыщеннее цвет. В случае этой женщины отметины довольно бледные, но охватывают большую зону – значит, серьёзных грехов она не совершала, но часто вела себя эгоистично и творила мелкие пакости. – Он помолчал немного и добавил: – Разумеется, смерти она не заслуживает!

Го Чанчэн, кивая, старательно записывал каждое слово профессора, но затем вдруг почувствовал неладное, резко обернулся и потрясённо уставился на него.

– Куда пялишься? – Чжао Юньлань повернул его голову обратно. – Шэнь Вэй теперь будет работать с нами. Он непревзойдённый мастер своего дела, так что прояви уважение! – Он продемонстрировал ещё один талисман. – Этот для изгнания злых духов. Довольно слабый, поэтому не всегда работает, зато в нашем случае поможет оценить силу противника.

«Интересно, каково пациентке слушать наш разговор?» – успел подумать Го Чанчэн, и тут же Чжао Юньлань налепил на женщину талисман. Из её тела вырвался столб чёрного тумана, разбился о потолок, и из рассеянных теней сложилось уродливое лицо с разинутым ртом. Послышался протяжный вопль.

Го Чанчэн не ожидал, что теоретическое занятие закончится аттракционом «Дом с привидениями», он закричал и хотел убежать, но начальник схватил его за шиворот, вернул на место, а затем взглянул на сгусток чёрного тумана под потолком и пробормотал:

– Странно, откуда такая сильная обида?

– Призрак! Призрак, призрак, призрак! – повторял как заведённый Го Чанчэн.

– Ну и что? Ты призраков ни разу не видел? Не будь их здесь, я бы не стал тебя звать.

Тут из кармана Го Чанчэна вырвалась яркая вспышка. Чжао Юньлань, наученный опытом, успел отскочить, и чёрную тень постигла та же участь, что и гигантский гребень в подземном тоннеле ханьга.

– Я ведь ещё не допросил его! Кто тебе разрешал его убивать?!

Го Чанчэн получил звонкий подзатыльник и со слезами на глазах уставился на начальника.

– Я… Я испугался…

– Держи себя в руках!

Начальник внушал Го Чанчэну благоговейный страх. Из его уст даже откровенную чушь он принимал за непреложный закон, поэтому, услышав приказ, тотчас собрал остатки воли в кулак и постарался успокоиться. Лицо бедняги раскраснелось, тело мелко задрожало, и вскоре он выдавил из себя тоненьким голосом, больше напоминающим комариный писк:

– У меня… не получается.

Чжао Юньлань смерил своего незадачливого подчинённого долгим взглядом. Напряжение стремительно приближалось к критической отметке, в любой момент палату могла озарить очередная мощная вспышка, но тут Чжао Юньлань вдруг беспечно рассмеялся:

– Да уж, с тобой не соскучишься.

– Хватит над ним издеваться, – наконец вмешался Шэнь Вэй.

Некоторое время пациентка ошарашенно наблюдала за происходящим, затем, опомнившись, с трудом наклонив голову, поблагодарила Го Чанчэна:

– Спасибо, спасибо тебе, небожитель!

– Н-нет, нет, я, я не… – залепетал тот.

От волнения его лицо залилось краской, а электрошокер в кармане затрещал и выбросил искру, едва не подпалившую Чжао Юньланю пальто.

– Прекратите сейчас же, иначе он палату сожжёт! – воскликнул тот и отошёл на безопасное расстояние. – У меня к вам несколько вопросов. Надеюсь, вы сможете нам помочь.

Женщина поспешно закивала.

– Вы тоже отравились апельсинами, купленными у лоточника?

– Да… Прошлым вечером я выходила из супермаркета и заметила на улице тележку с фруктами.

– Она давно там стояла?

Пациентка задумалась и протянула:

– Кажется… нет. Когда я только шла в супермаркет, её там не было. Я же как раз собиралась купить апельсины и явно бы обратила на неё внимание.

Похоже, дух нарочно подгадал время.

– Как выглядел продавец?

– Хм… Мужчина, худой такой, в порванной вязаной шапке и какой-то серой куртке.

– А на ноги вы обратили внимание?

– На ноги? – Женщина задумалась. – Да, он как-то странно ходил, хромал на обе ноги. Хотя, если бы вы не спросили, я бы даже не вспомнила. Неужто у него были протезы? – Не дожидаясь ответа полицейского, она с жаром продолжила: – Я вам вот что скажу: все эти хромые, немые и прочие калеки – настоящие отбросы общества! Увечья на психику жуть как влияют, для таких травить людей – обычное дело! По-хорошему, собрать бы их всех в одном месте да глаз с них не спускать. А то сами нормально жить не могут и другим не дают!

Чжао Юньлань быстро догадался, откуда взялась огромная отметина у неё за ухом. Некоторые люди с рождения обладали дурным нравом и каждой порой своего тела источали злобу – не смертельную, но вездесущую, которая так и норовит ужалить побольнее.

– Вот взять хотя бы глухого из нашего дома. Жену найти не смог, так завёл паршивую псину. Стоит только дверь открыть – лай на весь двор! Сам-то глухой, не слышит, а нам каково? Поздно я крысиный яд купила, надо было сразу от неё избавиться…

Терпение Чжао Юньланя лопнуло. Он устремил на женщину пристальный взгляд, от которого та мгновенно лишилась чувств, и прошептал ей на ухо:

– Ты отравилась и пошла в туалет прочистить желудок. Поднимаясь на ноги, ты потеряла равновесие и вляпалась в свои испражнения. Теперь, как ни старайся отмыться, вонь будет преследовать тебя повсюду ещё месяц…

С каждым предложением звучали всё более возмутительные вещи. Профессор понял, что пора вмешаться, и громко кашлянул.

– После полудня к тебе заходил красавец-полицейский, поспрашивал про торговца апельсинами для протокола и заодно провёл воспитательную беседу…

– Кхм! – вновь подал голос Шэнь Вэй и демонстративно направился к выходу.

Чжао Юньлань пошёл за ним, но уже в дверях обернулся и с кривой ухмылкой добавил:

– На досуге подумай над своим поведением. Желаю ночных кошмаров, тётушка.

Тут профессор не сдержался и решительно выволок Усмирителя душ в коридор, не дожидаясь, пока тот начнёт пересказывать сюжет «Звонка». Едва очутившись в коридоре, Чжао Юньлань сразу вернулся к роли учителя:

– Она не знает отравителя: линия кармы под веками бледная. Несчастная собака не могла принять облик торговца, а значит, женщине навредили без веской причины. – Он сделал паузу, чтобы Го Чанчэн успел записать всё в блокнот. – Будь она связана с духом, например если бы сама свела его в могилу, мы бы не стали вмешиваться. Хоть человеческие законы и запрещают самосуд, когда пересекается граница между мирами живых и мёртвых, в силу вступают совсем другие правила и расплата кровью уже не возбраняется. Но это не наш случай. Слабо выраженная линия кармы говорит о том, что она не нанесла злоумышленнику большого вреда – максимум, например, наступила ему на ногу в метро. А раз дух бесчинствует, мы имеем право поймать его и казнить на месте.

Го Чанчэн машинально похлопал по карману с электрошокером. У Чжао Юньланя нервно дёрнулся уголок губ.

– Звони Чжу Хун, пусть свяжется с чиновниками, чтобы ускорить процесс. И вызывай весь отдел сюда: надо избавиться от духа до вечера!

Глава V

В пятом часу вечера Чжу Хун примчалась в больницу с оформленным разрешением на проведение операции.

– Участковый уже ушёл, я как раз столкнулась с ним внизу. Приглашает нас на ужин после закрытия дела. В общем, теперь… – Она остановилась на полуслове, заметив Шэнь Вэя, и не стала вдаваться в подробности: – Никто не будет нам мешать.

Профессор уловил возникшую неловкость и протянул Чжао Юньланю купленный напиток.

– Раз вы заняты, я, пожалуй…

– Никуда ты не пойдёшь! – возразил тот и схватил его за руку. – Вдруг ты передумаешь? Где я потом тебя искать буду?!

– Вам нужно работать. Мне не стоит здесь оставаться.

– Верно, – тихо поддержала Чжу Хун, – начальник Чжао, у нас же правила…

– Правила устанавливаю я и, если захочу, могу изменить их в любой момент! К тому же по регламенту к делу нельзя допускать посторонних, а он таковым не является.

Шэнь Вэй опешил и на мгновение даже решил, что Чжао Юньлань сейчас его выдаст, но тот понизил голос и добавил:

– Теперь он свой. Я нашёл нам помощника и по совместительству лицо отдела.

– По совместительству кого?.. Нет, постой, лао Чжао, объясни, что тут происходит?!

Однако вместо ответа Чжао Юньлань переключился на раздачу указаний подоспевшим подчинённым:

– Лао Чу, ты поднимайся на крышу и установи там двойную «сеть» – только на вход, чтобы дух не мог выбраться. Сяо Го, отправляйся с ним, потом сдашь мне отчёт. Чжу Хун, закрепи колокольчики на всех окнах и дверях в отделении, изолируй пространство и накрой его своим полем, чтобы никто посторонний случайно к нам не забрёл. В общем, сделай красиво… Дацин!

Кот тем временем старательно прислушивался к шёпоту Линь Цзина:

– Видел повязку на запястье профессора Шэня? Неужто начальник совсем озверел?

Но им не дали посплетничать вдоволь.

– Эй, ты чего там прохлаждаешься?! Давай за работу, Дацин!

Шэнь Вэй обладал нечеловеческим слухом и, услышав, что его обсуждают, неловко натянул пониже рукав.

– Ты. – Чжао Юньлань достал из кармана какой-то пузырёк и повернулся к Линь Цзину. Тот нервно сглотнул: ухмылка начальника не сулила ничего хорошего. – Внутри сгусток тёмной энергии, снятый с одной из жертв.

Чу Шучжи заметил, что их младший товарищ озадаченно хлопает глазами, и тихо пояснил:

– Злые духи рождаются из ненависти и обид. Их энергия опутывает жертву вместе с проклятием, как щупальце осьминога, сохраняя при этом связь с хозяином.

После целого дня беготни Го Чанчэн отчаянно хотел есть и даже в рассказе о злобных тварях нашёл, за что зацепиться. Его воображение быстро нарисовало аппетитные такояки^[6], и живот жалобно заурчал.

Чжао Юньлань бросил пузырёк Линь Цзину.

– Когда стемнеет, твоя главная задача – раздавить это щупальце на улице и заманить духа в поле Чжу Хун.

Псевдомонах посмотрел на начальника, затем на пузырёк в своей руке: значит, решили ловить врага на живца.

– Ты ж меня подставляешь!

– Да, и что?

Линь Цзинь огляделся, но вместо поддержки встретил ехидную морду кота и безразличие остальных. Возмущённый такой несправедливостью, он вдруг развернулся и кинулся к профессору, который мирно стоял у стены.

– Господин, бедного монаха собираются принести в жертву, прошу, спасите!

Шэнь Вэй растерялся. Когда он являлся в облике Палача, все боялись его, как мыши кота, никому и в голову не приходило дурачиться. В надежде на помощь он перевёл взгляд на Чжао Юньланя, но тот молча отвернулся. Немного подумав, профессор протянул руку и предложил:

– Может, я пойду вместо вас?

Спину Линь Цзина пронзил испепеляющий взгляд Усмирителя душ. Будь он даже в десять раз смелее, всё равно не решился бы использовать дражайшего друга начальника в качестве приманки. Псевдомонах крепче сжал в ладони пузырёк и натянул на лицо улыбку:

– Амитабха, защищать жизни людей – наш нелёгкий, но почётный долг. Разве можно от него отказываться? Я пошёл. – И со скоростью света унёсся прочь.

– Тогда чем я могу помочь? – поинтересовался Шэнь Вэй.

– К югу отсюда есть неплохой ресторанчик, можешь сходить со мной поужинать, – предложил Чжао Юньлань.

Чжу Хун процедила:

– Я сейчас взорвусь.

– Спокойно, – склонив голову, пробормотал Чу Шучжи.

Дацин мяукнул.

К счастью, в отличие от Чжао Юньланя у профессора ещё осталась совесть.

– Так не годится. Давай ты останешься здесь, а я буду следить за «вратами жизни» и подстрахую, если что-то вдруг пойдёт не по плану.

Повисла тишина. Чжу Хун нахмурилась, Чу Шучжи тоже задумался, и только Го Чанчэн недоумённо выпалил:

– Что такое «врата жизни»?

Чу-гэ пропустил его вопрос мимо ушей и деловито спросил:

– Как профессор Шэнь понял, какой защитный барьер я собираюсь установить?

– Два уровня, четверо врат, можно войти, но нельзя выйти. Я догадался по расположению контрольных точек, которые обозначил Юньлань. Если дух окажется слишком силён, наспех возведённый барьер может не выдержать, и «врата жизни» станут «вратами смерти» – тогда удержать ситуацию под контролем будет нелегко. Я присмотрю за ключевой позицией.

Чу Шучжи смерил его взглядом:

– Университетский профессор знаком с магическими барьерами?

– Весьма поверхностно. – Шэнь Вэй кивком попрощался с остальными и обратился к Чжао Юньланю: – Я ухожу. Будь осторожен.

Усмиритель душ проводил его взглядом, не обращая внимания на озадаченные лица своих подчинённых. Кот уселся на подоконник и принялся ждать. Вскоре профессор вышел из здания, встал у «врат жизни», а затем, словно почувствовав что-то, поднял голову и улыбнулся Дацину, в чьих глазах тотчас блеснул огонёк.

– Настоящий мастер, – восхитился он.

– Начальник Чжао, – тихо позвала Чжу Хун, – кто такой этот профессор Шэнь?

– Лучше тебе не знать, – шутливо ответил тот, но в этой шутке была доля правды.

– Выходит, сам ты уже в курсе? – уточнил кот.

Под пристальным взглядом зелёных глаз Чжао Юньлань лениво развалился в кресле.

– Я всегда в курсе.

– Всё это кажется мне подозрительным, – нахмурилась Чжу Хун. – Когда появились Часы перерождения, профессор был рядом, когда мы поехали в деревню Цинси, где в итоге обнаружился Клин гор и рек, – тоже тут как тут. Поразительная череда совпадений. Лунчэн – огромный город, я даже не всех своих соседей в лицо знаю. Не многовато ли случайных встреч? Начальник Чжао, ты не думаешь, что всё это подстроено?

– У него свои причины, – протянул Чжао Юньлань, тщательно подбирая слова, – но, думаю, он не хочет посвящать в них посторонних. Поэтому я ничего не могу рассказать, уж извините.

Слова «посторонние» и «извините» тонкими ледяными иглами кольнули Чжу Хун в грудь.

– А что умеет профессор Шэнь? – вмешался Чу Шучжи. – Он разбирается в защитных барьерах? Может, как-нибудь поделится с нами знаниями?

Дацин махнул хвостом и взволнованно сказал:

– Значит, профессор всё-таки не простой смертный. Наши опасения оправдались. Лао Чжао, скажи хотя бы, какой школе он принадлежит?

Усмиритель душ окончательно вышел из себя.

– Откуда столько вопросов? Я разве обещал устроить пресс-конференцию? А ну, живо за работу! – рыкнул он и раздражённо махнул рукой.

Чжу Хун собиралась что-то возразить, но Дацин спрыгнул со стула и мяукнул ей. Девушка, вздохнув, сжала в рукавах кулаки и молча последовала за котом. Чжао Юньлань уловил в её взгляде неприязнь, но списал всё на мнительность. Шэнь Вэй действительно появился из ниоткуда и быстро вошёл в их узкий круг. Разумеется, она пока ему не доверяет.

– Эй, подожди, – окликнул он.

Чжу Хун застыла на месте.

– Из уважения к нему я не могу рассказать больше, но уверяю тебя: Шэнь Вэй не доставит проблем. Относись к нему так же, как ко мне.

«То есть как к негодяю», – подумала девушка и ушла, мечтая отвесить смачную пощёчину бесстыжему начальнику.

Глава VI

Наконец стемнело.

Чу Шучжи стоял на крыше больницы, северный ветер нещадно трепал его волосы. Го Чанчэн с тревогой посматривал на своего тощего напарника, всерьёз боясь, как бы того не сдуло, но двинуться с места не решался: под ногами алела киноварь. Чу Шучжи, используя крышу как лист бумаги, начертил на ней гигантский талисман, а затем установил по восьми сторонам света чёрные камни. Когда все приготовления были закончены, Го Чанчэн находился как раз в центре рисунка и сразу ощутил перемену. Ночной воздух внезапно стал липким и влажным, в нём разлился странный запах с примесью земли, крови и слабой горечи.

– Чу-гэ? – поморщившись, окликнул он.

– Чувствуешь? Так пахнет обида, – ответил Чу Шучжи, не поднимая головы.

Он уже расставил сеть и всматривался в фигуру профессора, которая чётко выделялась в сумерках благодаря светлому пальто. Тот стоял ровно в точке, где замыкалось поле.

– С кем начальник Чжао связался на этот раз? Я никогда прежде не слышал об этом Шэне…

Профессор поднял голову и посмотрел на крышу, но темнота скрыла выражение его лица. Миг спустя он растворился в воздухе.

– Дух близко, – с суровым видом возвестил Чу Шучжи.

– А?

– Что «а»? – Он широким шагом подошёл и прилепил ко лбу Го Чанчэна талисман. – Больше ни звука! Молчи!

Запах крови и сырой земли усиливался с каждой минутой. На углу с северо-восточной стороны Линь Цзин сделал селфи, сунул телефон в карман и с непроницаемым лицом открыл крышку пузырька. Когда вверх взметнулось облако чёрного тумана, псевдомонах сложил пальцы в печать и начал вполголоса читать молитву. Чжао Юньлань предпочитал действовать быстро и жёстко, но Линь Цзин видел в этом сгустке энергии часть некогда живого человека, наделённого тремя небесными и семью земными душами^[7], которые могли перевоплощаться уже сотни лет, и у псевдомонаха рука не поднималась так просто всё уничтожить.

К сожалению, его старания впечатлили злобную тварь не больше, чем быка – игра на гуцине^[8]: обида и жажда мести затмевали для него всё вокруг. Облако чёрного тумана разрослось, раздался вой, небо, озарённое светом луны и звёзд, быстро поглотила тьма.

Внезапно тишину прорезали три выстрела, и тень, разметавшись на части, растворилась в воздухе. Линь Цзин поднял голову и увидел в распахнутом окне шестого этажа мерцающий огонёк сигареты. Он живо представил, как Чжао Юньлань с пистолетом в руке презрительно хмурится и бормочет что-то вроде: «Совсем отупел от своих мантр».

Но бой только начинался. Порыв ветра принёс яростный рёв. Линь Цзин сложил ладони в молитвенном жесте, произнёс про себя имя Будды и ловко запрыгнул на голую ветвь дерева. На место, где он стоял мгновение назад, пушечным ядром обрушилось облако чёрного тумана, в стороны разлетелись осколки дорожной плитки. В темноте ночи возникла громадная фигура в четыре метра высотой, вместо ног у неё торчали обломки костей, с них стекала густая чёрная кровь и с шипением плавила камни.

Дух был полон решимости убить любого, кто встанет у него на пути. С горькой усмешкой Линь Цзин взмыл в воздух, ухватился за оконную раму второго этажа и, как паук, пополз вверх по стене больницы, цепляясь пальцами за стыки каменных блоков и отливы. Он перемещался быстрее лифта, но тварь не отставала. Подобравшись к шестому этажу, Линь Цзин скомандовал коту на подоконнике:

– Лови!

Дацин молнией метнулся вперёд, зазвенели все шесть колокольчиков, послышался негромкий крик Чжу Хун. Будто из ниоткуда выскользнул гигантский питон, выплюнул раздвоенный язык и втянул в пасть часть чёрного тумана. Дух заметался из стороны в сторону, настойчивый колокольный звон сводил его с ума и лишал возможности бороться со змеёй, которая неумолимо поглощала его защитную оболочку. Огромная тень таяла на глазах, вскоре за пеленой тумана показался седовласый мужчина с налитыми кровью глазами – тот самый, которого Го Чанчэн видел днём.

Усмиритель душ затушил сигарету о подоконник и велел:

– Чжу Хун, отойди!

Колокольчики мгновенно смолкли, огромная змея вновь обернулась человеком, и изувеченная фигура мужчины на глазах увеличилась в несколько раз. Стёкла в окнах шестого этажа разлетелись вдребезги. Чжао Юньлань быстро помог Чжу Хун подняться и, сощурившись, оглядел противника, парящего в воздухе в паре метров от него.

– Приказ Усмирителя душ, – призвал он и затем холодно спросил: – Почему после смерти вместо того, чтобы переродиться, ты решил травить людей под Новый год?

От упоминания праздника дух пришёл в ярость. Окутанная чёрным туманом рука метнулась к горлу Чжао Юньланя, но талисман в его ладони превратился в кнут и гибкой лозой обвил запястье противника. Оба застыли посреди битого стекла.

Чжу Хун с силой пихнула Линь Цзина в бок:

– Ты что, ослеп?! Помоги ему!

Псевдомонах ещё не успел отдышаться после того, как исполнил роль Человека-паука, он с трудом разжимал ноющие пальцы.

– Помочь? Как? Что я могу сделать против такой огромной твари?!

– Что положено! Назвался монахом – звони весь день в колокол!

От крика Чжу Хун у Линь Цзина заныли уши.

– Успокойся, я всего лишь ученик. Где ты видела, чтобы послушник целиком выполнял работу мастера? К тому же Будда помогает в борьбе с тёмными тварями, а у этого человеческая душа – на него в принципе колокол слабо действует. Даже ты не смогла поглотить его злобу, чего ждать от моей побрякушки?

– Плевать, придумай что-нибудь!

Линь Цзин взглянул на Чжао Юньланя и обречённо вздохнул: – Эх, Будда, и почему ты не сделал меня красавчиком, как его? Он порылся в кармане, нащупал небольшой сосуд размером с ладонь, открыл крышку и вдохнул аромат лампадного масла. С болью в сердце Линь Цзин заглянул внутрь, затем поднял руку, готовый выплеснуть содержимое, но Усмиритель душ его остановил:

– Прибереги свой керосин, я тут без тебя разберусь.

Едва его голос стих, дух высвободился из плена. Кончик кнута описал в воздухе дугу и юркнул в рукав хозяина, а разъярённая тварь, выломав оконную раму, ворвалась в больницу. Чжао Юньлань отступил на шаг, вытянул перед собой ладонь и не раздумывая полоснул по ней кинжалом. Горячая кровь мгновенно заполнила дол клинка и затвердела.

Шерсть на спине Дацина встала дыбом, он бросился в объятия Чжу Хун. Взгляд Усмирителя душ сделался холоднее, тени на лице залегли глубже, черты заострились, а уголки губ изогнулись в зловещей улыбке.

– Глубины преисподней, внемлите приказу, – заговорил он голосом, напоминающим звук пилы. – Железо – мой свидетель клятвы на крови. Прошу послать трёхтысячное войско Тьмы, не знавшее пощады ни к демонам, ни к людям, ни к богам.

Последние слова он произнёс особенно медленно. Кровь на лезвии потемнела, из белой больничной стены позади Чжао Юньланя с рёвом хлынули воины в доспехах с ржавыми мечами и копьями верхом на костяных конях и чёрной волной устремились к мстительному духу.

Усмиритель пошатнулся и сел, привалившись к стене. Не обращая внимания на испуганные взгляды подчинённых, он встряхнул окровавленной рукой и устало пробормотал:

– Вот ведь! Рукав испачкал. В химчистке это отстирают?

– Юньлань? – осторожно позвал Дацин.

Тот вскинул бровь.

– М-м?

Чёрный кот, поймав на себе знакомый нахальный взгляд хозяина, тотчас зарядил ему лапой по лицу.

– Что, чёрт побери, это было? Я не учил тебя тёмным чарам!

– Люди умеют читать, глупый ты кот.

Дацин упёрся задними лапами в колени Чжао Юньланя, передние опустил ему на плечи и прорычал в лицо:

– Что за книгу ты стащил в библиотеке?

Чжао Юньлань здоровой рукой почесал кота под подбородком, и тот, довольно сощурившись, заурчал.

– «Книгу душ». Не волнуйся, я не изучаю тёмную магию. Просто случайно наткнулся на заклинание, а сейчас вдруг вспомнил и решил применить. Я не планировал ничего дурного. Ты что, сомневаешься в моей порядочности?

Дацин ненавидел свои кошачьи инстинкты. Он резко дёрнул головой, отпихнув руку хозяина, и заорал:

– А ты у нас консультант по этике?! – Он сердито спрыгнул на пол. Дацин понимал, что Чжао Юньлань не преступит границу дозволенного, но всё равно проворчал: – Если хочешь, чтобы твоя страшная фотка из удостоверения красовалась на объявлениях «Разыскивается» по всей преисподней, то валяй, конечно.

Усмиритель душ схватил его за шкирку и прижал к полу.

– Морда размером с таз, а ещё что-то брякает! Совсем мозги жиром заплыли?

Раздался звонок, и из трубки затараторил Чу Шучжи, который наблюдал за увлекательным действом с крыши:

– Это что, войско Тьмы? Кто его вызвал? Вы там совсем рехнулись? Мамочки, как же круто!

Чжу Хун молча повесила трубку. Линь Цзин наконец перевёл дыхание и уточнил:

– Это заклинание активируется с помощью крови?

– Кровь и железо всего лишь проводники. – Чжао Юньлань поднялся с пола и отряхнулся. – Настоящим катализатором выступает злоба. Истинная и свирепая. Как говорится, клин клином.

Чжу Хун мгновение поколебалась, но всё же спросила:

– И в тебе она есть?

– А я что, не человек? – Чжао Юньлань улыбнулся. – Конечно есть. И немало. Я вообще считаю, что вызов войска Тьмы зря относят к тёмным чарам. Это же как йога для души: расслабляет и выводит весь негатив.

Дацин тотчас вскочил ему на плечо и врезал лапой по носу.

– Толстяк!

Тем временем мстительный дух смекнул, что войско ему не по зубам, и попытался сбежать, но сработал установленный на крыше барьер. С неба тотчас ударила молния, тварь забилась в сети электрических разрядов, и воины Тьмы растворились в воздухе.

– Не дайте ему уйти! – крикнул Чу Шучжи.

Возникший перед духом профессор сдавил ему горло силой мысли. Из стремительно рассеивающегося чёрного тумана показался безногий мужчина и с ненавистью устремил взгляд на противника. Шэнь Вэй оставался невозмутим, он лишь слегка сжал пальцы, и пленник, словно лист бумаги, смялся в комок и исчез в его ладони.

Глава VII

Когда дух был пойман, поле Чжу Хун рассеялось, и разбитые стёкла встали на место в оконную раму. Во время ожесточённого сражения жизнь вокруг шла своим чередом: дежурные медсёстры планово совершали обход тяжелобольных пациентов, торговцы у входа в больницу собирали свои прилавки и разбредались по домам, мимо изредка проезжали такси. В больнице царили тишина и спокойствие.

Профессор бросился вверх по лестнице и столкнулся в пролёте с Чу Шучжи, который как раз спускался с крыши. Заносчивый от природы, тот мало кого жаловал, а с незнакомцами и вовсе предпочитал не общаться, но на этот раз проявил редкое дружелюбие и похвалил Шэнь Вэя:

– Это было блестяще!

Профессор выглядел хуже, чем местные пациенты с аппендицитом. Он кивком поблагодарил за комплимент и достал из-за пазухи пузырёк.

– Он запечатан здесь. Присмотри пока, – коротко велел он и схватил Чжао Юньланя за руку: – Пойдём, надо поговорить.

Шэнь Вэй затащил его в уборную, запер дверь изнутри и, пристально глядя в глаза, тихо спросил:

– Это было войско Тьмы?

– Ага.

– Ты его вызвал?

– А кто же ещё?

Губы профессора сжались в тонкую линию.

– Кто тебя этому научил?

– Вычитал в одной книжке из библиотеки Приказа, – весело ответил Чжао Юньлань.

Улыбка на его лице вмиг сменилась выражением удивления, когда профессор замахнулся, желая влепить ему звонкую пощёчину. В последний момент дрожащая ладонь застыла в воздухе возле уха Усмирителя душ.

– Шэнь Вэй?

– Молчи! – гаркнул побелевший от злости профессор. – «Не знавшее пощады ни к демонам, ни к людям, ни к богам» – надо же, какой могущественный глава Приказа! Ты совсем не боишься гнева Небес?

Ни Шэнь Вэя, ни Палача Чжао Юньлань прежде не видел в такой ярости. Он тотчас схватил его ледяную ладонь и согласился:

– Да, я виноват. Прошу, только не сердись.

Профессор выдернул руку.

– Думаешь, это всё шутки? Тебе известно, что вызов войска Тьмы строжайше запрещён? Ты хоть понимаешь, что такое тёмные чары?! Такое чувство, будто ты специально нарываешься на неприятности! Если… – Он вдруг умолк, затем отступил на шаг и сдавленным голосом добавил: – Если с тобой случится непоправимое, что мне прикажешь делать?

Отчаянное бессилие в его голосе затмевало клокочущую ярость. В груди Чжао Юньланя всё сжалось, и с его уст сорвалось то, что он привык говорить в подобных случаях:

– Прости, я был неправ.

Слова сработали как спусковой крючок. Шэнь Вэй резко оттолкнул его, прижал одной рукой к двери, другой вцепился в воротник и пригрозил:

– Не смей морочить мне голову, как остальным.

Тот примирительно вскинул руки вверх.

– Всё, молчу.

Он сощурился от улыбки и изобразил, будто застёгивает рот на молнию, после чего раскрыл ладонь и показал длинный порез, покрытый корочкой запёкшейся крови. Шэнь Вэй, стиснув зубы, осторожно взял Усмирителя душ за запястье и начал скользить пальцами над порезом, заживляя его белым сиянием, а затем подвёл к раковине и смыл следы крови.

– Ещё болит? – поинтересовался он и, не получив ответа, со вздохом добавил: – Ты же не голоса лишился!

– Да, – сразу отозвался Чжао Юньлань. – В груди болит. Ты со всеми такой вежливый, а на меня вдруг накричал и рот мне затыкаешь! Конечно, меня это обижает!

Шэнь Вэй виновато пробормотал:

– Я не хотел…

Несколько долгих секунд Чжао Юньлань с непроницаемым видом сверлил его взглядом, затем наконец сжалился и, скрестив руки на груди, заявил:

– Но ты можешь попытаться меня задобрить.

Профессор не нашёлся с ответом.

В полном составе они вернулись на улицу Гуанмин, дом четыре. Чу Шучжи запечатал комнату для допросов сдерживающим полем, увесил стены жёлтыми талисманами и только после этого выпустил мстительного духа из пузырька.

Чжао Юньлань выдвинул для Шэнь Вэя стул и, закурив, лениво обратился к заключённому:

– У тебя есть право хранить молчание. Всё, что ты скажешь, может быть использовано против тебя в суде. Так что подумай хорошенько, прежде чем открыть рот.

Безногий дух, прикованный к полу тремя талисманами, поднял голову и мрачно спросил:

– В каком ещё суде?

– В суде владыки Яньло. Там тебе предъявят всё, что ты успел натворить за жизнь и после неё, – пояснил Чу Шучжи. – А пока отвечай на вопросы по существу!

Пропустив презрительный смешок заключённого мимо ушей, он посмотрел на Го Чанчэна. Тот сразу выпрямился и, поглядывая на исписанную ладонь, как школьник у доски, промямлил:

– Ф-фамилия, имя, возраст, дата и причина смерти.

Подняв голову от шпаргалки, бедолага наткнулся на прямой взгляд духа, и по его телу пробежала дрожь. Чу Шучжи заметил, что его товарища охватила паника, и ободряюще положил ладонь ему на плечо.

Линь Цзин ударил кулаком по столу и рявкнул:

– Что глаза вылупил? Быстро отвечай!

– Ван Сянъян, шестьдесят два года, погиб в аварии в прошлом году двадцать девятого числа последнего лунного месяца.

Го Чанчэн робко посмотрел на Чу-гэ, тот одобрительно кивнул и украдкой покосился на каракули на его ладони: «ХХХ (имя), если вы погибли в результате ХХХ (причина смерти), то зачем вредили невинным людям?»

– Ван Сянъян, если вы погибли в результате двадцать девятого числа… То есть в результате аварии, то зачем вредили невинным людям?

Чу Шучжи едва не прыснул со смеху, но вовремя успел отвернуться и, прикрыв рот ладонью, покашлял.

– Невинным? – переспросил дух. – Ты кого невинными назвал, щенок? Их? Или себя? Ну-ка, расскажи!

Разве заключённым положено задавать вопросы? Глаза Го Чанчэна растерянно забегали. На этот раз ему на помощь благородно пришёл профессор Шэнь:

– Опишите подробно аварию. – Он встретился с безучастным взглядом духа и добавил: – Какое отношение она имеет к людям, которых вы прокляли, и к апельсинам?

– Я был обычным торговцем, – после долгого молчания заговорил Ван Сянъян, – жил в пригороде Лунчэна, каждый день закупал свежие сезонные фрукты, а на деньги с продажи содержал семью. У жены почечная недостаточность, она не могла работать. Сын, даром что скоро стукнет тридцать, ходил в холостяках и жил с нами, денег на квартиру в городе для него у меня не было. Раз уж вы настаиваете… – Он усмехнулся и удручённо опустил голову совсем как живой человек. – Я всегда очень любил новогодние праздники: приезжие возвращаются к себе, город пустеет, конкурентов становится меньше, товары дорожают, и заработать удаётся больше обычного. В прошлом году канун Праздника весны пришёлся как раз на двадцать девятое число. Это должен был быть прекрасный день… Но в городе сняли запрет на пиротехнику, и два паршивца лет десяти, которых родители в бренды нарядили, а воспитать забыли, начали бросать людям под ноги петарды и чуть не взорвали мне колесо. На улице и так собачий холод, а тут они ещё… В общем, я не сдержался и сказал им пару ласковых. В отместку один из них кинул в меня петарду, а другой подкрался сзади и перевернул тележку. Яблоки, апельсины… всё рассыпалось по земле. А это ведь деньги нашей семьи на Новый год! Я сразу ринулся подбирать фрукты, просил прохожих помочь, но один мужик, подняв апельсин, вдруг начал прямо при мне его чистить и заявил: «Они грязные, их теперь всё равно никто не купит, так лучше угости людей», а затем внаглую съел! Многие последовали его примеру: брали и уходили, некоторые даже успевали набить пакеты. Я кричал, мол, так нельзя, надо заплатить, но стоило заикнуться про деньги, как все бросились бежать с награбленным… Я погнался за ними и угодил под колёса такси. В тот день шёл сильный снег, водитель ударил по тормозам, но на скользкой дороге машину занесло. Я даже понять ничего не успел: ноги оторвало, а верхнюю часть тела понесло дальше. Последнее, что я увидел перед смертью, – апельсин, который прокатился прямо перед моим лицом. Так что, по-вашему, заслужил я такую смерть? – В комнате для допросов повисла тишина. – Имел я право мстить? А вы меня арестовывать? Какой приговор вынесет владыка Яньло?

Теперь стало ясно, почему линия кармы у жертв была такая бледная.

Безногий дух откинулся на спинку стула – в этой позе он выглядел особенно жутко – и добавил:

– При жизни я и подумать не мог, что кто-то поведёт себя так по-свински. Раз вы за справедливость, то почему решили разобраться со мной, а не с ними?

Го Чанчэн зацепился взглядом за строчку «семья, друзья» на своей ладони и выпалил:

– А о близких вы подумали? Вы могли бы накопить немного добродетелей для сына, внуков, больной жены.

– У меня нет внуков, а сын и его мать уже мертвы. Род оборвался, ради кого мне стараться?

– Мертвы? Как?

– Я их убил, – буднично заявил Ван Сянъян. – Мы жили в деревне без центрального отопления, печь работала на газу. Ночью я вернулся домой и затушил огонь. Они не проснулись. – Он сделал короткую паузу. – Не мучились, не испытывали боли, просто отправились на новый круг перерождения. Так лучше.

– К-как вы могли?..

– Жить куда больнее, не находишь?

Ван Сянъян честно трудился, никогда никому не причинял зла и не заслужил столь нелепой и трагической смерти. Обида полыхнула в нём неугасимым пламенем и уничтожила все светлые чувства, заставив безжалостно оборвать связи с этим миром. Останься Ван Сянъян жив, возможно, со временем он нашёл бы утешение и провёл в спокойствии и гармонии остаток лет, но судьба распорядилась иначе. Его душа навеки застряла под колёсами злополучного такси, и уже никто не мог до неё докричаться, в том числе Линь Цзин со своей молитвой.

Чжао Юньлань нахмурился: дело оказалось не из простых. Люди, присвоившие себе фрукты, конечно, поступили мерзко, но заслужили ли они за это смерти? Всё же за кражу кошелька полагается тюремное заключение, а не расстрел. С другой стороны, их мелочность и жадность погубили честного торговца, который хотел заработать немного денег для своей семьи в Новый год, и Ван Сянъян имел моральное право мстить. Рассуждения Усмирителя душ прервал голос профессора:

– Взявший чужое без спроса – вор. И неважно, идёт речь о деньгах или паре апельсинов. Тем более что поступок привёл к смерти человека. Я считаю это равносильным убийству из корыстных побуждений.

Чжао Юньлань не успел вставить ни слова. Приговор Палача, чей клинок, по слухам, появился ещё до становления колеса перерождения, не смел оспорить даже сам владыка Яньло, поэтому пары сказанных им фраз хватило, чтобы невидимые путы, сковывавшие духа, тотчас исчезли. Ван Сянъян получил официальное разрешение на месть.

– Даже если вы пощадите обидчиков, карма всё равно их настигнет – не в этой жизни, так в следующей. Но, одержимый злобой, вы убили жену и сына и полностью утратили добродетель, поэтому после свершения мести отправитесь на восемнадцатый уровень ада. Вам есть что возразить?

Ван Сянъян сразу понял, что Шэнь Вэй отличается от остальных собравшихся в комнате. Дух смерил его пристальным взглядом и коротко ответил:

– Нет.

Профессор повернулся к Чжао Юньланю и спросил:

– А ты что думаешь?

«А какая разница? Ты же уже всё решил!» – про себя удивился тот. Но чтобы соблюсти формальности, он откашлялся, вытащил из кармана Приказ, опустил его на стол и подвинул к Ван Сянъяну.

– До рассвета за тобой явится Посланник тьмы. Покажешь ему это, и он отведёт тебя к владыке Яньло за разрешением. – Дух аккуратно взял талисман в руки. – Напомню ещё раз: как сказал мой коллега, после получения разрешения ты имеешь право отомстить, но тогда о смягчении приговора можешь даже не мечтать. Так что хорошенько подумай, прежде чем действовать.

Дух покачал головой:

– Поздно, я уже убил больше десяти человек, назад дороги нет. – Он горько улыбнулся: – Никогда бы не подумал, что после смерти смогу добиться справедливости. Я должен вас поблагодарить.

Все застыли в изумлении, Чжу Хун опомнилась первой и переспросила:

– Постойте, вы сказали «больше десяти»? Уверены, что все они мертвы?

– Конечно. Они умерли в страшных муках и уже точно никогда не смогут переродиться.

Девушка с тревогой взглянула на начальника. Из-за роста численности населения с каждым годом становилось всё сложнее следить за обстановкой в городе, и порой управление специальных расследований пропускало один-два случая убийства людей духами. Но когда жертв становилось больше, не только сотрудники Приказа, но и местные заклинатели ощущали мощный всплеск тёмной энергии. Почему же на этот раз они узнали обо всём по чистой случайности?

Шэнь Вэй сразу вспомнил про Кисть добродетели и обратился к духу:

– Вы как-то исправляли количество заслуг и пороков?

– Да, – честно признался тот. – После убийства жены и сына меня остановил незнакомец и предложил сделку.

– Какую?

– Он сказал, что если я продолжу убивать людей направо и налево, то быстро привлеку внимание специальных служб двух миров, и предложил мне талисман. Он заверил меня, что, пока я ношу талисман на шее, вы не станете меня искать, а взамен попросил души убитых мной людей. Мне они даром не сдались, так что я быстро согласился. И он не обманул: за мной действительно долгое время никто не охотился. Все смерти объясняли редкими болезнями.

– Ты помнишь, что было написано на талисмане? – поинтересовался Чжао Юньлань.

– Да. Моё имя и циклические знаки. Сначала кисть писала чёрным, но, когда он начал обводить иероглифы, цвет сменился на красный. – Он достал небольшой бумажный талисман, сложенный восьмиугольником. – Вот, сами взгляните.

Чу Шучжи взял талисман в руки и развернул, но успел только мельком увидеть обведённую красным строку, как вдруг бумага загорелась и обратилась в горстку пепла на его ладони. Шэнь Вэй не узнал почерк, но после рассказа Ван Сянъяна почти не сомневался: в деле замешана Кисть добродетели. Чёрным цветом отмечались грехи, красным – заслуги. Кем бы ты ни был – великим праведником или коварным злодеем, – артефакт мог всё списать со счетов.

Согласно легенде, черенок Кисти был вырезан из корня дерева, растущего под Жёлтым источником. На твёрдом стволе, которое не разрубит ни один клинок, не было ни ветвей, ни листьев, ни цветов, ни плодов – люди звали его Древом добродетели. Порой Шэнь Вэю казалось, что «не рождённое, но уже мёртвое», оно насмехалось над самой идеей добродетели, принятой во всех трёх мирах. Ведь если человек совершает хорошие поступки ради получения заслуг, а зла избегает лишь из страха наказания, то на первый план выходит холодный расчёт, который не имеет ничего общего с моралью.

– Как выглядел тот человек? Где вы встретились? – спросил Чжао Юньлань.

Ван Сянъян задумался.

– Ничего выдающегося… Странно, стоило вам спросить, и я понял, что мне и сказать нечего. А вот где это было… – Он замолчал и помассировал точку между бровями. – Тоже всё как в тумане. Но, должно быть, это было недалеко от моего дома. Я жил в деревне Симэй в двадцати ли к западу от Лунчэна. Можете съездить туда поискать.

Профессор поднялся со стула и кивнул:

– Спасибо.

– Это я должен вас благодарить. Я убивал, чтобы отомстить, мне нечего скрывать. Если хотите знать что-то ещё, спрашивайте.

Шэнь Вэй первым покинул комнату для допросов.

Чжао Юньлань, похлопав Линь Цзина по плечу, велел:

– Пригласи Посланника тьмы и объясни ситуацию. Он знает, что делать. – И поспешно вышел за дверь.

Профессор ждал его в конце коридора. Вместе они прошли в кабинет начальника управления, Чжао Юньлань закрыл дверь и спросил:

– Думаешь, это Кисть добродетели?

Шэнь Вэй покачал головой:

– Необязательно. Но если это подделка, то её создатель прекрасно знаком с великим артефактом.

Усмиритель душ, потирая подбородок, хмыкнул.

– В чём дело? – сразу поинтересовался профессор.

Чжао Юньлань открыл было рот, но заметил за окном марионетку и решил для начала впустить её. Скелет неуклюже поклонился ему, а затем превратился в записку и плавно опустился на ладонь своего хозяина. Усмиритель душ вгляделся в ночное небо. Его вдруг охватило странное чувство, будто кто-то наблюдает за ним из темноты.

Пробежав глазами записку, Шэнь Вэй заметно помрачнел.

– Что-то случилось?

– Да, я должен идти, дело срочное. – Из утончённого университетского преподавателя он превратился в грозного Палача, от которого веяло зловещим холодом, и направился к окну. Напоследок он бросил: – Не вздумай ехать в деревню Симэй один. Что бы ни случилось, дождись меня.

Не получив ответа, Шэнь Вэй оглянулся. Чжао Юньлань лениво прислонился к стене и добродушно сказал:

– Дверь будет открыта, возвращайся скорее.

Быстрее свиньи научатся лазать по деревьям, чем Чжао Юньлань – прислушиваться к чужим советам. Палач молча вылетел в окно и растворился в ночи, а Усмиритель душ, закурив, погрузился в размышления. Через некоторое время, решив, что Шэнь Вэй уже далеко, он достал патроны из ящика стола, зарядил висящий на поясе пистолет и взял кошелёк с толстой пачкой талисманов.

– Надо же, как вовремя подвернулось неотложное дело, – хмыкнул Чжао Юньлань и затушил сигарету. – Разве я могу подвести того, кто так срочно тебя отозвал?

Он накинул пальто, сел в машину и направился прямиком в деревню Симэй. Меньше чем за час по пустым ночным дорогам Чжао Юньлань добрался до места, затем объехал поселение и приметил в западной его части заросли крупных софор. Заглушив мотор, он вышел из автомобиля и в тишине, нарушаемой редким лаем собак, осмотрел деревья.

Прежде во времена великих бедствий кланы оборотней высаживали софоры в форме созвездия Большой медведицы. Ковш накапливал энергию инь, а ручка тянулась на запад и служила мостом между мирами живых и мёртвых. Когда тёмной энергии собиралось достаточно, открывался проход. Сейчас перед Чжао Юньланем находился как раз такой портал, а на холме напротив – вот удача – заброшенное кладбище.

Глава VIII

Записка, полученная Шэнь Вэем, гласила: «Что-то неладно с Великой печатью. Возвращайтесь скорее». Встревоженный, он сразу помчался ко дну Жёлтого источника, расталкивая блуждающие души, как ряску на воде. Вскоре вокруг сгустилась холодная тьма, которая обволакивала и лишала ощущения пространства и времени.

На глубине тысячи чжанов под Жёлтым источником в землях небытия, куда обычно не проникали ни звуки, ни запахи, ни свет, пахло кровью.

Палач опустился на одно колено, прижал ладонь к земле и громко велел:

– Выходите!

Около десятка сумрачных зверей с диким рёвом тотчас устремились к нему.

– Вы себя переоценили.

Их появление за пределами Великой печати почти наверняка было связано с вызовом войска Тьмы. Несмотря на схожее название, оно не имело ничего общего с воинами Тьмы из народных поверий, которых люди считали мелкими служителями преисподней: те бы ни за что не посмели откликнуться на безумный зов «не щадить ни демонов, ни людей, ни богов».

Когда Паньгу расколол топором хаос, мутная часть постепенно опустилась вниз и стала землёй, чистая поднялась вверх и стала небом, в мире установился порядок. Не дождавшись, пока скверна окончательно осядет, Нюйва^[9] сотворила из глины людей, и оттого они с рождения стремились к жестокости и разрушению. Позже место, где миллионы лет копились пороки и злоба, древние боги нарекли землями Великого непочтения и отделили от трёх миров Печатью.

Войско Тьмы явилось как раз отсюда. Внешний вид воинов, их доспехи и костяные кони на деле были лишь плодом фантазии заклинателя. Не используй он кровь и железо, те предстали бы перед ним кучкой сумрачных зверей. Своим опрометчивым поступком Чжао Юньлань не только подверг смертельной опасности себя – от беды его уберегли собственные способности и присутствие поблизости Палача, которого войско боялось. Он нанёс рану уже и без того ослабшей Печати, и выбравшиеся из-за неё твари были ещё меньшим из возможных зол. Быстро расправившись с ними, Шэнь Вэй устремился дальше во тьму.

Сквозь трещину в Печати, которая продолжала неуклонно расти, Демон хаоса вырвался на свободу и проложил путь сумрачным зверям, которые теперь всё чаще сбегали в мир людей. Палач преклонил колено и беззвучно произнёс заклинание. Дрожь в Печати вскоре стихла, но лицо Палача по-прежнему оставалось напряжённым: он не знал, как долго на сей раз продлится зыбкое спокойствие.

В город Шэнь Вэй вернулся только перед рассветом. Каждый раз, поднимаясь из глубин преисподней, он первым делом отправлялся тайком взглянуть на Чжао Юньланя, словно тот был единственным доказательством его возвращения в мир людей. Как обычно Палач прошёл сквозь стену маленькой квартирки и тут же спал с лица. Он взмахом руки включил свет. Спальня оказалась пуста, заправленная с утра кровать стояла нетронутая. Чжао Юньлань не приходил домой!

Улица Гуанмин, дом четыре.

Дацин проскользнул через стену следственного отдела и очутился в совершенно другом мире. По обеим сторонам стройными рядами тянулись деревянные стеллажи от пола до потолка с передвижными старыми лестницами, на стенах ярко сияли крупные жемчужины морского дракона, заменяя губительный для духов солнечный свет. В воздухе витал запах чернил и отсыревшей бумаги, долгие годы не покидавшей закрытого помещения.

С момента присоединения к Приказу Сан Цзань взял на себя управление библиотекой и, ко всеобщему удивлению, блестяще справлялся с возложенными на него задачами. Не зная ни традиционных, ни упрощённых иероглифов, он с особым тщанием сверял заголовок каждой книги с этикетками на полках и до сих пор не совершил ни единой ошибки на своей первой достойной работе. При жизни он сначала был рабом, с которым обращались как со скотом, затем правил народом, улыбавшимся ему в лицо, а за глаза желающим смерти. Всё это время Сан Цзань мечтал о мирной и свободной жизни с любимым человеком, и теперь очень дорожил своим положением.

Заметив Дацина, он сразу поздоровался:

– Примет, кот.

– Примет, недоучка.

Хорошо воспитанная Ван Чжэн, разумеется, не учила Сан Цзаня обзываться, поэтому он не понял издёвки и с серьёзным видом переспросил:

– Что обозначает «недоучка»?

Дацин заскочил на стеллаж и рассеянно бросил:

– То же, что «дружище».

Сан Цзань кивнул и решил сразу попрактиковаться:

– Кот-недоучка, – с энтузиазмом воскликнул он, – ты что-то… рыскаешь?

– Чжао Юньлань, то есть начальник Чжао, позавчера брал в библиотеке одну книгу. Он её уже вернул? – спросил кот с полки над его головой. – Где она?

Дух почувствовал себя как на экзамене по иностранному языку, он весь обратился в слух. Дацину пришлось трижды медленно повторить вопрос, прежде чем Сан Цзань наконец понял, чего от него хотят. Он с довольной улыбкой достал из тележки томик, который ещё не успел поставить на место.

– Пот, держи.

На уголке ветхого переплёта со зловещим заголовком «Книга душ» засохло пятно от пролитого кофе – доказательство того, что вещица побывала в руках известного на всё управление неряхи. Кот спрыгнул на тележку, аккуратно открыл книгу и обнаружил только пустые страницы: для прочтения ему не хватало духовных сил. Дацин напрягся. По некоторым причинам сейчас он находился далеко не в лучшей форме и даже не мог принять человеческий облик, но всё равно не представлял, каким образом простой смертный смог обскакать его, тысячелетнего оборотня.

– Я впервые вижу эту книгу. – Кот хлопнул лапой по обложке и закружился на месте, гоняясь за своим хвостом. – Откуда она взялась?

Кто оставил её тут? Как она попалась на глаза Чжао Юньланю?

Уж если Дацин терялся в догадках насчёт происхождения книги, то Сан Цзаня спрашивать и вовсе не имело смысла. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, затем кот соскочил на пол и вернулся в офис. Охваченный смятением Дацин даже не притронулся к миске со своей любимой говядиной, сваренной в молоке. Пусть ему были чужды человеческие переживания, он всё же видел, что хозяин счастлив, и не желал перемен. Однако…

Тем временем Чжао Юньлань, плотно закутавшись в пальто, стоял перед заброшенным кладбищем.

На крыше дома Ли Цянь он услышал от сумрачного зверя, что был «намеренно послан Палачу». Теперь он вспомнил, как профессор до последнего избегал его, и уверился в том, что их встречу подстроили. Но кто? Тот демон в маске? А почему? Вопросы также вызывали судьи преисподней, благодаря подарку которых Усмиритель душ узнал об истинной сущности Шэнь Вэя. Неужели они сделали это нарочно? Зачем им предавать Палача? Чжао Юньланю казалось, будто под его ногами разверзлась гигантская воронка, из которой полезли бесчисленные твари: их лица скрывались за пеленой тумана, и каждая преследовала собственные цели. Одни тащили его вниз, другие пытались вытолкнуть подальше.

Подняв голову, Усмиритель душ заметил на склоне призрачный огонёк, чей тусклый свет напоминал пугающий пристальный взгляд. Чжао Юньлань сделал шаг, и огонёк сразу пришёл в движение, словно предлагая одинокому путнику приблизиться. Огонёк устремился во тьму, и Усмиритель душ направился за ним.

Туман постепенно сгущался, но призрачный огонёк неизменно мерцал впереди. Воздух стал влажным, с деревьев на лицо срывались холодные капли воды. Из чащи доносились тихие вздохи, но Усмиритель не обращал на них внимания: блуждающие духи не представляли угрозы, только стенали и сетовали на несправедливость, не в силах переродиться и не желая добровольно принять смерть.

Широкие полы тёмно-серого пальто Чжао Юньланя развевались на ветру, а из могил тянулись призрачные руки, но не смели прикоснуться к путнику. Когда плач, доносящийся со всех сторон, стал невыносимым, Усмиритель душ остановился, раскрыл ладонь, и жёлтый талисман на ней загорелся ярким пламенем. Рыдания тотчас сменились воплями, тени поспешно отпрянули, белый туман, словно пропитанный горючим, вспыхнул, и пелена, укрывавшая кладбище, исчезла в мгновение ока.

– Хотите справедливости – жалуйтесь владыке Яньло, я тут при чём?

Усмиритель поднял голову и заметил, что его проводник исчез. В небе среди сияющих звёзд висел полумесяц. Холодный колючий ветер царапал лицо Чжао Юньланя, он натянул шарф до носа и вдруг услышал откуда-то сбоку хриплый голос, который звучал одновременно близко и далеко:

От голоса, напоминающего скрежет когтей по стеклу, по коже Чжао Юньланя побежали мурашки.

– Говорят, любители длинных речей быстро умирают, – неприязненно процедил он.

Услышав шорох крадущихся шагов со стороны леса, Усмиритель щёлкнул зажигалкой и резко обернулся. За его спиной мелькнула низкорослая тень, и эхом разнёсся смех, похожий на крик траурной птицы. Тварь принялась кружить вокруг Чжао Юньланя, но приблизиться пока что не решалась. Он сжал в руке талисман и, улучив момент, выпустил кнут. Едва его кончик обвил пояс противника, Усмиритель душ дёрнул рукоять вниз, послышался тяжёлый удар о землю и сдавленный вопль. Теперь можно было как следует рассмотреть пленника.

Ростом тот был чуть выше метра, на изрезанном глубокими морщинами лице выделялся крупный крючковатый нос, чёрные глаза почти без белков напоминали бусины и злобно поблёскивали в свете огня, губы растянулись в ухмылке и обнажили кривые жёлтые зубы. Чжао Юньлань присел на корточки и спросил:

– Ты кто такой?

Существо возмущённо прохрипело:

– Глупый мальчишка, ты не знаешь высоты неба и глубины земли.

– Вижу, ты знаешь. Ну же, просвети.

Усмиритель сунул сигарету в зубы, ловко подбросил зажигалку и прикурил. От мятного дыма тварь закашлялась и отстранилась, но Чжао Юньлань не спешил освобождать её из пут.

– Про какую сделку ты там болтал?

– А тебе есть что предложить?

Усмиритель душ сощурился:

– Значит, Кисть добродетели у тебя? – Он стряхнул пепел и приподнял пленника за ворот. – Никогда не поверю, что в лапах такой твари оказался один из четырёх великих артефактов. Говори, кто подослал тебя ко мне?

Лицо коротышки исказила ухмылка, усиливающая его сходство с птицей.

– Тот, с кем тебе лучше не шутить.

– Шутки плохи с моей матерью и будущей женой, ты о которой из них? – Усмиритель швырнул пленника на землю. – Я теряю терпение. Быстро отвечай, пока я тебя не прикончил!

В глазах коротышки сверкнул странный огонёк.

– Меж ветвями сюй Западного моря и хай Северного в ста тридцати тысячах ли от берегов, окружённая Слабой водой…^[10] Распахнёт ворота Чанхэ, откроет путь к Небесным вратам…^[11] Велика та сила и величественна… Ты это помнишь?

– Нет, у меня в школе по литературе двойка была.

Коротышка усмехнулся и скрюченной рукой вытащил из-за пазухи золотой колокольчик размером с ладонь.

– Его ты тоже забыл?

По спине Чжао Юньланя поползли мурашки. Такие колокольчики часто использовали для призыва душ, а его душа как раз была уязвима из-за нехватки огня на плече. Не раздумывая, он с размаху наступил ногой на руку пленнику и попытался схватить артефакт, но тот словно весил тысячу цзиней. Усмиритель скривился от острой боли в запястье, а тварь разразилась жутким смехом:

– Весь такой из себя грозный, а сам даже колокольчик поднять не может! Ха-ха-ха-ха-ха, в жизни ничего нелепее не видел! Ты и впрямь простой смертный!

Порыв ледяного ветра качнул колокольчик, послышался тихий звон. Чжао Юньлань насторожился. В следующее мгновение он точным ударом кнута отправил налетевший призрачный огонёк в дерево. Но расслабляться было рано: ветер принёс новые огоньки, и Усмиритель, отбиваясь, попятился.

Из могильных холмов вновь потянулись костяные руки. Коротышка медленно поднялся в воздух, за его спиной быстро сгустилась стена из призрачных огней. Золотой колокольчик на его пальце по-прежнему тихо звенел, призывая тёмную энергию со всей округи. Из высохшего дерева хлынул белый туман, гнездившиеся в его ветвях вороны с криком устремились в небо. Тусклый месяц окрасился в кроваво-красный.

Ничего хорошего эта ночь не сулила. Чжао Юньлань решил не лезть на рожон и бросился в сторону леса, на ходу бормоча: – Чего ты взъелся? Ты ведь даже не объяснил, зачем заманил меня сюда! Вряд ли чтобы подраться. Я целыми днями просиживаю штаны в кабинете, даже спортом не занимаюсь, какой из меня соперник? Может, решим всё миром?

Несколько минут назад он безжалостно сломал коротышке руку, а теперь вдруг заговорил о мире – тварь в ответ лишь холодно фыркнула.

За Чжао Юньланем неотступно гнались призрачные огоньки. Ощутив спиной жар, он цепко ухватился за ветку, подтянулся и, когда преследователи промчались мимо, опустился на землю.

– Воскрешаешь мёртвых, подчиняешь себе блуждающие души… Может, ты последователь призрачного пути? Хотя нет, те обычно избегают общения с живыми: боятся разбавить чистую энергию инь, вспомнить о своей прежней жизни и пробудить внутренних демонов. Так неужели ты служишь преисподней? Какому из судилищ?

– Вот ещё, преисподняя мне не указ!

– А, я понял. Значит, ты оборотень. Из какого клана?

Повисла тишина. Коротышка понял, что проболтался, и плотно сжал губы. На щеках Чжао Юньланя проступили ямочки.

– Не говори, я сам. Судя по твоему виду, ты из клана Чёрных воронов, тех, что слышат голоса мёртвых, я прав? Обязательно навещу вашего старейшину, когда вернусь! Я всегда неплохо ладил с оборотнями. Закадычными друзьями, конечно, нас не назовёшь, но при встрече ведём себя вежливо. Так для чего вы это устроили?

Тварь не могла позволить ему дольше гадать. Оборотень сильнее зазвенел колокольчиком. За время разговора Усмиритель умудрился незаметно порезать себе палец и кровью на двух талисманах начертить единый сложный узор. Резко вытащив руки из-за спины, он направил один талисман вверх, другой вниз, затем поджёг их и разжал пальцы. С небес ударила молния, из-под земли вырвался огненный дракон, и кладбище на склоне в момент выгорело дотла. Пламя бесшумно поглотило призрачные огоньки и перекинулось на одежду оборотня, но тот даже не шелохнулся.

На уродливом лице застыло грозное выражение, тело начало обрастать вороньими перьями, которые сразу опалялись, за спиной распахнулись кривые крылья. Оборотень вскинул голову к небу, с криком обратился в чёрный туман и скрылся в золотом колокольчике, вокруг которого тотчас вспыхнуло пламя ярче тысячи солнц. Усмиритель зажмурился, но было поздно: глаза пронзила резкая боль. Вслепую он выставил руки перед собой и попятился.

Пронзительный колокольный звон разрывал барабанные перепонки. В тумане сознания Чжао Юньлань слышал страшный шум. Громадный столп, подпирающий небо, разломился пополам, загрохотали каменные глыбы, срывающиеся с высоты одна за другой, накренился небосвод. Издалека донёсся протяжный зов: «Куньлунь…»

В голове Чжао Юньланя замелькали смутные образы, но сосредоточиться не позволил новый противник, внезапно возникший за спиной. Вероятно, он уже давно наблюдал за сражением с оборотнем и поджидал удобного момента. Превозмогая головокружение, Усмиритель резко шагнул в сторону и хлестнул кнутом назад, но за кончик сразу кто-то дёрнул с невиданной силой. Не раздумывая, Чжао Юньлань отпустил рукоять, но затем не успел увернуться, и шеи коснулась ледяная ладонь. Усмиритель душ безвольно повалился ничком.

Демон в маске подхватил его и длинным плащом погасил огонь на земле, а вместе с огнём исчезли и молнии. Двумя пальцами демон поднял тяжёлый, словно посох с золотыми обручами^[12], колокольчик, с усмешкой оглядел его и, спрятав в рукав, помчался прочь со склона.

Из пустой квартиры Шэнь Вэй ринулся на улицу Гуанмин, дом четыре, но в здании управления застал только духов, ответственно несущих ночную службу. Сердце профессора сжалось от тревоги, усилием воли он заставил себя сделать несколько глубоких вдохов и сосредоточился, выискивая след Чжао Юньланя. Удивительное дело: прямо сейчас тот приближался! Шэнь Вэй резко обернулся и заметил высоко в небе знакомую фигуру. Тонкие черты лица профессора заострились.

Демон хаоса не выказал ни тени страха, когда клинок Палача оказался у его горла, лишь аккуратно поправил разметавшуюся на ветру одежду Чжао Юньланя и усмехнулся:

– За тобой он готов следовать куда угодно, а при виде меня сразу пускает в ход кнут. И где здесь справедливость?

– Убери от него свои грязные руки, – процедил Шэнь Вэй.

– Грязные? Можно подумать, у тебя они чисты.

Демон в маске швырнул Чжао Юньланя. Палач мгновенно спрятал клинок и поймал Усмирителя в свои объятия.

– Он в порядке, просто кое-кто пытался пробудить в нём ту самую душу. Догадываешься зачем? Преисподняя никогда не принимала тебя за своего. Подумай, кто действительно к тебе добр и стоит ли жертвовать собой ради жалких людишек. – Демон взглянул на Чжао Юньланя. – Вспомни, кто ты. Любой падёт к твоим ногам, пусть и… К чему так трястись над тем, что тебе никогда не достанется? Даже мне тебя жаль.

– Я не нуждаюсь в твоей жалости, – холодно отозвался Шэнь Вэй.

Нарисованные черты исказились в улыбке.

– Смотри, как бы потом не пришлось раскаяться.

С этими словами взметнулся подол плаща, и демон скрылся в ночи.

Глава XI

На теле Чжао Юньланя не оказалось никаких повреждений, кроме красного следа на шее сзади – похоже, его вырубили ударом ладони. Профессор весь извёлся у его постели. Телефон разрывался от звонков, но Усмиритель душ крепко спал и проснулся только к полудню.

Шэнь Вэй заметил, как тот зашевелил пальцами, и сразу подался вперёд:

– Юньлань?

Первым делом тот потянулся к шее и сразу выругался:

– Твою мать, вот ублюдок…

«Ругается – значит, жить будет!» – обрадовался профессор.

– Шэнь Вэй?

– Что?

– Который сейчас час? Ты почему ещё не спишь? – растерянно спросил Усмиритель душ.

Профессор перевёл взгляд к окну, яркое солнце заливало комнату светом. В груди Шэнь Вэя забилась тревога, он провёл рукой перед глазами Чжао Юньланя, но тот никак не отреагировал, лишь через несколько секунд, уловив замешательство собеседника, снова позвал:

– Шэнь Вэй?

Профессор собирался было ответить, но Усмиритель душ вдруг вытянул руку и наткнулся на его холодные, как нефрит, пальцы.

– А… Так, значит, у меня что-то с глазами.

Шэнь Вэй сжал кулаки и, стараясь не выдать дрожи в голосе, произнёс:

– Я сейчас же отвезу тебя к врачу.

Всю дорогу до больницы Чжао Юньлань был на редкость задумчив и молчалив. Выбравшись из машины, он выглядел потерянным, не понимал, насколько высоко надо поднимать ноги, и невольно искал дополнительную опору, хотя Шэнь Вэй уже держал его за руку. Лицо Усмирителя душ по-прежнему оставалось бледным – всё-таки в схватке ему крепко досталось. Профессор же всем своим видом источал гнев. Медсестре, забравшей Чжао Юньланя, он напомнил набожного члена мафии из фильмов, который, несмотря на ежедневные молитвы и пост, без тени сомнения крошит врагов.

Как и следовало ожидать, врач не выявил никаких патологий сетчатки и после долгого обследования даже намекнул, что причина кратковременной слепоты может крыться в голове, посоветовав обратиться к психиатру. Чжао Юньлань тем временем, как таракан, быстро приспосабливался к новым условиям. Выйдя на улицу, он вытянул перед собой руку и уточнил:

– Уже стемнело, да?

Шэнь Вэй боялся, что тот опять замкнётся в себе, поэтому постарался развить диалог:

– Как ты догадался?

– Воздух более влажный, похолодало. Значит, солнце уже село.

Профессор открыл дверь машины и помог Чжао Юньланю забраться в салон, прикрывая ему макушку ладонью, чтобы не ударился. Затем пристегнул его ремнём и, выпрямляясь, краем глаза заметил улыбку на лице Усмирителя душ.

– Чего улыбаешься?

– Подумал, что было бы здорово, если бы ты так же заботился обо мне, когда я состарюсь и окончательно выживу из ума.

Сердце Шэнь Вэя затрепетало, черты лица смягчились.

– Но если я перестану узнавать людей и буду звать тебя папочкой, не вздумай откликаться! Я запрещаю издеваться над моей глупостью!

Профессор не нашёлся с ответом.

Чжао Юньлань наконец воспрянул духом, на ощупь отыскал рычаг регулировки сиденья, несколько минут возился, выбирая удобное положение, а затем принялся обшаривать всё вокруг.

– Представляешь, я только сейчас заметил на пассажирском сиденье вмятину. И куда я раньше смотрел? Надо сказать, быть слепым даже интересно! В центре города есть музей ощущений с залами без света, ты знал? Билет стоит сорок юаней, так что я, считай, сэкономил!

Профессор не разделял его оптимизма и лишь слабо улыбнулся. Он высадил Чжао Юньланя у дома и велел постоять подождать, но, когда припарковал машину и обернулся, тот уже вовсю тренировался ходить по бордюру: прямо сейчас он бодро шагал в объятия фонарного столба. Шэнь Вэй не дал свершиться этому союзу, ловко перехватил Усмирителя душ поперёк талии и потянул на себя. Тот весело присвистнул – новая игра ему явно понравилась.

– Впереди лестница, давай я тебя отнесу, – предложил профессор и повернулся спиной.

Чжао Юньлань лишь усмехнулся и похлопал его по плечу.

– В чём дело? Залезай.

– Я тяжёлый, вдруг ты надорвёшься, – отмахнулся Усмиритель душ и побрёл вперёд.

Если бы он не проверил носком ботинка первую ступеньку, можно было бы решить, что к нему вернулось зрение. Он уверенно поднялся по лестнице, нащупал кнопку вызова лифта и повернулся в ожидании Шэнь Вэя.

– Как ты понял, что здесь лифт? – поинтересовался тот, намеренно погромче топая.

– Разве такой наблюдательный человек, как я, может не знать собственный дом? Я и не глядя могу сказать, сколько ступеней в одном пролёте и сколько шагов от лестницы до лифта.

Пускать пыль в глаза не имело смысла: Шэнь Вэй отлично знал, с кем имеет дело. Чжао Юньлань не мог найти даже кружку и тапочки, не перевернув квартиру вверх дном, и наверняка запомнил дорогу только сегодня днём, когда они поехали в больницу. Впрочем, его оптимистичное отношение к проблемам вселяло надежду.

Чжао Юньлань открыл дверь квартиры и едва занёс ногу над порогом, как снизу раздался недовольный голос:

– Наступишь на хвост – тебе конец.

– Дацин? – удивился Чжао Юньлань и, нагнувшись, погладил его.

Кот сразу почуял неладное и заскочил к хозяину на плечо.

– Что у тебя с глазами?

– Навык временно заблокирован, – небрежно бросил тот и по стенке двинулся в глубь комнаты.

– Осторожно! – воскликнул профессор и резко потянул его на себя, спасая от встречи с торшером.

Дацин, ощетинившись, спрыгнул на диван.

– Что случилось? – Он бросил вопросительный взгляд на Шэнь Вэя.

– Это моя вина, – сразу отозвался профессор.

Чжао Юньлань не знал, смеяться или плакать.

– А ты-то тут при чём?

Он вытянул руку, но ухватил пустоту. Кот недовольно фыркнул, однако потом сжалился и потёрся о его ладонь.

– Не волнуйся, может, тут как в поговорке – нет худа без добра. – Чжао Юньлань опустился на диван, достал из кармана сигарету и с важным видом протянул Дацину: – Я не вижу, прикури.

Кот молча свернулся клубочком. Шэнь Вэй взял Усмирителя душ за запястье, с щелчком зажёг сигарету и придвинул к нему пепельницу.

– Прошлым вечером я встретил оборотня из клана Воронов. – Чжао Юньлань поведал о своих приключениях, намеренно упустив некоторые детали. – Ещё он говорил что-то про Западное и Северное моря, сколько-то там ли от берегов… Дальше я не очень понял. Кажется, речь шла о какой-то горе.

Дацин растерялся, а профессор помрачнел и резко сменил тему:

– Хватит об этом. Лучше расскажи, как ты повредил глаза?

– Не спрашивай, – отмахнулся Чжао Юньлань. – Это всё проклятый колокольчик…

– Какой колокольчик? – встрепенулся кот.

– Он у меня, – отозвался Шэнь Вэй и достал из кармана старинную вещицу. – Вот.

Зрачки Дацина сузились.

– Где ты его взял?

– А что это? – поинтересовался Усмиритель душ.

Чёрный кот принялся кружить вокруг ладони профессора, пристально изучая колокольчик, а затем тихо заключил:

– Это моё. Хозяин… – он покосился на Чжао Юньланя, – лично надел мне его на шею. Сотни лет назад я потерял его.

– Дай-ка его мне, – попросил Усмиритель душ.

Шэнь Вэй отвёл ладонь в сторону.

– Боюсь, ты его не удержишь.

Вспомнив события прошлой ночи, Чжао Юньлань угрюмо выпустил кольцо дыма, а непривычно взволнованный кот взял в зубы колокольчик и молча выпрыгнул в окно.

– Дацин? – позвал Усмиритель душ.

– Он ушёл. – Профессор закрыл окно, подошёл ближе и аккуратно коснулся кончиками пальцев уголка его глаза. – Я найду способ тебя вылечить.

Чжао Юньлань будто вспомнил что-то и усмехнулся:

– Можешь не торопиться.

Шэнь Вэй почувствовал, что тот сейчас сморозит какую-нибудь чушь, и не ошибся. Неугомонный болтун закинул ногу на ногу и заявил:

– Я ведь теперь незрячий красавчик, будто из фэнтези-романа! Не хватает только очаровательных девиц, которые бы обо мне заботились…

Шэнь Вэй молча развернулся и скрылся на кухне.

Услышав удаляющиеся шаги, Чжао Юньлань стёр улыбку с лица и с закрытыми глазами откинулся на спинку дивана. Звон посуды и стук ножа по разделочной доске удивительным образом успокаивали его, он расслабился и спустя время вдруг заметил сбоку странные тени. Усмиритель душ тотчас поднял веки, но вокруг по-прежнему стояла кромешная тьма.

Что это было?

Он собрался с мыслями, зажмурился и выровнял дыхание. Вскоре тени появились вновь. Нечто слева от него испускало тусклый зелёный свет и двигалось с необычайной грацией. Форма показалась Чжао Юньланю знакомой. Он вспомнил, что в той стороне на подоконнике стоит горшок с растением, которое недавно подарил ему друг.

Неужели это… легендарное Небесное око? В народе его часто путали с третьим глазом, способным видеть сверхъестественные явления, но на самом деле Око позволяло разглядеть душу. У простых смертных оно всегда было закрыто, но в случае Чжао Юньланя внезапная слепота это изменила.

Он сконцентрировал внимание в области межбровья и начал подмечать всё больше деталей: цветок на подоконнике, кошачью шерсть на диване, антикварные книги на полке и даже старинную картину на стене. Все остальные предметы и мебель, не тронутые духовной силой, по-прежнему скрывались во мраке. Чжао Юньлань осмотрел себя: всё его тело светилось белым светом, на правом плече горело яркое пламя, пары которому на левом плече не нашлось, – вероятно, это и был огонь души. Чжао Юньлань вдруг осознал, что точно видел его где-то раньше.

Из глубин памяти вырвался чёткий образ, Чжао Юньлань вскочил на ноги, ударившись коленом о чайный столик, но не заметил этого и поспешил на кухню. Уже издалека на фоне черноты он увидел кулон, внутри которого пылал огонь – такой же, как у него на правом плече.

Профессор, который в тот момент возился с капустой, повернулся на шорох.

– Здесь грязно, не ходи.

Но Усмиритель душ упрямо двинулся на голос. Коснувшись рукой Шэнь Вэя, он оглядел Небесным оком стол. Овощи уже давно вырвали из земли и к тому же заморозили, поэтому они оставались невидимы, лишь источали слабый аромат. Чжао Юньлань повернулся к профессору и заметил посреди непроглядного мрака красный свет, который, подобно кипящей лаве, быстро разлился от сердца по всему телу и очертил высокий стройный силуэт. На глазах Усмирителя душ словно родилась новая жизнь.

– Что ты там режешь? Я не кролик, чтобы одними овощами питаться, – возмутился Чжао Юньлань. – Хочу мяса! Инвалидам полагается улучшенное питание!

Шэнь Вэй усмехнулся и снял с кастрюльки крышку, по кухне вмиг разнёсся густой мясной запах.

– В твоём возрасте пора бы уже перестать капризничать.

Его тело озарилось тёплым оранжевым светом, похожим на первые лучи восходящего солнца. Чжао Юньлань какое-то время прислушивался к ритмичному стуку ножа и наконец нарушил молчание:

– У меня к тебе серьёзный вопрос.

Профессор застыл, его сияние слегка потускнело. Слова уже вертелись у Чжао Юньланя на языке, но в последний момент он передумал.

– Я не могу посмотреться в зеркало. Скажи, моё лицо не пострадало после вчерашней драки?

– Сам бездельничаешь, так хотя бы мне не мешай.

– Я серьёзно. Товарищ Шэнь Вэй, перед тобой стоит гигант мысли, передовик труда, верный слуга народа, мой внешний вид напрямую определяет духовный облик города…

Профессор улыбнулся и сосредоточился на нарезке овощей.

– Внешность всего лишь временная оболочка. Красота и уродство значения не имеют. «Если кто-то произвольно противопоставляет прокажённого красавице Си Ши, былинку – столбу, а благородство – подлости, то пусть собирает всё это воедино»^[13]. Даже если ты растолстеешь и весь покроешься язвами, для меня ничего не изменится. Ты всё равно останешься собой. – Шэнь Вэй слегка толкнул его плечом: – Всё, подвинься, мне нужно обжарить овощи. А лучше иди на диван.

Чжао Юньлань послушно отступил на шаг, опёрся ладонью о холодный край раковины, затем приподнял голову и словно невзначай спросил:

– А ты можешь меня обмануть?

Спина профессора напрягалась.

– Можешь? – не отставал Чжао Юньлань.

– Я никогда не стану тебе лгать и не причиню вреда, – тихо ответил Шэнь Вэй, не оборачиваясь.

Усмиритель душ увидел, как свет тела профессора с каждым словом гаснет, словно огни фейерверка, и у него защемило сердце.

– Я тебе верю, – выпалил он.

Шэнь Вэй резко повернулся.

– Вот так просто веришь на слово?

– Верю, потому что это сказал ты, – с улыбкой ответил Чжао Юньлань. Он больше не мог смотреть на вспыхивающий силуэт и, отвернувшись, начал шарить по полкам кухонных шкафов. – Где моя вяленая говядина? Я точно помню, что оставалась одна пачка…

Внезапно он споткнулся об метлу и повалился бы на пол, если бы Шэнь Вэй проворно не развёл в стороны испачканные в овощном соке ладони и не поймал его в свои объятия. Профессор понял, что на сознательность Усмирителя душ можно не рассчитывать, ополоснул руки под краном и выпроводил бедолагу из тесной кухни на диван.

– Можешь не искать говядину, у неё истёк срок годности. Я оставил на полке под столиком кое-что из снеков, перекуси пока, если голоден. Только не увлекайся, скоро ужин.

Чжао Юньлань всегда был совой и если не ходил на тусовки, то до глубокой ночи играл в игры. Теперь, когда внезапная слепота лишила его прежних радостей жизни, он не мог ни придумать себе занятие, ни уснуть. Шэнь Вэй решил немного развеять его скуку, сел у изголовья кровати и начал читать вслух. Через некоторое время профессор вдруг умолк и потянулся к окну, но Чжао Юньлань резко дёрнул его на себя и шепнул:

– Не высовывайся. Выключи свет.

Лампа тотчас погасла. Усмиритель душ натянул на Шэнь Вэя одеяло и услышал вплетённый в завывание ветра знакомый стук.

– Лежи смирно, – велел Чжао Юньлань, затем приподнялся и отодвинул штору.

Рубашка небрежно свисала с плеч, держась на последних пуговицах, уверенный взгляд сбивал с толку – со стороны нельзя было понять, что Чжао Юньлань слеп.

– У нас, смертных, тоже есть личная жизнь, – холодно обратился он к гостю за окном. – Вам не кажется, что стоит заранее предупреждать о своих визитах?

– До судьи дошли слухи, что глава Приказа повредил зрение, меня послали справиться о вашем здоровье. Простите, если…

– Судья? – Усмиритель выдержал паузу и многозначительно добавил: – Как быстро до него доходят вести. Я только к вечеру вышел из больницы, сейчас ещё нет третьей стражи, а вы уже здесь. Я в порядке, просто что-то в глаз попало, небольшой конъюнктивит. Покапаю пару дней капли, и пройдёт. Возвращайтесь и передайте ему, что я очень признателен за заботу.

За окном раздалось тихое «слушаюсь», и через мгновение густая тёмная энергия рассеялась.

Чжао Юньлань принялся шарить рукой по кровати, но Шэнь Вэй перехватил его запястье и уточнил:

– Это был Посланник тьмы?

– Они пытаются тебя подставить, – вздохнул Усмиритель душ. – В преисподней ведь знают про «Шэнь Вэя»?

Профессор, помедлив, кивнул. Последние несколько десятилетий с момента обретения смертного тела он скрывался в мире людей, и, хоть никогда не говорил об этом открыто, владыки десяти судилищ наверняка были в курсе местонахождения Палача.

– Тебе не стоит с ними связываться. У людей и мира теней давние счёты, каждый ведёт свою игру, ты…

– Ты беспокоишься обо мне?

– А ты как думаешь?

Профессор долго молчал. Чжао Юньлань уже успел решить, что он уснул, когда наконец раздался сдавленный голос:

– Спасибо. За всё…

Глава X

Как бы Чжао Юньлань ни храбрился, душа его пребывала в смятении – возможно, именно эта тревога стала причиной странного сна той ночью. В нём он долго блуждал среди клубящихся облаков и тумана, под ногами простирались руины, толпы людей падали ниц и истово взывали к Небесам. Чжао Юньлань окинул их беглым взглядом и продолжил свой путь вниз, пока не добрался до тихого пустого места, где царила тьма. Он вдруг ощутил невыразимую тоску и щёлкнул пальцами, чтобы зажечь огонь, но тот вспыхнул лишь на мгновение. Раздался тяжёлый вздох:

– Зачем же…

Голос словно проникал сразу в сердце, минуя уши. Чжао Юньлань вздрогнул и проснулся. Рядом никого не было: наверное, уже рассвело, и Шэнь Вэй ушёл в магазин за продуктами к завтраку. Сердце Усмирителя душ бешено колотилось, спина покрылась холодным потом, перед глазами по-прежнему стояла беспросветная тьма.

Чей голос звучал во сне? Почему он был так похож на его собственный?

Собравшись с мыслями, Чжао Юньлань наскоро умылся, нашёл на чайном столике лекарство и бинты, которые принёс из больницы, и сделал повязку на глаза. Затем взял с прикроватной тумбочки ручку и первый попавшийся лист бумаги, корявым почерком написал «Уехал в офис» и, считая шаги, вышел за дверь.

Когда лифт спустился на первый этаж, сердце Усмирителя душ наконец вернулось к обычному ритму, дыхание успокоилось. Сконцентрировавшись на Небесном оке, он стал выделять вокруг человеческие силуэты и уже вскоре отличал живых людей от духов по тонкой ауре, которая окутывала тела первых. Со временем расплывчатые фигуры становились чётче, проявлялись огни души на плечах и макушке и причудливый узор на оболочке.

У перекрёстка Чжао Юньлань остановился и вытянул руку, пытаясь поймать такси. Десять минут спустя перед ним остановилась машина, он забрался в салон и присмотрелся к водителю. Узор вокруг того складывался во множество мелких строк иероглифов, которые менялись каждую секунду. Усмиритель душ тщетно пытался разглядеть хоть слово и опомнился только после пары окликов.

– Да, простите. Подбросьте меня до улицы Гуанмин, дом четыре.

Водитель удивлённо посмотрел на повязку.

– Парень, что у тебя с глазами?

– Повредил, когда играл в баскетбол, – на ходу сочинил Чжао Юньлань.

– Видеть-то хоть можешь?

– Могу, но после мази нельзя открывать глаза, поэтому на ближайшие пару дней я слепой.

Всю дорогу они оживлённо беседовали. Когда машина остановилась у здания управления, Усмиритель душ вытащил из кармана кошелёк и протянул водителю.

– Отсчитайте сами.

– Что? Неужели ты мне так доверяешь?

– У меня не то чтобы много денег. Берите.

Водитель немного поколебался, распечатал квитанцию и начал рыться в кошельке. Чжао Юньлань неотрывно следил за меняющимися иероглифами на его теле. Послышался шелест, водитель вытащил несколько банкнот, потом, помешкав, сунул обратно и взял другую купюру, а затем достал из кармана сдачу и вложил в кошелёк вместе с квитанцией.

Чжао Юньлань улыбнулся. Небесным оком он разглядел иероглифы двух цветов, и, когда водитель возвращал сдачу, по его телу пробежала красная горизонтальная строка. Усмиритель душ поблагодарил, отказался от помощи и сам выбрался из машины. «Видимо, эти иероглифы отражают добродетель: красный цвет означает её приобретение, а чёрный – утрату», – подумал он. Значит, таксист всё же не воспользовался слепотой пассажира.

Чжао Юньлань чувствовал, как в его теле что-то стремительно пробуждается, но пока не знал, хорошо это или плохо. Похоже, всё началось с недавнего землетрясения у Клина гор и рек. Действительно ли оно было вызвано естественным движением земной коры?

Сторож на посту, известный своей любовью к резьбе по кости, издалека заметил начальника и, отложив напильник, окликнул:

– Начальник Чжао! Что у вас с глазами?

– Несчастный случай. Лао Ли, будь добр, проводи меня в офис.

Не успел сторож выйти на улицу, как появился Шэнь Вэй и взял Чжао Юньланя за руку, стараясь не сдавливать слишком сильно.

– Не мог меня подождать? Я вышел за завтраком, прихожу – тебя нет. Я страшно перепугался. Если будешь и дальше себя так вести, я…

Усмиритель душ повернул голову на звук и Небесным оком увидел ряды ярко-красных иероглифов на теле профессора, которые сразу волной смывала тьма, как узор на песке. У Чжао Юньланя защипало глаза. Казалось, будто порыв ветра смёл слой пыли толщиной в сто чи и обнажил погребённую под ним тысячи лет правду, которая острой иглой вонзалась в сердце.

– Я знал, что ты меня догонишь, – нарочито небрежно ответил Усмиритель душ, но в его голосе угадывалась лёгкая дрожь. – Как раз вовремя, пойдём внутрь.

Внезапное появление Чжао Юньланя подняло на уши весь следственный отдел. Дацин всё это время где-то пропадал, поэтому сотрудники только теперь узнали, что их бесстыжий начальник не появлялся два дня на работе не потому, что загулял, а из-за серьёзной травмы.

Чжу Хун дрожащей рукой сорвала с него повязку и, столкнувшись с рассеянным взглядом, всхлипнула. Чжао Юньлань потянулся было вперёд, но быстро опомнился и смущённо отдёрнул руку: не хватало ещё сослепу облапать сотрудницу!

– Ты чего так разволновалась? Даже я не плачу.

Чжу Хун швырнула бинты ему в лицо.

– Ты просто не знаешь, как это делается! Тоже мне герой нашёлся, поди и Небеса тебе не указ? Идиот!

Немного помолчав, Усмиритель душ согласился:

– Идиот тебя услышал.

Девушка направила дуло гнева на Шэнь Вэя:

– А вы? Вы же весь из себя такой могущественный мастер, где вы были, когда с ним это случилось?

Чу Шучжи и Линь Цзин неловко переглянулись. Чжао Юньлань решил перевести всё в шутку и, потянув Шэнь Вэя за рукав, с улыбкой проговорил:

– Слышал, профессор Шэнь? Теперь тебе придётся за меня отвечать…

– Заткнись! – оборвала его Чжу Хун.

Улыбка пропала с лица Чжао Юньланя, словно стёртый рисунок.

– Хватит. В тот момент я занимался личными делами, он тут при чём? Я что, должен круглыми сутками не отходить от него?

В свирепом взгляде Чжу Хун мелькнула обида, и Шэнь Вэй всё же решил объясниться:

– На самом деле это я…

Чжао Юньлань нахмурился и, взмахнув рукой, перебил:

– Я не хочу больше это обсуждать. Все пустяки потом, а сейчас помолчите! – Он вынул из кармана Приказ, поджёг его и шепнул: – Дацин, ко мне.

Едва его голос стих, зазвенел колокольчик, и кот выскочил из стены. Забравшись на колени хозяина, он заглянул ему в лицо, а затем перебрался на стол и сообщил:

– Я пролистал несколько книг и, кажется, понял, что с твоими глазами. Ты говорил, что пламя охватило Ворона и тот, принеся себя в жертву, скрылся в колокольчике, верно? Временная слепота могла наступить из-за всплеска тёмной энергии, когда столкнулись подземное пламя и звук души.

Чжао Юньлань равнодушно хмыкнул, но профессор сразу уловил суть:

– Временная?

Дацин кивнул и покосился на хозяина. За долгие годы между ними выстроилась крепкая связь, поэтому кот сразу почувствовал, что для него это не новость. А вот Шэнь Вэй сразу засыпал кота вопросами:

– Как долго это продлится? Нужно какое-то лекарство? Где его достать?

– По легенде, в «Нектаре сотни цветов» содержится сок девяносто девяти цветов – по тридцать три из каждого мира. Он способен выводить любые яды, исцелять от всех болезней и идеально подходит для лечения глаз. Но цветочные оборотни обычно держатся особняком, а значит, достать его можно…

– На ежегодной ярмарке оборотней, – закончил за него Чжао Юньлань.

– А ты откуда знаешь? – опешил Дацин.

Хозяин погладил его по голове и, подумав, тихо сказал:

– Ты закончил? Теперь моя очередь. Во-первых, отныне все должны подробно документировать любой контакт с миром теней и отчёты предоставлять мне. Во-вторых, прошу строго ограничить проход на территорию управления. Все подарки принимайте исключительно у пропускного пункта. В-третьих, если будут звонить из полицейских участков, говорите, что мы занимаемся подготовкой годового отчёта и без прямого приказа министерства новые дела не берём. И последнее: теперь, прежде чем уйти из офиса по личным делам, вы должны сообщить мне причину и получить разрешение. Я хочу всегда быть в курсе, где вы находитесь.

– А что насчёт ярмарки оборотней?.. – вмешалась Чжу Хун.

– Со мной пойдёт Шэнь Вэй. Кстати, Чжу Хун, я распорядился подготовить для тебя отдельный кабинет на третьем этаже. Можешь восстанавливать силы в истинном облике прямо там, отпрашиваться домой больше не нужно. – Он нащупал рукой край стола, поднялся и направился в библиотеку. – Мне нужно поговорить с Сан Цзанем. Шэнь Вэй, подожди меня здесь, а остальные пускай пока передадут мои распоряжения другим отделам.

В библиотеке ярко горел свет.

– Примет, начи… напильник-недоучка! – радостно поприветствовал вошедшего Сан Цзань.

– Что? Ты от кого узнал это слово?

– Кот-недоучка. – Сан Цзань догадался, что в первый раз неверно выразился, и сделал ещё попытку: – Начи… начальник-недоучка!

Чжао Юньлань усмехнулся, но не стал его поправлять, а вместо этого сосредоточился на Небесном оке и окинул взглядом стеллажи: большинство книг имели довольно чёткие очертания.

– Дай мне ту книгу, которую я брал позавчера.

Сан Цзань обладал потрясающей памятью – он без раздумий снял с полки «Книгу душ». Чжао Юньлань разглядел на обложке название и не успел даже пальцем пошевелить, как книга открылась сама и показался след от вырванной страницы, которого он прежде не замечал. Рваный край словно сочился густой лиловой кровью. Чжао Юньлань захлопнул книгу и через несколько секунд тихо спросил:

– Ты веришь в совпадения?

Сан Цзаню потребовалось время, чтобы сообразить, что значит последнее слово. Из-за языкового барьера он порой производил впечатление недалёкого человека, и окружающие забывали, что он, будучи рабом, сумел перевернуть судьбу целого народа. Но когда он молчал, в нём угадывалась внутренняя сила и мудрость. Сан Цзань покачал головой и неожиданно твёрдо ответил:

– Не верю.

– Вот и я не верю. Я принял Приказ и добросовестно выполнял свои обязанности, защищая мир людей, но некоторым почему-то никак не даёт покоя моя размеренная жизнь.

Фраза изобиловала незнакомыми выражениями, но Сан Цзань по выражению лица начальника примерно догадался, в чём суть, и спросил:

– Я могу чем-то помощь?

– Дай лист бумаги. – Чжао Юньлань записал то, что говорил Ворон той ночью – слово в слово. В конце строки он вывел «Куньлунь» и подчеркнул. – Найди все книги с этим словом. И никому об этом не говори, даже Ван Чжэн. Спасибо, дружище.

Сан Цзань считал Усмирителя душ своим спасителем и каким бы интриганом ни был при жизни, умел ценить добро.

– За это не волнуйтесь, начальник-недоучка, – со всей серьёзностью заверил он.

Чжао Юньлань усмехнулся:

– Отлично. А я за тебя надеру задницу Толстяку.

Глава XI

Ночной пир оборотней в Лунчэне был назначен на предпоследний день лунного года. Ранним утром Чжао Юньлань получил от воробья приглашение.

Просторный кабинет начальника управления блистал чистотой, сквозь панорамное окно лился мягкий зимний свет. Кондиционер работал на обогрев на полную мощность, так что температура внутри позволяла ходить в рубашке. Две пышные алоказии с сочно-зелёными листьями и аквариум у входа с лениво плавающей серебристой араваной создавали уютную атмосферу, из колонок лилась успокаивающая мелодия гуциня.

Пока у Чжао Юньланя были проблемы со зрением, профессор выполнял роль его ассистента. Он подготовил для него банку киновари, полил растения и сел в углу кабинета читать книгу.

Усмиритель душ пытался вслепую чертить талисманы на жёлтой бумаге. Первые экземпляры отправились прямиком в мусорное ведро, но постепенно он освоился и начал получать удовольствие от медитативного занятия, которое прежде всегда перекладывал на плечи Чу Шучжи. Чжао Юньлань сам не знал, что на него так подействовало – временная слепота или присутствие рядом Шэнь Вэя, который дарил ему ощущение спокойствия, – но уже вскоре на столе собралась целая стопка талисманов благополучия и изгнания злых духов.

В дверь постучали, и на пороге появилась Чжу Хун. Она сразу почувствовала, что не вписывается в гармоничную картину этого маленького мира, и не стала проходить внутрь, лишь холодно кивнула профессору и обратилась к начальнику:

– Я отлучусь ненадолго. Пришла годовая премия, надо сходить в банк вместо Ван Чжэн.

Чжао Юньлань, едва сводивший концы с концами, заметно оживился:

– Конечно, иди скорее!

Чжу Хун достала из папки несколько бумаг.

– Вот смета на новогодний банкет. Здесь еда и разные подношения, которые нужно купить. Я зачитаю все пункты. Если вопросов не возникнет, подпишешь, и я передам заявку в бухгалтерию.

Они быстро пробежались по списку, и Чжао Юньлань поставил подпись в указанном месте, а Чжу Хун покосилась на Шэнь Вэя и неуверенно перевела взгляд на начальника:

– Ты… будешь праздновать с нами?

– А как же! – Глаза девушки загорелись, но следующей фразой Чжао Юньлань мигом потушил в них огонь: – И буду не один, да, профессор Шэнь? Не могу же я оставить своего нового соседа скучать дома.

На этот раз Шэнь Вэй даже не смутился, только с улыбкой отмахнулся:

– Отстань.

Чжу Хун помрачнела и угрюмо пробормотала:

– Понятно. Ну, мне пора.

– Эй, подожди, – окликнул девушку Чжао Юньлань, собрал талисманы со стола и протянул ей: – В самом конце улицы Гундун, прямо у большой софоры, есть лавка без вывески. Внутри будет сидеть старичок, передай ему вот это. Скажи, что цена старая, он поймёт. И предупреди, что я чертил вслепую, поэтому пускай хорошенько всё проверит. Если найдёт изъяны, предложи скидку.

– Ты торгуешь талисманами? – удивилась Чжу Хун, но взяла стопку и сунула её в карман пуховика.

– Надо же как-то кота кормить. Я только что купил квартиру, там ещё ремонт делать, так что халтурка не помешает. – Чжао Юньлань прищёлкнул языком. – Вот скажи, почему до сих пор ни одна богатая дамочка не вызвалась взять на содержание такого красавца?

Чжу Хун молча развернулась и ушла. Когда дверь кабинета закрылась, Шэнь Вэй поднял взгляд от старинной книги и спросил:

– Она в тебя?..

– Ага. – Чжао Юньлань взял чистый лист жёлтой бумаги и начал пальцами отмерять расстояние. – Раньше я не замечал, но теперь хочу поскорее избавить её от ложных надежд.

Профессор вздохнул.

– Чего вздыхаешь? – улыбнулся Чжао Юньлань. – У служебных романов нет будущего. А у нас с ней и вовсе разные пути: людям лучше держаться от нечисти на безопасном расстоянии.

Он сказал это без задней мысли, но Шэнь Вэй углядел в его словах намёк и тихо согласился:

– Ты прав…

Внезапно кто-то без стука распахнул дверь. Дацин неловко поскрёб когтями по дверному косяку и протянул:

– Начальник? Начальник Чжао? Ты тут? Занят?

– Заходи уже, – отозвался тот. – Чего тебе?

Кот прошествовал внутрь, бросив короткий взгляд на Шэнь Вэя, и запрыгнул на письменный стол.

– Я договорился с цветочными оборотнями. Ты ведь уже получил приглашение, верно? Сегодня после заката тебя будут ждать у западного конца улицы Гундун. Не забудь захватить подарок. – Он обеспокоенно взглянул на Шэнь Вэя. – Профессор Шэнь ведь знаком с правилами?

– Не волнуйся, – кивнув, ответил тот. – Я о нём позабочусь.

Дацин почувствовал облегчение: профессор казался ему куда надёжнее некоторых.

Чжао Юньлань уже собирался выставить кота за дверь, но помешал телефонный звонок. Пока он поднимал трубку, Дацин мельком увидел на экране «Императрица-мать» и сразу оживился, предвкушая шоу.

– Алло, управление специальных расследований, Чжао Юнь… – Гордо восседавший в кресле начальник управления тотчас ссутулился, голос зазвучал на октаву ниже: – Да, прости, не заметил. Правда, мам…

Кот вальяжно вытянулся на столе.

– Конечно нет, как я мог забыть. – Чжао Юньлань по шороху определил, где Дацин, и шлёпнул его по морде. – Сегодня вечером я занят, у меня очень важное дело. Не спрашивай, это по работе… Да нигде я не шляюсь! Дубак на улице, куда я пойду?!

Шэнь Вэй с лёгкой улыбкой слушал эти детские оправдания, но вскоре по его лицу пробежала мрачная тень. Он впервые отчётливо осознал, как сильно отличается от Чжао Юньланя, человека из плоти и крови, тесно связанного с этим бренным миром.

Между тем начальник управления, похоже, решил, что разговор с матерью подрывает его авторитет, поэтому ушёл в отдельную комнату, примыкающую к кабинету. Когда дверь захлопнулась, Дацин облизнул лапу, пристально посмотрел на профессора и вдруг спросил:

– Ты человек? – И тут же поспешил объясниться: – Нет, не пойми меня неправильно, я не обзываюсь, просто хочу знать, человек ты или нечто иное…

Вопрос задел Шэнь Вэя за больное. Немного помедлив, он покачал головой.

– Вот и отлично, не человек и… Кхм, этот паршивец хоть и ведёт себя отвратительно, но на деле неплохой. Ты ему очень нравишься, не обмани его доверия.

– Ни за что. До тех пор, пока он во мне нуждается, я буду рядом. Что бы ни случилось.

Кот пристально посмотрел профессору в глаза и кивнул.

Закончив разговор, Чжао Юньлань вернулся в кабинет.

Дацин сразу закрутился вокруг его ног и принялся громко канючить:

– Что сказала хозяйка? Хочу её фирменного жареного горбыля!

– Ещё чего! Проваливай!

Он попытался отпихнуть кота, но тот мгновенно вцепился когтями в штанину и, раскачиваясь, гневно прорычал:

– Хочу! Жареного! Жёлтого! Горбыля!

– Ладно, ладно, возьму тебя с собой, доволен? Мерзкая зверюга! – Чжао Юньлань за шкирку отбросил кота в сторону. – Поедем в первый день нового года. Мама, кстати, тоже о тебе вспоминала.

– Обо мне? Хвалила, небось?

– Сказала, что ты уже старый и скоро отдашь концы, так что стоит быть с тобой поласковее.

Дацин собирался снова вцепиться в ногу хозяину, но тот ловко увернулся и, сдерживая улыбку, обратился к Шэнь Вэю:

– Я предупредил, чтобы готовили побольше еды, потому что я буду не один. Ты как? У тебя есть какие-нибудь планы? Поедешь со мной к родителям?

Профессор оказался застигнут врасплох, потребовалось время, чтобы к нему вернулся дар речи.

– Я? Но это же Новый год, посторонним нечего делать за семейным…

Чжао Юньлань схватил его за воротник:

– Эй, ты что, бросишь меня одного?!

– Что за чушь!

Не желая слушать их разборки, Дацин прошмыгнул в приоткрытую дверь и закрыл её за собой задней лапой.

В вечерних сумерках профессор привёз Чжао Юньланя на улицу Гудун. Глаза Усмирителя скрывали тёмные очки, в одной руке он держал трость, а другой опирался на локоть своего спутника, который нёс подарок для оборотней. На первом ярусе покрытого лаком ларца лежали горные грибы бессмертия и редкий сорт зелёного чая, на втором – древние артефакты из золота и нефрита, на третьем – морской жемчуг и усы дракона, а на последнем – чёрное железо из глубин преисподней. Все вместе дары весили не меньше сотни цзиней, но в руке Шэнь Вэя казались легче пёрышка.

На западе улица Гудун упиралась в тупик. В ближайших лавках уже давно погас свет, один лишь красный бумажный фонарь на ветке софоры мягко освещал стену с облупившейся краской. Стоило Чжао Юньланю и Шэнь Вэю подойти к дереву, и словно из ниоткуда возникла карета. С облучка спустился стройный возница с лисьей головой, издалека напоминающей меховую маску. Одет он был в традиционное чанпао^[14]. Спрятав руки в рукава, он скользнул хитрым взглядом по ларцу и поклонился:

– Дорогие гости, прошу.

Ярмарки оборотней проводились повсюду и напоминали ежегодный деревенский базар, который, впрочем, не всегда мог похвастаться оживлённой толпой. Несмотря на расхожее мнение, что настоящие отшельники скрываются в городах, густонаселённый Лунчэн совершенно не подходил для духовных практик и самосовершенствования. Оборотни, не связанные долгом кармы или другими тесными узами с миром людей, предпочитали селиться в захолустьях ради собственного блага, потому местная ярмарка всегда была довольно скромной. За долгие годы работы Чжао Юньлань успел обзавестись множеством информаторов среди оборотней и состоял с ними в хороших отношениях, но мероприятие, которое считалось своего рода новогодним ужином в семейном кругу, посещал впервые.

Примерно через четверть часа карета остановилась. Лис раздвинул полог, приглашая пассажиров выйти, и внутрь ворвался холодный ветер. Неподалёку звучал дуэт гуциня и сяо^[15]: музыканты отчаянно старались придать задора печальной мелодии, и результат их трудов вызывал весьма противоречивые чувства. У ворот гостей встречали двое с человеческими телами и конскими головами, чуть поодаль стоял мужчина со змеиным хвостом. Правило показывать хотя бы часть своей истинной формы помогало слабым и неопытным оборотням во время ярмарки различать присутствующих и избегать неприятных недоразумений. Едва завидев Чжао Юньланя, член клана Змеев тотчас вышел вперёд.

– Глава Приказа, рад приветствовать вас.

В зимнюю стужу его сородичи обычно предпочитали не покидать тёплых домов и лишь из вежливости отправляли на ярмарку пару своих представителей. Этот мужчина явно дожидался Усмирителя душ.

– Я сегодня незрячий, но, надеюсь, хотя бы слух меня не подводит. Сышу^[16], это ведь вы?

– Весьма польщён вниманием к моей персоне. Прошу, скорее проходите. Чжу Хун уже обо всём мне рассказала. Если вам что-нибудь понадобится, только скажите.

Профессор передал привратнику ларец и провёл Чжао Юньланя внутрь. На сто метров вперёд тянулись вымощенные камнем тротуары, между ними пролегал узкий канал. На перекинутом через него мостике разместилась сцена, с ярко украшенной фонарями улицы доносились весёлые голоса, некоторые кланы уже успели установить прилавки и вовсю вели торговлю. Сышу проводил гостей до припорошённого снегом моста, по обеим сторонам которого стояли невысокие каменные столбы, обвитые тонкими лозами с редкими бледно-жёлтыми цветами.

– Юная госпожа Инчунь, я привёл к вам главу Приказа, – обратился он к одному из бутонов. – Прошу, явитесь нам.

Тонкая лоза начала стремительно разрастаться, в мгновение ока застелив мост ковром из цветов жасмина. Из облака мелких бутонов высунулась по пояс девушка четырнадцати-пятнадцати лет на вид. Её волосы, разделённые на ровный пробор, были собраны в пучки, беглый взгляд раскосых глаз скользнул по Чжао Юньланю, затем метнулся к Шэнь Вэю и быстро вернулся: похоже, профессор её пугал.

– Дядюшка-кот говорил, что Приказ в руках настоящего красавца, зачем же вы прячете глаза за очками? – игриво поинтересовалась она.

Чжао Юньлань снял очки и повесил себе за воротник.

– Давлю на жалость. Вдруг юная госпожа из сочувствия подарит мне чуть больше цветочного нектара.

Инчунь, улыбнувшись, пристально посмотрела ему в глаза и обратилась к Сышу:

– Что нашло на Воронов? Зачем они полезли к смертным? – Оборотень погладил её по голове, но ничего не ответил. Девушка огляделась по сторонам. – В этом году никто из их клана не явился на пир?

– Они пропустили ярмарки и в других городах, не только у нас. Но не стоит об этом беспокоиться, лучше сосредоточься на самосовершенствовании. Мы будем ждать от тебя прелестных цветов.

Инчунь угрюмо кивнула, достала небольшой флакон и вложила его в ладонь главы Приказа:

– Это от старейшины нашего клана. Он также просил передать: если вам впредь что-нибудь понадобится, непременно дайте знать. Мы к вашим услугам.

Удивлённый оказанной ему честью, Чжао Юньлань протянул: – Ваш старейшина слишком добр… – Но договорить не успел. На сцену выскочила обезьянка и ударила в медный гонг. Услышав звон, все оборотни стихли, на мощёных дорожках тотчас возникли каменные столы и стулья.

– Начинается пир! – воскликнула Инчунь. – Глава приказа, прошу меня простить, мне пора на сцену! Берегите себя!

– Постой… – окликнул её Усмиритель.

Но девушка уже приняла свой истинный облик и скользнула по мосту, оплетая цветами перила. Жасмин гармонично сочетался с тонким слоем снега и оживлял пейзаж. Чжао Юньлань не успел вынуть из кармана драгоценность, которую собирался отдать в благодарность за целительный нектар. Небольшая изысканная чаша из белого нефрита с высеченными луноцветами, по словам Дацина, принадлежала предыдущим Усмирителям и накапливала лунный свет, что делало её бесценным подспорьем на пути самосовершенствования для цветочного оборотня.

Столь щедрый безвозмездный дар от оборотней напоминал подношение божеству, это заставило Чжао Юньланя глубоко задуматься. Он развернулся, собираясь к выходу, но вдруг наткнулся на каменный стол и чуть не упал. Шэнь Вэй поддержал его и, закрыв собой от любопытных взглядов, обратился к Сышу:

– Мы лишние на этом пиру, разрешите откланяться.

Тот приметил этот этот жест и предложил:

– Для вас уже накрыли стол, вы наши почётные гости. Почему бы вам не выпить по бокалу вина, чтобы согреться перед уходом?

Профессор нахмурился.

– Следующий год – год Судьбы моего клана, поэтому сегодня я буду вести пир. Прощу прощения, вынужден вас оставить.

Не дожидаясь ответа, Сышу поднялся на сцену, волоча по камню змеиный хвост и длинные рукава. Оркестр заиграл мелодию древней ритуальной песни, передающейся из поколения в поколение с незапамятных времён, издалека послышался чистый женский голос:

– С Бучжоу сущее берёт начало…

Все оборотни застыли как заворожённые. Сышу опустил взгляд и низким голосом подхватил:

– К исходу года мы забудем о былом, чтоб новое надежду даровало. Теперь поклоном трёх властителей почтим, и Духу гор далёких поклонимся, и предкам о гармонии взмолимся.

Все встали из-за столов, повернулись на северо-запад и поклонились. Вновь протяжно запела девушка:

– Собой издревле небо подпирая, в далёких землях высится гора. Вершиной острой облака она пронзает. Чжужуна сын, владетель бурных вод, призвал дракона, чтоб обрушить небосвод. Тот гору сшиб – и звёзды задрожали…

Чжао Юньлань тихо спросил у Шэнь Вэя:

– О ком они поют? О Гунгуне, боге воды?

Лицо профессора с каждой минутой становился всё мрачнее.

– Угу, – промычал он.

– О том, как он сломил Бучжоушань?

Ответ был таким же кратким.

– А кого они зовут Духом гор? И почему так восхваляют?

После долгого молчания профессор неуверенно пробормотал:

– Не знаю… Я плохо разбираюсь в событиях тех времён.

Чжао Юньлань не стал продолжать расспросы и начал отбивать пальцем на ладони ритм. В песне говорилось о сражении Чжуань-сюя с Гунгуном и обрушении опоры неба, после чего солнце стало всходить на востоке и скрываться на западе. Легенда была неразрывно связана с происхождением самих оборотней, но в тексте эта тема не затрагивалась.

Многие события оставили на страницах истории лишь скудное описание, заставляя людей гадать об истинах, сокрытых между строк. Чем древнее был миф, тем меньше о нём осталось сведений, поэтому Чжао Юньлань не надеялся докопаться до правды при помощи песни. И всё же внутренний голос твердил ему, что стоит прислушаться. Его мысли занимал загадочный Дух гор. Гунгун повелевал водой и совершенно точно не мог стоять в одном ряду с тремя великими божествами, которых так высоко почитали оборотни. К тому же в преданиях духи гор всегда считались мелкими божками, наподобие духов земли, так что же было во власти этого? Что помогло ему прославиться в веках?

Чжао Юньлань замер, когда вспомнил клич Ворона: «Куньлунь».

Гора Куньлунь!

После долгой церемонии оборотни расселись по своим местам, и официально начался пир. Прелестные девушки грациозно сновали между столами, предлагая гостям еду и напитки. Шэнь Вэй отказался от вина, сославшись на то, что он за рулём, и, как только Чжао Юньлань осушил бокал, сразу заявил:

– Пожалуй, нам пора.

Усмиритель не понимал причин спешки, но задерживаться на ярмарке тоже не видел нужды. Он кивнул и уже собирался встать, но тут вокруг поднялся шум.

– В чём дело?

– На сцену вывели полукровку, по-видимому преступника: от него разит тёмной энергией и кровью, – пояснил профессор. – Полагаю, они собираются его казнить, не дожидаясь кары Небес, чтобы не подвергать опасности собратьев. Это старая традиция.

Будь здесь Го Чанчэн, он бы узнал мужчину, которого недавно чуть не сбил на дороге.

Чжао Юньлань не питал интереса к внутренним разборкам оборотней и протянул руку своему спутнику, чтобы уйти.

В это время Сышу зачитывал обвинения:

– Полукровка из клана Воронов сошёл с праведного пути, многократно вредил людям и нарушал законы Небес. В наших рядах не место преступникам, да свершится суд…

Услышав про клан Воронов, Чжао Юньлань и Шэнь Вэй застыли на месте.

– Стойте! – вдруг перебил ведущего хриплый голос.

Профессор задвинул Усмирителя себе за спину, взгляд его потемнел.

У ворот выстроилась толпа неказистых существ невысокого роста в чёрных одеждах, из-за спин у них торчали крылья. Клан Воронов.

Глава XII

Чжао Юньлань ощутил холод, исходящий от профессора, и крепко сжал его запястье.

– Шэнь Вэй!

Обычно мягкий и спокойный, его голос теперь зазвучал мрачно, в каждом слове сквозила угроза:

– Как только эти неблагодарные твари посмели тебя ранить?! Искромсать на куски всех до единого мало, чтобы…

Шэнь Вэй попытался высвободиться, но его гнев мигом угас, когда он услышал:

– Сяо Вэй! Послушай, не надо.

Усмиритель душ смежил веки, сосредоточился на Небесном оке и увлёк своего спутника в толпу. Случайно оброненное профессором слово теперь никак не выходило у него из головы: что значит «неблагодарные»? Что связывает Шэнь Вэя с кланом Воронов? Или с оборотнями в целом?

«Вороны – предвестники беды», – вспомнил он вдруг. С какой вестью они явились на этот раз?

Сышу сдержанно кивнул вновь прибывшим гостям:

– Не ожидал увидеть Воронов сегодня.

За исключением полукровок, все представители клана Воронов были низкого роста, с крупными носами и морщинистой кожей, по лицу старейшины трудно было определить её возраст. Женщина чуть повернула голову, словно заметила в толпе Чжао Юньланя, в её мутных глазах блеснул огонёк. В следующее мгновение она ударила посохом о землю, и с полукровки на сцене слетели путы.

– Дитя, подойди ко мне.

Сышу спрятал руки в рукава и молча наблюдал за происходящим, по толпе прокатились шепотки. Когда преступник неровной походкой почти сошёл с моста, Змей медленно произнёс:

– Если старейшина желает забрать представителя своего клана, я не стану мешать. Но значит ли это, что вы намерены покинуть общину?

– Да! – хрипло воскликнула женщина.

Все принялись недоумённо переглядываться, Инчунь вынырнула из-за цветочных лоз, её растерянный взгляд метался между ведущим и толпой Воронов у ворот.

– Даже питаясь падалью, вы всё равно остаётесь оборотнями. Вам никогда не стать ни стражами преисподней, ни последователями призрачного пути. Старейшина хорошо обдумала своё решение? – уточнил Сышу.

Женщина разразилась скрипучим хохотом.

– Если Сышу не расслышал, я могу повторить, – с нескрываемой насмешкой заявила она. – Вороны разрывают все связи с общиной оборотней, отныне и навеки мы будем жить сами по себе.

– Неужели вы действительно хотите подчиняться преисподней?! – испуганно воскликнула Инчунь.

Сышу жестом велел девушке молчать. Старейшина клана Воронов одарила её пристальным взглядом и обратилась ко всем собравшимся:

– Господа, великолепие мира людей не более, чем иллюзия, подобная цветам в зеркале и луне в воде. Кто знает, сколько десятилетий ему осталось? Вместо того чтобы безмятежно предаваться веселью, советую держать ухо востро и готовиться к худшему.

С этими словами женщина взмахнула рукой, и Вороны чёрной волной скрылись за воротами столь же стремительно, как появились. Шёпот в толпе оборотней перерос в гул. По взмаху руки Сышу маленькая обезьянка ударила в гонг, призывая всех к порядку. Чжао Юньлань воспользовался суматохой и вместе с Шэнь Вэем спешно покинул ярмарку.

Через окутанные туманом ворота клан Воронов вышел на улицу Гудун и, приняв облик птиц, разместился на ветках большой софоры. Из проезжающего мимо такси послышался весёлый оклик водителя:

– Смотрите, сегодня даже у ворон новогодняя вечеринка!

Из-за угла бесшумно шмыгнул чёрный кот и легко забрался на ограду напротив дерева, мгновенно приковав к себе взгляды десятков красных зловещих глаз. Дацин намеренно не стал приближаться к птицам вплотную, он всем своим видом демонстрировал мирные намерения.

– Что привело тебя ко мне? – холодно поинтересовалась старейшина.

Глаза Дацина, похожие на два хризоберилла, блеснули в темноте. Доставшаяся ему от природы ленивая грация отвлекала внимание от его внушительных размеров.

– Я пришёл к вам с просьбой, – вежливо сказал он. – Позвольте узнать, каким образом колокольчик, потерянный мной сотни лет назад, оказался у вас?

Старейшина смерила его взглядом.

– Странный вопрос. Вороны – предвестники смерти, мы ближе к мёртвым, чем к живым. Мы нашли его у трупа.

Чёрный кот насторожился.

– Где, когда и как умер тот человек?

Старейшина усмехнулась:

– Мертвец есть мертвец, его прежняя жизнь закончилась, и никто не знает, какой из шести путей уготован ему дальше. Возможно, сейчас он уже свинья или собака, так какая разница, где и когда его настигла смерть? – Дацин молча опустил голову. Несколько мгновений спустя старейшина раздражённо бросила: – Павильон в двадцати ли от заставы Шанхайгуань. Хочешь взглянуть лично – прошу, мне скрывать нечего. Вижу, энергия мертвеца тебя не страшит, раз ты носишь на шее его колокольчик.

Она издала протяжный крик, и вся стая взмыла в чернильное небо. Дацин, словно брошенный уличный кот, некоторое время сидел неподвижно. Когда промелькнул свет фар, он тихо спрыгнул со стены и растворился в ночи.

Сутки пролетели незаметно, наступил канун Нового года. В окнах управления специальных расследований ярко горел свет, люди наслаждались праздничным ужином, духи – благовониями. На посту дежурных тоже отмечали как могли: лао У зажёг палочку благовоний, лао Ли наполнил вином бокал, вырезанный из кости (его увлечение уже граничило с одержимостью), и, наконец, охранники наговорились вдоволь.

Когда в полночь прозвенели колокола, опьяневшие сотрудники управления начали искать себе развлечения по душе. Ничуть не смущаясь коллег, лао Ли притащил длинную кость и пустился с ней в пляс. В другом углу Ван Чжэн, тихо напевая старинную песню, в обнимку с Сан Цзанем принялась исполнять традиционный танец народа ханьга. Го Чанчэн вдруг уткнулся лицом в ладони и разревелся, затем долго и тщательно протирал салфеткой для очков удостоверение и в итоге уснул под столом.

Чу Шучжи, Линь Цзин, Чжу Хун и Дацин засели играть в мацзян^[17]. В лапах кота фишки за выигрыш сами собой превращались в сушёную рыбку, и ради новой порции лакомства он побеждал вновь и вновь. После очередного бокала Чжао Юньлань уже с трудом сидел на стуле ровно. Благодаря «Нектару сотни цветов» его зрение начало постепенно восстанавливаться, но многие предметы перед глазами ещё расплывались, как при сильной близорукости. Не в состоянии отличить шестёрку от девятки, он оживлённо размахивал руками за спиной Дацина и кричал:

– Панг! Панг! Панг!^[18]

– Какой панг, мать твою?! – Кот грубо отпихнул его лапой. – Профессор Шэнь, уведите этого осла отсюда! Четвёрка бамбука!^[19]

– Прости, я выиграла, – с улыбкой заявила Чжу Хун.

Чжао Юньлань с досады отвесил Дацину щелбан.

– Вот видишь! А я говорил!

Кот только что отдал проигранную рыбку, он был явно не в настроении выслушивать нравоучения хозяина.

– Да заберите же его кто-нибудь! – взревел он.

Чжу Хун заметила, как профессор потянулся к Чжао Юньланю, и сразу опустила взгляд. В руках Шэнь Вэя взрослый мужчина, как тогда ларец весом в сотню цзиней, показался не тяжелее книжки. Профессор быстро перенёс пьяного на диван, уложил его голову себе на колени и начал мягко массировать ему виски.

– Не напрягай лишний раз глаза.

Разомлевший Чжао Юньлань послушно смежил веки и заплетающимся языком попросил:

– Подогрей мне ещё вина.

Не дождавшись ответа, он посмотрел на собеседника, по его задумчивому взгляду куда-то в сторону быстро догадался, в чём дело, и потянул профессора за воротник.

– Почему ты так нервничаешь?

– Новый год встречают в семейном кругу, разве уместно вести меня к себе домой в такой день? – опомнившись, отозвался тот. Чжао Юньлань снова закрыл глаза. Когда зрение начало восстанавливаться, Небесное око ослабло, и он больше не видел чужих оболочек, но прекрасно помнил, как ярко-красные строки на теле Шэнь Вэя тонули в бездонной тьме.

– Если бы я не пригласил тебя на ужин к родителям, где бы ты провёл Новый год?

– Я не слежу за датами…

– Вернулся бы туда, к Жёлтому источнику? – требовательно спросил Чжао Юньлань. – Где в бескрайней тьме лишь изредка проплывают души?

Профессор поджал губы. Нет, место, куда он собирался отправиться, было гораздо хуже. Прежде он не придавал этому значения, в течение долгих тысячелетий проводил этот день одинаково, но после слов Чжао Юньланя в груди Шэнь Вэя поднялась обида, и привычная жизнь показалась невыносимой. Со времён хаоса и до сих пор, невзирая на бури судьбы, Шэнь Вэй хранил верность клятве, о которой помнил только он один, и всю жизнь строил вокруг неё.

Чжао Юньлань молча положил холодную ладонь профессора на свой вспотевший лоб и спустя долгое время вдруг тихо спросил:

– Вэй… почему ты выбрал именно этот иероглиф?

– Изначально иероглиф был другой и соединял в себе только «гору» и «демона». – Шэнь Вэй опустил глаза, но взгляд его устремился в далёкое прошлое. – А затем один человек сказал, что моему имени не хватает величия, подобного горным пикам, возвышающимся бурным морем, и предложил добавить к нему несколько черт^[20].

Чжао Юньлань задумчиво потёр нос, дерзкий тон этого советчика показался ему смутно знакомым. – Что за заносчивый тип решил, что вправе менять другим имена?

Профессор улыбнулся:

– Да так, случайный прохожий.

На этом разговор был исчерпан. Вскоре забрезжил рассвет, игроки в мацзян всё так же галдели под треск последних петард за окном, а мелкие духи ринулись прятаться от первых лучей солнца. С серого неба посыпал снег, опуская занавес над сценой праздничной ночи, погасли фонари, и улицы Лунчэна наконец погрузились в тишину. Наступил новый год, который принесёт этому миру свои печали и радости.

Беззаботное веселье в доме номер четыре по улице Гуанмин продолжалось вплоть до полудня. Когда все разошлись, лао Ли умылся, достал швабру, метлу и тряпки и начал потихоньку приводить в порядок захламлённый офис. Заметив у двери Дацина, брезгливо поджавшего лапы, он тщательно протёр табурет и бережно усадил на него кота.

– Столы уже чистые, можешь ходить по ним.

– Снова тебя бросили одного. Что за молодёжь пошла, ни в чём нельзя положиться, – сердито буркнул Дацин и запрыгнул на стол.

– Я тут не один, – возразил лао Ли и указал в угол, где копошился Го Чанчэн.

– О, ты-то мне и нужен. Иди сюда. – Кот сдвинул лапой подставку под кружку на столе Чжу Хун, взял в зубы красный конверт с подарочными картами и швырнул его растерянному парню. – Это для твоего дяди. Лао Чжао решил не беспокоить его и передать подарок через тебя, пусть порадует жену и дочь обновками… Тьфу! Двуногий болван, заставил меня сказать такую чушь!

Го Чанчэн нетвёрдо стоял на ногах, перед глазами у него всё плыло. Осознав, где находится, он смущённо улыбнулся и поднял с пола конверт, затем увидел в руках лао Ли швабру, закатал рукава и ринулся к нему.

– Ли-гэ, давай я… – Не договорив, бедняга споткнулся о ножку стула и растянулся на полу.

Дацин презрительно фыркнул, включил компьютер и неловко повёл мышью к иконке браузера. Лао Ли сразу вызвался помочь:

– Что ищешь? Я наберу.

– Шанха… – Он оборвал себя на полуслове, несколько секунд пристально смотрел на экран, а затем потупил взгляд. – Открой «Вэйбо».

Старейшина клана Воронов была права: кем бы ни был тот человек, он уже мёртв, и искать его не имело смысла. Земля к земле, прах к праху. Чтобы скоротать время до прихода Чжао Юньланя, у которого вдруг нарисовалось «важное дело», Дацин зашёл в аккаунт «Лучший в мире кот». Он сделал селфи на веб-камеру и загрузил фото своей жирной морды в ленту с подписью «Само совершенство». Почти сразу посыпались комментарии от восторженных кошатников, которые не могли пройти мимо пушистого красотулечки. Многие восхищались его блестящей шерстью, но и без советов не обошлось: «Автор, кот слишком толстый! Займись его питанием и побольше играй с ним, это же здоровье!»

«Сам ты толстый, болван двуногий!» – возмутился про себя Дацин и сразу удалил комментарий. Колокольчик на его шее бесшумно покачивался в такт движениям и отбрасывал золотые блики на белоснежные стены офиса. Лао Ли, сощурившись от яркого света, взглянул на угрюмого кота и хотел было что-то ему сказать, но тут из стены вышел Чу Шучжи. Он был в библиотеке нежеланным гостем и получал разрешение войти только в первый день нового года. Судя по его подавленному виду, он заходил не за книгами.

– Чу-гэ! – поздоровался Го Чанчэн и вытянулся по стойке смирно.

На усталом лице Чу Шучжи читалась горькая усмешка. Он пропустил приветствие мимо ушей, молча взял свою сумку и направился к выходу. Дацин выглянул из-за монитора и поинтересовался:

– Сколько уже?

– Ровно триста лет, – хрипло ответил Чу Шучжи.

– Хм… Так тебя можно поздравить?

Не поворачивая головы, Чу Шучжи достал из-за пояса чёрную деревянную дощечку и продемонстрировал коту. Го Чанчэну показалось, что на мгновение у Чу Шучжи на щеках вспыхнуло нечто вроде клейма, каким в древности отмечали преступников. Дацин навострил уши и выпучил глаза, наблюдая, как белеют костяшки пальцев Чу Шучжи и змеятся вены на тыльной стороне его кисти. Когда тот молча скрылся за дверью, кот велел:

– Сяо Го, проводи Чу-гэ до дома! Он много выпил, надо убедиться, что с ним всё в порядке. Понял?

Го Чанчэн быстро вытер руки и догнал коллегу, со спины напоминающего обтянутый кожей скелет. Погружённый в свои мысли, Чу Шучжи даже не стал сопротивляться, когда у него из рук выхватили сумку.

Не успел профессор усадить в машину вдрызг пьяного Чжао Юньланя, как вдруг получил звонок от куратора курса с требованием срочно привезти документы в университет. Шэнь Вэй собирался уточнить, к чему такая спешка, но толстый брюзга раздражённо буркнул что-то невнятное и бросил трубку.

Перед праздниками Чжао Юньлань выставил на продажу свою старую квартиру, и сегодня по плану риелтор должен был привести на просмотр потенциальных покупателей. Шэнь Вэю ничего не оставалось, кроме как отвезти Чжао Юньланя к себе. Едва они переступили порог, раздался очередной звонок куратора, который нетерпеливым тоном заявил, что будет ждать у западных ворот университета. Ворочаясь на мягком диване, Чжао Юньлань с трудом сосредоточил затуманенный алкоголем взгляд на суетящемся профессоре и возмутился:

– Первый день нового года! Твой толстяк совсем рехнулся?

Шэнь Вэй ловко вытянул руку, защищая голову Усмирителя душ от удара о журнальный столик, а другой заботливо подсунул под неё подушку.

– Я скоро вернусь, ты…

– Я пока вздремну. – Веки у него слипались, язык заплетался, он медленно проваливался в сон.

– Хочешь воды?

Чжао Юньлань поудобнее устроился на подушке и отмахнулся: – Не-а.

Профессор окинул взглядом его растрёпанные волосы, скрывающие брови, тонкие красные губы, чёткую линию подбородка, длинную шею и ключицы, торчащие из-под ворота чуть распахнутой рубашки. Затем осторожно укрыл одеялом и, прихватив с собой нужные документы и ключи от машины, вышел за дверь.

В необжитой квартире Шэнь Вэя холод, казалось, въелся в стены и не давал гостю уснуть. Зябко поёжившись, Чжао Юньлань отправился за горячей водой, но, пока искал чайник, обнаружил потайную комнату. Дверь без ручки и замка почти полностью сливалась со стеной. Усмиритель душ просветил фонариком щели и, не найдя петель, озадаченно приложил ладонь к двери. Небесным оком он сумел разглядеть бледные узоры, образованные плавным и точно выверенным движением энергии на тёмном полотне. В памяти Усмирителя душ всплыли два слова: «замок Куньлуня».

Последние дни Чжао Юньлань при помощи Сан Цзаня втайне от всех штудировал материалы о Куньлуне, но так и не смог узнать ничего особо ценного. Помимо трепетного восхищения авторов древней священной горой, упоминались несколько духовных школ и необычных техник, названных в её честь. В числе последних как раз был замок. Судя по описанию, он имел закруглённые края сверху и углы снизу, символизируя небо и землю. По центру размещалось четырнадцать стержней, соответствующих восьми сторонам света и шести направлениям. Замок Куньлуня придумали ещё до появления шестидесяти четырёх гексаграмм, подвижный механизм строился на взаимодействии инь и ян и требовал особых навыков и знаний для открытия.

Что же скрывается за этой дверью? И какое отношение Палач имеет к Куньлуню?

Поколебавшись недолго, Чжао Юньлань осторожно протянул руку, сконцентрировал силу в ладони и направил энергию тела в замок. Четырнадцать стержней отозвались и начали быстро перемещаться, выстраиваясь в нужном порядке по законам инь и ян.

Обычно мысли в голове Чжао Юньланя скакали резвыми жеребцами и мешали тонкой работе со сложными механизмами, в этом он неизменно уступал Чу Шучжи. Но с замком Куньлуня всё оказалось иначе: Чжао Юньлань ясно видел каждое изменение в узоре, стержни двигались в такт биению его сердца, пальцы, словно управляемые неведомой силой, ловко скользили по полотну.

Небесные врата, земля, квадрат и круг, тридцать шесть столпов – и наконец дверь с тихим щелчком отворилась. Чжао Юньлань нерешительно замер у порога, сквозь щель вглядываясь в кромешную тьму и сомневаясь, стоит ли лезть в чужие тайны. Спустя несколько секунд любопытство всё-таки одержало верх, он включил на телефоне фонарик и прошёл внутрь.

В комнате витал аромат старой бумаги и туши. Чжао Юньлань подсветил одну из стен и застыл в изумлении. Плотно развешенные до самого потолка портреты изображали одного человека в разные периоды жизни: юношей и мужчиной постарше, весёлым и сердитым… Усмиритель душ вздрогнул и едва не выронил телефон, остатки хмеля сразу выветрились из его головы.

Луч фонаря осветил огромную старинную картину на южной стене. С тонкой, подобно крылу цикады, белоснежной бумаги на гостя смотрел мужчина с выразительными чертами лица в простом зелёном одеянии. Длинные блестящие волосы ниспадали до земли, в уголках губ играла лёгкая улыбка. Изящными мазками кисти художнику удалось вдохнуть жизнь в прекрасный образ – в точную копию Чжао Юньланя!

Понизу тянулась строка иероглифов, непохожих ни на один из знакомых ему стилей письма, но смысл этих слов он понял с первого взгляда: «В тени рощи Плодородия я впервые увидел Владыку Куньлуня и навеки потерял покой», и подпись: «Вэй».

Неужели Дух гор, Владыка Куньлунь, – это сам Чжао Юньлань?..

Покончив с делами, профессор поспешно вернулся домой и замер на пороге: гостиная оказалась пуста. Он винил себя в том, что недавно Чжао Юньлань пострадал, и с момента того нападения постоянно был начеку. Шэнь Вэя охватила тревога, глаза налились кровью, но, услышав доносящийся с балкона знакомый голос, он мигом успокоился. Он выскочил на балкон и увидел там Чжао Юньланя, который, облокотившись на подоконник, расслабленно курил и препирался с кем-то по телефону:

– Никакого камня!.. Да, знаю. Что? Белый мрамор? Ты издеваешься?! Я же не в Запретном городе ремонт делаю! Послушай, сделаешь всё как надо – внакладе не останешься, это я тебе обещаю. Но если превратишь мою квартиру в ублюдочное караоке, пеняй на себя…

Профессор вздохнул с облегчением и только тогда заметил, что от волнения весь покрылся холодным потом. Чжао Юньлань обернулся на звук. Его лицо озарилось радостной улыбкой.

– Так, отставить! Закупай только качественные экологичные материалы. Мне в этой квартире жить, не хочу, чтобы там стояла вонь как после химической атаки! Всё, у меня дела, кладу трубку.

Шэнь Вэй стащил его с подоконника и закрыл окно.

– Ты разве сам не чувствуешь, как холодно?

Чжао Юльлань расправил плечи и потянулся, как сытый кот.

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовался профессор.

– Нет, – сразу ответил Чжао Юньлань, словно уже ожидал подобного вопроса. Затем вгляделся в бледное лицо в нескольких цунях от себя и добавил: – Мне нужна пара минут, чтобы привести себя в порядок, потом заберём Дацина и поедем к родителям.

О замке Куньлуня и картинах в запертой комнате он не обмолвился ни словом.

Изначально Чжао Юньлань с Дацином не планировали ничего везти с собой, но Шэнь Вэй настоял, что нельзя являться в гости с пустыми руками, и поволок невыспавшегося Усмирителя душ по магазинам. Закупившись подарками, они наконец отправились на ужин. С каждым шагом волнение в сердце профессора нарастало, и, не будь он человеком слова, давно бы уже сбежал.

В прихожей очень просторной и оттого кажущейся немного пустоватой квартиры гостей поджидали две пары новеньких тапочек. Дацин ловко спрыгнул с плеча Чжао Юньланя, прокрался на кухню, откуда доносился звон посуды, и тихо мяукнул.

– Вот ведь морда бесстыжая, – пробормотал Усмиритель душ, переобуваясь. – Старый как мамонт, а всё строит из себя невинного пушистика. – Он осёкся, почувствовав на себе чей-то испепеляющий взгляд.

– Ох, да это же Дацин! – раздался приятный женский голос. Хозяйка отряхнула ладони от муки и взяла кота на руки. – Отъелся-то как, пухлячок!

Задетый за живое Дацин свесил толстые лапы и мяукнул в знак протеста.

Мать Чжао Юньланя выглядела прекрасно: убранные назад длинные волосы открывали изящную шею, мягкие черты лица даже без улыбки хранили приветливое выражение. При внимательном рассмотрении в форме глаз и бровей угадывалось едва заметное сходство с сыном, но в остальном они были совершенно разными. Госпожа Чжао в изящных очках производила впечатление благовоспитанной женщины из высшего общества, но при виде Чжао Юньланя мигом обернулась злобной ведьмой:

– Чего лыбишься? Рожа сейчас пополам треснет! А ну, живо дуй сюда!

Начальник управления специальных расследований безропотно повиновался и, сделав шаг, открыл взгляду матери своего спутника. Та растерялась, а затем торопливо ополоснула руки, поправила очки и доброжелательно улыбнулась:

– Это, должно быть, сяо Шэнь?

Чжао Юньлань приобнял профессора за плечи и подвёл ближе.

– Смотри, какого красавца привёл!

От стыда Шэнь Вэй лишился дара речи. К счастью, госпожа Чжао давно привыкла к выходкам сына и не восприняла его слова всерьёз. Заметив в руках гостя подарки, она воскликнула:

– Ох, не стоило, ты ведь просто на ужин пришёл!

– Это я, я всё купил! – с важным видом заявил Чжао Юньлань, тыча себя пальцем в грудь, и сразу же получил скалкой по спине.

– Ты?! Ага, как же, от тебя дождёшься! Налей-ка гостю воды, а потом помоги мне раскатать тесто! Взял моду приходить на всё готовенькое!

– Ладно, ладно… – пробормотал Чжао Юньлань, отряхивая рубашку от муки. – А где тётя и папа? Почему оставили такую умницу дома одну готовить ужин?

– Тётя уехала на Новый год к себе, а твой отец ушёл на деловую встречу.

Напряжённый, как натянутая тетива, профессор робко опустился на край стула и тотчас услышал своё имя:

– Шэнь Вэй! Ты чего расселся? Слышал же, что не хватает рабочих рук! Иди помоги с тестом, иначе нас скоро выгонят!

Неслыханная наглость сына огорошила хозяйку, но она не стала вмешиваться, лишь с улыбкой взглянула на гостя, который не знал, куда себя деть, и поинтересовалась:

– Ты умеешь лепить пельмени? Давай мы с тобой займёмся лепкой, а он раскатает тесто… Сяо Шэнь, сколько у вас в университете длятся зимние каникулы?

– Чуть больше трёх недель, но мне всё равно придётся периодически появляться на работе.

– Понимаю, у нас то же самое. Ты в основном ведёшь занятия или курируешь проекты?

Госпожа Чжао тоже преподавала гуманитарные науки и в обществе разгильдяев-домочадцев очень тосковала по интеллектуальным беседам, поэтому быстро переключила всё своё внимание на профессора. Чжао Юньлань неоднократно пытался вклиниться в разговор, но каждый раз ляпал что-то невпопад, а потом и вовсе схлопотал снова скалкой по спине, когда мать заметила плохо раскатанное тесто.

– Тебе что, родной сын больше неинтересен? Появился новый, а старый в утиль? Хохочете там, пока я слезами обливаюсь…

– А что с тебя взять? Только и знаешь, что есть! Дома почти не появляешься, толку ноль! Хорошо хоть за роды платить не пришлось!

Чжао Юньлань озорно улыбнулся и похлопал профессора по спине, оставив на чёрном свитере несколько белых отпечатков.

– Вообще-то я привёл Шэнь Вэя, а он отличный работник!

– Чжао Юньлань! Ты сам хоть что-нибудь путное в этой жизни делать собираешься?

– Мяу! – поддержал Дацин.

– Эй-эй-эй, мам, аккуратно! У тебя же все руки в масле!

Зажатый между карающей скалкой и жирными руками профессор умудрился налепить с десяток пельменей, выложил их ровным рядом и с улыбкой взглянул на препирающихся мать и сына.

Глава XIII

Чу Шучжи сел в такси, назвал водителю адрес и, прикрыв глаза, откинулся на спинку сиденья. Всю дорогу он молчал, лицо, словно покрытое пеплом, не выражало ни единой эмоции. Го Чанчэн обеспокоенно поглядывал на него, но так и не решился заговорить до самого конца поездки. Провожая коллегу взглядом, он вдруг осознал, что до сих пор сжимает в руках его сумку, и выскочил на улицу.

– Чу-гэ, твоя сумка!

– Ага, можешь идти.

Забрав свои вещи, Чу Шучжи зашагал к дому в конце длинного узкого переулка. Ледяной северо-западный ветер забирался ему под воротник и надувал парусом куртку, словно намеревался унести прочь. Вспомнив наказ Дацина, Го Чанчэн молча последовал за коллегой.

– Я же сказал. Ты. Можешь. Идти. Что непонятного? – обернувшись, возмутился Чу-гэ.

Го Чанчэн робко забормотал:

– Дацин просил проводить тебя до дома и убедиться, что с тобой всё в порядке…

– Думаешь, мне нужны провожатые? Ты в курсе, что я не человек? – злобно огрызнулся Чу Шучжи.

Понурив голову, Чу Шучжи двинулся дальше, но вскоре вновь услышал позади звук шагов. Вот же прилипала! В его груди вспыхнула ярость, он резко развернулся, вплотную приблизился к Го Чанчэну и, вперив в него взгляд, угрожающе обнажил клыки.

– Знаешь, какова человечина на вкус? Мягкое жирное мясо тает во рту, хрящи приятно похрустывают на зубах. От внутренностей, правда, немного попахивает, зато они такие горячие, когда только вынимаешь их из тела… – Он облизнулся. – Спросишь, откуда я это знаю? Я цзянши^[21] и питаюсь людьми.

Го Чанчэн поёжился. С рождении лишённый храбрости, он боялся всего на свете, но почему-то сейчас Чу Шучжи, с клыков которого будто недавно смыли свежую кровь, не внушал ему должного ужаса. В голове парня даже промелькнула неуместная мысль: «Так вот почему он не ест горох»^[22].

Чу Шучжи решил, что на сегодня с бедолаги хватит, усмехнулся и пошёл дальше, но тот последовал за ним!

– Ты в гроб за мной собрался?

Го Чанчэн молча застыл на месте.

– Проваливай!

– Дацин велел проводить тебя до дома, а мы ещё не…

Договорить он не успел: тонкие ледяные пальцы стальными прутьями сомкнулись на его шее. Спина Го Чанчэна ударилась о стену, ноги оторвались от земли, он тщетно пытался высвободиться, пристально глядя в посеревшие глаза Чу Шучжи, которые словно хранили печать смерти, заметную только при свете солнца.

– Я триста лет честно отбывал наказание и давно искупил свою вину. Кто дал им право распоряжаться моей судьбой?! – процедил сквозь зубы тот. – Раз уж на меня навесили ярлык страшного преступника, похоже, придётся оправдывать ожидания!

На глазах Го Чанчэна выступили слёзы, во взгляде смешались мольба, печаль и удивление. Он отчаянно пытался что-то сказать, но вместо слов из горла вырывался только сдавленный хрип. По движению его губ Чу Шучжи догадался, что тот умоляет о пощаде, и ещё раз оглядел этого бесхребетного плаксу, словно вылепленного из глины. Такого даже ударь – не пикнет, зря только замараешь руки. Потеряв интерес к недостойному противнику, он ослабил хватку и швырнул Го Чанчэна на землю.

Надоедливый парень, который вечно таскался за ним хвостом со своим блокнотом, точно придворный летописец в старину, и тщательно записывал каждое слово окружающих, не упуская даже обзывательств Дацина, теперь заходился в приступе дикого кашля. Но даже готовый выплюнуть лёгкие, он продолжал излучать белое сияние добродетели, режущее Чу Шучжи глаза. Вздохнув, он опустил ладонь, которой совсем недавно сжимал горло Го Чанчэна, ему на голову, осторожно потрепал по волосам и устало спросил:

– У тебя как с литературой было в школе? Помнишь, как в «Обиде Доу Э» говорили? «Светоч доброты умер от нищеты – был короток век его. Делатель зла жил посреди тепла, жизнь его оказалась длинна»^[23].

Способным учеником Го Чанчэн никогда не был, и знания, которые старательно вкладывали в его голову преподаватели, как по волшебству стирались оттуда сразу после экзамена. Не найдясь с ответом, он смущённо посмотрел на коллегу. Чу-гэ приподнял его лицо за подбородок и прошёлся по нему изучающим взглядом.

– Узкий лоб и высокие скулы означают слабую связь с родителями; тонкая ушная раковина – трудную юность. Небольшая горбинка на носу говорит о том, что в среднем возрасте ты лишишься поддержки старших, и неизвестно, что ещё случится потом. Тебе с рождения уготована несчастливая судьба, и тратами на благотворительность ты её не изменишь, а только сделаешь себя беднее. Так что кончай маяться дурью и начни уже жить в своё удовольствие, пока можешь. – Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. – Вижу, ты ничего не понял, – заключил Чу Шучжи по недоумённому виду Го Чанчэна и рывком поднял его на ноги. – Поезжай обратно и передай коту, что я всего лишь пешка, которую игроки двигают по шахматной доске как им вздумается. Пусть не волнуется, нарываться на неприятности и уж тем более накладывать на себя руки я не собираюсь. Пока праздники, съезжу куда-нибудь, развеюсь и после пятнадцатого числа вернусь.

Договорив, он обратился струйкой белого дыма и растворился в воздухе.

В пустом переулке, пропитанном запахом серы после взрыва петард, кружился холодный ветер и трепал волосы Го Чанчэна. В его покрасневших глазах до сих пор блестели слёзы. В словах Чу Шучжи сквозила досада, но Го Чанчэн считал, что роптать на судьбу не имеет смысла: какая бы человеку ни была уготована участь, он сам распоряжается своими поступками.

Всю жизнь Го Чанчэн считал себя бездарем, недостойным тех благ, что имел, и в меру возможностей старался помогать другим – вовсе не из милосердия или доброты, а из желания почувствовать себя полезным. Разумеется, он никогда не ждал ничего взамен и не надеялся таким образом изменить судьбу, но от сухого безжалостного предсказания на душе у него всё равно стало тоскливо. Го Чанчэн шмыгнул носом и понурый побрёл домой.

После плотного ужина настала пора прощаться. Шэнь Вэй торопливо шагнул к двери, не обращая внимания на перепачканную в муке одежду, но внимательная хозяйка догнала его в коридоре и, только убедившись, что на чёрном свитере не осталось белых следов, наконец отпустила.

Сытый Дацин развалился на заднем сиденье автомобиля и, лениво облизывая лапу, спросил:

– Кстати, лао Чжао, ты в курсе, что сегодня с лао Чу должны были снять оковы добродетели?

– Сегодня? Неужели прошло уже триста лет? – удивился тот. – И как он? После обретения свободы в управлении его больше ничего не держит. Он собирается уйти?

– Об этом пока рано думать. В преисподней оставили всё как есть.

– Почему?

– Откуда мне знать? Наверное, как обычно, сослались на «недостаток заслуг». Чётких критериев ведь нет, они сами решают, когда хватит.

– Чу Шучжи носит оковы добродетели? – вмешался в разговор профессор.

– Ага, – подтвердил Дацин. – Когда Приказу не хватает работников, глава обращается к преисподней и просит предоставить заключённых. Выходит что-то вроде исправительных работ.

– Тогда ничего не поделаешь, – сказал профессор. – Стражи мира теней легко ловят бестолковых духов, а по-настоящему способные попадаются им крайне редко – если, конечно, не решат сдаться добровольно. Поэтому, когда такое случается, преисподняя старается выжать из них все соки и частенько продлевает срок ношения оков ещё на сто-двести лет.

Лицо Чжао Юньланя окаменело. Он давно перестал смотреть на мир сквозь розовые очки и прекрасно понимал, что каждый плетёт свои интриги, но в последнее время судилища переходили уже все границы, и это не могло не злить.

– А за что, если не секрет, Чу Шучжи получил наказание? – поинтересовался Шэнь Вэй.

Кот пристально посмотрел на профессора. Интуиция подсказывала ему: здесь что-то нечисто. Их новый друг подозрительно хорошо знал негласные правила мира теней. «Кто же он такой?» – в который раз подумал Дацин, а вслух неторопливо проговорил:

– После смерти Чу Шучжи стал цзянши и по чистой случайности избрал Путь мёртвых. Последователи этого течения отличаются весьма эксцентричным характером и по-своему истолковывают каноны. Чу Шучжи со своим спокойным нравом казался им странным, но это его ничуть не заботило. Он держался особняком, не вникал во многие правила и запреты и всё своё время посвящал практикам. Думаю, профессору Шэню известно, что могила – сакральное место для последователей Пути мёртвых. Её уничтожение может навредить самой сущности духа, если его уровень самосовершенствования недостаточно высок. В тот год один человек в погоне за сверчком забрёл на заброшенное кладбище и потревожил могилу Чу Шучжи. Сверчка поймать ему не удалось, и со злости он решил всё спалить. К счастью, тогда Чу-гэ уже был близок к «Небесной заставе», миновав «Врата земли», и не боялся солнечного света, поэтому в момент пожара находился в другом месте и не пострадал. По законам кармы за зло, причинённое без причины, он имел полное право отомстить и, разумеется, решил им воспользоваться.

– И что случилось потом? – спросил Чжао Юньлань, который тоже слышал эту историю впервые.

– Чу Шучжи повесил обидчика, завялил и съел. Проблема в том, что им оказался избалованный мальчишка, которому не хватило всего полтора дня, чтобы отпраздновать семилетие.

– А при чём тут возраст?

– Нечисть больше всего боится встретить на своём пути ребёнка младше семи лет. Такие дети ещё слишком наивны, поэтому, что бы они ни натворили, Небеса не признают их виновными, – пояснил Шэнь Вэй. – Убийство ребёнка даже из мести считается тяжким преступлением, а значит, если какой-нибудь сорванец случайно искалечит духа, тому останется лишь смириться.

Сама по себе практика самосовершенствования в некотором смысле противоречила порядку Небес. Успеха достигал один из десяти тысяч, и для этого требовался большой талант, усердие и удача, которая в этом деле особенно важна.

На месте Чу Шучжи Чжао Юньлань бы тоже негодовал, но убивать бы не стал – максимум помучил бы мелкого паршивца ночными кошмарами. В конце концов, дух не пострадал, и закон Небес в данном случае выглядел совершенно разумно. Что взять с несмышлёного ребёнка? Во власти духа избежать злополучной встречи, и если по каким-то причинам с ним всё же случилась беда, то винить в этом некого – так решила судьба.

К сожалению, Чу Шучжи следовал Пути мёртвых, его собратья не терпели ни малейшего оскорбления в свой адрес и мстили даже за мелкие проступки.

– Против воли Небес не попрёшь, это понятно, но с каких пор нельзя оспаривать решение преисподней? – Чжао Юньлань вытащил из кармана мобильный, кинул его на заднее сиденье к Дацину и велел: – Позвони Чу Шучжи.

Кот умело разблокировал сенсорный экран и набрал номер, но звонок сбросили сразу после первого гудка.

– Давай ещё раз.

После третьей попытки Чу Шучжи отключил телефон.

Чжао Юньлань резко съехал на обочину, достал из кошелька Приказ и ручку и быстро написал: «Жду тебя до полуночи на Гуанмин, 4», затем сложил талисман журавликом, тот сразу вылетел в окно и растворился в воздухе.

Глава XIV

Пока не стемнело, Чжао Юньлань решил заехать в свою новую квартиру у Лунчэнского университета. Припарковав машину у небольшого жилого комплекса с живописным садом, он достал связку ключей, снял с них один и вложил его в ладонь Шэнь Вэя.

– Я знаю, ты можешь войти без ключа, но так уж у людей принято…

– Это мне?

– Конечно.

Чжао Юньлань решил провести ему экскурсию по дому:

– Все черновые работы уже выполнили, подключили воду, провели электричество, перед Новым годом даже успели положить паркет. Сейчас там небольшой беспорядок, но примерно через месяц бригада закончит чистовую отделку, и ты сможешь перевезти сюда свои вещи, а те, которыми пользуешься часто, оставь пока у меня. Весной запах краски полностью выветрится, и будем въезжать! Нам сюда, здесь лифт.

В доме насчитывалось всего четыре этажа, на каждом размещалось по одной квартире, в которую при желании можно было подняться из подземного гаража. Вложения Чжао Юньланя казались совершенно оправданными: просторные комнаты радовали обилием света, окна выходили на университетский кампус с его зданиями в колониальном стиле и вековыми деревьями. С другой стороны открывался вид на сад с декоративным ручьём, который работники жилого комплекса осушали на зиму, обнажив отполированные до блеска камни. Чжао Юньлань окинул взглядом разбросанные по полу отделочные материалы и с улыбкой сказал:

– Пока поживём здесь, а позже я подкоплю и куплю квартиру получше. Моя спальня будет на южной стороне, там есть балкон. Из оставшихся комнат выбери ту, что тебе по душе, и сделаем в ней кабинет.

– Мне тоже нужна комната! – вдруг заявил Дацин, вскочив на подоконник. – И роскошный игровой комплекс до потолка!

– Ты же проломишь его своей жирной задницей! – рассмеялся Чжао Юньлань. – Брысь отсюда!

– Что ты сказал? Слепошарый болван!

– Сказал, что ты жирный, – не поднимая век, ответил тот.

Разъярённый кот запрыгнул хозяину на плечо и вцепился когтями в волосы.

Профессор тихо вздохнул и прислонился к окну, наблюдая за потасовкой в гостиной. Тёплые лучи заходящего солнца скрасили мертвенную бледность его кожи, в уголках губ заиграла лёгкая улыбка, тело расслабилось. Спустя несколько мгновений из его рукава выскользнула тень, и от прежней безмятежности не осталось и следа. Шэнь Вэй ухватил пальцами чёрный туман, и тот обратился запиской: «На северо-западе тридцать третьих небес сгущаются тучи. Возвращайтесь как можно скорее».

Профессор скомкал бумагу и позвал:

– Юньлань.

Усмиритель душ с Дацином одновременно обернулись.

– Возникло срочное дело, мне нужно ненадолго уехать. Если тебе нечем заняться в праздники, проведи побольше времени с родителями. Твоё зрение ещё не совсем восстановилось, мне будет спокойнее, если они о тебе позаботятся.

– Что случилось?

– Пока не знаю. Марионетка принесла записку из преисподней. На тридцать третьих небесах сгущаются тучи. Боюсь, дело серьёзное, надо торопиться. – Шэнь Вэй протянул руку и аккуратно разгладил тревожную складку между бровями Чжао Юньланя. – Не хмурься, всё будет хорошо.

До тридцать третьих небес добирались только пурпурные благовещие облака и тучи, сулящие беду.

– Насколько я помню, последний раз такое случалось аж восемьсот лет назад, – подал голос Дацин.

– И в чём тогда было дело? – поинтересовался Чжао Юньлань.

– Откуда я знаю?

Профессор молча отвёл взгляд, и Чжао Юньланя осенило:

– Это связано с демоном в маске? И в прошлый раз тоже? Кто он вообще такой? Откуда у него столько силы?

– Демон в маске? – удивился Дацин. – О ком ты?

Румянец, едва тронувший щёки профессора в лучах солнца, исчез.

– Прости, я не могу сказать.

Чжао Юньланю это страшно не понравилось, но он с трудом подавил своё возмущение и вздохнул:

– Ладно, тогда иди. Я буду тебя ждать, возвращайся скорее.

В присутствии Дацина Шэнь Вэй не стал ничего отвечать, лишь одарил Усмирителя душ пристальным взглядом и скрылся в облаке чёрного тумана.

С тяжёлым сердцем Чжао Юньлань вышел на балкон, вгляделся в окутанное сизыми сумерками небо и закурил. Кот запрыгнул на подоконник и взволнованно спросил:

– Так ты знаешь, кто такой профессор Шэнь?

Чжао Юньлань кивнул.

– Тогда что тебя беспокоит?

– Многое. – Усмиритель душ выпустил кольцо дыма и сощурился. – Вот скажи, почему в классических текстах полно информации о различных божествах и только об одном ни слова?

– Ты о ком?

– О Владыке Куньлуне.

Дацин открыл было пасть, но всё же промолчал. Они обменялись долгими взглядами, Чжао Юньлань нервно затянулся сигаретой.

– Что, тоже не можешь сказать?

– Не в этом дело… В отличие от людей животные от природы не наделены развитым сознанием. Встать на путь самосовершенствования для нас – большая удача, и только с повышением уровня мы начинаем постепенно постигать очевидные для человека истины. Владыка Куньлунь… появился на свет ещё до обрушения горы Бучжоушань и уже тогда был великим божеством, Духом гор. Но вот уже несколько тысяч лет о нём нет вестей. Честно говоря, пока ты… пока мой прежний хозяин не покинул меня, я был обычным домашним питомцем, который только ел и спал. Ты переоцениваешь мои способности. – Он улёгся и с грустью добавил: – Мы глупы, и даже тысячелетия практик не сравняют наш разум с человеческим. Я знаю только своего хозяина, остальное по большей части за гранью моего понимания.

Чжао Юньлань стряхнул пепел.

– Я видел портрет Владыки Куньлуня. – Дацин поднял голову, и Усмиритель душ продолжил: – Домашним питомцем, говоришь? Сколько же лет ты им был? Где то загадочное место, в котором время над животными не властно?

На вершине горы Куньлунь, месте рождения и упокоения сонма богов и демонов эпохи хаоса, рос цветок, чей крепкий узловатый стебель не страшили лежащие круглый год снега. Цветок хранил бесчисленные истории и раз в тысячу лет выпускал новый бутон.

В груди кота поднялась тревога, шерсть на его спине встала дыбом. Казалось, невидимая рука толкает их в спину, напоминая, что всё в мире циклично: старое сменяется новым, боги рождаются и исчезают так же, как простые смертные. Действительно ли Паньгу избавился от хаоса, или тот просто принял иную форму?

Дацин не помнил почти ничего о своём детстве, кроме запаха первого хозяина, прочно въевшегося в память. Но где-то на задворках его сознания маячил ещё смутный образ человека в зелёных одеждах оттенка далёких гор, тонкий аромат бамбука и свежего снега от его рукавов, беззаботный смех и тёплые объятия.

Внезапно тишину разрезал пронзительный птичий крик. Чжао Юньлань с Дацином одновременно повернулись на звук и увидели огромную стаю воронов, чёрной стеной заслонившую горизонт. Предвестники беды.

– Если я расскажу тебе кое-что, обещаешь держать язык за зубами? – вдруг спросил Чжао Юньлань.

Дацин посмотрел на него и серьёзно ответил:

– Я могила. Говори.

– Шэнь Вэй – Палач. Я за него беспокоюсь.

Кот, как громом поражённый, свалился с подоконника.

– Что?! Чжао Юньлань, ты совсем страх потерял?

Тот рассеянно кивнул.

За свою долгую жизнь Дацин успел повидать всякое, но впервые осознал, что такое «верх безрассудства». Впечатляющая осведомлённость «профессора Шэня» о порядках в преисподней, его жесты, манеры, тесная связь с четырьмя великими артефактами, уверенные заявления во время допроса Ван Сянъяна… Признание Чжао Юньланя объясняло все странности, но это никак не укладывалось в голове.

– Ты хоть знаешь, кто такой Палач?

– Об этом я и хотел тебя спросить.

Дацин с трудом сохранял самообладание.

– Я могу рассказать тебе о каждом божестве и духе со времён становления Печати, но не знаю ничего о происхождении Палача! Понимаешь, что это значит?

Чжао Юньлань не удивился. Судя по найденной в запертой комнате Шэнь Вэя картине, тот лично знал Владыку Куньлуня и, стало быть, появился на свет задолго до того, как Дацин обрёл самосознание.

– Расскажи хотя бы то, что известно.

Кот нервно царапнул когтями подоконник.

– Ты слышал о Хоуту?

– Да. В «Книге гор и морей» говорится, что Хоуту произошла от Гунгуна и считается потомком Шэньнуна. В «Вызове душ» её называют повелительницей преисподней, но в народных преданиях она часто упоминается вместе с Владыкой Небес и высоко почитается, поэтому существует версия, что Хоуту на самом деле Нюйва.

– Когда Гунгун обрушил гору Бучжоушань, Нюйва расплавила разноцветные камни и укрепила небосвод, а затем превратилась в лёсс^[24], разделив инь и ян. С тех пор появилась преисподняя и люди стали называть богиню Хоуту, владычицей земли. – Дацин заметил озадаченный вид хозяина и пояснил: – Говорят, Палач родился на глубине тысячи чжанов под Жёлтым источником, но на тот момент Жёлтого источника ещё не существовало.

– Вот оно что.

– Разве ты сам не замечал, что преисподняя боится его до дрожи?

Огонёк тлеющей сигареты медленно подбирался к пальцам Чжао Юньланя.

– Ты… Эх, и как тебя угораздило с ним связаться?

Повисла тишина. Чжао Юньлань молча курил сигареты одну за одной. Клубы дыма окутывали его силуэт, в вечерних сумерках создавая иллюзию, будто он стоит не на балконе, а у Южных небесных врат. Когда пачка опустела, а пол покрылся окурками, Усмиритель душ протянул руку, чтобы кот запрыгнул на плечо, и направился к выходу.

– Куда мы?

– В управление. Надо поговорить с Чу Шучжи, а потом встретиться с Посланником тьмы. Я никому не позволю издеваться над моими людьми.

Не застав никого в офисе, Чжао Юньлань положил Дацину в миску сушёную рыбку, налил молока и решил скоротать время до прихода Чу Шучжи в библиотеке. На входе он надел очки для чтения и заметил, как в углу Сан Цзань и Ван Чжэн резко отпрянули друг от друга.

– Не обращайте на меня внимания, продолжайте.

Ван Чжэн, фыркнув, закрыла лицо ладонями и вылетела из библиотеки. Сан Цзань же, напротив, не выказывал ни капли смущения. Он поправил волосы и с невозмутимым видом подошёл к начальнику.

– Надо ещё тексты про Куньлуня?

Очки подчёркивали высокую переносицу Чжао Юньланя, лёгкий наклон головы заострял линию подбородка, придавая красивому профилю холодный вид.

– Бесполезно. Всё нужное кто-то заблаговременно стёр. – Он провёл кончиками пальцев по корешкам книг на полке. – Хочу знать всё, что касается Нюйвы. Создание людей, брешь в небосводе, борьба Хуан-ди^[25] с Чи Ю…^[26] Можно скрыть существование человека, но не ход истории.

Он производил впечатление невежественного хулигана, но на деле превосходно разбирался в древних трактатах и бегло читал на классическом китайском^[27]. Усевшись на высокой железной лестнице, Чжао Юньлань закинул ногу на ногу и начал пролистывать книги одну за другой, бросая прочитанные на пол. Сан Цзань молча подбирал их внизу и возвращал на полки.

Когда глаза уставали и взгляд подёргивался пеленой, Усмиритель душ на время откладывал тексты и делился своими мыслями с духом:

– Бучжоушань – священная гора, которая, если верить легендам, служила дорогой на Небеса. – Он старался говорить медленно, поясняя слова жестами. – В исторических записях говорится, что Чжуань-сюй и Гунгун боролись за власть, последний, проиграв, в гневе оседлал Божественного дракона и обрушил гору Бучжоушань.

Сан Цзань плохо воспринимал информацию на слух, ему потребовалось время, чтобы вникнуть в рассказ начальника, и только затем он кивнул.

– Я в это не верю. Хуан-ди много лет яростно сражался с Чи Ю, погрузив мир в хаос, но Бучжоушань оставалась невредимой. Даже удар топора Паньгу, расколовший небо и землю, не повредил её, так каким образом это удалось Божественному дракону?

Проигнорировав непонятные слова, Сан Цзань сосредоточился на известных глаголах и вскоре ответил:

– Если… случилось невозму… невозможное, значит… кто-то очень хочу… хотеть… хотел этого.

– Хотел отрезать путь на Небеса… – Чжао Юньлань постучал пальцами по книге. – Но кому такое по силам? И зачем?

Дух поднял голову и одарил своего собеседника задумчивым взглядом.

– После обрушения Бучжоушань Нюйва залатала камнями дыру в небе, а сама обратилась Хоуту, вновь разделив небои землю… Земля… Глина… – голос Усмирителя душ постепенно затих, но затем вдруг снова стал громким и чётким: – Дай-ка мне книгу, где говорилось про создание людей.

Едва Сан Цзань выполнил просьбу, как сквозь стену прошёл Дацин и сообщил:

– Лао Чу здесь.

Сунув книгу под мышку, Чжао Юньлань спустился по лестнице и направился к выходу, но вдруг услышал за спиной голос духа:

– Туда не было порядка, каждый хотел вести… власти. Может, ту гору, дорогу в небо, уронили, чтобы закончить… – Он замялся, пытаясь вспомнить нужное слово, но в итоге сдался и изобразил жестом.

Начальник управления понял, что тот имеет в виду войну, и приподнял бровь: ему не приходило в голову взглянуть на события под таким углом. На заре мира боги отчаянно бились за влияние. После победы над Чи Ю Хуан-ди установил свои порядки, но со временем людей становилось больше, в них тоже разгорелась жажда власти, и начался новый виток борьбы. В таких обстоятельствах обрушение Бучжоушань можно было считать попыткой положить конец смуте и вернуть мир к гармонии и процветанию.

Чжао Юньлань вспомнил свой сон: кто же говорил с ним тогда?

В управление Чу Шучжи явился не один, а с хвостиком. После исчезновения Чу-гэ Го Чанчэн места себе не находил, он сначала решил поехать домой, но его замучили угрызения совести: в первый день нового года умудрился провалить задание Дацина! Так и не дойдя до проспекта, он вернулся в переулок и, превозмогая страх перед незнакомцами, принялся опрашивать соседей. Спустя полчаса тщетных поисков покрасневшего от холода парня заметила сердобольная тётушка и наконец привела к заветной двери. Стучаться он побоялся, уходить не хотел и в итоге простоял так до вечера, пока его, уже почти превратившегося в ледышку, не обнаружил Чу-гэ и не прихватил с собой в офис.

Пока ждали Чжао Юньланя, в кабинете стояла гнетущая атмосфера. Чу Шучжи с мрачным видом сидел за столом и вертел в руке зажигалку начальника, Дацин молча расхаживал из стороны в сторону. В тишине отчётливо слышалось, как шмыгает носом Го Чанчэн, плотно укутанный в тёплую одежду и замотанный в два шарфа по самые глаза. Едва из-за стены показалась фигура начальника, Чу Шучжи вскинул голову и вместо приветствия спросил:

– Для чего ты меня позвал?

Чжао Юньлань сел напротив, пристально посмотрел на него и тоже сразу приступил к делу:

– Ты решил уйти? – Не получив ответа, он холодно приказал: – Вытащи руку из кармана. Думаешь, я не чувствую запаха этой дряни?

Фыркнув, Чу Шучжи послушно показал ладонь, на которой лежала небольшая полая кость с четырьмя отверстиями и мерцающим синим огоньком на конце. Костяная флейта служила инструментом управления цзянши и другими мертвецами. Игра на ней с древних времён считалась запретным тёмным искусством, поскольку оскверняла тела умерших, которых принято почитать.

Го Чанчэн громко чихнул, Шу Чучжи покосился на него и предложил:

– Может, для начала ты отправишь несчастного мальчишку домой?

– Сяо Го, сходи с Дацином на кухню, приготовь себе отвар из корня вайды^[28]. – Как только дверь затворилась, лицо Чжао Юньланя сразу потемнело, он ударил ладонью по столу и рявкнул: – Ты в своём уме? Решил строить из себя владыку мёртвых и ковыряться в грязи с этой вонючей свистулькой? Ты хоть представляешь, что тебе вечно придётся прятаться и света белого не видеть?

– Триста лет назад я был глуп и беспечен, не знал законов и совершил ошибку, за которую честно понёс наказание. Если бы я не сдался добровольно, думаешь, кучка призрачных стражей смогла бы меня поймать? Да ни за что! А теперь они решили сесть мне на шею!

– Продление срока – обычная практика, почему другие терпят, а ты не можешь?

– Потому что я – не другие! Чжао Юньлань, позволь прояснить: я надел оковы добродетели по собственной воле, но это не значит, что я считаю себя виновным.

– Тебе ещё хватает наглости заявлять, что ты белый и пушистый?

– А что не так? Я ни о чём не жалею! Отмотай время назад, я бы не задумываясь ещё раз содрал кожу с мелкого паршивца, и плевать на триста лет заключения! С чего вдруг детям позволено больше? В моём понимании существует два типа людей: те, кого я могу убить, и те, кто мне не по зубам. Судьи сами меня вынуждают! Раз уж я совершил такое ужасное преступление, которое не искупить за триста лет, то зачем продолжать пресмыкаться? Лучше оторваться по полной! Пусть родители следят за своими отпрысками внимательнее, иначе флейта рассеет души сопляков, и там уже зови не зови!..

Чжао Юньлань грубо оборвал его, влепив смачную пощёчину, голова Чу Шучжи резко мотнулась в сторону. Го Чанчэн и Дацин, вернувшиеся в кабинет проверить, всё ли в порядке, застыли на пороге. Шерсть на спине кота встала дыбом, он грозно зашипел. Чжао Юньлань и Чу Шучжи уже готовы были сцепиться в драке, когда в окно влетело серое облачко, ударилось о плечо Усмирителя душ и, перекатившись по руке, обратилось запиской в его ладони.

«Посланник тьмы уже в пути. О чём бы тебя ни попросили, ни в коем случае не соглашайся, дождись меня. Вэй».

Выражение лица Чжао Юньланя смягчилось. Чу Шучжи, взглянув на него, встал и развернулся к выходу, но тут в его спину полетели три талисмана, подняв фонтан искр, обратились в оковы и тотчас пригвоздили обратно к креслу. Пока действовало соглашение с Приказом, он не мог противиться воле Усмирителя душ. Чжао Юньлань вынул из ящика стола диктофон и воспроизвёл последнюю сказанную Чу Шучжи фразу: «Пусть родители следят за своими отпрысками повнимательнее, иначе флейта рассеет души сопляков, и там уже зови не зови!» От этого ледяного тона бросало в дрожь.

– Слышишь? Это уже не по-людски!

Глаза Чу Шучжи сверкнули, он отвернулся и буркнул:

– А я и не человек.

– Чу-гэ, зачем ты так?.. – вдруг раздался охрипший голос Го Чанчэна. Не обращая внимания на колючий взгляд коллеги, он подошёл ближе и пробормотал: – Я… Я уверен, что н-на самом деле т-ты так не думаешь. Я, конечно, многого не понимаю, но знаю, что ты хороший и не станешь вредить другим без причины.

Чжао Юньлань откинулся на спинку кресла, пару раз постучал зажигалкой по столу и поджёг сигарету.

– Надо разбираться с виновными, а не в гневе сотрясать воздух, ты понимаешь? Сам хуже ребёнка, честное слово. Мне за тебя стыдно.

Чу Шучжи попытался глазами прожечь дырку в начальнике.

– Чего уставился? Всё, у меня нет времени с тобой возиться. Сяо Го, оттащи его в мой кабинет, запри дверь и следи за ним. Внутри есть отдельная комната с односпальной кроватью, можешь прилечь отдохнуть, если устал.

– А как же Чу-гэ? – заботливо поинтересовался тот.

Усмиритель душ покосился на Чу Шучжи.

– А он пускай посидит, подумает. Может, мозги наконец на место встанут. – Он покрутил в руке кружку с остывшим чаем и раздражённо добавил: – Убери его, пока я ему это в лицо не выплеснул!

Го Чанчэн быстро выдвинул кресло и повёз напарника в кабинет. Чжао Юньлань закинул ноги на стол, опустил на колени книгу «Древние тайны», предположительно написанную даосским монахом в послесунский^[29] период, и начал читать.

В начале главы под названием «Фэн Нюйва» приводилась цитата о создании людей из «Высочайше одобренного обозрения эпохи Тайпин»^[30]: «По легенде, на заре сотворения мира человечества ещё не существовало, первых людей вылепила из жёлтого лёсса Нюйва. Тяжёлая кропотливая работа отнимала у богини много сил, тогда она взяла верёвку, опустила её в глину, встряхнула, и разлетевшиеся комочки превратились в остальных людей». Ниже автор давал примечание: «Каждый человек создан по образу богини Нюйвы, наделён способностью говорить и мыслить и освобождён от глиняной оболочки. Небесный ветер подарил людям три огня, земля поселила в них три червя. Сжалившись над своими созданиями, жизнь которых проносилась как миг, Нюйва свела мужчин и женщин, позволив им продолжить род, и стала первой в истории свахой».

Чжао Юньлань подчеркнул часть про три огня и три червя, перелистнул страницу и пробежал глазами отрывок про починку небосвода.

«В „Хуайнаньцзы“ сказано: в далёкие времена четыре столпа разрушились, девять материков раскололись, небо не могло всё покрыть, а земля всё поддержать. Пылал неугасимый огонь, бушевали неуёмные воды. Дикие звери пожирали людей, хищные птицы хватали старых и слабых. Тогда Нюйва расплавила пятицветные камни и залатала небо, отрубила ноги гигантской черепахе и подпёрла ими четыре стороны света, убила Чёрного дракона и спасла Цзичжоу^[31], насыпала тростниковую золу и остановила разлившиеся воды. Небеса были восстановлены, стороны света выровнены, воды потопа высушены, мир в Цзичжоу возрождён, злые твари уничтожены, а люди спасены.

Примечание: Черепаха добровольно отдала свои ноги. Взамен Нюйва, тронутая этой великой жертвой, даровала ей парчовые одежды, ставшие плавниками. Куньлунь наложил печать на четыре опоры, которые усмирили стороны света: „Камень не стар, но силу потерял; вода не холодна, но льдом покрыта; тело не рождённое, но уже мертво; душа не тлела, но в пепел обратилась“. Четыре невозможные по своей сути святыни сокрыты в недосягаемом месте и не явят себя, покуда не обрушатся небеса и не разверзнется земля. А до тех пор в мире воцарится порядок».

Поглаживая Дацина по спине, Чжао Юньлань задумчиво протянул:

– Здесь говорится про порочность человека с рождения и про опоры неба из отрубленных ног гигантской черепахи, на которые наложил печать Куньлунь. Прежде я уже слышал эти строки.

– Где?

– У подножия Клина гор и рек. Если речь идёт о великих артефактах, значит ли это, что, собрав все четыре, можно добраться до опор неба?

– Чушь какая-то! У меня уже голова идёт кругом, – пробормотал Дацин, принюхиваясь к руке хозяина, которая до сих пор хранила запах сушёной рыбы.

– Залатав дыру в небе, Нюйва по логике должна была заняться усмирением земли, той самой, из которой прежде сотворила людей, – продолжил рассуждать вслух Усмиритель душ. – И если четыре опоры нужны были как раз для этого, то… всё становится на свои места. Теперь понятно, почему демон в маске так стремится заполучить артефакты: с их помощью он сможет уничтожить опоры!

– Может, ты, наконец, объяснишь, что за демон?

Чжао Юньлань вкратце рассказал, что произошло у Клина гор и рек, и в конце добавил:

– Его лицо скрывает маска, но я догадываюсь, как он выглядит.

– Неужели…

– Думаю, они с Палачом очень похожи. Шэнь Вэй добр ко всем, кроме себя. Не знаю, за что он себя так ненавидит, и переживаю, что…

– Что?

Кот поднял голову и встретился взглядом с хозяином. Тот быстро убрал ноги со стола и прошептал:

– Кто-то идёт.

Послышались приближающиеся мерные удары, повеяло холодом, налетел воющий ветер, и затряслись окна. Чжао Юньлань достал из ящика небольшую связку благовоний, вставил их в цветочный горшок, затем вытащил из-под стола фарфоровую чашу и поджёг жертвенные деньги. К потолку тотчас взвились струйки дыма, он спрятал книгу и налил себе чашку горячего чая.

Наученный опытом, незваный гость остановился на почтительном расстоянии от двери и возвестил:

– Прошу прощения за беспокойство. Надеюсь, глава Приказа согласится уделить немного своего драгоценного времени скромному служителю преисподней.

– Входите, – раздался в ответ спокойный голос.

Дверь кабинета со скрипом отворилась, гость вдохнул приятный запах подношений, и уголки его губ невольно поползли вверх.

– Глава Приказа очень любезен, – поблагодарил он и поклонился.

Чжао Юньлань, на мгновение растерявшись, встал и удивлённо спросил:

– Что привело вас ко мне, господин судья?

С добродушной улыбкой на лице паньгуань скорее напоминал Лунного старца^[32], несущего счастье будущим супругам, чем служителя преисподней. После дежурного обмена любезностями он сел за стол напротив главы Приказа и под угрожающим взглядом Дацина, обвившего хвостом запястье хозяина, долго вздыхал и не знал, с чего начать разговор. Чжао Юньлань тоже не спешил с расспросами и молча пил чай, пока его гость наконец не заговорил первым.

– Я явился в столь поздний час просить главу Приказа о милосердии и помощи в спасении мира от страшной беды.

– Бросьте, – отмахнулся Чжао Юньлань, – я всего лишь простой смертный, хоть и знаю пару фокусов. Спасибо, конечно, за оказанную честь, но своей лестью вы вгоняете меня в краску. Просто скажите, в чём дело, и я сделаю всё, что в моих силах.

– Полагаю, сегодня на закате вы заметили предупреждение клана Воронов?

– Нет, – в недоумении ответил Чжао Юньлань. – Я весь вечер смотрел с мамой повтор новогоднего гала-концерта. – Он сделал паузу. – А что случилось?

Паньгуань меньше всего хотел иметь дело с Усмирителем, и причин тому было две: страх обидеть великого Духа гор, чья душа запечатана в теле Чжао Юньланя, и характер самого этого человека. Глава Приказа уникальным образом сочетал в себе возмутительную наглость и изворотливость ума, он с лёгкостью уходил от неудобных вопросов, чем доводил собеседника до белого каления.

– Вороны всегда предвещают беду, – с удручённым видом произнёс судья. – На северо-западе сгущаются тучи. Кое-кто, не боясь кары Небес, установил на вершине горы Куньлунь барьер, чтобы отнять по одной из трёх земных душ у всех людей.

– У всех? Вот это он замахнулся! Земля страдает от перенаселения, как он собрался провернуть такой трюк? – Чжао Юньлань взглянул на ошарашенного таким ответом гостя и улыбнулся. – Простите, я обычный человек и многого не знаю. Вам придётся мне всё подробно объяснить, если хотите моей помощи.

Судья тяжело вздохнул и вынул из рукава ордер на арест. Усмиритель с первого взгляда узнал на рисунке демона в маске, но не подал виду:

– Кто это?

– Долгая история. Если кратко, он князь демонов, рождённый в скверне, известен также как Демон хаоса. В далёкие времена Нюйва лично запечатала его на глубине тысячи чжанов под Жёлтым источником, но спустя века Печать ослабла, и он вырвался на волю. Глава приказа умён, поэтому я не стану ходить вокруг да около: на данный момент печать Нюйвы всё ещё сдерживает большую часть его силы, и если мы объединимся, то сможем ему противостоять. Но если он освободится по-настоящему…

В своём рассказе паньгуань перемежал правду и ложь, рассчитывая вызвать в Чжао Юньлане беспокойство, но тот в очередной раз прикинулся дураком:

– Получается, демон, которого запечатала Нюйва, отличается от остальной нечисти? Неужели он и впрямь такой страшный? – Он замялся, а потом спросил: – И зачем ему столько душ?

– Он хочет выманить Кисть добродетели. Артефакт связан с душой человека, красным цветом на ней отмечаются заслуги, а чёрным – пороки в настоящей и прошлых жизнях. Если на вершине горы Куньлунь соберётся множество душ, Кисть добродетели неизбежно явит себя миру. Нельзя, чтобы она оказалась в руках Демона хаоса, иначе…

– Кисть добродетели, говорите? – перебил Чжао Юньлань. – Про неё я знаю. Не так давно я пошёл по следу одного артефакта и наткнулся на оборотня из клана Воронов, который меня ослепил. Зрение до сих пор не восстановилось, вон аж в глазах двоится – смотрю на вас, и кажется, будто вы стали на добрых восемь цзиней толще. Получается, та Кисть была подделкой и меня нарочно заманили в ловушку?

Паньгуань поднял голову и встретился с насмешливым взглядом Чжао Юньланя. В его сердце вспыхнуло негодование. Он хотел пробудить душу Владыки Куньлуня с помощью Небесного ока и велел подчинённым придумать для этого подходящий способ. Клан Воронов испокон веков старался выслужиться перед преисподней, но доверить дело им было всё равно что открыто заявить о своей причастности. Какому болвану пришла в голову эта идея?

– Великие артефакты долгие годы блуждают в мире людей, но преисподняя прежде не проявляла к ним особого интереса. А теперь, когда запахло жареным, вы вдруг заявляетесь ко мне и говорите, что нам всем грозит опасность. Как-то поздновато, не находите?

Судья натянуто улыбнулся:

– Вы правы… Это наше упущение.

– Упущение? – Чжао Юньлань вскинул брови. – А мне почему-то кажется, что вы действовали вполне осознанно. – Он постучал кончиками пальцев по столу. – Господин, мы сотрудничаем уже много лет, скажите прямо: чего вы от меня хотите?

Паньгуань накрыл ладонью кулак и склонил голову:

– Я нижайше прошу главу Приказа провести нас на гору Куньлунь и разрушить барьер, собирающий души.

– Вы что-то перепутали. Я домосед, а не турист – даже на Сяншань^[33] ни разу не поднимался, куда мне на Куньлунь! Этого вопроса гость и ждал, он сразу произнёс заготовленную речь:

– Возможно, вам неизвестно, но истинная форма Приказа Усмирителя душ – дощечка из священного дерева, ровесника неба и земли, с горы Куньлунь, которое посадил сам Паньгу. Вершина горы Куньлунь всегда была запретной, но Приказ служит пропуском к ней.

– Вот как. Получается, только я могу пройти туда?

– Верно.

Чжао Юньлань указал пальцем на ордер:

– Тогда как этот «князь демонов» туда пробрался? У него что, особые привилегии? Может, он шурин Паньгу?

– Не порочьте имя великого божества! Та тварь родилась под Жёлтым источником вблизи Древа добродетели, которое изначально было одним целым со священным деревом с горы Куньлунь. Потому…

– Создание поля для призыва Кисти добродетели на вершине горы Куньлунь тоже связано с этим деревом? – перебил судью Чжао Юньлань.

Тот замялся, боясь сболтнуть лишнего, и Усмиритель душ задал следующий вопрос:

– Под Жёлтым источником, значит… Хм, кажется, Палач тоже оттуда?

Глаза гостя сверкнули, и он демонстративно сделал паузу перед ответом.

– Можно и так сказать.

Улыбка на лице Чжао Юньланя стала шире, но взгляд оставался холодным.

– Вы намекаете, что Палач и Демон хаоса связаны?

Паньгуань не понимал, действительно ли его собеседник не в курсе или просто ломает комедию, и с подозрением оглядел его. Чёрная книга уже в руках Усмирителя душ, знает ли он, что Шэнь Вэй – Палач? В своём последнем докладе Посланник тьмы утверждал, что слепота никак не сказалась на интересе главы Приказа к профессору. В таком случае логично предположить, что он до сих пор остаётся в неведении, иначе стал бы терпеть подобное?

Судья огладил бороду и улыбнулся:

– Разве могу я обсуждать за спиной бессмертного? Вы, должно быть, шутите.

– Вы хотите взять на время Приказ? Без проблем. – Чжао Юньлань потянулся к карману. – Погодите, сейчас я его найду.

– Нет-нет, я не посмею прикоснуться к священной реликвии. Необходимо, чтобы вы лично отправились с нами к горе Куньлунь.

Чжао Юньлань замер и пристально посмотрел на гостя. Паньгуань с трудом выдержал пронзительный взгляд его чёрных глаз и всерьёз задумался, стоит ли продолжать эти пустые, по всей видимости, уговоры.

– То есть прикоснуться к Приказу вы не смеете, а меня, простого смертного, охотно признаёте его хозяином? Я умею пускать пыль в глаза, но на этом, пожалуй, мои способности заканчиваются. Умом я, как видите, тоже не блещу – ведусь на любую чушь.

– Зачем же вы так… – Губы судьи изогнулись в заискивающей улыбке.

Усмиритель вдруг подался вперёд.

– Только не говорите, что мои предки имеют какое-то отношение к горе Куньлунь. – Паньгуань совсем сник, но Чжао Юньлань и не думал его щадить: – Я уже полгода вздохнуть спокойно не могу: сначала Часы перерождения, потом Клин гор и рек, теперь вот Кисть добродетели. Скоро будет полный комплект. Откуда вообще взялись великие артефакты? Как я понял, Кисть добродетели связана с Куньлунем. Основание Часов перерождения выполнено из Камня трёх жизней. По легенде, когда Нюйва создавала людей из глины, с каждого человека отделялось по одной крупинке, которые впоследствии соединились в камень, хранивший их судьбы в прошлом, настоящем и будущем. С появлением преисподней его поместили к Жёлтому источнику и стали звать Камнем трёх жизней. Получается, Часы перерождения имеют прямое отношение к богине Нюйве. Ещё был Клин гор и рек, расположенный точно на севере и связанный с водой, что сразу наводит на мысль о Сюань-у…^[34] Неужели к артефакту причастен сам Фуси?^[35] – Судья вытер пот со лба. – С теми тучами на тридцать третьем небе вам явно в одиночку не справиться, кого ещё вы привлекли? Кланы оборотней? Заклинателей? Палач тоже наверняка не остался в стороне, ведь это его долг. Вы собрали все силы, зачем там я? Я ведь почти никого не знаю, неужели вы зовёте меня… – Чжао Юньлань сделал короткую паузу, чтобы заставить гостя понервничать, и усмехнулся: – Чтобы мы с Палачом просто мило побеседовали?

В сердце судьи поселился страх: на миг ему показалось, что Усмиритель видит его насквозь.

– Вы прибегаете к тем же уловкам, что и моя мать, пытаясь затащить меня на свидание вслепую!

Дацин, словно гепард, утробно зарычал, поднялся с колен хозяина и выпустил острые когти, на шее у него задрожал колокольчик. Паньгуань испуганно вжался в стул.

– Глава Приказа, прошу, довольно шуток.

Чжао Юньлань лениво откинулся на спинку кресла.

– Вы втягиваете меня, простого смертного, в опасную авантюру. Вдруг со мной что-нибудь случится?

– Мы обеспечим вашу безопасность.

– Каким образом? – фыркнул Усмиритель. – Вы даже на гору подняться не можете. – Это…

– Я хочу взять своих людей.

Судья не ожидал, что Чжао Юньлань согласится, и растерялся. Губы Усмирителя душ изогнулись в улыбке, от одного вида которой сводило челюсть.

– Но их катастрофически не хватает. Видите ли, большинство моих подчинённых – мелкие духи, которые годятся лишь для исполнения простых поручений. Так что, по сути, в моём распоряжении змейка, совсем недавно научившаяся менять облик, кот-обормот, бестолковый стажёр и самовлюблённый любитель селфи… Конечно, есть ещё весьма способный владыка мёртвых, но… Эх!

Паньгуань понял, к чему клонит его собеседник, и поспешно уступил:

– Ничего, срок его наказания уже истёк. Нам просто нужно немного времени, чтобы уладить кое-какие формальности. Раз уж вы заговорили об этом, я могу сейчас же снять оковы с владыки мёртвых и позже провести оставшиеся процедуры.

– Так вот оно что! – с напускным удивлением воскликнул Чжао Юньлань. – А я-то думал, что он плохо работал или натворил что-то за моей спиной. Даже связал его и запер в кабинете, чтобы подумал над своим поведением!

– Вышло недоразумение…

– Думаю, вам стоит упростить процедуру: ваши сотрудники явно не справляются. А то ещё кто-нибудь, грешным делом, решит, что вы нарочно отсрочили освобождение. – Усмиритель душ взял со стола телефон и набрал номер административного отдела. – Ван Чжэн, это я. Видела моё сообщение? Ага, да, хорошо. Распечатай его и принеси ко мне, я покажу гостю.

Уже вскоре Ван Чжэн с длинным списком в руках вплыла в кабинет сквозь стену. Следовавшие за ней духи собрались у двери и с любопытством глазели в щель. Чжао Юньлань опустил бумаги на стол и пододвинул к паньгуаню.

– Хочу сказать, что за последние годы накопилось много неоднозначных дел. Где-то решение затягивалось из-за бюрократических проволочек, некоторым вынесли несправедливо суровый приговор. Раз уж вы здесь, не будем откладывать и покончим со всем сразу. Ах да, когда на Чу Шучжи надевали оковы, ваши подчинённые, кажется, конфисковали его имущество, не так ли?

Судья уже пожалел, что связался с Усмирителем душ.

– Разумеется, его вещи вернут.

– Когда? Вы ведь сами говорили, что дело срочное, а нам ещё нужно время, чтобы собраться в путь.

Паньгуань не желал больше его видеть и, бросив короткое «До рассвета», схватил список и растворился в воздухе.

Чжао Юньлань усмехнулся и прикурил от догорающих жертвенных денег.

– Палач ведь просил тебя не соглашаться, – припомнил Дацин.

– А чего это ты мои письма читаешь? – Усмиритель душ недовольно посмотрел на кота. – Я должен туда отправиться.

Шэнь Вэй хоть и производил впечатление мягкого человека, на деле был очень упрям и принципиален и не стал бы просто так терпеть оскорбительное отношение преисподней. Чжао Юньланю смутно казалось, что Шэнь Вэй исполняет одному ему известный долг. Он молча погладил кота против шерсти, ловко увернулся от острых когтей и заключил:

– Я хочу заполучить Кисть добродетели, будет ему подарком…

– Ты можешь говорить нормально?! – взвился Дацин.

Чжао Юньлань, похоже, не мог, поэтому промолчал. Кот запрыгнул ему на плечо.

– А что насчёт Чу Шучжи?

– Ничего. Пусть сидит взаперти хоть до посинения! Будет знать, как мне перечить!

Глава XV

Го Чанчэн как мог позаботился о Чу Шучжи: накрыл его пледом, вставил наушники в уши и включил фильм, чтобы тот не скучал. Сам же он на половине фильма задремал, а когда проснулся утром от звонка Чжао Юньланя, с удивлением обнаружил под пледом уже себя. Чу Шучжи стоял у окна и вглядывался в чернильную темноту. Уличные фонари давно погасли, но небо даже не думало светлеть.

– Скоро в офис заявятся гости, – послышалось из телефонной трубки. – Присмотри за Чу-гэ, пусть держит себя в руках, сейчас не время для ссор. Впрочем, церемониться с ними тоже не стоит, ты всё понял?

– Начальник Чжао, а вы сами где?

– Отлучился по делам. – Из-за плохого сигнала голос то и дело заглушался помехами. – Никуда не уходи, позвони родным, чтобы не волновались, и оставайся с Чу Шучжи.

Едва Го Чанчэн положил трубку, раздались приближающиеся звонкие удары. Он резко обернулся и услышал стук в дверь. Чу Шучжи, оглянувшись, негромко произнёс:

– Войдите.

Запертая дверь со скрипом отворилась. В кабинет вплыл бумажный человек в высокой шляпе и с огромным свёртком в руках, он почтительно опустил его перед Чу Шучжи, затем сложил ладони у груди и что-то тихо пробормотал. На щеках Чу Шучжи проступили татуировки, на запястьях, лодыжках и шее – тяжёлые кандалы, а в следующую секунду они опали на пол, собрались в небольшой шар и скрылись в рукаве гостя.

Го Чанчэн с разинутым ртом наблюдал за происходящим. Когда бумажный человек отвесил ему поклон на прощание, он поспешил ответить тем же и с размаху ударился головой о монитор компьютера на столе. Чу Шучжи развязал свёрток, окинул взглядом мерцающие холодным светом вещицы из кости, которые изъяли триста лет назад, и поинтересовался:

– Где глава Приказа?

Гость молча покачал головой, ещё раз поклонился обоим и скрылся.

Тем временем Палач остановился у подножия горы Куньлунь, вдыхая ледяной разрежённый воздух с примесью гнетущей тяжести времён. Тёмная ночь по-прежнему отказывалась уступать место рассвету, протяжный вой ветра напоминал плач. Шэнь Вэй невольно потянулся к клинку и услышал позади шаги.

– Раз все в сборе, можем идти, – не оглядываясь сказал он.

– Подожди, ещё не все, – ответил знакомый голос. – Я так боялся опоздать, что специально приехал пораньше.

Палач резко обернулся и увидел за спиной Чжао Юньланя в альпинистском костюме и чёрного кота у его ног. В руках Усмиритель держал стакан кофе и надкусанный бургер.

– Господин уже позавтракал? У меня с собой ещё хашбраун есть!

Господину захотелось превратить в хашбраун его самого! В груди Шэнь Вэя заклокотала ярость, туман, скрывающий тело, взбурлил. Усмиритель душ как ни в чём не бывало уселся на крупный ровный камень, допил кофе, затем зубами вытащил из бургера ломтик сыра, выплюнул и продолжил есть. Палач встал рядом, заслоняя своего спутника от ветра, и процедил:

– Я тебе что сказал?

Чжао Юньлань вытер уголки рта.

– О чём бы меня ни попросила преисподняя, не соглашаться и дожидаться тебя.

– Тогда что ты здесь делаешь?

Усмиритель душ огляделся, убедился, что, кроме кота, рядом никого нет, встал и взял за руку холодного, словно ледяная скульптура, Палача.

– Ты злишься?

Дацин не мог спокойно смотреть на эту сцену и отвернулся. Шэнь Вэй высвободился.

– А ты разве не этого добивался?

– Прости. Как вернёмся, могу встать коленями на стиральную доску, если захочешь^[36]. Мне не оставили выбора. Вон хоть у Дацина спроси: этот мерзавец Чу Шучжи дал преисподней все карты в руки… – бесстыже солгал Чжао Юньлань и пожал плечами. – Всё равно сейчас уже поздно что-то менять. Пожалуйста, не злись… Шэнь Вэй? А-Вэй, сяо Вэй, скажи хоть что-нибудь.

Дацин вздрогнул, словно ему мышцы судорогой свело, и молча отошёл подальше. Чжао Юньлань вновь потянулся к Палачу, но вдруг ощутил чужое присутствие и мгновенно отступил на пять шагов. У подножия горы появился паньгуань в сопровождении свиты из стражей тьмы, Бычьей головы, Лошадиной морды^[37], Чёрного и Белого духов. За ними следовала разномастная толпа оборотней и заклинателей, которых Чжао Юньлань видел впервые. То ли от холода, то ли от нехватки кислорода его лицо побледнело, губы лишились красок. Он обвёл хмурым взглядом пришедших и сдержанно кивнул.

Между Усмирителем и Палачом ощущалось напряжение. Их встреча наедине до прибытия остальных была частью продуманного плана судьи: теперь Палач не отпустит от себя Чжао Юньланя ни на шаг, будет оберегать его как зеницу ока на пути к вершине и уж точно не выкинет никаких фокусов, даже если изначально задумывал неладное. Увы, в попытке обезопасить себя от возможного предательства преисподняя бросила вызов Палачу, и в эту минуту, вглядываясь в окутанный чёрным туманом силуэт, паньгуань всерьёз засомневался, стоило ли гладить дракона против чешуи. Несмотря на высокую должность, он не обладал реальной властью и беспрекословно подчинялся десяти судилищам – порой ему даже казалось, что те намеренно делают из него козла отпущения.

– Глава Приказа явился заранее, – с улыбкой отметил судья, затем повернулся к Палачу, обхватил кулак ладонью и опустился в поклоне почти до земли. – Госпо…

Вопреки всем правилам приличия, Палач не дослушал его приветствие, резко развернулся и направился к вершине. Паньгуань не осмелился возмущаться и, горько улыбнувшись, пригласил остальных следовать за ним.

На горе царили тишина и холод: ни следов человека, ни пения птиц. Острые неприступные пики утыкались в бурлящие тучи, которые напоминали извивающегося в танце чёрного дракона. Едва ступив на промёрзшую землю, Чжао Юньлань ощутил родство с горой, словно его душу с ней соединяла невидимая нить. Он разом позабыл обо всех интригах и расчётах, об окружающей нечисти и даже о пылающем яростью Шэнь Вэе. Ведомый сердцем, Усмиритель душ уверенно шагал вперёд. Приказ в нагрудном кармане его куртки нагрелся и уже почти обжигал кожу, Дацин на плече напрягся, почуяв неладное.

– Глава Приказа… Глава Приказа! – окликнул судья.

Ощутив прикосновение чужой руки, Усмиритель опомнился и огляделся. На покрытой снегом ровной площадке камни выше человеческого роста выстроились в огромную гексаграмму. Стояла величественная тишина, нарушаемая редким шумом ветра.

– За этим местом расположен вход. Прошу главу Приказа провести нас, – с настороженным видом произнёс паньгуань.

Почувствовав на себе пристальный взгляд Шэнь Вэя, Усмиритель обернулся, но тот с безразличным видом отвёл глаза в сторону. Чжао Юньлань горько усмехнулся, затем достал из-за пазухи Приказ и направился к камням.

Все затаили дыхание. Когда он дошёл до центра, оставив за собой цепочку следов, северный ветер стих. Со спокойным, как глубокие воды, лицом Усмиритель закрыл глаза и прислушался к эху ста тысяч гор:

К северу от Красных вод^[38] божества ведут свой род. Где небо и земля встречаются навек, Куньлунь – основа сущего, начало гор и рек.

Никто не учил этому Чжао Юньланя, но его сердце точно знало, что делать. Распахнув веки, он увидел, как камни движутся вслед за его мыслями, подобно звёздам по орбитам.

Грандиозное зрелище заворожило бы кого угодно, но Шэнь Вэй не обращал на него внимания: он видел только одного человека. Одетый в невзрачную куртку и походные ботинки мужчина с растрёпанными волосами слился в его сознании с образом в длинном зелёном одеянии из далёкого прошлого. Не в силах противостоять порыву, Палач отгородил Чжао Юньланя от посторонних взглядов густой пеленой тумана, и весь мир сузился до них двоих.

Шэнь Вэй усмехнулся сам себе: тысячи лет назад он считал себя недостойным даже его взгляда, за который готов был умереть, а теперь, охваченный безграничной жадностью, желал быть единственным, кому позволено на него смотреть. С самого рождения Шэнь Вэй боролся со своей природой и инстинктами, но случайно брошенное семя пустило в его сердце корни и за долгие годы превратилось в силу, которую он уже не мог обуздать.

Внезапно гора под их ногами задрожала, из её глубин донёсся раскатистый гул. Во вспышке молнии мелькнула жуткая маска: Демон хаоса холодно взирал на них с высоты. Спустя мгновение каменные колонны с грохотом рухнули, и всю группу перенесло на запретную территорию богов – вершину горы Куньлунь. Воздух разрезал пронзительный кошачий крик. Все проследили за взглядом Дацина и увидели священное дерево, ровесника небес и земли. Толстый узловатый ствол наполовину высох, ветви лишились листьев и цветов, здесь явственно ощущалось ледяное дыхание смерти.

Кот вырвался из рук хозяина и, коснувшись земли, обратился человеком. Чжао Юньлань, впервые видевший его в таком обличии, растерянно уставился на мужчину с иссиня-чёрными длинными волосами, собранными в пучок на макушке. Сверкавшие, как драгоценные камни, глаза покраснели, послышался низкий голос:

– Кто посмел творить бесчинства на горе Куньлунь?

Из-под земли тотчас вырвались сумрачные звери, высасывавшие жизнь из корней священного дерева. Налетел шквалистый ветер, среди тяжёлых туч показалась громадная голова демона в маске. Нарисованное лицо кривилось в злорадной ухмылке, сквозь тёмную пелену проступило тело размером с саму гору. Пальцы одной руки сложились в печать, и за плечом возник треножник высотой с многоэтажный дом, который принялся вращаться с бешеной скоростью.

– Котёл душ! Это котёл душ! – закричал кто-то.

Демон вытянул руку, которую прятал за спиной, и обрушил на противников гигантский топор. Чжао Юньлань почувствовал, как его резко оттолкнули в сторону, и в нос ему ударил запах крови. Со звоном лезвие топора натолкнулось на клинок размером три чи на три цуня. Палач напоминал муравья, взвалившего на себя непосильную ношу, свирепый ветер нещадно трепал его рукава, обнажая изящные длинные руки. Когда послышался тихий треск, Шэнь Вэй повернул запястье и, скользнув в сторону, рывком подбросил оружие противника вверх на три чи. По лезвию топора расползлась тонкая трещина, он рухнул, и на заснеженной вершине под ним разверзлась пропасть метров сто глубиной. Не успевшие выбраться на поверхность сумрачные твари пали от оружия своего же хозяина.

– Котёл душ, – низким голосом повторил Палач. – Ты сошёл с ума.

– Ничего подобного. Ты ведь забрал себе Клин гор и рек. Впрочем, я не особо расстроен. Рано или поздно ты всё равно его мне отдашь. А пока я намерен во что бы то ни стало получить Кисть добродетели. Когда две из четырёх опор рухнут, уже ничто меня не остановит. – Демон в маске обвёл тёмным взглядом присутствующих. – Почему здесь весь этот сброд? Неужели они боятся, что ты их предашь? – Слова прозвучали как пощёчина. Демон заметил в толпе Чжао Юньланя, и его улыбка стала шире. – Вижу, глава Приказа тоже здесь. Неудивительно.

Дацин помрачнел и ринулся было вперёд, но Усмиритель ухватил его за длинные волосы и вернул на место, а затем свободной рукой полез в карман за сигаретой. Несмотря на человеческий облик, кошачьи повадки брали верх: Дацин дёрнулся и ударил хозяина «лапой», но без острых когтей оставил на ледяной руке лишь белые следы.

– Не мешайся, Толстяк, – пробормотал Чжао Юньлань и, крутя сигарету в пальцах, едва слышно добавил: – Я начинаю нервничать.

Дацин удивлённо распахнул глаза, а Усмиритель перевёл взгляд в сторону.

– Преисподнюю по-настоящему поддерживает только клан Воронов, остальные оборотни сами по себе. Вижу ещё архатов^[39] западных небес, а вон там кто? Заклинатели?

Удар гигантского топора разделил толпу пополам.

– Все они высоко почитаются за свои заслуги, часть даже сумела вознестись и теперь служит Небесам, но без тебя они бы даже подняться сюда не смогли, а эта парочка им тем более не по зубам. Никто не может тягаться с этими двумя, кроме одной дамы…

Женщины с лицом человека и телом змеи, одной из трёх великих властителей, богини Нюйвы.

С хмурого неба посыпались снежные хлопья. Уродливые сумрачные твари встали стеной напротив бессмертных, оборотней и заклинателей, готовые в любую минуту ринуться в бой. Дацин отвернулся от священного дерева, с трудом взял себя в руки и предупредил:

– Тебе лучше отойти подальше.

Сигарета в руке Чжао Юньланя намокла, он достал салфетку, аккуратно завернул в неё окурок и убрал в карман. Затем обошёл толпу и встал у священного дерева, чьи выступающие корни были ему по грудь. Приложив ладонь к сухому стволу, Усмиритель мысленно обратился к нему: «Пусть я ничего не помню, но ты ведь меня узнаёшь, правда?» На шершавой коре набухла крошечная почка и выпустила тонкий побег, который мягко обвился вокруг его пальца. Губы Чжао Юньланя тронула лёгкая улыбка.

Демон в маске обхватил треножник огромными ладонями, которые казались особенно бледными на фоне клубящегося чёрного пара, и заговорил:

– Тело не рождённое, но уже мертво… Знает ли глава Приказа, что из себя представляет Кисть добродетели? Усмиритель прислонился спиной к священному дереву и поднял голову.

– Валяй.

– До сражения Хуан-ди с Чи Ю были и другие войны. Чтобы вернуть миру порядок, Фуси и Нюйва поднялись на гору Куньлунь и взяли ветвь священного дерева. Богиня помнила, что именно земля поселила в людях три вечных зла, и потому посадила ветвь в месте Великого непочтения…

– Заткнись! – крикнул Палач.

Клинок в его ладони вытянулся, словно волшебная игла, повелевающая морем^[40], остриё тяжёлого лезвия пронзило тучи. Раздался оглушительный раскат грома, словно в небосводе пробили дыру, и молния устремилась точно в макушку демону. Но он бесстрашно раскрыл рот в зловещем хохоте и, запрокинув голову, поглотил молнию без остатка. Палач резко опустил клинок, целясь противнику в грудь сквозь треноги артефакта. Мощный порыв ветра взметнул ввысь куски льда размером с кулак. Как по команде, сумрачные звери сорвались с места – и на вершине горы Куньлунь сошлись в бою представители трёх миров.

Чжао Юньлань сидел на корне священного дерева и наблюдал за ними со стороны. Теперь он ясно понимал, что в прошлый раз у Клина гор и рек сражение проходило не в полную силу. В глаза ему бросилась абсурдность положения Палача, которого демон в маске не считал врагом, а остальные – союзником.

– Место Великого непочтения? – тихо повторил Усмиритель.

Парой фраз демон развеял все его сомнения. По легенде, в каждом человеке живут три червя: жадность, ненависть и невежество. В «Древних тайнах» говорилось, что они происходят из земли, а значит, место Великого непочтения, вероятно, является их источником. Уклонившись от клинка Палача, демон в маске пружинисто отпрыгнул, и гора Куньлунь содрогнулась. Затем он продолжил свой рассказ:

– Милосердие богини заставило иссохшую ветвь священного дерева пустить корни и обратиться легендарным Древом добродетели. После войны Хуан-ди с Чи Ю…

– Молчи! – рявкнул Палач, рассекая лезвием воздух.

Чжао Юньлань не поспевал взглядом за перемещениями Шэнь Вэя и даже представить не мог, как тому удаётся столь ловко орудовать почти стометровым оружием. Под натиском его яростных атак демон смолк, затем резко уменьшился вдвое, уворачиваясь от острого лезвия над головой. Треножник со звоном ударился о гору, из котла хлынули сумрачные звери, а их хозяин окончательно пропал из виду.

Усмиритель спиной ощутил чужое присутствие, но даже не оглянулся. Дацин же его спокойствия не разделял. Зажав в ладони небольшой кинжал, он бросился на врага. Но вместо того чтобы ранить, клинок, ударившись о ладонь демона, отскочил, словно от железной плиты, и пальцы твари потянулись к горлу Дацина. В человеческом обличии тот не утратил кошачьей грации: сделав два кувырка назад, заскочил на ветку священного дерева и тигриным взглядом уставился на противника.

– Прежде чем обижать кота, вспомни, кто его хозяин. – Чжао Юньлань медленно повернул голову и вперил в злобную тварь холодный взгляд. – Думаешь, раз забрался на вершину с помощью огня души с моего плеча, то теперь можешь здесь командовать?

Его слова сработали лучше грома и молнии: демон замер в трёх метрах позади Усмирителя душ, не смея сделать больше ни шага. Ошеломлённый Шэнь Вэй тоже застыл.

– После войны Хуан-ди с Чи Ю три властителя попросили помощи неба и вырезали из Древа добродетели кисть, которая отмечала все поступки живых существ, а позже стала одним из четырёх великих артефактов. Когда Нюйва чинила небосвод, она связала её с одной из ног гигантской черепахи. Часы перерождения блуждали среди людей, Клин гор и рек ушёл под землю, а Кисть добродетели, – Усмиритель приподнял уголок губ и перевёл взгляд в сторону, – рассыпалась на тысячи осколков и осела в душах всех живых существ, верно, господин судья?

Из-за священного дерева показался паньгуань и, опустившись на колени, дрожащим голосом пролепетал:

– У меня не было выбора, мне пришлось скрыть от вас правду. Владыка Куньлунь, простите.

Внезапно треножник заходил ходуном, и вместе с ним содрогнулась вся гора. Священное дерево пустило сотни побегов, на сухих ветвях раскрылись бутоны. Чжао Юньлань лениво опёрся о ствол и предложил:

– Раз Кисть добродетели принадлежит Куньлуню, то есть мне, почему бы не вернуть её законному владельцу? – Он посмотрел на исказившееся лицо демона. – Заканчивай этот маскарад. Я знаю, как ты выглядишь. – Шэнь Вэй заметно напрягся. Усмиритель перевёл на него взгляд и понизил голос: – Внешность не имеет значения. Неужели ты думаешь, что я не способен вас различить?

Палач не успел ничего ответить. На вершину горы налетел ветер в разы сильнее прежнего и едва не смёл с дерева Дацина. Мгновенно обратившись котом, тот вцепился четырьмя лапами в ствол, за которым также нашёл укрытие Чжао Юньлань. Остальным повезло меньше: судью швырнуло лицом в снег, сумрачных зверей закрутило вихрем, люди покатились по земле. В сердце смерча проступили очертания гигантской кисти, Котёл душ рассыпался на осколки, и миру явилась Кисть добродетели.

После короткого замешательства демон в маске первым нарушил молчание:

– Раз глава… Дух гор так желает получить Кисть добродетели, почему бы ему просто не забрать её?

Несмотря на сбивающий с ног ветер, Чжао Юньлань оставался невозмутим:

– Боюсь, кое-кто только этого и ждёт.

Судья потёр огромную шишку на голове, но даже пикнуть не посмел.

– Дух гор подарил нам огонь своей души, и я бы очень хотел обойтись без насилия, – вздохнул демон в маске.

Повинуясь его свисту, из-под земли вылезли сотни тварей и окружили присутствующих плотным кольцом. Палач заслонил собой Чжао Юньланя и выставил вперёд клинок, но сражаться за артефакт не пришлось: Кисть добродетели внезапно уменьшилась в размере и скрылась в священном дереве. Демон в маске растерянно взмахнул рукавом, отбросив в сторону паньгуаня, и потянулся за ней, но Усмиритель отбил его руку своей. Удар о ледяное твёрдое запястье сразу отозвался резкой болью. Чжао Юньлань почувствовал, как на коже проступает будущий синяк.

Не желая вступать с Усмирителем душ в схватку, демон проскользнул мимо и в исступлении налетел на ствол, пытаясь прорваться внутрь. Раздался пронзительный скрежет. Священное дерево безжалостно оттолкнуло незваного гостя, выдрав у него два прочных, как железные пластины, ногтя. Чжао Юньлань, невзирая на ноющую боль в запястье, сощурился в улыбке:

– Я пытался тебя уберечь, но ты не отличаешь добро от зла.

Демон в маске лишь громко скрипнул зубами в ответ и растворился в воздухе, оставив сумрачных зверей на растерзание клинку Палача. Усмиритель душ наконец вздохнул с облегчением, затем осторожно коснулся ствола священного дерева и почувствовал, как его затягивает внутрь. Он перевёл взгляд на Шэнь Вэя, с головы которого ураганный ветер сорвал капюшон и разметал чёрный туман. На его лице смешались надежда и волнение.

– Ты всё вспомнил?

Чжао Юньлань поморщился и встряхнул рукой.

– Какой там! Больше пыль в глаза пускал… – Он прищёлкнул языком. – Этот ублюдок из камня сделан, что ли?

Палач не нашёлся с ответом.

– Задержи их. Похоже, священное дерево зовёт меня. – Чжао Юньлань почти скрылся в стволе, но в последний момент обернулся и добавил: – Если первым вернёшься домой, не запирай дверь.

И исчез внутри.

Глава XVI

К тому моменту, как Палач расправился с последними сумрачными тварями на вершине горы Куньлунь, бесполезная толпа, созванная преисподней, уже разошлась. Остался лишь судья в компании Бычьей головы и Лошадиной морды: он наблюдал за Шэнь Вэем издалека, явно хотел поговорить, но подойти не решался.

– Пойдём, я отнесу тебя домой, – предложил Палач, протянув Дацину руку.

Кот заколебался, но желание вернуться в тепло взяло верх. Телосложением Шэнь Вэй напоминал Чжао Юньланя, но Дацин всё равно ощущал себя неуютно на его плече, поэтому свернулся в клубок. Паньгуань наконец нашёл в себе смелость заговорить:

– Господин…

– Вам лучше уйти, – перебил его холодный голос. – Не вынуждайте меня грубить.

Сквозь облака наконец пробился солнечный свет. Палач в мгновение ока преодолел путь в тысячи ли и оказался в маленькой квартирке Чжао Юньланя в Лунчэне. Было уже за полдень, по всем телеканалам группы псевдоэкспертов обсуждали загадочное погодное явление, предлагая свои версии случившегося, одну нелепее другой.

Спустя три-четыре часа на столе завибрировал мобильный. Непривыкший к электронным устройствам Шэнь Вэй отреагировал не сразу и спохватился, только когда Дацин робко мяукнул и подвинул к нему телефон. На экране светилось уже три сообщения: «Наконец-то появился сигнал. Я в порядке, скоро буду дома», затем через минуту – «Пригласили на ужин из министерства, только сейчас увидел. Я должен пойти, так что не жди» и «Ложись спать пораньше».

Дацин обошёл диван и, набравшись храбрости, спросил:

– Господин, могу я узнать, это был глава Приказа?

– Угу, – кивнул Шэнь Вэй. – Предупредил, что у него дела и вернётся поздно.

Кот вздохнул с облегчением и протянул:

– Тогда… Тогда я пойду в офис.

Под взглядом Палача он инстинктивно склонил голову. Дацин больше не мог воспринимать его как «профессора Шэня», с которым прежде позволял себе вольности.

– Береги себя.

Когда формальности были соблюдены, кот мгновенно вскочил с места и скрылся за дверью.

Никакого ужина с руководством на самом деле не было. Чжао Юньлань отписался Шэнь Вэю и отправился бесцельно бродить по Лунчэну. Зима в этом году выдалась особенно щедрой на осадки, на дорогах поверх тонкой корки льда лежал снег. На праздники улицы города опустели и оттого навевали тоску. Усмиритель душ рассеянно оглядывал вывески закрытых магазинчиков и вдруг почувствовал вибрацию телефона в кармане куртки. Он взглянул на экран, подумал немного и всё же ответил:

– Привет, пап.

– Почему я весь день не могу до тебя дозвониться?

Сухой холодный ветер щипал Чжао Юньланю глаза, покрытые сеточкой лопнувших сосудов.

– Наверное, сигнал был плохой.

– Где ты?

Чжао Юньлань и сам толком не знал. Он отправил геолокацию и присел на корточки у дороги. Двадцать минут спустя около него остановилась машина, водитель высунул голову в окно и недовольно пробурчал:

– Чего сидишь тут как нищий? Залезай.

Чжао Юньлань устало закатил глаза, размял затёкшие ноги и угрюмый забрался в салон. Отец надавил на педаль газа и пристально посмотрел на него.

– Где ты был? Почему так одет?

– На Тибетском нагорье.

– Что ты там забыл?

– Позвали ловить местных браконьеров.

– Хватит мне лапшу на уши вешать.

После битвы трёх миров Чжао Юньлань был вымотан как морально, так и физически, и препираться с отцом у него не осталось сил.

– Взлёт моей карьеры пришёлся как раз на твоё детство, я был вечно занят, мало проводил с тобой времени и не замечал ничего необычного. Так продолжалось до тех пор, пока твоя мать не затащила меня на собрание родительского клуба по выходным. Слушая рассказы о других детях, я вдруг понял, что ты сильно отличаешься от своих сверстников.

– Хватит, пап, – горько усмехнулся Чжао Юньлань. – Давай оставим разговоры по душам на другой день, я сегодня не в настроении.

– Я вечно потакал твоим прихотям и не задавал лишних вопросов, даже помог с устройством на работу. Так что имей совесть.

Чжао Юньлань откинулся на спинку сиденья.

– Ладно, что ты хочешь узнать?

– Кого ты привёл домой в прошлый раз?

Чжао Юньлань взял из кармана на дверце бутылку воды и одним глотком осушил половину, но его голос по-прежнему оставался хриплым.

– Друга… Старого друга.

– Раньше ты не знакомил нас с друзьями.

– Он не такой, как остальные. – Чжао Юньлань прикрыл глаза, совсем опухшие от недосыпа. После долгого молчания он добавил: – Знаешь, есть такие люди, которых если обидишь, чувствуешь себя последним подонком.

– Я не буду лезть в твои дела. Пригласи его ещё раз на ужин, когда я буду дома.

– Спасибо. – Получив зелёный свет, Усмиритель душ не почувствовал ни намёка на радость. – Пап, не хочешь пропустить со мной пару бокалов?

Отец смерил его взглядом и развернулся на перекрёстке. В небольшом уютном ресторанчике он передал сыну винную карту и заказал себе чайник чая «Тегуаньинь». Некоторое время они молча сидели друг напротив друга: один попивал чай, другой глушил вино. С каждым выпитым бокалом лицо Чжао Юньланя всё сильнее бледнело. Когда перед ним стояли уже две пустые бутылки, отец подозвал официанта:

– Принесите, пожалуйста, стакан воды с мёдом. – А затем обратился к сыну: – Если настроение паршивое, можно немного выпить, но я всё же твой отец и не могу допустить, чтобы ты подорвал здоровье.

– Можно мне ещё порцию жареного риса? – после короткого молчания попросил Чжао Юньлань. – А то я не обедал.

Отпустив официанта, отец решил задать вопрос напрямую:

– Теперь расскажешь, что случилось? Что за горе ты решил утопить в вине?

Чжао Юньлань уставился на мраморный стол, словно пытался найти закономерность в хаотичном узоре. Когда принесли заказ, он чуть отвёл взгляд и пробормотал себе под нос:

– Столько всего произошло… А я даже не знаю, правильно ли я поступил. Как во всём разобраться?

Отец закурил.

– К своим годам я понял, что четыре темы не стоит слишком часто поднимать: вечность, истина и ложь, добро и зло, жизнь и смерть. – Чжао Юньлань поднял на него глаза. – Упорство – прекрасное качество, но его должно быть в меру. Погоня за чем-то стабильным и вечным обычно приводит к нерешительности, и человек рискует попросту не найти свой путь. Добиваться справедливости похвально, но не стоит в каждой ситуации лихорадочно искать правых и виноватых – только потратишь время впустую. Абсолютная истина встречается крайне редко. Творить добро вместо зла вполне естественно, но, зацикливаясь на этой идее, ты становишься непримиримым, а это влечёт за собой лишь разочарования. От одного твоего желания люди вокруг не изменятся, и фантазии об идеальном мире непременно разобьются о реальность. Жизнь, безусловно, ценна, но если держаться за неё слишком сильно и до дрожи бояться смерти, она превратится в безликое существование. Есть вещи, над которыми не стоит ломать себе голову. Если дело сделано, то вместо того, чтобы думать, правильно ли ты поступил, лучше задай себе вопрос: как быть дальше?

Слова отца попали Чжао Юньланю в самое сердце, в потухших глазах снова вспыхнул огонёк. Он выпил залпом стакан воды с мёдом и спокойно сказал:

– Не могу больше есть. Пойду прочищу желудок, а потом подбросишь меня домой?

Господин Чжао довёз сына до подъезда, но провожать не стал.

– Профессор сейчас гостит у тебя? Я не буду подниматься, как-то неудобно заявляться без предупреждения.

Чжао Юньлань, не оборачиваясь, махнул рукой и зашагал к лестнице.

Всё это время Шэнь Вэй терпеливо ждал его возвращения и, едва заслышав звон ключей, сразу открыл дверь. На первый взгляд Чжао Юньланя можно было бы принять за трезвого, если бы не сильный запах перегара. Споткнувшись о порог, он чуть не упал, но профессор успел его подхватить.

– Сколько ты выпил?

– Неважно. – Чжао Юньлань уткнулся лбом ему в плечо. – Пойду приму душ… У нас есть еда?

Шэнь Вэй собирался отчитать его за поход на гору Куньлунь вопреки предупреждению, но, глядя на жалобно сжимающего живот Чжао Юньланя, позабыл об упрёках и лишь вздохнул.

– Я разогрею тебе что-нибудь перекусить.

Чжао Юньлань пошарил рукой в нагрудном кармане, выудил из него длинную деревянную коробочку и вручил профессору.

– Подарок, – бросил он и скрылся в ванной.

Шэнь Вэй с удивлением открыл крышку и обнаружил внутри кисть с изящной деревянной рукоятью и блестящим ворсом, отливающим золотом. Сомнений не было: это была уменьшенная Кисть добродетели!

Внезапно раздался грохот в ванной. Профессор, перепугавшись, убрал артефакт и позвал:

– Юньлань, у тебя всё хорошо?

Чжао Юньлань слишком сильно выкрутил кран с горячей водой, комнату быстро заволокло паром, и алкоголь ударил ему в голову. Поскользнувшись на гладком дне ванны, он не удержал равновесия и рухнул, перед глазами заплясали звёзды.

Не дождавшись ответа, Шэнь Вэй распахнул дверь и увидел Чжао Юньланя, который, вцепившись в края ванны, тщетно пытался встать. Горячая вода из душа хлестала его по макушке, на согнутой спине отчётливо проступали острые лопатки, напряжённые линии мышц тянулись к узкой талии. Шэнь Вэй быстро выключил воду, накинул на Чжао Юньланя банное полотенце и помог ему выбраться.

Бережно опустив Усмирителя душ на кровать, Шэнь Вэй отдёрнул руку и растерянно замер. Чжао Юньлань что-то невнятно пробормотал, профессор, не разобрав, наклонился ближе и переспросил:

– Что ты сказал?

Чжао Юньлань прошептал как в бреду:

– Прости… Я так виноват перед тобой.

– Почему ты извиняешься? Ты единственный человек на всём белом свете, кому не за что просить у меня прощения.

Усмиритель душ покачал головой. За все свои тридцать лет он ни разу не испытывал такой тяжести на душе. Профессор смахнул с его ресниц каплю то ли воды, то ли слёз и едва слышно добавил:

– Ты подарил мне жизнь, глаза… всё, что у меня есть. В чём же ты мог передо мной провиниться?

– Если бы я знал… Если бы я только знал, как всё будет, то скорее убил бы тебя, но ни за что…

Шэнь Вэй, широко распахнув веки, отпрянул и вперил в него взгляд.

– Куньлунь, это ты?

Чжао Юньлань лежал на спине, по щеке стекала тонкая дорожка слёз. Он вдруг зажмурился, словно от острого приступа боли, и вместо ответа снова забормотал как мантру «прости».

– Прошло пять тысяч лет, и это всё, что ты хочешь мне сказать?

Однажды профессор заявил Ли Цянь, что добровольно идти на гибель можно только по двум причинам: ради спасения родины и ради спасения родной души. Он знал, что готов не только умереть за Чжао Юньланя, но и жить ради него, покорно снося любые невзгоды.

– Всем им нужен Владыка Куньлунь. Чтобы пробудить его душу, они без колебаний ослепили тебя, заставили открыть Небесное око, а затем подняться на вершину горы к священному дереву… Я тоже скучаю по Куньлуню – так сильно, что порой это сводит меня с ума. Но я не хочу, чтобы ты становился им. На его плечи давили сто тысяч гор и рек, Небеса, Великая печать, круг перерождения… В этом так много боли. А единственное, чего я желаю тебе, – счастливой человеческой жизни.

– Так это ты запечатал воспоминания Дацина?

Шэнь Вэй смежил веки.

– Я останусь счастливым смертным, а ты взвалишь на себя ношу Печати вместо меня? С какой стати? – Чжао Юньлань уже с трудом ворочал языком, его голос совсем охрип, но в нём отчётливо слышалось негодование. – Жизнь человека длится не больше века, глазом не успеешь моргнуть, как она пролетит, и, переродившись, я снова тебя забуду? Поэтому теперь, когда Печать вот-вот падёт, ты решил напоследок побыть со мной, а потом… сделаешь то же, что Нюйва?

– Тебе лучше отдохнуть, ты слишком много выпил.

– Нет! – Чжао Юньлань вцепился Шэнь Вэю в воротник, его пальцы лихорадочно дрожали, зубы стучали. – Я ни за что этого не допущу! Только через мой труп!

Профессор закрыл глаза и мягко опустил ладонь ему на затылок.

Никто не знает наверняка, где кончается сон и начинается реальность. Когда рушится небо, раскалывается земля и наступает кромешная тьма, обостряются чувства, о которых не смеешь думать при свете дня, не можешь облечь в слова, забыть или отпустить.

Глава XVII

В тот день на горе Куньлунь Чжао Юньлань получил гораздо больше, чем просто Кисть добродетели.

На протяжении пяти тысяч лет священное дерево хранило связь с горой, и, пройдя сквозь его ствол, Усмиритель душ оказался в другом измерении. Портал немедленно закрылся, впереди простиралась бескрайняя тьма. Сощурившись, Чжао Юньлань с трудом разглядел вдалеке тусклое сияние, похожее на светлячка, и двинулся к нему. Подойдя ближе, он сразу узнал великий артефакт, уменьшившийся до размера обычной писчей кисти. Усмиритель душ неуверенно потянулся за ним и, к удивлению своему, не встретил никакого сопротивления. Кисть добродетели послушно легла в его ладонь, а затем, словно ожив, потянула вперёд.

Умом Чжао Юньлань понимал, что получил то, за чем пришёл, и теперь должен поскорее найти способ выбраться, но противиться артефакту не мог и продолжил следовать за ним. Ни телефон, ни зажигалка не работали, но темнота и замкнутое пространство ничуть не пугали его, даже напротив, по неведомой причине он чувствовал себя здесь очень уютно. Постепенно накатывала сонливость. Чжао Юньлань только успел зевнуть, как вдруг тишину нарушил оглушительный треск и холодный луч разрезал мрак. Вздрогнув, он отскочил на десять шагов и вскинул голову. Яркий свет слепил глаза, но даже сквозь узкие щели сощуренных век Усмирителю душ удалось без труда разглядеть гигантский топор. Это он рассёк тьму!

Снова раздался грохот, и по земле поползла трещина, которая стремительно увеличивалась в размерах и разделяла пространство надвое. Наконец показался орудующий топором исполин. Головой он подпирал небо, с каждым взмахом подрагивали длинные волосы, усы и борода. Из горла вырывался громоподобный рёв, сотрясающий округу.

Каждый день земля становилась на чжан толще, небо выше, и Паньгу рос вместе с ними. Так продолжалось восемнадцать тысяч лет, пока небо не вознеслось на высоту девяносто тысяч ли от земли. После появились три властителя^[41].

Усмиритель собственными глазами увидел, как Паньгу рухнул в изнеможении, а его топор разломился на части: длинная рукоять обратилась горой Бучжоушань, а огромное лезвие – горой Куньлунь. Конечности и голова прародителя стали пятью священными пиками, уткнувшимися в небеса. Затем появились солнце, луна, звёзды, реки, горы и ущелья.

Сердце Чжао Юньланя наполнилось невыразимой печалью. Поддавшись порыву, он подошёл ближе, чтобы рассмотреть того, с кем был связан узами крови, но тот бесследно растворился в воздухе. Усмиритель резко обернулся и обнаружил себя посреди бескрайней пустоши. Десятки тысяч лет пронеслись как миг, на горе Бучжоушань без конца завывал ветер, содрогалась земля, но пейзаж оставался неизменен.

В глубинах земли таились искренность, жестокость и непокорство – чувства, неразрывно связанные с горой Куньлунь, чья душа спустя сто миллионов лет воплотилась во Владыку Куньлуня. Три властителя в те времена были совсем молоды, пять императоров^[42] ещё не появились на свет, мир населяли только животные и птицы.

Видения постепенно туманили разум: Чжао Юньлань ещё помнил, откуда пришёл, и крепко сжимал в ладони Кисть добродетели, но вместе с тем ему казалось, будто он превратился в озорного ребёнка, который весело носится по горам и равнинам, дёргает за хвост великого Фуси и пугает феникса так, что тот, лишившись покоя, покидает священное дерево и находит пристанище в ветвях утуна^[43].

Беззаботная жизнь продолжалась до тех пор, пока Нюйва не нашла брошенного новорождённого зверька, из-за чёрной шерсти ставшего изгоем среди белых тигров. Она отдала его под опеку юного Владыки, но жизнь на вечно скованной льдами горе стала для хрупкого создания настоящим испытанием. Тогда Куньлунь расплавил золотой песок, выковал колокольчик, призванный укрепить душу и пробудить сознание, и повесил его на шею зверьку. Он долго выхаживал питомца, и на шалости у него не осталось времени.

В следующий раз Владыка спустился с гор, только когда его мохнатый друг научился бегать и прыгать, и сразу повстречал Нюйву. Та небрежно размахивала верёвкой, облепленной глиной, и по земле рассыпались фигуры, внешне ничем не отличающиеся от богов. Словно зачарованный, Куньлунь застыл на месте и долго наблюдал за удивительным зрелищем. Богиня обернулась и с улыбкой отметила:

– Ты так вырос.

Он подошёл ближе и вгляделся в неведомое существо. На его глазах младенец превратился в юношу, преклонил колени, а затем обернулся зрелым мужчиной. Постепенно чёрный шёлк волос поредел и покрылся белым инеем, старик ослаб, упал на землю и вновь обратился глиной. Вся его жизнь пронеслась подобно вспышке и пробудила зависть в сердце Куньлуня, для которого время тянулось невыносимо медленно.

– Кто это? – спросил он.

– Люди.

– Они прекрасны, от них пахнет землёй, – искренне восхитился Владыка.

Во взгляде богини отразился ужас, но беспечный юноша, привыкший резвиться возле священного дерева с пушистым питомцем, не обратил на это внимания. Он не знал, что в тот момент на Нюйву снизошло предчувствие грядущего великого бедствия.

Вместе с глиной в тела людей из глубин пробрались три червя и заразили их скверной хаоса. Когда богиня поняла это, её творения уже разделились на мужчин и женщин, они создавали пары, расселялись по горам и равнинам, покоряли реки и моря. Солнце и луна сменили друг друга бесчисленное множество раз. Нюйва услышала громкие людские голоса, обернулась и увидела, как поднимается к небу дым от костра, вокруг которого в звериных шкурах сидели семьи с детьми.

Дерево уже стало лодкой, и сделанного не воротишь – разве что уничтожить весь человеческий род.

Нюйва вскинула голову к звёздам и вдруг ощутила, будто холодная невидимая рука подталкивает их всех – богов и людей – в одном ей известном направлении. Богиня уткнулась лицом в ладони и горько заплакала от бессилия.

Позже она испросила у Млечного Пути три тысячи звёзд, попросила Фуси о помощи, и вместе они за тридцать три дня соткали Великую печать, которой укрыли всю землю. Владыка Куньлунь со своим пушистым зверьком наблюдал за ними со стороны. Бушующее под горами и реками пламя, с неистовым рёвом рвущееся из самых глубин, поражало воображение. Тогда они ещё не знали, что стали свидетелями сражения куда более жестокого, чем все последующие битвы богов.

С тех пор как Фуси создал восемь триграмм и запечатал хаос, Куньлунь больше никогда его не видел. Нюйва попросила у молодого Духа гор ветвь священного дерева и посадила её у Печати, обозначив таким образом земли Великого непочтения. В груди Куньлуня внезапно образовалась пустота. Жестокость и злоба хаоса были подобны огню, малейшая неосторожность в обращении с которым могла обернуться бедой, но в душе его горели также стремление к свободе и страсть, и с ними ему совершенно не хотелось расставаться. Не в силах выразить свои чувства словами, он заплакал, и слёзы обратились рекой Янцзы.

После исчезновения Фуси Нюйва долго бродила в одиночестве по бескрайним землям, наблюдала, как люди от рассвета до заката борются за выживание, и беспокойство на её лице проступало всё отчётливее. Когда богиня окончательно ушла в затворничество, Владыка Куньлунь вернулся на свою гору. Летели годы, он становился взрослее, мудрее и наконец понял, что заперто за Великой печатью и почему. Душа его томилась от желания увидеть всё своими глазами, но Куньлунь не мог допустить, чтобы жертва Фуси, пролившего столько крови при создании восьми триграмм, оказалась напрасной.

Позже, когда человек сумел вознестись, сила Шэньнуна ослабла. Во главе людей встал Сюаньюань^[44], чародеи и оборотни признали своим правителем Чи Ю, и некогда пустынные земли превратились в арену для бесконечных сражений. Фигурки из глины, которые привели юного Куньлуня в восторг, оказались поистине невероятными существами. Благочестивые и сильные духом, они умели искренне радоваться и заботиться о близких, но в то же время безжалостно истребляли друг друга ради собственного выживания и обретения власти. Два начала, небесное и земное, соединившиеся в людях с рождения, подарили им уникальную гамму эмоций и чувств: зависть, злость, одержимость и ни с чем не сравнимые любовь и ненависть. Только теперь Владыка Куньлунь наконец понял, чего опасалась Нюйва: хаос, расколотый Паньгу, не исчез, он осел во всём сущем и нашёл в нём продолжение.

Все три мира полыхнули огнём войны, содрогнулись небеса, птица Пэн^[45] улетела на запад и больше не возвращалась. Куньлунь наблюдал за сражением со стороны. В его чистом и невинном сердце пробудились негодование и горечь, а вместе с ними – тягостное одиночество.

Словно предчувствуя поражение, Чи Ю явился к подножию горы Куньлунь, но Владыка не желал с ним встречи. Тогда шестирукий наследник Янь-ди решил самовольно взобраться на вершину. Свирепый ветер истрепал его одежду в клочья, кровь из ран смочила промёрзлую землю. Сквозь снег, как символ его упорства, проросли цветы гэсан^[46]. Добравшись до запертых врат, Чи Ю опустился на колени и долго молил Владыку взять под защиту чародеев и оборотней, происходивших из этих мест. Сердце Куньлуня оставалось непоколебимым, как сама гора, но его пушистого любимца неудержимо тянуло к прародителю. Он тайком выскользнул наружу и слизнул со лба Чи Ю кровь. Когда Владыка узнал об этом, изменить уже ничего было нельзя. Как и Нюйва в своё время, Дух гор не смог избежать участи, уготованной ему судьбой.

После смерти Чи Ю обратился рощей кроваво-красных клёнов. Хуан-ди, восхищённый доблестью своего противника, нарёк его богом войны, а Владыка Куньлунь принял под своё покровительство чародеев и оборотней и больше не покидал гору. С тех пор как пал Фуси, Нюйва укрылась от мира, а Шэньнун утратил божественную силу и исчез. Он выжидал. Когда Хуан-ди поднял отрубленную голову Чи Ю в знак победы, Куньлунь не сказал ни слова – для него было неважно, кто именно вернёт этим землям гармонию и покой. Но мир так и не наступил.

Сюаньюань всю жизнь вёл войны. Короткое затишье наступило лишь незадолго до его смерти, после чего начался новый виток борьбы за власть. Куньлунь хорошо запомнил тот год, когда все вороны поднебесной хранили молчание. В непримиримом бою за Центральную равнину сошлись повелитель воды Гунгун и Чжуань-сюй, потомки Янь-ди и Хуан-ди. Драконы заняли сторону своего бога – Гунгуна – и со временем втянули в войну других оборотней. Мир погрузился в хаос, кровь лилась рекой, души павших стенали день и ночь, блуждая по выжженной пустоши.

Тем временем Хоу И^[47], потомок Чи Ю, волею судьбы заполучил Большой лук Фуси, провозгласил себя верховным владыкой и, объединив под своим началом восточные земли, заключил союз с чародеями. С той поры пути подопечных Куньлуня разошлись. Чи Ю сумел заслужить уважение заклятого врага, но его отпрыски, за судьбу которых он так беспокоился, сожгли храмы бога войны дотла, а затем и вовсе позабыли своего предка, чьи ярость и отвага текли у них в крови. Постепенно в народных преданиях он превратился в злого демона в жутком зверином обличье.

Владыку Куньлуня постигло разочарование. Долгие годы он держал данное Чи Ю обещание и заботился об оборотнях и чародеях, наблюдал, как они растут, самосовершенствуются и становятся полноценной частью этого мира. Теперь же они сгорали в огне войны, как сорняки в поле.

Если такова воля Небес… Куньлунь вспомнил Нюйву, которая ещё на заре человечества предвидела мрак и смуту, но бессильно тысячи лет закрывала на это глаза, и решил действовать. Когда Гунгун потерпел поражение и бежал верхом на драконе, Владыка беспощадно выколол дракону глаза, чтобы тот врезался в гору Бучжоушань и пробил дыру в Великой печати, что находилась под ней. Земли Великого непочтения содрогнулись, сотни тысяч злых духов завыли в унисон и ринулись наверх. Огнём души с левого плеча Куньлунь пробудил безмолвный мир под землёй и переломил гору Бучжоушань. Небосвод наклонился на северо-запад.

Дух гор избрал отличный от своих предшественников путь. Пропавшая на долгие годы Нюйва появилась вновь и с трудом узнала старого друга: зелёные одежды, завывая, трепал яростный ветер, взгляд казался острее лезвия топора, расколовшего хаос. Владыка отпустил своего пушистого зверька, с которым не расставался много лет, и, заложив руки за спину, повернулся к Нюйве.

– Я сделал то, на что ты так и не решилась, – спокойно произнёс он.

Почему великие боги, выросшие на бескрайних пустынных землях, должны преклоняться перед эфемерной волей Небес и безоговорочно ей подчиняться? – Я хочу пожертвовать народом Чжуань-сюя и принести мир этим землям. Хочу разорвать связь между небом и землёй, чтобы больше никто не мог вершить наши судьбы и судить за поступки. Чтобы всё сущее уподобилось триграммам Фуси, цельным и самодостаточным. Я хочу вырезать из дерева, посаженного в землях Великого непочтения, кисть, чтобы каждое живое существо могло само писать свою судьбу. Я хочу уничтожить прежний уклад. – Нюйва не могла вымолвить ни слова. – Паньгу и Фуси пали, остались только мы с тобой. Но ты прячешься в тени и покорно ждёшь своего часа, а я не готов мириться с волей Небес. – Его голос потонул в грохоте, и он указал рукой наверх: – Если они так сильны, то пусть сразят меня громом и расколют гору Куньлунь… – В ту же секунду с оглушительным треском с неба ударила молния. – Я всё равно не подчинюсь.

С каждым его словом удары молнии вздымали лёд и снег на вершине. Яркий свет и стоящие в глазах слёзы мешали Нюйве разглядеть Владыку, но она отчётливо слышала его голос, эхом разносящийся по округе.

Всю ночь напролёт гремел гром, хлестал дождь, по земле разбредались демоны. К утру от одеяния Куньлуня не осталось ничего, обнажённый и обугленный, он ещё долго сидел на вершине, а когда поднялся, чёрная корка треснула, как оболочка цикады, и показалась новая плоть. Владыка протянул руку, со священного дерева слетел лист и обернулся вокруг его тела, став новым одеянием. Он откинул волосы назад, сплюнул сгусток крови и, повернувшись к Нюйве, дерзко заявил:

– Вот видишь, они ничего не могут мне сделать. – На его губах играла прежняя наивная улыбка.

– Куньлунь, Небеса разверзлись. Идём со мной, соберём камни и залатаем дыру. Не упрямься.

Владыка тихо усмехнулся и пошёл прочь с горы.

Паньгу оставил после себя силу сотворения мира, которая породила богов. Руками Нюйвы Небеса создали людей и дали первый намёк на роковой исход. Следующим знаком стали восемь триграмм, повлёкшие за собой смерть Фуси. Позже Шэньнун постепенно утратил божественную мощь и стал простым смертным. Из трёх властителей уцелела только Нюйва благодаря своей осторожности и затворничеству. Небеса явно желали избавиться от первозданной силы, и потому великие боги исчезали один за другим. Куньлунь чувствовал, что скоро настанет его черёд. «Неужели только слабым невежественным существам позволено остаться в этом мире?» – вопрошал он. Он решил стать первым, кто бросит вызов Небесам.

У подножия горы Владыка увидел тварей, вырвавшихся из глубин земель Великого непочтения. По иронии судьбы даже у демонов, рождённых из хаоса и злобы, существовала своя иерархия. Низшие были лишены формы, копошились в грязи и питались падалью. Выше стояли сумрачные звери – человекоподобные существа, обезображенные нарывами. По мере роста сил они становились всё больше похожи на людей, а князья демонов и вовсе имели облик небожителей – словно цветы, распустившиеся в луже крови: чем порочнее, тем прекраснее.

Согласно легенде, князей демонов было всего два, и по воле случая в тот день Владыка Куньлунь повстречал одного из них в роще Плодородия, где был похоронен Куафу^[49]. Темноглазый юноша в грубой одежде сидел на большом камне, свесив босые ноги; растрёпанные чёрные волосы ниспадали с плеч. Завидев Духа гор, он вздрогнул, не удержал равновесия, свалился в ручей и весь вымок до нитки. Куньлунь усмехнулся и вдруг увидел, как из-под земли вырвался сумрачный зверь и с разинутой пастью бросился на юношу. Молодой князь демонов ловко перехватил тварь на лету, швырнул в воду и ударом ладони раскрошил ей череп. Красивое бледное лицо вмиг окропила кровь, будто на белом снегу распустились цветы сливы. Юноша украдкой взглянул на Владыку, затем смущённо присел, умылся в ручье и, подняв тело зверя, впился клыками ему в горло.

Заметив, что незнакомец продолжает за ним наблюдать, он невольно замедлил движения и аккуратно слизнул с уголка губ кровь, словно пытаясь произвести хорошее впечатление. Куньлунь пробудил демонов огнём своей души, только чтобы отрезать путь на Небеса, но сам не желал иметь дело с низменными тварями. Однако прекрасный юноша всё же сумел зажечь в нём искру любопытства.

– Ты ведь князь демонов, верно? – обратился к нему Дух гор, подойдя ближе. – Почему же ты держишься особняком от остальных?

Тот склонил голову и, помолчав мгновение, тихо ответил:

– Противно.

– Тебе противны твои сородичи?

Юноша пристально смотрел на отражение собеседника в воде.

– Они только и знают, что убивать и пожирать друг друга. Я не желаю такой компании.

– Демоны таковы от природы.

Глаза юноши на мгновение потемнели, но, когда он поднял голову и встретился взглядом с Куньлунем, от вспышки ярости не осталось и следа. Похоже, он давно научился сдерживать буйный нрав.

– Неужели я должен вести себя как они только потому, что родился демоном?

Потеряв аппетит, юноша отбросил труп зверя в сторону, вышел из ручья, затем тщательно выжал одежду и посмотрел на удивлённого Владыку. Под бровью князя демонов алели следы крови, но глаза оставались чисты, как осенние воды.

– Я не желаю так жить. Уж лучше умереть.

Он опустился на землю и устремил взгляд вдаль, где дождь проливался на окутанные туманом горы.

– Куда ты смотришь? – не удержавшись, спросил Куньлунь.

Юноша протянул руку и указал на тяжёлые тучи.

– Они красивые.

– Что же красивого в хмуром небе? – Владыка присел рядом и прислонился спиной к камню. – В ясные дни гора Куньлунь куда лучше. Под солнечными лучами снег искрится подобно драгоценным камням, а летом, когда он подтает, на поверхность пробивается тонкая трава и распускаются цветы – мы зовём их гэсан. – Князь демонов слушал как заворожённый и не сводил с собеседника глаз. – Но теперь этого не увидеть.

– Почему?

– Чтобы освободить вас, я пробил дыру в небе.

Владыка не удержался и погладил его по голове. Волосы юноши были такими же мягкими на ощупь, какими казались на вид. Мышцы тонкой шеи напряглись, но князь демонов не отстранился – даже не верилось, что всего несколько минут назад он перегрыз глотку сумрачному зверю. Куньлунь невольно вспомнил своего пушистого любимца.

– Но… зачем? – спросил юноша.

– Ты всё равно не поймёшь. – Дух гор ласково потрепал его по макушке. – Дитя.

Князь демонов вдруг поднял голову и со всей серьёзностью возразил:

– Пойму. Я много лет провёл взаперти под Великой печатью, но, если б знал, что снаружи так красиво, сам бы давно её пробил.

Куньлунь покачал головой и тихо усмехнулся, вспоминая его слова:

– Говоришь, лучше умереть, чем подчиняться… Похоже, я наконец-то встретил родственную душу.

В воздухе мелькнул силуэт Нюйвы: богиня тщетно искала пятицветные камни, способные залатать брешь в небосводе. Земля стенала, всё живое гибло, но сердце Куньлуня отчего-то радовалось. Он поднялся на ноги и пошёл прочь, молодой князь демонов с его молчаливого разрешения зашагал следом. По взмаху руки Владыки на юго-востоке выросла гора Пэнлай^[50], призванная стать укрытием для чародеев и оборотней.

Вскоре проливные дожди обратились страшным потопом, поглотившим тысячи ли земли. Мир огласили истошные вопли, Чжуань-сюй пал ниц, отчаянно моля о спасении, но Небеса не знали пощады, и вода продолжила прибывать.

Сопровождая каждый шаг поклоном, Хоу И повёл чародеев к Пэнлай. Несмышлёные дети в толпе заливались слезами и заходились в крике, взрослые, боясь разгневать богов и навлечь беду, зажимали им рты, и те погибали от удушья. На полпути к вершине подступила вода и унесла с собой половину подопечных Хоу И, но на девятых небесах и на это закрыли глаза.

С запада показались измождённые люди в лохмотьях. Во главе толпы шёл старец с корзинкой лекарственных трав за спиной, а рядом с ним – император Чжуань-сюй. Взирая на них с вершины своей горы, Владыка сразу признал некогда великого бога:

– Шэньнун.

Тот поднял голову, и в мутных глазах будто сверкнула молния. Куньлунь не стал чинить им преград на пути: пусть бедствие вызвала его непокорность Небесам, он не желал никого убивать своими руками. Благополучно добравшись до вершины, Чжуаньсюй трижды преклонил колено и девять раз коснулся лбом земли перед каменной статуей Духа гор, который позволил его роду найти прибежище на Пэнлай.

Дождавшись, когда Шэньнун останется один, Куньлунь явился к нему и сразу получил звонкую пощёчину. Молодой князь демонов оскалился и с рёвом выпустил когти, намереваясь наброситься на наглеца, но Владыка жестом остановил его, затем взглянул на уродливого старика и тихо заключил:

– Ты больше не бог и скоро умрёшь. – Я сделал то, что должен был, и готов принять смерть. А ты… Я всегда считал, что однажды ты станешь причиной великого бедствия. В тебе живёт злоба, которую впитало расколовшее хаос лезвие топора. Скованная вечными льдами вершина горы Куньлунь должна была остудить её пыл, но ты всё равно переступил черту. Ты не знаешь вечности, не отличаешь правду от лжи, добро от зла и жизнь от смерти! Как посмел ты восстать против Небес?.. Эх!

На третий день угасли звёзды и начали бесчинствовать демоны.

На четвёртый день уровень воды по-прежнему продолжал расти. Всё живое собралось на вершине Пэнлай, и распри чародеев и оборотней вспыхнули с новой силой.

На седьмой день каждая из сторон потеряла половину своих собратьев. Потомки Чи Ю и Хуан-ди объединили силы.

На двенадцатый день Нюйва, истощив почти все силы, залатала брешь в небе и соорудила из ног гигантской черепахи новые опоры.

На тринадцатый день окончательно рухнул старый уклад. Демоны захватили бескрайние земли, новые опоры содрогнулись, и небосвод наклонился на северо-запад.

Небо и земля находились в шаге от того, чтобы сомкнуться вновь и ввергнуть все три мира в хаос.

– Нюйва сказала, что уже укрепила четыре опоры и собирается отдать своё тело земле, чтобы закрыть дыру в Великой печати, – устало произнёс Шэньнун. – Мы все были по-своему правы – и ты, Куньлунь, и Паньгу, но этот мир обречён на вечные бедствия и борьбу между всем живым. Смерть неизбежна. Её можно принять молча, как Фуси, или бороться до последнего, как это делаешь ты, но никому не по силам изменить судьбу. Если ты ищешь виновных, то вини себя за то, что слишком многое понял.

– Чи Ю просил меня защитить чародеев и оборотней, но они не могут мирно сосуществовать рядом, даже когда от этого зависит их жизнь. Выходит, Небеса ставят меня перед выбором: спасти один из родов или позволить им перебить друг друга.

Шэньнун молча смотрел на него.

– Я помогу оборотням, – задумчиво произнёс Куньлунь спустя время.

Он наконец примирился с неизбежным. Старец, уловив это, тяжело вздохнул.

Когда воды великого потопа схлынули, истощённая Нюйва вступила в бой с князем демонов. Возомнив себя Паньгу, тот яростно размахивал гигантским топором и сумел даже серьёзно ранить богиню, но в итоге всё равно потерпел поражение. Нюйва загнала злобных тварей обратно под четыре опоры и, пожертвовав собой, закрыла брешь в Великой печати. Но барьер уже не был прежним, он ослаб.

– Я думал, меня сразит небесная кара, – вдруг произнёс Дух гор. Он сидел напротив Шэньнуна в своём храме. – Но оказалось, могила была уготована мне ещё тогда, когда я ослепил Божественного дракона и обрушил Бучжоушань.

Старец поднял мутные глаза и посмотрел на последнего из четырёх великих богов. Возможно, Владыке следовало запечатать врата горы Куньлунь и навеки остаться на вершине, где даже хаос не смог бы его потревожить. Но он произошёл от трёх душ топора, расколовшего небо и землю, и был единственным, кто ни за что не пошёл бы против воли Паньгу, поскольку сам являлся её воплощением.

– Я хочу… в последний раз взглянуть на своего любимого зверька.

Шэньнун с корзинкой целебных трав за спиной скрылся в горах, Нюйва исчезла. Близился неизбежный конец. Куньлунь возвратился в свой храм и обнаружил там прекрасного черноволосого юношу.

– Ты отправишь меня обратно за Печать? – спросил тот.

– Нет. Я не в силах ничего изменить, но могу… хотя бы спасти тебя. – Губы Владыки тронула слабая улыбка. – Если ты не желаешь быть демоном, я исполню твоё желание.

Юноша потрясённо схватил его за плечо и вдруг заметил, что тело Куньлуня становится прозрачным, а лицо бледным, как снег. Дух гор взмахнул широким рукавом и протянул князю демонов яркий огненный шар:

– Вот, возьми.

Тот осторожно взял в руки дар.

– Это огонь души с моего левого плеча. – На лбу Владыки выступил холодный пот, но в уголках губ по-прежнему играла улыбка. – Я… Я отдам тебе кое-что ещё. – Содрогаясь, он вытянул из себя серебряную жилу. Глаза юноши покраснели от подступивших слёз, но Куньлунь словно не чувствовал боли. – С этим ты, рождённый в недрах земель Великого непочтения, сможешь занять место среди богов… Отныне ты должен защищать четыре столпа. Часы перерождения Нюйвы, Клин гор и рек Фуси, Кисть добродетели и последнее…

– Куньлунь!

Владыка мягко провёл большим пальцем по щеке юноши и тихо произнёс:

– Камень не стар, но силу потерял. Вода не холодна, но льдом покрыта. Тело не рождённое, но уже мертво… Раз Шэньнун отказался от божественной силы и стал простым смертным, я сам добавлю артефакт, который станет символом его сострадания миру.

Он закашлялся. Кровь, брызнувшая на ладонь, превратилась в ярко-красный фитиль, а тело приняло вид белоснежной масляной лампы, на основании которой были вырезаны два слова: «Усмиритель душ».

Душа не тлела, но в пепел обратилась. Лампа Усмирителя душ.

Дух гор исчез, три властителя пропали без следа, а защита четырёх небесных опор легла на плечи юного князя демонов. Это была последняя насмешка, брошенная Владыкой Куньлунем Небесам.

В голове Чжао Юньланя словно что-то взорвалось. Он ощутил невыносимую боль от вытягивания жилы, тяжесть ста тысяч гор на плечах и горечь неизбежности судьбы. Перед глазами пронеслись века, послышался тяжёлый вздох, и кто-то тихо спросил:

– Зачем же всё это… Паньгу?..

Вспыхнул яркий белый свет, Усмиритель душ зажмурился и почувствовал, как его тело становится невесомым и начинает кружиться голова. Распахнув веки, он обнаружил себя у дома номер четыре по улице Гуанмин. Вечнозелёные ветви сосен укрывали навесом двор, ветер холодил лицо. Чжао Юньлань провёл ладонью по щеке и понял, что она вся влажная от слёз.

Часть IV Лампа Усмирителя душ

Глава I

Покинув офис, Го Чанчэн для начала заехал домой и как следует выспался, затем привёл себя в порядок, купил подарки и отправился навестить родственников. Первым делом он решил заглянуть к двоюродному дяде и с порога торжественно вручил ему красный конверт от Чжао Юньланя.

– Это вам от моего начальника. Тут подарочные карты в магазин одежды, тёте и сестре должно понравиться.

Двоюродная сестра Го Чанчэна денег в дом не приносила, только тратила, поэтому дядя приятно удивился и с любопытством заглянул в конверт. В глаза сразу бросилась сумма сертификата.

– Тут много, забери. – Он поспешно вернул подарок обратно племяннику. – Лучше купи себе что-нибудь. Странно, лао Ян всегда слыл скрягой, с чего это он так расщедрился?

– Какой ещё лао Ян? – озадаченно переспросил Го Чанчэн.

– Разве у твоего начальника фамилия не Ян?

– Нет, Чжао.

Дядя не стал настаивать, списав всё на плохую память, подвинул к себе тарелку с пельменями и взял палочки для еды.

– Ну, Чжао так Чжао. Я просто слышал, что он трясётся за каждую копейку, даже остатки еды в ресторане просит запаковать с собой. Впрочем, его тоже можно понять: на нём родители, дети. Я рад, что начальник хорошо к тебе относится, так что и ты смотри не подводи его, работай на совесть. А ещё не забывай откладывать часть зарплаты. К деньгам надо относиться с умом, ты ведь взрослый…

– Дядя, мой начальник даже не женат, – перебил его Го Чанчэн, у которого уже голова шла кругом.

– Быть того не может! У него дочь в выпускном классе, я точно помню – сам в прошлом месяце просил коллег быть к нему повнимательнее. Такой стресс для всей семьи! – Дядя наконец понял, что происходит что-то странное, и осёкся. Он подумал какое-то время и переспросил: – Так-так, погоди, какая там, говоришь, у твоего начальника фамилия?

– Чжао.

– Какой ещё Чжао?!

– Начальник управления специальных расследований Чжао Юньлань.

– Управление специальных расследований? – удивился дядя. – То, что на улице Гуанмин? Чжао… Чжао Юньлань?

Тут за стол уселась тётя и подключилась к разговору:

– Ты разве не в отделе регистрации работаешь?

– Я служу в следственном отделе управления специальных расследований.

– Да ты что? – Тётя воспитывала Го Чанчэна с малых лет, она прекрасно знала, что он за человек, поэтому тотчас набросилась на мужа с упрёками: – Ты совсем из ума выжил? Как ты мог отправить ребёнка ловить бандитов? Это же опасно! Вдруг его убьют? Ох, мамочки!

– Это не я! Откуда у меня, по-твоему, такие связи?

– А какие дела вы там расследуете? – поспешила уточнить тётя. – Неужто какие-то особо важные?

Го Чанчэн открыл было рот, но дядя звонко ударил палочками о край тарелки и воскликнул:

– Ты хоть думай, прежде чем спрашивать! Это конфиденциальная информация, не подставляй парня! – А затем обратился к племяннику: – Как тебя вообще туда занесло?

Прежде на вопросы о работе Го Чанчэн сухо отвечал «всё хорошо», поэтому правда о его ошибочном назначении вскрылась только сейчас. Уж родные-то знали, что личность он совсем заурядная, и даже не думали рекомендовать его в столь престижное место.

Племянник с дядей обменялись растерянными взглядами, последний, явно терзаясь сомнениями, спросил:

– И что, этот твой начальник Чжао тебя сразу принял?

Го Чанчэн гордо выпятил грудь. В школе он был мишенью для издёвок и с тех пор старался избегать компаний. Работа впервые позволила ему почувствовать себя полноценной частью коллектива – пусть и не совсем обычного. Суровый, но справедливый Дацин, добрая и внимательная Ван Чжэн, смелая Чжу Хун, вечно играющий на нервах начальника Линь Цзин, терпеливый Чу-гэ, взявший новичка под своё крыло, и глава этого разношёрстного семейства Чжао Юньлань – каждый из обитателей дома номер четыре по улице Гуанмин стал Го Чанчэну по-своему дорог. Теперь даже опасные дела и постоянные переработки не смогли бы заставить его с ними расстаться.

«Глава семейства» проснулся от телефонного звонка. После сна он чувствовал себя ещё более уставшим, чем до него. В виске словно пробили дыру, в сознании путались обрывки прошлого: ослеплённый дракон, обрушение Бучжоушань… Несколько секунд Усмиритель душ вслепую шарил по тумбочке, пока в его ладонь наконец не вложили мобильный. Разговор почти целиком состоял из обмена любезностями и завершился дежурными новогодними пожеланиями. Повесив трубку, Чжао Юньлань уткнулся лицом в подушку и пробубнил:

– Дядя Го Чанчэна очень странный тип.

– Да? – отозвался Шэнь Вэй, дежуривший у постели.

– Мы лично не пересекались, но в системе ходят слухи, что он хитрый лис и отлично умеет налаживать связи. Вот только за те полгода, что его племянник на меня работает, он ни разу даже не позвонил, а теперь вдруг ни с того ни с сего зовёт на ужин. Разве это нормально?

Профессор не знал негласных правил делового этикета, но по интонации догадался, что вопрос риторический, и неуверенно отозвался:

– Нет?..

– Нет, так дела не делаются. Подозреваю, он только сейчас узнал, что Го Чанчэн служит в управлении специальных расследований… – С уст Чжао Юньланя вдруг сорвался тихий стон.

– Что случилось?

– Голова раскалывается…

Шэнь Вэй быстро перевернул его на спину и приложил ладонь ко лбу.

– У тебя жар.

Усмиритель душ слабо отмахнулся.

– Всё потом. Сначала скажи: я вчера сам вырубился или ты меня усыпил? – Профессор притворился глухонемым и потянулся к аптечке, но Чжао Юньлань перехватил его запястье. – Куда собрался?!

Тот поспешно поправил сбившееся одеяло.

– Не крутись, выпустишь всё тепло.

– Плевать. – Усмиритель душ одной рукой крепко сжал плечо Шэнь Вэя, а другой вцепился ему в воротник. – Не съезжай с темы. Я хоть и был пьян, но прекрасно помню вчерашний разговор. Сегодня ты не отвертишься! Быстро отвечай, что значит «хотел для тебя счастливой человеческой жизни»? А! Твою мать! – Он вмиг растерял весь свой грозный вид. – Ногу свело!..

Нехватка кальция в организме Чжао Юньланя наконец дала о себе знать: сильная боль распространилась от бедра к стопе.

Он зажал зубами край одеяла и сыпал ругательствами, пока профессор старался аккуратно размять ему мышцы.

Уняв спазм, Шэнь Вэй немного поколебался и спросил:

– Что ты видел в священном дереве?

– События далёкого прошлого. – Усмиритель душ прислонился к изголовью кровати. – Ты свалился с камня в ручей, когда впервые увидел меня… Владыку Куньлуня.

– При виде божества я устыдился своей ничтожности… – Шэнь Вэй опустил голову. – Я никогда не забуду тот миг.

– Могу я увидеть твой истинный облик?

Длинные чёрные волосы профессора рассыпались по кровати, он снял очки. В этом образе легко угадывался тот самый юноша из рощи Плодородия. Некоторое время Чжао Юньлань ошеломлённо смотрел на него, а затем поймал себя на мысли: «Если бы Палач не скрывал своё лицо за облаком тумана, взглянуть на его красоту выстраивались бы очереди. Достопримечательность категории 5А^[51], не меньше», – подумал он, а затем, опомнившись, спросил:

– Расскажи, что произошло после нашей встречи в роще Плодородия?

– Я тогда мало что понимал. Помню только, что ты был ко мне очень добр, показывал свои владения. В то время Нюйва ещё не починила небосвод, и ты сокрушался, что даже величественные горы и реки теряют своё очарование в дождь. Но мне было всё равно: ничего прекраснее я в своей жизни не видел.

– Это я-то был к тебе добр? – нахмурился Чжао Юньлань. – Я же насильно сделал тебя богом!

Шэнь Вэй улыбнулся.

– Не вини себя. Таким, как я, нет места в этом мире. Ты подарил мне возможность выйти из недр земель Великого непочтения, и я буду вечно за это благодарен. В обмен на те только дни с тобой я с радостью отдал бы жизнь.

– Чушь. После того как Нюйва починила небосвод, я запечатал четыре опоры великими артефактами и, оставив тебя на произвол судьбы… умер?

Ладонь профессора до боли крепко сжала его руку. По лицу Чжао Юньланя скользнула тень сомнения: если он сам обрушил гору Бучжоушань, то зачем потом помог Нюйве запечатать опоры небес? Бессмыслица! В безжалостное ослепление дракона, который под его опекой вырос из мелкой змейки в божественного гиганта, Чжао Юньлань тоже особо не верил. Он и представить не мог, что поступил бы так с тем же Дацином. Душа остаётся неизменной, через сколько бы кругов перерождения она ни прошла – так стоит ли безоговорочно доверять священному дереву?

Осознание накрыло его мощной волной: как много лжи в тех воспоминаниях? И главное – кому она выгодна?

Шэнь Вэй одарил Усмирителя душ проникновенным взглядом и сказал:

– Звонили из прачечной, я пойду заберу твои вещи, а ты пока отдохни.

Паньгуань быстрым шагом вошёл во дворец Яньло и уже собирался отвесить поклон, когда Циньгуан, владыка одного из судилищ преисподней, взмахнул рукавом и, отринув церемонии, нетерпеливо спросил:

– Как всё прошло?

Судья доложил о событиях на горе Куньлунь и с улыбкой заключил:

– Дух гор спугнул Демона хаоса и вошёл в священное дерево один, не обменявшись с Палачом и парой фраз. Поскольку душа Владыки Куньлуня пробудилась, Великая печать…

– Ты мог ошибиться, – сурово перебил его Циньгуан.

– Как же?

– Чжао Юньлань очень хитёр и сообразителен, ты сам не раз попадался на его удочку. Скорее всего, он нашёл какие-то зацепки и, проявив смекалку, одурачил Демона хаоса…

– Но…

– Лампа Усмирителя душ до сих пор не зажглась. – Заметив, как собеседник изменился в лице, Циньгуан пояснил: – Шэньнун лично запечатал душу Владыки Куньлуня в кругу перерождения, и пробудить её можно, только разорвав этот круг. Легенда оказалась правдой, все наши мелкие ухищрения бесполезны. – Он тихо вздохнул. – Выбора нет, придётся принести в жертву смертное тело Духа гор… – Паньгуань упал на колени. – Ради спасения людей.

Глава II

К пятому дню нового года все начали потихоньку отходить от праздничных застолий. Один из выпускников матери Чжао Юньланя после университета сменил род деятельности и занялся органическим сельским хозяйством. С тех пор он ежегодно в честь Праздника весны присылал своей бывшей научной руководительнице свежие продукты. Госпожа Чжао забила холодильник до отказа и, не зная, куда деть излишки, позвонила сыну.

– Сырое? А я с ним что делать буду? – закапризничал тот. Ему было даже лень встать с дивана. – Если есть что готовое, сложи в контейнеры.

– А ты, часом, не обнаглел?

– Ладно-ладно, освобожу я тебе холодильник. – Чжао Юньлань тяжело вздохнул и как бы невзначай спросил: – Папа сегодня дома?

– Да, а что?

– Как что? Поможет таскать! – Чжао Юньлань прищёлкнул языком. – Угу, хорошо, скоро буду.

Завершив звонок, он задумчиво уставился на погасший экран телефона. Его отец никогда не лез ему в душу и не набивался в друзья. Даже когда Чжао Юньлань изредка наведывался домой на ужин, за столом они обычно обсуждали события в стране и в мире, не касаясь личных тем. Звонил господин Чжао тоже всегда только по делу.

Прошлым вечером Чжао Юньлань был слишком поглощён своими чувствами и не обратил внимания на странное поведение отца, но теперь, проанализировав эту встречу, заподозрил, что тот прекрасно знал, где был и что делал его сын. А главное, он каким-то образом догадался, что Шэнь Вэй вовсе не человек!

Профессор краем уха услышал конец телефонного разговора и уточнил:

– Куда-то собираешься? Как у тебя со зрением, за руль сесть можешь?

– Пока не очень.

По его пристальному взгляду Шэнь Вэй мгновенно всё понял.

– Куда ехать? Я подвезу.

Дорога до родительского дома без пробок заняла всего пятнадцать минут, но за это время у господина Чжао в очередной раз появились неотложные дела.

– Только что? – Чжао Юньлань потёр подбородок. – Что ж там такое стряслось?

– Понятия не имею. – Мать указала на продукты, которые надо было забрать, и протянула профессору очищенный мандарин. – Кто ж вас, занятых, знает? Вечно носитесь где-то с утра до вечера!

– А я-то тут при чём? – возмутился Чжао Юньлань.

Возраст и положение господина Чжао позволяли ему в праздники отвлечься от рабочей суеты и спокойно принимать за семейным столом гостей, но вот уже второй раз подряд сын не смог застать его дома. И это при том, что перед выездом они созванивались и у отца не было никаких планов. С учётом вчерашней встречи вывод напрашивался сам собой: господин Чжао избегал Шэнь Вэя!

Перед уходом Чжао Юньлань забрал из кладовки небольшую коробку.

– Это что, твои старые игрушки? – удивилась мать. – Я думала, ты давным-давно всё выкинул! Зачем они тебе сдались?

– Вспомнить детство. Вам, чёрствым старикам, не понять.

Госпожа Чжао тотчас выставила его за дверь.

Четырнадцатого февраля отмечался западный День всех влюблённых, и после небольшого затишья улицы города снова наполнились людьми. Молоденькая цветочница в толпе предлагала свой товар каждому встречному и Чжао Юньланя тоже не обделила вниманием:

– Шуайгэ^[52], не хотите купить букет?

Тот на мгновение растерялся, а затем с интересом спросил:

– Сколько у вас всего цветов?

– Сколько хотите. Я работаю на магазин и, если не хватит, могу принести ещё, – с улыбкой ответила продавщица.

– Тогда я возьму пять тысяч…

Шэнь Вэй зажал ему рот ладонью и потянул прочь.

– Простите, он так шутит, – бросил он продавщице.

– Какие шутки!.. – возмутился Чжао Юньлань, с трудом вырвавшись из его цепкой хватки. – Девушка, постойте!

Профессор открыл дверь машины и молча затолкал его в салон.

– Ты вообще в курсе, что такое романтика? – проворчал Усмиритель душ.

– Нет. Зато, вижу, ты в этом деле эксперт.

– Ничего, я тебя сейчас просвещу. Количество цветов в букете не случайно. Один значит «в моём сердце только ты», девять – «вместе на всю жизнь», девяносто девять – «дольше, чем на всю жизнь», девятьсот девяносто девять цветов символизируют «вечность». – Шэнь Вэй бы прекрасно обошёлся без этих бесценных знаний, но Чжао Юньланя было уже не остановить. – Запомнил? Сейчас проверим. Что означает одна роза?

– В моём сердце… – начал было Шэнь Вэй.

– Ха-ха-ха, неправильно! Это значит, что ты мерзкий жмот! – рассмеялся Чжао Юньлань.

Шэнь Вэй не привык ранить других словами, поэтому промолчал, но возмущение застряло у него в горле, как рыбья кость. Профессор молча завёл машину и тронулся в путь. После нескольких минут тягостной тишины Чжао Юньлань потянулся к коробке с детским хламом на заднем сиденье. Покопавшись в ней, он выудил нечто похожее на маленький радиоприёмник, затем достал из бардачка несколько отвёрток и начал колдовать над устройством, ловко перебирая пальцами детали. В детстве Чжао Юньлань очень любил ковыряться в технике, и, не будь он по жизни беспечным транжирой, вечно гоняющимся за новизной, электроприборы в его доме наверняка служили бы в разы дольше гарантийного срока.

Пламя гнева в груди Шэнь Вэя погасло так же быстро, как вспыхнуло, и на его место пришло сожаление. Обычно в компании близких люди сбрасывали маски и становились собой, но у профессора всё было иначе. Рядом с Чжао Юньланем он, напротив, вёл себя особенно сдержанно и тщательно подбирал слова, чтобы ненароком не выдать свою истинную, порочную натуру. Остановившись перед светофором, Шэнь Вэй украдкой покосился на пассажирское сиденье и робко спросил:

– Что это там у тебя?

Чжао Юньлань был рад закончить ссору и с охотой пояснил:

– Трекер. Я смастерил его в детстве из старого радиоприёмника, а сейчас подправил контакт, заменил батарейку и…

Раздался писк, и на тусклом экране диагональю не больше пяти сантиметров мигнула маленькая точка. Чжао Юньлань ладонью заслонил устройство от света и, приблизив его к самому лицу, начал настраивать частоту, сверяясь с нарисованной на корпусе шкалой.

– Старик тут неподалёку, – вскоре объявил Усмиритель душ. – Похоже, он нарочно избегает меня. Давай-ка развернёмся.

Профессор послушно выполнил его просьбу и, ещё толком не понимая, как работает приёмник, спросил, чтобы поддержать разговор:

– За кем следишь?

– За отцом. Я спрятал передатчик в его телефоне, ещё когда учился в школе. Кто бы мог подумать, что за столько лет он так и не сменил свою звонилку. Будучи подростком, я многого не знал, поэтому вышло криво: сигнал скачет, приходится долго настраивать частоту, а на большом расстоянии связь и вовсе обрывается.

Шэнь Вэй машинально потянулся рукой к карману, где лежал его мобильный. В технике он был полный профан и порой даже путал кнопки принятия и завершения вызова, поэтому точно не заметил бы, вздумай кто провернуть с ним подобный трюк. Чжао Юньлань краем глаза заметил его жест и, закурив, поспешил успокоить:

– Не волнуйся, с твоим телефоном я пока ничего не делал. – Профессор бросил на него возмущённый взгляд. – Поверни налево. Ага, притормози вон у той чайной. Вижу машину своего старика, – беззаботно сказал Чжао Юньлань, но по его лицу пробежала мрачная тень. – Пора выяснить, что он скрывает.

Машина ещё не успела полностью остановиться, а он уже выскочил на улицу и уверенно направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Припарковавшись, Шэнь Вэй пошёл следом. На входе он кивком поздоровался с молоденькой официанткой. При виде него девушка задрожала, с подноса в её руках соскользнул чайник и разлетелся на осколки.

На втором этаже господин Чжао обернулся на грохот и увидел сына. Его спокойный, отрешённый взгляд старика разительно отличался от привычного – бойкого и напористого. Чжао Юньлань сел напротив, отослал мастера, проводившего чайную церемонию, и с ходу заявил:

– Ты не мой отец. Кто ты?

«Господин Чжао» не ответил и посмотрел на лестницу, по которой как раз поднимался Шэнь Вэй. Их взгляды скрестились, точно клинки, профессор подошёл ближе и поприветствовал:

– Дядя.

Мышцы на лице «господина Чжао» напряглись, носогубные складки углубились.

– Что вы, это лишнее, – холодно отозвался он.

Шэнь Вэй едва заметно улыбнулся, сел за стол на почтительном расстоянии, омыл горячей водой пиалу и налил себе чай, всем своим видом демонстрируя, что не собирается мешать разговору.

– В прошлый раз я был погружён в свои мысли, поэтому не обратил внимания на твои глаза, иначе сразу бы понял, что ты фальшивка. У моего отца взгляд хищника, голодного до денег и власти, я никогда не видел в нём твоей отрешённости. Так уж и быть, я прощу тебе этот обман, если скажешь, где мой отец.

«Господин Чжао» покосился на профессора, затем опустил голову и сделал глоток чая.

– Я хочу решить вопрос мирно, но, если ты не понимаешь по-хорошему… – Терпение Чжао Юньланя было на исходе, в рукаве мелькнул кончик хлыста. – Я церемониться не стану. Ради семьи я на всё готов.

– С вашим отцом всё в порядке. Иногда я заимствую его тело и оставляю полезные воспоминания. Его личной жизни и работе это не мешает, можете не волноваться.

– Кто ты такой?

«Господин Чжао» улыбнулся:

– Всего лишь каменная ступка для лекарств Шэньнуна. Во время битвы богов мне каким-то чудом удалось обрести разум.

Прошу прощения, что потревожил Владыку Куньлуня. Это была вынужденная мера.

– Шэньнуна? Зачем ты вселился в тело моего отца? Это ты подправил воспоминания в священном дереве?

«Господин Чжао» вскинул брови и удивлённо хмыкнул.

– Я не страдаю синдромом восьмиклассника^[53] и не так своенравен, как Сунь Укун. – Чжао Юньлань одним глотком осушил пиалу восхитительного чая, словно то была простая горячая вода. – Порой меня заносит, не скрою, но от природы я миролюбив и не поднимаю шума без веских причин. Увиденное в священном дереве мне чуждо, я не мог так поступить. Куньлунь – повелитель гор и рек, покровитель живых существ, сам я тоже всегда был ярым защитником животных и не стал бы выкалывать дракону глаза.

«Отец» вновь взглянул на Шэнь Вэя и кивнул:

– Справедливо.

Лицо Чжао Юньланя потемнело.

– Зачем ты подменил воспоминания?

– Возможно, когда Владыка Куньлунь постигнет…

– Хорош мне зубы заговаривать! Говори прямо, или я за себя не ручаюсь! И плевать, чья ты там чашка.

«Господин Чжао» пристально посмотрел на него, затем на профессора, спокойно листавшего журнал. Его тело вдруг содрогнулось, взгляд затуманился и спустя мгновение преобразился до неузнаваемости. Господин Чжао, нахмурившись, потёр виски и озадаченно спросил:

– Повтори, что ты сказал? Я немного устал, никак не могу сосредоточиться.

Чжао Юньлань ссутулился, словно грозный мафиози превратился в подростка за решёткой, и робко позвал: – Пап?

– Что? – В глазах его отца явно читалось: «Если есть что сказать, говори, даю тебе ровно минуту, и то только потому, что ты мой сын. Я не в настроении для пустой болтовни».

– Мы не застали тебя дома, а потом проезжали мимо, увидели твою машину и решили зайти…

– Нужно было обсудить кое-что с другом, – пробормотал господин Чжао, затем смерил пристальным взглядом Шэнь Вэя и сухо бросил: – Прошу прощения, что не встретил вас дома, профессор Шэнь.

Тот ответил ему парой вежливых фраз, а Чжао Юньлань тем временем незаметно достал талисман изгнания духов, сложил его треугольником и пододвинул к отцу.

– Я на днях заходил в храм, взял талисман защиты. Не раскрывай его, просто носи всегда при себе.

Господин Чжао взял его в руки, но ничего не произошло. Полицейский нахмурился: «Неужели гадкая чашка сбежала? Или она настолько сильна, что мощный талисман ей нипочём?»

Глава III

Под натиском отца Чжао Юньлань в конце концов сдался и отступил, так и не выманив из его тела захватчика. Однако чувство стыда перед Шэнь Вэем ещё долго не давало ему покоя.

– Это ж надо, обычно в людей вселяются прекрасные лисы-оборотни, и только мой папаша умудрился привлечь дурацкую чашку! Он что, был попрошайкой в прошлой жизни?

– Не волнуйся. Последователи Шэньнуна всегда проявляли милосердие к людям, твоему отцу не причинят вреда. К тому же ты уже оставил на нём метку, и я тоже постараюсь не спускать с него глаз.

Машина медленно пробиралась по пробкам к дому, в тёплом салоне Чжао Юньлань размышлял над скопившимися проблемами и чувствовал, как постепенно проваливается в сон. «Что со мной такое в последнее время? – вяло удивлялся он. – Заболел? Выматываюсь в два счёта…»

Разрозненные обрывки видений сменяли друг друга, в голове звучал тихий голос: «Ты не знаешь вечности, не отличаешь правду ото лжи, добро от зла и жизнь от смерти». Фраза крутилась по кругу, и он крепко зацепился за эту мысль: что же на самом деле представляют собой жизнь и смерть? Голос становился громче, назойливее, Чжао Юньлань пытался вырваться из трясины беспокойного сна, но проваливался всё глубже. Внезапно губ коснулось что-то холодное, в нос ударил тошнотворный запах: кто-то насильно разжал ему челюсти и влил отвар. Усмиритель душ попытался выплюнуть мерзкую жижу, но поперхнулся. Он распахнул глаза и обнаружил себя в постели дома. Шэнь Вэй поставил пустую чашку из-под лекарства на тумбочку, взял кружку чая и, проверив температуру ладонью, предложил:

– Вот, выпей, чтобы избавиться от послевкусия.

Чёрные волосы на висках Чжао Юньланя пропитались холодным потом, он залпом осушил кружку и хрипло спросил:

– Неужели я серьёзно заболел? В последние дни буквально валюсь с ног.

– Священное дерево отняло у тебя слишком много сил.

Профессор деловито направился на кухню, послышался шум льющейся воды. Чжао Юньлань взял телефон, чтобы проверить время, но его взгляд зацепился за пришедшее на электронную почту письмо. Ван Чжэн сообщала о новом деле.

Возле города окружного значения в более чем двухстах километрах от Лунчэна находился популярный среди любителей лечебно-оздоровительного отдыха посёлок. Ранним утром один из его жителей вышел на пробежку и обнаружил за домом в лесу труп. На синюшном лице жертвы застыло испуганное выражение, закоченевшая ладонь держала за шкирку мёртвую чёрную собаку. В конце письма Ван Чжэн напоминала: «Скоро седьмой день года».

Седьмой день первого лунного месяца считался днём рождения человечества, и некоторые заклинатели проводили в эту дату особый ритуал продления жизни. На листе бумаги записывались циклические знаки получателя и жертвы и количество лет, которые перейдут от одного к другому. В качестве чернил использовали кровь чёрной собаки, которая, согласно поверьям, связывала миры живых и мёртвых. По углам листа устанавливались свечи и благовония. Если дым поднимался ровным столбиком вверх, не колеблясь на ветру, значит, страж преисподней принимал подношение и закрывал на преступление глаза. В таком случае бумагу требовалось сжечь, а пепел проглотить.

В древние времена почтительные сыновья и внуки добровольно прибегали к этому способу, чтобы продлить жизнь пожилым родственникам, но это осталось в прошлом. В наши дни лишь жалкие трусы и эгоисты обращались за помощью к бессовестным заклинателям, чтобы те на свой страх и риск провели подобный ритуал. При удачном раскладе исполнитель лишался накопленных заслуг и получал взамен деньги, а если что-то шло не так, принимал кару вместо заказчика.

В управлении специальных расследований все уже давно привыкли, что в этот день находят человеческие трупы рядом с собачьими. Потирая слипающиеся глаза, Чжао Юньлань переслал письмо сотрудникам следственного отдела с просьбой к тем, кто свободен, выехать на место происшествия, а затем, едва нажав кнопку «Отправить», уснул.

Письмо застало Чжу Хун за медитацией. Длинный змеиный хвост растянулся по крыше и равномерно впитывал тусклый лунный свет, который хмурой зимой ценился на вес золота. Услышав звук уведомления, девушка открыла глаза и увидела напротив силуэт мужчины.

– Сышу?

Тот медленно повернулся и окинул её взглядом.

– После неудачи с небесным испытанием и раны от молнии я передал тебя под защиту главы Приказа и теперь могу с уверенностью сказать, что он отлично о тебе позаботился.

Сышу взмахнул рукой, и на крыше, обдуваемой ледяным северо-западным ветром, появился небольшой шатёр. Внутри на столике стоял деревянный поднос с принадлежностями для чайной церемонии и небольшая газовая плита с чайником.

– Присаживайся, – пригласил Сышу.

Чжу Хун сменила змеиный хвост на ноги, взяла мобильный и, пробежав глазами письмо Чжао Юньланя, обратилась к гостю:

– У меня не так много времени, глава Приказа написал, что появилось дело…

– Пустяки. Мелкий проходимец получил по заслугам за кражу чужой жизни, – отмахнулся Сышу и с нажимом повторил: – Присядь.

Старейшина клана Змеев только казался добряком, на деле он был расчётливым и напористым. Чжу Хун, не посмев ослушаться, заняла место в шатре. Сышу наполнил пиалы чаем и сказал:

– Я пришёл поговорить с тобой. Лунчэн не место для духовных практик. За последние двадцать лет ты мало чего добилась на пути самосовершенствования и сама это прекрасно знаешь.

Чжу Хун робко посмотрела на него сквозь густые клубы пара.

– Вы хотите, чтобы я перебралась в пригород?

Её наигранная наивность вызвала у старейшины улыбку.

– Я хочу, чтобы ты покинула Лунчэн, – прямо заявил он. Девушка прикусила губу.

– Но Приказ…

– Ты не преступница и добровольно служишь Усмирителю в обмен на его защиту, так что можешь уйти, когда пожелаешь.

Чжу Хун заволновалась, её глаза нервно забегали из стороны в сторону: она судорожно пыталась придумать причину остаться.

– Что, не хочешь? – Мягкая улыбка придавала Сышу облик Будды, запечатлённый в храмовых статуях, но холодный взгляд пронзал собеседницу насквозь. – Если моё мнение для тебя не пустой звук, ты прислушаешься к нему и уйдёшь. Будь у него к тебе чувства, я бы не стал вставлять вам палки в колёса, но ты ведь знаешь, кем занято его сердце? – Он легонько постучал пальцами по краю стола. – Ты далеко не глупа, реши, что для тебя лучше.

Чжу Хун сжала телефон в ладони так крепко, что отошла задняя крышка и по экрану расползлась паутина трещин. Сышу продолжал невозмутимо пить чай и не торопил девушку с ответом. Через некоторое время наконец послышался её тихий голос:

– Я… помогу ему с последним делом, а затем лично сообщу об отставке… Хорошо?

Старейшина прекрасно понимал, что не стоит слишком наседать, и кивнул:

– Разумеется. Начатое всегда нужно доводить до конца. – Он вытащил из-за пазухи небольшую коробочку, под крышкой которой скрывалась ослепительная драгоценность. – Это жемчужина водяного дракона. Она приносит удачу и защищает от огня и воды. Перед уходом передай этот скромный дар главе Приказа в знак уважения и в благодарность за заботу о тебе.

Чжу Хун приняла коробочку и не успела сказать ни слова, как Сышу растворился в воздухе. Яркий свет луны заливал крышу, но о медитации больше не могло быть и речи. В смятении девушка вытащила из сломанного телефона сим-карту и исчезла в темноте.

В полночь Чжао Юньлань получил от Чжу Хун сообщение: «Мы с Линь Цзином съездим. Не забудь про двойную оплату сверхурочных».

В последние дни Усмиритель душ чувствовал себя неважно, и, чтобы заботиться о нём, Шэнь Вэй оставался на ночь. Спал профессор так чутко, что порой казалось, будто не спал вовсе, поэтому по вечерам Чжао Юньлань обычно переводил телефон в беззвучный режим и прятал под подушкой. Но в тот вечер он заснул с мобильным в руке. Проснувшись от вибрации, он затаил дыхание и первым делом повернулся проверить, не разбудил ли Шэнь Вэя, но того в комнате не оказалось. Чжао Юньлань резко сел и огляделся. Заметив на кухне свет, он пару секунд тщетно пошарил ногами по полу в поисках тапок и босиком поспешил туда.

Профессор стоял к нему спиной и что-то готовил. На плите стояла небольшая кастрюлька, из которой доносился слабый аромат трав – похоже, блюдо требовалось томить всю ночь. «К чему такие сложности?» – подумал Чжао Юньлань, потирая глаза, затем закатал рукава пижамы и подошёл ближе.

– Что у тебя там? Давай помогу…

Его голос оборвался, зрачки сузились, сон как рукой сняло, когда Шэнь Вэй, вздрогнув от неожиданности, выронил нож, который прежде утыкался ему в грудь, и брызги крови окрасили белый кухонный шкаф. На несколько секунд повисла гробовая тишина, в которой даже звук упавшей иглы показался бы громом. Опомнившись, Чжао Юньлань схватил побледневшего профессора за плечо и распахнул пижаму на его груди. Рана уже успела затянуться, оставив после себя лишь алые следы.

Сердце Чжао Юньланя заныло от боли, словно нож вонзили в него самого. После долгого молчания он хрипло спросил:

– Что происходит? – Усмиритель душ сразу вспомнил про отвар, которым профессор его отпаивал. Не получив ответа, он дёрнул Шэнь Вэя за воротник и грубо прижал поясницей к краю столешницы. – Я тебя спрашиваю! Что, чёрт побери, здесь происходит?! Говори! – Он вдруг понял, что чувствовал профессор, когда чуть не влепил ему пощёчину за вызов войска Тьмы. – Чем ты поил меня? Шэнь Вэй! Твою мать, я с тобой разговариваю!

– Печать ослабла… – пробормотал тот. – Шэньнун заключил твою… душу Куньлуня в круг перерождения. С ослаблением Великой печати его чары тоже теряют силу. А тут ещё преисподняя со своими интригами: сначала колокольчик, нарушивший и без того шаткий баланс твоей души, потом подъём на гору Куньлунь…

– Смертное тело не способно выдержать душу древнего божества, которой не должно быть в кругу перерождения, – догадался Чжао Юньлань.

– Это лишь одна из причин. Ты подарил мне жилу и наделил божественным началом, но я родился в землях Великого непочтения и несу в себе скверну. Пожирать всё живое – мой главный инстинкт. Я ложный бог, созданный на твоих костях. Как сорная трава, посаженная в цветнике, как какофония, нарушающая стройную мелодию. Чем больше времени ты проведёшь со мной, тем сильнее на тебе это скажется. Поначалу ты будешь испытывать слабость, как сейчас, но со временем жизненные силы начнут выгорать всё сильнее, как масло в лампе, пока наконец свет не потухнет навсегда. – Шэнь Вэй опустил веки, скрывая чёрные, как пятна туши, глаза, и тихо добавил: – Тысячи лет назад Шэньнун предрёк мне столь же печальный финал, каким было моё начало. Если ты останешься со мной, то погибнешь. Я должен был держаться в тени и оберегать тебя на расстоянии, как обещал, но…

Но за тысячи лет Дух гор всё больше стал походить на человека, обзавёлся мирскими привычками, соткал пёстрое полотно жизни из радостей и бренных забот. Однажды по неосторожности Шэнь Вэй позволил вплести в него себя и с тех пор уже больше не мог вернуться в безмолвные глубины Жёлтого источника.

– Значит, в том отваре была твоя кровь… из сердца. – Губы Чжао Юньланя дрожали. – Это и есть «масло», которым ты поддерживаешь во мне свет?

Шэнь Вэй посмотрел на него и едва заметно улыбнулся.

– Пусть весь я состою из тьмы, ты избавил моё сердце от скверны – только в нём течёт чистая кровь. Если с её помощью я могу тебя защитить, то сделаю это не задумываясь.

Чжао Юньлань опустил взгляд на нож на полу, затем запрокинул голову и закрыл ладонью глаза. Прояви профессор равнодушие, предай или обмани, Чжао Юньлань был бы свободен в выборе: остаться или уйти. Но своими поступками Шэнь Вэй затянул его в плотную паутину, липкие нити которой уже не позволяли ни осудить, ни осыпать бранью, ни возненавидеть, ни принять.

После долгого молчания Усмиритель душ вышел в коридор, взял с вешалки пальто и, накинув его на плечи, шагнул за порог.

Глава IV

Чжу Хун и Линь Цзин приехали в офис до рассвета и с удивлением обнаружили там начальника. Чжао Юньлань свернулся калачиком и крепко спал на диване, из-под пальто, в котором его прежде никто не видел, торчала тонкая пижама. Дацин сидел рядом на полу и довольно вылизывал лапы, в миске лежали остатки сушёной рыбки.

Чжу Хун прибавила температуру на кондиционере и шёпотом спросила:

– Почему он спит здесь?

За время коротких новогодних каникул Линь Цзин раздался вширь, точно его накачали насосом, и теперь напоминал мишень в тире. Потирая округлившийся подбородок, он предположил:

– Тут наверняка что-то личное, раз он сбежал из дома в праздники. Думаю, его вынуждают либо жениться, либо расстаться.

Чжао Юньлань с всклокоченными волосами и тёмными кругами под глазами приподнялся с дивана, хмуро зыркнул на подчинённого и рявкнул:

– Пошёл вон!

– Вот скажите, кто такого мужика выдержит?! Начальник Чжао, если бы твоя жена встала ни свет ни заря, приготовила завтрак и пришла тебя будить, ты бы ей так же ответил?

Нравоучения окончательно вывели Чжао Юньланя из себя: рывком приподнявшись, он схватил с тумбочки горшок с пэньцзином^[54] и метнул в псевдомонаха. На некоторое время в офисе воцарилась тишина. Все застыли на месте, растерянно переглядываясь, а затем Линь Цзин взял метлу и начал сметать в кучу осколки и землю.

– Амитабха, на счастье.

Чёрный кот запрыгнул на спинку дивана и осторожно позвал:

– Эй, ты в порядке?

Усмиритель душ снова лёг и натянул пальто до самого носа. Он сорвал его с вешалки не глядя и только на полпути к офису понял, что это не его одежда. Плотная ткань ворота хранила до боли знакомый приятный запах чистоты.

– В полном, – глухо пробормотал Чжао Юньлань. – Линь Цзин, оставь, я потом сам всё уберу. И не принимай это на свой счёт: я на тебя не злюсь, просто хочу немного побыть один. Занимайтесь своими делами. – Он потрепал Дацина по голове, затем шлёпнул по заднице и велел: – Как будет время, узнай, откуда в библиотеке взялась книга «Древние тайны».

– Только и знаешь, что командовать! – недовольно фыркнул Дацин. – Где мой красный конверт на Новый год?

Усмиритель душ с закрытыми глазами пошарил в кармане пальто профессора, достал несколько мелких купюр и сунул коту за ошейник.

– Совсем уже обнаглел, клянчит конверт, как ребёнок. Ты хоть помнишь, в каком тысячелетии родился? А ну, брысь отсюда!

Дацин оскалился и выпустил когти, намереваясь вцепиться в пальто, но наткнулся на ловко выставленную руку Чжао Юньланя и быстро спрятал их обратно, оставив на коже хозяина только белые полосы. «Неужели тебе так дорога эта тряпка?» – мысленно возмутился кот и ускакал прочь. Мерзкий хозяин относился к нему как к ящику для налички в автобусе: стоит закинуть мелочь, и катайся сколько хочешь!

Праздник весны изобиловал традициями и ритуалами, и поскольку всевозможная нечисть в управлении отмечала его по-разному, вплоть до первого полнолуния в офисе царили тишина и покой. От мучительных мыслей о профессоре Чжао Юньлань решил спрятаться во сне и проснулся, когда солнце уже почти стояло в зените. С гудящей головой он медленно поднялся и, взглянув на пол, опешил. Ночью он вышел из дома в кожаных туфлях на босу ногу, но теперь перед ним стояла пара его любимых ботинок со свёрнутыми внутри шерстяными носками. На подлокотнике дивана лежал выглаженный комплект одежды, под которым скрывалось нижнее бельё, а рядом на тумбочке – мобильный телефон, кошелёк и ключи. Не хватало только пальто – по-видимому, Шэнь Вэй намеренно оставил ему своё.

– Вещи принёс профессор Шэнь, – пояснил внезапно женский голос. – Я хотела тебя разбудить, но он запретил.

Чжао Юньлань помассировал переносицу и увидел за рабочим столом Чжу Хун, которая от скуки коротала время в интернете.

– А сам он где?

– Ушёл.

– Куда? Он что-нибудь ещё говорил?

– Сказал, что на улице холодно и тебе лучше вернуться после работы домой. За него можешь не переживать, он уедет к себе, – слово в слово повторила Чжу Хун. – После этого профессор ушёл. Вы поссорились? Тоже мне нашли время для ругани.

Чжао Юньлань сразу понял, что означает «к себе», и по его сердцу словно полоснули ножом. Изливать душу подчинённой он не собирался, поэтому молча кивнул в ответ, натянул носки, взял чистую одежду и скрылся в уборной. Переодевшись, он заткнул раковину пробкой, открыл кран и уставился на мощную ледяную струю, которая стремительно заполняла белую чашу, а затем окунул в воду лицо. Мысли о Шэнь Вэе сводили с ума.

Через некоторое время в дверь постучала Чжу Хун.

– У тебя там всё хорошо? – взволнованно спросила она.

Чжао Юньлань утвердительно промычал.

Умывшись и сбрив щетину, он отправился в столовую и начал без энтузиазма заталкивать в себя еду. По мере насыщения к онемевшим от холода конечностям стала возвращаться чувствительность. Чжао Юньлань взглянул на Чжу Хун, которая пришла следом, и спросил:

– А ты что в офисе забыла?

– Мы с Линь Цзином договорились встретиться, чтобы вместе поехать на место происшествия.

– И почему ты до сих пор здесь?

– Переживала за тебя, поэтому отправила его одного.

Чжао Юньлань вытер рот салфеткой, встал из-за стола и отнёс к мойке поднос.

– Я в порядке, можешь идти.

Вернувшись в свой кабинет, он сел за компьютер и увидел в дверях Чжу Хун.

– Ты не устала ходить за мной хвостом?

– Что с тобой происходит?

Чжао Юньлань достал из ящика пачку сигарет и зажигалку.

– Ничего.

Но девушка не собиралась отступать:

– То есть ты просто так заявился в офис посреди ночи?

– А, ты об этом. – Он глубоко затянулся. – Мы с Шэнь Вэем слегка повздорили, и я пришёл сюда, чтобы остыть. Ерунда.

Чжу Хун вскинула брови.

– Чушь собачья. Ты так прикипел к этому профессору, что будь ссора пустяковой, давно бы уже побежал мириться. Может, хватит вешать мне лапшу на уши? Он тебя как-то обидел? – В её глазах сверкнула ярость. Казалось, стоит Чжао Юньланю кивнуть, и она сожрёт Шэнь Вэя живьём.

– А тебе какое дело? – Усмиритель душ невозмутимо стряхнул пепел. – Твоя страсть к сплетням растёт не по дням, а по часам, а теперь ещё заводишься с пол-оборота. У тебя ранняя менопауза, что ли?

– Просто мне не плевать на тебя!

Чжао Юньлань знал, что за этими словами крылось гораздо больше, чем просто дружеская забота, но ответить взаимностью не мог и решил позорно сбежать. Взяв портфель, он сунул в него телефон и кошелёк и, обогнув Чжу Хун, пошёл прочь.

– Куда ты собрался?

– На встречу с чиновником из министерства. – Чжао Юньлань обернулся через плечо. – Провожать не надо!

Пропустив его слова мимо ушей, Чжу Хун проследовала за ним до машины, затем юркнула на переднее пассажирское сиденье, пристегнулась и с непоколебимой, как гора Тайшань, уверенностью заявила:

– Я еду с тобой.

– Сжалься, прошу!

Несколько секунд они молча сверлили друг друга взглядами, наконец Чжао Юньлань сдался, затушил сигарету и сел за руль. По дороге Чжу Хун то и дело украдкой поглядывала на красивый строгий профиль начальника, затем всё же решилась заговорить:

– Что за чиновник?

– Двоюродный дядя сяо Го. Кстати об этом, выясни, кто подстроил перевод Го Чанчэна к нам.

– Подстроил? Но зачем? От него же никакого толку!

Чжао Юньлань не ответил. Он подозревал, что за этим стоит злосчастная чашка, которая вселилась в тело его отца, но понятия не имел, зачем ей понадобился именно Го Чанчэн. Заслуг у парня, конечно, хватало, но в остальном он был самым обычным смертным: в его роду вплоть до восьмого колена никто даже духовными практиками не занимался. Сейчас Чжао Юньланю очень пригодилась бы сила и память Владыки Куньлуня, но и без них он должен был как можно скорее разобраться во всех закулисных интригах – нельзя было больше действовать наобум.

И ещё Шэнь Вэй… Одно это имя путало в голове Усмирителя душ все мысли и распаляло в душе пламя, сжигающее остатки сил. Внешне он сохранял невозмутимость, но стоило ему остаться наедине с собой, как между бровями непременно залегала хмурая складка. Сознание постоянно рисовало одну и ту же картину: холодный мрак медленно поглощает Шэнь Вэя, он вскидывает голову, тщетно пытаясь разглядеть хотя бы полоску голубого неба, но в итоге отчаивается и полностью растворяется во тьме…

Из кошмара Чжао Юньланя вырвал слабый толчок в плечо и голос Чжу Хун:

– Приехали.

Сердце Усмирителя душ билось так сильно, что едва не выпрыгивало из груди, на лбу выступил холодный пот. Он обнаружил, что сидит на пассажирском сиденье, а потом вспомнил, как пропустил пару бокалов с дядей Го Чанчэна и посадил подчинённую за руль, а сам, по-видимому, задремал.

– Что тебе снилось? Ты отчаянно звал Шэнь Вэя.

Он не желал обсуждать свои страхи, поэтому просто прикинулся глухим.

– Юньлань, – вдруг окликнула его Чжу Хун и достала из кармана маленькую коробочку с жемчужиной, которую заранее закрепила красной нитью и повязала на конце узел на удачу. – Сышу просил передать тебе это в благодарность за помощь нашему клану. Мне, в-возможно, придётся уехать…

– Уехать? Куда?

– Обратно к клану. – Чжу Хун выдавила из себя улыбку и повязала начальнику на запястье красную нить. – Это подарок от Сышу, честное слово. Кто бы мне позволил просто так раздавать реликвии? Жемчужина водяного дракона защитит тебя от огня и воды, всегда носи её при себе. Мы будем рады, если она хотя бы немного тебе поможет. Если… ты хочешь, чтобы я что-нибудь для тебя сделала, то скажи сейчас.

После долгого молчания Чжао Юньлань наконец кивнул:

– Это верное решение. Лунчэн – плохой город для самосовершенствования, вдали от людей тебе будет намного лучше. Учись у Сышу, старайся, а там того и гляди сама станешь старейшиной клана.

Он говорил так, словно прощался с ней навсегда, и Чжу Хун не выдержала:

– Начальник Чжао, одно твоё слово, и я брошу все практики, порву с кланом, пойду за тобой куда угодно!..

Она передала свою судьбу в его руки и, затаив дыхание, с тревогой и надеждой ждала ответа. Но Чжао Юньлань отвёл взгляд.

– Что я могу сказать? Мы столько лет дружим, я желаю тебе только добра и буду рад твоим успехам.

Блеск в глазах Чжу Хун померк. Усмиритель душ, не дожидаясь её дальнейших слов, быстро выбрался из машины.

Глава V

Как только Чжао Юньлань и Чжу Хун друг за другом вошли в офис, Дацин вскочил на стол, выпустил из пасти книгу «Древние тайны» и, проигнорировав витающее между этими двумя напряжение, заявил:

– Эта книга насквозь пропитана аурой смерти. Я проверил: она с улицы Гудун.

Улица Гудун славилась лавками всяких древностей. Порой среди груды подделок в них удавалось отыскать настоящие погребальные предметы с незаконных раскопок, но «Древние тайны» были явно не из их числа: уж слишком современным выглядело издание. Словами про ауру смерти Дацин намекал на другое. В конце улицы Гудун располагался небольшой магазинчик, владелец которого, помимо продажи различных оберегов и ритуальных принадлежностей, присматривал за японской софорой напротив. Уникальное по своей природе дерево уходило корнями к Жёлтому источнику и служило порталом между мирами, позволяя попасть как в преисподнюю, так и на ярмарку оборотней.

Чжао Юньлань стёр с обложки кошачью слюну и сощурился:

– Хочешь сказать, эта книга из мира теней?

Дацин кивнул.

– И кто принёс её сюда?

– Понятия не имею, я не нашёл записей о покупке. Может, предыдущий глава…

– Нет. – Усмиритель пролистал книгу и не нашёл ни номера издания, ни сведений о типографии. – Судя по качеству печати, вёрстке и состоянию бумаги, книгу выпустили не раньше девяностых годов прошлого века, а значит, уже прежний глава Приказа её не застал.

– Выходит, это «чёрная книга», – заключил кот, подразумевая контрабанду из мрачных и чуждых людям мест. Дацин коснулся лапой обложки, и с обреза хлынул тёмный туман. – Кто бы её ни подбросил, шифруется он превосходно.

В библиотеке управления придерживались строгой системы хранения: на корешки всех книг обязательно клеились цветные этикетки и коды, которые помогали Сан Цзаню даже без знания иероглифов безупречно выполнять свою работу. Так почему же книга, посвящённая древним божествам, оказалась в разделе про создание человечества и починку небосвода Нюйвой? Было ли это совпадением, или кто-то намеренно подложил её туда, зная, что Усмиритель захочет больше узнать о богине?

С наступлением темноты Чжао Юньлань не выдержал и позвонил Шэнь Вэю, но услышал лишь холодный механический голос: «Абонент вне зоны действия сети…» Несколько секунд он смотрел на погасший экран, затем подскочил Дацин и пихнул его лапой в локоть:

– Хватит уже в облаках витать. Мы собирались на улицу Гудун, помнишь? Поехали!

Чжао Юньлань взял кота на руки и спустился к машине, где обнаружил Чжу Хун.

– Ты, поди, скажешь, что у меня совсем нет гордости, раз после того разговора я до сих пор здесь? – спросила она, встретившись с ним взглядом.

– Нет… Я скажу, чтобы ты надела пуховик: там холодно.

В неловкой тишине они добрались до улицы Гудун и подошли к японской софоре. Дверь лавки через дорогу освещали два тусклых и изрядно потрёпанных ветром бумажных фонарика, на которых с трудом угадывалась надпись «Усмиритель душ». Чжао Юньлань похлопал кота на плече и тихо спросил:

– Мне давно любопытно, что вообще значит быть Усмирителем душ?

– Усмирять души живых, успокаивать сердца мёртвых, искупать грехи, завершать круг перерождения, – проговорил Дацин и презрительно взглянул на хозяина. – Это написано на оборотной стороне Приказа, ты что, слепой?

Тот не стал опускаться до оскорблений и пробормотал:

– Но почему Приказ, оставленный Владыкой Куньлунем, зовётся именно так?

Почему не усмиритель гор, морей, нечисти? И ещё… во сне Шэньнун постоянно твердил про жизнь и смерть – что он имел в виду?

Погружённый в свои мысли Чжао Юньлань шагнул в ствол японской софоры. Внутри царил пробирающий до костей холод, по обеим сторонам от вымощенной камнем узкой дороги бурлила вода и шумели алые ликорисы. С остекленевшими взглядами мимо проплывали души, гонимые стражами тьмы, как стадо овец пастушьими псами. Через каждый чжан, подобно уличным фонарям, стояли небольшие масляные лампы, которые называли лампами Усмирителя душ.

Когда-то давно в одной из заметок Чжао Юньлань вычитал, что их свет стирает душам память постепенно, поэтому длина пути к Жёлтому источнику у каждого своя.

В конце, у моста Найхэ, богиня Мэн^[55] давала путникам испить отвар, приготовленный на воде из реки Забвения, после чего те окончательно забывали прежнюю жизнь и отправлялись на следующий круг перерождения.

Усмиритель наклонился, чтобы рассмотреть лампу, и заметил на основании гравировку «Смерть порождает жизнь». Внезапно перед его глазами что-то мелькнуло, сердце пронзила острая боль. Чжу Хун, заметив, что начальник пошатнулся, быстро подхватила его сзади и шёпотом, чтобы не потревожить души, спросила:

– Что с тобой?

Бледный как мел Чжао Юньлань сглотнул подступивший к горлу комок, прижал ладонь к левой стороне груди и покачал головой:

– Ничего. Идём.

У ворот города призраков он достал из кошелька несколько листьев сокрытия, раздал их своим спутникам и велел спрятать под язык. Листья позволяли замаскировать запах живых, на который могла мигом слететься местная нечисть. Помимо бессмертных и душ, ожидающих своей очереди на перерождение, в этом городе также обитали духи, неспособные отпустить прежнюю жизнь, и отбывающие наказание заключённые. Многие проводили здесь сотни и даже тысячи лет, томясь жаждой вернуться в мир смертных.

В юности Чжао Юньлань уже бывал здесь. Тогда он самонадеянно полагал, что сможет спасти заблудшую живую душу, но вместо этого собственными глазами увидел, как мелкие духи загнали её в ловушку и высосали все силы. Тот случай вызвал в городе призраков страшные беспорядки, на подавление которых выделили целый отряд стражей тьмы, и произвёл сильное впечатление на Чжао Юньланя – ещё месяц его мучили кошмары про обезумевших тварей.

Люди порой беспечно заявляют, что бояться смерти не стоит, но лишь оттого, что сами не помнят, каково это – умирать. Жажда духов к жизни, равно как у тонущего к глотку воздуха, инстинктивна и неконтролируема. И если так страдают обычные духи, каково тогда Шэнь Вэю отрицать свою природу на протяжении тысяч лет?..

Наткнувшись на встревоженный взгляд Чжу Хун, которая впервые шла в город призраков, Чжао Юньлань опомнился и прошептал:

– Старайся помалкивать и ни в коем случае не выпускай изо рта лист сокрытия. Помни: полчище муравьёв может сожрать слона. Эти твари куда опаснее, чем кажутся. – А затем с беспокойством добавил: – Змеи обладают слабой энергией ян, тебе не стоит здесь задерживаться. Может, лучше подождёшь меня снаружи?

Чжу Хун решительно покачала головой:

– Не дождёшься! Что ещё за дискриминация?

Она сама не знала, чем может помочь, но для собственного спокойствия предпочитала держать начальника в поле зрения.

Помимо листьев сокрытия, от мелких тварей также могли защитить чёрный кот или собака, отпугивающие тех мощной тёмной энергией, поэтому Дацин спрыгнул с плеча хозяина и пошёл первым. Город призраков ожидаемо встретил гостей пустыми улицами, которые обычно заполнялись толпами только в новолуние и полнолуние. На перекрёстке недалеко от ворот на корточках сидела старуха с мутными глазами и пристально следила за редкими прохожими. Заметив на себе сочувственный взгляд Чжу Хун, она осклабилась, показывая жёлтые зубы, и прохрипела:

– Продли себе жизнь, продли себе жизнь!

От голоса, напоминающего скрежет железной пластины по кости, у девушки по спине поползли мурашки. Чжао Юньлань схватил её за руку и потянул прочь.

– Не смотри, – тихо велел он. – У этой торговки плохая репутация: она дурит людей.

– Каким образом?

– Её пирожные действительно продлевают жизнь, вот только купленные годы клиент проводит овощем, прикованным к постели. Сечёшь? – Чжао Юньлань плотнее закутался в пальто, поднял ворот и добавил: – Иди прямо и не смотри по сторонам. Мы в пограничной зоне, здесь лучше не нарываться на неприятности.

Чжу Хун сразу потупила взор. В конце длинной улицы стоял ветхий домик с белой табличкой «Открыто» на двери, по бокам от неё висели два бумажных фонаря с надписью «Усмиритель душ» – точно такие же, как у лавки на улице Гудун. Остановившись перед ним, Дацин обернулся к своим спутникам и заключил:

– Скорее всего, книга отсюда. Раз в шестьдесят лет их семья перерождается, обмениваясь энергией инь и ян. Пока один в мире людей охраняет портал к Жёлтому источнику, другой заведует лавкой здесь, в городе призраков.

Постучавшись, Чжао Юньлань отворил скрипучую дверь, затем достал из кошелька зеркальце, прикрепил его к деревянному полотну и только потом переступил через порог. Изнутри послышался девичий голосок:

– Зеркало – преграда духам на пути… Вижу, гость знаком с нашими правилами! Откуда вы?

Усмиритель кивком велел Чжу Хун закрыть дверь и увидел, как из-за занавески в глубине помещения выходит маленькая девочка с двумя косичками в старомодном ватном костюме. На пугающе бледном лице выделялись густо накрашенные киноварью щёки и губы. Без лишних слов Чжао Юньлань достал книгу «Древние тайны», сверху положил Приказ и опустился на корточки, чтобы заглянуть в безжизненные чёрные глаза.

– Я бы хотел кое-что узнать. Надеюсь, вы не откажете мне в помощи.

Взгляд девочки упал на талисман.

– Какая честь, ко мне пожаловал сам глава Приказа! – звонко воскликнула она. – Как поживает мой брат?

– У него всё хорошо, недавно я передал ему пару цзиней вяленого мяса в честь Нового года, – вежливо ответил Чжао Юньлань и перешёл к делу: – Я пришёл спросить, не из вашего ли магазина эта книга?

Девочка взяла «Древние тайны» в руки, от её прикосновения на обложке мгновенно образовался тонкий слой инея. Она пролистнула пару страниц и заключила:

– Да, отсюда. – Потом открыла последнюю страницу и указала на бледный серый оттиск «Лавка мелочей» в углу. – Это наша печать.

– Вы можете проверить, кто купил её и принёс в мир людей? – с этими словами Усмиритель достал из портфеля стопку жертвенных денег и поджёг.

Губы девочки растянулись в механической улыбке.

– Глава Приказа очень любезен. Мне потребуется немного времени, а вы пока располагайтесь.

Она проводила гостей к столу и подала чай. Чжао Юньлань поднёс чашку к носу, вдохнул аромат и поставил обратно на блюдце: живым категорически запрещалось что-либо пить и есть в глубинах Жёлтого источника. Между тем девочка вытащила из-под прилавка увесистую учётную книгу и вскоре объявила:

– Нашла. – Затем подняла глаза и широко улыбнулась: – Забыла спросить, как зовут главу Приказа?

Усмирителя посетило недоброе предчувствие.

– Моя фамилия Чжао. Чжао Юньлань.

– Тогда всё сходится.

Она подошла ближе и указала на строку с записью о покупке «Древних тайн»: «Пятнадцатое июля, год Водяной лошади. Глава Приказа Усмирителя душ, Чжао Юньлань».

Глава VI

Чжао Юньлань удивился, но виду пока не подал:

– Год Водяной лошади – это который?

– Последний был в две тысячи втором. И ещё за шестьдесят лет до него, но тогда ты ещё не родился, – ответил Дацин. – Что ты делал в две тысячи втором?

– Учился и втихаря работал в Приказе. Совмещать особо не получалось, в тот год я как раз чуть не бросил универ и не подался в шарлатаны, но отец пустил в ход свои связи, нашёл давно зачахшее управление специальных расследований и устроил меня туда… Погоди-ка, а это точно был мой отец?..

– А? – не понял кот.

– Потом объясню, – отмахнулся Чжао Юньлань и обратился к девочке: – Как вы устанавливаете личность покупателя? Явно ведь не на слово верите.

На детском личике отразилось загадочное выражение, которое в других обстоятельствах могло показаться комичным, но сейчас вселяло ужас.

– Наши сведения совпадают с записями в Книге жизни и смерти. У главы Приказа возникли сомнения?

Немного подумав, Усмиритель душ, вместо того чтобы ответить, спросил:

– А вы помните, как я выглядел одиннадцать лет назад, когда покупал книгу?

Девочка приподняла уголки алых губ и многозначительно сказала:

– Ваше лицо сегодня показалось мне знакомым. Если бы не запись в ведомости, я бы ни за что не поверила, что прошло уже больше десяти лет.

Чжао Юньлань опешил. Она явно намекала на то, что купивший книгу в прошлом выглядел так же, как он сейчас. Усмиритель задумчиво опустил взгляд, затем поблагодарил и направился к выходу. Уже у порога хозяйка лавки окликнула его зловещим тихим голосом:

– Позвольте предупредить: в ближайшие дни главу Приказа ожидает смертельная опасность, будьте осторожны.

– Что? Какая ещё опасность? – заволновалась Чжу Хун.

Девочка смотрела на гостей пластмассовыми чёрными глазами из-за прилавка и молчала. Чжу Хун собиралась продолжить расспросы, но Чжао Юньлань схватил её за руку и потащил прочь, кивнув хозяйке магазина на прощание.

– Подожди, но она же сказала…

Усмиритель душ выволок подчинённую со двора лавки и рявкнул:

– Она сделала это в благодарность за подарок брату на Новый год. Как много, по-твоему, можно требовать за пару цзиней вяленого мяса? Даже если бы она сказала что-то ещё, я бы всё равно не стал слушать. У обитателей этого места нет ни морали, ни порой даже логики. Нельзя судить о мёртвых по меркам живых. Как думаешь, почему преисподняя держит их здесь? Перед мертвецами нельзя оставаться в долгу, запомни это раз и навсегда.

– Почему ты говоришь мне всё это?

– Пытаюсь научить тебя уму-разуму. У меня в подчинении девушек по пальцам одной руки можно пересчитать. Раньше я оберегал тебя от общения со всякими уродами, но сейчас вижу, что зря. Я просто не думал, что ты однажды уйдёшь, иначе позволил бы тебе больше тренироваться, набираться опыта… Умея решать проблемы только в теории, ты даже с силой Нюйвы не продвинулась бы дальше аналитика в моём отделе, а у себя в клане и подавно – пронырливые Змеи быстро загонят тебя под лавку.

У Чжу Хун покраснели глаза и нос.

– Тихо, тихо. Смотри не вырони лист и прибереги слёзы для прощальной вечеринки. Здесь не стоит реветь…

Голос Чжао Юньланя оборвался. Он резко задвинул Чжу Хун за спину и уставился на сгорбленное чудище с длинными руками, которое сидело на корточках у входа в «Лавку мелочей». Почувствовав на себе чужой взгляд, лысый бабуин оторвал подбородок от живота и растянул уголки рта до самых ушей в улыбке. А затем вдруг вскочил, выпрямился и резко крутанул головой на сто восемьдесят градусов. На месте затылка показалась отвратительная клыкастая морда, тварь раскрыла пасть в беззвучном рыке и рванула к ним.

Усмиритель выхватил пистолет, но не успел нажать на спусковой крючок, как двуликое чудище вдруг зависло в прыжке и тяжело рухнуло наземь. Тварь снова повернула голову щербатой улыбкой к Чжао Юньланю и зашлась в приступе хохота. Усмиритель душ не желал поднимать шум. Держа тварь на мушке, он жестом велел Чжу Хун уходить и сам шагнул назад, но тишину тотчас разрезал жуткий хрип:

– У людей и нечисти дороги разные, у людей и нечисти дороги разные…

Слова напомнили Усмирителю о Шэнь Вэе. Помрачнев, он вперил в противника пронзительный взгляд и процедил:

– Я не хочу устраивать скандал и портить отношения с миром теней, но не стоит злоупотреблять моей добротой.

Улыбка на лице чудища померкла. Перепуганная Чжу Хун легонько потянула Чжао Юньланя за рукав:

– Начальник Чжао, пойдём.

На тыльной стороне кисти, сжимавшей пистолет, змеились вены. Усмиритель уже собирался развернуться, как вдруг двуликая тварь затараторила:

– Человек или демон – придётся выбирать. Путь живых или путь мёртвых – придётся выбирать. Мир людей или преисподняя – придётся выбирать…

Голос становился всё выше, перерастая в оглушительный визг. Слова «придётся выбирать» расходились волной по пустынным улицам города и отражались эхом, словно зловещее заклинание. Из разрушенных зданий и расщелин в камне полезли бесчисленные твари, горящими глазами они вглядывались в чужаков и перешёптывались. Чжао Юньлань решил не лезть на рожон и, подавив вспышку гнева, потащил Чжу Хун прочь, но двуликое чудище снова повернулось к ним зубастой пастью и закричало филином:

– Живые души! Здесь живые души!

Улица тотчас взорвалась шипением и криками, словно в кипящее масло плеснули воду. Точным выстрелом Усмиритель превратил череп болтливого чудища в огненный шар, но было поздно. Глаза тварей уже пылали жаждой крови, и даже чёрный кот не мог их остановить. Тихо выругавшись, Чжао Юньлань пулей испепелил ближайшего духа, однако на остальных это не произвело никакого впечатления: страх и остатки здравомыслия окончательно уступили место голоду.

Патроны в пистолете быстро закончились. Чжао Юньлань не рассчитывал на бой в городе призраков, поэтому не стал брать с собой запасных обойм и теперь сильно об этом жалел. Чжу Хун попыталась помочь и, приняв свой истинный облик, кинулась на обезумевшую толпу. С ходу она поглотила с полдесятка тварей, но в итоге сама угодила в западню. Духи присасывались к ней один за другим, как пиявки, вгрызались в жёсткую чешую в надежде полакомиться свежей кровью и плотью. Размахивая толстым хвостом, Чжу Хун разбрасывала тварей в стороны, но их место тут же занимали другие – проще скрыться от владыки Яньло, чем от стаи мелких духов. В пылу сражения Чжу Хун не заметила, как длинная когтистая лапа подобралась точно к её сердцу и вырвала кусок чешуи.

Раздался вскрик боли, а следом в темноте сверкнул кинжал и резким ударом снёс полголовы возрадовавшейся было твари. Прежде чем развеяться навсегда, та судорожно вытянула шею, пытаясь слизнуть хоть каплю вожделенной крови. Чжао Юньлань схватил Чжу Хун за хвост и потянул на себя.

– Уменьшайся! Живо!

Выиграв пару секунд удачной атакой, он быстро скинул с себя пальто и прижал его к груди. При мысли о том, почему этот кусок ткани так ему дорог, Чжу Хун скривилась от досады. Повинуясь приказу, она быстро обратилась мелкой змейкой толщиной в палец, скользнула в рукав начальника и обвилась вокруг запястья. Чжао Юньлань подхватил на руки Дацина, затем швырнул перед собой талисман призыва ветра и щёлкнул зажигалкой, в которой оставалось ещё немного пламени Самадхи. Две стихии слились воедино, и на улицу вырвался огненный дракон, поглощающий всех тварей на своём пути.

Не теряя ни минуты, Чжао Юньлань рванул к городским воротам, но те оказались заперты. Он оглянулся оценить обстановку и замер: обезумевшие от голода духи жрали пламя Самадхи! Наглотавшись огня, они с раздутыми животами поднимались ввысь и взрывались, но их сородичи продолжали упорно лететь на смерть, пока наконец не расправились с драконом!

– Твою мать! – взревел Дацин, вцепившись хозяину в волосы. – Что нам теперь делать?

– А у нас много вариантов? – Усмиритель душ стёр кровь с предплечья. – Прорываться с боем.

Кончик хлыста взмыл в воздух и разрезал тьму над Призрачным городом. В ладони, сжимавшей рукоять, Чжао Юньлань ощутил неведомую прежде силу, но очень быстро свыкся с ней, словно та всегда была его неотъемлемой частью. И вдруг понял: в нём что-то пробуждается.

В воротах позади него образовалась дыра размером с человека. Палач, окутанный чёрным туманом, перехватил руку Усмирителя душ, кончик хлыста нырнул обратно в рукав, где Чжу Хун поймала его зубами. В ладони Палача возник клинок. Одним взмахом он уничтожил несметную стаю духов и заставил город содрогнуться до основания, а затем обхватил Чжао Юньланя за талию и сквозь брешь в воротах унёс прочь.

Оказавшись в безопасности, Чжу Хун выскользнула из рукава начальника и приняла человеческий облик.

– Господин! – радостно поприветствовала она их спасителя.

Но тот, отмахнувшись, обратился к Усмирителю душ:

– Что вы здесь делаете?

Маска спокойствия Чжао Юньланя наконец дала трещину, и на лице проступило изнеможение. Он выпустил из рук толстого кота, затем притянул к себе Палача и хрипло позвал:

– Пойдём домой.

Бедняжка Чжу Хун не удержалась на ногах и в ужасе осела на землю.

Глава VII

Чжу Хун дрожащими пальцами указала на Палача:

– Это… Это, это…

– Шэнь Вэй, – самодовольно подтвердил кот и принялся вылизывать лапы, пока его коллега переваривала эту информацию.

Капюшон плаща упал на плечи, обнажив резко выделяющееся в окружающей обстановке прекрасное лицо профессора. Шэнь Вэй мягко отстранился от Чжао Юньланя, хмуро оглядел порез у него на руке, затем обхватил запястье и провёл пальцами над раной. Из рассечённой плоти вытянулась тонкая струйка чёрного тумана, после чего края быстро сомкнулись, не оставив на гладкой коже и следа. Избегая взгляда Усмирителя душ, Палач кивнул Чжу Хун:

– Вам надо уходить.

Вдалеке показалась вереница стражей тьмы, которую замыкал запыхавшийся паньгуань. Владыки десяти судилищ умели лишь важничать, и вся грязная работа непременно доставалась старому судье. Не успев толком отдышаться, он принялся раздавать указания по починке ворот и наведению порядка в городе. Секретарь рядом, обливаясь холодным потом, подсчитывал количество жертв, павших от клинка Палача. Уцелеть удалось единицам. Не обращая на них внимания, Шэнь Вэй и Чжао Юньлань пошли прочь, Чжу Хун и Дацин последовали за ними.

– Господин! Владыка! Постойте!

Палач обернулся и вопросительно приподнял бровь.

– М-мы ведём строгий учёт м-местных жителей… Г-господин, вы…

– Что? Мне нельзя было их убивать? – спокойным тоном уточнил Шэнь Вэй. Без очков его образ учёного мужа рассеялся, в чертах лица проступила суровость, от улыбки веяло холодом. Он спрятал руки в чёрных рукавах и с деланым смирением произнёс: – Пусть сам я низкого происхождения и лишён талантов, но никогда не слышал о запрете обнажать клинок. Если я доставил вам хлопот… Что ж, прошу меня простить.

Паньгуань вздрогнул и заискивающе улыбнулся:

– Ну что вы, что вы.

Шэнь Вэй напоследок окинул собеседника насмешливым взглядом и пошёл прочь. Усмиритель душ направился за ним, по пути размышляя над причинами такого надменного поведения. Затем он обернулся и вгляделся в далёкий силуэт судьи.

– Та двуликая тварь намеренно нас поджидала? Это дело рук преисподней? Какая им от этого польза?

Палач, помрачнев, молча опустил голову.

– Шэнь Вэй! – Чжао Юньлань схватил его за руку. – Хватит играть в молчанку! Я хочу, чтобы ты вернулся домой, ответь же хоть что-нибудь!

– Тебе надо уходить… – тихо произнёс Палач, когда впереди показалась софора у Жёлтого источника. В его голосе не осталось ни намёка на враждебность и холод, только усталость. – Людям вредно долго находиться в мире теней. Ты можешь сильно заболеть.

Усмиритель душ выпустил его запястье и остановился. Спустя несколько шагов Шэнь Вэй тоже замер, но оглядываться не стал.

– Если я пойду с тобой, ты согласишься принимать «лекарство»? – спросил он.

– Ни за что!

Шэнь Вэй обернулся и, посмотрев на него, тихо вздохнул.

– Я демон, Юньлань. Что бы ни даровал мне Владыка Куньлунь, кем бы ты ни сделал меня тогда, неважно. Пустые титулы не изменят моего естества. Демоны несут беды и смерть.

Чжао Юньлань насилу подавил нарастающую в груди тревогу.

– Мне плевать на суеверия. Пойдём со мной, будем решать проблемы по мере их поступления.

– С тобой… – В уголках тонких губ Палача мелькнула горькая усмешка. – Юньлань, пожалуйста, хватит меня мучить. Больше всего на свете я сожалею о том, что не смог держаться от тебя подальше. Стоило демону в маске немного подтолкнуть меня, и я начал совершать ошибки одну за другой. Видно, умом и сердцем я оказался слишком слаб.

Догадавшись, к чему он клонит, Усмиритель душ бросился вперёд, но ладонь прошла сквозь чёрный туман. Силуэт Палача растворялся на глазах, голос отдалялся:

– Дальше вы сможете добраться сами. Скорее уходи.

Последнее слово ещё долго звенело в ушах. Чжу Хун заметила, как покраснели глаза начальника, но тот быстро сморгнул подступающие слёзы. Продолжая смотреть на место, где исчез Палач, Чжао Юньлань спокойно велел:

– Забирай с собой Дацина и возвращайтесь наверх. И насчёт твоего ухода – ты уже определилась с датой? Предупреди меня заранее, я попрошу Ван Чжэн организовать…

– Начальник Чжао, что происходит? – перебила его Чжу Хун.

– Ничего. Иди.

– Никуда я не пойду! Профессор… Палач… Тьфу! Кто бы он ни был, почему он это сказал? О каком лекарстве речь? Зачем…

Дацин запрыгнул на руки Чжу Хун, внимательно посмотрел на хозяина и произнёс:

– Неспроста с древних времён говорят про разные пути людей и демонов. Я чувствую между вами связь, но стоит вам сблизиться, как всё идёт под откос. Мёртвый высасывает силы из живого – таков закон природы. Чтобы вернуть их, необходимо добровольно отдать часть своей души. У оборотней она находит воплощение в золотом ядре^[56], но у князя демонов его нет, а значит… Шэнь Вэй предложил тебе кровь из сердца?

Чжао Юньлань был общителен, но всегда умел в нужный момент скрыть свои чувства за непроницаемой бронёй, и всё же Чжу Хун догадалась, что творится у начальника на душе. Все его печали и радости она уже давно воспринимала как собственные и чем дольше обдумывала услышанное, тем сильнее сердце сжималось у неё в груди.

Вскоре эта боль обратилась в отчаянный крик:

– Он нарочно загнал тебя в тупик!

Чжао Юньлань наконец перевёл на неё взгляд.

– Что?

– Он всё подстроил! Если бы он изначально держался от тебя подальше, ты бы не встретил его человеческое воплощение! Палач всемогущ, разве ты бы сумел удержать его против воли и заставить присоединиться к Приказу?

Услышав столь дерзкое обвинение, кот завалился на бок и шлёпнулся на землю. Чжу Хун удивительно легко приняла последние новости – похоже, она уже позабыла, что говорит о Палаче, которого вплоть до сегодняшнего дня боялась до дрожи и не смела даже прикоснуться к его письмам.

– Он специально вынуждает тебя… Вынуждает…

Усмиритель душ достал из пачки последнюю сигарету, прикурил и, выпустив длинную струю дыма, бесстрастно спросил:

– Вынуждает меня что? Чжу Хун на мгновение растерялась, но вдруг её осенило:

– Вынуждает тебя остаться с ним! Он привязывает тебя к себе, хочет, чтобы ты всё бросил ради него! Уверена, он замышлял это с самого начала!

Мягко улыбнувшись, Чжао Юньлань похлопал её по плечу.

– Ладно, пошумела и хватит. Теперь можешь идти.

Чжу Хун вскочила на ноги и возмущённо вскрикнула:

– Ты вообще меня слушал?

Улыбка сползла с лица Усмирителя душ, он опустил взгляд и стряхнул пепел.

– Дурочка. Столько лет живёшь в мире людей, а всё не знаешь простых истин. Никогда не суй нос в чужие ссоры. Что бы ни случилось, мы разберёмся сами, без посторонних. Обвинять его в моём присутствии – всё равно что отвесить мне пощёчину. И это я ещё спокойно реагирую – другой на моём месте уже давно бы взбесился. Так что хватит молоть чепуху, лучше возвращайся домой и как следует выспись. Последние дни выдались нервными, я оплачу их тебе как сверхурочные в праздники.

– Я посторонняя? – голос Чжу Хун дрогнул.

– Разумеется.

– Какой же ты мерзавец!

Это была заезженная фраза из фильмов. Дацин с удивлением обнаружил, что ему нравятся такие пошлые любовные драмы, и устыдился своего дурного вкуса.

– Слушай, ты мягкая, добрая, искренняя, красивая девушка… – развёл руки в стороны Чжао Юньлань.

– Надо же, так ты всё-таки в курсе, что я девушка? Может, ты ещё заметил, что я…

– Я был слеп, – перебил её Усмиритель душ. Уголки его губ приподнялись, и на щеках проступили ямочки. – Но ты и сама не лучше, хватит отрицать очевидное: я дымлю как паровоз, пью, вечно несу какую-то чушь. Я могу поиграть в заботливого парня, но не пройдёт и трёх дней, как я снова стану собой. Вдобавок я тот ещё транжира, в быту от меня толку мало, зато проблемы создаю на раз-два. Что говорить, если даже родная мать не выдержала и выставила меня за дверь. Ты прекрасная девушка, зачем тебе всё это?

Глаза Чжу Хун наполнились слезами.

– Ты просто пытаешься меня вежливо отшить!

– Я серьёзно. – Чжао Юньлань сощурился и с наслаждением сделал затяжку, меж кончиков его пальцев замерцал огонёк тлеющей сигареты. – Ты и не представляешь, насколько всё плохо. Мне даже носки стирать лень. Я покупаю семь пар, ношу их по очереди, в конце недели встряхиваю, сортирую по запаху, и так по кругу, пока совсем не завоняют – тогда уже тащу их в прачечную. А ещё они постоянно теряются – до переезда Шэнь Вэя я даже не пытался подбирать к носку пару. Понятия не имею, как он это терпел… Чжу Хун, жизнь человека коротка, сама подумай, что ты будешь делать, когда я состарюсь и умру? Возвращайся к своему клану, это отличная возможность развить собственные навыки. А если вдруг надумаешь вернуться, двери управления для тебя всегда открыты. Только давай договоримся больше не поднимать эту тему, ладно? В мире полно мужиков намного лучше меня. – Затушив сигарету, Чжао Юньлань подошёл ближе и потрепал девушку по волосам. – Я обычный разгильдяй. Какое будущее тебя со мной ждёт? Ну же, красотка, я даю тебе отличный шанс выместить злобу: заклейми меня подонком, скажи, что я тебе даром такой не нужен.

По щекам Чжу Хун текли слёзы.

– Мерзкий подонок, чёрт тебя побери!

Чжао Юньлань углядел в её словах благословение и усмехнулся:

– Хорошо, чёрт так чёрт. – Затем он ткнул носком ботинка Дацина в бок: – Вы двое, возвращайтесь домой и будьте осторожны.

Сам же он вышел на мост Найхэ, перемахнул через ограждение и спрыгнул на паром. Паромщик вздрогнул от неожиданности, Усмиритель душ, не дав ему опомниться, похлопал его по плечу и спросил:

– Брат, не подскажешь, как добраться до Великой печати?

Вместо ответа тот молча развернулся и сиганул в реку Забвения. Чжао Юньлань не ожидал, что способен одной фразой так сильно напугать духа, и задумчиво потёр нос.

«На глубине тысячи чжанов под Жёлтым источником. Под Жёлтым источником…»

Несколько секунд он неотрывно вглядывался в тёмную гладь реки, затем аккуратно сложил пальто Шэнь Вэя и повесил на борт. Из воды высунулся дух и робко потянул руку к одежде, но Усмиритель быстро его осадил:

– Это пальто Палача, хочешь пропитаться его энергией?

Тварь тотчас же скрылась, Чжао Юньлань закатал рукава и штанины и тоже прыгнул в реку Забвения. Издалека послышался женский крик и испуганное мяуканье.

Вода была настолько ледяной, что пробирала до костей, впрочем, как и всё в мире теней. Когда Усмиритель почувствовал, что воздух в лёгких заканчивается, висящая на запястье жемчужина испустила белое сияние и окутала его с ног до головы пузырём. Осторожно сделав вдох, он понял, что теперь всё в порядке, и смело нырнул глубже.

Вскоре свет от парома исчез, осталось только тусклое мерцание Зеркала прозрения, время словно остановилось. Блуждающие духи тоже постепенно рассеялись. Чжао Юньлань не знал, как долго пробыл в воде, в гнетущей тишине стук сердца отдавался в ушах барабанной дробью. Циферблат часов на запястье начал тоже медленно угасать, пока не воцарилась кромешная тьма. На мгновение Усмирителю даже показалось, что он вновь ослеп.

Примечания

1

Национальная благотворительная программа «Надежда» за счёт добровольных пожертвований оказывает помощь в получении образования детям из бедных сельских районов.

(обратно)

2

По мосту Найхэ души попадают в загробный мир.

(обратно)

3

Согласно поверьям, Чёрный и Белый духи сопровождают души мёртвых в загробный мир.

(обратно)

4

Цзяо – мифический водяной змей, который после долгих лет самосовершенствования способен стать драконом.

(обратно)

5

Выражение «в обычные дни даже благовония не возжигал, а в последний момент ринулся обнимать ноги Будды» означает запоздалую попытку исправить положение.

(обратно)

6

Такояки – японское блюдо, шарики из теста с начинкой из осьминога.

(обратно)

7

Согласно древним представлениям китайцев, каждый человек имеет семь плотских, земных душ (по) и три небесные, бессмертные души (хунь).

(обратно)

8

Гуцинь – китайский семиструнный музыкальный инструмент.

(обратно)

9

Нюйва – согласно китайской мифологии, богиня с лицом человека и телом змеи, создательница человечества, спасительница мира от потопа.

(обратно)

10

Это описание горы Куньлунь из сборника мифов «Записки о десяти сушах посередь морей». Сюй (собака) и хай (свинья) – названия земных ветвей, которые в данном случае обозначают направления. Сюй указывает на западо-северо-запад, хай – на северо-северо-запад. Слабая вода (Жошуй) – мифическая река под горой Куньлунь.

(обратно)

11

Цитата из «Хуайнаньцзы», которая описывает отрезок пути древних возничих Фэн И и Да Бина на Небеса по горе Куньлунь.

(обратно)

12

Посох с золотыми обручами – оружие весом в 13 500 цзиней из романа «Путешествие на Запад».

(обратно)

13

Цитата из древнекитайского даосского трактата «Чжуан-цзы» (использован перевод В. В. Малявина).

(обратно)

14

Чанпао – длинное свободное одеяние.

(обратно)

15

Сяо – традиционная китайская флейта.

(обратно)

16

Сышу (四叔) дословно переводится как «четвёртый дядя».

(обратно)

17

Мацзян (маджонг) – азартная игра для четырёх игроков.

(обратно)

18

Панг – комбинация из трёх одинаковых костей в мацзяне.

(обратно)

19

Бамбук – одна из трёх мастей в мацзяне.

(обратно)

20

В результате добавления нескольких черт к иероглифу 嵬 (вэй) получился иероглиф 巍 со схожим произношением (разница в тонах) и значением «возвышенный», «величественный».

(обратно)

21

Цзянши – оживший мертвец в китайской мифологии.

(обратно)

22

Отсылка к игре «Растения против зомби», где растения-защитники стреляют в зомби горохом.

(обратно)

23

Отрывок из пьесы Гуань Ханьцина «Обида Доу Э» (использован перевод Е. В. Витковского).

(обратно)

24

Лёсс – осадочная порода.

(обратно)

25

Хуан-ди (Жёлтый император) – легендарный правитель Китая, заложивший основы государственности.

(обратно)

26

Чи Ю – великан, который боролся с Хуан-ди за власть. Описание его внешности разнится от источника к источнику, чаще всего ему приписывают медную голову с острым рогом, четыре глаза, шесть рук и копыта быка.

(обратно)

27

Классический китайский язык (вэньянь) использовался до начала XX в. в литературных произведениях, научных публикациях и официальных документах.

(обратно)

28

Корень вайды красильной используется в традиционной китайской медицине как жаропонижающее средство.

(обратно)

29

Династия Сун правила с 960 по 1279 гг.

(обратно)

30

«Высочайше одобренное обозрение эпохи Тайпин» – энциклопедия, составленная в конце X в.

(обратно)

31

В древние времена китайцы делили всю обитаемую сушу на девять областей, Цзичжоу была одной из них.

(обратно)

32

Лунный старец – божество даосского пантеона, покровитель брака.

(обратно)

33

Сяншань – горный парк в пригороде Пекина, расположенный на высоте около 550 метров над уровнем моря.

(обратно)

34

Сюань-у – мифическая чёрная черепаха, обвитая змеёй, считается повелителем севера и символизирует воду.

(обратно)

35

Фуси – один из трёх легендарных властителей, существо с головой человека и телом змеи, создатель восьми триграмм.

(обратно)

36

В китайских мемах широко распространён образ раскаявшегося мужчины, стоящего на коленях на стиральной доске.

(обратно)

37

Бычья голова и Лошадиная морда – два служителя преисподней в буддийской мифологии.

(обратно)

38

Мифическая Красная река берёт начало с горы Куньлунь.

(обратно)

39

Архатами в буддизме называют людей, которые достигли просветления и вышли из цикла перерождений.

(обратно)

40

Волшебная игла, повелевающая морем, – оружие Сунь Укуна, способное менять свой размер.

(обратно)

41

Цитата из трактата «Исторические записи о трёх властителях и пяти императорах» Юй Чжэна.

(обратно)

42

Пять императоров – легендарные императоры Китая, правившие в третьем тысячелетии до н. э.: Хуан-ди, Чжуань-сюй, Ку, Яо и Шунь.

(обратно)

43

Утун – дерево, в ветвях которого по приданиям гнездятся фениксы.

(обратно)

44

Сюаньюань – другое имя Хуан-ди.

(обратно)

45

Мифическая птица Пэн в даосской традиции символизирует свободу и светлое будущее.

(обратно)

46

В тибетском языке слово «гэсан» означает «счастье», местные жители могут называть так разные цветы, но чаще всего речь идёт о космеях.

(обратно)

47

Хоу И – герой китайских мифов, известен как выдающийся лучник, который сбил девять солнц, угрожавших погубить всё живое на земле.

(обратно)

48

Цитата из поэмы Цюй Юаня «Вопросы к Небу» (использован перевод А. Е. Адалис).

(обратно)

49

Куафу – мифический великан, который хотел захватить солнце.

(обратно)

50

Пэнлай – в китайской мифологии одна из трёх священных гор, где обитали бессмертные.

(обратно)

51

В Китае достопримечательности делятся на категории, 5А считается высшей.

(обратно)

52

Шуайгэ дословно означает «красавчик», но со временем стало использоваться как просто вежливое обращение.

(обратно)

53

Синдромом восьмиклассника называют уверенность человека, будто у него есть суперсилы.

(обратно)

54

Пэньцзин – китайское традиционное искусство составления композиций из древесных растений миниатюрного размера.

(обратно)

55

Мэн – служительница загробного мира в китайской мифологии.

(обратно)

56

Золотое ядро – сосредоточение ци, которое формируется путём самосовершенствования и духовных практик.

(обратно)

Оглавление

Часть III Кисть добродетели

  Глава I

  Глава II

  Глава III

  Глава IV

  Глава V

  Глава VI

  Глава VII

  Глава VIII

  Глава XI

  Глава X

  Глава XI

  Глава XII

  Глава XIII

  Глава XIV

  Глава XV

  Глава XVI

  Глава XVII

Часть IV Лампа Усмирителя душ

  Глава I

  Глава II

  Глава III

  Глава IV

  Глава V

  Глава VI

  Глава VII