Библиотека :)

Прекрасная месть (пер. Book Soul 18+ Т/К) 1372K - Кения Райт (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Кения Райт Прекрасная месть

ТРОПЫ

💙 Безжалостный герой из азиатской мафии

💙От Врагов к любовникам

💙 Главный герой-девственник

💙 Сильная темнокожая героиня

💙 Боевое искусство и зрелищные схватки

💙 Вынужденная близость

💙 Детские травмы и борьба за выживание

💙 Найденная семья среди хаоса

💙Культурный конфликт / мультикультурная среда

💙 Месть и искупление

💙Экзотическое место действия

Месть, подпитанная кровью. Прекрасная любовь, закаленная в хаосе.

Несколько лет назад

Лэй

Полная луна светила надо мной и над остальными мужчинами, пришедшими сражаться насмерть.

Смогу ли я? Или… умру?

На арене, за красной линией, стояли тридцать шесть человек, готовых меня прикончить.

А мне всего-то четырнадцать.

Мои противники были куда старше. Некоторым за двадцать. Другим — за пятьдесят. Многие из них были сложены, как носороги, сжимающие в руках мечи, топоры, пистолеты и даже здоровенные мясницкие ножи. В отличие от меня, они уже участвовали в этом ритуале.

Один громила впереди с ленцой раскачивал шипастый железный шар на цепи, скалился и внимательно меня разглядывал, прикидывая, куда удобнее всего вогнать шипы.

Сердце громыхало в груди.

Но на лице у меня — только уверенность.

Как и я, они всю жизнь готовились к этому моменту.

Выжить на этой арене суждено было только одному.

Тот, кто выйдет победителем, заберет трон у моего отца и станет править Востоком.

Где-то за моей спиной заплакал младенец.

Я мельком оглянулся.

Огромная толпа пристально следила за мной, шепча что-то друг другу.

Сюда явились все жители Востока, с подношениями: благовония и рисовое вино, цветы и молитвы надежды, написанные кровью на золотой бумаге joss¹. Передо мной простиралось синее море — люди всех возрастов, старики и молодежь, женатые и одинокие. Дети играли у ног родителей, не понимая, насколько страшен этот вечер. Несколько поколений семей терпеливо ждали начала церемонии.

Я не опозорю отца. Я не причиню боль матери. Я не разочарую свою семью.

Когда мой отец создал нашу банду — Четыре Туза, он придумал и церемонию посвящения.

Я тогда еще в подгузниках бегал, а отец уже планировал, как заставит меня доказать свою ценность.

Просто быть его сыном — не значит, что я заслуживаю трон.

В Восточном Раю статус и власть мужчины зависели только от его готовности и способности защищать своих близких и свою территорию. Позволить кому-то унизить себя и уйти безнаказанным — значит превратиться в ничтожество.

Я не умру. Я выиграю.

В руках у меня был отцовский меч — Baoteng Saber. По-китайски это означало Парящая Драгоценность.

Много веков назад Императорский Мастер Мечей выковал ее в эпоху династии Цин во времена правления императора Цяньлуна. Ручку из белого нефрита украшали изящные резные листья. Стальной клинок был изогнут и инкрустирован золотом, серебром и медью.

Пять лет назад один лондонский миллиардер засветился на аукционе Sotheby's Hong Kong. Там он купил меч для своей коллекции.

За семь миллионов долларов.

На следующую ночь мой отец и его убийцы разбудили миллиардера посреди ночи.

Отец уселся на край его кровати и с удовольствием прихлебывая чай. Улыбнувшись спящей жене миллиардера, он вежливо предложил подержать меч за него.

Миллиардер без колебаний отдал ему Парящую Драгоценность.

Я сын своего отца.

Я вытащил Парящую Драгоценность из богато украшенных ножен.

Я — сила.

Подавив страх, я с восхищением посмотрел на клинок. С тех пор как меч оказался в руках моего отца, он успел впитать немало крови.

Сегодня ночью, если Бог не отвернется от меня, я тоже окрашу его в смерть.

Я — власть.

Я сбросил ножны на землю.

Один из тридцати шести мужчин усмехнулся.

Я — победа.

Рывком опустив меч к боку, я встал в боевую стойку.

В толпе закричала девочка:

— Берегись, Лэй!

Кто-то тут же шикнул на нее.

Я нервно оглянулся на зрителей.

Они не увидят, как я умираю. Я не опозорю отца перед его людьми.

В первых рядах сидели высшие чины со своими женами и детьми.

В Четырех Тузах действовала строгая иерархия.

Отец был Хозяином Горы — высшей властью Востока.

Его брат, Сонг, занимал пост Заместителя Хозяина Горы. Дядя Сонг запретил жене приходить, зная, что она не выдержит, если меня убьют.

Однако рядом с дядей Сонгом сидели мои двоюродные братья — Чен и Дак. Оба выглядели обеспокоенными.

Чен грыз ногти — привычка, которая сводила его мать с ума.

Вчера ночью они пытались вытащить меня из Парадайз. Я отказался и отправил их домой.

Но перед тем как они ушли, я заставил Чена пообещать, что он присмотрит за моими беспризорниками — десятью уличными псами, которых я держал на заднем дворе усадьбы и тайком выхаживал.

Рядом с дядей Сонгом сидел Хэм — Мастер Благовоний, отвечающий за операционные вопросы.

Дальше — Джей, Авангард. По сути, высокопоставленный личный помощник, способный отправить человека на тот свет за пару секунд.

Затем Гуань — Красный Кол. Боевой командир. Когда приходило время войны, он руководил наступлением и обороной.

На краю ряда сидела сестра моего отца — Мин. Белый Бумажный Веер.

Тетя Мин заведовала всеми легальными финансами и бизнесами семьи.

Сейчас она плакала, глядя на меня.

Ее пальцы дрожали, сжимая носовой платок.

Остальные были Синими Фонарями — солдатами, оружейными курьерами и низшими убийцами. Они заполнили большую часть средних рядов.

И все они ждали, кто выживет, а кто умрет.

Тело сотрясала дрожь.

Хотел бы я, чтобы мама была здесь.

Сегодня утром тетя Сьюзи увезла ее.

Мама плакала и умоляла отца отменить церемонию. Они спорили об этом всю прошлую ночь.

Но в конце концов, последнее слово осталось за отцом.

Я не причиню ей боль.

Толпа замерла, когда мой отец вышел на арену.

На нем было длинное кожаное пальто темно-синего цвета. Костюм тоже был синим. Но галстук — небесно-голубой. Тот самый, что я подарил ему на день рождения.

Я оправдаю его надежды.

В руках он держал большого петуха.

Птица тревожно виляла шеей, встряхивая коричневые перья.

Отец ласково погладил ее по спине, улыбнулся и что-то прошептал, продолжая двигаться в мою сторону.

Как только он появился, все тридцать шесть мужчин — мои противники — опустились на колени и поклонились, оставаясь в таком положении, пока он не прошел мимо.

Я его не разочарую.

Я заставил себя стоять неподвижно.

Отец не должен был увидеть во мне ни капли страха.

Мне бы так хотелось, чтобы мама была здесь...

Дядя Сонг вышел из первого ряда и направился к сцене, неся коробку.

Отец остановился передо мной, источая силу и власть.

Каждая его мышца была словно натянутая пружина, каждое движение — угроза.

В этом году я, наконец, догнал его по росту и теперь смотрел ему прямо в глаза.

Тетя Мин уверяла, что однажды я его перерасту.

Я не мог дождаться этого дня.

Дядя Сонг встал рядом с отцом.

— Ты готов, Лэй?

На лбу выступил пот.

— Да.

Отец кивнул в сторону.

— У тебя гости.

Я обернулся, надеясь увидеть маму и тетю Сьюзи.

Но нет.

К моему потрясению, на сцену выскочили Ромео, Шанель и Дима.

Все трое были в синем, будто надеялись обмануть Восток и заставить поверить, что они — часть Четырех Тузов.

Что они творят?! Я же сказал, что им нельзя приходить!

Восточный Парадайз — закрытый мир, погруженный в древние традиции.

Посторонним запрещено видеть такую церемонию.

Поглаживая петуха, отец нахмурился, разглядывая моих друзей.

— Они пробрались на территорию и пробились сквозь охрану.

Я с трудом сдержал улыбку.

Отец скривился.

— Эти чертовы дети могли себя угробить и разжечь войну в Синдикате “Алмаз”.

Я распахнул глаза.

— Можно... поговорить с ними?

Отец нахмурился.

— Поздоровайся и попрощайся. Затем переключи разум на смерть. Только она должна быть в твоей голове, когда ты дерешься. Понял?

— Да, отец.

По-прежнему хмурясь, он махнул рукой, позволяя им подойти.

Ромео подскочил первым.

— Спасибо, Лео. Обещаю, мы быстро.

Отец зыркнул на них исподлобья.

— Вам повезло, что я люблю вас, как своих детей.

— Благодарю, сэр.

Шанель поклонилась, вытащила из кармана деревянный кинжал и встала рядом со мной.

— Ли, мне приснился призрак. Высокая женщина с двумя длинными косами. На голове — коричневая ковбойская шляпа...

— Быстрее, Шанель, — нетерпеливо бросил Ромео, оглядывая толпу.

Она сглотнула.

— Я проснулась посреди ночи, а она стояла у моей кровати. Она направила меня к этому кинжалу и сказала, что ты должен носить его с собой весь бой.

Шанель протянула его мне.

— Он защитит тебя.

Отец нахмурился еще сильнее, наблюдая за этим странным обменом.

Дима закатил глаза.

— Кинжал из дерева. Почему ты не разрешила мне принести бомбу моего дяди?

Ромео тяжело вздохнул:

— Потому что она взорвала бы всех к чертям, Дима.

Шанель покачала головой.

— Ли, призрак сказал, что этот кинжал приведет тебя к твоей судьбе, и…

— Я не верю в призраков, — Дима схватил меня за руку. — Нам надо тебя отсюда вытащить.

— Остынь, мужик. — Ромео убрал его руку. — Уже поздно. Пусть Восток делает то, что делает Восток.

Дима раздраженно вздохнул:

— А я хочу, чтобы все делали то, что я хочу.

Ромео похлопал его по спине:

— Смирись, Дима.

— Давайте уже заканчивать. — Отец провел рукой по петушиным перьям.

— Я не могу уйти. Но спасибо, что пришли и пытались меня спасти, ребята.

Я сунул деревянный кинжал в карман.

— И спасибо, Шанель. Я верю, что он меня защитит.

— Без проблем, Ли.

Ее глаза заблестели от слез.

Она мягко поцеловала меня в щеку.

Охренеть.

Мое тело гудело.

Если я умру, то этот поцелуй того стоил.

Шанель отстранилась.

— Призрак сказал, что ты их всех одолеешь. И что твоя судьба — разоблачить жестокость людей и защищать слабых.

— Именно. Поэтому все мои ставки на тебя, Лэй. — Ромео кивнул. — Дыши. Не думай об этом, как о какой-то грандиозной миссии. Разбей на маленькие задачи. Убивай по одному.

— Спасибо. Так и сделаю.

Я повернулся к Диме. Он был самым умным человеком из всех, кого я знал. Наверняка у него тоже есть стоящий совет.

— Дима, а ты что думаешь?

С мрачным выражением лица он посмотрел на тридцать шесть мужчин за красной линией. Они уже встали с колен и сжали оружие в руках.

Дима снова повернулся ко мне.

— Я отнес этот случай в Социальную службу Восточного Парадайз. Это явный пример жестокого обращения с детьми.

— Хватит, — рыкнул отец. — Уходите в сторону. Сейчас же.

Шанель шикнула:

— Дима, ну серьезно?!

Дима ушел, бурча себе под нос:

— Но это жестокое обращение с детьми...

Хотел бы я, чтобы они могли драться вместе со мной.

Они направились прочь.

Сунув деревянный кинжал в задний карман, я снова взглянул на дядю Сонга и отца.

Дядя Сонг заговорил:

— Убери меч.

Я замер, но послушно вложил Парящую Драгоценность в ножны на поясе.

Дядя открыл коробку и достал пистолет.

— Твое первое убийство должно быть совершено из этого оружия.

Меня накрыло облегчение.

Я схватил пистолет, зная, что с патронами смогу убрать нескольких сразу. Я стрелял с четырех лет.

— Следующее правило: ты должен убить их всех.

Дядя даже не потрудился показать, о ком речь.

— Третье правило: ты должен забрать золотую Драконью Голову с пьедестала.

Я взглянул в ту сторону, но не увидел ее — пока что тридцать шесть мужчин загораживали мне обзор.

— И последнее правило… — Дядя Сонг улыбнулся сожалением. — Ты должен дойти до края сцены и поднять Драконью Голову в воздух, чтобы все увидели, что ты — единственный выживший.

— И ты не поползешь и не доковыляешь, — добавил отец. — Ты пойдешь, как человек, в котором живет сила множества мужчин.

— Да, сэр.

Отец улыбнулся:

— И ты поднимешь Драконью Голову так, будто она ничего не весит. Ты не уронишь ее.

— Да, сэр.

— Сегодня я жду от тебя только победы.

Он вытащил медный кинжал из-под плаща.

— Готов, сын?

Я сжал пистолет, выдохнул и расправил плечи.

— Да, сэр.

Отец схватил петуха за голову и поднес лезвие к его шее.

В следующую секунду он перерезал ему горло.

Кровь брызнула мне в лицо и залила отцовские руки.

Я — сын своего отца.

Дядя Сонг закрыл коробку и покинул сцену.

Отец бросил мертвого петуха мне под ноги.

Время пришло.

Вот для чего я тренировался всю жизнь.

На боку висела Парящая Драгоценность, заткнутая в ножны.

В заднем кармане плотно сидел деревянный кинжал от Шанель.

В руке я сжимал пистолет.

Я — сила.

Отец провел кровавую линию на моем лбу.

Я — власть.

Он шагнул в сторону и взревел:

— Начинайте!

Я — победа.

Я рванул к тридцати шести мужчинам, подняв перед собой пистолет.

Первым делом надо убрать громилу с шипастым железным шаром.

Если он падет, остальные забеспокоятся.

Я направил на него ствол и нажал на курок.

Выстрела не было.

Что?!

Я не сбавляя шагу, взглянул на оружие и снова нажал.

Только щелчок.

Пустой?! Они дали мне разряженный пистолет?!

Это реально жестокое обращение с детьми!

— Время умирать, маленький император.

Громила замахнулся массивным шаром и отправил его прямо мне в голову.

Я едва увернулся, резко нырнув в сторону.

В голове всплыли слова дяди Сонга:

«Твое первое убийство должно быть совершено из этого.»

Громила снова пустил шар в ход. Он чертовски хорошо владел этой штукой и почти достал меня вторым замахом.

Черт.

— Он мой! — какой-то парень снес голову другому. — Убирайся с дороги!

Пока не беспокойся о нем. Сконцентрируйся на том, кто перед тобой.

Я начал разбирать пистолет на ходу.

За несколько секунд я оттянул затвор, снял его с рамки и выбил пружину.

Кто-то ударил меня в спину.

Другой вонзил нож в плечо.

Еще один попытался полоснуть по ноге.

Я отпрыгнул, увернулся, развернулся и уклонился от следующего противника.

Тем временем мой главный враг снова замахнулся этим чертовым шаром с шипами.

Черт. Черт.

Держа в руках разобранный пистолет, я перекувыркнулся назад.

Шар едва не размозжил мне череп.

Вместо этого он врезался в пол, оставляя в сцене глубокую вмятину.

Кто-то ударил меня по руке.

Соберись!

Я сделал шаг вперед, крепко сжал в руках затвор от пистолета и прыгнул прямо на громилу в тот момент, когда он снова замахнулся шаром.

Сдохни!

Я вогнал затвор пистолета ему в один глаз, а ствол — в другой.

Мужик завопил и уронил свое оружие.

Толпа взорвалась радостными криками.

Я сделал это!

Двое схватили меня за ноги.

Я рухнул на землю.

Они потащили меня прочь.

В толпе раздался женский крик:

— Боже, помоги ему!

Тетя Мин?

Я извивался, пытаясь вырваться.

Одна нога освободилась.

Парящая Драгоценность оказалась у меня в руке за считанные секунды.

Раз — меч вспорол руку одному.

Два — клинок вонзился в сердце другого.

Как только он рухнул, я отрубил голову еще одному.

Кулак в лицо.

Откуда он вообще взялся?!

Я моргнул и махнул мечом вслепую, разрезая все, что было передо мной.

Рублю. Колю. Режу. Кромсаю.

Так прошел час.

Кровь фонтанами.

Я двигался быстро, лавируя среди сражающихся, едва касаясь земли.

Когда надо — использовал их тела как ступени, прыгал с одной спины на другую, рубил руки, сносил головы, вгонял клинок в сердца, выковыривал глаза острием.

Противники вопили от ужаса.

Несколько человек бросились наутек.

Но Синие Фонари отца перекрыли выход и загнали беглецов обратно, позволяя мне добить их.

Через какое-то время сцена превратилась в озеро крови и трупов.

Мы скользили и падали, пытаясь сохранить равновесие.

Мы дрались, чтобы выжить.

Мы сражались насмерть.

Я последовал совету Ромео — убивать по одному.

— Почти все! — голос Шанель прорезал шум толпы. — Остался один, Ли! Давай!

Правда? Только...один?

Кровь стекала по лицу. Что-то попало в правый глаз, жгло, но у меня не было времени вытирать. Сердце громыхало в груди.

Я проанализировал свое состояние:

Ребра, скорее всего, треснули. Левая рука — возможно, сломана. Если нет, то жестко вывихнута. Боль адская. Пальцы левой руки почти не шевелились. Дышать было тяжело, будто легкое пробито или смято. Но я знал, что это все в голове.

Боль любит драму. Она шлет тревожные сигналы в мозг.

Я — сила.

Кровь пропитала рубашку и штаны.

Я — власть.

Волосы липли к шее и голове.

От меня разило смертью.

Ища последнего, я спотыкался о оторванные руки и ноги. Многие стонали от боли, корчась на земле. Я добивал их клинком и шел дальше.

Я — победа.

И вот я нашел последнего.

Я едва держал меч в руках.

Едва стоял на ногах.

Я… почти закончил.

Он всхлипывал, стоя на коленях, сложив руки в молитве.

— Пожалуйста, пощади меня! Я не хочу больше драться. Я хочу жить! У меня есть сын, такой же, как ты. Ему столько же лет.

Он отец. Может… я не должен его убивать?

Изможденный, я шагнул к нему и посмотрел на отца.

Он стоял сбоку сцены, рядом с дядей, друзьями.

Его лицо не выражало ничего.

Ни радости. Ни облегчения.

Я не знал, разочарован он или доволен.

— Не убивай меня! — мой последний враг подполз ближе. — Не оставляй моего сына сиротой!

Я снова посмотрел на отца.

Мне его убить?

Отец поднял руку к горлу и быстро провел ребром ладони, словно лезвием.

Я сглотнул, развернулся к мужчине и поднял Парящую Драгоценность в воздух.

— Пожалуйста! Пожалуйста!

Я снес ему голову. Она с глухим стуком упала на пол. Следом рухнуло тело.

А теперь — голова Дракона.

Перед тем как двинуться вперед, я заметил деревянный кинжал, который мне подарила Шанель. Он плавал в луже крови. Я наклонился и схватил его.

Отец рявкнул:

— Соберись, Лэй!

— Ладно.

Запихнув окровавленный кинжал в карман, я вернулся к главной цели этого вечера.

Я прихрамывая пошел к голове Дракона. Хотелось ползти. Честно говоря, меня бы вполне устроила срочная госпитализация.

Спустя несколько минут я держал в избитых, дрожащих руках тяжелую голову. Наверняка она была из чистого золота — так тянула вниз.

Последний штрих.

Выжатый и искалеченный, я наконец повернулся к молчаливым зрителям. Многие таращились на меня с круглыми глазами и отвисшими челюстями.

Тетя Мин стояла одна. Обе ее сабли были обнажены. Четверо мужчин удерживали ее — судя по всему, она несколько раз пыталась прыгнуть на сцену.

Я люблю тебя, тетя Мин.

Но я слишком устал, чтобы подойти к краю сцены. Всего-то десять шагов, но казалось, что их десять тысяч. Я вытер кровь с глаз. Грудь вздымалась слишком быстро. Меня бросало в жар, словно в лихорадке.

Но я обязан был сделать еще один шаг. Я не мог подвести.

Я…

Я заставил себя сделать шаг. Потом еще один.

Я устал.

Как-то я добрался до края сцены. Казалось, прошел целый час.

И в тот момент, когда я оказался там, зал взорвался. Люди вскочили со своих мест, крича и выкрикивая мое имя.

Я поднял голову Дракона вверх, мысленно застонал от боли. Левая рука едва разгибалась, и держать ее было пыткой.

Но стоило голове Дракона взметнуться над моей, как все разом опустились на колени.

Целое море синих одежд склонилось передо мной.

Я сделал это. Теперь идите, скажите маме! Мне нужна она.

Никакие овации не могли заменить ее теплые объятия, ее лицо, полное любви. Я жаждал увидеть гордость в ее глазах.

Справа от меня кто-то двинулся.

Я не знал, кто это. Знал только, что если опущу руки, голова Дракона рухнет… и я следом. Боль пронизывала все тело.

А потом ноги отказали.

Мир поплыл. Я потерял равновесие. Голова закружилась, но прежде чем я рухнул на пол, меня поймали чьи-то сильные руки.

Человек поднял меня на руки.

Кто… это?..

Я был настолько выбит из сил, что не мог даже открыть глаза.

— Лэй! — толпа ревела и хлопала в ладоши. — Лэй!

Я слабо пробормотал тому, кто меня держал:

— С-спасибо…

Голос ответил:

— Я горжусь тобой, сын.

Отец!

Он поцеловал меня в лоб.

— Я так горжусь.

Глупая улыбка расползлась по моему разбитому лицу.

— Отдохни, Лэй.

И я провалился в холодную тьму, согретый только любовью отца.

Глава 1

Секс на пляже

Лэй

Сегодняшний день

Шанель и я были далеко от Синдиката «Алмаз» — в нескольких милях от Парадайз-Сити.

Спрятаны от всех.

Я правил Востоком.

Она правила Западом.

Но сегодня мы были лишь друг для друга.

Мы играли на пляже.

А вода — чистые алмазы, сверкающие на пенистых голубых волнах. Белоснежный песок искрился под ногами, а над нами раскинулось бледно-голубое, безоблачное небо.

И жар исходил не только от солнца, но и от той страсти, что нарастала между нами. От любви.

Шанель — мое сердце.

После всех этих лет молчаливой одержимости ею, я наконец-то заполучил ее в свое распоряжение.

Я смотрел на любовь всей своей жизни — единственного человека, которому мог отдать свое сердце.

Солнце искрилось на ее смуглой коже. Соленый ветер играл с ее длинными черными волосами. Красный верх от бикини облегал ее небольшую грудь, а крошечные красные стринги едва прикрывали аппетитные изгибы ее лона.

— Давай же, Ли! — Смеясь, она побежала к воде. Ее упругая задница покачивалась в такт шагам. — Ты меня не догонишь!

— Хочешь поспорить? — Я сбросил катану на песок и рванул за ней.

— В этот раз я тебя обгоню!

Я ухмыльнулся:

— Никогда.

Шанель умела многое.

Она могла перестрелять врагов в переполненной комнате. Могла убить человека чем угодно. Однажды я видел, как она схватила с полки противника тяжелую книгу в жестком переплете и со всей силы вогнала угол в висок. Череп треснул, артерия разорвалась.

В тот день я понял, что женюсь на ней.

Шанель могла все. Но она никогда не могла обогнать меня.

Я бросился за ней, быстро, как всегда.

Она оглянулась через плечо, завизжала и попыталась ускориться, но через пару секунд уже оказалась в моих руках.

— Черт, Ли! — Она прижалась ко мне. — Однажды я тебя обгоню.

— Ты никогда от меня не сбежишь. — Я поймал ее губы.

Целовать Шанель — это было все.

Ее губы — мягкие, гладкие. Ее язык — сладкая, темная похоть.

Я держал ее в своих руках впервые в жизни.

Это было странно.

Странно — наконец-то касаться ее так, как я мечтал целую вечность.

Я влюбился в Шанель в тот момент, когда впервые ее увидел. Мне было всего семь лет.

У нее тогда были тонкие косички с красными бусинами на концах. Я обожал слушать, как они позванивают, когда мы играли.

После этого я ходил за ней по пятам, сколько мог, и не переставал.

Каждый раз, когда я пытался признаться в чувствах, она останавливала меня. Я знал почему.

Наши семьи. Наши обязательства перед Синдикатом. Древние традиции Парадайз.

Восток никогда бы не принял межрасовый союз.

А Запад не доверял азиатам.

Раньше белое превосходство раскололо азиатские и чернокожие общины Парадайз. Родители Шанель и мои пытались сломать этот барьер. Вместе они стояли у истоков Синдиката. Предполагалось, что все стороны города будут работать в единстве.

Восток и Запад зарабатывали деньги вместе. Мы воевали друг за друга. Мы убивали вместе.

Но были границы.

Нам запрещалось любить друг друга. Запрещалось жениться. Запрещалось заводить детей.

На Востоке считали, что межрасовый союз размывает кровь.

На Западе… мои слова и мой народ никогда не смогли бы заслужить доверие.

Кроме того, союз между Востоком и Западом сделал бы Север и Юг нервными.

Но мне всегда было плевать на политику Синдиката. Я был готов сражаться со всеми ради нашей любви, отказаться от всех, лишь бы Шанель была рядом.

А она боялась ослушаться. И я понимал ее — преданность была для нас огнем, который не гаснет.

Потом ее семья отдала трон ее брату Ромео и устроила Шанель брак с главарем Гробовщиков, Педро. Все ради того, чтобы Запад стал сильнее.

А потом Ромео убили.

И я воспользовался моментом — тайно убил ее мужа.

— Эй, Ли! — Шанель плеснула в меня водой. — Где ты витаешь?

— В прошедших неделях.

— К черту прошлое, Ли. — Она рассмеялась и снова плеснула. — Давай сосредоточимся на сейчас, пока оно не закончилось.

— Ты права.

Шанель улыбнулась.

— Думаешь, мы всех обвели вокруг пальца? Они и правда верят, что я мертва?

— Думаю, да. Определенно.

Я сократил расстояние между нами.

Она нахмурилась:

— Дима может догадаться.

— Может.

— Он умный.

— А мы умнее.

Не удержавшись, я притянул ее к себе, прижав ее тело к своему, и поцеловал. Без сожалений. Пока сверкающие океанские волны накатывали на нас, пенясь вокруг ног.

Когда она отстранилась, ее веки тяжело опустились.

— Займись со мной любовью, Ли.

— Наконец-то?

— Да, — прошептала она. — Наконец-то.

Я поднял ее на руки за считаные секунды.

Следующее, что я помню — мы лежали на огромных полотенцах, сплетенные друг с другом, изучая тела друг друга руками.

Она застонала:

— Я люблю тебя, Ли.

— И я тебя люблю.

Я поймал ее губы, не в силах насытиться ее вкусом.

Она хотела заняться любовью.

А я не знал, как сказать ей, что никогда ни с кем не спал.

Я ждал ее. Все эти годы — только ее. Никогда не желал, чтобы мой член входил в кого-то еще.

Как мне сказать ей, что я девственник? Поверит ли она мне?

Скорее всего, нет. Она, конечно, знала о гареме, живущем в стенах моего дворца. Да, они учили меня множеству способов доставлять удовольствие женщине.

Но никто не учил меня самому главному — проникновению.

— Черт, Ли! — Она шлепнула меня по груди. — О чем ты думаешь? Ты опять куда-то уплыл.

Я перекатился на спину и уставился в небо.

— Шанель, нам нужно поговорить.

— Но я не хочу разговаривать. — Улыбаясь, она оседлала меня. — Никаких разговоров. Только трах.

Ладно, разберусь. В целом, я знаю основные шаги. Вставляешь, а дальше тело само разберется.

Я стащил с нее верх от бикини за секунды, мои ладони легли на ее грудь.

Она застонала:

— Вот так.

Тело вибрировало от желания.

— Ты хоть представляешь, как долго я этого ждал?

— Представляю. — Она облизнула губы. — Ты хоть представляешь, как тяжело было сохранять верность Педро, когда я все это время любила тебя?!

— Теперь его нет, и нам больше не нужно скрываться.

Я сжал ее грудь, поймал пальцами соски, поиграл с ними.

Но к моему удивлению, она нахмурилась и покачала головой.

Я сделал что-то не так?

Я убрал руки.

— Что случилось, Шанель?

Из ее носа потекла кровь.

Меня прошиб ужас.

— Шанель, ты в порядке?!

— Просто… — Кровавые слезы потекли по ее щекам.

— Тебе больно? Что происходит?!

В шоке я сел, вытирая ее лицо.

Но крови стало только больше — она залила мои пальцы, потекла вниз.

— Шанель?!

— Ли… тебе нужно перестать это делать.

Я уставился на свои окровавленные руки.

— Что делать?

— Это не идет тебе на пользу.

Я уставился на нее.

— Что мне не идет на пользу?

— Если ты продолжишь, придут демоны.

Из ее глаз полились новые кровавые слезы.

А потом Шанель начала исчезать.

Медленно, кусочек за кусочком, ее тело рассыпалось в пыль, которую унес морской бриз.

— Шанель!

Я закричал так громко, что чайки в панике взметнулись с пляжа, отчаянно хлопая крыльями.

— Шанель!

В один миг она была здесь.

В следующий — исчезла.

— Шанель!

И я проснулся. Скрученный всепоглощающей болью. С пересохшим горлом. С потухшим взглядом. С разбитой душой. И сломанным сердцем.

Как мне избавиться от этих гребаных снов?

Прошла неделя с момента ее смерти.

Смерти любви всей моей жизни.

Я так и не успел по-настоящему коснуться ее, поцеловать, встречаться с ней, сказать, как сильно люблю.

В ту же неделю я узнал, что ее убил мой отец.

Я вернул себя в печальную, жестокую реальность.

Она ушла.

Мое тело раскачивалось из стороны в сторону, пока водитель на полной скорости вел Кадиллак Эскалад по Шоссе Кавиар Лайм, заставляя машину покачиваться.

Я развалился на заднем ряду, в последнем из двух.

Передо мной, на среднем ряду, сидели мои кузены — Дак и Чен. Оба носили серебряные металлические ошейники, закрывавшие всю шею — мера предосторожности на эту операцию.

Мой отец славился тем, что умел появляться из теней и перерезать горло в одно мгновение. А поскольку Дак и Чен были его племянниками, я надеялся, что эти ошейники не понадобятся.

Если ты без раздумий убил Ромео и Шанель… то кто теперь для тебя под запретом?

Спереди, рядом с водителем, сидел мой давний друг — Ху. Он смотрел на машины, проносящиеся по шоссе.

Как моя Соломенная Сандалия, он всегда оставался начеку, не позволяя ни одной атаке на меня достичь цели. На его коленях покоился любимый АК-47 — оранжево-золотой, с черными полосами. Он обожал заставлять его рычать. Золотой ошейник тоже закрывал ему шею, защищая от ножа моего отца. Я зевнул, лениво наблюдая за пейзажем за окном. Где не было виноделен и ферм, там простирались зеленые холмы, перекатывающиеся волнами.

Мы определенно за пределами Парадайз.

Я поднял взгляд. Сотни воронов кружили высоко в небе, словно рассыпанные капли черной краски. Они роились и закручивались в спирали, двигаясь слаженно, как в танце.

Вороны всегда завораживали Шанель. Однажды она сказала мне, что стая воронов называется murder — «убийство». А еще, что биологи выяснили: если один ворон в группе косячит, остальные собираются и решают ее судьбу.

Она рассказывала, что когда ворон умирает, остальные окружают тело и каркают. Многие считают, что так они не просто скорбят, но и пытаются выяснить, что или кто прикончил их пернатого товарища.

А если в итоге находят виновного, то собираются в стаю и гонят хищника прочь. Шанель объясняла, что это называется моббинг.

Чен прочистил горло:

— Ты хоть немного поспал, Лэй?

Я потер уставшие глаза:

— Не особо.

— Скоро будем в городе Глори.

— Через сколько?

Чен глянул на свои розовые часики с Hello Kitty:

— Пять минут.

Я зевнул:

— Что показывает трекер на моем отце?

После смерти матери в прошлом году я волновался за отца. Он выглядел так, будто был на грани самоубийства. Я подарил ему золотой и серебряный медальон-крестик с моей фотографией внутри. Однако на обратной стороне был спрятан крошечный трекер, чтобы следить за его перемещениями.

Чен достал телефон и посмотрел на экран:

— По трекеру дядя Лео засел в старой гостинице рядом с Чайнатауном в Глори. Уже несколько минут там.

— Тогда сначала заедем туда и убьем его.

Чен нервно поерзал на сиденье.

Как и его отец Сон, Чен был моим заместителем — Депутатом Хозяина Горы, и выглядел как классический мужчина Восточного Парадайз: синий костюм, синий галстук.

Он свято чтил старые традиции Востока. Быстрое и чистое убийство. Без показухи. Без крови. Без психопатии. Только мгновенная, окончательная смерть. Никаких пуль, никаких пистолетов, гранат или бомб. Лишь острое лезвие, которое разрубает все конфликты.

Выпить или закурить за компанию он мог, но настоящую, неподдельную радость ему приносили всего две вещи — изучение алхимии и его нелепая одержимость Hello Kitty.

Чен обернулся и посмотрел на меня с беспокойством:

— У нас проблемы.

— Какие?

— Поступили сообщения, что тетя Сьюзи и тетя Мин взяли вертолет.

Я закатил глаза.

— Они летят в Глори.

Я усмехнулся:

— Им бы лучше вернуться к своим основным хобби — дворцовым сплетням и чаю с алкоголем.

— Дядя Лео их брат…

— И все равно они не смогут его спасти.

Чен тяжело вздохнул:

— Ты точно хочешь убить своего отца?

Я сверкнул глазами:

— Он мне больше не отец.

Чен возразил:

— Он все еще твой отец, Лэй.

— Когда он убил Шанель, он отрезал последний кусочек любви, что у меня к нему оставался.

Чен бросил взгляд на Дака, будто надеялся, что тот вмешается.

Умный парень, Дак даже не взглянул в ответ.

Сегодня он собрал свои серебристые волосы в узел на макушке.

Дак был моим Красным Полюсом — военным командиром. Когда начиналась война, он отвечал за оборону и нападение.

Чен прочистил горло:

— Я тоже любил Шанель, но думаю, что дядя Лео верил, будто спасает тебя.

Я зарычал:

— Как он мог так думать?

— После смерти твоей матери дядя Лео ушел из криминального мира. Он нашел религию. Он стал слугой Бога.

Я нахмурился и посмотрел в окно:

— И ты думаешь, что убийство Шанель было его долгом перед Богом?

— Твой отец хотел, чтобы ты покинул Синдикат и завязал с преступной жизнью…

— С жизнью, в которую он сам меня втянул, — я резко повернулся к нему. — С жизнью, что навязали мне еще до того, как я научился, блядь, ходить.

В детстве у меня были другие мечты. Я хотел стать художником. Я любил рисовать.

Однажды, когда мне было десять, я ускользнул с тренировки, спрятался за особняком и нарисовал картину. Я думал, если сумею создать самый красивый, самый лучший портрет мамы и его, он поймет, что я не создан для трона Востока или для участия в церемонии посвящения.

Он же должен был понять. Отец тоже любил искусство. Он был лучшим живым художником, которого я знал.

Но он нашел меня. И, не задумываясь, швырнул картину в сторону, с размаху впечатал меня, десятилетнего, в землю, а потом так сильно наступил на мои руки, что я месяц не мог держать кисть, вилку, карандаш — вообще ничего.

Но уже на следующий день я должен был явиться в зал и продолжить тренировки с переломанными руками. Спарринг и лазанье, стрельба на полигоне за домом, бесконечные часы ударов по деревянному манекену.

Я должен был стать его чемпионом. Я должен был уничтожить Тридцать Шестых и забрать его корону.

Так прошло все мое детство. За несколько часов до школы, еще до рассвета, я обязан был вставать, пробегать пять миль, а потом прыгать через скакалку тридцать минут. И каждый день он стоял рядом, следил, орал, когда я сбавлял темп, и неизменно выражал разочарование.

И что теперь? Зачем ты заставил меня пройти через все это, только чтобы в итоге уничтожить?

Смерть Шанель разорвала каждую клетку моего тела. Мне уже никогда не оправиться. Я до сих пор не пережил потерю матери.

А теперь…

Глаза жгло от ужаса и боли.

Я потер их.

Эту неделю я мучился без Шанель. Мне следовало сразу поехать за отцом в Глори, но я не мог покинуть Парадайз… или, скорее, не мог оставить Шанель. Не мог уйти слишком далеко.

Я был уничтожен.

Сломан.

Разбит.

Настолько, что пробрался на Запад, вломился в Serenity Funeral Home и забрал тело Шанель. Это был единственный способ покинуть Парадайз, отправиться на охоту за отцом и отомстить за ее смерть. Теперь ее тело лежало в гробу в фургоне, который ехал позади Эскалада².

По крайней мере, так она все еще со мной.

Перед отъездом я поручил своим кузенам, Фэнгэ и Болину, управлять Востоком, пока меня нет.

Фэнгэ был моим Мастером Курильницы³. Логично оставить его за главного. Он и так управлял операциями Четырех Тузов.

Болин служил мне Авангардом⁴ — личной охраной и помощником. Он проследит, чтобы никто не усомнился в авторитете Фэнгэ и не проявил нелояльность.

Да какая разница? После смерти моего отца Восток погрузится в хаос. Они меня не простят. И мне плевать. Я больше не хочу править. Я даже жить не хочу…

Чен прочистил горло, выдернув меня из мыслей:

— Дак… может, ты хочешь вставить какое-нибудь… полезное замечание для Лэя или, может… духовный совет?

— Не-а. — Дак полировал меч.

Чен тяжело вздохнул:

— Ну хоть что-то добавь, брат.

Дак кивнул:

— Ну… мне вот интересно, сколько еще тело Шанель будет ехать за нами в фургоне?

Чен застонал:

— Давайте разбираться с одной проблемой за раз.

Дак пожал плечами:

— Я все равно считаю, что это приоритет. Запад уже объявил, что через несколько дней состоятся двойные похороны для Ромео и Шанель.

У меня внутри что-то оборвалось.

— Неважно, Дак, — сказал Чен. — Лэй, я думаю, что тебе стоит поручить Димитрию или Марсело разобраться с твоим отцом. Пусть они его убьют. Так будет лучше для всех.

— Ты знаешь, что он значит для Востока. Если его убьет кто-то другой — это война. Им будет плевать на мои слова. Голубые Фонари поднимутся и взбунтуются.

— Ага. — Дак кивнул. — Это чистая правда.

Чен нахмурился:

— А вот теперь ты вдруг заговорил?

Дак пожал плечами:

— Я согласен, что убить дядю Лео может только кто-то с Востока. Иначе начнется война.

— Ладно, хорошо. — Чен махнул рукой. — Тогда пусть это буду я или Дак. Только не ты, Лэй.

— Я не могу. — Дак покачал головой. — Для меня дядя Лео — бог. Я никогда не смогу его убить.

— Мне больше нравилось, когда ты молчал. — Чен развернулся на сиденье и посмотрел на меня с грустной улыбкой. — Дядя Лео любит тебя. Если бы Шанель была жива, ты бы никогда не покинул Синдикат. В ее жилах текла кровь Запада. Она жила по законам оружия. Он убил ее, чтобы ты смог уйти…

— Это не ему было решать.

— И все же, я хочу сделать это за тебя. — Чен протянул руку через сиденье, раскрывая ладонь. — Доставай нож. Я клянусь Кровавой Клятвой, что разберусь с этим.

На Востоке, если мужчина считал, что с кем-то обошлись несправедливо, он давал за него Кровавую Клятву. Он клялся убить любого врага вместо него. Клятву закрепляли тем, что оба рассекали ладони и смешивали кровь. Враг должен был быть мертв к тому моменту, как заживет рана.

В зависимости от глубины пореза на это уходило неделя или две.

Если к этому сроку враг все еще был жив, человек, давший клятву, считался провалившим слово и обязан был покончить с собой прямо перед тем, кому поклялся.

Чен тяжело вздохнул:

— Прошу, Лэй.

Я зарычал:

— Убери руку.

— Серьезно, убери, братан, — покачал головой Дак. — Ты бы не смог убить дядю Лео даже если бы он был пьяным, спал и лежал в кровати со сломанными ребрами.

Чен нахмурился и убрал руку:

— Лэй, когда умерла твоя мать, ты тяжело это переживал.

— Моя мать — это одно. Она была ангелом. А мой отец — серийный убийца.

Чен продолжал говорить, но я уже не слушал. Я отвернулся к окну.

Шанель была потеряна для меня навсегда. Я больше никогда не коснусь ее лица, не вдохну ее запах, не услышу ее голос.

Мне уже никогда не оправиться после ее смерти.

Я больше никогда не буду прежним.

И в моей жизни больше не будет женщин.

В голову всплыл последний образ Шанель. Отец усадил ее мертвое тело, нарядил королевой. Вокруг лежали деньги и украшения.

Гнев вспыхнул во мне.

Я ненавижу тебя.

Всю свою жизнь я верил, что моя судьба неразрывно связана с Шанель. Она должна была стать моей женой. Матерью моих детей — прекрасных карамельных малышей с ее улыбкой и моими глазами, с волнистыми или кудрявыми волосами. Мы должны были состариться вместе — седые, она с волосами, собранными в пучок, мы пьем чай, ухаживаем за садом, а вокруг бегают наши внуки.

У меня больше ничего не осталось. Больше нет смысла для чего жить.

После того как я покончу с отцом, я последую за Шанель в тот загробный мир, куда она ушла.

Чен внимательно посмотрел на меня:

— Лэй, ты меня слышишь?

— Оставь это. — Я достал из кармана пропитанный кровью кусок красной ткани. Я вырезал его из ее рубашки в тот день, когда она умерла.

В эту ткань был завернут деревянный кинжал, который она вручила мне во время церемонии посвящения много лет назад.

Я уставился на кинжал. Ручка у него была странной — изогнутой, с выпуклостями в неожиданных местах. Кто-то что-то нарисовал на ней. Чернила выцвели, но я все еще мог разобрать часть узора.

Я всегда носил этот кинжал с собой, веря в то, что сказал ей призрак. Он должен был меня защищать. Он должен был привести меня к моей судьбе.

Но я всегда думал, что моя судьба — это ты, Шанель.

На ее земле обитали призраки. По ночам они преследовали всех, кто не принадлежал к «Воронам Убийцам» или роду Джонсов. Ходило немало рассказов о том, как они издевались над людьми и доводили их до смерти.

Но странным образом, когда я пробирался на ее владения ночью, призраки никогда меня не трогали. Иногда они прятались.

Порой я замечал вспышки зеленого света в разных местах. Иногда слышал тихий смешок. Или шепот о судьбе и разоблачении преступлений людей.

Но в основном они оставляли меня в покое, пока я часами стоял у балкона ее кабинета, надеясь ее увидеть.

Я убрал деревянный кинжал обратно в карман и сжал кусок ткани, который вырвал из ее окровавленной рубашки.

Я так сильно скучаю по тебе, Шанель.

Я поднес ткань к носу и вдохнул ее запах.

Дак и Чен наблюдали.

И мне было наплевать, насколько безумным я выглядел.

Глава 2

Насилие у двери

Моник

Крик моей сестры Хлои разбудил меня.

— Но ты лайкнул десять фоток подряд у этой сучки, как последний похотливый ублюдок!

Затем послышались удары. Судя по звуку, кулаком по дереву.

Наверняка это моя вторая сестра, Джо, колотит в дверь ванной. По какой-то причине она не умеет вести себя спокойно и тихо. Все у нее громко и шумно.

И, как каждый чертов день, Хлоя и Джо опять делили ванную.

Нет. Я снова возвращаюсь ко сну. Будильник еще не звенел. У меня есть примерно двадцать минут.

Громкий стук.

Ну вы серьезно?

Раздался голос Джо:

— Хлоя, выйди из ванной! Мне срочно надо в туалет.

Голос Хлои был до краев наполнен раздражением:

— Потерпишь. У меня важный звонок.

Я перевернулась на другой бок, надеясь урвать еще хоть пару минут сна.

— Важный, как моя задница! Ну давай, Хлоя!

— Потерпишь, Джо.

В этот момент я осознала, насколько холодно в комнате. Лысая голова и щеки замерзли. Я натянула одеяло на голову.

Джо снова забарабанила в дверь:

— Хлоя, если ты сейчас же не откроешь, я нассу тебе в кровать.

— Только попробуй!

Хлое семнадцать, но вела она себя на сорок пять.

Джо, напротив, в свои двадцать уверенно приближалась к десяти.

— Тогда поторопись, блин! — рявкнула Джо. — Ты там даже не срешь и не писаешь! Это тебе не гребаная телефонная будка, Хлоя!

Стук снова раздался.

Хотя бы одно утро… Одно единственное утро я бы хотела проснуться под пение колибри или легкий ветерок, дующий сквозь гармоничный перезвон подвесок.

Прошлой ночью я рухнула на колени, прижала лоб к полу и молила Бога о милости. Мне нужны были деньги, чтобы обо всех заботиться. Я умоляла о деньгах и хоть какой-то перемене — каком-то выходе из той трагедии, в которую превратилась наша жизнь.

Ты меня слышишь, Господи?

Хлоя тем временем продолжила телефонный разговор на повышенных тонах:

— Тимми, ты тупой кобель, и я тебе не по зубам! Лучше не испытывай меня.

— Блин, у меня нет времени на это дерьмо, — Джо снова постучала в дверь.

Хлоя заорала:

— Тогда какого хрена ты лайкаешь все ее фотки, Тимми? Объясни мне это. Я ненавижу, когда парни врут. Да и вообще, она мне в подметки не годится!

— Хлоя, я сделаю это! — угрожающе заявила Джо. — Я нассу тебе в кровать.

Они бы никогда так себя не вели, если бы мама была жива.

С громким стоном я сбросила с себя одеяло и села в кровати. Все это время я держала глаза закрытыми, надеясь, что так смогу урвать еще пару секунд отдыха.

— Клянусь, я обмочу твою кровать, — повторила Джо. — А потом возьму твое любимое красное платье и вытру им задницу…

— Да заткнись ты уже, Джо! Мне нужно уединение! — Хлоя, похоже, пнула дверь. — Тимми, ты тратишь мое время. Если тебе нужна эта куриная задница, то катись к ней, голубок. Все, что ты делаешь — это играешь…

Очередной удар слился с бранью Хлои.

— Да и хрен с тобой! Я иду ссать в твою кровать!

— Только попробуй, Джо!

— Да хоть сейчас!

— Если сделаешь это, я тебя вырублю!

— Хлоя, если ты хотя бы во сне решишь меня вырубить, то лучше сразу проснись, хлопни себя по лицу и приходи ко мне с извинениями высшего уровня.

Господи Иисусе, возьми ты уже руль.

Уставшая, с закрытыми глазами, я заорала:

— Эй!

Квартира моментально погрузилась в тишину.

Зевая, я потерла глаза.

— Во-первых, заткнитесь и хватит ругаться! Ни одна из вас еще не доросла до того, чтобы платить за квартиру. Пока не начнете оплачивать счета — фильтруйте свою речь!

Ответа не последовало.

— И, Хлоя, выйди уже из ванной, — я снова зевнула. — И положи трубку, с кем бы ты там ни болтала, с этим твоим оборванцем-ухажером. Тебе нужно думать о своей успеваемости, а не о Томе или о том, что он выкладывает в Instagram.

Тело ныло.

Я потянулась в сторону, пытаясь размять затекшие мышцы.

— И собирайся в школу!

Вздох Хлои эхом донесся до моей комнаты.

— Тимоти, я тебе перезвоню.

Джо усмехнулась:

— Вот так-то. Пока-пока, Тимми-Тим-Тим.

Еще один громкий, трагичный вздох наполнил воздух.

Джо хихикнула:

— И поторопись там.

Скрипнула дверь.

— Да пошла ты, Джо, — топнула ногой Хлоя, проходя по коридору. — Ты нарочно ждала, пока я зайду в ванную! Ты всегда так делаешь!

— В этом нет никакой логики, — парировала Джо. — Тут вообще-то одна чертова ванная на всех.

— Перестань ругаться! — я наконец разлепила глаза.

Наступила тишина.

Господи, пожалуйста, пусть они помолчат хотя бы пять минут. Это все, чего я прошу на сегодня. Всего пять минут.

Голова была мутной, но я постепенно приходила в себя.

Я скинула с себя одеяло. Холодный воздух мгновенно ударил по телу. На мне была теплая пижама с Коржиком из детской телевизионной передачи «Улица Сезам», но даже она не могла справиться с осенним утром в Глори. По крайней мере, выглядела она мило — темно-синие Коржики парили в нежно-голубом небе и жевали шоколадное печенье.

Этой осенью становится все холоднее и холоднее.

Кровать подо мной слегка прогнулась.

Какого хрена?

Я повернула голову.

К своему удивлению, увидела рядом с собой младшую сестренку, Тин-Тин. Она мирно спала, обняв своего плюшевого мишку по имени Снагглс. Тин-Тин зевнула и потянулась, раскинув свое одиннадцатилетнее тельце.

Я уставилась на нее.

Тин-Тин распахнула свои милые карие глаза и улыбнулась мне самой сладкой в мире улыбкой:

— Доброе утро, сестренка.

Мои родители родили меня еще в старшей школе. Им было всего по пятнадцать, и оба были из бедных семей. Отец женился на маме до моего рождения, и они жили у бабушки.

Когда они закончили школу, отец устроился на работу на фабрику и смог переселить их в нашу нынешнюю крошечную трехкомнатную квартиру. К тому моменту мама уже ждала Джо.

Хлоя появилась спустя несколько лет, в тот момент, когда брак моих родителей уже трещал по швам. Им было чуть за двадцать — трое детей, ни денег, ни возможности хоть как-то пожить для себя. Они так и не успели по-настоящему побыть подростками, не увидели мир.

Когда спустя годы родилась Тин-Тин, мама надеялась, что это будет ребенок-чудо, поэтому назвала ее Миракл. А отец звал ее своим маленьким сокровищем⁵. Джо и я сократили прозвище до Тин-Тин.

Я пристально посмотрела на младшую сестру:

— И что ты делаешь в моей постели?

Она ухмыльнулась:

— Ты ведь никогда не говорила, что мне здесь спать нельзя.

— Ты опять посмотрела какой-то жуткий документальный фильм? — нахмурилась я. — Признавайся.

Милая улыбка треснула по швам.

— Я думала, что этот не будет страшным…

— Опять про первых поселенцев Парадайса, которые сжигали женщин, заподозренных в ведьмовстве?

— Нет, но он все равно был про Дикий Запад… — Она отвела взгляд. — Этот был про черный город Краунсвилл, и…

— Тин-Тин, мы же говорили об этом. Никаких документалок про озеро Грез и эти жуткие истории о призраках Краунсвилля. Это тебе не по возрасту.

Обняв Снагглса, Тин-Тин подскочила с кровати — явно не только что проснулась.

— Но чем больше я узнаю про историю Парадайс, тем больше у меня шансов найти сокровище банды Краунсвилля!

Я сползла к краю кровати и поставила ноги на ледяной деревянный пол.

— Тин-Тин, это всего лишь легенда. Фейк. Никакого потерянного сокровища не существует.

— Но я самая умная в школе!

Я простонала и с трудом поднялась с постели:

— Да-да…

— Я не какая-то глупая малышка, Мони. В Санту я тоже не верю.

Пол заскрипел под моими усталыми ногами. Вчера я отработала две смены в стрип-клубе, разносила выпивку неудачникам на шестидюймовых каблуках, в одном корсете, парике и стрингах. А потом, под занавес вечера, ввалились три мудака и обчистили заведение.

— Мони, я не тупая. Краунсвилльский Бандит был настоящим.

Я хрустнула шеей.

— Да, но…

— Если он был настоящим, значит, его сокровище тоже!

— Тин-Тин, Краунсвилльский Бандит был преступником.

— А ты считаешь Бэтмена преступником?

— Думаю, тебе нужно оставить меня в покое.

Я плюхнулась обратно на кровать и по очереди потянула каждую ноющую ступню.

— Как и Бэтмен, когда расисты с Юга начинали донимать жителей Краунсвилля, Бандит приходил к этим ублюдкам ночью! — с воодушевлением выпалила Тин-Тин, подползая ко мне. — Он носил черную маску и огромную ковбойскую шляпу, которая изначально не была красной. Она стала красной, потому что…

— …она была окрашена кровью его врагов, — я подняла ногу и начала массировать свод стопы. — Да, Тин-Тин, я знаю эту историю, но…

— И Краунсвилльский Бандит избивал плохих парней и забирал у них все, что считал ценным и бесценным! — она вскинула маленький кулачок в воздух. — Он грабил самых богатых, самых отъявленных расистов с Юга! Тех, кого подозревали в том, что они нацисты, бежавшие из Европы и спрятавшиеся в Парадайсе!

Господи, пусть там будет хоть немного кофе. Я вообще не помню, покупала ли его в пятницу.

— Где-то на дне Озера Грез лежит сундук, сделанный из костей и непроницаемого металла, полный бриллиантов, золота, куч денег и… — продолжала Тин-Тин.

— И все это на дне озера, — я потерла пятку. — Не забудь этот важный момент.

Каждый черный ребенок в Парадайс и за его пределами знал историю Краунсвилльского Бандита. У нас даже были двоюродные братья на юге Парадайс — Бэнкс и Сид. Когда мы были детьми, они могли болтать о Бандите и его потерянном сокровище сутками напролет. Это настолько зацепило Джо, что теперь она передала свою одержимость Тин-Тин.

Я же никогда не разделяла их восторгов. Вся эта история вызывала у меня только грусть. Когда я слышала о Бандите или даже просто о Краунсвилле, в голове сразу всплывала Неделя Крови.

Краунсвилль был процветающим черным городом, но выходки Бандита привели туда врагов. Я всегда верила, что этим расистским семьям было невыносимо, что у них украли нацистские реликвии. Они объединились и решили раз и навсегда покончить и с Бандитом, и с Краунсвиллем.

Исторические книги Парадайса утверждали, что чернокожие мужчины изнасиловали белую женщину, что и стало причиной массовой резни в Краунсвилле. Но, зная, на что были способны эти нацисты, можно догадаться, что все было совсем не так. Скорее всего, они сами напали на эту девушку, завязали ей глаза, избили, изнасиловали, а потом выдали себя за черных.

А после натравили разъяренную толпу на Краунсвилль. Они жгли церкви, школы, магазины. Врывались в дома, стреляли в мужей, насиловали жен, вешали детей.

И я готова поспорить, что все это время какая-то их часть лихорадочно искала сокровища, но так их и не нашла. Наверное, именно поэтому они затопили этот район и превратили его в Озеро Грез — чтобы никто другой не смог добраться до украденных реликвий.

— Мони, — подала голос Тин-Тин, — Потерянное сокровище Бандита — это не просто вещи в костяном сундуке.

Я тяжело вздохнула и переключилась на массаж второй ноги.

— Когда он вернулся год спустя вместе с другими уцелевшими жителями Краунсвилля…

— Если вообще вернулся, — вставила я.

— Вернулся, — Тин-Тин широко распахнула глаза. — Он увидел, что теперь на его родном городе плещется Озеро Грез, но не отчаялся. Он знал, что однажды появится возможность вернуть свое сокровище. Если не ему, то кому-то из его потомков. Поэтому он построил дом прямо на берегу озера.

— Ничего из этого, между прочим, не доказано. Одна теория наслаивается на другую. — Я отпустила ноги, потянулась и встала с кровати. — А вот твои учебники — настоящие. Образование станет тем самым сокровищем, которое вытащит тебя из...

— Бандит оставил четыре предмета вокруг Озера Грез. Его дневник с приключениями и спрятанными подсказками, ведущими к остальным вещам. Он называл это Евангелием Бандита.

Я отвернулась и пошла прочь.

— Оставь это, Тин-Тин.

— Но Евангелие Бандита нашли. Оно в Музее истории афроамериканцев в Уэст-Парадайз. Значит, он был настоящим.

— Или это подделка, и...

— Это не подделка.

Я допустила ошибку, когда повела ее в тот музей. Еще и купила ей реплику кинжала Бандита, который какой-то кладоискатель откопал у озера. Он был деревянный, с какими-то странными рисунками и ручкой, закрученной зигзагом. Тин-Тин так обожала эту дешевку, что прятала ее под любой подушкой, на которой спала.

— Потерянное сокровище реально! — Она вскочила передо мной, подняла руки и показала три пальца. — Остальные три предмета так и не нашли: костяной компас, ключ от сундука и карту. Если я их найду, мы сможем заработать кучу денег. Мне не придется нырять на дно озера.

— Мы далеко и от Парадайза, и от Озера Грез. — Я обошла ее.

— Вот поэтому я и собираю как можно больше улик, чтобы, когда ты меня отвезешь...

— На чем? — Я развернулась и развела руками. — У меня движок отказал вчера ночью.

Она насупилась:

— Когда ты починишь Кермита, мы поедем.

— Тин-Тин, у меня и без того дел по горло.

— Но вещи до сих пор не найдены. Эти деньги могли бы изменить нашу жизнь.

— Спасибо, что пытаешься помочь, но то, что реально может все изменить, — это если ты продолжишь учиться на свои пятерки. Вот так ты и правда помогаешь. Учись дальше. — Я наклонилась, обняла ее и поцеловала в щеку. — Умойся, почисти зубы, заправь свою кровать. И мою тоже.

Я вышла из спальни и направилась в ванную.

— Мне еще и твою кровать заправлять? — крикнула Тин-Тин. — Это нечестно!

— Это тебе наказание за то, что ты смотрела страшилки и оказалась в моей постели. — Я дошла до конца коридора и остановилась, дожидаясь, пока Джо освободит ванную.

Родилась она как Джолин. Мама обожала наряжать ее в розовое кружево и украшать голову розовыми бантиками. А потом Джолин исполнилось пятнадцать, она сделала себе ирокез, заявила, что розовое больше никогда не наденет, и велела всем звать ее Джо.

Месяц спустя Джо начала перетягивать грудь, чтобы она выглядела плоской. Юбки и платья она больше не носила.

Когда Джо привела свою первую подружку на воскресный ужин, мама уставилась на ту белую девчонку, открыла рот, и рухнула на пол.

До сих пор не знаю, что именно заставило ее потерять сознание: то, что Джо — лесбиянка, или то, что ее девушка была белой.

А может, дело было в раке, который тогда уже пожирал маму изнутри.

Теперь Джо двадцать, она всего на пять лет младше меня. И все еще в поиске себя. Все еще пытается разобраться в жизни.

Дверь открылась.

Джо вышла в коридор и нависла надо мной.

При росте шесть футов, она была выше моего роста 5 футов и 3 дюйма.⁶ Хлоя тоже уже почти догнала Джо по росту и продолжала расти. Уверена, Тин-Тин тоже переросла бы меня, ее макушка уже доставала мне до подбородка.

Сегодня косы Джо были убраны в аккуратный пучок. На ней был простой серый костюм с красным галстуком. Она провела ладонью по переду пиджака.

— Ну как, Мони?

Я всмотрелась в ее лицо.

Наши родители, может, и не преуспели в жизни, но уж детей произвели уж точно красивыми. В районе нас все звали не иначе как Красавицы-сестры Гловер. У всех у нас темная шоколадная кожа, большие миндалевидные глаза, аккуратные носики, пышные бедра и широкие, чувственные улыбки, за которые нас вечно хвалили.

Папа не выпускал нас из дома. Когда ко мне впервые пришел парень, папа открыл дверь и показал ему ружье. Парень удрал. Слухи пошли быстро, после этого к нашему порогу никто не приближался.

— Ну скажи уже, Мони! Я умираю от любопытства. — Джо повернулась то в одну сторону, то в другую, демонстрируя свою стройную фигуру. — Как тебе мой костюм?

Я улыбнулась:

— Выглядишь как победительница.

— Победительница, которую надо нанять управлять магазином комиксов?

Я склонила голову набок.

— Джо, вакансия кассир, это не управляющая. Сфокусируйся.

— Ладно, пока буду кассиром. Но в итоге все равно собираюсь рулить этим местом. — Она вытащила косяк из бокового кармана. — В Глори никто не шарит в комиксах лучше меня. Они должны это понять.

Я забрала у нее косяк.

— Перед собеседованием не пыхать.

— Уже поздно. Что сделано, то сделано, но от меня не пахнет травкой. Верно?

Я наклонилась и понюхала.

— Верно.

— У меня все под контролем, Мони.

— Конечно. — Я поцеловала ее в щеку.

— Скоро я смогу тебе помогать.

— Только не ты... — Я покачала головой. — Забудь про помощь. Я просто хочу, чтобы ты поняла, чего хочешь, и пошла за этим.

— Да, но ты так стараешься ради нас...

— Мама хотела, чтобы мы были счастливы.

Джо нахмурилась.

— Так что будь счастлива. И удачи на собеседовании. — Я засунула косяк за ухо и направилась в ванную. Прежде чем закрыть дверь, остановилась. — Ах да. У Кермита мотор сдох. Пара вышибал помогли мне откатить тачку обратно на парковку.

— Она у стрип-клуба?

— Ага.

Джо взглянула на часы.

— Забегу туда после собеседования, гляну, что с ним.

— Тебе нужны деньги на такси?

— Не-а. Я попрошу одну из моих цыпочек отвезти меня.

— Спасибо, Джо. — Я закрыла дверь.

Боже, пожалуйста, пусть Джо сможет его починить. Я не потяну новую машину.

До Дня благодарения оставался месяц. Это будет первый без мамы. Мне нужно было устроить что-то грандиозное, чтобы они хоть на миг забыли про пустой стул за столом.

А что, черт возьми, делать на Рождество? Для Тин-Тин надо закатить что-то по-настоящему крутое.

Я встала перед зеркалом в ванной и уставилась на свое усталое лицо. Мне всего двадцать пять, но из-за мешков под глазами я выглядела старше.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз наряжалась, чтобы просто встретиться с друзьями или сходить на свидание. Я тяжело выдохнула.

Глаза защипало.

— Как, черт возьми, ты с этим справлялась, мама? Как?

Воспитание сестер оказалось самым стрессовым опытом в моей жизни. И ведь даже года еще не прошло. Если бы у меня были волосы, они, наверное, уже бы выпали.

Я провела рукой по своей лысой голове.

— Жаль, ты не оставила каких-нибудь записок о том, как тебя заменить. Это невозможно. Я еле держусь.

После маминого диагноза рака мы думали, что у нас есть больше времени.

Его не было.

Боже, мне нужно что-то изменить в своей жизни. Пожалуйста, помоги. Сделай свое волшебство.

Громкий грохот сотряс квартиру.

Что за хрень?

Будто кто-то с силой вбивал металл в стену или дверь. В маленькой квартире раздался треск дерева.

Еще один удар.

Только бы Хлоя с Джо не подрались!

Я бросилась к двери, распахнула ее, и врезалась в Джо, которая тоже спешила в коридор.

Постой. Джо здесь.

Хлоя тоже была в коридоре, прижимая к себе Тин-Тин.

— Кто-то ломится в входную дверь.

Джо нахмурилась:

— Наверное, папа снова кому-то должен.

— Блядь. — Я метнулась в спальню. — Джо, бери пушку и выводи их через пожарную лестницу. Встретимся у Сэла на завтраке, как обычно.

Раздался еще один грохот.

У Джо задрожала нижняя губа:

— Я не могу тебя бросить.

— Иди!

— Но, Мони...

— Живо!

Тин-Тин подбежала ко мне и протянула деревянный кинжал:

— Возьми. Он тебя защитит.

— Хорошо. — Я взяла его. — А теперь бегите.

Тин-Тин потянулась и сунула мне своего плюшевого мишку:

— И Обнимашку возьми тоже.

— Тин-Тин, ну что я с ним делать буду?

— У него черный пояс по карате!

У меня навернулись слезы:

— Тогда бери Обнимашку с собой. Я справлюсь.

— Но!..

— Пошли! — Джо потащила ее прочь.

Глава 3

Долг

Моник

Мои сестры сбежали.

Я засунула деревянный кинжал в задний карман, вытащила из шкафа старое ружье и проверила, заряжено ли оно. Когда все становилось совсем плохо, чаевых не хватало, вылезал какой-нибудь неожиданный счет или заканчивалась продовольственная помощь — мы с Джо шли в лес Серенити с ружьями. Охотились на мелкую дичь, кроликов, птицу. Все, что угодно, лишь бы на столе было немного мяса. Все, что поможет нам выжить.

Я также неплохо начала разбираться в грибах, стабильно приносила домой с фунт лесных грибов, иногда в придачу попадались и галлюциногенные.

Раздался очередной грохот.

Я бросилась в гостиную, сняла ружье с предохранителя и направила ствол на дверь. Не хотела класть палец на спусковой крючок, так как я пока не знала, кто, блядь, сюда ломится.

Только этого мне и не хватало, выстрелить в копа или в пьяного придурка, перепутавшего квартиру.

Господи, когда я просила перемен в жизни… я не имела в виду, что кто-то начнет вламываться ко мне домой.

Я положила одну руку на приклад, примерно посередине, и прижала его к себе. А второй держала ружье за рукоять.

Дверь взорвалась. Послышался треск дерева, косяк разлетелся в щепки.

Внутрь ввалился лысый громила, в джинсах и футболке. Ростом метра два, бледный, весил точно за сотню.

Он уставился на меня своими голубыми глазами и пожал плечами:

— Мой косяк, Мони.

Я расширила глаза:

— Сноу, ты охуел?

Сноу хрустнул шеей:

— Твой батя накосячил.

Черт. Сколько отец должен теперь?

Следом в дверной проем втиснулся его брат, Датч. Такой же высокий, как Сноу, но куда менее накачанный. На нем был черный костюм по фигуре, без галстука.

С детства у Датча была странная одержимость каким-то актером по имени Джеймс Дин. До него я и не знала, кто это. На площадке он мог часами разглагольствовать о нем и показывать мне черно-белые фотки.

Сегодня его светлые волосы были уложены точь-в-точь как у Джеймса Дина — классический помпадур: спереди длинные пряди зачесаны наверх и назад, а виски выбриты.

С дверного косяка посыпалась щепа и упала ему на плечо. Он стряхнул ее и уставился на мое ружье:

— Почему, когда бы я сюда ни пришел, на меня все время кто-то наставляет ствол? Сначала твой отец, теперь вот ты.

Я отступила на шаг:

— Датч, ты чего творишь? Почему просто не постучал или..?

Он проигнорировал меня и кивнул на Сноу:

— Помнишь, как когда-то давно ее отец наставил на меня ружье?

Сноу хмыкнул:

— Помню. Ты тогда наложил в штаны.

Датч зыркнул на него:

— Я не срал в штаны, мать твою. Мне вообще не было страшно.

Сноу сморгнул, сбитый с толку:

— Но у тебя же джинсы сзади были все мокрые и коричневые. Помнишь? Мы еще крались через черный ход, чтобы отец нас не увидел и не отхерачил...

— Хватит! — Датч снова повернулся ко мне. — Опусти ружье, Мони.

Но я все еще держала ствол:

— Что мой отец опять натворил?

— Вчера вечером он зашел в казино. Я пригласил его сыграть в блэкджек с крупными игроками.

Я задрожала:

— Зачем ты это сделал? У него ведь нет денег.

— Он был пьян, — сказал Сноу. — И поставил на вас.

Я вскинула брови:

— В каком смысле, поставил на нас?

Датч усмехнулся:

— Он предложил тебя и твоих сестер в качестве залога.

— Он не мог так сделать. — Я покачала головой. — Мы ему не принадлежим.

— Ага. Мне все это показалось чертовски смешным, — Датч оглядел гостиную. — Я его никогда всерьез не воспринимал, но все равно дал сыграть.

Вошли трое мужчин в джинсах и футболках.

— Стоп. — Я навела ствол прямо на голову Датча. — Скажи своим, чтоб не входили. Иначе я выстрелю.

— Ты знаешь, что я влюбился в тебя, потому что ты такая оторва? — Датч подмигнул. — Это охренеть как сексуально. Но опусти ружье, Мони.

Я сдвинула стреляющую руку и положила палец на спусковой крючек.

— Зачем ты здесь, Датч? Я не видела отца с маминых похорон. Для меня они оба умерли в тот день.

Сноу нахмурился:

— Вы получили наши цветы?

Я кивнула:

— Спасибо.

Сноу расплылся в улыбке:

— Я сам их выбирал.

Датч кивнул на своих парней:

— Ты не против, если мои люди поищут твоего отца?

— Его здесь нет.

— Я хочу убедиться.

Я поежилась, потом отступила в сторону, оставив широкий проход в коридор — и между ним и собой.

— Валяйте.

Они поспешили внутрь.

— Прикольная пижама, — Датч усмехнулся. — Я, правда, никогда не фанател по Коржику. Мой любимчик был Большая Желтая Птица.

— А я обожал Оскара-Грубияна, — добавил Сноу.

— Слышал, ты сейчас официантка в Scarlett's Exotic Lounge, — Датч окинул меня взглядом, полный явного желания. — Знаешь, куда ведет такая карьера? Прямо в проституцию.

— Сто процентов, — кивнул Сноу.

— Официантки просто не выдерживают, — пожал плечами Датч. — В конце смены они смотрят, как танцовщицы сгребают со сцены кучи денег, а сами стоят сбоку, убитые на каблуках. Потом, бац, и официантка решает стать стриптизершей. А потом появляется нужный клиент, предлагает штуку баксов за минет... и вот она уже трахается за деньги.

Я нахмурилась:

— Я просто работаю официанткой.

Датч склонил голову набок:

— И до каких пор?

— Пока не начну делать то, что сама хочу.

Датч поднял брови:

— И что это?

— Пока не знаю.

Он покачал пальцем:

— А Мони до сих пор не знает, в чем ее страсть.

— Моя страсть — убивать людей, — Сноу показал мне свое оружие.

— Вот это, я понимаю, страсть, которая приносит хорошие деньги, — Датч подмигнул брату. — А я, лично, стараюсь зарабатывать деньги любым доступным способом. И считаю это своей страстью. Ты согласна, Мони?

— Вполне можно так сказать.

— Но у тебя нет страсти?

— Пока нет.

— Я ожидал от тебя большего. — Датч облизнул губы. — Хотя... я могу дать тебе больше.

Я сглотнула.

Его люди вернулись из комнат.

Один из них протянул Датчу мою сумочку:

— Его там нет.

Датч взял сумку и продолжал смотреть на меня:

— А ее сестры?

— Их тоже нет.

Мой палец дрожал на спусковом крючке.

— Тебе не нужны мои сестры. Ни для чего.

— Увы, нужны, Мони, — Датч поднял руки перед собой. — Твой отец сыграл, и проиграл. Мы бы спокойно отпустили его, даже не стали бы требовать деньги. Мы и так знали, что у него изначально ничего не было.

Сноу скривился:

— Но он вскочил, схватил сумку со стола игроков на высокие ставки, и смылся.

Датч пожал плечами:

— До сих пор поражаюсь, что у него вообще получилось.

Я задрожала от страха:

— Сколько он унес?

— 75 000$.

У меня живот скрутило. Я еле держалась на ногах.

— Датч, у меня сейчас и 75 баксов нет.

— Посмотрим. — Датч открыл мою сумку и вывернул ее. Все содержимое высыпалось: помада, мелочь, ключи от машины, жвачка и перевязанная резинкой стопка карточек по биологии Тин-Тин.

Один из парней взял мой бумажник и вытащил мятые купюры с прошлой ночи. Повертел в руках.

— Тут, может, тридцать, ну сорок долларов.

— Печально. — Датч присвистнул. — Папаша, значит, не заехал помочь своим прекрасным дочкам?

— Не заехал.

— Не верю. — Датч ухмыльнулся. — Думаешь, я идиот, Мони?

— Нет.

— Где твои сестры?

— В школе и...

— Врешь!

Я вздрогнула.

Датч тяжело вздохнул:

— Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Не пользуйся этим.

— Я не пользуюсь, Датч. Ч-честно.

Сноу ухмыльнулся, не веря ни слову:

— Тогда где они?

— Когда я услышала шум у двери, я сказала им бежать по пожарной лестнице.

Датч прищурился:

— Вы живете на пятом этаже.

— Они не боятся высоты.

— И твой отец не появлялся?

— Нет.

Датч пожал плечами:

— Если я его не найду, значит, долг на тебе.

Я задрожала:

— П-пожалуйста, Датч. Не надо. Я же просто работала вчера. Я не имею к этому никакого отношения.

— Это легко исправить, Мони. — Датч развел руками. — Ты знаешь, чего я хочу.

— Свидание?

— За семьдесят пять тысяч я хочу больше, чем свидание. — Он огляделся. — Ты будешь со мной. Вся моя. В моей постели и всегда рядом.

— Я не могу оставить сестер...

— Они будут с нами.

Я покачала головой:

— Я не собираюсь растить сестер в отеле казино.

— У тебя нет выбора. — Датч ткнул в меня пальцем. — И это еще не все.

Тревога сжала грудь.

— Что еще?

— Джо придется надеть парик, выйти на улицу и заработать для меня хотя бы 10 000 долларов...

— Нет!

— У нее будет выбор: торговать задницей на улице или в отеле...

— Ни за что. — Ружье дрожало в моих руках.

Я могла убить Датча. Возможно, успею зацепить и Сноу.

— И это еще не все. — Датч усмехнулся. — Хлое в следующем месяце восемнадцать, верно? Даже не представляешь, сколько парней в округе обсуждают это. Ее девственность стоит очень, очень дорого.

Я окинула взглядом трех парней. Если что — они успеют добраться до меня, прежде чем я выстрелю в Сноу.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, Мони, — Датч покачал пальцем. — Если убьешь меня или Сноу, проблем станет только больше. Мой отец тоже был там.

Сноу посмотрел на меня с грустной улыбкой:

— И он ждет немедленного решения.

— Я... я могла бы... — Я собралась. — Я могла бы найти отца и вернуть деньги.

Датч и Сноу переглянулись.

— Я знаю все его точки.

Сноу пожал плечами:

— Я могу пойти с ней.

— Нет. — Я резко покачала головой. — Если он увидит тебя, то он сбежит. А если увидит только меня, у меня будет шанс выбить из него деньги.

Датч склонил голову:

— А если он уже за сотни километров отсюда?

— О-он нас любит, — соврала я. — Наверняка сейчас где-то рядом, наблюдает за квартирой, ждет, пока вы все свалите.

Датч повернулся к Сноу:

— Что думаешь?

— Папа уехал в Парадайз, встречаться с мэром, — сказал Сноу. — Он вернется только завтра утром.

Датч посмотрел на меня:

— Тогда у тебя есть время до десяти вечера, чтобы принести мою сумку с деньгами.

— С-спасибо, Датч.

— А если денег не будет, то я жду, чтобы ты пришла ко мне жить вместе с сестрами.

Он подмигнул:

— И независимо от того, вернешь ты деньги или нет… ты все равно должна мне кое-что особенное.

— Ладно. — Меня скрутила волна отвращения. — Могу я хотя бы вернуть свои сорок баксов? Мне нужен автобус, пока я его ищу.

Датч нахмурился:

— Кермит опять сдох?

— Да.

— Может, оно и к лучшему. Столько времени жить в этой грязи, просто позорище. Я же тебе сто раз говорил, как могу тебе помочь. — Он кивнул одному из своих.

Тот вернулся, швырнул деньги на пол и развернулся.

— Увидимся позже. — Датч послал мне воздушный поцелуй. — И постарайся, чтобы ружья при тебе не было, когда придешь.

— Пока, Мони, — сказал Сноу и вышел.

Датч задержался на секунду, впившись в меня взглядом:

— И пижамку прихвати. Кажется, Коржик мне все-таки начинает нравиться.

Когда они ушли, я кинулась к телефону, схватила его и начала набирать номер отца. Пока в ухе шли гудки, я впопыхах забежала в комнату и стащила с себя пижамные штаны.

Он не ответил.

Когда включилась голосовая почта, я заговорила:

— Пап, верни Датчу деньги. Срочно! Они говорят, что заберут нас. Твоих дочерей! Если ты и правда нас любишь, как всегда говорил, то исправь это. Пожалуйста! Перезвони!

Я тут же набрала номер Хлои, одновременно натягивая джинсы.

Хлоя ответила с первого гудка:

— Мони?

— Все в порядке.

— Ч-что это было? Почему ты так долго не... — Хлоя всхлипывала в трубке.

— Хлоя, успокойся. — Я открыла ящик комода и вытащила нераспечатанную открытку ко дню рождения от отца. На ней был его адрес. — Со мной все нормально...

— Я уж подумала, что тебя... что тебя убили или изнасиловали, или...

— Хлоя, дай трубку Джо. — Времени не было. Я осталась в пижамной кофте, схватила кожаную куртку и выскочила за дверь.

— Но что вообще происходит, Мони? — голос Хлои дрожал.

— Расскажу все, когда вы будете в безопасности, Хлоя. Ладно? Все будет хорошо. — Я засунула открытку в карман куртки. — Пожалуйста, позови Джо.

Голос Джо раздался в трубке:

— Какого хрена?

— Не матерись.

— Нам можно возвращаться?

— Ни в коем случае. — Я натянула кроссовки и поспешила в гостиную. — Тебе нужно найти, кто подбросит вас в Южный Парадайз. Возьми Хлою и Тин-Тин. Все трое должны остаться у тети Бетти.

— Да мы их с похорон не видели. Они будут смотреть на нас как на дурных.

— Придумай что-нибудь. Но когда Бэнкс вернется, расскажи ему, что случилось. — Я начала искать кошелек и вдруг поняла, что человек Датча унес его вместе со всеми моими документами.

— Ты уверена, что хочешь впутывать Бэнкса? Он же поехавший...

— Папа украл у Датча 75 тысяч.

— Бляяядь!

— Не матерись. — Я выскочила из квартиры.

— Да какая разница, матерюсь я или нет! Нам пиздец!

— Джо, ну хватит. Перестань материться, мне это помогает держаться. — Я рванула по коридору и врезалась в лестницу. — Доберитесь до тети Бетти. И, пожалуйста, не угоняй машину. Нам не нужны новые проблемы. Спроси у кого-нибудь из своих подружек, может, кто-то сможет быстро вас подкинуть.

— Ладно. Мы как раз у Сэла, заказываем панкейки. Тин-Тин в восторге.

— Возьмите с собой и сразу езжайте в Южный Парадайз.

— Мы то поедем. А ты что будешь делать?

— Поищу отца в его точке в Чайна-Тауне. Попробую все уладить. — Я перескакивала через ступеньки. — Берегите себя и напиши мне сразу, как сядете в машину. Потом напиши, когда приедете.

— Хорошо, Мони.

— Я тебя люблю.

— И я тебя, сестренка.

Я сбросила звонок, вылетела на первый этаж и чуть не врезалась в женщину с ребенком.

— Простите!

И уже в следующую секунду была снаружи.

Будь ты проклят, папа.

Глава 4

Таинственный человек в синем

Моник

Я потратила пятнадцать долларов на такси через весь город.

Чайна-таун в Глори занимал всего четыре квартала и располагался на окраине. У входа — арка с двумя огромными статуями львов, приветствующими посетителей. Всего два китайских ресторана и пара мелких бизнесов, и больше ничего.

В самом конце — Парк Будды, а напротив, по слухам, жил отец.

Я уже сходила по указанному адресу в открытке на день рождения, и постучала несколько раз.

Никто не открыл.

Потом обежала оба ресторана, заглянула в каждый бизнес — его нигде не было. Те немногие, кто говорил по-английски, сразу понимали, о ком речь, но говорили, что сегодня его не видели.

Не могу в это поверить.

Я расхаживала по краю Парка Будды, пытаясь понять, что делать дальше.

И как раз тогда, когда мне казалось, что хуже уже не будет...

У отца была женщина, с которой он жил в Чайна-Тауне. Имени ее я так и не узнала, он не смел произносить его в моем присутствии. Стоило ему открыть рот, я сразу поднимала руку и обрывала его.

Мама тогда проходила химиотерапию, а он уже водился с этой азиаткой. Я видела ее однажды — длинные черные волосы до самой задницы, блестящие, красивые. Именно о них мама и говорила, лежа в постели в слезах, укрыв лысую голову платком.

Иногда я думала: а если бы не все это предательство, не ее разбитое сердце... выжила бы мама?

Когда она умерла, я сказала ему, что для меня он тоже мертв. Сказала это прямо на похоронах — в тот момент, когда гроб опускали в землю. Потом взяла Тин-Тин и Хлою за руки и ушла.

А Джо врезала ему в лицо. Он рухнул, а она просто развернулась и пошла за нами к машине.

С тех пор мы его больше не видели.

После всего этого я начала ненавидеть азиатов в целом. Не могла смотреть фильмы или шоу, где был хоть один азиат. Это было неправильно, и я это понимала, но каждый раз перед глазами вставали мамины слезы, ее бесконечная депрессия из-за той женщины с длинными, красивыми волосами.

Где тебя черти носят?

Я достала телефон и снова набрала папу. Опять автоответчик.

Мой голос надломился от отчаяния:

— Возьми трубку! Черт возьми!

Встречный бегун перешел улицу, как будто боялся пробежать мимо меня.

Я огляделась, надеясь, что больше никого не напугала.

Бьюсь об заклад, все думают, что я чокнутая негритянка.

Еще несколько человек перешли улицу, бросая на меня встревоженные взгляды и жестами указывая в мою сторону.

Старик сидел под деревом, скрестив под собой ноги. Его ладони были обращены вверх и покоились на коленях. Его грудь медленно поднималась и опускалась. Он был одет в темно-синие брюки и бледно-голубую рубашку. На шее у него болтался золотой крест. Он был четырех дюймов в ширину и длину.

Хотя кожа у него была гладкая и без морщин, длинные седые пряди в волосах намекали, что возраст у него далеко не молодой. Тело — сухое, подтянутое, до предела рельефное.

На коленях лежала раскрытая Библия. Он, похоже, медитировал, глаза были закрыты все это время.

Какая же это привилегия, просто сидеть под деревом, спокойно, без забот и тревог.

Я подняла взгляд на дерево, под которым он устроился. Раньше мне показалось, что это одно из немногих деревьев, где еще остались листья этой осенью. Но, приглядевшись, я поняла: это не листья. Это десятки, а может, и сотни ворон, облепивших каждую ветку.

Это так странно.

И на секунду мне показалось, что вороны уставились на старика.

Ты сходишь с ума. Соберись. Все зависят от тебя — спасай, как всегда.

Я снова уставилась в телефон, набрала отца и пошла на другую сторону парка. На этот раз, когда включилась голосовая почта, я понизила голос:

— Пап, пожалуйста, поступи правильно. Ты снова и снова разбиваешь мне сердце. У тебя еще есть шанс стать для меня героем.

Нет. Звучит глупо. Это не зацепит его.

— Папа, прошу. — Я сжала телефон в руке. — Датч выгонит нас на улицу, чтобы мы работали на него. Он хочет, чтобы мы продавали свои тела, чтобы вернуть деньги, которые ты украл. Тебе правда плевать?

Две азиатские женщины указали на меня пальцем, зашептались и покачали головами.

Да пошли вы. Вы не знаете, через что я прохожу.

Телефон пикнул, запись оборвалась.

Нет. Я еще не закончила.

Я набрала снова.

Отец все еще не отвечал.

И тут в трубке прозвучал автоматический голос:

— Извините, но голосовая почта переполнена.

— Сука!

Рядом залаяла собака.

Хозяин шикнул на нее и поспешно ушел.

— Извините. — Я дошла до края парка, развернулась и пошла в обратную сторону. — Думай. Думай.

Я могла бы вернуться по тому адресу и вломиться в квартиру. Вдруг он там и просто прячется с деньгами. Можно и Датчу скинуть адрес — будет хоть какой-то прогресс, или...

Я врезалась в какого-то старика в синих одеждах. Судя по всему, какой-то странный монах. Он тепло кивнул мне, но не сдвинулся с места.

Из-за удара мой телефон выпал из рук и упал на землю.

— Простите. — Я нагнулась, чтобы его поднять.

Но опередил меня другой мужчина. Он тоже был в темно-синих одеждах, но выглядел, как настоящая гора, массивные плечи, лицо размером с три головы. Ростом под два метра, если не больше. Я не знала, кто он такой, но он явно мог бы дать прикурить и Сноу, и Датчу.

Я отступила на шаг и внимательно его оглядела.

Когда-то давно кто-то изрезал лицо этого громилы. Старые шрамы пересекали его щеки, лоб и подбородок. Правого глаза у него не было — вместо него в глазнице покоился синий шар с золотыми прожилками.

Я не заорала только потому, что у него на шее висел огромный деревянный крест. Он выглядел святым... несмотря на лицо, будто списанное с криминальной хроники.

— Спасибо. — Я взяла телефон и отступила — прямо в кого-то еще. — Что за...?

Я резко обернулась и замерла.

Как он сюда попал?

Тот самый старик, который медитировал под деревом с Библией на коленях, теперь стоял передо мной. А эти монахи были с ним. Они смотрели на него, как будто ждали команды. К ним подошли еще двое в синих одеяниях, и теперь они полностью окружили меня.

Боже, что я сделала, чтобы заслужить этот день? Ты пытаешься послать мне какой-то знак?

Я подняла руки, стоя в самом центре их круга.

— Простите, если я кого-то обидела или...

— Что случилось? — Старик передал Библию Мужчине-горе. — С того момента, как ты появилась в парке, от тебя исходит только тоска и отчаяние.

Я все еще держала руки поднятыми:

— Я как раз собиралась уйти, так что вы можете вернуться к своей медитации.

— Ты медитируешь?

— Пыталась. Но мне кажется, это не мое.

— Пробуй, пока не получится.

— Обязательно. Спасибо вам, хорошего дня. — Я, не опуская рук, попыталась пройти между мужчинами.

Они перегородили дорогу.

Я обернулась к старику:

— Почему они не пускают меня?

— Потому что ты так и не ответила на мой вопрос. — Он нахмурился. — Что случилось?

— Ничего. — Я шагнула в сторону.

— Опусти руки.

Я подчинилась.

Ветер внезапно сорвался, закружил, заставив ветви заколыхаться и раскачаться, как будто деревья пустились в танец. Каркая, вороны взмыли в небо, распахивая воздух своими крыльями.

Старик улыбнулся и поднял взгляд к голубому небу:

— Ты знала, что вороны, одни из самых умных существ?

— Нет. — Я пожала плечами. — Не знала.

Он молча следил за их полетом.

Я посмотрела на пустое дерево. Ветер снова взвыл, сорвав с ветвей пару коричневых листьев. Те медленно посыпались вниз, кружась в воздухе.

Старик продолжил:

— Вороны могут запоминать конкретных людей.

— Это, конечно, интересно, но...

— Сегодня слишком красивый день, чтобы быть такой испуганной и отчаявшейся. Видишь хоть одно облако на небе?

— Простите, но у меня нет времени на все это.

Старик уставился на меня:

— Нет времени даже посмотреть на небо? Почему?

— Потому что у меня есть дела, проблемы, и... Чего вы вообще от меня хотите?

Он сложил руки перед собой:

— Давай сыграем в игру.

— Простите, но у меня нет времени и на игры тоже.

— Это будет ролевая ситуация.

— Ролевая?

Он указал на меня:

— Ты — девушка в беде, а я — твой рыцарь в сияющих доспехах.

— Я в порядке. Спасибо.

— Нет, не в порядке. Поэтому я тебе помогу.

Я моргнула.

— Сегодня я твой герой.

— Вы меня даже не знаете.

— Иногда нищий оказывается ангелом, и ты кладешь доллар ему в руку, а взамен обретаешь крылья. Иногда потерявшийся ребенок, которого ты возвращаешь плачущей матери, — это посланник Бога, посланный испытать тебя. — Он одарил меня теплой улыбкой. — Кто довел тебя до такого отчаяния? Кто заставил тебя нуждаться в спасении?

Я выдохнула долгий, тяжелый воздух:

— Спасибо... за то, что не все равно. Но мои проблемы явно не от ангелов. Сегодня рулит дьявол.

— Нет. Ангелы просто заняты. Я попросил Бога послать мне того, кому я смогу помочь сегодня, чтобы хоть часть моих грехов была прощена. И вот ты подошла ко мне. — Он кивнул на мою пижаму. — Разве это не знак?

Я посмотрела вниз — на темно-синих Коржиков, плывущих по голубому небу и жующих печенье с шоколадной крошкой.

— И какой же это знак?

Мужчина-гора рядом с ним произнес:

— На тебе все синее. Это знак.

Я резко повернулась к нему:

— Вы что, все фанаты синего?

— Синий выбрал нас, — сказал старик. — А теперь я выбрал тебя. Давай позавтракаем. За едой ты расскажешь мне о своих проблемах.

Я распахнула глаза:

— У меня назначена встреча.

— Ты врешь. — Он кивнул на ресторан рядом с домом отца. — Пойдем. Ты ведь все равно крутишься тут, кого-то ждешь. Я тоже. Давай подождем вместе.

— Простите, сэр, но мои... проблемы связаны с очень опасными людьми, и времени у меня почти не осталось.

— Расскажи, почему.

— У меня есть время до вечера, чтобы достать деньги, которые мой отец украл у двух парней. Если не верн …

— Сколько?

Я уставилась на старика. В его лице не было ни тревоги, ни сочувствия. Он будто развлекался всем происходящим.

Мой телефон завибрировал.

— Извините. — Я посмотрела на экран и прочитала сообщение.

Джо: Мэгги нас забрала. Везет к тете Бетти.

Я с облегчением выдохнула и быстро набрала в ответ:

Я: Отлично. Напиши сразу, как приедете.

Хотя бы они будут в безопасности. Если они с Бэнксом, то Датч до них не доберется.

Старик снова привлек мое внимание:

— Сколько должен твой отец?

Я убрала телефон в карман.

— Семьдесят пять тысяч долларов.

— Обязательно наличкой?

— Эти ребята не принимают чеки.

Старик кивнул монаху справа от меня:

— Достань для нее деньги. Поторопись.

— Есть, сэр. — Тот рванул с места.

Чего, блядь?

Я приоткрыла рот.

— Есть еще что-то? Или после этого ты будешь вне опасности?

Я моргнула:

— Все. Это все.

— Тогда пойдем позавтракаем. К тому времени, как мы доедим, Джерико вернется с деньгами.

Я посмотрела на ресторан — все еще не была уверена, можно ли ему доверять:

— Вы просто так дадите мне семьдесят пять тысяч, даже не зная меня?

— И завтрак тоже оплачу.

Я скептически на него уставилась:

— А что вы хотите за эти деньги и еду?

— Три обещания. Считай их клятвами на крови. Мне нужно, чтобы ты сдержала все три.

— Что именно вы хотите, чтобы я сделала?

— Обсудим за завтраком. — Старик направился вперед.

Я пошла за ним:

— Я бы все-таки хотела знать условия заранее...

— Пошли. — Он перешел улицу. — Уж точно лучше, чем ходить кругами по парку и орать в телефон.

Машины замедлились.

Я поспешила за ним, поравнявшись.

— Да, но я ведь вас совсем не знаю.

— Так давай познакомимся. — Он улыбнулся. — Как тебя зовут?

— Моник.

— Приятно познакомиться. — Он пожимает мне руку. — Я — Лео.

Глава 5

Утка и пельмени

Моник

Когда мы вышли на тротуар, я решила, что мы пойдем в один из двух ресторанов. Но мы просто прошли мимо.

А потом Лео свернул за угол — в узкий переулок. Высокие здания по обе стороны перекрывали свет, превращая проход в темное, затененное пространство.

О, черт возьми, нет.

Я остановилась прямо на входе.

Лео пошел дальше.

А вот Гора — тот, что шел за мной, — замер.

— Проходи, — сказал он.

Я сделала шаг назад.

— Не вижу здесь ни черта похожего на ресторан.

— Он есть. — Он скрестил руки на своем громадном торсе. — Мы люди Божьи. Можешь нам доверять.

Да щас.

Я осталась стоять на месте.

Он протянул руку:

— Меня зовут Сонг.

Я ответила пожатием:

— А я Мо...

Сонг сжал мою ладонь как клещи и рванул вперед, увлекая меня за собой.

Ворон каркнул где-то над головой.

Меня накрыло. Паника вспыхнула во мне, сердце грохотало в ушах.

— Эй! — я ударила его по руке и попыталась выдернуть свою. — Ты что творишь?!

— Ты же крошка, — Сонг потащил меня вперед, даже не сбавляя шаг. — Перестань.

— Прошу прощения?! — я все еще пыталась вырваться, при этом еле поспевала за ним. — Я вообще-то не собираюсь идти с вами в эту...

— У нас нет времени на твои страхи, — сжал он мою руку крепче.

— То есть, ты меня, блядь, похищаешь?

Его лицо перекосило от отвращения:

— Мы тебя не похищаем.

— Тогда отпусти.

— После завтрака. Нам надо увести Лео с улицы.

— Зачем?

— Есть те, кто хочет ему зла.

— Почему?

— Поверь, тебе лучше держаться подальше от проблем Лео. Когда получишь свои деньги, он попрощается, беги от него как можно дальше. — Сонг отпустил мою руку и подтолкнул вперед.

Не переживайте, я сбегу от вас при первой же возможности.

Сонг шагал с тяжелой поступью, но каждые пару метров оборачивался через плечо.

Кто же за ним идет?

Сердце все еще билось неровно, сбито, как барабанная дробь.

Все еще находясь в режиме выживания, взгляд цепляется за каждую деталь вокруг, все запоминала, вдруг пригодится. Единственное, что хоть как-то удерживало меня от того, чтобы обмочиться от страха, — это то, что они все еще болтали про деньги.

Я что, совсем тупая, если думаю, что они и правда заплатят? Черт. Я в такой жопе, что пошла за мужиком в переулок просто из-за обещания налички.

Я обернулась. У входа в переулок, откуда ни возьмись, появились еще монахи в синих одеждах и перегородили проход.

Господи, пожалуйста. Пусть эти ебанутые монахи не прикончат меня. Мне нужна помощь.

Мы шагали по узкому темному проходу. В самом его конце нас уже ждали Лео и еще несколько его людей — у неприметной деревянной двери посреди серого, безоконного здания. У этой двери даже ручки не было.

Ничем хорошим это не кончится.

Лео постучал костяшками по дереву.

Дверь открылась через пару секунд.

Мужчина в очках высунул голову из двери, посмотрел на Лео и в шоке расширил глаза. Затем Лео и мужчина заговорили по-китайски.

Они оба рассмеялись.

Тем временем Сонг все еще косился на вход в переулок, будто ожидал, что оттуда сейчас выкатится целая армия и повяжет всех к чертовой матери. Он был слишком громоздким, чтобы позволять себе выглядеть нервным. И именно это меня напрягало еще сильнее.

Кто же идет, если даже у такого амбала поджилки трясутся?

Я снова уставилась на дверь. Мужчина в очках распахнул ее пошире, не прекращая болтать с Лео. Потом махнул рукой, приглашая монахов и самого Лео войти.

Они вошли.

Сонг кивнул на проход:

— Давай. У нас мало времени.

Господи, помоги. Похоже, я правда сейчас это сделаю.

Я шагнула следом.

К моему удивлению, мы оказалась не в подвале для расчлененки, а в элегантной приватной комнате. В центре стоял всего один стол. Белые хризантемы пышно распускались в синей фарфоровой вазе, украшая его. Под потолком из темного дерева свисали синие фонари.

Лео и монахи молча сняли обувь. Потом — носки. Аккуратно засунули носки в кроссовки и выставили все это на лакированную красную полку, сплошь расписанную сливами и птицами.

Я последовала за ними, не хотелось выглядеть сумасшедшей в кедах среди всех этих дзен-бойцов.

Теплый, отполированный пол приятно пружинил под босыми ступнями. Мужчина в очках улыбнулся мне:

— Спасибо.

Он провел нас мимо роскошной залы в коридор из красного дерева.

Где-то впереди чирикали птицы.

Куда, черт возьми, мы вообще идем?

В стене из красного дерева кто-то вырезал гигантский круг. Диаметром футов пять — не меньше.

Я ничего подобного раньше не видела. Чтобы пройти, нужно было приподнять ноги и перешагнуть через высокий порог. Многие монахи пригнулись.

Для меня это было как шагнуть в волшебный портал.

Круглый проход вывел нас во внутренний двор — огромный и совершенно не такой, как я ожидала.

Я ахнула.

Ну… это уже что-то. Звучит многообещающе.

Я ступила на мост. Холодный камень приятно покалывал ступни. Мы пошли дальше. Мост пересекал пруд, а потом обрывался. Я шагнула на густую, мягкую траву — как по ковру. Тепло земли моментально укутало меня.

Я обернулась, чтобы рассмотреть все вокруг.

Внутренний двор был окружен четырьмя стенами, сложенными из камня, по которым неспешно стекала вода. Деревья отбрасывали густую тень, словно оберегали это место от всего лишнего.

Я внимательно рассматривала стены, пытаясь понять, откуда берется вода. Наверняка где-то вверху были отверстия, откуда она сочилась, медленно струилась по камням и падала в пруд.

Легкое журчание воды сливалось с умиротворяющим пейзажем и звучало почти как музыка.

Такого я точно не ожидала.

Повсюду, на плотной зеленой траве, росли экзотические цветы — хаотично, как будто природа сама решила, где кому быть. Ветерок приносил легкий, сладкий аромат жасмина.

По всему двору возвышались странные деревья. Они напоминали хвойные, но с плоскими, растрепанными вершинами, как будто кто-то небрежно подровнял их ножом.

Около шести птиц порхали между ветвями, перелетали с дерева на дерево. Я никогда таких не видела: зеленые перья, бело-красные брюшки — яркие, почти сказочные.

У одного из деревьев стоял один-единственный стол и два стула.

Сонг подошел к столу и остановился рядом с другими монахами, они стояли чуть поодаль и, похоже, держали все под контролем.

Лео оказался рядом со мной.

— Тебе нравится? — спросил он.

— Да. Я и представить не могла, что в Глори есть что-то настолько красивое.

— Иногда нужно пройтись по тьме, чтобы увидеть свет.

— Ну, не уверена насчет света... Но здесь правда красиво.

Лео усмехнулся:

— Ты когда-нибудь видела такой сад?

— Нет.

— У меня дома потрясающий сад. — Он направился к извилистому пруду с карпами. — Китайские сады не похожи на те, к которым ты привыкла в Америке. Здесь нет четких рядов цветов, никаких статуй и резных фонтанов.

Я пошла за ним и посмотрела вниз, на воду.

В прозрачной, тихо журчащей воде плавало столько карпов кои.

Сначала я заметила классических — с белыми, будто алмазными чешуйками и узорами из оранжево-красного. У некоторых кожа и плавники были цвета платины, а на голове выделялись черные пятна. Были и полностью золотые рыбы. А еще — пестрые: бело-красно-черные.

— В наших садах мы не стремимся подчинить природу человеческим представлениям о порядке, — сказал Лео, опускаясь на колени и дотрагиваясь до поверхности пруда.

Вода задрожала от легкого прикосновения.

К тому месту подплыли несколько золотистых кои — наверное, подумали, что сейчас будет еда.

Лео усмехнулся им:

— Земле позволено быть такой, какая она есть. Именно так и сохраняется гармония между человеком и природой.

Позади раздался какой-то шум.

Из-за деревьев вышла женщина в белом платье, неся чайник. За ней следовала другая, с двумя крошечными чашками. Воздух тут же наполнился пряным травяным ароматом, когда они расставили посуду на столе у странных деревьев.

Лео поднялся, подошел к столу и сел на одном из концов:

— В древние времена императоры возводили сады не только ради удовольствия, чаще всего, чтобы впечатлить.

Я подошла к столу и села напротив.

— Кого именно они хотели впечатлить?

— Ученых, поэтов… всех, кого в тот момент считали важными, — он взял в руки чайник. — А еда тебе точно понравится. Шеф Яу — настоящий поэт, только не в словах, а на тарелке.

Он налил мне чаю:

— Ты из Глори?

— Родилась и выросла там, — я взяла чашку, поднесла к лицу. Нос приятно защекотал травяной аромат.

Лео наблюдал, как я держу чашку:

— Я когда-то давно жил в Глори. С женой и детьми.

Я подняла брови:

— Где именно?

— В доме напротив Парка Будды.

— Там сейчас живет мой отец. По крайней мере, насколько я знаю.

— Тогда заранее прошу прощения. Эти двухкомнатные квартиры были так себе и раньше. Насколько слышал, лучше не стали, — он приподнял свою чашку, вглядываясь в чай. — Надо было тогда купить этот дом и привести его в порядок.

Ладно. Если он мог купить целый дом, то уж семьдесят пять тысяч долларов он точно может мне дать.

Сомнение все еще сидело во мне. Но где-то в глубине я чувствовала, я в нужном месте и поступаю правильно.

Боже… это то, чего ты хотел?

Чай я так и не попробовала. Не собиралась, пока он сам не сделает первый глоток. Обещать деньгами — это одно, но я до сих пор не знала этих людей. В голове крутилась мысль, что если что-то пойдет не так, я смогу сбежать.

Лео поднес чашку к губам и отпил. Затем довольно выдохнул.

Я внимательно следила за его реакцией.

Он снова сделал глоток.

— Когда мы с женой жили в Глори, было тяжело. Парадайз тогда был слишком дорогим, особенно для бедных иммигрантов.

— И сейчас таким остался.

— Наверное, да, — усмехнулся он. — Мы с женой работали на двух, а то и трех работах. Все, чтобы оплатить счета.

Я кивнула:

— Мне это знакомо.

— Потом она забеременела… и вся моя жизнь превратилась в один сплошной страх. Мне было по-настоящему страшно.

— Знакомо.

— Работы были полным дерьмом. Еле-еле хватало на еду. Иногда приходилось охотиться.

— В Лес Серенити ходил?

— Да, — усмехнулся он. — Лис там было полно, и оленей.

— Мне олени ни разу не попадались, зато кроликов и птиц — сколько угодно.

— А белка?

— Белку оставляю на случай совсем безысходной жопы.

— Понимаю.

Почувствовав, что напряжение немного спало, я наконец сделала глоток чая.

Лео засиял:

— Мы с женой вырастили здесь двух малышей — девочку и мальчика.

Меня все больше затягивал его рассказ, и я снова пригубила чай. Горячая жидкость чуть обожгла язык, но вкус был сладким. Я довольно выдохнула и отпила еще.

Я и забыла, как хочу пить и есть. Все утро я носилась, бегала, взлетала по лестницам, кричала, звала отца… Даже не остановилась, чтобы хоть немного перекусить или просто перевести дух.

Лео заговорил:

— Каждый вечер я возвращался домой — в грязь, с тараканами, мышами, которые бегали под кроваткой моего ребенка… — Он посмотрел на меня с грустной улыбкой. — Все, что я мог тогда делать, — это держаться за одну цель: выбраться оттуда.

— Я знаю, каково это.

— Я вижу этот огонь в тебе. Жажду выжить, — он поднял чашку и легко чокнулся с моей. — За выживание.

— За выживание.

Мы одновременно отпили чай.

— Вкусно, — сказала я, сделала еще глоток и поставила чашку на стол.

Звуки сада постепенно отпускали меня — щебет птиц, шелест веток на ветру, мягкое журчание воды, стекающей по стенам. Все это словно укачивало, успокаивало нервы.

— Почему твой отец украл деньги? — Лео сделал еще глоток чая. — Это была та же самая отчаянная попытка выжить, что и у нас?

Я покачала головой:

— Я не знаю, зачем он это сделал. Проснулась утром — в квартиру вломились двое: Датч и Сноу. Требовали вернуть деньги, которые, по их словам, украл мой отец.

— Хмм, — Лео обхватил чашку двумя руками и откинулся на спинку стула. — Расскажи подробнее.

— У меня три сестры — двадцать, семнадцать и одиннадцать лет. Я о них забочусь...

— Одна? — на его лице мелькнуло искреннее удивление.

— Да.

— Почему?

— Мама умерла от рака. А отец... он просто исчез.

Лео нахмурился и допил чай.

— Как я уже сказала, сумма — семьдесят пять тысяч долларов. Разумеется, у меня таких денег нет. Тогда Датч и Сноу заявили, что мои сестры и я должны будем отрабатывать этот долг… проституцией.

Лео с грохотом поставил пустую чашку на стол.

Я вздрогнула.

Он сцепил пальцы, и я подумала, что он сейчас что-то спросит, но вместо этого взглянул на Сонга:

— Датч? Сноу? Кто это такие?

Сонг пожал плечами:

— Сыновья Кенни.

— Того самого Кенни? Из прежних времен?

— Да. Наш старый начальник. Его парни выросли — теперь мелкие бандиты.

Ты считаешь их мелкими? Тогда кто же эти ребята?..

— Любопытно, — сказал Лео, снова переведя взгляд на меня. — Ты боишься этих людей?

— Да.

— Тогда я рад, что Бог привел тебя ко мне, — он поднял чайник и снова наполнил чашки. — Я знаю, как все решить.

— Правда?

— Абсолютно.

Две новые женщины в белом внесли круглые деревянные корзины с плоскими крышками. Бока были плетеные, красиво, с узором. Они поставили корзины на стол и сняли крышки — в воздух поднялся теплый, пряный пар.

У меня заурчало в животе.

Я заглянула внутрь. В корзинах лежали розовые булочки, сформованные в виде маленьких поросят. Вместо глаз — два кунжутных зернышка. Из теста аккуратно вылеплены пятачки и ушки.

Так… мы это едим или как?

Я посмотрела на Лео.

Он сложил руки в молитве.

Я, следуя примеру этого странного, но харизматичного человека, тоже сложила ладони и закрыла глаза. Лео не произнес ни слова, что означало — молитва была про себя.

Ну, значит, я тоже сказала свою.

Боже милосердный. Я не понимаю, к чему ты ведешь меня. Не знаю, что должна делать. Я проснулась посреди хаоса. Все в жизни пошло кувырком, и я прошу лишь об одном — о помощи. О том, чтобы ты показал путь. Пожалуйста.

Я открыла глаза.

Улыбаясь, Лео засунул руки в одну из корзин и вытащил маленького поросенка.

— Ты любишь булочки, приготовленные на пару?

— Никогда не пробовала.

— О, с сегодняшнего дня ты должна. Их можно есть в любое время суток, но завтрак — мое любимое. — Он откусил кусок, застонал от удовольствия и пробормотал с набитым ртом: — Восхитительно.

Я была голодна, так что тоже взяла одну.

Ладно, Боже. Пожалуйста, пусть в этом не будет ничего безумного.

Я откусила. Мягкое, солоноватое тесто, а внутри — сочная начинка из тянущейся свинины в пикантном соусе. Я застонала не хуже Лео.

Монахи усмехнулись.

Мне было плевать, я слизала сок, стекавший по пальцу, и снова вгрызлась в булочку:

— Это... просто невероятно.

Две женщины в белом поклонились мне.

Я кивнула в ответ.

Потом они исчезли.

Знаешь что? Пожалуй, хватит с меня ненавидеть азиатов. Лучше я оставлю всю эту злость на отца. Азиаты мне ничего плохого не делали.

Лео указал на другую корзину:

— Эти булочки с овощной начинкой.

Внутренний двор пересек высокий мужчина с длинным деревянным подносом. Он аккуратно поставил его на стол.

— О да. Это настоящий деликатес, — Лео потер руки. — Утка по-пекински, запеченная до хруста на древесине зизифуса.

— На чем?

Лео взял палочки — розовые с золотыми узорами:

— Утку нужно жарить не меньше шестидесяти пяти минут на древесине зизифуса, которому не меньше сорока лет.

— Почему?

— Эта древесина придает утке особенно хрустящую корочку. Моя жена прекрасно это понимала, — он ловко подхватил палочками ломтик утки. — Но зизифус важен не только тем, как влияет на вкус.

Я взяла в руки свои розово-золотые палочки и внимательно их рассмотрела. Никогда не видела таких красивых. Постаралась повторить, как Лео держал их пальцами.

Он взял еще кусочек утки:

— Историки и археологи выяснили, что терновый венец Иисуса был сделан из ветвей дерева зизифуса.

— Я этого не знала.

— Кресты моих людей сделаны из древесины зизифуса, — Лео кивнул в сторону монахов. — Четки тоже вырезаны из этого древнего дерева.

— Это очень интересно, — ответила я. Почувствовав себя немного увереннее, я потянулась палочками за кусочком. Он выскользнул и снова упал на поднос. Я подцепила его еще раз, но, когда почти поднесла ко рту, он плюхнулся на стол.

Из тени вышла женщина.

Откуда она взялась?

Она быстро подняла мясо, вытерла его тканью и положила рядом со мной вилку. Меня накрыла волна смущения. Я никогда раньше не пользовалась палочками, но была уверена — с небольшой практикой я точно справлюсь.

Лео отложил палочки и уставился на меня. Его лицо стало серьезным, почти жестким.

Монахи тоже внимательно меня разглядывали.

Что вообще происходит?

Я снова сосредоточилась на этой восхитительной утке. Решила, что пока не буду сдаваться и брать вилку. Снова потянулась палочками, аккуратно подцепила кусочек. Когда почувствовала, что держу его уверенно, без труда отправила в рот.

Лео слегка улыбнулся:

— Вот так. Мы не сдаемся. И не выбираем легкий путь.

Утка оказалась идеальной. Хрустящая корочка, сочная, насыщенная — вкус буквально взрывался на языке.

Опасно вкусно. Я б к такому смогла бы быстро привыкнуть.

Лео вернулся к булочкам со свининой:

— А ты вообще любишь утку?

— Ела всего один раз, — я взяла еще кусочек. — Мама готовила на День благодарения. Было нормально, но без восторгов. По-моему, даже суховато вышло.

— А эта как тебе?

— Похоже, буду охотиться у озера в Лесу Серенити, — усмехнулась я и потянулась за уткой.

Две женщины вернулись, неся еще деревянные подносы, и расставили их на столе.

Лео посмотрел на новую еду:

— Я попросил шефа Яу приготовить все мои любимые блюда. Сегодня праздник.

— Что вы празднуете?

Его взгляд потемнел.

— Свою смерть.

— Мне очень жаль, — я опустила палочки. — Вы… больны?

— Кто-то сказал бы — да.

— Как давно вы об этом знаете?

— С тех пор, как умерла моя жена, — ответил он и перевел взгляд на зелено-красных птиц, порхающих у дерева.

Я тоже посмотрела вверх, на самой верхней ветке сидели два ворона.

Наверное, залетели откуда-то снаружи.

Лео тоже перевел взгляд на ворон:

— Смерть уже близко. И когда она придет — пощады не будет.

Я положила руки на колени:

— Мне правда жаль.

— Все в порядке. Я давно это принял. И я этого заслуживаю, — он отодвинул корзину с горячими булочками и освободил место для новых блюд. — Попробуй этот рис.

Я уставилась на тарелку: смесь белого, синего, красного и фиолетового.

Хм… даже не знаю.

— Его красят лепестками горных цветов, — объяснил Лео, взял деревянную ложку, набрал немного и аккуратно положил на мою тарелку. — Вкус не цветочный. Окраска — только ради красоты.

Я вдохнула аромат пара:

— Пахнет так, будто у меня на тарелке вареные цветы.

— Вот почему я его люблю. Когда ешь, аромат так же важен, как и вкус.

Я попробовала.

Рис был вкусным, но аппетит уже ушел. В голове вертелось тысяча вопросов. Прежде всего — неужели у него рак или болезнь мозга? И могла ли я хоть чем-то ему помочь? Когда болела мама, я чувствовала себя совершенно беспомощной… А теперь, почему-то, хотелось компенсировать это с ним.

Внутренний двор пересек мужчина в синем одеянии с деревянным крестом на груди. В правой руке он держал кожаный портфель.

Сонг подошел к Лео, наклонился и что-то прошептал ему на ухо.

Потом монах подошел ко мне, поставил портфель рядом и занял свое место среди других.

Лео нахмурился:

— Ты уверен, брат?

Сонг кивнул.

— Похоже, наш завтрак скоро подойдет к концу, — сказал Лео, положил себе рис и убрал ложку. — Открой портфель. Убедись, что все на месте.

Он правда собирается отдать мне деньги?..

Жизнь столько раз била меня по морде, что я уже не знала, как выглядит везение. Да что там, я и на ощупь его бы не узнала.

Но в животе затрепетали бабочки.

Я отложила палочки, взяла портфель и положила его себе на колени.

Лео ел рис и довольно улыбался:

— Идеально.

Я щелкнула замками и подняла крышку.

Святой Иисус, Мария, Иосиф… и вся белая рать во главе с ними!

Деньги. Много. Купюры, аккуратно уложенные в пачки, заполняли портфель до краев. Я не знала, как выглядят семьдесят пять тысяч долларов, но это, черт возьми, было близко. Даже если и меньше — я бы все равно взяла. Это было в тысячу раз больше, чем у меня было утром.

Спасибо тебе, Боже.

Я раскрыла рот от шока и уставилась на него:

— С-спасибо...

— Не забудь про три обещания.

Я захлопнула портфель и вцепилась в ручку так, будто от этого зависела моя жизнь.

— Чего вы хотите?

— Встань, — Лео отложил палочки для еды и поднялся.

Я встала, все еще сжимая портфель в руках. Нервы натянуты, как струна.

Женщины вернулись с нашей обувью и аккуратно поставили ее рядом.

Лео завел руки за шею и расстегнул цепочку:

— Первое обещание: ты должна носить это, пока его не сорвут с твоей шеи.

Я вскинула брови:

— Ты хочешь, чтобы я носила твой крест?

— Да, — Лео подошел ко мне и повесил цепочку на шею. — Это очень важно для меня. Не снимай его… пока кто-то сам не сорвет.

Не буду врать — был момент, когда я испугалась. Подумала, он может задушить меня или сломать шею. Все происходящее казалось странным: человек, которого я едва знаю, накормил меня, дал кучу денег, а теперь просит носить его украшение.

Он защелкнул застежку и отступил назад.

Я опустила взгляд и коснулась креста.

Лео грустно улыбнулся:

— Нажми на боковую грань.

Я нажала. Крест оказался медальоном. Изнутри на меня смотрела фотография Лео и пожилой женщины.

— Это ваша жена? — спросила я.

— Она самая.

— Она была красивой.

— Да, — тихо подтвердил Лео.

Сонг и остальные монахи встали за его спиной.

Лео смотрел на фотографию:

— Этот крест должен быть с тобой, пока его не сорвут. Ты не снимаешь его сама. Не оставляешь где попало.

— Может, мне стоит сделать так, чтобы его вообще никто не сорвал?

Его хмурый взгляд стал еще жестче:

— К сожалению, это неизбежно.

— Почему?

— Второе обещание не менее важно, — он сложил руки перед собой. — Я знаю, тебе захочется сразу пойти в казино и отдать деньги Сноу и...

— Датчу, — подсказал Сонг.

Лео продолжил:

— Но не ходи к ним, пока не побываешь в церкви Святого Павла Креста.

Я удивленно распахнула глаза:

— Это та большая церковь, в трех кварталах отсюда?

— Верно.

— Хорошо, — сказала я, сглотнув. — Ты хочешь, чтобы я кому-то передала сообщение?

— Именно, — Лео протянул руку к раскрытому медальону у меня на шее и аккуратно закрыл его.

— С кем мне поговорить?

— С утра и до полудня в церкви открыт молитвенный алтарь. Любой может войти, зажечь свечу и поговорить с Богом.

— Поняла.

— Так вот. Пойди туда и поговори с Богом от моего имени.

Я моргнула.

— Скажи Ему, что мне жаль. Что я надеюсь, что служу Ему. Что я молюсь о том, чтобы мои жертвы были приняты как искупление за мои грехи. Умоли Его спасти мою душу.

— То есть... ты хочешь, чтобы я помолилась за тебя?

Лео кивнул:

— Молитва — самая ценная духовная практика. А алтарь усиливает ее силу.

Он — умирающий человек, надеющийся попасть в рай.

Я опустила взгляд на деньги и ощутила неловкость:

— Лео... я бы и так помолилась за тебя. Просто так...

— Конечно, — его улыбка стала шире. — Именно поэтому ты и получаешь эти деньги. Я увидел в тебе не только отчаяние, но и свет. Добрые души сияют. Ты светишься, как солнце.

Я не знала, что сказать.

— А теперь — третье, последнее обещание.

Я напряглась. Не знала, чего ожидать.

Лео посмотрел на меня строго:

— Когда у тебя родится первенец, ты назовешь его Лео. Неважно, будет ли твой муж против.

Я неловко хихикнула:

— Что?

Он даже не усмехнулся:

— Это третье обещание.

Я удивленно подняла брови:

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— А, — кивнула я. — Эм... хорошо. Хотя я даже не уверена, что у меня вообще будут дети...

— Будут, — сказал Сонг, и выражение его лица сделало это утверждение похожим на угрозу.

— О-кей...

Сзади что-то глухо щелкнуло.

Я оглянулась, круглая деревянная дверь начинала закрываться. Никто не двигал доски вручную, должно быть, управление шло с пульта. Вход медленно трансформировался в глухую стену, словно нас собирались запечатать внутри.

Слева и справа раздались короткие сигналы. Вода перестала струиться по двум каменным стенам. В их местах открылись круглые проходы.

Я, не выпуская портфель с деньгами, быстро натянула обувь.

Голос Лео заставил меня остановиться:

— Я так и не спросил, почему ты побрила голову.

Сонг нахмурился:

— Нам пора, брат.

Лео поднял седые брови:

— Почему ты все сбрила? Для женщины это необычно, не отращивать волосы.

— Когда мама проходила химиотерапию, у нее начали выпадать волосы. И… она чувствовала себя… как будто стала меньше похожа на женщину. Общество же считает, что женственность — это длинные, струящиеся волосы, — я пожала плечами. — Но я — женщина, с волосами или без них. Так что мы с моей сестрой Джо побрили головы, чтобы показать ей, насколько лысая женщина может быть красивой. Мы обе очень похожи на нее, и нам хотелось стать ее отражением.

— Если вы с ней похожи, значит, она была необыкновенно красива, — тихо сказал он. — Когда она умерла?

— Почти год назад.

— Ты бы уже могла снова отрастить волосы.

— Знаю. Но… я пока не готова видеть себя с волосами. По крайней мере, когда смотрю на свое лысое отражение, я думаю о маме. О том моменте, когда она увидела нас с Джо.

Лео тепло улыбнулся:

— И что она сделала?

Я улыбнулась:

— Она тогда и смеялась, и плакала, и орала на нас одновременно. А потом всю неделю, как только видела нас, качала головой и снова хохотала. Это стоило того — только ради этого ее смеха.

Сонг прочистил горло и достал небольшой пистолет.

Лео вздохнул:

— Я рад, что Бог свел нас.

— Я тоже.

— Хорошего тебе дня, Моник.

— Он уже хороший. Благодаря вам.

— Нам пора, — сказал Сонг, протянув мне пистолет. — Возьми.

Я уставилась на него:

— Эм...

— Он заряжен и стоит на предохранителе. Он тебе пригодится, — Сонг указал влево. — Иди туда.

Я не сводила глаз с оружия:

— А куда ведет этот путь?

— Повернешь налево — выйдешь на Мэйн-стрит. Пойдешь на юг, и упрешься в церковь.

Сонг повел Лео прочь.

— Здесь мы прощаемся, — сказал Лео, уходя и махнув рукой. — Мне нужно сразиться со своими демонами, а тебе — поговорить с ангелами.

— Спасибо тебе еще раз.

— Нет. Поблагодари Бога. И скажи Ему, что это я тебя прислал, — Лео исчез за углом. — И не забудь про остальные обещания, Моник.

— Не забуду.

Они подошли к круглому выходу справа и шагнули через него.

Я крепко сжимала портфель с деньгами, схватила еще одну булочку со свининой и поспешила ко второму круглому проходу.

Спасибо тебе, Боже.

Меня накрыла волна благодарности. Никогда в жизни я не переживала ничего подобного. Еще утром мне грозили смертью и проституцией. А теперь… Бог послал мне ангела.

Хорошо. Я помолюсь за Лео у алтаря в церкви. А потом отдам деньги Датчу и Сноу.

Глава 6

Демоны у алтаря

Моник

Выбраться из ресторана оказалось проще простого.

Я шагнула в огромный круглый проем, повернула налево, пробежала по коридору и толкнула тяжелую металлическую дверь. Пока спешила, тяжелый крест Лео подпрыгивал и стучал по груди.

Я вышла на оживленную улицу.

Холодный ветер ударил в лицо.

Прогремел гром.

Я пошла вперед, подняла глаза на темнеющее небо и прижала портфель к себе.

Все будет хорошо. Слава Богу.

Не буду врать, несколько минут по пути к церкви я всерьез думала забрать деньги себе, развернуться и умчаться в Парадайз за своими сестрами.

Семьдесят пять тысяч могли бы изменить нашу жизнь.

Поглаживая пальцем ручку портфеля, я заставила себя идти дальше. Удержалась.

Нет. Тогда мы бы вечно прятались от Датча.

Я перешла улицу.

Я не хочу жить, постоянно оглядываясь через плечо. И эти деньги — не мои.

Впереди, над Глори, возвышалась церковь Святого Павла Креста. Здание из черного кирпича выглядело угрожающе. Все большие окна были из витражей, на которых изображались библейские сцены. Шпиль тянулся в небо.

Молния вспыхнула прямо рядом с ним.

Согласно школьным учебникам, Захария Глори привел своих родителей, беременную жену и других членов семьи на пустующую землю. Он утверждал, что Бог велел ему отправиться именно туда. Добравшись, он объявил участок своим и назвал это место Глори.

В ту же ночь Захария запретил начинать строительство домов до тех пор, пока не будет возведена церковь. Это заняло тридцать дней. Все вместе они трудились без еды и сна, выкладывая стены кирпич за кирпичом. Забивали гвозди, пилили и красили.

Вера придавала им сил — так, по крайней мере, говорили.

Когда церковь была готова, Захария дал ей имя: Святой Павел Креста.

Я всегда считала эту историю благочестивой сказкой. Учителя истории обожали скармливать нам легенды о семье Глори — об их глубокой вере в Бога и великих христианских подвигах ради всего мира.

Каждый школьник в средней школе обязан был пройти экскурсионный маршрут: сначала — к гигантской статуе Захарии Глори, потом — в церковь, а завершалось все у его поместья. Настоящая промывка мозгов.

При этом никто из учителей ни словом не обмолвился о том, что церковь, их дома, здание суда и вообще весь город на самом деле построили рабы семьи Глори. Даже статую вырезали они.

Школьная программа умалчивала о зверствах семьи Глори. Более того, нигде не упоминалось, что у Захарии были рабы. Все это можно было узнать только самостоятельно, если начать копать глубже.

Тем временем известные археологи обнаружили за поместьями тысячи и тысячи расчлененных останков рабов. Город держал в тайне и личный дневник самого Захарии. В нем он подробно описывал еженедельные жертвоприношения рабов во имя Бога, и свою нездоровую одержимость младшей сестрой.

Мама всегда настаивала, что нужно искать правду самостоятельно, а не полагаться только на школьные учебники. Кроме того, она считала церковь Захарии зловещим местом. Ни одно разрешение на экскурсии, связанные с семьей Глори, она не подписывала. Не хотела, чтобы наши ноги ступали на проклятую землю. Верила, что тьма может прилипнуть к ступням, и потянуться за нами. Что можно вдохнуть демонов, просто находясь там.

Надеюсь, ты ошибалась, мама. Мне нужно войти в эту церковь. Я дала обещание.

Тревога поднималась внутри. И все же просьба Лео — помолиться за его душу, была простой. Настолько простой, что я готова выполнить ее прямо сейчас.

Ну что ж. Пора.

Я подошла к ступеням, быстро поднялась и открыла дверь.

Ожидала, что внутри меня встретит тепло… но в церкви оказалось холоднее, чем снаружи.

У них тут отопления нет, что ли?

Я запахнула куртку и двинулась вперед, стараясь идти тише, чтобы не потревожить тишину.

Скамьи были пусты, но в передней части зала находились пять пожилых женщин. Четыре из них стояли на коленях у алтаря. Пятая зажгла три свечи сбоку, что-то прошептала и присоединилась к остальным.

Ладно. Итак... Я полагаю, что могу зажечь свечи.

Вскоре та самая женщина отошла от свечей, обошла причастную ограду, присоединилась к другим и опустилась на колени. Она достала четки и положила руки на деревянную перекладину перед собой. Причастная ограда была высотой примерно в два фута, с мягкой подставкой для коленей внизу. Женщина оперлась локтями на перекладину и сложила руки в молитве.

Так. Сначала — свечу, потом — туда, помолиться.

Я окинула взглядом зал, стараясь убедиться, что не врываюсь в какую-нибудь службу и никому не мешаю.

Чуть дальше, за молящимися женщинами, я заметила кафедру, на которой покоилась огромная Библия. Рядом располагалось место, где, вероятно, священник читал проповеди. Неподалеку стоял классический орган. В глубине — две закрытые кабинки. Видимо, исповедальня.

На стене висел большой крест с распятым Иисусом.

Я прошла мимо первого ряда скамеек и подошла к свечам.

Горели всего несколько.

Слева послышались шаги.

Я повернулась.

Ко мне подошел священник с суровым выражением лица. Он остановился рядом и, понизив голос до шепота, сказал:

— Простите, но еду мы выдаем только на День благодарения.

Он что, всерьез думает, что я пришла сюда просить еду? Я так похожа на бездомного?!

Я сдержала раздражение. Хотя... я действительно вылетела из квартиры в футболке с Печенькой из шоу «Улица Сезам» и джинсах.

Священник продолжил:

— Наверное, вы ищете церковь Глори Баптист. Если выйти отсюда и пойти на юг...

— Я знаю, где это, — сказала я, указав на свечи. — Мне сказали, что церковь открыта для молитвы.

Он нахмурился:

— Открыта.

— Я пришла помолиться за друга. Это разрешено? Или мне для этого надо в церковь Глори Баптист?

— В доме Господнем все желанные, — ответил он, но хмуриться не перестал и сразу же ушел прочь.

Ну да, спасибо за душевную поддержку. До свидания, святой отец.

Я снова посмотрела на свечи. Их маленькие огоньки придавали темному интерьеру церкви почти священное сияние.

Слева кто-то тихо кашлянул.

Я обернулась.

Откуда она взялась?

— Простите, дитя, — наклонилась ко мне монахиня. — Вам помочь?

Они и правда думают, что я собираюсь украсть крест? Можно мне хоть немного личного пространства?

Я вздохнула:

— Я просто пришла помолиться.

Монахиня тепло улыбнулась:

— Вы раньше молились в Святом Павле?

— Нет.

— Хорошо. Тогда я помогу тебе, — сказала она и кивнула вперед. — Сначала зажги свечу.

Я обернулась к рядам горящих и потухших свечей:

— А зачем это делать?

— Огонь символизирует молитву, которую мы возносим с верой. Это знак того, что мы хотим остаться в молитве, даже когда возвращаемся к своей повседневной жизни.

— Мне нравится эта мысль, — я указала на корзину рядом со свечами. Внутри были мелочь и долларовые купюры. — Нужно тоже оставить деньги, прежде чем молиться?

— Это добровольное пожертвование от прихожан. чтобы мы могли покупать новые свечи, — она положила руку мне на плечо. — Но от бедных этого не ждут.

Мне стало неловко.

Наверное, не стоило, но я все же сунула руку в карман джинсов, достала три мятых доллара и положила их в корзину.

На автобус домой уже не хватит, но Бог найдет способ.

— Да благословит тебя Господь, дитя, — сказала монахиня, кивнув на мои измятые купюры. Затем указала на банку со спичками длиной не меньше пяти дюймов. — Когда зажигаешь свечу за кого-то, молитва становится сильнее.

Я посмотрела на нее:

— Это вроде как духовная магия?

— Именно.

Монахиня прошептала:

— Только обязательно произноси имена. Всех, за кого молишься, — мысленно.

— Спасибо.

— Да благословит Господь, — сказала она, мягко похлопала меня по плечу и медленно удалилась.

Я взяла длинную спичку и чиркнула о край банки. Появилось пламя. Аккуратно я зажгла первую свечу.

Это для мамы. Надеюсь, ты там, на небе, с Богом — летаешь с красивыми крылышками. Надеюсь, ты уже встретилась с бабушкой и дедушкой… и вы там не спорите, не раздражаете Иисуса.

Улыбнувшись, я зажгла следующую.

Это для Лео. Спасибо, что выбрал именно меня. Мне очень нужна была помощь. Ты оказался прав. Возможно, Бог действительно направил меня к тебе.

Я задула спичку.

Теперь, стоя в этой церкви, я точно знаю, что Бог действительно привел меня к тебе.

Я аккуратно выбросила спичку в маленькую урну сбоку и направилась к алтарю.

Пока все идет спокойно.

Молиться рядом с другими женщинами мне не хотелось. Я прошла правее — туда, где никого не было.

Вздохнув, я остановилась у причастной ограды, опустилась на колени и поставила ноги на мягкий валик. Портфель с деньгами аккуратно устроила между собой и перилами, чтобы он был под рукой.

Ладно. Продолжим молиться за Лео. Судя по его словам, у него немало грехов на душе.

Я услышала, как открылась входная дверь, но не стала оборачиваться. Бояться Датча или Сноу здесь было незачем. Во-первых, у меня их деньги. А во-вторых, это же дом Божий. Если уж здесь нет безопасности — значит, и жить дальше смысла нет.

Я медленно выдохнула и оперлась локтями на перекладину.

Раздались шаги.

Слева, где сидели пожилые женщины, послышался шепот. Я надеялась, что они не обсуждают меня и не боятся, будто я могу стащить у них сумочки или еще что.

Игнорируй этих чудаков.

Шепот усилился.

Стараясь не обращать внимания, я сложила ладони и закрыла глаза.

Привет, Боже. Спасибо за все, что Ты для меня сделал.

Почему-то грудь сдавила печаль.

Я пришла сюда просить прощения не для себя, а для одного доброго человека по имени Лео. Не думаю, что он сделал что-то ужасное. Он правда хороший. Но он умоляет Тебя простить его грехи и...

К боку что-то уткнулось. Холодное. Металлическое.

Что это?..

Я открыла глаза и повернула голову влево.

Азиат держал у моего ребра пистолет. Почти все волосы у него были серебристые, но сквозь них еще пробивались черные пряди. Волосы были собраны в узел на макушке.

И по его лицу сразу было видно, что шутки с ним плохи.

Я поежилась:

— Эм... могу я чем-то... помочь?

Он не ответил. Не улыбнулся. Его выражение не изменилось — без эмоций, без слов. И тогда я заметила, что почти всю его шею закрывал серебристый ворот.

Кто он вообще такой?..

Я попыталась заговорить снова:

— Ч-чего вы... хотите, чтобы я сделала?

Он просто смотрел.

Отлично. А где священник или монахиня, когда они так нужны?..

Я быстро огляделась, надеясь, что хоть кто-то мне поможет справиться с этим психом.

С другой стороны алтаря женщины, которые совсем недавно молились, теперь сбились в кучку, всхлипывали и жались друг к другу.

Что за хрень?

Трое других азиатов стояли вокруг них с оружием. На всех темно-синие костюмы и одинаковые серебристые воротники на шее.

А монахиня — она сидела на передней скамье. Между двумя огромными и жуткими мужчинами в синем.

Блядь. Это же церковь! Что сегодня вообще происходит?!

— Простите... сэр... — я сглотнула. — Я что-то сделала не так?

Он свободной рукой приложил палец к губам.

Я тут же замолчала.

Затем он убрал палец от губ и указал в сторону — направо от меня.

Я осталась на месте, не зная, стоит ли оборачиваться.

Он нахмурился и сильнее прижал дуло пистолета к моему боку.

Ладно-ладно. Хочешь, чтобы я посмотрела туда.

Я медленно повернула голову и бросила взгляд через плечо.

Кто, черт возьми, это такой?

Рядом со мной, у причастной ограды, на коленях стоял еще один азиат. Руки сложены в молитве, глаза закрыты.

Хорошо... Похоже, это как-то связано с Лео.

Я решила, что все эти вооруженные парни — китайцы. Я ведь только что была в Чайнатауне с Лео и его монахами. Мы совсем рядом. И Лео явно от кого-то скрывался.

К тому же мужчина за моей спиной был немного похож на Лео. Вполне мог бы быть его более молодым и высоким вариантом.

Парень с серебристыми волосами наконец убрал пистолет от моего бока.

Предположив, что молящийся — главный, я осталась на коленях, но развернулась в его сторону.

Какой-то проклятый день… Зачем я вообще встала с постели?

Я вгляделась в его лицо, пытаясь понять, насколько все плохо.

Он молится. Может, это же хороший знак?

Даже с закрытыми глазами он выглядел потрясающе. Вид его почти парализовал меня.

На нем был черный плащ. Но рубашка и брюки — темно-синие, точно такие же, как у Лео и его монахов.

Это не может быть совпадением.

Я наклонилась вперед и заметила рукоять длинного меча, торчащую у него сбоку.

Он что-то шептал про себя.

К кому он обращается? За что молится?..

Внезапно он открыл глаза и резко повернул голову в мою сторону.

Я застыла.

В этих глазах не было жизни — только смерть. Его красивое лицо стало опасным. Смертельно опасным.

Меня охватила дрожь.

Глухой голос сорвался с его губ:

— Ты помолилась за свою душу?

— Н-нет...

— Почему нет?

— Я молилась за другого человека.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся он. — Давно ты на него работаешь?

Я распахнула глаза:

— На кого?

Он вскочил с места и выхватил меч. Все произошло в одно мгновение. Плащ взметнулся, закачался из стороны в сторону. Одна из женщин вскрикнула.

Меня ошеломило, я не удержалась и рухнула в сторону.

Срань господня!!!

Мистер Опасный Плащ возвышался надо мной — ростом, наверное, не меньше метра девяноста. Плащ раскрылся шире, и я вижу у него на поясе два серебристо-синих «Глока».

Он шагнул ко мне, глядя исподлобья:

— Думаешь, я пришел сюда, чтобы играть с тобой в игры?

— Нет! Ни в коем случае, — я поспешно попыталась подняться, споткнулась, но все же встала. — Просто... я не знаю, о ком вы говорите... у меня есть догадки, но день был... ну, просто катастрофа... если вы дадите мне минуту, мы все спокойно обсудим, я уверена…

— Молчать! — рявкнул он.

Я замерла.

В одно движение он взмахнул мечом, сделал какой-то поворот, и как-то зацепил клинок обратно. Плащ разлетелся, показав ряд кинжалов, закрепленных прямо в подкладке.

Эй! А тебе вообще сколько оружия нужно?!

И хотя меч исчез, я все равно не чувствую себя в безопасности.

Мистер Плащ зарычал:

— Как тебя зовут?

— Моник.

Он медленно обошел меня, изучая с ног до головы. Вернувшись передо мной, распахнул куртку:

— Сними это.

Я подчинилась. Куртка упала на пол.

В тот же миг я почувствовала на себе взгляды всех, кто был в церкви.

Он окинул взглядом мою футболку с Печенькой и снова начал обходить кругом. На этот раз остановился за спиной, приподнял подол рубашки и достал из-за пояса пистолет, тот самый, который дал мне Сонг.

Потом вытащил из заднего кармана деревянный кинжал Тин-Тин. Я взяла его с собой только потому, что хотела, чтобы хоть часть ее была рядом.

Из его горла вырвался мрачный смешок.

Он снова обошел меня, остановился напротив и поднял между нами пистолет и кинжал. Посмотрел на кинжал:

— Откуда он у тебя?

— Из музея Западного Парадайза.

— Я знаю, откуда он. — Его взгляд стал ледяным. — Зачем он тебе?

— Младшей сестре он нравится, и...

— У тебя есть семья в Западном Парадайзе?

— Нет. Они живут на юге.

Он обменялся взглядом с другим мужчиной, затем протянул мне кинжал обратно и принялся рассматривать пистолет:

— Ты бандит?

— Нет.

— А пушка у тебя очень даже бандитская. С китайской гравировкой, — он снял предохранитель, проверил патроны и снова защелкнул затвор. — Возможно, именно из нее я тебя и убью.

— Что? — сердце резко сжалось в груди.

— Ладно, — сказал другой китаец, подходя ко мне. Он был в темно-синем костюме, белой рубашке и синем галстуке. Стрижка короткая, аккуратная. И у него тоже был этот странный серебристый ворот. Он протянул руку, будто собирался поздороваться:

— Прошу прощения за все это. Меня зовут Чен.

Вспомнив, что сделал Сонг, когда мы пожали руки в переулке, я тут же отпрянула назад и подняла руки, как перед копами:

— Очень приятно, Чен, но, честно, вы все неправильно поняли.

— Ради твоего же блага надеюсь, что так и есть, — сказал он, убирая руки в карманы. — Ты знаешь Лео?

Желудок сжался:

— Ну… да.

Мистер Плащ вскинул на меня пистолет:

— Где он?!

Я напряглась до предела. Где-то за спиной открылась дверь:

— Я-я не знаю, где Лео!

Скривившись от ярости, Мистер Плащ бросился ко мне.

А-а!

Чен встал между нами:

— Как видишь, мой кузен Лэй сегодня не в лучшем настроении.

— Я расскажу вам все, что вы хотите знать, — сказала я, отступая и опуская руки. — Только, пожалуйста, не причиняйте мне вреда.

— Прекрасно, — Чен улыбнулся. — Вижу, ты очень рассудительная.

— Супер рассудительная.

— Слышал, Лэй? — Чен отступил в сторону. — Она супер рассудительная. Может, тебе стоит немного успокоиться?

Да, Лэй, послушай Чена. Он говорит дельные вещи.

Лэй передал пистолет другому мужчине.

Позади послышался топот множества ног. Я обернулась, человек двадцать в синих костюмах, все с оружием, шли в мою сторону.

Господи Боже!

Вот почему Лео и монахи так спешно покинули ресторан.

Черт, Лео. Мог бы хоть предупредить.

Я прочистила горло:

— Я, честно говоря, не совсем понимаю, что здесь происходит. Я пришла просто помолиться за грехи Лео.

— Тогда ты впустую тратишь молитвы, — Лэй медленно приблизился. — Лео точно попадет в ад.

Я сглотнула страх:

— Это он меня попросил.

Лэй остановился прямо передо мной:

— Почему?

— Мы договорились. Он помог мне, и за это я должна была помолиться за него.

Лицо Лэя стало нетерпеливым, он заговорил сквозь сжатые зубы:

— В чем тебе нужна была помощь?

— М-мой отец влез в долги... он должен плохим людям, и Лео дал мне деньги, и еще... э... булочки, и мы ели их в саду, там были птицы и пруд с кои... А потом в стенах начали открываться какие-то круги, и он сказал идти налево, а сам с монахами пошел направо...

— Что здесь происходит?! — знакомый священник вышел из боковой двери и зашагал к нам с Библией в руке. — Это дом Божий! Вы не имеете права приносить сюда насилие!

— Молчи, — прорычал Лэй, не отводя взгляда от меня. — Заканчивай.

Но священник не отступил. Он подошел вплотную к Лэю и поднял Библию:

— Отступи, Сатана! Ибо сказано: Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи…

Лэй врезал ему такую пощечину, что тот отлетел назад и рухнул на пол. Звук удара разнесся под самым потолком. Аж у меня на щеке зазудело, поклясться могу, я почувствовала этот удар на себе.

Блин... Мне срочно надо сваливать отсюда.

Священник сидел на полу и в шоке смотрел на Лэя.

Библия выпала у него из рук.

Лэй снова вперил в меня взгляд:

— Как давно ты знаешь Лео?

— С-сегодня. Я встретила его сегодня.

— Когда?

Я прочистила горло и постаралась сосредоточиться:

— Я шла мимо парка Будды в Чайнатауне. Он сидел под деревом, медитировал. Остановил меня, с ним были какие-то ребята в синих монашеских одеждах...

— Сколько их было?

— Монахов?

— Да!

— Эм... — я попыталась вспомнить утро. — Четыре или пять монахов. И Сонг.

На лице Лэя что-то дрогнуло:

— Сонг?

Чен шагнул ближе:

— Этот человек сам сказал, что его зовут Сонг? Или ты услышала это от Лео?

— Сонг сам представился.

Почему-то Лэй и Чен переглянулись.

Да что тут происходит? Сонг обычно не говорит, как его зовут, или что? Кто-нибудь, объяснит. Это вообще важно? Я вам сейчас помогаю? Может, вы меня уже отпустите?

Парень с черно-седыми волосами все еще стоял у алтаря. Он поднял портфель и подошел ближе:

— Должно быть, это те деньги. Похоже, они принадлежат Хуану.

Они собираются забрать деньги.

Меня захлестнула тоска.

Ну все... я снова возвращаюсь к исходной точке.

Чен взял портфель и открыл его:

— Сколько Лео тебе дал?

— Семьдесят пять тысяч долларов, — я совсем поникла. — Я должна была помолиться за грехи Лео, а потом отнести деньги Датчу и Сноу.

— Интересно, — сказал Чен, захлопнул портфель, поднес ко мне… и протянул обратно. — А что ты собиралась делать после того, как отдашь им деньги?

Так... мне что, оставляют деньги?.. Или как это понимать?

Я тут же схватила портфель обратно и удивленно распахнула глаза:

— Я... э-эм... после того как убедилась бы, что мы с сестрами будет все в порядек из-за Датча, тогда...

Все уставились на меня.

Лихорадочно перебирая в голове хоть какой-то внятный ответ, я пожала плечами:

— Не знаю, что бы делала дальше. Наверное, приняла бы душ и налила себе что-нибудь выпить. Я просто… не думала, что смогу пережить весь ужас.

Они вернули мне деньги. Господи, охренеть! Спасибо тебе!

Чен повернулся к Лэю:

— Она — ключ к тому, чтобы найти Лео. Просто пока не ясно, как именно.

Похоже, я все-таки выберусь отсюда.

— Он явно считал ее важной, — произнес Лэй, внимательно глядя на меня. — Ты что-то не договариваешь.

Я крепче сжала портфель и пожала плечами:

— Я могу показать вам, где находится ресторан, где мы обедали.

— Мы уже были там, — ответил Лэй и подошел вплотную. Я ахнула и вскинула на него взгляд. Он стоял слишком близко. Так близко, что я ощущала жар его ярости и силу, исходящую от него.

Меня передернуло.

— Скажи мне, Моник, — прорычал Лэй, — что вы ели на обед?

— Утку с пельменями.

В одно мгновение он поднял руку к моей шее.

Я отпрянула, решив, что он собирается меня задушить.

Но вместо этого он схватил крест Лео и сорвал цепочку с моей шеи. Звенья разлетелись, часть упала на пол.

Я задрожала, но не сдвинулась с места.

Лэй посмотрел на медальон:

— Мой отец как-то узнал, что внутри есть трекер. Вот почему он надел его на нее.

— О, блин, — вырвалось у меня. — Там был трекер?

Что за хрень вообще происходит?..

Лэй посмотрел на меня:

— Что он сказал, когда дал тебе это?

Я коснулась своей обнаженной шеи:

— Лео велел мне носить крест, пока кто-нибудь не сорвет его с меня.

Чен тихо усмехнулся.

Лэй метнул в него взгляд.

Чен кашлянул и тут же прочистил горло.

Лэй положил крест в карман:

— Что еще он сказал?

— Лео был очень серьезен. Он просил ни в коем случае не снимать цепочку и не оставлять ее где-то.

Лэй нахмурился, провел рукой по волосам:

— Что еще?

— Вторая часть обещания, я должна была помолиться, чтобы его жертвы были приняты как искупление грехов.

Лэй зашипел:

— Жертвы?

В его глазах вспыхнула ярость.

Я инстинктивно сделала шаг назад.

Чен подошел к Лэю:

— Лео всегда любил цифру три. Он дал тебе третье обещание?

Я кивнула:

— Я должна назвать своего первенца в его честь.

На лице Лэя появилась тень недоумения:

— Что?

— Он сказал, что, как бы ни возражал мой муж, я обязана это сделать.

— Очень интересно, — пробормотал Чен, потер подбородок и отошел.

Никто больше не произнес ни слова.

Тем временем остальные мужчины усадили пожилых женщин на скамьи рядом с монахиней. Священник по-прежнему сидел на полу, притихший и смиренный, возле своей Библии.

Чен мерил шагами пространство перед алтарем. Каждые пару шагов он снова тер подбородок, обдумывая что-то.

Парень с серебристо-черными волосами облокотился на ограду для причастия и все это время не сводил с меня глаз, медленно вращая нож в руке.

Лэй тоже продолжал смотреть прямо на меня. Быть в центре его внимания было пугающе. Если он не стесняется врезать священнику, то уж со мной точно не станет церемониться.

— Были ли моменты, когда Лео терял спокойствие? — спросил Лэй.

Я приподняла брови:

— Ну… в основном он был спокоен. Только один раз, он резко поставил чашку на стол.

Чен остановился, поднял голову:

— Почему?

— Я как раз сказала, что если не отдам деньги Датчу и Сноу, они собираются заставить меня и моих младших сестер заняться проституцией.

На полу священник ахнул от ужаса.

— Вот оно! — Чен, явно возбужденный, шагнул ближе. — Где сейчас Датч и Сноу?

Полностью сбитая с толку, я пробормотала:

— В их штабе, пентхаус в отеле и казино «Виктори».

Лэй резко развернулся:

— Уходим.

За ним последовал Чен.

Мужчины, что охраняли скамьи, тоже бросили монахиню с женщинами и поспешили следом.

Бедная монахиня тяжело вздохнула.

Ну… вот и все… вроде бы.

Я бы попрощалась, но не хотелось, чтобы кто-то из них лишний раз запомнил меня.

Счастливого пути, психи. Наслаждайтесь поездкой.

Парень с черно-седыми волосами отошел от ограды для причастия. Крутя в руках нож, он насвистывал себе под нос и остановился рядом со мной:

— Чего стоишь?

— О, — я натянуто улыбнулась. — Просто не хотела мешать вам всем выходить.

— Ты идешь с нами.

Я ткнула пальцем в грудь:

— Я?

Он молча убрал нож в кобуру на плече рядом с серебристым пистолетом.

Что вообще сегодня с этими вооруженными мужиками и их страстью лезть ко мне?

— У меня куча дел, — сказала я, протягивая руку. — Я могу просто дать вам адрес.

Он лишь мрачно указал на дверь.

Ну вот, опять.

Я крепко прижала к себе портфель и пошла вперед.

Похоже, сегодня Всемирный день «Похитим Мони»! Мне хотя бы кусочек тортика дадут? Или, может, подарок?!

Он поравнялся со мной, насвистывая себе под нос, и пошел рядом в том же темпе.

Может, мне удастся... как-то наладить контакт с этим парнем? Ну, как с Лео.

Мне понадобилось несколько шагов по проходу, чтобы набраться смелости.

Когда мы подошли к двери, я бросила на него взгляд:

— Так вот...

Он вопросительно приподнял брови.

— Как тебя... эээ... — я прочистила горло. — Как тебя зовут?

Он остановился перед дверью и открыл ее:

— Дак.

Окей. С этим можно работать.

Я улыбнулась:

— А почему тебя зовут Дак?

— Потому что у утки пенис в виде штопора.

У меня отвисла челюсть.

И что, черт возьми, я теперь должна на это ответить?..

Он придержал дверь:

— Иди.

Нет, ну… пенис в виде штопора, серьезно? Мы не можем это как-то... обсудить?..

Глава 7

Красивая недостающая деталь головоломки

Лэй

Выйдя из церкви, я сунул медальон с крестом в карман и направился к Эскаладу.

Отец знал, что я слежу за ним.

Но когда он убивал Ромео и Шанель, он об этом не подозревал. О трекере знал только мой киллер — Спайдер. И никто, нахрен, не знал, что он вообще существует. Ни Чен, ни Дак.

Спайдер бы не проболталась. Тогда кто рассказал ему про трекер?

Я перебирал в голове события последних дней. Дима сдал отца — сказал, что именно он убил Шанель. В церкви я прямо сказал Диме и Марсело, что слежу за отцом. С ними были люди, но отец все равно не снял крестик.

Если бы он знал — давно бы его выкинул.

Марсело и Дима ничего ему не сказали. Как и их люди.

И Север, и Юг — они бы не стали его прикрывать.

Они оба хотят, чтобы он сдох.

Спустя несколько часов я собрал свой ближний круг — двадцать человек. Мужчины и женщины, которые всегда были рядом. А теперь — те, кто должен был управлять Востоком, пока меня не будет.

Но мои люди не хотят смерти Отца. Кто-то из них слинял и предупредил его.

Четыре Туза его обожали. Для них он был богом. Легендой. Спасителем Востока.

Отец объединил всех азиатских иммигрантов в Парадайз-Сити и соседних районах. Привел их на Восток и выстроил королевство, где не нужно было голодать, клянчить или терпеть оскорбления за акцент или цвет кожи.

Он сделал их семьи богатыми. Дал им силу. Дал им землю. Никто не платил. Они просто ставили подпись, и получали ключ от нового дома.

За все это он заслужил лояльность, которую не купить. И столько лет тащил Восток на своих плечах — не громко, не пафосно, а по-настоящему. Дал нам защиту. Дал нам силу.

Восток не обрадуется его смерти. Возможно, они будут ненавидеть меня. Ну и хрен с ним.

Даже если бы отец вышел к Воротам Дракона, волоча за собой головы Шанель и Ромео, с запекшейся кровью по всей одежде, Восток бы сначала опешил. Может, кому-то и стало бы грустно — Шанель и Ромео все-таки любили. Но в целом... его бы никто не осудил. Наоборот — устроили бы чертов парад.

Кто сказал отцу про трекер?

Убить его и так было сложно. А осознание, что мои же люди будут вставлять палки в колеса, вызывало во мне ярость.

Кто из вас отправил ему весточку?

— Лэй, у нас проблема.

Чен подошел ближе, на лице — тревога.

— Тебе это может не понравиться, но… по-моему, кто-то предупредил Лео про трекер.

Это не Чен. Он бы не заговорил, если бы это был он.

Чен не умел врать. И никогда не умел держать язык за зубами. Ему последнему все рассказывали — боялись, что разболтает.

Чену я могу доверять.

С облегчением выдохнув, я остановился перед Эскаладом.

— Кто-то точно сболтнул ему про трекер.

Шофер распахнул передо мной дверь.

Я не сел. Повернулся и посмотрел на своих — они выходили из церкви.

Чен наблюдал, как наши ребята рассаживаются по фургонам и машинам.

— Значит, это случилось либо утром, либо по дороге. Кто-то успел предупредить дядю Лео.

— Согласен.

— Надеюсь, этого человека сейчас с нами нет. Может, он остался в Парадайзе.

— Посмотрим.

Я вглядывался в лица, искал того, кто ерзает или нервничает.

И наткнулся взглядом на Дака.

Он вертел в руке свое любимое лезвие. Он всегда так делал, когда злился. Не нервничал — именно злился.

Ему просто не терпелось резать, кромсать, драться и убить кого-нибудь.

Через каждые пару шагов он поглядывал на девушку.

На Моник.

Я сосредоточился на ней.

Почему отец выбрал именно эту женщину, чтобы спрятать трекер? Он мог прицепить его к машине. Или к собаке. Почему она?

Моник даже не осознавала, насколько она была сегодня близка к смерти.

Я уже был готов нажать на курок. Разнести ей, черт возьми, голову, как и монахине, и всем женщинам в церкви, и священнику. Они все могли умереть.

Любой, кто встанет между мной и моей местью за Шанель — сдохнет.

Моник — какая-то часть этой головоломки.

Думать, будто отец просто так надел ей на шею этот кулон — значит вообще его не знать.

Каждый его шаг был продуман до миллиметра. Или проникнут какой-нибудь высшей верой, или понятием о долге. Он не умел по-другому.

Какое место в этом занимает Моник?

При каждом шаге она смотрела на моих людей и прижимала портфель к груди.

Я едва заметно усмехнулся.

Она все еще думает, что должна отдать этим ублюдкам деньги.

Я не знал всех подробностей, в которые она вляпалась. Главное, что я понял — ее отец украл деньги, а эти двое мудаков начали угрожать ей и сестрам проституцией.

К несчастью, я был сыном своего отца.

Даже просто услышав ее историю, я бы не оставил этих гнид в живых. А раз уж я бы не оставил — значит, и отец тем более.

Надеюсь, эти деньги ей помогут. Если я знаю отца, он хотел, чтобы она просто их потратила.

Он бы никогда не помог вернуть этим козлам хоть цент, даже если ее батя и спер их.

Будто услышав мои мысли, Чен понизил голос:

— Думаю, дядя Лео собирается убить этих двоих.

Я почувствовал правду этих слов где-то глубоко, под ребрами.

Я кивнул:

— Это его следующий ход.

Значит, это гонка. Между мной и отцом.

Кто первым прикончит Датча и Сноу?

Моник шла рядом с Даком, нервничая, но не отставала. Взгляд метался — она явно оценивала моих людей и даже меня. Наверняка считала, прикидывала, анализировала.

Я покачал головой.

— Но почему отец выбрал именно ее? Он ведь не знал ее историю, пока она сама не начала рассказывать.

— Может, потому что она красивая?

В этом что-то было.

В этом был смысл. Конечно, Моник была великолепной женщиной. Тут никто бы не стал спорить. А ее бритая голова — делала эту красоту только ярче.

Если бы у нее были волосы, я мог бы не заметить эти миндалевидные глаза, высокие скулы, эти губы — полные, чувственные, будто созданные для поцелуев.

Хватит.

Я отвернулся и только тогда понял, что Чен все это время со мной разговаривал.

— Что?

Он приподнял брови:

— Я говорю, Моник теперь может стать ключом к поискам дяди Лео.

Я засунул руки в карманы. Левой сжал окровавленный кусок ткани.

— Он выбрал ее для какой-то последней миссии.

— Согласен.

Правой рукой я коснулся креста в кармане, но не вытащил его.

— Он хочет, чтобы я видел, что он делает.

— Вот почему он нацепил ей кулон, — кивнул Чен. — Она будет вести нас за ним.

— Это его шоу. А мы в нем зрители.

В глазах Чена промелькнул страх.

— Но он продолжит тут свою тему с семью смертными грехами? В Глори?

— Вряд ли. Думаю, он нашел себе новую миссию.

Следом раздался свист Дака.

В воздухе повис сладкий женский аромат.

Я обернулся.

Моник стояла рядом. Слишком близко. Запах тревожил, путал. А ее бритая голова — будто раздевала ее еще сильнее. Открытая, обнаженная до последней грани. Хотелось протянуть руку и коснуться этой гладкой карей кожи.

Дак жестом пригласил ее сесть.

Она бросила на меня быстрый, тревожный взгляд… и забралась внутрь.

Я повернулся к Даку.

— Что думаешь о ней?

— Она не из нашего мира, — проговорил он, убирая нож. — Ни капли криминала в ее крови.

Я кивнул и забрался в салон, устроившись на ряд позади Мони, хотел понаблюдать за ней.

Может, отец выбрал ее из-за бритой головы? Нет. Бред какой-то.

Но все равно было трудно отвести от нее взгляд. Лысая женщина — редкость, особенно на Востоке Парадайза. Я мог по пальцам пересчитать, сколько лично таких видел.

Странно, но меня цепляла эта нагота. Что-то в ней было… эстетичное. Гладкие линии, мягкая кожа — представлялось, как пальцы скользят по ней.

Я начинал понимать, почему отец пригласил ее пообедать за своим любимым столом.

Она была экзотикой. Загадкой. Глазами ее можно было есть, и не насытиться.

И тут же — вина. За то, что любуюсь ею. За то, что в моем сломанном сердце на миг стало светлее.

Я отвернулся и уставился в окно.

Дело не только в ее красоте. Что еще он задумал?

Отец всю жизнь любил мою мать. Был ей предан до последнего дня. И за все эти годы я никогда не видел, чтобы он хоть раз с желанием посмотрел на другую женщину. Даже после ее смерти — будто ушел в монахи. Замкнулся. Искал утешение только в Боге.

Наверное, именно от него у меня это — преданность. И сдержанность. То, как я отношусь к сексу. К близости.

Отец не обедал с Моник, потому что она красива. Он сделал это, потому что Бог ему велел. Но зачем? Что это за новая миссия?

Спереди, на переднем сиденье, Чен говорил по телефону с Димой, докладывал ему, что происходит. Еще до того, как мы въехали в Глори, Дима успел подкупить городского комиссара и устроить так, чтобы местная полиция помогала нам с поисками. Я был уверен — сейчас Чен подтверждал договоренности и узнавал, с кем именно нам нужно будет работать.

К моменту нашего прибытия копы обязаны быть на месте. Я хочу, чтобы он почувствовал себя загнанным зверем. Чтобы понял, что охотятся не просто мы — охотятся все.

Но я все никак не мог выкинуть из головы вопрос, почему отец выбрал именно ее?

Я снова перевел взгляд на Моник.

— Откуда ты?

Она обернулась через плечо, голос ровный:

— Из Глори.

— И ты правда сегодня впервые увидела моего отца?

— Твоего отца? — Ее глаза расширились. В них появился испуг.

— Я… я не знала, что ты его сын.

— Ты вообще о нем почти ничего не знаешь, — сказал я хмуро. — В следующий раз будь осторожнее с тем, с кем садишься за один стол.

Она нахмурилась в ответ:

— Он… показался мне хорошим человеком.

Я глухо рассмеялся, без радости:

— Он мог бы распороть тебе глотку за пару секунд.

Ее нижняя губа дрогнула.

И страх, который исходил от нее, стал почти ощутимым, будто плотный туман наполнил салон.

Мне было мерзко видеть ее в таком состоянии, но она должна была знать, на что способен мой отец.

Последнее, чего мне хотелось — это снова видеть, как красивая черная женщина умирает от его рук.

Чен заговорил:

— Как вообще твоему отцу удалось украсть столько денег из казино? Обычно там охрана на каждом углу.

— Не знаю, — пожала плечами Моник. — Датч знал, что у моего отца проблемы с азартными играми. Но все равно допустил его к VIP-столу, и…

— Значит, это Датч все подстроил, чтобы он украл деньги, — кивнул Чен.

— Подожди, — Моник покачала головой. — Ну… может быть.

Дак бросил на нее взгляд:

— У тебя, должно быть, сестры такие же красивые, как ты.

— Некоторые так говорят, — пробормотала Моник. — Черт. Все произошло так быстро, у меня даже не было времени задуматься, что Датч мог изначально все это подстроить.

— Ты и твои сестры могли бы принести ему куда больше, чем эти семьдесят пять тысяч, — Чен покачал головой. — Он, возможно, и счел эту потерю вложением в будущее.

Сутенеры обожают загонять женщин в безвыходные ситуации. Скорее всего, он буквально подложил сумку с деньгами отцу под нос.

Я добавил:

— И, скорее всего, они все это время знали, где твой отец.

Она откинулась назад, словно из нее вышел весь воздух:

— Они не верили, что я достану деньги.

Дак бросил взгляд в ее сторону:

— Зачем ты вообще пошла с Лео, если ты его не знала?

— Потому что… — она покачала головой и тяжело вздохнула. — Потому что я была в отчаянии. Потому что мне было страшно. Потому что Лео был единственным, кто предложил помощь. А я уже и не помню, как это, когда тебе просто помогают… прошло слишком много времени.

Мне стало горько. Я снова уставился в окно.

И тут она снова заговорила, тише, но увереннее:

— Потому что я сделаю все, чтобы спасти своих сестер.

Сердце болезненно сжалось, но я не позволил себе свернуть с пути. Я не дам чувствам размыть цель. Ни к ней, ни к кому бы то ни было.

Сейчас важна только месть.

Глава 8

Грехи отца

Лэй

Чен говорил с комиссаром полиции Глори. Он закончил разговор ровно в тот момент, когда мы подъехали к отелю.

Полиция уже перегородила въезд, не позволяя другим машинам въезжать на парковку или выезжать. Как только заметили наш Эскалад и фургоны, барьер отодвинули. Еще больше копов с Глори заполнили территорию. Все с распечатками в руках. Я заметил одну, на меня смотрело улыбающееся лицо отца.

Спасибо, Дима.

Старый друг всегда умел решать дела по-своему, и с дьявольской точностью. Он никогда ничего не забывал. У него были целые горы блокнотов, каждый — с пометками, деталями, планами. Если бы охота была не на моего отца, он бы сейчас стоял рядом со мной. Дима был идеальным напарником. Настоящим партнером по преступлению.

Но эта ситуация была слишком запутанной и грязной, чтобы в нее вмешивался кто-то еще. Я должен быть единственным, кто прольет кровь отца.

Мы вышли из Эскалада и пошли вперед. Чен и Ху шли по бокам, обрамляя меня с двух сторон. Позади нас Дак вел Моник, она шагала рядом с ним, молча, с напряженным лицом.

Мы проходили мимо шерифа Глори, как раз в тот момент, когда он пытался успокоить высокого, костлявого мужика.

— Мне жаль, Билл, но тут уже ничего не поделаешь, — говорил шериф, глядя на него снизу вверх.

— Это вопиющее неуважение к мистеру Дину и его сыновьям! — закричал Билл и ткнул пальцем в нашу сторону. — И что все эти японцы делают тут, а? Да я должен отдать приказ своим людям, пусть перестреляют их к чертовой матери!

— Билл, спокойно, — голос шерифа дрогнул. Он выглядел напряженным и достал наручники. — Я не хочу тебя арестовывать… Но это дело выше и твоей, и моей головы, так что…

— Выше нашей головы? — перебил его Билл, чуть не выплевывая слова от ярости. — Да я управляющий этого казино!

— Не сегодня, Билл, — устало ответил шериф. Он метнул на меня короткий взгляд — и тут же отвернулся. — Лучшее, что ты сейчас можешь сделать, — это отойти в сторону и дать этим японцам закончить то, что они делают.

Мы китайцы.

Я не стал тратить время, чтобы что-то им объяснять. Были дела поважнее.

Мы прошли мимо этих идиотов и вошли в лобби отеля.

Я окинул помещение взглядом.

Место оказалось неожиданно роскошным. Интерьер подражал Древнему Риму, тот самый стиль, который в ходу в казино Лас-Вегаса уже много лет. В лобби возвышались статуи в римском стиле, вокруг стояли белоснежные мраморные колонны, а золота было столько, что начинало тошнить.

Прямо перед стойкой регистрации располагался гигантский внутренний фонтан. На нем были изображены три обнаженные мраморные женщины, которые кормили ягодами и виноградом мужчину, раскинувшегося у их ног — тоже полностью голого. Одна из женщин сидела у него на поясе, и поза явно намекала, чем именно они занимались.

Определенно не семейный отель.

Я бросил взгляд через плечо, чтобы проверить, как там моя гостья.

Дак продолжал вести Моник вперед.

Я оценил ее послушание.

Если бы она попыталась сбежать, Дак тут же достал бы лезвие. Если бы дернулась за помощью к копам, то быстро бы поняла, что они подчиняются мне.

Она не дура.

С каждым шагом Моник держала кейс прижатым к себе. Глаза настороженные, спина прямая, будто она в любой момент готова сорваться и ударить.

Интересно, умеет ли она драться.

Что-то внутри нее явно борется — это видно по глазам. Карим, ярким, тревожным.

Чен отвлек меня:

— Не ожидал, что в таком крошечном городке будет такой огромный отель.

Я обернулся к нему:

— Что узнал про этих двоих?

— Они Дины.

— Я знаю эту фамилию. Они родственники Кенни Дина?

— Это их отец.

— А Датч и Сноу — это клички?

— Точно. Один из них — Деннис, другой — Зигмонд.

— Ну, в принципе, не удивительно, что они предпочитают прозвища.

— Комиссар сказал, что в этом отеле больше ста номеров, — продолжил Чен. — Датч и Сноу живут в пентхаусе. Судя по всему, они тут и выросли.

Он указал вправо:

— Там казино.

Я глянул в ту сторону.

За высокой аркой виднелся огромный зал.

— Внутри сотня слот-машин и пятьдесят игровых столов — блэкджек, кости, рулетка, — продолжил Чен и кивнул на несколько черных дверей по ту сторону зала. — А за ними — двадцать четыре покерных комнаты.

— Там отец Моник и взял деньги?

Чен кивнул:

— Датч посреди ночи позвонил шерифу и потребовал объявить розыск на отца Моник.

Но так как Дима уже подмял под себя весь участок, шериф вежливо отказался.

— Значит, может, это и не была ловушка…

— Или Датч просто устроил спектакль, — Чен слегка кивнул в сторону вооруженных до зубов мужчин в черном, которые хмуро наблюдали за нами.

Я окинул взглядом их кобуры:

— Классика. У большинства — револьверы Smith & Wesson серии L-Frame. Барабаны на шесть или семь патронов.

— Такую модель часто носят бывшие копы, — подтвердил Чен.

— Но в основном тут мафия, — я сунул руки в карманы. — Итальянцы любят покупать у нас револьверы, потому что мнят себя ковбоями.

Чен ухмыльнулся:

— Бегать и стрелять — их любимое.

Я кивнул:

— Им нужны легкие, точные и мощные стволы.

— И такие проще спрятать под ремень или в большой карман.

— Казино точно под контролем мафии.

Мы остановились у одного из позолоченных лифтов.

Дак схватил Моник за руку и заговорил на китайском. Он приказал половине людей подняться по лестнице и перекрыть нижний и верхний этажи. У отца не должно было остаться ни единого шанса на побег.

Двери открылись.

Мы вошли в кабину. Следом за нами зашли Дак и Моник, остановились сзади.

Ху достал пистолет и нажал кнопку двадцатого этажа.

Я наклонился к Чену:

— Я знаю, кто такой их отец — Кенни Дин. Это не проблема. Но узнай, какая мафиозная семья его сейчас прикрывает.

Двери лифта закрылись.

Чен поерзал, заметно напрягшись:

— Ты думаешь, семья Дин может стать проблемой?

— Посмотрим.

Лифт начал подниматься.

Отец построил свою империю на оружии.

Был нищим иммигрантом. Горбатился на заводах, перебиваясь с одной работы на другую. Но самая важная из них была на складе Dean Firearms, что на окраине города. Там производили стрелковое оружие, патроны, винтовки AR-15 и M-16, а также охотничьи ружья.

Начальником там был Кенни Дин. Он специально нанимал рабочих, не говорящих по-английски — платил меньше, чем американцам. А если догадывался, что они не христиане, заставлял выходить и на религиозные праздники, ставил двойные смены.

За какие-то два доллара в час мой отец, дяди и другие иммигранты мыли и сушили детали оружия. Шлифовали и полировали. Точили и собирали. Проверяли и упаковывали. Они управляли погрузчиками и работали на оборудовании, которое выпускало пули и патроны — почти без подготовки, без обучения, без норм безопасности.

У них не было ни медицинской страховки, ни оплаченных обедов. Больничные не существовали. Если ты не вышел на смену, твое место занимал другой такой же бедный иммигрант, который тихо ждал и был готов на все, лишь бы прокормить семью.

Иммигранты ненавидели Кенни Дина.

Но отец смотрел на этот завод иначе. Для него это было не просто место, где он убивался за копейки. Он видел в нем золотоносную жилу, до которой никто еще не добрался.

Он знал, как работает организованная преступность, с детства наблюдал за Триадами в Шанхае. Понял одну простую истину: тот, у кого есть оружие — правит.

Поэтому он пахал на Дина как проклятый. Приходил на смену за несколько часов до начала, просто чтобы помочь. И оставался дольше всех, вне зависимости от графика.

Работал на всех участках. И всегда получал за это крепкие дружеские похлопывания от Кенни, который вскоре начал звать его “своим любимым китаезой”.

В свободное от смен время отец учил английский. Он стал посредником между Дином и остальными рабочими, его языковые навыки сделали его незаменимым.

Дин настолько ему доверял, что в итоге назначил его менеджером по складу.

И вот тогда начался настоящий план отца.

Втайне он начал объединять измотанных, обнищавших рабочих. Уговаривал: берите немного оружия и патронов. Совсем чуть-чуть. Так, чтобы Кенни не заметил. Обещал, что однажды все это продаст и вернет им деньги.

Он просил, и они делали.

Когда он собрал достаточно оружия, чтобы набить чемодан, отец сел на автобус и поехал в Парадайз.

Он понимал, что уличные банды большого города всерьез его не воспримут. Такие, как Coffin Cheaters, только посмотрели бы на его поношенную одежду, послушали ломаный английский, и расхохотались бы ему в лицо, вышвырнув за дверь.

После покупки билета денег у него почти не осталось. Он нашел маленький парк на Западе, с видом на озеро Грез. И, к своему удивлению, заметил, что вдоль воды никто не гуляет, никто не катается на великах. В тот вечер он устроился прямо на лавке у берега.

Снял обувь, расстелил одеяло, встал на колени и начал молиться.

Через пару минут к нему подошел темнокожий мужчина. Сказал, что он либо дурак, либо сумасшедший, раз собрался спать возле озера Грез. А потом объяснил, что это место считается проклятым и небезопасным.

Но деваться было некуда. Отец лишь пожал плечами, и принял то, что уготовано судьбой.

Тот темнокожий мужчина лишь покачал головой и предложил отцу переночевать у себя дома.

Этим человеком был Кеннет Джонс — отец Ромео и Шанель.

А кровать, на которой спал тогда мой отец, была не просто кроватью, она стояла в одной из многочисленных спален особняка Джонсов и была достойна королевской особы.

Позже мистер Джонс узнал, что отец привез в Парадайз оружие.

На следующий день отец продал весь чемодан стволов банде «Вороны Убийцы»

за пятьдесят тысяч долларов наличкой, по тем временам это были бешеные деньги для него.

Он вернулся в Глори и раздал деньги всем, даже тем иммигрантам, которые побоялись воровать детали. Но тем, кто помогал — тем, кто рискнул, — досталась самая большая доля.

Через месяц отец и дядя Сонг снова сели на автобус до Парадайза. На этот раз у них было уже десять чемоданов, полных оружия.

«Вороны Убийцы» скупили половину, а затем познакомили отца с новой фигурой на рынке — русской женщиной, которая только начала набирать силу.

Этой женщиной была мать Димы.

Лифт остановился.

Двери распахнулись.

Ху и мои люди вышли первыми.

Мы с Ченом достали оружие и двинулись следом. Хотя я и не хотел убивать отца выстрелом, рисковать мы не могли.

Мои ребята рванули к двери пентхауса Датча и Сноу.

Я сжал в обеих руках "Глоки".

Я был готов стрелять, если отец вдруг появится и нападет. Но я надеялся, что до этого не дойдет. Я хотел сделать все иначе. Я хотел разобраться, почему он убил Ромео и Шанель. Я должен был понять все до конца. И я хотел, чтобы он увидел мою боль. Мою печаль. Чтобы увидел все это на моем лице в ту самую секунду, когда я лишу его жизни.

Ху с одного удара топором выбил дверь, дерево треснуло и развалилось.

Позади нас Моник вскрикнула.

Осколки дерева осыпались на пол.

Мои люди отпихнули остатки двери и ворвались внутрь.

Мы с Ченом зашли следом, держа оружие наготове.

Но все оказалось зря.

Блядь.

Пентхаус, который утром еще источал элегантность, теперь был «переоформлен» моим отцом.

Он добрался сюда первым.

Три мертвых тела свисали с люстр. Двое были белыми, один — черным. Их лица застыли в гримасах ужаса. В каждом глазу торчали розовые палочки для еды. Из уголков глаз стекала кровь, напоминая слезы Христа, тонкие алые дорожки полосовали их лица.

Я оглядел всю комнату.

Каждая деталь вокруг свидетельствовала о безжалостной жестокости моего отца.

На мраморном полу растекались лужи крови.

И повсюду были трупы представителей всех рас, возрастов и форм. Одни были с перерезанными горлами. Другие — с дырками от пуль. Некоторых буквально разрубили пополам. Иные были изломаны, искорежены, выворочены в неестественные позы. Лица у некоторых были разбиты до неузнаваемости тупым предметом. Один мужчина был задушен собственным галстуком, и на его руках ножом были вырезаны глубокие раны, словно кто-то методично раздирал мышцы.

Там, где не было крови и смерти — лежали деньги. Кровавые купюры прилипли к стенам, покрывали тела, плавали в лужах крови.

Вошли Дак и Моник.

Стоило ей увидеть это, как она закричала, выронила кейс и закрыла лицо руками.

— Нет… Нет…

Дак бросил на меня взгляд.

— Святое ебаное дерьмо! — завопила она из-за ладоней. — Они все мертвы?!

— Да, — коротко ответил я.

— Нет… нет… — ее голос дрожал.

Чен нахмурился:

— Нам нужно, чтобы она убедилась, что парни на люстре — это Датч и Сноу.

Ху перешагнул отрубленную ногу:

— Если это не они — все равно есть зацепка.

— Нет… — Моник начала отступать назад, ее трясло. — Я не могу здесь находиться.

Я собрался подойти.

Чен коснулся моей руки.

Я остановился, взглянул на него.

Он шепнул:

— На мед больше пчел слетится. Будь помягче, кузен.

Я вздохнул и все-таки подошел к Моник.

— Нам правда нужна твоя помощь.

— Я… не могу… — ее дрожащие руки все еще закрывали лицо. Она шептала что-то себе под нос. Кажется, это была молитва.

Она умная, но она не для такой жизни.

Я мягко коснулся ее руки.

— Моник, ты нам нужна.

Она дрожала, но убрала ладони с лица. Глаза оставались закрытыми.

— Х-хорошо… Просто… дайте мне минутку.

— Нам нужно убедиться, что это тела Датча и Сноу. Ты видела троих мертвых мужчин, висящих на люстрах?

— Там мертвые мужики висят на люстрах?! — ее глаза так и не открылись, а руки взлетели вверх. — Нет, я не… я не могу… мне надо уйти… эм… может, вы просто загуглите их фотографии или что-то такое…

Я резко перехватил ее за обе руки и опустил их вниз.

Она вся напряглась, глаза все еще закрыты.

— Пожалуйста… не заставляйте меня…

Я сжал ее сильнее.

— Открой глаза.

— Я… я не могу. Прости, — выдохнула она длинно и тяжело.

— Я могу… эм… может, попробовать найти их фото в Facebook или где-то еще… просто дайте мне телефон… и…

— Моник, — прорычал я.

Она вздрогнула:

— М-мне страшно…

Конечно, страшно. Это все для нее новинку.

Я сам не понял почему, но потянул ее к себе. Она тихо всхлипнула, но, к моему удивлению, прижалась ко мне. Положила голову мне на грудь и обняла.

Чен и Дак переглянулись.

Я не знал, что еще делать. В памяти всплыло, как мама когда-то успокаивала меня.

Я обхватил Моник за талию одной рукой. А второй — медленно, бережно провел по ее спине.

— Посмотри всего разок. Быстро и аккуратно. Ты справишься.

— Некоторые из этих тел еще теплые, — Ху отошел от изрубленного трупа и прошагал через лужу крови. — Лэй, нам нужно срочно получить подтверждение от нее…

— Дай ей минуту, — рыкнул я.

— Прости, — прошептала она, не отрываясь от моей груди. — Просто… это все… какой-то… кошмар. Я справлюсь. Мне просто нужно… мой желудок… голова…

Я посмотрел на нее сверху:

— Ты впервые видишь мертвое тело?

— Нет, — прошептала она, дрожа. — Но вот в кровавой бойне — да, впервые.

В комнату вошли еще люди, медленно проходя сквозь бойню и проверяя остальные помещения пентхауса.

Ху указал на троих:

— Снимите эти тела с люстры, чтобы мы могли получше рассмотреть.

Дак опустился и коснулся одного из трупов у двери:

— Мы, похоже, только что разминулись с Лео. У этого тело тоже еще теплое.

— Господи… — Моник вывернулась из моих рук, распахнула глаза и согнулась пополам.

Ее рвало прямо на пол, рвота впиталась в кровь, растекаясь рядом.

Дак наблюдал с каким-то почти научным интересом:

— Значит, пельмени с Лео были правдой.

— Заткнись, — Чен расстегнул галстук.

Моник снова согнулась, из нее вышло еще.

Тем временем мои люди уже сняли тела с люстр и уложили их на пол.

Дак подошел ближе, осмотрел их:

— Тут еще один, весь изрезанный. Особое внимание, как и у этих двоих белых.

— Верно, Дак, — кивнул Ху. — У всех палочки в глазах, но этот… его не просто убили — его мучили. Он лежал прямо под люстрой. Отец не только изрезал ему лицо, но еще и запихал в рот пачки денег.

— Может, это был телохранитель, который слишком много болтал при Лео. Вот тот и сделал из него пример, — сказал я.

— Кто бы он ни был, Лео уделил ему особое внимание, — тихо присвистнул Дак.

— Но зачем? — спросил Ху.

Я промолчал. Все мое внимание было приковано к Моник, хотелось верить, что с ней будет все в порядке.

Когда ее наконец перестало тошнить, она закашлялась и попыталась прийти в себя. Спустя несколько секунд выпрямилась.

Чен протянул ей галстук:

— Можешь использовать это, чтобы вытереть рот.

— Спасибо, — прошептала она, бережно взяла ткань, стараясь не смотреть ни вверх, ни вниз.

Осторожно вытерла рот, а потом повернулась ко мне:

— Ладно… Мне… уже лучше.

— Это хорошо, Моник, — я мягко взял ее за подбородок, удерживая ее взгляд на себе, подальше от трупов. — Но ты точно готова?

Ее нижняя губа задрожала:

— Да.

— Смотреть нужно не на всех. Только на троих. Именно они были для отца главными.

Она тяжело выдохнула:

— Ладно.

Я убрал руку от ее лица.

— Только три лица.

— Ну, — Дак пнул еще одно тело, перевернул его и заглянул в лицо, — если это не Датч и не Сноу, ей придется смотреть на остальных.

В глазах Моник вспыхнул страх.

Чен нахмурился:

— Помолчи, Дак.

Моник зажмурилась:

— Я не смогу… смотреть на всех.

— Сосредоточься на мне, Моник, — я взял ее за руку и сжал. Кожа у нее была такая чертовски мягкая и гладкая. Пальцы дрожали в моей ладони. Давно я не был рядом с женщиной, которая так остро нуждалась во мне.

И как ни странно, то, что я сейчас ее успокаивал, немного утихомирило ту тьму, что разрывала меня изнутри.

— Открой глаза и не отводи взгляда от моего лица, пока я не скажу. — Я мягко сжал ее руку. — Представь, что тут только мы с тобой.

— Хорошо, — она коснулась животa второй рукой и медленно открыла глаза.

— Что ты видишь?

— Тебя.

— Отлично, — я медленно повел ее в сторону трех тел, которые до этого висели на люстрах, а потом обернулся к ней.

— Узнать их будет непросто, в глазах торчат палочки.

— Господи… А… какого цвета палочки?

— Розовые с золотом.

— Э-эти… с ресторана…

— Вполне возможно.

— Ну… — она покачала головой, — туда я точно больше не пойду.

— К счастью, в городе есть и другие места, где подают пельмени, — я поднял палец к ее лицу.

— Сейчас начнем. Следи только за кончиком пальца. Как только увидишь лицо — закрывай глаза и говори, кто это.

Она сглотнула:

— Хорошо.

— Готова?

— Да.

Медленно, по миллиметру, я опустил палец к первому мужчине.

Ее взгляд шел за ним. Она увидела лицо — и тут же зажмурилась.

— Это Сноу. Точно. Господи, ебаный ад!

Черт.

Часть меня надеялась, что отец до них не добрался.

Тогда бы у нас оставался прямой путь к нему.

Но, может, следующий — не Датч.

— Молодец, Моник. Все хорошо, — я снова поднял палец. — Теперь смотрим на следующее лицо.

Она начала дрожать сильнее.

Я прижал ее ближе к себе.

Тело под моей рукой немного расслабилось. Она дрожала меньше. Открыла глаза.

— Я… готова.

Медленно я подвел палец ко второму телу. На этот раз Моник была менее напугана. Ее взгляд пошел за движением и остановился на опухшем, избитом лице.

Глаза у нее увлажнились. Из приоткрытого рта вырвался долгий выдох. Но теперь она не отвела взгляд.

Я чуть склонил голову набок:

— Это Датч?

Она кивнула и сжала мою руку крепче.

Чен указал на третьего:

— Принесите сюда того, у кого деньги запиханы в рот. Возможно, он даст нам зацепку, куда Лео направился дальше.

Мои люди подхватили тело и перенесли его ближе.

Моник снова перевела взгляд на меня:

— Я лично знала не всех, кто с ними работал, но могу сказать, если кто-то покажется знакомым.

Я нахмурился:

— Ты часто имела дело с Датчем и Сноу?

— Их люди постоянно приходили к нам, искали отца. Все из-за денег, которые он им задолжал.

Тело положили у моих ног.

Я поднял палец:

— Последний, Моник.

— Слава Богу.

— После этого ты сможешь уйти домой.

— Хорошо, — она глубоко вдохнула, потом выдохнула. — Давай.

Я подвел палец к телу и указал.

Как только Моник увидела лицо, она закричала от ужаса:

— Нет! Господи, только не это!

Что случилось?..

— Пожалуйста, нет! — она вырвала руку из моей и рухнула на колени. — Папа! Папочка!

Черт.

— Папа, прошу тебя! — Моник поползла к телу. Колени и ладони тут же размазали кровь по полу. Она вцепилась в мертвого. Одна из палочек выпала из его глаза и покатилась в сторону.

— Папа!

Чен шагнул вперед, будто собирался схватить ее.

Я вскинул руку, не давая ему вмешаться.

— Нет, папочка, нет!

Дак и Ху отступили, молча наблюдая.

Остальные замерли. Полная тишина.

— Нет! — Моник обняла тело отца — безрукое, окровавленное, и перепачкала в крови свою пижаму.

— С тобой все хорошо. Все хорошо. Я знаю это.

Чен провел обеими руками по волосам, словно не знал, куда себя деть.

Что мне делать? Как ее поддержать?..

— С тобой все хорошо, папа… — она укачивала труп на руках. С тела капала кровь, впитываясь в ее джинсы.

Она закрыла глаза, по щекам потекли слезы.

— Бог не мог забрать вас обоих… Не мог…

Черт.

Я даже не знал, сколько времени мы так простояли. Мы ведь не впервые стоим посреди кровавой бойни.

В Парадайз-Сити это было обычным днем. Кровь, смерть — мы к ним привыкли. Я видел вещи и похуже. Гораздо хуже. Разрезанное на части тело — ерунда. Даже отрубленная голова, катящаяся по полу, давно уже не вызывала никаких эмоций.

Нас мало что могло по-настоящему выбить из колеи. Но то, как Моник, захлебываясь в рыданиях, укачивала на руках изрезанное тело своего отца — это парализовало всех.

Дрожащими пальцами она вытащила из его рта смятые пачки денег. Ее голос был едва слышным шепотом:

— Ты вернул деньги… Правда ведь?.. Ты… пытался…

Потом она аккуратно вынула последнюю пару палочек из его глаз:

— Ты не был таким уж плохим. Правда?

Черт бы тебя побрал, отец.

— Ты принес деньги обратно… — она снова прижалась к трупу. По ее щекам текли слезы.

— Прости меня, папа. Мне так жаль…

И у меня что-то оборвалось внутри.

— Я должна была тебе доверять… — всхлипывала Моник. — Прости, папочка… пожалуйста… прости.

Глава 9

Темный момент

Лэй

Моник стала очередной жертвой моего отца. Ей просто повезло остаться в живых. Но это не значит, что она не столкнется с последствиями его кровавой бойни. Ей придется барахтаться в том же ужасе и боли, в которых варюсь я последние дни.

Что с тобой стало, отец? Как ты превратился в такое чудовище?

Прошло несколько минут, прежде чем мы смогли уговорить Моник отпустить его тело.

К тому моменту пентхаус уже заполнился копами из Парадайз-Сити и медиками. Они рассыпались по комнатам, снимали отпечатки, уносили тела.

А потом пришли горничные отеля, одна за другой, тихо, как будто по расписанию. Начали убирать за отцом и его людьми, методично, без лишних эмоций. Они даже не моргнули, глядя на кровь, и я понял: смерть здесь не редкий гость.

Ху следил за всеми, и за нашими, и за копами, чтобы не упустили ни малейшей зацепки, указывающей на отца. Параллельно он разбирался с менеджером — Биллом, который стоял, побелев, с лицом цвета вареного рака, едва увидев мертвых Датча и Сноу.

Это будет проблемой.

Я стоял посреди бойни, лицом к балкону.

Чтобы дать Моник подышать, Дак вывел ее наружу, на огромный балкон пентхауса. Шириной футов двадцать, длиной тридцать. Несколько стеклянных столов и кресел были разбросаны вокруг высоких цветочных горшков. Повсюду валялись окурки и смятые банки из-под пива.

Дак оперся о стеклянную дверь, не сводя с нее глаз.

Я тоже смотрел только на нее.

Что теперь с ней будет?..

Моник просто стояла в центре балкона, уставившись на свои окровавленные руки. Раз в несколько секунд она моргала. Если бы не это, я бы подумал, что она застыла, будто в коме.

О чем ты сейчас думаешь, Моник?

У меня разрывалось сердце. Та его часть, что еще оставалась живой. Оно сжалось, вывернулось, раскрошилось в груди.

Я должен это исправить. Это все из-за меня.

Если бы я сразу поехал в Глори, как только понял, что за убийствами стоит мой отец, он бы уже был мертв. А отец Моник все еще был бы жив.

Да, он, может, и украл бы деньги. Но думаю, Моник была права. Он собирался вернуть их Датчу и Сноу.

Держу пари, мой отец приехал как раз в тот момент, когда отец Моник отдавал деньги.

Ты знал, кто он. И все равно убил. Именно поэтому.

У меня не было никаких сомнений. За те несколько минут, что отец провел рядом с Моник, он успел решить, что станет ее ебанутым ангелом-хранителем. Он хотел вылечить ее жизнь. Проблема в том, что для него «исцеление» всегда означало одно — смерть. Его решения всегда были пропитаны кровью.

Он вечно пытался «помочь».

Ты убил Шанель, потому что считал, что она мне не пара. Ты знал, что, пока она жива, в моей жизни не будет никого другого.

Я сунул руки в карманы и сжал два предмета, окровавленный лоскут с рубашки Шанель в левой и крестик-оберег в правой. Вина будто разрывала остатки сердца на куски.

Ты убил отца Моник, потому что тоже посчитал, будто он ей только мешает. Думал, без него ей будет лучше.

Я сжал крестик крепче, вспоминая мамино улыбающееся лицо внутри медальона.

И ты всерьез думаешь, что служишь Богу? Нет. Это не Бог тебе нашептал все это. Это был дьявол.

Чен подошел ко мне, захлопнул телефон и убрал его в карман.

— Тетя Мин и тетя Сьюзи уже в Глори, — сказал он, встав рядом. — Заселились в единственный нормальный отель — «Роял Пальм». Привезли с собой оружие и людей.

— С ними разберемся потом.

— Только не жесткачом, ладно? — Чен вытаращил глаза.

— Без применения силы.

— Отлично. Просто будь вежливым, выслушай их. Все-таки Лео — их брат. Они будут упрашивать тебя оставить его в живых.

— Этого они не получат. Но я с ними поговорю.

— И главное, ни в коем случае не пей их чай, — добавил Чен и перевел взгляд туда, куда смотрел я. — Что будем делать с ней?

— Хотел бы я вернуть ее отца...

Чен провел рукой по волосам.

— Лэй, если бы я умел воскрешать мертвых, я бы уже давно разгуливал по миру с целой армией.

— Ей понадобятся деньги на похороны и все, что дальше. Это моя вина, так что...

— Это не твоя вина, — покачал головой Чен. — Не надо.

— Как бы там ни было, проследи, чтобы мы взяли на себя все расходы.

— Сделаю, — буркнул он и уставился в пол. — Значит, мы заберем его тело с собой?

Я кивнул.

— Можем положить его в фургон к телу Шанель, — тяжело вздохнул Чен. — Хотя... это еще одна тема, о которой нам надо поговорить...

— Оставь, — отрезал я и снова посмотрел на Моник.

— Ладно. Будем кататься с двумя трупами в машине, — пробормотал он и покачал головой. — Прямо идеально.

Я стиснул зубы.

Он все-таки продолжил:

— Хорошо хоть копы на нашей стороне. А то объяснять наличие двух трупов было бы, мягко говоря, сложно.

Я взглянул на него:

— Город называется Глори, но ни капли славы тут нет.

На его лице промелькнула тревога.

— Тебе нужно отдохнуть, кузен.

— Только когда Лео будет мертв.

— Ага, уже на «ты» с ним, да? — хмыкнул Чен.

— После этого я никогда больше не назову его своим отцом. — Я сжал кулаки. — Он знал, что это был ее отец. И все равно убил. Причинил Моник боль просто так. Без причины.

— Думаю, дядя Лео верил, что помогает ей, — тихо сказал Чен.

— Лео умрет, — резко бросил я и снова перевел взгляд на Моник. Сейчас именно забота о ней удерживала меня от того, чтобы заорать от злости.

Чен тяжело вздохнул:

— Нам стоит отвезти Моник домой, где бы она ни жила. И поставить охрану у ее двери. Лео наверняка захочет навестить ее.

Я сжал челюсти.

Я не подпущу его к ней. Никогда больше.

На балконе Моник вытерла слезы с глаз, и размазала по щекам кровь своего отца. Осознав это, она сжала руки в кулаки, прижала их к бокам и закричала.

Я напрягся всем телом.

К счастью, ее крик не прорвался внутрь пентхауса.

Иначе он бы окончательно добил меня.

Дак отошел от стеклянной двери, подошел к ней и обнял. Просто прижал к себе. Я застыл. Он никогда не делал этого ни с кем, кроме наших теток и моей матери.

Чен тихо спросил:

— Что дальше, Лэй?

Ты работаешь на дьявола. Не на Бога.

Чен встал прямо передо мной, перекрыв обзор.

— Что ты хочешь сделать с ней, Лэй?

Я сжал губы, нахмурился еще сильнее:

— Бога нет.

Чен кашлянул, подбирая слова:

— Скоро начнет темнеть. День был... слишком тяжелым. Может, стоит последовать примеру теток и остановиться в «Роял Пальм»? Сделаем из него базу. С утра продолжим...

— Тут нет ничего, кроме нас, животных. — Я покачал головой. — Нет никакого Бога. Только твари, что шарятся по земле, трахаются, убивают и выжидают момент.

— Лэй... — тихо сказал Чен.

Я посмотрел на него.

— Тебе нужен перерыв, кузен.

— Я не могу. — Я стиснул зубы. — Надо закончить все, пока он не навредил еще кому-то…

— Ты не машина, — Чен положил руку мне на плечо. — Робот мог бы продолжать без эмоций, без сна, без еды. Но ты — человек.

— Я не отдохну, пока...

— Тебе нужно поспать! — повысил голос Чен, потом опустил руку и пригладил пиджак, будто громкость голоса смяла ткань. Следующие слова он произнес спокойно: — Тебе нужно поесть. Ты об этом даже не думал последние дни.

— Я спал по пути сюда. И съел чашку риса сегодня утром.

— Ты спал тридцать минут, максимум. — Он поднял бровь. — И рис был вчера утром. И ты не съел все, Лэй. Ты съел пару ложек и отодвинул чашу.

Чен развел руками:

— Я волнуюсь за тебя.

— Свою заботу направь куда-нибудь в другое место, — бросил я и посмотрел поверх плеча Чена на Моник, стоящую на балконе. — Если бы Бог действительно был, зачем он тогда забрал у меня Шанель? И зачем отнял у Моник отца? Она ведь хорошая. Ну правда хорошая.

— Все случается не просто так, Лэй. У всего есть причина.

— А тем временем Бог оставил моего отца в живых. — Я сжал кулаки. — Вот уж где настоящий бред. Он позволил ему бегать по миру и убивать всех подряд.

— Со временем, когда мы взрослеем, смерть начинает приобретать смысл.

— Да пошел он, этот смысл. — Я стиснул зубы. — И Бог туда же.

На балконе Моник вышла из объятий Дака и сделала шаг назад. Ее губы задвигались. Я не видел, отвечает ли ей Дак — он стоял ко мне спиной. Но Моник вдруг начала говорить быстро, сбивчиво, будто в панике.

Я нахмурился:

— Чен, скажи мне, что Моник говорит Даку на балконе.

Он обернулся:

— Хочешь, чтобы я читал по губам?

— Да.

Чен вздохнул, прищурился:

— Ладно. Она говорит… что-то о сестре. Нет, о сестрах. Нескольких.

Моник показала в нашу сторону.

— Так. — Чен кивнул. — Она просит Дака передать деньги ее сестрам.

Я приподнял брови.

Чен снова вгляделся:

— Они живут на юге Парадайза.

Точно. У нее там семья.

На балконе Дак коротко кивнул.

Моник отступила на шаг. На ее лице появилось облегчение. Она грустно улыбнулась Даку и что-то еще сказала.

— Что она сказала? — спросил я.

Чен нахмурился:

— Сказала: «Спасибо, Дак».

Я весь напрягся.

Моник развернулась — и побежала. Но не туда, куда надо.

Что ты творишь?!

Вместо того чтобы пойти обратно в пентхаус, она рванула к самому краю балкона.

Дак кинулся за ней.

Нет!

— Останови ее! — закричал я, сорвавшись с места. Перепрыгивал через мертвые тела, расталкивал полицейских.

Чен бежал рядом:

— Она хочет покончить с собой!

Естественно, блядь!

С каждым ее шагом сердце било сильнее. Дак был совсем рядом, тянулся к ней, и промахнулся. Всего дюйм.

Я рванул стеклянную дверь так резко, что обжег пальцы.

— Хватай ее, Дак!

— Не делай этого, Моник! — закричал он и потянулся к ее руке.

До края оставалось три фута.

В трех футах от выступа она подпрыгнула в воздух.

— Хватай ее! — заревел я. В груди все гудело от напряжения. Душа выворачивалась наизнанку, я мчался вперед, на грани.

Я почти добрался.

Но ее тело рванулось вперед.

Господи, нет!

Она взлетела выше, словно парила в воздухе. Носки ее ботинок коснулись верхушки перил.

— Нет! — закричал я, и горло обожгло.

Дак рванулся за ней и схватил за талию.

Осторожно!

На долю секунды мне показалось, что они оба полетят вниз. Но прямо в воздухе Дак дернул ногами в обратную сторону, закрутив их с Моник обратно, и они рухнули на пол.

Я подбежал к ним и упал на колени.

Дак отпустил Моник и откинулся в сторону.

Я схватил ее за руки, резко притянул к себе. Злость пульсировала в венах, кипела в крови. В глазах, наверное, стоял безумный огонь.

Моник затряслась от страха.

— Это то, что мне нужно было увидеть сегодня?! — рявкнул я, приближаясь к ее лицу. Между нами оставалось едва два дюйма. Она дрожала. Я сжал ее сильнее. — Думаешь, мне нужно было в этом месяце снова увидеть мертвое тело красивой девушки?!

— Н-нет... — всхлипнула она.

— Вот что ты подумала, да?!

Слезы потекли сильнее.

— Н-не-е-еет...

— Хочешь умереть — делай это при ком-то другом!

— П-прости...

— Лэй, хватит. С ней все в порядке, — Чен попытался оттащить меня. — Успокойся.

Но я не отпускал. Сжимал ее руки и лихорадочно осматривал. Поднял одну, потом другую, проверил ладони, потом перешел к ногам — все ли цело, не вывихнула ли, не сломала ли ничего.

Она моргнула:

— Я... не... не ранена.

На лице — засохшая кровь. Вся дрожит, разбитая, слезы катятся одна за другой.

На балкон высыпали копы.

— Ты! — рявкнул я, указывая на одного из них. — Дай мне свои наручники!

Моник удивленно подняла брови.

Чен протянул руки вперед, словно пытался остановить меня:

— Лэй, я не знаю, к чему ты ведешь, но может, пересмотришь...

— Быстро! — гаркнул я на копа.

Тот поспешно подошел, наручники болтались у него в руках.

Я отпустил Моник, вскочил на ноги и выхватил их.

— Встань.

Коп выпрямился. Остальные тоже замерли.

— Не вы, — процедил я. — Ты. Встань.

Моник коснулась груди окровавленной ладонью:

— Я?..

— Нет! Конечно же, не ты! А та сумасшедшая, что пыталась сигануть с балкона! — рявкнул я.

Моник всхлипнула, встала, вытерла слезы:

— Просто... день был тяжелый.

— День? — Я щелкнул замком наручников и застегнул один браслет на ее запястье — быстро, четко. — У нас был не день. У нас был пиздецовый месяц.

Она уставилась на наручник:

— Ч-что ты делаешь?

Чен скрестил руки:

— Ты ее, получается, арестовываешь, Лэй?

Я защелкнул второй браслет на своем запястье.

— Теперь она никуда от меня не уйдет.

— Отлично, — буркнул Чен и пошел к копу. — Дай мне ключи.

Коп почесал затылок:

— Кажется, ключи у меня в машине... внизу...

— Так иди за ними! — вскипел Чен. Это был, пожалуй, самый громкий момент за весь день от моего обычно тихого кузена.

Коп помчался.

Чен, как обычно, пригладил одежду.

Моник смотрела на край балкона и бормотала:

— Святые угодники… Святые угодники… Святые угодники…

Я скривился:

— Ага, «святые угодники» — это двадцать этажей вниз.

— Коп не уверен, где ключи. Ты это вообще слышал? — Чен вернулся ко мне и протянул руки. — Лэй, мне кажется, приковывать ее к себе — не лучшая идея.

Я оскалился:

— Серьезно?

— Более чем, — отрезал он. — Мы вообще-то тут на охоте за психопатом.

Я нахмурился:

— И ты можешь предложить хоть одно решение получше, чем наручники?

— Ага! — Чен всплеснул руками. — У меня прямо сейчас в голове всплывает сотня вариантов получше, чем приковывать ее к себе наручниками!

— Обсудим потом, — рявкнул я и рванул вперед. Наручники потащили за мной Моник.

Она тут же поспешила ко мне, запинаясь:

— Я… я уже… в порядке…

— Лэй! — крикнул Чен.

— Чего?! — огрызнулся я.

— Вернись. — Он поспешил ко мне. — Нам нужно решить, что делать дальше. Например, где искать Лео и… что вообще делать с Моник?

Я остановился.

— Заселимся в тот отель, о котором ты говорил.

— О. — На лице Чена проступило облегчение. — Отлично. Это хорошо.

— Однако сегодня я не собираюсь общаться с нашими тетушками.

— Ладно. Я возьму их на себя. — Он сделал два шага вперед, как будто боялся, что я сорвусь с места. — А насчет Моник… Может, отвезем ее домой и приставим охрану?

Осколки моего хрупкого спокойствия разлетелись к чертям.

— Я уже поставил охрану! И она все равно попыталась сигануть с балкона!

Чен потер лоб.

Моник покачала головой:

— Это не Дак виноват. Это я.

— Нет. Лэй прав, — сказал Дак. — Я должен был быть ближе. Я видел, что ты на гране срыва.

— Вот. — Чен развел руками. — Дак понимает, что к чему. Моник тоже. Думаю, можем уже снять с нее наручник и отвезти куда-то…

— Она остается с нами! — рявкнул я и пошел дальше.

Моник чуть не споткнулась, вваливаясь со мной в пентхаус:

— Я… я не могу просто вот так остаться. У меня…

— У тебя что? — Я резко обернулся. — У тебя планы?

— Нет. Обязанности.

— А! — Я закивал. — Так вот почему ты летела с балкона, как чертов Человек-паук? Прямо в объятия своих обязанностей?

Она странно на меня посмотрела:

— Ты, кажется… хотел сказать Супермен?

Я прищурился и подался вперед:

— Что ты сейчас сказала?

— С… Супермен умеет летать. А Человек-паук — нет…

— Ты сейчас пытаешься пошутить, да?!

— Нет. Я просто… — Глаза у нее увлажнились. — Я не могу пойти с тобой, Лэй. Мне надо заботиться о сестрах.

— Я слышал, что ты сказала Даку, перед тем как сбежала. Не волнуйся. Я распоряжусь, чтобы мои люди в Парадайзе передали деньги твоим сестрам на Юг. Позже дашь адрес.

На ее лице отразилось недоумение:

— Как ты вообще слышал, что я говорила на балконе?

— Неважно.

— Но я все равно не могу остаться с тобой надолго. Мне нужно заботиться о сестрах.

— А кто сейчас с ними?

— Тетя Бетти и мой кузен Бэнкс. Но это временно.

Бэнкс?.. Черт. Она напрямую связана с бандой с Роу-стрит.

Надеюсь, Чен этого не услышал. Он бы сорвался к черту. Когда мы украли тело Шанель, Чен настоял, чтобы мы надели зеленое — якобы это собьет «Воронов Убийц» с ее следа. Хотя бы на время. Пока я не пойму, нахрен мне вообще было нужно это тело.

На следующий день ее сестра, Кашмир, ворвалась в квартиру главы банды с Роу-стрит — Марсело, и наставила ему пушку в лоб. Марсело долго это будет помнить. До тех пор отношения Востока с Югом и Запада с Югом останутся, мягко говоря, напряженными.

Какого хрена Моник оказалась связана с Роу-стрит?

Голова гудела. Я потер виски свободной рукой.

— Ты останешься со мной, пока я не убью своего отца.

Она застыла:

— Что?..

— Осталось недолго.

Моник посмотрела на залитый кровью ковер, потом на наручники:

— Я все это время буду прикована к тебе?

— Зависит от обстоятельств..

— От чего? — Она подняла взгляд.

— Ты закончила с попытками себя убить?

Она кивнула:

— Это был… темный момент. Я просто сорвалась на балконе. Просто хотела сдаться. Просто…

— А теперь?

— Теперь… вроде нормально.

— Посмотрим. — Я дернул ее за собой.

Глава 10

Исцели меня и я исцелю тебя

Моник

Папочка. Мамочка. А... дальше что?

Мы спустились на лифте вниз.

Из-за наручников Лэй стоял вплотную ко мне.

Позади — Чен, Дак и еще несколько мужчин.

Должно быть, я выглядела как зомби. Мой рот был приоткрыт. У меня не было сил закрыть его. Мои веки медленно опустились. Я сутулилась, с разбитым сердцем весом в две тонны.

Что я скажу Джо, Хлое и Тин-Тин?

Я обвела взглядом пространство. И подумала, как сильно изменилась с того момента, как зашла в этот лифт.

Тогда я была той, прежней Мони. Теперь — другая. Сломанная. Раздавленная. Вся в крови.

Чен заговорил:

— Надо отвезти ее к родственникам, если такие есть в Глори.

Голос Лэя зазвучал с жесткими нотками:

— Отвезем. Когда она оклемается.

А я вообще когда-нибудь оклемаюсь?

Эмоции накрыли меня с головой, все внутри будто онемело. Я стояла, будто охваченная туманом. Мои мысли блуждали между обрывками прошлых воспоминаний о моем отце. Перед глазами всплывали смутные, уже выцветшие моменты, о том как он заставлял меня улыбаться. Как мы вместе хохотали. Как плакали. Как я тогда была уверена, что без его любви, без его объятий, без уверенности, что он меня любит, я просто не смогу жить.

Чен прошептал:

— Лэй, ей нужно будет много времени, чтобы прийти в себя.

Лэй зарычал:

— Значит, пусть будет так.

— Как твой заместитель, я обязан объяснить, что это займет у нее много времени. Это может затянуться даже после истории с Лео, — тихо сказал Чен. — Может и вовсе выйти за рамки всего, что мы делаем на Востоке.

Лэй снова зарычал:

— Думаешь, я этого не понимаю?

— Думаю, ты не до конца осознаешь, что это значит.

В разговор встрял Дак:

— Я бы не возражал, если бы она была прикована ко мне. Я возьму ответственность. Это я облажался. Я опозорил тебя, Главный.

Лэй сжал зубы:

— Заткнись, Дак.

В моей голове снова и снова прокручивался последний раз, когда я видела отца — день маминых похорон, когда я сказала ему, чтобы он больше никогда не появлялся в нашей жизни.

Я не должна была это говорить. Я думала, у нас еще будет время — простить друг друга, залечить раны.

Но теперь... все, что я чувствую, — это вина, разъедающая душу, будто тьма затопила меня изнутри.

Но жизнь. она такая хрупкая. Такая быстротечная…

Горло сдавило, как будто меня душили. Что-то тяжелое навалилось на грудь, и стало трудно дышать.

Я все испортила, связавшись с Лео.

Я ведь правда думала, что живу правильно. Что слушаюсь Бога, стараюсь быть хорошей. Думала, если верить и не сдаваться, все наладится — для меня и для сестер. Но жизнь раз за разом била меня по лицу. А теперь еще и смерть отца. С ней все пошло к чертям. Моя жизнь перевернулась окончательно.

— Она тебе не бездомный щенок, Лэй, — вздохнул Чен. — Она взрослая женщина.

— Я буду защищать ее лучше, — вставил Дак.

— Прекрасный порыв, Дак, но это лишнее, — сухо отозвался Чен. — Прости, но мы не обязаны возиться с самоубийцами…

— Это я решаю, чем мы занимаемся, — ярость звенела в голосе Лэя. — И я не хочу больше слышать о самоубийстве!

— А можно тогда сказать похищение? — вмешался Чен. — Потому что именно это сейчас и происходит. Это похищение.

Лэй фыркнул:

— Ты, что, боишься полиции?

— Я больше боюсь, что кто-то с Юга вмешается, потому что ты держишь у себя их родственницу. А это даст Марсело повод...

— Все. Разговор окончен, — отрезал Лэй.

Он повернулся ко мне и пристально посмотрел. В другой ситуации я бы, наверное, потупила взгляд. Может быть, мне стало бы неловко. Но не сейчас. Сейчас я была на грани. Я посмотрела прямо в его глаза — темные, полные безмолвной силы, и будто выдохнула в них свою мольбу.

Спаси меня. Дай мне хоть какой-то шанс выбраться отсюда.

Помоги...

Клянусь, он меня услышал.

Он взял меня за руку и мягко притянул к себе. Мое предплечье прижалось к его руке. В этой физической близости чувствовалась успокаивающая нежность. Тепло, исходящее от него, проникало в самые замерзшие уголки моей души.

Мгновение назад мне казалось, что я замерзаю. А в следующее, будто я оказалась перед включенным обогревателем.

Лэй сжал мою ладонь. В этом было столько поддержки, прикосновение кожи к коже заземляло, придавало устойчивость. Окутывало, словно кокон, в котором я могла хоть чуть-чуть успокоиться.

Лифт остановился. Двери мягко разъехались в стороны.

Я стояла, захлебываясь в собственной боли, не веря, что смогу сделать хоть шаг вперед.

— Нет... — вырвалось у меня.

— Не бойся, — Лэй обернулся и посмотрел мне в глаза. — Я рядом. Я держу тебя.

Дак обошел нас и поставил ногу в проем, не давая дверям закрыться.

Я не двигалась. Просто смотрела в пустоту за дверьми.

— Где... — прошептала я.

Лэй нахмурился:

— Что?

— Где тело моего отца?..

— Его спустят на следующем лифте и сразу погрузят в фургон.

— Хорошо, — выдохнула я и сделала первый шаг. — Спасибо тебе, Лэй.

Мы пошли вперед — вместе.

Я не смогу точно сказать, как мы дошли до машины. Что вообще происходило в дороге. Я просто крепко держала Лэя за руку и шагала. Наручники все время терлись о запястье, и я старалась концентрироваться только на этом, лишь бы не думать ни о чем другом.

Когда мы добрались до машины, Дак открыл дверь. Он посмотрел на меня, будто хотел что-то сказать. Приоткрыл рот… но так и не произнес ни слова.

Лэй отпустил мою руку. Чен уже собирался садиться внутрь.

— Нет, — остановил его Лэй, указывая свободной рукой на фургон позади. — Все едете там.

— Что? — Чен удивленно поднял брови. — Ты уверен?

Лэй тяжело выдохнул:

— Мне нужно... немного тишины.

Дак нахмурился:

— Я хочу остаться рядом с ней.

— Уходи.

Гнев заполнил взгляд Дака, но он промолчал.

— Ладно. Мы с Даком поедем, Лэй, — Чен отошел от дверцы. — Но Ху должен остаться с тобой. Для твоей же безопасности.

Лэй стиснул зубы:

— Хорошо.

— Я поеду следом и забронирую номера в отеле, — сказал Чен, засовывая руки в карманы. — Раз уж мы заговорили про отель, где будет спать Моник? Хочешь, чтобы ее номер был рядом с твоим? Или, может, Дак…

— Она будет в моем люксе.

Чен кашлянул:

— Я могу взять двухкомнатный номер.

Лэй метнул в него злой взгляд:

— Она будет в моей спальне.

Чен нахмурился:

— Это потому, что она все еще будет прикована к тебе этой ночью?

— Да, такая мысль была.

Чен потер лоб:

— А ты хотя бы рассматриваешь вариант снять с нее наручники?

Лэй проверил их, будто опасался, что они могли куда-то деться:

— Возможно.

— С этим я могу работать, — кивнул Чен. — Увидимся в отеле.

Он развернулся и ушел. За ним последовал Дак.

Еще один мужчина прошел вперед и сел на место пассажира. Наверное, это был Ху. У него в руках был пистолет, весь в полосах, будто шкура тигра.

Я выбрала этот момент, чтобы наконец-то забраться внутрь. Лэй вошел следом и сел рядом со мной. Один из его людей закрыл за нами дверь. Водитель рванул с места.

Я уставилась на свою пижаму, пропитанную кровью. На джинсы. Я всерьез сомневалась, что когда-нибудь смогу снова увидеть Коржика и не расплакаться.

Этот гребаный день… Ну вот серьезно…

Завибрировал телефон. Я достала его и посмотрела на экран. Имя Джо светилось синим. Я не ответила. Если бы я сейчас услышала ее голос, я бы точно все выложила. Рассказала про папу. А я была не готова произносить это вслух. И уж точно не хотела рушить и без того сумасшедший день моих сестер.

Я расскажу им завтра. Спешить некуда.

Телефон снова завибрировал.

Лэй посмотрел на экран:

— Кто это?

— Моя сестра.

Звонок прекратился.

Через пару секунд пришло сообщение.

Я опустила взгляд и прочитала его.

Джо: Девочка, тетка Бетти уплыла в круиз с каким-то молоденьким бойфрендом. Настоящая пантера!

Когда я печатала ответ, на моем лице появился намек на улыбку.

Я: Ты взяла ключ из-под горшка и сама зашла?

Джо: Не пришлось. Бэнкс был дома.

Я с облегчением выдохнула.

Сразу посыпались новые сообщения:

Джо: Теперь Бэнкс готовит свои отвратительные макароны с сыром и тунцом.

Джо: Хлоя уговаривает его сделать курицу.

Джо: Но он сказал, что не может, у него сегодня охрана какой-то девицы.

Я набрала:

Я: Как там Тин-Тин?

Джо: Она в восторге, что так близко к Озеру Грез.

Джо: Думает, что на этой неделе мы будем искать сокровища.

Я чуть приподнялась духом, представив себе, как светятся ее глаза от надежды. Тин-Тин всегда была тем самым огоньком в самую темную пору.

Вздохнув, я набрала:

Я: Скажи Тин-Тин, что я лично отвезу ее к Озеру Грез, когда приеду.

Джо: А когда ты приедешь? Что там с Датчем и Сноу?

Перед глазами вспыхнуло воспоминание — их мертвые тела.

Я сглотнула тревогу и написала:

Я: Все решено. Все нормально. Не переживайте.

Джо: Тогда, может, нам уже возвращаться домой?

Одна только мысль… Вернуться в ту квартиру… С выбитой дверью после Сноу и Датча. С фотографиями родителей, улыбающихся со всех стен… Она разбила меня.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, прежде чем я смогла напечатать:

Я: Нет.

Я уставилась на телефон, не зная, что еще можно ей сказать. Наверняка Джо сейчас в полном ахуе от моих сообщений.

Мне нужно держаться ради сестер. С какой стати я вообще подумала, что можно просто прыгнуть с балкона и все этим закончить?

Я отправила последнее сообщение:

Я: Утром поговорим. Люблю тебя.

Я убрала телефон. Он завибрировал несколько раз, но я не хотела смотреть. Джо захочет услышать ответы, а у меня их нет.

Я никогда не считала себя склонной к суициду… Но тогда, на балконе, я реально попыталась обогнать смерть.

Кто-то бы потом подошел к моему телу — разбитому, мертвому, растекшемуся по асфальту. Я бы оставила в головах людей такую рану, что она не зажила бы никогда.

Я чувствовала себя безумной. Слабой. Виноватой. И такой, блядь, грустной.

Этого больше не повторится.

Хоть боль и была невыносимой, я знала, что как-нибудь, но выкарабкаюсь. К тому же… все должно измениться.

Я не вернусь в ту квартиру. Ни за что. Не могу на все это даже смотреть. И уж тем более не пойду обратно в этот чертов стрип-клуб, натягивать уродский парик, карабкаться на каблуках и подносить дрочерам выпивку.

И с подработкой на птицефабрике тоже покончено. Больше никаких переломанных костей на бесконечном конвейере.

Боже, ты вообще существуешь? Поможешь мне выбраться из этого дерьма?

Тишину в машине нарушил хриплый голос Лэя:

— Деньги в чемодане — твои. Они сейчас у моих людей. Сегодня вечером тебе их доставят.

Может, Бог и правда есть.

Я выдохнула, сбрасывая ком в груди:

— Спасибо.

— Не мне, — Лэй потер виски. — Это от моего отца.

Я моргнула, услышав имя Лео:

— Он…

Лэй приподнял брови.

— Это правда, что твой отец устроил весь тот ад в пентхаусе?

— Большую часть да. Но, возможно, дядя Сонг повесил их на люстры.

Я моргнула:

— Почему ты так думаешь?

— Это его фишка. Когда-то давно, в Шанхае, он нашел их мать… после того как она повесилась. Тогда он был подростком. С тех пор почти не разговаривает. Может молчать месяцами, не произнеся ни слова.

Что? А сегодня он болтал без умолку.

Лэй продолжил:

— Когда он или мой отец убивают, они всегда подвешивают тела.

Я уцепилась за его слова, как за спасательный круг, лишь бы не думать о собственной реальности:

— А Сонг тебе кто?

Лэй кивнул:

— Он мой дядя. И отец Чена и Дака.

Я сидела, ошарашенная.

Вздохнув, Лэй провел ладонью по лицу и уставился в окно:

— Я не понимаю, зачем дядя вообще в это ввязался. Убить отца и так было бы чертовски сложно. А теперь дядя еще притащил своих отмороженных монахов, чтобы его охранять.

— Ты правда хочешь убить собственного отца? Это из-за того, что он убийца?

— В моем мире быть убийцей — не преступление, — он печально улыбнулся. — За это я бы его не тронул.

Я удивленно распахнула глаза:

— Тогда за что?

— Он убил единственную женщину, которую я когда-либо любил, — пальцы Лэя сжались в кулаки. — Он просто отнял ее у меня.

Сердце болезненно сжалось:

— Он… убил твою девушку?

Лэй нахмурился:

— Она не была моей девушкой.

— Прости. Жена?

Он покачал головой:

— Мы никогда... ну, мы не были вместе.

— Но ты ее любил?

— Всем сердцем. Ее звали Шанель.

— Она знала, как сильно ты ее любишь?

Лэй отвернулся:

— Не думаю. Может быть.

Что?..

Я протянула к нему руку… но в последний момент остановилась:

— Ты так и не признался ей?

— Ни разу, — он продолжал смотреть в окно, не оборачиваясь. — Я пытался показать. Много раз. Но…

Я застыла, потрясенная.

Как он мог не сказать ей об этом?

Он прошептал:

— Я слишком боялся.

Боялся? Он?

Лэй — высокий, красивый, сильный. Опасный. Его уважали, слушались, шли за ним. У него — оружие, армия, настоящая власть. Даже сейчас, вон, несколько синих машин едут за нами, как за каким-нибудь чиновником.

И он чего-то боялся?..

Лэй повернулся и поймал мой взгляд:

— Я должен был сказать. Но испугался.

Я все еще не могла поверить:

— Чего?

— Что она меня оттолкнет.

Я сжала губы.

— В моей голове ее отказ был острее самого смертоносного меча. Я был уверен, что он ранит сильнее любой пули, — Лэй коснулся груди. — Я не думал, что переживу, если она скажет, что не любит меня. Наверное, оказался бы на том же балконе, как ты сегодня. Прыгнул бы в пустоту, надеясь найти хоть какую-то свободу. Пытаясь убежать от этого ужаса, который называют реальностью.

Я застыла. Не смогла вымолвить ни слова.

— Прости, — он покачал головой. — Еще слишком рано. Мне не следовало этого говорить.

Я опустила взгляд на пальцы:

— Нет. Ты прав. Я действительно пыталась сбежать. Я рада, что Дак меня спас. Это было так глупо… Мне жаль.

— Сердце было разбито. За это не извиняются. Просто… не делай этого снова.

— Лэй внимательно посмотрел на меня. — Когда ты побежала к тому краю, у меня будто сердце схлопнулось внутрь. Я едва мог дышать

— Я не думала.

— Конечно, не думала. Слишком многое случилось.

Глаза защипало, но слезы так и не пошли.

Лэй приподнял брови:

— Ты раньше теряла кого-нибудь?

— Мама умерла прошлой зимой. Рак.

Он нахмурился:

— Моя мать ушла осенью. Сердечный приступ.

— Господи…

— Похоже, у нас с тобой слишком много общего. И все — с привкусом боли.

— Да, — кивнула я. — Так и есть.

— Теперь, когда… — он запнулся, покачал головой.

— Что?

— Теперь, когда ты потеряла отца… Думаешь, со смертью становится проще справляться?

— Ни капли. Когда мама умирала, я хотя бы была к этому готова. А сейчас… я просто разбита.

Он кивнул:

— Я надеюсь, когда умрет мой отец, гнев перебьет боль. Я надеюсь, станет хоть немного… легче. Что я не буду по нему скучать.

— Надеюсь, ты прав, — я постаралась не думать о теле отца, лежащем в машине позади. Вместо этого сосредоточилась на Лэе. — Вы с Даком не обязаны были вмешиваться и спасать меня. Но вы сделали это. Я никогда не забуду.

— Никогда в жизни не видел, чтобы Дак так быстро бегал.

Это прозвучит безумно, но я чуть не спросила его — член у Дака правда в виде штопора? Мозг вытворяет странные штуки, когда ты пытаешься не утонуть в собственной скорби.

— Кажется, мне стало хоть немного легче, — тихо сказал Лэй. — Может… мне просто нужно было все это проговорить вслух. С кем-то.

Он продолжал смотреть на меня:

— Возможно, в этом есть смысл, что ты рядом. Хотя я не понимаю, почему именно ты.

— Мама всегда говорила: нет ничего сильнее, чем ухо незнакомца, — я пожала плечами. — Иногда проще выговориться человеку, с которым тебя ничего не связывает.

— Почему?

— Потому что родные и друзья слишком переживают. Они могут быть предвзятыми, стараясь защитить тебя, и реагируют, исходя из того, кем ты для них являешься.

Он перевел взгляд в окно:

— А незнакомец?

— Этот человек независим. Без эмоциональной привязки. Может быть, он смотрит объективнее.

Он снова посмотрел на меня:

— И ты будешь тем самым ухом незнакомца?

Я подняла руку с наручником, и его рука, прикованная ко мне, поднялась следом:

— Ну, хоть кем-то буду. Пока ты меня не отпустишь.

Он уставился на металлический замок:

— Рано или поздно… я их сниму.

— Тебе стоит снять их, потому что… — я грустно улыбнулась. — Рано или поздно, мне придется в туалет.

— Есть способы, как не снимать наручники, и при этом ты сможешь сходить.

Я распахнула глаза:

— Я бы предпочла об этих способах не узнавать.

— Посмотрим.

— Вот еще, — пробормотала я и опустила руку.

Мой взгляд задержался на его силуэте.

Лэй снова уставился в окно.

Он был таким красивым. Если бы все это происходило в другой день, в другое время… я бы, наверное, уже потеряла голову. Он — идеальный образец мужской силы и притягательной внешности. Дай мне еще неделю, и я бы, скорее всего, просто застыла, влюбленная в саму идею его существования.

А теперь я понимала, откуда в его глазах столько боли.

Его сердце разбито. Он так и не успел полюбить ее по-настоящему.

Не раздумывая, я потянулась к его руке и мягко сжала ее. Как только наши ладони соприкоснулись, я почувствовала, будто нас ничего не может ранить. Будто пока наши руки связаны, мир не в силах навредить ни ему, ни мне.

Он резко повернулся ко мне, но руку не убрал. Просто смотрел. Может, он тоже почувствовал это странное, защитное спокойствие?

Мне отпустить?

Он закрыл глаза и откинулся на сиденье. Из его губ вырвался долгий, тяжелый выдох. Но руку он так и не убрал.

Я жаждала большего прикосновения, перевернула его ладонь вверх и провела пальцами по линиям. На коже было несколько старых шрамов. Бледные, рваные, белесые полоски.

Что же с ним случилось?..

Было странно держать его за руку вот так. Испытывать эту тихую, почти невесомую близость с мужчиной, которого я почти не знала. Никогда раньше я не прикасалась к чужаку так долго.

Я должна была остановиться, но не могла. Должна была отпустить, но продолжала гладить его ладонь.

Эти поглаживания хоть как-то собирали по кусочкам мой разлетевшийся мозг.

Голос Лэя прозвучал шепотом:

— Может, я и не стану снимать наручники.

Я провела пальцем по его большому пальцу:

— Почему?

— От твоих прикосновений все это гребаное безумие… становится менее ужасным.

Мое разбитое сердце отозвалось теплом:

— Тогда я буду прикасаться к тебе чаще.

Он все так же опирался головой на спинку сиденья, но повернул лицо ко мне и открыл глаза.

Он ничего не сказал. Между нами растянулась теплая, молчаливая тишина.

Его темные, пронзительные глаза будто затянули меня внутрь. Манили. Завораживали. Они звали меня шагнуть в их мрачную глубину, где не существовало ничего, только он и я.

Помоги мне залечить раны, и я помогу тебе.

И я позволила себе утонуть в этом взгляде. Растеклась в нем. Растворилась. Он обернул меня с ног до головы, как вторая кожа.

И душа моя чуть приподнялась над темнотой. И мозг, истерзанный болью, вдруг затих — от хрупкой, но отчаянной надежды. Сердце забилось чуть сильнее. В нем появилась мысль, а вдруг он сможет меня исцелить?

А может… и я смогу исцелить его.

Глава 11

Душа и дух

Лэй

Ее прикосновение было как искусственное дыхание.

Из-за нее я снова мог дышать.

Кончики ее пальцев скользнули по моей ладони, и тело будто ожило. Она вытянула меня из ледяной, темной норы, полной ужаса, боли и разбитого сердца. До того как мы сели в машину, я был на грани. Но показать это? Невозможно. Я не мог рассказать никому. Даже дать чувствам выйти наружу — роскошь, которую я себе не позволял.

Именно поэтому я приказал всем ехать в других машинах.

Мне нужно было всего пару секунд, чтобы ослабить маску и расстегнуть доспехи. Хоть на мгновение.

Я был Хозяином Горы — сильным телом и крепким разумом. Мое сердце, моя душа, каждое мое действие должны были быть прочно укоренены на Востоке.

Горы символизировали вечное спокойствие. Священную непоколебимость. Люди поднимались в горы, но никогда их не покоряли. Они восхищались их красотой, но не могли унести их с собой. В древности горы считались обителью богов. А в христианские времена, воплощением самого Бога. Осью, соединяющей Землю и небеса. Настоящий Хозяин Горы должен был вызывать такое же трепетное восхищение и уважение. Он был сердцем «Четырех Тузов».

Я был живым, дышащим символом Востока.

Должен был стать осью, соединяющей американский мир с нашим народом.

Я был их первой линией защиты — от правительства и расистов, от бандитов и воров, убийц и мошенников.

Если бы они заметили, что я трещу по швам и медленно разваливаюсь, это посеяло бы тревогу по всему Востоку.

Если рушится фундамент — падает весь дом.

Мое ближайшее окружение уже трясло от страха.

Чен снова начал грызть ногти, старая детская привычка, от которой он вроде бы давно избавился.

Дак сидел тихо, снова и снова полируя одну и ту же сторону лезвия. Обычно он был полон шуток и жестокого веселья, а теперь словно онемел.

Ху все время дергался, беспокойно осматривался, как будто кого-то искал. Ни секунды покоя. Совсем не тот Ху, которого я знал.

Я должен был это исправить. Если соберу себя — соберу и их.

Перед тем как отец начал учить меня особым приемам, смертоносным ударам, которые передавались в нашей семье из поколения в поколение, он всегда заставлял меня подниматься на гору Утопия.

Там я должен был провести семь ночей. Как можно ближе к вершине, там, где небо касается земли. И каждый раз я должен был отправляться в это путешествие один.

Хотя я терпеть не мог эти изнурительные восхождения, именно там мне открывались почти божественные откровения.

Я никогда не возвращался с горы Утопия тем же человеком. Каждый раз становился другим — сильнее, яснее, собраннее.

И сейчас, на пути мести, я снова ощущал себя скалолазом, забирающимся все выше и выше. Только теперь я не видел вершины. А за спиной зияла бездонная пропасть.

Эта поездка до отеля была для меня передышкой, попыткой вернуть себе хоть каплю ясности в этой миссии смерти и возмездия.

Но стоило Эскаладу тронуться с места, как перед глазами вспыхнули образы мертвой Шанель.

Наверное, это все кровь и смерть, что остались в пентхаусе, засели у меня в голове.

Вся хрупкая тишина, которую я сумел собрать в себе, рухнула.

Мой внутренний фундамент зашатался.

Я сидел на этом сиденье и чувствовал, как медленно трещу, рассыпаюсь на крошечные, никому не нужные осколки человека.

Меня накрыла волна бессилия.

И это бессилие преследовало меня, делало слабым.

Оно клубилось вокруг, словно густой ядовитый дым, обвивая мои конечности, просачиваясь в поры.

Оно расползалось по сердцу, заражало душу.

И вдруг я начал рассказывать Моник о смерти Шанель.

Я не должен был быть таким эгоистом.

Она и так пережила слишком многое.

Но остановиться я уже не мог.

Я начал говорить с ней, не в силах замолчать, рассказывая о Шанель, об отце и о дяде Сонге.

Я спрашивал ее о смерти и горе — и она отвечала честно, без прикрас.

В ее глазах не было ни капли осуждения.

Я схожу с ума.

И тут она прикоснулась ко мне.

И это прикосновение стало для меня освобождением.

Страхи растаяли.

Поднимающаяся волна спокойствия рванулась сквозь темноту, как дикое существо, вырывающееся на свободу.

И, слава Богу, она не остановилась.

Моник перевернула мою руку и провела пальцами по ладони, выламывая запертые створки моего сердца.

Часть моего страха и бессилия рассеялась, будто ядовитый газ, который развеялся сильным ветром.

Эмоций вырвалось так много, что я закрыл глаза и откинулся на сиденье, утопая в этом удивительном акте доброты, от человека, который сам был изранен не меньше моего.

Я не отпущу ее... по крайней мере, не скоро...

Когда ее нежные пальцы скользили по моей коже, я чувствовал, как ее душа прикасается к моей.

Я согревался. Светлел. Наполнялся изнутри от ее теплого жеста.

Всего лишь пальцы на моей ладони, так просто и в то же время так чертовски исцеляюще.

Это было настоящее единение душ и сердец.

Я говорил серьезно. Я не хотел снимать с нее наручники.

Я жаждал ощутить это снова и снова.

Моя жажда мести была всего лишь грубыми заплатками на моей боли, а ее прикосновения по-настоящему залечивали мои раны.

И тогда она прошептала простые слова, наполненные любовью и теплым обещанием:

— Тогда я буду прикасаться к тебе чаще.

Все мое тело будто зазвенело от этих слов.

Я открыл глаза и посмотрел на нее.

Что-то проснулось внутри меня, нечто такое, чему я не мог дать имени.

Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного.

Я знал только одно: она была огромным маяком яркой любви, и я до отчаяния хотел найти дорогу, ведомый ее светом.

Я надеялся использовать этот свет, чтобы наконец выбраться к миру.

Но я не должен. Это было бы неправильно.

Разум твердил, что держать ее рядом — значит злоупотреблять властью и манипулировать ею.

Хозяин Горы обязан был выбирать честь и дисциплину, а не поддаваться похоти и жадности.

Значит, правильным было бы расстегнуть наручники и отпустить ее.

Но я не мог...

Она была единственным человеком на этой земле, кто за весь последний месяц подарил мне хоть крупицу покоя.

И я не мог оторвать от нее взгляд.

В тишине машины наши глаза встретились.

Время остановилось.

Ее душа переплелась с моей, а мой дух завертелся в ее ладонях.

И я погрузился еще глубже в это спокойствие.

Даже без наручников между нами уже возникла связь.

Связь, скрепленная смертью. Кровью. Криками боли. Стонами отчаяния.

В этой машине, через одно простое прикосновение, мы отпустили все.

И стали единым целым.

Законы логики и физики больше не имели власти надо мной.

Сколько бы ни длилась моя месть, она останется со мной.

Глава 12

Грязная работенка

Моник

Остаток пути Лэй молчал, откинув голову на спинку сиденья. Но все это время он не сводил с меня глаз.

А я продолжала гладить старые шрамы на его ладони. Бледные, неровные полосы были как карта пройденного пути, дороги борьбы и стойкости. Шрамы, выцарапанные жизнью, рельеф его силы и упорства. Их можно было «прочесть» лишь тем, кто осмеливался коснуться и понять.

По крайней мере, мне так казалось. Он не выглядел тем, кто часто позволял другим прикасаться к себе. И уж если позволял... Вряд ли многие доживали до следующего дня.

Он явно прошел через многое.

Лэй нарушил тишину:

— Мне неловко признаться, но мои руки совсем не такие мягкие и гладкие, как твои.

— Мои тоже не такие уж мягкие. Это рабочие руки, — ответила я.

— Все равно они мягче моих, — грустно улыбнулся он. — Где ты работаешь?

Я пожала плечами:

— Делаю то, что делаю.

— И что же именно? — уточнил он.

— Ничего особенно захватывающего.

— Но между нами нет секретов, — спокойно заметил он.

Я усмехнулась:

— Потому что мы теперь закадычные друзья?

— Именно, — с легкой улыбкой сказал Лэй и, шевельнув другой рукой, напомнил о наручниках, соединяющих нас. — Самые близкие. Никаких тайн. Расскажи. Мне интересно.

— Почему?

— Ты даешь мне повод отвлечься.

Я поняла, о чем он. Стоило мне просто прикоснуться к нему, и боль от смерти отца отступала хоть на немного.

Я медленно провела пальцами по одному из выпуклых шрамов, поднявшись до его запястья.

— У меня две работы. Первая — я официантка в стрип-клубе. И это даже не приличное место. Это дыра, куда сваливаются старые стриптизерши, потому что в другие клубы их уже не берут.

— Как называется это место? — спросил Лэй.

— Scarlett's Exotic Lounge, — поморщилась я. — И, честно, в нем нет вообще ничего экзотического.

— Но владеет им женщина по имени Скарлетт? — уточнил он.

— Нет. Какой-то мудак по имени Карл. Без понятия, откуда он вообще взял это имя.

Лэй усмехнулся уголком губ.

— И что на тебе обычно надето, когда ты там работаешь? — его голос был легким, почти ленивым.

— Туфли на шестидюймовых каблуках. Крошечная черная юбка... Через которую, в общем-то, видно... ну... почти все. И еще маленький корсет, вернее, полоска ткани сантиметров пять в длину. Так что... это больше лифчик, чем корсет.

К моему удивлению, Лэй прикусил нижнюю губу.

— Хм-м...

Я моргнула.

— В общем... не работа мечты, но за ночь удается быстро срубить немного денег. Конечно, если клуб не ограбят.

— Сколько получается заработать?

— Двести — триста долларов в хорошие вечера. В плохие… еле-еле набирается пятьдесят.

— Ты ненавидишь работать там?

— Клиенты там, в основном, отвратительные, — фыркнула я.

Улыбка с его лица исчезла.

— В каком смысле?

— Казалось бы, с кучей голых баб, которые скачут на сцене, им должно этого хватать, — я перескочила пальцем на новый шрам, зигзагообразный, вдоль его большого пальца. — Но нет. Мужики всегда хотят, чтобы официантки, единственные, кто там еще хоть как-то одет, — тоже скинули с себя все.

— Они хотят то, чего не могут получить, — тихо заметил Лэй.

— И это жутко бесит. Они постоянно пытаются схватить меня за задницу и... ну, ты понял.

Все тени улыбки тут же исчезли с его лица.

— Теперь, когда у тебя есть деньги, которые дал тебе мой отец, ты все еще собираешься там работать?

— Ни за что, — твердо сказала я. — Когда все это закончится, я пойду в приемную комиссию колледжа Glory Community College и выберу нормальную программу, которая поможет мне зарабатывать — сестринское дело, IT, бизнес-администрирование... что-то в этом духе.

Впервые за весь день внутри меня мелькнуло что-то похожее на радость.

— Запишусь туда, где будет толково и не слишком долго учиться. Семьдесят пять тысяч далеко не уведут, но я подойду к этому с умом. Буду жестко экономить, считать каждый цент. И еще хочу отложить немного для сестер — на учебу или...

— Нет, — резко перебил Лэй. — Ты должна потратить все на себя. Сделать все, чтобы у тебя была самая сильная позиция.

— Я так не могу, — прошептала я.

— Ты о них заботишься. Если ты будешь стоять крепко на ногах, тебе будет намного проще помогать им и поднимать их за собой.

— Ну... в этом что-то есть, — признала я, задумавшись.

Лэй снова стал серьезным:

— И что за вторая работа?

— А, — я снова пожала плечами. — Работа с цыплятами.

Лэй удивленно поднял брови:

— С цыплятами?

— В Глори на окраине города стоит огромный завод по переработке курятины. Я подрабатываю там по вечерам. Вообще-то, если бы сегодня был обычный день, я бы как раз сейчас туда ехала.

— И что ты там делаешь?

— Очень гламурная работа, — фыркнула я, — стою на конвейере и лома́ю кости.

Лэй усмехнулся:

— Звучит гламурно. Расскажи еще.

— Серьезно? — я удивилась.

— Твой мир совсем не похож на мой. Это... захватывающе.

Я усмехнулась:

— Может, поменяемся местами?

— Пожалуй, стоит, — усмехнулся Лэй.

Он остановил мою руку, перестав позволять мне водить пальцами по его коже, и просто крепко сжал ее... Будто давно хотел это сделать, но только сейчас решился. Его тепло медленно проникало в мою ладонь.

— Почему ты вообще ломаешь куриные кости? — спросил он.

Я заставила себя собраться.

— На заводе высокий показатель обрабатываемых тушек в минуту. Его так и называют — ПВМ⁷. Представь: ты стоишь на конвейере при температуре около четырех градусов тепла. Все вокруг сырое, мокрое и скользкое. Куриная жижа, кишки, жир, все это течет по пальцам и забрызгивает комбинезон.

— Очень гламурно, — усмехнулся Лэй и провел пальцем по моим костяшкам.

— Работники стоят плечом к плечу, все с острыми ножами и крюками в руках. И каждому дают одну задачу, которую надо выполнять снова и снова, без остановки.

— И твоя задача — ломать кости? — уточнил он.

— И сухожилия перерезаем. Очень быстро. Наша линия отвечает за отделение ножек и крылышек, — добавила я.

— Значит, ты хорошо обращаешься с ножом? — уточнил Лэй.

— Ну... — я задумалась. — В целом да. Можно так сказать.

— А с пистолетом? Дядя Сонг ведь отдал тебе свой. Мой дядя никогда бы не поступил так просто. Да еще и с заряженным оружием. Он точно знал, что ты умеешь им пользоваться.

— Наверное, Сонг подслушал, как я рассказывала твоему отцу, что иногда охочусь с сестрой в лесу Серенити, чтобы добыть еды.

— Отец тоже охотился, — тихо сказал Лэй. — Чтобы прокормить меня и мою сестру.

— Он мне об этом рассказывал, — кивнула я.

Лэй вздохнул и отвел взгляд, но руку мою так и не отпустил.

Я почувствовала, как что-то кольнуло внутри.

Опустив глаза, я посмотрела на наши переплетенные пальцы.

— Ты боишься убить своего отца? — спросила я почти шепотом.

— До усрачки, — ответил он честно.

И вдруг машина резко остановилась.

Я подняла глаза.

Что за...?

Royal Palm Hotel возвышался над городом, словно непоколебимый страж. Его силуэт был неотъемлемой частью скромной панорамы Глори и считался главной гордостью города.

Когда-то, до болезни, моя мама работала здесь горничной, драила туалеты и терпела капризы постояльцев. Только благодаря ей я хоть раз в жизни заглядывала в номера этого отеля.

Конечно, позволить себе остановиться здесь я бы никогда не смогла. Royal Palm был настоящим оазисом роскоши: стандартный номер стоил минимум четыреста пятьдесят долларов за ночь, а люксы начинались от тысячи.

Я удивленно распахнула глаза:

— Мы будем жить здесь?

С скучающим видом Лэй осмотрел отель, будто тот не блистал золотом и роскошью.

— Да. Похоже, это то самое место, — спокойно произнес он. — Почему? Оно тебе не подходит?

— Royal Palm? — я нервно рассмеялась. — Да нет... Просто это слишком шикарно для Глори. Здесь останавливаются только богатые.

— Хм-м, — протянул он, снова лениво оглядев здание и, кажется, совершенно не впечатлившись. — Отлично. Ты когда-нибудь жила здесь?

— О, да, постоянно, — фыркнула я. — После смены на конвейере, где я ломаю куриные кости, я обычно иду прямиком в свой президентский люкс, закидываю окровавленные сапоги на стол и отдыхаю.

Он резко повернулся ко мне и широко улыбнулся:

— Ты смешная.

— Спасибо. И нет, конечно, я никогда здесь не жила. Но моя мама работала в этом отеле.

И однажды мы с сестрой, Джо, даже снялись тут в массовке, когда здесь снимали фильм.

— В каком фильме? — спросил Лэй.

— Вряд ли ты о нем слышал. Это был какой-то супердешевый слэшер.

— Но все-таки, как назывался?

— «Смотритель»?

— Ты права. Никогда о таком не слышал.

— Сюжет крутился вокруг группы старых школьных друзей, которые решают устроить спонтанную встречу в роскошном отеле. Они и не подозревают, что туда же заявляется недовольный бывший уборщик мотеля, известный только как «Смотритель», с ржавой старой ножовкой в руках. И начинает вырезать их одного за другим.

— А кого ты там сыграла? — с легкой улыбкой спросил он.

Я расплылась в гордой улыбке:

— Я была трупом номер двадцать три. Вся в крови, с ножом, торчащим из лба. Мы с сестрой лежали на полу часами, пока они снова и снова переснимали сцену.

Лэй усмехнулся:

— Понравилось играть мертвую?

— Это был лучший день в моей жизни, — радостно сказала я.

Он негромко рассмеялся.

Дверь рядом с ним распахнулась.

На пороге появился Чен:

— Все. Мы на месте.

Выражение Лэя резко изменилось, словно он надел на себя непробиваемую маску. Все тепло и веселье, что еще секунду назад светились на его лице, исчезли без следа, уступив место холодной решимости. Каждой чертой он давал понять, что начались серьезные дела.

Я напряглась.

Лэй снова стал тем пугающим незнакомцем, каким был в самом начале. Он отпустил мою руку и повернулся к Чену.

Что ж. Веселье кончилось.

Чен достал маленький ключ и передал его Лэю:

— Вот. С их помощью вы сможете снять наручники и наконец свободно двигаться.

— Наручники остаются, — холодно сказал Лэй, убирая ключ в карман. — Номер готов?

— Готов, — мрачно отозвался Чен, затем кивнул в мою сторону:

— На всякий случай я все-таки забронировал для Моник отдельную, очень приличную комнату этажом ниже. Вдруг ты передумаешь...

— Ну, я не передумаю. Она остается в моем люксе. Всегда будет рядом со мной.

Чен прищурился:

— Всегда?

По лицу Лэя дернулась жесткая линия челюсти.

— Всегда, — повторил он.

Я в изумлении распахнула глаза:

— Ну... не прям всегда же...

Но ни один из них даже не повернулся ко мне.

Чен не отводил взгляда от Лэя:

— И сколько, по-твоему, Моник должна "всегда" оставаться при тебе?

— До тех пор, пока я не убью своего отца.

— Почему именно до этого момента?

— Моник его заинтересовала. А значит, одна она в безопасности не будет, пока он жив.

Что?!

Холод ужаса пробежал по мне.

Чен кивнул:

— Логика в этом есть.

Лэй нахмурился:

— Рад, что смог тебя впечатлить. Это доставляет мне неподдельную радость.

Чен поправил пуговицу на пиджаке, словно проверяя, все ли на месте:

— То есть, мы окончательно соглашаемся на похищение?

— Если ты хочешь это так называть.

— Думаю, и власти, и семья Моник могут с этим согласиться.

— Тогда я сам поговорю со всеми, у кого возникнут претензии, — спокойно отозвался Лэй.

Я сжала губы в тонкую линию.

— Значит, она будет жить в твоем люксе? — уточнил Чен.

— Да.

Чен прочистил горло:

— И... ты планируешь оставить ее прикованной к себе?

— Таков план.

— Может, хотя бы немного отступить от плана?.. Может быть, обсудим наручники или...

— Никаких компромиссов, — жестко оборвал его Лэй.

Отступив на шаг, Чен шумно выдохнул:

— Тогда я больше не буду поднимать эту тему.

— Сомневаюсь, что ты сдержишь это обещание, — сухо заметил Лэй и, держа меня за руку, повел нас прочь от машины.

Нам с Лэем потом придется серьезно поговорить об этих чертовых наручниках. Я не собираюсь носить их вечно.

Все его люди, одетые в синие костюмы, уже вышли из фургонов и других машин.

— Ладно, Лэй, — сказал Чен, отходя в сторону. — Тогда давай обсудим, что нам еще предстоит сегодня.

А что еще сегодня будет?!

Глава 13

Призрак на восьмом этаже

Моник

Прикованные друг к другу наручниками, мы с Лэем шли к Royal Palm — этому возвышающемуся дворцу роскоши и величия.

Что за ебанутый, совершенно безумный день...

И самое странное, что весь день я была на нервах, меня трясло от тревоги и страха. Но стоило Лэю неожиданно приковать меня к себе, наши запястья скованы холодным, безжалостным металлом, как я почувствовала себя спокойнее, чем когда-либо в жизни.

Никаких счетов, которые надо оплачивать. Никаких голодных сестер, которых нужно кормить. Никаких куриных костей, которые надо ломать. Никаких ублюдков в стрип-клубе, лезущих ко мне руками. Никаких бандитов, пытающихся втянуть меня в проституцию.

Все, что от меня требовалось, просто оставаться рядом с Лэем.

Шаг за шагом на меня опускалось спокойствие.

Позади нас шли люди Лэя.

Чен зашагал рядом с Лэем:

— Ты ведь не спал и ничего не ел. Может, здесь мы хотя бы найдем компромисс?

— Я хочу побыть один, — спокойно ответил Лэй. — Возможно, тогда я смогу заснуть.

— И в твоем новом понимании "один" — это с Моник, прикованной к тебе наручниками? — уточнил Чен.

Лэй не выдал ни малейшей эмоции:

— Завтра. Рано утром, с восходом солнца, мы снова начнем искать моего отца.

— Думаю, это отличная идея, — кивнул Чен. — Нет смысла тратить ночь впустую. Лео все равно будет прятаться в темноте и выйдет только днем. Искать его ночью, только силы зря терять.

— Согласен, — Лэй повернул голову к Чену. — Так что у тебя есть вся ночь, чтобы раздобыть зацепки, где он может скрываться.

— Я сделаю все, что смогу.

Пока Лэй и Чен продолжали что-то обсуждать, ко мне подошел Дак и зашагал рядом.

Солнечный свет играл на его серебристо-черных волосах, аккуратно собранных в идеальный узел на затылке. Он чуть наклонился ко мне:

— Тебе лучше?

— Да, — я старалась не отставать от Лэя.

— Запомни, — в его взгляде мелькнула решимость, — я обеспечу все, что тебе понадобится.

— Правда?

Он слегка кивнул:

— Да. Я подвел тебя.

У меня сжалось сердце:

— Ты меня не подвел. Тогда был темный момент. На самом деле, ты спас меня. Если бы не ты, я бы разбилась насмерть.

Мы вошли в холл.

Как всегда, попасть в Royal Palm было все равно что шагнуть в другое время. Грандиозный вход пропах старым деревом и дорогими духами. Сверкающие люстры свисали с высокого потолка, а по роскошно украшенному залу разливалась негромкая классическая музыка — словно из самого воздуха.

Наши шаги тихо скользили по отполированному мраморному полу.

Официанты пытались вручить нам бокалы с шампанским.

Чен отмахнулся.

— Мне не стоило позволять тебе тогда сбегать, — нахмурился Дак. — Клянусь, я это исправлю.

— Тебе нечего исправлять, — тихо сказала я. — На самом деле, Дак, все, что ты действительно должен сделать, это объяснить мне, закручен у тебя член или нет.

Лэй резко остановился.

Мы с Даком одновременно уставились на него.

Лэй нахмурился, глядя на Дака:

— Что?

Ой. Он подслушивал?..

Мы оба промолчали.

Лэй прищурился:

— С какого хрена Моник вообще решила, что у тебя закрученный член? И когда, блядь, у вас был такой разговор?

— Она спросила, почему меня зовут Дак, — спокойно ответил тот.

Чен покачал головой:

— Ты мог бы нормально объяснить, что ты помешан на утках, потому что у них пенисы в виде штопора, такие закрученные. И что в детстве ты так часто об этом трындел, что мы в итоге и стали звать тебя Даком.

Дак пожал плечами:

— Ну... я это примерно так и объяснил.

Я скептически на него посмотрела:

— На самом деле, совсем нет.

Лэй вздохнул и потянул меня дальше:

— Прекрати обсуждать с ней члены.

— Постараюсь, — усмехнулся Дак. — Но ничего не обещаю.

Чен снова догнал Лэя:

— Итак, наш этаж — восьмой.

Я тут же напряглась:

— О нет.

Не сбавляя шага, все повернули на меня головы.

— Восемь — счастливое число, — заметил Чен, бросив на меня взгляд. — А нам сейчас нужно все везение, какое только можно собрать. Но, Моник, что-то не так с восьмым этажом?

— Ну... — я замялась, — вы, может, и сочтете меня сумасшедшей, но в Глори все знают: на восьмом этаже живет призрак.

Лэй пожал плечами:

— Я не против призраков. Не трогаешь их, и они тебя не трогают.

Чен остановился у лифта и нажал кнопку вызова:

— Тем не менее, о таком стоит знать заранее.

— В начале 1900-х одна богатая семья выкупила весь отель, — начала я, — потому что их дочь должна была выйти замуж в бальном зале Royal Palm.

Двери лифта распахнулись.

Мы все вошли внутрь — Лэй, Чен, Дак, трое других мужчин и я.

Как только двери закрылись и кабина поехала вверх, все повернулись ко мне, даже эти трое в синих костюмах.

Я прочистила горло:

— Семья невесты остановилась на восьмом этаже. Семья жениха — на девятом.

Чен пожал плечами:

— Пока звучит вполне нормально.

— Вечером, накануне свадьбы, невеста не могла уснуть — нервы. И решила прогуляться по коридору. Но вдруг услышала стоны, доносившиеся с лестницы.

Лэй удивленно поднял бровь:

— Стоны?

Я кивнула:

— Любопытство взяло верх. Она решила посмотреть, кто там трахается на лестнице. И к своему ужасу обнаружила, что ее жених шпилит... ее мать.

Чен поправил узел галстука:

— Вот это да.

Дак ухмыльнулся:

— Видимо, у нее была очень горячая мамаша.

— В общем, она кинулась обратно в номер, схватила нож...

— Чую, хорошей концовкой тут и не пахнет, — протянул Дак и тихо присвистнул.

— Тише, — рявкнул Лэй и снова посмотрел на меня:

— Невеста убила жениха?

— И мать заодно, — кивнула я. — Изрезала их в клочья, а потом писала "Я согласна" их кровью на стенах... снова и снова. Мама говорила, что, скорее всего, она уже тогда была не совсем в себе.

Чен поморщился:

— Без сомнений.

— А потом, ровно в полночь, она вернулась в свой номер, надела свадебное платье, вышла на балкон... и бросилась вниз.

Все тут же отвернулись к дверям лифта — все, кроме Лэя.

Он продолжал смотреть только на меня:

— И с тех пор она бродит по восьмому этажу?

— Да. Люди рассказывали, что видели призрак в свадебном платье, с лицом, скрытым под длинной фатой, и окровавленным ножом в руке.

Чен нахмурился:

— И что она делает?

— Иногда спрашивает, не видели ли они Джона. А иногда кидается за людьми с криками: "Изменник! Изменник!"

Лэй равнодушно пожал плечами:

— Ничего страшного.

— Ничего страшного?! Но это же призрак!

— Вот попробуй погулять среди сотен злых призраков, которые вечно бродят у озера, где лежат их затопленные могилы, — усмехнулся Лэй.

— Вот это по-настоящему страшно.

— Ты сейчас про Озеро Грез? — спросила я.

— Да, — кивнул Лэй.

Я раскрыла рот от удивления:

— Ты бывал у Озера Грез ночью?!

— Много раз, — спокойно ответил он.

— И вопреки моим приказам, — добавил Чен. — Просто Лэю повезло, призраки его любят.

— Мои предки не сделали им ничего плохого, — пожал плечами Лэй. — Так что мне бояться нечего.

— Но это же призраки... — я подозрительно посмотрела на него. — Разве тебе не страшно?

— Совсем нет.

Я, впечатленная, придвинулась к нему ближе:

— Тогда... я тоже не буду бояться невесту... если вдруг ее встречу.

Лифт остановился.

Двери открылись.

Что. За. Хрень?

В коридоре перед нами стояли как минимум двадцать женщин, на шпильках, в красном кружевном белье, с длинными черными париками.

Я не понимала, куда мы попали — то ли на съезд моделей Victoria's Secret, то ли на чемпионат экзотических танцовщиц.

Ах… Что вообще сегодня творится?!

Лэй недовольно застонал:

— Что они тут делают?

Он их знает?

— Прости, Лэй, — кашлянув, сказал Чен. — Забыл упомянуть. Тетя Мин привезла и твое гаремное сборище.

Я в шоке повернулась к нему:

— Гарем?

Глава 14

Только руки и ноги

Лэй

Я хотел, чтобы все от меня отстали. Все, кроме Моник.

Остальные могли катиться куда угодно.

Передо мной выстроился мой гарем, богато одетый и увешанный побрякушками. Красотки одна краше другой: разные оттенки кожи, разные фигуры. Высокие и миниатюрные, пышные и тонкие. Волосы у всех тоже были свои, кто-то носил длинные волны, кто-то короткие упругие кудри. Были тугие косички, афро, хвосты, замысловатые прически.

Одежда — тоже на любой вкус, кто-то любил шелк, кто-то кружево, многие выбирали атлас. Но цвет всегда был один — какой-нибудь оттенок синего: от кобальта до бирюзы, от сапфира до спелой ягоды.

Но сегодня они все выглядели одинаково, длинные черные парики и алое кружевное белье.

Они что, опять строят из себя Шанель? Я же уже сто раз говорил им завязать.

Во мне поднялась ярость.

Я вышел из лифта и с презрением окинул их взглядом:

— Убирайтесь!

Они тут же разбежались кто куда, кое-кто даже завизжал. Но Главная Наложница осталась стоять на месте. Мин Юй — первая женщина, которую отец назначил мне.

К восемнадцати годам весь Парадайз-Сити, мать его, знал, что я влюблен в Шанель. Только вот сама Шанель, похоже, об этом даже не догадывалась.

Тем временем мои родители вмешались, будто это было срочное дело, и начали подбирать для меня женщин, которые, по их мнению, больше подходили для того, чтобы стоять рядом со мной. Так началась эта дурацкая история с гаремом.

Мин Юй была воплощением всего того, что они считали правильным для женщины Востока. Ее отец, Гуань, служил Красным Полюсом у моего отца — командующим войсками. Когда начиналась война, именно он отвечал за всю оборону и наступление.

Мин Юй была его четвертой дочерью. А так как в семьях Восточного Парадайза девочек особо не держали в почете, то для Гуаня ее высокое положение в моем гареме казалось достаточной честью.

Для меня же вся эта работа казалась отвратительной и унизительной. Мне не требовалось, чтобы кто-то обслуживал мой член, но отец стоял на своем, Мин Юй должна была оставаться при мне. А потом он стал добавлять все новых и новых женщин.

Я мрачно уставился на Мин Юй.

Одеваться как Шанель? Почему она решила, что это уместно?

Глупый парик скрывал ее длинные черные волосы. А этот красный кружевной боди, больше похожий на тряпку, выглядел чертовски вульгарно рядом с ее привычным нарядом — синим атласным платьем.

Я сузил глаза:

— Я сказал: убирайся.

Мин Юй медленно скрестила руки на груди.

— Горный Повелитель, мы здесь, чтобы служить вам в эту тяжелую для вас пору.

— Послужите мне тем, что вы вернетесь в Парадайз-Сити.

— Как же мы сможем вас поддержать, если будем так далеко?

— Уходи.

— Я провожу вас до апартаментов, наберу теплую ванну, искупаю вас, сделаю массаж...

— Я хочу, чтобы ты ушла.

— Я останусь, — упрямо сказала Мин Юй, метнув взгляд на Моник, а потом опустив глаза на наручники, сцеплявшие наши запястья. — Что это? Кто она?

Я сузил глаза:

— С каких это пор я обязан отвечать на твои вопросы?

Она обиженно надула губы:

— Мы здесь, чтобы утешить вас...

— Я просил тебя вчера и позавчера оставить меня в покое. И держать остальных подальше. Я ясно сказал, что мне нужно время для траура. Мне нужна тишина.

Я поднял руку и показал один палец:

— У тебя была всего одна задача. Одна. И вот ты здесь. Притащила их всех в этот отель и стоишь тут, вырядившись...

Перед глазами вспыхнула картина: мертвое тело Шанель. Боль словно вцепилась в сердце и не отпускала.

Голос у меня дрогнул:

— Зачем ты это сделала? Я... Я уже начал хоть чуть-чуть приходить в себя, а теперь...

Мин Юй опустила глаза в пол:

— Я подумала, что красное белье и парики вас обрадуют.

— Обрадуют? — я чуть не захлебнулся в ярости. — Как это должно было меня обрадовать?

— Мы могли бы стать для вас Шанель... если бы вы позволили.

— Вы не сможете. Никогда больше не смей так говорить!

— Позвольте нам утешить вас, Горный Повелитель.

— Вчера я ясно сказал, что именно меня утешит.

— Да, но тетя Мин решила, что вам будет нужно... обслуживание пока вы в Глори...

— Не будет ни единого дня, — прорычал я, — когда тетя Мин будет решать, что и когда происходит с моим хуем! Пакуйте свои шмотки вместе с остальными и убирайтесь! Немедленно!

Мин Юй снова перевела взгляд на Моник:

— Она твоя пленница?

Во мне вскипела ярость, захлестнувшая все остальное.

Чен громко откашлялся и шагнул вперед:

— Дак, проводи Лэя в его апартаменты. А я... я займусь всем остальным.

Я медленно повернулся к Чену:

— Убедись, что они держатся от меня подальше.

— Так и сделаю.

— И передай всем, чтобы больше ни одна из них не смеет наряжаться в Шанель.

Чен кивнул:

— Я сам хотел им это сказать.

Я сотрясался от ярости:

— И, Чен...

— Да?

— Достань мне фильм. Называется «Смотритель». Говорят, это какой-то слэшер.

Он вскинул бровь:

— Но ты ведь терпеть не можешь ужасы.

— Сегодня вечером хочу его посмотреть.

Чен развел руками:

— Сегодня?

— Да, — процедил я и, не глядя на Мин Юй, подтолкнул Моник вперед.

Что с ней не так? Почему она никогда не понимает, что я ей говорю?!

Я зашагал быстрее, ярость подгоняла меня вперед.

А потом они еще удивляются, почему я не хочу с ними трахаться. Да с ней вообще жить невозможно!

Я бросил взгляд на Моник, ей явно было тяжело за мной поспевать. Пару раз она даже споткнулась.

Черт возьми.

Я сбавил шаг:

— Прости.

— О, нет, — Моник странно на меня посмотрела. — Все нормально.

Мы продолжили идти.

Через каждые пару шагов Моник бросала на меня взгляды.

Впереди нас шел Дак, насвистывая какую-то мелодию. А это означало, что он нервничает.

Не стоило так орать на Мин Юй. Блядь, я совсем разваливаюсь на глазах у всех. Надо взять себя в руки.

Плечи налилась тяжестью.

И вдобавок я чувствовал, как Моник все чаще смотрит на меня, любопытство так и лезло у нее из глаз.

Я нахмурился и повернулся к ней:

— Давай, спрашивай.

Она заморгала:

— Что?

— Спрашивай, что там у тебя в голове. Ты же смотришь на меня, как на какого-то психа.

— Ну... это твое личное дело. Мне не обязательно знать, — пробормотала Моник.

Я нахмурился еще сильнее:

— Просто задай свои вопросы.

— Лаадно. Как давно у тебя этот... гарем?

— С восемнадцати.

— Ого.

— Это не совсем то, что ты подумала.

— А, — она заморгала. — То есть это не куча женщин, которых приставили к тебе для... удовольствия?

Я сжал зубы:

— Ладно. В общих чертах — да, но не совсем.

— В каком смысле?

— Они... не во всем меня ублажают.

— Извини, но что это вообще значит? — спросила Моник.

Впереди Дак тихо фыркнул.

Я закатил глаза:

— Проникновения нет. Просто... иногда кое-что другое. Раз в год, может, два раза в год, я вообще позволяю им... обслужить меня.

— Эм... — Моник внимательно посмотрела на меня. — Ты сказал, без проникновения?

— Без.

— То есть... твой член никуда не входит? Ни в рот, ни в задницу, ни...

Я метнул на нее злой взгляд:

— Разве не это значит «без проникновения»?

— Прости, — она тут же отвернулась вперед.

Теперь уже я начинал выходить из себя.

Я тяжело вздохнул:

— Нет. Это я должен извиниться. И... ты права. Я ничего в них не вставляю. Никуда.

— То есть... только руками?

— Или ногами.

— А, — моргнула она.

Странно было это говорить? Разве не всем дрочат ногами?

Меня кольнула тревога.

Наверное, нет.

Моник снова бросала на меня странные взгляды.

Я процедил сквозь зубы:

— Давай уже заканчивай с вопросами.

— Ну... почему ты... не проникаешь в них?

— В каком смысле?

Моник пожала плечами:

— Ну, если бы у меня был член и целый гарем, я бы точно захотела воткнуть его во всех.

Впереди Дак тихо усмехнулся.

— Ничего смешного, кузен. Просто веди нас в апартаменты, — злобно глянул я на него, а потом повернулся к Моник. — Я понимаю, о чем ты. Но я позволяю им делать со мной кое-что другое. И мне этого достаточно.

— Но это совсем не звучит... сексуально.

— Я держу их не для… секса.

— Почему нет? Ты же свободный мужчина.

— Я хотел сохранить настоящую близость и удовольствие для Шанель. Она была единственной женщиной, с которой я мечтал о настоящих, чувственных моментах.

— А, — Моник снова заморгала.

Я стиснул зубы, прекрасно понимая, что сейчас она все обдумает и дойдет до того же вывода, до которого в итоге доходили все.

Ну вот, началось.

— А, — Моник приоткрыла рот. — То есть...

— Да.

Она уставилась на меня, как будто увидела инопланетянина:

— Ты... девственник?

Стараясь удержать серьезное лицо, Дак остановился у какой-то двери, вытащил белую карту и приложил ее к латунной панели вместо замка.

Дверь открылась.

Но Моник так и не зашла внутрь. Она просто стояла и смотрела на меня так, словно я был зелено-фиолетовым мутантом, который только что приземлился на Землю.

Я устало глянул на нее:

— Да. Я девственник.

— А-а...

Нахмурившись, я подтолкнул ее в номер:

— Ничего особенного. В моем возрасте полно мужчин, которые еще девственники.

Дак снова принялся насвистывать эту свою раздражающую мелодию.

На лице Моник все еще оставалось недоверие.

Наверняка думает, что со мной что-то не так.

Через пару минут Дак вместе с остальными попытались войти в наш номер.

— Нет, — я отмахнулся. — Мне нужно побыть одному.

— Одному. Понял, — кивнул Дак и тут же кивнул на Моник. — Тогда я отведу ее в свой номер и присмотрю за...

— Она! Остается! Со! Мной! — я оскалился на них всех. — Сколько раз мне еще это повторять?!

Моник вздрогнула рядом со мной.

Смущенный, я постарался взять себя в руки.

Дак грустно улыбнулся:

— Кажется, я теперь понял, Лэй. Больше не повторю этой ошибки.

— Хорошо.

— Я знаю, Чен заказал чай и угощения в номер. Раз ты хочешь побыть один, может, велеть персоналу ничего не приносить?

— Нет. Моник может быть голодна.

— И сам не забудь поесть, кузен, — добавил он с особым акцентом на последнем слове, напоминая, что мы родные и он любит меня.

Я окончательно успокоился:

— Постараюсь.

— Отлично. Больше мы с Ченом ничего не просим, — Дак сложил руки перед собой. — А пока я дам тебе время, пойду в свой номер и немного отдохну. Но если понадоблюсь...

— Я и сам знаю, что стоит мне позвать, и ты сразу прибежишь.

— Еще кое-что...

Я сдержал ярость и процедил сквозь зубы:

— Да.

— Раз наши тети здесь, ужин сегодня будет на широкую ногу. Я распоряжусь, чтобы твою лучшую одежду принесли в номер.

Я закатил глаза:

— Черт бы их побрал. Не могли что ли остаться в Парадайз-Сити.

— Они просто не хотят, чтобы ты убил их брата. Считают, что ты хотя бы должен выслушать их.

Вместе с матерью тети были той самой тихой опорой моего детства. Они утешали меня, когда было больно, и, насколько могли, защищали от безумной жестокости отцовских тренировок.

Если кто-то осмеливался хоть словом меня задеть, тетя Мин или тетя Сьюзи мигом сносили бы ему голову.

Я кивнул:

— Я разделю с ними ужин и поговорю. Но спасти отца у них не получится.

— Это я тоже понимаю, — ответил Дак, затем кивнул на Моник:

— Раз она должна быть рядом с тобой, велеть принести для нее платья и туфли к ужину? Или спрячем ее от тетушек?

Я понятия не имел, как мои тети отреагируют на присутствие Моник. Знал только одно — я не хотел, чтобы она уходила. Странно было осознавать, насколько я стал в ней нуждаться.

Конечно, это было неправильно, так быстро привязываться к чужому человеку. И явно нездорово. Но жизнь была полной жопой, и я справлялся с каждым днем, как умел.

— Да, — я провел рукой по волосам. — Закажи платья, обувь и нижнее белье. Моник не может сидеть за ужином в заляпанной кровью кофте с Печенькой.

Услышав о кофте, она опустила взгляд и вздрогнула.

На ткани ведь кровь ее отца. Не стоило мне напоминать об этом.

— Я отправлю несколько ребят в лучшие бутики Глори, — поклонился Дак. — И увижу вас за ужином.

Они с остальными отступили назад и вышли из номера.

Дверь закрылась.

И вот мы остались вдвоем — я и Моник.

Наконец-то.

Ко мне снова вернулось это странное ощущение... ощущение, что можно снять маску, отпустить боль и показать все, что гниет внутри.

Я уставился на наручники, сцеплявшие нас вместе.

Моник заговорила тихо:

— Я могу оставить тебя одного. Обещаю, мои дни прыжков с крыш давно позади, Лэй. Тебе больше не нужно быть прикованным ко мне.

Я повернулся к ней:

— Ты правда думаешь, что я хочу, чтобы ты ушла?

— Ты ведь хотел остаться один. Ты все время пытаешься всем это объяснить...

— Поправка. Я хочу, чтобы ушли все. Все, кроме тебя. Ты должна быть рядом.

— Почему?

— Ты приносишь мне покой.

— Ладно, — она сглотнула. — Но скажи, когда перестану. Я понимаю, что тебе сейчас очень тяжело.

— Тебе тоже.

— Но мне хотя бы не нужно убивать собственного отца.

По спине прошел холодок.

— Давай сменим тему.

— Хорошо, — она подняла руку с наручниками. Металл тихо щелкнул. — Может, тогда поговорим о том, чтобы их снять?

— Пока нет.

— Почему?

— Наручники тоже меня успокаивают.

— Можешь тогда сам себе заковать обе руки. Может, так будет еще спокойнее.

— В этом нет смысла.

— А быть прикованными друг к другу — это, по-твоему, логично?

Я наклонил голову набок:

— Это вообще странно, когда женщина дрочит мужчине ногами?

Она вытаращила глаза:

— Что?

— Ну... в коридоре ты странно на меня посмотрела, когда я это упомянул. Вот и думаю: это ненормально, когда женщина дрочит мужчине ногами?

— А. Ну, я не знаю... — она пожала плечами. — Каждый делает, что хочет.

— Тогда почему ты так на меня посмотрела?

— Меня больше шокировало, что ты девственник, а не вся эта история с ногами.

— Почему?

— Я понимаю твою преданность Шанель. Просто... я никогда раньше не встречала мужчину с такой... дисциплиной.

— Не переоценивай меня, — я усмехнулся. — Это было совсем несложно. Если я не мог быть с Шанель, значит, не будет никого. И это не было чем-то грандиозным.

— Но... секс, — она расплылась в широкой улыбке. — Это реально охренительно.

Я приподнял брови.

— Прям очень-очень охренительно.

Тело предательски налилось теплом.

Я отвернулся и прочистил горло:

— Тебе... в туалет не нужно?

— А что? — на лице Моник отразился ужас. — Ты что, собираешься пойти со мной?

— Я могу оставить дверь открытой и стоять на...

— Лэй, — перебила она, — когда я пойду в туалет, мы снимем эти наручники. Даже если бы я захотела сбежать, ты все равно меня поймаешь. Ты быстрый. Нет смысла держать меня прикованной.

Я стиснул зубы:

— Дело не в том, что я боюсь, будто ты сбежишь.

— Тогда в чем?

Я опустил голос:

— Просто... я не хочу, чтобы ты уходила далеко от меня.

Ее губы чуть приоткрылись.

— Ты понимаешь?

— Да.

— Отлично. Но ради туалета я сниму наручники.

— А когда я пойду в душ и переодеваться, наручники тоже снимешь? Или планируешь стоять со мной в душе, прикованный, и подавать мне мыло?

Я не должен был об этом думать, но в голове тут же вспыхнула картина ее голого тела. Я вспомнил, как она рассказывала о своей униформе официантки.

Такое со мной случалось нечасто, но в животе противно скрутило от желания.

Моник нахмурилась:

— Лэй?

Я стряхнул из головы эти образы:

— Да?

— Мы точно снимем наручники, когда я пойду мыться и переодеваться?

Я прочистил горло:

— Конечно.

Она облегченно вздохнула:

— Хорошо.

В этот момент зазвонил ее телефон.

Она вздрогнула, и я понял, что в ней все еще живет тревога. Что ж, неудивительно. Она ведь только что отправилась искать отца, случайно влезла в мою охоту на серийного убийцу, а потом нашла отца... изувеченным и мертвым.

Ее нервы будут расшатаны весь оставшийся день.

Телефон зазвонил снова.

Я покачал головой:

— Можешь не отвечать.

— Нет, надо. Наверняка это мои сестры. Они хотят узнать, что случилось, — Моник сунула руку в карман, вытащила телефон, глянула на экран. — О, черт.

Ее руки задрожали, телефон выпал из пальцев и с глухим стуком упал на пол, продолжая звонить.

— Что случилось?

Ее нижняя губа дрожала:

— Кто-то звонит мне с телефона папы, но... он ведь мертв.

— Черт, — я нагнулся, поднял аппарат. — Значит, это мой отец. Проверяет, все ли с тобой в порядке.

Только ты можешь додуматься звонить с телефона мертвого человека. У тебя вообще есть хоть капля сочувствия?

— Ч-что нам делать? — прошептала Моник. — После того, что я увидела... после того, что Лео сделал... Я не смогу с ним говорить. Я, блин, обоссусь от страха.

— Тебе больше никогда не придется с ним разговаривать, — я вытащил ключи от наручников. — Сними их. А я выйду на балкон и сам с ним поговорю.

Трясущимися пальцами она взяла у меня ключи и стала отпирать замки:

— Ты уверен?

— Никогда в жизни не был так уверен.

Телефон замолк.

Она дрожала еще сильнее, но все же сняла наручники, металл со щелчком раскрылся и упал с запястья.

И тут телефон зазвонил снова.

Упрямый ублюдок.

— Я сейчас вернусь, — бросил я и, не теряя ни секунды, вышел на балкон.

Включил телефон, поднес его к уху:

— Привет, отец.

Глава 15

Дуэль на смерть

Лэй

В голосе отца звучала насмешка:

— Теперь ты отвечаешь на звонки Моник?

Я скривился:

— Какого хрена тебе пришло в голову позвонить Моник с телефона ее отца?

— По двум причинам.

Нахмурившись, я вышел на балкон. Передо мной раскинулась потрясающая панорама, но я не почувствовал ни малейшей радости.

— И какие же это две причины?

— Первая: я подумал, что ты не станешь отслеживать телефон ее отца, так что это был интересный способ выйти на тебя.

Блядь, почему я сам об этом не подумал? Я должен был проверить, не пропало ли что-то важное.

Если я действительно собирался победить своего отца, нужно было опережать его на несколько шагов.

Я нахмурился еще сильнее:

— И вторая причина?

— А как бы я еще смог связаться с Моник? — спокойно ответил он.

— Больше никогда ей не звони.

— О-о-о. Продолжай, сынок, мне нравится слушать.

— Я больше не твой сын...

— Простое заявление не сотрет мою ДНК из твоей крови.

— Моник молилась за прощение твоих грехов, как ты ее просил.

— Я так и думал. Она из тех, кто, если дает обещание, обязательно его сдерживает.

— Теперь, когда твои грехи прощены, приходи — встретить свою смерть.

— И ты правда думаешь, что я позволю себе умереть так просто?

— Мне плевать...

— Нет, не плевать.

— Я хочу покончить с этим...

— Да, Лэй, но, как я тебе уже говорил много раз: во всем нужно терпение и...

— Где ты?

— В самом очевидном месте, сынок.

Я сразу уловил эту мелкую зацепку.

Он что, где-то здесь, в отеле, прямо под моим носом?

Или вернулся в старую квартиру в Чайнатауне Глори, где мы когда-то жили?

Отец прервал мои мысли:

— Как там Моник? Она поняла, почему я отправил ее отца на небеса?

— Мы как-то не успели обсудить твою работу на Господа, — процедил я, — учитывая, что она тонула в горе и ее сердце разрывалось от боли.

— Передай ей: в саду сердца любовь — это вечный цветок, разбитое сердце — зимний мороз, а смерть — часть круговорота сезонов. Все это нужно, чтобы расти.

— Я не собираюсь передавать Моник ни одно твое долбаное послание.

— Потому что ты уже чувствуешь себя ее защитником?

Я напрягся:

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, и у тебя это не получится.

— И что же я, по-твоему, делаю, сынок? — тихо спросил отец.

— Пытаешься оправдать убийство Шанель, еще и сватая меня с другой.

— И ты одновременно и прав, и нет.

— Что?

— Позволь объяснить...

— Я не хочу ничего слушать. Я приехал в Глори только затем, чтобы видеть, как ты сдохнешь. Все. Умри. Это единственное, что ты можешь для меня сделать.

Его голос стал ниже:

— Так нетерпелив увидеть мою смерть?

— Ты забрал у меня лучшего друга, Ромео, безо всякой причины. Потом убил любовь всей моей жизни...

— Твоя любовь к Шанель сделала тебя слабым. Запад снова и снова манипулировал твоими чувствами — включая Ромео.

— Это неправда...

— Все сделки, которые ты заключал с Западом, были только им на пользу. Востоку от них не было никакого толку. Все твои решения слепо служили интересам Запада. Какой друг воспользуется твоими чувствами? Пока Шанель была жива, ты не видел правды. Ромео это понимал. Она — тоже.

— Ты все выдумываешь. Они любили меня как семью...

— Конечно. Когда вы были детьми, они действительно заботились о тебе и любили тебя.

— Не смей о них говорить...

— Но когда вы все стали взрослыми и заняли свои троны, началась игра за власть...

— Хватит!

— И все знали, включая Шанель, что если держать тебя вечно жаждущим ее любви и подконтрольным, Восток останется в руках Запада.

— Это не так! — скрежетал я зубами.

— Запад всегда держал Шанель перед тобой, как кусок сыра перед мышью, заставляя тебя бегать туда-сюда по их указке.

— Ты не обязан был их убивать! Мне плевать на все это! — Я дрожал. — И-их больше нет... навсегда.

— Она была твоей самой большой слабостью, Лэй. Я пытался говорить с тобой об этом много раз. Я делал все, чтобы предложить тебе другой путь...

— Другой путь? Да ты не имеешь права решать, как мне жить!

— Имею право. Когда ты управляешь Востоком, когда за тобой тысячи жизней — отцы, матери, дети... Ты должен был отпустить свою одержимость Шанель и встать на путь Господа...

— Хватит!

Он замолчал.

— Ты позвонил не для того, чтобы узнать о Моник. И не чтобы объяснить, почему так жестоко убил Ромео и Шанель, — я сжал телефон так, что пальцы затряслись. — Зачем ты на самом деле позвонил?

— Очень умно.

По телу пробежал холодок.

— Давай уже, выкладывай.

Он тяжело выдохнул:

— Я позвонил обсудить планы моей смерти.

Я скривился в злобной усмешке:

— Планы? Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе самому выбирать, как сдохнуть?

— Через восемь дней мы встретимся в назначенном месте.

Я нахмурился:

— Что?

— Мы встретимся на закате. Особняк уже готов. Переговоры завершаются прямо сейчас...

— Что за хуйню ты несешь? Почему не встретиться прямо сейчас?

— Потому что ты знаешь, как я люблю цифру восемь. И эти несколько дополнительных дней дадут мне время уладить все последние дела.

— Ты не можешь сам назначать дату своей смерти!

— Почему нет?

— Ромео и Шанель не выбирали!

— Это меня не волнует. А теперь, к условиям: все гости должны быть в традиционной одежде ханьфу, ярких оттенков золота и синего.

— Гости? Ты совсем поехал? — я зажал свободной рукой ноющий висок. — Ты что, устроить вечеринку собрался?

— Гораздо большее, сынок.

— Я тебе не сын.

— Сначала будет пир в банкетном зале. Пусть тети займутся организацией. Они знают, что нужно: длинный стол из розового дерева, золотая сервировка, нефритовые миски и палочки из слоновой кости.

— Я не собираюсь этого делать.

— Фонари.

— Что?

— Я хочу, чтобы с потолка свисали фонари с красными кисточками и узорами драконов, чтобы их теплый, мерцающий свет наполнил весь зал. Сьюзи и Мин обязательно будут спорить из-за цвета. Мне плевать...

— И мне тоже плевать. Поэтому я не буду...

— Ужин начнется с традиционной чайной церемонии.

— Хватит! Ты умрешь, когда я тебя найду!

— Но ты никогда меня не поймаешь, сынок. Забыл, кто тебя всему научил?

Я опустил руку и сжал ее в кулак у бедра.

— Найти меня — для тебя невыполнимая задача...

— Это не так!

— Я знал тебя раньше, чем ты сам себя узнал, Лэй. Я вытирал тебе задницу, когда ты был младенцем. Любое твое движение я предугадаю. Не испытывай судьбу. Иначе прольется еще больше крови. Проведи эти дни с умом: тренируйся. Отправляйся на Гору Утопии. Постись. Медитируй.

Я закрыл глаза.

Он сумасшедший. Не слушай его.

Отец продолжал:

— После чайной церемонии блюда должны быть поданы к столу. Хрустящая золотистая утка по-пекински, курица гунбао с огненными перцами чили, свинина в кисло-сладком соусе...

— Это что, праздник в твою честь? — спросил я, не открывая глаз, пытаясь хоть как-то унять нарастающую головную боль.

— Там будет фотограф. Востоку нужна будет история этой ночи в картинках, иначе тебе будет сложнее править после моей смерти. Это тебе в помощь...

— Мне плевать на Восток и на...

— После ужина — мы сразимся.

Я открыл глаза:

— Что?

— Мы будем драться. Ты и я.

Я напрягся.

— Никакого оружия. Ты должен будешь сражаться мечом Парящая Драгоценность. Сегодня вечером его доставят к тебе, — голос отца стал тише. — Я всегда мечтал, чтобы именно этот меч положил мне конец.

У меня скрутило желудок.

— Ты знаешь легенду, Лэй?

Я даже не смог ответить. Чувство почтительной окончательности от его слов впивалось в сознание когтями.

— Говорят, этот великолепный меч обладает тонким сознанием, способным распознать честь тех, против кого его направляют.

Горло саднило.

— Если Парящая Драгоценность сочтет свою цель достойной, наделенной добродетелью и честью, клинок, рассекший плоть, издаст скорбный, протяжный свист.

Я с трудом сглотнул.

— Я часто думаю... — его голос стал почти задумчивым.

Я распахнул глаза.

— Думаю, какой будет последний приговор Парящей Драгоценности, когда ты перережешь мне горло.

Перед глазами поплыли тени.

— Возвращаясь к нашему бою, — отец откашлялся, — это будет поединок в стиле ушу, под тусклым светом луны, в окружении наших гостей.

Я покачал головой:

— Никто не позволит этого. Ты правда думаешь, что тети, дядя Сонг и...

— Я сам с ними поговорю.

— Это безумие.

— Моник тоже должна быть там.

Я приоткрыл рот:

— П-почему?

— Она должна понять наши обычаи.

— Ей незачем их понимать...

— Ты не видишь возможностей, которые открываются перед вами, но я вижу.

— Моник — потрясающая женщина, но для меня больше никогда никого не будет. Когда умерла Шанель, вместе с ней умерло и мое будущее в любви.

— Нет, Лэй. После смерти Шанель твоя новая любовь к Моник станет маяком.

Ее свет усилится на фоне сгущающихся теней и покажет, насколько глубока и широка твоя истинная потребность в жизни.

— Моник хорошая, но она никогда не заменит Шанель...

— В этом ты прав.

Я моргнул:

— Правда?

— Моник создаст для себя совсем другое место — особенное, свое.

Я нахмурился.

— Когда начнется наш бой, мы поклонимся друг другу в знак уважения и только потом сразимся...

— Или я достану пистолеты и разнесу твое тело в клочья, — процедил я.

В его голосе зазвучала смертельная угроза:

— Ты не посмеешь опозорить меня таким образом. Будь осторожен, сынок.

— Ты не имеешь права решать, как тебе умереть!

— Разрешены приемы из любых стилей ушу — тайцзи, шаолинь, вин-чун и прочих.

— Ты тратишь слова впустую...

— Броски, заломы суставов, приемы на удержание — все допустимо. Но удары по противнику, лежащему на земле, запрещены. Разумеется... бой закончится, когда один из нас умрет.

Я с трудом сглотнул.

— Надеюсь, умру я. С тех пор как умерла твоя мать, я давно ищу для себя такую смерть...

— Тогда просто приди ко мне и умри!

— Как и во всем в жизни, ты должен это заслужить. Я ведь не просто так отдал тебе свой трон, и смерть свою тоже не подарю. Понимаешь?

— Понимаю, — я кивнул. — А теперь позволь мне объяснить кое-что тебе.

— И что же?

— Я этого не сделаю, — я склонил голову набок. — Помни: я сын своего отца. Психопат и упрямый до безумия.

— Лэй, не пытайся идти против меня.

— Ты сдохнешь задолго до того, как пройдет восемь дней. И это будет не после пышного пира и не от какого-то легендарного меча. Это будет посреди грязной улицы или в какой-нибудь паршивой гостинице, где ты сейчас прячешься. И убью тебя не мистическим клинком, а пулями. Не будет никаких торжественных историй для Востока, никаких великих сказаний о твоем наследии. Все будет тихо, убого и никому не запомнится.

— Не испытывай меня, Лэй.

— А что ты сделаешь? Убьешь любовь всей моей жизни?

— Есть и другие, кого ты любишь. Они тоже могут умереть.

— Ты не тронешь Дака или Чена...

— Конечно нет. Они моя кровь. А вот Дима — нет. Кстати, у меня уже готов прекрасный парик и желтое платьице, чтобы нарядить его мертвое тело.

На этих словах он бросил трубку.

Что? Дима?

Меня прошиб холодный пот.

Ты не посмеешь...

Размышляя о следующих ходах отца, я уставился на открывавшийся передо мной вид.

Солнце медленно заливало теплым золотым светом город Глори. Скоро оно должно было сесть.

Только не Дима. Я больше не могу никого потерять...

Подо мной раскинулся настоящий лабиринт узких улиц. Дороги, сплетенные в яркую мозаику, гудели непрерывным потоком машин и прохожих. До меня доносился хаотичный оркестр из автомобильных сигналов, перемешанный со смехом и разговорами людей.

С этого роскошного балкона я был не просто сторонним наблюдателем, я чувствовал себя частью живой, бурлящей энергии Глори.

Но... все это больше не имело значения.

Блядь.

Вздохнув, я сунул телефон Моник в карман, достал свой и набрал номер Димы.

Он ответил еще до того, как звонок успел прозвучать до конца:

— Ты закончил...

— Утрой охрану и добавь еще людей к той журналистке, с которой ты трахаешься.

Дима тяжело вздохнул:

— Ее зовут Роуз, и мы делаем гораздо больше, чем просто трахаемся.

— Ты вообще понял, что я тебе сказал, Дима?

— Понял. Я даже записал это в блокнот.

— Отлично. Теперь запиши туда, что мой отец угрожает тебе смертью.

— Окей, — он замолчал. На другом конце послышался звук скрипящего карандаша.

Я поднял брови:

— Дима?

— Подожди, я все еще записываю.

Я закатил глаза:

— Без шуток. Мне нужно, чтобы ты отнесся к этому очень серьезно.

— Да я серьезно. Сказал же: я все записал.

Я вздохнул:

— Он хочет показать мне, что его нельзя недооценивать. И он может использовать тебя, чтобы заставить меня сделать то, что ему нужно.

— И что ему нужно?

— Званый ужин и битва при лунном свете между ним и мной.

— А меня на вечеринку пригласят?

— Что? Нет! Он хочет тебя убить, Дима. Я не хочу, чтобы ты приближался к этому.

— А кто приглашен?

— А что? Завидуешь списку гостей?

— Я просто пытаюсь понять, зачем Лео вообще нужна эта вечеринка.

— А, — я замолчал на секунду. — Он хочет, чтобы там были мои тети, дяди и, скорее всего, все наши люди.

— Интересно. А бой между вами будет как-то зафиксирован?

— Он хочет пригласить фотографа.

— Очень интересно.

— Почему?

— Это станет великой легендой для Востока. Если ты победишь, это еще сильнее закрепит твою власть.

— Почему ты так думаешь?

— Вместо того чтобы просто притащить тело Лео обратно на Восток без объяснений, легенда будет гласить, что Лэй так сильно любил свой народ, что, когда его отец сошел с ума и погряз во тьме, он пролил кровь...

— Я не собираюсь сражаться с ним по его правилам. Но даже если бы и сразился, его смерть была бы не ради людей и не ради Востока. Она была бы ради Шанель и Ромео.

— Но Восток увидит это совсем иначе. И, возможно, это принесет покой душе Лео, — снова послышался скрип пера на его конце. — Может, он считает, что одно из незавершенных дел в его жизни, оставить тебя в наилучшем и почетнейшем положении на Востоке.

— Ничего у него не выйдет.

— Нет?

— Я просто убью его.

— Как?

— Любым способом.

— И тебе нужна моя помощь?

— Нужна.

— Что я должен сделать, Лэй?

— Останься в живых.

Я отключил телефон и пошел обратно.

Когда я вошел в номер, меня накрыло ощущение пустоты. Я опустил взгляд на лежащие на полу наручники.

Нет.

Нервы заиграли.

Где Моник?

Я сжал кулаки у боков, борясь с желанием закричать ее имя. Из ванной донесся характерный скрип, кто-то поворачивал кран.

Ааа.

Я поднял брови, подошел к наручникам, поднял их с пола и направился к ванной.

Следом раздался гул, поток воды ударил о дно душевой кабины, как ливень по жестяной крыше.

Она моется?

Я остановился у двери.

Она в порядке? Может, ей что-то нужно?

Я знал, что должен был просто подождать, пока она сама выйдет. Но... мне нужно было убедиться, что с ней все хорошо. Только так я мог унять свой страх.

После потери Ромео и Шанель весь мир казался перекошенным.

Я не мог допустить, чтобы еще кто-то умер.

Я повернул ручку.

Дверь скрипнула и приоткрылась.

Я сразу заметил валяющуюся на полу кофту с Печенькой, залитую кровью. Под ней лежали ее джинсы.

Разумеется. Она не захотела больше носить одежду, испачканную кровью отца.

Эхо капель усилилось, превратившись в ровный барабанный гул.

Я должен уйти.

Но вместо этого я остался стоять в дверях и, дюйм за дюймом, поднял взгляд к душевой.

Стекло душа окутал густой туман, размыв четкие очертания Моник. И все же... я различал изгибы ее тела, соблазнительный силуэт, растворенный в пару.

В груди кольнула вина, когда я вторгся в ее личное пространство.

Но тело кричало другое — снять одежду, зайти к ней в душ и на ощупь изучить каждую обнаженную линию ее тела.

Что ты творишь? Уходи.

Но я так и не смог заставить себя оторваться.

А что меня ждало в номере? Только сидеть и снова тонуть в горе по Шанель. Или еще хуже, сидеть и ломать голову, как выследить и убить отца.

Ни один из вариантов не заставил меня уйти.

Сглотнув, я еще немного задержал взгляд на Моник, ее тело расплывалось в клубах пара. Я видел, как намыленная вода стекала по изгибам ее груди, по тонкой линии бедер.

У меня сорвался глухой стон.

Хватит. Уходи.

С усилием оторвавшись, я тихо прикрыл дверь, отступил назад и уставился на нее.

Зачем я это сделал?

Вздохнув, я покачал головой, будто мог таким образом стереть этот момент из памяти.

Может быть, Моник оказала на меня более глубокое влияние, чем я думал?

Или же я просто схожу с ума от горя по Шанель?

Больше всего… Оставляя Моник рядом, насколько сильно я играл на руку отцу?

Если бы я был умнее, я бы ее прогнал.

Но, к несчастью, она была единственной, кто принес мне хоть какое-то утешение после потери Ромео и Шанель.

Пошел ты, отец. Я держу Моник рядом не из-за тебя. Я держу ее рядом потому что... потому что должен.

Мне нужен был покой.

И она его давала.

А пока я буду защищать ее от отца и постараюсь хоть немного облегчить ее боль от утраты.

На этом все.

В дверь номера постучали.

Ну, что еще?

Застонав, я двинулся к двери и открыл ее.

Один из моих людей вкатил в номер тележку.

На ней стоял фарфоровый чайник. По белой поверхности были расписаны золотые узоры. Чашки из такого же набора аккуратно стояли в ряд на своих блюдцах, в точности повторяя изысканный дизайн чайника.

Это была дерзкая демонстрация роскоши.

Выглядит так, будто тетя Мин сама это купила.

Я двинулся за своим человеком дальше в номер и подозрительно оглядел все это великолепие:

— Откуда у тебя этот чай?

— Из отеля, Горный Повелитель, — он поставил тележку возле обеденной зоны.

— Нужно принести что-то еще? — спросил он.

Тети были хитрыми женщинами.

Я изучил закуски, разложенные на тарелках с узорами из настоящего золота в 24 карата.

— Ты уверен, что все это из отеля?

— Да, — человек отвесил глубокий поклон, не поднимая корпуса, будто стремился прижаться лицом к полу.

— Ладно, иди.

— Благодарю, Горный Повелитель, — он выпрямился и поспешно покинул номер.

Я просто на взводе. Паранойя. Все вижу угрозой, все пересматриваю по сто раз.

Я взял чайник и начал наливать себе чай.

Глава 16

Сквозь запотевшее стекло

Моник

Когда Лео позвонил мне с телефона моего отца, я просто... застыла в шоке.

Мой мир рухнул, закружился в вихре, разваливаясь на куски.

Я едва держалась на ногах.

Было ужасно находиться далеко от Лэя, но я не хотела мешать ему, он как раз разговаривал со своим отцом на балконе.

Поэтому я осталась в номере и пыталась хоть как-то собраться.

Я села.

Потом встала.

Начала ходить из угла в угол.

Потом снова села.

И тут же вскочила, не в силах усидеть на месте.

Ничего не помогало.

Время от времени я опускала взгляд на свою рубашку, испачканную кровью отца.

И каждый раз это зрелище утаскивало меня еще глубже в густую, душную пелену горя, от которой реальность расплывалась перед глазами.

Я не могла больше это носить.

Разрываемая на части, я поплелась в ванную.

Нужно было избавиться от этой одежды. Немедленно.

Это неправильно. Все неправильно.

В ванной меня встретило безупречное спокойствие: холодная белизна плитки, фарфоровая раковина.

Вот так.

Здесь, в этой стерильной тишине, слезы сами покатились из глаз.

Прости меня, папа. Я правда думала, что Лео поможет… а не убьет тебя.

Руки дрожали.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. Потом принялась судорожно снимать с себя одежду.

Пальцы скользили по пуговицам, не слушались, но я упрямо справилась: расстегнула пижаму и дернула ее вниз.

Ткань мягко шлепнулась на пол.

Все.

Облегчение прокатилось волной по всему телу.

Но, черт возьми, даже без этой одежды чувство вины никуда не исчезло.

Оно только крепче сдавило грудь.

Прости меня. У нас были разногласия, папа... но ты не заслуживал такой смерти.

Рыдая, я сняла с себя лифчик, джинсы и трусики.

Когда наконец все оказалось на полу, я вытерла слезы, встала перед зеркалом и уставилась на свое отражение.

Господи.

На меня смотрела девушка, полная отчаяния и такой глубокой печали, что становилось страшно.

Неудивительно, что Лэй приковал себя ко мне. Я до сих пор выглядела так, будто готова сигануть с крыши.

Нужно собраться.

Прикрыв руками обнаженную грудь, я обхватила себя за плечи и повернулась к душевой.

Мне надо было смыть с себя этот день, эту грязь, все, что случилось.

Но тут в голову закралась мысль:

А что я надену потом?

Я тяжело выдохнула.

Неважно. Может, у Лэя найдется лишняя рубашка или что-то в этом духе.

Я мысленно напомнила себе: нужно будет сказать Лэю, что мне придется заехать в квартиру за вещами. Одна только мысль о возвращении в то место сводила нервы в комок, но это нужно было сделать.

Рано или поздно мне все равно придется туда вернуться. Придется вернуться к жизни.

Я не могу убегать вечно.

По телу прошла холодная дрожь.

В голове все спуталось от стресса.

После смерти отца на меня свалилось еще больше обязанностей.

Мне нужно будет рассказать сестрам, спланировать похороны, найти нам новый дом, перевезти их туда, разобраться с долгами...

И при этом помочь им пережить утрату обоих родителей.

Это слишком.

Я задрожала.

Слишком много для одного человека.

Я сжалась в комке и крепче обняла себя руками.

Стоп. Не забегай так далеко вперед. Сейчас главное — шаг за шагом. Помыться. Потом вытереться. А потом... потом я решу, что делать дальше. И еще дальше.

Я вошла в душевую кабину и обхватила пальцами металлический кран, медленно повернула его, выпуская поток воды. Теплая струя быстро набрала силу. Звук бегущей воды эхом отдавался в ушах — ровный, монотонный, словно белый шум, отгораживающий меня от нового жестокого мира.

Вверх поднялся легкий пар.

Теплая вода лилась на меня нескончаемым потоком. И дарила не только физическое тепло. Она была как бальзам — нежный, утешительный, обволакивающий. Каждая капля будто несла в себе крошечный лучик солнца, лаская не только кожу, но и душу.

Вот так. Так хорошо.

Я глубоко вдохнула тонкий аромат мыла — легкий, цветочный, родной. Он возвращал меня к реальности, не давая утонуть в хаосе мыслей.

Становится чуть-чуть легче.

Я закрыла глаза, отдаваясь теплу, звуку воды и этому успокаивающему аромату.

Жаль, что нельзя остаться здесь навсегда. Просто переехать в душевую и прожить в ней остаток жизни.

Я приоткрыла рот и почувствовала на губах легкий солоноватый привкус, смесь пота и слез, переплетенных друг с другом. Странным образом это даже приносило утешение, хотя я и не могла объяснить почему.

Секунда за секундой я начинала ощущать, что очищаюсь — не только снаружи, но и изнутри. Горе все еще жило во мне. Раны от смерти родителей вряд ли затянутся быстро. Но что-то внутри отпустило. Боль, стискивавшая меня в железных тисках, ослабла, давая возможность дышать. Просто быть.

Это был маленький шаг. Крошечная частица в процессе исцеления. Но он был. И в тот момент — этого было достаточно.

Вокруг поднимался пар, закручиваясь спиралями и обвивая мое тело. Аромат роз и лаванды густо пропитал воздух.

Впервые с тех пор, как зашла в ванную, я огляделась по сторонам. Это было самое шикарное место, в котором мне доводилось принимать душ. Ничего общего с крошечной темно-зеленой клеткой в моей квартире, где я обычно мылась. Да что там, иногда у нас даже горячую воду отключали из-за убитых коммуникаций, и сейчас мне всерьез хотелось чмокнуть Лэя в щеку за этот короткий момент роскоши.

Наверное... хорошо, что он тогда приковал меня к себе. Хотя весь этот день был полным безумием и сплошной тьмой.

Я повернулась спиной к душевой лейке, позволяя теплым струям стекать по моему обритому черепу и скользить вниз по плечам. Ощущение было одновременно успокаивающим и бодрящим, словно тысяча крошечных пальцев нежно массировали мою кожу.

Ммм...

Я потянулась за жидким мылом и намылила голову и тело, пока аромат цветов не окутал меня целиком, а пена не покрыла почти всю кожу. Пар сгустился в плотное облако, заслоняя обзор.

Идеально.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и позволила воде смывать не только мыло, кровь и грязь прожитого дня, но и мою боль. Мою вину. Мое горе.

Тихий звук донесся снаружи.

Что это?

Я распахнула глаза и застыла. Теплая вода все так же стекала по телу. Сердце забилось чаще, когда я прищурилась, пытаясь разглядеть что-то сквозь густую пелену пара.

В дверях стоял мужчина — высокий, с мускулистым силуэтом.

Лэй.

Я остолбенела, не в силах пошевелиться.

Он что-нибудь скажет?

Из-за пара я не могла разглядеть выражение его лица, но чувствовала, как от него исходит напряжение. Его взгляд будто прожигал запотевшее стекло.

Так...

Я сглотнула.

Может, поздороваться?

Лэй все так же стоял в дверях, не сводя с меня глаз. И я не знала, видит ли он, что я тоже смотрю на него.

Одно было ясно: между нами пробежала искра — плотная, ощутимая.

И при этом, вместо того чтобы чувствовать себя уязвимой или напуганной, я испытала странное ощущение безопасности. Будто пока он рядом, ничто в этом мире не сможет причинить мне вреда.

А еще... где-то в глубине живота заполыхало желание.

Он был полностью одет.

А я — совсем голая.

Такая хрень меня заводит.

Интересно, он понимает, что я его вижу?

Я едва различала его фигуру в тумане. Наверное, пар мешал и ему разглядеть мое лицо.

Я слегка приподняла брови.

Может, сказать что-то вроде... "Эй, заходи, помоешься"? Нет, тупо. А если: "Ты грязный?" Тоже хрень. Молчи, Моник.

Лэй продолжал смотреть на меня.

Хммм. Нет, что-то он точно видит.

На губах заиграла озорная ухмылка.

Одно я знаю точно: если ты зайдешь в этот душ, девственником ты отсюда не выйдешь.

От одной этой мысли сердце гулко ударилось в грудной клетке.

Мони, прекрати.

И все же... в его взгляде было что-то такое, что заставляло чувствовать себя особенной. Будто он видел не только ту, кем я была, но и той, кем всегда мечтала стать.

А потом... медленно... он отступил назад и прикрыл за собой дверь.

Я шумно выдохнула, только сейчас поняв, что все это время задерживала дыхание.

Какого хрена это вообще было?

Теплая вода продолжала стекать по моему телу.

Хотя Лэй и ушел, его присутствие все еще витало в душе вместе с паром и жаром.

И это было... чертовски сексуально. Честно говоря, в такие тяжелые моменты я бы совсем не отказалась от...члена.

Мои мысли быстро свернули на опасную дорожку.

Секс всегда помогает отвлечься от боли. Разве не какой-то великий философ это сказал?

И тут я осознала, о ком именно размышляю. Речь шла о Лэе — о парне, который всю жизнь любил одну-единственную женщину настолько, что остался девственником.

Вот это, блин, настоящая преданность.

По сути, он дал обет безбрачия.

И все ради нее. Причем без толку, судя по всему. Ну серьезно... как она вообще умудрилась его не трахнуть? Я не хочу осуждать мертвую женщину, но спойлер… я бы его трахнула.

Теперь ее уже нет. И умерла она из-за его отца.

Я покачала головой.

Успокойся, Мони.

Секс был последним, о чем мог думать Лэй со своей разбитой душой. Такой дисциплинированный и благородный парень точно не стал бы устраивать траурный перепих на стороне. И я тоже не собиралась играть с его чувствами и пытаться воспользоваться ситуацией.

Оставь его в покое.

Я тяжело выдохнула, развернулась и подставила лицо под струи воды.

Нужно собраться.

Последнее, чего мне сейчас не хватало, добавить к чувству вины и горя еще и унизительный отказ Лэя. Потому что если он не трахается даже со своим гаремом, с девушками, которых специально обучали его ублажать, то уж со мной тем более ничего не будет.

Я попыталась отвлечься на что-то другое. Но мысли упрямо скользили по разгоряченной дорожке возбуждения.

Очевидно, его неожиданное появление слишком сильно на меня подействовало.

Блин, мне правда нужен член... и ром... и, может, еще косячок.

Пока я заботилась о сестрах, в моей жизни были только работа и еда для них. Алкоголь и травка сводились к минимуму. Все деньги шли на оплату счетов, покупку школьных принадлежностей, одежды и прочих нужд. Никаких трат на кайф. Да я даже дешевого вина себе не позволяла, потому что лучше купить сыр и хоть как-то сделать бутерброды Тин-Тин менее жалкими.

Так что сегодня, в этот чудовищно паршивый день, у меня наконец появился крошечный бонус, возможность на время забыть о сестрах и... побыть безответственной.

Надеюсь, на ужине будет выпивка. Я не собираюсь устраивать дебош, но слегка нажраться, почему бы и нет. Потихоньку уползу в уголок, сяду тихо-тихо, буду сидеть себе пьяная, никого не трогать.

Хотя, конечно, было бы круто добавить к вечеру еще и член...

В голове всплыло лицо Дака и его убойная фраза про пенис в виде штопора.

Ну... может, Дак и был бы вариантом? В конце концов, с Лэйем мне явно ничего не светит.

Я усмехнулась, представляя, как флиртую с Даком, хотя прекрасно знала, что никогда бы с ним ничего не было. Просто приятно было хоть на секунду отвлечься от всей этой тяжести.

Мони, сядь уже, успокой свою горячую задницу.

И тут перед глазами снова всплыл образ Лэя, стоящего в дверях.

Тело отозвалось предательским трепетом.

Он правда меня видел? Ему... понравилось то, что он увидел? О чем он вообще думал в тот момент?

Я знала точно: если бы Лэй вдруг проявил инициативу, я бы не стала его останавливать. Даже под пальто и одеждой было видно, как туго обтягивают его тело мышцы.

И наверняка у него там все при нем, да? Он ведь и ходит так, будто у него там здоровенный.

Разве было плохо жаждать чьей-то близости в своем горьком одиночестве? Разве было преступлением искать утешение в чужих объятиях, когда потеря висела надо мной темным облаком?

В машине я поклялась себе, что я помогу Лэю залечить его раны так же, как он лечит мои. И что, если часть этого исцеления могла прийти через секс? Это ведь не так уж плохо, правда?

Желание пульсировало в венах.

Ты просто хочешь секса. Остынь.

Честно говоря, я бы уже давно прикаснулась к себе, если бы не боялась, что Лэй вдруг снова зайдет в ванную.

К тому же, не забывай, его сердце все еще принадлежит этой Шанель. Он до сих пор думает о ней. Хочешь, чтобы он трахал тебя, представляя другую? Фу-у-у.

Я шумно выдохнула.

Не усложняй себе жизнь еще сильнее.

Я сглотнула, зажмурившись.

Будь рядом с Лэем... но свое тело оставь для того, кто будет смотреть на тебя. А не на призрак другой женщины.

Глава 17

Момент Золушки

Моник

Через несколько минут я выключила воду, нащупала пушистое полотенце из гостиничного набора, быстро вытерлась и закуталась в мягкую ткань с головы до ног.

М-м-м. Вот оно, настоящее удовольствие.

Я вышла из ванной.

Кожа горела от горячей воды.

За мной шлейфом тянулся пар.

В голове стояла приятная тишина.

Хорошо, что я решилась на душ. Это действительно помогло.

Я подошла к двери, коснулась ручки и замерла. За ней был Лэй, а на мне — почти ничего.

Будет ли неловко после того, как он случайно заглянул в ванную?

Мне-то все равно, а вот ему, может, и нет.

Нет. Все будет нормально. В конце концов, это же сам Мистер Обет Целомудрия.

Я тряхнула головой, отгоняя лишние мысли. Не хотелось, чтобы что-то испортило ту легкость, что поселилась во мне после душа.

Мы взрослые люди. К тому же у него целый гарем. Вряд ли он впервые в жизни видит обнаженную женщину.

Все равно я нервно приоткрыла дверь — понемногу, будто крадучись, и выглянула наружу.

О.

В приоткрытую дверь я увидела Лэя — он растянулся на кровати без чувств.

Ну, так даже лучше.

Хотя, надо признать, я испытала легкое разочарование.

Парень, возможно, мельком увидел меня голой в душе, и вместо того чтобы встретить меня с отвисшей челюстью и стояком, просто взял и вырубился.

Похоже, я не произвела особого впечатления.

Рядом с кроватью на боку валялась чашка, будто он напился чаю и вырубился прямо в процессе.

Вот о чем я говорила, лучше держаться от этого девственника подальше, чтобы не нарываться на унижения. Просто расслабиться, сосредоточиться на исцелении и дружбе.

Вздохнув, я распахнула дверь пошире и принялась рассматривать Лэя.

Он спал на спине, одна рука была выброшена в сторону, пальцы раскрыты, будто он во сне тянулся к какому-то призрачному силуэту. Другой рукой он все еще сжимал наручники, словно собирался снова поймать меня.

Атласные простыни были небрежно сброшены в сторону, обнажая его крепкое тело.

М-м-м.

К моему удовольствию, он был без рубашки.

Ну что ж... я не ошиблась, тело у него и правда было, то что надо.

Его загорелый, мускулистый торс лежал на виду, будто передо мной была мраморная статуя, только что вышедшая из-под руки великого мастера.

За окном медленно садилось солнце..

Угасающий свет проникал в комнату и, словно кистью, обрисовывал мягким блеском изгибы и впадины его натренированного тела.

Широкие плечи сужались к сильным, мощным рукам.

Грудь напоминала о его силе одним своим видом.

А живот... Четкие рельефные кубики, которые я раньше видела только в кино, но уж точно не в реальной жизни.

Я прикусила губу.

При каждом его медленном, ровном вдохе мускулы под кожей лениво перекатывались.

Господи, девочка, прекрати уже пожирать его глазами.

Я заставила себя перевести взгляд на лицо Лэя.

Привычная острота его взгляда смягчилась за закрытыми веками. Пара темных прядей упала ему на лоб.

Даже в беспамятстве от него исходила какая-то дикая, необузданная энергия, будто она вибрировала прямо под кожей.

Смотри на него, с виду такой спокойный, а на деле — настоящая машина для убийств.

В голове вспыхнула первая встреча с ним: Лэй взметнулся вихрем, и я успела заметить оружие, спрятанное под его плащом.

Уверена, он мог бы навалять кому-нибудь без особого труда. Двоим сразу. А если разозлить по-настоящему... то и троим.

Я, конечно, должна была бы сейчас шуршать по люксу и искать, во что бы переодеться. Но не могла оторвать взгляда от этой тихой, почти интимной сцены.

Все, хватит пялиться.

Впрочем, он ведь тоже успел мельком увидеть меня в душе... так что считай, мы в расчете.

К тому же стоять рядом с его спящим, мускулистым телом было примерно как оказаться возле дремлющего вулкана, балансируя на тонкой грани между завораживающей красотой и скрытой угрозой.

Ладно, еще пару секунд полюбуюсь.

Я знала, что не стоит, но все равно позволила себе скользнуть взглядом по его груди, ниже — по рельефу пресса, и остановиться на... самом интересном месте.

О-о-о... ну вот и он.

У Лэя действительно был стояк, и зрелище это было явно не для слабонервных.

Огромная выпуклость натягивала ткань, как бы заявляя о себе всему миру.

Из его груди вырвался глубокий стон.

Я моргнула.

Это ему что — эротический сон привиделся?

Или это был не сон, а я, голая в душе?

Он приоткрыл губы и снова застонал. И этот звук...

Он накрыл меня с головой, пронзив каждую клетку тела желанием.

Вены загудели.

Соски напряглись.

Черт.

Мне безумно захотелось забраться к нему на кровать и провести пальцами по его члену.

Девочка... мы же только что обсуждали это под душем.

Слава богу, в дверь постучали, иначе я бы натворила глупостей.

Лэй в это время спал слишком крепко, чтобы что-то заметить.

Отлично.

Я кашлянула, чтобы прийти в себя, и пошла открывать.

Может, это кто-то, кто принесет мне одежду.

Я не хотела никого беспокоить, но возвращаться в ту дурацкую пижаму тоже не собиралась. К тому же Лэй и Дак вроде как обсуждали, что на ужине я должна быть в платье.

Наверняка сейчас как раз несут наряды.

Я пересекла комнату, чувствуя, как мягкий ковер приятно щекочет босые ступни.

Открыв дверь, я увидела Дака.

О.

На его лице промелькнул шок. Он моргнул и тут же уставился на мой единственный элемент одежды — полотенце.

Я вспыхнула.

Он — тоже.

За его спиной раздался женский голос:

— Двинься уже. Тебе не нужно защищать ее от меня.

Дак раздраженно застонал и отошел в сторону:

— Прости, Моник, но моя тетя Сьюзи...

— Почему ты извиняешься? — В поле зрения шагнула красивая, хоть и очень миниатюрная азиатка.

Длинные струящиеся волосы с прядями серого и черного оттенков, а на ней — потрясающее синее платье, расшитое сверкающей вышивкой.

Улыбаясь, она медленно обвела взглядом мое лицо, потом полотенце и босые ноги.

— Совсем не то, что я ожидала, — заметила она. — Но сгодится. Более того, я в полном восторге.

— Эм... — я отступила на шаг. — Простите, что?

— А твое лицо станет отличным холстом для росписи.

— Для чего?

— Идем. — Она протянула ко мне руку. — Я тетя Сьюзи. Теперь ты часть семьи.

Что-о?

На заднем плане Дак покачал головой:

— Я пытался объяснить тете, что Лэй и ты...

— Лэй спит, — нахмурилась тетя Сьюзи. — Так что у меня есть время...

— Мы не уверены, что он спит, — попытался возразить Дак.

Тетя Сьюзи резко оборвала его:

— Лэй спит. Пусть отдыхает.

Дак наклонил голову вбок:

— Ты что, подсыпала ему что-то в чай?

Тетя Сьюзи удивленно распахнула глаза:

— С какой стати ты такое спрашиваешь?

На лице Дака отразилось откровенное недоверие:

— В любом случае, Лэй хотел бы, чтобы я передал Моник те платья, что я нашел. Он бы не захотел, чтобы ты с тетей Мин...

— То, что ты там подобрал в магазине, платьями назвать нельзя, — передернула лицом тетя Сьюзи. — Это тряпье, чтобы бездомные могли укрыться в парке на ночь. Кстати, можешь прямо сейчас отнести им. Будет доброе дело.

Дак закатил глаза:

— Это были нормальные платья.

— Что ты вообще понимаешь в красивых вещах? — Она укоризненно потрясла в его сторону пальцем и перешла на китайский.

Дак поморщился:

— Хватит уже, тетя.

— Нет, этого недостаточно, — отрезала тетя Сьюзи. — Но об этом позже. Сейчас у нас одна задача.

Она повернулась ко мне и расплылась в гордой улыбке:

— Тебе повезло, Моник. Моя сестра и я взяли дело в свои руки и раздобыли лучшие платья, какие только можно найти. Мы победили!

— Это вообще-то не было соревнованием, тетя Сьюзи, — пожал плечами Дак. — И я тоже нашел отличные...

— Нет-нет, — перебила его тетя, — выбрось их в мусорку и подожги.

Она указала на меня:

— Если она должна стать той самой, она обязана ослепить всех. Блистать.

Той самой?

Дак покачал головой:

— Она не "та самая". Она просто... заложница Лэя.

Тетя Сьюзи отмахнулась от него и подмигнула мне:

— Никогда не позволяй этому нашему Дакки-Пу⁸ выбирать тебе наряды. Каким бы обаятельным он ни был...

— Просто Дак, — проворчал он. — Без всяких этих словечек.

— Для меня ты всегда будешь Дакки-Пу. И на сколько бы ты ни вырос, все равно останешься Дакки-Пу, — заявила тетя Сьюзи, взяла меня за руку и повела в коридор. — Пошли, Моник.

— Эм... Подождите. Мне бы тапочки или что-то...

— Не нужно. Наш номер всего в паре шагов отсюда.

Она уверенно потянула меня вперед — и тут я поняла, что ухват у нее такой, что вырваться было бы нереально.

Несмотря на невысокий рост и возраст, в этой женщине не было ни капли хрупкости или робости.

Я скосила взгляд на ее руки и заметила довольно подтянутые бицепсы.

Ладно, тетя Сьюзи. Надо срочно узнать, кто твой тренер.

Сзади за нами плелся Дак:

— Говорю вам, Лэю это точно не понравится.

Тетя Сьюзи отмахнулась от Дака и повела нас дальше:

— С каких это пор Лэй вообще что-то одобряет? Если бы я тратила свои дни на попытки угодить этому вечно угрюмому мальчишке, у меня бы вся морда в морщинах была. Видишь мое лицо? Оно гладкое, потому что я ни о чем не парюсь.

Я ухмыльнулась.

Она говорит как мама.

Мы добрались до ее номера за считаные секунды.

Перед дверью тетя Сьюзи остановилась и погрозила Даку пальцем:

— Уходи. Я тебя лучше воспитала, Дакки-Пу.

Он склонил голову набок:

— В каком смысле "уходи"? Я должен присматривать за ней, убедиться, что все...

— Она будет переодеваться. Тебе здесь не место. — Тетя Сьюзи снова махнула рукой. — Свободен.

Дак упрямо остался стоять:

— Лэй хотел бы, чтобы я был рядом с ней.

— Как я уже сказала, Лэй спит. — Тетя Сьюзи уперла руки в бока. — А ты иди переодевайся. Хочу видеть на своем Дакки-Пу приличный костюм и маленькую бабочку.

— Я больше не ношу бабочки... — проворчал он.

— Сегодня наденешь, — прищурилась тетя Сьюзи и глянула на меня. — Верно ведь?

— Верно, — вздохнул он и поплелся прочь.

Что ж... Теперь понятно, кто здесь на самом деле главный.

Тетя Сьюзи ласково ему улыбнулась:

— Такой хороший мальчик.

Хороший мальчик? Да он пихал мне в бок пистолет в церкви и вещал о утиных пенисах.

Я ухмыльнулась, но благоразумно решила промолчать.

Она открыла дверь.

В воздухе зазвучала классическая фортепианная мелодия.

И тут же мой взгляд приковало зрелище, раскинувшееся передо мной.

Ух ты.

Это было настоящее зрелище, развернутое в центре роскошного люкса. Горы, просто горы, потрясающих синих платьев. Ряды и стойки, ломящиеся от них. Каждое платье — произведение искусства.

Одни мерцали, другие будто светились изнутри. По изящным силуэтам легко было догадаться о сотнях часов работы, вложенных в мельчайшие вышивки и расшивку бисером.

Здесь был представлен каждый оттенок синего, какой только можно вообразить: от нежнейшего небесного до глубокого сапфирового, от яркости бирюзы до благородства кобальта. Лазурь и васильковый. Индиго и сиреневый туман.

На мягком диване в центре комнаты сидела еще одна элегантная азиатка, неторопливо попивая чай.

У нее были короткие волнистые волосы с проседью и живые карие глаза.

— Вот так сюрприз, — сказала она.

Тетя Сьюзи закрыла дверь и энергично закивала:

— Знаю-знаю. Лэй никогда не перестает меня удивлять.

— Он всегда был маленьким бунтарем, — добавила другая женщина, поставив чашку на стол перед собой и поднявшись.

— Очень рада познакомиться, Моник. Я тетя Мин. Теперь мы одна семья.

— О-кей, — промямлила я, чувствуя себя крайне неуместно в одном полотенце. — Взаимно.

— Как я уже говорила, ты теперь наша семья. Но, — тетя Мин жестом пригласила меня к платьям, — сегодня мы станем не только твоими тетями. Мы еще и твои феи-крестные.

Я хихикнула:

— Ладно.

Тетя Сьюзи зашагала рядом со мной:

— Каждая женщина должна хотя бы раз в месяц переживать свое мгновение Золушки.

— Да ну? — с подозрением посмотрела я на них.

Тетя Мин кивнула:

— Так скажи нам, Моник, у тебя уже было в этом месяце свое Золушкино мгновение?

— О нет, — протянула я, стараясь удержать сарказм при себе. — В этом месяце я еще не отметила это в списке дел. Может, на следующей неделе?

— Прекрасно. Тогда считай, что сегодня у тебя будет свое Золушкино мгновение, — изящно улыбнулась тетя Мин, жестом указывая на роскошные ряды синих платьев. — Ну что, начнем?

Тетя Сьюзи несколько раз звонко захлопала в ладоши.

В боковой стене распахнулась дверь.

Оттуда вылетели четыре женщины в темно-синих униформах.

Следом двое мужчин в синих костюмах вынесли красивую ширму, установили ее у стены и так же быстро исчезли.

Блин, это довольно круто.

Я не могла оторвать взгляда от ширмы.

Она состояла из четырех панелей, каждая украшенная вручную нарисованными сценами любви двух влюбленных на фоне природы.

Мужчина был облачен в роскошное темно-синее одеяние, расшитое золотыми драконами. Его волосы были убраны в высокий узел и закреплены нефритовой шпилькой, знаком знатности.

Рядом с ним стояла женщина в кремовом платье-накидке, подол которого украшали вышитые розовые пионы. Ее черные как смоль волосы были собраны в сложную прическу и увенчаны заколкой в форме феникса.

Я замерла, разглядывая эту миниатюрную историю двух влюбленных, рассказанную без слов.

Такая красота.

На первой панели влюбленные обнимались под цветущей вишней.

На второй — они занимались любовью на вершине величественной горы. Беззаботные и страстные, их тела сплелись в экстазе.

Моя грудь потеплела от этих сцен, пока я переводила взгляд на третью панель.

Там между ними раскинулся спокойный пруд, отделяя одного от другого.

Ветер шелестел бамбуковыми листьями.

Мужчина смотрел на женщину с тоской, будто пытался взглядом вернуть ее к себе, а она подняла глаза к надвигающейся над ними грозе.

Напряжение сжало мне плечи.

На последней панели влюбленные вновь были вместе, сидели посреди чарующего сада, наслаждаясь теплом солнца. Что бы ни разделило их прежде, теперь все было позади.

Из созерцания меня вырвала тетя Мин:

— Ты готова, Моник?

Я нехотя отвела взгляд от ширмы:

— Да.

— Прекрасно, — тетя Сьюзи поднесла ко мне несколько платьев. — Наши помощницы помогут тебе переодеться...

— О, нет. Спасибо, я сама справлюсь.

— Нет уж. — Тетя Сьюзи подозвала женщин. — Перед балом Золушка сама надевала платья? Нет. Ее одевала магия.

Тетя Мин усмехнулась:

— Представь, что наши дамы — это волшебные вихри искристой пыли, закутывающие тебя в роскошную ткань.

— Именно так, — кивнула тетя Сьюзи, передавая платья помощницам.

Тетя Мин внимательно меня окинула:

— Шоколадная кожа, соблазнительные глаза, отличная фигура, хорошие бедра... Все будет идеально.

— Без сомнений, — согласно закивала тетя Сьюзи.

Отлично... Они меня немного пугают.

Я отправилась за ширму вместе с женщинами.

Едва мы скрылись за ней, одна стянула с меня полотенце, а другая уже натягивала через голову первое платье.

Вот черт. Это действительно происходит.

В детстве, живя с сестрами в тесной квартире, я привыкла ходить голой среди женщин. Но этих я вообще-то не знала.

— Наслаждайся, Моник, — донесся голос тети Мин с другой стороны ширмы. — Сегодня ты — императрица.

Тетя Сьюзи шепнула:

— А если повезет, то и навсегда.

Что?

Я моргнула.

Одна из женщин аккуратно застегнула молнию на спине платья.

За ширмой раздались хлопки и веселый смех одной из тетушек.

— Спокойнее, — зашептала тетя Мин. — Рано еще так радоваться.

— Осень почти закончилась, — с пафосом заявила тетя Сьюзи. — Следом — зима.

— Дорогая, я в курсе смены времен года, — тихо заметила тетя Мин.

— Весной будет свадьба, а к лету — грандиозная гендер-пати!

Я в ужасе распахнула глаза:

— Что она только что сказала?!

Женщины, помогавшие мне переодеваться, прыснули в ладошки от смеха.

— Гендер-пати? — прошептала тетя Мин. — Сьюзи, не обольщайся. Ты ведь знаешь, Лэй у нас мастер разбивать все надежды.

— Маленькие ножки будут бегать по дворцу... — мечтательно протянула тетя Сьюзи.

— Сьюзи, остановись!

Да, Сьюзи. Ради всего святого, остановись.

В ужасе я уставилась на женщину перед собой и понизила голос:

— Они что... намекают, что у нас с Лэем будут дети?

Женщина ответила мне печальной улыбкой и поправила платье на плечах.

Тем временем тетушки продолжали перешептываться:

— Я до сих пор в шоке от ее лысины.

— И я, — пробормотала тетя Мин. — Но с таким лицом какая разница, есть там волосы или нет.

— Как только Восток ее увидит, весь гарем к концу месяца побреется налысо!

— Представляешь? — засмеялась тетя Мин.

Они действительно не понимают Лея и того, как сильно он любит Шанель.

Неудивительно, что он так часто хочет остаться один.

Женщины закончили поправлять на мне платье и отошли в сторону.

Одна из них аккуратно подвела меня к выходу из-за ширмы.

Тетя Сьюзи и тетя Мин уже сидели на своих местах, неторопливо попивая чай.

Из чашек поднимался легкий пар.

Те самые двое мужчин держали в руках большое зеркало.

Я встретилась взглядом со своим отражением, и у меня отвисла челюсть.

Ну надо же...

Я действительно выглядела как настоящая принцесса.

Платье ослепительного кобальтового оттенка, открытые плечи, тонкая вышивка бисером вдоль линии декольте...

Ткань мягкими волнами спадала от талии к полу, образуя у ног водопад нежных складок.

Еще утром я проснулась в мятой пижаме.

А теперь...

Глаза предательски защипало.

Теперь я и сама не понимала, что вообще происходит. Этот день...

— Ах, — вздохнула тетя Сьюзи. — Конечно, ты выглядишь потрясающе.

— Хмм, — кивнула тетя Мин. — Впечатляюще, но нам все равно нужно примерить еще несколько платьев.

— Но ведь в этом она просто великолепна!

Тетя Мин достала фляжку и плеснула в свою чашку темной жидкости:

— Конечно, она великолепна. Она вообще великолепная. Но сегодня вечером ей нужно выглядеть так, чтобы у всех отвисли челюсти.

— В этом ты права, сестра, — кивнула тетя Сьюзи, а потом повернулась ко мне:

— А что ты сама думаешь, Моник?

Я снова глянула в зеркало:

— Я уже и забыла, как люблю примерять красивые вещи... Прошла целая вечность.

— Отлично, — тетя Мин передала фляжку сестре. — Тебе нравится?

— Да.

Тетя Сьюзи плеснула себе в чашку:

— Тогда давай получать удовольствие. Мерь платья и выбрасывай все лишнее из головы.

— Согласна, — я направилась обратно за ширму, где уже ждали мои помощницы.

Тетя Мин крикнула вслед:

— Кто-нибудь, принесите украшения! Великолепное платье невозможно носить без достойных, ослепительных аксессуаров!

Одна из женщин бросилась исполнять поручение.

Глава 18

Утопая в желаниях

Лэй

Во сне я стоял нагим в странном месте, которое походило на душ, только космический. Вместо кафельных стен — россыпи созвездий, сверкающие скопления звезд и туманные облака тянулись вокруг, переливаясь вселенским великолепием. Полом служил Млечный Путь, усыпанный миллиардами светящихся искр. Из душевой лейки вместе с водой падали сверкающие капли золота.

И тогда в этот галактический душ шагнула Шанель.

— Ли, я же говорила тебе прекратить, — устало произнесла она.

— Я скучаю по тебе, — тихо ответил я, глядя на любовь всей своей жизни.

Шанель всегда была красивой, но здесь, в этом странном сне, она казалась нереальной — почти неземной. Ее темная кожа светилась тем же звездным прахом, из которого были сотканы наши сюрреалистичные стены. Черные волосы Шанель плавно колыхались вокруг нее, словно мы находились под водой. Длинные пряди дрожали и переливались в такт невидимым космическим течениям.

Ее обнаженное тело мерцало в свете звезд, сводя с ума одним лишь видом. Мягкие, женственные изгибы. Упругие груди с крохотными, словно бусинки, сосками. Стройные бедра и идеально выбритая киска.

— Ты такая сексуальная, — вырвалось у меня.

Шанель грустно улыбнулась:

— Тебе нужно двигаться дальше, Ли.

— Я не смогу, — тихо сказал я.

— У тебя нет выбора.

— Есть, — я смотрел на нее, не отводя глаз. — Ты всегда останешься в моем сердце.

Она вздохнула:

— Но у тебя огромное сердце.

Я вскинул брови, не совсем понимая, к чему она ведет.

— В нем найдется место для кого-нибудь еще.

И в тот момент, словно по чьему-то космическому сценарию, в пространстве рядом с Шанель замерцала новая фигура.

Я обернулся в ту сторону:

— Что за хрень?..

Из золотистой дымки проявилась Моник. Постепенно черты ее лица обрели резкость, и меня накрыло шоком.

Передо мной стояла Моник — потрясающая, как всегда. Ее большие упругие груди с крупными темными сосками просто манили к себе. Тонкая талия плавно перетекала в соблазнительные изгибы, от которых у меня перехватило дыхание.

Пальцы нестерпимо зудели, я мечтал дотронуться до нее.

Я скользнул взглядом ниже, по ее подтянутому животу, и застыл, глядя на ее киску. Между роскошными бедрами сокровищем лежала гладкая, шелковистая кожа. Эти тайные губки были влажными и надутыми, готовыми к прикосновению.

Моник озадаченно оглянулась. От каждого ее движения грудь соблазнительно дрожала.

Я нервно повернулся к Шанель:

— Что она здесь делает?

Шанель ухмыльнулась:

— А ты сам скажи. Это же твой разум.

— Ничего подобного.

— Да, Ли, — спокойно отозвалась она.

Шанель неспешно подошла к Моник и, прищурившись, изучила ее:

— Она очень красивая.

Я сжал губы, не имея ни малейшего понятия, что теперь делать.

Моник, с любопытством следя за ней, тихо спросила:

— Где я?

— В голове у Лэя, — рассмеялась Шанель. — Добро пожаловать.

Я моргнул и сделал шаг назад:

— Ей нужно уйти.

Моник нахмурилась.

Шанель смерила меня взглядом:

— Почему? Ты же сам считаешь ее красивой.

— Я думаю, она хорошая девушка...

— Лэй, хватит юлить, — закатила глаза Шанель. — Я знаю тебя вечность. Она красивая или нет?

Я выдохнул:

— Красивая. Очень красивая.

— Ты хочешь ее?

— Этот сон о нас, — пробормотал я.

— Но ты хочешь ее тоже? — Шанель не отпускала меня.

— Н-нет. Только тебя.

— Было бы нормально, если бы ты хотел нас обеих.

— Все не так, — я отвел взгляд.

Шанель тихо рассмеялась.

Я зыркнул на нее, нахмурившись:

— И что тут смешного?

— Даже в собственном сне ты умудряешься быть благородным, — усмехнулась она.

— Этот сон должен был быть только о тебе, — пробормотал я.

— А мне кажется, теперь он будет о нас.

Тем временем Моник, словно заскучав от нашего разговора, неспешно отошла в сторону.

Шаг за шагом она приблизилась к потоку воды и золота, льющемуся из душа.

— Это просто магия, — прошептала она, затаив дыхание.

Шанель улыбнулась ей и, скользнув взглядом на меня, усмехнулась:

— Лэй, перестань быть таким занудой.

— Я не зануда, — пробормотал я.

— Здесь ты можешь делать что захочешь, — Шанель обвела рукой сверкающие звезды вокруг нас. — Вернуть меня к жизни... или даже получить то, о чем никогда бы не подумал в реальности.

Я наклонил голову набок:

— Например?

Шанель сделала шаг ко мне, ее голос стал мягким:

— В этом сне нет ни ревности, ни замешательства. Только теплая, невыразимая связь между нами тремя.

Она ткнула в меня пальцем:

— Это твой разум, Лэй.

— Нет, — прошептал я, чувствуя, как сжимаются пальцы.

— Веселись, Лэй.

Я прикусил нижнюю губу и вновь посмотрел на Моник.

Вода и золотистые капли стекали по ее роскошному телу. Желание бешено колотилось в груди.

Шанель перевела взгляд на Моник:

— Думаешь, она заменит меня?

Я моргнул:

— Никогда. Я... я буду любить тебя всегда. Пожалуйста, даже не думай об этом.

Шанель улыбнулась печально:

— И все же... она здесь.

— Я не знаю почему, — выдохнул я.

— Какая-то часть тебя сама захотела ее здесь, — сказала Шанель.

— Я видел ее в душе... перед тем, как уснуть.

— И тебе понравилось? — голос ее был почти насмешливым.

Я стиснул зубы.

— Бедняжка Лэй, — протянула Шанель, лениво направляясь к Моник, покачивая округлыми бедрами. — Ты всегда был альфой во многом. Мастер меча, без промаха стреляешь, твои руки — сами по себе оружие. Но когда дело доходит до женщин...

Я нахмурился.

— Ты уже не такой альфа, — усмехнулась Шанель, останавливаясь рядом с Моник.

Золотые капли воды попали на ее кожу, заставив ее сиять еще ярче.

В груди у меня что-то сжалось от желания:

— Что ты делаешь?

Моник повернулась к ней, улыбаясь:

— Это потрясающе.

— Да, — мягко ответила Шанель, проводя пальцами по гладкой голове Моник. — Но ты прекраснее.

Моник покраснела и отвела глаза.

— Не отводи взгляд, — мягко сказала Шанель и, коснувшись ее подбородка, снова повернула ее лицо к себе. — Как мой Лэй тебя нашел?

Сердце забилось в груди с такой силой, будто хотело вырваться наружу.

Моник усмехнулась:

— Это длинная история.

— Уверена, что так и есть, — Шанель провела пальцами по высоким скулам Моник. — Ты собираешься заботиться о моем Лэе?

Моник посмотрела на меня:

— Если он позволит.

— Он позволит, — улыбнулась Шанель.

А потом, медленно наклонившись, прижалась губами к губам Моник.

Я расширил глаза.

Моник вздрогнула от неожиданного прикосновения, но через мгновение растворилась в поцелуе, закрыла глаза и, будто тая, прижалась к Шанель.

Какого черта?

Мое тело взорвалось жаждой. Член болезненно ныл от напряжения.

Я провел рукой по волосам, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри меня бушевал настоящий пожар.

Шанель, с хитрой улыбкой, отстранилась и повернулась ко мне:

— Ну что скажешь, Лэй?

Кожа запылала, будто я стоял под палящим солнцем.

— Нам стоит остановиться, — выдавил я.

Шанель рассмеялась:

— Ты же позволяешь своему гарему вытворять такое у тебя на глазах.

— Это другое, Шанель, — пробормотал я.

— Почему же? — Шанель посмотрела на Моник. — Ты боишься ее испортить?

— Вы обе не мой гарем.

Шанель снова наклонилась к Моник, едва коснувшись ее губ, а потом скользнула языком внутрь.

Моник тихо ахнула.

Из глубины моей груди вырвался сдавленный стон.

Потоки воды и золота омывали их тела.

Загипнотизированный этим зрелищем, я просто стоял и жадно впитывал каждую деталь, не в силах отвести взгляд. Капли воды цеплялись за их ресницы и стекали по щекам.

Они были такими разными, и при этом одинаково завораживающими. Шанель — с ее огненным духом и дикостью. Моник — с ее тихой силой и умиротворяющей нежностью.

Они продолжали целоваться, страстно, жадно, пока вода и золотые капли стекали по их обнаженным телам.

Мягкие изгибы, манящие губы... Тонкие пальцы скользили по коже друг друга, исследовали, ласкали, наслаждались каждым миллиметром.

Святое дерьмо.

Жар смешался с паром, клубясь в густом тумане вокруг нас.

— Это вообще реально?.. — выдохнул я, не в силах оторвать взгляд от их переплетенных тел.

Мое дыхание участилось. Огонь, который вспыхнул в груди при виде их сцепленных губ и обнаженных тел, уже ничто не могло потушить — ни вода, ни разум.

Мой член напрягся и затвердел, когда губы Шанель скользнули от рта Моник к ее шее. Шанель нежно припала к изогнутой линии шеи и начала посасывать тонкую, нежную кожу.

— Ох, — Моник вздрогнула.

Шанель высунула язык и провела влажную дорожку от шеи вниз, к ее округлым грудям. Там она принялась посасывать и ласкать их, сжимая пальцами упругую плоть.

Мое тело задрожало от нарастающего возбуждения. Я облизал губы.

Шанель провела кончиком языка по темным соскам Моник, заставляя их напрячься и задраться вверх.

— Черт возьми... — прошептал я, едва справляясь с бешеным голодом. — Блядь.

Я больше не мог оставаться на месте. Если бы я не прикоснулся к ним прямо сейчас, меня бы просто разорвало к черту. Не теряя ни секунды, я сократил расстояние, мой налитый член указывал путь, словно сам вел меня вперед.

К моему удивлению, Шанель и Моник отстранились друг от друга и повернулись ко мне. Их глаза горели желанием.

Шанель усмехнулась:

— Просто признай это, Лэй.

— Признать что? — хрипло спросил я.

Моник протянула руки и провела пальцами по моей груди:

— Признай, что хочешь нас обеих.

Вода брызгала вокруг, стекая по нашим телам.

Я вздрогнул от удовольствия:

— Черт возьми, да. Признаю.

Шанель тоже начала ласкать меня.

Каждая клетка тела вспыхнула, будто взорвалась изнутри.

Обе вместе опустили руки ниже, и начали поглаживать мой стоящий член.

Я даже не мог моргнуть, боясь упустить хоть мгновение.

Дыхание стало тяжелым, рваным.

— Да ч-черт... — выдохнул я, едва справляясь с речью.

Моник склонилась ко мне и прижалась губами к моим. На вкус она была сладкой и одновременно порочной, ее прикосновения были мягкими, и при этом ударяли в самую душу.

Пока Шанель продолжала медленно поглаживать и дразнить мой налитый член, я обхватил Моник за талию. Ее тело прильнуло ко мне всем своим теплым, нежным совершенством. Я застонал, теряясь в этом ощущении.

Вокруг нас клубился пар.

Теплая вода и золотые капли стекали по обнаженным телам, гипнотизируя и опьяняя.

В тот момент были только мы трое — Шанель, Моник и я.

Я оторвался от губ Моник и вдруг оказался зажатым между двумя влажными, скользкими, мягкими телами. Шанель терлась своими сосками о мою спину, сводя меня с ума.

Я уже не знал, кого хочу трахнуть первым.

В голове промелькнула отчаянная мысль: черт, хоть бы было два члена.

Но прежде чем я успел что-то сказать, Моник запрыгнула на меня, обхватила бедрами мою талию и начала тереться своей мокрой киской о основание моего члена. Головка пульсировала от того, как ее скользкая плоть ласкала меня.

Я крепко обхватил ее, чтобы не уронить:

— Ты хочешь этот член?

Моник заскулила:

— Пожалуйста...

— Да, Лэй, — подхватила Шанель, подбираясь ближе и наблюдая за нами. — Ты всегда трахаешь меня в своих мыслях. Сегодня — начни с нее.

Я посмотрел на Шанель:

— Ты уверена?

— Пожалуйста, — выдохнула Моник.

Не дождавшись моего ответа, она начала опускаться на мой член.

Я застонал, чувствуя, как мой стояк упирается в тугое, горячее отверстие ее киски.

Медленно, с тихими стонами, она втиснулась на меня полностью, поглотив до конца.

— О, блядь... — сорвалось с моих губ.

Ее скользкие, бархатистые стенки обхватили меня в плотном, влажном кольце, сжимая и отпуская в ритме едва ощутимых, сладких спазмов.

Я дрожал, стиснув ее бедра, и едва мог соображать.

Моник застонала в голос и начала медленно ездить на мне, покачивая бедрами.

Блядь.

Шанель встала на цыпочки, поймала мои губы своими и втянула меня в глубокий, жаркий поцелуй.

Я отпустил одну руку и схватил ее за грудь, скользнув большим пальцем по напряженному соску.

Мое сердце бешено колотилось. Казалось, я был в шаге от смерти, ни один человек не мог пережить такое наслаждение и остаться в живых.

И вдруг... где-то вдалеке раздался мужской голос:

— Лэй. Лэй. Просыпайся.

Я оторвался от губ Шанель:

— Нет. Оставьте меня в покое. Пожалуйста.

Шанель хихикнула и опустилась на колени:

— Лэй, хочешь, я полижу тебе яйца, пока она скачет на твоем члене?

— Боже, да! — меня передернуло от удовольствия. — И пососи их тоже.

— Лэй, — голос мужчины продолжал настаивать. — Пора вставать.

— Господи! — я отчаянно замотал головой, метаясь взглядом между подпрыгивающими грудями Моник и Шанель, которая стояла на коленях с высунутым языком.

— Кто бы ты ни был — не буди меня! Пожалуйста! Оставь меня в покое!

Из ниоткуда из темноты вынырнули чьи-то руки.

Я попытался увернуться:

— Отвали!

Чьи-то руки вцепились мне в плечи, вырывая из объятий Моник и Шанель.

— Нееееет!!! — заорал я, резко разворачиваясь к напавшему ублюдку.

Я перехватил его и, используя его собственный рывок, швырнул вниз.

Я чувствовал его руками, но все вокруг оставалось черным, как в пустоте.

— Гребаный ублюдок!!!

Резким движением я оказался сверху, оседлал его, прижав ладони к тому месту, где, по ощущениям, должна была быть шея.

— Я тебе голову оторву, мразь!

Я уже собирался сжать пальцы, когда тонкая нить реальности вцепилась в мой разум.

Я моргнул... И обнаружил, что нахожусь не в звездном сне, не в тумане фантазий, а в роскошном номере отеля.

Что за...

Я моргнул и посмотрел вниз. Бледный свет луны лился через окно, освещая перепуганное лицо подо мной.

Я ослабил хватку на его горле:

— Чен!

Он прохрипел, с трудом выдавливая слова:

— Т-ты... меня... убиваешь...

— Черт возьми! — я отпустил его, соскочил с кровати и отошел в сторону.

В голове все еще плыл мутный туман, я пытался стряхнуть его.

— Да я, блядь, спал! — заорал я. — Каждый день ты ноешь, что мне нужно поспать, трещишь, как занудная жена. И вот наконец я засыпаю, и ты меня будишь!

Чен медленно сел на кровати, потирая шею:

— Я подумал, ты проголодаешься...

— Все, чего я хочу — вернуться в тот сон, — буркнул я, начиная нервно расхаживать у кровати. — Сколько можно, блядь?! Почему вы не можете просто оставить меня в покое?!

— Лэй, пора ужинать...

— Я возвращаюсь спать. Стоп. — Я резко остановился и уставился на Чена, как безумец.

— У тебя же есть травы для осознанных сновидений. Да. Точно. Завари мне что-нибудь. Я смогу вернуться и закончить то, что начал...

— Все осталось в моей лаборатории на Востоке...

— Пошли людей, пусть привезут!

— Лэй, пора ужинать, — упрямо повторил Чен, все еще потирая шею. — Все тебя ждут...

— Мне плевать на ужин! — Я встал перед ним, перегородив путь. — Мне нужны эти травы!

— Лэй, даже если я заварю чай для осознанных сновидений, нет гарантии, что...

— Я не просил тебя загонять мне статистику!

— Мне, наверное, в больницу надо. Даже во сне твои рефлексы смертельно опасны, — пробормотал Чен, снова потирая шею.

— Ты чуть меня не убил. Уверен, ты там что-то треснул.

Я нахмурился:

— Лучше бы я тебя убил.

Чен ухмыльнулся:

— Сон хоть хороший был?

Я стиснул зубы:

— Очень. Блядь. Хороший.

Чен грустно улыбнулся:

— Полагаю, Шанель там тоже была?

— Да, и... — я вдруг замер, расширив глаза, и стал быстро оглядываться, осознавая, насколько пустой казалась комната.

Чен приподнял бровь:

— И?..

Я сделал шаг назад, продолжая оглядываться:

— А где Моник?

Чен пожал плечами:

— Уже оделась и сидит внизу со всеми.

Все ждут, когда ты, наконец, соизволишь начать ужин. Уверен, народ умирает от голода.

Я усмехнулся:

— Моник должна быть рядом со мной все время.

— Наши тети перегнули палку, — спокойно ответил Чен, указывая на пустую чашку, валявшуюся возле кровати.

— Полагаю, это было после того, как они тебя накачали.

— Блядь.

— Как твоя первая линия обороны, я извиняюсь, что допустил это. Но сам знаешь, вся наша команда до смерти боится тети Мин, она ведь их почти всех вырастила.

Я провел рукой по волосам:

— Значит, тети уже познакомились с Моник?

— Да. И сразу завалили ее платьями, обувью, костюмами, блузками, косметикой, украшениями.

Всего было столько, что мне пришлось арендовать еще один номер в отеле и перевезти туда весь этот шмот.

— И еще, — Чен покопался в кармане и протянул мне небольшую коробочку, — я купил новые наручники.

Я взял ее, нахмурившись:

— Зачем?

— Как ты знаешь, я все еще крайне некомфортно себя чувствую из-за всей этой ситуации с похищением, — мрачно начал Чен.

Я закатил глаза и сорвал крышку с коробки.

Передо мной сверкнули наручники. Структура была прочной, не вызывающей сомнений, но мое внимание сразу приковали сияющие алмазы и сапфиры, инкрустированные вдоль ободов.

— Обрати внимание на этот синий оттенок, — Чен указал на них. — Прямо как самые глубокие воды океана. Это настоящее произведение искусства, обеспечивающее исключительность высшего уровня. Никаких аналогов. Чистая роскошь.

— Но наручники вообще работают? — прищурился я.

— Конечно работают! Но суть не в этом! — Чен тяжело выдохнул.

— Они... как бы говорят: похищение, но с шиком. С элегантностью. С легким налетом роскошной чувственности...

— Но они работают? — перебил я.

Чен зло посмотрел на меня:

— Работают.

— Больше мне ничего не нужно, — буркнул я, швырнув коробку на кровать, сунув наручники в карман и направившись к двери. — Сделай так, чтобы Моник больше ни на шаг не отходила от меня. С ней могло случиться что угодно. Мой отец все еще где-то там...

— Лэй!

Я замер и сквозь стиснутые зубы процедил:

— Что еще?

— Все уже элегантно одеты. Даже Моник. Более того, она буквально сияет... и даже улыбается. И это, если честно, греет мне душу, потому что у нее был по-настоящему ужасный день.

Я застыл:

— Ладно. И?

— Ужин превратился в настоящий праздник: еда, теплый свет, роскошно одетые гости. Так давай не портить атмосферу, прими душ и переоденься из тряпья, которое ты носишь уже три дня. — Чен махнул в сторону стойки, где висело несколько темно-синих дизайнерских костюмов.

— Я все подготовил.

Раздраженно простонав, я развернулся и направился к стойке:

— Ты достал тот фильм ужасов?

— «Смотритель»?

— Да.

— Нашел человека, который его скачает. Скоро будет.

— Отлично.

— Зачем он тебе?

Я пробежался взглядом по дизайнерским костюмам:

— И травы тоже добудь.

— Травы?

— Для осознанных снов.

Чен тяжело вздохнул:

— Ладно. Пошлю людей за травами.

— Вот и хорошо, — я вытащил один из костюмов и направился с ним в душ. — Убедись, что у меня будет этот отвар как можно скорее. Я должен закончить свой сон.

— И раз уж мы заговорили о том, что у тебя на руках труп Шанель...

— Мы не заговорили, и обсуждать это не будем, — рявкнул я.

— Лэй, нам нужно вернуть ее тело "Убийственным Воронам" и извиниться за...

— Я еще не закончил с ее телом.

— И что ты собираешься с ним делать?

— Мне незачем перед тобой отчитываться.

— Нет, Лэй. Нужно, — Чен устало приложил руку к виску. — Очень нужно.

Я проигнорировал его и ушел в ванную.

Глава 19

Дело о мертвом теле

Лэй

Я быстро принял душ, переоделся, схватил окровавленный деревянный кинжал и инкрустированные наручники, засунул оба предмета в карманы и вышел из люкса, мне нужно было быть рядом с Моник.

Без нее пустота внутри снова оживала, разъедая меня изнутри.

За мной шли мои люди.

Чен поспешил к моему боку:

— Любовь, горе и утрата — очень сильные чувства.

— Какой бы умный вывод ты ни собирался сделать, я слушать не собираюсь, — отрезал я.

Мы остановились у лифта.

Чен нажал на кнопку:

— Эти эмоции могут подтолкнуть человека к самоотверженности и добру. Но иногда именно они заставляют совершать поступки, которые плевать хотели на все законы и правила общества.

Я раздраженно застонал.

Чен поправил очки на носу:

— Итак, подводя итог: мы подошли к делу о том, как ты украл тело Шанель...

— Это не какое-то там дело детектива, — отрезал я. — И мы не будем это обсуждать. Я уже говорил: я не обязан тебе ничего объяснять.

— Жалею, что помог тебе в этом, — Чен злобно посмотрел на меня. — Мне тоже было больно после ее смерти, я думал, что ты просто попрощаешься с ней... Что это будет для тебя способом закрыть эту главу. Я не знаю... Но теперь у нас на руках ее тело, и все становится чертовски странно. Ты вообще понимаешь, сколько энергии мы тратим только на то, чтобы держать ее холодной в этом чертовом фургоне?

— Не вижу проблемы, — пожал я плечами.

Голос Чена на последних словах взвился:

— Ты не видишь проблемы?!

— Я планирую в итоге вернуть Шанель...

— Лэй, это уже высший уровень мрака и безумия, — выдал Чен. — Все это подчеркивает, насколько глубоки человеческие эмоции и до каких крайностей может дойти скорбящее сердце в поисках утешения.

— Что? — я нахмурился.

— Нам нужно вернуть ее тело.

— Пока нет.

Лифт издал звонок, и двери раскрылись.

Я зашел внутрь.

Чен и мои люди последовали за мной.

Двери закрылись.

Чен нажал кнопку и, прокашлявшись, продолжил:

— У тебя остались нерешенные чувства — любовь и тоска.

— Правда? — я прищурился.

— Шанель была для тебя источником счастья и смыслом жизни. Теперь ее отсутствие оставило пустоту, с которой ты не можешь справиться.

— Да уж. Небо синее, трава зеленая, — усмехнулся я, поворачиваясь к нему. — А еще собаки лают, а кошки мяукают.

— Обладая ее телом, хоть и безжизненным, ты пытаешься вернуть кусочек утраченного счастья, — спокойно продолжил Чен. — Это отчаянная попытка сохранить иллюзию ее присутствия.

— Хватит копаться в моей голове.

— Ты борешься с принятием ее смерти...

— Я сказал, хватит с меня твоего анализа, — рявкнул я, злобно глядя на него. — Довольно.

— Я твой заместитель Хозяина Горы...

— И тем не менее твоя работа — не повторять очевидное, — бросил я и снова уставился на лифт.

— На самом деле ты должен был помешать нашим теткам накачать меня снотворным. Обычно ты всегда на пару шагов впереди всех. Как они вообще смогли обвести тебя вокруг пальца?

Чен промолчал.

Я приподнял брови и посмотрел на него:

— Ты знал, что они собираются меня усыпить, и просто сидел сложа руки?

— Тебе нужно было поспать, — спокойно ответил Чен.

А потом ты, блядь, разбудил меня посреди лучшего сна в моей жизни.

Вздохнув, я снова уставился на двери лифта и засунул руки в карманы:

— Я очень близок к тому, чтобы перестрелять вас всех к чертям. Это было бы так просто. Пули в головы, и все вопросы решены. Пушки у меня есть. Пальцы, чтобы нажать на курок, тоже. И с каждым днем у меня все больше мотивации это сделать.

— Мы все понимаем, что ты скорбишь, — спокойно начал Чен, — но я обязан отметить, что твои действия...

— Какие еще "действия"? — я резко повернулся к нему.

— Украл тело Шанель. Похитил Моник...

— Я не похищал Моник, — процедил я, сжимая в кармане наручники.

— Я ее защищаю. От моего отца.

Лифт остановился.

Двери разъехались в стороны.

Я стремительно вышел, чувствуя, что если останусь рядом с Ченом еще хоть секунду — взорвусь.

Он бросился ко мне:

— Я даю тебе еще один день. Потом приму решение сам.

— Ты вообще никаких решений не принимаешь, — отрезал я.

— Согласно регламенту пять-семь-шесть, Заместитель Хозяина Горы может признать Главу ментально нестабильным и пересмотреть его действия ради блага Империи. А это значит, что я верну тело Шанель, чтобы Запад и Юг не начали с нами войну...

— Если ты вернешь ее тело без моего ведома, — холодно сказал я, — приводи в порядок все свои дела. Потому что вечером я тебя закопаю.

— Лэй... — Чен понизил голос. — Появились слухи.

— Они всегда есть.

— Наши люди... думают...

Я сжал в другом кармане рукоять деревянного кинжала:

— И что же думают наши люди, Чен?

Он замялся:

— Они шепчутся, что ты что-то делаешь с ее телом.

Я закатил глаза и ускорил шаг.

Ну конечно. Чего еще ожидать.

И нельзя сказать, что эта мысль ни разу не приходила мне в голову.

Я был не настолько ебанутым, чтобы переспать с телом Шанель. Но я хотел прикоснуться к ее коже, провести пальцами по ее лицу, вдохнуть аромат ее волос.

Только вот... сделать это значило бы переступить грань, за которой возврата уже не будет. Потому что где-то глубоко в голове шевелилась страшная мысль: а что, если мне понравится трогать ее мертвое тело?

И если это произойдет — мне уже ничто не поможет.

Чен тяжело вздохнул:

— Обсудим это позже.

— Нет, — отрезал я.

— У меня есть еще кое-что.

— Естественно.

— Моник не будет сидеть рядом с тобой на ужине.

Я резко остановился посреди коридора, прищурился:

— Что?

— Камеры зафиксировали, как дядя Лео сегодня уходил из номера наших теток перед нашим приходом.

Я покачал головой:

— Конечно. Они его покрывают.

— Я посмотрел старые записи. Когда Лео заходил, на нем был длинный синий плащ. Но я заметил кровь на его ботинках, руках и шее. И волосы у него были мокрые. Думаю, это тоже была кровь.

— То есть он пришел в номер тети Мин помыться и переодеться?

Чен кивнул:

— Уверен, ты захочешь поговорить с нашими тетушками.

Я стремительно зашагал вперед:

— Черт возьми, правильно. Я ясно сказал всем — не помогать ему.

— И поскольку твой отец смывал с себя кровь отца Моник...

Я стиснул зубы.

— А сама Моник сейчас, кажется, вполне наслаждается вечером.

Плечи у меня напряглись от злости.

Чен продолжил:

— Я подумал, что будет лучше посадить Моник подальше от разговора о дяде Лео.

Пусть девушка хотя бы сегодня спокойно отдохнет.

— Ей это нужно, — буркнул я.

— Однако я слишком хорошо тебя знаю, кузен.

— Это к чему?

— Я выбрал для Моник место так, чтобы ты мог видеть ее все время, пока будешь говорить с тетками о их непослушании.

Я сильнее сжал в кармане наручники:

— Как только разговор с тетками закончится, я забираю Моник и ухожу.

Я не собираюсь сидеть на этом ужине ни минуты дольше.

— Хорошо, — кивнул Чен, подводя нас к комнате в конце коридора.

— Ты готов?

Я закрыл глаза и провел пальцами по предметам в карманах.

— Лэй? — тихо позвал Чен.

Сглотнув подступившую горечь, я открыл глаза:

— Я готов.

Глава 20

Назойливые тетушки и непослушные яйца

Лэй

Мои люди распахнули двойные двери столовой.

До слуха донесся гул голосов и звон бокалов, но обзор пока оставался закрытым.

Чен шагнул вперед и громко объявил:

— Прибыл Хозяин Горы!

Вся болтовня прекратилась.

По шороху стало ясно, что все поднялись со своих мест.

Заиграла музыка. Ноты сталкивались друг с другом, словно жидкий огонь, стекающий по горному склону. Одна и та же чертова мелодия, всегда сопровождавшая мой вход на церемонии и официальные мероприятия. Все громче, все быстрее, пока не достигала абсурдной, ломающей уши кульминации.

Как только мой отец сдохнет, я первым делом избавлюсь от этой проклятой песни.

Сунув обе руки в карманы, я снова нащупал спрятанные там предметы, инкрустированные наручники и деревянный кинжал. Не знаю почему, но их холодная тяжесть успокаивала. Без них я бы, наверное, не вынес всю эту показушную возню.

И вот в воздухе загремели древние барабаны, давая сигнал для моего выхода.

Мое сердце застучало в такт барабанам.

Ну, понеслась.

Я шагнул в главный банкетный зал отеля, и сразу попал в ловушку роскоши, развернувшейся перед глазами.

Комната была украшена с изысканным великолепием.

Свет огромных люстр заливал все теплым золотистым сиянием.

Столы были безупречно покрыты белоснежными скатертями, сервированы ослепительной посудой и начищенными до блеска приборами. В воздухе витал аппетитный аромат предстоящего пира.

Больше сорока мужчин и женщин, все в одежде оттенков синего, заполнили зал. Они казались сапфирами, вкрапленными в бело-золотую оправу. Все стояли, склонив головы и устремив взгляд в столешницы.

Сбоку продолжала играть музыка — оркестр выводил знакомую мелодию.

Чен оставался рядом, готовый следовать за мной к трону.

Пока нет.

Отчаянно оглядев зал, я сразу нашел Моник. Она стояла там, склонив голову вместе со всеми остальными.

Дыхание сбилось.

Она была воплощением несравненной красоты.

Во сне мое подсознание пыталось воссоздать ее, и провалилось. Да, даже там она была прекрасной, но в реальности — захватывающей дух.

В груди разлилось тепло.

На Моник было вечернее платье, словно сотканное из звездного света и густой синевы сумеречного неба. Ткань обтягивала ее в нужных местах, а затем плавно спадала вниз, образуя у ног роскошный водопад, придавая ей истинно королевский облик.

На шее блестело алмазное ожерелье. Такие же алмазы сверкали в ее ушах.

Она была неземной, чарующей.

Как странно... всего один ее взгляд наполнял меня тоской и сладкой, нестерпимой жаждой.

Но куда важнее было другое...

Как эта женщина, почти незнакомка, так быстро вплелась в ткань моего сознания?

И ведь даже суток не прошло.

Или это тот жаркий сон запустил все это?

Неважно. Я просто знал одно: среди моря синевы и этой показной роскоши я видел только ее. Ее неземная красота полностью захватила меня.

Чен прокашлялся:

— Лэй?

Я вынул руки из карманов и двинулся вперед.

Чен шепнул:

— Трон в другой стороне.

Но я не остановился.

Я шел прямо к Моник.

— Лэй...

Я обогнул длинный стол, обошел угол и замер за ее спиной.

И только тогда заметил, что она сидит рядом с Даком.

Следующее, что я увидел, — ее аппетитную попку, нежно выпирающую из-под переливающегося платья.

Мое подсознание, видно, упустило этот восхитительный нюанс во сне. Я мысленно пообещал себе больше такого не допускать.

Моник слегка пошевелилась, явно почувствовав мое присутствие за спиной.

Оркестр продолжал играть мою безумную торжественную мелодию.

Все стояли, терпеливо склонив головы.

Я наклонился к Моник, вдохнул аромат ее духов и прошептал на ухо:

— Ты восхитительна.

Ее взгляд остался опущенным, но на губах появилась дерзкая улыбка:

— Спасибо... Хозяин Горы.

Я вскинул бровь.

Она, что, издевается над моим титулом?

Было странно слышать, как она меня так называет.

Чен толкнул меня локтем:

— Лэй, все уже довольно долго стоят. Музыканты сбились и перескакивают через ноты. Может, ты все-таки займешь свое место?

С тяжелым вздохом я отошел, обогнул еще один длинный стол и двинулся к трону.

Он возвышался на помосте в дальнем конце зала, открывая панорамный вид на все пространство.

Мои тетки стояли по правую сторону от трона, склонив головы и выглядя такими невинными и послушными.

Я покачал головой и встал перед троном.

Чен занял место у пустого кресла слева от меня.

Я опустился на трон.

Точно по команде, словно в хореографическом танце, все гости подняли головы и синхронно сели на свои места.

Моник задержалась буквально на пару секунд, оглядываясь по сторонам и повторяя движения за остальными.

Но все равно она быстро нашла свое место.

Я ухмыльнулся, глядя на то, как стремительно она осваивается в этом моем безумном мире.

Оркестр перешел на спокойную классическую мелодию.

Все уставились на меня.

Я поднял руку.

Мгновенно гости вернулись к разговорам и напиткам.

Моник с восторгом оглядывала зал. Для нее это все явно было в новинку и вызывало любопытство. А для меня — скуку и раздражение.

Откинувшись на спинку трона, я не сводил глаз с Моник.

На ее роскошном лице играла ослепительная улыбка.

Дак наклонился к ней и что-то шепнул на ухо.

Я приподнял бровь.

Что ты там ей сказал?

Моник кивнула, тихонько засмеялась, и ткнула пальцем ему в голову.

А?

Дак полунаклонился перед Моник, потом поднял руки к голове и развязал верхний узел.

Какого черта ты творишь?

Серебристо-черные волосы свободно рассыпались вокруг его лица. Некоторые пряди мягко сползли по плечам.

Я закатил глаза.

Моник захихикала и захлопала в ладоши. Дак снова изящно поклонился.

Шоу прервала тетя Мин:

— Ты отдохнул, племянник?

Я нехотя оторвал взгляд от Моник и уставился на тетку:

— Конечно, отдохнул. Ты ведь лично позаботилась об этом.

Тетя Мин приложила руку к груди:

— И как же я об этом позаботилась?

— Еще раз подсыпешь мне что-то в чай и я отправлю тебя в самую холодную камеру под дворцом.

Тетя Мин округлила глаза:

— Ты бы не посмел.

— Посмел бы.

Тетя Сьюзи погрозила мне пальцем:

— Лэй, нельзя так разговаривать с тетей. Твоя мать бы этого никогда не одобрила...

— А она бы одобрила, что вы меня накачали снотворным?

Тетя Мин пожала плечами:

— Думаю, она там, на небесах, улыбается, потому что ты наконец выспался.

Я зло посмотрел на них:

— Не испытывайте мое терпение. Я вас люблю. Но вмешательство должно прекратиться.

На лицах обеих теток отразилось искреннее удивление.

Тетя Мин всплеснула руками:

— Вмешательство?!

— Никто вас сюда не звал.

Тетя Сьюзи покачала головой:

— Наше появление здесь — чистая случайность. Мы обожаем город Глори. Ты ведь помнишь, когда-то давно мы здесь жили.

Тетя Мин кивнула:

— Я мечтала снова увидеть этот город. Здесь отличные... кофейни.

Я нахмурился:

— Вы здесь только для того, чтобы мешать мне убить...

— За ужином такие темы не обсуждаются, — перебила тетя Сьюзи, вскинув руку. — Лэй, где твои манеры?

— Мои манеры умерли вместе с Шанель.

Обе тетки помрачнели, но промолчали.

Тетя Мин протянула ко мне руку.

Я отрицательно покачал головой.

Она опустила руку на стол:

— Я была убита горем, когда Шанель ушла...

— Она не ушла. Ее убил мой отец.

В глазах тети Мин заблестели слезы:

— Лео тяжело переживал смерть твоей матери...

— Переживал? Он превратился в безумца, которого необходимо остановить. — Я склонил голову набок. — Вы ведь согласны?

Тетя Сьюзи постукивала пальцами по столу — верный знак, что она нервничает:

— Лео действительно совершил отвратительные поступки. Это правда.

Его нужно остановить, и мы нашли другое решение... кроме его убийства.

Тетя Мин быстро закивала:

— Ты упоминал о тюремных камерах под дворцом. Я предлагаю тебе рассмотреть вариант, заключить отца туда на всю оставшуюся жизнь. Это будет достойное решение для всей нашей семьи, такое, с которым мы сможем смириться.

Тетя Сьюзи согласилась, кивнув:

— И для него это будет худшим наказанием.

Я смотрел на них с откровенной скукой:

— Почему? Он ведь все равно будет жить.

Тетя Сьюзи подняла палец:

— Именно. Лео не хочет жить. Он мечтает, чтобы его убили и отправили к твоей матери.

— Да, — подхватила тетя Мин с печальной улыбкой. — Оставив его в живых, заставив состариться в камере, мы уничтожим его наследие на Востоке...

— И ты еще хочешь, чтобы я не скорбел о смерти своего брата? — покачал я головой. — Мой отец? Проводить остаток жизни в тюрьме? Вы серьезно думаете, что наши люди не вытащат его из камеры на Востоке?

Тетя Сьюзи пожала плечами:

— Тогда отправь Лео на Север. При всех этих... сексуальных развлечениях, что там устраивает Дима, в их владениях наверняка найдется хоть одна темница для Лео.

— Если я запру отца на Севере, мои люди взбунтуются и начнут войну.

Тем временем сотрудники отеля начали выносить огромные блюда и расставлять их передо мной.

Я заметил утку по-пекински с черной икрой и жареный рис с фуа-гра и золотыми хлопьями.

Я нахмурился:

— Почему мы вообще едим это сегодня?

Тетя Сьюзи обвела зал жестом:

— Потому что мы собрались здесь, чтобы отпраздновать семью и ту великую любовь, которая...

— Завтра утром вы уезжаете обратно на Восток. Я до сих пор не могу поверить, что вы сегодня ему помогли, — проговорил я сквозь стиснутые зубы.

— Он вам сказал, что кровь на его одежде принадлежала отцу Моник? Я был рядом с Моник, когда она увидела тело своего замученного отца, растерзанного на земле. Вы еще смеете говорить о семье. Представьте себе, найти своего отца в таком состоянии.

Обе тетки уставились в стол.

Я скривился:

— Вам должно быть стыдно.

— Мы не знали, что Лео убил отца Моник, — тихо прошептала тетя Мин.

— Он проткнул ему глаза розовыми палочками для еды, изрезал все лицо и набил рот деньгами.

Тетя Сьюзи схватилась за живот, словно ее стошнит:

— Лео сказал, что убил плохого человека, который досаждал твоей будущей жене — Моник.

— Кто он вообще такой, чтобы судить, кто плохой? И Моник не станет моей женой, — голос у меня предательски дрогнул. — Моя жена погибла от его рук. Моя жена... ушла вместе с моим счастливым концом...

— Ты еще молод, Лэй, — прошептала тетя Мин, и слеза скатилась по ее щеке.

Она быстро ее стерла.

— У тебя еще вся жизнь впереди.

Я ткнул в них пальцем:

— Завтра утром. Без сцен. Не заставляйте меня приказывать своим людям вытаскивать вас силой. Просто уезжайте. Все.

Тетя Сьюзи нахмурилась:

— Ты в нас нуждаешься.

Тетя Мин фыркнула:

— И я бы с удовольствием посмотрела, как твои люди попытаются нас к чему-то принудить. Да, давно я не проливала кровь мечом, но каждое утро беру его в руки для тренировки. Так что лучше пусть не суются.

— А если именно я попробую вас вытолкать? — я прищурился. — Что тогда? Будем устраивать сражение на мечах посреди улицы? Вы правда считаете, что после всего, что я пережил за последний месяц, мне еще нужен цирк с дуэлью?

Тетя Сьюзи заморгала:

— Лэй, ну зачем нам уезжать из такого красивого городка? Лучшее время для Глори — это осень, когда листья... падают... и все так красиво... Я ведь даже камеру с собой привезла... Хотела стать как эти молодежь... блогером... или влогером... ну, в общем, что-то такое я обязательно начну...

— К тому времени, как я проснусь, вас уже здесь не будет, — зло сказал я. — Поняли?

Тетя Сьюзи переплела пальцы и положила руки на стол:

— До меня дошли слухи, что твоя старшая сестра, Янь, уже села в самолет вместе со своими людьми и кучей оружия.

Я внимательно посмотрел на них:

— И мне очень интересно, кто это ей позвонил и рассказал, что здесь происходит?

Тетя Мин покачала головой:

— Неважно. Завтра к вечеру твоя сестра будет в Глори, готовая сражаться против тебя и защищать Лео.

— Она всегда была папиной дочкой. А кто будет с ней разбираться, если нас здесь не будет? — тетя Сьюзи метнула взгляд на меня, потом на Чена. — Думаю, мы весьма неплохо справляемся с твоей сестренкой.

— Либо вы уедете утром, либо я заблокирую все ваши счета и кредитки, — холодно сказал я.

Тетя Мин недовольно фыркнула.

Тетя Сьюзи взяла бокал вина и отпила.

Я снова перевел взгляд на Моник.

Она и Дак были полностью поглощены разговором. Вокруг них словно пузырился воздух радости.

Официанты начали расставлять блюда вокруг их стола.

Дак о чем-то долго и увлеченно ей рассказывал.

Я видел, как блестят ее глаза, как заливаются румянцем щеки, как она все ближе склоняется к нему, слушая его слова. Все это выглядело невинно. Но в груди что-то болезненно сжалось, сначала неприятный укол, потом тяжелое, липкое чувство ревности.

Я стиснул зубы:

— Чен.

— Да?

— Что Дак говорит Моник?

Чен взглянул на них:

— А это обязательно? Он ведет себя прилично.

В этот момент Дак взял палочками два мясных шарика и снова что-то сказал.

Моник тихонько засмеялась.

Я нахмурился:

— Что он сказал?

— Он шутит с ней.

— Но что именно он сказал?

Чен потер лоб:

— Дак сказал: «Можно я положу свои шарики тебе в рот?»

Я вцепился в край стола.

Чен понизил голос:

— Дак до сих пор чувствует себя виноватым за то, что Моник чуть не прыгнула с крыши. Думаю, он просто хочет развеселить ее сегодня вечером.

Я наблюдал, как Дак что-то шепнул Моник на ухо, и она запрокинула голову, смеясь.

Тошнота подступила к горлу.

— Что он сказал на этот раз?

— Не понял.

— Почему?

Чен тяжело вздохнул:

— Потому что его рот был слишком близко к ее уху.

Во мне закипела ярость.

Улыбаясь с наглой гордостью, Дак отправил себе в рот те самые шарики.

Тетя Мин вмешалась:

— Хорошо, Лэй. Мы уедем. Но... тебе не стоит справляться со всем этим в одиночку. Это слишком тяжело для твоих плеч.

Я продолжал смотреть, как Дак взял еще один шарик.

Моник улыбалась.

Дак что-то сказал.

Моник приоткрыла губы.

Я стиснул зубы:

— Что там опять происходит?

Чен прокашлялся:

— Дак попросил ее открыть рот.

— Что?! — я подался вперед.

Мой взгляд был прикован к палочкам, медленно подносящим мясной шарик к ее полуоткрытым губам.

Нет.

Чен закрыл глаза рукой, будто не желая видеть надвигающуюся катастрофу.

И вот, Дак положил шарик ей в рот.

Да вы все сегодня ебнулись?!

Я уловил в его взгляде то мерзкое, самодовольное удовольствие, с которым он наблюдал за ней.

Что-то внутри меня оборвалось.

Я резко вскочил.

Движение застало всех врасплох. Смех и болтовня мгновенно стихли. Все в зале торопливо поднялись на ноги и склонили головы — даже Моник и Дак.

Оркестр в панике начал собирать инструменты и завыл мою идиотскую торжественную мелодию.

Я ткнул пальцем в оркестр и резко покачал головой.

Один за другим музыканты замолкли.

Я, охваченный яростью, злобно уставился на Дака и Моник.

Чен тоже поднялся и наклонился ко мне:

— Успокойся. Все было невинно. Не устраивай скандал. Он твой второй любимый кузен после меня.

Не было никакой логики в том, чтобы чувствовать это всепожирающее бешенство. Может, стресс. Может, недосып.

Мне было плевать на причины.

Я покинул трон.

Чен попытался последовать за мной.

— Не сейчас. Развлекай всех в мое отсутствие, — бросил я.

Достал из кармана алмазные наручники и зашагал прочь, обогнув угол, медленно двигаясь вдоль длинного стола.

За мной тянулись мои люди.

Когда я подошел к Моник, я остановился за ее спиной, жадно окинул взглядом ее аппетитную попку, и облизнул губы.

— Пошли.

Она, не поднимая головы, прошептала:

— Я?

— Да, ты.

Не шевелясь, она снова прошептала:

— Мне нужно сделать особый реверанс перед уходом или просто развернуться и пойти с тобой?

Я подумал, что она шутит. Но, похоже, она была серьезна.

— Что?

— Я стараюсь соблюдать ваши традиции, — тихо сказала она.

— Просто иди со мной.

— А, — улыбнулась она и добавила шепотом:

— Пока, Дак.

Я нахмурился.

Дак промолчал.

Моник развернулась и сделала шаг ко мне.

Не дав ей сделать следующий шаг, я защелкнул наручник на ее запястье.

Она моргнула и прошептала:

— Это обязательно?

— Я хочу, чтобы ты была рядом.

— Я могу быть рядом и без наручников.

— А так — гарантия.

— Нам не нужна гарантия, — она улыбнулась. — Лэй, я же здесь.

— А когда я проснулся, тебя рядом не было.

— Потому что я была наполовину голая, без одежды, а твои тетки...

— В ближайшие дни я хочу просыпаться только рядом с тобой.

— Я это понимаю. Но бывают ситуации, когда наручники — перебор.

— Например?

— Например, прямо сейчас. И, кстати, я не собираюсь спать с тобой в наручниках. И в туалет тоже ходить не буду в наручниках.

— Посмотрим.

К моему удивлению, на ее лице вспыхнула веселая улыбка:

— Ничего мы не посмотрим.

Несколько человек украдкой подняли головы, наблюдая за нашей перепалкой.

Но стоило мне встретиться с ними взглядом — они тут же снова уставились в стол.

Заметив, что я отвлекся, Моник оглядела стоящих людей с опущенными головами и сжала губы.

Потом еще тише прошептала:

— Думаю, мы можем обсудить это в лифте.

Я скользнул взглядом по передней части ее платья. С такого расстояния я прекрасно видел, как сверкающая синяя ткань обтягивала ее круглые груди.

Пришлось сдержать стон:

— Пошли.

— Конечно, Хозяин Горы, — шепнула она.

У меня дернулась челюсть.

Она определенно высмеивает мой титул. Ну, ничего. Я ей покажу, как это весело.

Мы пошли рядом. А в голове у меня уже вертелась картина, как я сгибаю ее попку пополам и шлепаю по голой заднице.

Из груди вырвался глухой стон.

Моник обернулась ко мне.

Где-то в зале раздались аплодисменты.

Что за хрень?

Я приподнял брови и посмотрел в ту сторону. Возле трона тетя Сьюзи радостно хлопала в ладоши, сияя от счастья.

Я нахмурился.

Тетя Мин шикнула на нее и опустила сестре руки вниз. Хотя тетя Сьюзи все еще тихонько хихикала, они обе снова склонили головы.

Чему она вообще радуется?

Тем временем Чен провожал нас взглядом, выглядя до смерти встревоженным.

Глава 21

Хозяин Горы

Моник

Теплая, крепкая рука Лэя мягко направляла меня прочь от изысканного ужина.

Я обернулась через плечо.

Все так и стояли, склонив головы.

Ничего себе. Это безумие.

Я до сих пор не понимала, как правильно реагировать на проявление такого уважения к Лэю. Конечно, я знала, что он человек немалой важности, об этом говорили и его люди, и тот факт, что он мог без проблем забронировать отель Royal Palm. Но я даже представить себе не могла, что он настолько могущественный.

Я снова повернулась вперед и, шагая рядом с Лэем, направилась в коридор.

Признавать это было слегка стыдно, но привлекательность Лэя в моих глазах взлетела выше небес.

Эй, не будь такой поверхностной. Ты лучше этого.

Я всегда гордилась своей независимостью и внутренней силой. Конечно, Лэй был чертовски сексуальным. Его точеные черты лица, его мощная, атлетичная фигура, все это невозможно было не заметить.

Но сейчас дело было уже не только в его внешности.

Меня зацепила его сила.

Моник, соберись.

Я украдкой на него взглянула, и внутри у меня началась настоящая борьба. Феминистка во мне негодовала от мысли, что мужчина казался мне еще привлекательнее из-за своей власти. В конце концов, мне не нужен был сильный мужчина, чтобы чувствовать себя полноценной или чтобы кто-то меня защищал.

И все-таки, находясь рядом с ним, я чувствовала, как по моему телу разливается какой-то необъяснимый трепет.

В его статусе Хозяина Горы было что-то по-настоящему притягательное. И главное, Лэй обращался со своей властью так, как мало кто умеет: без грубого давления, без тирании. Все было в меру, спокойно, сдержанно, уважительно. Пока что я ни разу не видела, чтобы он унижал кого-то или пользовался силой ради самоутверждения.

Наоборот, его власть была словно закаленной, сдобренной редким качеством, которое подкупало — скромностью.

И это было. Блядь. Сексуально.

Я сглотнула.

Моник, прекрати немедленно.

Как только за нами с громким стуком захлопнулись двойные двери, в коридоре отразилось легкое эхо — скрип стульев, шум голосов. Наверняка гости снова рассаживались по местам и возвращались к еде.

Но почему он ушел так рано? Еду ведь только начали подавать.

Лэй крепче сжал мою руку, и я почувствовала, как нежное тепло его ладони проникает в мою. С легким движением он потянул меня за собой вперед, его шаги были уверенными и широкими. Небольшая группа его людей шла следом, все одетые в темно-синюю форму.

Мы шли молча, и единственным звуком был стук нашей обуви по мраморному полу.

Когда мы подошли к лифту, Лэй ткнул кнопку указательным пальцем, а потом посмотрел на меня:

— Ты еще голодна?

— Да.

Он вновь перевел взгляд на двери лифта:

— Я попрошу, чтобы персонал принес тебе несколько блюд.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Хозяин Горы.

Он резко повернул голову ко мне:

— Ты издеваешься?

— Что? — я моргнула. — Нет. На самом деле я... довольно впечатлена. Я, правда, не знаю, что именно значит "Хозяин Горы", но звучит чертовски круто.

Он посмотрел на меня с легким подозрением:

— Кто тебе вообще сказал о моем титуле?

— Дак.

Лэй явно не обрадовался:

— И что еще Дак тебе наговорил?

— Он объяснил мне все правила и нормы поведения.

— Например?

— Вставать и склонять голову, когда ты входишь. Не садиться, пока ты не позволишь. И не начинать есть, пока ты не дашь знак. — Я задумалась, вспоминая еще кое-что. — Ах да, нужно подстраиваться под твой темп за столом. Если ты ешь медленно, нам тоже следует есть медленно. Никаких личных вещей на столе. Дак сказал, что оставить телефон на столе в твоем присутствии считалось бы проявлением неуважения.

В общем, тебя надо было почитать как императора.

Лэй закатил глаза и снова повернулся к лифту.

Моя улыбка стала еще шире:

— Тебе не нравится все это?

— Это лишнее.

— Почему?

— Моему отцу казалось, что все эти традиции важны для Востока. А я считаю, что это все ни к чему.

— Что? — я изумленно распахнула глаза. — Почему?

— Потому что времена королей и императоров давно прошли.

— Но, по-моему, всем нравится относиться к тебе именно так.

— Почему ты так думаешь?

— Я когда-то брала курс по социологии, там как раз обсуждали, почему людям так нравится иметь королевские фигуры. Как в Англии, например.

— И что там говорилось?

— Императоры и короли — это не просто лидеры. Они... — я запнулась, подбирая слово, — это иконы. Личности, которые кажутся больше самой жизни. Их поступки. Их решения. Даже их присутствие пропитано ореолом тайны, который отделяет их от всех остальных.

Почему-то во мне вдруг вспыхнул азарт.

— Эта тайна их и манит. Черт, меня тоже. Она всех затягивает. Делает жизнь, которая иногда бывает до ужаса скучной... ну... делает ее ярче, интереснее, волшебнее.

Я покраснела:

— Ну кто бы устоял перед Хозяином Горы?

Он медленно скользнул взглядом по моему телу и облизнул губы.

Так-так, господин Хозяин Горы... Да я сама сейчас на эту гору взберусь!

Лифт звякнул, и двери открылись.

Лэй тяжело вздохнул и мягко подтолкнул меня вперед.

Мы вошли внутрь.

Металл наручников холодно звякнул о мое запястье.

Его люди попытались пойти за нами.

Лэй вскинул руку:

— Возьмете следующий.

Один кивнул.

Остальные остановились у дверей.

Лифт захлопнулся, отрезая нас от них.

Тихий выдох сорвался с моих губ, когда я украдкой бросила взгляд на Лэя.

Его присутствие притягивало меня словно магнит, хотела я того или нет.

В этом синем дизайнерском костюме, явно сшитом на заказ, чтобы подчеркнуть его спортивную фигуру, он выглядел безупречно элегантно.

В нем было что-то неотразимо утонченное, и отвести взгляд становилось все труднее.

Мои глаза невольно скользнули к его волосам — длинным, гладким, черным, как вороньи крылья, аккуратно собранным в прическу, напоминающую стиль Дака.

Уголки моих губ дрогнули в легкой улыбке.

Почему здесь все такие чертовски красивые? Весь Восток что ли состоит из сплошных красавцев?

Когда я приезжала на лето к своей кузине, мы всегда оставались на Юге.

Там все было залито оттенками зелени, вокруг — простые люди, которые просто старались выжить и жить как могли.

Мы с сестрами проводили там месяц-другой: плавали, устраивали безобразия на шашлыках и, как полагается детям, постоянно влипали в неприятности.

Мама всегда укладывала нам в чемоданы одежду зеленого цвета и строжайше запрещала носить синее, желтое или красное.

Мне это казалось смешным, пока однажды летом я не услышала по новостям, что на западе, в боулинге, несколько человек в зеленом были расстреляны.

Я толком не понимала, что там произошло, но с тех пор у меня в голове крепко засело: с цветами явно связано что-то серьезное.

Я украдкой снова глянула на Лэя.

Если я вдруг решу жить в Парадайз-Сити, мне, пожалуй, придется прикупить парочку синих нарядов и наведаться на Восток.

Там, судя по всему, полно чертовски горячих парней.

Я тихонько усмехнулась, представляя, как Бэнкс с Сидом сорвутся с катушек.

Лэй повернулся ко мне, вскинув бровь:

— Что смешного?

— Да так, — я улыбнулась. — Думаю о том, сколько бы бед я натворила, если бы вдруг начала носить только синее. Мои кузены бы точно взбесились.

По линии его челюсти дрогнула жилка.

— Бэнкс, верно?

— Да, — кивнула я. — Ты, наверное, его не знаешь, но...

— Я знаю Бэнкса.

— Правда? Откуда?

Он странно на меня посмотрел:

— Мы все объединены под флагом Синдиката «Алмаз».

— Ага, — я снова кивнула. — И это что такое?

— Бэнкс особо не рассказывал тебе... о своей работе?

— Когда я бываю в Парадайз-Сити, всегда заскакиваю в бар моих кузенов — «Изумрудное Логово». Поддерживаю их как могу. Я вообще очень горжусь Бэнксом и Сидом — они сами открыли свое место.

Лэй пристально на меня посмотрел.

Я пожала плечами:

— Но это все, что я знаю об их делах. Что такое Синдикат «Алмаз»?

Вместо ответа он задал свой вопрос:

— Ты знаешь Марсело?

Я улыбнулась:

— Ты про Марси? Конечно, знаю. Марси — лучший друг Бэнкса, с незапамятных времен. Еще с тех пор, как они в подгузниках бегали.

Лэй кашлянул, словно сдерживая улыбку:

— Марси?

— Я дала ему это прозвище одним летом, когда он позволил мне заплести ему две длинные косички. Он выглядел таким милым, что мы с сестрами стали звать его Марси, и он не возражал.

Я подняла свободную руку:

— Но тебе так его называть нельзя. Только я и Джо, мы единственные, кому он это позволяет.

На лице Лэя отразился чистый шок:

— Ты говоришь про Марсело? Темные волосы. Больше шести футов ростом. Широкие плечи и руки. Боксер.

— Чемпион, между прочим, — подмигнула я. — Да, конечно, это Марси.

Я благоразумно умолчала о том, что Марси был моим первым поцелуем, когда нам обоим было по тринадцать.

Лэй продолжал смотреть на меня так, будто я сказала что-то невозможное.

Я покачала головой:

— Просто не верится, что ты знаешь и Марси, и Бэнкса. Для меня, выросшей в Глори, Парадайз-Сити всегда казался чем-то огромным, целым миром. А оказалось, мир-то на самом деле тесный.

Шок на его лице так никуда и не делся:

— Похоже на то.

Лифт остановился.

Двери скользнули в стороны, открывая стильный, современный коридор отеля.

Лэй повел меня вперед, его ладонь все так же согревала мою руку.

Впереди у нашего люкса стояли новые охранники в темно-синей форме.

Наручники на моем запястье снова громко брякнули.

Я посмотрела на них и вздохнула:

— Эй... Лэй.

— Да?

— Нам больше не нужны эти наручники.

— Слишком броские? Слишком много драгоценностей? — спросил он.

— В смысле? — я снова посмотрела на них и только теперь заметила — платина, усыпанная алмазами и сапфирами. — Ну... выглядят они, конечно, шикарно, но...

— Чен их купил.

— Это круто, но...

— У нас есть и другие, если хочешь.

Я хихикнула:

— Нет, Лэй. Я вообще-то хотела сказать, что нам они уже не нужны.

— Я хочу, чтобы ты была рядом со мной.

— Как я уже говорила, я могу быть рядом и без наручников.

Когда мы подошли к двери, один из его людей поспешил открыть ее.

Лэй направил нас внутрь:

— Когда я проснулся, тебя уже не было.

— Я же объяснила почему.

Дверь за нами захлопнулась.

— Этого больше не должно повториться, — сказал Лэй, останавливая нас в гостиной и разворачиваясь ко мне лицом. — В ближайшие дни нам предстоит пережить многое. И, к сожалению для тебя, я...

Я подняла бровь:

— Что?

— Я отчаянно нуждаюсь в тебе.

Сердце у меня вспыхнуло жаром.

Лэй подошел ближе. Его взгляд стал таким пронзительным, что у меня перехватило дыхание.

— Мы знаем друг друга совсем недолго, но... ты даже не представляешь, насколько ты сейчас для меня важна.

Я сглотнула, тяжело дыша:

— Я сделаю все, что тебе нужно. Но...

Он чуть приподнял бровь:

— Но?

— Мне бы хотелось установить некоторые границы в этой... ситуации.

— Говори.

— Никаких наручников.

Его лицо посуровело:

— Наручники остаются.

— Тогда я хотела бы хотя бы установить границы для их использования. С уважением, Хозяин Горы.

Жесткость в его взгляде чуть смягчилась:

— Тебе правда нравится так меня называть?

— Это же круто, — я ухмыльнулась. — Но, император ты или нет, спать рядом с тобой в наручниках было бы, скажем так... не очень удобно. Само по себе спать рядом будет уже... странно. Мы ведь едва знакомы, а теперь должны не только делить комнату, но и кровать. Надо бы хоть какие-то правила установить, чтобы это все не стало еще безумнее.

Лэй задумался:

— Без наручников во время сна. Согласен.

— И еще... — осторожно добавила я.

Он склонил голову набок:

— Еще?

— Ну да. Без наручников, если одному из нас нужно в туалет.

— Это справедливо.

Ах да. Более чем справедливо.

Я подергала наручники:

— Еще было бы неплохо без них есть. Связанной с тобой это будет... не очень.

— Ты вполне можешь есть, будучи прикованной ко мне.

Я тяжело выдохнула:

— Лэй, это безумие.

— Кстати, раз уж мы заговорили о еде...

Я моргнула:

— Да?

— Давай добавим еще одно правило: тебя могу кормить только я.

— Что? — я развела руками. — Какое-то странное правило. Меня же никто не кормит...

— Дак тебя кормил.

Лицо Лэя снова стало жестким, почти каменным. В глазах полыхнула ярость.

— Ах да, — я вспомнила ту самую фрикадельку. — Точно. Он ведь действительно меня кормил.

Лэй сжал зубы:

— Именно.

Срань господня… Он что, реально бесится из-за этого?

Осознание обдало меня холодной волной.

Неужели Лэй... ревнует?

Я прикусила губу, с трудом сдерживая смех.

Это было настолько абсурдно, думать, что Лэй, этот властный человек, которого почитают, как императора, способен волноваться из-за какой-то одной крошечной фрикадельки, которую Дак сунул мне в рот.

Лэй смотрел на меня внимательно:

— Этого больше никогда не должно повториться. И я еще поговорю с Даком об этом.

Напряжение тут же сковало мои плечи:

— Подожди. У Дака ведь нет из-за этого проблем? С ним все нормально?

— Мне вообще не понравилось его поведение сегодня. И вообще, все остальное тоже.

— В смысле, ты о чем? — нахмурилась я.

— Флирт.

Я открыла рот от удивления:

— Лэй, какой еще флирт?

— Я отлично знаю своего кузена. Он флиртовал. Его шуточки про то, чтобы засунуть тебе яйца в рот, — все это было его способом затащить тебя в постель.

— Так. Во-первых... — я запнулась, — ты вообще как это услышал? Ты же сидел далеко.

— Чен умеет читать по губам.

Я моргнула:

— Чего?!

— Пока я сидел за столом, я попросил Чена читать ваши разговоры по губам. И были моменты, когда он даже не мог разобрать, что говорит Дак, потому что... — Лэй почти выплюнул слова, с трудом сдерживая злость. — Потому что губы Дака были слишком близко к твоему уху.

Я стояла в полном ступоре.

Мысль о том, что Лэй переживает за меня, пусть даже в такой странной и абсурдной ситуации, почему-то согрела изнутри.

Господи, у него же целый гарем женщин, готовых одеться так, как он захочет, и вытворять для него всякое странное дерьмо руками и ногами.

А я... я была просто девушкой, которую он встретил на пути к своему отцу.

Но все же... эта его маленькая вспышка ревности заставила мои щеки запылать, а сердце — забиться чуть быстрее, отвлекая хоть ненадолго от боли потери.

В груди затрепетало теплое чувство.

— Так вот... — я сглотнула. — Мы с Даком просто дурачились. И, если честно, это была в основном моя вина.

— Почему? — спросил Лэй.

— Пока я ждала, когда ты спустишься, я выпила минимум два бокала Муту.

— Маотай? — уточнил он.

— Да, — кивнула я. — Прости. Маотай. И после этого я была уже немного навеселе, особенно учитывая, что пила на голодный желудок.

— Но я все равно не понимаю, при чем тут ты, если Дак с тобой флиртовал.

— Слушай, — я вздохнула, — когда мне грустно и паршиво, я люблю уходить в запой, курить и... ну, ты понимаешь...

— Что? — спросил Лэй, нахмурившись.

— Секс, Лэй, — я пожала плечами. — Я люблю заниматься сексом, чтобы заглушить грусть.

Его лицо мгновенно исказилось от ярости.

О нет.

Он сократил расстояние между нами и прижал свою твердую, мускулистую грудь к моей. Его голос резко поднялся, эхом разносясь по люксу:

— Ты собиралась переспать с Даком?!

— Нет! — я попятилась. — Что? Да нет же, я совсем не это имела в виду.

Он нахмурился:

— А тогда что?

Я отступила еще на шаг:

— Я просто хотела немного мужского внимания. Это я с ним флиртовала, а не он со мной.

— Это было очень опасно, — процедил он и снова придвинулся ко мне.

Сердце бешено заколотилось в груди.

— Если тебе нужно мужское внимание, ты идешь ко мне, а не к нему.

Я понизила голос:

— Ко... к тебе?

Его взгляд скользнул вниз, к моей груди, а потом вернулся к лицу:

— Да.

— Я просто... — я прочистила горло, чувствуя, как щеки заливает жар, — я думала, это не вариант... из-за твоего траура...

— Мы оба в трауре, — тихо сказал он.

Я отвела взгляд:

— Да, но ты оплакиваешь любовь всей своей жизни. Это... совсем другое, чем моя тоска по отцу.

— Иди ко мне, Моник, — мягко сказал он, поднимая свободной рукой мой подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза. — Ты утешаешь меня. Я утешаю тебя.

Но... включает ли твое "утешение" член?

Я, конечно, не рискнула озвучить эту мысль вслух.

Может, это алкоголь заставлял меня вообще об этом думать.

А может, все дело в этой опасной близости между нами, которая крутила мое тело и разум в каком-то эротическом вихре.

Щеки запылали от накатившего вожделения.

Такой поворот событий я совсем не ожидала, но он внезапно вселил в меня странную надежду.

Посреди всего этого хаоса Лэй, с его императорской осанкой и ревнивыми правилами, неожиданно стал для меня каким-то маяком света в темной мгле сегодняшнего дня, и я сама не заметила, как начала тянуться к нему.

Несмотря на платиновые наручники, несмотря на боль утраты, несмотря на все дерьмо, что обрушилось на мою голову, я вдруг начала видеть тонкую серебристую нить надежды в этом странном плену рядом с ним.

Лэй глубоко вдохнул мой запах.

Я вздрогнула.

Он прошептал:

— Ты понимаешь?

— Да, — выдохнула я.

— Хорошо, — сказал он и большим пальцем нежно провел по моим губам.

Сердце пропустило удар.

Он опустил голову к моей.

Дыхание перехватило.

Из его груди вырвался низкий стон.

Я чуть не поднялась на носочки, жадно, до отчаяния желая его поцелуя.

Эта... потребность... в нем... Я уже понимала... она будет таким же наркотиком, как любой дурман, и я невольно потянулась вперед, почти готовая умолять — хоть об одном глотке его вкуса.

— Моник, — прошептал он. Его губы были так близко... Еще один сантиметр, и я бы с жадностью впилась в его рот, впилась в его язык.

— Ты была лучшим, что случилось со мной за этот день... этот месяц... быть может... за весь этот год.

— Лэй... — прошептала я.

— Да?

Я вздрогнула, прижавшись к нему:

— Поцелуй меня.

Не колеблясь ни секунды, он накрыл мои губы своими, целуя так жадно и сильно, что я подумала, не чувствует ли он, как бешено колотится мое сердце.

Потом его язык прорывался внутрь, настойчиво, жадно, закручиваясь и переплетаясь с моим.

Боже мой.

Я заскулила и без остатка растаяла в его руках.

Тело вспыхнуло, готовое взорваться в оргазме.

Соски напряглись, болезненно наливаясь от желания.

Между ног стало влажно, теплая пульсация росла и набухала.

И это было не просто желание прикосновений, это было нечто большее. Его поцелуй был словно небеса, и я жаждала большего: его рук на своей коже, его члена внутри себя.

В этот момент в дверь постучали.

Лэй полностью проигнорировал стук, будто потерялся в нашем поцелуе, и, черт возьми, я была этому только рада.

Да пошли все к черту, кто бы там ни был.

В дверь снова постучали.

Лэй раздраженно застонал, но продолжил посасывать мой язык.

Да, к черту их. Продолжай меня целовать.

Я подняла свободную руку и провела пальцами по его мощной руке.

За дверью раздался голос Чена:

— Лэй, мы входим! Это важно!

Лэй недовольно проворчал, оторвался от моих губ, но отпускать меня не спешил.

Я, вся в тумане, смотрела на него снизу вверх, губы распухшие и влажные, а тело до сих пор пылало от его поцелуев.

Чен снова постучал:

— Лэй, ты не спишь? Нам правда нужно поговорить!

Лэй не сводил с меня взгляда и рявкнул:

— Я сейчас очень занят!

— Лэй, — раздался голос за дверью. — Открой. Немедленно.

Лэй напрягся, его лицо исказилось от ярости.

Он вытащил из кармана ключи и начал снимать с нас наручники.

— Если начнется драка, — сказал он резко, — ты выбегаешь из комнаты и уходишь с моими людьми.

Черт. Что, блядь, происходит?!

Он сунул наручники в карман и устремил тяжелый взгляд на дверь:

— Входите!

В голове у меня все спуталось — страх, злость, непонимание.

— Но кто там, за дверью? — выдохнула я.

— Дядя Сонг, — ответил Лэй.

Глава 22

Цветок Лотоса

Лэй

Отголоски поцелуя Моник все еще горели на моих губах, вместе с остатками желания.

Она ответила на мой поцелуй с такой страстью, что это одновременно захватывало дух и пугало до чертиков.

Пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие контроля, я заставил себя сделать шаг в сторону.

Будь ты проклят.

Я тряхнул головой, будто так можно было прогнать наваждение, грозящее затмить разум.

Дядя Сонг скоро сюда ворвется вместе с кем-то еще. Мне нужно было быть Хозяином горы, а не мужчиной, одурманенным украденным поцелуем.

Какого хрена я вообще думал? Конечно, она должна была быть на вкус такой сладкой. Мне незачем было это проверять.

Я откашлялся и глубоко вдохнул, но в легкие тут же ворвался сладкий аромат духов Моник, снова притягивая меня в тот самый момент.

В штанах дернулся член.

И вот она, прямо рядом.

Так чертовски близко.

Я скользнул взглядом по Моник, ее щеки все еще пылали.

Стоило мне только протянуть руку, и она снова оказалась бы в моих объятиях.

Сердце грохотало в груди, словно обезумевший барабан, отбивая ритм воспоминаний о том, как ее губы слились с моими.

Но я не мог позволить себе снова потеряться в ней, не сейчас, когда меня ждало кое-что куда более важное.

Я сосредоточился на том, чтобы вернуть самообладание, выровнять голос, разгладить морщины на лице, придав ему холодное, равнодушное выражение.

Ну давай же.

Дверь распахнулась.

Я шумно выдохнул.

Когда в комнату вошли дядя Сонг, Чен и Дак, я распрямился, примеряя на себя ту самую стойкую маску, которую от меня ждали.

Любопытные до чертиков, их взгляды тут же заметались по комнате, будто читая без слов все, что здесь произошло.

Или мне это просто казалось?

Дядя Сонг перевел взгляд с Моник на меня, и усмехнулся. В его глазах мелькнуло веселье.

Взгляд Чена таил в себе плохо скрытое любопытство.

На лице Дака промелькнуло удивление.

Но я встретил их взгляды с холодной уверенностью и скрестил руки на груди.

Дядя Сонг подошел ближе, неся в руках тяжелый длинный деревянный ящик. Сверху на нем лежал толстый конверт. Как всегда, он выглядел как настоящий титан, в темно-синих одеяниях, под которыми скрывалось почти два с половиной метра живой силы. Ткань свободно спадала с его могучей фигуры.

Он остановился передо мной, не говоря ни слова.

В груди клокотали противоречивые эмоции. Я любил этого человека, моего наставника, моего проводника, мою семью. Он научил меня, что такое честь, зачем нужна традиция и какой груз несет наша родословная.

В зеркале его глаз я увидел отражение того человека, каким всегда мечтал стать — сильным, мудрым, несгибаемым.

Но как бы я ни уважал и ни почитал дядю Сонга, в глубине души уже пустило корни семя обиды.

Он прекрасно знал, что мой отец — его брат, окончательно слетел с катушек и давно заслуживал, чтобы его остановили.

И все же дядя выбрал быть одним из тех, кто стоял у меня на пути.

Я надеялся, что он не вмешается, потому что в глубине души не хотел причинять боль и ему тоже.

Глухая тоска разъедала мое сознание на краях.

Чен, встав слева от меня, сунул руку в карман и незаметно протянул мне шелковый платок, понизив голос:

— У тебя на губах помада.

Блядь.

Я выхватил у него тряпку и быстро стер помаду. Красавчик, блин, строю из себя грозного Хозяина Горы, а на роже следы от поцелуев Моник. Когда убедился, что все чисто, сунул платок Чену обратно.

— Спасибо.

Чен, ни слова не говоря, спрятал тряпку в задний карман и встал между мной и своим отцом, как будто собирался судить наш боксерский поединок.

К моему удивлению, Дак подвалил к Моник и встал рядом с ней.

Я прищурился.

— Серьезно? Ты вообще в курсе, что у тебя и так уже полно проблем со мной?

Дак отвел глаза.

Чен негромко покашлял, привлекая мое внимание:

— Отец, вы хотели поговорить с Лэем. Как его заместитель Хозяина Горы, я настаиваю: объясните немедленно, что происходит и зачем вы сюда пришли.

Дядя Сонг повернулся к Чену:

— Ты делаешь мне честь, сынок.

Щеки Чена залились краской.

— Я всегда знал, что ты отлично справишься, когда займешь мое место.

— С-спасибо, отец, — выдавил Чен.

Дядя Сонг снова перевел взгляд на меня:

— Лэй, ты не рассказал своему заместителю о решающей битве, которая должна пройти через восемь дней?

— Не было нужды, — отрезал я. — Потому что ее не будет.

Дядя Сонг смерил меня неодобрительным взглядом:

— Церемония — единственный способ все закончить.

— Я могу придумать другие, — парировал я.

— Ты никогда не найдешь Лео. Половина тех, кто сейчас с тобой, охраняет его, — спокойно заметил дядя Сонг.

Внутри меня вскипела ярость.

— И дело тут не в неуважении, Лэй, — продолжил он. — Просто для них Лео тоже как отец.

Чен поправил очки:

— Какая еще решающая битва?

Дядя Сонг повернулся к нему:

— Через восемь дней мы все соберемся в назначенном месте в традиционных нарядах...

— Этого не будет, — перебил я и сверкнул на него взглядом.

Дядя Сонг даже бровью не повел и продолжил говорить с Ченом:

— Будет устроен пир, с фотографом, который все заснимет.

Чен провел рукой по волосам.

— В конце этого пира Лэй и Лео сразятся насмерть. Дуэль в стиле ушу, под лунным светом.

Дядя Сонг перевел взгляд на Моник:

— Она будет почетной гостьей Лео.

Моник обернулась через плечо, как будто проверяя, вообще о ней ли речь.

— Ого. Стоп-стоп, — Моник уставилась на нас и ткнула пальцем себе в грудь. — Я? Я почетная гостья Лео?

Дядя Сонг кивнул:

— И этот конверт тоже для тебя. Сними его с коробки и открой. Лео хотел извиниться.

— Эээ... — Она неуверенно пошла вперед.

Я выхватил толстый конверт:

— Что там внутри?

Дядя Сонг нахмурился:

— Это для Моник, Лэй. Не для тебя.

— Мой отец уже "порадовал" Моник сюрпризами на всю ее гребаную жизнь, — буркнул я и порвал конверт.

Дядя Сонг глянул на меня хитро:

— Гляди-ка, ты стал таким заботливым, Лэй?

Вздохнув, я вытащил несколько страниц на плотной, дорогой бумаге.

В самом верху бумаги золотом поблескивала официальная печать Парадайз-Сити.

Толстые мазки чернил выводили изящную каллиграфию — каждое слово аккуратно выведено вручную.

Ты, блядь, издеваешься, отец?

Чен подошел ближе и заглянул через плечо:

— Дарственная? Почему Лео дарит Моник дарственную?

Я пробежался глазами по тексту, и напрягся:

— Потому что мой отец передает «Цветок Лотоса» Моник.

Моник подалась ко мне, едва коснувшись руки, пахнув своей сладкой кожей. От ее близости меня потянуло снова вкусить ее губы... а не разбираться с очередными выкрутасами отца.

Соберись.

Моник подняла на меня глаза:

— А что такое «Цветок Лотоса»?

— Дом на востоке Парадайза, — объяснил я. — Это был первый дом моих родителей, еще до того, как они построили дворец и перебрались туда.

— То есть... — Моник оглядела нас всех в полном шоке. — Лео дарит мне дом?

Дядя Сонг кивнул:

— Лео никогда не хотел его продавать. И всегда отказывался сдавать его в аренду. Дом стоял пустым много лет, хотя раз в месяц туда наведывались уборщики и мастер по хозяйству, чтобы все содержать в порядке.

Моник замотала головой и сделала шаг назад:

— Я не могу принять дом от Лео.

Дядя Сонг равнодушно пожал плечами:

— Придется. Он хочет извиниться... за все. И, кроме того, с юридической точки зрения дом уже твой. Лео надеется, что ты сможешь заботиться о своих сестрах. Он хочет, чтобы через девять дней ты переехала туда.

Потому что он хочет, чтобы ты была рядом со мной после его смерти.

Цветок Лотоса находился совсем рядом с дворцом, пешком пройтись было делом пары минут. Я мог видеть дом прямо из окна своей спальни. И это было не случайно: мать тогда страшно нервничала из-за переезда во дворец, и отец специально выбрал место так, чтобы она всегда видела старый дом из всех окон северной стороны.

Я аккуратно положил дарственную обратно в конверт и передал его Моник.

Она растерянно взяла его в руки.

В глазах дяди Сонга появилось тепло:

— Ты полюбишь «Цветок Лотоса», Моник. Там сад с плакучими ивами и красивым прудом с карпами кои. Воспринимай это не просто как документы на дом. Это приглашение в тихую гавань. В кусочек рая на востоке Парадайза, который ждет, чтобы ты назвала его своим домом.

У Чена отвисла челюсть.

Моник опустила глаза на дарственную:

— Эм... передайте Лео... спасибо.

— А теперь к следующему пункту, — сказал дядя Сонг. — Ты уже знаешь, что это, Лэй.

Он попытался передать мне деревянную коробку.

Я нахмурился.

Дядя Сонг тяжело вздохнул:

— Если ты не возьмешь это и не пообещаешь провести церемонию, у Лео есть план: каждый день убивать по одному невинному человеку и вешать их тела прямо перед этим отелем.

Из груди Моник вырвался тихий вздох.

Меня накрыла волна ужаса:

— Что?

— Лео уже составил список. Никто не в безопасности. Ни женщины, ни дети. Его люди следят за будущими жертвами, чтобы он мог ударить в любой момент. Каждое повешенное тело будет напоминать тебе о долге и давить на совесть. Ты предупрежден.

Моник задрожала рядом со мной.

Мне так хотелось обнять ее, сказать, что все будет хорошо. Но это была бы ложь.

— Этого ты хочешь, племянник? — дядя Сонг слегка склонил голову. — Ты сомневаешься, что Лео способен пролить кровь?

Я с трудом сглотнул и сжал кулаки, чувствуя, как во мне нарастает злость и бессилие.

В глазах дяди Сонга появилась мольба:

— Такая битва важна для Востока. Ты обязан это сделать.

— Мой отец не заслуживает славной смерти, — процедил я и нехотя взял деревянную коробку из рук дяди.

Чертова коробка оттянула мне руки своим тяжелым весом.

— Но... еще больше невинных людей не должно погибнуть.

Дядя Сонг кивнул:

— Ты всегда был умным и скромным Хозяином Горы. И я полагаю, ты согласен на бой.

Я процедил сквозь зубы:

— Согласен.

— Восемь дней. Место тебе сообщат на седьмой день, — сказал дядя Сонг и перевел взгляд на Чена и Дака. — Отведите Лэя на гору Утопия. Тренируйте его. Увеличьте время медитаций. Пусть отточит «Спираль Лазурного Дракона», «Золотого Феникса» и «Змею из Нефрита». Это три приема, от которых Лео всегда с трудом защищался.

У Дака задрожала нижняя губа.

— И проследите, чтобы накануне боя Лэй постился, — дядя Сонг коснулся виска. — Его разум должен быть чистым.

Дак и Чен склонили головы в полупоклоне:

— Да, отец.

Дядя Сонг снова посмотрел на меня и тяжело вздохнул:

— Лэй, я понимаю, как это трудно для тебя. Но запомни: это не просто бой между тобой и Лео. Это битва между старыми идеалами и новыми. Ты сражаешься за честь нашего народа и за наследие, которое оставил твой отец.

Я сжал кулаки:

— Я хочу только одного — отомстить за Шанель и Ромео.

— Тогда ты будешь сражаться и за это тоже, — дядя Сонг положил мне руку на плечо. — Ты справишься, Лэй. Я верю в тебя. И запомни: твой отец любит тебя. Он может не показывать этого, но это правда.

С этими словами дядя Сонг поклонился, развернулся и вышел из комнаты, оставив меня наедине с Моник, Ченом и Даком.

Моник подняла на меня глаза — полные тревоги.

Я отнес коробку к столу и аккуратно поставил ее.

Дак подошел поближе:

— Как думаешь, что внутри, кузен?

Чен встал слева от меня:

— Это точно меч.

Я провел пальцами по древней деревянной коробке. Казалось, я касаюсь самой истории. Взгляд скользил по сложным резным узорам, целый лабиринт, танцующий на старом дереве.

Я посмотрел на Чена:

— Что ты думаешь о битве?

— Для Востока это будет хорошо, но...

Я приподнял бровь:

— Но?

— Я не уверен, что это будет хорошо для тебя. Может, Дак или я могли бы выйти вместо тебя.

Я снова перевел взгляд на коробку и отстегнул застежку:

— Отец хочет, чтобы его смерть стала легендой. Битва отца и сына. История, которую на Востоке будут рассказывать детям из поколения в поколение.

Я приподнял крышку. Петли скрипнули — тихо, как шепот из прошлого.

Внутри, на подкладке из потертого голубого шелка, лежала Парящая Драгоценность. Лезвие переливалось и искрилось, будто дыша собственным светом.

— Бля... — Дак зажал голову руками. — Дядя Лео, похоже, настроен серьезно.

Я протянул руку и взял меч. От холодного прикосновения стали меня пробрала дрожь. Казалось, он живой.

Я медленно провернул меч перед собой, любуясь его совершенством.

В последний раз я держал его в руках, когда был еще мальчишкой, сражавшимся с тридцатью шестью людьми на церемонии посвящения. А теперь мне предстояло убить собственного отца... И это будет все равно что драться против пятидесяти.

Сердце сжалось.

Я аккуратно положил меч обратно в коробку.

Чен достал телефон:

— Я займусь лагерем на горе Утопия. Отец прав, нам нужно начинать тренировки немедленно.

Дак посмотрел на меня с тревогой:

— Ты точно уверен? Даже если дядя Лео хочет умереть, он все равно не даст тебе убить его без боя.

Я сжал кулаки:

— У меня нет выбора. Я не могу позволить, чтобы из-за отцовского эго или моей упрямости погибали невинные люди.

Дак посмотрел за мою спину:

— А что насчет Моник? Нам стоит отправить ее в «Цветок Лотоса» или в другое место?

Я обернулся через плечо.

Моник все это время в полном шоке уставилась на конверт с дарственной. Услышав свое имя, она перевела взгляд на нас.

Я невольно залюбовался ею. Вот же старый лис, мой отец — все еще устраивает сватовство, то дарственной, то всем этим балаганом. Наверняка он изо всех сил старался свести нас вместе.

Было бы так просто отправить ее подальше или просто игнорировать, чтобы не дать его планам сбыться.

Но я не мог.

Моник дарила мне покой. Она медленно растапливала те части меня, что давно окаменели.

Но больше всего... Тот поцелуй.

Я должен был оставить ее рядом. Хотя бы ради того, чтобы поцеловать еще хоть раз.

Острое чувство вины полоснуло меня изнутри.

Что бы подумала Шанель? Я предаю ее?

Я закрыл глаза, охваченный ужасом, словно ее призрак стоит совсем рядом, и болью. Она ушла совсем недавно... а я уже целую другую.

И вдруг Моник заговорила. Ее мягкий голос скользнул по мне, как прикосновение:

— Лэй, я пойду туда, куда ты скажешь. Эти восемь дней и так станут для тебя... кошмаром. Так что решай сам. Я могу быть рядом, а могу уехать.

Я открыл глаза:

— Как я уже сказал, ты нужна мне рядом. И ничего не изменилось.

Глава 23

Гаснет свет

Моник

Остаток ночи провалился в густую, липкую тишину, тяжелую, как туман, заполнивший всю комнату. Лэй согласился на смертельный поединок со своим отцом — бой, который должен был состояться всего через каких-то восемь дней.

Вес его решения, все возможные последствия и исходы, навалился на нас так, что мы даже слова сказать не могли, пока молча готовились ко сну.

И я теперь почетная гостья Лео? Да какого хрена это вообще значит?

По очереди мы с Лэем сходили в ванную, переодеться в пижаму, умыться, почистить зубы... Все как обычно, только молча.

Я несколько раз украдкой смотрела на него. И каждый раз ловила его взгляд, отрешенный, будто застекленный. Лэй явно блуждал где-то в своих мыслях, в таком далеком и непонятном для меня океане, до которого мне было не дотянуться.

Когда мы наконец закончили, Лэй щелкнул выключателем, и комната погрузилась в густую, непроглядную темноту.

Слабый лунный свет пробивался через окно.

Лэй залез в постель и повернулся ко мне спиной.

Сказать что-нибудь?..

Нервничая, я осторожно забралась в кровать и повернулась к нему лицом.

Признаться, спать в одной постели с почти незнакомым человеком, такого уж точно не было в моих планах на этот год. Все-таки это... слишком интимно. А мы тут, как старые соседи по койке.

По идее, меня должно было это дико напрягать. Но рядом с ним я неожиданно почувствовала полное, странное спокойствие.

И все же минуты тянулись в тягостной, вязкой тишине.

Я никак не могла решить, что делать.

Сказать ему что-нибудь? Но что вообще можно сказать человеку, который собирается убить собственного отца? "Эээ... Удачи с убийством того, кто подарил тебе жизнь"? Или: "Надеюсь, тебе полегчает, когда перережешь ему глотку"?

Я хотела утешить его, поддержать, хоть как-то дать опору посреди той бури, которая, наверняка, уже бушевала у него внутри.

Но слова просто не шли.

Может, и не стоило ничего говорить.

Я понимала, что в голове у Лэя сейчас бушует целый мир мыслей. Он наверняка снова и снова прокручивал, как будет сражаться в том бою.

Но эта тишина... она царапала мне сердце.

Прошло еще несколько минут. Я начала гадать: может, он уже спит? Но ровное, неспокойное дыхание, как легкая зыбь на воде, выдавало — нет, не спит.

Ладно. Просто проверить, как он. И все. Если с ним все нормально... тогда и я спокойно засну.

— Лэй? — шепотом позвала я и осторожно коснулась его сильной руки.

Он не ответил, но я почувствовала, как его тело напряглось под моей ладонью.

— Ты... в порядке? — прошептала я.

В ответ — только молчание.

Наверное, все-таки спит.

Когда я уже начала убирать руку, Лэй вдруг перехватил мои пальцы, снова положил их себе на руку, и накрыл своей ладонью.

— Я просто... — я сглотнула. — Просто хотела узнать, могу ли хоть чем-то помочь.

Его ладонь — шершавая, наверное, от многих лет боев, чуть сжала мою. Молча, но так искренне. Его тепло медленно проникало в мою кожу, растекаясь по всему телу.

Он заговорил почти шепотом:

— Как ты думаешь... что происходит с человеком после смерти?

Ох.

Я глубоко вдохнула, обдумывая каждое слово, которое собиралась сказать:

— Я верю, что смерть — это не конец... но, конечно, я не знаю наверняка.

Лэй медленно перевернулся ко мне лицом, заставив меня убрать руку. Полоска лунного света осветила одну сторону его лица.

— Значит, ты веришь в рай или что-то вроде того? — тихо спросил он.

Я опустила ладонь на кровать рядом с собой:

— Я не уверена насчет рая. Иногда мне кажется, что Бог — это не какой-то мужчина на облаке, а нечто безграничное... — я замялась.

— И?

— А наши души вечны. И, может быть... каждая жизнь — это просто новое путешествие. Но не принимай мои слова за истину. Я сама до конца еще не разобралась.

Я подумала о том, что ему предстоит через восемь дней, и почувствовала ту бурю, что бушевала у него внутри.

— Ты... — осторожно начала я, — ты считаешь, что так важно понять, что такое смерть... из-за грядущего боя?

— Из-за всего, — тихо ответил он. — Из-за того, что отец сам мечтает о смерти. Из-за... недавней смерти Шанель и даже Ромео. Я все думаю... где они теперь? Смотрит ли она... — его голос оборвался.

На меня накатила волна печали.

Я медленно положила ладонь ему на грудь и ощутила сильный, ровный стук его сердца.

Лэй опустил взгляд на мою руку.

— Потому что, может быть... смерть определяет, как мы живем.

— К-как? — прошептала я.

Он ответил, и в его голосе впервые проскользнула едва заметная поспешность:

— Если мы верим в загробную жизнь, в реинкарнацию или в вечную душу, это формирует наши поступки, нашу мораль... саму цель нашего существования. Особенно если мы боимся смерти.

— Возможно, ты прав, — тихо сказала я. — Наш страх смерти, своей и чужой, может определять всю нашу жизнь. Но, может быть...

— Да? — его голос стал чуть мягче.

— Может быть, нам не стоит позволять страху неизвестности управлять нашими поступками. Будь то перерождение, небеса или просто небытие — все это потом. А сейчас... сейчас важно жить полной жизнью. Здесь. И сейчас.

Лэй на несколько мгновений замолчал, а потом шепотом сказал:

— Я согласен, но...

Я вопросительно подняла брови.

— Как я должен прожить эти дни на полную? — спросил он.

— Делай все, что захочешь, Лэй, — ответила я. — Да, ты Хозяин Горы. Но ты еще и человек, до глубины души убитый смертью Шанель. И... — я сглотнула. — Ты — сын, который уже сейчас страдает от мысли о смерти отца. Чего ты хочешь?

— Положить этому конец.

— И как именно ты хочешь это сделать?

— Убить отца.

Меня передернуло.

— Ты думаешь... ты сможешь?

— Думаю, да. Хотя он не сдастся без боя.

— А... — я тяжело вздохнула. — Думаешь, ты останешься в порядке... после того, как убьешь его?

— Моник, — тихо сказал он. — Я перестал быть в порядке в тот день, когда увидел тело Шанель.

У меня задрожала нижняя губа.

— Тогда скажи... как я могу тебе помочь?

— Ты и так знаешь.

— Оставаться рядом?

— Пока все не закончится.

— Обещаю. Мы вместе в этом. Даже если... даже если мне придется выйти в ринг вместе с тобой.

Он тихо, печально усмехнулся:

— Это было бы самоубийством.

— Ну... я ведь не сказала, что буду сражаться, — пробормотала я.

Он поднял руку к моей, все еще лежавшей у него на груди, и нежно погладил мои пальцы.

— Спасибо, что ты рядом. Даже несмотря на то, что я, по сути, втянул тебя во все это, — тихо сказал он.

— Ты меня не заставляешь, Лэй. Я сама хочу быть здесь. Мне нужно твое тепло так же сильно, как тебе — мое.

— Знаешь что? — его голос стал каким-то особенно мягким.

Я моргнула.

— Что?

Он вздохнул и медленно коснулся ладонью моего лица.

Сердце с силой ухнуло куда-то вниз.

— Потому что... — начал он.

Я приоткрыла губы, пытаясь понять, к чему он клонит.

Но Лэй ничего не сказал. Вместо этого он наклонился ко мне.

Я резко вдохнула.

Каждая клеточка моего тела затрепетала.

Тепло стремительно разлилось по венам.

— Потому что в этой жизни я никогда не смогу стать тем мужчиной, которого ты действительно заслуживаешь... — прошептал он, едва коснувшись моих губ легким, почти невесомым поцелуем. — Особенно после того, как убью своего отца.

Я не успела ответить, он снова накрыл мои губы.

Наши языки соприкоснулись, и по всему телу пронеслась волна электричества.

Он тихо застонал в мой рот, и я словно расплавилась под ним.

Как и раньше, он распалил меня до предела, и я невыносимо нуждалась в большем.

Меня захлестнула эмоция, которой я даже не могла найти название.

И прежде чем я успела осознать, что происходит, я уже лежала на спине, а Лэй склонился надо мной, продолжая жадно целовать.

— Моник... — снова простонал он сквозь поцелуи.

Его возбуждение твердо упиралось в мое бедро — горячий, тяжелый член давил через тонкую ткань.

Мои нервы натянулись до предела.

Он оторвался от моих губ и кончиком языка провел по линии подбородка, оставляя за собой огненную дорожку, а затем опустился к шее.

Я извивалась под ним, но Лэй крепко удерживал меня.

— Лэй... — сорвалось с моих губ.

С тихим стоном он вернулся к моему лицу и посмотрел мне в глаза.

— Мне вообще-то надо спать, — пробормотал он. — Завтра будет тяжелый день. Чен разбудит нас еще до рассвета. А Дак и Ху будут лупить меня до самого заката.

Я тяжело дышала, чувствуя, как грудь быстро вздымается и опускается.

— Но... я не хочу спать, — его взгляд скользнул вниз по моему телу. Голос стал хриплым, низким, почти звериным. — Я хочу выплеснуть всю свою злость, свою растерянность, свою боль... на твоем теле.

— Я-я...меня это полностью устраивает., — выдохнула я.

Даже в темноте я увидела, как на его лице расползается хитрая ухмылка.

— Моник? — негромко позвал он.

— Да? — откликнулась я.

— Завтра нам стоит обсудить правила... как мы будем утешать друг друга.

Я едва сдержалась, чтобы не заскулить от нетерпения:

— Завтра?!

Он кашлянул, отстранился и перекатился на спину:

— Завтра.

Я стиснула зубы.

— Но...

Моник, у него сейчас башка забита по самое не хочу. Перестань жадничать.

Лэй протянул руку, обнял меня и прижал к себе так плотно, что у меня просто не осталось другого выбора, кроме как устроиться щекой на его крепкой груди. Я слышала ровное, спокойное биение его сердца. Легкими движениями он провел кончиками пальцев по моей бритой голове.

По телу тут же пробежала дрожь.

Он прошептал:

— Но что, Моник?..

Я хотела сказать, что между ног у меня уже все мокро, а он — твердый как камень. И никакие гребаные "правила" или разговоры завтра нам не нужны.

Нам уже сегодня пора трахаться!

Но... сказать ему это вслух я не смогла. Мне стало неловко. А если я даже парой предложений не могу с ним поделиться, то и раздеваться перед ним пока точно рано.

— Неважно, — пробормотала я. — Может... ты и прав. — Я глубоко вздохнула. — Спокойной ночи, Лэй.

— Спокойной ночи, красавица, — отозвался он.

Я вспыхнула, как школьница, болтающая с парнем, который ей нравится.

Лэй снова нежно провел пальцами по моей голове, а потом опустил ладонь мне на шею, словно отмечая меня как свою.

Я еще сильнее прижалась к нему, уложив свое дыхание в тот же ритм, что бился в его груди.

Кажется, у него очень даже внушительный член...

Я закрыла глаза.

Хватит думать об этом, Моник. Просто хватит. Нужно отдохнуть.

В молчаливом лунном свете мы лежали так, словно вечность, два почти незнакомых человека, держась друг за друга, потерянные в бездне боли и жажды мести, связанные между собой неумолимыми узами судьбы.

Сон постепенно подкрался, трогая края моего сознания. И я уснула в объятиях Лэя, зная, что здесь, с ним, я в безопасности.

Глава 24

Фрикадельковый скандал

Моник

Как и предсказал Лэй, раздраженный стук Чена в дверь разнесся по комнате задолго до рассвета.

Лэй недовольно застонал.

Зевая, я выползла из его теплых объятий и перекатилась на другую сторону кровати. В голове все еще клубилась легкая дезориентация, слишком резко вломилась реальность.

Стук продолжался.

А потом, с другой стороны двери, донесся противно бодрый голос Чена:

— Ты же знаешь пословицу, Лэй. Кто рано ложится и рано встает, тот здоровье найдет, богатство приумножит и ума наберется!

Лэй тер глаза:

— Клянусь, до конца дня я ему ноги переломаю.

Чен снова постучал, еще настойчивее:

— Подъем! Подъем! Подъем!

Я снова зевнула:

— Могу помочь тебе, — пробормотала я.

Лэй рявкнул:

— Заходи!

Замок заскрипел.

В следующую секунду Чен влетел в комнату, неся в руках две чашки кофе и синюю кожаную сумку.

— Доброе утро, мои дорогие друзья! — весело пропел он.

Лэй приподнялся на кровати:

— Дай сюда кофе.

— Увы, — Чен покачал пальцем перед его лицом, — эти чашки не для тебя. Ты же знаешь правила: никакого кофеина во время тренировок!

— Да-да, — буркнул Лэй и поднялся с кровати... демонстрируя более чем впечатляющую эрекцию, натянувшуюся под пижамными штанами.

Да уж... он реально охренительно большой.

Прерывая мой поток мыслей, Чен подошел и протянул мне чашку кофе:

— Привет, Моник.

— Привет, спасибо, — улыбнулась я.

Чен расплылся в довольной улыбке:

— Вижу, тебя до сих пор не приковали наручниками. Это, я бы сказал, серьезный прогресс!

— Спасибо, что напомнил, — пробурчал Лэй и потянулся к алмазным наручникам, лежащим на тумбочке.

Чен тут же нахмурился:

— Ты не можешь тренироваться, если будешь прикован к Моник.

Наручники весело покачивались в руках Лэя:

— До Горы Утопии нам еще ехать. Я вполне могу пристегнуть ее по дороге...

— Поправочка, — перебил его Чен, отхлебывая кофе. — Ммм... какой вкусный кофе.

Лэй раздраженно проворчал:

— Поправочка?

Чен с нежностью уставился на свою чашку кофе и мечтательно улыбнулся:

— О да. Ты будешь тренироваться в фургоне вместе со мной и Ху, а Моник поедет в одном из внедорожников с Даком.

Я тут же повернулась к Лэю.

В его глазах мгновенно вспыхнула ярость, ноздри вздулись от злости.

— Прошу прощения?! — прорычал он.

— Мы не можем терять ни минуты, — спокойно продолжил Чен. — До твоего боя с дядей Лео осталось всего семь дней. Время пошло.

Он подошел ближе к Лэю:

— Даже в ограниченном пространстве фургона можно выполнять целый ряд упражнений, чтобы поддерживать тело в тонусе и оставаться в форме на пути к Горе Утопии.

Лэй недоуменно уставился на него:

— И что, по-твоему, я должен там делать в этом чертовом фургоне?!

— Растяжка шеи, вращение плечами, круговые движения руками, скручивания в сидячем положении, проработка корпуса, разгибания ног, тренировка силы хвата... — начал перечислять Чен.

— Все-все, я понял, — Лэй зло уставился на него. — Но Моник все равно может ехать в фургоне вместе с нами, пока я...

— Нет, не может, — перебил Чен. — Суть в том, чтобы сохранить свободу движений даже в тесном пространстве, поддерживать кровообращение и держать мышцы в тонусе. Как только мы доберемся до Горы Утопии, ты будешь сражаться весь оставшийся день.

Лэй развел руками:

— И каким боком это мешает Моник ехать с нами?

Чен молча указал на его эрекцию.

Лэй нахмурился, опустил взгляд вниз, вытаращил глаза и тут же скрестил руки на коленях, прикрывая внушительную выпуклость.

— Это... обычное утреннее явление, — пробормотал он.

Чен закатил глаза:

— Ты что, забыл, что я каждое утро тебя бужу? Это ни разу не "обычно".

Я вспыхнула, как мак.

— Нам нужно, чтобы ты был сконцентрирован, — покачал головой Чен и сделал глоток кофе. — Выезд через пять минут. Приведи себя в порядок, Хозяин Горы.

Бурча себе под нос, Лэй швырнул наручники на кровать, выхватил у Чена синюю кожаную сумку и, топая, направился в ванную:

— Нет никакой необходимости, чтобы Моник сопровождал Дак. Найди кого-нибудь другого.

Чен снова отпил кофе, как ни в чем не бывало:

— То есть ты предлагаешь посадить Моник в машину с кем-то, с кем ей будет некомфортно, и заставить ее трястись в дороге до самой горы? Думаю, это будет очень разочаровывающая поездка. Особенно после всего, что с ней вчера случилось. Мы вообще о ее нуждах подумали, Хозяин Горы?

Да уж, поехать с Даком, точно лучше, чем еще какие-то сюрпризы... Спорить не стану.

— Ладно, — проворчал Лэй и с грохотом захлопнул за собой дверь ванной.

Чен повернулся ко мне:

— Спала хорошо?

— Да, — улыбнулась я.

— Нервничаешь?

— Все происходит так быстро, что я уже не понимаю, что должна чувствовать, — сказала я, все еще сжимая чашку кофе, и поднялась с кровати.

Чен нахмурился:

— Прости нас за то, что мы тебя фактически похитили. Я собираюсь разобраться с этой ситуацией как можно скорее.

— Я не считаю, что меня похитили, Чен, — спокойно ответила я.

— Ты в этом уверена?

— Уверена. Я хочу помочь Лэю.

— Хорошо, — кивнул он.

Я подняла чашку к губам и сделала глоток. Сладкий, сливочный вкус растекся по языку.

Правда очень вкусный кофе.

— Кстати, — понизив голос, добавил Чен, — сейчас как раз подходящий момент для важного разговора. Дак — мой брат.

Я сглотнула и посмотрела на него:

— Э-э... понятно.

— Мне кажется, Дак начинает испытывать к тебе чувства, — продолжил Чен. — В другое время это не было бы проблемой.

Я опустила чашку.

— Однако... — Чен кивнул в сторону алмазных наручников, лежащих на кровати. — Думаю, в ближайшие дни нам стоит быть особенно осторожными.

Я вспыхнула от смущения:

— Я вообще-то не собираюсь ничего предпринимать с Даком.

— Тем лучше, — кивнул Чен. Но кофе пить не стал, вместо этого на его лице застыла серьезная, почти суровая гримаса.

— Я рад, что ты так думаешь. Однако... Дак больше не должен тебя кормить.

— Я знаю.

— Я решил, что на пути к Горе Утопии ты все-таки поедешь с Даком, чтобы вы могли нормально поговорить о будущем поведении.

Я удивленно приподняла брови:

— То есть ты хочешь, чтобы я сама объяснила ему, что с флиртом пора завязывать?

— Именно, — кивнул Чен.

— Я и сама собиралась с ним поговорить, — сказала я. — Хотя должна тебе признаться, что вчера флиртовала скорее я с ним.

К моему удивлению, Чен широко улыбнулся:

— Я отлично знаю своего брата. У него своя философия, если он сможет засунуть женщине еду в рот, значит, сможет засунуть туда и свой хер.

Я распахнула глаза от шока.

— И вообще, — добавил Чен, — люди уже шепчутся об этом.

— Почему? О чем вообще можно сплетничать? Ничего ведь не произошло.

— Они уже успели назвать это... Фрикадельковым скандалом.

— Ого... — пробормотала я, чувствуя, как начинает стучать в висках. — Да все просто раздули из мухи слона...

— Лэй никогда раньше не вставал из-за стола вот так, — продолжил Чен. — И давай не будем забывать, он тогда злобно уставился на Дака и просто схватил тебя за руку, чтобы увести.

— Лэй только что потерял Шанель и теперь должен сразиться с отцом, — тихо ответила я. — Он сейчас вообще не ведет себя, как обычно.

— У него на губах была твоя помада.

Я прикусила нижнюю губу.

— Лично я рад, что ты здесь, — сказал Чен. — До тебя я не мог заставить Лэя ни нормально поесть, ни поспать, ни даже помыться.

У меня болезненно сжалось сердце.

— Твое присутствие всего за один день будто начало возвращать Лэя к жизни.

Я опустила взгляд на чашку кофе.

— Просто хочу, чтобы ты была осторожнее в своих поступках. Теперь за тобой будут внимательно наблюдать.

Я подняла глаза на него:

— Почему?

— К сожалению, у меня нет столько времени, чтобы все тебе объяснить, — сказал Чен. — Просто поверь мне.

Он сделал длинный глоток кофе, подошел к двери в ванную и постучал:

— Твое время вышло, Хозяин Горы!

С той стороны раздраженно рыкнул Лэй:

— Иду!

— Ах да, — Чен вдруг вспомнил что-то, полез в карман и вытащил мой телефон. — Я забрал его, чтобы попробовать отследить Лео, но ничего не вышло. Вот, держи.

— Спасибо, — сказала я, принимая телефон.

В этот момент дверь ванной распахнулась, привлекая все мое внимание.

Черт...

Лэй вышел… без рубашки.

И выглядел он... как воплощение силы и дикого мужского начала.

Господи...

Каждая мышца на его теле была идеально очерчена, туго натянутая под кожей, ритмично напрягаясь и расслабляясь с каждым его шагом.

Вот это да...

Я сделала еще один глоток кофе, наслаждаясь его сладостью. Но даже она не смогла отвлечь меня от зрелища перед глазами.

Мой взгляд скользнул по рваным шрамам, разбросанным по его спине. Наверняка он получил их в бесчисленных сражениях.

Может быть... Я все-таки могу посидеть в фургоне, пока он будет тренироваться.

Я продолжала впитывать глазами его фигуру: обтягивающие синие тренировочные штаны плотно облегали его сильные ноги, подчеркивая рельеф бедер и икр.

Теплая волна прошлась по моему телу.

Ммм...

Я сделала еще один глоток кофе, и еще один украдкой брошенный взгляд.

Он поймал меня на этом.

Чашка застыла на полпути к моим губам.

Наши взгляды встретились.

Искра вспыхнула где-то глубоко внутри меня, когда он медленно провел языком по губам, заставляя меня затаить дыхание.

Так, спокойно.

Такой крошечный жест, а сердце затрепетало, словно пойманное в капкан.

Между нами пронеслась безмолвная беседа. Чистая, дикая, до неприличия откровенная. Сотни молчаливых обещаний и шепот самых грязных фантазий.

Каждое желание, каждая мысль передавались напрямую: от моих глаз — к его, в этом раскаленном до бела взгляде, полном чистой, необузданной страсти.

Продолжай в том же духе, и вместо фургона мы потренируемся в спальне.

Громкий кашель Чена прорезал атмосферу, как нож:

— Мы готовы, Лэй?

Лэй, лицо которого с каждой секундой все сильнее искажал гнев, медленно перевел взгляд на Чена и сузил глаза:

— Ты обязательно должен всегда... все портить?

Чен пожал плечами:

— Семь дней.

Лэй с досадой выдохнул и зашагал прочь:

— Увидимся на Горе Утопии, Моник.

Я не сводила глаз с того, как под синим трикотажем красиво работали его ягодицы.

— Увидимся, — выдохнула я. — И еще как.

Чен пошел следом:

— Дак будет ждать тебя в лобби через десять минут, Моник.

Лэй остановился в дверях:

— Мне стоит поговорить с Даком перед отъездом...

— У нас нет на это времени, Лэй. И поверь мне, — Чен распахнул дверь, — на пути к Горе Утопии никаких фрикаделек между Даком и Моник не будет.

— К тому же, — добавил он, — Дак будет сидеть спереди, а ты — сзади. Места будет достаточно.

Бурча себе под нос что-то недовольное, Лэй вышел из комнаты.

Они оба скрылись в коридоре.

Дверь захлопнулась.

Почему-то я снова взглянула на алмазные наручники, лежащие на кровати, и прикусила губу.

Будет ли этот день таким же безумным, как вчера?..

Я перевела взгляд на балконную дверь. Солнце еще не выглянуло из-за горизонта. Небо затянуло глубоким, густым индиго.

Пора собираться.

Отпив еще кофе, я включила телефон.

Мгновенно раздалась целая симфония писков и вибрации — очевидно, меня завалили голосовыми, сообщениями и пропущенными звонками.

Блядь.

Я опустила взгляд на экран: пять пропущенных от Хлои, а следом — целая лавина сообщений. Одно за другим, отчаянные попытки разобраться, что происходит, мольбы объяснить, хотя бы как-то успокоить после нашего внезапного и беспричинного исчезновения.

Черт. Черт. Черт.

Сердце болезненно сжалось. Я была так поглощена горем, шоком и безумным миром Лэя, что совсем забыла выйти на связь с сестрами.

Они ведь до сих пор не знают про папу... Как я вообще скажу им об этом?..

Десять пропущенных вызовов от Джо.

Черт... Придется связаться с ними до того, как Джо примчится сюда сломя голову.

Но больше всего меня встревожил последний пропущенный звонок — от Бэнкса. Причем еще ранним утром.

Блядь. Это точно ничего хорошего не значит. Что случилось?

Бэнкс всегда был человеком спокойным, уравновешенным и никогда не звонил без серьезной причины. Его звонок был болезненным напоминанием о том, насколько серьезно все становится.

Отличное утро, блин.

Допив кофе, я подошла к столику у шкафа и поставила чашку.

Пора это исправлять.

Я открыла общий чат с Джо и Хлоей, в котором мы всегда переписывались, и начала печатать сообщение. Они вряд ли уже проснулись, но будет лучше, если первым делом, открыв глаза, они увидят мой текст.

Я: Привет, ребята.

Я: Люблю вас, со мной все нормально.

Я: У меня не было телефона.

Хлоя: Ты офигела?!!!

Я нахмурилась и набрала ответ:

Я: Перестань ругаться.

Джо: Где ты?

Хлоя: Серьезно, где?!

Я: Я в Глори.

Джо: Но где именно? Я попросила свою подругу отвезти меня к квартире.

Джо: Тебя там не было.

— Чего?! — буркнула я, хмурясь. — Господи... а если бы там был Лео?

Я быстро набрала:

Я: Сиди на своей заднице в Парадайзе, пожалуйста.

Хлоя: Почему тебе можно ругаться, а мне нет?!

Я: Потому что я взрослая, а ты — нет.

Я: Джо, ты где сейчас?

Джо: В Парадайзе.

Я: Отлично. Оставайся там.

Джо: Но почему в нашей квартире какой-то старый китаец жарит рис?..

Я застыла на месте.

Телефон снова пискнул.

Я усилием воли вырвалась из ступора и прочитала следующее сообщение:

Хлоя: Это что вообще? Мы что, квартиру сдаем?

Руки дрожали, когда я судорожно набрала номер Джо и прижала телефон к уху.

Она ответила после первого гудка:

— Мони, что вообще происходит...

— Что там с этим стариком, Джо? Расскажи мне все! — перебила я.

— Что?

— Старик, Джо, — я вздрогнула. — Что случилось? С тобой все в порядке?

На том конце слышались звуки какого-то мультфильма — значит, она смотрела телевизор с Тин-Тин. Похоже, они всю ночь не сомкнули глаз, переживая за меня.

Блядь... Я все запорола.

— Во-первых, Мони, — спокойно сказала Джо, — дед оказался очень даже клевым. Так что да, со мной все нормально.

И, судя по голосу, она еще и улыбалась!

— Лео даже вручил мне косарь и сказал, что присматривает за нашей квартирой.

Вы уже, значит, на «ты» с этим гребаным Лео...

— О-о-окей... — мое сердце бешено забилось. — Расскажи мне все, что произошло...

— Нет, ты мне скажи, что происходит! Этот чувак теперь живет у нас в квартире с целой стаей монахов, слушает рок 50-х и попивает вино...

— ЧТО?!

— Да. Ты разве не знала?

— Э-э... — я положила руку на лоб. — Ладно... так это... Лео?

— Да, он так сказал.

— И... эмм, Лео решил проблему с Сноу и Датчем?

— Он и это сказал. А вот что я не понимаю, так это как ты вообще оказалась с этим типом знакома?

— Помнишь, я ездила в Чайна-таун искать папу?

— Да.

— Так я и встретила Лео, — сказала я, не в силах остановить дрожь. — Он дал мне деньги и помог. А теперь давай вернемся к тебе. После того как ты поговорил с Лео, что случилось дальше?

— Лео не позволил мне вернуться с моей девчонкой. Он сказал, что ему не нравится ее энергия, и отправил ее, а один из его монахов отвез меня обратно в Парадайз.

Глаза наполнились слезами.

— Так... ты... в порядке?

— Я уже сказала, что все нормально, Мони. Что старик может мне сделать?

Я выдохнула, освобождая грудь от всего напряжения, которое так долго носила в себе.

— Перестань ругаться.

— Ладно, — продолжил она, — монах любит хип-хоп.

Я морщила лицо от недоумения.

— Извини, что?

— Я подключила свой телефон к его машине и включила классического Тупака. Он сошел с ума, орал все слова.

— Э-э... ладно.

— Мы прибыли в Парадайз, и вот тогда все пошло по-настоящему наперекосяк, — сказала она.

Я подошла к кровати и села на нее.

— Что ты имеешь в виду?

— Несмотря на то, что он был монахом, этот чувак катался на роскошном синем Кадиллаке с культовой золотой решеткой. Мягкая кремовая кожа. Современная аудиосистема...

— Джо!

— Что?

Я сжала зубы.

— К делу, где все стало по-настоящему наперекосяк.

— О, да. Мы заехали на Юг, и народ начал следовать за нами на байках, все в зеленой одежде. Потом подъехал Бэнкс с целой бандой, все с оружием. Монах припарковался перед домом, и ты бы видела лицо Бэнкса, когда я вышла из машины.

— Что ты имеешь в виду?

— У Бэнкса глаза чуть не вылезли, он так удивился, что я выхожу из машины монаха. Потом он начал орать, чтобы я уходила от Йонга.

— Йонг?

— Это было имя монаха. Йонг.

— Так ты отходишь от Йонга, а потом что происходит, Джо?

— Да хрен его знает, потому что Бэнкс запихнул меня в дом, как маленького ребенка. В любом случае, через несколько минут он вернулся в дом, засыпал меня вопросами, и я рассказала ему про Лео.

— Окей, — пожала я плечами. — Казалось ли тебе, что Бэнкс знал Лео?

— Черт. Почему-то, когда я сказала имя Лео, у Бэнкса лицо стало таким, как будто он обоссался.

— Ох.

Значит, Бэнкс знает Лео... Ну да, он ведь знает Лэя.

Джо продолжила:

— Потом я показала Бэнксу тысячу долларов. Он мне начал говорить, что я должна вернуть бабки, а я такая: к черту это! Нам это нужно, чтобы поесть.

Голова все сильнее разламывалась.

— Оставайся в Парадайзе. Я заберу вас всех через семь-восемь дней, и потом...

— Восемь дней!

— Джо, это вообще какая-то странная фигня, в которую я сейчас ввязалась, но все в порядке. Я просто помогаю другу, который мне помог с проблемами с Датчем и Сноу.

— То есть, этот китайский чувак?

— Да. Что-то вроде того. И можешь оставить тысячу, потому что у меня есть еще деньги...

— Ты там не... этим не занимаешься, да?

— Что? Нет.

— Я просто говорю, Моник. Ты уезжаешь на неделю. Что за фигня?

— Я помогаю другу.

Голос Джо стал серьезным:

— Если тебе нужен перерыв, я понимаю. Но если ты ввязалась в какую-то реально безумную херню ради нас, я хочу, чтобы ты остановилась.

— Это не перерыв. Это задача. Миссия. И со мной все нормально.

— Надеюсь, так. А что с учебой для Хлои и Тин-Тин?

— Ну... — я провела рукой по лбу. — Мы, на самом деле, собираемся переехать и устроить их в другую школу.

— Что мы собираемся делать?

— Да. Мы прощаемся с Глори.

— Хлоя будет в ярости, — засмеялась Джо. — Пожалуйста, дай мне быть в комнате, когда ты ей скажешь.

Я нахмурилась:

— Как тебе Парадайз?

— Черт возьми, да! Все лучше, чем эта пыльная задница маленькой Глори.

— Перестань ругаться.

Джо вздохнула:

— В любом случае, мне нравится Парадайз. Тут куча работ в магазинах комиксов, так что я могу найти что-то быстро.

— Отлично, потому что у нас есть... дом.

Я, конечно, так думаю.

Джо завизжала:

— Что?!!

— Ты меня правильно услышала.

— Мони?

— Что?

Она прошептала:

— Ты правда не этим занимаешься?

Мое недовольство только усилилось.

— Я имею в виду... если ты можешь этим заниматься, чтобы получить дом, Мони, я не злюсь. Просто хочу, чтобы ты была осторожна.

— Я не занимаюсь этим, и опять же, все нормально. — Вздохнула я. — А Бэнкс там?

— О, да, — нервно сказала Джо. — Я должна была сразу сказать это.

— Что именно?

— Прошлой ночью Бэнкс уехал с Марси и несколькими другими, чтобы поехать в Глори искать тебя. Они еще не вернулись.

— Дерьмо.

Глава 25

Вдумчивое послание

Моник

Я уже собиралась позвонить своему кузену Бэнксу, как вдруг в дверь постучали.

Я подошла и открыла.

На пороге стояли помощницы тети Сьюзи. Они вежливо объяснили, что уже упаковали мои новые вещи в чемоданы и погрузили их в машины. Оказывается, все мое добро будет доставлено на Гору Утопии к моменту моего прибытия.

Потом одна из помощниц показала мне наряд, который, по мнению тети Сьюзи, идеально подходил для поездки на Гору Утопии.

Я окинула взглядом наряд.

Наверх предлагался пуловер из смеси шелка и кашемира нежного небесно-голубого оттенка.

К нему шли темно-синие леггинсы из высокотехнологичной ткани, а завершали образ кобальтово-синие ботинки для походов.

Я одобрительно кивнула.

Помощница аккуратно разложила вещи на кровати, передала мне открытку и вышла.

Что это?

Наверняка от тети Сьюзи. Интересно, что она мне написала?

Интересно.

Я провела пальцем по шелковистой поверхности конверта, изучая изящный почерк с длинными петлями и мягкими линиями, выводящий мое имя.

Потом перевернула конверт.

Интересно, что она мне скажет?

На заднем клапане конверта красовалась восковая печать, завораживающая и необычная.

Она переливалась в свете лампы.

На печати были выгравированы четыре туза, слегка перекрывающие друг друга, туз червей, туз бубен, туз треф и туз пик, образуя плотную, но легко узнаваемую композицию.

Да уж, она и правда любит тузов.

Я осторожно поддела печать пальцем.

Ладно. Посмотрим, что там.

Как только я открыла конверт, в воздух всплыла легкая волна парфюма тети Сьюзи, так, будто она стояла рядом.

Я бережно вытащила письмо.

На ладонь мне упал засушенный цветок.

Красиво.

Я не знала, что это за цветок, но его нежные розово-белые лепестки все еще сохраняли свою яркость, несмотря на то, что он был засушен и сохранен.

Такая забота о деталях невольно вызвала у меня улыбку.

Внутри конверта я обнаружила письмо, написанное от руки.

Чернила на словах еще не до конца высохли, в некоторых местах строчки были чуть смазаны.

Искренне заинтригованная, я начала читать.

Дорогая Моник,

Я вложила в это письмо цветок сливы — символ стойкости и упорства.

Этот цветок распускается даже в лютую зимнюю стужу, сохраняя свою яркость и силу.

Пусть вокруг сгущается тьма — он остается олицетворением надежды, мужества и красоты.

И я вижу все эти качества в тебе.

На сердце стало теплее.

Я улыбнулась и продолжила читать.

Я должна покинуть Глори сегодня утром, но мне очень хотелось оставить тебе несколько слов мудрости, которые я собрала за долгие годы.

Читая, я подошла к кровати и опустилась на нее.

Любовь — это прекрасное путешествие, которое порой начинается в самых неожиданных местах и обстоятельствах. Я прошу тебя вспомнить древнюю истину: «Любовь — это не обладание, а восхищение». В этих словах заключена суть того, что тебе нужно помнить, разбираясь в своих чувствах к Лэю.

Я напряглась.

Лэй недавно потерял Шанель — человека, который был ему по-настоящему дорог, и сейчас переживает тяжелое горе. Пожалуйста, оставайся рядом с ним. Не стремись занять место Шанель в его сердце, вместо этого создай в нем свое собственное пространство.

Живот скрутило узлом.

Мой второй совет: будь терпелива. Процесс скорби у каждого свой, и он требует времени. Пожалуйста, продолжай ценить моего племянника таким, какой он есть, и постарайся понять его нынешнее состояние.

Я остановилась, не зная, стоит ли дочитывать письмо до конца.

Хотя я была благодарна за ее советы...

Я не была уверена, что они действительно применимы к нашей ситуации.

Мы с Лэем — всего лишь два незнакомца, которые сейчас помогают друг другу пережить горе. Да, я находила его чертовски сексуальным, но на этом, собственно, все и заканчивалось.

Конечно, возможно, за эти семь дней между нами что-то и случится, но после...

Я пойду своей дорогой, он — своей.

Я тяжело сглотнула и вернулась к чтению письма.

И напоследок, Моник, всегда оставайся самой собой. Никогда не меняйся ради того, чтобы кто-то в тебя влюбился. Настоящая любовь увидит и полюбит тебя такой, какая ты есть.

Своими заботливыми жестами и поддержкой ты позволишь Лэю увидеть в тебе ту удивительную женщину, которой ты являешься. Позволь ему самому прийти к этому пониманию, в свое время и своим путем.

Именно на таком фундаменте строится любовь, способная выдержать любые испытания.

Пожалуйста, береги себя. Будь терпелива, и с Лэем, и с собой. Доверься пути и мудрости своего сердца.

С любовью,

Тетя Сьюзи.

Я вздрогнула, хотя сама не могла объяснить почему. Наверное, я просто еще не была готова воспринимать все это всерьез. Я ведь только что потеряла отца... да и скорбь по матери все еще давила на сердце. Плюс, мне нужно было думать о сестрах.

Спасибо, тетя Сьюзи, конечно... но... Лэй и я... мы просто... друзья.

Я аккуратно сложила письмо вместе с засушенным цветком сливы обратно в конверт. Положила его на кровать, и мысли снова вернулись к Лэю.

Да, я не могла отрицать, что между нами есть притяжение. Но я совсем не хотела еще больше все усложнять.

Я уже натерпелась сердечных ран за свою жизнь и совсем не хотела снова рисковать, чтобы потом снова страдать.

Просто расслабься. Очисти голову и доберись наконец до этой чертовой горы.

Я посмотрела на наряд, который выбрала для меня тетя Сьюзи, и вдруг поймала себя на странном, но приятном ощущении волнения.

Может быть, эта поездка на Гору Утопии — именно то, что мне сейчас нужно, чтобы хоть ненадолго отвлечься и просто пожить.

Прошло несколько минут. Я быстро приняла душ, переоделась в новый наряд, надела походные ботинки и выбежала из люкса, таща за собой чемодан с вещами, которые купил для меня Дак.

Вау. С такими темпами мне понадобится целых четыре-пять шкафов, чтобы все это разместить.

Охранники стояли у моей двери. Увидев, как я мучаюсь с чемоданом, они тут же забрали его у меня и зашли внутрь люкса, чтобы проверить, не осталось ли там еще чего-нибудь.

Точно. У меня же теперь есть помощь. Все время забываю об этом.

Я усмехнулась.

Буду скучать по тому времени, когда меня оберегали и во всем помогали.

Еще один охранник пошел со мной по коридору, остановился у лифта и нажал кнопку вызова.

Почему-то в этот момент я вспомнила последнее замечание Джо:

"Я имею в виду... если ты можешь этим заниматься, чтобы получить дом, Мони, я не злюсь. Просто хочу, чтобы ты была осторожна."

Я хихикнула. Охранник взглянул на меня и ободряюще улыбнулся. Я кивнула, прочистила горло.

Чокнутые сестрички. Скоро я снова буду с ними.

Лифт подъехал, двери скользнули в стороны.

Я вошла внутрь вместе с охранником.

Двери закрылись.

Семь дней без них. Прошло уже много лет с тех пор, как я расставалась с сестрами так надолго.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить нервы.

Тин-Тин справится без меня?

Лифт спускался вниз, и металлическое гудение будто подхватывало мое тревожное состояние.

Да, с ней все будет хорошо. Это всего лишь... маленький перерыв. К тому же Бэнкс оберегает ее даже сильнее, чем я. С ней ничего не случится.

Грудь сжала тревога, когда я вспомнила о кузене, и о той неприятной задаче, что ждала меня впереди: позвонить ему.

В голове всплыл голос Джо:

"Прошлой ночью Бэнкс уехал с Марси и несколькими другими, чтобы поехать в Глори искать тебя. Они еще не вернулись."

Я стиснула зубы.

Последнее, что мне сейчас было нужно, это чтобы они устроили в Глори очередной беспредел. Когда мы были детьми, они держали в страхе всю Роу-стрит, были там главными задирами. И я тогда была искренне рада, что находилась на их стороне, а не напротив, потому что тем, кто оказывался мишенью их ярости, искренне не позавидуешь.

А теперь, когда Бэнкс, Марси и даже Сид вроде как стали порядочными гражданами и открыли свой бизнес, я совсем не хотела, чтобы они снова скатились в старые, жестокие привычки.

Да. Придется позвонить Бэнксу и все ему рассказать.

Я вытащила телефон из сумки и сжала его в руке. Как только выйду из лифта — сразу наберу ему. Расскажу все: и что со мной, и что его дяди — моего отца… больше нет.

Боль снова сжала сердце, но я заставила себя оттолкнуть ее в сторону.

Плакать буду потом. Сейчас у меня слишком много дел.

Лифт остановился.

Ну хоть сегодняшний день не обещал быть таким безумным, как вчерашний.

С тихим шипением двери скользнули в сторону, открывая шокирующее зрелище, которое заставило меня застыть на месте.

Срань господня!!

Холл отеля, обычно наполненный легкой атмосферой спокойствия и вежливого общения, сейчас превратился в чертово поле боя, полное орущих мужиков.

Окей... что за хрень тут творится?!

Слева от меня собралась целая армия мужчин в костюмах всех возможных оттенков синего — с пистолетами и какими-то странными мечами в руках.

И выглядели они так, будто готовы кого-то порвать. Многие из них кричали.

Я была не дурой, сглотнула и осталась стоять в лифте.

Справа от них, точно такая же толпа опасных типов, только в основном в изумрудно-зеленых костюмах. И кричали они даже громче.

Что, блядь, происходит?

С обеих сторон я видела жуткое множество оружия — пистолеты, винтовки, молоты и даже пилы. Вся эта картина выглядела так, будто ее вытащили прямиком из какого-то гангстерского ужастика.

— Нам стоит вернуть вас наверх, — сказал мой охранник, доставая пистолет и уже протягивая руку к кнопке вызова.

— Н-нет, — я покачала головой и сунула телефон в карман. — Кажется, мой кузен с теми, кто в зеленом. Он с юга Парадайза, и я только что узнала, что он в городе и ищет меня.

Охранник удивленно вскинул брови:

— Банда Роу-стрит?

— Банда чего? — переспросила я.

— Роу-стрит. Банда.

Я моргнула:

— Я такого не знаю. Он живет на Роу-стрит, но в какой-то банде... не уверена. Может... — я запнулась, — может, Бэнкс просто дружит с кем-то из них и попросил о помощи...

— Бэнкс? — охранник отступил назад. — Бэнкс — это ваш кузен?

— Да, — кивнула я. — Мне нужно убедиться, что Бэнкс не замешан во всем этом.

— Ну... он замешан, — широко раскрыв глаза, сказал мой охранник. — Бэнкс — правая рука Марсело, так что он должен быть где-то там.

Я застыла и уставилась на него:

— Правая рука в чем?

— В команде.

— В банде Роу-стрит?

Он кивнул.

О, да ну нахрен. Знает ли об этом тетя?

Я решительно зашагала в сторону зеленой толпы, выискивая глазами Бэнкса среди этого кошмара.

Бэнкс, ну ты же умнее! Что ты вообще здесь забыл?

Когда я подошла ближе, я стала пробираться сквозь ряды орущих мужчин.

Страх начал нарастать внутри меня.

По крайней мере, некоторых из парней в зеленом я узнала, с кем-то пересекалась летом в Парадайзе, кого-то видела, навещая кузенов. Когда они меня заметили, вокруг сразу стало тише, мужчины начали расступаться, пропуская меня вперед.

И тут я увидела Бэнкса — в черных брюках и темно-зеленой рубашке с воротником. Он стоял, прижав дуло своего огромного пистолета к щеке Дака.

Нет. Нет. Нет.

Дак же, напротив, смотрел на него совершенно спокойно, сложив руки перед собой, будто все происходящее его ни капли не волновало.

Сердце гулко забилось в груди.

Я поспешила вперед, стараясь говорить ровно:

— Бэнкс, не надо. Пожалуйста, опусти оружие.

Рядом с ним стоял Сид — в зеленых подтяжках.

Он обернулся через плечо:

— Бэнкс, смотри, это Мони. С ней вроде все нормально, но на ней синий.

— Синий? Почему? — Бэнкс не отводил ствол от щеки Дака, сверля его яростным взглядом. — А ты, сукин сын, почему не сказал, что она с тобой?!

Дак закатил глаза.

— Пожалуйста, опусти пушку, Бэнкс, — умоляла я, подбегая ближе.

Но тут в поле моего зрения шагнул Марси и перегородил мне дорогу. Зеленые глаза. Зеленый костюм. Черные кудри падали ему на лоб. Лицо злое. Он схватил меня за руку, когда я попыталась пройти к Бэнксу.

Я нахмурилась и уставилась на его руку:

— Ты что делаешь?

Он окинул меня взглядом с головы до ног:

— Почему на тебе синий?

Глава 26

Отличное начало дня

Моник

— Почему на мне синий? — я всплеснула руками. — Ты сейчас серьезно?

Марси скривился:

— Абсолютно. Кто тебя вообще в синее нарядил?

— Отпусти меня, — я указала за его спину. — И помоги мне вразумить Бэнкса, чтобы он убрал пушку.

Марси отпустил руку, но с места не сдвинулся. Он скрестил руки на груди, снова вставая у меня на пути к Бэнксу и Даку.

— Похоже, ты не совсем понимаешь, насколько все серьезно, Мони. Мы не можем просто так убрать оружие и разойтись. И уж тем более ты, из всех людей, не можешь разгуливать в синем.

— Дак и все остальные — мои друзья! — Я попыталась обойти Марси, но он снова загородил мне дорогу.

— Здесь нет нужды размахивать пушками! Можно я хоть объясню, что происходит?

Марси наклонил голову набок:

— Друзья?

— Да! Они мне кое в чем помогли.

— В чем именно?

У меня задрожала нижняя губа:

— Марси, отойди и дай мне поговорить с Бэнксом.

За его спиной Дак хмыкнул:

— Марси?! Мне нравится!

Лицо Марси вспыхнуло от злости. Он продолжал стоять передо мной, не двигаясь:

— Если ты еще раз так меня назовешь, Дак, я тебе не только перья повыдергиваю!

— Но Марси так мило звучит, — не унимался Дак. — Прямо под стать твоим прекрасным кудряшкам.

Пара людей Лэя сдержанно захихикала.

Я расширила глаза:

— Дак, прекрати.

Он что, забыл, что у него, вообще-то, пистолет у виска?!

Марси заговорил сквозь стиснутые зубы:

— Мони, мне нужно знать, как ты оказалась замешана с Четырьмя Тузами.

Я моргнула:

— С кем?

Он кивнул в сторону всей толпы в синем:

— С Четырьмя Тузами.

Эм-м-м...

— Где тело Шанель? — Марсело нахмурился. — Ты его видела?

— Что? — я отшатнулась в ужасе. — С какой стати мне было видеть ее тело?!

— Лэй украл его из похоронного дома.

Я ахнула:

— Нет.

Марси кивнул:

— Да.

— Нет, — я покачала головой. — Я тебе говорю, такого не может быть!

— Лэй где-то прячет ее тело.

Господи, только бы это оказалось неправдой.

Бэнкс выкрикнул:

— И почему, черт побери, прошлой ночью Лео ошивался в твоей квартире?!

Голос Дака задрожал:

— Что ты сказал?

Несколько мужчин в синем обменялись тревожными взглядами.

Я тяжело выдохнула:

— Я все объясню, только дайте мне подойти к Бэнксу, чтобы он наконец убрал пушку!

Марси, нахмурившись, наконец отошел в сторону.

Я, дрожа, поспешила вперед:

— Бэнкс, пожалуйста. Ты меня пугаешь.

Бэнкс продолжал держать ствол у щеки Дака:

— Я не опущу пушку, пока не влеплю пулю этому умнику в башку.

Дак растянул губы в широкой улыбке:

— Думаешь, ты достаточно смел, чтобы спустить курок?

— Дак, ты ведь видел, на что я способен на улицах. Не выпендривайся.

— Я? Выпендриваюсь? Нет уж, — Дак подмигнул Бэнксу. — Тут в холле один красавчик — это Марси.

В воздухе повисло напряжение, такое густое, что его можно было резать ножом. Мои руки дрожали, я не была готова снова видеть кровь и насилие.

— Б-бэнкс... — сердце неумолимо колотилось в груди. Я, задыхаясь от страха, подошла ближе и дрожащей рукой положила ладонь ему на руку. — П-пожалуйста. Опусти пистолет.

Он даже не повернулся ко мне:

— Как ты связалась с Четырьмя Тузами?

— Они... ну... по сути спасли меня из одной ситуации.

— Из какой ситуации?

— Пара ублюдков — Датч и Сноу — пытались заставить меня, Джо и девочек стать шлюхами, чтобы расплатиться за долги папочки, и...

— Что?! — глаза Бэнкса вспыхнули всепоглощающей яростью.

Пистолет затрясся у щеки Дака.

— Почему ты мне не позвонила?!

Я вся дрожала:

— Потому что я не знала, что ты теперь мистер «пистолет-в-лицо», и не хотела тебя в это втягивать...

По линии челюсти Бэнкса дернулась жилка:

— Значит, поэтому девчонки сейчас у меня дома?

— Да. Но все уже улажено, правда. Я все тебе объясню, только убери оружие и выйди со мной поговорить. — Я убрала руку и осторожно отступила назад.

— Ну что, старина Дак. Повезло тебе, сучонок, — буркнул Бэнкс, отводя пистолет от щеки Дака.

Все напряжение в моем теле наконец спало.

Слава Богу.

Но в ту самую секунду, как Бэнкс начал опускать пистолет, Дак резко сорвался с места. Быстрый, как удар змеи, его кулак выбил оружие из рук Бэнкса. Пистолет заскользил по полированному мраморному полу.

Из моего горла вырвался пронзительный крик.

Все в холле застыли в полном шоке.

Грохот упавшего пистолета эхом прокатился по затихшему холлу.

А следом пространство наполнилось яростным рычанием Дака:

— Еще раз наставишь на меня пушку, и тебе крышка!

— О нет. Нет, — я замотала головой, отлично зная характер своего кузена и не желая, чтобы Бэнкс сорвался. — Подожди, Дак. Все же нормально теперь!

Но Дак меня не слушал. Он бросился вперед, пытаясь схватить Бэнкса за руку.

Бэнкс был готов. Он резко увернулся, выкрутившись из захвата, и со всей силы врезал Даку кулаком в живот.

Да, блядь!..

Я ахнула, когда Дак отшатнулся назад. На его лице на мгновение отпечаталось удивление — острое, резкое. Но он был упрям, как черт, быстро стряхнул удар с себя, будто его всего лишь мухой задели.

Мужчины в синем начали продвигаться вперед. Те, кто в зеленом, тут же наставили на них оружие.

— Так, все, спокойно! — я замахала руками. — Все квиты! Все молодцы! Давайте сядем, я все объясню…

— Марсело, веди Мони к машине! — крикнул Бэнкс, выхватывая из кармана складной нож и резко раскрывая его.

Клинок зловеще сверкнул под светом люстры.

— Подожди! — я отступила, увеличивая расстояние между собой и ними. — Убери нож, Бэнкс! И я никуда не пойду!

— И правда не пойдет, — усмехнулся Дак, встав в боевую стойку. — Давай, Бэнкс, потанцуем, а потом я еще с Марси покружусь!

— С тобой все ясно. — Бэнкс рванулся вперед, пытаясь ударить Дака ножом.

Я снова взвизгнула.

Дак ловко увернулся в сторону и тут же всадил кулак в лицо Бэнксу. Отвратительный хруст костей эхом прокатился по всему холлу.

Но у моего кузена была железная челюсть. Он просто встряхнул головой, прогоняя звезды перед глазами, и ответил Даку жестким ударом в живот.

Я поморщилась от звука, с которым воздух вырвался из легких Дака.

— Хватит! — закричала я, спотыкаясь и пятясь назад. — Остановитесь оба!

Пошатываясь, Дак схватился за грудь и задышал тяжело, с хрипами.

И в этот момент Бэнкс обрушился на него серией ударов в живот.

Ох, чувак.

Толпа в зеленом загремела криками и улюлюканьем.

Меня охватила тоска:

— Нет! Прекратите!

Бэнкс нанес свой фирменный апперкот прямо в челюсть Дака, тот самый удар, после которого любой мужик взлетал в воздух и потом валялся без сознания, прямиком на каталку в больницу.

Блядь.

Я хотела зажмуриться, но не смогла.

И тут произошло невозможное, вместо того чтобы рухнуть на пол, Дак поймал удар, вывернул тело в воздухе, как какой-то супергерой, и, опершись на руки, молниеносно заехал Бэнксу ногой по голове.

Я закричала от ужаса.

Из носа Бэнкса хлынула кровь. Он пошатнулся, зуб выпал изо рта, скатился по его груди и с глухим стуком упал на пол.

И это стало точкой невозврата.

Словно прорвало плотину, синие кинулись на зеленых, а зеленые на синих.

Сердце у меня едва не выскочило из груди. Паника и адреналин захлестнули меня.

На чистом инстинкте я бросилась к стене, понимая, что надо убираться отсюда к чертовой матери.

Блядь. Блядь. Блядь.

Настоящая бойня.

Крики и стоны.

Тела сталкивались.

Кровь брызгала.

Раздавались выстрелы.

Мужчины вцеплялись друг в друга в яростной, беспощадной драке. Молниеносные удары ногами встречались с жестокими ударами кулаков.

Куда ни глянь, одна сплошная мясорубка.

Я заметила, как Марси дубасит сразу троих в синем.

Даже мои охранники втянулись в драку.

Что за хуйня вообще происходит? Нельзя было просто поговорить?!

Уж точно это все началось не из-за меня одной. Что-то еще случилось между людьми Лэя и людьми Бэнкса.

Мир вокруг закружился в бешеном водовороте синего и зеленого. Это было похоже на какой-то адский танец — идеально слаженный, но до жути страшный. Только это был танец не ради искусства — танец насилия, мести и, судя по всему, старых, глубоко укоренившихся обид.

И драка за право быть главным.

Да уж. Настоящая гангстерская херня.

Стеклянные столики, на которых еще недавно стояли букеты живых цветов, валялись перевернутыми.

Некоторые из элегантных бархатных диванов тоже были опрокинуты.

Четыре Туза. Банда Роу-стрит.

Во что я, блядь, вляпалась?

Я заметила нескольких сотрудников отеля. Из одной женщины вырвался пронзительный визг. Остальные, в форме, бросились врассыпную. Кто-то спрятался за стойкой регистрации, кто-то сломя голову рванул к выходу.

Мне тоже пора убираться отсюда, пока меня не зацепило, не прострелили или не дали в морду.

Я прижалась к стене, опустилась на пол и, стараясь быть незаметной, поползла к выходу.

Лэй еще упоминал что-то о синдикате «Алмаз»... Нужно будет расспросить его об этом подробнее.

Вдалеке завыли сирены.

Дыхание перехватило. Лоб покрылся липким потом. Я сосредоточилась на одном, ползти, быстрее, не оглядываясь, даже не зная толком, куда. Просто подальше отсюда, к чертовой матери.

Как-то чудом я добралась до двери, вскочила на ноги, задела плечом кого-то из гостей и вместе с ними вылетела наружу.

Твою ж мать.

Мы вместе с другими гостями отеля, пошатываясь, отползли подальше.

Солнечный свет резанул глаза.

Я прикрыла их ладонями и заморгала.

И что теперь? Ждать, пока эти идиоты перестанут мочить друг друга? Или самой отправляться на эту самую Гору Утопии?

Я бросила взгляд на здание за спиной.

А если они поубивают друг друга?

По телу пробежала ледяная дрожь.

Нет. Нет. Хватит с меня сегодня. Бог, надеюсь, выдает только одну смерть в неделю. Они справятся.

Сирены ревели все ближе, а по венам гнала кровь какая-то дикость, словно меня подключили к высокому напряжению.

Я поспешила к фасаду отеля вместе с толпой таких же ошарашенных и потерянных людей. Каждые несколько шагов я оборачивалась — вдруг кто-то из своих выскочит следом за мной.

Давайте, ребята. Прекратите это дерьмо!

Погруженная в свои мысли, я не заметила, как врезалась во что-то твердое.

Что за хрень?!

У меня перехватило дыхание.

Я обернулась, подняла глаза, и встретилась взглядом с высокой, но знакомой фигурой.

Я судорожно сглотнула.

— Сонг... Что ты здесь делаешь?

Огромный мужчина в синем одеянии молча кивнул. Его спокойный, невозмутимый взгляд пронзал меня насквозь. Голос у него был глубокий, ровный, словно весь этот хаос вокруг его не касался.

— Я хорошо знаю своего сына.

Я инстинктивно отступила на шаг.

Вокруг меня вдруг выросли другие монахи.

Откуда, блин, они взялись?

— Как только я увидел, что в отель зашли ребята с Роу-стрит, я понял, что будут неприятности, — Сонг покачал головой. — Дак терпеть не может этих ублюдков. Стоит появиться шансу врезать кому-то из них, он им воспользуется.

— Но как ты думаешь... Дак и остальные справятся? — в панике выпалила я. — Я боюсь, что там кто-то погибнет или...

— Никто не умрет, — спокойно сказал Сонг. — Иначе в Парадайз-Сити началась бы война. Даже в ярости они достаточно умны, чтобы держать себя в руках... хоть как-то. — Он посмотрел на отель. — Хотя... без сломанных костей точно не обойдется. И мой сын...

— Что? — насторожилась я.

Сонг нахмурился.

— Дак будет иметь неприятности с Лэем.

— Из-за драки с Роу-стрит?

— Нет, — покачал головой Сонг. — Из-за того, что он потерял тебя.

— Он меня не потерял. Я здесь! — воскликнула я.

— Но ты останешься здесь ненадолго, — возразил Сонг и кивнул в сторону припаркованного через улицу большого синего кадиллака. — Пойдем.

Я напряглась.

— Я не хочу.

— Тебе нужно попасть на Гору Утопии. Мы тебя доставим.

Я попыталась разглядеть, кто сидит в кадиллаке.

— Лео там?

Пара монахов хихикнула.

Сонг нахмурился.

— У Лео есть дела поважнее, чем нянчиться с тобой. Ему нужно тренироваться, чтобы сразиться со своим сыном.

— Логично, — кивнула я.

Сонг тяжело вздохнул.

— К несчастью для меня, забота о тебе теперь моя обязанность.

— О, — я поежилась. — Знаешь, тебе совсем не обязательно со мной возиться. Я могу сама поймать такси. Даже проще, просто вызвать Uber на телефоне и...

— Сюда, — перебил меня Сонг и направился к кадиллаку.

Блядь.

Я сглотнула, поспешила за ним и поравнялась.

— Так ты отвезешь меня на Гору Утопии?

— Да.

— А Лео... он все еще в моей квартире?

— Нет. После того как пришла твоя сестра, нам пришлось искать новое место, — Сонг улыбнулся. — Хотя, должен сказать, мы отлично провели время, слушая твои альбомы Ареты Франклин.

— Это была коллекция моей мамы, — пробормотала я.

— Лео очень аккуратно обращался со всеми пластинками, — сказал Сонг.

Мы подошли ближе к кадиллаку, и до меня донеслись строки песен Тупака.

Наверное, это тот самый парень, о котором рассказывала Джо.

Дрожь все еще не отпускала меня, когда я подошла к машине. Только теперь до меня по-настоящему дошло, что творилось в лобби, ноги подкашивались.

Но я заставила себя идти дальше.

Сонг распахнул дверь:

— Прошу, Моник.

Я забралась внутрь.

Монах за рулем раскачивался в такт "Hail Mary" Тупака.

Ну заебись. Похоже, этот день будет не менее ебанутым, чем вчерашний.

Сонг забрался следом и захлопнул за собой дверь.

Я уставилась в окно, гадая, выберутся ли все живыми.

И... Марси ведь действительно спросил меня, не у Лэя ли тело Шанель? Или мне это померещилось?

Глава 27

Сапфировый Саммит

Лэй

Двадцать лет назад мой отец основал на вершине Горы Утопии лагерь «Сапфировый Саммит». Это был долгосрочный лагерь, раскинувшийся по всей вершине и вмещавший более шестидесяти человек.

В самом центре располагалась огромная площадь, украшенная монументальной бронзовой статуей моего отца. Он возвышался там, как самодовольный страж лагеря.

От площади расходились вымощенные гладкими речными камнями дорожки, вдоль которых на ночь зажигали бумажные фонари.

Каждая из шестидесяти палаток представляла собой роскошную конструкцию: королевский синий брезент был натянут на прочные бамбуковые каркасы.

У входа золотые узоры сверкали на фоне синей ткани.

А внутри гостей ждали роскошные стеганые покрывала, мягкие шкуры и шелковые занавеси.

Не верится, что я снова здесь... и все ради того, чтобы готовиться к бою с собственным отцом.

Как только мы поднялись на Гору Утопии, началась нескончаемая рутина — тренировки, поддержание физической формы и сосредоточенности. Все ради одной цели, драться с отцом.

Чен погнал меня на пятнадцатиминутную пробежку. Потом мы несколько минут прыгали на скакалке. А затем — силовые упражнения: отжимания, приседания, планка, подтягивания.

И только после этого Чен разрешил мне позавтракать.

Но вместо привычного утреннего набора — улун, креветочные пельмени и огромная миска конги с черными грибами и каплей кунжутного масла, меня ждал тофу-скрэмбл на цельнозерновом тосте и банановый смузи.

Я скривился на весь завтрак.

Тем временем Чен напомнил мне, что на завтрак мне нужна еда, богатая белками и сложными углеводами, чтобы хватило сил на всю тренировку. Я в ответ объяснил ему, что пока я готовлюсь к бою с отцом... возможно, мне предстоит еще и избить его как следует.

Чен проигнорировал мою реплику. После завтрака я занялся растяжкой и балансом — йога, упражнения на гибкость, тренировки равновесия.

Потом настало время отработки техник — тени, удары в воздухе, немного работы с грушей.

И вот настал полдень.

Чен вел меня вдоль периметра лагеря.

— Ты готов к бою? — спросил он.

— Не дождусь, когда набью кому-нибудь морду, — откусил я протеиновый батончик. — Моник уже здесь?

— Я же сказал, что дам знать, как только Дак ее привезет.

— Они опаздывают, — проворчал я.

Мы прошли мимо зоны для медитаций — место, отмеченное кольцом древних, скрученных сосен, что шептали о покое.

Чен взглянул на часы.

— Сейчас еще раз проверю.

— Убедись, что Дак дал тебе весточку, — сказал я.

— Я этим занимаюсь, Хозяин горы.

— В смысле?

— Я уже пытался с ним связаться, но пока безуспешно...

— Что? — Я резко остановился и прожег Чена взглядом. — Ты хочешь сказать, Дак все это время не отвечает на звонки?

— Я уже отправил людей в отель. Все будет в порядке. — Чен махнул рукой, давая знак идти дальше, и сам ускорил шаг.

— Найди их, — процедил я сквозь зубы. — Немедленно.

— Твоя тренировка важнее, — указал Чен на широкую площадку для спаррингов. Там уже толпились люди, ждавшие меня.

Именно эта огромная арена когда-то стала причиной, по которой мой отец основал лагерь. Здесь все бойцы «Четырех Тузов» оттачивали свои навыки под небесами, целующими вершины гор.

— Поднимайся, — сказал Чен, выуживая телефон из кармана. — Я догоню. Здесь лучше ловит связь.

— Убедись, что скоро будешь с новостями, — бросил я ему.

Я знал, что с Даком и Моник все будет в порядке. Бог уже достаточно разбил мне сердце в этом году. Не могло быть, чтобы с ней или с моим кузеном случилось что-то плохое.

Оставалась другая возможность.

Куда, черт возьми, Дак ее увез? Опять выпендривается, как с той чертовой фрикаделькой?

Солнце приятно согревало мою голую кожу, когда я подошел к спарринговой площадке.

Порыв ветра взъерошил мои волосы.

Я обернулся через плечо и увидел Чена. Похоже, он ушел в другую сторону: теперь он был футов в сорока, орал в телефон и метался туда-сюда.

Я стиснул зубы.

Что бы там ни случилось с Даком и Моник, вряд ли мне это понравится.

Я добрался до первого импровизированного ринга — грубый круг из больших валунов, внутри которого была утоптанная земля.

— Добрый день, Хозяин горы, — произнес Ху, выходя в центр круга.

Обычно мой Соломенный Сандал отвечал за безопасность. Сегодня его роль изменилась — он стал моим беспощадным тренером по спаррингам.

Возле его обуви, аккуратно за пределами каменного круга, лежал автомат Калашникова с оранжево-черными полосами.

На лице Ху играла усмешка.

— Как прошло утро, Хозяин горы?

— Раздражающе и бесяще, — нахмурился я и скрестил руки на груди.

— К несчастью для тебя... — Ху махнул рукой, приглашая мужчин зайти внутрь каменного круга, — я не собираюсь облегчать тебе день.

— Отлично. — Я сжал и разжал пальцы. — Надеюсь, ты сам тоже сегодня окажешься на ринге.

Ху оскалился.

— Ты хочешь сказать, что тебе не терпится меня побить?

— Эти идиотские упражнения для шеи в фургоне с утра... После них я собираюсь сделать куда больше, чем просто ударить тебя.

Ху рассмеялся.

— Ты тогда был невнимательным. Пришлось тебя взбодрить.

— Я был внимательным.

— Просто одна новая красавица отвлекает твои мысли.

Я снова посмотрел на Чена, который все еще орал в телефон. Теперь его пиджак был расстегнут и хлопал на ветру, что ясно показывало: он был в крайней степени взбешен.

Что, черт возьми, там натворил Дак?

Я снова посмотрел на Ху.

— Я не отвлечен.

Он покачал головой.

— Посмотрим.

Внутрь каменного круга вошли десять бойцов, готовые наброситься на меня разом.

Я расправил руки и хрустнул шеей.

Сердце забилось быстрее от возбуждения.

Ху хлопнул в ладони.

— Время развлечься.

Первый мужчина рванул ко мне, но я легко ушел влево, увернулся от удара и врезал ему в живот. Тот согнулся пополам, рухнул на колени и захрипел, хватая ртом воздух.

Не теряя времени, я перешел к троим другим. Они обступили меня и начали размахивать кулаками во все стороны. Я пропустил пару ударов в спину, увернулся от тех, что шли сбоку, и вмазал первому так, что он рухнул на землю без сознания.

Второй и третий рванули на меня с новой яростью, но я оказался слишком быстрым для них. Я увернулся от правого хука второго парня, выбил ему ноги подсечкой и сбил с баланса. Прежде чем он успел опомниться, я врезал локтем ему в шею, тот сразу рухнул на землю. Третий оказался крепче. Он сумел вмазать мне по челюсти.

Я даже не дернулся.

Вместо этого резко ударил его ногой в живот, заставив отлететь назад. Не теряя времени, я перешел к следующей группе противников, валя их одного за другим с той легкостью, какой меня учил отец.

Каждое движение было отточено, выверено, слито в единый поток.

Еще больше бойцов бросились на меня.

Пот лил с моего лица, мышцы горели от напряжения. Но я стиснул зубы и продолжал драться, ощущая, как адреналин разгоняет боль по венам.

Последние двое рухнули на землю.

За пределами круга несколько бойцов из «Четырех Тузов» заорали и начали подбадривать меня.

— Убирайтесь, — Ху махнул на тех, кто уже валялся на земле, и кивнул другой группе. — Ладно. Закончили. Следующие.

Я моргнул.

— Еще?

— Дядя Лео справился бы с этими за полминуты, — ухмыльнулся Ху.

Я закатил глаза.

— Чушь собачья. Он тебе не Супермен.

— Следующие! — хлопнул в ладони Ху.

Проворчав от раздражения, я смахнул пот со лба и приготовился встретить новую группу.

Они поспешно зашли в круг и начали обходить меня по дуге, как голодные волки.

На полуденном солнце поблескивали их оружия: пятеро сжимали в руках тяжелые деревянные палки — так крепко, что костяшки пальцев побелели. Остальные держали толстые плети.

Я нахмурился.

— Да вы, блядь, издеваетесь?

— Практика есть практика, Хозяин горы, — невозмутимо отозвался Ху.

Я сжал кулаки.

Ху поднял руки, давая сигнал к атаке.

И без промедления мужчины рванули вперед.

Палки и плети с жутким свистом рассекли воздух.

Рыкнув, я увернулся от их атак, легко вращаясь между ними.

Один все-таки сумел ударить меня по левой руке, но я проигнорировал боль и продолжил сражаться.

Другой с перекошенным от злости лицом бросился на меня с палкой.

Рефлексы сработали сами собой: я ушел от удара, перехватил его запястье и, используя его же инерцию, швырнул парня на землю. Его тело проскользило по утоптанной земле, подняв за собой облако пыли.

— Отлично, — хлопнул в ладони Ху. — Против многих нельзя стоять на месте.

Я не останавливался ни на секунду: нырял, кувыркался, всегда в движении, ни разу не задерживая взгляд на ком-то одном.

Я метался между ними, словно быстрый поток воды, бил резко, жестко и сразу уходил до того, как они успевали собраться.

Это же бред. Ху с Ченом угробят меня быстрее, чем это сделает мой отец.

Справа раздался треск плети, рассекающей воздух.

Я резко развернулся, поймал хвост плети и дернул мужчину на себя. Он взвизгнул, когда мой кулак врезался ему в челюсть. Парень рухнул на землю.

Кто-то со всей силы ударил меня в бок палкой.

— Помни, Лэй! — заорал Ху. — Толпа — это и щит, и меч! Пользуйся этим!

Измотанный, я толкнул одного нападавшего прямо под замах другого.

Палка впечаталась ему в живот, и он сложился пополам.

Эхо одобрительных криков моих бойцов разнеслось по горным вершинам.

И вдруг в шуме я уловил голос Чена, срывающийся на ветер:

— Черт побери, Дак! Ты серьезно?! Ты ебанулся?!

Что?

Я обернулся, чтобы посмотреть на Чена.

В этот момент кто-то со всей силы ударил меня палкой по ноге.

Я согнулся от боли.

Блядь!

Тут же плеть обвилась вокруг моей шеи и рванула вниз.

А-а-а!

Я захрипел, хватаясь за плеть обеими руками.

Ху крикнул:

— Твой ум — такое же оружие, как кулаки и ноги! Держи концентрацию, Лэй!

Но я не мог.

Мысли вихрем неслись в голове — Дак, Моник...

Я крепче вцепился в плеть, сдавливавшую мне горло, и, с трудом держась, начал подниматься на ноги.

Оставшиеся бойцы с палками и плетями не теряли времени даром — их атаки становились все яростнее, каждую секунду.

Черт возьми!

Я сосредоточился на дыхании, отгородился от всего шума вокруг.

И когда разум очистился, во мне взорвалась новая волна силы.

Мужчины с палками и плетями на секунду замерли, явно почувствовав перемену в моей энергии.

Я поднялся, рывком стянул плеть с шеи и отбросил ее в сторону.

В следующее мгновение я рванул вперед и с градом ударов начал валить их одного за другим — кулаки, удары ногами, вспышки ярости.

Когда последний противник рухнул на землю, я остался стоять, тяжело дыша.

Пот ручьями стекал по телу.

Я снова взглянул на Чена.

Он уже отключил телефон и сейчас отдавал распоряжения четверым мужчинам перед собой.

Что, черт возьми, происходит?

— Ладно, следующая группа! — крикнул Ху.

Я резко обернулся к нему.

— Следующая? Да с меня уже хватит.

— Практика приводит к совершенству, — невозмутимо бросил он.

Я увидел, как в круг заходят новые бойцы. На этот раз у них в руках было настоящее оружие — сверкающие ножи и мечи, рассекающие воздух с угрожающим свистом.

Я поднял руки.

— Хватит, Ху. Я более чем готов.

— Тебе предстоит сражаться с дядей Лео с оружием, — сказал Ху, давая знак начинать. — Запомни: против клинков твой лучший друг — дистанция.

— Да ну нахер, — процедил я сквозь зубы и снова смахнул пот с лица.

Первый мечник бросился на меня, его клинок сверкнул в стремительном ударе.

Тело само увернулось вбок, уклоняясь буквально на волосок от лезвия. И, не теряя темпа, я вложил всю инерцию в удар — вертушкой пробил ему по голове.

Он рухнул без сознания еще до того, как коснулся земли.

Мои бойцы взревели от восторга.

Я поднял с земли меч поверженного бойца и повернулся к остальным.

Ху замахал руками:

— Положи меч, Лэй. Это тренировка.

— Если бы я выбил меч из рук отца, я бы его поднял и...

— Ты никогда не выбьешь меч из рук дяди Лео, — прервал меня Ху и кивнул на землю. — Бросай.

Ворча себе под нос, я отшвырнул меч в сторону.

Два мечника одновременно двинулись на меня. Их клинки ярко сверкали на солнце.

Я отступал, удерживая нужную дистанцию.

Ху одобрительно кивнул:

— Вымани их вперед и действуй по плану.

И вдруг весь накал тренировки сбил мощный ритмичный бит хип-хопа.

Бас гремел так, что казалось, вибрирует воздух, но разобрать слова я не смог.

Что за хрень?

Мечники передо мной тоже обернулись на источник звука.

Ху свистнул.

— Перерыв.

— Ага, — кивнул я, развернулся и зашагал прочь от ринга. — Кто, блядь, там такую музыку врубил?

Чем дальше я отходил от круга, тем громче и четче становилась музыка.

И только когда подошел ближе, я наконец узнал голос рэпера.

Это что, Тупак?

Вскоре из-за поворота показалась машина.

Пыль взметнулась вокруг гладкого синего автомобиля. Басы так били, что казалось, гудит сама земля. Машина ревела, поднимаясь по горной дороге.

Все мы уставились на приближающийся транспорт.

Музыка все громче.

Чен перестал отдавать приказы своим людям и покачал головой.

Я подошел к нему и остановился рядом.

— Что, блядь, происходит?

Чен тяжело вздохнул:

— Много всего.

— Ты хоть понимаешь, кто это едет?

— Почти уверен, что за рулем Йонг.

— Какого хрена наш маленький кузен сюда прется? — Я развел руками. — Он же выбрал носить крестик, а не таскать пушку!

— Так... — в уголках глаз Чена напряженно собрались морщины. — Сегодня в отеле засветилась банда Роу-стрит.

Все мое спокойствие испарилось.

— Что?!

— Дак и наши парни... вляпались в драку в лобби, — сказал Чен.

Я почувствовал, как ярость вскипает внутри.

— А Моник? Она в безопасности?

— Пока я разговаривал с Даком, позвонил отец и сказал, что привезет Моник в лагерь.

Я выдохнул, долго и тяжело.

— Черт побери, Дак...

Прямо перед нами синяя машина резко затормозила, взметнув облако пыли.

Двигатель тихо урчал.

Громкость музыки убавили.

Из пассажирской двери спокойно выбрался дядя Сонг.

Подпрыгивая в такт песне Тупака, он весело усмехнулся, обошел машину сзади и распахнул заднюю дверь.

У меня болезненно сжалось сердце, когда наружу вышла Моник — в синем облегающем наряде, подчеркивающем каждый изгиб ее тела.

Желание вихрем смешалось с яростью, закипающей у меня в груди.

Ее вид — такая чужая здесь, но при этом до невозможности завораживающая, заставил мир вокруг потерять четкость.

Все внутри меня кричало — стой, готовься к драке.

Но стоило мне увидеть ее — уязвимость в ее глазах — и меня, как мотылька на огонь, потянуло к ней.

Я ощутил в груди мощный прилив желания защитить ее, смешанный с той странной, необъяснимой тягой, с которой я никак не мог справиться.

— Чен, — постарался я говорить спокойно. — Когда Дак приедет, скажи ему, чтобы шел ко мне на спарринговую площадку.

Чен прокашлялся.

— Я мог бы сам с ним поговорить... уладить все...

— Просто скажи Даку, чтобы пришел ко мне на спарринг, — отрезал я.

— Да, Хозяин горы.

Я направился к Моник.

Глава 28

Напряженный разговор

Лэй

Когда я двинулся к Моник, каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Ладони вспотели, по венам разливалась странная смесь напряжения и предвкушения.

Дядя Сонг, кажется, почувствовал мое волнение и отошел в сторону, оставив ее одну.

Его голос прозвучал мягко, но твердо:

— Отныне держи ее рядом, племянник.

Я прекрасно понимал, какой тяжелый путь ждет меня впереди. Но также знал — Моник станет моим маяком, который выведет меня через эту тьму.

Она была для меня не просто спутницей, она стала спасательным кругом в этом бурном, предательском море неопределенности.

Осторожно я протянул руку и взял ее ладонь в свою.

Тепло ее кожи разлилось по моим пальцам, укутывая меня в странное чувство уюта.

— Ты в порядке? — я мягко сжал ее руку, мой голос был едва слышен, я пытался успокоить ее... и заодно себя.

— Все хорошо, — ответила она спокойно.

Но глаза ее выдали. Она явно нервничала, хотя я не понимал почему.

Я повернулся к дяде Сонгу и почтительно кивнул ему:

— Спасибо, что привезли ее.

— Конечно, Хозяин горы, — отозвался он и направился к Чену. Там они тут же погрузились в шепотливый разговор.

Тяжело вздохнув, я повел Моник прочь от остальных:

— Пойдем прогуляемся.

Она огляделась, внимательно осматривая огромный лагерь вокруг нас.

Мы шли молча.

Единственным звуком был хруст листвы под нашими шагами.

Я мельком взглянул в сторону спарринговой площадки.

Ху и остальные мои бойцы смотрели на нас с явным интересом.

Я отвернулся и повел Моник в противоположную сторону.

День был прекрасный: солнце согревало лица. Но в моей голове царил полный бардак.

Голос стал грубым:

— Что случилось, Моник?

Она прикусила губу и подняла на меня свои огромные красивые глаза:

— Ну... Я бы сказала, что в лобби отеля Бэнкс и Дак устроили соревнование, у кого больше. И, по-моему, победителя так и не нашли. Зато точно кому-то прилетит огромный счет за ущерб.

Я стиснул зубы.

— Дак должен был думать только об одном, о том, как уберечь тебя и вернуть ко мне.

— Бэнкс наставил на Дака пушку, и, думаю, Дак это не особо оценил. Как только Бэнкс отвел ствол в сторону, Дак сразу на него набросился, — объяснила Моник.

Я закатил глаза.

— Там все куда глубже.

Она уставилась на меня:

— Правда?

— У них давняя вражда. Все началось с того, что оба встречались с одной девушкой по имени Джейд.

— Хммм, — Моник округлила глаза. — Кажется, я помню, что Бэнкс встречался с какой-то Джейд.

— Лет пять назад?

— Да.

— Так вот, в то же время с ней встречался и Дак.

— Охренеть. — Она покачала головой. — Зная моего кузена, он точно не отступит, если речь идет о соревновании из-за женщины.

— Дак до сих пор считает, что Бэнкс увел у него Джейд. Когда он подошел к нему поговорить об этом, твой кузен кивнул, признал, что да, увел... и добавил, что, наверное, все дело в том, что у него банально на несколько дюймов больше.

— Дюймы? — Моник цокнула языком. — То есть все-таки соревнование у кого больше член.

— Именно, — покачал я головой. — Бред полный. Они враждуют уже несколько лет, и все только хуже. Хотя Джейд в итоге изменила им обоим с каким-то парнем на Севере. Теперь она замужем и с детьми. Им бы уже пора остыть.

Мы снова замолчали, продолжая идти.

Меня напрягала эта тишина.

Для Моник было совсем не характерно вот так молчать.

Что-то явно было не так.

На лице Моник появилось тревожное выражение.

— У меня... куча вопросов, — сказала она.

Почему-то от этих слов у меня внутри сразу все напряглось.

Я увел ее подальше от любопытных взглядов бойцов.

— Какие вопросы?

— Ты... возглавляешь банду "Четыре Туза"?

Я напрягся.

— Я бы не назвал нас бандой. Мы — семья.

— Но вы же занимаетесь... бандитскими делами?

— Да. — Я внимательно посмотрел на нее и сильнее сжал ее руку. — Что ты об этом думаешь?

— Я не дура. При всем этом оружии и охране я с самого начала понимала, что вы опасны, но...

— Теперь это трудно игнорировать? — закончил я за нее.

— Да, — выдохнула Моник. — Честно говоря, то, чем ты занимаешься, меня не касается. Больше всего меня бесит, что Бэнкс и Марсело до сих пор увязли в криминале.

Я хмыкнул:

— Марси.

Она остановилась и мрачно на меня посмотрела:

— Не называй его так. Дак уже так сказал, и это точно не помогло.

— Ты не понимаешь, Моник, — с грустной улыбкой ответил я. — Марсело всех нас дико бесит. Называть его Марси — это была бы маленькая, но сладкая месть.

Ее взгляд стал еще жестче.

— Но ты все равно не будешь его так называть.

Я едва сдержал раздраженный вздох и кивнул:

— Ради тебя — не буду.

— И прикажи Даку тоже не называть его так.

У меня дернулась челюсть.

— Ладно. Передам и Даку.

— Спасибо, Хозяин горы, — произнесла она с легкой насмешкой.

Я приподнял брови.

— Так... Ты расскажешь, почему тебя зовут Хозяином горы? Или это тоже какая-то секретная часть "Четырех Тузов"?

Я усмехнулся:

— Никакой это не секрет.

— Хорошо. Тогда почему тебя так называют?

— Горы часто используют как символ силы, устойчивости и власти.

— Ладно... — протянула она.

— Для нас метафорическая гора — это сами "Четыре Туза". А я — Хозяин. Тот, кто всем управляет. Высшая вершина.

— Вау... — прошептала она, разомкнув губы.

Мы углубились в лагерь и прошли западную сторону, где располагалась кухня. Открытая зона, с несколькими печами и духовками на дровах. Над длинными гранитными столами свисали медные кастрюли и сковороды. Из огромных воков поднимался пар — повара суетились, готовя обед. По всему лагерю разносились такие аппетитные запахи, что у любого потекли бы слюнки.

Я снова перевел взгляд на Моник.

Под полуденным солнцем ее теплая кожа сияла, будто светилась изнутри.

Черт, какая же она красивая...

Я облизнул губы.

Она поймала мой взгляд, покраснела и быстро отвела глаза вперед.

— Мне сегодня нужно будет поговорить с Бэнксом и все ему объяснить, — сказала она.

Я нахмурился.

Она продолжила:

— После всего, что сегодня произошло, я уже понимаю: он не хочет, чтобы я была рядом с вами.

Мне не нравилось, куда все это катится.

— Но... — она кашлянула, собираясь с мыслями, — Бэнкс не сможет запретить мне быть с тобой.

Я застыл на месте.

— К тому же я дала обещание, что буду рядом, пока ты... — она замялась, — не сразишься со своим отцом.

Только тогда мое внутреннее напряжение немного отпустило.

Мы вышли на тропинку, где по обе стороны стояли синие палатки. Их пологи мягко трепетали на ветру, спускающемся с гор.

Мы вышли на восточную сторону лагеря, где находилась купальная зона.

Горный ручей был искусно направлен так, что образовал водопад, падающий в большое каменное озеро.

Я остановился, чтобы в полной тишине впитать эту картину.

Кристальная вода стекала непрерывным потоком.

Это место всегда дарило передышку после самых изнурительных тренировок.

Моник повернулась ко мне.

— Но, Лэй... Мне нужно знать одну вещь.

Я встретился с ней взглядом. и снова утонул в этих потрясающих карих глазах.

В них плескались сила, стойкость и открытое сердце.

По телу прошла странная горячая волна.

— Лэй, — начала она, ее голос был едва слышным шепотом, — у тебя... тело Шанель?

Я моргнул.

Вопрос был таким неожиданным, что сбил меня с ног.

Воспоминания о Шанель, о моей болезненной любви к ней и ее преждевременной смерти, хлынули в голову с такой остротой, что перехватило дыхание.

В груди сжался тугой узел.

Рана, которая едва начала затягиваться, будто снова разошлась, кровоточа по-живому.

Я выпустил руку Моник и сделал шаг назад.

Она внимательно наблюдала за моей реакцией.

В тот момент я хотел только одного, избежать этого вопроса.

Да что там, я бы с куда большим удовольствием вернулся к Ху и его адским тренировкам. Пусть бы на меня разом кинулись десять или даже двадцать бойцов с ножами и мечами.

Было бы легче отбиваться от них один за другим, чем разбить в дребезги то, как Моник видит меня.

Черт.

Тело сковал страх.

Леденящий ужас, что правда оттолкнет Моник, что она не сможет это принять... не сможет понять.

Что сказать? Что сделать?

Я не мог солгать.

Не ей.

Не после всего, как она приняла мою темную сторону, как сочувствовала моему стремлению победить отца.

Я сглотнул и встретился с ней взглядом.

Блядь.

И тут по венам ударила новая волна паники.

Я не мог позволить ей уйти.

Не после всего тепла, которое она мне отдала.

Не после того, как своим сердцем она начала лечить мои раны.

Я стиснул зубы.

Кто, блядь, ей рассказал?

Я не мог вынести одной только мысли о том, что потеряю Моник. Не после всего, что было между нами. Я уже слишком многое потерял. И если вдруг Моник решит уйти из-за того, что у меня осталось тело Шанель… Я все равно не отпущу ее.

А это уничтожит не только меня — это разрушит все прекрасное, что между нами только начало рождаться. Пальцы невольно потянулись к месту, где обычно лежали наручники.

Моник подняла брови:

— Лэй, мне нужна полная честность.

— Я... — голос сорвался на хрип.

Я глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки.

Она чуть наклонила голову, не сводя с меня глаз.

— Да, — я скрестил руки на груди, — тело все еще у меня.

Тишина после моих слов была оглушительной.

Я не отводил взгляда от Моник, борясь внутри между страхом и надеждой.

Готовился к ее реакции, к шоку, к следующим вопросам.

Но она молчала.

Просто смотрела на воду, где рябь отразила полуденное солнце.

Ее лицо было непроницаемым.

Меня охватила настоящая паника.

Что у нее сейчас в голове?

Не оборачиваясь, Моник тихо спросила:

— Почему ты забрал ее тело?

— Потому что... если бы ее похоронили, если бы ее тело ушло в землю... — я с трудом выговорил слова, в горле стоял ком, — тогда бы она действительно исчезла навсегда.

У меня защипало в глазах.

По позвоночнику пробежал холодный озноб.

— Потому что... с тех пор как мой отец убил ее, я ощущаю... всепоглощающую утрату и отчаяние.

Но когда она рядом...

Я все еще чувствую связь.

Могу даже притвориться, будто... она не совсем мертва.

— Ты... — Моник обняла себя за плечи. — Ты ходишь к ее телу?

Я нервно провел рукой по волосам.

— Я не навещал ее с тех пор, как похитил тебя.

Она посмотрела на меня:

— Но... когда ты ходишь к ней, что ты там делаешь?

Сердце болезненно сжалось.

Я глубоко вдохнул, прежде чем ответить:

— Я сижу рядом с Шанель и разговариваю с ней. Рассказываю обо всем, что происходит. Иногда я...

Моник внимательно наблюдала за мной.

Слезы жгли глаза, но я заставил себя моргнуть и поднял взгляд к небу.

И тут увидел: два черных ворона парили в прохладных потоках воздуха, закручиваясь в спирали вокруг вершины Горы Утопии.

Голос Моник вернул меня на землю:

— Иногда ты что?

Я снова посмотрел на нее — и слеза скатилась по щеке.

— Иногда я расчесываю волосы Шанель... вспоминаю с ней наши моменты... Но я перестал это делать день назад. Потому что... — голос задрожал, — пряди начали выпадать из ее кожи...

— Тело начинает разлагаться? — тихо спросила Моник.

— В похоронном агентстве ей сделали бальзамирование, — я стер слезу и снова уставился в небо.

Но ворон там больше не было.

— Чен сразу предупреждал: эти растворы не смогут полностью сохранить тело. Они только замедляют разложение.

Моник продолжала внимательно меня изучать:

— И?..

Я посмотрел на нее.

— И что?

— Ты... делаешь еще что-то?

Я нахмурился.

— Почему все думают, что я сплю с телом Шанель?

Моник распахнула глаза:

— Потому что само наличие у тебя тела — это настолько ебануто, что в голову лезет все, что угодно!

— Ты серьезно считаешь, что я ждал всю свою жизнь, чтобы сохранить девственность для Шанель, а потом впервые переспал бы с ее трупом?!

— Я только познакомилась с тобой.

Я мрачно посмотрел на нее:

— И все равно знаешь меня лучше, чем большинство.

— Правда?

— Правда.

Моник снова посмотрела на воду:

— Кого Шанель оставила после себя?

— Мать, младшую сестру, друзей, родственников...

Моник покачала головой:

— Лэй, ты не просто затягиваешь свою скорбь по ней. Ты еще и не даешь им всем проститься с ней.

Я почувствовал, как плечи напряглись.

На ее лице читалось разочарование.

— Это неправильно, Лэй.

Между нами снова повисла тишина — тяжелая, давящая, будто весь воздух вокруг сгустился.

Слова Моник звучали в голове гулким эхом.

Я знал, что она права.

Но сама мысль отпустить Шанель, даже мертвую, казалась невыносимой.

Моник посмотрела на меня.

— Как ты собираешься это исправить, Лэй?

У меня дернулась челюсть.

— Я мало что знаю о Синдикате «Алмаз», «Четырех Тузах» или даже банде «Роу-стрит». Черт, я вообще о многом не знаю, — Моник пожала плечами. — Но я знаю одно, ты лучше этого. И если ты Хозяин горы, тогда ты должен быть настоящим примером для своих людей.

Сердце сжалось от ее слов.

— Когда умерла моя мама, я тоже хотела удержать ее тело рядом... — Моник разжала руки и приложила ладонь к груди. — Но мне пришлось проститься с ее телом. Потому что в итоге она все равно осталась жить здесь. И эта часть ее никогда не покинет меня. То же самое будет и у тебя.

Ее слова ударили по мне сильнее, чем любые удары на тренировке сегодня.

Моник указала на меня пальцем:

— Мне нужно, чтобы ты пообещал вернуть тело Шанель ее семье.

Я хотел зарычать или хотя бы сверкнуть глазами, но не смог.

Если бы это сказал кто-то другой, я бы проигнорировал такую просьбу.

Но только не Моник.

Она протянула ко мне руки:

— Сегодня я поговорю с Ченом, чтобы он передал тело моего отца Бэнксу. Может, ты тоже позволишь ему заняться тем, чтобы вернуть тело Шанель ее семье?

Сегодня Шанель уйдет от меня? Нет.

Я даже не смог ничего ответить, только покачал головой.

— Тогда когда, Лэй?

Я выговорил сквозь стиснутые зубы:

— Самое раннее... после того, как не станет моего отца.

Только тогда я хочу сесть рядом с телом Шанель и рассказать ей об этом.

— Ее душа все увидит, Лэй. Тебе не нужно держать у себя ее тело. Позволь ее семье похоронить ее по-человечески.

— Это мое решение.

— Это нечестно по отношению к ее родным, Лэй. Ты ведешь себя безумно и эгоистично.

— Мне плевать.

С глухой болью в голосе Моник прошептала:

— Тогда... прости, но я не смогу быть рядом с тобой.

Ее слова пронзили воздух, будто ядовитые стрелы.

Внутри все перевернулось от боли и ярости.

Она посмотрела через мое плечо:

— Дядя Сонг все еще здесь. Я поеду с ним обратно.

Моник развернулась и пошла прочь.

Я сорвался с места.

Она взвизгнула.

Я перехватил ее за руку и резко притянул к себе, прижимая ее теплое тело к своему.

Моник дрожала, запрокинула голову и распахнула глаза:

— Отпусти меня.

— Этого я тоже не могу сделать.

Глава 29

Эмоциональные американские горки

Лэй

Я вцепился в руку Моник, как утопающий хватается за последний обломок судна среди бушующего моря.

Под моими пальцами пульсировала ее кровь — быстрая, горячая, срывающаяся в бешеную пляску.

Этот ритм опьянял, давал силы... и сводил с ума.

Наши тела были так близко, что ее тепло обжигало меня, превращая остатки разума в пепел и оставляя лишь одно — чистое, необузданное чувство.

То, что у меня оставалось тело Шанель, стало причиной, почему Моник больше не хотела быть частью этого бардака, который я называл своей жизнью.

Теперь передо мной стоял выбор, удержать ее силой или отпустить.

И я прекрасно видел доводы с обеих сторон.

С одной, отпустить Моник значило бы уважить ее решение и проявить к ней честь.

Сделать то, что действительно правильно.

Но с другой, удержать ее означало бы не остаться одному.

Не остаться лицом к лицу с той черной бездной, которую оставила после себя смерть Шанель.

Это значило сохранить хотя бы иллюзию утешения... пусть даже ложную.

В глубине души я понимал: держать Моник силой — это неправильно.

И все же сама мысль остаться одному, отпустить Шанель навсегда казалась невыносимой, как трагедия, которая разрывала меня на части.

Я оказался в этом философском тупике, на грани, обнаженный и беззащитный перед своими чувствами.

Я резко выдохнул — хрипло, неровно.

Моя хватка на руке Моник ослабла.

Пальцы скользнули вниз, обхватив ее запястье.

Ее карие глаза встретились с моими.

— Лэй, — прошептала она едва слышно, — отпусти меня.

Мой голос стал грубым от переполнявших эмоций:

— Если я не смог отпустить даже мертвую женщину... то тебя, такую живую, теплую, нежную...

— Лэй... — она судорожно сглотнула. — Я не Шанель. И я не мертва. Ты не имеешь права держать меня против воли.

— Вчера я тебя удержал.

— Вчера был полный пиздец, и я сама захотела остаться. Это другое.

Она попыталась вырвать руку и отступить.

Я не отпустил ее, прижал ближе:

— Я верну Шанель после того, как убью своего отца. Согласись хотя бы на это.

— Это нечестно по отношению к ее семье.

— Ты даже не знаешь ее семью...

— Мне не нужно их знать, чтобы заботиться о них, — резко перебила она и нахмурилась. — И тот факт, что ты даже не думаешь об их чувствах, вот почему я больше не хочу быть рядом с тобой.

Ее слова вонзились в сердце, как осколки стекла.

Я стиснул зубы:

— Не говори так.

— Я ничего не могу с собой поделать. Мне обидно. Я думала, ты лучше.

Блядь.

Я зажмурил глаза.

Держать тело Шанель при себе...

Да, я понимал, насколько это странное, болезненное желание — удерживать то, что уже безвозвратно потеряно.

Но ее тело было моей последней связью с той жизнью, что утекла от меня сквозь пальцы, как песок.

И если я отпущу его...

Это будет конец. Настоящий конец.

А я до ужаса боялся этой окончательности.

Я открыл глаза.

Моник все еще смотрела на меня. И вот она — женщина, которую я встретил всего вчера... А уже успела стать для меня ниточкой, что связывала с настоящим. Маяком в тумане скорби и потерь. За такое короткое время она подарила мне тепло и смех, любовь и утешение. Принесла свет в мою тьму.

Я заговорил сквозь стиснутые зубы:

— Не заставляй меня делать это.

— Тогда и ты не заставляй меня.

Я сверкнул глазами:

— Ты обещала остаться со мной.

— Тогда у меня не было всей информации.

Это не имеет значения.

— Лэй, имеет. И еще как.

Я тяжело выдохнул:

— Не заставляй меня сделать это с тобой, Моник.

— Сделать что?

— Действительно держать тебя в плену.

Она нахмурилась.

— Ты не можешь держать меня в заложниках.

Я приподнял брови:

— Ты серьезно так думаешь?

— Я знаю, что ты Хозяин горы, но... — она пожала плечами. — У меня есть варианты.

Заинтригованный, я ослабил хватку на ее запястье:

— И какие это варианты?

— Бэнкс и Марси.

Она серьезно?

Я полностью отпустил ее руку:

— Доставай телефон.

Она отступила на шаг:

— Зачем?

— Звони им. Лучше тебе узнать сейчас, чем потом.

— Узнать что?

Я наклонился вперед, вглядываясь ей прямо в глаза:

— Если Марсело хоть попытается забрать тебя у меня, я не просто вырву ему голову с позвоночником, я залью весь Юг кровью, просто за его дерзость.

Ее глаза расширились.

— Хочешь войны из-за себя? — процедил я сквозь зубы. — Звони. Люди у меня есть.

— Войны можно избежать...

— Ты никуда от меня не уйдешь.

— Лэй... — она вздрогнула, — ты не сможешь держать меня вечно.

О, еще как смогу.

Я сглотнул, чувствуя на языке горечь страха, звучавшую в ее словах.

— И ты тоже не можешь вечно цепляться за Шанель, — Моник покачала головой. — Ее больше нет. Рано или поздно тебе придется научиться жить с ее смертью. Иначе... боль и тьма просто уничтожат тебя.

Глаза заслезились. Я сжал кулаки. Все внутри рвалось наружу, я хотел наорать на Моник, хотел сорваться. Но не мог. Не тогда, когда она была единственным, что еще удерживало меня на земле.

Я глубоко вдохнул и заставил себя успокоиться.

Моник подняла другую руку и положила ладонь мне на голую грудь. От ее прикосновения все вокруг словно замерло.

— Но есть и другая сторона, — прошептала Моник. — Шанель здесь. В твоем сердце. А не в том разлагающемся теле.

Я вздрогнул.

Моник убрала руку с моей груди и ткнула пальцем в голову.

— Она и здесь, — сказала она. — Ты всегда можешь вспоминать ее. И, черт возьми... раз уж ты, похоже, нормально относишься к тому, чтобы быть... другим... то можешь и поговорить с Шанель в своей голове.

Она отступила на шаг и опустила руки вдоль тела.

— Я никогда никому об этом не рассказывала, но я все время разговариваю в голове со своей мамой. Иногда мы ведем такие длинные беседы, что я, клянусь Богом, чувствую, будто она сидит рядом... а может, так оно и есть.

От ее слов на моих губах появилась улыбка, хоть я и не дал себе вольности ее показать.

— Но все равно... — Моник развела руками. — Я не собираюсь уступать в этом вопросе. И уж тем более не собираюсь идти с тобой на компромисс насчет ее тела. Ну серьезно, чувак. Это ебаный маразм.

Линия моей челюсти дрогнула.

— Ты сам сказал, что устроил бы скандал, если бы мой кузен и Марси попытались забрать меня.

Я смерил ее взглядом.

— И хотя мне очень не хочется, чтобы до этого дошло, я все равно позову их, — сжала она кулаки. — Потому что, в конце концов, я лучше устрою драку между всеми нами, чем останусь рядом с тобой, делая вид, будто мне норм, что ты ведешь себя как конченый эгоист.

Черт побери.

Она сверкнула глазами.

— И, кстати, если ты или кто-то из твоих хоть пальцем тронет моих кузенов... я тебя нахрен разнесу.

Мне так хотелось заорать, что дрожь пробрала до самых потрохов.

Что за херня? Почему она просто не может подчиниться моему желанию?!

Чен бы отступил.

Дак и остальные мои люди тоже.

А вот с ней происходило что-то совсем другое, все из-за ее долбаного упрямства.

Глядя, как в ее глазах вспыхивает горячее непокорство, я вдруг почувствовал странное тепло, расползающееся по телу. Тепло, в котором не было ни капли желания, только уважение. Несмотря на весь кошмар ситуации, она стояла передо мной с гордо поднятым подбородком и глазами, полными такой яркой отваги, что у меня перехватило дыхание.

Я сглотнул.

Медленно, без лишних движений, Моник засунула руки в карманы и достала телефон.

— Ну что, Лэй, — произнесла она. — Что ты выберешь? Отдать Шанель ее людям? Или снова сцепиться со мной и моим кузеном... вдобавок к разборкам с твоим отцом? Или... можешь просто отпустить меня. Вот тебе три варианта.

— Отпускать тебя я не собираюсь. Вычеркивай.

Она моргнула.

— Тогда осталось два, либо отдать Шанель, либо драться со мной, Марси и моим кузеном.

Воздух между нами звенел от напряжения.

Она стояла передо мной — хрупкая на первый взгляд, но закованная в несокрушимую броню силы. Я медленно провел взглядом по ее телу, от напряженных плеч до руки, в которой сжался телефон. Ее губы, обычно такие мягкие и улыбчивые, сейчас были сжаты в упорную, упрямую линию.

Но больше всего меня цепляли ее карие глаза. В их глубине полыхал огонь, который невозможно было потушить, упорная сила, способная пережить любую бурю.

Она была той самой стихией, с которой стоило считаться. И ее решимость медленно, но верно крошила мою непоколебимость.

Я провел пальцами по волосам, надо было хоть чем-то занять руку.

Это было странное чувство, ощущать, как мои убеждения рушатся под тяжестью ее слов.

Я всегда был Хозяином горы: твердым в решениях, непреклонным в приказах. Но Моник, с ее огненным духом и дерзким взглядом, пробивала брешь в стенах, которые я столько лет возводил вокруг себя.

Какого хрена?

Жар внутри только усилился. Сердце колотилось в груди.

Я знал, что мог бы в два счета разнести банду «Роу-стрит», но Моник ясно дала понять, что она будет на их стороне.

А я никогда не хотел сражаться против нее.

— Лэй? — прошептала Моник. — Какой твой выбор?

Я злобно на нее посмотрел.

— Дай мне, блядь, хотя бы минуту.

К моему изумлению, она так же тихо ответила:

— У нас нет минуты. Ее тело уже... разлагается. Подумай о ее семье.

Я опустил голос до хриплого шепота.

— Мне страшно...

Не верилось, что я вообще это сказал вслух.

Моник вскинула брови.

— Чего ты боишься?

— Боюсь забыть Шанель.

— Исходя из того, что я вижу, — мягко произнесла она, — ты ее никогда не забудешь.

— Тогда... — я сжал кулаки, — я боюсь остаться один.

Тяжесть этих слов навалилась на меня, придавливая к земле. Это была правда, которую я никогда раньше не произносил вслух, реальность, что преследовала меня с того дня, как мой отец убил Ромео и Шанель.

— Ты не один, Лэй. И никогда не останешься один, — ее взгляд смягчился, а в глазах вспыхнула искра понимания. — У тебя куча людей, мужчин и женщин, которыми ты правишь.

Горький смешок сорвался с моих губ.

— Я один, даже когда они рядом.

— Ни хрена ты не один. Они тебя обожают. Я это видела.

— Может быть. Их верность безупречна, и подчиняются они без вопросов... но никакая преданность не залатает дыру, что осталась после Ромео и Шанель.

— Ну... — она положила руку себе на грудь. — Может, это и немного, но у тебя есть еще и я.

Эти простые слова пронзили меня током.

Сердце сжалось от той надежды, что проскользнула сквозь боль.

— Правда?.. — тихо спросил я.

— Конечно, потому что мы... — Она подняла взгляд к небу, будто пыталась выловить оттуда идеальные слова. Пауза затянулась, и каждую секунду мое сердце билось в груди все сильнее, словно барабан.

— Потому что мы... друзья, — наконец произнесла Моник. И это не было уступкой. Это было утверждение. Будто, перебрав в голове все варианты, она выбрала самое точное слово, которое могла найти.

А потом она добила меня окончательно:

— Честно? После всего того дерьма, через которое мы уже прошли вместе... мы, скорее всего, станем лучшими друзьями. Навсегда. И знаешь... я бы этого очень хотела.

Я чуть приоткрыл рот, не зная, что сказать.

Моник опустила взгляд.

— Иногда, когда я забочусь о своих сестрах... я тоже чувствую себя ужасно одинокой.

— Лучшие друзья?.. — выдохнул я.

Она снова посмотрела на меня и пожала плечами.

— Я не Хозяин горы, Лэй. Но я хочу быть рядом. Если тебе когда-нибудь понадобится, чтобы я выслушала тебя, просто набери. Я все брошу и поговорю с тобой. И ты всегда можешь приехать ко мне... куда бы я ни переехала. На Восток. На Юг. Я пришлю тебе адрес. Мы могли бы иногда просто тусоваться.

Я пристально на нее посмотрел. Эта идея казалась мне чуждой. Как странный поворот в и без того бушующем море.

Я задумался над ее словами, над тем, что за возможности в них скрывались.

Лучшие друзья.

Смогу ли я найти утешение в дружбе с Моник? Смогу ли доверить ей свою боль, свою ярость, свою тоску? Смогу ли опереться на нее, когда груз вины и одиночества начнет раздавливать меня?

Я посмотрел на нее, и сквозь туман отчаяния пробился тонкий луч надежды.

Впервые я допустил мысль о будущем, где Моник была бы не пленницей, а настоящим другом. Тем, кто отправился бы со мной в это проклятое путешествие, которое я сам не выбирал.

Островком спокойствия среди хаоса моей жизни. Эта мысль была одновременно пугающей и спасительной. Может быть... я не так уж одинок. И, возможно, именно в Моник я нашел друга, тогда, когда меньше всего ожидал и когда больше всего в этом нуждался.

Моник подняла палец в воздух.

— Но должна заметить, лучшие друзья не катаются по городу с мертвыми телами, — весело добавила она.

Я нахмурился.

— Если ты отпустишь тело Шанель, — спокойно сказала Моник, — я останусь в твоей жизни... навсегда. Но ты не можешь рассчитывать, что я останусь, если ты продолжишь держаться за ее тело. Это плохо и для тебя, и для всех вокруг.

— А если я ее отпущу... что тогда будет с моей головой, Моник? Ты правда думаешь, что я справлюсь?

Эти вопросы повисли в воздухе тяжелым грузом.

— Да, Лэй. Абсолютно уверена. Ты сможешь двигаться дальше, а я... — ее голос оставался твердым, — я помогу тебе во всем, что понадобится. Мы будем горевать вместе.

Это решение было самым тяжелым за всю неделю. Будто я стоял на краю пропасти и понимал: один неверный шаг — и я рухну в бездну.

Но, несмотря на весь страх, я все сильнее склонялся к тому, чтобы послушать Моник. Тепло, исходящее от нее, обволакивало, ее сила притягивала, как магнит.

Перед лицом ее упрямства мои страхи словно сжались, их сила меркла под ярким светом ее отваги. Я понял тогда, что Моник, не просто женщина, которую я хотел бы видеть рядом. Она была той силой, в которой я нуждался. Искрой, которая могла зажечь мой собственный путь к исцелению.

Глядя на нее, я ощущал, как сердце выворачивает от переполнявших меня чувств.

Я понял, что мое тело больше не просто согрето — оно пылает. Во мне разгорелось пламя, подпитываемое ее силой и решимостью. Пламя, которое медленно растапливало ледяные стены моей скорби и страха, заменяя их теплом надежды и твердой решимости.

В ее дерзких глазах я увидел перемену, перемену внутри себя.

Моя стойкость действительно рушилась, но это не было падением.

Это было перерождение.

Это было настоящее превращение, зажженное силой стоявшей передо мной женщины.

Я смотрел на нее, на ту, в ком нашел утешение, о ком начал заботиться так же сильно, как когда-то о Шанель, хоть и по-другому.

Слова Моник несли в себе простую истину, от которой я все это время отворачивался. Шанель ушла. И хотя я мог хранить ее в памяти, позволять этой памяти сжигать мое настоящее — нельзя.

Моник вырвала меня из раздумий:

— Что ты собираешься делать, Лэй?

— Мне нужна эта ночь, чтобы попрощаться с ее телом... а потом, — я сглотнул, — я скажу Чену, чтобы утром он передал ее семье.

Моник сократила расстояние между нами, взяла меня за руку, окутывая своим теплом.

— Спасибо. Ее семья будет тебе благодарна. И... твое сердце, твоя душа... тоже станут легче. Ты быстрее начнешь заживать.

— Но я не хочу заживать, если это значит забыть ее, — тихо выдохнул я.

Моник грустно улыбнулась и крепче сжала мою руку.

— У меня такое чувство, что Шанель никогда не исчезнет из твоей памяти.

Где-то вдали послышались шаги.

Через пару секунд рядом со мной появился Чен. Он бросил взгляд на наши переплетенные пальцы. В его голосе звучала тревога:

— Все в порядке?

— Да, — коротко ответил я и спросил: — Дак здесь?

Чен тяжело вздохнул.

— Его сейчас зашивает врач вместе с парой других наших ребят.

Я склонил голову на бок.

— Какой смысл штопать Дака, если я все равно скоро снова открою ему раны?

Моник выдернула руку из моей.

— Что?..

Чен вздохнул еще раз, поглубже.

— Раз уж тебе нужно наверстать тренировку с Ху, я могу взять на себя дисциплинарную работу с Даком...

— Даже не мечтай. Ты не спасешь его от разговора со мной.

Моник резко повернулась ко мне.

— Что значит — снова открыть ему раны?

— Дак облажался, оставив тебя там, — тихо, но жестко сказал я. — Его нужно проучить.

Голос Моник повысился:

— Это не значит, что ты должен его избить!

— Ты добилась своего с телом Шанель, — я злобно сощурился на нее. — Но в этом вопросе ты своего не получишь. Даже не надейся.

Чен неловко поправил очки.

— Что там с телом Шанель?

От боли скрутило живот.

— Приготовь все для того, чтобы утром передать Шанель семье Джонс.

Чен открыл рот, пораженный до немоты.

Я сглотнул, подавляя очередную волну тоски.

— После ужина я займусь Даком... А потом... этой ночью я попрощаюсь с Шанель. И вообще, — я тяжело выдохнул, — на сегодня с тренировками все. Мне нужен, блядь, перерыв.

Чен закивал.

— Ладно... Но ты точно сказал, что мы передаем тело Шанель? Верно?

— Да. Завтра утром.

— Хорошо, — Чен снова кивнул. — Очень хорошо. Тогда отдыхай.

— Сегодня нас никто не беспокоит. Никто. Даже ты, Чен. Если кто-то посмеет, я лично об этом позабочусь.

Я взял Моник за руку и увел ее прочь.

Глава 30

Мокрое безумие

Моник

Лэй повел меня вперед, и вот я ступила в место, которое оказалось куда волшебнее всего, что я когда-либо могла себе представить.

Честно говоря, на Горе Утопии я еще ни разу не бывала, только видела ее издалека, когда проезжала в Парадайз-Сити.

А теперь мы неспешно шли сквозь раскинувшийся перед глазами лагерь. Палатки, окрашенные в спокойные оттенки синего, ровными рядами рассыпались по каменистой земле.

Повсюду — группы полуголых мужчин. Их тела играли мускулами, а движения были точными и отточенными, словно в танце.

И все до одного были чертовски горячими.

М-м-м.

Я не смогла сдержать легкое возбуждение, вспыхнувшее у меня в животе, пока смотрела на них.

Лэй перехватил мой взгляд и ухмыльнулся:

— Нравится, что видишь?

Я вспыхнула, застигнутая врасплох:

— Я... ну... Они просто очень... подтянутые.

Лэй тихо рассмеялся:

— Смотри, а то еще навлечешь на них беду.

— И с чего бы тебе вредить этим парням? — прищурилась я.

— Из-за того, как ты на них пускаешь слюни.

— И почему ты вообще собираешься это делать, Хозяин горы? — фыркнула я, недовольно цокнув языком. — Я вообще-то просто наслаждаюсь видом.

Его ухмылка стала шире:

— Ах, вот как ты это называешь?

— У тебя, между прочим, целый гребаный гарем. Не строй из себя ревнивца.

Пока мы шли дальше, я не могла отделаться от ощущения восторга перед красотой этого места. Воздух был сладким и чистым, солнце ласкало кожу своим теплым светом. Я чувствовала себя живой, по-настоящему живой — впервые за долгое время.

Мы прошли мимо группы женщин, тренировавшихся в стрельбе из лука. Их движения были плавными и точными, словно у танцовщиц: они легко натягивали тетиву, сосредоточенно следя за мишенями.

Пара девушек бросила в нашу сторону взгляды и что-то зашептала.

Мы не останавливались.

Я посмотрела на Лэя:

— Ты часто сюда приезжаешь тренироваться?

— Да. Примерно, раз в четыре месяца.

— Зачем?

Лэй задержал на мне взгляд:

— Это место покоя для «Четырех Тузов». Здесь мы обретаем тишину среди хаоса.

— То есть, своего рода ретрит?

— Да, — кивнул он. — К тому же считается, что духовный и ментальный рост начинается тогда, когда мы отключаемся от внешнего мира и проводим время на природе.

В его голосе звучало глубокое уважение.

— Мой отец однажды медитировал здесь тридцать дней подряд, полностью отрезанный от остального мира. Именно здесь он овладел Спиралью Лазурного Дракона.

По спине пробежала дрожь любопытства.

— Что это такое? — спросила я.

— Опасный прием.

— Ты когда-нибудь покажешь мне, как он выглядит?

Не говоря ни слова, он отпустил мою руку. В следующую секунду его тело закружилось в стремительном вихре. Лэй трижды резко развернулся вокруг своей оси, двигаясь с такой плавной мощью, что у меня захватило дух.

Да ну нахрен!

Последний поворот он завершил мощным ударом кулака, который рассек воздух, а затем, словно взлетев, отбил ногой в прыжке. От силы его движений поднялась такая волна ветра, что меня буквально отбросило назад.

Я пошатнулась:

— Охренеть.

Лэй приземлился на ноги, тяжело дыша.

— Это и есть Спираль Лазурного Дракона.

Я моргнула.

Показ длился всего несколько секунд, но он навсегда врезался в мою память.

Я сглотнула:

— Я вообще-то в полнейшем восторге.

— Да? — он снова подошел ко мне.

— Еще бы, черт возьми.

Он взял меня за руку, окутывая своим теплым прикосновением.

— Забавно, — сказал он, — мой отец сам придумал этот прием, но так и не научился нормально защищаться от него.

— То есть... ты собираешься использовать это против него в бою?

Лэй поднял взгляд к небу, где в вышине парили две черные вороны.

— Да. Таков план.

Он снова повел меня вперед. Но каждые несколько шагов все равно поднимал глаза вверх, снова и снова следя за птицами.

Ему предстоит пережить столько всего на этой неделе. Все это просто полный пиздец.

Острое чувство вины защемило меня изнутри.

Так сложно было примирить нежность этого момента с той жестокой откровенностью, которую я вывалила на него всего несколько минут назад.

А вдруг я зашла слишком далеко?

Я заставила Лэя столкнуться с болезненной реальностью, с необходимостью отпустить тело Шанель. И хоть каждое мое слово было правдой, чувство вины за то, что я надавила на него, продолжало терзать меня.

Правильно ли я поступила, мама? Разве ты сама не сказала бы мне, что об этом нужно было поговорить?

Конечно, ответа не последовало.

Но я все равно размышляла.

Кто я такая, чтобы предъявлять ему такие ультиматумы?

Я знала Лэя совсем недолго, а уже умудрилась перевернуть его жизнь с ног на голову, разрушить его странный способ справляться с болью и заставить посмотреть правде в глаза, по-настоящему, а не убегая от нее.

Но ведь это правильно... правда?

Он держался не за живую память, а за мертвый груз. Тело Шанель стало для него не спасательным кругом, а якорем, тащившим его все глубже в бездонную пропасть горя.

Она заслуживала покоя.

И он тоже.

Я просто хотела, чтобы он исцелился. Чтобы смог вернуться к жизни. И если для этого мне суждено стать в его истории злодейкой... ну что ж. Так тому и быть.

К черту все.

Я начала заботиться о нем гораздо глубже, чем могла себе представить.

Поэтому я не отпускала свою вину за то, что подтолкнула его к переменам. Да, это была горькая пилюля. Но я готова была ее проглотить. Потому что Лэю нужен был не человек, который вечно будет ему поддакивать. Ему был нужен друг, соратник, тот, кто вытащит его с края пропасти, а не подтолкнет к падению.

И я была решительно настроена стать этим человеком. Во что бы то ни стало.

Лэй сжал мою руку, возвращая меня в реальность.

— О чем ты думаешь? — спросил он тихо.

Я глубоко вздохнула и подняла на него глаза:

— Я просто... переживаю за тебя. И за грядущий бой.

Его лицо оставалось непроницаемым.

— Будет тяжело. Но я должен это сделать. Ради Шанель. Ради своей семьи. Ради своих людей.

— Я знаю, — кивнула я. — И я буду рядом. Что бы ни случилось.

Он улыбнулся:

— Это будет куда приятнее, чем если бы ты надрала мне задницу за нападение на Бэнкса.

Я усмехнулась:

— Я вообще-то не шутила.

Он рассмеялся:

— Я знаю.

Хотя, если честно, я не представляла, как бы смогла надрать ему задницу.

Мы снова шли молча, впитывая в себя звуки и запахи лагеря. В воздухе витал аромат костров, доносился смех и оживленные разговоры.

Меня накрыло теплой волной умиротворения.

Я была так рада, что мы уладили все, и что я осталась здесь.

Правда, впереди меня ждали еще непростые разговоры: надо было поговорить с Бэнксом, рассказать ему о папе, заняться организацией похорон. И еще сообщить новость своим сестрам.

Ком в груди начал тяжело разрастаться.

Я попыталась отогнать все тяжелые мысли и сосредоточиться на настоящем.

Лэй повел меня вперед:

— А вот и наше место на ближайшие дни.

— Ладно, — я огляделась.

Ну конечно, его палатка оказалась больше и просторнее всех остальных. Огромная синяя конструкция резко выделялась на фоне каменистого ландшафта Горы Утопии.

Лэй подвел меня ко входу, откинул полог и открыл внутреннее пространство.

— Ну что ж, — сказала я и вошла внутрь.

Кровать здесь была просто гигантской, заваленная множеством одеял и подушек небесно-голубого цвета. Она занимала почти всю палатку. Я широко раскрыла глаза от неожиданности, и с моих губ сорвался нервный смешок.

— Не ожидала увидеть тут такое, Лэй, но, наверное, должна была догадаться, — я подошла к кровати и провела пальцами по тонкой вышивке на одеялах. — Красиво.

На его лице расплылась довольная улыбка:

— Я люблю комфорт. Кстати, сзади есть отдельная палатка с единственным, работающим туалетом на всей горе.

Я огляделась по сторонам:

— А мыться где будем?

Он усмехнулся:

— Пойдем, я тебе покажу.

Я пошла за ним из палатки.

Мы обошли большую конструкцию с другой стороны.

Всего в нескольких шагах от нее я услышала тихое журчание воды.

Ого.

Чистый ручей извивался вниз по склону горы, сверкая в лучах заходящего солнца. По берегам лежали огромные валуны, создавая ощущение уединения.

Лэй указал на воду, и я, наконец, все поняла — на моем лице вспыхнула улыбка с легкой примесью недоверия.

— Вот наша ванна, Моник.

— Ручей? — переспросила я.

— Там дальше есть баня, — кивнул он. — Мы как раз там разговаривали. Но, поверь, тебе больше понравится мыться в ручье.

Я посмотрела на него с сомнением:

— Не знаю, Лэй...

— Почему нет?

Я подошла ближе:

— На словах это звучит, конечно, охрененно. А на деле, ты заходишь в воду, а вокруг тебя плавают всякие живые твари.

Он рассмеялся.

Я обернулась к нему, наслаждаясь мелодией его смеха. И подумать только, всего несколько минут назад мы говорили о тяжелых, болезненных вещах.

Он звучал счастливым... хотя бы сейчас.

Я тяжело выдохнула:

— Знаешь что? К черту все. Попробую искупаться в этом ручье и посмотрим, что выйдет.

— Подсядешь на него, — заверил Лэй.

— Ну-ну, посмотрим, — усмехнулась я.

Он посмотрел за нашу спину.

Там стояла только наша большая палатка. Кругом — камни и деревья, надежно укрывающие нас от взглядов остального лагеря.

Он снова посмотрел на меня, и облизнул губы.

— Давай развлечемся.

Я приподняла брови:

— И что за развлечения ты предлагаешь?

— Самые лучшие, — хмыкнул он.

— И зачем ты так облизываешь губы?

— А что, я не могу облизать губы?

Я внимательно за ним наблюдала.

А этот мужчина был чертовски хорош собой. Солнечный свет играл на каждом рельефном слое мышц, обтягивавших его руки, грудь и талию. Удивительно, как я вообще умудрилась держаться, когда мы говорили о Шанель, ведь все это время мои глаза сами собой падали на заметную выпуклость в его штанах.

— Похоже, это будет единственное мое свободное время за всю неделю, — сказал он, и его улыбка стала дьявольски опасной, такой я ее еще не видела. Потом он кивнул в сторону ручья:

— Пойдем, устроим себе мокрое безумие.

То, как он это произнес... У меня между ног все запульсировало.

Я метнула взгляд на весело журчащий ручей, а потом — на его чертовски хитрое лицо.

Он снова облизал губы, и у меня моментально затвердели соски.

Господи боже...

Угасающая теплота солнца и оторванная от мира тишина вокруг все сильнее манили меня.

— Так... — протянула я. — Ты хочешь, чтобы мы поплавали?

В его глазах заплясали озорные огоньки.

— Пойдем со мной, промокнем вместе.

Я посмотрела на свою одежду:

— Надо проверить, положили ли мне купальник...

— Мы же лучшие друзья, да? — с усмешкой спросил он.

Я улыбнулась:

— Да, Лэй.

— Так что там страшного в небольшой наготе между друзьями?

Кожа у меня вспыхнула жаром.

Он лениво провел взглядом по моей груди:

— К тому же я точно знаю, рыбам это будет до лампочки.

— Ты в этом уверен?

Он ухмыльнулся:

— Я здесь бывал и уже наладил контакт с местной фауной.

— И рыбы тебе такие: да без проблем, пусть люди голышом купаются?

— Именно, — расхохотался он, и его громкий, заразительный смех отозвался эхом от скал, спугнув стайку птиц в небе.

И тут он сделал нечто, от чего у меня закружилась голова. Расстегнул штаны и стянул их вниз, обнажая еще больше своего мощного тела. Тела, которое я бы с радостью боготворила долгие годы. Его талия была каменной. Бедра — такими крепкими и широкими, что я могла бы тереться о них и кончить за считаные секунды. На самом деле, мне хотелось попробовать это прямо сейчас.

А выпуклость в его трусах была толстой, длинной и чертовски возбуждающей.

Господи Иисусе, вот это чудо, сотворенное своими руками.

— Видишь? Ничего особенного, — усмехнулся Лэй и отбросил штаны в сторону.

На нем остались только темно-синие боксеры.

— Если тебе неловко, мы не обязаны раздеваться совсем, — добавил он.

Я сглотнула.

Его голос стал грубее, хриплым:

— Но кое-что ты все-таки снимешь.

Мое сердце забилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется наружу.

Я скинула кроссовки:

— А ты отвернешься?

— Да ни за что, — усмехнулся он, и его взгляд скользнул ниже по моему телу. В его тоне прозвучал немой вызов:

— Помочь тебе?

— Нет. Я справлюсь сама, — выдохнула я.

Хотя меня и охватывала бешеная нервозность, в ней жила еще и волнующая дрожь, настоящее предвкушение.

Я не врала тогда, когда сказала, что хочу быть рядом с ним. Хотела близости, дружбы... а, может, и чего-то большего.

Мы уже видели друг друга в самых страшных состояниях. Я — вся в крови, загнанная отчаянием на край крыши. Он — отчаянно цепляющийся за безжизненное тело своей возлюбленной, не в силах отпустить.

После всего этого... что нам могла сделать простая нагота?

Мы открыли друг другу самые темные уголки своих душ, и нашли не осуждение, а сострадание и любовь.

Медленно, чувствуя, как каждая клеточка дрожит от страха и возбуждения, я сняла одежду, оставшись в одном лифчике и трусиках.

И все же его неотрывный взгляд только разжигал во мне это дерзкое волнение. Лэй наблюдал за каждым моим движением, сжав кулаки по швам.

На мгновение мне даже показалось, что он сделает шаг ко мне.

И эта мысль наполнила мое тело неожиданной уверенностью. Под этим пронзительным, завораживающим взглядом я словно озарялась — красотой, которую прежде в себе не видела.

Я чувствовала себя ослепительной. Желанной. Невероятной.

В его глазах я была безусловно прекрасна.

Господи...

Когда мои джинсы и топ упали на землю, я глубоко вдохнула.

Прохладный воздух ласково скользнул по моей коже.

— Вот это да... Я правда это сделала, — выдохнула я и провела руками вдоль тела, чувствуя изгибы своих бедер и упругую округлость груди.

У Лэя вырвался сдавленный стон, когда он проводил взглядом мои руки.

Сантиметр за сантиметром он поднял глаза и встретился со мной взглядом — взглядом, полным такой яростной, безудержной жажды, что я задрожала изнутри.

По венам хлынула горячая волна.

Он прошептал:

— Нам все еще надо обсудить правила... утешения друг друга.

Мое тело будто запело от его слов:

— Надо.

Он сократил между нами расстояние. От его тела шел жар, и мое собственное вспыхнуло ему в ответ.

Лэй опустил взгляд на мои губы:

— У меня определенно есть несколько предложений.

Мое дыхание участилось:

— Я бы с удовольствием их выслушала.

На губах Лэя заиграла чарующая улыбка. Он протянул руку и кончиками пальцев провел по моей щеке, заставив мою кожу вздрогнуть от разрядов сладкого электричества.

— Мы все еще узнаем друг друга, — его голос стал ниже, хриплее. — Но ты мне доверяешь?

Доверяю ли я ему? Да. Безусловно.

Не колеблясь ни секунды, я ответила ему единственным возможным способом — прижалась губами к его пальцам.

Из груди Лэя вырвался глухой стон, вибрацией отозвавшийся в моем теле, и в следующее мгновение его рот уже нашел мои губы. Наш поцелуй стал жадным, нетерпеливым, будто мы оба больше не могли сдерживать стремление исследовать друг друга.

Когда наши губы, наконец, разорвали этот голодный контакт, его горячее дыхание коснулось моих губ.

— Моник... — прошептал он. — Что скажешь на счет правила "никаких тормозов"?

Тело дрогнуло от предвкушения.

Глава 31

Правило "Никаких тормозов"

Моник

Передо мной стоял Лэй. Солнечные лучи играли на его натренированном теле, словно подчеркивая каждый изгиб мускулов. Он был олицетворением необузданного, дикого желания, от которого у меня перехватывало дыхание, и одновременно становилось страшно.

Слова сорвались с моих губ резче, чем я планировала:

— Что ты имеешь в виду, Лэй?

В его глазах вспыхнула искорка озорства. Он склонился ко мне так близко, что между нами остался всего дюйм. Его горячее дыхание коснулось моего уха, и он прошептал:

— Что мы больше не прячем ни свои чувства, ни влечение друг к другу.

— Мы уже наполовину голые, — фыркнула я. — Тут особо нечего прятать.

— Все равно, — он снова облизал губы, — никаких тормозов.

Я поймала его взгляд.

Мое сердце бешено колотилось в груди. Одна только мысль о том, чтобы позволить себе испытать с ним это нарастающее желание на физическом уровне, заставляла меня замирать от восторга.

— Никаких тормозов, — повторила я. — Согласна.

Его взгляд стал мягче. В этих темных глазах светилось не только желание. Там было уважение. Понимание. И еще что-то... что-то глубокое, сокровенное, намекающее на связь, которую мы пока сами не до конца осознавали.

Тем временем в голове у меня вертелся еще один вопрос. Наверное, было бы чересчур поднимать его прямо сейчас, но после всего, что мы уже наговорили сегодня... почему бы и нет?

Я тяжело вздохнула:

— Слушай...

Он поднял брови в ожидании.

— Мы тут говорим о том, чтобы не сдерживаться, и мне это нравится. Но понимаешь... у меня нет тех границ, в отличие от тебя. И тебе реально нужно помочь мне понять, как нам с этим быть, потому что я...

Я была, пиздец, как возбуждена.

Лэй внимательно изучал меня взглядом:

— Ты... что?

— Забей, — моргнула я, пытаясь сохранить самообладание. — Мы, конечно, договорились не сдерживаться... но с тобой есть определенные границы. Это точно.

— Какие еще границы? — нахмурился он.

Боже... Да ты же, мать твою, девственник. Не заставляй меня это озвучивать.

— Лэй, — я улыбнулась, чуть прикусив губу. — У тебя есть свой предел.

— Ты о чем, какой?

— Секс. Настоящий секс. Проникновение.

— А-а, — он тепло улыбнулся. — Это ведь никогда не возникало... Не знаю, я как-то даже не подумал об этом в контексте нас.

Какого черта ты вообще не думаешь об этом? Это же, блядь, огромная часть всего происходящего! Типа... а что тогда еще означает "никаких тормозов"?

Я сглотнула, пытаясь подобрать слова. Нам нужно было это обсудить, но я не хотела давить на него, пока он все еще переживал потерю Шанель. В конце концов, всю эту мощь, всю эту его плоть он хранил именно для нее.

Кто я такая, чтобы теперь требовать это для себя? Или... даже умолять об этом?

Но... это он сказал: никаких тормозов.

Что он на самом деле имел в виду?

— Так вот... — я чувствовала, как все мое тело гудит от нетерпения.

А он между тем смотрел на меня с легкой усмешкой, наблюдая за моей борьбой.

Я вытянула руки, словно объясняя что-то первокласснику:

— Проникновение — это когда... ты... засовываешь свой член... в меня.

На его лице мелькнула тень улыбки — он едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Да, — тихо сказал он. — Я в курсе, что это такое.

— Ладно. Допустим, — выдохнула я, чуть разводя руки в стороны, словно пытаясь выловить из воздуха нужные слова. — Но давай копнем глубже. Поехали.

Он усмехнулся.

Я положила ладонь себе на грудь:

— Мне... очень нравится проникновение.

Его лицо в одну секунду стало непроницаемым. Так быстро и резко, что я едва успела понять, что происходит. Только что он явно забавлялся моей скованностью, и вдруг будто закрылся, спрятал все эмоции за маской безразличия.

Я что, прозвучала как сумасшедшая? Зашла слишком далеко? Да что за хрень вообще? Скажи хоть что-нибудь.

Я застыла в ожидании.

Лэй внимательно меня разглядывал.

Почему ты вдруг так изменился? Теперь между нами повисло неловкое молчание. Блядь. Ну и ладно. Кто-то должен довести разговор до конца.

— Знаешь что... — я пожала плечами. — Раз уж я начала, давай правда без тормозов. И если вдруг тебе станет некомфортно, ты просто скажи. Я сразу остановлюсь. Договорились?

Он продолжал держать на лице ту самую нейтральную, непроницаемую маску, и молча кивнул.

— Хорошо. Ты скажешь, если я зайду слишком далеко.

Он не проронил ни слова. Просто смотрел на меня.

Я подчеркнула каждое слово, тыкая пальцем в воздух:

— Я. Люблю. Член.

Он моргнул... Но маска на его лице никуда не делась.

— Мне нравится, когда член входит глубоко в меня, а мои руки зажаты над головой. Мне нравится, когда член заполняет меня. Мне нравится, когда меня наклоняют, а член хлопает и колотится так сильно, что мои ягодицы шевелятся от всех этих движений. Когда меня трахают так яростно, что я теряю дыхание и почти забываю, как меня зовут.

У Лэя округлились глаза.

Но раз уж я начала, а он все еще молчал... я пошла дальше:

— И мне нравится скакать на члене, пока я не кончаю.

Он резко втянул воздух сквозь зубы.

Понять, хорошо это или плохо, я так и не смогла.

Я скрестила руки на груди, прикрывая лифчик, под которым мои соски уже давно напряглись и торчали через тонкую ткань.

— И... — добавила я с легкой усмешкой, — после пары бокалов вина, хорошего ужина и танцевальной ночи... мне нравится, когда член оказывается у меня в заднице.

На его лице треснула та самая нейтральная маска. Из глубины прорвался дикий, голодный взгляд. Лэй сжал кулаки по бокам.

Ого. Это хорошая реакция... верно?

Я тяжело сглотнула:

— Мне еще нравится... — голос мой дрожал, — когда я лежу на спине, а мои ноги задраны вверх... и когда парень резко выходит из меня, а его член весь в моей влажности... и он шлепает головкой по моему клитору, будто говорит: "сучка, никогда не играй со мной,", а потом снова резко врывается в меня и начинает жестко, яростно трахать, пока я не начинаю кричать от наслаждения.

Его губы приоткрылись от шока.

Моник, мать твою... ты явно перегнула. Можно было бы и помягче. Что вообще с тобой не так?

Наверное, меня окончательно свело с ума все это бешеное сексуальное напряжение. Черт возьми, этот мужчина вчера дважды целовал меня так, будто был диким зверем, а потом спал рядом, весь такой горячий, мускулистый, как будто все нормально. Как будто я не живая, теплая женщина, у которой, между прочим, тоже есть свои потребности!

А теперь мы наполовину голые у ручья, и он снова поцеловал меня так жарко, что у меня затрепетало все тело.

Я ведь не мать Тереза и не какая-то святая мученица.

И потом... я ведь не трахалась с самой ночи похорон своей мамы. Я изнывала от желания. А он стоял передо мной, с огромной, толстенной выпуклостью в штанах. Прямо перед носом.

Что бы на моем месте сделала любая нормальная женщина?

К тому же, после того, как Лэй показал этот свой прием "Спираль Лазурного Дракона", мне с трудом удавалось не заорать прямо ему в лицо: "Да давай уже закрути свою спираль в эту киску!"

Я плотно сжала губы.

Он просто смотрел на меня с приоткрытым ртом и сжатыми в кулаки руками.

Я прокашлялась:

— Я переборщила?

— Нет, — Лэй покачал головой и моргнул дважды. — Я просто пытаюсь не кончить в штаны прямо сейчас.

— Оу, — на моем лице расцвела дьявольская улыбка.

— Не смотри так, — пробурчал он.

— А как иначе? Это чертовски горячо.

— Ни хуя, это не горячо. Я должен был бы лучше контролировать себя.

— Эй, — усмехнулась я. — Если хочешь кончить на месте — мы же лучшие друзья. Никаких осуждений. Доставай... дай хоть посмотрю.

— Ты очень смешная.

Но я ведь совсем не шутила...

Лэй тяжело выдохнул, но уголки его губ все же дернулись в едва заметной улыбке.

— Я не ожидал... — его голос стал тише. — Что мы вообще дойдем до этой части... утешения.

— Не ожидал?

— Нет. Но давай обсудим.

— Давай.

— Понимаешь... — он отвел взгляд, и в этот момент выглядел таким уязвимым, что у меня сжалось сердце, — не то чтобы я никогда не хотел быть внутри женщины. Просто раньше... это была только одна женщина...

Я ясно ощущала: я была одной из немногих, кому довелось увидеть его таким.

Остальные знали Лэя, как Хозяина горы.

А я видела Лэя — мужчину.

Он снова повернулся ко мне. В его глазах застыла растерянность и тревога.

— Я любил Шанель, — прошептал он. — Хотел, чтобы мое первое было именно с ней. Но теперь, когда ее...

Ему не нужно было заканчивать фразу.

Все было и так предельно ясно.

Я застыла, не зная, как правильно отреагировать.

Конечно, я понимала, насколько глубоко он ее любил. И, наверное, именно поэтому я всегда буду видеть в нас нечто меньшее, чем "больше, чем друзья".

Она навсегда останется в его сердце. И, кем бы мы ни были, она всегда будет между нами — незримой тенью.

А мне нужен был мужчина, который принадлежал бы только мне.

И все же... В ближайшие дни мы будем вместе.

Если уж мы решили утешать друг друга и исследовать свои желания... Я чувствовала, что разговор о проникновении был необходим.

Вся моя нервозность вспыхнула из-за одной простой мысли: если он сейчас откажет мне... Я все равно восприму это как отказ. Как отторжение.

Разумом я понимала, почему он может сказать "нет". Но мое тело... мое тело почувствует себя недостойным. Нежеланным. И я не знала, как вообще справлюсь с этим.

У меня скрутило живот, когда он заговорил снова:

— Но теперь все... все в дерьме. И я сам не знаю, что вообще имеет значение. Почему я должен цепляться за свою невинность? Почему бы просто не... не заняться сексом?

Я должна ответить на этот вопрос?

Я молчала, хотя на языке жгло десятки ответов.

Трахаться— это охуенно! И, мальчик, я бы могла показать тебе такое, о чем ты мечтать не смел. Поиграешь со мной слишком долго, Лэй, и будешь по ночам стоять под моей дверью, задыхаясь от желания.

Я скрипнула зубами и сдержалась.

На сегодня я уже и так наговорила больше чем достаточно.

— Если бы я сейчас собирался потерять девственность с кем-то... — Лэй медленно опустил взгляд по моему телу, — и этим кем-то была бы ты...

Он на мгновение замолчал, прежде чем добавить:

— Я был бы чертовски счастлив.

Ладно. Ладно. Не прямое жесткое "да", а скорее такое: "Эй, Моник, я бы тебя точно трахнул... скорее всего.".И с этим я могу жить.

Лэй разжал кулаки:

— Но пока что... мне нужно немного подумать.

— О-кей, — кивнула я.

Он слегка склонил голову набок:

— Ты понимаешь?

— Понимаю.

— И еще, Моник... — его голос стал тише, грубее, — ты невероятная. Ослепительно красивая. Теплая, шелковистая, нежная. Я обожаю твой запах. Это не духи. Это твоя кожа. Я люблю твои глаза. Честно... я, наверное, мог бы кончить просто оттого, что долго смотрел бы на них.

Я стояла перед ним, ошеломленная, не в силах вымолвить ни слова.

— И еще... — он сделал шаг ближе, — тот тихий стон, который срывается с твоих губ, когда я тебя целую... Это сводит мое тело с ума. Это заставляет меня хотеть быть внутри тебя. И...

Мой голос дрогнул:

— И?..

— Ты — всего вторая женщина в моей жизни, о которой я всерьез думал... чтобы быть внутри нее. Только Шанель. И ты.

— О, — я разжала руки, скрещенные на груди. — А как же твой гарем?

— Они просто исполняют роль. Никто из них никогда не вызывал во мне такого дикого желания, как ты.

Охренеть. Я вызываю у него дикое желание!

— Ни одна из них не заставляла мой член дергаться в штанах только от одного присутствия рядом, — спокойно добавил он.

И это я тоже делаю? Отлично, просто отлично.

— В общем... — Лэй опустил взгляд на землю, — ты вызываешь в моем теле такие реакции, что я не могу тебе соврать. И это, — он глубоко вздохнул, — заставляет меня чувствовать вину. Понимаешь, мне нужно время, чтобы разобраться в своих растущих чувствах к тебе... и в своей...

Он замолчал, потом снова посмотрел на меня:

— И в своей попытке справиться с потерей. И с болью...

— Я понимаю, — тихо сказала я.

— Я пытаюсь сказать, что мне нужно время, чтобы все обдумать, — тихо произнес он.

Его ответ не был отказом, и в нем было столько смысла, что я почувствовала странное облегчение.

На самом деле я была счастлива, что мы можем так открыто говорить друг с другом.

Это делало нас ближе.

— Но, — Лэй слегка провел пальцами по моему запястью, заставив сладкую дрожь пробежать по моей коже, — если вдруг мы все-таки займемся любовью...

Одно только это слово заставило мое тело затрепетать.

— Я бы не хотел, чтобы это случилось где-то в палатке на горе. Я бы хотел, чтобы это было по-настоящему особенным. Незабываемым воспоминанием. Истинным переживанием, которое останется с нами на всю жизнь.

Моя грудь тяжело вздымалась от захлестнувших чувств.

— Потому что я уверен, Моник... — его голос стал почти нежным, — ты смогла бы сделать этот момент невероятно красивым. И именно поэтому, если бы я когда-либо решил отдать свою невинность, это была бы только ты.

Тепло разлилось по моему телу. Сердце переполнялось счастьем. Я не смогла сдержать улыбку. Его слова были прекрасны. Но еще прекраснее было чувство, которое стояло за ними.

Лэй внимательно посмотрел на меня:

— Это... достаточно хороший ответ для начала?

— Конечно, — подтвердила я.

— Хорошо, — Лэй наклонился ближе. — Кстати, эти образы, которые ты мне нарисовала в голове...

— Я просто рассказала, что мне нравится, — пожала плечами я. — Никто тебя не заставлял это все представлять.

— А как мне было не представить? — Он смахнул пот со лба. — Все тело горит.

Черт...

Он снова посмотрел на меня, пристально:

— Так кто-то уже шлепал своим членом по твоему...

— Клитору? Да. Мне это нравится.

— Странно ли, что я... немного ревную? — его голос стал грубее.

— Ревновать не к чему. Это было давно, — ухмыльнулась я. — К тому же у тебя есть гарем.

— Ты слишком высокого мнения о моем гареме, — усмехнулся он.

— Только избалованный Хозяин горы может так сказать, — парировала я.

Он скользнул взглядом вниз, на мой лифчик, и прошептал:

— Нам стоит охладиться.

— И промокнуть? — поддразнила я.

Его глаза мгновенно вспыхнули жаром.

— Блядь, да. Но давай сначала разденемся.

— Что? — я так растерялась, что даже невольно отступила на шаг. — Что мы собираемся делать?

— Снимай одежду, — хрипло сказал он. — Это, возможно, мой единственный настоящий перерыв на этой неделе. А после всего, что мы наговорили... мы просто обязаны быть голыми.

И, не дожидаясь ответа, он сдернул свои боксеры, и напрочь вынес мне мозг.

Глава 32

Влажное безумие

Моник

Темно-синяя ткань его боксеров соскользнула на землю, и я снова осталась без слов.

Его член был... Боже. Настоящее произведение искусства. Будто выточенный самими богами — огромный, завораживающий, совершенный в каждой детали.

Выступающие вены, гладкая головка, покрытая прозрачной каплей возбуждения, умоляющая, чтобы ее слизывали. Тяжелые, низко отвисшие яйца — словно ждущие, чтобы их взяли в ладони.

У меня пересохло в горле, а мысли закружились в голове.

Ладно, Хозяин горы...

Я захотела провести пальцами вдоль всей этой длины, потом обхватить губами и скользить вверх-вниз, пока он не кончит мне в рот. Моя киска пульсировала в ответ, требуя внимания, которое только он мог ей дать.

Лэй глухо застонал:

— Перестань так смотреть.

— Я же предупреждала, как сильно я люблю член, — напомнила я ему с невинной улыбкой.

— Это не член, Моник, — прорычал он. — Это — мой хуй.

Я кивнула, чувствуя, как сердце бешено колотится:

— О да. Теперь я это вижу.

Когда мой взгляд скользнул вниз, отвлекаясь от этого восхитительного зрелища, я заметила кое-что еще — уникальный знак, настоящий кусочек искусства, вытатуированный на его коже.

Как же круто.

На его левом бедре красовалась татуировка, не менее завораживающая, чем все остальное в нем. Тонкая, тщательно проработанная картина: черными чернилами была выведена гора.

Каждая скала, каждая впадина были проработаны с поразительной детализацией. Тени словно танцевали среди уступов и гребней. Гора казалась такой живой, что я почти ощущала морозный воздух на вершине, замирающий в легких, и ту острую, сладкую тишину, которую дарит только одиночество среди первозданной природы.

Но это было еще не все.

Вокруг горы, словно по кругу, были вытатуированы четыре туза из колоды карт — пики, черви, бубны и трефы. Они обрамляли горный массив, как будто указывая стороны света на компасе.

— Крутая татуировка, — я подняла взгляд на него. — Когда ты ее набил?

В его глазах вспыхнул голод.

— Сними лифчик и трусики.

Я моргнула:

— А ответ?

— Я хочу видеть тебя голой.

Боже... Надеюсь, все это в итоге приведет меня к члену. Спокойно, Моник. Терпение.

Улыбнувшись, я медленно потянулась за спину, расстегнула застежку лифчика и скинула его на землю. На мне остались только трусики.

Резкий вдох, сорвавшийся с его губ, дал понять: зрелище ему явно понравилось.

Мммхмм...

Я наблюдала, как его взгляд медленно скользил по моим обнаженным грудям.

По телу пробежала сладкая дрожь.

Его голос стал хриплым:

— Теперь... трусики.

Это было безумно возбуждающе, опасно и совсем не похоже ни на один мой прошлый опыт.

И я хотела большего.

Медленно, очень медленно я стянула трусики вниз. Если он собирался дразнить меня, я собиралась отплатить той же монетой.

Чем ниже опускалась ткань, тем ярче разгорался голод в его глазах.

Когда я спустила трусики до бедер, он уже мог видеть бугорок моей киски. Я опустила их к щиколоткам, выскользнула из них — и осталась перед ним совершенно голой.

С обжигающим выражением лица он окинул взглядом мое тело, от набухшего клитора до груди.

Его толстый, налитый член дернулся прямо у меня на глазах.

Ох, боже.

С кончика его члена скатилась капля спермы.

Боже всемогущий. Я так сильно хочу его трахнуть. Просто возьми меня уже. Хватит тянуть.

Еще одна капля упала вниз.

Я до дрожи в коленях мечтала опуститься на колени и облизать головку его члена, собирая эти сладкие капли. Все вокруг дрожало от напряжения и наэлектризованного ожидания. Или мне только казалось, что мы оба безумно хотим друг друга, но ни один из нас пока не знает, как пересечь ту самую черту?

Пока он боролся со своей виной и горем, я не собиралась давить на него.

Хотя его тело, черт возьми, жаждало меня так же, как и я его.

Не в силах сдержаться, я сократила расстояние между нами, прижалась грудью к его груди и наслаждалась теплом, исходящим от наших объятий.

— Ты еще тот дразнилка, — выдохнула я ему в губы.

Он дышал тяжело, сбито:

— А ты...

Я широко раскрыла глаза:

— Что?

— Во-первых... в этот момент... — его голос был хриплым, — ты заставляешь меня чувствовать себя так, словно я впервые вижу голую женщину. Так яростно мое тело на тебя реагирует.

Он покачал головой, будто потерял равновесие от накатившего жара.

Я залилась румянцем.

— Ты стоишь передо мной... — его голос был хриплым шепотом. — И ты, видение, более волшебное, чем самый красивый рассвет. И я... я теряюсь в тебе.

Я не знала, что ответить. Никто и никогда не говорил со мной так.

И прежде чем я успела осознать, что происходит, сильные руки Лэя обвили мое тело, подняв меня вверх в одном быстром, легком движении.

— Лэй! — вскрикнула я.

Сердце бешено забилось в груди, когда я оказалась в его объятиях, прижатая к его твердой, мускулистой груди.

Его сила была потрясающей, хватка — надежной, уверенной.

— Лэй, что ты... — начала я, но договорить не успела: он внезапно сорвался с места и понес меня на руках с такой легкостью, словно я ничего не весила.

— А-а-а! — рассмеялась я, захваченная моментом.

Все вокруг превратилось в размытое пятно, пока он нес меня к ручью.

Всего через несколько секунд мы достигли берега.

Слава Богу, он сбавил скорость.

А то я уже приготовилась к тому, что мы сиганем в воду и переломаем себе все на свете.

Но вместо этого Лэй аккуратно ступил в поток и начал пробираться вперед.

— Ты сумасшедший! — воскликнула я.

Он не обратил внимания на мои слова, и вскоре мы оказались по пояс в воде.

Резкий переход от горячего порыва к умиротворяющей прохладе заставил меня потерять равновесие в мыслях.

Я ахнула.

Холодная вода нежно коснулась моей кожи, окутала все тело, наполнила его легкой дрожью, одновременно бодрящей и успокаивающей.

Его движения стали мягче, осторожнее, пока он медленно вел нас дальше по ручью.

Когда я наконец пришла в себя, не смогла удержаться от вопроса:

— Что это вообще было?

— Что именно? — невинно переспросил он.

— Поднять меня и нестись к воде, — напомнила я ему. — Вот это я имела в виду.

— Нам нужно было срочно зайти, — спокойно ответил Лэй, продолжая нести меня вперед.

Я рассмеялась:

— Прямо обязательно срочно?

— Обязательно, — его взгляд скользнул вниз, останавливаясь на моей груди. — Мое тело перегревалось, и мой хер вот-вот должен был устроить нам большие неприятности.

— А я люблю неприятности, — мурлыкнула я, прикусив нижнюю губу.

Он глухо зарычал и крепче прижал меня к себе.

По мере того как мы углублялись, ручей превращался почти в реку. На поверхности воды играли солнечные блики.

— Честно предупреждаю: дальше будет глубже, — его голос пробился сквозь мягкое журчание воды.

Его дыхание обожгло мое ухо.

— Ты готова?

Я бросила на него искоса хитрый взгляд, а уголки моих губ задорно дернулись:

— Мне стоит волноваться?

Он тихо рассмеялся — глубоким, насыщенным смехом. Звук вибрировал в его груди, и я позволила себе на мгновение просто утонуть в этом наслаждении.

Черт, как же я рада, что он наконец расслабился.

Я начинала понимать: видеть его счастливым, игривым — это нравилось мне все больше.

Когда он перестал смеяться, Лэй подмигнул:

— Доверься мне.

И я доверилась.

Одним плавным движением он отпустил меня.

Ох, блядь.

Внезапно оказавшись на свободе, я словно стала даром для воды, которая тут же подхватила меня, обволакивая прохладными струями.

Течение было легким, игривым, и в то же время достаточно сильным, чтобы начать тянуть меня вниз.

Так. Спокойно. Только бы не утонуть, мать твою.

Но вместо привычного приступа паники, который мог бы охватить меня в такой ситуации, мое сердце наполнилось дикой, захватывающей радостью освобождения.

Наверное, потому что Лэй все это время оставался рядом, внимательно следя за мной, защищая своим взглядом.

Мои ноги покачивались в воде, не касаясь дна.

Я раскинула руки в стороны, удерживая равновесие.

— Вот так, — Лэй улыбнулся. — Весь секрет в том, чтобы не сопротивляться воде, а позволить ей нести тебя.

Я тихо рассмеялась:

— Стать одним целым с водой?

— Именно.

Мое тело начало двигаться в такт мягкому течению, подчиняясь ритму воды.

Он прав. Это... невероятно.

Я позволила себе отпустить все.

Совершенно дикая. Совершенно свободная.

Посмотри на меня.

В ту же секунду я представила, что бы подумали мои сестры, если бы увидели меня сейчас — голую, парящую в чужом потоке.

Хлоя наверняка бы ахнула в ужасе и начала ныть, что я бы никогда не позволила ей провернуть нечто подобное. Джо, конечно, заорала бы в поддержку, но подумала бы при этом, что я явно ищу приключений на свою задницу. А Тин-Тин вообще бы каталась по земле от смеха, указывая на меня пальцем.

Картина вышла настолько нелепой, что я не сдержала смешок, из моего рта тут же вырвались пузырьки воздуха.

Лэй посмотрел на меня с любопытством.

Черт... Как же я по ним скучаю.

И все-таки я знала: эта передышка была мне жизненно необходима. Дикая авантюра, способ выпустить весь накопившийся пар, глоток страсти с Лэем, такой же необузданной, как этот бурлящий поток вокруг меня.

Боже... какая же бешеная неделя!

Из глубины груди вырвался настоящий смех — звонкий, искренний, наполненный радостью. Он эхом разнесся по окрестностям, отскакивая от стволов деревьев. Может быть, я даже нарушила тишину нашего уединенного уголка.

Ставлю на то, что в тихом лагере неподалеку люди Лэя насторожились, приподняв брови.

Мысль о людях Лэя тут же напомнила мне о Даке.

Тревога пронзила меня.

Как я могла забыть?!

Я резко распахнула глаза:

— Ой. Нам нужно поговорить о Даке…

— Не нужно, — мгновенно оборвал меня Лэй.

На его лице снова появилась та самая нейтральная маска, которую я уже начинала узнавать — маска Хозяина горы.

Я нахмурилась:

— Лэй, я не хочу, чтобы ты бил Дака за то, что произошло сегодня.

Маска сползла, и его губы скривились в ухмылке:

— Все равно собираюсь. Ударить. Шлепнуть. Врезать. Несколько раз пнуть для полного эффекта.

— Что?! — ахнула я.

Он рассмеялся, тепло и почти не злобно.

Капля воды попала мне в глаз. Я быстро вытерла ее.

— Мне совсем не смешно, — пробурчала я.

— Дак крепче, чем ты думаешь. — Лэй пожал плечами. — Пара ударов в челюсть и живот, десяток хороших пинков, он все это переживет. Его тело словно бронированный танк.

— Мне плевать, как он там построен. Никаких ударов!

— Я обязан.

— Нет, ты не обязан...

— Дак должен был сосредоточиться на задании и защитить тебя, — перебил он меня.

— Со мной ничего не случилось …

— Это не меняет того, что я все равно его проучу.

— Можно же просто поговорить с ним! Или заставить пообещать, что он…

Я не успела закончить. Лэй рассмеялся так громко, что звук отразился эхом от воды.

Я нахмурилась.

— Моник, я и так собирался его покалечить за ту историю с фрикаделькой. Теперь уж тем более.

— Да успокойтесь вы все с этой фрикаделькой! Это вообще не было серьезно..

— Все, что я могу тебе пообещать, — ухмыльнулся он, — это то, что Дак отделается всего лишь легкой хромотой на пару дней. Раз уж ты такая взволнованная, я постараюсь на этот раз не отправлять его в больницу.

Я в ужасе распахнула глаза:

— В больницу?!

— Это хорошая компромиссная мера, — Лэй приподнял брови. — Правда?

— Нет. Это жестоко и безумно.

— Мы — Четыре Туза, Моник, а не бойскауты. За ошибки приходится платить. Он знал правила, значит, я их исполню.

— Ладно, ладно, — я забила руками по воде, стараясь оставаться на поверхности. — Просто выслушай. Может, я слегка... преувеличила, описывая, что случилось сегодня…

— Ах, значит, Дак не потерял тебя из виду, когда сцепился с бандой с Роу-стрит?

— Да, но…

— Этого мне более чем достаточно, чтобы сломать ему руку и ногу.

— Ух ты. Кажется, это слегка перебор...

— Он видел, что я надел на тебя наручники, — в голосе Лэя сквозила насмешка, но его лицо снова застыло в маске Хозяина горы. — Он понял, что ты для меня важна. Важнее всех остальных.

Я сглотнула.

Его взгляд стал жестким:

— Я не собираюсь быть к нему мягким. Так что тебе лучше оставить эту тему.

Ну блин. Это что, приказ?

— Забудь про наказание Дака. Давай лучше наслаждаться этим моментом, — сказал Лэй и с изяществом нырнул под воду.

Его мускулистая спина красиво выгнулась, и через мгновение он исчез под зеркальной голубизной.

Я осталась на месте, завороженная этим зрелищем.

А потом что-то внутри меня толкнуло к действию.

Не раздумывая, я глубоко вдохнула и нырнула следом за ним в прохладную гладь.

Все наверху исчезло, его сменила подводная реальность, спокойная и полная жизни.

Отчаянно смелая, я открыла глаза.

Вау!

Вокруг расстилалась размытая мозаика синих и зеленых оттенков, мерцающая в пятнистых лучах солнца, пробивавшихся сквозь воду.

еб твою мать.

Под водой открылся целый мир — живой, дышащий. Стаи серебристых рыб сновали между камнями, их чешуя вспыхивала в солнечных бликах. Вдоль дна лениво покачивались растения, словно танцуя под мелодию реки.

И вдруг прямо передо мной возник Лэй.

Его длинные черные волосы кружились вокруг красивого лица, создавая вокруг него почти мистический ореол.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, затерянные в этом подводном мире.

Просто парили. В подвешенном состоянии. В руках воды.

Все вокруг перестало существовать.

Глаза начали немного щипать, легкие требовали воздуха, и я резко вынырнула на поверхность, одновременно захлебываясь смехом и глотая воздух.

Лэй всплыл сразу вслед за мной, и остановился прямо напротив. На его лице расцвела довольная, почти мальчишеская улыбка.

Мы просто парили в воде.

Единственным звуком вокруг было шепотное дыхание природы.

Под солнечными лучами взгляд Лэя стал темным, загадочным.

— Я не думал, что смогу почувствовать такое... на этой неделе, — сказал он тихо.

— И что ты чувствуешь? — спросила я.

— Счастье. Спокойствие. Совершенство. И еще... много других чувств, — его голос стал мягче.

Я улыбнулась:

— Знаешь... я чувствую то же самое.

Каждая неделя после смерти мамы была для меня только борьбой. Бесконечная суета, выживание. Я думала, что почувствую такой покой только тогда, когда моя младшая сестренка закончит школу и уйдет из дома.

— Ты много работала, — сказал он.

— Очень.

Его взгляд потеплел:

— Я сделаю так, чтобы у тебя была помощь с сестрами. С этого момента.

— Ч-что ты имеешь в виду? — запнулась я.

— Все, что тебе нужно. Горничные. Репетиторы. Шеф-повар. Дворецкий. Что угодно.

— Эм... не думаю, что мне когда-нибудь понадобится все это, но спасибо, — улыбнулась я. — У меня уже есть дом от твоего отца и деньги.

— Но ты заслуживаешь весь мир.

Щеки мои предательски залились румянцем от его слов.

— Спасибо тебе, Лэй.

— Нет, Моник, это тебе спасибо, — ответил он тихо.

Наши тела были так близко.

Я чувствовала, как от него исходит тепло, такое живое, обжигающее, особенно на фоне прохладной воды.

Он не сводил с меня глаз, в их глубине отражались чувства, которые стремительно нарастали и во мне.

Наше дыхание смешивалось, сердца стучали в унисон.

Его ладонь нежно скользнула по моей руке, вызывая по коже мурашки, не имевшие ничего общего с холодом воды.

Пальцы мягко скользнули вверх, к моему лицу — его прикосновение было одновременно нежным и страстным.

— Я уже говорил тебе, что ты невероятно красивая? — прошептал он.

— Кажется, да, — ответила я с дрожащей улыбкой.

На его лице расцвела глуповатая, счастливая улыбка — такая непривычная после его обычного облика Хозяина горы.

— Я должен сказать это снова, — его голос стал хриплым. — Ты чертовски красивая, Моник.

Сердце мое забилось быстрее.

Его взгляд стал серьезнее.

— Вчера... почему мне так легко удалось забрать тебя?

Вода тихо плескалась вокруг нас.

Я растерянно приподняла брови:

— Что ты имеешь в виду, Лэй?

— Должно было быть больше людей, чем только твой кузен, которые искали бы тебя.

Я рассмеялась:

— Ты хочешь спросить, почему у меня нет парня или жениха? Только не говори, что ты реально интересуешься: "Что с тобой не так?"

— Нет, — его лицо резко изменилось.

Как всегда, перемена была мгновенной: улыбка исчезла, брови сошлись на переносице.

— Меня больше волнует, есть ли кто-то, кто тебе нравится.

— Оу, — я покачала головой. — Нет. Никого.

— Совсем никого?

— Я была слишком занята, чтобы думать о свиданиях или о чем-то, кроме счетов.

— А теперь у тебя чемодан денег и собственный дом.

— Ага, — я пожала плечами. — Может, когда я наконец устрою своих сестер и себя, вернусь на рынок и снова начну встречаться.

— Хммм...

— Хммм? — переспросила я.

— Думаю... как бы я к этому отнесся. Смотрю в будущее и пытаюсь решить.

Я рассмеялась:

— И как ты к этому отнесешься? По-моему, это вообще не имеет значения, Лэй.

— Имеет. Особенно если ты будешь жить на Востоке. Твои свидания? И это еще при условии, что я не приставлю к тебе охрану.

— Ты не приставишь.

Он облизал губы:

— Возможно, приставлю. И, скорее всего, дам приказ ломать шею любому мужчине, который подойдет к тебе ближе, чем на три метра.

— Лучшие друзья не мешают друг другу в личной жизни.

— Ты в этом уверена?

Прежде чем я успела ответить, он обхватил меня руками, и наши губы слились в яростном, безудержном поцелуе.

Я утонула в его страсти.

Наши языки переплелись в интимном, безмолвном танце.

Удовольствие разлилось по каждой клеточке моего тела.

Лэй тихо застонал, его ладони скользнули по моим изгибам, словно он пытался запомнить каждую линию, каждый сантиметр моей кожи. С каждой секундой его прикосновения становились все настойчивее, пока мы не оказались полностью поглощены поцелуями.

Вода бурлила вокруг нас.

Мы исследовали тела друг друга с легкостью и страстью, будто были созданы для этого момента. Капли воды стекали по нашей коже, словно россыпи драгоценных камней. В тишине, помимо журчания ручья, слышались только наши сдержанные стоны и приглушенные вздохи.

Я провела руками по его твердой, мускулистой груди.

Боже мой. Как же он ощущается...

Он обхватил мои груди своими большими ладонями.

И вскоре начал игриво поддразнивать мои влажные, затвердевшие соски, сводя меня с ума от наслаждения.

Эти ощущения были просто опьяняющими.

Он прошептал мне в губы:

— Твое тело — совершенство.

— Оно полностью твое... на эти дни, — выдохнула я.

— Только на эти дни? — простонал он, прикусывая мою нижнюю губу. — Ты действительно так думаешь?

Я растаяла в его объятиях, не в силах сопротивляться нашему притяжению.

Так глубоко.

Так мощно.

Так чертовски интимно.

Я опустила руки ниже, обхватила его твердый, налитый член и сжала в ладонях. Из его груди вырвался низкий, первобытный стон, пронесшийся между нами, словно удар молнии.

Пожалуйста, отдайся мне.

Я тянула и скользила по его длине, чувствуя, как в ответ мое тело трепещет от желания.

Мой клитор набух, заливаясь сладкой болью ожидания.

И в следующую секунду его пальцы скользнули вниз — туда, между моими ногами, и начали ласкать мой пульсирующий бугорок.

Вздрагивая, я оторвалась от его губ и надула губы в безумном, сладком желании.

— Ох... да ну тебя, Лэй. Это безумие.

Его веки тяжело опустились, взгляд потемнел от страсти.

— Если бы у меня были яйца, они бы уже посинели от нетерпения. Перестань меня дразнить.

Он ухмыльнулся:

— Ты правда думаешь, что я тебя дразню?

— Не знаю... но если ты надеешься, что я буду спокойно лежать с тобой в постели этой ночью и не попытаюсь тебя изнасиловать — ты глубоко заблуждаешься.

Лэй наклонился ближе и облизал капли воды на моей шее.

Это было долгое, медленное, обжигающее полизывание, и я поняла: может, он и девственник, но языком он точно знает, что делать.

Мое тело задрожало от предвкушения.

— Ох, блядь...

— Дразню тебя? — его голос стал хриплым. — Может, стоит отнести тебя в кровать и прояснить это недоразумение?

Я вся задрожала:

— Пожалуйста... Хозяин горы.

Глава 33

Этот самый момент

Лэй

Где-то глубоко внутри меня шла жестокая война.

Я разрывался между желанием и верностью.

Между прошлым и настоящим.

Шанель не отпускала меня. Обет любить ее все еще отзывался эхом в самом сердце.

А тем временем в моих руках была Моник — мокрая, соблазнительная, чертовски теплая. Она заставляла меня смеяться, улыбаться, дарила ту редкую для меня тишину внутри.

И все же я не мог игнорировать присутствие Шанель. Она была моей настоящей навязчивой идеей, доказательство тому лежало всего в нескольких метрах от ручья, у которого я целовал Моник: тело Шанель, спрятанное в палатке.

Разве я не должен сейчас стоять на коленях рядом с ней, умоляя о прощении?

Было ли это неправильно — хотеть другую?

Искать утешение, тепло, желание в чужих объятиях?

Бремя моей девственности тяжело давило на сознание. Она была символом моей любви к Шанель. Несостоявшейся. Обещанием, которое я так и не смог сдержать.

Отдать ее Моник казалось предательством. Нарушением нашей священной связи.

Но Моник была гораздо больше, чем просто объект моего вожделения.

Она была маяком надежды в бушующем море моего отчаяния. Живым, дышащим доказательством того, что даже перед лицом безысходности мир продолжает двигаться вперед.

Ее смех напоминал о радости. Ее страхи говорили о нашей общей человеческой природе. А ее сострадание показало мне, насколько сильной может быть настоящая дружба.

Каждый раз, глядя на Моник, я видел не только ее завораживающую красоту, но и пульсирующую внутри нее силу жизни.

Быть с ней, отдаться пламени страсти, казалось мне шансом начать все заново. Снова впустить в себя яркость этого мира.

И теперь... в воде мы целовались, полностью отдаваясь нарастающему между нами притяжению.

Это было что-то глубокое.

Ошеломляющее.

До болезненного личное.

Стоило ее мягким, теплым ладоням обхватить мой член, как меня накрыло волной удовольствия, я тихо застонал.

По венам побежали раскаленные искры. Каждая нервная клетка вспыхнула.

Я жадно ловил ее язык губами, наслаждаясь вкусом.

А она осторожно гладила меня, дразнила, трогала с нетерпеливым любопытством, будто открывала меня заново.

Черт.

Она скользнула рукой вниз, сжала головку.

Я продолжал целовать ее и застонал, как сумасшедший.

Прежде чем я осознал, что делаю, мои пальцы скользнули к ее киске, лаская пульсирующий клитор.

Моник вздрогнула всем телом, ее губы оторвались от моих, и она застонала в предвкушении:

— Ох... да ну тебя, Лэй. Это безумие.

Я посмотрел на нее, едва справляясь с желанием.

— Если бы у меня были яйца, они бы уже посинели от нетерпения., — надулась она. — Перестань меня дразнить.

Я не смог сдержать усмешку:

— Ты правда думаешь, что я тебя дразню?

— Не знаю, — выдохнула она, — но если ты надеешься, что я буду спокойно лежать с тобой в постели этой ночью и не попытаюсь тебя изнасиловать — ты глубоко заблуждаешься.

Она что, правда не понимает, как сильно я ее хочу?

Мне до безумия хотелось погрузиться в нее.

Я жаждал, чтобы наши тела стали единым целым.

Может быть, именно она — та женщина, ради которой я наконец отпущу все, что столько лет хранил для Шанель.

Я прижался губами к шее Моник, провел языком по ее мокрой коже, оставляя за собой дорожку огня.

Руки скользнули ниже и сжали ее бедра.

Каждое движение, медленное, настойчивое, было обещанием того, что я готов ей дать, стоит ей только позволить.

Все ее тело дрожало в моих руках.

— Ох, блядь... — вырвалось у нее.

Мой член налился тяжестью и требовал свободы. Я хотел только одного, вонзиться в нее, почувствовать, как ее тугое, горячее лоно сжимает меня.

И снова в голове вспыхнула та самая битва.

Отдать ли Моник свою девственность?

Или это будет предательством по отношению к Шанель?

Я чувствовал, как бедра Моник трутся о мои, и ответ стал очевидным.

Дело было не в Шанель.

И не во мне.

Все было о нас.

Моник и я.

Жаркое желание, грозящее сжечь нас дотла, больше нельзя было сдерживать.

Мы оба были готовы.

Я облизнул губы, наслаждаясь ее вкусом на языке.

— Дразню тебя? Может, стоит отнести тебя в кровать и прояснить это недоразумение?

Она задрожала.

— Пожалуйста, Хозяин горы.

Взрыв адреналина и дикого влечения подстегнул меня — я подхватил Моник на руки, быстро доплыл с ней до берега и вытащил ее из прохладной воды.

Она рассмеялась, обвила руками мою шею и прижалась ко мне:

— Почему ты такой быстрый, Лэй?

Я поцеловал ее в лоб:

— Потому что я ужасно тебя хочу.

И это была чистая правда.

Нарастающая связь между нами была слишком сильной, чтобы ее можно было отрицать, с каждой секундой она становилась все глубже.

Сердце колотилось в груди так, будто готово было вырваться наружу.

Под солнцем ее мокрая, темная кожа блестела, маня и сводя с ума.

По мне пробежала сладкая дрожь.

В своем нетерпении я даже не стал останавливаться у разбросанной на берегу одежды.

Моник округлила глаза:

— Лэй, мы же не можем шляться по лагерю голыми.

— Времени нет.

Она снова засмеялась:

— Надеюсь, Чен нас не увидит. Он точно упадет в обморок.

— Не волнуйся, ты же знаешь — я быстрый.

Не сводя с нее взгляда, я понес ее к нашей палатке.

Кожу будто искрила дрожь возбуждения, конечно, это все она.

Как только мы добрались до палатки, я стремительно обогнул ее, втащил нас внутрь и осторожно опустил Моник на кровать.

— Черт, — выдохнула она. — Ты и правда быстрый.

— Когда дело касается того, чтобы побыть с тобой наедине, я унесу нас хоть на край света, — сказал я, пожирая взглядом ее обнаженное тело, наслаждаясь каждой чертовой деталью.

Наша палатка, мягко освещенная редкими фонарями, казалась отдельным миром, где не существовало ничего кроме нас двоих.

Теплый, ласковый свет играл на ее темной коже, заставляя ее светиться изнутри.

В моих снах ее соски были цвета темного шоколада.

И сейчас они были прямо передо мной, воплощая мою фантазию и вызывающе направляясь в мою сторону.

Такая чертовски притягательная.

Она была настоящим произведением искусства.

Искушающим коктейлем, который я мечтал вкусить.

Я был полностью заворожен.

Каждый изгиб ее тела подчеркивался игрой света и тени, будто сама ночь рисовала ее силуэт своими тонкими пальцами.

Медленно я опустился рядом с Моник, осознавая, что вступаю на совершенно незнакомую территорию.

Никогда раньше я не переживал ничего подобного.

Обычно я просто приказывал Чену прислать мой гарем.

Девять, иногда тринадцать женщин окружали меня в постели, готовые на все, лишь бы довести меня до оргазма.

Для большинства мужчин это было бы влажной мечтой, но для меня — обычной ночью.

Ночью без страсти. Без настоящей связи. Без... любви.

Просто секс.

Влажная киска.

Твердые соски.

И мой член, выбрасывающий сперму.

Как только я кончал кому-то на лицо или грудь, они уходили, а я оставался лежать в постели один.

Но этот момент с Моник...

Этот обжигающий, раскаленный момент... мое сердце трепетало в ожидании, кожа горела, и, черт возьми, я ощущал эту ярость чувств до самого нутра.

Все было иначе.

Особенным.

Наполненным новой страстью, которую я никогда раньше не испытывал.

Я растворился в этом мгновении.

Здесь границы реальности стирались, и больше ничего не имело значения.

Черт с ним, с этим миром, я знал точно: мог бы остаться здесь с Моник навсегда, забыв о всех своих заботах и проблемах.

Я вглядывался в ее карие глаза — темные, глубокие омуты, которые сами звали меня прыгнуть в них.

И я прыгнул.

Я целовал Моник с жадной, безудержной страстью.

Наши языки сплетались, губы сливались в поцелуе, полном дикого желания, внутри меня вспыхивали взрывы искр.

Обнаженные, мы переплелись друг с другом, тая в этом слиянии.

Воздух вокруг нас наполнился ее ароматом, горячим коктейлем предвкушения и желания.

Так опьяняюще.

Аромат был сильнее любого афродизиака, разжигая огонь в моей крови еще сильнее.

Я водил руками по ее телу, исследуя каждую линию, каждый дюйм ее кожи, будто открывая ее заново.

Мои губы скользнули к ее шее и начали выстраивать раскаленную дорожку поцелуев, спускаясь к ее груди.

Этот момент... был настоящим раем на земле.

Мой член пульсировал в сладкой агонии.

Я обхватил ее грудь ладонями, ощущая, как тяжело и нежно она ложится в мои руки, а затем взял сосок в зубы и принялся дразнить его легкими, игривыми движениями языка.

— Ох... — выдохнула Моник.

Я делал с ней все то, о чем мечтал с того самого момента, как впервые увидел ее во сне.

Взял поочередно каждый сосок в рот, нежно покусывая, затем облизывая, пока они не затвердели под моими ласками.

Мои пальцы продолжали исследовать ее тело: одной рукой я дразнил грудь, а другой скользнул по ее плоскому животу вниз, к заветному теплу между ее бедер.

Стон Моник заполнил воздух.

Она извивалась подо мной, выгибая бедра навстречу, словно умоляя дать ей еще больше наслаждения.

Мое сердце грохотало в груди.

Цунами желания захлестнуло меня с головой, но я не останавливался, я продолжал ласкать ее соски, одновременно исследуя пальцами ее горячее, влажное лоно.

Никогда в жизни я не чувствовал ничего более теплого, более скользкого, более тугого.

Это было нечто невообразимое.

Запредельное.

К черту мой гарем. Вот чего я хочу. Вот что мне, блядь, действительно нужно в жизни. Моник... в моей постели. Каждую гребаную ночь.

Я скользнул губами вниз, к ложбинке между ее грудями, и глубоко вдохнул ее аромат.

Из горла вырвался темный, низкий стон.

Моник застонала от удовольствия, когда я вновь прижался губами к ее соску, дразня другой рукой.

Мне придется держать ее рядом с собой дольше, чем мы договаривались.

Потеряв голову, уже окончательно подсев на нее, я оторвался от ее губ и выскользнул пальцами из ее лона.

Она затрепетала в моих руках:

— Б-боже, Лэй...

Мне чертовски нравилось слышать свое имя на ее губах.

— Тебе нравится?

— Да... — выдохнула она, запыхавшись. — Но... мне все время кажется, что сейчас кто-то постучит и прервет нас.

— Этот кто-то умрет.

Она хихикнула:

— Прекрати.

— Я не шучу, — проговорил я, скользнув взглядом по ее телу. — Я хочу попробовать каждый дюйм тебя на вкус.

Ее тело вновь дрогнуло.

— Я девственник, — я снова посмотрел ей в глаза, — но кое-чему научился у своего гарема.

Она широко распахнула глаза:

— Серьезно?

— Более чем.

— Чему именно?

Я нежно провел ладонью по изгибу ее бедра:

— Было бы скучно просто рассказать.

Она прикусила нижнюю губу.

— Лучше я тебе это покажу.

— О да... — прошептала она.

Я начал медленно спускаться вниз по ее телу, оставляя за собой дорожку мягких поцелуев.

По ее шее.

По округлым линиям груди.

Моник застонала.

Жадно, с наслаждением, я задержался на ее плоском животе, усыпая кожу поцелуями.

Она вся задрожала от удовольствия.

И тогда я продолжил путь, опускаясь все ниже, пока не остановился у нежной выпуклости ее лона.

Пальцы Моник вплелись в мои волосы.

Срань небесная. Она такая мокрая.

Я с наслаждением любовался ее гладкой, аккуратно выбритой киской.

В теплом свете ее щелочка поблескивала влажным соблазном. Клитор выглядывал из складок, как спелый плод, готовый к моим губам.

Мой член дернулся.

Я осторожно раздвинул ее лепестки пальцами, обнажая мягкую, влажную плоть.

Пальцы чуть подрагивали, когда я прикоснулся к ней.

Я хотел только одного, потеряться в ее наслаждении, почувствовать, как она дрожит под моей лаской, как ее дыхание сбивается, когда я начну ее пробовать.

В эти дни Моник принесла в мою жизнь столько покоя. Столько света среди моей тьмы.

Она заслуживала только самого чистого, безудержного блаженства. И я был намерен подарить его ей.

Медленно, не отрывая взгляда, я положил руку на ее бедро.

Ее кожа была теплой, гладкой, а мышцы под моими пальцами трепетали.

Я поднял взгляд на Моник и заметил, что она внимательно за мной наблюдает.

Ухмыльнувшись, я произнес:

— В боевых искусствах приемы часто называют в честь стихий, животных или других явлений природы.

Она раскрыла рот от удивления, явно не понимая, куда я клоню:

— О-кей...

— Эти названия помогают создать яркий образ техники в действии. — Я положил палец на ее клитор и начал мягко водить по нему, едва касаясь.

Моник выгнулась, тяжело дыша:

— О-о, черт...

— Такие имена еще выполняют и обучающую роль, — продолжил я, скользнув пальцем ниже, в ее влажное, горячее лоно, погружаясь в ее нежный рай.

Все мое тело звенело от нарастающего безумия.

Но как-то мне удалось удержаться.

— Связывая прием с определенным образом или понятием, легче запомнить нужные движения и передать дух стиля.

— О-о...

Я вытащил палец и облизал с него ее влагу.

Сума сойти. На вкус она была просто божественна.

Я вынул палец изо рта и пристально посмотрел на нее:

— Ты понимаешь?

Грудь Моник тяжело вздымалась. Ее голос был едва слышен:

— Я-я не совсем понимаю, к чему ты ведешь... но я вся твоя.

Я криво улыбнулся, чуть прищурившись:

— Существует древний трактат под названием «Раскрытие Великолепных Цветов».

— О-кей...

— Этот текст посвящен искусству чувственности.

Она моргнула:

— Ого.

— Я хочу показать тебе то, чему меня обучили девушки из моего гарема.

— Я...я согласна на все.

— Тогда начнем.

Я зарылся лицом между ее ног, глубоко вдохнул ее аромат, и начал Танец Пламени Дракона.

Глава 34

Симфония удовольствия

Лэй

Танец Пламени Дракона требовал абсолютного владения ритмом языка.

В моем гареме Сюи учила меня видеть в женском лоне танцпол — место, где можно исполнить самый интимный балет.

Движения языка должны были подстраиваться под мелодию ее желания.

Быстрые, огненные касания к клитору, за ними тягучие, медленные облизывания, чтобы разжечь пламя еще сильнее.

— О, блядь... — простонала Моник, ее бедра задрожали у моего лица.

Ее вкус сводил с ума, и мне с трудом удавалось сохранять концентрацию. Хотелось потерять голову, зарыться в нее лицом, с жадностью втягивать ее аромат и сосать клитор до исступления.

Но каждый взмах языка должен был быть выверен — длинный, ласковый, насыщенный, но ни в коем случае не слишком резкий: иначе пламя перегорит.

Слишком медленно, и оно погаснет.

Главное — сохранить ритм. Ритм, в котором страсть превращается в волны удовольствия, прокатывающиеся по телу Моник.

Все пошло по плану, я тут же услышал ее тихий, сладкий стон.

Этот звук я впитывал, как спокойный рассвет.

Мой член болезненно пульсировал.

Соберись. Сейчас речь не о тебе. Покажи, на что ты способен.

Это была миссия высшего уровня.

Я не просто собирался довести Моник до экстаза, я намерен был делать это снова, и снова, и снова, пока она, черт возьми, не забудет, как ее зовут.

— О, боже... — простонала она, вцепившись в мои волосы и двигая бедрами в такт моему языку.

Мои руки скользнули под нее и сжали ее мягкую, податливую задницу, пока я обводил языком все более широкие круги вокруг набухшего бутона, переходя к удару «Тигриный взмах».

Ммм...

Я убедился, что мой язык достаточно мокрый, до чертиков мокрый, и начал действовать, как тигр: быстро и точно.

Без хаоса.

Только целенаправленно, сосредоточенно, с выверенной точностью, чтобы найти каждую ее чувствительную точку.

— Ох! — закричала Моник.

Вот он, ее центр.

Я сосредоточился на этой зоне, работая языком.

— Аааааааа!! Ооооооооо!!

Я хотел, чтобы она почувствовала мои движения до самого сердца.

Она тяжело вздохнула.

Ее дыхание стало рваным.

Я углубился сильнее, ускоряя ритм, пока ее тело не содрогнулось, и она не закричала:

— Лэй!

Вот так. Да.

Я отстранился на пару секунд, облизывая губы, наслаждаясь вкусом ее сладкой киски.

Когда я поднял взгляд, Моник смотрела на меня сверху с раскрасневшимся лицом. В ее глазах полыхала жажда. Нижняя губа дрожала.

Все мое тело звенело от желания.

— Скажи мне кое-что, Моник...

Она разомкнула губы.

Я медленно ввел палец в ее насквозь мокрую киску.

— Хочешь еще моего языка?

Она начала двигаться в такт моим движениям, палец скользил в ней и обратно.

— Ты, блядь, прекрасно знаешь, что я хочу еще.

Я ухмыльнулся:

— Тебе нравится, как я целую твою киску?

— Господи, да. Только не останавливайся.

Из моей груди вырвался темный, хриплый стон, и я вновь вернулся к ее влажному сокровищу, вытащив палец и начав демонстрировать поцелуй Феникса.

Я провел языком медленно, мягко по ее складкам, едва касаясь клитора, но оставляя за собой горячий след.

Язык должен был двигаться, как перо феникса, неуловимо, но дразняще, пробуждая каждую чувствительную точку легчайшим прикосновением.

Только когда я прижал язык к ее скользкому клитору, из груди Моник вырвался стон чистого блаженства.

Ммм…

Тем временем все мое тело горело от желания, и мне приходилось прилагать усилия, чтобы не потерять фокус.

Черт, какая же она влажная…

Я облизывал и посасывал ее, пока дыхание Моник не стало сбивчивым, а мышцы не напряглись до предела, она была на грани.

— Бляяядь! — Моник затряслась. — Не останавливайся.

Я усмехнулся, готовый следовать ее просьбе… но знал: сейчас пришло время применить Скользящий Удар Змеи.

Резко сменив тактику, я перешел к новому движению.

— ебать! — она выгнулась дугой. — Что это, черт возьми, было?!

Я хищно улыбнулся, чувствуя силу своего языка, прижав его к клитору и начав скользить вдоль ее складок медленно, по-змеиному, как учили.

— Ох, Лэй… Ты божественен...

Стон сорвался с губ, но я двигался точно, методично, не оставляя ни одного участка ее тела без ласки.

Каждый скользящий взмах языка был подобен змеиным движениям — тихим, гипнотизирующим.

Я обводил ее клитор влажными, ленивыми «S», вплетая поцелуи в каждый изгиб.

Бедра Моник дернулись.

Из моего члена вытекла предэякуляция.

— ААААХХ!! — она снова выгнулась. — Б-боже... ч-черт возьми...

Ее киска буквально текла, заливая простыни, и я сам оказался на грани.

— Ох! Ох! — она вцепилась в мои волосы и прижалась лоном к моим губам.

Блядь.

Я жадно втянул ее и ввел два пальца внутрь.

— О БОЖЕ МОЙ! Э-ЭТО СЛИШКОМ! — она задыхалась, извиваясь подо мной.

Стенки ее киски сжались вокруг моих пальцев.

— Лэй!

И вдруг, сильнейшая дрожь пронеслась по ее телу, словно все внутри содрогнулось от волны удовольствия.

Да, блядь. Она кончает.

Я стал работать языком быстрее, сильнее — изо всех сил стараясь довести ее до полного забвения.

— Ох! Ох! — стоны Моник наполнили палатку. Ее прерывистое дыхание звенело у меня в ушах. — О, Боже!

Внезапно ее влага хлынула фонтаном мне на лицо, она сквиртанула, и от этого зрелища я сам едва не потерял контроль.

Я сделал это.

Удовлетворенный, я с жадностью впитывал каждый солоновато-сладкий глоток, который она мне дарила, продолжая в то же время загонять пальцы глубже, быстрее.

Посмотрим, сможет ли она кончить еще раз.

— Л-лэй... — Моник дрожала подо мной, как в эпицентре землетрясения. Она откинула голову назад, закрыла глаза, тело начало содрогаться, дыхание стало рваным и тяжелым.

Пошло.

Ее бедра крепко сжали мою голову, и она снова закричала:

— Аааааах!

Хотя мне уже едва хватало воздуха, язык ныл, а пальцы были зажаты ее сжимающейся киской, второй оргазм Моник был зрелищем, от которого перехватывало дыхание.

Ее тело вздрагивало, натягивалось, снова тряслось с каждой новой волной.

Это прокатилось ударом по моему нутру, и я почувствовал настоящее, чистое удовлетворение, глядя на ее блаженство.

Когда ее бедра наконец ослабли, я продолжал вылизывать ее мокрое, текущее лоно, пока она полностью не обмякла в изнеможении.

— Б-боже... ебаный... пиздец...

Идеально.

Все мое лицо было в ее соках, капли стекали по подбородку, падали на шею.

И мне это безумно нравилось.

Когда я поднял глаза, Моник лежала без сил. Лицо пылало от оргазмического счастья, а глаза были плотно зажмурены, будто она застряла в каком-то сказочном сне, из которого не хотела возвращаться.

Я поцеловал ее внутреннюю сторону бедра, насколько мог, вытер лицо, и лег рядом.

Ее грудь тяжело поднималась и опускалась.

Когда я опустил голову на подушку рядом с ней, она открыла глаза и повернулась ко мне:

— Это было... потрясающе... То есть, правда. Я вроде как должна что-то сказать, но... ты так выбил из меня весь мир, что я просто...

Я не удержался и усмехнулся, чувствуя себя так, будто только что выиграл что-то грандиозное.

— И еще... — она подняла руки и дотронулась до моего лица. — Я вся сделала тебя мокрым.

Мой член дернулся.

— Да, сделала.

Она распахнула глаза:

— Не верится, что я это сделала. Прости.

Я ухмыльнулся:

— За что? Это был мой любимый момент.

— Я никогда раньше такого не делала.

— Сквирт?

Она моргнула:

— Да.

Я глухо застонал:

— Отлично.

— Отлично?

— Мне нравится быть первым мужчиной, с кем у тебя это случилось.

Улыбка расползлась по ее лицу:

— Я серьезно, Лэй. Ты — настоящая истина.

Полностью довольный собой, я лег на спину и уставился в потолок палатки, ухмыляясь:

— Да? Уже настолько?

— Да.

Я усмехнулся:

— Расскажи еще.

— Могу и получше.

Медленно, соблазнительно, она перекатилась на меня, окутывая мое тело своим теплым, благоухающим присутствием, и оседлала мой член.

Ее полные груди прижались к моей груди, твердые соски скользнули по коже, а ее киска покрыла мою длину липкой влагой.

От этого ощущения меня будто током ударило.

В голове закружилось.

В ее глазах полыхало желание:

— Лучше я покажу, насколько мне понравился твой язык.

Голос стал низким, охрипшим:

— И как именно ты собираешься это показать?

Эпилог

Полный контроль

Лэй

— Обычно... — Моник медленно терлась своей киской о мой член.

Я застонал и сжал ее бедра.

— Обычно я уже прыгала бы на твоем члене, выражая всю свою благодарность за то, что ты со мной сделал.

Мое тело вибрировало от дикого желания.

Я провел руками по ее спине, сжал ее мягкую задницу, сильнее прижимая к себе:

— А сейчас?

— Сейчас ты должен сам сказать, чего хочешь, мистер Священный Девственник.

Она закрутила бедрами, медленно, по кругу, обхватывая член своим теплом, и сводя меня с ума.

ебаный бог...

Чего, черт возьми, я хотел?

В этот момент не оставалось никаких сомнений: я жаждал быть внутри Моник.

Почувствовать, как ее влажная киска по-настоящему сжимает мой член.

Я стиснул зубы, пытаясь удержать себя в руках.

Это был порыв, жар момента, а я же обещал себе, что приму это решение с холодной головой.

Странно было так терять контроль, учитывая, что даже мой гарем, десятки женщин, никогда не доводили меня до такого состояния, когда я едва не вхожу в них прямо на месте.

— Чего ты хочешь, Лэй? — Моник снова закрутила бедрами в этом развратном, дразнящем круге.

Вся моя решимость начала рушиться.

— Черт возьми... — прошипел я сквозь зубы. — Ты ведь понимаешь, что творишь со мной.

— Что именно? — с ленцой крутанула бедрами она. — Вот это ты имеешь в виду?

Глаза Моник затуманились от желания. Ее киска скользила вверх-вниз по всей длине моего толстого, покрытого венами члена, она терлась об него, двигая бедрами вперед-назад. Грудь покачивалась, соски сводили с ума. Ее лоно сжималось вокруг меня все сильнее.

— О, Моник... — все, что я мог сделать, это закрыть глаза и раствориться в этом ощущении.

Она управляла процессом.

Медленно подняв бедра, дала мне насладиться каждым мгновением, когда ее влажность скользила по всей длине моего члена. А потом, с глухим стоном, рухнула обратно — до самого конца.

Лицо исказилось от сумасшедшего удовольствия.

Она снова начала двигаться, вверх-вниз, в стороны, лаская мой член своей текучей, горячей киской.

Волна удовольствия прокатилась по моим венам, накрывая с головой, пока она не сбавляла ни ритм, ни напор.

Эта влажное, обжигающее трение сводило меня с ума.

Все было настолько ярко, что я откинул голову назад и зарычал от чистого, животного восторга.

Моник задрожала, по ее телу было видно, что для нее это тоже сводящее с ума ощущение.

Я протянул руки и сжал ее грудь:

— Тебе нравится меня дразнить?

— Да... — простонала она, выгибаясь.

Я скользнул пальцами к ее соскам и начал играть с ними, пока она продолжала двигаться — плавно, жадно, оседая и скользя по моему члену.

Каждая клетка моего тела вспыхнула огнем.

Мы двигались в унисон, и стоны, и дыхание становились все громче, все отчаяннее.

И вдруг Моник остановилась, зависнув надо мной. Она посмотрела мне в глаза — в этом взгляде читался немой вопрос:

— Лэй...

Я сжал ее соски:

— Да.

— Мы можем?..

Я знал, что она имеет в виду.

Я чувствовал ее желание, исходящее от нее жаром.

И, если быть честным... жажда войти в нее разрывала меня на части.

Я хотел ее до безумия. Но в то же время... я не хотел потом жалеть.

С трудом пробиваясь сквозь туман возбуждения, я убрал руки с ее прекрасной груди и положил их на ее бедра:

— Мне все еще нужно время, чтобы подумать.

На ее лице отразилось разочарование, и мне было больно это видеть.

Сердце сжалось.

Я не хотел, чтобы она почувствовала себя отвергнутой. Никогда.

— Хорошо... Я понимаю, — прошептала Моник. Она словно почувствовала мое внутреннее метание, провела пальцами по моему лицу и потянулась к поцелую.

Черт...

Наши губы слились в страстном поцелуе, мой язык исследовал ее мягкость, а ее — танцевал в ответ.

Она понимает. И... я, может, и не заслуживаю ее, но и отпустить не могу.

Мы продолжали целоваться, пока Моник медленно не начала двигаться снова. Сначала нежно, обхватывая мой член своей тугой, влажной киской, словно снова изучала его каждую грань, пока я ласкал и вкушал ее рот.

Но очень скоро мы оба растворились в чистом, всепоглощающем желании. Наши тела двигались в опьяняющем ритме, который уносил нас все глубже в безумие.

Блядь... Я сейчас кончу на нее.

Я оторвался от ее губ и крепче сжал ее зад, удерживая на себе.

Это все равно не помогло.

Мой член жаждал оказаться в ней по самые яйца.

Мне нужно было сбросить Моник с себя, пока я окончательно не потерял остатки самообладания.

— Черт побери...

Она ухмыльнулась:

— Что?

— Ты знаешь.

— Нет.

— Оставаться девственником рядом с тобой — это, блядь, невозможно.

— Сомневаюсь. У тебя был целый гарем, и ты как-то справлялся.

— Мой гарем — это не ты. Поверь. Никто еще не доводил меня до такого срыва.

— Правда? — Она качнула бедрами, и ее зад задрожал у меня в руках.

Я застонал:

— Прекрати.

Ее смешок был откровенно дерзким, когда она остановилась:

— Опять дразню?

— Блядь, да.

— Отлично.

Я облизал губы:

— Отлично?..

Ее веки опустились наполовину, голос стал томным:

— Я хочу тебя трахнуть.

Эти слова словно ударили током по всему телу.

Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не заскулить от желания.

С ней сверху я превращался в жаждущего, отчаянного мужчину.

Соберись. Возьми себя в руки.

Она не отводила взгляда:

— Это справедливо. Ты подарил мне удовольствие. Теперь моя очередь.

Сердце грохотало в груди:

— Есть и другие способы доставить мне удовольствие.

Она приподняла брови:

— Говори, чего хочешь. После такого языка... я полностью в твоем распоряжении.

Все мое тело вспыхнуло:

— Да?

Она прошептала:

— Да. Скажи, что мне сделать.

— Отсоси мне.

Ее губы растянулись в дьявольской улыбке:

— Конечно, Хозяин горы.

Я наблюдал, как она медленно опускается вниз, ее мягкие груди скользят по моему телу.

Черт, как же я тебя хочу.

Скоро она оказалась между моих ног. Покачала головой и хихикнула:

— Ну конечно, ты должен быть таким огромным.

Мой член дернулся прямо перед ее лицом.

— Я ведь помещусь у тебя во рту…

— Еще как, — прошептала она, провела руками по моим бедрам, обхватила их крепко и склонилась, чтобы коснуться губами самой головки. — И даже если бы я подавилась твоим членом... мне было бы плевать.

Я застонал.

Она провела языком по всей длине моего члена, от основания до самой головки, дразня и сводя с ума, пока я не оказался на грани.

Мокрое тепло прокатилось по телу электрическим разрядом.

Блядь…

Потом она тихо заскулила, прижавшись губами к члену, и вибрация прошлась по мне, как импульс тока.

Где, черт возьми, она этому научилась?

Не успел я опомниться, как она взяла меня целиком в рот.

Дыхание перехватило от того, как ее полные губы обхватили мой член.

Будто чувствуя, насколько мне хорошо, она начала действовать осознанно — втягивая все глубже, лаская языком каждый сантиметр.

— Ох, блядь… — вырвался у меня стон.

Она начала двигать головой вверх-вниз в идеальном ритме.

Бедра сами подстраивались под ее темп, с каждым движением она шла глубже, жестче.

Идеально. Просто идеально.

Ошеломленный, я смотрел, как она полностью берет контроль надо мной этим своим прекрасным ртом.

Одной рукой она аккуратно придерживала мои яйца, другой, сжимала мой ствол, будто больше никогда не отпустит.

Черт возьми.

Не отрывая взгляда, я чуть наклонил голову вбок и застонал.

Она, блядь, знает, что делает.

Все исчезло — время, место, здравый смысл.

Осталась только Моник и ее рот, обхватывающий мой член.

Мое тело дрожало.

Теперь она будет делать это каждый божий день.

Я подался ей навстречу:

— Да… вот так, именно так.

По телу ударила молния, ее рот и язык творили чудеса.

Она кружила языком по головке, одновременно продолжая скользить вверх-вниз.

Как, блядь, она это делает?..

Я застонал громко, слишком громко, мне было плевать, услышит ли кто-то из моих людей в лагере.

Это было слишком хорошо.

Невозможно молчать.

Она полностью подчинила себе мое тело, унося меня туда, где я и представить не мог оказаться от одного минета.

Я просто таял, разваливался, сдавался.

Черт... она что, реально сейчас заставит меня кончить?

Мои ноги начали неконтролируемо дрожать, я напряг каждую мышцу тела, отчаянно пытаясь продержаться хоть еще пару секунд.

Простонал, схватил ее за затылок, пытаясь притормозить:

— П-погоди... п-подожди...

Но она, чертова непослушница, только ускорилась, заглатывая меня еще глубже.

— О, блядь! — я заскрежетал зубами.

Кульминация накрыла меня, как прилив, сметая все к черту.

— Блядь!.. — волны удовольствия с яростью обрушивались на тело, одна за другой, не давая передышки.

Мышцы судорожно сокращались в ритмичных пульсациях, и в каждой вспышке билось чистейшее наслаждение.

Экстаз разливался по венам.

Я начал кончать прямо в ее прекрасный, жаждущий рот.

Семя лилось ей на язык.

Несколько капель стекли по ее подбородку.

— О, Моник... — я запрокинул голову назад и закрыл глаза.

И продолжал кататься по волнам этого бешеного оргазма.

Это было чистейшее блаженство.

Пульсирующая, горячая эйфория.

Моник была идеальным проводником в этом безумии, дирижером моей страсти — неумолимая, сосредоточенная, одержимая моей разрядкой.

Чувствуя, как я кончаю по полной, она продолжала сосать, вытягивая из меня не только наслаждение, но и, черт побери, душу.

— О-о-о... — простонал я. И когда уже казалось, что все позади, она потянула за самую головку. Я вздрогнул:

— А-а-а!..

Чистый экстаз пронесся по мне, как дикий, безжалостный шторм, не оставив ни одного участка тела нетронутым.

Это было всеохватывающее, разрывающее изнутри ощущение, волна за волной прокатывавшееся от самого центра наружу, оставляя после себя только истощенное, но счастливое опустошение.

Я был чертовым кораблем, выброшенным в бушующее море наслаждения, а Моник — гребаным капитаном, уверенно ведущим меня по этой безумной буре.

О, я никогда ее не отпущу.

И только когда буря утихла, Моник медленно отстранилась.

Я смотрел на нее, будто в тумане, зная, что только что по-настоящему прикоснулся к ее дикой, грязной стороне.

И мне до дрожи хотелось узнать ее еще глубже.

В ее глазах горел хищный огонь, как у хищницы, только что отведавшей особенно вкусную добычу. Даже вспотевшая и раскрасневшаяся, она была потрясающе красива.

— Ну как тебе?..

— Настолько хорошо, что мне хочется достать наручники и…

— Даже не начинай, Лэй. — Она поцеловала мой член и медленно поползла ко мне.

Я сразу же обнял ее, прижал к себе так крепко, как только мог.

— Ммм… — Она устроилась, положив голову мне на грудь.

Мое сердце наполнилось теплом. Ее тело прижалось к моему, и это было нечто особенное.

Настоящее. Захватывающее дух. Совершенное.

Боже...

Мы молчали. Я просто лежал, впитывая этот момент, эту близость.

Почему это так… хорошо?

Безмолвный, я лежал с открытыми глазами и приоткрытым ртом.

Я чувствовал себя живым.

Настоящим.

Наполненным блаженством.

В голове крутились десятки вопросов.

Это все просто потому, что я кончил? Или дело в том, как она это сделала? Почему у меня кружится голова, сердце колотится, а по венам хлещет адреналин?

И чем больше я пытался успокоиться, тем больше вопросов подступало.

Почему у меня будто пылает душа? Почему глаза на мокром месте, и я вот-вот заплачу, хотя я счастлив и совсем не грустный?

И тогда пришел самый странный вопрос.

Чем отличается Моник от моего гарема и даже Шанель? О нет. Шанель... Она видела??

Чувство вины пронзило меня.

Тем не менее, я прижал Моник еще крепче.

Она тихо посапывала, а я бережно провел рукой по ее щеке, наслаждаясь шелковистой гладкостью кожи.

Я пытался вытеснить вину — но она только росла, не давая отвернуться.

Но… разве Шанель не хотела бы, чтобы я был счастлив?

Когда Шанель ушла, я был раздавлен.

Она была для меня всем. Моим солнцем и звездами. Якорем для сердца.

После нее в моей жизни осталась только гулкая пустота, и каждый удар сердца отдавался эхом этой тишины.

А потом появилась Моник.

Она была другой.

Словно глоток свежего воздуха в затхлой атмосфере моей жизни.

Светлый луч, разрезающий тьму моей скорби.

Ее смех заражал, ее дух притягивал.

И прежде чем я понял, что происходит... меня уже тянуло к ней.

Но наслаждаться этим моментом... казалось одновременно неправильным и до боли верным.

Разве не слишком рано? Тело Шанель даже не предано земле.

Я сглотнул, не зная, что делать.

Поэтому просто прижался к теплому, мягкому телу Моник и слушал, как ровно и спокойно она дышит во сне.

Пока снаружи, у палатки, кто-то громко не откашлялся.

Кто это?..

Я нахмурился.

Звук повторился.

Мужчина прокашлялся снова — низко, глухо, почти угрожающе.

Что за хрень?..

Кто-то явно хотел привлечь мое внимание, но не осмеливался разбудить по-настоящему.

Что ж... хотя бы дали нам немного времени, чтобы я мог почувствовать себя живым.

Осторожно высвободившись из объятий Моник, я поднялся, схватил запасное одеяло и обернул его вокруг бедер, прежде чем выйти наружу.

Все тело ломило, и я даже не знал, это из-за утренней тренировки или от того оргазма, который подарила мне Моник.

Я провел рукой по волосам, стараясь вернуть себе хоть крупицу облика Хозяина горы.

Увы, Моник свела меня до простого смертного.

Ну вперед.

Босиком я вышел в прохладный горный воздух.

В нос ударил пряный запах сосны.

Под ногами приятно холодила трава.

В нескольких шагах впереди стоял Дак.

И, к моему удивлению, он выглядел как темная, угрожающая фигура на фоне величественных гор.

Обычно беззаботное выражение сменилось сосредоточенным, почти задумчивым.

Его взгляд был отстраненным, а на лбу и щеке виднелись белые пластырные квадраты — наверное, прикрывали свежие швы.

К моему удивлению, Дак ничего не сказал. Просто стоял и смотрел на меня в этой жуткой, звенящей тишине.

Он что, поехал после драки с бандой с Роу-стрит?

Это было странно. Мой кузен даже в самых дерьмовых ситуациях находил, чем пошутить.

Я вгляделся в него.

В руках он сжимал два маленьких свертка ткани, и я понял, что это наша с Моник одежда, которую мы оставили, когда вдруг решили искупаться голыми.

Сколько он тут уже стоит?..

Еще страннее было то, что Дак не двинулся ко мне, как делал бы обычно. Не пошел со своей привычной расслабленной походкой, не нарушил тишину своим теплым, раскатистым смехом.

Он просто стоял, держа одежду так, будто пытался сложить из нее какую-то головоломку.

Я посмотрел ему в лицо, и увидел то, чего не ожидал.

Сжатая челюсть, плотно сжатые губы. И взгляд — тяжелый, пронзительный. В нем плескалось чувство, на распознавание которого мне потребовалась секунда.

Это... раздражение?

Боль?

Ревность?..

Он опустил взгляд на одежду, тяжело вздохнул, а потом перевел глаза с вещей в руках на одеяло, обернутое вокруг моей талии.

В его взгляде читался молчаливый вопрос.

Только Чен и Дак умели так смотреть. Никто другой из «Четырех Тузов» не получал от меня столько терпения.

Я сжал челюсти, скрестил руки на груди:

— Хочешь что-то сказать?

Дак кивнул.

— Тогда говори.

Он усмехнулся.

— У тебя есть гарем.

— Я в курсе.

— Если тебе нужен секс, иди к ним.

Я почувствовал, как внутри поднимается ярость. Наклонил голову вбок:

— Это, по-твоему, мой единственный вариант?

Его взгляд не был обвиняющим, но в нем плескалась боль — та, что заставляла меня чувствовать себя не в своей тарелке.

— Моник заслуживает большего, чем быть временной заменой Шанель.

Эти слова выбили почву из-под ног.

— Я не…

— А ты вообще способен полюбить Моник? — Голос Дака звучал не так, как обычно. Ни следа от прежней легкости и насмешливости. И что-то внутри меня треснуло. — Ты способен, Лэй?

Я сглотнул:

— Это нечестно. Я только что потерял Шанель… и… только познакомился с Моник.

К своему удивлению, я увидел, как Дак пошел прямо на меня.

Какого хрена?..

Я разжал руки, гадая, что он вообще собирается делать.

Он молча всунул мне свертки в грудь:

— Я буду на ринге. Жду. Одевайся. Закончим разговор там.

Я моргнул, взял одежду:

— Это вообще ты под раздачу попал. На твоем месте я бы не спешил с вызовом.

Дак ничего не ответил, просто развернулся, сжал кулаки и тяжело зашагал прочь.

Ты, блядь, серьезно?..

Насупившись, я развернулся и пошел обратно в палатку с одеждой в руках.

К счастью, Моник все еще спала и не слышала этот разговор.

Потому что, возможно, у нее возникли бы те же вопросы, что и у Дака.

А у меня... не было ни единого ответа.

Вздохнув, я положил одежду на стол. Мои вещи Дак просто скомкал в бесформенный ком.

Я отложил их в сторону.

А вот одежду Моник он аккуратно сложил: лифчик лежал сверху, под ним — штаны, топ и носки.

Я приподнял брови.

Так, стоп. Лифчик. Носки. Штаны. Топ. А вот...

Я аккуратно разобрал ее стопку и начал искать.

Нет… Он не мог…

Я перерыл и свою одежду, пропавшего предмета там тоже не было.

Он что, спиздил ее трусики?..

Гнев вспыхнул во мне, как дикая вспышка.

Все. Эти швы я точно разнесу к хуям.

Быстро, почти вслепую, я кинулся на другую сторону палатки — одеваться.

Бонусный эпилог от лица Дакa.

Оргазм и конфликт

Кения Райт

Дак

Говорят, что третьим лишним быть, фигово, да?

А вот он я, как гребаное колесо у какого-то трицикла, в который меня вообще-то никто не записывал.

Я раньше думал, что все эти любовные треугольники в сериалах — полная хрень.

Ржал над ними, пока Чен сидел на краешке дивана с выпученными глазами.

Ну, блядь, сложно, что ли? Выбрал кого-то одного, и жить себе спокойно.

Но вот я тут, торчу возле палатки своего кузена, выгляжу как последний ебанутый вуайерист, и до меня доходит...

Охуеть, я сам, похоже, стал одним из углов в этом кривом треугольнике.

Хорошо хоть, ручей за огромной палаткой Лэя журчит тихо и не стал свидетелем моего морального падения.

Я шагнул вперед, огляделся.

Кристально чистая вода скатывалась по гладким камням.

В воздухе витал тонкий запах сосны и сырая пряность леса, но даже они не могли заглушить звуки, доносившиеся из палатки.

Моник рассмеялась, видимо, Лэй что-то ляпнул.

Я сжал кулак, злобно глядя на разбросанную по земле одежду.

Рубашка Лэя, его штаны... и вещи Моник.

Не верю, что он и правда собирается воспользоваться этой ситуацией.

Лэю же плевать на Моник.

Его настоящей слабостью была Шанель. Его навязчивая идея.

А Моник?

Для него она всего лишь замена. Жалкая попытка заполнить пустоту.

Злясь, я наклонился и начал перебирать их брошенные вещи.

Ткань ее топа была мягкой на ощупь. Я поднял его — в нем сохранился ее запах: ваниль с чем-то более теплым, пряным... запах, который был только ее.

Я поднес ткань к лицу, вдохнул поглубже — и отложил в сторону.

И тут взгляд наткнулся на ее трусики.

Хм.

Тонкое кружево.

Хрупкое.

Грешное.

Я не собирался их трогать. Серьезно. Но пальцы будто сами собой потянулись.

Черт. Я ведь лучше этого.

Я поднял их. Легкие. Нежные. Теплые.

Но...

Я сжал их в кулаке, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

Губы скривились в злой усмешке.

По спине пробежала дрожь, чувство предательства подбиралось все ближе.

Из палатки донеслось шорохание, а потом в тишине ночи раздался смех Моник.

Я живо представил, как она лежит на кровати моего кузена, а этот озабоченный ублюдок нависает над ней.

У него, блядь, целый гарем, ему что, именно ее нужно было трахать?

Ком подступил к горлу.

Нет... только не эта херня с любовным треугольником.

Он что, правда настолько в нее втюрился?..

Я резко мотнул головой.

В отличие от этих сопливых сериалов, быть ревнивым придурком, сжимающим в кулаке чужие трусики, в реальности оказалось совсем не так гламурно, как на экране.

Никакой драматической музыки, никаких красивых речей, только я, долбоеб, стоящий один в лесу и офигевающий, как вообще докатился до съемок в собственном шоу под названием «Треугольник Позора».

Черт возьми.

Я глубоко вдохнул, загоняя в легкие холодный воздух, будто надеялся, что он остудит ту ярость, что росла внутри.

Пусть Лэй хоть весь гарем к себе в постель затащит — Моник моя.

Ее место не рядом с ним. Ее место — в моей постели, связанной, полностью отданной мне.

Я опустил взгляд на ее трусики и провел пальцами по тонкой ткани.

Они были влажными.

Они вообще не должны были быть в моей руке.

Их место — на полу в моей комнате, разорванными, потому что я бы просто не смог дождаться.

Мой член дернулся от боли, которую невозможно было игнорировать.

Боже, Моник... что бы я с тобой сделал.

Я сжал кружево сильнее, представляя, как оно облегало ее мягкую киску, как впитывало ее тепло.

И тут я услышал это — глухой, приглушенный стон.

Я застыл. Все чувства обострились, будто тело резко перешло в режим охотника. Я повернулся к палатке.

Звук повторился. Тихий, но однозначный.

Моник.

Грудь сжалась, а кровь в венах зашумела громче, чем ручей у меня за спиной.

И, наплевав на здравый смысл, я пошел к задней части палатки.

Там не было никакого входа, чтобы подсмотреть, что там творится, но я мог слушать... и пытаться понять.

Сухая хвоя хрустела под ногами, пока я подкрадывался ближе.

Жаркое напряжение развернулось в животе, будто внутри завелась раскаленная пружина.

Еще один тихий стон сорвался с губ Моник.

Приглушенный, но я расслышал его. Это был стон удовольствия. Одобрения. Того самого, которое должно было принадлежать мне, но его вырвали, прежде чем я успел хоть что-то взять.

Бред, Лэй. Тебе же не нужна Моник.

С самого детства твое сердце принадлежало Шанель. Она была для тебя всем.

А теперь ее нет. Ее вырвали из жизни жестоко и бессмысленно.

И я знаю, ты просто тонешь. У тебя нет ни сил, ни инструментов, чтобы выбраться из этого.

И, черт побери, мне по-настоящему больно за тебя.

Но исчезновение Шанель выжгло Лэя изнутри.

Остался человек, который цепляется за все подряд — за все и за всех, лишь бы хоть как-то заткнуть дыру, что она оставила.

Я понимал его боль, правда.

Но это не значит, что я готов стоять в стороне и смотреть, как он использует любую женщину, чтобы отвлечься.

Особенно — эту.

Для меня Моник, не просто очередная тень в толпе.

Не мимолетное утешение, которое пришло и ушло.

Нет.

Моник — другая.

Это все — другое.

Потому что… я хочу ее.

Я оказался прямо у палатки.

И тут она простонала:

— О боже…

Что он с ней делает? Блядь.

Я сжал челюсть.

Стоит ли это остановить?

Я хотел влететь внутрь, разорвать все, что там между ними происходило, но ноги будто приросли к земле.

Моник вскрикнула:

— Ах!..

Я сжал ее трусики, пальцы сжались в кулак.

— О-о-о-о!..

Я остался стоять у палатки.

Она тяжело вздохнула, а потом ее дыхание стало прерывистым, коротким.

Я закрыл глаза, и вспомнил тот момент, когда впервые понял, что Моник может быть… чем-то большим для меня.

На балконе отеля Моник выскользнула из моих объятий и сделала шаг назад.

Что-то в ее взгляде скрутило мне желудок, смесь отчаяния и решимости. Она уже все для себя решила. И мне это точно не понравится.

Губы ее двигались быстро, слова срывались с них обрывисто, сумбурно, она говорила о сестрах, о каких-то планах на будущее.

Я попытался что-то ответить, но она, кажется, даже не услышала.

Вместо этого она указала на остальных, что были внутри, и я машинально обернулся.

А потом ее голос дрогнул — и резко вернул меня обратно.

— Спасибо тебе, Дак, — сказала она тихо. Голос у нее был печальный, будто прощалась.

Прощалась?..

Это осознание ударило в живот. Жестко.

Прежде чем я успел что-то сделать, Моник развернулась и побежала к краю балкона.

— Моник, подожди…

Паника взорвалась внутри, и тело рванулось вперед раньше, чем разум успел осознать, что происходит. Я бросился за ней, сердце колотилось так яростно, будто само хотело вырваться из груди и остановить ее.

— Моник!

Она бежала быстро. Но я тоже. Ее ноги коснулись перил, и в следующий ужасный миг она зависла в воздухе, над городом, невесомая.

Все замедлилось.

Я не думал.

Я просто прыгнул.

В тот короткий миг, пока мы сближались, я обхватил ее за талию, и мир исчез.

Под нами больше не было города.

Никаких «Четырех Тузов», врывающихся на балкон.

Никаких криков Лэя.

Была только Моник.

Солнечный свет, скользящий по линии ее скулы.

Ее тело в полете — словно созданное для ветра.

И боль в груди, будто ее кто-то разрывал изнутри, от страха потерять ее.

Я почти не знал Моник. Но знал точно, если спасу ее, она станет для меня кем-то важным.

Она ахнула.

Я крепче прижал ее к себе, оттолкнулся ногой, борясь с инерцией, тянущей нас вперед.

Она врезалась в меня своим теплым телом, а потом резко подняла на меня взгляд.

Ее губы дрожали, по щекам катились слезы.

И в этих глазах я увидел все, что хотел от жизни — утро, в котором мы просыпаемся вместе… ее лицо, затуманенное оргазмом… нас, настоящих.

Я увидел, как наш смех озаряет самые темные закоулки моей души.

Увидел нас — седых, старых, но все так же держащихся за руки, потому что отпустить ее... я бы просто не смог.

— Дак, — прошептала она.

— Я держу тебя.

Земля неумолимо приближалась, но мне было плевать.

Я лишь сдавленно выдохнул, приняв весь удар на себя.

Сейчас… для меня существовала только она.

В отличие от Лэя… то, что я чувствовал к Моник, было не просто вожделением.

Это было глубже. Темнее.

Что-то, что гнило внутри меня с того самого момента, как она впервые посмотрела на меня так, будто я что-то значу.

Я открыл глаза и уставился на палатку.

И, в отличие от Лэя, мне нужна была не только ее плоть.

Мне нужна была ее доверчивость, ее улыбка, те части себя, которые она прячет от всего мира.

Стоны Моник стали громче.

Из груди вырвался низкий звериный рык.

Мой член дернулся в штанах.

Я поймал себя на том, что хочу быть на его месте.

Чтобы она стонала ради меня.

Чтобы это был мой язык… или мой член, доводящий ее до этой сладкой музыки.

Мне не стоило тут стоять.

Если бы Лэй узнал, он бы меня убил.

Черт, даже мой брат прикончил бы.

Но я не мог уйти.

Ее стоны держали меня на месте, сковывали, как паутина, из зависти, из желания.

Более того... я подобрался еще ближе.

Голос Лэя стал громче:

— Скажи мне кое-что, Моник.

Я приподнял брови.

Никогда еще голос кузена не звучал так… хрипло. И так по-ебливому.

Он продолжил:

— Хочешь еще моего языка?

Я прикусил губу.

Ага. Он вылизывает ей.

Оставался один вопрос: действительно ли ей это нравится?

Если нет… я бы без колебаний ввалился туда, отшвырнул бы Лэя и показал ей, как надо ласкать киску.

И вот она ответила:

— Ты прекрасно знаешь, ч-черт возьми, что я хочу еще.

Блядь. Звучит так сексуально. Я хочу ее выебать.

И именно в этот момент я осознал, что рука уже в штанах, сжимает мой член.

Я даже не заметил, когда это началось.

Лэй хрипло усмехнулся:

— Тебе нравится, как я целую твою киску?

Я моргнул.

Это что, кто-то вселился в моего кузена?

Не может быть, чтобы это говорил Лэй, о чьей-то киске, кроме Шанель.

Я знал, что пару раз он опускался на своих из гарема, но только для одного, натренировать язык ради Шанель.

А теперь он использует все, чему научился, на Моник?

Я сжал член крепче, он наливался в руке.

Жар прошелся по всему телу.

— Господи, да, — прошептала Моник. — Только не останавливайся.

Дыхание сбилось.

Из Лэя вырвался глухой стон.

А потом… послышалось мокрое чавканье.

Серьезно? Это его язык у нее между ног?

— Лэй!

Ее голос, мой пульс, все это гнало кровь вниз, к паху, заставляя меня становиться тверже с каждой секундой.

Пальцы сами сжались, провели по растущей длине, а в груди зазвучал глухой рык.

Ощущения становились невыносимыми.

Я сжал член сильнее, пытаясь хоть как-то снять это напряжение, но оно только нарастало.

Жажда, которая раздирала меня изнутри.

— Ох... Ох...

Ммм. Как же она звучит.

Член дернулся в ладони.

Горячая волна ревности прокатилась по телу, но она не смогла охладить ту дикую, распаляющую похоть, что сжигала меня изнутри.

Звуки из палатки — ее вздохи, стоны, это грязное, влажное соприкосновение Лэя с ее киской, только подливали масла в огонь.

— Бля-я-я-дь! — простонала Моник. — Не останавливайся!

Эти слова ударили прямо в пах.

Член пульсировал, налитый, до боли твердый, моля о разрядке, которая, казалось, была где-то на другой планете.

Она даже не представляет, как я мог бы заставить ее чувствовать.

Как она дрожала бы подо мной. Умоляла. Кричала мое имя, пока не сломалась бы вся.

Я стиснул челюсть, пытаясь отогнать эти картинки… но они все равно пришли.

Изгибы Моник — это опасное искусство.

Такая красота, перед которой хочется благоговеть, которую жаждешь тронуть, даже зная, что она тебя уничтожит. Я представил, как она раскинулась подо мной, кожа блестит от пота, спина выгнута от чистейшего, безудержного наслаждения. Ее грудь поднималась бы и опускалась, губы приоткрыты, чтобы выпустить эти грешные стоны, переходящие в крик.

Я видел, как ее тело дрожит, как бедра содрогаются, когда она полностью сдается мне.

Он старается, но если бы там был я, я бы зарылся между ее ног и не вылезал часами.

Сделал бы так, чтобы она забыла все, кроме меня.

А ее стоны стали бы моей симфонией.

Мой член болезненно дернулся.

— Ебать! — взвизгнула Моник, а потом простонала:

— Что, черт возьми, это было?..

В ту же секунду я выдернул руку из штанов, быстро расстегнул их, и достал член так стремительно, что сам охренел от собственной решимости.

Я бы метил ее кожу своими зубами, оставил бы на ней десятки напоминаний о том, кому она на самом деле принадлежит.

В другой руке я все так же сжимал ее трусики, кружево было теплым, влажным, пропитанным ее возбуждением.

Не думая, я обмотал кружево вокруг члена и медленно провел по всей длине, размеренно, с наслаждением.

Они скользили по коже, как поцелуй любовницы. Влажное кружево цеплялось за головку, и в теле волной прокатывались мурашки.

Ощущение было как наркотик — сладкое трение, от которого с губ вырвался первобытный рык.

Я сжал руки крепче, кружево натянулось на пульсирующем члене.

Из головки выступил предэякулят.

Я застонал от волны желания, накрывшей с головой.

Моник выдохнула, еле слышно:

— О, Лэй... Ты божественен...

А вот это мы еще посмотрим.

Я начал двигаться быстрее, жестче.

Сознание рисовало перед глазами четкие сцены: губы ее киски распухли от языка Лэя, бедра широко разведены, тело дрожит в оргазме прямо под ним.

Я облизнул губы.

Свободной рукой потянулся вперед и уперся в стойку палатки, чтобы не свалиться.

Колени подкашивались, будто в любой момент могли отказать, но я не останавливался, продолжал дрочить, обернув член ее трусиками.

Напряжение нарастало с каждым движением, с каждым новым ее стоном.

А потом я представил, что это я с ней внутри.

Мой язык дразнит ее киску, а из ее губ срывается мое имя, прерывисто, сдавленно, отчаянно.

Ее пальцы зарываются в мои волосы, пышные бедра дергаются навстречу моему рту, и она молит о большем.

Я бы выебал ее так, что она дала бы Лэю пощечину за потраченное впустую время.

Мысль о том, как Моник кончает для меня, все сильнее подводила к краю.

Ее крики стали выше, резче, и я чувствовал, как срываюсь вместе с ней.

Я задыхался, воздух срывался с губ рывками.

И застонал.

Влажное кружево скользнуло по чувствительной головке члена, и бедра дернулись сами по себе, стремясь к удовольствию, которое уже становилось невыносимым.

— О да… — выдохнул я себе под нос.

В голове мои руки исследовали каждый дюйм ее тела, а член глубоко входил в нее.

И когда она закричала… я представил, что это для меня.

Только для меня.

Эта мысль толкнула меня еще ближе к краю.

Тело задрожало.

Я сжал трусики крепче, движения стали резкими, отчаянными, разум утонул в ее образе.

— А-А-А-А-АХХХ! — простонала она. — Ч-Черт в-возьми…

Стоны Моник были как наркотик — опьяняющий, всепоглощающий, утягивающий вглубь, пока от разума не оставалось ничего, кроме голой, необузданной жажды.

Каждый ее звук пробирал до костей, сжимал грудную клетку и усиливал адскую боль в руке, в которой пульсировал член.

— Ох! Ох! — стонала она, ее голос — симфония удовольствия, из которой не было выхода.

Блядь, это должен был быть я.

Я должен был сводить ее с ума, я — боготворить каждую клетку ее тела, я — вытягивать из нее эти идеальные стоны, пока она не забыла, как ее зовут.

Мне плевать, если придется драться за тебя с Лэем… я тебя выебу, Моник.

Мои движения ускорились, я сжимал член с отчаянной жестокостью.

Трение жгло, рука бешено скользила вверх-вниз по твердому, пульсирующему стволу, но этого было мало.

Всегда будет мало.

Этого никогда не будет достаточно.

Мне был нужен не просто разряд — нужна была она.

Ее киска.

Ее жар.

Ее влажность, стекающая по бедрам.

Ее грудь, скачущая в такт, пока я развожу ее по швам и снова собираю по кусочкам.

— О БОЖЕ! Э-ЭТО СЛИШКОМ!.. — закричала Моник, и ее голос, взмывающий к кульминации, пробрал меня до кончиков пальцев.

Если ты не справляешься с ним, подожди, пока я тобой займусь.

Я резко дернул бедрами, загоняя член в ладонь, из груди вырвался низкий звериный рык.

Движения стали безумными, под стать ее крикам.

В голове стояли слишком яркие, мучительно сладкие картины:

Моник раскинулась передо мной, ее карамелевая кожа блестит от пота, пышные бедра дрожат, пока мой рот сводит ее с ума.

Я сжал член еще сильнее.

Из груди вырвался хриплый стон, когда я ощутил, как подбираюсь к краю — и завис там на мучительное мгновение, прежде чем рухнуть в яростное, дикое блаженство.

Разряд.

Белая, ослепляющая волна наслаждения накрыла меня, вышибая все вокруг из сознания.

Член дернулся в ладони, и из него выстрелили густые, длинные белые струи спермы, забрызгав синюю стену палатки передо мной.

Ноги подкосились, я тяжело дышал, дрожал, спина выгибалась в судорожных спазмах.

— Блядь, — выдохнул я, когда очередной рывок выстрелил новой порцией белой спермы, снова окатив палатку.

Удивительно, что Лэй этого не услышал.

Кому-то придется потом все это убирать…

И тот кто это увидит, сразу поймет: здесь какой-то долбанутый надрочил и обкончил палатку Хозяина горы.

Кровь шумела в ушах.

Тело трясло.

Черт возьми...

Когда дрожь наконец отступила, я понял, что ее трусики все еще обернуты вокруг моего члена.

Кружево промокло насквозь, не только от ее влаги и запаха, но теперь еще и от следов моей собственной слабости.

Я не могу дождаться момента, когда заткну ими ей рот, чтобы заглушить ее крики, пока буду жестко трахать ее сзади.

Я пристально посмотрел на трусики.

До тех пор...Я их оставлю себе.

Осознание того, что на этом куске кружева перемешались наши соки, снова взвинтило меня, но я заставил себя остановиться.

Но для начала...

Придется поговорить с Лэем.

Я запихнул мокрое кружево в карман.

Если... и только если... он действительно готов отдать ей свое сердце... ну тогда, может быть... я отступлю... может быть...

Тело все еще гудело.

Я облизал губы, вспоминая ее стоны.

Может быть.

Внутри палатки голоса стихли.

Громкие крики сменились тихими, интимными шепотами, от которых становилось еще хуже.

Похоть схлынула.

А вот ревность вернулась.

Мне стоило уйти.

Я должен был развернуться и уйти.

Но ноги не слушались.

Я снова застыл на месте, напрягшись до предела, ловя каждый шорох, каждое слово, которое она могла ему сказать.

Сознание снова и снова прокручивало ее стоны, вздохи, крики блаженства — и, черт побери, это не только жгло меня ревностью и яростью, но и подливало масло в ту болезненную, одержимую потребность, что прочно вцепилась в меня.

А что если он скажет, что готов отдать ей свое сердце...

Но что если я все равно не смогу перестать ее хотеть?

Как бы это ни было неправильно.

Как бы больно ни было понимать, что она там, с ним.

Раньше любовные треугольники казались мне чистой драмой: выбери кого-то, и двигайся дальше.

Но теперь?..

Я нахмурился.

Теперь я стоял здесь с трусиками, облитыми моей спермой, как конченый извращенец, и гадал — за кого Моник: за Дака или за Лэя.

Как, блядь, я до такого докатился?

Я понял, что еще не готов отказаться от мысли о нас.

Как-то так... она пролезла мне под кожу, захватила часть меня, о существовании которой я сам не подозревал, и теперь выхода не было.

Может быть... Я все равно сделаю ее своей.

Я пошел к переднему входу в палатку.

Так или иначе.

Notes

[←1]

Joss paper — это традиционная китайская ритуальная бумага, которую сжигают во время религиозных церемоний, особенно в подношениях предкам. Ее еще называют «деньги призраков» или «бумага духов». Она бывает разного вида: обычная золотая или серебряная фольга, а иногда даже стилизованная под настоящие купюры. В данном контексте речь идет о золотой joss paper, на которой кровью написаны молитвы.

[←2]

Escalade — Эскалад это Cadillac Escalade, большой роскошный внедорожник (SUV) премиум-класса, выпускаемый американской компанией Cadillac.

[←3]

Мастер Курильницы (Incense Master) — это один из ключевых титулов в триадах (китайских преступных группировках).

Что делает Мастер Курильницы?

Он отвечает за ритуалы, клятвы верности, традиции и внутреннюю дисциплину организации. По сути, это нечто вроде духовного лидера банды, но при этом он часто занимается еще и финансовыми вопросами, контролируя денежные потоки и операции.

В данном контексте Фэнгэ управляет Четырьмя Тузами, а значит, он заведует важными операциями Восточного Синдиката и поддерживает порядок среди подчиненных.

[←4]

Авангард — это человек, который выполняет силовые приказы босса и следит за его безопасностью. У него несколько ключевых функций:

Личная защита босса — всегда рядом, отвечает за его безопасность.

Контроль над дисциплиной — следит, чтобы никто не ослушался приказов и не предал организацию.

Устранение проблем — если кто-то начинает задавать слишком много вопросов или действует против клана, Авангард быстро и жестоко решает проблему.

Организация нападений и защиты — участвует в стратегическом планировании атак, войн и разборок между группировками.

Подавление бунтов и недовольства — если кто-то внутри организации начинает качать права, Авангард первым ставит его на место.

[←5]

Tiny Treasure ("маленькое сокровище"). Из этого прозвища Tiny Treasure (TT) старшие сестры сократили имя до Тин-Тин.

[←6]

Шесть футов = 182,88 см

Пять футов три дюйма = 160,02 см

[←7]

В оригинале BPM — Birds Per Minute — "птиц в минуту".

По-русски ПВМ — птиц в минуту.

[←8]

Ducky Poo — Дакки-Пу дословно Утенок Какаша

Оглавление

ТРОПЫ

Несколько лет назад

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Notes