Библиотека :)

Грешные клятвы (пер. Book Soul 18+ Т/К) 913K - Кения Райт (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Кения Райт Грешные клятвы

Пролог

Ответ

Моник

Ошеломленная, я лежала, прижавшись к Лэю, укрытая его успокаивающими объятиями, и все это время пыталась найти ответ. Возможность, которую он мне предложил — переехать во дворец вместе с сестрами после битвы, была словно луч надежды, но вместе с ним пришли и тени неуверенности и тревога.

Нет. В смысле… он правда только что это предложил?

Я уставилась на безмятежно-голубой потолок над нами и вдруг поняла, что выбор, который мне предстоит сделать, повлияет не только на мое будущее, но и на будущее моих сестер.

Так что теперь, броситься с Лэем в неизвестность? Или все-таки взять время, чтобы как следует все обдумать и подготовиться к тому, что может нас ждать, меня и моих сестер?

Дворец, с его древними стенами и раскидистыми садами, был не просто местом, где можно жить. Он был всем миром Лэя, и этот мир кардинально отличался от того, в котором жила я.

Что, блять, я буду тут делать на Востоке?

Прошел всего один день, а я уже была в панике и чувствовала себя на пределе.

Но… я хотела быть с ним. Хотела настолько сильно, что, наверное, действительно могла бы переехать в этот чертовски огромный дворец и пережить все дерьмо, что может навалиться, только бы продолжать его любить.

Однако тихий голосок внутри меня предостерегал от импульсивности и напоминал мне подходить к этому делу со всей осторожностью. На кону было не только мое будущее, но и будущее моих сестер. Переход к жизни на Востоке, в самом сердце королевства Лэя, был полон неизвестности и трудностей.

Хватит ли одной любви, чтобы справиться со всем этим?

Голос Лэя нарушил тишину:

— Ты услышала, что я сказал?

Я отвела взгляд от потолка и снова посмотрела на него:

— Переехать во дворец? — переспросила я.

— Да. Ты и твои сестры.

Это было последнее, что я ожидала услышать от Лэя после секса. Но вот мы здесь, снова шагаем по неизведанной территории.

— Ты не шутишь? — слова сорвались с губ прежде, чем я успела их остановить.

— Абсолютно серьезен, — ответил он.

У меня закружилась голова.

— Но… дворец? Твой дворец? Это слишком быстро… и…

— Прошло не так много времени, но ты уже стала важной частью моей жизни.

Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце:

— Мы не готовы жить вместе…

— Говори за себя. Я готов заселить тебя тут, хоть сегодня ночью. Черт, если согласишься, я хоть завтра утром сделаю тебя своей Хозяйкой Горы.

Я заморгала.

Голос Лэя стал мягче:

— Я не уверен, что значит по-настоящему влюбиться… но я влюбляюсь в тебя. Это я знаю точно.

Его признание повисло в воздухе между нами.

У меня кружилась голова.

— Лэй, — неуверенно начала я. — Мы недостаточно долго знакомы.

Он смотрел прямо на меня:

— Разве время определяет, насколько глубокая может быть связь?

— Нет, но… у нас все сложно.

— Значит, будем разбираться вместе.

— Это не так просто, — слова вырвались быстро, будто сами собой. — Есть и другие вещи, которые нужно учитывать…

— Какие?

— Мои сестры.

— Я хочу, чтобы они тоже переехали.

— Переезд моих сестер из Глори в Парадайз-Сити и без того будет для них большим испытанием. Не говоря уже о том, что им придется привыкать к Востоку, а это, честно говоря… потребует немало усилий, и от них, и от меня.

— Это справедливо.

— Просто… «Цветок лотоса» — это совсем другой масштаб. Дворец в пятьдесят раз больше всего, где мне когда-либо доводилось жить. Обслуживающий персонал, папарацци… Все это чересчур. Особенно в этом году, когда мы только похоронили отца.

Лэй нахмурился:

— Подожди. Ты сказала "в этом году"?

— Что?

— Звучит так, будто ты отказываешься.

— Так и есть.

— Но ты упомянула год.

— Ну… — я пожала плечами. — Разве это не логично? Прежде чем даже подумать о том, чтобы переехать, мы должны хотя бы год побыть настоящей парой.

Он скривился, но быстро стер гримасу, заменив ее нейтральным выражением.

— Год? Это слишком долго.

— Лэй…

Внезапно он поднял руку и коснулся моего лица. Я замерла от неожиданности.

— Я не собираюсь ждать год, чтобы ты ходила по этим коридорам, спала в моей постели каждую ночь и сидела за моим столом — на завтрак, обед и ужин.

— Мы можем делать все это и без переезда…

— Я, блядь, не собираюсь ждать целый год.

Я сжала губы.

— Так трудно поверить, что я влюбился в тебя? Что я хочу, чтобы ты и твои сестры были счастливы и в безопасности рядом со мной?

— Мы оба… влюбляемся. — Даже произнести это было страшно. Я с трудом проглотила подступивший страх, чтобы продолжить: — Но… эта любовь… она еще свежая. Мы только начали. И… есть кое-что еще.

— Что еще?

Я указала на стену, она была пуста, но по светлым следам было видно, что недавно оттуда сняли большие картины.

— Что там висело?

Он даже не посмотрел в ту сторону. Похоже, и так знал, куда я клоню.

— Ты вообще услышал мой вопрос, Лэй?

— Да. Услышал.

— И что там было?

— Картины.

— С кем?

— Мони, не начинай.

— Шанель?

Он скривился, но снова быстро взял себя в руки.

— Вчера утром я их снял.

— Потому что знал, что я приеду?

— Эти картины больше не вернутся на стену. Я собираюсь отправить их на Запад… как только у меня снова будет ее тело.

— Ты так и не ответил на вопрос.

— Да… Я убрал картины с Шанель, потому что знал, что ты приедешь. И пусть я много чего натворил, пока между нами что-то зарождалось, но я не настолько идиот, чтобы оставить ее портреты у себя в спальне, пока ты здесь.

И все равно… я ревновала. Отвела взгляд, ненавидя, как горячие, колючие побеги зависти обвивают живот, тянутся вверх и будто душат изнутри.

Это была горечь.

Неутихающая боль. Грызущая. Царапающая.

Лэй снова положил ладонь мне под подбородок и поднял мое лицо к себе:

— Я же говорил, что мои чувства к ней… Я даже не уверен, были ли они настоящими.

Я изо всех сил старалась не выдать ни единой эмоции. Молилась, чтобы на лице не отразилось ничего. Мне никогда не хотелось быть той женщиной, которая зацикливается на другой. Тем более если той женщины больше нет.

Но… я все равно ревновала.

В глазах Лэя мелькнула тревога:

— Поговори со мной, Мони.

У меня дрогнула нижняя губа:

— Давай просто… закроем эту тему….

— Нет. Скажи, о чем ты думаешь?

Меня накрыла грусть.

— Мне… неловко в этом признаваться. Я чувствую себя глупо.

— Ты никогда не покажешься мне глупой. Особенно если делишься тем, что у тебя на душе, — он тяжело выдохнул. — Поговори со мной. Я этого хочу… для нас.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы мы могли выкладывать все карты на стол. Без страха. Без боязни того, что подумает другой.

— Мне тяжело быть такой.

— Что значит «такой»?

— Лэй… — голос предательски дрогнул. — Дело не только в этой картине. Дело в тебе. В тебе… и Шанель. И в тех тенях, которые, возможно, до сих пор живут в твоем сердце.

Наступила тишина. Густая, как кисель. Хоть ножом режь.

— Я не она, и… — глаза предательски защипало. Это было так неожиданно, что я вдруг поняла, насколько сильно все это время сдерживала себя. Не только от Лэя, но и от самой себя. — Я не хочу быть заменой Шанель. Я не буду. Я достойна. Я… заслуживаю. Я просто… я не ее замена.

Господи… что за чушь я несу? Да и похуй. Это то, что я чувствую.

Он тяжело выдохнул и аккуратно обхватил мое лицо ладонями:

— Мони, ты не чья-то замена.

— Тогда почему иногда я чувствовала себя именно так? Почему казалось, будто я попала в какую-то извращенную версию «Золушки», где мне приходится носить туфли мертвой принцессы?

Лэй нахмурился, будто подбирал слова.

— Да, Шанель когда-то была для меня важна. Но это было в прошлом.

Он провел рукой по моей руке и крепко сжал мою ладонь.

— Теперь ты моя. Ты — мое настоящее. И ты — мое будущее.

— Нельзя вот так просто забыть женщину, которой ты был одержим годами.

— Можно.

— Мы были на пиру на Горе Утопии, ты лапал меня перед всеми, а как только тело Шанель исчезло, то тут же вскочил и сбежал, даже не сказал ни слова…

— Этого больше не повторится.

— Не повторится, потому что, когда ты вернешься, меня уже не будет.

На этот раз на его лице снова появилась та самая мерзкая ухмылка, и он даже не пытался ее скрыть.

— Осторожнее, Мони.

— Это ты будь осторожен.

— Я и так осторожен. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить.

— Слова ничего не значат. Важны поступки.

— О, действия будут. Не сомневайся.

Я сглотнула.

Ухмылка исчезла с его лица, и он тяжело выдохнул:

— Обещаю тебе одно. Ты не живешь в чьей-то тени.

Этого должно было хватить.

Но сомнения — упрямая вещь.

Я нахмурилась:

— Все, что я хочу сказать… Я готова попробовать. Но я не позволю тебе использовать меня, чтобы пережить ее.

— Это не так, и ты знаешь… Я просто говорю, где моя граница. Переживай свою боль в своем темпе. Я подожду. Но я не собираюсь быть пластырем, прикрывающим старую рану.

Он долго смотрел на меня:

— Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь.

— Хорошо.

— А теперь пойми и ты кое-что.

Я напряглась.

— Я в тебя влюблен. — Его взгляд стал таким пронзительным, что начал рушить мои защитные стены. — Безнадежно влюблен. Не просто падаю, а уже разбился. Уже запутался в твоей паутине.

Сердце пропустило удар.

— И я не собираюсь ждать год, чтобы ты жила в моем дворце. И уж точно не стану ждать год, чтобы ты получила титул Хозяйки Горы. Особенно учитывая, что он уже твой.

У меня задрожала нижняя губа.

— Твоим сестрам нужно привыкнуть к «Цветку лотоса» и к Востоку. Ладно, — он кивнул. — Это честно. Я подожду.

— Спасибо.

— И ты хочешь, чтобы мои поступки подтвердили, что Шанель больше нет в моем сердце.

Я сглотнула:

— Да.

— Я буду доказывать это тебе каждый день. — В его взгляде была клятва, такая глубокая, что сердце дрогнуло. — Но ты тоже должна привыкнуть. К Востоку. К тому, что ты — рядом со мной.

Я чуть приоткрыла рот.

— После сегодняшнего между нами снова все изменилось. Твои мысли, сердце, душа и твоя киска — уже мои. Но я хочу, чтобы ты поняла…

— Так, стоп. — Я попыталась вывернуться из его объятий, чтобы сесть и спокойно поговорить.

Он не дал мне этого сделать.

Вместо этого он прижал меня к кровати и навис сверху:

— Я еще не закончил.

Я не удержалась от улыбки и положила руки ему на грудь:

— Просто… ты снова ведешь себя как тот самый парень, а мы вроде как это уже обсуждали…

— Парень, который получил киску и теперь думает, что она принадлежит ему?

— Да.

— Так мы же уже решили, что я и есть тот парень. И что твоя киска — моя.

Я моргнула:

— Нет. Такого мы точно не решали…

— Ты не покидаешь Восток без моего ведома.

Я резко распахнула глаза:

— Ты с ума сошел?

— Твоя безопасность — мой приоритет…

— Чушь. Ты просто ведешь себя как собственник и контрол-фрик…

— К тому же твой статус как Друга «Четырех Тузов» все усложняет.

— Ни хрена он ничего не усложняет.

— Будь осторожна с мужчинами вокруг.

— Лэй, это часть моей работы, иногда говорить с мужчинами!

— Я просто говорю, как тебе стоит себя вести в ближайшие дни… чтобы мне не пришлось никого убивать.

— А учитывая мою должность, убери этот тон и говори со мной нормально.

— Да, Хозяйка Горы. — На его губах появилась жестокая ухмылка, и он опустился вниз, впечатываясь в мои губы поцелуем такой силы, что у меня перехватило дыхание.

Блядь.

В тот миг я забыла обо всем. Остался только жар его губ и то, как его прикосновения разжигали во мне пожар.

Он провел ладонями вдоль моего тела, прижимая меня еще сильнее к матрасу.

Я выдохнула прямо ему в губы.

Поразительно, как легко ему это удавалось, одним касанием стирать тревоги и делать все остальное неважным.

Блин, Лэй.

Он оторвался от поцелуя и медленно скользнул взглядом по мне:

— Не привыкай к своему нынешнему титулу слишком сильно.

Я вздрогнула.

— Придется свыкнуться с тем, что тебя теперь будут звать Хозяйкой Горы.

Я запустила пальцы в его волосы, погружаясь в темные пряди:

— Ты всегда будешь таким?

Глубокий, низкий смех прокатился у него в груди. Он провел ладонью вверх по моей руке, оставляя за собой дорожку из мурашек:

— Ревнивым? Контролирующим? Без ума влюбленным в тебя?

Я с трудом сглотнула:

— Да.

Он наклонился ближе, горячее дыхание коснулось моей шеи:

— Думаю, да.

— Пообещай, что ты будешь уважать мои решения, пока я привыкаю к жизни здесь. Никаких наездов и выкрутасов в стиле Хозяина Горы.

Он замер надо мной, немного отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо:

— Ты теперь на Востоке.

— Да.

Он усмехнулся:

— А это значит, что я — твой Хозяин Горы.

— Тогда, может, мне стоит переехать на Юг?

— Если бы все для тебя было так просто. — Он облизнул губы. — Но нет. Стоит тебе подумать о Юге, и на следующий день Юга не станет.

Я вздрогнула:

— Никакого давления. Никаких выкрутасов Хозяина Горы.

— А если мы окажемся в постели?

— Ну… — Я улыбнулась. — Это уже совсем другое дело.

В его взгляде появилась мягкость, будто он наконец понял:

— Обещаю относиться к тебе с уважением. Без давления.

По телу разлилось облегчение, теплое, как вода в ванне. Я закрыла глаза, когда он поцеловал меня с такой страстью, что пальцы на ногах сжались, сердце вспыхнуло, а из головы разом испарились все сомнения.

Его губы — горячие, настойчивые, сводили с ума.

А прикосновения были и нежными… и безумными.

И вскоре, не отрывая от меня взгляда, он снова вогнал в меня свой член, растягивая мою киску, заставляя чувствовать его до последнего миллиметра.

Присваивая меня.

По спине прошла сладкая дрожь.

Ритм наших тел, сливающихся в движении, стал песней — той, что навсегда застрянет в памяти, словно заклятие.

И все же… Я задавалась вопросом, даже в тот момент, когда мы вместе срывались в громкий, разрывающий оргазм, полный стонов и хрипов...

Было ли у меня сердце Лэя по-настоящему? И… переживу ли я Восток?

Акт 1

Глава 1

Любовь на первой полосе

Лэй

На следующее утро я проснулся от непрекращающегося жужжания моего телефона.

Да заткнись ты уже, нахуй.

Он затих.

Слава богу.

И тут снова началось жужжание.

Я раздраженно застонал. Мы с Моник сплели вокруг себя кокон из тепла, близости и уязвимости, и мысль о том, чтобы покинуть это укрытие, казалась совершенно невозможной.

Телефон снова замолчал. И тут же начал вибрировать снова. И снова. И снова.

Да блядь, ну сколько можно!

Я уже знал, что это значит.

Долг, грядущая схватка с отцом и пир — все это было цепями, что удерживали меня в этом гребаном мире вне моей спальни.

К тому же, вчера у меня был выходной, и я знал, что все набросятся, чтобы вытащить меня из этой тихой, почти сказочной реальности, где Моник голая и уютно устроившаяся в моих объятиях.

Может, к черту все? Просто сбежать с ней из Парадайз-Сити?

Телефон продолжал вибрировать.

Тот, кто названивал, явно не собирался сдаваться.

Решив наконец заставить это дерьмо замолчать, я протянул руку и схватил его с тумбочки. Холодный экран резко контрастировал с теплой кожей Моник.

Я приоткрыл глаза, поднес телефон поближе и прищурился, чтобы разглядеть, кто звонит.

Чен.

Как обычно, его чувство тайминга было безупречно в своей неуместности.

Вот бы хоть раз ты забил на свои обязанности.

Я аккуратно выбрался из постели, стараясь не разбудить Моник, и на цыпочках пересек комнату, чтобы ответить.

Поднес телефон к уху. Голос хрипел от сна:

— Чего тебе?

— Я дал тебе поспать.

— По-моему, не особо.

— Через три дня ты сразишься с дядей Лео…

— Я в курсе…

— Мы не можем позволить себе задержки.

— Мне просто нужен еще час сна…

— Одевайся, Хозяин Горы.

Черт.

Я попытался стряхнуть с себя остатки сна.

— Я буду на Горе Утопии после обеда.

— Не придется. Мы упростили тебе задачу. Сейчас стоим у твоей двери.

Блядь.

Я даже не пытался скрыть злость в голосе:

— Дай мне десять минут.

Связь оборвалась, и вместе с ней улетучились последние теплые остатки прошедшей ночи, растворившись в прохладном утреннем воздухе.

Это было последнее, чем мне хотелось заниматься, но я уже давно понял, что спорить бесполезно. Чен стал Заместителем Хозяина Горы не потому, что подчиняется мне, а потому, что каждый его день расписан так, чтобы заставлять меня принимать лучшие решения для Востока.

А сейчас мне нужно было одно, убедиться, что я смогу убить своего отца в финальной схватке.

Гребаная финальная схватка насмерть. Ненавижу всех вас.

Я обернулся к кровати и позволил себе пару минут просто посмотреть, как спит Моник.

Ее лицо было спокойным, безмятежным.

Она вся моя. По крайней мере, за это стоит сражаться.

Я позволил себе еще мгновение, запомнить линии ее лица, то, как ресницы отбрасывают тени на щеки, как ровно поднимается и опускается ее грудь с каждым вдохом.

Черт. Такая красивая. Такая спокойная. Все, чего мне хочется, это снова лечь рядом и заняться с ней любовью.

Но я решил не будить ее.

Кому-то из нас нужно выспаться.

Я одевался тихо, каждое движение было выверенным, чтобы не потревожить ее сон.

Через несколько минут я вышел из спальни, и тут же наткнулся на своих людей.

Вот дерьмо.

Прикрыв дверь за собой, я окинул взглядом каждого. Все, как на подбор, в синих тренировочных костюмах — Чен, Дак, Ху, Болин и даже Фэнгэ.

Чуть поодаль за ними стояли мои Хранители, с чаем и завтраком в руках.

Я отмахнулся:

— Не надо. Просто дождитесь, пока Мони проснется, и узнайте, что она захочет на завтрак.

Они поклонились и исчезли.

Я повернулся к своим.

— Все пришли сегодня, чтобы тренировать меня?

— Нет, — покачал головой Дак. — Все просто пришли побухтеть.

Я прищурился:

— Побухтеть?

Чен выступил вперед, держа в руках целую стопку газет:

— Я уже объяснил им, что их вопрос останется без ответа. У нас и без того дел выше крыши, чтобы разбираться с подростковыми приколами.

Я не сводил взгляда с Дака:

— Какой еще вопрос?

Он развел руками:

— Ты до сих пор девственник или как?

Фэнгэ кивнул:

— У нас тут пари.

— Мы что, мужики или обезьяны? — Чен нахмурился. — Это вам не футбольная раздевалка, а дворец.

Я обвел их всех взглядом:

— Кто и на что поставил?

— У нас нет на это времени, — отмахнулся Чен, махнув рукой, чтобы мы шли.

Я двинулся вперед.

Остальные потянулись за мной.

Я поравнялся с Ченом:

— Где тренируемся?

— В дворцовом спортзале. Не хочу тратить время на полет обратно на Гору Утопии.

— Отлично. Я тоже хочу, чтобы мы остались во Дворце до битвы.

Чен остановился:

— Почему?

— Моник нужно привыкнуть к Востоку.

— Все! — выкрикнул Дак, поднимая руку и потирая пальцы. — Я выиграл! Деньги сюда.

Ху нахмурился:

— Это не подтверждение того, что у них был секс. Лэй и раньше был собственником.

Я повернулся к Даку:

— Ты, значит, поставил на то, что я лишился девственности?

— Ага.

Я сузил глаза:

— Тогда я хочу трусики Моник.

Чен моргнул:

— Мы все еще про это?

На лице Дака расплылась наглая ухмылка:

— Я пытался вернуть ей трусики, но она настояла, чтобы я оставил их себе.

— Ах ты сука? — я рванул к нему, готовый свернуть шею.

Ху и Болин бросились вперед и встали у меня на пути.

Чен поморщился:

— Все бои — только в ринге, пожалуйста.

Дак так и остался стоять, все с той же ухмылкой:

— Потом отдам тебе трусики.

Я ткнул в него пальцем:

— Сначала я дерусь с тобой.

Он скрестил руки на груди:

— Чен хотел, чтобы я остался сзади и помог Мони привыкнуть ко Дворцу…

— Ни за что, — прошипел я.

Чен тяжело вздохнул:

— А ты бы предпочел, чтобы с ней весь день провели мужики, которых она не знает? Или, еще хуже, наши тетки?

— Пусть Ху покажет ей все.

— А кто тогда будет тренировать тебя? — нахмурился Ху. — К тому же, ей с Даком комфортнее.

Дак подмигнул:

— Очень комфортно.

Я бросился на него, но Ху схватил меня за плечи и вжал на место. Его хватка была как стальные тиски.

— Дак, ты совсем не помогаешь, — буркнул Чен и повернулся ко мне. — Лэй, у меня есть два важных вопроса, которые нужно обсудить с тобой прямо сейчас. И когда ты их услышишь, поверь, мысль о том, что Дак остается с Мони, перестанет казаться тебе проблемой номер один.

— Какие еще большие вопросы?

Чен махнул рукой, подавая сигнал идти дальше.

Я с трудом оторвался от желания вломить Даку и пошел рядом с Ченом, стараясь не отставать.

— Ну и что теперь?

— После того, как ты вчера внезапно представил Мони Востоку, медиа и соцсети не заткнулись ни на минуту. — Он протянул мне стопку бумаг. — Как видишь, пресс-служба Дворца собрала вот такой отчет.

То, что лежало у меня в руках, было не подборкой полных изданий, а россыпью первых полос десятков газет, распечатками блогов и постов в соцсетях от крупнейших инфлюенсеров Востока.

Бумаги были разбросаны, края у некоторых помяты, словно все это собирали впопыхах.

Продолжая идти, я поднял первый лист и глянул на заголовок.

Смелый шаг Хозяина Горы: представляет любовницу с Запада во Дворце Востока.

Я посмотрел следующий заголовок:

Восток встречает Запад.

Я выдохнул.

— Придется кому-то объяснить прессе, что Моник вообще-то не с Запада.

Чен кивнул:

— После битвы и церемонии прощания с дядей Лео придется устроить официальное представление. Может, устроим масштабную вечеринку и другие события.

Я перевернул страницу.

Историческое появление: спутница Хозяина Горы вызывает беспрецедентный ажиотаж.

Я перелистывал заголовки, с каждым все больше нервничая, надеясь, что никто не перегнул палку в своих публикациях.

Разнообразие во Дворце.

Любовница Хозяина Горы нарушает традиции, которым сотни лет.

Я поднял голову:

— Какие, блядь, традиции?

Ху подошел ближе, слева:

— Ну… мы понимали, что они раздуют из этого целую драму… из-за ее расы.

Я заговорил сквозь сжатые зубы:

— Пусть, сука, очень осторожно формулируют.

Все напряглись и замолчали. Я сбавил шаг и обвел их взглядом:

— Что?

Чен почесал затылок:

— Пролистай остальные заголовки и посты. Потом я все объясню до конца.

Недовольно скривившись, я продолжил листать.

Новое лицо Дворца.

Кто она такая?

Начало новой эры: роман Хозяина Горы с иностранной красавицей покоряет Восток.

— Иностранной? Да что, блядь, с ними не так? — Я нахмурился еще сильнее и пролистал дальше.

Культурная веха: первая чернокожая во Дворце.

Я раздраженно застонал и метнул взгляд на Чена:

— Она ни хрена не первая чернокожая, побывавшая во Дворце. Это должно быть официально озвучено сегодня же.

Чен пожал плечами:

— Новости — это бизнес. Газеты надо продавать.

— А Дворцу надо разгрести все это дерьмо.

— Ну... читай дальше, Хозяин Горы.

Я перешел к сплетням и блогам.

Отслеживаем вихрь романов Хозяина Горы.

Я поморщился, когда увидел фотографии не только Шанель, но и ее сестры Кашмир, а еще матери Димы и какой-то кореянки с рыжими волосами.

— Это хуйня полная. Я ни с одной из них не встречался. — Я всучил Чену уже прочитанное.

— Мне совершенно не нравится все это дерьмо. Половину этих изданий надо прикрыть…

— Не забывай, твои родители свято верили в свободу прессы.

Позади нас фыркнул Дак.

Я метнул взгляд через плечо:

— Что?

Чен махнул рукой:

— Я объясню, почему он так. Просто... дочитай.

Вздохнув, я вернулся к блогам со сплетнями.

Разбираем запутанную любовную историю Хозяина Горы — проституция, шантаж и заговоры инопланетян.

Мы свернули за угол к лифту и остановились.

Идиоты. Все до единого.

Мне не нужно это дерьмо. Особенно сейчас, когда Мони только начинает привыкать к Востоку.

Все должны взять себя в руки и уважать ее. Особенно Восток.

Она здесь даже суток не пробыла, а они уже, блядь, перегнули.

Что будет, когда приедут ее сестры?

Будто услышав мои мысли, Чен заговорил:

— У меня уже есть небольшая пиар-команда, которая займется Мони и ее сестрами, как только они окончательно переберутся сюда. Еще одна группа отвечает за сам процесс их переезда.

— Уверен, Мони захочет устроить младших сестер в школы. И в зависимости от выбора, пресса может сильно все усложнить.

Дак покачал головой:

— Сомневаюсь. Думаю, после вчерашнего... переход пройдет очень гладко.

Чен заметно поежился.

Я прищурился:

— Что случилось вчера вечером?

Чен сохранил нейтральное выражение лица:

— Просто продолжай читать.

Лифт открылся.

Мы зашли внутрь.

Я дошел до постов в соцсетях ведущих инфлюенсеров Востока. У нас была своя версия твиттера — The E.

И именно тогда все стало по-настоящему херово.

Разнообразие мнений поражало. Некоторые встречали появление Мони с восторгом, называя это смелым шагом к прогрессивному будущему Востока.

Но далеко не все разделяли этот оптимизм.

Мой взгляд зацепился за посты, наполненные злобой и презрением.

Следите за своим ебучим языком.

Слова резали, как нож. С каждой строкой — все глубже.

Обвинения в безрассудстве, в предательстве священных традиций, в неуважении к самому основанию восточного общества.

Похоже, пора пересмотреть эту идею со свободной прессой.

Один из постов был откровенно расистским:

The E 🕊️🔵 @EasternGossip

Хозяину Горы обязательно было тащить свою любовницу во Дворец? Мог бы оставить ее это СТРАШНОЕ черное ничто в тени.

#ДрамаХозяинаГоры #ТениДворца #СовсемБезВолос

🕒 16 часов назад · Приложение The E

🔁 35 репостов · ❤️ 50 лайков · 💬 12 ответов

Я кипел от злости.

Готов застрелить автора поста, я стиснул зубы и открыл комментарии.

@PalaceInsider 🕊️🔵

В ответ @EasternGossip

Давайте не делать поспешных выводов. Хозяин Горы всегда действовал загадочно, и у каждого его шага есть причина. Возможно, это — новая глава для Востока.

#ОткрытыеУмы #НовыеНачинания

🕒 9 часов назад · Приложение The E

🔁 12 репостов · ❤️ 34 лайка · 💬 3 ответаs

@CulturalCommentator 🕊️🔵

В ответ @EasternGossip

Каждый заслуживает шанс на любовь — даже Хозяин Горы. Почему все всегда сводится к расе?

#ЛюбовьНаСвету #ПеременыКЛучшему

🕒 8 часов назад · Приложение The E

🔁 25 репостов · ❤️ 58 лайков · 💬 8 ответов

@TraditionKeeper 🕊️🔵

В ответ @EasternGossip

Такого еще не было! Дворец — это место традиций, а не желтая пресса. Мы обязаны хранить свои ценности.

#СохранимПрошлое #ТрадицииИмеютЗначение

🕒 8 часов назад · Приложение The E

🔁 18 репостов · ❤️ 22 лайка · 💬 15 ответов

@ModernMindE 🕊️🔵

В ответ @EasternGossip

Времена меняются, и мы должны меняться вместе с ними. То, что Хозяин Горы вывел свою партнёршу в свет, может стать знаком более инклюзивного будущего для всех нас.

#Прогресс #ДумаемОБудущем

🕒 7 часов назад · Приложение The E

🔁 45 репостов · ❤️ 76 лайка · 💬 21 ответов

@PalacePeek 🕊️🔵

В ответ @EasternGossip

Времена меняются, и мы должны меняться вместе с ними. То, что Хозяин Горы вывел свою партнершу на свет, может стать символом более инклюзивного будущего для всех нас.

#Прогресс #МышлениеБудущего

🕒 7 часов назад · Приложение The E

🔁 45 репостов · ❤️ 76 лайков · 💬 21 ответ

@EastEndGossipGirl 🕊️🔵

В ответ @EasternGossip

Оставим дворцовые драмы в стороне. Может, стоит сосредоточиться на политике Хозяина Горы, а не на его личной жизни? Давайте поднимем уровень дискуссии.

#ВышеСплетен #ПолитикаАНеПриват

🕒 3 часа назад · Приложение The E

🔁 30 репостов · ❤️ 50 лайков · 💬 10 ответов

Хотя среди комментариев попадались отдельные гнилые яблоки, в целом казалось, что большинство отреагировало с открытым умом.

Но тут я увидел новый пост, и меня просто взорвало.

The E 🕊️🔵 @RoyalRumors

Обезьянка видит — обезьянка повторяет! Надеемся, она ничего не украдет.

#БанановаяЛюбовница #ЭтоНеЧерныйДворец #НеМойХозяинГоры

🕒 14 часов назад · Приложение The E

🔁 3 репоста · ❤️ 10 лайков · 💬 1 ответ

Во мне вспыхнул яростный, убийственный пожар. Все перед глазами потемнело, мысли слиплись в одну — уничтожить. Мне было мало просто убить. Я хотел стереть из истории всю эту ебаную родословную.

С резким динь двери лифта распахнулись.

Гробовая тишина.

Я вышел вперед, полыхая гневом, одержимый одной целью, найти и покарать того, кто позволил себе такую расистскую мразь.

Все молча шли за мной.

Я открыл комментарий к этому поганому посту.

@TheEast4Life 🕊️🔵

В ответ @RoyalRumors

Мама позвала врача, и врач сказал: «Больше никаких обезьянок, скачущих на кровати!»

#ОбезьянийХозяин

Я застыл. Пальцы дрожали от ярости.

— Я хочу знать, кто эти ебаные расисты, которые…

— Мы уже выяснили, кто они, — неловко ответил Чен.

Остальные сомкнулись вокруг меня.

— Отлично. — Я сунул ему бумаги. — Тогда вместо тренировки я еду к ним домой –

— В этом не будет необходимости, Хозяин Горы, — Чен передал стопку Болину.

Я наклонил голову набок:

— И почему, блядь, не будет?

Лицо Чена перекосилось от ужаса:

— Потому что твой отец уже навестил их прошлой ночью.

Глава 2

Фальшивые новости

Лэй

Напряжение сжало плечи.

— Чен, что произошло, когда мой отец навестил этих инфлюенсеров?

Он прибавил шагу:

— В спортзале уже готова видеозапись с новостей, ты все увидишь сам.

Мы свернули в коридор, ведущий к дворцовому спортзалу.

Живот неприятно скрутило.

Я оказался в эпицентре внутреннего шторма, какого раньше не знал.

Моник стояла рядом. Последние дни ее сила и грация не переставали вызывать у меня восхищение.

Я хотел одного, чтобы Восток принял ее. Чтобы мой народ обнял ее так же, как это сделал я. Но путь к этому, судя по всему, будет вымощен сплошным дерьмом.

С одной стороны, моя роль Хозяина Горы давала мне власть — реальную, ощутимую, такую, которую я мог бы направить на то, чтобы заставить всех признать Моник.

Заставить их полюбить ее? Да это, блядь, проще простого.

Во мне вскипела ярость — ярость защитника, нашептывающая: Сделай это.

Но такой путь, основанный на страхе и принуждении, шел вразрез со всем, во что я верил.

Маме бы это не понравилось.

К тому же их вынужденное принятие стало бы пустой победой — победой, которая только посеет обиду и раскол на Востоке.

Я должен показать им, какая она потрясающая. Когда они узнают ее поближе — они поймут.

Я жаждал, чтобы Моник приняли за то, кто она есть, чтобы мой народ увидел в ней то, что видел я, женщину с беспримерной отвагой, добротой и внутренним стержнем.

Я хотел, чтобы ее приняли не из страха и не по долгу, а потому что почувствуют: в ней есть глубина, сила, и она способна обогатить не только мою жизнь, но и жизнь всего Востока.

Но этот путь требовал терпения. И веры.

В то, что перемены возможны. Что сердца и умы могут открыться.

Блядь.

Это был риск, с полным осознанием, что за ним может последовать отказ и боль.

Я не знал, как поступить.

В конце концов… все сводилось к тому, каким Хозяином Горы я в итоге стану… когда отца больше не будет.

Востоку пора двигаться в новом направлении.

Да, встречались и разумные заголовки, но большинство звучало узколобо, с предвзятостью и запахом старых догм о «чистоте».

Пришло время перемен, и Моник может помочь мне в этом. Она — свежий взгляд. Новая перспектива.

Но вести за собой, быть примером, пробуждать перемены через понимание и уважение — куда сложнее.

Ответов не было.

Мы вошли в зал Дворца. Атмосфера сразу окутала меня, как старое, хорошо знакомое объятие, наполненное бодрящей энергией. В воздухе смешались запахи пота, натертого дерева и слабый, почти неуловимый аромат мази.

Я огляделся, отмечая потертые тренировочные маты, устилавшие пол. Их поверхность хранила следы бесчисленных шагов, здесь танцевали, скользили, били с размаху.

На стенах — традиционные фрески и оружие: мечи, посохи, нунчаки.

Рядом с оружием на стенах висели свитки с изящной каллиграфией, в них были наставления и вдохновение для тех, кто стремился постичь не только физическую, но и духовную суть нашего пути.

В одном из углов зала группа учеников двигалась синхронно. Их движения были текучим воплощением силы и грации. Звук ударов деревянного оружия и глухие шлепки тел, перекатывающихся по полу, наполняли пространство.

Несколько учеников заметили меня, но никто не поклонился и не опустился на колени.

В этом зале мы были равны.

Чен провел нас на другую сторону, где уже установили большой экран.

Дак встал по правую руку от меня.

— Не заморачивайся, — сказал он. — Разберемся.

Сейчас будет жесть.

Чен поднял пульт и нажал на кнопку.

Экран мигнул и ожил — заиграла заставка «Доброе утро, Восточный Парадайз».

Я внутренне собрался — к неизвестному.

На экране появилась ведущая новостей — Гао Юэ, с серьезным выражением лица.

— Доброе утро, уважаемые зрители. Сегодня мы покажем вам репортаж, который одновременно шокирует и тронет до глубины души. Просим быть внимательными: кадры и подробности, которые мы собираемся показать, могут оказаться тяжелыми для восприятия.

Пространство вокруг словно стало холоднее.

Экран разделился на три части, в каждой из которых показывали фасад разных домов.

Гао Юэ продолжила:

— В трагическом повороте событий яркие жизни трех самых известных инфлюенсеров Востока — Eastern Gossip, Royal Rumors и The East 4 Life, были жестоко оборваны.

Плечи сжались от напряжения.

Камеры скользили по местам преступлений, и то, что они показывали, иначе как бойней не назовешь. Каждый из этих домов, некогда сиявший роскошью и гламуром, теперь был откровенной демонстрацией жестокости.

Запись, хоть и тщательно отредактированная, не оставляла простора для фантазии: кровавые пятна на фоне дорогих интерьеров и личных вещей жертв ясно говорили об их последних минутах.

У меня пересохло в горле.

— Он убил только этих троих инфлюенсеров?

Чен даже не взглянул на меня:

— У двоих были жены и дети.

Я метнул на него взгляд:

— И?..

— Они тоже мертвы.

Будто что-то тяжелое легло на грудь, сдавило так, что стало трудно дышать.

Я заставил себя сохранять спокойствие.

— А третий инфлюенсер?

Ответил Дак:

— Его звали East 4 Life. У него был тайный любовник — мужчина, который даже не находился в доме. Но дядя Лео навестил и его.

— Этот любовник… он тоже мертв?

Они кивнули.

Пульс гремел в ушах.

Я уставился на экран, где все еще шло видео — сцены, полные ужаса, запечатленные руками моего отца. Каждая пропитанная кровью комната открывала все новые стороны его жестокости.

Голос ведущей эхом разнесся по залу.

— Дворец пока не сделал официального заявления по этому поводу, однако распространяются неподтвержденные сведения о том, что за этими жестокими казнями стоят лидеры банды Роу-стрит. Именно поэтому наш Хозяин Горы распорядился держать ворота закрытыми — ради нашей безопасности и защиты.

Живот скрутило в тугой узел.

— Мне не место в зале. Я должен выступить с заявлением.

— Я понимаю, Лэй, — вздохнул Чен. — Но сейчас тренировка важнее, чем успокаивать народ. Все и так знают, почему эти трое на самом деле погибли…

— В этом-то, блядь, и проблема. Я должен дать понять, что не имею к этому никакого отношения.

Чен покачал головой:

— У тебя есть три дня, чтобы разобраться с настоящей угрозой. Забудь о СМИ и сосредоточься на бою.

Я сжал губы и снова уставился на экран.

— Власти ведут расследование этих чудовищных преступлений, и, хотя подробности продолжают поступать, уже ясно, что последствия этой трагедии выходят далеко за пределы круга непосредственных жертв, — голос Гао Юэ звучал ровно, но с заметными нотками эмоций.

— Эти люди были больше, чем просто инфлюенсеры. Они были иконами Востока, любимыми и уважаемыми тысячами. И хотя я не согласна с их недавними высказываниями… я… ну… их внезапный уход оставил пустоту, которую будет очень трудно заполнить.

Пока Гао Юэ говорила, на экране мелькали кадры с инфлюенсерами в лучшие моменты их жизни — улыбающиеся, в окружении фанатов, блистающие в свете софитов.

Черт бы тебя побрал, отец.

Да, я тоже собирался их убить, но никогда бы не тронул их партнеров и детей.

Как всегда, ты зашел слишком, блядь, далеко.

Картинка сменилась, в эфир вышел соведущий Гао Юэ, Сун Пэн. Его обычное хладнокровие сменилось заметным напряжением.

Я покачал головой:

— Теперь пресса в ужасе. Именно этого мама и не хотела.

Сун Пэн выдавил самую фальшивую, самую неестественную улыбку, какую я только видел.

— А теперь — редкое и… безусловно, никак не связанное событие, — протянула Гао

Юэ, моргнув и выглядя так, будто вот-вот обмочится от страха.

Голос Сун Пэна дрожал, выдавая попытки сохранить хоть каплю профессионализма:

— Великого Хозяина Горы заметили прошлой ночью на прогулке в центре Восточного района. Он… попросил, чтобы мы показали это вам сегодня утром.

Я напрягся.

Сун Пэн прочистил горло, и видео началось.

На экране, во весь рост, появился мой отец.

Камера засняла его пугающе спокойно, он неспешно гулял по улицам, с зажженной сигарой в пальцах.

Но именно кровь, явные брызги на его одежде и руках, заставила меня раскрыть рот.

Несколько мужчин и женщин, что еще оставались на улицах, поспешно разбежались, будто увидели Кинг-Конга или Годзиллу.

Дак покачал головой:

— Пресс-конференция уже не нужна, Лэй. Загадка раскрыта.

Блядь.

Окружали отца дядя Сонг и множество его людей. Все они выглядели так же, как он — залитые кровью и до неприличия довольные устроенной резней.

Где-то рядом гремела быстрая музыка.

Я шагнул ближе, прислушался:

— Что за трек играет на фоне?

Чен тяжело выдохнул:

— Йонг ехал в своем Cadillac и врубил Hit 'Em Up Тупака на всю.

— Будто они, блядь, клип снимали, — добавил Дак.

Я провел рукой по волосам:

— Все это произошло, пока я спал?

Дак прищурился:

— Ты просто спал?

Я нахмурился:

— Почему меня никто не предупредил? Где, блядь, была охрана Востока?

— Наши тетки, — пожал плечами Чен. — Им тоже не понравились высказывания инфлюенсеров о Моник. Они заблокировали все сообщения, направленные во Дворец и на Гору Утопии.

— Это херня, — процедил я. — Разберитесь с этим. И проследите, чтобы ничего подобного больше не повторилось.

Камера вновь переключилась на ведущих. Сун Пэн и Гао Юэ сидели в гробовой тишине, лица побелели, глаза распахнуты в панике.

Они не могли вымолвить ни слова, а ведь их учили говорить при любых обстоятельствах.

После неловкой паузы Сун Пэн наконец обрел голос:

— Мы желаем Великому Хозяину Горы… крепкого здоровья.

Дак фыркнул:

— Еще бы.

И тут, словно пытаясь отчаянно сменить тон, Гао Юэ перешла на светлую тему, ее голос прозвучал натянуто бодро:

— А теперь, к куда более приятным новостям. С радостью сообщаем, что наш Хозяин Горы Лэй представил свою возлюбленную Востоку.

Хозяин Горы Лэй представил свою возлюбленную Востоку.

На экране показали, как мы с Моник идем по коридору Дворца.

Я держал ее за руку.

И несмотря на весь тот бардак, что только что произошел, я должен признать, выглядела она потрясающе. Ее красивые глаза сверкали, а наши шаги были абсолютно синхронны.

На моем лице застыло выражение такой безумной радости, что я даже не сразу понял, насколько сильно улыбался все это время.

Я просто был счастлив. Безумно счастлив, что наконец могу показать ее Востоку.

Я выглядел как влюбленный идиот.

Я немного скривился.

Дак бросил на меня печальную улыбку:

— Никто не сможет сказать, что Моник некрасива… и что ты не счастлив.

Чен кивнул:

— Уверен, дядя Лео просто хотел убедиться, что переход Моник на Восток пройдет без проблем.

Я тяжело выдохнул:

— Только он мог решить, что кровавая бойня — это подходящее решение.

— Так приятно видеть счастье в такие тяжелые времена, — выдавила из себя Гао Юэ, улыбаясь с натянутым лицом.

Сун Пэн вторил ей, звуча так, будто читает по бумажке:

— Безусловно. Любовь и единство всегда вдохновляют, особенно в таких уважаемых кругах. Мы от всей души поздравляем Хозяина Горы и его прекрасную спутницу с этим радостным событием.

Руки Гао Юэ дрожали, когда она указала вбок:

— А теперь, о погоде.

На экране появился новый кадр, напуганный ведущий прогноза погоды, который явно мечтал оказаться где угодно, только не в прямом эфире.

— Спасибо, — произнес он с пугающей натянутой улыбкой.

— Прежде чем перейти к прогнозу на сегодня, хочу от всего сердца поздравить прекрасную спутницу нашего Хозяина Горы.

Я медленно выдохнул.

— А теперь давайте посмотрим на прогноз погоды на сегодня.

На экране за его спиной появились анимированные облака и солнечные лучи.

— На Востоке ожидается переменная облачность с прояснениями, возможны кратковременные дожди ближе к вечеру. Что… эм… надеюсь, понравится Хозяину Горы и его спутнице… потому что я, э-э, целиком поддерживаю их союз.

Что за хрень?

Ведущий прокашлялся.

— Температура будет умеренной, прекрасный день для прогулок на свежем воздухе и… романтических пикников, которые… возможно… наш Хозяин Горы захочет устроить для своей возлюбленной… ну, я, конечно, не указываю, что ему делать, но мне кажется, это было бы… мило…

— Выключи. — Я скрестил руки на груди. — Остальные каналы такие же?

Экран погас.

Чен кивнул:

— Сплошные поздравления и испуганные улыбки. Все новостные агентства убрали напряженные заголовки. Блоги с грязными слухами удалили посты, инфлюенсеры — свои публикации. Наступила тишина.

— Не то чтобы это плохо, — подал голос Фэнгэ.

Болин выступил вперед:

— Пока — нормально. Но нельзя управлять народом через страх и смерть.

Фэнгэ пожал плечами:

— Во многих странах с этим прекрасно справляются.

— Именно из таких стран сбежали наши родители, — нахмурился Болин. — Восток — это не про диктатуру.

Фэнгэ отмахнулся:

— Не нравится Восток — пусть уезжают.

— Хватит, — поднял я руку. — Мне сегодня нахрен не нужна дискуссия о том, стоит ли угнетать Восток или нет. Когда отца не станет, я не буду править через страх. Эта херня закончилась.

Они оба ответили в унисон:

— Да, Хозяин Горы.

— Чен, Дак, — начал я, голос дрожал от сомнений, — я не могу решить, стоит ли рассказывать Моник все, что произошло. Про отца, инфлюенсеров, всю эту жестокость…

Чен бросил на меня осторожный взгляд:

— Лэй, подумай как следует. Если расскажешь, это может только напугать ее и добавить ей лишнего груза.

— Я не хочу этого.

— Она все еще привыкает ко всему новому, и это может оттолкнуть ее, и не только от тебя, но и от всего, что мы здесь строим.

Его слова ударили, как пощечина, но я не мог их просто так отбросить.

Одна только мысль о том, что Моник станет смотреть на меня. или на Восток, через призму страха и расизма… я не вынесу этого.

Но Дак перебил:

— Но ты не можешь и врать ей. Она теперь Дружит с «Четырьмя Тузами». Комитет рано или поздно расскажет ей все, и я не собираюсь быть тем, кто держал рот на замке и потом попал под раздачу.

Я нахмурился.

Дак продолжил:

— Моник заслуживает правду. Она куда сильнее, чем ты думаешь. И она имеет право понимать, в какой мир входит.

Чен покачал головой:

— С новостями она справится. У нас и так достаточно всего происходит. Нет смысла…

— Как она может быть рядом с тобой, если ты держишь ее в неведении? — перебил Дак и хмуро уставился на меня.

Эти слова что-то во мне задели.

— Мне нужно подумать, — я посмотрел на Дака. — Пока что, не говори ей об этом. К вечеру я решу, как хочу поступить.

Дак выглядел совершенно недовольным.

Я сузил глаза:

— Ты уже отдал ей наш священный текст. Не испытывай мое терпение, братец.

— Да, Хозяин Горы.

— И я хочу, чтобы ты вернул те долбаные трусы.

Дак уставился в пол:

— Да, Хозяин Горы.

Я перевел взгляд на Чена:

— Что-нибудь еще случилось, пока я спал?

— Опять… ты просто спал? — пробурчал Дак себе под нос.

Чен его проигнорировал:

— Ну… возникли небольшие сложности с твоим так называемым Планом по Расформированию Гарема.

Голова тут же заныла от раздражения.

— И что теперь?

Глава 3

Под каблуком

Лэй

Чену позвонили, и он не успел рассказать мне, что там с гаремом.

Я сосредоточился на пятерых мужчинах, стоящих передо мной.

Ху стоял впереди с ухмылкой, обещавшей боль.

Бойцы, которых он выбрал для спарринга со мной, были не просто воинами. Это была элита, лучшие из лучших на Востоке, у каждого за спиной не меньше сотни убитых.

А значит, движения — выверенные, удары — смертельные, отполированные сотнями сражений.

Справа, на краю ринга, стоял Дак, наблюдая за мной вместе с Болином и Фэнгэ.

— Как самочувствие с утра?

— Отличное.

Дак наклонил голову:

— Прям супер охуительно отличное? Или просто... обычное отличное?

— Почему ты просто не вернул ей трусы?

Дак нахмурился:

— Потому что ты как псих сорвался за телом Шанель, а еще Моник сама сказала не отдавать.

— Ты знал, почему она так сказала.

— Знал.

— И ты просто хотел их себе оставить.

Дак скрестил руки на груди:

— Хотел.

Я развернул корпус в его сторону.

Ху прочистил горло:

— Ты дерешься не с Даком. С нами... Хозяин Горы.

— Ладно, ладно. — Чен закончил разговор и сунул телефон в карман.

— Дак, почему ты еще здесь? Иди к Моник, чтобы у нас сегодня больше не было проблем.

— Уже иду, — вздохнул Дак. — Ну давай, Лэй. Ты, блядь, серьезно? Мы же все хотим знать.

— Поправка. Я знать не хочу, — Чен сунул руки в карманы. — Лэй и так делится с Востоком всей своей жизнью. Я считаю, что у него должно остаться хоть что-то личное.

— Но не это, — покачал головой Дак. — Если он действительно наконец-то потерял девственность, это меняет расклад. Тогда надо обсуждать, стала ли она Хозяйкой Горы и прочее.

Я прищурился:

— Какое еще прочее?

Дак пожал плечами:

— Ну, например, стал ли ты подкаблучником? Нам пришлось бы за этим следить и как-то контролировать.

— Мы не будем обсуждать это сейчас, — сказал Чен, подходя ближе к рингу. — Пошли. Мы выбиваемся из графика.

И все же, как бы мне ни хотелось… я спросил Дака:

— А каково это — быть подкаблучником?

Глаза Дака заблестели от веселой пакости.

Я кашлянул:

— Гипотетически.

На лице Дака расползлась довольная ухмылка.

— Ну, по моему личному опыту, это как будто тебе снова и снова врезают под дых ее киской, но это охуенно приятно. До такой степени, что ты думаешь только о ней и вообще не можешь держаться подальше. Летишь как мотылек на пламя. Полная зависимость.

Я повернулся к Ху:

— Это похоже на правду?

Он фыркнул:

— Больше похоже на то, что ты просто еблан. Но да… в целом, примерно так и есть.

— Нет-нет, — запротестовал Дак. — Еблан — это когда ты знаешь, что баба тебе не подходит, но все равно к ней прешь. А подкаблучник — это когда вообще похуй, хорошая она или нет. Она просто становится всем, чего ты когда-либо хотел. И точка.

Чен перевел взгляд с одного на другого, лицо осталось абсолютно непроницаемым:

— Это пустая болтовня. Пора переходить к бою.

Но я не мог сдвинуться с места, вспоминая, каким был тот день с Моник.

— Вчера…

Дак подался вперед.

Ху опустил руки, выходя из боевой стойки.

Чен приподнял брови.

Я сглотнул:

— Я предложил Моник переехать ко мне во Дворец.

Ринг накрыло оглушающим молчанием, все будто оцепенели, глядя на меня с миксом удивления, уважения и, в случае с Ченом, откровенного ужаса.

— Ты… что сделал? — наконец выдавил Чен.

— Во Дворец. Этот.

— «Цветок лотоса» — прямо рядом с нами. Увидеть ее не составит никакого труда…

— Да, но… — все тело звенело от напряжения. — Я хочу, чтобы она спала в моей кровати. Каждую ночь.

Улыбка Дака из хитрой превратилась в торжествующую:

— О да, кузен, ты официально вступил в клуб подкаблучников.

Чен тяжело выдохнул:

— Лэй, если она переедет, то это уже насовсем.

— Я в курсе.

Тем временем Болин и Фэнгэ полезли в карманы и достали телефоны.

Дак подмигнул им:

— Переводите деньги сразу на мой счет. Не хочу ждать ни минуты.

Болин поморщился:

— Не переживай. Получишь свое.

Ху покачал головой и жестом позвал одного из своих людей принести ему телефон.

Черт, они все реально думали, что я не решусь.

Чен внимательно посмотрел на меня:

— И что она ответила?

Во мне вспыхнуло раздражение:

— Она отказала.

Дак моргнул:

— Серьезно?

— Да, — я провел рукой по волосам. — И… я хотел заставить ее переехать, даже против ее воли, но после того, как она вчера на горе заявила, что Дружит с «Четырьмя Тузами»… я понял, что, возможно, мне стоит быть помягче.

— Вот именно, кузен, — хмыкнул Дак. — Меньше похищений — больше романтики.

Чен не выглядел довольным:

— И что она сказала?

— Она хочет, чтобы переход для нее и ее сестер прошел постепенно. Чтобы все привыкли к Востоку.

Чен кивнул:

— Здравое решение. Она заботится о своих сестрах.

— Еще она считает, что стоит подождать год… потому что думает, что у меня все еще могут быть чувства к Шанель.

Чен снова кивнул:

— И это тоже умно и по-человечески. Она не хочет воспользоваться твоим состоянием, пока ты в трауре. Это хорошо.

— Не согласен. Пусть пользуется мной, сколько хочет.

Чен потер лоб:

— О-ке-е-й.

Дак закивал:

— Черт. Да, ты стопроцентно подкаблучник.

— Ну… — я тяжело выдохнул. — Еще кое-что…

Ху приподнял брови.

Чен моргнул:

— Еще?

— Я сказал ей, что люблю ее.

Дак расхохотался и поднял руки:

— Успокойся уже. Вот почему я и говорил тебе, нужно было все давно скинуть!

— Не думаю, что это бы что-то изменило…

— Да это бы все изменило!

— Но… — я снова провел рукой по волосам, чувствуя себя максимально неловко, но не в силах удержаться.

— Она сделала одну штуку… ну… сам понимаешь…

У Дака отвисла челюсть:

— Какую еще штуку?

— Ну… — я пожал плечами. — В конце она… сжала киской мой член.

Чен округлил глаза:

— Мы не будем это обсуждать. Сейчас.

Я развел руки в стороны:

— Это вообще нормально для всех женщин? Или нет?

— Не для всех, — ухмыльнулся Дак. — Но если тебе попалась такая — держись за нее.

Может, я и правда подкаблучник.

— Черт. — Дак полез в карман и вытащил крошечный пластиковый пакетик с чем-то голубым внутри. — Похоже, придется вернуть.

У Ху отвисла челюсть.

Чен прочистил горло:

— Только скажи мне, что это не ее трусы.

— Тогда я лучше ничего не скажу, — Дак подошел и протянул мне пакет.

— Они все это время были у тебя?! — Я выхватил их из его рук. — Я тебе сейчас, блядь, вмажу.

— Эй. — Дак поднял руки и отступил назад. — Я официально выхожу из нашей маленькой игры. Во-первых, я все равно проигрывал. А во-вторых… я знаю, как ты можешь зациклиться на женщине, с которой у тебя еще не было секса. А теперь, когда ты действительно лишился девственности с Моник, ты уже не будешь играть по-честному.

— Не буду, — я сунул трусики в карман. — Я хочу, чтобы Моник жила во Дворце. И она абсолютно точно — Хозяйка Горы.

— Ладно, — покачал головой Чен. — Давайте отложим это до конца битвы.

— Вот это да, — пробормотал Дак и пошел прочь. — Только про деньги не забудь, брат.

Я нахмурился, глядя на Чена:

— Ты тоже не верил, что это случится?

— Ну… я думал, шансы невысоки, — пожал плечами Чен. — А теперь возвращаемся к бою.

Вздохнув, я снова сосредоточился на ринге.

Ху передал телефон одному из своих людей и встал в стойку.

— Помни, Лэй: дыши и сосредоточься.

Ху и его бойцы пошли вперед.

Мое тело напряглось.

— Чен, что с гаремом? Ты говорил, там возникла проблема.

— Ну… мы запустили план по Расформированию Гарема.

Один из бойцов рванул в мою сторону.

Первое движение, как вспышка: резкий удар ногой в голову, от которого я легко уклонился.

Воздух со свистом прошел мимо.

Я ответил быстрым ударом в плечо.

Он пошатнулся.

Я метнул взгляд в сторону Чена:

— Но в чем, сам план?

Чен смотрел вперед, не отводя взгляда:

— Сейчас женщины летят в Таиланд. Три недели отдыха. Программа составлена так, чтобы они расслабились, попутешествовали по стране и были по-настоящему избалованы.

— Отлично.

Я развернулся как раз вовремя, чтобы отбить удар от одного из людей Ху, он прошел в руку, отозвался глухим гулом в костях, но стойку не сбил.

Я врезал ему ногой в корпус, отбил еще один удар и с размаху ударил кулаком в голову.

Он согнулся пополам и рухнул на пол.

Я отступил вбок на несколько шагов:

— Что еще?

Чен продолжил:

— Мы отправили с ними пятерых терапевтов, чтобы их эмоциональное и психологическое состояние не осталось без внимания во время этого переходного периода.

Лоб покрылся потом.

Я смахнул капли и краем глаза заметил новую атаку.

Третий противник рванул на меня с угрожающим рыком.

Не теряя ритма, я развернулся и врезал точно в спину нападавшему — он тут же рухнул на землю.

За спиной раздался голос Ху:

— Ты точно хочешь избавиться от гарема, Лэй?

— Если я всерьез собираюсь сделать Моник Хозяйкой Горы, то зачем мне их держать?

— Ну… они могли бы дать тебе еще кое-какие уроки и… опыт…

— С гаремом у нас уже было более чем достаточно. И… честно говоря… ни одна из них не смогла удержать мое внимание. Не так, как Моник.

— Понял. — Глаза Ху удивленно округлились. — Ясно.

— Что еще, Чен?

— Чтобы обеспечить благополучие женщин из гарема, — продолжил Чен, — мы также организовали для них программу трудоустройства, которая начнется после поездки в Таиланд.

— Хорошо.

— Мы работаем с международными партнерами, чтобы помочь им найти подходящую работу или, если они захотят, продолжить обучение.

Я посмотрел на Чена с благодарностью:

— Отлично. Я хочу, чтобы о них позаботились.

— Разумеется, Лэй. Их благополучие, это наш приоритет.

Я вновь сосредоточился на бойцах Ху. Они уже начали приходить в себя, на усталых лицах проступала новая решимость.

Кулаки сжались, когда они снова пошли в наступление.

Я был готов ко всему, что они собирались выдать.

Один из них сделал выпад; за ним быстро последовал другой, который подошел ко мне сбоку.

Быстрыми, отработанными движениями я уклонился от одного и парировал другой — все одним плавным движением.

А потом они навалились все разом, началась настоящая симфония: рыки, удары тел о маты, шлепанье кожи о кожу.

Я был в своей стихии. Каждый жест — ответ, каждый вдох — продуманное решение.

Но Ху не сдавался. Его атаки были смесью грубой силы и холодной хитрости — смертоносная комбинация, уже сокрушившая многих.

Но я был не из тех.

Я бил, как удар молнии — мощно и точно.

— Используй его импульс, Лэй! — крикнул Чен.

И я использовал.

Одним плавным движением я перенаправил следующую атаку Ху, использовав его же силу, он пошатнулся, теряя равновесие.

Бой превратился в хаотичную партию в шахматы: я просчитывал ходы на три вперед, но Ху делал то же самое.

Обмен ударами становился все ожесточеннее, мы подталкивали друг друга к пределу.

— Сохраняй концентрацию, Лэй, — голос Чена прорезал напряжение. — Ты контролируешь бой.

Сквозь сжатые зубы я встретил очередной удар, и почувствовал, как все меняется. Баланс качнулся в мою сторону с каждым точным блоком и ответной атакой.

Ху махнул отчаянно, вкладываясь в удар, но я нырнул под кулак и ответил мощным хуком справа, прямо в челюсть.

Его глаза дрогнули всего на секунду, и я тут же воспользовался этим, выбил у него ноги. Он с глухим ударом рухнул на мат, звук раскатился по всему залу.

— Ладно, ладно, — простонал Ху, поднимая руку в знак сдачи. — Хорошая техника.

Я протянул ему руку:

— Думаю, секс сделал меня сильнее.

Ху усмехнулся, но тут же скривился, будто смех дался с болью:

— Многие говорят наоборот.

Я помог ему встать:

— В смысле?

— Обычно бойцы вообще воздерживаются перед боем. Считается, что накопленная сексуальная агрессия делает их зверями в драке.

— Да пошло оно. — Я вытер пот. — После того, как я переспал с Моник… мне теперь нужно хотя бы дважды в день.

Чен нахмурился:

— Тебе нужно сосредоточиться на бою.

— Я сосредоточен. — Я хрустнул шеей и вернулся в стойку. — Договори про гарем. В чем проблема?

— Ну… — интонация Чена чуть изменилась. — Есть одна мелкая загвоздка, с которой я могу справиться сам, так что нет необходимости…

— Какая проблема?

— Мин Юй отказалась улетать.

— Что за хрень?

— Несмотря на все наши усилия, ее не удалось убедить присоединиться к остальным.

Я нахмурился:

— Это не «мелкая» проблема. Это большая проблема.

— Я справлюсь.

— Если Мин Юй подойдет к Моник, я причиню ей вред. А я не хочу этого.

— Я понимаю. Именно поэтому этим занимаюсь я.

— Она все еще, блядь, во Дворце?

— Да, — вздохнул Чен. — Прямо сейчас персонал упаковывает вещи гарема в коробки и все маркирует.

К разговору подключился Болин:

— Во время упаковки Мин Юй попыталась остановить процесс, утверждала, что гарем никуда не уходит. Дошло до того, что она пиналась, кусалась и даже плевалась в лицо.

Я напрягся:

— И?

Болин пожал плечами:

— Сейчас семеро мужчин удерживают ее в комнате.

— Нет. — Я покачал головой. — Она должна понять всю серьезность ситуации.

Чен приподнял брови:

— Хорошо. Что ты приказываешь?

— Отправьте ее в дворцовую тюрьму. — Я снова встал в стойку. — Пусть усвоит, что все кончено. Она должна была, блядь, сесть на тот самолет.

— Немедленно выполню, Хозяин Горы, — склонился Болин и ушел.

Ху отошел к краю ринга, а его бойцы продолжали нападать на меня.

Они были искусны, без сомнений, но не готовы к той синергии разума и тела, которую я принес на мат.

Моник делает меня сильнее, яснее, как физически, так и ментально.

Один за другим я предугадывал и отражал их атаки — это был изнуряющий танец, где не оставалось места для ошибки.

— Вот так! — голос Чена звучал как крик тренера и ободрение болельщика одновременно. Его вера в меня была топливом.

— Превосходно. Похоже, тебе действительно нужен был этот выходной.

— Тогда, может, взять и завтрашний? — я уклонился от очередного удара.

Спарринг продолжался еще какое-то время. С каждым движением, с каждой контратакой моя решимость только росла.

— Лево! Право! Теперь переворот! — отдавал команды Чен с края ринга.

Я двигался, будто в танце, обходя соперников.

Один за другим они падали, вместе с ними ускользала и их энергия, и воля к победе.

Когда последний рухнул на мат, я посмотрел на Чена. Грудь ходила ходуном, но решимость была несгибаемой.

Чен одобрительно кивнул, и я на мгновение позволил себе почувствовать гордость.

— Неплохо, Лэй. Более чем неплохо.

Ху улыбнулся своей видавшей все улыбкой:

— Отдохни. Через час продолжим.

Один из моих людей подбежал с полотенцами.

Я взял одно и вытер пот с лица.

Тело ломило от приятной усталости, но я знал, что это лишь короткая передышка перед следующей серией изнуряющей тренировки.

К моему удивлению, в зал ворвался Дак, с обеспокоенным лицом.

— Лэй…

Я моргнул:

— Что?

И еще страннее, он не подошел ко мне.

Наоборот, остановился на расстоянии и даже немного прятался за Ченом.

Как он облажался на этот раз?

Я приподнял брови.

Дак опустил плечи, явно признавая поражение:

— Я просто хотел проинформировать тебя о ситуации… но я держу ее под контролем.

— Какой ситуации?

— У меня задействовано больше пятидесяти человек…

— На что?! — я сжал зубы.

— Когда я вернулся в твою спальню… Моник там не было.

Меня накрыла волна ужаса.

— Что ты сказал?

— Мы прочесываем все вокруг, но ты же знаешь, насколько огромен Дворец. Сейчас люди смотрят камеры…

— Какого хрена?! — Я сорвался с ринга и направился к выходу. — Найдите ее. Немедленно!

Глава 4

Под шелком и бриллиантами

Моник

Женский голос рядом вывел меня из дремоты:

— Она такая красавица.

— У них и дети будут чудо.

— Сестра, не спеши радоваться.

— А вдруг она уже беременна?

Что?

Я зевнула, приоткрыла глаза и повернулась на звук голосов.

Окей…

Тетя Сьюзи и тетя Мин сидели в креслах возле кровати с сияющими до ушей улыбками. И выглядели они так, будто собрались на королевский бал: атласные перчатки, сверкающие платья, бриллианты, жемчуг — полный гламур.

И Лэй правда хочет, чтобы я жила здесь? Да это же какой-то бред из «Алисы в Стране чудес».

Но мое внимание привлекли не они, а четыре женщины в синих нарядах, окружившие тетушек.

Эм... окей.

Трое из них были черные, с сильной, спокойной энергетикой, а четвертая с удивительной внешностью, будто в ней переплелись черты черной и китайской крови.

Рядом с ними стояла вешалка, утыканная дизайнерскими вещами в оттенках синего, каждая вещь выглядела как с обложки журнала.

От небесно-голубого до самого темного, почти черного.

Я села, пытаясь привести мысли в порядок.

Тетя Мин подняла руку в атласной перчатке и помахала мне:

— Доброе утро, Моник. Мы не просто хотели быть первыми, кто тебя сегодня поприветствует. Мы хотим стать твоими наставницами во Дворце.

Я потерла глаза:

— Наставницами… во Дворце?

— Да, — кивнула тетя Мин. — Лучше вообще не выходить в эти коридоры, пока не поймешь, что к чему.

Тетя Сьюзи подхватила:

— В этих стенах кипит своя политика.

— И очень скоро вокруг тебя начнут виться люди, жаждущие подружиться, — тетя Мин встала с кресла. — К концу недели у тебя появится куча «друзей», улыбающихся масок с демоническими намерениями за спиной.

Тетя Сьюзи скрестила ноги:

— Здесь полно ударов в спину. Кто-то сольет твои личные разговоры сплетникам, кто-то начнет плести интриги, чтобы столкнуть тебя с Лэем или его людьми.

Тетя Мин тяжело вздохнула:

— Запомни, Моник. Не все то золото, что блестит. И не каждый, кто щеголяет в брендах, настроен к тебе по-доброму.

Тетя Сьюзи погрозила мне пальцем, и ее браслет с бриллиантами засверкал в утреннем свете:

— Помни, держи круг близких маленьким, а стены вокруг себя — высокими. В сердце этого Дворца холоднее, чем в самой лютой зиме.

Я распахнула глаза:

— Поняла.

— Отлично.

Тетя Мин улыбнулась:

— Нам ты можешь доверять. Мы уже находимся на вершине власти и хотим для Лэя только лучшего.

— Не для Востока, — кивнула тетя Сьюзи. — А именно для Лэя. Это очень важная разница, дорогая. Очень важная.

Тетя Мин сделала шаг вперед, ее длинное синее платье мягко скользнуло по пушистому ковру:

— И запомни, Моник, теперь ты несешь груз этого Дворца. Как возлюбленная Лэя, ты обязана выполнять определенные обязанности.

— Ой, стойте, — я замахала руками. — Мы вообще-то еще... просто разбираемся, что между нами.

Они обе рассмеялись.

Я моргнула.

Тетя Сьюзи рассмеялась еще громче и приложила ладонь к груди:

— Ты единственная женщина, которая провела ночь в его комнате. В голове у Лэя все уже решено, никаких «разбираемся». Он от тебя не отступится.

Я сжала губы.

— Но хорошая новость, — добавила тетя Сьюзи, подмигнув, — у тебя есть мы. Мы будем рядом, чтобы провести тебя через все подводные камни и моменты невежества, которые могут возникнуть.

Информации было слишком много, особенно для такого раннего утра. Идея наставниц во Дворце казалась странной — хотя, если честно, тут вообще все было как из другого мира.

— Хватит о серьезном, — вдруг сказала тетя Мин, хлопнув в ладоши.

Звук неожиданно разнесся по комнате, и остальные женщины даже вздрогнули.

— Давай поговорим о твоем гардеробе. Пока ты живешь во Дворце.

Не успела я и рта раскрыть, как тетя Мин обернулась к женщинам в оттенках синего. Те подкатили вешалку ближе к кровати.

— Это будут твои фрейлины. Кто-то называет их сопровождающими, но мне нравится, фрейлины, — пояснила тетя Сьюзи, делая широкий жест в их сторону. — Они весь вчерашний день трудились, чтобы собрать королевский гардероб, который подчеркнет твою элегантность.

Женщины одновременно присели в реверансе.

— Так, стоп. — Я прочистила горло и встала с кровати, на мне все еще была рубашка Лэя с вчерашнего дня. — Гардероб для Дворца?

— Камеры тут везде, — тетя Мин подняла руку в атласной перчатке и указала на роскошное темно-синее платье. — Тебя могут заснять в любую секунду. А твоя одежда должна не просто подчеркивать высокий статус, но и отражать твою личность, Моник.

Тетя Сьюзи добавила:

— Когда на тебя смотрят, все должны понимать, что перед ними королева. Даже если на голове у тебя нет короны.

— Постой, — тетя Мин поднесла палец к подбородку. — А может, стоит надеть корону? Это могло бы стать фишкой твоего правления…

— Нет. Нет. — Я подошла ближе к вешалке. — Я не собираюсь разгуливать в короне просто потому что…

Они смотрели на меня.

Я пожала плечами:

— Просто потому что сплю с Хозяином Горы.

Тетя Мин тепло улыбнулась:

— О, милая. У тебя будет гораздо больше, чем просто постель.

Тетя Сьюзи кивнула:

— Как Хозяйка Горы, ты должна возглавлять десятки проектов, которые улучшат жизнь на Востоке. Мать Лэя, Цзин, посвятила свою жизнь помощи больным и бедным, не только на Востоке, но и по всему Парадайз-Сити и за его пределами.

Это меня по-настоящему воодушевило.

Сколько раз, когда я выживала как могла, я мечтала иметь достаточно денег и влияния, чтобы менять мир к лучшему.

— Вот это мне по душе, — я сглотнула. — Если уж я стану Хозяйкой Горы, то с таким настроем и пойду вперед… помогать столько, сколько смогу.

Тетя Сьюзи захлопала в ладоши:

— Боже, сейчас расплачусь.

— Плакать будешь потом, сестренка. Сейчас нам нужно поторопиться, — сказала тетя Мин и подняла одно из платьев, примеряя его ко мне. — Этот цвет сделает твои глаза еще ярче. Как тебе?

— Сегодня не хочу платье, — пробормотала я, перебирая одежду на вешалке. — Вау. Это все просто невероятно.

— Кстати, — тетя Мин жестом подозвала женщину с чертами сразу и черной, и китайской внешности, — это Аманда Аллен. Она — дизайнер всех этих нарядов, и я очень надеюсь, что ты согласишься сделать ее своим личным стилистом на всех мероприятиях Востока.

— Боже мой. Ты потрясающий дизайнер. — Я протянула ей руку. — Очень приятно познакомиться.

Аманда ее пожала:

— Я просто в восторге. Это огромная возможность для меня.

Да? Ну… отлично.

— Аманда выросла на Востоке. Ей тяжело пробиться здесь как дизайнеру, но… если ты начнешь носить ее одежду, то все изменится, — тетя Мин грустно улыбнулась. — Мы… ну, мы стараемся не выглядеть… не знаю, расистками или... в общем... мы хотим, чтобы все было по-современному. Чтобы было больше инклюзивности, прогресса.

Я перевела взгляд на женщин:

— Поэтому вы выбрали фрейлинами именно сестер?

— Да, Моник, — тетя Сьюзи медленно разогнула ноги и встала. — Мы очень надеемся, что это не будет воспринято как неуважение. Если хочешь, мы можем назначить тебе «стандартных» фрейлин.

— Ни за что. Мне это реально нравится. И вообще, если сестры получают работу, для меня это всегда респект. — Я подмигнула им.

Женщины расплылись в улыбках.

Я повернулась к тете Сьюзи:

— А платите вы им нормально?

— Пятьдесят тысяч в год, — тетя Мин перебирала вещи на вешалке. — Если кто-то заболеет, их лечат дворцовые медики. Плюс они живут и питаются во Дворце, так что большую часть зарплаты могут откладывать.

— А выходные у них есть?

— Это уже тебе решать, Моник.

Я указала на девушек:

— Вы точно будете получать выходные.

Они снова заулыбались.

— Главное, что ты довольна, — улыбка тети Сьюзи стала еще шире. — А то Чен бы просто назначил стандартных. Наши племянники не понимают, насколько тонкий сейчас момент. Поэтому, Моник... иногда тебе, возможно, придется... ну, просветить нас, если мы вдруг неосознанно скажем что-то не так.

— Я разрулю.

Тетя Мин вытащила с вешалки дизайнерский костюм, от которого у меня перехватило дыхание:

— Просто сногсшибательный.

Я внимательно рассмотрела костюм.

Это было настоящее произведение искусства — глубокий, насыщенный синий с вышитыми голубыми и розовыми цветами на манжетах и воротнике. Каждая золотая нить, каждый стежок были выверены до совершенства.

Плюс фасон — элегантный, подчеркивающий фигуру.

Я взглянула на Аманду:

— Это ты прям выдала на все сто.

Она хихикнула:

— Спасибо, Моник.

— Я обязательно это надену, — сказала я, беря костюм в руки.

— Я так рада, что тебе понравилось, — лицо Аманды просто светилось от счастья.

Тетя Сьюзи сложила руки на груди, ее лицо озарилось:

— Ты будешь сиять в свой первый официальный день.

А тетя Мин уже рылась среди обуви, подбирая пару под костюм:

— Осталось завершить образ… Каблуки для камер, а когда пойдем по тайным проходам, переобуемся в удобные балетки. Молодежь называет это дворцовой фишкой.

Я приподняла брови:

— Тайные проходы?

— Они по всему дворцу, — тетя Сьюзи неспешно подошла к пустой стене, где раньше висели картины Шанель, и просто уставилась на нее. — Наш брат Лео обожал камеры, политику и всеобщее внимание. А вот Цзин — нет. Поэтому он приказал построить внутри стен потайные ходы, чтобы она могла передвигаться по дворцу, не попадаясь на глаза прессе и посторонним.

— Господи, как же это круто, — я ощутимо расслабилась. — Вчера мы с Лэем шли мимо толпы репортеров…

— О, милая, мы в курсе, — тетя Сьюзи отошла от стены и вернулась. — Твое лицо уже по всем новостям и газетам Востока.

Мои фрейлины переглянулись, как будто им стало неловко.

Я моргнула:

— Что ты сейчас сказала?

— Ты — единственное, о чем сейчас говорят на Востоке, — тетя Мин вручила голубые туфли одной из моих фрейлин. — Хотя, скорее всего, большинство перешло на шепот за закрытыми дверями. Лэй слишком поспешил тебя показать, вбросил тебя в прессу, не понимая, что в таких делах есть свои традиционные этапы.

Тетя Сьюзи тяжело выдохнула:

— Мин, он влюбленный мальчишка. Мы не можем его винить.

— Из-за его глупости прошлой ночью погибли люди…

— Но разве они не заслуживали смерти?

— Дети — нет.

Я напряглась:

— Что?

Они повернулись ко мне.

Меня начало трясти:

— Кто погиб? И почему? Что, черт возьми, происходит?

Тетя Мин и тетя Сьюзи переглянулись, и между ними будто что-то промелькнуло молчаливое, но четкое.

Наконец тишину нарушила тетя Сьюзи:

— Восток может быть узколобым. Кто-то называет это «традициями». А я называю обычным старым невежеством.

Тетя Мин посмотрела на часы, потом махнула рукой моим фрейлинам:

— Подготовьте душ. Ее надо одеть и привести в порядок. Боюсь, времени у нас почти нет.

— Подождите. — Я сглотнула. — Кто погиб?

— Пара инфлюенсеров позволили себе в сети расистские высказывания в твой адрес. И... нашему брату это не понравилось.

У меня задрожала нижняя губа:

— Лео их убил?

— И их семьи.

У меня перехватило дыхание.

Тетя Мин пожала плечами:

— Старшее поколение Востока помнит, кто такой мой брат. Молодежь... ну, она только начинает понимать.

— Они умерли... из-за меня?

— Они умерли потому, что были невежественны и не умели держать рот на замке, вываливая откровенное неуважение, — холодно ответила тетя Мин.

— А их семьи?

Тетя Сьюзи подошла ко мне, взяла за руку и сжала ее:

— Мы все уладим, Моник. Понимаешь?

Во мне поднялась паника. Сердце застучало, будто птица, бьющаяся в клетке. И вдруг весь этот роскошный Дворец стал казаться мне не дворцом, а позолоченной тюрьмой.

Тетя Сьюзи быстро положила ладонь мне на плечо:

— Не волнуйся, девочка. На Востоке подобные демонстрации силы случаются постоянно. Это… печальные, но неизбежные издержки.

— Но... погибли дети? — от этой мысли у меня подступило к горлу.

— Да, — отрезала тетя Мин, но в ее обычно строгом взгляде мелькнула тень сожаления.

Тетя Сьюзи добавила:

— Это был посыл. Для всех. Восток, как ты поймешь, не прощает. Здесь власть и уважение — все. И те, кто не уважает сильных, платят за это.

— Но... неужели из-за меня…

— Моник, — тетя Мин смотрела прямо в глаза, не отводя взгляда. — Не позволяй себя обмануть, ни украшениями, ни брендами, ни «традициями». На Востоке мы беспощадны. Кровь для нас, не более чем часть игры. Ты вошла в этот мир.

Меня пробрала дрожь:

— Смерть — это слишком высокая цена за неуважение ко мне.

Голос тети Сьюзи стал мягче:

— Я рада, что ты так считаешь… потому что теперь у тебя есть власть что-то изменить.

— Более того, сейчас, как никогда, — продолжила тетя Мин, мрачно, — когда появятся камеры, ты должна быть сильной. Уверенной. Ни капли страха, ни грамма печали. Мы будем рядом, поможем.

Что за хрень? Больше никто не должен умирать из-за меня.

Я покачала головой:

— Я не выйду к камерам. Не после всего этого…

— Ты хочешь, чтобы все изменилось? — тетя Мин подняла брови. — Хочешь, чтобы из-за тебя больше никто не умирал?

— Д-да.

— Тогда тебе придется выйти, но на своих условиях, а не по чужим правилам. — Она кивнула. — Лео, Лэй, Чен, остальные… они все мужчины. Что за хрень с этими существами с пенисами? Почему они такие жестокие? Такие упрямые? Этот вопрос пусть Господь разгадывает.

Тетя Сьюзи снова сжала мою руку:

— Когда дело касается их, бери вожжи в свои руки. Полный контроль.

— И как мне это сделать?

— Для начала — одевайся.

— А потом?

— А потом попьем чаю, — подмигнула тетя Сьюзи.

В этот момент мои фрейлины вернулись и сообщили, что душ готов.

Аманда шагнула вперед. В ее голосе чувствовалась неловкость, даже тревога, будто она сама не была уверена, имеет ли право говорить:

— Я… если вы не против… хотела бы кое-что сказать.

Я посмотрела прямо на нее:

— Говори.

— Ты бы никогда не догадалась, но на Востоке немало темнокожих, — Аманда обхватила себя руками. — Многие из нас — смешанной крови. Другие, сироты, которых прежняя Хозяйка Горы забрала в восточный приют, чтобы о них заботились. Но как бы там ни было, к нам здесь относятся… по-особенному.

Я приоткрыла рот.

— Не все злые, — продолжила она, — но вот это невежество... Я бы очень хотела, чтобы его не стало.

— Я понимаю.

Аманда пожала плечами:

— Мне нравится, что ты здесь. И я надеюсь… что ты не уйдешь. Что бы тебе ни говорили и что бы ни делали. Было бы потрясающе, если бы ты смогла… все это выдержать и… изменить Восток.

Сердце бешено заколотилось в груди.

После всего, что я узнала, особенно про эти смерти, мне вообще не хотелось иметь дело ни с прессой, ни с Востоком. Но я уже знала: сбежать не получится.

Лэй меня не отпустит, и, как ни странно, при всей своей нелогичности, эта мысль почему-то согрела меня.

Но еще больше… я боялась. Мне страшно было влезать во все это дерьмо. Но и отступать назад я тоже не хотела.

Это была сила, которой у меня раньше никогда не было. Сила, способная изменить не только мою жизнь и будущее моей семьи, но, как объяснила Аманда, — и жизни других людей.

Я медленно кивнула, встретившись с ней взглядом:

— Я… постараюсь что-то изменить.

Лицо Аманды озарилось, будто в ней зажглись тысяча солнц:

— Спасибо тебе.

Черт. Во что же я, блядь, влезла?

Пока мои фрейлины вели меня к роскошной ванной комнате, я оглянулась на тетю Мин и тетю Сьюзи.

Они смотрели на меня с выражением, которое я не смогла до конца прочитать. В нем смешались тревога, надежда и какая-то несгибаемая решимость.

Ладно. Господи, помоги мне во всем этом разобраться. Пройди со мной каждый шаг… и, если можно, держи меня за руку.

Глава 5

Потайной проход

Моник

Холод потайного прохода пробирался до костей, пока тетя Мин вела нас все дальше. Наши шаги гулко отдавались по каменному полу.

Раньше я думала, что тайные ходы, это из сказок и старых баек про призраков, а не реальные тоннели, тянущиеся под современным дворцом.

Но вот я здесь, иду следом за тетей Мин, ее уверенная походка звучит в узких каменных стенах, будто метроном.

— Воспитание Цзин научило ее ценить уединение, скромность и радость простых вещей, — проговорила тетя Мин, держа перед собой фонарик. — Конечно, потом эти ценности начали конфликтовать с обязанностями ее публичной роли как Хозяйки Горы.

— Мин права, — сказала тетя Сьюзи. — Когда Цзин приняла свою роль во Дворце, на нее начал давить постоянный интерес публики и навязчивый взгляд прессы. Все это ложилось на плечи слишком тяжело.

Она шла позади меня, а трое моих фрейлин, сбившись в кучку, семенили в хвосте колонны, перешептываясь и прижимая к себе мои туфли.

Проход был тускло освещен факелами, редкими и неровными. Их дрожащий свет бросал по стенам пляшущие тени. Спуск шел сначала плавно, потом круче, словно мы сворачивали в самое сердце горы.

— Недомогание Цзин не осталось незамеченным, — проговорила тетя Мин. — Когда она поделилась с ним своими переживаниями, Лео ни секунды не колебался, он сразу велел построить систему потайных ходов внутри Дворца и на всей прилегающей территории.

— О да, — усмехнулась тетя Сьюзи. — Они работали днями и ночами.

Я шла осторожно, глядя на грубые, неровные стены прохода. Все в них говорило о спешке, будто строили в цейтноте.

Типа Лео сказал: «Либо вы закончите это к чертовой матери для моей жены, либо я вас всех поубиваю.»

И хоть проход выглядел как черновик, тут ощущалась четкая система и защита. Каждые несколько метров стояли вооруженные люди — молчаливые, с цепким взглядом, провожавшие нас глазами, как часовые из камня.

Они почти не шевелились, будто статуи, но в их взгляде читалась острота, которую невозможно было не заметить.

Когда мы проходили мимо, многие из них молча кивали тете Мин.

— Эти потайные ходы стали для Цзин настоящим убежищем, — сказала тетя Мин, обернувшись через плечо. — Пусть и для тебя они станут местом, где можно найти покой… среди всего, с чем придется столкнуться на Востоке.

— Да, Моник, — голос тети Сьюзи раздался за спиной. — Иногда настоящая сила рождается в тишине.

— Честно? Думаю, я большую часть времени буду прятаться именно здесь.

Они засмеялись.

А я — нет. Я серьезно.

На губах появилась улыбка:

— А Лэй когда-нибудь ходит этим путем?

— Почти никогда, — ответила тетя Мин.

— Почему?

— Говорит, это слишком напоминает ему о матери.

— Ау… — у меня сжалось сердце. — Понимаю.

Тоннель начал постепенно расширяться, своды над головой вздымались в величественной каменной арке.

Чем дальше мы спускались, тем прохладнее и влажнее становился воздух.

Я не могла не задуматься, какие истории могли бы рассказать эти стены?

Держу пари, вы тут столько всего повидали, что не пересказать. Блядь, наверняка тут творился полный трэш.

Я была чужой здесь. Инородным элементом в мире, где все держится на традициях и власти. И все же, пока мы продолжали молчаливый путь, во мне начинало зарождаться чувство… будто я тоже часть этого. Эта тайная тропа теперь станет частью моей истории.

Но потом мысли вернулись к тому, что я узнала.

Лео убил людей… из-за меня?

Новость о смертях, о том, что погибли невинные, просто потому что их родственники высказались с ненавистью, висела надо мной, как липкая тень.

Мне было тяжело. Очень тяжело. Как вообще осознать, что это произошло на самом деле?

Нет. Этому больше не бывать. Я не позволю. Любой ценой.

Минут через пять мы подошли к массивной синей двери с латунными ручками. У входа стояли двое мужчин и наблюдали за нами.

Тетя Мин остановилась и повернулась к нам лицом:

— Мы почти на месте.

— А куда именно мы идем?

Тетя Мин нахмурилась:

— Моник, ты на Востоке. Никогда не ходи в потайные проходы с кем-то, не зная, куда тебя ведут.

Я напряглась.

Потом она усмехнулась:

— К счастью, мы с сестрой втюрились в тебя сильнее, чем Лэй. А то ты бы сейчас уже трупом лежала.

Вот дерьмо.

Я распахнула глаза:

— Принято.

— Но, Мин, — тетя Сьюзи обошла меня и встала рядом с сестрой, — мы же все равно не сказали бы ей правду.

Я моргнула.

Тетя Сьюзи понизила голос:

— Мы не хотели тебя пугать.

— Тогда… — я сделала шаг назад. — Куда мы идем?

— В «Цветок лотоса».

Я бросила на них скептический взгляд:

— И чего мне бояться в «Цветке лотоса»?

Тетя Сьюзи потерла ладони:

— Надеюсь, ты голодна. Нас ждет завтрак и потрясающий чай, травы прямо из моего сада.

Это все еще не был ответ.

— Кстати о садах, — вставила тетя Мин и кивнула охранникам.

Один из них повернул ручку и распахнул дверь.

Мои глаза медленно привыкли к свету.

О. Мой. Бог.

Я вышла из прохода первой, и словно шагнула в другой мир.

Неужели все это теперь будет моим?

Воздух был свежий, пропитанный сладким ароматом цветов и теплой, влажной зеленью, что окружала меня со всех сторон.

Вертолет дал мне лишь поверхностное представление об этом месте. А на самом деле…

Черт.

Нас вывели в дальнюю часть сада, где раскинулся спокойный пруд. На поверхности плавали цветущие лотосы.

Я ступила на извилистую каменную дорожку, что петляла по всей территории:

— Это просто... захватывает дух.

Все пространство утопало в синих тонах, цветы и растения были выстроены так точно, с такой любовью.

В центре возвышался традиционный китайский павильон — легкий, изящный, будто парящий над садом.

С каждым шагом я влюблялась все сильнее.

Тин-Тин будет расти здесь. Черт возьми. У нее будет такое детство, о каком я могла только мечтать.

Если бы на меня не пялились все подряд, я, может, и встала бы на колени, чтобы поблагодарить Бога.

Больше никакой нищеты для моих сестер. Мам, я справилась. Наконец-то.

Я огляделась, стараясь увидеть все глазами Тин-Тин. Она сможет бегать, играть, дышать настоящим, свежим воздухом. Исследовать природу. Жить по-настоящему.

Тетя Мин указала на дальние уголки сада, где виднелись широкие участки свежевспаханной земли:

— Персонал «Цветка лотоса» потратил неделю, чтобы расчистить пространство для твоего воображения.

Тетя Сьюзи кивнула:

— Что ты будешь сажать?

Глупая, счастливая улыбка расползлась у меня на лице:

— Все.

Они рассмеялись.

— Прямо как Цзин, — сказала тетя Сьюзи с улыбкой, но в ее глазах тут же вспыхнула грусть. — Иногда я так по ней скучаю.

Тетя Мин откашлялась:

— Тебе обязательно нужно будет зайти в наш сад. Он рядом с Дворцом.

— Обязательно приду. И приведу сестер, пусть поучатся, — я снова обвела взглядом сад. — Хочу, чтобы они сажали все вместе со мной.

Им это пойдет на пользу.

— О, значит, ты и девочек привезешь, — тетя Мин расплылась в улыбке. — Я так надеялась познакомиться с ними. Тут так не хватает молодежной энергии, чтобы кто-то бегал, шумел…

— Они вам понравятся… ну, надеюсь, — усмехнулась я. — Джо уже двадцать, и недавно я узнала, что она работает в магазине комиксов, где-то на Юге.

Тетя Мин и тетя Сьюзи переглянулись странным взглядом.

— Что?

— Лэй, возможно, устроит ее на работу здесь, на Востоке, — пожала плечами тетя Сьюзи. — У нас не принято, если ты живешь на Востоке, а работаешь где-то на Юге или в другой части Парадайз-Сити.

— Что? Вы серьезно?

— Многие не покидали Восток уже много лет.

— Ого, — моргнула я.

Тетя Мин тяжело вздохнула:

— Здесь совсем другой мир, Моник. Но у него тоже есть свое очарование.

Тетя Сьюзи добавила:

— И тебе придется научиться ориентироваться в этом мире. Ради себя. И ради сестер.

Я сглотнула.

Но одно я уже поняла точно, если Джо захочет продолжать работать на Юге, то Лэй должен будет отступить. Я пока не знала, когда придется с ним говорить, но рано или поздно… Придется.

Никакого Хозяина Горы над моими сестрами.

Мы продолжили прогулку, и я вернулась к изначальной теме:

— Кстати, Хлое семнадцать. В этом месяце ей восемнадцать стукнет.

У тети Сьюзи округлились глаза:

— У тебя уже есть планы? Я обожаю устраивать вечеринки. Это будет самое громкое событие Востока!

— Ну… до всего этого я просто хотела купить ей вкусный торт, приготовить любимый ужин. Может, сводить в кино, если бы хватило денег, — я огляделась. — А теперь… может, мы могли бы пригласить ее друзей из старшей школы в Глори. Устроить небольшой пикник.

Тетушки снова переглянулись.

Я развела руками:

— Ну и что теперь не так?

Тетя Мин улыбнулась печально:

— Восток не любит, когда приезжают чужие.

— Да ну бросьте. Это было бы всего часа на два-три.

Тетя Сьюзи пожала плечами:

— Посмотрим, что решит Лэй. У меня такое чувство, что в этом месяце он нас еще не раз удивит.

Блядь… Востоку реально надо как-то поумерить свои замашки.

С таким огромным домом у меня теперь будет полно семейных встреч. Праздники само собой — Рождество, День благодарения, Пасха со всеми этими вкусными застольями.

Не могу дождаться, когда увижу кухню. Я там устрою настоящий кулинарный разнос!

Я посмотрела дальше, туда, где сад переставал быть синим, в тех уголках расцветали растения всех цветов.

— А тут есть свежие травы?

— Все, какие только можно представить. Цзин сама высаживала этот сад, — тетя Мин показала в сторону правой части. — Ты никогда не столкнешься с тем, что нечем приправить блюдо тимьян, шнитт-лук, базилик… Все есть.

— И еще целая куча всего для чая — лаванда, ромашка, гибискус, шиповник и многое другое, — глаза тети Сьюзи засверкали от восторга. — Этот сад — рай для любого повара или травницы.

Я смотрела на это буйство жизни вокруг, а в голове уже складывались рецепты, идеи для отваров и домашних средств.

Все, блядь, началось.

Так и тянуло закатать рукава и нырнуть в этот сад с головой.

— За домом есть еще и фруктовый сад, — тетя Мин указала налево, где стояли деревья с тяжелыми от плодов ветвями. — Яблоки, персики, груши… А по углам, кусты с ягодами.

Я уже видела, как Тин-Тин бегает тут летом, вся в липком фруктовом соке, с руками по локоть в малине.

— Да, моя сестра права, — добавила тетя Сьюзи. — Тут целые грядки с овощами и корнеплодами — картошка, помидоры, морковь, свекла…

— Вы с сестрами сделаете из Цветка лотоса настоящее живое место, — тетя Мин выдохнула с легкой улыбкой. — Уже представляю, как из моего окна виден свет из ваших окон. Меня это радует.

Я заметила вдалеке маленькую теплицу, чуть поодаль от пруда.

— Мать Лэя, похоже, не упускала ни одной детали.

Тетя Сьюзи вдыхала аромат цветов, будто пыталась запомнить это утро:

— Скажи, Моник, у тебя же больше двух сестер?

— Ага. И напоследок, Тин-Тин. Ей двенадцать, но она такая взрослая, что иногда кажется, будто ей под пятьдесят. Хотя при этом, сплошная милашка.

— Двенадцать? — у тети Сьюзи глаза засверкали. — По воскресеньям будем устраивать чаепития, с кружевами, украшениями и игрушками. Настоящие королевские сборы.

Тетя Мин повернулась ко мне и с усмешкой сказала:

— Все, ты попалась. Сестра теперь ее забалует по полной.

Я рассмеялась, и вдруг замолчала.

Дом предстал во всей красе.

О боже...

Трехэтажное здание возвышалось с величественным спокойствием посреди зеленого рая. Оно выглядело словно сошедшим с открытки, идеальное сочетание традиционной изысканности и современной роскоши.

Этот дом просто охренительно огромный.

Я прикинула по окнам, не меньше пяти спален, и каждая, скорее всего, с видом на этот бескрайний сад.

Теперь Джо с Хлоей не будут драться за комнату, а я наконец смогу высыпаться по утрам.

Крыша, с изогнутыми вверх краями, была выложена синими черепичками, сверкающими под солнечными лучами.

Архитектурную красоту дополняли декоративные фронтоны и искусно вырезанные деревянные панели вокруг окон и дверей.

Когда мы подошли ближе, я заметила что-то странное: деревья у лестницы были облеплены черными воронами. Целые стаи птиц сгрудились на ветвях, будто чего-то ждали.

Странно. Очень странно.

Это напомнило мне о первой встрече с Лео, тогда точно такие же вороны сидели на дереве и будто не сводили с него глаз.

Я перевела взгляд обратно на дом.

Тетя Сьюзи, заметив мое восхищение, буквально светилась от гордости:

— Это будет новым домом для твоей семьи, Моник. Местом, где ты и твои сестры сможете расти, быть счастливыми.

Тетя Мин добавила:

— Цзин обожала это место. Она вложила в него душу, хотела, чтобы это стало настоящим убежищем, не только для себя, но и для всех, кто сюда приходил. Теперь он твой. Люби его, наполняй жизнью и новыми воспоминаниями.

— Я так и сделаю.

Одна только мысль о том, что мы с сестрами будем жить здесь, далеко от всего того дерьма, через которое прошли, захватывала дух. Тин-Тин, бегающая по саду… Хлоя, празднующая день рождения на широкую ногу… Джо, возможно, даже заведет себе девушку здесь, на Востоке… Будущее сияло так ярко, что слепило.

Мы направились к дому, и тут тетушки остановились.

Я замерла.

Мои фрейлины тут же подошли ко мне.

Тетя Мин посмотрела на меня с легкой грустью в улыбке:

— На этом месте мы, пожалуй, попрощаемся… пока что.

Тетя Сьюзи слегка поклонилась:

— Наслаждайся осмотром дома, а потом встретимся за завтраком…

— Подождите, что? — я приподняла брови. — Вы со мной не пойдете? Я думала, вы ради этого сюда и пришли.

— Ну-у… — протянула тетя Мин и тяжело вздохнула. — Мне бы очень хотелось провести для тебя экскурсию, правда. Но… есть личности, которые умеют очень убедительно настаивать на своем.

— Личности?..

Сзади раздался мужской голос — глубокий, уверенный:

— Я хотел провести это время с тобой, Моник.

Стоп.

По спине пробежал холодный мороз.

Нет… только не это…

Я медленно обернулась.

На крыльце стоял Лео, в элегантном синем костюме от дизайнера и темно-синей шляпе. Идеально собранный.

Мои нервы были на грани.

Рядом с ним — дядя Сонг. Он держал дверь открытой, в своем привычном темно-синем одеянии и с деревянным крестом на груди.

Хищный взгляд Лео впился в меня. Его губы тронула сдержанная улыбка, такая, в которой прятались тайны, известные только ему:

— Не бойся.

Я уставилась на него в полном шоке:

— Н-не бояться?

— А кто, по-твоему, самый подходящий человек, чтобы поприветствовать тебя в «Цветке лотоса»?

— Ты… т-ты убил моего отца.

Он слегка наклонил шляпу:

— Пожалуйста.

— Это не было «спасибо».

— Уверен, у тебя есть вопросы.

— Есть.

— Тогда пойдем, — он кивнул на крыльцо. — Как ты уже поняла, ты часть моего большого плана. А значит, я тебя не трону.

— А… — я напряглась. — А если я решу не идти?

— Тогда я трону их, — он указал на моих фрейлин.

Одна из них пискнула и отпрянула.

Тетя Мин устало вздохнула:

— Лео, хватит.

— Это был прием для торга.

Тетя Мин резко ткнула пальцем в воздух:

— Будь добр, или я тебя трону. И не фигурально.

Лео с театральным поклоном:

— Да, сестра.

И все уставились на меня.

Будь ты проклят.

Глава 6

Обычаи Востока

Моник

Сердце колотилось, пока мы с моими фрейлинами поднимались по ступеням к крыльцу.

Пожалуйста, Господи, только бы все не зашло слишком далеко.

Величие особняка, давящая аура Лео и неизвестность, поджидающая впереди, слились в один взрывоопасный коктейль страха.

На крыльце я на секунду задержалась, чтобы рассмотреть потемневшее синее дерево и замысловатую резьбу с драконами, оплетающими косяки двери. При всей тревоге, гнездившейся в груди, невозможно было не восхититься этой красотой.

Я сглотнула и сохранила на лице безмятежное выражение. Фрейлины последовали моему примеру. На лицах — нарисованные улыбки, застывшие, как маски. Каждый шаг к двери становился все тяжелее, но мы продолжали идти.

Лео смотрел прямо на меня, пока расстояние между нами стремительно сокращалось. Но в следующий миг его взгляд скользнул мимо, к женщинам, шедшим у меня за спиной. В его глазах промелькнул расчетливый блеск.

Дядя Сонг встал перед дверью, будто специально преграждая мне путь.

Я остановилась.

Мои фрейлины замерли под пристальным, ледяным взглядом Лео. Он окинул их взглядом.

— Вы все умеете драться? — бросил он.

— Что? — Я резко обернулась к ним.

К моему полному изумлению, женщины дружно кивнули, и одна из них спокойно ответила:

— Да, Великий Хозяин Горы. Мы умеем драться.

У меня дар речи отняло. Я никогда даже не задумывалась, что они могут быть бойцами.

Ну окей. Вот так, значит.

Я снова посмотрела на Лео.

Он чуть наклонил голову набок.

— Хм.

Я напряглась.

Что он задумал?

Не говоря больше ни слова, Лео бросился на них с этим долбаным длинным клинком.

— А-а-а! — Я взвизгнула и отскочила в сторону.

Откуда, черт возьми, у него этот нож?!

Лео сделал резкий, низкий выпад, целясь в мою ближайшую фрейлину.

Нет!

Она молниеносно пригнулась и шагнула в сторону.

Лео метнул клинок в ее сторону с бешеной скоростью.

Я закричала.

Она взмыла в воздух с такой легкостью, будто нарушила законы гравитации.

Вот дерьмо!

Я застыла на месте, тупо подняв руки вверх.

Он попытался схватить ее за ноги.

Но она каким-то чудом продолжала парить в воздухе, уклоняясь от его ударов и отвечая вихрем ударов в прыжке. Ее ноги рассекали воздух буквально в сантиметрах от лица Лео, пока она разворачивалась в плотной дуге над ним.

У меня перехватило дыхание.

Господи!!!!!

Да плевать уже на магию, точность, мощь, контроль над телом... Это было охренительно.

И когда она наконец приземлилась, в бой включилась вторая фрейлина.

Лео заметил ее боковым зрением, и, мать его, выдал сальто назад.

Я чуть не упала на задницу, настолько все это было вне моего ебучего понимания.

Но вторая фрейлина не просто кинулась на него, она выстрелила вперед мощным прыжком, пролетев по крыльцу за долю секунды.

Я даже моргнуть не успела, как они закрутились в вихре ударов и пинков.

А Лео, с этой своей ухмылкой, отбивал все так, будто дрался во сне.

И тут в бой рванулась третья. Завопив во все горло, она понеслась на него быстрее, чем я думала вообще возможно, с двумя кинжалами в руках.

Это что вообще нахрен за боевик?!

Лео вовремя поднял взгляд, и отпрыгнул назад ровно в тот миг, когда она в воздухе закрутилась смертоносным торнадо.

Я смотрела, не в силах оторваться, охваченная смесью ужаса и восхищения, как Лео отбивает ее кинжалы своим клинком, с металлическим лязгом, мощным толчком отбрасывая ее назад.

Они все на секунду разошлись, наверное, чтобы перевести дух.

Первые две фрейлины обошли его по кругу, а третья восстанавливалась после прыжка.

Но даже в меньшинстве Лео, похоже, искренне кайфовал от происходящего.

Первая подкралась сзади и попыталась нанести удар.

Он продолжал смотреть на вторую, стоявшую прямо перед ним, но в последний момент резко развернулся, резко ушел вниз, увернулся от ее высокого удара ногой и этим же движением выбил из-под второй опору, метя прямо по ногам.

Я застыла в шоке, наблюдая, как она в последний момент перекатилась в сторону, едва не лишившись ног.

И тут он каким-то образом отбил удар третьей фрейлины предплечьем, а потом широким замахом повел клинком ей навстречу.

Она резко вывернулась, но удар прошел слишком близко.

Я расширила глаза.

А третья уже снова кинулась вперед, с теми самыми парными кинжалами.

— Хватит! — проревела тетя Мин.

Фрейлины тут же отскочили, быстро спрятали оружие и отряхнули лица.

Лео расхохотался, держась за живот:

— У вас троих характер, что надо. Мне нравится.

Но тетя Сьюзи, похоже, не разделяла его восторга. Пока шла эта заварушка, она успела подняться на верхнюю ступень.

— Братец, — сказала она, уперев руки в бока. — Пресса вот-вот приедет устанавливать оборудование. Начинай уже свою экскурсию.

К ней присоединилась тетя Мин, тоже встала на ступеньку и прищурилась:

— Сейчас же, брат.

Смех Лео тут же стих. Он с неохотой убрал клинок в ножны и тяжело выдохнул:

— Как скажете, сестрички.

Ну что ж… похоже, по крайней мере к тетушкам Лео действительно прислушивается.

Он снова повернулся к нам, ко мне и моим фрейлинам. И, к моему полному ошеломлению, вежливо поклонился им:

— Прошу простить меня за столь внезапную проверку навыков.

На лицах тетушек все еще держались хмурые складки.

Лео пожал плечами, глядя на моих девушек:

— Признаю, спарринг мне вполне пришелся по душе.

С этими словами он указал на большие деревянные двери.

Дядя Сонг, наконец, отошел в сторону.

Лео подошел ближе ко мне.

Я напряглась, когда он встал рядом.

Господи боже.

Он подстроился под мой шаг:

— Все показали себя вполне достойно. Им повезло, мой тест они прошли.

Я стиснула зубы:

— Но драться с ними было обязательно?

Его взгляд чуть смягчился:

— На Востоке каждый, кто стоит рядом с Хозяйкой Горы, обязан уметь защитить не только ее, но и то наследие, которое она несет. И, должен признать, твои спутницы доказали, что достойны этой чести.

Я перевела взгляд на своих фрейлин, и впервые увидела их совсем по-другому.

— Ну что ж, начнем нашу экскурсию, пока на нас не обрушилась вся пресса, — сказал Лео и повел нас вперед.

И тут все моментально вылетело из головы.

Черт.

Входная зона была грандиозной.

С потолка, уходящего вверх, свисали золотые хрустальные люстры, а сам потолок был расписан изумительным фресками, переплетенные синие драконы словно оживали над головой.

Я подняла лицо, просто… застыла.

Вот оно.

Я и сама не знала, почему ожидала чего-то обычного. В голове у меня почему-то рисовался стандартный семейный дом: бежевый ковер, белые стены, удобный диван, простой телевизор, может, пара акварельных картин на стенах.

Очевидно, с тех пор как я попала на Восток, я вообще ничего не поняла.

Боже мой.

«Цветок лотоса» внутри выглядел как настоящий мини-дворец, дорогущие восточные ковры покрывали участки небесно-голубого мраморного пола. На стенах висели бесценные картины в рамах, которые, не поверишь, были усыпаны настоящими драгоценными камнями.

Джо… Джо сейчас просто грохнется в обморок прямо в прихожей… А Хлоя будет гулять по дому как принцесса.

Чуть поодаль от входа я заметила роскошную гостиную, еще одна люстра, бархатный диван, мраморный кофейный столик и рояль у огромного окна от пола до потолка.

Я повернула голову налево.

Эм… А это еще что за цирк?

Передо мной открывалась лестница с темно-синими колоннами и ступенями, украшенными золотым орнаментом. Но главное даже не это…

Перила. Перила, мать их, были в виде огромного вырезанного и разрисованного дракона… и, блядь, он выглядел пугающе настоящим.

Ну… этот дракон выглядел так, будто вот-вот проснется и сожрет нас всех к чертовой матери.

Так что… к такому точно нужно привыкнуть. Со временем.

Вокруг тихо сновали сотрудники, вытирали пыль, полировали, убирались.

У лестницы трое мужчин снимали с креплений огромную картину.

Я сглотнула шок и пошла в их сторону, чтобы рассмотреть поближе, что же там такое.

Фрейлины двигались следом, но держались в паре шагов от нас, ровно три фута, не меньше.

На портрете Лео стоял рядом с женой Цзин.

Мать Лэя и правда была потрясающе красива.

А прямо перед ними, сам Лэй и его сестра, совсем еще малыши, с сияющими, счастливыми лицами.

Оу…

Лео уловил мой взгляд, но продолжал идти в ногу со мной.

— Все мои личные вещи отправятся в хранилища дворца. Я хочу, чтобы они сохранились для моих внуков. Помни, Мони: они должны знать, кем были я и Цзин.

Я моргнула.

— Окей… но… нам реально нужно обсудить слона в комнате.

— Какого слона? Тут только дракон, — усмехнулся он, ведя меня мимо огромной кухни, где сотрудники молча полировали поверхности и протирали все до блеска.

Я нахмурилась:

— Почему ты выбрал меня, Лео? И даже больше, как ты вообще меня выбрал?

— Есть вещи, которые происходят на Востоке, и ты должна не просто помнить их, ты должна жить ими, дышать ими, впитать их в самую суть себя, чтобы стать идеальной Хозяйкой Горы для моего сына.

— Лео… при всем уважении… это не ответ.

Мы свернули за угол и снова оказались в огромной гостиной.

Он остановился.

— На официальных приемах у нас принято кланяться вот так. — Он посмотрел мне в глаза и сделал полупоклон. — Попробуй. Пожалуйста.

Я повторила за ним движение.

— Хорошо, — кивнул Лео. — Но запомни, что поклон начинается от плеч. Он должен быть глубже, если ты приветствуешь кого-то с более высоким статусом. Хотя, таких будет немного, разве что мои сестры, брат и старшие кузены.

— Ладно.

— Хотя, это больше стиль старшего поколения. Люди твоего возраста и младше чаще делают просто уважительный кивок, склоняя голову, но не корпус.

Чувак… да мне плевать на все это.

— В повседневных случаях, обычное рукопожатие, — сказал он, протягивая мне руку.

Я нахмурилась, но пожала.

— Нет, Моник. У тебя слишком крепкая хватка, — рассмеялся Лео. — Ты слишком долго была рядом с моим сыном. Нужно мягче.

Я последовала его указаниям.

— Превосходно, — улыбнулся он еще шире и направился обратно к фойе. — Теперь… когда входишь в помещение, сначала всегда приветствуй тех, кто старше тебя. Это знак уважения на Востоке.

— Поняла.

— Здесь важны возраст и ранг. Никогда не забывай.

— Не забуду.

Он повел нас в сторону лестницы:

— До меня дошли слухи, что Дак пронес тебе один из наших древних текстов.

Я изо всех сил старалась сохранить нейтральное выражение лица:

— Мне об этом ничего не известно.

— У меня глаза повсюду, — подмигнул Лео. — Эти глаза сказали, что ты как-то ночью не спала, читала и изучала книги Четырех Тузов.

Я сглотнула.

— И еще мне сообщили, что ты подала прошение стать Другом Четырех Тузов.

— Да, подала.

— Это мило, Моник, — сказал он. И вся ирония исчезла с его лица. — Но ты должна стать новой Хозяйкой Горы. И только ею.

— Ну… — Я тяжело выдохнула. — Я думала, что нынешняя позиция поможет мне лучше понять Тузов. Знаешь, как менеджеру полезно самому пройти через низы, чтобы разобраться, как все работает на местах.

Лео выглядел совершенно не впечатленным.

— Если ты становишься Другом Четырех Тузов, мой сын не станет воспринимать всерьез ни одно твое участие в переговорах между Югом и Востоком. Даже несмотря на твои семейные связи, он все равно будет агрессивен.

Я моргнула, переваривая это.

— Кроме того, ты сможешь заключить куда больше сделок на Юге, когда станешь Хозяйкой Горы, — сказал он спокойно.

— Лэй все еще влюблен в Шанель.

— Влюблен? — Его лицо мгновенно помрачнело.

Я сделала шаг назад.

— Моник, то, что Лэй чувствовал к Шанель, не было любовью. Это была незрелая одержимость. А вот то, что между вами, — настоящее. Сильнее. И по мощности, как пышные, яркие сады моей жены, что окружают этот дом.

Я плотно сжала губы.

— Ваша любовь принесет плоды. Восток расцветет, а моя кровь, мое наследие — будут жить вечно. — Он чуть наклонил голову. — Ты понимаешь?

— Да.

— Перестань убегать от титула. Прими его.

Я тяжело выдохнула и снова отступила на шаг:

— Лео…

Он вскинул брови:

— Да, Моник?

— Как ты вообще узнал обо мне? И когда? Почему?

— Ваше поколение ценит скорость больше, чем точность, — сказал он, щелкнув пальцами три раза. — Быстрые ответы. Культура мгновенного удовольствия, подпитанная соцсетями.

— То есть ты не собираешься мне отвечать?

— Отвечу. Но в умении дать себе время скрывается огромный потенциал.

— Правда?

— Так ты получаешь не просто ответ, а глубину понимания ситуации. — Он остановился у подножия лестницы. — Например, ты можешь просто спросить: «Почему ты убил моего отца?»

— Я, между прочим, тоже хотела бы это узнать.

— И вот тебе быстрый ответ, он был человеком, недостойным ходить по этой земле.

Я стиснула зубы.

— Но это не вся картина, — продолжил он спокойно.

Меня накрыла волна грусти.

— Я хочу всю картину. Потому что я вообще не понимаю, откуда ты меня знаешь. Мы что, когда-то случайно пересекались?

Он посмотрел на меня с грустной улыбкой:

— Сначала — главное.

— Ладно…

Он внимательно меня изучал.

— Ты любишь моего сына?

Глава 7

Экскурсия, которую не забудешь

Моник

Люблю ли я его сына?

Вопрос Лео обрушился на меня, как удар в живот, у меня аж перехватило дыхание.

Время будто замедлилось, пока я пыталась справиться с этим хаосом внутри, любовь, страх, растерянность, все смешалось, пытаясь взять верх.

А еще… была уверенность, что если я скажу «нет»… Лео меня, возможно, просто убьет.

Но дело даже не в этом. Ответ и не мог быть «нет». За это короткое время Лэй уже пустил корни в моем сердце. И не осталось ни тени сомнения, мои чувства к нему становились слишком сильными, слишком настоящими.

Я хотела быть с ним. Нет, я жаждала этого. Хотела, чтобы у нас был счастливый конец.

Просто… было слишком много всего, что могло встать между нами. Его прошлое с Шанель, моя ответственность перед сестрами, его власть на Востоке и страх перед этой громадной ролью Хозяйки Горы, которую на меня вдруг навалили. А еще, Бэнкс и Марсело.

Все эти вещи висели между мной и Лэем, как ядовитый туман.

Как бы ни ныло сердце от желания просто стать Хозяйкой Горы и посвятить себя ему, я понимала, нужно идти осторожно.

Один неверный шаг, и мы оба окажемся в жизни, полной отчаяния и несбывшихся ожиданий.

Но все это сейчас вообще не важно, потому что передо мной стоит этот чертов псих с замашками купидона, устраивающий какую-то безумную сваху.

Да скажи ты уже это, блядь.

— Ну… — слово вырвалось само, как будто я прятала его даже от себя. — Кажется… я люблю Лэя. Я не хочу никого другого. Когда мы врозь, мне тяжело… грустно… и… я волнуюсь из-за вашей с ним войны. Меня до смерти пугает, что я могу потерять его, едва успев в него влюбиться.

Лео молча смотрел на меня.

Мое признание повисло в воздухе, хрупкая правда, в которой сплелись и страх, и облегчение.

А лицо Лео… оставалось совершенно непроницаемым.

Но глаза… холодные, как камень. Он будто рассматривал каждое мое слово под микроскопом, пытаясь определить, насколько я была честна. Губы сжались в тонкую линию, ноздри еле заметно раздувались при каждом молчаливом вдохе.

О-ке-е-ей…

Тиканье старинных часов в гостиной было единственным звуком в комнате.

Наконец, Лео тяжело выдохнул, будто с плеч упал многотонный груз. Но взгляд оставался все таким же, пристальным, цепким, пугающе спокойным.

И вдруг он заговорил:

— Твои чувства к Лэю настоящие. Я ощущаю это… даже воздух изменился.

Опять наступила тишина, плотная, как стена. Сердце бешено колотилось, я ждала, что он скажет дальше.

Но его взгляд вдруг стал ледяным.

— У меня есть еще один вопрос.

Я приподняла брови:

— Ладно…

— Ты любишь Дака?

У меня лицо перекосило от удивления:

— Дака?

— Да.

— Нет, — покачала я головой. — Я не люблю Дака.

— Но была же эта ситуация с фрикаделькой…

— Господи. Мне правда надо, чтобы все успокоились уже с этой чертовой фрикаделькой…

— Он дал тебе наши древние тексты, зная, что за это Лэй или я можем его прикончить.

Я сглотнула и посмотрела ему прямо в глаза. Страх душил, но одно чувство оказалось сильнее, то, что я испытывала к Лэю.

— Я вижу в Даке только друга. И точка. А влюбляюсь я в Лэя. Все.

— Хм-м, — губы Лео расползлись в широченную улыбку. — Прекрасно.

И тут, к моему полному охуеванию, он… убрал клинок в ножны.

Откуда, мать его, он вообще его достал?!

Я отступила назад.

Он реально собирался меня убить, если бы я ответила не так, как ему нужно.

А потом, как ни в чем не бывало, он развернулся и пошел вверх по лестнице:

— Продолжим экскурсию. Твои фрейлины остаются на этом уровне.

Не, чувак. Без меня. Я в это больше не играю.

Я осталась стоять на месте. Ответы, конечно, штука важная… но не настолько.

Он только что держал клинок как будто собрался тупо меня зарезать…

Лео не оборачивался, продолжал подниматься:

— Идем, Моник.

— Даже не знаю…

— Мне многое нужно тебе рассказать.

— Послушай… мне страшно с тобой.

— Страшно? — Лео остановился на середине лестницы и обернулся. — Почему?

— Ты только что собирался меня убить.

— Только если бы мне не понравились твои ответы.

— А если тебе не понравятся мои ответы наверху?

— Наверху у меня к тебе нет вопросов. — Он коснулся груди. — Там я буду давать ответы.

Я прищурилась:

— Слушай… может, ты просто… скинешь мне все на почту? Распишешь, как есть. Мне такая идея гораздо больше нравится.

Он усмехнулся, но в глазах ни капли веселья:

— Электронная почта не передаст суть. Ты должна увидеть все сама.

— Увидеть что?

Он продолжил подниматься.

Я бросила взгляд назад.

У двери стоял Сонг, а рядом с ним, уже пятеро из тех стремных монахов в синих одеяниях.

Потом я посмотрела на своих фрейлин:

— А вы как думаете?

Ближайшая ко мне грустно улыбнулась:

— Нас отсюда не выпустят, если ты не поднимешься наверх.

— Да, — кивнула я, снова повернувшись к лестнице. — Я вот тоже об этом подумала.

Другая сказала:

— Я не думаю, что Великий Хозяин Горы собирается тебя убивать. Наоборот, я уверена, что ты в безопасности.

Ну окей.

Я тяжело выдохнула.

Пора получать ответы от Бугимена.

Я начала подниматься по лестнице.

Каждый шаг вверх ощущался как отдельное испытание. Я провела рукой по вырезанной из дерева спине дракона, чешуя была гладкой и прохладной на ощупь. Казалось, я гладилa настоящего, живого зверя, выточенного с пугающей детализацией.

Восток, конечно, ебанутый.

Когда я добралась до верха, Лео повел нас по длинному коридору, устланному синим ковром. Стены были увешаны картинами.

Он кивнул на одну из картин:

— Все мои работы тоже отправятся в хранилище. Но однажды покажите их моим внукам, пусть знают, что я не только сражался и правил, но и писал картины.

— Оу. Это ты их тоже нарисовал?

— Я.

— А ты когда-нибудь думал стать художником?

— Будучи бедным иммигрантом в Америке, с ребенком на подходе? — Он покачал головой. — Никогда. У меня были обязанности. Как у тебя. Я понимал, что такое ответственность.

— Как у меня?

— Пока твоя мать боролась с раком, ты мгновенно стала для своих сестер и мамой, и отцом.

— Я бы не говорила настолько громко… Просто старшая сестра, делала, что могла…

— Ты готовила, убиралась, водила их в школу, помогала с домашкой. И при этом работала на куриной фабрике.

Я распахнула глаза:

— Сколько ты уже знал, кто я?

— Это неважный вопрос.

— По-моему, очень даже важный.

— Ладно. Тогда расскажу, когда впервые тебя увидел.

Я напряглась:

— Хорошо…

— Тебе было, наверное, лет семь. Перед домом твоей бабушки.

— Что?

— И ты тогда дулась. На тротуаре были старшие девчонки, они вертели две скакалки одновременно… Не знаю, как называется эта игра.

— Прыжки с двумя скакалками?

— Возможно. Наверное, так она и называется, — он пожал плечами. — Бэнкс тоже был маленьким, смеялся над тобой, и твоя бабушка велела ему прекратить, а потом подошла ко мне.

Я остановилась.

— Почему она подошла именно к тебе?

Он замер и посмотрел на меня:

— Я отвечал за ее ежемесячное пособие от главы «Воронов-Убийц». Это было… тайное одолжение, которое я делал для семьи Джонсов.

— То есть… мы правда родственники Шанель и всей этой компании?

— Да, — кивнул он. — Вы связаны.

— И поэтому ты решил, что я должна быть с Лэем?

— Что? Нет. Ты думаешь, я знал, что ты станешь Хозяйкой Горы, когда тебе было семь? — Лео рассмеялся и снова пошел вперед. — Моник, не знаю, что тебе там наговорили, но я не настолько гениальный стратег.

— Окей… Тогда когда ты впервые увидел меня и решил, что я стану Хозяйкой Горы?

— И этот вопрос тебе тоже лучше не задавать.

— Почему?

— Потому что ты все себе напридумывала. — Лео остановился у входа в небольшую библиотеку. — Ну как тебе?

Я осмотрелась:

— Круто.

Охренеть. Тин-Тин бы тут поселилась навечно.

Полки ломились от книг, повсюду стояли удобные кресла, в таком месте любой книжный червь с радостью потерялся бы на пару дней.

Лео уже шел дальше:

— Я освобожу часть полок, чтобы ты могла собрать свою коллекцию.

— Спасибо, но только не переусердствуй. Моя младшая сестра, тот еще историк, особенно если дело касается Запада.

— Почему именно Запад?

— Ее интересует Бандит из Краунсвилла и его сокровища.

Лео усмехнулся:

— Ты имеешь в виду ее сокровища.

— Ее?

Лео замедлил шаг:

— Ты, видимо, никогда не рассказывала об этом Лэю. А говорю я так, потому что именно он сообщил мне этот забавный факт.

— Погоди, — я ускорилась и снова встала рядом. — Бандит из Краунсвилла была женщиной?

— По словам моего сына — да. Он утверждает, что не раз говорил с ее призраком, стоя на территории «Воронов-Убийц» по ночам.

То есть… когда он шпионил за Шанель. Отлично.

Голова кругом шла от всей этой новой информации.

— Так вот, — продолжил Лео так, будто не раскидывался сейчас инфобомбами направо и налево, — второй этаж этого дома спроектирован для спокойствия и размышлений. Обрати внимание на синий цвет, он символизирует и глубину неба, и бескрайность океана. Мудрость и умиротворение.

Мы направились к спальням.

— На этом уровне четыре комнаты, — продолжал он.

Каждый раз, когда мы подходили к очередной, я заглядывала внутрь.

С каждым шагом этот дом все круче и круче.

Каждая спальня была роскошнее предыдущей, от шелковых покрывал до утонченных картин на стенах, все в этих комнатах отражало глубокое уважение к традиции и искусству. Плюс, в каждой, просторная ванная и шикарный вид на сад.

Голос Лео вернул меня в реальность:

— Понимание наших обычаев крайне важно, Моник.

— Я понимаю.

— Например, когда посещаешь чей-то дом, а тебе предстоит это делать часто как Хозяйке Горы, приносить подарок считается признаком уважения и стремления к хорошим отношениям.

— Окей. Значит, всегда иметь с собой подарок.

— Но выбрать подходящий подарок для каждого человека… вот это уже сложнее. — Он подвел меня к новой лестнице, которая, судя по всему, вела на третий этаж. — Например, никогда не дари часы.

— Почему?

— Часы ассоциируются с похоронами. А ножницы или груша могут намекать на желание разорвать отношения или отдалиться от семьи.

Я слегка поморщилась при одной только мысли:

— Дарить подарки тут, как по лезвию ходить.

Лео усмехнулся:

— Порой — да. Но есть и безопасные варианты.

— Какие?

— Десерты, сезонные фрукты, вино.

— Ну, это уже попроще.

Лео продолжил:

— И запомни: оформление тоже важно. Красная, розовая или золотая упаковка — символ удачи и процветания. Никогда не используй черную, синюю или белую — это траурные цвета.

— То есть, даже несмотря на то, что Восток, про синий, в подарках его избегают?

— Именно.

— Очень полезная информация.

— И еще, — он указал на меня пальцем, — обязательно сначала советуйся с Сьюзи, прежде чем выбирать подарок. В вопросах даров она лучшая. На всем Востоке никого лучше нет.

— Принято. Буду обсуждать подарки с тетей Сьюзи.

— А вот если речь пойдет о войне, битвах или о моем сыне и его людях, тогда советуйся с Мин. В этом она незаменима.

— Запомню, — кивнула я, вслушиваясь в каждое слово. Все это было настолько далеко от моего привычного мира.

Он улыбнулся мне и повел дальше, вверх по уже более узкой лестнице.

Мы поднялись на третий этаж, и с первых шагов стало ясно — это скорее личное убежище, чем просто часть дома. Пространство было оформлено как роскошная однокомнатная квартира: с огромным кабинетом, украшенным картинами с изображением гор.

— Раз уж мы заговорили о традициях, — Лео провел меня через кабинет, — помни, что за столом этикет имеет первостепенное значение. Никогда не начинай есть раньше старшего члена семьи. Это важный знак уважения.

Я представила, как мы садимся за стол, в воздухе, напряженное ожидание, пока все ждут, когда старший сделает первый укус. Совсем не то, к чему я привыкла на своих неформальных ужинах.

— А если… — я приподняла бровь, — если в комнате будет Лэй?

— Тогда все будут ждать, пока он начнет есть, — кивнул Лео. — Хороший вопрос. Значит, слушаешь внимательно.

— Но разве никто не станет ждать, пока я начну есть, ведь я же Хозяйка Горы?

— Захотят. Но ты должна будешь сама обратить внимание на самого старшего в комнате. Если поступишь так, все за столом поймут, насколько серьезно ты относишься к нашим традициям. А это быстро принесет тебе сильных союзников.

— Поняла.

Мы вошли в огромную спальню.

Это пространство было воплощением роскоши, в оформлении идеально сочетались глубокий королевский синий и благородное золото. Стены украшали тяжелые гобелены и картины, каждая, сцена величия и силы.

В центре комнаты возвышалась огромная кровать с четырьмя стойками, обвитая бархатными шторами. Вокруг — кресла, обтянутые шелком, и резной комод внушительных размеров.

Но больше всего меня поразило огромное окно от пола до потолка, из которого открывался панорамный вид на весь участок и расположенный вдали дворец.

Я подошла ближе.

Захватывало дух.

Имение раскинулось до самого горизонта, пестрое, живое, как калейдоскоп из цветущих растений всех форм и оттенков, замысловатые дорожки и идеально подстриженные деревья складывались в живую, дышащую картину.

С такой высоты все внизу казалось россыпью драгоценных камней, рассыпанных по бархатному покрывалу зелени, они мерцали в мягком свете заходящего солнца.

За пределами поместья возвышался величественный силуэт дворца, очерченный на фоне ясного, лазурного неба.

Лео встал рядом, сцепив руки за спиной:

— Подходящий вид для Хозяйки Горы. Особенно если ей вдруг захочется передохнуть.

— Твоя жена любила этот вид?

— Настолько, что старалась бывать здесь или в саду хотя бы раз в день.

Я молча кивнула, полностью с ним соглашаясь.

Захватывающая картина передо мной одновременно будоражила и пугала. Будоражила, потому что теперь все это было в пределах моей досягаемости. Пугала, потому что вместе с этой красотой приходила и новая, незнакомая ответственность, которую мне предстояло принять.

Это теперь… моя жизнь.

Следующие слова Лео вырвали меня из мыслей:

— И запомни: алтарные зоны во многих домах считаются священными. Подходи к ним с уважением.

Я снова кивнула, впитывая его наставления, как губка.

Дело было не только в том, чтобы научиться ориентироваться в новой культурной среде. Речь шла о принятии, о понимании тонкостей, которые делают Восток таким, какой он есть, со всеми его правилами, верованиями и людьми.

Это все слишком много, но… думаю, я справлюсь.

Лео тяжело вздохнул:

— Ну а теперь, еще немного ответов на твои вопросы.

Я удивленно посмотрела на него:

— Ладно…

В его глазах мелькнула какая-то странная, глубокая грусть.

— Я принес книгу. В ней, все ответы, которые тебе когда-либо понадобятся. Но… тебе придется открыть ее самой. Я… я больше не могу.

— Какую книгу?

Он развернулся и указал пальцем.

Я проследила за направлением его руки.

На кровати лежала большая синяя книга.

Что в ней?

Я не могла поверить, что раньше ее не заметила. Наверное, из-за того, что комната была просто безумно огромной и роскошной.

Я подошла к книге:

— Там правда есть ответы, которые мне нужны?

Лео остался у окна, будто боялся подойти ближе:

— Да. Я верю, что многое ты найдешь именно в ней.

Но как такое вообще возможно?..

Нервы натянулись, когда я подошла ближе, и тут поняла, что это вовсе не книга, а большой фотоальбом. На вид, как самый обычный: потрепанная синяя кожа, позолоченные края.

Но судя по реакции Лео, внутри было далеко нечто большее, чем просто семейные снимки.

Что же там такое?..

Я выдохнула и села рядом.

Ну все. Сейчас я наконец узнаю, что, черт побери, тут происходит.

Медленно, дрожащими пальцами, я приподняла тяжелую обложку.

Давай посмотрим.

На первой странице была всего одна, большая фотография. Но стоило мне на нее взглянуть, и она вцепилась в душу мертвой хваткой.

О нет!!

Из груди вырвался сдавленный вскрик, а в глазах тут же защипало от слез.

— Ч-то?.. — я резко вскочила с кровати. — Н-нет. Нет… Я не понимаю. Я не понимаю.

Глава 8

Тихая боль

Моник

Я обхватила себя руками и медленно отступила от кровати:

— Ч-что?.. К-как такое вообще возможно?

Лео все так же стоял у окна и покачал головой:

— Вернись. Ты хотела узнать правду, вот она, перед тобой.

— Но…

— Вернись к альбому, Моник.

— Эта фотография… — я вздрогнула, сделала шаг вперед. — Как?

— Там все ясно. Перелистай альбом. — Его голос был едва слышен за грохотом моего сердца. — Давай, Моник.

Я подошла к потертому, кожаному альбому. Фотография все еще лежала на первом развороте и никуда не исчезла.

Я глубоко вдохнула и снова посмотрела на изображение.

Мама… Но… как?!

Волна горя накрыла меня с головой, такая сильная, что казалось, она смоет все.

Там, на фоне ярких красок сада «Цветка лотоса», сидела моя мама. Ее обычно сияющая энергия была потушена жестокой хваткой рака.

Я почти точно знала, когда это было снято.

Она была лысой, химиотерапия забрала волосы, но не дух.

Слезы хлынули из глаз.

Мамочка…

На ней было теплое одеяло. На губах — слабая, но настоящая улыбка.

Но еще больше меня поразило другое… Рядом с ней сидела Цзин — мать Лэя, жена Лео. Женщина, о которой я до этого знала лишь по рассказам.

Ее рука была бережно обнята вокруг моей матери.

Я прошептала:

— Н-но как?.. Это же невозможно…

— Посмотри им в глаза, — раздался за спиной голос Лео.

Я смахнула слезы, прищурилась, заставляя себя сосредоточиться на бледных лицах с фотографии.

И тогда я увидела это.

Любовь.

Так много любви.

Именно это я увидела, когда всмотрелась в их глаза.

Они действительно заботились друг о друге.

Обе улыбались в камеру. И в этих улыбках, в том, как они сидели рядом, было столько тепла, столько близости… связь, о которой я даже не подозревала.

Я отступила, от альбома, от кровати.

Слезы снова потекли по щекам.

И что мне теперь с этим делать?..

Какие бы ответы ни ждали впереди, жизнь уже никогда не будет прежней.

Я совершенно не была готова к этой фотографии.

Честно говоря, казалось, что некая сила прошла сквозь комнату, снесла все на своем пути и вышибла воздух из моих легких.

Мои руки сами собой прижались к животу, сжали ткань футболки — будто я пыталась удержать себя в целости, не дать боли прорваться наружу.

Мама, как же мне тебя не хватает…

Я не справилась. Тело само согнулось, мир сузился до одной точки — острой, невыносимой боли.

Мама… ты была на Востоке? Как, черт возьми, это вообще произошло? Когда? И почему ты мне ничего не сказала?..

Против всякой логики я снова подошла к кровати и села рядом с альбомом:

— К-кто сделал эту… фотографию?

— Я, — спокойно ответил Лео.

— Мама была в этом саду.

— Была.

Я посмотрела на него:

— Сколько раз она сюда приезжала?

— Один.

— Зачем?

— Ей было очень тяжело из-за того, что она потеряла сознание на выпускном у одной из твоих сестер.

— У Джо.

— Цзин привезла ее сюда, чтобы развеять, — сказал Лео.

— Это не укладывается в голове, — покачала я головой. — Мы всегда были рядом с ней. Кто-то из нас — всегда.

— Посмотри альбом.

Я повысила голос:

— Как твоя жена вообще знала мою мать?!

— Посмотри альбом.

Выдохнув, уже не споря, я снова склонилась над альбомом.

Нет. Он что-то мутит. Газлайтит меня. Это все… не может быть правдой.

Страница за страницей я начала перелистывать, руки дрожали, пока пальцы касались гладких листов.

И на каждом, воспоминание, о котором я даже не знала. Мама и Цзин в парке, кормят голубей. Среди толпы на фестивале, едят сладкую вату. На пляже в широких шляпах, обе — с огромными, искренними улыбками.

Каждая фотография раскрывала что-то новое в их отношениях.

— Да что за нахрен?! — я ускорилась, листая дальше. — Когда она вообще успевала все это делать?!

— Последние четыре месяца ее жизни… твоя мама отказалась от химиотерапии, — тихо сказал Лео.

Я резко подняла на него глаза:

— Нет. Это неправда. Джо постоянно возила ее в гребаную больницу. У мамы начались проблемы с почками, ей делали диализ. И Джо всегда отвозила ее туда…

— Но… Джо когда-нибудь заходила с ней на процедуры?

Я моргнула:

— Я… не знаю. Я тогда устроилась на вторую работу. Я… я думала, что заходила.

Он нахмурился:

— Вторую работу, в стрип-клубе.

— Да. Давай без этого, ладно? Почему мама должна была отказаться от лечения?

— Она приняла тяжелое решение, прекратить все процедуры.

— Нет, блядь. Она бы так не поступила. — Я вытерла слезы. — Это же… это все равно что… как… самоубийство. Она знала, что должна бороться. Ради нас… ради девчонок…

Лео отвернулся к окну:

— Моя жена пыталась ее переубедить. Цзин предлагала оплатить лечение, но твоя мама сказала, что и так уже взяла у нас слишком много.

— Откуда ты вообще знаешь мою мать? — голос у меня дрогнул.

Он бросил взгляд через плечо:

— Я не был с ней близко знаком, Моник.

— А Цзин? Откуда она ее знала? И только не говори мне снова листать этот ебаный альбом. — Я вздрогнула. — Он… он просто разбивает мне сердце.

Впервые за все время Лео выглядел по-настоящему неуютно. Вздохнув, он полностью повернулся ко мне:

— Будучи Хозяйкой Горы, моя жена посвятила свою жизнь помощи другим. Детские дома, благотворительные фонды, два госпиталя, один здесь, на Востоке, другой в Глори, городе, где мы когда-то жили.

Я приоткрыла рот:

— Мама действительно записалась в какую-то программу помощи, для онкобольных с низким доходом, чтобы частично покрывали счета за лечение…

Лео кивнул:

— Вот так моя жена и познакомилась с твоей мамой. Цзин часто приезжала в больницу, чтобы навещать тяжело больных. Она заходила в палаты, в которые даже врачи заходили с трудом… Там, где умирали дети. Где женщины, как твоя мать, доживали последние дни.

Мой голос стал почти шепотом:

— И они… подружились во время одного из таких визитов?

— Да. Я не знаю как и почему, но каждую неделю, в определенные дни, Цзин обязательно просила вертолет, чтобы навестить твою мать в госпитале. Она говорила, что это — самая важная часть ее недели. Может, мама что-то сказала ей в тот первый раз… Я не знаю. Но Цзин говорила, что твоя мама была смешной. И рассказывала лучшие шутки, даже несмотря на то, что… умирала.

Я вернула страницы на самое начало, к той самой первой фотографии.

— Моник, ты должна понять… — тихо проговорил Лео. — Она призналась Цзин, что невыносимо переносит тошноту, усталость, постоянные инфекции… для нее все это стало слишком.

Но… она не сказала об этом мне.

— Она также думала, что… если ее не станет, твой отец наконец возьмет на себя ответственность. Она переживала за тебя…

— Я справлялась! — выдохнула я, резко.

— Она считала, что тебе нужно вернуться в колледж…

— Я, блядь, справлялась! — Я закрыла лицо руками и разрыдалась. — Какого черта?!

Мам… Ты должна была думать о себе! А не с ума сходить из-за меня! Ты могла быть здесь! Могла жить!

Я убрала руки, смахнула слезы тыльной стороной ладоней.

Лео молчал. Он просто стоял рядом и смотрел, не вмешиваясь, не давя. В его глазах было сочувствие. Но не жалость.

И за это… я была ему благодарна.

— М-мамочка… — всхлипнула я и провела пальцами по ее улыбающемуся лицу на фото. — Почему ты не сказала мне? Почему решила, что должна пройти все это одна?

— Она была не одна, Моник. С ней была Цзин, — тихо сказал Лео.

Я всхлипнула снова.

И за это… тоже была благодарна.

— Она не хотела, чтобы ты волновалась.

Раздраженно я зажмурилась.

Спустя минуту почувствовала, как тяжелая рука Лео легла мне на плечо.

— Я понимаю, что это тяжело слышать. Но твоя мама думала, что поступает правильно. Ради тебя.

Я открыла глаза.

Сердце сжалось еще сильнее, когда я снова дотронулась до фотографии, обвела пальцем очертания маминых черт.

Почему ты мне не сказала?..

На заднем плане снимка — тот самый сад, вся его красота запечатлена в каждом лепестке.

Я точно знала, что как только выйду отсюда, то пойду прямо туда. Просто сяду в том месте… С надеждой, что смогу хоть на секунду… почувствовать тебя рядом, мам…

Утонув в этом горе, я уже не различала, где боль, а где путаница, только вопросы, нескончаемые, навязчивые.

Я прочистила горло:

— То есть… мама отказалась от лечения, и потом что? К-как я вообще оказалась втянута в эту вашу схему с Хозяйкой Горы?

— Это потребует объяснений, — спокойно сказал Лео.

Я пожала плечами:

— Я отсюда не уйду, пока не узнаю все.

Глава 9

Планы гения

Моник

— Хорошо, Моник. — Лео провел рукой по волосам, на лице отразилась такая тоска, что у меня сжалось сердце. — Цзин решила вывозить твою маму на прогулки в период ее лечения. Вертолет все время был наготове, он отвозил их туда-сюда. Они гуляли по паркам, ездили на пляж, в музеи, на концерты… даже в парк аттракционов заглянули.

Я не удержалась и улыбнулась:

— Это… хорошо.

— Моя жена очень любила твою маму. Она хотела, чтобы последние дни ее жизни были наполнены счастьем и приключениями, а не больничными стенами и страданием.

Я снова взглянула на альбом и принялась перелистывать страницы. Пальцы едва касались фотографий.

К своему изумлению, я наткнулась на фотографию, где мама несется на американских горках, раскинув руки в воздухе, и на ее изможденном лице, чистейший восторг, полный жизни крик радости.

Я одновременно смеялась и плакала, даже не подозревая, что такое вообще возможно.

Мама…

На следующем снимке она была на пляже. Вместе с Цзин они лепили какой-то жалкий замок из песка. И все равно, по их лицам было видно, они смеются от души. Этот смех будто слышался даже через фотографию.

— Вот это да… — дрожащая нижняя губа предательски выдала эмоции.

Лео болезненно поморщился, глядя на снимок, и кивнул в сторону края фотографии:

— А это кто, Моник?

Я наклонилась вперед.

Там, в нескольких шагах от наших матерей, стоял Лэй. Он уткнулся в телефон, одетый в дизайнерский синий костюм, до нелепого неуместный на пляже.

Лео тяжело выдохнул и отвернулся от фотографии.

— Иногда Цзин буквально заставляла его сопровождать их. Она считала, что Лэй слишком много работает. Это как раз тот день на пляже, она надеялась, что он хоть ненадолго расслабится.

— Но Лэй никогда не выходит из режима Хозяина Горы, — закончила я за него, уже понимая, как у них все устроено.

Сквозь новую волну слез я рассмеялась. На этом абсурдном снимке было что-то настолько нереальное, что иначе и не отреагировать.

Лэй был рядом с моей мамой и даже не знал. Господи боже.

Мы с Лео замолкли. Я продолжала перелистывать страницы альбома. Там были еще фотографии, одна за другой, каждая запечатлела моменты жизни и радости мамы и Цзин.

Наконец, я добралась до конца.

На последнем фото не было ни мамы, ни Цзин.

Вместо этого — мы. Я и мои сестры. Все в черном. У могилы мамы.

На заднем плане — родные и друзья, уже расходятся. А мы стоим. Смотрим, как опускают гроб в землю. . сломленные.

Тин-Тин сжала мою руку.

Хлоя едва держалась на ногах.

Джо в огромных черных очках, пряча заплаканные глаза, стояла с руками в карманах своего черного костюма.

К тому моменту мы уже успели проклясть отца.

И я до сих пор помню ту секунду до боли отчетливо, потому что… часть меня тогда правда хотела прыгнуть в эту яму следом за мамой. Потому что мне было страшно до усрачки. Страшно остаться одной. Страшно брать на себя заботу о сестрах.

Я не знала, справлюсь ли. Не знала, не испорчу ли им жизнь.

Воспоминание ударило с такой силой, что я едва не согнулась пополам.

Глядя на снимок, я схватилась за грудь. Боль того дня снова сжала легкие.

— Она должна была нам сказать, — выдохнула я, едва слышно. — Мы могли бы… могли бы…

Слова застряли в горле, горе сдавило его так сильно, что я не могла дышать.

В голове одна за другой всплывали мысли о том, что могло бы быть. Может… мы могли бы разделить с ней ту радость. Могли бы держать ее за руку, когда она отправлялась в эти маленькие приключения. Могли бы построить свои собственные воспоминания — на пляже, в парке аттракционов, где угодно.

Но она решила оставить нас в неведении.

И эта мысль вызвала новую волну слез — горячих, неконтролируемых, стекающих по щекам. Потому что, в конце концов… я знала.

Все, что я только что думала, это была хуйня. Полная хуйня.

Мы бы заставили тебя пройти лечение. Если не чувством вины, то спорами. Я с Джо закатили бы такую ссору, что ты бы сдалась. Вот почему ты нам ничего не сказала, мам. Ты знала, что мы не примем твоего выбора.

Я задержала взгляд на последнем снимке еще на секунду, а потом тихо закрыла альбом.

— Кто сделал это фото?

— Цзин.

— Она была на похоронах…

— Издалека. Она не знала, стоит ли подходить. Твоя мама боялась, что ты будешь с ней груба… из-за того, что твой отец изменил ей с китаянкой.

— Я и правда… немного с предвзятостью тогда относилась.

— Это не была предвзятость. Просто гнев, направленный не туда. Поверь, я понимаю это гораздо лучше, чем ты думаешь, — тяжело выдохнул Лео. — Через день после похорон Цзин перевела вам деньги, оформив это как часть нашей программы.

Я приоткрыла рот, не веря услышанному:

— Н-нам действительно пришел чек...

— Она приказала людям дяди Сонга следить за вами издалека. Верила, что твой отец возьмет на себя заботу. Молилась об этом каждую ночь.

Я стиснула зубы.

На лице Лео проступила ярость.

— Как ты и сама знаешь, он так и не помог. И из-за этого моя жена очень переживала. Сильно переживала.

Черт… и все это происходило у нас прямо под носом.

Лео продолжил:

— Цзин впала в депрессию. Постоянная тревога, бессонные ночи. Из-за этого я пошел к твоему отцу и провел с ним… напряженный разговор. Я дал ему деньги. Он должен был отнести их вам.

Меня пронзила печаль.

— Он, скорее всего, отнес их в казино.

— Так и было, — кивнул Лео. — Тогда я поговорил с Кенни Дином и сказал, чтобы его люди держали твоего отца подальше от их заведения.

Постепенно пазл начал складываться.

— Сноу не стал бы слушать отца.

— Не стал бы, — подтвердил Лео. — Поэтому я поговорил с ним лично.

— Но когда я рассказывала тебе о них, ты сделал вид, будто не знаешь, кто это.

— Потому что к тому моменту мой план уже запустился. Понимаешь, Моник… чего ты, похоже, не улавливаешь, так это… — Лео сжал и разжал кулаки. — Я был уверен, что твой ебаный отец причинил столько боли моей нежной жене, что…

— У нее случился сердечный приступ.

— Она была настолько мягкой и доброй… моим ангелом.

У меня задрожали руки.

— То есть… ты бы убил моего отца в любом случае? Неважно, что он сделал с деньгами? Хоть бы и принес их обратно из казино?

Жестокая улыбка расползлась по лицу Лео.

— Моник, это я подстроил так, чтобы он взял ту сумку с деньгами.

— Что? — выдохнула я.

— После смерти Цзин я начал готовиться к собственной, — сказал Лео, засунув руки в карманы и окинув взглядом спальню. — Но я знал, что Восток не выдержит моего ухода. Башка Лэя была глубоко в заднице у Шанель. Если бы я исчез, «Вороны Убийцы» немедленно захватили бы все, либо дергая Лэя за ниточки, либо начав тайную войну.

На самом деле… у меня был надежный источник. Он сообщил, что Ромео и Шанель уже десять лет как разрабатывали план, как захапать Восток после моей смерти. Медленно, осторожно, но все равно это был план.

— Блядь… — вырвалось у меня.

— До того как умереть, я должен был убрать Шанель. А значит, сначала нужно было убрать Ромео. В этом порядке. Уничтожить ее первой — бесполезно. Ромео слишком умен и слишком быстр на ответные удары. Он бы не стал тянуть. Он бы пришел за Востоком… — Лео тяжело вздохнул. — А тогда «Вороны Убийцы» нас бы разнесли. Я это нутром чувствую… Лэй бы не смог им противостоять. У него сердце слишком, мать его, большое.

Я моргнула.

— То есть… ты сначала убил Ромео?

— Ну… до него умер кто-то еще.

— Кто?

— Мужик по имени Джонни Капкейкс.

— И зачем ты это сделал?

— Я узнал, что он тайно действует против синдиката. Причем настолько глубоко, что мог втянуть в это Диму. А значит, и моего сына.

— Так… — я попыталась хоть как-то уложить все это в голове. — Ты начал план по устранению Джонни, потом Ромео, потом Шанель. Чтобы Восток стал сильнее.

— Да.

— Но тебе еще нужна была Хозяйка Горы. Потому что если ты мертв, а Шанель с Ромео тоже, то Лэй просто сядет в депрессии…

— Или вообще сведет счеты с жизнью из-за смерти Шанель.

Я снова моргнула.

— Ла-а-адно.

— Вот тут-то в плане и появилась ты. Лэю нужна была сильная, независимая женщина с огромным сердцем. Та, что посмотрит на всю его власть и деньги и не увидит в этом способ разбогатеть, а… испугается, — сказал Лео. — Ему нужна была женщина, которая знает, что такое потеря. Ты была идеальна.

Меня пробрало дрожью.

— Вот этого я и не понимаю. Когда ты решил втянуть меня в свой план?

— Ты торопишься.

— Ладно.

— Потерпи.

Я напряглась.

— Хорошо, я потерплю.

— После смерти твоей мамы, Цзин наблюдала, как ты берешь все в свои руки. Ей разрывала сердце эта картина… но она говорила о тебе так, будто ты была ее дочерью, — в глазах Лео выступила влага. Он отвернулся. — За ужином она говорила: «Мони сегодня охотилась за едой, Лео. Мы должны им помочь. Она слишком красивая, чтобы ходить по этим лесам одна…»

— О-она… называла меня Мони?

— Да.

— Мама меня так называла…

— Уверен, что да, — голос у Лео дрожал, он провел дрожащими пальцами по волосам. — Цзин все собиралась провернуть какой-то грандиозный план, чтобы привезти вас всех на Восток. Она верила, что ты и твои сестры смогли бы здесь по-настоящему расцвести, но…

— Но что?

Он начал мерить шагами комнату.

— Я сказал ей «нет». Мне казалось, это не вписывается в правила Востока. Никаких гостей. Есть устои. Это жизнь по определенным законам. Мы спорили… много. Часто.

Значит, мой отец был не единственным, кто разбил ей сердце.

Лео продолжал расхаживать, и от этого у меня все внутри сжималось.

— Я должен был согласиться. Мы должны были просто… перевезти вас сюда. Цзин была бы жива. Я же не идиот, понимаешь? Я это знаю. Знаю, черт возьми.

Я промолчала.

— А потом… Цзин умерла.

Я обхватила себя руками.

— И тогда… пока я планировал, кто должен умереть — я, Шанель, Ромео, я принял решение наконец-то поступить правильно по отношению к своей жене и привезти сюда тебя и твоих сестер. Но даже тогда я не думал, что ты станешь Хозяйкой Горы… нет… — Лео ускорил шаг.

Я начала мотать головой вслед за ним, следя, как он мечется туда-сюда.

Он резко остановился в центре комнаты.

— Вина. Кровь. Смерть. Холодные тела. Слишком много…

У меня все тело напряглось.

Тишина стала почти осязаемой. Он смотрел куда-то вдаль с пугающей сосредоточенностью.

Я не могла пошевелиться. Страх парализовал меня, мысли метались в голове, но тело словно замерло.

Потом он снова начал шагать по комнате.

— Я наблюдал за тобой достаточно долго, чтобы понять, что к тебе не подойти. Ты никому не доверяешь. Вечно занята. Работа. Сестры. Сон. Опять работа. — Он поднял палец в воздух. — Но каждый раз, когда возникали проблемы с твоим отцом, ты все бросала, чтобы с ними разобраться. Вот тогда я и понял, это мой шанс заставить тебя сдвинуться с места.

— Ты видел, как Сноу приходил ко мне из-за отцовских долгов в казино?

— Видел. Люди Сонга тоже. Мы все тогда хотели их убить, но… было рано. Шахматы — игра стратегии. Нужно уметь ждать.

Я переваривала все это и медленно встала с кровати.

— Так… ладно.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Думай дальше, Моник. Теперь ты на Востоке. Вокруг тебя будут происходить такие же шахматные ходы. И ты обязана все просчитывать. Люди попытаются поставить тебя на свою доску. Но теперь ты моя дочь.

Против всякой логики, в груди что-то потеплело.

— А ты, — Лео смотрел на меня с дикой, фанатичной решимостью, — поставишь их на свою.

— Думай.

Я вспомнила тот день, когда Сноу ворвался ко мне в квартиру. Перемотала в памяти все заново.

Я не опустила винтовку, все так же направленнуюна Сноу.

— Что мой отец опять натворил?

— Вчера вечером он зашел в казино. Я пригласил его сыграть в блэкджек с крупными игроками., — сказал Сноу.

Я задрожала.

— Зачем ты это сделал? У него ведь нет денег.

— Он был пьян, — сказал Сноу. — И поставил на вас.

Я вскинула брови:

— В каком смысле, поставил на нас?

Датч усмехнулся:

— Он предложил тебя и твоих сестер в качестве залога.

— Он не мог так сделать. — Я покачала головой. — Мы ему не принадлежим.

— Ага. Мне все это показалось чертовски смешным, — Датч оглядел гостиную. — Я его никогда всерьез не воспринимал, но все равно дал сыграть..

Пазл начал сходиться.

Я уставилась на Лео:

— Ты был на той вип игре?

На его лице медленно появилась дьявольская ухмылка:

— Хорошо соображаешь. Да, мы с Сонгом там были.

— Семьдесят пять тысяч в сумке… это были твои деньги?

— Конечно мои.

Черт возьми…

Теперь уже я начала метаться по комнате, не в силах стоять на месте.

— Так мой отец сам додумался предложить нас в залог? Или это ты как-то… подкинул ему эту идею?

— Возможно, слегка подтолкнул. Такие, как твой отец и Сноу… стоит им услышать намек, и они уже уверены, что сами до этого додумались, — Лео скрестил руки на груди и наблюдал за мной, как хищник, обучающий детеныша первой охоте.

— Думай глубже. Ты начала с игры. А теперь вспомни, что было прямо перед этим.

— Он пришел пьяный… — губы предательски дрогнули. — Это ты его напоил?

— Это сделал Йонг.

— Йонг?.. Тот самый, про которого Джо говорила, что он обожает Тупака и ездит на Cadillac?

— Он самый. Йонг и привел твоего отца на ту игру.

— То есть Йонг тоже был за столом для випов?

Лео кивнул.

Меня передернуло. Я отступила на шаг:

— И как ты мог быть уверен, что отец возьмет ту сумку?

— Еще до того, как они туда приехали, Йонг сказал ему это сделать. Пообещал, что у него есть связи, и он все устроит, прикроет, если что.

Я покачала головой, в голосе дрожала ярость:

— Какого хрена вообще?!

— Он сам себя в это втянул…

— Не совсем…

— После смерти твоей матери он должен был заботиться о вас всех. Моя жена была бы жива, если бы он хоть что-то сделал, — лицо Лео перекосилось от ненависти, как будто он был готов убить моего отца еще раз. — Еще раньше, когда она боролась с раком, он должен был быть рядом. Поддержать. Если бы он это сделал, она бы, может, и не сломалась.

— Мы… мы не можем знать этого точно…

— Она сдалась, потому что у нее было разбито сердце.

— Не говори так…

— Моя жена в это верила.

Во мне больше не осталось слез.

Во взгляде Лео поселилась сама смерть.

— Твой отец был пиявкой. Он высасывал из всего надежду и жизнь. Жалкое подобие мужчины. У него было четыре прекрасные дочери. Все умные. Все сильные. Все умеющие любить. А он, сука, бросил их в той облезлой, дырявой квартире выживать как получится.

Он склонил голову набок.

— Знаешь, когда я понял, что именно ты должна стать Хозяйкой Горы?

Сердце заныло так, будто в него воткнули нож.

— Н-нет…

— Все эти дни я за тобой наблюдал. Каждый гребаный день я приезжал в Глори один и просто следил. Сначала, как ты идешь с фабрики курятины. Потом, как забираешь сестер из школы. Потом, как отвозишь их обратно, даже не поев. И сразу мчишься переодеваться, чтобы ночью вкалывать в этом ублюдском клубе, где к тебе липнут мужики. А ты стоишь, зубы сжаты, но не сгибаешься. Собираешь чаевые на больных ногах.

Потом, бегом домой. Спишь три часа, максимум четыре. Подрываешься. Готовишь сестрам завтрак. Проверяешь домашку. Собираешь их, везешь в школу. И обратно, снова на фабрику.

Я не знала, что, блядь, сказать.

Я просто смотрела на него в полном шоке.

Ни разу, ни одного раза, я не заметила, что Лео за мной следит. Но я и не могла. Я была слишком уставшей. Слишком, мать его, занятой, сражалась с бесконечными счетами.

Он скрестил руки на груди.

— Я попросил своих сестер найти Хозяйку Горы.

— Тетя Сьюзи и тетя Мин?

— Да. Они обошли весь Восток. Искали, искали… но так и не нашли никого, кто бы им подошел, — лицо Лео немного смягчилось. — Тогда я сказал им поехать в Глори. Посмотреть на тебя.

У меня глаза полезли на лоб.

— Они сказали, что ты им понравилась. Но не были уверены, клюнет ли Лэй. А я знал, клюнет, — Лео утвердительно кивнул. — Лэй — сын своего отца. И пусть он тогда был одержим Шанель, если бы рядом с ним появилась женщина с добротой, что была у его матери… С ее силой, любовью, теплом и тем, что могло бы его по-настоящему исцелить… он бы сразу захотел ее. Даже если сам не понял бы, почему.

Тетушки тоже были в доле…

— Если бы ты приехала на Восток, твой отец тут же попытался бы сунуться следом, — Лео ткнул пальцем в воздух. — А этот ублюдок не имеет права даже ступать сюда.

Я отвернулась.

— Что за мужик трахает других, пока у жены рак? Что за ублюдок бросает старшую дочь, чтобы она пожертвовала своей жизнью, тянула на себе остальных детей?! Чтобы она выматывалась, уставала, жила впроголодь и даже горевать толком не могла?! — голос Лео сорвался на крик. — Это не мужик! Вообще не мужик!!

Меня затрясло.

Он замолчал. Несколько секунд в комнате висела тишина. Потом он заговорил тише, почти спокойно:

— Все, кого я убил в этом году, заслужили смерть.

Эти слова, жесткие, беспощадные, ударили в меня с такой ясностью, что разом смели остатки моих сомнений.

Я снова посмотрела на него, поймала его суровый, прямой взгляд.

— Ты ведь все просчитал. Знал, что если Сноу тронет моих сестер, я мигом рвану в Чайна-таун искать отца. Без колебаний. Я бы стояла у его дома раньше, чем он бы успел подняться по лестнице.

— Всегда на себя все берет. Всегда держит все под контролем. Именно так Цзин тебя описывала, — сказал Лео и грустно улыбнулся. — И ты не подвела, Моник.

— Обед…

— Был запланирован заранее. Столик на двоих мы забронировали за три месяца до того дня.

Значит, ресторан с самого начала ждал нас.

Я тихо выдохнула:

— Деревянный крестик?

— Сонг еще до всей этой мясорубки сказал Чену выдать мне маячок. Это было частью плана. Мы понимали: если хотим, чтобы Лэй начал двигаться, у него должен быть способ меня отследить.

— И тебе нужен был способ, чтобы он встретился со мной.

— И он тоже не подвел.

Я с трудом сглотнула и снова села на край кровати.

— Но как ты понял… что мы влюбимся?

— Цзин была уверена, что ты идеально подходишь Лэю. Она знала нашего сына лучше, чем я… — голос Лео дрогнул. — Я просто верил. В Бога и в свою жену. Больше ни во что.

Одна слеза скатилась по его щеке. Он быстро стер ее рукой.

— Но вот чего я не учел… так это Дака.

В голове загудело от всего, что он только что выложил.

— Я не смог бы убить собственного племянника. Поэтому снова пришлось положиться на Бога… и на то, что мы с Сонгом правильно воспитали своих сыновей, — Лео потер подбородок. — Думаю, если Дак увидит, что Лэй по-настоящему тебя любит, он отступит. Хотя… я почти уверен, что он уже отступил.

— И…

Лео приподнял брови:

— И?

Моя нижняя губа задрожала.

— Ты правда веришь, что твой сын… любит меня?

Он тихо, мрачно рассмеялся:

— Моник, в тот момент, когда он надел на тебя наручники, я понял, что он влюблен.

— Ты… ты знал про наручники?

— У меня глаза повсюду, — спокойно сказал Лео.

Я взяла фотоальбом и прижала к груди.

— Можно я его оставлю?

— Теперь он твой и Лэя. Расскажи моим внукам об их бабушках. Пусть это будет история любви, без осуждения, без границ. Пусть станет легендой.

Горло сжалось от нахлынувшей грусти.

И тут вдруг в коридоре раздались тяжелые шаги.

В комнату стремительно вошел Сонг, его массивная фигура заполнила собой почти все пространство.

— Лэй все понял, — быстро сказал он.

Лео лишь покачал головой:

— Я так и думал. После вчерашнего Лэй всегда будет знать, где Моник… и следить, чтобы она была рядом.

Я не знала, говорит ли Лео о том, что Лэй ввел меня в дела Востока… или он уже знает, что я лишила его сына девственности.

Сонг продолжил:

— Мы заперли их в туннеле, но они уже поняли, где мы. Долго не продержим.

— Хотелось бы чуть больше времени с дочерью, — с усталостью выдохнул Лео. — А пресса? Они прибыли?

— Ждут в столовой. Готовы к фотосессии.

Лео взглянул на часы:

— Тогда идем. Времени у нас мало. Надеюсь, фотографы успеют снять только, как я пью чай с Моник, а не внезапную драку между мной и моим сыном.

Акт 2

Глава 10

Важность чая

Моник

После всего дерьма, что наговорил мне Лео, моя голова чуть не сварилась, давление росло и росло, пока не начало угрожающе подниматься, готовое взорваться от переизбытка новой информации и внезапного прозрения.

Мысли жужжали в бесконечном цикле, заевшие на одном месте и не способные заткнуться.

Мама дружила с Цзин? Тетки все это время следили за мной, вместе с Сонгом и Лео?

Обрывки мыслей метались в голове, сталкивались, перекрывали друг друга. Шум в голове был оглушающим, настолько, что я уже не слышала ничего другого.

И, как вишенка на торте, Лео фактически подтвердил, что я родственница Ромео и Шанель.

А теперь Лэй уже был в пути, и, честно говоря... я сама не знала, хочу ли, чтобы время с Лео закончилось.

Блядь. Этот день просто ебанутый.

Мы сломя голову мчались по первому пролету лестницы, и все, что я могла, это изо всех сил пытаться не отставать от Сонга и Лео, прижимая альбом с фотографиями к груди.

Рядом со мной Лео сузил глаза, раздраженно пробурчав:

— Это ни в какие ворота. Я хотел провести с тобой больше времени, Моник.

— Ну... после всех бомб, что ты взорвал у меня в голове, я тоже хотела бы больше времени.

— Хммм, — кивнул Лео. — Тогда, может, нам стоит перейти к плану Б, брат.

Впереди Сонг оглянулся через плечо:

— Мы не будем похищать Моник.

Я моргнула.

— Чего?

Лео продолжал говорить с Сонгом:

— Мы вернем ее завтра вечером. Не позже. Этого времени мне хватит, чтобы научить ее всему и все показать.

В голосе Сонга звучало раздражение:

— Мы уже проголосовали против плана Б. Наши сестры этого не одобрят, и я тоже.

Лео закатил глаза, что выглядело особенно странно на его мрачной, слегка психопатичной физиономии:

— Вы трое никогда не видите всей картины.

Я отступила на шаг:

— Никто меня не похищает.

Он посмотрел на меня:

— Но ты должна разобраться в политике Дворца и во всех тонкостях Востока.

— Окей… ну, пришли мне все по почте.

— У меня есть тетради. Но даже с ними, кое-что нужно объяснить лично.

Сонг бросил на него недовольный взгляд:

— Я сказал нет плану Б.

Я энергично закивала:

— Я за Сонга. К черту план Б.

— Мой сын силен и великолепно дерется. Лэй знает, что такое кровь и смерть. Он тот, кого мечтают видеть рядом на поле боя. И как правитель Востока он будет стоять до конца и защищать всех, — вздохнул Лео. — Но ты, Моник, ты станешь стратегическим разумом вашего союза. Это важно. Ты должна это понять… и взять все в свои руки.

— Взять в свои руки?

— Его. Да.

— Так, стоп. — Я едва успевала соображать, не говоря уже о том, чтобы поспевать за ними. — Ты хочешь сказать, что я буду… мозгом всей этой истории с управлением Востоком?

— Не «хочу сказать», Моник. Я знаю, что ты будешь. — Лео немного замедлил шаг. — Я понимаю, всего слишком много сразу. Но у тебя острый ум, ты справишься быстрее, чем сама думаешь. Ты вступаешь не просто в какую-то роль или брак. Ты обретаешь великую власть. А власть требует подготовки… и большой мудрости.

— Послушай... зачем вам вообще эта битва? Мы бы не гнались по времени, не пришлось бы умирать или…

— Ты не хочешь, чтобы я умер, Моник?

Я распахнула глаза:

— Я... ну... Слушай, я вообще против смерти, окей? И я знаю, Лэю будет больно, когда он тебя убьет... даже если он пока этого не осознает.

— Это уничтожит его. — В его глазах вдруг появилась такая глубокая, почти бездонная печаль. — Иногда я боюсь, что он просто не сможет это сделать.

— Тогда зачем все это? Почему не наказание, ну, типа... тюрьма или еще что?

— Нет. Нет. Нет. Я уже достаточно наказан. — Его лицо помрачнело. — Моей Цзин больше нет. Мой прекрасный цветок. Вся моя жизнь. Я должен умереть…

— Но Лео...

— Я должен умереть. Чтобы снова увидеть Цзин. И еще кое-что даже важнее...

Я сжала горло, сглотнув:

— Что?

— Я должен умереть, чтобы наследие Лэя действительно началось. Пока я жив, власть Лэя над Востоком будет расколота. Многие из его людей до сих пор считают меня своим главой. Это неправильно.

Мы добрались до второго уровня и быстро побежали по коридору. Нас встретили еще люди Лео, в темно-синих одеждах, с деревянными крестами на груди и сверкающими на свету мечами.

А я все не могла выкинуть из головы одержимость Лео собственной смертью.

Господи Иисусе.

Сама тяжесть его слов… она будто прорезала меня изнутри.

Безумие ли это, что я понимала его? Понимала его логику? Не душой, нет. А вот умом, да. Понимала, зачем он все это затеял: жертвы, убийства… это его извращенное самопожертвование, ради Лэя, ради будущего.

Он убил моего отца.

Это факт. Неоспоримый.

И как бы сильно я ни хотела его ненавидеть… причины его поступков терзали меня изнутри, превращая ненависть в тяжелую, запутанную ношу.

В голове Лео все было просто: если бы мой отец сделал то, что должен был… он был бы жив.

И, черт возьми, как тут с этим поспоришь?

Сколько ночей я сама лежала, уставившись в потолок, и думала, что, может, было бы лучше, если бы он умер. Из-за того, что бросил нас ради женщин, бухла и казино.

Может, у него и были причины. Глубокие, болезненные.

Может, он просто не справился с маминым раком и не знал, как пережить это по-нормальному. Может, все шло из детства, полного боли и пустоты. Его отец тоже никогда не был рядом.

Были ли у него хоть какие-то вменяемые оправдания за то, что он нас бросил? Если и были, Лео на них плевать хотел.

Да и… мне тоже было плевать.

Потому что когда пришло время, когда маме действительно нужен был кто-то рядом, там была я. Я не знала, как растить детей, не умела даже оплачивать счета. Но, блядь, я разобралась. Я справилась.

Почему отец не смог сделать то же самое?

У следующего пролета нас остановили люди Лео. Один из них осторожно выглянул вперед, проверяя, нет ли преследователей.

Лео нахмурился:

— Это что еще такое? Разве Лэй не в туннеле?

Один из мужчин заговорил:

— Его там нет, Великий Хозяин. Они каким-то образом выбрались оттуда слишком быстро.

Лео провел рукой по подбородку:

— Любовь заставляет мужчину пробить дыру в скале и проложить путь, которого раньше не было.

На лице солдата появилось беспокойство:

— Лэй сейчас снаружи, с тридцатью бойцами. И... Чен избавился от прессы.

— Черт возьми. — Лео скривился. — Нам нужно было зафиксировать чайную церемонию. Почему они вечно все портят?

Я посмотрела на него:

— А зачем нам вообще была нужна эта чайная церемония?

Выражение лица Лео смягчилось:

— Вчера Лэй допустил серьезную ошибку, слишком… резко представив тебя Востоку.

Сонг пожал своими массивными плечами:

— У Лэя были на то причины.

Лео нахмурился:

— Какие еще причины?

Сонг посмотрел на меня и мягко улыбнулся:

— Мой племянник потерял голову от любви.

— Все должно было идти постепенно. — Лео поднял палец, подчеркивая каждое слово.

— Дело не только в том, чтобы ты появилась и показала, какая ты красивая. Важно вплести тебя в ткань Востока, шаг за шагом. Ты понимаешь это, Моник?

— Да.

— Сегодняшняя чайная церемония должна была стать важной частью этого процесса.

— Он замолчал, будто проверяя, как я восприму сказанное. — Я пригласил прессу и журналы, которые давно продвигают идеи разнообразия.

— А… — только и смогла выдохнуть я.

— Они бы не просто первыми увидели тебя, — продолжил Лео, — но, возможно, стали бы твоими главными союзниками здесь, на Востоке. А тебе нужна будет поддержка общества, если ты действительно хочешь стать сильной Хозяйкой Горы.

Теперь я поняла.

Тяжесть упущенной возможности легла на плечи.

Как у Лео получается думать на десять шагов вперед и одновременно устраивать столько хаоса?

Вот он — человек, который выстроил свою жизнь и чужие как партию в шахматы.

И он видел во мне новую королеву этой игры.

Осознание этого одновременно пугало и восхищало.

Лео внимательно следил за моей реакцией:

— Эта пресс-конференция должна была стать основой твоего признания и авторитета здесь. Теперь ты понимаешь, Моник? Речь шла не о чае, а о легитимности. О уважении.

— Полностью понимаю, — тихо ответила я.

— Прекрасно, — осклабился Лео. — Значит, ты согласна, что мне стоит тебя похитить?

— О Боже, нет! — Я замахала руками и отступила назад.

— Назови мне хотя бы одну вескую причину, почему это плохая идея.

— Если я исчезну... Лэй вообще не будет готовиться к бою, не сможет сосредоточиться. Он просто будет носиться по всему Парадайз-Сити, измотанный и отчаянный, в поисках меня.

— Черт. Очень умно. — Улыбка на лице Лео исчезла. — Ты права. Сейчас, когда все почти идеально выстроено, я не могу тебя похищать. Лэй должен быть в лучшей форме для этой битвы.

Ну… что угодно, лишь бы он отстал с идеей утащить меня силой.

И все же я снова подумала о его плане с чайной церемонией.

Все было продумано до мелочей, план, в котором мою судьбу вплетали в традиции Востока, закрепляя за мной не просто место рядом с Лэем, но и в сердцах, и в умах тех, кем мы будем править.

А теперь, когда прессы не было, а церемония не состоялась, мой путь вперед казался размытым, неуверенным.

Плюс, я просто больше не могла позволить людям умирать только из-за того, что кто-то высказывался обо мне в интернете.

— Нам нужно придумать другой способ провести чайную церемонию, — сказала я вполголоса, скорее себе, чем Лео.

Но он снова усмехнулся:

— Обязательно.

— Я что-нибудь придумаю.

— В смысле?

— Поговорю с Лэем…

— Ты настолько веришь в разговор с моим сыном?

— Ну… то, что ты говоришь, в этом есть смысл…

— Он меня ненавидит. Думает, что я убью тебя, как убил Шанель. Лэй не откажется от этих «фактов». И уж точно ему плевать на чай.

— И вообще, Лэй тоже не может мне указывать, что и как делать. Вчера мы договорились, что не будет никакого Хозяина Горы в адрес меня.

Сонг рассмеялся, и Лео тоже не удержался.

Я нахмурилась:

— Мы правда договорились.

И вдруг вдалеке послышались крики и звон металла.

Вот дерьмо.

Сонг метнул в сторону Лео угрожающий взгляд:

— Уверен, это наши сестры сцепились с моими сыновьями и их людьми. Счастлив теперь?

— Я не ожидал, что Лэй так быстро поймет, где мы. — Лео напрягся, но продолжал смотреть на меня. — Я думал, у меня надежнее контроль над персоналом Дворца. Похоже, мой сын начал затыкать дыры в своей команде. У нас должен был быть еще час.

Я приподняла брови:

— Все это... ради чая?

— И не только, Моник. — Лео посмотрел серьезно. — Я хотел устроить фото-сессию, как ты завариваешь, подаешь и пьешь чай по всем восточным традициям со мной, Великим Хозяином Горы.

Я представила себе эту сцену, и накатило какое-то странное чувство грусти.

— Может, прозвучит глупо, но… мне бы правда хотелось, чтобы ты сам научил меня.

Лео усмехнулся:

— Никогда не бойся показаться сумасшедшей на Востоке. Здесь все чокнутые.

— Уже начинаю это понимать.

— В любом случае, этот момент с прессой должен был показать всем, что я не просто одобряю тебя как партнершу Лэя… но и что Цзин тоже бы одобрила.

— Почему ты так думаешь?

— Все знали, что я бы никогда не позволил никому даже переступить порог ее дома, «Цветка лотоса», без ее молчаливого согласия.

Его слова нарисовали в голове четкую картину моего тщательно продуманного дебюта на Востоке. Символическая передача факела, под невидимым взглядом памяти Цзин и стратегией Лео.

Черт. Этот Лео, настоящий зверь, когда речь заходит о планировании.

Лео вздохнул:

— А вместо этого… вчера… мой сын просто выпустил тебя перед камерами, как будто орет: «Смотрите! Я влюблен! Она офигенная и вся моя! Только попробуйте к ней подойти — я вас грохну!»

Я моргнула:

— Ну, я не думаю, что он прямо так все это сказал.

К моему удивлению, Сонг усмехнулся:

— Да он именно так и сказал.

Лео кивнул:

— Его показуха… была не просто демонстрация любви к тебе, а еще и предупреждение всем мужчинам Востока: мол, даже не думайте к ней подходить.

— Ты делал то же самое с Цзин, — ухмыльнулся Сонг.

— Ну, Лэй — вылитый отец, — сказал Лео и ткнул в меня пальцем. — А ты, выходит, моя дочь. Умная. Стратегичная.

Я резко вдохнула. Этот день крутил меня, как на карусели, и я уже не знала, останется ли у меня хоть капля мозгов к вечеру.

Лео продолжил:

— Если ты действительно веришь, что сможешь поговорить с моим сыном, тогда тебе нужно выиграть нам немного времени, Моник. Пусть не сегодня… но хотя бы завтра.

Я задумалась.

— А ты сама хочешь провести чайную церемонию?

Я тяжело выдохнула:

— Да, хочу. И не только ради того, чтобы завоевать расположение Востока, но... потому что, если меня примут, Лэю будет проще управлять после битвы.

— Вот именно, — Лео кивнул. — А почему это упростит все?

— Потому что Лэю еще придется наводить мосты с Югом и Западом. Ему совсем не нужно сейчас вступать в новую войну на Востоке из-за меня. И еще… Янь хочет забрать Восток после битвы…

— Что?!

Я моргнула:

— Янь. Она сказала, что собирается забрать Восток.

Сонг распахнул глаза:

— Когда?

— На Горе Утопии.

Голос Лео взлетел, и меня передернуло:

— Моя дочь сказала ЧТО?!

В его глазах вспыхнуло нечто темное, холодное, жестокое — черный, зловещий туман, поглотивший зрачки.

Он закручивался.

Разрастался.

Становился смертельно опасным.

Почти демоническим.

Если бы я не видела эту перемену своими глазами, я бы подумала, что его взгляд всегда был бездонной бездной, готовой проглотить меня целиком.

А теперь… я смотрела прямо в лицо убийцы, человека, который убил моего отца и всех остальных.

Думаю, именно это лицо Шанель увидела перед смертью.

И я отчаянно надеялась больше никогда его не видеть.

Потому что в этот момент я была чертовски близка к тому, чтобы обоссаться от страха.

Тревожный озноб прошел по венам, заставив меня задрожать.

Он наклонил голову вбок:

— Ты меня слышала, Моник?

— Д-да.

— Что именно сказала Янь?

Глава 11

Дипломированная стукачка

Моник

Сердце бешено колотилось в груди, пока я пыталась выдержать темный взгляд Лео.

— Ну... — выдохнула я.

Легкая, ледяная улыбка расползлась по его лицу.

— Моя дочь собирается забрать Восток после моей смерти?

— Это ее слова, когда она приехала на Гору Утопии.

Напротив нас лицо Сонга исказила печаль. Я бы отдала все, чтобы понять, о чем он думает. Потому что его брат... Лео выглядел так, будто вот-вот взорвется.

Блядь. Может, не стоило этого говорить?

Мрак в его глазах не рассеялся.

— И что еще моя дочь заявила во время своего визита на Гору Утопии?

— Она сказала, что заберет «Цветок лотоса»...

— Ей недостойно ступать по этим коридорам, — процедил Лео с ненавистью. — Никогда не впускай ее сюда. Обещай мне это, Моник.

Я сглотнула.

— Ладно. Обещаю.

— Она плела заговор против Лэя, — продолжал Лео, — даже когда Цзин умоляла ее остановиться. Плакала. Она чуть не убила моего сына из-за трона. Своего брата.

Он покачал головой.

— А что такое трон? Просто кресло, которое построил я. И отдам я его тому, кому сам захочу.

— Янь казалось, что ей не дали даже шанса править...

— Так и есть. Ей не дали. Восток пока не готов к женщине у власти. Еще нет, — Лео перевел взгляд на одну из дверей в спальню, будто перед глазами у него возникло какое-то видение. — Но я верю, внуки доживут до этих перемен. Надеюсь увидеть это с небес — как моя внучка сидит на троне. Но пока... я готовил Лэя всю его жизнь к этому. Что ему еще оставалось? Только принять это.

Пиздец, конечно…

Лео снова посмотрел на меня.

— Лэй и моя жена простили Янь. Но у меня не такое сердце. Возможно, я и позволю ей иногда быть рядом. Я отдам ей кое-какие владения, в конце концов, она моя кровь. Это то, что обязан сделать отец. Но… прощения ей не будет. А значит, и всего того, что с ним связано — тоже.

Я распахнула глаза:

— Поняла.

Он говорил сквозь сжатые зубы:

— Что еще она сказала?

Черт. Сейчас я выгляжу как последняя дипломированная стукачка.

Я откашлялась:

— Янь сказала, что… просто будет сидеть на последнем пиру и смотреть, широко улыбаясь.

Уголки рта Лео поползли в какую-то безумную ухмылку.

— Хммм.

— И… вмешиваться в бой она не станет. Но у меня сложилось впечатление, что если Лэй тебя убьет, то она либо бросится на него тут же, либо подождет до следующего дня.

— И я доверяю твоему чувству, — сказал Лео. — Думаю, ты права. Янь вполне может выскочить прямо на арену, пока я истекаю кровью, и напасть на Лэя, когда тот будет уже измотан.

Он встретился взглядом с братом:

— А ты как думаешь?

Сонг нахмурился:

— Думаю, сначала нам нужно выбраться с Востока. Если Лэй убьет тебя сегодня, все разговоры о Янь вообще теряют смысл.

Лео долго смотрел на брата.

— Может, я и был хорошим Хозяином Горы… но вот как отец…

Я сжала губы.

Лео выдохнул:

— Не укладывается в голове, как Янь могла вернуться ко мне с телом Шанель, делая вид, будто она заботливая, любящая дочь. Она знала о моем плане. Но все равно строила интриги, чтобы разрушить все, как только меня не станет.

— Эм… — я подняла бровь. — У тебя тело Шанель?

— Да. Это была задача Янь.

— Ты послал ее на Гору Утопии за ним?

— Послал. И, судя по всему, она решила заодно поболтать.

— Но… зачем вообще поручать ей это?

— Я не знал, что Лэй собирается делать с телом, — произнес Лео, — а мне нужно было, чтобы он сосредоточился на тебе…

— Лео, я убедила Лэя вернуть тело Шанель «Воронам Убийцам». Это должно было случиться на следующее утро, но Янь украла его, и Лэй бросил меня, чтобы погнаться за ней.

Теперь уже Лео моргнул в шоке:

— Ты убедила моего сына отдать ее тело?

— Ну, у нас был долгий разговор. Я говорила о логике, горе и вообще… но да, он согласился.

— И наверняка ты пригрозила уйти?

— Ну… и это тоже было, да.

Лео снова начал тереть подбородок:

— Я собирался передать тело на Запад после битвы.

— Я, конечно, пока только вникаю во все это, но, по-моему, ты не должен быть тем, кто отдаст тело. Мне кажется, Лэй сам должен передать его сестре Шанель… и объяснить свои действия.

Лео и Сонг переглянулись.

Я понятия не имела, дельную ли вещь только что сказала.

Лео спросил:

— И что еще?

— Ну… я уже поговорила с Бэнксом и убедилась, что Юг устроит такой исход.

— Юг простит все, если Лэй отдаст тело «Воронам Убийцам» и объяснит, что произошло?

— Да.

К моему удивлению, Сонг тепло мне улыбнулся:

— Мне нравится все, что ты сейчас сказала… Хозяйка Горы.

Я напряглась.

Сонг кивнул:

— Однако Лэй не должен возвращать тело на Запад, пока не докажет, что убил Лео.

Лео дотронулся до своей шеи:

— Пусть покажет им мою голову.

— Эм… — я распахнула глаза в ужасе. — О-кей.

— Это очень важно, Моник.

— Хорошо, — я с трудом сдержала тошноту от мысли, что у Лэя может оказаться голова Лео и тело Шанель. Это все было слишком, просто пиздец как тяжело. Но я подавила отвращение и продолжила: — Тогда, вместо того чтобы везти тело Шанель на Запад, пусть Лэй передаст его Чену сразу после битвы.

Сонг чуть наклонился вперед:

— Обещаю, так и сделаю.

— Если… битва вообще будет нужна, — добавила я.

Лео ухмыльнулся:

— Я уже объяснил, почему должен умереть, Моник.

Я посмотрела на него:

— Ладно.

— Сейчас ты на Востоке.

Я тяжело вздохнула:

— Слушай… я не хочу, чтобы ты убил Янь из-за того, что я только что рассказала.

— То есть ты предпочитаешь, чтобы Лэй был вынужден убить ее после того, как прикончит меня?

Блядь. Справедливое замечание.

— Я сам должен решить эту проблему, Моник. Это ведь я ее создал, — Лео провел рукой по лбу. — Цзин… она много раз пыталась меня остановить, еще когда они были детьми. И… слишком часто я не слушал ее. Считал, что знаю лучше. А на деле, ни хрена я не знал. Поэтому ты и должна быть рядом с Лэем, когда дело дойдет до моих внуков. Ты понимаешь?

— Да, — я сглотнула. — Но… мне не нравится, что на Востоке слишком многие решения заканчиваются смертью.

— Тогда измени это, Моник. Стань переменой, — Лео опустил руку. — Черт. Нам нужно провести церемонию чая…

— Брат, надо вытащить тебя отсюда, — Сонг выпрямился и направился к лестнице. — Может, мне удастся поговорить с Лэем и договориться, чтобы нас выпустили с Востока без жертв.

Лео фыркнул:

— Мы увели Моник из дворца. Он тебя не послушает. Он будет не в себе.

Я приложила руку к груди:

— Тогда я сама поговорю с Лэем.

— Как только ты покинешь этот дом и окажешься в безопасности рядом с ним, битва начнется. Прямо здесь, в доме его детства. И он не отступит от этого. Не уступит тебе, — Лео покачал головой. — Битва в «Цветке лотоса»… Цзин пролила бы слезы на небесах, увидев такое.

Смерть за смертью. Почему на Востоке все должно решаться через насилие?

Но что важнее… почему мне вообще не все равно?

И почему… почему я вдруг все сильнее склоняюсь к тому, чтобы Лео остался в живых?

Теперь, когда я знала все, я видела: Лео убивал не из чистой злобы. Это была стратегия. Почти… отцовская. Ужасающе больная, но продуманная.

Он обрезал ветви, которые могли задушить будущее, какое он представлял для своей семьи. Для своего королевства.

Разве не было в его безжалостной хладнокровности чего-то… почти похожего на любовь?

Он плел всю эту тьму, чтобы защитить то, что считал своим самым дорогим. Почти как отец, который сам уходит в тень, лишь бы его дети всегда купались в свете.

Именно это противоречие больше всего выбивало меня из равновесия.

Потому что… я бы тоже сделала все, чтобы защитить своих сестер.

Я не хочу, чтобы Лэй и Лео сражались. Сейчас — нет. Это просто разорвет мне сердце.

Сонг уже спускался по лестнице, а Лео начал отдавать приказы своим людям — охранять нижний уровень. А я… я все думала о том, как он говорил, что готов умереть, лишь бы воссоединиться с Цзин. О том, как он верит, что только его смерть позволит Лэю раскрыться по-настоящему.

Блин. Вот это уже по-настоящему тяжело. Я, может, и убила бы ради своих сестер… но умереть за них? Не уверена.

Звучит безумно, но я все больше застревала в мыслях о смерти Лео. Где-то глубоко внутри, в той части себя, которую мне самой было неудобно признавать, я не хотела, чтобы он умирал. Возможно, потому что в этом извращенном новом безумном мире он был готов быть моим проводником на Востоке. Пусть даже морально все это выглядело… весьма мутно.

И была еще одна вещь, которая зудела где-то в груди, и мне она чертовски не нравилась.

Разве часть меня… не начинала видеть в нем отцовскую фигуру?

Эта мысль проглатывалась с трудом. Будто ком в горле, который даже признать страшно.

Я потеряла обоих родителей. А потом меня швырнули в роль, к которой я вообще не была готова, в эту странную землю под названием Восток, где все пронизано правилами, о которых я ни черта не знала. И вдруг, Лео, фигура, настолько властная, настолько уверенная в себе и в этом мире.

Он ведь, по сути… сам и создал все эти гребаные правила.

Но как мне примириться с тем, что я чувствую к нему сразу и понимание, и отвращение?

Он убийца, манипулятор, настоящий стратег, который расставляет людей, как фигуры на шахматной доске.

И все же, он способен на любовь. На жертву. И в этом была своя страшная, но несомненная глубина.

Может, вот она и есть, настоящая власть: тяжелая корона из шипов, вплетенная в цветы. Красивая, но впивающаяся в кожу. Украшающая лоб, и оставляющая на нем кровь.

И тут в дверь начали с силой долбиться. Снова и снова. Грохот вернул меня в реальность.

Блядь. Они же сейчас ее просто вынесут… Стоп. Это же мой дом. Нет. Только не дверь.

Против всякой логики я направилась туда.

И, к своему удивлению, Лео меня не остановил. Он просто пошел следом, с каким-то странным интересом на лице.

— Что ты собираешься делать, Моник?

Я спустилась по лестнице:

— Лэю просто нужно знать, что со мной все в порядке. Думаю, это хоть немного поубавит их шум.

— Хорошо.

— А еще ему надо понять, что мне нравится эта дверь, с этими крутыми резными драконами, и я буду реально зла, если они расколют ее к чертовой матери пополам.

Лео аж просиял:

— Я заказал эту дверь из деревни Лусун — это такие красивые фермерские земли в Китае, славятся резьбой по дереву.

— Круто.

— Очень круто.

Мы спустились еще ниже.

Лео продолжил:

— Моник, Лэй и я не можем сражаться сегодня. Это — святилище Цзин. Кроме того, еще не все готово к моей смерти…

— Я согласна. Я не хочу ни битвы, ни чьей-то смерти, — я напряглась. — Я что-нибудь придумаю.

Надеюсь…

Удары в дверь стали еще громче, еще настойчивее.

С моей позиции я видела, как Сонг стоял поблизости, а рядом с ним — десять бойцов, готовых ринуться в драку, если потребуется. Еще шестеро окружили моих фрейлин в углу.

А Лео покачал головой:

— Дел невпроворот. Я вообще собирался сегодня отдать тебе свои тетради. Там записаны идеи и стратегии… все, над чем мы с Цзин работали вместе. Это помогло бы тебе увидеть картину целиком.

При упоминании Цзин внутри все сжалось. Несмотря ни на что… мне и правда было интересно узнать больше о женщине, которая повлияла на всю эту систему, даже не подозревая об этом.

Я сдалась в этом внутреннем сумасшедшем споре и призналась:

— Я хочу учиться у тебя, Лео. Все, чему ты можешь меня научить — даже самое безумное — может оказаться полезным здесь.

— Вот это я и надеялся услышать.

— Нам просто нужно, чтобы Лэй понял это.

— Или мы можем тайно увезти тебя…

— Нет. Я не собираюсь ничего замышлять за спиной у Лэя. Что бы мы ни делали — он должен знать.

Лео ухмыльнулся:

— Ты ему подходишь. Цзин была права. Ты именно та женщина, которая нужна Лэю — надежная, добрая, верная… и, что самое главное, умеющая любить.

Я стараюсь.

Мы дошли до нижнего этажа.

Сонг обернулся, лицо было напряженным:

— С тем, как они колотят в дверь… я боюсь ее открывать.

А Лео все продолжал рассказывать о своих планах на меня, будто сейчас не должно было начаться полное безумие:

— Мне нужен хотя бы еще один день, чтобы успеть рассказать тебе больше… ну и, конечно, провести чайную церемонию.

Сердце заколотилось:

— Да.

— Ты должна понять, что речь идет не просто о том, чтобы выжить здесь, на Востоке. Нужно суметь по-настоящему выстоять. Чтобы ты и Лэй могли править и не утонуть в собственной тени.

Вот же засранец, все строит планы… Нам бы вообще-то Лэя успокоить, а не тут мозговые штурмы устраивать.

Лео тяжело выдохнул:

— Цзин была… мастером выживания в мутной воде. Никто не знал этого, потому что на людях она молчала, но в частном порядке была стратег до мозга костей. Ты могла бы многому у нее научиться.

— Лео, хорошо, но сейчас нам нужно сосредоточиться на том, что происходит прямо сейчас, — я заметила одно из больших окон в гостиной… и увидела за ним кучу вооруженных мужчин с мечами.

Блядь.

Я моргнула.

Подожди… Кажется, у меня есть идея.

Я направилась к окну.

Сонг наблюдал за мной:

— Что она делает?

Лео рассмеялся, как безумец:

— Она вступает в свою силу.

Не знаю уж, про силу ли это…

Стук и крики за дверью достигли апогея, и я поняла, что нужно действовать быстро, пока дверь не превратили в щепки.

Я рванула к большому окну в гостиной и увидела, как снаружи бушует толпа, мечи наготове, злость на лицах, все это в сером свете позднего дня.

Черт возьми. К Востоку еще долго придется привыкать.

Вдали я заметила тетю Мин и тетю Сьюзи, их вели, связав руки за спиной. Одежда изорвана, волосы растрепаны.

Вокруг них, не меньше десяти человек.

— Что? Нет! — я сунула фотоальбом Лэю, прижала ладони к прохладному стеклу и резко постучала. — Эй!! Эй!! Сюда смотрите!

Прошло несколько секунд, и гул толпы начал стихать. Головы повернулись в мою сторону.

Я замахала им.

И тут передо мной начала расчищаться дорога.

Лэй появился впереди всей этой громилы-толпы. Лицо искажено яростью. На нем не было рубашки, и мышцы под кожей напрягались, будто все его тело стянуло невидимой, натянутой до предела струной.

Оу, малыш. Я в порядке.

Я замахала ему рукой:

— Лэй! Иди сюда!

Он рванул ко мне, перемахнув через ступени в один прыжок, меч в руке. Подскочил к окну. Сквозь стекло голос звучал приглушенно:

— Мони! Ты в порядке?!

— Полностью. Мы просто разговаривали. Серьезно, Лэй, у меня теперь есть ответы! — Я прижала ладонь к стеклу, будто могла дотянуться до него. — Только не ломай дверь, ладно? Она мне очень нравится.

Он вглядывался в меня, и я видела, как его брови хмурятся — наверное, заметил за моей спиной Лео.

— Отойди от него, Мони. Это небезопасно.

Я покачала головой:

— Лэй, послушай меня. Мне ничто не угрожает. Мы с твоим отцом просто говорили. Здесь сейчас нет опасности. Наоборот… я хочу, чтобы ты отпустил Лео и дядю Сонга.

— Что?! — Лицо Лэя перекосило. Он сжал кулаки, жилы на шее вздулись. — Он сдохнет сегодня.

Я отступила.

— Он не может умереть сегодня! Лэй… просто… отпусти его. Я все объясню.

— Вы теперь друзья, что ли? — процедил Лэй.

— Что? Нет! Просто… у меня появились ответы, и все начало складываться, — я пыталась говорить спокойно.

— Рад за тебя, что ты все поняла. А теперь я хочу его смерти.

За моей спиной Лео хмыкнул:

— Он точно сын своего отца. Без сомнений.

Я сглотнула:

— Пожалуйста, Лэй, сделай это ради меня. Пусть отец и дядя Сонг уйдут, и тогда…

— С чего бы мне это делать?

— У тебя скоро битва, и…

— Мне похуй на эту битву! — рявкнул он и махнул своим людям. — Вышибите эту ебаную дверь! Заберите ее!

Грохот усилился.

Я вздрогнула.

— Лэй, остановись!

— Я ему не доверяю, Мони, и ты тоже не должна. Ты не знаешь, на что способен мой отец.

— Знаю…

— Он убивал прошлой ночью!

— Я в курсе, — ответила я, и вина сжала сердце стальными пальцами. — Но…

— Здесь не может быть никаких «но».

Блядь.

Я обернулась к Лео.

Он посмотрел на меня с печальной улыбкой и аккуратно положил фотоальбом на стол рядом.

— Прости, Моник.

— За что ты извиняешься?

И тут он выхватил клинок. Опять. И, как и раньше, я вообще не поняла, откуда он его достал.

Мои глаза расширились. Я медленно отступила.

— Эй, Лео… ч-что ты собираешься делать?

С той стороны стекла раздался крик Лэя:

— Только попробуй ее тронуть, отец! Не смей!! Пожалуйста, не надо!!

— Прости, Моник, — повторил Лео, держа клинок между нами и двигаясь ко мне. — Придется перейти к Плану Б.

Глава 12

Цена ее безопасности

Лэй

Я в ужасе наблюдал, как мой отец прижал холодное лезвие к горлу Мони.

Между нами оставалось лишь тонкое стекло. Хрупкий, бесполезный барьер между ней и нависшей угрозой.

Пожалуйста, Господи. Я не могу ее потерять. Я не переживу этого.

Каждая клетка моего тела вибрировала от яростного, звериного инстинкта, сорваться с места, пробить это стекло, спасти ее. Но вес происходящего придавливал к земле, будто я был прикован цепями.

Я был быстрым. Но у отца — убойная скорость, которую никто на Востоке не мог превзойти.

А еще была простая истина, что он и секунды не задумается, чтобы убить ее.

Я едва выдавил из себя, почти беззвучно:

— Отец… пожалуйста… не трогай ее. П-прошу…

На миг я почти поверил, что он образумится. Что услышит боль в моем голосе. Вспомнит, кем был когда-то.

Но он снова посмотрел на Мони, таким пустым, мертвым взглядом, от которого меня прошиб озноб.

Черт побери.

Я застыл, в ужасе глядя на лезвие у ее хрупкой шеи — оно поблескивало, острое, как сама смерть.

— Отец…

Он повернулся ко мне и медленно улыбнулся. Грустно.

— Обеспечь мне и своему дяде безопасный выход с Востока, и я не трону Моник.

Я сжал зубы.

Безопасный выход? Да ты ебанутый ублюдок. Ты не заслуживаешь ни черта.

Я пришел сюда с одной целью — сразиться с отцом, положить конец его царству манипуляций и страха. Но когда увидел, как близко Мони к смерти, все переменилось.

Теперь я просто стоял, вглядываясь сквозь это жалкое стекло между нами и был готов исполнить любую его прихоть.

Сердце сжималось от страха… и от той яростной, всепоглощающей любви к Мони.

Пожалуйста… только не забирай ее.

Она была светом, который прорезал мою тьму. Как первый глоток весны после бесконечной, изнуряющей зимы.

Свежий.

Живительный.

Незаменимый.

Я думал, Шанель была для меня всем…

А потом в мою жизнь ворвалась Мони, как самая нежная, самая прекрасная мелодия, и я вдруг осознал, в какой адской тишине жил все это время.

Я не могу потерять Мони. Не хочу дальше дышать, если ее не будет.

Ее смех наполнил пустоты в моей душе и сердце, те, о существовании которых я даже не подозревал.

Ее прикосновения лечили раны, которые я давно считал неизлечимыми.

Она показала мне, что значит быть по-настоящему увиденным — не как Хозяин Горы, не как очередная фигура в бесконечной игре отца за власть, а как Лэй.

Просто Лэй.

Одна только мысль о том, что она в опасности, что холодное лезвие у ее горла, всего лишь очередной акт отцовского безразличия, разожгла во мне ярость, от которой хотелось рвать и метать.

В ту секунду я понял, что нет ничего, чего бы я не сделал, никакой цены, которую я бы не заплатил, чтобы она осталась в живых.

Это такой пиздец.

Его требование о безопасном выходе, билет к новым интригам, было ядом, который я бы проглотил добровольно, если это спасет Мони.

Я выдохнул. Долго и тяжело.

— Ладно, отец. Ты хочешь безопасно уйти с Востока. Я согласен.

— Согласен?

— Да. Ты получишь проход.

— А если ты мне этого не дашь, сын... — он снова посмотрел на лицо Мони. — Я убью ее прямо у тебя на глазах.

— Не нужно ее пугать.

— Нужно, Лэй.

Меня пробрал холодный озноб.

Я должен был удержать его внимание на том, что Мони слишком ценна, чтобы он решился ее убить.

Напряжение стянуло плечи.

— Отец, мы оба знаем, что ты не убьешь Мони. Она — часть твоего великого плана. Не забывай об этом.

— Никакого плана не будет, если я не смогу сделать ее Хозяйкой Горы, которой ей суждено быть…

— Сделать ее? Какого хрена ты несешь?

— Сейчас это слишком долго объяснять, Лэй, — он тяжело вздохнул. — А пока просто позволь мне, своему дяде и моим людям спокойно покинуть Восток… и…

— И?..

— Моник пойдет со мной.

— Нет, — я напрягся. — Я могу обеспечить тебе безопасный проход, но Мони останется здесь.

— Нет, — он покачал головой. — Она пойдет со мной…

— До ворот. И точка, — я прищурился, мечтая, чтобы между нами не стояло это чертово стекло. Я бы убил его прямо сейчас. — Только до ворот. Дальше — ни шага. Я только на это готов пойти.

— Твое удобство меня не волнует. Я думаю о наследии, о Востоке…

— Мне плевать на наследие и на Восток, — голос сорвался на крик. — Не смей тронуть Мони!

— А иначе что? — его голос был пропитан леденящей уверенностью. — Ты не понимаешь, Лэй. Это больше, чем твои желания. Больше, чем мы оба.

Он ошибался.

Ничто не было важнее нашей жизни.

Ничто не стоило больше, чем безопасность Мони.

Я с трудом сглотнул, пытаясь задавить ком в горле. Уверенность в его голосе сотрясла меня до основания — каждую крупицу надежды, за которую я еще цеплялся. Это был голос больного человека, который до сих пор верил, что действует во имя Бога.

— Успокойся, Лэй, — отец держал лезвие у горла Мони, а сам вцепился в меня взглядом такой силы, что воздух между нами будто треснул. — Спокойствие — не просто добродетель. Это оружие. В хаосе побеждает не тот, кто орет громче. Побеждает тот, чей разум ясен. Кто видит путь.

Да пошло все нахрен. Убери нож от ее шеи.

Я сжал кулаки.

— Ты понимаешь, Лэй?

— Спокойствие? — я выплюнул это слово, будто оно было ядом. — Ты это называешь спокойствием? Держать нож у ее горла, чтобы получить желаемое?

Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни капли тепла — пустая, ледяная маска.

— Именно, Лэй. Это демонстрация силы, а не паники.

Сердце громыхало в ушах.

Он продолжил:

— Контролируя свои эмоции, я контролирую ситуацию. Понимаешь, когда человек действует из страха или злости — он ошибается. Он становится предсказуемым. А когда ты спокоен — ты командуешь.

Теперь он решил, что снова «учит» меня, как стать настоящим Хозяином Горы. Да пошло оно все. Мне плевать на его титулы. Я просто хочу Мони.

Я едва сдерживал ярость, кипевшую внутри. Учить меня таким извращенным способом, угрожая жизни той, кого я люблю, было не просто жестоко, а по-настоящему больным.

И все же часть меня понимала логику его слов. Искалеченную, хищную, но узнаваемую. Он пользовался этим приемом десятки раз, чтобы давить на врагов.

Манипулировать. Побеждать.

— А как же сердце, отец? — выдавил я, голос дрожал от напряжения. — Если бы на месте Мони была мама... и у ее горла был нож... ты бы тоже был так спокоен?

Челюсть у него дернулась. Этого было достаточно.

Он бы слетел с катушек.

— Уходи, — сказал я. — Пользуйся коридором. Но Моник остается. Она — со мной.

Во взгляде его что-то мелькнуло.

— Я не уверен, что ты дашь мне уйти, как только я отпущу Моник.

Потому что, как только она будет со мной, ты никуда, блядь, не уйдешь. Ни о какой безопасности речи больше не будет. Я сразу же тебя убью.

Я натянул на лицо вежливую улыбку... насколько смог ее изобразить.

— Отец, твой урок про спокойствие и контроль я усвоил.

— Правда?

— Но позволь добавить кое-что от себя: настоящая сила, еще и в доверии.

— Хммм.

— Я предоставляю тебе безопасный путь, как и обещал. Клянусь перед Мони — женщиной, которую я люблю и за которую готов умереть.

Страх в ее глазах чуть-чуть отступил.

Я прочистил горло:

— Но ты оставишь ее здесь. Это не просто демонстрация доверия, это проявление моей способности мыслить шире, ради блага Востока.

— Очень интересно, — его глаза сузились, он явно обдумывал мои слова. — Доверие, говоришь?

— Доверие.

— Но доверие — это обоюдоострый меч, сын.

Черт возьми. Да просто отпусти ее уже.

Я сохранил спокойствие.

— В каком смысле обоюдоострый?

— Оно может защищать. А может уничтожать.

— Ладно. Ты прав.

— Как я могу быть уверен, что, лишившись рычага в лице Мони, ты не попытаешься отомстить за все, что я сделал?

Позади раздался легкий шум.

Следом Чен встал справа от меня, а Дак — слева.

По какой-то причине взгляд отца метнулся к Даку, и остался на нем. Будто он пытался считать его реакцию. Смотреть, как Командир боевого крыла отнесется к тому, что он держит Моник с приставленным ножом.

К счастью, ни у Дака, ни у Чена на лице не дрогнул ни один мускул. Они просто стояли рядом — тихо, уверенно, готовые действовать в любую секунду.

А внутри меня все кипело. Эти яростные чувства бурлили под внешним спокойствием, и все, что я мог — не дать им вырваться наружу.

Отец снова посмотрел на меня:

— Ну что, Лэй. Скажи. Почему я должен тебе доверять?

— Потому что, в отличие от тебя, я понимаю: если продолжать этот круг мести, то Востоку придет пиздец.

— Оу, — хмыкнул он, с усмешкой, жестокой и ледяной. — Наконец-то дошло? Не верю.

— Отпусти ее.

— Я заберу ее с собой.

Да чтоб ты сдох. Ладно... спокойно. Спокойно.

Я наклонил голову набок:

— Что значит, ты заберешь ее с собой?

— Она останется со мной на несколько дней. Я хочу, чтобы она была на пиру…

— Только попробуй вынести ее за ворота, я тебя, блядь, выслежу и прикончу!

И тут Мони заговорила, к моему удивлению.

— Подожди, — глаза у нее распахнулись. — Лео... Лэй прав... сейчас нет необходимости мне идти с тобой.

Я злобно усмехнулся.

Отец нахмурился, глядя на нее:

— Но я же объяснил, почему нам нужно провести это время вместе.

Ярость хлестнула по венам.

— Да, ты объяснил, — Мони сглотнула. — Но я все устрою завтра.

О чем, черт возьми, они говорят?

Отец приподнял бровь:

— О?

— Да, — ее голос дрогнул. — Я устрою встречу. На нейтральной территории. Ты сможешь все объяснить мне.

Я никогда этого не допущу. Но скажи ему что угодно, лишь бы он тебя отпустил.

Отец перевел взгляд на меня:

— А ты что думаешь, сын?

Я ответил, стиснув зубы:

— Все, чего хочет Мони, так и будет.

Он покачал головой:

— Не верю я тебе.

— Отпусти ее, и…

— Я не отпущу.

Мони откашлялась:

— Так, стоп, парни. Давайте сделаем вот что.

Мы оба замерли, переводя взгляд на нее.

Мони выпрямилась, несмотря на то что лезвие было у самого ее горла.

— Лео, ты хочешь гарантий и доказательств того, что сможешь уйти в безопасности. Лэй, ты хочешь, чтобы я была в безопасности.

— Черт возьми, еще бы.

— Тогда вот мой вариант.

Я приподнял брови.

— Я поеду с Лео к тем воротам, над которыми мы пролетали. Где эти красивые драконы тянутся в небо.

Я уже собирался вмешаться, но она продолжила:

— Как только мы доедем, я выйду из машины. А дальше... Лео, люди Лэя будут ждать нас там, чтобы убедиться, что со мной все в порядке.

Отец нахмурился, но промолчал.

Мони медленно выдохнула:

— Тогда, Лео, ты сможешь уйти, зная, что тебе ничего не угрожает. Ты получаешь то, что нужно тебе, а Лэй убедится, что со мной все в порядке.

Это пиздец как опасно. Ты не знаешь моего отца. Он может передумать в любую секунду и просто забрать тебя.

Я сжал челюсть, представляя, как она едет в одной машине с ним, пусть даже всего до ворот.

Но в ее взгляде читалась такая уверенность, такая твердость, что я понял: это и ее бой тоже. И она делает свой ход.

Какого хрена? Ему же нельзя доверять.

И тут, к моему полному удивлению, отец долго смотрел на Мони. И... черт подери, мне показалось, что в его глазах мелькнула гордость.

— Вполне приемлемо, — сказал он. — Особенно если мы действительно встретимся завтра.

Мони кивнула:

— Встретимся.

Хуй тебе.

Отец посмотрел на меня:

— Твои люди не вмешаются — ни сегодня, ни завтра.

Я бы согласился на что угодно, лишь бы он подальше убрался от нее.

— Согласен, отец. Они будут стоять в стороне, пока Мони не выйдет из машины. А завтра ты встретишься с ней в безопасности.

Лео перевел взгляд на Мони:

— Хорошо, Моник. Сделаем, как ты сказала.

Он опустил лезвие от ее горла и отступил на шаг.

Мое сердце билось чуть спокойнее.

Но взгляд отца все еще был цепким, просчитывающим:

— Завтра ты не вмешаешься снова?

— Не вмешаюсь.

Его взгляд потемнел:

— Если ты попробуешь что-то выкинуть… погибнут невинные люди Востока…

— Просто уходи, отец.

Мони все еще стояла на месте, чуть дрожа, теперь, когда лезвие больше не касалось ее горла, а он отступил.

Я так хотел протянуть руку и стереть этот страх из ее глаз. Страх, который она изо всех сил пыталась скрыть… но я все равно видел его.

Прости, Мони. Прости за все это.

От любви к ней сжимало грудь. Это было нечто большее, чем просто чувство — дикое, изнутри, будто кто-то рвал меня на части. Каждая клетка во мне хотела только одного, чтобы она была в безопасности.

Губа дрогнула.

— Я не позволю ему увезти тебя за ворота.

— Я знаю.

— Я... — я прочистил горло. — Я сожалею, что не смог тебя защитить.

— Все нормально. Просто... доверься мне, Лэй. Все будет хорошо.

Она задержала на мне взгляд еще на секунду, а потом пошла за моим отцом.

Сжавшийся в животе ком тревоги чуть ослаб, но не исчез.

Я повернулся к Чену и Даку:

— Подготовьте людей. Дайте им четко понять, что никакого контакта. Пусть садятся в машину. Я не хочу, чтобы отец занервничал и снова приставил нож к ее горлу. Я не выдержу, если увижу это еще раз.

Дак подошел ближе и шепнул:

— Мы правда позволим дяде Лео выйти за ворота?

— Мне плевать на все, кроме одного, чтобы Мони была хотя бы в паре метров от него.

Чен кивнул.

— А вот когда она будет в безопасности... если получится достать моего отца — делайте.

Я выпрямился.

— Но сейчас мне нужно только одно — вернуть Мони.

Глава 13

Доверие

Лэй

Я сидел, как каменный, на переднем пассажирском сиденье. Каждая мышца в теле была натянута, пока мы неслись по улицам, сливающимся в непрерывный поток оттенков синего.

Дома, выкрашенные в цвета от небесного до темно-морского, выстраивались вдоль дороги, словно сюрреалистичная река неподвижности, в полном контрасте с хаосом, творящимся внутри меня. Люди в одежде цвета лазури, бирюзы и кобальта двигались по тротуарам, будто тени в замедленной съемке.

Мой водитель вел внедорожник с выверенной, сдержанной поспешностью.

Я удерживал голос ровным.

— Не. Смей. Их. Терять.

— Принято, Хозяин Горы.

Я глянул в зеркало заднего вида.

Позади нас тянулась длинная вереница синих машин.

Чен, Ху и Дак сидели сзади. Несмотря на безмятежные выражения лиц, машина звенела от напряжения, его будто можно было потрогать.

Чен только что закончил разговор с охраной на Главных Восточных Вратах. Пока что ворота оставались закрытыми. Их не откроют, пока Моник не выйдет из машины и не окажется рядом со мной.

Я отвернулся обратно вперед.

Впереди, с обманчивым спокойствием, по улицам двигалась машина, в которой ехали Моник, мой отец, дядя Сонг и несколько их верных людей. Я не сводил с нее глаз, пытаясь разглядеть сквозь окна хоть что-то, хоть малейшее подтверждение, что с Мони все еще все в порядке.

Черт побери. Все должно пройти идеально. Ни единой ошибки.

Кажется, я видел ее. Похоже, она о чем-то говорила с моим отцом, но я не был уверен. Каждый раз, когда солнце отблескивало на стекле и заслоняло обзор, внутри меня вспыхивала острая, ледяная вспышка страха.

А что, если отец решит не сдержать обещание?

Одна только мысль об этом жила у меня в груди, ядовитым шепотом сеяла сомнения и подпитывала паранойю.

Если он увезет ее за пределы Востока, я брошу все и помчусь следом. Я не сомкну глаз, пока она снова не будет рядом со мной.

Тревога сжала грудную клетку так сильно, что мне стало трудно дышать.

Я боялся не только за физическую безопасность Мони, я боялся, что прямо сейчас отец что-то ей нашептывает.

Он умеет манипулировать. Его слова всегда звучат, как правда, но за ними прячется целый клубок лжи.

Блядь. Как только она вернется, я поставлю вокруг нее не меньше тридцати охранников. И она больше не выйдет за пределы дворца. Никогда.

Мое тело было натянуто, как тугая пружина, готовая лопнуть в любой момент.

— Лэй, — наконец нарушил тишину Чен. — Все будет хорошо.

— Лучше бы.

Вмешался Ху:

— Когда Моник выйдет из машины, мы сразу берем дядю Лео?

Я сжал зубы.

— Сто процентов.

Чен тяжело выдохнул:

— Думаю, это будет ошибкой.

Я резко повернулся к нему:

— Он приставил к ее горлу, мать его, нож…

— Тебе нужно верить, что твой отец сдержит слово. Если он сорвет сделку, потеряет куда больше.

Я усмехнулся.

— Думаешь, его волнуют потери? У этого человека души уже нет, Чен. Что для него предательство, если оно помогает получить желаемое?

— Дело не в том, что он может потерять. А в том, что он может приобрести, если сдержит слово. Он знает, что поставлено на кон, Лэй. И Моник тоже знает.

Я поморщился.

— Мони умная, но она не понимает наших правил, Чен. Восток ей чужой, как и уровень жестокости моего отца.

— Возможно, — кивнул он. — Но, может, именно поэтому ее план и сработает.

— Почему?

— Потому что она видит то, что мы уже не замечаем. Мы слишком застряли в страхе перед дядей Лео и в плену восточных традиций.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что наши страхи выросли не из пустоты, а из крови, пролитой за поколения. Что тени здесь — не иллюзия, а реальность.

Но следующие его слова оборвали меня.

— Подумай сам, Лэй. Сегодня она встала прямо с лезвием у горла. И при этом взяла ситуацию в свои руки так, как не каждый опытный лидер Востока осмелился бы. Все боятся дядю Лео. Даже тебя. А она заставила вас обоих пойти на уступки. Без усилий.

Дак кивнул:

— Это не просто храбрость. Это будущая Хозяйка Горы.

Чен пожал плечами:

— Вынужден согласиться с братом. Она не просто живет в тени наших обычаев. Она уже вписывает в них свое имя. Давай просто… доверимся ей.

Его слова повисли между нами, как звон в ушах после выстрела.

Сердце сжалось от боли.

Конечно, я понимал, что Мони действительно проявила твердость. Она заставила и моего отца, и меня прийти к соглашению, в момент, когда все могло обернуться кровавой бойней прямо у порога моего детства.

Но…

А если это любовь?

Может, она делает человека неадекватным?

Заставляет думать как идиот?

Превращает даже самого разумного в чертовски глупого?

Потому что прямо сейчас мне нужно было только одно, чтобы она была жива, рядом, в моих объятиях.

Мне было плевать, насколько смелой она была.

Насколько доказала, что достойна быть лидером.

Мне было плевать.

Ни черта из этого не имело значения.

Отец угрожал ее жизни. И даже сейчас она по-прежнему далеко от меня — рядом с ним.

Я должен вернуть ее. Забрать. Оберечь. Увезти подальше от его заточенного клинка.

Отец… пожалуйста… не убивай ее, как убил Шанель. Я все понял. Прошу… это моя жизнь… мое счастье… и Мони…

Я с трудом проглотил ком в горле.

Мони не заслужила стать мишенью твоих угроз. Она… она лучше нас.

Меня выдернул из мыслей голос Чена:

— Финальная битва важна для дяди Лео. Он не станет портить то, к чему так долго шел.

— То есть… ты думаешь, мне стоит сдержать обещание и отпустить его, если Мони окажется в безопасности?

— Ты обязан сдержать его, Лэй.

— Я никогда не прощу его за то, что он угрожал ее жизни.

— И не нужно, — спокойно ответил Чен. — Оставь эту злость до боя. Выплесни ее там.

Он выдохнул, долго и устало:

— Как только сегодняшний день закончится… останется всего два. Ему незачем срывать сделку. Вся кровь прольется на арене.

— Надеюсь, ты прав, — я не отрывал взгляда от машины впереди. — Просто… мне страшно. Я не хочу, чтобы она снова стала пешкой в его игре. Мысли о том, что она может пострадать из-за решений, которые я не могу контролировать… сводят меня с ума.

Ху откашлялся:

— Дело не только в контроле, Лэй. Дело в доверии.

Я повернулся и посмотрел на него.

Он продолжил:

— Доверяй силе Моник. Ее способности стоять рядом с тобой. Не за тобой.

Я сжал губы.

Ху пожал плечами:

— Ты ее любишь. Хочешь защитить. Но защита, это не только охрана. Это еще и доверие к ее решениям. Даже если они пугают тебя.

Повисла тишина. Я переваривал его слова.

А если они правы?

Если мой страх и желание уберечь Мони мешают мне мыслить здраво?

Будто услышав мои мысли, Дак заговорил:

— Моник стоит отдать должное. Она быстро учится, когда дело касается дяди Лео. И тебя.

Я повернулся обратно, вновь уставился на машину впереди.

И вспомнил, что она сказала мне до того, как ушла с отцом.

— Я в порядке. Просто… доверься мне, Лэй. Все будет хорошо.

Я сжал кулаки, заставляя себя сохранять спокойствие.

Доверие…

Одно короткое слово, но сколько в нем веса.

Могу ли я доверить ей человека, который выковал меня железом и огнем? Который ни разу не колебался перед насилием или смертью, когда хотел преподать урок?

Черт бы тебя побрал, Мони. Я постараюсь. Клянусь Богом… просто…

Меня пробрала холодная дрожь.

Я не могу тебя потерять. Не могу… но… я доверюсь тебе.

Руки подрагивали, пока я пытался принять эту новую мысль. Новый путь.

Могу ли я доверить Мони все это? Что ж… с такой-то легкостью она управляется со мной… и с моими людьми…

Я глубоко вздохнул.

Ладно... Я тебе доверюсь. Может быть... Ты справишься...

Все это время в голове крутилась только одна мысль, чего он там нашептывает Мони? Какую ложь, какие манипуляции он плетет вокруг нее, как паутину.

Но теперь, когда слова других повисли в воздухе, в сознании начала прорастать новая мысль.

А что, если вся суть этого разговора, не в том, что отец навязывает Мони, а в том, что она вкладывает в него?

Черт... Ты что, и с ним можешь заговорить по-человечески, Мони? Ты же как-то умудряешься усмирить меня...

А вдруг она сейчас вовсе не пассивно глотает угрозы или планы отца... А дерзко, уверенно оспаривает их?

Было нелегко, но... я начал видеть Мони не просто жертвой, пойманной в сети темных интриг моего отца, а переговорщицей — сильной, хитрой, умеющей обернуть свою позицию в инструмент влияния.

Господи, прошу... Пусть так.

Может, она уже сеет в голове отца сомнения, расшатывает его иллюзию контроля... Или, черт возьми, она сама диктует правила, ясно давая понять, что пешкой ей не быть.

Я провел дрожащими пальцами по волосам.

Это вполне может быть правдой... В конце концов, была причина, по которой он хотел сделать ее Хозяйкой Горы. Он никогда не выбрал бы слабую женщину.

И я знал точно, в Мони не было ничего слабого.

Эти мысли вызывали во мне целый вихрь чувств, гордость за ее смелость и ум, вперемешку с уколом вины за то, что хоть на секунду сомневался в ее силе.

Она договаривается с ним... Да... Я должен в это верить...

Я сидел, переваривая этот сдвиг в сознании. Признавать такое было тяжело, но я вдруг понял, возможно, моя роль тоже должна измениться.

Плечи сжались от напряжения.

Да, я был чертовски готов защищать ее... но поддерживать, когда она идет по краю, по настоящей мине, это совсем другое. И с этим мне было трудно.

Мне… придется довериться ей.

И это осознание не избавило меня от страха — нет, он все еще таился где-то на задворках сознания, но изменило его. Он перестал парализовать, стал прояснять.

Я снова посмотрел на их машину.

Что бы Моник ни говорила моему отцу, я верил в ее ум. В ее сердце.

И зная его… он тоже поверит. Даже если это собьет его с его Грандиозного Плана.

Если она просто вернется ко мне целой… тогда я сдержу свое слово.

Черт.

А потом, что бы ни случилось, мы справимся вместе.

— Ладно, — я проглотил страх. — Если Мони выйдет из машины и окажется на безопасном расстоянии…

— Да? — спросил Чен.

— Тогда откройте ворота и отпустите моего отца.

— Понял, Хозяин Горы, — выдохнул Чен. — Все получится. Моник скоро вернется к тебе. Дядя Лео уйдет с Востока. Все будет хорошо.

Так и должно быть. Без Мони — нет жизни. Я понимаю это все яснее с каждым днем, что провожу рядом с ней.

Наступила тишина, которую нарушал только ровный гул двигателя внедорожника.

Через несколько минут я заметил далеко впереди ворота — главную пограничную точку Востока. Пусть это и не единственный въезд, но только через эти ворота можно было легально попасть на территорию Востока из Парадайз-Сити.

Ну что ж. Посмотрим, можно ли, блядь, доверить этому ублюдку сделать хоть раз в жизни что-то правильно.

Глава 14

Обмен у ворот

Лэй

Мое беспокойство усилилось.

Ворота маячили впереди — пуленепробиваемая преграда, украшенная скульптурами драконов.

По мере приближения к ним пространство вокруг словно взрывалось движением: торговля, толпы, суета — все из-за того, что ворота со всех сторон окружали магазины и лавки. Над ними вспыхивали неоновые вывески — от техники до традиционных специй, здесь продавалось все.

Справа от ворот раскинулся открытый рынок. Прилавки стояли плотно друг к другу, продавцы перекрикивали друг друга, зазывая покупателей. Яркие мозаики из фруктов и овощей, рыба, с которой еще стекала утренняя вода, и купцы с пестрыми тканями, выкрикивающие цены, все сливалось в один живой, пульсирующий шум.

Воздух был насыщен ароматами уличной еды — жареное мясо, лепешки на масле, сладкая выпечка, экзотические специи… все смешивалось в плотный, тягучий запах.

Ху проворчал:

— Сделка должна состояться. Если бой начнется здесь, то все усложнится. Слишком много мирных жителей, и дядя Лео может использовать их против тебя.

Я усмехнулся сквозь зубы. Он был прав, и я это знал.

Рынок кипел жизнью. Люди толпились в узких проходах между прилавками. Дети сновали между взрослыми, исчезая в толпе.

Когда наш кортеж проехал мимо, множество голов обернулось нам вслед. Разумеется, их зацепила эта внушительная процессия машин, направляющихся к воротам.

Для отца не составило бы труда схватить ребенка в заложники — просто чтобы подчеркнуть свою позицию.

— Черт, — выдохнул Чен. — Пресса тоже здесь.

Сука.

Присутствие такого количества свидетелей усложняло все еще больше. Любое действие в этом месте теперь будет на виду, и не только у тех, кто замешан в сделке, но и у всей округи, которая живет вокруг этой ключевой точки входа.

Рынок следил за нами. Их взгляды давили не меньше, чем драконы, возвышающиеся над воротами.

Ладно, отец. Сделай хоть раз по-человечески.

Сердце грохотало в груди.

Вот и все. Пора.

Как и было договорено, машина отца остановилась прямо у самого порога.

Замедлив ход, мой внедорожник остановился в пяти футах от ворот. Я распахнул дверь и выскочил наружу, но остался рядом с машиной, я понимал, что если подойду слишком близко, отец может передумать выпускать Мони.

Давай, отец. Прошу… только не тронь ее.

Чен, Дак и Ху вышли следом и встали рядом со мной.

Ну же. Отпусти ее.

Мы ждали.

И вдруг, справа, с противоположной стороны, женщина радостно закричала:

— Хозяин Горы! Он здесь!

Блядь.

Сотни голов обернулись в мою сторону.

Чен сразу заорал своим:

— Быстро! Встали вокруг него и машины!

Тем временем половина толпы достала телефоны. Вспышки засверкали, и, наверняка, уже включились камеры, все пытались снять мое внезапное появление.

Через пару минут соцсети начнут гудеть: зачем я здесь, у ворот? Место, где я почти никогда не появлялся публично по делам клана.

Кто-то из толпы бросился ближе, то ли из любопытства, то ли в надежде, что я замечу их.

Черт возьми, отец. Выпусти ее из машины. Сейчас же.

Толпа надвигалась, как волна, в лицах смешались восторг и жажда зрелища.

Уличные торговцы, покупатели, все бросили свои дела и потекли к нашим машинам, смыкаясь плотным кольцом.

Тем временем я не сводил глаз с машины отца.

— Эй! — Ху поднял руки и замахал своим. — Удержите толпу! Быстро!

Наши ребята засуетились, прокладывая путь, оружие в руках, голоса подняты, пытаются сдержать восторженных зевак.

И тут зазвонил мой телефон.

Это ты, отец?

Я сунул руку в карман, вытащил аппарат, прижал к уху:

— Да?

Голос отца раздался в трубке:

— Открой ворота.

— Выпусти ее из машины.

— Как я могу быть уверен, что ты отпустишь меня?

— А с чего мне верить, что ты отпустишь Мони?

В трубке повисла пауза, словно он действительно задумался над новым раскладом.

— Открой ворота, — повторил он.

— Мне нужно подтверждение, что с ней все в порядке. — Мне стоило нечеловеческих усилий не заорать. — Пусть выйдет из машины.

— Я не собираюсь ее забирать. Так мы договаривались.

— Этого недостаточно.

— Она убедила меня, что если я похищу ее сегодня, это навредит делу. Она убедила меня.

Молодец, Мони.

Я кивнул сам себе:

— Я доверяю ей, не тебе. Поэтому, если ты хотя бы позволишь ей выйти из машины, я гарантирую тебе безопасный проход. Ты покидаешь Восток и никто не тронет тебя.

— Хммм.

Толпа становилась все больше и громче. Все новые покупатели стекались со всех сторон, толкались, стараясь пробиться ближе.

Дак подошел вплотную и вытащил меч.

— Блядь.

Руки тянулись ко мне, кто-то махал, кто-то звал, народ напирал, сплетающийся в пульсирующую живую стену.

В трубке тяжелый выдох:

— Ладно, сын.

Голос Чена дрогнул:

— Нужно заканчивать, Лэй. Быстрее.

— Отец? — Я сжал телефон сильнее. — Просто отпусти ее. Пусть выйдет.

— Отпущу. Но дверь останется открытой.

У меня дернулась челюсть.

Он что, собирается втянуть ее обратно, если я двинусь?

Или вообще собирался схватить, несмотря ни на что?

Блядь.

Я с трудом проглотил подступивший к горлу новый страх.

Нет. Доверься Мони. Да, он может быть сумасшедшим, но она наверняка говорит ему разумные вещи.

И вдруг, к моему удивлению, в трубке раздался голос Мони:

— Со мной все в порядке, Лэй. Можешь отдать приказ открыть ворота.

Услышать ее голос… было все равно что снять чью-то руку с горла, которая душила меня все это время.

Чистое облегчение. Музыка. Спасение.

Напряжение, сжавшее мышцы, тяжесть в груди, гул в голове, все исчезло, когда она заговорила.

— Итак… вот что мы сделаем. — Ее голос был мягким, но уверенным. Каждое слово словно разгоняло тени страха, вцепившиеся в меня. — Я сейчас выйду из машины, а ты в это время отдашь приказ разблокировать ворота. Но открывать их сразу не нужно.

— Хорошо.

В трубке снова послышался голос отца. Он что-то говорил ей, определенно, но я не мог разобрать слов.

— Лео, почему он вообще должен соглашаться на это? — ответила она. — Нет, Лео. Это не круто.

Я моргнул.

— Что происходит?

Но она не ответила, продолжала говорить с ним:

— Логичнее будет, если я сначала окажусь в безопасной зоне, а уж потом ты сможешь уйти.

И она права. Похоже, Мони действительно держит все под контролем.

Но даже так… меня пробрала дрожь.

Она снова обратилась ко мне:

— Лэй, я сейчас открываю дверь.

— Окей. — Я повернулся к Чену:

— Скажи им разблокировать ворота и приготовиться открывать. Но пока не открывать.

Чен метнул в меня хмурый взгляд, но кивнул и начал передавать указания по телефону.

Я вернулся к разговору:

— Готово, Мони. Иди ко мне.

Она тихо хихикнула, с легкой, тревожной ноткой:

— Пока не могу, малыш.

Это было совсем не к месту, но сердце сжалось, а в штанах тут же отозвалось. Черт. Самый неподходящий момент, но она назвала меня «малышом», и этого оказалось достаточно.

Да, похоже, я окончательно по уши погряз в ней.

Мони продолжила:

— Зато я прямо сейчас выхожу из машины.

Я непроизвольно распахнул глаза.

Задняя дверь машины распахнулась, и я увидел, как она ступила на асфальт. Ее голубое платье колыхнулось на ветру, а в глазах промелькнули страх и растерянность, она сразу поняла, что часть толпы начала смыкаться вокруг нее.

— Возьми их под контроль сейчас же, — процедил я сквозь зубы. — Никто не может прикоснуться к ней.

Ху с несколькими нашими людьми тут же рванули в ее сторону.

Сердце забилось быстрее, когда я увидел ее, живую, настоящую. Но я заставил себя остаться на месте. Держать себя в руках. Я должен был сохранять контроль.

В трубке ее голос звучал напряженно:

— Лэй, а что делает Ху?

— Только разгоняет толпу. И все. Никто не тронет ни тебя, ни моего отца. Я сдержу свое слово.

— Хорошо. Тогда я кладу трубку и отдаю ее Лео.

Она так и сделала, и осталась стоять рядом с машиной.

В трубке снова прозвучал голос отца:

— Теперь твой ход.

— Ворота разблокированы.

— Их нужно открыть, сын.

— Скажи Мони отойти от машины на три метра.

— Я все равно смогу схватить ее с такого расстояния… если ты решишь быть глупым.

Ярость сжалась в груди тугим узлом.

— Я в курсе. Но если она отойдет дальше, мне будет проще отдать приказ открыть ворота.

— Наконец-то ты научился сохранять хладнокровие в момент конфликта.

Я нахмурился:

— Скажи ей отойти.

— Как скажешь, сын.

Видимо, он жестом велел ей отойти, потому что вскоре она отошла от машины на несколько шагов.

Я кивнул Чену.

Он отдал приказ. и ворота начали медленно, с осторожностью открываться.

Металл скрипел и стонал, как будто тоже чувствовал напряжение момента.

Толпа ахнула, и тут же загудела — шепот, словно пожар, разлетелся по рядам, когда люди поняли, что происходит.

О чем они сейчас думают?

Наконец ворота начали открываться — медленно, мучительно, сантиметр за сантиметром, открывая тот мир, который был скрыт от глаз с тех самых пор, как я закрыл Восток после смерти Шанель.

По мере того как щель становилась шире, солнечный свет хлынул внутрь, отбрасывая длинные тени, что танцевали на лицах тех, кто наблюдал.

Люди вытягивали шеи, стараясь разглядеть, что, или кто, появится за воротами.

Отец заговорил:

— Интересный получился визит, сын.

— Больше не возвращайся на Восток. В следующий раз, когда я тебя увижу, это будет наша схватка.

— Ну… Мони объяснит тебе, почему мне придется вернуться еще раз.

Я нахмурился:

— Мони объяснит?

— Да. Она быстро осваивается в роли Хозяйки Горы.

Щелчок в трубке.

Ебаный психопат.

Но теперь это больше не имело значения.

Страх и напряжение, сковавшие меня до ломоты в костях, начали таять в ту самую секунду, когда дверь его машины захлопнулась, и она рванула прочь.

Наконец-то… она в безопасности.

Телефон в руке стал просто ненужным куском пластика. Я выронил его, он с грохотом ударился об асфальт, и бросился вперед, сорвавшись с места в бег.

Спасибо. Спасибо тебе, Господи.

Толпа, которая всего минуту назад была плотной, как стена, словно почувствовала перемену в воздухе. Люди расступались, с лицами, полными ужаса и изумления, наблюдая, как я мчусь сквозь них.

Возможно, это были искренние эмоции на моем лице, или, может быть, это была чистая сила моей решимости, которая оттолкнула их в сторону.

Мои люди среагировали мгновенно. Как отлаженный механизм, они подхватили мой рывок, и пошли вперед, уверенно, точно, как будто всю жизнь тренировались именно к этому моменту. Проламывались сквозь толпу, прокладывая путь, как корабль рассеивает волны.

Сердце грохотало в груди, с каждым шагом сильнее.

Расстояние между нами таяло. Лица в толпе расплывались в серую массу. Шепоты, возгласы, все исчезло.

Я видел только ее. Мони. Она стояла впереди. С каждым моим шагом, все четче, все ближе.

Спасибо тебе.

Под охраной Ху она начала идти ко мне.

Боже, я по уши в ней.

Когда мы встретились на полпути, она кинулась ко мне в объятия, уткнулась лицом в мою грудь.

Я задрожал, сжал ее крепко:

— Мони.

— Я знала, что ты мне поверишь.

Вспыхнули камеры.

Кто-то из толпы заорал вопросы.

Но все, что я мог — это вдыхать ее запах и не отпускать.

Тяжесть в груди отступила, когда я увидел ее улыбку.

— Ты в порядке?

— Все хорошо.

— Лэй, — Чен оказался рядом. — Нам надо убираться отсюда.

Толпа начинала гудеть сильнее. А теперь еще и камеры новостных каналов вылезли.

Черт.

Журналисты кричали вопросы.

— Хозяин Горы, вы можете прокомментировать, что сейчас произошло у ворот?

— Восток теперь открыт, сэр?!

— Лэй, что это значит для твоего лидерства в Востоке?

— Пойдем, — я поцеловал ее в щеку, сделал шаг назад и мягко взял за руку. — Нужно добраться до машины.

— Это был Великий Хозяин Горы?

— Есть ли новое соглашение между Югом и Востоком? Вы можете рассказать, о чем оно?

— Какие условия сделки привели к этому моменту?

Но я не стал отвечать на их вопросы.

Вместо этого отпустил ее руку и крепко обнял Мони за талию, прикрывая от жадных глаз и навязчивых микрофонов.

Чен бросился вперед:

— Все, хватит! Расступитесь!

Я наклонился к Мони и шепнул:

— Скоро мы выберемся отсюда.

Откуда ни возьмись появился Дак, встал рядом с Ченом и вытащил меч.

Репортеры вздрогнули, отпрянули, сразу отскочив на несколько шагов назад.

Мони распахнула глаза:

— Вау. Они что, боятся Дака?

Я усмехнулся:

— У прессы и Дака... сложные отношения. Поэтому при любой возможности они предпочитают держаться от него подальше.

Она моргнула, не зная, как на это реагировать.

Мы шли следом за Ченом и Даком, держась плотной группой, словно щитом от бушующего моря сплетен и домыслов, вихрем круживших вокруг нас.

Но вопросы продолжали сыпаться, все громче и наглее:

— Хозяин Горы, правда ли, что в Востоке зреет мятеж против вашего правления?

— Они называют себя «Голубая Тишина». Прокомментируете?

Плечи сжались от напряжения.

— После событий прошлой ночи планируются ли изменения в политике свободы слова и прессы?

— Как вы ответите на обвинения в нарушении прав человека в Востоке?

Мони тихо прошептала мне:

— Они про Лео? Что он убил тех инфлюенсеров?

— Да, — я заметил, что машина уже близко. — Я разберусь с этим позже…

— Но ты уже что-то говорил?

— Пока нет. — Я вел нас к внедорожнику быстро, но уверенно.

— Но... тебе ведь стоит сказать что-то?

— Хозяин Горы, идет ли у вас война с правом на свободу слова?

— Хозяин Горы, как вы прокомментируете недавние заявления о смерти инфлюенсеров, критикующих ваш режим?

Мони, не сбиваясь с шага, шепнула:

— Лэй, тебе стоит ответить.

— Мне плевать на них. Я просто хочу, чтобы ты вернулась во дворец и была в безопасности. — Я поднес руку к двери машины, открыл ее. — Поехали.

— Лэй... — Она нахмурилась и осталась стоять.

Что она делает?

— Садись. — Я изо всех сил старался не нахмуриться. — Прошу.

— Ты должен что-то сказать. Люди погибли.

— Я не собираюсь ничего говорить. Мне нужно, чтобы ты вернулась во дворец.

Она нахмурилась… и, к моему гребаному ужасу, Мони не села в машину.

Вместо этого она повернулась, прямо к толпе репортеров.

Постой. Нет. Что, черт возьми, ты делаешь?

Она сделала два шага в их сторону, и я бы схватил ее, если бы не застыл на месте от шока.

Чен подскочил ко мне, побледнев, как полотно. Голос у него дрожал:

— Ч-что она делает?

Толпа замерла.

Некоторые репортеры распахнули глаза.

Мони прочистила горло.

— О, Боже, нет… — Чен замотал головой. — Нет. Нет-нет-нет. Она не может просто так говорить. Все должно пройти через пресс-службу!

Я изо всех сил старался, чтобы страх не отразился у меня на лице, и прошептал в ответ:

— И что ты предлагаешь? Вытащить ее силой?

— Да.

— Она будет в ярости.

— И?..

— Чен, я лучше навлеку на себя гнев Востока, чем Мони.

И в этот момент… Мони начала говорить.

Глава 15

Новый голос Востока

Лэй

— Здравствуйте. — Моник сделала еще шаг вперед.

Толпа стихла, все камеры разом обернулись к ней. Она стояла прямо, с гордо поднятым подбородком — уверенная и сильная.

На лбу у Чена выступил пот, и я почувствовал знакомый укол тревоги.

Пресса непредсказуема. А ее честность, такая прямая, настоящая, могла в любой момент превратиться в скандал, если ее слова вырвут из контекста.

Защитить ее? Или позволить говорить?

Этот выбор разрывал меня изнутри.

Внутри бушевала война.

Хозяин Горы во мне был готов пустить в ход силу, если хоть кто-то осмелится перекрутить ее слова или показать неуважение.

Но Лэй, мужчина, который любит и уважает Моник как равную, решил держаться. Доверять.

А это, черт побери, пиздец как сложно.

Я заставил себя взять себя в руки. Она начала говорить.

— Итак… мне, наверное, не стоит сейчас говорить, но… прошлой ночью погибли люди… из-за их слов в мой адрес. — Моник обратилась к толпе так спокойно, словно просто болтала с кем-то на улице.

Но беда в том, что пресса на Востоке — это не случайные прохожие. Это стая голодных волков, рыщущих в поисках самого мясного, самого грязного. Это акулы, унюхавшие кровь. Они с легкостью превращают невинные слова в приговор.

Я почувствовал, как во мне вскипает желание защитить ее. Но вместе с тем, сердце распирала гордость.

Она еще и двух суток не пробыла на Востоке. Уже вляпалась во все дерьмо, какое только можно было, и при этом осталась на ногах. Ни истерики, ни паники. Не сломалась.

Наоборот… Казалось, каждая новая хрень только делала ее сильнее.

Как, черт возьми, у нее это получается? Она же настоящий боец.

— Прежде всего… — она сглотнула. — Я хочу выразить глубочайшие соболезнования семьям и близким, пострадавшим от ужасных событий прошлой ночи.

У Чена с виска капля пота скатилась прямо на воротник.

А я… я внутри корчился от борьбы с самим собой. Все нутро кричало: вытащи ее оттуда, уведи к черту подальше от этих шакалов, пока они не перекрутили ее слова, не обвинили, не превратили все это в цирк.

Но ее спокойствие… чистый, уверенный голос, заставляли меня стоять на месте.

— Я знаю, что значит терять тех, кого любишь… — она обвела взглядом притихшую толпу. — И любая смерть, при любых обстоятельствах, — это трагедия.

Камеры щелкали и жужжали без остановки.

И тут она подняла палец вверх:

— Но… особенно это пиздец как неправильно, когда умирают просто за то, что высказались.

Охренеть.

Ее слова разрезали густой, застоявшийся воздух, будто лезвием.

Я моргнул.

— Она выругалась, — ахнул Чен. — Это слово они будут гонять по кругу снова и снова.

Как и я, толпа замерла в оцепенении, где-то между шоком и прилипшей к губам жаждой узнать, что она скажет дальше.

Репортеры, которые еще минуту назад суетились и жужжали, теперь стояли как вкопанные, ручки зависли над блокнотами, даже не записывали, просто слушали. Глотали каждое слово.

Моник продолжила:

— Смерть за свободу слова — это за гранью. Это ебаный мрак.

— Она опять выругалась, — прохрипел Чен, тяжело задышал, грудная клетка заходила ходуном.

Вокруг нас воздух будто стал электрическим.

И тут журналисты взорвались: ручки засновали по блокнотам, пальцы застучали по экранам.

Что они напишут? Уважение? Критика? Или как обычно, дерьмо, завернутое в аналитику?

Обычные люди в толпе, возможно, не привыкшие к такой прямоте от кого-то вроде нее, перешептывались. Но… некоторые явно ловили ее волну — кивали, соглашались, что-то одобрительно бормотали.

Другие, наоборот, будто не знали, как на все это реагировать. Слишком уж она была настоящей.

Но все равно… она, блядь, перевернет весь Восток.

Я стоял и смотрел на нее, а внутри росло что-то мощное: смесь безмерного уважения и яростной, инстинктивной потребности защитить.

Моник не просто выдерживала натиск общественного осуждения, она проходила его как шторм. И не собиралась ни молчать, ни прогибаться.

Я напрягся.

Ход был рискованный. Но, возможно, именно такой был и нужен, чтобы пробить эту выученную, затхлую пляску политики и медиа Востока.

Готовы ли они вообще к правде в лоб?

Скоро узнаем.

— Забудьте уж, были ли эти заявления расистскими или нет, — Моник опустила руку.

Ху поднял брови и бросил на меня взгляд.

Все, буквально все, уставились на нее. Каждый микрофон потянулся вперед, точно прицел, нацеленный на цель.

— Не соглашаться с чьими-то взглядами и мнением — это одно, — Моник сделала паузу. В ее тишине словно что-то щелкнуло. — Но безжалостно отнимать жизнь. Убивать всю семью. Резать детей. Просто из-за поста в соцсетях… пусть даже он был расистским или тупым… — это уже уровень человеческого падения, который я не могу принять.

Блядь.

Репортеры замерли, как статуи.

Они прекрасно поняли, о ком она говорит, об их обожаемом Великом Хозяине Горы. И теперь, наверняка, ссыкотно даже подумать, как это передать в эфир.

На Востоке, если мой отец что-то делал, значит, так надо. Так решил Бог.

Поставить под сомнение — значит лишиться души.

На самом деле… кроме моей матери… Моник — единственный человек на Востоке, кто официально выступил против действий моего отца.

Чен вытер пот со лба:

— Все… теперь точно пиздец… Они ее разорвут.

Но она права. И плевать, что они там думают. Только посмеют ее тронуть, я, блядь, поотрываю каждому руки. Более того…

Я отошел от машины и пошел к ней.

Каждый шаг, как заявление. Не просто поддержка, а доверие. Я встал рядом не для того, чтобы быть телохранителем. Я стоял рядом, чтобы весь мир увидел: она — сильная, умная, способная. И я в нее верю.

Надо было сделать это раньше. Я учусь, Моник. Прости, что не сразу.

Когда я встал рядом с ней, плечом к плечу, обняв за талию, почувствовал, она слегка дрожит. Но теперь она знала, что я рядом. Полностью. Без оглядки. Без сомнений.

Больше я никогда не заставлю тебя ждать.

С такого близкого расстояния я ощущал не только ее, но и прессу. Их ожидание. Их тихую надежду, что я вмешаюсь, сорвусь, подарю им конфликт, которого они так жаждали.

Но я молчал.

Это ее время. Ее голос. Если уж я доверяю ей, то не как Хозяин Горы, который вламывается и затыкает. А как Лэй. Партнер. Человек, который знает, когда отойти в тень.

Хотя… на всякий случай… я был рядом, как скала. Не для слов, а для действия. Если понадобится, то я сработаю быстро.

Уважайте Моник. Или я покажу вам больше смертей, чем мой отец когда-либо устраивал.

Моник не принимала ту тьму, что жила в нем… Но я — его сын. И жажда насилия у меня в крови.

Следом в поле зрения попал Дак. Он переместился чуть ближе к Моник, с ее другой стороны. Меч у него все еще был в руке, как будто он и правда собирался снести кому-то из репортеров башку.

Вспышки камер стали еще ярче.

Ну вот… Моник между Хозяином Горы и Командиром боевого крыла. Вот это будет фотка.

Уже завтра ее лицо появится на первой полосе каждой газеты. И эта одна картинка сделает ее одной из самых влиятельных женщин Востока. Мои тетки давно правят этим списком. Теперь в нем появится она.

А голос у Моник, все такой же ровный. Спокойный.

— Сегодня я поговорила с Великим Хозяином Горы… и сказала ему, что он был неправ.

Кто-то в толпе громко ахнул.

Я моргнул. И заставил себя не менять выражение лица.

Ты поспорила с моим отцом… и до сих пор жива.

В конце толпы кто-то просто развернулся и убежал, даже не пытаясь сделать вид, что все в порядке. Им не хотелось оказаться рядом, пока звучат такие слова. Они боялись, отец может убить и за то, что ты просто услышал подобную «ересь».

По всем нашим традициям… это было катастрофой.

До сегодняшнего дня никто вслух не говорил, что это отец убил людей той ночью. Хотя, черт возьми, и так было ясно.

Но озвучить это вслух, значит толкнуть лавину.

Правда, однажды произнесенная, уже не зарывается обратно в землю. Людям придется либо проглотить ее, либо встать против. А на Востоке… никто не хочет вставать против него.

Ни одного вопроса. Репортеры молчали. Вместо этого толпа несколько раз резко ахнула.

Дак стоял в тишине, с широко распахнутыми глазами, не отрываясь смотрел на нее.

Да. Она определенно изменит Восток.

— Так, так… — Чен поспешил к ней, неловко поклонился. — Спасибо тебе большое, Моник, что выступила сегодня, но нам правда пора…

— И еще, — Моник не сдвинулась с места. Глаза спокойно, уверенно обвели море объективов и включенных микрофонов.

Я наклонился к Чену и тихо сказал:

— Не перебивай. Она имеет право говорить все, что захочет. Я рядом. Я поддерживаю.

Чен застыл. Рот приоткрыт. Слов больше не нашлось.

— Хочу еще раз сказать максимально четко, — продолжила она. — Хоть Великий Хозяин Горы и действовал из желания защитить меня от опасности на Востоке… я не поддерживаю убийство им невинных людей.

Чен выглядел так, будто вот-вот грохнется в обморок. Бледный, как чистый лист.

Рука дернулась к телефону, наверное, уже набирал какой-нибудь экстренный пиар-отдел, чтобы заткнуть эту бурю, пока все окончательно не пошло по пизде.

Дак опустил голову. Будто не мог даже смотреть на нее. Хотя я знал, что внутри его трясло от ужаса.

А она подняла голос:

— Более того, я требую справедливости для тех, кто был убит прошлой ночью!

Справедливости? Ты вообще понимаешь, что только что сказала?

Одно это заявление… Восток воспримет как призыв. Как будто она говорит: кто-то должен остановить моего отца. Остановить, прежде чем он убьет снова.

И… этот кто-то — это я.

Я прокручивал ее слова в голове.

Она что, намекает Востоку, что я разберусь с отцом? Интересно…

Теперь у нас появился веский повод для поединка, который должен состояться через три дня. Я не знал, планировала ли она это, но история могла сложиться идеально: я сражаюсь со своим отцом за свободу Востока. За право говорить, и не умирать за это.

Тогда они поймут, почему он умер.

Как бы больно им ни было… И… полюбят меня сильнее. Именно из-за этого.

Хитро. Очень хитро. Это ты придумала? Или он?

Да и неважно.

Я просто стоял и смотрел на нее, в полном восхищении. Потому что в эту секунду… здесь, сейчас… она напоминала мне мать.

Сколько раз моя мать игнорировала заранее написанные для дворца речи и говорила то, что считала нужным?

Сколько раз она ставила под сомнение отца, прямо в эфире, когда он стоял прямо у нее за спиной в шоке?

Мама тоже однажды выругалась на камеру. Мони будет второй.

Эта мысль вызвала у меня улыбку. Камеры тут же щелкнули в мою сторону.

Моник продолжала:

— И я хочу, чтобы народ Востока понял одну очень важную вещь, я не собираюсь добиваться вашего одобрения через страх.

Дак поднял взгляд.

А она им, мягкую, искреннюю улыбку:

— Я здесь, чтобы заслужить ваше уважение.

Идеально.

Я почувствовал едва уловимое изменение в толпе. Как будто даже скептики начали признавать: она чего-то стоит.

Моник сглотнула.

— Но давайте копнем глубже.

Я моргнул, ошарашенный.

Серьезно? Еще не все?

— Уже по прошлой ночи видно, что ждать теплого приема не стоит, — сказала она, снова подняв палец вверх. — Но усвойте одну вещь. Вы можете крушить мою репутацию, принижать мои заслуги, ставить под сомнение мои намерения. Но вы не сможете заставить меня замолчать… или уйти с Востока.

Ах вот как? Значит, теперь ты поняла, что ты по-настоящему здесь?

Я чуть язык не прикусил, чтобы не облизнуться от этой мысли.

По толпе прокатился гул, ее дерзкий вызов завис в воздухе, как разряд перед бурей.

Репортеры ожили: ручки застучали по бумаге, перья скребли в едином ритме, превращаясь в шумной какофонию.

— И второе, — продолжила Моник, — хотя я не могу официально говорить от имени Хозяина Горы… я знаю, что он уже предпринимает шаги, чтобы обеспечить безопасность журналистов и инфлюенсеров, которые выражают несогласие… со мной и с проводимой политикой.

Я пробежался взглядом по толпе.

Злости не было. Кто-то выглядел печально. Кто-то — в полном ахуе.

Они просто не привыкли к такой честности. Особенно от кого-то, стоящего наверху Четырех Тузов.

А Моник определенно показала, что теперь — она там.

И снова всплыло это слово: доверие.

Никогда бы не подумал, что доверие — это часть любви. Но сейчас… я учусь.

И знаешь что? Я рад, что поверил ей. Востоку это было нужно. Мне это было нужно.

А вот Чен, тем временем, начинал закипать.

Кулаки то сжимались, то разжимались. Взгляд метался между Моник и толпой. Лицо покраснело, лоб нахмурен, тело напряжено, будто вот-вот рванет вперед.

Нервы у него были на пределе.

Если он не взорвется прямо здесь, то точно рванет по дороге обратно во дворец. Скорее всего, по дороге Моник и Чен сцепятся.

Но я буду на ее стороне.

Теперь я знал, что она была права, что высказалась. Так же, как когда-то поступала моя мать. И так же, как я любил мать за ее стойкость и чувство справедливости, так же теперь любил и Моник.

В ней я увидел продолжение того, что, как думал, умерло вместе с матерью. Наследие силы. Смелости. И безжалостной, упрямой борьбы за то, что правильно.

Я просто стоял рядом, с сердцем, распираемым от гордости и любви, и знал: какими бы ни были испытания впереди, ее дух, ее присутствие — это именно тот свет, которого нам всем так не хватало.

— И еще, — голос Моник стал чуть громче, перекрывая растущий шепот заинтересованных голосов, — уважение работает в обе стороны. Я намерена уважать каждого из вас ровно так же, как ожидаю уважения в ответ. Не только к себе, но и к моим сестрам.

Чен ахнул. Дак выругался сквозь зубы.

Эта фраза выбила репортеров из колеи.

Я напрягся.

С прессой главное, не сказать лишнего. А Моник сейчас выложила кое-что очень важное. Упомянув сестер, она по сути объявила: я не просто тут надолго. Нас будет больше.

А Восток не терпит чужих. И не признает непрошеных гостей.

И вдруг, шквал вопросов. Волна, захлестнувшая разом.

— Ваши сестры тоже с Запада? — выкрикнул кто-то.

— Нет, — покачала головой Моник. — Я вообще не с Запада. И даже не из Парадайз-Сити.

Вспышки засверкали ярче.

— Сестры?! — рявкнул другой. — Сколько их?

— Кто они такие и какую роль играют в ваших планах по Востоку?! — перекрывая всех, закричал третий.

— Можете уточнить, как ваша семья повлияет на внутреннюю политику Востока? — добавил еще один.

Ладно. Хватит.

Я заговорил резко, быстрее, чем она успела раскрыть рот:

— Вопросов больше не будет!

Мгновенная тишина.

Некоторые репортеры застынули с поднятыми ручками.

— Однако, — я окинул их мрачным взглядом, — мне тоже есть что сказать.

Чен издал сдавленный хрип, будто у него случился мини-приступ.

Глава 16

Время встряхнуть Восток.

Лэй

Теперь настал мой черед укрепить ту почву, которую Моник уже застолбила своими дерзкими словами.

Просто схватить ее и увести, значило бы не поддержать ее, не проявить уважения.

Я посмотрел на всех вокруг. Чувствовал, как у толпы бьется общее напряженное сердце. Это уже было не просто спонтанное выступление перед прессой — это становилось поворотным моментом, способным переписать будущее Востока.

Я не знал, специально ли Моник оставила мне лазейку, возможность публично оправдать убийство моего отца, но я ей воспользуюсь.

Я давно понял: просто убить его из-за Ромео и Шанель — недостаточно. Восток бы этого не принял. Поднялся бы бунт. И, скорее всего, все закончилось бы концом «Четырех Тузов».

Те бесконечные недели, что я провел, выслеживая отца, сердце мое онемело. Мне было плевать на последствия. Хоть бы Восток обратился в пепел, хоть бы весь мир сгорел к черту, я бы все равно сидел рядом с телом Шанель и смотрел в ее безжизненное лицо.

Но потом появилась Моник. И в этих невероятных глазах я нашел не только любовь... я нашел силу.

Она стала моим якорем в этом шторме мести и горя. Через нее мир снова наполнился красками, поверх той серой, бездушной палитры утраты.

Теперь я хотел, чтобы Восток стал местом, в котором хочется жить.

К тому же, ее сестры скоро переберутся на Восток. Им всем потребуется защита. А значит, Восток просто не может быть нестабильным местом, не после всего, через что им пришлось пройти.

Вывод был очевиден: после смерти отца Востоку нужен будет мир.

Я прочистил горло и окинул взглядом толпу, которая становилась все больше.

Пока Моник говорила, подъехали еще репортеры. Похоже, какая-то из телекомпаний уже вела прямой эфир. Более того, я был уверен, несколько человек с телефонами держали нас в кадре, транслируя все это в свои соцсети.

Отец, ты ведь тоже это видишь, да? Тебе понравилось то, что она сказала? Или ты в бешенстве?

Я уставился в чащу черных и серебристых микрофонов, протянутых в нашу сторону.

Теперь перевод:

— Спасибо тебе, Моник, — я повернулся к ней и улыбнулся. — Спасибо за твою смелость и честность сегодня.

Она подняла на меня взгляд.

— Это одна из тех причин, по которым я влюбляюсь в тебя.

Толпа ахнула.

Она приоткрыла губы, и все, чего я хотел в этот момент — поцеловать ее.

Соберись. О чем мы вообще говорили? А, точно.

Я снова повернулся к публике:

— Сейчас я стою перед вами не только как Хозяин Горы Востока, но и как мужчина, который верит в видение этой женщины, ее веру в принятие и уважение.

Вспышки камер ловили каждое движение моего лица.

— То, что произошло прошлой ночью, — я выдохнул, — когда из-за свободы слова были отняты жизни, не просто трагично. Это полностью противоречит тем принципам, которые я хочу отстаивать. Это не тот Восток, которым я хочу руководить. Это не тот путь...

Толпа зашевелилась. Кто-то переглянулся, кто-то сжал в руках блокнот. Мои слова начали доходить.

— Это путь старой школы. Но я — новый Хозяин Горы. И пусть я... не всегда был сосредоточен так, как должен был быть, — я сжал зубы, вспоминая, сколько раз упускал бразды правления, угождая Ромео и Шанель.

Я прочистил горло.

— Сейчас я готов действительно служить вам. И заслужить ваше уважение.

Я видел, как некоторые репортеры в первых рядах хотели что-то сказать... но просто не могли раскрыть рта — настолько все это выбивалось из привычной картины.

— Мое видение Востока — не про насилие и страх. Я вижу его другим, местом единства и процветания, — я постарался успокоить дыхание. — Там, где свобода слова — не приговор, а право. Где за слова не убивают, а слушают. Разве не этого хотела моя мать?

Несколько женщин в толпе кивнули. Остальные молчали, ловя каждую фразу. Но именно эти кивки дали мне понять: они увидели в Мони то же, что и я — ту же мягкость и сострадание, что были у моей матери.

А тем, кто не увидел, я просто напомню о ней. И однажды... однажды вы увидите.

Я посмотрел прямо в объектив одной из камер:

— Я хочу править Востоком, где люди работают не ради личной выгоды, ненависти или тупости, а ради друг друга. Ради общего будущего.

Мой голос разнесся в тишине, словно удары сердца, достигая каждого, кто стоял передо мной.

— Я хочу править Востоком, где жизни наших детей важнее, чем власть, которую они держат в руках, или цвет их кожи.

Я видел, как мои слова действуют. Черты лиц смягчились, в глазах некоторых мелькнула надежда.

Но все это, красивые слова. Слова, чтобы отсрочить страшные. Дать людям немного света... перед тем, как я опущу их во тьму.

Ну что ж. Пора.

— Но такие перемены не происходят за одну ночь, — мое лицо стало жестче. — Изменения — это путь. Долгий, трудный, требующий верности и решимости.

И этот путь начнется с меня.

Я бросил взгляд на Моник, она смотрела на меня широко распахнутыми, полными любви глазами.

— Мы должны выйти из тени прошлого и принять то, что ждет нас впереди. Должны учиться на ошибках и стремиться все исправить.

Толпа снова загудела.

Скепсис?

Сомнение?

А может, кто-то из них наконец начал видеть то, что вижу я?

— Моя партнерша права, — проговорил я. Звучало немного странно. Потому что на самом деле я был более чем готов объявить прямо сейчас: Моник — моя Хозяйка Горы.

Но она должна быть готова занять это место сама.

Я вернулся взглядом к толпе:

— Те, кто погиб прошлой ночью, заслуживают справедливости. Даже несмотря на то, что слова этих инфлюенсеров были расистскими, омерзительными и отвратительно разочаровывающими.

Несколько репортеров распахнули глаза.

Сердце застучало в бешеном ритме.

— Я не могу простить отца за ту жестокость, что он устроил прошлой ночью... но я могу понять ярость, которая охватила его, когда он прочел эти расистские высказывания.

Очень, блядь, внимательно выбирайте слова, тупые ублюдки. Иначе я поступлю хуже, чем он.

Я уставился в ближайшую камеру, взгляд жег.

— И пока я добьюсь справедливости для семей, потерявших родных, я не потерплю ни одного гребаного слова неуважения в адрес Моник.

Запоминайте. Сегодня она будет не единственной, кто говорит матом.

— Я намерен сделать Восток местом, где каждый будет чувствовать себя в безопасности и с уважением, независимо от расы. А если вам это не нравится... — я указал на ворота. — Восток открыт. У вас есть двадцать четыре часа.

Не устраивает, кого я выбрал? Тогда пошли вы на хуй.

И вдруг, Мони вздрогнула у меня под боком.

Потрясенные, репортеры стояли в полной тишине, обычно к этому моменту они уже наперебой сыпали вопросами и ехидными комментариями, но сейчас словно онемели. Переминались с ноги на ногу, бросали взгляды друг на друга, держали ручки наготове, но никто так и не сделал ни одной пометки.

— Тем не менее... сегодня — день скорби по тем, кто погиб от рук моего отца, — сказал я, и голос прозвучал с такой уверенностью, что меня самого пробрала дрожь.

Я чувствовал ярость, но и что-то еще... Я впервые за долгое, очень долгое время почувствовал себя лидером.

Вот оно.

Наконец-то я стал тем самым Хозяином Горы, которого из меня все это время хотел вылепить отец. Но, черт побери, насколько это было горько-сладко.

Я моргнул и заставил себя сохранять самообладание.

— Сегодня — еще и день надежды. Для тех, кто выжил после этих двадцати четырех часов. Надежды на то, что все изменится.

Напряжение повисло в воздухе настолько густо, что казалось, даже воздух вокруг застыл.

— Итак, — я сделал паузу, позволяя следующей фразе набрать силу, как ударная волна, — из-за поступков моего отца, Великого Хозяина Горы... через три дня состоится бой.

По толпе прокатился глухой вздох, словно над ними опустилось лезвие гильотины.

— Этот бой не ради власти. Он ради того, чтобы Восток стал местом, где каждый сможет говорить без страха перед расплатой.

Еще больше шепотов, ахов, испуганных вздохов, словно налетел шквал. Лица в толпе бледнели. Кто-то замер от ужаса, но были и те, кто кивнул с мрачной решимостью.

Они понимали, что пришла пора взглянуть в лицо тирании, прячущейся под маской власти.

Я оглядел море лиц перед собой, в каждом отражалась смесь ужаса и надежды, вызванной моими словами.

— Этот бой, — продолжил я, — за душу Востока. Слишком долго страх диктовал, как мы живем. Пришло время показать, что наша сила, не в молчании, а в смелости говорить вслух. В решимости положить конец этому.

Рука Моник мягко обвила мою талию. Ее прикосновение было легким, но в нем чувствовалась безмолвная поддержка. Я почувствовал это в самом нутре. Мы в этом вместе. Что бы ни случилось.

А теперь, время для пафоса. Надеюсь, ты смотришь, отец. Надеюсь, тебе нравится это шоу.

— Именно так, — кивнул я. — Я настолько люблю Восток, что готов пролить кровь собственного отца, лишь бы вы были в безопасности.

Слезы потекли по лицу женщины в первом ряду. Она подняла руку, словно в трауре.

— Мы не заслуживаем вас, Хозяин Горы.

— Заслуживаете, — тихо ответил я. — Но все равно... я прошу вас поддержать это ужасное решение, выйти против моего отца.

Я обвел взглядом толпу.

— Я прошу вашей поддержки... не как лидер, а как человек, который верит в будущее, где наши близкие смогут говорить свободно, не боясь последствий. В будущее, за которое мы с моей партнершей будем сражаться — плечом к плечу.

И снова, ни одного вопроса. Репортеры, обычно такие жадные до сенсаций, молчали, все еще переваривая то, что услышали. Им приходилось принять, что вот-вот начнется война с человеком, которого они всю жизнь считали незыблемой фигурой.

Это ломало привычную картину мира. Потому что все понимали: в бою с моим отцом один из нас умрет.

Вот так, отец. Хотел ты этого или нет, теперь они знают. Теперь... у них будет время подготовиться к твоей смерти.

— На этом все, — сказал я, кивнул и повел Моник прочь.

Ни одного вопроса. Похоже, у прессы случилось информационное несварение, и проглотить все это им оказалось не под силу.

Мы пошли к машине. И я чувствовал, что во мне горит яркая, неукротимая гордость за Моник. За тот путь, который она выбрала.

Я ведь даже не собирался сегодня выступать перед Востоком. Я был слишком сосредоточен на том, чтобы вернуть ее обратно. И на подготовке к бою.

Но она... она заставила меня вспомнить, что значит быть настоящим Хозяином Горы. Медленно, шаг за шагом, она делает меня лучше. Мудрее.

Да. Она — моя Хозяйка Горы. Придется обсудить эту тему сегодня ночью… подробнее.

Какими бы ни были следующие дни, она зажгла во мне искру надежды, надежды на Восток, который восстанет из пепла после зверств моего отца.

И я знал, что будет нелегко. Бой с отцом будет ожесточенным, риски — колоссальными. Но причина, ради которой мы идем на это, — правильная.

Я хочу жить здесь с Мони, счастливо и в мире.

Я отпустил ее талию и распахнул перед ней дверцу машины.

Молча, не говоря ни слова, она села внутрь.

Вот же, блядь, денек.

Я знал одно, что бы ни случилось дальше, Моник не просто выстояла. Она поднялась. В глазах всех, кто наблюдал за этим.

Будь то любовь или ненависть, Восток теперь не мог отвернуться от ее смелости. От того, как уверенно она держала в руках этот момент.

И, черт возьми, все они точно заметили, как сильно она на меня повлияла.

Моник доказывала, и им, и нам с ней, что она справится. Что она, именно тот лидер, который нам нужен.

Я запрыгнул во внедорожник и глянул на нее.

Наши взгляды встретились.

Искра. Безмолвный диалог. И в нем было больше смысла, чем в тысяче слов.

А позади... пресса по-прежнему молчала. Потрясенные до глубины костей.

Внутрь сели Ху, Дак и Чен.

Дверь автомобиля закрылась с глухим, уверенным звуком. И водитель нажал на газ.

Но в салоне — воздух был наэлектризован.

Я наблюдал за Ченом. Знал, что он вот-вот взорвется.

И это будет еще одно испытание, сможет ли Моник устоять перед натиском моего Заместителя Хозяина Горы.

Но тут... что-то отвлекло меня. Слева от машины мелькнула странная группа людей.

Что за хрень?

Они шли прямиком туда, где Моник и я только что разговаривали с прессой.

Нет. Что за хрень?

Их было не меньше тридцати. На головах, серые обезьяньи маски, топорно сделанные, с рваными краями и неровными прорезями для глаз и рта. По маскам стекала красная краска, видимо, чтобы сойти за кровь. А рты были заклеены синим скотчем, будто кто-то пытался заглушить их крик.

Прекрасно. У нас тут теперь и бунт назревает. Спасибо, папаша.

Холодок пробежал по спине.

Когда внедорожник проносился мимо этой толпы, я вглядывался изо всех сил, пытаясь разглядеть надписи на огромных красно-синих плакатах, которые они несли.

Послания были простыми. Но били в самое сердце.

На одном из плакатов было написано: «Хватит молчать!»

На другом — «Свобода слова или смерть!»

Третий гласил: «Долой Хозяина Горы и Великого!»

Чен выглянул в окно.

— Святой Боже... Нам вообще дадут передохнуть на этой неделе?! — выдохнул он.

Даже сквозь закрытые окна и расстояние, их скандирования звучали зловеще. Громкие, ритмичные, они пробирались под кожу.

Я различил строчки:

— Горы падут! Горы умрут! Свобода не только тебе, Свобода — всем!

В висках пульсировала боль.

Внутри внедорожника повисло напряжение.

Чен заметно побледнел. Его и без того натянутое состояние теперь усугубилось. Он перевел взгляд на меня:

— Это только начало, Лэй.

Напряжение стянуло плечи.

— Может, они успокоятся, когда услышат о моей схватке с отцом, — пробормотал я.

Ху держался спокойнее, но лоб его был прорезан морщинами сосредоточенности. Он уже понял масштаб происходящего — это не просто кучка недовольных. Это зачаток настоящего сопротивления.

— В любом случае, — сказал он, — мы не можем их игнорировать. Они напуганы, злятся, не знают, что будет дальше. Новость о поединке с твоим отцом... может помочь. А может и нет.

Блядь.

Внедорожник уносил нас все дальше, скандирования постепенно затихали, но их смысл продолжал гудеть у меня в голове, как отголосок грядущей бури.

Теперь я наконец-то начал постигать, что значит быть настоящим лидером — это постоянный баланс на грани, между громкими заявлениями и изматывающей борьбой за их исполнение.

Но как бы ни сложилось дальше, я знал одно: я не могу быть, как мой отец. Я должен быть лучше.

Я посмотрел на Дака, чтобы увидеть, как он отреагировал на этих мразей в обезьяньих масках.

Он молчал. Рука лежала на рукояти меча. Всегда начеку. Всегда защитник. Готов сорваться с места, если понадобится. Он ничего не сказал, но его поза говорила громче слов. Он был готов встать за Моник. За меня. Встать и сражаться, если на то пойдет.

Люблю тебя, братец.

Моник бросила взгляд на красно-синие плакаты за окном и выдохнула медленно, тяжело.

— Не переживай. И с этим разберемся, — я обнял Моник, притянул ее ближе. — Чен, выясни, кто они такие, и подумай, что мы можем сделать дальше.

Ответа не последовало. Я повернулся к нему.

Чен сверлил Моник взглядом, будто она провела все утро, давая пощечины его матери — одну за другой.

Осторожнее, братец. Если сорвешься на нее, я тебе морду набью.

К счастью, Моник смотрела на него спокойно, без эмоций. В ее взгляде читалась готовность принять любой вызов, какой бы он ни устроил.

Дак прочистил горло:

— Брат... успокойся.

Но Чен не отвел взгляда. И я понял, не успокоится. Ни хрена он не успокоится.

Моник подняла брови:

— Просто скажи, что хочешь, Чен.

Глаза у него налились бешенством.

— Просто скажи?

— Да.

— О-о-о-о... — Он начал мотать головой, снова и снова. — Не думаю, что ты захочешь это услышать.

— Вперед, — сказала Моник.

Она выпрямилась, вышла из моих объятий и скрестила руки на груди.

— Говори, что хочешь. Но будь готов выслушать и то, что скажу я.

Глава 17

Х.Г.П.О.

Моник

Сегодня был целый вихрь уроков о Востоке — политике и стратегии.

Каждую минуту мозг работал на пределе, приходилось учиться на ходу, приспосабливаться к чужим правилам, к чужому миру. Это было изматывающе, жестко, но с каждой новой встречей, с каждым разговором я начинала лучше понимать, насколько сложен этот Восток. И какие непростые у него люди.

Но теперь... пришло время разобраться с Ченом.

И, честно говоря, я сама не понимала, что со мной творится. Возможно, я была слишком голодна, чтобы держать себя в руках. А может, все дело в том, что сегодня утром я была чертовым заложником у Лео.

Как бы там ни было, Чен явно искал ссоры. И я никуда не собиралась отступать.

Я скрестила руки на груди и встала прямо перед Ченом, выдерживая его яростный взгляд без малейшего страха.

— Валяй, Чен. Говори, что хотел.

В его глазах вспыхнула злость, которую он едва сдерживал.

— Ты не понимаешь Восток так, как мы.

— Допустим.

— Ты приходишь сюда со своими идеями, с этим внезапным влиянием, и всерьез думаешь, что можешь все изменить за одну ночь, — он ткнул в меня пальцем. — А здесь веками правят традиции и законы, и они не поддаются переменам так просто.

— Ладно. Возможно, я действительно ни хрена не понимаю в Востоке. Но я понимаю достаточно.

Чен фыркнул и уже открыл рот, чтобы продолжить, но я перебила его:

— Из-за меня прошлой ночью погибли люди…

— Именно поэтому тебе стоит быть осторожней и заткнуться…

— Я не собираюсь молчать о мертвых детях! — рявкнула я.

— Будешь, если я тебе прикажу, — процедил Чен, насупившись. — Больше никогда не смей выступать перед прессой. Подруга «Четырех Тузов», знай свое место.

Последние слова повисли в воздухе, будто выстрел.

Он смотрел мне прямо в глаза, вызывая меня на открытую схватку, докажи, мол, что смеешь возразить.

Я приподняла брови.

— Знать свое место?

— Именно это я сказал…

— Сейчас ты огребешь, — холодно бросила я.

Чен моргнул:

— Что?

— Не смей так со мной разговаривать, нахрен.

— У меня выше ранг…

— Да плевать я хотела на твой ранг! — я уже почти вскакивала с места. — Мне не понравилось, как ты это сказал.

Чен снова моргнул, растерянный:

— Моник, во-первых, ты не можешь так разговаривать со мной как Подруга…

— Я — Хозяйка Горы… в процессе становления, — отчеканила я, глядя ему прямо в глаза.

Он открыл рот, чтобы ответить, но слов не нашел.

А Ху стоял рядом с приоткрытым ртом, будто не верил, что все это происходит на его глазах.

Дак хихикнул в стороне.

Ну что ж... я сказала это вслух. Я решила взяться за эту работу.

Слегка нервничая, я перевела взгляд на Лэя. Он смотрел на меня ровно, без всякой реакции. И мне до чертиков хотелось понять, о чем он сейчас думает.

Зато Чен... к моему удивлению, немного остыл.

— Ты кто, прости? — переспросил он, нахмурившись.

Я понизила голос:

— Я... Хозяйка Горы... в процессе обучения. Ну, типа... Х.Г.П.О… — ХГПО, — добавила я неуверенно.

Дак снова фыркнул.

Я метнула в него взгляд, он тут же затих и кашлянул в кулак.

Чен замотал головой:

— Не бывает никакой Хозяйки Горы в процессе обучения.

— Теперь бывает, — упрямо ответила я, чувствуя, как плечи наливаются напряжением. — Я решила, что останусь на Востоке. Я хочу стать Хозяйкой Горы... однажды. А значит, мне надо все понять, во всем разобраться. И у меня будет период обучения. И он начался прямо сегодня.

Лицо Чена стало каменным.

— Хозяйка Горы — это не шапка, которую надевают просто так. Типа: «О, какая милая. Надену-ка ее сегодня».

— Я прекрасно это понимаю, — отрезала я.

— Это тебе не игра.

— А я, по-твоему, шучу?

Он сузил глаза. Смотрел на меня, будто хотел прожечь насквозь, разглядеть, серьезна ли я на самом деле.

Дак вмешался:

— Моник, тут нужно голосование. Это не та должность, в которую просто вваливаешься по желанию….

— Меня уже назначил Хозяин Горы, — спокойно сказала я и повернулась к нему. — Можешь сам у него спросить.

— Я не собираюсь ничего спрашивать у дяди Лео, — Дак вскинул руки, сдаваясь. — Если ты так говоришь, я верю.

Я снова посмотрела на Чена:

— Назначение Хозяина Горы приравнивается к пяти голосам.

Чен нахмурился:

— Наверняка дядя Лео сообщил тебе об этом по пути к воротам.

— Так и было, — кивнула я.

— И что еще он тебе сказал? — прищурился Чен.

— Не твое дело.

— Он держал тебя в заложниках.

— Держал.

— А теперь вы, значит, лучшие друзья?

— После сегодняшнего… я его понимаю, — тихо сказала я.

В тот момент я почувствовала, как по коже пробежал холодок от взгляда Лэя, жесткого, почти ощутимого, как будто он не просто смотрел, а дотрагивался.

Я обернулась к нему.

Лицо оставалось непроницаемым. Никаких эмоций. Ни малейшего намека на то, что он чувствует.

Черт. Ну и что у тебя в голове? Ты злишься, потому что я теперь нормально общаюсь с твоим отцом? Или ты, наоборот, переживаешь? Что это вообще? А главное... что ты скажешь, когда узнаешь про чайную церемонию завтра?

Чен перехватил мое внимание:

— Без обид.

Я закатила глаза и повернулась к нему. Я уже знала, что сейчас он вывалит все самое обидное.

— Что на этот раз, Чен?

— Дядя Лео убил твоего отца, а тебе будто плевать. Что теперь важнее — власть, деньги и жить в этом дворце, чем преданность родному отцу?

Я вздрогнула:

— Пошел ты. Это вообще не так, и ты это знаешь…

— Неважно. Как только Восток узнает, что дядя Лео убил твоего отца, такие вопросы будут сыпаться на тебя постоянно…

— Но от тебя я ожидала большего, Чен! Ты был там, когда я стояла на крыше и хотела спрыгнуть после его смерти! — Я ткнула пальцем в воздух между нами. — Так что не смей мне втирать эту хрень…

— Я буду говорить, что захочу, Подруга Четырех…

— Я — ХГПО! — громко заявила я.

Дак тут же прикрыл ладонью рот, пытаясь сдержать смех, но делал это так отвратительно, что стало только хуже.

И тогда, наконец... заговорил Лэй:

— Что заставило тебя передумать со вчерашнего дня?

Я сглотнула:

— Это долгая история.

— У нас есть время, — спокойно ответил он, пристально вглядываясь в мое лицо. — Но независимо от решающего голоса моего отца, мы должны обсудить, почему ты вдруг так резко изменила курс. И, к сожалению, сделать это придется при моем главном совете. Потому что, в конце концов, я всегда могу наложить вето на голос отца.

Только попробуй.

Я едва не выпалила в ответ, что еще вчера он, черт возьми, лежал в постели и чуть не умолял меня стать его Хозяйкой Горы и жить с ним во дворце.

Но я знала — это ничего не изменит.

И все же… он явно хотел понять, что такого произошло между мной и его отцом, что я так резко изменила мнение.

Как им это объяснить? Это слишком… черт побери, слишком много всего.

Чен кивнул:

— Согласен с Лэем. Нам нужно объяснение.

— Ну что ж… начнем с одеколона моего отца, — выдохнула я. — Именно с этого все началось.

Лэй удивленно распахнул глаза:

— Одеколон твоего отца?

— Когда я была маленькой, у него было два флакона, которых мне никогда не позволяли касаться. Он держал их на верхней полке в шкафчике ванной, как сокровища. — Я опустила руки на колени. — Один, из прозрачного стекла, с теплой янтарной жидкостью внутри и изящной надписью на этикетке. А второй, темный, почти черный флакон, с острыми гранями… и его этикетка еле читалась при тусклом свете, будто это был какой-то секрет.

Чен скривился, не понимая:

— И какое отношение эти два флакона вообще имеют к…

— Тихо, пусть говорит, — твердо сказал Лэй, не сводя с меня глаз. — Продолжай, Мони.

— Я обожала первый одеколон отца. Он пах свежим цитрусом и сандалом, с легкими нотками лаванды. — В этот момент я почти почувствовала тот аромат. — Когда он обнимал меня перед работой, запах оставался на моей одежде, и…

Улыбка скользнула по моим губам, неожиданная и теплая:

— И… эм… в школе я иногда нюхала рубашку и начинала улыбаться. Будто это был невидимый плащ, защищающий меня от всего плохого в мире.

Я слегка кивнула, словно подтверждая самой себе:

— Он всегда пользовался ими, даже когда шел в церковь.

Лэй приподнял брови:

— А второй?

— Он обжигал нос. — От одного воспоминания я обхватила себя руками. — Там был… такой мускусный запах, с горечью. Будто взяли неспелый фрукт, забыли его на жаре, а потом добавили крепкие пряности.

Пока я говорила об этом тяжелом запахе, он будто начал оживать в воздухе — плотный, темный, словно туман, закручивающийся перед самым моим лицом.

Хватит. Не делай этого снова. Это не по-настоящему. Помни. Этого запаха здесь нет.

Но он все равно вползал в память, впивался в горло, скручивал желудок.

— Мой отец пользовался этим одеколоном, когда исчезал на часы. — Я покачала головой. — В детстве я вообще не понимала, что происходит. Мама волновалась… злилась… особенно в те ночи, когда он вообще не возвращался домой. Иногда по несколько дней.

Я сглотнула.

— Я тогда не знала, что все дело в бабах и азартных играх. У нас в семье никто не говорил об этом вслух. Мама молчала. Отец — тоже. И… это молчание передалось нам, дочкам. Мы не задавали вопросов. Просто сидели в этой тишине.

— Папа. Мама. Сестры. Я. Не выносимая тишина.

Этот чертов запах снова навис над головой, просочился в нос, давил, душил. Не давал дышать.

— Потом мама забеременела моей младшей сестренкой, Тин-Тин… и отец перестал пользоваться тем одеколоном. Снова была только работа и церковь. Тогда он снова стал носить тот, хороший запах. — Я бросила на Лэя грустную улыбку. — Я выросла, уехала учиться. Все шло нормально, пока… мама не заболела раком.

Глухая боль сжала грудь изнутри.

Блядь. Почему я вообще начала с этого? Зачем вообще заговорила об этом сраном одеколоне?

Я сидела в оцепенении, сама не понимая, куда веду этот разговор.

Лэй положил свою большую ладонь на мою.

— А потом?

— Джо позвонила и попросила вернуться домой. Сказала, что отец плохо справляется с уходом за мамой. — Я разжала объятие, в котором держала саму себя, и сжала руку Лэя крепче. — Я вернулась, думала, останусь на месяц-два… ну… возьму академический отпуск, но…

Дак, Ху и Чен смотрели на меня, как на телевизор.

— Что? — спросил Лэй.

— Папа снова начал пользоваться тем сраным одеколоном — тем, отвратительным. — Я отвернулась к окну и стала смотреть, как за стеклом мелькают улицы Востока. — Мы готовили ужин, смеялись, сидели всей семьей за столом, и все было… хорошо. А потом… папа шел в душ, надевал красивые вещи и выливал на себя этот вонючий одеколон, ломая к черту все. Он не давал нам быть счастливыми… быть красивыми.

В груди будто что-то сжалось, все то горе, которое я столько лет пыталась вытолкнуть из себя, вернулось одним ударом.

Блядь.

Мой взгляд скользил по богатым оттенкам синего, покрывавшим каждый угол. На ветру трепетали флаги и баннеры с символами и письменами. С дверей и балконов свисали фонари — яркие, цвета индиго.

Через приоткрытое окно в салон проникал тонкий запах благовоний… но даже он не мог перебить зловоние отцовского одеколона, которое все еще въедалось в меня.

— Потом это стало происходить каждую пятницу. — Голос был ровный, но внутри все горело. — Он обливался этим одеколоном и мчался в казино к своей новой бабе… а возвращался только в воскресенье вечером — усталый, пустой, без гроша.

Я крепче сжала руку Лэя.

— Я ничего не говорила маме. А что бы я сказала? Дочь — взрослой женщине. Жене. Она ведь все видела и знала. Но молчала. А я молчала вместе с ней.

Каждый раз, как он уходил… в квартире оставался этот мерзкий запах. И сколько бы я ни драила, сколько бы ни проветривала — он никуда не уходил.

Я продолжала смотреть в окно. Смотреть вперед. Потому что повернуться к ним… я просто не могла.

Куда ни глянь, повсюду оттенки синего. От насыщенного королевского до прозрачного, почти небесного. Вся улица дышала этим цветом.

— Так все и началось… — проговорила я. — У отца был свой ритуал. И у меня — свой. Он уходил по пятницам, пропитывая всю квартиру своей вонючей дрянью. А по субботам с утра я брала ведро, швабру, и целый день вычищала из дома его запах.

Я стиснула зубы.

— Окна настежь, сквозняки, тряпки, ничего не помогало.

Мы ехали по улицам Востока, мимо лавок, храмов, уличных алтарей, спрятанных в переулках и под вывесками.

— А потом он просто… не вернулся. — Я пожала плечами и посмотрела на Лэя. — Сказал себе «да пошло оно все», и все. Ни разговора с мамой, ни «прощай». Просто оставил на полке в ванной тот сраный одеколон. Как будто эта вонь должна была нас прокормить и согреть.

Все молчали. А я мысленно вернулась к тому дню, когда по-настоящему поняла: отец не вернется. Прошел уже месяц. Я все уже точно знала, Сноу сказал, что накануне он был в их казино-баре. Смеялся, пил, и вешался на какую-то бабу.

Остаток дня я провела на коленях, оттирая кухонный пол до блеска.

Мама, обессиленная от новых таблеток, смотрела на меня усталыми глазами:

— Запаха нет, детка. Это все у тебя в голове.

— Я остановлюсь, когда перестану его чувствовать.

— Мони… пожалуйста… — она закашлялась. — Иди отдохни. У тебя завтра работа—

— Мам, нам реально надо отвести Мони к какому-нибудь психотерапевту или типа того, — ввалилась Джо, закатив глаза и раздраженно цокнув языком. — Ты загоняешься, Мони. Я вообще ничего не чувствую.

— А я чувствую. — Голос сорвался, но я не отступала.

Я отогнала это воспоминание прочь.

— Без отца нам нужны были деньги. Вместо того чтобы возить маму в больницу, я пошла работать на куриную фабрику. А Джо раньше уходила из школы, чтобы отвезти ее на процедуры. Она с трудом окончила тот год.

Тварь. Ты хотя бы мог отвезти свою жену в больницу.

— Все это время я думала, что мама умерла, так и запомнив ту вонь от твоего сраного одеколона. — Глаза защипало. — Но сегодня я узнала, что…

Лэй подался вперед:

— Что ты узнала, Мони?

— Я узнала, что в последние месяцы она успела вдохнуть аромат сада твоей матери. Всех этих красивых, благоухающих цветов. Она была на Востоке… увидела «Цветок лотоса»… и улыбнулась.

Слезы потекли по щекам.

— Ради этого… я буду стоять за Восток до конца.

Лэй, нахмурившись, переваривал мои слова, потом пробормотал:

— Моя мама знала твою?

Я кивнула, вытирая слезы с лица:

— Лео показал мне целый фотоальбом с их фотографиями…

— Нет, — покачал головой Чен, в полном недоумении. — Это невозможно. Я лично составлял еженедельное расписание тети Цзин для службы безопасности. У нее почти не было встреч…

— А на фотографиях они вместе. Смеются, отдыхают. Даже ты, Лэй, есть на одной. — Я снова провела рукой по щеке, смахнув остатки слез. — Мать Лэя возила мою на ярмарку, на пляж, в сад возле «Цветка лотоса»…

— Подожди. — На лице Лэя отразился шок. — Ты говоришь о миссис КиКи? Это единственный человек, с кем моя мама проводила время в последние годы.

Дак закивал:

— Должно быть миссис КиКи. Теперь я даже вижу в тебе что-то общее с ней.

Слезы снова побежали по щекам.

— Мама рассказала вам ее прозвище? — я всхлипнула. — Бэнкс начал звать ее так, когда ему было три, он не мог выговорить Киана.

Чен провел рукой по лбу:

— Та самая больная женщина, которая стала лучшей подругой тети Цзин. Та, из-за которой… тетя потом впала в депрессию, когда…

Лэй договорил за него:

— Когда она умерла. Я помню тот месяц. Мама почти не выходила из сада. Сидела в одном и том же месте, глядя в одну точку. На цветы. И все.

В салоне наступила тишина. Только тихое гудение мотора да приглушенный шум улиц Востока за окном.

Господи.

Мы все сидели, погруженные в свои мысли, переваривая то, что только что узнали.

А потом Чен произнес:

— Ну… это действительно все меняет.

Ху кивнул:

— Теперь я понимаю, почему дядя Лео выбрал Моник. Или, по крайней мере, начинаю понимать.

Глаза Лэя налились влагой:

— Где сейчас альбом?

— В «Цветке лотоса». Я уронила его, когда Лео приставил мне к горлу лезвие. — И тут меня осенило. — Черт. Нам надо вернуться еще и за моими фрейлинами. Я оставила их там.

— Скажи водителю, пусть едет в «Цветок лотоса», — голос Лэя был хриплым. Он все еще сдерживал слезы.

Это из-за мысли о его матери?

Или мои слезы тронули его?

Тем временем Чен выпалил:

— Ты оставила кого?!

— Моих фрейлин.

— Какого хрена ты вообще успела обзавестись фрейлинами?

— Тетя Сьюзи и тетя Мин…

— Нет, — Чен замахал пальцем. — Только я могу назначать фрейлин.

Я пожала плечами:

— Ну, тогда тебе придется утвердить тех, что уже есть. Потому что мне нравятся только они. И точка.

Чен схватился за грудь:

— Вы меня, блядь, сведете с ума.

Я перевела взгляд на Лэя:

— А что с твоими тетями? Я видела, как их выводили из «Цветка лотоса».

— Они в подземелье дворца. Тридцать дней.

Я разинула рот:

— Что?! Нет. Ты должен их отпустить.

— С какой стати?

— Потому что они… мои наставницы. — Я снова пожала плечами. — А ХГПО, как ты понимаешь, без наставниц никуда.

Чен громко застонал и откинулся назад, будто я только что объявила ему войну.

Глава 18

Там, где расцветает любовь.

Лэй

Признание Мони и ее голая уязвимость в машине… что-то произошло с моим сердцем. Это было слишком личным, слишком настоящим. Каждое слово — будто обнаженный нерв. И запах, чертов запах отцовского одеколона, все еще витал в моей памяти, напоминая о боли, которую она пережила.

Я рад, что отец убил его. Твари, способной так с ней поступить, просто не должно быть на этом свете.

А потом, откровение, от которого внутри будто что-то сдвинулось: наши матери были знакомы.

Это не просто совпадение — это судьба.

Мы с Моник не просто встретились. Нас свела история, сплетенная еще до нашего рождения.

Я представил, как ее мать смеется вместе с моей. Как они делятся радостями, переживаниями. Как между ними зарождается настоящая женская дружба, искренняя и глубокая. И теперь эта связь тянется сквозь годы, чтобы соединить нас.

Неужели судьба прядет между нами невидимую нить? Ту самую, что год за годом, шаг за шагом, тянула нас друг к другу? А вдруг все это было больше, чем просто часть стратегии моего отца?

А если... Бог действительно выбрал для меня Мони?

И, наконец, ее решение остаться на Востоке — это звучало как клятва. Громкое, смелое признание в любви. Она собиралась жить здесь, работать, быть достойной Хозяйкой Горы. Сердце дрожало от этого, от ее преданности, силы, выбора.

Теперь я больше не один. Не один на троне.

Не один в этих стенах, когда ночь давит своей тишиной, а ты лежишь и смотришь в потолок, не зная, с кем поделиться мыслями.

Нет. Теперь у меня есть она. И я никогда ее не отпущу. Никогда.

Теперь я должен был доказать ей свою преданность не словами, а делом.

Может, стоит вырваться с ней куда-нибудь ненадолго, съездить на побережье, пройтись вдоль воды, держась за руки, чтобы морской ветер уносил наш смех вдаль, над волнами.

Больше всего мне хотелось просыпаться рядом с ней.

Прижимать к себе ее теплое, мягкое тело, шептать обещания на ухо, пока солнечные лучи раскрашивают стены спальни золотом.

Я представлял, как праздную ее победы, под индиговым небом, стою рядом, когда она сталкивается с трудностями, и просто молча сижу рядом, когда ей нужно отдохнуть, перевести дух и почувствовать себя в безопасности.

Мы делились клятвами, такими, в которых любовь могла по-настоящему расцвести. В машине я повернулся к Моник, сжал ее руку… и увидел в ее глазах свое будущее.

И оно было прекрасным.

В нем было спокойствие, радость и абсолютное доверие.

Горизонт сиял золотом.

А наш смех падал и кружился, словно лепестки роз, подхваченные теплым весенним ветром.

Я видел, как вспыхивает наша страсть.

Как она растет.

Я представлял, как любовь распускается в самых сокровенных уголках — там, где можно посадить надежду, пустить корни, вплести в землю воспоминания.

Они оставляют след.

Крепнут.

Растут.

И каждый день мы будем их взращивать.

Плевать на титулы. Она станет моей женой. Матерью моих детей. Только вот… знает ли она об этом?

Машина остановилась у «Цветка лотоса».

Спустя пару секунд водитель открыл дверь с ее стороны. Мони отпустила мою руку и вышла, и ее сексуальная фигура на фоне солнечного света казалась чертовски восхитительным силуэтом.

Сногсшибательная. Безупречная.

В груди разлилось тепло и легкое покалывание, сердце дернулось и заплясало. Я сдержал стон.

Вся эта суматоха, и я даже не успел сказать ей, какая она сегодня красивая.

А этот костюм… Черт, он был настоящим произведением искусства: глубокий, насыщенно-синий, с тонкой вышивкой, небесно-голубые и розовые цветы будто распускались на манжетах и воротнике. Каждая золотая нить — ювелирная работа. И посадка… идеальна. Он обтягивал ее формы так, что я едва не потерял дар речи.

Когда Восток увидит ее сегодня по телевизору, ни у кого не останется сомнений. Она — моя Хозяйка Горы.

Мони направилась к «Цветку лотоса».

Затем из машины вышел я, и меня тут же окутал тонкий аромат сада, который принес легкий ветерок: розы, жасмин, цитрусовые и свежая земля.

Завораживающая симфония запахов, от которой у меня закружилась голова, и я просто растворился в этом блаженстве.

Я повернулся к саду, медленно обвел взглядом пейзаж перед собой — ряды цветов, высокие деревья. Где-то вдалеке слышалось тихое журчание фонтана, а еще — щебетание птиц в кронах.

С ветвей, аккуратно подстриженных, свисали фонарики, к вечеру они озарят весь сад мягким светом.

Прошло много времени, «Цветок лотоса».

Меня накрыло странное чувство ностальгии. В памяти, как яркая кинолента, вспыхнули кадры из детства: я помогаю маме в саду под теплым утренним солнцем, а ее мягкий смех заполняет пространство, пока мы вместе ухаживаем за цветами; я гоняюсь за сестрой по дому, и ее звонкий смех разносится по коридорам; я бегу утреннюю пробежку с отцом, его уверенный темп ведет нас по залитым солнцем тропинкам.

Но после маминой смерти возвращаться сюда стало почти невозможно.

В этом поместье все было пропитано ею, ее духом, ее прикосновением, ее присутствием. Даже сейчас каждый цветок будто шептал ее имя, и этот шепот царапал изнутри, вызывая сладкую боль прямо в глубине души.

Мамочка… Я так по тебе скучаю. Я рад, что ты знала маму Мони.

Я избегал это место, но сегодня все по-другому. Мысль о том, что Мони и ее сестры будут жить здесь, наполняла меня новым смыслом.

Когда они будут рядом, я буду часто бывать здесь.

Вздохнув, я повернулся к дому.

Мони уже была на полпути вверх по парадной лестнице. Ее каблуки отстукивали ритм по ступеням.

Я смотрел, как она скользит пальцами по отполированному перилу, и все, чего я хотел в этот момент, это чтобы под ее пальцами оказался мой член.

Ммм.

Ее бедра двигались в соблазнительном танце.

Я даже видел, как изгибалась ее спина с каждым шагом, талия плавно поворачивалась в одну сторону, а потом еще чувственнее в другую.

Она была как живая поэзия.

Вся моя.

Пульс участился.

Желание гнало по венам, а в груди нарастал звериный голод.

По бокам я сжал кулаки, из последних сил сдерживая себя, я хотел коснуться ее, попробовать ее на вкус прямо здесь, на этих ступеньках.

Блядь. Только глянь на эту шикарную задницу.

Внезапно в голову закралась мысль, а нормально ли трахнуть ее в доме, где прошло мое детство?

Если я нагну ее прямо на мамином любимом обеденном столе, будет ли мама там, на небесах, качать головой и прикрывать глаза с отвращением?

А мне уже было плевать, в голове бурлили грязные, пошлые, чертовски возбуждающие фантазии.

Этот самый дом, где я учился завязывать шнурки, проводил бесконечные вечера с игрушечными солдатиками, где выпал мой первый зуб…

Теперь он станет декорацией для чего-то первобытного. Животного. Грязного до дрожи.

Да. Этот костюм с нее скоро слетит.

Из машины вышел Чен и встал рядом со мной.

За ним — Дак и Ху.

Но я даже не глянул в их сторону.

Все мое внимание было на ней. Только на ней.

Да. Я трахну тебя здесь. До того, как мы вернемся во дворец.

Как будто услышав мои мысли, Мони остановилась на лестнице и обернулась.

Она точно видела, как пылает в моих глазах желание. Ее губы чуть приоткрылись, будто хотела что-то сказать, но слова застряли где-то в горле.

Вот так. Именно так.

Улыбнувшись, она продолжила подниматься, а я снова захлебнулся этой жаждой — жаждой ее.

Да. Я точно трахну тебя здесь.

Всю жизнь меня учили, что контроль — это сила. Что, если ты умеешь управлять своими желаниями, ты управляешь и своей жизнью.

Но с Мони… Весь мой самоконтроль разваливался к черту.

Я сдавался.

Он рассыпался в прах.

С ней… у меня не было ни капли контроля. И я понятия не имел, как держать себя в руках.

Когда она поднялась по лестнице, то открыла дверь и скрылась в доме.

Тем временем начали подтягиваться мои люди, они окружили дом, оружие наготове.

Чен заговорил:

— И что ты думаешь по поводу того, что тетя Цзин и мама Мони были подругами? Или того, что дядя Лео теперь якобы заключил с Мони какой-то дружеский пакт и дергает за ниточки, управляя ее поступками?

Я повернулся к нему:

— Возвращайся во дворец.

Глаза Чена распахнулись:

— Что?

— Я хочу остаться с Мони наедине. Только мы двое.

— Но...

— После всего, что сегодня произошло, нам нужно это.

В разговор включился Ху:

— Нам вообще-то надо закончить тренировку. Битва еще впереди.

— Моей схватки с людьми отца на сегодня более чем достаточно. Это была тренировка на весь день.

Ху задумался, потом кивнул:

— Ты прав. Совсем про это забыл.

Дак ухмыльнулся:

— Значит, мне тоже возвращаться во дворец?

— В этом и заключается суть — побыть с Мони наедине.

— Ммм, — хмыкнул Дак, наверняка прекрасно понимая, что у меня на уме.

Но Чен, как обычно, не уловил подтекст:

— Я все же считаю, что вам обоим стоит получить брифинг от пресс-службы дворца. Уверен, они уже проанализировали реакцию на пресс-конференцию и…

— Отдохни, кузен.

Чен приоткрыл рот, готовясь возразить, но одного взгляда на мое лицо хватило, чтобы он передумал. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понять, что спорить бесполезно.

И тут вдруг распахнулась дверь «Цветка лотоса», и на крыльцо снова вышла Мони.

И к моему удивлению… За ней появились три потрясающе красивые темнокожие женщины.

О.

Я раньше их не встречал, но в каждой из них чувствовалась та же уверенная грация, что и в самой Мони.

Где тетя Сьюзи и тетя Мин откопали таких женщин?

Я перевел взгляд на своих парней, интересно было увидеть их реакцию.

Дак подался вперед, поднял брови, и его ухмылка расползлась еще шире.

Его дурашливость мгновенно улетучилась, как только он уставился на одну из женщин, стройную, высокую, в темно-синем.

Интересненько.

Мони и ее фрейлины направлялись к нам.

Тем временем даже Ху, обычно такой сдержанный, не мог оторвать взгляда от другой девушки, той, что была в нежно-голубом. Его губы чуть приоткрылись, а в глазах появилось какое-то неожиданное тепло.

Но больше всего меня поразил Чен.

Он просто стоял, ошарашенный, переминаясь с ноги на ногу, а потом резко выпрямился, пытаясь вернуть себе видимость спокойствия.

Ну что ж… Похоже, Мони все-таки оставит своих фрейлин.

Когда они подошли ближе и остановились перед нами, я едва сдержал смех.

Мои ребята выглядели как озабоченные подростки, а три женщины по бокам от Мони держались не просто уверенно, от них шло настоящее королевское сияние.

Ладно. Похоже, тетки были правы. Эти женщины — вовсе не плохой выбор для Мони.

Чену уж точно не найти лучше.

Осталось только убедиться, что драться они умеют.

Они переглянулись между собой с явным интересом и легким весельем, и как бы между прочим отметили ухмылку Дака, мягкое выражение лица у Ху и суетливость Чена.

Да е-мое, парни. Ну вы же видели женщин раньше, нет?

А потом я вспомнил, что у них ведь не было ни одного выходного уже несколько месяцев.

Ага. Они, походу, сейчас еще более озабочены, чем я.

— Итак… это мои фрейлины, которых выбрали тетя Сьюзи и тетя Мин, — Мони махнула рукой в сторону девушек. — Чен, я уже сказала им, что ты, возможно, попытаешься от них избавиться, но…

— Подожди, — Чен замотал головой и вытер пот со лба. — Я такого не говорил! Нет-нет-нет. Они, ну… могут подойти. Наверное. Я просто сказал, что нужно провести проверку. Это, типа… административная процедура. Но, судя по всему, все может получиться весьма… э-э, достойно. В официальном смысле. Только в официальном. Определенно. Никакого другого смысла.

Мони уставилась на него, будто он тронулся.

— А в каком еще смысле это может быть, Чен?

Я скрестил руки на груди и с удовольствием наблюдал за спектаклем:

— Да, Заместитель Хозяина Горы. В каком еще, интересно, смысле?

— О, — Чен прочистил горло. — Я всего лишь хотел сказать, что мне нужно будет провести тщательную проверку, чтобы убедиться, что они хороши в постели.

О боже.

Мони нахмурилась:

— Что?

Одна из женщин тихо хихикнула.

— Нет-нет-нет! — замотал головой Чен. — Я хотел сказать: хороши в… умении справляться со… стрессовыми ситуациями, которые могут требовать… эм… глубоких знаний… протоколов дворца. Ничего общего с постелью. Я имел в виду, у них будут кровати, на которых спать, но я не… я не буду иметь отношения к этим кроватям. Ну, с уважением.

Мы с Мони переглянулись.

Прости. Он влюбился в одну из них. Когда Чену нравится женщина, он начинает нести дичь.

Дак не выдержал и встрял:

— Если это важно, то я уже одобряю. Все трое получают мой голос. И мою кровать. Она, кстати, очень удобная.

Одна из женщин улыбнулась.

— Тише, — одернул Чен. — У тебя нет права голоса, и это… это неуместно.

— Сам первый про кровать заговорил, — пробурчал Дак.

— Молчи, — Чен дернул галстук и снова прочистил горло.

И тут Ху, который обычно молчит и остается в тени, подошел ближе и улыбнулся:

— Рад знакомству. Как вас зовут?

Я повернулся к фрейлинам Мони.

Самая высокая из них тепло улыбнулась:

— Меня зовут Танди.

Дак тут же прочистил горло, шагнул вперед с показным пафосом и протянул ей руку:

— Приятно познакомиться, Танди. Если тебе что-то понадобится — обращайся. Мы с тобой теперь будем тесно работать, так что… добро пожаловать. Официально.

Я едва не рассмеялся.

Вторая женщина, в небесно-голубом наряде, сказала:

— А меня зовут Лан.

Она кивнула мне:

— Для меня честь служить вам, Хозяин Горы. Мы уже встречались когда-то, когда были детьми. Я тогда жила в Небесном Убежище. Вы принесли мне лишние леденцы и печенье на рождественском фестивале.

— Ау… — я моргнул. — Ты жила в мамином приюте?

— Да, сэр. — Она кивнула на двух других женщин. — Мы все там выросли. Поэтому служить теперь вашей семье — особенно приятно.

— Значит, вы все с Востока?

Они дружно кивнули.

Женщины с цветом кожи, выросшие на Востоке? Хороший ход, тетушки.

Фрейлины Мони уже изначально понимали все, что касается тонкостей и проблем нашего общества, так, как никто другой.

К тому же, они знали культуру Востока, традиции и все эти негласные правила, по которым здесь живут.

С ними рядом народ увидит в Мони не просто очередную представительницу красивых слов о равенстве и поддержке, а женщину, которая по-настоящему готова поднимать тех, кто жил на задворках Востока.

Хорошая партия, тетушки. Может, я и правда выпущу вас пораньше. Не через тридцать, а через двадцать дней.

Но главное, жители Востока воспримут этот шаг как смелый.

Они поймут, что Мони наняла этих женщин не по прихоти, а чтобы показать, те, кого сиротили, оттесняли, списывали со счетов, тоже могут подниматься к власти, могут влиять, могут быть услышанными.

Очередной мощный сигнал: Хозяйка Горы не боится идти против традиций, если это нужно, чтобы выстроить новое будущее.

Плюс, мамин приют снова окажется в центре внимания.

Благотворительный бал уже в следующем месяце. Этот шаг точно поможет со сбором средств.

Ой, подождите-ка…

После смерти мамы и исчезновения титула Хозяйки Горы, организацией бала занялись мои тети.

Но теперь, когда Мони — Х.Г.П.О., будет куда логичнее, если все возьмет в свои руки она. А это, между прочим, дело непростое.

Ежегодный бал — это не просто торжество. Это целая традиция, пропитанная элегантностью и престижем.

На него съезжаются чиновники и уважаемые гости со всего Парадайз-Сити, а еще — прибывают делегации из Китая, специально прилетающие, чтобы выразить почтение.

Сам бал — это грандиозный проект. За несколько недель до события мои тети и их команда буквально с головой уходили в подготовку: каждый угол бального зала превращался в оазис роскоши. Изысканные цветочные композиции подбирались под тематику бала, каждый бутон выбирали с учетом оттенка и аромата. Шелковые баннеры с вышитыми традиционными узорами разворачивали и развешивали вдоль стен, создавая атмосферу величия и глубокой связи с культурой.

Схемы рассадки составлялись с особой тщательностью: каждый гость, от влиятельных бизнесменов до чиновников Парадайз-Сити, должен был занять место, где разговоры и новые союзы возникали бы как по маслу.

Кейтеринг и повара превращали кухню в сцену для гастрономического спектакля. Они тестировали блюда, продумывали каждую позицию в меню так, чтобы соединить местные вкусы с изысканностью интернациональной кухни. Даже подбор вин напоминал дипломатический квест, каждое вино должно было угодить самым разным вкусам и культурам.

Развлекательная программа составлялась с таким же прицелом: сохранить уважение к Восточным традициям, но при этом добавить современного звучания. Вечер открывали классические музыканты и традиционные танцоры, а завершала его современная группа, оставляя у гостей восторг и ощущение праздника.

Приглашения рассылались по всем правилам этикета, каждый конверт был запечатан семейным гербом, а надписи выполнены утонченным каллиграфическим почерком.

Меры безопасности были не менее строгими: проверка биографий, протоколы досмотра, все ради того, чтобы мероприятие прошло гладко и без эксцессов. Над каждой деталью трудились слаженные команды — логистика, транспорт, охрана, все они работали под колоссальным давлением, чтобы бал сохранил свою безупречную репутацию.

Теперь, когда Моник стала Х.Г.П.О., было логично, что организацию этого масштабного события поручат ей. И это была отнюдь не легкая задача. Ей предстояло взять на себя мероприятие, требующее абсолютной стратегической четкости, нестандартного креативного мышления и безупречного дипломатического чутья.

Ее умение объединять людей и лавировать в хитросплетениях политики теперь стало как никогда важным, впереди была серьезная роль.

Моник права. Моим теткам стоит помочь ей пройти подготовку.

Я снова посмотрел на ее фрейлин, осознавая, насколько сложная работа им предстоит.

Наконец, третья из них заговорила — тихо, с ноткой волнения в голосе:

— Я Фен.

— Для меня это большая честь, Фен. Я в восторге, — расплылся в улыбке Ху и выдал какой-то нелепый поклон, будто стоял перед самой королевой Англии.

Вот тут я уже не сдержался, прыснул со смеху и согнулся пополам. Даже охранники у входа хихикнули.

Моник, прикрывая рот рукой, тоже с трудом сдерживала улыбку.

Ху зыркнул на меня, но злости в его взгляде не было, он скорее смутился, особенно когда увидел округлившиеся глаза Фен.

Выпрямившись, он пробормотал:

— Извините, я просто хотел быть вежливым.

Фен прошептала:

— Спасибо.

— В общем, — Моник покачала головой, — они мне очень нравятся, так что даже не думайте их менять… пожалуйста. К тому же, они умеют драться. Твой отец проверил это у крыльца.

— Вот как, — Чен закивал, не переставая. — Значит, вы сражались с дядей Лео, и при этом у вас ни царапины на шее, ни синяка?

Дак облизнул губы и ухмыльнулся, по-хищному скользнув взглядом по девушкам:

— Может, стоит сегодня вечером заглянуть с вами в спортзал? Немного поединков один на один… да еще под музыку...

— Так, все, хватит, — вмешался я, пока Дак окончательно не сорвал с себя одежду и не начал трахать одну из них прямо здесь. — Давайте сосредоточимся на деле и проявим должное уважение к этим, между прочим, весьма почетным позициям.

Повернувшись к трем новым девушкам, я сказал:

— Как Чен ранее весьма изящно выразился, вам все же предстоит пройти серьезную проверку, чтобы убедиться, что вы готовы ко всем рискам и обязанностям, связанным со службой у Хозяйки Горы.

Они кивнули.

— Но я уверен, что вы все справитесь. Добро пожаловать.

Я сделал паузу, а потом подошел к Моник и обнял ее за талию.

— Ладно. Приятное знакомство, но если вы не против, я бы хотел немного побыть с Моник наедине. Нам нужно кое-что обсудить. А вы трое идите с моими людьми, они покажут вам, где разместиться во дворце или что там нужно. Хорошего дня и увидимся утром.

Я даже не стал ждать ответа, просто увел Моник прочь.

Глава 19

Во власти желания

Мони

Внутри «Цветка лотоса» несколько сотрудников плавно передвигались по холлу и гостиной, ловко наводя порядок. Кто-то натирал деревянные поверхности до зеркального блеска. Кто-то расставлял свежие цветы в изящных вазах, чтобы в каждой комнате ощущалась утонченная красота.

В воздухе витал аромат цитрусов и жасмина, смешиваясь с едва слышным гулом их негромких разговоров.

Тем временем Лэй окинул взглядом обстановку, будто впитывая каждую деталь.

Теперь… мы одни.

Я почувствовала легкое волнение. С того самого момента, как заявила, что стану его Хозяйкой Горы, где-то глубоко внутри меня жила тревога, а вдруг я перешла границу?

Не слишком ли смело?

Был ли Лэй действительно готов к такому повороту?

— Интересно, — сказал Лэй, отпуская меня и оглядываясь по сторонам.

За нами закрылась дверь.

— Персонал приводит дом в порядок, — заметил он, глядя на двух сотрудников, что полировали пол в дальнем конце коридора. — Нет… они делают больше. Хм. Что ты опять задумал, отец?

Я моргнула.

Лэй прошел в гостиную.

— И… он все переделал. Еще интереснее.

Я застыла в изумлении:

— Он что-то изменил?

Лэй кивнул:

— Мебель новая. Все другое. И это… идеально.

Я заметила фотоальбом на столике в гостиной:

— Вот альбом. Хочу тебе показать…

— Не сейчас. Я верю тебе — про мою маму и миссис КиКи. Более того… я сам был рядом в те моменты. Я прекрасно их помню. Просто… жаль, что тогда я не знал, что женщина, с которой мы вместе гуляли с мамой, окажется матерью моей будущей Хозяйки Горы.

Мне стало тепло на душе.

— Я не был здесь… уже очень давно… Я просто хочу… посмотреть на все вместе с тобой.

Я прошептала:

— Хорошо.

Молча он повел нас через гостиную, потом мы вышли и направились к лестнице.

Эти перила… к ним точно будет сложно привыкнуть.

Они были настоящим произведением искусства, я не удержалась и снова взглянула, когда мы подошли ближе.

Голова дракона, яростная и величественная, венчала конструкцию. Пасть раскрыта в беззвучном реве, будто он вот-вот выдохнет пламя. Тело змеилось и изгибалось, покрытое переливающейся чешуей. А в глаза, инкрустированные драгоценными камнями, будто вдохнули жизнь, они сверкали, наблюдая.

Я снова посмотрела на Лэя:

— Почему ты сказал, что это идеально, что Лео поменял мебель?

— Потому что я как-то не был уверен, что хочу трахать тебя на диванах из моего детства.

— Лэй… — я усмехнулась. — А кто вообще сказал, что ты сможешь трахнуть меня здесь? Потому что я — нет.

Его губы скривились в том самом хищном, обольстительном оскале, от которого по моей спине пробежали мурашки.

— Хммм, — он приблизился, и меня тут же окутал пьянящий аромат его парфюма. — А кто сказал, что мне нужно разрешение?

— Я, — ответила я.

— Мони… — его голос буквально капал желанием. — Ты вся моя.

Сердце забилось быстрее.

— Но спрашивать все равно надо.

— Дай я покажу тебе, почему мне это не нужно.

Он резко сократил и без того крошечную дистанцию между нами, остался всего лишь сантиметр.

Всегда сбивало с толку, как стремительно он мог двигаться.

Его дыхание скользнуло по моей коже — теплое, пьянящее, и по спине тут же пробежала дрожь. Наши взгляды встретились, и в тот момент весь дом исчез. Служащие исчезли. Остались только он и я, затерянные во мгновении, которое одновременно казалось вечностью и ускользающим мигом.

Лэй поднял руку и коснулся моего подбородка. Ласка была почти невесомой, но сердце тут же ушло в пятки.

— Хозяйка Горы в процессе обучения, — прошептал он, и пальцы мягко провели по линии моей челюсти, оставляя за собой огненный след.

Время остановилось.

Он мягко поднял мое лицо к себе, и в его взгляде потемнело, такая ярость чувств, что у меня перехватило дыхание.

Между нами пробежала искра.

Эта близость, это тепло, этот невыносимый магнетизм… все было слишком. Поглощало целиком, без остатка.

В тот миг я знала, что я его, а он мой. Нас связывала любовь, противоречащая логике и воспламеняющая каждую частичку моей души.

Или я просто схожу с ума?

Может, я слишком погрузилась в него… и в магию Востока?

В его голосе звенело желание:

— Сколько раз я тебе говорил, что эта киска принадлежит мне?

— От того, что ты это говоришь… официальной она не становится, — поддразнила я, но голос дрогнул, когда его палец снова провел по линии моей челюсти.

— Я не мог отвести от тебя сегодня глаз, — сказал он. — Ты была потрясающей перед всеми этими телекамерами. Сильной. Умной. Сострадательной. И, черт возьми, такой красивой.

— Я рада, что ты не разозлился из-за того, что я выступила.

— Ты все правильно сделала, что заговорила. И еще правильнее то, что подтолкнула меня тоже что-то сказать.

Грудь наполнилась гордостью. Я не должна была так радоваться тому, что он доволен. Независимая часть меня хотела сопротивляться этому желанию — жажде его одобрения.

Но все равно… мне это безумно нравилось.

Глупая улыбка расплылась на лице, пока я смаковала каждую нотку его признания.

— Мони… — его взгляд стал серьезным. — Сегодня ты заставила меня быть лучшим Хозяином Горы. В этот короткий миг ты показала мне, что я должен больше заботиться о своих людях… и по-настоящему задуматься о власти, которую имею.

— Тебе и правда стоит, — я сглотнула. — Люди погибли прошлой ночью. И погибнут еще, если ты не станешь осторожнее.

— Обещаю быть осторожнее, — сказал он и, чуть наклонившись, коснулся моих губ. И этого было достаточно, чтобы во мне вспыхнул пожар, с которым справиться мог только он.

Черт.

Я отступила на шаг, пытаясь хоть немного вернуть себе контроль над ситуацией.

Нам еще многое предстояло обсудить. Во-первых, Лэй должен был освободить своих теток из подземелья дворца. Во-вторых, мне нужно было заручиться его поддержкой в завтрашней чайной церемонии.

Соберись, девочка. А потом уже можно будет получить член.

Он тут же сократил расстояние, вернув пальцы к моему подбородку.

— Почему отошла?

— Потому что нам нужно поговорить.

— О чем?

— Итак… — я попыталась звучать строго, — есть вещи, с которыми надо сначала разобраться.

Его глаза прищурились, но он не отстранился. Напротив — ладонь скользнула к моему лицу, пальцы легли сбоку, а большой палец провел по скуле.

— И что это за срочное дело?

Я вздохнула и на секунду посмотрела на его губы. Полные, чувственные… такие притягательные именно сейчас.

Но нет. Надо держать фокус.

— Твои тетушки… — я сглотнула. — Они все еще заперты.

Что-то промелькнуло в глазах Лэя — похоть, раздражение. А может, и то и другое одновременно.

— Думаю, тебе будет приятно узнать, что я решил сократить им срок.

— Ладно, — кивнула я.

— Двадцать дней. Вместо тридцати.

Я убрала его руку с лица:

— Ты хотел сказать — ноль дней. Верно?

— Нет. Не верно.

— Лэй, они ничего не сделали…

— Ответь мне на одно. Каким я был на горе?

— Что?

— Когда мы были на Горе Утопии. Каким я был по отношению к тебе? Немного собственником?

— Не немного. Ты был безумно собственником.

— И это было до того, как я засадил в тебя свой хер, так?

— Да, но…

— Ты и правда думала, что после того, как я получил твою киску, — он наклонил голову, — я вдруг стану спокойным, когда речь заходит о тебе?

— Я хочу, чтобы ты отпустил своих теток.

Он тяжело вздохнул, отступил назад и медленно скрестил накачанные руки на груди:

— Если я их отпущу, сначала нужно установить четкие правила.

— Правила?

— Да.

— Ладно, Лэй. Давай, выкладывай свои правила.

— Первое: никогда не покидай Дворец, не сказав мне.

Я моргнула:

— Я даже не знала, что ухожу…

— Именно. А теперь правило номер два: никаких тайных туннелей дворца без меня.

— Ну… это правило мне уже объяснили твои тетки.

— Спорю, они объяснили его, пока ты уже была в туннелях.

— Возможно.

Он ухмыльнулся.

— Правила — не правила, но отпусти их. Они сегодня здорово помогли…

— Они сегодня были охрененной проблемой.

— Мне понравились фрейлины, которых выбрали твои тетки.

Он нахмурился, но все же кивнул, как будто через силу:

— Ладно. Фрейлины были выбраны отлично. Поэтому я и снял им десять дней.

— Ты снимешь больше.

— Да неужели?

— Да. Особенно если ты рассчитываешь сегодня получить киску.

Он поднял брови:

— Ах вот как?

— Вот именно.

Он опустил руки и сделал шаг ближе. В его взгляде сверкнуло озорство… и нечто потемнее, от чего у меня забилось сердце.

— Ты правда готова отказаться от моего члена, лишь бы спасти моих теток?

— Да, — попыталась сказать твердо, но голос все равно дрогнул от предвкушения. — И это не все. У меня есть и другие условия.

— Прежде чем перейдем к этим «другим условиям», скажи мне вот что.

— Ладно?..

— Что значит быть под каблуком у киски?

Я моргнула и едва сдержала смех:

— Лэй, к чему ты вообще ведешь?

Он не рассмеялся в ответ. Наоборот, лицо стало абсолютно спокойным:

— Какие признаки?

Ну вот уж чего я не ожидала, так это этого поворота в разговоре.

Я тяжело выдохнула:

— Кто-то сказал тебе, что ты под каблуком у киски?

В его глазах вспыхнул опасный, но до жути притягательный огонек:

— Просто ответь на вопрос.

— Ладно. Хорошо. Быть под каблуком — это значит, что мужчина становится покладистым или даже послушным из-за сильного сексуального влечения к женщине.

— А признаки?

— Ну… Наверное… это когда он слишком старается угодить, ставит ее желания и настроение выше собственных, делает все, что она скажет…

— Я веду себя так с тобой?

— Нет. Я бы сказала, ты — властный, контролирующий и до черта упрямый, когда дело касается меня. Полная противоположность мужику под каблуком.

Он усмехнулся, а потом снова коснулся моего лица, нежно обхватив его ладонью. Его взгляд проникал в самую душу:

— Тогда почему я до безумия хочу подчиниться всему, чего ты хочешь прямо сейчас? Почему чувствую, что связан с тобой… желанием. Любовью. Страстью… навсегда?

Его слова повисли между нами, как нечто личное, сокровенное.

— Потому что… — я ухмыльнулась, — ты наконец-то понял, что я умная и всегда права.

— Оу. Вот оно как?

— Именно.

Его пальцы скользнули к моей шее.

— У меня еще один вопрос.

— Валяй.

— Когда мы ехали в машине, и ты спорила с Ченом… ты хотела, чтобы я вмешался?

Я моргнула.

Он снова застал меня врасплох.

Я сглотнула:

— Нет. Я не хотела, чтобы ты вмешивался. Я справилась.

— А если однажды почувствуешь, что не справляешься и тебе нужно, чтобы я вмешался, дашь мне сигнал?

— Какой еще сигнал?

— Положи руку на сердце и посмотри на меня.

В этот момент Лэй сам показал, что имел в виду: убрал ладонь с моей шеи, провел пальцами ниже и остановился прямо на моем бешено бьющемся сердце.

А потом посмотрел на меня с такой силой… что я растаяла.

— Это будет наш сигнал.

— А ты тоже будешь делать так, Лэй?

— Буду.

— Тогда… я приду на помощь. Я, может, и не умею драться, но…

— Ты всегда найдешь способ спасти меня. Ты сильная. И умная.

Я залилась румянцем.

Он все еще держал ладонь у меня на груди:

— То, что ты сказала в машине… эти слова… они многое изменили.

— Какие слова?

— Ты пообещала стать моей Хозяйкой Горы, представлять Восток и делать все, что в твоих силах.

— Да. Пообещала.

— Это ставит тебя в особое положение по отношению ко мне.

Я прищурилась:

— Интересно… продолжай.

Лэй убрал руку от меня и указал на резные перила с драконом:

— Когда отец водил тебя по дворцу, он рассказывал тебе легенду о Трех желаниях дракона?

Я покачала головой, заинтригованная:

— Нет. Не рассказывал. А что за история?

Лэй улыбнулся:

— Именно на ней основан этот дракон. Это сказка, которую мама часто рассказывала мне в детстве.

— И как она связана с тем, чтобы отпустить твоих теток?

— Самым прямым образом.

Я внимательно на него посмотрела:

— Тогда расскажи мне эту историю.

Глава 20

Три желания дракона.

Моник

Лэй посмотрел на дракона:

— Давным-давно одна девочка заблудилась в пещере и наткнулась на опасного, но спящего дракона, что развалился прямо на своих сокровищах. Сначала ей стало страшно, но потом она заметила, с какой спокойной невозмутимостью он спит, и страх сменился любопытством.

Я слушала, затаив дыхание, представляя себе эту картину.

Пещера была огромной и темной, стены блестели от влаги, а в глубине мерцали вкрапления драгоценных камней.

С потолка свисали сталактиты, словно древние люстры, и воздух был прохладным, насыщенным запахами земли и камня.

А в самом сердце этой пещеры я увидела дракона, величественного и пугающего, с синими чешуйками, как на тех перилах.

Он лежал, раскинувшись на огромной куче сокровищ, золотые монеты, сверкающие драгоценности и бесценные артефакты вздымались вокруг него холмами и отбрасывали теплое, золотистое сияние.

Я словно видела, как девочка на цыпочках приближается к нему. Ее крошечные шаги тихо эхом отдавались в этом огромном пространстве, сливаясь с ровным, глубоким дыханием спящего дракона.

Лэй продолжил:

— Глаза дракона были закрыты, его огромная грудная клетка плавно поднималась и опускалась с каждым глубоким, довольным вдохом. Он казался почти умиротворенным, но девочка точно знала: он очень опасен.

— Почему же она не убежала?

— Слишком юная. Слишком любопытная для собственного блага.

Я улыбнулась.

— Но все же она собрала всю свою храбрость и подошла еще ближе, не сводя глаз с древнего лица дракона.

Я перевела взгляд на голову дракона, венчающую перила.

— Она могла разглядеть на его морде следы времени и силы, отпечатанные в каждом изгибе. И несмотря на его грозный облик, было что-то мягкое, почти ласковое в его сне… что-то, что внушило ей: может быть… ей все-таки не угрожает опасность… и тогда…

— Что?

— Она решилась его коснуться.

Я моргнула, представив, как девочка стоит впритык к огромной морде дракона.

И вот она протягивает руку…

Сердце заколотилось так громко, что я почти слышала его в ушах — будто это я стояла в той пещере, тянула руку к смертельно опасному существу.

Лэй продолжил:

— Она приближалась осторожно, стараясь не наступить слишком громко на рассыпанное у ног сокровище и внимательно прислушивалась к ровному сопению дракона. И когда поняла, что дыхание не сбилось и ничего не изменилось, почувствовала облегчение.

Девочка, ты бы лучше оставила этого дракона в покое.

— И вдруг… — сказал Лэй.

Я снова посмотрела на него.

— Дракон открыл глаза.

— Блядь.

Лэй расплылся в ухмылке:

— Он уставился на девочку своими вечными глазами, что сверкали, как звезды на ночном небе… И молчание между ними показалось ей вечностью. Более того, сложно было понять, кто из них испугался сильнее.

— Так, Лэй… этот дракон не вздумает убить девочку.

— И вот… вместо огненного дыхания или яростного рева, как можно было бы ожидать, случилось нечто невероятное, — тихо произнес Лэй. — Дракон выдохнул медленно, и теплый поток воздуха прокатился по сокровищам, развевая волосы девочки. Затем он чуть наклонил голову вбок и взглянул на нее с явным любопытством.

Я тут же представила, как девочка чувствует этот теплый поток, как пряди взлетают и танцуют вокруг ее лица. В ее широко распахнутых глазах, и страх, и восхищение, пока взгляд дракона, полный волшебства, прожигает ее насквозь.

Я улыбнулась:

— Значит, он оказался хорошим драконом?

— Нет, — Лэй покачал головой. — Скорее… любопытным.

— Он заговорил с ней?

— Заговорил. Его голос прогремел по всей пещере: «Кто ты, малышка, и что привело тебя в мое логово?»

Я приоткрыла губы, словно сама услышала этот голос.

— Девочка дрожала, но не отступила и ответила: «Я заблудилась… и хочу вернуться домой. Ты можешь мне помочь?»

— И что он ей сказал?

— Сначала дракон рассмеялся. Громко. Его смех был похож на сотню одновременно взорвавшихся гроз — такой силы, что стены пещеры дрожали. Казалось бы, она должна была броситься прочь от этого ужасающего звука… но нет. Она осталась. Испуганная, но смелая.

В своем воображении я увидела, как драконий смех поднимает волны воздуха, как сокровища под ним звенят и сдвигаются от вибрации.

Но девочка стояла на месте. Сердце колотилось, но дух оставался несгибаемым.

Похоже, дракон теперь полностью проснулся — и был заинтригован ее храбростью.

Лэй перевел взгляд на перила с драконом перед нами:

— Когда он отсмеялся, он взревел: «Я должен тебя сожрать!»

— Драконы едят людей?

— Драконы едят все, что хотят.

— Ну окей тогда.

— Но вот что было интересно, она просто ответила: «Я на вкус совсем невкусная.» И это снова его рассмешило.

Я расплылась в довольной улыбке от ее ответа.

— Тогда дракон сказал: «Я должен тебя убить.» А девочка покачала головой: «Ты же не захочешь испачкать свои сокровища. А я, знаешь ли, очень грязно умираю.»

Я чертовски увлеклась этой историей:

— Ну давай, продолжай.

— Так продолжалось какое-то время: дракон бросал странные угрозы, а девочка парировала их логичными доводами, от которых он либо задумывался… либо снова начинал смеяться.

Моя улыбка стала шире:

— Кажется, эта девочка все-таки доживет до конца истории.

— Ты права. В конце концов дракон сдался и сказал: «Ты храбрая душа, малышка. За твою смелость я сделаю больше, чем просто отведу тебя домой. Я исполню три твоих желания. Но говори с умом.»

— И что она загадала?

— Глаза девочки заблестели от надежды и восторга. И она сказала: «Мое первое желание — вернуться домой.»

Я кивнула, подумав, что при ее ситуации, вполне себе разумное желание.

— Глаза дракона смягчились. «А твое второе желание?» — спросил он. И именно в этот момент она огляделась, посмотрела на его несметные сокровища и показала свои крошечные ладошки: «Я хочу лишь немного твоих сокровищ. Столько, сколько поместится в мои маленькие руки.» — Лэй перевел взгляд обратно на меня. — Дракон хмыкнул: «Хорошо.»

— Рада, что он не разозлился на это.

— Он знал, что ее руки смогут унести всего несколько золотых монет и драгоценных камней. Для ее семьи это бы все изменило… а для него — не значило ничего.

— Идеально, — я приподняла брови. — А какое было третье желание?

— Ну… девочка замялась. Потом, спустя минуту молчания, подняла глаза на дракона и с теплой, искренней улыбкой сказала: «А последнее желание… я хочу стать твоей подругой.»

— Неожиданный поворот.

— Когда мама впервые рассказала мне эту историю, я тоже был в шоке, — сказал Лэй.

— Я тогда думал, что она должна была загадать возможность летать… или становиться невидимой, когда захочет.

Я рассмеялась, представив себе маленького Лэя с такими мыслями.

Он расплылся в довольной улыбке и выдохнул с явным облегчением:

— В общем… глаза дракона округлились от удивления, а потом на его морде появилась настоящая, глубокая улыбка. Он обнажил все свои острые клыки:

«У тебя мудрое и доброе сердце, малышка. Все три твоих желания исполнены.»

Когда Лэй закончил рассказ, его взгляд встретился с моим.

— Мама тогда объяснила мне, что девочка выбрала дружбу с драконом вместо жадности. Она попросила лишь горсть золота, понимая, что дракон никогда не захочет расстаться со всем. А вернуться к семье она предпочла любым сверхспособностям, которые он мог бы ей дать… потому что знала: настоящая магия — это семья.

— Мне нравится такое объяснение.

— Я часто вспоминал эту историю, пока взрослел. И чем старше становился, тем яснее понимал, что девочка увидела ценность в том, чтобы рядом с ней был летающий, огнедышащий друг. Он мог дать не просто золото. Он мог подарить ей будущее, полное приключений.

— Это тоже правда.

— В итоге у нее были самые чистые намерения — любовь, доброта и верность.

— И это мне тоже нравится.

— Тебе стоит это запомнить, потому что на этой неделе я хочу исполнить три твоих желания.

Мое сердце дрогнуло, наполнившись теплом, когда я встретилась с его взглядом, в этих словах чувствовалось нечто большее. Обещание.

— Три желания?

— Да, — его взгляд оставался таким же горячим и уверенным. — Что бы ты ни пожелала. Как в той истории, я сделаю все, что смогу, чтобы их исполнить.

Я медленно обвела его взглядом — это мощное, высокое тело, каждая линия которого притягивала взгляд. Наслаждалась каждым сантиметром.

— Значит, сейчас… я — та самая девочка, а ты — опасный дракон?

— И в отличие от сказки… после исполнения желаний я точно собираюсь тебя съесть.

Желание взорвалось внутри, пульс отдавало между бедер.

— Грязный дракон.

— Очень грязный.

Я прищурилась, вглядываясь в него:

— А зачем ты даришь мне эти три желания?

— А зачем ты решила править рядом со мной?

— Потому что… я хочу. Мне это нужно…

— Вот и мне нужно. Нужно баловать тебя.

У меня вспорхнуло сердце.

— Три желания?

— Это может быть что угодно: деньги, самолет, новая машина, шопинг, еще один дом…

— Нет… — я сразу подумала о той девочке, что стояла на груде сокровищ, глядя на опасного дракона.

Она ведь могла попытаться забрать все.

Если бы она попросила слишком много, он бы сожрал ее или все-таки исполнил?

И стоила бы такая жадность того, чтобы разозлить дракона?

Нет. Я благодарна за этот дом и это место. Потому что… с этим я смогу сама получить самолет. И все остальное, что мне нужно.

Я задумалась глубже над этими тремя желаниями, что предложил мне Лэй.

— Ладно, — вздохнула я. — У меня есть первое желание.

Лэй засунул руки в карманы:

— Какое?

— Твои тетушки должны быть освобождены в течение часа.

Он нахмурился:

— Серьезно? Ты хочешь потратить желание на них?

— Как и та девочка, я выбираю возвращение к семье.

— Но они мои тетки, не твои.

— Когда-нибудь станут и моими.

На его лице застыло каменное выражение… а потом оно сменилось удивлением: брови взлетели, рот чуть приоткрылся. И постепенно, очень медленно, его черты смягчились, и на губах появилась нежная, любящая улыбка.

— Да. Ты права. Когда-нибудь они будут и твоими.

— Рада, что наконец-то пришел в себя. А теперь будь добр, напиши Чену.

Он тяжело вздохнул, достал телефон из кармана:

— Ты уверена, что не хочешь пересмотреть свое первое желание?

— Лучше бы тебе вытащить моих теток из этого подземелья. — Я смерила его мрачным взглядом. — Ты вообще поехал с этим решением.

Он закатил глаза и начал набирать сообщение:

— Я просто хотел быть уверен, что им больше в голову не придет тебя похищать.

— Они не похищали меня. Они привезли меня сюда, чтобы я получила ответы.

— Нет. Пока ты получала ответы, ты еще и сидела в первом ряду спектакля под названием Заговор и Испытание.

— Ты же там не был.

— Мне не нужно там быть, чтобы знать, что происходит, когда мой отец собирается со своими сестрами. Они любую бродвейскую труппу заткнут за пояс. Их актерская игра — высший уровень.

Я моргнула.

Лэй закончил писать и убрал телефон обратно в карман:

— Второе желание?

— Эм… я хочу сделать кое-что необычное, но боюсь нарушить порядок в Востоке.

— Что именно ты хочешь?

— После того как я увидела этот дом и сад… мне очень захотелось, чтобы мои сестры тоже это увидели. Раньше.

— Ты хочешь, чтобы они переехали прямо сейчас?

— Нет, не переехать… потому что если бы я на это решилась, это означало бы, что я остаюсь здесь насовсем. — Я вздохнула. — Но до битвы… мне бы хотелось, чтобы Бэнкс привел девочек в гости. Может, просто на ужин или что-то такое… и…

Он внимательно посмотрел на меня:

— И?

— Я хочу, чтобы они познакомились с тобой.

Он кивнул:

— Я тоже хочу с ними познакомиться.

— Отлично. Я покажу им сад, их комнаты. Тогда они поймут, что со мной все в порядке… и обрадуются тому, что их ждет. К тому же, Бэнкс перестанет волноваться из-за того, что я живу на Востоке.

— Мне нравится эта идея. Но я бы хотел немного изменить твое желание.

— В каком смысле?

— Вместо того чтобы Бэнкс вез их на машине, я пришлю вертолет. Так прессе не удастся преследовать их от главных ворот до «Цветка лотоса».

— Вау. Ладно. Знаешь… никто из них никогда не летал на вертолете, так что это уже сделает им весь год.

— Тогда я скажу Чену, чтобы он забрал их завтра. А тебе придется сообщить Бэнксу.

— Обязательно скажу.

Он снова достал телефон и начал набирать сообщение:

— А как насчет третьего желания?

— Хммм…

— Больше одежды и обуви? Украшения? А может, полетели сегодня туда, куда ты давно мечтала? Нам просто нужно будет вернуться к утру.

Черт. Завтра. Блин. Я совсем забыла.

Лэй продолжал:

— Небольшая поездка. Только ты и я.

Он убрал телефон.

В плечах сразу появилось напряжение.

— Ну… это будет не просто большое желание. Это будет огромная просьба. Но я надеюсь, что ты открыт к этому. И что доверяешь мне. Лэй… тебе действительно нужно мне довериться.

Лэй краем глаза проследил за двумя сотрудниками, которые несли стулья из коридора в сторону столовой.

Затем снова повернулся ко мне:

— Довериться тебе?

— Да.

— Всегда, Мони. Просто скажи, чего хочешь в последний раз. Ты решила посвятить себя Востоку и мне. А значит, я отдам тебе все, потому что ты отдаешь себя мне.

— Хорошо, но… это правда огромная просьба.

— Просто скажи.

— Мое третье желание — провести завтра чайную церемонию с твоим отцом. При новостных камерах.

И в тот же миг лицо Лэя побледнело, глаза расширились, а рот приоткрылся в немом шоке. Его тело застыло.

Я сглотнула, сдерживая нарастающее волнение:

— Лэй?..

Все то счастье, что только что светилось в его глазах, исчезло.

— Лэй? — Я подошла ближе. — Поговори со мной.

— Блядь. — Он поднял глаза к потолку, затем снова посмотрел на меня. — Теперь я все понял.

— Что именно?

— Я думал, это один вид испытания… но… он проверял не только тебя. Черт. Теперь мне ясно все, что происходило сегодня, почему тетки повели себя так, почему дядя Сонг, и даже мой отец поступили именно так. Все дело не только в церемонии, Мони.

— О чем ты вообще говоришь?

Из его горла вырвался какой-то странный, дикий смех, такой, что я бы поклялась: так смеется человек, стоящий на грани срыва.

— Теперь я, блядь, все понимаю.

— Что именно, Лэй? Что я упускаю?

— О, Мони… — Он покачал головой и снова засмеялся, уже почти безумно. — Разреши мне провести тебе экскурсию по разуму моего отца.

Я распахнула глаза.

Глава 21

Что творится в голове Лео

Моник

Смех Лэя заполнил комнату, разлетаясь эхом по стенам «Цветка лотоса».

Это был странный звук, но за его весельем я ясно чувствовала напряжение.

И, пожалуй, впервые он по-настоящему оглядел все вокруг, новый декор, свежие цветы в вазах, слуг, неспешно движущихся по залу и готовящихся к тому, что теперь, как он понял, будет происходить завтра, к чайной церемонии.

А я тем временем только и думала: что сейчас творится у него в голове?

Он зол?

Это приведет к ссоре, которой можно было бы избежать?

Или, наоборот, станет шагом вперед… и поможет нам стать ближе?

Я нервно застыла на месте, точно так же, как та девочка из сказки, когда дракон рассмеялся ей в лицо своим грохочущим смехом.

Спустя минуту Лэй наконец посмотрел на меня. И, словно тот самый дракон, его глаза засверкали, смесь недоверия и любопытства.

— Теперь я понимаю.

— Что?

— Это не могло быть чем-то одним. Нет, отец… ты, сука, коварный ублюдок. — Лэй покачал головой. — Я смотрел на все, что происходило сегодня, слишком поверхностно. Когда он приставил лезвие к твоей шее, я видел только угрозу. Но так и не задумался: зачем он это делает. Не заглянул глубже, под слои.

— Какие еще слои? Что ты имеешь в виду под "его замыслом"?

— Расскажи мне все, что ты делала сегодня. Прямо с того момента, как мои тетки тебя разбудили. — Он наклонил голову вбок. — Они ведь разбудили тебя, верно?

— Да, но зачем тебе знать все с самого начала?

— Чтобы собрать воедино истинную причину всего этого дерьма.

Я моргнула, пытаясь собраться с мыслями:

— Он хочет устроить чайную церемонию, чтобы официально принять меня на Востоке.

— Запомни раз и навсегда: когда дело касается моего отца, даже если ты думаешь, что что-то поняла… на самом деле ты ни хрена не знаешь.

— Ладно. Твои тетки разбудили меня и сказали, что мы идем завтракать.

— Ты вообще поела?

— Нет. Но они очень спешили. Притащили кучу одежды, из которой нужно было выбрать, и представили мне моих фрейлин.

— Сколько было вешалок с одеждой?

— До хрена.

Лэй усмехнулся.

— Что?

— Им повезло, что ты потратила на них свое желание. Я бы им еще тридцатку накинул.

— За что?

— Они заодно с моим отцом. И мне нужно, чтобы они с этим завязали. — Он подошел ближе и взял меня за руки. — Но, по крайней мере, я знаю, что все это — ради нас. Они хотят, чтобы у нас был идеальный союз.

От этих слов внутри все потеплело.

Он поймал мой взгляд:

— Они провели тебя по туннелю и вывели в сад… но сказали ли тебе, что там будет мой отец?

— Нет. Ни слова. А, да! Перед тем как мы вышли, они убедились, что я хорошо одета, потому что меня будут снимать камеры.

Лэй фыркнул.

— Что?

— О, нет. Это уже чересчур. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Продолжай.

— Я хочу знать, над чем ты смеешься.

— Не переживай, Мони. Я расскажу тебе, в чем суть шутки. В свое время.

Я глубоко вдохнула и начала сначала:

— Сад… он сразил меня наповал.

— Я все еще злюсь, что они украли у меня этот момент.

— Лэй, ты же показал мне его, когда мы пролетали над ним…

— Но я хотел провести тебя по нему вечером. Лично.

— Мы все еще можем это сделать. — Я улыбнулась. — В общем, они сказали, что у нас будет чудесный завтрак с каким-то невероятным чаем. Якобы с травами прямо из сада.

Он скептически посмотрел на меня:

— И это должно было быть сегодня?

— Да.

Он покачал головой.

— Твой отец тоже говорил, что церемония должна быть сегодня. Журналисты были…

— Что? — В лице Лэя появилось нечто почти комичное. — Сюда должны были приехать журналисты?

— Да. Они уже были в пути. Мне кажется, даже приехали. Дядя Сонг сказал, что Чен и ты их прогнали.

— Никаких журналистов не было.

— Что? — Я моргнула. — Не может быть…

— Мы дрались с кучей людей моего отца, но никаких журналистов не было.

— Я уверена, он сказал, что они уже в пути…

— Если Великий Хозяин Горы приказывает привезти камеры в «Цветок лотоса», они появляются за секунды, не за минуты. Ни один репортер не заставит моего отца ждать.

У меня в животе все скрутило. Какой-то липкий, тошнотворный холод подкатил к горлу.

— Но тогда…

— Не переживай. Восток — он… своеобразный. Но позволь мне помочь тебе в этом разобраться. Для начала проверим, насколько можно доверять моим теткам, когда дело касается отца. — Он развернулся и пошел вперед. — Пошли.

— Куда?

— К повару.

— Ла-а-адно… — Я двинулась следом за Лэем по коридору, чувствуя, как в голове гудит от тяжелой мешанины мыслей и эмоций.

День, который казался таким четким, выверенным и продуманным, теперь выглядел, как сплошной клубок лжи и манипуляций.

Так… значит, журналисты не собирались приезжать сегодня? Зачем тогда врать об этом?

Уверенность, которой я цеплялась весь день, начала расползаться, как туго намотанная катушка, которую вдруг отпустили, и она понеслась, теряя форму, контроль и смысл.

Что, блядь, вообще происходит?

Мы шли по коридору, а в голове крутился вихрь сомнений и вопросов. Каждый момент прокручивался заново, как заевшая кинопленка.

Я все не так поняла?

Эта неопределенность точила изнутри.

Воздух в коридоре был наполнен запахом свежих цветов и отполированного дерева, но даже он не мог утихомирить бурю внутри меня.

Я посмотрела на Лэя. Его спина — широкие плечи, напряженные решимостью. Его сосредоточенность резко контрастировала с нарастающей в моей груди тревогой.

Я чувствовала себя кораблем, потерявшим курс. Там, где раньше был ясный горизонт, теперь клубились темные, враждебные тучи.

Когда мы приблизились к кухне, воздух наполнился аппетитными ароматами — жареное мясо, свежие травы, выпечка… Все это сплелось в настоящую гастрономическую симфонию.

Черт. Тут вовсю кипит работа. Неужели у меня теперь будет собственный шеф? Мои сестры и я, похоже, будем чертовски избалованы.

Сама кухня была настоящим ульем, повара сновали туда-сюда, сосредоточенно работая над разными блюдами. Их руки двигались с точностью и отточенностью.

Другие слуги полировали фарфоровую посуду. Аккуратно. Методично.

Тем временем кухня представляла собой настоящий пир для чувств. В воздухе стоял звук шкворчащих сковород и звон посуды, перемешанный с насыщенными, сытными ароматами готовящихся блюд. Тепло, исходящее от духовок и плит, наполняло помещение уютом и домашним теплом, контрастируя со свежестью только что нарезанных трав.

Шеф — высокий мужчина с доброй улыбкой, заметил Лэя и подошел ближе:

— Помимо чайной церемонии, мы также готовим ваш ужин, Хозяин Горы. Ваш отец сказал, что вы хотели бы поужинать в саду сегодня вечером, сразу перед закатом.

Лэй нахмурился:

— Ах да? Он так сказал?

— Да, сэр.

Лэй покачал головой и посмотрел на меня:

— Где ты хочешь поужинать сегодня, Мони?

— В саду мне подойдет.

— Значит, будет сад. — Лэй обернулся к шефу: — У меня к вам вопрос.

— Да, Хозяин Горы.

— Вам поступал приказ приготовить завтрак и провести чайную церемонию сегодня?

Улыбка шефа чуть померкла, он задумался:

— Сегодня?

— Да.

К моему изумлению, шеф покачал головой:

— Нет, сэр. На сегодня ничего такого не планировалось.

— Хммм. — Лэй взглянул на меня.

Что за хрень? Но они же сказали, что все должно быть сегодня… И когда Лэй появился, мы якобы уже не успевали.

Лэй снова повернулся к шефу:

— А что именно сказал мой отец?

— Сегодня рано утром Великий Хозяин Горы позвонил мне лично и сказал, что официальная чайная церемония будет завтра. Он велел нам посвятить весь сегодняшний день подготовке дома. Сказал, что вскоре появится с новой Хозяйкой Горы, чтобы показать ей все, и велел держаться тихо и сосредоточиться на своих обязанностях.

Черт. Лео меня использовал?

Морщина между бровей Лэя стала глубже:

— То есть, чтобы окончательно прояснить, не было никаких распоряжений готовить завтрак или устраивать церемонию сегодня?

— Нет, Хозяин Горы, — подтвердил шеф. — Нам велели готовиться только к завтрашнему мероприятию.

— И сколько человек должно быть? — уточнил Лэй.

— Великий Хозяин Горы сказал, что за главным столом будут сидеть семь человек. А еще нужно накрыть буфетный стол для прессы, они будут набирать еду и есть в саду.

Семь человек?

Лэй провел рукой по волосам:

— Спасибо, шеф.

Тот кивнул и вернулся к своей работе, оставив нас вдвоем стоять среди гудящей, полной движения кухни.

— И что это теперь значит? — спросила я, глядя на Лэя.

— Это значит, что у моего отца с самого начала был гораздо более масштабный план, — голос Лэя звучал раздраженно. — Более того, весь сегодняшний день был подстроен ради чего-то большего. Он знал, что чайной церемонии сегодня не будет. Он привез тебя сюда, чтобы провести с тобой время наедине и заставить тебя саму подтвердить, что она состоится завтра.

— Ладно… то есть… что, блядь?

— Сейчас объясню. — Он мягко взял меня за руку и повел прочь из кухни. — Когда ты была с моим отцом, он проверял твоих фрейлин?

— Да. Они дрались на веранде.

— А когда убедился, что они его устраивают, то повел тебя внутрь?

— Да. Хотя, по-моему, он хотел продолжить, но твои тетки его остановили. Они все твердили, что времени мало…

— Они знали, что скоро приеду я, а не какие-то журналисты. И знали, что никакой чайной церемонии не будет. Это было очевидно.

— Откуда им это знать?

Лэй остановился прямо перед лестницей и повернулся ко мне:

— Потому что, Мони… чайная церемония означает, что ты должна была заварить свой первый чай на Востоке.

— Ну и что?

— А то… — он внимательно посмотрел на меня, опустив взгляд на мои губы, а потом снова подняв глаза, — что сам процесс заваривания и чаепития — это не просто бытовой ритуал. Это изящный танец… безмолвный разговор уважения, любви и гармонии между тем, кто подает чай, и тем, кто его принимает. Первая чашка — это очень публичный, но при этом интимный акт любви.

— Подожди. Твой отец объяснял это как часть традиции, а ты сейчас описываешь все так, будто мы вот-вот переспим.

— Вот теперь ты начинаешь понимать.

— Нет, Лэй. — Я покачала головой. — Ни хрена не понимаю. Тебе придется разжевать это подробнее.

— Разжую. — Он усмехнулся. — Но что было дальше?

— Я вошла и просто офигела от того, как выглядит дом. А потом он остановил меня прямо здесь, где мы сейчас стоим.

— И какие испытания он тебе дал?

— Стоп. А с чего ты вообще знаешь, что он меня испытывал?

— Потому что вся моя жизнь состоит из испытаний. Так что было у тебя сегодня?

— Он спросил… люблю ли я тебя.

Теперь уже он моргнул:

— Ну, раз ты еще жива, значит… ты сказала «да».

Я покраснела:

— Сказала.

Он провел языком по губам:

— Я тоже тебя люблю.

— Ну еще бы.

Его глупая улыбка вернулась:

— А какой был второй вопрос?

— А с чего ты решил, что он был?

— Я знаю этого человека всю свою жизнь.

— Ну… он спросил, влюблена ли я в Дака.

Лэй вскинул брови:

— Серьезно?

— Ага.

— Ну, раз ты все еще жива, значит, ответила «нет».

— Точно. И вот тогда я заметила, что у него в руке нож.

— Он, мать его, чересчур быстрый ублюдок. Может убить за секунду. — Лэй покачал головой. — Ты больше никогда не должна оставаться с ним наедине.

— Но, Лэй… чайная церемония.

— Ах да. Чайная церемония. — Лэй взял меня за руку и повел вверх по лестнице. — Ты слышала, сколько гостей, по словам шефа, будет за главным столом?

— Да. Он сказал — семь.

— Так кто эти семь человек? Ты всех их знаешь. — Он повел меня по направлению ко второму этажу. — И я предполагаю, что раз ты прошла испытания, он решил поднять тебя наверх?

— Ага. — Я начала перебирать в голове, кто может быть за тем столом. — Я… и Лео.

— Да. Это двое. Кто еще?

— Сонг?

— Конечно. Это Великий Заместитель Хозяина Горы.

— И… твои тетки.

— Это пятеро. А кто еще двое? — Лэй вывел нас на второй этаж и повел по коридору. — Моему отцу было известно с самого утра, кто сядет за стол. Когда он звонил шефу, он уже знал всех семерых. Помни: он всегда на три шага впереди.

— Подожди. — Я остановилась посреди коридора. — Значит… твой отец знал, что церемонии сегодня не будет. Но весь день он уверял меня, что она состоится. Зачем?

— Потому что ты должна была сама осознать, почему эта церемония так важна.

— Он не мог просто сказать мне это?

— Ты все еще думаешь, что мой отец — нормальный и прямолинейный человек?

— Ладно, ладно. — Я выпустила его руку. — Стой. Мы поднялись в спальню, и он начал рассказывать про наших матерей…

— Что было очень умно. Он знал, что у тебя появятся вопросы, и заранее знал, какие именно.

— Понятно.

— И ему нужно было дать тебе настоящие ответы, чтобы ты ему доверилась. Потому что, как только ты доверилась на этом уровне, он смог запустить остальную часть плана.

— То есть… чайную церемонию?

— Именно.

— Но почему не провести ее сегодня?

— Ты уже догадалась, кто еще два человека должны быть за столом завтра? — Лэй поднял семь пальцев. — Пятерых мы знаем: ты, мой отец, дядя Сонг и тетки. Кто еще?

Я распахнула глаза:

— Ты.

Лэй кивнул:

— И Чен. Сейчас он — Заместитель Хозяина Горы.

Вдруг все стало обретать смысл.

Лэй направился к следующей лестнице — на третий этаж.

Я пошла за ним:

— Но ведь ты бы в любом случае не согласился проводить церемонию сегодня.

— Ни за что. Я бы попытался убить его. Как и собирался, как только увижу.

— А к тому моменту, как ты его увидел… он уже успел убедить меня, насколько важна эта церемония.

— Вот именно.

Мы начали подниматься по ступеням.

Пазл начинал складываться.

Лэй продолжил:

— А если ты уверена, что церемония — это правильный шаг… угадай, кого ты убедишь в этом?

Я нахмурилась:

— Тебя.

— С ним всегда все глубже, чем кажется. — Лэй провел рукой по волосам. — Дело не в желаниях в их прямом смысле. Все сводится к контролю… и к тому, чтобы выстроить сцену для чего-то большего.

Когда мы дошли до главной спальни, Лэй на секунду замер, огляделся и тихо выдохнул:

— Вау. И это он тоже переделал.

— Да.

— Все новое… совсем другое. Современно. Стильно. — Лэй кивнул. — Не плохо, отец. Совсем не плохо.

— А зачем он все это поменял?

— Он хотел произвести на тебя впечатление. И сделать тебя счастливой. — Лэй посмотрел на меня. — Ты счастлива?

— Да… по крайней мере… думаю, что да. — Я медленно обвела комнату взглядом. — Мне не нравится, что мной сегодня играли.

— Добро пожаловать в семью. Это Восток. Здесь все не то, чем кажется.

— Мне это не нравится.

Он встал передо мной:

— Тогда мы все изменим.

— Мы. — Я посмотрела на него. — То есть… церемонии не будет завтра?

Лэй рассмеялся:

— Как раз наоборот. Мы точно ее проведем.

Я моргнула:

— Серьезно?

— Конечно. Это важно.

— Подожди. — Я покачала головой и отступила на шаг. — Почему ты вдруг с этим согласен?

Усмехаясь, он подошел к моей кровати. Но он не просто сел, он рухнул на нее всем телом, раскинувшись на мягком матрасе и уставившись в потолок.

Я подошла, легла рядом с ним на кровать и уткнулась в его бок:

— Ты собираешься сказать мне, почему теперь так горишь желанием провести чайную церемонию?

— Начнем с того, что сегодня испытывали не только тебя. Меня тоже. — Он повернулся ко мне лицом, и в этих чертовски притягательных глазах сверкнула нежность. — По идее, я не должен соглашаться на эту церемонию. Это значит сыграть по его правилам. Но как я могу сказать «нет»… если каждое его движение сегодня било точно в мою любовь к тебе. В мою жажду обладать тобой.

— В смысле?

— Для начала тебе стоит понять, что на самом деле символизирует чайная церемония.

Я приподняла бровь:

— Окей… расскажи.

Акт 3

Глава 22

Чай как искусство соблазна

Моник

Лэй развернулся ко мне, поднял руки и коснулся моей головы, мягко перебирая короткие волоски.

— Волосы снова отрастают, — заметил он.

— Ага.

В его глазах промелькнула озорная искра.

— Хочешь, я снова побрею тебе голову?

Я фыркнула:

— Почему это прозвучало так... чертовски пошло?

— Потому что стоит мне только представить, как я брею тебе голову, член у меня в штанах уже начинает вставать.

— Ты ебанутый извращенец.

— А ты — причина моего сумасшествия.

— Нет уж.

Он провел ладонями по моей голове. От его прикосновений у меня побежали мурашки.

Он начал вырисовывать на коже нежные круги.

— Ты собираешься отращивать волосы или оставишь голову гладкой?

Я прикусила губу, внизу уже начинало тянуть от желания.

— Я думала отрастить.

— Интересно.

— Почему?

— Интересно, как ты будешь выглядеть, — пробормотал он, не отрываясь от моих волос.

— Тебе нравится, когда я лысая?

Он снова посмотрел прямо в глаза — взгляд теплый, обволакивающий.

— Мне нравишься ты. С волосами или без, вообще по херу. Главное, чтобы ты была рядом.

Сердце ухнуло куда-то вниз, грудь наполнилась жаром.

Я сглотнула.

— Расскажи еще про чайную церемонию.

— Если он и правда хочет представить тебя Востоку по всем традициям, то ему понадобятся новый Хозяин Горы и Заместитель. Старое и новое. Мой отец за равновесие. Он всегда за равновесие.

— Поняла.

— Дальше тебе нужно подумать о подготовке, — прошептал Лэй, и его ладонь ласково скользнула по моей щеке. Пальцы выводили на коже тонкие, почти неощутимые узоры.

— Завтра утром ты пойдешь на кухню. Шеф-повар даст тебе кучу мисок с отборными сухими листьями. Их собрали в саду моей матери.

От его взгляда — теплого, наполненного нежностью и чем-то куда более глубоким, мое дыхание сбилось, а сердце забилось как бешеное.

Я заставила себя не поддаваться прикосновениям и сосредоточиться на разговоре.

— Ладно. А потом?

— Потом ты проведешь с поваром примерно час, перебирая листья. Будешь выбирать те, у которых аромат и качество подойдут под завтрашний смысл. Потому что каждый лист — это символ нового начала.

Вот дерьмо. Это все слишком серьезно. Теперь понятно, почему нельзя было просто взять и провести все сегодня.

Это тебе не пакетик чая в кипяток кинуть.

Я мысленно отметила каждую деталь.

— Когда выберешь листья, — продолжил Лэй, — ты будешь заваривать их в чайнике моей матери. Судя по тому, что я только что видел на кухне, это тот самый чайник, из которого она впервые пила чай здесь, на Востоке.

Я распахнула глаза:

— Ты видел сервиз?

— Видел. И помню не только фотографии с того момента, но и все картины, что отец написал с ним. Одна висит в Большом зале дворца.

— Я хочу увидеть ее сегодня ночью.

— Сходим, — пообещал он и провел пальцем по моим губам, очерчивая их контур медленным, чувственным движением. — Потом ты положишь листья в чайник и доведешь воду до идеальной температуры — не настолько горячей, чтобы обжечь тонкие листья, но и не слишком прохладной, чтобы вкус остался спящим.

— Хорошо.

— Вода должна быть чистой, прозрачной. Когда все будет готово, шеф подаст сигнал, и на кухню придут дворцовые жрецы.

— Жрецы? — переспросила я, удивленно приподняв бровь.

Он усмехнулся:

— Ага. Если ты до сих пор не поняла, Восток не признает простоту. Здесь все должно быть пышно, пафосно и с размахом.

— Ладно. Значит, жрецы приносят воду... и, полагаю, читают над ней молитвы?

— Естественно. Вот теперь ты начинаешь понимать Восток.

— И начинаю понимать, почему Лео не мог провернуть все это сегодня. Вообще никак.

— Времени бы просто не хватило. Я бы там стоял с мечом и сносил головы всем подряд. Даже жрецам, — спокойно сказал он.

Я нахмурилась:

— Лэй.

— Я просто говорю, кто я есть. И как хорошо отец меня знает.

— Ладно.

— Когда вода закипит, ты нальешь немного в чайник, чтобы «разбудить» листья. Этот момент символизирует пробуждение чувств и открытие сердца.

— А кто мне будет помогать?

— Никто. Но за всем будут наблюдать фотографы и щелкать затворами.

— А ты, Лео и все остальные гости где будете?

— В обеденном зале, за столом, — ответил он с усмешкой. — Будем изо всех сил стараться не поубивать друг друга на глазах у камер.

— Даже твои тети не будут со мной на кухне?

— Только ты, шеф и жрецы.

У меня внутри все сжалось от напряжения.

— Ладно...

— А потом ты вынесешь все к столу.

— Я не должна налить чай прямо на кухне?

— Нет.

— Почему?

— Первый налив — это очищающий ритуал. Он важен и для листьев, и для самого чайника. Ты будешь медленно кружить воду, позволяя листьям выпустить свою горечь, — Лэй перестал касаться моих губ и улыбнулся себе под нос. — Моя мать считала, что этот этап символизирует избавление от старых обид и недопониманий. Это как... стереть прошлое, чтобы настоящая суть чая могла раскрыться.

— А кто придумал эту чайную церемонию?

— Моя мать.

— Ну, теперь все встало на свои места.

— Прекрасно, — он провел руками по моей шее, потом скользнул вниз по плечам и начал нежно ласкать запястье. — Когда чайник будет полон, ты накроешь его крышкой и дашь чаю настояться.

— И я иду спокойно сажусь и кайфую?

Он усмехнулся:

— Не-а. Потом ты выходишь к гостям и толкаешь речь.

— Бля, только не речь. И еще перед всеми этими камерами?!

— Ты только что выступала перед камерами.

— Да, но это было другое.

— Кстати, это мой отец тебе сказал выступать?

— Ну… когда он увидел камеры, он, скажем так, немного удивился…

— Уверен, он был просто «в шоке», — Лэй закатил глаза. — Спорим, это он сам и вызвал прессу.

— Ну… он сказал, что, возможно, будет правильно выразить соболезнования репортерам, но только если я сама этого захочу… если почувствую, что должна. И еще… он добавил, что по остальным вопросам я могу говорить то, что подскажет сердце. И если у меня доброе сердце, то я скажу правильные вещи.

— Еще одно испытание.

Я заморгала.

— Сука. Ты серьезно?

— Меня сразу насторожило, что камер уже так много, и как быстро подъехали остальные.

— Но… он же не знал, что он… что он умрет…

— Что? Похитить тебя? Да сто процентов у него был такой план. Но он мог провернуть это только тогда, когда я окажусь рядом. Это был единственный способ выбраться с Востока и одновременно выставить нас с тобой перед камерами.

Я резко села, шокированная:

— Подожди… Он знал, что мы будем говорить на камеру?

— Он надеялся на это. Это было испытание для нас обоих.

— Еще одно, — пробормотала я.

— Весь сегодняшний день был сплошной чередой проверок. Он хотел убедиться, что мы действительно справимся… что принесем Востоку благо, когда его не станет.

— А ты как думаешь? Мы справились?

Он приподнял брови:

— А это важно?

Мне стало немного неловко. Я нахмурилась:

— Это плохо, хотеть, чтобы нас одобрили? Чтобы мы… сдали этот чертов тест?

— Нет. Всю свою жизнь, когда дело касалось испытаний отца, я всегда хотел их пройти, — Лэй медленно провел пальцами по внутренней стороне моего запястья. — Что вообще в нем такого, что всем хочется ему угодить?

— Я хотела, чтобы моя речь понравилась и тебе тоже.

— Она понравилась, — он поднял глаза и посмотрел прямо в меня. — Больше, чем ты можешь представить. Когда я увидел, как ты говоришь с репортерами… у меня все внутри перевернулось. Сначала я увидел маму. А потом… когда шок немного отпустил… я увидел свою будущую жену. И… мать моих детей.

Все тело пронзило электричеством. Я замерла. Глаза распахнулись, рот приоткрылся, я просто не могла поверить, что он это действительно сказал.

— Так… Тебе интересно, прошли ли мы тесты моего отца, я знаю, что прошли. Уверен в этом. Но, знаешь, даже если бы нет… мне плевать. Главное — ты в моей жизни.

— Я тоже рада, что ты в моей, Лэй, — я снова легла рядом, но теперь положила голову ему на грудь, заставив его перевернуться на спину.

Он обнял меня за талию.

— После твоей речи на чайной церемонии…

Я застонала от раздражения.

Он рассмеялся:

— Придется подождать. Мама говорила, что процесс заваривания — это метафора. Терпение и раскрытие истинной сути со временем. Момент тихого размышления, когда чай впитывает суть листьев и превращается в янтарную жидкость.

— У нее были глубокие мысли, — я посмотрела на него.

— Она хотела стать поэтессой, но…

— Но что?

— В итоге она стала Хозяйкой Горы… — тихо продолжил он. — Отец не дал ей времени ни на что, кроме Востока и воспитания меня с сестрой.

Он посмотрел на меня сверху вниз, взгляд мягкий:

— А у тебя будет время на все, что ты захочешь.

— Черт подери, еще бы, — я выдала нервную улыбку. — А после заваривания что?

— Будешь разливать чай. И, скорее всего, мои тетки начнут приставать к тебе с этим с самого утра. Заставят тренироваться снова и снова.

— Зачем?

— Это называется «Отрепетированная грация». Суть в том, чтобы наливать чай с подчеркнутым изяществом, но выглядеть при этом покорно. Движение идет под странным углом, и это жутко неудобно.

Я вообще ничего не поняла, но мысленно записала еще один пункт в свой список.

— Чай ты будешь наливать в маленькие изящные чашечки… И суть в том, что каждая должна быть наполнена не просто чаем, а вниманием, заботой, намерением, — сказал он.

Черт. Да я бы просто заварила чай, и все, вопрос закрыт.

Я шумно выдохнула.

Добро пожаловать на Восток, правда ведь.

— Но вот что самое важное, — продолжил Лэй. — Первую чашку ты подаешь мужчине, которого любишь. Двумя руками. В знак уважения и смирения.

— Поэтому ты знал, что отец ожидал твоего присутствия на церемонии? — спросила я.

— Он знал, что я бы не позволил церемонии пройти без меня. Первая чашка чая — моя. И ничья больше, — в его глазах мелькнула яростная собственническая искра. — Любой, кто посмеет ее взять…

— Что?

— Я отрублю ему руку.

— Лэй, ну ты сейчас перегибаешь, — нахмурилась я.

— Ничего я не перегибаю.

— Мне не нравится, когда из-за меня начинается какая-то жестокость…

— Тогда тебе не стоило давать мне свою киску.

Я смерила его мрачным взглядом.

— Вернемся к чаю, — подмигнул он. — Когда ты принесешь мне мою чашку…

— Боже мой…

— Наши взгляды встретятся, — продолжил Лэй.

Я вспыхнула.

— И… между нами произойдет безмолвный обмен.

— А что скажут твои глаза?

— По идее, мы должны думать о преданности и нашей связи… но я буду думать о том, как сорвать с тебя одежду и вылизать тебя между твоих бедер, как только церемония закончится.

— Не вздумай. Я же это все прочту в твоих глазах и уроню чай.

— Придется держать чашку покрепче, потому что, похоже, я конкретно подсел на твою киску.

Я рассмеялась:

— Нет, ты просто сумасшедший.

— Неважно. Подать первую чашку — это символический жест. Ты словно предлагаешь себя мне. Это про доверие и связь между нами. И все это запишут камеры.

— Моя первая чашка чая на Востоке…

— Я приму чашку с кивком благодарности — как признание твоих стараний и той любви, которую ты вложила в каждый шаг, — произнес он с мягкой улыбкой.

Я расплылась в ухмылке:

— Вот именно. Так и делай.

— Потом я поднесу чашку к губам, вдохну аромат чая… и сделаю глоток, — он чуть прищурился. — И если вкус будет мне по душе…

Я нахмурилась:

— Лучше бы тебе понравилось.

— Посмотрим, — поддразнил он.

Я легонько хлопнула его по твердой груди:

— Я с тобой не шучу, Лэй.

Он рассмеялся:

— Когда я покажу, что доволен, тогда ты сможешь раздать чай остальным… неважным гостям.

Я приподняла бровь:

— Значит, дальше я должна подать чай Великому Хозяину Горы?

Он закатил глаза:

— Да.

— Потом — дяде Сонгу?

— Только если не хочешь, чтобы Чен затаил на тебя обиду на весь год.

— Значит, сначала ты…

— Я всегда первый.

— Хорошо, Лэй, мы поняли. Первая чашка — твоя.

— Черт возьми, вот именно.

Я рассмеялась:

— Потом — твоему отцу.

— Да. Если я его к тому моменту не прикончу.

— Лэй, это не смешно.

Он закатил глаза и тяжело выдохнул:

— Ладно. Да. Отец — второй.

— Потом Чен.

Лэй кивнул:

— Это даст ему почувствовать уважение.

— Затем — дядя Сонг.

— Да.

— А из теток кто первая?

— Тетя Сьюзи. У нее выше ранг и она старшая.

— Она сегодня твоего отца поставила на место.

— Она его всегда ставит на место.

— Ты не будешь драться с отцом завтра?

— Для тебя чайная церемония имеет значение. Это будет, скажем так, полудостоверное представление тебя Востоку.

— А что тогда считается официальным?

— Небольшой прием с важными семьями и чиновниками. Конечно, на нем тоже будет пресса.

— Столько традиций и обрядов…

— Очень много.

Я снова вернулась мыслями к церемонии. Это словно изысканный танец, в котором каждый шаг наполнен смыслом и поэзией. Подготовка чайных листьев, аккуратный нагрев воды, очищение, почти священное, и терпеливое заваривание… Все это словно говорило о чем-то большем. О жизни. О близости. Об умении ждать и видеть суть.

Даже сам жест, налить чай и подать его, был своего рода молчаливым диалогом. Способом выразить чувства, которые не в силах передать ни одно слово.

Я снова посмотрела на него и подняла руку, чтобы коснуться его волос.

— То есть… ни чая, ни пресс-конференции сегодня не было?

— Только мой отец и его очередные проверки и интриги. Даже если ты думаешь, что понял его намерения, ты все равно ничего не понял. Он всегда на три шага впереди, всегда ведет какую-то игру, в которой вообще невозможно разобраться.

У меня внутри сжался тревожный узел.

Лэй продолжил:

— Он испытывает тебя. Нас. Каждое его действие — просчитано. Каждое слово — с умыслом. Чайная церемония, изменения в «Цветке лотоса», даже то, как он сегодня одобрил твои ответы… За всем этим стоит нечто большее.

— Все это меня дико напрягает.

— Мы справимся. Главное, доверять друг другу и всегда держать друг друга в курсе.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня с легкой грустью и сказал:

— Знаешь… то, что я сейчас сказал, наверняка именно это он и хотел, чтобы я тебе сказал.

— Он хочет, чтобы мы доверяли друг другу?

— Да. И, думаю, он специально хотел, чтобы я объяснил тебе суть чайной церемонии. А для этого тебе пришлось бы сначала убедить меня вообще ее провести.

— Очередной тест?

— Сможешь ли ты заставить меня подчиниться… именно это он хотел узнать, — сказал Лэй.

— И каков ответ?

— Еще бы, — с усмешкой произнес он. — Ты можешь заставить меня делать все, что захочешь.

В его легком тоне было что-то успокаивающее, и напряжение внутри меня немного отпустило, я даже улыбнулась.

— Я сделаю, как ты скажешь, — добавил он, притянув меня к себе. — Пока это разумно.

— Постараюсь быть разумной.

— Посмотрим, — пробормотал он и неожиданно перевернул меня на спину, зависнув надо мной.

Я ахнула и посмотрела на него снизу вверх.

— Скажи Бэнксу, чтобы он привез твоих сестер после церемонии, когда репортеры уже покинут территорию. Я хочу, чтобы их первый визит домой прошел спокойно.

Меня тронуло, как он заботится о моих сестрах. Голос стал мягким:

— Я тоже хочу, чтобы их встреча с домом была мирной.

— Хорошо, — пробормотал он, глядя на меня глазами, полными скрытых смыслов. — Черт, я так по уши в тебя влюбляюсь, что сам не могу это переварить.

Меня будто током прошибло:

— Я тоже.

Он медленно, с какой-то намеренной нежностью, наклонился и коснулся губами моего лба. Его поцелуй был легким, как лепесток, падающий с цветка.

Потом его губы опустились ниже, к моим векам.

Я зажмурилась, и он поцеловал каждый глаз, едва касаясь.

Сердце затрепетало от этой тонкой ласки.

Щеки вспыхнули от чувства, которому не было названия, но которое жило глубоко внутри, в самой душе.

И тогда, как чайные листья, закружившиеся в горячей воде, он приблизился еще ближе… пока наши губы наконец не встретились.

Я открыла глаза, ошеломленная от силы его поцелуя. Это был неторопливый, не украденный миг, как раньше. Он целовал медленно, будто мы заново открывали друг друга.

Его рука скользнула вниз по моей руке, и от этого прикосновения по телу прошла искра. Пальцы двинулись от плеча к талии, зажигая огонь в каждой точке, к которой прикасались.

Поцелуй стал глубже.

Я ахнула, и он жадно впился в мои губы, увлекая за собой в пучину забытых желаний и чувств, которые копились во мне все это время. Слова остались несказанными, но их смысл повис в воздухе, мы принадлежим друг другу.

Когда он отстранился, в его глазах пылал огонь.

— Пора дракону устроить пир.

Я ухмыльнулась:

— Проголодался по моей киске?

— Умираю с голоду.

Глава 23

Мони хочет шоу

Моник

Губы Лэя зависли над моими.

Это было обещание — сладкое и томительное. Его теплое дыхание смешалось с моим, и этот пьянящий коктейль лишал разума, оставляя только желание.

Его близость завораживала.

Я жаждала его до безумия, улавливая малейшее движение, каждое смещение тела, напряжение в мышцах, в нем чувствовалась сила, едва сдерживаемая, дикая.

Черт...

Любовь Лэя была бурей.

Яростной.

Всепоглощающей.

И я отдалась ей полностью.

Без остатка. На его милость.

Каждое мгновение с ним было как чувственное, пьянящее танго — захватывающее и пугающее одновременно своей мощью.

Он навис надо мной, и один только его взгляд разжигал искры в самой глубине моей души.

Ну почему он такой невыносимо красивый?

Разве он не был настоящим произведением опасной, притягательной красоты? Живым воплощением первозданной силы и грации.

Его тело — словно высечено из камня, как у древнего воина из легенд.

А эти длинные волосы… такие темные, как ночное небо без звезд, падали вокруг его мужественного лица, обрамляя его дикой, неукрощенной аурой, от которой хотелось и плакать, и тронуться разумом.

Его запах — теплый, дикий, мускусный, заполнил все вокруг, пробираясь внутрь и сводя меня с ума. Голова пошла кругом, и я до дрожи захотела его член.

Я потянулась к нему, пальцами коснулась напряженных предплечий, провела по выступающим венам, и под подушечками ощутила, как быстро бьется его пульс.

У меня закружилась голова, я выдохнула слабо и протяжно.

Лэй наклонился еще ближе, его длинные волосы щекотнули мое лицо, и от этого по телу пробежала волна мурашек.

— Мони...

Я почти не могла дышать:

— Да...

Он заговорил низким, дразнящим голосом:

— Ты знала, что ты просто сносишь крышу?

— Ты хочешь, чтобы я покраснела, Лэй?

— Заставить тебя покраснеть? — он мягко рассмеялся, и этот звук разлился по груди теплой музыкой. — Но ведь это правда.

Он посмотрел на меня так, что внутри все вспыхнуло.

— Ты самая потрясающая женщина, которую я когда-либо видел.

Я подняла руки и положила их ему на грудь, едва сдерживая желание сорвать с него эту голубую рубашку.

— Комплименты тебе все прощают.

— Буду иметь в виду, — пробормотал он, придвигаясь ближе. — Скажи мне кое-что.

— Может быть.

Он усмехнулся:

— В чем секрет завоевания твоего сердца?

Я сделала вид, что задумалась:

— Кроме того, чтобы быть опасным, чертовски красивым и нереально сексуальным?

— Да.

— Доверие, уважение, честность и...

— И?

— Очень умелый язык и внушительный член.

— Хммм... — его низкий смешок прошел сквозь меня вибрацией, разжигая внутри еще больше жара и желания. Он наклонился, дыхание горячо коснулось моей щеки. — Вот как?

Я с трудом сглотнула, ощущая, как его взгляд обжигает и затягивает, как наркотик.

— Это действительно важно для меня.

— Ну, в таком случае... — его руки скользнули вниз по моим бокам, и сердце мгновенно подскочило к горлу, — мне стоит постараться не подвести.

Мои пальцы скользнули по острым линиям его подбородка:

— У тебя это никогда не получается.

А потом он набросился на мои губы, не спеша, но жадно. Его губы были мягкими и теплыми, а прикосновение — нежным, но настойчивым.

Его язык был на вкус мятным и сладким.

Наше дыхание смешивалось, становясь все громче, все быстрее, пока поцелуй не стал глубоким, страстным, в идеальном ритме — язык к языку, движение к движению.

Он целовал меня, как будто я — героиня сказки.

Может, мы и правда в одной из них?

Потому что... разве он не был самым настоящим драконом-принцем?

А я его новая любовь, блуждавшая в таинственном лесу, потерянная, ждавшая героя?

Разве он не унес меня в волшебное королевство, где грани между реальностью и фантазией растворяются в головокружительном очаровании?

Разве мы не стали воплощением любви вне времени?

В этот миг он точно наложил на меня заклинание, поцелуем, полным соблазна, сплел невидимую, мерцающую нить, связывающую нас навсегда.

Его сильные руки обвили меня, вырывая из обыденного мира и поднимая в пространство грез и мечтаний.

С каждым его прикосновением страхи и сомнения исчезали, а на их месте возникало чувство — глубокое, всепоглощающее, принадлежности и любви. От него перехватывало дыхание еще сильнее.

Он был моим драконом-принцем — яростным, защищающим, преданным. Его любовь была огнем, что взрывался внутри моей души.

— Мони, — прошептал он у моих губ, и его голос ласкал меня, будто нежный шелк. — Никогда даже не думай уйти от меня.

От этих слов по телу прошел разряд.

— Лэй… я не думаю, что вообще способна это сделать.

В его глазах клубился водоворот чувств — страсть, желание, собственничество… и еще кое-что. Глубже.

Любовь.

С мучительной медлительностью, от которой по телу пробежала волна дрожи, его руки добрались до подола моей майки и начали поднимать ее вверх.

Я чуть приподнялась, помогая ему, и не смогла сдержать тихий вздох, когда его пальцы едва коснулись моей обнаженной кожи.

Вскоре майка уже валялась где-то в стороне, а я осталась в голубом кружевном бюстгальтере.

Он замер, его взгляд прожигал меня до костей. Сердце забилось сильнее. Его глаза поднялись и встретились с моими.

— Эти прекрасные груди… вся ты в голубом.

— Да… вся в голубом, — с дьявольской ухмылкой проговорила я. — Но вот...

Он приподнял брови:

— Но что?

— Моя киска... в зеленом.

Я-то думала, он рассмеется вместе со мной. Очевидно же, что я прикалываюсь. Но в его глазах вместо смеха вспыхнула ярость. Он резко дернул мои штаны вниз, обнажая те же самые светло-голубые кружевные трусики.

Я моргнула:

— Это была шутка, Лэй.

— Нихрена не смешная.

— По-моему, очень даже.

— Нет.

Я изо всех сил пыталась не расхохотаться:

— Ты что, не хочешь, чтобы моя киска представляла Юг?

— Ты вообще понимаешь, насколько опасно такое говорить?

— Или… это может быть просто шуткой?

— Ты же знаешь, что я повернут на твоей киске.

— Лэй, быть двинутым на киске — это не инвалидность. Это не дает тебе права вести себя как псих.

— Еще как дает.

На мгновение повисло напряженное молчание, он смотрел так, будто мог взглядом расплавить сталь. А потом выражение лица немного смягчилось, и он тихо усмехнулся:

— Я едва не вскочил с кровати, чтобы снести нахрен весь Юг.

Я рассмеялась, чувствуя, как внутри разворачивается волна облегчения:

— Ты сумасшедший.

— Когда речь о тебе, может, я и правда немного не в себе, — он снова склонился ко мне, и его волосы едва коснулись моей кожи, как невесомое перо. — Придется привыкнуть… научиться с этим справляться. Укрощать.

Все вокруг расплылось, исчезло, стерлось, когда он вновь поцеловал меня. Наши тела слились воедино, между нами не осталось и миллиметра пространства. Я забыла обо всем. Весь мир померк, остался только Лэй, его язык, исследующий мой рот, и это сладкое головокружение.

Его руки скользнули вверх по моим бокам, прижимая меня еще ближе, пока поцелуй не стал еще глубже.

В раскаленном воздухе переплетались наши дыхания, а сердце стучало в груди, как боевой барабан.

Я запустила пальцы в его волосы, наслаждаясь их мягкостью, а потом опустилась ниже, к его рубашке.

Но он отстранился, убрал мои руки и приподнялся над мной.

— Почему ты убрал мои руки? — прошептала я.

— Ты в заднице из-за этой шутки про трусики, — сказал он, и тут же с яростью сдернул с меня штаны, так быстро, что я была уверена: ткань где-то точно порвалась.

— Эта киска всегда будет в голубом.

— А если в белом?

Он посмотрел на меня убийственным взглядом.

Я захохотала:

— Прости. Правда-простииии.

— Ни хрена ты не жалеешь, — буркнул он, швыряя штаны на пол. — Из-за тебя люди могут погибнуть.

— Да ну! — я сияла от восторга. — Просто я чертовски смешная, а ты не выкупаешь мой юмор.

— Я сейчас вытрахаю из тебя весь твой юмор.

По телу прошлась горячая волна:

— Ну… я за. Записывай меня в очередь.

— Ах да?

— Еще бы, — его голос стал хриплым от желания.

Его глаза блестели, когда он кончиком пальца начал обводить кружевной узор на моем бюстгальтере. В этом было что-то безумно эротичное — такая нежность от мужчины, который снаружи словно вырезан из камня, как воин из древней легенды.

Все тело отозвалось на его прикосновение, каждая клеточка будто задышала.

Медленно, почти церемониально, он снял с меня лифчик. Его пальцы ловко расстегнули застежку, и он аккуратно стянул лямки с моих плеч. Прохладный воздух коснулся сосков, и по коже пробежала дрожь.

— Ммм… — протянул он, задержавшись на мгновение, жадно разглядывая меня. Затем его руки пошли ниже.

С почти ласковой, чувственной медлительностью он стянул с меня трусики, по бедрам, мимо бедер, ниже по бедрам, до самых щиколоток. Ткань шелестела по коже, оставляя за собой дорожку мурашек.

Сбросив последнюю преграду между нами, он облизал губы.

Вот так. Сегодня — ты ешь эту киску.

Я уже приготовилась к тому, что он скользнет вниз и окажется между моих ног… но Лэй вдруг отстранился и встал с кровати.

— Эй, — я потянулась, но ухватила только воздух. — Ты куда?

Он возвышался надо мной, и я сразу заметила, как выпирает его возбуждение под тканью брюк, как будто он сам просился на свободу.

Теперь настал мой черед облизывать губы.

Медленно он начал снимать с себя рубашку, и при каждом движении напрягались мышцы на его груди и руках.

Ох.

Все это вкусное, накачанное тело сразу попало под мой голодный взгляд.

Его длинные темные волосы небрежно падали на лоб и плечи.

Мне до дрожи хотелось дотронуться до него.

— Вернись сюда, — прошептала я.

— Нет.

Я надула губы:

— Почему?

— Потому что ты вела себя плохо, — сказал он и швырнул в меня рубашку, как рок-звезда кидает вещь в толпу фанаток.

Но мне было все равно.

Я схватила рубашку и вдохнула ее запах, опьяняясь им:

— Я буду паинькой.

Он приподнял бровь:

— Серьезно?

— Честно, — прошептала я и начала медленно проводить его рубашкой по своей обнаженной коже. — Но…

Его взгляд следил за движением ткани:

— Но?

— Если ты собираешься стоять так далеко и снимать с себя одежду… тогда, может, покажешь мне приватный стриптиз?

Из его груди вырвался темный смешок.

Я опустила рубашку ниже, пропустила ее между бедер и начала тереться о нее киской.

Смех тут же стих.

Он смотрел, как ткань скользит по моему разгоряченному лону, как проскальзывает между складок, впитывая всю эту свежевозникшую влажность, которую он сам же и вызвал.

У него вырвался низкий, сдавленный стон.

Он схватился за член поверх брюк и крепко сжал его по всей длине:

— Эту рубашку я больше никогда не постираю.

— Не стоит, — я ухмыльнулась и бросила на него рубашку, пропитанную моим ароматом.

Он поймал ее без малейших усилий, поднес к носу и вдохнул с таким видом, будто сошел с ума.

Все мое тело затрепетало.

Я прикусила губу:

— Давай. Вперед.

Он резко повернулся ко мне:

— Правда?

— Ага. Дай мне маленькое шоу.

Он снова приподнял брови.

— Когда ты снимешь штаны, — продолжила я, — я хочу, чтобы ты повернул бедрами… так, как ты делаешь, когда двигаешься во мне глубоко.

Он посмотрел на меня с вожделенным прищуром:

— Ты сейчас на Востоке.

— Да, — кивнула я. — Я на Востоке.

— А перед тобой стоит Хозяин Горы.

Я хищно усмехнулась:

— Стоит.

— И ты требуешь, чтобы он вертел бедрами?

— Никто не говорил про «вертеть». И вообще, не забывай, я сегодня много чего сделала.

— Это правда.

— Сдала испытания. Приняла вызовы и вышла победительницей.

— Аргумент принимается.

Я подмигнула:

— Так что…

— Так что?

— Мони хочет шоу.

Он рассмеялся — громко, искренне, и, черт побери, так сексуально, что я чуть не кончила.

Как, блядь, он это делает?

Один только звук его смеха способен довести мое тело до экстаза.

Собрав волю в кулак, я подавила гормоны и приподнялась на локтях:

— Ну же, Лэй. Покажи мне танец. Маленький стриптиз.

Он снова усмехнулся и аккуратно положил рубашку на кровать:

— Ты, конечно, нечто.

— Ну… — я провела рукой по груди, — ты сам говорил, что подсел на мою киску. А значит… если ты реально на нее подсел, то уж точно сделаешь мне шоу.

— Хммм… звучит как хороший тест, — протянул он и медленно опустил руки к поясу штанов.

Я затаила дыхание, наблюдая, как он стягивает ткань вниз на пару сантиметров, обнажая еще больше загорелой, натренированной кожи.

Этот человек просто создан из мускулов.

Он стянул штаны еще на дюйм, открывая гладкую, загорелую кожу на рельефных бедрах, а потом — начало мягких темных волос чуть ниже живота.

Я прикусила нижнюю губу, смакуя каждую секунду.

Но тут он резко натянул штаны обратно, дразня меня до предела.

— О нет, — моргнула я. — Я хочу увидеть больше.

— Точно? — его глаза не отрывались от моих, и от этого взгляда у меня сердце заколотилось еще сильнее.

— Да.

— Скажи: «пожалуйста».

Я вся затрепетала:

— Пожалуйста...

Он снова опустил руки к поясу штанов.

Пульс сорвался с ритма.

И начал снова стягивать их мучительно медленно.

Когда штаны наконец упали к его ногам, он отбросил их в сторону, оставаясь передо мной только в плотных синих боксерах. Спереди ткань натянулась на внушительный бугор его члена.

Я пожирала его взглядом, каждое очертание, каждый дюйм его тела был олицетворением силы и грации.

— Ну и что теперь? — спросил он, и в голосе прозвучал дерзкий вызов.

— А теперь, — прошептала я едва слышно, — иди сюда.

— Я думал, ты хотела, чтобы я станцевал.

— Передумала. Теперь я просто хочу, чтобы ты меня трахнул.

Он положил руки на пояс боксеров:

— Но… я ведь еще не снял это.

— Еще как не снял, — прошептала я, раздвинув губы, такая возбужденная, что чуть не рванулась к нему сама, чтобы сорвать это с него. — Подойди. Я сниму сама.

Он хищно улыбнулся. А потом начал двигаться.

И к моему гребаному шоку… он стал медленно вращать бедрами, будто трахается с воздухом прямо на моих глазах.

О. Мой. Бог.

Я ведь пошутила. Но в этом не было ничего смешного.

От его шоу я возбудилась так сильно, что, казалось, промочила весь плед под собой.

Он переносил вес с одного бедра на другое, медленно двигаясь в такт какой-то невидимой, вкрадчивой мелодии. Бедра — назад и вперед, плавно, ритмично.

Он танцевал. Устраивал страстное, провокационное представление только для меня. И в этот момент я чувствовала себя королевой — избранной, осознавая, что половина женщин Востока и весь Парадайз-Сити отдали бы кучу денег за такое шоу.

— Черт, Лэй… — прошептала я.

— Нравится?

— Нет. Я обожаю это.

Его руки скользнули к передней части боксеров, и пальцы медленно прошлись по выпуклости. Он дразнил меня. Сводил с ума. И все это я сама же и устроила.

Вот тебе, сучка, и расплата.

Все еще возвышаясь надо мной, он подошел ближе, продолжая медленно двигать бедрами перед моим лицом.

Сердце колотилось в ожидании того, что будет дальше.

Боксеры так плотно облегали его, что я видела каждый изгиб его члена и напряженные мышцы бедер.

Он был совершенством. Живая статуя, высеченная из чистой мускулатуры и пропитанная первобытной эротикой.

Он остановился. Замер. Смотрел на меня сверху вниз таким раскаленным взглядом, что внутри у меня все превратилось в расплавленный металл.

Засунув два пальца под резинку боксеров, он медленно начал их стягивать.

Я затаила дыхание, наблюдая, как он открывается мне — дюйм за дюймом.

С каждым мягким рывком вниз я видела все больше. Пока наконец боксеры не соскользнули вниз и не упали к его ногам.

Он стоял передо мной — обнаженный, гордый, совершенно безупречный.

Словно воплощение мужского совершенства, выточенного до последней линии.

А его член… это было настоящее произведение искусства.

Длинный и толстый.

Каждая вена, каждый изгиб были отчетливо видны.

Головка представляла собой идеальный купол удовольствия, поблескивающий от предвкушения.

У меня пересохло во рту.

Не только из-за его внешности. А потому что он, весь, до последнего сантиметра — мой.

Мой.

И только мой.

А потом, продолжая дразнить, он медленно провел рукой по всей длине своего напряженного члена.

— Ну что, Хозяйка Горы? — хрипло бросил он.

— Иди сюда, — процедила я сквозь сжатые зубы. — Немедленно.

Глава 24

Экстаз и объятие

Лэй

— Лэээй... — Моник извивалась от удовольствия под моими пальцами.

Ее дыхание сбивалось, вырываясь короткими, прерывистыми вздохами.

Не отводя взгляда, я продолжал играть с ее киской, дразнил влажные складки, водил пальцем по ее клитору, а потом скользнул внутрь, в теплую, мокрую глубину, нащупал точку G и стал медленно ласкать.

Она всхлипнула:

— Ох...

В воздухе витал сладкий запах ее возбуждения, и у меня от него перехватывало дыхание.

— Ты такая сексуальная... — Я начал трахать ее пальцами.

Глаза у нее расширились.

— А-а... Ох...

Мне безумно нравилось, как она не отводила взгляд.

Как смело показывала, что с ней делает это удовольствие.

Ее глаза были прикованы к моим, и в них раскрывалась сама суть Мони — голая, живая, настоящая. Там бушевала буря ощущений, и я видел ее каждую волну.

Каждое дрожание ресниц, каждый пробегающий по телу озноб, все кричало о том, как сильно ее накрывает.

Я облизал губы, не в силах даже моргнуть, слишком боясь что-нибудь пропустить.

Я должен начать записывать это. Я хочу иметь возможность нажать «плей» и снова пережить это.

В ее взгляде было нечто дикое, обнаженное, неотфильтрованное — чистый экстаз и уязвимость, от которых перехватывало дыхание.

Ее губы, чуть приоткрытые, выпускали наружу тихие стоны и прерывистые вздохи, сладкая музыка, которая играла прямо у меня в груди.

— Да... — прошептал я. — Ты такая идеальная.

Раздались влажные, хлюпающие звуки.

Стенки ее киски начали сжиматься вокруг моих пальцев.

Черт. Вот что она делает с моим членом.

Из груди вырвался низкий, темный стон.

Ты порочная женщина.

Я не мог оторвать от нее глаз.

Каждое движение, каждый изгиб ее тела источал дикое, необузданное желание.

Ее блестящая от пота смуглая кожа буквально звала, чтобы я прикоснулся. Моник полностью отдалась тем ощущениям, что ее накрывали, и я жаждал впитать в себя все это — выпить до последней капли, будто вставить в нее трубочку и просто... высосать.

Я засунул в нее еще один палец.

— О, Лэй... — выдохнула она и выгнулась с кровати, словно вся вспыхнула изнутри.

Мой член дернулся.

Ритм звуков стал резче, глубже, первобытнее.

Я сдвинул большой палец к ее клитору и начал водить по нему по кругу, достаточно твердо, чтобы она закричала мое имя:

— Лэй... Лэй...

Бедра метнулись вверх, сами напрашиваясь на большее, больше давления, больше ощущений.

Ее бедра задрожали, а я только ухмыльнулся. Обожал это чувство, знать, какая сила сейчас в моих руках.

Я буду делать с тобой это каждый гребаный день.

Вид ее удовольствия окончательно снес мне крышу. Мой член запульсировал от еще более сильной потребности в освобождении.

Скоро. Очень скоро.

Но не сейчас.

Я хотел продлить этот момент еще хоть на секунду.

Она снова застонала, и я медленно вывел из нее пальцы, наблюдая, как они блестят от ее соков.

Ее ресницы дрогнули.

— Трахни меня. Прямо сейчас.

Мой член дернулся в ответ, готов исполнить любой ее приказ. На людях я был Хозяином Горы, но в постели... именно она правила.

Но прежде чем я успел наклониться над ней, она сама резко села.

Я удивленно приподнял брови.

А через миг — она уже была сверху.

Я моргнул, когда она толкнула меня в матрас.

Блядь.

Не отводя от меня взгляда, она оседлала меня.

— В следующий раз, когда я скажу "трахни меня", ты влетаешь в меня за секунду.

От ее властного тона мой член начал пульсировать.

На кончике блеснула капля предэякулята.

Устроившись прямо над моим членом, она прошептала:

— Ты понял?

— Да, Хозяйка Горы.

Она начала опускаться на меня, и стоны сорвались с наших губ одновременно, у нее был тихий, сдержанный, у меня — громкий, из глубины груди.

Боже милостивый!

Ее киска была божественной.

Тесной.

Горячей.

Шелковистой.

Мокрой до безумия.

Она скользнула вниз по моему члену, поглощая каждый дюйм моей твердости одним мучительно медленным движением.

Я зашипел сквозь стиснутые зубы, ее горячие, шелковистые стенки сжимались вокруг меня, и это было слишком.

Мои руки сжали ее за округлые бедра, крепко удерживая.

На мгновение все замерло — будто и она хотела растянуть этот до безумия чувственный момент. Моник смотрела мне прямо в глаза, и я не отвел взгляда. Я не собирался скрывать, что она делает со мной.

Ты видишь это? Насколько ты подчинила меня, до последней мысли, до последнего удара сердца, до чертовой души?

Моник восседала на мне, как богиня. Ее полная грудь тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, а темные соски были направлены прямо на меня.

Мое дыхание стало поверхностным.

— Тебе нравится, когда я управляю процессом, да, Лэй? — выдохнула она.

Мои глаза затуманились от желания.

— Сейчас не лучшее время задавать вопросы.

— Почему? — усмехнулась она.

— Потому что, когда твоя киска вот так сверху... я бы согласился на что угодно и все сразу.

Губы Моник изогнулись в медленной, хищной улыбке. Она наклонилась ближе, горячее дыхание скользнуло по моей щеке:

— Отлично.

Не отводя взгляда, она начала двигаться.

О БОЖЕ МОЙ!

Я застонал.

Ее бедра покачивались в таком извращенно-чувственном ритме, что голова шла кругом.

Это должно быть, блядь, незаконно.

Как я мог не пристраститься к ее киске?

Как я могу не пасть к ее ногам снова и снова, только бы она дала мне еще?

Моник уперлась ладонями в мою грудь, удерживая равновесие, и продолжила скользить вверх-вниз по моему члену в ритме, который лишал нас обоих дыхания.

Блядь, чувак. Возьми себя в руки.

Я был уже так близок к тому, чтобы кончить, что это привело меня в ярость.

Стоны Моник становились все громче, и я чувствовал, как ее внутренние мышцы сжимались вокруг моего члена при каждом движении.

Вот дерьмо. Прекрати.

Она скакала на мне с такой дерзостью, с такой уверенностью в себе, что это только сильнее распалило мое желание. Я был на грани.

Так. Спокойно. Возьми себя в руки.

Я вцепился в ее бедра, резко поднял, и оторвал ее киску с себя, оставив в подвешенном положении.

Ее тело дрогнуло.

— Что ты делаешь? — прошептала она.

Я стиснул зубы, изо всех сил борясь с волнами наслаждения, все еще накрывавшими меня.

— Мне нужно перевести дух.

На ее лице появилась чисто дьявольская ухмылка.

— Верни меня обратно.

— Ни за что.

— Хватит убегать.

Я метнул в нее взгляд:

— Я не убегаю.

— Опусти меня.

— Через минуту.

Она ухмыльнулась:

— Просто возьми эту киску.

— Тебе это прямо нравится, да?

— Ага. Ты можешь бороться снаружи, но в постели я хотя бы могу тобой командовать.

— Никогда ты мной не командуешь. Ни в постели, ни где бы то ни было.

— Ах да?

Я по-прежнему держал ее за бедра и притянул к себе, с жадностью впиваясь в ее рот. Потому что ответить честно — значит признать правду, которую я никак не мог принять.

Она уже командовала мной. И без всякого секса. Ее влияние было повсюду.

Черт побери.

Сдаваясь, я опустил ее обратно на свой член и застонал:

— Бля…

Ее киска снова накрыла меня волной эйфории — ослепляющей, безумной, всепоглощающей.

Что-то в этом было неправильно.

Тело Моник — храм удовольствия, и я был преданным, безумно жаждущим прикосновения паломником. С каждым плавным движением ее бедер, с каждым скольжением вниз и вверх наши тела двигались в унисон, как одно целое.

Она вела. Я просто старался не отставать.

— О, Мони...

— Ммм...

— Бля-я-я, Мони...

Ритм стал быстрее, жестче. Она наклонилась вперед, прижалась ко мне грудью. Ее упругие соски скользнули по моей обнаженной груди, и мы оба вздрогнули от этого касания.

Я не удержался. Схватил ее грудь обеими руками, накрыл ладонями и начал ласкать, проводя пальцами по нежным, тугим соскам, играя с ними, сводя с ума и себя, и ее.

— Лэй! — она вонзила ногти мне в плечи. — Ах... ах...

Я только глухо застонал в ответ, говорить уже не мог.

Она ускорилась еще сильнее, и я стал ничем иным, как ее покорным слугой, готовым отдать ради нее даже свою жизнь, если бы она попросила.

Капли пота скатывались с ее лба и падали на мой.

Эта потрясающая женщина работала всем телом, усердно и неумолимо, везла нас обоих прямиком в рай.

Если бы я мог вручить ей медаль, то вручил бы не задумываясь.

Ее киска сжималась и разжималась вокруг моего члена, все громче возвещая приближающийся оргазм.

— Боже... — выдохнул я, и лицо, скорее всего, исказила гримаса, смесь безумного экстаза и ярости.

Я и так уже был одержим Мони. Уже не мог обращаться с ней разумно. И теперь... станет только хуже.

Я чувствовал, как мое тело дрожит, как я задыхаюсь в собственном стоне, и полностью теряю контроль.

Да пошло оно. Она живет в моем Дворце.

Комната наполнилась нашим ароматом — грубым, страстным и первобытным.

Каждое движение ее бедер, каждый жадный захват ее влажных стенок, все складывалось в симфонию ощущений, которая нарастала, нарастала и... черт возьми, продолжала нарастать.

— Мони, — выдохнул я. — Боже, Мони...

Ее глаза сверкнули лукавым огнем, и она ускорилась.

— Черт тебя побери... — я вцепился в ее талию, пытаясь замедлить ритм, но это было бесполезно.

Звук наших тел, сливающихся снова и снова, заполнил всю комнату.

Мой член бешено пульсировал внутри нее, умоляя об освобождении.

Требуя.

И все же, вид Мони, скачущей на мне, был настоящим пиром для глаз. Ее груди вздрагивали в такт каждому движению, а в глазах плескалась такая смесь удовольствия и власти, что я едва не потерял контроль.

И все-таки… каким-то чудом… я сдерживал оргазм, дожидаясь ее.

Каким-то чудом… я смаковал каждый миг, каждый толчок, каждую эмоцию, пробегающую по ее лицу.

Ее стоны становились громче, отчаяннее, — в унисон бешеному ритму нашей любви.

Наконец, с пронзительным криком, она стала двигаться быстрее, с силой прижимаясь клитором к моему телу:

— Оххх…

Боже, да.

Ее тело содрогнулось, когда оргазм пронесся по нему волной.

— Черт да! — прошипел я сквозь стиснутые зубы. — Кончай прямо на мой член.

— О-охх…

Оргазм Мони был самым красивым зрелищем на свете.

Идеальным.

Не сбавляя темпа, она продолжала скакать, несмотря на дрожь, прокатывающуюся по ее телу:

— Ах… ах…

— Мони!

Мир расплылся, когда удовольствие, не похожее ни на что, что я когда-либо испытывала, пронеслось по моему телу.

Я с диким ревом бросился на нее.

Этот сильный, заставляющий сердце биться сильнее, экстаз поглотил меня.

Все мое тело дрожало. Нет. Оно содрогнулось от удовольствия.

Каждый нерв был в огне.

Из горла вырвался глубокий, первобытный стон.

И тут ее пульсирующая киска вновь сжалась на моем члене — и этого оказалось достаточно.

Я сорвался.

Мои бедра инстинктивно дернулись вверх, когда моя сперма выстрелила в ее киску.

Я закричал ее имя, как молитву:

— Мони!

Снова и снова, пока не осталось ни одного другого слова.

— Мони… Мони… ох, Мони…

Я сжал ее еще крепче, пальцы вонзились в ее кожу, пока мой член не опустел внутри нее.

Мир померк.

Осталась только Мони, ее тело, ее запах, ощущение ее пульсующей киски, охватывающей меня.

Я утонул в ней, потерявшись в ее бескрайней глубине, где сами звезды шептали древние тайны любви.

Я провалился в чувственную оду наслаждению, где ткань времени распалась, оставив нас в мире, где существовало только одно, наша интимная связь.

Господи. Я, блядь, завис. Это уже не просто под каблуком, я в плену.

Когда наши оргазмы наконец схлынули, мы оба тяжело дышали, ловя воздух в тихой, пропитанной жаром комнате.

Оставаясь верхом на мне, она рухнула на грудь, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи.

Ее горячее, прерывистое дыхание согревало влажную от пота кожу.

Я чувствовал, как бешено стучит ее сердце, в унисон с моим.

И все же ее киска продолжала сжиматься вокруг моего члена, подергиваясь в судорогах, когда по телам еще прокатывались остатки сладкого напряжения.

Застонав, я поцеловал ее, мне нужно было почувствовать ее губы, чтобы хоть как-то удержаться в реальности, пока голова кружилась от этой бешеной эйфории.

Мои руки скользнули вверх, по ее спине, гладя теплую, влажную кожу, пока она пыталась отдышаться.

Когда волна оргазма наконец схлынула, я медленно вышел из нее, и мы остались лежать, переплетенные, в куче пота, дыхания и любви.

Дыхание Мони все еще сбивалось у моей шеи, ее тело лежало на мне — теплое, уютное, как одеяло.

Я мягко поглаживал ее спину, рисуя круги на коже, успокаивая нас обоих, пока волны страсти понемногу отступали.

Несколько мгновений мы молчали, просто наслаждаясь этой близостью, этой связью, которая держала нас так крепко.

Спустя несколько тихих минут она чуть шевельнулась и приподняла голову, чтобы заглянуть мне в глаза:

— Я люблю тебя, Лэй.

Я коснулся ее щеки, нежно провел большим пальцем по горячей коже:

— Я тоже тебя люблю, Мони.

— Как думаешь, мы не слишком рано начали говорить о любви?

— Время не имеет значения. Мы ведь действительно любим друг друга, и именно об этом должны говорить.

Она улыбнулась — устало, по-доброму, но от этой улыбки ее лицо засияло.

— И еще раз… я тебя люблю.

Я наклонился и коснулся ее губ — легко, медленно, как поцелуй, в который вложено все.

Затем я чуть отстранился и обнял Мони, прижимая ее к себе.

Ее голова устроилась у меня на плече, а пальцы лениво вырисовывали узоры на груди.

Идеальный финал сумасшедшего дня.

И я вдруг задумался… может, и дальше мои дни будут заканчиваться вот так?

Я улыбнулся этой мысли.

Ведь в один день может случиться что угодно — хаос, смерть, насилие, ужас.

Но если в конце я все равно смогу лечь рядом с Мони, обнаженный, дрожащий от экстаза…

Это опьяняющая мысль.

Я хочу так всегда.

Тишину нарушил неожиданный стук в дверь.

Нет. Не сейчас. Отвалите.

Я поднял голову:

— Да?!

С другой стороны послышался голос повара:

— Ужин готов.

Я перевел взгляд на нее:

— Ты голодная?

Мони устало улыбнулась:

— Очень. Я весь день ничего не ела.

— Из-за всех этих психологических игр моего отца, — проворчал я и снова повернулся к двери:

— Мы идем!

— Хорошо, Хозяин Горы, — отозвался повар. — И еще… Верховный Хозяин Горы передал для вас две новые шелковые накидки. Он оставил их утром, сказав, что подозревает, к ужину ваша одежда может быть… не в лучшем состоянии, и велел отдать их именно сейчас.

Просто потрясающе. Ты даже трах наш заранее расписал, да? Спасибо, что испортил момент, отец.

Во мне вскипело раздражение.

Мони села, хохоча так, что смех поднимался прямо из груди:

— Я не могу с Лео. Он просто невыносим.

Просто за гранью ебанутости.

Я перевел взгляд на ее грудь:

— Может, поужинаем прямо в кровати?

— Ни за что. Я хочу посмотреть сад вместе с тобой.

Эта мысль и правда вызвала во мне радость.

— Вот именно. Я же обещал тебе свою особую экскурсию.

— Да, — она улыбнулась, чуть грустно. — Но… мне нужно пару минут на себя, перед ужином.

— Зачем?

— Хочу позвонить Бэнксу и предупредить его заранее, чтобы он смог изменить свое расписание на завтра.

— Логично.

Я попытался не хмуриться, но, черт возьми, именно из-за нее мне так трудно делить ее с кем-то еще.

Хотя какое я вообще имел право жаловаться, если она уже собрала мою развалившуюся жизнь по кусочкам.

Я кивнул:

— Можешь взять мой телефон.

— Спасибо.

Глава 25

Уроки от Черной женщины

Мони

Шелк нового халата мягко скользил по коже. Богато украшенная ткань насыщенного синего цвета расцвечена золотыми драконами и нежными цветками сакуры.

Он струился вокруг меня, как река из жидкой роскоши.

— Одобряешь? — Я развернулась на месте, устраивая Лэю настоящее шоу.

Ткань поймала свет и заиграла переливами.

Лэй прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди, с усмешкой, едва тронувшей уголки губ.

— Выглядишь как королева. Сияешь.

— А твой халат тебе нравится?

Он пожал плечами, бросив взгляд вниз. Его халат был не менее роскошен: тот же изысканный крой, только с еще большим количеством драконов и в цвете глубокого полуночного неба.

Мой Хозяин Горы.

Чем больше времени я проводила с Лэем, тем яснее понимала: ему не нужны украшения, чтобы притягивать взгляды. Его сила, его внутренняя власть сами по себе были мантией, роскошнее любой одежды.

— В целом, сойдет, — пожал плечами Лэй. — Но тот факт, что это купил мой отец, портит впечатление.

Он оттолкнулся от дверного косяка, поправил халат на плечах и направился ко мне.

И на несколько секунд я задумалась: о чем думал Лео, когда выбирал эти восхитительные халаты? Возможно, он представлял себе, какими будут наши с Лэем интимные мгновения, закутанные в такую утонченность.

Лэй остановился прямо передо мной.

— О чем задумалась?

— Пыталась понять, что у твоего отца было в голове, когда он это покупал.

— Тебе лучше не знать.

— Почему?

— Может напугать.

— То есть… ты знаешь?

— У меня есть догадка.

Я расплылась в улыбке:

— Тогда расскажи.

Лэй поднял руку и коснулся воротника моего халата.

— Пожалеешь.

— Не пожалею, — я приподняла бровь, ожидая объяснения. — Говори.

— Хмм… — Он провел пальцами по золотому дракону на моем рукаве, обводя изгибы его тела.

По спине пробежали сладкие мурашки.

— Эти халаты — традиция Востока. Их дарят новым парам, которые… пытаются зачать ребенка.

— Эм… — Я моргнула, осмысливая услышанное. — В смысле, завести детей?

На губах Лэя появилась легкая улыбка:

— Да. Цветки сакуры символизируют начало новой жизни и плодородие, а золотые драконы — силу и защиту.

— Нет.

— Именно, — тихо сказал он и нежно провел пальцами по ветвям сакуры, вышитой на груди моего халата. — И синий цвет тут не потому, что мы на Востоке.

— А почему тогда?

— Считается, что синий… способствует рождению мальчика.

Я опустила взгляд на роскошную синюю ткань, и увидела ее уже совсем иначе.

— То есть твой отец, по сути, говорит: «Жду внука, приступайте»?

— Примерно так.

— Лео-младший?

Лэй поморщился:

— Мы не будем называть нашего сына в его честь.

— Мы вообще еще не обсуждали, хотим ли детей. Пока рано.

Нахмуренное лицо Лэя сменилось усмешкой:

— Ты в этом уверена?

— Абсолютно.

Он поднял руку и нежно провел пальцами по моей щеке.

Я прижалась к его ладони.

— Кстати об этом… Мне нужно будет съездить обратно в Глори, взять противозачаточные и поговорить с врачом.

— Во дворце есть врач. Теперь она будет твоим лечащим врачом.

— Все равно придется вернуться в Глори, чтобы…

— Я не хочу, чтобы ты покидала Восток.

— Лэй, спокойно, блядь.

Он провел большим пальцем по моему подбородку.

— Я собственник.

— Да ну, правда? Но ты не имеешь права контролировать, куда я езжу.

— Если ты покидаешь Дворец, я хочу знать об этом.

Теперь уже я нахмурилась.

— А если собираешься покинуть Восток — это нужно планировать и обсуждать минимум за несколько дней до отъезда.

— Абсолютно нет.

Глаза Лэя потемнели. Веселый тон в один миг исчез.

— Я говорю серьезно.

— Да уж, это очевидно. Поэтому я и говорю тебе сразу: я не собираюсь следовать этим правилам.

— Это опасно…

— Чушь. Ты просто переживаешь из-за других мужчин.

Он сузил глаза, глядя на меня, предостережение от Хозяина Горы, на которое я не собиралась реагировать.

— Я твоя партнерша, Лэй, а не твоя узница.

Между нами повисло тяжелое молчание.

Лэй не отводил от меня взгляда.

— То, что я чувствую к тебе… это новое. Я никогда не испытывал ничего подобного. Я не хочу это потерять. Не хочу потерять тебя, особенно после того, как… уже терял близких.

— Да, но… твое ПТСР не дает тебе права держать меня в клетке.

Он моргнул.

— Я не думаю, что у меня ПТСР.

— Ты видел Шанель мертвой. Ты носил ее тело на руках. Если это не ПТСР, то что-то точно есть.

Он снова моргнул, на этот раз дольше.

— После всего этого, после чайной церемонии, после битвы, мы проследим, чтобы ты поговорил с кем-то.

— Ты думаешь, мне стоит поговорить с кем-то?

— Лэй, после всего, через что мы прошли, нам всем нужно будет с кем-то поговорить.

Взгляд Лэя стал мягче.

— Все думают, будто ты — незыблемая скала, потому что ты Хозяин Горы. Но в конце концов… ты обычный человек. С хрупкой психикой и разбитым сердцем. И все это заслуживает уважения.

Он опустил руку и взял мою ладонь.

— Ты обо мне заботишься.

Я прижала свободную руку к его груди:

— Да, забочусь.

— Тогда… после всего этого, я поговорю с кем-нибудь.

Он наклонился и мягко поцеловал меня в лоб.

От его слов внутри разлилось тепло, и на сердце стало спокойнее.

Будущее оставалось туманным, но в этот миг я точно знала: что бы нас ни ждало впереди, мы справимся. Вместе.

Лэй отпустил мою руку и протянул мне свой телефон:

— Но ты все равно не покидаешь Восток, не предупредив меня за несколько дней.

Я цокнула языком:

— Понятно. Похоже, мне придется научить тебя, как это — встречаться с чернокожей женщиной.

— А мне, видимо, придется научить тебя, как это — встречаться с Хозяином Горы.

— О, я уже на собственной шкуре все прочувствовала.

— Это мы еще посмотрим.

— А вот тебе точно предстоит кое-чему научиться.

— Например?

— Начнем с первого урока: уважение. — Я уперла руку в бок, сжав пальцами ткань халата. — Как твоя партнерша, я оставляю за собой право самой решать, куда и когда мне идти. Ты не контролируешь мои передвижения.

Он нахмурился, скрестив руки на груди:

— А если я решу, что это может угрожать твоей безопасности?

— Тогда мы это обсудим, Лэй. Вместе.

— Не уверен, что мне это подходит.

— Урок второй: общение. — Я подняла его телефон в воздух. — Видишь вот это? Именно так мы разговариваем, когда находимся не рядом. А не через какие-то там заблаговременные уведомления о выезде с Востока, как будто мы планируем военную операцию мирового масштаба.

Он хмыкнул.

— Урок третий: равенство. — Я снова встретилась с ним взглядом. — Я не ниже тебя только потому, что ты Хозяин Горы. И не выше тебя ни по какой другой причине. Наши отношения строятся на равных.

— Хммм… — Лэй расправил руки и наклонился ко мне. — А урок номер четыре?

— Я всегда права. Это и есть четвертый урок.

Он рассмеялся.

— На сегодня все. Занятия окончены.

Он чуть склонил голову набок:

— А домашка будет?

— Ты сейчас издеваешься надо мной, Хозяин Горы?

Он преодолел крошечное расстояние между нами и едва коснулся губами моих.

— Ни за что, любовь моя. Я просто очень стараюсь быть прилежным учеником.

— Вот как?

— Вот так, — прошептал он, прежде чем поцеловать меня по-настоящему.

Я утонула в этом поцелуе, захмелев от нарастающего жара. Он притянул меня к себе, и его объятия легли точно по мне, словно так и было задумано с самого начала.

Я закрыла глаза, растворяясь в сладком, туманном блаженстве нашей любви.

Поцелуй стал глубже, и из горла вырвался тихий стон.

Лэй отстранился, негромко выдохнув.

На губах у него играла мягкая улыбка, а взгляд цепко удерживал мой:

— Из тебя вышла бы отличная учительница.

Грудь вздымалась в быстром ритме, дыхание сбилось, сердце колотилось в груди.

Как он вообще умудряется так меня выбивать из колеи всего за пару минут?

— Спустись на ужин, когда поговоришь с Бэнксом.

Тело все еще звенело от остаточного напряжения, будто искры от его прикосновений все еще бегали по коже.

И, не сказав больше ни слова, он вышел из спальни, оставив после себя ощущение своей манящей, до дрожи знакомой энергии.

Похоже, последнее слово все же осталось за ним.

Ну и черт возьми.

Собрав остатки самоконтроля, я крепче сжала телефон, подошла к окну и замерла, вглядываясь в то, что теперь называлось моим домом.

День медленно перетекал в вечер. За окном, над огромным садом, садилось солнце, окрашивая небо оттенками апельсина, розы и лавандового синего.

Так… Так… Что мне нужно было сделать? Точно. Позвонить Бэнксу. Отчитаться. Сказать, чтобы завтра привез сестер.

Мозг помнил задачу, но тело все еще дрейфовало в поэтическом тумане новой любви.

Это было чистое блаженство.

Пьянящее.

Завораживающее.

Пульсирующее.

Ноющее.

Поэтическая смесь экстаза.

Я чувствовала себя так, словно шла по краю сна.

Стоя у окна, я закрыла глаза, позволяя этому чувству накрыть меня с головой, проникнуть в самую глубину моего естества.

Так. Он ушел. Соберись.

Я глубоко вдохнула, смакуя остаточное тепло от поцелуя Лэя.

Боже, как же мне нравится это чувство. Пусть оно никогда не заканчивается.

Открыла глаза, посмотрела на телефон и набрала номер кузена.

Черт. Столько всего ему нужно рассказать. Надеюсь, не сорвется.

Как только я включила громкую связь, в динамике тут же раздался голос Бэнкса:

— Мони! Наконец-то!

Я широко распахнула глаза:

— Да, я на связи.

Голос Бэнкса загремел из телефона:

— Я зол на тебя. Ты пропустила ежедневные звонки, а потом я вижу тебя по новостям, и ты там будто Мишель Обама! Ты вообще чем думала?

Подожди… Что? Он видел меня по телевизору? На Юге?

Глава 26

Семейные дела

Мони

Хотя мы говорили по телефону, я отчетливо представляла лицо Бэнкса — хмурые брови, плотно сжатые губы, натянутые в тонкую яростную линию.

Когда он и злился, и волновался одновременно, в его глазах вспыхивало особое выражение — гневный блеск, от которого становилось не по себе.

Челюсть напрягалась, мышцы под кожей подергивались, он изо всех сил пытался держать себя в руках. Я видела этот взгляд не раз, он означал, что вот-вот начнется одна из его защитных, но до невозможности назойливых тирад, от которых хочется выколоть себе глаза.

Я шумно выдохнула:

— Во-первых, я не притворялась Мишель Обамой…

— Последний раз, когда мы разговаривали, ты ни словом не обмолвилась, что стала Хозяйкой Горы! — рявкнул он.

— Я ведь и в эфире ничего про это не говорила...

— Ага, зато теперь весь Парадайз-Сити гадает, не стала ли ты новой Хозяйкой Горы Востока.

— У меня был сумасшедший день!

— Мони, из-за тебя прошлой ночью убивали людей. Да, блядь. Мы и эту новость поймали, даже тут, на Юге. Мы все уставились в экран и ждали новых сводок.

— Мы? Это кто?

— Абсолютно все, Мони. Даже Тин-Тин уставилась в телек.

— Господи, нет. Мои сестры видели новости?

— Еще как. Хлоя первая всех собрала. Вы с Лэем всплыли у нее в соцсетях.

— О, черт...

— Мама приготовила ужин, и мы ели прямо перед телевизором, ты же знаешь, как она это дерьмо ненавидит, но они как раз обсуждали тебя на местном вечернем шоу. Разбирали, что ты вообще делаешь на Востоке, поднимали тему расы, пытались выяснить, кто ты такая, откуда. Мама махала в экран Библией весь вечер.

— Господи Иисусе!

— А сегодня утром мы с Марсело стояли у ворот вместе с семидесятью людьми, пытались вытащить тебя оттуда, но все было наглухо закрыто. Сколько бы мы ни стреляли по замку…

— Стоп. Можете вы оба хоть на секунду….

— Что? Успокоиться? Мони, которую я знаю, не сидела бы так спокойно, когда из-за нее гибнут люди …

— Я не спокойна. Просто... у меня было время все обдумать…

— Где ты сейчас?

— Так. Подожди. — Я поставила телефон на подоконник. — Во-первых, Бэнкс, прости. Я обещала звонить каждый день, но потом приехала на Восток, а тут все такое огромное и безумное…

— Я же говорил, Восток — это психушка.

— Да уж... теперь я это по-настоящему поняла. Еще я сегодня разговаривала с Лео.

— С Лео? С тем психом, что угрохал людей прошлой ночью?

Я вздрогнула:

— Да.

— Ты теперь тусуешься с убийцами, да?

— Можешь помолчать, чтобы я могла рассказать все по порядку?

— О да, расскажи, прошу, потому что я, блядь, даже не сомкнул глаз этой ночью.

— Со мной все в порядке.

— Правда?

— Да.

— А по-моему, ты в опасности.

— Я в безопасности.

— С чего ты взяла, что ты в безопасности?

— Потому что я прямо сейчас дома… У меня тут три чернокожих фрейлины, которые могут надрать любому задницу.

— Ты сказала "фрейлины"?

— Да.

— Значит, все официально? Ты теперь Хозяйка Горы?

— Ну... — Я почувствовала, как нервы натянулись до предела. — Я сегодня это решила.

— Мони!

— Это моя жизнь, и я выбрала это место для себя…

— Да ты вообще не знала о его существовании до того, как Лэй тебя похитил!

— Он меня не похищал…

— Похищал.

Я вспомнила события последних недель и пожала плечами:

— Ладно. Хорошо. Он похитил меня. Но ты не знаешь, что я сегодня узнала от Лео…

— От психопата?

— Да. То есть нет. Ну... да. Он психопат, но... милый.

— А, ну раз он милый психопат, тогда все прекрасно. Можно не переживать.

Я покачала головой:

— В общем, я поговорила с Лео, и оказалось, он знал маму.

На мое удивление, Бэнкс замолчал.

Я бы поставила сотню баксов, что у него сейчас глаза на лоб полезли, а челюсть отвисла от шока.

Я прочистила горло:

— Более того, мама дружила с Цзин — матерью Лэя. И она несколько раз бывала на Востоке. У меня есть фото, где она в саду у «Цветка лотоса»... моего нового дома... в котором я стою прямо сейчас.

Голос Бэнкса звучал так, будто его ударили по голове кувалдой, и он едва справлялся с тем, чтобы просто двигать ртом:

— Мони?

— Да?

— Ты, блядь, о чем вообще сейчас говоришь?

— У меня целый фотоальбом с кучей снимков мамы и Цзин. Там столько всего, и про отца, и про казино, и про Лео, и про теток Лэя, которые все это замутили. Лео, между прочим, готов сдохнуть, лишь бы я родила ему правнука и назвала его Лео-младший.

— Мони... что?

— Ага. Я знаю. Это сейчас у тебя мозг просто взорвется.

— Честно? Я вообще не понимаю, что ты несешь.

Я тяжело вздохнула:

— Мне придется начать с самого начала.

— Расскажи все.

И я рассказала.

На это ушло добрых двадцать минут. Бэнкс не перебивал ни разу, но я готова поклясться, что у него раз за разом глаза лезли на лоб от всего, что я рассказывала.

Когда я закончила, в трубке повисла такая тишина, что я всерьез задумалась, не оборвалась ли связь.

— Бэнкс? Ты тут?

Когда он наконец заговорил, выдавил только:

— Ни хрена себе, Мони.

— Вот именно.

Опять долгая пауза.

Когда он заговорил снова, голос его стал заметно мягче:

— Ну…

Я приподняла бровь.

— Что ты теперь собираешься делать?

Я посмотрела в окно.

Наступила ночь, и сад за окном стал казаться еще волшебнее. Фонари, развешанные на деревьях, мягко светились. Я заметила, как обслуживающий персонал вышел с подносами и какими-то вещами, хотя саму площадку, которую они украсили для нас, отсюда не было видно.

Мне нужно торопиться, Лэй уже ждет.

Я снова медленно выдохнула:

— Знаю, ты сейчас подумаешь, что я спятила, но... кажется, я как бы... простила Лео за то, что он сделал с моим отцом.

— Я не прощаю Лео, но понимаю. Если бы я тогда знал, что творится в Глори… ну... я бы, наверное, не раз отхлестал дядю. Может, даже чуть не прикончил бы.

— Я была там совсем одна…

— А не должна была быть.

— Знаю. Я просто пыталась доказать семье и себе, что справлюсь… но не справилась.

— Ты справилась, Мони. Не гони на себя.

— Ну... — Я снова посмотрела на сад. — Мне нравится этот дом, Бэнкс. И сам сад. Ты бы только увидел это место. Здесь так красиво. Я прямо вижу, как мои сестры начинают новую, потрясающую жизнь на Востоке.

— Сестры Хозяйки Горы? Да их там, мать его, как королев встречать будут. Если, конечно, ты выкинешь оттуда всех этих расистских ублюдков.

— Ну… это будет непросто. Но я хочу попробовать.

— Вот дерьмо.

Я знала, он сейчас трет себе висок, пытаясь унять головную боль, которую я ему устроила.

— Бэнкс, правда, все будет хорошо.

— Каждый гребаный раз, когда мы с тобой говорим, я думаю: ну все, теперь-то все наладилось. А на следующий день, снова полный пиздец. Причем масштаба «катастрофа столетия».

— Знаю.

— Ты снова все тащишь на себе, как тогда в Глори, когда заботилась о девчонках и тянула все в одиночку.

Я нахмурилась.

— Все, что я пытаюсь тебе сказать — это то, что семья важна, Мони. По-настоящему важна.

— Я знаю.

— У многих вообще нет семьи, которой есть до них дело.

— Я знаю.

— И далеко не у каждой женщины есть такой ебанутый кузен, который, если что, порвет любого ублюдка на куски.

— Это правда.

— А я — тот самый ебанутый кузен.

— Знаю.

— И ты помнишь, как нас мама воспитывала. Защищай черных женщин, чего бы это ни стоило. Она твердилa это постоянно. Постоянно, блядь. И вот теперь ты на Востоке, а какие-то уебаны называют тебя обезьяной. Я вообще не уверен, как Лэй к тебе относится. Он держит тебя в изоляции, как псих. И не забывай, его отец ебнутый напрочь.

— Ладно. Все, что ты говоришь, имеет смысл.

— Семья важна.

— Я знаю.

— Впусти семью в эту ситуацию. Тогда у тебя будет настоящая опора.

— Ну… Лэй завтра пришлет за вами с девчонками вертолет. Так что это уже шаг в нужном направлении.

— Что?

— Ага. Я хочу, чтобы ты увидел «Цветок лотоса»…

— И поговорил с Лэем…

— Эй, стоп. Никто про разговор с Лэем не говорил…

— Да брось. Мы с Марсело по-любому собираемся с ним потолковать.

— Подожди. Никто не говорил, что Марсело тоже приедет.

— Что, Марсело нельзя? Ну, тогда сама ему об этом скажи.

— Чего?

— Он тут рядом и хочет с тобой поговорить.

Я распахнула глаза:

— Ладно, хорошо. Пусть Марсело прилетает, я с ним поговорю. Но самое главное, предупреди Тин-Тин, Хлою и Джо, что завтра они летят в гости. Я хочу, чтобы они выбрали себе комнаты и увидели сад.

— Сделаю.

— Вертолет будет где-то… — Я вспомнила про чайную церемонию и решила, что вечер подойдет лучше всего. — Примерно в пять вечера.

— Отлично. Только скажи Лэю и его людям, что им придется прислать два вертолета, чтобы забрать нас всех, и что мы тоже приедем со своими, надо будет где-то припарковать пару штук на посадочной площадке у дворца.

— Эй, никто не говорил, что будет еще и дополнительные вертолеты.

— Мони, как, черт возьми, я должен привезти твоих сестер, маму, Сида, Марсело, Ганнера, себя, наших ребят, мой гриль и морозилку в один вертолет?

Я моргнула:

— Бэнкс, с хуя ли ты решил, что всех этих людей надо везти?!

— Мама не может приехать?

— Тетя может. Но, чувак… ты только что перечислил полдеревни и потом добавил, блядь, гриль! Нам не нужен ни гриль, ни морозилка!

— Девочка, ты слишком долго на Востоке. Уже забыла, что если в саду собирается больше пяти черных — это автоматически барбекю.

— Эй, стой! — Я замахала руками, будто он мог меня видеть. — Я не говорила ни слова про барбекю, Бэнкс. Никто не говорил про барбекю. Я сказала — просто приехать, посмотреть дом –

— Ты же знаешь, твои сестры приедут голодные…

— Ладно! У меня есть шеф и обслуживающий персонал, которые…

— Этот шеф не умеет готовить мои фирменные ребрышки от Бэнкса! — Потом он отодвинулся от телефона и заорал: — Мам! Достань из морозилки курицу, ребрышки и говяжьи котлеты! У Мони завтра барбекю на Востоке! Всем передай!

— У нас не будет никакого барбекю!

Он вернулся к трубке:

— Ладно, кузина. Скоро увидимся…

— Бэнкс, я, блядь, серьезно…

— Вот, держи Марсело. Он хочет с тобой поговорить.

— Но, Бэнкс... — Я наклонилась ближе к телефону. — Бэнкс? Бэнкс?!

И тут в трубке раздался глубокий голос Марсело, и он явно был не в духе.

— МоМо, нам нужно поговорить. И прямо. Ебать. Сейчас.

Я сглотнула.

Ну все... понеслась.

Глава 27

Вот что нужно знать о Марси

Мони

За всю мою жизнь было всего несколько случаев, когда Марси злился на меня по-настоящему.

В остальное время он, само спокойствие и выдержка. Настоящий джентльмен, до мозга костей.

Один из таких случаев был, когда я решила поздно ночью пойти домой пешком после клуба на Юге.

Меня тогда взбесили мои подруги, им вдруг приспичило ехать в какую-то хату к парням, и они даже не предложили меня подвезти.

Имейте в виду, клуб был всего-то в пяти кварталах от дома.

Так или иначе, я тогда побежала домой к тете, с баллончиком в одной руке и телефоном в другой. Марси отчитaл меня — мягко, но твердо. Напомнил, насколько опасным мог быть Юг ночью. Но больше всего его выбесило, что я ему не позвонила, не попросила забрать.

А я просто знала, что это был день годовщины смерти его матери. И он наверняка сидел в каком-нибудь темном углу, сжимаясь от боли, вытирая слезы.

В другой раз, тоже на Юге, я пошла разобраться с парнями, которые домогались до моей сестры Джо, называли ее «лезбиянкой» и бросались мерзкими оскорблениями.

Тот день до сих пор горит в памяти.

Они стояли на углу, ржали и глумились над ней, хотя она просто шла по улице, никого не трогая.

— Фрик!

— Ты бы хоть раз повела себя как нормальная баба! Ходишь тут, будто мужик.

— Может, тебе просто нужного мужика не хватало.

Джо попыталась это проигнорировать и поспешила домой.

Я схватила биту из гаража тети и выскочила наружу, разбираться с этими обмылками. Никто не имеет права так говорить с моей сестрой.

Джо может быть кем угодно. И я не позволю никому заставить ее чувствовать себя ничтожеством, когда она — охуенная.

Я подошла к ним, и не колебалась, замахнулась битой и врезала одному прямо по башке.

Я промахнулась, и они заржали, всего на пару секунд... пока Марси не возник из ниоткуда.

И все их ха-ха моментально испарилось.

Настоящий ужас застыл у них на лицах.

Некоторые даже отпрянули назад.

В тот день Марси разделался с ними один.

Я просто держалась подальше и не мешала.

Это была натуральная жесть!

Он сломал одному руку одним ударом, и хруст кости до сих пор звенит у меня в ушах.

А еще, вся та кровь, что забрызгала тротуар в тот день... из-за нее я не могла сомкнуть глаз всю ночь. Но настоящий кошмар был на следующий день, потому что Марси был в ярости. Злой до предела, за то, что я вообще сунулась туда одна с битой.

Мы с ним спорили об этом весь оставшийся день. Он возвышался надо мной, глаза метали молнии, и он яростно перечислял все, что могло случиться:

— А если бы у них был ствол?! А если бы нож?!

А я только стояла, молча слушала, ждала, пока он выговорится и немного остынет. В Марси всегда горело это пламя внутри — ярость, которая вспыхивала каждый раз, когда страдала женщина.

Он в детстве не раз видел, как его мать избивали, и эти воспоминания преследуют его до сих пор. Они подпитывают ту ярость, что всегда тлеет у него под кожей. Что творилось в его маленькой голове, когда он прятался в тени, бессильный остановить отца, который бил, швырял, душил и выбивал из его матери все живое?

Что это сделало с Марси?

Может быть, именно то чувство беспомощности и сформировало его. Я знала одно, как только у Марси начался переходный возраст, он пропадал в спортзале, будто от этого зависела его жизнь.

В детстве он всегда был крупнее всех. Всегда выше. Всегда самый большой в комнате. Но дело было не только в размере, а в силе. В контроле. В умении защитить.

Марсело никогда не был задира. Он не дрался просто так, для показухи. Но тронь женщину прямо у него на глазах, и на поверхность вырывался зверь.

Монстр.

Мужчина, вылепленный из самых жестоких кошмаров.

Теперь, глядя на телефон, лежащий на подоконнике, я точно знала, что вот-вот столкнусь с этой яростью лицом к лицу.

— Марси... со мной все в порядке... правда.

— Я позволил этому выйти из-под контроля.

— Ты ничего не позволил. Потому что это я контролирую ситуацию.

— Лэй причинил тебе боль?

— Нет.

— Ни один гребаный палец не касался твоего тела?

— Не для того, чтобы причинить боль.

— Но он прикасался к тебе?

— Марси, что ты сейчас вообще спрашиваешь?

— Ты в безопасности?

— В самой большой безопасности за всю мою жизнь.

— Я тоже тебя всегда защищал…

— Конечно, защищал. Я просто говорю, что если кто-нибудь на Востоке даже подумает поднять на меня руку, он проснется с «Четырьмя Тузами» в спальне, и ему накостыляют так, что мало не покажется.

— Где ты? Я еду к тебе прямо сейчас…

— Нет, ты не едешь, потому что мы увидимся завтра…

— Я хочу увидеть тебя сейчас. Хочу убедиться, что с тобой все в порядке.

— То есть... ты хочешь сказать, Марси, что не доверяешь мне? Думаешь, я вру?

Я знала — это заставит его замолчать.

И действительно, в трубке повисла гробовая тишина.

Потом я услышала, как он глубоко вдохнул и медленно выдохнул:

— Дело не в том, что я не доверяю тебе, МоМо. Я не доверяю «Четырем Тузам».

— Я уже это поняла. Но если даже Бэнкс, после разговора со мной, успокоился и начал планировать, черт возьми, барбекю, то ты должен понимать, все под контролем.

— Я просто волнуюсь за тебя.

Я улыбнулась:

— А я волнуюсь за тебя.

— Со мной все нормально.

— Не уверена. Насколько я знаю, ты, кажется, глава банды под названием «Роу-стрит»…

— Мы сейчас не про меня говорим.

— А вот и надо бы. Бэнкс с тобой еще смеют поучать меня, что мне нужно быть осторожной. Хотя вы оба спокойно крутите целую незаконную операцию…

— У нас не все незаконно. И я уже работаю над тем, чтобы сделать все по закону. Просто это займет пару лет…

— Надеюсь, вы за это время себя не угробите.

— У меня безупречный план.

— И в чем он?

— Очень умно, МоМо. Думаешь, теперь мы говорим обо мне? А вот и нет.

— Но я все равно хочу узнать твой план. Знаешь почему, Марси?

— Почему?

— Потому что ты всегда тащишь все на своих плечах, стараешься защитить всех вокруг… и при этом почти всегда забываешь, что тебе самому тоже нужна защита.

— Ты хочешь приехать и защищать меня? — Его голос стал таким... игривым. — Давай. Я пришлю за тобой машину на Восток. Скажи своему Хозяину Горы, чтобы он открыл ворота.

— Ворота открыты.

— Ни хрена. Они захлопнулись, как только Лео уехал и твоя пресс-конференция закончилась. Поверь, я проверял.

Я нахмурилась:

— Вы с Бэнксом, похоже, забываете, что я вообще-то умею за себя постоять.

— Я это знаю. Но это не значит, что я перестану за тебя волноваться.

— Со мной все в порядке.

— У меня есть три элитных жилых комплекса на Юге.

— О-кей?..

— Выбирай любой, и я уже сегодня переселю туда тебя с сестрами. Без аренды, все уже обставлено. Дай добро и я пришлю машину….

— У меня теперь есть дом.

— У тебя — сделка с дьяволом. Я знаю Лэя дольше, чем ты. Когда Шанель была жива, он за ней следил.

Я напряглась.

— Он стоял под ее окном каждую гребаную ночь. Даже после того, как она вышла замуж.

— А она просила его остановиться?

— Сейчас не об этом.

— По словам отца Лэя, Лео, Шанель сама хотела сохранить власть над ним…

— То есть теперь мы виним жертву?

— Ты правда думаешь, что она была жертвой в этой истории? — Я приподняла брови. — Я серьезно спрашиваю. Просто… я знаю только версию Востока. А ты что думаешь?

Марси тяжело вздохнул:

— Нет. Я не думаю, что Шанель была жертвой. Но я все равно считаю, что Лэй — ебучий псих, раз следил за ней, и не забывай, он же тело ее держал и делал с ним грязные вещи.

— Он не делал ничего с ее телом…

— Это он тебе так сказал…

— Я знаю Лэя достаточно, чтобы быть уверенной, он бы не стал.

— Ты его, блядь, только что встретила. Он сказал тебе, что у него гарем есть?

— Марси, я видела этот гарем.

— Выбирай любую квартиру в одном из моих комплексов…

— У меня уже есть дом.

— Потому что ты теперь его Хозяйка Горы? К слову, он перешел все границы и нарушил правила всего Синдиката…

— Марси... пожалуйста... просто остынь хоть немного.

— МоМо.

— Пожалуйста.

Он понизил голос:

— Ты же знаешь, что я к тебе чувствую... Я перестал с тобой встречаться... Я… отступил, потому что…

Я моргнула, не веря в то, что услышала.

— Я ушел, потому что... не считал себя достойным тебя.

Я приоткрыла губы.

— Ты тогда собиралась в колледж по стипендии. А я? Я был сраный уличный гангстер с Роу-стрит, бросивший школу, впаривающий наркоту нарикам и ломающий голову, как вытащить своих с углов. Ты была слишком хороша для меня.

Тепло разлилось в груди.

— Марси…

— Я ушел не для того, чтобы ты потом…

Блядь.

Марси продолжил:

— Ты не должна была оказаться с кем-то вроде Лэя. С очередным бандитом. С ебучим убийцей. Понимаешь меня?

— Понимаю, но…

— Банкир.

— Что?

— Банкир или юрист. Ты должна была быть с мужчиной, который носит костюм и ходит на работу, блядь, с портфелем.

Я пожала плечами:

— Лэй носит костюмы.

— Ты думаешь, это смешно?

— Нет... я просто говорю... — Я взяла телефон с подоконника. — Марси... я люблю Лэя. Вот так. Как бы ты к этому ни относился.

— Ты даже не знаешь его.

— Я люблю то, что знаю.

— А если он разобьет тебе сердце? Если проявит неуважение, если обидит тебя, черт побери?

Я слабо улыбнулась в трубку:

— Тогда... у тебя будет полное право набить ему морду за меня. Считай, что я спятила, но... мне кажется, Лэй не причинит мне боль.

Между нами снова повисла тишина.

Потом он заговорил, и голос у него стал таким тихим, таким грустным, что сердце сжалось.

— Пообещай мне, что если вдруг почувствуешь опасность… если кто-то попытается причинить тебе боль, то ты сразу мне позвонишь.

— Обещаю.

— Мне нужно, чтобы ты действительно позвонила.

— Клянусь, Марси.

— Я уже несколько ночей не сплю.

Я распахнула глаза:

— Не надо. Не теряй сон, со мной все в порядке.

— Он тебя не бил?

— Господи, нет.

— Ты не чувствуешь себя, будто в ловушке, на Востоке?

— Нет.

— Он не даст тебе уйти. Ты это понимаешь?

— Марси, я могу покинуть Восток в любой момент.

Мне просто нужно научить Лэя, что это так.

Марси тяжело вздохнул:

— Ладно. Тогда я завтра буду на Востоке. На барбекю.

Я нахмурилась:

— Никакого барбекю не будет. Бэнкс просто несет чушь.

— Ганнер уже поехал за пивными кегами, так что... барбекю точно будет.

— Иисусе Христе.

— Лэй должен понять: если он правда хочет, чтобы ты жила на Востоке, то ему придется смириться с тем, что Роу-стрит теперь тоже на Востоке. И это только первое барбекю. Дальше зелени будет много.

— Это все еще мой дом.

— Я буду приезжать каждую неделю, пока не начну чувствовать себя спокойно от того, что ты там.

— Ладно. Скажу Лэю, чтобы для тебя какой-нибудь пропуск оформили или что-то типа того.

— Правильно. И если я хоть раз увижу синяк на твоем лице или…

— Меня никто бить не собирается…

— Вот и не надо.

— Увидимся завтра на этом... чертовом барбекю, — я закатила глаза. — И учти: ты, Бэнкс и вся ваша банда Роу-стрит должны вести себя примерно с «Четырьмя Тузами».

— А они тоже пусть ведут себя примерно.

— Будут. — Прижав телефон к щеке, я повернулась, и то, что предстало перед глазами, буквально выбило почву из-под ног.

Лэй стоял передо мной, и выражение его лица было настоящей бурей. Взгляд пылал тьмой. Челюсть была сжата, каждая мышца напряжена, будто он из последних сил сдерживал себя.

Было очевидно, он услышал немалую часть моего разговора с Марси.

Блядь.

А Марси тем временем говорил в трубку:

— Увидимся завтра.

Взгляд Лэя тут же метнулся к телефону в моей руке. Глаза сузились так, будто он всерьез собирался нырнуть в устройство и выбить из Марси все дерьмо.

Я сглотнула:

— Эм... да, Марси.

— Я люблю тебя, МоМо.

О, Господи.

Я была настолько ошеломлена, что просто... сбросила звонок.

Глава 28

Под цветущей сакурой

Моник

Лэй посмотрел на меня, и на мгновение я всерьез подумала, что он взорвется, просто из-за того, что Марси сказала, что любит меня.

Мне самой это казалось незначительным, но Лэй… он точно должен был как-то отреагировать.

Я наблюдала за ним: уголки его губ нервно дергались, а кулаки сжимались и разжимались по бокам.

Черт.

Я уже морально готовилась к абсолютно бессмысленной ссоре, которая вот-вот должна была начаться.

Но он сделал нечто неожиданное, глубоко вдохнул и, хоть голос у него был напряженный, все же спокойный, просто спросил:

— Ты готова к ужину?

Окей…

Я сглотнула.

— Ужин?

— Да, — голос у него был напряженный, но сдержанный. — Еда готова. И сад тоже. Я хотел отвести тебя туда.

Я кивнула, все еще переваривая его неожиданное самообладание.

— Хорошо… звучит неплохо.

Стоит ли вообще поднимать эту тему? Или просто оставить все как есть? Хотя, блин… я же реально голодная.

Я ничего не ела весь долбаный день.

В какой-то момент мне даже показалось, что я готова зажарить Лэя, засунуть его между двумя кусками хлеба и съесть.

К черту это. Если ему действительно есть что сказать, пусть высказывается за ужином.

Я подошла и протянула ему телефон:

— Спасибо, что дал воспользоваться.

Лэй ничего не сказал, но взял у меня телефон, убрал его в карман своего халата и мягко взял меня за руку. Прикосновение было таким бережным, что казалось, наши сердца связаны.

Ну… если он и злится, то точно не на меня.

Мы молча шли вместе: спустились по лестнице, прошли второй уровень и добрались до следующей, с резным перильцем в виде дракона.

Хотя Лэй все так же держал меня нежно, я буквально ощущала, как от него исходит ярость.

Но уже на несколько ступенек ниже он переплел пальцы с моими.

Еще немного, и мы вышли из дома на крыльцо.

И вот тогда до меня дошло, мы оба босиком.

Я вообще-то не из тех, кто любит ходить без обуви, но аромат вкусной еды уже витал в воздухе и манил.

О да. Что бы там ни было, я это съем. Какая, к черту, разница, в обуви я или нет?

Мы спустились по ступеням и ступили на землю.

Прохладная трава мягко ласкала ступни.

Ладно… не так уж и плохо.

Мы пошли дальше.

Фонари, развешанные по деревьям, излучали теплый золотистый свет, отбрасывая пятнистые тени на сочную зелень вокруг.

Они висели на разных уровнях, одни почти касались земли, другие сверкали где-то высоко среди ветвей.

В этом было что-то сказочное. И романтичное.

Я улыбнулась:

— Фонари всегда зажигаются ночью вот так?

— Когда мама была жива — да. С тех пор как ее не стало… по ночам здесь только темнота. — Он вел меня по тропинке, обрамленной розовыми кустами. — Хочешь, чтобы они снова горели?

— Думаю, да. Главное, чтобы это не расходовало ресурсы Востока.

Он рассмеялся.

Я прищурилась:

— Что?

— Ты всегда так заботишься обо всем.

— Ну… просто. — Я пожала плечами. — Когда смотрю фильмы или сериалы про богачей, у меня всегда мысль: «Вот же, жрут все подряд, тянут из мира все, что могут».

Я пожаал плечами.

— Теперь, когда у меня есть деньги, я не хочу быть такой.

— А мне, между прочим, важно только одно — чтобы ты была счастлива.

Я подмигнула:

— Будут фонари или нет, мне все равно, лишь бы ты был рядом.

— Отлично, потому что… — В его взгляде мелькнула тьма. — Ты от меня уже не избавишься.

Тогда отлично.

Слова Лэя повисли в воздухе, тяжелые, как клятва.

Мы продолжили идти, обогнули пруд. Тропинка вилась сквозь пышную зелень и яркие цветы. Над головой колыхались освещенные ветви, плавно покачиваясь на ветру.

Ночью пруд выглядел завораживающе: мягкий свет фонарей отражался в неподвижной воде, создавая мерцающий, почти нереальный эффект.

А еще, по глади медленно плыли крошечные огоньки.

— А вот и мы, — сказал Лэй, ведя меня туда, где нас ждал ужин.

Я ахнула от удивления.

— Боже… как же это красиво.

Передо мной словно ожила сцена из сказки, залитая мягким лунным светом.

Стол, покрытый тонкой скатертью и украшенный горящими свечами, стоял под величественной вишней. Ее нежные лепестки срывались с ветвей и осыпались нам на лица, как легкие поцелуи.

Ветви, увешанные фонариками, образовывали над нами укрытие, будто сама природа захотела устроить для нас этот волшебный вечер.

На столе — изысканный фарфор, хрустальные бокалы и серебряные приборы, сиявшие в мягком свете. Аромат свечей переплетался с теплым дыханием сада и легким запахом пруда неподалеку, наполняя воздух нежной, сказочной атмосферой.

Я бы и во сне не придумала место лучше.

Лэй остановился, повернулся ко мне:

— Тебе нравится?

— Я в восторге.

— Отлично, — прошептал он, приблизился и нежно поцеловал меня в щеку. Его губы были мягкие и теплые.

По телу пробежала дрожь — будто электричество коснулось кожи. Он был так близко. Заглянул мне в глаза… и смело вдохнул мой аромат.

У меня закружилась голова. Я заметила тонкие морщинки у его глаз и как ресницы едва заметно дрогнули, коснувшись кожи, пока он вдыхал мой запах.

Черт, какой же он красивый. И он весь мой. Если надо, то с любой сукой подерусь за него.

Он отступил на шаг.

— Я хочу, чтобы твоя первая ночь в «Цветке лотоса» была особенной.

— Она уже особенная.

Он повел нас ближе к столу.

Сбоку, у второго стола, стояли шеф-повар и двое сотрудников в синих униформах.

Стол был уставлен серебряными блюдами с крышками, под которыми мерцали огоньки, еда аккуратно подогревалась.

Когда мы подошли ближе, Лэй отпустил мою руку и отодвинул для меня стул.

— Спасибо, — сказала я и села, погрузившись в мягкое, комфортное кресло.

— Пожалуйста, — ответил он и сел рядом. Его взгляд все еще не отрывался от моего лица.

Неужели это теперь моя жизнь?..

На губах Лэя играла едва заметная улыбка, и я поняла: что бы он ни услышал в том телефонном разговоре, этот вечер все равно будет волшебным.

К нам подошел шеф с двумя бокалами шампанского и аккуратно поставил их перед нами.

— Добрый вечер, Хозяин Горы, Хозяйка Горы.

Я распахнула глаза, все еще не привыкла ни к титулу, ни к такому вниманию ко мне.

— Добрый вечер.

— Надеюсь, вы оба пришли с хорошим аппетитом, — сказал шеф.

Я кивнула:

— Умираю с голоду.

— Прекрасно. Сейчас начнем сервировку. — Он тепло улыбнулся мне. — Кстати, Хозяйка, у вас есть любимая кухня? Это помогло бы мне планировать ужины для вас в будущем.

Я покачала головой:

— Особенных предпочтений нет. Просто хочу, чтобы вам было в кайф готовить. Мама всегда говорила: если повар на кухне счастлив, вкусным будет все.

Глаза шефа загорелись от этих слов.

— Это замечательно. Тогда мне будет в удовольствие готовить для вас снова и снова.

— Супер.

— Вы будете ужинать в «Цветке лотоса» завтра вечером?

— Да, буду, — ответила я, напрягшись. — Но мой кузен решил устроить барбекю. У него есть особый рецепт ребрышек, и он прямо горит желанием приготовить их завтра, так что ужин готовить не нужно.

К моему удивлению, Лэй улыбнулся.

Хорошо. Значит, его это не напрягло.

Шеф выглядел заинтригованным, а потом его лицо расплылось в еще более широкой улыбке.

— Барбекю?

— Ага.

— Осмелюсь спросить… могу ли я тоже поучаствовать? В сарае, за участком, есть гриль. Я бы с радостью достал его и устроил маленькое соревнование с вашим кузеном.

Я не смогла сдержать смех.

— Соревнование на гриле? Это звучит чертовски весело. Думаю, Бэнксу такая идея точно понравится.

Шеф задумался:

— Нам понадобятся судьи.

Лэй, весь сияющий от происходящего, поднял палец:

— Я, разумеется, буду главным судьей.

Шеф почтительно склонил голову в полупоклоне.

Я хихикнула:

— Можно попросить Тин-Тин помочь.

Лэй кивнул:

— А может, и всех твоих сестер привлечем.

Бэнкс над этим, конечно, поржет от души.

— Значит, решено: соревнование на гриле, — шеф постучал пальцем по подбородку, будто уже прокручивал в голове рецепты. — Будет интересно. Спасибо, Хозяйка. С нетерпением жду.

— И я тоже, шеф. Спасибо.

Он снова склонился в вежливом поклоне и направился к другому столу.

Официанты подхватили пустые тарелки и с изяществом начали снимать крышки с блюд, открывая потрясающее разнообразие изысканной еды.

О да. Вот об этом я и мечтала.

В воздух тут же поднялся пар, насыщенный сногсшибательными ароматами.

Живот у меня громко заурчал.

Я снова посмотрела на Лэя.

Напряжение, которое чувствовалось раньше, будто испарилось.

Он наклонился ко мне, и мягкий свет свечей окутал его черты золотым ореолом.

— Ну что ж… — Он взял меня за руку — теплую, уверенную. — Как там твои сестры?

— Они видели новости, — сказала я.

Лэй поджал губы.

— Переживают за меня, но я уверена, как только завтра приедут и увидят дом с садом, сразу успокоятся.

— Я как раз думал о их визите… когда зашел в гостиную и…

Я приподняла бровь:

— И?..

— Нашел фотоальбом. Посмотрел его.

— Да?

— Первая фотография, где наши мамы в саду… — Он кивнул в сторону. — Она сделана прямо здесь.

Я приоткрыла губы:

— Прямо на том месте, где мы сейчас сидим?

— Именно.

— Ух ты… — глаза защипало, но я не позволила себе заплакать.

Мама была здесь…

— И… — Лэй оглядел траву вокруг, а потом снова посмотрел на меня. — Я подумал, может, на завтрашней чайной церемонии стоит поставить ту фотографию наших мам. Сделать ее большой-пребольшой и вставить в красивую золотую раму.

Я с трудом удержалась, чтобы не пролить слезу.

Лэй продолжил:

— Я, конечно, не декоратор, но, уверен, тетя Мин найдет, куда ее лучше всего поставить.

— Это было бы очень трогательно, Лэй. Правда. — Я сглотнула. — Я, скорее всего, буду ужасно нервничать, а мамино улыбающееся лицо на фотографии… оно поможет мне успокоиться. И напомнит, ради чего я вообще здесь.

— Я просто хотел спросить твоего разрешения… все-таки на фото и твоя мама тоже.

— У тебя полное разрешение.

Он сжал мою руку.

— Я поговорю с персоналом, пусть займутся.

— Прекрасно.

— А потом…

— Да?

— А потом я начал гулять по саду и подумал о том, что… сегодня днем пришлось выкорчевывать кучу сорняков. Тут не было совсем уж запустения, но… все давно подзабили на уход.

Если честно, сомневаюсь, что кто-то вообще рассчитывал, что в этом доме снова кто-то будет жить.

— Правда?

— Да. В любом случае, рабочие остановились, как только солнце село, но завтра им еще предстоит много сделать до чайной церемонии и приезда твоих сестер.

— Бороться с сорняками и наводить красоту?

— Именно.

— Ну, можешь даже не переживать насчет сада, когда мы окончательно сюда переберемся. Мы с сестрами будем торчать в нем каждый божий день.

Он расплылся в улыбке:

— Серьезно?

— Обещаю.

— Я так и думал, что ты это скажешь. Так вот… именно тогда я и подумал, что, может быть, завтрашний визит твоих сестер — это не просто визит.

Я моргнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть… они просто останутся. Возможно… это вообще не визит.

Клянусь, в груди будто вспорхнула стая бабочек. Их крылья подняли настоящий вихрь, прекрасный, сбивающий с ног хаос чувств.

Сердце забилось быстрее.

Лэй приподнял брови:

— Что скажешь, Мони?

В голове заплясали мысли, и о хорошем, и о возможных трудностях, которые может принести переезд сестер уже завтра, а не позже.

Я любила их всей душой, но если они будут здесь постоянно… все изменится.

Лэй не получит полную Мони.

Забота о сестрах станет абсолютным приоритетом. И точка.

Они потеряли и маму, и папу. Им нужна я. Вся.

Как я смогу совмещать время с Лэем и с сестрами?

Но потом я представила, сколько смеха и тепла они принесут в этот дом: общие ужины, ночные разговоры, то особенное чувство, когда рядом семья.

Само представление, что они будут жить здесь постоянно… казалось сном.

Прекрасным, уютным сном.

Боже. Я совсем не ожидала, что он предложит такое.

И все же… впереди — битва. Лэй против Лео. Смертельная схватка. Послезавтра.

В тот день мне придется оставить их дома. Я не могу подвергать их такой опасности.

Справятся ли они одни, на Востоке?

Одна только мысль о том, что они останутся в «Цветке лотоса» без меня, в этом незнакомом месте… заставила мое тело покрыться легкой дрожью.

Наверное, я зря переживаю.

Я почти уверена, что здесь им ничего не грозит, но беспокойство все равно тихо грызло меня изнутри.

Джо могла бы присмотреть за Хлоей и Тин-Тин, если только у нее не будет работы.

Она точно справится, особенно в доме, где есть шеф и персонал.

Но все равно мысль о том, что придется оставить их, в новом месте, в такой ответственный момент, не давала покоя.

Что мне делать?..

Я взяла бокал шампанского и сделала глоток.

Лэй отпустил мою руку и откинулся на спинку стула:

— Ты переживаешь из-за того, что они останутся на Востоке?

— Все это новое… — выдохнула я. — А все новое всегда немного пугает вначале. Надо просто привыкнуть.

Я сделала еще один глоток шампанского и поставила бокал на стол.

Мои сестры сильные, но им уже столько пришлось пережить.

Я точно знала: если они останутся здесь насовсем, это даст им шанс. Шанс исцелиться. Найти покой.

Я медленно выдохнула:

— Знаешь что? Давай сделаем это.

— Правда?

— Все будет хорошо.

— Будет. У твоих сестер будут личные охранники.

Я моргнула:

— Серьезно?

— Обязательно, — пожал плечами Лэй.

Я сглотнула:

— Ладно. Мне просто… придется как-то объяснить им этот момент.

Интересно, как Джо, Хлоя и Тин-Тин. отреагируют на то, что за ними будут ходить охранники двадцать четыре на семь?

Для них, да и для меня тоже — это будет непросто принять.

Но со временем мы привыкнем.

— В любом случае… — Лэй посмотрел на меня с печальной улыбкой. — «Цветку лотоса» они нужны. И… ты тоже нуждаешься в сестрах.

— Я скучала по ним.

— После завтрашнего дня… скучать больше не придется.

Я склонила голову набок:

— А как будут устроены… спальные места завтра вечером?

Он приподнял брови:

— В смысле?

— Ты собираешься переночевать со мной, если мои сестры будут в доме?

— Либо так, либо я буду стоять под твоим окном всю ночь и смотреть на тебя, как… — В его глазах вспыхнула злость. — Как там сказал Марси? Жуткий сталкер?

Ага… Значит, все-таки мы будем спорить об этом.

Глава 29

Укус ревности.

Мони

Служащие поставили перед нами тарелки. На столе развернулся настоящий пир, глаза разбегались от вкуснейших блюд, но я даже не потянулась за вилкой.

Я просто смотрела на Лэя. В его глазах бурлили эмоции — сложные, многослойные, не поддающиеся расшифровке. Но, по крайней мере, он не отвел взгляд.

Наоборот, снова взял меня за руку.

— Тебе нужно поесть.

— А может, стоит поговорить о том звонке. И о Марси.

— Вот как? — спокойно отозвался он, отпуская мою ладонь. Взял вилку, выбрал с тарелки аккуратный золотистый кусочек — маленький, идеально круглый.

Я кивнула.

— Думаю, лучше обсуждать такие вещи, пока они не стали проблемой.

Он так и не начал есть. Просто держал вилку в воздухе и смотрел на меня.

— Значит, ты правда считаешь, что Марси может стать проблемой между нами?

— Не называй его Марси.

— Только тебе позволено так его называть?

Я сглотнула.

— И моим сестрам.

— Хмм. — К моему удивлению, Лэй поднес вилку к моим губам. — Тебе нужно поесть.

Я и правда умирала с голоду, так что открыла рот и позволила ему накормить меня этим аппетитным кусочком. Закрыв глаза, я наслаждалась вкусом, который мгновенно взорвался на языке. Божественно. Маслянистый, насыщенный и соленый одновременно.

Когда прожевала, улыбнулась:

— А что это было?

— Сейчас узнаем. — Лэй кивнул в сторону шефа, подзывая его.

Шеф-повар подошел к нам почти мгновенно и почтительно поклонился:

— Хозяин Горы, Госпожа.

Лэй не отводил от меня взгляда.

— Что именно я сейчас ей дал?

Шеф улыбнулся:

— Это мое фирменное блюдо. Омары, обернутые в бекон и запеченные в слоеном масляном тесте.

Я наслаждалась вкусом, который все еще ласкал мой язык.

— Божественно.

— Рад, что вам понравилось, Госпожа, — шеф снова поклонился и тактично отошел, оставив нас наедине.

Лэй облизнул губы:

— Можно я накормлю тебя еще, Госпожа?

Я улыбнулась:

— Да.

— Я рад, что тебе нравится ужин, — мягко сказал он.

Он подцепил еще один кусочек этого божественного омара с беконом и, не сводя с меня глаз, снова протянул его мне.

В этот раз я тоже не отвела взгляда.

Желание вспыхнуло в его глазах, стоило еде приблизиться к моим губам. Можно было подумать, что он подносит к ним не еду, а свой член.

Что там у тебя за пошлости в голове, Лэй?

Я взяла кусочек в рот и начала жевать.

Он все смотрел.

Смотрел так, будто запоминал каждую мою реакцию, каждый выдох удовольствия.

Когда я дожевала, облизала губы и наклонилась ближе к нему.

— Это восхитительно, Лэй.

Его глаза потемнели от желания.

— Ты заслуживаешь лучшего, Мони.

— Спасибо, но... — Он усмехнулся.

— Я все равно думаю, нам стоит поговорить... о Марсело.

— О, теперь он уже Марсело?

Я моргнула.

— Это еще что значит?

Лэй склонил голову набок:

— Он зовет тебя МоМо?

— Это прозвище с детства.

— Хмм. — Лэй подцепил вилкой еще один кусочек и поднес к моим губам.

На этот раз я не открыла рот.

— Тебе не нравится, что он называет меня МоМо?

— Я ревную. — Лэй опустил вилку обратно на тарелку. — Разве это не очевидно?

Я снова моргнула.

Его слова повисли между нами, как люстра на обтрепавшейся веревке, готовая в любой момент рухнуть и разбить нашу романтическую атмосферу в дребезги.

Я глубоко вдохнула, стараясь говорить спокойно:

— Лэй, тебе не о чем ревновать. Марсело, как семья. Мы знакомы с детства.

— Он все еще испытывает к тебе чувства.

— Я бы так не сказала.

— А я бы сказал. Более того, он сам это практически озвучил по телефону.

— Он как семья. Ни больше, ни меньше.

— Почему он не предложил тебе место на Юге еще до того, как ты встретила меня?

— Он не знал, что у нас в Глори трудности.

— Почему он об этом не знал?

— Я никому не говорила.

— Почему?

— Потому что мне было стыдно. Мне казалось, что я должна сама справиться с заботой о сестрах, поэтому... я не просила помощи и не сообщила об этом Бэнксу. Просто надеялась, что если буду больше работать и брать больше заданий — все наладится.

— А теперь ты на Востоке, и он вдруг решил предъявить какие-то права?

Я покачала головой:

— Он ни на что не претендует.

— Будем надеяться. — На лице Лэя начало проступать то самое бешенство, которое он все это время сдерживал.

Его челюсть сжалась, мышцы под кожей дернулись от усилия держать себя в руках.

Обычно теплый, нежный взгляд потемнел, стал таким яростным, что у меня по спине побежали мурашки.

Уголки его губ опустились в жесткую гримасу, на виске вздулась вена — и пульсировала в такт с учащенным сердцебиением.

Честно говоря, если бы сейчас Марси оказался здесь… Мне казалось, Лэй бы просто задушил его к черту.

— Так что... — я вздохнула. — Марси не станет для нас проблемой.

— Не станет?

— Нет. Если бы между нами с Марси что-то должно было случиться, это уже давно бы произошло.

— По телефону он объяснил, почему тогда отстранился от тебя.

Я пожала плечами:

— Все это неважно, потому что ты наверняка слышал, как я сказала ему, что люблю тебя.

— Слышал.

— Вот и хорошо.

— То, что ты это сказала, и то, как твердо решила жить со мной на Востоке, вот почему я сижу за этим столом. — Он мрачно скривился. — А не на Юге, втыкая ему в глотку очень острый нож.

Я широко распахнула глаза.

— И еще... твои сестры находятся на Юге. Я не могу разнести все к черту, если они там тоже.

И тут до меня вдруг дошло. Я нахмурилась:

— Так вот зачем ты хочешь, чтобы мои сестры уже завтра официально переехали в «Цветок лотоса»?

У него дернулась челюсть.

— Лэй?

— Это не главная причина. Я уже говорил, почему хочу, чтобы они были здесь...

— Но вытащить моих сестер с Юга, чтобы ты потом мог все там нахрен разнести — это одна из причин?

Он откинулся на спинку стула.

— Ты понимаешь, кто я?

— Да.

— Уверена?

— Да, Лэй. Ты — Хозяин Горы.

— Нет. Я не про сраный титул. — Он коснулся своей груди. — Я спрашиваю, понимаешь ли ты, что я во всем... сын своего отца? Он меня воспитал.

Я вздрогнула.

— В смысле?

— В смысле, что Марси называет тебя по-детски «МоМо» и вспоминает, как мечтал быть с тобой. — Голос Лэя стал опасно холодным. — Я не могу просто закрыть на это глаза. Более того... внутри меня нет ни капли, ни крошки, способной это проигнорировать.

Эти слова были не просто признанием слабости или попыткой объясниться. В них звучало зловещее предупреждение, намек на то, что Лэй уже все решил. И Марси это будет больно. Очень.

Было ясно, что у Лэя в голове уже выстроен четкий и жестокий план. И стоило только моим сестрам выбраться с Юга — он бы не раздумывая привел его в исполнение.

Черт…

Теперь уже я откинулась на спинку стула. Раздраженно скрестила руки на груди.

Он положил вилку и уставился на меня.

— Лэй...

Он приподнял брови.

— Я не знаю, что ты там задумал, но Марси — это семья.

— Ты уже говорила это пару раз.

— И каждый раз я говорила это всерьез.

— Он тебе не кровный родственник.

— И что?

— А значит, он не особо-то защищен от моих рук.

Я распахнула глаза:

— Твоих рук?

— Моих. — Он взял вилку, подцепил кусочек лобстера с беконом и спокойно съел его.

— Так. Во-первых, никто ни на кого не будет поднимать руки.

Лэй с улыбкой прожевал угощение и потянулся за следующим кусочком, будто мы болтаем о каком-нибудь фильме.

— И, Лэй, я понимаю, что ты чувствуешь, но ревность ничего не решит. Марси — это прошлое. И, что еще важнее, он не угрожает тому, что есть у нас.

Лэй сглотнул, но ярость с его лица так и не ушла.

— И все же... я все равно ревную.

— Тогда перестань ревновать. Я здесь. Мне нужен только ты.

— И я за это благодарен, но... Марси — это проблема.

— Ревность не решит эту якобы проблему.

— Может, и не решит. Но ревность — это сигнал. Она говорит мне: защищай свое, не позволяй никому встать между нами.

— Единственный человек, кто вообще может встать между нами — это ты сам.

Он нахмурился.

— Мое сердце не принадлежит Марси. — Я разжала руки, протянула их к нему и мягко сжала его ладонь. — Никто не встанет между нами, Лэй. Я думаю, мы — это все. Мы — это... любовь, и... прекрасная страсть, и... навсегда. В моей голове... то, что между нами, сильнее Марси, сильнее твоего гарема, сильнее даже воспоминаний о Шанель, если вдруг они всплывут и попытаются нас разъединить.

Лэй сжал губы.

— Или я... ошибаюсь? Мы не такие крепкие? То, что между нами, слабо? Наша любовь хрупка, как... тонкое стекло?

Он молча смотрел на меня, но что-то в нем все же изменилось, едва заметно. Его рука, напряженная под моей ладонью, немного расслабилась.

Казалось, даже пульсирующая вена на его виске замедлилась. И я поняла: пусть всего на миг, но он пытался отпустить злость.

Когда он заговорил, в его голосе больше не было острых углов:

— Мой отец оказался прав насчет тебя.

Эти слова застали меня врасплох.

— В чем именно он был прав?

— Ты только что завернула мне мозги в другую сторону.

— Я просто говорю тебе правду.

— Нет. — Он нахмурился. — Думаю, я уже не просто под каблуком из-за тебя. Я по уши вляпался.

— Лэй, во-первых, ты не под каблуком. Перестань так говорить.

— Почему ты все время это отрицаешь?

— Потому что это неправда. — Я не смогла сдержаться и хихикнула. Просто вырвалось само. — Перестань. Я серьезно.

Он приподнял брови:

— И почему ты сейчас смеешься?

Я снова попыталась остановиться, но смех только усилился:

— Потому что это смешно, когда ты говоришь, что под каблуком из-за моей киски.

— Не смешно. Я вообще-то серьезно.

— Вот именно поэтому это еще смешнее.

— Почему ты меня не предупредила?

— Предупредила о чем, Лэй?

— О своей киске.

Я покраснела и оглянулась на шефа и персонал. К счастью, они были у другого стола, болтали и возились с каким-то инвентарем. Я понизила голос:

— Мы вообще-то серьезно говорили про Марси, а не про мою киску.

— А то, что я под ее влиянием, напрямую связано с этой темой.

— Нет, не связано.

— Связано. — Он наклонился ближе, едва коснулся губами моего уха и прошептал:

— А что ты думала будет после того, как сегодня поскакала на моем члене?

Тепло резко вспыхнуло внизу живота.

— Ты была такая мокрая, сжимала мой хрен, делала вот ту самую магическую штуку, которую ты умеешь...

Я усмехнулась:

— Я ничего волшебного не делала. Перестань, ну ты смешной.

— Это была магия. И после всего этого ты правда думаешь, что я позволю какому-то там Марси называть тебя МоМо и говорить, что он тебя любит?

— Он мне как семья. Так что прими это.

— О, вот так просто?

— Да. Вот так просто. — Я отстранилась от Лэя. — Потому что, Лэй, давай не забывать, что я полностью приняла твоих теток, твоего сумасшедшего Чена, твоих людей, твою вычурную жизнь, Восток, твоего отца, который... убил моего отца. Я пережила весь этот гарем, где бабы себе бошки повыбривали и, скорее всего, полезли бы на меня с ножом, если бы я не была с тобой.

Он вздохнул и нахмурился.

— Меня похитили ты, Сонг и твои тетки, и я ни на одного из вас не заявила в полицию.

На его лице появилась довольная усмешка.

— Сегодня твой отец несколько раз проверял меня на прочность с голым лезвием в руках, а потом еще и похитил, чтобы вытащить с Востока. Думаю, я установила рекорд по количеству похищений за один месяц.

Лэй тяжело выдохнул.

— Мне пришлось экстренно вжиться в роль этой самой Хозяйки Горы, и, похоже, это будет полный пиздец, потому что что вообще это за роль такая? Но мне плевать. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой... навсегда. Так что... разбираюсь как могу.

Лэй разомкнул губы.

— И я еще даже не упомянула, что завтра мне предстоит целый день лить чай каким-то ебанутым способом…

— Практичная грация.

— Да. Практичная, блядь, грация. И делать это я буду перед камерами, надеясь, что не залью все к хуям. А еще мне нужно выступить с речью. — Я пожала плечами. — Я не хочу ни речи, ни церемоний с чаем, но я знаю, что это важно для тебя, для твоего отца и для Востока. А еще потому, что я... абсолютно... безоговорочно... влюбилась в тебя по уши... это важно и для меня.

У Лэя на глазах выступила влага, но слезы не пролились.

— Так что... — вздохнув, я взяла вилку. — Да. Ты не будешь поднимать руки на Марси и каждый раз, когда увидишь его, будешь вести себя наилучшим, блядь, образом. Потому что я собираюсь быть для тебя лучшей Хозяйкой Горы, а ты будь, пожалуйста, лучшим, блядь, Хозяином Горы для меня.

На его лице появилась мрачная, раздраженная мина, но он промолчал.

— Марси — моя семья. А значит, теперь он и твоя семья тоже. Пожалуйста, не благодари.

Он злобно скривился.

Довольная собой, я начала есть, пробуя сочные кусочки курицы, овощей и риса.

Боже мой. Этот шеф просто зверь. Даже не уверена, что Бэнкс сможет его завтра переплюнуть.

Я почти уже хотела отменить кулинарный баттл, но если мой шеф размотает Бэнкса у гриля — это будет ему отличный урок. Пусть поймет, что тащить свой зачуханный мангал в «Цветок лотоса», была не самая умная идея.

Прошло несколько минут в тишине, прежде чем Лэй выдохнул, долго и тяжело, но взгляд ни разу не отвел.

Я видела, как он борется с тем, что хотел сказать. Каждая мышца на лице напряжена, будто он сражался с собственными эмоциями.

И наконец, с недовольным ворчанием, он выдал:

— Ладно.

— Ладно?

— На барбекю я буду вести себя как пай-мальчик.

— Твои руки не будут касаться тела Марси?

Этот его чертов рот уже почти скривился в ухмылке, я прямо видела, как он изо всех сил пытается держать губы ровно.

Я прищурилась с усмешкой:

— Ну?

Он закатил глаза с таким пафосом, что можно было подумать, я заставила его подписать мирный договор. Но вся жесткость с его лица исчезла, осталась только обреченность.

— Я буду себя нормально вести.

— И твои люди тоже?

— За Дака не ручаюсь...

— Нет, ты будешь отвечать за Дака. И за всех остальных тоже. Проследишь, чтобы все прошло охуенно. Ты — Хозяин Горы. Никаких, блядь, отговорок.

— Серьезно?

— Да, Лэй, серьезно. Если кто-то из вас устроит драку перед моими сестрами или вообще на этой территории — вам всем пиздец. А ты не хочешь, чтобы было пиздец.

На его лице расползлась озорная ухмылка, но он промолчал.

— Я уже сказала Бэнксу и всем остальным, чтобы вели себя спокойно.

— А если они начнут?

— Не начнут.

— Ладно. Но... я все равно считаю, что нам с ними нужно будет серьезно поговорить.

Я вздохнула:

— Прямо на барбекю?

— Мы и так давно должны были это обсудить.

— Но именно во время барбекю?

— Мы можем выйти в сад, пока ты показываешь сестрам дом. Это займет немного времени.

Я внимательно посмотрела на Лэя, понимая: под всей этой внешней спокойной решимостью все еще прячется злость. Вряд ли этот разговор пройдет просто на мягких тонах.

Он наклонил голову набок:

— Это устроит тебя, Хозяйка Горы?

— Только разговор.

— Только слова.

— И... хорошие?

— Никакого физического насилия.

— Как я уже сказала: если мы продолжим, то все они станут твоей семьей.

— Это не если, Мони. Мы точно продолжим.

— Тогда привыкай считать Бэнкса и Марси своими кузенами.

Отвращение мелькнуло на его лице, но он тут же стер это выражение.

— Лэй, они тебе не смертельные враги.

— Не враги.

— Значит, пора наладить с ними отношения. — Я снова начала есть. — Я читала всю вашу историю, и, честно говоря, это выглядело по-детски и мелочно.

— Банда Роу-стрит — новички в Синдикате «Алмаз». Всего-то пару лет. А все остальные выросли в этом мире. Поэтому уважать их... сложно.

— Вы все — дети по блату.

— Я не получил трон по блату. Я с детства убивал людей, сраным мечом, — спокойно ответил он.

Я вспомнила книгу про «Четырех Тузов» и кивнула:

— Это правда.

— Я не говорю, что банда Роу-стрит должна вечно пресмыкаться перед нами, но на встречах Марсело слишком много пиздит и топает, как будто в детском саду. Иногда ему стоит просто заткнуться и принять то, что мы даем.

— Но мне кажется, если бы он именно так и делал, ты бы начал его меньше уважать.

Лэй промолчал.

— Как бы там ни было, пора начинать работать вместе. И, думаю, барбекю — отличное начало.

Главное — чтобы там не оказалось Лео.

Я только представила, как одно его появление может довести Марси до мгновенной смерти.

— Работать вместе, да? — буркнул Лэй и впихнул в рот еще ложку еды.

Уголки моих губ дернулись вверх, я сдерживала усмешку от его детского поведения.

— Эх, ну если ты под каблуком, значит, завтра будешь хорошим мальчиком.

— А что я получу за то, что буду хорошим мальчиком?

— Подарок хочешь?

— Хочу киску.

Я хихикнула.

— А если я буду вежлив с бандой Роу-стрит и не причиню им вреда, тогда...

Я прищурилась:

— Тогда?..

— Лэй хочет шоу.

— Черт. Ты собираешься теперь использовать мои же приемы против меня?

— Именно.

— Тогда ладно. — Я протянула к нему руку. — Давай пожмем. Если ты будешь вести себя прилично с бандой Роу-стрит на барбекю — получишь шоу.

К моему удивлению, из его груди вырвался темный, хриплый стон, когда он пожал мою руку.

Одержимый.

Я покачала головой.

Оставшуюся часть ужина мы уже не вспоминали ни Марси, ни барбекю — говорили о другом. Об официальном переезде моих сестер, о том, как вписать их в нашу жизнь, не разрушив ту хрупкую гармонию, которую мы только начали выстраивать.

Когда ужин подошел к концу, Лэй провел меня дальше по саду. Мы гуляли босиком, укутанные лишь в халаты, обнаженные под ними.

Это было удивительно, словно мы снова стали детьми — без забот, без обязанностей.

Под очередным цветущим деревом сакуры, освещенным мягким светом, он прижал меня к себе и поцеловал с такой страстью, что я едва не взорвалась.

С ним было спокойно. По-настоящему.

Я чувствовала, что принадлежу ему, как никогда никому не принадлежала.

Наша любовь была волшебной.

Поэтичной.

Ночь углубилась, звезды засияли ярче. Персонал убрал посуду и разошелся по комнатам, а мы остались в саду, среди аромата жасмина и гардений.

Вокруг нас кружили светлячки.

И там, в этом саду, мы занимались любовью, наши тела притягивались друг к другу, будто между нами была какая-то невыносимо сладкая, необъяснимая сила.

Наши души сплелись.

Если бы только каждый миг мог быть таким.

Только мы.

Мир исчез. Остались только мы.

Но завтра нас ждал полный бардак, чайная церемония и кровожадный будущий свекор, а еще барбекю между двумя группами людей, которые с удовольствием поубивали бы друг друга.

Я до сих пор не была уверена, понял ли Лэй по-настоящему, что он не имеет права тронуть Марси.

Он действительно отпустил всю эту ревность?

Или она все еще может всплыть позже?

А главное... мои сестры возвращаются.

Переезжают в «Цветок лотоса».

Мы вообще готовы ко всему этому?

Как моя любовь с Лэем изменит наши семейные отношения?

А еще, что принесет завтрашний день?

Какой новый вызов?

Какую еще абсурдную проблему, которую придется решать?

Наверное, я должна была переживать об этом сильнее…

Но в объятиях Лэя все тревоги исчезали.

Оставалась только эта всепоглощающая, захватывающая любовь.

Она успокаивала.

Дарила чувство безопасности.

Защищенности.

Пожалуйста, Господи. Пусть все будет хорошо.

Эпилог

Меч и сердце

Лэй

На следующее утро я стоял в спальне своего дворца, на мне — только синее полотенце, липнущее к еще влажному телу.

Сквозь окна лился солнечный свет, а мысли унеслись к Моник.

Я тихо вздохнул.

Черт. Вчерашний день был просто... все. Хотелось бы снова и снова проживать его, как заевшую, но любимую пленку.

Я вновь и вновь прокручивал в голове ее смех, искрящийся взгляд, тепло ее прикосновений, как заветную мелодию, от которой невозможно устать.

— Подними руки, Лэй, — раздался голос Мастера У. Он стоял передо мной и прижимал к моей подмышке какой-то медный треугольный прибор. — Ага, теперь вижу.

Чен распахнул глаза и подошел ближе:

— Что случилось?

— Пульс Хозяина Горы ровный, — ответил Мастер У, убирая медный прибор.

Я опустил руку.

Мастер У трижды постучал пальцами по моему горлу:

— М-м.

Чен вскинул ладони:

— Он болен?

Мастер У отступил назад:

— Внутри него беспокойство. Он не болен. Просто не в покое.

— Да он просто хочет вернуться в Мони, — усмехнулся Дак от стены.

Я бросил через плечо испепеляющий взгляд.

Он прекратил посмеиваться.

Удивительно, что у Дака вообще хватило сил на шутку.

Он и Ху выглядели так, будто еле держатся на ногах, изможденные, как после боя, прижавшиеся к стене.

Что они там творили прошлой ночью? Надеюсь, не вздумали приударить за фрейлинами Мони.

Как бы там ни было, оба были при полном параде, в официальных нарядах для чайной церемонии, и держались за оружие так, будто ждать беды с минуты на минуту.

Я снова повернулся к Мастеру У и Чену, покачал головой:

— Кузен, я же сказал, что со мной все в порядке. Не стоило звать целителя.

Но Чен явно не был убежден:

— Пусть Мастер У закончит осмотр.

Руки Мастера У зависли над моей грудью.

— Я проверял этот орган у тебя не раз, но сегодня, Хозяин Горы, он не просто бьется. Он гремит.

Чен приподнял брови:

— Это плохо?

Мастер У, слегка усмехнувшись, не отнял ладони:

— Сердце — великая сила. Оно способно исцелить такие раны, к которым не подберется ни одно лекарство.

Я кивнул, почти не слушая его.

Снова и снова в голове прокручивалась прошлая ночь.

Как Моник вела по моей коже мягкими пальцами, выводя свои узоры.

Как наши души переплетались, кружась в едином ритме.

Совершенное единство. Совершенная ночь.

Меня пронзила острая тоска.

Моя спальня во дворце — полная людей, охраны, прислуги, вдруг казалась пугающе пустой без нее.

Дак прав. Она мне нужна.

Я закрыл глаза, и губы сами собой тронула улыбка.

Да... вчерашний день был всем.

За спиной раздался смех Дака:

— Лэй, ты не поверишь, что Чен творил прошлой ночью.

Я не открыл глаз:

— Что?

Чен явно не разделял веселья:

— Дак, давай сегодня без шуточек.

Но тот продолжил:

— Чен пытался соблазнить фрейлин Моник.

— Ничего подобного! — взвился Чен.

Дак не унимался, игнорируя возмущенные протесты Чена:

— Он весь из себя такой обаятельный, вальяжный, думал, произведет впечатление своими приемчиками.

— Я просто вел себя дружелюбно, — буркнул Чен.

Дак фыркнул:

— Ты там чуть ли не стихи читал!

Я открыл глаза:

— Стихи?

Чен пробормотал себе под нос, выглядел при этом так, будто хотел провалиться сквозь пол:

— Я не читал никаких стихов.

Дак поддел его:

— А что тогда? Тексты песен?

Прежде чем Чен успел оправдаться, в разговор вмешался Ху:

— Мы еще протестили их в спортзале.

Я перевел взгляд на него:

— И как они?

— Мы несколько часов с ними спарринговали. Они впечатлили. Прямо серьезно впечатлили.

— Отлично, — кивнул я.

Дак усмехнулся:

— Кажется, я влюбился.

Чен, все еще выглядевший слегка смущенным, прочистил горло:

— Они сильные. И лучшие бойцы. Наши тети хорошо выбрали.

Я улыбнулся, понимая, что он говорит это от души:

— Приятно слышать, Чен.

— Так, — вмешался Мастер Ху, тоже кашлянув. — Чен, наш Хозяин Горы в полном здравии. Не понимаю, что именно тебя обеспокоило?

— Он прибыл во дворец, весь в грязи и с идиотской ухмылкой на лице. Я просто хотел убедиться, что он не на наркотиках и у него не случился срыв.

Мастер Ху усмехнулся:

— Судя по моей оценке, результаты говорят сами за себя. Наш Хозяин Горы просто... влюблен.

Я кивнул:

— Мне не нужно лекарство от этого.

— К счастью для тебя, у меня его и нет.

Мой двоюродный брат нахмурился, глядя на Мастера Ху:

— Вы точно уверены, что с Лэем все в порядке?

— Абсолютно. Более того, ночь, проведенная в саду, похоже, пошла ему только на пользу — дух поднят, состояние почти целебное. Жизненные показатели, как по учебнику.

Чен закатил глаза, а потом злобно уставился на меня:

— Лэй, у тебя в покоях огромная кровать. Я оставляю тебя всего на одну ночь, а ты спишь в грязи?

— Мы просто случайно уснули…

— Голыми?

— Да, Чен. Иногда так бывает, когда ты... — я провел языком по губам, — наслаждаешься ночью в саду.

— Никто не занимается сексом в саду.

Мастер Ху рассмеялся:

— Еще как занимаются. Со мной такое случалось не раз…

— Только не это, — перебил его Чен, вскинув руку. — Мы закончили с вашими услугами на сегодня, Мастер Ху.

Хихикая себе под нос, Мастер Ху начал собирать свои вещи:

— Я по-прежнему должен присутствовать на чайной церемонии?

— Конечно. И приведи свою команду, — Чен скрестил руки на груди и бросил на меня косой взгляд. — Пока наш Хозяин Горы воображает, будто это будет милая церемония, у меня есть сомнения. Кто-то может и пострадать.

— Только не я, — подмигнул я и направился к другой стороне комнаты, где уже стояли мои сопровождающие с одеждой для церемонии.

Полотенце чуть съехало, и прохладный утренний ветерок поцеловал мою кожу. Я поправил его и подошел к сопровождающим.

Одна из них прыснула, и две другие тут же присоединились. Не знаю почему, но с самого утра, как я вернулся во дворец, они постоянно хихикали.

Дверь отворилась.

Я обернулся через плечо.

В комнату вошли Болин и Фэнгэ, уже переодетые и полностью готовые к церемонии.

Я кивнул им и снова повернулся к сопровождающим.

— Увидимся позже, — все еще посмеиваясь, Мастер Ху вышел с сумкой в руках.

Чен подошел ко мне:

— По всему дворцу уже сплетничают, будто ты вчера трахался в саду твоей матери.

Я не смог сдержать улыбку. То, как Мони смотрела на меня при свете луны, как таяла под моими прикосновениями, ее сладкие, полные желания стоны, все это было чистым, идеальным.

Не было смысла отрицать очевидное:

Я влюблен.

Глубоко.

Безвозвратно.

Чен прочистил горло:

— Ты вообще слышал, что я сказал?

Я подошел к зеркалу:

— Есть новости о Мони?

Чен тяжело выдохнул:

— Лэй, она занимается тем же, чем и последние два часа, отрабатывает «Отточенную грацию» вместе с нашими тетями в «Цветке лотоса».

Одна из сопровождающих покраснела и подошла с флаконом лосьона:

— Хозяин Горы, нанести на руки?

Я замялся.

Исторически сложилось, что когда эта девушка мазала мне тело, ее скользкие руки то и дело оказывались в моих штанах, лаская мой член.

Пару раз я даже позволял ей отсосать мне, все в пределах личных покоев.

Но теперь — нет.

С этим покончено.

Хммм.

В этот момент до меня дошло: теперь, когда я в серьезных отношениях с Мони, наличие у меня женских сопровождающих — совсем неуместно.

— Не надо, — я взял лосьон у девушки. — Я сам. На сегодня вы все... свободны.

Одна из них с изумлением раскрыла рот:

— Мы чем-то провинились, Хозяин Горы?

— Нет.

— Поняла.

Они поклонились в унисон и поспешно вышли.

Чен наблюдал, как я размазываю лосьон по бицепсам:

— Это сейчас что было?

— Мне нужно, чтобы ты назначил мне мужчин в сопровождающие.

— Что? — раздался смех Дака из глубины комнаты. — Ты серьезно сейчас?

Чен поправил очки:

— А что не так с теми сопровождающими, что у тебя есть?

— Я обязан уважать свои отношения и исключить любые двусмысленности.

— Да они же не твой гарем...

— Я не позволю ничему, даже такой мелочи, как сопровождающие, поставить под угрозу то, что у нас есть.

— Это... разумно, — признал Чен, все еще немного ошарашенный. — Полагаю, мы можем это устроить. Лично я считаю, ты перегибаешь, но в целом — осторожность не помешает.

Дак снова рассмеялся:

— Ну, тогда... можно мне тогда твоих сопровождающих?

— Это уже зависит от них. А сейчас давай сосредоточимся на чайной церемонии, — сказал я, скинул полотенце, взял синие боксеры и натянул их. — Как обстоят дела с охраной?

Чен поднял мои брюки и протянул их:

— Наши люди повсюду в «Цветке лотоса». Даже на крыше есть посты.

Я взял брюки и начал одеваться:

— Где мой отец?

— Дядя Лео только что вошел в Восточное крыло вместе с моим отцом и его людьми.

— Янь с ними?

— Наши ребята ее пока не видели.

— А что с новостями?

— Как только они получили официальное приглашение сегодня утром, — начал Чен, — все новостные агентства рванули в «Цветок лотоса». Сейчас повсюду вокруг расставляют камеры. Некоторые уже снимают сад и... — он нахмурился. — Многие сфотографировали то самое место, где, по слухам, вы с Моник провели ночь.

Я усмехнулся и застегнул верхнюю пуговицу брюк:

— И как они вообще догадались, под каким именно деревом?

— Слухи распространяются быстро…

— Мне плевать…

— Не все будут в восторге от того, что ты трахался в саду своей матери. Это место вообще-то считается охраняемой исторической территорией.

Я раздраженно выдохнул.

— Туда же школьников водят на экскурсии…

— Теперь Мони живет там. А значит, никаких экскурсий. Никаких туристов. И все, что мы с Мони захотим там делать, будет происходить.

Очевидно, Чен хотел что-то сказать в ответ, но промолчал. Вместо этого он аккуратно поднял центральный элемент моего наряда для церемонии.

Роскошное одеяние было глубокого бирюзового цвета, словно отражало небесную гладь. Шелк был такой тонкий, что переливался в лучах солнца, пробивавшихся сквозь окно.

Я посмотрел на вышитых золотых драконов и улыбнулся:

— Церемония пойдет Мони на пользу. Правда?

Чен выглядел так, будто ему не хочется это признавать, но все же кивнул:

— Пожалуй, да. Это, наверное... самое разумное, что ты сделал за всю эту неделю.

— Нет, самое разумное — это послушать Мони, — я взял у него халат.

Подкладка была светло-голубой, почти серебристой.

Я просунул руки в рукава.

— А как насчет вертолетов? Они готовы к вылету на юг этим вечером?

— По поводу этого... — Чен нахмурился, уже в который, наверное, десятый раз за день.

— Зачем ты усложняешь и без того чертовски опасный день?

— Я хочу, чтобы ее сестры были в Восточном крыле.

— Завтра битва. Ты не забыл?

Я затянул пояс на халате — широкий, с замысловатой вышивкой лотосов и волнистых узоров.

— Лэй?

— Нет. Я не забыл, что завтра должен убить собственного отца. Как я могу забыть, когда ты мне напоминаешь об этом каждый чертов час?

Чен закатил глаза:

— Вместо того чтобы жарить мясо на костре, ты должен быть на вершине Горы Утопии, медитируя на силу и стратегию.

— Мони нужны ее сестры здесь, сегодня. А завтра для битвы мне нужна Мони. Так что если она будет спокойна и счастлива — я тоже.

— Пусть сестры приезжают, это нормально. Но банда Роу-стрит, совсем другое дело,

— А как еще, по-твоему, я должен был их сюда притащить? Естественно, Бэнкс захотел приехать, и я сразу понял, что он постарается затащить с собой еще своих людей.

Ху громко зевнул и, наконец, подал голос:

— Чен, думаю, на сегодня этого вполне достаточно. Нам вообще повезло, что Бэнкс пока не требует отчета о своих ребятах, которые все еще лежат на Горе Утопии.

Чен перешел на другую сторону комнаты, достал мой специальный пояс и вернулся с ним:

— Мне все равно кажется, что было глупо впускать Марсело вместе с ними.

Злость вспыхнула в груди:

— У меня есть на это свои причины.

— Какие именно?

— Мне нужно поговорить с Марсело.

Чен встал передо мной, держа пояс:

— Просто поговорить?

— Пока что да, — я выхватил у него пояс. Это было настоящее произведение искусства — плотная, темная кожа, украшенная серебряной фурнитурой. К нему крепился мой церемониальный меч. Рукоять инкрустирована нефритом и драгоценными камнями, а само лезвие, хоть и почти никогда не вынималось из ножен, содержалось в идеальном состоянии.

Меч символизировал мою власть и защиту Востока.

Я посмотрел на меч, думая о том, как мне придется защищать эту новую любовь между мной и Мони.

Дак подошел и окинул себя взглядом в зеркале:

— Если Марсело и Бэнкс приедут, Восток заполонит зеленая волна.

Я бросил на него серьезный взгляд:

— Пусть приводят столько людей, сколько захотят.

Ху отлепился от стены:

— Нам нужно расставить бойцов в тенях, на всякий случай.

— Можно, — пожал я плечами. — Но вы все должны вести себя идеально. Никаких драк, никаких провокаций. Сегодня главное, официально переселить сестер Мони в «Цветок лотоса».

Ху покачал головой:

— Вот с этим я как раз не согласен. Я считаю, что ее сестры должны переехать через несколько дней после битвы.

— Барбекю и чайная церемония. Иисусе Христе, — Чен смерил меня взглядом. — А утром ты минут двадцать разглагольствовал про гриль-баттл. Я был уверен, что ты под кайфом.

— Это будет дружеское состязание между Бэнксом и маминым шефом. Думаю, шеф Фу хочет произвести впечатление на Мони, — я кивнул в сторону Ху. — Ты поможешь мне судить.

Дак приподнял брови:

— А почему не я?

— Потому что ты терпеть не можешь Бэнкса. — Я повернулся к Болину и Фэнгэ. — Мой отец и дядя Сонг не должны присутствовать на барбекю. Я это не допущу. Проследите, чтобы их вывели с Востока.

Болин кивнул:

— Есть, Хозяин Горы.

Чен все еще выглядел недовольным:

— Наши тети тоже будут ждать приглашения. Если они об этом узнают, точно придут.

Я тяжело вздохнул, уже представляя себе эту сцену. Стоит только теткам увидеть сестер Мони, и все, начнется усыновление с последующим похищением.

— Уверен, наши тети придут. Я приглашу их во время чайной церемонии.

— Осторожней, — усмехнулся Дак. — Тетя Сьюзи клялась, что будет молчать до конца года… а потом наорала на нас целый час.

Я снова вздохнул, прекрасно понимая, что гнев теток все равно придется пережить:

— Если бы только они действительно умели молчать...

Дак рассмеялся.

Ху оскалился.

Чен продолжал внимательно на меня смотреть:

— А пока?

Я посмотрел на него:

— Что?

— Раньше ты сказал, что хочешь поговорить с Марсело. Только поговорить… пока что. Что ты имел в виду?

Я перевел взгляд на зеркало.

Оттуда на меня смотрело воплощение власти и традиции.

— Лэй? — Чен покачал головой. — Я всегда вижу, когда ты мысленно расставляешь фигуры на доске. Если ты задумал какой-то ход... я должен знать.

Я вновь взглянул на него:

— Когда моего отца не станет и Восток успокоится… мы убьем Марсело.

В комнате воцарилась тишина.

Глаза Чена расширились от шока, в то время как лицо Ху оставалось, как всегда, непроницаемым.

Улыбка Дака вернулась, но теперь в ней чувствовалось что-то зловещее.

Когда Чен наконец заговорил, голос его был едва слышен:

— Как?

— Мы должны сделать так, чтобы все выглядело как несчастный случай, — мой голос был холодным и ровным. — Например, утонул во время рыбалки.

Чен покачал головой:

— А он вообще рыбачит?

— Понятия не имею. Но как бы мы его ни убрали, главное, чтобы ничто не указывало на Восток. Ни Бэнкс, ни Мони не должны ничего заподозрить.

Чен тяжело сглотнул:

— А Дима?

Я раздраженно выдохнул:

— Черт. Я совсем забыл про Диму и его новенькую дружбу с Марсело.

— Если ты убьешь Марсело, Дима начнет копать. И... он копает глубоко, — тихо заметил Чен.

Болин кивнул:

— Когда ты убрал мужа Шанель, Дима все равно все понял.

— Он ведь ничего не сказал.

— Потому что Дима тоже не переваривал ее мужа. Но если мы убьем Марсело, он не просто что-то скажет, — вмешался Чен. — Вполне возможно... начнется война между Севером и Востоком.

Война с Димой?

Мне уже не нравилось, как это звучит. У Димы полно людей и просто безумный арсенал оружия. Но самое опасное — это его мозги. В конфликтах внутри Синдиката я не раз видел, как он обводил вокруг пальца лучших стратегов.

Но была и другая причина, по которой я не хотел с ним сталкиваться.

Я нахмурился:

— Мы не можем допустить, чтобы Дима в это влез.

Дак кивнул:

— Мы, может, и завалим Юг с Западом, но Дима нас размажет.

— И... — я сглотнул, — я не могу потерять еще кого-то, кто мне дорог. После того как погибли Ромео и Шанель... я больше не смогу поднять оружие против Димы.

Память об их смерти — как шрамы, выжженные в душе. Напоминание о том, какой ценой дается власть и насколько хрупка жизнь.

Но даже несмотря на то, что я не хочу воевать с Димой, внутри меня уже зрела тьма.

Я подумал о Марсело, о его наглости, когда он сказал Мони, что любит ее.

И все мое тело вздрогнуло от ярости.

Еще один мужик, возжелавший то, что принадлежит мне?

В этой жизни мне уже доводилось отказываться от любви к Шанель, и в итоге ее просто вырвали из моей жизни.

А теперь у меня есть Мони.

Женщина, которую я все больше понимал как главную любовь всей своей жизни…

И тут появляется этот ебаный придурок с Юга…

Нарушающий границы.

Бросающий вызов.

Я снова посмотрел на меч у своего пояса.

Мони просила меня вести себя с Марсело по-человечески. И вчера она доказала, что ей можно верить, что она верна мне, предана.

Сегодня я обязан вести себя достойно ради нее.

А это значит, принять ее семью с открытым сердцем.

Но слова Марсело по тому телефону были ядом. Каждое просочилось в трещины моей решимости.

Одна только мысль о том, что он осмелился признаться Мони в любви, заставляла мою кровь закипать, а зрение — помутнеть от ярости.

Я должен был прикончить его еще вчера… Она меняет меня...

Война с Димой или нет — но я найду способ защитить нашу любовь. И сделаю так, чтобы Марсело больше никогда не смог произнести: я тебя люблю.

В конце концов... нравится мне это или нет…

Я — сын своего отца.

Я посмотрел на Чена:

— Разберемся с проблемами по порядку.

— О-кей.

— Чайная церемония. Сестры Мони. Завтра — убить отца, — процедил я сквозь зубы. — А потом избавляемся от Марсело. Без ошибок. Без хвостов. От этого зависит и счастье Мони, и будущее Востока.

Дак оскалился — явно получая удовольствие от такого поворота.

Чен выглядел до смерти напуганным. Ху, как обычно, сохранял невозмутимость.

А лица Болина и Фэнгэ сменились с шокированных на растерянные, не знали, как реагировать.

Я окинул их всех взглядом:

— Всем ясно?

Они ответили хором:

— Да, Хозяин Горы.

Оглавление

Пролог

Акт 1

  Глава 1

  Глава 2

  Глава 3

  Глава 4

  Глава 5

  Глава 6

  Глава 7

  Глава 8

  Глава 9

Акт 2

  Глава 10

  Глава 11

  Глава 12

  Глава 13

  Глава 14

  Глава 15

  Глава 16

  Глава 17

  Глава 18

  Глава 19

  Глава 20

  Глава 21

Акт 3

  Глава 22

  Глава 23

  Глава 24

  Глава 25

  Глава 26

  Глава 27

  Глава 28

  Глава 29

Эпилог