Библиотека :)

Брак по расчету, или Истинных не выбирают 593K - Ольга Иконникова (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Ольга Иконникова Брак по расчету, или Истинных не выбирают

Глава 1

— Неужели вы полетите на этом чудовище, ваша светлость? — в голосе моей горничной Денизы я услышала панические нотки. — Как вообще такая махина может летать по воздуху?

Наша карета остановилась у самого летного поля, и огромная железная птица стояла всего в сотне шагов от нас. Выглядела она, надо признать, и впрямь устрашающе.

— С помощью магии, разумеется, — раздраженно откликнулся отец. — И перестаньте сеять панику, мадемуазель! Дракониш Айрлайнс надежны как наш государственный банк.

Это было не очень удачное сравнение, и отец сам понял это и смутился.

— Хорошо, что эта болтушка с тобой не летит, — усмехнулся он, когда Дениза отвлеклась на передачу моих саквояжей служащим аэропорта. — Уверен, что в доме его светлости прислуга вышколена куда лучше.

Я молча кивнула. Всё, что было связано с домом герцога Кавайона, мгновенно портило мне настроение.

— Я знаю, дорогая, ты не желаешь этого брака, — отец смахнул слезинку с моей щеки, — но у нас нет другого выхода. Я слишком долго пытался следовать традициям и игнорировать прогресс, и вот что из этого получилось. Если ты не станешь членом семьи Кавайонов, я вынужден буду отдать добычу на рудниках в чужие руки, а зная мои деловые качества, не приходится сомневаться, что нас обдерут как липку. Ну же, Диана, улыбнись! Я уверен, что сын герцога окажется вполне приятным молодым человеком. К тому же, не забывай, он — дракон, так что брак с ним может оказаться весьма забавным. А любовь, дорогая, — явление непостоянное. И ради нее нет смысла отказываться от того, к чему ты привыкла.

Я возразила:

— И тем не менее, ты сам женился по любви. И тебе совсем не помешал тот факт, что матушка была недостаточно высокого происхождения.

Он согласился:

— Да, это так, но тогда я еще не был князем. Теперь же мы ответственны не только за себя, но и за всю страну. Не забывай об этом!

О, да, я хорошо это знала! Быть дочерью князя Деламара — значит, иметь не только права, но еще и обязанности. Мне твердили об этом на протяжении уже десятка лет — с тех самых пор, как старший брат отца погиб в горах, что сделало нас первыми лицами княжества и изменило всё.

Именно тогда отец запретил нам навещать бабушку — ничто не должно было связывать нашу семью со странной старухой, которая ни во что не ставила знать и была приверженицей древней народной магии. Я помнила, как матушка, скучая по ней, плакала по ночам, но так и не осмелилась нарушить запрет. Я больше никогда не видела бабушку — отец не позволил нам поехать в Виллар-де-Лан даже на ее похороны.

Я любила своего отца, но некоторым его поступкам оправдания не находила.

— Веди себя благоразумно, дорогая!

Мне показалось, или он в самом деле вложил в этот совет какой-то тайный смысл? Но даже если и так, то я предпочла сделать вид, что ничего не поняла. Согласившись на эту поездку, я и без того переступила через себя. И если отец ждал, что я буду очаровывать Арлана Кавайона всеми доступными средствами, то он сильно заблуждался.

— Секретарь герцога встретит тебя в аэропорту. Надеюсь, сам полет тебя хотя бы не пугает?

— Ничуть, — усмехнулась я. — Вряд ли путешествие на аэроплане может оказаться хуже, чем портальное перемещение — вот уж чего я никогда бы не хотела повторять.

— Я хотел бы поехать в Кавайон с тобой, — вздохнул отец, — но ты же понимаешь, что такой визит вызвал бы слишком много разговоров, а это пока не в наших интересах. Ты же путешествуешь как частное лицо и, будем надеяться, не привлечешь внимание газетчиков. Что может быть естественней того, что одна молодая девушка приглашена на празднование дня рождения другой. И будет лучше, если мы обойдемся без обмена письмами, дорогая — они могут попасть в чужие руки. Если кто-то узнает, что сын его светлости, считающийся одним из самых завидных женихов Верландии, намерен жениться на моей дочери, то найдутся немало людей, желающих нарушить наши планы.

Я кивнула. Интересы государства превыше всего. И ради этих интересов я вынуждена буду делать вид, что просто счастлива гостить у Кавайонов. Я буду улыбаться малознакомым и малосимпатичным мне людям, принимать пропитанные фальшью комплименты и ровно так же отвечать на них.

Я ехала на двадцатилетие старшей дочери герцога Кавайона Джоан — именно в ее честь и устраивался этот пышный праздник. Мы даже не были с ней знакомы, но обе будем старательно изображать лучших подруг — чтобы никто не догадался, что я прибыла туда совсем с другой целью.

— Надеюсь, вы с Арланом за эти две недели узнаете друг друга получше, и брак, которому ты сейчас так противишься, станет для тебя желанным.

Я упрямо покачала головой. Никакие слова отца не могли придать этому союзу хотя бы внешнюю благопристойность. Это был не союз двух сердец, а союз двух капиталов, и я никогда не смогла бы об этом забыть.

— Прошу вас пройти на посадку, мадемуазель — девушка в униформе указала мне на аэроплан, на крыльях которого уже зажглись магические кристаллы.

Отец обнял меня, а потом поправил мою шляпку — княжна Деламар должна быть совершенством!

Я пошла вслед за девушкой и уже через несколько минут сидела в удобном мягком кресле у окна.

— Желаете лимонаду, мадемуазель, или, быть может, чего-то более крепкого? — девушка стояла передо мной, вытянувшись в струнку.

Я путешествовала инкогнито, и она не могла знать, что я — Деламар. Неужели служащие Дракониш Айрлайнс так обходительны со всеми пассажирами?

Но от напитков я отказалась. Я впервые летела на аэроплане и не хотела пропустить ни секунды полета. Подняться к самым облакам, увидеть горы Деламара с высоты птичьего полета — что могло быть более восхитительным? И даже тот факт, что летела я не куда-нибудь, а в Кавайон, отошел на второй план.

Когда мы оторвались от земли, я не сумела сдержать испуганный возглас. В помещении находились еще несколько пассажиров, и девушка ловко сновала между нами, для каждого находя слова поддержки. Сама она как будто совсем не боялась летать.

— Свежая пресса, мадемуазель?

Я снова отрицательно покачала головой, но взгляд невольно упал на первую полосу газеты. Набранный большими буквами заголовок гласил, что Арлан Кавайон в очередной раз стал победителем Открытого чемпионата Верландии по конкуру. Снимок его светлости, горделиво сидящего на лошади, к этому прилагался.

Я хмыкнула. Он же — дракон! Зачем ему вообще лошадь? Он мог бы сам прыгать через препятствия во втором своем обличье. И вовсе он не так красив, как о нём говорят. Ну, разве что совсем чуть-чуть.

Глава 2

И всё-таки после пары часов полета я задремала. И проснулась только тогда, когда аэроплан дернулся, и сидевший у противоположного окна мужчина громко охнул.

— Всё в порядке, дамы и господа! — раздался звонкий голос девушки в униформе (я понятия не имела, как называлась ее должность). — Прошу сохранять спокойствие. Ничего страшного не произошло — наш корабль снижается, и мы только что прошли через облака.

Прошли через облака — как удивительно это звучало! Я посмотрела в окно.

Внизу, под железным крылом тянулась синяя лента реки. Такая синяя и гладкая, что я задохнулась от восторга. Такою синею могла быть только одна река на всём белом свете — бабушкина река!

Конечно, я никогда прежде не видела ее с такой высоты — разве что со старого каменного моста, по которому каждое утро громкоголосый пастух гонял на дальнее пастбище коров и овец. Но я знала, я чувствовала — это она! Гаруна!

Бабушка говорила, что текла она с высоких гор и впадала в большое море. «С наших гор, с Деламара? — спрашивала я. А она пожимала худенькими плечами: «Может, и с Деламара, кто же это ведает?»

Последние сомнения отпали, когда я увидела в окно руины старого замка на холме. Сердце застучало часто-часто. И как я могла так долго сюда не приезжать?

Но знакомые с детства пейзажи быстро сменились широким почтовым трактом, а вскоре вдали показались высокие шпили церквей главного города Кавайона Аньера. Когда-то, много лет назад, этот город произвел на меня неизгладимое впечатление — он казался мне просто огромным. Но с тех пор я повидала немало куда более величественных городов, и теперь Аньер выглядел самым обычным провинциальным городком.

Аэроплан снова тряхнуло, и девушка в униформе впервые за всё время полета пошатнулась. Она как раз проходила мимо меня, неся на подносе бокал с лимонадом. Поднос наклонился, бокал упал, и ярко-желтая жидкость хлынула на мое платье из бежевого кашемира.

— О, мадемуазель, простите! — лицо девушки стало таким же белым, как и салфетка, которой она пыталась промокнуть мой наряд.

Но от ее действий стало только хуже. Тонкая ткань была безнадежно испорчена.

— Что вы наделали, мадемуазель Клеман??? — рядом с девушкой появился такой же бледный и испуганный молодой человек. — Простите, мадемуазель, — это он обратился уже ко мне, — наша сотрудница будет наказана должным образом. И, разумеется, Дракониш Айрлайнс возместит вам все убытки.

Мне показалось, что девушка была готова упасть в обморок, всю ее прежнюю невозмутимость будто рукой сняло.

— Ничего страшного не случилось, — спокойно сказала я. — Но мне потребуется достать из саквояжа другое платье. Боюсь, в таком виде я не смогу появиться на людях.

— О, мадемуазель, — молодой человек побледнел еще больше, хоть прежде это казалось невозможным, — дело в том, что багаж наша авиакомпания доставляет отдельным рейсом. К сожалению, грузоподъемность этого судна не слишком велика. Но не извольте беспокоиться, багаж прибудет по указанному в квитанции адресу сразу вслед за вами.

Это ничуть не улучшало моего положения. Появление перед Кавайонами в таком вот неприглядном виде аттестовало бы меня не самым лучшим образом. И пусть я не особо высоко ценили мнение этих людей, репутация для Деламаров всё-таки кое-что значила.

Но молодой человек уже и сам понял, что выйти на улицу в таком разноцветном платье я не могу.

— Быть может, мадемуазель, вас на время устроит платье мадемуазель Клеман? — проблеял он. — Нет-нет, не униформа, конечно, а то платье, в котором наша сотрудница сама обычно выходит в город. Мне кажется, по размеру оно должно вам подойти.

Я не была в этом так уверена, но это этот вариант показался мне лучше, чем тот, где я появляюсь перед его светлостью в запятнанном платье.

Истолковав мое молчание как согласие, молодой человек скомандовал:

— Эвелин, проводи мадемуазель в служебный салон!

На самом деле, салоном это назвать было трудно — так, отгороженный ширмой закуток. Но именно там и висело платье этой девушки. А сама девушка смотрела на меня как кролик на удава.

— Я всё компенсирую вам, мадемуазель!

Она явно не представляла, во что обошелся князю Деламару этот кашемир.

Впрочем, ее платье село на меня как влитое, и пусть оно было сшито из недорогой ткани, зато было идеально чистым и отглаженным.

Я заверила девушку, что ничуть на нее не сержусь и, когда аэроплан окончательно остановился, спустилась по трапу на зеленый газон. Возле помпезного, с колоннами здания аэропорта стояла карета. О, герб Кавайонов на дверце был виден издалека.

Перед экипажем нетерпеливо поглядывая на аэроплан, прогуливался мужчина в темном сюртуке. Я приосанилась, гордо вскинула голову и направилась к нему. Княжна Деламар способна выглядеть по-королевски в любом наряде.

Но, судя по всему, мужчина так не считал. Он явно полагал, что столь знатная особа как Диана Деламар, в каких бы обстоятельствах ни находилась, не могла быть одета в простое ситцевое платье в мелкий цветочек. Он даже не взглянул в мою сторону.

Глава 3. Эвелин

Эвелин Клеман весь полёт до Аньера мечтала об отпуске. Она работала стюардессой в концерне «Дракониш Айрлайнс» уже два года, и за всё это время не получила от руководства ни единого взыскания. Она соглашалась на любые рейсы и хваталась за любую возможность получить дополнительное вознаграждение.

А как иначе, если дома — семеро по лавкам? Больной отец, мать и пятеро младших братишек и сестренок. Родители были трудолюбивы сами и к тому же с детства приучили Эвелин. «Пот на спине, так и хлеб на столе» — любила повторять матушка.

Ей несказанно повезло, что ее взяли в эту авиакомпанию. Надежный заработок, красивая униформа и возможность путешествовать по разным странам и мирам. Могла ли девочка из простой рабочей семьи о таком мечтать?

Правда, к полетам такого класса, как этот, ее прежде не допускали. На комфортабельных аэропланах путешествовали исключительно аристократы, и даже для того, чтобы просто подносить им чай и теплые пледы, Эвелин Клеман была недостаточно хороша. Ее манеры не отличались изысканностью, и она знала только один иностранный язык — верландский — да и тот не в совершенстве.

Вот и сегодня она должна была лететь совсем не в Аньер, а в Контишон на полугрузовом-полупассажирском аэроплане. Там ей пришлось бы заниматься совсем иной работой — продавать билеты прямо на взлётной полосе, принимать и выдавать багаж и весь рейс успокаивать тех, кто впервые поднялся в воздух. А еще — старательно избегать докучливого внимания местных летчиков, мнивших себя чуть ли не кронпринцами. Им почему-то казалось, что она должна была быть счастлива, получая от них сальный комплимент или предложение посидеть вечерком в ближайшей таверне. Ее спасало только то, что ее жених тоже работал в «Дракониш Айрлайнс», и стоило ей об этом упомянуть, как всякие приставания сходили на нет.

С корпоративной этикой в концерне было строго. А жених Эвелин — Реми Броссар — уже дослужился до должности старшего пилота и через несколько лет мог стать командиром корабля.

Именно он и сумел сделать так, чтобы Эвелин оказалась на этом рейсе. Да, всего лишь на один полет — вместо их основной заболевшей стюардессы. Но это уже был шаг вперед!

К тому же, Реми пообещал ей сюрприз, и она даже примерно догадалась, о чём шла речь. Это был их последний рабочий день перед отпуском! И было бы просто отлично провести этот отпуск в Верландии! Полюбоваться старинными замками, полакомиться блюдами местной кухни и посмотреть на настоящих драконов!

Конечно, это было ужасно дорого, но она целый год откладывала по несколько монет с каждого жалованья, и точно так же поступал и Реми. Так почему бы им не потратить немного денег на себя? А родителям и малышне она привезет из отпуска чудесные подарки. К тому же, она, наконец, познакомит их с Реми, который пообещал, что в конце отпуска навестит ее семью вместе с ней.

Она так поверила в этот сказочный отдых, что в аэропорт приехала в новом миленьком платье из бело-розового ситца.

— Ты прелестно выглядишь, Эвелин!

От взгляда Реми ей стало жарко. Начало разговора было многообещающим. Пассажиры еще бродили по полю, и у них были несколько минут, чтобы всё обсудить.

— Когда уже ты расскажешь мне о сюрпризе?

— О, да, прости, — он отчего-то смутился. — Понимаешь, Эви, это стало неожиданностью и для меня самого. Я никак не мог ожидать ничего подобного. Такой чести из обычных людей мало кто удостаивался.

Улыбка сбежала с ее губ. Кажется, он хотел поговорить с ней вовсе не об отпуске.

— Чести? — переспросила она дрогнувшим голосом.

— Я получил приглашение в академию Аргаха! — выпалил он. — Ты понимаешь, Эви, что это значит? Там учатся сплошь драконы и аристократы! И если меня сочли достойным такого приглашения, то это о многом говорит.

— Поздравляю, дорогой! — Эвелин снова попыталась улыбнуться.

Она прекрасно понимала, как это важно для его дальнейшей карьеры. Получив диплом академии, он сможет сразу занять должность командира корабля. И всё-таки ее не отпускало беспокойство. Когда Реми поднимется на ступеньку выше, захочет ли он взять ее, Эвелин, с собой?

Он будто прочитал ее мысли:

— Эви, думаю, будет лучше, если мы пока не станем говорить о наших отношениях. Меня рекомендовали в академию именно потому, что я не женат, и у меня нет семьи. Я должен показать, что готов полностью посвятить себя работе. Ну, детка, не куксись — это всего пара лет.

Но она уже поняла, что это означало — он рвал всё, что их связывало. В академии у него появятся новые друзья и, возможно, новая девушка, которая будет куда больше соответствовать его новому статусу.

Пока они летели до Аньера, она прокручивала этот разговор у себя в голове снова и снова. И разве удивительно, что она не смогла удержать на подносе бокал, когда аэроплан качнуло в воздухе?

Облить лимонадом пассажира первого класса — что могло быть хуже для ее карьеры? И даже если пострадавшая девушка не напишет жалобу, оплошность Эвелин видели все. И даже Реми в этот момент не нашел для нее добрых слов.

— Какая же ты неловкая, Эви! Думаю, тебя больше не поставят на такой рейс, — вот и всё, что он ей сказал.

А еще велел отдать пассажирке ее новое платье. То самое платье, которое шила для того, чтобы гулять с Реми по набережной Аньера!

Впрочем, зачем оно ей теперь? Оно бы напоминало ей о Реми и об их несостоявшемся отпуске.

Но когда все пассажиры покинули судно, и она получила возможность переодеться, то слёзы сами хлынули у нее из глаз. И нет, она плакала совсем не из-за платья. Она рассталась сейчас с чем-то гораздо большим, чем новый наряд — со своей мечтой о любящем, заботливом муже.

Ей пришлось надеть залитое лимонадом платье девушки — не ехать же в отпуск в униформе. А в том, что она по-прежнему хочет провести отпуск в Верландии, она ничуть не сомневалась. Теперь она была просто обязана именно так и поступить. Назло отшившему ее Реми! Хотя бы пару дней она погуляет по Аньеру, чтобы было что рассказать потом дома.

Эвелин посмотрелась в маленькое зеркальце.

Хорошо, что лимонад был не из манго — иначе пятно на ткани было бы куда ярче. Хотя, вроде бы, манго здесь вообще запрещено. Кажется, оно действует на драконов как-то по-особому.

И не такое уж большое это пятно. Она приколет на платье розу, и никто вообще ничего не заметит. Ей, главное, добраться до ближайшей гостиницы. А уж там-то она найдет способ привести одежду в порядок.

На улице уже смеркалось, и подойдя к зданию аэропорта, Эвелин огляделась. Ей нужно нанять экипаж — вряд ли стоит на нем экономить, находясь в незнакомом месте. Но на площади стояла только роскошная карета, и никаких других транспортных средств поблизости не наблюдалось.

И когда вдруг до того мирно стоявший у кареты мужчина направился к ней, Эвелин вздрогнула и попятилась. Он что-то спросил по-верландски. Она не поняла, но на всякий случай кивнула.

Мужчина почтительно поклонился и, вернувшись к карете, распахнул дверцу, приглашая Эвелин сесть внутрь.

Сначала она ужасно испугалась. А потом ей в голову пришла догадка, сразу объяснившая всё происходящее и тронувшая ее до глубины души.

Это Реми! Это он подумал о ней! Он знал, как она мечтала посмотреть Верландию, и устроил всё это для нее! Да, сам он уже летит в академию Аргаха, но он нашел возможность сделать этот отпуск незабываемым для нее! И как могла она думать о нём дурно?

Эвелин улыбнулась и запрыгнула внутрь кареты. Милый, милый Реми!

Глава 4

Я еще была на площади перед аэропортом, когда туда же вышла девушка из аэроплана. Как там ее называл пилот? Эмелин? Или Эвелин? Сейчас она была не в униформе, а в моем платье. Бедняжка, ей пришлось его надеть. Я заметила приколотую к платью розу и одобрительно кивнула.

Но то, что случилось после этого, не поддавалось никакому разумному объяснению. Секретарь герцога, даже не посмотревший в мою сторону, вдруг сделал стойку как охотничий пес и устремился к девушке в моем платье.

Он что-то спросил у нее и зашаркал ножкой. Наверно, если бы у него был хвост, он бы им завилял. А когда он распахнул перед ней дверцу кареты, я задохнулась от возмущения.

Он принял ее за меня! Да как он мог? Как можно принять простую служащую за дочь князя Деламара???

Я никогда не считала себя снобом, но сейчас обиделась до глубины души.

Пару недель назад отец сказал: «Без денег и титула ты ничто, Диана! Без дорогих нарядов и драгоценностей ты не сможешь обойтись и дня».

Я тогда только посмеялась над его словами. Подумала, что я в любом наряде останусь княжной. А никакой наряд не сделает из простушки герцогиню.

И, тем не менее, сотрудница авиакомпании, которая еще час назад подавала мне лимонад, теперь сидела в карете его светлости. Да, девушка была вполне мила, но в ней не было ни капли аристократизма. И разве то, чем я обладала с детства — изысканные манеры, утонченность — не значили ничего?

Карета тронулась и проехала совсем рядом со мной, а одно из ее колес, попав в наполненную водой выбоину на дороге, забрызгало подол моего светлого, в розовый цветочек платья.

Захотелось заплакать от обиды. Карету еще можно было остановить. Объяснить всё этому идиоту-секретарю и посмотреть, как вытянется его лицо, когда он поймет, какую оплошность допустил. Но я сдержала порыв. Княжна Деламар не может вести себя подобным образом. Честь и достоинство — вот наш девиз!

В конце концов, ничего страшного еще не случилось. Да, я не попаду сегодня во дворец герцога Кавайона. Но разве я хотела туда попасть?

Да если бы нас сейчас не перепутали, я уже через пару часов оказалась бы в обществе незнакомых и неприятных мне людей, и мне пришлось бы натужно улыбаться, слушая их комплименты, и восторгаться всем тем, что они захотели бы мне показать. Ах, ваша светлость, ваш оружейный зал просто бесподобен! Ах, дорогая Джоан, вы восхитительно играете на пианино (или на чем там изволит играть их старшая дочь?) И смущенно опускать взгляд, когда мой потенциальный жених соблаговолил бы посмотреть в мою сторону.

Меня передернуло от отвращения. Меня с детства учили, как важно соблюдать этикет. А проявлять свои подлинные чувства — дурной тон. Но иногда так хотелось выйти за рамки светских условностей и сделать не то, что от тебя ждут, а то, что тебе хочется!

Так вот он — мой шанс! Мне дали возможность хотя бы пару дней побыть собой. Так почему бы этим не воспользоваться?

Разве я сделала что-то дурное? Вовсе нет! Напротив, дурно поступили со мной — бросили одну в незнакомом городе. Ужас! И если эти Кавайоны потом осмелятся выразить свое неудовольствие, то я найду, что им ответить.

К зданию аэропорта подъехал экипаж, из которого выгрузились пассажиры очередного рейса, и я махнула вознице рукой.

— Куда изволите, сударыня?

В детстве я бывала в Аньере, но это было давно, и я ничего уже почти не помнила. А потому попросила отвезти меня в какую-нибудь приличную и не очень шумную гостиницу. У меня было с собой немного денег, и я вполне могла позволить себе снять номер на два-три дня.

Через четверть часа экипаж остановился перед двухэтажным зданием на освещенной газовыми фонарями улочке. На вывеске было написано «Корона Верландии» — слишком помпезное название для внешне скромной гостиницы. Хотя в моей ситуации это было как раз то, что нужно.

Хозяйка — улыбчивая дама средних лет — если и удивилась тому, что я прибыла без вещей, то виду на подала. Но чтобы она не подумала, что я сбежала из дома, я всё-таки сказала:

— Багаж прибудет следующим рейсом.

— Разумеется, мадемуазель, — понимающе кивнула она. — Так оно часто бывает. Не беспокойтесь — я принесу вам в номер прекрасную ночную сорочку. Должно быть, вы голодны с дороги?

Номер оказался достаточно просторным и уютным. Интерьер был выдержан в спокойных кремовых тонах, и я с удовольствием опустилась на стоявшее у стены канапе.

Ужин принесли почти сразу.

— Жареная форель с розмарином и мятой, мадемуазель! — доложила невысокая румяная горничная.

О, я помнила этот вкус! Выловленную в Гаруне форель нельзя было спутать ни с чем! У нас в Деламаре таких форелей отродясь не водилось. И бабушка готовила ее именно так — с розмарином и мятой. И кажется, добавляла что-то еще. Шалфей? Тимьян?

Я вспомнила бабушку и поняла, чему я посвящу следующий день. Я отправлюсь в Виллар-де-Лан! Этот маленький, будто игрушечный городок был всего в часе езды от Аньера. И хотя бабушки там уже не было, я хотя бы взгляну на ее дом и пройдусь по узким улочкам, что так часто снились мне во сне. А быть может, мне удастся даже добраться до руин старого замка?

Отец никогда не позволил бы мне сделать этого. Никто не должен был знать, что жена князя Деламара родом из какого-то Виллар-де-Лана. И что в детях его течет кровь простой деревенской ведьмы. Ведьмы, которую знала и уважала вся округа.

Бабушка, прости, что не приехала раньше — тогда, когда еще можно было услышать твой хрипловатый смех и коснуться смуглых натруженных рук.

Теперь я уже плакала, не таясь. Когда никто не видел, было можно.

Глава 5. Арлан Кавайон

— Послушай, дорогой, — матушка увещевала меня словно ребенка, — мы с отцом желаем тебе только лучшего. Однажды тебе всё равно придется жениться, так почему бы не сейчас? Это отличная партия! Дочь князя Деламара вполне достойна того, чтобы войти в нашу семью. Говорят, она прекрасно воспитана, умна и очень хороша собой.

— А еще, — подхватил я, — в горах Деламара богатые залежи алмазов.

Матушка смутилась, а вот отец — ничуть. Мы разговаривали за обедом, и столь важную тему родители затронули не раньше, чем слуги подали десерт — всё в строгом соответствии с этикетом.

— Да, — согласился герцог Кавайон, — это тоже весьма важный факт. Но в этом нет ничего дурного, мой мальчик. Обязанность каждого главы семейства — преумножать фамильное богатство, дабы знамя Кавайонов реяло так же высоко, как и прежде.

Мне стоило немалого труда сдержать улыбку. Отец любил произносить пафосные речи. И если его вовремя не остановить, то можно было просидеть в столовой до вечера. И потому, воспользовавшись первой же паузой, я поднялся из-за стола.

— Я обещаю быть с мадемуазель Деламар предельно обходительным. Но если за две недели пребывания под одной крышей мы не почувствуем друг к другу ни малейшей симпатии, то с этим вряд ли можно будет что-то сделать. Вы прекрасно понимаете сами — с истинностью шутить недопустимо.

Я поклонился отцу, поцеловал руку матери и пошел к дверям. Краем уха услышал, как отец тихо обронил:

— Мне кажется, настала пора сказать ему, дорогая, что шанс встретить свою истинную пару — один на миллион.

— Для него это будет ударом, — так же тихо ответила матушка. — Он такой идеалист.

— Ему почти тридцать лет, Дороти. Если мы не скажем ему правду сейчас, боюсь, мы не дождемся внуков — он будет искать свою истинную до старости.

Их забота обо мне была столь трогательна, что я едва не прослезился. Они искренне полагали, что я до сих пор верил в истинные пары, и именно это мешало мне создать семью.

Но поддерживать в них эту мысль было даже полезно — иначе они давно уже женили бы меня на какой-нибудь великосветской девице.

Нет, я вовсе не был убежденным холостяком и понимал, что рано или поздно мне нужно будет обзавестись женой, но лучше поздно, чем рано. Хорошее дело браком не назовут.

Хотя в детстве я на самом деле был уверен в том, что драконы женятся исключительно на своих истинных парах. А как можно было в этом сомневаться, если об этом говорили все — родители, гувернеры и даже герои сказок в детских книжках?

Но уже в пятнадцать лет я точно знал — никакой истинности не существует. Всё это — не более, чем красивые истории для маленьких драконят. Легенды, которые позволяют драконам чувствовать свою исключительность.

И даже мои родители, брак которых был для меня идеалом, вовсе не были истинной парой. Отец женился на матушке, находясь в весьма сложном финансовом положении — его будущий тесть как раз был его основным кредитором. В тех обстоятельствах он решил, что гордость — слишком дорогое удовольствие, и разом избавился и от своих долгов, и от холостяцкой жизни. Но родители до сих пор думали, что я об этом не знал.

— Когда прибывает мадемуазель Деламар? — спросил я у мажордома, встретившись с ним на лестнице.

— Сегодня вечером, ваша светлость, — тот почтительно склонил голову.

— Надеюсь, ее комнаты будут находиться не на одном этаже с моими?

Бертлен позволил себе улыбнуться:

— И даже не в одном с вами крыле, ваша светлость.

Я одобрительно кивнул. На Бертлена всегда можно было положиться.

А вот на мою сестру Джоан — нет. Она была из тех, кто запросто мог сдать тебя с потрохами. Что, похоже, она и собиралась сделать сейчас.

— А матушка знает, что завтра ты собираешься на ипподром? — спросила она, неожиданно вынырнув из ближайшего коридора. — Мне кажется, весьма невежливо с твоей стороны уезжать из дома, когда у нас будет такая гостья.

Сестра была почти на десять лет младше меня, но решительно не хотела с этим считаться.

— А мне кажется, — строго сказал я, — что княжна Деламар, прежде всего, твоя гостья. Ведь она прибывает на твой день рождения.

— И что с того? — возразила сестра. — Все мы знаем, для чего она приезжает сюда на самом деле — для того, чтобы тебя окольцевать.

Для девушки она была слишком прямолинейна, но с этим никто ничего не мог поделать. Джоан дебютировала в столице еще три сезона назад, но до сих пор так и не вышла замуж.

— Что за выражения, Джо? — я демонстративно поморщился. — Не вздумай сказать ничего подобного в присутствии ее светлости, не то она решит, что ты дурно воспитана.

— Ну, так что же? — пожала плечами сестра. — Что бы она про нас ни подумала, это уже ничего не изменит. Родители наверняка уже договорились о вашем браке, и даже если мы с тобой станем ходить на головах, то княжна Деламар сочтет, что это мило.

На нее было невозможно обижаться, и я, легонько щелкнув ее по носу, отправился в кабинет, дабы выудить из энциклопедии как можно больше информации о княжестве Деламар — я собирался поразить ее светлость глубиной своих познаний.

Глава 6. Эвелин

Карета проехала по центральным улицам Аньера, и Эвелин с удовольствием полюбовалась залитыми светом площадями с великолепными особняками и красивыми фонтанами. Она никогда прежде не ездила в таких удобных каретах и даже не знала, что такие бывают.

Наверно, организовать для нее такую прогулку стоило Реми немало денег. Интересно, подумал ли он о номере в гостинице? Наверняка, подумал. Но даже если и нет, она ничуть не обидится. Он и так сделал больше того, чем она ожидала.

Сидевший напротив нее мужчина был немногословен, но, по крайней мере, называл каждую достопримечательность, которую они проезжали. Ратушная площадь, бульвар Оруженосцев, герцогский дворец.

Ей показалось, что здание дворца было слишком темным, и она спросила, почему в окнах нет огней.

— Его светлость находится в загородной резиденции. Именно туда мы сейчас и направляемся, ваша светлость.

Они едут в загородную резиденцию герцога Кавайона? Эвелин показалось, что она ослышалась. Нет, разумеется, она хотела бы там побывать. Она знала, что некоторые аристократы позволяют посещать свои особняки туристическим группам. Но обычно в то время, когда сами находились не дома. И такие экскурсии стоили бешеных денег. Неужели, Реми расщедрился даже на это?

Хотя странностей хватало и без этого — обычно такие прогулки предлагались в дневное время, а за окном кареты всё больше и больше сгущались сумерки. Наверняка, в резиденции прекрасный парк с прудами и фонтанами, который ей бы хотелось увидеть. Но не поздним же вечером!

И этот странный гид почему-то обратился к ней «ее светлость». Должно быть, такая экскурсия предполагает полное погружение. Что-то вроде «гость на один день». Она слышала, что испытывающие финансовые трудности дворяне хватаются за любую возможность заработать деньги, в том числе и открывают гостиницы в своих поместьях. Но не герцог же Кавайон!

Эвелин не так много знала о Верландии, но имя Кавайонов было известно даже ей. Одно из главных аристократических семейств страны, ворочающее огромными капиталами и доводящееся родственниками правящей династии.

— Обратите внимание, ваша светлость, — прервал ее размышления сопровождающий, — поместье уже видно в правом окне кареты. Еще один поворот, и мы выедем на центральную аллею резиденции.

Большой дом был весь залит огнями, и на столбах, стоявших по обе стороны дороги, тоже горели яркие фонари.

Но вместо восторга Эвелин охватил страх. Всё было слишком, слишком странно. А если она ошиблась, и Реми не имел никакого отношения к этой карете? А она села в нее, даже не спросив, куда они едут. Повести себя так могла только полная дура!

Эвелин мысленно прочитала молитву и немного успокоилась. Зачем бы кому-то было ее похищать? Запросить выкуп? Но никто из ее родных не смог бы его заплатить. Покуситься на ее честь? Но стоило ли ради этого использовать карету с гербом и устраивать ей экскурсию по городу?

Возможно, это было не более чем недоразумение. В аэропорту могли встречать кого-то другого. Та дама не прилетела (на каждый рейс кто-нибудь да опаздывал), и Эвелин приняли за нее.

И если это действительно так, то ей достаточно будет назвать себя, чтобы всё прояснить. А может быть, даже этого не потребуется. Когда она выйдет из кареты, хозяева и сами увидят, что она — совсем не та, кого они ждали.

Конечно, они расстроятся, а то и рассердятся на нее. Но разве она в чем-то виновата? Там, в аэропорту она не проронила ни слова. Но она готова была извиниться за доставленные неудобства (извиняться ей было не привыкать).

Карета остановилась перед высоким крыльцом, по ступенькам которого уже сбегала молодая девушка.

— Счастлива приветствовать вас, ваша светлость! Надеюсь, поездка была не слишком утомительной? — девушка обняла опешившую Эвелин и расцеловала ее в обе щеки. — Ах, простите, я же не представилась! Вечно я об этом забываю! Я — Джоан! И это на мой день рождения вы прибыли. А можно я буду называть вас просто Дианой? К чему церемонии между близкими людьми? Ну, то есть, пока мы еще не семья, но ведь скоро ею станем, правда? Ах, кажется, я опять говорю не то, что надо! — девушка рассмеялась и, схватив Эви за руку, потянула ее в дом. — Матушка и Арлан ожидают нас в гостиной. А вот папенька, к сожалению, вынужден был уехать в столицу на несколько дней. Он был очень расстроен, что покидает поместье именно тогда, когда вы должны приехать. Но, сами понимаете — дела государственной важности.

Но Эвелин ничего не понимала. Девушка щебетала, не давая ей ни малейшей возможности вставить хоть слово. И Эви ругала себя за нерешительность.

А между тем, они вошли в дом, и у нее пошла кругом голова от той роскоши, что была повсюду. На лестнице лежала дорожка с таким красивым густым ворсом, что Эви было страшно на нее ступить. Но никто не потребовал, чтобы она сняла запылившиеся туфли. А хрустальные люстры под потолком! И огромные, во всю стену, пейзажи в золоченых рамах. Ей показалось, она попала в сказку.

И растерявшись от всего этого великолепия, она совершила ужасную ошибку. Она промолчала! Промолчала тогда, когда еще была возможность всё объяснить.

Нет, она совсем не собиралась никого обманывать. Ей просто захотелось побыть в этой сказке еще чуть-чуть. И провести эту ночь не в городской гостинице (там вообще могло не найтись свободных номеров!), а в спальне герцогского дома. Почувствовать себя принцессой! Когда еще у нее появится возможность испытать что-то подобное? Ответ на этот вопрос Эви знала слишком хорошо — никогда.

А утром она во всём признается. Скажет, что слишком плохо знает верландский, и потому не сумела понять, что ей говорили.

И хотя ее совесть протестовала против такого решения, Эвелин проявила твердость. Ей ужасно хотелось есть, а здесь ее хотя бы накормят. Накормят ту «светлость», за которую ее принимают. А вот в том, что ей предложили бы ей ужин, если бы узнали, кто она такая на самом деле, она была не уверена.

Глава 7

Я проснулась на рассвете, и это было странно. В Деламаре я обычно поднимала куда позднее. Мне запомнилось, что перед самым пробуждением у слышала во сне голос бабушки: «Вставай, лежебока. Ранние пташки росу пьют, а поздние слёзы льют». Сама она всегда вставала с первыми лучами солнца. В ее доме не было тяжелых бархатных занавесей, и солнышко легко пробиралось в спальню.

Вскочив с постели, я отправилась к портье узнавать, как можно добраться до Виллар-де-Лана. Мне следовало съездить туда прежде, чем Кавайоны меня найдут.

Всё оказалось совсем несложным, и сытно позавтракав (к этому меня тоже приучила бабушка), я села в изящную двуколку.

— Сегодня чудесный день, мадемуазель, не так ли? — спросил меня словоохотливый пожилой возница.

День и в самом деле выдался теплым и солнечным, и всё вокруг радовало глаз яркими красками.

Аньер сильно изменился за те десять лет, что я здесь не была. Газовые фонари на улицах сменились электрическими, и я с грустью подумала о том, что вечером тут уже не встретишь фонарщиков, которые делали жизнь людей светлей. Мы проехали мимо булочной, и я почувствовала знакомый с детства аромат аньерских кренделей. Нет, всё-таки кое-что осталось прежним.

Мы выехали за город, и я увидела вдалеке руины старого замка. Раньше замок казался мне огромным и величественным, сейчас же останки каменных стен и башен выглядели просто жалко.

— Прежде это был королевский замок, мадемуазель, — принялся рассказывать возница. — Да-да, именно так. Здесь, в Виллар-де-Лане жил сам король, и всё здесь было наполнено магией. Оттого до сих пор никто и не решается к этим руинам подступиться.

О, сколько славных дней провела я, бегая по этим поросшим мхом камням! Мне нравилось придумывать сказки о похищенных драконами принцессах и о древних кладах, что скрывались в подземельях. Отчего-то мне было совсем не страшно гулять здесь одной.

Впрочем, не гнушалась я и компанией местных мальчишек и девчонок. Тогда я еще не была дочерью князя Деламара и могла позволить себе бегать по улице в простом ситцевом платье с оборками и стоптанных сандалиях. Я умела драться и стрелять из рогатки, а бабушке приходилось каждый день смазывать ссадины на моих руках и ногах соком подорожника.

А в восемь лет я встретила его — вихрастого паренька, умевшего абсолютно всё на свете. Он ловко удил рыбу и скакал на лошади без седла. И знал сотни удивительных историй, которые и рассказывал нам, когда мы сидели вокруг костра на лугу. Я никогда не могла понять, что было правдой в этих историях, а что — его фантазией.

Он был лет на семь старше меня — уже совсем взрослый. И в него были влюблены все девчонки Виллар-де-Лана. А мне казалось, что он выделял меня одну. Сейчас, по здравом размышлении, я понимала, что так думала тогда, наверно, каждая девочка. Но разве можно рассуждать здраво, когда ты влюблена?

Впрочем, у меня, в отличие от них, был повод думать, что я тоже ему не безразлична. Однажды, в последний перед отъездом в Деламар день Робин подарил мне кольцо. Тоненькое медное колечко, которое было слишком велико для моих худеньких пальцев.

Я плакала из-за предстоящего расставания, а Робин меня утешал:

— Мы встретимся на следующее лето! Или через лето. Или через несколько лет. Я непременно найду тебя, где бы ты ни была.

— Когда? — всхлипнула я.

А он уверенно, без тени сомнений ответил:

— Когда это кольцо станет тебе впору. И тогда я женюсь на тебе.

Его слова поддерживали меня в Деламаре — я часто вспоминала их, и мне становилось теплей и спокойней. Хотя уже тогда в глубине души я понимала, что это невозможно.

Отец никогда не допустил бы такого мезальянса. Княжеская дочь и парень из простой семьи — такой союз возможен только в сказке. Но мечтать мне не мог запретить даже отец. И я мечтала и встречалась с Робином в своих снах. Со временем его образ размылся, но теплота в душе, когда я думала о нём, возникала до сих пор.

Я и не заметила, как мы подъехали к маленькому городку моего детства. Теперь он показался мне почти игрушечным. Аккуратные домики, увитые бело-розовыми цветами, высокий тонкий шпиль церкви на Ратушной площади. И мост над синей Гаруной!

А вот здесь, в отличие от Аньера, почти ничего не изменилось. И фонари на столбах по-прежнему были газовыми. И я узнавала тут каждую улицу, каждый дом.

Я попросила возницу подождать меня у моста и к нужному дому пошла пешком. Мимо маленькой галантерейной лавки с сияющей витриной. Мимо крошечного кафе, из дверей которого несся сладко-ванильный аромат. Мимо фонтанчика с прозрачной водой.

Бабушкин дом находился в самом начала улицы Зеленщиков, и я увидела его издалека. Штукатурка на фасаде местами облупилась, а вот ставни на окнах были выкрашены в приятный кремовый цвет. Интересно, кто жил там сейчас? И пустят ли меня хозяева внутрь?

И стоило ли мне вообще туда заходить? Эта рана была еще свежа, несмотря на пролетевшие годы. Здесь всё было наполнено воспоминаниям. К горлу сразу подступил комок, а на глаза набежали слёзы.

И всё-таки я решилась постучать в дверь. Ответили мне не сразу, и я уже почти смирилась с тем, что мне не откроют. Но через несколько минут я услышала хриплый голос:

— Кого там принесло?

Я охнула и схватилась за перила крыльца. Это был голос бабушки!

Глава 8. Эвелин

Эвелин предпочла бы позавтракать одна, в той комнате, где ее разместили. Но молоденькая горничная настаивала, что ее светлость ждал ее на террасе.

Завтрак с его светлостью! С сыном герцога Кавайона! С настоящим драконом!

Драконов она видела и прежде — на рейсах «Дракониш Айрлайнс», но никогда даже не разговаривала с ним. Они всегда летали первым классом, до которого Эвелин Клеман еще не дослужилась.

А вчерашний вечер позволил ей увидеть почти всё семейство Кавайонов — милая, но несколько взбалмошная барышня Джоан представила ей свою мать и своего брата. Герцогиня оказалась красивой женщиной средних лет, в которой любой бы сразу признал аристократку самого высокого уровня. И при этом она была так дружелюбна!

А вот ее сын произвел на Эвелин двоякое впечатление. С одной стороны, он тоже приветствовал ее весьма радушно. С другой стороны, она ощутила какую-то холодность. А учитывая, что он, как и все, принимал ее за какую-то «ее светлость», было не понятно, почему он столь настороженно относится к гостье.

Герцогиня, предположив, что дорога ее утомила, предложила ей отдохнуть и поужинать в отведенных ей апартаментах, и Эви с радостью ухватилась за эту идею. Сесть с хозяевами за один стол было бы слишком трудным испытанием в завершении и без того волнительного дня.

В апартаментах, в которые ее привела всё та же Джоан, были будуар, спальня и ванная комната. Эвелин с трудом сдержала восторженный возглас. Всё было здесь таким красивым и уютным, что у нее закружилась голова. И когда Джоан удалилась, оставив ее одну, она осторожно опустилась на край кровати — перина была воздушной и мягкой, словно облако.

И принесенные горничной блюда тоже оказались выше всяких похвал. Эви затруднилась бы сказать, что именно это было, но мясо было мягким и вкусным, а пирожное просто таяло во рту.

А потом доставили багаж той, чье место заняла Эвелин. На красивых и, должно быть, ужасно дорогих саквояжах был оттиск какого-то герба, а чуть ниже под ним надпить — Княжеский дом Деламар.

Эвелин охватила паника. Только сейчас она осознала, во что вляпалась. Ее приняли за дочь главы целого государства! И если до этого момента она еще могла тешить себя мыслью, что настоящая «ее светлость» просто отменила поездку или прилетит другим рейсом, то теперь ситуация сильно осложнилась. Но если ее багаж прибыл, то, значит, сама девушка тоже должна была вылететь из Деламара.

Память услужливо подсказала ответ, и Эви, сняв с себя платье, трясущимися руками вывернула его наизнанку. Да, так оно и было — на отвороте одного из швов тоже было вышито «Княжеский дом Деламар».

Значит, княжна всё-таки прилетела в Аньер! Но что она сделала, выйдя из самолета? Она-то знала, к кому она летела, и не могла не заметить стоявшую на площади карету. Или, быть может, карета подъехала чуть позже, и девушка ее не дождалась и наняла другой экипаж.

Эви всё никак не могла понять, что ей следует сделать. Честно признаться во всём? В конце концов, она же ни в чём не виновата. Она никого не хотела обманывать! И верландский она знает не настолько хорошо, чтобы сразу разобраться в ситуации. Но поверят ли ей?

А что, если с настоящей княжной что-то случилось? Она же тоже наверняка впервые оказалась здесь. Могла заблудиться в незнакомом городе, повстречаться с нехорошими людьми. И если княжну не сумеют найти, то не обвинят ли в ее исчезновении саму Эвелин?

При мысли о том, что ее посадят в тюрьму, ей стало дурно. Но если она продолжит молчать, это уже точно будет преступлением. Наверняка, княжне нужна помощь, и чем скорее Эви скажет правду, тем быстрее эта помощь придет.

Но если девушку всё-таки не найдут? Ох, об этом не хотелось даже думать! Эви представила себе громкие заголовки газет, где ее называют мошенницей, а то и убийцей. Что будет, если эти газеты попадут к родителям? У отца и так было больное сердце.

— Я помогу вам уложить волосы, ваша светлость, — горничная отвлекла ее от раздумий.

Она послушно села перед зеркалом, с трудом понимая, что с ней делают. Ей уже пришлось надеть другое платье — тоже очень красивое и дорогое, но при этом отнюдь не вычурное — как раз подходящее для выхода к завтраку. Но ее это платье сковывало словно кандалы.

Да, всё правильно, она признается во всём! Только герцогине! Женщина скорее сумеет ее понять.

Приняв такое решение, она чуть успокоилась. Она позавтракает с его светлостью и попросит аудиенцией (или как там это принято?) у ее светлости. Всё-таки делать такие признания лучше на сытый желудок. Кто знает, после того, что они от нее услышат, захотят ли они предложить ей хотя бы стакан воды?

Завтрак Эвелин обычно состоял из чашки кофе и пары наскоро пожаренных тостов с яйцом или ветчиной, а потому то, что она увидела на террасе, повергло ее в шок. Большой овальный стол был уставлен фарфоровыми блюдами со столь разнообразной едой, что пустой желудок Эви восторженно заурчал.

— Прошу вас, ваша светлость, — Арлан Кавайон лично отодвинул для нее стул. — Не правда ли, чудесное утро?

Она судорожно кивнула и с ужасом посмотрела на лежавшие перед ней серебряные приборы, количество которых превосходило все разумные пределы. Разве человеку недостаточно одного ножа и одной вилки, чтобы нормально поесть? Внешне каждый вид приборов выглядел совершенно одинаковым, и угадать назначение каждого предмета Эви ни за что бы не смогла.

— Я не знал, что вы предпочитаете на завтрак, и велел приготовить то, в чём наш повар особенно искусен, — его светлость улыбнулся. — Рекомендую начать с жареных гребешков. Он вымачивает их в особом соусе с фенхелем и розмарином, отчего они приобретают ни с чем не сравнимый вкус.

Она отчаянно замотала головой. Она понятия не имела, какой вилкой следует есть гребешки.

— Тогда, быть может, цитрусовый омлет? Или тушеные мидии? Морепродукты нам доставляют утренним рейсом из самой Милавы.

Желудок, поражаясь ее нерешительности, заурчал еще громче.

— Благодарю вас, ваша светлость, но я совсем не голодна, — Эви сглотнула слюну.

И с какой стати эти аристократы вечно всё усложняют?

А дракон, меж тем, пододвинул к ней хрустальную вазу:

— Тогда, прошу вас, возьмите кусочек груши или вот этот абрикос.

И сам впился зубами в спелый фрукт так резко, что брызнул сок. А потом облизал испачканные соком губы.

А Эвелин задрожала, подумав, что стоит ей допустить сейчас ошибку, и этот дракон сожрет ее так же легко, как этот абрикос. И не подавится.

Глава 9

Дверь распахнулась, и я увидела бабушку. Седую, сильно постаревшую, но всё-таки живую! На протяжении нескольких секунд она молча разглядывала меня, а потом усмехнулась:

— Явилась — не запылилась.

А из моих глаз хлынули слёзы. Я так и стояла, держась за перила, не решаясь ни обнять бабушку, ни даже коснуться ее рукой. Я боялась, что стоит мне только тронуть ее, как она исчезнет, растворится в воздухе, и всё это окажется не более, чем миражом.

— Чего стоишь? — шикнула бабушка. — Заходи в дом. Всех соседей переполошишь.

Я переступила через порог и словно попала в детство. Дом внутри был прежним — таким, каким я помнила его. Обитые дешевым ситцем стены, сплетенная из лозы мебель, кресло-качалка у окна. Стопка старых книг на комоде, большие пяльца у стены.

Но когда глаза привыкли к полумраку, сердце пронзила острая жалость. Здесь на всём стояла печать увядания и разрухи. Дом нуждался в ремонте, а мебель — в замене. И заправленная в пяльцы некогда белоснежная ткань давно покрылась пылью и пожелтела.

Мы прошли на кухню, и бабушка поставила на плиту пузатый медный чайник. Когда я последний раз была здесь, вся кухонная утварь была начищена до блеска, теперь же на ней застыла зеленоватая пленка — патина.

— Мне сказали, что ты умерла, — я шмыгнула носом и потянулась за платком.

— Достань из серванта хлеб и варенье, — велела бабушка. Мои слова она предпочла оставить без комментариев.

Я послушно достала хлеб и глиняный горшочек с земляничным вареньем. Хлеб был мягким, пшеничным, с какими-то травами, и я вспомнила, как в детстве каждое утро бегала за ним в булочную месье Трюваля, что находилась на противоположном конце улицы Зеленщиков.

— А мама? — спохватилась я. — Мама знает, что ты жива?

— А чего бы ей не знать? — откликнулась бабушка.

— Но как же так? — всё это не укладывалось у меня в голове. — Отец говорил, у тебя случился сердечный приступ. А мама плакала.

Бабушка заварила травяной чай, нарезала хлеб, достала из ледника масло.

— Кто кому надобен, тот тому и памятен. Князь и княгиня Деламар — птицы слишком высокого полета, чтобы помнить о какой-то сумасшедшей старухе.

— И мама ни разу не приезжала к тебе с тех пор?

— Ну, отчего же? Однажды приезжала. Деньги привозила — целый кошель.

— Ты не взяла, — догадалась я.

Бабушка хмыкнула:

— На что мне они?

Я обвела взглядом темные стены кухни, и она сразу поняла, о чём я думала.

— Что, небогато житье? А мне и так ладно.

В детстве, когда я проводила тут целые месяцы, у домика бабушки всё время толпился народ. Она была известна на всё герцогство, а то и на всю Верландию, и чтобы сделать ей заказ на вышивку, люди приезжали издалека. И в обмен на расшитые ею рушники и скатерти привозили кто деньги, кто продукты, кто нужные в хозяйстве ткани.

Бабушка подслеповато прищурилась, и я поняла, почему теперь у нее не было заказчиков. И она, снова будто прочитав мои мысли, кивнула:

— Слепой курице — всё пшеница. Но-но, не куксись! Вышивать я, и правда, не могу, но в остальном себя обихаживаю. Да что мы всё обо мне да обо мне? Ты-то как тут оказалась? И почему одна? Неужто до сих пор не замужем? Я полагала, ты давно уже какая-нибудь герцогиня, а то и принцесса.

О титулах она говорила безо всякого придыхания, скорее с насмешкой. А вот мне о них совсем не хотелось говорить. Особенно сейчас.

— Я погощу у тебя недельку-другую, хорошо? Как думаешь, если я вышью что-нибудь, это можно будет продать?

У меня были с собой деньги, но это были деньги отца, и я знала, что бабушка откажется их принять.

— А отец знает, что ты здесь? — бабушка нахмурилась.

Я не стала врать и покачала головой. Но даже если бы князь Деламар лично приехал, чтобы увезти меня домой, я нашла бы, что ему сказать. Отец панически боялся скандалов, и если бы я пригрозила, что расскажу о бабушке докучливым газетчикам, он позволил бы мне здесь остаться — разумеется, инкогнито.

Напившись чаю, мы вернулись в гостиную. Я подошла к пяльцам, провела рукой по тонкой ткани, на которой были всего несколько стежков.

— Ты разве не разучилась вышивать? — с сомнением спросила бабушка.

О нет, я часто практиковалась! И хотя матушка полагала, что благородная барышня должна вышивать не крестиком (такое подходит только девицам из народа), а исключительно гладью, мои пальцы помнили всё, чему их научили в детстве.

— Красная нить — для оберега от измен. Зеленая — для финансового благополучия. Фиолетовая — для успехов в учебе. Так?

Бабушка кивнула, и на бледных губах ее промелькнула улыбка.

— Спать тут, на диване, будешь. Из твоей прежней комнаты пыль неделю выметать нужно. Да ты на ту кроватку уже и не поместишься.

Я поцеловала ее в морщинистую щеку и побежала к мосту, чтобы заплатить вознице и предупредить его, что я не поеду в Аньер. А потом не поленилась и прогулялась до конца улицы Зеленщиков.

Булочная месье Трюваля была на прежнем месте, и за большим прилавком стоял сам хозяин. Я поприветствовала его, но он, конечно, меня не узнал, и мне пришлось назвать себя. Он долго разглядывал меня, а потом прослезился.

— Ну, надо же — мадемуазель Диана! А ведь я знал тебя совсем малышкой! В какую же красавицу ты превратилась!

Я купила свежего хлеба, мягких, пахнущих ванилью круассанов и горячий (только из печи!) пирог с мясом и домашним сыром. Гулять так гулять! Месье Трюваль упаковал всё в большой бумажный пакет, и когда я уже выходила из булочной, сказал:

— Мадам Фонтане читала нам твои письма, и мы всё гадали, когда же ты сама приедешь сюда.

Я закусила губу, чтобы сдержать слёзы. И долго бродила по улицам, прежде чем вернулась в бабушкин дом.

Я никогда не писала ей писем. Я была уверена, что мне было уже некому писать. А она нуждалась во мне — моя старенькая бабушка, всегда старавшаяся казаться сильной и независимой.

Интересно, догадывались ли соседи, что эти письма она писала себе сама? И при мысли о том, что догадывались и за ее спиной посмеивались над ней, мое сердце сжалось. В этот момент я ненавидела князя Деламар.

Глава 10. Эвелин

Ей пришлось ограничиться фруктами. Раз уж сам высокородный дракон брал их руками, то так же могла поступить и она сама, не нарушив никакого столового этикета. Правда, даже в этом она себя сдержала. В одном светском журнале она читала, что незамужние аристократки должны в присутствии малознакомых людей есть как птички. Именно так она и позавтракала.

— Надеюсь, ваша светлость, вы простите меня, — обратился к ней Арлан Кавайон, когда она промокнула губы салфеткой, — если я оставлю вас на несколько часов? Задолго до того, как я узнал о вашем приезде, я условился о присутствии на одном мероприятии, и отменить всё теперь было бы не очень удобно.

— О, ваша светлость, разумеется! — Эви постаралась скрыть свою радость.

Почему-то именно Арлан и пугал ее в этом доме больше всех, и она предпочла бы признаться во всём тогда, когда он уедет. Герцогиня и ее дочь наверняка сумеют понять ее лучше.

— Прошу прощения, что нарушил ваше уединение!

Незнакомый мужской голос раздался прямо за ее спиной, и Эвелин подпрыгнула от неожиданности.

— Ну, что ты, Тео, никакого беспокойства! — Кавайон указал кому-то на свободный стул. — Знакомьтесь — подруга моей сестры княжна Диана Деламар. А это — мой старый друг граф Теодор Реверди.

Эвелин посмотрела на гостя и едва сдержала восторженный вздох. Этот граф словно сошел со страницы книги ее романтических грёз. Она неплохо рисовала и в юности часто изображала на листах бумаги мужчину своей мечты. Он был как раз таким — длинные, до плеч волнистые волосы медного цвета, голубые, с прищуром глаза, атлетичная фигура, которую отнюдь не скрывал, а только подчеркивал дорогой костюм.

Повзрослев, она поняла, что ее фантазии — не более, чем отголоски прочитанных романов о любви, и увлеклась Реми, который ничуть не был похож на нарисованный ею образ. Но теперь, когда объект ее девичьих мечтаний вдруг появился прямо перед ней, она впервые подумала о том, что, возможно, история, в которую она вляпалась, не так уж и плоха.

Конечно, Арлан Кавайон был ничуть не менее красив, но у него была классическая красота, от которой веяло холодом как от статуи в музее. А вот его сиятельство был совсем другим.

— О, а мы с ее светлостью уже знакомы, — Реверди широко улыбнулся и посмотрел на нее в упор. — Я имел честь быть представленным княжне, когда приезжал в Деламар на отдых.

Он словно вылил на нее ведро холодной воды. Эви почувствовала дрожь во всём теле, и дрожь эта была вызвана отнюдь не вожделением, а страхом.

— Вот как? — хмыкнул хозяин. — Ну, что же, это прекрасно! Тогда вы найдете тему для беседы, пока я отправлюсь, чтобы переодеться. Еще раз прошу прощения, ваша светлость, за свое вынужденное бегство, — он поцеловал Эви руку и удалился.

А она сидела, опустив голову, не решаясь посмотреть на графа Реверди.

— Вы ничего не хотите мне сказать, мадемуазель? — его слова звучали как набат. — Ну, что же, если не хотите, то я, пожалуй, скажу сам. Я видел княжну Деламар только один раз, но этого вполне достаточно, чтобы понять, что вы — не она. А теперь извольте посмотреть на меня и сказать, кто вы такая и что вы здесь делаете?

— Простите, ваше сиятельство, — Эви всё-таки осмелилась поднять на него взгляд, — я вам сейчас всё объясню. Возможно, вы не поверите мне, но, клянусь, я буду говорить чистую правду!

Рассказывала она путанно, перескакивая с одного на другое, но ей показалось, что граф понял ее. По крайней мере, он не перебивал и не задавал дополнительных вопросов. Но когда она уже в который раз повторила, что изначально приняла поездку в карете за подарок Реми, ее собеседник всё-таки не выдержал:

— А ваш жених был склонен к подобным романтическим жестам прежде?

Она покачала головой — нет, за ним подобного никогда не водилось. Но всегда же хочется верить в лучшее в близком человеке, правда?

— Но не беспокойтесь, ваше сиятельство, я сию же минуту расскажу обо всём герцогине. Не думайте, я собиралась признаться и сама. Конечно, я должна была сделать это еще накануне, но…

Она остановилась, не зная, как объяснить те чувства, что охватили ее вчера, когда она оказалась в этом доме.

— Но вам захотелось хоть ненадолго почувствовать, каково это — быть дамой из высшего общества, — Реверди сам продолжил ее мысль. — Заглянуть, так сказать, за ширму, что отделяет аристократию от простого народа.

Она кивнула — он хорошо ее понял. А потом поднялась.

— Я пойду к ее светлости. Если хотите убедиться, что я не сбегу, вы можете пойти со мной.

Она с трудом сдерживала слёзы. Она не любила врать. Матушка еще в детстве ей говорила — правду, что шило, в мешке не утаишь.

— Вернитесь на место, мадемуазель! — негромкий, но строгий голос графа снова заставил ее вздрогнуть.

Она удивилась, но послушно опустилась на стул.

— Вы хоть понимаете, что с вами будет, если настоящую княжну не найдут? Никто не поверит, что вы оказались здесь случайно.

Теперь Эвелин смотрела на него с ужасом.

— Но я же всё время была в самолете, — пролепетала она. — А когда я вышла из него, то сразу же села в карету.

Реверди усмехнулся:

— Значит, у вас были сообщники, только и всего. И вы специально облили ее светлость, чтобы надеть ее платье.

— Нет, ваше сиятельство! — почти закричала она.

— Тихо-тихо, мадемуазель! — предостерегающе сказал он. — Вы же не хотите взбудоражить весь дом. Нет, лично я вам вполне верю, но…

— О, вы, правда, мне верите? — Эви шмыгнула носом.

— Да, верю, — он кивнул. — Но полиция — дело другое. Служители закона никому не привыкли доверять. Они вынуждены будут вас задержать до тех пор, пока не найдут княжну. А если с ней что-то случилось, боюсь, вы проведете в тюрьме лучшие годы своей жизни. Ну-ну, мадемуазель, слезами делу не поможешь.

Он достал из кармана шелковый платок и протянул его ей.

— Но что же мне делать, ваше сиятельство? — Эвелин вытерла слёзы и на сей раз посмотрела на него с надеждой.

Он разговаривал с ней без враждебности, без злости, и ей показалось, что он на самом деле ей верил.

— Я попробую вам помочь, мадемуазель, — он чуть понизил голос. — Я сам отправлюсь на поиски ее светлости. Один мой хороший знакомы — частный сыщик, и я воспользуюсь его услугами. Если ее светлость в Аньере, то она поселилась в одной из гостиниц, и найти ее не составит труда.

— А что же делать мне? — растерялась Эви.

— А вы пока продолжайте играть роль княжны, — он послал ей ободряющую улыбку. — Думаю, уже завтра ситуация прояснится, и я вернусь сюда е с ее светлостью. И тогда мы все вместе посмеемся над этим недоразумением.

— Вы так добры, ваше сиятельство! — Эви снова расплакалась. — Не знаю, как вас благодарить!

— О, право же, не стоит благодарности! — граф едва заметно покраснел. — Мне будет приятно помочь такой милой девушке, как вы. Но помните — до тех пор, пока я снова не приеду сюда, никому ни слова!

Он оказался именно таким, каким и был в ее мечтах — надежным, благородным, смелым. И пусть она всё еще продолжала сходить с ума от беспокойства, теперь рядом с ней появился человек, который готов был протянуть ей руку помощи. Теперь их связывала общая тайна, и от этого Эви стало чуточку легче.

Глава 11

Я начала с кухни. Подумала — как здорово будет, если бабушкины чайники и кастрюльки снова заблестят! Я же сумею управиться с этим быстро.

Но действительность оказалась куда сложней, чем я себе представляла. Моих сил и упрямства хватило только на то, чтобы надраить до блеска один пузатый медный чайник. Бабушка только посмеивалась, наблюдая за моими потугами.

Заток как приятно оказалось пить чай из чайника, который выглядел как новый. И пусть мои ногти уже не казались такими ухоженными, как прежде, а единственное платье было мокрым насквозь, я испытывала чувство удовлетворения.

А на следующее утро я взялась за пяльца. Ниток для вышивки у бабушки было много. Она хранила их в расписном сундучке, что стоял возле комода. Я открыла его, и мне показалось, что комната заиграла новыми красками. Я достала из сундучка ни разу не использованную, но уже чуть пожелтевшую от долгого лежания льняную скатерть.

Но бабушка покачала головой:

— С ней ты провозишься слишком долго. К тому же, ее сначала нужно отбелить. Возьмись за носовые платочки. Вышивка на них не требует много времени, и они хорошо продаются. Кому же не охота иметь оберег, который можно просто положить в карман?

Я вставила в иголку красную нить, и на сей раз бабушка одобрительно кивнула:

— Верно! Оранжево-красный рисунок защитит от измен. Женщины падки на такие вещицы. Не забудь напомнить покупательнице, что, чтобы оберег работал, для мужа нужны еще ласка и сытная еда. И ты помнишь, что на вышивке не должно быть узелков? Они разрушат всю магию.

Красно-оранжевые цвета — символ стихии огня. Это и домашний очаг, и солнце на небе. Стежок за стежком, крестик за крестиком, и уже через четверть часа на тонком платке появился яркий пион. Конечно, куда более изящным он получился бы, вышей я его гладью. Но вышивка крестиком имеет большую магическую силу.

Бабушка взяла лорнет, поднесла к лицу. И снова — одобрительный кивок:

— Пион напоминает о неугасающей любви.

Я могла бы вышить несколько таких цветов, но это было бы неправильно. Нельзя положить на прилавок похожие друг на друга товары. Каждая покупательница должна быть уверена — ее платок уникален, такой он только один.

На сей раз я взяла иссиня-черную нить — этот цвет боролся с бесплодием — и вышила виноградную гроздь. Виноград — символ плодородия. Пусть купившая его женщина обретет семейной счастье.

— Иногда в лавку заглядывают и мужчины, — напомнила бабушка. — Подумай и о них. Они редко верят в магию таких рисунков, но всё же покупают их.

Цвет финансового благополучия — зеленый. На одном платке я вышиваю зеленого карпа (рыбы — к богатству). На другом — крысу (как ни странно, но это животное тоже сулит достаток). На третьем — ласточку.

К обеду у меня набирается уже дюжина льняных и шелковых платочков. Какие-то орнаменты мне особенно удались, какие-то вышли не очень, но важна была не абсолютная похожесть на тот или иной предмет или животное, а тот смысл, который мы пытались в эту вышивку вложить. А уж в этом-то мы с бабушкой были весьма искусны.

Мне было семь лет, когда в дом бабушки пришла незнакомая женщина, которой подруга посоветовала обратиться к мадам Фонтане. Женщина направлялась в Аньер на судебное заседание по тяжбе, которую она уже несколько недель вела с богатым торговцем, экипаж которого сбил ее сына. Она была бедна и уже отчаялась выиграть дело. Моя бабушка была той соломинкой, за которую она хотела ухватиться. Но именно в тот день бабушки не оказалось дома.

Женщина тогда без сил опустилась на ступеньку нашего крыльца и закрыла глаза. Я помнила, как из-под опущенных век ее ручьем текли слёзы. Мне стало так жаль ее, что я схватила кусочек ткани и вышила на нём символизирующую победу пальму. Рисунок получился по-детски корявым, неумелым, но я всё-таки отдала его женщине, ни на что особо не надеясь. Каково же было мое удивление, когда вечером того же дня она снова пришла к нам в дом и сказала, что тяжбу она выиграла, и присужденных ей денег хватит на то, чтобы переехать в столицу и обратиться там к хорошим докторам. Она тогда принесла мне конфет, и честное слово, никогда — ни до, ни после — ничего вкуснее я не ела.

Бабушка не доверила готовить мне обед, и наверно, правильно сделала — кулинар из меня был неважный. А вот после ее крепкого, наваристого супа мне захотелось новых свершений, и я взялась за рушники, а потом — и за скатерть.

Я собиралась отправиться с товаром в Аньер — по словам бабушки, через день на Ратушной площади должна состояться ярмарка, на которую народ съедется со всего герцогства. Так стоило ли упускать такую возможность?

Нет, я не боялась, что в людном месте кто-то узнает во мне княжну Деламар. Чепец на голове, простое платье (в сундуках на чердаке отыскалась вполне годная одежда, которую в молодости носила матушка). Да и сам тот факт, что я буду стоять за прилавком, уже развеял бы все сомнения, появись они хоть у кого-то.

Мне было интересно, что происходило сейчас во дворце Кавайонов, но лишь постольку, поскольку это касалось меня. Они должны были бы уже понять, что к ним приехала совсем другая девушка. Вот только что они будут делать в такой ситуации, я не знала. Свяжутся с моим отцом? Если так, то он быстро поймет, где меня искать — ведь он-то, в отличие от меня, всегда знал, что бабушка жива. Но даже если он появится здесь и потребует, чтобы я вернулась домой, он не станет увозить меня в Деламар силой. Чтобы избежать скандала, он найдет, что сказать Кавайонам — в дипломатии мой отец был хитрым лисом.

Лишь бы герцог не поднял на ноги местную полицию. Впрочем, даже полицейские вряд ли обратят внимание на какую-то торговку на Ратушной площади.

А возможно, Кавайоны и вовсе не станут ничего предпринимать. Если они решат, что взбалмошная девица сама не захотела приезжать к ним в дом и становиться невестой их сына, то воспримут это как оскорбление и просто прекратят всякие связи с нашим княжеством. То-то отец будет удивлен!

Я решила купить местную газету, как только окажусь в Аньере — репортеры обычно первыми узнают о всевозможных скандалах.

Глава 12. Эвелин

Эви пришлось спуститься к обеду. Пропустивший завтрак желудок настойчиво требовал пищи, а попросить принести еду в ее комнату было бы слишком невежливо. К тому же, рано или поздно ей всё равно пришлось бы сесть за стол с хозяевами, поэтому она предпочла сделать это именно сейчас, когда Арлана Кавайона не было дома.

Впрочем, она пришла на обед в некотором смысле подготовленной — граф Реверди, которому она, краснея от стыда, призналась в своем невежестве относительно столового этикета, легко объяснил ей назначение приборов.

Ближе всего к тарелке располагались вилка и нож для закусок. За ними — столовые вилка и нож. А самыми крайними были вилка и нож для рыбы. Чайную ложку от столовой она была в состоянии отличить и сама. А с десертными вилкой и ложкой было совсем просто — они лежали над тарелкой.

Конечно, нельзя было исключать вероятность что-то перепутать от волнения, но Эви надеялась, что даже если она вдруг возьмется не за ту вилку, то никто не осмелится сделать ей замечание.

Ее впечатлил накрытый к завтраку стол, и она была готова встретить нечто подобное, но то, что она увидела в столовой за обедом, превосходило все мыслимые ожидания.

Золотисто-прозрачный бульон с яйцом и суп из морепродуктов, запеченная перепелка с грибами, камбала под белым соусом, копченый лосось с лимонным соком, несколько видов паштетов и много-много овощей. И это только то, что Эви ухитрилась попробовать, напрочь позабыв о том, что должна была клевать как птичка.

И когда к столу подали десерты, она уже не в состоянии была проглотить ни кусочка и потому отказалась и от сладкого пудинга, и от румяного пирога с ягодами, и от воздушно-кремовых пирожных.

— Надеюсь, вы не сидите на этих модных диетах, Диана? — спросила Джоан. — У вас прекрасная фигура, и вам совсем ни к чему морить себя голодом.

Ее светлость послала дочери неодобрительный взгляд, а когда это не подействовало, сказала:

— Ваша светлость, прошу прощения за бесцеремонность моей дочери. К сожалению, мы не смогли привить ей подобающие ее статусу манеры. То, что поначалу казалось милой непосредственностью, теперь выглядит почти неприличным.

— Но мама! — возмутилась Джоан. — К чему эта светская холодность между близкими людьми? Когда здесь соберутся гости, я постараюсь вести себя так чинно и благородно, что ты меня не узнаешь. Но до тех пор позволь Диане чувствовать себя здесь как дома. Мы же теперь почти одна семья.

Эви в этот момент как раз сделала глоток воды из бокала и, услышав это, едва не поперхнулась. Почти одна семья? Ей потребовалось несколько секунд, чтобы увязать эти слова друг с другом.

Значит, княжна Деламар прибыла сюда не просто так, а, скорее всего, с матримониальной целью. Но если так, то ее исчезновение становилось еще более странным. Если она ехала, чтобы познакомиться с женихом, то зачем бы ей было сбегать?

После обеда Джоанна повела Эви в парк прогуляться. Парк был прелестен — ровные аллеи с аккуратно подстриженными рядами деревьев по обеим сторонам, скамеечки в уютных зеленых альковах, будто специально созданных для тайных свиданий, мраморные фонтаны.

— Надеюсь, вам понравился мой брат? — Джоан взяла Эви под руку. — Простите, если мои вопросы кажутся вам бестактными. Но я полагаю, что было бы ужасно выйти замуж за человека, который вам не по душе. Но Арлан — еще не самый плохой вариант, поверьте. Он прекрасный брат, и я его очень люблю. Думаю, и вы непременно полюбите его тоже. Он красив, умен и не лишен юмора — право же, это даже больше того, что мы желаем найти в мужчине, не так ли?

Эвелин пробормотала в ответ:

— Да, разумеется.

— Диана, если моя болтовня утомит вас, вы только скажите, и я замолчу. Но, мне кажется, если я буду молчать, это будет не вежливо. Матушка говорит, что из-за моей болтливости на мне никто не женится. Но она и сама понимает, что на самом деле это не так. Любой здравомыслящий мужчина охотно смирится с таким недостатком, если это позволит ему жениться на дочери герцога Кавайона.

— Но разве вы не мечтаете выйти замуж по любви? — удивилась Эви.

Джоан рассмеялась:

— Мечтаю, конечно! Но хотите открою вам страшную тайну? Я никогда еще ни в кого не была влюблена! Ужасно, правда? А ведь через несколько дней мне исполнится уже двадцать. В детстве я мечтала, что непременно встречу своего истинного. О, княжна, вы же знаете, как много для драконов значит истинность? В прежние века драконы непременно находили свою истинную пару и женились на ней, чего бы им это ни стоило. Но сейчас это кажется уже утопией. Деньги стали важнее и любви, и истинности. По-моему, это очень грустно.

Арлан Кавайон и граф Реверди вернулись только к вечеру — к тому времени дамы уже поужинали и наслаждались теплым вечером на террасе. Эви боялась, что им с графом не удастся поговорить наедине, а ей это было решительно необходимо. Она и так целый день сходила с ума от беспокойства.

Но так получилось, что Кавайон отправился переодеться, ее светлость пошла распорядиться насчет ужина для сына и его друга, а Джоан, вспомнив, что закрыла свою любимую собачку в спальне, побежала ее освобождать.

— О, ваше сиятельство, скажите, что вам удалось узнать хоть что-то о княжне! — несмотря на то, что на террасе, кроме них, не было никого, Эви перешла на шепот.

Но Реверди покачал головой:

— К сожалению, нет. Мой знакомый уже обошел все гостиницы города, но ни в одной из них ее светлости нет — ни под настоящим, ни под вымышленным именем. Но не беспокойтесь, сударыня, мы продолжаем поиски. Нельзя исключать, что княжна просто сбежала. Должно быть, вам уже известно, что она была приглашена сюда, чтобы познакомиться со своим женихом в неофициальной обстановке. Хотя Арлана формально еще нельзя назвать женихом, но всё к этому шло. Семьи почти договорились, и если бы знакомство прошло хорошо, вскоре было бы объявлено об их помолвке.

— Возможно, княжна не желала этого брака, — предположила Эвелин.

— Да, — с серьезным видом кивнул граф, — я тоже уже склоняюсь к этой версии. Но кажется странным, что она всё-таки прилетела в Аньер. Если она хотела сбежать, то было проще это сделать прямо в Деламаре.

— О, нет, — возразила Эви, — пожилой мужчина благородной внешности (должно быть, князь Деламар) провожал ее до самого самолете.

— Вот как? — граф задумался. — Ну, что же, тогда логично, что она сбежала сразу же, как только осталась одна, а случилось это именно в Аньере. В таком случае она могла вовсе не выходить из аэропорта, а сесть на любой ближайший самолет и улететь в другую точку.

Эвелин помрачнела — если княжна купила билет на чужое имя, то как они смогут ее найти? Но граф ободряюще ей улыбнулся:

— Не беспокойтесь, мы соберем сведения о каждой пассажирке, которая в тот вечер вылетела из Аньера. Наше герцогство — отнюдь не самое популярное место, и из нашего аэропорта вылетают всего два самолета в день. Мы непременно ее найдем. А пока будьте благоразумны и постарайтесь ничем себя не выдать. Наслаждайтесь возможностью провести ваш отпуск в столь приятном месте.

О, если бы Эви отдыхала здесь под своим настоящим именем, то была бы абсолютно счастлива. Но, к сожалению, необходимость притворяться и боязнь каждую минуту быть разоблаченной лишали ее значительной части этого удовольствия.

Глава 13. Арлан Кавайон

Княжна Деламар оказалась милой барышней без великосветских замашек, и встреться мы с ней при других обстоятельствах, вполне вероятно, она понравилась бы мне. Но невозможно же проникнуться теплыми чувствами к человеку, которого тебе навязывают как залежалый товар в конце базарного дня.

Отец полагал, что союз с Деламарами был отличным вариантом для нашей семьи, и в том, что касалось его финансовой стороны, он был абсолютно прав. Кто отказался бы жениться на алмазной принцессе? Не собирался отказываться и я. В конце концов, так или иначе мне придется на ком-то жениться, так почему бы и не на княжне?

Но внутренне смирившись с этим браком, я не собирался показывать этого окружающим. К тому же, даже если нам с княжной придется стать супругами, это вовсе не значит, что мы будем находиться рядом друг с другом большую часть времени. Разумная свобода — вещь решительно необходимая, и я собирался выторговать ее, прежде чем поставлю подпись в брачном договоре. Отдельные спальные комнаты и взаимное уважение — вот основа прочного семейного союза. Конечно, если бы, помимо уважения, я мог испытывать к супруге еще и любовь, было бы вовсе замечательно, но я боялся, что шанс обрести такое счастье был слишком мал.

И потому почти весь следующий после прибытия ее светлость в наше поместье день я без особых угрызений совести провел на ипподроме. Нам с княжной сразу следует установить определенные правила, которых мы оба станем придерживаться. И чем скорее она поймет, что наш брак прежде всего — это выгодная для обеих сторон сделка, тем будет лучше.

А вот моя матушка подобный подход решительно не разделяла.

— Тебе не кажется, дорогой, что ты мог бы пригласить на ипподром и ее светлость? — спросила она меня вечером. — Она целый день вынуждена была скучать в нашем с Джоан обществе.

— Я всего лишь придерживался той линии, что определил отец, — возразил я. — Мне казалось, мы не хотим привлекать внимание к приезду ее светлости и, тем более, к нашим с ней возможным отношениям. Она прибыла сюда как подруга Джоан, и чем больше ее будут видеть в обществе моей сестры и чем меньше — в моем, тем дольше мы сможем держать всех в неведении.

С этим матушка вынуждена была согласиться. Она поправила бабочку на моей шее и смахнула пылинку с рукава моего фрака.

— Боюсь, Джоан утомит ее своей болтовней, — вздохнула она, — а ее светлость окажется слишком тактична, чтобы в этом признаться.

— Возможно, — я не видел в этом никакой проблемы, — но так или иначе ей придется привыкнуть к Джо — ведь если мы всё-таки поженимся, то они станут почти сестрами.

Матушка улыбнулась и всё-таки попросила меня быть повнимательней к нашей гостье, и я охотно это пообещал, правда, сразу оговорив:

— Только, прошу вас, не в ближайшие пару дней! Завтра я обещал Роберу Дювалю помочь выбрать охотничью лошадь в конюшне графа Бланкара. А послезавтра — вы же помните? — в Аньере открывается ярмарка, и я намерен ее посетить.

— Возможно, ее светлости тоже будет это интересно, — живо отозвалась матушка.

Но я решительно пресек ее попытку покуситься на то немногое, что доставляло мне удовольствие.

— Не думаю, что это хорошая идея. Боюсь, ее светлость может быть шокирована теми незамысловатыми развлечениями, которым я собираюсь там предаться. Катание на карусели, уличные театры, где зрители легко могут отпустить скабрезную шутку, поедание пончиков прямо на площади. Не лучший способ произвести на княжну хорошее впечатление.

Матушка рассмеялась:

— Какой же ты еще ребенок, Арлан!

Но возражать всё-таки перестала. А потому, проведя весь следующий день на конюшне графа Бланкара, через день я отправился в Аньер. Это была моя давняя традиция — я с самого детства старался не пропускать открытие большой летней ярмарки. Конечно, прежних впечатлений от нее уже не было, но настроение она мне поднимала.

Я любил эту праздничную суету — многоголосый гомон, среди которого можно было разобрать акценты всех верландских провинций, запах корицы, ванили и свежих яблок, улыбки на лицах взрослых и детей.

Первой палаткой, возле которой я остановился, была палатка мадам Трюшо — здесь продавали самые вкусные пироги в Аньере.

— Чего изволите…, — хозяйка, кажется, собиралась сказать «ваша светлость», но заметив мой предостерегающий взгляд, добавила другое, — молодой человек?

Я взял политую сиропом и обсыпанную сахарной пудрой булку из слоеного теста, которое было таким воздушным, что просто таяло во рту. Свою первую покупку у мадам Трюшо я совершил, когда мне было пять лет, и ни разу ее товар не заставил меня разочароваться.

Я прошел по рядам с книгами и картинами — народу здесь было гораздо меньше, чем в продуктовых, — но задерживаться нигде не стал, а повернул к палаткам с тканями и кружевами. Наше герцогство славилось тонкой работой местных мастериц. Но когда я остановился у прилавка с вышитыми салфетками и полотенцами, вовсе не искусное рукоделие было тому виной.

За прилавком стояла девушка такой немыслимой красоты, что не заметить ее было невозможно. И эту красоту ничуть не портил ни смешной чепец, ни простое мешковатое платье. Обычно у таких прилавков толпились в основном особы женского пола. Но здесь среди приценивающихся покупателей было немало мужчин, и этот факт отчего-то привел меня в негодование.

Я не знал, кто эта девушка, да и не должен был знать, но и мимо пройти я не смог.

— Хотите купить рушник, сударь? — синие как васильки глаза девушки заглянули мне прямо в душу. — А может быть, скатерть? Вашей невесте или супруге они непременно понравятся.

Нет, ни полотенце, ни скатерть меня ничуть не интересовали. Я хотел купить ее саму — всю, без остатка. И у меня хватит на это денег. Немногие семейства в Верландии могли бы посоперничать в богатстве с Кавайонами.

Да и много ли надо этой простушке? Золотые сережки с бриллиантами да красивое платье. Все женщины падки на драгоценности. И на сладкие речи.

Подобное желание удивило и меня самого. Я отнюдь не считал себя влюбчивым или увлекающимся. Обычно контролировать свои чувства у меня получалось куда лучше.

Впрочем, стоило ли отказывать себе в такой малости? Особенно теперь, когда я вот-вот остепенюсь и стану почтенным мужем. Я хотел провести эту ночь в одной постели с этой прелестной лавочницей и не видел причин себя от этого удержать. Мы с княжной не давали друг другу брачных обетов, мы даже еще не были помолвлены. И ей совершенно не обязательно было знать, по какой причине я остался ночевать в Аньере.

Девушка отвлеклась на другого покупателя, и я почувствовал что-то, весьма похожее на ревность. Я куплю всё, что лежит не ее прилавке, в обмен на ее согласие пообедать со мной. Слишком выгодная сделка, чтобы она могла от нее отказаться.

— Вы что-то выбрали, сударь? — она снова повернулась ко мне.

Я самодовольно улыбнулся и достал из кармана несколько золотых монет.

Глава 14

В Аньер я приехала спозаранку — нужно было постараться заполучить палатку не где-нибудь на отшибе, куда покупатели не дойдут, а на хорошем, «хлебном» месте. Прежде, когда бабушка бывала на таких торжищах, распорядитель ярмарки размещал ее особо — ее имя было на слуху, и немало верландцев приезжали сюда именно для того, чтобы купить вышивку мадам Фонтане. Но поскольку она не появлялась на ярмарке уже на протяжении нескольких лет, никто не ждал ее и на этот раз.

— Внучка Элоизы Фонтане? — удивился распорядитель месье Дижон. — Я даже не знал, что у нее есть внучка. Надеюсь, вы привезли то, что сделала именно ваша бабушка? Простите, мадемуазель, возможно, мое недоверие вас обидит, но вы же понимаете, что ваши умения у нас еще не было возможности оценить. Когда кто-нибудь покупает салфетку или скатерть мадам Фонтане, он же платит не только и не столько за красивую вещь, которую можно положить на праздничный стол, но за те невидимые свойства, которыми эти вещи наполнены.

Бабушка предупреждала меня об этом, и я сказала именно то, что мы с ней обговорили накануне.

— Не беспокойтесь, сударь. Большая часть товара, который я сегодня привезла, сделана бабушкиными руками. А то, что вышивала я сама, я положу на прилавок отдельно. И заверяю вас, месье Дижон, у покупателей не будет поводов быть недовольными.

К своим словам я присовокупила еще и несколько монет, и распорядитель отвел мне место в самом центре того ряда, где стояли рукодельницы. Мастерицы из соседних палаток встретили меня приветливо (они торговали пряжей и ткаными половиками и не видели во мне конкурентку), давали мне советы и передавали поклоны бабушке.

И всё-таки поначалу торговля шла не слишком успешна. К моей палатке подходили, хвалили узоры на полотенцах, интересовались ценой. Но стоило им услышать, сколько я просила за свое рукоделье, как большинство из них отходили с изумленным видом. А одна дама не постеснялась высказать мне свое негодование в лицо:

— Как может обычный носовой платок стоить целый верель? Если вы не соблаговолите сбавить цену, вы ничего не продадите.

Я терпеливо пояснила:

— Но это не обычный платок, мадам! Видите, здесь вышита сорока. Эта птица — символ счастливой встречи. И если вы хотите встретиться с кем-то, кого давно искали, но не могли найти, то носите этот платок с собой, и эта встреча непременно состоится.

Она фыркнула, но всё-таки потянулась за кошельком:

— Я куплю его вовсе не потому, что поверила в ваши сказки, мадемуазель. Напротив, я куплю его именно для того, чтобы однажды упрекнуть вас во лжи. Откуда вы приехали на ярмарку? Из Виллар-де-Лана? Ну, что же, если вы будете торговать тут и в следующий раз, я специально найду вас и предупрежу других, чтобы они не слушали ваши сладкие речи.

— Как вам будет угодно, мадам! — я постаралась улыбнуться, хотя больше всего в этот момент мне хотелось отказать ей в покупке.

Но пока я не могла позволить себе быть чересчур разборчивой. Меня тут еще никто не знал, а те, кто помнили мадам Фонтане, были готовы платить только за ее, а не за мою вышивку. И мне приходилось врать, что почти всё, что я разложила на прилавке, было сделано ее руками. Хотя на самом деле из ее рукоделья здесь была только скатерть. И именно за эту скатерть я запросила самую большую цену.

Скатерть я нашла в одном из бабушкиных сундуков, и весь прошлый день мы пытались привести ее в приличный вид — кипятили в отваре из луковой шелухи, чтобы избавиться от желтых пятен и придать ткани приятный розовато-кремовый цвет, потом закрепляли краску, вымачивая ткань в холодной воде с добавлением уксуса и штопали порвавшееся в нескольких местах кружево.

И несмотря на то, что результат получился отличным, я не была уверена, что смогу скатерть продать. Она стоила каждого вереля из тех, что я запросила, но обычный покупатель вряд ли мог позволить себе столь дорогую покупку.

До полудня я смогла продать только несколько носовых платков собственного изготовления. Впрочем, и у моих соседок торговля шла не особо хорошо.

— Народ ждет, что к вечеру мы сбавим цены, — вздыхала женщина, что торговала пряжей. — И как бы ни было жаль, так и придется поступить. Не везти же товар назад.

— Подожди, — откликнулась ткачиха, — авось, на ярмарку еще приедут управляющие из близлежащих поместий. У Кавайонов скоро намечается большое торжество — дочери его светлости исполняется двадцать лет, и ожидается прибытие гостей со всей страны. Конечно, мой товар для такого случая не подходит, а вот вышивка мадам Фонтане — самое то для такого случая. Джоан Кавайон засиделась в невестах.

Услышав имя Кавайонов, я навострила уши. Именно на день рождения этой самой Джоан я и приехала в Верландию. По ярмарке ходили разносчики газет, и я уже купила «Аньерский вестник». Но в номере, большая часть которого была посвящена открывающейся ярмарке, не было ничего, что бы хоть как-то было связано с семьей его светлости. И о княжне Деламар там тоже не было ни слова — но этот факт скорее насторожил, чем обрадовал меня.

Управляющий Кавайонов прибыл на ярмарку в два часа пополудни, и я похвалила себя за то, что не отправилась обедать именно в тот момент, когда он дошел до нашего ряда. Сопровождавший его месье Дижон что-то шепнул ему, указывая на мою палатку, и тот подошел к прилавку.

— Правда ли, что это вышивка мадам Фонтане? — спросил он, трогая скатерть.

— О да, сударь! — это было истинной правдой, и я энергично закивала. — Но смею вас заверить, что я и сама вышиваю так же хорошо, как и бабушка.

— Надеюсь, что так, мадемуазель, — сухо ответил он и без лишних разговоров отсчитал мне требуемое количество монет.

Он взял не только скатерть, но и один из шелковых носовых платков, и когда он удалился, я едва не запрыгала от восторга. Мне так хотелось показать бабушке вырученные деньги, что я с трудом поборола желание собрать остатки товара и немедленно вернуться в Виллар-де-Лан.

Но после того, как у меня купил дорогую скатерть сам управляющий Кавайонов, покупателей у моей палатки стало куда больше, и было бы неразумно этим не воспользоваться.

Я рассказывала про значение узоров, которые были нанесены на ткань, про цвета нитей, которые использовались в вышивке, и это тоже возымело эффект. Не более, чем за четверть часа я продала набор столовых салфеток, полдюжины носовых платков и красивое полотенце.

Мне ужасно хотелось есть, но я не могла позволить себе отойти от прилавка именно сейчас и стойко продолжала улыбаться покупателям.

На меня смотрели множество людей, и всё-таки его взгляд я почувствовала особо. Молодой человек стоял чуть в стороне и смотрел на меня так пристально, что я смутилась.

— Хотите купить рушник, сударь? А может быть, скатерть? Вашей невесте или супруге они непременно понравятся.

Но я видела — ни полотенце, ни скатерть его ничуть не интересовали. Он был явно из благородных, и мне показалось странным, что он вообще пошел именно по этому ряду. Такие, как он, предпочитают искать на ярмарках нечто гораздо более изысканное и соответствующее их статусу — старинное оружие или скаковых лошадей.

И всё-таки он достал из кармана деньги. И улыбнулся холодно, оценивающе.

— Я куплю у вас всё, мадемуазель, если вы согласитесь со мной пообедать.

Глава 15

Нет, кажется, я не ослышалась — я увидела, как вытянулись лица других покупателей. На мужчину теперь смотрела не только я.

Его одежда могла показаться совсем недорогой, но это было обманчивое впечатление. Его пиджак был сшит из викуньи и стоил не меньше пяти тысяч верелей. Такую ткань могли позволить себе только очень богатые особы. И браслет на его руке был отнюдь не из серебра, как многие могли бы подумать, а из палладия, который был дороже золота и платины.

Я окинула взглядом прилавок, оценивая стоимость того, что на нем лежало. Большую часть товара я уже распродала, но у меня еще оставались и носовые платки, и полотенца, и салфетки. Всё это стоило не меньше тридцати пяти верелей. Но я решила увеличить цену вдвое — если я не ошиблась, то этот франт заплатит эти деньги, не моргнув глазом.

— Семьдесят верелей, сударь, — и я послала ему самую милую из своих улыбок.

Торговаться он не стал. Монеты перекочевали в мой карман, а когда я упаковала товар в большую шляпную коробку, молодой человек вручил эту коробку женщине средних лет в скоромной одежде, которая пришла на ярмарку с пятью детьми разного возраста. Та сначала растерялась, а потом принялась слёзно его благодарить.

Ну, что же, если он хотел произвести на меня впечатление, то ему это удалось. Он подал мне руку, помогая выйти из палатки.

— Как я могу к вам обращаться, мадемуазель?

— Мадемуазель Фонтане.

— А что, если нам отбросить условности и называть друг друга просто по имени? — он предложил это так запросто, словно мы были давно знакомы.

Но я покачала головой:

— Мадемуазель Фонтане, и никак иначе. И я буду признательна вам, сударь, если вы тоже себя назовете.

— Да, разумеется, мадемуазель! — он церемонно поклонился. — Месье Бертлен к вашим услугам. Надеюсь, вы не имеете ничего против отличных морепродуктов, которые превосходно готовят в ресторане месье Дюбуа?

Я заверила его, что обожаю и устриц, и креветок.

Ресторан, в который меня привел месье Бертлен (а я сомневалась, что это была настоящая фамилия моего нового знакомого, поскольку он назвал ее после секундной, но всё-таки паузы), оказался красивым и светлым. Хозяин предложил нам пройти в отдельный кабинет, но я предпочла сесть за столик у окна в общем зале.

Выбор морепродуктов здесь был и в самом деле весьма богатый. Стейк из семги с икорным соусом, тунец под лаймовым соусом, креветки и мидии, запеченные в белом вине, устрицы с фуа-гра. От одних только названий я сглотнула слюну. Мне давно уже следовало подкрепиться, и просто отлично, что этот месье (кем бы он ни был на самом деле) позволил мне сбежать из торговых рядов гораздо раньше вечера.

Мы сделали заказ, и месье Бертлен спросил, бывала ли я здесь прежде. Я отрицательно покачала головой, и он самодовольно улыбнулся. Как я успела заметить, листая меню, цены здесь были весьма высокими.

— Я не видел вас на этой ярмарке прежде. Вы приехали издалека?

— Да, из Милавы, — назвать столицу Верландии мне показалось довольно безопасным. Я бывала там несколько раз и неплохо знала город.

— Значит, в Аньере вы почти ничего не видели? — оживился он. — В таком случае, позвольте мне показать вам мой родной город. Я проведу вас по самым красивым его местам. А вечером, когда стемнеет, на Ратушной площади будут запускать фейерверки.

Я не собиралась говорить ему, что не собиралась оставаться в Аньере до вечера — за те деньги, что он мне заплатил, он имел право хотя бы помечтать.

За обедом (который оказался просто отменным!) месье Бертлен рассказал мне немало интересного — он любил свой город и знал немало местных легенд. И хотя многое из того, что я услышала, уже было мне известно, я слушала его с удовольствием.

От десерта я отказалась, и когда мы выпили кофе, и мой спутник заплатил по счету, то отправились гулять по городу. Ратушная площадь, бульвар Пехотинцев с цветущими рядами магнолий, Центральный парк с красивыми фонтанами. Я шла по местам, где бывала в детстве, и наслаждалась и рассказами месье Бертлена, и собственными воспоминаниями.

Но уже начало смеркаться, и мне следовало возвращаться в Виллар-де-Лан. Мой новый знакомый показался мне человеком порядочным, и мне хотелось верить, что он не станет настаивать на более близком знакомстве. Когда мы заключали сделку, речь шла только об обеде, и мне было бы грустно, если бы он вздумал потребовать чего-то большего.

И всё-таки я не могла позволить себе рисковать. Если бы я вдруг ошиблась в нём, он мог захотеть удержать меня силой. И хотя мы гуляли по людным местам, я не могла допустить ни малейшего намека на какой-либо скандал.

Конечно, я могла просто остановить проезжавшего мимо извозчика, но тогда месье Бертлен узнал бы, что я еду в Виллар-де-Лан и мог последовать за мной. Он был милым и понравился мне, но это ровным счетом ничего не значило. Как бы я не сердилась на своего отца, я знала, сколь важна для него была репутация Деламаров, и не собиралась продолжать этого знакомства.

Мы как раз проходили по улице генерала Мишо, когда я вспомнила об интересной особенности небольшого магазинчика дамских товаров, который на ней находился. Когда-то в детстве мы с мамой заходили в него, и пока матушка находилась в примерочной, я перепутала двери и вместо улицы Мишо оказалась на улице Королевских магов. Ох, как испугалась я тогда!

— Надеюсь, вы не будете против, месье Бертлен, если я на минутку загляну в этот милый салон?

Я почувствовала, что покраснела, но мой спутник, кажется, счел мое смущение вполне естественным — в этом магазине, помимо прочего, продавалось и изысканное женское белье. Он сел на скамейку у крыльца, а я поднялась по ступенькам.

В салоне было несколько покупательниц, и я, попросив у одной из одетых в униформу продавщиц карандаш и бумагу, написала на листке несколько слов, попросив передать записку мужчине, который будет меня искать. А потом спросила про вторую дверь.

Мог ли знать месье Бертлен про особенность этого магазинчика? Вряд ли. Мужчины обычно сторонятся таких заведений.

Я прошла через небольшой торговый зал и оказалась на улице Королевских Магов. Найти свободную пролетку не составило труда, и уже через несколько минут мы, миновав Ратушную площадь, выехали на дорогу, ведущую в Виллар-де-Лан.

Я надеялась, что месье Бертлен не сильно рассердится на меня за это бегство. Впрочем, это было не так уж важно. Вряд ли когда-нибудь мы встретимся с ним снова.

Глава 16. Эвелин

После обеда Джоан отправилась на верховую прогулку и очень удивилась, когда Эви отказалась составить ей компанию.

— Вы не любите лошадей, ваша светлость? Но разве их можно не любить?

Эвелин пришлось сказать, что она опасается ездить верхом, потому что однажды в детстве лошадь выбросила ее из седла.

— Бедняжка, — Джоан сочувственно вздохнула и пообещала, вернувшись с прогулки, показать ей оранжерею.

— Простите мою дочь, ваша светлость, — вздохнула герцогиня Кавайон, когда они остались в столовой зале одни. — Иногда она напрочь забывает о правилах хорошего тона. Наверно, если бы она родилась мужчиной, подобная эксцентричность могла бы даже показаться интересной. Но она — девушка!

— Всё в порядке, ваша светлость, — поспешила заверить ее Эви, — ваше общество мне ничуть не менее приятно.

Герцогиня благодарно улыбнулась и, извинившись, отошла на несколько шагов, чтобы заслушать доклад управляющего, как раз прибывшего с городской ярмарки. Кажется, эта ярмарка была весьма значимым для Аньера событием, и сама Эвелин тоже была бы не прочь ее посетить. Но Арлан Кавайон отправился туда один, а в силу его отсутствия в поместье, сюда не приехал и граф Реверди.

— На ярмарке появилась внучка Элоизы Фонтане? Вот как? Это просто отличная новость! И вы говорите, что она тоже отличная вышивальщица? Но вы же понимаете, что дело тут вовсе не в обычном мастерстве, а в той магии, которую ее бабушка умела вложить в свои работы. Но, пожалуй, я готова дать этой девушке возможность себя проявить. Завтра же отправляйтесь в Виллар-де-Лан и предложите хорошую цену за ее услуги. Если она владеет хотя бы половиной того, что умеет мадам Фонтане, то это будет выгодная для нас сделка. Предложите ей пожить у нас в поместье неделю или даже две — полагаю, этого времени будет достаточно, чтобы она украсила вышивкой то шелковое постельное белье, что мы привезли из столицы.

Тут герцогиня поняла, что гостья могла ее слышать, и отчего-то смутилась, и это навело Эви на мысль о том, что речь шла не о простом постельном белье, а том белье, которое предназначалось для первой брачной ночи ее сына и княжны Деламар. Правда, Эвелин было решительно непонятно, зачем вообще это белье нужно было украшать какой-то вышивкой — по ее разумению, шелк был хорош уже сам по себе. Но у аристократов могли быть свои причуды.

— Простите, что заставила вас скучать, — ее светлость предложила Эви выйти на балкон. — Должно быть, вас удивило, что я обрадовалась появлению на ярмарке какой-то вышивальщицы? Но дело в том, что мадам Фонтане, о которой шла речь, не просто искусная рукодельница. Она владеет почти забытой всеми остальными магией вышивки. Да-да, узоры, которые выходили из ее рук, обладали невероятной силой. Вы можете не верить этому, то даже в нашей семье было множество тому подтверждений. Я нередко покупала у нее разные мелочи — носовые платочки, столовые салфетки, накладные воротнички — каждую для особой цели. И эта цель очень часто оказывалась достигнута. И потому я весьма огорчилась, когда мадам Фонтане в силу возраста и слабости зрения уже не смогла вышивать. И вот теперь в Виллар-де-Лан приехала ее внучка, которая, кажется, тоже владеет этой магией. Не правда ли, как это символично, что она появилась здесь именно сейчас?

Услышав это, Эвелин почувствовала себя дурно. Этого ей только и не хватало! Если она правильно поняла, то ее светлость собирается поручить наполнить магией не только постельное белье, но и прочие вещи. И пусть Эви не вполне верила в такую бытовую магию, она всё-таки не могла полностью ее отрицать. А что, если герцогиня и ей самой подсунет какое-нибудь полотенце с вышивкой, которая способна ее одурманить? Она и оглянуться не успеет, как окажется привороженной к Арлану Кавайону и пойдет с ним под венец.

От одной только мысли об этом ее бросило в жар. Она и без того уже слишком заигралась! Ей следовало прекратить этот маскарад и немедленно! Если она совершит хоть какое-то серьезное действие под именем княжны Деламар, то окажется за решеткой до конца своих дней. И она с еще большим нетерпением принялась ждать приезда графа Реверди.

И его сиятельство появился в поместье этим же вечером — вместе с Арланом. Сын герцога Кавайона был чем-то сильно раздражен, и сославшись на головную боль, вызванную ярмарочным шумом, отправился в свою комнату. А вот граф охотно составил компанию Эви и Джоан, когда ее светлость предложила им прогуляться по саду.

Джоан болтала без умолку, и Эви с его сиятельством могли только безмолвно переглядываться, надеясь, что она отвлечется на что-нибудь и хоть ненадолго оставит их одних.

— Сегодня удивительно теплый вечер, не правда ли? Мне даже жаль, что я не взяла Додо на прогулку. Но я подумала, что вы, Диана, обидитесь, если я возьму с собой собаку — я и так сегодня пренебрегала обязанностями хозяйки.

Тут Эви горячо заверила ее, что держать собаку взаперти в такой чудесный вечер — просто преступление, и Джоан, заявив, что вернется через пять минут, убежала в дом.

— Вам удалось найти княжну Деламар, ваше сиятельство? — голос Эвелин срывался от нетерпения и страха.

И когда она увидела ответный кивок графа, то готова была его расцеловать. Но уже в следующую секунду она поняла, что что-то было не так. Реверди вовсе не выглядел довольным.

— С ней что-то случилось, ваше сиятельство?

Она остановилась, не в силах больше сделать ни шагу. А граф, словно нарочно мучая ее, не торопился отвечать.

— Видите ли, мадемуазель, это дело оказалось не столь простым, как я предполагал. Да, я сумел найти ее светлость, но она категорически отказалась возвращаться. Как мы и думали, речь идет о каком-то тайном увлечении княжны. Несомненно, она сбежала ради мужчины, и приезжать в поместье Кавайонов вовсе не в ее интересах.

Эви облегченно вздохнула. История любви княжны Деламар ее ничуть не интересовала. Главное было, что княжна жива и может подтвердить, что она, Эвелин, не сделала ей ничего дурного.

— Ну, что же, она может оставаться там, где она и находится. Пусть только она подаст весточку своему отцу, что с ней всё в порядке. А я уеду от Кавайонов прямо завтра — отравлюсь посмотреть Аньер, доберусь до аэропорта и улечу куда-нибудь на первом же рейсе. Тогда, возможно, никто и не догадается, что здесь была не настоящая княжна. Все решат, что она, познакомившись с Арланом Кавайоном, составила о нём не самое приятное впечатление и сбежала из-под венца.

Этот план показался Эви вполне осуществимым, но граф Реверди, похоже, так не думал.

— Если бы всё было именно так, мадемуазель, то я охотно бы с вами согласился. Но дело в том, что княжна как раз не хочет выдавать свое местонахождение, опасаясь, что отец силой вернет ее домой. Так что тот факт, что вы невольно выдали себя за нее, играет ей на руку. Из разговора с ней я понял, что она совсем не будет против, если вас обвинят в том, что вы умышленно поменялись с ней местами и теперь удерживаете ее где-то силой.

Эвелин замерла, не веря своим ушам.

— Но как ее светлость может быть столь жестока? Разве она не понимает, чем мне это может грозить? Я окажусь в тюрьме, и моя репутация будет испорчена.

Граф усмехнулся:

— Я полагаю, мадемуазель, ваша репутация волнует ее светлость меньше всего. Вы своими действиями дали ей возможность оставить ложный след, и она намерена этим воспользоваться.

— Но вы же, ваше сиятельство, сумели ее отыскать? И вы разговаривали с ней! И сможете подтвердить это в полиции! — Эви уже едва не плакала. Всё произошедшее настолько шокировало ее, что только в графе Реверди видела она свою единственную надежду выпутаться из этой истории без особых последствий.

— Понимаете, мадемуазель, я был бы рад вам помочь, но, к сожалению, когда я разыскал ее светлость, она взяла с меня слово, что я никому не расскажу о том, где она находится. Более того — я пообещал ей, что вообще не скажу никому о нашем разговоре. Да, сейчас я в какой-то степени нарушил это слово, но более делать этого не намерен.

— Но вы не можете так со мной поступить! — Эвелин, забыв об осторожности, сорвалась на крик. Чудовищность ситуации сводила ее с ума. — Я понимаю, вы — дворянин и привыкли держать свое слово. Но разве вы не понимаете, что только вы можете подтвердить, что я ни в чём не виновата? Что только нелепая случайность и мое глупое любопытство привели меня сюда! Вы обязаны мне помочь!

Граф поднес палец к губам, призывая ее не кричать. И сам перешел почти на шепот:

— А понимаете ли вы, мадемуазель, на что вы обрекаете меня самого? Княжеская дочь попросила меня о весьма важной для нее услуге, которую я пообещал ей оказать. Если я нарушу слово, в ее лице я наживу могущественного врага. А с вами мы едва знакомы. Так с чего бы мне становиться на вашу сторону?

— Но это не только моя сторона, но и сторона Кавайонов! Княжна решила обмануть не только своего отца, но и вашего друга. И если вы не поможете мне, я не стану молчать. Я расскажу и о вашем участии в этом деле.

Она разрыдалась, и граф протянул ей платок.

— Подумайте, мадемуазель, стоит ли мне угрожать? Если вы решите впутать меня в это дело, то лишитесь поддержки единственного человека, который вам сочувствует. К тому же, вам никто не поверит. Моя репутация безупречна. Я — сын одного из министров Верландии, и у меня много влиятельных друзей. А вот кто вы такая? Ну-ну, мадемуазель, перестаньте плакать. Вы неправильно меня поняли. Я вовсе не отказываюсь вам помочь. Но, поскольку, помогая вам, я лишаюсь расположения дочери князя Деламара, я хотел бы получить за это некоторую компенсацию.

— Компенсацию? — переспросила Эвелин, шмыгнув носом. — Я вас не понимаю, ваше сиятельство.

— Услуга за услугу, мадемуазель, — Реверди улыбнулся, — только и всего.

Глава 17

Мы с бабушкой устроили вечером пир — она запекла гуся в яблоках, и мы позвали соседей. Это был вечер воспоминаний — я то и дело возвращалась в детство и чувствовала себя счастливой.

— А помнишь рыжую Нэнси, Диана? — спросил месье Трюваль. — Ну, как же, вы играли с ней каждый день. Она еще не могла пройти мимо моей булочной, не простояв четверть часа перед витриной со сладкими пирогами. Так вот — она вышла замуж и уже обзавелась двумя детьми!

О, да, я вспомнила смешливую курносую Нэнси! И как я вообще могла про нее забыть? Надо будет непременно ее навестить.

— А Робин? — спохватилась я, и сердце вдруг дрогнуло. — Парнишка с торчащими во все стороны темными вихрами! Он часто появлялся на нашей улице и помогал тем, кто в этом нуждался.

— Да-да, я помню его! — откликнулась мадам Варсен. — Однажды он снял с дерева моего кота, который полдня не мог слезть оттуда сам.

— А мне он помог починить колесо у телеги, когда оно сломалось прямо посреди площади.

— А мне — написать письмо в мэрию, когда я остался без очков. У меня тогда совсем не было денег, и он потом подарил мне очки своего дедушки.

Они все помнили его таким, каким запомнила и я сама. Но никто не мог сказать, что с ним стало. Кажется, он не появлялся в этом квартале уже много лет. И от того, что я ничего не смогла о нём узнать, мне стало грустно.

Хотя это было невероятно глупо — сожалеть о каком-то мальчишке, даже фамилии которого я не знала. И он, конечно, уже давно забыл обо мне. Да и кого он должен был запомнить? Взбалмошную девчонку с тонкими косичками в вечно порванном от лазанья по развалинам платье? Я подумала об этом и покраснела.

Когда мы ложились спать, бабушка вдруг обняла меня, и ее тонкие потрескавшиеся губы коснулись моей щеки. Она никогда не умела хвалить словами, но этот жест значил для меня больше, чем тысяча слов.

Я была так воодушевлена продажами на ярмарке, что на следующий день с самого утра засела за пяльца. Конечно, такой большой ярмарки в Аньере не будет еще долго, но я могла бы предложить свою вышивку хозяевам городских магазинов и гостиниц. И есть же другие города, где тоже бывают ярмарки.

Но от работы меня скоро отвлекли. Приехавший в экипаже мужчина показался мне знакомым, но только когда он назвал себя, я вспомнила, что именно он купил у меня на ярмарке скатерть.

— Что привело вас сюда, месье Эрве? — спросила бабушка. — Надеюсь, их светлости пребывают в добром здравии?

— Да, благодарю вас, мадам Фонтане, — поклонился он. — Именно герцогиня и послала меня сюда. Как только она узнала, что к вам приехала внучка, которая тоже владеет магией вышивки, то сразу велела мне ехать в Виллар-де-Лан.

— Вот как? — удивилась бабушка. — И чем же мы заслужили столь лестное внимание ее светлости?

Она предложила гостю присесть, и он, расположившись на стуле (я жутко боялась, что тот сломается под его весом), принялся объяснять:

— Должно быть, вы знаете, мадам, что сын их сиятельств находится в том возрасте, когда все благородные господа предпочитают уже иметь свою семью. И ее светлость имеет основания надеяться, что он женится в самом скором времени. Нет-нет, ничего более по этому поводу я вам сказать не могу, ибо и сам не владею подобной информацией. Но, кто бы ни стал его избранницей, чтобы принять ее достойно в доме Кавайонов, следует продумать всё до мельчайших деталей. Скатерти, салфетки и постельное белье — всё должно быть безупречным. И когда я прибыл вчера с ярмарки и рассказал ее светлости о встрече с мадемуазель Фонтане, моя хозяйка подумала о том, что было бы просто отлично украсить все эти вещи изящной вышивкой. И не простой, а со смыслом! Ну, разве плохо будет, если на ночной сорочке молодой жены будет вышит символ плодородия? А на рубашке жениха — символы богатства и власти? Впрочем, вы куда лучше знаете, что следует вышивать.

Бабушка бросила на меня взгляд, пытаясь понять, как я отнеслась к такому предложению. Но я была слишком растеряна, чтобы ответить.

Вышивать постельное белье для Арлана Кавайона? Того самого Кавайона, за которого отец хочет выдать меня замуж? Вот уж ирония судьбы.

Бабушка приняла это за отказ и покачала головой:

— Простите, месье Эрве, но моя внучка еще не столь умелая рукодельница, чтобы украшать такие тонкие вещи. Да и приехала она ненадолго.

— О, мадам! — воскликнул гость. — Если мадемуазель Фонтане боится испортить дорогие вещи, то она может начать с тех же носовых платков для его светлости. Ведь магия не становится менее сильной от того, что узор украшает всего лишь такую мелкую вещь? Пусть ваша внучка хотя бы попробует!

Это было и страшно, и заманчиво одновременно. Мне любопытно было посмотреть на Кавайонов, но я боялась чем-то выдать себя. Ни с кем из них я не была знакома, но вдруг кто-то из них видел меня где-то за пределами Деламара? Впрочем, было маловероятным, что они разглядят княжну в простой вышивальщице. И всё-таки сомнения оставались.

Но эти сомнения развеяла следующие слова месье Эрве:

— Ее светлость готова предложить вам пятьсот верелей и, разумеется, полный пансион на ту неделю, что вы проведете у нас в поместье.

Названная сумма была весьма внушительной. Этих денег хватило бы, чтобы отремонтировать бабушкин дом, купить ей дров на зиму и наполнить продуктами ее кладовую.

— Я согласна, сударь! — сказала я, прежде чем бабушка успела что-то ответить.

Она хмыкнула, но не стала возражать.

И через два часа, когда экипаж Кавайонов снова остановился перед нашим домом, она помогла мне погрузить в него сундучок, наполненный нужными для вышивания предметами — прямоугольными и круглыми пяльцами самых разных размеров, нитками всевозможных цветов и иголками разных размеров.

Мы подъехали к особняку Кавайонов не с парадного входа, а с той стороны, с которой в дом входила прислуга, и я ощутила легкую обиду. Но тут же отругала себя за это. Мне следовало привыкнуть на время к тому положению, в которое я сама себя поставила.

Но я едва ли не впервые задумалась о том, какие чувства могут испытывать слуги, когда они каждый день видят всю эту роскошь с изнанки.

— Подождите пока здесь, мадемуазель, — сказал месье Эрве, усадив меня на скамеечку. — Я — управляющий поместьем Кавайонов, но здесь, в доме властвует месье Бертлен. Я доложу ему о том, что вы прибыли, и он сам определит вас в отведенную для вас комнату.

Месье Бертлен? Именно этой фамилией назвался мой новый знакомый с ярмарки. От нехорошего предчувствия бешено застучало сердце. Но нет, конечно, это не может быть он. Таких совпадений не бывает! Мало ли на свете Бертленов?

— Мадемуазель Фонтане? — услышала я за спиной знакомый голос.

Я вздрогнула, вскочила со скамьи, обернулась. Передо мной стоял тот самый молодой человек, что заплатил мне семьдесят верелей. И выглядел он сейчас совсем не таким милым, как тогда.

Я запаниковала и ничего не ответила. Но он и не нуждался в этом. Он подошел ко мне вплотную и усмехнулся:

— Кажется, вы не ожидали, мадемуазель, что мы снова встретимся с вами так скоро? Но, помнится мне, у вас есть передо мной должок.

И прежде, чем я опомнилась, он притянул меня к себе и поцеловал прямо в губы.

А вот то, что случилось дальше, не поддавалось никакому разумному объяснению. Меня будто током пронзило, и это ощущение было таким сильным и таким непонятным, что мне стало страшно.

Но самым странным было то, что когда месье Бертлен вдруг резко отступил от меня, я увидела на его лице такое изумление, которого не видела никогда и ни у кого.

Глава 18. Арлан Кавайон

Поверить в то, что эта девчонка меня обманула, было непросто. И я как идиот пялился в листок, который подала мне продавщица. «Простите месье, что вынуждена удалиться. И спасибо за прекрасный вечер!» — вот и всё что написала мне эта нахалка.

Я прождал ее не меньше получаса, прежде чем догадался заглянуть в магазин. Ну, кто мог знать, что там есть и другой выход? И что эта девица меня так облапошит!

Я выскочил на улицу Королевских магов, но, конечно, ее там уже не было. Настроение было испорчено окончательно и бесповоротно. И даже встреча с Реверди его ничуть не улучшила.

Вернувшись домой, я заперся в комнате, вновь наплевав на обязанности хозяина. Ничего, княжну Деламар есть кому развлекать и без меня. Но даже когда я заснул, мне приснилась она — мадемуазель Фонтане!

Но если эта девица думала, что я стану ее искать, то сильно ошибалась. Не родилась еще та, ради которой Арлан Кавайон совершал бы такие подвиги. Вокруг меня всегда было достаточно женщин, которые смотрели на меня с обожанием.

Хотя, следовало признать, что в данном случае я был не прав — вряд ли она хотела, чтобы я ее искал. Она даже не сказала мне своего имени. Да и фамилию наверняка назвала не свою — как и я сам.

Всё следующее я посвятил своей сестре. Подготовка к дню рождения Джоан был в полном разгаре, и ей требовалось мое мнение решительно обо всём. Достаточно ли нарядным было платье, которое шилось к празднику? Не слишком ли помпезным будет торт? А список гостей? А приглашенные музыканты? А фейерверк?

Уже к обеду у меня разболелась голова и я снова скрылся в своей комнате. Но одиночество вновь вернуло меня во власть воспоминаний, и красивое лицо мадемуазель Фонтане снова встало перед глазами. Нет, это было каким-то наваждением!

Я выглянул в окно как раз тогда, когда к дому подъехал открытый экипаж. В нём сидел наш управляющий месье Эрве и девушка в шляпке, показавшейся мне знакомой. Нет, этого не могло быть! Должно быть, я перегрелся на солнышке, когда гулял по саду с сестрой.

Но мысль о том, что девушкой в экипаже была именно мадемуазель Фонтане, не давала мне покоя, и решил выйти во двор, чтобы убедиться, что это не так.

— Куда ты, дорогой? — спросила матушка, когда мы встретились на лестнице. — Вот-вот подадут обед. И мне хотелось попросить тебя быть с ее светлостью хоть чуточку более милым.

— Конечно, матушка, — отмахнулся я. — Ты знаешь, куда сегодня ездил месье Эрве?

Она задумалась ненадолго, а потом улыбнулась:

— Ах, да, конечно! Я же сама послала его за мадемуазель Фонтане.

— Мадемуазель Фонтане? — я замер, пораженный ее ответом.

— Может быть, ты помнишь старую Элоизу Фонтане из Виллар-де-Лана? Конечно, ты с ней не знаком, но не мог о ней не слышать. Она — самая знаменитая вышивальщица Верландии. И я давно хотела, чтобы она украсила вышивкой кое-какие наши вещи, — тут матушка отчего-то смутилась. — К сожалению, сейчас она отошла от дел. Но, кажется, ее внучка тоже владеет этим искусством. И я подумала, что было бы неплохо…

Я не дослушал и, поцеловав матушке руку, помчался дальше, перепрыгивая через несколько ступенек.

Теперь уже не могло быть никаких сомнений. Вышивальщица! Конечно, это она.

Она сидела на скамеечке, когда я подошел. Мое появление стало для нее неожиданностью — я заметил, как она вздрогнула и побледнела.

— Кажется, вы не ожидали, мадемуазель, что мы снова встретимся с вами так скоро? Но, помнится мне, у вас есть передо мной должок.

И прежде, чем она опомнилась, я притянул ее к себе и поцеловал прямо в губы.

А у уже через мгновение вынужден был от нее отпрянуть.

Я сам не понял, что случилось. Возможно, этот разряд тока шел от ее платья. Дешевые ткани иногда сильно электризуются. Именно так я попытался себя успокоить.

Потому что другое объяснение, которое тоже пришло мне в голову, было слишком невероятным. Конечно, этого не могло быть! Истинных пар не существует — это я знал точно. И с чего бы мне усомниться в этом теперь?

Глава 19

Бертлен отступил от меня на шаг, и это дало мне возможность залепить ему звонкую пощечину. Я всегда мечтала это сделать. Конечно, когда я прежде мысленно представляла подобную сцену, вторая сторона в ней была абсолютно не конкретной. В романах героини именно так ставили на место наглецов, и это обычно только еще больше воспламеняло чувства героя. Но кому могла дать пощечину княжна Деламар, если все молодые люди, с которыми я была знакома, вели себя пристойно и скучно?

И всё-таки я немного испугалась. Мы были тут одни, и вздумай он применить силу, я не смогла бы ни до кого докричаться.

Но, к счастью, именно в это мгновение где-то неподалеку скрипнула дверь, и месье Бертлен, отвесив мне поклон и заявив: «Мы еще встретимся, мадемуазель Фонтане», испарился.

Через минуту в холле появился высокий мужчина средних лет и средней комплекции. Он окинул меня внимательным, оценивающим взглядом и представился:

— Я — месье Бертлен, мажордом. А вы — мадемуазель Фонтане, не так ли?

Я была настолько поражена, что только молча кивнула. Он — тоже Бертлен? Значит, тот молодой нахал — его сын или племянник? Но выяснять это сейчас было бы неразумно. Пожаловаться ему сейчас на его родственника — не лучший способ завязать знакомство.

— Пойдемте, я покажу вам вашу комнату, — сказал мужчина, вроде бы, вполне довольный ее немногословием. — Вы будете жить одна, и это — большая привилегия. Все остальные наши служанки живут по двое, а то и по трое.

— Но я — не служанка, месье! — возмутилась я.

— Да-да, разумеется, — поправился он. — Но, тем не менее, вас пригласили сюда для выполнения определенной работы, и вы должны осознавать свое место и соблюдать некоторые правила, — он шел вперед по длинному и не слишком хорошо освещенному коридору, и я едва поспевала за ним. — Вы можете заходить на хозяйскую часть дома только в том случае, если ее светлость за вами пошлет. Герцогиня непременно захочет с вами побеседовать, прежде чем вы приступите к работе, и обращаться к ней следует не иначе как «ваша светлость». Если вы не захотите трапезничать на кухне вместе со слугами, то вы можете попросить принести еду вам в комнату — я уже отдал соответствующие распоряжения.

Он распахнул одну из дверей, и мы оказались в небольшой, но на удивление светлой комнате с большим окном.

— Я подумал, что при вашей работе вам потребуется хорошее освещение.

— Благодарю вас, сударь! — это я сказала совершенно искренне.

Обставлена комната тоже была довольно неплохо.

— Прежде это была комната гувернантки хозяйских детей, — пояснил месье Бертлен и сделал паузу, давая мне возможность осознать, какую милость мне оказали, разместив именно здесь. — Ее светлость лично объяснит вам, что именно она от вас хочет. Но мне хотелось бы особо обратить ваше внимание на то, что вам придется работать с тонкими и дорогими вещами, и я надеюсь, вы будете обращаться с ними бережно, — получив в ответ мой кивок, он продолжил: — Если вам что-то потребуется дополнительно, не стесняйтесь ко мне обращаться. Разумеется, большую часть дня я нахожусь на половине хозяев, но вы можете передать свою просьбу через горничную или лакея.

— Могу ли я работать в том чудесном парке, по которому мы проезжали?

Месье Бертлен ненадолго задумался.

— Я понимаю, что вы вряд ли еще когда-нибудь будете проживать в таком роскошном поместье, и конечно, вам хочется насладиться его красотами, поэтому да, вы можете выходить в парк, но только рано утром — до завтрака их светлостей. Как только кто-то из хозяев появится в парке, вы должны будете удалиться. И еще — вы можете выходить на улицу со своим рукодельем только в том случае, если будете вышивать какие-то мелкие вещи. Но не смейте выносить из комнаты скатерти или постельное белье — во-первых, это неприлично, а во-вторых, оно может выгореть на солнце. Ваши вещи сейчас принесут, а пока я хотел бы отвести вас к ее светлости, чтобы вы могли приступить к работе прямо сегодня.

И мы снова пошли по бесконечным коридорам, но чем ближе мы подходили к парадной части дома, тем более светлыми коридоры становились. Хрустальные светильники, пейзажи на стенах, а когда наши ноги ступили на мягкое ковровое покрытие на полу, я поняла, что мы у цели.

Будуар герцогини Кавайон был выдержан в нежно-зеленых тонах. И сама хозяйка была одета в платье изумрудного цвета. Она оказалась красивой женщиной, и если бы я не знала, что у нее взрослые дети, то не дала бы ей больше тридцати пяти. Темные волосы, в которых не было заметно седины, минимум морщинок на лице и хорошо сохранившаяся фигура.

— Мадемуазель Фонтане, ваша светлость! — доложил Бертлен и застыл у самых дверей.

Я поклонилась, и герцогиня взмахом руки пригласила меня подойти поближе.

— Простите, мадемуазель Фонтане, что принимаю вас в будуаре, но мне показалось, что именно здесь будет удобнее всего объяснить вам, чего я от вас хочу, — она перевела взгляд на мажордома и сказала: — Вы можете идти, Бертлен!

Мне показалось, что тот оказался не очень доволен таком исходом дела, но ослушаться не осмелился.

— Я знакома с вашей бабушкой, мадемуазель Фонтане — она прекрасная женщина и большой мастер своего дела.

— Благодарю вас, ваша светлость, — я чуть наклонила голову, — я передам ей ваши лестные слова.

— О, — рассмеялась хозяйка, — я ей говорила это и лично! И именно потому, что я большая поклонница ее таланта, я была сильно огорчена, когда она отошла от дел и перестала принимать заказы. А ведь именно сейчас нам бы особо пригодились ее умения! Возможно, вы знаете, мадемуазель, что у меня есть сын, и мы с мужем надеемся, что в самом скором времени он сделает предложение одной прелестной девушке. И если это действительно произойдет, то нам бы хотелось подготовиться к свадьбе самым лучшим образом. Именно поэтому я вас и пригласила.

Одной прелестной девушке? Меня немного удивили эти ее слова. Я полагала, что Кавайоны должны были пребывать в бешенстве из-за того, что княжна Деламар так и не прибыла на их семейное торжество.

— Конечно, счастье молодых зависит от множества самых разных обстоятельств, но почему бы не добавить в их семейный быт чуточку магии? Вы согласны со мной, мадемуазель? Вам лучше знать, что именно можно вышить на ночных сорочках невесты, а что — на рубашке жениха, но всё-таки я хотела бы, чтобы прежде, чем вы приступите к работе, вы рассказали мне о тех узорах, что вы будете вышивать. Конечно, я не говорю о всяких мелочах вроде салфеток или носовых платочков — там я даю вам полную свободу. А вот про вышивку на постельном белье и одежде я хотела бы знать побольше. Все эти вещи принесут к вам в комнату (надеюсь, она понравилась вам?), и скажем, завтра мы с вами могли бы встретиться снова.

Дверь снова открылась, но на пороге я увидела не месье Бертлена, а молодую девушку, смутно показавшуюся мне знакомой. Но если девушка была мне знакома лишь смутно, то ее платье я знала слишком хорошо, чтобы ошибиться. Это кремовое, с кружевной кокеткой платье было моим!

— О, ваша светлость, я не знала, что вы не одни!

— Нет-нет, входите! — воскликнула герцогиня, заметив, что девушка собирается удалиться. — Мы уже почти закончили. Это — мадемуазель Фонтане, она весьма любезно согласилась оказать мне одну услугу, — тут ее светлость немного смутилась. — А это — княжна Деламар!

Глава 20. Эвелин

Эви шла к герцогине с намерением всё рассказать. Вот прямо всё как есть безо всяких недомолвок. Как она облила княжну в самолете, как они вынужденно поменялись платьями, как из-за этого платья их перепутали.

Конечно, ее светлости наверняка было невдомек, что простые девушки тоже иногда мечтали попасть в сказку, и для нее, Эвелин, поместье Кавайонов как раз этой сказкой и было.

Нет, она ничуть не заблуждалась в том, к чему это признание приведет. И не ждала, что ее светлость пожалеет ее и отпустит на все четыре стороны. Герцогиня просто обязана будет обратиться в полицию. Но лучше, если это произойдет сейчас, чем после того, как Эви выполнит просьбу графа Реверди.

Ее щеки снова запылали, стоило ей только вспомнить, о чём ее попросил ее сиятельство. Если она сделает это, то перестанет себя уважать. И уж тогда-то она точно не сможет сказать, что никакого преступления не совершала.

И как вообще он мог ее об этом попросить? Неужели он считал, что если в ее жилах не течет голубая дворянская кровь, то у нее совсем нет чести и совести? От обиды она едва не расплакалась.

Нет, она должна взять себя в руки! Иначе она не сможет толком ничего объяснить.

И всё-таки перед дверьми в апартаменты ее светлости смелость оставила ее, и она едва не повернула назад. И она пребольно ущипнула себя за руку, чтобы привести в чувство. А потом постучала в дверь.

Герцогиня была в комнате не одна — в двух шагах от нее стояла незнакомая Эви девушка. Не служанка (на ней не было униформы), но и, судя по довольно простому и совсем не модному платью, не гостья. И она, Эви, им явно помешала.

— О, ваша светлость, я не знала, что вы не одни!

— Нет-нет, входите! — воскликнула герцогиня. — Мы уже почти закончили. Это — мадемуазель Фонтане, она весьма любезно согласилась оказать мне одну услугу, — тут ее светлость немного смутилась. — А это — княжна Деламар!

Эви чуть наклонила голову. Нет, эта мадемуазель Фонтане ее ничуть не заинтересовала. Ей бы со своими проблемами разобраться. Но неожиданное препятствие, вставшее между нею и правдой, выбило ее из колеи.

Эви верила в знаки и полагала, что всё, что случается, отнюдь не случайно. И теперь, увидев, что им с герцогиней не удастся поговорить наедине, она засомневалась в правильности принятого ранее решения. Ей показалось, что сама судьба остерегла ее от необдуманного признания. А пойти ей наперекор Эви была не готова.

— О нет, ваша светлость, прошу вас, продолжайте ваш разговор, — и она попятилась к дверям. — Я зайду к вам попозже.

И она бросилась вон, теперь уже боясь, как бы герцогиня ее не остановила. Решимость оставила ее, и она вздохнула с облегчением только тогда, когда оказалась в парке.

— Диана! — тут же услышала она голос мадемуазель Кавайон. — Как хорошо, что ты вышла погулять! Я как раз хотела познакомить тебя с Беатрис Гранвиль — моей старой подругой. Она только-только прибыла из столицы и будет докучать нам своим обществом целую неделю.

Мадемуазель Гранвиль была невысокой, с аппетитными формами светловолосой девушкой. Пожимая руку Эви, она улыбнулась, но улыбка показалась той неискренней, а взгляд, которым ее наградила новая знакомая, откровенно враждебным. С чего бы так смотреть на нее девушке, с которой Эвелин прежде никогда не встречалась?

Впрочем, ответ на этот вопрос отыскался довольно скоро.

— Уверена, Беа, Арлан будет рад тебя видеть! — сказала Джоан и, взяв их обеих под руки, повела по широкой аллее. — После обеда вы сможете вдоволь наговориться.

И по тому, как покраснела мадемуазель Гранвиль, Эви без труда догадалась, почему та отнеслась к ней столь недружелюбно. Она видела в ней соперницу! И Эви не выдержала — улыбнулась. Вот уж за кого она не стала бы воевать, так это за Арлана Кавайона! Но знать об этом мадемуазель Гранвиль было совсем не обязательно.

— Сегодня вечером мы можем составить партию в вист или преферанс, — щебетала Джоан. — Или лучше устроим музыкальный вечер? Правда, боюсь, моего пиликанья на арфе вы не выдержите. Но ты-то, Беа, не разучилась играть на рояле? Я помню, ты отлично музицировала. Может быть, вы даже сыграете с Арланом в четыре руки? Ах, Диана, ты же еще не знаешь — когда-то Беа была дико влюблена в моего брата! Ты можешь себе это представить? К счастью, она вовремя одумалась.

Щеки мадемуазель Гранвиль стали совсем пунцовыми, и будь Джоан чуточку более внимательной, она бы непременно заметила, в какое неловкое положение ставит подругу своей болтовней.

— А вы, мадемуазель Деламар, на каком инструменте играете?

Конечно, новая знакомая вовсе не думала поставить ее в тупик — она всего лишь хотела переключить внимание Джоан на что-нибудь другое. Но Эвелин смутилась. Она неплохо пела, но решительно не умела ни на чем играть — даже на чужих нервах. Музыкальные инструменты стоили слишком дорого, и ее семья не могла себе этого позволить. А рояль и вовсе бы не поместился ни в одну из их комнат.

— Как, вы не музицируете? — изумилась мадемуазель Гранвиль, и торжествующая улыбка появилась на ее ярких пухлых губах.

А Эви захотелось сказать ей в ответ что-то обидное. Эти девицы из высшего общества привыкли к тому, что мир крутился вокруг них, и не желали знать, что происходит за пределами их роскошных особняков.

— Да брось ты, Беа! — фыркнула Джоан. — Это раньше считалось, что всякая девушка из благородного семейства должна непременно музицировать, рисовать акварели и слагать стихи. Это уже атавизм, моя дорогая! Так что не будь занудой и лучше расскажи, что нового в столице.

Эвелин и мадемуазель Гранвиль снова схлестнулись взглядами, но у обеих хватило ума не ссориться открыто. И Беатрис принялась рассказывать о Милаве — о выставках и театральных представлениях, которые она недавно посетила, о балах и салонах, на которые была приглашена, и о модных веяниях в дамских нарядах. Она сыпала какими-то именами и фамилиями, и от перечисления всяких светлостей и сиятельств, с которыми мадемуазель Гранвиль была знакома, у Эви разболелась голова.

Кажется, и Джоан тоже устала от хвастовства подруги, потому что предложила вернуться домой, дабы переодеться к обеду.

Глава 21

Она меня не узнала! Хотя это было и не удивительно — она бросила в мою сторону лишь мимолетный взгляд. Похоже, она хотела о чём-то поговорить с ее светлостью, и мое присутствие ее сильно озадачило.

А вот я ее узнала. Правда, сначала узнала платье, а потом уже ее саму. Это была та самая девушка из «Драконьих авиалиний», которая облила меня соком.

И она удалилась почти сразу, сказав, что не станет нам мешать. А мы с герцогиней остались, и ее светлость продолжила рассказывать о том, какая работа от меня требуется. Правда, после этой неожиданной встречи мне пришлось насильно заставлять себя прислушиваться к тому, что говорила собеседница, потому что думала я совсем о другом.

— Как я уже сказала, вы лучше знаете, мадемуазель Фонтане, какая вышивка будет уместна на той или иной вещи, и я полностью полагаюсь на ваш вкус и способности. Но я буду вам признательна, если вы расскажете мне, какой магический смысл имеет каждый рисунок. Вот, посмотрите — это шелковое постельное белье изготовлено восточными мастерами. Не правда ли, оно великолепно?

Я прикоснулась к белоснежной ткани и кивнула. Да, оно было великолепно. И мне нечасто доводилось вышивать что-то на столь тонких вещах.

— Я думаю, ваша светлость, что крупный узор только испортит ткань, — сказала я, подумав. — Быть может, в одном углу вышить пару гусей, что означают веру и верность в браке, а в другом — пару феникса и дракона, которые символизируют плодотворный союз, счастливый брак и здоровых детей?

Герцогиня одобрила и то, и другое. А на ночной сорочке будущей невестки попросила изобразить лебедя — символа чистоты и верности.

Пользуясь случаем, я обратилась к ее светлости с двумя просьбами — раз в три дня отлучаться в Виллар-де-Лан, чтобы навестить бабушку, и выходить с вышивкой в парк (разумеется, не подвергая ее воздействию солнечных лучей).

— Конечно, я не буду мешать ни вам, ни вашим гостям — я отыщу укромное местечко в какой-нибудь дальней беседке.

Герцогиня рассмеялась:

— О, вы вовсе нам не помешаете, мадемуазель Фонтане! Наш парк такой огромный, что в нём можно заблудиться. Вы можете пользоваться им в любое время дня. А в Виллар-де-Лан вы можете ездить на нашем экипаже.

Я поблагодарила ее за доброту и удалилась, прихватив с собой коробку с постельным бельем и прочими вещицами, с которыми мне предстояло работать. Я не была уверена, что найду дорогу до своей комнаты, но оказалось, что Бертлен ждал меня неподалеку.

— Если у вас возникнут вопросы, мадемуазель, то не стесняйтесь обращаться ко мне за помощью, — еще раз повторил он. — И если не возражаете, я распоряжусь принести ужин в вашу комнату.

Я не возражала — этот день был таким волнительным, что мне совсем не хотелось выходить на кухню и знакомиться с кем-то еще. К тому же, мне нужно было о многом подумать. И как только мажордом оставил меня одну, я села в кресло и погрузилась в воспоминания.

Когда девушка в самолете облила меня соком, пилот как-то ее назвал. Кажется, мадемуазель Клеман. Да, точно — Эвелин Клеман!

Она надела мое платье, и мужчина, который должен был встретить меня в аэропорту, принял ее за меня (тут я возмущенно хмыкнула). Тут всё было предельно понятно. Он ошибся. С кем не бывает?

Но даже если эта Эвелин не сразу поняла, за кого ее приняли, то оказавшись в поместье Кавайонов, она должна была разобраться в ситуации, и всё объяснить хозяевам. Так что же она делает тут до сих пор? И герцогиня назвала ее княжной Деламар!

Нет, это было немыслимо! Неужели эта девица не понимает, что поступает нехорошо? Или она настолько восхищена тем, что с ней случилось, что хочет, чтобы эта сказка продлилась как можно дольше? Ну, еще бы — могла ли она думать, что когда-нибудь окажется в одном из самых роскошных поместий Верландии? Она никогда не смогла бы позволить себе такой отпуск, даже если бы копила на него не один десяток лет.

Впрочем, именно сейчас ее поведение вполне соответствовало моим интересам. Я боялась, что как только папочка узнает, что я не прибыла к Кавайонам, он сразу примчится в Виллар-де-Лан. Конечно, он не стал бы увозить меня в Деламар со скандалом, но само его появление изрядно попортило бы бабушкины нервы, а мне совсем не хотелось ее волновать.

Но пока мадемуазель Клеман остается здесь под моим именем, отец ни о чём не узнает. Мне нужно будет только поговорить с ней до того, как я уеду из поместья. Пусть она продолжает играть мою роль. Через полторы недели мы снова поменяемся с ней местами, и никто никогда не узнает о том, что здесь произошло.

Я вернусь домой и скажу отцу, что мы с Арланом Кавайоном ничуть не понравились друг другу. Не понравились настолько, что предпочли бы больше никогда не встречаться. Конечно, он будет разочарован, но если он посмеет настаивать на этом браке, то я заявлю ему, что порву с ним всякие отношения и перееду жить в Виллар-де-Лан. Это заставит его задуматься.

Главное, чтобы мадемуазель Клеман не вздумала с Кавайоном обручиться! От этой мысли мне стало дурно. Но всё-таки я понадеялась на ее благоразумие — не может же она не понимать, что столь серьезный шаг неминуемо приведет к раскрытию правды, а она в этом заинтересована куда меньше моего.

Принесенная на ужин еда оказалась довольно простой, но вкусной, и на какое-то время отвлеклась от размышлений. А после ужина набросала на принесенных по моей просьбе листах бумаги несколько узоров, которые хотела использовать в вышивке.

Но когда, переодевшись ко сну, я легла в кровать, то снова вернулась мыслями к Эвелин. Конечно, она была милой девушкой, а ее должность обязывала ее следить за собой и уметь общаться с пассажирами из высшего общества, но всё-таки мне было непонятно, как Кавайоны могли принять ее за меня?

Глава 22

Утром я проснулась от стука в дверь. Горничная принесла мне завтрак. Я посмотрела на часы — не было еще и семи. Наверно, Бертлен полагал, что мне следует вставать пораньше.

Какао было ароматным, и булочки с сыром выглядели вполне аппетитно. Я с удовольствием поела и распахнула шторы на окнах. В комнату сразу хлынул яркий солнечный свет. День выдался превосходным, и мне захотелось немедленно пойти в парк.

Начать работу я решила с маленьких предметов — льняных столовых салфеток, на которых хотела вышить пары бабочек — знаки супружеского счастья. Орнамент из бабочек можно было пустить и по краю скатерти. Скатерть и салфетки были приятного кремового оттенка, и я потратила немало времени, подбирая к ним подходящие нитки.

Уложив инструменты для вышивки и салфетки в небольшую шкатулку, которую я тоже привезла с собой, и прихватив пяльца, я отправилась на улицу. Хотя герцогиня и разрешила мне находиться в парке в любое время, я пока не хотела лишний раз встречаться с хозяевами. Мне нужно было понаблюдать за ними со стороны, чтобы составить о них собственное мнение.

Герцогиня Кавайон показалась мне весьма рассудительной и доброй дамой, но передались ли эти качества ее детям?

В парке я увидела садовника, который подстригал росшие вдоль дорожки кусты, и без того казавшиеся идеальными. Он почтительно поклонился мне, и я улыбнулась в ответ. В такой солнечный день гулять по такому восхитительному парку было особенно приятно.

Мне понравилось то, что Кавайоны постарались максимально сохранить и подчеркнуть природную красоту этого места, не испортив его новомодными штучками. Даже скамейки здесь прятались в тени деревьев. Я расположилась на одной из них и приступила к работе отнюдь не сразу.

На ветвях щебетали птицы, а над цветами, что росли на лужайке, кружились бабочки. Я наблюдала за ними довольно долго, стараясь запомнить их расцветку и форму крылышек, чтобы постараться передать всё это на ткани.

Я так увлеклась, что не заметила, что в то время, как я наблюдала за бабочками, за мной тоже кое-кто наблюдал. Молодого Бертлена я обнаружила только тогда, когда сухая ветка хрустнула под его ногами.

— Простите, мадемуазель Фонтане, я, кажется, вас напугал, — несмотря на свои слова он ничуть не выглядел виноватым. — Не правда ли, сегодня чудесное утро?

— Да, утро чудесное, месье Бертлен, — согласилась я, — и я бы хотела использовать его, чтобы поработать.

Я раскрыла шкатулку и заправила салфетку в пяльца, всем своим видом показывая, что очень занята. Но месье Бертлена это ничуть не смутило.

— О, я совсем не хотел вам мешать. Но если уж мы с вами встретились, то позвольте мне хотя бы присесть к вам на скамейку. Обещаю — я буду нем как рыба. Я никогда не видел, как кто-то вышивает. Наверно, это ужасно любопытно — наблюдать, как на ткани появляется настоящая картина.

Он сел на скамью, не дожидаясь моего разрешения, и я не стала его прогонять. Судя по всему, он был весьма настойчивым молодым человеком. И хотя я не собиралась продолжать это знакомство после возвращения в Виллар-де-Лан, из него можно было извлечь некоторую выгоду. Если он был сыном или племянником дворецкого, то должен хорошо знать Кавайонов. Слуги всегда являются бесценным источником информации о своих хозяевах, и глупо было бы этим не воспользоваться.

Первые полчаса он, как и обещал, провел молча. Но когда на салфетке появилась первая бабочка, он счет своим долгом выразить восторг.

— Вы — большая мастерица, мадемуазель Фонтане! И как это у вас так ловко выходит? Мне кажется, это настоящая бабочка присела на минутку на ткань. Кстати, мы с вами знакомы уже несколько дней, а я до сих пор еще не знаю вашего имени. Не кажется ли вам, что это — неправильно?

Ответить мне помешал скрип гравия на дорожке — в нашу сторону кто-то шел. И хотя мне нечего было стыдиться, я предпочла бы, чтобы никто не видел нас тут вдвоем — слишком уединенным было это место. Я бросила на Бертлена умоляющий взгляд, и он, к его чести, мигом понял мою просьбу и исполнил ее.

К тому времени, когда из-за деревьев вышли две молодые девушки, моего недавнего собеседника уже и след простыл.

Нет, ни одной из них не была мадемуазель Клеман, но я всё-таки напряглась. И не зря.

Невысокая фигуристая блондинка, заметив меня, нахмурилась и удивленно посмотрела на свою подругу. Но та была удивлена не меньше — впрочем, когда она заметила пяльцы в моих руках, то удивление прошло.

— Полагаю, вы — мадемуазель Фонтане? — спросила она. — А я — Джоан Кавайон.

Значит, это была сестра Арлана. Я встала и поприветствовала ее наклоном головы. Она оказалась ничуть не похожа на тот портрет, который после знакомства с ее матерью, я сама себе нарисовала. Если от герцогини веяло элегантностью, то ее дочь производила впечатление девушки, не обремененной аристократическими привычками.

— Кто это, Джо? — спросила ее спутница.

— Это — мадемуазель Фонтане — мастерица, которую мама пригласила для вышивки кое-каких милых вещичек. Ох, мадемуазель, какая красивая бабочка у вас получилась! — она всплеснула руками и рассмеялась.

Подобная непосредственность была столь неожиданной, что я тоже невольно улыбнулась.

А вот ее подруга ее восторг не разделила.

— Вышивальщица? — уточнила она и презрительно поморщилась. — Но разве слугам дозволяется вот так прохлаждаться в парке?

Смущенная ее бестактностью, мадемуазель Кавайон покраснела.

— Мадемуазель Фонтане — не служанка, Беа!

— Но она и не гостья, — возразила блондинка. — Не могли бы вы, мадемуазель, оставить нас здесь с ее светлостью? Думаю, скамейки на заднем дворе подойдут вам куда больше, чем эта.

— Беа, прекрати! — рассердилась Джоан. — Простите, мадемуазель Фонтане! Нет-нет, оставайтесь тут — мы с подругой вовсе не собирались здесь сидеть. Разве ты не помнишь, Беа, что мы шли к фонтану?

Она подхватила блондинку под руку, и они удалились. Но я тоже стала собирать шкатулку — настроение было напрочь испорчено.

Глава 23. Арлан Кавайон

С этим следовало разобраться как можно скорее! Я не любил непонятных ситуаций, а эта была именно таковой.

Обычный флирт с красивой девушкой привел к тому, что я получил загадку, отгадать которую был не в состоянии. Что случилось, когда я ее поцеловал? Были ли те странные ощущения вызваны усталостью, или они были связаны с чем-то совершенно другим? И, кажется, шок от того поцелуя испытал не только я.

Самым простым решением этого вопроса было бы проведение элементарного эксперимента. Нужно было воссоздать ту же ситуацию еще раз! Я должен был снова поцеловать мадемуазель Фонтане. Возможно, это будет вполне обычный поцелуй, и тогда можно будет продолжить общение с этой милой девушкой по стандартной схеме — несколько свиданий, трогательное признание в любви, страстная ночь (или даже несколько ночей), а потом полное сожалений расставание (я знал наизусть свою речь о долге перед семьей и невозможности быть вместе) и дорогостоящий подарок, который это расставание должен чуть подсластить.

А вот что я буду делать в ситуации, если второй поцелуй приведет к тем же последствиям, что и первый, я понятия не имел. Но проблемы следовало решать по мере их возникновения.

Вот почему утром, увидев в окно, что мадемуазель Фонтане направляется в парк, я, наскоро позавтракав, пошел в ту же сторону.

Для занятия рукоделием девушка выбрала отличное место — скамейка, на которой она сидела, почти со всех сторон была окружена деревьями и кустами, так что целоваться здесь будет не только приятно, но и безопасно. Да-да, безопасно, потому что мне следовало подумать не только о ее репутации, но и о своей. Ухаживать за посторонней девушкой в то время, как у нас в поместье гостила моя потенциальная невеста, было бы верхом безрассудства. И хотя пока я не намерен был делать княжне Деламар предложение, я всё-таки должен был позаботиться о ее чувствах.

Мадемуазель Фонтане была превосходной мастерицей. Я никогда не был особым ценителем этого народного искусства, но то, что она вышила на салфетке, выглядело весьма впечатляюще, о чём я и не преминул ей сказать.

Я давно уже понял — если ты хочешь понравиться женщине, то хвалить ее следует как можно больше. Но в данном случае я ничуть ей не польстил, а всего лишь сказал правду. И, кажется, мои слова не оставили ее равнодушной. Этим следовало воспользоваться, но именно тогда, когда я попытался перейти на следующую ступеньку наших отношений, наше уединение было прервано.

Ах, как она посмотрела на меня, когда услышала чьи-то шаги на дорожке! В ее взгляде так трогательно перемешались испуг и мольба, что я был тронут. Но, к сожалению, мне следовало удалиться, что я и сделал, заслужив на прощание уже ее благодарный взгляд.

Моему разочарованию не было предела, но я понадеялся, что если и следующее утро обойдется без дождя, то мадемуазель Фонтане придет на то же место. И тем неприятнее мне было услышать за обедом слова Беатрис Гранвиль.

— Мне кажется, ваша светлость, та девушка, что вышивает для вас скатерти и салфетки, немилосердно злоупотребляет вашим гостеприимством. Сегодня мы с Джоан застали ее в саду, и я посчитала своим долгом отчитать ее за это. Заниматься работой, которую ей поручили, ей следует совсем в другом месте.

Матушка посмотрела на мадемуазель Гранвиль с удивлением, но прежде, чем она что-то ответила, вмешался я:

— О, Беатрис, наш парк кажется вам слишком маленьким, чтобы разойтись в нём с другими людьми?

Девушка смутилась и покраснела, а матушка, послав мне укоризненный взгляд, сказала:

— Я сама разрешила мадемуазель Фонтане находиться в парке столько, сколько она пожелает. Не думала, что это может вызвать у вас неудовольствие, дорогая Беатрис.

— Да всё в порядке, мама! — воскликнула Джоан. — Беа просто была не в настроении. Мне лично эта девушка в парки ничуть не мешает. Если ей нравится вышивать на свежем воздухе, то с чего бы нам этому препятствовать?

— К тому же, — добавила матушка, — эта девушка тоже в какой-то степени наша гостья. Я пригласила ее сюда, и она была столь любезна, что мне не отказала. И мне она показалась очень милой. Надеюсь, вас, дорогая Диана, ее присутствие в парке не оскорбляет?

Я посмотрел на княжну Деламар, ожидая ответа. Мне интересно было, как она истолкует эту ситуацию. К ее чести, она ответила вполне достойно:

— Ничуть, ваша светлость! Мне кажется, нашему обществу давно уже пора стать другим.

Мадемуазель Гранвиль обиженно надула губы и до конца обеда не произнесла более ни слова. А после обеда, когда мы с сестрой отправились на прогулку верхом, я спросил:

— С какой стати Беа приехала так рано? Прости, но из всех твоих подруг она, пожалуй, самая докучливая.

Джоан рассмеялась:

— Милый братец, не делай вид, что не знаешь ответа на свой вопрос! Мне кажется, она до сих пор в тебя влюблена, как бы она ни пыталась это отрицать. Я и сама не в восторге, что она прибыла сюда за несколько дней до праздника и теперь постоянно дерзит княжне, но не могла же я ей отказать? Теперь я стараюсь, чтобы они с ее светлостью пересекались как можно реже, но и тебе самому следует вести себя безукоризненно, дабы не обидеть ни одну, ни другую. Я знаю, что Беатрис никогда не нравилась тебе, но я заметила и то, что и княжна нравится тебе ничуть не больше. И теперь мне даже интересно, как ты выкрутишься из всех этих матримониальных сетей.

— Прекрати болтать глупости, Джо! Есть вещи, о которых не принято говорить вслух! — и я пришпорил коня, оставив сестру далеко позади.

Глава 24

Я не сомневалась, что он придет на то же место на следующий день, но не стала избегать этой встречи, сама не зная почему. Я пыталась убедить себя, что всего лишь пытаюсь получить дополнительную информацию о человеке, за которого отец пытается меня просватать, но в глубине души понимала, что дело было не только в этом.

Тот странный поцелуй — вот, что не давало мне покоя. Я не имела никакого опыта в этом вопросе, поэтому не знала, всегда ли при поцелуе тебя будто током пронзает. И если так бывает не всегда, то чем объяснялась такая реакция в этом конкретном случае?

Да, этот молодой Бертлен был весьма симпатичным, но я же не испытывала к нему решительно никаких нежных чувств, а значит, никакого отношения к любви это не имело. Что это было — любопытство?

Я уже вышила бабочек на салфетках и теперь собиралась заняться скатертью. Расположившись на скамейке, я достала из шкатулки нитки и ножницы. Утро было теплое, но не такое солнечное, как в прошлый раз. Садовник по-прежнему стриг кусты, а чуть в стороне, за рекой, по идеально-ровному лугу гуляли лошади.

Эта скамейка была не видна со стороны дома, но с нее через неплотно смыкавшиеся в нескольких местах ветви дом был виден прекрасно.

Мой незадачливый ухажер вышел на улицу через полчаса после меня и направился, как я и думала, в эту сторону. Но не успел он сделать и нескольких десятков шагов от крыльца, как его окликнула та противная светловолосая девица. Он вынужден был остановиться (впрочем, может быть, слово «вынужден» было не вполне уместно). Вполне могло оказаться, что ему эта Беа отнюдь не казалась противной — тем более, что в силу своего положения в поместье он вынужден был угождать хозяевам и их гостям.

Но подумать об этом я не успела, потому что в мою сторону направился еще один Бертлен — старший.

— Ее светлость просила меня передать вам, мадемуазель, что через час месье Эрве поедет в Аньер за покупками, и что если вы желаете навестить свою бабушку, то он по дороге мог бы завести вас в Виллар-де-Лан, а через несколько часов забрать на обратном пути.

Со стороны герцогини было весьма любезно вспомнить о моей просьбе, и я, попросив месье Бертлена передать хозяйке благодарность, побежала собираться.

А через два часа я уже сидела у бабушки на кухне и рассказывала про поместье Кавайонов. Я прихватила с собой и одну из салфеток, и бабушка долго рассматривала ее, прежде чем одобрительно кивнуть:

— Весьма недурно.

Я покраснела от удовольствия — она обычно бывала скупа на похвалу.

— А к тебе приходила Нэнси Дюран. Та самая рыжеволосая проказница, с которой вы в детстве облазали все деревья в городке. Ах да, ты же знала ее не как Дюран, а как Ренуа. Дюран — это ее муж. Мерзкий, надо сказать, мужчина. Не понимаю, кто в здравом уме мог захотеть выйти за него замуж? Но что уж теперь говорить? Она просила тебя зайти, когда ты появишься в городке. Их шоколадная лавка на Ратушной площади — ты сразу ее увидишь — с бело-розовыми маркизами над окнами.

Ратушная площадь Виллар-де-Лана была небольшая и очень уютная. Старинные домики с разноцветными фасадами, фонтан в центре и собственно ратуша — тут было всё, что и должно быть в таком месте.

И шоколадная лавка действительно была видна издалека. Витрины были начищены до блеска, и когда я подошла ко крыльцу, с него как раз спускался пожилой покупатель с небольшим бумажным пакетом в руках.

К моей радости, внутри покупателей не было, и мы с Нэнси смогли обняться. О, несмотря на то, что она сильно изменилась, я всё равно узнала бы ее, даже если бы просто встретила на улице. Этот усыпанный веснушками нос с воинственно приподнятым кончиком, эти искорки в зеленых глазах.

— Какой же красавицей ты стала, Диана! — Нэнси покрутила меня в разные стороны. — Что же ты так долго не приезжала? Мадам Фонтанэ ждала тебя каждое лето. И я ждала! С тех пор, как ты перестала тут бывать, наши с ребятами игры уже не были прежними. А Робин! Ты помнишь Робина? Он тоже тебя ждал. Он, конечно, в этом не признавался, но я видела, как он менялся, когда видел нашу компанию без тебя. А потом он и сам перестал бывать в Виллар-де-Лан.

— А фамилия? Ты знаешь его фамилию?

Но Нэнси только покачала головой:

— Нет, он никогда ее не называл. Я даже не знаю, откуда он прибегал сюда. Неужели из самого Аньера?

Нэнси и прежде не была худышкой, а сейчас и вовсе округлилась. И на ее лице было слишком много крема и пудры для такой молодой женщины. Она пыталась скрыть веснушки? Или что-то еще?

В лавку зашла покупательница, и когда Нэнси потянулась к верхней полке за коробкой конфет, и рукав ее платья сполз, обнажив руку до локтя, я поняла, что не ошиблась — на ее теле были синяки. Заметив, что я смотрю на нее, подруга смутилась и торопливо потянула рукав платья вниз. А когда покупательница вышла, сказала:

— Ничего особенного — обожглась о дверцу духовки, когда пекла пирожки.

Но мы обе знали, что это неправда.

— Бабушка сказала, что у тебя уже двое детей? — мне совсем не хотелось, чтобы она вспоминала о нашей встрече с неприязнью, и я заговорила о другом.

— О, да — Пьер и Мишель! — Нэнси просияла. — Они прелестны, и я тебя непременно с ними познакомлю. По понедельникам в лавке бывает выходной, и если ты не будешь занята, мы можем прогуляться по городу. Тебе, наверно, будет любопытно посмотреть на те места, по которым ты когда-то бегала девчонкой.

Я не успела ответить.

— Ты собираешься болтать весь день? — сначала я услышала грубый мужской голос, а только потом увидела его обладателя, появившегося из задней двери. — Надеюсь, твоя подруга купит хоть что-то? Потому что иначе ты просто попусту потратила на нее время.

— О, Этьен, перестань! — даже толстый слой пудры не смог скрыть вмиг запылавшие щеки Нэнси. — Мы не виделись много лет, и неужели…

Но мужчина не собирался ее дослушивать:

— Я сказал — марш в подсобку. Нужно упаковать большую коробку трюфелей для Кавайонов. Их управляющий заедет за конфетами через пару часов.

Нэнси бросила на меня извиняющийся взгляд, но ослушаться мужа не посмела. А он, надев фартук, встал за прилавок вместо нее.

— Так вы будете что-то брать, мадемуазель?

Я купила коробку шоколадных конфет с разными начинками — только потому, что надеялась, что это избавит Нэнси от его упреков. Ох, как мне хотелось бросить эти конфеты ему в лицо. И не сделала я этого не потому, что испугалась — я просто знала, что ответить бы за это пришлось его жене.

Глава 25. Эвелин

День рождения Джоан приближался, и поместье уже начали украшать к празднику. Сначала Эвелин беспокоил вопрос подарка имениннице, но потом она нашла в одном из чемоданов княжны прелестную шкатулку с очень красивым бриллиантовым ожерельем. Выгравированная на шкатулке надпись «Джоан Кавайон» не оставляла никаких сомнений в том, кому эта вещь предназначалась.

А вот отношения с графом Реверди волновали ее куда сильнее. С тех пор, как она отказалась выполнить его просьбу, между ними возникло такое напряжение, которое, должно быть, чувствовали и остальные. Приехав в поместье в очередной раз, его сиятельство лишь сухо кивнул, приветствуя ее, и те полдня, что он здесь провел, Эви сходила с ума от неизвестности.

Что, если он выдаст ее именно сейчас? Она снова и снова представляла себя в тюремной камере и покрывалась холодным потом.

Наверно, ей стоило еще раз с ним поговорить — чтобы воззвать к его совести и умолять о жалости. Но она держалась, боясь еще больше себе навредить.

Она считала дни до дня рождения мадемуазель Кавайон — когда в поместье съедутся десятки, сотни гостей, незаметно уехать отсюда будет гораздо проще. У нее были деньги, чтобы нанять экипаж — и не до Аньера (где, обнаружив ее отсутствие, ее стали бы искать в первую очередь), а до самой Милавы. А уже оттуда она бы улетела домой на аэроплане и сидела бы в родном городе тихо как мышка.

Вечером эта нахалка Беатрис Гранвиль всё-таки усадила Арлана Кавайона за рояль вместе с собой — чтобы сыграть в четыре руки. Ее светлость, уставшая от дневных хлопот, рано удалилась в свои апартаменты, а Джоан отправилась в парк выгуливать собак.

Зал, в котором находился рояль, был огромным, и Эви с графом сидели довольно далеко от музыкального инструмента. Эвелин как раз хотела воспользоваться этим, чтобы завести разговор, но Теодор ее опередил.

— Простите, мадемуазель, — он всё время обращался к ней «мадемуазель», старательно избегая использовать какое-то имя. Должно быть, называть ее Дианой у него не поворачивался язык, а назвать ее Эвелин он не решался, боясь, что кто-то может услышать, — должно быть, прошлый раз я неверно всё объяснил, раз моя просьба вызвала у вас столь категоричный рассказ.

— Ну, почему же, ваше сиятельство, вы объяснили всё вполне доходчиво, — холодно откликнулась Эви. Он начал разговор первым, и это придало ей уверенности. Кажется, он был не намерен выводить ее на чистую воду. Во всяком случае, пока. — Вы предложили мне украсть дорогую вещь из апартаментов герцогини Кавайон.

При такой откровенности Эвелин граф испуганно огляделся. Но поблизости никого не было.

— Эви, вы всё неправильно поняли!

Она посмотрела на него с изумлением. Он, правда, назвал ее по имени? Она была тронута, но разум подсказывал ей не подкупаться на эту лесть.

— Что тут можно было неправильно понять, сударь? Вы попросили меня украсть рубиновую тиару ее светлости. Тиару, которая наверняка стоит целую кучу денег. И за кражу которой, как только она обнаружится, меня сразу отправят в тюрьму.

— Но она не обнаружится, Эвелин! — воскликнул Реверди. — В том-то всё и дело — об этом никто не узнает! Я дам вам точную копию этого украшения, и вы положите ее на то же место, где лежало настоящее. Копия сделана настолько мастерски, что не каждый ювелир обнаружит подделку. Вам ничего не грозит, Эви! У герцогини не меньше полудюжины тиар с драгоценными камнями, и носит она их крайне редко. Неужели вы полагаете, что я попросил бы вас о такой услуге, не подумав о последствиях?

— Даже если ее светлость не заметит подмены, — Эвелин покачала головой, — это всё равно воровство. Вы хотите, чтобы я стала воровкой, сударь! Чтобы я украла у женщины, которая отнеслась ко мне с такой приязнью и добротой, дорогую для нее вещь.

Беатрис и Арлан сделали паузу, выбирая следующее произведение, и графу тоже пришлось молчать. Но как только музыка заиграла снова, он горячо возразил:

— Герцогиня отнеслась с приязнью не к вам, а ко княжне Деламар, за которую она вас принимает! Как вы не понимаете этого, Эви! А стоит ей узнать правду, как она без малейших сомнений отправит вас за решетку.

— Да, возможно, — она кивнула, — но это не значит, что это дает мне право поступать с ней подобным образом.

— Послушайте, Эви, дело вовсе не в том, что эта тиара — вещица дорогая! У Кавайонов есть множество гораздо более дорогостоящих украшений. Для них рубиновая тиара — всего лишь одно из них. Подлинную ценность она имеет лишь для Реверди!

— Что вы такое говорите, ваше сиятельство? — не поняла Эвелин.

Под окнами раздался собачий лай — Джоан со своими питомцами возвращалась с прогулки, и граф еще больше заторопился.

— Эта тиара на протяжении нескольких столетий принадлежала нашей семье. Когда-то мой предок заслонил собой короля в битве под Анзуаном. Он спас его величество, но погиб сам. И король в благодарность велел изготовить тиару, вставив в нее семнадцать рубинов разного размера — ровно столько ран обнаружили на теле моего прапрапрапрадеда. Он подарил это украшение дочери своего верного оруженосца в память о подвиге ее отца.

— Но как же эта тиара оказалась у Кавайонов?

— Дед Арлана, воспользовавшись трудным финансовым положением моей бабушки, забрал тиару за долги, пообещав, что вернет ее, как только долг будет погашен. Но не сдержал своего слова.

— Но вы не пробовали поговорить об этом с нынешним герцогом? Или с Арланом? Возможно, они относятся к этой вещи менее трепетно, чем их отец и дед, и не откажутся продать вам ее. А еще лучше поговорить с самой герцогиней — уверена, когда она узнает вашу историю, она уговорит мужа удовлетворить вашу просьбу.

Граф горько рассмеялся:

— Вы думаете, что мой отец не пытался это сделать? Когда-то наши семейства враждовали, и хотя мы с Арланом дружим сейчас, отголоски прежних отношений еще нет-нет, но накладывают свой отпечаток на отношения наших отцов. И если сейчас этот разговор с Кавайонами заведу уже я, то лишу себя возможности подменить настоящую тиару на копию — они станут беречь это украшение пуще прежнего. Теперь-то вы понимаете, Эви, почему я вас об этом прошу? И если вы выполните мою просьбу, не только я, но и все Реверди будут вам благодарны. Прошу вас, Эви, скажите «да»!

Глава 26

В этот раз мы столкнулись с ним, когда я уже направлялась в сторону дома. Может быть, он проспал, а может, у него нашлись куда более важные дела, чем встреча с какой-то вышивальщицей.

— Доброе утро, мадемуазель Фонтане! — он поклонился мне и протянул, должно быть, только что сорванную с куста розу.

Я улыбнулась в ответ, но покачала головой:

— Благодарю вас, месье Бертлен, но это слишком опасный подарок — на ее стебле много острых шипов.

— Шипов? — переспросил он и повертел цветок в руках. — Да, это так. Но неужели вы, мадемуазель, боитесь уколоться? Конечно, я помню про спящую красавицу и колдовство, но полагал, что современные девушки не верят в сказки.

Я рассмеялась:

— Еще как верят! Но в данном случае дело вовсе не в этом. Если я уколюсь, капелька крови может попасть на эту чудесную скатерть и, боюсь, ее светлость мне этого не простит.

— Ну, вот, — разочарованно вздохнул он, — а я так надеялся, что вы хотя бы в образе спящей красавицы позволите мне себя поцеловать.

Легкий флирт сразу перестал быть таковым. При воспоминании о том поцелуе, что между нами случился, я помрачнела. И пусть я сейчас была не княжной Деламар, а мадемуазель Фонтане, я не собиралась позволять ему считать себя доступной.

— Я полагаю, месье Бертлен, что вам следует понять…

Но договорить я не успела — нашему разговору снова кто-то помешал. На сей раз мне не пришлось просить Бертлена удалиться — он сделал это сам, скрывшись за кустами самшита.

Я надеялась, что среди шедших по аллее дам не окажется хотя бы той девицы, что вела себя столь неприлично во время нашей прошлой встречи, но, к моему разочарованию, вместе с Джоан Кавайон из-за поворота вышла именно она.

— Доброе утро! — я наклонила голову, приветствуя дочь хозяйки дома, и та широко улыбнулась мне в ответ.

— Рада вас видеть, мадемуазель! Кажется, с тех пор как мы виделись в прошлый раз, ваша работа сильно продвинулась вперед, — она смотрела на торчавший из корзинки край скатерти.

Да, и скатерть, и салфетки были уже готовы. И несколько полотенец, и носовые платки. Я только никак не могла заставить себя взяться за постельное белье — и дело было вовсе не в сложности узора.

— Вы удивительно упрямы, мадемуазель… забыла, как там ваша фамилия, — бросила блондинка.

— Фонтане! — подсказала Джоан.

— Ах, я всё равно не запомню! — раздраженно воскликнула ее подруга. — Может быть, у вас есть имя, мадемуазель? К слугам я привыкла обращаться по имени!

Она снова была груба, и я видела, как хозяйке стало неловко от ее слов. Но прежде, чем мадемуазель Кавайон что-то сказала, я ответила:

— Диана, сударыня! Меня зовут Диана.

Называться другим именем не было никакого смысла. Внучку мадам Фонтане в Виллар-де-Лан все звали именно так.

— Диана? — блондинка задохнулась от возмущения. — Ты слышала, Джо? Ее зовут Диана!

Я посмотрела на нее с удивлением, не понимая, что могло вызвать такую реакцию.

— Беатрис, перестань! — мадемуазель Кавайон потянула ее за рукав.

— Какая-то служанка носит имя, которое носили королевы Верландии, и полагает это нормальным! Нет, чтобы ты ни говорила, Джо, но я считаю, нужно законодательно простолюдинам запретить называть своих дочерей именами, которые используются знатными семействами. Ты только подумай, какая нелепая ситуация сейчас сложилась — если бы с нами вместе сейчас гуляла княжна Деламар, сколь оскорбительно ей было бы услышать, что вышивальщица — ее тезка!

— Уверена, ее светлости это вовсе не показалось бы оскорбительным, — сказала Джоан. — Идем же, Беа — мы хотели посмотреть лебедей. Простите нас, мадемуазель Фонтане, мы уже уходим.

Но ее подруга была не намерена отступать.

— Сначала они берут наши имена, потом добиваются права учиться в школах и даже университетах. Что дальше? Они сочтут себя ровней нам! Это недопустимо, Джо, и если ты этого не понимаешь, то мне тебя жаль! — тут она повернулась в мою сторону. — А вы, мадемуазель, больше не смейте показываться нам на глаза. Вас разместили в крыле для слуг, вот там и находитесь.

Я сжала кулаки. И дело было вовсе не в том, что она оскорбила меня. Я-то знала свой настоящий титул и не сомневалась, что если бы его узнала она, то ее поведение бы разительно переменилось. Нет, меня возмутило другое — что она считала себя выше всех тех, кто делал ее жизнь такой удобной и приятной. Горничных, которые застилали ее постель и гладили ей платья. Кучера, что каждый день возил ее по гостям. Дворецкого, что вынужден был ловить каждое ее слово. И трудно было сказать, чего в ее поведении было больше — снобизма или глупости.

Но едва я сделала шаг в сторону своей визави, как еще одна неприятная мысль заставила меня остановиться. Я вспомнила, как несколько дней назад в аэропорту я повела себя ничуть не лучше этой мадемуазель. Разве я не почувствовала себя оскорбленной, когда Эвелин Клеман приняли за меня? И чувство стыда — и за себя саму, и за всех, кто, будучи рожден во дворцах, имеет наглость смотреть на остальных свысока, — заставило меня покраснеть.

— Не кажется ли вам, мадемуазель Гранвиль, — услышала я знакомый голос, который сейчас приобрел совсем другие ноты, — что у вас нет права распоряжаться в этом доме?

За своими переживаниями я не заметила, как месье Бертлен появился на дорожке. Глаза его метали молнии, и Беатрис сразу смутилась и потеряла свой воинственный настрой.

Я была польщена тем, что он за меня вступился, хотя и опасалась, что этот поступок приведет к неприятным последствиям для него самого. Каким бы прочным ни было положение его отца или дяди в этом доме, их статус в любом случае был гораздо более низким, чем у этой девицы, и если она нажалуется на него хозяйке, то он пострадает из-за меня!

И я уже ждала, что она обрушит весь свой гнев на моего неожиданного защитника, как вдруг блондинка пролепетала:

— О, право же, я не хотела никого обидеть.

Я не могла понять, что с ней случилось. Чем была вызвана столь разительная перемена? Волчица вдруг стала овечкой.

— И я уверена, мадемуазель Фонтане, — ну, надо же, она всё-таки запомнила мою фамилию! — всё правильно поняла. Я всего лишь хотела сказать, ваша светлость…

Что она говорила дальше, я уже не слышала. Ваша светлость???

Деревья закружились у меня перед глазами. А когда я немного пришла в себя и нашла в себе силы посмотреть на того, кого считала месье Бертленом, то увидела в его ответном взгляде смесь вины и досады. И сразу всё поняла.

Глава 27

Я припустила к особняку с той скоростью, на которую только была способна. Я была уверена, что его светлость не последует за мной. Теперь, когда стало ясно, что месье Бертлен на самом деле вовсе не месье Бертлен, а птица куда более высокого полета, всё его внимание ко мне показалось насквозь фальшивым.

Нет, я вполне могла понять, что его могла заинтересовать смазливая девушка, оказавшаяся в его поместье — милая простушка, от которой он наверняка надеялся получить всё, что хотел. И в общем-то я была не вправе на него обижаться — я сама скрывала свой титул, а значит, поступила ровно так же, как и она сам.

И всё равно было обидно до слёз. Нет, я вовсе не собиралась флиртовать с этим молодым человеком ни прежде, ни тем более сейчас, но тот факт, что он оказался именно Арланом Кавайоном, возмущал меня до глубины души.

Теперь то странное чувство, что я испытала, когда он меня поцеловал, приобрело совсем иное значение. Если бы об этой истории узнал мой отец, не сомневаюсь, он сказал бы, что мы с сыном герцога просто предназначены друг другу. Когда папенька впервые завел со мной разговор об этом браке, я перечитала немало интересного о драконах. Правда, многое из того, что я узнала из книг и бульварных журналов, было выдумкой, но одна из таких выдумок кочевала из источника в источник с поразительной настойчивостью.

Согласно легендам, каждый дракон в давние времена встречал свою истинную — женщину, с которой он становился единым целым. Но это было давно, и мне показалось, что сейчас уже сами драконы не верили в подобные сказки.

Я на мгновение подумала, а что, если тот удар током, что пронзил меня во время нашего поцелуя, и был неким признаком истинности? Вон как изменился тогда в лице Кавайон. Но эта мысль мелькнула и исчезла, и я отругала себя за такие глупости. Во-первых, ничего подобного в принципе не существовало. Во-вторых, даже если бы и существовало, то я вовсе не обязана была всему этому подчиняться. Я-то драконом не была!

Торопливые шаги за моей спиной сказали мне, что его светлость всё-таки за мной увязался. Интересно, что он придумал, чтобы оставить общество своей сестры и этой невоспитанной девицы?

Но, как бы там ни было, я не собиралась разговаривать вовсе. Довольно, я и так уже вела себя крайне легкомысленно.

— Мадемуазель Фонтане, постойте!

Я остановилась, но не потому, что хотела с ним поговорить. Просто я не сомневалась, что у него хватит наглости явиться и в мою комнату, а это было бы уж совсем неприлично.

— Что вы хотите, месье Бертлен? Или мне всё-таки следует называть вас ваша светлость?

Мне показалось, что он покраснел.

— Простите, мадемуазель Фонтане, это вышло совершенно случайно. Вы мне очень понравились там, на ярмарке в Аньере, но я подумал, что мое настоящее имя может вас напугать.

— Напугать? — усмехнулась я. — А может быть, вы просто не хотели бросать тень на столь блестящий титул? Соблазнить девушку и бросить ее, прикрывшись чужим именем, куда удобнее, не правда ли?

— О, Диана, вы всё неправильно поняли! — воскликнул он. — Я вовсе не думал вас обидеть! Такие знакомства на ярмарках обычно никем не воспринимаются серьезно. Я всего лишь хотел показать вам город и немного поболтать, и мне показалось, что будет более уместно сделать это, не козыряя фамилией Кавайонов.

— Ну, что же, если так, то я ничуть на вас не сержусь, — его сестра с подругой показались на горизонте, и я торопилась завершить разговор до того, как они нас увидят. И поскольку мы оба изначально понимали, что ни к чему серьезному ярмарочное знакомство привести не может, то нам не следует более общаться. Ваша гостья недвусмысленно указала мне на мое место, и мне не хотелось бы вызвать еще и неудовольствие вашей сестры или матушки.

— Я прошу у вас прощения за грубость мадемуазель Гранвиль — его светлость покраснел еще больше. — Она вела себя недопустимо.

— Да всё в порядке, ваша светлость, — откликнулась я. — Я позволила себе забыться, но осознала свою ошибку и более ее уже не допущу. А теперь прошу меня простить — мне давно уже следовало приняться за работу.

Я скрылась за дверью, и Кавайон, к его чести, не попытался ее открыть.

Глава 28. Арлан Кавайон

Конечно, это было глупо — появиться перед мадемуазель Фонтане в то время, как рядом с ней находились Джоан и Беатрис. Но я подумал об этом, только когда уже выскочил на дорожку. Меня столь сильно возмутили слова мадемуазель Гранвиль, что я не смог сдержаться. Кто дал ей право решать, кому дозволено гулять в нашем парке, а кому нет.

Наверно, я не смог бы поступить по-другому — позволить кому-то оскорбить девушку, которая мне нравилась, было бы низко. И пусть это сняло с меня маску простого парня Бертлена, поразмыслив над происшедшим, я решил, что это даже к лучшему.

Ухаживать за мадемуазель Фонтане под чужим именем было тоже делом недостойным. Теперь она хотя бы понимала, о ком идет речь, и могла принять взвешенное решение. И да, как бы самонадеянно это ни было, я полагал, что теперь она, возможно, будет ко мне более благосклонна. Девушки падки на громкие титулы.

Теперь она знает, кто я такой, и согласившись продолжить наше общение, она даст мне понять, что принимает правила игры. А правила были общеизвестны — высшее дворянство в Верландии продолжало сочетаться браками с себе подобными, хотя я слыхал, что кое-где за границей в ходу были более демократичные отношения.

Я извинился перед мадемуазель Фонтане, но судя по тому, что на следующее утро она не вышла в парк со своим рукодельем, она всё еще на меня сердилась. Впрочем, может быть, ее затворничество объяснялось поведением Беатрис, и я решил, что потребую, чтобы мадемуазель Гранвиль извинилась перед девушкой лично.

Мы снова встретились с Дианой только после обеда — и то лишь потому, что я догадался выйти на задний двор, где она и сидела на скамейке. Я поприветствовал ее самым любезным образом, но она сразу же поднялась и покачала головой.

— Прошу вас, ваша светлость, не преследуйте меня! Надеюсь, вы не станете пользоваться своим положением, чтобы заставить меня разговаривать с вами в то время, когда я этого не хочу.

Это было куда хуже той пощечины, которую я однажды от нее получил. Я холодно поклонился и ушел, надеясь, что это будет красноречивей всяких слов.

И именно пребывая в таком паршивом настроении на лестнице я едва не столкнулся с мадемуазель Гранвиль. Я посторонился, пропуская ее, но она остановилась, вынуждая сделать то же самое и меня самого.

— Не кажется ли вам, Арлан, что вы уделяете этой девице куда больше внимания, чем собственной невесте?

Она так и нарывалась на грубость, и с чего бы мне было лишать ее этого?

— Мне кажется, мадемуазель Гранвиль, что вы суете нос не в свое дело, — я сделал паузу, чтобы насладиться ее замешательством, и продолжил: — Не вижу ни малейшего основания, которое давало бы вам право задать подобный вопрос. И если уж вы сами изволили обратиться к той неприятной сцене, что произошла вчера в парке, то мне хотелось бы напомнить вам, что моя матушка уже изволила сказать вам, что разрешила мадемуазель Фонтане гулять в парке. И если вы намерены спорить с решением хозяйки дома…

— О нет, Арлан, как вы могли такое подумать? — взгляд Беатрис стал испуганным. — Я повела себя неправильно, я признаю это. Но мне показалось странным, что какая-то вышивальщица разгуливает там же, где и гости ее светлости. А что касается моих претензий к ее имени, то я всего лишь подумала о чувствах княжны Деламар. Вашей невесте могло не понравиться, что какую-то служанку зовут так же, как и ее саму. Я понимаю — у вас есть основания сердиться, но что я могу сделать, чтобы загладить свою вину?

Теперь она смотрела на меня умоляюще.

— Ну, что же, если вы желаете загладить свою вину, то я скажу вам, как вы можете это сделать. Во-первых, вы извинитесь перед мадемуазель Фонтане. Да-да, именно так, Беатрис! А во-вторых, перестаньте называть ее светлость моей невестой — говоря так, вы можете ввести кого-то в заблуждение, и ни я, ни княжна не будем вам благодарны.

— О! — ее смятение мгновенно сменилось едва ли не ликованием. — Но я полагала, что этот вопрос уже решен, и что на дне рождения вашей сестры вы объявите о помолвке. Но если это не так, то я больше и словом об этом не обмолвлюсь. И да, если вам так угодно, я извинюсь перед этой мадемуазель (ах, я опять забыла ее фамилию!) Но мне всё-таки хотелось бы предостеречь вас, ваша светлость, даже от вроде бы вполне безобидных разговоров с ней. Люди из низшего сословия часто принимают обычную вежливость за нечто гораздо большее. Вы и оглянуться не успеете, как о вас будут судачить все слуги в поместье. И я полагаю, что это не будет приятно ни вам, ни вашим родителям.

— Благодарю вас за предупреждение, Беатрис! — хмыкнул я. — Не сомневаюсь, что вы его сделали из самых лучших побуждений.

Кажется, она не заметила иронии в моих словах, потому что широко улыбнулась. Но мне было довольно того, что она согласилась извиниться перед мадемуазель Фонтане. Прочие ее мысли меня совершенно не интересовали.

Но вечером я понял, что недооценил Беатрис, потому что за ужином она снова повела себя недопустимо. Впрочем, разговор начала не она, а матушка.

— Простите, Беатрис, что затрагиваю не очень приятную тему, но мне хотелось бы еще раз сказать, что мадемуазель Фонтане имеет полное право находиться в парке, — сказала она и мягко улыбнулась. — То, что эта девушка родилась не во дворце, еще не делает ее человеком второго сорта.

Должно быть, о той сцене ей рассказала Джоан, и я не мог не похвалить сестру за это.

— О, ваша светлость, прошу меня простить! — на лице Беатрис отразилось отчаяние. — Это было всего лишь недоразумение, и мы с ним уже разобрались. Я принесла этой девушке извинения, но, если позволите, я бы хотела сделать кое-что еще, чтобы показать, что осознала свою неправоту. Должно быть, этой бедняжке кажется, что она попала в сказку, и мне хотелось бы, чтобы она прониклась этой сказкой еще в большей степени.

— И что же вы хотите предложить, Беатрис? — заинтересовалась матушка.

— О, надеюсь, вы не сочтете это дерзостью! Решение в любом случае будет за вами, ваша светлость, и за Джоан, но я подумала, как было бы здорово пригласить эту мадемуазель на бал, который будет устроен по поводу дня рождения Джо. Она никогда не бывала на подобных мероприятиях, и раз уж она оказалась здесь именно в это время, то разве не замечательно было бы позволить ей поприсутствовать в бальной зале? Уверена, для нее это станет восхитительным воспоминанием.

Я нахмурился. Мне было не очень понятно, чего добивалась Беатрис, делая такое предложение? Хотела показать, что на самом деле она чужда сословных предрассудков? Нет, вряд ли — скорее, она хотела унизить мадемуазель Фонтане, поставив ее в заведомо неловкое положение. И хотя в глубине души я хотел бы видеть Диану на этом балу, я понимал, что именно там она будет особенно уязвима, и мадемуазель Гранвиль найдет способ оскорбить ее там сильнее прежнего.

Глава 29. Эвелин

Эви была уверена, что ее светлость отвергнет предложение Беатрис. Оно вовсе не выглядело таким благородным, каким мадемуазель Гранвиль наверняка хотела бы его представить.

И когда герцогиня сказала: «По-моему, это прекрасная идея, Беатрис!», не почувствовав подвоха в словах своей высокомерной гостьи, Эвелин не удержалась:

— Простите, ваша светлость, но мне кажется, что мадемуазель Фонтане будет не очень удобно в обществе особ, с которыми она не знакома, и которые могут невольно ее обидеть. К тому же у нее нет с собой бального платья.

Саму Эви мадемуазель Гранвиль однажды уже подставила подобным образом. В один из вечеров Беатрис, привычно усевшись за рояль, вдруг предложила уступить место ей. «Ах-ах, княжна, разве вы не хотите сыграть что-нибудь для его светлости? Он — большой ценитель хорошей музыки». А ведь то, что Эви не играет на инструментах эта гадюка уже знала. А значит, специально выставила ее перед Арланом в дурном свете. Хорошо, что его светлость никак на это не отреагировал. Ей показалось, что он в принципе не сильно интересовался той, которую прочили ему в невесты. И это было прекрасно! Потому что если бы он вдруг начал за ней ухаживать, то ситуация бы сильно осложнилась.

— О, платье — это вовсе не проблема, — возразила не в меру настойчивая Беатрис. — Я дам ей одно из своих. Зачем же лишать бедную девушку такой удивительной возможности посмотреть на настоящий бал?

— Вы очень добры, Беатрис! — одобрительно улыбнулась герцогиня.

А вот ее сыну, кажется, эта затея решительно не понравилась — во всяком случае, взгляд, что он бросил на мадемуазель Гранвиль, трудно было назвать доброжелательным.

Остаток вечера Эви провела в своей комнате, пытаясь понять, стоит ли ей выполнить просьбу графа Реверди. День рождения Джоан — уже послезавтра, а значит, ей нужно было на что-то решиться.

Она была твердо намерена сбежать из поместья Кавайонов в разгар праздника, а значит, на решение вопроса с рубиновой тиарой оставалось всего два дня. Конечно, если побег удастся, то можно забыть о том, о чём граф ее просил. Тогда правда в любом случае откроется, передаст она ему тиару или нет. Но ей не давала покоя та трогательная история, которую ее сиятельство рассказал.

Она понимала, что он всё это мог просто придумать — чтобы ее разжалобить и побудить сделать то, что ему нужно. Но она была почти уверена, что в этом он не солгал — слишком взволнованным он был, когда рассказывал ей это.

И потому на следующий день после завтрака Эви отправилась в апартаменты ее светлости. Она даже предлог для разговора придумала — якобы хочет посоветоваться насчет украшений к балу. В шкатулке княжны было несколько роскошных гарнитуров, а поскольку сама Эвелин к такому шику привычна не была, то спросить совета хозяйки дома показалось ей вполне уместным.

В коридоре ей навстречу попалась одна из горничных, которая несла длинное пышное платье из клетчатой ткани. Сначала Эви прошла мимо, но потом ей в голову пришла странная мысль, и она окликнула девушку:

— Скажите, мадемуазель, куда вы несете этот наряд?

— Мадемуазель Гранвиль велела мне отнести его девушке, которую ее светлость пригласила недавно из Виллар-де-Лана — вышивальщице.

Так она и думала! Эта Беатрис — та еще стерва! Нет, платье было достаточно красивым и вполне подходило для прогулки по парку или приятного вечера в кругу семьи. Но появиться в таком наряде на балу было немыслимо — это понимала даже она, которая о балах знала только понаслышке. И этого никак не могла не понимать мадемуазель Гранвиль!

Если бедная девушка придет в нём в бальную залу, то станет всеобщим посмешищем. Все станут спрашивать, кто она такая, и можно было не сомневаться, получат исчерпывающий ответ от Беатрис. Для большинства гостей этого будет достаточно, чтобы излить на мадемуазель Фонтане всё свое презрение.

Эви кивнула, и горничная отправилась дальше. Она же, добравшись до будуара герцогини, начала разговор совсем не с той темы, которая была выбрана изначально.

— Мне кажется, ваша светлость, что будет более правильным, если платье мадемуазель Фонтане дам я, а не мадемуазель Гранвиль. Беатрис ниже ростом, и ее платье будет слишком коротким для этой девушки. Мое же, думаю, придется ей вполне впору.

— Да, княжна, вы совершенно правы! Благодарю вас, что подумали об этом. И если вы покажете мне платье, которое готовы будете ей дать, то я подберу к нему какое-нибудь украшение, чтобы мадемуазель Фонтане не выглядела слишком скромно.

Герцогиня сама завела разговор о драгоценностях, и Эви поспешила этим воспользоваться.

— Я наслышана о ваших восхитительных драгоценностях, ваша светлость! Если не ошибаюсь, некоторые из них включены в каталог самых древних и ценных украшений Верландии.

Хозяйка взмахом руки подозвала Эви к изящному шкафчику со множеством выдвижных ящичков.

— В этот каталог включен только мой изумрудный гарнитур — тиара, серьги и ожерелье, — ее светлость достала бархатную коробочку и открыла ее.

Эвелин не смогла сдержать восторженный вздох. Набор был прекрасен! И в центре тиары, и в центре ожерелья были настолько крупные изумруды, что на них наверняка можно было купить несколько домиков в центре Аньера.

— Вы наденете на праздник именно его?

Герцогиня улыбнулась и покачала головой:

— Нет. Это праздник Джоан, и именно она должна на нём блистать. Я была бы рада, если бы этот гарнитур надела она, но, боюсь, она только посмеется над этим. Она не любит носить драгоценности, и если мне удастся убедить ее повесить на шею хотя бы жемчужную нить, это будет победой. К тому же, этот гарнитур слишком помпезен для провинциального семейного торжества — в нём следует появляться только на королевских балах. Хотя мой супруг думает по-другому. Он обожает дарить мне украшения. Вот только некоторые из его подарков.

Она выдвинула широкий ящик, и там на открытых бархатных подушечках лежало не меньше полутора десятков тиар, колье, браслетов. От блеска драгоценных камней у Эви закружилась голова. Но уже через несколько секунд взгляд сфокусировался на ярко-красных рубинах.

Рубиновая тиара лежала почти в центре. И граф был прав — после изумрудной тиары эта вещица уже не производила особого впечатления. И всё-таки она была красива, и драгоценные камни на ней после рассказа Реверди действительно казались капельками крови.

Но сначала Эви спросила про бриллиантово-сапфировую диадему. Оказалось, та принадлежала еще бабушке ее светлости.

— Такие фамильные раритеты особенно ценны, правда? То, что их когда-то носили дорогие нам люди, придает им особые свойства. Такие драгоценности нередко становятся настоящими магическими артефактами, потому что их наполняет энергия их владельцев, — тут герцогиня рассмеялась. — Хотя, признаться, сама я никогда не владела какими-то особыми магическими способностями. Мои муж и сын умеют превращаться в драконов, а мы с Джоан — нет. Когда мы только поженились с его светлостью, он еще надеялся, что во мне что-то проснется и дарил мне украшения, которые, по его мнению, были наполнены магией. Но всё оказалось бесполезным — я не чувствую ни капли магии ни в одном из них. Видите вон ту рубиновую тиару? Ей приписывают особые свойства. Но я их никогда не ощущала. Более того — именно эта тиара иногда наводит на меня почти ужас своими кроваво-красными камнями.

Эви вернулась к себе, наполненная еще большими сомнениями, чем прежде. С одной стороны, герцогиня сама сказала, что не любит рубиновую тиару, а значит, не сильно расстроится, даже если узнает о подмене. С другой стороны, ее обеспокоили слова ее светлости о том, что эта вещь имеет какие-то магические свойства. Если это действительно так, то почему граф ничего ей об этом не рассказал? И не было ли у его желания заполучить эту тиару совсем других причин?

Глава 30

Сначала я подумала, что это шутка — ну, не могли же, в самом деле, Кавайоны пригласить на бал Диану Фонтане? Но месье Бертлен заверил меня, что я не должна сомневаться. И отпечатанное на хорошей бумаге пахнущее лавандой приглашение было тому подтверждением.

Потом я решила, что это идея Арлана Кавайона — с него станется так надо мной подшутить. Но мажордом отверг и это предположение.

— Никак нет, мадемуазель! Впервые это прозвучало из уст мадемуазель Гранвиль — я слышал, она была не очень вежлива с вами, чем вызвала неудовольствие хозяев. Должно быть, таким образом она решила загладить свою вину.

В тоне, которым он мне всё это рассказал, звучало искреннее недоумение — наверно, он не понимал, с какой стати гостья герцогини должна извиняться перед какой-то вышивальщицей.

Ну, что же, если это придумала Беатрис, то мне тем более следовало насторожиться. Ничего хорошего от этой барышни ждать не приходилось. И потому я, велев месье Бертлену передать мою благодарность ее светлости, заявила, что, к сожалению, вынуждена приглашение отменить.

— Вы же понимаете, месье Бертлен, на этом балу будут столь важные персоны, что мое появление там будет решительно неуместным. Тем более, что в моем гардеробе нет бального платья.

Он взглядом похвалил меня за такую разумность, но вслух, вздохнув, сказал другое:

— О платье, мадемуазель, вы можете не беспокоиться. Мадемуазель Гранвиль пришлет вам одно из своих.

Платье прибыло чуть позже, и, увидев его, я сразу поняла, в чем состоял замысел Беатрис. Она хотела выделить меня из всей этой великосветской толпы, и надень я этот наряд, ей бы это вполне удалось. Появиться на балу в платье из ткани в клеточку было не просто дурным тоном, а вызовом местному обществу. Такое могла позволить себе княжна Деламар, но не могла позволить простая вышивальщица.

Я так и сидела в своей комнате, глядя на платье мадемуазель Гранвиль, не понимая, что я должна делать в этой ситуации. Признаться, мне хотелось побывать на этом балу и посмотреть на Арлана Кавайона в другой, более привычной для него обстановке. Но сделать это, не вызвав насмешек и осуждения, было невозможно.

А потом мне принесли еще одно платье — голубое, из легкой, почти воздушной ткани. Мое платье! То самое, что я привезла сюда, чтобы появиться в нём на дне рождения Джоан Кавайон! К платью была приложена записка, в которой девушка, игравшая сейчас мою роль, сообщала, что будет рада, если я приду на бал именно в нём.

Первая мысль была о том, что Эвелин, наконец, узнала меня и именно поэтому прислала платье. Но потом я поняла, что это не так. Если бы она действительно знала, что я — княжна Деламар, то непременно нашла бы возможность со мной поговорить или бы, как минимум, прислала вместе с платьем еще и драгоценности.

Значит, она по-прежнему пребывала в неведении относительно того, кто я такая, а это жест был всего лишь желанием помочь девушке, оказавшейся в неловкой ситуации. И если так, то это говорило о том, что у нее было доброе сердце. Я и прежде не сильно сердилась на нее, а теперь и вовсе почувствовала признательность.

К платью прилагались и туфли (то, о чём не соизволила подумать мадемуазель Гранвиль), и мое настроение сразу улучшилось. Если эта нахалка решила отправить меня на бал, чтобы я стала там всеобщим посмешищем, то ее ждет большой сюрприз.

Интересно, в чем Эвелин пойдет на бал сама? В моих чемоданах было два бальных платья — перед отъездом из Деламара я так и не могла выбрать одно из них. Мне больше нравилось именно это, но второе тоже было очень красивым — нежного фисташкового цвета

После обеда меня пригласили в апартаменты ее светлости, и я отправилась туда, прихватив те вещи, которые я уже вышила — скатерть, салфетки, полотенца. Герцогиня встретила меня приветливо и похвалила мою работу:

— Это просто прелестно, мадемуазель Фонтане! Бабушка может вами гордиться! Надеюсь, вам уже передали мое приглашение на бал? Нет-нет, не вздумайте отказываться! Там будет много гостей, большинство из которых впервые прибудут в Аньер и не знакомы друг с другом. Если вы захотите остаться незаметной, это можно будет легко осуществить. Но я буду рада, если вы позволите себе развлечься от души. Наслаждайтесь музыкой, танцуйте и не отказывайте себе ни в чём. Княжна Деламар уже прислала вам платье?

— Да, ваша светлость! Оно восхитительно!

— Ну, что же, — улыбнулась хозяйка, — в таком случае давайте подберем к нему украшения. Какого оно цвета? Голубое? Полагаю, к нему отлично подойдут вот эти серьги с синими алмазами.

Наверняка, эти синие алмазы были добыты в наших деламарских горах. Я не могла не улыбнуться.

А герцогиня продолжила:

— И вот эта сапфировая тиара, может быть?

Но от тиары я решительно отказалась. Следовало проявить хоть немного скромности.

— Тогда возьмите вот эту заколку. Она вполне сочетается с серьгами и будет прекрасно смотреться в ваших темных волосах.

Я поблагодарила ее за такую доброту и обратилась с еще одной просьбой — отлучиться в Виллар-де-Лан на этот вечер. Был понедельник, и мне было решительно необходимо кое с кем встретиться.

— Да, разумеется! Один из наших экипажей как раз скоро поедет в Аньер, чтобы встретить прибывающих гостей. Если вы хотите, вы можете остаться у бабушки на ночь — будем ждать вас завтра — в парке уже днем будет на что посмотреть.

Глава 31

Известие о том, что меня пригласили на бал, бабушка встретила с изрядной долей скептицизма.

— Пригласили как мадемуазель Фонтане?

— Именно так! — подтвердила я. — Тебя это удивляет?

— Еще как! — хмыкнула она. — Только не говори, что они разглядели твою благородную кровь за этой затрапезной одежкой.

Я рассмеялась:

— Нет, конечно — за эту неделю я поняла, что благородное происхождение отнюдь не всегда видно со стороны. И что многое зависит от обертки.

Бабушка ловко нарезала сыр, положила его на тарелку и только потом ответила:

— А может быть, благородный человек — не всегда тот, в ком течет дворянская кровь? И благородство не зависит от того, был ли ты рожден в королевском дворце или в крестьянской лачуге?

Прежде я бы наверняка поспорила с ней, но сейчас понимала, что так оно и есть.

Выпив с бабушкой травяного чаю, я отправилась на Ратушную площадь. Шоколадная лавка, как и говорила Нэнси, была закрыта для посетителей, но я увидела подругу издалека — она начищала до блеска латунные перила на крыльце.

— Ох, Ди, как я рада, что ты пришла! Я уже почти закончила — еще пять минут, и я накормлю тебя самыми вкусными трюфелями на свете. Этьен сегодня до позднего вечера будет в Аньере, так что я могу позволить себе отдохнуть.

Мы поднялись на второй этаж, где над лавкой располагалась квартира Дюранов.

— Здесь мало места, но очень уютно. У детей есть отдельная комната, а когда Пьер подрастет, то сможет жить в комнатке на чердаке — оттуда видно полгорода! Он уже мечтает об этом.

Она заварила ароматного чаю на светлой кухне и достала бумажную коробочку, полную шоколада.

— Ты не смотри, что трюфеля невзрачные на вид, на их вкусе это ничуть не сказывается. Этьен бывает недоволен, когда я беру домой конфеты правильной формы. Считает, что мы вполне можем обойтись и бракованными.

Она сама завела разговор о муже, и я сразу же ухватилась за это.

— Тебе не кажется, что ты зря позволяешь ему собой распоряжаться?

На улице было тепло и даже жарко, а Нэнси была в платье с длинными рукавами, и я почти не сомневалась, что если их закатать, то я увижу следы синяков, оставленных ее мужем.

— Послушай, Ди, я понимаю, ты говоришь это, заботясь обо мне, но поверь — от этих разговоров будет только хуже.

— Но он же бьет тебя, Нэнси! — воскликнула я. — А может быть, не только тебя, но и детей? И если ты не остановишь его, то это может зайти слишком далеко. Ведь шоколадная лавка — это твоя заслуга? Ведь это же именно ты делаешь самые вкусные на свете конфеты?

— Тебе легко об этом рассуждать, Ди! — хмуро откликнулась подруга. — Если бы ты была замужем, ты бы лучше меня поняла. Впрочем, твой отец, вроде бы, богат, а значит, тебе не придется выходить за первого, кто позовет тебя замуж, лишь для того, чтобы не объедать младших братьев и сестер. Да, конфеты делаю именно я, но этот дом принадлежит Этьену, и если мы расстанемся с ним, нам с детьми некуда будет пойти. К тому же, меня осудят все мои знакомые и родные. Возможно, в том месте, где живешь ты, терпимее относятся к разводам, но в Виллар-де-Лане всё по старинке. Над моими детьми станут смеяться другие дети, а меня никто не возьмет на работу. Поэтому я должна держаться за Этьена, даже если я не считаю его порядочным человеком

— Но ты ведь не любишь своего мужа, правда?

Нэнси усмехнулась:

— Какая же ты глупышка, Диана! Любовь бывает только в книжках — но я их давно уже не читаю. Это в детстве я могла мечтать о прекрасном принце на белом коне. А теперь я слишком хорошо понимаю, что принцы женятся не на Золушках, а исключительно на принцессах. А я — не принцесса, отнюдь.

Ее слова были полны горечи, и мне стало не по себе. Я пришла сюда с намерением убедить ее развестись с мужем, но теперь поняла, что не имею на это никакого права. Я приехала в Виллар-де-Лан всего на несколько недель, а когда я вернусь в Деламар, я ничем не смогу помочь Нэнси, и мое вмешательство только осложнит ситуацию.

Вот разве что она согласится поехать в Деламар вместе со мной. Но это вряд ли — здесь у нее родители и младшие братья и сестры, о которых она наверняка продолжает заботиться.

Из Виллар-де-Лана я возвращалась отнюдь не в радостном настроении. Разговор с Нэнси оставил неприятный осадок еще и из-за ее слов о любви. Неужели, подруга отчаялась настолько, что уже не верила в само ее существование?

А я сама? Я еще верила в любовь?

И подумав об этом, я снова вспомнила Робина. Почему я до сих пор ничего не сделала, чтобы его разыскать? Наверняка, хоть кто-то что-то должен о нём знать. Наверно, стоит поговорить с мальчишками, с которыми мы с Нэнси дружили в детстве — возможно, они знают больше нашего.

И хотя вполне могло оказаться, что, найдя его, я всего лишь пойму, что он давно уже забыл о моем существовании, я не готова была отказаться от поисков. Это была моя первая любовь, а она, как известно, часто оставляет неизгладимый след на сердце. И раз уж я снова оказалась здесь, то мне следовало распутать те нити, что тянулись из прошлого.

С мыслей о Робине я неожиданно переключилась на мысли о Кавайоне. Нэнси сказала, что принцы не женятся на Золушках, и вот в этом она, скорее всего, была права — с Золушками принцы только забавляются. И хотя на самом деле я Золушкой совсем не была, мне отчего-то стало горько.

Но если Арлан Кавайон вместе с Беатрис хотели посмеяться надо мной на этом балу, то их ждало разочарование.

Глава 32

На въезде в поместье Кавайонов выстроилась длинная вереница экипажей, и я попросила возницу высадить меня у других ворот — оттуда добраться до дома вышло бы быстрее, нужно было только пройти через парк.

А в парке уже всё было готово к празднику — деревья украшены гирляндами, а фонтаны подсвечены разноцветными огоньками, которые пока, на свету, еще не производили особого впечатления, но несомненно, должны были заиграть вечером.

Я старалась идти не по центральной аллее, а обходным путем, чтобы не нарваться на кого-то из гостей, но именно это и привело к тому, что я услышала то, что было совсем не предназначено для моих ушей.

Тропинка, по которой я шла, проходила возле увитой плющом беседки, и когда я подошла к ней, то услышала голоса. О, я сразу поняла, кто там был!

— Если ты предложила пригласить эту девушку на бал, чтобы выставить ее в невыгодном свете, то это было очень дурно с твоей стороны, Беа! — сказала виновница торжества, и я остановилась, посчитав себя вправе выслушать ответ ее подруги.

— Разве тебе не кажется, дорогая Джоан, что твой брат уделяет этой девице слишком много внимания, что совершенно недопустимо. Ты должна быть мне благодарна за то, что я пытаюсь его образумить.

— Образумить? — в голосе Джоан Кавайон прозвучало удивление. — И каким же образом?

— Я хочу, чтобы у него появилась возможность сравнить эту девицу со всеми нами. Я не могу отрицать, что она недурна собой, а для мужчины это очень много значит. Не удивительно, что ее красота и доступность могли вскружить ему голову. Но когда она окажется рядом со мной, с тобой и с другими девушками из высшего общества, он сразу увидит, насколько она нелепа.

— Но это нечестно, Беатрис! — сказала Джоан, и я уже была готова полюбить ее за одно только это. — У мадемуазель Фонтане не было возможности учиться в пансионе для благородных девиц, и она не виновата в том, что не знает, как вести себя на балу. И поступая подобным образом, ты унизишь не столько ее, сколько себя. И если ты станешь цепляться к ней этим вечером, ты только разозлишь Арлана.

— О, я не стану к ней цепляться, Джо! — воскликнула мадемуазель Гранвиль. — Она всё сделает сама.

Я свернула с тропинки, чтобы не попасться им на глаза, и мне пришлось продираться через цветущие кусты рододендронов. К дому я подходила усталой и сердитой. И потому, когда Арлан Кавайон преградил мне дорогу, он не мог услышать от меня ничего хорошего.

— Дайте мне пройти, ваша светлость!

— Надеюсь, мадемуазель Фонтане, я увижу вас сегодня на балу? — его ничуть не смутила резкость моего тона.

— Неужели, ваша светлость, вы действительно хотите, чтобы я там появилась? — я посмотрела ему прямо в глаза.

— Разумеется, — без тени сомнения подтвердил он. — Я хочу, чтобы вы были там и насладились этим праздником в полной мере. Там будет играть столичный оркестр и будут подаваться превосходные напитки и закуски. А в полночь будет фейерверк — надеюсь, не менее великолепный, чем тот, что был в Милаве по случаю рождения маленькой принцессы. А может быть, вы любите танцевать? Тогда скажите, какой бальный танец удается вам лучше всего, и я приглашу вас именно на него.

Тут он смутился, должно быть, подумав о том, что я могу не знать ни одного бального танца.

— О, ваша светлость, неужели вы готовы поставить себя в неловкое положение, выйдя танцевать с такой простушкой, как я?

Он укоризненно покачал головой:

— Зачем вы так говорите, Диана? Вы очень нравитесь мне, и я уверен, что когда мы выйдем с вами в центр залы, все мужчины будут завидовать мне — ведь вы будете самой красивой девушкой на этом балу.

— Благодарю за комплимент, ваша светлость, но чтобы ему соответствовать, мне уже давно следовало заняться своей прической.

На сей раз он отошел в сторону, пропуская меня к дверям.

— Я только хотел предупредить вас, Диана, чтобы вы не обращали внимания, если вдруг кто-то из гостей осмелится сказать вам что-то не очень приятное, — он явно намекал на подружку своей сестры, но так и не произнес ее имя. — К сожалению, я не смогу быть подле вас весь вечер — как хозяин я вынужден буду поприветствовать каждого из гостей. Но если кто-то будет с вами слишком дерзок, не стесняйтесь мне об этом сказать.

— Благодарю вас, ваша светлость, вы очень любезны, — я чуть поклонилась ему. — А теперь прошу простить меня, но я удаляюсь, чтобы подготовиться к балу. Надеюсь, что этот вечер будет приятным и для вас.

Возле моей комнаты меня уже дожидалась горничная, которую ее светлость отправила ко мне, чтобы та помогла мне уложить волосы. И уже вскоре мои темные пряди были собраны в пучок, который девушка заколола той самой заколкой, что изволила мне дать герцогиня.

— На праздник уже съехалось столько гостей, что в парадных залах не протолкнуться. Не представляю, как они будут там танцевать. А уж еды наготовлено столько, что можно накормить целый полк.

Она считала меня своей и не стеснялась делиться новостями.

— А герцог Кавайон? — спросила я. — Он тоже уже прибыл из столицы?

— Да, пару часов назад, — подтвердила она. — Уж он-то ни за что не пропустил бы день рождения мадемуазель Джоан! Хотя, простите, но мадемуазель Кавайон выглядит сегодня совсем не так, как полагается имениннице. Она не любит ни драгоценностей, ни шикарных платьев и даже сегодня не изменила своим привычкам. Зато видели бы вы, мадемуазель, как расфуфырилась мадемуазель Гранвиль! Но, знаете, что я вам скажу — никакой наряд не может сделать дурнушку красавицей.

Я с трудом сдержала улыбку, но справедливости ради всё-таки возразила:

— Мне кажется, мадемуазель Гранвиль вовсе не дурнушка.

— Может, и не дурнушка, — согласилась горничная, — но ей далеко и до вас, и до княжны Деламар. А уж сколько в ней спеси!

Она помогла мне надеть платье, и когда я покрутилась перед зеркалом, восхищенно всплеснула руками:

— Покажите им всем там, мадемуазель! А мы будем держать за вас кулачки!

Это наивное, но очень милое одобрение весьма подбодрило меня, и я направилась в парадное крыло дворца в прекрасном настроении.

Глава 33

Собственно, для именинницы у меня было аж два подарка. Один, правда, будет подарен не мной, а Эвелин Клеман. Но зато второй — тонкий шелковый шарфик — я вышила своими руками. Я расшила его звездами — символами счастья. Мне нравилась Джоан Кавайон и пожелание счастья было вполне искренним.

Я боялась, что на входе в залу будет стоять распорядитель бала, дабы объявлять титулы и имена входящих в нее гостей. Но нет, похоже, от этой традиции здесь уже отказались.

Гости были повсюду — не только в бальной зале, но и в коридорах, на лестнице, в библиотеке. Я старалась быть настороже — у нас с Кавайонами могли оказаться общие знакомые. Но нет — в снующей по дворцу толпе не мелькнуло ни единого знакомого лица.

Эвелин Клеман пришла на бал в светло-фисташковом платье. Оно было более закрытым, чем то, что сейчас было на мне, но было заметно, что даже в нём она чувствовала себя не вполне комфортно. На ней было колье с большим изумрудом в кулоне и такие же изумрудные серьги. И несмотря на некоторую скованность, выглядела она вполне достойно.

Прежде я видела герцога Кавайона только на портретах, но сразу узнала его. В тот момент, когда я вошла в танцевальную залу, он стоял у окна прямо напротив дверей и беседовал с несколькими мужчинами. При этом он не забывал поприветствовать тех, кто проходил мимо.

Интересно, он знал, что я была приглашена на бал? И если нет, то не оскорбит ли его этот факт, если он о нём узнает. Но тут я предпочла положиться на мудрость герцогини, которая наверняка не сделала бы ничего, что было бы неприемлемо для ее мужа.

А вот саму виновницу торжества я заметила отнюдь не сразу — на ней было красивое, но довольно скромное для такого праздника платье. И наверно, из всех женщин в зале только у нее и у меня не было на шее роскошного колье или ожерелья. И если в моей ситуации это было вполне объяснимо, то отсутствие драгоценностей на дочери одного из самых богатых аристократов страны выглядело странным. Впрочем, с моей точки зрения это было еще одно очко в ее пользу — она явно не стремилась быть как все.

Я засмотрелась на именинницу и не заметила, как рядом со мной оказалась мадемуазель Гранвиль.

— Я ожидала вас увидеть здесь совсем в другом наряде, — она смотрела на меня с плохо скрытым разочарованием.

— Вы были очень любезны, мадемуазель, когда прислали мне свое платье, — я постаралась улыбнуться как можно шире. — Но оно, к сожалению, оказалось слишком коротко для меня. И несколько широковато в талии, — добавила я, наслаждаясь ее негодованием.

— Ну, что же, ваше платье вполне недурно, — процедила она сквозь зубы. — А вот вкуса у вас как не было, так и нет. Иначе вы ни за что не пришли бы сюда с таким дешевым кольцом. Что это за металл? Бронза? Или даже медь? — и она презрительно скривила губы.

Мне было всё равно, что она думает про мое кольцо. Я уже давно решила, что надену его на этот бал — оно, напоминая о прошлом, должно было удержать меня от неразумного поведения при общении с Арланом Кавайоном. Я велела себе думать о Робине и не думать о его светлости.

Беатрис отвлеклась на кого-то из знакомых, и я воспользовалась этим, чтобы отойти от нее подальше. Подошла к Джоан, поздравила ее с днем рождения и получила в ответ очень теплые слова благодарности.

Трудно было не заметить, что присутствующие обращали на меня внимание — я видела устремленные в мою сторону любопытные взгляды. Всё-таки большинство гостей так или иначе пересекались друг с другом на разных мероприятиях, и даже если кто-то с кем-то не был знаком, то всегда мог спросить, кто это, у других гостей. Меня же, кроме хозяев, здесь не знал никто. К тому же, я была одна, что для молодых женщин на балах было редкостью — как правило, их сопровождали родители, старшие братья или мужья.

— Кто это? — наконец, услышала я вопрос из уст пожилой дамы.

И тут же прозвучал услужливый ответ мадемуазель Гранвиль:

— Это некая мадемуазель Фонтане, ваше сиятельство! Не обращайте на нее внимания. Она простая ремесленница — кажется, она вышивает белье для Кавайонов. Ее светлость оказалась столь добра, что пригласила бедную девушку посмотреть на праздник — где еще та сможет такое увидеть?

— Но она прелестно одета, — сказала дама, поднеся к лицу лорнет.

— Всё на ней — с чужого плеча, — отозвалась Беатрис. — И разве, несмотря на платье, в ней нельзя угадать человека из простого народа?

— Да, вы правы, — согласилась дама, — ей действительно не хватает светского лоска.

Мне не хватает светского лоска! Я даже не знала, как на это реагировать — рассмеяться или оскорбиться. Если бы это услышал отец, он был бы в ужасе.

— И, по-моему, — в разговор встрял еще один женский голос, — со стороны ее светлости это было не очень правильно — приглашать эту девушку на бал. Все эти современные тенденции равенства классов ужасно оскорбительны. Каждый должен знать свое место, вы так не считаете?

Остальные охотно ее поддержали.

— И что будет, если кто-то из мужчин пригласит ее на танец?

— О, я уверена, она откажется выйти танцевать, — уверенно сказала мадемуазель Гранвиль. — Просто потому, что наверняка делать этого не умеет.

— Ну, почему же? — возразила пожилая дама. — В городах сейчас часто устраивают публичные балы, прийти на которые может кто угодно. И там танцуют те же вальсы.

— Возможно, — не стала спорить Беатрис. — Но одно дело танцевать среди себе подобных, и совсем другое — среди тех, кто способен оценить подлинные изящество и красоту.

Они замолчали, когда церемониймейстер подал знак дирижеру оркестра, и вместо спокойной монотонной музыки зазвучали первые такты вальса.

Право открывать танцевальную часть бала всегда предоставлялась хозяевам. Герцог Кавайон подкрутил усы и с улыбкой направился к дочери. Он галантно поклонился ей, и она присела в ответном церемонном поклоне. Герцогиню уже пригласил увешанный орденами седовласый генерал. А вот Арлан на секунду замешкался.

Насколько я понимала, он должен был пригласить княжну Деламар, но судя по тому, что девушка покинула залу и вышла на балкон, как только услышала звуки вальса, танцевать она была не намерена.

— Ну, что же вы, дорогой Арлан, — несколько громче требуемого воскликнула Беатрис. — Я понимаю — выбор большой — немудрено растеряться. Но осчастливьте же уже кого-нибудь! Да вот хотя бы мадемуазель Фонтане! Что же ей, бедняжке, весь вечер стоять одной?

Я гневно сжала кулаки — она вела себя просто неприлично, даже не понимая того, что своими словами оскорбляет не только меня, но и хозяйку дома.

А Арлан, между тем, уже шел в мою сторону.

— Благодарю вас за подсказку, мадемуазель Гранвиль, — бросил он на ходу. — Но и без нее я собирался сделать ровно то же самое.

Он остановился передо мной и протянул мне руку, а я без малейших сомнений вложила в нее свою. Ну, что же, я покажу этим чопорным снобам, как умеют танцевать простые вышивальщицы!

Глава 34. Арлан Кавайон

— Надеюсь, я не поставил вас в неловкое положение, мадемуазель Фонтане? — спросил я, пока мы шли к центру танцевальной залы.

— Ничуть, ваша светлость, — откликнулась она. — Я люблю танцевать.

Она выглядела просто ослепительно. Ни одна из девушек в зале не могла сравниться с ней. Я и прежде считал ее красавицей, но бальный наряд сделал ее королевой.

И хотя в центре залы сейчас находились три пары, взоры всех присутствующих были устремлены именно на нас с Дианой. Смотрели на нас и мои родители: матушка — благосклонно, а отец — с недоумением. Он единственный из нашей семье еще не был знаком с мадемуазель Фонтане.

Оркестр постарался на славу, и выбранный дирижером для первого танца вальс был восхитительным. Я был умелым танцоров, а моя партнерша, казалось, полностью растворилась в музыке и порхала, едва касаясь туфельками паркета.

Я часто бывал на балах и танцевал на них не с десятками даже, а с сотнями девушек и женщин, но никогда прежде я не чувствовал ничего подобного. Это был сплошной восторг — ощущать руку Дианы в своей руки, видеть, как блестят ее глаза, как горит румянец на ее щеках. И как хорошо, что нынче на балах уже не принято было носить перчатки — так я мог почувствовать тепло ее рук. Мне хотелось поцеловать ее — немедленно, на глазах у всех, и только нежелание оскорбить ее удержало меня от этого шага.

Обычно к открывавшим бал хозяевам в процессе первого танца присоединялись и другие пары, но в данном случае всё было наоборот — я и не заметил, когда с танцевального паркета ушли отец с Джоан и матушка с генералом Вардеро. Мы кружились только вдвоем и мне казалось, что мы одни не только в этом зале, но и в целом мире. И так хотелось продлить этот волшебный миг, что я почувствовал разочарование, когда музыка стихла.

Я поклонился, благодаря партнершу за танец, а она, как и положено, присела в реверансе. По ее смущенному виду я понял, что она тоже только сейчас поняла, что мы танцевали одни.

Мне хотелось пригласить ее и на следующий танец, но это было бы нарушением правил приличий, а мы и без того уже привлекли к себе слишком много внимания. Поэтому я просто проводил ее до того места, где она стояла перед танцем.

— В зале довольно жарко, вы не находите? — спросил я. — Может быть, желаете прогуляться по парку?

Мне не хотелось с ней расставаться, и я готов был цепляться за любую возможность продлить наше общение. Но она покачала головой.

— Благодарю вас, ваша светлость, но я не вправе лишать остальных гостей вашего общества. Обязанности хозяина требуют, чтобы вы пригласили на следующий танец кого-то еще, и наверняка немало девушек жаждут удостоиться вашего внимания.

Она была права, и я, пусть и без большой охоты, но снова влился в круг танцующих — сначала с сестрой, а потом и еще с несколькими барышнями. Но эти танцы уже не могли доставить мне того же удовольствия, что и первый.

— Уж не влюбился ли ты, дорогой братец? — спросила меня Джоан во время танца. — Если это действительно так, то мне тебя жаль — ты выбрался для своих чувств не тот объект. Нет-нет, я тебя вполне понимаю. Эта девушка очень мила и, кажется, недурно воспитана. Но ты же знаешь нашего отца — он никогда не позволит тебе жениться на девушке не нашего круга.

Признаться, своими словами сестра заставила меня задуматься. До этого вечера я не рассматривал мое влечение к мадемуазель Фонтане через призму брака. Да, я сходил по ней с ума, я жаждал обладать ею и ради ее любви готов был многим поступиться. Но брак — это было слишком серьезно! И дело было не только в том, что мою избранницу могла не принять моя семья и то общество, в котором я вращался. Дело было и в нас самих. Одного влечения (пусть даже и настолько сильного) будет ли достаточно для того, чтобы создать семью? И не поймем ли мы через несколько месяцев или даже недель, что слишком погорячились? Помимо чувств, у мужа и жены должны быть еще какие-то точки соприкосновения — общие интересы, увлечения, темы для разговоров за завтраком.

— Если же твои намерения не настолько серьезны, как я подумала, — голос Джоан вывел меня из раздумий, — то тогда ты тем более не должен выказывать свой интерес столь явно. Это нечестно по отношению к мадемуазель Фонтане. Она не похожа на девушек, которые отдаются мужчине по расчету. Если она влюбится в тебя, то подумай, как сильно ты ранишь ее, когда вы вынуждены будете расстаться. Твое внимание к ней и так уже обходится ей боком — она уже обрела врага в лице Беатрис.

Я подумал о демарше мадемуазель Гранвиль и не смог удержаться от улыбки.

— В данном случае враг был посрамлен, разве не так?

— О, да! — рассмеялась и Джоан. — Я даже пожалела Беа — она выглядела такой разочарованной.

В перерыве между танцами со мной пожелал поговорить отец, и когда я направлялся к нему, я уже знал, о чём пойдет разговор. И не ошибся.

— Я полагал, Арлан, что на танец, открывавший бал, ты пригласишь княжну Деламар. Ты, кажется, обещал присмотреться к ее светлости, но насколько я понял, присматриваешься ты совсем к другой девушке. Меня уже просветили относительно того, кто такая мадемуазель Фонтане, и не думай, что я осуждаю тебя за этот выбор. Я никогда не был снобом, но в данном случае речь идет о союзе, который был бы крайне выгоден обеим сторонам. Мне бы не хотелось, чтобы из-за твоего внезапного увлечения мы бы рассорились с Деламарами.

— Благодарю вас, отец, за заботу о моем семейном счастье. Но не лишайте меня права хотя бы выбирать себе партнерш для танцев. А что касается княжны Деламар, то не думайте, что я намеренно ее избегаю — я разговаривал с ней накануне, и она заверила меня, что не любит танцевать и не собирается принимать приглашения ни на один из сегодняшних танцев.

— Вот как? — удивился отец. — Ну, что же, нынешние барышни уже могут позволить себе пренебречь некоторыми традициями. Но даже если и так, то я буду весьма признателен, если ты всё-таки уделишь ее светлости хоть немного внимания. Пригласи ее прогуляться по саду, предложи напиток или фрукты — она почти никого здесь не знает и, должно быть, чувствует себя одиноко.

Да, в этом он был прав — княжна была здесь гостьей, и мне следовало выполнить свои обязанности хозяина. Я оглядел зал, но ее светлости тут не увидел, вышел на балкон — там ее тоже не было. Оставался один вариант — парк. Там выступали певцы и фокусники, и там, в отличие от залы, было свежо.

Я вышел на улицу в поисках одной Дианы, но прямо возле крыльца увидел другую, и улыбка сама собой появилась у меня на лице. Поразительно, какое воздействие на меня оказывала эта девушка.

— Счастлив вас снова видеть, мадемуазель Фонтане! — мне казалось, с момента нашего расставания прошло уже слишком много времени. — Не хотите прогуляться по парку?

— Нет, ваша светлость, я как раз возвращаюсь с прогулки. Прошу вас, передайте вашим родителям и сестре благодарность за такой чудесный вечер!

— Непременно, мадемуазель! Но мне в ответ тоже хотелось бы поблагодарить вас за то удовольствие, что мне доставил танец с вами.

И прежде, чем она опомнилась от этого комплимента, я взял ее руку и прикоснулся к ней губами.

И это снова случилось! Тот самый электрический разряд, что я почувствовал и в первый раз, снова пронзил мое тело. И судя по тому, что девушка вздрогнула, это были не только мои ощущения.

Но в этот раз, помимо ощущений, меня поразило и нечто другое — вполне материальное. На пальце у девушки было тонкое медное колечко, которое было мне знакомо слишком хорошо, чтобы я мог его с чем-то перепутать!

Глава 35. Эвелин

Этот бал приводил Эвелин в трепет еще задолго до того, как он начался. При таком скоплении народа вероятность быть узнанной (а вернее, напротив — неузнанной) возрастала во много раз. Среди гостей мог найтись тот, кто хорошо знал княжну Деламар. А что могло быть хуже публичного разоблачения? Разве что такой же публичный арест.

Поэтому Эви старалась держаться подальше от Деламаров, к которым было приковано всеобщее внимание. Она старалась затеряться в толпе. Хорошо, что о танцах они поговорили с Арланом еще накануне, и теперь она могла не бояться, что он пригласит ее на один из них. Но на всякий случай, как только заиграла музыка, она предпочла выйти сначала на балкон, а потом и в парк.

Нет, она умела танцевать вальс, но ни за что не решилась бы показать свое умение перед столь взыскательной публикой. Одно дело танцевать там, где тебя никто не осудит, если ты ошибешься, сделав неправильный шаг. И совсем другое — перед сотнями внимательных гостей, которые с удовольствием обсудят каждый твой промах. К тому же — выйти на паркет значило бы привлечь к себе особое внимание, а это ей было ни к чему.

Среди приглашенных, разумеется, был и граф Реверди, и Эви с равной степенью и желала разговора с ним, и боялась его. И теперь, гуляя по расцвеченному огнями парку, она вздрагивала от каждого резкого звука.

Граф нашел ее в саду, хотя и не скоро — к тому моменту, когда она увидела на аллее его высокую фигуру, она уже почувствовала, что на улице стало прохладно.

— Простите, Эвелин, я не мог выйти раньше, — его сиятельство, кажется, заметил, что она дрожит. — Я должен был дождаться танца с именинницей. Но теперь все обязательства выполнены, и я полностью в вашем распоряжении. Надеюсь, дорогая Эви, вы не забыли о моей просьбе?

Эви стало немного обидно — он слишком быстро признал, что вышел в парк лишь для того, чтобы справиться о тиаре.

— Разумеется, не забыла, ваше сиятельство. А вот вы, кажется, забыли упомянуть о том, что эта тиара — не просто украшение с драгоценными камнями, но и сильный магический артефакт. Возможно, именно поэтому ее когда-то и приобрел герцог Кавайон. А если так, то он или ее светлость непременно поймут, если мы заменим ее на копию.

— Ничего подобного, Эвелин! — запротестовал он. — Позвольте, я покажу вам эту копию, и вы сами всё поймете.

Он поманил ее на боковую аллею и там достал из кармана бархатный мешочек. Через минуту на его ладони появилась тиара, весьма похожая на ту, что Эви видела в будуаре герцогини. Они стояли под магическим фонарем, и его свет причудливо заиграл в ярко-красных камнях.

— Да, внешне они одинаковы, — признала Эвелин. — Но я говорю не о внешней форме, а о магическом наполнении. Насколько я знаю, его светлость — дракон, а значит, прекрасно чувствует магию.

— Магию этой тиары способны чувствовать только Реверди! — уверенно и не без гордости заявил граф. — Для всех остальных это — не более, чем дорогое украшение. С утратой этой драгоценности наш род утратил значительную часть семейной магии, Эвелин! И это ужасно — знать, что артефакт, который способен многократно усилить твои возможности, бесполезным грузом лежит в шкатулке герцогини Кавайон. Если хотите, мы можем прямо сейчас пройти в библиотеку и отыскать там книгу, где описана история этой тиары. Вы убедитесь, что я ни в чём вам не солгал.

Но в этом не было необходимости — Эви уже и сама изучила каталог древних украшений Верландии, о котором недавно упомянула ее светлость. Рубиновая тиара там действительно была и обозначена была как драгоценность семейства Реверди. О ее нынешнем пребывании в поместье Кавайонов там не было сказано ни слова.

— Наш род так и не признал утрату тиары, — будто прочитав ее мысли, с горечью сказал граф. — А бабушка до сих пор считает себя виноватой в том, что случилось, хотя в той ситуации она приняла, наверно, единственно правильное решение. Она уже в преклонных годах и очень слаба, и мне хотелось бы порадовать ее таким подарком. Прошу вас, Эви, сделайте это для меня, и я стану вашим должником!

Его глаза подозрительно заблестели, и он отвернулся, чтобы не показывать Эви своей слабости. Но она заметила его слёзы, и сердце ее дрогнуло.

— Хорошо, ваше сиятельство, — и голос ее тоже дрогнул, — я попробую достать для вас эту тиару.

Граф вложил в ее ладонь бархатный мешочек, а потом поцеловал — прямо в губы. У нее закружилась голова — то ли от этого поцелуя, то ли от того, что она собиралась сделать.

Глава 36

Это случилось снова! А ведь на этот раз он всего лишь поцеловал мою руку!

Теперь я уже не могла списать всё на всем понятные новые ощущения, которые испытывает каждая девушка, которую целуют впервые. Руку мне целовали уже много раз — на светских приемах и балах в Деламаре. Да, сейчас это сделал человек, который (что тут скрывать?) был мне небезразличен. Но даже это не могло объяснить то странное впечатление, которое производило на меня каждое прикосновение Кавайона.

Я уже начинала понимать, что таким необычным образом моя магия откликается на его магию — они словно тянулись друг к другу, увлекая нас за собой. И это, признаться, меня немного пугало.

Возможно, мне следовало просто поддаться этому чувству и поплыть по течению. Ведь всё складывалось весьма неплохо — меня влекло к человеку, за которого меня хотел выдать замуж мой отец. И стоило мне объявить сейчас, что я — княжна Деламар, как Арлан Кавайон ко всеобщему удовольствию тут же сделал бы мне предложение. Но что-то во мне противилось такому шагу.

Да, для меня это были новые ощущения, но возможно, для самого Арлана это было не более, чем рядовым увлечением. И наигравшись в примерного жениха и мужа, он отправится на поиски новых приключений.

Наверно, это было ужасно глупо, но мне хотелось бы, чтобы он объяснился в любви не княжне Деламар, а мадемуазель Фонтане. И не просто объяснился бы, а сделал бы что-то, что об этой любви свидетельствовало.

В юности я прочла немало романов о любви, и в каждом из них герои ради любимых женщин готовы были пойти на любое безумство. Способен ли на такое Арлан Кавайон? Окажутся ли его чувства столь сильны, чтобы пойти против семьи, против общества, в котором он вырос?

Я мысленно задала себе эти вопросы и покачала головой. Какая глупость! С чего я взяла, что он на самом деле в меня влюблен? Ему всего лишь понравилась хорошенькая девушка, и он решил, что легко сумеет ее обольстить. И все эти прогулки в парке, красивые слова и приглашение на первый танец в полном народа зале — лишь способы произвести на меня нужное впечатление. Но стоит мне уступить, и он потеряет ко мне интерес и переключится на другой объект столь же настойчиво и пылко.

Это следовало прекратить и немедленно! Я и без того вела себя недопустимо. Да, мне нравился Арлан, но его поведение с той, кого он считал простой вышивальщицей, свидетельствовало о том, что он привык играть с чужими чувствами. Разве он думал о репутации мадемуазель Фонтане, оказывая ей столь явное внимание? Разумеется, нет! И наигравшись вдоволь, он и не вспомнит о бедной девушке, которая доверилась ему.

Всё во мне протестовало против этого. С одной стороны, мне хотелось продолжить игру и посмотреть, насколько далеко готов зайти Арлан. Но с другой стороны, если бы всё пошло по стандартному сценарию, разочарование было бы слишком велико.

Впрочем, я легко могла всё это проверить. Мне следовало лишь вернуться в Виллар-де-Лан. Здесь, в поместье Кавайонов, я была слишком уязвима. А вот присутствие бабушки придаст мне необходимую стойкость и удержит от ошибок.

А если мадемуазель Фонтане действительно что-то значит для Арлана, то он найдет способ завоевать мое сердце. И не на одну ночь, а на всю жизнь.

Тут мой взгляд упал на медное колечко, что блеснуло на пальце, и я вздрогнула. Я же совсем забыла о Робине! А ведь не далее, как еще сегодня утром, я была полна решимости его разыскать.

Я грустно улыбнулась. Я и сама не знала, зачем так отчаянно цеплялась за прошлое. Да, это была моя первая любовь, а она, как известно, оставляет неизгладимый след в душе любого человека. О, сколько ночей я проплакала в Деламаре, когда отец запретил нам ездить в Виллар-де-Лан, и я поняла, что никогда больше не увижу Робина! И всё-таки это было прошлое, и тот мальчишка, который так нравился мне, разве стоил стольких лет воспоминаний? Разве сам он сделал хоть что-то, чтобы меня отыскать? Разве подал мне какую-то весточку?

«Когда это кольцо станет тебе впору, я женюсь на тебе!» — так он тогда сказал. И вот оно сидит на пальце как влитое, а его рядом нет. Нет сейчас и не было все эти годы. Так почему же я снова и снова думаю о нём?

Я знала, что мне следует сделать — вернуться в Виллар-де-Лан и бросить это кольцо в Гаруну. Забыть о том, что было, и думать о сегодняшнем дне.

Бал был еще в самом разгаре, но я уже решила, что не стану возвращаться в бальную залу. Я соберу свои вещи и, написав записку герцогине Кавайон с выражением благодарности, уеду к бабушке. Я уже вышила постельное белье и выполнила тем самым свои обязательства. А деньги ее светлость могла прислать в Виллар-де-Лан с управляющим.

А потом я буду просто ждать. И если за те несколько дней, что я проведу в доме бабушки, Арлан так и не решится на отчаянный поступок, то я вернусь в Деламар и постараюсь забыть всё то, что здесь случилось. И если Кавайону будет достаточно пустых сожалений обо мне, хотя он мог получить мои руку и сердце, то что же — он сам сделал свой выбор. А я скажу отцу, что мне не понравился потенциальный жених, и пусть папенька сам думает, как потактичней сообщить об этом Кавайонам.

Я прошла по дорожке вдоль парадной стороны дома, свернула за угол, направляясь ко крылу, что было отведено для прислуги. Здесь было уже не так светло, как на аллеях парка. Но вдруг раздался грохот, а уже в следующее мгновение небо расцветилось тысячами сияющих огней. Начался фейерверк. Громкие возгласы восторга раздались со всех сторон.

Я видела немалой иллюминаций, но всё-таки остановилась, подняв голову вверх, наслаждаясь яркими узорами в темном небе. Это было великолепно!

— Надеюсь, мадемуазель Фонтане, вы не собирались сбежать? — услышала я за своей спиной голос Арлана.

Теперь мы стояли рядом и оба смотрели в небо. А через несколько секунд я почувствовала, как Кавайон вложил мне что-то в руку. Ввысь устремился новый пучок ярких огней, и стало светло, словно днём. Я подняла руку — на ладони лежал шелковый платочек.

Сначала я ничего не поняла. Что он хотел этим сказать? Хотел, чтобы я что-то вышила для него? Но ткань явно была не новой — посеревшая, с заломами от долгого лежания в кармане.

Но прежде, чем задать вопрос, я развернула платок и вздрогнула — в одном из его уголков был вышит серебристо-серый дракон. Вышит еще неумелой рукой. Моей рукой!

Воспоминания нахлынули мощным потоком. Робин подарил мне кольцо, а мне стало неловко, что нечего было подарить ему в ответ. И я вышила ему этого дракона. Почему именно дракона? Этого я не знала и сама. Дракон был символом удачи, но возможно, я просто подсознательно угадала дракона в самом Робине?

— Это был ты? — охнула я.

Глава 37

Всё это было слишком невероятным, чтобы оказаться правдой! Робин — это Арлан Кавайон??? Нет, поверить в это было невозможно.

— Значит, это был ты?

Продолжать называть его на «вы» уже не было никакого смысла. С Робином мы всегда были на «ты».

— И ты всё это время знал, что я — та девочка, с которой ты был знаком в детстве? — мой голос задрожал от обиды.

Как он мог скрыть это от меня? Почему не признался сразу? Зачем затеял всю эту игру?

— Конечно, нет! — он замотал головой. — Я только сегодня увидел у тебя это кольцо!

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. Несмотря на то, что всё случившееся еще не укладывалось у меня в голове, сам факт того, что я нашла Робина, был замечательным! Вернее, он меня нашел. Нет, это мы нашли друг друга.

Но уже в следующую секунду я поняла, что ситуация отнюдь не стала проще. Это для меня всё стало понятно. Что два человека, которые так нравились мне, вдруг оказались одним. И теперь мне уже не нужно было метаться между прошлым и настоящим, пытаясь понять, к кому из них я испытываю более теплые чувства.

А для Арлана всё запуталось еще больше. Теперь к его увлечению вышивальщицей Дианой Фонтане добавились еще и детские воспоминания, и данное мне когда-то слово — жениться на мне, когда кольцо мне станет впору.

Кажется, он подумал о том же, потому что снова взял мою руку в свои ладони.

— Сидит как влитое!

И что он будет делать теперь? Впрочем, сейчас мне не хотелось об этом думать. Мне нужно было так о многом его расспросить, что не хотелось терять ни минуты.

— Почему ты называл себя Робином?

— Потому что это — одно из имен, которые мне дали при рождении. Робин Арлан Кавайон. Просто так получилось, что меня все называли вторым именем — Арланом, и именно под этим именем меня и знали в нашем герцогстве. И когда я бегал по округе в простой одежде, босоногим, я не мог называть себя Арланом. А вот Робином — мог.

— Но зачем тебе нужно было становиться Робином? Зачем вообще ты появлялся в Виллар-де-Лан в простой одежде?

Он рассмеялся:

— Потому что быть маленьким аристократом казалось мне ужасно скучным. Всё время находиться под присмотром гувернёра, бывать на занятиях по расписанию, неукоснительно соблюдать светский этикет — от всего этого у меня сводило скулы. Быть Робином — значило быть свободным. К тому же, так я мог позволить себе делать то, чего мне всегда хотелось — дружить с теми, с кем мне было интересно, а не с теми, кого мне настойчиво рекомендовали родители. Ты не представляешь себе, как славно было бегать по руинам старого замка и представлять себя отважным рыцарем, спасающим принцессу от злого чудовища!

— И много ли принцесс ты спас? — я тоже рассмеялась.

— К сожалению, ни одной, — в его голосе прозвучало разочарование. — Тогда я потерял тебя и уже думал, что никогда больше не найду.

— А ты искал? — теперь я уже не улыбалась.

— Искал! Поверь мне — я искал. В то лето, когда я подарил тебе кольцо, в моей жизни многое изменилось. Отца давно уже раздражали мои частые исчезновения из поместья, и он решил, что мне не помешает немного дисциплины. Родители отправили меня в столичную академию, а поскольку мое поведение и там отнюдь не было примерным, в течение пяти лет я лишался права на поездку домой, и все каникулы вынужден был посещать дополнительные занятия. В Аньер я вернулся только после окончания академии — уже совсем взрослым.

— Достаточно взрослым, чтобы понять, что никаких принцесс в Виллар-де-Лане нет, — грустно вздохнула я.

— Нет, ты не права! — воскликнул он. — Первое, что я сделал, вернувшись домой, это поехал в Виллар-де-Лан! Наверно, ты не помнишь, но у меня в юности был друг — рыжий Джон, вместе с которым мы совершили немало славных дел. Я почти ничего не знал о тебе — ни твоей фамилии, ни где ты живешь. Поэтому я решил разыскать сначала Джона — уж он-то наверняка смог бы рассказать мне о тебе, ведь он сам был родом из Виллар-де-Лана. Но когда я пришел в его дом, то узнал, что Джона больше нет — он утонул в Гаруне двумя годами ранее.

Да, я помнила рыжего Джона — в отличие от Робина, он всегда был молчалив. Он был большой как скала.

— А про синеглазую девочку, в которую я когда-то был влюблен, мне никто толком рассказать так и не смог. Я узнал только, что ты, с тех пор, как уехала из Виллар-де-Лана в то лето, когда я подарил тебе кольцо, так никогда и не возвращалась сюда. Но даже после этого я иногда приезжал в твой городок и бродил по улицам, надеясь, что в толпе мелькнет твое лицо.

— Но когда ты увидел меня снова, ты меня не узнал, — разочарованно сказала я.

— Прости! Но ты же тоже меня не узнала!

Да, было обидно это признавать. Раньше мне казалось, что я узнаю Робина из миллиона других людей.

— Я помнила тебя вихрастым худеньким мальчишкой, — я искала себе оправдания. — Теперь ты совсем другой.

— А ты стала просто красавицей!

Он потянулся, чтобы обнять меня, но я отступила на шаг. И не потому, что мне не хотелось этих объятий — напротив, сейчас как никогда мне хотелось, чтобы он снова меня поцеловал.

Но на дорожке, что вела к парадным воротам поместья, я увидела Эвелин Клеман и сразу поняла, что она собиралась сделать. Она собиралась бежать!

Глава 38. Эвелин

Эвелин вернулась в парк спустя полчаса. Танцы в бальной зале еще продолжались, и большинство гостей находились именно там. Но на улице тоже было немало народа, и ей приходилось быть осторожной, чтобы никто не заметил ее встречи с графом.

Странное дело — если бы она была здесь под своим настоящим именем, ей бы и в голову не пришло скрываться, идя на встречу к мужчине, который ей нравился. Что может быть более естественным и понятным? А эти аристократы всё только осложняли. Их вечная забота о репутации и пустые рассуждения о чувстве долга перед семьей, страной, обществом.

Впрочем, на эту встречу ей в любом случае пришлось бы идти тайком.

— Эвелин! — окликнул ее Реверди из-за кустов рододендрона. Цирк, да и только! — Получилось? Вы смогли ее достать? — его голос срывался от волнения.

Эви достала из кармана тот бархатный мешочек, что он ей недавно передал — только у него теперь было уже другое содержание.

У графа задрожали руки, когда он попытался достать тиару, и Эви пришлось ему помочь. Они стояли неподалеку от большого фонаря, и рубины вспыхнули в его свете.

Его сиятельство задышал так тяжело, что Эвелин испугалась, что ему стало плохо. Он гладил камни и едва не плакал. Казалось, он забыл, что Эви находилась рядом с ним, потому что вздрогнул, когда она кашлянула, пытаясь вернуть его в реальность.

— Благодарю вас, Эвелин! Я никогда этого не забуду! — он чуть поклонился.

Но Эви не почувствовала себя удовлетворенной. Реверди был сейчас не здесь, не с ней — он был в своих мечтах, которые, наконец, сбылись, и до нее, Эвелин, ему уже не было никакого дела.

И то, что случилось дальше, лишь подтвердило ее сомнения. Граф поцеловал ей руку, и Эви почувствовала, что это был прощальный поцелуй.

— Простите, Эвелин, но я думаю, будет лучше, если я вернусь домой немедленно. Мне хочется порадовать бабушку как можно скорей. Я расскажу ей о храброй молодой девушке, благодаря которой реликвия вернулась в нашу семью. Вы сделали хорошее дело, Эви — всегда помните о том, что вы всего лишь помогли восстановить справедливость.

О ней самой он думать, кажется, вовсе не желал. Он ни словом не обмолвился ни о княжне Деламар, ни об ее собственном положении в доме Кавайонов. Он так торопился удалиться, что не мог думать ни о чём другом, кроме этой кровавой тиары.

Он спрятал мешочек в карман и, еще раз поклонившись, развернулся и зашагал по аллее в сторону центральных ворот, за которыми кучно стояли экипажи. Его фигура становилась всё меньше и меньше, пока вовсе не растворилась в темноте.

Сказка кончилась, и Эви тоже пора было вернуться в реальность. Жалела ли она о том, что поступила именно так? Нет, ничуть. Как бы там ни было, но если тиара действительно так много значила для семьи Реверди, и ее магия просыпалась только в их руках, значит, именно у них она и должна находиться. И может быть, сами Кавайоны будут без нее только счастливее.

И хотя теперь Эви уже могла не волноваться, что граф выдаст ее, оставаться здесь она тоже уже не могла — ей тоже следовало вернуться домой. Рано или поздно кто-то узнает ее, или настоящая княжна Деламар, может быть, надумает сюда приехать. И тогда Эви выкинут на улицу как нашкодившего щенка — на улицу, где, впрочем, ей было и место.

Сколько бы она ни пыталась играть роль благородной дамы, следовало признать, что выходило это у нее неважно. И более того — она не испытывала от этого никакого удовлетворения. Вести праздный образ жизни было приятно, но это была не ее жизнь.

Ей уже хотелось вернуться к работе и стать самой собой. У нее еще оставалась неделя отпуска, и она мечтала провести ее там, где ее любят такой, какая она на самом деле.

Конечно, она никогда не забудет то время, которое она провела здесь, и возможно, станет вспоминать о нём с лёгкой грустью. Это было волнительно, забавно и даже немного поучительно. Но нужно уметь вовремя остановиться.

Она снова подумала о Реверди и покачала головой. Она всегда знала, что между ними нет и не может быть ничего общего. Но встреча с ним позволила ей многое понять, и этот опыт тоже был полезен. И пусть это увлечение оставило рану в ее сердце, если бы можно было вернуться на две недели назад, она ничего не стала бы менять.

Она вернулась в свою комнату, сняла бальное платье и драгоценности. Взяла листок бумаги и написала на нем несколько слов для герцогини Кавайон. Ее светлость произвела на Эви самое приятное впечатление и было немного стыдно уезжать отсюда вот так, посреди ночи. Но она твердо решила, что сделать это следует именно сейчас.

Она надела самое простое платье княжны лишь потому, что тут у нее не было своего собственного. Но она непременно вернет его ее светлости, как только узнает, где та находится.

Эви вышла на улицу, где всё еще продолжался праздник. Она старалась никому не попадаться на глаза. Нужно было только добраться до ворот — там было много съемных экипажей, которые готовились развезти по домам гостей.

Фейерверк оказался для нее неожиданностью, и она задрожала, когда раздались первые залпы. Но это было так красиво, что она остановилась на аллее и долго смотрела в небо, наслаждаясь возникавшими там картинами. Ну, что же, это было восхитительным завершением ее путешествия. Путешествия, которое она никогда не сможет забыть.

Она уже почти дошла до ворот, когда услышала за спиной чьи-то шаги.

— Постойте, мадемуазель!

Эви остановилась, оглянулась — ее догоняла мадемуазель Фонтане. Они по сути не были знакомы, и она не понимала, что той от нее потребовалось именно сейчас. Хотела поблагодарить за присланное платье, в котором та появилась сегодня на балу? Но она уже сделала это, прислав записку.

Мадемуазель Фонтане подошла ближе, и Эви восхитилась тем, как сидело на той бальное платье. А девушка смотрела на нее так пристально, словно хотела сказать что-то этим взглядом. И Эви уже в который раз подумала о том, что эта мадемуазель кажется ей смутно знакомой.

— Вы уезжаете? — спросила мадемуазель Фонтане.

Эвелин вздрогнула. Меньше всего ей сейчас хотелось с кем-то объясняться.

— Да, — коротко откликнулась она. — И простите, но я тороплюсь.

— Прошу вас, останьтесь! — ее собеседница проявила странную настойчивость.

А Эви разозлилась:

— Извините, мадемуазель, но мне некогда с вами разговаривать.

Она развернулась, но Фонтане вдруг схватила ее за руку.

— Всего пять минут! И может быть, после этого вы всё-таки решите остаться.

Да что она себе позволяла? Эви выдернула руку из ее руки.

— Я уезжаю немедленно. А вы… Вы ничего не знаете, чтобы…

Но эта странная девушка вдруг улыбнулась:

— Напротив — я как раз знаю, о чём прошу. Вы ведь Эвелин, правда?

Эви прошиб холодный пот. Этого только не хватало! Она присмотрелась к собеседнице повнимательней. У нее всегда была плохая память на лица.

И что она должна теперь сделать? Сказать, что та ошиблась? Неожиданное препятствие разом выбило ее из колеи.

— Нет-нет, не бойтесь! — торопливо заговорила мадемуазель Фонтане. — Я вовсе не намерена раскрывать вашу тайну! Напротив, я хочу попросить вас ее сохранить еще на протяжении пяти дней!

— Да кто вы такая, дракон вас раздери? — закричала Эви.

А девушка вдруг протянула ей руку:

— Я — Диана Деламар!

Глава 39

Девушка дрожала — то ли от холода, то ли от страха. А скорее — и от того, и от другого. Но как только она поняла, что я сказала, глаза ее широко распахнулись, и она недоверчиво повторила:

— Диана Деламар?

— Именно так! И если вы присмотритесь хорошенько, то непременно меня узнаете — мы виделись с вами, когда я летела рейсом «Дракониш Айрлайнс». Думаю, нет смысла объяснять, что именно случилось — вы это знаете не хуже меня. Нас перепутали. Я видела, как вы сели в карету, которую прислали в аэропорт Кавайоны.

— Видели и не вмешались? — изумилась мадемуазель Клеман.

— У меня были на то причины, мадемуазель! Скажем так — я не хотела ехать к Кавайонам, но очень хотела навестить свою бабушку, с которой не виделась много лет.

— Бабушку? — пролепетала Эвелин. — Значит, вы и в самом деле внучка той знаменитой мадам Фонтане, о которой рассказывала ее светлость? Внучка простой вышивальщицы?

Она смотрела на меня с таким недоверием, что я рассмеялась.

— А вы полагали, что аристократию делают из какого-то другого теста?

— Но это так странно, мадемуа… ваша светлость! Значит, всё это время вы знали, что я играю вашу роль и не разоблачили меня?

Я усмехнулась:

— Ваше присутствие здесь было вполне в моих интересах. Наверно, вы знаете, что я была приглашена сюда как потенциальная невеста Арлана Кавайона. Но мне неприятна была сама мысль о браке по расчету.

— И всё-таки вы здесь! — возразила Эвелин. — Вы приехали в поместье пусть и как мадемуазель Фонтане.

— Да, — кивнула я, — признаюсь, мне было любопытно посмотреть на Кавайонов со стороны. И я была бы вам весьма благодарна, если бы вы пока продолжили играть мою роль. Изначально предполагалось, что княжна Деламар уедет отсюда через пять дней. Обратный билет до Деламара предполагает остановку в Милаве — я хотела погулять по столице Верландии. Именно там мы с вами снова сможем поменяться местами. Разумеется, если это не сильно вредит вашим собственным планам. А я заплачу вам за эту услугу — как только снова стану собой.

— О, ваша светлость, я не возьму с вас денег! — запротестовала мадемуазель Клеман. — Я и без того слишком многим вам обязана! Эти десять дней были самыми восхитительными в моей жизни! И полностью почувствовать себя счастливой мне мешало только беспокойство за вас — я не знала, где находится настоящая княжна Деламар, и это сводило меня с ума. И если вам угодно, я останусь задержусь тут еще на пять дней и с удовольствием побываю в Милаве!

Девушка вернулась в особняк, а я еще долго гуляла по парку в одиночестве. Мне нужны были эти пять дней, чтобы разобраться в собственных чувствах и дать возможность сделать то же самое Арлану. Я понимала, какой нелегкий выбор нужно будет сделать ему.

На одной чаше весов были детская влюбленность, претензия на истинность (кажется, для драконов это было важно!) и его чувства к нынешней мадемуазель Фонтане. А на другой — титул и приданое невесты, которую ему нашли родители. Сможет ли он поступить по зову сердца?

Конечно, самым простым было бы во всём ему признаться. Так ситуация разрешилась бы ко всеобщему удовольствию. Но я хотела быть уверена, что он женится на мне не потому, что я — алмазная княжна.

На следующий день всё поместье было погружено в сон почти до самого обеда — праздник накануне лишил и хозяев, и гостей всех сил. Впрочем, большинство гостей уже разъехались, да и сами хозяева на два дня должны были всей семьей уехать на Нисабонский водопад. Об этой поездке мне еще ночью рассказал и Арлан (с сожалением), и мадемуазель Клеман (с восторгом — она всегда мечтала там побывать). Эта поездка была подарком Арлана сестре, и он не мог от нее отказаться.

Они уехали на водопад после обеда в двух каретах, извинившись перед теми немногими гостями, что еще оставались в поместье. Помимо членов семьи, в двухдневное путешествие с Кавайонами отправилась только Эвелин.

Мне уже тоже не было смысла оставаться в поместье — ждать ответных действий Арлана я могла и в Виллар-де-Лане. Я начала собирать свои вещи и как раз намеревалась идти к управляющему, чтобы спросить, не поедет ли он в сторону Аньера, когда ко мне в комнату постучалась горничная.

— Вам записка, мадемуазель Фонтане! Ее привез булочник из Виллар-де-Лана — он дожидается ответа у ворот.

Первая моя мысль была о бабушке, и я разворачивала листок дрожащими руками. Но строчки в записке были написаны именно ее рукой, и когда я поняла это, у меня немного отлегло от сердца.

«Немедленно приезжай! Обо мне не беспокойся — речь идет о Нэнси Дюран».

Эта пара строк ничего не могла прояснить, и я побежала к воротам, у которых увидела повозку, на которой восседал месье Трюваль.

— Вы знаете, что случилось, месье? Бабушка почти ничего не написала!

— Этьен Дюран сегодня сильно избил свою жену, — месье Трюваль осуждающе поцокал языком. — Так сильно, что ее увезли в Аньер в больницу. Кажется, она перепутала что-то, когда упаковывала конфеты, которые он развозил постоянным клиентам.

— Избил из-за перепутанных конфет? — это не укладывалось у меня в голове.

— Именно так, мадемуазель! — подтвердил он. — Этьен всегда слишком вспыльчив. Он и прежде поколачивал Нэнси, и ему всё сходило с рук. Если хочешь, можешь поехать со мной в Аньер.

Как я могла не поехать?

Глава 40

В больнице меня не сразу пропустили к Нэнси, но я всё-таки сумела убедить доктора, что мне нужно повидать подругу.

Она лежала в отдельной палате (доктор сказал, что это временно, и что через день ее переведут в общую), но я всё равно не узнала Нэнси, когда туда вошла. Ее лицо распухло от побоев, лоб был забинтован, а на скулу наложен шов.

При моем появлении она едва шевельнулась, а вот сидевшие у ее постели детишки испуганно вскочили.

— Не бойтесь, солнышки! — чуть слышно прошелестела Нэнси — ее голос тоже показался мне незнакомым. — Это моя подруга Диана, внучка мадам Фонтане.

Один ее глаз был совсем не виден из-за разлившейся по той стороне лица синевы, а вот во втором мелькнули слёзы.

— Тебе нельзя волноваться! — торопливо сказала я, опускаясь на краешек ее кровати. — Всё уже позади!

Дети жались к ней как испуганные котята — оба они были рыженькие, как и Нэнси. Неужели этот изверг бил ее прямо при них?

Она была старше меня года на три или четыре, но сейчас сама была похожа на беспомощного ребенка. Ребенка, которого тоже нужно было защитить.

— Ты должна уйти от него, Нэн! — сказала я и не удержалась — погладила маленькую Мишель по кудрявой головке. Девочка вздрогнула, а потом робко улыбнулась. — Он не остановится — думаю, ты и сама понимаешь это. Если он способен избить тебя из-за такого пустяка, как конфеты, то…

— Это я виноват, мадемуазель! — вдруг расплакался Пьер. — Мама упаковывала конфеты для месье Тадеуша, а он всегда заказывает у нас чистый шоколад. И никогда не покупает конфеты с начинками. А у нас есть такие вкусные конфеты с орехами! И с мёдом! И с карамелью! И я подумал, что если бы он их только попробовал, то они бы непременно ему понравились. Я всего лишь хотел сделать как лучше!

— Ты заменил конфеты в коробке? — догадалась я.

— Всего несколько штук, мадемуазель!

— Ты ни в чем не виноват, дорогой! — Нэнси притянула сына к себе, обняла, а потом посмотрела на меня. — Пьер пытался объяснить всё Этьену, но тому было всё равно. Он словно с цепи сорвался.

— Ты не можешь к нему вернуться! Ты должна попробовать начать всё сначала без него — хотя бы ради детей.

Но она горько усмехнулась:

— А куда я пойду? У меня нет денег даже на то, чтобы оплатить лечение. Доктор говорит, что мне нужно побыть в больнице еще хотя бы неделю, но я не могу себе этого позволить. Ты думаешь, родители примут меня, если я захочу вернуться к ним с двумя детьми? Они сами с моими младшими братьями и сестрами живут в тесной квартирке. И я не хочу, чтобы их беспокоил Дюран — а ведь он будет приходить к ним снова и снова. Он знает, что имеет на меня право и станет добиваться своего.

Я возмущенно возразила:

— У него нет на тебя никаких прав, Нэнси! И чем скорее ты это поймешь, тем будет лучше. Тебе нужно развестись с ним и уехать из Виллар-де-Лана.

Она должна поехать вместе со мной в Деламар! Эта мысль не оставляла меня с тех самых пор, как я узнала о случившемся.

— Уехать? — голос ее прозвучал совсем слабо. — Но куда, Ди?

— Я что-нибудь придумаю, Нэн! — пообещала я. — А пока просто отдыхай. Месье Трюваль сказал, что Этьена задержала полиция — значит, в течение ближайшей недели он вас не побеспокоит. А я вернусь завтра, хорошо?

Она едва заметно кивнула, и я вышла из палаты. Поговорила с доктором, попросив его ни в коем случае не отпускать Нэнси домой и пообещав оплатить счет за лечение.

Я вышла из больницы и зашла в ближайшее кафе выпить чашечку чая. Мне нужно было подумать, как помочь подруге.

Нужно было найти деньги на лечение Нэнси, на наем адвоката, который сумеет убедить Дюрана дать жене развод и на то, чтобы купить билеты до Деламара ей и ее детям. Даже по самым скромным подсчетам выходила немаленькая сумма. И того, что я должна была вот-вот получить от герцогини Кавайон за свою вышивку, на эти цели точно не хватит. У бабушки тоже не было таких денег. А действовать нужно было именно сейчас, пока Дюран находился в полиции.

Так и получилось, что я вернулась в поместье Кавайонов не только для того, чтобы забрать свою одежду и принадлежности для вышивки, но и для того, чтобы из комнаты княжны Деламар взять одну маленькую вещицу, продав которую, я получила бы нужную сумму.

На словах всё выходило красиво — это были мои драгоценности, так почему же я не могла их забрать? И я отнюдь не покушалась на семейные реликвии Деламаров, которые были достоянием не только нашего рода, но и всего княжества. Нет, я собиралась продать одного только золотого павлина с роскошным хвостом, усыпанным разноцветными драгоценными камнями — эту брошка была подарена мне матушкой на мое шестнадцатилетие. Брошь не была старинной и не представляла исторической ценности. Она очень нравилась мне, но я готова была ею пожертвовать ради того, чтобы помочь Нэн. К тому же, я могла заложить ее и попытаться выкупить позднее.

Кавайоны должны были вернуться с водопада только на следующий день, и слуги отправились отдыхать несколько раньше обычного, поэтому я добралась до комнаты княжны Деламар, не встретив никого на пути.

Я надеялась, что Эвелин не запирает шкатулку с драгоценностями под замок, и не ошиблась в этом. Шкатулка стояла перед зеркалом, и я легко нашла в ней павлина, заметив при этом, что самые дорогие гарнитуры всё-таки, видимо, были убраны в секретер. Сунув брошку в карман, я вышла из комнаты и двинулась в обратный путь.

Но не успела я сделать и нескольких шагов, как услышала громкий женский голос:

— Месье Бертлен! Подите же сюда, месье Бертлен!

Голос был визгливый, противный, и еще до того, как я обернулась, я уже знала, кому он принадлежит.

Так оно и было — Беатрис Гранвиль стояла на пороге своей комнаты. А когда мажордом появился в коридоре, она тоном обличительницы заявила:

— Эта девушка только что вышла из комнаты княжны Деламар! А учитывая, что сама княжна сейчас отсутствует, у меня нет ни малейших сомнений, что она сделала это с дурными намерениями. Не удивлюсь, если она украла что-то у ее светлости!

Бертлен замер в нерешительности, и мадемуазель Гранвиль рассердилась:

— Да что же вы стоите, Бертлен? Если у княжны пропадут деньги или драгоценности, то именно вы будете в этом виноваты!

Этот довод оказался убедительным, и мажордом подошел ко мне и, виновато улыбнувшись, попросил:

— Простите, мадемуазель Фонтане, но, думаю, это будет и в ваших интересах. Если вы соблаговолите вывернуть ваши карманы, то снимете с себя всякие подозрения. Разумеется, я ничуть не сомневаюсь, что подозрения мадемуазель Гранвиль не имеют под собой никаких оснований, но лучше, если мы убедимся в этом прямо сейчас.

Мои щеки пылали от гнева. Да как они смели требовать от меня этого? Как могли так унизить меня?

— Простите, месье Бертлен, но вынуждена вам отказать! — я сказала это негромко, но твёрдо. — Если вы сомневаетесь, то советую вам запереть комнату ее светлости. И если по возвращении княжна вдруг обнаружит, что у нее что-то пропало, то мы сможем вернуться к этому разговору.

— Так я и думала! — мадемуазель Гранвиль повысила голос. — Она отказывается показать нам свои карманы! Вы должны обыскать ее Бертлен!

Мажордом смутился:

— У меня нет такого права, мадемуазель!

— Что за чушь? — удивилась Беатрис. — Разве вы не должны защищать интересы своих хозяев? И если у вас нет такого права, то у кого оно есть?

— У полиции, мадемуазель.

— Прекрасно! — обрадовалась она. — Немедленно вызывайте полицию!

Всё это было похоже на фарс, но нам с Бертленом было отнюдь не смешно. А вот мадемуазель Гранвиль, похоже, искренне наслаждалась происходящим.

— Простите, мадемуазель Фонтане, но, боюсь, я вынужден вызвать полицию.

Глава 41

Провести ночь в полицейском участке — совсем не то, о чём должна мечтать порядочная девушка. И я легко могла бы этого избежать, если бы хотя бы попыталась доказать, что я ничего не могла украсть у княжны Деламар потому, что я и есть княжна Деламар. Правда, тогда полицейский участок просто сменился бы больницей для умалишенных.

Но я не назвала своего настоящего имени. Мне только такого скандала и не хватало!

Когда прибывший в поместье Кавайонов полицейский нашел в моем кармане брошь (о правах человека здесь, похоже, предпочитали не вспоминать, если речь шла о покушении на собственность сильных мира сего), меня немедленно арестовали. Я пыталась убедить и служителя порядка, и сразу помрачневшего Бертлена, что ни в чем не виновата, и что сама княжна разрешила мне взять эту вещь, но всё было тщетно — доказательство было налицо, и никакие мои слова не могли ничего изменить.

О, какое торжество было на лице мадемуазель Гранвиль, когда меня садили в полицейскую карету! Она уже предвкушала, как станет рассказывать обо всём Кавайонам.

Я пыталась представить, как отреагирует на это Арлан. Не поверит? Удивится? Разочаруется? И захочет ли он после этого вообще со мной разговаривать?

Но куда больше всех этих вопросов меня сейчас волновал другой — не станет ли хуже Нэнси, пока я нахожусь в полиции? Не выгонят ли ее из больницы потому, что за ее лечение никто не заплатил?

В участке ко мне отнеслись вполне доброжелательно. Здесь многие знали мою бабушку и уважали ее. Дежуривший в эту ночь седоусый офицер напоил меня чаем с кренделями, и мы долго разговаривали о Виллар-де-Лане, в котором он когда-то служил. Он предложил мне сообщить бабушке о том, что я попала сюда, чтобы она могла внести за меня залог, но я попросила его не делать этого. Не хватало еще ее волновать! Кавайоны должны были вернуться на следующий день, и я не сомневалась, что Эвелин Клеман что-нибудь придумает, чтобы вытащить меня отсюда. Лишь бы она, испугавшись за меня, не назвала меня настоящим именем.

Я была уверена, что не смогу заснуть этой ночью, но стоило моей голове коснуться набитой сеном подушки, как я провалилась в сон и проспала до утра. Проснулась я, когда офицер принес мне простой, но сытный завтрак — в овсяную кашу даже был положен кусочек масла. Охранник спросил, нет ли у меня каких пожеланий, и я попросила принести мне какую-нибудь книгу. Он принес исторический роман про древнюю Верландию, за чтением которого я и провела половину дня.

А потом в участок приехали герцогиня Кавайон и Эвелин. Ее светлость, как обычно, была невозмутима, а вот у мадемуазель Клеман были заплаканные глаза, и я испугалась, не призналась ли она во всём. Но нет, княжной меня никто не назвал.

Присутствующие в участке полицейские вытянулись по стойке смирно, когда дамы вошли внутрь.

— Уважаемый капитан Бонмарше, — обратилась герцогиня к начальнику участка, — я прибыла сюда лично, чтобы мы могли как можно быстрее уладить возникшее недоразумение.

— Разумеется, ваша светлость! — тот поклонился несколько ниже, чем требовалось. — Надеюсь, вы не считаете нас в чем-то виноватыми? Мой подчиненный всего лишь сделал то, что должен был сделать. Хотя, признаться, я на его месте ограничился бы домашним арестом и запер бы девушку в одной из комнат вашего дворца. Но он еще молод и неопытен, поэтому прошу не судить его строго. Кроме того, ситуация была слишком серьезной — речь шла о краже драгоценностей из комнаты главы иностранного государства!

Тут он был прав — в подобной ситуации любой полицейский предпочел бы проявить излишнее рвение.

— Я понимаю, что вы всего лишь выполняли свой долг, — кивнула герцогиня. — Но сейчас мне хотелось бы, чтобы вы выпустили мадемуазель Фонтане как можно скорее. Она, бедняжка, и так провела здесь почти сутки. Заявления княжны Деламар будет достаточно, чтобы снять с девушки все обвинения?

— Конечно, ваша светлость!

Он лично открыл дверь моей камеры и вежливо спросил:

— Надеюсь, мадемуазель Фонтане, мои служащие вас ничем не обидели?

— Нет, господин капитан, — кротко ответила я.

На улице у крыльца полицейского участка нас ждала карета Кавайонов. Герцогиня и Эвелин сели на одну лавку, а я расположилась напротив них.

— Мне очень жаль, что всё так случилось! — мадемуазель Клеман едва не расплакалась. — Как только мы узнали, что вас арестовали, то сразу же отправились сюда. Я рассказала, что сама попросила вас взять эту брошь, чтобы вы могли изобразить такого же павлина на шелковом шарфике. Мне так понравился тот шарфик, что вы подарили Джоанне, что мне непременно захотелось получить такой же. И чтобы он сочетался с моей брошью.

Она спешила познакомить меня с той версией, которую изложила Кавайонам, и я благодарно кивнула. Это было отличное объяснение.

— Я уверена, что никто в здравом уме и не подумал бы, что мадемуазель Фонтане может взять что-то чужое, — сказала герцогиня. — Я уже сурово отчитала Бертлена за то, что он счел нужным разобраться в ситуации, а придал этот пустяковый случай огласке.

— Он пытался защитить ваши интересы, ваша светлость, — улыбнулась я. — И так подумал не только он.

— О, да, — нахмурилась герцогиня, — Беатрис тоже разочаровала меня. Она должна была дождаться нашего возвращения, а не устраивать скандал на пустом месте. И полагаю, что она действовал не вполне бескорыстно — в этом деле у нее был свой интерес.

Ее светлость бросила на меня лукавый взгляд, заставивший меня покраснеть.

Герцогиня поверила тому, что сказала Эвелин, но вот поверил ли этому Арлан? И почему он не приехал в Аньер вместе с матерью?

— Милые барышни, — обратилась к нам ее светлость, когда карета остановилась у дверей модного салона дамских платьев, — надеюсь, вы сумеете чем-то занять себя в городе часа на полтора? Мне ужасно неудобно, но я должна была посетить портниху еще вчера, но вынуждена была перенести визит из-за поездки на водопад.

Мы заверили ее, что это не доставит нам никаких неудобств, и тоже вышли из кареты. Модный салон находился в самом центре города, и отсюда можно было пешком дойти до тех мест, где мне нужно было побывать. Я собиралась сделать это завтра — после того, как поговорю с Эвелин, заберу из поместья Кавайонов свои вещи и повидаю бабушку. Но раз уж мы вместе с мадемуазель Клеман оказались вместе и одни именно сейчас, то этим следовало воспользоваться.

Глава 42

— Простите, ваша светлость, мне так неловко, что вы вынуждены были провести ночь в таком месте! — снова стала извиняться Эвелин, когда герцогиня скрылась за дверьми ателье.

Но я решительно ее прервала:

— Вы тут совершенно ни при чем, Эви! Это я поступила ужасно глупо, решив зайти в вашу комнату, не думая о последствиях.

— Но это же ваши драгоценности! — ахнула девушка. — И вы имеет полное право взять их, когда бы они вам ни потребовались. И если бы не эта дура Беатрис, то ничего бы не случилось.

— Давайте не будем больше говорить об этом! — предложила я. — Что сделано, то сделано. Но я мне нужна ваша помощь в одном очень важном деле. Я пыталась взять брошь из вашей комнаты не из прихоти, а потому что мне срочно потребовались деньги. Моя подруга попала в больницу, и ей нечем заплатить за лечение. А у меня тоже нет денег.

— О! — заволновалась мадемуазель Клеман. — Если бы я знала об этом, я бы взяла павлина, когда мы поехали в Аньер. Но может быть, не обязательно продавать именно эту брошь? Может быть, подойдет и вот этот перстень?

Она сняла с пальца украшенное изумрудами кольцо. Но я покачала головой.

— Нет, это кольцо было подарено моей прабабушке послом какой-то восточной страны, и оно внесено в государственный реестр драгоценностей Деламар.

— Ох, если бы я знала об этом, то ни за что не надела бы его! — Эвелин заметно испугалась. — Простите меня, пожалуйста, за то, что я их ношу. Я не стала бы этого делать, но, боюсь, меня не поймут, если я не стану надевать украшений вообще. Но поверьте, я обращаюсь с ними аккуратно. И я стараюсь не носить те, в которых особенно крупные камни.

— Да всё в порядке, мадемуазель Клеман! — заверила я ее. — Вполне естественно, что княжна Деламар носит драгоценности, которые с собой привезла.

— Возможно, это подойдет? — Эви расстегнула верхнюю пуговку на вороте плаща и достала золотую цепочку с кулоном в виде золотой ракушки с большой розовой жемчужиной в центре.

Я едва не захлопала в ладоши. Это было именно то, что нужно! Этот кулон я когда-то купила сама после крупного выигрыша на скачках. Отец тогда впервые взял меня на ипподром, и я была очень горда тем, что поставила на верную лошадь.

— Замечательно! — заявила я и потянула Эвелин в сторону видневшегося на другом конце площади ломбарда.

Мы заложили цепочку вместе с кулоном. Это была не такая ценная вещь, чтобы от нас потребовали документы или другое подтверждение того, что она принадлежит именно нам. Денег мы получили несколько меньше, чем я надеялась, но этого должно было хватить на оплату лечения Нэнси и покупку билетов в Деламар для нее и детей. Там, по крайней мере, до них не доберется Этьен Дюран. А нанять адвоката и заняться разводом можно было и немного позже.

Мы доехали до больницы на извозчике, и я не только оплатила выставленный доктором счет, но и немного пообщалась с самой Нэнси. Она уже чувствовала себя заметно лучше и, когда я предложила ей поехать в Деламар со мной, возражала уже не столь категорично, как прежде. Правда, ее сильно беспокоил финансовый вопрос, и она не понимала, где ей взять деньги, чтобы снять квартиру в чужой стране. Я попросила ее не думать об этом, пообещав найти ей работу в одной чудесной кондитерской. Мой отец обожал шоколад, и я не сомневалась, что он не будет против, чтобы при дворе работала такая мастерица.

— Вы такая добрая, ваша светлость! — сказала Эвелин, когда мы возвращались на площадь, где оставили герцогиню Кавайон. Ее глаза уже снова блестели от слёз.

Я отмахнулась от комплимента. Легко быть добрым, когда ты богат.

В поместье мы вернулись только к вечеру. Герцогиня настаивала, чтобы я осталась у них еще на одну ночь, но я твердо решила ехать в Виллар-де-Лан сразу же, как только заберу свои вещи. Мне ужасно хотелось увидеть бабушку.

— Ну, хорошо, — сдалась ее светлость. — Но я не отпущу вас прежде, чем вы не выпьете с нами хотя бы чаю. Пребывание в нашем доме оказалось для вас не слишком приятным, и мне бы хотелось хоть немного его подсластить. Кроме того, кое-кто хочет перед вами извиниться.

Говоря о том, что кто-то хочет извиниться, она явно выдавала желаемое за действительное, потому что лицо мадемуазель Гранвиль свидетельствовало о том, что произносит вслух она совсем не то, что думает на самом деле.

— Прошу меня простить, мадемуазель Фонтане, — пролепетала Беатрис, и щеки ее порозовели. — Я была не права и очень сожалею об этом. Мне не следовало действовать сгоряча.

Каждое слово давалось ей с большим трудом, и когда она, наконец, произнесла всё это, то вздохнула с видимым облегчением.

Мы пили чай в чисто женской компании — ни герцога, ни его сына за столом не было, и я так и не смогла найти ответ на вопрос, как к случившемуся отнесся Арлан.

Герцогиня, как могла, старалась завязать беседу, но чувствовалось, что остальные поддерживают разговор только из уважения к ней. И даже Джоан в этот вечер была непривычно молчалива. Поэтому я почти обрадовалась, когда чаепитие закончилось.

Я прошла в свою комнату, где уже дожидался меня собранный еще день назад саквояж. Но не успела я его поднять, как услышала стук в дверь.

На пороге стоял Бертлен с таким виноватым видом, что я мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать улыбку.

— Я пришел извиниться, мадемуазель Фонтане! Мне искренне жаль, что я поступил подобным образом и не поверил вашим словам. Я должен был во всём разобраться сам, а не привлекать к делу посторонних людей, бросая тень на вашу репутацию. Я понимаю, что это уже невозможно исправить, но, может быть, я всё-таки могу как-то загладить свою вину?

В отличие от мадемуазель Гранвиль, говорил он с куда большей искренностью. И потому я ответила, что не сержусь на него. Но он мне, кажется, не поверил.

— Позвольте я возьму ваш саквояж, мадемуазель! Я взял на себя смелость вызвать вам извозчика.

Я поблагодарила его за заботу. Мне ужасно хотелось спросить его, дома ли Арлан Кавайон, но я не решилась этого сделать. В конце концов, где бы он ни был, решение должен был принять именно он. И если он примет то решение, на которое я надеялась, то сейчас он знает, где меня искать.

Глава 43. Арлан Кавайон

— Бертлен, как вы могли? — я укоризненно посмотрел на мажордома. Мне казалось, что он в принципе был не способен на такую промашку — прежде он всегда и во всём принимал исключительно взвешенные и разумные решения. — Вы хоть понимаете, какие последствия это может иметь для ни в чём не повинной девушки?

— Мне очень жаль, ваша светлость! — Бертлен буравил взглядом замысловатый узор на ковре. — Но ситуация казалась столь очевидной, что я не посмел ослушаться мадемуазель Гранвиль.

Подумав о вмешательстве Беатрис, я заскрежетал зубами. Нет, эта девица решительно загостилась в нашем доме. И как Джоан вообще может так долго находиться в ее обществе?

— Вы могли просто попросить мадемуазель Фонтане не покидать поместье до нашего возвращения. Вы прекрасно знали, кто она такая, и даже если бы она уехала в Виллар-де-Лан, мы знали бы, где ее искать.

— Теперь я понимаю, что должен был поступить именно так, как вы говорите, ваша светлость, — смиренно согласился Бертлен.

Сердиться на него долго было невозможно.

— Но вы хотя бы извинились перед мадемуазель Фонтане?

— Разумеется, ваша светлость. И мадемуазель была столь добра, что сказала, что не держит на меня зла. Хотя, конечно, это ничуть меня не оправдывает.

Я отпустил его и стал переодеваться. Мы с отцом вернулись домой на сутки позже, чем матушка и Джоан с княжной — требовалось обсудить кое-какие вопросы с местными фермерами. И теперь я испытывал вину за то, что меня не было рядом с Дианой именно тогда, когда ей так нужна была моя поддержка.

— Ты куда-то собрался, сынок? — отец попался мне на лестнице, когда я спускался, чтобы отправиться в Виллар-де-Лан.

— Я отлучусь на пару часов. Возможно, пропущу обед. Но к ужину постараюсь быть дома.

— Задержись ненадолго. Нам нужно поговорить!

Отец редко бывал столь категоричен, и хотя мне не терпелось увидеть Диану, я пошел вслед за ним в кабинет, примерно догадываясь, какой будет тема разговора.

Он сел за стол, а я предпочел выслушать его стоя, надеясь, что это побудит его обойтись без лишних предысторий. Отец никогда не пытался контролировать меня целиком и полностью, признавая за мной право на собственное мнение, и я ценил такое отношение.

— Насколько я понимаю, ты собираешься встретиться с той девушкой, с которой танцевал на недавнем балу?

Я не видел смысла это отрицать.

— Да, именно так.

— Мне сказали, что всё то время, что она находилась в нашем поместье, ты оказывал ей явные знаки внимания, — это уже звучало не как вопрос, а как утверждение.

И я снова кивнул в ответ.

— И тебе кажется это уместным?

— Не понимаю, о чём вы, отец, — холодно откликнулся я. — Мне кажется, я уже достаточно взрослый для того, чтобы решать, каким девушка мне оказывать внимание.

— Именно потому, что ты взрослый, ты и не должен был этого допускать! — отец чуть повысил голос. — У нас сейчас гостит княжна Деламар, которая была приглашена сюда как твоя потенциальная невеста. И встречаясь с другой девушкой, ты, тем самым, наносишь оскорбление ее светлости. Я понимаю, ты молод, и тебе необходимо удовлетворять свои физиологические потребности, но ты мог бы воздержаться от этого хотя бы на те две недели, что Диана Деламар находится здесь.

Его слова о физиологических потребностях показались мне особенно неприемлемыми именно в отношении мадемуазель Фонтане. Теперь я уже не сомневался в том, что испытываю к ней гораздо больше, чем просто влечение, и хотя я пока еще не до конца понимал, что мне следует с этим делать, любое оскорбление в ее адрес я воспринимал как оскорбление меня самого.

— Насколько я знаю, отец, я еще не делал предложения ее светлости, чтобы она могла считаться моей невестой. Да, я обещал вам быть любезным с княжной и присмотреться к ней повнимательней. И я честно выполнил обещание. Правда, вынужден вас разочаровать — я не проникся к ее светлости тем чувством, на которое, должно быть, вы надеялись. Более того — я заверяю вас, что и сама княжна ничуть не заинтересовалась моей нескромной особой, каким бы странным это ни казалось. Так бывает отец — мы с княжной просто не созданы друг для друга. И я ничуть не сомневаюсь, что она скажет вам то же самое, если вы изволите спросить ее об этом. Но это не помешает нам поддерживать вполне дружеские отношения в дальнейшем.

— Дружеские? — прорычал отец. — Ты понимаешь, о чём говоришь? Речь идет об алмазных приисках стоимостью в несколько миллионов верелей! И только твоя женитьба на княжне даст нам возможность претендовать на их разработку! Здесь можно забыть о чувствах, сынок! Поверь мне — чувства приходят и уходят, а у тебя есть определенные обязанности перед семьей. И ради славы Кавайонов можно пренебречь собственными желаниями.

— А если это не просто желания, отец? — я, наконец, решил, что настало время для большей откровенности, и учитывая всё то, что отец говорил мне в юности и детстве, я надеялся, что он меня поймет. — Если это нечто большее, чему я и сам пока не до конца могу найти объяснение?

— О чём ты говоришь? — отец нахмурился.

— О том, что каждый раз, когда я просто беру ее за руку, меня будто пронзает током. Я чувствую дрожь во всём теле и слышу песнь моего дракона. Разве не так выглядит истинность, отец?

— Истинность? — отец рассмеялся. — А мне казалось, что ты повзрослел. Но, похоже, ты всё еще пребываешь во власти тех сказок, что тебе читали в детстве. Наверно, слишком жестоко говорить тебе об этом столь прямолинейно, но однажды ты очнуться от своих грёз. Истинности не существует, Арлан! Ее просто нет! Всё это выдумки, которыми драконы привыкли тешить свое самолюбие и оправдывать свои не вполне логичные поступки.

— Альбер! — услышал я испуганный голос матушки.

Мы так увлеклись своим спором, что не заметили, как она вошла в кабинет. И теперь, когда я увидел ее бледное расстроенное лицо, мне стало стыдно.

— Прости, дорогая, я не хотел тебя волновать, — отец тоже заметно смутился. — Но разве я не прав? Я люблю тебя, Дороти! Но люблю не потому, что ты моя истинная. А просто люблю — потому что мне хорошо с тобой, потому что мы понимаем друг друга и еще по десятку самых разных причин. А то, что пять минут назад описывал наш сын — это не истинность, а гормоны. Он как раз находится в том возрасте, когда гормоны играют при одном только взгляде на смазливую мордашку. И это нормально. Но подлинный аристократ тем и отличается от простого мужчины, что умеет контролировать себя. Я вполне могу понять, что Арлану понравилась эта девушка, и я даже не буду возражать, если он проведет с ней какое-то время — он может позволить себе это, пока не связан обязательствами с другой женщиной. Но обычное увлечение — отнюдь не повод вести эту девицу под венец.

— Я влюбился в нее еще в детстве, — упрямо сказал я. — Я еще тогда дал ей обещание, что однажды на ней женюсь.

— Ты слышала, Дороти? — отец откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. — Теперь ты понимаешь, насколько всё серьезно? А ты подумал, дорогой сынок, что может ждать тебя в подобном браке? О чем вы станете говорить друг с другом? О подборе ниток для вышивки? Она наскучит тебе уже через месяц, и вот тогда ты поймешь, что я был прав. Но тогда будет уже слишком поздно, чтобы жениться на княжне Деламар. И разве ты не понимаешь, что, обещая мадемуазель Фонтане столь много, ты наносишь вред и ей самой? Разочарование может оказаться слишком жестоким. Да и разве ты можешь быть уверен в ее чувствах к тебе? Быть может, ее интерес объясняется простым расчетом? Кто же откажется стать членом семьи Кавайон?

Я мог бы еще многое рассказать им о Диане — о том, что она носила подаренное мною дешевое медное кольцо, понятия не имея, кто я такой. И что, узнав, что я Кавайон, напротив, всячески пыталась от меня отдалиться. Но я понимал — это не убедит отца.

— Завтра вечером, — отец чеканил каждое слово, — состоится званый обед в честь княжны Деламар. Послезавтра, если ты помнишь, она возвращается домой. Так вот — я хочу, чтобы на этом обеде ты не отходил от ее светлости. Более того — я настаиваю, чтобы ты отправился в Деламар вместе с ней и попросил у князя ее руку и сердце.

— Вам следовало прежде убедиться, отец, что этого хочет сама княжна, — я счел возможным его перебить.

— Я уверен, что она послушная дочь и не станет противиться, если ее отец ответит тебе согласием. А что касается любви, то она непременно придет — только чуть позже. И это будет не мимолетное чувство, а осознанная привязанность, которая свяжет вас сильнее брачной клятвы.

Я снова собирался возразить, но он предостерегающе поднял руку.

— Разве я часто просил тебя о чём-то, сынок? Так вот — на сей раз я прошу. И если ты хоть чуточку уважаешь меня, ты выполнишь мою просьбу.

Глава 44

Арлан приехал в Виллар-де-Лан, когда мы обедали. Увидев его в окно, я хотела выскочить из-за стола, но бабушка шикнула:

— Куда ты, переполошная? Не доела еще. И его к столу позови!

На обед у нас были жаркое и пироги со сладким сыром. И пусть мы не могли похвастаться таким разнообразием блюд, к которому привыкли Кавайоны, зато в эту пищу было вложено столько душевного тепла!

Я ждала, что Арлан сошлется на то, что уже пообедал, но он сел за стол без малейших возражений и быстро разобрался с порцией жаркого. А пирожков съел аж пять штук. Я заметила, с каким одобрением посмотрела на него бабушка, и улыбнулась. Ей нравились люди с хорошим аппетитом.

А потом мы пошли гулять. Бродили по узким улочкам, вспоминая те места, где когда-то бегали детьми. Любовались лебедями, отдыхавшими на берегу Гаруны. Лакомились жареными каштанами.

Я вернулась домой, когда на город уже опускались сумерки. Бабушка сидела в гостиной в старом кресле-качалке и сматывала шерстяную нить в клубок.

— Он приходил попрощаться?

Я вздрогнула. Хотела горячо возразить — нет, ничего подобного! Но это было бы неправдой. Потому что у меня самой после этой прогулки осталось чувство легкой грусти. Как будто бы мы оба попрощались с детством. А значит — и с тем, что связывало нас.

— Ты сама всё запутала! — бабушка привыкла говорить всё напрямик. — Как бы я ни относилась к твоему отцу, но нужно признать, что оказался способен пойти мнения света, когда женился на твоей матери. Но не нужно думать, что это легко. На одной стороне весов у него семья и то общество, в котором он вырос. А на другой — девица, о которой он почти ничего не знает. Мне кажется, выбор очевиден.

— Даже если я — его истинная? — возмутилась я.

Ответом мне был хрипловатый бабушкин смех.

— Истинная? Да нынешние драконы уже не помнят, что это такое. Боюсь, они не признают истинную, даже если проведут с ней в браке десять лет.

Слышать это было обидно, но я понимала, что она права. И что Арлан Кавайон выберет то, к чему он привык, и однажды женится на женщине, с которой ему не стыдно будет показаться в свете. Сейчас он таковой считает Эвелин. Должно быть, он сильно удивится, когда княжна Деламар не захочет продолжать с ним знакомство.

И пусть в глубине души я еще надеялась, что Арлан сделает совсем другой выбор, чтобы не быть разочарованной, следовало переключиться на другие дела. Через два дня я должна была вернуться в Деламар, и я съездила в Аньер, чтобы купить билеты с пересадкой в Милаве. Купила я и билеты для Нэнси и Пьера с Мишель — только уже на прямой рейс двумя днями позже — доктор сказал, что тогда Нэн как раз выпишут из больницы.

Находясь в полицейском участке (хоть какая-то польза от такого позора!), я узнала, что Этьен Дюран проведет в камере еще неделю, а значит, он не должен был помешать жене и детям улететь в Деламар. Главное, чтобы Нэнси не передумала сама. Но бабушка пообещала встряхнуть ее, если вдруг та проникнется чувством вины и пожалеет мужа.

Я надеялась, что однажды и бабушка переедет жить в Деламар — было грустно оставлять ее здесь одну. Но я знала, что она слишком свободолюбива и примет такое решение, только если станет совсем беспомощной.

Поэтому пока я старалась хотя бы немножко облегчить ее быт. На полученные от герцогини деньги я купила воз дров, которых должно было хватить бабушке на зиму, а еще заполнила кладовку кулями с мукой, крупами и сахаром. И заплатила соседу-плотнику, который пообещал отремонтировать крышу в ближайшие пару недель.

— Я вернусь! — сказала я, когда увидела слёзы в ее глазах. — Теперь уже отец не сможет меня обмануть. И не сможет запретить мне приезжать сюда.

Бабушка часто закивала и отвернулась. Она редко проявляла подобную слабость, и от этого мое сердце болезненно сжалось.

На остатки денег я решила купить бабушке в Аньере теплый плед и меховое пальто — зимы в Верландии иногда бывали весьма суровы.

Плед я купила быстро, а вот с пальто вышла заминка — почти все магазины предлагали слишком шикарные экземпляры меховой одежды, ни один из которых бабушка ни за что не наденет. Поэтому, отказавшись от шубы, я выбрала удобное стеганое пальто с меховым воротником.

И когда я спускалась с большим свертком в руках с крыльца магазина, я едва не столкнулась с Беатрис Гранвиль. На протяжении нескольких секунд мы смотрели друг на друга в немом изумлении, а потом пухлые губы Беатрис изогнулись в ироничной улыбке.

— О, мадемуазель Фонтане! Вот уж не думала, что вы можете позволить себе делать покупки в таком магазине. Должно быть, герцогиня Кавайон была к вам щедра.

Теперь, когда герцогини не было рядом, она могла позволить себе изощряться в остроумии, не думая о правилах хорошего тона. Но если этой фразой она думала меня уязвить, то ошиблась. Я ужасно гордилась тем, что сумела заработать деньги своими руками.

Поэтому я сочла возможным оставить ее речь без ответа и просто продолжила путь. Но Беатрис неожиданно меня остановила.

— Вы, конечно, знаете, мадемуазель, что сегодня вечером Кавайоны устраивают званый ужин. Впрочем, откуда вам знать, ведь вас на него не пригласили. И это не просто ужин, а ужин в честь княжны Деламар! И угадайте, что на нём должно произойти?

Она прегадко улыбалась, и я догадалась, на что она пыталась намекнуть. Но для надежности она решила произнести это и вслух:

— Арлан Кавайон сделает на нём предложение ее светлости! Он вам об этом не сказал? Впрочем, он же не обязан перед вами отчитываться. Но я думаю, вы изначально понимали, что не можете рассчитывать на что-то большее, чем роль любовницы. Такие как Арлан никогда не женятся на таких, как ты.

Я могла бы сказать ей, что знаю как минимум один пример обратного. Но зачем?

Признаться, своими словами она всё-таки сумела сделать мне больно, но показывать ей это я точно не хотела.

— Вот как? — я постаралась изобразить удивление. — А я-то думала, он женится на вас. Но, видно, вас он тоже не счел достойной такой чести.

Ее лицо обиженно вытянулось, но прежде, чем она что-то сказала, я развернулась и пошла прочь.

Глава 45. Эвелин

Эви надеялась, что обед в ее честь пройдет тихо, в кругу семьи Кавайон, но ее светлость всё-таки пригласила нескольких гостей, в числе которых был и Теодор Реверди. С большинством из них она уже была знакома — ей представили их на дне рождения Джоан. Но, разумеется, ни их фамилий, ни их титулов она не старалась удержать в памяти. Ей это было ни к чему. Разве что когда-нибудь в дружеской беседе с коллегами можно было бы козырнуть знакомством с не самыми последними людьми Верландии. Да еще братишкам и сестренкам рассказать — хотя те, конечно, примут такой рассказ за обыкновенную сказку.

Теперь Эви уже не боялась сидеть за одним столом с аристократами. Она научилась пользоваться столовыми приборами, и ей уже даже не казалось, что их было слишком много. Перепробовала все морепродукты и пришла к выводу, что мидии по вкусу мало чем отличались от обычной мойвы. А на некоторые виды экзотических фруктов у нее и вовсе обнаружилась аллергия, которую окружающие отчего-то посчитали лишним признаком ее аристократичности.

И если даже она допускала какую-то оплошность, то уже не краснела и не паниковала, а просто мило улыбалась и пожимала плечами. Мужчины к маленьким ошибкам красивой барышни относились весьма снисходительно.

Но она уже сильно скучала по простым домашним трапезам, когда к столу можно было выйти в халате и бигудях, и где не нужно было думать над каждым словом. И пусть мама на обед и ужин не готовила по несколько перемен блюд, но эти блюда были сытными и полезными.

Так что она ничуть не жалела, что на следующий день ей предстояло отправиться домой. Тем более, что у нее еще была возможность посмотреть Милаву.

Она, наконец, станет самой собой — Эвелин Клеман, по которой она тоже соскучилась. Правда, ей было немного жаль, что всю правду об этом отпуске она не сможет рассказать никому. Да даже если бы и рассказала, ей бы всё равно никто не поверил.

Перед обедом она тщательно упаковала все драгоценности княжны, боясь что-нибудь забыть. Хорошо, что она познакомилась с настоящей княжной — иначе ей сейчас было бы куда тревожней.

Эви надела на обед (который по времени был больше похож на ужин) темно-вишневое платье из красивой ткани, меж нитями которой словно прятались искринки и приколола к нему ту самую брошь в виде павлина. Скоро она уже не сможет позволить себе носить такие платья, но это было даже хорошо — сейчас она всё время опасалась подсадить на него пятно или порвать его. И всё-таки ей было интересно, что сказал бы Реми Броссар, если бы увидел ее в таком виде?

Странное дело — за эти две недели она почти не вспоминала о Реми. Слишком насыщенным событиями выдалось это время, и в нём не оказалось места для человека, который посчитал ее недостойной себя.

За ужином они с графом Реверди сидели слишком далеко друг от друга, чтобы обмолвиться хоть парой слов. Да, честно, Эви и не хотелось этого делать. Граф поклонился ей с другого конца стола. Она ответила вежливой улыбкой.

Почти за весь обед в столовой зале не произошло ничего примечательного. Неспешные и негромкие разговоры, в которых Эвелин, как обычно, предпочитала не говорить, а слушать. Сдержанные сожаления о том, что она возвращается в Деламар и лишает их своего общества. И много-много новых блюд, которыми хозяйка, судя по всему, хотела порадовать именно ее.

А потом герцог Кавайон сказал то, от чего к Эви снова вернулось волнение. Хозяин встал, чтобы подчеркнуть особую важность того, что он собирается сказать, и в зале сразу установилась тишина.

— Ваша светлость! — он чуть поклонился Эвелин. — Я не успел обсудить с вами эту тему ранее, но надеюсь, что вы не будете против. Дело в том, что мой сын через три дня должен быть в Эджерии по делам, а как известно, проще всего добраться дотуда именно через Деламар. Вот я и подумал, что было бы превосходно, если бы вы позволили Арлану доехать до Деламара вместе с вами. Он передал бы наши поклоны вашему отцу, а вы показали бы ему свою родину.

То, что он посчитал нужным известить об этом всех, а не только ее саму, придавало его словам особый, тайный смысл, который невозможно было не уловить. И по улыбкам, появившимся на губах гостей, Эви поняла, что все подумали о том же. Что в такой ситуации могла она ответить?

— Я буду счастлива, ваша светлость, показать Арлану Деламар!

На этот вечер в особняк были приглашены музыканты, и после окончания обеда все плавно перетекли в музыкальный салон. А вот здесь уже граф Реверди постарался оказаться с ней рядом. Кресла в салоне были расставлены попарно, и они с его сиятельством сели в те два, что стояли у среднего окна.

— Как вы собираетесь решать эту проблему, Эви? — тихонько спросил граф, глядя не на нее, а на скрипача, который как раз выводил свою сольную партию. — Арлан намерен ехать в Деламар вместе с вами. Не сомневаюсь, что для того, чтобы попросить у князя Деламара руки его дочери.

Он хотел запугать ее? Или предложить помощь?

Она была обескуражена словами старшего Кавайона, но они ничуть не расстроили ее. Да, то, что она — вовсе не княжна — окажется для Арлана большим сюрпризом. Но сюрпризом приятным! И там, в Милаве, уже не она, Эви, а настоящая княжна будет объясняться с Арланом. Стоило Эвелин подумать об этом, и она не смогла не улыбнуться.

Но всё это она отнюдь не собиралась рассказывать графу.

А он, кажется, был обескуражен тем, как спокойно она отреагировала на его слова. И, так и не дождавшись ее ответа, сказал другое:

— Я хотел еще раз поблагодарить вас, Эви, за то, что вы сделали для нашей семьи.

— Ваша бабушка оказалась довольна? — шепотом спросила она.

— О, да! — воскликнул Реверди. — Просто счастлива!

Сейчас в дело включились и другие музыканты, и уже можно было не опасаться быть услышанными.

— Я рада, — кивнула Эви.

— Но именно в благодарность за то, что вы для меня сделали, я и хотел предложить вам свою помощь. Ведь если прежде вы могли надеяться сбежать по дороге в Деламар, то сейчас вы уже не можете на это рассчитывать. Арлан и в самолете, и в Милаве будет рядом с вами. И когда вы вместе прибудете в Деламар, то обман раскроется, и вас арестуют.

Она чувствовала на себе его взгляд, но не повернулась в его сторону.

— И что вы можете предложить мне, ваше сиятельство?

— Бежать сегодня же вечером! — решительно заявил Реверди. — Мой экипаж будет ждать вас не у парадных ворот, а неподалеку от тех, которыми пользуются слуги. К утру, когда вас хватятся, мы будем уже далеко отсюда. Мы доберемся до Милавы, где будет проще затеряться, и там вас никто не найдет. Я сниму вам квартиру и куплю новый гардероб.

— Просто так? — усмехнулась Эви.

Она ни на секунду не поверила в то, что Теодор предложил это исключительно как плату за то, что она вернула ему тиару. И то, что ее вопрос его смутил, лишь подтвердило ее подозрения.

— Я не могу прятаться слишком долго, ваше сиятельство. У меня есть работа и семья.

— Работа? — удивился он. — Если вы примете мое предложение, вам не придется больше работать. А семья, я думаю, предпочтет еще некоторое время побыть в разлуке с вами, нежели увидеть вас в тюрьме.

— Не придется работать? — переспросила она. — Вы предлагаете мне стать вашей содержанкой?

Она решила спросить это напрямик, не прибегая к красивым фразам.

— Содержанкой? — возмутился Реверди. — Какое неподходящее слово вы выбрали, Эви! Я предлагаю вам стать не содержанкой, а возлюбленной! Вы нравитесь мне, меня тянет к вам с силой, которая удивляет меня самого, и я хотел бы, чтобы вы были рядом!

— Обычно в таких случаях мужчина предлагает женщине выйти за него замуж, — горько рассмеялась Эвелин. — Разве не так?

Даже в полумраке салона было видно, как щеки графа стали на целый тон краснее прежнего.

— Вы же понимаете, Эви, что я не могу этого сделать! Вы еще плохо разбираетесь в этом, но я полагал, что две недели, проведенные здесь, должны были вам показать, что у членов аристократических семей есть определенные обязательства перед своим родом. Обязательства, которые мы вынуждены соблюдать. И я, так же, как и Арлан, вынужден буду жениться на той, которая будет соответствовать мне по статусу, пусть даже я и не буду испытывать к ней никаких теплых чувств. Мы не можем позволить себе жениться по любви, Эви!

Концерт закончился, и громкие аплодисменты заставили их прервать беседу. Да Эвелин и нечего уже было сказать его сиятельству.

И когда они поднялись с кресел, и он спросил, ждать ли ему ее у ворот, она отрицательно покачала головой. Она уже почти перевернула эту страницу, и графу следовало остаться в той части книги, которую она уже прочитала.

Глава 46

Самолет, на котором Эви должна отправиться в столицу Верландии, улетал этим вечером. Я же отправлялась в Милаву на следующее утро — там у нас с Эвелин как раз будут несколько часов, чтобы посмотреть город и всё обсудить. А эту ночь мадемуазель Клеман проведет в прекрасной гостинице, номер в которой был уже забронирован.

Я говорила Арлану, что собираюсь снова на какое-то время уехать из Виллар-де-Лана, так что он знал, что решение ему требуется принять именно сейчас. И я ждала, что он приедет или хотя бы напишет что-то, а потому вздрагивала от каждого стука в дверь.

Рано утром пришел разносчик молока. Потом — соседка, которой понадобились кухонные весы. И только потом пожаловал почтальон.

— Письмо для мадемуазель Фонтане! — известил он с порога, и я метнулась к нему, уронив табурет.

На пахнущем лавандой конверте был оттиск герба Кавайонов, и прежде, чем открыть его, я закрыла глаза и попыталась успокоиться. Боюсь, в таком состоянии я не сумела бы прочитать ни строчки. К счастью, бабушка ушла в булочную, и она не видела, как дрожали мои руки, когда я доставала из конверта листок.

Но стоило мне только прочитать обращение, как почувствовала себя так, слово меня окатили холодной водой. На листе были всего несколько строк, написанных мелким женским почерком.

«Дорогая мадемуазель Фонтане!

Я решила, что вам будет интересно узнать, что сегодня вечером Арлан Кавайон улетает в Деламар вместе с княжной. Нетрудно догадаться, зачем он туда едет. И если вы вдруг захотите помахать им платочком, то сообщаю, что самолет вылетает в семь часов».

Письмо было не подписано, но этого и не требовалось, чтобы понять, кто его написал. Вот только зачем это понадобилось мадемуазель Гранвиль именно сейчас? Куда больнее было бы, если она сообщила об отъезде Арлана постфактум. Или она надеялась на скандал? Что я приеду на аэровокзал и устрою скандал? Но я не собираюсь этого делать!

Целый день я пыталась заниматься обычными делами и не думать об Арлане. Навестила Нэн в больнице, сводила ее ребятишек в кафе, где и они, и я наелись вкуснейшего фисташкового мороженого. Потом долго болтала с бабушкой.

Но в голове всё равно крутилась мысль про семь часов. И в пять я не выдержала и снова, уже второй раз за день на извозчике поехала в Аньер.

Я решила, что просто постою в сторонке — там, где меня никто не заметит. Просто, чтобы убедиться, что Арлан действительно поехал в Деламар. Чтобы понять, что между нами всё кончено.

Если он променяет любовь на титул и богатство, ну что же, значит, таков его выбор. Вот только именно на княжне Деламар жениться у него всё-таки не получится. Нам о многом придется поговорить с ним завтра в Милаве. Но даже если ему будет казаться, что всё сложилось как нельзя лучше, я не поддамся на его уговоры. Если он оказался не в состоянии оценить любовь вышивальщицы Дианы, то любви княжны Дианы ему не заслужить. И пусть мое сердце будет звать меня к нему, мой разум меня удержит.

Когда мы прибыли в Аньер, сумерки уже сгущались над городом. Я расплатилась с извозчиком и села на лавочку, почти скрытую кустом сирени. Поблизости не было фонарей, и вряд ли кто-то разглядел бы меня тут в темноте. Я специально надела неброское платье.

А вот мне самой с этого места прекрасно виден был вход в вокзал, и я сразу заметила, как к нему подъехал экипаж Кавайонов. Кучер ловко распахнул дверцу и помог выбраться из кареты Эвелин. Она была в дорожном платье — элегантном и удобном.

Я замерла, не зная, кто выйдет из кареты следом. Я всё еще надеялась, что это будет не Арлан, а его сестра или матушка. Но нет — надежды не оправдались, потому что уже через мгновение на брусчатый тротуар выпрыгнул именно он.

Кучер стал выгружать багаж, а Арлан и Эвелин вошли в здание.

Я пыталась убедить себя, что это не ранило меня слишком сильно, но знала — такие раны не затягиваются скоро. А возможно, я уже вовсе никогда не смогу снова поверить ничьим словам о любви.

Можно было возвращаться в Виллар-де-Лан, но я продолжала сидеть на лавочке и буравить взглядом карету Кавайонов. Ведь могло оказаться, что Арлан приехал сюда, только чтобы проводить княжну. И он дождется объявления посадки и поедет обратно домой.

Но через десять минут к карете вернулся кучер, и экипаж не стал дожидаться Арлана, а поехал прочь. Но этому я тоже нашла объяснение — возможно, кучер отправился выполнять еще какие-то поручения хозяев, ведь до посадки еще целых полчаса. А потом он вернется сюда за Арланом.

Но вот посадка в аэроплан была объявлена, и из вокзала стали выходить провожающие. Они садились в собственные экипажи или подзывали наемных извозчиков и уезжали. Но среди них не было Арлана.

Когда громко зарычали двигатели и пропеллеры готовившегося взлететь аэроплана, я вздрогнула. Через несколько минут, пробежав по полосе, самолет взмыл в воздух.

А я уже не могла сдержать слёз. Аэроплан удалялся, становясь всё меньше и меньше, пока, наконец, не превратился в крохотную точечку, через секунду исчезнувшую в темном небе. Он уносил сейчас прочь не только Эвелин и Арлана. Он уносил и жившую во мне с детства мечту.

Когда снова скрипнула дверь аэровокзала, я даже не хотела поворачиваться в ту сторону. Но всё-таки повернулась.

Он задумчиво стоял на крыльце, оглядывая опустевшую площадь. Поблизости не было ни одного экипажа.

Я шмыгнула носом и судорожно принялась размазывать мокрые дорожки по щекам. Нечего сказать — хороша! И что мне делать теперь? Показаться ему такой? Признаться, что приехала сюда, чтобы еще раз на него посмотреть? Нет, это было немыслимо!

Я дождалась, когда к вокзалу подъехал очередной наемный экипаж, в который и заскочил Арлан, и только после этого вышла из своего укрытия. Мне хотелось петь и танцевать, и меня ничуть не пугала пустая площадь. Разве это было важно, раз Арлан остался? Он не поехал в Деламар, и возможно, уже завтра мы встретимся, и я всё ему расскажу. Наверняка, сначала он будет злиться, но потом непременно меня поймет. И мы никогда уже больше не станем ничего друг от друга скрывать.

Еще один экипаж привез пассажиров, и я порадовалась, что мне не придется провести ночь на вокзале. Я пообещала извозчику чаевые, если мы быстро доберемся до Виллар-де-Лана, и мы мигом домчались до нужной мне улицы Зеленщиков.

Наверно, бабушка будет ругаться, что я исчезла вечером, ее не предупредив. А ведь она, должно быть, приготовила особенный ужин.

И не успела я переступить через порог, как услышала ее хриплое:

— Явилась-не запылилась!

А следом — веселый голос Арлана:

— Между прочим, мы уже почти всё съели.

Слёзы хлынули из глаз, и я уже не пыталась их сдержать. Только прислонилась к дверям, боясь упасть.

— Ну, что же ты плачешь, глупенькая? — Арлан уже был рядом и, почему-то совсем не стесняясь хозяйки, меня обнимал.

Я подняла взгляд на бабушку, ожидая увидеть ее недовольство. Но нет — кажется, она даже улыбалась.

— Этот молодой человек попросил у меня твоей руки, — сказала она. — И я, представь себе, ему не отказала.

Это было слишком восхитительно, чтобы быть правдой. И я украдкой ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что это не сон.

Я была ужасно голодна, но мне не дали сесть за стол. Арлан настаивал, чтобы мы немедленно отправились в поместье Кавайонов.

— Нет, только не сейчас! — испугалась я. — Давай прежде хотя бы поговорим!

Но в глубине души я и сама хотела убедиться, что он решится сказать родителям, что намерен жениться отнюдь не на княжне Деламар.

Глава 47

Открывший нам дверь Бертлен посмотрел на нас с изумлением.

— Ваша светлость? Что случилось? Рейс отменили?

От удивления он позабыл о правилах хорошего тона и не удосужился поприветствовать меня. И можно было не сомневаться, что точно так же меня встретят и остальные.

— Сообщите моим родителям, что нам нужно с ними поговорить.

— Они в столовой, ваша светлость! — мажордом бросил на меня неодобрительный взгляд. — Гости еще не разъехались.

— Ну, что же, прекрасно! — сказал Арлан и, взяв меня за руку, потащил по лестнице на второй этаж.

Бертлен успел только распахнуть дверь, и прежде, чем он о нас доложил, мы уже были в зале.

— Арлан? — сидевший во главе стола герцог Кавайон отбросил салфетку в сторону и нахмурился. — Я полагал, что ты уже в Милаве. Разве ты не должен был быть сейчас с ее светлостью?

Он, как и ранее Бертлен, не счел нужным заговорить со мной.

— Я сейчас всё объясню отец!

Помимо Кавайонов, за столом сидели еще двое — незнакомый мне молодой мужчина с волосами цвета меди, которого, кажется, я видела на балу, и разумеется, мадемуазель Гранвиль.

— Может быть, ты всё-таки сделаешь это не здесь, а в моем кабинете? — его светлость пытался предотвратить хотя бы публичный скандал. — Не думаю, что нашим гостям это будет интересно. А у меня всё равно уже пропал аппетит.

Он поднялся из-за стола, но Арлан покачал головой:

— Нет, отец, я предпочел бы объявить об этом именно здесь. Уважаемые дамы и господа, — он церемонно поклонился, — имею честь сообщить вам о том, что мы с мадемуазель Фонтане помолвлены!

Герцог побагровел, и мне показалось, что его вот-вот хватит удар. Должно быть, его супруге показалось то же самое, потому что она поспешила подставить ему свое плечо, на которое он и вынужден был опереться.

— Ну, братец, ты даешь! — голос Джоан в наступившей вдруг тишине прозвучал особенно громко.

— Не знаю, Арлан, стоит ли тебя поздравлять? — задумчиво произнес незнакомый мне мужчина.

Он явно не ждал ответа на свой вопрос, но мадемуазель Гранвиль промолчать не смогла.

— Разумеется, не стоит! — воскликнула она и покраснела.

Кажется, она поняла, что своим письмом добилась прямо противоположного эффекта, и теперь, должно быть, ругала себя за несдержанность.

— Мы обойдемся без ваших поздравлений, господа! — холодно заметил Арлан.

— Тогда ты можешь убираться из этого дома! — рявкнул его светлость. — И где, скажи на милость, ты расстался с ее светлостью? Ты хоть понимаешь, что своим поведением ее оскорбил?

— Не беспокойтесь, отец, я всё объяснил княжне, и она ничуть не расстроилась, что лишилась моей компании. Так что я не нарушил никаких обязательств. Ну, а теперь, поскольку я уже сообщил вам то, что хотел, а вы только что изволили указать мне на дверь, разрешите откланяться.

Он развернулся, и, поскольку он по-прежнему сжимал мою руку, мне пришлось сделать то же самое. Мы уже шли к дверям, когда нам в спину раздалось:

— Стойте!

Мне показалось, что Арлан и не сомневался, что его отец всё-таки нас остановит. А я была удивлена тем, что до сих пор молчала его мать.

— Да, отец! Вы что-то хотите нам сказать?

Они стояли друг против друга, разделенные длинным, уставленным яствами столом, и буравили друг друга взглядами. Наконец, герцог сдался и, опустившись на стул, выдохнул:

— Я хочу сказать, что если тебе угодно пускать свое будущее под откос, то кто я такой, чтобы тебе мешать? Поступай как знаешь, — тут он всё-таки изволил заметить и меня. — Простите, мадемуазель Фонтане, я с вами даже не поздоровался. Впрочем, я думаю, вы сами прекрасно понимаете причину моего недовольства. И хотя я решительно возражаю против вашего брака, мой сын уже достаточно взрослый, чтобы принимать решения самостоятельно, и я не буду мешать ему совершать ошибки.

На извинения это было не слишком похоже, но я была рада хотя бы тому, что он не выгнал Арлана из дома. И что сам Арлан готов был ради меня из этого дома уйти.

— Ты принял правильное решение, дорогой, — это было первое, что сказала в нашем присутствии герцогиня. Она единственная во время этой сцены оставалась поразительно спокойной. — И я рада, что ты одобрил этот брак именно сейчас.

— Но я вовсе не одобрил! — запротестовал тот.

— Одобрил, дорогой, одобрил, — жена погладила его лежавшую на столе руку. — И скоро ты поймешь, что поступил правильно. И что правильно поступил и Арлан, доверившись не разуму, а сердцу.

Сейчас она смотрела на меня. Смотрела и улыбалась. А я, встретившись с ней взглядом, вдруг поняла — она знает, кто я такая! И знала это уже давно, хотя почему-то не сказала об этом ни мужу, ни сыну. И ее следующие слова показали, что я не ошиблась.

— Думаю, что у мадемуазель Фонтане тоже есть, что нам сказать. Не правда ли, дорогая Диана? — она выделила мое имя голосом, и я поняла, что обрела в ней союзницу.

Больше всего я боялась расстроить Арлана. Что, если он не простит меня за то, что я так долго не говорила ему правду? За то, что он вынужден был пойти против своей семьи, хотя, признайся я сразу, ничего это бы не потребовалось.

Но я всё-таки надеялась, что он меня поймет. Поймет, как это важно было для меня — знать, что он любит меня по-настоящему. Любит просто так, без титула и алмазных рудников. И потом, когда он успокоится, он наверняка еще станет гордиться собой. Потому что поступить так смог бы не каждый.

Теперь уже я сама сжимала руку Арлана. И всё равно мой голос дрожал, когда я сказала:

— Да, ваша светлость, — я тоже улыбнулась в ответ на улыбку герцогини, — вы правы. Теперь уже можно. Я надеюсь, ваш сын, ваша светлость, — сейчас я смотрела уже на герцога, — всё-таки женится на княжне Деламар, как вы того и хотели. Потому что Диана Деламар — это я!

Глава 48

В наступившей в зале тишине оглушительно громким показался звук упавшего на пол от неловкого движения мадемуазель Гранвиль ножа.

А герцогиня уже вскочила из-за стола и направилась в нашу сторону.

— Позвольте, наконец, поприветствовать вас должным образом, ваша светлость! — и через секунду она уже тепло обнимала меня.

А вот Арлан, напротив, отступил от меня на шаг. В его взгляде я прочитала и удивление, и обиду.

Как мне сейчас хотелось бы поговорить с ним наедине — чтобы всё объяснить. Но мы были не одни, и когда у собравшихся прошел первый шок, медноволосый мужчина, тоже поднявшись, сказал:

— Рад снова увидеть вас, ваша светлость! Я должен был бы узнать вас сразу но…, — он замолчал, но я догадалась, что он хотел сказать. Что слишком трудно было разглядеть княжну в какой-то вышивальщице. — Я уже был когда-то вам представлен в Деламаре, но, конечно, вы не помните меня. Граф Теодор Реверди к вашим услугам!

Я кивнула ему. Я действительно решительно его не помнила.

Поднялась из-за стола и мадемуазель Гранвиль — на ее лице была такая смесь разных чувств, что я затруднилась бы описать его выражение.

— Но кто же была та, другая девушка? — спросила она. — И почему она называла себя вашим именем?

Ее вопросы заставили герцога подумать о том, на что он сразу не обратил внимания.

— Скажи мне, дорогая Дороти, и как давно ты знаешь, что мадемуазель Фонтане — это княжна Деламар? — тон его голоса не предвещал герцогине ничего хорошего.

Но та ничуть не испугалась, а лишь улыбнулась в ответ:

— Может быть, мы перейдем в гостиную, к камину? В двух словах я не сумею ничего объяснить.

Признаться, я предпочла бы остаться в столовой и отведать хоть что-то из так аппетитно пахнувших кушаний. Но сказать это вслух я постеснялась. Мы направились в гостиную. Арлан шел рядом со мной, но уже не держал меня за руку.

— Ты будешь злиться, дорогой, — начала свой рассказ ее светлость, когда мы расположились в креслах и на диванах, — но я в первый же вечер поняла, что к нам приехала вовсе не княжна. Дело в том, что когда мы впервые заговорили о возможном браке нашего сына и ее светлости, я решила побольше разузнать о Диане Деламар и сумела заполучить ее портрет. Так вот — девушка, что к нам прибыла, на тот портрет была ничуть не похожа. Что я почувствовала тогда? Я испугалась. Подумала, что с ее светлостью могло что-то случиться, раз какая-то самозванка решила использовать ее имя.

— И почему же ты промолчала? — строго спросил его светлость. — Не сообщила об этом мне, не обратилась в полицию?

— Сначала я так и собиралась поступить, — кивнула герцогиня. — Но ведь была вероятность, что эта подмена была делом рук самой княжны. Возможно, она просто не хотела выходить замуж за нашего сына и решила таким образом этого брака избежать. Она могла подослать сюда девушку, которая, как она думала, просто не сможет нам понравиться. Позднее я узнала, что это было не так, но тогда я просто решила, что обращение в полицию вызовет скандал, который был не нужен ни нам, ни ее светлости.

— Но если бы с княжной действительно что-то случилось? Если бы ей требовалась наша помощь? — возмутился старший Кавайон.

— О, дорогой, но я же сказала тебе, что уже знала о Диане Деламар чуточку больше, чем ты! Я знала, где стоило ее поискать! — тут она подмигнула мне и продолжила. — И я отправилась в Виллар-де-Лан, где и убедилась, что с нею всё в порядке.

— В Виллар-де-Лан? — его светлость снова непонимающе покачал головой. — Но я понятия не имел, что ее светлость что-то связывает с этим городом.

— Ну, как же? — воскликнула герцогиня. — Там живет ее бабушка!

— Бабушка? Но я полагал, что ее светлость просто назвалась мадемуазелью Фонтане, а на самом деле к мадам Фонтане отношения не имеет,

— Нет-нет, — заверила его жена, — мадам Фонтане — ее родная бабушка! Ты спросишь, откуда я об этом узнала? Лет десять назад, на одном из приемов в королевском дворце в Милаве я познакомилась с княгиней Деламар, и она сама рассказала мне, что родом из Виллар-де-Лана.

Герцог бросил на меня недоуменный взгляд. Наверно, его голова уже шла кругом от всего того, что он узнал.

— Да, ваша светлость, — подтвердила я, — моя бабушка — Элоиза Фонтане. И если вам претит родниться с простой вышивальщицей из Виллар-де-Лана…

Договорить я не сумела, потому что его светлость вдруг рассмеялся:

— Нет, мадемуазель, пожалуй, с этим фактом я смириться сумею!

— Значит, вы с самого начала знали, что та девушка — вовсе не княжна, но всё-таки терпели ее в своем доме? — удивился граф Реверди.

— Мне было непонятно, какой цели добивается Диана, и я решила это выяснить, пусть даже и таким способом. Со временем я поняла, что ее светлость всего лишь хотела провести эти две недели не с чужими людьми, а со своей бабушкой. И я не могла ее за это упрекнуть. Но мне всё-таки хотелось познакомиться с ней поближе, и я решила пригласить ее к нам в поместье — пусть и в другом статусе.

— Так вот почему ты так легко согласилась пригласить мадемуазель Фонтане на бал! — догадалась Джоан.

Герцогиня подтвердила:

— Я не сомневалась, что Диана произведет там фурор! Я собиралась предложить ей одно из своих платьев, но очень обрадовалась, когда это сделала Эвелин.

— Эвелин? — удивленно переспросил граф.

Я была удивлена не меньше, чем он. Даже если герцогиня многое знала обо мне, откуда у нее появилась информация еще и о мадемуазель Клеман?

— Так зовут ту девушку, что называла себя княжной, — пояснила герцогиня. — И она очень милая, правда! И с ней произошла удивительная история! Оказывается, этот обмен вовсе не был запланирован заранее! Всё произошло совершенно случайно! И для нее всё произошедшее тоже стало шоком.

— Вы что, совсем не сердитесь на нее? — не поверил Реверди. — Ведь она, пусть даже и не намеренно, обманывала вас!

— О, нет, всё было совсем не так! Да, первые несколько дней она играла чужую роль, но потом, не выдержав такого стресса, пришла ко мне и честно всё рассказала. Что ее зовут Эвелин Клеман, и что она сильно беспокоится о настоящей княжне. Ее признание весьма порадовало меня — она и прежде казалась мне приятной девушкой, а когда между нами не осталось секретов, я поняла, что она добра и честна. Она выросла в бедной семье и привыкла много работать и заботиться о своих родителях и младших братьях и сестрах. И я подумала, что не будет ничего дурного, если свой отпуск она проведет у нас. И мне казалось, ваше сиятельство, что вы, как никто другой, должны были бы знать о том, что она из тех, кто привыкли думать не только о себе.

— Я? — мне показалось, что граф растерялся. — Но я решительно ничего не знаю об этой девушке!

Он густо покраснел, а герцогиня погрозила ему пальчиком:

— Вот как? Тогда тем более странно, что она хотела вам помочь. Она была так трогательна, когда просила меня вернуть вашей семье рубиновую тиару, что я не могла ей отказать! Кажется, Теодор, для вас это новость? Вы думали, что я ничего об этом не знала? Между прочим, вы могли бы и сами попросить меня об этой услуге — если бы я знала, как много это украшение значит для вашей семьи, я бы вернула вам его давным-давно.

— О, ваша светлость! — только и смог произнести Реверди. Теперь в его взгляде была не просто растерянность, а смятение.

— Вы плохо разбираетесь в людях, Теодор! — покачала головой хозяйка. — Вам следует чуточку больше доверять тем, кто рядом с вами.

— А ты сама, мама? — горько возразил Арлан. — Разве сама ты доверилась нам? Ты могла хотя бы мне рассказать обо всём.

Мы с ним сидели на одном диване, но на некотором расстоянии друг от друга. И хотя мне ужасно хотелось, чтобы он, как прежде, взял меня за руку, я понимала, что пока он к этому вернуться еще не готов.

— Но как ты не понимаешь, дорогой? — удивилась герцогиня. — Я видела, как сильно тебе понравилась мадемуазель Фонтане, и мне хотелось, чтобы ты понял, что настоящее чувство стоит гораздо больше, чем все титулы на свете! Ты сам недавно заявил нам, что не хочешь жениться по расчету, и я всего лишь дала тебе возможность жениться по любви.

Я бросила в ее сторону благодарный взгляд, и она улыбнулась мне в ответ.

— Не думаю, что мы с отцом так легко простим вас с Дианой, — пробурчал Арлан.

А у меня отлегло от сердца — эти слова уже были первым шагом мне навстречу. И пусть нам придется сделать еще немало таких шагов, я знала, что рано или поздно мы будем вместе.

Эпилог

Эвелин

Стук в дверь раздался в тот самый момент, когда Эви примеряла бальное платье. Ее первое собственное бальное платье! И как прекрасно сочетались с ним бриллиантовые серьги и колье!

Она не сразу согласилась принять этот роскошный и ужасно дорогой гарнитур, и только сам князь сумел ее уговорить. Во дворце Деламаров она с братишками и сестренками провела целую неделю! И дворец показался ей еще более изысканным и величавым, чем поместье Кавайонов. А дети и вовсе были уверены, что попали в сказку.

Она распахнула дверь и нахмурилась, увидев стоявшего на крыльце мужчину.

Реми Броссар был одет в форму летчика, которая сидела на нём вовсе не так идеально, как ей казалось прежде. У него всегда были узкие плечи, а вот в талии он за эти несколько месяцев заметно раздался.

— Привет, Эви! — сказал он и потянулся, чтобы поцеловать ее в щеку.

Но она сделала шаг назад, и он покраснел и смущенно закашлялся. Неужели он думал, что она бросится к нему в объятия, несмотря на то что за всё это время он не написал ей ни строчки?

— Я понимаю, ты сердишься, — начал оправдываться он, — и надо признать, ты имеешь на это право. Но ты же должна понимать, как сложно учиться в такой престижной академии, как Аргаха. Подъем в шесть утра, большой блок физических упражнений, а потом десяток часов за книгами — такое выдержит не каждый.

Прежде она выслушала бы его рассказ с интересом. И восхищенно бы смотрела на него. И гордилась бы тем, что такой замечательный человек считал ее себя достойной.

Теперь же он показался ей просто напыщенным индюком, который привык говорить только о себе, ничуть не интересуясь ее желаниями и надеждами.

— Чего ты хочешь, Реми? — спросила она безо всякого придыхания.

— У меня есть несколько свободных дней, и я подумал, что мы могли бы провести их вместе. Кстати, ты прекрасно выглядишь! Но что это за странное платье? И эта бижутерия с камушками кажется ужасно безвкусной, — тут он самодовольно улыбнулся, и Эви едва сдержалась, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

— Прости, — она пожала плечами, — но именно в эти выходные я занята.

— Что за глупости? — возмутился он. — Я специально узнавал — у тебя в эти дни нет ни одного рейса!

— Но я и не говорила, что занята на работе, — возразила она. — Я еду на свадьбу к подруге.

— К подруге? — удивился он. — Вот в этом? Ты соберешь подолом всю грязь с тротуаров.

— Не беспокойся, Реми, я не буду ходить в нём по тротуарам. Исключительно по коврам и паркету.

— По коврам и паркету? — нахмурился Броссар. — И где будет проходить церемония? Если хочешь, я могу пойти туда с тобой.

Он сказала это так, будто делал ей одолжение. Он до сих пор не понял того, что за то время, что они не общались, многое изменилось.

— Прости, но нет, — она покачала головой. — Туда будут пускать только по именным приглашениям. К тому же, я уверена, что билетов на самолет уже нет.

— На самолет? — еще больше удивился он. — Твоя подруга живет так далеко? Но это же, наверно, ужасно дорого лететь куда-то только для того, чтобы поприсутствовать на одном банкете? Вряд ли это разумно, Эви! Ты можешь поздравить ее письмом.

Всё-таки они с ним были очень разные. И как она сразу этого не поняла?

— Благодарю за заботу, Реми, но я всё-таки поеду. С некоторых пор я нежно люблю Аньер и его окрестности. И, право же, поместье Кавайонов стоит того, чтобы ради него потратить несколько часов на перелет.

— Поместье Кавайонов? — не поверил Броссар. — Свадьба будет проходить в настоящем поместье? И кто же, позволь спросить, твоя подруга?

Теперь он, кажется, думал, что она просто хотела его позлить, и на пухлых губах его появилась язвительная усмешка.

— Диана, дочь князя Деламар! — небрежно бросила Эви. — Но не беспокойся — ей не пришлось снимать это поместье для церемонии — она всего лишь выходит замуж за сына хозяина поместья.

И она почти с наслаждением заметила, как вытянулось после этих слов его лицо.

Арлан Кавайон

— Ты счастлив, Арлан? — Джоан вставила ему в петлицу розу и отошла, чтобы оценить его вид со стороны.

Это был излишний вопрос. Мне казалось, щенячий восторг был просто написан на моем лице.

Сестра улыбнулась:

— Как думаешь, может быть, когда-нибудь и я встречу человека, с которым мне захочется быть рядом всю жизнь?

— Что за сомнения, Джо? Конечно, встретишь! Возможно, как раз в том путешествии, в которое ты отправляешься на следующей неделе. Новые места и впечатления весьма располагают к романтическому настроению.

— Между прочим, Беатрис отчаянно пыталась получить приглашение на вашу свадьбу. Мне даже пришлось с ней поругаться. И, возможно, это нехорошо с моей стороны, но я не рассказала ей о том, что отправляюсь путешествовать.

Я одобрительно кивнул:

— Ты всё сделала правильно! Идя за чем-то новым, всё старое следует оставить в прошлом!

Диана Деламар (уже почти Кавайон)

Церемония была прекрасной, и когда мы с Арланом произнесли по очереди свои брачные клятвы, я не усомнилась ни в едином прозвучавшем слове. И когда мы обменялись кольцами и поцелуем, я почувствовала себя такой счастливой, что едва не расплакалась, боясь это счастье расплескать.

А рядом были наши самые родные и близкие люди. Моя бабушка, которая будет сидеть за праздничным столом прямо рядом со мной. Мои родители, в глазах которых я сейчас видела слёзы. Мои друзья.

— Это было восхитительно! — сказала Эвелин, когда подошла меня поздравить.

Сегодня мадемуазель Клеман было не узнать — ей необычайно шло это красивое платье из тонкой воздушной ткани. И она явно чувствовала себя в нём королевой. И я видела, какие взгляды бросал на нее граф Реверди — впрочем, он так, кажется, и не осмелился к ней приблизиться. Есть люди, которые никогда не смогут переступить определенных границ, и я была рада, что мой Арлан был не такой.

Потом меня поздравила Нэнси. В ее жизни за это время многое переменилось. Она развелась с мужем и открыла маленькую шоколадную лавку в Аньере. Мы с Арланом выступили поручителями по кредиту, который она взяла в банке. И хотя она уехала не так уж далеко от бывшего мужа, я была уверена, что он не решится ее потревожить — ведь теперь, обидь он ее, ему пришлось бы иметь дело с Кавайонами.

Я была рада, что теперь буду жить рядом с бабушкой — в Виллар-де-Лан я могла ездить хоть каждый день. И мы с Арланом уже отремонтировали ее дом и наняли женщину, которая будет приходить к ней несколько раз в неделю и помогать ей справляться с хозяйственными делами. А еще мы нашли для нее в магической лавке в Милаве удивительные очки, и теперь она снова может позволить себе заниматься любимым делом — вышивать. И наверняка еще немало людей получат платочки, скатерти и салфетки, которые будут наполнены ее магией и теплом ее рук.

С отцом после моего возвращения из Верландии у нас состоялся непростой разговор, и ему пришлось признать свою ошибку. Он извинился и перед своей женой, и перед тещей, и мне показалось, что когда мама снова увиделась с бабушкой, то и та, и другая помолодели на несколько лет.

А накануне свадьбы я получила письмо от мадемуазель Гранвиль, в котором она еще раз попросила прощения за то, что когда-то так старалась мне насолить. Но я ни в малейшей степени не поверила в то, что она действительно об этом сожалеет — просто она хотела оставить за собой право посещать поместье Кавайонов и кичиться в свете своей дружбой с ними. И мне было искренне ее жаль — она так до сих пор и не поняла, что верное сердце и добрая душа куда дороже самых крупных в мире бриллиантов.

Конец

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3. Эвелин

Глава 4

Глава 5. Арлан Кавайон

Глава 6. Эвелин

Глава 7

Глава 8. Эвелин

Глава 9

Глава 10. Эвелин

Глава 11

Глава 12. Эвелин

Глава 13. Арлан Кавайон

Глава 14

Глава 15

Глава 16. Эвелин

Глава 17

Глава 18. Арлан Кавайон

Глава 19

Глава 20. Эвелин

Глава 21

Глава 22

Глава 23. Арлан Кавайон

Глава 24

Глава 25. Эвелин

Глава 26

Глава 27

Глава 28. Арлан Кавайон

Глава 29. Эвелин

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34. Арлан Кавайон

Глава 35. Эвелин

Глава 36

Глава 37

Глава 38. Эвелин

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43. Арлан Кавайон

Глава 44

Глава 45. Эвелин

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Эпилог