Загадочная история Аллана Уэйна (fb2)

Загадочная история Аллана Уэйна [litres] 2207K - Рита Хоффман (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Рита Хоффман Загадочная история Аллана Уэйна

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Часть силы той, что без числа
Творит добро, всему желая зла^[1].

Обращение к читателю

Возможно, вы заметили, что мир Чудес и Чудовищ поразительно похож на наш, с той лишь разницей, что его взгляд обращен в прошлое. Но я здесь, чтобы напомнить вам, пытливые умы: этот мир всего лишь напоминает реальность.

Вы вряд ли найдете Нейквилл на картах. Этот город появился из тумана небытия и останется в нем, окруженный своими тайнами. Но прогулки по Лондону в компании героев более чем реальны, как и некоторые места, которые они посещают.

Квинтэссенция альтернативной истории и реальных фактов сплетает кружево уникального мира, готового открыться тому, кто жаждет чувственных приключений в компании обаятельных героев.

И сейчас я предлагаю тебе, читатель, распахнуть эту дверь, но помни: впуская в свою жизнь Чудеса, будь готов встретиться с Чудовищами.

Ваша Рита Хоффман

Глава 1

Спрыгнув на перрон, я огляделся: на пустой платформе не было никого, кроме меня и помятого после ночного сна мужчины, объявлявшего названия станций во время поездки. Заметив мой взгляд, он стыдливо перевернул галстук – спрятал пятно от соуса. Искренне улыбнувшись ему, я медленно кивнул, чтобы выразить благодарность за его работу. Мужчина не ответил и поспешно юркнул обратно в вагон.

Предоставленный самому себе, я развернулся на каблуках и досадливо поморщился. Вокзал представлял собой унылое зрелище: обшарпанное серое здание, окна которого давно потемнели и наверняка перестали пропускать солнечный свет. В воздухе витали запахи угля, осени и разочарования.

Проглотив колючий ком в горле, я собрался с духом и на мгновение прикрыл глаза.

«Да, это не Лондон, но все с чего-то начинали. Нужно просто пережить это. Смирение, Аллан, помни о смирении».

Вещей со мной было немного – всего один чемодан. Я подхватил его и преувеличенно бодро пошел вперед, надеясь быстро найти кеб^[2], который отвезет меня в Нейквилл.

Ветер бросал под ноги пожухлые листья, опавшие слишком рано в этом году. Осень – прекрасная пора, воспетая поэтами и музыкантами, но я всегда был к ней равнодушен. Даже не так, сезон увядания пугал меня, напоминал о скоротечности жизни и неотвратимости смерти. Я всегда предпочитал прятаться от осенних ветров и дождей в залах семинарии, библиотеках, а до учебы – в отвоеванной у младшего брата комнате под крышей.

Оттянув белый воротничок, я поставил чемодан на землю и перевел дух. Мысли о брате приятно грели сердце – я знал, что Оскар тревожится обо мне и ждет первого письма. В отличие от отца, он понимал мое стремление стать священником и никогда не задавал неудобных вопросов вроде: «И в кого ты пошел?»

Единственный кеб, стоявший неподалеку, выглядел плохо, и мне с трудом верилось, что он доедет до места назначения. Некогда глянцевый кузов покрылся разводами грязи, кое-где я разглядел ржавчину и коррозию. О кебе явно не заботились, и его угрюмый, запущенный вид добавлял уныния и без того серому дню. Но выбора не было: я понятия не имел, куда мне идти и как далеко находится церковь. Хмурый водитель помог с чемоданом. Сигарета, которую он сжимал меж зубов, тлела, а ветер услужливо уносил пепел в мою сторону. Брезгливо стряхнув серые хлопья, я уселся, слишком раздраженно хлопнул дверцей, и кеб неповоротливо вырулил на дорогу.

Стиснув зубы, я терпел тряску и неприятный запах в салоне. Пейзаж за окном тоже не радовал: пожелтевшие пустыри, изломанные, облысевшие черные деревья и серое небо, грозящееся вот-вот разразиться ливнем. Если город, в который меня отправили, выглядит так же, то я сойду с ума быстрее, чем выпадет первый снег.

Пальцы сами нашли медальон, выскользнувший из-под воротника. Я горько усмехнулся, поглаживая знакомую гравировку. Вот и все, что осталось от моей матери, Оливет Тиррелл, – жалкий кусок вряд ли драгоценного металла с символом, который был не то гербом, не то плодом скудной фантазии ювелира.

Однажды мать просто сбежала, бросив и меня, и Оскара. Сейчас, повзрослев, я понимал, что жить с нашим отцом, человеком властным и суровым, было нелегко, но тогда, в семь лет, ее предательство едва не убило меня. Оскару исполнилось всего четыре года, он ничего не понимал, и сама концепция предательства была ему незнакома. Счастливый!.. Я же прошел все стадии принятия неизбежного: рыдал, ждал мать у окна, порой засыпая на подоконнике, устраивал истерики и в конце концов слег с лихорадкой. Никто не мог мне помочь, доктора разводили руками. Но – кто бы подумал? – меня исцелили другие женские руки.

Минерва появилась в нашем доме неожиданно. Отец представил ее как свою жену, и нам с братом пришлось смириться с этим. Показать характер я не успел – заболел, сил на шалости и козни не осталось. Именно Минерва выхаживала меня, словно птенца, выпавшего из гнезда и сломавшего крылья. Она варила бульоны и терпеливо кормила меня, она читала на ночь сказки, она меняла компрессы. И я вдруг ожил.

Женские руки способны вернуть желание жить даже тому, чье сердце опустошило предательство.

С тех пор для меня не было другой матери – только Минерва. Она научила меня шить, достойно вести себя и разбираться в столовых приборах. Если отца и возмущало мое участие в «женских» делах, он этого не показывал – должно быть, боялся, что я снова слягу с неизвестной хворью.

Последний вечер перед моим отъездом вышел напряженным: вся семья собралась за большим столом, но в столовой висело молчание. Я поглядывал то на Минерву, то на брата, а на отца старался не смотреть. В тишине был слышен только хруст крутона, который он ел, макая в луковый суп. Все мы оставались на своих местах только ради Минервы: каждый из нас по-своему любил ее и не хотел огорчать, устраивая сцену.

Отец никогда не понимал, зачем мне семинария, к тому же католическая. Ему казалось, что я его предал: он собирался оставить мне свое дело и уйти на покой – так сказала Минерва в одну из наших тихих бесед. Мне было больно это слышать, но идти против себя я не хотел.

И вот я здесь – в богом забытом унылом месте, готовлюсь стать частью прихода Нейквилла и «набраться опыта у хорошего наставника». По крайней мере, именно так сказал отец Карелли, вручая мне документы.

Меня перестало трясти, кеб обступили высокие деревья, тянувшиеся друг к другу кронами – над дорогой нависал удивительный яркий купол. От красоты захватило дух, я открыл окно, чтобы получше разглядеть буйство красок, и ветер тут же растрепал мои неприлично отросшие волосы. Смахнув темную прядь со лба, я улыбнулся водителю в зеркало заднего вида, но тот лишь бросил на меня полный раздражения взгляд и попросил поднять стекло.

Вскоре кеб остановился у кованой калитки, увитой розами. Я неуклюже выбрался из салона и хотел было поблагодарить хмурого водителя, но тот отмахнулся, забрал деньги и уехал. Еще какое-то время я стоял и провожал кеб взглядом, удивленный и разочарованный.

Низкая калитка открылась без скрипа. Аромат цветущих роз щекотал ноздри. Он был навязчив, густ, а сами кусты – невероятно зелены, несмотря на то что природа вокруг готовилась к грядущим холодам. Не сдержавшись, я прикоснулся кончиками пальцев к упругому бутону и полной грудью вдохнул запах, всегда напоминавший мне о смерти.

Церковь оказалась совсем небольшой: скромное светлое строение из крупного камня, с серой крышей. Пока я разглядывал ее, двойные двери приветливо открылись, и на пороге появился седой мужчина в рясе. Он обхватил себя руками, пытаясь защититься от ветра, и зябко поежился.

– Отец Уэйн? – окликнул он. – Входите! На улице ужасно холодно!

К стене у входа заботливо прикрепили неприметную каменную чашу. Вода в ней оказалась ледяной, но я не поморщился, погрузив в нее кончики пальцев.

– Простите, что заставил вас ждать, – сказал я, переступив порог церкви. – Цветы снаружи завладели моим вниманием.

– Сестра Лидия заботится о них. У нее дар – она способна вырастить что угодно и где угодно. Я отец Паскаль.

Ладонь мужчины оказалась шершавой и мозолистой, а рукопожатие – удивительно крепким. Стараясь соблюдать приличия, я исподволь разглядывал его, пока мы усаживались на скамью. Стариком отец Паскаль не был, хоть седина и посеребрила его виски. Расправленные плечи, ровная спина, и ни намека на округлившийся живот, которым были обременены многие священники в семинарии. Когда отец Карелли отправлял меня сюда, он говорил, что настоятель прихода нуждается в помощнике, но сейчас, глядя на отца Паскаля, я совершенно не понимал, зачем этому крепкому мужу могла понадобиться чья-то помощь.

– Меня попросили передать вам письмо, – спохватился я.

Отец Паскаль принял конверт, но распечатывать его не торопился. На тонких губах играла задумчивая улыбка.

– Отец Карелли – мой старый друг. Когда-то мы учились вместе, – сказал он. – Недолго, я только поступил, а он уже выпускался, но… В те времена и зародилась наша дружба.

– Как здорово, что вы пронесли ее сквозь года, – искренне сказал я.

– Мы должны держаться вместе, не так ли?

Я кивнул. В англиканском обществе католиков оставалось ничтожно мало даже после эмансипации^[3].

– Где вы учились? – спросил отец Паскаль.

– Во Франции.

– В Англии все еще слишком мало католических семинарий, понимаю. – Отец Паскаль кивнул. Он продолжал держать конверт, время от времени сжимая его. – Меня отец отправил в Рим.

– Он поддерживал вас в стремлении стать частью Церкви? – удивился я.

– Он был хорошим человеком. Вернемся к вам! Жалеете, что уехали из родного города? Должно быть, думаете, что угодили в ужасную глушь.

– Если честно, сойдя с поезда, я так и подумал, – признался я. – Но о том, что уехал, не жалею.

– Нейквилл – хороший город, он вам понравится. Я приехал сюда тридцать лет назад и до сих пор рад, что мои дни закончатся именно здесь – среди вересковых пустошей, вековых деревьев и славных людей.

– Вам рано думать о смерти.

– Никогда не рано думать о ней, отец Уэйн. Завтра не обещано никому. – Отец Паскаль усмехнулся. – Какая печальная выходит беседа! Давайте перейдем к приятному: для вас освободили дом, он совсем рядом. Ключи доверили мне, так что я с радостью провожу вас.

– Буду признателен.

– Вам доводилось самостоятельно читать проповеди? – вдруг спросил отец Паскаль.

– Перед прихожанами? Боюсь, что нет, – честно ответил я.

– Думаю, в ближайшее воскресенье именно вы должны сделать это. Успеете подготовиться?

Опешив, я кивнул. Неужели отец Паскаль настолько доверяет мне?

– У вас такое лицо, словно вы думали, что вас здесь встретит сморщенный ворчливый старик, ослепленный гордыней и страхом быть выдворенным из Церкви. – Отец Паскаль хрипло рассмеялся. – Нет, не отвечайте, я вижу это в ваших глазах.

– К моему стыду, вы правы, – смиренно склонив голову, признался я.

– Мы, старики, прокладываем дорогу для вас – горящих своим делом, сильных, одухотворенных, молодых. Я искренне верю, что в этом и состоит наш долг. Жаль, что многие забывают об этом. Молодость – прекрасная пора, отец Уэйн. Прекрасная пора для того, чтобы совершать ошибки, падать в грязь лицом и набираться опыта.

– Вы вовсе не старик, – заметил я.

– Но и молодым меня назвать трудно, согласитесь? – Отец Паскаль улыбнулся. – Я буду рад передать приход и церковь вам, если, конечно, вы не передумаете.

Взгляд выцветших голубых глаз вдруг стал острым, словно лезвие бритвы. У меня перехватило дыхание от столь резкой перемены, но я сумел собраться и сказать:

– Принятие сана было лишь вопросом времени. С раннего возраста я знал, чему хочу посвятить жизнь.

– Не искусству? Не военному делу? – Губы отца Паскаля тронула задумчивая улыбка.

– Я безобразно необучаем, когда дело касается поэзии или музыки. – Я ответил на его улыбку, склонив голову к плечу. – И во мне совсем нет тяги к насилию, отец Паскаль. Что же касается служения Церкви…

Я скользнул задумчивым взглядом по витражному окну.

– Мачеха читала мне Библию, когда я был болен. Я любил ее больше сказок о героях и рыцарях, а после выздоровления Минерва отвела меня в католический храм, где на меня, тогда еще совсем мальчишку, снизошло… озарение, я думаю. – Я улыбнулся воспоминаниям и вдруг понял, что мачеха оказала на меня куда больше влияния, чем мне думалось.

– Эта женщина определила вашу судьбу, сама того не зная, – мягко произнес отец Паскаль. – Кажется, вы очень любите ее.

– Больше, чем вы можете себе представить, – искренне ответил я.

Отец Паскаль поднялся со скамьи и сказал:

– Что ж, возьму пальто и проведу вас к дому. Дайте мне пару минут.

Он скрылся за неприметной дверью, а я остался наедине с пустым нефом, распятием и догорающими свечами.

Отец Паскаль мне понравился. Он был прямолинеен, мыслил здраво и оказался совсем непохож на злобного старика, которым я и в самом деле его представлял.

Прохладный ветерок коснулся моей шеи, я обернулся и увидел на пороге одетую в черное женщину. Она деловито сложила зонт, откинула со лба светлый локон и огляделась. Заметив меня, незнакомка улыбнулась и спросила:

– А где отец Паскаль?

– Вот-вот вернется, – ответил я.

– А вы… священник? – Светлые брови удивленно приподнялись. – Отец Паскаль что…

– Я не покину вас, леди Эмма, даже не надейтесь. Подойдите ближе, не стойте на пороге! Неужели мой помощник вас напугал?

На ходу надевая пальто, отец Паскаль подошел ко мне и встал рядом. Воротник несуразно топорщился, но, кажется, его это совершенно не волновало.

– Как может напугать такой славный мальчик?

Леди Эмма подошла к нам. Я слегка склонился, надеясь, что этого будет достаточно. Она окинула меня заинтересованным взглядом и спросила:

– Не рано ли вам начали искать замену?

– Отец Уэйн приехал, чтобы набраться опыта, – мягко возразил отец Паскаль. – Уходить на покой меня никто не просил, но рано или поздно это все же произойдет.

– Что ж, в таком случае добро пожаловать в Нейквилл. И ради бога, простите меня за эту сцену. Отец Паскаль для нас как член семьи, я бы не пережила, если бы он покинул нас!

– Будет, леди Эмма, вы меня смущаете.

– Но это чистая правда! Сколько лет мы знакомы? Вы видели, как росли мои дочери!

Словно извиняясь за излишнюю эмоциональность прихожанки, отец Паскаль глянул на меня и незаметно пожал плечами. Я сдержанно кивнул, скорее радуясь возможности познакомиться с кем-то из местных, чем испытывая недовольство.

– Вы отвлекли меня, и я забыла, зачем пришла, – пробормотала леди Эмма, хмурясь. – После смерти Эдуарда память все чаще меня подводит.

– Можете помолиться, – предложил отец Паскаль.

– Нет-нет, меня ждет экипаж! Если я задержусь… Вы куда-то собираетесь?

– Хочу проводить отца Уэйна, у меня ключи от его нового дома.

– Отлично! Мы подвезем вас.

– Не стоит, мы правда…

– Отец Паскаль, – леди Эмма взяла его за руку и даже привстала на носочки, чтобы заглянуть ему в лицо, – вы столько раз спасали мою бессмертную душу. Позвольте отплатить вам этой малостью.

– Вы умеете убеждать. – Отец Паскаль притворно тяжело вздохнул. – Что скажете, отец Уэйн?

– Если это доставит удовольствие леди Эмме, то я не смею отказываться.

Мы вышли из церкви под ее восторженный щебет. Голос женщины был высоким, громким, казалось, будто в конце каждой реплики она ставит невидимый восклицательный знак.

На дороге стоял черный экипаж, напомнивший мне о французских фиакрах^[4]. Запряженные кони вороной масти выглядели не элегантно, как подобает столь благородным животным, а скорее… внушительно.

– Мы могли бы приобрести автомобиль, но Эдуард коллекционировал ландо^[5]. Я бы обменяла все проклятые повозки на еще один вечер с ним… – Леди Эмма печально улыбнулась. – После посещения церкви я всегда становлюсь сентиментальной.

– В этом нет ничего дурного, – поспешил успокоить ее я. – Вы любили мужа и бережно храните память о нем. Я был бы рад познакомиться с ним.

– О, он был прекрасным человеком! Вы даже не представляете…

Возница распахнул дверцу экипажа, и я увидел сидящую в нем девушку. Она окинула нас оценивающим взглядом и поспешно отодвинулась к противоположной стенке. Забравшись внутрь, я оказался напротив незнакомки. Весь ее вид говорил о том, что она близкая родственница леди Эммы: те же светлые волосы, большие глаза удивительного голубого цвета, немного вздернутый нос и траур. Экипаж тронулся.

– Моя дочь, Мари, – представила девушку леди Эмма. – Это отец Уэйн, теперь он будет жить в Нейквилле.

Мари внимательно посмотрела на меня. Я ответил робкой улыбкой, стараясь не глазеть на нее.

– Рада знакомству, – наконец сказала она, слегка склонив голову к плечу. – Признаться честно, я скорее ожидала увидеть здесь констебля, нежели нового священника.

– Констебля? – удивился я.

– Он не новый священник, дорогая, а помощник отца Паскаля, – словно не услышав дочь, пояснила леди Эмма.

– Как скажешь, мама.

Мари потеряла ко мне интерес – отвернулась к окну, за которым мелькали темные стволы деревьев. Я же продолжал исподволь разглядывать ее.

Простое черное платье с высоким воротником, хрупкая фигура. Аккуратные ладони, сложенные на коленях. Короткие ногти, родинка на запястье. Из украшений – лишь нательный крест, и тот поразил меня изяществом. В Мари не было ничего вызывающего, она казалась Галатеей, вырезанной из лучшего мрамора – такой отстраненной и холодной ощущалась ее красота.

– А вот и ваш новый дом! – Леди Эмма похлопала меня по колену. – Надеюсь, он вам понравится. Если же нет, наше поместье с радостью откроет для вас свои двери.

– Уверен, все будет в порядке. Но спасибо за предложение, – откликнулся я, старательно изображая благодарную улыбку.

Перед тем как выбраться из экипажа, я снова посмотрел на Мари, но она не обернулась, чтобы попрощаться с нами.

– Храни вас Бог, – сказал отец Паскаль, сжимая руку леди Эммы.

– До встречи на воскресной службе!

Экипаж уехал, отец Паскаль повернулся ко мне и сказал:

– Расслабьте плечи, мой друг, вы сидели там с таким видом, будто проглотили кол.

– Неловко чувствую себя, когда…

– В присутствии прекрасных дам? – Отец Паскаль улыбнулся. – Семья Томеску очень набожная. А какие иконы и полотна писал покойный лорд!.. Эдуард, хоть и исповедовал другую религию, всегда делал щедрые пожертвования.

– Томеску… – Я пробовал звучание на вкус. – Венгры?

– Запутанная история. – Отец Паскаль вздохнул. – Насколько мне известно, лорд бежал в Англию во время очередного переворота на его родине. Что ж, вот мы и пришли. – Он передал связку ключей и отошел, предоставляя мне возможность самому отпереть кованую калитку.

Над разросшимися кустами роз возвышался построенный из красно-оранжевого кирпича двухэтажный дом. Черная крыша, выкрашенные черным оконные рамы и ставни, аккуратный дымоход – все это я приметил, едва войдя во двор. На фоне мрачного серого неба и гнетущей осенней атмосферы дом выглядел необыкновенно уютным.

– Что скажете? – Отец Паскаль спрятал руки в карманы пальто и прищурился, глядя на окна второго этажа.

– Не хотите войти? – предложил я, поднимаясь на крошечное крыльцо, огражденное кованым парапетом.

– Нет, не сегодня. Возможно, если вы однажды снова пригласите меня…

– Обязательно!

– …тогда я не откажусь выпить чашку хорошего чая. Которым, кстати, в наших краях еще нужно постараться разжиться. – Отец Паскаль неожиданно подмигнул мне. – До встречи в церкви, отец Уэйн. Буду ждать вас завтра.

Дождавшись, пока мой наставник скроется за густыми зарослями кустов, я подобрал нужный ключ, несколько раз повернул его в замочной скважине и открыл дверь своего нового дома.

Глава 2

Утром я почувствовал себя счастливым. Тяжелое одеяло придавило к постели, и я пролежал в ней неприлично долго, а выбравшись, не нашел в себе сил переодеться, так что спустился на первый этаж в пижаме, привезенной отцом из Индии.

Осмотрев кухонные шкафчики, я понял, что меня здесь ждали: нашлись и кофе, и даже хлеб, который, правда, успел зачерстветь. Когда на глаза попалась старая турка, я невольно рассмеялся. Как мало человеку порой нужно! В суете дней мы так часто забываем о простых радостях…

Чуть погодя кофе был готов. С наслаждением сделав первый глоток, я замер у окна, за которым начинался серый день. Туман редел. Бледное солнце не показывалось из-за густых облаков, но одно его присутствие бодрило и воодушевляло.

Буйство зеленеющих кустов, разросшихся во дворе, манило меня, потому я надел домашние туфли и вышел на крыльцо. Густой аромат кружил голову; крупные бутоны роз покачивались на легком ветру. Вблизи они оказались еще красивее: большие, лососевого цвета, они напомнили мне и о Минерве, любившей свой сад, и о Войне Алой и Белой розы.

Вдруг захотелось раскинуть руки и поднять лицо к небу, показать Господу, насколько я счастлив и благодарен Ему за то, что Его пути привели меня сюда, в Нейквилл. Признаться честно, покидая родной дом, я был уверен, что меня отправили в ссылку, но оказалось… Впрочем, пока рано делать выводы.

Крупная трехцветная кошка протиснулась сквозь прутья забора и замерла, заметив меня. Я тоже застыл, боясь спугнуть ее. Мы глазели друг на друга довольно долго, прежде чем кошка расслабилась и села, прикрыв лапы роскошным пушистым хвостом.

– И откуда ты здесь взялась? – спросил я, медленно присаживаясь на корточки.

Один из слуг в отцовском доме как-то рассказал мне, что животные боятся всего, что больше них, поэтому, чтобы показать свои добрые намерения, стоит присесть и по возможности скрыть улыбку, которую животное может принять за оскал. Кажется, совет оказался дельным: по крайней мере, пушистая гостья точно оценила мои старания и подошла ближе. Прохладный влажный нос уткнулся в мою ладонь. Большие уши с кисточками настороженно подрагивали.

Когда кошка вознамерилась засунуть морду в мою чашку, я осторожно отстранился и сказал:

– Не думаю, что кофе – хорошая идея.

Посмотрев на меня большими золотыми глазами, кошка направилась к открытой двери дома. Я проводил ее удивленным взглядом.

– Тебя что, кормили здесь прежде? Погоди, подожди меня!..

Она вела себя по-хозяйски: обошла кухню, запрыгнула на стол, а после удалилась в гостиную, важно подняв хвост. Наблюдая за ней, я не заметил, как губы сами собой растянулись в улыбке. Стало ясно, чего мне не хватало: прекрасной кошки-компаньона, скрашивающей одинокие вечера.

– Если у тебя есть хозяин, будет невежливо красть у него любимицу, – заметил я, стоя на пороге гостиной с чашкой остывшего кофе в руках. – Но если ты скажешь, что хозяина нет…

Кошка не ответила. Она зевнула, вытянулась во всю свою немалую длину и прикрыла глаза. Разговор был окончен, леди не желала продолжать беседу.

Усмехнувшись, я вернулся на кухню, поставил чашку на стол, а после поднялся на второй этаж, чтобы переодеться. Еды в доме не нашлось, так что стоило найти рынок или магазинчик.

Сперва я хотел оставить колоратку дома, чтобы не привлекать лишнего внимания, но потом решил, что это будет не совсем честно по отношению к местным. В таких маленьких городках, как Нейквилл, все соседи знают друг друга в лицо, и появление незнакомца может наделать шуму, а я не хотел этого допустить.

Надев черную рубашку, свитер и простые черные брюки, я спустился. Кошка все еще спала на ковре.

«Если она домашняя, хозяин обязательно начнет бить тревогу. Дурного не будет, если я приючу ее до этого момента. Уж лучше пусть она спит у меня, чем мерзнет на улице», – решил я, накидывая пальто.

Оказалось, что мой дом стоит на окраине Нейквилла и, чтобы добраться до ближайших соседей, требовалось пройти по засаженной кленами аллее. Любуясь большими желтыми листьями, я дошел до изящной каменной арки, символически обозначавшей вход в город. На металлической табличке когда-то было что-то написано, но надпись стерлась, а металл покрылся ржавчиной.

Узкие мощеные улочки напомнили о Франции, и я с тоской задумался о времени, проведенном там. Я знал, что обязательно вернусь домой, – моя кровь слышала зов родной земли, и, где бы я ни был, мое сердце оставалось верно Англии.

На рыночной площади оказалось немноголюдно, лотки с сезонными овощами соседствовали с уютными магазинчиками, занимавшими первые этажи аккуратных домов, выложенных из уже знакомого оранжево-красного кирпича. Маленький фонтан журчал поодаль, пара потемневших от влаги скамеек ютилась рядом с ним. Не побоявшись намочить пальто, я уселся на одну из них и достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и огрызок карандаша.

Дорогой Оскар,

я благополучно добрался до Нейквилла. Дорога была сущим мучением: меня терзали сомнения и страхи. Признаться, они терзают меня и сейчас, но люди, которых я успел встретить, сумели меня успокоить.

Городок оказался совсем не таким серым и грязным, как я думал, мне выделили дом, и, кажется, я завел кошку.

Пожалуй, новостей больше нет. Надеюсь, ты не переживал обо мне и будешь рад получить это письмо.

Береги Минерву, не зли отца.

Твой брат Аллан

За годы моей учебы мы с братом очень отдалились друг от друга. Уезжая, я оставлял дома угловатого юнца, а вернувшись, обнаружил, что юнец превратился в высокого широкоплечего джентльмена, у которого, кто бы мог подумать, уже пробивались усы. Мы чувствовали неловкость, оставаясь наедине, и это ранило меня. Я всегда любил Оскара, старался быть для него лучшим братом, но годы разлуки сделали свое дело: он вырос, а я пропустил момент, когда мальчишка стал мужчиной.

Как же я корил себя за это!.. Кто учил его бриться? Кто защищал от хулиганов? С кем Оскар проводил плохие дни? Кто давал ему советы и поддерживал?

Не я. Не его старший брат.

«Это не твое дело», – бросил Оскар, когда однажды я попытался объяснить ему, что возвращаться домой за полночь неприемлемо. Позже мы поговорили и, кажется, пришли к пониманию, но я все еще чувствовал себя нежеланным гостем в собственном доме. Возможно, именно поэтому я ухватился за возможность уехать.

Смуглая девушка, проходя мимо, уронила горшок с цветком; земля разлетелась во все стороны. Я поспешно встал и кинулся собирать глиняные черепки.

– Проклятье, не нужно!

Она подняла голову, ее взгляд зацепился за колоратку, и щеки тут же покрылись темными пятнами румянца.

– Прошу прощения, отец…

– Я не стану осуждать вас за сквернословие, – улыбаясь, ответил я. – Плохой день?

– Не из лучших. Все валится из рук.

Я выпрямился, все еще сжимая черепки. Девушка убрала кудрявые волосы за уши и представилась:

– Эш Питерс.

– Аллан Уэйн Тиррелл. Можете называть меня отцом Уэйном, если вам угодно.

– Отец Паскаль уходит на покой? – Эш нахмурилась. – Он ничего не говорил об этом.

– Я приехал, чтобы перенять его опыт, – сказал я. – Вижу, отца Паскаля здесь любят.

– Он хороший человек.

– Не думал, что в городе так много католиков.

– Почти все жители – это паства отца Паскаля. Нам нужно держаться вместе. – Эш сдержанно улыбнулась. – Я должна вернуться к делам, отец Уэйн.

– Это ваш магазин? – поспешно спросил я, указывая на приветливую зеленую вывеску. – «Цветы и травы». Что вы продаете?

– Моей матери. Разное. – Эш пожала плечами.

– А чай?

– Травяные сборы. Их делает…

– …ваша матушка, – усмехнувшись, закончил я. – Не посоветуете мне что-нибудь? Хочу пригласить на чай отца Паскаля.

– Он любит ромашку. Пойдемте.

Пряный запах, деревянный пол, потемневший от времени, под потолком – балки, на которых сушатся пучки трав. Десятки горшков разных форм и размеров с растениями – я словно очутился в ином мире. Отчего-то подумалось, что миссис Питерс крайне приятная особа. Воображение подсунуло мне образ средних лет женщины с теплыми, шершавыми руками. Образ матери, которой у меня не было.

– Обычно он берет это. – Эш положила на стол коричневый бумажный пакетик.

Протягивая ей деньги, я обратил внимание на чудные кристаллы, лежавшие рядом.

– Что это?

– Ничего особенного. – Эш прикрыла кристаллы ладонью. – Всего лишь безделушки.

– Они очень красивы.

– Да, наверное.

Она явно хотела, чтобы я побыстрее ушел. Что ж, люди не должны терпеть мое присутствие только потому, что я священник.

Кивнув Эш на прощание, я вышел из магазина и остановился, разглядывая вывески на соседних лавках. Мне нужно было купить хлеб, масло, возможно, кусок хорошего мяса…

Обернувшись на топот, я чудом успел отшатнуться и пропустить спешащих констеблей. Один из них, невысокий круглощекий мужчина, резко остановился и спросил:

– Вы священник?

– Да, сэр, но…

– Идите за мной! Нам нужны свидетели!

Мне ничего не оставалось: я бросился следом за констеблем, на ходу застегивая воротник пальто, чтобы холодный осенний ветер не выстудил легкие.

У входа в узкий переулок столпились люди. Женщины прикрывали рты ладонями, качали головами и перешептывались.

– Разойдитесь! Приказываю! Немедленно отойдите!

Худощавый высокий констебль стал распихивать зевак. Я понял: произошло что-то дурное.

– Не думал, что здесь столько народу, – пропыхтел мой круглощекий сопровождающий. – Простите, что заставил вас идти с нами, отец.

– Ничего. Если здесь, – я прочистил горло, – кто-то погиб, я могу…

– Черт возьми, это старик Бобби!.. – воскликнул кто-то.

Констебли поспешили на голос, я последовал за ними, хоть и понимал, что ничем не смогу помочь. На брусчатке распростерся человек. В полумраке переулка я не смог разглядеть его лица, потому приблизился и тут же перекрестился: из-под приоткрытых век проглядывала белизна затянутых посмертной пеленой глаз, под головой растеклась лужа темной крови.

– Бобби Бишоп, – сказал круглощекий констебль. – Трубочист.

– Должно быть, он сорвался, – сокрушенно покачал головой второй констебль. – Проклятье… Луиза сойдет с ума от горя.

Я разглядывал несчастного трубочиста с жалостью. Судя по всему, у него была семья, которой вскоре придется надеть траур.

– Мне очень жаль, – тихо сказал я.

– Проклятье… – повторил высокий констебль. – Разгони зевак, Гард, я пока прикрою беднягу.

Я отошел в сторону и замер, прирос к месту. Видеть покойников мне доводилось множество раз, но они всегда были чисто вымыты, причесаны, одеты в свои лучшие одежды и лежали в гробах. Сейчас же предо мной предстал уродливый лик смерти – не приукрашенный, не надушенный, а кровавый и грязный. Ужасающий.

– Прошу прощения, отец. – Гард неловко мялся, стоя передо мной. – Мне правда жаль, что вам пришлось увидеть это.

– Думаю, мы с мистером Бишопом увиделись бы, рано или поздно. На его похоронах, – уныло откликнулся я, оглушенный произошедшим. – Кажется, вы хорошо его знали.

– Его все знали. Здесь, в Нейквилле, мы знаем каждую собаку. И о том, что вы приехали, тоже ходили слухи. – Гард снял форменную фуражку и промокнул вспотевший лоб платком. – Еще раз прошу прощения.

– Благослови вас Бог, – едва слышно попрощался я и поспешил покинуть переулок.

Казалось, запах крови преследовал меня. Пересекая рыночную площадь, я думал лишь о том, как вернусь домой и смою зловоние смерти. Отчего-то тошнило. Пальцы дрожали.

Сорвался. Просто не удержался на крыше. Какая нелепая смерть.

Когда за спиной остались и последние дома, и каменная арка, меня уже трясло. Сорвавшись на бег, я помчался в сторону своей калитки, напуганный неизвестно чем. В шорохе листьев мне чудились шаги, в вое ветра – стоны. Чей-то взгляд жег спину, но я не оборачивался, не мог обернуться, потому что знал: если я увижу это, то…

Из кустов на дорогу выбежала кошка. Я едва не налетел на нее, но вовремя остановился. В золотых глазах читалась укоризна.

– Боже, это ты!.. – Подхватив кошку на руки, я спрятал лицо в пушистой шерсти и рассмеялся от облегчения. Сердце забилось медленнее, зубы перестали стучать. – Я едва не обезумел от ужаса. Ты уверена, что хочешь жить под одной крышей с трусом?

Кошка не ответила. И слава Господу!

– Пойдем домой. Но боюсь, что мне нечем тебя покормить.

Заметив у калитки человека, я подумал было, что нашелся хозяин кошки, но, приблизившись, узнал отца Паскаля.

– Подумал, что вы наверняка не знаете, где раздобыть еды, – сказал он, когда я подошел ближе. В руках он держал большой бумажный пакет. – Вижу, вы нашли компанию, отец Уэйн.

– Вы наш спаситель, – выдохнул я. – Кошка прибилась ко мне утром, я думал, она домашняя, но…

– Если кто-то потерял ее, об этом скоро будет знать весь город, – заверил меня отец Паскаль. – Что вы думаете о пудинге с почками?

– Думаю, что не умею его готовить, – признался я.

– В таком случае вам очень повезло, потому что я настоящий мастер в этом деле. Позволите похозяйничать на вашей кухне?

– С удовольствием! – Я распахнул калитку. – Входите.

Было неловко сидеть без дела, но отец Паскаль не подпустил меня к готовке. Пришлось переодеться и отвлечь себя завариванием травяного сбора, который продала мне Эш.

– Да что вы? Бедная Луиза.

Я успел рассказать отцу Паскалю о случившемся с трубочистом, и лицо его потемнело от горя.

– Чета Бишоп… Я знаю их с тех пор, как они переехали сюда. Прекрасные люди. Должно быть, завтра Луиза придет договариваться о похоронах.

– Я знаю, что у Господа свои планы на каждого из нас, но смерть этого бедняги шокировала меня, – признался я. – Не могу поверить, что жизнь может так легко оборваться.

– Потому что вы молоды, отец Уэйн. В вашем возрасте не пристало думать о смерти, поэтому гибель Бобби так вас напугала. За несколько дней до вашего приезда погиб кровельщик, – вдруг добавил отец Паскаль. – Молодой, сильный юноша. Констебли решили, что он тоже просто сорвался с крыши.

– Вы говорите так, будто не согласны с ними, – заметил я, обернувшись.

Отложив нож, отец Паскаль повернулся ко мне, скрестил руки на груди, взгляд его льдисто-голубых глаз вновь стал пронзительно острым.

– Странные совпадения, – наконец сказал он. – Здоровые, полные сил мужчины просто падают с крыш, как переспевшие яблоки с веток. Это кажется мне… неестественным.

Он смотрел на меня так, словно ждал чего-то, но мне нечего было сказать. Я лишь пожал плечами и потянулся за чашками, надеясь, что мое молчание достаточно красноречиво.

– Год назад, перед смертью лорда Томеску, в Нейквилле тоже погибло несколько человек, – настойчиво продолжил беседу о мертвецах отец Паскаль.

– Думаете, между этими смертями есть связь? Тогда вам лучше обратиться к констеблям, я ничего не смыслю в подобных делах. Но, если говорить откровенно, не вижу ничего странного в том, что трубочист и кровельщик сорвались с высоты. Это опасная работа.

Отец Паскаль кивнул и наконец вернулся к готовке. Выдохнув, я налил ароматный отвар в чашки и сел за стол. От разговоров о смерти меня охватывала оторопь.

– И все же мне кажется, – неожиданно заговорил отец Паскаль, – что все это неспроста.

«Неужели он стал таким мнительным из-за возраста?» – подумал я, а вслух спросил:

– А что констебли?

– Называют это несчастными случаями и продолжают отсиживаться в булочной миссис Эйрл.

– Они показались мне надежными людьми.

– А я и не говорю, что они ненадежные люди, отец Уэйн. – Отец Паскаль снова повернулся и посмотрел мне в глаза. – Но бывают вещи, которые сложно назвать очевидными.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– Пахнет ромашкой. Это сбор миссис Питерс?

Больше к разговору о странных смертях отец Паскаль не возвращался, и я был рад этому. Руки все еще подрагивали от пережитого мною шока, и даже уютный свет газовых рожков и тепло дома не помогали успокоиться.

– Вы думали о тексте воскресной проповеди? – спросил отец Паскаль, когда исходящие паром тарелки уже стояли перед нами.

– Еще не успел, – честно ответил я. – Но у меня есть пара идей.

– Вы всегда можете обратиться ко мне. В конце концов, вас отправили сюда именно за этим.

– Благодарю вас, отец Паскаль. Я очень рад, что вы…

– …оказались не старым упертым бараном, да, я помню.

Он тихо рассмеялся, а я лишь вяло улыбнулся и взял вилку.

Пудинг удался. Казалось, я не смогу проглотить ни кусочка, но тающие во рту почки убедили меня в обратном.

– Очень вкусно!

– Если снова окажетесь без еды, приходите ко мне. Мой дом неподалеку от рыночной площади. Нечем дышать, я открою окно?

– Это все газовые рожки. – Я поспешно кивнул.

– В больших городах электричество теснит газ, – сказал отец Паскаль, вернувшись за стол. – Возможно, скоро оно появится и в Нейквилле.

– А здесь всегда так темно? – Я посмотрел в окно, за которым сгущались ранние сумерки.

– Примерно раз в год погода сходит с ума и мы не видим солнца несколько месяцев – лишь его бледную тень.

– Как необычно…

– В Нейквилле много всего необычного.

То, каким тоном отец Паскаль произнес это, заставило меня насторожиться.

– Я должен что-то знать? – прямо спросил я, пытливо глядя на него.

– Еще не время, – неожиданно серьезно ответил отец Паскаль и резко поднялся на ноги. – Мне пора. Думаю, безутешная родня бедняги Бобби уже отправила кого-то ко мне, чтобы договориться о похоронах. И, Аллан, кое-какие продукты еще остались в пакете – займитесь ими, чтобы они не испортились.

Мы попрощались, я проводил отца Паскаля до калитки и долго смотрел вслед удалявшейся фигуре. На душе отчего-то было прескверно, съеденный пудинг превратился в тяжелый ком и камнем лежал в желудке. Меня опять затошнило.

Вернувшись в дом, я запер дверь и замер, прислушиваясь к тишине, нарушаемой лишь шипением газовых ламп. И вдруг…

Шаги!

Кто-то медленно крался по коридору второго этажа прямо над моей головой.

«Боже, Аллан, что с тобой происходит?» – раздраженно подумал я.

– Кто здесь?

Никто не откликнулся. Этого следовало ожидать. Дом на отшибе, единственные мои соседи – покойники на церковном кладбище, и я скорее поверил бы в то, что кто-то из них восстал и явился по мою душу, нежели в то, что сюда успел проникнуть вор.

Однако отец учил меня быть осторожным.

Скользнув в гостиную, я схватил кочергу, стоявшую у камина, и медленно двинулся к лестнице. Силен в драках я никогда не был и в том, что любой вор с легкостью отнимет у меня оружие, не сомневался, но с кочергой все же чувствовал себя увереннее.

Остановившись у лестницы, я прислушался. Шаги на втором этаже тоже затихли, словно незваный гость издевался надо мной и повторял каждое мое движение.

– Спрошу еще раз: кто здесь?

Не дождавшись ответа, я взошел на первую ступеньку. Ладони вспотели, сердце билось громко и яростно, щеки горели от прилившей к ним крови. С каждым шагом дышать становилось все сложнее, и, когда из полумрака второго этажа вынырнула кошка, я отпрянул и едва не потерял равновесие.

– Ты!..

Мне стоило большого труда не выругаться. Справившись с собой, я прислонил кочергу к стене, подхватил кошку на руки и прошипел:

– Я ведь мог ударить тебя! Не смей меня пугать, богом прошу, я ведь не желаю тебе зла!

Не уверен, что кошка поняла меня: она лениво прикрыла глаза и зевнула.

Мы вместе вернулись в гостиную, я усадил пушистую компаньонку на диван, а сам разжег камин, чтобы огонь рассеял мои глупые страхи. Наугад достав книгу из шкафа, я уселся в кресло и начал читать, но навязчивые мысли не позволяли сосредоточиться. Странные слова отца Паскаля, распростертое на брусчатке тело, грядущая проповедь…

Смирившись с тем, что почитать не удастся, я просто откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Спустя мгновение на колени запрыгнула кошка: она долго вертелась на месте, мяла ткань брюк большими лапами и только после этого уютно свернулась, прикрыв морду хвостом.

Кажется, я задремал.

Глава 3

Должно быть, отец Паскаль понял, насколько меня потрясла смерть незнакомого трубочиста: похоронами он занялся сам. Меня же отправил помогать сестре Лидии в саду, что, в общем-то, не имело отношения к обязанностям священника, но я не посмел отказаться. Все равно я скверно себя чувствовал.

Сестра Лидия увела меня к склепам, вручила пару толстых перчаток и велела избавиться от засохших лоз, опутавших все вокруг. Занятие оказалось умиротворяющим: тяжелые мысли оставили меня, осенняя прохлада взбодрила, и к моменту, когда один из склепов удалось полностью освободить, я воспрянул духом и повеселел.

– Давно вы служите здесь? – спросил я.

– Давно.

Назвать сестру Лидию разговорчивой было сложно, но я предпринял еще одну попытку завести беседу:

– Церковный сад прекрасен. Кто научил вас выращивать столь прихотливые растения?

– Господь, должно быть.

Еще несколько часов мы работали в молчании. Сестра Лидия кряхтела, присаживаясь, и я решил было предложить ей отдохнуть, но слова так и не сорвались с губ: одинокая фигура, замершая у одного из склепов, привлекла мое внимание.

– Я оставлю вас.

На ходу снимая перчатки, я направился к склепу и вскоре узнал скорбящую: ею оказалась дочь леди Эммы, юная Мари. Она заметила меня и запахнула черное пальто. Светлые волосы разметал ветер, лицо покраснело не то от слез, не то от холода.

– Мари, верно? – уточнил я, делая вид, что не запомнил ее имени. – С вами все в порядке?

– Отец Уэйн. – Ее голос был блеклым, бесцветным. – Если вас интересует, собираюсь ли я лишаться чувств от горя, то нет, не собираюсь.

– Здесь покоится ваш отец?

Я встал рядом с девушкой и коснулся нательного креста. Над входом в ухоженный склеп висела табличка с единственным выбитым словом: «Томеску».

– Надеюсь, – неопределенно ответила Мари.

Ответ показался мне странным, но я не подал виду.

– Как давно он…

– Год назад. Ровно год назад.

Возможно, то была игра моего воображения, но во взгляде Мари, устремленном на дверь склепа, я видел не скорбь, а гнев, словно хрупкая девушка собиралась бросить вызов Господу и заставить Его отвечать за смерть отца.

– Вы все еще носите траур, – тихо заметил я.

– Вся наша семья.

– Невосполнимая утрата, мне очень…

– Довольно, отец Уэйн, – прервала меня Мари. – Вы не знали моего отца и не можете…

Она замолчала, но обвинение повисло в воздухе, смешавшись с удушливым запахом роз. Кулаки Мари сжались, а плечи мелко задрожали. От гнева? От сдерживаемых слез?

– Простите, – сквозь зубы сказала она.

– Я не стану держать на вас обиду.

– Да, вы ведь все понимаете.

Слова ее были наполнены ядом, но я предпочел это проигнорировать. Горе меняет людей. Я действительно не собирался обижаться или злиться на девушку, потерявшую любимого отца, наоборот, сквозившая в ее интонациях боль заставила меня задуматься о том, что почувствовал бы я, узнав о смерти кого-то из близких.

– Вы исповедовались? – тихо спросил я.

– А в этом есть смысл? – Мари взглянула на меня, тонкая светлая бровь издевательски изогнулась. – Что бы вы мне сказали, отец Уэйн? Что все наладится? Что Господь забирает лучших? Что у Него есть план на каждого из нас?

Она повернулась на каблуках и сделала шаг вперед, заставляя меня отступить.

– А что, если я скажу вам, что смерть моего отца – вовсе не план Господа? Что его вырвали из нашей жизни насильно, вероломно, вопреки тому, что он должен был жить долго и счастливо?

– Вы думаете, что его убили? – прямо спросил я, стараясь не выдавать волнения.

– Вы зря приехали сюда, отец Уэйн, – бросила Мари. – Это место проклято, как и вся моя семья.

– Уверен, все не так…

Мари рассмеялась.

– Ну конечно, пока вы лицом к лицу не столкнетесь со злом, что распростерло крылья над Нейквиллом, вы мне не поверите. Но скоро вы поймете.

– Скажите прямо, – потребовал я. – Клянусь, что сохраню ваши слова в тайне.

Задумчиво взглянув на меня, Мари прищурилась, будто пытаясь рассмотреть во мне что-то неочевидное, что-то спрятанное глубоко под кожей.

– Зло способно принимать причудливые формы, отец Уэйн, – наконец сказала она. – Не позволяйте ему одурачить себя.

И она ушла, оставив меня стоять у склепа подобно истукану.

Душа моя болела, и я не мог понять, чем вызвана эта боль: глубоким сочувствием утрате или мыслями о том, что Мари нездорова. Имел ли я право рассказать о своих догадках ее матери или отцу Паскалю? Прислушаются ли они ко мне?

– Оставьте ее в покое.

Вздрогнув, я обернулся и увидел сестру Лидию, сжимавшую в руках корзину со срезанными лозами. Ее взгляд был удивительно ясен, выражение старческой усталости исчезло с лица.

– Прошу прощения?..

– Не пытайтесь облегчить страдания Мари, отец Уэйн, – повторила сестра Лидия. – Есть вещи, понять которые каждый должен самостоятельно.

Спустя мгновение она уже брела в сторону церкви, а я смотрел ей вслед, силясь понять, что она имела в виду. Не могли же все жители города сойти с ума?

Предрассудки, решил я. Наверняка о самом богатом семействе Нейквилла ходит множество слухов и сплетен и жители с удовольствием смакуют их, передавая из уст в уста.

Собравшись с духом, я последовал за сестрой Лидией.

«Глупости, – мысленно повторял я, – все это просто городские байки. В таком месте, как Нейквилл, жителям ничего не остается, кроме как судачить о соседях».

Сжав нательный крест в ладони, я прибавил шагу.

Хористы начали распеваться. Сухой старик сидел за органом и, кажется, молился, прикрыв глаза. Прихожане болтали друг с другом, занимали места на скамьях, а я наблюдал за ними, взволнованно переминаясь с ноги на ногу. Текст проповеди жег карман. Мне казалось, что я не готов, что отец Паскаль ошибся, доверив мне столь важное дело. Моя вера в себя таяла с каждым мгновением.

Решив, что свежий воздух поможет собраться, я вышел на улицу и отошел в сторону от входа в церковь. День выдался пасмурный, серый, тяжелые тучи затянули небо. Безрадостный пейзаж!

Я снова пробежался взглядом по ровным строчкам, написанным позавчера. Память никогда меня не подводила, но я знал – перед паствой я вмиг забуду все, что написал, и с позором провалюсь.

– Вы дрожите.

На мои плечи легло тяжелое пальто, я вздрогнул и обернулся.

Рядом стоял человек, внешность которого настолько поразила меня, что я забыл родной язык и лишь шевелил губами, силясь что-то сказать.

Карие смешливые глаза. Изогнутый в улыбке рот, прямой длинный нос… И удивительное смешение оттенков: на чуть смуглой коже светлели пятна разных форм, создавая иллюзию того, что молодого мужчину сшили, словно лоскутное одеяло. Большое белое пятно занимало часть лба, и волосы над ним – только подумайте! – росли тоже белые!

– П-прошу прощения, – пробормотал я, силясь отвести взгляд от незнакомца.

– О, глазейте сколько угодно, я уже привык, – отмахнулся тот, и я заметил, что ладони мужчины тоже покрыты пятнами. – И не бойтесь, это не заразно, я узнавал. Хотя некоторые доктора считали, что у меня проказа… Хорошо, что они ошибались, правда?

Тон незнакомца был насмешливым, а глаза лучились добротой, но его кожа… Клянусь, мне никогда не доводилось видеть таких необычных созданий!

– Это болезнь? – только и сумел спросить я, поправ все правила приличия.

– Должно быть. Никто не дал мне внятного ответа, но я удовлетворился тем, что это не передается. И вы все еще дрожите.

Сам незнакомец остался в белой рубашке с епископскими рукавами и черном жилете, но холод, похоже, совсем его не беспокоил.

– Это от волнения, – признался я. – Сегодня моя первая проповедь.

– О, не стоит волноваться. Если вы лишитесь чувств, я смогу помочь. – Незнакомец расправил плечи и протянул мне руку. – Александр Томеску, доктор.

Силясь скрыть удивление, я сжал его прохладную ладонь и ответил:

– Аллан Уэйн Тиррелл, священник.

– Вы так внимательно разглядываете меня, – заметил Александр. – Вас беспокоят мои пятна или…

– Пытаюсь понять, кем вы приходитесь леди Эмме, – признался я.

– Деверем. Я брат ее покойного мужа.

– Вы так молоды…

– Ах это. – Александр хмыкнул. – Мой отец отличался бычьим здоровьем, а его жены всегда были намного моложе. Я удовлетворил ваше любопытство?

– Прошу прощения. – Я стушевался.

– Вам не за что извиняться, я тоже от природы любопытен. – Александр вдруг подался вперед и втянул воздух рядом с моим ухом. – Ах, какой чудесный аромат! Вы пропитаны запахами церкви.

Я не знал, что ответить, стоял столбом и глазел на нового знакомого, пытаясь выдавить из себя хоть что-то.

– Сегодня в поместье Томеску званый ужин. Эмма уже пригласила вас? – неожиданно деловито спросил Александр.

– Боюсь, что нет.

– В таком случае я сделаю это за нее. И не забудем про отца Паскаля, он ведь в добром здравии? Отлично, вижу, вы согласны. Чудно! Пойду, Эмма наверняка сходит с ума от беспокойства. Пальто вернете позже, отец Уэйн.

Я не сумел вставить ни слова. Александр говорил быстро, напористо и не переставал улыбаться уголками губ. Создавалось впечатление, что он не принял бы отказ, даже сумей я произнести его. Пока я размышлял, деверь леди Эммы скрылся за дверью. Его пальто согрело меня, но руки продолжали подрагивать.

Какое странное вышло знакомство…

Вернувшись в церковь, я передал пальто сестре Лидии, поправил воротничок и рясу, встал неподалеку от кафедры и принужденно улыбнулся прихожанам, рассевшимся на скамьях. Мой взгляд зацепился за семейство Томеску: одетые в черное, они походили на небольшую стаю ворон. Лишь Александр выделялся на их фоне, словно диковинная экзотическая птица.

– Вы готовы? – Отец Паскаль положил тяжелую ладонь на мое плечо.

– Постараюсь не подвести вас, – уклончиво ответил я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Если что-то пойдет не так, я вмешаюсь. Начнем.

Дрожа и отчаянно потея, я встал за кафедру.

– О соли, свете и любви! Какой прекрасный выбор темы! – Александр похлопал меня по плечу. Глаза его сияли, золотые искры испещряли темную радужку, и вообще он выглядел так, словно был моим отцом, ужасно гордым тем, что я справился.

Мои же эмоции были далеки от восторга: прихожане слушали меня, их взгляды были прикованы к моему лицу, а я… не испытывал ни трепета, ни воодушевления. Я стоял за кафедрой, повторял заученный текст и не понимал, каким образом должен достучаться до сердец собравшихся.

– Отец Паскаль, ваш преемник…

– Я не собираюсь заменять отца Паскаля, – слишком резко прервал я Александра. – Меня отправили сюда, чтобы перенять его опыт.

– Простите его, в местах, откуда Александр родом, все немного… – леди Эмма замялась, подбирая подходящее слово.

– Не в себе, – вставила Мари.

– Моя любимая племянница, как всегда, прямолинейна, – хмыкнул Александр. – Скверный же у тебя характер, дорогая.

– Прекратите немедленно! – прошипела леди Эмма.

Я наблюдал за семейной перебранкой, смущенно потупив взгляд. Семейство Томеску действительно поражало своей… эмоциональностью. И непринужденностью.

– Вы ведь почтите нас своим присутствием на ужине? – спохватилась леди Эмма.

– Конечно, – тут же ответил отец Паскаль. – Отцу Уэйну не помешает познакомиться с паствой.

– Д-да, – пробормотал я, натянуто улыбнувшись. – Буду рад.

– Как славно! – Александр сложил ладони в молитвенном жесте. – А я готовился вас упрашивать.

– Уймись, – прошипела леди Эмма. – В таком случае нам пора.

– Благослови вас Бог, – произнес отец Паскаль.

Лишь когда за семьей Томеску закрылась дверь, я смог расслабить плечи и выдохнуть. Их присутствие действовало на меня… скверно.

– Вы побледнели, – заметил отец Паскаль.

– Чувствую себя изюмом, – признался я. – Таким же сухим и выжатым.

– Отдохните перед ужином. Приемы в поместье Томеску редко заканчиваются раньше полуночи. Я заеду за вами, вы не против?

Договорившись, мы разошлись – я отправился домой, а отец Паскаль остался в церкви.

Меня мутило, голова шла кругом. Не помня себя, я добрался до дома и, едва переступив порог, рухнул на колени. С носа скатилась капля пота, и я понял, что у меня жар. Мне стоило большого труда подняться на ноги, тело не слушалось и казалось налитым свинцом. Сердце же колотилось так, будто я долго бежал.

Страх. Густой и липкий, он наполнял меня, и я не мог понять, чем вызвано это отвратительное ощущение. Я же в безопасности. Так отчего я дрожу и медленно схожу с ума?

Добравшись до кровати, я упал ничком и закрыл глаза. Дурнота накатывала волнами. Казалось, если придется пошевелиться, меня тут же стошнит. Так я и уснул, а когда проснулся, чувствовал себя словно по мне проехалась повозка. За окном сгустились сумерки, в комнате было настолько темно, что я с трудом сумел зажечь лампу. Дурнота отпустила, но силы покинули меня – прежде чем встать с кровати, я долго сидел на краю, собираясь с духом.

Внизу раздался стук. Выругавшись сквозь зубы, я поднялся и поковылял к лестнице, надеясь, что не упаду и не сверну шею.

– Отец… Боже, что с вами?

Улыбка сползла с лица отца Паскаля, едва он увидел меня. Зрелище, должно быть, впечатляло.

– Я плохо себя чувствую. Не думаю, что мне стоит ехать к Томеску в таком состоянии.

– Конечно, это исключено. Немедленно возвращайтесь в постель, я скоро приду! И, Аллан, дайте мне ключ, чтобы вам снова не пришлось спускаться.

Спорить сил не нашлось; я передал отцу Паскалю ключи и побрел наверх, надеясь уснуть и забыться до утра. Но сон не шел. Я ворочался в постели, смотрел в потолок, боролся с приступами тошноты. Они были не такими сильными, как днем, но донельзя изматывающими. Прикрыв глаза, я старался успокоиться и унять колотящееся сердце.

Пушистую компаньонку я заметил, лишь когда мягкие лапы принялись утаптывать одеяло на моей груди. Кошка мурчала, терлась большой мордой о мое лицо, а после улеглась, придавив меня и подарив несколько мгновений покоя. Почувствовав себя в безопасности, я, кажется, задремал.

Внизу хлопнула дверь, до меня донеслись голоса. Приподнявшись на локтях, я крикнул:

– Я здесь! В спальне!

Кошки рядом уже не было. Должно быть, она оставила меня, как только я уснул.

«Какое прекрасное Господне создание».

К моему несказанному удивлению, спустя несколько мгновений на пороге спальни появился не отец Паскаль, а Эш – моя случайная знакомая из цветочной лавки.

– Скверно выглядите, – заметила она. – Я помогу вам.

Она принялась доставать из тканевой сумки непрозрачные баночки и пакетики с резким травяным запахом. Я наблюдал за ней молча – потому что окончательно обессилел.

– Принес воду. – Отец Паскаль поставил на столик чайник, скинул пальто и стал закатывать рукава рубашки.

– А как же прием? – Мой слабый голос напоминал скорее бледную тень самого себя.

– Неужели вы думали, что я променяю вас на возможность выкурить пару сигар? Лежите, Аллан, Эш знает что делает.

Я наблюдал за уверенными движениями девушки, заваривавшей травы, а после спросил:

– Вы знаете, что со мной?

– Я думаю, что вы испытали сильное эмоциональное потрясение, – серьезно ответила Эш.

– Но разве у меня была причина?..

– Проповедь, – нашелся отец Паскаль. – Перед ней вы были сам не свой.

– Да, вы правы, – согласился я, принимая чашку из рук Эш. – Меня трясло и лихорадило, я думал, что подхватил скверную болезнь.

– Уверена, что дело не в этом, – заверила Эш. – Пейте. Эти травы успокоят вас и помогут уснуть.

Я пил горький отвар, мои гости молчали, но в этом молчании не ощущалось покоя, наоборот, мне казалось, что они хотят что-то сказать, но почему-то не решаются.

– Все в порядке? – не выдержав, спросил я.

– Да, конечно, – слишком быстро ответила Эш и принялась теребить край сумки.

– Мы просто взволнованы вашим недомоганием, – подтвердил отец Паскаль.

Взгляды, которыми они обменялись, мне не понравились. Я был совершенно уверен: что-то происходит, но не мог понять, что именно.

– Оставайтесь дома завтра, – сказал отец Паскаль. – Я сам проведу похороны.

– Похороны? Снова? – Я нахмурился.

– Миссис Доусон выпала из окна, когда развешивала белье, – явно нехотя объяснила Эш. – Констебли придерживаются такой версии.

– Еще одно падение? Как странно. – Меня начало клонить в сон, и я с трудом ворочал языком. – А они уверены, что…

– Спите, Аллан. – Отец Паскаль покачал головой. – Я зайду к вам завтра.

– Оставлю травы. Если снова станет дурно – просто заварите их. – Эш натянуто улыбнулась. – В случае чего я попрошу маму помочь.

– Спасибо, – выдохнул я. – Вы меня спасли.

– Доброй ночи. Я запру дверь, не беспокойтесь.

Отец Паскаль пропустил Эш и вышел следом за ней. Я сомкнул тяжелые веки и уснул еще до того, как за ними закрылась дверь.

Глава 4

Кто-то настойчиво царапал стекло. Раздражающий звук проник в мои сны, и я с трудом открыл глаза, пытаясь осознать, где нахожусь. Темно. Лампа почему-то погашена. Серебро лунного света осыпало одеяло и поблескивало в воздухе.

Скрежет. Проклятый скрежет.

Перевернувшись, я уставился на оконный проем и увидел фигуру, застывшую за стеклом. Длинные ломкие пальцы прикоснулись к нему, и невыносимый звук повторился.

Я резко сел, тряхнул головой, прогоняя сон, и снова уставился в окно – фигура не исчезла.

– Кто здесь?! – крикнул я.

Голос сорвался, прозвучал позорно высоко, а ночной гость снова провел ногтями по стеклу. Дрожащими руками я сумел зажечь лампу, но стало хуже – из-за света окно превратилось в черный провал, фигура слилась с ночной темнотой.

«Почудилось», – решил я, смахивая выступивший на лбу пот рукавом.

– Отец Уэйн!

Вскочив, я схватил лампу и кинулся к окну. На этот раз мне точно не послышалось! В темноте кто-то был, и если этот кто-то решил меня напугать, то…

Распахнув створку, я чудом успел удержать от падения ночного гостя. Он вцепился в мою руку и с трудом восстановил равновесие. Я разглядел пятнистую кожу и лукавые, смешливые глаза. Белая челка Александра была зачесана назад, волосы собраны в хвост, а сам он стоял на лестнице, приставленной к стене.

– Какого… Что вы здесь делаете?! – Мой голос должен был звучать возмущенно, но походил скорее на вскрик перепуганного мальчишки.

– Решил вас проведать, – как ни в чем не бывало ответил Александр. – Вы не пришли на ужин.

– И вы решили залезть в мое окно?!

– Справедливости ради скажу, что в дверь я тоже стучал. Должно быть, вы очень крепко спали.

– В таком случае полагается уйти и вернуться в другое время!

– А если бы с вами что-то случилось? Я бы сумел оказать вам помощь! Неужели вы станете осуждать доктора за излишнюю мнительность?

– Что со мной могло случиться в доме? – стараясь скрыть раздражение, спросил я.

– Вы могли упасть с лестницы. Съесть что-то, что вызвало острый приступ аллергии. Прямо сейчас вы могли задыхаться, лежа на полу. Вы могли…

– Хватит. – Я устало вздохнул. – Как видите, я в порядке.

– Что ж, очень рад. И, знаете, я тут подумал… Мне так неловко…

– Вы залезли в мое окно глубокой ночью, и прямо сейчас я стою перед вами в пижаме. Думаете, эта встреча может стать более неловкой?

– Ваша правда. Вот.

Он поставил на подоконник закрытую корзину и виновато посмотрел на меня. Учитывая ситуацию, я бы не удивился, будь в этой корзине мертвый ворон или шесть пушистых котят, которых Александр внезапно решил пристроить в добрые руки.

– Что внутри? – с опаской спросил я.

– Еда. Как я уже сказал, вы не пришли на ужин и… – Александр замолчал, собираясь с духом. – И я решил, что ужин придет к вам!

Мы смотрели друг на друга, ветер трепал наши волосы, из корзины действительно доносился запах съестного. Я в пижаме. Александр – в элегантной рубашке и с упрямством, застывшим во взгляде.

– Вы сошли с ума, – пробормотал я.

– Всего лишь хотел позаботиться о человеке, который, возможно, попал в беду, – возразил Александр.

Я с сомнением смотрел на него, не решаясь ответить. Поведение Александра выходило за все допустимые рамки, и я должен был велеть ему уйти, но Минерва и семинария слишком хорошо меня воспитали – я всегда ненавидел огорчать людей, и мне бывало проще согласиться, чем отстаивать свое мнение.

Я отошел от окна.

– Вы можете войти.

Александр ловко перелез через подоконник, и я заметил, что его одежда в грязи, один рукав порван, а в волосах застряли листья.

– Что с вами?..

– Ах это! Я с детства славился неуклюжестью. Упал. – Александр досадливо отряхнул штаны, но лишь размазал сырую землю. – Пару раз.

– С лестницы?!

– Там не так уж и высоко.

– Второй этаж!

– Я упал в кусты, они смягчили падение.

– Вы… – Я шумно выдохнул. – Удивительны, лорд Томеску.

– Мне доводилось слышать слова обиднее. – Александр усмехнулся. – Я могу накрыть на стол?

Засыпая, я не мог даже думать о еде, но отвар, которым меня напоила Эш, справился с тошнотой, и я вспомнил, что не ел уже много часов.

– Кухня внизу, – обреченно сказал я, указав на дверь. – Она в вашем распоряжении. Спущусь, когда приведу себя в порядок.

– Как пожелаете, – едва ли не промурлыкал Александр, выскальзывая в коридор.

Безумие.

«Он залез в окно!» – кричал голос в моей голове.

Все еще сонный, я надел первую попавшуюся черную рубашку, брюки, неряшливой кучей лежавшие на стуле, и понял, что выгляжу под стать ночному гостю: помятым и неаккуратным.

«Ну, мы хотя бы не будем смущать друг друга», – решил я, выходя из комнаты в мрачный коридор.

Внизу горели свечи. Прежде я не замечал подсвечников, расставленных, как оказалось, повсюду. Теплый свет рассеял мрак, из кухни доносилась музыка, а в воздухе витал запах жареного мяса. Переступить порог я не решился: застыл, пристально разглядывая Александра, виртуозно сервировавшего стол. Он двигался уверенно, а я невольно вспомнил мачеху, которая так же увлеченно готовилась к семейным ужинам и напевала, расправляя салфетки.

Меня охватила тоска по дому, горькая улыбка тронула губы.

– А вот и вы! – воскликнул Александр, не обернувшись.

– Откуда здесь граммофон?

– Притащил из гостиной. Он стоял в углу накрытый пыльником, вы не видели?

– Не обратил внимания, – признался я. – Не нашел времени для исследования дома. А как вы…

– Я очень внимательный. Силуэт граммофона ни с чем не спутать. – Александр отошел и развел руки в стороны. – Voilà!^[6]

«Уютно», – вот что я подумал, увидев стол.

В высоком канделябре горели четыре свечи, их свет отражался в выпуклых бокалах. Огоньки дрожали и на темном полотне окна. На тарелках уже лежали мясо и овощи, открытая бутылка вина стояла рядом. В полумраке, рассеиваемом свечами, все выглядело зыбким, загадочным и… немного странным.

Александр отодвинул стул и многозначительно подмигнул мне. Не сдержав улыбки, я чинно сел, расправил салфетку и еще раз огляделся.

Уютно. Как дома.

– Вы смотрите на меня так, словно я сотворил чудо, – заметил Александр, усевшись напротив.

– В каком-то смысле. Знаете, вы самый непредсказуемый из всех моих знакомых.

– Да что вы? Неужели в студенческие годы никто из приятелей не залезал в ваше окно?

– В духовной семинарии учились очень сдержанные молодые люди.

– И вы были одним из них. – Александр откинулся на спинку стула и разглядывал меня. – Звучит чертовски скучно.

– В нашей жизни были и забавы, – попытался оправдаться я.

– О, правда? И что же вы делали? Позволяли себе не погладить рясу? Или, о боже, не явиться на занятия?

Говорил Александр насмешливо, в его темных глазах тоже отражались огни свечей. Он не казался мне заносчивым, я не чувствовал уколов злой издевки. Скорее… дружеское подтрунивание.

– А вы, должно быть, прожили очень интересную жизнь. Сколько раз вы залезали в чужие окна?

– Множество, – не моргнув ответил Александр. – Если я начну перечислять все свои проказы, мы просидим здесь до завтрашнего вечера.

– Это доставляет вам удовольствие?

– Безусловно! Я думаю, что жизнь дана нам для того, чтобы испить ее до дна. Удовлетворены ли вы выбором, который сделали, отец Уэйн?

Чтобы потянуть время, я начал есть, надеясь, что смогу придумать достойный ответ.

Удовлетворен ли я? Никогда не задумывался об этом.

– С раннего возраста я знал, что хочу стать священником, – начал я, старательно подбирая слова, – и цели своей достиг. Пожалуй, я удовлетворен этим.

– И вы не почувствовали разочарования? Ваша жизнь полна лишений.

– Вы говорите про обет безбрачия? – прямо спросил я. – Не все люди созданы для семьи, Александр. Кому-то лучше оставаться в стороне от этой части человеческой жизни.

Он так посмотрел на меня, словно понял. Улыбка сползла с лица, глаза стали серьезными. Казалось, этот странный, непредсказуемый человек видит меня насквозь.

– Кто вас ранил?

Слова повисли в воздухе. Я резко потянулся к бокалу, он упал, скатился со стола и со звоном разбился. Никто из нас не сдвинулся с места.

– Какие странные вопросы… – пробормотал я.

– Знаете, мой отец был тираном, – вдруг сказал Александр. – Я так люто его ненавидел, что сделал все, лишь бы опорочить его имя.

– Вам удалось?

– Вполне. – Он недобро усмехнулся. – Взрослея, дети становятся зеркалами для родителей, глядя в которые те ясно видят, что сделали не так.

– Похоже, ваш отец совершил много ошибок, – заметил я.

– А ваш?

Я вздохнул. Что ж…

– Мой отец человек строгий и холодный, но он ни разу не сделал ничего дурного. Он любил меня как умел, и я благодарен ему за это.

Александр выжидающе смотрел на меня. Он явно не удовлетворился ответом.

– Мать бросила нас, – нехотя продолжил я. – Просто исчезла из нашей жизни и ни разу не дала о себе знать.

– Вот как, – выдохнул Александр.

Он грациозно поднялся, достал из корзины еще один бокал, поставил его передо мной и разлил вино. Я уловил тонкий аромат, исходящий от него: что-то не очень приятное, землистое, напоминающее запах опавших листьев, обращающихся в тлен.

– Вы не искали ее? – спросил Александр, снова усаживаясь напротив.

– В детстве хотел. В юности тоже, но только затем, чтобы высказать ей все, что думал о ее предательстве. Повзрослев, я понял, что в этом нет смысла. Человек, которого я знал в семь лет, исчез. Сейчас моя мать всего лишь чужая женщина, которую я не узнаю, даже если встречусь с ней лицом к лицу.

– И вы сбежали в семинарию, чтобы покинуть дом, в котором все о ней напоминало?

– Возможно, – легко согласился я.

– И решили, что отстраниться от всего мирского – это хорошая идея. Что вера исцелит вас. Заглушит боль. – Александр подался вперед, продолжая вглядываться в мое лицо. – Если бы вы спросили, что я думаю об этом, я бы ответил, что это полная чушь!

Я вздрогнул от неожиданности, а Александр залпом осушил бокал и со стуком поставил его на стол.

– Так жить решительно невозможно! – заявил он. – Каким будет ваше будущее? Сколько лет вы собираетесь прозябать в этом захолустье?

– Постойте, Александр… – Я попытался его успокоить, но он лишь отмахнулся.

– Знали бы вы, как прекрасен этот мир, отец Уэйн, – бросил Александр. – Как красивы рассветы в горах, как величественны старые храмы, какими удивительными голосами поют водопады.

Я окончательно растерялся и сжался в комок под пристальным взглядом лихорадочно горящих глаз.

– К чему вы клоните?

– Не хотите составить мне компанию в одной из грядущих поездок? – Александр усмехнулся. – Ваше общество пойдет мне на пользу.

– Не вижу причин соглашаться, – как мог уверенно ответил я.

– А как же спасение моей несчастной души?

– Мое место в церкви.

– Церковь всего лишь здание. Не хотите расставаться со своим Богом? Возьмите его с собой.

– Александр…

– Вы молоды и полны сил! Весь мир у ваших ног!

Он вскочил и заметался из угла в угол, нахмурив темные брови. Я начал подозревать, что лорд Томеску безумен.

– Мой отец говорил то же самое, – вспомнил я и горько улыбнулся.

– Похоже, он прекрасный человек. И очень любит вас.

– Свой выбор я сделал и не собираюсь отказываться от него. Уже поздно, вам лучше уйти.

Он вдруг подскочил ко мне, схватил за плечи и встряхнул. Я тут же вцепился в холодные пальцы в тщетной попытке разжать их и оттолкнуть Александра.

– Я так хочу быть вашим другом, отец Уэйн. Мне больно видеть, как вы жертвуете собой. Ваша жизнь…

– Но мы едва знакомы! – Я снова попытался разжать сдавившие мои плечи пальцы, но Александр не отпустил меня. – Ради бога, что вы устроили!.. И вы явно пьяны, лорд Томеску!

Я брезгливо поморщился. Устроенная Александром сцена выглядела комично, мне было так неловко за него, что хотелось немедленно отправиться в ванную и отмыться от этого позора.

Взгляд Александра застыл, несколько долгих мгновений он разглядывал что-то, а после вскочил и вихрем вылетел из дома. Я бросился за ним, но, оказавшись на крыльце, понял, что он уже исчез, растворился в густом предрассветном мареве. Опустив глаза, я увидел медальон, выскользнувший из-под ворота моей рубашки. Ощупав пальцами гравировку, я запер дверь и вернулся в дом.

Что за ночь!

Мне казалось, что здесь, в Нейквилле, ничего не будет происходить, что жизнь моя станет размеренной и понятной, как только я перееду, но вместо покоя на мою голову свалился Александр Томеску.

«Он безумен. Стоит спросить отца Паскаля, не страдает ли лорд душевными болезнями».

За дверью раздался вой. Вздрогнув, я по привычке схватился было за крест, но его на мне не оказалось. Вой повторился. Он стал куда громче и ближе.

«Просто собака. Аллан, тебе следует отдохнуть», – попытался успокоить себя я, пятясь к лестнице.

Странный скрежет и звон привлекли мое внимание. Затаив дыхание, я слушал, как на крыльце что-то скребется. Утробный рык заставил меня опомниться. Взлетев по лестнице, я ворвался в спальню и захлопнул дверь.

С меня хватит! Еще одна подобная ночь, и я просто сойду с ума!

Назло глупым страхам, обуявшим меня, я переоделся в пижаму и забрался в постель. Мне стоило большого труда заставить себя закрыть глаза, но сон не шел. Тогда я залпом допил остывший отвар, накрылся одеялом с головой, и лишь после этого Господь смилостивился и позволил мне уснуть.

Глава 5

Едва живой после долгого тяжелого сна, я решил не оставаться дома и отправился в церковь, чтобы помолиться и отвлечься от случившегося ночью.

Мне почти удалось успокоиться, наслаждаясь прохладным ветерком и бледными лучами солнца, но тревога вернулась, как только я заметил сгрудившихся у церкви людей. Еще не понимая, чем вызвано столпотворение, я прибавил шагу и буквально ворвался во двор. Прихожане расступались неохотно, до меня доносились всхлипы и шепот. Стало ясно, что людей сюда привело какое-то несчастье, и сердце мое сжалось, готовясь к худшему.

Неф был пуст, лишь отец Паскаль взволнованно расхаживал туда-сюда, меряя его шагами. Увидев меня, он остановился и резко спросил:

– Вы уже в курсе?

– Боюсь, что нет. – Пальцы сами собой потянулись к нательному кресту, найденному утром под кроватью. – Что произошло?

– Страшное, отец Уэйн. Присядьте, клянусь Богом, такого здесь еще не случалось.

Мы сели на скамью. Мое сердце заходилось от ужаса, потными ладонями я мял ткань брюк, пока отец Паскаль собирался с духом.

– Этой ночью погибли несколько человек. Пока известно о четырех жертвах, но констебли продолжают поиски, – отец Паскаль запнулся, – останков.

– Боже… – Горло пересохло, я будто наелся песка. – Как…

– Растерзаны. Словно диким зверем. Вы не заметили ничего странного прошлой ночью?

И снова этот взгляд! Острый, внимательный, совсем непохожий на тот, которым отец Паскаль смотрел на прихожан. Не мог же я рассказать, что провел часть ночи в компании Александра Томеску? К тому же это вряд ли имело отношение к делу.

Мне стало дурно. Откинувшись на спинку скамьи, я прикрыл глаза и постарался выровнять дыхание. На лбу выступила испарина, знакомый ужас сковал тело, ноги стали ватными.

– Какой кошмар, – бормотал отец Паскаль, – какая вопиющая жестокость…

– Может ли в таком крошечном городке скрываться безжалостный убийца? – спросил я. Слова вырывались изо рта свистящим шепотом.

– Похоже, может. Люди пришли в поисках ответов, я пытался отправить их по домам, но…

– Мы должны впустить их, – решительно сказал я. – Они могли отправиться к офису констеблей, но пришли сюда, и, как мне кажется, сейчас самое время помолиться. У вас случайно нет текста проповеди на такой случай?

– На такой? Боюсь, что нет. А вы не хотите обратиться к пастве, отец Уэйн?

– Нет! – выпалил я. – Я… не готов.

Отец Паскаль окинул меня странным взглядом, а я покрылся бордовыми пятнами стыда.

«Мне нечего сказать им, – подумал я. – Мне неизвестны слова, которые смогут успокоить прихожан. Более того, сейчас я неспособен успокоить даже собственную мятущуюся душу».

Отец Паскаль расправил плечи.

– В одном вы правы, отец Уэйн: мы не можем запереть дом Господа в такой день. Сестра Лидия! Зажигайте свечи!

Мы суетливо привели в порядок неф, открыли двери и впустили испуганных людей. Я видел слезы в их глазах, видел отчаянный страх, и это разбивало мне сердце.

Должно быть, они чувствовали себя беззащитными. Должно быть…

– …в собственной постели…

– …ничего не осталось…

– …ее голова едва держалась на плечах…

Я старался не прислушиваться, старался сосредоточиться на запахе ладана и тихом потрескивании свечей, но назойливый шепот проникал в мысли, отравлял их, заставляя меня все сильнее стискивать зубы.

Страх. Церковь была пропитана им.

– Отец Уэйн…

Эш держала под руку женщину, чье морщинистое лицо кривилось от сдерживаемых слез. Сама девушка выглядела растерянной, а одевалась явно впопыхах – неряшливый пучок на голове, мятая рубашка, неопрятно заправленная в брюки… Я разглядывал ее, взгляд цеплялся за эти незначительные мелочи, помогая сохранять подобие спокойствия.

– Миссис Питерс, полагаю? Ну что вы, не плачьте…

Я обнял мать Эш, исполненный желания облегчить ее боль.

– Мы толком ничего не поняли… Проснулись от криков, увидели толпу людей и… – Эш беспомощно развела руки в стороны. – Неужели все это правда?

– Я знаю о произошедшем не больше вашего. Мой дом стоит на отшибе, свидетелем случившегося кошмара я не стал.

– Господь защитил вас, – сказала миссис Питерс, отстранившись от меня. – Никому не стоит видеть то, что эта тварь сотворила с людьми.

– Эта…

– Мама! – Эш снова взяла мать под руку. – Она сама не своя от горя. Один из погибших был ее старым приятелем.

– Сама не своя? Ты не хуже меня знаешь…

Договорить миссис Питерс не успела: отец Паскаль призвал прихожан сохранять спокойствие и рассаживаться. Эш увела мать, я сел на дальнюю скамью у входа и сжал крест.

Церковь была заполнена людьми, мест почти не осталось. Отец Паскаль читал проповедь, его голос убаюкивал, дарил покой. Паства молчала, никто не смел шептаться или обсуждать случившееся, но я знал, что, как только красноречие отца Паскаля иссякнет, неф взорвется десятком голосов, требующих защиты или возмездия.

Бесшумная и будто невесомая, рядом со мной села Мари. Я не заметил, как она вошла, потому вздрогнул и слишком поспешно подвинулся, освобождая для нее больше места.

– Черный день, – сказала она, едва шевеля губами. – Над городом сгустились тучи.

– Однажды они рассеются, – попытался поддержать ее я.

Взгляд голубых глаз скользнул по моему лицу, по колоратке, опустился к кресту. Мари вздохнула.

– Мне тоже хочется в это верить.

Узкий воротник ее чопорного черного платья был застегнут под подбородком. Напряженная, словно струна, Мари сидела ровно, сложив на коленях бледные руки. Взгляд ее устремился на отца Паскаля, но я видел, что мыслями она не здесь.

– Как ваша мать? Как сестры? – шепотом спросил я.

– Напуганы. Как и все в городе.

– Надеюсь, территория вашего поместья хорошо охраняется.

– Более чем. По ночам мы спускаем собак. – Мари склонила голову к плечу. – Как думаете, кто мог это сделать?

– Безумец. Сумасшедший, – тут же выпалил я.

– Или кто-то очень злой, – тихо сказала она.

– Неужели вы кого-то подозреваете?

Мари не ответила, лишь вздохнула и провела рукой по небрежно собранным волосам.

Как я и думал, едва отец Паскаль замолчал, поднялся гомон. Люди принялись делиться скудными сведениями о случившемся, никто не хотел уходить, словно стены церкви могли защитить их. К исповедальне выстроилась небольшая очередь. Я извинился перед Мари и поспешил занять место за решетчатой дверцей. Что бы ни случилось, пренебрегать обязанностями я не мог.

Отпустив последнего мужчину, решившего покаяться в грехах, я вышел из исповедальни и с удивлением обнаружил, что Мари все еще сидит на скамье, глядя остекленевшими глазами на опустевшую кафедру.

– Вас проводить домой? – предложил я.

– Боитесь, что со мной что-то случится? – Мари вымученно улыбнулась. – Меня ждет экипаж, не беспокойтесь.

– Если я могу помочь…

– Отец Уэйн, – неожиданно перебила меня Мари, – что, если я скажу вам, что знакома с демоном?

Я опешил, застыл на месте, так и не подойдя к ней.

– Вы имеете в виду, что знакомы с обладателем столь скверного нрава, что…

– Нет. Я имею в виду настоящего демона. Порождение тьмы. Тварь, вышедшую, должно быть, из самого сердца преисподней.

Вцепившись в деревянную спинку скамьи, я постарался сохранить невозмутимый вид, но мне это вряд ли удалось, поскольку Мари сказала:

– Вы думаете, что я сошла с ума.

– Я думаю, что вы напуганы, как и все жители Нейквилла, – возразил я. – Признаться, порой мне тоже чудятся странные вещи, но это лишь воображение. Вам нужно отдохнуть, как и мне, похоже.

Неуклюжая попытка превратить странную беседу в шутку не удалась: Мари вздохнула, на ее лице отразилось раздражение.

– А что, если эти странные вещи вам не чудятся? – тихо спросила она.

Вспомнив напугавшие меня собачий вой и звук шагов, я почувствовал неприятную горечь во рту.

– Все думают, что мой отец умер от неизвестной болезни, – продолжила Мари. – Но я видела, как он угасал, и однажды ночью пришла в его спальню, чтобы побыть рядом. Пока я читала, сидя в кресле у его постели, наступила ночь, и я…

Раздался резкий звук рвущейся ткани, я опустил взгляд. Мари надвое разорвала платок, который теребила.

– …увидела существо, забиравшее жизненную силу моего отца.

Я медленно сел, не отрывая взгляда от остекленевших глаз мисс Томеску. Мое нутро похолодело, колени задрожали.

«Какой же ты трус, Аллан», – мысленно обругал я себя, пытаясь собраться.

– Должно быть, вы уснули, – предположил я. – И вам приснился кошмар.

– Вы верите в Бога, но не верите в то, что в мире может существовать что-то еще? Что-то темное, жестокое и…

– Люди веками верили в злых лесных духов и восстающих из могил покойников, но ведь мы знаем, что все это не более чем легенды и предрассудки, распространившиеся из-за невежества! – слишком резко выпалил я.

– Теперь вы точно считаете меня сумасшедшей. – Мари встала. – Знаете, а ведь мне показалось, что именно вам можно довериться. Я ошиблась. В очередной раз.

Не дождавшись ответа, она вышла из церкви. На скамье остался разорванный платок.

«Должно быть, легкая форма безумия передается у них в семье по линии отца», – решил я, подбирая обрывки ткани и поспешно пряча их в карман. Пальцы наткнулись на что-то хрупкое и колкое. Осторожно достав сухие соцветия, я подошел к окну, чтобы рассмотреть их.

– Сестра Лидия!

Старушка семенила мимо, явно собираясь покинуть церковь, но, услышав меня, остановилась и приподняла края широкополой черной шляпы.

– Отец Уэйн?

– Скажите, вам знакомы эти цветы?

На раскрытой ладони я протянул ей слегка помятые осыпающиеся шарики. Сестра Лидия едва взглянула на них.

– Это чеснок, – сказала она. – Цветы чеснока.

Нахмурившись, я переспросил:

– Вы уверены?

– Совершенно. Если не доверяете мне, сходите к миссис Питерс, она знает толк в травах. А если вам и этого покажется мало, загляните в библиотеку и спросите там справочник. – Сестра Лидия деловито поправила шляпу. – Но я уверена в том, что говорю.

Миссис Питерс… А ведь именно ее я обнял в самом начале проповеди. Не могла же она…

– Прошу прощения. Я доверяю вам, сестра Лидия, просто… Ужасный день. У всех нас.

– Будьте осторожны на улице, отец Уэйн. И запирайте окна. Одного из погибших растерзали прямо в постели.

Оставив меня с этим кошмарным фактом, сестра Лидия засеменила к выходу.

Боялся ли я темноты в детстве? Просил ли няню не гасить свет? Не помню. Но сейчас, торопливо направляясь к дому, я чувствовал растерянность и страх. За каждым поворотом мерещились тени, в каждом большом кусте – притаившийся зверь. Быть может, это его вой я слышал вчера? И именно он растерзал тех несчастных…

Мне не хватило духу дойти до центра города и разузнать, сколько было погибших и как, в конце концов, происшествие объясняют констебли. Я струсил. Не захотел погружаться в кровавый ужас ночи, бросил паству и скрылся за дверью дома, заперев ее на все замки.

Стыд. Какой стыд! Разве я не должен отправиться к семьям погибших и оказать им любую возможную помощь?

«Ты всегда был трусом, – голос отца звучал в голове, пока я торопливо запирал окна, – глупо было надеяться, что ты продолжишь мое дело. Я зря возлагал на тебя надежды».

– Я не обязан оправдывать твои надежды, – сквозь зубы ответил я невидимому собеседнику. Выругался, прищемив палец ставнями, зашипел и остановился. Прекратил бестолковую суету и постарался взять себя в руки.

«Такое случается. Порой в мире происходят ужасные события, и мне нужно быть готовым к ним. Какой-то сумасшедший убил несколько человек, констебли обязательно найдут его или вызовут подмогу из ближайшего крупного города. Успокойся, Аллан, богом тебя прошу!»

Я пробовал молиться, но библейские стихи слились в один и не приносили облегчения. Отчаянно путая слова, я снова и снова повторял их до тех пор, пока не перестал понимать смысл.

И почему все это началось именно сейчас?!

Я бродил по дому, обшаривая каждый угол, – будто надеялся найти притаившегося во мраке убийцу. Вместо него нашел граммофон на кухне и вспомнил странный визит Александра Томеску. Корзина все еще стояла на краю стола, наверное, мне стоило вернуть ее. Когда-нибудь, не сейчас.

И на кой черт миссис Питерс положила в мой карман цветы чеснока?

Измотанный страхом, я начал злиться. Будь рядом соседский дом, я бы предпочел стать незваным гостем и провести вечер в компании едва знакомых людей, лишь бы не оставаться в одиночестве. И кошка тоже куда-то пропала…

Оставив горящими все светильники, которые нашел, я попытался лечь спать, но пижамная рубашка душила меня, ткань раздражала кожу… Да что это такое!

Мне удалось уснуть, но мой беспокойный сон прервал вой. Тот самый вой, который я слышал накануне.

Вскочив, я кинулся к окну, надеясь разглядеть зверя, но в последнее мгновение замешкался. Воображение охотно рисовало образы мистических тварей, шныряющих по саду: уродливых, двуногих, с острыми когтями и зубами. Что, если я открою ставни, увижу зверя, а он… увидит меня?..

Вой, лязг железа, утробное рычание.

Я попятился, налетел на кровать и опрокинулся на спину.

Весь свет в доме одновременно погас. Меня окутала кромешная темнота, и даже лунное сияние не проникало сквозь окна, которые я, идиот, закрыл ставнями!

Вой. Лязг железа. Рычание.

Перекатившись, я упал на пол, поспешно вскочил и кинулся прочь из комнаты, но в темноте налетел на дверь и, кажется, расшиб бровь. Кровь потекла по лицу, залила правый глаз, пришлось на ходу оторвать рукав от пижамной рубашки и прижать к лицу.

Самым сильным воином Господа я никогда не был и заблуждений на сей счет не питал, но о том, что меня способна напугать темнота, даже не догадывался.

С лестницы удалось спуститься, не свернув шею, что несказанно меня порадовало. Но что делать дальше?

Наверху что-то с грохотом упало. Не помня себя от ужаса, я на ощупь схватил ботинки, рывком распахнул дверь и бросился прочь от дома.

Рык. Лязг. Вой.

Камни и ветки впивались в стопы, я был слеп на один глаз, ледяной осенний ветер пронизывал насквозь тонкую ткань пижамы. Я бежал в единственное место, которое находилось рядом, – в церковь, крест на крыше которой слабо мерцал впереди, когда на него падали лунные лучи. Казалось, что-то гонится за мной, преследует незримой тенью, петляя меж деревьев. Я вскрикнул, увидев нечто, промелькнувшее в воздухе. Сердце заходилось, кровь стучала в ушах, я не глядел под ноги и в конце концов запнулся, упал, разодрал в кровь ладони и колени, порвал пижамные штаны.

Я не смел оглянуться – словно там, за моей спиной, притаился сам дьявол, готовый затащить меня в ад.

И снова лязг. Что же это? Неужели… цепи?..

Не помню, как оказался в церкви, не помню, как упал на колени и до боли стиснул в ладони крест. Жалкий и напуганный, я сжался в комок у алтаря, молясь лишь о том, чтобы дверь не открылась и тварь, что гналась за мной, не смогла войти.

Не знаю, сколько времени мне потребовалось, чтобы прийти в себя. Сознание пыталось ускользнуть, но наконец я сумел стереть подсохшую кровь с глаза и открыть его. Запах ладана успокоил мятущиеся мысли, лик распятого Христа вернул разум. Я начал было молиться, но вдруг, кажется, услышал кого-то из могильщиков, денно и нощно зарывающих гробы.

Мне следовало как можно быстрее выйти к людям, поговорить хоть с кем-то, чтобы окончательно не сойти с ума. Потому я поднялся с колен, наведался в крошечную комнатку, где отец Паскаль хранил садовый инвентарь и метлы, взял масляный фонарь, надел ботинки на окровавленные ноги и решительно направился к выходу.

Церковное кладбище я так и не осмотрел, но стараниями сестры Лидии каменные дорожки были чисто выметены и различимы даже в полумраке. Стояла глубокая ночь, но звук, с которым лопата вонзалась в землю, я слышал отчетливо. А вот зрелище меня удивило.

Одна из могил оказалась разрыта. Кто-то находился в яме и старательно выкапывал гроб. Мне снова стало не по себе, и я было попятился, чтобы в панике сбежать, но возмущение возобладало над страхом, и я подошел ближе.

– Простите?

Из могилы показалась темная макушка, а за ней сосредоточенное лицо, перемазанное грязью. Я уставился на женщину в немом изумлении, она ответила мне таким же удивленным взглядом.

– Кто вы? – спросил я, взяв себя в руки.

– А вы? – Женщина уперла руки в бока, ее темные брови сошлись над переносицей. – Что вы здесь делаете в таком виде?

– Это я должен у вас спрашивать! – воскликнул я. – Вы раскапываете могилу, вам не кажется…

– У меня есть на это разрешение.

Даже из ямы женщина умудрялась смотреть на меня сверху вниз.

– Я отец Уэйн, – сдался я.

– Священник? – Незнакомка ловко выбралась из могилы, откинула волосы за спину и протянула мне руку. – Морайн Морган.

Я с опаской пожал испачканную землей ладонь и хотел было снова спросить, кто она и что здесь делает, но не успел.

– Помогите поднять гроб.

– П-простите?

Морайн посмотрела на меня и цокнула языком.

– Да, ваших сил определенно не хватит. Что ж, тогда хотя бы посветите своим фонарем.

Она спрыгнула в могилу и принялась ломом открывать крышку гроба. Я присел на край и поднял фонарь повыше.

– Что вы ищете? Зачем раскапываете могилы?

– Здесь при странных обстоятельствах погибают люди, – ответила Морайн. – Капитан отправил меня узнать, что за чертовщина происходит.

– Капитан? Вы из полиции?

Морайн посмотрела на меня, хмыкнула и кивнула.

– Да, из полиции. И если я не выясню, что здесь творится, всем нам придется несладко.

Крышка гроба подалась, Морайн бесстрашно распахнула ее и поморщилась. Меня же едва не вырвало от вида мертвенно-бледного лица, которое, как оказалось, было мне знакомо.

– Свежий. – Моя новая знакомая присела на корточки и принялась разглядывать мертвеца.

– Он умер совсем недавно. Упал с крыши, – сказал я, старательно отводя взгляд от тела Бобби Бишопа. – Трубочист, насколько мне известно.

– Ага, как же… – пробормотала Морайн.

– Разве этим не должны заниматься коронеры?

– А я он и есть, в некотором роде. – Морайн прикоснулась к шее покойника и принялась внимательно ее изучать. – Итак, отец Уэйн, не замечали ли вы чего-то странного в последнее время?

– Помимо нескольких смертей? – Я скривился.

– Помимо.

Не мог же я рассказать ей о призрачном вое? Она бы сочла меня сумасшедшим.

– Боюсь, что нет.

– Очень жаль, отец Уэйн. Вы могли бы быть более наблюдательным.

Мне показалось или она действительно сказала это с укоризной? Возмутиться я не успел: Морайн захлопнула гроб, выбралась из могилы и наклонилась к плащу, валявшемуся на земле.

– Вы курите?

– Нет. – Я покачал головой.

– Но будете не против, если я закурю?

Ответить я не успел: Морайн уже достала сигарету.

– Ну и вид у вас. – Она указала на мои штаны. – Упали?

– Очень… спешил, – смущенно пробормотал я, отчаянно краснея.

– А рукав вашей рубашки?..

– Это долгая история.

– Я не тороплюсь. – Подтверждая сказанное, Морайн села на постамент ближайшего памятника и выжидающе уставилась на меня.

– В моем доме погасли все светильники, – нехотя начал я, – мне пришлось выбираться в темноте, я налетел на дверь, рассек бровь и…

– И не придумали ничего лучше, чем оторвать рукав от пижамы? Почему вы покинули дом ночью? И…

– Вы подозреваете меня в чем-то? – не сумев совладать с раздражением, спросил я.

– Только в отсутствии ума, – хмыкнула Морайн.

– Прошу прощения?!

– Отец Уэйн, где я могу переночевать?

Возмущенный и сбитый с толку, я ответил:

– Понятия не имею.

– Ваш дом далеко отсюда?

– Нет, но…

– Не приютите меня? – Морайн ослепительно улыбнулась. – Я недавно приехала и еще не нашла место для ночлега. А вам, судя по всему, можно доверять.

– Потому что я священник?

– И поэтому тоже.

Она накинула плащ, подобрала с земли рюкзак, больше напоминавший мешок, и засунула туда лом. Лопату Морайн тоже решила прихватить.

– А как же могила? – Я указал на безобразную яму.

– Могильщики зароют.

– Но…

– Отец Уэйн, я смертельно устала и не отказалась бы принять ванну. У вас есть ванна?

Мне ничего не оставалось, кроме как пойти следом за странной женщиной, освещая нам путь бледным светом фонаря. Морайн курила всю дорогу, я надсадно кашлял. Она то и дело оборачивалась, словно боялась, что за нами кто-то идет. В глубине души я радовался, что возвращаюсь не один. Осознавать это было мучительно стыдно, но…

Мой дом сиял, как елочная игрушка, – свет лился из каждого окна. Морайн многозначительно посмотрела на меня, но я не придумал достойного ответа на ее немой вопрос.

Мы вошли, я сказал, где найти ванную, и Морайн тут же помчалась на второй этаж, попутно скидывая одежду. Оставшись наедине с собой, я прислонился к стене и медленно сполз по ней, судорожно хватая ртом воздух.

Ставни. Клянусь богом, я запер их на каждом проклятом окне в этом трижды проклятом доме! А теперь они открыты. Все.

Каждая. Створка.

Присутствие Морайн Морган заставило меня подняться, поправить то, что осталось от пижамы, и отправиться на кухню.

«Спокойно. Просто сделай вид, что все в порядке, – уговаривал я себя, наполняя чайник. – Чего только не бывает в мире, верно? Может, мне только показалось, что я запер ставни».

Сделав несколько сэндвичей, я пошел наверх, по пути собирая разбросанные вещи гостьи. Аккуратно сложив все у двери в ванную, я заглянул в спальню и переоделся в старую ночную сорочку. Обезображенную пижаму скомкал и с отвращением засунул на самую нижнюю полку шкафа. Почувствовав себя несколько лучше, я сходил в гостевую комнату и принес к ванной несколько полотенец.

– Мисс Морган? – позвал я, постучав. – Я принес…

Дверь открылась. Обнаженная Морайн как ни в чем не бывало взяла у меня полотенца, улыбнулась и скрылась за дверью.

– И-извините! – возмутился я. – Но как… что вы… что…

Пока я силился найти слова, новая знакомая вышла из ванной, замотавшись в полотенце.

– Да вы покраснели. – Морайн убрала за ухо завиток темных волос и хитро прищурилась.

– Вы были обнажены! – выпалил я, чувствуя, что мои уши начали пылать.

– Так вы же священник, разве я неправа? – удивилась она.

– Священник, а не евнух! – рявкнул я, стыдливо отворачиваясь. – Принесу вам одежду.

Да что за кошмар творится в моей жизни?! Надеюсь, я упал в темноте с лестницы и свернул шею, а все, что происходит, – лишь посмертные галлюцинации!

Достав из шкафа брюки и рубашку, я вернулся и передал одежду Морайн. Та вздохнула, заперлась в ванной, но вскоре вышла оттуда уже одетой.

– Прошу прощения. – Она сделала шутовской реверанс. – Мне всегда казалось, что священники далеки от желаний плоти.

– Вы перед всеми предстаете в таком виде? – уязвленно осведомился я.

– Нет, только перед мужчинами в платьях.

– Это не платье, а ночная сорочка!

– Какая разница? – Морайн пожала плечами. – Вы меня накормите?

Мы спустились на кухню, Морайн уселась за стол и принялась жадно поедать сэндвичи. Я сел напротив, отчаянно жалея, что вообще решился выйти из церкви. Лучше бы я сидел там до рассвета.

– Вы спасли меня, – допив чай, сказала Морайн. – Я не ела со вчерашнего утра.

– Откуда вы добирались?

– Из Лондона. – Она поставила ногу на стул и оперлась подбородком на колено.

– Неужели эти… случаи настолько взволновали общественность?

– Задание есть задание. – Морайн неопределенно пожала плечами. – Меня отправили сюда, и я намерена выполнить свою работу. А теперь у меня есть пара вопросов к вам, отец Уэйн.

– Ко мне? – удивился я.

– Что вы делали на кладбище в такой час?

– Вышел прогуляться, – соврал я.

– На ваших ладонях раны. – Морайн резко схватила меня за руку и провела пальцем по саднящей коже.

– Я упал. Ловкостью и грацией Господь меня не наградил.

– Вы бежали. – Морайн достала из кармана невесть откуда взявшиеся сигареты.

– Не курите в доме, – попросил я.

– Не могу, отец Уэйн, у меня очень нервная работа. – Она чиркнула спичкой. – От кого вы спасались бегством?

– С чего вы взяли, что я спасался? – Я отчаянно пытался придумать объяснение.

– Священник в пижаме бежит по аллее глубокой ночью, да так быстро, что падает и ранит себя. Выглядит подозрительно.

– Кошка убежала, – выпалил я. – Я проснулся и увидел, что дверь открыта. Позвав ее, я убедился, что бедняжка выскочила в ночь, и бросился за ней.

– Кошка… – Морайн задумчиво выпустила изо рта кольцо дыма. – Сколько человек погибло в вашем городе за последнее время?

– Я не считал. Но достаточно много, – поспешно добавил я.

– Вы чертовски ненаблюдательны.

– Я священник, а не констебль, – огрызнулся я.

– Что вам известно об убийствах?

– Ничего.

Морайн закатила глаза и раздраженно затушила сигарету о блюдце.

– Вам лучше помочь мне, отец Уэйн. Кто знает, что еще может случиться… Но сперва мне нужно отдохнуть. Где я могу поспать?

Я провел Морайн в гостевую комнату, и она заперла дверь изнутри, ясно давая понять, что разговор окончен. Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в спальню и забраться в постель. Кошка мягко запрыгнула на кровать и легла рядом. Я погладил ее и шепотом спросил:

– И где ты пропадала?

Убаюканный урчанием и наконец согревшийся, я уснул, но мои сны были тревожными и вязкими, напоминали паутину и топь одновременно.

Я видел клубящееся белое марево, заполнявшее комнату, чувствовал присутствие смерти и ее ледяные руки, обхватившие горло. Ее тяжесть я ощущал всем телом, словно кто-то положил мне на грудь мраморную плиту. Смерть дышала, ластилась и, кажется, наслаждалась беспорядочным биением моего испуганного сердца.

Глава 6

Утром я обнаружил Морайн на кухне: она сидела за столом, закинув ноги на соседний стул, и листала газету. Перед ней стояла исходящая паром чашка, а рядом, как ни странно, вторая.

– А, отец Уэйн. – Морайн выглянула из-за развернутой газеты. – Я приготовила кофе. Присоединитесь?

– Удивлен, что вы предпочитаете его чаю. Мой отец говорил, что кофе – это горькая отрава.

– Вкус такой же гадкий, как и сегодняшнее утро. – Морайн отложила газету и потянулась. – Вы не против, если мы сбросим оковы хорошего воспитания и перейдем на ты?

Я с сомнением посмотрел на нее.

– Это обязательно?

– Вы огорчаете меня, отец Уэйн. – Морайн закатила глаза.

Чувствуя ее раздражение, я нехотя кивнул, вновь поступившись своими принципами.

– Хорошо, – согласился я, усаживаясь напротив нее.

– Тогда зови меня Мора. Я закурю?

– Даже если я попрошу этого не делать, вы… ты все равно…

– Чертовски верно! – Чиркнув спичкой, она спросила: – Сколько тебе лет? Прошлой ночью ты казался старше.

– Достаточно, – слишком резко ответил я, но тут же добавил: – Извини. Все вокруг почему-то решили, что священники уже рождаются с сединой и морщинистыми лицами.

– Двадцать? Двадцать два? – не унималась Мора.

– Эта игра тебе нравится, верно? – Я вздохнул. – Почти двадцать пять.

– В твоем возрасте я уже… – Мора резко замолчала. – Впрочем, неважно.

– Ты ела? – Я решил сменить тему опостылевшего разговора. – Могу приготовить овсянку.

– Буду очень благодарна. – Мора снова закинула ноги на соседний стул. – Сегодня я собираюсь обойти твоих соседей и побольше разузнать о погибших. Составишь мне компанию?

– Только если отцу Паскалю не понадобится моя помощь в церкви.

– Об этом не беспокойся. Старик Паскаль мой старый друг.

– Старый друг? – Я с сомнением посмотрел на Мору, которая если и была старше меня, то всего на несколько лет.

– Он, – она поморщилась, – был добр ко мне и многому научил.

– И как тебя занесло в церковь?

– А ты думал, что я хожу только по пабам и…

– …кладбищам, – закончил я, усмехнувшись. – Прости.

«Старик Паскаль». Их явно связывали узы крепкой дружбы, раз Морайн позволяла себе так называть его.

Закончив с овсянкой, я поставил на стол тарелки и снова сел напротив гостьи. Мора казалась легкомысленной и плохо воспитанной, но в ее темных глазах светился острый ум. В бледных лучах утреннего солнца я наконец сумел как следует разглядеть ее и был поражен тем, насколько сильно она отличалась от миссис и мисс, которых мне доводилось встречать. Кожа, карамельная не то от загара, не то от природы; густые, жесткие на вид черные волосы, тяжелыми волнами лежащие на плечах; широкие плечи, на которых идеально сидела моя рубашка. Обветренные щеки, темные веснушки на носу… Пальцы Моры не украшали кольца и перстни, а красота ее была сродни красоте дикого зверя, тогда как, например, Мари Томеску выглядела скорее нежной розой, выращенной на благодатной почве.

– Тебе идет моя одежда, – решился сказать я.

– Спасибо, – откликнулась Мора, запивая овсянку кофе. – Я оставлю ее себе? На какое-то время. Воротничок просить не буду, хоть и считаю, что он чертовски мне идет.

– Ты примеряла?.. – Задохнувшись от возмущения, я прошипел: – Женщина не может…

– Женщина может намного больше, чем тебе кажется, дорогуша. К тому же разрешения я не спрашивала. Не смотри на меня так, Бог был не против, клянусь.

Мора рассмеялась, а я, насупившись, глядел на нее и медленно закипал, словно забытый на плите чайник.

– Ты пойдешь в этом?

– Моя ночная сорочка слишком сильно интересует тебя, – огрызнулся я.

– Погоди-ка…

Мора наклонилась, подцепила пальцами медальон, висевший на моей шее, и принялась разглядывать его.

– Ты прежде видела подобные символы? – без особой надежды спросил я.

– Показалось, – отмахнулась она.

Оставив Мору на кухне, я вернулся в спальню, переоделся и, лишь спустившись, понял, что мы с мисс Морган одеты абсолютно одинаково. Ей не хватало лишь колоратки, а мне – потрепанного жизнью плаща, который явно знавал лучшие времена.

– Ты не видела мою кошку?

Мора пожала плечами и вышла из дома. Я хотел оставить дверь приоткрытой на случай, если кошка решит вернуться, но воспоминания о недавних смертях заставили меня передумать: пока убийца на свободе, не стоит пренебрегать безопасностью.

– У тебя есть план?

Нагнав Мору, я пристроился к ее шагу.

– Наведаемся к Питерсам. Для начала.

Хотелось бы мне знать, чем травницы могли помочь коронеру, но спрашивать я не стал. В конце концов, Море виднее, как выполнять ее работу.

Нейквилл и прежде был тихим городком, но теперь на улицах не попадалось ни одной живой души. Даже центральный рынок опустел – не осталось ни палаток, ни повозок фермеров. Жители заперлись в своих домах, и я не мог осуждать их за это. Мора уверенно ныряла то в один переулок, то в другой и порой оглядывалась, проверяя, не отстал ли я. Ее грязный плащ был мне ориентиром, как и стук тяжелых подошв ее ботинок.

В ряду одинаковых двухэтажных домов жилище Питерсов выделялось благодаря пышному саду и плющу, укрывшему стены. Подойдя ближе, я увидел уже знакомые белые цветы, сплетенные в небольшие венки и развешанные на кольях кованого забора. Мора сделала вид, что ничего не заметила, распахнула калитку и уверенно направилась к двери, но стоило ей подняться на крыльцо, как та сама собой распахнулась, словно приглашая незваную гостью внутрь.

– Как…

– Шевелись, вопросы будешь задавать потом. – Мора поманила меня за собой. – Давай, чего застыл?

Мне начинало казаться, что я в каком-то ином мире, наполненном воем призрачных псов, сумасшедшими убийцами и людьми, защищающими свои дома цветами чеснока. Но мой разум был настолько истощен событиями последних дней, что я перестал чему-либо удивляться.

Чеснок? Плевать. Дверь, открывающаяся сама собой? Плевать.

Я чертовски устал.

Едва мы переступили порог, как дверь захлопнулась, и, клянусь, я услышал щелчок замка.

– Неужели ты добралась!

С лестницы сбежала Эш и заключила Мору в объятия. Та расцеловала травницу и сказала:

– Мне нужно было закончить одно дело. Надеюсь, я не опоздала?

– Немного… Отец Уэйн? – Эш прищурилась и вопросительно посмотрела на Мору. – А он…

– Я решила взять его с собой.

– Отец Паскаль против, – неожиданно твердо сказала Эш. – Ему придется уйти.

Я не стал дожидаться начала спора.

– Прогуляюсь. Думаю, вам есть о чем поговорить.

– Этой ночью я останусь у Питерсов. Спасибо, что приютил. – Мора улыбнулась, скрывая неловкость. – И прости, что зря притащила тебя сюда.

Ответить мне было нечего. Скрывая обиду, я покинул дом и отправился бесцельно шататься по пустым улицам в надежде, что холодный осенний ветер взбодрит меня и поможет избавиться от навязчивых мыслей.

Я чувствовал себя опустевшей оболочкой, коконом, который покинула бабочка, завершив метаморфозу. Все, что происходило со мной, напоминало непрекращающийся кошмар, и я не мог понять, как избавиться от сжимавших грудь страха и уныния, превративших мою жизнь в череду леденящих кровь событий и странных происшествий.

Хрупкую фигуру в черных одеждах я заметил издали. Сперва решил, что не стану нагонять ее, но тут же вспомнил об убийце, который, возможно, все еще таился в городе.

– Мисс Томеску! Мари!

Она остановилась и обернулась, терпеливо дождалась, пока я подойду ближе, и лишь после этого тихо спросила:

– Вам тоже опротивело сидеть в четырех стенах?

Мари напоминала мне беспечного ангела, по глупости сорвавшегося с небес и вынужденного скитаться по земле в поисках утешения. Красота ее заслуживала быть увековеченной, а взгляд… О, этот взгляд невероятных голубых глаз!..

– После всего, что случилось, вам не следует гулять одной, – заметил я.

– Мне ничего не угрожает, – отмахнулась Мари.

Она сказала это так уверенно, будто убийца лично поклялся ей ни за что ее не трогать.

– Позвольте составить вам компанию. Если хотите, я просто пойду следом и не стану докучать вам разговорами.

– Отчего же? Я буду рада поговорить с вами, отец Уэйн.

Мы медленно пошли вперед, едва касаясь друг друга плечами. Вопреки обыкновению, Мари была не в платье, а в черной блузе, жилете и брюках. Сапоги для верховой езды и плащ завершали столь непривычный образ.

– Вы плохо спите.

Мари не спрашивала, а утверждала, и я кивнул, подтверждая ее слова.

– Я тоже. Мне кажется, что смерть стоит у моей постели и ждет, когда я закрою глаза, чтобы напасть. – Мари вздохнула. – Только прошу, не нужно считать меня впечатлительной особой, которая не может справиться с собственными фантазиями.

– После всего, что здесь случилось, нет ничего удивительного в том, что вас мучат кошмары. Я тоже страдаю от них.

– Правда? – Мари внимательно посмотрела на меня. – И как вы справляетесь?

«Никак. Я босиком бегу в церковь, надеясь, что по пути меня не растерзает порожденный моим же воображением зверь».

– Мисс Питерс передала мне травы, помогающие уснуть. – Я почти не соврал.

– Как жаль, что наши семьи в плохих отношениях. Мне бы очень пригодились такие травы.

– Между вами что-то произошло? – осторожно спросил я. – Миссис Питерс и ее дочь показались мне хорошими людьми.

«Даже после того как выдворили меня из своего дома».

– Вы правы, они хорошие люди. А вот мы… – Мари печально улыбнулась.

– Вы выглядите как человек, которому все же нужно исповедаться, – выпалил я. – Тяжесть, лежащая на вашем сердце, заметна невооруженным глазом.

– Завидую верующим людям: у вас всегда есть Бог, к которому можно обратиться, – тихо сказала Мари.

– Но разве вы не…

– Отец Уэйн, – перебила она, – после всего, что я видела, моя вера исчезла сама собой. Если бы Господь действительно наблюдал за нами, Он бы никогда не позволил…

Дорогу нам преградил экипаж. Я закрыл Мари собой, чудом сумев уберечь ее от гибели под копытами лошадей. Дверца распахнулась.

– Немедленно залезай!

Леди Эмма выглядела разъяренной. Алые пятна румянца покрывали ее лицо и шею, а губы превратились в тонкую линию. Она буравила дочь взглядом.

– Погода чудесная, матушка, лучше прогуляйся с нами. – Фальшивая нежность в голосе Мари резала слух.

– Отец Уэйн. – Леди Эмма натянуто улыбнулась. – Простите нам эту сцену. Я едва не сошла с ума, когда не нашла дочь в поместье. Сейчас не лучшее время для прогулок, вы же понимаете…

– Поэтому я гуляю не одна.

– Не перебивай меня, – раздраженно прошипела леди Эмма.

Было неловко наблюдать за их ссорой. Хотелось спешно попрощаться и исчезнуть, провалиться сквозь землю от необъяснимого стыда. Я будто подглядывал за ними сквозь приоткрытую дверь, и это казалось мне в корне неправильным.

– Хорошо, – сдалась Мари. – Будьте осторожны, отец Уэйн. Не задерживайтесь здесь.

Она так посмотрела на меня, словно имела в виду вовсе не по-осеннему мрачную улицу, а сам Нейквилл.

Мари явно просила меня покинуть город.

– Пусть Господь…

Экипаж сорвался с места. Я остался один на один с серым днем и бледным подобием солнца, зависшим над головой.

Вернувшись домой, я первым делом почувствовал запах свежей выпечки. Решив, что на кухне хозяйничает Морайн, я выкрикнул:

– Мне казалось, что ты решила остаться у Питерсов!

– Правда? Могу поспорить, что ничего такого я не говорил.

Мое нутро похолодело. Медленно подойдя к арке, я заглянул на кухню и увидел Александра, по-хозяйски усевшегося на край тумбы. Рядом с ним стояли несколько блюд, на которых исходили паром булочки, кренделя и пирог.

– Что вы здесь делаете? – как мог строго спросил я, но тревогу в голосе скрыть все же не сумел.

– Решил загладить свою вину. Вы любите сладкое? Уверен, все юноши в вашем возрасте его любят! Попробуйте пирог, наша повариха…

– Как вы оказались в моем доме?

Я приблизился к Александру, надеясь, что выгляжу достаточно угрожающе. Неужели на его родине люди могут входить в чужие дома когда им вздумается?! Что за варварство!

– Дверь была открыта, – ответил Александр, обаятельно улыбаясь.

– Лжете. Я точно помню, что…

– Хорошо, возможно, я поддел замок шпилькой, но…

– Вы сделали что?!

– Мне ужасно хотелось вас порадовать!

– Вы не можете вламываться в мой дом! – рявкнул я. – Если дверь заперта, это значит, что хозяин не ждет гостей!

– Вас не оказалось внутри, откуда я знал, ждете вы меня или нет?

Говорить с ним все равно что пытаться рассмешить мраморную статую – бесполезно.

– Что вам нужно? – устало спросил я. – Почему вы снова и снова приходите сюда?

– Вы мне нравитесь, отец Уэйн. Мне кажется, мы могли бы подружиться.

– Да, могли бы, если бы вы не вламывались в мой дом!

– Это такая мелочь, не будьте занудой, – отмахнулся Александр. – Лучше попробуйте пирог!

Я должен был схватить его за грудки и вышвырнуть вон, но продолжал изо всех сил подавлять растущее внутри недовольство, до боли сжимая кулаки. Александр истолковал мое молчание по-своему.

– Переживаете, что я решил вас отравить? – Он прищурился.

– От вас можно ожидать чего угодно, – сквозь зубы ответил я.

Издав мучительный стон, он взял вилку и подцепил аккуратный кусочек пирога. Прожевав его, он спросил:

– Довольны, отец Уэйн?

Глядя в его насмешливые глаза, я схватил ложку, вонзил ее в пирог и с раздражением изуродовал его, вытащив кусок прямо из середины. Засунув его в рот, я убедился, что Александр не соврал – морковное тесто оказалось сочным и нежным.

– А вы довольны? – спросил я, проглотив кусок. – Очень вкусно. А теперь…

– Обожаю наблюдать за тем, как люди едят, – выпалил Александр. – Самое простое и в то же время изысканное удовольствие – еда. Знаете, в Париже есть чудесная булочная…

Мне впервые в жизни захотелось кого-то ударить.

– Александр, – серьезно начал я, – вы должны покинуть мой дом.

– Но почему? Разве нам не весело? Если нет, я могу поставить музыку. Кстати, я отлично танцую. В семинарии вас обучали этому?

Хотелось смеяться от отчаяния. Даже дьявол не мог быть более настойчив!

– Станцуем?

Я не успел ответить: Александр спрыгнул с тумбы, схватил меня за руки и закружил. Его ладони оказались ледяными, а смех – безумным.

– От вас пахнет страхом, отец Уэйн, – неожиданно заявил Александр. – Вы меня боитесь?

Должно быть, я окончательно свихнулся, поскольку в приторно-сладком вопросе мне послышалась угроза. Александр играл со мной, словно я был мышью, а он – голодным котом. И мне не нравилась эта игра.

– Знаете, мой брат Эдуард клялся, что всегда будет рядом. Потом он женился, покинул родной замок… Я был вне себя от горя.

– Женился? – Я прищурился. – Я слышал, что Эдуард покинул родину из-за политических распрей.

– Вы верите всему, что слышите? – Александр усмехнулся и продолжил свой монолог, игнорируя мое раздражение: – Мне так хотелось быть частью его жизни! А он забыл обо мне. За все эти годы брат не написал мне ни одного письма. Не будь я столь упорен, ни за что не нашел бы его в этом богом забытом захолустье. Нейквилл!.. Эта навозная яма даже на картах появилась не так давно…

Александр продолжал кружить меня в танце, а я превратился в безвольную куклу. Что я мог сделать?.. Ударить его? Возможно. Но что-то подсказывало мне, что это очень плохая идея.

– Он был рад?

– Что? – Александр склонил голову к плечу и посмотрел на меня.

– Эдуард. Он был рад, когда вы нашли его?

Танец прервался. Александр вытер ладони о брюки, словно измазался чем-то неприятным, и холодно ответил:

– Я не спрашивал его об этом.

– Как он умер?

На пятнистом лице заиграли желваки. Из чудаковатого юноши Александр вмиг превратился в раздраженного мужчину, в глазах которого клубились тьма и ненависть.

– Вы виделись с Мари? – вдруг спросил он.

– Как вы узнали?

– Лишь встреча с красивой женщиной может заставить глаза молодого мужчины так сиять, – насмешливо ответил Александр.

– Я священник, если вы забыли.

– Но не евнух.

Мое сердце дрогнуло. Именно эти слова я сказал Морайн накануне!.. Не мог же он…

– Вам лучше уйти, – твердо сказал я.

– Бросьте, Аллан, в этом поганом городе вам не найти собеседника лучше, чем я. Вы образованны, воспитанны, а эти люди…

– …моя паства, – резко закончил я.

– Так вы не знаете? – Карие глаза расширились от удивления. – Действительно не знаете? А ведь я думал, что вы пытаетесь обвести меня вокруг пальца, отец Уэйн.

Александр приблизился ко мне. Хищная улыбка, застывшая на его лице, не на шутку пугала, и, клянусь, на свете не было глаз, подобных этим. Они потемнели, и в них я вдруг увидел дьявола.

– Маленький мальчик, брошенный матерью, – прошептал Александр. – Вам тоже нужен был кто-то, способный вести вас за собой, нужна была женщина, променявшая семью на работу. А мне нужен был брат. Между нами так много общего, отец Уэйн…

– Не вижу ничего общего, – прорычал я, отталкивая его. – Убирайтесь!

– Дитя… Ты даже не представляешь, что я могу…

– Убирайся! – заорал я, потеряв остатки терпения и здравого смысла.

Куда он вдруг пропал, я так и не понял. В застывшем, пропитанном запахом сдобы воздухе кухни остался лишь его смех – гортанный, громкий, безумный.

Меня трясло. Схватив чайник, я взлетел по лестнице и бросился в спальню. Разорвав пакет с травами, высыпал их в чашку и заварил отвар, такой горький, что при попытке выпить его из глаз потекли слезы.

Будь проклят этот город! Будь проклят отец Карелли, решивший отправить меня сюда!

Должно быть, я выпил слишком много успокаивающего отвара: колени ослабли, я не сумел дойти до кровати и рухнул на пол. Последним, что я услышал, был перезвон цепей, доносившийся с чердака.

Глава 7

И снова похороны. За последние две недели их было столько, что я перестал считать гробы. Я едва стоял на ногах, но из последних сил продолжал успокаивать скорбящую семью погибшего.

– Аллан, вы совсем плохи. – Отец Паскаль отвел меня в сторону и беззастенчиво взял за подбородок, чтобы разглядеть темные круги, залегшие под моими глазами. – Почему вы не остались дома?

– Я пробыл дома целую неделю, и, как видите, это не пошло мне на пользу.

– Вы спите?

– Изредка.

«Когда выпью две чашки отвара Питерсов».

– Вы похудели.

– Вам так кажется?

«Ряса висит на мне мешком, потому что кусок не лезет в горло».

– Я отправлю к вам врача.

– Только не Александра Томеску! – взмолился я. – Просто дайте мне время. Все эти смерти… Как вы остаетесь в своем уме?

– С трудом. – Отец Паскаль раздраженно поправил колоратку и огляделся, будто боясь, что нас могут подслушать. – В Нейквилле происходит что-то ужасное.

– Да неужели! Мне казалось, что только я в ужасе от всего этого. Ваша подруга, Морайн Морган, прибыла много дней назад, но толку от ее работы нет никакого.

Мне не удалось скрыть разочарование, оно отравило мои слова и смрадным облаком повисло между нами.

– Она делает все, что в ее силах, – неожиданно резко сказал отец Паскаль.

– Почему сюда не отправят констеблей? Почему…

– Аллан, послушайте…

– Я хочу исповедаться.

Сухая старушка в черном платке вопросительно смотрела на нас глазами, увеличенными линзами очков. Я развернулся и пошел прочь, оставив ее на отца Паскаля.

Для себя я все решил: прямо сейчас соберу вещи и уеду из Нейквилла. Плевать на указ отца Карелли, плевать на все! Я болен. На этой отравленной земле я совершенно точно покончу с собой. Привыкнуть к тому, что за мной всюду следуют отголоски призрачного воя и лязг цепей, к вечным кошмарам и видениям оказалось невозможно. Мой разум явно повредился. Мне необходимо было вернуться к отцу и попросить его найти лучшего доктора, который сможет сделать хоть что-нибудь.

Войдя в пустой дом, я прислушался. Жизнь в страхе измотала мою душу: мне чудились уродливые силуэты в тенях, я видел то, чего не могло существовать. И это приводило меня в еще больший ужас.

Подготовка к отъезду успокоила меня: я чувствовал запах свободы, предвкушал скорую встречу с семьей. Наконец-то голову занимали мысли о брате и мачехе, а не о мертвецах, которых в Нейквилле становилось все больше.

Торопливый стук в дверь заставил меня оторваться от чемодана. Я посмотрел в окно: луна уже взошла. Кто мог прийти в такое время?

«Будь это Александр, он бы наверняка снова залез в окно», – решил я и сбежал по лестнице.

На пороге стояла Мари. Бледная как полотно, она обхватила себя руками, ее била крупная дрожь.

– Боже… Входите, скорее.

– Его здесь нет? – Мари вцепилась в мою руку с неожиданной для такой хрупкой девушки силой.

– Кого? За вами гнались? – Я заметил, что подол ее платья порван и испачкан грязью.

– Александра, будь он проклят!

– Я велел ему убираться, и с тех пор он не навещал меня, – признался я. – Благодарю Господа за это…

– Если его не остановить, он вырежет весь город! Мы должны что-то сделать, кому-то рассказать!..

– Погодите, стойте! – Я схватил Мари за плечи и заставил посмотреть на себя. – Это серьезные обвинения. Ваш дядя странный человек, не буду спорить, но убийца?..

– Он не странный человек! – выпалила Мари. – Он вообще не человек!

Я понял, что под крышей дома стало на одного безумца больше.

– Мари, – как мог спокойно начал я, – вы ведь понимаете, что это невозможно? Если Александр не человек, тогда кто?

– Вы не верите мне… Хорошо! – Она тряхнула растрепавшимися локонами и решительно продолжила: – Я докажу вам!

Схватившись за воротник, Мари принялась расстегивать крошечные пуговицы. Тонкие пальцы дрожали, и прошло довольно много времени, прежде чем она смогла показать мне обнаженную шею, на которой я увидел уродливый, разлившийся синяк. А на нем…

– Позволите?..

Я склонился над Мари и провел кончиками пальцев по трепещущей жилке на ее шее. В центре уродливой гематомы темнели две раны, подозрительно напоминавшие…

– Укус?

– Он делает это с каждой из нас по очереди, – с горечью сказала Мари.

– Но он ваш дядя! – с отвращением воскликнул я.

– Ради бога, отец Уэйн, он меня не насиловал! – Мари подняла воротник и тихо добавила: – Он пил мою кровь.

Я рассмеялся. Громко, в голос, не сдерживаясь.

– К-какая… какая чушь! – воскликнул я, пытаясь совладать с собой. – Боже, а ведь я почти поверил вам!

Напряжение отпустило меня, но едва я всмотрелся в глаза Мари, как смех застрял в горле: в ее взгляде застыли стыд, мука и разочарование. Захотелось провалиться сквозь землю. Даже если девушка безумна, мне не следовало смеяться над ней.

– Простите меня, – пробормотал я, краснея. – Но вы должны понимать, как это звучит.

– Я показала вам раны, – тихо сказала Мари. – Неужели этого недостаточно?

– Эти раны могли появиться как угодно. Я верующий человек, а вы пытаетесь убедить меня в том, что ваш дядя, только подумайте, вампир!

– Он приезжает каждый год. И каждый год в Нейквилле погибают люди. Они срываются с крыш, выпадают из окон, а порой и вовсе бесследно исчезают. А время года? Он навещает нас только осенью, когда солнце бледнеет и прячется за тучами, потому что только так оно не жжет его кожу. Александр Томеску – проклятие семьи моего отца, переходящее по наследству от одного поколения другому!

– Поколения? Сколько, по-вашему, ему лет? – с сомнением спросил я.

– Должно быть, сотни, – неуверенно ответила Мари. – Он бич нашей семьи. Знаете ли вы, что на родине их замок обходят стороной? Жители окрестных городков и деревень считают, что Томеску проклял сам Господь.

– Не представляю, какие грехи должен совершить человек, чтобы сам Господь снизошел до подобного проклятия.

– Отец Уэйн, – Мари осторожно обхватила мою руку ладонями, – клянусь, я говорю правду. Зачем мне оговаривать родича?

– Порой люди совершают необъяснимые поступки, – пробормотал я.

– Вы заинтересовали его, – вдруг сказала Мари. – Я видела, как он обхаживает вас, как блестят его дьявольские глаза, когда вы рядом. Но знайте: последним, на кого он так смотрел, был мой отец. И теперь он мертв.

Мне стало жаль девушку, стоящую передо мной. Бедняжка искренне винила в бедах своей семьи Александра и, чтобы убедить в этом всех вокруг, придумала мрачную историю о дьяволе, поселившемся под крышей их поместья.

– Вам нужно отдохнуть. Можете остаться здесь, я подготовлю гостевую комнату.

– Если вы не верите мне, лучше сразу вышвырните за порог, чтобы этой ночью умерла я, а не невинные жители города! – выпалила Мари.

– Что вы такое говорите? Я не желаю вашей смерти, – возмутился я.

– Но вы…

– Прошу вас! – Мне пришлось повысить голос. – Давайте просто ляжем спать, а утром вернемся к этой странной беседе, если вы пожелаете. Моя голова напоминает наковальню, по которой бьет молотом кузнец, мне тоже нужен отдых.

Потупив взгляд, Мари кивнула.

– Хорошо. Тогда подождите меня в гостиной, я вернусь, как только приготовлю…

– Не оставляйте меня одну!

– Боже… Хорошо, пойдемте.

– И спать одна я тоже не хочу, – заявила Мари, поднявшись на несколько ступеней. – Позвольте остаться рядом с вами, я согласна лечь на полу.

– Вот уж не думаю.

– Но…

– Нет! Даже не просите.

Препираясь, мы поднялись на второй этаж. Я отчаянно не хотел уступать, но сил продолжать спор не было.

– Вы сводите меня с ума!

Больше всего на свете я ненавидел, когда на меня кричали, и потому сам никогда не позволял себе повышать тон. Но Мари обладала удивительной способностью выводить меня из себя.

– Прогоните – я лягу под вашей дверью, – упрямо сказала она, сложив руки на груди.

«Вы уверены, что дьявол – это Александр?» – хотел спросить я, но вовремя прикусил язык.

– Хорошо! Пусть будет по-вашему. Боже… Подождите здесь.

В гостевой комнате я раздраженно сорвал с кровати одеяло и плед, взял подушку и на мгновение остановился, прикрыв глаза. Спокойно, Аллан. Утром ты отправишь младшую леди Томеску домой и уедешь. Просто подожди.

Вернувшись в спальню, я застал Мари за созерцанием беспорядка, который устроил, собирая чемодан.

– Вы хотели уехать? – спросила она.

– Да. – Отпираться было бессмысленно.

– А теперь? Вы все еще хотите бросить нас на растерзание…

– Мари! – Мне снова пришлось прикрикнуть на нее. – Прошу вас, просто ложитесь спать.

– Одеяло и плед все еще в ваших руках.

– На полу буду спать я.

– Но…

– Хватит! Вы можете не спорить со мной хотя бы в таких мелочах?!

Кто бы мог подумать, что нежная, хрупкая Мари окажется настолько невыносима? Пока она молчала, ее одухотворенный лик хотелось увековечить в мраморе, но как только она открывала рот…

– Не гасите свет, – попросила она, когда я потянулся к газовому рожку.

Я даже не ответил ей. Силы окончательно покинули меня, хотелось лечь и проспать много часов кряду, лишь бы вырваться из трясины, в которую превратилась моя жизнь.

Цепи на чердаке продолжали звенеть. Неведомое существо, порожденное моим воображением, стенало и рычало, а я накрыл голову подушкой и зажмурился, устав даже от собственного страха.

Как хороший хозяин, я встал с рассветом, приготовил завтрак, заварил чай для Мари и сварил кофе для себя. Пока девушка спала, дом окутывала блаженная тишина, которой мне так не хватало. Тревоги и страхи остались во вчерашнем дне, мое сердце билось ровно, но лишь до тех пор, пока я не услышал с улицы стук копыт.

Ожидая увидеть леди Эмму, напуганную пропажей дочери, я распахнул дверь и тут же был сметен пятнистым вихрем, одетым в причудливую пижаму.

– Аллан! Скажите, что она здесь! Заклинаю вас!

Александр вцепился в мои плечи, глаза его нездорово блестели.

– Здесь, да, конечно. – Я попытался высвободиться. – Прошу вас, отпус…

– Мари! – крикнул Александр. – Немедленно спускайся! Твоя мать…

Я заметил, что лорд Томеску прибыл в одном домашнем тапке. Отчего-то стало так смешно, что, не сдержавшись, я прыснул в кулак и тут же попытался заглушить смех натужным кашлем.

– Я никуда не пойду с ним! – донеслось сверху. – Велите ему убираться!

– Вот как?!

Александр взлетел по лестнице и скрылся на втором этаже. Раздались визг, звуки возни, и вскоре он уже спускался, держа Мари самым неподобающим образом – перебросив через плечо, словно мешок.

– Позвольте, разве можно… – начал было я, но он тут же меня прервал:

– Можно! Ей было сказано сидеть в поместье, но, как видите, она ослушалась! Ее бедная мать вне себя от горя! Она решила, что Мари растерзали!

– Это тебя нужно бояться! Ты – чудовище! – крикнула Мари и принялась колотить Александра кулаками. – Поставь меня! Отец Уэйн! Прошу вас, помогите мне!

Я не знал, что делать. На моих глазах происходило что-то неправильное, и мое сердце болезненно сжималось. Но мог ли я вмешиваться? Имел ли на это право?

– Безрассудная девчонка! – рявкнул Александр. – А если бы ты погибла?!

– Пока тебя нет рядом, я могу не бояться за себя!

– Идиотка! – выпалил вдруг Александр. – Говорил я Эдуарду, что от брака с Эммой родятся красивые, но бесконечные глупые создания, но он меня не слушал!

– Ты!..

Мари захлебнулась разъяренным воплем. Я попятился и прижался к стене, пропуская Александра. Даже в таком положении ему удавалось сохранять достоинство: шлепая босой ступней, он покинул мой дом, не переставая возмущенно распекать племянницу.

На моих глазах он забросил Мари в экипаж, поправил волосы, одернул пижамную рубашку и, повернувшись ко мне, изящно поклонился.

– Прошу прощения за доставленные неудобства! Семейство Томеску обязательно отплатит вам за гостеприимство! – крикнул он.

«Лучшей платой станет ваше исчезновение из моей жизни», – подумал я, торопливо закрывая дверь.

Мне удалось расслабить напряженные плечи, только когда экипаж скрылся с глаз. Безобразная сцена, невольным свидетелем которой я стал, окончательно убедила меня в том, что из Нейквилла нужно бежать. Но если накануне мне хотелось просто исчезнуть, то сейчас я понял, что не могу уехать из города, не поговорив с отцом Паскалем.

Надев рясу, я на ходу доел овсянку, накинул пальто и торопливо покинул дом.

– Безумна? Вы уверены?

Мы сидели в крошечном кабинете: отец Паскаль – за столом, я – напротив, сложив на коленях ладони.

– Я не доктор, поставить диагноз мне не под силу.

– Но несмотря на это, вы пришли в мой дом и с порога заявили, что Мари Томеску не в себе. Что заставило вас усомниться в ее душевном здоровье?

– Она заявилась ко мне прошлой ночью, испуганная и бледная, несла какую-то чушь о том, что ее дядя пьет кровь и держит в страхе весь город. Более того, она обвинила его в убийствах и во всех якобы случайных смертях.

Лицо отца Паскаля оставалось бесстрастным, и это раздражало меня. Под его строгим взглядом я чувствовал себя немногим более вменяемым, чем члены семейства Томеску.

– Это серьезные обвинения, – наконец сказал отец Паскаль. – У нее были доказательства?

– Лишь синяк на шее. Синяк и раны, – нехотя добавил я.

– Хм…

Поднявшись, отец Паскаль подошел к небольшому бару и плеснул себе виски. Жестом он предложил стакан и мне, но я отмахнулся.

– Знаете, а ведь во время визитов лорда Томеску смертей в Нейквилле действительно становится больше, – задумчиво сказал отец Паскаль. – Я просмотрел кое-какие бумаги и могу подтвердить, что в словах Мари есть доля правды.

– Совпадение. Александр довольно странный джентльмен, но убийца? Безжалостный тиран? Вампир? Просто смешно, – холодно бросил я.

– Вы верите только в то, что видели сами, верно? – Отец Паскаль вдруг мягко улыбнулся. – Наш мир многогранен и непостижим, Аллан. Много веков люди верят в существование детей тьмы и…

– Много веков люди считали, что мыться вредно для здоровья, и что теперь? Нам свойственно заблуждаться. Мы ведь не какое-то дикое племя, живущее в джунглях, право слово. Как можно верить в существование мифических существ сегодня? В век газа, электричества и просвещения? О нет, только не говорите мне, что вы собираетесь потакать Мари и ее фантазиям! – взмолился я, увидев насмешку во взгляде отца Паскаля.

– А что вы думаете обо всем этом? – спросил он.

– Честно? Я думаю, что хочу убраться отсюда. Этот город, его маленькие тайны и странное семейство, поселившееся на холме, – все это сводит с ума и меня, словно споры безумия витают в воздухе и отравляют каждого, кто оказался здесь.

– Неожиданно. Что ж… Вы не заключенный, а моя церковь не тюрьма. Вы вольны уехать, отец Уэйн. Мне жаль, что обстоятельства сложились именно так.

– И все? – искренне удивился я.

– А вы думали, что я упаду на пол, стану цепляться за подол вашей рясы и умолять вас остаться?

– Конечно нет, но…

– Служить Господу можно где угодно. Для этого, в сущности, даже не обязательно получать сан и оставаться в церкви. Вы найдете свое место, Аллан, я уверен. Но мне все же немного жаль прощаться с вами. Признаться, я прикипел к вам душой.

Мне стало грустно и стыдно. Слабак. Сломался, столкнувшись с первыми трудностями. Испугался легенд и впечатлительной девушки! Что скажет отец, когда я вернусь домой?

«Не сомневался, что надолго тебя не хватит, – тут же прозвучал в голове его холодный голос. – Ты всегда был мягкотелым, Аллан. Смирись с этим и прекрати так стараться – это выглядит жалко».

– Мне жаль, что я подвел вас.

– Я действительно ждал от вас большего.

Слова острыми иглами вонзились в мое сердце. Пытаясь скрыть обиду, я выпалил:

– Неужели? Знаете, отец Паскаль, если вы чего-то ждали от меня, то вам не следовало запрещать Питерсам и Морайн вводить меня в курс дела.

Лицо отца Паскаля помрачнело, он поджал губы.

– Я не совсем понимаю, что всех вас связывает, но я явно оказался лишним и недостойным доверия. – Я резко встал со стула. – Мне пора.

Я был зол на отца Паскаля, но сильнее всего злился на себя. Стоило приложить больше усилий, справиться со страхом и потребовать объяснений. Но я снова отступил.

«Какой же ты слабак, Аллан!»

Никогда прежде я не был так разочарован в себе, и я знал, что пути всего два: смириться или попытаться бороться. Оставалось набраться смелости и сделать выбор.

Сил на борьбу у меня не было, потому я вернулся домой и продолжил собирать чемодан, надеясь сбежать до того, как слухи о моем позорном провале расползутся по городу.

Под крышей снова завозился мой фантомный компаньон. Его цепи гремели, отвлекая меня от сборов.

– Надеюсь, ты останешься здесь, – пробормотал я. – Слышишь? Я не собираюсь везти тебя в Лондон!

Ответом мне стал рык.

И вдруг нестерпимо захотелось взглянуть страху в глаза. Отбросив сложенные брюки, я схватил масляную лампу и направился к узкой двери, ведущей на чердак. За все эти дни я ни разу туда не заглядывал, потому даже не представлял, что могу там найти. Воображение услужливо подсовывало образы чудищ, но упрямство победило – я открыл дверь и начал подниматься по скрипящей пыльной лестнице.

Лязг цепей становился громче. Я почти поверил, что вот-вот столкнусь с чем-то ужасным, призрачным и невозможным. Колени дрожали, как и пальцы, до боли сжимавшие ручку лампы.

Поднявшись, я замер посреди совершенно пустого чердака и испытал смесь разочарования и облегчения. Ничего. Ни моего фантомного компаньона, ни брошенных вещей, ни старых игрушек, принадлежавших бывшему владельцу дома. Лишь паутина, пыль и…

…четкие следы на грязном полу.

«Крысы», – тут же подсказал внутренний голос.

«Но следы слишком большие», – так же мысленно ответил я ему.

«Значит, еноты».

Внутренний голос звучал неубедительно, потому я приблизился к отпечаткам.

«Не еноты, – тут же понял я, – не крысы и даже не кошка…»

– Человек!..

На грязном полу отчетливо виднелись следы босых ног и, что странно, ладоней.

Бросившись вниз, я выскочил из полумрака чердака и захлопнул дверь. Метнувшись в гостевую спальню, схватил стул и для надежности подпер им облупившуюся ручку.

Боже! Кто-то чужой находился прямо над моей головой, пока я спал!

Вбежав в ванную, я схватил мыло и начал тереть руки, пытаясь смыть с них невидимую грязь. Гадливость – вот что я чувствовал. Кто-то посмел ворваться сюда, посмел прятаться, посмел разрушить веру в то, что дом – это безопасное место!

– Мерзость, – сквозь зубы прошипел я, остервенело вытирая руки полотенцем. – Какая мерзость!

Лишь один человек мог провернуть такое! До сего момента я пытался верить в то, что Александр слишком уважает себя, чтобы прятаться в чужом доме, будто крыса, но оказалось, что это не так! Как он мог?! Мне будто плюнули в душу, выпачкали в нечистотах. Я ни мгновения не сомневался в том, что следы на чердаке принадлежат Александру! Кому еще придет в голову тайком проникать в чужие дома?!

Разъяренный, я мерил шагами спальню. Что теперь делать? Уехать и оставить все как есть? Или снова пойти к отцу Паскалю? А может, сразу к констеблям? Кто-то ведь должен поставить этого безумца на место!

До позднего вечера я метался по дому, ища другие следы Александра: если явиться к констеблям без доказательств, они поднимут меня на смех. Но обнаружить ничего не удалось. Через несколько часов бесплодных поисков я так устал, что перестал доверять сам себе.

Обессилев, я рухнул на кровать и закрыл глаза. Мне нужна была хоть минута покоя!

Но минута превратилась в часы: я очнулся глубокой ночью в темноте. Свет луны рассыпался по горе одежды, небрежно брошенной у раскрытой пасти чемодана.

Заметив краем глаза движение, я резко сел и уставился в окно.

Сперва мне показалось, что это ветка дерева качается на ветру и царапает стекло. Но чем дольше я всматривался, тем отчетливее понимал: рука! Тонкая рука с нечеловечески длинными ломкими пальцами!

Крик застрял в горле, я потерял способность двигаться. Меня сковал ужас, превративший кровь в лед. Тело стало тяжелым, словно каменная глыба, мне не удавалось пошевелиться, несмотря на то что внутренний голос вопил: «Беги!»

Я видел очертание длинноухой головы, слышал надсадные хрипы. Тварь, что висела на стене, отчаянно пыталась открыть окно. Когти скребли по стеклу и камню, и от этих звуков волосы на моем затылке шевелились.

Словно потеряв ко мне интерес, тварь тенью метнулась куда-то вверх, и я было выдохнул, но тут же вспомнил: окно на чердаке! Я ведь ни разу не запирал его… Подтверждая эту пугающую мысль, наверху послышались шаги. Половицы скрипели под тяжестью чудовища – оно двигалось в сторону лестницы.

Проглотив ком в горле, я вскочил и метнулся в коридор. За спиной раздался грохот – дверь на чердак распахнулась, отбросив прочь тяжелый стул. С победным визгом тварь кинулась за мной, а я оступился в темноте и покатился вниз, пересчитывая хребтом ступени.

– Ложись!

Просить дважды меня было не нужно: я уже лежал, растянувшись на полу перед лестницей. Вспыхнул свет, раздался выстрел, а сразу за ним – полный боли вопль. На меня рухнуло что-то тяжелое, я рвано выдохнул, прикрывая голову руками. По спине растекалось что-то холодное и липкое.

– А я говорил, что гули облюбовали этот дом, – раздался насмешливый голос.

– Заткнуться бы тебе, – проворчала женщина. – Отец Уэйн? Ты жив? Да оттащи ты эту тушу, он сейчас задохнется!

Приоткрыв глаза, я уставился на присевшую передо мной Морайн Морган. За ее спиной маячил не кто иной, как Александр Томеску.

– Жив? – спросила Мора.

– Ч-что зд-десь происходит?! – Голос мой был тонким и визгливым.

– Да уж, прибавится седых волос на голове нашего святоши, – хихикнул Александр. – Помочь, дорогуша?

Он протянул мне руку, но я проигнорировал ее. Стоило немалых усилий подняться и занять хоть сколько-нибудь пристойное положение. Рубашка прилипла к спине, мокрые от пота волосы лезли в глаза. Раздраженно смахнув их, я открыл было рот, чтобы потребовать объяснений, но вдруг увидел мертвенно-бледную тварь, лежавшую у ног Александра. Слова застряли в горле.

– Ч-что…

– Боже, он начал заикаться, – с притворной жалостью сказал Александр.

– А я говорила, что мы давно должны были все ему рассказать! – заявила Мора. – Поднимайся, Аллан, мы отведем тебя к отцу Паскалю.

– Он знает?.. – едва слышно пролепетал я.

– Он в деле. – Мора подхватила меня под руки и поставила на ноги. – Хватит скалить зубы, помоги мне!

– Как скажешь, как скажешь, – едва ли не пропел Александр, подставляя мне плечо. – От вас несет кровью, Аллан.

Должно быть, переполнявший меня ужас отразился во взгляде, который я бросил на Александра, потому что тот вдруг посерьезнел и сказал:

– Сохраняйте спокойствие, отец Уэйн. Мы уже начали охоту на гулей.

– На… гулей?..

Я рассмеялся. Слезы текли по моим щекам.

Глава 8

Как оказалось, под полом церкви скрывались большие каменные помещения, заваленные странными вещицами. Прикасаться к ним мне не позволили. Увидев мое плачевное состояние, сестра Лидия принесла чай, а отец Паскаль лишь покачал головой и стал отчитывать Мору:

– Неужели нельзя было ввести его в курс дела мягче?

– Ты и так слишком долго тянул. Если бы мы опоздали…

– …гули бы знатно попировали на теле нашего доброго друга, – закончил за нее Александр. Он сидел на большом деревянном ящике и поигрывал ножом, явно наслаждаясь происходящим.

– Не понимаю, почему ты так оберегал его. – Мора бросила на меня раздраженный взгляд.

– Потому что Ральф…

– Нарушил все правила и решил, что его дети чем-то лучше остальных!

Услышав имя отца, я вскинул голову и уставился на отца Паскаля.

– Оливет тоже хороша, – заметил Александр. – Ее давно следовало…

– При чем здесь мои родители?

Взгляды собравшихся обратились ко мне, и я непроизвольно съежился, чувствуя себя виноватым, но не понимая, по какой причине.

– Аллан, – спокойно начал отец Паскаль, – мы должны рассказать вам кое-что. Возможно, в это будет сложно поверить, но, клянусь, это чистая правда. Никто не хочет вас обманывать.

– Больше не хочет, – ввернул Александр.

– Подойдите.

Послушно, словно марионетка, я приблизился к отцу Паскалю. Он сорвал со стены грязный пыльник, и передо мной предстало подобие семейного древа: портреты в белых и черных рамках, под ними – написанные каллиграфическим почерком имена. На крошечных, с ноготь большого пальца, фотографиях были изображены совершенно незнакомые мне мужчины и женщины.

– Семьи Охотников, – сказал отец Паскаль. – Поколения людей, посвятивших свои жизни охоте на артефакты и неразумных Чудовищ.

– Чудовищ, – повторил я. – Ну да. Конечно.

– Никого не узнаешь? – Мора ткнула пальцем в крошечный снимок.

– Ральф Ллойд Тиррелл, – прочитал я. – Это мой отец. А рядом…

Она. Женщина, бросившая меня. Женщина, от тоски по которой я едва не умер.

– Мама… – прошептал я.

– Только не плачь, – попросил Александр.

– Ты не мог бы помолчать? – раздраженно спросил отец Паскаль. – Аллан, ваши родители – потомственные Охотники. Вы с братом…

– Не смейте впутывать в это Оскара! – рявкнул я, резко развернувшись на каблуках.

– Вы не имеете права просиживать зад в мягких креслах, пока остальные рискуют жизнью, – неожиданно жестко сказала Мора.

– Сейчас вы окончательно сведете его с ума, – заявил Александр. – Позвольте мне все объяснить нашему нежному юноше, иначе прямо отсюда его увезут в дом для душевнобольных.

Отец Паскаль и Мора переглянулись. Растерянный, я наблюдал за тем, как Александр лениво сползает с ящика и танцующей походкой направляется ко мне. Когда его ледяная рука легла на мое плечо, я вздрогнул.

– Не бойся, дорогуша, я на твоей стороне, – проворковал Александр.

– Кто вы такой?.. – Мои губы едва шевелились, а слова походили на шелест опадающей листвы.

– Видишь ли…

Наверху хлопнула дверь, раздались торопливые шаги, и спустя мгновение сестра Лидия буквально затащила в подземное убежище брыкающуюся Мари. Волосы ее были растрепаны, лицо опухло от слез. От жалости я на мгновение забыл о собственных горестях.

– Боже, только ее не хватало, – простонала Мора.

– Как раз вовремя, – сказал Александр, отстраняясь от меня. – Дорогая племянница, добро пожаловать!

– Ты! – прошипела Мари. – Не верьте ни единому его слову! Он лжец и…

– Я привяжу тебя к стулу, если продолжишь так себя вести. – Для пущей убедительности Александр взял в руки моток толстой веревки.

– Она напугана, прекрати ей угрожать.

Отец Паскаль подошел к Мари и по-отечески приобнял ее за плечи.

– Ты в кругу друзей, дитя. Никто не причинит тебе вреда, – проникновенно сказал он.

– Мой дядя – чудовище!

– Я знаю, – спокойно ответил отец Паскаль.

Рот мой сам собой приоткрылся, и я оказался не в силах описать степень своего изумления. Мари, впрочем, тоже: ее глаза распахнулись, а слова, готовые сорваться с губ, так и остались непроизнесенными.

– Начнем! – Александр хлопнул в ладоши. – Ты, Аллан Уэйн Тиррелл, – потомок древнего рода Охотников. Твои мать и отец – тоже, но в какой-то момент они решили отойти от дел и свить гнездо. Оливет вскоре поняла, что спокойная жизнь не для нее, а Ральф… – Александр вздохнул. – Ральф продолжил спектакль под названием «Мы обычная семья» и долго прятал вас с братом от ужасов этого мира. За что ты, дорогуша, едва не заплатил головой этой ночью.

Какие-то глупые выдумки! Мой отец, всю жизнь проведший за заваленным бумагами столом, – совсем не тот, кем я его считал?

– Чудовища, – медленно произнес я. – Вы сказали, что мои родители охотились на Чудовищ. Что вы имели в виду?

В повисшей тишине я слышал лишь напряженное дыхание Мари.

– Я покажу! – выпалил Александр.

– Нет! – в один голос выкрикнули Мора и отец Паскаль, но поздно.

Вцепившись в мою рубашку, Александр приподнял меня над полом без особых усилий. Глаза его потемнели, налились кровью. Растянувшиеся в улыбке губы обнажили уродливые клыки: по два с каждой стороны, превратившие простую человеческую ухмылку в звериный оскал.

– Боже! – закричал я. – О боже!

– А я говорила! – тут же завопила Мари. – Я предупреждала вас!

Началась суматоха: отец Паскаль оттащил Александра, Мора подставила мне плечо и попыталась усадить, но я был так напуган, что привести меня в чувство смогла только крепкая оплеуха.

– Замолчите все! – крикнул отец Паскаль. – Ради бога, прекратите этот балаган!

– Балаган?! – заорал я. – Он!.. Он!..

– Вампир, – подсказал Александр.

– Не может быть!

– Показать еще раз?

– Вампиры существуют, Аллан! – Мора встряхнула меня, как куль с мукой. – И не только они. Тварь, что напала на тебя, тоже Чудовище. И именно на них мы охотимся. На них всю жизнь охотились твои предки, твоя мать…

– Тогда почему он все еще здесь?! – Я указал на Александра.

– Потому что он… другое Чудовище, – нехотя пояснила Мора.

Мой взгляд, должно быть, оказался достаточно красноречив, чтобы вынудить ее продолжить:

– Разумные Чудовища не всегда убийцы, Аллан. Более того, многие из них имеют вес в обществе, занимают важные посты. Они те, с кем можно договориться. Альфа вервольфов может увести неразумных волков подальше от городов. Древний вампир способен повлиять на новообращенных и запретить им убивать людей. И так было всегда. Веками разумные Чудовища жили рядом с нами, адаптируясь и не причиняя вреда. И однажды Охотники сумели заручиться их поддержкой в обмен на… услуги. Помощь. Поэтому Александра и подобных ему защищает Непреложное Правило.

– Господи… – Схватившись за голову, я попятился.

– Аллан, – отец Паскаль вытянул перед собой руки, пытаясь меня успокоить, – отец Карелли не просто так отправил тебя сюда. Мы должны были…

– Отец Карелли?! Церковь в курсе?!

– Какая-то ее часть.

– Он даже нам не сразу сказал, кто ты. – Мора бросила злой взгляд на отца Паскаля. – Оберегал отпрыска благородной семьи, да, старик?

– Мы не должны были спугнуть его, – раздраженно ответил отец Паскаль.

– Стоило посоветовать птенчику спрятать фамильный медальон, – фыркнул Александр. – Эти проклятые вензеля не узнает только полный идиот.

Лучше бы я упал замертво и никогда больше не открывал глаз. Голова пульсировала от боли, рубашка прилипла к вспотевшей спине.

Вампиры. Охотники. Церковь, покрывающая их.

Безумие.

– Сядьте, – вдруг сказала сестра Лидия. – Все вы! И ты, Паскаль, тоже!

Ослушаться не посмел никто. Рассевшись на ящиках, мы, словно прилежные ученики, сложили руки на коленях и приготовились слушать женщину, которая за все время нашего знакомства проронила не больше пары десятков слов.

– В нашем мире существуют Ловцы и Охотники, – начала сестра Лидия. – Ловцы – сборище гадких, изворотливых ворюг, главная цель которых – набить карманы. Охотники – иное племя, считающее своим долгом защитить несведущих людей от опасных артефактов и существ, что рыщут в ночи. Понятно?

Поскольку только для нас с Мари все это стало открытием, я взглянул на девушку и убедился, что она удивлена и испугана не меньше меня самого.

– Вам будет трудно поверить, но среди людей нередко встречаются Чудеса, – продолжила сестра Лидия. – А иногда и Чудовища. Ловцы охотятся за Чудесами, а после продают их Коллекционерам. Порой по частям.

Я поморщился.

– Сирены, брауни, эльфы, вервольфы…

– Вампиры! – подсказал Александр.

– Вампиры, – согласилась сестра Лидия. – Не просто легенды. Они живут рядом с нами, верите вы в это или нет. И к сожалению, опасные твари вроде гулей существуют тоже. И кто-то должен защищать от них людей.

– Охотники, – тихо сказала Мари. – Они занимаются этим.

– Да. Ловцы Чудес сами напоминают Чудовищ, поскольку за их жаждой наживы не осталось ничего человеческого. В прямой конфликт Охотники с Ловцами не вступают, но стычки случаются. Порой в лапах ордена Ловцов Чудес оказываются опасные артефакты, которые пытаются продать на аукционе. И вот тогда…

– Нам приходится вмешиваться, – закончила Мора.

– Мы славные ребята, – заявил Александр. – Видите?

– Только не ты, – прошипела Мари.

– Охотников осталось мало, поэтому мы боремся за каждого отпрыска древних родов. Но иногда… – сестра Лидия выразительно посмотрела на меня, – детей прячут от нас. Родители решают, что их спокойная жизнь важнее жизней десятков других людей.

– Их трудно обвинять в этом, – вмешался отец Паскаль. – Любой родитель желает лучшего для своего ребенка.

– Эгоисты, – фыркнула Мора. – Пока я училась затачивать колья, кто-то спал в теплой постели и не подозревал о том, что не все мертвое остается мертвым.

– Я знала, что Александр вампир, – вдруг сказала Мари. – Но мать велела мне молчать.

– Потому что она умная женщина, а вот ты… – Александр хмыкнул.

– Вы тоже из древнего рода Охотников? – тихо спросил я, обращаясь к Мари.

– Нет, – вместо нее ответил Александр. – В моей семье единственным Охотником всегда был я. А так как я неспособен обзавестись потомством, – он развел руками, – род Охотников и начался, и закончился на мне. Это мой выбор. Единственное, о чем я всегда просил своих любимых родичей, – это молчание. Умение вовремя захлопнуть рот – высшее искусство. Недоступное для отпрысков Эдуарда, – раздраженно закончил Александр.

– Ты свел отца в могилу! – крикнула Мари.

– Не говори о том, чего не понимаешь! – рявкнул Александр.

– Дети! – На этот раз голос повысила сестра Лидия. – Прекратите!

Александр усмехнулся.

– Когда ты была розовощекой пухлой девчонкой, я уже был стар, – заявил он.

– Сколько же вам… – начал было я, но сестра Лидия прервала меня:

– У вас есть вопросы?

– Сотня! – выпалил я.

– Задай главный, – попросил отец Паскаль.

Спустя несколько мгновений замешательства я спросил:

– Чего вы от меня хотите?

– Ты должен стать одним из нас, – тут же ответила Мора. – Взять в руки арбалет и прекратить изображать святошу.

– Прошу прощения?..

– Мне жаль, Аллан, но это правда. – Отец Паскаль вздохнул. – Нам не хватает людей. Чертовски не хватает, да простит меня Господь… Мы долго наблюдали за тобой и пришли к выводу, что проще всего будет ввести тебя в курс дела во время ежегодного нашествия гулей.

– Ежегодного?.. – Мари недоверчиво уставилась на Александра.

Тот ответил ей кривой ухмылкой.

– А ты думала, что все эти смерти – моя работа? Как лестно.

– Ты пьешь нашу кровь!

– Мне нужно чем-то питаться, идиотка! И так уж вышло, что именно вы, блаженное семейство, храните мою тайну! Которую ты, кстати, разболтала первому встречному!

– Ты мог объяснить мне все, а не угрожать и не запирать меня в поместье!

– Клянусь богом, мой брат был слеп, когда брал в жены твою мать! И, как ни прискорбно, все его дети пошли в нее! В нашем роду таких идиотов не было!

– Еще раз назовешь меня…

Я закрыл лицо руками и до боли зажмурился. Что вообще происходит?..

– Если ты откажешься, нам придется обратиться к твоему брату. – Отец Паскаль посмотрел на меня, на его лице застыло выражение глубокого сожаления.

– Не трогайте Оскара, – попросил я, впрочем, без былого пыла. – Он должен прожить свою жизнь без подобных потрясений. Я постараюсь сделать все, что вы скажете, но пообещайте: мой брат никогда ни о чем не узнает.

– Сам я не скажу ему ни слова, но за других ручаться не могу.

– Почему отец не рассказал мне? – Я сокрушенно покачал головой.

– Ральф ненавидел охоту. Он стал одним из нас по принуждению, и, когда ему подвернулась возможность покончить с этим, он ею воспользовался.

– А моя мать? Вы с ней знакомы?

Губы отца Паскаля изогнулись в вымученной улыбке.

– Оливет… своеобразная женщина. Не знаю, каким образом они с Ральфом сошлись – людей более разных мне встречать не доводилось. Она любит нашу работу и с удовольствием обучает молодых Охотников.

– То есть она бросила родных детей, чтобы обучать чужих. – Я горько усмехнулся. – Действительно своеобразная женщина.

Решив, что ничего знать о матери больше не хочу, я поспешил сменить тему:

– И все-таки как среди вас оказался… лорд Томеску? – Произнести слово «вампир» я не мог. Оно застревало в горле. – Я думал, что подобные существа – воплощенное зло, что убивать для них естественно.

– Боже, какой ты узколобый! – Александр присел передо мной и ослепительно улыбнулся. – Маленький, наивный дурачок. Попробуй напугать меня крестом, вдруг получится.

– Миссис Питерс подбросила мне цветы чеснока. Она тоже в курсе всего этого? – Я предпочел сделать вид, что не заметил выпад лорда Томеску.

– Да. Они с дочерью готовят для нас отвары, мази и много чего еще. – Отец Паскаль кивнул. – Они не Охотники, но очень помогают в нашем деле. А цветы отпугивают гулей.

– Столько лжи… Вы сплели целую паутину.

– И мотылек наконец в нее попался! – Александр сложил руки на моих коленях и положил на них голову. – Я хотел как можно скорее ввести тебя в курс дела, но мне запретили.

– Ты едва не довел меня до помешательства, – раздраженно сказал я, отталкивая его.

– Я хотел быть дружелюбным.

– Ты вламывался в мой дом!

– Я принес тебе пирог!

– У Александра странное понимание дружбы, – усмехнувшись, сказал отец Паскаль. – Но ты ему очень понравился, Аллан. Он действительно хотел сблизиться с тобой.

– Видишь? Старик подтверждает.

– А что теперь будет со мной? – спросила Мари.

– Пока ничего, но, если ты снова решишь растрепать всем мою маленькую тайну, я отрежу тебе язык, – с улыбкой пообещал Александр.

– Я хочу стать Охотницей! – вдруг выпалила девушка.

Ошарашенный, я уставился на нее во все глаза. Добровольно?!

– Ты слишком слаба для этого, – фыркнул Александр.

– Не тебе решать! Отец Паскаль, я прошу, нет, требую, чтобы мою кандидатуру рассмотрели! Вы сами сказали, что вам не хватает людей. Так вот, я готова!

– Дорогая, подумай о матери, – мягко сказал отец Паскаль. – Для нее это станет ударом.

– И что вы предлагаете? Просто вернуться домой и делать вид, что я ничего не знаю? Что мне неизвестно о том, что в темноте рыщут твари, готовые в любой момент убить кого-то? Я могу казаться легкомысленной…

– Это уж точно, – ввернул Александр.

– …но я прошу: позвольте хотя бы попробовать!

Несколько долгих мгновений все хранили молчание, а после Мора медленно произнесла:

– Она права. Нам очень нужны люди.

– Но ведь… Прости, Мари, но ведь ты никогда в жизни не держала в руках ничего тяжелее серебряной ложки. – В тоне отца Паскаля звучало сожаление.

– Да что вы?

Щеки Мари вспыхнули. Никто не успел опомниться: она схватила арбалет, который Мора неосмотрительно оставила на виду, мастерски перезарядила его и выстрелила в стену, на которой красовалось древо Охотников.

– Посмотрите-ка, прямо в лицо… – пробормотал Александр.

– Мы с отцом часто выезжали на охоту, – бросила Мари. – Стрелять он меня научил. К тому же это под крышей моего дома годами гостевал вампир. Я готова стать Охотницей куда больше, чем отец Уэйн. Простите, если обидела, – тут же добавила она.

Я лишь махнул рукой. Что ни говори, а Мари права: меня стрелять никто не учил.

– Возможно, капля моей крови в тебе все же есть, – сказал Александр.

– Надеюсь, что нет. – Мари упрямо смотрела на отца Паскаля. – Дайте мне шанс.

– Она все равно по уши увязла в наших делах, – поддержала ее Мора. – Все лучше, чем набирать людей со стороны.

– Ты хорошо подумала, дитя? Отойти от дел ты не сможешь. Мы охотимся до тех пор, пока способны поднять оружие. – Отец Паскаль внимательно разглядывал Мари, все еще сжимавшую арбалет.

– Я готова.

– Что ж… Мора, обучением придется заняться тебе.

– А как же любимый дядюшка? – откликнулась та.

– Если он приблизится ко мне, я пристрелю его, – заявила Мари.

– Наивная, ты даже не заметишь, как я появлюсь из тени, – зловеще прошептал Александр.

– Довольно! Мора, теперь Мари – твоя забота. Что до тебя, Аллан…

Я уже знал, что будет дальше. Сердце тоскливо сжалось, когда холодная рука легла на мое плечо.

– Только ты и я, дорогуша. – Александр оскалился. – Нам будет весело, обещаю.

Глава 9

Не знаю, почему мой новый компаньон решил, что его шефство предполагает жизнь под одной крышей, но после тяжелой ночи, проведенной в подвалах церкви, Александр буквально ко мне прилип. Открывая глаза по утрам, я не знал, что он выкинул на этот раз.

Проснувшись несколько дней назад, я обнаружил, что все газовые рожки пропали: на их месте появились канделябры, подсвечники, бутылки от вина, в узкие горла которых были вставлены оплывшие свечи. Александр сказал, что не переносит резкого света. Мне пришлось смириться. К тому же вырванных из стен газовых рожков я так и не нашел.

Мой дом преображался: на столах появлялись цветы в невесть откуда взявшихся вазах; на полу в прихожей теперь лежал ковер; по утрам из кухни доносились аппетитные запахи, а по вечерам в гостиной разжигался камин, возле которого Александр полюбил читать.

Мне начинало казаться, что это я гость, а он гостеприимный хозяин.

– Доброе утро, дорогуша, – пропел Александр, когда я замер на пороге кухни. – Ты совсем заспался. Смотри, я приготовил croque-monsieur!^[7]

– Тебе не нужен сон? – устало спросил я, усаживаясь за стол.

– Уже нет. То есть я могу сделать вид, что сплю, но тьма давно выпустила меня из объятий.

– Тьма?..

– Тебе еще так много предстоит узнать о моей сущности. – Александр поставил передо мной тарелку. – Вампиры спят днем – это обязательно. Так я думал до тех пор, пока мне не исполнилось… Господь свидетель, понятия не имею, сколько мне было лет.

– Обязательно? – переспросил я, втайне наслаждаясь вкусом приготовленного завтрака.

– Как только первые лучи солнца окрашивали горизонт, неведомая сила влекла меня в мрачные убежища, где я забывался мертвым сном. Сопротивляться этому не может ни один вампир.

– Однако теперь ты не спишь днем.

– Похоже, я настолько стар, что тьма смилостивилась надо мной. К тому же солнце больше не обжигает меня. Но только зимнее английское солнце – бледное и едва живое.

– И именно в это время ты приезжаешь в Нейквилл.

– А ты не такой идиот, как мне казалось.

– Об этом мне рассказала Мари. – Скривившись, я отодвинул тарелку и провел ладонью по всклокоченным после сна волосам. – И кстати, Мари думает, что это ты растерзал тех бедняг.

– Она склонна приписывать мне все грехи этого мира.

– Смерть ее отца в том числе.

Александр изменился в лице, схватил пустую тарелку и запустил ее в стену. Вскочив, я крикнул:

– Какого черта?!

– Не говори о том, в чем ничего не смыслишь, – прошипел Александр. – Эдуард… Я бы никогда… Идиоты!

Он вихрем выскочил из кухни, предоставив мне возможность насладиться сбором осколков в тишине и покое. Впрочем, вскоре он вернулся. В его руках был пышный букет роз, завернутый в газету.

– Где ты…

– Пойдем! – Тон его не предвещал ничего хорошего.

– Куда?

– Ты от рождения такой медлительный или переболел чем-то? – гадко улыбаясь, спросил Александр.

– Мне нужно переодеться.

– Ты уже разгуливал по улице в рваной пижаме.

– Откуда… Тебе Мора рассказала? – Я густо покраснел.

– Конечно рассказала, мы ведь вместе работаем. Шевелись, церковный мальчик, мое терпение не бесконечно.

– В твоем распоряжении вечность, а ты постоянно торопишься, – проворчал я, протискиваясь мимо него.

– Вечность?.. – От него пахнуло тленом. – Что ты знаешь о вечности?

Глаза Александра потухли, словно кто-то выключил газовый рожок, подсвечивавший их. Он выглядел… несчастным.

– Шевелись, – буркнул Александр, снова принимая вызывающий вид.

Не знаю, почему я никогда не ввязывался в споры с ним. Должно быть, понимал, что победителем мне не выйти. Было куда проще молча сносить словесные тычки и затрещины, покорно следуя за лордом Томеску, чем ввязываться в бесконечную ссору, которая могла закончиться чем угодно – даже моей не совсем случайной смертью.

Мы вышли на улицу и направились к церкви. Я запахнул пальто и спрятал руки в карманы, плащ Александра же развевался на ветру, и он, казалось, совсем не чувствовал осеннего холода.

– Ты и зимой не застегиваешь одежду? – спросил я.

– Только для вида. Мне не страшны морозы.

– А жара?

– Тоже, но яркое солнце губительно. В теплых странах я выхожу на улицу только ночью.

– Где ты бывал?

– Думаю, везде. Или почти везде. – Александр пожал плечами. – И всюду видел лишь тоску, человеческие страдания и грязь.

– Возможно, ты не знал, куда смотреть?

– Что ты имеешь в виду? – Александр прищурился. Впервые за все эти дни я его чем-то заинтересовал.

– Намного легче увидеть несовершенства нашего мира, но если приложить усилия, если открыть сердце…

– Ах, я думал, ты скажешь что-то умное, а это всего лишь очередная проповедь. – Он отмахнулся и разочарованно фыркнул.

– Ты презираешь мою религию?

– Любую религию, дорогуша. Посмотри на меня: я труп, мясо на уставших костях, что вынуждено скитаться по свету. Если бы ваши боги существовали, допустили бы они это? Или это они прокляли меня? Тогда у меня всего один вопрос: за что? Я был славным мальчиком, моя матушка могла бы подтвердить, будь она жива.

Но за этими насмешливыми речами я слышал боль. Горечь сочилась из слов Александра, заставляя меня задуматься о том, что смешливый шут на самом деле ранен и рана эта очень глубока. Вечности не хватит, чтобы залечить ее.

– Ты посмел меня жалеть?

Вздрогнув, я замотал головой.

– Пустишь слезу – я тебя поколочу, – пригрозил Александр.

– Я не собирался!..

– Пойдем, церковный мальчик, не трать свои жалкие силы на возмущение.

Вскоре я догадался, куда направляется Александр – к увитому уже мертвым плющом склепу.

– Сестра Лидия говорила, что мне не следует приближаться к вашей семье, – вдруг вспомнил я.

– Девочка до последнего надеялась, что тебе удастся увильнуть от необходимости охотиться на Чудовищ.

– Девочка… – хмыкнул я.

– В моей памяти она навсегда останется круглощекой, полной сил девчонкой. Знаешь, что самое ужасное в жизни почти бессмертной твари? – вдруг спросил Александр. – Я вижу, как вы увядаете. Как меркнут ваши глаза, как нежная кожа покрывается морщинами и утрачивает упругость. Как ваши руки слабеют и начинают дрожать. Но есть кое-что еще более жуткое. – Александр повернулся и приложил ладонь к моей груди. – Ваши души не стареют. Я вынужден наблюдать за тем, как на моих глазах умирают дети.

Слезы навернулись на глаза, в носу защипало. Я попытался скрыть это, но Александр, вопреки обыкновению, не стал подтрунивать надо мной, лишь протянул надушенный платок.

– Здесь лежит мой брат, – сказал он, когда я совладал с собой. – Конечно, мы появились не из одной утробы, я намного старше, но как только крошечный синюшный комочек оказался в руках доктора, я сразу понял: родилась моя родственная душа. Как я любил его! Одному Богу известно, на что я был готов ради Эдуарда.

– Полагаю, он отвечал тебе взаимностью.

– Конечно. Он всегда смотрел на меня полными обожания глазами, особенно в детстве. Вместе мы перешли от сказок к серьезной литературе, от коротких штанишек к элегантным костюмам, от юношеских прыщей к первой щетине… – Александр вздохнул. – Воистину он был моим сердцем, вынутым из груди и обретшим человеческий вид.

Мы замолчали. Помня о его спонтанных вспышках гнева, я не смел ничего спрашивать.

– Его погубила любовь. – Александр положил цветы на ступени склепа и поспешно отошел.

– Ты не войдешь?

– Никогда не захожу туда. – Он брезгливо поморщился. – Разложение… Трупная вонь. Сколько бы лет ни прошло, она не выветривается. Не хочу чувствовать, как мой брат…

Он отвернулся.

«Каково ему?» – вдруг подумал я.

– Больно, – словно прочитав мои мысли, ответил Александр. – Еще больнее от того, что Мари искренне считает, будто это я виновен в его смерти. Я бы никогда…

Развернувшись на каблуках, Александр кинулся ко мне, схватил меня за грудки и заглянул в глаза.

– Я бы никогда не причинил ему вреда!

– Я верю. – Голос мой был мягок и исполнен искреннего понимания.

– Клянешься?

– Клянусь Господом, – ответил я без промедления.

Каким бы взбалмошным ни казался порой Александр, когда речь шла о его брате, он становился совсем другим.

– Когда он вошел в пору юности, мы поклялись друг другу кое в чем. – Александр отпустил меня и отступил на несколько шагов. – С моей стороны это было ужасно эгоистично… Но я не мог иначе! Эдуард… Он был моим светом! Солнцем, которого я не видел много лет.

– Нет нужды оправдываться, – мягко сказал я.

– Мари права, – вдруг выпалил Александр. – Я не убивал Эдуарда, но вина все равно лежит на мне.

– Как это возможно?

– Когда мой брат достиг лучшего возраста, расцвел, возмужал, из нескладного юнца превратился в стройного юношу, мы спрятались в саду и долго говорили. Тогда он вдруг пообещал мне, что будет рядом всегда. А я, глупец, не удовлетворился обещанием и вынудил его дать клятву рода и скрепить ее кровью.

Я слушал молча, старался даже не дышать, чтобы не спугнуть это неожиданное откровение.

– В свой двадцать третий день рождения он должен был принять мой темный дар.

– О боже… – непроизвольно вырвалось у меня.

– Теперь ты представляешь, насколько я эгоистичен? Насколько не желал отпускать его? Я был готов отравить его этим ядом… – Сокрушенно качая головой, Александр принялся ходить туда-сюда перед склепом, заламывая руки.

– Что же случилось потом?.. – осторожно спросил я, плотнее запахивая пальто.

– Случилась Эмма! – выпалил Александр. – Он влюбился. Любовь!.. Только подумай… О, как я ее ненавидел! Эти удивительные глаза, нежная кожа, кудри, будь они прокляты… Она была красива! Да, я признаю! А что еще нужно едва оперившемуся юнцу? Эдуард пропал, едва взглянув на нее. А я… сходил с ума от злости!

Лицо его исказила мука, глаза потемнели, совсем как в подвале церкви. Даже спустя столько лет его гнев не угас – он сквозил в каждом произнесенном слове.

– Стоит ли говорить, что в назначенный день он не явился? Уехал с ней, сбежал, а после писал письма с извинениями. Видите ли, ему жаль, что все так вышло! – Александр раздраженно закатил глаза. – Я никогда не винил тебя в этом, идиот! Слышишь меня?!

Он ударил по двери склепа, и та жалобно заскрипела.

– Мне стоило немалого труда разыскать его. Глупец решил, что я являюсь за ним, ведомый жаждой мести! Что он знал о любви, этот глупый ребенок?! Даже тогда я не собирался причинять вред ни ему, ни его семье. Мне лишь хотелось снова оказаться рядом, погреться о тепло его души, вдоволь понянчиться с племянниками! Но я оказался нежеланным гостем. Они терпели меня несколько недель, а после я понял, что мое присутствие держит в страхе и Эдуарда, и его молодую жену.

– Он рассказал ей, кто ты?

– Конечно! И ведь я даже не отчитал его за это, а следовало бы. Мою тайну Томеску хранили поколениями, а в благодарность я оберегал их, поддерживал деньгами, отреставрировал наш фамильный замок в проклятых горах… Пустое.

Словно лишившись последних сил, Александр опустился на каменные ступени склепа и спрятал лицо в ладонях. Решив послушать сердце, я присел рядом и неловко приобнял его за плечи.

– Не смей жалеть меня, церковная мышь, – прошипел он.

– Мне просто холодно. Я решил погреться.

Думаю, Александр прекрасно все понял, но предпочел сделать вид, что верит мне. Он стянул с себя черный шарф и обмотал им мою шею и лицо до самого носа.

– Он итальянский. Потеряешь – перегрызу тебе горло, – пообещал Александр. – Должно быть, ты хочешь узнать финал этой дурацкой истории?

– Только если этого хочешь ты.

– Не хочу, – фыркнул Александр, но продолжил: – Сам факт моего существования стал для Эдуарда мучением. Ему казалось, что, появляясь на пороге, я напоминаю ему о клятве. А ведь я ни разу тебя не упрекнул, ты, мертвый идиот! – Александр снова стукнул кулаком по двери. – В конце концов он запугал себя настолько, что в один из моих визитов просто принял яд.

– Что?! – Я вскрикнул так громко, что сидевшая над нами птица испуганно вспорхнула.

– Я должен был догадаться. В тот вечер он говорил странные вещи, уповал на скоротечность жизни, а в конце разрыдался и сказал, что всегда боялся стать таким, как я, – одиноким бессмертным скитальцем. Вспылив, я покинул поместье и долго бродил по спящему городу, а когда вернулся, – Александр вздохнул, – тут же почувствовал прогорклый запах яда. Не помню, как оказался в его спальне, – к тому моменту жизнь едва теплилась в обмякшем теле. Спасти его я мог лишь одним способом. – Александр снова вздохнул. – Я вспорол вену, попытался залить свою кровь в его рот… Но было поздно. Эдуард скончался на моих руках.

– Мари утверждает, что видела, как ты убил его, – признался я.

– Даже слова не стану тратить на то, чтобы разубедить ее. Скажу лишь «ха-ха-ха».

– Почему ты не сказал брату, что не потребуешь от него исполнения обещания?

– Не пришлось к слову.

– Александр…

– Что? Я был приветлив, обаятелен, не спускал с рук детей и даже улыбался его жене, укравшей у меня из-под носа тщательно оберегаемое сокровище! Мне казалось, все очевидно! – Он вдруг посерьезнел. – Только подумай: я так любил брата, а он считал, что я способен убить его и обратить против воли. Когда я приезжал, Эдуард не находил себе места. Он выглядел больным, он так меня боялся… Насколько чудовищен я был в его глазах?..

– В этом нет твоей вины.

– Как унизительно было придумывать поводы, чтобы навестить его!.. Повезло, что в этих краях бушуют гули…

Александр вдруг вскочил, схватил букет, который принес, и рявкнул, глядя на запертую дверь склепа:

– И цветов ты не заслужил! Жалкий… трусливый… сукин сын!

Выкрикивая каждое оскорбление, Александр хлестал дверь букетом. Ветер подхватывал лепестки и уносил их, а я, усыпанный ошметками роз, сидел с открытым ртом, не зная, как себя вести. Опустошенный, Александр подошел к склепу и прижался лбом к каменной стене. Газеты, в которые были заботливо завернуты цветы, теперь валялись у его ног.

– Я могу помочь? – нерешительно спросил я, продолжая сидеть на холодных ступенях.

– Попроси своего приятеля вернуть мне брата. Говорят, мальчишек в белых воротничках он слушает охотнее, чем проклятых ночных тварей, – огрызнулся Александр.

– Я помолюсь за его душу.

– Да, это очень поможет.

– Не вини себя.

– Уже слышал.

– Ты правда не виноват в его смерти.

– Я запугал его до такой степени, что он убил себя! – завопил Александр.

– Признаться, после нашей первой встречи я тоже чувствовал себя весьма… странно, – сказал я, проигнорировав вспышку его гнева.

– Это твоя природа, – неожиданно спокойно пояснил Александр. – Когда рядом хищник, жертва чувствует это, и не имеет значения, видит она его или нет. Это часть моего проклятия.

– Не может быть, – засомневался я.

– Не заставляй меня думать, что ты такой же скудоумный, как отпрыски Эммы.

Не успел я и глазом моргнуть, как Александр оказался за моей спиной. Он схватил меня за горло ледяной рукой, а спустя мгновение я ощутил боль. И ужас.

– Видишь? А ведь я почти ничего не сделал, только прикусил кожу. Твое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, церковный мальчик. Находясь рядом со мной, люди понимают: в любой момент я могу их убить. И это приводит ваши души и тела в смятение.

– Ты схватил меня за горло! – Вырвавшись, я стер выступившую кровь и рассерженно уставился на Александра.

– И ты тут же поверил, что я хочу выпить тебя.

– Я… Ты вампир!

– Именно это я и сказал.

– Ты невыносим.

– А ты скучен, как грязь под ногтями, – фыркнул Александр. – Могильный мох мне интересен больше, чем твоя убогая личность.

– Но именно к этой «убогой личности» ты прибился и не даешь ей прохода! – не выдержал я.

– Прибился? Тебе напомнить, что Нейквилл кишит гулями? Напомнить, как ты едва не обмочил штаны, когда одна из тварей ворвалась в твой дом?

– Я вовсе не…

– Помогите! – тонким голоском завопил Александр. – За мной гонится чудовище!

– Прекрати!

– Ах, я вот-вот лишусь чувств! Где же мой спаситель?

– Если на то пошло, спасла меня Мора, а не ты! – выпалил я.

– Мора, которую привел я. – Александр усмехнулся. – Старик Паскаль заставил меня следить за тобой. Не будь меня рядом, ты бы давно…

– Следить? Выходит, все твои слова о дружбе тоже были ложью? Как предсказуемо.

Мне показалось, что Александр стушевался, но спустя мгновение он заявил:

– Мне незачем заводить с тобой дружбу.

– Ты прав. Совершенно незачем. Потому сделай милость: убирайся из моего дома.

– Чтобы ты сбежал? Я не так глуп. Тебе придется стать Охотником, церковный мальчик, хочешь ты этого или нет. Хотя всегда есть твой младший брат…

– Только попробуйте втянуть в это Оскара! – Сам того не ожидая, я вышел из себя. – Мой брат не заслужил такой судьбы!

– Тогда тебе придется постараться. Я очень строгий учитель.

Настроение Александра менялось каждое мгновение, я не успевал за ним. Совсем недавно он едва сдерживал слезы, затем кипел гневом, а после превратился в невыносимого, заносчивого… Теперь же он был совершенно спокоен. Буря сменилась полным штилем.

– Ты готов? – спросил он, глядя на меня так, словно я был пустым местом.

– Готов, – буркнул я.

– Тогда пойдем. Под церковью отец Паскаль хранит уйму интересных вещей, ты не видел даже малой части.

– И не горю желанием увидеть.

– Ныть будешь дома, я не собираюсь слушать это. И повторю: если потеряешь шарф, я перегрызу тебе горло.

Александр не соврал. В деревянных ящиках я обнаружил вещи, о предназначении которых мог лишь догадываться. Колбы, наполненные странными жидкостями, деревянные и металлические колья, арбалеты разных видов – от примитивных до оснащенных хитрыми механизмами, ускоряющими перезарядку. Топоры, луки и…

– Боже, это огнестрельное оружие! – выпалил я, заглянув в открытый Александром ящик.

– А ты думал, что мы бросаемся на монстров, вооруженные лишь ножами? – насмешливо спросил он.

– Где вы все это достали?

– Тебе дать адрес нашего поставщика?

– Наставник из тебя скверный. Будь ты хоть немного менее саркастичным…

– Мои навыки мы обсудим позже. А что касается тебя… – Александр окинул меня цепким взглядом. – Ты хилый, медлительный и неуклюжий. Если не научишься соображать и двигаться быстрее, на первой же охоте тебя сожрут.

– Всем приходится с чего-то начинать. – Его слова меня задели.

– Не всем. Дети Охотников обучаются с довольно раннего возраста, а к зрелости уже способны защитить себя. Если бы твой отец не решил, что имеет право скрывать вас…

– Где это зафиксировано? – раздраженно спросил я. – Есть какой-то документ? Договор, подписанный кровью?

– О чем ты?

– Об Охотниках. О том, что они обязаны отдавать своих детей в эту… организацию.

– Не «организацию». Мы называем себя Обществом. Дорогуша, Охотники – люди чести. – Александр усмехнулся. – Их слово стоит гораздо больше, чем жалкий росчерк на бумаге.

– Ну да, конечно…

– Надо же, церковный мальчик показывает зубки. – Он раскатисто рассмеялся.

– А как быть с моей службой в церкви? Я ведь священник!

– Забудь об этом. Сегодня священник, завтра нет… Не имеет значения. К тому же католики довольно снисходительны к тем, кто запятнал свой белый воротничок^[8]. – Заметив мое возмущение, Александр добавил: – Если хочешь, можешь попросить отца Паскаля отправить бумагу в Рим. Это успокоит твою душу?

– Нет! Я хочу оставаться священником!

– Зачем? Ты чувствуешь себя увереннее, когда на тебе этот ошейник?

– Богохульник, – прошипел я.

– Меня называли и хуже.

– Не сомневаюсь!

Продолжая переругиваться, мы взяли оружие и отправились в подлесок за церковным кладбищем, где Александр вручил мне револьвер.

– Пожалуй, с ним справится даже такой неуклюжий недотепа.

– Замолкни, – прошипел я, сжав рукоять.

– О нет, только не этот убийственный взгляд церковной мыши!.. – Александр прыснул.

Он собирал разбросанные металлические банки со следами от пуль и расставлял их на украденной из церкви скамье. Похоже, Охотники давно облюбовали это место и сделали из него стрельбище.

– Ненавижу насилие, – признался я, разглядывая револьвер.

– Это никого не волнует, – откликнулся Александр.

– Ты слишком дерзко говоришь с вооруженным человеком.

– И что ты сделаешь? Выстрелишь? – Александр пожал плечами. – Попробуй, церковный мальчик. Но сперва попади хотя бы в банку.

Александр исчез и тут же появился за моей спиной. Я услышал хищную насмешку в его словах:

– Я готов увидеть, как ты облажаешься.

Через несколько мучительных часов мы вернулись в подвалы церкви. Я раздраженно сбросил пальто и сел на рассохшийся стул.

– Если тебе станет от этого легче, ты выглядел не таким уж и жалким.

Сдержав порыв, я ничего не ответил Александру и продолжил сверлить взглядом пол.

«Не таким уж и жалким».

Я был ужасен. Не лучше, чем когда читал проповедь.

Звуки выстрелов пугали меня, я вздрагивал каждый раз, когда нажимал на спусковой крючок. Попал ли я в мишень? Пару раз. Случайно.

– Не заставляй меня делать вид, что я хочу поддержать тебя. – Александр попытался взъерошить мои волосы, но я резко ударил его по руке.

– Оставь меня в покое!

Я поздно заметил Мору и Мари, застывших у лестницы. Судя по их лицам, они стали невольными свидетелями перепалки.

– Простите, – бросил я.

– Если хочешь, можешь пойти с нами, – как ни в чем не бывало предложила Мора. – Кажется, мне удалось найти вход в убежище гулей.

– А меня ты не зовешь? – спросил Александр.

– Ты снова испачкаешь одежду, и мне придется неделю выслушивать твое нытье.

– Брось, я не так уж и плох в роли напарника.

– Особенно когда притворяешься мертвым.

– Притворяется… Что? – Я насторожился.

– О, это его любимый трюк. – Мора бросила на пол грязный мешок и устало присела на ступеньку. – Существует множество тварей, которые не прочь поживиться падалью. И тогда…

– …я падаю на землю и жду, пока мой тонкий аромат привлечет их, – закончил Александр.

– Боже… – пробормотал я.

– Я бы на это посмотрела, – заявила Мари.

– Признайся, ты просто хочешь увидеть меня мертвым. – Губы Александра изогнулись в мефистофельской улыбке.

– Гули, – напомнила Мора. – Доставай карту, я покажу, где они вырыли новые тоннели.

В обсуждениях плана я не участвовал, предпочел сделать вид, что все это меня не касается. Мари же, напротив, проявляла живой интерес и не отходила от Моры ни на шаг.

– И долго ты будешь там стоять? – Александр поднял голову от карты и уставился на меня. – Если надеешься, что пачкать руки тебе не придется, вынужден тебя огорчить.

– Они не готовы, – вмешалась Мора.

– А когда они будут готовы? Сколько лет нам ждать? Допустим, у меня впереди целая вечность, а вот у тебя…

– Я не хочу лишиться головы из-за необходимости следить за этими двумя.

– Хочу пойти, – заявила Мари. – Если я буду отсиживаться здесь, пока ты рискуешь жизнью, Охотника из меня не получится.

– А меня ты намеренно игнорируешь? – поинтересовался Александр.

– Аллан, – Мора повернулась ко мне, – ты не лишишься чувств при виде гуля? Мы постараемся сделать все тихо, но если потревожим гнездо… придется стрелять.

Проглотив кислую слюну, я вяло кивнул:

– Хорошо.

– Он ужасно стреляет, – ввернул Александр. – Не смей доверять ему ничего сложнее револьвера. Хотя он и его схватит за ствол, а не за рукоять…

– Предлагаешь вооружить его палкой? – раздраженно спросила Мора.

– Когда он подстрелит кого-то из нас, не говори, что я тебя не предупреждал. – Александр безразлично пожал плечами.

Страха почему-то не было. Мне казалось, что говорят они вовсе не обо мне, а о каком-то другом Аллане и это ему не посчастливилось родиться в семье человека, чьи предки имели неосторожность заключить странный договор с еще более странным Обществом.

– Я возьму винтовку, – заявила Мари.

– Милая, отдача собьет тебя с ног, – мягко сказала Мора. – К тому же в тоннелях слишком мало места. Если на нас нападут…

– …то, скорее всего, убьют. Потому что тоннели – территория гулей, и они знают в них каждый уголок.

– Прекрати заканчивать за меня фразы! – Мора ударила ладонью по крышке ящика, на котором они разложили карту Нейквилла.

– Предлагаю поступить иначе. – Александр выпрямился и обвел нас взглядом. – Я проползу по тоннелям и разолью керосин. Вам останется лишь поджечь фитиль.

– Ты справишься? – Мора прищурилась.

– Я силен и прекрасно вижу в темноте, а вы будете мне только мешать.

– Самоуверенный ублюдок.

– За это ты меня и любишь.

Мора пихнула Александра кулаком в плечо, и я вдруг понял, что, несмотря на напускную неприязнь, этих двоих связывает что-то вроде дружбы.

– Все согласны с планом? – спросила Мора.

Я не был согласен, но все равно кивнул.

Глава 10

Пришлось дождаться, пока последний житель городка погасит лампу и отправится спать. Мы крались в темноте, словно воры, и тишину нарушало лишь позвякивание, доносившееся из мешка на плече Морайн.

Александр сменил привычный вычурный наряд с рюшами на старую плотную рубашку и застиранные жесткие брюки – они будто застали времена, когда на троне еще сидел безумец Георг Третий. Впрочем, даже в таком виде лорд Томеску умудрялся смотреть на всех свысока.

Я тащил канистру керосина, и с каждым шагом она становилась все тяжелее. Что ни говори, а к тяжелому физическому труду меня не приучали. Мора то и дело оборачивалась и шипела, давая понять, что я произвожу слишком много шума.

– Здесь, – наконец сказала она, останавливаясь.

Прищурившись, я разглядел закрытый люк.

– Придется пройти по тоннелю, совсем немного. Помоги мне сдвинуть…

Александр играючи поднял тяжелую крышку и бесшумно положил ее рядом с открывшимся лазом.

– Как же ты любишь показуху, – прошипела Мора. – Идите за мной. Здесь неглубоко, но если вы свалитесь в нечистоты – это ваши проблемы.

Спустившись по ржавой лестнице, я обтер ладони о штаны и попытался оглядеться, но нас обступил непроглядный мрак. Море потребовалось несколько мгновений, чтобы зажечь крошечную масляную лампу.

– Ну и вонь, – прошептала Мари.

– Уже хочешь сбежать? – насмешливо спросил Александр. – Или боишься испачкать руки?

– Еще слово, и я столкну тебя в этот зловонный поток.

– Хватит, – резко прервала их Мора. – Смотрите под ноги и старайтесь не шуметь.

Пока мы брели по тоннелю, окруженные темнотой и густым смрадом, я отчаянно пытался не проклинать отца, утаившего от меня значительную часть своей биографии. Посвяти он меня во все тонкости охотничьего дела, я, может, сумел бы спрятаться во Франции и улизнуть от необходимости проводить ночи в мрачных катакомбах в окружении сточных вод.

– Здесь, – Мора указала на дыру в стене, под которой валялись обломки камней и комья земли.

– И куда ведет этот ход? – Александр заглянул в темноту провала.

– Думаю, на кладбище. Гули обычно гнездятся рядом с источником пищи, – ответила Мора.

– Они едят мертвецов? – спросила Мари.

– Да, простые гули питаются падалью, но на этот раз в Нейквилле завелась зверюга покрупнее.

– Принц, – сказал Александр. – Гуль, сожравший столько мертвечины, что теперь его привлекают исключительно живые. И, что совсем скверно, он довольно разумен. Помните бедняг, падавших с крыш? Его работа. Он выпивал их досуха, а после подстраивал несчастные случаи.

– Богомерзкая тварь… – пробормотал я.

– Мы вернемся на кладбище, а ты, как только найдешь выход из норы, подашь сигнал, – сказала Мора, проигнорировав и меня, и объяснения напарника.

– Кто-то должен остаться, чтобы предупредить меня, если гули решат вернуться. – Александр повернулся ко мне. – Покараулишь или предпочтешь свалить все на мою любимую племянницу?

– Я готова остаться, – тут же вызвалась Мари.

Ее смелость в который раз поразила меня. Стоя рядом с этой хрупкой девушкой, я ощущал себя последним трусом.

– Все в порядке, я справлюсь. – В моем голосе не было ни намека на уверенность.

– Оставлю тебе лампу. Если что-то услышишь – стреляй. Если увидишь движение в тенях – стреляй. Если…

– Стрелять, – прервал я Мору. – Я понял.

– Как только Александр выберется из норы, мы подожжем ее. Почувствуешь запах гари – значит, все удалось. Вылезай из тоннеля и иди в церковь.

– Хорошо.

– Боже, да ты вот-вот лишишься чувств, – с притворной жалостью сказал Александр.

– Я правда могу остаться. – Мари бросила на дядю рассерженный взгляд и осторожно коснулась моего рукава.

– В этом нет нужды. В конце концов, должен же я чему-то научиться, верно? – Выдавив из себя жалкую улыбку, я пожал плечами. – Идите. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.

– Твоя правда. – Мора хлопнула меня по плечу и поставила лампу на пол. – Будьте осторожны.

Женщины без страха шагнули в темноту, и вскоре их шаги затихли.

Александр начал нарочито медленно разминаться: он размахивал руками, наклонялся, крутил головой, будто у него затекла шея. Я наблюдал за ним без особого интереса.

– Гули – существа глупые, но сильные и кровожадные, – сказал Александр. – Они могут ползать по отвесным стенам, так что будь внимателен. Если придется стрелять – сразу беги к люку. В голову ты попадешь вряд ли, а попав в тело, лишь разозлишь его, и он станет во сто крат свирепее.

– Спасибо, – пробормотал я.

– Мне пора. – Александр легко скользнул в темноту провала. – Не обмочи штаны, церковный мальчик!

Отвечать я не стал, лишь поморщился, услышав ненавистное обращение.

Когда шорохи из вырытого гулями тоннеля стали едва слышны, я окончательно понял, в каком ужасном положении оказался: вокруг ни души, лишь шумят сточные воды; от смрада я почти утратил способность различать запахи (что к лучшему); в катакомбах за моей спиной вампир разливает керосин, чтобы спалить гнездо кровожадных тварей, а над моей головой спят десятки людей, даже не подозревающих о том, что происходит.

Вскоре ноги начали затекать. Я присел, но сделал только хуже. Тогда меня озарила идея пройтись вдоль смрадного потока, чтобы избавиться от неприятного покалывания. Лампу я оставил у разрушенной стены как ориентир. Откуда-то сверху капала вода, навязчивый шум нечистот раздражал. Мысли мои, и без того безрадостные, с каждым шагом становились мрачнее. А если с Александром что-то случится? А если пожар окажется так силен, что вырвется в город? А если…

Завеса мрака впереди вдруг задрожала. Я отпрянул, запнулся о собственную ногу и едва не упал. Почудилось? Проклятая темнота…

Испытывать судьбу я не стал: спешно вернулся к лампе и для успокоения сжал рукоять револьвера. Мора велела стрелять, но мне могло просто показаться…

Из лаза донесся крик, который тут же оборвался. Подскочив к дыре, я уперся руками в искрошенный камень и подался вперед, силясь разглядеть хоть что-то. Тщетно. Над головой раздался протяжный вой. Я выставил револьвер перед собой, но в тоннеле по-прежнему не было никого, кроме меня самого.

Зазвенели цепи. Казалось, тварь, преследовавшая меня несколько недель, где-то рядом.

Я до сих пор не знал, что это за существо, и потому отчаянно потел, силясь разглядеть в окружающем мраке очертания чудовища. За спиной тоже что-то происходило: из лаза доносились странные звуки и… рычание?..

«Что, если Александру нужна помощь?» – подумал я, но тут же отбросил эти мысли.

В моем распоряжении лишь револьвер, в его – бессмертие и опыт: сотни лет охоты на Чудовищ. Если кому-то и нужна помощь, то точно не ему.

Но сердце было не на месте. Позвякивание невидимых цепей ужасало, рука, в которой я отчаянно сжимал револьвер, затекла. Мне следовало что-то предпринять.

Лаз за спиной содрогнулся, комья земли посыпались на пол тоннеля. Я отчетливо услышал наполненный болью вопль и не выдержал: схватил лампу и нырнул в темноту провала, напрочь позабыв обо всем, что говорили Мора и Александр. Я думал, что придется ползти, но вырытый гулями проход оказался достаточно высоким, чтобы идти, изрядно согнувшись. Навязчивый запах керосина показался даже приятным после невыносимого смрада сточных вод, но вскоре от него начала кружиться голова.

Проблемы начались довольно быстро: оказалось, что подземные тоннели сильно ветвятся. Не имея ни малейшего понятия, куда отправился Александр, я запаниковал и заметался, а когда понял, что не знаю, как вернуться, испуганно застыл.

Наконец я решил, что лучше двигаться, чем стоять на месте, и пошел вперед, стараясь не нырять в боковые проходы. У Александра было не так много керосина, он наверняка выбрал самый короткий и прямой путь – так я рассудил и счел это достаточно убедительным.

Казалось, тоннелю нет конца. Земля под ногами превратилась в жидкую грязь, подошвы увязали в ней. Каждый шаг сопровождало отвратительное чавканье, казавшееся в тишине оглушительным. Пот заливал глаза, я то и дело вытирал его рукавом, проклиная и себя, и Охотников, и отца, который не счел нужным рассказать о своем происхождении.

На развилке я смело шагнул в левый проход, но вскоре сомнения взяли верх, и пришлось вернуться. Несколько мучительных минут я топтался на месте, а после нырнул в правое ответвление.

Когда я понял, что тоннель ведет вниз, было поздно: меня окружали холод и мрак, ноги вязли в жидкой грязи, а лампа догорала. Тревожный колокол в голове не звонил – от паров керосина мне сделалось дурно, нестерпимо захотелось спать.

Окончательно лишившись сил, я запнулся и неуклюже растянулся на холодной земле. Лампа упала рядом, огонек стал совсем слабым, но его света хватило, чтобы разглядеть груду тел, сплетенных друг с другом в немыслимых позах. Беззвучно охнув, я приподнялся на локтях и медленно пополз прочь. Мой взгляд не отрывался от уродливых лысых черепов, обтянутых серо-синей кожей, от широких приоткрытых ртов, от ввалившихся носов, на месте которых остались лишь чернеющие отверстия.

Нутро мое сжалось, даже сердце стучало непривычно тихо, словно понимая, что любой звук может вывести гулей из сонного оцепенения. Медленно, стараясь даже не дышать, я полз к лазу, надеясь спастись. Тоскливо мерцал огонек брошенной лампы, напоминая о том, что в тоннелях я окажусь без источника света.

Дорогу мне преградил еще один гуль – он растянулся прямо у выхода, раскинув руки и ноги. Должно быть, о них я и запнулся, когда забрел в убежище. Кое-как поднявшись, я осторожно переступил через тварь и сделал шаг в спасительный тоннель. Едва я расслабился, возрадовавшись освобождению, в лодыжку вцепилась ледяная рука и со страшной силой потянула меня обратно.

Я упал, ударился подбородком, рот и ноздри забила жидкая грязь. Зарывшись пальцами в землю, я попытался сопротивляться, но гуль впился в меня мертвой хваткой. Мне не пришло в голову ничего лучше, чем наносить хаотичные удары свободной ногой, надеясь оглушить сонную тварь.

Схватка происходила в полной тишине: горло мое сдавила невидимая рука страха, а гуль, должно быть, еще не успел прийти в себя. Мы возились в грязи, обмениваясь вялыми ударами, но с каждым мгновением я слабел, а мой противник набирался сил.

Пальцы нащупали рукоять револьвера. Дрожа от ужаса, я направил дуло на очертания лысой ушастой головы, но никак не решался нажать на спусковой крючок: выстрел наверняка разбудит остальных монстров, и тогда я точно не выберусь отсюда живым.

Гуль напрягся, навалился на мои ноги и пополз вперед, придавливая меня к земле немалым весом жилистого тела. Его когти рвали штаны, зубы щелкали в опасной близости от плоти, и с каждой секундой у меня оставалось все меньше шансов спастись. Я ударил его рукоятью револьвера по голове, мысленно воззвав к Господу. Никогда еще мне не приходилось применять силу, я не дрался и осуждал любое насилие, но выбора не было.

Удар оказался довольно сильным. Гуль завопил. Я понял, что совершил ошибку.

Кто-то дернул меня за плечи и буквально вышвырнул в тоннель. Юркая тень скользнула в проход, раздался неприятный хруст, и вопль оборвался.

– Будь ты проклят, идиот, – прошипел Александр, хватая меня за запястье. – Какого черта ты здесь делаешь?!

– Я слышал звуки борьбы, – попытался оправдаться я, торопливо поднимаясь на ноги. – Думал, что тебе нужна помощь!..

– Мне? Твоя помощь? – Александр резко потянул меня за собой. – Быть может, твой отец сразу понял, что ты с отклонениями, и потому решил уберечь Охотников от… Что за запах?

Мои ноздри забила смердящая мертвечиной грязь, потому я лишь пожал плечами.

– Скажи мне, – подозрительно дружелюбно начал Александр, – ты ведь оставил лампу в канализации?

– Н-нет. – От страха я начал заикаться.

– То есть ты притащил огонь в тоннель, залитый керосином?..

В тишине раздался треск стекла. В следующее мгновение яркое зарево осветило проход, спавшие гули истошно завопили, а Александр понесся прочь так быстро, что мои ноги едва касались земли. Он буквально волок меня вперед, и я был искренне ему благодарен: спину лизал жар, огненные всполохи освещали мрачные тоннели.

Но если огонь обогнать Александру удалось, то дым – едва ли. Я задыхался, надсадно кашлял и ловил ртом воздух. Мне было дурно как никогда в жизни, перед глазами мерцали яркие круги, маячащая перед лицом спина Александра оставалась единственным ориентиром. Я буравил ее взглядом и пытался не лишиться чувств.

К моему ужасу, гули неслись за нами. Они вопили, терлись о стены тоннеля, чтобы сбить пламя, и буквально наступали нам на пятки.

– Держись! – крикнул Александр.

– За что?!

Пригнувшись, Александр прыгнул и буквально пробил собой землю. В мои легкие хлынул сладкий ночной воздух, а сам я покатился кубарем и остановился, лишь врезавшись во что-то твердое. В руке остался обрывок чужого рукава, спина, принявшая удар на себя, налилась тяжестью и болью.

Едва открыв глаза, я увидел горящих гулей, выскакивающих из норы. Ночная тишина взрывалась нечеловеческими воплями, гремели выстрелы, монстры падали, но продолжали кричать и бесцельно ползти, впиваясь когтями в землю.

– Поднимайся! – Мора схватила меня за шиворот и рывком поставила на ноги. – Что ты там делал?!

Ответить я не успел: горящий гуль кинулся на нас, но точный выстрел тут же разнес ему голову. Мари, отброшенная отдачей, откинула с потного лба прядь волос и кивнула, поджав губы. В ее руках была винтовка. Мора зарядила автоматический арбалет и продолжила стрелять по монстрам, а я стоял, словно соляной столб, и смотрел на хаос, который мы учинили на кладбище.

– Да подними ты проклятый револьвер! – велела Мора. – Аллан! Приди в себя!

Но я не мог сдвинуться с места, потому что заметил что-то огромное, затаившееся меж склепами. Проследив за моим взглядом, Мора крикнула:

– Это принц!

Едва слова сорвались с ее губ, огромное горбатое чудовище вышло из тени и взревело. Мелкие гули ответили ему, и я услышал ликование в нестройном хоре их звериных голосов.

– Мари!

Та тут же отреагировала на голос Моры: раздался выстрел, и принц гулей пошатнулся. Сама Охотница приложила арбалет к плечу и выпустила металлическую стрелу, больше напоминавшую кол. На этот раз принц ловко увернулся, и я поразился его нечеловеческой скорости.

– Я сам! – рыкнул Александр, отшвыривая мелкого гуля. – Добейте остальных…

Конец фразы я не расслышал – он утонул в свисте ветра. Стоявший поодаль Александр вдруг растворился в полумраке, а появился уже рядом с принцем и с такой силой врезался в него, что оба покатились по земле.

– Аллан, черт тебя дери, подними револьвер!

Мора ударила меня. От неожиданности я попятился, но она схватила меня за грудки и притянула к себе, шипя:

– Убивай гулей, Аллан! Иначе мы все останемся на этом проклятом кладбище!

Принц взревел. Мелкие твари кинулись ему на помощь.

– Не дайте им приблизиться к Александру! – приказала Мора, прицеливаясь.

Едва живой от страха, я выстрелил в гуля, но промахнулся. Каждый мой выстрел оказывался напрасной тратой патронов, и, видя это, Мора и Мари сами прикрывали Александра.

Я был бесполезен. Совершенно бесполезен.

Александр оседлал принца и всадил в его глотку нож, но тот лишь сильнее разъярился. Удар огромного кулака сшиб Александра, но тот успел сгруппироваться и вскочить прежде, чем когти вонзились в его плоть. Я ничего не слышал. Не думал. Разум мой был пуст и мрачен, словно свежевырытая могила. Палец нажимал на спусковой крючок бессмысленно и беспорядочно. Даже навязчивый лязг невидимых цепей не пугал: я просто не мог испугаться еще сильнее. Я видел только громаду плоти, кружившую вокруг Александра, и его окровавленное лицо.

– Мора! – вдруг крикнул он и вытянул руку.

Охотница свистнула и бросила ему металлический кол. Принц, почуяв неладное, взревел и буквально смел Александра, с разбегу налетев на него. Сцепившись, они пронеслись мимо меня, снесли несколько крестов и врезались в стену склепа, проломив ее.

– Нет! – вдруг закричала Мари и кинулась за ними.

Я тоже побежал, перепрыгивая через распростертые тела гулей. У самого склепа путь нам преградила Мора: расставила руки в стороны и грозно крикнула:

– Не лезьте!

– Там мой отец!

Мне пришлось обхватить Мари за талию и оттащить прочь. Я не сразу понял, что она имела в виду, но, когда в проломе появился Александр с перекошенным от отвращения лицом, до меня дошел весь ужас случившегося.

– Принц? – спросила Мора.

– Мертв, – сухо бросил Александр. – Уходите.

Сам он вернулся в темноту склепа. Несколько долгих мгновений мы стояли посреди учиненной разрухи, а после Мора сказала:

– Уходим. Нужно сказать Паскалю, чтобы он запер церковь и кладбище до тех пор, пока наши люди не уберут тела.

– Но… – Мари сжала кулаки. – Я не могу!..

– Пойдем. – Мора приобняла ее за плечи. – Ты отлично справилась, но теперь нужно отдохнуть. Ты пьешь эль? В одном из заведений подают отличный…

Они удалялись, а я продолжал стоять на месте, словно прибитый гвоздями. Произошедший кошмар медленно сводил с ума, а все мое существо горело от стыда: я облажался. Я не сделал ничего, чтобы помочь Охотникам. Но я оставался священником. И прямо сейчас мог сделать то, чему меня учили много лет, – попытаться облегчить страдания ближнего.

Я просто не мог его оставить.

Приблизившись к пролому в стене, я заглянул внутрь и увидел тело принца: из его могучей груди торчал кол, всаженный почти до основания. Вокруг валялись обломки камня и дерева, и посреди этой разрухи сидел Александр. Плечи его были опущены, рубашка разорвана, а в руках…

– О боже… – пробормотал я.

– Уходи, – сказал Александр. – Дело сделано. Проваливай.

Он так боялся войти в этот склеп, а теперь воочию увидел то, что безжалостное время сотворило с телом его брата.

– Позволь тебе помочь.

– Споешь гимн?

Даже его колкости больше не задевали. Александр не оборачивался и продолжал горестно раскачиваться из стороны в сторону, вцепившись в грязный костюм мертвеца.

Медленно приблизившись, я присел рядом. Тело сохранилось хорошо: должно быть, температура и сухость сыграли в этом не последнюю роль. Плоть не смердела, не раздулась, скорее, ссохлась, превратив труп в подобие древних мумий. То, с какой нежностью Александр прижимал тело брата к себе, глубоко ранило меня.

– Давай…

– Проваливай!

Острые зубы щелкнули в каком-то дюйме от моего лица. Глаза, налитые кровью, смотрели с ненавистью, но в них стояли слезы. Я знал, что в это мгновение Александр ненавидел не меня, а себя, потому не оскорбился, а лишь еще больше проникся его горем. Поднявшись, я подошел к каменному саркофагу и с трудом сдвинул крышку. Внутри оказалось пусто и довольно чисто.

– Мы должны положить его сюда, – как мог спокойно сказал я, сдерживая внутреннюю дрожь.

– Оставь меня в покое!

– Ты не можешь забрать его с собой, так позволь ему упокоиться с миром.

– Я должен был помочь ему. Должен был успеть!.. Проклятье, Эдуард, что ты наделал…

Он плакал. Я снова сел рядом, с трудом оторвал его руки от трупа и прижал голову Александра к своей груди. Сперва он пытался вырваться, но вскоре замер, превратившись в подобие мраморной скульптуры, а ледяные слезы, промочившие мою рубашку, говорили о том, что он все еще почти живой человек.

Мы вместе погрузили тело Эдуарда в саркофаг. Александр бросил на него последний взгляд и вернул тяжелую крышку на место.

На горизонте забрезжил рассвет. Какие-то люди в черных одеждах суетливо закапывали гулей. Я решил не спрашивать, кто это, да и сил на разговоры у меня не осталось. Опустошенный, вывернутый наизнанку, я медленно шел рядом с Александром, стараясь не отставать. Ужасно болела спина, в горле саднило, а в душе… Хаос. Смятение.

Мы почти дошли до моего дома, когда Александр вдруг свернул с аллеи.

– Куда ты? – растерянно спросил я.

– Не твое дело, – вяло огрызнулся он.

– Ты ранен.

– Я мертв, мистер сую-свой-нос-не-в-свое-дело.

И он исчез. Просто растворился в предрассветном тумане.

В одиночестве я вернулся домой, избавился от провонявшей смертью одежды, долго оттирал грязь с тела, а после забрался в постель с твердым намерением провести в ней несколько дней. Находясь на границе сна и яви, я почувствовал прикосновение холодного носа к лицу. Примостившись рядом, кошка свернулась калачиком и притихла.

Я был рад ее возвращению.

Глава 11

– Медиумы. Я понял.

Горький чай стал еще горше, уютная атмосфера дома Питерсов больше не казалась таковой. Даже аппетитные запахи с кухни были навязчивыми и приторными.

– Мальчик впервые сталкивается…

– Я не мальчик.

Отец Паскаль устало вздохнул и посмотрел на миссис Питерс взглядом, который та истолковала по-своему.

– В нашей работе нет никакой магии, Аллан. – Эш смущенно краснела и мяла край скатерти пальцами. – Мы просто чувствуем этот мир немного… острее.

– Да, конечно.

Говорить не хотелось. После охоты на гулей мне позволили передохнуть несколько дней, наслаждаясь одиночеством и книгами, а после на пороге появился отец Паскаль и мягко, но требовательно пригласил меня на встречу с семьей Питерсов. Отказаться мне не позволили.

– Вы хорошо справились с гнездом гулей. Однако разрушений оказалось несколько больше, чем обычно. – Отец Паскаль поморщился. – Пришлось повалить старое дерево и сделать вид, что именно оно проломило стену склепа и уничтожило памятники.

– Я должен извиниться? – Гнев закипал во мне. – На нас напали нечеловечески уродливые, сильные и совершенно безумные твари. Мы не могли…

– Спокойно, Аллан. – Брови отца Паскаля сошлись над переносицей. – Я не виню вас, но нам нужно помнить о том, что люди не должны ничего заподозрить.

– Не лучше ли объявить о существовании всех этих… созданий публично? Пусть люди знают, что во тьме притаились не их детские страхи, а Чудовища, которые…

– И пусть они хватаются за оружие каждый раз, когда им что-то почудится, – фыркнула Эш.

– Мы не можем нарушать баланс, – мягко сказал отец Паскаль. – Помимо Чудовищ, способных дать отпор, в нашем мире полным-полно Чудес, и, если рассказать людям о том, что эльфы и пикси существуют, они начнут их отлавливать. Мучить. Человеческая натура порой открывается с неожиданно жестокой стороны. Мы едва справляемся с Коллекционерами и Ловцами, боюсь подумать, что будет, если весь мир узнает о нашей тайне.

Ответить мне было нечего, потому я залпом допил горький отвар и отставил чашку.

– В то утро на кладбище появились люди, – вспомнил я. – Кто они?

– Помощники, – уклончиво ответил отец Паскаль. – Они заметают следы.

– Их так и называют? Помощники?

– Мы зовем их Фантомами, – вмешалась миссис Питерс. – Потому что они бесшумны, почти невидимы и всегда остаются в тени.

– И никогда не разговаривают, как и Пожиратели Времени, – добавила Эш.

– Пожиратели?..

– Позже, – прервал меня отец Паскаль. – На сегодня с тебя хватит.

Задумавшись, я по старой привычке принялся вертеть в пальцах медальон.

Пожиратели Времени, Фантомы, Ловцы… В семинарии меня научили верить в то, что мир удивителен, ведь это лучшее творение Бога, но забыли упомянуть, что в альковах этого мира скрываются странные, пугающие существа. И не менее пугающие люди.

– Занятная вещица, – вдруг сказал отец Паскаль. – Он принадлежал твоей матери?

Я отвлекся от тяжелых мыслей и взглянул на медальон, до блеска отполированный бессчетными прикосновениями.

– Да.

– Это символ ее семьи. Семьи Охотников.

– Вы что-то знаете о них? – Любопытство возобладало над нежеланием вникать в творящиеся вокруг ужасы.

– О них знают все. – Миссис Питерс хмыкнула. – Твоя мать – единственная наследница древнего рода, всегда отличавшегося особой жестокостью к Чудовищам.

– Ирма, – укоризненно произнес отец Паскаль.

– Что? Он имеет право знать.

– Особой жестокостью? Что это значит? – Я подался вперед, жадно ловя каждое слово.

– Ее дед получил прозвище Обвальщик. Догадаешься, по какой причине?

Догадываться мне решительно не хотелось.

– Род Сент-Моров стал жертвой нападения вервольфов. Это произошло довольно давно, несколько поколений назад. Я слышал, что во время охоты юный барон убил одного из членов стаи, наплевав на договор. И в одну из туманных осенних ночей стая пришла мстить. – Отец Паскаль поморщился.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я.

– Разумных Чудовищ запрещено убивать внутренним кодексом Охотников, – напомнила миссис Питерс. – Стая никому не причиняла зла, она годами соседствовала с людьми и ни разу не запятнала себя убийством. Сент-Моры и вервольфы делили территорию и жили в мире до тех пор, пока один из твоих родственников не возомнил о себе невесть что. Вервольфы отомстили ему, убив всех членов семьи Сент-Мор, кроме него самого. – Миссис Питерс пожала плечами. – Дикие были времена.

Я не мог вымолвить ни слова. Эш поспешила наполнить мою чашку, а я, дурак, тут же схватил ее и отхлебнул кипятка.

– Аллан! – Отец Паскаль хлопал меня по спине, должно быть, решив, что я подавился.

– Вервольфы!.. – От натужного кашля на глазах выступили слезы. – Невозможно!

– Охотники назвали ту резню Рдяной ночью, – добавила миссис Питерс.

– И, помня о ней, твои предки мстят Чудовищам. Даже тем, на кого запрещено охотиться. – Эш смотрела на меня с жалостью. – Об этом знают все.

– Все, кроме меня! – выпалил я, наконец справившись с кашлем. – Почему их не выгнали? Не отлучили? Если они нарушают ваши правила, то…

– Нас слишком мало, – в который раз напомнил отец Паскаль. – К тому же Сент-Моры всегда были непревзойденными Охотниками.

– А еще они богаты, – ввернула миссис Питерс. – Оружие берется не из воздуха, отец Уэйн. Твоя семья всегда поддерживает Охотников деньгами, охотно пополняет запасы в оружейных и никогда не требует ничего взамен.

– Только молча смиряться с их зверствами, – бросила Эш.

– Так они купили вас? – прямо спросил я.

Мне не ответили. Отец Паскаль казался смущенным, миссис Питерс – безмятежной, словно цветок лотоса. Только Эш выглядела такой же злой, как я сам.

– У них друзья в Риме, – сказала она. – Говорят, Сент-Моры вхожи в покои папы.

– Не может быть!.. – выдохнул я.

– Это слухи! – возмутился отец Паскаль.

– Но опровергнуть их вы не можете, – не сдавалась Эш. – Сент-Моров покрывают, и вы прекрасно знаете об этом.

– Хватит. Иди проверь пирог, – велела миссис Питерс.

Я проводил Эш взглядом, полностью разделяя ее возмущение. И пусть Оливет Сент-Мор приходилась мне родной матерью, я ей как-то не сочувствовал.

– Мне жаль, что ты узнаёшь об этом при подобных обстоятельствах, – сказал отец Паскаль.

– Насколько же я был слеп, если все это происходило буквально у меня под носом? Не отвечайте, вопрос риторический. – Я вздохнул. – Меня всегда привлекали истории и мифы разных стран, но о том, что история моей собственной семьи столь… чудовищна, я даже не подозревал. Вервольфы… Да поможет мне Бог…

Мое разочарованное бормотание прервала миссис Питерс. Она вдруг взяла меня за руку и проникновенно сказала:

– Ты всего лишь ребенок, которого пытались уберечь. Твоей вины здесь нет.

– Всю жизнь я думал, что у меня просто плохая мать, а оказалось, что она безжалостная Охотница, спускающая шкуры с существ, о которых я запоем читал. Просто…

– Откуда в семинарии подобные книги? – спросила вернувшаяся Эш.

– Я покупал их и тайком проносил в комнату, – признался я. – Дешевые книжонки в мятых обложках, купленные за бесценок у таких же помятых стариков. Ничего особенного.

– Значит, неизвестное все же манило тебя, – будто невзначай ввернула миссис Питерс. – Кровь напела тебе.

– Ничего она мне не напела! – взвился я. – Совершенно обычный интерес, возникающий у каждого юнца!

Все мое существо протестовало. Я не хотел признавать, что тяга к мрачным загадкам преследовала меня годами. Возможно, идея стать священником тоже пришла мне в голову не просто так, но я отказывался в это верить всю жизнь и не собирался сдаваться под давлением отца Паскаля и, господи прости, женщин, считающих себя медиумами.

– Между мной и моими родителями нет ничего общего, – уже спокойнее добавил я.

Некоторое время все молчали. Ровно до тех пор, пока мой живот жалобно не заурчал, разбуженный аппетитным запахом.

– Принесу пирог. Пойдем, Эш, мне понадобится твоя помощь.

Питерсы удалились, оставив меня наедине с отцом Паскалем. Его задумчивый взгляд скользил по гостиной, останавливаясь на горшках с зеленью и кристаллах, разложенных тут и там в каком-то хаотичном подобии порядка.

– Ты тоже думаешь, что всю жизнь я неосознанно стремился идти по стопам родителей? – не выдержал я.

Отец Паскаль рассеянно выводил замысловатые узоры на скатерти кончиком пальца.

– Ирме виднее. В конце концов, я всего лишь малообразованный мужчина, ввязавшийся в многовековую войну с Чудовищами и Коллекционерами.

– Малообразованный?.. Ты не священник?!

– Аллан, прекрати верить всему, что тебе говорят. – Губы отца Паскаля дрогнули. – Нет, я не оканчивал семинарий, не набирался опыта у мудрых наставников, а воротник на моей шее не накладывает на меня никаких обязательств.

– Ты… – Я задохнулся от возмущения.

– Но я много лет умело притворяюсь священником. И, как видишь, неплохо справляюсь с этой ролью.

– Но так нельзя!

– Церковь считает иначе. Как и отец Карелли. Это он отправил меня в Нейквилл после… – Отец Паскаль замялся. – Одного случая. Мне нужно было залечь на дно, Карелли придумал для меня легенду и обеспечил прикрытие. А я взял и прижился здесь. Не захотел уезжать, когда время вышло.

– И продолжил притворяться священником! – выпалил я.

– Дорогой, для того чтобы верить, не обязательно получать бумажку от папы.

Миссис Питерс поставила на стол горячий пирог, а Эш принялась расставлять чашки.

Глядя на их неторопливые движения, я буквально кипел. Ложь! Всюду ложь!

– Теперь ты смотришь на меня с осуждением, – заметил отец Паскаль.

– Я столько лет провел в семинарии вдали от дома, зубрил древние языки и тексты, чтобы… чтобы что? К чему все это, если каждый может войти в церковь, нацепить колоратку и читать проповеди?!

Краем глаза я заметил, как Эш закатила глаза.

– Что? – тут же взвился я. – Неужели ты считаешь…

– Нет, мистер, под этой крышей орать на меня я не позволю!

Она толкнула меня в грудь, я откинулся на спинку стула. Темные, почти черные глаза Эш пригвоздили меня к месту. Казалось, воздух между нами сгустился, стал плотным и влажным, словно вот-вот разразится гроза.

– Ни черта ты не знаешь о вере! Неужели тебе все еще кажется, что истинно верующим можно стать, только вызубрив латынь и десяток поросших мхом текстов? Паскаль любит нас, наш город и каждого, кто оказывается под крышей его церкви! Его поддержка неоценима, его вклад…

– Эш, не нужно, – попытался успокоить ее отец Паскаль. – Прошу тебя.

Красивая настенная лампа вдруг жалобно скрипнула и треснула, а спустя мгновение взорвалась сотней мелких осколков, усыпавших пол.

– Боже, Эш!.. – Миссис Питерс всплеснула руками. – Сидите, я…

– Я сама.

Фурией Эш выскочила из гостиной, оставив нас в замешательстве.

– Это… это она сделала? – Я не мог поверить собственным глазам.

– Медиумы. – Отец Паскаль пожал плечами. – Не стоит их злить.

– Они сказали, что «всего лишь чувствуют мир острее»!

– А ты продолжаешь верить всему, что тебе говорят, – осадила меня миссис Питерс.

– Только представьте, что я чувствую! – с досадой выпалил я. – Отец Паскаль вовсе не священник, медиумы способны взрывать предметы, а моя мать – наследница чертовски влиятельной и кровожадной семейки! Отец, которого я всю жизнь считал просто холодным и отстраненным, – Охотник на Чудовищ, а ваш друг Александр…

– Где он, кстати? – спросила миссис Питерс, пропустив мимо ушей мою гневную тираду.

– Я не видел его с охоты на гулей, – задумчиво ответил отец Паскаль. – А ты, Аллан?

– Тоже, – буркнул я.

– Может, Морайн… О, а вот и она. – Миссис Питерс повернулась на звук открывающейся входной двери. – Мы здесь, милая!

Сперва я увидел бумажные пакеты, а спустя мгновение и саму Мору, нагруженную ими.

– Давай помогу.

Они с Эш удалились, а я стал разливать чай. Мне требовалось занять чем-то руки и голову, пока она не взорвалась так же, как многострадальная лампа.

– Ты не видела Александра, Мора? – крикнула миссис Питерс, разрезая пирог.

– Нет! – донеслось из кухни. – И давно!

– Куда же он запропастился?

– Не волнуйся, Ирма, думаю, он просто занимается своими делами. Как и всегда. – Отец Паскаль хмыкнул.

– А вдруг он уехал?

– Не думаю. Я настоятельно просил его заняться подготовкой Аллана.

– Прекратите говорить обо мне так, будто меня здесь нет, – раздраженно попросил я.

– Будто он всегда слушает тебя, – фыркнула миссис Питерс, продолжая меня игнорировать.

– Прекрасный пирог, Ирма. Давно я не ел ничего настолько вкусного.

Разговор об Охотниках сменился рассуждениями о рецептах пирогов, к столу вернулись Эш и Мора. Я медленно пил чай, стараясь не выдавать бушевавшего во мне раздражения.

– С гулями покончено. Куда двинемся дальше? – Мора поставила локти на стол и оперлась подбородком на сцепленные пальцы.

– Пока ждем указаний, – ответил отец Паскаль. – Слышал, что-то стряслось в Лондоне.

– Кто бы сомневался. В этом проклятом городе то и дело что-то случается. – Мора поморщилась. – Надеюсь, это не связано с Ловцами? Не хочу снова стрелять в людей.

Должно быть, мои округлившиеся глаза привлекли ее внимание. Она повернулась ко мне и пояснила:

– Разборки с орденом Ловцов Чудес порой заканчиваются перестрелкой. Это в порядке вещей.

– Вовсе нет, – одернул ее отец Паскаль. – Мы стараемся улаживать дела мирно.

– Они первые достают пистолеты.

– Ты…

Дверь снова хлопнула, и все повернулись ко входу в гостиную. Спустя несколько мгновений на пороге появилась Мари, одетая так, словно туалет для нее подбирала Морайн: грубые ботинки, широкие штаны, явно мужская рубашка и накинутый на плечи темно-серый плащ.

– Простите, дверь была незаперта, – пробормотала она.

– Проходи, девочка, пирог еще горячий, – проворковала миссис Питерс.

– Твоя мать не лишилась чувств, увидев, во что ты вырядилась? – Губы отца Паскаля растянулись в теплой улыбке.

– Вчера я рассказала ей о том, что примкнула к вам. Было много слез. – Мари села рядом со мной. – Она не хотела, чтобы наша семья оказалась в списке Охотников. Ее устраивала роль кормушки для дядюшки.

– Александру нужно питаться, – мягко сказала Мора. – Он делает все, чтобы не причинять вреда людям.

– Кстати, он не заглядывал в поместье Томеску? – спросил отец Паскаль.

– Нет, – задумчиво ответила Мари. – Я давно его не видела.

Собравшиеся обменялись обеспокоенными взглядами, и только мы с Мари не понимали, что, собственно, происходит.

– Ему пора поесть, – медленно сказала Мора.

– Если он не возвращался в поместье Томеску, значит… – начала Эш.

– …нашел еду где-то за его стенами, – холодно закончила миссис Питерс. – Проклятье.

– Он очень стар, возможно, ему больше не нужно питаться так часто, – попытался успокоить женщин отец Паскаль. – Я знаю, что ты хочешь сказать, Ирма, но я уверен в Александре.

– Однажды он сорвался, – выпалила миссис Питерс. – Или ты забыл?

– Хватит. Та ситуация – уродливое клеймо на биографии Александра, он искренне раскаялся в содеянном.

– Он убил шестнадцать человек, – холодно бросила Эш.

Мурашки поползли по моей шее. Шестнадцать человек! Боже…

– Он убил шестнадцать Ловцов, – поправила ее Мора. – Это не одно и то же.

– О чем вы? – наконец вмешалась Мари.

– Дела минувших дней. Не бери в голову. – Отец Паскаль махнул рукой и выразительно посмотрел на миссис Питерс. – О том, что ты не любишь вампиров, мне известно, Ирма. Но я не откажусь от Александра и не позволю очернять его имя.

– Поддерживаю. – Мора обвела собравшихся хмурым взглядом. – Он один из нас, нравится вам это или нет. Разве у вас нет недостатков? Разве ваша совесть кристально чиста? Кто отравил жрицу культа вуду, Ирма?

– Это было двадцать лет назад! – возмутилась миссис Питерс.

– Культа вуду? – проблеял я.

– Долгая история, – буркнула Эш.

– Он просто ушел в себя после охоты, такое случается. – Мора пожала плечами. – К тому же был разрушен склеп его брата. Кто знает, что он в нем нашел.

Я знал. Но трусливо молчал.

– Прошу вас, давайте просто съедим пирог и расслабимся. – Отец Паскаль стал доливать чай в опустевшие чашки. – Думаю, скоро на моем пороге появится Пожиратель Времени с новым заданием, так что пока нам всем нужно передохнуть. И успокоиться.

Мне хотелось узнать больше: расспросить миссис Питерс о жрице, отца Паскаля – о его лжи, Мору – о Ловцах, но я не посмел. Никогда прежде правда не пугала меня так сильно, как теперь. Недоговорки утомили, но правда… Нет, я не был готов к ней. Я хотел оставаться в блаженном неведении.

По пути домой я заглянул на рынок и купил кое-какой еды: запасы подошли к концу, а кошка оказалась на редкость прожорливым созданием. Она перестала убегать, предпочитая отсыпаться у камина, а не бродить по холодным улицам. Отец Паскаль вернулся в церковь, а мне велел отправляться домой, явно озабоченный моим душевным состоянием после всего, что я услышал в доме Питерсов.

Для пушистой компаньонки я купил кусок хорошей телятины, решив, что свинина навредит ей, и захватил разделанную тушку кролика, попутно узнав, что одна из семей разводит их прямо в городе; для себя взял половину головки сыра, молоко, свежий хлеб и немного овощей.

Готовка не моя страсть, живя один, я научился обходиться сэндвичами и салатами, отчего заметно потерял в весе. Так со мной было всегда, даже во времена обучения: порой я вовсе забывал о еде, не желая отрываться от книг. Но о кошке я решил заботиться во что бы то ни стало. Негоже кормить хищника листьями салата – я это понимал. Потому в моем доме появилось мясо, а плита порой зажигалась не только для того, чтобы сварить кофе.

После охоты на гулей мой сон стал спокойнее, что странно: вернувшись той ночью с кладбища, я думал, что после всего случившегося никогда не приду в себя. Но взглянув страху в глаза, я, напротив, перестал бояться пустяков: собственной тени, скрипов на чердаке, воя ветра за окном. Даже редкий скрежет когтей на пороге больше не приводил меня в ужас – я неожиданно быстро привык жить в мире, открывшемся мне после знакомства с Охотниками. Порой, сидя в кресле у камина, я размышлял о том, знали ли о Чудовищах и Чудесах писатели прошлого. Что, если они не выдумывали свои истории, а действительно встречали этих существ?

Дом встретил меня тишиной и полумраком. Кошка соизволила выйти из гостиной и уселась у лестницы. Она медленно моргала и выглядела слегка помятой.

– Ты спала? Я кое-что принес тебе, пойдем.

Пока я раскладывал покупки на столе, кошка сидела рядом и внимательно наблюдала за мной, но как только перед ней оказался кусок телятины, пушистая хищница вцепилась в него зубами и выбежала из кухни, махнув роскошным хвостом.

– Стой! – только и успел крикнуть я. – Ты ведь столько не съешь!

Гнаться за ней было бессмысленно. Вздохнув, я окинул взглядом покупки и решил, что сегодня приготовлю тушеное мясо с овощами. Напевая мотив старого гимна, я вымыл руки и замер перед кроличьей тушкой. Что делать дальше, я не совсем понимал: дома на кухню меня не впускали, как и в семинарии.

– Ох… – выдохнул я, берясь за нож. – Что ж, горячее сырым не бывает, верно?

Вскоре тушка превратилась во что-то невразумительное и крайне непривлекательное. Я безуспешно пытался снять мясо с костей, когда окно открылось и в него залез Александр. Не сказав ни слова, он ополоснул руки и толчком бедра оттолкнул меня от разделочной доски.

– Боже, ты просто надругался над ним, – проворчал Александр, ловко орудуя ножом.

– Что ты здесь делаешь? – наконец спросил я, хмурясь. – Тебя все ищут!

– Пусть ищут, мне-то что?

Ответить мне было решительно нечего, поэтому я достал турку и принялся колдовать над ней. Вскоре на плите варился кофе, а рядом стояла кастрюля с мясом, в которую Александр добавлял нарезанные крупными кусками овощи.

– Где ты был? – Я вновь попытался разговорить его, но безуспешно: Александр лишь хмыкнул и повел плечом. – Зачем ты ешь человеческую еду? Она насыщает тебя?

– Нет, но я чувствую отголоски давно забытых вкусов. Это меня успокаивает.

– Отголоски?

Он бросил на меня такой взгляд, словно искренне сомневался в моих интеллектуальных способностях.

– Вампиры пьют кровь, если ты забыл. Обычная еда кажется нам пресной, а сразу после обращения и вовсе отвратительной. Но с годами способность различать оттенки вкусов возвращается. Частично.

– И что ты любишь есть?

– Все невыносимо острое. Однажды мне довелось побывать в Восточной Азии – незабываемые впечатления. Индия… Да, пожалуй, индийская кухня мне тоже по вкусу. Жаль, что насытиться я не могу: мое чрево похоже на бездонный мешок, в который можно запихать горы еды, но толку от этого будет мало.

– Ты долго привыкал к этому? – осторожно спросил я.

– К чему? Говори точнее, прекрати мямлить, мистер потомок-древнего-охотничьего-рода.

– К тому, что ты вампир. Не человек.

– Мертвец, ты хотел сказать? Да, довольно долго. Несколько десятков лет, пожалуй.

Александр залил овощи и мясо водой, поставил кастрюлю на огонь и повернулся ко мне. Выглядел он неважно: под глазами залегли тени, а кожа стала совсем бледной, настолько, что белые пятна едва виднелись.

– Ты не ел, – тихо сказал я, вспомнив разговор в доме Питерсов. – Как давно?

– Тебе какое дело?

В сложенных на груди руках совсем не было крови, они напоминали о белоснежных мраморных фигурах. Мне вдруг показалось, что Александр стал хрупким, как цветок, хранимый меж страниц книги. Одно грубое прикосновение – и он превратится в пыль.

– О чем ты думаешь, церковный мальчик?

Вздрогнув, я попытался вскочить со стула, но Александр, вдруг оказавшийся за моей спиной, положил тяжелые ладони на мои плечи и силой удержал на месте.

– Боже, заяц пожалел волка! – Он рассмеялся.

– Тебе нужно вернуться в поместье леди Эммы и поесть. – Я попытался сбросить его руки с плеч, но те лежали, словно приклеенные. – Морайн и отец Паскаль волнуются.

– Они всегда волнуются, такова человеческая натура.

– Ты их друг, они…

– Я лишь навязчивое напоминание о том, что они смертны. Могильный холод, сопровождающий их на охоте. Существо, которым можно пожертвовать, если что-то пойдет не так, – резко сказал Александр.

– Уверен, они так не думают. Более того, я также уверен, что ты сам не веришь в это, – заявил я. – Тебе хочется казаться чудовищем, но ты не совершаешь ничего плохого, наоборот! Ты взял на себя самую опасную часть плана, полз под землей среди спящих гулей, а ведь мог поручить это Море. Ты заботишься о ней, но почему-то не хочешь верить в то, что она тоже хочет заботиться о тебе.

– Этому тебя в семинарии научили? – насмешливо спросил Александр. – Не делаю ничего плохого, надо же… Интересно.

Он наконец отпустил меня и сел на стол, закинув ногу на ногу. Его взгляд блуждал по кухне, ни на чем не останавливаясь.

– Вы, святоши, всегда норовите залезть под кожу… Кстати, что ты думаешь о вечной жизни? – неожиданно сменил тему Александр.

– Ч-что? – удивился я.

– Ну, вечная жизнь, знаешь… Бессмертие. Могущество. – Александр прищурился. – Безграничные перспективы, никаких болезней, никакой старости.

– Это противоестественно.

– Я противоестественный?

– Ты вампир, – слишком резко одернул его я. – Это совсем другое.

Неприлично долго Александр вглядывался в мое лицо, а затем спросил:

– Ты считаешь меня отвратительным, не так ли?

– Боже, нет! – Эта беседа начинала раздражать. – Если вышло так, что все существа из легенд не вымысел, то я не могу считать их отвратительными, это неправильно. Вы такие же Божьи творения, как и люди.

– Запишу это в своем дневнике и буду перечитывать в особенно грустные ночи: «Отец Уэйн сказал, что я Божье творение».

– Ты смеешься надо мной, – прошипел я. – Зачем спрашиваешь, если ответ тебя не интересует?

– Мне просто скучно.

Остаток вечера Александр занимался едой, а после поставил передо мной тарелку и скрылся так же быстро и неожиданно, как появился. Стоило отдать ему должное – мясо получилось таким мягким, что таяло во рту. Впервые за долгое время я как следует поужинал, но горькое послевкусие беседы все портило.

К тому же я снова и снова возвращался к разговору в доме Питерсов. То, что отец Паскаль оказался всего лишь самозванцем, нацепившим воротничок, глубоко ранило меня, и я никак не мог понять почему.

«Потому что ему не пришлось учиться и доказывать себе и всем вокруг, что это его призвание, – услужливо подсказал внутренний голос. – Потому что быть священником для отца Паскаля так же естественно, как дышать. А для тебя нет».

Я с грохотом поставил тарелку на кухонную тумбу и сжал переносицу пальцами.

Сколько раз меня спрашивали, уверен ли я в правильности своего выбора? И каждый раз я отвечал, что не видел для себя иного пути. Но, возможно, я просто был слеп? Мог ли я ошибаться?..

Умывшись перед сном, я вошел в спальню, но зажечь лампу не успел: что-то тяжелое опустилось на мою голову, колени подогнулись, и я грузно повалился на пол. Последним, что я увидел, была странная высокая фигура в капюшоне, рисующая что-то на стене в свете дрожащей свечи.

Глава 12

Надо мной нависла тень. С трудом открыв глаза, я увидел склонившегося человека, чей силуэт казался гротескным на фоне дверного проема. Он присел, заглянул мне в лицо и ухмыльнулся, обнажив уже знакомые клыки.

– Что происходит? – прохрипел я, силясь приподняться на локтях.

– Я украл вас, отец Уэйн. Здорово, правда?

– Ты сделал что?.. – Каждое слово отдавалось в голове сводящим с ума гулом. – Ради бога, помоги мне встать!

Александр легко поставил меня на ноги. Нахальная улыбка не сходила с его лица, он сиял словно отполированный пенни.

– Какого черта? Где мы?

Комнату я не узнавал. Окна занавешивали плотные шторы, горящие в канделябрах свечи освещали бесчисленное множество картин на стенах, роскошное кресло стояло у камина, а на столике рядом лежала открытая книга.

– Ты ждал, пока я очнусь? – Мне на глаза попался полупустой бокал. – Просто сидел и глазел на то, как я лежу без чувств?

– Я читал, – поправил меня Александр.

– Безумец! – выдохнул я, отталкивая его. – Неужели ты притащил меня в поместье Томеску? Зачем? И ты… ударил меня по голове!

На макушке я нащупал шишку размером с грецкий орех. Она пульсировала, волны боли расходились от нее и сжимали голову железными тисками.

– Я никогда не похищал людей, захотелось попробовать. – Александр пожал плечами. – Мне не понравилось, если тебе интересно.

– Кретин! – не сдержавшись, выпалил я. – Идиот! Как ты посмел?!

Хотелось ударить его, но я знал, что в схватке с вампиром мне не победить.

– Хватит визжать, ты же не героиня бульварного романа, Аллан. – Александр закатил глаза. – Имей мужество…

Я толкнул его, не удержался. Ощущение было такое, словно пытаюсь сдвинуть с места каменную глыбу.

– Я ухожу!

Не разбирая дороги я бросился прочь. Едва не упал, запнувшись о ковер, громко топая спустился по отполированной до блеска лестнице и чуть ли не пинком распахнул входную дверь. Холодный ветер ударил в лицо, проходившие мимо леди испуганно отпрянули и поспешили прочь, перешептываясь и оглядываясь. А я… Я замер на пороге, вглядываясь в смутно знакомые силуэты зданий.

Захлопнув дверь, я бегом вернулся в кабинет и застал Александра на том же месте, где его оставил. Он ухмылялся, демонстрируя до дрожи пугающие клыки.

– Где мы?! Отвечай! – потребовал я.

– В Лондоне.

– Не может быть!

– Могу проводить тебя к Пикадилли.

– Как ты усыпил меня? Я ничего не помню… Чем ты меня опоил?!

Александру пришлось скрутить меня. Я брыкался, кричал и требовал объяснений. Поведение недостойное, но мой истерзанный головной болью разум отказывался мыслить здраво.

– Я просто позвал Пожирателя Времени, прекрати вырываться! Что ж, я предупреждал.

Его клыки вонзились в мое плечо, я заорал, но боль подействовала отрезвляюще.

– Хватит!

– Обещай больше не кидаться на меня.

– Хорошо.

– Обещай.

– Обещаю, будь ты проклят!

Запыхавшийся и взъерошенный, я оттолкнул Александра и пригладил волосы, которым, впрочем, это не слишком помогло. Моя рубашка была измята и порвана на плече, рана саднила, но мысли наконец перестали метаться, и я сумел взять себя в руки.

– Кто такие Пожиратели Времени?

– Люди, способные открывать проходы из одного места в другое. Или не люди… – Александр задумчиво хмыкнул. – Так или иначе, Охотники пользуются их услугами, чтобы быстро перемещаться по миру. Не смотри на меня так, ты был без чувств всего ничего: час или два…

– Это невозможно. Чтобы добраться до Нейквилла, мне потребовалось куда больше времени. Я ехал на поезде!

– А мог просто вызвать Пожирателя. Твоя жизнь и так коротка, а ты тратишь ее на что попало.

Вместо ответа я схватил бокал и бездумно влил в себя его содержимое. Горло обожгло, неприятный жар опустился ниже, пламя охватило нутро, вызвав приступ кашля, от которого на глаза навернулись слезы.

– Проклятье… – прохрипел я.

– Там могло быть что угодно, – заметил Александр. – Или ты так попытался покончить с собой?

– Заткнись!

Такое поведение было мне несвойственно. Я никогда не сквернословил, не оскорблял людей и уж точно не приказывал им заткнуться. Как же хорошо мне жилось до того, как я познакомился с Александром!

– Это действительно Лондон?

– Однозначно.

– Тогда я отправляюсь к отцу Карелли. Мне нужно новое назначение и…

Ловко преградив мне путь, Александр проникновенно прошептал:

– Должно быть, ты забыл, что отныне и впредь твоя работа – охотиться на Чудовищ, а не проповедовать любовь к ближнему.

– Тогда что я делаю в Лондоне?!

– Есть одно дельце. – Александр деловито поправил жилет. – Я решил взять тебя с собой, раз уж старик Паскаль сделал меня твоим наставником.

– А ты не мог просто сказать мне об этом вместо того, чтобы бить по голове и похищать?!

– Какой же ты невыносимо скучный… Клянусь, самые дряхлые вампиры сохранили больше тяги к приключениям, чем ты.

Должно быть, по моему лицу он понял, насколько я возмущен, потому что тут же сочувственно поинтересовался:

– Сильно болит?

– Довольно сильно, спасибо, что спросил!

– Это был подсвечник. Стоило выбрать что-то более легкое, – задумчиво пробормотал Александр.

– Стоило ввести меня в курс дела! Я не прощу тебя.

– Не нужно меня прощать, церковный мальчик, ибо я не раскаиваюсь.

Пока я судорожно подбирал приличные слова, Александр добавил:

– В гостевой спальне есть одежда. Переоденься, нас кое-где ждут.

– «Кое-где»? – прищурившись, переспросил я.

Мне не ответили. Александр отвернулся к небольшому бару и с крайне заинтересованным видом стал разглядывать бутылки.

Спальню я нашел легко – единственная открытая дверь среди наглухо запертых. Александр явно не хотел, чтобы кто-то исследовал дом. Естественно, в шкафу не было ни рясы, ни воротничка. Пришлось надеть темно-серый костюм, сшитый, казалось, специально для меня. Без колоратки я чувствовал себя голым, поэтому попытался отыскать хотя бы галстук, но не обнаружил ничего даже отдаленно похожего.

Внимание привлекли изысканные рубашки с искусной вышивкой и кружевом. Их явно выбирал Александр – его странный, вызывающий вкус я подметил еще в Нейквилле. В нашу первую встречу мне показалось, что на фоне лорда Томеску я выгляжу как мышь, вырядившаяся в рясу, но, если говорить откровенно, рядом с ним любой становится безобразным фоном, нужным лишь чтобы оттенять неестественную красоту вампира.

– А вот и ты. Что ж, я рад, что костюм пришелся тебе по душе. – Александр отсалютовал мне стаканом.

Смерив его взглядом, я ответил:

– Будто у меня был выбор. Твой вкус в одежде просто…

– У меня изысканный вкус во всем, – отрезал Александр. – Пойдем, я покажу тебе одно интересное местечко. Готов поспорить, ты никогда не видел ничего подобного.

– Я жил в Лондоне какое-то время, не думаю, что ты сможешь удивить меня.

– Но я все же попробую. К тому же у меня уже получалось.

– Да, пожалуй, я был удивлен, когда обнаружил тебя за окном.

– Надо же, церковный мальчик опять показывает зубы! – Александр изобразил жидкие аплодисменты. – Мое влияние налицо.

– Досадное влияние.

Переругиваясь, мы вышли из дома, и спустя некоторое время я понял, что перед нами раскинулась Керзон-стрит. Не сумев побороть любопытство, я спросил:

– Это твой дом?

– Мой.

– Должно быть, он стоил целое состояние.

– Не помню, кажется, я купил его за бесценок. Это было давным-давно. Я слышал, что ты тоже не из бедствующей семьи.

– Это так, но о покупке дома в этом районе моя мачеха может только мечтать. К тому же отец никогда не горел желанием жить здесь. Ему нравится в пригороде.

– Ему нравится там, где его не достанут Охотники.

Спорить я не стал. Александр наверняка был прав.

– Отец Паскаль и Мора тоже в городе? – спросил я.

– Пока нет. Они прибудут позже, – уклончиво ответил Александр.

Прищурившись, я разглядывал его самоуверенный профиль.

– Почему они не отправились с нами? Ах, погоди, должно быть, они не позволили бы тебе ударить меня подсвечником по затылку!

– Сколько яда в голосе, церковный мальчик! – В тоне самого Александра сквозило нечто напоминавшее восхищение. – Допустим, ты прав. При всей внешней жесткости, Мора… – Он замолчал.

– Мора?.. – Я ждал продолжения.

– Ты сам поймешь, когда узнаешь ее ближе.

Неожиданная мягкость его тона заставила меня растеряться.

– Не думаю, что смогу узнать ее так же хорошо, как напарник, с которым она провела столько времени, – пробормотал я.

– О, тут ты прав, – не без самодовольства ответил Александр. – Так хорошо ее не знает никто.

Этот мурлыкающий тон… Залившись краской, я бросил:

– Ты скользкий, как угорь, и хитрый, как старый лис.

– Я знаком с одним кицунэ, вот кто действительно заслуживает звания «хитрый старый лис». Прекрасный собеседник, с ним можно долго играть в сёги^[9], а еще в его доме подают лучшее саке во всей Японии.

– Кицунэ?.. – только и сумел пробормотать я.

– Прекрасные создания. А их хвосты… Но ты явно хотел узнать не об этом.

Слушая Александра, я действительно едва не забыл, зачем затеял этот разговор.

– В ту ночь ты сбежал, увидев мой медальон. Почему?

На лицо Александра словно набежали тучи. Он помрачнел, двухцветные брови сошлись над переносицей, а взгляд стал хищным, совсем нечеловеческим.

– Паскаль забыл предупредить меня о том, что твоя мать – безжалостная стерва, родичи которой прославились кровожадностью и беспринципностью. Разумеется, я заявился к старику той же ночью и потребовал объяснений…

Опешив, я прибавил шагу, чтобы успевать за Александром.

– Выходит, ты с ней знаком?

– Нет, хвала Господу! Будь я с ней знаком, ты бы остался сиротой, церковный мальчик.

Не ожидавший такого ответа, я долго молчал, пытаясь понять, чем семья моей матери могла насолить вампиру. Разве что…

– Они убили кого-то важного для тебя?

– О нет, мой милый друг. – Александр приобнял меня за плечи и прошептал на ухо: – Они продолжают убивать.

Отстранился он так же неожиданно, поправил пальто, провел ладонью по волосам и пошел еще быстрее, заставляя меня едва ли не бежать.

– Расскажи мне! – потребовал я.

– Не хочу.

– Александр!

– Мы пришли. Веди себя прилично и, ради всего святого, прекрати смотреть на меня так жалобно, иначе я не выдержу и задушу тебя, чтобы ты не мучился.

Он постучал в дверь элитного дома на Сент-Джеймс каким-то хитрым способом, после чего нас впустили. Внутри пахло парфюмом, дымом хороших сигар и благородным деревом. На стенах висели портреты в тяжелых рамах, пол был отполирован до почти зеркального блеска. Откуда-то сверху доносилась музыка.

Учтивый мужчина преклонных лет принял нашу верхнюю одежду и указал на лестницу. Александр кивнул ему с таким видом, будто они старые друзья, и быстро поднялся на второй этаж. Я следовал за ним онемевшей тенью, разглядывая сдержанную роскошь обстановки.

– Что это за место?

– Клуб для особых джентльменов, – тихо пояснил Александр. – Для лучших из лучших.

Не сдержавшись, я съязвил:

– Тогда что здесь делаешь ты?

Хотя куда уместнее было бы спросить, что здесь делаю я.

По-хозяйски распахнув двойные двери, Александр замер на пороге, разглядывая собравшихся в большой комнате мужчин. Некоторые из них оторвались от карт и посмотрели на него в ответ, другие же покинули глубокие кресла и бросились его приветствовать.

– Князь Томеску! – Юноша, на вид немногим старше меня, буквально вцепился в руку Александра. – Как давно мы вас не видели!

– Дела, – неожиданно коротко и едва ли не скромно ответил тот.

– Надеюсь, вы привезли достаточно историй из путешествия? – Мужчина постарше ухмыльнулся. – С нашей последней встречи минуло несколько месяцев, а я до сих пор помню ту пикантную…

– Не сейчас, прошу вас, виконт. – Александр положил руку на его плечо. – Со мной младший брат, не хочу его смущать.

Взгляды обступивших нас мужчин обратились ко мне, и я непроизвольно съежился.

– Что ж, рад видеть, что его тоже приняли в наш скромный клуб! – Виконт хмыкнул и протянул мне руку. – Рад знакомству…

Я не слушал его, одурманенный приторно-сладким парфюмом. Никогда еще я не чувствовал столь безобразного флера. Парфюмера, сотворившего это безумие, стоило лишить работы!

– Малыш не унаследовал твоей породы.

К нам подошел совершенно очаровательный мистер, ослепивший меня блеском крупных зубов, задорными зелеными глазами и перстнями на каждом пальце. Они с Александром обнялись, из чего я сделал вывод, что незнакомец его хороший приятель.

– Поверь, он взял от нашего общего отца все что мог, – отшутился Александр, дергая меня за рукав. – Ну же, Аллан, познакомься со всеми!

Имена и титулы я забыл почти сразу. Все, что мне оставалось, – улыбаться и делать вид, что я крайне заинтересован. Должно быть, примерно так чувствуют себя красивые женщины, когда к ним выстраивается очередь из ухажеров.

– Ну а это Генри Сомерсет, мой…

– Очень близкий друг, – представился широкоплечий мужчина, сжимая мою ладонь. – Смею надеяться, что когда-нибудь Александр перестанет скрытничать и позволит мне называть себя не просто близким, но и лучшим его другом.

– Рад знакомству, – соврал я.

– Прекрасный английский! Где ты его прятал? – Генри изучающе разглядывал меня.

– Я давно увез его из родного края, а после отправил учиться во Францию. – Лжецом Александр был непревзойденным. – Расскажешь, что произошло, пока я отсутствовал?

Мы сели в кожаные кресла перед небольшим столом. Александр и Генри обсуждали людей, о которых я впервые слышал, остальные «приятели» воронами расселись вокруг и ловили каждое их слово, время от времени вставляя в разговор замечания.

Вскоре мне стало невыносимо скучно. Официанты предлагали алкоголь, но я отказывался. Пару раз меня пытались утянуть за карточный стол, но под неодобрительное улюлюканье пришлось признаться, что азартные игры мне не по душе. От дыма сигар щипало глаза и саднило в горле, музыка надоела, как и глупые разговоры.

«Что мы здесь делаем?» – я в очередной раз мысленно задался этим вопросом, и Александр, словно услышав меня, вдруг сказал:

– До меня дошли кое-какие слухи.

К этому моменту за столом не осталось никого, кроме вальяжно развалившегося в кресле Генри. Он затушил сигару, придвинулся ближе к Александру и прошептал:

– Я всегда рад узнать новые сплетни.

– На Той Стороне неспокойно, – так же тихо сказал Александр. – Слышал что-нибудь об этом?

Усмехнувшись, Генри ответил:

– Конечно. Все слышали. Поставки прекратились, мы изнываем от желания прикупить что-нибудь новенькое, но… волшебный родник иссяк, мой друг.

– Знаешь, по чьей вине?

Улыбка Генри показалась мне фальшивой. Весь его образ теперь вызывал отторжение. Как странно, ведь первое впечатление о нем было совсем другим… Яркий и роскошно одетый, Сомерсет вызывал доверие, но спустя непродолжительное время сквозь маску доброжелательности стало проглядывать что-то… другое.

– Ну же, Генри. – Александр лениво потягивал виски. – Прежде у тебя не было секретов.

– Ты долго отсутствовал. Скажу лишь, что нам приелось однообразие. – Сомерсет пожал плечами. – Я предлагал тебе стать одним из нас, но ты до сих пор не озвучил свое решение.

– Ненавижу обязательства.

– А я ненавижу делиться секретами с теми, кто не вхож в наш частный клуб.

Подавшись вперед, Александр вперился взглядом в глаза Генри, и… ничего не произошло. Сомерсет хмыкнул и жестом подозвал официанта.

– У тебя закончилась пыльца? Могу познакомить с нужным человеком, – лениво протянул Генри. – Или дело в чем-то другом?

– На Той Стороне у меня была любовница, – не моргнув глазом ответил Александр, – и она отказалась встречаться со мной, сославшись на неспокойную обстановку.

– Любишь экзотику? Понимаю. – Генри осклабился. – Ладно, я кое-что расскажу, но пусть это останется между нами.

Он придвинулся к Александру и прошептал:

– Мы готовим нечто грандиозное. С нами лучшие умы, и, я уверен, такого Коллекционеры еще не видели.

– Так это ваши люди похищают Чудеса? Не Ловцы?

– Кто знает, мой друг, кто знает… – Генри выпрямился и многозначительно поиграл бровями.

«Ловцы в деле», – понял я. К сожалению, это единственное умозаключение, до которого я сумел дойти без помощи Александра. Та Сторона? Волшебство? Может, они общаются с помощью какого-то шифра, понятного только им?

Дождавшись, пока Александр наговорится с приятелем, я с радостью вскочил. Пребывание в джентльменском клубе подействовало на меня скверно: разболелась голова, тошнота подкатывала к горлу.

– Ты бледен. Все в порядке? – в последний момент спросил Генри, выпуская ладонь Александра после крепкого рукопожатия.

– В полном, – нарочито беззаботно ответил тот. – Мы только что вернулись в город, я не успел отдохнуть после изматывающего путешествия.

Мы спустились на первый этаж, забрали верхнюю одежду у того же безукоризненно вежливого старика и вышли на улицу. Я жадно хватал ртом свежий воздух: ощущение было такое, словно с моей шеи наконец сорвали удавку. Тяжелые запахи клуба, казалось, въелись в кожу, и мне отчаянно хотелось как можно скорее смыть их с себя.

– Словно побывали в дешевом кабаке! – выпалил я.

– Это запах богатства, – отмахнулся Александр. – Но соглашусь: богатство порой невыносимо удушливо.

Подумав, он добавил:

– Ты, должно быть, почти ничего не понял.

– Представь себе.

– Все джентльмены из этого клуба – Коллекционеры. Несколько лет я наблюдал за ними, втирался в доверие, следил за покупкой и продажей артефактов, а обнаружив что-то опасное или нарушающее наши внутренние законы, передавал информацию Обществу. Сегодня я почти поймал за хвост моего доброго друга Генри, который, судя по всему, ввязался во что-то очень интересное… Стоило принять его предложение и вступить в еще более закрытый клуб, зря я тогда отказался.

– Я заметил, как ты пытался воздействовать на него своей силой, но…

– Он защищен. – Александр фыркнул. – Купил какую-то безделушку, защищающую его от контроля над разумом. Да и кусать кого-то из Коллекционеров я бы никому не советовал: эти ублюдки постоянно пьют варево из зверобоя, которое не убьет меня, но серьезно отравит и заставит мою плоть гнить.

– Какая мерзость… – Я скривился. – И я все еще не понимаю, почему меня вообще впустили внутрь.

– Ах это… Старик привратник давно под моими чарами. Он искренне верит, что каждый, кого я привожу, является членом клуба.

– Гадко по отношению к пожилому джентльмену.

– Таков уж я. – Александр опять отмахнулся. – Нужно кое-куда наведаться. Но готов ли ты?..

Взгляд, которым он меня окинул, был полон снисхождения и сомнений.

Подобравшись, я выпалил:

– Готов!

– Ах, церковный мальчик, ты даже не представляешь, куда я отведу тебя этой ночью. – Губы Александра растянулись в хищной улыбке. – Немногим удается своими глазами увидеть Ту Сторону Лондона. Ты станешь одним из счастливчиков, которым несказанно повезло. А пока давай заглянем куда-нибудь, тебе нужно поесть.

Озадаченный сверх всякой меры, я пошел за Александром, игнорируя лязг цепей, звучащий за спиной.

Я не спал до глубокой ночи. К полуночи спальня была исхожена вдоль и поперек, я устал и буквально валился с ног, но тревога не давала уснуть. Мысли о загадочной Той Стороне терзали разум, я терялся в догадках, отчаянно вздыхал, словно неупокоенный дух, и с тоской поглядывал на дверь.

– Ты слишком громко топаешь.

Александр появился на пороге внезапно, я попятился и налетел на стол. Графин жалобно звякнул подпрыгнувшей крышкой, стаканы, вторя ему, столкнулись боками.

– Мы идем? – нетерпеливо спросил я.

– Идем. Но сперва…

Александр превратился в туман и тут же воплотился снова, прямо передо мной. Он осторожно подцепил медальон длинными ногтями и спрятал под рубашку, с брезгливой гримасой пояснив:

– Этот мерзкий символ не должен попадаться на глаза жителям Той Стороны.

– Почему?

– Потому что твоя мать нажила слишком много врагов. Пойдем.

Я направился было к лестнице, но Александр схватил меня за локоть и потащил к узкой двери, ведущей на чердак. В темноте нас уже ждали: знакомый силуэт в длинном одеянии, скрывающем очертания тела, покачнулся, и мне показалось, что он приветствовал меня.

– Отправь нас на Ту Сторону, пожалуйста.

В голосе Александра не было повелительных ноток, что несказанно меня удивило. Он просил незнакомца, впервые говорил с кем-то на равных. Я думал, что Пожиратель Времени снова возьмется за мел, но тот тенью скользнул к двери, закрыл ее и застыл, словно обратившись в камень.

Время шло. Я переминался с ноги на ногу. Когда фигура отступила от порога, Александр кивнул и сильнее стиснул мой локоть.

– Постарайся не обмочиться, – прошептал он, недобро улыбаясь.

Ответить я не успел: Александр толкнул дверь, и я увидел улицу, освещенную фонарями, дома и лачуги, притаившиеся в их тени, усыпанное звездами небо и луну, взиравшую на все это.

– Как?..

Ответить Александр не потрудился. Он перешагнул порог и потянул меня за собой, с мрачного чердака на мощеную дорогу.

Ветер растрепал мои волосы. В неожиданно теплом воздухе витали ароматы специй и вонь застоявшейся воды. Я обернулся, чтобы посмотреть на дверь, но та захлопнулась перед моим носом и… растворилась.

– Но… Но как?..

– Ты все еще не обмочился? Похвально.

Вырвав локоть из цепкой хватки Александра, я попятился. Мгновение назад мы стояли на пыльном чердаке, а теперь… Но как? Как это возможно?!

– Не смотри на меня, у меня нет ответов. – Александр пожал плечами. – Секреты Пожирателей Времени неприкосновенны, а любого, кто попытается их украсть, ждет смерть. Даже вампира.

– Это противоречит всем земным законам… – пробормотал я.

– Мое существование тоже, но я здесь, прямо перед тобой. Хочешь потрогать? – Александр расхохотался, увидев, как меня перекосило. – Эта ночь изменит твою жизнь, церковный мальчик. Поверь, Пожиратели Времени не самое интересное, что существует в нашем мире.

И он пошел вперед, засунув руки в карманы брюк. Я подстроился под его шаг, но держался позади, надеясь скрыться в тени вампира и не привлечь лишнего внимания.

Сперва все вокруг казалось до серости обычным: да, странноватые дома, из крыш которых торчало множество дымоходов, да, подозрительные лачуги, ютившиеся рядом с ними, но в целом… Просто бедный район. Один из бедных районов. Однако чем дольше я вглядывался в эту обманчиво спокойную картину, тем быстрее билось сердце.

Вот странный котел на крыльце исходит зеленоватым паром. Вот огромное гнездо, способное вместить несколько человек. Улей над дверью, окруженный голубым свечением. Дыры на мостовой, оставленные, кажется, чьими-то лапами. Следы когтей на фонарном столбе. Тени, снующие туда-сюда над нашими головами. Стекающая из водостока вода, разъевшая камень.

– Что это за место?

Я не чувствовал себя в безопасности. Казалось, за нами наблюдают, а в каждом переулке притаилось нечто, и только присутствие Александра не давало мне позорно сорваться на бег и покинуть эту странную улицу.

– Здесь ютятся Чудеса и Чудовища. Те, кто не нашел себя в современном мире. Те, чьи дома разрушили железные дороги. Ты знаешь, сколько лесов вырубили, чтобы проложить их? А думал ли о том, кто жил под сенью вековых деревьев?

И снова Александр удивил меня: в его словах сквозила неподдельная нежность. Он рассуждал о судьбах Чудес с тоской, словно сам стал жертвой, словно… его дом тоже разрушили.

– Охотникам разрешено здесь находиться. Ловцам – нет. Но они все равно проникают сюда, обходят запреты и ловушки, похищают тех, кто не успел скрыться. А после…

– Что? – выдохнул я, взволнованный услышанным.

– Убивают. Мучают. Продают. – Александр перевел взгляд потемневших глаз на меня. – Перетирают их кости в пыль. Вырывают рога, сбривают шерсть, извлекают сердца.

– Зачем? – Мой голос становился тише и все больше напоминал шелест опадающих листьев.

– Чтобы лечить болезни, продлевать жизни… Нет, это не имеет отношения к медицине. Лекарства достаются тем, кто меньше всего в них нуждается, – толстосумам, решившим вырвать из смердящей пасти смерти пару лишних лет. А цена… Она их не волнует. Они платят хрустящими долларами, франками, фунтами, а Чудеса – жизнями. Пойдем, познакомлю тебя кое с кем.

Уверенно подойдя к обветшалому дому, Александр постучал в окно. Спустя несколько мгновений оно приоткрылось, и я увидел горящие золотом глаза.

– Ну надо же!

Дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина в цветастой юбке. Ее тугие локоны были собраны на затылке, а шоколадного оттенка кожа лоснилась и, казалось, сияла изнутри.

– Иди сюда, старый демон, дай мне тебя обнять!

С материнской нежностью женщина обхватила ладонями лицо Александра и расцеловала его. Я чувствовал себя неловко, наблюдая за этим.

– Кто это с тобой? – Женщина прищурилась, ее глаза снова полыхнули золотом.

– Мой друг, – коротко ответил Александр.

– Сколько раз тебе должны разбить сердце, чтобы ты перестал искать друзей среди людей?

– Он не такой, как другие. Мадам Офуда, это Аллан. Он священник.

Золотые глаза, казалось, пытались прожечь во мне дыру, но я сумел взять себя в руки и сказать:

– Рад знакомству, мадам.

– А я не рада. Если попытаешься причинить ему вред, я сделаю так, что… Надо же. – Мадам Офуда вдруг осеклась. – Ты знал, что за твоим приятелем увязался баргест?

Теперь они оба глазели на меня, а я отчаянно старался держать спину ровно, чтобы не выглядеть жалко.

– Пойдем-ка.

– Осторожнее! Отпусти!..

Александр затащил меня в дом мадам Офуды, схватив за шиворот. Я упирался, но с силой вампира совладать не мог.

– В гостиную, в гостиную, мальчики, – командовала хозяйка. – Усади его в кресло, я сейчас вернусь.

Он не усадил меня в кресло, а швырнул, после присел на корточки и, вглядываясь в глаза, прошипел:

– И долго ты собирался это скрывать?

– Я понятия не имею, о чем вы!

– О баргесте!

– Да что это такое?!

Прищурившись, Александр пробормотал:

– Кажется, ты не лжец, а обычный идиот…

– Прекрати называть меня идиотом!

– Давно слышишь вой? – В гостиную вернулась мадам Офуда с подносом. – Звон цепей?

Мое нутро похолодело от ужаса.

– Откуда вы…

– Я вижу его. Он прятался в тенях, когда вы подошли. Занятное существо, но в последний раз я встречала его очень, очень давно. Отвечай: как долго он ходит за тобой?

– Понятия не имею, – смущенно ответил я. – Кажется, что-то странное я впервые заметил еще в Нейквилле. Сразу после нашей первой встречи.

Удивленно хмыкнув, Александр посмотрел на мадам Офуду. Та ответила ему таким же неразборчивым звуком.

– Что это за существо? – допытывался я. – Почему оно увязалось за мной?

– Баргест – страж могил, – медленно пояснила мадам Офуда.

– Предвестник… неприятностей, – холодно добавил Александр.

Мурашки покрыли руки, которыми я обхватил себя. Неужели они говорят серьезно? Какой кошмар…

– Ему угрожает опасность. Просто так баргесты не являются, – со знанием дела сказала мадам Офуда.

– Мне ли не знать! Прости, – Александр уже нервно расхаживал по гостиной. – Ты можешь заставить его уйти?

– Никто не может. Баргест будет рядом до тех пор, пока опасность не минует. Хочешь взглянуть на него?

Я замотал головой. Еще чего не хватало!

– Будет лучше, если вы подружитесь. Баргест может предупреждать тебя о том, что вот-вот случится.

Хотел ли я увидеть потустороннюю тварь, не предвещавшую мне ничего хорошего? Конечно нет. Но мадам Офуда говорила так убедительно, что я сдался.

– Хорошо.

– Выпей это. И не бойся того, что увидишь, – сам баргест совершенно безобиден.

– До тех пор, пока ты не умрешь. Тогда он схватит твою душу и утащит ее…

– Александр!

Пока они сверлили друг друга взглядами, я выпил содержимое чашки и поставил ее на столик. Рубашка промокла от пота, крупными каплями стекавшего по спине, ладони стали влажными. Что ж…

Сперва я видел лишь аляповатые занавески и пестрые ковры, устилавшие пол, но вскоре заметил клубящееся темное марево в углу. Чем дольше я вглядывался в него, тем отчетливее проступали черты баргеста: собачья морда, большие уши, железный ошейник с куском толстой цепи, массивные лапы… И все бы ничего, не будь пес покрыт струпьями и кусками отслоившейся кожи. Его пасть застыла в вечном оскале, а глаза источали неестественное сияние, манящее и пугающее одновременно.

– Боже… – прошептал я, вжимаясь в спинку кресла. – О боже…

– Он не причинит тебе вреда, – заверила мадам Офуда.

– Но предзнаменование скверное, – ввернул Александр.

– Дружба с вампиром когда-то была добрым знаком?

– Брось, ты знаешь, что я никому не причиню вреда, Офуда.

– Ты иссыхаешь, – перевела тему она.

– Это одна из причин, по которым я сюда пришел. – Александр деловито поправил воротник рубашки. – У тебя не осталось пары жертвенных козлов?

– Козлов? – Я встрепенулся. – Зачем?

– Он голоден. – Мадам Офуда встала. – Что ж, пойдем.

– Я с вами! – Оставаться наедине с призрачным псом мне совершенно не хотелось.

И без того узкий коридор был завален коробками и ящиками, на стенах висели черепа, и что-то подсказывало мне, что вовсе не бутафорские. У одной из дверей расположился маленький алтарь с одинокой красной свечой и черной фигуркой. Спросить, какому божеству поклоняется мадам Офуда, я не решился.

В подвале было сыро и жарко. Два черных козла топтались на месте, привязанные к толстому железному кольцу в стене. Покрытый бурыми пятнами стол стоял неподалеку, а прямо за ним возвышался алтарь, состоявший из свечей, перьев, костей и сухих цветов.

– Будешь мне должен, – заявила мадам Офуда. – Достать их теперь не так просто.

– Вот мы и подобрались к тому, что я хотел с тобой обсудить. – Александр повернулся ко мне. – Церковный мальчик хочет посмотреть?

– Что ты собрался с ними делать? – Я отступил к стене.

Мадам Офуда расхохоталась.

– Твои друзья всегда были странными, но этот лучше всех! Заварю чай, а вы… развлекайтесь.

Деревянные ступени заскрипели под ее весом. Я проводил хозяйку взглядом и снова посмотрел на Александра – его лицо исказила натянутая улыбка.

– Тебе тоже лучше уйти. Я люблю есть в одиночестве.

– Ты собрался съесть их?!

Козлы взволнованно заблеяли.

– И что с того?

– Я не позволю причинять вред животным! – Я решительно спустился и заслонил козлов собой.

– Офуда все равно принесет их в жертву. Какая разница?

– Разница в том, что я этого не увижу! Тебе самому не противно питаться от животных?

– Противно, – неожиданно серьезно ответил Александр. – Но я не стал ловить бродячую собаку, а пришел сюда, чтобы отужинать жертвенными козлами жрицы вуду. Чистыми, благородными, выращенными…

Пока он монотонно излагал свои мотивы, я собирался с духом.

– …если я продолжу голодать, то потеряю контроль, а это чревато жертвами, – закончил Александр. – Лучше позволить мне убить козлов, не правда ли?

Я обернулся и посмотрел в испуганные глаза животных. Душа моя всегда была добра ко всякой Божьей твари, и я не мог позволить вампиру погубить этих несчастных. По крайней мере, сейчас: если я могу хоть немного отсрочить их страдания, то отсрочу.

– Пусть это буду я.

Александр смерил меня насмешливым взглядом.

– Ты не знаешь, о чем просишь.

– Я прошу тебя пощадить животных, вот и все. К тому же меня ты не убьешь, верно? Я готов пожертвовать кровью.

– Мари показывала тебе следы укусов, – медленно произнес Александр. – И это не испугало тебя?

– Испугало, как и любого человека, далекого от этой странной изнанки привычного мира. Но раз теперь я ее часть… – Я развел руками.

Александр перевел задумчивый взгляд с меня на козлов и обратно, а затем медленно произнес:

– Питаться от отпрыска Сент-Моров… А в этом что-то есть.

Он схватил меня за плечи и прижал к стене.

– Будет больно. И тебе это не понравится.

На этот раз Александр Томеску не соврал.

Глава 13

Мы сидели за столом, и сквозь дыры в старой скатерти я мог разглядеть изрезанную ножами столешницу. Мадам Офуда поставила рядом со мной стакан с бурой жидкостью, запах которой вызвал приступ тошноты.

– Выпей. Поможет восстановить кровь.

– Как вы узнали? – Голос мой был слаб, а язык едва ворочался во рту.

– Ты бледен, как призрак, мои козлы живы, а этот старый демон выглядит чертовски довольным собой. – Мадам Офуда фыркнула. – Зря ты потакаешь ему. Он мог взять кровь у кого угодно.

У меня не было ни сил, ни желания обсуждать это, поэтому я молча цедил горький напиток, надеясь избежать дальнейших расспросов.

Укус оказался чертовски болезненным. Если бы меня попросили описать, каково это, я бы не сумел. Ощущение было такое, словно острые клыки впились в самое сердце. С каждым глотком слабели ноги, кровь забирали силой, и больше всего это напоминало пытку. Когда Александр отстранился, я сполз по стене исполненный отвращения.

– Слышал, здесь пропадают Чудеса. – Александр откинулся на спинку стула и внимательно смотрел на мадам Офуду.

Его щеки раскраснелись, глаза блестели. Меньше всего на свете он походил на мертвеца, воскрешенного чьей-то злой волей. Моя кровь наполнила его тело жизненной силой.

– Я ждала, когда сюда отправят Охотников. Вы задержались. – Мадам Офуда нахмурилась. – Знаю, что исчезла лисица, подрабатывавшая официанткой в нашем пабе. До нее – какая-то эльфийская девица, о которой никто ничего так и не узнал. Сирена, лепреконша… Это непохоже на Ловцов, вот что я хочу сказать.

– Они не могли просто уйти отсюда? Покинуть изнанку Лондона? – Александр медленно постукивал по столу длинными ногтями.

– В жилищах лепреконши и лисицы остались следы борьбы. Нужно непременно найти того, кто за этим стоит. Женщины во все времена находились в опасности, а уж женщины из племени Чудес… – Мадам Офуда вздохнула. – Боюсь, ничего хорошего с ними не случилось.

– Твое колдовство не может помочь нам? – Александр указал на алтарь в углу. – Спроси духов, может…

– Лоа молчат. Папа Легба давно не захаживал ко мне, видно, занят чем-то более интересным. – Мадам Офуда отмахнулась. – Но я чувствую, что за всем этим кроется нечто ужасное.

– Я доверяю твоему чутью, но этого мало. Проклятье…

Разговор не увлекал меня, я подмечал лишь некоторые моменты, о которых был бы рад узнать больше, но задавать вопросы не решался. Мадам Офуда выглядела расстроенной, а Александр – слишком погруженным в мысли.

– Ты была моей последней надеждой, – наконец сказал он. – Давай же, Офуда, придумай что-то. Ты сильнейшая мамбо в Лондоне, неужели…

– Старый льстец. – Мадам Офуда широко улыбнулась, обнажив ряды белоснежных крупных зубов. – Хорошо, я попробую. Но тебе придется бить в барабан.

– Ты же знаешь, что у меня выходит скверно, – проворчал Александр, вставая со стула.

– А твой друг?

– Он годен лишь на то, чтобы проповедовать мир и гармонию.

Оскорбленный, я вспыхнул и сложил руки на груди. Вот ведь заносчивый идиот!

– Сейчас вернусь. Зажги свечи.

Мадам Офуда скрылась в коридоре, а Александр повернулся ко мне и спросил:

– Ты ведь способен зажечь свечи?

– Прекрати относиться ко мне как к несмышленому ребенку!

Александр кинул мне коробку спичек, а сам снял с подставки кожаный барабан и начал выстукивать незамысловатый ритм. Несмотря на то что он сказал мадам, выходило у него неплохо.

Приблизившись к алтарю, я поморщился: оплывшие толстые черные свечи выглядели отталкивающе. Моя душа сжалась от отвращения. Здесь явно творилось что-то не богоугодное.

– Чем она занимается? – спросил я, осторожно поджигая фитиль.

– Мадам? Она мамбо. Жрица вуду, – пояснил Александр.

Удивленный, я обернулся и уставился на него.

– Что? Почему у твоего Бога могут быть жрецы, а у африканских лоа – нет?

– Не знал, что такое практикуют в Лондоне, – уязвленно пробормотал я.

– Ты вообще многого не знаешь, церковный мальчик. И, как видишь, я стараюсь победить твое невежество.

– Ты похитил меня и…

– Боже, как долго ты собираешься припоминать мне это?

– «Как долго»?! Это произошло несколько часов назад!

Нашу перепалку прервала мадам Офуда – она вошла в гостиную, сжимая в руках белоснежного петуха. Птица крутила головой и косилась на нас то одним выпученным глазом, то другим.

– У вас ферма под домом? – не удержался от вопроса я.

– Тебе лучше не знать, что находится под моим домом, – без тени улыбки ответила мадам. – Отойди, если не хочешь, чтобы тебя забрызгало.

– Забрызгало? Чем?..

Из перерезанной глотки петуха хлынула кровь, оросившая мою одежду и лицо. Опешив, я по глупости провел языком по губам и едва сдержался, чтобы не сплюнуть на пол.

– Боже! – выдохнул я, с отвращением стирая теплые капли платком. – Как вы…

– Закрой рот и отойди, – нараспев произнес Александр, отталкивая меня от алтаря бедром. – Не вздумай говорить во время ритуала.

Мне пришлось усесться за стол и заткнуться.

Мадам Офуда, напевая на незнакомом языке, танцевала и раскладывала на алтаре сигары и шоколад, завернутый в яркую бумагу. Затем она достала из ящика бутылку рома и под четкий ритм, отбиваемый Александром, закружилась с обезглавленным петухом, покачивая бедрами.

Вскоре я почувствовал головокружение, мир вокруг утратил четкость. Перед глазами расплылись цветные пятна, в которые превратился аляповатый узор на юбке мадам. Когда дверь открылась и на пороге появился высокий темнокожий мужчина, я почти не удивился и, только заметив чудну́ю раскраску на его лице, ощутил беспокойство.

На шее незнакомца висело ожерелье из мелких косточек, волосы доставали до колен и были сваляны в неопрятные дреды, черный фрак порядком обтрепался, а ботинки покрывал слой пыли. Он по-хозяйски огляделся, склонился над алтарем и забрал с него бутылку рома и шоколад. Мадам Офуда попятилась, когда заметила его, а Александр перестал выбивать сводящий с ума ритм.

– Вы так удивлены, словно не звали меня. – Незнакомец хмыкнул. – О, у вас есть баргест, какая прелесть…

Он присел на корточки и погладил невидимого пса. Со стороны все это выглядело нелепо, но смеяться почему-то не хотелось.

– Папа Легба…

Мадам Офуда поклонилась, Александр обошелся легким кивком. Гость прищурился, его рот изогнулся в недоброй ухмылке.

– Ты считаешь себя слишком важным, чтобы склониться перед Папой? Нет, погоди, ты… ты проклят и считаешь, что власть привратника на тебя не распространяется, верно?

Александр вдруг пошатнулся, упал на одно колено и захрипел.

– Так-то лучше. Люблю, когда мне кланяются. Чувствую себя важным.

Папа Легба уселся на стул, поставил перед собой бутылку и закинул ногу на ногу. Его взгляд устремился ко мне, и я сжался, мечтая исчезнуть.

– Не хочешь поговорить о Господе нашем?

Раскатистый смех оглушил меня, против воли я заткнул уши и зажмурился, а открыв глаза, увидел, что Папа Легба как ни в чем не бывало ест шоколад и запивает его ромом. Его голос напоминал гул самой земли, сильный и раскатистый, он будто доносился из могилы.

– Прекрати дрожать, Офуда, неужели мы виделись так давно, что ты успела отвыкнуть от меня? – Он отхлебнул из бутылки.

– Двенадцать лет, – тихо ответила мадам. – Ты не приходил двенадцать лет.

– Как летит время в мире смертных! Признаюсь, я бы и сейчас не пришел, не притащи ты в дом это скверное мясо, – Папа указал на Александра, и я заметил, что ноготь на его мизинце куда длиннее, чем на остальных пальцах. – Сасабонсам – так мы зовем тех, кто пьет кровь. Но здесь вы называетесь вампирами… Давно я не встречал таких стариков! Как тебе удалось выжить?

– Я быстро бегаю, – проворчал Александр.

– Видимо, недостаточно быстро, раз тебя все же сумели обратить. – Папа расхохотался. – И как тебе современный мир? Автомобили, газ, электричество… Безумие! Однажды все это обернется против создателей, о да, однажды… Милый баргест. Чей он?

Подавив необъяснимый страх, я промямлил:

– Похоже, мой.

– О, так мы скоро увидимся у врат? – Папа Легба широко улыбнулся. – Скажи на входе, что ты мой друг, я разрешаю.

– У каких еще врат? – не понял я.

– Ты не из умных, верно? Вы уже сказали ему, что он вот-вот помрет?

Мадам Офуда и Александр переглянулись.

– А, не сказали…

– Разве появление баргеста означает, что смерть неминуема? – спросил Александр. – Я думал, что…

– Что смерть можно обвести вокруг пальца? Она не так глупа, как тебе кажется, сасабонсам. От мальчика пахнет свежей землей и тленом, если хотите, я могу забрать его с собой прямо сейчас.

– Нет! – испуганно выпалил я.

– Тогда смотри под ноги. – Папа Легба хитро прищурился. – Иногда можно даже в луже утонуть.

– Мы звали тебя не за тем, чтобы обсуждать это, – вмешался Александр. – Пропадают Чудеса, я хочу знать, что происходит и где находятся пропавшие.

– Я тебе что, ищейка? – явно притворно оскорбился Папа Легба. – Заведи собаку и прекрати донимать меня!

– Папа Легба, прошу тебя как мамбо. – Мадам Офуда склонилась. – Пропадают мои друзья. Этот сасабонсам один из Охотников, я хочу помочь найти виновника и наказать его.

– Наказать? – Папа улыбнулся. – Это мне нравится. Обещаете отдать его, когда поймаете?

Мадам Офуда покосилась на Александра, тот задумался на мгновение, но все же кивнул.

– Так и быть! Ах, доброта меня погубит. – Папа Легба залпом допил остатки рома и поднялся со стула. – Вернусь позже.

– Когда? – только и успел крикнуть Александр – фигура Папы начала стремительно растворяться в воздухе.

– Когда-нибудь!

Громоподобный хохот звучал в комнате даже после того, как Папа Легба окончательно исчез. Мадам Офуда уселась на пол и пробормотала:

– Не могу поверить, что он пришел.

– Вот только от этого никакого толку! – Раздраженный, Александр пнул барабан.

– Папа Легба всегда держит слово, – возразила мадам Офуда. – К тому же мы пообещали ему большую жертву. Он не упустит такой шанс.

– Он напророчил мне смерть, – напомнил я. – Стоит начинать беспокоиться?

– То есть баргест, который ходит за тобой по пятам, недостаточная причина для беспокойства? – возмутился Александр.

– Никто не знает, когда смерть придет за ним, – вмешалась мадам Офуда. – Возможно, ты изменишь судьбу, и баргест уйдет. Такое случалось.

– Узнать бы, что именно нужно изменить… – пробормотал я.

– Что ж, благодарю за гостеприимство. – Александр взял меня за плечо и заставил встать. – Мы обойдем улицу и отправимся домой.

– Не трать время. На изнанке берегут тайны, никто не станет болтать с Охотниками.

– Я не буду спрашивать их согласия, – холодно ответил Александр. – Надеюсь, скоро увидимся, мадам.

– Пусть лоа оберегают тебя, старый демон.

На прощание мадам Офуда снова расцеловала Александра, и даже мне перепала пара влажных поцелуев, от которых я не сумел вовремя увернуться.

– Кстати, как твои мышата? – вдруг спросила мадам.

Мы стояли на пороге ее дома, окруженные предрассветной серостью. Услышав вопрос, Александр посерьезнел и ответил:

– Я давно не навещал их, но вскоре собираюсь это исправить.

– Ты делаешь благое дело для всего Лондона.

– Я делаю это не ради этого монстроподобного города, – с отвращением выплюнул Александр. – До встречи, Офуда.

Мы направились в сторону единственного дома, в окнах которого дрожало пламя свечей. Я не знал, стоит ли расспрашивать Александра о «мышатах», но в конце концов природное любопытство победило. Едва я открыл рот, Александр отчеканил:

– Я ничего не скажу тебе.

Вот и весь разговор.

– Куда мы отправимся теперь?

После ритуала в доме мадам Офуды я чувствовал себя еще хуже, чем после укуса вампира. Силы были на исходе, я едва волочил ноги и мечтал поскорее оказаться в постели. Похоже, мое состояние не осталось незамеченным: Александр распахнул дверь и отошел, пропуская меня вперед.

– Сейчас тебя отправят домой.

– А ты?..

– Расспрошу местных.

– В такое время? – удивился я.

– Ты даже не представляешь, сколько существ предпочитают бодрствовать по ночам. Шевелись, не хочу тащить тебя на руках к порталу, если ты свалишься без чувств.

Спорить я не стал.

Проснувшись, я с трудом сел и размял шею. В окно светило яркое солнце, о существовании которого я успел позабыть. Английская осень мрачна и дождлива, и чем ближе зима, тем реже расступаются тучи, чтобы явить миру светило.

В доме стояла полная тишина, и я крадучись спустился на первый этаж, чтобы сделать кофе. Плотные шторы оказались задернуты везде, даже на кухне. На мгновение я растерялся, но тут же вспомнил, чей это дом. Яркие солнечные лучи могли навредить Александру.

К своему удивлению, я обнаружил на кухонной тумбе пакет с уже смолотым кофе, красивую, явно новую турку и бутылку с молоком.

«Может, у него есть слуги?»

Не найдя в себе смелости и желания выяснять это, я включил плиту.

Не знаю, чем меня покорил этот горький, кисловатый напиток, но одно я уяснил точно – возня с туркой работает как медитация. Кажется, варить кофе мне всегда нравилось даже больше, чем пить его: я успокаивался, мысли упорядочивались, эти блаженные минуты дарили наслаждение, которое помогало сохранять благостное расположение духа весь день.

Обнаружив бумажный пакет со свежей выпечкой, я почти не удивился. Кто-то явно постарался сделать это утро приятным для меня. Невольно я улыбнулся, осознав это.

Закончив возиться с кофе, я взял чашку и в нерешительности замер на пороге кухни.

С одной стороны, я был слишком хорошо воспитан, чтобы совать нос туда, куда меня не приглашали, с другой – пока Александра нет рядом, я мог поближе рассмотреть его дом. В конце концов, он мой наставник, мне стоило бы попытаться узнать его лучше, верно?

Любопытство взяло верх, и я направился в гостиную, где обнаружил еще один сюрприз – трехцветную кошку, растянувшуюся на диване во всю свою немалую длину.

– Боже! – невольно ахнул я. – Как ты здесь оказалась?

Кошка не ответила и выглядела весьма раздраженной, когда я начал гладить ее.

– Люблю животных, – прошептал я в большое ухо. – Но у моей мачехи страшная аллергия на шерсть. Даже во время поездки в экипаже она прикрывает лицо платком, чтобы ее не раздуло из-за присутствия рядом лошадей. Доктор сказал, что она может умереть, если пробудет рядом с аллергеном слишком долго. Мой отец, как любящий муж, купил автомобиль одним из первых только для того, чтобы обезопасить Минерву… И зачем я рассказываю тебе это? Должно быть, окончательно свихнулся после всего, что произошло вчера…

Я гладил кошку, та урчала, бодала меня ушастой головой и тыкалась прохладным носом в мою щеку, на столике рядом стояла чашка с ароматным свежим кофе, и, пожалуй, эти мгновения были наполнены если не счастьем, то покоем и умиротворением.

Закончив наслаждаться прикосновениями к пушистой шерсти, я легко поднялся и подошел к громоздким шкафам, заставленным книгами. Тома, затянутые в кожу, выглядели угрюмо и серьезно. Достав один из них, я уставился на побледневшую надпись на обложке: «Оккультная символика». Ну конечно. Что еще могло обнаружиться в доме вампира?

Книга оказалась настолько старой, что желтые страницы крошились под пальцами. Отломив уголок одной из них, я поспешил вернуть том на место: испугался выволочки, которую Александр мог мне устроить за порчу его имущества.

– Только не говори ему, – попросил я, глядя на кошку.

Та повела ухом и моргнула.

У большей части книг названия оказались и вовсе закрашены черной краской. Должно быть, хозяин дома не хотел, чтобы гости случайно увидели что-то подозрительное. Довольно мудрое решение, учитывая, что в одном из томов я обнаружил подробное описание мумификации человека.

– Безумие… Зачем ему все это?

Медицинское пособие, книги на итальянском и французском языках, сборники старых сказок…

– Deutsche Sagen… – с трудом прочитал я. – И… Kinder und Hausmärchen^[10]. Он что, знает немецкий?..

Дальнейшие поиски привели меня к полке, сплошь заставленной поэзией. Ею я никогда не интересовался, так что лишь мельком взглянул на «Песни невинности»^[11] и наконец отошел от книжных шкафов, утомившись.

Стены гостиной покрывали серые плотные обои с узором из вензелей, делавшие комнату непередаваемо мрачной и похожей на каменный склеп. Черные шторы не пропускали ни одного солнечного луча, и я не посмел открыть их, предполагая, что Александр разозлится. Тяжелая мебель выглядела дорогой и новой, словно хозяин почти не пользовался ею.

«Он наверняка спит в подвале, подальше от окон», – отчего-то решил я, покидая гостиную.

Кошка увязалась за мной. Я то и дело останавливался, чтобы почесать ее за ушами, а после возвращался к исследованию дома, допивая остывающий кофе.

Вдоль лестницы висели картины в темных рамах. Ни на одной не было людей – только мрачные пейзажи. Подойдя ближе, я разглядел крошечную подпись художника: «Э. Т.» Неужели?.. Я прикоснулся к инициалам кончиком пальца. Душа наполнилась светлой грустью, и я поспешил отойти, не желая осквернять теплые воспоминания Александра неуместным любопытством.

Пол в коридоре второго этажа покрывал толстый ковер, и я не удержался: снял тапки и потоптался по длинному ворсу босыми стопами. Настоящее наслаждение!

Представив, что Александр выходит из спальни и видит мое дурачество, я вспыхнул и надел тапки. Стыдно-то как…

Большинство дверей на втором этаже оказались заперты. Взламывать замки я не собирался, однако это подстегнуло мое любопытство.

«Что он может там прятать? Средневековые орудия пыток?» – подумал я, разочарованно отходя от очередной закрытой комнаты.

В памяти вдруг воскрес сюжет старой истории, рассказанной другом-семинаристом во время учебы: в ней нерадивая жена, получив связку ключей и строгий наказ не совать нос в подвал, нарушила запрет и обнаружила в каморке тела своих предшественниц. За это муж обезглавил ее по возвращении домой. Нервно хмыкнув, я решил, что увидел достаточно: секреты Александра должны оставаться секретами до тех пор, пока он сам не решит поделиться ими.

Пушистая компаньонка сбежала, оставив меня в одиночестве. Расстроившись, я вернулся на кухню и решил, что было бы здорово отблагодарить Александра за гостеприимство и приготовить обед. Конечно, он утверждал, что почти не чувствует вкуса человеческой еды, но это даже к лучшему – повар из меня крайне скверный.

До того как я уехал учиться, Минерва пыталась научить меня готовить йоркширский пудинг и ростбиф, но единственное, в чем я преуспел тогда, – это в доведении мачехи до слез. Увидев, какой кошмар у меня получился, она хохотала так, что отец в кои-то веки покинул кабинет и спустился узнать, что происходит.

Исполненный желания творить, я отправился искать дверь в подвал. Нашел ее довольно быстро – она притаилась под лестницей, выкрашенная в тот же цвет, что и стены коридора. Как ни странно, дверь оказалась открыта, и я, запалив свечу (газовых и масляных ламп в доме не было, Александр действительно испытывал к ним презрение), спустился по добротной чистой лестнице.

Внизу оказалось ужасно холодно. Я почти сразу продрог и начал трястись, но позабыл об этом, как только увидел количество еды, аккуратно хранящейся здесь. На крюках висели колбасы. На деревянных полках стояли поддоны с подтаявшим льдом, на котором лежали свежее мясо и рыба. Развернув один из свертков, я обнаружил сыр с прожилками голубой плесени. На соседней полке нашелся кусок копченой индейки, который я тут же схватил.

«И зачем ему столько человеческой еды?» – думал я, с трудом выбираясь из подвала.

Так или иначе, дух мой воспрял, и я твердо решил приготовить для Александра что-то… не слишком изысканное, но хотя бы безопасное. Конечно, убить вампира не так просто, но моя стряпня…

Я вздохнул и начал раскладывать находки на столе.

Когда Александр соизволил появиться, я доедал сэндвич, запивая его пятичасовым чаем. Предоставленный сам себе и совершенно не понимающий, чем себя занять, я целый день ел и не заметил, как умял остатки индейки.

– Итак, ты нашел подвал. – Александр сел напротив меня и уставился на гору сэндвичей, выложенных на большом круглом блюде. – Правильно, ешь больше, после укуса вампира людям нужно восстанавливаться.

– Это для тебя, – буркнул я, давясь хлебом. – Хотел отблагодарить за гостеприимство.

– О, правда? – Пятнистые брови Александра изогнулись. – Но ведь я тебя похитил, кажется, так ты сказал?

– Заткнись, – попросил я.

– Надо же, зубов у церковного мальчика становится все больше! Конечно, я предпочитаю более изысканную кухню… Что ты делаешь?

Смущенный и раздосадованный, я схватил блюдо и хотел унести его с глаз долой, но Александр схватил меня за запястье и остановил.

– Ты сказал, что не ешь это!

– Такого я не говорил.

Он схватил сэндвич и засунул в рот целиком. Его щеки раздулись, крошки падали на грудь, и я вдруг понял, что впервые вижу Александра не в ставших привычными вычурных одеждах с рюшами и кружевами, а в пижаме.

– Пофстафь, – велел он и, дожевав, добавил: – На ужин приготовлю говядину по-веллингтонски.

– Ты и это умеешь? – не без зависти спросил я.

– Это тоже.

– Кто помогает тебе содержать дом в чистоте? А твой подвал!..

– Помогает? Я живу здесь один. – Александр удивленно хмыкнул. – Ты даже не представляешь, сколько времени у тебя появляется, когда ты понимаешь, что впереди вечность…

Вздохнув, он улыбнулся, но за улыбкой я увидел горечь.

– Будь я смертным, ни за что не стал бы тратить время на уборку, – заявил Александр. – Уборка, готовка, мелкие, глупые дела – они лишь укорачивают ваш и без того короткий век! Но вот вампиры… Я могу тратить вечность на что угодно, даже на бессмысленное выметание пыли из самых дальних углов.

– А на что ты бы тратил время? – поинтересовался я, продолжая поедать сэндвичи.

– На то, что делает меня счастливым. Разве не в этом смысл – пройти отмеренный путь так, чтобы на смертном одре улыбаться, вспоминая его?

– Множество философов спорят о смысле жизни по сей день, – осторожно напомнил я.

– Глупые старикашки, – фыркнул Александр. – Что они могут знать о жизни, прожив несколько жалких десятилетий? Если хочешь послушать кого-то, кто действительно знает толк в этих вопросах, – спроси вампира.

– Ты очень скромный. Это от природы? – не сдержавшись, съязвил я.

– Мне нравятся твои зубы, продолжай.

Вместо ответа я скривился.

– А чего ты ждал? Чему люди могут научить меня?

– Ты не боишься потерять человечность? – вдруг спросил я. – Забыть, что такое быть смертным.

Лицо Александра изменилось: мгновение назад оно лучилось самодовольством, но вдруг посерело, утратило краски.

– Боюсь, – тихо сказал он. – Ужасно боюсь.

В повисшей между нами неловкой тишине я слышал лишь тиканье часов, доносившееся из гостиной.

– Старейшины, те, чья кожа стала похожа на мрамор, часто уходят под землю, чтобы отдохнуть от мирской суеты, – так же тихо продолжил Александр. – Уставшие от жизни, вкусившие все ее плоды, они больше не видят смысла в том, чтобы продолжать существовать. Но смерть страшит даже вампиров. Поэтому они забираются в тяжелые гробы и саркофаги, прячутся под землю и веками лежат там, незримые, но все еще живые.

Небрежно откинув неестественно белую челку с лица, он продолжил:

– Есть и те, кто предпочитает смерть. Я уважаю их. Пару десятков лет назад мои друзья, пожилая чета, которой не повезло быть обращенными в преклонном возрасте, предпочли безжалостное солнце вечному мраку. Они вынесли в сад свои любимые кресла, сели в них, взялись за руки и встретили рассвет. Я собственными глазами видел, как их прах уносил ветер.

– Ужасно и романтично одновременно, – выдохнул я.

– Они были хорошими людьми. И вампирами тоже неплохими. Я даже не представляю, сколько лет они прожили на этом свете. Но яркое солнце спалило дотла даже их бессмертные тела…

Какое-то время мы молчали. Александр задумчиво теребил воротник пижамы, я с тоской размышлял о смысле бытия.

– Я думал, что вампиры – вечно юные дети ночи.

– Заблуждение, – фыркнул Александр. – Если тебя обратят, когда ты будешь стар и сморщен, тебе придется скитаться по миру в таком теле. Ты будешь силен, тебя не будут мучить старческие боли и болезни, но вид… Нет, моложе ты не станешь – ну разве что немного сойдут пигментные пятна, разгладится несколько морщин. Так что, если ты решишь стать одним из нас, лучше поторопись. Твое лицо не всегда будет таким юным и свежим.

– С чего ты взял, что я хочу стать вампиром? – Я нахмурился.

– Все хотят. Особенно толстосумы. О да… Любители обворовать ближнего, Коллекционеры, политики и короли – все хотят жить вечно, чтобы потратить хотя бы часть того, что отняли у простых людей. Такие, как они, свято верят в то, что за деньги можно получить что угодно, но смерть безжалостна. Святой Петр не позволит взять с собой в рай искусно сшитые костюмы и соболиные шубы. Поэтому рано или поздно каждый богатей натыкается на сведения о Чудесах и Чудовищах, проводя дни и ночи в бесплодных поисках эликсира вечной жизни.

– И узнают о вампирах, – добавил я. – Верно?

– Да, церковный мальчик, ты прав. И на нас начинается охота. Ловцы плевать хотели на Непреложное Правило. Шпионы, которых они зовут Пауками, плетут свои сети, надеясь поймать глупого новообращенного вампира, чтобы заставить его обратить заказчика. Если все проходит успешно, Коллекционер становится бессмертным, а Ловцы получают столько денег, что до самой старости могут не думать о них.

– Но разве это не создает проблемы? – Я задумчиво почесал подбородок. – Разве Коллекционеры не…

– Знаешь, я ошибался, когда называл тебя идиотом. Божья искра разума в тебе все же есть.

Похвала прозвучала сомнительно, поэтому я снова скривился и продолжил:

– Одурманенные богатством и властью люди часто совершают дурные поступки. Став же бессмертными… Даже представить боюсь, на что они способны.

– Я могу показать тебе.

Глаза Александра засветились изнутри, он вскочил со стула и пружинистой походкой направился к лестнице.

– Оденься потеплее, церковный мальчик! Я покажу тебе, к чему приводит жадность Коллекционеров!

– Куда мы пойдем? – крикнул я, пытаясь догнать скрывшегося на втором этаже Александра.

– Я покажу тебе моих мышат. Ты ведь хотел узнать, что имела в виду мадам Офуда?

Растерянный, я замер, занеся ногу над ступенькой.

Готов ли я?

Мое сердце торопливо билось, предчувствуя беду.

Глава 14

Когда водишь дружбу с темными существами, все дороги ведут на кладбище – это я, кажется, усвоил.

Когда кеб остановился у высоких ворот, Александр выскочил из него первым, распахнул передо мной дверь и склонился в шутовском поклоне. Я не отреагировал, лишь устало вздохнул, всем своим видом показывая, как меня утомили его выходки и ужимки.

– Ты бывал здесь? – спросил Александр, вглядываясь в темноту уходящей вглубь кладбища аллеи.

– Нет, но во время учебы мы посещали Пер-Лашез^[12]. Так и знал, что ты приведешь меня в подобное место.

– Ты начинаешь понимать меня, церковный мальчик…

Преувеличенно бодро Александр зашагал вперед, а мне не оставалось ничего, кроме как следовать за ним. Быстро смеркалось, зажигались редкие фонари, но их света едва хватало, чтобы не переломать ноги, запнувшись на скверно вымощенной аллее. Мрачные очертания памятников манили меня, но я не смел попросить Александра остановиться и позволить рассмотреть эти шедевры надгробной скульптуры.

Несмотря на ползущий по земле туман и окруживший нас мрак, страшно мне не было. Находясь на земле некрополей, я испытывал тоску и, как ни странно, умиротворение. Время не властно над подобными местами: переступая границу, отделяющую мир живых от мира мертвых, я переставал слышать шум улиц и отдалялся от суеты повседневности.

«Ты смертен», – говорят памятники.

«Однажды ты ляжешь рядом», – шепчет прах, заточенный в шести футах под землей.

Интересно, что слышит Александр, когда оказывается рядом с сотнями людей, чей земной путь подошел к концу?

– Знаешь легенду о женщине в белом? – вдруг спросил он.

– Подобные легенды липнут к кладбищам как мухи к меду, – буркнул я.

– О, надо же, церковный мальчик не верит в существование призраков! Встреча с Папой Легба прошла даром. А баргест? Он, по-твоему, что такое?

– Прекрати, – беззлобно попросил я. – Меньше всего мне хочется думать о том, что рядом с нами может находиться незримый мир, наполненный духами.

– В тебе нет азарта исследователя, – заключил Александр. – Как я уже говорил, ты ужасно скучный.

– Да, скучнее могильного мха, мы это уже выяснили.

Я решил не тратить время на споры. И, хоть Александр утверждал обратное, азарт исследователя не был мне чужд: в это самое мгновение я ужасно хотел узнать как можно больше о вампире, чей жизненный опыт исчислялся сотнями лет. Пусть меня и отвращал его скверный нрав, я понимал, что могу многому научиться у него.

– Сюда.

Мы свернули на одну из боковых аллей и долго шли вперед. Туман полз за нами, словно шлейф, а я начинал мерзнуть, отчаянно жалея, что не захватил перчатки.

– Мне пришлось обойти всю Магическую семерку^[13], прежде чем я нашел подходящее место, – сказал Александр, сворачивая на почти незаметную тропинку. – Сперва мне показалось, что кладбище Скрещенных Костей идеально, но оно оказалось мало и запущенно. Тогда-то я и понял, что стоит брать выше. Сюда, осторожнее. В конце концов я выбрал два места: Хайгейтское кладбище и Кенсал-Грин. Мы посоветовались и решили, что последнее подходит больше.

– Мы?

Я остановился рядом с неприметным склепом и стал наблюдать за тем, как Александр без особых усилий открывает дверь, показавшуюся мне тяжелой и проржавевшей. К моему удивлению, та не издала ни звука, словно кто-то смазал старые петли.

– Любопытство – это грех, – хмыкнул Александр, пропуская меня вперед.

– Да-да, любопытная Ева сгубила человечество, – отмахнулся я. – Кстати, зачем ты притащил в Лондон кошку, прибившуюся ко мне в Нейквилле?

– А ты хотел, чтобы я оставил бедное животное погибать в запертом доме? Это слишком жестоко даже для меня.

Дверь закрылась, мы оказались в кромешной темноте. Сделав несколько робких шагов, я остановился и пошарил перед собой руками.

– Знаешь, кое-какие слухи о Кенсал-Грин вовсе не выдумки.

Голос Александра звучал отовсюду сразу, словно каменные стены отражали его.

– В самом деле? И какие же из них оказались правдой?

– Под кладбищем есть система тоннелей, ходов и катакомб. В них сложно попасть, а выбраться и того сложнее. Иди-ка сюда.

Раздался скрежет сдвигаемой каменной плиты, Александр потянул меня за локоть, и в темноте я разглядел еще более темный зияющий проход.

– Я ничего не ви…

Меня без объяснений толкнули в спину. Я кубарем покатился вниз, пытаясь прикрыть голову руками. Наконец мое позорное низвержение прервала крепкая рука, схватившая меня за шиворот.

– Ты что, разучился стоять на ногах? – прошипел Александр.

– Ты меня толкнул! – возмутился я.

– Неужели настолько сильно? Что ж, извини.

Раскаяния в его голосе не было.

– Контролируй свою силу! – буркнул я, вырываясь из его хватки. – Ты мог убить меня!

– Убить тебя я могу в любое мгновение. – Судя по голосу, он улыбался.

– Очень смешно.

– Я успел поймать тебя до того, как начались ступени, так что прекрати дуться и иди за мной.

– Невыносим! – Не сдержавшись, я толкнул его в грудь.

– Я ничего не почувствовал, попробуй еще раз.

– Пошел к черту.

– Теперь ты говоришь как настоящий Охотник!

Мы спускались довольно долго. Становилось все холоднее, я обхватил себя руками и пытался согреться.

– А я говорил, что следует одеться теплее, – заметил Александр. – Если ты сляжешь с болезнью легких, клянусь, ухаживать за тобой я не стану.

Я не удостоил его ответом.

Мы спускались все глубже под землю, и я вдруг подумал о том, что толком не удивляюсь. Ночь, кладбище, вампир за спиной – я привык к этому. Даже странные выходки Александра стали обыденными и почти не вызывали былого раздражения. Забавно, ведь совсем недавно все мои мысли занимали службы, проповеди и попытки быть хорошим человеком…

– Я действительно могу просто перестать быть священником?

Александр ответил без промедления:

– Конечно. Важные старики в Церкви знают о твоей родословной. И, как я уже говорил, католики слишком сильно верят в то, что благодать Святого Духа нельзя стереть с чела недостойного служителя^[14]. Ты никогда не станешь мирянином в их глазах: до конца своих дней ты будешь священным орудием Христа.

Все это было мне известно, но из уст Александра слова звучали успокаивающе.

Перевернуть с ног на голову жизнь, к которой ты готовился много лет, оказалось гораздо сложнее, чем сменить рясу на грязный плащ и пыльные сапоги. Мой разум по-прежнему страдал, осознавая неприспособленность к охоте на Чудовищ, но все-таки я не жалел потраченного на учебу времени. С самого детства меня тянуло к церкви, и эта нежная любовь лишь крепла с годами. Семинария, наставники, изучение древних текстов – все это стало частью моей жизни, и отказываться от нее мне не хотелось. Да, я оказался бесполезен как Охотник, но неужели в открывшемся мне мрачном мире не найдется дела, которое будет приносить мне покой, радость и…

Я не заметил, как остался в темноте совсем один: должно быть, задумавшись, пропустил поворот. Куда нырнул Александр? Понимая, что блуждать впотьмах смысла нет, я присел на корточки и прислонился спиной к холодной стене подземелья. Рано или поздно Александр поймет, что потерял меня, и обязательно вернется.

Вернется же?..

Время шло. Мои пальцы заледенели, я был почти уверен, что изо рта вырывается пар. Пожалуй, впредь стоило относиться к словам Александра серьезнее. Когда он в следующий раз попросит одеться теплее, я обязательно возьму с собой проклятые перчатки. И носки из шерсти.

Сперва я не придал значения шороху, раздавшемуся где-то рядом, но вскоре понял, что странные звуки окружили меня. Они напоминали шелест крыльев десятков птиц, разом сорвавшихся с карниза. Поспешно выпрямившись, я обхватил себя руками, готовый к чему угодно. Оружия при мне не было, поэтому, если очередной кладбищенский гуль решит полакомиться человечиной, я стану легкой добычей.

Странно, но эта мысль не вызвала ужаса.

– Без резких движений.

Голос прозвучал настолько близко, что я невольно отскочил в сторону. Недовольное шипение сменили шорохи, похожие на звук, с которым разбегаются тараканы.

– Я же сказала!..

– Вы видите его, а он вас нет. Разве я учил вас такой подлости?

Александр! Выдохнув, я постарался скрыть облегчение.

– Ради бога, зажгите лампу!

Крошечная искра превратилась в трепещущее пламя, и в его неверном теплом свете я разглядел людей, окруживших меня.

Одетые в серые пыльные балахоны, они походили на призраков. Из-под капюшонов торчали лишь острые подбородки и кончики носов, но сильнее прочего меня поразили крошечные фигурки, бесстрашно выступившие вперед.

«Он что, держит в катакомбах карликов?!» Такой низости от Александра я не ожидал.

– Ты не изменился.

Одна из высоких фигур вышла вперед и откинула капюшон. Под ним оказалась вошедшая в прекрасную пору юности девушка с аккуратным вздернутым носиком и капризным изгибом губ. Ее темные волосы были острижены, упругие завитки едва прикрывали уши. А ее глаза!.. О, я прежде не видел таких глаз…

– Кларис. – Протянув руку, Александр коснулся ее щеки, и я застыл, пораженный сквозившей в этом жесте нежностью.

– Bonjour, chéri… Tu nous as tellement manqué^[15].

Она прильнула к груди Александра, а я смущенно топтался на месте, пытаясь стать незаметным, чтобы не портить момент своим неуместным присутствием.

– Мы думали, что ты привел нам ужин, – подала голос одна из безликих фигур.

– Это мой друг, Аллан. Мне жаль, но вонзить в него ваши острые зубки я не позволю, – неожиданно мягко ответил Александр.

Тоскливо вздыхая, фигуры принялись разбредаться, а я продолжал стоять на месте, позабыв даже о холоде, неторопливо пожиравшем пальцы на моих ногах.

– Значит, Аллан…

Кларис ловко освободилась из объятий Александра и приблизилась ко мне. От нее исходила уже знакомая мощь, и я понял, что передо мной вампир. Она буквально вгрызлась взглядом темных глаз в мое лицо, и тело отреагировало мгновенно: захотелось сбежать и никогда сюда не возвращаться. Какая сила!..

– Хорошенький. Но простоват.

– Не суди книгу по обложке. – Александр хмыкнул.

– Пойдемте. Еще немного, и твой друг замерзнет насмерть.

Взяв лампу из рук стоящей рядом безмолвной фигуры, Кларис торопливо пошла вперед. Александр заботливо предложил мне локоть, но я мотнул головой и на негнущихся ногах последовал за девушкой, зачарованный ее глазами и силой.

– Будь осторожен, – прошептал Александр. – Она может заставить тебя сделать что угодно.

– Она прекрасна, – так же тихо ответил я.

– Она хищница, Аллан, тебе тоже пора перестать судить о людях по первому впечатлению.

– Побойся Бога, сколько ей лет?

– Больше, чем мне.

Прикусив язык, я таращился в спину идущей впереди девушки до тех пор, пока она не распахнула деревянную дверь и не впустила нас в комнату, освещенную свечами.

– Разожги огонь в печи, человеку нужно согреться.

Крошечная фигурка метнулась к сложенным в углу дровам, повинуясь Кларис. Александр по-хозяйски уселся в глубокое старое кресло и указал на стул, стоящий рядом.

– Придется подождать, но скоро станет теплее. Садись, Аллан, хватит разглядывать нас.

– Он с тобой недавно? – безразлично спросила Кларис, опустившись во второе потрепанное кресло с протертой обивкой. – Его сердце все еще трепещет от ужаса.

– Нас свели обстоятельства, – неопределенно ответил Александр.

– Ты снова ворвался в жизнь смертного и перевернул ее с ног на голову, верно? – Кларис мелодично рассмеялась. – К его выходкам привыкаешь. И ты привыкнешь тоже, малыш.

Я смущенно потупил взгляд, не в силах выдержать снисходительный тон девушки.

– Вас не донимают? – спросил Александр.

– Нет, все спокойно, и уже давно.

– Что насчет мышат?

– За год не нашли ни одного. – Кларис достала мундштук и уверенным движением вставила в него тонкую сигарету. – Что не так, малыш?

Смутившись, я ответил:

– Никак не привыкну к тому, что ваша внешность не отражает реального возраста и вам уже можно курить…

Кларис расхохоталась, и этот хохот, кажется, было слышно даже на поверхности.

Отсмеявшись, она отложила мундштук и обворожительно улыбнулась.

– Милый, я видела, как возводят этот проклятый город. Ах, смертные… Святая простота.

– Твое юное личико действительно сбивает с толку, – вдруг вступился за меня Александр.

– Я не просила обращать меня так рано, этот идиот мог подождать хотя бы до момента, когда у меня появится грудь! – Кларис всплеснула руками. – На мне не сидит ни одно платье, Александр, а для женщины это большая трагедия. Не знаю, как я пережила эпоху корсетов, ведь поддерживать им было решительно нечего… Впрочем, неважно, за сотни лет я почти смирилась с этим печальным фактом.

Крошечная фигурка вошла в комнату и поставила пару бокалов на низкий столик с треснувшей столешницей.

– Раздобудьте для гостя чай, – велела Кларис. – Если заставить его пить ледяное вино, он окончательно окоченеет.

– Ты так добра сегодня, – насмешливо заметил Александр.

– Твое появление всегда хорошо влияет на мой скверный нрав. Однако что-то подсказывает мне, что ты заглянул в обитель проклятых не для того, чтобы скрасить мою ночь. – Кларис посерьезнела. – Выкладывай.

Молча наблюдая за ними, я понимал, что, несмотря на внешнюю разницу в возрасте, Александр и Кларис держатся на равных. Более того, девушка явно выказывала расположение собеседнику, а тот отчаянно игнорировал этот факт. Сколько лет могла продолжаться эта странная игра? Как давно они знакомы?

– Значит, похищения… – Кларис пригубила вино и поморщилась. – Мы несчастные божьи твари: люди измываются над нами веками, а мы продолжаем терпеть это.

– Есть ли у нас выбор? – Александр пожал плечами.

– Выбор? Мы способны опустошить Лондон за одну ночь! Но почему-то продолжаем смиренно склонять головы и прятаться, словно крысы.

– Мы разрозненны. Нам не собраться в армию, Кларис.

– Я слышала, по Европе гастролирует цирк, актеры которого сплошь Чудеса и Чудовища. – Девушка хмыкнула. – Хотела бы я на это посмотреть!

– И их все еще не поймали Ловцы? Не может быть. Думаю, это всего лишь слухи.

– Ты такой скучный…

– Скучный Аллан, а я трезво смотрю на вещи.

Вспыхнув, я запахнул пальто и сердито уставился на Александра.

– Не пыхти, я всего лишь сказал правду.

– Иногда хочется свернуть ему шею, ты согласен? – Кларис закатила глаза. – Будь с ним помягче, он совсем дитя.

– Из этого «дитя» я должен вырастить Охотника.

– Пока ты справляешься довольно скверно.

Пока они вяло переругивались, в комнату вернулась низкорослая фигура с большой железной кружкой, от которой поднимался ароматный пар. Я принял было ее, но в момент, когда длинные рукава балахона сползли, отпрянул, и горячий чай залил каменный пол.

– Ребенок! – воскликнул я. – Это ребенок!

Фигура заметалась, Кларис в мгновение ока оказалась за моей спиной и обхватила меня руками. Ее объятия напоминали тиски, я не мог ни дышать, ни вырываться.

– Ты ее пугаешь! – рявкнул Александр. – Прекрати!

Он по-отечески нежно прижал к себе фигурку в пыльном балахоне, капюшон сполз с ее головы, и я убедился в том, что под ним скрывалась маленькая девочка.

– Что происходит?! – Говорить получалось с трудом из-за того, что Кларис сжимала мою грудную клетку. – Отпусти!

– Не смей пугать моих детей, – прошипела она. – Иначе я убью тебя на месте.

На шум сбежались остальные мышата. Они окружили нас, но никто не говорил ни слова. В неестественной тишине я слышал лишь собственное надсадное дыхание и биение сердца.

– Вы все, – вдруг понял я, – дети!..

Словно повинуясь безмолвному приказу, мышата откинули капюшоны. Серые, безжизненные лица. Пустые, холодные глаза. Восковая идеальная кожа. Не по-детски тяжелые взгляды.

– Боже…

Хватка Кларис ослабла, и я тяжело опустился на стул.

– Как?.. – только и сумел спросить я, разглядывая собравшихся вокруг детей.

Александр выпрямился, подхватил на руки испуганную девочку и ответил:

– Вот что происходит, когда сила достается идиотам.

– Вампиры? Все они?.. – Мой голос ослаб, а колени дрожали.

– Каждый, – подтвердил Александр.

– Никто не должен обращать детей, – с ненавистью прошипела Кларис. – Это запрещено. Но все равно находятся те, кто решает завести игрушку. Прекрасные вечные дети… Больная фантазия людей не знает границ!

Это не укладывалось в голове. Я смотрел в пустые лица и никак не мог понять, почему они настолько пугают меня.

– Некоторым из них сотни лет, – тихо сказал Александр.

– Старые души, запертые в детских телах… – прошептал я и прижал пальцы к губам. – Господи…

Я многого не понимал, но чувствовал сердцем, что все это скверно, скверно до тошноты.

– Александр собрал нас и опекает уже много лет. – Кларис тряхнула кудрями и хмуро посмотрела на меня. – Если расскажешь кому-то…

– Он будет молчать. – Александр покосился на меня. – Я ведь прав?

– Конечно. Неужели вы думаете, что я могу навредить детям? – возмутился я.

– Ребенок здесь только ты. – Угрюмый мальчишка лет семи выпятил нижнюю губу, явно готовый постоять и за себя, и за свою семью.

– Я священник. – Почему-то мне показалось, что им важно это знать. – И я никогда не причиню вреда ни одному живому существу.

– Мы мертвы, идиот… – прошипел кто-то из детей.

Смутившись, я посмотрел на Александра, надеясь на его поддержку.

– Он под моей опекой, как и вы. Нравится вам или нет, но теперь он часть нашего кладбищенского клана. Я привел его, потому что полностью ему доверяю.

– Людям доверять нельзя, – важно заявила девочка, которую Александр все еще держал на руках. – Тебе пора это усвоить.

– Ты всегда была пессимисткой, – отмахнулся он.

– Трудно сохранять оптимизм, если тебя убили в пятилетнем возрасте. Так или иначе… Опусти меня на землю!

Александр послушно отпустил девочку и сложил руки на груди.

– Но почему здесь? – Я растерянно обвел рукой мрачное помещение с низким потолком. – Вечно юные и почти бессмертные… Неужели вам нравится находиться в таком месте?

Мышата переглядывались, но молчали. Казалось, они понимали друг друга без слов, обмениваясь мыслями.

– Зачем нам находиться среди людей? – с вызовом спросила девочка, которую мгновение назад Александр держал на руках. – Многие из нас слишком стары и устали от суеты поверхности. А те, кто обращен недавно, обязаны находиться как можно дальше от потенциальных жертв. Человеческий запах сводит их с ума, их воля слишком слаба, чтобы сопротивляться жажде. Мы собрались здесь по своей воле, чтобы оберегать покой древних, предостерегать от ошибок юных… Но мы выходим на поверхность. Иногда. В те дни, когда луна особенно прекрасна. Или когда в театре неподалеку ставят особенно смешную комедию.

Она приблизилась ко мне.

– Теперь ты знаешь наш секрет. И если ты проболтаешься кому-то, если хотя бы один Ловец окажется у ворот Кенсал-Грин – мы придем за тобой.

Не зная, что ответить, я кивнул. Невинное дитя с глазами столетнего Чудовища надело капюшон и исчезло, оставив после себя запах земли и гнили.

– Расходитесь, – велела Кларис. – Нечего глазеть.

Мышата нехотя покидали комнату. Некоторые оглядывались на меня, и в их глазах я видел угрозу.

– Зря ты притащил его. – Кларис забралась в кресло с ногами. – Если появятся Ловцы, наши малыши отомстят твоему другу.

– Аллан не проболтается. К тому же я всегда рядом с ним. На тебе лица нет, все в порядке? – Александр положил руку на мое плечо и заглянул в глаза. Я отчаянно замотал головой.

– Нет… Нет! Не в порядке! Я только свыкся с мыслью о Чудовищах, населяющих мир, а теперь!.. Дети! Они ведь дети!

– Были детьми. Очень давно, Аллан. Пусть невинные лица не вводят тебя в заблуждение: в них нет ничего человеческого. Это хитрые, умные вампиры, выживавшие на улицах десятилетиями. Они научились использовать детскую личину в своих целях и, можешь мне поверить, сейчас способны постоять за себя.

– Они убивают людей? – тихо спросил я.

– Убиваем, – вмешалась Кларис. – Тех, кто заслуживает этого.

– Заслуживает?..

Она вскочила с кресла, оттолкнула от меня Александра и сорвала с себя грязную накидку. Я прижался к спинке стула, ожидая чего угодно.

– Что ты видишь? – требовательно спросила Кларис.

Покосившись на Александра, я молчал.

– Говори правду, – устало велел он.

Но что я мог сказать? Передо мной стояла болезненно худая девушка: угловатая, с острыми коленями и локтями, Кларис могла стать красивой женщиной в будущем, но так и не стала.

– Девушку, похожую на беспризорницу, – выдохнул я.

– Я удивлю тебя, если скажу, что некоторые видят во мне вечную нимфетку? – Кларис прищурилась. – Ты даже не представляешь, скольких я убила. Сперва они дарили мне круассаны и конфеты, а затем уводили в переулок и…

– Не нужно, – попросил я.

– Они не заслуживали жизни. Я спасла десятки детей, до которых эти мерзавцы могли добраться.

Я кивнул. Возможно, это ужасно, но сейчас я полностью разделял ее гнев.

– Осуждаешь меня, святоша? – Кларис пристально вглядывалась в мое лицо, явно пытаясь поймать на лжи.

– Нисколько.

– Врешь!

– Не нужно, милая. – Александр осторожно взял ее за локоть и отвел в сторону. – Он не умеет лгать, посмотри на него: все написано на лице. Ты, кстати, выглядишь так, будто тебя вот-вот стошнит.

Тошнота действительно накатывала, но я стоически переносил спазмы, от которых кислая желчь подступала к горлу.

– Это ужасно. То, что ты говоришь. – Яростно растерев лицо ладонями, я продолжил: – Не мне решать, заслуживали ли эти люди смерти, но если передать их силам правосудия возможности не было… Ты спасла тех, кто не смог бы постоять за себя.

– Священник, который не порицает убийство… – Кларис прищурилась. – Где ты его нашел?

– Долгая история, – пробормотал Александр.

– Как питаются остальные? – Я поспешил сменить тему.

– Мерзавцев в Лондоне достаточно, – фыркнула Кларис. – Мы не нападаем на горожан, если ты об этом. У многих из нас есть… как бы это назвать…

– Источники, – подсказал Александр.

– Что это значит? – Я насторожился.

– Некоторые люди добровольно позволяют питаться от них, – охотно пояснила Кларис. – Помимо насильников и убийц, в городе полно несчастных одиноких людей, которые рады нашему обществу. Они нас кормят, а мы помогаем им.

– Еще скажи, что вампиры выгуливают собак, помогают старушкам и скрашивают одинокие вечера потерявшим детей женщинам. – Я едва не расхохотался, но, увидев серьезные лица Кларис и Александра, захлопнул рот. – Вы что, серьезно?

– Пусть им намного больше лет, чем кажется, мышата остаются детьми. Они лишены родительской любви, им нужно тепло человеческого тела, чтобы чувствовать себя в безопасности, и не меньше, чем смертным детям. – Кларис разочарованно покачала головой. – Мы не животные, которым чуждо все людское.

– Я не считаю вас животными. – Ей удалось меня пристыдить.

– Вернемся к похищениям, Александр. Твой друг просто ужасен.

Как же паршиво мне стало от этих слов!

«Будто помоями облили», – думал я, разглядывая носки своих ботинок.

Вампиры хотели от меня слишком многого. Это они прожили десятки жизней, а не я, и Кларис не смела осуждать меня только за то, что я узнал о Чудесах и Чудовищах несколько недель назад!

– Ты несправедлива! – Слова вырвались прежде, чем я успел прикусить язык.

Тихая беседа вампиров прервалась, двухцветная бровь Александра вопросительно изогнулась, а губы Кларис растянулись в недоброй улыбке.

– Да, я не встречал подобных удивительных существ никогда прежде, и я могу ошибаться, могу выглядеть глупо, но порицать меня за это ты не имеешь права! – выпалил я на одном дыхании. – В мою размеренную жизнь ворвались Охотники, вампиры, гули, будь они прокляты! И чудо, что я все еще в своем уме! Ты говоришь, что вы не животные, но помнишь ли сама, что значит быть человеком? Помнишь, что такое жить свою первую жизнь?!

Язвительная гримаса Кларис сменилась удивлением, а спустя мгновение по ее щекам покатились огромные слезы, похожие на капли воска, стекающие по тающей свече.

– Прошу прощения…

Она торопливо покинула комнату, громко хлопнув дверью.

Мои щеки пылали, спина взмокла от пота, и я не мог понять, от чего мне стало так жарко: от разгоревшейся печи или от смелости, которой прежде я в себе не замечал. Вялые хлопки привлекли мое внимание: Александр медленно аплодировал мне, не скрывая издевательской усмешки.

– Ты довел до слез старейшего вампира, поздравляю. И твои зубы стали заметно острее, церковный мальчик.

– Оставь меня в покое, – буркнул я.

– Ты из породы Сент-Моров. – Александр разглядывал меня так внимательно, будто впервые видел. – Рано или поздно их кровь должна была пробудиться.

– Не стоило срываться на Кларис. Боже, всю жизнь я только и делал, что пытался всех понять и простить, а в итоге!.. – Я спрятал лицо в ладонях. – Мне жаль…

– Прекрати, она действительно перегнула палку.

– Она расплакалась!..

– Лишь потому, что ты напомнил ей об утраченном.

Я поднял голову и посмотрел на Александра – он был удивительно серьезен.

– Она пережила десяток любовников, каждый из которых был смыслом ее жизни. Но с каждым прошедшим годом чувства Кларис притупляются. Она действительно почти перестала быть человеком. Ты не просто наступил на ее мозоль, ты вонзил нож в едва зажившую рану.

– Я не хотел…

– Знаю. Но это неотвратимый исход, никому из нас не избежать этого. Кларис давно пора перестать прятаться от очевидного.

Голос Александра звучал спокойно и отстраненно, но я видел боль в его нечеловеческих глазах.

– Это неизбежно? – робко спросил я.

– Мне довелось увидеть многих Старейшин и… Да, Аллан, они мертвы. Мертвее мертвых. Холодны и бесчувственны, как проклятые статуи. Ледяная плоть, которая продолжает двигаться вопреки всем законам мироздания. Язык не повернется назвать это жизнью… Я видел тех, кто выбрал отшельничество. Видел и тех, кто предпочел найти уютный гроб и провести остаток вечности в темноте и забвении. Но хуже всех последние: завернутые в дорогие шелка мертвецы, продолжающие изображать живых. Страшная, гротескная игра.

– И никто не знает, почему это происходит? Почему ваши чувства… – Я силился подобрать подходящее слово. – Отмирают?..

– Он ищет ответ на этот вопрос вот уже две сотни лет.

Вернувшаяся Кларис закрыла дверь перед любопытными носами мышат и сложила руки на груди. Она выглядела подавленной, и, чувствуя вину, я сказал:

– Прости меня.

– Я так давно не плакала, что скорее удивилась, чем расстроилась, – пробормотала Кларис. – Он уже рассказал тебе о моих возлюбленных? Тогда я имею право рассказать о его…

– Не смей, – прорычал Александр.

– Купился? Хах! Боже, за кого ты меня принимаешь? Я не такая болтливая, как ты.

Она села в кресло и обвела взглядом мрачную комнату.

– Мышата ничего не знают о похищениях. Вы зря сюда пришли.

О цели нашего визита я успел забыть, погруженный в размышления о судьбах детей-вампиров.

– Когда ты вернешься насовсем? – Кларис протянула руки к Александру, и он нехотя сжал ее ладони. – Мы скучаем.

– Пока не могу.

– Без тебя мышата совсем одичали. Никто не водит их в театры, не гуляет с ними по ночному городу…

– Этим должна была заниматься ты, – возмутился Александр. – Я оставил тебя за старшую!

– Я пыталась, но каждая наша прогулка заканчивалась встречей с констеблями! Их слишком интересует, почему дети шатаются по улицам.

– Вы способны одурманить кого угодно, не води меня за нос.

Насупившись, Кларис вырвала пальцы из его ладоней и заявила:

– Тогда проваливай! Мы прекрасно обойдемся и без тебя, и без твоего дружка!

В это мгновение она была похожа на простую смертную девчонку, обиженную на старшего брата. Пусть наше знакомство и не задалось, я проникся к Кларис странной симпатией. Более того, мне ужасно захотелось познакомиться с остальными мышатами. Разум отказывался принимать факт, что многие из них куда старше меня: я видел детей и хотел поиграть с ними, подарить им тепло. Когда Оскар был маленьким, я не чаял в нем души, обожал его так, что, казалось, попроси меня вырвать сердце из груди ради него – я бы вырвал не раздумывая.

– Терезу едва не забрали в приют, если ты хочешь знать, – буркнула Кларис.

– Пойдем, пусть она сама все расскажет. – Александр поднялся с кресла и обратился ко мне: – Аллан, оставайся…

– Возьмите меня с собой! – Испугавшись собственной навязчивости, я смутился и добавил куда спокойнее: – Пожалуйста. Обещаю не мешать.

Второй раз за этот странный вечер Александр выглядел по-настоящему удивленным.

– Только священника не хватало… – Кларис громко вздохнула. – Черт с тобой, пойдем. Но если ты напугаешь кого-то…

Конец фразы я не расслышал: как только дверь открылась, комнату наполнили восторженные вопли.

Глава 15

Вскоре я убедился в правдивости слов Кларис: дети остаются детьми, даже если им не одна сотня лет. Самые смелые облепили Александра словно клещи: повисли на его спине и руках, обхватили ноги, мешая идти. Я не мог разобрать даже половины их слов: языки и наречия смешались, один голос перекрикивал другой. Из этого безумного, но совершенно очаровательного щебета я понял лишь одно: они любили Александра и очень по нему скучали.

– Вы едва не сбили меня с ног! Я… Да позвольте же мне пройти!

Ворчал Александр не слишком убедительно, но мышата послушно позволили ему вернуться в кресло и расселись у его ног. Они выглядели как… дети. Восторженные, счастливые дети.

– До меня дошли слухи, что тебя пытались забрать в приют. – Александр выразительно посмотрел на кудрявую смуглую девчушку.

– Она опять тебе все разболтала, – пробурчала та, деловито поправляя накидку. – Мне просто захотелось прогуляться, а эти бестолковые констебли решили, что я потерялась.

– Вы не должны уходить отсюда без сопровождения старших, – назидательно сказал Александр. – Ты прекрасно знаешь об этом, Тереза.

– Тебе не хуже меня известно, что я гожусь в бабки этим недотепам.

Слышать такие речи из уст ребенка было странно, но я постарался скрыть удивление. Подобные чудеса отныне часть моей жизни, и к ним придется привыкнуть. Или сбежать на другой конец света, надеясь, что там Охотники до меня не доберутся.

– Она едва не покусала одного из них, – заявил мальчишка, устроившийся на подлокотнике кресла. – Если бы мы упустили его…

– Он бы привел подмогу. – Александр кивнул. – Из-за тебя могли пострадать остальные.

– Если уж нападаешь на кого-то, то хотя бы очаруй его перед этим, – добавила Кларис.

– Мне бы хотелось выбираться из этого могильника почаще, здесь можно умереть от скуки! Второй раз. – Тереза не желала сдаваться. – Мадам Офуда приходит слишком редко, а ее легенда о приюте трещит по швам! Если ты так сильно хочешь, чтобы наше существование оставалось секретом, мог бы найти для нас сопровождающего, который не носит тюрбан и не выглядит в серой толпе англичан ядовитым тропическим цветком!

Мышата закивали. Задумчиво хмыкнув, Александр ответил:

– Я найду кого-то еще. Пожалуй, Офуда действительно привлекает слишком много ненужного внимания… Однако скука – это не повод безобразно вести себя на улицах и кусать констеблей. Меня вам не провести – я знаю, что вампиры могут выпутаться почти из любой переделки. Вам передают деньги?

– Да, твой адвокат приходит каждый вечер на оговоренное место.

Сказавший это мальчик осторожно поглаживал вышивку на плече пиджака Александра. Он едва касался узоров подушечками пальцев и, как мне показалось, замирал от наслаждения.

– Дольфи портной, – вдруг сказала наблюдавшая за мной Кларис.

– Мой отец был портным, а мать плела кружево. – Голос мальчика звучал приглушенно. – Я просто помогал им в лавке.

– Адвокат передал тебе подарок ко дню рождения? – тихо спросил Александр.

Дольфи медленно стянул с себя накидку, и я увидел, что под грязной потертой тканью скрывалось настоящее сокровище – блуза, похожая на те, которые носит Александр, но куда более изысканная, с прекрасными кружевными рукавами и воротником, застегнутым крупной брошью с зелеными камнями.

– Он ее не снимает, – пожаловалась Тереза.

– И не позволяет никому стирать ее, – добавила Кларис.

– Вы угробите кружево! – рявкнул Дольфи. – Я не доверил бы вам и куска мешковины, не говоря уже о моей одежде!

– А ты не пробовал шить сам? – спросил я.

Окинув меня оценивающим взглядом, Дольфи нехотя ответил:

– Я обшивал богатейшие семьи Парижа, к твоему сведению.

– Его приютил старик, который быстро смекнул, что из таланта мальчика можно извлечь выгоду. – Александр осторожно поправил воротник блузы Дольфи. – Говорил, что шьет он, зарабатывал кучу денег, насколько я помню.

– А что получал он? – Я указал на молчавшего мальчика.

– Койку и кровь, – пренебрежительно бросила Кларис.

– Я получал гораздо больше! – неожиданно взвился Дольфи. – У меня была возможность заниматься любимым делом!

– Ворчишь как старик. Снова. – Тереза толкнула его в спину. – Будь благодарен, что тебя не сожгли вместе с тем лжецом, у которого ты жил.

– Сожгли? – Я насторожился.

– Долгая история, – отмахнулся Александр. – Люди всегда находят повод избавиться от талантливых соседей.

– Это были портные, которые потеряли доход из-за моих работ.

По лицу Дольфи было видно, что воспоминания все еще причиняют ему боль. Я хотел сказать что-то ободряющее, но Александр опередил меня:

– У тебя талант. Я обязательно пристрою…

– Нет! – выпалил мальчик. – Мы говорили об этом, я больше никогда не стану этим заниматься!

– Ну и идиот, – заявила Тереза.

Они начали переругиваться, а спустя мгновение и вовсе пихать друг друга. Я испугался, ведь Дольфи выглядел намного старше Терезы, но попытку помочь девочке пресекла Кларис: толкнула меня в грудь, заставив вернуться на место.

– Она старше него на добрую сотню лет. Если завяжется драка, Тереза выйдет из нее победительницей.

Драку предотвратил Александр: подхватил Терезу и силой усадил к себе на колени. Та надулась, но не заспорила, лишь раздраженно закинула ногу на ногу, в очередной раз напомнив мне о том, что за личиной ребенка скрывается зрелая, если не сказать престарелая, женщина.

– Ты к нам надолго? – Светловолосый мальчик перебирал двухцветные волосы Александра, перегнувшись через спинку кресла.

– Он сбежит сегодня же. – В тоне Кларис было столько осуждения, что я невольно поежился.

– Я должен выяснить, куда пропадают Чудеса и Чудовища. Мы же не хотим, чтобы похитители взялись за нас? – Александр обвел взглядом мышат. – Клянусь, не было ни дня, чтобы я не вспоминал о вас, но, пока этот мир опасен для таких, как мы, я должен выполнять эту работу.

Мое сердце разрывалось от жалости. Притихшие и обиженные, мальчики и девочки кивали, но в их глазах было столько тоски!..

– А этот? – Тереза указала на меня. – Кто такой?

– Вы ведь подслушивали. – Александр усмехнулся. – Зачем спрашиваешь?

– И вовсе мы не…

– Мой друг, отец Уэйн. Хочешь узнать что-то еще?

– Он хотя бы из благородной семьи? На вид простоват… – протянула Тереза. – Еще и священник. Александр, твои друзья мельчают с каждым десятилетием.

– Он выглядит воспитанным юношей, – подала голос бледная, словно призрак, девочка. – Посмотри, какая осанка. Да и профиль. Нет, он не так прост.

– Думаешь? Хм… – Тереза прищурилась, разглядывая меня. – А ты правда священник?

– Да, – ответил я, поспешно расправляя плечи.

– И я могу исповедаться?

Удивленный, я кивнул.

– Прекрасно. Давно хочу облегчить душу, но, сам понимаешь, явись я в церковь… – Тереза выразительно закатила глаза. – Никто не станет слушать исповедь ребенка.

– Тогда и я хочу. Ты католик? – Акцент говорившего мальчика был мне смутно знаком. – Dio ti benedica, ragazzo mio!^[16] Я так долго не исповедовался, и Господь наконец послал мне тебя!

Меня обступили желающие облегчить душу. Я испуганно таращился на Александра, а тот лишь улыбался, словно сытый кот. Ему явно нравилось то, что он видел.

– Вы, все! Отправляйтесь за дверь! – Кларис принялась расталкивать мышат помладше. – И соблюдайте очередь! Если начнется беспорядок, я перегрызу горло вашему святоше, и не исповедуется никто!

– Не бойся. – Александр появился за моей спиной и наклонился к уху. – Я ей не позволю.

Так же внезапно, как появился, он исчез, а я остался в быстро пустеющей комнате наедине с мальчиком, итальянский акцент которого так сильно искажал английские слова, что понять его было почти невозможно.

Не знаю, сколько времени я провел в пропахшем углем и смертью подземелье, выслушивая исповеди вампиров, но к тому моменту, когда вошел Александр, моя спина отказывалась сгибаться.

– У тебя поистине ангельское терпение.

– Это моя… работа?.. – неуверенно ответил я, медленно расправляя плечи. – Правда, не уверен, что я имел право на это после всего, что произошло.

– Скажу по секрету: Богу плевать, насколько рьяно ты исполняешь Его волю. Более того, сомневаюсь, что Он вообще в курсе всего, что придумала Церковь. – Александр уселся в кресло и сделал вид, что рассматривает отросшие когти. – Ну, теперь мой черед, верно?

– Ты хочешь исповедаться? – ужаснулся я.

– Что? Ты смотришь на меня так, словно сам дьявол поднялся из преисподней, чтобы излить тебе душу. Интересно, есть ли она у него… – Александр задумался. – Так или иначе! Неужели ты не хочешь выслушать жалобы древнего существа, которое застало удивительные времена?

– Я занимался этим последние несколько часов. Но если ты так хочешь… Что ж, хорошо. – Выпрямившись, я сложил руки на коленях и приготовился слушать. – Можешь начинать.

– Я согрешил, отец!..

– Если ты собираешься паясничать…

– Ладно, хорошо! Какие раздражительные пошли священники…

Александр хмыкнул, развернулся и улегся, положив голову на один подлокотник и закинув ноги на другой.

– Я был рожден в темные времена. Во всех отношениях темные: о лампах мы только мечтали, свечи из свиного жира мастерили кухарки, а окон в родовом замке было чертовски мало: чтобы его-гребаное-величество, он же мой отец, не застудил задницу, полагаю.

– Твой отец был королем?! – не сдержавшись, спросил я.

– Важной шишкой, как принято сейчас говорить. Я был слаб здоровьем, да еще и уродлив, и он решил, что долго я не проживу. Плюнув на первого «неудачного» наследника, он с упоением начал заниматься зачатием следующего.

– Уродлив?

– Ты что, ослеп? – Александр приподнялся и недобро на меня посмотрел. – Пятна, церковный мальчик, пятна! Повитухи нашептали матери, что ее проклял кто-то обладавший дурным глазом, поэтому сын родился слабым и пятнистым, как щенок дворовой суки. Ох, как причитали бабки, когда я рос!.. Думаю, они тоже надеялись, что я быстро умру. Но чудо свершилось. Я вырос, окреп и проявлял неплохие способности, но отцу было плевать: он все твердил, что не позволит занять его место «рябому уроду». Меня не учили, я был предоставлен сам себе. Когда мне было пять, родился мой младший брат, которому и досталось все, что было у моей семьи. Могло достаться, если бы не очередная болезнь, выкосившая половину страны. Именно тогда я и встретил его. Мне было… Дай-ка подумать… Двадцать восемь? Тридцать? Никчемный сын, лишенный наследства, обуза и позор семьи. Мне запретили жениться, представляешь? Отец приказал держать меня в крепости, чтобы никто не узнал, что породило его семя… Что?

Я тихо ответил:

– При нашей первой встрече я решил, что мы можем быть ровесниками.

– У обращенных в более-менее молодом возрасте вампирская старость… как бы сглаживает черты. С каждым прожитым десятилетием моя кожа все больше напоминает проклятый мрамор. Прежде у меня были глубокие морщины вот здесь. – Он сжал кожу меж бровями. – Я хмурился каждый раз, когда отец оскорблял меня, а это происходило часто. Но бессмертие стерло это воспоминание с моего лица. И сотрет остальные. Не сразу. Постепенно. Но неотвратимо.

Александр замолчал, а я не торопился его расспрашивать. Мне ужасно хотелось узнать о времени, когда он родился, о том, что он успел увидеть и пережить, но его нрав был настолько непредсказуем, что я боялся спугнуть его откровенность.

– Мы сжигали тела, когда во двор заехал мужчина на вороном коне. Он представился Димитрием, сказал, что много дней провел в пути, и я позволил ему остаться в полупустом замке, предупредив, что среди людей могут быть больные. Димитрий не испугался, с радостью принял мое предложение, и, как оказалось позже, я совершил огромную ошибку, пригласив его под свой кров.

– Почему? – От нетерпения я не мог усидеть на месте.

– Потому что с того дня под крышей моего замка поселилась тьма! – Александр взвыл, словно древнее привидение.

– Ты умеешь быть серьезным?

– Я всегда серьезен. – Он махнул рукой. – После того как народ выкосила болезнь, в стране начался голод, всюду была разруха, на мой замок то и дело нападали разбойники, желавшие поживиться хоть чем-то. Глупцы не знали, что за каменными стенами давно не осталось ни золота, ни серебра! Отец все спустил на шарлатанов, которые обещали вылечить моего брата. Вкладывая монеты в руку очередного лжеца, он повторял снова и снова: «Я не должен пережить сына». Справедливости ради скажу, что сына он действительно не пережил: брат умер на следующий день после смерти отца.

– Тяжелая история, – пробормотал я.

– Это было так давно… Вспоминая об этом, я словно смотрю в пыльное зеркало, поверхность которого подергивается рябью каждый раз, когда я пытаюсь воскресить в памяти лица родных. Я забыл их давным-давно… Лица, голоса – все исчезло, стерлось, время не пощадило ничего. Ты удивишься, но я не помню даже имени матери. Клянусь, это имя… Оно ускользает от меня. – Александр вздохнул. – Так вот, Димитрий! Он оказался хорошим парнем. Когда в замке кроме нас осталось трое слуг, двое из которых кашляли кровью, Димитрий предложил покинуть родные стены и отправиться в путешествие. Терять мне было нечего, поэтому я согласился. Он показал мне удивительные места, научил ловить рыбу, охотиться… Даже читать! Представляешь? К своим годам я был совершенно неграмотным. Хорошие были дни… Должно быть, ты думал, что я расскажу нечто трагичное, но…

– То есть смерть всей твоей семьи – это недостаточно трагично? – Я хмыкнул.

– Они мне никогда не нравились. Ни деспотичный отец, ни мать, которую я почти не видел, ни братец, росший точной копией отца… В то время все умирали. Плохая вода, разбой на дороге, укус насекомого или дикого зверя – смерть была везде. Люди неистово плодились, продолжая свой никчемный род, надеясь, что хотя бы пара детей доживет до зрелости. Поэтому нет, я не страдал, когда мои родственники испустили дух. Кажется, я всегда был готов к этому. Как и все люди в то время. – Помолчав, Александр продолжил: – Мы не успели покинуть страну: болезнь настигла и меня. Ужасная диарея, кровавая рвота, лихорадка… Димитрий не мог мне помочь. Он пытался, даже возил меня в деревню, чтобы найти лекаря, но там нас забросали камнями. Правильно, в общем-то, сделали, ведь я мог заразить всех вокруг… Так или иначе, обезвоженный и едва живой, я лежал на земле у ручья, но не решался напиться из него: в паре футов от меня валялся раздувшийся труп. Димитрий сидел рядом и рыдал. Я спросил его: «Почему ты плачешь?» – а он ответил: «Потому что на моих глазах гаснет еще одна прекрасная душа». Он был добрым, я уже говорил? Очень добрым парнем… Позже, уже чувствуя ледяные пальцы смерти на горле, я спросил: «Почему болезнь не убила тебя?» Димитрий повернулся ко мне, его рот изогнулся в горькой усмешке, и я заметил уродливые клыки, выступившие под его губой. Были бы силы – я бы сбежал, клянусь. Как всякий темный, необразованный идиот, я ужасно боялся чудовищ, о которых денно и нощно рассказывали няньки. Но сил не было. Я лежал в грязи, готовый отправиться следом за своим семейством, молясь лишь о том, чтобы мы не встретились у райских врат.

– Ты продолжаешь острить, даже рассказывая о собственной смерти, – заметил я. – Должно быть, тебе все еще тяжело вспоминать об этом.

– Да кто тебе сказал? – Александр фыркнул. – Подумаешь, смерть…

Но я мог поклясться, что в его голосе нет привычной самоуверенности.

– Он спросил: «Ты готов принять мое проклятие?» А я… Боже, я был сопливым юнцом, мои штаны были измазаны экскрементами, смешанными с кровью, а изо рта шла пена! Конечно, я был готов на все!

Казалось, Александр вел беседу скорее с собой, чем со мной. Он уставился в низкий потолок, покачивал ногой и досадливо фыркал.

– Рыдая, я сказал, что готов принять что угодно. А потом Димитрий укусил меня. Вот и вся история.

– Финал показался мне скомканным, – осторожно признался я.

– А что ты хотел услышать? Что укус вампира оказался ужасно болезненным? Что я умер, увидел беспросветную тьму посмертия, а после очнулся и заорал?

– Нет, но…

– Но все было именно так! Я кричал так долго, что Димитрию пришлось зажать мне рот. Клянусь, никто и никогда не слышал таких воплей…

– Ты насмехаешься над собственной болью.

– И что с того?

– Александр, – мягко начал я, – если смеяться над клинком, пронзившим сердце, рана не станет менее болезненной.

– В какой из заплесневелых книг ты это вычитал? Точно не в Библии, я знаю ее наизусть.

Вздохнув, я провел ладонью по взмокшим волосам и спросил:

– Что было дальше?

– Безумие, – коротко ответил Александр. – Я ощутил мир так остро, как никогда до этого. Каждый звук был невыносим, любой свет причинял боль. Димитрий запер меня в какой-то дрянной лачуге и держал там до тех пор, пока мне не стало легче. Потом он научил меня охотиться.

– На людей?

– Ну не на белок же! Иногда ты такой… идиот.

На этот раз я проглотил оскорбление и смолчал.

– Как я уже говорил, тогда люди умирали от всего подряд. Нам даже не приходилось заметать следы – беззубые крестьяне просто хоронили очередного соседа и отправлялись в поля, надеясь, что пропитанная горем и миазмами болезни земля породит хоть что-то. Порой мы являлись к постелям неизлечимо больных и, словно ангелы смерти, избавляли бедняг от мучений.

– Но это все равно убийство, – напомнил я.

– Твоя задача выслушать меня и передать боссу, что я раскаялся, мнения святоши я не спрашивал. Так вот… То было странное время. Я был привязан к Димитрию словно пес и лишь столетие спустя узнал, что, передавая проклятие, вампир становится Мастером – тем, кто заменяет воскресшему и мать и отца. Мы путешествовали, я познавал мир, научился писать… Но время шло, и Димитрию надоело возиться со мной: однажды я очнулся от дневного беспробудного сна и не нашел его рядом. Он исчез. Бросил меня, обучив азам выживания. Чтобы не сойти с ума после разлуки с Мастером, я вернулся в родовой замок, вышвырнул бродяг, поселившихся в его стенах, а после отправился на поиски выживших кровных родственников. Оказалось, одна из моих старших сестер пережила эпидемию. Ее выдали замуж очень рано, сейчас этот возраст называют нежным. К моменту, когда я нашел сестру, она была истощена болезнью, а ее дом походил на разоренное гнездо. При ней остался только сын: сообразительный, но глухой от рождения. Они стали первыми хранителями тайны рода Томеску. Я перевез их в наш замок в горах, и история моей семьи началась заново.

– Зачем ты это сделал? – Я искренне не понимал этого. – Перед тобой был весь мир.

– Знаешь, церковный мальчик, очень приятно, когда есть место, которое ты можешь назвать домом. У тебя такое есть?

Я медленно кивнул, отчаянно надеясь, что не вру сам себе. После всего, что я узнал об отце и матери… позволят ли мне вернуться? Возможно, отец попытается оградить Оскара от всего этого и запретит мне приезжать.

– Почему Димитрий ушел? – спросил я, стараясь перевести тему: мысли о лжи, на которой строилась моя жизнь, причиняли боль.

– Не знаю. За все эти годы мы так ни разу и не встретились. Может, он нашел уютный гроб и лежит в нем, предпочитая бодрствованию неведение. А может, до него добрались Ловцы или еще кто-то… Знаешь, в Средние века на костры отправляли почти за что угодно.

– И как ты пережил то время? – Я смущенно провел рукой по волосам, намекая на седые пряди Александра. – Твоя кожа…

– Скрывался. Проспал несколько десятилетий. Не помню. – Он отмахнулся. – Ненавижу Средневековье! Всюду смрад, крысы, трупы… Нет нормального туалета! Современный мир нравится мне куда больше, да, определенно. Надеюсь, впереди нас ждет еще больше открытий, которые сделают нашу жизнь невероятно комфортной!

– Было бы здорово, – мечтательно согласился я. – Жаль, мне не дожить до этого.

Александр извернулся в кресле и принял неестественную позу, чтобы посмотреть на меня.

– И впрямь, – протянул он. – Все время забываю об этом. Печально, не правда ли?

– Такова жизнь. – Я пожал плечами.

Мне стоило немалого труда сохранять невозмутимый вид. Прежде, до того как в мое окно повадился влезать вампир, я смиренно принимал тот факт, что жизнь конечна. Но все изменилось. Теперь я знал, что гробовая доска не единственное, к чему может прийти человек. И это знание отравило мой разум. В глубине души, в самом темном и мрачном ее уголке, появилась искра пламени, жадно поглощающая все вокруг. Эту искру подпитывала острая, как лезвие кинжала, и ядовитая, как жало скорпиона, надежда, что я тоже смогу жить вечно.

Осознав это, я вздрогнул, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

Нет, нет! Как можно думать о подобном, находясь здесь – в катакомбах под кладбищем, в мире сырости и темноты?! Почему меня не напугали исповеди вампиров, которые я слушал часом ранее? Их истории, запачканные кровью, должны были отвратить меня, а не привлечь!

«Боже, я не должен мечтать о том, чтобы стать убийцей, – думал я, до боли зажмурившись. – Только не это…»

Прохладные ладони опустились на мои глаза.

– Смерти боятся все, Аллан. Хотеть избежать ее – естественно для человека. – Тон Александра был холоден, как и его руки. – Но прежде чем начать жить вечно, тебе все же придется умереть. Ты готов к этому?

– Нет! – крикнул я, вскакивая. – Ни за что!

Александр с любопытством разглядывал меня. В это мгновение он как никогда прежде походил на гротескный образ вампира, встречавшийся мне в книгах: высокая поджарая фигура; длинные, по-звериному крепкие когти; хищные глаза, налитые кровью; и клыки… Неестественные, слегка изогнутые, оттопыривающие губу орудия убийства!

– Я никогда не соглашусь на это! – добавил я тише, но куда увереннее.

– То есть предпочтешь скончаться? – уточнил Александр.

– Мне ничего не угрожает.

– Пока.

– Пока?

Он гортанно рассмеялся.

– Жизнь Охотника не так проста, как тебе могло показаться. Когда ты упорхнешь из-под моего крыла, некому будет прикрыть твою спину. И опасность – она будет преследовать тебя повсюду.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что быть бессмертным не так плохо. Конечно, сначала ты не сможешь выходить из укрытия днем, но через пару столетий…

– Нет!

– Какой же ты упрямый!

– Ты всерьез предлагаешь мне принять это проклятие?! Так же, как предлагал Эдуарду?!

Александр перестал улыбаться.

– Это другое.

– Правда? А как по мне – одно и то же! Неужели ты так боишься остаться в одиночестве, что предлагаешь это каждому встречному? Скольких ты обратил, Александр? Сколько…

– Никого! – рявкнул он, и я невольно отступил. – Я не обратил никого!

Я не знал, можно ли ему верить, но говорил Александр весьма убедительно.

– Все это твои чары, верно? Эта путаница в моей голове… Ты наверняка что-то сделал со мной!

– Кому ты нужен, – фыркнул Александр. – Тратить на тебя силы я не собираюсь.

– Лжец!

– А ты докажи, что это моя аура заставила тебя мечтать о вечной жизни!

– Ты читаешь мои мысли?!

– Иногда.

– Иногда?!

– Я пил твою кровь, Аллан, это естественно. Я что, не предупредил тебя о… побочных явлениях?

Задохнувшись от возмущения, я топнул ногой и выскочил из невыносимо душной комнаты. Подслушивавшие под дверью вампиры бросились врассыпную, но мне не было до них никакого дела – я мчался вперед, уверенный, что ярость подскажет верный путь.

Поворот, поворот, еще один и… тупик.

Поворот, длинный проход, поворот и снова тупик.

«Будь ты проклят!» – мысленно выругался я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вскоре стало понятно, что ярость не поможет найти дорогу к выходу: я устал, ноги заплетались, разгоряченное тело остыло и ледяная рубашка липла к спине. Дрожа от холода, я плелся по безликому ответвлению одного из проходов, когда из-за поворота вынырнула Кларис.

– Пойдем, – велела она, смерив меня презрительным взглядом. – Или хочешь умереть прямо здесь?

К моему удивлению, мы довольно быстро добрались до выхода из катакомб, а когда я обернулся, чтобы поблагодарить Кларис, та скривилась и исчезла в темноте провала. Похоже, она возненавидела меня, но за что, я так и не понял.

Идти мне было решительно некуда, поэтому скрепя сердце я направился в сторону дома Александра, надеясь по пути поймать кеб. Обычно неспящий Лондон насмехался надо мной: мне не встретилось ни одной живой души. Пронизывающий ветер трепал рубашку, я обхватил себя руками и брел по пустым улицам, с тоской вспоминая теплое пальто, забытое в подземелье.

Замерзший, уставший и голодный, я добрался до нужного дома с рассветом. Подергав ручку, принялся колотить по запертой двери кулаками.

«Я живу здесь один», – сказал Александр.

– Проклятье!

Если Господь испытывал меня, то я провалил испытание. Дух мой был растоптан, тело – повержено. Злые слезы подступили к глазам, я шмыгнул носом и решительно направился к задней части дома, намереваясь нарушить закон.

Подняв камень, я воровато огляделся. Констебли наверняка кружили по кварталу, охраняя покой высшего общества. Что я стану делать, если меня поймают? Что скажу?

«Плевать», – решил я, занося камень.

Окно разбилось, часть осколков упала на пол гостиной, другая с тихим перезвоном исчезла в пожухлой траве. Казалось, я создам столько шума, что меня тут же обнаружат, но улица продолжала пребывать в блаженной тишине: жители спали, а стражи порядка, должно быть, пренебрегали своими обязанностями.

Забравшись в дом, я отряхнул рубашку и обнаружил, что порвал ее, зацепившись за торчавшие из рамы острые края разбитого стекла. Хорошим тоном было бы смести осколки и залатать окно, но я плюнул на это и направился в спальню.

Впервые совершив что-то вызывающее и порицаемое, я был крайне удивлен тем, что меня не мучит совесть. Подумаешь, окно! Этот дом принадлежит древнему вампиру, который устроил детский сад для себе подобных в катакомбах под кладбищем. Моя жизнь превратилась в неконтролируемый хаос, а я просто смирился и стал вести себя так же, как окружившие меня люди. И нелюди.

Забравшись в постель, я обхватил себя руками, но продолжал дрожать.

Разум, казалось, пытался защититься от разрушительного влияния исповедей вампиров: я не мог вспомнить и доли того, что выслушал. Погони, убийства, предательства – все смешалось, превратилось в склизкую, непроницаемо-черную материю, щупальцами обвившую мою душу.

«Он читал мои мысли. Он хотел, чтобы я попросил сделать меня вампиром».

Безумие!

Даже не будь я священником, это предложение вызвало бы во мне лишь отторжение!

Вечная жизнь…

Перевернувшись на спину, я уставился в потолок.

Возможность увидеть весь мир. Возможность смотреть в будущее без страха. Никаких болезней. Никакой усталости. Вечно юное, сильное тело.

– Будь ты проклят! – Я ударил кулаком по матрасу в приступе бессильной ярости.

Он заразил меня! Посеял семена мечтаний, которым не суждено сбыться! Уродливые ростки уже начали всходить, тлетворный запах цветов зла щекотал ноздри.

Сотни лет жизни. Бесконечные рассветы. Возможности, о которых я никогда не задумывался.

Но что станет с моей душой?

«А есть ли у тебя душа?»

Голос Александра поселился в моем измученном разуме. Против воли я слышал его и задумывался над каждым сказанным словом.

«А что, если он прав?»

Хотелось плакать.

– Я всего лишь человек. – Мое неразборчивое бормотание прерывалось сдавленными всхлипами. – У меня нет сил, боже. Это искушение… Он дьявол, дьявол во плоти! Я клялся помогать людям, клялся, что не предам Церковь, но… Мне следовало сбежать.

Слезы жалости к себе покатились по щекам.

Сбежать! Как же просто это звучало… Если я покину этот проклятый дом, сожгу мосты и скроюсь от Охотников, они доберутся до Оскара. Им нет дела до того, кто именно из Тирреллов возьмет в руки оружие и вступит в схватку с Чудовищами: Охотникам просто нужны потомки людей, веками связанных с Обществом.

– Нельзя позволить им испортить жизнь брату, – прошептал я, вытирая слезы. – Нет, ни за что…

Пусть страх сковывал меня, пусть душа дрожала от ужаса, я не мог отступить. Я должен был стать тем, кем был рожден, продолжить дело предков и защитить Оскара от сокрытых во тьме кошмаров.

– Но вампиром я не стану. – Раздавшийся в тишине комнаты голос был твердым. – Никогда.

– Не думал, что у тебя хватит на это смелости.

Открыв глаза, я уставился на нависшего надо мной Александра. Он изучающе разглядывал меня, кривя губы в усмешке.

– О чем ты? – прохрипел я, смаргивая остатки сна.

– Ты разбил окно.

– У меня не было ключей.

– Прежде ты бы подался куда угодно, лишь бы не совершать такой вопиющий акт вандализма.

– Мне было холодно. Думаю, я мог подхватить болезнь легких. Мое пальто…

– Я бросил его в гостиной, – сообщил Александр. – Было опрометчиво уходить из убежища без него. Так ты пытаешься сказать, что на преступление тебя толкнула нужда?

– Хочешь услышать, как я оправдываюсь? – Я раздраженно отпихнул Александра и сел. – Не бывать этому. Больше нет.

– Ты не раскаиваешься?

– Ни капли.

– Потрясающе! – Александр выпрямился и восхищенно присвистнул. – Всего за несколько недель мне удалось превратить набожного недоумка в матерого…

– Я никогда не был недоумком, и тебе это известно.

– Он огрызается!

– Который час?

Александр неопределенно пожал плечами.

– Вечереет.

– То есть ты даже не подумал о том, что со мной будет на улице в такую погоду?

– А должен был? Прости, но домашних животных у меня не было очень давно. Я отвык заботиться о ком-то кроме себя.

– Так я домашнее животное?

– Со скверным нравом. Очень невоспитанное, – подтвердил Александр.

Поднявшись с постели, я толкнул его в грудь.

– Хочешь начать драку? – В шепоте Александра я услышал угрозу.

– Если это поможет поставить тебя на место, то, пожалуй, да.

Я больше его не боялся. Разумом понимал, что в схватке с вампиром мне не победить, но желание отстоять себя было куда сильнее, чем страх перед разбитым носом.

– Мы партнеры, Александр, – как мог спокойно произнес я. – Пусть мне недостает опыта и навыков, но я отпрыск древнего семейства Охотников. Ты мой учитель, наставник, если хочешь, но не нянька. И я не позволю тебе вытирать об меня ноги.

– Я что, обидел тебя? – Пятнистые брови озадаченно изогнулись. – Прежде ты не вспыхивал, словно спичка, поднесенная к огню.

– Прежде я считал, что должен все терпеть, но вдруг понял, что в вашем безумном, лишенном логики мире значение имеет только сила. Если я позволю тебе обращаться со мной как с глупым мальчишкой, из меня не выйдет Охотника. А ведь именно этого вы и хотели, не так ли? Превратить меня в достойного члена Общества.

Задумчиво хмыкнув, Александр сказал:

– Надо же, этот день настал… А я все думал, когда ты перестанешь подставлять вторую щеку?

– Я не…

– О, еще как! Возлюби ближнего, толкни нижнего… – Александр фыркнул и пригладил волосы. – Наконец-то ты взял в руки факел! Признаться, я потерял надежду. Думал, что ты совершенно бесполезен. Что ж! Добро пожаловать в наш «лишенный всякой логики мир»!

Он развернулся на каблуках и собрался было покинуть спальню, но я окликнул его:

– Александр!

– Да? – Он нехотя остановился и посмотрел на меня через плечо.

– И это все? Ты просто… признаешь меня равным?

– Я не дурак, церковный мальчик. Эти глаза видели многое, и сейчас они видят человека, наконец смирившегося со своей судьбой. Ты сделал выбор. Твои слова звучат уверенно.

– Тогда не называй меня «церковным мальчиком».

– О нет, дорогуша, это уже слишком! – Александр тихо рассмеялся. – Имей совесть!

Мне больше не хотелось драки. Губы сами собой расползлись в глупой улыбке.

Кажется, под крышей этого дома наконец воцарится мир.

Едва я подумал об этом, как дверь внизу распахнулась с таким треском, словно ее выбили пинком. Александр тут же исчез, а я, путаясь в штанинах, поспешил натянуть брюки.

Снизу доносились звуки борьбы и неразборчивые голоса. Справившись с одеждой, я выскочил в коридор и кинулся к лестнице, но застыл на месте, едва преодолев половину ступеней. Разъяренная Мора прижимала Александра к стене, а Мари целилась в него из винтовки. Ее руки не дрожали.

– Что здесь происходит?!

Александр повернулся ко мне и улыбнулся так безмятежно, словно крепкие руки Моры не стискивали его горло.

– Наши друзья…

– С друзьями так не поступают! – рявкнула Морайн. – Ублюдок…

Обратившись густым туманом, Александр выскользнул из ее хватки и появился за спиной Мари.

– Стреляй!

И Мари выстрелила.

В тишине одного из самых престижных районов Лондона выстрел прозвучал настолько дико, что я не сразу понял, что произошло. Только звон в ушах и дыра в стене, у которой мгновение назад стоял Александр, заставили меня поверить в случившееся.

– Вы с ума сошли?! – завопил я.

– Всегда мечтала это сделать! – выпалила Мари.

Ее щеки раскраснелись, светлые волосы прилипли ко лбу, и в этот момент она выглядела совершенно счастливой.

– Хватит, Морайн, я протягиваю тебе оливковую ветвь! – Александр выглянул из гостиной и боязливо покосился на винтовку в руках племянницы.

– Засунь эту ветвь себе в…

– Мора! – укоризненно воскликнул я. – Ради всего святого, объясни, что случилось?!

– Ах, он не сказал тебе? Ну конечно! Он удрал из Нейквилла, прихватив с собой тебя и артефакт для вызова единственного Пожирателя Времени! – Мора раздраженно повела плечом. – Нам пришлось потратить уйму времени на то, чтобы добраться до Лондона!

– Мы тряслись в поезде, – не то пожаловалась, не то просто констатировала факт Мари.

– Вам не нравятся поезда? – притворно огорчился Александр. – Боже, я мог поклясться, что однажды Мора сказала, будто стук колес успокаивает ее…

В то же мгновение Морайн накинулась на него и повалила. Они боролись на полу, но напоминало это не схватку, а дружескую возню: я точно знал, что Александр мог освободиться в любое мгновение.

– Ублюдок! – Мора трясла его и отвешивала оплеухи. – Мы потеряли кучу…

– Я не сидел сложа руки! Прямо сейчас дюжина моих мышат рыщет по Лондону в поисках зацепок!

– Да что происходит?! – Я не выдержал. – Прекрати избивать его и объяснись!

– Будешь мешать ей – я выстрелю. – Мари смотрела на меня своими ледяными глазами, и что-то подсказывало, что это не пустая угроза.

– Не горячись, Аллан все-таки человек.

Мора наконец отпустила Александра и поднялась на ноги. Черные волосы выбились из пучка и рассыпались по плечам, но даже в обрамлении мягких, упругих локонов ее лицо не стало выглядеть менее суровым.

– Вижу, моя племянница усвоила каждый твой урок, – проворчал Александр, поднимаясь.

– Она сообразительная.

– Кто бы сомневался! В ней течет моя кровь.

– Надеюсь, нет, – фыркнула Мари.

– Историю не перепишешь, дорогая, – важно заявил Александр. – Нравится тебе или нет, но мы родственники.

– Мне не нравится.

– О, это я уже понял.

Они сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока в эту молчаливую дуэль не вмешалась Мора:

– Отец Паскаль задержался, чтобы уладить дела прихода. Он вряд ли прибудет вовремя, твоими стараниями, кстати.

– Боже, сегодня что, вечер «повесь на Александра все смертные грехи»? Может, это я приговорил к казни Карла Первого?

– Кто знает, – буркнула Мари.

– Да ты не человек, а концентрированная злоба! – возмутился Александр.

– Сам сказал, что во мне течет твоя кровь. Наслаждайся, – парировала Мари.

Мне ничего не оставалось, кроме как молча наблюдать за перепалкой Охотников.

– Заварю чай, – пробормотал я. – Не убейте друг друга.

– Я с тобой, – неожиданно вызвалась Мари. – Не хочу оставаться с этим в одной комнате.

– Это ежегодно отправляло твоей мамочке деньги на твое образование и содержание. И на пони, кстати, тоже, – буркнул Александр.

– Пони сдох в дороге. Когда мы открыли вагончик, над ним уже кружили мухи, – безэмоционально ответила Мари. – Покажи мне кухню, Аллан.

– Там тебе самое место! – насмешливо выкрикнул Александр нам вслед.

Сразу за этим раздались звук удара и недовольное ворчание Моры.

– Как ты его терпишь…

Мари поставила винтовку у стены и огляделась.

– Он не так плох. – Мои слова прозвучали жалко. – У вас не было времени узнать друг друга.

– Ты правда так думаешь? Он приезжал каждый год. И каждый год я видела, как мой отец превращался в бледную тень самого себя. Думаю, он боялся его. Мама тоже боялась.

Я знал, почему Эдуард странно вел себя в присутствии брата, но рассказывать об этом Мари права не имел: ту беседу с Александром я принял за исповедь, а потому поклялся хранить его откровения в секрете.

– Чай здесь.

– А это что? – Мари заглянула в жестяную банку и поморщилась. – Кофе.

– Я бы не отказался.

– Как ты пьешь эту дрянь? На вкус напоминает жидкую грязь. – Заметив мой взгляд, Мари усмехнулась. – Я знаю, о чем говорю: когда мне было десять, я свалилась с лошади и нахлебалась воды из лужи.

За время нашего непродолжительного знакомства я сделал вывод, что Мари Томеску серьезная девушка, поэтому ее внезапная шутка привела меня в замешательство.

– Подай турку. Пусть меня и воротит от одного запаха этой дряни, я часто варила кофе для отца. Он любил засиживаться в кабинете до глубокой ночи…

Глядя на уверенные действия Мари, я сочувствовал ее потере.

– Он много для тебя значил, – тихо сказал я, заливая чайные листья кипятком.

– Конечно, он ведь мой отец. Был моим отцом. – Она вздохнула. – А твоя семья?

– Сплошное разочарование.

– Мора сказала, что твои родители нарушили какие-то важные правила Общества. Представить не могу, что ты чувствуешь. То есть ты всю жизнь готовился быть священником и вдруг…

– Я стал священником, – напомнил я. – И пока наличие сана не мешает мне помогать Охотникам.

– А если придется убить кого-то? – Мари прищурилась.

– Стараюсь не думать об этом.

– Зря. Мора сказала…

– А вы неплохо сработались, да? – перебил я, надеясь, что Мари поймет, насколько неприятна мне эта тема.

– Она замечательная. Боже, Мора… Я бы хотела быть такой, как она.

– Смелой? – Я невольно вспомнил нашу первую встречу.

– Смелой, умной, настойчивой! – Мари повернулась ко мне, ее глаза сияли. – Она знает столько удивительных вещей! Такому не научит ни один учитель.

– Стрелять из винтовки, например? – Я улыбнулся.

– И не только! Арбалеты, холодное оружие… А по пути в Лондон мы затачивали колья!

Я вдруг понял, что фраза, оброненная Мари в подвалах церкви Нейквилла, оказалась чертовски верной: эта хрупкая девушка, эта роза, выросшая на благодатной английской почве, могла стать куда лучшим Охотником, чем я. И прямо сейчас, стоя у плиты, Мари уже была готова к встрече с Чудовищами. В отличие от меня.

– Я рад, что хотя бы один из нас испытывает удовольствие от всего этого, – выдавил я, пытаясь улыбаться.

– Не стану напоминать тебе о роли женщины в нашем обществе. – Мари ловко собрала растрепавшиеся волосы в пучок и закрепила его вилкой. – Моя жизнь должна была быть размеренной и предсказуемой, а теперь… Мама была в ярости, когда я заявилась к ней и сказала, что уезжаю с Охотниками.

– Леди Эмма наверняка переживает. Кто отпустит дочь в такое приключение со спокойной душой?

– Для спокойствия души у нее есть еще две дочери.

– Ты же понимаешь, что…

– Ах, Аллан, не нужно! Я просто хочу следовать зову сердца. Разве это плохо?

– Нет. Думаю, нет.

– Вот и закончим на этом. Мои семейные дела – не твоя забота. Прости, если прозвучало резко, но…

– Я понимаю, не извиняйся. Отнесу чашки в столовую.

Мари была права: дела семейства Томеску меня не касались. Я не мог поучать взрослую девушку, не мог принуждать ее делать то, что считал правильным. В конце концов, Господь подарил людям свободу воли…

– …а когда понял, что созданные по образу и подобию отпрыски не хотят делать то, что Ему нужно, попытался утопить их.

От неожиданности я уронил одну из чашек, и на моих глазах тонкий фарфор превратился в горстку мусора.

– Этому сервизу сотня лет, – беззлобно сообщил Александр. – Я привез его из Китая.

– Не мог бы ты прекратить подслушивать мои мысли?! – прошипел я, поставив уцелевшую чашку на стол.

Раздосадованный, я вернулся на кухню за салфеткой. Привычка Александра влезать в мой разум должна стать следующей темой для серьезного разговора. Собирая осколки, я поранил ладонь, капли крови упали в чайную лужу, и Александр, бесстрастно наблюдавший за мной из столовой, насмешливо спросил:

– Можешь сделать то же самое, но над моей чашкой?

– Иди к черту, – буркнул я.

Развоплотившись, Александр появился рядом, его лицо ожесточилось, а глаза… Глаза превратились в два горящих пламенем обсидиана, поглотивших зрачок.

– Я не шутил.

– Что вы здесь делаете?

Появление Моры вырвало меня из оцепенения. Вскочив, я кинулся прочь, бросив только:

– Я просто разбил чашку!

Час назад мне казалось, что Александр больше не выглядит пугающим, но сейчас…

Проклятье! Сколько бы ни прошло времени, как бы мы ни сблизились с Александром, Чудовища останутся Чудовищами и моя человеческая природа будет отвергать их.

Вернувшись в столовую, я поставил чашку перед Морой и отметил, что чаю Александр предпочел вино.

– Ты говорил, что не терял времени даром, – напомнила Мора, пристально глядя на него. – Выкладывай.

– Что ж, раз ты просишь… Так и будешь стоять?

Я поспешно сел на свободный стул и приготовился слушать. Мари подвинула ко мне мой кофе и улыбнулась краем губ.

– Спасибо.

Присутствие людей помогло справиться с накатившим удушливым ужасом. Изо всех сил я старался скрыть скверное самочувствие, но, подняв взгляд, увидел, что Александр всматривается в мое лицо.

– Итак, мы посетили Ту Сторону, – начал он.

Я отпил кофе. Вечер обещал быть долгим.

Глава 16

Рассказанное Александром не удовлетворило Мору. Игнорируя мое замечание, она достала сигареты и закурила. Пепел она стряхивала в тонкой работы блюдце, стоявшее рядом.

– Ничего толкового. – Ее ногти постукивали по отполированной до блеска столешнице.

– Мышата узнают больше, – пообещал Александр. – Им просто нужно время.

– Пока мы здесь сидим, неизвестные похищают Чудеса! Это нарушение их прав.

– Напомню, что ни в одной из стран эти права не зафиксированы ни в одной из чертовых бюрократических бумажек.

– И тем не менее мы веками следим за тем, чтобы…

– Да-да, знаю, не трудись. – Александр взмахнул рукой. – Ну и вонь! Прошу тебя последний раз: выйди на крыльцо!

– Отстань, – буркнула Мора.

– Табак делает твою кровь отвратительной.

– Кстати, когда ты в последний раз ел?

Александр не ответил, Мари же прищурилась, наблюдая за дядей.

– Выглядишь бодрым, – продолжила Мора. – Меня рядом не было, от семьи брата ты не питался довольно давно… Ну-ка…

Не успел я опомниться, как Морайн вцепилась в ворот моей рубашки и бесцеремонно оголила шею.

– Ага, понятно. Ты нашел новый источник крови?

– У меня не было выбора, – бросил Александр.

– Если бы ты не бросил нас…

– Ох, прекрати! Сколько еще раз мне нужно извиниться?

– Ты не извинился ни разу! – возмутилась Морайн.

– Подумаешь!

– Он принуждал тебя? – вдруг спросила Мари.

Я покосился на нее и покачал головой. То, что произошло в подвале мадам Офуды, мне не понравилось, но и принуждением не было.

– Неужели ты считаешь меня насильником? – Александр преувеличенно трагично вздохнул.

– Ты брал нашу кровь без позволения, – напомнила Мари.

– В вашем случае это плата за покровительство. Многовековая традиция семьи Томеску, если ты забыла.

– Мы могли справиться без тебя.

– Неужели? Твоя матушка умеет только закатывать приемы и спускать деньги на платья, а покойный отец провел всю жизнь за мольбертом. Не припомню, чтобы покупатели стояли в очереди за его работами, – зло прошипел Александр. Он с такой силой вцепился в столешницу, что по лакированной поверхности пошли трещины.

– Ты!.. – Мари вскочила. – Чудовище!

– А ты – кровь от крови Чудовища! – рявкнул Александр.

– Хватит! – неожиданно для себя одернул их я. – Или вы поговорите, или…

– Или что, церковный мальчик? Отшлепаешь нас? – насмешливо осведомился Александр.

– Не знаю, способен ли на это Аллан, но я с удовольствием стану орудием возмездия в его руках, – угрюмо заявила Морайн. – Нужно еще раз наведаться на Ту Сторону. У меня есть пара информаторов, думаю, им есть что рассказать.

– Неужели ты думаешь, что твои информаторы лучше моих? – Александр пригладил волосы и скривился.

– Пойдешь со мной, не хочу оставлять тебя рядом с Мари. – Мора сделала вид, что не услышала его.

– Я против, – тут же вмешалась Мари.

– Прости, но в этот раз твоего мнения я не спрашиваю. – Мора похлопала ее по плечу. – Ты обязательно увидишь Ту Сторону, но не сегодня. Отдохни, прими ванну… И прекрати жалобно смотреть на меня.

Морайн и Александр быстро собрались и ушли, оставив нас с Мари в прокуренной столовой. Они не сказали мне ни слова, словно позабыв о моем существовании, но вместо обиды я испытал прилив благодарности: тащиться на Ту Сторону совершенно не хотелось, а после утренней прогулки саднило горло.

– Ты бывал там? – спросила Мари.

– Да.

– Расскажешь?

– Мне удалось увидеть лишь жрицу вуду. Приятная женщина. – О встрече с Папой Легба я решил умолчать, как и о баргесте.

– Мне кажется, Мора не воспринимает меня всерьез, – неожиданно пожаловалась Мари. – Да и остальные Охотники тоже. Отец Паскаль отговаривал меня от поездки до тех пор, пока не тронулся поезд, можешь себе представить?

Что я мог сказать, чтобы не обидеть сидевшую передо мной хрупкую девушку?

– Они просто беспокоятся.

Прозвучало жалко.

– Скажи правду, – потребовала Мари. – Ты тоже считаешь, что в Обществе мне не место?

– Ты нежный цветок, выращенный в теплице, – выпалил я. – Все вокруг боятся, что ты не выживешь в суровой…

– Нежный цветок?

Судя по тону, я серьезно обидел ее. Мари привстала, оперлась на стол и подалась вперед, неотрывно глядя мне в глаза. Светлый локон соскользнул с ее плеча, и его кончик упал точно в чашку с недопитым чаем, но девушка не заметила этого.

– Я не цветок, Аллан. – В ее взгляде блеснула сталь. – Я манцинелла^[17].

Мари покинула столовую, оставив меня одного. Обмякнув, словно этот разговор стоил мне последних сил, я прикрыл глаза и допил холодный кофе.

Может, стоило рассказать Мари о том, как на самом деле погиб Эдуард? Ее ненависть к Александру лишь крепнет, а то, как она не раздумывая выстрелила в него…

– Боже, – пробормотал я, – дай мне сил.

Остаток вечера мы с Мари делали вид, что не замечаем друг друга: я привел в порядок кухню, проветрил столовую, чтобы избавиться от запаха сигарет Морайн, а после развел огонь в камине и сел в кресло, надеясь почитать. Мари же приняла ванну и спустилась завернутая в большой мужской халат. Язвительное замечание, что он наверняка принадлежит Александру, я оставил при себе.

– Что читаешь?

– «Айвенго», – нехотя ответил я. – Первое, что попалось под руку.

– Любишь приключения? – Мари усмехнулась и села на диван.

– Только на страницах книг.

– Странно слышать это от потомка древнего рода Охотников.

– Так же странно, как видеть леди, стреляющую из винтовки в гулей, – парировал я.

Какое-то время мы сверлили друг друга взглядами. Мари заговорила первой.

– Ты недолюбливаешь меня за то, что я ненавижу Александра?

– Недолюбливаю? Брось. – Я понял, что почитать не удастся, и закрыл книгу. – Ваши семейные дела меня не касаются. Но не могу не сказать, что ты довольно резка с ним.

– Из-за него я потеряла отца, если ты забыл. А еще, – Мари подалась вперед, – он не человек. Об этом ты, я полагаю, тоже успел забыть. Нет, не смотри на меня так! Я знаю, каким обаятельным может быть дядюшка! Образованный, галантный, умеющий поддержать беседу аристократ…

– Галантный? – Я фыркнул. – Мы точно говорим об одном человеке?

– О вампире, Аллан. – Мари поджала губы.

– Тебе так претит его природа?

– А тебе нет? Такие, как он, не должны существовать. Это противно природе и Богу.

– Если вампиры живут среди нас, значит, их тоже создал Господь. Как и всех нас.

– Сложно представить, что он мог создать подобных тварей.

– Многим атеистам сложно представить, что Господь позволяет умирать детям, но это не отменяет того факта…

Наш разгорающийся спор прервал стук. Переглянувшись, мы настороженно уставились на запертую входную дверь.

– Кто это может быть? – шепотом спросил я.

– Откуда мне знать? Стоит открыть? – так же тихо ответила Мари.

– Не думаю, что это разумно.

– Прятаться глупо, огни свечей и пламя камина видно через окно. Кто бы это ни был, он точно знает, что в доме кто-то есть.

– Сделаем вид, что хозяин в ванной и не слышит стука, – предложил я.

Мы затаились, словно нашкодившие дети. Как ни странно, стук не повторился, но внезапно проснувшееся любопытство заставило меня подняться и прокрасться к входу.

– Что ты делаешь? – прошипела Мари.

– Хочу посмотреть… Что это?

На крыльце лежал коричневый конверт, прижатый камнем. Убедившись, что рядом никого нет, я поднял его и вернулся в дом.

– Это послание, – сказал я, войдя в гостиную.

– Для Александра?

– Дом принадлежит ему, было бы странно оставлять письмо кому-то другому.

– Со мной произошло достаточно странных событий, чтобы предполагать что угодно. Давай посмотрим, что внутри?

Усевшись рядом с Мари, я с сомнением глянул на непримечательного вида конверт. Стоило ли рисковать, распечатывая его? За сотни лет жизни Александр мог обзавестись десятком серьезных врагов, а в конверте могли оказаться… например, споры черной язвы^[18].

– Дай сюда.

Мари явно не разделяла моих опасений: ловко выхватила конверт и вскрыла его. Достав блестящую черную пластину, она бегло осмотрела ее и резюмировала:

– Это приглашение.

Пластина оказалась листом плотной глянцевой бумаги. На черном фоне едва проступали два слова, написанные алым: «Завтра вечером».

– Мне казалось, приглашения выглядят иначе, – пробормотал я.

– Только если это не приглашение на какую-нибудь тайную встречу. Здесь даже имени нет! Могу поспорить, что это сделали на случай, если оно попадет не в те руки. К тому же адреса тоже нет, значит, приглашенный точно знает, куда следует отправиться.

Мари говорила убедительно, поэтому я легко согласился с ней.

– С другой стороны, это может быть угрозой… – вдруг добавила она, прищурившись. – Уверена, дядюшка успел насолить многим людям.

– Об этом я подумал в первую очередь. Нам не стоило совать нос…

– Ты точно отпрыск Охотников? – перебила Мари. – Только и делаешь, что опасаешься и раздумываешь. Иногда нужно действовать, Аллан.

– Но не так поспешно, – отрезал я, возмущенный поучительными нотками в ее голосе. – В конверте могло оказаться что угодно. И, прошу тебя, прекрати говорить со мной так, будто охотишься много лет. Насколько мне известно, ты буквально вчера выпорхнула из гнезда и примкнула к Обществу, как и я.

Смущенной Мари не выглядела, наоборот – задрала подбородок и, глядя на меня с нескрываемым возмущением, ответила:

– Просто напомню, что моя семья годами жила бок о бок…

– С вампиром, да, я знаю. И это все еще не дает тебе права считать себя особенной, цветочек.

Не знаю, что на меня нашло, но горячая волна вдруг прокатилась по позвоночнику, прибавив уверенности. В груди словно заворочался огромный зверь, спавший много лет. Я чувствовал его дыхание и ярость, мои легкие превратились в меха, а изо рта, казалось, вот-вот вырвется струя огня. Что-то подобное я испытал утром, разбивая окно.

– Общение с Александром не пошло тебе на пользу, – зло бросила Мари. – В Нейквилле ты казался мне… другим.

– Слабым? Неспособным поставить на место заносчивую дочь богатых родителей? – Я усмехнулся. – Ты тоже не выглядела такой…

«Сукой», – подсказал внутренний голос.

«Заткнись», – мысленно ответил ему я.

Не знаю, что вдруг случилось, но с лица Мари исчезло выражение неприязни и раздражения. Она откинулась на спинку дивана, закрыла лицо ладонями и сказала:

– Это все Александр. Когда вижу его… Поверь мне, Аллан, ни разу в жизни я не желала никому зла, но он отнял у меня отца! – Мари выпрямилась и схватила меня за руку. Заискивающе вглядываясь в мои глаза, она продолжила: – Мы жили в мире. Мой отец был прекрасным человеком: возвышенным, утонченным, он получил замечательное образование, а его картины… В них была душа. Он без памяти любил нас, но когда приезжал Александр… Все менялось. Отец боялся собственной тени, переставал есть, таял на глазах! И так каждый год. Повзрослев, я пыталась убедить его перестать поддерживать связь с дядей, но отец слишком сильно боялся его. Он…

– Ты не знаешь всей правды, – выпалил я.

Мари прищурилась. Я, поняв, что сболтнул лишнего, поджал губы.

– С чего ты взял, что тебе известно больше? – наконец спросила Мари.

– Ни с чего.

– Лжешь!

– Я просто хотел сказать, что ты несправедлива к Александру. Вы хотя бы раз говорили друг с другом откровенно?

– Мой дядя – шут и лжец, с ним невозможно говорить серьезно.

– Вынужден с тобой не согласиться.

Мы могли спорить до глубокой ночи, но Мари вскочила и умчалась на второй этаж. У меня не было ни малейшего желания останавливать ее, поэтому я просто открыл книгу и продолжил читать.

Поблескивающее в свете свечей приглашение, оставленное на журнальном столике, заставляло меня снова и снова мысленно гадать, кто и зачем мог его прислать.

Должно быть, меня сморил сон, потому что проснулся я от звука голосов. Говорившие не пытались остаться незамеченными, поэтому я быстро узнал напористую речь Морайн и грассирующий французский Александра.

– …ничего нет! Общество будет недовольно. И прекрати бросаться проклятиями!

– У меня нет информации, но только пока. Просто наберись терпения.

– Промедление может стоить кому-то жизни!

– И что я могу сделать? Родить… О, Аллан. Я думал, ты давно спишь.

– Спал. – Я поднял книгу. – Зачитался и уснул в кресле. Тебе кое-что принесли.

Морайн успела схватить приглашение первой. Она покрутила его в пальцах и спросила:

– В какое еще тайное общество ты успел вступить?

– У меня нет на это времени. – Александр присмотрелся к едва заметной надписи. – Понятия не имею, что это такое. С чего ты взял, что это предназначалось мне?

Пожав плечами, я ответил:

– Конверт оставили на крыльце и прижали камнем. Дом принадлежит тебе, поэтому я…

– Да-да, логичный вывод, понятно. – Александр выхватил приглашение из рук Моры и обнюхал его. – Хм… Запах смутно знакомый. Кажется, я знаю, кто мог подбросить это.

Мы с Морой переглянулись. Александр же спрятал приглашение в карман и направился к двери.

– И ты ничего нам не расскажешь? – возмутилась Морайн.

– Разберусь со всем утром! Уверен, джентльмен, подбросивший это, сладко спит. Я и вам рекомендую последовать его примеру – кто знает, сумеете ли вы отдохнуть завтра?

– Джентльмен?

Проигнорировав мой вопрос, Александр скрылся в коридоре. Я вернул книгу на полку и посмотрел на Мору – Охотница выглядела измотанной.

– Думаю, он прав. На тебе лица нет, – сказал я.

– Ты тоже выглядишь так себе, – вяло огрызнулась она. – Александр рассказал о баргесте. Мне очень жаль.

– Говоришь так, словно я вот-вот умру, – неудачно отшутился я.

– Баргест – страж мертвых.

– Да, мне уже рассказали. Как раз перед появлением Папы Легба.

Чего я не ожидал, так это внезапных объятий. Морайн обхватила мою шею руками и провела горячими ладонями по спине.

– Не самое удачное начало работы с Обществом, – тихо сказала она. – Столько событий… Должно быть, ты едва держишься.

Мог ли я сказать, что все в порядке? Мог ли сделать вид, что успел привыкнуть к Охотникам, Чудесам и Чудовищам?

– Да, – выдохнул я, решив не осквернять зарождающуюся дружбу ложью. – Думаю, это самый странный период моей жизни.

– То ли еще будет. – Мора отстранилась. – К этому просто нужно привыкнуть.

– К тому, что рядом находится вампир, а в сумраке рыщут древние создания, которых все считают всего лишь выдумкой?

– Если тебе удалось ужиться под одной крышей с Александром, то все остальное уже не будет настолько ужасно. – Морайн ободряюще улыбнулась. – Как Мари? Вы ладите?

– Не сказал бы, – признался я. – Она одержима местью. Ты знаешь, как погиб ее отец?

– Александр не рассказывал мне об этом. Неужели… Боже, он поделился этим с тобой?

Оскорбившись, я спросил:

– А что со мной не так?

– Прости, я… Я знаю его много лет, он никогда не позволял мне задавать вопросы об Эдуарде. – Мора мягко добавила: – Возможно, ты напоминаешь ему брата.

– Видимо, именно поэтому он постоянно унижает меня.

– Это его способ выразить любовь. Ему сотни лет! Не удивлюсь, если Александр вообще позабыл, что такое чувства. Не будь так строг, он очень старается быть человечным.

– Иногда его выходки сводят меня с ума.

– Однажды он переоделся женщиной, чтобы втереться в доверие к подслеповатому, но ужасно влиятельному Коллекционеру, – прошептала Мора.

– Боже!

– Так что спешу заверить: ты не видел и части его… талантов.

Я вдруг понял, что Александр был прав: из всех окружавших меня людей и Чудовищ Морайн оказалась самой понимающей и мягкой. За суровой внешностью скрывалась чуткая душа, и, кажется, я только что увидел ее свет.

– Храни тебя Бог, – прошептал я, устало вздохнув. – Мне нужно было поговорить с кем-то, кому не чужды человеческие терзания.

– Для этого я оставила вас с Мари наедине, но, кажется, девчонка только сильнее погружается в ледяную пучину ненависти. Им нужно поговорить… Но Александр никогда не станет оправдываться.

– А Мари не станет слушать, – подтвердил я.

– Ответь мне на вопрос, – вдруг попросила Мора.

Я с готовностью кивнул.

– Раз ты знаешь, что случилось с лордом Томеску… Александр имеет отношение к его смерти?

– Нет, – твердо ответил я. – Он не убивал его.

– Хорошо. Гора с плеч! – Мора улыбнулась. – Я постараюсь поговорить с Мари. А теперь мне нужно поспать.

Оставшись один, я присел на диван и закрыл глаза.

Там, в Нейквилле, мне казалось, что самым сложным станет охота: оружие, Чудовища, убийства, – но как же я ошибался!

Какое-то время я провел в тишине гостиной, а после поднялся на второй этаж и побрел в спальню, но остановился, заметив полосу бледного света под дверью комнаты Александра. Вспомнив его выходку с окном, я нашел в себе смелость войти без стука. Глаза быстро привыкли к полумраку. Я услышал запах парфюма, смешанный с вонью алкоголя. Сам Александр сидел в кресле и, как мне показалось, просто смотрел на луну, свет которой и привлек меня. На мое появление он никак не отреагировал.

– Ты не сказал Море, что не виноват в смерти Эдуарда, – выпалил я.

– Ну и что? – глухо спросил он.

– Она твоя напарница. Этот вопрос, как мне показалось, терзал ее не один год.

– Морайн всегда могла спросить. Прямо. И, поверь мне, она знает, что у нее есть это право.

Я стоял на пороге, не решаясь пройти. Александр указал на стул.

– Можешь сесть, церковный мальчик. Твоя нерешительность уморительна, но сейчас я не в настроении смеяться.

Язвить мне не хотелось, потому я молча переставил стул ближе к окну и сел, сложив руки на груди. Лед в стакане Александра зазвенел, когда он поднес его ко рту.

– Мора… – выдохнул он. – Удивительная женщина. Какой темперамент, какая сила духа… Надеюсь, моя племянница сумеет воспользоваться возможностью и возьмет от наставницы лучшее.

– Вы давно работаете вместе? – осторожно спросил я.

– Она росла на моих глазах, Аллан. Я учил ее стрелять, я взял ее на первую охоту, я вытирал ее слезы, когда погиб ее отец. Я…

– Она твой источник? – прямо спросил я, прищурившись.

– А ты решил отбросить сомнения и приударить за ней?

– Заткнись, – проворчал я. – Мне нужно узнать вас лучше. Я должен понимать, кто прикрывает мою спину, верно?

– Надо же, тебя иногда посещают умные мысли… – Александр хмыкнул. – Да, она мой источник. Но я все реже и реже хочу питаться от нее, Аллан. Потому что мне претит сама мысль, что я лишаю ее сил. Она крепкая, но только по человеческим меркам. Для меня она всего лишь… дитя, которое я хочу оберегать.

– Ты хочешь оберегать всех, – заметил я. – Мору, мышат…

– Не всех, – резко перебил Александр. – Только тех, кто мне по какой-то причине дорог. Порой мне кажется, что я могу вернуть давно утраченное. И, словно утопающий, цепляюсь за эту соломинку в надежде исправить хоть что-то. – Он вздохнул. – В надежде почувствовать…

Невысказанные слова, казалось, давили на мои плечи. Горе Александра, похороненное в небьющемся сердце, явило себя, и каждая его фраза была пропитана им.

– Поговори с Мари, – осторожно предложил я. – Ты любишь ее и не заслуживаешь ненависти.

– Она была чудесной девчушкой в детстве. – Александр мягко улыбнулся. – Так похожа на мать, но в каждом жесте – Эдуард. Наша порода. Сейчас это кажется невероятным, но она обожала кататься на моих плечах. И нет, Аллан, я не стану говорить с ней. Ей нужен тот, на кого можно спустить собак, тот, кого можно обвинить. Ненависть – это вечный огонь в ее груди, если он угаснет, в ней не останется ничего, кроме горя.

– Я не думал об этом.

– У меня было достаточно времени, чтобы прийти к этому выводу.

Мы молчали. Александр медленно моргал, разглядывая луну, я же каждой порой пытался впитать его присутствие, надеясь научиться смотреть в людскую суть так же глубоко.

– Это приходит со временем.

Я вздрогнул.

– Ты снова залез в мои мысли?

– Ты думаешь слишком громко, – парировал он.

– У меня нет такого количества времени, – выдохнул я, ощущая болезненное разочарование.

– Я могу поделиться своим.

Александр предложил ненавязчиво, но я сжался, стиснул кулаки, будто он мог наброситься на меня в это самое мгновение.

– Нет.

Мой отказ прозвучал жалко.

– Тогда иди спать, Аллан. Если вечность не кажется достаточно привлекательной, тебе необходимо заботиться о смертном теле, чтобы оно дожило до старости.

Он снова оставил меня балансировать на тонкой грани между «невозможно» и «а что, если?..». А я… Я поднялся и вышел из спальни, закрыв за собой дверь.

Неловко переминаясь с ноги на ногу, я выглянул из-за угла, чтобы убедиться, что нас никто не преследовал. За моей спиной раздался смех.

– Нас не могли увидеть, – бросил Александр. – Я очень быстр.

Стоило отдать ему должное: он не врал.

Когда Александр велел мне забраться ему на спину, я долго упирался, предлагая вызвать кеб, но строжайшая секретность, в которой требовалось провести «операцию», оказалась важнее. Так я узнал, что вампиры способны преодолевать довольно большие расстояния с немыслимой скоростью. Ветер с такой силой хлестал меня по лицу, что пришлось закрыть глаза. В ушах стоял гул, похожий… Я не знал, с чем можно его сравнить.

Оказавшись в Марилебоне, Александр остановился и позволил мне сползти с его спины. Ноги едва держали меня, поэтому, вместо того чтобы тут же скрыться в тенях, нам пришлось стоять у ограды, дожидаясь, пока слабость меня отпустит.

– Я могу взять тебя на руки.

Должно быть, мой взгляд был достаточно красноречив: Александр поджал губы и замолчал.

В конце концов мы добрались до нужного адреса и затаились позади двухэтажного особняка.

– В этом районе жил лорд Байрон, – сообщил Александр, аккуратно вскрывая замок длинным когтем.

– Очень за него рад, – пробормотал я.

– Ты что, напуган? Боже, Аллан, на днях ты разбил окно в моем доме. Почему в момент, когда в твоей глупой голове появилась эта идея, ты боялся констеблей меньше, чем сейчас?

– Ты бы не позволил им упечь меня за решетку, – заявил я.

– Нет уж, сэр, вы бы провели ночь в клетке.

– Ни за что не поверю.

– Откуда столько само… – Замок щелкнул. – Что ж, время пришло. Заходи, быстрее.

Мне стоило немалого труда ничего не перевернуть: в пустой темной кухне не было видно ничего, кроме зыбких очертаний предметов. Я едва переставлял ноги, тогда как Александр двигался легко и непринужденно. Устав ждать, он вцепился в мой рукав и потащил меня за собой.

– С чего ты взял, что все спят? – прошипел я. – Слуги встают рано.

– Не настолько. К тому же я легко заставлю их забыть о нашей встрече.

– Тогда почему…

– Потому что мои силы не безграничны. Если нас застукает толпа, я ничем не смогу помочь тебе.

– Мне? А как же ты сам?

– Я сбегу.

Подавив возмущение, я громко засопел. Сбежит! Бросит меня на растерзание констеблям!

То, как хорошо Александр ориентировался в чужом доме, вынудило задать очевидный вопрос:

– Ты уже бывал здесь?

– Нет. Но я чувствую гадкий запах парфюма, который отпечатался на приглашении. Он и ведет меня.

По лестнице мы поднялись быстро, ни одна ступень не скрипнула под нашим весом. Я слепо следовал за Александром, стараясь производить как можно меньше шума, а он уверенно вел меня по устланному ковром коридору.

– Здесь. – Александр остановился и положил ладонь на ручку двери. – Говорить буду я, а ты просто постарайся не мешать мне.

«Зачем ты взял меня с собой?» – хотел спросить я, но боялся нарваться на очевидный ответ. В конце концов, отец Паскаль поручил Александру мое обучение, а проникновение в чужие дома, как я догадывался, было вполне обычным делом для Охотников.

В спальне я тоже почувствовал аромат парфюма, о котором твердил Александр. Казалось, хозяин дома просто опрыскивает им занавески и все вокруг – настолько концентрированным оказался запах. И вдруг я вспомнил! Осознание озарило разум, но ничего сказать я не успел: Александр уже навис над разбуженным хозяином особняка.

– Что здесь происходит? – пробормотал он.

– Виконт, рад нашей встрече. – Александр склонился ниже.

– Князь?..

– Зачем ты подбросил мне приглашение?

– Что вы…

Аура Александра расползлась по комнате, но на этот раз ее сокрушительная мощь обрушилась не на меня, а на бледного виконта, замершего перед вампиром, словно кролик перед хищником.

– Зачем ты подбросил мне приглашение и что это значит? – вкрадчиво спросил Александр.

– Мы решили, что ты заслуживаешь доверия. Большинство членов клуба проголосовали за то, чтобы ты присоединился к нам. После этого мне выпал жребий доставить тебе приглашение. Тебя не оказалось дома, и я…

– Оставил его на крыльце. Приглашение на тайную встречу тайного клуба. Боже, если в твоей общине все обладают таким скудным умом… – Александр вздохнул. – Это мероприятие связано с похищением Чудес и Чудовищ?

Виконт неопределенно замычал.

– Хорошо, оно вообще связано с Чудесами и Чудовищами?

– Определенно, – тут же ответил хозяин дома.

– Мне угрожает опасность?

– Я не знаю.

– Кто-то из твоей общины желает мне зла?

– Я не знаю.

– Запиши адрес дома на бумаге.

Путаясь в одеяле, виконт выбрался из постели и протопал к столику. Александр наблюдал за ним, сложив руки на груди.

– Пожалуйста.

Когда бумага оказалась в руках Александра, он уложил виконта, по-отечески чмокнул в лоб и прошептал:

– А теперь спи. С восходом солнца ты забудешь о нашей встрече и никогда не вспомнишь о ней.

Мы покинули спальню и быстро спустились по лестнице. Когда я закрывал за нами дверь черного входа, наверху кто-то проснулся – отблеск света упал на стену, выхватив из полумрака уродливые картины.

– И ради этого мы мчались сюда? – недовольно осведомился я. – Беседа не заняла и десяти минут!

– В следующий раз позвонишь подозреваемому, а на прощание попросишь его пообещать, что он никому не расскажет о вашем разговоре, – бросил Александр. – Мы узнали достаточно.

– Откуда ты знал, что твой дар убеждения сработает? Ведь Генри…

– Я не знал. – Александр пожал плечами. – Если бы он не сработал, я бы просто сбежал.

В его взгляде поблескивали озорные искры. Я понял, что он всего лишь играет со мной, потому закатил глаза и спросил:

– Ты собираешься на прием?

– Разумеется, меня ведь пригласили.

– Морайн не отпустит тебя одного.

– Она мне не мать. К тому же я подумываю взять с собой тебя.

Прищурившись, я медленно произнес:

– Но в приглашении не написано, что ты можешь привести сопровождающего.

– Обратного там также не написано. Залезай.

Александр присел, жестом приказывая мне забраться ему на спину.

– А мы не можем воспользоваться кебом?

– Прекрати ворчать! Ты так юн, а брюзжишь как старый немощный…

– Боже, хорошо! Только перестань сравнивать меня со стариками, могильным мхом и… Чем там еще?..

Я едва не свалился, когда Александр сорвался с места. Остаток пути мне пришлось молчать.

Как я и предсказывал, Морайн наотрез отказалась отпускать Александра на прием одного. Она привела множество аргументов в пользу того, что действовать нужно осмотрительно, но все они разбивались о ледяные «не тебе решать» и «мне виднее».

– Ты ведешь себя как ребенок! – возмутилась Мора. – Там может случиться что угодно!

– Это всего лишь закрытый джентльменский клуб, самое страшное, что там может произойти, – это оргия.

Мари фыркнула и откинулась на спинку стула. Я же покачал головой, смущенный упоминанием разврата.

– Ты уверен, что никто из твоих богатых дружков не знает о твоей природе? – Сдаваться Мора не собиралась.

– Они не видят дальше кончика своей сигары, дорогая. Иногда я не понимаю, как они умудряются зарабатывать деньги, ведь Господь не вложил в их головы ни унции ума…

– Твой дружок Генри почти прямым текстом сказал, что замешан в похищении Чудес, и ты спокойно принимаешь его приглашение? – Морайн вышагивала вдоль стены столовой, хмуря темные брови. – Там могут быть Ловцы!

– Отличная возможность убедиться в его причастности и покончить с этим. – Меланхолично пожав плечами, Александр допил чай и отставил чашку.

– Ты лучше меня понимаешь, что все это слишком подозрительно.

– Выкручусь.

– Тебя могут пленить! А после – заставить поделиться бессмертием с Коллекционерами! – Мора ударила ладонью по столу. Чашки жалобно звякнули. – И тогда на нашу голову свалится целый ворох проблем!

– Я решаю проблемы, а не создаю их, – заявил Александр. – Просто доверься мне, дорогая.

– В последний раз, когда я тебе доверилась, гуль чуть не сожрал Аллана.

Услышав свое имя, я вскинул голову, отвлекаясь от бессмысленного созерцания искаженных отражений Охотников на отполированной столешнице.

– Его я возьму с собой, – пропустив слова Морайн мимо ушей, сказал Александр.

– Ну уж нет, – заупрямилась та.

– Ему нужно набраться опыта. Ты ведь не хочешь, чтобы в рядах Общества стало на одного идиота больше?

– Идиотов нам хватает… – Мора вздохнула. – Хорошо. Но если вы не вернетесь до полуночи…

– До двух ночи, – ввернул Александр.

– …до двух ночи, то я поеду прямо туда и Мари нашпигует собравшихся там толстосумов свинцом.

Моего мнения никто не спрашивал, поэтому мне осталось только последовать за Александром, когда тот позвал меня «выбирать костюмы». Снова оказавшись в его спальне, я замялся на пороге, но Александр тут же вынырнул из шкафа и поманил меня рукой.

– Примерь вот это.

Приняв из его рук рубашку и брюки, я поспешно скрылся в уборной и захлопнул дверь. Призрак вчерашнего разговора преследовал меня, но я отчаянно пытался не зацикливаться.

«Сказанного было слишком мало, – думал я, натягивая одежду. – Я хочу знать гораздо больше, чтобы…»

«Чтобы что, Аллан?»

Я прижал пальцы к вискам и замер на мгновение, позволив себе перевести дух. Бессмертие – какая заманчивая перспектива! Но какая ужасная, какая греховная!.. Мне казалось, что семена соблазна, посеянные Александром еще в Нейквилле, зачахли в моей душе, но я ошибался. Стоило ему вскользь упомянуть об этом, и меня снова охватил постыдный темный восторг.

Справившись с собой, я застегнул рубашку и посмотрел в зеркало. Что ж…

– Тебе помочь? – раздалось из-за двери.

– Я закончил! – громко ответил я. – Можешь войти!

Застыв на пороге, Александр придирчиво осмотрел меня с головы до ног. Судя по выражению лица, ему не очень понравилось то, что он увидел.

– Тебе нужно больше есть. Посмотри, рубашка висит на тебе, как на пугале…

– Так я еще и пугало?

– Особенно когда наряжаешься в свою волшебную черную мантию.

– Это ряса. – Я глубоко вдохнул, стараясь подавить раздражение. – Для тебя вообще нет ничего святого?

– Почему же… – Александр исчез и появился рядом со мной.

Орудуя иголкой с мастерством, которому мог позавидовать иной портной, он принялся утягивать слишком свободную рубашку, закрепляя ткань едва заметными булавками.

– Этому меня научил Дольфи, – с нежностью в голосе пояснил Александр. – Талантливый сорванец… У него золотые руки.

– Ты не ответил, – напомнил я.

– Тебе так хочется узнать, что свято для вампира?

– Для тебя.

– Хм… – Александр продолжал заниматься рубашкой. – Свято то, чего давно не осталось в этом мире: честь, достоинство, искренняя дружба, построенная на доверии… Любовь, что окрыляет, а не тянет ко дну. Повернись-ка… Да, так определенно лучше. А складки скроем фраком.

Пораженный, я стоял и таращился на него, словно истукан.

– Что? – Александр нахмурился. – Слишком тесно?

– Не ожидал услышать из твоих уст слова о дружбе и любви, – признался я.

– Умею удивлять. Любил ли ты, отец Уэйн? Кого-то кроме Господа, разумеется.

– Пожалуй, нет, – признался я. – С раннего юношества мне было понятно, к чему стремится моя душа. Поэтому…

– Ты просто отрекся от всего, как мило.

– А ты? Любил ли ты?

Небрежно бросив игольницу в раковину, Александр спрятал ладони в карманы брюк и наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Тот, кого полюбит вампир, никогда не умрет, – прошептал он.

И рассеялся. Превратился в густой туман и выскользнул из уборной. Спустя несколько мгновений до меня донесся его голос:

– Подойди, церковный мальчик, нам нужно подобрать фрак!

Вздохнув, я поспешил на зов.

Особняк, к которому нас доставил кеб, выглядел до неприличия невзрачным. Не знай я, что за закрытой дверью скрываются члены элитного джентльменского клуба, прошел бы мимо не оглянувшись.

– По-твоему, они должны были установить вывеску на газоне?

Пихнув Александра локтем, я прошипел:

– Прекрати читать мои мысли!

– А ты научись скрывать их.

Мы поднялись на крыльцо, но постучать Александр не успел: дверь открылась сама собой.

– Старый трюк, – буркнул он, переступив порог.

Молчаливая служанка торопливо забрала нашу верхнюю одежду и жестом пригласила следовать за собой.

«Ей что, отрезали язык?» – подумал я, вглядываясь в бледное, изможденное лицо.

Прежде чем распахнуть тяжелые двери, женщина передала нам маскарадные маски, выполненные из легкого металла. Хмыкнув, Александр примерил свою и выдохнул:

– Англичане… Вы все превращаете в цирк.

Служанка отступила в сторону и буквально растворилась в воздухе, оставив нас на пороге роскошного зала, света в котором едва хватало, чтобы разглядеть друг друга.

– И это я тоже видел, – пробурчал Александр.

К нам тут же кинулись официанты в безупречных костюмах. Их лица тоже скрывали маски, на серебряных подносах стояли бокалы и закуски, мне незнакомые.

– Если не уверен – не ешь, – шепнул Александр.

– Нас могут отравить? – так же тихо спросил я.

– У тебя может быть аллергия, глупец.

– Но ты ведь доктор, разве нет?

– Я правда упоминал об этом? Что ж… – Он усмехнулся. – Однажды мне и впрямь пришлось зашивать раны, так что, если посмотреть с этой стороны, не такая уж и ложь…

– Мерзавец, – прошипел я.

– Поживи с мое и поймешь, что не запутаться в собственных выдумках не так уж просто.

– А ты попробуй не врать!

– Здесь собрались вовсе не те, кого я ожидал увидеть, – вдруг пробормотал Александр.

– Что это значит?

– Хм… Где же Генри? Не мешай, просто закрой рот.

Александр принюхался – его ноздри подрагивали, глаза потемнели. Он явно пытался уловить знакомые запахи, но, кажется, не мог.

– Проклятье, – прошипел он. – Я чувствую тошнотворную вонь виконта Шоу, но ни намека на Сомерсета. Забавно, я ведь считал, что все это организовал именно он…

– И что теперь?

– Я облажался. – Александр цокнул языком. – Или меня обвели вокруг пальца, как посмотреть.

– Ты не мог бы объяснить мне хоть что-то? – прошипел я.

Александр отвел меня к стене и, сделав вид, что поправляет воротник моей рубашки, зашептал:

– Я был уверен, что под прикрытием обычного клуба Коллекционеров скрывается более закрытая ячейка, один из членов которой – Генри Сомерсет. После визита к виконту я решил, что Шоу тоже часть этой ячейки, потому притащился сюда, надеясь наконец убедиться в своей правоте и предъявить им обвинение в похищении Чудес. Но, вот так сюрприз, я не вижу здесь ни одного друга Сомерсета, как и его самого, а это значит…

– Что ты ошибся, – нетерпеливо перебил я. – Понятно.

– …что кто-то другой очень хотел, чтобы я здесь оказался. И мне чертовски не нравится не понимать, кто и зачем все это провернул.

Страх сковал меня. Я плохо представлял, чем все может обернуться, но чутье подсказывало: люди, вынудившие нас прийти, вряд ли хотели просто поздороваться.

– Узнаёшь кого-нибудь? – Я нервно теребил рукав фрака.

– Ты выглядишь так, будто украл что-то в спальне хозяина, прекрати дергаться. – Александр легко толкнул меня локтем. – Расслабься.

– Я не могу!

– Смоги! – прошипел он и тут же очаровательно улыбнулся. – Леди Росса!

Пока пожилая леди рассказывала Александру о болезни мужа, я, отойдя в сторону, внимательно разглядывал собравшихся. Смысла в этом не было: гости особняка наверняка вращались в кругах лондонской знати, до которых моя семья недотягивала. Эти разодетые леди и лорды не посещали приемов моей мачехи, а значит, никто из них не мог быть мне знаком.

Один из официантов ловко лавировал между гостями, успевая наполнять бокалы, отвешивать комплименты и улыбаться. Высокий и стройный, он привлекал внимание женщин, я же зацепился за него взглядом лишь по одной причине: растрепанная копна каштановых волос напомнила мне об Оскаре.

Я так и не отправил ему ни одного письма.

«Проклятье, Аллан, ты скверный старший брат».

Юноша приблизился и жестом предложил мне вино. Сдавленно улыбнувшись, я вцепился в тонкую ножку бокала и неуклюже отсалютовал. Официант поклонился и исчез в толпе.

Внезапно свет приглушили. И без того темный зал стал неприветливо-мрачным, музыка стихла, а голоса гостей зазвучали отчетливее. Одна из панелей на противоположной стене бесшумно отъехала в сторону, явив собравшимся непроницаемо-черный проход.

– Я рядом.

Спиной я чувствовал грудь Александра и потому кивнул не оборачиваясь. Стоило признать, что даже в самой неприятной ситуации компания вампира действовала успокаивающе.

Женщина, затянутая в черный костюм на мужской манер, появилась из прохода, толкая перед собой изящную металлическую тележку. На тележке лежала большая деревянная шкатулка, рядом горела удивительно яркая свеча. Гости расступались, позволяя женщине пройти. Докатив тележку до центра зала, та остановилась и медленно открыла шкатулку.

– Набор для уничтожения вампиров! – объявил мужской голос откуда-то из-под потолка. – В него входят: святая вода из Ватикана, серебряные пули, масло чеснока, распятия…

Я оглянулся и увидел, что Александр внимательно разглядывает содержимое шкатулки. На его лице не дернулся ни один мускул, но я чувствовал злую ауру, окутавшую нас.

– Одна унция, – вдруг сказал кто-то из гостей.

– Боже, они ведь не думают, что это барахло стоит дороже? – фыркнула женщина, стоявшая рядом со мной.

– Кто вообще решил купить это? – вторила ей подруга. – Бесполезный хлам.

Набравшись смелости, я едва ли не прижался спиной к Александру и шепотом спросил:

– Ты понимаешь, что здесь происходит?

– Аукцион, – сквозь зубы ответил он. – Аукцион для Коллекционеров.

– А цены?..

– Тройские унции. Продавец не принимает ни фунты, ни доллары – только золото.

Свеча у шкатулки потухла, безликая сопровождающая поспешила укатить тележку, но не успела она исчезнуть, как из скрытого проема появился новый лот. На этот раз гости принялись обсуждать ссохшийся предмет, лежавший на бархатной подушке. У меня не было ни малейшего предположения о том, что это могло быть, зато Александр так выразительно фыркнул, что привлек внимание нескольких человек.

– Перст целителя Пантелеимона! – объявил голос.

Никаких объяснений не последовало, но ставки росли ежесекундно.

– Они действительно знают, кто такой этот… Пантелеимон? – тихо спросил я.

– Ты тоже должен знать, церковный мальчик. Казненный по воле императора-язычника доктор, уверовавший в Христа. – Александр цыкнул. – Занятная, должно быть, вещица.

– И это не обман? Ты застал его живым?

– Пантелеимона? Ты в своем уме? Он жил слишком давно.

Свеча погасла. Похоже, кто-то из гостей вернется домой с пальцем древнего целителя.

Лоты сменяли один другой: сердце вервольфа, ядовитая кровь наги, шкура кицунэ, запертый в кувшине древний демон…

Я поражался тому, с какой яростью Коллекционеры делали ставки. Женщины визжали одна громче другой, трое мужчин сцепились, когда дело дошло до порошка из измельченного рога какой-то мифической твари, отовсюду доносилась отборная ругань. Но окончательно лорды и леди потеряли человеческий облик, когда голос под потолком объявил:

– Живой товар!

Александр сжал мой локоть и придвинулся. Он был напряжен и напоминал скалу, теснившую меня все ближе к первому ряду зрителей. Двое мужчин в масках вкатили в зал… Нет, не резервуар, скорее, вытянутую узкую колбу, наполненную мутной водой. Когда мне удалось разглядеть внутри очертания тела, я дернулся, но Александр заставил меня остаться на месте.

– Не привлекай внимание, – прошипел он.

– Сирена!..

Продолжение фразы утонуло в гомоне пришедшей в неистовство толпы.

– Двенадцать унций! – закричала женщина.

– Семнадцать! – тут же перебил мужчина.

Ставки росли, гости напирали, первый ряд зрителей окружил колбу плотным кольцом. Чьи-то руки ощупывали стеклянные стенки, стучали по ним, пытаясь привлечь внимание существа.

– Она что, сдохла? – недовольно спросил кто-то за моей спиной.

– Это обман! Тварь мертва!

– Заставьте ее двигаться!

Один из сопровождающих достал металлический прут и, дождавшись, пока его напарник отгонит от колбы гостей, коснулся им стеклянной стенки. Я ослеп от яркой вспышки, к потолку взлетели искры. Сирена заметалась в узкой колбе, принялась биться о нее изнутри. Чудовищная пасть открылась, обезобразив и без того уродливое, нечеловеческое лицо, поднялся крик, Коллекционеры отпрянули от колбы, а я… Я стоял на месте, пригвожденный взглядом огромных глаз, в которых было столько боли, что мое сердце едва не разорвалось на куски.

Море, нет, целый океан страданий, невыплаканных слез и горя – вот что я разглядел.

– Она в агонии… – прошептал я. – В агонии!

Моих слов никто не услышал: зал снова наполнился криками, звуками возни и отборными ругательствами. Развернувшись на каблуках, я схватил Александра за грудки и прошипел:

– Мы должны ее купить!

– Ты в своем уме?

– Сколько у тебя денег? – Меня лихорадило. – Сколько у тебя денег, Александр?!

Он схватил меня, закрыл рот ладонью и не позволял вырваться до тех пор, пока свеча не погасла и сирену не увезли из зала.

– Моему брату дурно, – услышал я. – Эта тварь его напугала.

– Ох, бедняжка, – прощебетал женский голос. – Этот мир породил столько уродов, и как их носит земля?

«Это вы уроды! – хотел заорать я. – Вы!»

– Если ты продолжишь брыкаться, я вырублю тебя и вынесу отсюда на руках, сославшись на твое слабое здоровье, – пригрозил Александр. – Ты меня услышал?

Пришлось кивнуть, но перед внутренним взором все еще стояли прекрасные, неземные глаза, выражавшие такое страдание, которое испытывал, должно быть, только Иисус, распятый на кресте.

В зал продолжали ввозить лоты. Я старался не смотреть, отворачивался, но не мог не слышать восторженные возгласы собравшихся. Коллекционеры радовались: живой товар явно пришелся им по вкусу.

«Бесчеловечно. Бесчеловечно. Бесчеловечно» – эта мысль билась в моем разуме, хотелось закричать, обвинить людей в безнравственности и жестокости, но я продолжал трусливо отмалчиваться.

– Последний лот! – провозгласил голос.

Наконец-то!

Порядком потратившиеся Коллекционеры поглядывали друг на друга со скрытой неприязнью: вчерашние друзья уводили друг у друга из-под носа бесценные вещицы и существ, обладать которыми не имели права.

– Вампир!

Невесть откуда взявшийся яркий луч прожектора упал на Александра.

Я замер.

Взгляды Коллекционеров жалили, время словно замедлило свой бег. Резкий всплеск вампирической ауры придавил меня к полу, я согнулся. Губы Александра сжались в тонкую линию, на лбу выступили вены. Несколько людей в масках кинулись к нему, и одновременно с этим над моим ухом просвистела выпущенная кем-то пуля.

– Беги! – Я не узнал собственный голос. – БЕГИ!

Темное пятно расплывалось на белой рубашке Александра, увеличиваясь с каждым мгновением, но, вместо того чтобы обратиться туманом и исчезнуть, он попытался схватить меня. Еще один выстрел оглушил. Кто-то вцепился в мои плечи сзади и потащил прочь от окровавленного Александра.

– Нет!

Никто не обращал на меня внимания, Коллекционеры кинулись кто куда, толкаясь и пихая друг друга локтями. Люди в масках продолжали стрелять, с потолка упала большая сеть, из-за суматохи я не видел, что случилось с Александром, но понимал: его или убьют, или пленят. Ни один из этих вариантов мне не нравился.

Собравшись с силами, я вцепился в полы фрака и рывком распахнул его, вырвав все пуговицы. Мне удалось вывернуться из хватки незнакомца, оставив в его руках изуродованную одежду, но, прежде чем я успел кинуться на помощь Александру, мужчина навалился на меня и прижал к полу.

– Отпусти! – крикнул я, извиваясь под ним. – Немедленно отпусти!

Незнакомец перевернул меня, я сшиб с него маску и уставился в до боли знакомое лицо.

Шрам на подбородке он заработал, когда упал с лошади, а бровь рассек, когда неудачно нырнул в озеро.

Боже.

– Оскар?!

Глава 17

Я сидел на стуле в центре гостиной и вглядывался в полумрак, скрывавший лицо моего похитителя.

«Можно ли называть похитителем собственного брата?»

Едва я понял, что передо мной Оскар, сил сопротивляться не осталось. Ему не составило труда взвалить меня на плечо и утащить прочь из зала, превратившегося в ад.

Выбравшись из особняка, он дотащил меня до автомобиля, запихнул в салон, а сам уселся за руль. Мы не сказали друг другу ни слова ни в пути, ни на крыльце старого особняка, ни в темной гостиной. Оскар молча поставил стул в круг света и жестом велел мне сесть.

Я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя.

– Вижу, ты удивлен, – наконец прервал затянувшееся молчание брат. Его лицо частично скрывала тень.

– Удивлен? – Я горько хмыкнул. – Ты объяснишь мне, что здесь происходит?

– Я объясню.

Из полумрака коридора в круг света вышла миниатюрная женщина. Ее утонченное лицо испещряли шрамы, а вьющиеся волосы были коротко острижены.

Каштановые кудри. Совсем как у нас с Оскаром.

Мне пришлось собрать в кулак всю волю, которой наградил меня Господь, чтобы не вскочить и не устроить сцену.

– Тебя не должно было там быть, Аллан.

– Ты даже не поздороваешься? – Ядовитые слова срывались с языка сами собой. – А как же «давно не виделись, сынок»?

Оливет Тиррелл, она же Оливет Сент-Мор, проигнорировала мой выпад.

– Я не ожидала, что ты так крепко сдружишься с кровососом, что кинешься под пули, защищая его, – буквально выплюнула она.

– Какое право ты имеешь ожидать от меня хоть чего-то? – огрызнулся я.

– Я твоя мать.

– Господи, хватит! – Я надсадно рассмеялся. – Ты мне не мать!

– Аллан, – предупреждающе бросил Оскар, продолжавший отсиживаться в тени.

– Вижу досадное влияние вампира. – Оливет окинула меня оценивающим взглядом.

– То есть твой побег повлиял на меня меньше, чем пара месяцев общения с ним? Не неси чушь! – Из моего рта летели слюни, но я не мог сдерживать их, так же как не мог усмирить разгорающееся в груди пламя ненависти. – Где ты была все это время?

– Выполняла свою работу.

– Отец…

– Твой отец решил, что имеет право выбирать судьбу для сыновей. Я же всегда знала, что в вас течет кровь Охотников, и не собиралась отсиживаться в загородном доме, ухаживая за садом и вышивая! Как и Оскар.

Брат наконец вышел из полумрака, и я вдруг понял, что он здорово раздался в плечах. Он все еще был по-юношески гибок и утончен, но каждая черта его лица превратилась в точную копию материнской.

– Как давно ты знаешь? – спросил я.

– Об Охотниках? С семи лет. – Оскар пожал плечами.

– С семи?!. Почему только я не знал об этом?! – Меня душила обида.

– Потому что ты пошел в отца, – бросила Оливет. – Мы с ним договорились о том, что я буду забирать Оскара для обучения, а он займется тобой. И, как я вижу, он не справился.

Она скривилась.

На меня словно вылили ушат ледяной воды. Я силился что-то сказать, но не мог: горло сдавило, воздуха не хватало, сердце колотилось в груди.

– Выходит, мать бросила только меня… – пробормотал я, разочарованно качая головой. – Что ж, неплохо вы все устроили. А я, идиот, согласился примкнуть к Охотникам только ради того, чтобы они не втягивали в это моего младшего брата.

– Старик Паскаль и его люди ничего не знали. – Оливет сложила руки на груди. – Отец Карелли не посвятил их во все тонкости дела по моей просьбе.

– Карелли?.. – Я прищурился. – Что вас связывает?

– Аллан, ты безнадежен, – пробормотал Оскар.

– Заткнись, – зло бросил я. – Ответь!

Придвинув стул, Оливет поставила его напротив меня и села. Ее цепкий взгляд скользнул по моему лицу, ниже…

– Покажи шею, Аллан, – медленно велела она.

– И не подумаю.

– Оскар.

Повинуясь приказу, словно обученный солдат, брат приблизился ко мне и потянулся к воротнику рубашки. Я ударил его по руке и отпрянул, прижавшись к спинке стула.

– Прекрати создавать проблемы, – сквозь зубы прошипел Оскар.

– Не прикасайся ко мне!

– Не то что? – Брат усмехнулся. – Можем подраться, если хочешь, но я с легкостью одержу верх. Тебе так нравятся унижения?

Мог ли я ударить Оскара? Еще утром эта мысль показалась бы мне крамольной, но сейчас, после всего, что я узнал…

Брат рывком распахнул ворот моей рубашки, пуговицы разлетелись по паркету. По тому, как Оскар выдохнул и тут же отпрянул, я понял, что увиденное ему не понравилось.

– Он пил из тебя, – прорычала Оливет. – Вампир принудил тебя к этому? Отвечай!

Разглядывая ее перекосившееся от злости лицо, я испытывал удовлетворение. Мне нравилось видеть ее раздосадованной.

– Нет, мама, – притворно-ласково ответил я. – Он делал это с моего позволения.

Пощечина вышла такой звонкой и сильной, что загудело в ушах. Схватившись за пульсирующую щеку, я уставился на вскочившую на ноги Оливет. Ее глаза лихорадочно блестели, а губы и лицо побагровели от прилившей к ним крови.

– Как ты посмел?! – крикнула она. – Ты! Отпрыск Сент-Моров! Как…

– Я ничего не знал ни о тебе, ни о твоей проклятой семье! – заорал в ответ я. – Могла бы потрудиться и объяснить мне все, прежде чем исчезать! И ты! – Я перевел взгляд на Оскара. – Ты тоже мог посвятить меня во все это!

– Я поклялся молчать, – неожиданно холодно ответил брат. – Таким было условие моего обучения.

– Даже в семь лет он соображал куда лучше, чем ты, – бросила Оливет. – Боже, я знала, что Ральф вырастил из тебя мягкотелого недоумка, но позволять кровососу питаться от себя… Ты омерзителен.

Я задохнулся от возмущения. Щека, по ощущениям, опухла, рот заполнила горькая слюна. Хотелось уйти, хотелось вырваться из этого душного дома и никогда не видеть ни брата, ни женщину, лицо которой я должен был забыть давным-давно.

– Отправляя тебя в Нейквилл, я надеялась, что эта тварь сорвется и сблизится с тобой, но мне хотелось верить, что тебе хватит мозгов не позволять ему кусать себя, – бросила Оливет.

Кусочки мозаики начинали складываться, но я что-то упускал. Что-то невероятно важное.

– Приглашение на аукцион – ваших рук дело? – прямо спросил я.

– Да, – легко призналась Оливет.

Я хмуро разглядывал ее, стиснув зубы.

– Если ты считаешь, что твой друг единственный, кто ведет наблюдение за закрытыми клубами Коллекционеров, то ты ошибаешься. – Оливет пожала плечами. – Твой брат давно состоит в одной из влиятельных ячеек, и ему не составило труда убедить остальных ее членов в том, что князь Томеску заслуживает приглашения на особую вечеринку.

– Но зачем?..

– Я хочу убить вампира, Аллан. – Она склонилась надо мной, кончик ее носа почти касался моего лица. – И думала, что ты сумеешь мне помочь.

– Убить? Ради мести? Но разве Рдяную ночь устроили не вервольфы?.. – Я окончательно растерялся. – Зачем тебе Александр?

Выпрямившись, Оливет убрала короткие кудри за уши, заложила руки за спину и принялась вышагивать передо мной из стороны в сторону.

– Охотники забыли, зачем было создано Общество. То, что оно собой представляет сейчас, – всего лишь тень былого величия. Как они называют себя, Оскар?

– Обществом Охотников за Чудесами и Чудовищами, – отчеканил брат.

– А как называли прежде?

– Обществом Охотников на Чудеса и Чудовищ, – так же четко и быстро ответил Оскар.

– Чувствуешь разницу, Аллан? – Оливет прищурилась. – Общество было создано для защиты людей от всевозможных тварей и зловредных артефактов. Мои предки заключили союз с влиятельными семьями Великобритании и Европы, поклялись кровью, что, пока жив хотя бы один представитель фамилии, Чудовища и Чудеса не будут причинять вред простым людям. Позже, значительно позже появились эти торгаши, эти беспринципные… – Оливет фыркнула. – Ловцы Чудес! Орден! Черт бы его побрал… Они только добавили Охотникам работы: теперь мы должны были следить не только за мистическими тварями, но и за дельцами, их торговлей, сделками. Появились Коллекционеры, спрос которых Ловцы удовлетворяли. Борьба с Чудовищами превратилась, – Оливет выразительно посмотрела на меня, – в это.

– Все еще не понимаю, при чем тут твое желание убить Александра, – пробормотал я.

– Он и подобные ему должны быть умерщвлены. – Оливет расправила плечи и горделиво приподняла острый подбородок. – Ни одно Чудовище не должно находиться рядом с людьми.

– Он помогает им! – выпалил я. – Ты несправедлива!

– Он пьет твою кровь! – рявкнула Оливет. – Разве это естественно? Разве естественно само его существование? Он мертв, Аллан! Александр – труп! Покойник! Без человеческой крови он иссохнет, потому что его суть противна природе, потому что…

– Прекрати!

Стул перевернулся и с грохотом упал. Я стоял, сжав кулаки, и смотрел в глаза матери, пытаясь найти в них хотя бы намек на благоразумие, но тщетно: там пылала только ненависть.

– Пусть Александр и мертвец, но он никогда не поступал со мной дурно!

Конечно, я соврал, и Оливет поняла это.

– Знаешь, какой ты по счету? – вкрадчиво спросила она.

– Что ты имеешь в виду? – Я сделал шаг назад, отступил под ее напором.

– Раз он сделал тебя своим ручным мешком с кровью, кормушкой, то наверняка рассказал слезливую историю о потерянном брате. Верно?

Я не кивнул, не проронил ни слова, но этого и не требовалось: Оливет видела каждую трещину в моей броне и била точно в цель.

– Братьев было шесть.

– Ч-что?.. – Споткнувшись о перевернутый стул, я едва не упал.

– Эдуард Томеску не первый потерянный братец, Аллан. Время от времени твой непогрешимый наставник выбирал любимчиков в своем роду и предлагал подарить им бессмертие – в пору самого расцвета юности. Помимо Эдуарда на себя наложил руки Штефан: шагнул с обрыва. Никчемное завершение так и не начавшейся жизни. Одного из потомков Александр все же обратил, но тот вскоре лишился рассудка. Мои источники сообщили, что безутешный даритель вечной жизни сжег мальчишку заживо, привязав к столбу.

Силы покинули меня. Должно быть, Оскар заметил дрожь, охватившую мое тело, и впервые за все это время проявил подобие заботы: поднял стул и помог мне сесть.

– Это еще не все, Аллан. – Оливет явно наслаждалась произведенным эффектом.

– Хватит… – прошептал я, с трудом проглотив ком в горле.

– Пока в семействе Томеску не было никого подходящего на роль новой игрушки, Александр забавлялся с другими смертными.

– Хватит! – взмолился я, смаргивая злые слезы.

– Он всегда был неравнодушен к красоте и молодости. Годами Александр Томеску водил дружбу то с талантливыми музыкантами, то с полными жизни юными актрисами, а уж скольких художников он перебрал! Не в силах контролировать свою природу, он сводил их с ума, лишал воли, превращал жизнь в кошмар, а после исчезал. Едва первые морщины появлялись на лицах его фаворитов, князь Томеску обращался в туман и… Пф! – Оливет зло рассмеялась. – Признаю: с того момента, как старик Паскаль взял вампира под крыло, тот перестал изводить смертных. Насколько мне известно, Александр поклялся Паскалю, что оставил зло в прошлом и отныне будет надежным плечом для Общества Охотников. Но я знала, – голос Оливет превратился в шепот, – что, как только вампир увидит одухотворенное лицо юного священника, Чудовище внутри него снова проснется.

Не помню, чувствовал ли я себя когда-то более паршиво. Меня словно облили помоями, а затем бросили в Темзу.

Мерзость.

– Ты повлияла на то, чтобы меня отправили в Нейквилл, – тихо начал я, – ради того, чтобы добраться до Александра, верно?

– Я могла бы открыто выступить против Чудовищ, делающих вид, что они приносят пользу Обществу, но действовать следует осторожно: у многих тварей серьезные покровители. А ты… подвернулся под руку. – Оливет пожала плечами. – В тот момент я думала, что Охотника из тебя не выйдет, поэтому…

– …поэтому меня можно было пустить в расход, – закончил я. – Очень по-матерински.

– Долг важнее материнских чувств.

– Да, конечно.

Подумав, я решил уточнить:

– Так и какая же роль была отведена мне?

– Увлекаясь, Александр становится уязвимым. Не будь тебя, после ежегодной охоты на гулей он бы просто покинул Нейквилл, а найти такое хитрое существо ужасно сложно. Поймав тварь на крючок, мы смогли следить за ее передвижениями.

– Значит, приманка… А что насчет похищений Чудес в Лондоне? Очередная ложь?

– Нет, это правда, но информацию об этом передали Александру мои люди: нам нужно было заставить его примчаться сюда.

– Чтобы устроить засаду, – предположил я и не ошибся: Оливет сдержанно кивнула.

– Шоу с аукционом вышло потрясающее, – подал голос Оскар.

– Те Чудеса… Вы действительно продали их?

Перед моим внутренним взором все еще стоял нечеловеческий, полный боли взгляд, и, лишь увидев, как Оливет покачала головой, я сумел хоть немного успокоиться.

– Мы занимаемся не только охотой на твоего друга. – Ее тон стал отстраненным и деловым. – Коллекционеры все еще остаются приоритетной целью. И мы кое-кого схватили, если тебе интересно. А Чудеса… мы отпустим их.

Мог ли я ей верить? Мог ли надеяться на то, что древнее существо, запертое в тесной колбе, вновь обретет свободу? Я не знал.

– Выходит, в твою ловушку угодили и Коллекционеры, и вампир? – Я хмыкнул. – Изобретательно.

– Это одобрение?

– Едва ли.

Мы сверлили друг друга взглядами до тех пор, пока Оливет не заговорила снова:

– Я просто пытаюсь очистить мир от Чудовищ, Аллан.

Чего я никак не ожидал, так это того, что Оливет приблизится, присядет и положит руки на мои колени. Наши взгляды встретились, детские обиды подступили к глазам слезами.

– Я хочу, чтобы ты стал одним из нас, – твердо сказала Оливет.

– Последний час ты только и делала, что оскорбляла меня, а теперь предлагаешь примкнуть к тебе?!

– В тебе течет кровь моей семьи. При должном упорстве ты разовьешь свой потенциал.

– Ради бога! – крикнул я, отталкивая ее ладони. – И ты думаешь, что я поверю?

– Аллан… – Оливет снова попыталась прикоснуться ко мне, но я отмахнулся. – Наш мир жесток, и кто-то должен брать на себя ответственность. Кто-то должен принимать сложные решения. И так вышло, что в нашей семье этим «кем-то» стала я.

– Что тебе нужно? – Я так устал, что готов был повалиться на пол. – Просто скажи, что еще я должен сделать для твоего священного Общества?

– Ничего. – Оливет выпрямилась. – Ты сделал достаточно.

– Александра схватили?

– Это не твоя забота.

– Ответь!

– Он использовал тебя как кормушку! – не выдержал вдруг Оскар. – И тебя все равно волнует его судьба?! Ты просто идиот, Аллан.

– Я хочу уйти.

Едва я встал со стула, как Оскар преградил мне путь.

– Не выйдет. – Оливет покачала головой. – Теперь ты всегда будешь под нашим присмотром.

– Вы похищаете меня? Берете в заложники?

– Просто представь, что тебе выпал шанс провести время с семьей и сблизиться с братом, – неожиданно устало ответила Оливет.

– Ни одно вино в мире не одурманит меня настолько, чтобы я повелся на это, – огрызнулся я.

– Проводи его в спальню, Оскар.

Разговор закончился: Оливет отошла в сторону, брат легко подтолкнул меня и повел к лестнице. Краем уха я слышал позвякивание цепей баргеста, все еще следовавшего за мной. Кто знает, быть может, существо привязалось ко мне именно из-за матери. После такой «теплой» семейной встречи я бы не удивился, узнав, что Оливет отравит мою еду.

– Она не так плоха, как тебе кажется, – сказал Оскар, шедший прямо за мной.

– Я не знаю, какая она. Мы не виделись много лет. Это тебе посчастливилось…

– Если ты думаешь, что моя жизнь была легкой, то ты ошибаешься. Каждые три-четыре месяца меня увозили в лес и обучали охоте. Для ребенка это было… слишком.

– А мне отец говорил, что ты уезжаешь давать концерты с преподавателем фортепиано…

Мы остановились у неприметной двери, Оскар достал из кармана связку ключей и завозился с замком. Если ударить его по голове, у меня появится шанс сбежать…

– В доме наши люди, – словно прочитав мои мысли, сказал брат. – Лучше не пытайся покинуть комнату без сопровождения.

– Иначе что? – запальчиво спросил я.

– Дом охраняется, Аллан, – повторил Оскар. – Просто не создавай себе новых проблем.

Скрип моих стиснутых от злости зубов слышали, должно быть, все затаившиеся в доме Охотники.

– То, что ты позволил ему питаться от себя… В нашей семье это считается ужаснейшим проступком. Но мама простит тебя, если ты приложишь достаточно усилий и вольешься в Общество. – Окинув меня безразличным взглядом, Оскар открыл дверь и отошел в сторону. – Не делай глупостей.

– А ведь я думал, что мы близки. – Невысказанная обида жгла горло. – Когда отец Паскаль вербовал меня, я думал только о тебе! Хотел, чтобы ты прожил спокойную долгую жизнь, пожертвовал собственной свободой ради…

– Мне жаль, что тебя обманывали. – Оскар похлопал меня по плечу. – Спасибо, что попытался сберечь меня, но лучше бы ты сбежал и спрятался где-нибудь в Европе. Пока ты находился в Нейквилле, у тебя был шанс. Теперь же… Мама тебя не отпустит. Она…

– Одержима! – выпалил я.

– Ты не видел того, что видела она. И, Аллан…

– Что?!

– Мне всегда казалось, что запас терпения у священников куда больше, чем у простых людей.

– Я священник, а не святой! – зло огрызнулся я.

Оскар закрыл дверь. Спустя мгновение я услышал, как в замке повернулся ключ.

– Проклятье…

Натыкаясь на мебель, я добрался до прикроватной тумбы и сумел зажечь лампу. Комната выглядела странно: создавалось впечатление, что в нее притащили все, что могло понадобиться узнику. На шатающемся столе я обнаружил стопку пыльных книг.

«Они позаботились о моем досуге, как приятно!» – зло подумал я.

Стоило отдохнуть, выспаться и подумать, что делать дальше, но кровь кипела, я не мог усидеть на месте. Рассказ Оливет, все те ужасы, которые она описывала…

Да, Александр был странным, взбалмошным и сумасбродным, но…

Усевшись на край кровати, я запустил пальцы в волосы и сжал голову ладонями.

Мог ли он десятки лет преследовать потомков, чтобы обратить одного из них? Мог ли быть настолько одержим…

«Чем? Чем одержим, Аллан?»

Я все еще слишком плохо понимал вампиров.

Может ли разум человека, чья жизнь всего лишь миг в масштабах вечности, вообще понять такое создание? Вампиры – это Чудовища, истории о кровожадности и жестокости которых только множатся со временем. Их облик сбивает с толку. Выгляди Александр иссохшим монстром с длинными когтями, звериной пастью и рогами, я бы сумел не очеловечивать его, но каждый раз, когда мой взгляд находил его, я видел обычного молодого мужчину, такого же, как и сотни других мужчин.

Не вампира. Не Чудовище. Человека.

Так мог ли он…

«Я должен узнать. Должен спросить, глядя ему в глаза».

Вскочив, я бросился к окну.

Ошибка моей матери заключалась в том, что она видела во мне агнца, способного простить и принять что угодно. Оливет не знала меня, как я не знал ее, и наверняка решила, что я буду сидеть взаперти, надеясь на ее снисхождение.

Но она ошиблась.

Открыв окно, я выглянул на улицу и присмотрелся: внизу был разбит сад, почти неразличимый в сумраке. Голые ветви кустарников торчали во все стороны, и просто прыгать я не решился: опасался переломать ноги. Я отступил от окна, сорвал с постели тяжелый плед, бросил на пол одеяло и стащил с матраса тонкую простыню. Затем пришлось сдвинуть тяжелую кровать к окну – я занимался этим очень долго, стараясь не шуметь. Головорезы Оливет наверняка были повсюду, и если бы кто-то из них заподозрил, чем я занимаюсь…

«Если я сорвусь, то разобью голову» – с неожиданным оптимизмом подумал я, привязывая край простыни к ножке кровати. Длины простыни не хватило – край трепыхался на ветру, едва касаясь ставен окна первого этажа.

«Господи, за что ты так со мной?»

Поразмыслив, я решил, что с высоты второго этажа прыгать все же куда опаснее, а привязывать к простыне плед – идея и вовсе скверная: узел не выдержит моего веса и наверняка развяжется, а я размозжу голову о холодную землю.

Мои мысли были сосредоточены на побеге. Я старался не думать ни об Александре, ни о том, что понятия не имею, где нахожусь. Всякий образ, возникавший в сознании, я тут же гнал прочь, стараясь не растерять остатки мужества.

Она считает, что я слабак. Что мне не хватит смелости воспротивиться ей. Что ж, мама, я еще удивлю тебя.

Лишь злость на Оливет придавала мне сил. Закончив приготовления, я покрылся испариной и тяжело дышал. В открытое окно врывался ледяной, уже совсем зимний ветер, выхолаживая взмокшее тело. Если я не разобьюсь, то наверняка умру от болезни легких.

Затушив лампу, я подошел к окну, еще раз подергал простыню и, набрав в грудь побольше воздуха, словно перед погружением под воду, уселся на узкий подоконник.

«Господь нередко подводил меня, поэтому буду надеяться, что прямо сейчас на меня устремлены очи Девы Марии», – подумал я и перекинул ногу через подоконник.

Как только я повис на простыне и ощутил вес собственного тела, стало понятно, что в голове побег выглядел куда проще. Ладони скользили, их обжигало. Ветер мотал меня из стороны в сторону, я бился о стены и с ужасом представлял, как из соседнего окна высовываются Охотники, готовые прикончить меня на месте.

Спуск продолжался, казалось, целую вечность, а когда простыня закончилась, я пожалел, что вообще решился на это. Прыжок в темноту потребовал немыслимого усилия воли и все равно вышел кошмарно неуклюжим. Свалившись на твердую землю, я приложился боком, захрипел и тут же зажал рот руками, надеясь остаться незамеченным.

Шло время. Я продолжал лежать на ледяной земле, прикрытый от посторонних глаз темнотой и облетевшими кустами. К моему несказанному удивлению, Охотники не высыпали на крыльцо и не кинулись искать неудачника, создавшего столько шума.

Медленно поднявшись на ноги, я убедился, что ничего не сломал, и заковылял прочь, надеясь убраться подальше от особняка, ставшего тюрьмой. Других домов вокруг не оказалось. Покрытую выбоинами дорогу не освещали фонари, я двигался по наитию, преследуя лишь одну цель – выжить и добраться до Лондона.

Когда очертания особняка за спиной стали расплываться и теряться в темноте ночи, я улыбнулся сам себе, уверенный, что моя первая в жизни безумная выходка удалась.

Но тут раздался выстрел.

Сперва я не понял, что произошло: от громкого звука зазвенело в ушах. Я потерял ориентацию, сделал еще несколько неуклюжих шагов и вдруг стал заваливаться вперед. Лишь спустя несколько долгих мгновений ногу пронзила острая, горячая боль.

Мне чудом удалось выставить руку, чтобы не приложиться головой о землю. Жидкий огонь расползался по ноге, поднимаясь все выше и выше. Кровь, казалось, залила уже все вокруг, но я не видел ничего, кроме черных мушек и мрака, наползавшего со всех сторон.

Неловко перевернувшись на спину, я уставился на приближающийся темный силуэт. Человек остановился, достал что-то из кармана, и я решил было, что сейчас он прервет мою никчемную жизнь точным выстрелом в голову. Вместо этого нападавший зажег удивительного вида вещицу, осветившую его лицо.

– Оскар…

– Я же просил не делать глупостей, – холодно сказал брат, глядя на меня сверху вниз.

– Ты подстрелил меня! – крикнул я, осознав весь ужас ситуации. – Ты в меня выстрелил!

– Зато теперь тебе не до побега.

– Ты мой брат! Как ты мог?!

– Я Охотник. – Оскар присел и бесстрастно осмотрел мою ногу. – Рана несмертельна, не переживай.

– Не переживать?! – Меня трясло не то от гнева, не то от потери крови.

– Сейчас наложу жгут, и вернемся в дом. Там тебе помогут.

– Оскар! – я уже не пытался сдержать позорные слезы. – Как ты мог это сделать?!

Он пожал плечами и достал из поясной сумки моток плотного материала, похожего на бинт. Я откинулся на холодную землю и прикрыл глаза. Слезы жгли царапины, оставленные на щеках ветками кустарника.

Этот глупый побег помог понять одно: я никогда по-настоящему не знал Оскара. Юноша, накладывающий кровоостанавливающую повязку на мою ногу, был кем угодно, но не тем мальчишкой, с которым я делил комнату и семейные ужины. Уже нет.

Не знаю, сколько времени я провел взаперти. Окно в моей спальне забили досками настолько плотно, что солнечный свет не проникал внутрь. Нога болела, я хромал, но угрюмая женщина с бельмом на глазу, которой Оскар передал меня в ночь побега, сделала свою работу неожиданно хорошо: мне не пришлось корчиться от боли и истекать кровью слишком долго.

Со мной общался только брат: приносил еду, сопровождал меня во время редких прогулок по особняку, находился рядом безмолвной тенью и иногда заводил разговор. Но заточение оставалось заточением – покинуть комнату один я не мог.

– Долго это будет продолжаться? – спросил я, когда Оскар вошел в спальню с подносом.

– Пока ты не поймешь, что твоя судьба была предопределена задолго до рождения, – терпеливо ответил брат. – Неужели так сложно просто примкнуть к Обществу?

– Я примкнул! Но оказалось, что это не то Общество, которое одобряет Оливет.

– Паскаль и его команда – самые никчемные создания в наших кругах.

– Потому что опустились до работы с вампиром?

– И поэтому тоже.

Оскар сел на стул, откинулся на спинку и провел ладонью по отросшим каштановым волосам.

– Лидеры Общества тоже считают отца Паскаля и его команду отбросами? – спросил я.

– У Общества нет лидеров. По крайней мере, официальных. Есть… группы. Сильные Охотники, объединившиеся ради общих целей.

– И вами никто не управляет? Но как это возможно? Как вы узнаете…

– Спокойно. – Оскар поднял руку, призывая к молчанию. – Некоторые Охотники работают самостоятельно, с годами обрастая сетью знакомств, связей и шпионов. Мы работаем с Синодом. Он поддерживает подобие порядка, рассылает задания, хранит отчеты и информацию. Мама любит порядок.

– Порядок? То, что ты описал, скорее напоминает его жалкое подобие. – Я покачал головой.

– Должен признать, что Ловцы Чудес преуспели в этом плане куда больше, чем Охотники, – явно нехотя ответил Оскар. – Каждый Ловец – часть большой организации. Их имена занесены в документы, над каждым из них стоит Куратор. А мы… делаем все, что можем, Аллан. Среди людей скрываются опасные существа, и, если никто не будет охотиться на них, пострадают невинные.

– Вот только охота на разумных существ запрещена, – напомнил я.

– Бессмысленное правило. Нам приходится наблюдать за множеством Чудовищ, тратить на это ресурсы, которые можно пустить на более полезные дела.

– Вы действительно думаете, что все эти Чудовища нуждаются в контроле?

– Мы уверены в этом. – Оскар придвинул стул к столу и поставил локти на потрескавшуюся темную столешницу. – Рано или поздно Чудовища срываются, их природа берет верх над разумом. Из-за Непреложного Правила мы можем начать охоту на них только после того, как несчастье уже произойдет. После того, как кто-то погибнет, Аллан.

Впервые со дня аукциона Оскар выглядел не заносчивым Охотником, а уставшим юношей. Моим братом. Конечно, мое сердце дрогнуло. Я подсел к нему, отодвинул поднос с обедом в сторону и заглянул в темные глаза, обрамленные длинными ресницами.

– Мы очень похожи, – вдруг сказал Оскар. – Чем старше я становлюсь, тем отчетливее проступают твои черты.

– Разве это удивительно? Мы единоутробные братья. – Я позволил себе робко улыбнуться. – Но ростом ты пошел в отца.

– Мне больно видеть тебя в таком положении. – Оскар покачал головой. – Ты заперт, словно зверь, тогда как настоящие кровожадные твари разгуливают по улицам Лондона. И, Аллан… Мне жаль, что мы обманывали тебя.

Пожав плечами, я горько усмехнулся и отвел взгляд.

– Меньше всего мне хотелось, чтобы ты ввязался в это. Признаюсь: когда отец Паскаль рассказал мне все, я хотел сбежать. Даже собрал вещи, но… Но вспомнил младшего брата, который заслуживал лучшей судьбы.

Большая ладонь Оскара накрыла мои пальцы, и я ощутил небывалое единение, доселе неведомое.

– Меня все использовали. – Мой голос не дрожал, за прошедшие дни я примирился с этой мыслью. – И Оливет, и Паскаль, и Александр. Я не знаю, кому можно верить.

– Ты запутался. – Оскар понимающе кивнул. – Тебя перетягивают из стороны в сторону, словно игрушку, но я устал смотреть на это. Ты ведь доверяешь мне, Аллан? Понимаю, после всего, что я от тебя утаивал, это наивный вопрос, но… Ты веришь в то, что я не желаю тебе зла?

– Ты в меня выстрелил, – напомнил я.

– Среди Охотников это в порядке вещей, – пробормотал Оскар. – К тому же я хорошо стреляю и точно знал, что не покалечу тебя.

– Согласись, что это немного безумно.

– Да, пожалуй.

Мы замолчали.

Я хотел верить Оскару, моя душа тянулась к нему: он был единственным светлым пятном во всей этой истории, даже после того, как выпустил в меня пулю. Оливет готовила его к судьбе Охотника с раннего детства, и теперь в его картине мира все предельно ясно: есть Общество и есть Зло. Оскар хочет бороться со Злом, а я… В его глазах я наверняка выгляжу еретиком, отвергающим очевидное и правильное.

– Ты успел подружиться с ним? – спросил Оскар. – С вампиром.

– Это сложно назвать дружбой, – пробормотал я. – Но мне все еще кажется, что он не заслуживает смерти.

– Вампиры убивают людей, – напомнил брат.

– Да, я помню.

– А то, что он делал с потомками? Аллан, Александр безумен. Даже не будь я Охотником, а он вампиром, я бы не хотел, чтобы мой старший брат водил дружбу с таким человеком. Он эгоистичен и не любит никого, кроме себя, а его природа требует распространения проклятия крови.

– А ты много о нем знаешь. – Я хмыкнул. – Давно вы следите за ним?

– Давно, – коротко ответил Оскар. – Мама наняла для этого нескольких Пауков. Тебе чужда жестокость, я понимаю. Не зря ты стал священником, в конце концов. Но пришла пора сделать выбор между…

– Злом и еще большим злом, – перебил я.

– Общество – не зло. Мы не делаем ничего плохого.

– С точки зрения человеческих законов, – заметил я. – А с точки зрения морали?

– Воистину в твоей груди большое сердце. – Оскар устало вздохнул. – Ты жалеешь даже Чудовищ.

– Если честно, в моих глазах куда более чудовищно то, что делают Коллекционеры.

– Мы с этим разберемся, но не всё сразу. Нам известно, кто стоит за похищениями, и если ты… – Оскар замялся.

– Ну же, – мягко поторопил я.

– Мама выразилась предельно ясно: если ты захочешь стать одним из нас, мы тебя примем. В тебе течет кровь Сент-Моров, ты такой же, как мы.

Давным-давно я мечтал об этом, сидя у окна нашего загородного дома. Мое детское воображение рисовало мать, идущую по дорожке к крыльцу: красивую, уверенную, такую, какой я ее запомнил. Но с каждым днем ее лицо теряло четкость, я забывал детали, а вскоре и вовсе едва не умер от тоски.

– А что об этом думает отец?

– Он отошел от дел, это его выбор, – резко ответил Оскар. – Мама говорит, что он всегда был… мягким.

– Не фанатичным, – не удержался от колкости я.

– Ты ведь слышал о Рдяной ночи, верно? – Брат пропустил мои слова мимо ушей. – Что тебе рассказали?

– Что наш предок возомнил о себе невесть что и убил кого-то из вервольфов. – История, рассказанная миссис Питерс, успела поблекнуть в памяти. – Сейчас ты скажешь, что Чудовища планировали устроить расправу над людьми, верно?

– Нет. Все так и было, вот только наш предок не «возомнил о себе невесть что», а нашел в себе силы пойти против приходящего в упадок Общества. Уже тогда Охотники отказывались охотиться на разумных Чудовищ, но Сент-Моры знали, что это приведет Общество к краху. И наш предок сделал выбор.

– И поплатился за него.

– Он пожертвовал семьей ради того, чтобы показать, насколько безжалостны Чудовища, с которыми Общество пыталось всеми силами побрататься.

– Это глупо. Вервольфы мстили, они…

– Они могли убить только его, но вместо этого вырезали всю семью, включая детей, – перебил меня Оскар. – И это доказало их кровожадность.

Я оставался в корне не согласным с подобным выводом, но спорить не стал: в глазах Оскара горел тот же огонек безумия, который я видел во взгляде Оливет. Их не переубедить.

– Я буду рад охотиться плечом к плечу с тобой, – тихо сказал Оскар. – Пожалуйста, Аллан, просто дай нам шанс. К тому же тебе некуда возвращаться. Ты ведь не настолько глуп, чтобы попытаться восстановить связь с вампиром?

Покачав головой, я ответил:

– Пожалуй, нет. Пусть я по-прежнему не испытываю к нему ненависти, после всего, что рассказала Оливет…

– Ты больше не доверяешь ему, – подсказал Оскар. – Верно?

– Вам тоже, – откровенно признался я.

– Доверие придет со временем. Главное, что ты не подсел на яд кровососа и спокойно переживаешь разлуку с ним.

– Яд кровососа?.. – Я прищурился. – О чем ты?

Оскар вздохнул так, словно я несмышленый ребенок, задающий глупые вопросы.

– Это не яд в привычном понимании, но во время укусов вампиры способны приводить человека в состояние эйфории – это и вызывает привыкание. Пассии и кормушки вампиров с трудом переживают расставание именно из-за этого.

Растерянный, я смотрел на Оскара и не мог ничего сказать. Если кормление было столь опасным делом, то почему Александр не предупредил меня об этом?

– Вижу, ты начал понимать, – тихо сказал Оскар. – Думай, Аллан. Он врал тебе все это время и, могу поспорить, собирался привязать тебя к себе, как и остальных жертв. Вампир, сделавший одного из Сент-Моров кормушкой! Его наверняка забавляла эта мысль.

И тут я вспомнил.

Темный подвал мадам Офуды, скрип прогнивших ступеней, вонь испуганных животных и Александр, разглядывавший меня с тем пристальным вниманием, с которым хищник выбирает жертву.

«Питаться от отпрыска Сент-Моров… А в этом что-то есть», – сказал он тогда.

Оскар не мог знать об этом. Никто не мог. Разве что об этой сцене Охотникам рассказали черные козлы жрицы вуду.

– Мне нужно побыть одному, – прохрипел я, старательно пряча взгляд.

– Конечно. Я не буду запирать дверь, хорошо? Расцени это как первый шаг к примирению.

Оскар ушел, в спальне стало тихо. Ужасно тихо. Дохромав до постели, я забрался под покрывало и свернулся в комок, подтянув колени к груди.

Самым большим разочарованием для меня стало даже не предательство Александра, а собственная непозволительная, необъяснимая доверчивость. И глупость. Он мог превратить меня в безвольного раба! Мог сломать, как сломал множество других людей! И, черт его дери, ни разу не обмолвился о такой возможности!

– Будь ты проклят, – прорычал я, до боли сжимая край подушки.

Глава 18

Вскоре я смог передвигаться по особняку без сопровождающих: Охотники не чинили мне препятствий, а мазь, выданная суровой женщиной с бельмом, снимала боль в простреленной ноге. Оскар как-то обмолвился, что в состав мази входит слизь, выделяемая каким-то азиатским Чудом. Уточнять я не стал, но волшебные свойства видел невооруженным глазом: рана затягивалась на глазах и не доставляла ощутимого дискомфорта.

В очередной раз спустившись на первый этаж, я в нерешительности замер перед входной дверью.

– Ты можешь покидать дом.

Я вздрогнул и обернулся. Оскар, прислонившись плечом к арке, лениво улыбался.

– Это не будет считаться попыткой побега? Не хочу, чтобы мне прострелили вторую ногу, – вяло пошутил я.

– Никто не будет в тебя стрелять.

– Никто кроме тебя?

Хмыкнув, Оскар отворил скрытый в стене шкаф и бросил мне пальто.

– Должно подойти.

Он накинул теплую куртку и открыл дверь. Щурясь, я вышел на крыльцо и охнул – шел снег. Первый, который мне довелось увидеть в этом году.

– Красиво, – протянул брат. – Мне удалось побывать в местах, где снега очень много. Там не используют экипажи, а лошадей запрягают в огромные сани.

– Сани? Надо же…

Я подставил лицо небу и закрыл глаза. Падающие сверху снежинки ледяными иголками касались кожи и тут же стекали вниз прохладными каплями.

– Умеешь стрелять? – спросил Оскар.

– Однажды мне доверили револьвер.

– Я слышал про охоту на гулей. Ты хорошо справился.

– Вы и тогда следили за мной?

– Мама следила за тобой всегда, – признался Оскар. – Она надеялась, что кровь Сент-Моров взыграет и ты поймешь, что твоя судьба вовсе не чтение проповедей.

– Не взыграла. Должно быть, Оливет разочарована.

– Она всегда разочарована. – Оскар впервые упрекнул мать в чем-то. – Она не удовлетворяется уже достигнутым, ей всегда хочется большего. По ее мнению, мы действуем слишком медленно и осторожно.

– А что думаешь ты? – Я присел на ступень и запахнул чужое пальто.

Оскар уселся рядом и долго молчал, прежде чем ответить:

– Я думаю, что мы действуем в правильном темпе. В Обществе полно тех, кого устраивает сотрудничество с Чудовищами, и мы не можем просто заставить их поддержать нас. Им нужно показать, кому они доверяют свои спины. Только тогда большая часть Охотников встанет на нашу сторону.

– У Оливет есть план? – осторожно спросил я.

– У нее всегда есть план. И на этот раз он обязан сработать. С нами отпрыски древних семей Охотников, а это чего-то да стоит…

Мы молчали до тех пор, пока я не набрался смелости и не задал интересовавший меня вопрос:

– Тебе никогда не хотелось уйти от Оливет?

– Хотелось. Но в какой-то момент я понял, насколько важно то, чем мы занимаемся. Наверное, в твоих глазах я все еще мальчишка, нуждающийся в защите, но, Аллан, я видел такое… – Оскар тяжело вздохнул. – В доме одного из Коллекционеров случился пожар, и из запечатанного сосуда вырвался древний демон. Он вселился в дочь Коллекционера и терзал ее тело до тех пор, пока… пока мама не убила девчонку. Ей едва исполнилось восемь лет.

– Боже… Неужели ничего нельзя было сделать?

– Демонов можно изгонять, но экзорцистов осталось слишком мало. Мы вызвали одного из Дюссельдорфа, но он не успел добраться.

– Экзорцисты?.. – Нервный смешок сорвался с моих губ. – Только не говори, что они сотрудничают с Церковью.

– Прости, но я все же скажу: изгнать демона может только священнослужитель. Из тебя, кстати, мог бы получиться неплохой экзорцист. Если бы ты захотел, – поспешно добавил брат. – Как я уже сказал, их осталось слишком мало, и они рассеяны по миру. Если Пожиратели Времени не успевают быстро перекинуть экзорциста из одной точки в другую, одержимый почти всегда погибает. Демоны – это слишком сложно даже для Охотников. Они тоже Чудовища, но из… другой плоскости, понимаешь? Часто бестелесные и совершенно безумные.

– Откуда они берутся?

– Понятия не имею. Они просто есть, как и другие Чудеса и Чудовища.

– Наш мир удивителен.

– И опасен.

Мы сидели на крыльце и смотрели, как снег медленно падает на землю.

– Экзорцисты… – медленно произнес я. – Думаешь, у меня есть шанс стать одним из них?

– Конечно. Боже, тебя поддержат все, даже мама! – Оскар заметно оживился. – С поддержкой Сент-Моров для тебя будут открыты любые двери! Но, Аллан…

– Да?

– Тебе все же придется научиться стрелять. Для начала.

– Начнем обучение? – шутливо предложил я.

Запустив руку под куртку, Оскар вытащил из кобуры револьвер и серьезно ответил:

– Я готов. Мишени за домом.

Это превратилось в маленькую, но значимую для меня традицию: по утрам Оскар приносил мне еду, а после мы уходили вглубь заброшенного облетевшего сада, и он учил меня стрелять. Мишенями нам служила преимущественно кухонная утварь: старые чашки, горшки, салатники и даже пустые бутылки.

Брат не соврал: стрелял он прекрасно. В моей же руке револьвер дрожал, я часто промахивался, но не оставлял попыток добиться хоть сколько-нибудь сносного результата.

Сам не знаю почему, но я вдруг почувствовал, что это важно для меня. Нажимая на спусковой крючок, я вспоминал гулей, баргеста, неустанно следующего за мной, и, конечно же, Александра. Нет, его лицо не появлялось на месте мишени, но злость, вспыхивающая в моей душе каждый раз, когда я вспоминал о его лжи, подпитывала мое упрямство.

– Люди Паскаля учили тебя стрелять? – будто невзначай спросил брат.

– Пытались. Но, как видишь, безуспешно. – С моих губ сорвался самоуничижительный смешок.

– Ты продрог, давай вернемся в дом, – предложил Оскар, потирая покрасневшие руки. – У тебя стало получаться.

– Едва ли. Я с трудом могу попасть в стоящую бутылку, что будет, если мне придется стрелять в подвижную цель?

– Я учился этому годами, не будь к себе так строг. Пойдем.

Нога почти не беспокоила меня, в отличие от мыслей. Следуя за братом, я снова и снова возвращался к вопросам, терзающим меня со дня похищения: что дальше? Как долго меня будут держать в этом доме? Попытается ли Оливет снова заманить Александра в ловушку?

В небольшой столовой нас ждал ужин. Охотники сменяли друг друга на кухне, и некоторые из них готовили действительно сносно.

– Спелись.

Оторвавшись от тарелки, я вскинул голову и уставился на Оливет. Мы не виделись со дня аукциона, и за это время она стала выглядеть еще более уставшей.

– Есть новости? – спросил Оскар, когда Оливет села за стол.

– Есть. А у вас? – Цепкий взгляд матери словно ощупывал меня, мне было неприятно ее внимание.

– Аллан делает успехи в стрельбе, а мазь Ронни исцелила его ногу.

– Отлично. Ронни нет равных, она и мертвого заставит встать. Это что, курица? Боже, только не говори, что на кухне сегодня Бон.

– Именно он, – кивнул Оскар.

– Да спасет нас Господь от его стряпни. – Оливет принюхалась к жидкому рагу странного темно-зеленого цвета.

– Кажется, там есть шпинат, – пробормотал я. – И спаржа.

– Выглядит так, будто кого-то вырвало в мою тарелку.

Оскар хмыкнул, а Оливет улыбнулась. Впервые по-настоящему улыбнулась! Наконец я сумел разглядеть за личиной суровой Охотницы человека – мою сбежавшую мать.

– Мы говорили про экзорцистов, – сказал Оскар, отодвинув тарелку с не внушающей доверия едой.

– Вот как? – Оливет деловито сложила руки на груди и перевела взгляд на меня. – И что ты думаешь об этом?

– Это… – Я отложил приборы и откашлялся. – Это могло бы мне подойти.

– А ведь идея не так плоха… Ты, в конце концов, священник! Боже, Оскар, ты гений.

Брат расплылся в улыбке.

– Я свяжусь с нужными людьми. С отцом Карелли в первую очередь. – Оливет снова посмотрела на меня. – Ему очень жаль, что он подвел тебя.

– Держать обиду я не стану, что сделано, то сделано, – сказал я.

– Умный мальчик.

Подавшись вперед, Оливет накрыла мою руку ладонью и сжала ее.

– Я рада, что ты решил примкнуть к Обществу.

На самом деле я пока на это не соглашался, но что еще оставалось? Нравилось мне или нет, но я стал частью темной изнанки обычного мира и вряд ли смогу покинуть ее.

Оскар и Оливет начали обсуждать дела Охотников, а я не смел вмешиваться. Ужасно хотелось спросить про Александра и тех, кто остался с ним, но что-то подсказывало, что это не самая подходящая тема для разговора.

– Ты с нами?

Моргнув, я перевел взгляд на Оливет и спросил:

– Прошу прощения?..

– Пропавшие Чудеса. У нас появились зацепки, – терпеливо повторила она. – Ты с нами?

– Будет ли от меня польза? Оскар хороший учитель, но стреляю я все еще скверно.

– Главное, смотри в оба и прикрывай спину брата. С остальным мы разберемся. – Оливет улыбнулась и встала из-за стола. – А теперь спать, мальчики! Вы нужны мне бодрыми.

Но отправиться отдыхать нам не удалось: дежурный Охотник сообщил, что пришла наша очередь приводить кухню в порядок. Несколько долгих часов мы с Оскаром отмывали кастрюли от зеленого варева, попутно обсуждая повара и его таланты.

Уставший, но все еще довольно бодрый, я вернулся в спальню, разделся и залез под одеяло. На мгновение мне даже показалось, что жизнь… налаживается? У меня появилась новая цель, брат оттаял, а Оливет…

В моей душе не осталось места для злости. Я наконец-то нашел силы отпустить детские обиды и принять произошедшее. Да, Оливет бросила меня, и это было чертовски больно, но мне давно не семь лет. Я искренне хотел дать ей еще один шанс. И себе тоже.

Увидев увешанного с головы до ног оружием Оскара, я замер, так и не спустившись с лестницы.

– Иди сюда, быстрее. – Он поманил меня к себе. – Один нож прикрепишь к голени, второй… Аллан? Ты меня слушаешь?

Я слушал. Кивал. Иногда издавал сдавленное «ага». Словно послушная марионетка, я поднимал руки, позволяя Оскару закрепить кожаные ремни. Вчера за ужином мне не показалось, что Оливет планировала серьезную операцию, но мешки с оружием, которые Бон унес к машине, говорили об обратном.

– Я думал, это просто зацепки, – пробормотал я, накидывая чужое пальто.

– Всегда нужно быть готовыми, – коротко ответил Оскар. – Меньше болтай, больше слушай. Любое слово Оливет расценивай как приказ.

«Интересно, они условились о том, что во время работы Оскар не называет ее мамой?» – задался вопросом я, спешно следуя за братом.

Автомобили вереницей выехали с территории поместья. Мы с Оливет и Оскаром оказались в хвосте этого небольшого каравана, за рулем сидел Бон. В салоне царила гнетущая тишина, и никто не торопился ее нарушать.

Поездка вышла долгой. Сперва мимо проносились пригороды Лондона, затем пустоши и подлески. Я нервно ерзал, стараясь прекратить отчаянно потеть. Ладони то и дело становились неприятно влажными, и приходилось обтирать их о штаны.

– Просто слушай Оливет, – тихо повторил Оскар. – И все будет хорошо.

Солнце опустилось довольно низко к тому моменту, когда мы проехали мимо покосившихся ворот, сорванных с петель. Мрачная аллея, окруженная мертвыми деревьями, показалась мне зловещей. Автомобили остановились один за другим. Оскар открыл дверцу и выбрался из салона, я последовал за ним. Охотники окружили Оливет.

– …И проверьте оружие, – распоряжалась она. – Людей брать живыми, Чудовищ – убить. Все найденные Чудеса должны быть спасены и переданы отцу Карелли.

– А если люди будут сопротивляться? – спросил Бон.

– Подстрели, – не моргнув глазом ответила Оливет.

– А если… – не унимался Охотник.

– Если твоей жизни будет что-то угрожать – защищайся, – прервала его Оливет. – План поместья есть у всех? Отлично, вперед.

Мне план никто не показывал, поэтому я вопросительно посмотрел на Оскара. Тот кивнул и похлопал себя по нагрудному карману.

«Они обсуждали все это без меня, – вдруг понял я. – Не доверяют? Или есть другие причины?»

Снаружи поместье выглядело заброшенным: местами стены осыпались, провалы окон, небрежно заколоченные досками, щерились черными пастями. Но входная дверь оказалась новой, будто кто-то сменил ее не так давно. Оливет жестом отправила часть Охотников обходить здание с другой стороны. Остальные пошли за ней, скрываясь в тени сосен, таких могучих, словно им исполнилась не одна сотня лет.

Охотники двигались тихо, я же, как мне казалось, производил слишком много шума. Стук сердца отдавался в ушах, надсадное дыхание походило на хрип умирающей лошади.

Не сказав ни слова, Оливет указала на металлические дверцы, которые вели, должно быть, либо в подвал, либо в подземное хранилище продуктов. Ручки оказались перемотаны цепью, которой тут же занялся Бон.

– Будь внимателен, – тихо сказал Оскар. – Иди за мной след в след.

– Что может…

Цепь с неприятным скрежетом скатилась по металлу и упала на землю. Бон распахнул дверцы, ему протянули источающую свет вещицу, заменяющую фонарь, и он скрылся в темноте.

Следуя за Оскаром, я слышал звон другой цепи – той, что принадлежала баргесту. Меня пробрал озноб, я потянулся было к револьверу, но сумел взять себя в руки и отмахнуться от мрачных мыслей.

«Баргест – страж мертвых. Предвестник скорой смерти», – услышал я голос мадам Офуды.

Под ботинками Охотников хрустело разбитое стекло. Свет, источаемый зачарованным «фонарем», стал бледнее. Я видел лишь спину Оскара и брошенную за ненадобностью мебель: сломанные стулья, одноногую банкетку, перевернутый стол. У стен стояли уродливого вида серванты с оторванными дверцами.

Путь преградила еще одна запертая дверь. Бон достал что-то из кармана и прикрепил это к замку.

– Погоди, Бон!..

Слова Оливет заглушил взрыв, отбросивший всех нас прочь.

Проехавшись по полу, я врезался во что-то спиной и закашлялся. Подвал заполнили густая белая пыль и громкая ругань. Кто-то схватил меня за локоть и попытался поднять, но, оглушенный и дезориентированный, я утянул помощника за собой, и мы оба упали на грязный пол.

– Проклятье! – выругался Оскар. – Ты ранен?

– Что? – Из-за гула в ушах я ничего не слышал. – Повтори!

– Не ори, идиот! – Брат снова попытался поднять меня.

– Нас попытались убить! – Я потряс головой, отчего дурнота только усилилась.

– Если бы хотели – убили бы. Пошевеливайтесь! – Оливет вынырнула из белого марева и зло добавила: – Это охранная система. Кто бы здесь ни прятался, он не хотел, чтобы его застукали. Быстрее!

Скрываться стало бессмысленно: после такого взрыва о нашем присутствии наверняка узнали все. Охотники уверенно ринулись вперед, бесцеремонно выбивая хлипкие двери. Они остановились лишь у лестницы, спиралью уходящей вверх, к закрытому люку.

– Как только откинешь крышку – бросай шашку, – приказала Оливет.

Бон бесстрашно ступил на лестницу. Никто не торопился подниматься следом: Оливет не отдавала приказа. Я переминался с ноги на ногу, все еще приходя в себя после взрыва.

– Будьте начеку, – тихо сказала Оливет. – Приготовьте оружие.

Я вцепился в револьвер с такой силой, что свело пальцы. Все уроки Оскара тут же вылетели из головы – если бы в этот миг на меня напали, я бы ударил нападающего рукоятью, используя револьвер как какой-нибудь молоток. Бон наконец справился с люком, приподнял крышку и кинул что-то в образовавшуюся щель.

– Вперед, – приказала Оливет.

Я жался к Оскару, откровенно не понимая, что будет дальше.

– Газ не причинит тебе вреда, – не оборачиваясь, тихо сказал брат. – Он действует только на Чудес и Чудовищ.

– На всех? – Мой голос дрожал.

– Почти, – уклончиво ответил Оскар.

Несколько Охотников уже выбрались из подвала, но выстрелов не доносилось – это немного успокоило. Приняв помощь Бона, я наконец оказался в гулком темном помещении. Оно казалось давно обезлюдевшим: облупленные стены, толстый слой пыли на полу, обломки мебели и еще одна запертая дверь.

– Займитесь замком, – велела Оливет.

– Здесь слишком тихо, – заметил один из Охотников. – Неужели они успели уйти?

– Им некуда бежать, Ронни с группой должны были вывести из строя автомобили, – отчеканила Оливет.

Похоже, вылазка никогда не планировалась как «исследование зацепок». Люди, окружавшие меня, отправились на охоту, они точно знали, что в поместье кто-то скрывается, и приехали с целью поймать его.

Оливет соврала мне. Снова.

Пока я пораженно разглядывал мать, в очередной раз убеждаясь в ее двуличии, Охотники открыли дверь и, прикрывая друг друга, высыпали в темный холл. По широкой лестнице удирали двое. Грянул выстрел, яркая вспышка ослепила; прижавшись к облупившейся колонне, я спрятался за нее и зажмурился.

Охотники продолжали стрелять, пока Оливет не отправила их в погоню. Только после этого я осмелился выглянуть из укрытия и оценить обстановку: светящийся артефакт валялся на полу, давая немного света, Охотники бежали по лестнице, изредка стреляя в темноту. Рядом с колоннами остался только я, оглушенный и парализованный ужасом.

Немного успокоившись и оглядевшись, я понял, что катастрофически отстал от группы. Шаги затихли, как и выстрелы, а мое внимание привлекла неприметная дверь, ведущая, очевидно, в другое крыло поместья.

«Ты не герой, Аллан, – мысленно напомнил я себе, глядя на дверь. – Пожалуйста, просто найди тех, кто действительно понимает, что происходит».

«Но хочу ли я идти на звуки выстрелов?»

Мысленно споря с собой, я медленно пошел вперед, игнорируя колотящееся от страха сердце. По пути я поднял ставший бесхозным светящийся артефакт и наконец разглядел его: грубый осколок, похожий не то на кусок лавы, не то на необработанный драгоценный камень. Он источал свет, а я совершенно не понимал, как он работает.

Меня никто не хватился, я слышал лишь скрежет цепей баргеста. Должно быть, существо надеялось, что именно сегодня сумеет затащить меня в пекло.

«Или оно пытается предупредить тебя, Аллан», – шепнул внутренний голос.

Не найдя в южном крыле поместья ничего, кроме перевернутой мебели и потрескавшейся краски на стенах, я повернул было назад, но вдруг заметил металлическую лестницу. В слабом свете артефакта рассмотреть что-либо оказалось сложно, поэтому пришлось подойти ближе.

На пыльном полу обнаружились следы и царапины, оставленные ножками шкафа. Выходит, лестница была спрятана за ним, а значит…

Задрав голову, я поднял артефакт повыше и увидел круглый люк под потолком. По затылку побежали мурашки, быстро перекинувшиеся на шею.

Можно было позвать Охотников, а можно…

Я продолжал подниматься все выше и выше. Зажатый в зубах артефакт грозился выскользнуть и разбиться, оставив меня в кромешной темноте, но и это почему-то не пугало. Видит бог, я ужасно устал быть слабым, ведомым и доверчивым. Устал уступать окружающим во всем: в силе, упорстве, смелости и твердости духа. Каждый из тех, кого я повстречал со дня прибытия в Нейквилл, обладал особенной чертой, внутренней искрой, а я… Ветошь. Тень. Бесполезный отпрыск семейства, помешанного на истреблении Чудовищ. Самый бесполезный отпрыск.

Все, чем я занимался последние месяцы, – попадал в неприятности, следовал чьим-то указаниям и помалкивал, боясь привлечь лишнее внимание, надеясь, что со всем разберется кто-то другой. В итоге я ничему не научился, продолжал верить в откровенную ложь и раз за разом позволял собой манипулировать.

«Надо же, церковный мальчик наконец решил взять себя в руки», – раздался в голове голос Александра.

– Заткнись, только тебя не хватало… – пробормотал я, стараясь не выронить артефакт.

Вдруг сильная рука схватила меня за шиворот и втянула в люк. От неожиданности я вскрикнул, едва не проглотил проклятый световой камень, за что тут же получил увесистую затрещину.

– Ты подобрал что-то с пола и засунул в рот? Боже… Сейчас же выплюнь!

Представив, как артефакт застревает в горле, я с силой выплюнул его. Слюна потекла по подбородку, заслезились глаза, а неуемный и такой знакомый голос продолжал меня распекать:

– Тебя что, не кормили все это время? Посмотри на меня!.. Хм, все в порядке, ты такой же убогий, как и всегда…

– Что ты здесь делаешь?! – воскликнул я, за что тут же получил еще одну затрещину.

– Мы приехали, чтобы поймать похитителя Чудес, – прошипел Александр, склонившись ко мне. – А вот что здесь делает твоя матушка… Господи, ты весь в слюнях, Аллан, фу!..

Вытащив из кармана надушенный платок, Александр принялся вытирать мое лицо. Я кривился и пытался отползти, но тщетно. Случалось ли со мной что-то более унизительное?..

– В тебя стреляли, – пробормотал я, когда Александр с отвращением смял платок и отбросил его в сторону.

– В меня стреляют не одну сотню лет, – буркнул он. – Так и будешь сидеть на полу?

Приняв протянутую руку, я поднялся на ноги и огляделся. Погибающий артефакт мигал, но света все еще хватало, чтобы узнать в неожиданно опрятной комнате кабинет.

– Здесь кто-то был, – неуверенно сказал я.

– Да, и совсем недавно. Они сбежали, как только эти недоумки взорвали что-то внизу.

Поморщившись, я смущенно пробормотал:

– Это была ловушка.

– Очевидная ловушка. Твоя мать забывает об осторожности, когда чует добычу.

Александр подошел к столу и начал рассматривать разбросанные бумаги.

– Ты знал, что я с ней? Вы… – Слова застряли в горле.

«Вы не искали меня?» – хотел спросить я, но решил, что на сегодня унижений достаточно.

– Не искали. Головорезы Сант-Моров расстреляли бы нас еще на подходе к их убежищу, – не оборачиваясь, ответил Александр.

– Я просил перестать читать мои мысли.

– Попробуй еще раз, церковный мальчик, мне нравится, когда меня умоляют.

– Она могла меня убить.

– Оливет? Убить того, в ком течет кровь ее драгоценной семьи? Не смеши.

– Тебе кажется это забавным? – Мой голос дрожал от накатившего гнева. – Ну конечно! Ведь люди созданы только для того, чтобы…

В соседнем помещении что-то упало и, судя по звуку, вдребезги разбилось. Александр насторожился и в мгновение ока переместился к закрытой двери. Я кинулся к все еще светящемуся артефакту и замер, подобрав его.

Мешкать Александр не стал – распахнул дверь и ворвался в смежную комнату. Выхватив револьвер, я кинулся следом, но замер на пороге.

Больше всего увиденное напоминало морг – длинное холодное помещение, освещенное камнями, встроенными в стены. Белая плитка на полу и стенах, шкафы с непрозрачными дверцами, а вдоль прохода ровным рядом выстроились металлические столы, накрытые простынями.

И под тканью явно что-то было. Или кто-то.

Пораженный не меньше меня, Александр принюхался и поморщился.

– Трупная вонь, – прорычал он. – Да что здесь твори…

Он сдернул полотно с одного из столов, и я издал протяжный возглас, эхом отразившийся от белой плитки стен. Даже Александр отшатнулся и зажмурился, словно пытаясь забыть увиденное.

«Набор» – вот как я назвал бы то, что лежало на столе. Набор частей. Но для чего?..

В семинарии мы изучали души, не тела, но я украдкой таскал из библиотеки труды, в которых почерпнул немало занятной информации. Внутреннее строение человека не было для меня загадкой благодаря книгам по анатомии и исследованиям бальзамирования древних египтян, но впервые в жизни мне довелось увидеть кого-то… разобранным.

У лежавшего на столе темнокожего тела отсутствовала голова, а грудная клетка была раскрыта, закрепленная в нужном положении хитрыми приспособлениями и крючками. Часть органов оказалась снаружи, какие-то из них – рядом, заботливо погруженные в наполненные мутным раствором банки. Сдерживая рвотные позывы, я приблизился к столу и заметил, что у тела помимо головы отсутствовали пальцы правой руки.

– Если тебя вырвет, прошу об одном: не на мою обувь. И не на мертвеца. – Голос Александра звучал сдавленно, словно он сам готов был расстаться с тем, что успел съесть по дороге сюда.

– Кто это сделал? Зачем?.. – Я икнул и зажал рот ладонью. – Боже…

Голова закружилась, я сделал несколько неуверенных шагов и начал терять равновесие. Александр попытался поймать меня, но вместо этого мы столкнулись, нога, в которую выстрелил Оскар, подвернулась, и я налетел на металлический шкаф.

Под жуткий грохот падающих склянок я поскользнулся на отвратительного вида куске плоти, схватился за край простыни, накрывавшей соседний стол, но все равно упал в лужу бальзамической жидкости, чудом не напоровшись на осколок стекла. Следующие мгновения показались кошмарным сном: Александр быстро поднял меня, а я, плюясь горькой желчью, наполнившей рот, стал срывать с себя пропитавшееся вонью смерти пальто.

После всего этого меня закономерно вырвало.

– Какой же ты неуклюжий…

В голосе Александра не было осуждения – пока меня полоскало у стены, он заботливо придерживал мои отросшие волосы и ворот рубашки.

– Что… на втором столе?.. – прохрипел я, обессиленно зажмурившись.

– Тебе лучше не знать.

Но я должен был знать. Должен был увидеть, с чем имеют дело Охотники. Продолжив закрывать глаза на ужасы этого мира, я так и останусь никчемным и слабым, так и не научусь помогать людям и…

– Такого не видел даже я, – мягко сказал Александр. – В ужасе, охватившем тебя, нет ничего постыдного.

– Тебя забыл спросить, – прохрипел я и, скинув его ладонь с плеча, повернулся к устроенному мной хаосу.

Пальто валялось на полу в луже вонючей желтоватой жидкости; среди осколков лежал одинокий ярко-голубой глаз. Под сорванной мной простыней оказалось еще одно тело, и если обезглавленный труп на соседнем столе был похож на результат научных исследований, то это…

– Она пришита? – Почему-то я заговорил шепотом.

– Полагаю, да, – так же тихо ответил Александр. – И теперь мне ясно, что здесь происходило.

Уверенно подойдя к столу, он склонился над кадавром, созданным чьим-то больным рассудком, и цокнул языком.

– Он пришил голову вервольфа к человеческому телу. Тлетворное влияние мифологии Древней Греции? – Криво усмехнувшись, Александр потянул за густую шерсть, но ничего не произошло. – Да, пришита намертво… Тебя снова будет тошнить?

Я покачал головой, несмотря на то что горячий ком поднимался по горлу.

– Давай попытаемся…

В противоположном углу комнаты загрохотал передвижной металлический столик. Я выставил перед собой револьвер, готовый стрелять в любое мгновение.

– Подожди!

Александр метнулся к источнику звука. Столик перевернулся, инструменты рассыпались по полу, но я так ничего и не увидел: то, что скрывалось от наших глаз, не выскочило из своего угла и почему-то не попыталось напасть.

– Будь осторожен!.. – попытался предупредить я, но Александр уже исчез за высоким стеллажом.

Я бросился за ним. Да, обида никуда не исчезла, как и отравляющая душу горькая злоба, но стоять и смотреть на его гибель я тоже не мог!

– Только погляди на это…

Александр посторонился, позволяя мне подойти ближе, но, видит бог, лучше бы он этого не делал. Из темного угла на нас таращилось нечто. Человеческое тело походило на мозаику, второпях сложенную кем-то не слишком внимательным. Разного цвета и размера глаза, лысый череп, обтянутый неестественно бледной кожей, тонкая шея, искривленный в муке рот…

– Господь Всемогущий…

Вместо правой руки у существа было изломанное, порядком ощипанное крыло, а на левой я заметил темные пальцы, которых не хватало одному из трупов, найденных нами ранее. Лишенное половых признаков тело с одинаковой долей вероятности могло принадлежать как мужчине, так и женщине. Существо исхудало и выглядело скорее напуганным, чем опасным.

– Сколько шрамов… – выдохнул Александр.

Он присел и бесстрашно протянул существу руку, но то никак не отреагировало, только сильнее прижалось к стене, поочередно моргая глазами.

– Думаешь, оно разумно? – Я не опускал револьвер, но рука заметно дрожала.

– Если так, то это самое несчастное создание в мире. Только представь, что ему пришлось пережить.

Существо напоминало зверя, хоть и имело человеческие черты. То, как оно склоняло голову, как трепетали его ноздри, явно стараясь учуять наш запах, говорило о дикости создания. В странных глазах я не видел разума, лишь разные зрачки, то расширяющиеся, то сужающиеся до щелки.

– Оно собрано из частей разных тел, – ледяным тоном сообщил Александр. – Видишь крестовину зрачка? Он драконий.

– Д-драконий?!.

– Я уверен. В мире существует лишь одно создание, способное пережить такие муки.

– Постой!..

Но Александр уже приблизился к существу и провел пальцами по восковой коже его щеки. Наблюдать за их знакомством было странно: передо мной происходило что-то неестественное, пленяющее своей дикостью. Существо обнюхивало Александра, а тот терпеливо ждал. Казалось, даже язык его тела стал другим: первобытным, изломанным. Существо пыталось поднять искалеченное крыло, но все усилия приводили лишь к обильному кровотечению из пусть и аккуратных, но по своей сути уродливых швов у плеча.

– Иди ко мне, – прошептал Александр, притягивая существо к себе. – Вот так… осторожно…

Он рассек свою ладонь отросшим когтем, а после пальцами раздвинул сухие, потрескавшиеся губы существа. Стоило тому почувствовать вкус крови, как из иссохшей, посеревшей десны показались желтые клыки.

Я беззвучно ахнул.

– Ублюдки… – прорычал Александр.

– Я… мне…

«…так жаль?»

Что еще я мог сказать? Все слова звучали жалко.

– Оно неразумно. – В голосе Александра не осталось ничего, кроме ледяной ярости. – Смотри.

Сделав шаг, я склонился над щелкающим зубами существом и увидел шрамы на его голове. Часть черепа вовсе отсутствовала: кожа просто прикрывала пустоты, будто…

– Они извлекали мозг, – внутренне содрогнувшись, сказал я.

– И избавились от его части. Дай мне револьвер, – потребовал Александр.

– Погоди, мы не можем…

– Револьвер! – рявкнул он, побеспокоив существо.

Оно протяжно взвизгнуло, с нечеловеческой силой отшвырнуло Александра и кинулось на меня.

Я не успел не то что выстрелить, даже моргнуть: изувеченный вампир повалил меня на пол и вцепился зубами в плечо. Он терзал мою плоть, словно дикое животное, и кровь его интересовала мало: он явно хотел оторвать кусок мяса. Ударом ноги Александр сшиб его с меня, выхватил из моей ослабевшей руки револьвер и мгновенно оказался за спиной обезумевшего существа.

Вдох.

Выдох.

Выстрел.

Вампир грудой хладной плоти лежал на полу. На лице Александра не отражалось ничего, кроме сердечной муки, а перед моими глазами плыли черные и алые круги.

– Ты истекаешь кровью.

Я не понял, как Александр оказался рядом: вот он стоит над трупом, а спустя мгновение уже сжимает мои плечи.

– Скорость… поразительна, – прохрипел я, морщась от боли.

– Бестолковый святоша, – прорычал Александр. – Почему ты просто не передал мне револьвер?! Рана серьезная…

– Только не говори, что ты боишься крови.

– Заткнись!..

Его лицо медленно пожирала тьма. Она наползала со всех сторон, понемногу похищая цвета, запахи и даже холод, сковавший мое тело. В глазах Александра я видел что-то… Страх? Нет, невозможно. Он ведь ничего не боится…

– Не закрывай глаза, бесполезный кусок… святоши! Аллан, смотри на меня!

Но я не мог! Веки налились тяжестью, тело дрейфовало по мягким волнам, мне было так хорошо, так тепло и…

Выгнувшись дугой, я закричал, а спустя мгновение меня словно ударили молотом в грудь, заставляя сердце пуститься в галоп.

Я видел искры, видел фейерверки, расцветающие в темном небе, видел сотни сотен бумажных фонариков, плывущих над равниной, усеянной крошечными домиками с крышами-пагодами. Мимо проносились храмы, замки, крошечные каморки, роскошные поместья, сады, леса, бескрайние поля, руины, пожары, факелы, чадящие во тьме!.. Я чувствовал гладкость чужой кожи, ощущал запахи, истому, страх, а после… Крушение надежд, падение, тьма!..

И снова яркий свет! Он резанул глаза, я глубоко вдохнул и резко сел, дыша так громко, словно бежал без остановки несколько миль.

Александр сидел рядом, бледный, как никогда прежде. Он прижимал к себе руку и смотрел на меня так, словно ждал нападения.

– Что это было?!

– Исцеление, – бросил Александр. – Пойдем, нам нужно узнать, чем закончилось столкновение Паскаля и Оливет.

Плечо болело. Я прижал к нему ладонь, но не нащупал ничего, кроме противных ошметков окровавленной ткани.

– А как же рана?

– Хорошо, можешь оставаться здесь.

Перешагнув через тело изувеченного вампира, Александр ударом ноги вышиб дверь и исчез в темноте следующей комнаты.

Кое-как поднявшись, я зашатался и схватился за край металлического стола, чтобы сохранить равновесие. Когда темнота в глазах рассеялась, моему взору открылась ужасная картина: усеянный осколками пол, разбросанные хирургические инструменты, бездыханное тело вампира, а рядом – огромная багровая лужа, и, судя по всему, вся эта кровь принадлежала мне.

Моих познаний в устройстве человеческого тела хватило на то, чтобы оценить масштаб произошедшего. Исходя из количества потерянной крови, я должен был бесславно умереть, однако все еще стоял на ногах, пусть и нетвердо. Выходит…

«Он напоил меня своей кровью».

– Александр! – крикнул я, поспешно перешагивая через лужу. – Подожди!

Он мчался по темным коридорам, но не использовал всю свою нечеловеческую скорость, давая мне шанс поспевать за ним. Я не слышал ничего, кроме биения собственного сердца, тогда как Александр двигался уверенно, ведомый не то чутьем, не то тонким вампирским слухом. Мы забрались под самую крышу, на третий этаж поместья, и только тогда я услышал громкие голоса: люди кричали, не стесняясь в выражениях.

Церемониться с дверью Александр не стал: вышиб ее ногой и скрылся в полумраке каморки, наполненной Охотниками. Я, запыхавшийся и уставший, ввалился следом и успел увидеть только ошарашенных людей и вампира, повалившего одного из них на пол и усевшегося ему на грудь.

– Стащите с него это животное! – приказала Оливет.

– Только тронь его – и я вышибу тебе мозги, – тут же пригрозила Бону Мора, направив на него револьвер.

К моему удивлению, рядом с ней стояла Мари, державшая на прицеле еще нескольких Охотников из группы Оливет. Отец Паскаль, заметно постаревший с нашей последней встречи, никому оружием не угрожал, но сверлил злым взглядом Оскара, замершего рядом с матерью, словно цепной пес. Поняв, что никто не спешит что-либо предпринимать, я кинулся к Александру и попытался оттащить его от посиневшего мужчины, в котором с трудом узнал Генри Сомерсета.

– Отпусти! – прошипел я, вцепившись в плечи Александра. – Ты убьешь его!

– Быстрой смерти он не заслужил!

– А я говорила, что Чудовища не отличаются от диких зверей, – не удержалась от комментария Оливет.

Генри хрипел, скреб ногтями по доскам пола, а я всем телом навалился на Александра, выставляя себя полным идиотом в глазах Охотников.

– Прошу тебя, отпусти его. – Мой шепот звучал жалко. – Мы обещали его Папе Легба!

Похоже, напоминание о древнем существе, явившемся нам в доме мадам Офуды, привело Александра в чувство. Он разжал руки, Генри громко вдохнул, а я сполз на пол.

– Опыты! – рявкнул Александр, поднявшись и хорошенько пнув бывшего приятеля. – Кто бы мог подумать!

– Я могла. – Оливет бесстрастно смотрела на корчившегося на полу отпрыска богатой семьи. – И ты бы понял, не будь так занят, развлекаясь со смертными.

Мое лицо, должно быть, стало пунцовым от прилившей к щекам крови. Я понимал, на что намекает Оливет, и, судя по ярости, промелькнувшей во взгляде, Александр тоже прекрасно понял ее.

– Я могу убить тебя и всех твоих людей, – обманчиво мягко напомнил он.

– Убить мать на глазах ее детей – вполне в твоем духе, Чудовище. – Угроза не произвела на Оливет впечатления. – Мы забираем Сомерсета и доктора, а вы…

– Черта с два, – тут же вмешался отец Паскаль. – Я лично сопровожу их в Рим и передам конвою.

Только после этих слов я заметил привязанного к стулу тщедушного мужчину в сползших с носа очках, комично болтающихся под подбородком.

– С отпрыском Сомерсетов это не пройдет. Ты не сможешь просто бросить его в клетку без объяснений, Паскаль, – медленно, почти лениво ответила Оливет. – Разум тебя подводит. Это старческое? Может, тебе пора уйти на покой?

– Однажды я оторву тебе голову, – спокойно сообщил Александр.

Едва сдержав стон разочарования, я сжал пальцами переносицу. Разъяренный, Александр превратился в легкую цель для Оливет: каждое его слово играло против него, доказывая окружившим нас Охотникам, что Чудовища неспособны контролировать себя.

– Ты просто прикроешь щенка знатного рода, а перед этим вытрясешь с банковского счета его семьи все, до чего дотянешься, верно? – Отец Паскаль хмыкнул. – Ты не меняешься, Оливет.

– Обществу нужны деньги. Оружие не падает с неба, да и услуги Гильдии Пожирателей Времени стоят дорого. – Оливет пожала плечами.

– Они проводили опыты над Чудесами! – рявкнул Александр. – Там, внизу, лежат их изувеченные тела! И ты собираешься просто отпустить этих ублюдков?!

– Людям вреда они не причиняли.

– Какая же ты тварь. – Губы Александра растянулись в кровожадной улыбке.

– Тоже мне, новость… – Оливет махнула рукой. – Поднимите наследника Сомерсетов, мы уходим.

– Вы никуда не пойдете, пока мы не договорим! – возразил отец Паскаль.

Они с Оливет снова вступили в словесную дуэль, а я отчаянно старался поймать взгляд Александра. Нам не должны были помешать, я не сомневался, что шутить с такой силой, как Папа Легба, отбирать у него жертву – очень плохая идея. Если Оливет заберет Генри, для кого-то из нас это закончится смертью. В лучшем случае.

Пока я размышлял, разговор отца Паскаля и Оливет превратился в ссору.

– Александр…

Обернувшись на мой шепот, он нахмурился и отступил от спорящих, встав ближе ко мне.

– Что будет, если Оливет заберет Генри? – тихо спросил я.

– Не думаю, что древнее божество вуду пощадит нас, – прошипел Александр. – Это он рассказал нам, где прячутся похитители. Теперь я должен ему, а быть в долгу у такой силы… Нет уж, долги я предпочитаю отдавать.

– Но отец Паскаль хочет отправить его в Рим, – прошептал я. – Что делать?

Исчезнув, Александр появился рядом с Генри, обхватил его поперек живота и размытой тенью ринулся к окну. Под звон бьющегося стекла Охотники начали стрелять. Я упал на пол и закрыл голову руками, надеясь, что никто из присутствующих не решит убить именно меня.

– За ним! – крикнула Оливет. – Быстрее!

Грохнул выстрел – отдача едва не сбила Мари с ног.

Приподняв голову, я наблюдал за безобразной потасовкой. Часть Охотников пыталась задержать людей отца Паскаля, другая же часть сорвала с петель старую дверь и кинулась в погоню за Александром. Прыгать из окна третьего этажа никто не решился.

Мора приложила Бона рукоятью револьвера, а когда тот упал, хорошенько пнула. Она не хотела убивать людей – это было написано на ее лице.

– Ты долго будешь лежать?! – рявкнула она. – Выбери сторону, Аллан, и сделай хоть что-нибудь!

Выбрать сторону? Если бы это было так просто!

Они с Мари покинули каморку последними. Я остался в компании троих подстреленных Охотников и Оскара, по какой-то причине не бросившегося следом за Оливет.

– Они создают столько проблем, – проворчал брат, подавая мне руку. – Мы должны работать сообща, а не…

– Оливет собиралась отпустить Генри! – возмутился я. – Ты не видел того, что видели мы! Это… вивисекция!

– Было бы все так просто, Аллан! – Оскар тоже не стал сдерживаться. – Коллекционеры – проклятые извращенцы, мы прекрасно понимаем это! Но Обществу нужны деньги. Банковский счет Сент-Моров не бездонный, мы не можем снабжать Охотников всем необходимым!

– Поэтому вы принимаете отступные от ублюдков вроде Сомерсета! Тогда какой толк от вашего Общества?! Что хорошего вы делаете?!

– Оберегаем людей, – твердо и неожиданно спокойно ответил Оскар. – Мы не волшебная полиция, Аллан. Людей от людей защищают констебли, мы же оберегаем их от Чудовищ, как ты не понимаешь? Наследника Сомерсетов можно бросить в тюрьму под Ватиканом, запереть там на десятки лет, но какой в этом смысл? А вот деньги его семьи помогут предотвратить множество убийств.

– Тебе совсем не жаль их, – вдруг понял я. – Чудеса и Чудовища для тебя не больше, чем дикие звери, на которых охотятся в саванне.

– Наконец-то ты понял.

– Но они мыслят, Оскар. Они живые. У них есть душа!

– Живые? Расскажи об этом своему дружку, – надменно бросил брат. – Не думаю, что в его мертвом теле задержалась душа.

– На вампирах свет клином не сошелся!

– И пусть. Я хочу спасать людей, хочу, чтобы мои будущие дети спокойно росли. И если ради этого мне придется закрыть глаза на эксперименты над Чудесами – плевать.

Оскар перебинтовывал ногу Охотника, а я, пораженный до глубины души, пятился до тех пор, пока не покинул каморку и не замер на первой ступени лестницы.

«Выбери сторону, Аллан».

Но я не мог!

Боже, как я хотел бы оказаться как можно дальше от всего этого: от вампиров, Охотников, Чудес и расчлененных Чудовищ, глядящих на меня разноцветными глазами.

«Это уже слишком, – думал я, медленно спускаясь по лестнице, – к такому нельзя быть готовым».

– Аллан!

Оскар придерживал Охотника, с трудом стоявшего на ногах. На белой повязке проступила кровь, лицо мужчины казалось мертвенно-бледным в свете артефакта, висевшего на его шее.

– Помоги отвести их к машинам.

Я кивнул.

Выбор снова сделали за меня.

Глава 19

Ронни подлатала раненых и заверила нас, что с ними все будет в порядке. Не то чтобы я переживал за угрюмого вида мужчин, но доброе сердце, которым Господь наградил меня, противно ныло от жалости.

– Ты знаешь, где он может быть? – прямо спросил Оскар, когда мы вышли на крыльцо, чтобы побыть наедине.

– Возможно, – неопределенно ответил я, избегая внимательного взгляда брата.

– Но ты не скажешь? Даже после того, что узнал о нем?

– Вы разрываете меня на части.

Оскар сел на ступень и спрятал лицо в ладонях. Не сдержавшись, я пристроился рядом и ободряюще толкнул его плечом.

– Неужели пропажа Сомерсета так плохо скажется на Обществе?

– Его пропажа плохо скажется на характере мамы. Она не любит проигрывать, Аллан, и не остановится до тех пор, пока все не будет так, как она хочет.

Вопреки доводам здравого смысла, я жалел брата. Мое сердце болело, когда я смотрел на него и видел отражение Оливет. Кто-то должен был объяснить ему, что мнение матери не единственно верное, что не все разумные Чудовища хотят причинять вред людям. Я искренне хотел стать достойным старшим братом и показать Оскару мир, не сотканный из ненависти к тем, кто непохож на нас.

Но сперва я должен был уладить некоторые дела.

– Мне позволят покинуть поместье?

Оскар поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

– Куда ты собрался?

– Не могу сказать, но клянусь: о вашем убежище никто не узнает.

– Поезжай, – неожиданно легко согласился брат. – Умеешь водить машину?

– Скверно, но, думаю, до города добраться сумею. И, Оскар…

– Да?

– Пожалуйста, не позволяй Охотникам следовать за мной.

Брат тяжело вздохнул, но все же кивнул. Поверил ли я ему? Пожалуй, нет. Но был ли у меня выбор?

Оскар помог мне собраться, закрепил кобуру под мышкой и вложил в нее револьвер. На немой вопрос, застывший в моих глазах, брат ответил:

– На всякий случай.

Он проводил меня к машинам и стоял у ворот до тех пор, пока я, отчаянно путаясь в управлении, не скрылся из виду.

На соседнем сиденье лежала карта, судя по которой к Лондону вела лишь одна дорога, и я ужасно боялся встретиться с возвращающейся в убежище Оливет. Но высшие силы смилостивились надо мной: ни одна живая душа не выехала навстречу, и я спокойно добрался до города.

Сперва я хотел посетить дом Александра, но тут же отмел эту идею: если Оливет отправилась на его поиски, то первым делом наверняка проверит все места, имеющие к нему какое-либо отношение. Поэтому я направил автомобиль в сторону бедных районов в глупой надежде, что Та Сторона откроется передо мной сама собой.

Когда меня начало тошнить от тряски, я оставил автомобиль и отправился кружить по трущобам, сжимая в кармане рукоять ножа. С большой долей вероятности меня могли убить до того, как я случайно наткнусь на волшебный проход на изнанку Лондона, но я упрямо шел вперед, заглядывая в темные проулки.

Неужели каждый, кто посещал Ту Сторону, пользовался услугами безликих Пожирателей Времени? И если да, то что я здесь делаю?

«Ищешь верной смерти, Аллан», – подсказал внутренний голос, подозрительно напоминавший Александра.

Услышав громкий лязг цепей, я встретился взглядом с высоким мужчиной. Если бы не баргест, я бы ни за что не заметил преследователя.

– Что вам нужно?

– На вас хорошее пальто, сэр. – Голос незнакомца оказался низким и неожиданно приятным. – Думаю, мне оно подойдет куда больше.

Он что, решил меня ограбить? Какая глупость!

– Поверьте, вы не хотите затевать ссору, – мягко сказал я, отступая. – Неужели стоит рисковать жизнью ради куска…

– Ты отдашь мне пальто. – Глаза незнакомца источали золотое сияние. – А после я решу, что с тобой делать.

Хмыкнув, я хотел было достать из кобуры пистолет, но тут же понял, что тело больше мне не принадлежит. Вопреки собственной воле, я стягивал пальто, словно околдованная марионетка.

– Отлично. – Нападавший осклабился. – От тебя несет мертвечиной, знаешь? Мертвечиной и…

Он приблизился, а я, одурманенный неведомой силой, не сумел отступить. Золотые глаза завораживали, а улыбка, эта белозубая улыбка на смуглом лице!.. Я не мог дать ему отпор, не мог даже пальцем пошевелить без его разрешения!

Незнакомец забрал пальто и принюхался, словно дикий зверь. Он что-то бормотал, спорил сам с собой, и я ненароком подумал, что создание не в ладах с собственным разумом. В том, что передо мной очередное Чудовище, я не сомневался.

– Мертвечина… Холодная плоть… Какая мерзость. С кем ты связался, друг? – Он остановился прямо передо мной и заглянул в глаза. – Пойдем со мной? Я покажу тебе пески великой пустыни, обогрею сухим пламенем…

Моя воля растворялась в жидком золоте его глаз. Мир вокруг исчез, я слышал зов, шепот, обещающий исполнить любое желание. Больше не было холодного ветра и острых снежинок, я чувствовал жар, видел подведенные сурьмой глаза и быстро терял рассудок в зыбучих песках чужого сознания.

– …ничего такого. Постой! Мы ведь можем разойтись мирно!

С трудом придя в себя, я устыдился видений, взявших меня в плен, и потому не сразу осознал, что две тени, с нечеловеческой скоростью мечущиеся вокруг, – это незнакомец и кто-то, решивший спасти меня.

С оглушительным грохотом столкнувшись, тени высекли друг из друга искры – алые и золотые. Небольшие песчаные вихри кружились рядом с напавшим незнакомцем, по земле стелился неестественный густой туман, холодивший ноги.

Я попятился, боясь оказаться меж двух сил, вступивших в схватку. Одна из теней отбросила другую, и та проломила собой деревянную стену барака.

Вновь приняв человеческий облик, Александр поднял с земли пальто и швырнул мне. Я неловко поймал его и прижал к груди, почему-то не решаясь надеть. Из темного провала в стене выбрался светловолосый темнокожий мужчина. На его лице сияла улыбка.

– А неплохо ты… – начал было он, но Александр нетерпеливо бросил:

– Ты слишком молод. Я убью тебя, если решишь продолжить.

– Джинны сильнее вампиров, – фыркнул мужчина. – Хочешь пари? Выпусти свою силу, а я выпущу свою – кто быстрее сломит волю мальчишки, тому он и достанется.

Уставившись на Александра, я вцепился в пальто. Зная его… О боже, он ведь действительно мог согласиться!

– Не сегодня, джинн. Этот мальчишка мне еще пригодится. – Александр махнул рукой. – Иди куда шел.

– Хотя бы одежду отдай, скоро зима, – проворчал джинн, стряхивая пыль со штанов. – Там, откуда я родом, снега не бывает.

К моему удивлению, Александр стащил с себя пальто и бросил джинну. Тот ловко поймал его, тут же надел и застегнул на все пуговицы.

– Почти впору. Если понадобится помощь, спроси Гаура в «Волшебной тропе». Не хочу быть в долгу у вампира.

И Александр снова удивил меня! Вместо того чтобы послать джинна к черту, он кивнул и сдержанно ответил:

– Договорились.

Обратившись вихрем, джинн ринулся в мою сторону. Я закрыл лицо руками, готовый к удару, но теплый ветер лишь нежно коснулся меня – и тут же растворился в воздухе зимнего Лондона.

Я озадаченно огляделся.

– Не будь меня рядом, он бы увел тебя. – Александр хмуро смотрел на меня.

– Куда?

– Куда угодно, идиот. Ты можешь хотя бы иногда не распахивать глаза так широко? Любая тварь, способная контролировать человеческий разум, без труда подчинит тебя!

– Через глаза?!

Я удивленно уставился на Александра, но тут же спохватился и попытался прищуриться.

– Не через глаза, Аллан, а из-за них. – Он подошел ближе, взял из моих рук пальто и принялся надевать его на меня. – По ним видно, насколько ты наивен и простодушен. В них отражаются райские кущи.

Недоверчиво щурясь, я пытался понять, издевается Александр или нет. Он был серьезен как никогда.

– Пойдем. Офуда готова призвать Папу Легба.

– Как ты узнал, что я здесь? – спросил я, зябко поежившись.

– Я всегда знаю, где ты.

– Объясни! – потребовал я, вцепившись в его рукав.

– Мы обменялись кровью, церковный мальчик. Твое жалкое сердце трепещет, и я слышу его за несколько миль.

Александр исчез в темноте узкого прохода между бараками, а я, оглушенный и раздосадованный, несколько мгновений стоял под усиливающимся снегопадом и, кажется, слышал шелест листьев в райских садах.

Я почти не удивился, застав в доме мадам Офуды отца Паскаля, Мору и Мари. Они сидели на старом диване, перед которым стоял стул с привязанным к нему Генри. Избитый, мужчина все равно умудрялся держать подбородок гордо и насмешливо приподнятым.

– Он что-то рассказал? – Александр хмуро посмотрел на бывшего приятеля.

– Ничего нового. – Отец Паскаль поднял руку, приветствуя меня. – Здравствуй, Аллан.

– Повторяю вопрос: кто еще из наших общих друзей занимается подобной мерзостью? – Александр навис над Генри, вцепившись пальцами в его плечи.

– Я надеялся, что ты. – Сомерсет хрипло рассмеялся. – Мы ведь хотели предложить тебе присоединиться к нам! Ловко ты нас обставил…

– Я не позволяла превращать мой дом в пыточную камеру, – проворчала мадам Офуда, входя в гостиную. – Позвольте отправить его к Папе, и дело с концом!

– Он слишком много знает. – Мора задумчиво постукивала пальцами по колену. – Нельзя разбрасываться источниками информации.

– Давайте я введу его в транс? – Мадам Офуда обвела Охотников взглядом. – Всяко быстрее, чем выбивать из парнишки сведения кулаками.

– Этот «парнишка» похищал Чудеса и Чудовищ, чтобы с помощью сумасшедших докторов создавать… монстров! – выпалил Александр. – Вы не видели того, что видел я! Вампир с развороченным черепом и грудью, смотревший на меня глазами, один из которых точно когда-то принадлежал дракону!

– Безумие, – заключила Мора.

– Исследования, – прохрипел Генри. – Научный интерес.

Александр влепил ему такую оплеуху, что стул опрокинулся. Никто не бросился поднимать Сомерсета, только мадам Офуда осуждающе цокнула языком.

– Лучше бы ему быть живым, когда придет Папа. Мертвецы ему ни к чему.

– Транс, значит, транс, – решил отец Паскаль. – Тебе нужна помощь?

– Давайте отнесем его в подвал. Не хочу, чтобы кто-то заглянул в окно и увидел то, чего видеть не следует, – ответила Офуда.

Александр подхватил стул с привязанным Генри и вынес из гостиной, хорошенько приложив пленника головой о косяк. Отец Паскаль и Мора пошли за ними, я же остался стоять на месте, беспомощно глядя на Мари.

– Ты похож на бледную тень себя прежнего, – сказала она, беззастенчиво разглядывая меня. – Мора сообщила, что та крикливая женщина – твоя мать.

– Да, – нехотя подтвердил я.

– Тогда почему ты здесь, среди малознакомых Охотников, а не рядом с семьей?

– Я должен поговорить с Александром. И убедиться, что Генри передадут Папе и он не явится по мою душу.

– Как вы вообще связались с… Кто он? Божество?

– Не знаю, – повторил я, запустив пальцы в волосы. – Это долгая история.

Мари вдруг встала, подошла ко мне и, схватив за плечи, хорошенько встряхнула. Опешив, я уставился на нее.

– Приди в себя, Аллан! – запальчиво воскликнула она. – Вокруг происходят удивительные и страшные вещи, а ты похож на подхваченную течением корягу! В тебе словно не осталось ни воли, ни решимости.

– Были ли они у меня? – Я усмехнулся. – Знаешь, там, в подвалах церкви Нейквилла, ты была права: у тебя куда больше шансов стать хорошим Охотником. Я посмотрел на то, как живет и работает моя мать, посмотрел на брата, превратившегося в…

– Брата? – Светлые брови Мари вопросительно приподнялись.

– И это тоже долгая история…

– Ты стал таким же скрытным, как мой дядюшка.

– Твой отец принял яд, – выпалил я, глядя в голубые глаза Мари. – Александр пытался напоить его своей кровью, чтобы спасти, но опоздал.

Она отшатнулась.

Не знаю, почему я вдруг решился рассказать ей правду. Слова сорвались с языка быстрее, чем мне удалось их обдумать. Да, откровения Александра я счел исповедью и был обязан хранить их в тайне, но…

– Ложь, – выдохнула Мари.

– Александр сотворил много ужасных вещей, если верить моей матери, но Эдуарда не убивал. Он может быть кем угодно, но не братоубийцей. Не в этом случае, – поспешно добавил я.

Губы Мари задрожали, она сжала кулаки и задрала нос, стараясь казаться уверенной, а не жалкой.

– Откуда тебе это известно? Тоже мать рассказала? – Ее голос срывался.

– Нет, мне рассказал об этом сам Александр. Он любил твоего отца всем сердцем, и ты удивишься, но точно так же он любит тебя.

– Смешно!

– Эдуард поклялся разделить с ним вечность, – упрямо продолжал я, – но полюбил Эмму и передумал. Он всю жизнь ждал, что Александр появится на пороге и потребует расплаты, но все, чего хотел твой дядя, – быть желанным гостем в вашем доме.

Мари молчала. Непролитые слезы превратили ее непередаваемо красивые глаза в бездонные озера, на поверхности которых отражалось мое бледное лицо.

– Эдуард сам довел себя до помешательства. Ему ничего не угрожало, как и его семье. Под защитой Александра вы могли прожить долгую счастливую жизнь.

– Выходит, Чудовище просто хотело любви? – тихо спросила Мари.

– Как и каждый из нас.

– Я хотела убить его выстрелом в голову.

– Не буду осуждать тебя за это. Признаюсь, иногда мне тоже хочется его убить.

Растирая слезы по щекам, Мари истерично рассмеялась. Порывисто вздохнув, я шагнул к ней и заключил в объятия.

– З-знаешь, с м-моих плеч словно сняли г-груз, – Мари икала и плакала, а я рассеянно гладил ее по растрепавшимся волосам. – Эта н-ненависть пожирала меня из… изнутри.

«Вот как, – подумал я, – выходит, Александр ошибался. Мари не нужен был тот, на кого можно спустить собак. Все это время ей был нужен любящий дядя».

– Ненавидеть не так просто, как кажется, – согласился я. – Тем более того, с кем можно было разделить горечь утраты.

Окончательно потеряв самообладание, Мари разрыдалась на моей груди.

Я искал проход на Ту Сторону вовсе не за тем, чтобы восстанавливать репутацию Александра в глазах племянницы, но был однозначно рад тому, что все сложилось именно так.

Тем не менее у меня оставалось несколько вопросов к лорду Томеску. Неприятных вопросов.

Отстранившись от Мари, я легко смахнул слезы с ее лица и сказал:

– Нужно спуститься в подвал. Ты ведь не хочешь пропустить появление Папы Легба?

– Не говори со мной как с ребенком. – Она расправила плечи. – Учитывая все, что я узнала о твоей матери, она будет не в восторге от того, что ты спас вампира от моей мести.

– Думаю, скоро мы узнаем, что она думает об этом.

Пропустив Мари вперед, я вышел из гостиной и направился к уже знакомой двери, ведущей в подвал.

– Воняет скотом. Кого она там держит?

Ступени скрипели под нашим весом.

– Козлов, – ответил я. – И кур, если мне не изменяет память.

– Петухов! – раздалось из полумрака. – Черных петухов…

Спускаться ниже я не стал – так и стоял на лестнице, глядя, как в странноватом алом свете черных свечей мадам Офуда окуривает Генри пучком скверно пахнущих трав. Шепнув что-то отцу Паскалю, Александр поднялся ко мне и прошептал:

– Ты думаешь слишком громко. Это раздражает.

– Все эти мысли появились в моей голове благодаря тебе, – беззлобно парировал я. – Если хочешь, чтобы они исчезли, поговори со мной серьезно.

– Звучишь как дамочка, которую я обделил вниманием.

– А ты продолжаешь отшучиваться.

– Что ж, ладно.

Сжав мое запястье, Александр силой вытащил меня из подвала, провел по узкому коридору и буквально втолкнул в дверь кухни. Одернув сбившуюся рубашку, я чинно уселся за стол и сложил руки на липкой столешнице. Александр же поставил на старую печь чайник и занялся чаем, словно нарочно не поворачиваясь ко мне лицом.

– Говори, – приказал он.

– Я думал, что начать предпочтешь ты.

– Боишься?

Сжав кулаки, я сверлил взглядом его спину. Боюсь? Что ж…

– Ты ни разу не сказал о том, что, питаясь от человека, вампир привязывает его к себе, – как мог спокойно сказал я, ощущая разгорающуюся во мне злость.

– Я забыл.

– Александр…

– Ладно, хорошо, я не сказал! – Он раздраженно повел плечом. – Но я питался от тебя лишь однажды. Один проклятый раз! Так быстро связь не формируется.

– Мне известно о твоих играх со смертными. Известно, что ты сводил их с ума, превращая в кормушку и…

– Кормушку! – Александр продолжал делать вид, что очень занят приготовлением чая. – Подцепил это словечко от матушки, да? Источник! Они были моим источником!

– Сути это не меняет. Ты очаровывал их, а потом сбегал. – Подавшись вперед, я шепотом спросил: – Это происходило из-за того, что они старели? Тебе было противно видеть их дряхлеющую плоть?

Грохнув чайником, Александр едва не обернулся, но вцепился в край тумбы и надсадно задышал, опустив голову.

– Ты ни черта не понимаешь, – зло прорычал он.

– Так объясни мне!

– Еще чего!

Выругавшись, я запустил пальцы в волосы.

– Что ж, хорошо.

Я встал и приблизился к Александру. Гнев и обида клокотали в груди, руки сами собой сжимались в кулаки, и, я мог поклясться, если бы не мое поистине безграничное терпение, я бы затеял драку.

– Ты солгал, когда сказал, что никого не обращал. Пусть тебе плевать на меня, пусть я всего лишь забавная игрушка, одна из десятков таких же, но что насчет твоих так называемых «братьев»? Зачем ты обращал их? Неужели в тебе нет ни капли сострадания? Неужели ты хотел превратить их в Чудовищ? Их смерти стоили того, Алекса…

Он обернулся так резко, что я отпрянул.

– Очередная проповедь на тему «ты не имеешь на это права», отец Уэйн? Ты так зол на меня, но на самом деле… – Он усмехнулся. – Ты расстроен из-за того, что твои глупые моральные нормы не позволяют признаться даже себе в том, что ты хотел бы это испытать? Вечность. Бессмертие.

На лице Александра выступили темные вены. Он не приближался, но его присутствие подавляло.

– Бессмертие? – Пришла моя очередь усмехнуться. – Ты так отчаянно пытался навязать мне эти мысли, Александр. Ты, веками страдавший от одиночества. Ты, поступившийся всеми принципами, обращающий потомков, чтобы почувствовать иллюзию присутствия, иллюзию любви…

– О, тебе кажется, что ты прекрасно понял меня, не так ли? – Александр оскалился. – Священник, знаток человеческих душ…

– Прекратите.

Мари вошла на кухню, ее лицо раскраснелось, волосы прилипли к вспотевшему лбу. Она явно подслушивала, но я не собирался отчитывать ее за это.

– Все, что я услышала, ужасно, – выпалила Мари.

– Боже, ты и так считала меня монстром, фактом больше, фактом меньше…

Он закатил глаза, но я заметил, что темные вены на его лице почти исчезли. Он явно не хотел пугать племянницу.

– Я хочу, чтобы ты разубедил меня.

На этот раз опешили мы оба. Александр даже отступил на шаг, недоверчиво хмурясь. Я же сжал вспотевшими ладонями край выбившейся из-за пояса рубашки и взволнованно комкал его.

– Мой отец мертв. – Голос Мари не дрогнул. – Сестрам нужен тот, на кого можно положиться. И мне тоже, дядя. И если ты хотя бы на мгновение сбросишь маску бесчувственного ублюдка и шута, мы…

Слова давались ей тяжело, но ни я, ни Александр не торопили ее. Я был захвачен смелостью Мари, ее способностью прощать и признавать ошибки, но еще сильнее меня поразил Александр – отчаявшийся, измученный, весь обратившийся в слух.

– Почему ты искал любовь среди холодных, небьющихся сердец?.. – Мари сделала робкий шаг и снова замерла. – Если бы ты потрудился объяснить отцу, что не тронешь его, он был бы жив. Так давай прекратим эту пытку молчанием и найдем в себе силы простить друг друга. Твоя семья нуждается в тебе сильнее, чем когда бы то ни было, дядя.

Александр превратился в туман и окружил ее, а спустя мгновение уже прижимал Мари к груди, баюкая. Но его взгляд был прикован ко мне. Он одновременно упрекал меня в том, что я выдал его тайну, и благодарил. Пощечина и ласка, вызов и признательность – вся суть Александра оказалась обнажена перед нами, и я почтительно кивнул, признавая свою ошибку и уважая откровенность, которой удостоился. Стало казаться, что мои претензии к Александру мелкие и незначительные. В конце концов, он был не обязан относиться ко мне иначе, чем к другим. Я был лишь вехой в его вечности и, если говорить честно, не сделал ничего, чтобы заслужить его уважение. До этого момента.

– И ты не уходи.

На кухню вошла Мора. Весь ее суровый образ был подернут дымкой нежности: Охотники явно не видели ничего предосудительного в том, чтобы подслушивать чужие разговоры.

– Не могу. – Покачав головой, я мягко улыбнулся ей. – Ты потребовала, чтобы я сделал выбор, и, кажется, я наконец готов.

– Оливет чудовище, – прорычал Александр, все еще сжимавший Мари.

– Я делаю это ради брата. Возможно, однажды я смогу убедить его в том, что наша мать заблуждается. Кстати, об этом. – Я посерьезнел. – Оливет собирается вынудить Охотников отказаться от Непреложного Правила.

– Невозможно, – тут же выпалила Мора.

– Ее поддерживают древние фамилии и…

– Они могут поддерживать ее сколько угодно, – прорычал Александр. – Но даже собравшись вместе, они не смогут убедить Общество начать охоту на мэров и деятелей мирового искусства. Разумные Чудовища повсюду, Аллан. Ты даже не представляешь, какие посты они занимают и какие роли играют. Избавиться от нас решительно невозможно.

– Но спасибо, что предупредил. – Мора устало провела ладонью по волосам. – От нее можно ожидать чего угодно.

Кивнув, я поправил рубашку и ободряюще улыбнулся непривычно тихой Мари.

– Теперь я могу идти. Спасибо за все, и, надеюсь, Господь будет оберегать вас.

Я попытался покинуть кухню, но Мора схватила меня за локоть.

– Аллан, останься. Прошу тебя. Ты не должен нести ответственность за брата. Если однажды он поймет, что Оливет одержимая сука, мы примем и его.

– Я должен быть рядом с ним. – Мягко освободившись из ее хватки, я сжал пальцы Моры, прежде чем отпустить.

– Ты совершаешь ошибку, – заявил Александр, продолжая сверлить меня взглядом.

– Возможно, – легко согласился я.

– Ты больше не вернешься? – спросила Мари.

– Пути Господни неисповедимы.

Не дождавшись очередного вопроса, я вышел из дома мадам Офуды и побрел прочь дорогой, которую показал мне Александр. В голове было удивительно пусто, меня словно выжали досуха.

От злости не осталось ни следа, ее место в моей душе заняла ноющая тоска. Мне казалось, что привыкнуть к обществу грубоватых Охотников я не успел, но, похоже, я в очередной раз ошибся.

Я сделал выбор в пользу брата. И будь я проклят, если это было неправильное решение.

Увидев изнутри работу Охотников, я понял, насколько они неорганизованны и разобщены. Понял, что многие из них ненавидят Чудовищ только потому, что те отличаются от людей. Более того, я увидел новый путь, новый виток собственной жизни, и, кажется, у меня снова появилась цель.

Сев в машину, я прикрыл глаза и рвано выдохнул.

«Спокойно, Аллан. Все скоро закончится».

– Ты выглядишь так, будто вот-вот преступишь Божий закон и наложишь на себя руки, – раздалось с заднего сиденья. – Могу проводить.

Вздрогнув, я резко обернулся и увидел насмешливое лицо Папы Легба. Он почесывал невидимого моему глазу баргеста и выглядел чрезвычайно довольным.

– Что вы здесь делаете? – выпалил я.

– Гуляю.

– Но мадам Офуда…

– Да, да, слышу. Пусть понервничает, я, в конце концов, не пес, который прибегает по первому зову хозяина. – Папа Легба деловито поправил потрепанный пиджак. – Нужно сохранять достоинство, мальчик.

Помолчав, он вдруг сказал:

– Будь осторожен. Твой баргест чует кровь.

– Что это значит?

– Только то, что я сказал.

– Вы плут, – выпалил я. – И говорите загадками.

– А ты хочешь, чтобы я ответил на какой-то вопрос серьезно? – Папа Легба усмехнулся. – Только не спрашивай о правдивости слухов о плотнике, которого однажды распяли на кресте.

– Слухов?..

Он расхохотался, а я лишь покачал головой, слишком уставший, чтобы чему-то удивляться.

– Будь осторожен, друг сасабонсама, – неожиданно серьезно сказал Папа Легба. – Твой путь смердит кровью немертвых.

– Что это зн…

Но он уже исчез. Просто растворился в воздухе.

– Дай мне сил, Господи… – пробормотал я, прижавшись лбом к рулю.

Глава 20

Поместье не спало. Оливет расхаживала по холлу, а заметив меня, застывшего на пороге, остановилась и спросила:

– Что с Сомерсетом?

– Боюсь, его нет в живых.

Было видно, что Оливет изо всех сил сдерживается, чтобы не закричать.

Справившись с собой, она медленно произнесла:

– Что ж, хорошо. Надеюсь, Паскаль сможет объяснить смерть отпрыска Сомерсетов. А если нет, я отправлю ему в тюрьму пару мешков соли.

Помолчав, Оливет спросила:

– Ты вернулся навсегда?

– Думаю, да.

– И порвал все связи с Паскалем и его шайкой?

– Если тебя интересует Александр, то да, мы больше не увидимся, – устало подтвердил я.

– Прекрасно. Я знала, что однажды ты поймешь, насколько важна семья. – Оливет даже улыбнулась, но не слишком искренне. – Мы задержимся в Лондоне на некоторое время. Не хочу, чтобы дело Коллекционеров досталось Паскалю.

– Хорошо.

– Можешь отдохнуть, на тебе лица нет. Он не…

– Нет, он не пил мою кровь, – довольно резко перебил я, подходя к лестнице. – Я не Охотник, но и не идиот.

Помявшись, я выпалил:

– Ты говорила, что я могу стать экзорцистом.

– Конечно, – медленно произнесла Оливет, разглядывая меня. – Как священник ты можешь…

– Я хочу приступить к обучению немедленно.

Скрыть удивление Оливет не смогла.

– Свяжусь с отцом Карелли утром.

– Нет, я хочу поехать к нему вместе с тобой. Сейчас.

Ухмыльнувшись, она сказала:

– Что ж, вот мы и дождались пробуждения крови Сент-Моров. Собирайся. Бон, ты поведешь.

Отец Карелли принял нас без лишних вопросов. Мы расположились в скромной гостиной, освещенной камином, а женщина средних лет принесла поднос с чаем и печеньем.

– Это моя сестра, – пояснил отец Карелли. – Она недавно овдовела, и я перевез ее в Лондон.

– Вы заботливый брат, – сказал я, с благодарностью принимая чашку из рук женщины.

– Оставь нас, Лора.

Когда дверь за ней закрылась, отец Карелли сложил сухие руки на коленях и перевел взгляд на Оливет.

– Должно быть, случилось что-то невероятное, раз вы явились в такой час?

– Можно и так сказать. Аллан решил стать экзорцистом и не захотел дожидаться утра, чтобы сообщить вам об этом. – Оливет хмыкнула.

– Ох, отец Уэйн… – Отец Карелли мягко улыбнулся. – Во-первых, я должен извиниться…

– Не стоит, – перебил я. – Что сделано, то сделано, я не держу на вас зла.

– Что ж… В таком случае не вижу причин отказывать вам в желании присоединиться к экзорцистам, выступающим под знаменами Церкви. Более того, мы нуждаемся в вас. Численность экзорцистов так мала, что каждого из них я знаю лично. Но, отец Уэйн, вы должны понимать, что это очень опасная работа. Пусть демоны причислены к роду Чудовищ, они отличаются от них во многих планах.

– Я понимаю, – соврал я.

– Думаю, вы сможете сказать это с уверенностью только после того, как своими глазами увидите изгнание демона. И я сделаю все, чтобы вы были готовы к этому.

– Семья Сент-Мор готова оказать любую поддержку, – ввернула Оливет.

– Не сомневаюсь. В конце концов, он твой сын.

Мы пили чай в молчании. Я не знал, что сказать, а отец Карелли выглядел расслабленным и уверенным, словно уже все решил.

– Где проходит обучение? – не выдержал я.

– В Ватикане, – ответил отец Карелли. – Как только я найду для вас достойного наставника, вам придется отправиться в Италию, отец Уэйн.

– Ты готов к этому? – неожиданно мягко спросила Оливет.

– Да.

– Какой уверенный ответ. – Отец Карелли улыбнулся, и морщины проступили на его лице еще отчетливее. – Как поживает отец Паскаль?

– Вы называете его отцом, даже зная, что он не принимал сан? – не удержался от вопроса я.

– Наша жизнь сложна и запутанна, отец Уэйн. Паскаль стал священником по призванию, ему не нужно было учиться в семинарии, чтобы понимать людские души и служить Господу. Я готов ответить за этот обман на Страшном суде, потому что уверен, что поступил правильно, прикрыв Паскаля и подарив ему возможность заниматься тем, чем он занимается.

Этот ответ полностью удовлетворил меня, и я кивнул, соглашаясь.

– Паскаль в добром здравии, – сказала Оливет. – Он увел наследника Сомерсетов из-под моего носа и, насколько я знаю, убил.

– Не убил, – возмутился я.

– Коллекционеры окончательно сошли с ума, – пробормотал отец Карелли. – Я уже получил информацию о том, чем занимался Сомерсет. Но убивать его Паскаль права не имел, мы должны были отправить его в Ватикан и добиться суда.

– Людям Сомерсет вреда не причинял, – напомнила Оливет.

– Ты слишком радикально настроена, мы много раз говорили об этом. По-твоему, Оливет, мы должны отпускать Коллекционеров? Закрывать глаза на их зверства?

– Мой сын на вашей стороне, отец Карелли. – Оливет закатила глаза. – Не удивлюсь, если вскоре по улицам Лондона начнет разъезжать полиция, защищающая не людей, а Чудовищ.

– Я считаю хорошим решением все, что уменьшит количество бессмысленной жестокости, – примирительно сказал отец Карелли. – Вы хотели поговорить еще о чем-то, отец Уэйн?

– Пожалуй, нет.

– Тогда я вынужден закончить нашу встречу. Время позднее, в моем возрасте…

– Конечно. – Я вскочил с софы. – Прошу прощения за неожиданный визит.

– Я был рад вас видеть, отец Уэйн. И тебя, Оливет, тоже.

Распрощавшись, мы покинули скромное жилище отца Карелли и вернулись к машине. Бон затушил сигарету и сел за руль, Оливет предпочла занять место рядом с ним, а я забрался назад и выдохнул. Что ж, первый шаг сделан. Скоро я уеду в Ватикан и забуду о неудачах, постигших меня в Англии.

– Вампир не имел права забирать Сомерсета, – вдруг сказала Оливет. – Что он с ним сделал, Аллан? Выпил?

– Нет, – пробормотал я. – Он отдал его божеству…

Мы с Оскаром снова стреляли по мишеням каждое утро, Оливет и ее Охотники продолжали заниматься поиском замешанных в похищениях Чудес людей, а в пригороде Лондона началась настоящая зима. Оливет не предлагала мне участвовать в поисках Коллекционеров, и я был благодарен ей за это. Мы достигли подобия понимания и старались не задевать друг друга неприятными разговорами.

– Со мной все ясно, но ты? – Я откинул с лица отросшую челку и посмотрел на раскрасневшегося брата. – Почему Оливет позволяет тебе оставаться со мной в поместье?

– Я попросил ее об этом, – признался Оскар. – Мне не хватало тебя, Аллан. Даже когда ты был рядом, я не мог рассказать тебе и доли того, что со мной происходило. Теперь между нами не осталось секретов: ты знаешь, что я Охотник, а я знаю, что ты скоро примкнешь к экзорцистам. Мы впервые можем говорить откровенно.

Его глаза лучились теплом. Мое сердце сжалось от нежности. Не сдержавшись, я подался вперед и обнял Оскара. Это было странно, но на мгновение мне показалось, что мы снова мальчишки. Я едва не прослезился от нахлынувших чувств и стыдливо отвернулся, когда Оскар попытался заглянуть мне в глаза.

– Нужно будет навестить отца и Минерву, – сказал он.

– Отец не будет рад нашему визиту.

– Ну и пошел он к черту, я соскучился по штруделю!

– Боже, штрудель… Никогда не ел ничего вкуснее, Минерва знает толк в выпечке.

Мы обменялись понимающими взглядами.

– Кстати, мама привезла кое-какие книги и сказала, что они тебе пригодятся, – вспомнил Оскар. – Давай вернемся в дом.

Я задержался на крыльце, чтобы стряхнуть налипшую на ботинки грязь, но отвлекся, очарованный морозным вечером. Снегопад продолжался, будто зима пыталась как можно скорее стереть любые напоминания об осени, ставшей для меня поистине ужасной.

«Было бы здорово, замети снег и мои мысли, – подумал я. – Лучше бы он стер все мои воспоминания, стер человека, которым я больше не хочу быть».

Я нашел Оскара на кухне – он разливал чай и пытался уследить за готовым сбежать молоком.

– Давай помогу.

– Ронни оставила пирог. Конечно, это не штрудель Минервы, но и не стряпня Бона. – Оскар кивнул в сторону столовой. – Он уже на столе.

Впервые за долгое время я, кажется, был счастлив. Простой, незамысловатый быт, общение с братом и, самое главное, никаких Чудовищ.

– Стой, стой!

Оскар схватил меня за руку, и я пришел в себя.

– Все в порядке? – Он протер салфеткой разлившуюся воду.

– Задумался, прости, – пробормотал я, хватая чашки.

В столовой я уселся за стол и поджал под себя ноги, что противоречило всем правилам приличия. Заметив это, Оскар поставил ногу на стул и оперся подбородком на колено.

– Мы сидели так в детстве, – вспомнил он. – Всегда, как только Минерва отворачивалась.

– Ее подзатыльники я помню до сих пор.

– Брось, она никогда всерьез не лупила нас.

– А Оливет? – спросил я. – Она тебя била?

Оскар поставил чашку на стол, так и не донеся ее до рта.

– Бывало разное, – нехотя признался он. – Она хотела вырастить из меня сильного мужчину.

– У нее вышло?

– Тебе виднее. – Оскар пожал плечами. – Но я точно сильнее тебя!

Брат всего лишь хотел пошутить, но горькая усмешка все равно искривила мой рот.

– Ты прав, – выдохнул я. – Не стану спорить. Я слаб, а могильный мох куда интереснее моей личности.

Я запнулся.

«Ох, проклятье».

Будто прочитав все по моему лицу, Оскар нахмурился.

– Это он тебе сказал? Мерзавец.

– Не думаю, что он когда-нибудь всерьез хотел меня обидеть, – попытался заступиться я.

– Почему ты позволял ему так с собой обращаться? Томеску заносчив, вспыльчив… Невыносим!

– Разве вы хорошо знакомы?

– Нет, но я слышал о нем множество историй!

– Да, порой мне казалось, что он болен рассудком, – усмехнувшись, согласился я. – Но, Оскар, Александр вовсе не зло во плоти.

– Ты изменился, – вдруг бросил брат. – Не могу сказать, что именно с тобой не так, но общение с вампиром явно повлияло на тебя.

Я снова усмехнулся.

Я изменился, но виноват в этом не только Александр. А как же Общество? А ложь, которой потчевали меня родители? А что насчет всего проклятого мира, оказавшегося намного мрачнее и опаснее, чем привыкли думать люди?

– Должно быть, я просто повзрослел, – наконец сказал я, задумчиво поглаживая край чашки.

– Вампир стал тебе другом? Мама сказала… то есть… – Оскар стушевался.

– Говори прямо, – попросил я.

– Наши люди следили за тобой, – пробормотал брат. – И донесли, что вы сблизились. Мама надеялась на это, я понимаю – все шло по ее плану, но чего я так и не понял, так этого того, чем Томеску заинтересовал тебя? Я думал, что вампир, само его существование, вызовет в тебе лишь брезгливость.

– Он умен. У него хорошее чувство юмора. – Я хмыкнул. – Не смотри на меня так, будто я признаюсь в чем-то ужасном.

– Он мне противен, – признался Оскар. – Стал противен особенно сильно после того, как я узнал, что он превратил тебя в кормушку.

«Источник, – мысленно поправил я брата. – Он называл меня источником, а не кормушкой».

– Мы не стали друзьями. – Тяжелый вздох вырвался сам собой. – Я боялся Александра. Его природа и притягивала меня, и отвращала. Но за холодной плотью я сумел разглядеть человека.

– Не может быть, – пробормотал брат.

– У него есть душа, Оскар. Я уверен в этом, – прошептал я. – И сердце. Большое мертвое сердце…

Брат странно посмотрел на меня, прежде чем спросить:

– Что ты имеешь в виду?

– Он добр с теми, кто ему дорог, и защищает их. Он любит семью погибшего брата, а какими глазами смотрит на племянницу!.. – Я не смог скрыть улыбку. – Они постоянно кусают друг друга… Не в прямом смысле, не смотри на меня так!

– Ты сведешь меня с ума, – простонал Оскар, отрезая большой кусок пирога. – Будешь?

– Нет, спасибо.

– Так фто тфам ф…

– Да, да, племянница…

Я прикрыл глаза и вспомнил нашу последнюю встречу. Мари в объятиях дяди, который сделает ради нее что угодно. Неожиданно тихая, опечаленная Морайн. Сам Александр, настороженный, сжимающий племянницу как хрупкое сокровище…

– Он любит ее и, я уверен, перевернет мир вверх дном, если она попросит. Но он никогда не скажет ей об этом прямо. – Я озвучил свои мысли и отпил чая. – С ним я впервые побывал на кладбище Кенсал-Грин, в закрытом джентльменском клубе, на аукционе для Коллекционеров… Ну, об этом ты и так знаешь.

– Боже, он водил тебя на кладбище? – Оскар скривился. – И почему кровососов всегда тянет к могилам?..

– Это особенное место для него. – Я пожал плечами. – Мне было интересно узнавать о привычках человека, прожившего столько лет. Только представь, ему ведь…

– Вампира.

– Да, конечно.

«Вы никогда не позволите забыть, что он Чудовище».

– Мама все еще злится, что Томеску похитил Сомерсета, – неожиданно холодно сказал Оскар.

– Ты тоже?

– Он человек. Чудовище не имеет права распоряжаться жизнью человека.

Что-то произошло: братское единение рассыпалось в прах, будто между нами снова выросла ледяная стена.

– Оскар…

– Надеюсь, в Ватикане тебя научат ценить человеческую жизнь выше подобия жизни монстра.

Резко поднявшись, Оскар вышел из столовой и оставил меня в замешательстве.

– Какого черта… Подожди!

Я бросился за братом, с грохотом открывая разделяющие нас двери. Оскар бегом поднялся по лестнице, так ни разу и не оглянувшись, а я остался внизу, провожая его недоумевающим взглядом.

Что случилось? Почему он вышел из себя?

Поднявшись в спальню и заперев дверь, я обессиленно упал на кровать и уставился в потолок.

«Скоро я уеду отсюда, а когда вернусь, обязательно найду слова, чтобы переубедить Оскара».

Я уснул…

…чтобы проснуться на рассвете от тревожного чувства, сдавившего грудь.

Что-то невидимое сидело на мне, дышало в лицо, и, лишь услышав позвякивание цепей, я вскочил, сбросив с себя баргеста.

– Какого черта?!

Прежде существо ни разу не подбиралось настолько близко, и осознание этого факта заставило меня броситься к двери и выскочить в мрачный коридор.

«Случилось что-то плохое, наверняка случилось что-то плохое!»

Перескакивая через ступени, я спустился на первый этаж и замер, прислушиваясь.

Ничего.

То есть совершенно никаких звуков.

«Здесь никогда не было так тихо».

Я заглянул на кухню, отметил, что с минувшего вечера там ничего не изменилось, и прошел в столовую. Пирог обветрился и покрылся коркой. Две чашки стояли рядом.

Озадаченный, я поднялся на второй этаж, старательно игнорируя баргеста, явно следовавшего за мной по пятам. Дверь в комнату Оскара оказалась приоткрыта, но я все равно постучал, прежде чем войти.

Увиденное неприятно удивило меня: кровать в беспорядке, ящики стола выдвинуты и пусты, исчезла одежда, которую брат развешивал на спинках стульев, в шкафу такая же пустота, как и в столе.

Руки начали подрагивать. Словно в забытьи, я вышел из комнаты и толкнул соседнюю дверь, за которой обнаружил то же самое: ни намека на то, что в спальне кто-то жил.

– Но как?..

Я обошел каждую комнату, а после спустился и исследовал первый этаж.

Пропали и личные вещи Охотников, и ящики с их оружием, и даже книги, которыми был заставлен узкий шкаф в гостиной. Выглянув в окно, я увидел одинокий старый автомобиль, оставленный, должно быть, из жалости.

Они меня бросили.

Медленно опустившись на диван, я закрыл лицо ладонями и попытался восстановить дыхание.

«Спокойно, Аллан. Это какая-то ошибка. Они могли уехать на охоту, это ведь Охотники, в конце концов!»

Но я не верил в это. На охоте им не могли понадобиться зубные щетки и все комплекты нижнего белья. Оливет увела своих людей и не сочла нужным посвятить в свои планы старшего сына. Снова. Хорошо, матери всегда было плевать на меня, но Оскар? Почему он не разбудил меня, не попытался предупредить? Хотя бы не оставил записку?!

«Потому что ему тоже всегда было плевать на тебя», – услужливо подсказал внутренний голос. И был прав.

Я откинулся на спинку дивана и рассмеялся. Господи, какой же я идиот…

Позвякивая цепями, ко мне приблизился баргест. Он положил тяжелую морду на мое колено, и я вдруг увидел очертания собачьей головы. Стараясь не думать об отвратительном внешнем виде существа, я осторожно погладил его меж изуродованных ушей.

– Забавно, правда? Потустороннее создание, которое желает затащить меня в ад, оказалось вернее матери и брата…

Мой шепот эхом разнесся по опустевшей гостиной. Я был разбит, растоптан. Развороченное нутро представлялось мне открытой раной, в которую раз за разом вонзали ножи. Зачем они разыгрывали этот спектакль? Зачем притворялись любящей родней?

Предательство Оскара ранило сильнее прочего. Еще вчера он так тепло смотрел на меня, но за ласковым взглядом прятал расчетливую, ледяную душу, такую же, как у матери.

– Может, Оливет заставила его?.. – задумчиво пробормотал я, продолжая поглаживать фантомную собачью голову, зависшую над полом.

Но если так, то неужели у брата не было ни мгновения, чтобы оставить мне записку? Я снова себя обманывал, снова оправдывал человека, который этого не заслуживал.

– Ну и пошли они к черту! – разозлившись, выпалил я и вскочил. – И Оскар, и Оливет, и все проклятые Охотники!

Мои вещи остались в Нейквилле, забирать из убежища Охотников было нечего, потому я выскочил из дома, на ходу осыпая проклятиями всех знакомых, и сел в машину. Меня трясло от гнева, я крутил руль так отчаянно, словно управлял не машиной, а судном, попавшим в шторм. Лишь подъезжая к Лондону, я сумел совладать с собой и спокойно добраться до дома отца Карелли.

Дверь открыла Лора. Она окинула меня цепким взглядом и отступила, позволяя войти. Я продрог и трясся словно в лихорадке.

– Б-благодарю. Могу я п-поговорить с отцом Кар-релли?

– Идите за мной.

К моему удивлению, Лора провела меня не к брату, а на кухню. Указав на стул, она занялась чаем, а я, продолжая щелкать зубами, уселся и вцепился в столешницу.

– Вы больны?

– Н-надеюсь нет.

– Мы с братом немолоды, любая болезнь может стать для нас последней.

– Я п-просто зам-мерз, – заверил я Лору.

– Конечно замерзли, вы ведь пришли без верхней одежды. Что-то случилось?

– Можно и так сказать.

Лора закончила возиться с чаем и отвела меня в гостиную. Там она позволила мне сесть в кресло у камина, подала плед, а после придвинула ближе столик с чайником и чашкой.

Я был искренне тронут заботой этой суровой на вид женщины и сказал:

– Благодарю вас. Видит Бог, если бы не вы, я бы замерз насмерть.

– Я впустила вас только потому, что вы священник. К Уиллу часто приходят странные гости, и, знаете, доверия они не вызывают. – Лора поерзала на диване. – Порой они выглядят как настоящие разбойники.

«Интересно, как много она знает об Обществе?»

– В иной ситуации я бы предпочел дождаться отца Карелли в машине, но…

– Вы бы умерли от переохлаждения. Зима в этом году непривычно холодная, вы не находите, отец…

– Уэйн, – торопливо представился я. – Прошу прощения, стоило познакомиться раньше.

– Уилл называл ваше имя, но я его забыла. – Лора пожала плечами и пригладила седые волосы. – Столько снега выпало… Не помню, чтобы Лондон хоть когда-нибудь так сильно походил на город с рождественской открытки.

Замолчав, она положила на колени незаконченное вязание, но вдруг снова подняла голову и посмотрела на меня.

– Уилл хорошо отзывался о вас.

– Правда? Очень лестно, – смущенно пробормотал я.

– Он не привык льстить, отец Уэйн. Если он говорит, что вы хороший человек, значит, так оно и есть.

Я не понимал, как себя вести. Лора оказалась довольно прямолинейной женщиной и не самым приятным собеседником. Она не улыбалась, на широком обветренном лице почти не отражалось эмоций. Редкие седые брови лишь иногда удивленно приподнимались, а рот с тонкими губами кривился, когда ей не нравилось то, что я говорил.

– Мой муж в юности был похож на вас. – Лора продолжала вглядываться в мое лицо. – Он тоже был хорошим человеком.

– Примите мои соболезнования, – искренне сказал я. – Отец Карелли рассказал…

– Если бы не Уилл, я бы наложила на себя руки.

На мгновение опешив, я медленно заговорил, взвешивая каждое слово:

– Это не выход. И никогда не будет выходом. Жизнь, дарованная Господом, – самое ценное, что у нас есть.

– Только не нужно пугать меня адом, отец Уэйн.

– Нет-нет, Лора… Я могу вас так называть?

– Называйте.

– Лора, дело вовсе не в Страшном суде и даже не в том, что для самоубийц закрыты врата рая. Жизнь – это… – Я осекся.

В голове против воли всплыли разговоры с Александром. Это он должен говорить о смерти с теми, кто решил уйти из жизни. Вот кому действительно есть что сказать. И, я был уверен, доведись Александру отговаривать человека от самоубийства, он бы нашел те самые слова. Никто лучше него не знает истинную цену жизни.

– Жизнь – это все, что у нас есть, – глухо произнес я, склонив голову.

Свидетелем моего провала как священника стал вернувшийся отец Карелли. Он негромко откашлялся, привлекая внимание, и улыбнулся, когда я наконец заметил его.

– Лора, будь добра, принеси чашку. Мои колени…

Понимающе кивнув, женщина вышла из гостиной и прикрыла дверь. Отец Карелли сел на ее место и протянул руки к камину.

– Ужасный холод, – пожаловался он. – Старики вроде меня плохо переносят капризы погоды.

Вернувшаяся Лора разлила чай и тихо удалилась, снова оставив нас одних. Мне было неловко начинать разговор – отец Карелли расслабленно откинулся на спинку дивана и смотрел в огонь. Но молчание продлилось недолго.

– Итак, отец Уэйн. Я нашел для вас подходящего наставника. Вы еще не передумали?

– Нет, – твердо ответил я. – Более того, из-за некоторых… обстоятельств я хочу уехать и начать обучение как можно скорее.

– Не из-за этих ли обстоятельств вы сейчас находитесь в моей гостиной?

В небольших глазах, окруженных сеткой морщин, не было осуждения, только старческая усталость. Губы отца Карелли изогнулись в мягкой отеческой улыбке, и я с трудом сдержал подступившие слезы.

– Уместно ли будет спросить, все ли с вами в порядке?

Тепла и искреннего участия в голосе оказалось достаточно, чтобы я все-таки разрыдался.

На меня разом обрушилось все: семейные тайны, предательства, монстры, страх, одиночество, чувство беспомощности, вся проклятая осень, изуродовавшая мою простую, спокойную жизнь. Груз пережитых потрясений рухнул на плечи, я сгорбился и закрыл лицо руками, давясь рыданиями. Теплая ладонь опустилась на мою спину, и стена, которой я старательно отгораживался от собственных переживаний, рухнула.

Я выл, как раненое животное, дрожал и стучал зубами, впивался ногтями в лицо, стараясь остановить истерику, но лишь ранил кожу, добавляя к душевной боли физическую. В неконтролируемом порыве я прижался лбом к животу отца Карелли и закричал, пытаясь исторгнуть из себя весь ужас пережитых дней.

Я всегда считал себя слабаком, но, только выкричавшись в гостиной доброго человека, понял, насколько был силен и вынослив все это время. Узнав о Чудесах и Чудовищах, я не струсил, а попытался защитить брата. Увидев гулей – не сошел с ума. Живя под одной крышей с вампиром – не соблазнился обещаниями вечной жизни.

– Я так старался… – прорыдал я, цепляясь за рукав рясы отца Карелли. – Так старался…

– Ты справился, Аллан. – Теплая ладонь гладила меня по взмокшим волосам. – Ты все сделал правильно.

Опустошенный, я прижался дрожащими губами к сухой руке отца Карелли.

– Пусть это будет исповедью, – тихо сказал он. – Тебе нужно поспать.

Мы вместе поднялись на второй этаж. Я бессовестно опирался на плечо старика: ноги отказывались повиноваться мне.

Отец Карелли оставил меня в маленькой гостевой комнате и тихо ушел, а я упал на колени и принялся молиться, так истово, как не молился никогда. Мне казалось, что в эту ночь Господь обязательно услышит меня, поэтому я простоял у постели до самого рассвета, а после уснул, едва коснувшись головой подушки.

Глава 21

Я проспал так долго, что, проснувшись, чувствовал себя разбитым и еще более уставшим, чем накануне. Выходить из комнаты не хотелось: за окном выл ветер, серость зимнего дня, свет которого просачивался через занавески, приводила меня в уныние. Лежа под тяжелым одеялом, я всеми силами старался представить теплую Италию, в которой вот-вот окажусь, но даже эти мысли не могли заставить меня встать с кровати.

Должно быть, я снова задремал, а проснулся от стука в дверь.

– Да? – хрипло откликнулся я, предпринимая вялые попытки выбраться из постели.

– С вами все в порядке? Уилл волнуется.

– Да, да, конечно! Я просто…

– Я приготовила обед, спускайтесь в столовую, отец Уэйн.

В отличие от брата, Лора явно не волновалась о моем самочувствии.

Вспомнив о безобразной истерике, устроенной мной вчера, я покраснел и спрятал лицо в ладонях.

Боже, какой стыд…

Справившись с желанием выпрыгнуть в окно и сбежать, я привел себя в порядок, надел мятую одежду, которую не потрудился сложить перед сном, и вышел из комнаты, стараясь держать плечи расправленными. Но стоило мне войти в маленькую столовую и встретиться взглядом с отцом Карелли, как я снова сгорбился под тяжестью обрушившегося на меня стыда.

– Присаживайтесь, Аллан. Думаю, вы очень голодны.

Пока Лора раскладывала по тарелкам картофель, я старательно смотрел куда угодно, только не на отца Карелли.

– Вас уже ждут в Ватикане, – медленно сказал он. – Натан мой старый друг, и я могу с уверенностью сказать, что в целом мире нам не найти наставника лучше.

– Я доверяю вашему решению, – легко согласился я.

Отец Карелли внимательно посмотрел на меня, прежде чем спросить:

– Вы ведь понимаете, как это изменит вашу жизнь, Аллан? Экзорцисты подчиняются Церкви, в отличие от Охотников.

– Вынужден признаться, что устройство Общества в целом осталось для меня загадкой. – Я смущенно отложил приборы. – Я видел группу отца Паскаля и видел Охотников моей матери, но на этом все. Фантомы, Пауки, Пожиратели Времени… Я не понимаю, как все это работает.

– С трудом, – с легким смешком ответил отец Карелли. – Давайте позавтракаем, а после я постараюсь все вам объяснить.

За ненавязчивой беседой мы расправились с едой, а после перешли в гостиную. Лора принесла нам чай и удалилась, я расположился на софе, отец Карелли занял кресло у камина.

– Что вас интересует, Аллан? – мягко спросил он.

– Брат успел рассказать мне о том, что группа Охотников Оливет работает с Синодом. Как я понимаю, отец Паскаль и его люди тоже?

– Все верно. Но стоит понимать, что не все Охотники имеют отношение к Церкви. Многим из них претит даже иллюзия подчинения кому-либо.

– Это напоминает хаос, – признался я.

– Так и есть. – Отец Карелли помрачнел. – За века существования Общество так и не превратилось в организацию, и, скажу честно, доля вины за это лежит на плечах таких людей, как Оливет.

– «Таких людей»?..

– Упрямых. Не желающих подчиняться системе. Тех, кто ставит свои решения и желания выше общего блага. Общество – это разрозненные группы Охотников, которые вынуждены порой сотрудничать, а порой и стрелять друг в друга.

Я издал разочарованный стон и потер ногу.

– Я испытал это на собственной шкуре.

– В вас стреляли? – Глаза отца Карелли удивленно распахнулись.

Я кивнул.

– Что ж… Находиться рядом с Оливет всегда было… небезопасно, – пробормотал он. – История вашей семьи пестрит кровавыми пятнами, Аллан, но это осталось в прошлом. Сент-Моры могли вести за собой древние фамилии, направлять их и учить жить в современном мире бок о бок с разумными Чудовищами, но ваша мать зациклена на высшей миссии, которую выдумали ее предки. И переубедить ее не представляется возможным.

– Поверьте, это я уже понял. – Я вздохнул. – Она отказывается внимать доводам разума.

– Если бы Общество было более организованным, если бы в нем царила четкая иерархия, Оливет пришлось бы подчиниться. Но сейчас… – Отец Карелли разгладил складки пледа на коленях. – У нее развязаны руки. Синод делает вид, что все контролирует, но, если говорить откровенно, ему подчиняются только экзорцисты и старики вроде меня.

– Те, кто напрямую связан с Церковью, – уточнил я.

– Именно. Для остальных Охотников Синод всего лишь рудимент, который подкидывает задания и снабжает расходными материалами для охоты. Если он исчезнет, ничего не изменится. Разве что работа Общества станет еще более… хаотичной.

– Куда уж больше… – пробормотал я. – А что с Коллекционерами? Если у Общества нет реальной власти, каким образом оно держит в узде толстосумов, скупающих Чудеса?

– Угрозы. Шантаж. Я не одобряю этого, но моего мнения никто не спрашивал. – Отец Карелли пожал плечами. – Сфабрикованные дела, благодаря которым некоторых Коллекционеров все же удается отправить в тюрьму. Каждый раз, когда Общество приближается к тому, чтобы превратиться в четкую структуру, люди вроде вашей матери устраивают переворот, собирают единомышленников и любыми способами замедляют этот процесс. Им выгодно оставаться вне системы: пока над ними нет руководства, они могут делать что угодно.

– Вы знаете о том, что Оливет мечтает избавиться от Непреложного Правила?

Помрачнев, отец Карелли кивнул.

– Напрасные чаяния, отец Уэйн. Разумные Чудовища должны совершить что-то действительно ужасное, чтобы все Охотники объединились для их истребления. Это не так просто, хвала Господу.

– Она будет провоцировать их до тех пор, пока не добьется своего. Поверить не могу, что никто не способен поставить ее на место.

– Вы разочарованы?

– Безмерно, – в сердцах выпалил я. – Общество нуждается в органах контроля, в строгой иерархии, Охотникам нужна внутренняя судебная система!..

Отец Карелли с интересом разглядывал меня, а после окончания моей тирады мягко улыбнулся.

– Будущее за такими людьми, как вы, Аллан. Возможно, вы и подобные вам смогут что-то изменить.

– Я попытаюсь, можете не сомневаться!

Заявив это, я вдруг понял, что действительно хочу привести дела Общества в порядок. Хаос и безнаказанность должны исчезнуть, Охотники не могут оставаться диким племенем, разделенным на сотни групп-ячеек с собственными взглядами и правилами.

– Обществу нужен четкий устав, свод правил, нарушение которых повлечет за собой серьезные проблемы. – Я нахмурился. – И я собираюсь вникнуть в это и заставить это работать.

– Не могу сказать, что за века существования Общества никто не пытался это провернуть. Но все снова приходило в упадок.

– Значит, пришло время попытаться снова. – Я сжал кулаки.

– Думаю, вам стоит обсудить это с Натаном, – задумчиво произнес отец Карелли, потирая подбородок. – Его связи весьма… впечатляющи. А пока, отец Уэйн, я могу предложить вам взглянуть на кое-какие книги. Думаю, вы найдете их весьма интересными, учитывая ваше желание примкнуть к экзорцистам.

– Да, – без промедления согласился я. – Конечно.

До темноты я сидел в полумраке гостиной, вчитываясь в тексты, написанные на латыни. Их содержимое немного испугало меня, но не настолько, чтобы отказаться от своего решения.

Помимо того, что экзорцист должен быть священником, ему следует обладать знаниями в области медицины, получить разрешение от епископа и изучить Rituale Romanum^[19]. Оценка личных качеств претендента тоже имеет немалый вес: экзорцист обязан сохранять хладнокровие и легко отличать одержимость от различных душевных расстройств.

Я пересказал прочитанное отцу Карелли, мирно сидевшему рядом, на что тот ответил:

– Натан поможет вам во всем, можете не переживать об этом.

Неприятным открытием стало и то, что, по заверению автора книги, большую часть одержимых не удается спасти.

«Во время изгнания демона тело человека испытывает невообразимые физические муки, часто приводящие к смерти» – вот что он писал.

Также автор утверждал, что демонические сущности настолько хитры и коварны, что, теряя контроль над телом, намеренно сворачивают «сосуду» шею или останавливают сердце.

Я открыл было рот, чтобы задать отцу Карелли очередной вопрос, но вдруг услышал тяжелые шаги. Спустя мгновение дверь распахнулась, и в гостиную уверенно вошел высокий мужчина в пыльном кожаном плаще.

– Почему вы все еще здесь? – Он выглядел взволнованным. – Кенсал-Грин в огне!

Отец Карелли тут же выпрямился и обеспокоенно спросил:

– Что произошло?

– Хотел бы я знать! Все Фантомы созваны к месту, кладбище уже оцепили.

– Фантомы? Хорошо… Но что здесь делаешь ты?

Будто вспомнив о моем существовании, отец Карелли сбивчиво представил незнакомца:

– Натанаэль Рето, экзорцист. Аллан Уэйн Тиррелл, твой…

– Наслышан.

Преодолев разделявшее нас расстояние парой широких шагов, Натанаэль протянул мне руку, которую я тут же пожал.

– Просто Натан.

– Просто Аллан, – пробормотал я.

Подбородок экзорциста покрывала темная щетина, длинные черные волосы были собраны в низкий хвост. На месте левого глаза красовалась черная повязка, а от правого виска вниз тянулись два безобразных шрама.

– Тварь едва не лишила меня обоих глаз.

– Прошу прощения!..

– Не стоит, Аллан. Все глазеют.

– Так что случилось с Кенсал-Грин? – вмешался отец Карелли.

– Предлагаю отправиться туда и выяснить. – Натан поправил кобуру на ремне. – Созвали всех, кто мог быстро добраться до Лондона. Я был в Риме, но… – Он развел руками. – Хорошо, что там множество Пожирателей Времени.

– Погодите, вы сказали Кенсал-Грин? – Я почувствовал кислый привкус во рту. – Вы уверены?

– Абсолютно. – Натан смерил меня взглядом. – Тебе что-то известно?

«С ним я впервые побывал на кладбище Кенсал-Грин… Это особенное место».

Голова закружилась, в ушах зазвенело. Я выпалил:

– Мы должны немедленно отправиться туда!

– Аллан…

– Объясню в машине! – Я уже несся к двери.

Мне было плохо, плохо до дурноты. Я догадывался, что произошло, но отчаянно не хотел в это верить. Нет, невозможно. Тоннели спрятаны, они не могли найти вход!..

Но ведь Оливет найдет что угодно. И не остановится, пока не доберется до Александра.

Они строили из себя любящую семью, чтобы подобраться к нему. И я проболтался! Проболтался, как последний идиот!..

Я не успел сесть за руль – Натан схватил меня за шиворот и вытащил из машины.

– Поведу, – бросил он.

Спорить времени не было. Едва я захлопнул дверцу, как машина сорвалась с места.

– Отец Карелли…

– Слишком стар, – ответил Натан, не отводя взгляда от дороги. – Ему незачем присутствовать там. Расскажешь, что случилось?

Оберегать секрет Александра смысла не было. Уже не было.

– Под кладбищем сеть тоннелей, в которых скрываются вампиры, – выпалил я. – Они находятся под покровительством Александра Томеску. Вам известно это имя?

– Известно. Что дальше?

– Моя мать ненавидит его.

Бросив на меня заинтересованный взгляд, Натан хмыкнул.

– В этом мире есть хоть кто-то, кого Оливет Сент-Мор не ненавидит?

– Так вы знакомы с ней?

– К сожалению. Радикальная, жестокая и немного безумная женщина. Прости, – добавил он.

– Мне плевать на нее, – искренне сказал я. – Можете называть ее как угодно.

– А Томеску для тебя…

– Друг. Пожалуй, – нерешительно добавил я.

– Ты оказался между молотом и наковальней, Аллан. И я здесь…

Машину занесло на повороте, и Натан продолжил, лишь миновав опасный участок:

– …чтобы тебя не превратили в кровавое месиво.

Кладбище Кенсал-Грин действительно горело: черные клубы дыма поднимались к небу, яркие всполохи пламени рассеивали ночной мрак. У высокого забора суетились люди в темной одежде, пятеро из них стояли перед высокими воротами, закрывая их спинами.

– Где они? – крикнул Натан, выскочив из машины. – Где Охотники?

– Там! – Один из Фантомов махнул рукой, указывая направление. – Что нам делать? Новых распоряжений не поступало!

Натан снял с пояса устрашающего вида короткоствольный дробовик и на ходу бросил:

– Не допустите проникновения людей на территорию кладбища. С остальным мы разберемся. Аллан? Ты идешь?

Я торопливо шагал за экзорцистом, ежась от холода.

– Погоди.

Натан накинул на мои плечи свой тяжелый плащ, а затем достал из кобуры пистолет.

– Держи. Пригодится.

– В кого мне стрелять? – Глаза начали слезиться от дыма, и я отчаянно тер их.

– Мы не должны убивать своих, так что целься в ноги. Надень плащ нормально, он будет тебе мешать.

Натан командовал спокойно и уверенно, будто ежедневно выезжал на разборки с членами Общества. Я ловил каждое его слово, боясь совершить что-то непоправимое, но, приблизившись к склепам, понял, что непоправимое уже случилось.

Обезглавленное тело лежало в голых кустах. Припорошенная снегом земля алела кровью.

– Мать вашу… – пробормотал Натан. – Сколько их? Вампиров.

– Много, – выдохнул я. – И, Натан…

Экзорцист повернулся ко мне зрячим глазом.

– Это дети.

– Прошу прощения?..

– Александр прятал здесь вампиров, обращенных в детстве.

Выругавшись, Натан побежал на звуки выстрелов. Я последовал за ним, но быстро отстал. Мне казалось, что экзорцист двигается с какой-то неправильной, нечеловеческой скоростью, но я не был в этом уверен: глаза застилали слезы, голова кружилась от напряжения.

Когда Александр приводил меня на кладбище, стояла ночь, но я сразу узнал тот самый склеп, в котором скрывался спуск в тоннели: из развороченной взрывом стены выбегали фигурки в черных накидках, отчетливо выделяющиеся на фоне огня.

Я открыл было рот, чтобы позвать их, показать, что помощь прибыла, но мой крик заглушили выстрелы. Кто-то бросил дымовую шашку, все вокруг заволокло густым белым маревом. Охотники продолжали стрелять, до меня доносились крики боли, и я искренне надеялся, что кричали не вампиры, а нелюди, напавшие на них.

Ветра не было, дыма становилось все больше. Я брел на ощупь, надеясь найти хоть кого-то, но меня словно отрезало от Охотников и их жертв.

Запнувшись, я упал и вскрикнул: рядом лежала девочка с вонзенным в грудь металлическим колом. Ее безжизненные глаза были устремлены к небу, и, клянусь, я увидел застывший в них ужас.

Вампиры не были детьми, но мой разум отказывался воспринимать их иначе. Стоя на коленях рядом с безжизненным телом, я вдруг понял, что такое ненависть.

С упрямством слабоумного я пошел на звуки выстрелов, сжимая пистолет. Склеп остался позади, дым начал рассеиваться. В кустах и за памятниками мелькали черные тени, фигурки в накидках метались меж могил, но двигались хаотично и странно, будто…

«Их отравили газом!» – понял я.

Ну конечно! Как еще Охотники могли обезвредить древних существ, способных не только легко сбежать, но и перебить их без особого труда?

На меня вышла Ронни, стараниями которой я легко оправился от ранения. Она вскинула было арбалет, но вдруг замешкалась.

– Что ты здесь делаешь? – Ее голос охрип, она надышалась дымом.

– Ищу свою мать, – процедил я.

– Покинутое убежище стало для тебя слишком тонким намеком? Ты ей не нужен. Тебя не должно здесь быть.

– Это вас здесь быть не должно! – заорал я. – Зачем она притащила вас сюда? Чтобы заставить Александра сорваться? Чтобы у нее появилась достойная причина убить его и доказать всем, что Чудовища рано или поздно нападают на людей?!

Ронни навела на меня арбалет, но я не шелохнулся.

– Он убьет вас за это, – прошипел я. – Оливет готова пожертвовать вами ради своей безум…

Звон выпущенного арбалетного болта – и тут же порыв ветра сбил меня с ног. Загорелая рука выхватила пистолет из моих пальцев, раздался выстрел, и Ронни упала на землю.

Сильные руки схватили меня за грудки и подняли с земли, золотые подведенные сурьмой глаза прожигали череп насквозь. Я вцепился в грубую ткань пальто в попытке защититься, но джинн отпустил меня и отступил.

– Что ты…

– Офуда, – выдохнул джинн. – Она собрала нас. К тому же я был должен. – Он стряхнул пепел с плеча. – Спасай своих, парень. Та Сторона позаботится о них.

Он растворился в дымном мареве, лишь золотые точки глаз еще несколько мгновений висели в воздухе, прежде чем окончательно исчезнуть.

Я подобрал взведенный арбалет и повесил его на плечо. На теле Ронни нашел револьвер и нож, которые засунул в бездонные карманы плаща Натана.

Дезориентированный и потерявшийся среди могил, я побежал к стайке вампиров, пытавшихся помочь друг другу выбраться из огненного кольца. Одурманенные, они шатались и никак не могли поднять высокого мальчишку. Мне оставалась пара шагов, когда из темноты вылетело что-то светящееся и круглое, а спустя мгновение меня отбросило, опалив жаром.

– Софи!

Я успел вскочить и сбить с ног Кларис, бегущую прямо в разверзшийся огненный ад. Она брыкалась и кричала, но ее тело было мягким и податливым, будто лишенным сил.

– Отпусти! Отпусти меня!

– Ты погибнешь! – заорал я, с силой прижимая ее коленом к земле. – Их уже не спасти!

– Ненавижу! – Из ее глаз брызнули слезы. – Ненавижу!

– Тогда выживи и расправься с ними! Твоя смерть их не вернет!

Зарычав, Кларис собралась с силами и столкнула меня.

– Они сбросили в тоннели шашки. – Она поднялась на ноги. – Мы не могли дать им отпор! Мое тело… ослабло, – раздраженно выплюнула Кларис.

– Я понимаю! Теперь нужно…

Исчезнув, Кларис появилась рядом, обхватила меня за талию и с трудом перенесла в сторону. Мы повалились в кусты, колючие ветви разодрали мне лицо. Выставив перед собой пистолет, я вскочил и увидел кол, наполовину вошедший в мерзлую землю. Прямо в том месте, где я стоял мгновение назад.

– Кларис…

– Дай мне оружие, – потребовала она.

– Ты уве…

– Идиот! – Она толкнула меня в грудь. – У меня почти нет сил! Предлагаешь отбиваться молитвами?!

Я вытащил из кармана револьвер Ронни и передал его Кларис. С видом матерого стрелка она осмотрела оружие, кивнула и спросила:

– Ты со мной?

– Да.

– Быстрее, часть мышат я отправила к другому выходу. Надеюсь, они остались целы…

Мы бежали в тени памятников и деревьев, старательно обходя Охотников и пламя. Несколько раз на пути попадались выжженные круги, внутри которых лежали обугленные останки.

– Им больше не нужны колья, – прорычала Кларис. – Эти ублюдки нашли новое оружие.

Повсюду раздавались взрывы, к небу взмывали волны пламени. План Оливет оказался невероятно прост и действенен: одурманить вампиров, выкурить их из тоннелей и сжечь. Почти то же самое мы с Охотниками провернули в Нейквилле. Какая ирония…

Как Общество сумеет скрыть эту бойню? И, что куда важнее, что сделает Александр, когда узнает об этом?..

– Ложись!

Меня сбили с ног. Я прикусил язык и едва не лишился зубов, когда Натан повалился на меня. Мои ступни лизнул жар огня, ярким ядовитым цветком расцветшего позади.

– Едва успел! – Натан поднялся и потянул меня за собой. – Вы целы?

– Он свой? – Кларис прищурилась.

– Если я не позволил убить вас, значит, свой, – вместо меня ответил экзорцист. – Паскаль и остальные уже здесь, вперед, я проведу вас.

– Кто такой Паскаль? – Кларис перепрыгнула через могильный камень и ударила Натана в плечо. – Отвечай!

– Он друг Александра, – выдохнул я. – Священник. И Охотник.

– От вас одни проблемы, – прошипела Кларис. – Поганые Охотники…

Нагнав ее, я сбивчиво пробормотал:

– Ты потеряла стольких друзей, мне искренне…

– Я теряю их всю жизнь! – прервала меня Кларис. – Ты даже не представляешь, сколько смертей я видела. Но эту резню… Ее я не прощу никогда. Я убью всех, кто замешан в этом.

– И тогда на тебя откроют законную охоту, – бросил Натан.

– Не твое дело.

Впереди показались люди. Приглядевшись, я узнал Мору и Мари: они одновременно направили на нас оружие. Натан замахал руками, давая понять, что мы не представляем угрозы, но ничего не крикнул, боясь привлечь лишнее внимание.

– Аллан! – Мора опустила арбалет. – Слава богу, ты не с ними!

– Бог здесь ни при чем, – прошипела Кларис, протискиваясь мимо Охотниц к стайке мышат.

Не обратив на нее внимания, Мора обняла меня.

– Мы боялись, что ты среди них, – прошептала она. – Я верила, что ты на такое неспособен, но…

– Многие спаслись? – перебил я, отстраняясь.

– Боюсь, что нет. Они одурманены и ничего не соображают, если бы не Офуда…

Только тогда я заметил цветастый тюрбан, сбившийся на затылок, и саму запыхавшуюся жрицу вуду. Она и еще несколько незнакомых мне людей спешно уводили мышат, способных идти, а остальных уносили двое рослых мужчин. Кларис присоединилась к ним.

– Там грузовик, они увезут их на Ту Сторону, – пояснила Мора.

– А остальные? Вы будете их разыскивать?

– Остальными пришлось пожертвовать. Пока Охотники ловят вампиров у другого выхода, мы спасаем тех, кто выбрался с этой стороны. – Отец Паскаль утер пот с лица и хмуро посмотрел на меня. – Ты окончательно определился или снова вернешься к матери?

– Я…

– Он со мной. – Натан вышел из тени и приблизился. – Отныне и впредь.

Из-под рубашки он достал внушительных размеров крест и показал его отцу Паскалю. Тот лишь громко вздохнул и спросил:

– И как тебя сюда занесло?

– Был в Риме, – коротко ответил Натан.

– Экзорцисты не вмешиваются в дела Охотников. – Мора внимательно разглядывала его. – Никогда.

– Из любых правил есть исключения. – Натан пожал плечами. – Мой подопечный хотел спасти вампиров, и вот я здесь.

– Ты получишь выговор от стариков в рясах, – фыркнула Мора.

– И что они сделают? Отлучат меня? – Натан рассмеялся. – Нас слишком мало.

– Поэтому они и не позволяют вам вмешиваться. – Отец Паскаль сложил руки на груди. – Вы не должны рисковать собой.

– Скажу честно, это Охотники рискуют, связываясь со мной. – Натан расправил плечи и огляделся. – Здесь все выжившие?

– Мы не знаем. Александр разыскивает остальных, но он давно не появлялся. – Мари огляделась, словно надеясь, что он появится из воздуха.

– Тогда давайте отведем вампиров в безопасное место и…

Натан не успел договорить: вокруг вспыхнуло ослепляющее пламя, а сразу за ним раздались череда выстрелов и вопли боли. Отброшенный, я лежал на земле и силился подняться. Рядом со мной упала шашка, и я почувствовал сладковатый, гадкий запах.

– Газ! – заорал я во всю мощь легких. – Это газ!..

Удар по затылку заставил меня замолчать. Из глаз, казалось, посыпались искры, но я изо всех сил старался оставаться в сознании. Меня рывком перевернули на спину, и я увидел нависшего надо мной Оскара. Дуло его пистолета смотрело прямо мне в лицо.

– Оскар… – выдохнул я, борясь с головокружением.

– Томеску! – крикнул он. – Сожженные вампиры не вызвали в тебе достаточно сострадания, чтобы явить себя! Так, может, мой бесполезный брат пробудит в тебе желание показаться?!

Нас окружили Охотники. Грязные и окровавленные, они походили на демонов, порожденных самой преисподней. Оливет держалась за бок, но в ее взгляде пылала только граничащая с безумием уверенность.

За стенами огня продолжалась борьба: звуки выстрелов смешались с криками и звериным ревом. Я вжался в землю, пытаясь нашарить в кармане украденный нож.

– Не думал, что Томеску такой трус, – хмыкнул Оскар. – Он плюнул на своих подопечных и даже на него.

Брат ткнул меня носком ботинка.

– Заканчивай с ним, – приказала Оливет. – Он совершенно бесполезен.

Я даже не успел осмыслить то, что услышал. Выстрел оказался таким громким, таким неправильно поспешным…

Одновременно грянул еще один выстрел, и плечо Оскара разнесло в клочья. Он выронил пистолет, его рука повисла плетью на ошметке плоти, но на лице отражалась не боль, а замешательство. Падая на землю, он казался ужасно удивленным тем, что его убили.

Тело пронзила боль. Неподъемная тяжесть прижала меня к земле, я попытался закричать, но вместо крика из горла вырвался лишь жалкий хрип.

Прорвавшись через пламя, тени набросились на Охотников. Кто-то вцепился в мои плечи и потащил прочь, а я все силился закричать, отказываясь принять происходящее.

Меня уложили на холодную землю. Я хватал ртом воздух, чувствуя разливающийся болезненный жар где-то в районе живота.

– Спаси его! Ну что ты встал!

Я не понимал, чей это голос.

Из мглы вынырнуло бледное лицо Александра. Он склонился надо мной, я скреб ногтями мерзлую землю, готовый ощутить боль от укуса.

«Вампиры! Они наверняка могут помочь!..»

– Это ты рассказал им о кладбище?

Александр смотрел мне в глаза, а я не мог ничего ответить, напуганный и задыхающийся.

Его лицо исказила ненависть. Слова оказались лишними.

– Пусть умирает. – Александр бросил что-то мне на грудь и исчез.

Мгла пожирала мир вокруг меня. Я едва мог дышать.

Услышав лязг цепей, я повернул голову и увидел полностью воплотившегося баргеста. Он сидел рядом и терпеливо ждал. Вот как… Выходит, я был обречен с того самого дня, как впервые встретил Александра в церкви…

– Ты проклятый идиот! – кричала женщина. – Немедленно вернись и помоги ему!

– Александр! – басил мужчина. – Ты не можешь…

Кто-то снова вцепился в мои плечи и рывком усадил. Я привалился к холодному надгробию, закашлялся, горячие капли упали на онемевшие ладони.

– Пей, будь ты проклят! – прошипела женщина. – Пей!

Мой рот силой открыли, а голову запрокинули. Я почувствовал что-то странное: ко вкусу собственной крови примешался вкус чужой. Я пытался отплеваться, вывернуться из крепкой хватки, но силы иссякли. Чужая холодная кровь заполнила рот, и мне пришлось проглотить ее.

Когда из темноты появилось испуганное лицо Кларис, я отчетливо понял, что меня вот-вот не станет.

– Ты не умрешь, идиотский священник, я позаботилась об этом…

Она плакала. Кто-то продолжал орать на Александра, но мне казалось, что это происходит где-то далеко. Меня трясло.

– Кларис… – Я попытался поднять руку, чтобы прикоснуться к ее белоснежной щеке.

Кровь брызнула в лицо. Не понимая, что случилось, я смотрел на Кларис, а она удивленно уставилась на что-то внизу. Опустив взгляд, я увидел торчащее из ее груди острие.

Кларис завалилась на бок. Исполненный ужаса, я повернул голову и увидел окровавленную Оливет, перезаряжающую арбалет.

Кто-то словно замедлил время. Мир рассыпался на отдельные куски и события, происходившие, казалось, порознь, но складывавшиеся в одну ужасную картину.

– Александр, нет!

– На тебя объявят охоту!..

Тень метнулась к Оливет. Последним, что я увидел, была оторванная голова моей матери, взмывшая в воздух.

Глава 22

– Меня уже тошнит от перемещений.

– Возьми. – Мора протянула Мари кусок лимона. – Помогает.

– А мне? – Отец Паскаль, одновременно и бледный, и позеленевший, тяжело опустился на стул и прикрыл глаза. – Я никогда не славился любовью к фокусам Пожирателей Времени…

– Если Шестьдесят Третья услышит, что ты называешь их фокусниками, она отберет у тебя артефакт призыва и внесет твое имя в черный список Гильдии. – Натан сбросил плащ и огляделся. – Как здесь пыльно.

– Этот дом давно стоит пустым, – смущенно объяснил я. – С тех пор, как я покинул Нейквилл. Вы что-нибудь узнали?

Будучи совершенно бесполезным как Охотник, последние три месяца я провел в доме отца Паскаля. Пока Охотники разыскивали Александра, я поддерживал порядок, учился готовить и ждал новостей. После того как Морайн тактично попросила меня не приближаться к кухне, я окончательно сник и запоем читал, чтобы скоротать время. Точкой перехода между странами и континентами стал стоявший на отшибе дом, в котором я жил в Нейквилле: сюда вызывали Пожирателей Времени, здесь открывались порталы, сюда же возвращались Охотники, в очередной раз потерпев неудачу в поисках.

– Нет. – Мари недовольно дожевала кожуру лимона и выплюнула косточки в ладонь.

За прошедшие месяцы она стала походить на повидавшую немало ужасов Охотницу, и я не мог не отметить, что новый образ невероятно ей шел. Нежная кожа загорела от долгого пребывания на солнце, на носу проступили веснушки. Небрежно собранные волосы, пряди, выбившиеся из пучка, мужская одежда и самые уродливые в мире ботинки, пыльные и грязные, прямо сейчас оставлявшие следы на таком же пыльном полу «моего» дома, – Мари действительно превратилась в манцинеллу, и я испытывал странную гордость, глядя на нее.

– Его проклятый замок пуст. И давно. – Морайн сжала переносицу пальцами. – Местные отказались говорить с нами, идиоты. Как только они слышали фамилию Томеску, они…

– Замирали, словно кролики перед змеей! – перебила Мари. – Некоторые даже осеняли себя крестным знамением!

– Темные люди, – пробормотал Натан. – Но можем ли мы их винить? В конце концов, слухи правдивы – в замке действительно обитало Чудовище.

– А как прошло твое задание? – обеспокоенно поинтересовался отец Паскаль.

– Душевная хворь и никаких намеков на демонов, – отмахнулся Натан. – Меня зря оторвали от поисков вашего пятнистого приятеля.

– Если Синод узнает…

– Это мое личное время, – отрезал Натан. – Я могу тратить его на что угодно, и последние месяцы я хочу только одного: помочь вам.

– Нам или Мари? – проворковала Мора, хлопая темными ресницами.

Я смущенно кашлянул, привлекая их внимание.

– У вас есть идеи, куда еще Александр мог отправиться?

– Ни одной. – Отец Паскаль помрачнел. – Морайн?

– Мы побывали всюду, в каждом месте, которое он упоминал, а я запомнила. – Мора сокрушенно покачала головой.

– На него объявлена официальная охота, а друзья Оливет буквально грызут землю. – Натан обвел нас хмурым взглядом. – Скорее всего, он залег на дно. В прямом смысле.

– Мы обсуждали это множество раз, – вмешалась Мора. – Александр ненавидит впадать в спячку. И когда я говорю «ненавидит», я имею в виду, что он быстрее обратится пеплом под ярким солнцем, чем добровольно уснет.

– А он не мог… – медленно начала Мари, но Мора перебила и ее:

– Нет! Он ни за что не убьет себя. Точно не из-за того, что какие-то идиоты охотятся на него.

Я устало тер лоб, пытаясь придумать хоть что-то.

– Возможно, нам пора оставить его в покое, – тихо сказал отец Паскаль. – Рано или поздно он вернется.

– Когда я буду дряхлой старухой! – возмутилась Мора. – Этот идиот постоянно забывает, что у него в запасе вечность, а не у нас.

– Он думал, что вы не считаете его другом, – тихо сказал я. – Когда мы познакомились, он обронил такую фразу. Что-то вроде «я всего лишь тень смерти»…

– Очень на него похоже, – фыркнула Морайн.

– Ты дашь договорить хоть кому-то или продолжишь перебивать? – насмешливо поинтересовался Натан, усевшийся на кухонную тумбу.

– Я ужасно зла, – призналась Мора. – Этот идиот скрылся и даже нам не сказал, что собирается делать. Будто мы могли предать его и выдать друзьям Сент-Моров! Да это он никогда не считал нас друзьями, клянусь, я бы его…

– Возможно, он, напротив, ценил вас слишком сильно. – На этот раз я перебил Мору. – И не хотел, чтобы Охотники причинили вам вред.

– Они осаждали мою церковь три недели, – прорычал отец Паскаль. – Перевернули вверх дном все, до чего могли добраться. Так что, если Александр действительно хотел защитить нас… он ошибся.

– Все ошибаются. – Натан пожал плечами. – Даже столетние вампиры.

– Давайте отдохнем. – Мари положила руку на плечо Моры и сжала его. – Нам всем нужно перевести дух.

– Аллан, ты вернешься в мой дом со мной? – Отец Паскаль поднялся со стула.

– Пожалуй, нет. Хочу побыть один.

– Тогда и я останусь здесь. – Натан потянулся и спрыгнул с тумбы.

– Он сказал, что хочет побыть один, – с нажимом напомнила Мари.

– Тогда я мог бы пойти с тобой?

– Еще чего. Матушка лишится чувств, если я приведу домой… – Мари окинула Натана оценивающим взглядом, – тебя.

– Ты хочешь навестить мать? – Мора подняла рюкзак и закинула его на плечо.

– Не сегодня.

– Тогда остановимся у Питерсов.

Мы распрощались, я запер дверь и поплелся в спальню, подавленный и уставший сверх всякой меры, но на втором этаже меня перехватил Натанаэль.

– В какой комнате я могу поспать?

– В этой. – Я толкнул дверь и поморщился от запаха пыли. – Тебе следовало пойти с отцом Паскалем. Здесь все ужасно запущено.

– Поверь, мне доводилось останавливаться в куда более плохих условиях. – Натан задумчиво посмотрел на меня, прежде чем продолжить: – Думаю, Паскаль прав. Пора прекратить погоню за призраком.

– Я не согласен. И Александр не призрак. Ему нужна помощь.

– Ты уверен? – Натан прищурился. – Все это время ему нужно было питаться…

– Он никого не убивал, – сдерживая растущее раздражение, выпалил я. – И он в состоянии найти источник. Добровольный источник, Натан.

– Хорошо, я поверю, что старик Томеску ангел в хладном теле мертвеца, но погоня за ним превратила тебя в нервного, истощенного…

– Хватит.

– Ты так и не поехал в Рим.

– Поеду, когда мы найдем Александра.

– Ты ведь хотел все изменить, Аллан. Хотел попытаться повлиять на будущее Общества.

– Не заставляй меня пожалеть о том, что я рассказал тебе об этом.

Большие руки Натана сжали мои плечи.

– Ты не виноват.

– Прекрати…

Опустив голову, я стиснул зубы.

Легко сказать «ты не виноват»! Но я-то знаю, что бойня на Кенсал-Грин случилась именно из-за меня.

– Я должен был держать рот на замке.

– Вовремя замолчать – искусство, доступное не всем.

– Ты оправдываешь меня.

– Вовсе нет. Ты облажался, но я не стану корить тебя за это вечно, даже не проси.

Натан отпустил мои плечи и закатал рукава рубашки. Я в очередной раз обратил внимание на шрамы, испещрявшие его предплечья, и вопросительно взглянул на него.

– Потом, – мягко отрезал он. – Когда ты станешь одним из нас.

– Меня уже тошнит от секретов…

– Тогда давай отправимся в Рим. В моем распоряжении артефакт Пожирателя Времени, я…

– Дай мне еще один шанс. – Я упрямо смотрел на Натана. – Еще одно место. И если Александра там не будет… Я поеду с тобой в Рим.

– Ловлю тебя на слове, Аллан. – Натанаэль кивнул. – Одно последнее путешествие. Куда ты хочешь отправиться?

– Пока не знаю, – признался я. – Но обязательно придумаю.

– Не тяни. Меня могут вызвать в любой момент.

Только заперев дверь спальни, я позволил себе сгорбиться и закрыть лицо ладонями. Усталость навалилась на плечи, я едва сумел дойти до постели, чтобы рухнуть на пыльное покрывало.

Я был повержен. Опустошен. Раздавлен. Не только сегодня – три месяца до этого дня.

Отец запретил мне возвращаться домой, когда узнал, при каких обстоятельствах погиб Оскар. Минерва продолжала писать мне письма, но они становились все короче. Я так и не уехал в Рим, чтобы стать экзорцистом. Все, что я делал, – искал любой след Александра Томеску.

«Бросившего тебя умирать», – напомнил внутренний голос.

– Я это заслужил.

Перевернувшись на спину, я вытащил из нагрудного кармана маленькую Библию и открыл ее. Меж пожелтевших страниц лежал кусок кружева, заботливо сохраненный для меня Натаном. Опаленные края почернели и стали жесткими на ощупь. Я провел по ним подушечкой пальца, чтобы вспомнить каждое мгновение того проклятого вечера. Если бы не Кларис…

«Если бы я умер после того, как выпил ее кровь, я бы стал вампиром. И мог бы посвятить поискам Александра целую вечность. А затем мог бы целую вечность вымаливать прощение».

Я винил себя и в смертях мышат, и в смертях Охотников. Если бы я вовремя заткнулся…

Издав мучительный стон, я захлопнул Библию и уставился в темный потолок.

«Я просто хочу все исправить. Хочу, чтобы Александр был в безопасности. Чтобы сумасшедшие последователи моей матери не искали его и не приводили в пример как очередное Чудовище, которое не справилось с жаждой крови. Он этого не заслуживает».

– Порой мне кажется, что я пес, который гонится за собственным хвостом… – прошептал я.

И вдруг все понял.

– Натан! – заорал я, выбегая из спальни. – Я знаю, где Александр!..

Нас окружали не деревья, а вековые гиганты. Корни, словно вынутые из плоти самой земли жилы, вздымались и мешали идти. Ветра не было, как и шелеста листьев. Лишь размеренный звук воды… Нет, капель, падающих отовсюду. Бесконечный, повторяющийся стук, вводивший в транс.

Туман обхватывал лодыжки, проскальзывал под одежду. Я вдыхал его и чувствовал, что поглощаю нечто мистическое. За спиной чудились шаги, но, оборачиваясь, я не видел ничего, кроме огромных стволов и тропинки, исчезавшей в густом кустарнике.

Чем дольше мы брели, тем прохладнее становилось. Влажная одежда прилипла к телу, по лбу катился пот. Волосы Мари превратились в кудряшки, на руках Морайн выступила испарина.

– Ненавижу местный климат, – проворчала она, нарушив тишину. – Нам доводилось здесь охотиться, и это были самые ужасные месяцы в моей жизни.

– Зато как здесь красиво, – подал голос отец Паскаль. – Это место словно застыло в вечности.

– Не понимаю, как я сама не додумалась отправиться сюда. Александр часто упоминал своего старого приятеля. – Мора хмыкнула. – Аллан меня обставил.

– Рано радуешься. Его может здесь не быть, – напомнил Натан.

– Ты снова все портишь, – выдохнула Мари.

– Прикажи мне замолчать, и я тут же подчинюсь, радость моя, – проворковал он.

Я отвлекся от перепалки и позволил себе насладиться доселе неведомыми красотами окружившего нас дикого края. Мы поднимались все выше в гору, узкая тропа петляла, но ни разу не исчезла. От земли поднимался пар, я дышал быстро, словно загнанный зверь, и никак не мог вдохнуть полной грудью. А еще я не мог поверить в то, что нахожусь настолько далеко от родной Англии.

Дом проступил из вечного тумана внезапно. Одинокий и молчаливый, он словно врос в камень и мох. Мне даже показалось, что его никто не строил, что он явил себя миру по капризу дикой природы, окружившей его. Кедровые доски потемнели от дождей и времени. Слегка провисшая крыша напоминала склоненную голову древнего старца. Деревянная энгава^[20] скрипела, под свесами тянулись веревки с пучками трав.

Приблизившись, я разглядел тонкую полоску соли у входа и амулет офуда, приклеенный к косяку.

Мы не успели обсудить, что скажем хозяину дома, – он вышел к нам и замер в расслабленной позе, словно давно ждал нашего появления. Босые ступни, однотонная голубая юката, длинные собранные в хвост седые волосы… Я рассматривал его снизу вверх, впитывая взглядом экзотическую красоту. Мелкие морщины у глаз, тонкие губы и широкий, явно смешливый рот. А глаза… Два раскосых лукавых изумруда пригвоздили меня к месту, как только я взглянул в лицо мужчины.

– Я говорил, что вы придете. Он не верил.

– Отличный английский, сэр. – Натан ухмыльнулся. – Я переживал, что мы не поймем друг друга.

– Есть много способов понять. Было бы желание. – Мужчина склонил голову к плечу.

– Значит, Александр здесь? – Мари вышла вперед.

Изумрудные глаза впились в нее, на лице мужчины расплылась улыбка.

– Только не нужно так на нее смотреть, – предупредил Натан. – Мы прекрасно знаем вашу страсть к красивым женщинам, кицунэ.

– Я не охочусь. Уже давно. Йоши.

– Паскаль. А это…

Я пожирал глазами дом, пытаясь найти хотя бы намек на присутствие Александра, но не видел ничего, кроме древнего убежища демонического лиса.

В тот вечер, когда меня вдруг осенило, я вспомнил один давний разговор с Александром: он упомянул, что водит дружбу с кицунэ и всегда рад сыграть с ним партию в сёги. Пока отец Паскаль вызывал Пожирателя Времени, я не находил себе места, но сердце подсказывало: если я ошибся, дальнейшие поиски бессмысленны.

– Он спит. – Йоши сел в позу лотоса и продолжил внимательно изучать наши лица.

– Давно? – Отец Паскаль утер пот со лба.

– Давно, – эхом откликнулся кицунэ.

– Мы должны разбудить его, – заявила Мари. – Немедленно.

– Опасно. Его ищут.

– Мы защитим его, – заверил Йоши Натан. – Нам нужно, чтобы он знал, что друзья его не бросили.

– Он знает.

– Мы что, зря пришли сюда? – Морайн хмуро разглядывала кицунэ. – Он может проспать всю нашу жизнь!

– Ну и что? – Йоши снова склонил голову к плечу.

– Бессмертные ни черта не понимают… – проворчала Морайн. – Паскаль, поговори с ним!

Мы оставили отца Паскаля и Йоши наедине, а сами отошли от дома. Натан достал сигарету, Мари уселась на выпирающий из земли корень, а я нервно мял пальцами край рубашки.

«Нашли. Нашли. Нашли» – единственное слово, которое билось в моем измученном разуме.

– Возможно, мы слишком эгоистичны, – вдруг сказала Мари. – Александр имеет право погрузиться в вампирский сон и не просыпаться до тех пор, пока Охотники, мечтающие о мести, не умрут.

– Он не простит себе, если бросит тебя, – тихо возразил я. – Не после того, как вы воссоединились.

– Он переживает боль как умеет. – Натан вздохнул. – Не будем забывать, что он не только обезглавил мамочку Сент-Моров… Прости, Аллан.

– Забудь.

– Гхм, так вот. Он не только обезглавил Оливет, но и потерял тех, кто был ему дорог. Тех, с кем коротал вечность. Так или иначе.

– Я не хочу, чтобы он лежал в земле, как мертвец! – Мари сжала кулаки. – Он должен быть рядом с нами! Да, у нас в запасе нет вечности, но мы готовы разделить с ним всю нашу жизнь!

– Скажи ему это. Обязательно. – Натан сжал ее плечо.

Морайн, все это время стоявшая в стороне, тихо добавила:

– Он всегда сбегал, когда люди, к которым он был привязан, оказывались на пороге смерти. Для него это… мучительно.

– Вот и пусть сбегает, когда я превращусь в старуху! – запальчиво крикнула Мари. – Но не сейчас!

Я молчал. Слушал. Иногда кивал. И больше всего на свете хотел извиниться перед Александром. Вина тяжелой гирей лежала на совести, и я не мог дышать. Я задыхался несколько месяцев.

Вскоре отец Паскаль позвал нас и велел расположиться на веранде. Кицунэ рядом с ним не оказалось.

– Он разбудит Александра и приведет сюда.

Я услышал взволнованный вздох Мари и сам едва сумел сдержать улыбку.

– Нам нужно просто ждать? – уточнил Натан.

– Именно. – Отец Паскаль вздохнул. – Может, приготовим еду?..

Мы до темноты провозились с костром и походными котелками. Морайн сварила подобие рагу, мы ели, рассевшись прямо на земле. Над нашими головами раскинулось непередаваемо красивое небесное полотно, звезды сияли, и впервые за последнее время между нами не было напряжения. Мы знали, что поиски наконец окончены. Что осталось подождать совсем немного.

Кицунэ вернулся один. Он остановился у костра и коротко сказал:

– Он должен уйти.

Палец с длинным когтем указывал на меня.

– Ну уж нет, – тут же вмешалась Мора.

– Погоди. Стой. – Я схватил ее за руку. – Все в порядке.

– Ты один из нас!..

Я не собирался устраивать сцен. Да, о таком исходе я не подумал, это ранило меня, но… Теперь я хотя бы знал, что Александр окажется в кругу любящих его людей.

– Все в порядке, – словно заклинание повторил я, пытаясь убедить в этом не то себя, не то Охотников. – Передайте ему это, ладно?

Достав из рюкзака Библию, я бережно подхватил пальцами кружево и передал его Мари. Это все, что осталось от Дольфи. Александр швырнул мне на грудь кусок его рубашки, когда отказался спасать меня, и я хотел, чтобы он знал – я сохранил кружево. Я помнил. Я знал, что виноват.

– Аллан… – начала было Мари, но Натан перебил ее:

– Мы вызовем Пожирателя Времени в деревне ниже по склону. В конце концов, цель достигнута, верно? Неуловимый дядюшка возвращен в лоно семьи, дело закрыто.

Я посмотрел на отца Паскаля – тот выглядел измотанным и раздосадованным. Заметив мой взгляд, он пожал плечами, будто извиняясь за Александра. Я ответил ему сдержанным кивком.

Мы быстро собрались, закинули рюкзаки на плечи, но нас не отпустили сразу. Морайн обняла сперва Натана, а затем меня так крепко, что сбилось дыхание.

– Дождитесь нас в Нейквилле, – прошептала она. – Не уезжайте не попрощавшись.

Я кивнул, но в глубине души знал, что соврал.

Натан уверенно спускался по склону, а я шел за ним. В моей душе словно прожгли дыру. Я понимал, почему Александр сделал это: он хотел, чтобы я всегда помнил о своей роковой ошибке. Чтобы у меня не было возможности попросить прощения. Чтобы я страдал как можно дольше.

И я не винил его.

– Он поступил как скотина, – заявил Натан.

– Не хочу говорить об этом.

– Как скажешь, малыш.

– Стой. Погоди! – Я схватил его за рукав. – Можешь посветить?..

Натан повернулся ко мне, в мягком свете фонаря его лицо выглядело зыбким. Я снял с шеи медальон Сент-Моров и присел, чтобы закопать его под деревом.

– Что ты делаешь?..

– То, что следовало сделать давно. Хороню отсеченные корни в тысячах миль от дома, чтобы больше никогда не ощущать связи с ними.

Возможно, я внушил себе это, но идти стало легче, будто с плеч упал тяжелый груз.

– Порой нам нужно избавляться от прошлого, малыш. – Натан похлопал меня по спине. – Впереди новая жизнь. Если хочешь, можешь сменить имя.

– Нет, имя я оставлю. Но слышать фамилию Сент-Мор больше не хочу.

– Кровь не определяет тебя, Аллан. Какую бы фамилию ты ни носил, кем бы ни были твои родители – это тоже не определяет тебя.

– Спасибо, Натан.

– Даже если ты облажался, ты все равно можешь быть хорошим человеком.

– Но не в истории Александра. – Я кивнул. – Мне придется научиться жить с этим.

– И я помогу тебе.

Натан по-отечески приобнял меня свободной рукой.

– Мы можем отправиться в Рим? – спросил я.

– Прямо отсюда? Достаточно безумное предложение, чтобы я согласился. Давай доберемся до деревни, и я все устрою, малыш.

Эпилог

Ночь опускалась на Ватикан. Последние лучи заходящего солнца целовали купол собора Святого Петра, воздух дрожал от тепла, а мраморные колоннады сияли изнутри.

Туристы разошлись. Я шагал по площади, вдыхая запахи жасмина и уставшего древнего города. Моя одежда пропахла ладаном и библиотечной пылью.

Колокола отпели – вечерами их перезвон казался нежной колыбельной. Тибр вторил ей, а может, мне только казалось, что я слышу шепот его вод.

Присев на еще теплую от весеннего солнца скамью, я прикрыл глаза и подставил лицо угасающему дню. Влажный воздух ласкал кожу, уставшее от целого дня тренировок тело благодарно гудело.

Это стало традицией: каждый вечер я гулял по территории Ватикана, впитывая его историю и непередаваемую атмосферу. Мне давно были известны секреты города, каждая улочка и большая часть спрятанных от туристов мест, но я продолжал бродить, отыскивая новые. Натан тоже любил гулять в одиночестве, но предпочитал покидать Ватикан. После наполненных занятиями дней мы выходили на улицу и шли в разные стороны: он отправлялся в Рим, а я – к площади Святого Петра. Каждая моя прогулка начиналась оттуда.

Отец Карелли не солгал – наставника лучше Натанаэля я не мог представить. За это время он стал для меня и отцом, и братом, и верным другом, и напарником, прикрывающим спину. Без наследия Сент-Моров, от которого я отказался по собственной воле, и благосклонности отца, вычеркнувшего меня из своей жизни, я остался сиротой, но Натан доказал, что семья – это не только кровные узы. Будь моя воля, я бы вписал его в свое семейное древо без промедления.

Войдя в портал в глухой японской деревне, я не подозревал, что работа экзорциста – это бесконечная череда кошмаров, перемежающаяся с мгновениями покоя. Бесплотные Чудовища, сводившие людей с ума, уродовали их тела и души, и каждый раз, переступая порог очередного дома, я крепко сжимал оружие, зная: живым из этой схватки выйду либо я, либо демон.

Медленно, но уверенно я обзаводился новыми знакомствами. Когда ты один из немногих людей, способных вытащить из человека бесплотного демона, тебя уважают. Политики, аристократы, просто состоятельные леди и джентльмены, столкнувшиеся с неприятностями, – все они должны мне. И я собирался использовать их влияние, чтобы изменить хоть что-то в Обществе. Неторопливо, но планомерно. Я шел к цели, и каждое препятствие лишь мотивировало меня продолжать. Наконец-то я, кажется, был на верном пути.

Мои мысли прервали. Почувствовав порыв ветра щекой, я отточенным движением достал из кобуры пистолет, направил его на незваного гостя, усевшегося рядом, и только после этого открыл глаза.

Ну конечно.

– Что ты делаешь на территории Ватикана?

– Ты думал, я загорюсь, как только ступлю на священную землю?

Все та же острая ирония, сквозящая в каждом слове. Все те же смешливые глаза, на дне которых плещется ледяная бездна личного ада.

– Убери оружие, я не собираюсь убивать тебя, церковный мальчик.

Доверял ли я ему? Едва ли. Но все же спрятал пистолет в кобуру и принял непринужденную позу, откинувшись на деревянную спинку скамьи.

– Ты стал похож на уменьшенную копию Рето, – фыркнул Александр, доставая портсигар из внутреннего кармана жилета. – Щетина, да? Пытаешься казаться старше?

– Скорее, пытаюсь увидеть в зеркале другого человека, – беззлобно ответил я. – К тому же я действительно стал старше. Значительно. Ты тоже изменился.

Его лицо стало еще более гладким и напоминало мраморную маску. Тонкие прожилки вен проглядывали сквозь бледную кожу, запястья выглядели хрупкими, а пальцы с длинными когтями – ломкими. Волосы лежали на плечах, словно он давно не заглядывал к парикмахеру. Единственное, что осталось неизменным, – уникальная россыпь светлых пятен, почти слившихся с побледневшей кожей.

– Женщины находят это очаровательным.

– Прошу прощения?..

– Пятна. Белые ресницы. Седые пряди в волосах. – Александр выдохнул дым.

– Прошло так много времени, ты все еще слышишь мои мысли?

– Они написаны на твоем лице, церковный мальчик. Не нужно быть вампиром, чтобы читать тебя как открытую книгу.

Я немного стушевался. А ведь мне казалось, что за шесть лет, проведенных в стане экзорцистов, я стал увереннее.

– Зачем ты здесь?

– Решил, что ты страдал достаточно долго. Пришел, чтобы облегчить твою ношу. – Подумав, Александр добавил: – К тому же Мари едва не довела меня до безумия бесконечными просьбами сделать это. Она умеет быть чертовски надоедливой.

– Оу… – выдохнул я.

– Почему ты не связывался с ними? – неожиданно жестко спросил Александр. Его взгляд впился в мое лицо.

– Наши дороги разошлись. – Я пожал плечами. – Зачем бередить старые раны?

– Ах раны? И ты, конечно же, спросил их мнения об этом, верно? Эгоистичный сукин сын – вот ты кто, Аллан Уэйн Тиррелл.

Я усмехнулся, но возражать не стал. Александр был прав: исчезнув из жизни Охотников, я думал не о них, а о себе. Хотел оставить в прошлом все, что напоминало мне о человеке, быть которым я больше не хотел.

– Сказал вампир, который сбежал на край света и впал в спячку под присмотром старого демона-лиса. – Я покачал головой. – Думаю, мы можем считать, что я научился этому у тебя.

– Чему?

– Сбегать от проблем, Александр. – Я закинул ногу на ногу и склонил голову к плечу. – От проблем и от людей, которым ты дорог.

– Заткнись, – проворчал он, резко захлопнув портсигар.

Я наконец почувствовал, что веду в разговоре. Что я нашел слова, способные уязвить даже древнего вампира.

– Они здесь, если ты хочешь знать, – буркнул Александр.

– Охотники?

– Нет, Иисус и Дева Мария.

Я усмехнулся.

– Ты притащил их в Рим?

– Я? Это они меня притащили! Я ведь уже сказал: Мари…

– Да-да, едва не свела тебя с ума. Я понял. И ты, как любящий дядюшка, решил уступить племяннице. Спустя… сколько прошло лет?..

– Не считал. Но судя по развалине Паскалю, тебе лучше поторопиться, если хочешь застать его живым.

– Не утрируй. Годы прошли, но не так много, чтобы Паскаль стал развалиной, – возмутился я.

– Тогда иди и скажи ему, чтобы он перестал стонать, как призрак, и кряхтеть каждый раз, когда встает со стула, – фыркнул Александр.

– Хорошо.

– Что?

Я резко поднялся со скамьи.

– Отведи меня к ним. Я хочу их увидеть.

Мое сердце наполнилось щемящей тоской и почти невыносимой нежностью. Я смотрел на Александра сверху вниз и желал лишь одного – увидеть старых друзей. Обнять их. Понять, насколько сильно мы изменились.

– Я не простил тебя, – вдруг сказал он.

Медленно кивнув, я ответил:

– Не прощай меня, Александр, но знай, что я раскаиваюсь.

Он стал туманом, а спустя мгновение на землю спрыгнула большая пятнистая кошка. Она побежала вперед, призывно взмахнув длинным пушистым хвостом.

Потрясенный, я прижал руку к сердцу.

– Александр! Подожди!..

И я бросился за ним.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Ответственный редактор Арина Ерешко

Литературный редактор Екатерина Гришина

Арт-директор Наталья Олтаржевская

Иллюстрация на обложке Verbartt

Иллюстрации на форзаце и нахзаце Patrisiya

Леттеринг Алена Десяткина (alen.desy)

Корректоры Надежда Болотина, Елена Гурьева

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Notes

1

Иоганн Вольфганг Гёте «Фауст», перевод Бориса Пастернака.

(обратно)

2

Автомобили вида мотор-кеб не так давно заменили повозки с лошадьми, предоставив путешественникам вроде Аллана комфорт и возможность быстро передвигаться по туманным дорогам Англии. Здесь и далее примечания автора.

(обратно)

3

Акт об эмансипации католиков был подписан в 1829 году, благодаря чему католики впервые за столетия получили право голосовать, занимать государственные должности и быть избранными в парламент.

После этого словно пробка вылетела из бутылки сдерживаемого веками напряжения: католики вновь начали появляться в англиканском обществе не как преследуемые, а как полноправные участники общественной жизни.

(обратно)

4

Аллан вспомнил о наемных экипажах, распространенных в Западной Европе.

(обратно)

5

Покойный муж леди Эммы предпочитал легкие повозки со складывающейся крышей.

(обратно)

6

Появляется словно по волшебству! (фр.)

(обратно)

7

Судя по всему, Александр провел немало времени во Франции, где успел научиться готовить croque-monsieur – французский сэндвич с ветчиной и сыром.

(обратно)

8

Александр намекает, что католическая церковь искренне считает, что таинство рукоположения накладывает определенную «печать» на личность священника, благодаря которой его невозможно лишить сана. И даже если ему запрещено проводить евхаристию и другие таинства, но он проводит их в обход запрета, они будут считаться действительными.

(обратно)

9

Александр обожает эту древнюю настольную японскую игру и может сидеть за одной партией днями. Жаль, что не все противники могут это выдержать.

(обратно)

10

Аллану повезло найти книги авторства братьев Гримм: «Немецкие предания», вышедшие в 1816–1818 годах, и сборник «Детских и семейных сказок», вышедший в 1812 году.

(обратно)

11

Должно быть, Аллан нашел иллюстрированное собрание стихотворений Уильяма Блейка (1789).

(обратно)

12

Пер-Лашез – кладбище в Париже, по образу которого было построено лондонское кладбище Кенсал-Грин.

(обратно)

13

Магическая семерка (англ. Magnificent Seven) – собирательное название для обозначения семи кладбищ, которые использовались жителями Лондона в XIX веке.

(обратно)

14

Священник никогда не сможет стать простым мирянином, больше об этом можно узнать в Кодексе канонического права.

(обратно)

15

Здравствуй, дорогой… Мы очень скучали (фр.).

(обратно)

16

Благослови тебя Бог, мой мальчик! (ит.)

(обратно)

17

Манцинелла занесена в Книгу рекордов Гиннесса как самое опасное ядовитое дерево в мире.

(обратно)

18

«Черной язвой» англичане называли Anthrax (она же сибирская язва).

(обратно)

19

«Римский ритуал» – руководство для священников по совершению обряда экзорцизма, первая версия которого была написана по приказу папы Павла V еще в 1614 году.

(обратно)

20

Деревянная веранда в традиционных японских домах.

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация