Башня Авалона (fb2)

Башня Авалона [litres][Avalon Tower] (пер. Евгений Сергеевич Никитин) 1710K - Майк Омер - К. Н. Кроуфорд (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

К. Н. Кроуфорд, Алекс Риверс Башня Авалона

C.N.Crawford and Alex Rivers

Avalon Tower

* * *

Пролог

Аликс смотрит на верхний этаж жилого дома, на трахающуюся у окна парочку. Даже на таком расстоянии видно выражение блаженства на лице мужчины. Стекло запотело от его дыхания.

Такой способ провести время явно лучше того, что предстоит Аликс. Она представляет, как агент Рейн точно так же сжимает ее в объятиях, целует в шею… Но этому не бывать. Для шпионов из Башни Авалона любовь под строгим запретом. Проблема в том, что запрет не гасит страсть, и это чувствуется. Иногда Аликс кажется, что все шпионы Авалона неудовлетворены, одержимы похотью и блуждают в своих фантазиях. Сегодня ее мысли витают особенно далеко, хотя на агентов вроде нее воины фейри могут устроить здесь засаду в любом месте, готовясь проткнуть своими мечами.

«Отвлечься – значит умереть», – напоминает она себе. Отворачивается и осматривает улицу, ища признаки присутствия врагов-фейри. Ничего. Все вокруг совершенно спокойно, живописно, причудливо. Кованые железные балконы нависают над мощеной улочкой. Это юг Франции, аромат лаванды смешивается с запахом морской воды. Старинные каменистые улицы прибрежного городка напоминают лабиринты. Покатые дороги ведут к Средиземному морю, над ним клочьями клубится туман. Вид на море открывается из кафе «В зачарованном лесу». Место встречи – у задней двери кафе.

Аликс разглядывает уличные столики. Симпатичная брюнетка поглощает пирожное и флиртует с официантом. Аликс чувствует укол ревности: для нормальных женщин – не шпионок, пытающихся спасти мир, – любовь доступна всегда.

Соберись, Аликс.

Вокруг по-прежнему царит безмятежность. Никаких признаков воинов-фейри. Но и никаких признаков Рейна.

От звона церковного колокола замирает сердце. Рейн уже должен быть на месте. Он всегда приходит вовремя.

Аликс делает медленный вдох, чтобы успокоиться. Она постоянно думает о Рейне. Вот почему любовь под запретом: она отвлекает от главной цели и толкает на всякие глупости. Аликс никогда не говорила Рейну о своих чувствах. О том, что, похоже, искала его всю жизнь. Каждый раз при виде своего отражения Аликс проверяет, нет ли за спиной его, надеясь увидеть мальчишескую улыбку. Вместо того, чтобы высматривать врагов. Заходя в столовую Башни Авалона, озирается в поисках стройной фигуры Рейна. Все время придумывает поводы, чтобы оказаться рядом. Хотя до сих пор не уверена, что он чувствует то же самое.

Солнце заволакивает тучами, и Аликс чувствует озноб. Нужно идти на берег и быть начеку, ища любые признаки фейри – этих жутких солдат в ярко-синей форме. Но она не уйдет без Рейна. Он опаздывает. Аликс одолевают страшные мысли, мечущиеся во все стороны.

Пульс учащается, пока Аликс взбирается обратно вверх по склону. Кожу покалывает от доносящегося с соседней улицы гула: там проходит туманный барьер, отделяющий человеческий мир от мира фейри. По идее, эта граница удерживает по разные стороны фейри и людей, но на самом деле все не так просто. Во-первых, никогда нельзя быть уверенным, где именно находится барьер. Конечно, фейри за ним следят, но порой кажется, что у него собственный разум. Магическая граница слегка сдвигается, понемногу меняет местоположение. Если это голодная тварь проглотит тебя, тебе конец. Каждые несколько недель на извилистых улочках Южной Франции гибнет какой-нибудь любопытствующий турист. Аликс – одна из немногих, кто способен контролировать барьер и не давать ему убивать тех, кто оказывается рядом.

Она мимоходом смотрит на часы, и по спине от ужаса бегут мурашки: Рейн должен был прийти шесть минут назад. Он никогда не опаздывает, особенно на операцию по вывозу. Беглецы уже должны находиться за барьером. Аликс кажется, что она едва может дышать.

Шпионов учат подавлять эмоции, сохранять спокойствие и полностью контролировать себя, даже если опасность таится в каждой тени, в каждом переулке. Но сейчас Аликс чувствует, что вся подготовка пошла насмарку, и прокручивает в голове страшные версии. А если Рейн погиб? Если барьер сместился и убил его? Если с Рейном что-нибудь случится, если она никогда больше не увидит его карих глаз, не сможет обнять его, то сойдет с ума…

Аликс так сильно стискивает зубы, что едва не прикусывает язык. Соберись.

Она прячет чувства за легкой улыбкой, переходит на другую сторону улицы, к магазинчикам с золотистыми и розовыми витринами, и делает вид, что рассматривает печенье «мадлен», круассаны и ломтики торта. Любой при виде нее решит, что это просто проголодавшаяся туристка на отдыхе, симпатичная блондинка в летнем платье.

Улицу затягивает туманом.

Рейн опаздывает уже на одиннадцать минут. Кровь Аликс бурлит. Что-то явно не так. Она направляется обратно к кафе «В зачарованном лесу». И наконец вздыхает с облегчением, услышав за спиной сигнальный свист. Неужели она его пропустила?

Свист доносится из узкого переулка, и Аликс спешит туда.

Она заворачивает за угол, и земля уходит у нее из-под ног: прямо перед Аликс, лицом к лицу, возвышается фейри. На нем темно-синяя бархатная военная форма, серебристые волосы струятся по спине. От его жуткой неподвижности и пронзительного взгляда бегут мурашки. Аликс в растерянности от какого-то потустороннего металлического блеска его зеленых глаз. Губы фейри изгибаются, обнажая один из заостренных клыков.

В его взгляде нет ничего, кроме отвращения.

«Нас раскрыли…» Сердце Аликс бешено колотится, она разворачивается, чтобы убежать. Но путь преграждает второй фейри, и Аликс оказывается между ними. Она тянется за клинком, но слишком поздно…

Лезвие погружается в живот Аликс. Боль пронизывает насквозь. Рефлексы берут верх, она пытается выхватить клинок, увернуться, парировать удар, убежать, но руки и ноги почему-то не слушаются. Она падает на колени.

Странно… Рана болит не так уж сильно. Аликс ее почти не чувствует.

В голове мелькают мысли о Рейне, пока она истекает кровью на каменной мостовой.

Глава 1

Семью минутами ранее

Я вдыхаю аромат океана с примесью кипариса и прихлебываю кофе. Для ранней весны жарко; кажется, что от моря идет пар. С моего места в кафе «В зачарованном лесу» видно, как над пейзажем стелется облако мерцающего тумана.

До сих пор отпуск был просто райским. Легкий бриз оставляет на губах слабый соленый привкус. Думаю, эта местность полезна для моей астмы.

Атмосфера на юге Франции отличается от калифорнийской: мягкий медовый свет, а не слепящее, невыносимо резкое солнце Лос-Анджелеса.

Неподалеку, как стена тумана, поднимается к небу магическая Завеса. Выглядит жутковато, хотя, бесспорно, красиво. Иногда она перемещается, но я нахожусь на безопасном расстоянии. Прямо за столиками уличного кафе волны разбиваются о белые скалы. Пожалуй, это мое любимое место в мире.

Я давно мечтала о поездке сюда, годами работала за мизерную зарплату и питалась хлопьями вместо походов в кафе. Эти двухнедельные каникулы предначертаны самой судьбой.

Конечно, меня грызла совесть из-за того, что оставляю маму одну, но я никак не смогла бы заплатить за нас обеих. Еще лучше, если б со мной была моя подруга Лейла, но она боится приближаться к границе с фейри: уверена, что они по-прежнему в любой момент могут выскочить из-за Завесы и убить. Хотя и путеводители из нашего книжного магазина, и Госдеп четко утверждают: здесь безопасно.

Беру из вазы на столе веточку лаванды и вдыхаю ее запах.

Я еще наслаждаюсь прекрасным ароматом, когда брюнет-официант ставит передо мной на кружевную скатерть ломтик ежевичного торта.

– Bon appétit^[1].

Я точно заказывала лавандовый, но торт есть торт.

– Спасибо.

Откусываю кусочек. По языку распространяется фруктовый аромат.

Этот тортик стоит столько же, сколько три часа работы в книжном магазине, но я стараюсь об этом не думать. Пятнадцать лет назад из-за войны цены взлетели до небес и с тех пор так и не снизились. Такая роскошь, как торты, безумно дóроги. «Отпуск», – напоминаю я себе.

Еще кусочек… Сладкий терпкий привкус обволакивает язык.

Мама пришла бы в ужас. «Сколько углеводов, дорогая…» Она питается водкой и вареными яйцами.

Официант наблюдает, как я откусываю кусочек, и улыбается. Своими ярко-голубыми глазами и квадратной челюстью он кого-то напоминает, но никак не вспомню, кого именно.

– Вкусно, да? – спрашивает он. Должно быть, принял меня за туристку, потому что говорит по-английски с сильным акцентом.

Я киваю:

– C'est délicieux^[2].

Его плечи расслабляются, и он переходит на французский:

– Очень рад. Вы здесь в отпуске?

Его волнистые каштановые волосы приплюснуты кепкой.

– Приехала неделю назад. И осталась всего одна неделя. – Сердце сжимается от осознания того, что отпуск уже наполовину прошел. Я с нетерпением ждала эту поездку целых пять лет. Но нельзя же провести вторую половину отпуска, оплакивая его завершение, правда? – Я бы хотела остаться здесь.

Конечно, как-то одиноко в день рождения есть торт самой. Но все же лучше, чем дома.

– Откуда вы? – интересуется официант.

– С западного побережья Соединенных Штатов. Из Лос-Анджелеса.

– Лос-Анджелес – это где Голливуд? Вы актриса? Модель? – Он опускает ресницы и снова поднимает взгляд. – У вас очень красивые волосы. Такие необычно темные…

Он что – флиртует со мной?

– Спасибо. Нет, я не актриса.

Я снова смотрю на Завесу, не в силах от нее оторваться. Что творится по ту сторону?

– А вы их видели? – Поворачиваюсь к официанту и шепчу: – Фейри.

Он бледнеет. Даже само это слово, произнесенное вслух, вызывает в кафе волну ужаса, и на секунду я жалею о сказанном.

Желваки официанта мгновенно напрягаются, но он тут же расплывается в улыбке и пожимает плечами:

– Иногда в наших краях они патрулируют границу. Но в основном юг Франции остается независимым. Здесь мы в безопасности, волноваться не о чем. Король Оберон не заинтересован захватить больше территорий, чем у него уже есть.

Я говорила Лейле то же самое. Правда, мои слова звучали убедительно, а в устах официанта они кажутся какими-то зазубренными. О чем он не говорит?

Что мне известно точно? Пятнадцать лет назад фейри вторглись во Францию. Когда это случилось впервые, мир был ошеломлен. До этого никто даже не подозревал об их существовании. И вот они уже внезапно маршируют по Парижу, заполоняют бульвары, а их драконы кружат над Эйфелевой башней… Фейри были прекрасными, неземными, чарующими…

И смертельно опасными и одержимыми жаждой завоеваний.

Французские войска частично отвоевали и удержали юг страны под контролем людей. Он остался неоккупированным. Считается, что здесь безопасно.

Но когда облака заволакивают солнце, я чувствую, как вокруг внезапно нарастает напряжение. Трудно сказать, что именно происходит, но сейчас, вытесняя приятную атмосферу, в воздухе витает что-то резкое и мрачное.

Я бросаю взгляд на официанта, который по-прежнему стоит возле столика. Возможно, здесь опаснее, чем признают турагентства. Возможно, Лейла права.

Накануне вечером, поедая буйабес в ресторане на берегу моря, я случайно услышала, как мужчина спорил со своей женой, доказывая, что сопротивление фейри борется с королем Обероном. Магическая закулисная холодная война. Со шпионами и секретными миссиями. Уверял, будто эти шпионы обладают легендарными способностями и могут убить фейри голыми руками за пару секунд. И если мы хотим помешать злобному королю захватить остальную Францию, то наша единственная надежда на этот высокопрофессиональный элитный отряд. Жена обозвала его идиотом и велела заткнуться.

Но в этом что-то есть, и мне хочется узнать больше…

Я хлопаю ресницами и шепчу:

– А вы что-нибудь слышали о тайном сопротивлении?

Официант улыбается, на одной его щеке появляется ямочка:

– Ах, это… – И с покровительственной улыбкой театрально закатывает глаза. – Всего лишь слухи. Как бы они сражались на землях фейри? Пересечь границу и попасть в королевство фейри невозможно. Но даже если это удастся, фейри сразу распознают человека. И у них магия. А у нас ее нет. Так что сопротивление вряд ли существует.

Я снова бросаю взгляд на Завесу. Туман бледно-фиолетовых и зеленых оттенков закручивается в спираль, опускается в море и поднимается вверх, растворяясь в облаках.

Если б мобильники по-прежнему работали, я бы фотографировала это как сумасшедшая. Но с появлением фейри электроника вышла из строя. По какой-то причине их магия уничтожила наши самые современные технологии.

Официант задумчиво вздыхает:

– Не правда ли, эта Завеса прекрасна? Вы ведь здесь из-за нее?

Что-то в нем настораживает, но неясно, что именно. Он напоминает одного ненавистного мне человека, хотя это совершенно иррациональная причина для неприязни.

– Я действительно хотела увидеть Завесу, – признаюсь я, – Но я уже приезжала во Францию через несколько лет после вторжения фейри. Когда мне исполнилось пятнадцать, мама привозила меня сюда. Летом мы останавливались в замке в Бордо.

Официант одаривает меня улыбкой:

– Я бывал там. Потрясающие виноградники. Жаль, мы потеряли половину из-за оккупации…

При воспоминании о тех летних каникулах внутри всё сжимается. Мы с мамой целыми днями пили вино с виноградников. Когда она напивалась как следует, то уговаривала меня пофлиртовать с богатыми французскими парнями, которые «могли бы многое для меня сделать». Помню, однажды вечером она была такой шумной и пьяной…

А. Вот почему официант кажется знакомым. Он похож на того брюнета-аристократа, полуфейри, который в юности разбил мне сердце. Прекрасный пример воспоминаний, которые нужно оставить в прошлом…

Официант почти так же красив, как тот полуфейри. Почти. Люди редко обладают такой потрясающей, разбивающей сердце красотой, как фейри.

Я смотрю на него поверх чашки с кофе:

– Как вас зовут?

– Джулс. – Похоже, он воспринял мой вопрос как приглашение: выдвигает стул напротив и мечтательно смотрит на меня через стол. – А вас?

– Ния.

– У меня скоро заканчивается смена…

Это явно неспроста. Но что именно Джулс имеет в виду? Может, желает заманить меня в прекрасный потайной книжный магазинчик, полный редких книг? Или хочет быстренько перепихнуться в гостиничном номере? Во втором случае ответ «нет».

Откусываю еще кусочек торта, распробовав конфитюр, и промокаю губы салфеткой. Я еще не удовлетворила свое любопытство, поэтому подаюсь вперед и шепчу:

– Как думаете, что там сейчас происходит? На захваченных территориях? В Фейри-Франции?

Он украдкой скользит взглядом влево-вправо, подается вперед и, опираясь на локти, тихо отвечает:

– Я стараюсь об этом не думать. Я слышал о таких вещах, о которых хотел бы забыть. – Он не сводит с меня своих голубых глаз, словно предлагая последовать его примеру.

Я жду продолжения, но Джулс молчит, и я спрашиваю:

– Что за вещи?

– Иногда я вижу, как они проходят здесь, – говорит он. – Беглецы.

Я смотрю на него. Такого точно нет в туристических путеводителях.

– Какие беглецы?

– Король фейри Оберон преследует всех, кто не поддерживает его. Многих обвинил в измене и убил. Похоже, он особенно ненавидит полуфейри. Подозревает их в нелояльности и требует полной верности. Местная полиция обязана сообщать о побеге любого полуфейри, которого увидит. Иначе Оберон может вторгнуться в остальную Францию. – Джулс выпрямляется. – Мне кажется, он этого не сделает. Он знает, что ему не победить. Пусть даже электроника не работает, но у нас есть оружие и железные пули. Ситуация под контролем. Мы защищаем свое.

По моему телу пробегает дрожь:

– Понимаю… И что же вы делаете?

– Сообщаем обо всех беглецах, которых видим. Никому не разрешается помогать им. Это помогает сохранить статус-кво. – Он разводит руками и снова пожимает плечами. – Что мы можем сделать? Нужно сохранить мир. Остается только наслаждаться жизнью и оставить все как есть.

Меня охватывает чувство вины, я пытаюсь прогнать его.

– Есть какая-то особый повод для вашего отпуска? – интересуется Джулс.

– Сегодня мой двадцать шестой день рождения.

Он улыбается:

– Что ж, Ния, нужно это отпраздновать. День рождения удался?

Звонят церковные колокола, эхо разносится по прибрежным камням и морю. Воздух становится более холодным и серым.

– Наверное, один из лучших. Уж точно не худший.

Худший день рождения случился в Лос-Анджелесе, когда мне исполнилось пятнадцать. Мама обещала закатить грандиозную вечеринку. Тогда мы еще жили в доме в Лорел-Кэньон с великолепным видом на город, и я думала, что это единственный шанс впечатлить богатеньких одноклассниц. Но пока диджей крутил песню ABBA, мать раньше времени налакалась шампанским, рухнула на стеклянный столик и с истерическим хохотом залила кровью деревянный пол.

Девочки из школы больше никогда не разговаривали со мной.

Ладно. Еще одно воспоминание, которое не должно было всплыть. Я вымученно улыбаюсь.

Джулс оборачивается, и я понимаю, что в уличном кафе воцарилась ледяная тишина. Море больше не искрится, а бурлит под серым небом.

А потом мой взгляд падает на двух фейри, марширующих по белым камням. Настоящие фейри, вселяющие ужас. Из тех, что убивают за неверность.

Страх трепещет в груди.

Я никогда раньше не видела чистокровных фейри и ловлю себя на том, что уставилась на их высокие богоподобные фигуры. На их зловещую потустороннюю походку. При каждом их грациозном движении разум вопит о том, что между мной и бурлящим морем таится опасность. От первобытного ужаса по коже бегут мурашки и трудно дышать.

Они так выделяются на общем фоне – воины из других времен, закутанные в темные плащи, которые словно поглощают свет вокруг. Длинные волосы, серебристые и черные, струятся по спинам, яркие глаза вызывают тревогу. Не говоря уже о мечах.

Я мысленно вспоминаю рассказы о первом вторжении фейри в Бретань. Как они оставили после себя сожженные дома, трупы…

Один из фейри смотрит на меня ярко-изумрудными глазами с металлическим отливом, и этот брошенный взгляд смертоносен. Все внутри переворачивается. Хотя я ничего не нарушала. Я туристка, нахожусь здесь на законных основаниях, в отпуске. Но внезапно чувствую, что вот-вот умру.

Пульс учащается, я опускаю глаза на ломтик торта, стараясь остаться незамеченной, и стискиваю вилку.

Когда я снова поднимаю взгляд, оба фейри уже скрылись из виду, и я медленно выдыхаю. Вокруг в кафе возобновляются разговоры.

Джулс, нахмурившись, поворачивается ко мне:

– Патруль фейри здесь – редкость. Видимо, кого-то ищут. Может, беглеца… Полуфейри. – Он прищуривается, разглядывая меня. – Полуфейри очень красивы. Как вы. – Джулс опять пристально прищуривается, и его слова повисают в воздухе. – Знаете, а у них не всегда острые уши… Говорите, вы из Америки?

Я чувствую его подозрительность, и по моей спине пробегает дрожь. Мне вдруг отчаянно хочется сбежать от этого парня.

– Да, из Америки. – Я откашливаюсь. – У вас здесь есть телефон, которым можно воспользоваться?

Джулс, стиснув зубы, указывает вглубь кафе:

– Там, у черного хода.

Я кладу деньги на стол, встаю и с опущенной головой захожу в кафе. Думаю, в случае чего можно сбежать через черный ход.

У меня паранойя, будто официант заподозрил меня? Или же Лейла оказалась права насчет поездки сюда? Не знаю, чего я боюсь больше – потенциальной опасности или лейлиного «я же говорила».

Телефон обнаруживается у двери, выходящей в переулок. Как и большинство современных аппаратов, это отреставрированный антиквариат – только такие и работают до сих пор. Красивый, с медным корпусом и трубкой цвета слоновой кости. Поднимаю трубку, прикладываю к уху, моргаю от громкого гудка, поворачиваю старый диск, набирая номер матери. И жду, когда на линии раздастся треск.

В воздухе чувствуется металлический привкус, от которого сводит зубы. Я закрываю глаза и вдыхаю.

– Алло? – Голос мамы, искаженный проводами и расстоянием, звучит странно.

– Привет, мам! Это я. – Я стараюсь, чтобы голос не дрожал.

– Ния, – с трудом произносит она. – Рада, что ты наконец решила позвонить.

– Я звонила три дня назад, – бодро напоминаю ей.

– Да уже не меньше недели прошло.

– Ладно. – Спорить бессмысленно. – Как у тебя дела?

– Я опять на мели. И ноги болят.

– Мам, подержи их в пластиковой ванночке с водой. Только не забудь выключить воду, чтобы не перелилась через край. – Я отвлекаюсь, вслушиваясь в происходящее вокруг. – Не оставляй воду включенной, если уйдешь.

Она столько раз переливала воду через край…

– Ну, я не могу всего упомнить, когда одна.

– Пожалуйста, постарайся правильно питаться, – прошу я. – Я оставила тебе кучу полезных продуктов.

Что-то привлекло мое внимание в переулке: напротив кафе по мостовой расползаются багровые пятна. Что это?

– Сегодня мой день рождения, – я пытаюсь сосредоточиться на разговоре. – Помнишь, у тебя были схватки целых десять часов?

Это ее любимое поздравление с моим днем рождения.

– Сегодня? Ния, ты становишься старше. – Звучит как обвинение.

– Что ж, это лучше, чем наоборот, верно?

Я смотрю на ярко-красную полосу, но ее заслоняет группа идущих мимо туристов в костюмах фейри из прозрачных тканей сочных цветов – бордового и шартрез. Одна туристка роняет украшение – кулон из голубого хрусталя – и не замечает этого.

– Моя малышка Ния, совсем взрослая, – продолжает мама. – Знаешь, я уже работала моделью, когда мне было…

– Четырнадцать. Ты все такая же красотка, мам. – Я стучу по стеклу, пытаясь привлечь внимание женщины, но она не слышит и идет дальше, прекрасное голубое украшение поблескивает на тротуаре.

Мама тяжело вздыхает:

– Ну а теперь у меня морщины вокруг глаз…

– Нет, это не так. Тебе не дашь больше девятнадцати… Мам, мне пора. Скоро позвоню.

– Тебе пора… Ты бросила меня здесь одну…

Я вешаю трубку, выхожу через заднюю дверь кафе, поднимаю с тротуара драгоценный камень и рассматриваю. Он прекрасен, словно из другого мира, и сверкает на солнце.

– Простите! – окликаю я женщину.

Она оборачивается, и я, улыбаясь, спешу к туристам.

– Вы уронили это, – говорю я по-французски.

Но когда я всматриваюсь внимательнее, моя улыбка исчезает. Я понимаю, что на них не костюмы. Это настоящие фейри, у некоторых изящно заострены ушки… Или, вероятнее, полуфейри. Беглецы? Их одежда из тонких тканей рваная и грязная.

Сердце бьется чаще. Воины-фейри недалеко отсюда. Джулс говорил, что беглецов убьют на месте? Или утащат за Завесу?

Они разуты, на лицах ясно читается страх. Такой же взгляд бывает у мамы, когда она перебирает с бухлом. Один из беглецов, брюнет со впалыми щеками, даже похож на нее. Рядом, обхватив себя руками, пошатывается блондинка. У нее тоже затравленные глаза.

Если их засечет кто-нибудь типа Джулса, то отправит прямо на верную смерть.

Один из беглецов – костлявый маленький мальчик с отчаявшимся взглядом и ввалившимися щеками.

«Детей нужно беречь». Эта мысль пронзает мой мозг.

Я оглядываюсь на переулок и теперь отчетливо, до тошноты, вижу размазанное по брусчатке алое пятно крови, словно кто-то тащил тело. У меня сводит живот. Что здесь творится?

Я быстро сую женщине украшение:

– Вы уронили.

Она хватает меня за руку:

– Аликс? Рейн?

Ее акцент мне незнаком. Я растерянно смотрю на нее:

– Нет, это не я. Простите.

Смотрю ей за спину: из двери выглядывает женщина и напряженно смотрит на нас.

– Кто вы? – рявкает женщина по-французски, уставившись на меня.

Теперь и я под подозрением. Неужели меня вот-вот сдадут в полицию? И я превращусь в кровавое пятно на мостовой?

Страх когтями впивается в грудь. Лейла была права.

Глава 2

Нас как раз не видно с уличных столиков кафе, а слева есть еще один переулок. Сердитая женщина смотрит пристально в ожидании ответа.

Я снова бросаю взгляд на маленького мальчика, который таращится на меня большими карими глазенками.

Можно развернуться и убежать, но меня останавливают две причины. Первая – чисто эгоистическая. Меня уже увидели в обществе полуфейри, и Джулс подозревает меня исключительно потому, что считает слишком красивой для человека.

Но есть и вторая: я не в силах смириться с мыслью, что этот малыш превратится в очередную кровавую лужу.

Я улыбаюсь и машу женщине, уставившейся на нас из дверного проема.

– Туристическая группа! – кричу я по-французски. – Тур на тему фейри. Хорошие исторические костюмы, правда? – Весело улыбаюсь ей и поворачиваюсь к группе. – Bonjour à tout le monde!^[3] – окликаю изможденных полукровок, зазывая их влево в переулок. – Nous pouvons commencer la visite. Bienvenue à la ville fron tière magique!^[4]

Я улыбаюсь им; они все как один смотрят на меня, на лицах страх. Я только что объявила, что мы можем начинать тур, и пригласила в волшебный пограничный городок. Кажется, они не понимают, к чему я клоню.

– На берегу, – продолжаю я по-французски, – мы увидим невероятную Завесу, границу с королевством фейри. Еще пятнадцать лет назад большинство людей даже не подозревали об их существовании. Фейри жили в другом измерении, созданном давным-давно с помощью магии, – в своем королевстве Броселианде^[5]. Владения короля Оберона пришли в упадок, поэтому фейри вторглись в наш мир. Король решил захватить новые земли и оккупировал Францию. Теперь у фейри две территории: Броселианд в своем измерении и Фейри-Франция – в нашем. Французы отважно сопротивлялись, сохранив часть юга.

Булыжная мостовая сменяется горячим белым песком. По крайней мере, на берегу, на пляже, босые ноги уместны.

Я толкаю речь, в которой война предстает эффектно и героически. На самом деле она ужасна и полна бессмысленных смертей и насилия. Но экскурсоводы на этом не зацикливаются. Предполагается, что военный туризм – это увлекательно. Я отчаянно жестикулирую, приглашая полукровок на пляж, где песок и низкий кустарник с запахом тимьяна. Они не идут. Тогда я хватаю за руку блондинку и тащу за собой. Остальные неохотно плетутся следом.

Все они такие худые, такими запуганные… Что с ними случилось в королевстве фейри? И что будет со мной, если кто-то решит, что я одна из них?

– После мирных переговоров, – продолжаю я, – король Оберон пообещал больше не претендовать ни на какие территории, и мы установили статус-кво. Est-ce que quelqu'un parle français?^[6] – понизив голос, быстро спрашиваю я и снова перехожу на английский: – Кто-нибудь говорит по-английски?

Непонимающие взгляды.

Может, попробовать на языке фейри?

– Mishe-hu medaber áit seo Fey?^[7]

– Хватит говорить на фейри, – шепчет по-английски одна из женщин. Ее неземные фиалковые глаза странно поблескивают. – Я понимаю английский. Ваше произношение фейри режет слух.

Упс. Я пыталась выучить язык фейри по книге, но правильного произношения так не добиться.

– Ладно, – тихо отвечаю, подзывая собеседников поближе. – Послушайте, вам всем нужно убраться из людных мест. Немедленно.

– С чего вы взяли? – Женщина откидывает волосы за плечо, пытаясь этим жестом изобразить непринужденность. – Мы просто англичане, приехали в отпуск. – Из-за необычного акцента каждое ее слово звучит причудливо, она даже отдаленно не похожа на англичанку.

– Ну конечно, – сухо отвечаю я. – Послушайте, любой догадается, кто вы.

Кто-то в группе ахает, женщина с фиалковыми глазами поворачивается, чтобы убежать. Я хватаю ее за руку:

– Нет! Не бегите. Это только привлечет внимание.

Она оттопыривает нижнюю губу:

– Вы агент?

Агент? Это те шпионы, о которых я слышала вчера от мужчины? Тайное сопротивление? Увы, я не из этих героев.

– Нет. Не агент. Меня зовут Ния. А вас?

Несколько секунд женщина колеблется, словно сожалея о сказанном, но наконец выдыхает:

– Я Алеина. Мы должны были встретиться со связным, но он так и не появился. Он знает потайной путь через город к причалу. У него есть средства маскировки. Фальшивые паспорта. Оружие для самозащиты. Все, что нам нужно. Но его здесь нет.

– У меня ничего такого нет.

– Вы сможете нас защитить, если на нас нападут? – в отчаянии спрашивает собеседница.

Единственное, на что я способна, – отвлечь нападающих своим ужасным фейри-акцентом.

– Э-э-э… Нет.

– Тогда вы не в силах нам помочь. – Ее глаза затуманиваются от слез. Вблизи я вижу золотые искорки в фиолетовых зрачках. У нее тонкие пальцы. Уши скрыты черными волосами, все эти признаки выдают полуфейри. – Я должна попробовать вызвать помощь. – Алеина поднимает выше голубой драгоценный камень.

– Вызвать помощь? – Я смотрю на кристалл, который излучает какой-то неземной свет. – Как?

– Это магический зов о помощи, – напряженно отвечает она. – Как только я разобью его, он взорвется – очень громко, с яркой вспышкой. Это поможет вызвать сопротивление. Последнее средство. – Она срывает с шеи кулон.

– Нет! – Я хватаю ее за руку, прежде чем Алеина успевает отдернуть ее. – Сейчас на улицах патрули фейри. Из-за вас и я окажусь в беде. Фейри появятся здесь через несколько секунд, если воспользоваться этим. У меня есть идея получше.

Алеина выпускает кристалл из рук:

– Что за идея?

– Люди здесь привыкли к туристическим группам, – объясняю я. На южное побережье приезжает множество туристов со всего мира, чтобы увидеть Завесу. Некоторые одеваются как фейри. Притворимся группой, а я – вашим гидом, хорошо? Именно это я и делала до сих пор, изображая гида. Это объяснит, почему вы все вместе и почему так одеты.

Она кивает:

– Ладно.

– Хорошо. Но вы выглядите как-то неправильно. – Я снова оглядываю группу. Их двенадцать. Некоторые не похожи на фейри, но кое-кто – даже очень. Я указываю на мужчину, чьи заостренные уши наиболее заметны. – Наденьте шляпу этой женщины. Такие уши нужно прятать. А вы, мисс, спрячьте кулон. Он явно из мира фейри. У кого длинные волосы, прикройте ими уши. – Я должна придать им человеческий облик.

Все торопливо выполняют указания. Похоже, мое присутствие их успокаивает, и мою грудь сжимает чувство вины. Эти беглецы даже не представляют, насколько мне не по себе… Но я уже увязла по уши, так что через силу улыбаюсь и шагаю вперед.

На пляже туристы устроили пикники под зонтиками. Море лучится солнечным светом, бриз играет подолом моего платья. Горячий песок согревает подошвы ног через сандалии.

Вжившись в роль экскурсовода, я громко вещаю по-французски:

– Дамы и господа, прошу за мной. В год вторжения несколько фейри сбежали из своего королевства. К счастью, теперь между нами и нашими соседями-фейри царит мир. Местная полиция работает в тандеме со стражами Завесы, чтобы поддерживать закон и порядок и сохранять статус-кво.

На пляже мы явно выделяемся, и я увожу своих подопечных на городские улочки, где обычно бродят туристы. Группа послушно шлепает за мной по песку. Кое-кто по-прежнему выглядит испуганным, но другие с любопытством оглядываются по сторонам.

– Знаете, какой причал вам нужен? – тихо спрашиваю Алеину.

– Кажется, на северо-восток отсюда.

Я с трудом перевожу дух. Должно быть, это совсем рядом с Завесой.

– Что ж, надо пройти по той улице… Наверное.

– Наверное? То есть вы не знаете?

– Я не местная. Приехала на этой неделе.

Алеина бормочет на языке фейри незнакомое слово, на слух не очень приятное.

– Сюда, леди и джентльмены, – зову я. Я и не представляла, как трудно быть гидом. Громко говорить на ходу, постоянно оборачиваться, обращаясь к группе… У меня начинается приступ астмы, дыхание становится хриплым. – Вон та статуя посвящена мирному договору Франции с фейри. Более ста тысяч людей и фейри погибли, когда армия фейри в первый раз появилась в нашем мире. Король Оберон разрушил волшебный барьер между королевством фейри и нами, шокировав людей мифическими зверями и могущественной магией. Наверняка вы это помните. Магия фейри уничтожила передовые военные технологии французов. Человеческая армия оказалась беспомощна, и фейри быстро захватили север Франции и Нормандские острова. Чтобы отстоять часть юга, французы использовали старинные пушки с железными гвоздями, и это спасло юг: фейри боятся железа.

Полуфейри даже не притворяются, что слушают. Все как один уставились вверх, на клочья тумана над восточной стороной Завесы. Я слежу за их взглядами, и внутри меня все переворачивается.

Высоко в небе над городом, медленно взмахивая крыльями, проносятся два огромных красных чудовища. Боже, спаси нас… Драконы.

Я видела одного такого три дня назад – крошечное пятнышко вдалеке. Эти двое гораздо ближе; они летят прямо над городом, чешуя блестит на солнце. Они поворачивают головы, осматривая землю.

Что-то мне подсказывает: драконы ищут этих самых беглецов. И уже могли заметить с высоты группу магических существ. Говорят, они чуют страх издалека…

Я стараюсь дышать помедленнее.

Если драконы заметят полуфейри, беглецам конец. Эти твари просто нападут и превратят всех в живые факелы. Именно так они поступали во время войны. Самым разумное для меня – бежать, убраться как можно дальше от группы.

Я смотрю на полуфейри, сбившихся в кучу, с широко раскрытыми глазами, устремленными на драконов. Чумазый мальчуган жмется к ноге одной из женщин, та машинально поглаживает его светлые вихры.

Вот дерьмо… Я не могу их бросить. Сердце стучит как бешеное, я озираюсь по сторонам. Сидящие на берегу люди указывают в небо. Некоторые улыбаются, восхищаясь красотой драконов. Пьют шампанское. В конце концов, драконы охотятся не за ними.

Значит, мои туристы тоже недолжны выглядеть не испуганными, а расслабленными и одновременно взволнованными зрелищем сразу двух драконов. Настоящие туристы были бы рады возможности рассказать об этом своим друзьям на родине.

– Невероятное везение! – радостно кричу я. – Леди и джентльмены, в небе вы можете увидеть двух красных драконов! Эти грандиозные создания сотрудничают с фейри, чтобы обеспечить безопасность наших границ. Все помашите драконам в знак благодарности за то, что они охраняют границу!

Я начинаю с энтузиазмом махать рукой с безумной улыбкой на лице. Я улыбаюсь так, словно от этого зависит моя жизнь. Так оно и есть. Это в моем духе: вести себя так, будто всё в порядке, заряжать людей позитивом и надеяться на лучшее.

Вот только беглецы застыли как вкопанные.

– Алеина, – бормочу я, стиснув зубы, – помашите чертовым драконам. Радуйтесь.

Через секунду она начинает махать, ее губы растягиваются в кривой улыбке. Остальные следуют ее примеру. Драконы смотрят в нашу сторону и отворачиваются без всякого интереса. У меня сжимается сердце.

– Что ж, друзья, продолжаем экскурсию, – кричу я, сердце колотится в горле. – Давайте, нам еще многое предстоит увидеть в этот чудесный день…

Веду их вверх по извилистым мощеным улочкам, драконы исчезают вдали. Пульс учащается, я едва могу дышать и поворачиваюсь к полуфейри. Они испуганно смотрят на меня, ожидая указаний, и…

Стоп. Одной не хватает. Той блондинки, которую я тащила за руку.

– Где женщина, которая была с вами? – настойчиво спрашиваю я Алеину, пытаясь вспомнить, как она выглядела. – М-м… такая, с золотистыми волосами, в зеленой юбке?

Алеина моргает, оборачивается и спрашивает одного из беглецов:

– Ei-fo Vena? Le-an chuaigh sí?^[8]

Тот растерянно качает головой и отвечает на языке фейри, что не знает. Она была здесь всего несколько минут назад. Наверное, сбежала.

Это что, шутка?

– Ладно, ждите здесь, – командую я и спешу по узкому переулку мимо ресторана в поисках Вены. Заворачиваю за угол и замечаю зеленое мерцание. Вена там, бежит по извилистой дорожке. Я делаю шаг вслед за ней и замираю.

Из-за угла появляются два воина-фейри – и направляются к беглянке. Я прячусь обратно за угол, наблюдая за происходящим из-за каменной стены. Над булыжной мостовой клубится туман.

Один из фейри достает меч. Ветер треплет его белокурые волосы, играет с ними. Темный бархатный плащ развевается за спиной. Фейри что-то говорит на своем языке – не разобрать, что именно. Вена кажется такой крошечной на фоне разноцветных зданий и огромных воинов-фейри…

Она качает головой, пытаясь сказать, что не понимает их, потому что не говорит на языке фейри. Я решаюсь сделать шаг вперед. Можно сказать им, что она из моей тургруппы. «Простите, офицеры, эти туристы такие безголовые, хоть привязывай…»

Светловолосый воин взмахивает мечом. Алые брызги разлетаются по ближайшей стене. Вена падает на мостовую, кровь заливает зеленую юбку.

Я задыхаюсь и прячусь за угол, на глаза наворачиваются слезы, земля словно уходит из-под ног. Черт, черт, черт! Неужели здесь нет никаких законов? Считается, что Южная Франция не оккупирована. Но, похоже, фейри могут убивать прямо на улицах без суда и даже без веской причины.

Я решаюсь оглянуться, но меня никто не преследует. Дыхание перехватывает. То ли фейри меня не заметили, то ли решили, что я не представляю особой угрозы.

Я спускаюсь на берег; перед глазами стоит картина убийства, я прокручиваю ее в голове. На вид Вена была немногим старше меня. И вот она рухнула… и все выглядело так обыденно: ленивый взмах клинка, кровавая дуга… Работа сделана.

Я зажмуриваюсь и прикусываю губу. Морской воздух больше не пахнет свежестью. Такое чувство, что я вдыхаю солоноватую гниль. При вдохе в легких свистит. Мне не хватает воздуха. То ли паническая атака, то ли легкие отказываются работать. Или и то и другое. Мои дыхательные пути сузились до одной крошечной точки.

Сосредотачиваюсь на том, чтобы почувствовать землю под ногами, успокоиться и не обращать внимания на доносящийся с моря запах тления. Я чувствую тимьян и соленую воду, слабый аромат лаванды. Прикосновение легкого ветерка к коже.

Грудь сжимается. Достаю из сумочки ингалятор и делаю пару пшиков. Через несколько секунд дыхательные пути начинают раскрываться.

Прячу ингалятор в сумку и спешу обратно через кусты по песку. Прикрываю глаза рукой и вижу свою группу.

– Где Вена? – спрашивает Алеина.

Мое сердце сжимается. Я не могу врать.

– Мертва. – Нельзя позволить им ждать того, кто уже никогда не вернется. Иначе они тоже истекут кровью. – Нам пора. – Повысив голос, я кричу по-французски: – Итак, друзья, давайте продолжим экскурсию! – Бодрая интонация в моем голосе на грани истерики. – Нам нужно добраться до причалов, где французский флот сражался с большим морским змеем.

Я иду вперед, затем оглядываюсь через плечо и жестом приглашаю группу за собой. Глаза Алеины блестят, она решительно шагает следом, остальные за ней.

Я веду их по берегу, солнце опускается все ниже. Сумерки окрашивают облака в красный цвет. По дороге я пытаюсь сохранить на лице улыбку, хотя тело мое дрожит как лист на ветру. Я веду мрачную процессию по сети переулков, паутине мощеных улиц, раскинувшихся по приморскому городу. Пока я перечисляю случайные исторические факты, мои мысли по-прежнему заняты Веной. Воин-фейри взмахнул мечом с такой легкостью, словно подросток, которому надоело играть в бейсбол. Я и раньше видела мертвых, но только на похоронах, аккуратно лежащих в гробах. И никогда не была свидетелем убийства. Никогда не видела такой обыденной жестокости.

Вдоль дороги – заборы из кованого железа и кирпичные здания. Сумерки заволакивают небо над нами. Я веду полуфейри вверх на холм.

– Как вы можете видеть, посередине дороги проходит канава, наследие средневековой эпохи…

Знаю, что меня не слушают, но это неважно. Я продолжаю идти, стараясь выглядеть непринужденно.

Между зданиями видны море и завитки тумана, поднимающиеся из-за Завесы. Когда я только приехала, туман казался захватывающим зрелищем. Теперь он ужасает. Все вокруг ужасает.

По вискам стекают струйки пота. Вокруг никого, поэтому я перестаю изображать гида – до тех пор, пока не замечаю у подножия холма воинов-фейри. Мы уже близко к Завесе, ее гул звучит в ушах.

Моя группа до сих пор выглядит напуганной, а мне хотелось бы, чтобы полуфейри перестали цепляться друг за друга.

– Здесь мы повернем направо! – кричу я и собираюсь повернуть обратно вниз по улице, но тут замечаю пару патрульных фейри. Они тоже идут этой дорогой. – То есть, разумеется, я имела в виду налево.

Теперь воины-фейри окружают нас. Я сжимаю челюсти, мысли путаются.

Я поворачиваюсь лицом к группе и пячусь задом наперед, жестом приглашая следовать за собой.

– Наша экскурсия продолжится на берегу!

Делаю еще шаг назад. Алеина в панике выкрикивает мое имя.

Вокруг переливается фиолетовый туман, мои внутренности сжимаются. Туманная Завеса сгущается и затягивает меня.

Магия струится по коже, заставляя стучать зубы.

Мысли путаются, тело холодеет. Я внутри Завесы. Значит, сейчас я умру…

Глава 3

Подобно цветку паслена, красота Завесы скрывает ее смертоносную природу. Магия фейри не слишком устойчива, и последствия прикосновения к ней различны. Некоторые люди умирают от сердечного приступа. Другие кричат в агонии, пока их внутренности плавятся. Кто-то превращается в пыль или замерзает. Но конец один. Завеса голодна, и она питается смертью.

И всё же…

Хоть я и внутри Завесы, но до сих пор жива. Или, говорят, мертвые не понимают, что мертвы?

Сквозь завитки тумана я разглядываю свои руки. Туман движется, скользит по запястьям и вызывает странное ощущение, будто он – живое существо.

Я все еще дышу. Мне не больно. Сколько продлится это умирание? Я вдыхаю влажный воздух с привкусом морской соли. И отлично себя чувствую.

Я даже не слышу гул тумана, не чувствую покалывания магии на коже.

Странно. Может, магия не действует в этой части барьера…

Отсюда я по-прежнему вижу остальных – их силуэты в серебряных и фиолетовых тонах за Завесой. Туман, словно ласковый любовник, проникает под белое кружево платья – от лодыжек и выше.

– Алеина? – зову я.

– Вы еще живы? – потрясенно спрашивает она. – Я вас не вижу.

В моей груди вспыхивает надежда.

– Вот и отлично, – говорю я ей. – Эта часть Завесы вполне годится. Здесь можно спрятаться. Это не опасно.

– Нет! – в ужасе бормочет Алеина.

– Это промежуточное пространство, – продолжаю я. – Со мной всё в порядке; отличное место, чтобы спрятаться. Иначе солдаты-фейри преградят вам путь.

Секунды идут, тревога нарастает. Я понимаю ее нежелание, но патрульные в конце концов заметят группу, и можно только представить, что тогда произойдет. Я уже собираюсь попросить Алеину пошевеливаться, но тут вижу силуэт: он кивает и делает шаг вперед. Из тумана появляется рука Алеины. Сделав глубокий вдох, женщина бочком протискивается ко мне.

– Давайте все вместе, – шепчет она остальным.

Один за другим полуфейри проскальзывают за Завесу, и, вместо того, чтобы высасывать из них жизнь, туман принимает их в объятия. Я делаю жест рукой, и маленький мальчик хватается за нее, присоединяясь ко мне.

Сквозь завитки тумана я по-прежнему вижу под ногами булыжную мостовую. Но здесь, за Завесой, всё по-другому. Последние несколько лет сюда вообще никто не заходил. На этой ничейной земле скопился мусор, а в воздухе витает запах гнили и разложения. Я перевожу дух. Я не должна находиться здесь. Сквозь туман вижу силуэты фейри-патрульных, которые проходят мимо с обнаженными мечами и совсем не замечают нас.

– Как вы прошли через барьер в первый раз? – спрашиваю я Алеину.

– У нас был… не знаю, как это по-английски. Шар? Защитный шар. Но он разбился вдребезги. – Она сглатывает ком в горле. – Мы лишились двоих, когда это случилось.

По моей спине пробегает дрожь, но я прогоняю страх, считаю до десяти, давая воинам-фейри время уйти, и выхожу из тумана. Алеина за мной. За ней остальные.

Я крадусь до конца переулка и выглядываю из-за угла. Патрулей здесь нет. Хорошо.

– Что ж, понятно, – говорю я. – Давайте действовать как раньше. Мы просто группа туристов, хорошо? Очень важно, чтобы с виду вы все были спокойны, даже если это не так.

Я веду полуфейри за собой и несу всякую чепуху, делая вид, что так и надо. Температура почему-то резко падает, зубы стучат, холод пробирает до костей. Что за ледяной ветер? Возможно, реакция организма на пережитую травму: только что у меня на глазах на улице казнили женщину, и ее одежду залило кровью… И я случайно ступила за магическую Завесу, которая по чистой случайности не уничтожила меня.

Сердце бешено колотится в груди, но я продолжаю болтать, ведя экскурсию. Улыбаюсь, привожу факты героизма французской армии во время вторжения и объясняю, как нам повезло, что нас защищает статус-кво. Веду группу вниз по склону к причалу. Дышать становится все труднее, с хрипами и непрерывным жутким свистом при вдохе и выдохе.

– С вами всё в порядке? – спрашивает Алеина. – Голос у вас не очень…

– В порядке, – задыхаюсь я. – У меня… приступ астмы. Из-за стресса.

С каждым словом я пытаюсь вдохнуть, набрать в легкие побольше кислорода.

– Вы не знаете город и заболеете, если будете так напрягаться, – бормочет Алеина. – С чего вы решили, что сумеете нам помочь?

– Ну… Я не заметила, чтобы… кто-то еще… пришел вам на помощь. – У меня кружится голова. Скоро придется сделать привал.

– Я благодарна вам за это, – произносит Алеина.

Я приподнимаю бровь:

– Поблагодарите, когда приведу вас к причалу.

Где мы? Я вела группу по извилистой незнакомой улице. Я никогда раньше не заходила так далеко на восток. Полуфейри поворачиваются ко мне, смотрят с надеждой, доверяют жизнь. Мне. Человеку, который однажды заблудился в собственном районе. Человеку, который не сможет найти дорогу по карте даже для спасения своей жизни.

Я озираюсь по сторонам, лихорадочно пытаясь найти на многолюдной улице что-нибудь знакомое. Вдоль тротуаров тянутся туристические лавочки; в одних торгуют блинчиками или мороженым, в других – сувенирами на тему фейри и магии: в витринах выставлены увитые ленточками и цветами короны и ореховые палочки. Вывеска с золотыми буквами над магазинчиком гласит: CHÂTEAU DE LA FÉE^[9].

Я останавливаюсь, привалившись к стене, чтобы перевести дыхание. По крайней мере, я снова начинаю понемногу согреваться. Море, испещренное полосами сумерек, искрится на солнце. Слава богу. Как только доберемся до моря, выясним, в какой стороне причалы.

– Идите за мной на берег, – зову я, вдыхая соленый запах. – Мы увидим, где французы готовились к последнему нападению на флот фейри, вооруженные…

И замираю от открывшегося передо мной вида. Мы вышли на широкую мощеную дорогу, ведущую к причалам. Двое французских полицейских проверяют документы у прохожих.

Черт.

Они не могут рисковать статус-кво и не пропустят беглецов-полукровок. Скорее всего, они здесь именно поэтому: ищут беглецов.

– Это просто люди, – шепчет Алеина мне на ухо. – Их всего двое. Мы справимся с ними. У нас получится.

– Нет! – выпаливаю я. – Они вооружены. И позовут на помощь солдат-фейри. Это часть их соглашения. Вы умрете.

– Зато умрем свободными, – парирует Алеина.

– Прекрасный настрой, но мертвые есть мертвые. – Я думаю о Вене. – Вы зашли слишком далеко, чтобы сдаться.

Я заметила, что копы проверяют не всех подряд. На улицах слишком оживленно, слишком много народу, а полицейских всего двое. Но нас они точно остановят. То, как я разыгрываю из себя гида, сойдет для случайных прохожих, но не для копов, занятых поисками беглецов.

– Подождем удобного момента, – говорю я. – Я отвлеку их. Вы продолжите делать то, что делала я. Изображать гида.

Алеина бледнеет:

– Я даже не говорю по-французски.

– Английский годится.

Она качает головой:

– Я совсем не похожа на гида.

Так и есть. Может, отдыхающие на пляже и не обратили внимания на ее одежду, но полиция станет присматриваться более внимательно. И заметит и бархат, и шелк, и причудливый крой в сочетании с обтрепанными краями и грязными пятнами, и торчащие наружу длинные руки и ноги. И узнает группу беженцев-полукровок.

Вот бы подобрать подходящую маскировку для Алеины… Что-нибудь такое, что сделает ее незаметной. Но ничего не приходит в голову…

Тут мой взгляд скользит по витринам, и меня осеняет.

– Ждите здесь, – бросаю я и спешу через дорогу в «Замок фейри».

Магазинчик набит странными диковинками. Статуэтки фейри с приклеенными к ним настоящими крыльями бабочек. Круглые бутылочки с яркими сиропами, обозначенными как зелья. Колоды гадальных карт с черепами и змеями. Книги на языке фейри в кожаных переплетах. Старинные карты их королевства.

Нет, не то. Поэтому я продолжаю искать, пока не нахожу то, что нужно. Хватаю и бросаюсь к столу. Женщина с аккуратным седым пучком пристально смотрит на меня поверх очков и требует семьдесят евро. Я плачý, стараясь не думать, сколько это часов работы в книжном магазине. Сейчас у меня есть дела поважнее. Продавщица складывает покупки в бумажный пакет, я спешу на улицу и передаю его Алеине.

– Надевайте.

Она заглядывает в пакет, ее губы кривятся.

– Но… зачем?

– Фейри-полукровка никогда не наденет крылья фейри, потому что это глупо. – Они выглядят дешево и нелепо, но являются идеальной маскировкой. – Я видела кучу гидов с такими крылышками. Многие здешние туристы ожидают увидеть такой реквизит, понимаете? Хотят почувствовать себя настоящими фейри. И если вы наденете это, то не будете выглядеть как настоящая фейри. С этими крыльями никто не подумает, что вы фейри. И вот еще корона с цветами…

– Ладно. Прекрасно. – Алеина выхватывает у меня пакет и вытаскивает блестящие розовые крылья с двумя заплечными ремешками. Когда она надевает их, я облегченно вздыхаю. Совсем другое дело. Странная одежда и заостренные уши Алеины теперь кажутся частью ее костюма.

– Замечательно, – хвалю я. – Подождем удобного момента. Пока начинайте изображать гида. А я отвлеку внимание. Идите, как только я начну.

Алеина заменяет меня в качестве гида, говоря на ломаном английском:

– Дамы и господа, это дом французского генерала. Он использовал смертоносное железное оружие. Он взорвал злобных фейри и разбросал их кровавые останки на дороге.

Худший гид на свете, но сойдет. Ее голос затихает, пока я спешу вниз по склону к причалам, где покачиваются на волнах парусники и яхты. Выжидаю несколько минут, пока полицейский не начинает спорить со старухой, забывшей документы. Его напарник остался один.

– Извините! – кричу я ему. – Изь-винь-ите!

Мусье? Common ça va?^[10]

Я нещадно коверкаю французский, и полицейский явно морщится:

– Я говорю по-английски.

Мое первое инстинктивное желание – польстить:

– И вы очень хорошо на нем говорите! Mais je voudrais, uh… pratice mon français maintenant. Vous êtes très fashionable^[11], – продолжаю я на ломаном французском.

Его взгляд становится жестким: значит, эта тактика на него не действует – только усиливает его подозрения. Европейцы ожидают, что американцы будут громкими и надоедливыми. Возможно, мне нужно усиленно изображать и то, и то…

– Я ищу что-нибудь… вы знаете, где… je voudrais^[12] типа «Макдональдс» или еще что-то в этом роде?

– Нет, проходите, пожалуйста, – отмахивается он.

Но мне нельзя просто взять и уйти – от этого многое зависит. Нужно, чтобы он обратил на меня внимание. А что привлечет внимание человека лучше, чем ненависть?

– А в этой стране есть приличный шоколад? – интересуюсь я. – Во Франции его готовят совсем не так, как принято. Без обид, но я думала, что у вас хороший шоколад… Вы пробовали «Хершиз киссес»^[13]? Они такие вкусные…

Полицейский багровеет и жестом указывает влево, чтобы я ушла.

– Прошу, – произносит он с сильным акцентом.

Краем глаза я вижу, как во главе группы мимо проходит гид Алеина, рассказывая о французском военно-морском флоте. Внимание полицейского на секунду переключается на них, и я машу рукой у него перед носом.

– Изь-винь-ите, garçon^[14]… Вы знаете «Макдоналдс»? Он есть в этой стране? «МАКДОНАЛДС»! – ору я. – Я больше не могу выносить это ваше французское дерьмо.

Он бросает на меня испепеляющий взгляд. Упс… Переборщила.

– Не здесь. – Он поджимает губы и тычет пальцем на запад. – В Марселе куча ресторанов получше. А американский шоколад по закону даже не является настоящим шоколадом.

Я скрещиваю руки на груди:

– Вы, наверное, шутите. Вы хотя бы пробовали настоящие блинчики? Не те странные тонюсенькие, которые готовят здесь, а большие воздушные настоящие блинчики? Потому что в Америке можно купить замороженные блинчики с сосиской и кленовым сиропом. Вы просто разогреваете их, и – бум! – завтрак готов. Именно благодаря таким новшествам Америка является величайшей нацией в мире. Это позволяет сэкономить дополнительное рабочее время. Потрясающе, да?

Когда полицейский бросает умоляющий взгляд на своего напарника, группа Алеины уже ушла.

– В любом случае, спасибо. – Я отворачиваюсь, радуясь, что могу прекратить это представление.

– Мадемуазель, можно взглянуть на ваш паспорт? – раздается голос у меня за спиной. Раздраженный голос.

Я поворачиваюсь и откашливаюсь:

– Конечно, офицер, какие-то проблемы?

– Нет. Обычная проверка.

К счастью, паспорт у меня с собой. Я лезу в сумку и достаю его. Полицейский разглядывает документ так долго, что у меня учащается сердцебиение.

– Ния Мелисенда? – спрашивает он.

– Я американка, – обнадеживающе отвечаю я.

Он пролистывает паспорт и, возвращая мне его, произносит скучающим тоном:

– Хорошего дня.

– Мерь-си бо-кью^[15]. – Я направляюсь к причалам.

– Мадмуазель, рестораны в другой стороне!

– О, да, спасибо. Я просто хочу сфотографировать красивые французские лодочки. – Улыбаюсь ему и отворачиваюсь.

Убедившись, что полицейский больше не смотрит, бегом срываюсь с места. Сандалии скрипят по доскам.

У меня уходит несколько минут, чтобы найти Алеину и остальную группу. Полуфейри столпились возле большого клипера^[16]. Алеина разговаривает с мужчиной на палубе – тоже полуфейри. Его заостренные уши торчат из-под волны темных волос, ниспадающей на острый подбородок. Рукава белой рубашки закатаны, открывая змеящиеся по мускулистым предплечьям татуировки. Я делаю шаг навстречу, и мое сердце замирает. Он бросает на меня пронзительный взгляд, и я узнаю2 эти жуткие серебристые глаза и прямые черные брови. Он возвышается над всеми остальными и выглядит в миллион раз огромнее; его плечи широки, как дверной проем.

Так вот каким стал Рафаэль Ланселот – прекрасный полуфейри, разбивший мне сердце…

Глава 4

Я смотрю на него с приоткрытым ртом. Я долго пыталась забыть о нем и о той ночи в Бордо, когда звезды сияли так ярко, а в воздухе стоял густой запах созревающего винограда. А теперь Рафаэль возвышается передо мной и выглядит как чертов полубог…

Мы встретились в замке во время летней поездки. И после того поцелуя он больше со мной не разговаривал. А еще я помню, как он обозвал меня отбросом, когда однажды вечером мама пьяная упала с лестницы.

На самом деле он в миллион раз прекраснее официанта Джулса, который просто бесит. Рафаэль ведет себя как тот, кто знает о своей красоте. Загорелая кожа, мускулистое тело, пронзительные серебристые глаза…

Ненавижу его.

С верхней ступеньки трапа Рафаэль бросает на меня короткий взгляд, но если и узнаёт, то не подает виду. Возле грот-мачты женщина в синем платье спрашивает имена беглецов. У нее нежно-розовая кожа, кудрявые светлые волосы собраны в небрежный пучок, в лучах заходящего солнца сверкают крупные бриллиантовые серьги. Эта женщина – само изящество, которое портит только меч в ножнах на поясе.

Мой взгляд скользит по палубе, на которой расположился целый арсенал копий и гарпунов. Может, это старинное рыбацкое судно? Запах моря смешивается с запахами корабельной древесины и смолы. Члены экипажа в синих куртках карабкаются по вантам, чтобы поднять паруса.

На палубе стоит еще одна – безоружная – женщина с мечтательным выражением лица в струящемся желтом платье.

Приблизившись, я слышу спор Рафаэля с Алеиной на языке фейри.

– Не понимаю, – отрывисто бросает он Алеине. – Где связной?

– Я же сказала: он так и не появился, – нетерпеливо отвечает та.

У Рафаэля ходят ходуном желваки:

– Что с ним?

– Без понятия. Нам пришлось добираться самим.

– Как вы вообще добрались в такую даль?

– Нам помогли, – сказала Алеина и показала на меня. – Вот эта туристка.

Рафаэль бросает на меня настороженный взгляд с высоты своего роста. Его неземные глаза прищуриваются, когда он рассматривает меня, но я не замечаю проблеска узнавания.

– Вы рассказали этой женщине про нас? – Рафаэль произносит эта женщина с таким презрением… Может, все-таки вспомнил меня? Он не произнес вслух слово «отброс», но подтекст явно такой.

– У нас не было особого выбора. – Алеина беспокойно оглядывается на полицейских у входа в порт. – Потом объясню. Нужно отправляться.

Блондинка подходит к Рафаэлю и трогает его за плечо:

– Мы не возьмем эту группу. Их нет в списке.

– Никого нет, Вивиан? – спрашивает он.

Я буравлю их взглядом. Они что, спятили?

– Некоторых нет, – уточняет Вивиан. – Пропали трое, которые должны быть здесь. И появились трое, которых здесь быть не должно. – Она указывает на маленького мальчика. – Он и те две рыжие дамы.

Вивиан кивает на двух девушек. Их обнимает женщина с такими же огненными волосами.

– Это мои дочери. Я не оставлю их на контролируемой фейри территории. Ни за что.

– Мы же вам говорили, – объясняет Вивиан. – Принимаем только тех, кого одобрили. Мы очень четко выразились. Вы здесь из-за информации, которой обладаете. Остальные нам не нужны.

Алеина поглаживает голову мальчика, пока тот плачет, уткнувшись ей в ногу. Слезы оставляют полосы на ее бледно-золотистом платье.

– Его родители погибли по дороге сюда. Ему всего четыре. У вас есть дети? Кто способен бросить четырехлетнего ребенка одного?

– Его родителей предупреждали. Мы не можем взять всех, – парирует Вивиан, бриллиантовые серьги сверкают в закатных лучах. – Мы проверяем каждого, кто приходит, наши ресурсы ограничены. А если узнают, что мы спасаем каждого полуфейри, который доберется до причала? Я скажу вам, что тогда произойдет. Мы проиграем войну.

А я-то думала, что война закончилась…

Алеина продолжает гладить мальчика по голове.

– Двое из тех, кто погиб по дороге сюда, были его родителями. Они есть в списке. Мы не можем его оставить. Его арестуют. Или…

Или убьют.

– Тогда оставайтесь и присмотрите за ним, – тихо предлагает Рафаэль. – Выбор за вами. Тысячи полуфейри и людей сейчас в бегах. Мы не можем забрать всех.

Малыш морщится, поворачивается к Алеине, уткнувшись ей в бедро, и продолжает плакать. Ее голос срывается:

– Прости меня, Мало…

У меня сжимается сердце, пока Алеина поднимается по сходням на палубу. Я тянусь к маленькой ручонке Мало. Рядом со мной, незнакомым человеком, он пытается сдержать слезы. Он явно напуган.

Я понимаю, нельзя взять всех. Но можно же сделать исключение для малыша, который только что пережил смерть родителей? Похоже, Рафаэль такой же урод, как и раньше…

Рафаэль ловит мой взгляд и проводит рукой по волосам:

– Послушайте, у нас ограниченные финансы и места. Каждый из списка отобран сопротивлением. Если делать исключения из-за сентиментальных соображений, начнется анархия, которая приведет нас к краху. У нас нет мест для остальных и нет средств, чтобы помочь им. Мы боремся за свои жизни.

– Как и этот малыш, – отвечаю я.

– Некогда спорить, – ставит точку Вивиан. – Эти трое остаются.

Полуфейри будут убивать на улицах. Они, как и Вена, погибнут, истекая кровью на булыжной мостовой. Пощадят ли маленького мальчика? Сомневаюсь.

Хотя Вивиан это вряд ли волнует…

– Я не уеду без дочерей. – По крайней мере, рыжеволосая женщина сохранила здравый смысл. Она скрещивает руки на груди, глядя на парусник.

Мы впятером стоим на старом причале. Рафаэль кивает Вивиан:

– Ладно. Нам пора.

– Вы должны забрать их, пожалуйста. Прошу… – В моем голосе звучит отчаяние. Мало цепляется за мою руку.

Рафаэль качает головой:

– Сопротивление делает все возможное, чтобы помочь беглецам, но мы должны расставить приоритеты. Мы придерживаемся плана. Тех, кто в списках, нужно забрать в первую очередь. И при всем уважении, вы понятия не имеете, о чем, черт возьми, говорите.

– Я понимаю, что вы бросаете ребенка, который только что видел смерть родителей! – рявкаю я.

Рафаэль стискивает зубы:

– Я не обязан отчитываться перед какой-то американской малявкой-принцессой пикси^[17] в увеселительном отпуске…

– Ты сейчас сказал принцесса пикси?

– …Но эти люди могут помочь нам в борьбе с Обероном. У них есть информация и знания, необходимые для победы. И именно поэтому мы их возьмем. Мы – армия, а не благотворительная организация. А теперь почему бы тебе не вернуться к распитию шампанского на пляже и погоне за богатенькими мужчинками?

Мои щеки вспыхивают. Что ж, отлично. Очевидно, он вспомнил мою маму. Гоняться за богатенькими мужчинками – ее любимое хобби, именно поэтому мы проводили лето в замке.

У меня спиной всхлипывают две девушки. Но, в отличие от Мало, у них есть мама. У него же осталась только я.

Я стискиваю ручонку мальчика. Теперь он снова плачет, прижавшись к моей ноге.

Я в отчаянии. Нужно найти способ задержать отплытие. К сожалению, конфронтация – не мой конек. Я вообще предпочитаю нравиться людям. И все же Рафаэль реально разжигает во мне искру ярости.

Один из членов команды уже начинает отдавать швартовы. Паника сдавливает грудь. Откашлявшись, я решаюсь:

– Что ж, очень надеюсь, что французская полиция об этом не узнает. Они предпочитают сотрудничать с армией фейри, чтобы сохранить мир. Что они сделают, если кто-то их предупредит?

– Стоп! – Рафаэль взмахивает рукой, не давая команде отвязать судно. Его тело напрягается от гнева. Я почти чувствую исходящую от него холодную ярость. – Это угроза?

Конечно, я никогда не стану рисковать жизнями беглецов и доносить властям. Но так я хотя бы привлекла внимание Рафаэля.

Выдерживаю его взгляд:

– Просто мысли вслух. Они вообще позволили бы вашему кораблю покинуть порт? Они реально боятся, что Оберон захватит всю Францию.

Вивиан спрыгивает на причал, мокрые доски скрипят под ногами. В следующую секунду ее клинок оказывается у моего горла. Морской бриз треплет ее белокурые локоны.

– Я забираю ее с собой.

Я замираю, не в силах дышать. Мне никогда раньше не угрожали оружием. Голова кружится, колени подкашиваются, но я заставляю себя встретиться с ней взглядом.

– Нет! – кричит Алеина.

– Не надо, Вивиан, – рявкает Рафаэль. – Слишком много хлопот.

Он тоже спрыгивает на причал и приближается. В угасающем солнечном свете его светлые глаза пронзают меня насквозь.

Надо отступить. Повернуться и уйти. Но почему-то я стою на своем. И смотрю на Рафаэля.

– Это всего трое лишних. Мальчик почти не занимает места.

Подбоченившись, Рафаэль смотрит на причал.

– Ладно. Вивиан, опусти меч. Все на борт. У меня нет времени.

Я облегченно вздыхаю. Через несколько секунд Вивиан опускает меч. Огненноволосая женщина смотрит на меня со слезами на глазах.

– Спасибо, – шепчет она. – За всё.

Я с трудом перевожу дух:

– Конечно. Рада, что смогла помочь.

Одна из рыжих девушек подхватывает Мало на руки и несет вверх по трапу.

Рафаэль поворачивает голову и пристально на что-то смотрит. Я тоже поворачиваюсь, чтобы узнать, куда он смотрит, и сердце мое замирает. Один из полицейских бежит к нам, громко топоча по деревянному настилу.

– Ния Мелисенда! – вопит он издалека.

– Откуда он знает твое имя? – ледяным тоном интересуется Рафаэль.

– Он проверял мой паспорт.

Рафаэль нахлобучивает кепку, прикрывая загнутые кончики ушей, и плавно спрыгивает ко мне на причал. К моему удивлению, он обнимает меня за плечи, разворачивает лицом в другую сторону и указывает на море, словно демонстрируя закат.

– Слушай меня и подыгрывай. Расслабься. Успокойся.

Дыхание замедляется, мысли сосредотачиваются на тепле его руки, обнимающей мои плечи. Странно, но я действительно спокойна, как будто его слова – это приказ, который нельзя не выполнить. Мужской запах пробуждает давно забытые воспоминания. Хотя когда я видела Рафаэля в последний раз, он и близко не был таким мускулистым.

– Ния Мелисенда! – снова зовет полицейский за спиной.

Рафаэль, по-прежнему обнимая меня, поворачивается с безмятежной улыбкой и поднимает брови:

– Ищете мою жену?.. Боюсь, она не очень хорошо себя чувствует.

Вместе мы смотримся несуразно: я чертовски маленького роста, Рафаэль возвышается надо мной.

Полицейский всё еще переводит дыхание, прижимая руку к груди.

– Мой коллега сказал, – запыхавшись, он делает глубокий вдох, – что с вами были и другие. Не стоящие на учете. – Он машет рукой в сторону клипера. – Вон те. Мы так и не проверили их документы.

Рафаэль хмурится:

– А, нет, всё в порядке. У них уже проверяли пропуска. – Он сбрасывает руку с моего плеча и кашляет, уткнувшись в локоть. – Черт побери, Ния, я же говорил, что из-за тебя у меня поднимется температура… У тебя уже прошли волдыри?

Я таращусь на него, но лишь на миг. Я всегда понимаю, что нужно людям, и они получают то, что хотят. Это один из моих величайших талантов. И прямо сейчас я точно знаю, какую роль должна играть. Я вздрагиваю и хватаюсь за бок:

– Нет. Должно быть, я подхватила какую-то болезнь…

Рафаэль морщится:

– Вот что я тебе скажу. Это грипп полукровок, вот что. Ты знаешь, Ния, насколько это заразно?

– Ну я же не нарочно… Если б ты не тыкал меня постоянно во все места, то, может, у меня не появилось бы шанкров.

– Шанкров? – переспрашивает полицейский. Его усы подергиваются.

Я смотрю на него с несчастным видом:

– Во всех укромных местах. И в горле, и когда кашляю… – Начинаю кашлять.

Страж порядка бледнеет и смотрит на клипер:

– Тогда, наверное, не стоит волноваться об их паспортах…

Я киваю, продолжая кашлять:

– Надеюсь, это не смертельно. У всех них то же самое…

Полицейский бросает еще один обеспокоенный взгляд на клипер, разворачивается и идет прочь. У меня сжимается сердце. Но, прежде чем сделать еще один шаг, он замирает, поворачивается обратно к судну и морщит лоб. Нас обдувает ветерок. Постепенно на лице полицейского появляется выражение ярости. Я поворачиваюсь узнать, на кого он смотрит. На Мало, чьи маленькие заостренные ушки просвечивают сквозь темные кудряшки.

Страж порядка открывает рот, чтобы закричать, но Рафаэль бьет его в кадык. Все происходит так быстро, что я едва успеваю понять происходящее.

Полицейский падает на землю, захлебываясь и булькая. Мое сердце бешено колотится, глаза расширяются от ужаса.

Рафаэль наклоняется, хватает противника за голову и челюсть и резко выворачивает. Раздается тошнотворный хруст, тело оседает.

Я потрясенно смотрю на него. Все это уже было: только что здесь стоял живой человек, а в следующую секунду его нет. Я и не подозревала, что кто-то может так бесшумно и эффективно убить человека голыми руками…

– Быстро, – приказывает Рафаэль. – Бери ту сеть.

Я невольно следую приказу – хватаюсь за спутанную утяжеленную рыболовную сеть и в оцепенении протягиваю Рафаэлю ее край.

– Помоги. – Его голос звучит резко, с ним невозможно спорить.

Он обматывает сеть вокруг тела. Я пытаюсь помочь, пальцы мои дрожат. Что я творю? Завернув труп, Рафаэль пинком сбрасывает его в море. Тело, привязанное к сетке с грузом, мгновенно тонет.

Сердце по-прежнему колотится как бешеное, когда Рафаэль хватает меня за плечо и тащит вверх по трапу. Я спотыкаюсь на палубе.

– Что ты натворил? – спрашиваю, ошеломленная внезапным поворотом событий.

– Он знал твое имя, – объясняет Рафаэль. – Значит, другие тоже могут быть в курсе. Тебе нельзя здесь оставаться. Нельзя допустить, чтобы тебя допросили.

У меня еще миллион вопросов, но нет времени их задавать. Облизываю губы, ощущая соленый привкус. Что делать? Отбиваться от смертельно опасных вооруженных шпионов своей сумочкой?

Вивиан бросается к Рафаэлю:

– Как быстро они найдут тело?

– Здесь сильное западное течение, труп может унести на целую милю… Но нам нужно уходить прямо сейчас. – Рафаэль снова смотрит на берег. – Ближайший полицейский участок всего в двухстах тридцати ярдах отсюда. Его могут начать искать. Думаю, у нас есть минут семь, чтобы убраться.

– Я с вами не поеду, – говорю я, собрав всю уверенность, на которую способна. Ничего подобного не входит в мои планы. Через неделю у меня билет домой; все мои вещи в отеле. Я не из тех, кто хорошо справляется со стрессом. Я еле жива. И сейчас у меня нет желания подвергать себя еще большей опасности.

Вивиан поднимает меч, приставив лезвие к моему горлу:

– Дело в том, что мы и не спрашиваем.

Внутри меня все сжимается, мысли мечутся. Блондинистые пряди Вивиан развеваются на ветру. Она смотрит на меня своими светлыми глазами.

Обычно я хорошо понимаю, чего хотят люди, и использую это, чтобы получить то, чего хочется мне. Но прямо сейчас у меня в голове пустота, потому что эта женщина не собирается отступать.

– Отчаливаем! – кричит Рафаэль. – Все на борт.

Мир меркнет. Вокруг все суетятся. Мотор судна с ревом оживает, извергая черный дым. Желудок скручивается в узел. Куда меня везут, черт возьми?

Мы трогаемся, морской ветерок треплет волосы. Наконец Вивиан опускает меч и, сжав челюсти, глядит на меня с ненавистью.

Я оглядываюсь на причал, тот все меньше и меньше. Какая чудовищная ошибка, не надо было во все это ввязываться…

Хотя что я могла сделать?

Глава 5

Судно качает на волнах, горизонт наклоняется влево-вправо, вверх-вниз. Морская вода заливает лицо, корабельные балки стонут и скрипят.

Я стою на корме, вцепившись в леера, и от этого у меня сводит живот. Я не очень хорошо переношу всякие корабли и лодки. Меня может укачать, когда я просто смотрю на воду. Прямо сейчас я жалею о недавно съеденном ягодном тортике. На самом деле я вообще жалею, что сегодня утром встала с постели. Кровать никуда не поднималась и не опускалась. Она прекрасна. Такая устойчивая, надежная…

– Эй, ты! – раздается за спиной чей-то голос.

Чувствуя приступ тошноты, я оборачиваюсь и вижу Вивиан, которая пристально смотрит на меня. Средиземноморский ветер треплет ее локоны.

– Рафаэль хочет тебя видеть.

– Ладно, – отвечаю я еле слышно.

– Он в капитанской каюте. – Она энергично кивает куда-то в сторону.

– Хорошо. – Может, внутри, где не видно волн, мне полегчает…

Крепко держась за леера, я пересекаю наклонную палубу. Надолго это путешествие? Поднимаюсь по узкому трапу выше, на кормовую палубу. Вот и каюта капитана с украшенной резьбой дверью…

Едва я переступаю порог, мне становится хуже. Качка здесь сильнее, чем на нижней палубе, но Рафаэля это совершенно не беспокоит. Он склонился над огромным столом, разглядывая карту. Каюта отделана полированным красным деревом и латунью, и запах дерева кажется удушающим.

Тут до меня доходит, что за спиной стоит Вивиан и дышит мне в затылок. Я облокачиваюсь на другой край стола, стараясь не блевать.

Хотя Рафаэль якобы хотел меня видеть, он не обращает на меня внимания и смотрит на Вивиан:

– Всё в порядке?

– Вроде да. Алеина позаботится об остальных.

– Хорошо. Проверила, как там ЧТХШ?

– Проверила. Сигналов нет.

– Проверь еще раз. Не хочу никаких сюрпризов.

Рафаэль здесь явно главный.

– Есть. – И Вивиан выходит.

– Закрой дверь. – Отдавая приказ, он даже не поднимает глаз от карты. У него такая загорелая кожа… Интересно, сколько времени он проводит в море?

Я прикрываю дверь, стараясь глубже дышать. К горлу подкатывает тошнота. Как отреагирует Рафаэль, если мой тортик исторгнется на его карту?

– Что такое, э-э… ЧТХШ? – интересуюсь я.

Он выгибает бровь:

– Это не твое дело.

Что ж. Ладно. Пожалуй, мне и не нужно знать, что это. Нужно было держаться подальше от этого корабля и от Рафаэля с его выходками.

Я подавляю тошноту и ненависть и пытаюсь изобразить обворожительную улыбку. Хотя с учетом самочувствия это напоминает улыбку мертвеца.

– Меня зовут Ния. Приятно познакомиться. Ты командуешь таким великолепным кораблем…

Рафаэль хмуро кивает и молчит, давая понять, как сильно он меня ненавидит… Приятель, у меня для тебя новость: это взаимно.

Я быстро отказываюсь от намерения очаровать его. В Рафаэле есть что-то такое, от чего по коже бегут мурашки, а ноздри раздуваются.

Сажусь напротив за стол, держась за живот:

– Что ж, не ожидала встретить здесь принца Бордоского… – Мой голос вибрирует от сильной неприязни. Я сама в шоке от того, что несу. Обычно я милая.

– Да, я тоже тебя помню. Американка.

Последнее слово – констатация факта или насмешка? Непонятно.

В воздухе между нами лед. Рафаэль наклоняется ко мне через стол. Он так близко, что я вижу, как серебристые радужки глаз, обрамленных длинными черными ресницами, по краям переходят в ярко-голубые. Интересно, Вивиан – его девушка? Они хорошо подходят друг другу: красивая внешность и невыносимый характер.

– Я помню тебя. – Выражение его лица непроницаемо. – И твою мать.

Внутренности сжимаются, внезапно мне хочется прыгнуть за борт. Воспоминание о том, как Рафаэль волок мою пьяную маму вверх по лестнице, высовывает свою гнусную башку, и меня тошнит с новой силой.

– Странно, что помнишь.

– Это трудно забыть.

– Ладно. Итак, мы не нравимся друг другу. – Я свирепо смотрю на него. – И, чтобы ты знал, мне обычно нравятся почти все, и я не люблю расстраивать людей. Значит…

– Ты очень сильно меня ненавидишь, понятно. – Он барабанит кончиками пальцев по столу. – Я другого не понимаю: как такая, как ты, смогла провести этих беглецов через город. И зачем вообще тебе о них беспокоиться.

Такая, как ты… Холодная ярость охватывает меня, заставляя стиснуть зубы.

– Я собиралась сказать тебе то же самое. Похоже, ты склонен делать поспешные выводы о малознакомых людях. А это не лучшее качество для капитана, правда? Не говоря уже о том, что это делает тебя никудышным шпионом.

Как же приятно взять и выпустить пар! Так вот из-за чего люди ссорятся… Вот почему напиваются и орут на городских площадях… Теперь я их понимаю.

Рафаэль усаживается в кожаное кресло с высокой спинкой и скрещивает руки:

– Почему бы тебе не рассказать подробно, как ты помогла беглецам добраться сюда? – Судя по его тону, он по-прежнему не верит мне. Ведь на что годятся отбросы – такие, как я?

Занервничав, я вздыхаю:

– Я заказала праздничный торт в ресторане. Заказала лавандовый, но принесли ежевичный…

– Я имею в виду подробности, относящиеся к делу.

– Ладно.

Рафаэль поднимает палец:

– Погоди, ты что – праздновала день рождения в одиночестве?

Я свирепо смотрю на него. Всё верно; помимо всего прочего, я конченая неудачница.

– Да, я поехала в отпуск одна. Хотя это не твое дело…

– Насколько я помню, ты уже давно в отпуске, – бормочет он.

– Так мне рассказывать или нет? – резко спрашиваю я.

Видимо, не стоит сообщать, что накрылся мой шикарный отдых, на который я копила пять лет, питаясь покупными хлопьями. Меня так и подмывает крикнуть Рафаэлю, что из-за того, что он похитил меня, пять лет пошли насмарку. Но я этого не делаю.

– Если хочешь знать, Рафаэль, я увидела этих полуфейри в окно ресторана. Пока догадалась, кто они, кто-то уже начал следить за нами. И я почувствовала себя соучастницей. Вокруг ходили патрули фейри. Беглецы выглядели такими испуганными, а я не выношу, когда люди испуганы… – В памяти всплывают вопли матери: якобы по ее коже ползают насекомые. Я откашливаюсь. – Поэтому я притворилась гидом, а они – моей группой. И привела их на причал.

– И это всё? Просто взяла и привела их ко мне?

– Это было не так-то просто, – огрызаюсь я. – Одна из нашей группы, Вена, запаниковала и убежала. Патрульные фейри окружили ее и перерезали горло. Вот почему я не хотела, чтобы ты бросил остальных. Фейри казнят прямо на улицах.

На лице Рафаэля не дрогнул ни один мускул:

– Когда они ушли из Броселианда, их было четырнадцать. К нам добрались одиннадцать плюс еще один незапланированный. Итого семьдесят восемь процентов. Показатель выше среднего. Это успех.

У меня перехватывает горло. Как-то бездушно говорить о Вене в процентах. Я совсем ее не знала, но где-то родные будут оплакивать ее смерть…

Светлые глаза Рафаэля прикованы к моему лицу.

– Я знаю, о чем ты думаешь, но идет война. На ней есть жертвы. Мы должны думать о живых. И сейчас мне нужно точно знать, что произошло. Может быть важна любая мелочь. Давай с самого начала. Где ты их увидела? Почему вообще с ними заговорила?

Я перебираю в памяти каждую деталь. Драгоценный камень. Женщина, высунувшаяся из двери дома. Два красных дракона, парящих над головами. Как мы спрятались за Завесой…

– Остановись. – Рафаэль взмахивает рукой. – Что значит «спрятались за Завесой»? Она несет смерть всем, у кого нет сферы, а таких в мире всего несколько.

Я пожимаю плечами:

– Эта часть Завесы не была смертоносной.

Он пристально смотрит на меня, его лицо превратилось в бесстрастную маску:

– Я в курсе, как работает магия, а ты – явно нет. Нет безопасных частей Завесы. Ни одной.

Я развожу руками:

– Ну раз я здесь, значит, они существуют.

Его глаза темнеют:

– Вся Завеса смертельно опасна.

Я противоречу Рафаэлю, и ему это не нравится.

– Ты просил рассказать, что произошло, и я рассказываю… Завеса окутала меня, словно проголодалась. Но когда я оказалась внутри, жужжания больше не было. Никакого покалывания на коже, как обычно бывает рядом с барьером.

Рафаэль напрягается:

– Никакого… жужжания. Ты слышишь рядом с Завесой жужжание?

– Да, потому что она жужжит. Потом ко мне внутри Завесы присоединились остальные, и с ними тоже ничего не случилось. И было тихо. Никакого жужжания.

Взгляд Рафаэля становится таким ледяным, что по мне бегут мурашки.

– А если я спрошу остальных, они подтвердят, что так и было?

– Я ничего не выдумываю, – с излишней горячностью уверяю я. По правде говоря, иногда я сама не понимаю, что реально, а что нет.

– Ладно… Погоди минуту. – Рафаэль встает, и я вдруг вспоминаю про его невероятный рост. Ему приходится наклонить голову, чтобы выйти из каюты.

Я остаюсь ждать и прокручиваю в голове его слова. Его снисходительность просто неподражаема.

Такая, как ты…

Я помню тебя… и твою мать.

Сколько презрения…

Встаю, держась за живот, и бросаюсь к двери. Боюсь, у моего праздничного торта вот-вот появится шанс опять оказаться снаружи. Распахиваю дверь. Облака потемнели и стали пурпурно-серыми. Беглецы сидят на палубе, я проталкиваюсь сквозь них к леерам.

Пронзительный испуганный голос громко отдается в голове. Мы умрем, мы умрем, спасения нет, они схватят тебя. МЫ УМРЕМ!

О черт, только не это… Опять. Вот почему мой врач советовал избегать стресса. Я не избежала, и теперь голоса возвращаются.

Оборачиваюсь, проверяя, правда ли рядом кричат. Но никто на палубе даже не шевелит губами.

В голове раздается истошный вопль. Уговариваю себя, что это не взаправду, но все равно становится страшно. Сердце сжимается.

МЫ УМРЕМ!

– Нет, мы не умрем, – бормочу я, зажимая уши руками и закрывая глаза. – Нет! Прошу, заткнись. Я не умру. – Тошнота и крики заполняют меня. – Прекрати орать у меня в голове!

Голос замолкает. Наступила полная тишина.

Я снова открываю глаза. Все уставились на меня. Рафаэль стоит рядом, сдвинув брови. За последние двадцать секунд я не выросла в его глазах, это уж точно.

Вивиан впивается в меня взглядом:

– Она что, под кайфом?

Ах, если б все было так просто…

Хочется спрятаться от их взглядов. Я возвращаюсь в каюту капитана и рывком открываю дверь, держась за живот. Конечно, это непременно должно было произойти. Прошло уже несколько недель с тех пор, как я в последний раз слышала голоса, – и начала надеяться, что теперь они действительно исчезли. Мне никогда не ставили диагноз, ничего такого. Потому что голоса – единственный симптом. Кроме них, у меня нет расстройства мышления. Мой врач считает, что десять процентов населения слышат голоса: это как-то связано с подсознанием и эволюцией человека. И это не обязательно плохо. Просто другие люди слышат лишь мягкий шепот, а мои звучат слишком громко.

Тишину в голове гарантирует только полное отсутствие стресса, когда я просто сижу в комнате и читаю. Поэтому книжный магазин для меня – идеальное место работы.

В каюте падаю в кресло и с ужасом жду возвращения Рафаэля. До этого я надеялась, что его следующей фразой будет что-то типа «прости, ты была совершенно права насчет Завесы, ты мыслишь абсолютно трезво». Теперь я не уверена, что он так скажет. Дверь со скрипом открывается, я оборачиваюсь, ожидая увидеть Рафаэля.

Вместо него в каюту неторопливо входит женщина в желтом платье. Медная кожа сияет в мягком свете, миловидное личико обрамляют темно-каштановые локоны. В руках у нее изящная фарфоровая чашка с блюдцем. Женщина обезоруживающе улыбается, и я улавливаю аромат бергамота. Мой желудок снова бунтует.

Она смотрит на меня из-за чашки с чаем. На ее шее красуется причудливая татуировка в виде виноградной лозы, спускаясь за ворот платья. Женщина прихлебывает чай:

– Добрый вечер.

По-прежнему пытаясь успокоить бешеное сердцебиение, я смотрю на нее, и тошнота понемногу отступает. У женщины большие разноцветные глаза: один ореховый, другой карий.

– Я Тана, – легко произносит она.

– Ния.

– Ох, бедняжка, давай… Выплесни все наружу.

На меня накатывает новый приступ тошноты:

– Что выплеснуть?

– Ох, прости. – Женщина улыбается. – Я перепутала. Это еще не произошло.

Новая волна тошноты.

– Вы работаете на Рафаэля?

– Наверное, да. – Похоже, вопрос ее озадачил. Тана присаживается напротив, потягивает чай и смотрит на меня поверх чашки.

– Зачем вы здесь? – наконец спрашиваю я.

Тана хмурится, перед ее лицом клубится пар:

– Я должна предотвратить погоню. И прочие угрозы. Моя задача – обеспечивать нашу безопасность.

– Это как-то связано с ЧТХШ?

Собеседница весело смеется:

– Ох уж эти мальчики-шпионы и их аббревиатуры… Думаю, я и есть ЧТХШ. Это означает Чай, Таро, Хрустальный Шар. – Она подается вперед и шепчет: – На самом деле я не пользуюсь хрустальным шаром. Такой примитив…

Мои брови ползут вверх.

– Это… что, реально…

Я хочу спросить: «Это что, реально работает? Звучит бредово». Но понимаю, что такой вопрос оскорбителен.

– Иногда у меня получается что-то рассмотреть. – Тана делает последний глоток, переворачивает чашку на блюдце, затем убирает ее и подталкивает через стол блюдце в мою сторону. Чаинки лежат на нем темными влажными кучками. – Видишь? Судя по заварке, там патрульный корабль. Далеко на севере… Хотя это может предвещать и завтрашний дождь… Нет, это точно патрульный корабль, как я и сказала.

– Вы читаете будущее по заварке… ищете патрульные корабли?

– Способ несовершенный. – Женщина вздыхает. – Но я помогла нам выпутаться из нескольких передряг.

Внезапно судно качает, и меня окончательно сражает тошнота. Хлопнув дверью, я выскакиваю на палубу, как раз вовремя добираюсь до лееров и исторгаю деньрожденческий торт в бурлящее море. Свешиваюсь наружу, вытираю рот тыльной стороной ладони, на секунду опускаю голову – и чувствую на спине чью-то руку.

– Ох, бедняжка, давай… Выплесни все наружу, – произносит Тана.

– О боги… – Я со стоном выпрямляюсь. Мне немного лучше.

– Вот. – Она протягивает мне фарфоровую чашку с чаем. – Тебе полегчает.

Я закрываю глаза и делаю глоток. Странно, но чай действует почти сразу. Делаю еще глоток и чувствую, как живот успокаивается. Стискиваю чашку и смотрю на Тану. Ветер треплет ее локоны.

– Вы это предсказали…

Хотя предсказать это было не так уж трудно.

Она кивает:

– Когда я жила в Броселианде, то обычно делала предсказания на любовь. – Ее глаза грустнеют. – А потом вдруг стала видеть в будущем только смерть. Десятки тысяч убитых, гонимых полуфейри… Мне пришлось бежать. Карты привели меня сюда, я обучалась в МИ–13. К счастью, у меня есть нужные им способности.

Я допиваю чай и возвращаю чашку:

– Спасибо. Кажется, мне действительно стало лучше.

Только сейчас я понимаю, что мы идем на запад. Последние лучи раскаленного солнца опускаются за горизонт. Уже взошла луна – серебристый контур на фоне неба цвета индиго.

Тана берет чашку и, как в прошлый раз, переворачивает на блюдце. Пока клипер качает, она рассматривает узор из чаинок, и ее глаза расширяются.

– О, Ния… – У нее сбивается дыхание. – Ты даже не представляешь…

Я сглатываю комок в горле:

– Что не представляю?

– Как необычно, – шепчет она.

Я таращу глаза:

– Что вы видите?

– Нужно будет позже посмотреть карты. – От волнения ее голос становится пронзительным. – Для чая это перебор.

Она с улыбкой смотрит мне за плечо. Поворачиваюсь и вижу приближающегося Рафаэля. Как восхитительно, по-кошачьи грациозно он перемещается даже во время качки… И всегда прекрасно собой владеет – прирожденный лидер. Приходится напомнить себе, что именно он натворил много лет назад…

– А вот и он, – говорит Тана, – капитан нашего заблудшего корабля.

– Мы не заблудились, – возражает Рафаэль.

– Заблудились во времени, – бормочет она.

Он вздыхает:

– Тана, ты что-нибудь видела?

– Патрульный корабль далеко на севере.

Он медленно пожимает плечами, засунув руки в карманы.

– Постараемся избежать встречи с ним. Можешь оставить меня на минуту с глазу на глаз с Нией?

Тана с улыбкой ускользает прочь.

Рафаэль облокачивается на леера. Он выглядит слишком беспечно для того, кто в открытом море скрывается от целой армии фейри. Пристально смотрит на меня. Стемнело, но его жуткие светлые глаза горят во мраке:

– Я говорил с Алеиной. Она в точности подтвердила твои слова о Завесе.

Я слегка улыбаюсь:

– Я же тебе говорила.

Как тут удержаться от я же тебе говорила.

– Но вуаль не жужжит, Ния. И от нее ни у кого нет мурашек по коже.

Я моргаю, уставившись на него:

– Но так и есть. Жужжит, как пчелиный улей. Ты не слышал?

– Только ты можешь слышать жужжание. Благодаря собственной магии.

Я хмуро смотрю на него:

– Нет, ты что-то путаешь. – Я говорю медленно, словно объясняю маленькому ребенку. – Нет у меня никакой магии. Я обычный человек. Мой папа – скучная финансовая шишка, его зовут Уолтер; а мама… Ну, с моей мамой ты уже знаком.

– Но у тебя есть магия. Редкая форма магии. Ты – Страж.

Я отворачиваюсь, снова хватаюсь за леер и смотрю на море:

– Нет, послушай. Я давно не видела Уолтера, но… – Уолтер точно человек, фейри не бывают такими скучными. – В любом случае я просто человек. Я в жизни не пользовалась магией.

Одна из его темных бровей взлетает вверх:

– Страж может отключить барьер. Что ты и сделала. Ты отключила магию Завесы своей магией. Только Стражи слышат жужжание Завесы.

Я качаю головой:

– Наверное, это кто-то из беглецов.

– Нет, не они. Стражи встречаются крайне редко, и среди беглецов их нет. Только Страж может почувствовать, как магический барьер покалывает кожу. Именно так, как ты описала. Никто, кроме тебя, не слышал жужжания. А теперь твой отпуск закончен, потому что в МИ–13 всего двое Стражей и нам нужен еще один.

Мои глаза расширяются, когда до меня доходит смысл его слов. Я вспоминаю, что Уолтер и мама постоянно изменяли друг другу. Значит, моим отцом мог быть кто угодно…

Черт побери. Да, так просто мне не выпутаться.

Глава 6

У меня отвисает челюсть:

– Ты, наверное, шутишь. Я?

Соленый ветер колышет темные волны.

– Это выше моего понимания, но ты родилась с таким даром, – продолжает Рафаэль. – И несешь за него ответственность. И должна его использовать.

– Ты обратился не по адресу. – На самом деле я еле держусь на ногах.

Он кивает на остальных:

– Именно ты недавно настаивала, чтобы мы никого не бросали. Что, уже перестала заботиться о других? – В его низком голосе слышится насмешка. – Дай-ка угадаю. Раньше это выглядело как классный сюжет. А теперь он стал большой помехой твоему шикарному отдыху, да?

– Я не готова. Я не гожусь. Я астматик…

«А еще я не могу справиться со стрессом. У меня галлюцинации. Я слышу голоса. Я совершенно сломлена».

Рафаэль смотрит на море:

– Что ж, не удивлен. Просто не хочешь пачкать ручки.

Я чувствую острую боль, как от укола. Кровь приливает к лицу:

– Не то чтобы мне наплевать. Просто не хочу быть обузой.

– Зачем вообще ее уговаривать? – Сбоку появляется Вивиан и становится так близко к Рафаэлю, что их руки соприкасаются. – Всего несколько минут назад эта девчонка зажимала уши и орала без причины. Такую нельзя брать на задание. Она чокнутая.

Я вцепляюсь в леер и смотрю на море. Меня бесит ее правота.

– Американке не обязательно быть полностью подготовленным агентом Камелота^[18], – говорит Рафаэль. – Всё, что от нее требуется, – провести команду через Завесу, используя магию.

Он сказал Камелот?

– Ты правда думаешь, что я наполовину фейри? – Мозг всё еще пытается справиться с замешательством.

Вивиан не обращает на меня никакого внимания:

– Ты бы пошел за Завесу, зная, что твоя жизнь зависит от ее способностей?

Они говорят обо мне, словно меня здесь нет.

Я собираюсь вмешаться, но тут подбегает Тана.

– Рафаэль, – резко произносит она. – Карты предупреждают об опасности.

– Откуда? – Рафаэль, поворачивается и вглядывается в горизонт. – Патрульный корабль на севере? Или он идет из Франции?

Тана качает головой.

– Снизу.

На секунду все замолкают, потом Рафаэль кричит:

– По местам!

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Иди в каюту, – приказывает он.

Раздаются крики, судно резко кренится влево. Я поскальзываюсь и ударяюсь о леера. Нас качает, я судорожно хватаюсь за мокрый леер. Море теперь прямо подо мной, и я волей-неволей смотрю на бурлящие волны. Вода темная – гораздо темнее, чем должна быть.

Внезапно она начинает бурлить, судно отбрасывает назад. Я изо всех сил цепляюсь за леера, но хватка слабеет, и я соскальзываю обратно на палубу. Меня окатывает морской водой, я вот-вот упаду в волны. Но сильная рука обхватывает меня за талию – и крепко держит…

Рафаэль прижимает меня к своему огромному телу, сквозь одежду я ощущаю его стальные мускулы. Одной рукой цепляюсь за леер, другой придерживаю промокшее белое платье.

– Держись! – кричит мой спаситель сквозь рев волн, отпускает меня и взбегает на главную палубу.

Я хватаюсь за леера, провожаю Рафаэля взглядом – и внутри у меня все переворачивается: над судном возвышается огромный змеевидный клубок, шириной с корабль, покрытый металлической чешуей, которая отливает в лунном свете серебром. Взметнувшись высоко над нами, он закрывает небо. Не могу понять, где он начинается и где заканчивается, – похоже, он повсюду.

Морской змей.

До этого я видела только одного из них на размытой фотографии, сделанной во время битвы при Мон-Сен-Мишель^[19], когда фейри и их змеи уничтожили бо́льшую часть французского флота. Но каким бы ужасающим ни был тот снимок, он не передает в полной мере суть этого существа.

Сердце замирает: змей раскрывает пасть, обнажая ряды острых зубов. Он вопит, как банши^[20], и устремляется вниз, на палубу. Когда он проносится мимо, меня окатывает волна зловония. Змей снова встает на дыбы, и я вижу, как из его пасти торчат чьи-то отчаянно брыкающиеся ноги. В монстра летят копья, но отскакивают от чешуи.

– Цельтесь в горло! – кричит Рафаэль.

Чешуйки там тоньше, между ними видна кожа, но угол наклона и ужасающая скорость существа делают попадание в цель практически невозможным.

Вокруг раздаются крики. Клипер кренится вправо, меня швыряет на штурвал. Голову сбоку пронзает боль. Я с трудом поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь, чтобы последовать за теми беглецами, которые пытаются добраться до относительно безопасной каюты. И тут краем глаза замечаю что-то на главной палубе.

Это Мало, прижавшийся к леерам.

Судно продолжает раскачиваться, но я хватаюсь за леер и заставляю себя двигаться к деревянному трапу. Чудовище кричит, и его вопль пронизывает до глубины души. Я бросаюсь к трапу и пытаюсь подняться по нему, морские брызги не дают дышать.

Вокруг хаос: оборванные канаты, летящие щепки. Кровь течет по палубе, смешиваясь с морской водой. Рафаэль отдает приказы. Несколько членов экипажа в форменных куртках тычут копьями в монстра, целясь ему в глотку. Алеина и еще несколько беглецов цепляются за всё подряд. Мало, оцепенев, хватается за леер и что-то кричит навстречу ветру. Злобный красный взгляд змея находит мальчика, и монстр нависает над ним, не обращая внимания на копья, отскакивающие от чешуи.

– Мало! – зову я, но он не слышит в этом хаосе.

Змей встает на дыбы, разевает пасть. Острые зубы вопьются в малыша в любую секунду. Нужно отвлечь зверя, но он не заметит меня, даже если наброситься не него с кулаками.

И тут мне в голову приходит отчаянная мысль. Я бросаюсь к Алеине, хватаюсь для устойчивости за один из толстых канатов и срываю с ее шеи хрустальный кулон со сверкающим камнем. Который, как сказала Алеина, разбивается вдребезги с шумом и вспышкой. Скользнув по палубе, я разбиваю его о металлический леер.

Над горизонтом разносится резкий пронзительный вопль – такой громкий, что заглушает все остальное. Из кулона вырываются ослепительные разноцветные огоньки. Этот звук заполняет внутренности, пронизывает до костей.

Свет меркнет, мир вокруг затягивает туманом, в ушах звенит. Я крепко держусь за леер, волна обрушивается за борт и снова окатывая меня.

Я поднимаю глаза: получилось, я отвлекла внимание змея от Мало. К сожалению, теперь чудовище уставилось на меня, его взгляд прожигает насквозь. Он что-то шипит, словно говорит на языке фейри, и бросается на меня, но тут Рафаэль сбивает меня с ног, и мы откатываемся в сторону. Змей наносит удар, щелкающие челюсти клацают в нескольких дюймах от нас. Рафаэль хватает брошенное копье и, как только чудовище начинает поднимать голову, вонзает оружие в слабо защищенное горло. Змей с визгом отшатывается, копье застряло в шее. Он надвигается как прилив. Он потопит нас? Но тут монстр исчезает под водой, оставляя мерцающее в звездном свете звезд темное кровавое пятно.

Я смотрю на рябь на воде:

– Ты убил его?

Рафаэль хватается за леер; морская вода стекает по его золотистой коже, капает с темных волос.

– Не совсем. – Он совершенно спокоен, словно речь идет о садовых цветочках.

Рафаэль едва успевает договорить, как раздается яростный вопль. Змей выпрыгивает из воды с разинутой пастью.

Сзади раздается глухой удар, и в воздух взмывает гарпун. Он попадает твари прямо в глаз, превращая его в багровый кратер. Змей с мучительным воплем ныряет в волны. Я оборачиваюсь и вижу, что Вивиан прижимает к плечу огромное гарпунное ружье. Рафаэль протягивает ей еще один гарпун. Она со щелчком заряжает ружье и смотрит на воду.

Мы напряженно ждем, почти уверенные, что чудовище всплывет снова. Но волны успокоились. Вивиан опускает ружье, ставит на место, вытирает руки о платье и возвращается на квартердек.

Я смотрю ей вслед. Черт побери… Не хочется восхищаться ею, но я восхищаюсь.

Алеина подхватывает Мало на руки и поворачивается, чтобы уйти вслед за Вивиан. Помолчав, она смотрит фиалковыми глазами мне в лицо:

– Вы уже дважды спасли ему жизнь. Он через столько прошел… Оберон охотился на нас в Броселианде, потом на новых землях Фейри-Франции. А теперь еще и это…

Я робко улыбаюсь малышу, в груди разливается тепло.

Мало тянется ко мне, легонько касается моей руки своими пальчиками и прижимается головой к Алеине.

Вытираю с лица морские брызги и оглядываю себя сверху вниз: белое платье стало практически прозрачным. В обычное время я покраснела бы от стыда, но в свете последних событий вряд ли кто-то обратил внимание на мои соски.

Ощущая в горле комок, смотрю на рассыпанные над головой сверкающие звезды и чувствую облегчение от того, что большинство из нас выжили.

Я спускаюсь по трапу в каюту капитана, ноги дрожат. Рафаэль и Вивиан стоят у стола. Светлые волосы Вивиан падают на его широкое плечо. Когда я вхожу, она, кажется, не замечает меня, но Рафаэль сразу бросает взгляд в мою сторону и стискивает зубы – как будто раздражен тем, что ему помешали. Но ведь он только что предложил мне работу?

Секунду я раздумываю, не уйти ли. Это явно лучше, чем то, что я собираюсь сделать. Нельзя принимать решение так опрометчиво.

Но чувства, которые я испытала, когда Мало благодарно погладил меня своими пальчиками, не прошли бесследно. Это настоящее. Самое настоящее из всего, что я когда-нибудь делала.

– Что ж… – Я падаю в кожаное кресло, намочив его морской водой. – Я буду вашим Стражем.

С трудом верится, что сказала это.

Вивиан со вздохом закатывает глаза, но серебристые глаза Рафаэля изучают меня. На его длинных черных ресницах блестят водяные капельки. На секунду мне кажется, что он передумает и скажет «нет». Опускает взгляд, его тело застывает, мышцы напрягаются. Я вижу, как сжимается его кулак. Жалеет ли он о том, что пригласил присоединиться такую, как я?

Молчание кажется бесконечным. Рафаэль снова поднимает глаза:

– Хорошо. Доставим беглецов на конспиративную квартиру, а потом продолжим путь в Камелот. Ты будешь учиться в нашей шпионской академии.

– В шпионской академии? – Я хмурюсь. – И как давно она существует?

Рафаэль откидывается на спинку кресла:

– Около двух тысяч лет, со времен римлян. Теперь мы секретная часть британского правительства. Если посмотришь список британских военных разведслужб, то увидишь МИ–1, МИ–2 и так далее. Самые известные – МИ–5 и МИ–6.

– Ну да. Джеймс Бонд…

– Список доходит до МИ–19. Но нигде в открытых источниках не упоминается МИ–13.

– Это и есть вы? В Камелоте? Как в «Короле Артуре»?

– Именно там мы готовим шпионов. Башня Авалон в Камелоте. Думаю, ты нам пригодишься.

– Думаешь, я гожусь для шпионской академии? – Я абсолютно уверена, что нет. – Я только что пережила такой кошмар… Хватит с меня ужасов.

Рафаэль откидывается назад и пожимает плечами:

– Ну, страх – это нормально. Обычная реакция.

– Ты же не выглядел испуганным. Ты вообще не выказывал никаких эмоций, когда нас чуть не убило морское чудовище. – «Знаешь, кто еще не испытывает страха? – вертится у меня на языке. – Психопаты».

Рафаэль вздыхает:

– Ну да. Я и не утверждаю, что страх полезен. В основном он мешает. Я сказал, что это обычное явление. Думаю, несмотря на твой страх, мы сумеем сделать из тебя агента. Ты научишься быть шпионом, если сможешь контролировать свои эмоции.

Обычное…

Я откидываю с глаз мокрую прядь:

– Чтобы стать агентом, мне придется проводить время в твоем обществе? Это ты будешь учить управлять эмоциями? Потому что такая идея мне не нравится.

Что-то непонятное мелькает в его глазах.

– Поверь, я тоже не хочу проводить время в твоем обществе.

Я сверлю его взглядом. Обычно я говорю людям то, что им хочется слышать. Но Рафаэль пробуждает во мне нечто совершенно иное. И я вряд ли смогу остановиться.

Глава 7

Я перегибаюсь через леера и смотрю на неспокойное море. Действия целебного чая хватает примерно на полчаса, а потом опять начинает тошнить. Просто чудесно – по циклу: извергать чай наружу и снова пить.

После нападения морского змея остаток путешествия проходит на грани усталости и легкой истерики. У всех, кроме Рафаэля. Как я поняла, он никогда не устает и не испытывает эмоций.

Несколько часов назад мы высадили беглецов у высоких белых скал на юге Англии, но, похоже, путешествие будет тянуться бесконечно. Все дальше и дальше.

На поврежденном клипере мы всю ночь ползли вдоль южного побережья со скоростью улитки. Если я хоть что-то понимаю в географии, мы огибаем Корнуолл^[21].

Над головой с криками кружат чайки. Вытираю трясущейся рукой губы и смотрю на горизонт. Первые лучи рассвета окрашивают небо, над Корнуоллом поднимается огненный солнечный контур. Наконец мы направляемся к суше, к устью реки, покрытому туманом. Я продрогла до костей: даже сейчас, через несколько часов после нападения монстра мое платье до сих пор сырое, к тому же порванное в нескольких местах и все в пятнах змеиной крови, а в предплечье застряла деревянная заноза.

Рафаэль направляет судно в реку, по обе стороны от нас возвышаются шаткие деревянные причалы. На одном из них на столбе висит пустая железная клетка. Я удивленно смотрю на нее. Мы что, попали в прошлое? Зловещая металлическая конструкция похожа на те, в которых когда-то вешали пиратов.

Тана протягивает еще одну чашку чая:

– Почти приплыли, дорогая.

– В Камелот?

Она кивает:

– Когда-то он был частью Корнуолла, пока туда не вторгся король Уэссекса. И тогда правители Камелота использовали магию, чтобы спрятать его. Говорят, это сделал сам Мерлин, защитивший Камелот из своего дуба. Ходят слухи, что он не умер.

По коже у меня бегут мурашки.

Река сужается. По берегам с обеих сторон теснятся каменные и деревянные строения. Над ними висит окрашенный розоватым утренним светом легкий туман. Газовые фонари придают ему охряной оттенок. Здесь и правда кажется, что мы перенеслись в прошлое.

– Почему никто не знает о Камелоте? – отчего-то шепотом спрашиваю я.

– Это тайное место. – Тана улыбается. – Поэтому оно идеально подходит для шпионов. Корабли могут заходить сюда только с разрешения. – Она вздыхает. – Знаешь, на этой реке водятся призраки. Я их чувствую. В давние времена фейри отрубали людям головы и бросали в реку, и теперь я слышу, как шепчутся их души…

Меня бьет дрожь.

– Ох. – Я и сама почти слышу их шепот. – Не знала, что фейри когда-то жили рядом с людьми…

Тана слабо улыбается:

– О да, одно время они уживались друг с другом. – Она наклоняет ухо к воде, словно к чему-то прислушиваясь, и пожимает плечами. – Они назвали башню в честь древнего королевства фейри, Авалона. – Опять задумчиво улыбается. – Кое-где в Камелоте еще можно отыскать дороги и храмы, построенные давным-давно королем Пендрагоном^[22]. При нем вокруг города возвели стены высотой в сотни футов. Тебя порадует, что несколько веков назад мы перестали вывешивать отрубленные головы на городских воротах. По крайней мере, почти наверняка перестали.

Я откашливаюсь:

– Рада это слышать.

Тана уже второй раз упоминает об отрубленных головах.

– История нашей академии началась, когда римляне захватили Британию. Скоро сама все узнаешь.

Мы проплываем мимо каменных зданий, уходящих ввысь, в утреннее небо. Ветер обдувает меня; я делаю еще глоток теплого чая и смотрю, как мы медленно приближаемся к белому мосту. Сердце трепещет. Уцелевшая мачта и высокая труба точно столкнутся с мостом.

Пока такая мысль ёрзает у меня в голове, мост с лязгом расходится посередине, его половины поднимаются в небо, освобождая проход для судна. Миновав мост, мы направляемся дальше на восток, где река разливается, превращаясь в зеркальное озеро. Вдалеке на берегу высится замок.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на него. Камелот. Золотистые каменные башни скрываются в клочьях тумана. Часть замка вдается в озеро, тоже окутанное туманом.

– Башня Авалона, старейший замок Камелота, – шепчет Тана, указывая направо. – Во времена Артура Авалон захватили фейри во главе со злобной королевой Морганой. Сейчас она мертва – повержена Пендрагоном. Полторы тысячи лет Авалон был укрыт озерным туманом, и никто не мог его найти.

– А Мерлин тоже фейри?

– О да. Фейри были союзниками людей, но потом все изменилось.

Я поворачиваюсь снова взглянуть на Камелот, и у меня отвисает челюсть. Тана сказала, что замок называется Башня Авалона, но это целый город над рекой – с воротами, башенками и шпилями, соединенными высокими стенами. Камни поросли таким густым мхом, что стены словно сливаются с окружающим миром. Туман рассеивается. Рассветные солнечные лучи окрашивают золотистый камень розовым.

Судно скользит по узкому каналу к деревянному причалу. С главной палубы я слышу, как Рафаэль отдает команды экипажу. По одну сторону канала выстроились деревянные каркасные дома в стиле Тюдоров, по другую растут яблони.

Сквозь туманную дымку я различаю, что происходит вокруг: одни крепкие мужчины заняты погрузкой-разгрузкой, другие готовятся пришвартовать нас к причалу. В нос ударяет целый букет запахов: специи, яблоки, пот рабочих. Наконец клипер пришвартован, и я прикрываю глаза, благодаря бога за то, что мы на месте.

В тумане спускаюсь по трапу следом за Таной. Даже здесь, на твердой земле, я до сих пор чувствую качку.

Рафаэль в темном бушлате засовывает руки в карманы и, даже не взглянув на меня, ведет нас к каменной арке. Вивиан скользит рядом с ним. Но когда мы заходим в арку, она вдруг останавливается, преграждает мне дорогу и смотрит сверху вниз, склонив голову набок:

– Могу я взглянуть на твой паспорт?

– Зачем?

– Хочу посмотреть, что именно проверяют французские солдаты.

Я достаю документ из кожаной сумки. В нескольких местах на нем остались водяные разводы, но прочесть можно. Протягиваю паспорт Вивиан, она поворачивается и уходит. У нее за спиной разлетаются бумажные клочки.

Обрывки моего паспорта.

В панике я бросаюсь за ней:

– Ты что творишь?

Она поворачивается, хватает меня за горло и прижимает к стене:

– Не хочу видеть тебя здесь, – цедит она сквозь стиснутые зубы. – Ты слабая, импульсивная и угрожала донести на нас французским солдатам. Думаю, Рафаэль сделал неправильный выбор из-за твоего смазливого личика. Знаешь, как это бесит?

Я не отвечаю. Трудно это сделать, когда не можешь дышать.

– К счастью для меня, – продолжает Вивиан, – ты вряд ли переживешь даже первые недели тренировок. Там жестоко и опасно. Пендрагоны быстро прикончат тебя. Ты умрешь раньше, чем успеешь нас предать.

Она отпускает меня. Я хватаю ртом воздух, прижимая руки к сдавленному горлу. Если б Вивиан знала, что Рафаэль считает меня идиоткой… Но что-то мне подсказывает: оно и к лучшему. Пусть думает, что на моей стороне кто-то могущественный.

– Если не хочешь видеть меня здесь, то какого черта порвала паспорт? – хриплю я.

Вивиан выгибает бровь:

– Ты правда думаешь, что я позволю тебе сбежать? Теперь, когда ты можешь раскрыть наше местоположение? – Она по-прежнему преграждает мне путь. – Ты не уйдешь. И если я получу хоть малейший намек на то, что ты собираешься выкинуть еще один трюк – например, пригрозишь донести на нас, – тебе конец. Может, твой ужин окажется отравлен. Может, я перережу тебе горло во сне. Или просто разобью твою хорошенькую головку о камень. Поняла?

Вивиан стремительно уходит прочь по узким улочкам. У меня нет желания следовать за ней, но нет и выбора. Почти все деньги остались в спа-отеле во Франции. У меня больше нет паспорта. Без помощи кого-то могущественного я застряла в Камелоте надолго.

Я потираю шею, морщусь и догоняю остальных.

Рафаэль, похоже, ничего не заметил. Он выглядит спокойным, ведя нас по извилистым мощеным улочкам. По обе стороны теснятся деревянные и кирпичные дома, из труб вьются дымы.

Вся в крови и лохмотьях, с перепачканной спиной, я похожа на одну из беглянок, которых только что спасла. Только здесь, в Камелоте, никто не обращает на меня внимания. Кто все эти люди?

Вскоре аллея выходит на большую площадь, по булыжной мостовой мчатся конные экипажи. Это и есть место, где мне предстоит жить? Камелот? Не представляю, сколько я пробуду здесь и как выберусь. Маме будет меня очень не хватать. По крайней мере, ей будет не хватать приносимых мной денег и оплаты квартиры. Как она справится без меня? Наверное, пора ей жить самостоятельно… В любом случае, сейчас у меня нет выхода.

Ни книжных магазинов. Ни квартиры с одной спальней, которую мы делим с мамой, где она хлещет алкоголь. Нет худа без добра.

По пологому склону холма мы спускаемся к замку, который высится над озером Авалон. Отсюда видно, что Башня Авалона представляет собой огромное сооружение: несколько зданий в центре, обнесенных двойными стенами. Рафаэль ведет нас к встроенной в стену сторожке у ворот. Он до сих пор не сказал мне ни слова. Как-никак, мы признались друг другу во взаимной ненависти.

У ворот выстроились в шеренгу стражники в элегантных алых плащах, ярко выделяющихся на фоне камней и дубов. При виде Рафаэля солдаты молча расступаются, словно листья на озерной глади. Над арочным проемом на выветренном камне вырезаны слова «АВАЛОН ТОРР». Наверное, на древнеанглийском. Этой резьбе явно больше тысячи лет.

Тяжелая дубовая дверь со скрипом открывается, и я переступаю порог. По коже пробегает странная дрожь. Это место кажется таким значительным – древним и могущественным…

Внутри двора, на пологом холме, возвышается главный замок из камня цвета слоновой кости со шпилями высотой в четыре этажа. От этого зрелища кружится голова, невольно всплывает в памяти детская песенка: «Башня Авалона, полуночный час, в вороньем гнезде голову спрячь…» Странная колыбельная – явно не из тех, которые пела мама. Может быть, няня?

Тана зевает и указывает на замок цвета слоновой кости:

– Это Башня Мерлина, центральная. Там кабинеты, столовая, тренировочные залы. На верхний этаж нам нельзя. Общежития в других башнях.

Вивиан поджидает меня у входа в Башню Мерлина. Она все еще выглядит взбешенной. Рафаэль уже внутри.

– Ты идешь?

– Извини… – Тана дотрагивается до моей руки. – Я жутко проголодалась. Встретимся через несколько минут за завтраком, ладно?

Тана срывается с места и бежит мимо Вивиан в башню. Я спешу за ней по лестнице. Вивиан распахивает дверь, и мы оказываемся в каменном зале. Свечи в канделябрах освещают каменные стены и сводчатый потолок. Рафаэль заглядывает в кабинет у самого входа, заваленный книгами и бумагами, с горящим камином. За столом сидит светлобородый мужчина в темно-синем костюме, на шее что-то вроде серебряного ошейника с застежкой спереди.

– Так. – Он смотрит на Рафаэля поверх очков. – Кого вы привели, Рафаэль? – Его громкий голос разносится по коридору. Этот человек мог бы сделать карьеру оперного певца.

Отрадно, что все говорят по-английски, а не на фейри: ведь мое произношение кошмарно.

– Новенькая. – Рафаэль бросает на меня быстрый взгляд. – Будет работать с нами.

Мужчина достает большое витое серебристое кольцо и протягивает Вивиан. Она надевает его на шею и благодарит:

– Спасибо. Пойду переоденусь!

Я смотрю ей вслед. Мне тоже хочется принять ванну, переодеться, поспать часиков десять… Но я стою здесь, рядом с Рафаэлем.

Поворачиваюсь к нему и вижу на нем такой же ошейник, только золотой.

– Нашли беглецов? – спрашивает бородатый.

– Почти всех, – отвечает Рафаэль. – Но они сказали, что связной не ждал их. Амон, хоть вы знаете, что произошло? Их связной, Лея, должна была…

– Она погибла, – говорит Амон. – Фейри схватили ее. И Аликс. И Рейна.

Повисает долгое молчание, потом Рафаэль шепчет:

– Проклятье… Мы лишились трех членов экипажа из-за нападения морского змея. – Он проводит рукой по волосам. – Значит, фейри узнали о нашей операции по вывозу.

– Невосполнимая утрата… – Амон тяжело вздыхает. – Но хуже всего потеря Аликс. Теперь у нас всего один Страж. МИ–13 не может работать только с одним.

Рафаэль устремляет на меня взгляд своих бледных глаз, свет факелов золотит его красивые черты:

– Вот тут она и вступает в игру.

О, и опять эта нотка презрения… Как будто Рафаэль возмущен таким положением дел.

Я машу Амону рукой и улыбаюсь.

– Ния просто была в отпуске во Франции, – продолжает Рафаэль, словно меня здесь нет. – Она привела к нам беглецов, спрятав их под Завесой. Оказывается, она Страж, хотя и понятия об этом не имела. Даже не знала, что она полуфейри.

Амон делает большие глаза:

– Сам бог послал тебя нам…

Я ощущаю приступ головокружения и прислоняюсь к холодной каменной стене:

– К вашим услугам.

– О, ради всего святого… – Амон морщится. – Принесите ей что-нибудь перекусить, пока она не упала в обморок прямо здесь. Вы что, не берете в дорогу еду, Рафаэль?

Тот указывает в конец длинного коридора:

– Можешь позавтракать. Пройди по коридору и поднимись по лестнице направо. А мне нужно расспросить Амона.

Я удивленно вскидываю брови:

– Мне разрешено бродить по шпионской академии одной? Просто пойти и позавтракать?

– Восемь стражников видели, как ты вошла вместе со мной, – отвечает Рафаэль. – Один из них телепат. Если тебе здесь не место, ты была бы уже мертва.

Глава 8

По пути мой взгляд блуждает по готическому потолку. Это место выглядит как грандиозная версия Оксфорда или Вестминстера, с высокими арками и богатой резьбой многовековой давности. Оно похоже на средневековый монастырь масштаба, достойного самих богов. В любом случае, это зрелище пугает, и с каждым шагом я все больше убеждаюсь, что мне здесь не место.

Такой, как ты…

Рядом с лестницей замечаю дверь в уборную и проскальзываю внутрь. Над фарфоровой раковиной висит зеркало. Смотрюсь в него. Черные волосы спутались. Я пытаюсь пригладить их, собрать в узел. И еще немного задерживаюсь, чтобы вдохнуть запах отделанных красным деревом стен.

Приведя себя в порядок – насколько это возможно в платье, промокшем от морской воды и перепачканном змеиной кровью, – выхожу и поднимаюсь по узкой винтовой лестнице. Ступени разной высоты. Если я что-то и помню из уроков истории, то эту уловку: ее применяли в старые времена, чтобы задержать врагов.

Поднявшись по лестнице, поворачиваю направо, под арку, вхожу в столовую и растерянно замираю: мое белое платье, всё в грязи и крови, явно не к месту. Почти все присутствующие женщины щеголяют в легких, как паутинка, элегантных нарядах, выгодно подчеркивающих их идеальные формы. Мужчины одеты более непринужденно – в хлопковых рубашках с уголками воротников на пуговицах и брюках, которые тоже подчеркивают спортивные фигуры. Черт возьми, все здесь выглядят шикарно. У многих на шее металлические кольца, в основном медные и бронзовые, но встречаются и серебряные. Кажется, они называются торки. Вскоре я замечаю, что обитатели столовой рассажены за столами по цветам: бронза, медь, серебро.

Мой взгляд скользит по залу, по радужным одеждам потрясающих оттенков – небесно-голубого, индиго, лазурного, изумрудного. Столы уставлены огромными блюдами с фруктами и выпечкой. Стены украшены яркими фресками, в дальнем конце висят портреты мужчины и женщины ростом около двенадцати футов с блестящими светлыми волосами. На них ярко-синие одежды и золотые короны. Видимо, это Артур и Гвиневера^[23].

Солнечные лучи струятся сквозь высокие окна. В утреннем свете все присутствующие, дорого одетые и уверенные в себе, выглядят как члены королевской семьи. Я оглядываю себя. Платье изодрано в клочья и заляпано кровью, дешевая сумочка в грязи, на ногах пластиковые сандалии из магазина «всё за доллар».

В зале наступает тишина – и через несколько секунд все взгляды устремлены на меня. Я с трудом перевожу дух и делаю шаг вперед. Никогда еще сандалии не скрипели так громко, отражаясь от высоких потолков, пока я вышагиваю по деревянному полу. Так оглушительно… Почему все на меня так уставились? Почему так внимательно прислушиваются к скрипу сандалий?

Молодая женщина за «серебряным» столом смотрит на меня, наклоняется и что-то шепчет подружке. Та приглушенно хихикает – и на секунду я снова оказываюсь на вечеринке в честь своего пятнадцатилетия, где крутые девчонки потешались над моей пьяной мамой.

Но мне уже не пятнадцать, и я реально нужна этим ублюдкам – в курсе они или нет. По крайней мере, Рафаэль так считает.

Вздергиваю подбородок и осматриваюсь. Кто-то машет рукой, и мне становится легче: вдалеке я вижу Тану. Несмотря на пережитые испытания, она выглядит свежо, ее желтое платье идеально чистое.

Я направляюсь к ней по узкому проходу между столами, на ходу задевая сидящих. И пока я подхожу, все больше людей начинают перешептываться; я слышу обрывки разговоров:

– …слышала, она разговаривала сама с собой во время всего путешествия, – говорит одна женщина, когда я прохожу мимо.

– …пыталась убить морского змея кристаллом тревоги, – подхватывает другая.

– …угрожала вызвать военных, чтобы они сорвали операцию, – фыркает мужчина в зеленом.

Громкий яростный голос в моей голове присоединяется к общему хору. Тебе здесь не место, ругается он. Ты слабая. Это опасно. Ты должна валить, валить, ВАЛИТЬ.

Я спотыкаюсь, подавляя желание возразить вслух, стискиваю зубы и продолжаю идти. Значит, слухи о наших злоключениях уже разнеслись. Как быстро… И меня представили не в самом лестном свете.

Огибаю стол и сажусь напротив Таны. За этим столом ни на ком нет торков.

– Ния, как я рада, что ты с нами… – улыбается Тана; солнечные блики играют на ее серьгах-кольцах. Она кивает на девушку слева от меня. – Это Серана.

– Приятно познакомиться, Ния. – Серана тоже улыбается. И в этой улыбке есть что-то дикое, полурадостное-полухищное. Даже в положении сидя это одна из самых высоких женщин, которых я когда-нибудь видела. Ее рыжие волосы струятся по спине. У нее пугающая красота, бледная кожа и россыпь веснушек на щеках. По ярко-зеленым глазам можно безошибочно определить, что Серана полуфейри. Она одобрительно кивает мне. – Тана рассказала, что произошло на корабле. Отлично соображаешь. Очень смелый ход с кристаллом. – Она барабанит по столу ногтями с черным потрескавшимся лаком.

– О… – Я прочищаю горло. – Мне показалось, что другие так не считают.

– Ага. – Она описывает ножом круг, при этом лезвие едва не задевает ухо парня, сидящего по другую сторону от нее. – Сборище придурков. Они не любят чужих.

– А я Тарквин, – вставляет парень справа от меня. У него длинный костистый нос, ноздри то и дело раздуваются. – Тарквин Пендрагон.

Он выжидающе смотрит на меня. Прилизанные каштановые волосы аккуратно зачесаны набок, тонкие губы растянуты в улыбке.

– Очень рада с вами познакомиться, – отвечаю я.

Он откашливается:

– Полагаю, вы знаете Артура Пендрагона. Короля Круглого стола Артура. – Тарквин указывает на портреты. – Это он и королева Гвиневера. Говорят, я его точная копия. Абсолютная.

Он совсем не похож на портрет смуглого мужчины с волевым подбородком. Кожа Тарквина молочного цвета.

– Просто одно лицо.

Он неуверенно улыбается:

– Ну да. Артур основал это место и построил бóльшую часть Камелота. В моих жилах течет его кровь.

– Ясно. То есть вы потомок Артура? – Я вижу, как он хочет признания. – Весьма впечатляюще.

Его улыбка гаснет:

– Да… Ну вообще-то я потомок его сестры Моргаузы. – Лицо Тарквина проясняется. – Но некоторые считают, что в те времена у Пендрагонов были кровосмесительные отношения, так что на самом деле я мог… – Он опять откашливается. – Как бы там ни было, вы новенькая, и я могу показать вам окрестности. Как Пендрагон, я считаю своим долгом присматривать за растерянными девушками, которые только-только поступили в нашу академию. Конечно, я могу показать и остальную часть Камелота. За пределами Башни. Я живу здесь всю жизнь.

В его улыбке есть что-то фальшивое, отчего я стискиваю зубы, но бормочу:

– Благодарю.

Значит, он из тех Пендрагонов, о которых говорила Вивиан. Тот, кто может прикончить меня всего через несколько недель тренировок…

Хотя, кажется, пока Тарквин не испытывает ко мне ненависти.

В животе у меня урчит, и я поворачиваюсь к блюдам на столе. Это что-то сказочное: свежий хлеб, пудинг, джемы, фрукты, пирожные, украшенные одуванчиками, запеченный лосось с картошкой – и всё на ложе из полевых цветов. На столе стоят чайники и бутылки с золотистой жидкостью, похожей на пиво или виски. Я тут же беру пирожное с одуванчиками, потом кусочек лосося и картошку, потом хлеб и сыр с плесенью – и приступаю к трапезе. Пожалуй, это самое необычное и вкусное из всего, что я пробовала в своей жизни.

Уминаю картошку с маслом, наливаю чай.

– Невероятно, – бормочу я. – Лосось на завтрак… Это что, какой-то праздник?

Серана удивленно вскидывает брови:

– Праздник?

– Сегодня день рождения Нии, – объявляет Тана. – Так что празднуем.

– Правда? – спрашивает Серана. – С днем рождения!

– Вообще-то мой день рождения был вчера. – Я хмурюсь. – Я про завтрак – он всегда такой?

Серана кивает:

– Просто завтрак, дорогая. Но это фейри-завтрак.

Потрясающе. Я окидываю взглядом зал:

– А почему? Здесь много полуфейри из королевства фейри?

– Нет, – отвечает Тана. – Их мало, но именно поэтому мы так делаем. Во-первых, большинство здесь такие, как Тарквин.

Тарквин фыркает:

– Не совсем как я, но да. Тот же вид.

– Однако даже многие полуфейри никогда не жили в королевстве фейри. Так что все это – часть обучения, – объясняет Серана. – Большинство из нас выросли вне культуры фейри. Всегда прятались среди людей.

– Понятно.

– Блюда и одежда играют очень важную роль, – продолжает Тана. – Четыре года назад у нас были двое секретных агентов в королевстве фейри. С хорошей легендой, идеальным прикрытием. Миссия должна была пройти без сложностей.

– Они были полуфейри, но выросли в Англии, – добавляет Серана. – Парень застегивал рубашку на все пуговицы, а девушка не привыкла носить прозрачные платья и надевала сверху жакет. И очень скоро они привлекли нежелательное внимание одного бастарда, солдата-фейри. Он стал выслеживать их и заметил, что по утрам они отказываются от медовухи. В этом-то все и дело. Фейри всегда выпивают стакан медовухи за завтраком и еще один за ужином.

Тана берет бутылку с медовухой и наполняет маленький стакан. Жидкость переливается на солнце, как янтарь.

– Этих шпионов схватили, пытали и казнили, – мягко говорит Тана и протягивает стаканчик мне. – Пей.

Алкоголь с утра… Самое то для моей мамы. Делаю глоток и морщусь. Я никогда не пью алкоголь, а этот напиток слишком крепкий и приторный на вкус.

Серана корчит гримасу:

– Перестань делать такое лицо. Именно поэтому еду и одежду решили включить в программу академии. – Она подцепляет вилкой кусочек лосося. – Но в этом нет ничего сложного. Наши повара – из королевства фейри. Они великолепны.

– Я тренировался в Камелоте с раннего детства, – встревает Тарквин. – Мой отец понял, что нам придется приспособиться к культуре фейри, чтобы продолжить семейную традицию. Даже если это против нашей природы – вести себя подобно диким зверям, как принято у фейри. Но охотник должен понимать свою добычу, правда? Это как надевать оленьи рога и благоухать мускусом, когда охотишься на оленя. Просто здравый смысл. Если б те двое агентов-полуфейри делали так же, то остались бы в живых. С ними не расправились бы, как со свиньями на бойне.

– Так и есть, – поддакивает сидящий рядом с ним здоровяк с набитым ртом. – Ты совершенно прав. – Кусочек мяса падает у него изо рта прямо в кружку, но он не замечает. Или ему плевать.

– А в чем заключается ваша семейная традиция? – интересуюсь я. – Как она связана с королем Артуром?

Тарквин разводит руками:

– Пендрагоны расправились с этой сучкой, королевой Морганой. Были вынуждены расправиться. Ее сын пытался уничтожить всех в Камелоте, а фейри убивали наших воинов своими стрелами. Моргана в припадке кровожадного бешенства послала сына убить Артура. Такая жестокость… У Пендрагона хватило сил избавить Камелот от этой напасти. В те дни у Артура и его рыцарей все было под контролем. А теперь мы стали мягкотелыми. Вот почему я считаю, что Башне Авалона следует отбирать для борьбы представителей древних родов Камелота, богатых и знатных, с твердым характером. Как раньше. – Он отхлебывает медовуху. – Разумеется, я не утверждаю, что вам всем здесь не место, но у каждого своя роль. Понимаете, о чем я, Ния? Вас называют Стражем, и, думаю, вы внесете свой вклад как проводник через Завесу. Похвально, что вы вызвались добровольно, хотя мало в этом смыслите. Но вами должен командовать кто-то из рыцарей. Лучше всего с золотым торком. Нельзя ожидать, что любой американец с улицы способен принимать решения как рыцарь или даже оруженосец. – От этой мысли на лице Тарквина впервые появляется искренняя улыбка.

Видимо, все благородные рыцари – такие же, как и он.

– Конечно, – соглашаюсь я, потягивая медовуху. Это начинает действовать на нервы. – Я не способна мыслить так комплексно.

– Вот, вы поняли. Каждый должен вносить свой вклад. – Тарквин прочищает горло. – Нам всегда удается получить золото, – выпаливает он и добавляет: – Пендрагонам. Только мы набирали достаточно очков, чтобы получить золото.

– Вы о чем? – интересуюсь я.

Серана громко вздыхает:

– Через несколько месяцев все мы будем проходить испытания. Это называется Отбор, потому что после него вылетит полкласса. Иногда кто-то получает травму или даже гибнет. У таких, как Тарквин, будут проверять знание языков, шпионские навыки и тому подобное. У нас то же самое, но еще мы должны продемонстрировать магию. Тех, кто пройдет Отбор, ранжируют по уровням.

– Вот откуда берутся торки… – догадываюсь я.

Тарквин кивает:

– У золотых классов своя столовая. Все они рыцари. Так что, боюсь, скоро я не смогу есть вместе с вами. Этот зал для оруженосцев, серебряных рыцарей, латников и кадетов. – Он извинительно морщит нос.

Я выгибаю бровь:

– Значит, Рафаэль – Пендрагон?

Тарквин багровеет.

– Нет, – резко отвечает он. – Рафаэль – полуфейри. Разумеется, он не Пендрагон. Только мы получали золото, пока не появился он. В любом случае такой, как вы, нужна опытная рука, чтобы вами руководить.

Его приятель-здоровяк наклоняется ко мне с ухмылкой:

– И у него очень опытные руки…

– Вы оба очаровательны. Действительно захватывающая история, – замечает Серана. Ее улыбка заставляет меня отпрянуть. Серана напоминает кошку, скалящуюся на добычу. Нити ее металлических ожерелий поблескивают в солнечных лучах. – Охрененно увлекательно.

Тарквин подливает себе медовуху с таким видом, словно все так и есть.

Я пробую хлеб с ломтиком сыра с голубыми прожилками:

– Боже, какая еда…

Это одно из самых удивительных блюд, что я ела. Несколько секунд не замечаю ничего, кроме вкуса во рту. Прикрываю глаза и блаженно жую.

– Точно, ты права. – Голос Таны доносится словно издалека. – Сразу хочется вернуться назад в королевство фейри… Если б не все эти убийства.

– У меня дома готовят совсем не так, – говорит Тарквин.

Его никто не слушает.

– Ты пробовала этот сыр? – спрашиваю я Тану.

Она вздрагивает:

– Не могу есть сыр. Иногда я вижу в нем мрачные картины будущего. И мне это не по душе.

– Мы все знаем, каково это, – Серана глубокомысленно кивает. – Это проблема.

Тана вздыхает:

– Вдруг я начну есть прекрасный французский сыр с плесенью и увижу в нем разбитое сердце… Или потоп. Сыр с потопом не может быть вкусным.

– Я обычно добавляю немного горчицы, – замечает Серана.

– Значит, ты совсем не ешь сыр? Никогда? – удивляюсь я.

– Я могу есть сливочное масло, – отвечает Тана с предельно серьезным видом. – Оно неподвластно времени.

– Думаю, так и есть, – соглашаюсь я.

– Ния, присоединишься к нам на занятиях? – спрашивает Серана. – Мы только начали.

– Зачем ей ходить на наши занятия? – отрывисто спрашивает Тарквин. – Она не будет работать в МИ–13. Не станет настоящим агентом Камелота в торке. Она просто будет доставлять агентов туда-обратно. Как таксист. Как транспорт.

Голова просто раскалывается:

– Полагаю, Рафаэль хочет, чтобы я овладела какими-то базовыми навыками…

– Ну, для вас это будет очень сложно, – отвечает Тарквин. – Я вырос в Камелоте и много лет готовился к поступлению в академию. Для этого есть специальные школы. А чем вы занимались в последние годы?

– Работала в книжном магазине.

– В магазине? – возмущенно переспрашивает Тарквин. – Вы что, стоите за кассой, берете у людей деньги и даете сдачу? Монеты и все такое?

– А вы что, никогда не были в магазине?

– Нет. – Его брови взлетают почти к волосам. – И, конечно, никогда не завтракал в обществе тех, кто работал в такого рода заведении. А теперь здесь собирают любую шушеру, да? Интересные времена… Держись меня, и я помогу тебе на занятиях, потому что они довольно сложные. – Его бедро оказывается слишком близко к моему. – О нет… Ты сейчас взяла не ту вилку.

– Действительно, – ошеломленно добавляет его приятель.

– Это вилка для салата, – указывает Тарквин. – И мы не меняем местами вилки и ножи. Об этом и речи быть не может. Послушай: обычно они избавляются от тех, кто не успевает за остальными или делает нелепые ошибки. Но семья Пендрагонов занимает здесь очень хорошее положение. Мой отец в правлении, а дядя – профессор…

Я отодвигаюсь:

– Очень милое предложение. Но я уверена, что все наладится. У меня никогда не было проблем учиться по книгам.

Тарквин наклоняется ближе и поджимает губы:

– Здесь и правда можно растеряться, особенно если ты из другого теста. Но, похоже, у тебя есть какой-то скрытый потенциал, и я помогу его раскрыть. Могу позаниматься с тобой у себя в комнате. У меня есть наследная комната в Башне Зеленого Рыцаря…

Его рука касается моей.

– Да вы счастливчик, – ровным тоном произношу я.

– Просто скажи ему, что ты думаешь, Ния, – рявкает Серана. – Давай я покажу, как это делается…

Она наклоняется и с силой вонзает нож в стол между мной и Тарквином. Лезвие входит в дубовую древесину на полдюйма и раскачивается туда-сюда.

– Ей ни хрена не интересно, Тарквин, – продолжает Серана. – Она не собирается спать с тобой в обмен на услуги.

Тарквин таращится на нее:

– Намекаешь, что я просил об этом?.. Я просто проявил благородство. Мы все слышали, что она кричала на воображаемых людей. Поэтому я решил протянуть ей руку помощи. – Он поворачивается ко мне, прищурив зеленые глаза. – Но ты явно не заинтересована в помощи джентльмена. – Его челюсть двигается. – Удачи с другими мужчинами, если считаешь, что я недостаточно хорош. Ты правда думала, что я пытался соблазнить тебя? У меня есть варианты гораздо лучше, чем та, кто работает в магазине.

Парень рядом с ним подается вперед:

– Она – отстойник. Это рифмованный лондонский сленг, понимаешь? Выгребная ямка. Рифмуется с янки.

– Отстойник, – язвительно повторяет Тарквин, резко встает, швыряет салфетку и выходит из-за стола. Его приятель моргает и медленно озирается по сторонам, словно не зная, как реагировать. Затем тоже встает и спешит следом.

Так. Теперь Тарквин ненавидит меня. Как же я теперь усну?

– Значит, это те самые Пендрагоны, о которых говорила Вивиан… Она надеется, что они меня быстро прикончат.

– Так и сказала? – спрашивает Тана.

– Все они полные придурки. – Серана сердито смотрит вслед уходящим. – Тарквин и большинство с золотыми торками – кучка невыносимых уродов, но здесь от них никуда не деться. Как и от Вивиан. На самом деле Тарквин и ему подобные не заслуживают даже бороться за золото. Просто те, кто отвечает за Башню Авалона, стараются ублажить семейку Пендрагонов. Пендрагоны думают, что они правят Камелотом.

– Но они – прирожденная посредственность, – со вздохом заключает Тана.

Я приподнимаю бровь:

– Ты увидела это в своих картах или где-то еще?

– Нет, – Тана пожимает плечами. – Просто они полные придурки.

Серана оглядывает меня и хмурится:

– Ну и видок у тебя… Доедай. Нужно подобрать тебе подходящую для фейри одежду.

Глава 9

Серана ведет меня лабиринтами смежных залов, звук шагов отдается эхом. Башня Авалона даже больше, чем я думала, и трудно проследить, где мы сейчас. Ноги Сераны гораздо длиннее моих. Я с трудом поспеваю за ней, пока мы поднимаемся на четыре пролета по винтовой лестнице. На верхнем этаже над головами простираются ребристые своды. Ромбовидные окна выходят во внутренний двор, где среди высокой травы и яблонь растут полевые цветы.

Я оборачиваюсь к картинам на стене. В основном это портреты, хотя на некоторых изображены древние битвы или таинственные замки. От одного из портретов по коже бегут мурашки. Высокий мужчина-фейри в черном пронзает мечом обнаженную женщину; на траве у его ног – трупы других женщин. Я смотрю на него, затаив дыхание. На голове мужчины темная корона с шипами, на губах играет жестокая улыбка.

– Неожиданный выбор для украшения интерьера…

Серана поворачивается ко мне:

– А, это гребаный садист Мордред Цареубийца. Злобный фейри, жил тысячи лет назад. Тот, про кого говорил Тарквин. Он убил Артура. В те времена фейри обладали настоящей первобытной магией. Даже такие извращенцы, как этот. Однажды ночью он вломился сюда и убил короля Артура и еще сотни невинных людей. Сейчас его нет в живых, но угадай, кто сын этого ублюдка?

Я проницательно смотрю на нее:

– Оберон?

– Точно. Они происходят от королевы Морганы. Якобы потомки Дома Морганы – Оберон и его сын, принц – сожгут Камелот дотла. Будем надеяться, что это пророчество ошибочно.

Я отвожу взгляд от пугающего изображения. На башню ведет еще как минимум одна лестница. Я хриплю и задыхаюсь.

– Что ты думаешь о Вивиан? – спрашиваю, еле переводя дух. – Боюсь, я нажила в ее лице врага…

Серана оглядывается:

– Серебряная королева? Думаю, иметь такого врага реально страшно. Та еще штучка, понимаешь?

– Супер.

– На твоем месте я бы всячески старалась ее избегать. Хотя в любом случае ты скоро с ней встретишься. Она ведет тренировки по рукопашному бою. Но есть и много других занятий. Ты пропустила всего несколько недель.

– Это надолго? – хриплю я.

– Подготовка агентов? Раньше она занимала год, потом шел Отбор. И год или два на специализацию.

У меня замирает сердце:

– Год?

Я не могу оставить маму одну на целый год. Или могу?

– Понимаю, – Серана вздыхает. – Короткий срок, да? А сейчас ситуация еще хуже. Мы потеряли много агентов на заданиях, поэтому допускать к миссии хотят всего через шесть месяцев. Вряд ли мы подготовимся за такое время, но именно тогда нас будут тестировать…

Голова идет кру́гом. Не представляю, как я пройду Отбор. Да и мама расстроится, если я не вернусь. Но кому я нужна больше – своей взрослой матери или беглецам, за которыми охотится король-маньяк?

У меня еще миллион вопросов:

– Серана, Тарквин сказал, его семья готовила его к этому с самого рождения…

– Тарквин – отъявленный придурок. – Ее слова разносятся по каменной лестнице.

Прямо в точку.

– Конечно, но для меня дико, что он вырос среди всего этого. Учился сражаться с фейри еще до того, как остальной мир узнал о них… И само это место… Как давно оно здесь?

Серана поворачивается ко мне:

– Много лет. Еще с римского вторжения. Слышала когда-нибудь о Девятом легионе?

Я хмурюсь:

– Без понятия, еще не читала про римское вторжение.

– Целый легион исчез в Британии неподалеку от Шотландии. Фейри устроили на него засаду среди деревьев и камней. Некоторые легионеры попали в плен и были доставлены в Авалон работать на благо королевы Морганы. Уцелели немногие. Они поставили перед собой цель понять, кто такие фейри, и вернуть своих друзей.

Я прикасаюсь к каменным стенам и думаю о верных солдатах, которые пытались спасти друзей более двух тысяч лет назад.

– Так и возникло это место, – продолжает Серана. – Место, где можно выяснить слабые места фейри. Однако легионеры так и не нашли своих.

– О… – тяжело вздыхаю я.

– Думаю, именно тогда появились первые полуфейри. Дети тех первых воинов и фейри. В любом случае, со временем отношения между фейри и людьми наладились. В Башню Авалон даже пригласили некоторых фейри – таких, как Мерлин.

– Мерлин был фейри?

– Конечно. У людей нет магии, а он был одним из самых могущественных волшебников всех времен.

– Но… все изменилось, да? Ты сказала, этот парень убил короля Артура. – Я показываю на портрет Мордреда.

– Да, конечно. Его подослала Моргана. После этого фейри и люди стали смертельными врагами. Веками таких полуфейри, как мы, не допускали в Башню Авалона. До недавнего времени не допускали. Но теперь они в таком отчаянии, что решили брать даже таких, как мы.

Я смотрю на Серану, прокручивая в голове ее слова «таких, как мы».

– Никогда не подозревала, что я полуфейри. Узнала только вчера. И честно говоря, до сих пор не верю.

Она пожимает плечами:

– Я уже сказала, что у людей нет магии. Значит, ты полуфейри.

Кажется, что мир шатается у меня под ногами, пока я карабкаюсь по лестнице вслед за Сераной. Всего неделю назад я была обычной крошкой Нией, спокойно раскладывающей книги по магазинным полкам. Не могу отделаться от ощущения, что все это какая-то ошибка, что это выше моих сил, что мне здесь не место.

Легкие сжимаются, дыхательные пути сужаются. Я лезу в сумку, достаю ингалятор и делаю две затяжки. Он почти пуст.

Серана наблюдает, как я убираю его обратно в сумку:

– Астма?

– Думала, на море станет легче…

– Морской воздух правда помогает?

Я на секунду задумываюсь:

– Не совсем.

– Ладно. Все равно давай-ка тебя приоденем.

Лестница ведет на площадку, Серана останавливается перед массивной дубовой дверью.

– Где мы?

Вместо ответа Серана стучит в дверь. Ответа нет. Она стучит снова.

– Это гардероб? – спрашиваю я.

– Кто там? – доносится сквозь дубовую дверь чей-то бас.

– Это Серана и новенькая. У нее нет подходящей одежды.

Почему-то я не ожидала, что за гардероб отвечает мужчина. Придется пересмотреть свои представления…

– Минутку, – просит другой – на этот раз женский – голос.

Кажется, мы не вовремя. Серана поворачивается ко мне с приподнятой бровью.

Наконец дверь открывается и снова захлопывается, пропустив женщину – высокую, с платиновыми волосами, загорелой кожей и золотым торком. На ней изящное прозрачное серебристое платье и бриллиантовые украшения. Смерив меня взглядом с головы до ног, женщина поджимает губы, морщится и со словами «о господи» идет мимо, покачивая бедрами.

– Не обращай внимания, – шепчет Серана. – Это Джиневра, агент Пендрагон из МИ–13. Прямой потомок Артура и Гвиневеры. Ужасная снобка.

Дверь со скрипом распахивается, и на пороге появляется Рафаэль. Он выглядит потрясающе, раздражающе сексуально. Ничего удивительного, что он проводил время с той, кого называют ужасной снобкой.

Но я не могу отвести от него глаз. Высокие окна за его спиной пропускают утренний свет, золотя его тело и освещая темные волны волос. Рафаэль без рубашки, и мой взгляд задерживается на его рельефной фигуре, его мускулах…

Стискиваю кулаки и впиваюсь ногтями в ладони. Помни, Ния, он тот еще хрен.

Нет, нельзя рядом с ним думать о хрене… Вместо этого я поднимаю взгляд на его золотой торк.

– Сэр Рафаэль, – говорит Серана. – Вашему новому курсанту нужна одежда для занятий. – Ее тон вдруг становится сдержаннее, уважительнее.

Он переводит взгляд с Сераны на меня:

– А… Я и не заметил малявку пикси.

Вот тебе и уважение.

И все же я не могу оторвать глаз. На золотистой коже Рафаэля вытатуированы извилистые виноградные лозы, повторяющие рельеф мышц. Лозы тянутся по мощному атлетическому плечу, ключице и груди и обвивают морскую звезду, корабль и ласточку… Оказывается, чтобы я забыла о сильной ненависти к Рафаэлю, ему достаточно снять рубашку.

– Входи. – Он поворачивается и натягивает белоснежную рубашку.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Его комната почти так же восхитительна, как и он сам. Со всех сторон – высокие окна высотой в двадцать футов. Напротив – письменный стол, уставленный растениями, свечами и книгами. На книжных полках из красного дерева – корешками с золотым тиснением… Да, такое жилище достойно короля.

– Я думала, мы идем к гардеробщику, – шепчу я.

– Я один из немногих, кто жил в королевстве фейри, и знаю, как они одеваются, – отвечает Рафаэль с ледяным выражением лица.

Серана улыбается:

– Да. Это очень важно. Сэр Рафаэль все сделает.

Она оставляет меня наедине с Рафаэлем, и я снова осматриваю комнату. Из окон открывается вид на северную часть Камелота. Видны мост между двумя башнями и монументальные стены, окружающие город с трех сторон.

– У тебя миленько. – Поворачиваюсь к нему. – Это не место для отброса, верно?

Одна черная бровь взлетает вверх:

– Послушай, Ния, мы больше не на виноградниках. Ты в Башне Авалона, а я рыцарь Круглого стола.

– Да неужели?

– Да, это так. Не устраивайся здесь надолго. Мы спустимся на этаж ниже, чтобы ты примерила одежду. Не знаю, найдется ли что-нибудь для малявки вроде тебя, но посмотрим.

Он протягивает руку мне за спину, чтобы открыть дверь, и я вдыхаю густой землистый аромат, похожий на запах прокопченных бочек и пьянящего мускуса, смешанного с черноземом. Мысли сразу уносятся к залитым солнцем виноградникам Бордо, к виноградным гроздьям в утренних лучах. Рассказы Рафаэля о них, жажда жизни. Ностальгия по тому, чего не было.

Теперь воспоминания о тех каникулах омрачены.

Наверное, у меня странное выражение лица, потому что Рафаэль замирает, держась на дверную ручку:

– Что-то не так?

– Нет, ничего.

– Ты плохо скрываешь эмоции. Что-то явно не так.

В нем есть что-то пьянящее. Пытаюсь собраться с мыслями.

– Я останусь с тобой наедине?

Выражение его лица остается бесстрастным:

– Чего именно ты боишься? Что я что-нибудь сделаю?

Ничего. Просто рядом с ним мне не по себе. Я была о нем такого высокого мнения, а он считает меня отбросом.

– Вряд ли ты что-нибудь сделаешь. Ты же бесчувственный робот.

Между его бровями пролегает складка:

– Что такое робот, черт побери?

Я начинаю нервничать. Их больше не существует, а в царстве фейри Рафаэль никогда их не видел.

– Это как… человек из металла. Их делали до того, как вторжение фейри уничтожило современные технологии. Хотя большинство роботов не похожи на людей. Некоторые напоминали… пылесосы. По-моему, у нас дома был такой. «Румба»^[24].

Повисает молчание.

– Неважно. Но ты говорил, что мы не будем находиться рядом друг с другом, а мы здесь.

– Кажется, я начинаю жалеть, что пригласил тебя, – тихо произносит Рафаэль.

Он открывает дверь. Я следую за ним.

* * *

Стоя за ширмой, я облачаюсь в платье из тонких шелковых лоскутков. Чтобы понять, как его надевать, явно требуется докторская степень. В итоге моя грудь прикрыта перекрещивающимися полосками ткани, живот оголен, а до пола спускается юбка с разрезом до бедер. Платье великолепного лавандового цвета. Ткань полупрозрачная, но достаточно плотная на груди и бедрах, чтобы прикрыть соски и нижнее белье. Здесь в нем довольно жарко.

Если б по другую сторону ширмы стояли Серана и Тана, я бы запросто вышла к ним с гордо поднятой головой. Но рядом с Рафаэлем я остро ощущаю каждый дюйм своей кожи. Делаю глубокий вдох, собираясь с духом. Закрываю глаза и представляю себя в одеянии с хлопковыми рукавами и длинным подолом – это моя защита от пронзительного взгляда Рафаэля.

Выхожу из-за ширмы, прохладный воздух замка овевает кожу. С таким же успехом можно показаться голой.

Рафаэль сидит, наблюдая за мной. Его тело совершенно неподвижно. Льющийся из высоких окон медовый свет окрашивает его до пояса в золотистый цвет. В большом деревянном кресле он выглядит почти как король.

Рафаэль ничего не говорит. Должно быть, он сосредоточен на одежде, потому что в его взгляде есть что-то напряженное, чего я не могу понять. Это не холодность, которую он обычно приберегает для меня. У любого другого мужчины я предположила бы желание. Но у Рафаэля?.. Скорее всего, это скрытое отвращение.

– Сидит хорошо. – Его голос звучит хрипло. – Я правильно подобрал размер, но, кажется, тебе неудобно… Фейри не ходят скрестив руки на груди и кривляясь.

Я провожу пальцами по нежной ткани:

– Обычно я не ношу ничего подобного.

– Потому ты и здесь. Чтобы привыкнуть к этому.

Не возражаешь, если немного поправлю на спине?

– Делай что хочешь. – Мой голос звучит пронзительно и сердито, но я приподнимаю свои черные волосы.

Рафаэль стоит у меня за спиной и подтягивает лямку.

– Ты слегка хрипишь… – Его голос словно порхает над моими обнаженными плечами.

– Астма, – объясняю я. – У меня заканчивается ингалятор.

– Купим новый.

От легкого прикосновения его пальцев по моей коже бегут мурашки, мышцы напрягаются. Как ни странно, хрипы в легких проходят, дыхательные пути раскрываются.

– Тебе нужно расслабиться, – тихо произносит Рафаэль и снова встает передо мной. – Сидит идеально, но твое тело такое же гибкое и расслабленное, как каменные стены за тобой. – Он наклоняет голову. – Придется постараться, иначе фейри сразу распознают в тебе шпионку. Итак, твоя задача – расслабиться.

Я подбочениваюсь. Я чертовски плохо умею расслабляться, особенно когда кто-то велит это сделать. И особенно когда этот «кто-то» – Рафаэль. Великолепный мужчина, однажды разбивший мне сердце…

– Выглядишь так, будто ненавидишь всех вокруг, – добавляет он.

– О, это потому, что я действительно ненавижу.

Он опускается в кресло, глядя на меня пристально и оценивающе:

– Ладно, пикси… Закрой на секунду глаза. Сделай глубокий вдох и сосредоточься на дыхании. Представь то место, где тебе комфортнее всего, где ты можешь быть сама собой. Может, у тебя дома. Там, где ты хочешь оказаться сейчас, если б могла.

На секунду в голове у меня образуется пустота. Мне никогда не было комфортно дома. Дом – это хаос. Место, где мать рыдает по ночам.

Может, в книжном магазине…

Но потом в сознании расцветают темно-бордовый виноград, налитый солнцем. То время, пока все не стало плохо. Когда виноградники Бордо воспринимались как золотистая пастораль…

Закрываю глаза и снова слышу за спиной движение Рафаэля.

– Можно потрогать твои плечи? Ты горбишься.

Я киваю – и тут же чувствую кончики его пальцев у основания шеи, его прикосновения к своим плечам. От него исходит жар. Он продолжает держать руки на моих плечах.

– Твои плечи должны быть опущены, а не задраны к ушам. – Он касается моего копчика. – Выпяти бедра. Так. Женщины-фейри при ходьбе покачивают бедрами и высоко поднимают подбородок.

От его тела исходит тепло, и это сильно отвлекает. Может, если притвориться, что у Рафаэля нет ко мне ненависти, я сумею расслабиться… Я представляю себе Джулса, того симпатичного официанта.

– Хорошо, – бормочет Рафаэль. – Дыши глубже, наполни легкие воздухом. А теперь пройдись. Фейри двигаются плавно, расслабленно. Представь, что струйки стекают по коже, по изгибам твоего тела…

Пульс учащается по причинам, в которые я в самом деле не хочу вдаваться.

– Пройдись, – тихо приказывает Рафаэль. – Подойди к окну.

Пока я не смотрю на него, можно слегка расслабиться. Я расправляю плечи и представляю, как по моему телу стекает вода. Вот только при этом представляю себя совершенно голой, а рука Рафаэля гладит меня по спине…

У окна я поворачиваюсь к нему спиной. Мои губы приоткрываются, щеки вспыхивают. Чувствую, как меня тянет к нему. Я ненавижу этого мужчину, но он чертовски соблазнителен, не надо себя обманывать.

Оказавшись всего в нескольких дюймах от него, я останавливаюсь и смотрю ему в лицо. Его серебристые глаза гипнотизируют; они так близко, так эффектно выделяются на фоне черных ресниц… В выражении его лица есть что-то обжигающее. Это по-прежнему ненависть?

– Ладно… – Рафаэль облизывает губы и резко отворачивается. – Ты отняла у меня много времени. Выбери еще что-нибудь, если хочешь, и я пришлю остальные вещи в твою комнату. А у меня есть более неотложные дела.

Я хмурюсь:

– И мне не нужно все это примерять?

Он уже в дверях:

– Пойди и найди Амона. Он выделит тебе комнату.

Рафаэлю, как обычно, не терпится убраться подальше от меня.

Звук захлопывающейся двери эхом разносится по коридору.

Глава 10

Следуя указаниям Амона, я пытаюсь найти свою комнату в Лотианской башне. Но я совершенно не выспалась, к тому же мне непривычно в этом прозрачном серебристом платье, поэтому я плохо соображаю и почти уверена, что хожу кругами с охапкой новой одежды в руках.

Да где эта гребаная комната?

Наконец я вижу ее – деревянную дверь с номером 333 в каменной арке с причудливой резьбой. На двери изображен медный лев с круглым дверным молотком в пасти.

Я стучу дважды. Через несколько секунд дверь распахивается, и мне радостно улыбается Серана:

– А вот и ты!

Свет льется в комнату через высокие арочные окна на три кровати. Изголовья с орнаментом из переплетенных виноградных лоз. Между кроватями стоят круглые столики, а на больших каменных подоконниках – растения в горшках.

Это место выглядит потрясно, уютно и грандиозно одновременно. Тут даже есть две книжные полки, на которых расставлены старинные тома и мерцающие свечи в банках.

Тана сидит на одной из кроватей с книгой на коленях.

– Сегодня занятий нет, можно отдохнуть. Мне чертовски нужен отдых.

На столике рядом с ней черный чайник с золотой гравировкой и такой же расцветки чашки.

Я поворачиваюсь к кровати Сераны. Обстановка здесь совсем иная, чем в аккуратном уголке Таны.

Кровать Сераны – само воплощение хаоса. Простыни сбиты и перекручены в узлы. На кровати и вокруг разбросано с полдюжины платьев, книги на прикроватной тумбочке образуют шаткую стопку. Из-под подушки торчит рукоять меча. Одеяло в желтых пятнах – надеюсь, от чая…

– Добро пожаловать в нашу комнату, – приветствует Серана. – Мы будем жить втроем.

С тумбочки падает книга, и я бросаюсь, чтобы подхватить ее. Аккуратно выравниваю книжную стопку, и тут мой взгляд падает на третью кровать. Видимо, на мою. Я так устала, что меня тянет туда как магнитом.

– Надеюсь, вы меня простите, если я просплю весь день…

– Я налью тебе полынного чая, – говорит Тана. – И ты будешь спокойно спать.

Серана наклоняет голову набок:

– Что ты делаешь, дорогая?

Только тут я понимаю, что пытаюсь распутать ее простыни.

– Мне кажется, на такой кровати неудобно…

– Полный бардак. – Она пожимает плечами. – Но мне нормально.

– Ладно. Хорошо. – Я аккуратно заправляю кровать. Когда всё готово и подушки уложены, я со вздохом облегчения падаю на матрас и принимаю из рук Таны горячий чай: – О, спасибо…

Я сижу, поглядывая на соседок поверх чашки. Так непривычно, что обо мне заботятся, и это чувство согревает не хуже чая. Еще раз окидываю долгим взглядом их комнату – нет, нашу комнату. Над тумбочкой Таны висит портрет мужчины с длинной белой бородой. На нем синяя мантия с серебряными полумесяцами, на шее торк – тоже серебряный. В руках сучковатый деревянный посох, а на золотой табличке внизу надпись «МЕРЛИН».

У меня перехватывает дыхание. До сих пор не верится, что все это взаправду.

– Серебряный торк? – удивляюсь я. – То есть Рафаэль достиг более высокого уровня, чем сам Мерлин?

– О нет, – объясняет Тана. – На Мерлине Авалонская Сталь. Это особый вид металла, выкованный с помощью драконьего огня и охлажденный в озере. Его подарила ему Владычица Озера, пока была жива. – Она улыбается. – Мерлин любит его носить, потому что его сделала сама Нимуэ. То есть любил носить. В прошедшем времени. Такие были только у Мерлина, Артура и нескольких самых могущественных фейри Мерлинова двора. Его больше не существует, потому что вся первобытная магия исчезла из мира. Исчезла, когда фейри перебрались в Броселианд.

Присмотревшись, я замечаю, что у торка более теплый оттенок, чем у серебра, – с розовым отливом.

– Мне нужно оповестить домашних, что я здесь, – говорю я через несколько секунд. – Кто-нибудь знает, как быстро отправить письмо в США? Или здесь есть телефон?

– У нас нет телефонов, – Тана качает головой. – Я могу помочь отправить письмо. Дойдет очень быстро. Но, конечно, нельзя сообщать, что ты здесь. Никто не должен знать о Камелоте. Все письма проверяют.

Я хлопаю глазами, но потом до меня доходит:

– Ладно.

– Тебе понадобится легенда для прикрытия, – говорит Серана. – Влюбилась и осталась ради нового парня… Рафаэля. – Она фыркает. – Да шучу я. Он явно тебя ненавидит.

Я пристально смотрю на нее:

– Ты заметила?

– Это так очевидно, дорогая… – Она разводит руками. – Или ненавидит, или хочет переспать, или и то и другое. Но ты не можешь спать с ним. В Башне Авалона это строго запрещено.

– Тарквину, похоже, наплевать на запрет, – замечаю я.

– О, правила не для богоизбранных Пендрагонов, разумеется… Только для нас, простолюдинов. Но не переживай: за пределами башни есть куча вариантов. – Она пожимает плечами. – Если на это останутся силы.

– Учту.

– Между тобой и Рафаэлем что-то есть? – любопытствует Серана. – Вы встречались раньше?

– Ничего особенного, – бормочу я. – А маме просто скажу, что нашла работу в потрясном книжном магазине.

– То, что надо. – Серана откидывает рыжую гриву волос за плечо.

– Ты до сих пор учишься, Тана? – спрашиваю я. – Думала, ты уже агент…

– Вернулась продолжить обучение, – отвечает она. – Одно время я помогала МИ–13, в основном на кораблях вроде того, на котором мы познакомились. Но меня хотят послать в Фейри-Францию, так что понадобится масса новых навыков. Буду ходить на боевые искусства и шпионаж.

У меня внутри все сжимается:

– Они же не отправят меня в Фейри-Францию, правда? Я буду просто помогать командам проходить через барьер и возвращаться назад. Тарквин в чем-то прав: я совершенно не готова находиться здесь.

– Тарквин – идиот, – успокаивает меня Серана. – Сдались тебе его советы… Миссии никогда не идут по плану. Как Страж, ты должна уметь вовремя реагировать и импровизировать. И да, возможно, что и в Фейри-Франции. Или даже в Броселианде.

– Идиот. Какое забавное слово… – задумчиво произносит Тана. – Идиот… Если произносить его часто-часто, оно кажется таким странным. Идиот. Иди-и-и-от. Идиóт. Идиот.

Серана потирает переносицу:

– Тана, по-моему, ты слишком увлеклась полынным чаем.

Та только крепче стискивает чашку:

– Иди-и-и-и-и-и-и-от…

– Ты когда-нибудь бывала там? – спрашиваю я Серану. – В Броселианде?

Она качает головой:

– Я с острова Мэн. А вот Тана родом из Броселианда.

Тана прикрывает глаза:

– Ты знаешь, что в древние времена – во времена первобытной магии, – когда фейри еще жили в Авалоне, они возводили большую плетеную башню, сажали в нее людей и сжигали? И проливали человеческую кровь, чтобы удобрить почву, на которой росла омела. Интересно, они до сих пор это делают?

Серана закатывает глаза:

– Тана, ты напугаешь нашу новую соседку.

Я отчаянно хочу спать. Но я два дня не мылась, и под ногтями тоже грязь.

– Здесь есть ванная?

– О, нам повезло. – Серана улыбается. – Тана убедила выделить нам хорошую комнату с отдельной ванной. – Она указывает на дверь между книжными полками. – Вот здесь.

– Спасибо. – Я облегченно вздыхаю, вытягиваю из вороха новой одежды красное платье без рукавов и направляюсь в ванную.

Открываю дверь – и оказываюсь в узком каменном помещении. Свет внутри образует на плитах пола ромбовидные узоры. На деревянных полочках стоят свечи и мыло, бордовые полотенца сложены аккуратными стопками на табурете с мягкой обивкой. У стены – медная ванна на ножках. Открываю кран. Когда ванна наполняется, в воздух поднимаются клубы пара. Я погружаюсь в воду. Вода омывает меня, мышцы начинают расслабляться. После такого долгого путешествия я наконец чувствую себя замечательно.

Последние семь лет моей жизни прошли в квартире, где ванная комната находилась дальше по коридору, мы делили ее с чужими людьми. Там была единственная душевая кабина, в которой всегда валялись чьи-то волосы… А здесь? Здесь просто роскошь!

Смываю с себя грязь и морскую воду, не задерживаясь слишком надолго: боюсь заснуть. Но когда выхожу из ванны – вода стекает по моей обнаженной коже, – слышу голос Рафаэля.

Представь, что струйки воды стекают по коже, по изгибам твоего тела…

Интересно, помнит ли он, как много лет назад поцеловал меня в виноградниках? Догадывается ли, что тот поцелуй меня погубил? Потому что с тех пор я уверена, что никто и никогда не сравнится с ним. С тем, что я почувствовала тогда…

Действительно, хватит думать о Рафаэле.

Энергично вытираюсь и натягиваю красное платье. Ткань приятная, шелковистая на ощупь.

Возвращаюсь и комнату и замираю: на кровати рядом с Таной уютно устроился незнакомец.

– О, простите, – торопливо извиняется он. У него густые волосы цвета воронова крыла, смуглая кожа и большие, подведенные черным глаза. На нем цветистая расстегнутая рубашка и цилиндр. На шее поблескивает серебряное ожерелье. Он улыбается нам с Таной:

– У вас новая соседка?

– Это Ния, – представляет меня Тана.

– Она поступает в академию. – Серана что-то вырезает из дерева острым ножом, щепки летят на пол и на кровать. – Только сегодня приехала. В одиночку убила морского змея и провела через барьер целую толпу беглецов.

Я прыскаю:

– Все было совсем не так…

– Я Дариус. – Паренек приветственно машет рукой. – Рад знакомству. Я скоро уйду. Просто зашел погадать.

– Дариус увлекается гаданиями Таны, – объясняет Серана. – Знаешь наркоманов? Он такой же, только его наркотик – гадание на картах. Приходит каждый вечер и расспрашивает о любви. «Тана, где моя вторая половинка? Тана, девушка, которую я встретил сегодня, – та самая? Тана, что означает эта карта с демоном? Что я перестану гоняться за старыми любовницами по улицам Камелота? Или мне суждено встретить шикарную плохишку?»

– Я спрашиваю и о более важных вещах, а не только о личном, – огрызается Дариус.

– В любом случае, я не против. – Тана тасует карты. – Но прежде чем мы начнем с тобой, я обещала Ние.

Дариус отодвигается на край кровати и кивает мне:

– Леди вперед.

– Не стóит, – осторожно возражаю я.

– Ой, да пускай она это сделает, – говорит Серана. – Иначе не уймется.

Я сажусь между Дариусом и Таной, она протягивает колоду:

– Тасуй и думай о будущем.

Я тасую карты. Но как мне думать о будущем? Раньше я планировала все на годы вперед. А теперь? Я понятия не имею, что происходит.

Наконец я возвращаю карты Тане, и она переворачивает первую. Я опускаю взгляд, и по моей коже пробегает холодок. Я не очень разбираюсь в таро, но эта карта явно зловещая. Что-то похожее на башню, в которую ударила молния, с силуэтами падающих тел.

– Башня, – произносит Тана.

– Это… Башня Авалона? – спрашиваю я.

– Возможно. Не стóит понимать карты слишком буквально. – Тана хмурится, переворачивает другую карту и кладет поверх первой. На ней Влюбленные. Застигнутая врасплох обнаженная пара. Вряд ли в Америке карты таро настолько выразительны. Эти двое, похоже, на грани оргазма, и я ловлю себя на том, что разглядываю их слишком пристально.

– Гм. Влюбленные… – Голос Таны звучит озадаченно.

– Что? Мне никогда не выпадали Влюбленные, – вставляет Дариус. – Серана даже сказала мне, что у тебя в колоде нет этой карты.

– Я просто пыталась пощадить твои чувства, милый. – Серана сочувственно улыбается ему.

Тана проводит пальцами по карте:

– Этот человек и в прошлом, и в будущем. Любовник из прошлого.

У меня трепещет в груди. У меня было только два настоящих бойфренда, и они работали в одном баре. Один был помешан на том, чтобы демонстрировать женщинам кубики своего пресса, другой – на своей жуткой глэм-рок-группе. Надеюсь не встретить в будущем никого из них.

– А Башня между ними, – объявляет Тана. – И разлучает, и сближает.

– Туда-сюда, ага? – Серана делает неприличное, безошибочно узнаваемое движение пальцами. – Ну хоть что-то хорошее, Ния… Обычно гадания здесь не бывают столь пикантными.

– Знаешь, такое нужно делать без посторонних, – резко говорит Тана.

– Вообще-то это и моя комната тоже. – Серана показывает язык.

– Просто представьте, что меня здесь нет, – предлагает Дариус. – Хочу посмотреть, что там дальше.

Тана втягивает из-под первых двух карт еще одну. У меня снова бегут мурашки: мужчина на троне с большими бараньими рогами, напоминающий злого бога. На карточке надпись «Император».

– Твое происхождение, – бормочет Тана. – В нем есть какая-то опасность для тебя.

Ну тут все просто.

– Моя мама. У нее проблемы.

Мама часто засыпала пьяной на диване с зажженной сигаретой. Однажды врезалась на машине в здание, а я находилась на пассажирском сиденье. Так это совсем неудивительно: мама регулярно подвергает мою жизнь опасности.

– Нет, это не твоя мать. – Тана тычет пальцем в карту. Я чувствую, что гадание ей не по душе.

Всё внутри сжимается. Мама вырастила меня в убеждении, что мой отец – Уолтер. Скучный, самый что ни на есть человеческий мужчина с большим банковским счетом. Значит, это не так… Теперь у меня к маме несколько вопросов. Например, с каким фейри она переспала?

– Я не знаю, кто мой отец, – говорю я. – Наверное, тот факт, что я полуфейри, как раз и представляет опасность.

Тана переворачивает еще несколько карт: Луна, Смерть, скелет на лошади под грозовым небом. Молния пронзает тучи над ним. По моей спине пробегает дрожь.

– Иногда смерть не так уж страшна, да? В картах таро? Просто перемены или типа того? – с надеждой спрашиваю я.

Но Тана меня не слышит и, словно в исступлении, открывает всё новые и новые карты. Еще мечи и кровь. Карта с изображением монет. Колесо Фортуны. Тана молча откладывает колоду в сторону и тяжело вздыхает.

– Тана… – Я сглатываю ком в горле. – Я умру?

Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом:

– Да.

Я бледнею:

– Что?

– Мы все когда-нибудь умрем, но полуфейри живут гораздо дольше людей.

– Да, но что ты увидела в картах?

Она качает головой:

– Обычно карты намного яснее. Но в твоем случае задействовано так много сил, что в будущем видны какие-то разрывы, изломы… Твои возможности почти безграничны. Я вижу… двойственность. Борьба внутри и вне тебя. Невыполнимые решения. И озеро.

Озеро.

В комнате повисает тишина.

– Знаешь, – наконец произносит Серана, – обычно, когда появляется новая соседка, следует пригласить ее на вечеринку, а не пугать до полусмерти.

– О да. – Тана с несчастным видом собирает карты и поднимает на меня глаза. – М-м-м… хочешь на вечеринку?

– Не сегодня, спасибо.

– Ладно. – Ее лицо проясняется. – Меня никуда и не приглашали.

– Я собирался быть следующим, – говорит Дариус. – Но с таким настроем ты, наверное, увидишь в моем будущем только смерть, разрушения и эпидемии.

– Нет, продолжим, – бодро возражает Тана. – От твоих раскладов мне всегда лучше.

Я встаю с кровати Таны и ложусь на свою. Хотя Тана нагадала сплошные ужасы, меня охватывает изнеможение, глаза слипаются. Я лежу на боку, наблюдая, как Тана и Дариус тасуют колоду.

– Почему от моих раскладов тебе лучше? – интересуется он.

Тана раскидывает карты на постели:

– Приятно видеть в картах любовь, а не сторожевые корабли и смерть.

– Значит, ты видишь любовь? – Дариус оживляется.

– Нет, но думать об этом приятно.

Он откашливается:

– А та красотка, которая работает в пабе «Семь звезд»? Мы сблизились из-за прелестного котика в кружевном воротнике, который все время сидел у нее на коленях.

– Она тебе не подходит, – тихо отвечает Тана. – Она распутница и целыми днями ест анчоусы.

– Ох, это уже чересчур… – Дариус вздыхает. – Я не про анчоусы, а про распутство. Наверное, поэтому она так понравилась котику.

– Ты прочла в картах, что барменша любит анчоусы? – сонно спрашиваю я.

– Да, – отвечает Тана. – Это зависит от расклада. Но в данном случае это опять Дьявол с семеркой перекрещенных мечей.

– То есть получается, что анчоусы символизируют Дьявола, – бормочет Дариус.

– Я люблю анчоусы, – вставляет Серана.

– Для тебя самое то, – огрызается Дариус.

Она сердито смотрит на него:

– Ты о чем?

Их голоса звучат всё глуше. Когда я очень устаю, то иногда слышу другой голос – один из моих глюков. Но, в отличие от других галлюцинаций, он появляется, когда я одна, и мне это даже нравится.

Все началось, когда мне было примерно восемнадцать. Я стала слышать мужской голос, глубокий и мелодичный. Иногда слова были поэтичными, как в мрачной колыбельной. Иногда откровенно жестокими. Часто проскальзывала мрачная нота. Но в основном голос звучал чувственно, с бархатистым оттенком. Красиво, вульгарно, соблазнительно, обещая наслаждения, которых я никогда не испытывала.

Две женщины в моих объятиях, два тяжелых вздоха на груди. Я не могу вспомнить их имена. Непокорное солнце пронзает тишину, пение птиц возвещает о конце ночи. Я буду весь день лежать в постели, в сплетении рук и ног ярких, ослепительных незнакомок. Но мой дом – это ночь и нежное прикосновение губ к губам…

Глаза закрываются, и, слушая прекрасный мужской голос, я вижу во сне звездное небо.

Глава 11

– Агенту ни в коем случае нельзя без ножа! – рявкает Вивиан.

Утренний свет заглядывает в высокие окна. Я столько спала за последние сутки, что всё вокруг до сих пор кажется словно во сне.

Мы выстроились в большом зале с деревянными полами и каменными сводчатыми арками. На стенах поблескивает оружие.

Двадцать два курсанта в обмундировании: прозрачные платья, какие носят фейри, на женщинах, облегающие костюмы на мужчинах.

Мы здесь для того, чтобы научиться убивать.

Мне ужасно не везет: первое занятие в академии самообороны ведет женщина, угрожавшая перерезать мне горло, когда я усну. На ней короткое черное платье с длинными рукавами, высокие ботинки; на поясе ножны.

– Нож – лучший друг агента, – продолжает Вивиан. Она расхаживает по залу, стуча каблуками по деревянному полу, и пристально рассматривает нас. – Как вам всем известно, я очень дружелюбна…

Кто-то хихикает. Вивиан поворачивается и бросает на него холодный пронзительный взгляд. Смех затихает.

– Вот почему у меня при себе много друзей! – Ее голос отражается от сводчатого потолка. – Нож за поясом, нож в рукаве, нож в ботинке. Когда я отправляюсь на задание без ботинок, пояса или рукавов, то прячу нож в трусах.

Часть курсантов смущенно переминается с ноги на ногу. Перед глазами возникает образ Вивиан, разгуливающей с ножом в нижнем белье.

– Иногда самые глупые спрашивают, зачем нам ножи и мечи, когда есть пистолеты. Они же есть у британских военных. В таких случаях я отвечаю так: потому что, гребаные вы кретины, мы, черт возьми, не солдаты, а шпионы. Ваша задача – затеряться в толпе, а не лезть в бой. Фейри используют стрелы, мечи и ножи, поэтому и мы используем стрелы, мечи и ножи. Итак, слушайте внимательно. Я расскажу, что вам следует знать о ножах. – Она взмахивает рукой, из рукава в ладонь выскальзывает длинный клинок. Вивиан подбрасывает его. Он несколько раз кувыркается в воздухе, она ловит его, указывая на острие. – Этот острый конец нужно вонзить во врага.

Оглядывает зал – убедиться, что мы поняли.

– Я разобью вас на пары и посмотрю, как вы усвоили эту сложную технику, которую я сейчас описала, – наконец объявляет Вивиан. – Вы будете использовать закругленные ножи, чтобы случайно не пораниться. – Она указывает на деревянную стойку у стены, из которой торчат рукояти. – Теоретически вы не должны поубивать друг друга, хотя несчастные случаи бывали. Подходите к своим напарникам, когда я назову имена. Серана и Дариус. Лиам и Клара.

Я внимательно вслушиваюсь, надеясь, что мне удастся встать в пару с Таной. В конце концов это логично: мы примерно одного роста и…

– Ния и Тарквин.

Чтоб её… Она специально подобрала мне Пендрагона, да?

Вся напряженная, я подхожу к стене, беру со стойки тренировочный нож и провожу по лезвию, проверяя, что оно тупое. Оборачиваюсь и вижу ухмыляющегося Тарквина. Сегодня его волосы зачесаны назад и блестят. Его дружок из столовой тоже пялится на меня.

– Горацио. – Прилизанные каштановые волосы Тарквина сверкают в свете канделябра. – По-твоему, сколько времени потребуется, чтобы ее прикончить?

Горацио фыркает:

– Похоже, она из тех, с кем можно делать что угодно.

– Она собирается переводить нас через барьер – туда и обратно. Это ее функция, так? Транспорт. Рейсовый автобус, – рассуждает Тарквин, и гримаса исчезает с его лица. – Вот кто она такая. Рейсовый автобус. Который перевозит всех подряд, правда?

Стиснув зубы, я подхожу к нему. Я не позволю им разозлить меня.

– Что ж… – Встаю напротив Тарквина. – Нам придется…

Он делает выпад. Тупое лезвие втыкается мне в живот. Хотя оно недостаточно острое, чтобы разрезать, от удара перехватывает дыхание, и через секунду меня пронзает острая боль. Я сгибаюсь пополам, держась за живот.

– Погоди… – хриплю я.

Тарквин снова атакует, на этот раз вонзая нож в ключицу. От удара у меня клацают зубы, я чувствую кровавый привкус.

– Я дважды убил тебя, рейсовый автобус, – шипит Тарквин с кривой ухмылкой. – Не понимаю, зачем мы допускаем сюда этих простолюдинов… Ты случайно не знаешь, Горацио? Похоже, от безысходности.

Где-то рядом гогочет Горацио.

– Они пытаются доказать, что все равны, но это же бессмыслица, – добавляет Тарквин. – Принимают неопытных и неподготовленных, чтобы идти в ногу со временем… – Он снова смотрит на меня. – Откуда ты родом? Твоя мать из тех, из уличных? Неужели в Камелоте теперь столько детей шлюх, разгуливающих по нашим священным залам?

Он снова замахивается. Я инстинктивно отшатываюсь влево. Лезвие свистит возле уха. Тарквин на секунду теряет равновесие. Но у меня тоже есть нож. Я делаю отчаянный выпад и пытаюсь нанести удар, однако Тарквин уже отскакивает назад.

Я тяжело дышу, уже ощущая, как у меня перехватывает дыхание. Серана дала несколько советов перед тем, как мы вошли в класс, и я стараюсь им следовать. Соберись. Смотри в глаза противнику. Жди благоприятного момента.

Тарквин неуклюже бросается на меня – я отскакиваю. Он снова наносит удар – я уклоняюсь. Конечно, он сильнее, но я меньше и, кажется, проворнее. Думаю, только так можно победить такого, как он. Утомить его. Держать дистанцию. Дожидаться подходящего момента.

Слева раздается крик, и Тарквин отвлекается, повернувшись в ту сторону. Это мой шанс. Я прыгаю вперед…

Противник поворачивается, хватает и выкручивает мне запястье. Боль пронзает руку. Со стоном я роняю нож. Плавным движением Тарквин швыряет меня на пол. Я не успеваю подняться, как он оказывается сверху. Адреналин бурлит в венах, сердце колотится. На самом деле Тарквин не отвлекался. И никакой он не медлительный. Это была уловка.

Он прижимает меня к полу, сжимая мои запястья одной рукой. Прядь волос выбивается из прилизанной прически, щеки краснеют, глаза горят безумным весельем. Ноздри на кончике длинного тонкого носа раздуваются сильнее прежнего. Другой рукой он приставляет нож к моему горлу. Я не могу дышать.

– Вот такое положение мне больше нравится.

Его голос, злобный и ядовитый, звучит в голове. Тебя нужно поставить на место. Стоило быть полюбезнее, когда тебе давали шанс. А теперь посмотри, до чего ты докатилась. Потаскуха…

Я не в силах ответить. Тарквин наклоняется ближе, на нижней губе блестит капелька слюны.

– Снова тебя убил, – шепчет он. – И снова. И снова. Я предупреждал. Тебе здесь не место. Тебя взяли, потому что ты просто транспорт. Причем дешевый.

Лицо Тарквина так близко, что я вижу пóры на коже. Я сопротивляюсь, но не могу его оттолкнуть. Пытаюсь ударить коленом в спину, но нога еле шевелится. Легкие горят, в глазах темнеет. Грудь вот-вот лопнет от напряжения. Мне нужно отдышаться…

Внезапно Тарквин отпускает меня. Я делаю долгий протяжный вдох, мир плывет перед глазами. Я кашляю, хватая ртом воздух, и чувствую себя полумертвой.

Это провал.

Но и Тарквин пострадал. Он лежит на полу и стонет, его губа кровоточит.

Я поворачиваюсь и вижу возвышающегося над нами Рафаэля.

– Нехорошо у вас вышло.

– Действительно, – выдавливаю я.

Рафаэль бросает ледяной взгляд на Тарквина и со вздохом засовывает руки в карманы:

– Если убьешь одного из двух наших оставшихся Стражей, Пендрагон, я тебя прикончу. – Он мрачно улыбается. – И мне плевать, кем была твоя прапрабабка.

– Да пошел ты, полуфейри… – Тарквин вытирает окровавленную губу. – Как эта полукровка собирается выполнять задания, если не может даже слегка потренироваться?

– Чувак, чувак! – выкрикивает Горацио. – Почему она вообще здесь?

– Она тренируется первый день, – спокойно парирует Рафаэль. – Убийство – не метод обучения.

– Рафаэль! – Резкий голос Вивиан эхом разносится по залу.

Все останавливают тренировку и смотрят на Рафаэля, Тарквина и меня. Похоже, мы устроили настоящее шоу. Ненавижу быть в центре внимания…

– Это мое занятие, – говорит Вивиан. – И я думаю, что справлюсь сама.

– Что-то не похоже. – Светлые глаза Рафаэля сверкают. – Мне показалось, что мы вот-вот лишимся одного из Стражей.

Вивиан спокойно скрещивает руки на груди:

– Я видела, что происходило, и все шло нормально. Не было никаких веских причин вмешиваться в тренировку. Ния получила ценный урок.

– Вивиан, если вдруг обнаружишь у себя такой же редкий дар, как у Нии, тогда можешь не особо о ней заботиться.

Вивиан смотрит на Рафаэля, прищурившись.

– Убирайся, – цедит она сквозь сжатые зубы.

Рафаэль бросает на меня странный взгляд, поворачивается и грациозно покидает зал.

Вивиан резко поворачивается, ее щеки покраснели:

– Ладно, на сегодня хватит. Верните ножи на место и проваливайте.

Она стоит у стойки для ножей, скрестив руки на груди. Я пропускаю Тарквина и Горацио вперед, чтобы не смотреть на них, и возвращаю нож.

– Ния, ты в порядке? – спрашивает Серана.

Я чувствую себя разбитой и раздавленной. Бормочу:

– Всё нормально, не беспокойся.

– Не беспокоиться? – Она наклоняет голову, глядя на меня сверху вниз. – Тарквин, лучше помолись, чтобы в следующий раз мы не оказались в паре.

Я улыбаюсь ей:

– Ага.

Дариус подходит к нам с вытаращенными глазами:

– Поверить не могу, что Рафаэль это сделал… Вот так запросто стащил с тебя Тарквина и отшвырнул! Этот аристократишка взлетел в воздух как тряпичная кукла.

– Жалко, я не видела…

Вивиан откашливается. Она выглядит разъяренной.

– Ния, я хочу с тобой поговорить. А вы двое отвалите!

Дариус корчит мне рожицу, и они с Сераной направляются к выходу.

Вивиан бросает на меня сердитый взгляд:

– Что это было сегодня?

– Тарквин вышел из себя.

– Мне нет дела до Тарквина. – Вивиан прищуривается. – Он способен за себя постоять. Он хороший боец. Я инструктор по самообороне и должна быть уверена, что на задании ты сможешь позаботиться о себе и напарниках. Но прямо сейчас, Ния, это кажется маловероятным.

– Я никогда к такому не готовилась, – возражаю я. – Я работаю в книжном магазине.

– Да неужели? А когда ты будешь на задании, то станешь просить пощады, потому что ты просто безобидная маленькая читательница книжечек? – Она качает головой. – Никогда не встречала такого жалкого проявления инстинкта самосохранения. Тарквин – здоровый парень. Как можно его победить?

Я удивленно вскидываю брови:

– Нужно быть быстрее?

– Не неси чушь. Ты не можешь быть быстрее. Он тренировался с детства, а ты слабая.

Я прикусываю губу:

– Значит… я должна его измотать. Держать на расстоянии, пока…

– У тебя же астма? Чем дольше длится схватка, тем меньше у тебя шансов.

– Нужно использовать против Тарквина его вес? – в отчаянии спрашиваю я.

– Как? Запугать его диетическими советами?

– Я не знаю… Почему бы вам не рассказать, как мне победить?

– Используй всё, что у тебя есть! – рявкает Вивиан.

– Простите, но что это значит?

– Почему ты не откусила ему нос?

У меня отвисает челюсть:

– Вы хотите, чтобы я откусила ему нос?

– Он был сверху, в нескольких дюймах. Все, что тебе нужно было сделать, – поднять голову и откусить ему нос. Вцепиться в этот нос зубами изо всех сил и грызть, пока не разорвешь в клочья. Или отвлечь Тарквина и ногтями выцарапать ему глаз.

– Вы хотите, чтобы я его ослепила?

– Я хочу, чтобы ты попыталась! – кричит Вивиан. – Почему ты не ударила его скрытым ножом?

Я таращусь на нее:

– Каким скрытым ножом?

– Который должна иметь при себе. – Она раздраженно всплескивает руками. – Ты маленькая и слабая. Тебе всегда нужно носить с собой скрытый нож. И каплю яда. Не будь идиоткой, Ния. Рафаэль прав в одном: нравишься ты мне или нет, но ты одна из двух наших Стражей – и должна остаться в живых. Значит, все средства хороши.

Я откашливаюсь:

– Значит, вы не будете пытаться меня убить?

– Убью, если окажешься предательницей. А если нет, то не буду. Лично мне ты не нравишься, но мы можем использовать твой дар. А для этого тебе нужно выжить.

– Я и собираюсь.

Вивиан оглядывает меня с ног до головы:

– С этого момента я буду тренировать тебя. Занятия начинаются в восемь утра, поэтому я хочу, чтобы ты приходила к шести, перед завтраком. Будем тренироваться индивидуально.

– Чудесно. – Перспектива каждый день с утра пораньше выслушивать вопли Вивиан напоминает мой личный ад. – И как долго?

– Пока. Я. Не буду. Довольна. – Она отворачивается.

Сердце бешено колотится, пока я поспешно выхожу из зала. К моей радости, Серана дожидается в каменном коридоре.

– Чего она хотела?

Я вздыхаю:

– Чтобы я позанималась дополнительно.

– Не так уж плохо.

– Каждое утро в шесть.

У нее отвисает челюсть:

– Это же настоящая пытка…

– Все же это лучше, чем умереть. – И, подумав, я добавляю: – Чуть-чуть лучше.

* * *

Когда мы появляемся на уроке фейри-языка, остальные курсанты уже сидят на скамьях, расставленных вдоль длинного зала. На каменном потолке вырезаны слова на фейри и прекрасные виноградные лозы и цветы. Мы с Сераной тоже занимаем места.

Амон, с которым я познакомился накануне, входит в деревянную дверь и идет по центру зала. Он поглаживает светлую бороду, на пальцах сверкают кольца.

– Доброе утро. – Его низкий голос отражается от потолка. – Надеюсь, все вы написали эссе, заданное на прошлом уроке…

– Вот фигня, – бормочет Серана. – Я забыла.

– Давайте посмотрим. – Амон оглядывает класс и останавливает взгляд на блондинке. – Мойра, если я скажу: «Слиха, ма ан билах ласифрия», что ты ответишь?

– Э-э… – Мойра вымученно улыбается. – Смола?

Он поджимает губы:

– Достаточно. Пока что. А если я скажу: «Тавои ити чуинг эн феаста», что бы ты ответила, Серана?

Я мысленно перевожу с фейри, что он только что пригласил ее на праздник.

– Э-э-э… – Серана ерзает на скамье. – Я бы ответила…

– Ле плексиур мо стор, – шепотом подсказываю я, прикрывая рот ладонью. – Я бы с радостью, сэр.

– Ле плексисигур мо сортор, – выпаливает Серана.

Амон хмурится:

– Не понимаю, при чем тут мой дядя, но он никогда не поступил бы так с коровой. Ния, кажется, ты знаешь ответ. Что бы ты сказала?

Я откашливаюсь:

– Ле плексиур мо стор. Ани рак гуна нуа де дит.

Он выгибает бровь и спрашивает на фейри:

– Ты уже немного владеешь языком фейри?

– Чуть-чуть, – отвечаю я тоже на фейри. – Мне говорили, что у меня неправильное произношение. Я училась по книгам, а этот язык не похож на другие, которые я знаю.

– А сколько еще языков ты знаешь?

Я начинаю загибать пальцы:

– Английский, французский, итальянский, испанский и немного арабский. Я люблю языки, и в магазине, где я работала, было очень много книг на иностранных языках.

– Язык – это покров богов, – замечает Амон.

Это цитата из стихотворения на фейри, и я отвечаю следующей строкой, изо всех сил стараясь произносить слова как Амон:

– Но молчание – их истинная суть.

Под бородой Амона мелькает что-то похожее на улыбку.

– Что ж, – произносит он. – Не знаю, говорили тебе или нет, но это основа. Думаю, ты в числе моих самых продвинутых студентов.

Глава 12

Меня вызвали к Рафаэлю. Вся на нервах, я стою перед старинной дубовой дверью его кабинета. У меня и правда есть магические навыки, необходимые МИ–13, но за прошедшую неделю стало ясно: у меня практически нулевые шпионские способности.

Я хороша только в одном: в языках. Все остальное – полная катастрофа. Я не могу незаметно следить за кем-то, не замечаю условных знаков, не умею планировать сложные хитроумные операции. Когда требуется физическая сила, я проигрываю. После каждого занятия по самообороне мои ребра и бедра сплошь в синяках. На тренировке на полосе препятствий я едва не сломала ногу. Большинство курсантов уже задаются вопросом, что я здесь забыла.

Так что уже понятно, зачем Рафаэль меня вызвал. И перед его дверью я испытываю возрастающую уверенность, что вот-вот вылечу из академии.

Сначала я не хотела поступать сюда. Всю прошлую неделю Вивиан каждое утро с шести часов орала на меня. Тарквин и его шайка пендрагоновcких подхалимов при каждом удобном случае издеваются надо мной. «А вот и транспорт, который возит всех подряд…» И теперь, когда я доказала, что ни на что не гожусь, все согласны: мне здесь не место.

Я должна быть в восторге от перспективы выбраться отсюда. Но давайте будем честны… Мне здесь нравится. У меня появились новые друзья, и много. Хотя дело не только в этом. Я получила шанс стать кем-то значимым, изменить мир к лучшему.

К тому же я живу в настоящем замке.

Здесь я уже не просто Ния Мелисенда – одинокая, нищая торговка книжками. У меня есть шанс стать чертовым Стражем.

И теперь, стоя за дверью, я представляю, как ухожу отсюда. Возвращаюсь к маме в квартиру с одной спальней, где мучительное, разрушающее душу одиночество – единственный спутник. Где я наблюдаю, как мать каждый день вырубается и ночи напролет напивается, а потом ее тошнит в гостиной.

Но сейчас действительно пора постучаться, потому что я стою перед дверью как ненормальная уже десять минут.

Даже вход в рабочее пространство Рафаэля выглядит устрашающе. Над готической аркой вырезаны злобные горгульи, рядом висит металлический дверной молоточек в форме руки. Я заставляю себя взяться за него и постучать.

– Войдите, – раздается из-за двери низкий голос.

Вхожу и вижу Рафаэля в кожаном кресле за письменным столом из красного дерева. В камине потрескивает огонь, сквозь узкие окна в каменной стене пробиваются косые лучи. Здесь уютно и тепло от камина и свечей в канделябрах. Свет словно ласкает Рафаэля, закатанные рукава подчеркивают его мускулы.

Я совершенно не хочу вспоминать, как он выглядел без рубашки.

Рафаэль хмурится, уткнувшись взглядом в бумаги на столе.

– Ты хотел меня видеть? – спрашиваю я.

В комнате стоит странный гул, от которого звенит в ушах, сводит зубы, а по коже бегут мурашки.

Рафаэль поднимает глаза, в них мерцают отблески пламени.

– Присаживайся, моя любимая пикси. – Он кивает на кресло с высокой деревянной спинкой напротив стола, и я опускаюсь в него. Мышцы ноют, я чувствую их слабость даже через жесткую дубовую древесину.

– Я правда считаю, что могу добиться большего, – выпаливаю я. – И знаю, что ты обо мне думаешь. Знаю, что показала себя не с лучшей стороны. И что все считают, что мне здесь не место. Но я правда верю, что сейчас мое призвание – помогать МИ–13…

– Ты о чем? – Рафаэль пристально смотрит на меня. – Зачем ты изливаешь на меня свои тревоги?

– Я думала, ты скажешь мне убираться из академии…

Он качает головой:

– Пока нет.

Я с трудом перевожу дух:

– Хорошо. Потому что, знаешь, у меня может получиться. – Я произношу это с куда большей уверенностью, чем чувствую на самом деле.

– Знаю. Поэтому хочу, чтобы ты осталась. Неудивительно, что ты отстаешь от других. Ты только что пришла и пропустила две недели тренировок. Я взял тебя не потому, что из тебя выйдет великолепный боец. А потому, что ты Страж. Но у нас всего несколько месяцев до Отбора. Преподаватели научат тебя азам ведения боя, шпионажа и традиций фейри. Но они не научат использовать магические способности. А у Найвен, другого Стража, слишком много заданий, чтобы заниматься с тобой.

Я сглатываю комок:

– И что мне делать?

– Я сам научу тебя.

– Ты?

Лицо Рафаэля остается непроницаемым.

– Наши чувства друг к другу не имеют значения. И для тебя как шпиона чувства в принципе не имеют значения. Ты должна игнорировать их. Важны только факты.

Я киваю:

– Тебе повезло, что ты бесчувственный.

– Нам необходим Страж, а тебе нужно обучение, – продолжает он. – И я подхожу для этой роли лучше остальных.

Я глубоко вздыхаю. Какое облегчение знать, что Рафаэль сможет оставить за скобками свою ненависть ко мне…

– Ладно.

Он наклоняется, поднимает с пола деревянный ящик, ставит на стол, и гул, который я слышала, становится громче. Рафаэль поворачивает ящик так, чтобы я видела его содержимое. Внутри клубится мерцающий туман, чей цвет постоянно меняется. А еще я с трудом различаю очертания чего-то шарообразного. Да, скорее всего, это шар.

Я смотрю на него и хмурюсь:

– Это же Завеса.

– Это очень слабое подобие Завесы. Если прикоснешься, не убьет, но будет больно. Слышишь звук?

– Сразу, как только вошла, – киваю я. – Я слышу жужжание и чувствую легкое покалывание на тыльной стороне ладоней.

– Хорошо. Теперь тебе нужно достать шар из ящика. Используй магию.

Я делаю глубокий вдох:

– Я не знаю, как делала это раньше.

– Призови свою силу, чтобы убрать Завесу и схватить шар. Сосредоточься на магии. На своих ощущениях. На шуме и покалывании на коже.

На словах все просто. Прикрыв глаза, я сосредотачиваюсь на звуке в ушах и пытаюсь очистить разум.

Вибрация наполняет мое тело, волоски на руках встают дыбом. Я открываю глаза и расслабляюсь, стараясь сосредоточиться на маленькой кружащейся поверхности и ощутить магию, струящуюся по коже. Мир вокруг меркнет. Сработало? Когда я тянусь к шару, по коже пробегают мурашки, я словно притягиваю магию. Я вижу, как все вокруг взаимосвязано, как магические нити сплетаются в сеть. В тонкую паутину, которые можно распутать. И если просто наклониться вперед…

Едва мои пальцы касаются паутины, по руке прокатывается волна боли. Я вскрикиваю и отдергиваю руку.

Рафаэль наблюдает за мной, между его бровями пролегла морщинка. Он встает, подходит ближе и присаживаясь на край стола.

– Дай руку, – приказывает он.

Я подчиняюсь. Он касается моих пальцев своими, затем проводит по запястью.

– Так лучше?

От его прикосновений по телу бегут искры, по мышцам разливается жар, у меня сбивается дыхание.

– Магия исцеления, – шепчу я, краснея. Магия Рафаэля вызывает во всем теле приятное волнение. Эти прикосновения нравятся мне больше, чем следовало бы. Хочется закрыть глаза и откинуться на спинку кресла. Я хочу его руки…

Я останавливаю себя, пока мысли не зашли слишком далеко. Смотрю в серебристые глаза Рафаэля, и на секунду мне кажется, что он может узнать все мои тайны.

Я отдергиваю руку:

– Всё в порядке. Мне не нужна твоя магия.

– Выражение твоего лица говорит об обратном. – Рафаэль отстраняется.

– Все нормально.

– Тебе же больно. Это легко прочесть по твоей гримасе. Ты в курсе, что твои слова часто противоречат языку тела?

Я напрягаюсь:

– О чем это ты?

– А теперь у тебя такой вид, словно хочешь меня убить…

– Я совершенно спокойна, – цежу я сквозь стиснутые зубы.

– Ты говоришь каждому то, что он хочет слышать. Не худший навык для шпиона. Ты хорошо представляешь, что люди хотят от тебя услышать. С Таной ты говоришь с любопытством и непринужденно. Серану успокаиваешь и помогаешь ей быть собранной. Дариусу льстишь из-за его неуверенности. Ты понимаешь, что именно нужно людям, и даешь им это. И правильно. Но ты должна контролировать мимику, чтобы быть убедительной, осознавать свои эмоции и управлять ими.

В моих глазах мелькает удивление:

– Похоже, ты слишком пристально следишь за мной…

– Моя работа – присматривать за кадетами. А когда ты рядом со своей матерью, то появляется еще одна версия Нии, так?

Мои ноздри раздуваются:

– А при чем здесь это?

– С матерью ты более покладиста. Ты заверяешь ее, что позаботишься о ней. Никогда с ней не споришь. Но понимает ли она, что в глубине души ты сильно на нее обижена? Что устала собирать осколки ее беспорядочной жизни и пытаться сложить из них целое?

– Может, вернемся к тренировке? – язвительно интересуюсь я.

Рафаэль откидывается в кресле:

– Это и есть тренировка. Чувства мешают сосредоточиться и разрушают твою магию. Кроме того, во время операций под прикрытием тебе нужно разбираться в себе и контролировать эмоции. Ты же не хочешь, чтобы фейри читали твои мысли. Ты должна понимать, какую информацию транслируешь другим. Понимать свою истинную сущность и прятать ее от мира, чтобы ее нельзя было использовать против тебя. Как только ты разберешься в себе, то сможешь управлять эмоциями… – Он вздыхает. – Ладно. Давай начнем сначала. Когда ты шла за Завесу вместе с беглецами, о чем думала?

– Мне было страшно.

– Понятно. Но ты смогла подавить страх настолько, что призвала свою магию. Попробуй закрыть глаза и вспомнить тот момент. Ты почувствовала магию, когда вошла в Завесу?

Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить. И вспоминаю испуг и печаль. Мне сдавливает грудь.

– Нет. В основном я чувствовала страх. И сожаление. Я пыталась присмотреть за беглецами и не заметила, как Вена убежала. Патруль собирался схватить нас, и я уже видела, что они сделают с ней, если поймают. Они были такими жестокими, и я испугалась.

– И не помнишь, как почувствовала связь с магией?

– В тот момент не помню.

Ярость. Когда я думаю о фейри, охотящихся за маленьким босоногим Мало, то испытываю приступ ярости.

…Я открываю глаза. Гул пропал, покалывание в руках прошло, а в груди горячо. Смотрю на ящик. Завеса по-прежнему там, но ее сила исчезла. Я наклоняюсь вперед, готовясь к боли, но пальцы легко проходят сквозь туман. Я хватаю шар. Моя рука всё еще внутри ящика. Я смотрю на Рафаэля в ожидании его реакции.

На его губах появляется улыбка – и меня тут же захлестывает поток боли. Она обжигает, пронизывает насквозь. Я кричу, ослабляю хватку и роняю шар. Тот падает на пол. В следующую секунду мои руки оказываются в руках Рафаэля. Его магия шелестит по коже, посылает пульсирующий жар в мышцы. Сердце колотится как бешеное, я испускаю долгий прерывистый вздох.

– Спасибо.

Рафаэль приподнимает брови:

– Неплохо для начала.

Я высвобождаю руки и обхватываю ими себя. Я дрожу, зубы начинают стучать. Кажется, что холод пробирает до костей.

– Почему здесь так холодно? – Я смотрю на камин, где по-прежнему пляшет пламя.

– Применение магии очень быстро высасывает энергию из тела, – объясняет Рафаэль. – Это значит, что она забирает твое тепло. Разве не так было в прошлый раз, когда ты использовала свою силу?

Я смутно припоминаю ледяной ветер и резкое падение температуры.

– Да, действительно, так и было.

– Для первого раза хорошо, – заключает Рафаэль. – Твои способности нестабильны, но над этим мы поработаем. Есть идеи, почему магия перестала действовать?

– Нет.

Неправда. Магия перестала действовать, как только я взглянула на Рафаэля. Мою силу питали страх и ярость. А когда я смотрела на Рафаэля, чувствовала что-то другое. Неприятно признаваться самой себе, но мне хотелось произвести на него впечатление. Когда-то давно он отверг меня. И теперь я всего-навсего хочу доказать, что он ошибся.

Глава 13

Профессор Райт Пендрагон стоит перед нами в каменном зале, одетый в длинную черную преподавательскую мантию; на нем золотой торк. На рукавах вышит зловещий фамильный герб – щит с короной и отрубленной головой в центре. Он не только наш профессор, но и Сенешаль^[25] Башни Авалона – местный директор и рыцарь Круглого стола. Вместе с Вивиан и Рафаэлем он входит в число самых высокопоставленных членов МИ–13, которые тайно встречаются для планирования наших миссий. К сожалению, меня он, похоже, ненавидит.

Я опираюсь подбородком на запястье и наблюдаю, как другие курсанты входят друг за другом, занимая места на скамьях по обе стороны зала. Свет проникает в ромбовидные окна и падает полосами на пол.

Туфли Райта стучат по каменным плитам, пока он вышагивает между скамьями. Поворачивается, роскошные светлые усы подрагивают; поправляет монокль и смотрит в потолок.

– Магия. Самое большое преимущество фейри перед родом человеческим. И, как говорит моя прекрасная племянница Джиневра, самая серьезная угроза для нас, людей.

Джиневра – та роскошная платиновая блондинка, которая была в комнате Рафаэля. Мои мысли уносятся далеко, когда я представляю, чем Рафаэль с Джиневрой занимались в то утро…

Я пытаюсь сосредоточиться, но чувствую себя измотанной. Сегодня утром Вивиан была особенно настойчива, заставив меня выполнить ряд упражнений по укреплению моих легких. Из-за занятий с ней, регулярных уроков верховой езды, письменных заданий и зазубривания географии Франции последние три недели я почти не сплю. Кроме того, я провела три тренировки с Рафаэлем, на которых он постоянно повторял, чтобы я не обращала внимания на эмоции. Я искренне старалась, потому что его манящий запах и мощные загорелые плечи сводят меня с ума.

Постепенно, день за днем, я совершенствуюсь. Теперь я могу отключить маленькую тренировочную Завесу почти на десять секунд – при условии, что не буду смотреть в глубокие серебристые глаза Рафаэля и отвлекаться.

Мои познания в языке фейри растут с каждым днем, а произношение больше не заставляет Тану болезненно морщиться. Правда, в боевых искусствах я по-прежнему никудышна – маленькая, слабая, вся в синяках…

Я хлопаю глазами, спохватившись, что не слушаю Сенешаля, а пялюсь на одну из горгулий над дверным проемом.

Райт расхаживает взад-вперед, заложив руки за спину: мантия нараспашку, под ней бархатный жилет и синий галстук в звездочках.

– Когда-то фейри владели первобытной магией, божественной силой, которая угрожала миру людей. Древние фейри могли творить самое что ни на есть смертоносное колдовство. Итак, какими пятью первозданными силами обладали древние фейри? – Райт оглядывает поднятые руки, щурясь в монокль. – Кто-нибудь знает о пяти изначальных силах?

Я даже не пытаюсь тянуть руку. Райт никогда не вызывает меня. Он дядя Тарквина и, по-видимому, разделяет неприязнь племянника ко мне. Когда его взгляд время от времени встречается с моим, Райт морщит нос, словно от вони.

Он кивает рыжему курсанту по имени Вален, который тут же краснеет:

– Древние фейри могли превращать одних существ в других. Превращать людей в лягушек, муравьев или в кого-нибудь еще. Могли с помощью заклинаний создавать предметы – в основном «золото дураков», которое потом исчезало. Умели управлять разумом людей, заставляя их действовать против своей воли. Могли заставлять людей влюбляться в них. И… э-э… – Вален таращит глаза, силясь вспомнить пятую легендарную магическую силу.

– Ну, Вален? – Усы Райта шевелятся. – Что это за сила? Она очень опасна. Что это за магический ритуал, ну же?

С другого конца аудитории доносится хихиканье Горацио, Тарквина и их шайки. Райт недовольно качает головой:

– А пятая изначальная сила – это… – Он оборачивается. – Тарквин?

Тарквин в другом конце класса скрещивает руки на груди:

– Аэромантия. Управление погодой.

– Верно, – Райт одобрительно кивает. – Аэромантия, аморомантия, также известная как любовная магия, превращения, управление разумом и заклинания. Это пять изначальных сил. Например, Мерлин умел управлять погодой. Ему как аэроманту присвоили высший уровень в Башне Авалона. Но после его кончины магия фейри начала слабеть. Король Оберон винит в этом людей. Прогресс и технологии. По его словам, отчасти это и стало причиной вторжения фейри. Больше тысячи лет никто из них не мог применить ни одну из пяти сил.

– За исключением Ловца Снов, – бормочет мне на ухо Дариус.

Райт резко оборачивается:

– Мистер Мертон, есть что-то чрезвычайно важное, чем вы хотели бы поделиться со всеми?

Дариус откашливается:

– Ловец Снов, внук королевы Морганы. Ходят слухи, что он может управлять не только снами, но и погодой.

Райт бледнеет:

– Мы не говорим о принце фейри. Вы что, идиот? – Его слова разносятся под сводами.

Дариус съеживается на скамейке.

– Никогда не думайте о нем, – продолжает Райт. – Не говорите о нем. Не вспоминайте о нем. Если вы о нем подумаете, он может вам присниться. И как только он это сделает, вы пригласите его в свой разум. И тогда Ловец Снов превратит ваш мир в кошмар. Он будет мучить вас всеми мыслимыми способами. Всем присутствующим здесь известно, что этого следует избегать. Видимо, всем, кроме вас и вашей подруги, мисс Мелисенды.

Тарквин оборачивается и смотрит на нас. Его глаза лучатся неподдельной радостью.

Меня пробирает дрожь, кожу словно затянуло паутиной инея. Я хочу расспросить побольше о Ловце Снов, но, похоже, это запрещено.

– Бóльшая часть современной магии – остатки прежних способностей фейри. – Райт продолжает расхаживать по аудитории. – Просто иллюзии. Чары. Слабая телепатия. С нашего позволения теперь у некоторых агентов МИ–13 тоже есть эти способности… все разновидности. Все разновидности. – Он скептически повторяет последнюю фразу и как-то неестественно хихикает. – Важно отметить, что у фейри должна быть только одна способность одновременно. – Голос Райта эхом отражается от сводов. – Когда их больше одной, магия становится слабой и нестабильной. Запутанной. Диаметральная магия – это магия, мешающая сама себе. К тем, кто владеет диаметральной магией, в мире фейри относятся с презрением, потому что такие обычно сходят с ума. Они становятся опасными, невменяемыми, прожорливыми идиотами, которые пытаются полакомиться и людьми, и фейри. Каннибалами. – Райт поворачивается и идет в обратную сторону. – Теперь, когда силы фейри ослабли, они начинают опираться на человеческие технологии. Каков самый наглядный тому пример, Тарквин?

– Поезд Гобанно, – с легкой насмешливой улыбкой отвечает тот.

– Верно. – Райт кивает. – Поезд Гобанно – часть соглашений о статусе-кво. Этот поезд соединяет независимый, подконтрольный людям юг Франции с оккупированным севером. Фейри иногда ввозят на нем человеческие товары. А мы изредка перебрасываем этим поездом секретных агентов в самое сердце оккупированной Франции.

Он оборачивается и смотрит на меня с прищуром:

– Мисс… Мелисенда. Поскольку вы уделяете мне столь пристальное внимание, буду рад услышать ваше мнение. Предположим, вы агент и едете этим поездом на торжественный прием. Как вы представитесь тому, кто заговорит с вами? Какую личность выберете?

Вот дерьмо… Я прочищаю горло, пытаясь вспомнить прочитанное пару дней назад.

– Я бы представилась баронессой с дальнего острова в королевстве фейри. С Сакса или Коллибуса. Большинство фейри их не знает, поэтому вопросов не возникнет. А в качестве дополнительного прикрытия возьму с собой еще двух агентов. Один будет изображать моего лакея, а другой – личного секретаря. Они смогут собрать дополнительные сведения в разных местах.

– Подробная легенда… – Райт приподнимает бровь. – А в качестве дополнительных агентов вы будете использовать своих друзей, мисс О'Рурк и мистера Мертона…

– Ну да, – настороженно отвечаю я. Серана и Дариус неловко ерзают, и я начинаю понимать, что угодила в западню.

– И тогда вы обнаружите, что фейри с Сакса и Коллибуса почти никогда не приглашают на большие торжества. А фейри с Коллибуса никогда не поедут поездом, потому что они отсталые, наивные и не доверяют человеческим изобретениям. Вашу легенду тут же раскроют. Вы попадете в плен, а ваших друзей будут пытать до смерти, и всё из-за вас. И что вы чувствуете теперь? Теперь, когда вас заставляют смотреть, как ваших друзей режут на куски, чтобы они выдали наши секреты? Мисс О'Рурк сломают пальцы – один за другим. Мистеру Мертону выбьют зубы молотком. И медленно сдерут заживо кожу с вас троих, пока вы не расскажете всё, что знаете о Камелоте. А всё потому, что у вас нашлись дела поважнее, чем сосредоточиться на занятии… О нет. Ничего хорошего, верно?

Я опускаю глаза на каменные плиты пола, меня подташнивает. Когда Рафаэль звал меня в академию, он не упоминал о возможных пытках.

– Вот зачем мы здесь. – Голос Райта разносится по классу, он обращается ко всем присутствующим. – Не столь важно, что мисс Мелисенде нет дела до жизни своих друзей. К счастью, ее задача – всего лишь провести через барьер хорошо подготовленного агента. Но если вы, остальные, не будете знать мельчайшие детали культуры наших врагов, вас раскроют. И ваши друзья будут мучиться вместе с вами на дыбе.

Весь класс смотрит на меня так, словно я только что кого-то убила.

Сенешаль выпячивает грудь:

– А теперь, мисс Мелисенда, будьте добры, поведайте мне…

Большая дубовая дверь в конце зала со скрипом открывается, и входят Рафаэль и Амон. Райт спешит к ним, Рафаэль наклоняется к нему и что-то тихо говорит.

Серана вздыхает:

– Полный идиотизм. Ты с ходу ответила гораздо лучше, чем любой другой на твоем месте. И потом, ты все-таки новенькая.

– Я упустила кое-что важное. – Я и правда провалилась.

– Только потому, что ты уже на пределе! Ты же почти не спишь, Ния.

– Ния Мелисенда. – Голос Рафаэля гремит по залу, пронзительный взгляд впивается в меня.

У Амона взволнованный вид; лицо Райта покраснело от гнева, челюсти сжаты.

Рафаэль кивает на дверь:

– Идем. Есть задание.

Глава 14

Прохладный вечерний ветерок треплет волосы. Мой конь Дикинсон бежит рысью по главной улице крошечной деревушки на юге Франции, недалеко от Завесы. Газовые фонари отбрасывают теплый свет на каменные домики вдоль мощеной дороги. Разноцветные деревянные ставни вокруг закрыты на ночь.

Сегодня утром Рафаэль получил срочное сообщение. Связной с оккупированных фейри земель сообщил о потенциальном вторжении на юг Франции, но подробные разведданные должен передать лично.

На вражеской территории.

Второй Страж сейчас на другом задании и не может быстро вернуться. Поэтому я здесь. Впереди мелькает белоснежная рубашка Рафаэля, его широкие плечи. Двое других агентов следуют за ним по пятам. Справа от Рафаэля мужчина по имени Арзель с длинными развевающимися черными волосами и бледной кожей. На нем охотничья шапка, при себе лук и колчан: он изображает охотника. По другую сторону от Рафаэля – полуфейри Фрейя. На ней, как и на мне, охотничья куртка по моде фейри, штаны и высокие сапоги. Лунный свет струится по бронзовой коже и каштановым кудрям. Как и мы с Арзелем, она вооружена луком.

Фрейя кажется такой изящной и утонченной, но пока мы плыли по морю, ее рвало за борт рядом со мной. Теперь мы сестры по тошноте. Последние двенадцать часов слились в стремительную череду напряженных моментов. Все началось с краткого инструктажа перед миссией в кабинете Рафаэля. Затем семичасовое путешествие по воде, во время которого мы с Фрейей общались между приступами рвоты. После двухчасовой езды верхом по французскому югу мы почти у самой Завесы, и от волнения у меня колотится сердце.

Трое агентов впереди направляют лошадей мимо фонтана на деревенской площади. Журчание струй смешивается с шумом Завесы, которая уже рядом. И чем ближе мы к ней, тем больше я нервничаю.

Мы доезжаем до конца деревни и направляем лошадей в поле. Отсюда хорошо видно Завесу, сердце бьется все чаще. На вечернем ветерке плавно покачиваются головки подсолнухов, окутанные сияющей магической дымкой. Вечером она мерцает подобно лунному свету со зловещим лиловым отливом. Такая прекрасная – и такая смертоносная…

Рафаэль останавливает лошадь и оглядывается. За его спиной клубится туман, магия струится по моей коже, волоски на шее встают дыбом. Я до сих пор не уверена, что справлюсь с Завесой как раньше. Что, если это получилось только раз?

Дыхание сбивается, когда Рафаэль смотрит на меня и подъезжает ближе. Завеса мерцает, блики играют на рукояти его меча. Непослушная прядь темных волос падает Рафаэлю на глаза.

– Ты понимаешь задачу, да? Приоткрыть Завесу, и всё, – тихо говорит он. – И ждать с той стороны, пока не вернемся из Аллевура.

– Ясно.

– Ни в коем случае не сходи с места. Ты должна быть готова в любой момент перебежать обратно – в идеале вместе с нами. Но если потребуется, то и без нас.

– Рафаэль, я знаю. Ты правда думаешь, что мне захочется в одиночку разгуливать по Фейри-Франции?

Он внимательно изучает мое лицо, и под этим пристальным взглядом я краснею. Наконец произносит:

– Твои чары впечатляют.

Чары на меня навела Серана – оказывается, это ее магическая способность. Благодаря ее заклинаниям мои радужки глаз сияют золотистыми крапинками. Правда, глаза стали сухими, их щиплет изнутри, и они постоянно слезятся. Серана также удлинила мои уши, превратив меня в чистокровную фейри.

Рафаэль окидывает меня взглядом, проверяя, нет ли в одежде каких-то изъянов. И кивает, видимо, одобряя узкие брюки, сапоги для верховой езды и облегающую куртку. На бедре у меня нож – такими фейри разделывают добытых оленей.

– А теперь еще раз, – говорит Рафаэль и спрашивает на фейри: – Что ты здесь делаешь?

Я глубоко вздыхаю:

– Я в охотничьем отряде.

– Никаких промедлений. Малейшая пауза означает смерть. Еще раз: зачем ты здесь?

– Мы на охоте, – повторяю я, теперь быстрее. У фейри отличное ночное зрение. Охота для них – идеальное занятие по ночам. – Нас четверо.

– Не говори больше, чем спрашивают. – Его серебристые глаза сужаются. – На кого охотишься?

– На благородного оленя в лесу Брок.

– А как тебя зовут?

Короткий вздох:

– Сирания Гэллоуэн.

– Опять тормозишь… Всё, ты уже на виселице. Или тебя пытают в подземелье.

– Это так ты помогаешь мне расслабиться?

– Где остальные охотники?

Сердце бешено колотится, словно это настоящий допрос.

– Я потеряла их из виду, когда они погнались за оленем. Мой старый конь не поспевает за ними.

Рафаэль хмурится:

– Ладно. Но по возможности старайся вообще не разговаривать. У тебя до сих пор акцент.

Мои ноздри раздуваются.

Рафаэль оглядывается по сторонам, проверяя, нет ли среди поля какого-нибудь движения. И, удовлетворившись, направляет лошадь к Завесе. Я следую за ним, и огромная мощь барьера вибрирует и потрескивает на моей коже.

Внутренности сжимаются. Внезапно все происходящее кажется огромной ошибкой. Я должна вырубить эту громадную стену магии? У меня получилось случайно, всего один раз. Да, в кабинете Рафаэля я справлялась с «Завесой-в-ящике». Но сейчас передо мной не малюсенький тренировочный макет. А сама Завеса. Божество всех барьеров. Если я утратила власть над своей магией, это грозит гибелью и мне, и остальным из нашего отряда.

Сердце сильно стучит о ребра. Рафаэль абсолютно уверен, что эта миссия необходима. Что мы добываем предельно важную информацию, которая может спасти тысячи жизней. Но действительно ли я – самый подходящий вариант?

Впереди Завеса переливается всеми цветами радуги. Жужжание очень громкое, словно мне прямо в ухо вопит банши.

В нескольких футах от барьера Рафаэль останавливает лошадь. Я понукаю Дикинсона и встаю рядом. Вокруг клубится Завеса.

– Надеюсь, ты готова, – роняет Рафаэль.

– Разумеется, готова, – вру я. – Мы же тренировались.

Он кивает на барьер:

– Давай.

Я слезаю с Дикинсона. Впереди, насколько хватает глаз, простирается мерцающая дымка, прекрасная и смертоносная. Эта стена создана могущественными магами Завесы, и я чувствую, как их сила омывает меня.

Сердце учащенно колотится, пока я пытаюсь вызвать свою магию. В кабинете Рафаэля я почувствовала, что от нее исходит легкое тепло, словно в груди растекается горячий мед. Моя сила ассоциируется с красным цветом. Иногда я представляю ее себе именно так.

Но сейчас я ничего не ощущаю. Ни магического тепла, ни приглушенного гула, ни мысленного всплеска красного.

Рафаэль учил, что нужно осознавать свои чувства и их взаимосвязь с магией. Он считает, что нужно подавлять эмоции, но я не уверена, что это так. Думаю, эмоции как раз и вызывают мою силу.

Три агента уставились на меня. Лицо Рафаэля непроницаемо, но двое остальных выглядят обеспокоенными и нетерпеливыми. Лицо Фрейи то и дело искажается в гримасе. Разумеется, они в панике. Они доверили свои жизни необученному курсанту, которая еще несколько месяцев назад даже не подозревала о существовании Камелота.

Я снова смотрю на прекрасные черты Рафаэля и вспоминаю, как он меня бросил. Как ему не терпелось поскорее от меня избавиться. Ну разве они не отбросы? И она, и ее мамаша…

Ярость кипит в крови.

Я поворачиваюсь к Завесе, вздыхаю – и делаю прямо противоположное тому, чему учил Рафаэль: сосредотачиваюсь на своих чувствах.

Когда Рафаэль увидел меня во Франции, он по-прежнему считал, что я, как и моя мать, просто ходячее ничтожество, лакающее шампанское. Отброс.

Завеса жужжит сильнее прежнего.

Чувства наслаиваются друг на друга. Мои мысли подавляют мои эмоции. Нужно отыскать в себе какое-то настоящее, подлинное чувство. И я ищу, прогоняя мысли прочь. Что я чувствую?

Я боюсь неудачи, но боюсь и успеха. Я хочу помочь в борьбе с фейри. Помочь, чтобы моя жизнь действительно имела смысл.

Нет, слабовато. Завеса продолжает жужжать. Я закрываю глаза и заглядываю еще глубже внутрь себя. Туда, где мои чувства сильнее всего. Где все время ощущается тепло, которое наполняет меня, и это не выразить словами. Где под внешним спокойствием кипит злость.

Я всегда та, кто собирает осколки. Я забочусь обо всем, когда все вокруг рушится. Держусь в тени, стараюсь, чтобы все шло гладко. А кто поможет мне среди ночи, когда мне плохо и невозможно дышать? Когда я кричу «помогите», а ответа нет?

Жужжание стихает.

Я открываю глаза.

– Сейчас. – Мой голос звучит спокойно и властно. Я беру Дикинсона под уздцы и веду сквозь безмолвную Завесу. Остальные следуют за мной.

Все вместе мы проходим сквозь жемчужную дымку, я делаю долгий медленный выдох, закрываю глаза и про себя благодарю богов. Когда снова открываю глаза, мы уже на той стороне. Вокруг расстилаются поля. Несколько заброшенных домиков без крыш дополняют залитый лунным светом пейзаж.

Я расслабляюсь, барьер за спиной снова начинает потрескивать и жужжать. Но я не замечаю этого: в крови разливается холод, кости словно покрываются льдом. Я обхватываю себя руками, дрожу и клацаю зубами – как всегда после применения магии.

– Да, это было чертовски впечатляюще, – улыбается Арзель. – Отличная работа, Ния.

Вся дрожа, я потираю ладони, пытаясь согреться. Воздух обжигает щеки. Я снова сажусь на Дикинсона, надеясь, что тепло коня передастся и мне.

– Нам пора. – Фрейя смотрит на небо. – Через несколько часов нужно добраться до Аллевура, а дорога долгая.

– Я буду здесь, – бормочу я.

Рафаэль качает головой:

– Нет, место слишком открытое. – Он указывает на рощицу на холме. – Спрячься за деревьями. Мы поедем вон туда, и нас не будет несколько часов. А роща – хоть какое-то укрытие на случай дождя.

Ночной ветерок ерошит мне волосы, пока мы направляемся к пологому холму и роще на его вершине. Вдали из темноты проступает деревня. Скорее всего, заброшенная, как и многие другие после войны. Но, если я правильно помню, до сих пор поблизости кто-то обитает.

Когда мы подъезжаем к подножию холма, Рафаэль бормочет:

– Что за фигня…

Сердце замирает: из рощи навстречу галопом несется отряд всадников в синих плащах – военной форме фейри.

Мой первый порыв – развернуть коня и ускакать прочь как можно быстрее. Но это было бы ошибкой. В конце концов, мы готовились именно к такому сценарию. Мы просто несколько фейри на охоте. Фальшивые документы в сумке подтверждают, что меня зовут Сирания Гэллоуэн. По мере приближения пограничного патруля я мысленно повторяю это имя, пока оно не превращается в странную мешанину бессмысленных слогов.

– Здравствуйте, – приветствует их Рафаэль на чистейшем фейри-языке. Он выглядит совершенно расслабленным и улыбается. – Как проходит ночь?

– Всё в порядке, – хрипло отвечает передний всадник, уставившись на нас в упор. Его длинные уши торчат из-под черных волос, темные брови сведены на переносице. В глазах цвета меди вспыхивают искорки, пока он разглядывает нас. Его форма слегка отличается от остальных: пуговицы крупнее, на плече три золотистых нашивки вместо двух. Прежняя Ния даже не обратила бы внимания на такие мелочи. Но после нескольких недель в Башне Авалона я уже понимаю, что это означает. Этот фейри – сержант и, скорее всего, прослужил в армии короля Оберона не одно десятилетие. Чистокровные фейри живут сотни лет.

– Мой кузен подумывает записаться в армию. – Рафаэль небрежно кивает на Арзеля. – Я говорил ему, что вы не принимаете кого попало. Что у королевской армии свои стандарты. Ведь так?

– Я уже достаточно взрослый, чтобы вступить в армию, – огрызается Арзель.

Рафаэль фыркает:

– Ему едва стукнуло пятьдесят, и он никогда не спал с женщиной.

Двое других патрульных ухмыляются. Однако лицо сержанта сохраняет каменное выражение:

– В это тяжелое время армии нужен каждый доброволец, чтобы уничтожить тех, кто не предан королю. Мы должны защитить себя от внутренних и внешних врагов. Да воссияет ярко его свет!

У сержанта глубокий певучий голос. В нем звучит нечто древнее, отчего по моей спине от ужаса бегут мурашки.

– Да воссияет ярко его свет, – повторяет Рафаэль.

Сержант окидывает взглядом наше обмундирование и оружие:

– Охотимся?

– Пока ничего интересного, – грустно вздыхает Рафаэль. – Вряд ли вы встретили благородного оленя?

– И зачем, скажите на милость, охотиться с мечом? – Сержант направляет коня ближе к нам, его медные глаза уставились на Рафаэля.

– Он совсем не умеет стрелять, – объясняет Арзель, зевая. – Есть большой риск, что он убьет нас, а не оленя. Поэтому мы разрешаем ему перерезать оленю глотку после того, как добудем. Бедолаге нравится чувствовать себя полезным.

– Ясно… – Сержант останавливает взгляд на мне, подъезжает как можно ближе и наклоняется. Темные пряди свисают до квадратного подбородка, придавая его лицу изможденный вид. – Я искал эту нечисть, полуфейри. Вы их случайно не видели, а?

Слышит ли он, как бьется мое сердце? Видит ли, как волоски на шее встают дыбом? Он разглядывает меня так, словно чары Сераны исчезли. Догадался, что я полуфейри?

– Вообще ни одного, – отвечает Рафаэль. – К счастью.

– Ты красавица, – бормочет мне сержант. – Роза-фейри…

Мои брови удивленно взлетают вверх. Что? Я нервно улыбаюсь, пряча страх.

Прикусив губу, он разглядывает меня с головы до ног:

– Ты правда хочешь провести такую восхитительную ночь в такой скучной компании?

– Моя сестра не очень разговорчива, – объясняет Рафаэль. – И, увы, не очень сообразительна.

– Правда? – Сержант наклоняется ко мне еще ближе и расплывается в улыбке. – Мне это подходит. Мне нравятся женщины, которые не болтают много… Что скажешь? Не хочешь присоединиться ко мне? Маленький ночной патруль – только мы вдвоем…

Я продолжаю нервно улыбаться – и наконец говорю, пытаясь подражать акценту Таны:

– Звучит заманчиво, но я обещала брату быть с ним. Мой отец беспокоится за меня по ночам.

В глазах сержанта появляется голодный блеск. Несколько секунд он молчит, и я догадываюсь: он заметил акцент. По моим жилам растекается паника.

Наконец он вздыхает:

– Твой отец прав. Такую милашку всегда нужно сопровождать… Здесь живут нехорошие люди. Возле границы полно плохих парней. И полуфейри тоже.

– Для этого есть такие, как вы, – кротко отвечаю я. – Чтобы защищать нас.

– Ну да.

– Да воссияет ярко его свет, – говорю я.

Сержант моргает и кивает:

– Да воссияет ярко его свет.

Он отъезжает, я судорожно вздыхаю. Мы направляемся дальше, стараясь держаться как ни в чем ни бывало.

Едва патрульные оказываются достаточно далеко, Арзель выдыхает:

– Еще бы чуть-чуть…

– Совсем чуть-чуть. – Рафаэль как-то странно смотрит на меня. – Ты хорошо справилась. И произношение гораздо лучше.

Я испускаю долгий прерывистый вздох:

– Спасибо.

Мы въезжаем в рощу; над нами приветливо склоняются узловатые ветви деревьев. Лунный свет серебрит покрытую мхом землю.

Рафаэль поворачивается ко мне, его глаза сверкают в темноте:

– Что бы ни случилось, спрячься до нашего прихода. Если нас не будет к рассвету, возвращайся за Завесу.

Глава 15

Время еле ползет.

Стоя в роще, я высматриваю в поле силуэты всадников. Достаю карманные часы: еще даже не полночь. Температура резко упала, и я жалею, что нельзя развести огонь – об этом нет и речи. Обхватываю себя руками, изо рта на холодном воздухе поднимается пар.

В животе урчит. Стоящий рядом Дикинсон подмигивает мне. Его глаза такие же черные, как и грива. Измученная, я опускаюсь на мшистую почву. Ее густой запах окутывает меня. Сквозь ветви деревьев струится лунный свет, окрашивая землю серебром. Стрекотание сверчков звучит как колыбельная.

Достаю из кожаной сумки хлеб и сыр, делаю бутерброд, надкусываю. И пока жую, замечаю парящего в воздухе светлячка.

И пугаюсь от приближающегося топота копыт. Запихиваю еду в сумку и крадусь к краю рощи. Меня охватывает страх, когда я вижу того, кто приближается. Это не мои агенты, а тот самый похотливый сержант-фейри, и он скачет прямо ко мне.

Я прячусь в темноте, пока всадник поднимается по холму. Бегу обратно к Дикинсону, карабкаюсь в седло, но тут раздается бас сержанта:

– А вот и ты! Ты ведь ждала меня, маленькая шалунья?

Я цепенею и медленно поворачиваюсь. Его медные глаза ярко, как у волка, сверкают в темноте. Он улыбается, поблескивая клыками.

– Теперь ты совсем одна? Я почуял запах женщины, когда снова патрулировал этот лесок…

Я застенчиво хлопаю глазками:

– Мой брат и остальные гонятся за большим красным оленем. Я их тормозила. Они должны вот-вот вернуться.

Хищный оскал сержанта леденит душу.

– Надеюсь, не слишком скоро… – Он спешивается и подходит ближе, ветер ерошит его темные волосы. – Ты, разумеется, знакома с правами рыцаря-фейри.

У меня пересыхает в горле. Нет, я не знакома с правами рыцаря-фейри, но догадываюсь, что это означает брать любую женщину, какую захочется.

Из глубины мозга доносится вопль: «Беги или сражайся!» Я вспоминаю о ножах: один спрятан в ботинке, другой висит на поясе. И еще заколка с острыми краями в волосах. Сержант не ожидает нападения. Я быстрая и…

И я почти слышу голос Вивиан. «Ты никогда не будешь настолько сильной или быстрой, чтобы одолеть с помощью ножа большого тренированного мужчину. Никогда». Так что же делать?

«Сражайся тем, что у тебя есть!» – кричит воображаемая Вивиан.

А что у меня есть? Понимание, чего хотят другие. Того, что им нужно. Рафаэль подметил это. Я показываю людей такими, какими они хотят себя видеть. Но мне нужно поработать над тем, чтобы это выглядело убедительно. Я уже интуитивно догадалась, что сержанту нравится невинность. Рафаэль сказал ему, что мой отец хочет обезопасить меня, и глаза сержанта загорелись. Он хочет чистую нетронутую девушку. Недотрогу.

Что ж, он получит прямо противоположное…

– Конечно, я знаю права рыцаря-фейри, – улыбаюсь я ему. – Я была со многими. И с некоторыми оруженосцами.

Сержант хмурится:

– Что?

– Ну, я думаю, что это были рыцари и оруженосцы. Я же не спрашивала у них документы… – Пожимаю плечами. – Мужчина есть мужчина. – Придвигаюсь ближе и показываю на свои губы. – Но нужно быть осторожнее. У одного из них было что-то… Кажется, это называется «траншейный рот»^[26].

Сержант морщится:

– Ясно.

– Я научилась разным штучкам в борделе в Юсе…

Я с маниакальной улыбкой касаюсь его щеки – и слышу в голове голос, вызванный моей тревогой. Он начинает кричать: Ты грязь и позор. Ты больная. Отойди. Отойди!

Я стою с застывшим лицом и улыбкой на губах и стараюсь не обращать внимания на галлюцинации. Сержант кривится от отвращения, когда я нежно провожу кончиками пальцев по его щеке.

Голос в голове продолжает визжать. Ты отвратительна. Совсем как та шлюха в Аллевуре. Я перерезал ей горло.

Я моргаю. Голос сбивает с толку, он никак не унимается. Сегодня ночью в Аллевуре попадут в засаду, и снова будет резня. Если верить этому предателю Варрису.

Сержант кривит губы:

– Ты отвратительна. Совсем как та шлюха в Аллевуре.

Я испуганно отдергиваю руку. Он только что произнес вслух те самые слова, которые звучали в моей голове.

На лице сержанта выражение холодной ярости. Он выглядит взбешенным. Агрессивным.

Чутье подсказывает мне уносить отсюда ноги к чертовой матери, и как можно быстрее. Особенно если сержант перерезал горло последней «шлюхе».

– Что ж, очень жаль, – выпаливаю я. – Придется найти другого мужчину, который меня удовлетворит.

Паника не дает дышать, я отскакиваю назад и спешу к Дикинсону. Вспрыгиваю на него, пришпориваю, и он галопом мчится через лесок. Вцепляюсь в поводья, и мы несемся между деревьями. Я не знаю, куда мы мчимся; главное – подальше от сержанта. Низко висящая ветка хлещет меня по лицу, Дикинсон с топотом скачет к грунтовой дороге. Копыта стучат, вздымая пыль. Мы несемся галопом, ветер свистит в ушах. Я никогда не ездила верхом так быстро, но продолжаю скакать в том направлении, куда уехал Рафаэль.

Я оглядываюсь назад – откуда мы пришли, на границу с неоккупированной Францией. Вдали жемчужным светом переливается Завеса. Я не могу вернуться к месту встречи. Рафаэль сказал, что я должна вернуться за Завесу и ждать на той стороне, но что-то меня останавливает.

Сегодня ночью в Аллевуре попадут в засаду, и снова будет резня. Если верить этому предателю Варрису…

Я не знаю никого по имени Варрис, и мне странно слышать незнакомое имя. Но Рафаэль и остальные направляются как раз в Аллевур.

А если я слышала не просто случайные голоса?

В глубине сознания зарождается мысль: я услышала слова сержанта еще до того, как он произнес их вслух. Слово в слово. Ты отвратительна. Совсем как та шлюха в Аллевуре…

Голос в голове, затем слова сержанта.

И в прошлом иногда голоса рассказывали мне то, что оказывалось правдой. Однажды голос шепнул, что у менеджера книжного магазина роман с одной из сотрудниц. Потом я случайно заглянула к нему в кабинет: его штаны были спущены до лодыжек, бледная задница ходила ходуном взад-вперед. В другой раз голос сообщил о покупателе в магазине. Что-то о краже им книг – двух очень дорогих специальных изданий, подписанных автором. И я застукала вора, когда тот пытался убежать через парадную дверь.

А если услышанное сейчас – не просто бред, порожденный воспаленным сознанием? Если это магия, от которой нельзя отмахнуться? Если мои голоса предсказывают будущее, сегодня ночью в Аллевуре может состояться бойня…

Аллевур – маленькая фейри-деревушка, возникшая на руинах города после вторжения. В центре Аллевура – железнодорожная станция, есть несколько магазинов и ферм. И таверна, в которой Рафаэль должен встретиться со связным. Большинство французов покинули городок во время войны.

Засада – она задумана для Рафаэля и агентов МИ–13?

Я не знаю, как предупредить их. Даже если гнать верхом всю дорогу, я отстану на несколько часов. Они будут в Аллевуре через час или даже раньше.

Мне ни за что их не догнать. Единственное, что остается…

Поезд Гобанно.

Он идет через Аллевур – это вторая остановка в оккупированной зоне в направлении с юга. Сенешаль заставил нас выучить карты местности и железнодорожное расписание. Поезд отправляется с пограничной станции в полночь и прибывает в Аллевур в час ночи.

Я направляю Дикинсона на запад, к поезду. По пути достаю карманные часы, и пульс учащается. У меня десять минут, чтобы добраться.

Пришпориваю коня, подбадриваю его криками, пока он несется галопом. Похоже, ему нравится, что робкая наездница осмелела и можно ускориться, – копыта едва касаются земли. Уроки верховой езды в Авалоне не прошли даром.

Ветер развевает волосы. Я склоняюсь к шее Дикинсона и уговариваю его скакать быстрее. Грунтовая дорога проходит через кукурузные поля, и вот я уже мчусь по заброшенной деревне. Деревянные ставни хлопают на ветру, но кое-где вдалеке различим теплый свет керосиновых ламп. Там над улицей нависают балконы, окна закрыты на ночь ставнями. А над всем этим возвышается часовая башня. Я смотрю на нее, и у меня перехватывает дыхание.

Раздаются двенадцать ударов. Полночь.

Издалека доносится пыхтение, гудки со стороны рельсов. Я вижу клубы пара, и сердце мое замирает.

Я соскучилась по всему этому.

Задыхаюсь и пытаюсь отдышаться. Грудь давит, но я подгоняю Дикинсона, и мы мчимся к станции. Это выкрашенное в белый цвет каменное строение. С платформы что-то кричат, но я не спускаю глаз с поезда. Он едет через открытое поле. Я крепче вцепляюсь в поводья, и мы мчимся, чтобы догнать поезд Гобанно.

Он огромен. Впереди черно-красный паровоз. В воздух поднимаются клубы пара, вокруг змеится туман. Я никогда не видел ничего подобного: одни вагоны сверкают серебром и золотом, другие такие темные, что, кажется, поглощают весь свет. Сколько их всего? Тридцать? Сорок? Не сосчитать.

Дикинсон скачет все быстрее. Сердце рвется из груди, когда я вижу на пути валун. Но конь уже перелетает через него, и на секунду кажется, что мы парим – а потом падаем. Когда мы приземляемся, я прикусываю язык и ощущаю вкус крови во рту.

Мы у цели, на расстоянии примерно пяти вагонов от хвоста поезда. Он набирает скорость, так что нельзя терять ни секунды.

Все это кажется безумием, невыполнимой задачей, о чем прежняя Ния даже не мечтала.

Сердце бьется уже где-то в горле, когда я тянусь к бортикам, пытаюсь ухватиться за приставную лестницу, касаюсь пальцами…

Вагон уносится вперед. Остались еще четыре, прежде чем я упущу поезд.

Мне удается зацепиться за следующий вагон, но ноги путаются в стременах. Я пытаюсь высвободить их и едва не падаю с коня. Я почти упустила шанс, а Дикинсон напуган. Он сворачивает в сторону, уносясь прочь от поезда.

– Нет, нет, нет, давай, Дикинсон! – кричу я, снова направляя его к поезду.

Остались два вагона. Но я не тяну руку. Предпоследний вагон уезжает вперед, и тогда я вынимаю правую ногу из стремени. Затем левую. Хватаюсь одной рукой за седло, попутно размышляя, останусь в живых или нет.

Вот и последний вагон. Я взмахиваю рукой и хватаюсь за бортик. Поезд с силой выдергивает меня из седла.

Я перестаю дышать, на несколько секунд зависнув над землей. Наконец мне удается ухватиться свободной рукой за перекладину и поставить ноги на нижнюю ступеньку. Цепляясь и дрожа, оглядываюсь назад. В жилах бурлит адреналин.

Дикинсон уже в десятках ярдов позади, смотрит мне вслед.

А я в поезде Гобанно, мчащемся вглубь Фейри-Франции.

Вопреки запрету Рафаэля.

Глава 16

Ветер завывает в ушах, развевает волосы. Я изо всех сил цепляюсь за лесенку, а подо мной стучат колеса поезда.

Долго так не провисеть. Если фейри заметят меня, тут же распознают шпиона. Я смотрю вниз, на стремительно убегающую из-под ног землю. Нужно сделать усилие и подняться.

На пронизывающем ветру трудно уговорить себя разжать руку. Мышцы напряжены. Наконец я расслабляю левый кулак, и почти сразу под грохот поезда меня заносит ветром вправо.

Хватаюсь за следующую ступеньку и быстро карабкаюсь вверх, действуя и правой рукой. Взбираюсь на ступеньку за ступенькой, на меня накатывает страх. Сверху обдает струя горячего пара, дыхание перехватывает.

В книжном магазине я часто залезала на стремянку, чтобы достать до верхних полок. Но там не было такого ветра, лестница не раскачивалась из стороны в сторону, а сверху не обрушивались клубы горячего пара. И мне не нужно было бояться неизбежной смерти в случае падения.

В груди скребется страх.

Еще одна перекладина. И еще. Наконец я добираюсь до крыши вагона и цепляюсь за металлические поручни, чтобы не упасть. Подо мной по рельсам грохочет поезд, быстро набирая скорость. Я отчаянно ищу способ проникнуть в вагон. Выхода нет: крыша закрыта наглухо. Но тут я замечаю люк.

К сожалению, он на крыше следующего вагона.

Я крепче вцепляюсь в поручни. Поезд мчится через какую-то темную деревушку.

С колотящимся сердцем, распластавшись, я ползу по гладкой крыше. Потом встаю на четвереньки и продвигаюсь вперед, хватаясь за любые доступные опоры: металлические скобы, которые попадаются под руку, помогают не свалиться.

Я не успеваю как следует ухватиться за очередную скобу, когда поезд делает почти незаметный поворот. Центр тяжести смещается, меня отшвыривает в сторону. Изо всех сил цепляясь за опору, начинаю соскальзывать с крыши влево, и тут кончики пальцев натыкаются на что-то твердое. На торчащую перекладину. Кряхтя, я снова подтягиваюсь к середине крыши. Поезд с грохотом несется вперед.

Сцепив зубы, я проползаю еще несколько футов до конца вагона.

Внутри все сжимается при виде проносящейся под поездом зияющей пропасти между вагонами. Шпалы мелькают с невероятной скоростью. Есть только один способ преодолеть эту пропасть – перепрыгнуть. А если я упаду, поезд превратит меня в лепешку. Пульс учащается.

Вокруг клубится пар. Я задыхаюсь, едкий привкус заполняет рот. Пар пропитывает одежду, смешиваясь с потом.

Когда он немного рассеивается, я заставляю себя пригнуться и пячусь назад. И, прежде чем успеваю усомниться в мудрости такого решения, прыгаю с разбега.

Время словно замедляется, пока я лечу по воздуху, обдаваемая порывами ветра. Я уже уверена, что совершила ужасную ошибку, но тут с грохотом приземляюсь на крышу соседнего вагона. От удара клацают челюсти. Поезд свистит, и этот пронзительный звук пробирает до костей.

Цепляюсь за поручень, двигаюсь вперед, к люку, добираюсь до него и дергаю за ручку. Люк металлический и невероятно тяжелый. Кряхтя, я приоткрываю его и заглядываю внутрь. Хвала богам, это не пассажирский вагон, а багажный. Лунный свет падает на ряды ящиков по краям.

Я разочарованно вздыхаю: лесенки нет. Придется прыгать, но вагонный пол так далеко… Открываю люк шире, свешиваю ноги, протискиваюсь внутрь, отпускаю руку и падаю. Боль простреливает лодыжку и поднимается вверх по ноге.

– Вот дерьмо, – шиплю я, заваливаясь набок. Я получила серьезный вывих.

Перекатываюсь назад и обхватываю ногу. Вот бы Рафаэль был здесь и использовал свою магию исцеления… Я почти наяву вижу, как он берет мою лодыжку в руки и поглаживает больное место кончиками пальцев. Почти ощущаю горячую пульсацию его магии на коже. Но как только я перестаю это представлять, боль снова обжигает ногу.

Сердце в груди колотится и рвется, словно дикий зверь.

Делаю долгий медленный выдох. Колчан и стрелы впиваются в спину. Я вся грязная, мокрая и вдобавок порвала штаны. Лицо жжет, оно кажется липким, а когда я вытираю лоб, кончики пальцев становятся темно-бордовыми от полузасохшей крови. Наверное, поранилась, продираясь сквозь деревья… А, еще и язык прикусила.

Колчан при мне, но по дороге я потеряла лук. Хотя несмотря на вывихнутую лодыжку, в целом все вышло удачно. Я жива и нахожусь на пути в Аллевур.

Твою мать… Восторг гаснет, когда я понимаю, что еще и потеряла сумку с фальшивыми документами. Если кто-нибудь поинтересуется ими, мне конец. Маскировка больше не имеет смысла. В таком виде я сразу привлеку внимание, как только сойду с поезда в Аллевуре. Я оглядываюсь в поисках подходящей сменной одежды, но вижу только заколоченные гвоздями ящики. С обеих сторон вагона есть двери, но что там за ними, никак не узнать.

Райт учил нас, что поезд Гобанно – это странный гибрид человеческих технологий и магии фейри. Внутри него восприятие реальности может меняться. Особенно для тех, кто не привык к магии. Под действием чар вагоны принимают причудливые формы: магия подчиняет себе реальность.

Ехать в неизвестность может быть опасно. Тем более сейчас, когда я больше похожа на беглянку, чем на чистокровную фейри, охотницу-аристократку.

Я сажусь и жду, надеясь, что меня не заметят до самого Аллевура. Снимаю с плеча колчан и запихиваю за ящик. Поезд, пыхтя, мчится вперед; я откидываюсь назад и закрываю глаза, пытаясь не обращать внимания на боль в лодыжке. Вдруг я совершила ужасную ошибку? Заскочила в поезд фейри, потому что услышала голос, который, возможно, предсказывает будущее… А если нет?

Всякое может быть.

Когда миссия закончится, то – конечно, если я благополучно вернусь – меня могут вышвырнуть из академии и ближайшим судном отправить обратно в Штаты.

Прилив тоски застает врасплох. В моей жизни до Камелота царил полный хаос, хоть и иного рода. Из-за этого я всегда чувствовала усталость, а не воодушевление. И проводила много времени в одиночестве.

Лишиться Таны, Сераны, Дариуса…

Рафаэля…

Хотя кто-кто, а он меня не волнует.

Обхватываю голову руками, пытаясь сосредоточиться и понять, что делать дальше. Я по-прежнему в смертельной опасности. А с последствиями своих действий разберусь потом.

Дверь вагона открывается. Я вскидываю голову, пульс учащается.

Внутрь, нахмурившись, заходит светловолосый фейри. Он в черной форме, с коротким мечом. Но даже мне понятно, что он не обучен обращению с оружием: держит меч словно дубинку.

Пошатываясь, я с трудом поднимаюсь на ноги.

Фейри поворачивается ко мне; его бронзовые глаза зловеще, по-волчьи сверкают в темноте:

– Ты кто?

В тусклом свете я вижу подозрительное выражение на его лице. Представляю, как я выгляжу в его глазах: грязная, в крови, в разорванной одежде… Точь-в-точь беглянка.

Сердце учащенно колотится. Он арестует меня. Меньше чем через час я окажусь в фейри-тюрьме, где меня будут пытать на допросе.

Я вспоминаю, чему меня учили на одном из шпионских занятий. Снять с себя подозрения – сложная задача. Но перенести их на другого намного проще. Просто нужен тот, на кого можно указать пальцем. К сожалению, здесь только я.

– Кто-то напал на меня! – говорю я на языке фейри. – Я… я думаю, что это полуфейри. Безбилетник.

Фейри с мечом напрягается и заглядывает мне за спину:

– Где?

– Кажется, он прячется в последнем вагоне.

– Оставайся здесь, – приказывает он и идет между ящиками к двери позади меня. Выхватывает меч, распахивает дверь и шагает в темноту последнего вагона. Но даже отсюда видно, что там тоже никого. Плохо дело.

У меня перехватывает дыхание. Нужно убираться, и немедленно.

Я ковыляю к другой двери и, рванув ее, оказываюсь в пассажирском вагоне. Фейри ужинают за столиками, уставленными напитками и закусками. Я никогда не видела столько фейри одновременно. Все уставились на меня, бокалы с шампанским замерли в воздухе.

Шансы затеряться среди них теперь нулевые.

– В поезде преступник! – кричу я, указывая на дверь. – Убийца-полуфейри. Он кого-то зарезал в заднем вагоне. Помогите забаррикадировать дверь!

Крики эхом отражаются от стен, пока я хромаю по вагону. С каждым шагом боль пронизывает ногу от вывихнутой лодыжки до икры.

Оглядываюсь и вижу двух фейри, подпирающих дверь.

Подволакивая ногу, я любуюсь необычной красотой вокруг. На фейри шикарные бордовые и ярко-синие одеяния. Украшенные резьбой деревянные стены вагона увиты виноградными лозами, в листве мерцают огоньки. Играет музыка.

Но когда я добираюсь до конца вагона, женщина в диадеме в темно-красных волосах тычет в мою сторону пальцем с воплем:

– Задержите ее!

Однако ее не слушают. Все внимание сосредоточено на другом конце вагона, где гипотетический убийца колотит в дверь как безумный.

Прекрасно. Неразбериха – мой союзник.

Я ковыляю так быстро, насколько позволяет лодыжка, и озираюсь. Подпираемая фейри дверь трещит, проводник что-то кричит с другой стороны. Захлопнув за собой дверь, проскальзываю в следующий вагон. Он тоже пассажирский, и в нем полно фейри. На увитых плющом стенах – портреты в роскошных позолоченных рамах.

Я прибегаю к прежней уловке, хотя на сей раз с меньшим эффектом: кричу, что за мной гонится убийца, и приказываю запереть дверь. Пока ковыляю по проходу, мужчина-фейри с серебристыми волосами робко пытается что-то спросить, но я притворяюсь, что не слышу. И вваливаюсь в следующий вагон, едва не крича от боли в ноге.

Я уже готова к чему-то необыкновенному, но все равно замираю от открывшегося зрелища и теряю несколько драгоценных секунд. Вагон украшен как бальный зал – я попала на настоящий бал-маскарад. Здесь нет ни столов, ни скамеек. Кругом танцуют фейри в длинных платьях и звериных масках. На стенах из красного дерева переливаются огоньки, слышатся звуки арфы, и эта чувственная мелодия пульсирует внутри меня. В воздухе парят крошечные переливающиеся жемчужины, их сияние отражается от мраморного пола. Все пространство напоминает пещеру, а его размеры совершенно невероятны для поездного вагона.

Я прихрамываю; некоторые фейри косятся в мою сторону, но почти никто не прекращает танец. Невзирая на боль в ноге, я чувствую странную потребность танцевать: музыка и магия бала-маскарада завладевают телом.

В этом месте все мысли теряются.

Восторг бурлит в груди, разливается по венам. С трудом вспоминаю, что должна пройти весь вагон. Я выписываю пируэты между танцующими, со смехом срываю кошачью маску с какой-то женщины. Она улыбается мне кроваво-красными губами. Я надеваю маску и, пританцовывая, направляюсь в другой конец вагона. Лодыжка ноет, но боль притупилась. Я вспоминаю движения из детства: несколько шагов вальса, потом аллеманду^[27], шассе…^[28]

Неудачно наступаю на больную лодыжку и теряю равновесие. Зашипев от боли, нащупываю дверь вагона и оглядываюсь на бальный зал. Двое охранников в черном ищут меня среди танцующих. Не снимая кошачьей маски, я пробираюсь в следующий вагон.

Фиолетовый дым клубится вокруг фейри в откровенных нарядах. Они возлежат на подушках, сплетая руки и ноги. Одни курят сигареты в длинных мундштуках, другие целуются и ласкают друг друга. Я задерживаю дыхание, но недостаточно быстро: приторно-сладкий дым попадает в легкие. Дым мечты – так он называется. Это запрещенное вещество у фейри, которое в последнее время стало очень популярно и среди человеческой элиты. Я наблюдаю за мужчиной, прильнувшим к женскому соску. И обнаруживаю, что пялюсь на всех вокруг, а от дыма мечты мышцы расслабились. Голова кружится; я пытаюсь сохранить равновесие, облизывая губы.

И тут по всему телу разливается тепло, глаза закрываются. Я раскачиваюсь, представляя, как магия Рафаэля ласкает меня. Вот он прямо за спиной, его атлетическое тело прижимается ко мне. На секунду в мозгу вспыхивает видение: я лежу на этой подушке, а Рафаэль целует мою обнаженную кожу…

Ни за что.

Я стискиваю кулаки и заставляю себя пройти вагон как можно быстрее.

Добираюсь до следующего и распахиваю дверь. За ней темно, и я падаю на пол, пинком захлопывая за собой дверь.

Не могу дышать. Из-за этой спешки начинается приступ астмы. Я ищу ингалятор, но сумки больше нет.

Вот дерьмо…

Внезапно раздается рычание. Вагон уставлен клетками с животными: громадные волки с горящими глазами, лисы, огромный стеклянный купол с порхающими бабочками. Вороны в клетках на насестах.

Один волк снова рычит, сверля меня глазами. Я бросаю быстрый взгляд на дверцу клетки и с облегчением вижу: она заперта.

Однако за мной по-прежнему гонятся двое. Возможно, дым притормозил их, но надолго ли? Нужно двигаться дальше.

Заставляю себя подняться и ковыляю между клетками с животными. Дыхание перехватывает, в груди тяжесть. Преследователи-фейри не страдают астмой. Я пройду еще один вагон, может, два, и меня догонят…

Боль пронзает лодыжку, но я ковыляю дальше и вижу справа в клетке серого волка. Его губа приподнимается, обнажая огромные клыки.

– Привет, – хриплю я, падая на колени. – Привет.

Он рычит, прижав уши. Вряд ли я заведу здесь нового друга.

Замок с виду простой. Да и зачем сложный на клетке с диким волком: какой псих захочет ее открыть?

Недавно в академии я узнала, что для вскрытия замков нужны два инструмента: изогнутая отмычка и прочный металлический штырь, которым можно поддеть. Задыхаясь, расстегиваю приколотую к корсету брошку и отламываю прикрепленную к ней булавку. Потом вынимаю из волос тонкую шпильку и вставляю в замок.

Волк рычит, с клыков капает слюна. Он пытается цапнуть меня. Я быстро отдергиваю руку и натягиваю кошачью маску: вдруг это его успокоит…

– Прекрати, – командую. – Дай сосредоточиться.

От его глухого рычания по спине бегут мурашки.

Я снова вставляю шпильку в замок, надавливаю и начинаю возиться с булавкой. Легкий щелчок – и замок открыт. За спиной распахивается вагонная дверь, охранник что-то кричит мне. Я встаю и приоткрываю дверцу клетки. Волк, пользуясь возможностью, вырывается наружу, а я рывком открываю дверь в следующий вагон, бросаюсь в нее и захлопываю за собой. Наваливаюсь на дверь, и в нее врезается что-то тяжелое – наверное, волк. К счастью, волки не в ладах с дверными ручками. А потом с той стороны слышится громкий мужской вопль. В груди шевелится чувство вины: мои преследователи только что познакомились с моим приятелем волком…

Прижавшись к двери, оглядываю новый вагон. Похоже, он багажный: вдоль стен тянутся полки с чемоданами.

Мозг начинает лихорадочно работать. Я хватаю с полки чемодан пыльно-розового цвета, открываю и скидываю с себя грязную рваную одежду. Из другого вагона доносятся панические вопли. Я облачаюсь в длинное изумрудное платье с глубоким декольте и разрезом сбоку, надеваю широкополую шляпу и трясущимися руками быстро цепляю к бедру ножны. Запихиваю свои вещички в чемодан и захлопываю его.

Спешу к следующей вагонной двери и открываю. Еще один пассажирский вагон. За столиками из красного дерева под мерцание канделябров пассажиры потягивают из бокалов розовое шампанское.

Я вхожу, стараясь не выдавать пронзительную боль в лодыжке, с безмятежной улыбкой сажусь за столик на свободное место и поправляю шляпу, чтобы тень падала на лицо. Напротив – седая кудрявая женщина, в ее глазах пляшут огоньки.

– Добрый вечер, – приветствует она меня на фейри.

– Добрый вечер, – отвечаю я. – Не знаете, сколько еще до Аллевура?

– Недолго. – Она хмурится. – У вас какой-то незнакомый акцент, девушка…

– Я из Гленфарка. – Надеюсь, это достаточное объяснение незнакомого акцента: Гленфарк – отдаленный остров в Броселианде.

– А… – Женщина удовлетворенно кивает. – Обязательно съезжу, когда вернусь из Фейри-Франции. Говорят, там очень красиво.

– Восхитительно, – заверяю я. – Ничто не сравнится с белыми песчаными побережьями Гленфарка.

Дверь вагона распахивается, и появляется здоровяк-охранник. Он один, и у него на лице ужасная отметина. Этот охранник не знает меня в лицо, потому что я была в кошачьей маске. Он ищет женщину в грязной мокрой одежде.

– Мой сын однажды плавал в Гленфарк, – продолжает моя собеседница. – Пробыл там четыре дня. Сказал, ему понравились фрукты.

На ней золотистое платье с прозрачными рукавами.

– Да, фрукты в Гленфарке вкусные. – Понятия не имею, какие фрукты там растут.

Охранник идет по проходу, оглядываясь по сторонам. Его взгляд задерживается на мне всего на секунду и скользит дальше. Я изо всех сил стараюсь держаться непринужденно.

Когда он удаляется, я начинаю кашлять.

– Всё в порядке, дорогая? – интересуется женщина.

– Да, – скрипучим голосом отвечаю я. – Это от паровозного дыма. Не переношу его.

– Вот. – Она роется в маленькой черной сумочке и извлекает крошечную металлическую коробочку. – Попробуйте что-нибудь из этого.

Я открываю крышку и вижу миленькие конфетки пастельных цветов. Фейри-конфеты могут оказать сокрушительный эффект, но в культуре фейри отказ от подарка немыслим.

– Спасибо. – Кашлянув, отправляю в рот бледно-голубую конфету.

Сильный мятный аромат заполняет горло и нос. Я чувствую, как дыхание расслабляется, легкие раскрываются.

– Неплохо, да? – улыбается женщина. – Помогает мне в неудачные дни.

– Потрясающе. – Мне удалось справиться с приступом астмы. Это в миллион раз лучше ингалятора. Современной медицине есть чему поучиться у фейри.

Визжат тормоза, поезд замедляет ход. По вагону разносится мужской голос:

– Аллевур! Прибыли в Аллевур!

Я бросаю взгляд на здоровяка-охранника. Он не обращает на меня внимания, но стоит у самой двери, через которую мне выходить. В проеме видна каменная платформа. Газовые фонари отбрасывают теплый свет на горстку поспешно сходящих пассажиров.

– Разве вы не хотели сойти в Аллевуре, девушка? – спрашивает седая женщина.

– Ну да. – Я улыбаюсь ей, сердце сильно колотится, я не свожу взгляд с охранника. – Просто перевожу дух.

Выжидаю несколько секунд, встаю и направляюсь к выходу. Охранник поворачивается и смотрит на меня вытаращенными глазами.

– Ты! – вопит он.

Поезд снова трогается с места. Как раз в тот момент, когда он с пыхтением отъезжает, я открываю дверь и спрыгиваю. Боль обжигает ногу. Охранник высовывается из двери и смотрит на меня, оскалив клыки.

Глава 17

Кажется, больше никто не заметил, как я неуклюже вывалилась из поезда.

Карабкаюсь на каменную платформу, перенося вес на здоровую ногу, и отряхиваюсь. Стеклянный вокзал, напоминающий оранжерею, освещен золотистыми лампами. Над ним возвышается часовая башня. Отмечаю время: пять минут второго. Циферблат больших часов треснул – наверное, во время войны пятнадцатилетней давности. Неудивительно, что почти все люди покинули это место.

Впереди несколько пассажиров торопятся через вокзальную арку к вагонам на другой стороне. Я тоже выхожу из вокзала, припадая на одну ногу и опираясь на стеклянные стены.

Городок вокруг невелик. Между магазинами и домами с закрытыми ставнями тянется мощеная мостовая. Магазины закрыты на ночь, в окнах темно, но дальше по улице видны огни таверны. Вывеска над дверью жалобно поскрипывает на ветру.

У вокзала топчутся несколько солдат. При виде их ярко-синих мундиров я цепенею, по спине бегут мурашки. Пытаюсь скрыть хромоту при ходьбе и стискиваю зубы от пронзающей лодыжку боли.

Смотрю направо, и у меня перехватывает дыхание. Между двумя магазинами открывается вид на темные пустые поля, а вдалеке стоит виселица. В лунном свете на веревках раскачиваются пять силуэтов. Страх пробирает до костей. Вот истинное лицо фейри-оккупации – трупы, покачивающиеся над травой.

На секунду я задумываюсь, не Фрейя ли среди них, но тут же отбрасываю эту мысль. Тела провисели уже какое-то время: они окоченели, ветер доносит слабый трупный запах.

Вздрагиваю и спешу дальше. Судя по времени, Рафаэль и остальные вот-вот появятся. Только не со стороны вокзала, а со стороны городской площади.

Я медленно ковыляю к таверне, из ее окон льется теплый свет. Снаружи на стенах – золотые звезды на черном фоне, на скрипучей вывеске – женщина без головы. Значит, это и есть место встречи. Я слышала, как агенты говорили название – «Молчаливая женщина».

Доковыляв ближе, изучаю местность. У агента всегда должен быть путь к отступлению. Таверна каменная, с двумя арочными деревянными дверьми. У боковой двери растут дубы, их ветви переплетаются над входом. Интересно, куда он ведет – на кухню? За таверной – конюшня.

Проходя мимо, я бросаю взгляд на освещенное окно таверны. На книжной стопке восседает черная кошка, помахивая хвостом из стороны в сторону. Больше я ничего не замечаю, потому что не собираюсь задерживаться. Мысленно пытаюсь представить каждую деталь карты, которую запоминала во время инструктажа.

Рафаэль и его спутники почти наверняка появятся с юго-запада. Миновав городскую площадь, я сворачиваю налево, на грунтовую дорогу, где нет ничего, кроме нескольких разбросанных домиков и полей, уходящих в темноту. Двигаюсь медленно, чтобы не нагружать левую ногу. Наконец дома остаются позади. Начинаются фермерские угодья, обнесенные каменными оградами. Вдоль грунтовой дороги растут полевые цветы.

Меня охватывает страх: я боюсь, что опоздала, что агенты добрались сюда раньше меня. Что на них напали из засады, схватили. В отчаянии я ищу их в темноте. Тянутся минуты.

И тут я наконец вижу их – всех троих. Они направляются в мою сторону. Я с облегчением узнаю каштановые волосы Фрейи, а когда всадники подъезжают ближе, в темноте выделяются ярко-белые рубашки Рафаэля и Арзеля.

Рафаэль едет впереди, его светлые глаза пронизывают темноту. Когда он оказывается в двадцати футах от меня, его лошадь замедляет ход. У него отвисает челюсть, он спешивается и шагает ко мне.

– Пикси… – Смотрит на меня, между его бровями пролегает складка. – Ния, что ты здесь делаешь?

– Я должна была предупредить вас. Вы можете угодить в засаду.

Фрейя и Арзель подъезжают поближе.

– Как ты оказалась здесь раньше нас? И почему ты в этом платье? – удивляется Фрейя. – Что, черт возьми, происходит?

– Мне послышалось слово засада? – уточняет Арзель.

Я оглядываюсь на дорогу – никого.

– Я услышала, как кто-то говорил про засаду в Аллевуре. А поскольку рядом нет ничего, кроме «Молчаливой женщины», я подумала, что засада может быть на вас.

Рафаэль хмурится:

– Что значит «услышала»? Кого ты услышала, пока ждала нас в лесу?

Я тяжело вздыхаю:

– Сложно объяснить.

– А ты попробуй.

– Просто случайно услышала, – твердо говорю я. – Вот и все, что вам нужно знать. Но если это правда, вы в опасности.

Рукоять меча Рафаэля блестит в темноте.

– Ладно. Надо хотя бы узнать, во что мы ввязались… Фрейя, ты не могла бы проехать вперед и проверить конюшню? Арзель, осмотрись вокруг. Загляни в окна, на крыши и в темные уголки. Ищи, вдруг что-то не так… Только убедись, что тебя не заметили.

Они молча скрываются в темноте.

Как только мы остаемся одни, Рафаэль складывает руки на груди, его пристальный серебристый взгляд прожигает меня насквозь:

– И что же ты недоговариваешь?

Ветер колышет траву; до меня доносится слабый запах древесного дыма и диких роз, растущих по краям поля.

– Иногда я слышу голоса, – наконец решаюсь я. – Раньше я думала, что это чушь. Но иногда то, что они говорят, сбывается.

Эти слова повисают в воздухе; несколько секунд тишину нарушают только шелест травы на ветру и громкое фырканье лошади Рафаэля. В конце концов он произносит:

– Ладно. Расскажи подробнее.

– Пока я ждала вас, сержант загнал меня в угол… в лесу.

Лицо Рафаэля твердеет, и он придвигается ближе:

– Он… что? Что произошло?

Я качаю головой:

– Ничего. От него было довольно легко избавиться. Но в это время я услышала в голове голос. Он сказал про засаду в Аллевуре. И я услышала эту фразу как раз перед тем, как сержант произнес ее вслух. Как будто слова из будущего. Я не уверена, что информация о засаде точная, но все равно не хотела рисковать и игнорировать ее.

– Бесплотный голос в твоей голове предупредил о засаде в Аллевуре, – ровным тоном резюмирует Рафаэль.

От досады я чувствую в груди тяжесть:

– И еще он сказал про предателя. Про какого-то Варриса.

Глаза Рафаэля распахиваются шире:

– Откуда ты знаешь это имя?

– Я только что сказала откуда.

Он изучающе разглядывает меня:

– Его имя не разглашается. Только я его знаю. Даже Арзель и Фрейя не в курсе. Варрис – тот, с кем мы должны встретиться.

Значит, я действительно слышу будущее.

– Сержант подумал так: «Сегодня ночью в Аллевуре попадут в засаду, и снова будет резня. Если верить этому предателю Варрису», – говорю я Рафаэлю. – Вряд ли это доброе предзнаменование, да?

– Нет, не доброе. – Он окидывает меня взглядом сверху донизу. – Что с ногой? Когда я увидел тебя в первый раз, ты прихрамывала, а сейчас тоже опираешься только на правую ногу.

– Вывихнула лодыжку, когда спрыгнула в вагон с крыши поезда.

– Когда что сделала?

– Вот так я сюда и попала, – объясняю я. – Села на поезд Гобанно. Это единственный способ добраться вовремя. Но у меня не было билета, поэтому пришлось лезть через крышу.

– Почему у меня такое предчувствие, что ты сведешь меня в могилу? – бормочет Рафаэль и опускается на колени.

– Что ты делаешь?

– Лечу тебя… Левая, да? – Он проводит костяшками пальцев по лодыжке в том месте, где больнее всего. Откуда он знает, где именно нужно лечить?

Теплая магия омывает кожу, от горячих прикосновений перед глазами все плывет. Рука Рафаэля скользит по лодыжке, но волшебные ощущения на этом не заканчиваются. Мое бедро словно покрывают легкие бархатные поцелуи, поднимаясь всё выше. Магия скользит по коже, боль исчезает, остается только пульсирующий жар. Я облизываю губы, дыхание становится частым и неглубоким…

– Закончил? – резко спрашиваю я. И стараюсь не представлять, что бы я почувствовала, поднимись его рука еще выше…

Рафаэль отдергивает руку, словно от ожога.

– Я же помогаю тебе, – удивленно говорит он.

– Теперь всё в порядке, спасибо, – решительно говорю я, разглаживая платье, чтобы скрыть грязные мыслишки.

Рафаэль встает, я вдыхаю его пряный мужской запах.

– Рад, что в порядке, – тихо отвечает он. – Ты очень напряженная, знаешь?

«Это потому что ты уже играл со мной раньше…»

– Что ж, у нас очень опасная миссия.

Рафаэль смотрит за мое плечо, я оборачиваюсь и вижу Фрейю. Она скачет к нам галопом, следом – Арзель.

Запыхавшись, Фрейя подъезжает.

– В конюшне нет ничего… – Последнее слово она выделяет.

– И?.. – торопит Рафаэль.

– Я имею в виду, совсем ничего. Никаких лошадей. Вам не кажется это странным?

– Что-то не так, – тихо говорит Арзель. – Я заглянул в окна таверны. Непохоже, что там отдыхают. Ночь в разгаре, все должны быть в стельку пьяны от медовухи. А они какие-то скованные, напряженные… Похоже на похороны, а не на вечеринку. И музыкантов нет. Сколько раз я приходил сюда раньше, всегда играла музыка…

Рафаэль несколько секунд смотрит на меня:

– Ладно. Мы туда не пойдем. Это ловушка. По коням. Ния, ты со мной.

Я забираюсь в седло, подол платья задирается до бедер. Пригибаюсь вперед, держась за луку седла, ночная прохлада овевает голые ноги.

Рафаэль садится на лошадь позади, прижимаясь ко мне своим горячим крепким телом, и тянется за поводьями. Я прислоняюсь к его груди. Тепло его тела согревает меня.

– Поехали, – командует он. – Возвращаемся тем же путем, каким пришли.

Он что-то шепчет лошади на языке фейри, и она пускается рысью.

Но едва мы трогаемся с места, как за спиной раздается топот копыт. К нам приближаются три всадника.

– Они нашли нас, – выдыхаю я.

– Поехали! – выругавшись под нос, повторяет Рафаэль. Он натягивает поводья, и мы пускаемся в галоп. – Держись крепче!

Я цепляюсь за луку седла, Рафаэль пришпоривает лошадь и выезжает на грунтовую дорогу между полями. От конского топота во все стороны из-под копыт летят комья.

Раздается звон тетивы, мимо пролетает стрела. Я оглядываюсь. Фрейя и Арзель не отстают, но трое лучников всё ближе.

В нас выпускают еще одну стрелу. Рафаэль крепче обнимает меня и слегка наклоняется влево – как раз в тот момент, когда стрела проносится мимо. И тут впереди что-то привлекает мое внимание – блеск стали в лунном свете. Ужас выбивает в груди барабанную дробь: я различаю военный отряд фейри. Они бегут по темным полям наперерез.

– Видишь их?! – перекрикиваю я ветер.

– Да. – Но Рафаэль не сбавляет скорости.

Перед нами на дорогу выбегают воины-фейри, размахивая копьями и мечами. Рафаэль берет поводья в одну руку и выхватывает меч. Я хочу вытащить нож, но все мои силы уходят на то, чтобы удержаться в седле. Солдат-фейри замахивается, копье рассекает воздух. Я зажмуриваюсь, от скрежета металла о металл сводит зубы.

Когда я снова открываю глаза, мы уже миновали солдат. Острая боль в руке сигналит, что я ранена; по плечу струится кровь.

– С тобой всё нормально? – пронзительно кричит Рафаэль.

– Я в порядке.

– Рафаэль, нас окружают! – раздается вопль Фрейи.

Оглянувшись, я вижу, что за нами мчатся еще несколько всадников в форме. У переднего длинные белые волосы, зубы ощерились в кровожадном оскале.

После целого дня пути наши кони устали, а на лошади Рафаэля двое всадников. Нам не уйти.

Рафаэль дергает поводья, лошадь резко сворачивает с грунтовой дороги. За полем серебрится в лунном свете дубовая роща. Мы мчимся туда, перепрыгиваем через поваленное дерево. Я стараюсь крепче держаться в седле и снова оглядываюсь: всадники преследуют нас. Тот, что впереди, уже в нескольких ярдах от Арзеля и заносит над его головой меч.

Фрейя поворачивает своего скакуна прямо на врага. Лошадь солдата-фейри встает на дыбы и валится на землю. К моей радости, Фрейе удается удержаться в седле и догнать нас. Арзель поворачивается с арбалетом в руках и выпускает стрелу во вражеских всадников.

– Пригнись! – приказывает Рафаэль.

Мы скачем среди деревьев, ветви сплетаются над головой. Я свешиваюсь через седло, Рафаэль наклоняется ниже. Прижавшись друг к другу, мы мчим сквозь зелень, земля и узловатые корни внизу залиты лунным светом. Сзади доносится крик. Мы вылетаем из рощи и несемся по заросшему кустарником полю.

Меня обдувает ветерок. Мы снова выпрямляемся в седле. Нас преследуют двое, Арзель отстает. В его боку торчит стрела.

– Арзель ранен! – восклицаю я.

Рафаэль останавливает лошадь, чтобы повернуть назад.

– Они мои! – Арзель натягивает тетиву, вставляет стрелу в арбалет и целится в солдата-фейри. – Уходите. Я их задержу!

Он на скаку выпускает стрелу, которая пронзает горло солдата. Рафаэль чертыхается на языке фейри и пришпоривает коня. Я поворачиваюсь и широко распахиваю глаза: Арзель пытается перезарядить арбалет, но второй всадник нагоняет его. Страх пронизывает меня до самых кончиков нервов.

– Арзель! – зовет Фрейя.

Фейри взмахивает мечом.

Я зажмуриваюсь, вцепившись в луку седла, и чувствую спиной твердую, как стена, грудь Рафаэля. Когда наконец открываю глаза, Фрейя пускает стрелу в последнего всадника и попадает ему прямо в глаз. Фейри с воплем валится с лошади.

Но Арзеля уже нет с нами.

Я не вижу, где он упал, – только силуэт его лошади без всадника.

Фрейя скачет рядом. Ее глаза остекленели от слез.

Арзель погиб.

Глава 18

Завеса видна издалека – ее неземное серебристо-фиолетовое сияние словно жемчужина в темноте. Это было бы замечательно, если б у меня не болело все тело, если б наши лошади не спотыкались от усталости, если б над нами не нависала мрачной тенью скорбь от потери Арзеля.

Мы приближаемся, и я слышу жужжание Завесы. Нужно собрать все силы, чтобы переправить нас на ту сторону, но я чувствую тошноту и изнеможение. И у меня наверняка обезвоживание.

Я уже почти засыпаю, привалившись к Рафаэлю, когда он обнимает меня, прижимается на ходу, и мне хочется закрыть глаза. Я откидываюсь назад, спиной ощущая его чувственный жар, его силу, биение его сердца. После ночных ужасов это странным образом успокаивает, и глаза закрываются сами собой.

– Засыпаешь прямо на мне, пикси? – тихо шепчет Рафаэль. Его дыхание согревает ухо. Впервые обращение «пикси» звучит в его устах почти ласково.

– Нет, что ты… Я всегда в полной боевой готовности.

– Тебе лучше отдохнуть, если сможешь.

– Всадники! – От пронзительного возгласа Фрейи я тут же открываю глаза, оборачиваюсь, но никого не замечаю во тьме.

– Где? – спрашивает Рафаэль.

– Едут за нами. Я плохо вижу их в темноте, но слышу топот копыт.

Рафаэль натягивает поводья и останавливается:

– Давайте спешимся. Моя лошадь без сил. Она не может ехать быстрее.

– Моя тоже, – отвечает Фрейя. – Вдобавок верхом мы более заметны. Раз я слышу их, они тоже могут услышать нас.

Рафаэль слезает лошади и помогает мне. От долгой езды свело ноги, и я едва не падаю на землю.

– А теперь тихо, – шепчет он, поддерживая меня.

Мы крадемся по заросшему травой полю, ведя лошадей под уздцы и стараясь шуметь как можно меньше. Сердце подпрыгивает при каждом шорохе листьев, каждом хрусте ветки. Похоже, Рафаэль и Фрейя умеют скользить по земле бесшумно, как воздух.

Тем временем светает; небо приобретает коралловый оттенок, переходящий в индиго. Восходящее солнце окрашивает перламутровую Завесу в разные цвета – красно-оранжевый, лиловый, мандариновый.

Внезапно Фрейя и Рафаэль останавливаются. Я делаю еще шаг и тоже замираю. Шум усиливается, земля слегка дрожит. Слышится топот скачущих лошадей.

– Они едут прямо к нам. Вперед. – Рафаэль отпускает поводья и шлепает свою лошадь, которая пускается в легкий галоп. Фрейя делает то же самое, ее скакун бежит следом за лошадью Рафаэля. Животные инстинктивно бросаются прочь от Завесы.

– Так мы выиграем немного времени, – объясняет Рафаэль по-прежнему шепотом. – Бежим.

Я мчусь за его силуэтом, изо всех сил стараясь не отставать. Мы бежим, пригибаясь и стараясь держаться в тени, но вблизи от Завесы это уже невозможно. Магический барьер окутывает нас мерцающим сиянием. Меня заставляет двигаться только всплеск адреналина, зашкаливающего от топота копыт.

Мы совершаем стремительный рывок по траве, Завеса гудит в ушах, кожу покалывают тысячи крошечных иголок.

Фрейя первой достигает барьера и оборачивается:

– Мы уже можем перейти?

– Нет, – шепчу я. – Погоди!

Пытаюсь сосредоточиться на магии, но чувствую тяжесть взглядов своих спутников.

– Они приближаются! – рявкает Фрейя. – Ну же, Ния…

– Дай ей собраться, – обрывает ее Рафаэль.

Я чувствую Завесу, ее структуру: в одних местах магия сильнее, в других слабее. Если я сосредоточусь на одном из слабых участков, барьер расколется и пропустит нас. Я собираю всю силу, нащупывая уязвимые места.

Завеса продолжает жужжать, топот копыт все ближе. Если у меня не получится прямо сейчас, мы погибнем от рук фейри.

– Нужно перейти на ту сторону! – кричит Фрейя. – Или мы выживем, или умрем. Нельзя, чтобы нас схватили, они почти здесь!

– Погоди… – Я стискиваю зубы.

Сосредотачиваюсь, пытаясь забыть обо всем: о тех, чьи жизни зависят от меня, о нашей миссии, об Арзеле, чья смерть окажется напрасной, если я не справлюсь. Только Завеса имеет значение.

Кажется, ее жужжание становится еще громче…

– Ния, сейчас или никогда, – раздается голос Фрейи.

Я оборачиваюсь на приближающихся всадников. Они пугающе близко, всего в нескольких ярдах. Золотистые глаза вожака злобно уставились прямо на меня. С рычанием занеся над головой громадную секиру, фейри издает боевой клич.

Ужас почти парализует меня, но я использую его, чтобы заглушить другие мысли. И, не целясь, швыряю свой страх в Завесу.

Она мигает, жужжание стихает. Рафаэль хватает меня за руку и тянет за собой.

Я спотыкаюсь и делаю несколько шагов через узкий проход в каменных стенах. Вокруг раскинулась дубрава, медно-красный свет ласкает листву.

Тело словно заледенело, я вся дрожу. Ледяной воздух обжигает кожу, зубы стучат. Сейчас весна, но по ощущениям – самый разгар января.

Топот нарастает, сквозь пелену Завесы я вижу всадников. Они останавливаются на той стороне, один поднимает лук.

Твою мать… Хотя мы и преодолели магический барьер, стрелы он не остановит.

Что-то свистит рядом, но вылетает из-за спины: это стрела Фрейи. Она попадает в горло солдата на той стороне.

– Идем! – зовет Рафаэль.

Они с Фрейей снова трогаются с места. Я плетусь следом, мышцы словно окоченели. Меня колотит, знобит. Ледяной воздух пробирает до мозга костей.

– Ния, идем же! – кричит Рафаэль.

Мышцы заледенели. Стрела из-за Завесы пролетает в нескольких дюймах от моего лица.

– Уходите, – отвечаю я, клацая зубами.

Рафаэль бросается назад, подхватывает меня на руки и прижимает к своей твердой груди. Держа меня в объятиях, он бросается бежать. Фрейя прикрывает его, пуская в Завесу стрелу за стрелой.

Мы скрываемся в лесу. Я дрожу, прижавшись к груди Рафаэля.

Как только мы оказываемся вне досягаемости стрел, Рафаэль останавливается.

– Ты холодная как лед, – бормочет он.

– Я использовала слишком много магии… – Теперь мое тело словно обдали кипятком, оно покраснело. – Но мне уже не холодно. – Я хочу снять платье. – Мне слишком жарко.

– У тебя будет переохлаждение. – Он поднимает глаза, и в лучах восходящего солнца в них вспыхивают золотистые искорки. – Фрейя, постой… Она потеряла слишком много тепла. Нужна помощь. Прямо сейчас.

На секунду мир мерцает и меркнет. Когда я снова открываю глаза, надо мной лицо Рафаэля, на его высоких скулах золотятся световые пятна. Он стоит, прислонившись к дереву, и крепко прижимает меня к себе.

Глаза снова закрываются, я не знаю, смогу ли опять проснуться. Но мне все равно. Рафаэль со мной на руках теперь бежит так быстро, словно я невесома.

Как странно чувствовать себя рядом с ним в безопасности…

Это пробуждает давние воспоминания о том, что я пыталась забыть.

Глава 19

Мир раскачивается вверх-вниз, словно корабль. Яростно раскачивается.

Я пытаюсь открыть глаза, но это требует слишком больших усилий. Лед пробирает до костей, до крови. Как холодно… Тело содрогается, словно умирающий на ветру лист.

В голове звучит голос. Время от времени в нем слышится агрессивное сладострастие. Я попробую тебя на вкус. Обхвати меня бедрами. Мы сгорим в темном всепожирающем пламени, как комета в небе.

Значит, сегодня ночью не будет никакого насилия… Я погружаюсь в забытье.

* * *

Я в Лос-Анджелесе, в своей детской кроватке среди мягких игрушек. В голове пылает, в горле першит. Я только что проснулась от ужасного ночного кошмара: передо мной стоял черноволосый человек в короне с шипами и с мечом в руке.

Комната выглядит зловещей, не как обычно, по стенам ползут тени. Может, одна из них – тот человек из ночного кошмара… Кашель раздирает грудь.

– Мама! – в панике кричу я.

Она не всегда приходит на зов. Иногда ее нет дома, особенно когда папа в командировке.

Теперь я уверена, что злой король прячется в моей комнате, а я слишком больна, чтобы дать отпор.

– Мама! Мама!

Горячие слезы катятся по щекам. Дышать трудно. В груди что-то не так, мне не хватает воздуха. А во время кашля раздается низкий и странный звук – очень нехороший. Горло сдавило, мне нужен доктор. Я хочу пойти в ванную за лекарствами, но, если ступлю на пол, король-убийца схватит меня за ноги. Это он не дает мне дышать?

– Мама! – Горло болит от крика, но никто не спешит на помощь. – Папа!

Детям нужна забота.

* * *

Кто-то разрывает на мне платье, а я хочу остаться одетой. В воздухе разносятся голоса.

– Моя магия не действует на нее, – резко говорит кто-то. Этот низкий голос принадлежит Рафаэлю. – Я пытаюсь вылечить ее, но не могу.

Я открываю глаза: всё как в тумане.

– Я сняла с нее почти всю одежду, – раздается пронзительный голос Фрейи. – Согрей ее, ладно? А то меня снова стошнит… Впрочем, Рафаэль, вряд ли тебе стоит испытывать надежду. Она неопытна в применении магии и использовала всю сразу. Никто не выживет при таком перепаде температур.

Я хочу сказать им, что со мной всё в порядке, но, кажется, не могу пошевелиться. Наверное, Фрейя права. Я умираю?

– С ней все будет хорошо, – твердо говорит Рафаэль.

– Ну так отогрей ее, черт побери!

– Я все сделаю. С ней все будет хорошо, Фрейя. – В его голосе непоколебимая уверенность. – Набрось на нас еще одеяла, прежде чем снова уйдешь, ладно?

Теплое тело обвивается вокруг, сильные руки обхватывают меня. Несмотря на уверенность Рафаэля, его мускулы под гладкой теплой кожей напряжены. В нем ощущается какая-то скрытая натянутость, скованность. Он что, голый? И я тоже?

Я пытаюсь удержаться в настоящем, но снова куда-то уплываю…

И мысленно возвращаюсь на несколько лет назад.

* * *

Я стою возле двери библиотеки в замке. Мы приезжаем сюда третий год, и в каждый приезд я не отходила от Рафаэля. Устраивалась там, где могла его слышать и наблюдать за ним исподтишка. Он и его друзья-полуфейри казались мне божествами. Все аристократы – красивые и недоступные. Принцы из замка. Такие уверенные в себе… Я пряталась по углам библиотеки и притворялась, что читаю, а сама прислушивалась, пытаясь понять, о чем они говорят на языке фейри.

Рафаэль проводил с ними время только по вечерам. Развалившись в бархатном кресле, он вытягивал ноги и цедил вино. Всего на год старше меня, он казался таким взрослым… Опытным. Я задумывалась, каково это – чувствовать себя настолько расслабленным и самодовольным, без этого нервного комка в животе. Запросто улыбаться. Рафаэль выглядел немного посерьезнее остальных, иногда задумчивым, мечтательным. Никогда не нервничал.

У меня щемило в груди от этой дружеской атмосферы, пока я оставалась в одиночестве. Больше всего на свете мне хотелось оказаться среди них – как тем потрясным девочкам-полуфейри, которые тусовались с этими парнями, кокетничали и поддразнивали их.

Только на третье лето Рафаэль заговорил со мной. Мне исполнилось семнадцать, и я слонялась по библиотеке в надежде, что он появится.

Как-то вечером Рафаэль пришел один, и у меня перехватило дыхание. Он улыбнулся, и у меня появилось ощущение, будто я росла в темноте и впервые почувствовала кожей солнце. Рафаэль поинтересовался, что я читаю, и я слишком долго рассказывала о своем любимом поэте, который утонул. А еще сказала, что жена поэта вырезала его сердце и сохранила, а тело сожгли на погребальном костре.

Брови Рафаэля поползли вверх, и я помню, каким жаром обдало мне щеки. Потом он спросил, не хочу ли я встретиться на следующий день. Я чувствовала себя рядом с ним так неуверенно, что едва не сказала «нет». Однако мне удалось кивнуть, и на следующий день мы шагали бок о бок по залитым солнцем полям. Рафаэль рассказал историю замка: он назывался Гард Дулурез – «Крепость Скорби». Во время Столетней войны английские войска вырезали всех, кто там был. Эти массовые расправы назывались «шевоше» – ужасающие набеги англичан, тактика выжженной земли. Во время одного из таких набегов попала в плен Жанна д'Арк.

После шевоше в замке остался единственный человек. Виконт прятался в подземельях, всех его людей убили. Он поднялся по лестнице и обнаружил, что замковые камни залиты кровью. Так это место стало Гард Дулурез.

Рафаэль рассказывал и о более приятных вещах: алхимиках и магах, живших здесь семьсот лет назад и предсказывавших будущее по звездам. Они предвидели расцвет и падение империй.

Говорил он и о языке вина: как виноделы читают послания по виноградным листьям, как корни и земля передают лозам свои тайны. А в трудные времена, когда земля стонет от голода, виноград становится ароматным, как никогда. Виноделы даже специально пытались создать своим лозам такие условия ради быстрого роста и яркого вкуса.

С очаровательным фейри-акцентом Рафаэль поинтересовался, чем я занимаюсь на досуге. Я могла рассказать только о книгах, но, похоже, ему нравилось о них слушать.

Я помню золото его кожи и холодное серебро глаз, похожих на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь грозовые тучи. Я украдкой смотрела на его красивые заостренные уши и вдыхала мужской запах – пряный, словно у кедра и лесной почвы. Этот великолепный аромат и сейчас преследует меня повсюду…

В тот день Рафаэль привел меня в подземелье Гард Дулурез. Там стояла кромешная тьма. Рафаэль рассказал, что в этих каменных подвалах обитает призрак виконта: чувство вины свело его с ума.

Когда мне становилось страшно, я прижималась к Рафаэлю, и он обнимал меня одной рукой. Его серебристые глаза сияли даже в темноте. Озорной взгляд из-под полуприкрытых век…

Сквозь холод подземелья я чувствовала исходящее от Рафаэля тепло.

Мне по-прежнему холодно, воздух пронизывает меня, заставляет дрожать. Легкие замерзают. Трудно дышать, когда все вокруг застывает и воздух неподвижен как лед…

Мы выбрались из подземелья на залитую солнцем траву и легли на спину под тисовым деревом. Наши руки потянулись друг к другу. Когда кончики пальцев соприкоснулись, я услышала в голове слово: Прекрасно. Прекрасно. В тот раз я не испугалась голосов, потому что они описывали то, что было перед глазами.

Но после поцелуя все изменилось. Поцелуй показал, что скрывалось под этой прекрасной внешностью и красноречием.

Теплые руки прижимают меня к твердой груди. Я задыхаюсь.

* * *

Все движется вверх-вниз словно во время качки.

В обычной ситуации меня затошнило бы, но сейчас я чувствую только тепло и безопасность. Магия растекается по коже, пульс учащается. Что-то очень приятное обволакивает меня.

Открываю глаза и моргаю. Обнаженное тело Рафаэля прижалось ко мне, его кожа – к моей. Одной рукой он держит меня за талию, притягивая к кубикам своего пресса. Его рука стискивает мои ребра, мой топик задрался почти до самой груди. Значит, я не до конца голая. На мне только нижнее белье. Как, видимо, и на Рафаэле, лежащем позади меня. Моя обнаженная нижняя часть спины прижимается к его животу, его ноги обхватывают меня. Мы лежим под одеялами.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, темная прядь падает на глаза. Рафаэль смотрит в ответ из-под своих длинных ресниц.

– Проснулась, пикси, – шепчет он. И снова произносит «пикси» с нежностью. На его губах мелькает полуулыбка.

– Что такое? – хрипло спрашиваю я.

Рафаэль подпирает голову кулаком, чтобы смотреть на меня сверху вниз, но не убирает руку с талии. Только теперь его мышцы совсем расслаблены. Он прижимается ко мне.

– У тебя было переохлаждение. Пришлось согреть.

Я хмуро гляжу на него:

– Такого раньше не было, когда я применяла магию… По крайней мере, не до такой степени.

– Ты должна научиться управлять своей силой, и тогда все не будет заканчиваться так плохо. На этот раз ты отключила всю Завесу как минимум на несколько секунд. Магический барьер длиной в сотни миль. Это огромный всплеск магии. Но ты едва не погибла, Ния. Когда мы вернемся, нужно будет гораздо больше тренироваться, прежде чем я позволю тебе снова рисковать жизнью.

Я скольжу взглядом вниз, по его широкому плечу и рельефному бицепсу с темными линиями татуировок, которые тянутся вдоль ключицы. И испытываю жгучее желание провести пальцами по этим нарисованным виноградным лозам. Но вспоминаю, что было после нашего последнего поцелуя.

– По какой причине мы до сих пор вместе в постели? – интересуюсь я. – Теперь я согрелась.

Лицо Рафаэля становится замкнутым:

– Похоже, что так.

Он встает с кровати, я украдкой смотрю на него. На Рафаэле только облегающие черные трусы. Мой взгляд скользит по его могучему телу. Он натягивает штаны. Я наблюдаю, как рельефно перекатываются мышцы на широких плечах и спине.

Рафаэль снова смотрит на меня; я отворачиваюсь, делая вид, что ничего не заметила.

– Дать воды? – тихо спрашивает он.

Я облизываю губы:

– Да, пожалуй.

По-прежнему без рубашки, он подходит к столу и наливает стакан воды. Я впервые оглядываю комнату.

Вдоль стен из красного дерева стоят обитые бархатом кресла с морской символикой. Свет льется через круглые окна на заваленный бумагами письменный стол и чернильницу. Я лежу в роскошной кровати под мягкими одеялами.

Рафаэль протягивает воду. Я делаю несколько осторожных глотков, откидываюсь на подушки и шепчу:

– Спасибо.

– Знаешь, ты спасла нам жизнь. Не появись ты в Аллевуре, мы попали бы в засаду. Варрис – предатель. Или он нас подставил, или его поймали и под пытками вытянули информацию, как заманить нас на свою территорию. В любом случае, он скомпрометирован.

Я судорожно вздыхаю:

– Предатель Варрис…

Рафаэль надевает белую рубашку и начинает ее застегивать:

– Ты услышала в голове голос, и он сказал правду.

– В общем, да, так и есть.

– Это случалось раньше?

Я хмурюсь:

– Я всегда считала, что у меня галлюцинации. Но теперь, когда я знаю, что я полуфейри, то начинаю думать, не замешана ли здесь магия.

Рафаэль выдвигает кресло и садится:

– Значит, еще одна сила… Ты обладаешь двумя способностями.

Я тяжело вздыхаю:

– Райт говорит, если у одного человека несколько способностей, они мешают друг другу. Диаметральная магия. Это проклятие, которое сводит с ума.

Рафаэль склоняет голову набок:

– Думаешь, голоса говорят о будущем? Как способность Таны предсказывать?

Я мысленно возвращаюсь к тем случаям, когда слышала голоса. Иногда их слова сбывались. В других случаях это оказывалось неправдой. Или это были панические мысли, или просто проявление моих бесконечных комплексов. Порой я представляла что-то порнографическое – обычно связанное с собой. Иногда голоса вели посторонние разговоры, которые я подслушивала как случайный прохожий.

В случае с Тарквином голос был враждебным. Тебя нужно поставить на место. Стоило быть полюбезнее, когда тебе давали шанс. А теперь посмотри, до чего ты докатилась. Потаскуха.

Во время нападения морского змея голос кричал, что мы погибнем.

Всё это подлинные эмоции. Все они возникали, когда рядом находились другие люди.

– Думаю, я могу оказаться телепатом, – говорю я. – Голоса отражают мысли тех, кто рядом. Что они чувствуют или думают.

Рафаэль складывает руки на груди и откидывается в кресле:

– Что ж, ты права насчет того, что силы мешают друг другу. Если у тебя две силы, это объясняет трудности с контролем магии.

Я киваю, размышляя о том, что узнала. Две силы, сплетенные между собой, ослабляют и дестабилизируют друг друга. В некоторых случаях со временем они полностью уничтожают друг друга. А иногда человек, обладающий ими, разрывается на части – морально или физически.

Меньше чем за месяц я превратилась из продавщицы книг без всяких способностей в сверхъестественную шпионку, у которой на одну силу больше, чем нужно.

Между бровями Рафаэля пролегает складка:

– Нужно подавить твою телепатию. Если повезет, мы сможем полностью ее устранить.

Я всегда хотела избавиться от голосов, но вдруг меня охватывает сомнение:

– Моя телепатия спасла тебе жизнь.

Рафаэль грустно улыбается:

– И я бесконечно благодарен. Но, как я уже сказал, ты едва не погибла. У нас в МИ–13 несколько телепатов и всего два Стража. Во время этой миссии ты доказала, что сможешь стать замечательным агентом. Но если мы не подавим вторую способность, ты можешь погибнуть.

– Твоя манера общения с пациентами оставляет желать лучшего. – К горлу подступает тошнота. Я не хочу, чтобы меня вырвало прямо в постель, но еще не чувствую в себе сил встать. – Почему меня тошнит? Минуту назад я была в порядке.

Рафаэль снова улыбается – теперь лукаво:

– Ну, это действие моей магии. Она не смогла излечить твой магический изъян, но с морской болезнью справится.

Я смотрю на него и испытываю внезапное желание, чтобы он опять забрался ко мне в постель.

– Но ты сама меня прогнала, – замечает он.

– Наверное, это было ошибкой, – отрывисто отвечаю я, отворачиваюсь и натягиваю одеяло до плеч.

Кровать гнется под его тяжестью, когда он ложится позади, его тело изгибается вокруг моего. Его магия уже воздействует на мою кожу.

Я закрываю глаза и вспоминаю, как Рафаэль бросил меня. После нашего поцелуя я не видела его три дня. А когда нашла в виноградниках, он заявил, что потерял ко мне всякий интерес и у него есть дела поважнее, чем развлекать избалованную девчонку-американку. У Рафаэля явно имелись варианты получше. Например, элегантные и утонченные девушки, с которыми он проводил время в замке. Или такие, как Джиневра Пендрагон. Она – Пендрагон, и никто не назовет ее отбросом.

Мне было семнадцать. Я провела остаток лета, валяясь на полу в своей комнате, вся такая несчастная…

Рука Рафаэля покровительственно обвивается вокруг моей талии. На секунду все мысли сводятся к одному: каково это, ощущать его кожу на своей.

Мысленно я приказываю себе отказаться от наслаждения. Не позволяй себе снова влюбиться в него, Ния. Я годами возводила ментальные барьеры против таких шикарных мужчин, как Рафаэль. И не позволю этим стенам обрушиться лишь из-за его совершенного тела.

Больше никаких мыслей о Рафаэле – только не в этом смысле. В конце концов он встретит кого-нибудь вроде Джиневры. Я окажусь идиоткой, если буду думать о нем, и ни о ком другом.

Глава 20

Три месяца спустя

Я выпускаю стрелу. Всегда наступает момент, когда исчезает все вокруг, кроме мишени. Здесь, в зале боевых искусств, я забываю про деревянные брусья в выбеленных стенах и про неровный, но такой красивый паркет. Забываю про высокий деревянный потолок и высокие окна, через которые яркий солнечный свет льется в заполненный курсантами зал. Уже не слышу ни лязга мечей, ни звона тетивы их луков во время тренировки. Не обращаю внимания на портрет Мерлина в зале, наблюдающего за всеми сверху.

Освобождаю разум от надписей, которые продолжают появляться на моей двери: рейсовый автобус ярко-красными и синими буквами.

Мысли успокаиваются, в голове стихает постоянный гул тревоги и страха: а вдруг мама подожгла еще один диван или познакомилась с очередным чудовищем? Я не вспоминаю о Рафаэле и его мускулистом теле, обвивавшемся вокруг меня три месяца назад.

В центре мишени – кроваво-красный круг, похожий на яблоко Авалона.

Пускаю стрелу, и все возвращается на круги своя: шум тренировочного зала, гудение мыслей в голове.

Оказалось, я неплохой стрелок. Может, даже очень хороший.

Снова поднимаю лук и пускаю стрелу за стрелой. Вивиан расхаживает вокруг, критикуя наши промахи. Останавливается рядом и наблюдает.

Я снова сосредотачиваюсь и забываю о Вивиан. Шум стихает. Солнечный луч падает на мишень.

Я выпускаю стрелу. Она попадает в красный круг, ее древко дрожит.

Вивиан хмыкает – похоже, этот звук у нее ближе всего к комплименту. С тех пор как три месяца назад мы спаслись из той засады во Франции, ее отношение ко мне немного изменилось. Она по-прежнему указывает на каждый промах, но хотя бы перестала относиться ко мне как к ходячей ошибке. Думаю, теперь я доказала ей свою преданность.

Что ж, маленькими шажками…

Я искоса смотрю на Серану. Она тренируется в паре с длинноволосым шатеном Лоиком, который размахивает огромным мечом, держа его обеими руками. Клинок Сераны по сравнению с этим гигантом кажется крошечным, но она парирует удары и делает выпад, взметнув огненно-рыжую копну волос. Лоик пытается атаковать, но промахивается. Серана хватает противника за запястье и заламывает ему руку за спину. Лоик роняет меч, Серана оборачивается и подмигивает мне. Ей не терпится поскорее стать полевым агентом. За последние несколько месяцев я побывала еще на трех заданиях, и каждый раз Серана допытывается, что и как там было – до мельчайших деталей. Она изо всех сил рвется использовать свой шанс.

Хотя рассказывать особо нечего. В отличие от первой миссии, я обычно просто слоняюсь вдоль Завесы и жду возвращения агентов. Я больше не прыгала в поезда и не лежала полуголой в постели с Рафаэлем.

Тянусь за спину, чтобы достать из колчана новую стрелу. Шум в зале превращается в тихий гул, когда я накладываю стрелу на тетиву. Разглядываю мишень и отработанным движением натягиваю тетиву.

Пускаю стрелу, но тут кто-то врезается мне в спину и резко толкает под локоть. В голове раздается крик: «Строишь из себя настоящего агента, ты, уродливая потаскуха? Ния Мелисенда – прокатит любого задешево!»

Стрела пролетает мимо мишени и вонзается в стену рядом с Дариусом. Он испуганно отскакивает, всплескивает руками и ошеломленно таращится на меня.

Я морщусь:

– Прости.

Кто-то подходит из-за спины. Даже не оборачиваясь, я знаю, кто это. Тарквин ухмыляется, раскрасневшийся Горацио прикусывает губу, словно пытаясь не рассмеяться.

– Разве у тебя нет прислуги или кого-нибудь в этом роде, кого можно изводить? – интересуюсь я. – Вообще-то я здесь пытаюсь тренироваться.

В голове до сих пор эхом отдаются мысли Тарквина, когда он обозвал меня уродливой потаскухой. Телепатия, как и другие мои способности, непостоянна. Видимо, она проявляется, когда я к кому-то прикасаюсь. Или, как в случае с Тарквином, когда прикасаются ко мне. Сама я никогда не сделала бы этого специально.

– Это вышло случайно, ненормальная, – говорит Тарквин. – Если не можешь попасть в цель, когда тебя чуть-чуть толкнули, какой от тебя толк в поле? Наверное, тебе лучше попробовать спать с начальством ради карьеры в своей Америке, а не здесь. – Его голос становится громче, эхом разносясь по залу.

Повисает тишина. Все оборачиваются на нас. Я прикусываю язык, чтобы не сказать ничего такого, за что меня могут выгнать.

– Точнее, – продолжает Тарквин совсем громко, – разве не такой был план твоей матери? Переходить из рук в руки от одного мужика к другому, пока она не растеряла всю привлекательность, не впала в нищету и не подсела на запрещенные вещества? Я навел справки. Действительно, печально… – Он поворачивается к залу с широкой ухмылкой: – Дорогое удовольствие для таких, как она, не так ли? Для безработных. Интересно, где она берет деньги на это, прозябая в жалкой маленькой поганой квартирке? Видели бы вы, до чего она довела свои зубы… Ничего удивительного, что ее дочь на другом конце света изо всех сил пытается пролезть наверх через перепихон. Знаете, как называли Нию в Лос-Анджелесе? Шлепалка Мелисенда.

– В Америке так не говорят, – бормочу я. И вообще это не звучит.

Горацио гогочет:

– Я слышал, ее прозвали Ния-Потрахушка…

– Леди Мелисенда – жадная до членов шалунья! – ревет Тарквин.

Взгляды курсантов устремлены на меня.

К моему лицу приливает кровь. Я уже готова наброситься на Тарквина, но чья-то рука стискивает мой бицепс. Хватка у Сераны железная.

– Успокойся, Ния, – просит она. – Не попадайся на его удочку.

– Ты же не хочешь и вправду потягаться с Пендрагоном, а? – насмешливо спрашивает Тарквин. – Не очень умно, учитывая, что именно мы основали это место.

– Ох, бедняжка Тарквин так расстроен… – Я стараюсь держаться как ни в чем ни бывало. – На данный момент я участвовала в четырех миссиях. А ты… на скольких заданиях побывал ты? Ноль? – Я морщу нос, изображая сочувствие. – Ноль, не так ли? Это твой вклад в академию на сегодняшний день – так, для ясности… Ноль.

Он презрительно фыркает, но его кулаки сжимаются: моя колкость попала в цель.

– Ты – просто транспорт. На самом деле тебе здесь не место.

– Тарквин, – еле слышно произносит Серана. – Если я еще раз увижу тебя рядом с Нией, то ночью прокрадусь в твою комнату и отрежу тебе яйца ржавым ножом.

Он прищуривается:

– Ты мне угрожаешь?

– Угрожаю? – Серана отступает в притворном удивлении. – Я просто рассказываю, что Тана увидела в своих картах. Правда, Тана?

– Правда. – Тана подходит ближе, ее лицо безмятежно; она говорит словно в полусне. – Оба яйца среди ночи. Столько крови… – Она прикрывает глаза, глубоко вздыхает и слегка улыбается. – Я вижу это наяву. И еще крики…

Тарквин бледнеет. Все знают, насколько точны предсказания Таны. А когда она вещает таким потусторонним голосом, это просто жуть.

– Чертова ведьма, – рявкает он. – Валим отсюда, Горацио. Нам нельзя было пускать сюда полукровок. Это как самим запустить варваров в Рим, понимаешь? – Он поворачивается и выходит из зала.

Тренировка почти закончилась, и на нас уставилась небольшая толпа. У меня пересохло во рту. Кто станет наводить справки о чужой матери, которая живет в другой стране, чтобы оскорбить ее? Только полный ублюдок.

Серана по-прежнему крепко сжимает мой бицепс.

– Теперь можешь отпустить, – цежу я сквозь зубы.

– Ладно. – Она отпускает мою руку.

Тана вздыхает:

– Это могло плохо кончиться, если б Серана тебя не остановила.

Дрожа от гнева, я поворачиваюсь, чтобы собрать стрелы. Дышу медленно и глубоко. Разумеется, Тарквин всем расскажет о маме. Я только что получила от нее сумбурное письмо и стараюсь вообще о ней не думать. Меня уже гложет чувство вины, что я ее оставила. А по ее скачущим каракулям ясно: с ней не всё в порядке. Она в гневе из-за того, что я ее бросила. И вряд ли она будет намного добрее Тарквина.

Убираю лук и стрелы обратно в оружейную стойку и оборачиваюсь. Зал почти опустел, Серана и Тана ждут меня у высокой дверной арки. В смятении я подхожу к подругам.

– Если я прямо сейчас что-нибудь не съем, – заявляет Серана, – то в итоге впаду в ярость и прикончу Тарквина собственноручно.

До следующего занятия двадцать минут. Серана вечно голодна. Чтобы она не ворчала, теперь в перерывах у меня всегда под рукой бутерброды с сыром и сэндвичи.

– Я позабочусь о тебе, – заверяю я.

После пережитых волнений я бреду как в тумане. Мы втроем спускаемся по лестнице, идем темными коридорами. Но как только оказываемся наружу, яркое летнее солнце согревает кожу и поднимает настроение. Солнечные лучи льются мягко, словно масло, подсвечивая листву яблонь, с веток которых свисают маленькие плоды.

Мы шагаем по траве, усыпанной незабудками и первоцветами. Я незаметно осматриваюсь вокруг, пытаясь заметить всё и вся. Этот навык нам нужно выработать. И тут что-то привлекает внимание. Странное ощущение, как будто меня внезапно дернули. Высокая женщина с вишнево-рыжими волосами хмуро уставилась на меня. Она поворачивается и уходит, а я гадаю, кто это. Не из преподавателей, не из постоянных сотрудников. Однако почему-то интересуется мной…

Тана усаживается под яблоней, мы устраиваемся рядом. Я достаю из кожаной сумки три бутерброда, завернутых в вощеную бумагу. Серана принимает мое подношение и хлопает ресницами:

– Спасибо, дорогая. У тебя здо́рово получается заботиться обо мне.

Я улыбаюсь в ответ:

– Ладно, давайте потренируемся. Сколько человек у тебя за спиной и во что они одеты?

Она сосредоточенно поджимает губы. Это упражнение, над которым мы работаем последнее время. Шпионы всегда должны замечать всё вокруг, каждую мелочь. Даже если они выглядят расслабленными. Шпион, который не заметил за собой слежку, – мертвый шпион. Или пойманный – а все знают, что попасть в плен к фейри хуже смерти.

– Шесть, – отвечает Серана. – Гизела и Орен возле статуи. На ней голубое платье-паутинка, на нем кожаные брюки в обтяжку – те, которые он носит каждый день. На скамейке с той стороны пруда сидят четыре полуфейри, все в платьях – два зеленых, одно лиловое и одно золотистое.

– Хорошо, но оно не лиловое. Скорее бледно-голубое с сиреневым оттенком, – замечаю я.

Серана оглядывается через плечо:

– Ах, да. Но остальное правильно.

– Брюки и правда слишком тесные.

– Кто у тебя за спиной и что они делают? – спрашивает меня Серана в ответ.

Я прикрываю глаза, пытаясь представить увиденное:

– Гаэль, Пенелопа и Гораций стоят у старинных надгробий с крылатыми черепами. Гаэль держит книгу в лиловой обложке и декламирует стихи. – Я открываю глаза.

Серана выгибает бровь:

– Ты же не слышишь, что именно он говорит.

– У него такой пафос на лице, а Пенелопа смотрит на него во все глаза. Так бывает, только когда он читает стихи.

Тана смеется.

– Хорошо, – продолжает Серана. – Кто из них вооружен?

Я прикусываю нижнюю губу, снова представляя увиденное:

– Пенелопа. У нее что-то выпирает из ботинка. Там спрятан нож.

– Отличная работа.

Мы дружно смотрим на Тану. Она вздыхает:

– Ох, пожалуйста, не надо…

– Тебе нужно освоить это для Отбора, – говорю я как можно мягче. Я уже догадалась, что за внешней безмятежностью Таны скрывается волнение. – У тебя всё получится. Уверена, ты справишься, Тана.

Но если честно, я сама не верю в то, что говорю.

До Отбора всего шесть недель. Там проверят нашу выносливость, боевую и шпионскую подготовку. И мои магические способности. Курсант, который плохо справится, отчисляется из академии. Иногда отчисляют с тяжелыми ранениями – или без них.

Отбор жесткий. Башне Авалона нельзя рисковать, посылая на задания слабых агентов. Если шпиона поймают, последствия могут оказаться катастрофическими для МИ–13. Такой шпион может выдать все наши секреты.

Серане не даются заклинания. Я по-прежнему с трудом контролирую магию. А у Таны серьезные проблемы с восприятием окружающей действительности. Она с легкостью замечает, что происходит, но не понимает, когда происходит.

– М-м… – Она мнется. – Там… позади меня мужчина? В темно-синей мантии? Он курит трубку.

Я заглядываю Тане за плечо. На траве лежит мужчина в бархатном жилете и читает книгу.

– Можешь поподробнее?

– Ну… он похож на человека с картины в нашей столовой. На знаменитого барда с длинной бородой… О! – вырывается у нее. – Это же тот самый поэт.

– Талиесин?^[29] – уточняет Серана. – Он умер тысячу с лишним лет назад.

– Значит, он был прямо у меня за спиной полторы тысячи лет назад… – Тана вздыхает. – Это безнадежно.

– У тебя все получится. – Грудь сжимает чувство вины за эту ложь. Я сомневаюсь, что у Таны получится.

– А что с телепатией? – интересуется Серана. – Ты смогла от нее избавиться?

– Все отлично! – Бодро рапортую я. – Не волнуйся.

Тана склоняет голову набок:

– Она опять взялась за старое.

– Точно, взялась, – соглашается Серана.

Я ощетиниваюсь:

– Вы о чем?

– Твой голос становится писклявым и срывается, когда ты врешь, – объясняет Серана. – Когда говоришь людям то, что они хотят услышать.

Тана морщит нос:

– Ты часто так делаешь.

У меня мучительно сжимается сердце:

– Значит, я не только не справляюсь с диаметральной магией, но еще и плохая врунья. Не лучшие качества для шпиона, да?

Серана корчит гримасу:

– Значит, ты все еще слышишь мысли?

– Только когда они реально громкие. И при этом мне нужно к кому-то прикоснуться.

– Как мысли могут быть громкими? – Серана вскидывает бровь.

– При сильном накале чувств.

– Неужели это так плохо? – удивляется она. – Две способности сразу должны быть полезны для агента.

– Ты разве не помнишь, что Райт говорил на занятиях? – спрашиваю я.

Закатив глаза, Тана изображает высокопарную манеру Райта:

– К тем, кто владеет диаметральной магией, в мире фейри относятся с презрением, потому что такие обычно сходят с ума. Они становятся опасными, невменяемыми, прожорливыми идиотами, которые пытаются полакомиться и людьми, и фейри. Каннибалами.

Я приподнимаю бровь:

– Точно. Мордред Цареубийца тоже владел диаметральной магией. Он перебрался через озеро из Авалона, вломился в замок и убил Артура и всех в Лотианской башне, пока они спали. Не знаю, ел ли он людей. Скорее всего, да.

Глаза Сераны широко распахиваются:

– В той самой башне, где мы спим? Я понятия не имела, что это произошло в Лотиане…

А вот Тана совсем не удивлена. Наверное, узнала из своих видений.

– Да, – говорю я. – Читала в курсантской библиотеке. После Мордреда и войны с Морганой всех фейри изгнали из Башни Авалона на пятнадцать с лишним веков. До тех пор, пока мы им не понадобились, хотя Пендрагоны до сих пор не в восторге. И уж точно они не станут рисковать и связываться с еще одной сумасшедшей полукровкой. Не знаю, заметила ты или нет, но я им совсем не нравлюсь. Если они узнают правду обо мне, то обзовут следующим Мордредом.

Серана хмурится:

– Но ведь для Рафаэля это не проблема?

– Только потому, что ему очень нужен Страж. – Я прикусываю губу. – И, возможно, я заставила его поверить, что мои успехи в подавлении телепатии лучше, чем на самом деле.

– Вот черт, – говорит Серана. – Пожалуйста, не сожри меня во сне.

Тана делает глубокий вдох и протягивает мне ладонь.

– О чем я сейчас думаю?

Я пристально смотрю на нее:

– Мне нельзя использовать эту силу, Тана. Я же только что объяснила.

– Прошу тебя, – шепчет она.

Удивившись такому умоляющим тону, я беру ее ладонь в свои руки. Держу и ощущаю, как в моей голове расцветают мысли Таны. Но она думает не словами, как большинство, а образами, чувствами, эмоциями и…

– Тьма. – Мой голос хрипит, холод пробирает до костей. – Смерть. Оно приближается… что-то приближается, и оно собирается уничтожить все на пути. Там одна-единственная капля чистой голубой воды, и ее проглатывает… – Я выпускаю руку Таны, отчаянно пытаясь прекратить кошмар. И почему-то злюсь – сама не понимаю, на что. – Боже… Что это было? Ты постоянно это чувствуешь?

Я никогда раньше не видела у Таны такого угрюмого лица.

– Да, в последние дни. Будущее все темнее.

Что-то ужасное надвигается на всех нас. Думаю, мы умрем.

Озноб пробирает меня до самого позвоночника. Небо над головой, кажется, заволакивает тучами.

– Там была капелька воды, – говорю я. – А в ней какая-то магия. То, что поможет задержать смерть. И еще было озеро – прозрачное и гладкое, как стекло. В нем отражается лунный свет. Но тени пытаются всё захватить, проглотить…

Взгляд Таны неподвижен:

– А, это ты… Прозрачное озеро.

Я удивленно смотрю на нее:

– Я теперь – что?

– Чтобы остановить надвигающуюся смерть, нам нужна ты.

– Потому что я Страж?

– Нам нужен не Страж. Нам нужна ты. Владычица Озера. Ты знаешь, что она не появлялась уже несколько тысяч лет? С времен Нимуэ. После того что она сделала с Мерлином, все пошло не так. – Тана широко улыбается. – Но я думаю, что это ты. Я снова и снова вижу тебя в Башне Нимуэ. – Она хватает меня за руку. – Ты должна пройти Отбор. Должна остаться в Камелоте. Тебя ни в коем случае нельзя выгонять или отбраковывать, иначе мы окажемся в полном дерьме.

Я никогда раньше не слышала, чтобы Тана ругалась. Да еще так внезапно, злобно… Просто удивительно.

– А что будет, если ее все-таки выгонят? – интересуется Серана.

Тана пожимает плечами, устремляя мрачный взгляд к тучам:

– Будущее трудно понять. Все, что я смогла узнать из видений и карт, – что Ния должна остаться в Башне Авалона и присоединиться к МИ–13. – Она снова пристально смотрит на меня. – Значит, тебе нельзя ссориться с Тарквином. Он специально добивается твоего исключения. Травит тебя. Если сорвешься, его семья вышвырнет тебя из Камелота. И тогда мы совершенно точно все умрем ужасной одинокой смертью, полной отчаяния и сожаления.

Я тяжело вздыхаю:

– Ох. Ладно, не парься.

– И ты никому не должна говорить о своей диаметральной магии, – твердо заявляет Тана. – Иначе наступит конец света. Для нас, по крайней мере. Но, возможно, и для всех остальных.

– Давай расскажем о твоем видении, – предлагает Серана. – К тебе прислушаются. Пойдем к сэру Ланселоту или к Вивиан и…

– Нет! – рявкает Тана. – Никому нельзя рассказать. Если ты им скажешь, они попытаются изолировать Нию, спрятать ее от короля фейри. Они не выпустят Владычицу Озера из Камелота туда, где она нужна. Нам необходимо, чтобы она участвовала в миссиях. Обучалась. Сражалась за нас. Нам нужна Ния.

Мой пульс учащается:

– Погоди. Что значит – спрятать меня от короля фейри? Он понятия не имеет обо мне.

– О, он узнает… – Тана снова бросает взгляд на сгущающиеся тучи. – У фейри есть свои экстрасенсы. В конце концов они увидят то же, что и я. Владычицу Озера. И когда они это сделают, то постараются тебя уничтожить. Но, Ния, никому не говори о том, что я сейчас рассказала. Даже Рафаэлю.

Глава 21

Я смотрю на клочок бумаги, где почерком Рафаэля написано: «Встретимся в Библиотеке Мерлина. Тренировка Стража».

В башне такая жара, что я вся пылаю. На дворе июль, но здесь нет и намека на кондиционер.

Сегодня вечером мы встречаемся не в кабинете Рафаэля, а в одной из многочисленных старинных библиотек Камелота. Я поднимаюсь на каменную лестничную площадку, и меня охватывает волнение. Я вот-вот увижу то самое место, где Талиесин когда-то писал мрачные стихи. И всякие непристойности: о мясистых шарах, твердых членах, жемчужных дождях душе и прочих штучках, которые, видимо, возбуждали романо-бриттов^[30].

Я смотрю на резные двери из красного дерева. Железный дверной молоток в форме отрубленной руки с длинными, похожими на когти пальцами и глазом в центре ладони пугает по-настоящему. Будь я чистокровной фейри, то шарахнулась бы от железа, как ошпаренная. Но поскольку я полукровка, то тянусь к молотку и ничего не ощущаю. Он лязгает, когда я поднимаю его и дважды стучу по дереву железными пальцами.

Через секунду дверь открывается, в проеме появляется Рафаэль в белой рубашке с закатанными рукавами. Темная прядь падает ему на глаза, он слегка улыбается. Взгляд его серебристых глаз пронизывает насквозь. От его мужской красоты у меня, как всегда, сразу перехватывает дыхание.

«Слабачка, – говорю я себе. – Вспомни, что он натворил».

Я прохожу мимо Рафаэля, разглядывая высокие потолки. Шестидесятифутовые стеллажи заставлены книгами в выцветших разноцветных кожаных переплетах с золотыми буквами и эзотерическими символами. Лестницы на колесиках тянутся до самых верхних полок. Я вдыхаю запахи кожи и пергамента. И едва различимый его запах. Видимо, Рафаэль проводит здесь много времени.

Среди уютного мерцания множества канделябров я чувствую благоговейный трепет и какое-то единение с этим местом.

В дальнем конце зала медная винтовая лестница ведет к задней стенке корпуса часов. Тиканье секундной стрелки эхом отражается от потолков – это бьется сердце библиотеки. Я смотрю на заднюю часть циферблата, это древнее чудо механики, на латунные шестеренки в пляшущем свете библиотечных факелов. Стрелки ритмично двигаются, тикая и отбивая такт. Я почти вижу Талиесина, который сидит здесь и что-то строчит.

Но я – совсем другое дело. В отличие от искусства, мое испытание сопряжено с болью, если облажаюсь. В центре библиотечного зала на резном дубовом столе стоит ящик с Завесой – мерцающей и жужжащей. Волоски на шее встают дыбом.

Рафаэль откидывает волосы с глаз. Теплый свет камина ласкает его прекрасные черты:

– Что ж, приступим. Тебе еще нужно учиться контролировать Завесу.

– Почему именно здесь?

– Здесь мне лучше всего работается и думается. Может, и ты сосредоточишься. – Он указывает на стол, в центре которого светится ящик с Завесой.

Я подхожу ближе, плечи уже напряжены в ожидании боли.

Последние три месяца мы тренировались раз в неделю. У меня стало получаться немного лучше, но примерно в половине случаев я отвлекалась и чувствовала боль. Из-за диаметральной магии мои способности нестабильны и непредсказуемо сталкиваются друг с другом. Что бы ни делала, я не в силах подавить телепатию.

Выдвигаю кресло, Рафаэль садится напротив и скрещивает руки на груди:

– Давай сегодня начнем с обращения к созидательному источнику.

– Что это значит?

Его серебристые глаза поблескивают:

– Все на земле происходит из божественного источника – той созидательной силы, которая сотворила наш мир и нас самих. Каждую каплю воды, каждую травинку. Когда мы пишем стихи и создаем произведения искусства, нами движет эта сила. Так природа выражает себя – как выражает себя в яблоне, прорастающей из земли, в яблоках на ее ветвях. Вот откуда берется наша магия. В этом ее суть, Ния. На самом деле магия исходит не от нас. Она не наша, мы ей не хозяева. Это сила, которую нам позволено использовать, дар, который нам не принадлежит. Понимаешь?

Я зачарованно смотрю на Рафаэля. Отблески факелов искрятся в его глазах.

– Думаю, да.

– Позволь этой силе, которая создала нас, течь сквозь тебя. Растворись в ней.

– И как это сделать? – спрашиваю я.

– Один из способов – свободная ассоциация. Или свободное письмо. Просто говори или пиши все, что придет в голову.

– Что, прямо сейчас? – уточняю я, и Рафаэль кивает.

Я начинаю нервничать. Что он хочет услышать? Обычно я очень хорошо разбираюсь, чего от меня хотят люди. Но вот прочесть Рафаэля не могу. Более того, мне нельзя говорить ему то, что он хочет услышать. Я должна использовать созидательную силу, но не представляю как. И наверняка ляпну что-нибудь не то.

– Ния, – просит Рафаэль. – Просто скажи первое, что придет в голову. А потом само пойдет.

– Твердый член, – выпаливаю я.

Рафаэль пристально смотрит на меня. Ни тени улыбки. Разумеется. Даже если б ему было весело, как никогда в его гребаной жизни, даже если б у него на глазах из задницы сверкающего единорога хлестало шампанское, он все равно не улыбнулся бы. У него нет эмоций.

Я краснею. Вот почему мне не хотелось это делать.

– Может, перейдем к чему-нибудь другому?

– Ладно. Попробуем иначе. Отыщи сущность своей силы Стража. Подави другую магию. Подави чувства, чтобы освободить место.

Я закрываю глаза. Теперь я умею это делать – отгораживать сознание от окружающего мира. Мысленно погружаюсь в магию, чувствую ее, ни на что не отвлекаясь. Забываю о повседневных тревогах, об усталости в ногах, о жестком деревянном кресле, о пустом животе из-за пропущенного ужина. Забываю прекрасное лицо и запах Рафаэля.

Глубоко в груди я ощущаю силу. Две пульсирующие силы борются друг с другом, как духи света и тьмы. Я чувствую приступы боли: каждая из них пытается подавить другую. Магия борется во мне, по коже бегут мурашки. Над головой проносится невесть откуда взявшийся порыв ветра.

Рядом перешептываются два голоса – один сердитый, другой печальный, но смысл слов ускользает.

Представляю, как люди с двумя способностями сходят с ума. Диаметральная магия очень мощная, она тянет меня в разные стороны, и сознание тоже может раздвоиться.

В глубине черепа мерцают картинки с красными пятнами – залы Башни Авалона, забрызганные кровью. Это дело рук Мордреда.

Крики эхом отражаются от каменных стен.

Я с трудом перевожу дух и пытаюсь вытянуть ниточку магии Стража, пробудить ее, но это невозможно без пробуждения телепатии тоже.

Рафаэль научил меня мысленно видеть свою магию, определять ее цвет и звучание. Сейчас две силы во мне сплелись воедино. Кажется, сила Стража потемнее, она темно-красная – как кровь, пролитая Мордредом в Лотианской башне. У нее более медленная и глубокая вибрация. Телепатические способности фиолетового цвета, у них пронзительное, яростное звучание.

Я открываю глаза, наклоняюсь к маленькой Завесе на письменном столе и вижу магическую сеть, из которой она соткана. Выбираю место, которое кажется самым слабым, и концентрируюсь на нем, стараясь усилить магию Стража. Мысленно вижу красные цветы. Тихое жужжание барьера затихает. Я опускаю руку в ящик; мерцающая Завеса обвивается вокруг пальцев, доходит до запястья, не причиняя никакого вреда.

Внутри скручиваются и клубятся нити моей магии.

– Хорошо, – хвалит Рафаэль. – Но постарайся хоть на секунду сосредоточиться на своей телепатической магии. Помести ее в пузырь и сжимай, пока не лопнет.

Учащенно дыша, представляю себе фиолетовые нити. Но как только я сосредотачиваюсь на телепатии, она только усиливается: теперь фиолетовое пожирает темно-красное, словно хищный зверь.

Завеса впивается в запястье. Ойкнув, отдергиваю руку и растираю пульсирующую от боли ладонь. Меня бьет озноб, зубы стучат, я отодвигаюсь подальше от ящика.

– Все получалось, пока ты не велел сосредоточиться на другой силе. – Боль простреливает руку насквозь, я чувствую необъяснимую досаду на Рафаэля.

Он протягивает мне ладонь. Нахмурившись, я вкладываю в нее руку, и целительная магия Рафаэля тут же омывает меня, пульсирует и успокаивает. Я облизываю губы:

– Думаю, лучше сконцентрироваться на темно-красной магии.

– Мы продолжим работать над этим, но ты должна научиться полностью подавлять телепатию, чтобы контролировать то, что нам нужно.

– Да, – глухо соглашаюсь я. В груди все сжимается: из головы не выходят картины, которые я увидела в мыслях Таны. Надвигающаяся тьма, крошечная капля воды, поблескивающая в темноте, мучительные крики, от которых мороз по коже…

Все зависит от моей способности управлять этой силой.

Какая-то часть меня хочет рассказать Рафаэлю о видениях, но я держу рот на замке. Тана настаивает, что нужно хранить тайну.

– Ты правда считаешь, что я пройду остальные испытания во время Отбора? – спрашиваю я. – Боевые искусства, шпионаж…

Рафаэль медленно кивает:

– О боевом тесте не волнуйся. Вивиан сказала, ты неплохо владеешь луком. А если продемонстрируешь элементарные навыки обращения с ножом и мечом, этого достаточно. Не все шпионы – бойцы. Что касается шпионажа… Ты очень хорошо умеешь рассказывать людям то, что они хотят слышать. Во время первой миссии тот сержант хотел видеть тебя робкой и наивной девушкой, и ты прекрасно справилась. Только поэтому он не заметил твой акцент. Ния, ты подсознательно дала ему то, чего он так жаждал. – Он опускает взгляд на стол, на его щеки падает тень от длинных ресниц. – Это и будет частью твоего испытания. Тебе придется убедить кого-то дать тебе то, в чем он обычно отказывает. – Рафаэль поднимает взгляд, и из-за этих серебристых глаз мое сердце бьется чаще.

– Я умею говорить людям то, что они хотят услышать. Никогда не думала, что жизнь с крайне непредсказуемой алкоголичкой подготовит меня к тому, чтобы стать хорошим шпионом. Но вот мы здесь…

Рафаэль вскидывает бровь:

– Ты говоришь многим то, что они хотят услышать. Со мной ты не так любезна.

– Ну, Рафаэль, я беспокоюсь, что, если твое эго станет еще больше, ему понадобится отдельное магическое королевство.

Он наклоняется ближе:

– Но почему ты показываешь свое истинное «я» только мне?

Сердце бьется быстрее:

– Потому что перед тобой незачем притворяться. Я знаю, что ты обо мне думаешь. Отброс – это слово меня зацепило. Ты назвал нас с мамой отбросами. Да, это было давно. Но нет, я до сих пор не забыла. Я все слышала. И не виню тебя, особенно после того представления, которое устроила моя мать. Но не понимаю, при чем тут я.

Поверить не могу, что выплеснула все это наружу через столько лет…

Рафаэль откидывается в кресле:

– Я никогда такого не говорил. Я бы не стал.

Сердце мучительно сжимается:

– Но я же помню. Сразу после того, как мама снова напилась. Она упала с лестницы, и тебе пришлось тащить ее до нашей комнаты. Тогда ты уже перестал со мной разговаривать… – Я в опасной близости от упоминания о нашем поцелуе. Не хочу, чтобы Рафаэль догадался, как много я думала об этом единственном поцелуе все прошедшие десять лет. Уже известно, какая из меня жуткая врунья.

– Как бы то ни было, ты перестал со мной разговаривать. Но мама напилась, и ты со своим богатеньким другом помог отнести ее в нашу комнату в замке. А на следующий день я случайно услышала, как ты сказал этому богатенькому другу, что мы отбросы.

– Я бы никогда так не сказал.

Во мне вспыхивает злость:

– Не по-английски, а по-французски. Des ordures. Один из вас сказал: «Такие, как мы, не проводят время с такими, как они», а другой: «Да, разве она не отброс? И она и ее мать».

Нахмурившись, Рафаэль кивает:

– О, каюсь, виновен. Частично. Я действительно сказал: «Такие, как мы, не проводят время c им подобными».

Я смотрю на него в упор:

– Не понимаю, в чем разница. Что ты имеешь в виду под «им подобными»? Ты подкалывал меня с первой встречи на пристани на юге Франции. Говорил, что я должна распивать шампанское на пляже. Или что не ждешь многого от таких, как я. И чем это лучше, чем обзывать отбросом, а? Какая на хрен разница?

Мой пульс зашкаливает. Никто на свете не выбивает меня из колеи так, как Рафаэль. И мне нисколько не легче от того, что он никогда не выказывает ни единой гребаной эмоции. Что я кричу на робота.

Он резко вдыхает и сглатывает ком в горле:

– Сожалею. Я имел в виду не то, что ты думаешь.

– И что же ты имел в виду?

– Я имел в виду, Ния, что мы не проводим время с богачами. Ты, похоже, до сих пор считаешь, что я богач. Так вот, я никогда им не был. Некоторые полуфейри в том замке действительно владели богатствами, но я был беглецом без денег. Я приехал из Броселианда на юг Франции ни с чем, спасаясь от Оберона. Бежал буквально босиком. А в замке… Я работал там сборщиком винограда. Не был гостем, как вы. Работал на виноградниках, а вы были гостями. Когда я говорил о таких, как мы, я имел в виду нищих беглецов. А когда говорил о вам подобных, то имел в виду богатых американцев. Мы из двух разных миров, вот и всё. Видимо, тогда ты не дослушала мой ответ до конца. Потому что я не потерпел бы, чтобы кто-то обозвал тебя отбросом. Ни за что.

Я делаю глубокий вдох, прикусываю губу; мои щеки пылают:

– Ох… Так уж вышло, что я тоже небогата. На отпуск, который ты прервал, я копила пять лет. Мы с мамой живем в грязной квартирке. Уолтер был богатым, и я считала его своим отцом. Но они так и не поженились. Раньше мама находила богатеньких парней, но их деньги никогда не становились нашими. А когда она стала старше и поблекла, найти богатого стало сложнее. Я работаю в книжном магазине, Рафаэль. Мы с мамой почти всегда ужинаем дешевыми хлопьями.

– Понятно. – Его светлые глаза блестят. Я никогда не видела, чтобы он выказывал настоящие чувства. Почти выказывал. – Значит, мы друг друга не поняли. И ты совсем не такая, как я думал раньше. Я думал, ты…

– Избалованная. – Это звучит немного резко. – Вот почему ты называл меня принцессой? Принцессой пикси?

– Неужели так и сказал?.. Теперь я знаю, что это неправда. – Между бровями Рафаэля пролегает складка. – Значит, когда ты увидела мою комнату и заявила: «Неподходящее местечко для отброса», то имела в виду себя? А я был уверен, что ты обозвала отбросом меня…

У меня отвисает челюсть:

– О боги… Ты решил, что я назвала тебя нищим отбросом?

На его губах играет легкая улыбка:

– Слушай, давай забудем об этом. – Он подается вперед. – Разреши тебе кое-что показать… Это моя любимая часть Камелота, и вряд ли кто-то еще о ней знает.

Поразительно, но да, я действительно хочу увидеть то, что предлагает Рафаэль. Совсем как тогда, в семнадцать, когда он пригласил меня кое-что посмотреть в замке, и я уцепилась за такой шанс. Но в тот раз за приглашением последовал месяц рыданий на полу. Хотя, как оказалось, Рафаэль и не называл меня отбросом, он все равно бросил меня.

Но я ведь уже не подросток… На этот раз я не дам слабину.

– И что ты хочешь мне показать? – интересуюсь я и замечаю на щеке Рафаэля ямочку. Он почти улыбается:

– Увидишь.

Глава 22

Рафаэль снимает с каменной стены факел и подводит меня к большой картине около десяти футов в высоту в золоченой раме. Я хмурюсь, глядя на еще один портрет Мордреда Цареубийцы с темными кудрями, в короне с шипами и длинном черном плаще. Он обезглавливает стоящую на коленях у его ног белокурую женщину.

– Он правда владел диаметральной магией и поэтому убивал всех подряд? – спрашиваю я.

Рафаэль вздыхает:

– Может быть, но вряд ли резня произошла из-за этого. Это все пророчество относительно Дома Морганы.

У меня по спине бегут мурашки:

– Оберон – потомок королевы Морганы. И Ловец Снов тоже.

– Именно поэтому с их родом надо покончить. Жестокость у них в крови. Как только появится шанс, они ворвутся сюда и всех перебьют.

Рафаэль тянется к книге на полке слева от портрета. Когда он достает ее, портрет со скрипом открывается, как дверь. Рафаэль поворачивается ко мне, выгнув бровь:

– Ты ведь не расскажешь своим друзьям об этом проходе?

– Я сохраню все в тайне.

Подняв факел, он ведет меня по темному коридору. Свет и тени пляшут на каменных стенах, узкий проход тянется дальше и дальше.

– Куда ты меня ведешь? – спрашиваю я.

– К башне Нимуэ.

Я резко втягиваю воздух. Тана называла это имя. Владычица Озера, видимо, такая же, как и я. Тана видела меня в ее башне.

– Где она?

– Посреди озера, к ней ведет мост. Во времена первобытной магии Нимуэ была могущественной фейри воды. Владычица Озера была посланницей между фейри и людьми. В своей башне Нимуэ вручила Артуру меч из авалонской стали. И подарила Мерлину и Артуру торки из того же священного металла.

– Значит, ее башня раньше была местом встреч людей и фейри? – уточняю я.

– Так и есть. Артур встречался с Двором Мерлина на рассвете и в сумерках. В незапамятные времена Артур и Мерлин вместе поклонялись богам рек, дубов и земли. Но другой двор фейри составил заговор против этого союза.

– Двор королевы Морганы, – добавляю я. – А что стало с Мерлином? Моргана убила его?

– Нет, но, по слухам, убедила Нимуэ сделать это. Мерлин был влюблен во Владычицу Озера; поговаривали, у них даже был ребенок. Но со временем Нимуэ решила, что Мерлин слишком очеловечился, стал англичанином. Двор Артура перестал поклоняться древним богам, и Мерлин согласился с этим. Отверг богов рек, озер и рощ. Нимуэ обвинила Мерлина в том, что он выдал магические секреты людям, которые хотели завладеть их землей. Поэтому она использовала магию и замуровала его в стволе дуба. И больше Мерлина никто не видел. Говорят, его призрак бродит по окрестным дубравам…

– Не похоже, что это помогло фейри Авалона. – Меня бьет дрожь. – Теперь их нет. Что с ними случилось?

– После нападения Мордреда Цареубийцы люди отомстили с лихвой. Фейри проиграли войну. Были полностью разбиты. Королеву Моргану убили в бою. Оберон был еще младенцем, поэтому Мордред увез его во Францию. А маги Мордреда ценой выжигания собственной магии создали с помощью заклинаний Броселианд – королевство, где разбитая империя фейри смогла выжить после поражения. Мы считаем, что Мордред после проигрыша сошел с ума и в конце концов покончил с собой. Конечно, он и так был не в себе, но потом спятил окончательно. Все это было давным-давно. Оберон вынашивал месть целую вечность. И пророчество до сих пор в силе.

Над нами нависает древний замшелый каменный потолок. На камнях высечены слова, но они так выцвели, что не разобрать. Я восхищена этим местом, любопытство разгорается. Волосы на затылке встают дыбом. Я чувствую, что погружаюсь в прошлое и какая-то часть меня никогда не захочет возвращаться.

– Тебя тревожит пророчество?

– Не будет тревожить, если мы уничтожим Дом Морганы. Я не смог уберечь родителей, но могу уберечь это место. – Глаза Рафаэля сверкают во тьме. – Однажды я покончу с ее родом.

Я хочу расспросить подробнее, но мы уже в конце коридора. Рафаэль вставляет факел в крепление в стене, свет падает на маленькую красную дверь, совсем крошечную, словно для детей. Рафаэль наклоняется и протискивается внутрь. Свежий воздух овевает меня, когда мы ступаем на каменный мост, поросший мхом. Мы недалеко от берега; над водой возвышается мост, с обеих сторон его – низкие каменные перила. В воздухе разлит густой дубовый и яблоневый запах.

Я оглядываюсь на замок, и у меня перехватывает дыхание при виде огромных стен. Темное озеро простирается в ночи словно звездное зеркало. Озеро Авалон всегда с виду гладкое и спокойное, лунный свет отражается от неподвижной поверхности. Сегодня ночью все вокруг отливает серебром. Жаркий летний воздух напоен ароматом цветущих яблонь.

Когда глаза привыкают к темноте, я различаю на каменных перилах древние руны, стертые временем. Камелот огромен и прекрасен, ему уже тысячи лет. До сих пор не могу до конца поверить, что живу на костях такой богатой древней истории…

Рафаэль подтягивается, усаживается на широкие каменные перила моста, достает из кармана серебряную фляжку и с лукавой полуулыбкой протягивает мне.

– Очень крепкая, – предупреждает он.

– Это часть тренировки?

– Так и есть.

Я беру фляжку и сажусь рядом, свесив ноги. На мне традиционный наряд фейри, состоящий практически из одного прозрачного платья. Я уже перестала чувствовать себя неловко в таком одеянии. Но только не сейчас. Потому что, сидя рядом с Рафаэлем на жарком летнем воздухе, отчетливо понимаю, что мои ноги и декольте выставлены напоказ.

Над нами россыпь звезд, ночной воздух ласкает кожу.

– Значит, это часть тренировки?

– В некотором роде. Тебе нужно прикоснуться к созидательной силе, ощутить благоговение перед природой, ее творениями небесными и земными. Погрузиться в историю этого места. А медовуха поможет расслабиться.

Я делаю глоток. Она суше, чем медовуха в столовой, от спиртного жжет горло.

– Крепкая…

– Не пей слишком много, иначе растеряешь все свои комплексы. Я знаю, какими становятся американцы, когда утрачивают самоконтроль.

– Мы не так ужасны, как англичане, – бормочу я. От напитка уже горячо в груди. Делаю еще глоток. – Думаешь, моя проблема в том, что у меня слишком много комплексов?

Рафаэль кивает:

– Ты слегка взвинчена.

Я стискиваю зубы:

– Возможно, я слегка растеряна. Последние четыре месяца в моей жизни все происходит слишком быстро. Только что я находилась в отпуске. А в следующую секунду я на корабле, и на меня напало морское чудовище. И…

Я прикусываю язык: не хочу говорить о сегодняшнем письме от матери, нацарапанном безумными каракулями. Она сообщает, что, если я не вернусь домой, она умрет. Моя мать мастерски манипулирует чувством вины. Из письма неясно, как она умрет, но есть намеки, что может утонуть в море.

– Что ты скрываешь? – Рафаэль подается вперед, в его глазах светится любопытство.

– Что случилось с твоей семьей? – спрашиваю я, уклоняясь от ответа.

Он едва заметно морщится:

– Меня вырастила мать. Отца никогда не видел. Оберон считал мою человеческую мать врагом короны, хотя у нее почти ничего не было. Не понимаю, что он имел против нее. За исключением того, что она человек. А во всех своих неудачах Оберон винил людей. – Рафаэль прислоняется спиной к перилам и смотрит на озеро.

Почувствовав, что ему нужно выпить, я протягиваю фляжку. Он делает глоток:

– Мы не догадывались, как далеко он способен зайти. Это было до вторжения во Францию, когда наш мир еще был засекречен. И мы даже не представляли… Мама считала, что, если она будет молчать, Оберон оставит нас в покое. Так что мы держались особняком. Но однажды солдаты Оберона ворвались в наш дом. Ни суда, ни присяжных, ни шанса оправдаться. На рассвете маму убили в саду.

Рафаэль стискивает челюсти, но продолжает, словно меня здесь нет:

– Мы спали, когда кто-то постучал в дверь. – Он делает еще глоток. – Они хотели убить всех в доме. Сестра крикнула, чтобы я бежал в лес, а мама тоже придет туда. За нами погнались. Я побежал. Я думал, сестра побежит следом… – Между его бровями пролегает складка. – В лесу ее не было, и я вернулся, чтобы найти ее, но не смог.

Сердце сжимается от боли:

– Сколько тебе было?

– Девять. А сестре шестнадцать.

Я тяжело вздыхаю:

– И ты так и не нашел ее?

Он протягивает мне медовуху:

– Я продолжал искать ее в лесу, ел ягоды, пил из ручья. Она так и не появилась. Я был едва живой, когда меня нашла семья полуфейри и забрала с собой во Францию. Действительно, невероятная удача. Я был убит горем, но они взяли меня в замок, и я начал работать, собирать виноград… – Он бросает на меня взгляд. – Остальное ты знаешь. Теперь это мой дом, и я буду защищать его даже ценой своей жизни.

Рафаэль открывается с другой, более мягкой стороны, которой я никогда не видела. Вряд ли он раскрывается по-настоящему перед многими. От этой мысли в груди разливается тепло.

– Теперь твоя очередь, – тихо говорит он.

Я делаю еще глоток медовухи и облизываю губы:

– Мама вряд ли справится без меня.

– Почему?

– Потому что ей нужен присмотр.

– Она убедила тебя в этом.

У меня комок в горле:

– К сожалению, это тоже правда.

– У каждого своя жизнь. Полуфейри живут долго, но даже мы когда-нибудь умрем. Тебе придется умереть, когда придет время, и некому взять на себя твою ношу. Значит, нужно жить и для себя тоже.

– Так вот ради кого ты живешь? Только для себя?

Ветер треплет его волосы.

– Нет.

– Ага, то есть ты не следуешь собственному совету.

– У нас разные ситуации.

Я смотрю на озеро Авалон. Ночью в конце лета воздух влажный, и кажется, что над озером поднимается пар. Вокруг витают земляные и дубовые ароматы.

Предполагалось, что медовуха ослабит мои комплексы, но вместо этого мне становится грустно. Возможно, это давние костлявые когти вины впились в сердце. Всплывают воспоминания. После моего ужасного дня рождения, когда Уолтер выгнал нас из особняка, мама неделями валялась на полу, не ела и не принимала ванну. Помню, как обтирала ее мокрыми тряпками.

Меня охватывает печаль. Иногда она говорила, что я – единственное, что она сделала правильно, единственное, чем может гордиться.

Рука Рафаэля обнимает меня за спину. Я смотрю на него и чувствую, как его магия растекается по позвоночнику, согревает кожу. Словно теплая вода, магия омывает меня, заставляя пульс учащаться. И от этого перехватывает дыхание.

Мой взгляд скользит по Рафаэлю:

– Почему ты применяешь целительную магию? Я в порядке.

Приоткрыв губы, он наклоняется ближе:

– Я чувствую твою печаль.

Рафаэль смотрит пристально и как будто искренне. Хотя на самом деле он еще тот сердцеед.

– Значит, ты не только магический целитель, но и магический антидепрессант. – Я стараюсь говорить небрежно.

Он убирает руку со спины.

– Ты не сможешь настроиться на созидательную силу, если будешь слишком грустить.

– Вау.

– Не думай о том, что я хочу от тебя услышать, – тихо произносит он. – Не думай о том, что все чего-то хотят от тебя. Тебе нужно очистить разум.

Я смотрю на Рафаэля, зачарованная его полными губами и острой линией подбородка. Ветер играет его черными прядями. Я разглядываю голубую радужку серебристых глаз.

– Скажи первое, что придет в голову, – шепчет он.

– Ты прекрасен.

Серебристый блеск в глазах становится ярче.

– Ты тоже. – На его губах появляется едва заметный намек на улыбку. Ветер доносит густой аромат яблок. – Предлагаю прыгнуть.

– В озеро?

– Нет, на мост… – Рафаэль закатывает глаза. – Да, в озеро. – Он встает и разувается.

– Там достаточно глубоко?

Я смотрю, как он расстегивает белую рубашку, пожираю взглядом его лицо и татуировки, чувственно обвивающие мускулы, его сильное мужественное тело.

Рафаэль оборачивается с озорной улыбкой:

– Идешь, американка?

Он взбирается на низкие каменные перила и прыгает. Я слышу всплеск и бросаюсь посмотреть, где он. Рафаэль улыбается снизу:

– Это чудесно.

Это далеко. Футов двадцать, наверное. Это не опасно?.. А, к черту. Я тоже разуваюсь и карабкаюсь на перила. Сердце колотится. Я сказала Рафаэлю, что он прекрасен, и он буквально спрыгнул с моста, чтобы сбежать от меня. Мне удивляться?

Приседаю на корточки на краю моста, ветерок ласкает кожу.

К черту.

Отталкиваюсь; внутри всё сжимается, когда я лечу в ночном воздухе. Удар. Я на секунду погружаюсь в прохладную прозрачную воду, отталкиваюсь ногами и снова всплываю на поверхность. Рафаэль ждет меня. Он улыбается, темные волосы откинуты назад, на коже блестят водяные капли. Мой пульс учащается, дыхание сбивается. Все это чертовски будоражит. Когда в последний раз я чувствовала себя такой живой?

Мы с Рафаэлем подплываем друг к другу, наши руки и ноги соприкасаются под водой.

Сердцеед.

Дыхание уже перехватывает, я поворачиваю к берегу и слышу, как Рафаэль плывет следом. Добираюсь до мелководья и смотрю на Рафаэля. Он стоит в воде, его взгляд обжигает, вода стекает ручьями по обнаженной коже. Прохладный ночной воздух облипает мое промокшее платье.

Рафаэль скользит по мне взглядом, и я опускаю глаза. Мое и без того тонкое платье стало совсем прозрачным, твердые соски напряглись. Рафаэль стискивает кулаки и стискивает челюсти. Его разгоряченный взгляд встречается с моим. Наверное, я впервые вижу настоящего Рафаэля. Беззащитного Рафаэля, который забыл следить за выражением лица. Кровь приливает к сердцу.

– Почему ты решил прыгнуть? – спрашиваю я. – Обычно ты не дурачишься.

Он стоит так близко и смотрит на меня в упор; на его лице почти отчаяние:

– Потому что я хотел тебя поцеловать, а нельзя. И из-за тебя мне трудно держать себя в руках. Ты разрушаешь мой самоконтроль, Ния. – Его взгляд опускается к моим губам.

Мое дыхание учащается, сердце до сих пор колотится в диком возбуждении от прыжка, пылающий взгляд Рафаэля разжигает в душе огонь.

– Я могу только смотреть, и ничего больше. Понимаешь? – бормочет он, но его губы все ближе к моим. Почти соприкасаются.

Я облизываю нижнюю губу, его глаза вспыхивают. Наше дыхание смешивается в воздухе. Мое сердце стучит.

Он снова разобьет мне сердце…

Я уже собираюсь отстраниться, когда его губы прижимаются к моим. Меня обдает жаром. Он запускает пальцы в мои волосы, сначала нежно, потом сильнее. Его язык скользит по моему, томно и чувственно.

Я хочу большего. Здесь, в озере, огромное мощное тело Рафаэля прижимается ко мне. Его язык проникает внутрь, пробуя меня на вкус. Я издаю стон прямо ему в рот, и его поцелуй становится глубже. Я снова на тех залитых солнцем полях, летний зной золотит кожу.

Рафаэль медленно прикусывает мою нижнюю губу. С мучительным вздохом тянется к моим бедрам и приподнимает меня; мои ноги обвиваются вокруг него, подол платья задирается доверху.

Я целую его в ответ, Рафаэль тихо стонет. От его тела исходит жар. Я запускаю руки в его волосы. Его пальцы сжимают мой зад. Я прижимаюсь к нему бедрами, и его поцелуй становится более жадным и неистовым. Жар проникает в меня, разливается в груди до самого сердца. Я хочу сорвать с нас мокрую одежду, прижать Рафаэля к себе…

Мучительно медленно он прерывает поцелуй и смотрит мне в глаза, серебро его зрачков почти светится. Рафаэль испускает долгий протяжный вздох, на лице появляется страдальческое выражение:

– Прости, Ния.

Сердце сжимается. Он что, снова собирается меня бросить?

– Я старался не целовать тебя, пикси, – тихо произносит он.

Испустив глубокий болезненный вдох, я снимаю ноги с его талии и встаю на дно озера. Одна. Ну разумеется…

– Я тоже. Это все медовуха. – Мой голос слегка срывается.

Рафаэль отворачивается, потирая лоб:

– В Башне Авалона есть правила насчет отношений. – Его голос звучит хрипло. – Они строго запрещены, потому что могут поставить под угрозу успех миссий. Нельзя, чтобы кого-то из нас выгнали. Особенно тебя. Теперь, когда я понял, насколько ты важна для меня. – Он приглаживает волосы и бросает на меня прощальный взгляд. – В следующий раз встретимся днем. Я не допущу, чтобы такое повторилось.

Рафаэль уходит в темноту, а я поворачиваюсь и смотрю на озеро, залитое лунным светом. Интересно, в каком из дубов Нимуэ заточила Мерлина, разбив ему сердце?

Я провожу пальцами по губам. Он поцеловал меня лишь под действием медовухи?

Сердцеед. Вот и опять прежний Рафаэль… А я ведь себя предупреждала, да?

Трогаю рукой чистую спокойную озерную воду. Я действительно чувствую себя здесь как дома. Владычица Озера… Неужели это правда?

Наверное, Рафаэлю стоит быть осторожнее. Иначе когда-нибудь он обнаружит свой измученный призрак, слоняющийся среди этих яблоневых садов.

Глава 23

Ночь безлунна. Единственное, что освещает темные волны, – слабое мерцание Завесы.

У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на клубящийся над морем туман. Он стелется по волнам, пока мы покачиваемся в маленькой весельной лодке. Мы пересели из парусника в это суденышко, чтобы незаметно подобраться к барьеру фейри.

Соленая морось оседает на лицо, магическая Завеса жужжит и покалывает кожу.

Это уже моя пятая миссия, но мы впервые путешествуем по воде. И я не уверена, что полностью готова к такому.

Тьма окутывает нас – к радости Рафаэля, Вивиан и Фрейи. Но отсутствие горизонта вызывает у меня приступ морской болезни. А еще я ломаю голову, не скрывается ли под чернильной водой морской змей.

Мистический туман стелется по волнам, а когда мы подходим ближе, я могу разглядеть какие-то завитки под поверхностью. Они погружаются в глубину, до самого дна.

Я снова чувствую приступ морской болезни и пытаюсь подавить тошноту. Поднимаю глаза, пытаясь разглядеть что-нибудь похожее на горизонт, и останавливаю взгляд на широкой спине Рафаэля. Он и Вивиан гребут, а Фрейя направляет их, устроившись на носу лодки.

Рафаэль поворачивается ко мне:

– Готова, Ния?

Я едва слышу его голос из-за жужжания Завесы.

– Да, – вру я.

Сосредотачиваюсь, подавляя тошноту и отгоняя страхи, воспоминание о губах Рафаэля на своих губах и ощущение дискомфорта от деревянного сиденья, на котором я провела несколько часов. Вдыхая морской воздух, погружаюсь в себя. На несколько секунд кажется, что я снова в кабинете Рафаэля, а передо мной тренировочная Завеса.

Две мои силы сливаются воедино – кроваво-красная и бледно-фиолетовая. Я концентрируюсь на красной – медленной и глубокой – магии, которая может провести нас сквозь барьер. Глубоко вздохнув, представляю ее как алого хищного зверя, пожирающего фиолетового.

Жужжание вокруг стихает.

– Сейчас, – хрипло говорю я.

Рафаэль и Вивиан изо всех сил налегают на весла. Обычно, как только я выключаю Завесу, все мчатся сквозь нее на полной скорости, прежде чем я теряю концентрацию. Но сейчас так не получится. Как бы быстро ни гребли Рафаэль и Вивиан, все равно кажется, что мы движемся со скоростью улитки; волны и течения сносят лодку то влево, то вправо. Я стискиваю зубы, заставляя себя отрешиться от всего, кроме медленно пульсирующей магии, клубящейся в груди.

Нос лодки погружается в пелену, туман окутывает нас. Я даже не вижу своих спутников, слышны только удары весел о воду. Каждый раз, когда весло погружается в море, вокруг возникают вспышки биолюминесцентного света и расходятся по спирали мерцающими подводными течениями.

Наконец мы пробиваемся сквозь туман и оказываемся по ту сторону барьера. Теперь можно немного расслабиться. Магическое жужжание возвращается. По коже мгновенно пробегает озноб. Ночью в сырой лодке куда холоднее, чем в кабинете Рафаэля. Зубы стучат, воздух обжигает лицо. Я запахиваюсь в меховую шубку, но холод пробирает до костей, как пронизывающий зимний ветер, забирает все мое тепло до последней капли. Я кутаюсь с несчастным видом и дрожу. Закрыв глаза, представляю камин в библиотеке Талиесина и золотистый свет, переливающийся в уютных уголках для чтения.

Фрейя испускает долгий вздох, и я понимаю, что все это время она сдерживалась. Нелегко осознавать, что твоя жизнь в руках бестолкового новичка.

Вдалеке видны огни замка на острове Джерси. У острова долгая кровавая история. Сначала им правили друиды, пока не вторглись римляне. Затем – вторжение норманнов, Столетняя война, осада во время Английской революции, оккупация нацистами и, наконец, завоевание империей фейри. После десятилетий независимости остров превратился в песочницу для ужасного принца из Дома Морганы.

Сегодня Джерси правит принц Талан – Ловец Снов. Он захватил древний замок и переделал на свой лад, переименовав его в Шато де Рев – Замок Грез. Дворец для гедонистов на морском побережье. Здесь богатые могущественные фейри могут найти все, что душе угодно. При условии, что воздают принцу должное. Под его управлением Шато де Рев превратился в огромный высокий дворец для любителей удовольствий и романтиков.

– Итак, – говорит Рафаэль. – Давайте еще раз всё повторим.

На самом деле в этом нет необходимости. Готовясь к миссии, мы всегда тщательно сверяли легенды, зазубривали наизусть планы, часами изучали карты. Но таков метод Рафаэля – напомнить, что мы выполняем задание вместе и у каждого своя роль.

И на этот раз я тоже участвую. Поскольку я не могу ждать остальных у Завесы посреди моря, лучший выход – присоединиться к ним, несмотря на возражения Рафаэля.

– Я Мейбл де ла Рю, – представляется Фрейя. – Человек. Горничная в Шато де Рев. Меня наняли, потому что сегодня вечером три горничные внезапно заболели желудочным гриппом.

Об этой предполагаемой болезни сообщил наш источник – полуфейри, которая жила в Джерси и работала в Камелоте.

– Как только я получу сигнал, – продолжает Фрейя, – то приду в покои принца сделать уборку и поискать карты.

Согласно нашей информации, король Оберон недавно решил, что его сын должен активнее участвовать в руководстве армией фейри. Он передал принцу карту, где отмечены действующие военные базы фейри на оккупированных территориях. Для нас это бесценная информация. Как только мы завладеем картой, наши агенты смогут проникать на эти базы и устраивать диверсии, нанося урон войскам короля. На их восстановление уйдут годы, даже десятилетия.

Но у Рафаэля в этой миссии есть личный мотив. Он годами разыскивал сведения о сестре, собирая обрывки слухов, кусочки информации. И благодаря собранным по крупицам сведениям теперь уверен, что сестра еще жива, а ее тюрьма отмечена на одной из карт.

– Я Элизабет Фаллези, – говорит Вивиан. – Фейри. Новенькая в кабаре Дворца Удовольствий. Искрометное представление с двумя крылатыми змеями и хрустальным шаром, с которыми я исполняю всякие непристойные штучки. Поскольку я новенькая, то, к сожалению, ошиблась, пока искала костюмерную, и попала в хранилище. Если карт нет в покоях принца, мы найдем их там.

Рафаэль выгибает бровь:

– Я лорд Агравейн Лайонерс, скучающий фейри-аристократ на отдыхе, приехал из Броселианда. Я буду посредником. Займусь непредвиденными ситуациями.

Я сглатываю, пытаясь подавить рвотный позыв. Жаль, что мы еще не достигли суши. Но мне хотя бы стало теплее.

– А я леди Игрейна Лайонерс, не менее скучающая жена Агравейна, мечтаю увидеть оргии в замке. Муж вечно смотрит налево и не удовлетворяет меня. Я пойду в кабаре и с удовольствием взгляну на наследного принца, который славится своим сексуальным аппетитом. На самом деле я буду следить за его свитой, дабы убедиться, что они никуда не денутся во время обыска в покоях принца.

– Тихо, – шепчет Вивиан. – Мы близко.

Весла ритмично ударяют по волнам. Я поворачиваюсь и вижу на скале замок. Он нависает над рядами прибрежных высоких деревянных строений. Вокруг нас покачиваются парусники.

Я не отрываю взгляд от дворца. Замок простоял здесь восемь столетий, но оригинал наверняка был совсем не похож на это новое магическое творение. Замок сияет, как звезда в ночном небе. Серебристый свет отражается от высоких стен, окрашивая волны белым. Жемчужные шпили тянутся высоко, к самой луне, по светлым каменным стенам вьются виноградные лозы.

Изнутри доносится тихая музыка, плывущая по морскому воздуху. Я облизываю соленые губы, пока мы приближаемся к пустому причалу. У меня скручивает желудок. Эта миссия чрезвычайно, безумно опасна. Рафаэль обещал быть рядом – отсюда и легенда, что он мой муж.

Будем надеяться, что все мы выберемся отсюда в здравом уме. Наши преподаватели не разрешают нам даже произносить имя принца. Нас учили не думать о нем. Иначе злобный принц может присниться, ворваться в ваши кошмары и разрушить вашу жизнь. Похоже, и во сне, и в реальной жизни он специалист по пыткам. Виртуоз боли.

Мы плавно подплываем к деревянному причалу, который выдается в море. Я плотнее запахиваю шубку. В голове мелькают возможные варианты. Что, если наш источник ошибся? Что, если солдаты-фейри засекли нашу лодочку и прямо сейчас поджидают в засаде? Что, если…

– Идем. – Рафаэль спрыгивает с лодки и привязывает ее. За ним вылезает Фрейя, следом Вивиан. Я последняя.

Под шубкой на мне практически ничего – только серебристый шелковый шифон и стринги. Видимо, именно в таком наряде аристократка-домохозяйка-фейри отправилась бы в Шато де Рев. Я не хочу снимать шубку, но понимаю, что это невозможно: леди Игрейне Лайонерс абсолютно наплевать, если кто-то будет пялиться на ее обнаженные соски или задницу.

С сожалением я бросаю шубку в лодку, скрещиваю руки на груди и поворачиваюсь к агентам.

На Рафаэле свежая рубашка и жилет – такая одежда хоть как-то защищает от морского воздуха и позволяет спрятать кое-какое оружие. В этом отношении у шпионов-мужчин реальное преимущество.

На Фрейе черно-белая униформа горничной Шато де Рев: мини-юбка, облегающий черный топ и больше ничего.

А платье для кабаре на Вивиан? Сеточка могла быть не столь откровенной. Несмотря на все наставления Вивиан во время занятий, сегодня вечером в ее трусиках совершенно точно нет никаких ножей.

У Рафаэля в руках что-то напоминающее белый пакет для прачечной, набитый снаряжением и оружием. Он отдает его Фрейе и шепчет:

– Готовы?

Нас не должны видеть вместе. Фрейя идет первой по длинной каменной лестнице, которая зигзагами поднимается по скалистому склону. На полпути на лестнице есть площадка с темными арками – вход в замок для прислуги. Там Фрейю и Вивиан впустит наш связной.

Вивиан оборачивается, кивает и поднимается по лестнице вслед за Фрейей. Я бросаю взгляд на замок, нервы на пределе. Камни и остроконечные шпили сверкают как серебристо-голубые лезвия на фоне ночного неба.

Рафаэль оглядывается на меня, пытаясь оценить, как я себя чувствую. Он нервничал из-за моего участия в миссии и боялся, что я все провалю. Если нас поймают в замке, то будут медленно, садистски пытать, пока мы не выдадим всю важную информацию, которая превратит МИ–13 в руины. И все это под злобным пристальным надзором принца Талана.

В гробовом молчании мы начинаем подъем по лестнице, всё выше и выше по скалистому склону, с которого открывается вид на море. Путь освещают факелы на выветрившихся каменных площадках. Свет и тени кружатся на лестнице в призрачном танце.

Музыка из замка сплетается с плеском разбивающихся о берег волн.

Мы минуем темные арки в скале, за которыми уже скрылись Фрейя и Вивиан, и продолжаем путь к парадному входу для гостей. Поднимаемся. Морской ветер обдувает, обжигает кожу. В этом платье я чувствую себя почти голой.

– Всё в порядке? – тихо интересуется Рафаэль.

– Даже если это не так, – шепчу я в ответ, – уже поздно спрашивать.

– Выглядишь напряженной.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы расслабить челюсти: именно они, по словам Рафаэля, выдают волнение.

Лестница приводит нас наверх, где в высокие каменные стены врезаны кованые серебряные ворота. За ними раскинулся освещенный дворцовыми огнями сад с ипомеями, черными розами, какими-то кроваво-красными цветами, морозниками. Над нами высятся башни из светлого камня, испещренные узкими радушно сияющими окнами.

Я смотрю на это великолепие и делаю медленный выдох. Если все идет по плану, мы в списке приглашенных.

Рафаэль звонит в колокольчик у ворот. Через несколько секунд возникает стражник в церемониальных доспехах.

– Да? Чем могу помочь?

– Лорд Агравейн Лайонерс и леди Игрейна Лайонерс из Броселианда. Нас ожидают. – В голосе Рафаэля слышатся скучающие нотки из-за того, что приходится вести столь приземленную беседу. Он достает из кармана два кремовых приглашения с серебряным тиснением. – Вот.

Приходится немного подождать, пока стражник проверит приглашения. Свежий ветерок пощипывает кожу, сладкий аромат ипомей смешивается с запахом соленой морской воды. Наконец страж распахивает ворота, и мы оказываемся внутри.

Сердце бешено колотится, когда мы входим в сад; под ногами хрустит гравийная дорожка, ведущая к дверям замка. Райт тщательно вбил нам в головы кучу способов фейри-пыток (некоторые включают в себя сверление в буквальном смысле), и теперь я задумываюсь, не оказал ли он медвежью услугу. Мне трудно ясно мыслить из-за ужаса, пронизывающего до самых костей. И это может обернуться чудовищными последствиями.

Пересекаем сад и подходим к входной дубовой двери с острой аркой наверху высотой не меньше двадцати футов. Прежде чем отправиться на задание, мы заучили наизусть все, что можно, и я примерно представляла себе план места – но не представляла его масштабы. Дверь перед нами распахивается, на пороге появляется фейри-дворецкий с зализанными назад темными волосами. На нем черный бархатный камзол, на поясе меч. Он бросает на меня презрительный взгляд:

– Ваши приглашения?

Рафаэль снова протягивает их. Дворецкий жестом предлагает войти, и я, не поблагодарив, прохожу мимо. Лорд и леди Лайонерс не опустятся до разговоров с прислугой.

Взявшись за руки, мы медленно идем по освещенному канделябрами каменному коридору на звуки музыки. Мощная аура Рафаэля, его спокойствие вселяют уверенность, его теплая крепкая ладонь обхватывает мою. Может, леди Игрейна Лайонерс и разочаровалась в муже, но я ощущаю сильное магнетическое притяжение к Рафаэлю.

Воздух наполнен ароматом ночного цветущего жасмина. Наконец мы добираемся до большого зала.

Пульс учащается при виде сияющей сцены: перед нами фейри-кабаре.

Глава 24

Мы входим в зал с высокими потолками и стенами, сплетенными из ветвей какого-то белого дерева. Ветви поднимаются на высоту двухсот футов, соединяясь над нами в готическом сводчатом потолке. В воздухе парят огни, их свет отражается от ветвистых стен. Сцену обрамляют колонны цвета слоновой кости, по обе стороны от которых висят прозрачные занавеси.

Несколько гостей в зале расположились в креслах и потягивают коктейли. Другие стоят на мраморном полу, небрежно положив друг другу руки на плечи, и смотрят на сцену. Над нами нависает балкон, где тоже пьют и танцуют.

Я смотрю на Рафаэля; его лицо, как обычно, непроницаемо. Он наблюдает за сценой, возвышаясь надо мной, а потом медленно опускает на меня взгляд. Интересно, заметил ли он, что я до сих пор напряжена? Фишка в том, чтобы подмечать все вокруг, покачиваясь в такт музыке и изображая опьянение и увлеченность происходящим. Миссия требует, чтобы с виду я была как безмятежное озеро, в глубине которого бурлят подводные течения.

Рафаэль с ленивой полуулыбкой ведет меня за руку к креслу перед сценой, садится сам и усаживает меня на колени. Прислонившись к его широкой груди, я вдыхаю его пьянящий запах – терпкий, древесный, с примесью кожаных книжных переплетов. Ощущение близости мускулистого тела помогает расслабиться. Видимо, Рафаэль этого и добивался. Он обнимает меня за талию и облегченно вздыхает.

Я пытаюсь одновременно смотреть шоу и не упустить принца. Зрелище завораживает: на сцене кружатся двадцать фейри-танцовщиц в мерцающих полупрозрачных нарядах. У них плавные, текучие движения; развевающиеся юбки дают возможность мельком увидеть ноги, бедра и разные изгибы тела. Четверо артисток свисают с потолка на алых лентах, исполняя сложные сальто над головами зрителей – и всё это под аккомпанемент оркестра. Музыка наполнена восторгом и неистовством. Это место напоминает храм похоти.

Рафаэль небрежно кладет руку мне на бедро, и я остро ощущаю тепло его ладони сквозь тонкую ткань платья. Мысли возвращаются к поцелую на озере. Может, это все медовуха и летний зной? И чары озера?

Я не секунду поднимаю взгляд на Рафаэля, он опускает глаза. Его пальцы стискивают мои бедра, челюсти напряженно сжаты. Он отводит глаза и снова смотрит на сцену. Правильно. Мы здесь для того, чтобы быть начеку, замечать у фейри малейшие признаки тревоги. Отвлечешься – можешь погибнуть.

Рафаэль немного сдвигает меня с колен и, приблизив свое лицо к моему, шепчет на ухо:

– Видишь охранников?

Я оглядываю зал и замечаю восьмерых охранников, с виду неприметных, как обычный персонал. Но у них под одеждой короткие мечи. Движение наверху, на балконе, наводит на мысль, что там как минимум еще двое лучников, наблюдающих за публикой. Охрана гораздо лучше, чем сообщали источники. И теперь понятно почему.

Кровь стынет в жилах, когда в зал вплывает наследный принц Талан, Ловец Снов.

Пальцы Рафаэля поглаживают мою кожу.

С беззаботно-самодовольным видом принц возвышается над всеми остальными. Он выглядит как бог. Черные пряди спадают почти до самого точеного подбородка. Полные губы изгибаются в легкой улыбке. Весь зал уставился на него в наступившей тишине. Я ощущаю его мощь, его силу каждой клеточкой полуобнаженного тела. Говорят, принц – один из немногих, кто владеет настоящей первобытной магией.

Его сопровождают две шикарные женщины. На принце элегантный костюм темно-синего и зеленого оттенков – цвета моря. Пальцы увешаны сверкающими кольцами, которые наверняка стоят сотни миллионов.

Мое сердце учащенно бьется. У принца темные, почти черные глаза, обрамленные черными ресницами и густыми бровями. Загорелая кожа, высокие скулы, татуировки на шее – от его ослепительной красоты трудно отвести взгляд.

Я заставляю себя снова смотреть на сцену, но краем глаза продолжаю наблюдать за принцем. Он опускается в кресло во главе длинного стола. К нему на колени плюхается блондинка. Я мельком смотрю на них: принц лениво поглаживает пальцами ее ребра, наблюдая за сценой. Он источает соблазн. Значит, вот как он проникает в сны людей? Они мечтают о сексе – и он тут как тут… За исключением тех случаев, когда он приходит не ради наслаждения, а чтобы причинить боль.

Кто-то протягивает принцу хрустальный бокал с вином, он откидывается назад и делает глоток. Несколько фейри рядом смеются и болтают друг с другом. Хотя нетрудно заметить, что они только изображают непринужденность, а сами то и дело поглядывают на принца в надежде заслужить его одобрение шуткой или репликой. Но в центре внимания принца – танцующие женщины, их извивающиеся сексуальные движения. Принц, безусловно, главный в своем окружении. И не только там.

Похоже, на него смотрит весь зал. Каким бы замечательным ни было шоу, Ловец Снов – настоящая звезда. И все, что ему нужно делать, – непринужденно развалиться в кресле с женщиной на коленях и поглощать всеобщее внимание, как черная дыра.

– Мадам? Месье? – Женщина в черной униформе наклоняется ко мне. – Не желаете коктейль с шампанским?

Я коротко киваю, как сделала бы леди Лайонерс.

Сидя на коленях у Рафаэля, я осматриваю зал. Рафаэль прижимается губами к моему горлу и что-то тихо бормочет, уткнувшись мне в шею:

– Уходим?

Его дыхание согревает кожу. Он притягивает меня чуть ближе.

Я вижу три выхода – дверь, через которую мы вошли; дверь, через которую слуги приносят напитки; дверь у сцены, которая, видимо, ведет за кулисы. Осматривая зал, я замечаю еще нескольких вооруженных фейри и мысленно отмечаю их расположение. Вот бы при мне были ножи… Но их не спрячешь под таким платьем.

Мужчина-фейри спотыкается, его бархатные брюки на секунду задевают меня. Его мысли тут же вторгаются в мое сознание, вызывая одновременно желание и возбуждение.

Он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз, зрачки расширены от похоти. Ощутив эмоции незнакомца, отвожу взгляд и краснею. Здесь, в этом месте, мысли звучат необычайно громко. Странно, что я не слышу ни одной мысли Рафаэля, хотя он обнимает меня за плечи. Наверное, скрывает их, как и чувства…

Он так и не выпустил меня из объятий. Я сижу, прислонясь к его широкой, твердой, как железо, груди. Он такой большой, что моя голова лежит в изгибе его шеи.

К нам подходит официантка с подносом, на котором два бокала с шампанским. Один протягивает мне, другой – Рафаэлю.

– Надеюсь, шампанское настоящее, – цежу я: леди Лайонерс – истинная стерва.

Официантка бледнеет:

– Это игристое вино из Броселианда, с Холма Фей.

Не представляю, где это.

– Ладно. – Я жестом отсылаю официантку прочь.

В серебристых глазах Рафаэля пляшут веселые искорки. Слегка улыбнувшись, он смотрит через мое плечо на принца, а я слежу за его взглядом. Все уставились на прекрасного принца, и никто не замечает, как мы пялимся на него. Ловца Снов окружили трое мужчин и пятеро женщин. У одного из них знак отличия, который мы запомнили на занятиях Райта. Этот мужчина – генерал-майор, командующий армией севера Шэлан. Согласно нашим сведениям, особо приближенный к принцу. Он прислоняется к колонне и делает глоток вина. Серебристые волосы свисают до подбородка. Неподалеку стоит кастелян замка – его можно узнать по пиджаку, расшитому золотыми ключами. Он отвечает за управление замковой территорией и оборонительными сооружениями.

Музыка заканчивается, танцовщицы на сцене кланяются. Принц со скучающим видом осушает бокал. Свет гаснет, шесть мускулистых фейри выносят на сцену огромный стеклянный аквариум для следующего представления.

Внутри плавают водяные фейри с обнаженными грудями и соблазнительно развевающимися волосами. Они кружатся, снова звучит музыка – незнакомая медленная мелодия, которая трогает душу. Одна из фейри подплывает к центру аквариума, где из воды выступает большой камень, взбирается на него и улыбается притихшей публике.

И начинает петь.

Я слышала о сиренах, а на занятиях в Башне Авалона немного их изучала. В их описаниях используются такие выражения, как «прекрасное пение» и «почти гипнотическое».

Теперь я понимаю, что песню сирены невозможно описать. Во всяком случае, не словами.

Музыка струится по моему телу, как теплая вода, и я чувствую, что эта водяная фейри поет для меня, и ни для кого больше. Хоть я и не понимаю язык – он какой-то более древний, чем фейри, – но сразу улавливаю содержание песни. Сирена поет о том дне, когда мне было семнадцать и Рафаэль позвал меня посмотреть виноградники.

Я прижимаюсь к шее Рафаэля, чувствуя, что теряюсь в воспоминаниях. Это был прекрасный день. Я с трепетом исследовала подземелья, потом валялась в высокой траве, вдыхая влажный летний воздух, густой запах земли и пьянящий аромат сочного винограда. Рафаэль протянул мне несколько ягод, и я ощутила взрыв вкуса во рту. Совершенные губы моего спутника тронула улыбка, когда он посмотрел на меня. Трава щекотала кожу. Кончики наших пальцев соприкоснулись, и я почувствовала, как тело Рафаэля прижалось к моему телу. Поцелуй воспламенил, согрел, как солнечный свет, пробивающийся сквозь спелую виноградину…

Единственная причина, почему я не могу полностью погрузиться в песню сирены, – это постоянное бормотание рядом. Кто-то непрерывно болтает на протяжении всей песни, сводя меня с ума. Правда, песня сирены о моем дне с Рафаэлем понятна не всем, но разве нельзя просто насладиться ее звучанием в тишине? Я отвлекаюсь только для того, чтобы взглянуть на этого грубого ублюдка, который мешает слушать.

– Ния, – тихо шепчет Рафаэль на ухо. – Соберись. Не поддавайся ее чарам.

Я отвлекаюсь от сирены, и тут до меня доходит очевидное. Эта песня совсем не про тот день, который мы давным-давно провели вместе с Рафаэлем. Всё дело в магии: мелодия переплетается с моими собственными воспоминаниями. Даже сейчас, когда я пришла в себя, какая-то часть меня по-прежнему хочет погрузиться в это красивое воспоминание. Нужно заглушить голос сирены. Я оглядываюсь по сторонам и вижу загипнотизированную публику. У одних по щекам катятся слезы. Другие пытаются залезть на сцену, на лицах застыло откровенно похотливое выражение. Охрана сдерживает их. Я догадываюсь, что у охранников в ушах затычки: это делает их невосприимчивыми к такой магии.

Рафаэль наклоняется и шепчет:

– Я хочу проследить за одним охранником, но ты должна быть начеку. Сосредоточься на принце. Не слушай сирен.

Я слезаю с его колен, и Рафаэль уходит. Остается только благодарить богов, что он не услышал мои мысли. Я сжимаю бокал с шампанским, изо всех сил стараясь не обращать внимания на опьяняющее воздействие музыки, опускаюсь в кресло и смотрю на принца. В отличие от остальных зрителей, его прекрасное лицо непроницаемо. Похоже, чары сирен на него не действуют. Пока он потягивает вино, я различаю в его чертах смуглую красоту Мордреда – острые скулы, чувственные губы. Темные миндалевидные глаза. Не хватает только короны с шипами, как на одном из тех жутких портретов. Дом Морганы…

Его темные глаза обшаривают собравшихся. Принц не смотрит на меня, но я все равно ощущаю его пристальное внимание – словно электрический разряд.

Он наклоняет голову, снова смотрит на сцену. Прядь черных волос ниспадает на острую скулу. По моему телу пробегает озноб.

Глухой мужской шепот проникает в мысли, сердце замирает. Это тот самый призрачный чувственный голос, который я часто слышу. На фейри он рассказывает об устроенной вечеринке. О том, как в пылу желания тела начинают переливаться неземными сумеречными цветами. О женщине с огненными волосами, которая была без ума от наслаждения, доставляемого его языком, и разделась догола, едва они остались наедине. Он в восторге от поз, которые она принимала в ту ночь, полностью раскрываясь перед ним. Ей нравится, когда он дергает ее за волосы. И все же чего-то не хватает…

Мой пульс учащается. Это он, да? Голос, который я, одинокая и усталая, слышала все эти годы. Порой ожесточенный, порой сладострастный бархатистый шепот на границе сна и яви…

Конечно, это был он – Ловец Снов. Это очевидно. Сны сотканы из наших кошмаров и самых сокровенных желаний. И как раз таким всегда был его голос в моей голове.

Сердце бешено стучит. Я слышу его поэтичные, мрачные, а иногда очень грязные мысли с восемнадцати лет. О, боги, иногда мне правда нравилось его слушать. А иногда возбуждало.

Как такое возможно? Моя телепатия работает только через прикосновения. Как я годами слышала его мысли, если мы были за тысячи миль друг от друга?

Внезапно принц напрягся, его мысли стали более сосредоточенными. Похоже, они что-то ищут. Меня.

Мы достаточно близко, чтобы принц почувствовал мое присутствие.

Несколько танцующих пар оказываются между нами, закрывая меня от его взгляда. Мне известно, что принц Талан способен создавать сны и кошмары, извлекать страхи и фантазии из самых темных уголков нашего сознания. Я не хочу, чтобы он меня заметил. Тем более что он уже побывал в моей голове. Прямо сейчас я боюсь, что его сознание соприкасается с моим, исследуя мои тайны.

Кто в моей голове? Его обольстительный шепот проникает в мысли. Кто ты, телепат?

Я чувствую, как его магия ищет меня, просачивается в подсознание как чернила в воду, в самую глубину души. И пока Ловец Снов копается в моих чувствах, мозг захлестывает поток смутных образов.

Мама швыряет в меня стакан, тот попадает в лоб…

Я читаю книгу в книжном магазине, отчаянно желая оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда…

Слышу, как Рафаэль разговаривает с другом, слово отброс эхом отражается от стен…

Вздрогнув, я останавливаю этот поток.

Насколько я понимаю, принц не телепат, но его привлекают эмоции. И когда он настраивается на них, то пробуждает воспоминания, которые я пыталась похоронить.

Я вижу его среди публики: принц с совершенно скучающим видом вертит в руках бокал с вином, на скулы легли тени. По его холодному выражению лица ничего нельзя понять, но от его темных глаз кровь стынет в жилах.

Думаю, не Оберону суждено разрушить Башню Авалона, а этому прекрасному Ловцу Снов, элегантно развалившемуся в кресле. В сверкающих кольцах и непринужденной позе он выглядит декадентом, развратником, который способен обольстить и привести к гибели. Даже на расстоянии я ощущаю, как его зловещее присутствие стелется по коже, словно дым. Он ищет того, кто вторгся в его мысли.

С бешено колотящимся сердцем я пробираюсь сквозь толпу, смешиваюсь с ней и с безразличным выражением лица смотрю на сирену. Краем глаза замечаю, как принц что-то шепчет женщине, сидящей у него на коленях. Она слезает, он встает, поворачивается к двери. Вот дерьмо. Похоже, он собрался обратно в свои покои, чтобы трахнуть эту женщину.

Нужно предупредить Фрейю.

Одна из женщин радом с принцем тянет его за рукав, улыбается ему, умоляет остаться, выигрывая для меня драгоценное время. Стараясь идти медленно, без суеты, чтобы не привлекать внимания, я направляюсь к выходу из зала. Чем дальше пение сирены, тем легче сосредоточиться. К счастью, в коридоре пусто.

Через сводчатые арки цвета слоновой кости я спешу к лестнице. Покои принца на третьем этаже, там я и найду Фрейю. Нужно опередить Талана.

Подобрав подол платья, взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. На третьем этаже толкаю дверь на лестничной площадке. Окна с решетками доходят до высокого потолка, по каменным стенам вьются виноградные лозы. Я спотыкаюсь, притворяясь пьяной. Покои Талана охраняются, нужна хорошая легенда. Вот и зеленая дверь высотой в двадцать футов, перед ней двое громил. С недоуменной улыбкой, то и дело спотыкаясь, я зигзагами приближаюсь к ним.

– Простите… Кажется, я слегка заблудилась. Не могли бы вы показать, как пройти в мою комнату? – Язык заплетается, лицо перекошено, но я говорю громко, чтобы Фрейя внутри услышала.

Один громила ухмыляется – ему смешно, что я пьяная.

– Которая комната ваша?

Я морщу лоб и громко отвечаю пьяным голосом:

– Точно не помню… Та, где гобелен с пикирующим соколом.

Пикирующий сокол – наше кодовое слово, обозначавшее приход принца.

– Я не знаю, где это, – говорит громила. – Если хотите, подождите внизу, в главном зале. Я помогу вам поискать, когда закончится моя смена.

Дверь открывается, на пороге появляется Фрейя со стопкой простыней в руках и смотрит на меня:

– Чем могу помочь?

– Она заблудилась, – объясняет охранник. – Не может найти свою комнату.

Фрейя хмыкает, словно ее раздражает эта суета.

– Идите со мной, мадам. – Она строит глазки охраннику, тот улыбается.

Фрейя берет меня за руку и тянет к лестнице.

– Принц ушел из кабаре, – шепчу я. – Я не знала, вернется ли он сюда.

– Хорошо, – отвечает Фрейя. – Карты там нет. Я проверила каждый дюйм.

На винтовой лестнице она отводит меня в сторону. Я до сих пор не могу отдышаться. Фрейя шепчет:

– Кажется, я уже видела его. Раньше. Ловца Снов. Он пугает меня до смерти.

Я с трудом перевожу дух:

– Да.

Рано или поздно придется рассказать ей все, но сейчас не до того.

Мы спускаемся на первый этаж, Фрейя уходит вперед – горничной не пристало находиться рядом с леди.

Выждав минуту, я выхожу на террасу с видом на море. Волны внизу разбиваются о черные скалы. Соленый ветер обдувает меня, пока я пересекаю террасу. Трое агентов уже ждут там. Дверь за мной закрывается.

– В его покоях ничего нет, – шепотом докладывает Фрейя.

Рафаэль чертыхается себе под нос:

– В хранилище тоже. И мы проверили журнал регистрации. Принц в последнее время ничего не сдавал на хранение.

Рафаэль смотрит на темный океан в лунном свете. Глядя на его мрачное лицо, не нужно быть телепатом, чтобы понять, о чем он думает. Карта была его единственной надеждой найти сестру.

Для Рафаэля эта карта – не просто задание МИ–13. Отмеченные там тюрьмы могут вернуть единственного оставшегося члена его семьи.

Глава 25

– Надо уходить, – настаивает Фрейя.

– Погоди, – шепчет Рафаэль. – Может, карта в кабинете кастеляна… Это логично, правда?

Фрейя оглядывается на дверь.

– Рафаэль, карта может быть в тысяче мест, – жестко говорит она. – Мы не можем болтаться здесь просто так. Если задержимся надолго, береговой патруль отрежет путь к отступлению. И рано или поздно могут заинтересоваться, почему Вивиан не выходит на сцену…

– Спускайтесь к лодке. Если не появлюсь через десять минут, уходите без меня. – В его голосе отчаяние.

Фрейя хмурится:

– Ни в коем случае. Без тебя мы не уйдем.

– Это приказ, – рявкает Рафаэль. – Я проверю кабинет кастеляна, а вы подождете снаружи. Если охрана увидит вас, уходите. Если задержусь дольше чем на десять минут, уходите.

Он толкает стеклянные двери и исчезает в коридоре.

Вивиан скрещивает руки на груди:

– Я его не брошу. Постою на стреме в коридоре, не идет ли кто…

– Я видела кастеляна в кабаре, – говорю я. – Вернусь туда и прослежу, чтобы он не ушел.

Фрейя моргает и качает головой:

– Полный идиотизм, но ладно, чего уж там… Присмотрю за дворцовой охраной.

Я выхожу первой и направляюсь назад в кабаре, по пути снова превращаясь в леди Лайонерс, только теперь еще более пьяную.

В глубине души я понимаю, что Фрейя, скорее всего, права: Рафаэль понятия не имеет, где карта, им движет только отчаяние. Возможно, принц Талан вообще хранит ее не в замке. Поиски одного-единственного свитка в таком огромном дворце – безумие, обреченное на провал.

Но у меня не выходит из головы подавленное выражение лица Рафаэля.

В кабаре я с облегчением замечаю, что аквариума с сиреной больше нет. Вместо этого на сцене кружатся три фейри, на которых только тонкие золотые цепочки. Свита принца наблюдает за ними, а сам Талан исчез. Теперь, когда Ловца Снов здесь нет, другие гости пытаются поболтать с ближайшим окружением принца.

Кастелян по-прежнему в зале, потягивает красный коктейль. По крайней мере он не застукает Рафаэля за обыском кабинета.

Внезапно мне в голову приходит опасная идея. А если кто-то из свиты знает, где карта? Тогда, возможно, и я смогу это выяснить…

Нетвердой походкой приближаюсь к их столику и глубоко дышу, сосредотачиваясь. Вытягиваю из себя нити неистовой фиолетовой магии и позволяю ей распространиться по всему телу.

Когда магия проходит сквозь меня, я начинаю ощущать чувства людей вокруг. Я не в силах читать их мысли без физического контакта, но чувствую тысячи эмоций, идей и желаний, которые ждут, чтобы их обнаружили. Ждут, чтобы их увидели.

Я пританцовываю возле столика свиты, изображая еще одну фейри-гедонистку, и как бы невзначай нежно касаюсь пальцами плеч мужчины.

Возможно, Энор не против пригласить одну из этих танцовщиц к нам в постель сегодня ночью. Возможно, надо преподнести это так, будто я делаю ей одолжение…

Я заглядываю еще глубже в его разум, но там никаких мыслей о карте. Неторопливо прохожу мимо, притворяясь, что увлечена шоу, и задеваю женщину в зеленом платье.

Не стоило пить столько медовухи. Пятый день подряд слишком много бутылок…

Тоже ничего про карту. Еще несколько шагов, и я касаюсь плеча другого мужчины.

Не могу избавиться от этой мелодии. Она сводит с ума…

Эти навязчивые мысли мелькают в моей голове, оглушают. Каждая несет с собой чужие эмоции, странные образы из чьего-то прошлого. Похоже на громкий разговор, в котором я не участвую. Трудно сосредоточиться, но нужно продолжать.

Кончик пальца касается другого мужчины.

Этот ублюдок Орхан, я брошу его на съедение волкам… Он думает, что может так поступить со мной?

Прикасаюсь к другой женщине.

Я так скучаю по Аларис…

И еще к одной.

Мама, почему ты нас оставила?

Отблески твоего погребального костра до сих пор стоят перед глазами, мешают мне видеть. Прошло два месяца, но я не могу двигаться дальше. Я до сих пор помню наш последний разговор. Ну и нашу последнюю ссору. Такое ощущение, что мы всегда ссорились, причем из-за самых банальных вещей… Взять нашу последнюю ссору из-за моей юбки. Если б я знала, что слышу твой голос в последний раз, то сменила бы юбку. Сожгла бы ее, лишь бы увидеть твою улыбку…

Я хочу вспомнить наши счастливые времена.

Я помню твою обиду на том летнем балу, когда отказалась с тобой танцевать. Тогда меня волновало, что скажут мои подружки. А сейчас я все отдала бы за последний танец…

Я отшатываюсь от женщины, сердце бешено колотится. Она рассказывает соседу по столу какую-то ерунду про салат из первоцветов и фиалок. Ее тревожные мысли по-прежнему кружатся в моей голове, смешиваясь с мыслями всех, к кому я прикасалась.

Почти машинально я иду дальше и трогаю еще кого-то.

Лучше б я умер. Никогда не забуду этого унижения и смущения… Зачем? Зачем я это сделал? Та официантка сказала мне: «Приятного аппетита». А я ответил: «И вам».

И вам…

Как будто она тоже ест.

Как она мне улыбнулась… Эта ужасная сочувственная улыбка… И теперь я вижу, как она в другом конце зала разговаривает с другой официанткой. Я знаю, что она рассказывает обо мне. Как я ляпнул: «И вам» – как идиот. И теперь они смеются! Как и следовало ожидать. Лучше б я умер. Кто-нибудь еще слышал, как я это сказал? Я больше никогда не смогу показаться на людях. Нужно броситься со скалы в океан, пока я не сделал что-нибудь еще более унизительное… О боги, теперь я пролил вино на брюки. Почему я? Чем я заслужил это?

Спотыкаясь, я иду дальше; чужие тревоги бушуют в мозгу подобно шторму. Горе той женщины переплетается с другими эмоциями – вожделением, раздражением, злостью. Они заглушают собственные мысли, но я делаю это ради Рафаэля.

Уже не помня, зачем, я прикасаюсь к другому мужчине.

Он называет меня другом, братом. А на самом деле разве он уважает меня? «Люмос, отнеси это ко мне в комнату». Или: «Люмос, подай нам поесть». Или: «Люмос, проследи, чтобы моя лошадь была готова». Я третий в очереди на престол. Почему он командует мной, а не другими из свиты? Не будь его в живых, я стал бы вторым в очереди. И он так и не завел детей – несомненно, это знак свыше.

Что ж, я больше не стану терпеть его неуважение. В следующий раз, когда он велит меня что-нибудь сделать, я скажу, чтобы он сделал это сам. Ха! Он должен прислуживать мне. Для него это станет шоком. «Талан, почему бы тебе не найти нам парочку девушек для компании?» «Знаешь, Талан, почему бы тебе не понести мою сумку, пес?»

Разумеется, он принц. Но я его двоюродный брат. Отец часто говорил мне, что мужчина должен иметь характер, иначе его затопчут. И он прав. Мне пора проявить характер.

Ковыляю прочь, уже не понимая, кто я. Просто знаю, что делаю то, что должна. Прикасаюсь к другим и принимаю их мысли как свои. Я – это все они. Протягиваю руку, чтобы опять дотронуться до кого-то.

Не могу перестать о ней думать, как бы ни старался. Даже сейчас, когда на сцене танцуют, я смотрю только на нее. Эти бирюзовые глаза, эта милая улыбка… Как она наклоняет голову, когда ей весело… прямо сейчас.

Как признаться Элоре в своих чувствах?

Показать стихи, которые я ей написал? Боже, даже сама мысль об этом заставляет содрогаться. Кошмарные стихи. Если кто-нибудь когда-нибудь найдет их, я умру от стыда. Нужно сжечь их, но это все равно что сжечь мою любовь.

Может, послать Элоре цветы? От таинственного поклонника. Дюжина незабудок каждый вечер, чтобы она всегда помнила обо мне. А после того, как осыплю ее сотнями цветов, однажды вечером я постучусь в ее дверь с букетом – еще дюжина цветов с фиолетово-синими лепестками. И тогда она поймет…

Боже. Она поймет, что я мерзок и одержим. Вот и все, что она поймет.

О, Элора… Много лет мы были друзьями. Как я могу протянуть свою руку навстречу твоей для чего-то большего, чем дружба?

Тело покинуло меня, я больше не знаю, кто я, в мыслях сплошной туман. Что я сейчас делаю – ем клубнику? Пью медовуху? Я вообще здесь или это сон? Когда-то у меня была цель и имя, но я не могу их вспомнить. Я Люмос, да? Кузен принца, третий в очереди на престол…

Нужно вернуться в свое тело, но я не могу его найти, в голове мелькает слишком много мыслей. Я заблудилась в лабиринте эмоций. Я не Люмос, что за бред… Мне совсем не нравится Люмос. Однажды он схватил меня за задницу в коридоре, чтобы произвести впечатление на Талана.

Нет, стоп, он не хватал меня за задницу. Он схватил кого-то другого… Кто я? Я ищу себя, но я зашла слишком далеко.

Единственное, что я могу, – добавлять все больше и больше мыслей к тем, что гудят в голове.

Лосось пережарен. Следует позвать официанта, но тогда все опять назовут меня занудой. Разве я виновата, что у меня изысканный вкус? Конечно, я помню, что забыла что-то купить. Так, посмотрим… Я купила платье для Каллис и бокалы. И, разумеется, не забыла про ожерелье для Астрид. И…

– Ния, – зовет чей-то голос – такой знакомый и такой далекий.

Фехтовальный меч для Маркуса. А, точно! Я забыла…

Я могу научиться танцевать вот так. Шаг вперед, два шага назад, потом взмахнуть руками. Могу потом потренироваться у себя в комнате…

– Ния, очнись. – Снова этот голос, такой мягкий и манящий… Но он только мешает: мне нужно сосредоточиться, чтобы правильно проделывать танцевальные па.

Как же они все-таки крутят бедрами? Сумею ли я так? Поупражняюсь перед зеркалом…

– Ния!

Красивый мужчина трясет меня за плечо; я растерянно моргаю, глядя на него сквозь какофонию мыслей в голове, где миллион людей разговаривают одновременно. Кто этот мужчина? На самом деле я не хочу отвлекаться на него, но он так прекрасен и так взволнован… Хор голосов в голове оглушает, но нужно заверить мужчину, что со мной всё в порядке.

За исключением того, что я неважно себя чувствую. Даже не могу говорить прямо сейчас: губы словно не мои. Или у меня слишком много ртов. Если открою рот, двадцать человек заговорят одновременно.

– Ния, что с тобой? – шепчет мужчина. В его очаровательных серебристых глазах тревога. Он беспокоится обо мне, и внутри меня что-то пробуждается.

Рафаэль. Я вздыхаю. Рафаэль нравится мне, хотя так не должно быть. Может, я пока не знаю, кто я такая… Но в одном я уверена: мужчина с серебристыми глазами – Рафаэль. И всякий раз, глядя в его прекрасное лицо, я чувствую слабость.

– Я… я… – пытаюсь объяснить ему. – Так много… мыслей.

Рафаэль хмурится и округляет глаза:

– Ты читаешь чьи-то мысли? Здесь?

– Не чьи-то… – Я силюсь вспомнить. – Всех.

– О боги, зачем? – Его рука поддерживает меня за талию.

Я прижимаюсь к нему. Он потрясающе пахнет.

– Я хотела… найти карту. Для твоей сестры. И подумала… – На секунду я прижимаюсь головой к его широкой груди, не совсем понимая, что творю. Неужели я должна избегать этого великолепного, сильного мужчины?

Наконец сквозь хаос прорывается ясная мысль:

– Я знаю, где она!

– Где?

– В моей кожаной сумке.

– Ния, у тебя нет сумки.

– Талан всегда заставляет носить его вещи. – Я перехожу на шепот. – Командует мной. Люмос, сделай это. Люмос, возьми то. Люмос, посмотри мои бумаги…

– Кто такой Люмос, черт возьми? Ты про графа Люмоса де Морлуна?

– Да, это мой титул, тупица! – рявкаю я, но тут же качаю головой. – Нет, погоди. Я не Люмос. Он придурок, который лапает за задницы. Но карта у него.

Я озираюсь в поисках графа. За столом болтают и смеются. Они понятия не имеют, что я вторглась в их сознание. Поверить трудно, что они могут сидеть как ни в чем не бывало, хотя в их головах бушует хаос. А вот и Люмос; его ярко-рыжие волосы струятся по широким плечам, рядом с ним сумка. От него исходит негодование.

Я наклоняюсь к Рафаэлю:

– Видишь того парня с ярко-рыжими волосами? Это Люмос, а у него сумка. Карта в ней.

– Ты уверена? – шепчет Рафаэль.

– Да, Талан заставил меня нести… – Я откашливаюсь. – Велел ему нести это. – Трудно сосредоточиться, формулировать слова. – Она здесь. Карта здесь.

– Ладно, тише, – мягко просит Рафаэль. – Возьму сумку, и свалим отсюда к чертовой матери.

– Да, – бормочу я. Наверное, он прав. Нам пора уходить, хотя я и не помню почему.

Я смотрю на люстры. Рафаэль отпускает меня, я едва не падаю. Мне требуется полностью сосредоточиться, чтобы контролировать свои конечности. Ощущение, что у меня тридцать рук. И тридцать ног. Я почти жду, что люди за столом потеряют равновесие, когда я споткнусь, потому что мы все связаны друг с другом, да?

Я опускаю взгляд как раз вовремя: Рафаэль с безучастным видом проходит мимо Люмоса, быстро, словно невзначай подхватывает с мраморного пола сумку и через несколько секунд оказывается рядом со мной. Вцепляется мне в запястье:

– Так. Идем. Ния? Идем. Куда ты смотришь?

Темные волосы обрамляют его совершенное лицо.

– Элора, – бубню я. – Разве она не прекрасна? Как думаешь, она когда-нибудь полюбит меня в ответ?

Рафаэль тащит меня за руку к лестнице. Ему не понять моих страданий по Элоре. Куда ему… Кто вообще способен понять такую дружбу?

– Ния, – шепчет Рафаэль мне на ухо. – Сможешь спуститься по лестнице? Мы пройдем через вход для прислуги.

– Думаю, да, – тихо отвечаю ему. – Но я даже не знаю, кто я…

Он тянет меня за собой, мы несемся вниз по лестнице. Но я не понимаю, где находится мое тело, и уже через несколько шагов спотыкаюсь и падаю. Рафаэль подхватывает меня своими сильными руками, и я растворяюсь в его объятиях.

Глава 26

Я сижу в кресле с закрытыми глазами и стараюсь удержать голову на одном месте, обхватив ее руками.

– Рафаэль, нам пора, – доносится сквозь какофонию в мозгу голос Вивиан.

Рафаэль садится рядом и поглаживает меня по спине:

– Дай Ние хотя бы минутку.

Я слышу их разговор словно издалека, размышляя, кто такая Ния. Нужно несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы вспомнить. А! Может быть, Ния – это я…

– Да что с ней такое? – рявкает Вивиан. – Что она натворила?

– С ней все будет в порядке, – уверяет Рафаэль.

– Почему тебе не сказать чертову правду? У нее передозировка какой-то магией, да? Я чувствую, как она исходит от нее. Только это не магия Стража, потому что там не было Завесы. Тогда что это?

Рафаэль вздыхает:

– Телепатия. Она применила ее сразу ко многим. Но ты не должна никому говорить, что Ния владеет диаметральной магией. Она нужна нам. – Он говорит отрывисто, теряя терпение: – Они вышвырнут любого, у кого есть две силы. Скажут, что Ния станет новым Мордредом. Она не обучена телепатии, поэтому не знала об опасности. Мы пытались подавить эту магию, но Ния решила помочь… Вивиан, она нужна нам.

У Фрейи срывается ругательство.

– И у скольких она прочла мысли? У троих? Четверых? Если у четверых, то мы ее потеряли. Она сильная, но вряд ли способна удерживать столько мыслей одновременно.

– Не знаю, – отвечает Рафаэль. – Возможно, их больше, чем четверо.

– Кажется, двенадцать, – бормочу я. – Или тринадцать. Трудно сосчитать, потому что мысли постоянно путаются.

После моих слов повисает тишина. Интересно, они еще здесь? Или в голове звучат другие голоса?

Я открываю глаза: Рафаэль, Вивиан и Фрейя ошарашенно уставились на меня.

– Что? – еле слышно спрашиваю я.

– Прошу, скажи, что ты этого не делала. – Пальцы Рафаэля стискивают мою спину. – Телепатам запрещено читать мысли больше, чем у одного или двоих, находящихся рядом. Иначе можно потеряться в море сознания.

– Море сознания… – повторяю я, уставившись в каменный пол. Звучит красиво. И подходяще. Так вот что сейчас в моей голове… Тошнотворное бурлящее море.

– Их не могло быть двенадцать, – твердо говорит Рафаэль.

На секунду я почти верю ему, но повторяю:

– Как минимум двенадцать.

– Это невозможно, – вырывается у Фрейи.

– Там были Люмос, и Гея, и Белриор. – Я загибаю пальцы. – И Каликсто, и Ния…

– Ты и есть Ния! – рычит Вивиан.

– А, точно. Я Ния. В любом случае, их не меньше двенадцати. Тринадцать, включая Нию, но, полагаю, она не считается? Я имею в виду себя. Она не в счет. Я не в счет.

Я хмурюсь. Звучит как-то не очень. Но слова путаются. Их так много… Ния знает кучу языков, но и Каликсто знает разные языки, и Гея. Грамматика и слова смешались в голове…

– Боже, – вздыхает Фрейя.

– Нужен другой план отхода, – заявляет Вивиан. – Она не справится с Завесой.

В этой комнате сплошные тени и каменные арки, как в склепе под собором.

– Почему? – Я пытаюсь сосредоточиться на разговоре. Это успокаивает, напоминает, кто я на самом деле. Каликсто.

Нет, стоп. Ния. Я. Ния.

– Потому что нам надо пройти через Завесу. – В голосе Вивиан неприкрытая ярость.

– Что ж, если мы уже делали это, то сделаем снова, – напоминаю я.

Рафаэль смотрит на меня:

– Согласен.

– Рафаэль… – В голосе Вивиан слышится сталь. – Она не проведет нас через барьер. Если она говорит правду, ее больше нет. Это чудо, что она до сих пор может говорить. Мы даже не знаем, кто она. И ни за что на свете она не сможет сконцентрироваться и использовать силу Стража.

– Я смогу. – Я знаю, что это правда. Я чувствую, как во мне пробуждаются обе силы.

– Она сможет, – повторяет за мной Рафаэль. – Она нас проведет. В любом случае, другого выхода нет. Принц наверняка уже обнаружил пропажу карты. Нужно выбраться отсюда сегодня ночью.

– Карта! – вдруг вспоминаю я. – У нас есть карта?

Рафаэль ослепительно улыбается:

– Есть. Благодаря тебе.

– Что ж, хорошо…

Рафаэль обнимает меня за талию и помогает встать. Я смотрю на мерцающий на стенах свет факелов:

– Где мы?

– В пустой комнате на нижнем этаже Шато де Рев, – отвечает Фрейя.

Она горничная. Я прищуриваюсь, глядя на нее. Нет, она изображает горничную. Она человеческий шпион! Нужно немедленно рассказать Талану, и наконец заслужить его уважение…

Нет, стоп. Я Ния. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и пытаюсь отыскать кусочки своего сознания.

Мы выходим в коридор замка. Я совершенно дезориентирована и даже не помню, как мы сюда попали, но Рафаэль уверенно ведет нас. Он идет быстрым шагом – достаточно быстро, чтобы поскорее выбраться, но достаточно медленно, чтобы не слишком шуметь и не привлекать нежелательное внимание слуг.

Мы проходим через маленькую кухню с вытертым ковриком на полу. Потолки здесь ниже, чем наверху. Минуем многочисленные комнаты, напоминающие пустые склепы вроде того, что мы покинули. На одной из стен висит герб. Я стараюсь не отставать, но в голове по-прежнему шумит. Мир вокруг как в тумане, рука Рафаэля на талии поддерживает меня.

Внезапно он останавливается:

– Подождите. Мы пропустили поворот.

– Уверен? – спрашивает Вивиан.

– Да. Нужно вернуться. – Он оборачивается. – Идем.

Я шагаю следом за ним мимо потертого коврика, герба и двадцати с лишним остальных комнат. Так много комнат…

– Что за черт? – Рафаэль оглядывается по сторонам.

– Похоже, мы опять пропустили поворот, – замечает Вивиан.

– Там не было никаких поворотов, Вивиан, – говорю я.

– Что ты несешь? – рявкает она. – Там была дюжина поворотов. Где Фрейя?

Сердце бешено стучит. Фрейи нет.

– Что-то случилось, – говорит Рафаэль.

– Наверное, вышла наружу и не заметила, что нас нет. – Однако в голосе Вивиан нет твердости. – Давайте я пойду первой. Вон туда, видите?

Она указывает на развилку в коридоре, которую мы почему-то пропустили. Теперь Вивиан уверенно шагает впереди. Мы снова проходим мимо герба.

– Мы только что здесь были, – констатирую я.

– Нет. – Она бросает на меня убийственный взгляд. – И ты последняя, кого следует слушать.

– Нет, видишь? – Я показываю на герб. – Те же рога. И тот же вытертый коврик. Мы ходим туда-сюда.

Пальцы Рафаэля стискивают мою талию:

– Мы заблудились. Мы что, под кайфом? Просто нужно выйти наружу.

– Ну, мы пришли из левого коридора, – говорю я. – Значит, надо повернуть направо.

Делаю шаг, но кажется, что все движется медленно, слишком медленно. Стараюсь изо всех сил, но почти топчусь на месте. Смотрю вниз и понимаю, что ноги вязнут в вытертом коврике, и с каждым шагом меня засасывает в него. Коврик стал каким-то странным, грязным на вид…

– Я тону в коврике! – паникую я.

– Не кричи, – шикает Рафаэль. – Погоди. Где Вивиан?

Теперь мы остались вдвоем. Я по колено увязла в ковре и все быстрее погружаюсь в него.

– Наверное, нас чем-то накачали. – Рафаэль крепко держит меня за талию, но почему-то я тону, а он нет.

– Нет. – Внутри у меня все сжимается. – Замок Грез превратился в замок кошмаров. Это Ловец Снов.

Теперь всё ясно. Принц Талан понял, что карта пропала, и заманил нас в ловушку.

– Это невозможно, – возражает Рафаэль. – Он даже не знает, кто мы.

– Ему и не надо. – Я побывала в десятке разумов приближенных принца, и этого хватило, чтобы кое-что узнать о нем. – Он чувствует подсознание тех, кто рядом. Мы пытаемся выбраться и боимся, что нас поймают. И этим отличаемся от остальных в замке. Он завладел нашим сознанием и погрузил нас в этот сон.

Рафаэль крепче сжимает мою талию:

– И он знает, где мы?

Я качаю головой:

– Вряд ли. Пока что нет. Но если мы не выберемся, рано или поздно нас найдут. – Теперь я в жидком ковре по самые бедра. – Рафаэль, я тону.

– Это у нас в голове, – медленно произносит он. – Ния, даже сны можно контролировать, если знаешь, что это сон.

– Я не могу выбраться! – Я снова паникую, хватка Рафаэля на талии ослабевает, и я погружаюсь еще глубже.

Он сжимает мою руку словно тисками:

– Не шевелись. – Его мышцы Рафаэля напрягаются, и он постепенно вытаскивает меня. Вязкий ковер поддается с неприятным чавкающим звуком.

Я падаю на Рафаэля и прижимаюсь к его твердой груди, тяжело дыша:

– Нужно уходить. Немедленно.

– Погоди. – Он прикрывает глаза, черные ресницы отбрасывают тени на его щеки. – Сосредоточься. Это у нас в голове, так? Значит, попытайся представить, как мы находим выход. Представь, что по пути встречаем Вивиан и Фрейю.

Я послушно закрываю глаза. Мне трудно сосредоточиться, но я изо всех сил пытаюсь представить, как мы встречаемся с Вивиан и Фрейей, хватаем их за руки и выбегаем из замка.

– Хорошо, – шепчу я. – Пошли.

Взявшись за руки, мы идем по коридору. Там, в дальнем конце, есть дверь, а за ней лестница к морю. Я даже вижу сквозь стекло блеск волн.

– Получилось, – тихо говорю я.

Рафаэль кивает.

Мы бросаемся к двери – и слышим крик о помощи. Обернувшись, видим бегущих к нам Вивиан и Фрейю, а за ними по коридору с ревом несется огненная стена. Клубы дыма обжигают легкие и глаза, приступ кашля сотрясает тело. Я знаю, что это просто сон, но не могу погасить пламя. Жар опаляет кожу. Мы сгорим.

Кто-то хватает меня за руку, я бегу, глаза слезятся от дыма. Дверь снова захлопнулась? Мы в ловушке кошмара наяву. Сквозь кашель мне слышно, как Рафаэль кричит Вивиан и Фрейе, что это не взаправду. Что они должны представить, как мы выбираемся отсюда. Мы опять заблудились и не можем найти дверь. Боюсь, скоро мы вернемся к началу – потертому ковру и гербу. Ловец Снов играет с нами. Мы – его марионетки, которых он дергает за ниточки.

– Нет, не туда, – командует Рафаэль. – Сюда!

Он хватает меня за запястье и тянет к первой попавшейся кухонной двери, рывком открывает ее…

Навстречу рвется соленый воздух, россыпь звезд мерцает в ночном небе. Каменные ступени зигзагом спускаются к морю. Мы свободны.

Я делаю вдох. Ветер обдувает меня. Ночной воздух невероятно прозрачен, наконец-то можно наполнить им легкие. Рафаэль вытащил нас из этого кошмара.

– Давай, у нас мало времени, – торопит он.

Мы бежим вниз по лестнице к причалу, к лодке. Когда добираемся до нее, я едва не рыдаю от облегчения. Мы сделали это. Поверить не могу, что мы выбрались. Я забираюсь в лодку, Вивиан перерезает причальный канат. Мы отталкиваемся от берега, Вивиан и Рафаэль гребут, весла погружаются в волны.

Меня обдает морскими брызгами, я цепляюсь за борт. Впереди ждет мерцающая Завеса. Как ни странно, она кажется безопасной.

– Ния, ты сможешь провести нас через барьер? – спрашивает Рафаэль.

– Да, просто надо подплыть ближе.

– Течение чертовски сильное, – ворчит Вивиан, налегая на весло. – В таком потоке трудно грести.

– Да. – Рафаэль морщится, его рубашка намокла от морских брызг.

Я слушаю, как весла шлепают по воде, и смотрю на Завесу. Что-то она не приближается.

Я оглядываюсь:

– Мы не отошли от причала!

– Это все чертово течение! – перекрикивает Рафаэль шум волн.

– Разве мы не в бухте? – Фрейя тяжело дышит. – Здесь не должно быть течения.

Я смотрю на мутную воду. Даже в темноте видно, как она бурлит под веслами. Над головой собираются грозовые тучи, закрывая луну и звезды. Вокруг сгущаются тени.

Теперь мы и правда движемся. Мощное течение относит нас, но не к берегу, а по кругу.

– Мы попали в водоворот, – встревоженно говорит Рафаэль.

Сердце сжимается от страха, я цепляюсь за лодку. Водоворот огромен – настоящая зияющая пустота. Лодка кружится все быстрее и быстрее, пока Вивиан и Рафаэль пытаются спасти нас.

– Нет, – шепчу я. – Мы не в водовороте. Мы в ловушке кошмара наяву. Мы так и не выбрались из Шато де Рев.

Глава 27

С неба льет дождь, вода бурлит, наша крошечная лодка раскачивается в стремительном потоке.

Рафаэль в попытке выбраться из смертоносного течения выкрикивает какие-то команды, которые невозможно расслышать. Весло вырывается у Вивиан из рук. Я совершаю ошибку, заглядевшись в центр огромной воронки, бездны, готовой поглотить нас. Пустота. Небытие. Конец.

Я вся в морских брызгах, сердце бешено колотится от ужаса. Как трудно убедить себя, что это неправда… Нет, я уверена. Таких водоворотов просто не существует в обычном мире – это кошмар.

Рафаэль ошибся. Мы не можем контролировать, что происходит в нашем сознании. Фантазия о побеге – просто игра воображения. Ловец Снов, как кошка, играющая с мышью, позволил нам думать, что мы сбежали, но мы по-прежнему в Шато де Рев, среди страшного кошмара. Рано или поздно темный принц и его стражники найдут нас. Страх пронизывает мои нервы.

Если я знаю, что сплю, можно ли проснуться? Я щиплю себя, но тщетно. Боль в кошмаре реальна, это не выход. Если мы утонем, нам конец.

Чего хочет Ловец Снов? Я много лет слышала его мысли. Он жаждет удовольствий и красоты, но всегда чувствует себя одиноким. Если мои подозрения верны и я сейчас в замке, получится ли проникнуть в его мысли, как случайно получалось раньше? Может, тогда мы выберемся из этого кошмара…

Перспектива оказаться рядом с принцем и тем более влезть в его мысли пугает до чертиков. Я едва не свихнулась, вторгаясь в мысли слишком многих. Глупо так рисковать – подвергать себя опасности снова утонуть в море сознания, – но есть ли выбор? Нет, если я хочу выбраться из кошмара.

Ухватившись за скользкий деревянный борт лодки, я закрываю глаза и концентрируюсь на своей магии – неистовой, пронзительной, фиолетового цвета магии, которая позволяет слышать мысли другого.

Я вызываю магию и вспоминаю, каким представал принц, когда его сознание соприкасалось с моим. Угрюмым, мрачным. Одержимым сексом. Направляю телепатию на разум Талана и чувствую, как что-то касается моих мыслей. Тень другого существа. Мрак. Обольщение. Соблазн. Но в первую очередь – гнев.

Трудно сосредоточиться, когда лодка раскачивается вверх-вниз, угрожая выбросить меня в бездну. Пальцы крепче сжимают мокрое дерево. Дыхание учащается, я изо всех сил цепляюсь за чужой разум, направляя свою магию навстречу темному искушению.

А потом издалека доносится голос.

Где же вы, маленькие сновидцы? Где прячетесь?

Голос мягкий, как бархат, но в нем столько скрытой ярости… Я чувствую его, мы его пленники.

Я утоплю тебя, и ты пожалеешь, что не умерла, но продолжишь тонуть. Ты не сможешь дышать, вода заполнит твои легкие. Во сне даже смерть – не избавление.

Я цепляюсь за его мысли, игнорируя ужас, который заполняет мое сердце при мысли про вечный ад. Должен быть какой-то выход.

А, это снова ты, не так ли? Маленький телепат в моих мыслях… Я чувствую тебя. Может, я и не видел тебя, но чувствовал. Я помогу тебе выбраться. Только скажи, где ты.

Страх пронизывает насквозь. Я стискиваю зубы и пытаюсь успокоиться. Талан не может читать мои мысли, но чувствует мое подсознание. А оно в ужасе.

Итак, маленький телепат, где вы прячетесь – ты и твои друзья? Если покажешь мне, я позволю тебе проснуться. Это сэкономит нам время… а тебя избавит от лишней боли. Поверь, ты не захочешь долго оставаться в этом кошмаре. Я могу сделать так, чтобы тебе стало очень больно.

Лодка скрипит и содрогается, а потом раскалывается посередине. Я ныряю в море и погружаюсь под воду. Болтаю ногами, чтобы всплыть, барахтаюсь изо всех сил, когда волна обрушивается на меня. В отчаянии снова пробиваюсь на поверхность, хватая воздух ртом. Почти невозможно сосредоточиться на мыслях принца. От ледяной воды мышцы сводит судорогой.

Выхода нет, маленький телепат. Я целиком контролирую тебя – твое тело и твой разум. В моей власти убить тебя или оставить в живых. Покорись мне.

Еще одна сильная волна захлестывает меня. Я знаю правду. Если Талан найдет нас, дальше меня ждет только медленная пытка до смерти.

Пытаюсь задержать дыхание, но слишком поздно. Рот наполняется водой. Вода в горле, в легких. Дышать нечем, вокруг темнота и пронизывающий до костей холод. И я знаю, что принц говорит правду: только он способен освободить меня от кошмара. Но он этого не сделает. Пока не найдет, где мы прячемся.

В ужасе и отчаянии я прибегаю к магии и снова пытаюсь глубже проникнуть в мысли Талана. Но сосредоточиться невозможно, и вместо того, чтобы призвать фиолетовую магию, я случайно вызываю свои силы Стража.

Легкие горят. Красная и фиолетовая магия переплетаются, и я не в силах распутать этот клубок. Извращенный магический гибрид, который не должен существовать. Телепатия, разрушающая все вокруг. Я швыряю сгусток энергии в сознание принца, и сила вырывается наружу.

Я чувствую удивление Талана, когда всплеск энергии накрывает его. Мне удается что-то взломать в его сознании. Принц отшатывается от боли и разрывает связь. Темнота вокруг вспыхивает огоньками. Я задыхаюсь и открываю глаза.

Я на полу в комнате в Шато де Рев, Рафаэль, Вивиан и Фрейя лежат рядом. Они открывают глаза, Фрейя хватает ртом воздух, словно до сих пор задыхается. Вивиан дергает руками, пытаясь плыть. Потом все замирают.

Вивиан первая поднимается на ноги. Она оглядывается; ее лицо белое, как молоко.

– Мы вернулись?

Мои зубы стучат, кожу покалывает от холода. Пальцы немеют.

– Мы никуда не уходили, – отвечаю я. – Все было кошмаром, включая тот момент, когда мы думали, что плывем в лодке.

– И что теперь? – мрачно спрашивает Рафаэль.

Я прочищаю горло:

– Кажется, я вытащила нас из этого кошмара.

Его брови взлетают вверх:

– Ты нас вытащила? Но как…

Дико дрожа, я заставляю себя встать:

– Потом объясню. У нас мало времени. Нас ищут. Ловец Снов знает, что мы еще здесь. Это только вопрос времени. Он придет в себя и снова заманит нас в ловушку.

Фрейя бросает взгляд на дверь:

– Разве он не пошлет за нами стражу?

Я думаю о вспышке боли и удивления, когда мои силы взорвались в сознание принца и что-то сломали в нем.

– Я выиграла немного времени. Но нужно уходить. Сейчас же.

Пару месяцев назад они бы заспорили. Вивиан спросила бы, кем, черт возьми, я себя возомнила. Фрейя закатила бы глаза. Но сейчас они соглашаются без возражений. За последние месяцы в Башне Авалона мне удалось завоевать их доверие.

Мы выходим из комнаты и направляемся прямо к двери. На этот раз ковер не засасывает меня.

Наконец-то мы снаружи, ночной воздух обжигает кожу. Хоть это и не Арктика, но по ощущениям похоже.

Кто-нибудь еще знает, что принц подвергся моей магической атаке? Он послал за нами людей? Я молюсь, чтобы этого не случилось. Даже не представляю, какой может быть месть принца.

Оглядываюсь на замок, но не замечаю никаких признаков тревоги. Вдыхаю холодный солоноватый воздух и мечтаю поскорее закутаться в меховую шубку. Заметив мой озноб, Рафаэль обнимает меня за плечи, и мы бежим вниз по лестнице.

– Он тебя видел? – спрашивает Рафаэль. – Знает, как ты выглядишь, если пошлет стражу искать телепата?

Я качаю головой:

– Нет, он ни разу не посмотрел на меня. Заглянул в мои воспоминания, и всё.

Темнота скрывает нас, пока мы спешим вниз на каменистый берег по зигзагообразной лестнице. Несмотря на пронзительный холод, я испытываю дикую эйфорию. Мы были на волосок от гибели, но спаслись.

Я смотрю на звезды. Неужели рассвет еще не наступил? Последние несколько часов, проведенные в кошмаре, растянулись на дни. Когда мы добираемся до причала, я почти уверена, что от лодки после попадания в огромный водоворот остались обломки. Но она цела и ждет нас. Моя шубка сохнет на скамейке. Мы все четверо запрыгиваем в лодку, я кутаюсь в шубу, чтобы согреться. Через мгновение Вивиан и Рафаэль уже погружают весла в воду.

На этот раз мы отчаливаем без помех. На морском ветру я крепко обхватываю себя руками, пытаясь снова почувствовать, как течет кровь, как расслабляются мышцы после магического холода. Зубы по-прежнему стучат.

– Корабль, – тихо говорит Фрейя.

Я оглядываюсь и вижу силуэт большого судна, которое быстро рассекает воду, идя прямо на нас. За ним светится туманная жемчужная Завеса.

– Там еще один. – Вивиан кивает на север, откуда надвигается большая тень.

Внутри меня все сжимается. Корабли между нами и Завесой. Наш парусник ждет на якоре с другой стороны барьера.

– Как они нас нашли? – резко спрашивает Рафаэль.

– Это принц. – Я сглатываю комок в горле. – Он узнал, что мы направляемся к лодке. Увидел это в ночном кошмаре и разгадал наши планы. И приказал искать нас на воде.

– Они догоняют, – бормочет Фрейя.

Вдалеке гремят пушки. Потом раздается страшный визг – все громче и громче.

– Картечь! – кричит Рафаэль. – Ложись!

Я распластываюсь на дне лодки, и через секунду что-то с визгом проносится мимо. Вокруг разлетаются брызги от смертоносных ударов по воде. Маленькие снаряды, предназначенные ранить и убивать.

Картечь разлетается во все стороны и не обязательно должна точно угодить в цель. Преследователям нет нужды топить нашу лодку – достаточно ранить нас и затормозить, чтобы догнать.

– Быстрее, – хрипит Вивиан, снова берясь за весло.

Они с Рафаэлем изо всех сил гребут в сторону мерцающего тумана. Жужжание Завесы отдается вибрацией на моей озябшей коже.

– Они приближаются! – кричит Фрейя.

– Вивиан ранена, – сообщает Рафаэль.

– Я в порядке, – возражает она, хотя ее рука кровоточит.

Через несколько секунд она со стоном роняет весло в воду. Я бросаюсь и подхватываю его, пока не унесло.

– Умеешь грести, Ния? – спрашивает Рафаэль. – Сможешь одновременно грести и приподнять Завесу?

Лучше бы нам с Фрейей поменялся местами, но нет времени.

– Я справлюсь. – Мышцы окоченели от холода, но, если не смогу грести, мы, считай, покойники.

Я смотрю на Завесу и начинаю грести. Я проделывала это всего несколько раз во время коротких лодочных прогулок по озеру или пруду. Но гребля в море – совсем другое. Я знаю, что нужно грести синхронно с Рафаэлем, и очень стараюсь подстроиться.

Я всей кожей чувствую жужжание Завесы, пока мы налегаем на весла. Снова гремят пушки. Я съеживаюсь на сиденье и молюсь, но продолжаю грести. Один из снарядов попадает в лодку, и Фрейя вскрикивает от боли. Не знаю, ранена она или погибла; нельзя отвлекаться. Мы почти у Завесы – гораздо ближе, чем я думала. Корабли нависают почти над нами. Нет времени остановиться или сосредоточиться на своей силе.

Мы с Рафаэлем гребем и гребем, а я мысленно погружаюсь в себя и подцепляю распускающуюся внутри темно-красную магию. Позволяю ей разрастись – и судорожно швыряю в Завесу.

Жужжание стихает, лодка погружается в туман. Мы переплываем на другую сторону, я медленно прерывисто выдыхаю и оглядываюсь. Фрейя жива. Корабли преследователей маневрируют. Снова гремят пушки, но в ночной тьме за Завесой выстрелы проходят мимо цели.

Все еще дрожа, я понемногу успокаиваюсь. Мы не просто выжили: у нас карта.

Глава 28

Я медленно моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на Райте. Он стоит за кафедрой, оглаживая светлую бороду. Свет льется сквозь высокие сводчатые окна на ряды курсантов. Сенешаль продолжает что-то бубнить. Кажется, он говорит про Завесу.

Мы вернулись с нашей миссии с Джерси четыре дня назад, но в моей голове по-прежнему туман. Даже сейчас обрывки чужих мыслей заполняют мой разум, как помехи, и я испытываю страшные, изматывающие головные боли. Единственное облегчение – неиссякаемый запас травяного чая Таны. К сожалению, сосредоточиться практически невозможно. Отбор уже на носу, я изо всех сил стараюсь чему-нибудь научиться и занимаюсь до двух часов ночи.

– Ни одна преграда в истории никогда не была столь эффективна, как эта Завеса, – вещает Райт. – Агенты МИ–13 не могут проплыть, или проложить туннель под ней, или даже пролететь сверху. Изредка встречаются магические предметы – сферы, кристаллы и тому подобное, способные дать некую защиту от магии Завесы. Но они нестабильны, и многие, пытаясь их использовать, погибают. Маги Оберона держат Завесу поднятой, не давая людям вторгаться на их территорию. К сожалению, наш единственный надежный способ пройти через барьер – это Стражи. На данный момент у нас только один квалифицированный Страж. Как я только что обсуждал с моей прекрасной племянницей Джиневрой, наше руководство было вынуждено прибегнуть к использованию необученных, посредственных альтернатив. – Он бросает на меня острый взгляд. Весь класс оборачивается и тоже смотрит на меня так, словно я совершила что-то ужасное.

– Хотя всем известно, – продолжает Райт, – что, пока кадет не пройдет Отбор, он или она не докажет свою способность выполнять функции агента Камелота. Но сейчас действительно трудные времена. Тяжелые времена…

Я спокойно встречаю его взгляд. Необученные, посредственные альтернативы? Это я. Однако без меня последняя миссия вообще не состоялась бы.

Со скамьи напротив мне ухмыляются Тарквин и Горацио. «Посредственные», – повторяет Тарквин одними губами. Серана, сидящая рядом со мной, стискивает кулак, ее карандаш ломается пополам. Я с улыбкой протягиваю ей запасной.

– Каждый агент должен быть хорошо знаком с Завесой, – продолжает Райт. – Мы не можем допустить, чтобы агенты под прикрытием таращились на нее как идиоты, привлекая внимание. Именно поэтому сегодня вечером начинается учебная подготовка в полевых условиях.

По аудитории пробегает возбужденный шепот. Последние несколько дней все разговоры только об этой полевой тренировочной миссии. Все курсанты и большинство преподавателей отправляются туда на корабле. План заключается в том, чтобы совершить короткую трехдневную поездку вдоль барьера.

Едут все, кроме меня. Рафаэль уже сообщил, что, раз я хорошо знакома с Завесой, мне нет смысла ехать. Он хочет использовать это время, чтобы поработать с моей магией Стража и подготовить меня к Отбору. Учитывая, насколько был затуманен мой мозг, дополнительная подготовка – не самая плохая идея.

Отрывая время от сна, мы набиваем черепные коробки картами, разной информацией и грамматическими правилами фейри. Я подтягиваю Серану в языке фейри, одновременно отрабатывая навыки вскрытия замков для одного из испытаний. Серана изо всех сил помогает нам с Таной развить боевые способности.

Я тру глаза, борясь с усталостью. Пока я перечисляю города, с которыми граничит Завеса, Серана начинает задремывать. Она клюет носом, я толкаю ее локтем. Всхрапнув, она испуганно просыпается.

– Мисс О'Рурк! – разносится по аудитории резкий голос Райта.

Она сонно моргает:

– Да, сэр?

– Раз уж вы были столь внимательны, возможно, перечислите четыре города во Франции, через которые проходит южная граница Завесы?

– Э-э…

– Неправильно.

– Это не… Это просто мысли вслух…

– Полагаю, мысли вслух – ваш единственный способ думать, – фыркает Райт.

Пендрагоны снова хихикают. Мой запасной карандаш хрустит в руках Сераны.

Райт кривит губы:

– Перед тем как мы вечером отправимся в путь, я хочу, чтобы вы представили мне список из четырех городов с именами наших контактов и способов связи с ними. И вы тоже, мисс Мелисенда, поскольку всем известно, что невежество может быть весьма заразительным. На этом всё.

Зал наполняется шуршанием бумаг и шепотками. Все встают, чтобы идти на ужин.

– Вот придурок, – ворчит Серана, убирая конспекты в сумку.

– Осторожнее, – шепчет Дариус. – Он может услышать.

По дороге в столовую Серана трогает меня за руку:

– Извини, Ния. Я не хотела, чтобы у тебя были неприятности.

– Не беспокойся об этом. – Я поправляю на плече сумку. – Завеса имеет форму перевернутой буквы U. Я бы выбрала Бордо, Пуатье, Бурж, Марсель или Авиньон. И я уже знаю имена контактов и прочее. Мы быстренько всё напишем.

– Ты невероятная, – с облегчением говорит Серана. – Я была уверена, что на это уйдет несколько часов, а мне еще нужно собрать вещи…

– Как тебе удается сохранять такое чертово спокойствие? – интересуется Дариус. – Райт постоянно ехидничает. Пендрагоны ненавидят всех полуфейри, но они явно нацелились на тебя.

Я пожимаю плечами. По правде говоря, по сравнению с мучениями, причиненными Ловцом Снов, колкости Райта – просто пустяки.

– Мне плевать, что он думает.

Мы проходим в величественный зал, где солнечный свет льется через высокие окна на обильно накрытые столы. Над нами нависают портреты королевы Гвиневеры и короля Артура.

Я подхожу к столу кадетов, изо всех сил стараясь избегать контакта с остальными. Меньше всего мне нужны новые голоса в голове.

– Не могу дождаться, когда увижу Завесу, – объявляет Дариус. – Никогда не видел ее раньше.

– А я волнуюсь из-за того, что покидаю Камелот, – признается Серана. – Целый год не выходила за эти стены.

Я вздыхаю:

– Буду скучать по вам, ребята, когда останусь совсем одна в комнате.

Серана усаживается за столик со свободными стульями:

– Конечно, так и будет. Спорим, тебе не терпится побыть одной, без моего храпа и Таны, оккупировавшей ванную.

Я улыбаюсь ей. Она не понимает, как сильно я полюбила новых подруг.

– Привет, Ния! – Женщина в другом конце столовой выкрикивает мое имя. Я оборачиваюсь и вижу ее улыбку. Рядом с ней платиновый блондин. Они оба улыбаются и машут мне.

Взволнованная, я машу в ответ.

– Твои поклонники, – роняет Серана. – Пошли слухи о миссии. Уже все знают, что ты победила Ловца Снов.

– Нет у меня никаких поклонников, – смеюсь я. – И, к сожалению, я его не победила. Он по-прежнему жив-здоров.

Хотя все-таки я испытываю легкую гордость, накладывая в тарелку немного салата из полевых цветов по классическому рецепту Башни Авалона: анютины глазки, фиалки, листья одуванчика под соусом из цветков бузины. Основное блюдо – лесные грибы с рисом, приправленные маслом и тимьяном. От густого аромата урчит в животе, текут слюнки, а настроение улучшается.

Поначалу, когда я отправлялась на задания, ко мне относились с подозрением и завистью. С легкой руки Тарквина и других Пендрагонов меня обзывали сначала рейсовым автобусом, потом шалунишкой Нией и так далее. Несколько месяцев ученики академии вслед за Пендрагонами повторяли придуманные Тарквином прозвища, а иногда писали их на моей двери.

Но после последней миссии все изменилось. Теперь поползли слухи другого рода. Не знаю, как они просочились, потому что все должно быть засекречено. Но все узнали достаточно, чтобы понять: в этой миссии я сыграла важную роль.

Я отправляю в рот маслянистый гриб с рисом, наслаждаясь легким привкусом трюфельного масла.

Серана уже поделилась кое-какими дикими слухами об этой миссии. Что я в одиночку сразилась с Ловцом Снов, оседлала его и свернула ему шею. Другие уверяют, что я спасла всех, проскакав через весь остров Джерси на украденной лошади. Но самой невероятной Серена считает версию, согласно которой все агенты попались в западню бесконечного кошмара Ловца Снов, а я спасла всех лишь с помощью собственного разума.

Я потягиваю медовуху. В любом случае, общественное мнение явно изменилось к лучшему. И пока Тарквин пытается продолжать свои насмешки, остальным, похоже, это надоело.

Тана подцепляет ягодку с десерта «Павлова»^[31] и кладет себе на тарелку:

– А как сегодня поживает Райт?

– Придурок, – отвечает Дариус. – Я и не ожидал от него ничего другого.

– Готова к большому путешествию, Тана? – интересуюсь я.

Тана не собиралась в путешествие к барьеру. Как и я, она видела его довольно часто. Но она понадобилась, чтобы в случае чего предупредить об опасности. Академия не хочет потерять целый курс из-за того, что не приняла мер предосторожности.

– Да, все уложила. – Тана легонько подталкивает Серану локтем. – Ты опять забудешь взять носки, так что я кое-что собрала для тебя.

– Ну, теперь, когда ты сказала, что я забуду, я точно про них вспомню, – отвечает Серана с набитым ртом. – Мне нравится делать все наоборот. Не то, чего от меня ждут.

– Нет, не вспомнишь. Карты не врут. – Взгляд Таны скользит по мне. – И, кстати, я до сих пор удивляюсь той карте Влюбленные. Помнишь? Любовник из прошлого? Это ведь не Рафаэль, да?

Внутри меня все сжимается. Иногда очень неудобно иметь подругу-экстрасенса.

– Он несвободен, правда? – взволнованно спрашиваю я. – Серана, когда ты в первый паз привела меня в комнату Рафаэля, там была Джиневра. – Я изображаю непринужденность, барабаня кончиками пальцев по деревянной столешнице. – И Рафаэль был без рубашки. Разве романтические отношения здесь не запрещены? Наверное, не стоит никому об этом рассказывать или снова поднимать эту тему…

Выслушав этот словесный сумбур, Серана выгибает бровь:

– Итак, что происходит? Между тобой и Рафаэлем?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно:

– Не смеши. Он ненавидит меня, забыла?

Тана прищуривается, глядя на меня:

– Но ты ведь знала его раньше? И у вас была не просто дружба…

Внутри меня опять все сжимается.

– Я? Мы сейчас говорим о Джиневре. О Джиневре, – повторяю я.

– Ты не ответила на вопрос.

– Она реально не хочет, чтобы тебя выгнали за какую-нибудь глупость. Например, за то, что ты переспала с преподавателем, – вмешивается Серана. – Тебе лучше не целоваться с ним и вообще не прикасаться к нему, когда вы наедине.

– Любовник из прошлого… – повторяет Тана.

Мои щеки вспыхивают:

– Ладно. Да, я его знала. Давным-давно. Это было в Бордо, и он один раз поцеловал меня, а потом обозвал избалованной американкой и больше со мной не разговаривал. Пока я не встретила его на юге Франции в тот же день, когда познакомилась с тобой, Тана. Он бросил меня, и я никогда с ним не спала.

– Урод… А ты видела его набалдашник? – спрашивает Серана. – Мне просто очень любопытно, потому что я представляю, каково это…

– Нет.

Дариус подпирает подбородок руками:

– Честно говоря, ради такого, как он, я бы рискнул: пусть выгоняют.

Взгляд Таны пронизывает меня насквозь:

– Карты показали, что любовь из прошлого ждет тебя и в будущем.

Я делаю большой глоток медовухи:

– Что ж, как будет так будет… Ребята, у меня хорошие новости! Головные боли прошли. Я в полном порядке.

Серана кивает:

– Ты опять за свое…

Тана так крепко сжимает стакан с медовухой, что рискует его раздавить:

– Что ж, ты должна быть полностью готовой к испытаниям. И полностью сосредоточенной. Ты не имеешь права провалиться. Мы с тобой должны пройти их, Ния. И тебя не должны выгнать.

– Ясно, – резковато отвечаю я. – Я стараюсь как могу. Только не надо на меня давить.

– Почему вы так переживаете из-за Нииных экзаменов? – удивляется Дариус. – Я имею в виду, что нам всем нужно их сдать, так? Что вы пристали к бедной девочке?

Тана, Серана и я быстро переглядываемся.

– Да-да, – говорит Серана. – Просто Тана очень беспокоится, что Ния не справится с боевыми искусствами. А я все время повторяю, что волноваться не о чем. Теперь Ния надерет задницу кому угодно. Даже Ловцу Снов. Она могла бы сразиться один на один хоть с демоном бездны.

– Некоторые демоны на самом деле пацифисты и отказываются сражаться, даже если их загоняют в угол, – замечает Тана, глядя в окно.

Серана морщит лоб:

– Я в переносном смысле. Демонов не существует, Тана. – Она бледнеет. – Верно?

– Верно. – Тана отхлебывает из стакана и слабо улыбается. – Лучше так и думать.

– Теперь эта мысль будет терзать меня до конца дней, – бормочет Дариус.

– В любом случае вам не о чем беспокоиться. – Я подцепляю вилкой клубничину, хотя у меня пропал аппетит. Пророчество Таны само по себе вызывает стресс. А она еще постоянно напоминает о нем и добавляет кучу новых стрессовых предсказаний.

Печальная правда в том, что я на пределе возможностей, а моя диаметральная магия по-прежнему крайне непредсказуема и бесконтрольна. Но по крайней мере в ближайший месяц опасность мне не грозит. Нужно только овладеть всеми шпионскими навыками и запомнить всю историю фейри.

Дариус теряет интерес к разговору, его взгляд устремлен на Нолана – высокого кадета, который занимается вместе со мной у Амона языком фейри. Серана закатывает глаза, выразительно глядя на меня. Дариус уже несколько недель мечтает с ним подружиться.

– Девочки, потом поболтаем. – Он встает и идет вслед за Ноланом.

– Не понимаю его, – говорит мне Серана. – В этом парне, Нолане, нет ничего особенного.

– Ну не знаю… Он симпатичный. И чертовски умный.

– Да… Я предпочитаю, чтобы у мужчин было побольше плеч.

– Больше двух? – озадаченно интересуюсь я, ковыряясь в остатках салата. А когда снова поднимаю взгляд, Тана уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Мой живот сводит от страха.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Тени сгущаются. Смерть охотится за тобой. Во время испытаний тьма начнет окружать тебя. Если не выживешь, мы все умрем. Англия потеряна. Шотландия и Уэльс тоже. Тлен будет расползаться от утесов Дувра до гор Шотландии. Это начнется во время испытаний.

Тана проглатывает огромный кусок «Павловой», не отрывая глаз от тарелки. Не знаю, что нервирует больше – ее тревожное пророчество или как она пялится на меня, когда ест.

Меня охватывает ледяной страх.

Глава 29

Дорогая мамочка… Я грызу кончик пера.

Сегодня вечером в Лотианской башне слышны только звуки барабанящего по окнам дождя да редкие раскаты грома. Здесь как-то жутковато. Одиноко. Последние три дня я в основном проводила одна в своей комнате, готовясь к испытаниям и практикуясь в магии Стража.

За окном сверкает молния. Через несколько секунд раздается раскат грома, каменные стены дрожат, свечи в канделябрах оплывают.

Смотрю на пустой листок. Я раньше и не подозревала, сколько шума окружает меня постоянно. Серана громко швыряет вещи или ругается сквозь зубы, а иногда внезапно начинает что-то напевать. Тана в очередной раз гадает на картах для Дариуса: не замаячила ли на горизонте любовь. Через дверь я обычно слышу громкие разговоры курсантов; их голоса разносятся эхом в залах, напоминающих пещеры. А сейчас жуткая тишина. Время от времени я почти слышу слабые крики жертв Мордреда Цареубийцы: отголоски событий многовековой давности витают над башенными камнями.

Самое время написать маме.

Но когда я смотрю на бумажный лист, возникает ощущение, что мне нечего сказать. Я хочу успокоить ее, вразумить. Но на столе лежит ее последнее язвительное письмо, буквально сочащееся гневом и недовольством. А я не могу пообещать, что скоро вернусь. Или, черт побери, даже сказать, где я.

Со вздохом делаю еще одну попытку:

Эта поездка стала открытием. Пляжи и прибрежные городки…

Перо пачкает бумагу, размазывает чернила, слова расплываются. Я пытаюсь все исправить, но буквы растекаются, и теперь «пляжи» читается как «сука»^[32].

Беру чистый лист и начинаю сначала:

Дорогая мама, надеюсь, ты простишь меня…

Еще одна чернильная клякса. Теперь «прости» выглядит как «забудь»^[33].

Беру другое перо и третий лист.

Дорогая мама, наконец-то я вырвалась из твоих лап, жалкая карга. Больше не нужно выслушивать твои постоянные жалобы и нарциссические метания, не нужно убирать твою блевотину с…

Я в ужасе смотрю на листок. Не понимаю, что заставило меня написать такое. Руки трясутся.

Я вскакиваю, с грохотом опрокинув стул на деревянный пол. Наклоняюсь за ним и нечаянно задеваю стопку книг Сераны. Они падают и разлетаются во все стороны. Черт возьми, да что со мной не так? Я просто хотела связаться с мамой, но ничего не выходит…

Пока я собираю книги, портрет Мерлина в раме падает со стены на прикроватную тумбочку Таны. Бросаюсь, чтобы подхватить его, но поздно: он падает на свечу и загорается. Над тумбочкой поднимается огонь, воздух наполняет едкий запах дыма. Сердце колотится как бешеное. Я хватаю одеяло, чтобы погасить пламя. Что происходит, черт возьми?

Пока я пытаюсь потушить пожар, комната вокруг словно разваливается на куски. Виноградные лозы свисают со стен, извиваясь в воздухе. Ромбовидные оконные стекла разлетаются вдребезги, разбрызгивая осколки по комнате. Деревянный шкаф и письменные столы темнеют и становятся рыхлыми, прогнившими, шаткими. Стол на глазах рассыпается на куски.

Я пытаюсь отдышаться. В ушах шумит кровь.

Каменные стены идут трещинами, с них осыпается известка. На другом конце комнаты тяжелая деревянная потолочная балка падает на пол с таким грохотом, словно весь Камелот содрогается от землетрясения. Огромный пласт штукатурки пикирует с потолка на волосок от меня. С паническим воплем я бросаюсь к двери, но она не открывается: дерево покоробилось, прогнило. В стене образуются дыры, целые секции над окнами рушатся, открывая звездное небо с проплывающими вдалеке облаками.

Снаружи движутся тени. Огромный силуэт заслоняет луну и звезды. Гигантская фигура, сотканная из темноты, пустота в обличье чудовищного воина ростом с саму Лотианскую башню, если не выше. Гигантский силуэт поднимает огромную руку, указывая на меня, и я чувствую в своем сознании чье-то присутствие, удивленное и обрадованное моим ужасом.

А вот и ты, маленький телепат… Я нашел тебя. Я слышу твои крики, но никто не идет на помощь.

Я ощущаю его холодную ярость и вместе с тем его очарование. Он еще не знает, как я выгляжу, но может проникнуть в мой разум и почувствовать мой страх перед ним. Как кот, отыскавший особенно шуструю мышку.

И теперь он хочет поиграть…

Тебе не скрыться от меня, маленький телепат. Пока ты спишь ночью, я всегда отыщу тебя. Это мой мир. Мои владения страха и вожделения. И здесь ты полностью в моей власти.

Тень сжимает кулак, и пол вокруг меня внезапно начинает кишеть змеями – они ползут по моим ногам, извиваются, шипят. Я замираю от страха, не в силах даже вздохнуть.

Тебе не следовало красть у меня. Ты понятия не имеешь, с какими силами играешь. Где ты, телепат?

У силуэта темно-синие глаза. Глаза принца…

Змеи извиваются на моем теле. Я открываю рот, чтобы заорать, и подскакиваю на стуле, крича от страха. Бешеный стук сердца отдается в груди. Я заснула прямо за столом, свечи погасли. Комнату окутывает темнота, но все вокруг стало реальным. Передо мной незаконченное письмо маме. Дождь по-прежнему барабанит в окна.

Прерывисто дыша, я пытаюсь уловить мысли Ловца Снов. Но нет, он исчез. Я не сплю, и я здесь одна.

А потом тени начинают двигаться, и я понимаю, что не так одинока, как думала…

Глава 30

Темная фигура стоит возле кровати Сераны. На секунду у меня возникает надежда, что Серана уже вернулась. Что за ерунда…

Во-первых, незнакомец выше шести футов ростом и с головы до ног закутан в черное. Видны только его глаза – золотистые, злобные. А еще от него исходит странная вибрация. У меня замирает сердце. Я едва успеваю заметить изогнутые ятаганы в каждой руке, прежде чем он бросается на меня.

За его спиной сверкает молния. Сквозь каменные стены доносится грохот грома.

Я успеваю среагировать: ежедневные тренировки с Вивиан начинают приносить плоды. Хватаю первое попавшееся под руку – кружку с чаем – и швыряю в него. Он пытается увернуться, но я застаю его врасплох, и кружка разбивается о голову. Он спотыкается, давая мне время отпрыгнуть подальше от ятаганов.

Незнакомец издает странное шипение, и через мгновение я понимаю: это смех. Сердце бешено колотится в груди, дыхание становится прерывистым. Я пытаюсь оценить язык его тела, как учил Рафаэль. Судя по непринужденной позе, по его взгляду, по тому, как небрежно он держит свои лезвия, я не представляю для него угрозы. И едва ли можно его за это винить: я маленькая безоружная девочка в пижаме, которую он нашел спящей за столом. И вот он возвышается надо мной, воин с оружием в каждой руке. Но пока он недооценивает меня, у меня есть преимущество.

Притворяюсь, что споткнулась, падаю на колени возле своей кровати, кричу от страха и поднимаю левую руку, чтобы защитить лицо. Он делает шаг вперед, занося один из ятаганов, чтобы ударить. Кровь шумит у в ушах, я хватаюсь за кинжал, спрятанный под подушкой, и, зажав в ладони гладкую обсидиановую рукоять, целюсь противнику в живот.

Он отбивает удар другим ятаганом. Все же мне удается поранить ему пальцы, и он с хриплым проклятием роняет один из клинков. Я успеваю откатиться в сторону; второй ятаган едва не задевает меня.

Я вскакиваю на ноги. Какую-то долю секунды мы смотрим друг на друга.

К большому сожалению, теперь противник не недооценивает меня. Его раненая рука сжата в кулак и кровоточит, но другой он по-прежнему сжимает ятаган.

Сейчас я стою возле кровати Сераны, где вечный беспорядок. И, как всегда, на кровати и рядом с ней разбросано оружие. Я быстро хватаю меч и выставляю перед собой. Нельзя, чтобы противник догадался, что это оружие слишком тяжело для моей руки. У меня лишь самые базовые навыки владения мечом, но незнакомцу необязательно это знать. Я изгибаю губы в легкой улыбке, демонстрируя несуществующую уверенность и скрывая настоящие эмоции.

Он не бросается вперед. Вместо этого внимательно смотрит на меня, выжидая. А затем шепчет на языке фейри что-то странное – я едва могу разобрать слова.

Воздух вокруг начинает гудеть, по коже пробегает разряд. Над полом поднимается мерцающий туман, его щупальца тянутся ко мне.

В животе у меня сжимается. Это туман Завесы. И маг Завесы. Вибрация, которую я заметила раньше, – это гул Завесы, исходящий из его тела. Ему не нужно самому убивать меня. Он сделает это с помощью магии.

Или полагает, что сделает…

Я призываю силы Стража. Мне не нужно вызывать сильные эмоции, потому что этот ублюдок, вломившийся ночью в мою комнату и пытавшийся меня убить, уже все сделал сам.

Сосредоточившись, направляю магию на туман и разрываю его, когда щупальца касаются меня. Гул в ушах исчезает, туман клубится вокруг, не причиняя вреда. Маг спотыкается, растерянный моей реакцией. Делаю выпад и наношу удар. Противник парирует его, едва не вырвав меч у меня из рук. Я отпрыгиваю, пока он неуклюже замахивается.

Все это время он остается между мной и дверью, отрезая путь к отступлению. Но теперь это неважно, потому что я наконец слышу то, чего ждала с тех пор, как издала вопль: шаги по каменным плитам коридора. Они еще далеко, но я чувствую их вибрацию.

И сквозь стены слышу приглушенный голос Рафаэля, зовущий меня по имени.

Незваный гость даже не оборачивается. Неужели он не слышит Рафаэля? Но тут я снова слышу его шепот, и дверь окутывает туман.

Маг издает жуткий смешок, а я в ужасе смотрю на него, понимая, что сейчас произойдет. Рафаэль ворвется в дверь и угодит прямо в туман. Это убьет его за считанные секунды.

Я позволяю гневу вырваться наружу и призываю магию, способную нейтрализовать туман. Но на этот раз маг начеку: я не успеваю подавить силу тумана, как он наносит удар, заставляя меня отскочить назад и не давая сосредоточиться. Туман поднимается вокруг двери, переливаясь неземными цветами.

– Ния! – Голос Рафаэля уже совсем рядом.

Я призываю все свои силы, маг снова делает выпад. Я уворачиваюсь, ятаган свистит в нескольких дюймах от горла, отвлекая меня от моей магии.

– Ния, я иду! – кричит Рафаэль из-за двери.

Я в третий раз призываю силу. Маг наносит еще один удар. На этот раз я игнорирую его атаку и швыряю свою магию в туман.

Гул прекращается, дымка Завесы мерцает.

Ятаган мага вонзается мне в живот, по телу разливается жгучая боль. Пытаюсь закричать, но не могу и издаю только сдавленный звук, когда маг выдергивает ятаган из живота. Дверь распахивается, в комнату врывается Рафаэль.

Ослепленная болью, я падаю на колени. Маг оборачивается. Мои мысли путаются, их затмевает ужас перед вспоротым животом. Я пытаюсь что-то сказать и ощущаю вкус крови на губах.

Рафаэль рассекает магу горло. Зрение туманится.

Он опускается на колени рядом и обнимает сильными руками:

– Я с тобой, любимая… Не волнуйся, я с тобой…

Я пытаюсь ответить, но не могу дышать. Не могу пошевелиться. И чувствую, как жизнь уходит из меня.

Глава 31

Боль отступает, по телу растекается тепло. Я на коленях у Рафаэля, в его объятиях. Его рука на моем животе, его целительная магия разливается во мне. Сердце бешено колотится, дыхание учащается. Магическое тепло ласкает кожу, и это такое сильное ощущение, что я почти забываю о недавнем ужасе. И почти не чувствую боли.

Рафаэль бледен. В его лице есть то, чего я никак не ожидала увидеть.

Страх.

Значит, он действительно испытывает эмоции…

– Ты в порядке? – Его голос срывается. – Еще болит?

Я качаю головой. Боль превращается в страшное воспоминание и сменяются ощущением тепла, исходящего от кончиков пальцев Рафаэля. Они скользят по плоскости живота, впадинам бедер. Объятия мускулистых рук защищают меня, и я чувствую себя в полной безопасности.

– Как там рана? – спрашиваю я.

Он опускает взгляд на мой живот и убирает руку.

– Стало лучше. Почти зажило.

Его низкий голос рокочет в моей груди, я расслабляюсь в его объятиях. Магия Рафаэля одурманивает. Интересно, она действует так на всех, кого он исцеляет? Или только на женщин, которые понимают, что с ним лучше не связываться, но все равно не в силах устоять?

Рафаэль пристально смотрит на меня, его лицо искажено тревожной гримасой. Наверное, это из-за пропитавшей мою пижаму крови.

– Я в порядке, – повторяю я. Никогда не думала, что мне придется успокаивать Рафаэля.

Он кивает. Я по-прежнему свернулась калачиком у него на коленях, его рука прижимается к моей коже. Тепло пульсирует под его ладонью, заставляя дыхание сбиваться.

– Ты в порядке, – повторяет Рафаэль. Он что, успокаивает себя?

– Может, смыть кровь?

Он кивает и прижимает меня к своей огромной груди.

– Я уже могу ходить, – протестую я.

Не слушая, Рафаэль берет меня в охапку и при этом умудряется одной рукой открыть дверь в ванную. В окна струится лунный свет. Он осторожно укладывает меня в фарфоровую ванну.

– Я… м-м… – Откашливается. – Уже стемнело, но я отвернусь. Я мог бы уйти, но надо убедиться, что ты полностью исцелилась.

На этот раз ледяное спокойствие покинуло Рафаэля: он встревожен. Пока я сижу в ванне, он зажигает на полках несколько свечей. Их теплые уютные отблески пляшут на стенах.

Рафаэль сидит спиной ко мне. Я чувствую приступ боли, когда ворочаюсь в ванне и снимаю пропитанную кровью пижаму и нижнее белье. Бросаю их на пол рядом с ванной, ужасаясь беспорядку. Кровь стекает с пижамы на каменный пол.

Открываю кран, ванна наполняется горячей водой. Пар клубится в воздухе, дождь по-прежнему барабанит в оконные стекла. Здесь так уютно…

– Рафаэль, ты творишь настоящие чудеса… Меня ждала верная смерть.

– Это не мои способности, – бормочет он. – Я всего лишь проводник.

– Ну, если б ты не был хорошим проводником, я бы погибла.

– Знаю, – тихо отвечает он, глядя в стену.

Я смотрю на его широкие плечи и ненавижу себя: так хочется, чтобы он оказался рядом в воде…

Пока ванна наполняется, я плескаюсь в воде, смывая кровь. Провожу пальцами по тому месту, куда меня ранили. Кожа затянулась, стала гладкой. Остался небольшой шрам, и всё.

– Он был магом Завесы, – говорю я.

– Поговорим об этом потом. А пока просто забудь о нем, Ния. Я позабочусь о твоей безопасности. Это было чертовски… – Рафаэль замолкает.

– Никогда раньше не видела тебя взволнованным.

– Слово взволнованный не совсем подходит.

Странно, но сейчас я уже не могу вспомнить, на что была похожа боль, хотя прошло всего несколько минут.

Кровь растекается по воде, я делаю глубокий вдох. Я больше не хочу сидеть в кровавой ванне и встаю во весь рост. Вода стекает по телу теплыми ручейками.

– Не подашь полотенце?

Рафаэль встает, берет с табурета сложенные полотенца – большое и для рук – и протягивает, отведя взгляд. В эту секунду мне почти хочется, чтобы он не был таким джентльменом. Хочется снова почувствовать его руки, оказаться в мускулистых объятиях…

Но правила непреложны.

С помощью губки и мыла я тщательно протираю тело, сливаю воду, вытираюсь и выхожу из ванны, завернувшись в полотенце. Рафаэль встает и потирает лоб, по-прежнему глядя в сторону:

– Можно посмотреть рану? Хочу убедиться, что все зажило.

– Конечно.

Я спускаю полотенце на бедра и оборачиваю вокруг талии. Рафаэль поворачивается, как подкошенный падает на табурет и пристально смотрит на меня. Мои соски, еще влажные после ванны, набухают в прохладном воздухе. Взгляд Рафаэля медленно скользит по моему телу от обнаженной груди к животу. Он сидит, а я стою, но он настолько крупнее, что мы почти одного роста.

Рафаэль нежно касается моей талии и проводит пальцами вниз по животу. Я чувствую, что он по-прежнему лечит меня, – теплая магия ласкает кожу.

– Совершенство… – бормочет Рафаэль, встречаясь со мной взглядом. – Ты само совершенство.

Он смотрит на меня, и его зрачки расширяются. Мое сердце бешено колотится. Не забывай, кто он, Ния. В глубине души он сердцеед, неспособный совладать с собственными эмоциями.

Достаточно одного пронзительного взгляда серебристых глаз, чтобы по моим венам растекся жар. Я забываю, что Рафаэль когда-то давно бросил меня: от его прикосновений все мысли об осторожности улетучиваются. Он притягивает меня ближе – совсем чуть-чуть. Следующее, что я помню: я опять у него на коленях. Его рука возбуждающе поглаживает мне шею сзади. В это мгновение я почти забываю о трупе мага в комнате и о многолетней ненависти к этому великолепному мужчине. На уме только одно: от исходящей от его мощного тела силы перехватывает дыхание. Дело не только в его внешности, но и в нем самом. И в том, что моя рана выбила его из колеи. И в том, что в его броне наконец появилась брешь…

Я прижимаюсь к нему, свободно обернув полотенце вокруг бедер. Рафаэль наклоняется, его губы приближаются к моим. Его магия ласкает мое тело, а горячий прилив силы омывает каждый дюйм обнаженной кожи. Рафаэль запускает пальцы в мои волосы, оттягивая голову назад, с судорожным вздохом прижимается теплыми губами к моим, и меня переполняют свет и тепло. Мои груди касаются его мощной груди, и где-то глубоко внутри я чувствую боль. Его язык скользит по моему языку. Я провожу рукой по накачанному прессу, ремню на брюках. Рафаэль стонет.

Он целует меня глубоко, доводя чувственными движениями языка до того, что мне хочется сорвать с него одежду. Одной рукой зарывается в мои волосы, другой обнимает за талию – осторожно, словно боится сломать. Потом его рука медленно скользит вверх по моей спине…

Рафаэль прикусывает мою нижнюю губу, на секунду отстраняется и обжигает взглядом. Целует меня в шею. Я запрокидываю голову и стискиваю бедра.

На камнях, которыми облицована ванная комната, видны вспышки молний, сквозь стены слышен оглушительный раскат грома. Рафаэль отстраняется и заглядывает мне в глаза. Когда мы поцеловались, я ощутила вкус ви́ски на его языке.

Я чувствую легкую растерянность.

Рафаэль прижимается своим лбом к моему, его пальцы по-прежнему запутались в моих волосах; он опять судорожно вздыхает и сбивчиво шепчет:

– Ния… Я не должен это делать. Башня Авалона не может лишиться тебя. – Снова встречается со мной взглядом, его серебристые глаза пронизывают насквозь. – Я должен оберегать тебя. Сегодня ты останешься в моей комнате. Можешь лечь на кровать. – Его взгляд скользит по моему телу. – Только оденься. Сейчас же. Пока я не забылся окончательно.

Мое сердце сжимается. Я обертываюсь полотенцем. Ну вот, он опять сбежал…

Хотя Рафаэль прав. Тана сказала, что если меня выгонят, то все погибнут. Башня Авалона не терпит романтических отношений, а я тоже не хочу все портить Рафаэлю. Ставки слишком высоки, чтобы рисковать. Из памяти не выходит картина надвигающейся тьмы, когда тени поглощают маленькую каплю воды…

Я плотнее заворачиваюсь в полотенце:

– Погоди минуту.

Он кивает:

– Конечно. Убийца пришел за тобой явно потому, что ты Страж. Нужно убедиться, что второй Страж в безопасности. – У Рафаэля озадаченный вид. – Но сначала избавлюсь от тела.

* * *

Я лежу, закутавшись в одеяло, пока Рафаэль зажигает в своей комнате свечи. Навесные книжные полки озаряются теплым светом, отражающимся от корешков с золотыми буквами. Простыни Рафаэля пахнут чистотой и немного мылом. В его комнате всё на местах.

На письменном столе полный порядок, книги на полках аккуратно расставлены, каменный пол вымыт дочиста.

Дождь все барабанит по окнам башни, стекает по стеклам маленькими ручейками. Я откидываю одеяло, встаю, подхожу к окну и выглядываю наружу.

Вдалеке в деревянных домах Камелота горят огоньки. Глубоко внизу, через мощеную улицу, залитую янтарным светом газовых фонарей, перекинут каменный мост. Я наблюдаю, как его переходит под дождем женщина в плаще. Ее сопровождают двое здоровяков с мечами.

Женщина поднимает на меня глаза; я вижу ее рыжие волосы с вишневым отливом. Раньше я уже встречала этот взгляд. Она смотрит на башню. Эта женщина почему-то притягивает меня, словно нас связывает тонкая нить.

– Кто это? – спрашиваю я.

Рафаэль всматривается в залитое дождем окно:

– А, почувствовала? Это другой Страж. Ее зовут Найвен. Оберон не станет посылать мага Завесы в качестве убийцы наугад. Он явно нацелился на наших Стражей. Поэтому я приставил к ней охрану.

Я вздрагиваю. Вряд ли убийца напал на меня только потому, что я Страж. Но рассказывать Рафаэлю о пророчестве Таны нельзя. Может, они охотятся вовсе не за Найвен. Они охотятся за мной, потому что я та, кого Тана называет Владычицей Озера.

– С завтрашнего дня, – продолжает Рафаэль, – я позабочусь, чтобы у твоей двери выставили охрану. Ты будешь под надежной защитой.

Я смотрю, как он расстегивает белую рубашку. Господи, его тело совершенно, свечной свет подчеркивает рельеф каждой мышцы. Рафаэль берет с кровати одеяло, несет к красной бархатной кушетке под окном и сворачивается там калачиком. Его светлые глаза устремлены на меня.

Мы не прикасаемся друг к другу. Мы в разных концах комнаты. Может, на самом деле всё не так и дело в виски, но кажется, что с Рафаэлем уютно.

Он улыбается мне – широко, искренне. Раньше я не видела у него такой улыбки. Никогда ее не забуду.

– Спокойной ночи, пикси.

Я закрываю глаза под шум дождя. Но едва начинаю расслабляться, в голову закрадывается ужасная мысль. Как только я засну, Ловец Снов может объявиться снова…

– Рафаэль… – зову я. – Ты знаешь, как защититься от Ловца Снов?

Он качает головой:

– Насколько мне известно, единственный способ – никогда не привлекать его внимание.

Да пошел он…

Глава 32

После покушения прошел почти месяц. На уме у меня теперь не Ловец Снов, а кое-что другое. Я больше не слышала о принце. Вивиан уверена, что его отозвали обратно в королевство фейри и оттуда он не может достать меня. По крайней мере пока.

Теперь вместо принца меня мучает беспокойство из-за Отбора.

Который начинается прямо сейчас.

Две недели испытаний, зачетов, бессонницы. Успех и неудача. Жизнь и смерть. Возможны любые варианты.

Сегодня я просто наблюдатель, но, тем не менее, вся в напряжении.

Летние облака закрывают солнце, влажный ветерок ласкает кожу. Каменные скамьи древней арены Камелота – рыцарского двора для верховой езды – заполнены зрителями. Когда-то здесь проходили смертоносные поединки. Проломленные черепа, пробитые шлемы, отрубленные руки и ноги – будем надеяться, первый этап боевых испытаний окажется не столь жестоким, как во времена Артура.

Из четырех испытаний я не переживаю только за завтрашний письменный экзамен – с ним я справлюсь. А вот три остальных пугают меня до чертиков. Всего через несколько дней мне предстоит пройти так называемое испытание тенями. Что это такое – полная загадка, потому что правила меняются каждый год. Еще через неделю меня ждут боевые испытания здесь, на арене. И, наконец, испытание магией, где я должна проявить способности Стража. Те, которыми владею не до конца.

Но волнуюсь не я одна. В воздухе витает напряжение из-за того, что вот-вот начнется.

Делаю глубокий вдох. Небо пронзает молния, несколько зрителей рядом подпрыгивают. Я плотнее запахиваю куртку. Гремит гром, мелкие дождинки бьют в лицо.

Хоть я и не выношу дождливую погоду, она напоминает мне о том, как я спала в кровати Рафаэля, а дождь барабанил в окно. Крепко обхватив себя руками, я оглядываюсь. Рафаэль сидит сзади. Взгляд его светлых глаз устремлен прямо перед собой, и я не уверена, что он вообще меня заметил. После того ночного нападения убийцы Рафаэль ведет себя официально и сдержанно, снова стал скуп на эмоции. Наверное, он теряет контроль, только когда алкоголь льется рекой.

Я поворачиваюсь к арене, и по коже бегут мурашки: кажется, что воздух сгущается. Кто из нас по-настоящему готов к Отбору? На другой стороне песочного манежа под навесом на помосте в больших деревянных креслах, которые с таким же успехом могли бы служить тронами, восседают трое судей: Вивиан, Райт и Амон в длинных, расшитых серебром синих одеяниях, как у Мерлина. Райт в центре. Его золотой торк сверкает, когда еще одна вспышка молнии озаряет небо.

Всего через несколько минут двое курсантов сразятся друг с другом, и от исхода поединка зависит, какие торки они получат. Станут ли рыцарями с золотыми или серебряными торками? Или оруженосцами с медными или бронзовыми? Или потерпят столь сокрушительное поражение, что получат оловянные, то есть будут отбракованы?

– Боже, я еле дышу, – бормочет рядом Серана.

Дождь усиливается, волосы и куртка намокли.

– Я не могу дышать, – признается Дариус. Наверное, это приступ паники, но его серебристая подводка для глаз выглядит безупречно. – Завтра у меня боевое испытание. Ты слышала, что иногда на них погибают?

Внутри все сжимается.

– Вряд ли так уж часто, – успокаиваю его. – Они не захотят перебить выпускной класс.

Ведь правда?

Мы смотрим перед собой, на арену. Медленно выходят первые два курсанта. Это Горацио, румяный прихвостень Тарквина, и Нолан, друг Дариуса. Оба невероятно высокие, рубашки промокли от дождя. Горацио держит огромный меч с затупленным лезвием. В одной руке у Нолана шпага, в другой – кинжал, длинные каштановые волосы спадают на широкую спину.

– Раздави его, Горацио! – орет Тарквин из толпы.

– Давай, Нолан! – кричит Дариус. – У тебя получится! – Он поворачивается к нам, бормоча: – Боже, как он крут…

В рядах зрителей раздаются одобрительные возгласы, но Райт встает с места и поднимает руку:

– Ждите команды к началу!

Воцаряется тишина. Сердце колотится, будто я сама на арене.

Райт, похоже, тянет время, тишина становится нервозной. Долгое безмолвное ожидание кажется мучительным, мышцы моей груди напрягаются. Я словно наяву вижу себя там, внизу, лицом к лицу с одним из самых тренированных курсантов. Я вся в ожидании, что меч вонзится мне в живот, и у меня нет ни малейшего желания повторить этот опыт.

Пока я обнимаю себя под дождем, предупреждение Таны об испытаниях по-прежнему звучит в голове. Смерть охотится за тобой. Во время испытаний тьма начнет окружать тебя. Если не выживешь, мы все умрем.

Дождь льет как из ведра, превращая арену в грязное месиво. Не дожидаясь команды, Нолан делает выпад, шпага царапает плечо Горацио. Зрители ревут, и я понимаю, что тоже ору вместе с ними, подбадривая Нолана. Он использовал фактор внезапности. Горацио этого не ожидал.

Сегодня у меня хорошее предчувствие насчет Нолана.

– Начинайте! – приказывает Вивиан, хотя они уже и так начали.

Шпионы МИ–13 не отличаются благородством. Мы используем грязные методы борьбы и гордимся этим. Лучше быть коварным и живым. Подозреваю, Нолан заработает лишнее очко за нападение до официального начала испытания.

Горацио замахивается мечом, Нолан едва успевает увернуться, откатившись в сторону по грязи. Я ожидала, что Горацио потребуется время опомниться – его меч такой огромный и громоздкий… Но когда Нолан опять наносит удар, Горацио с легкостью парирует его, заносит меч и бьет противника по ноге. С замиранием сердца я понимаю, что Горацио гораздо сильнее и быстрее, чем кажется. Он легко орудует огромным куском металла, размахивая им как пушинкой.

Черт тебя дери…

Теперь Нолан осторожничает, целиком сосредоточившись на противнике. Отскакивает, когда Горацио замахивается снова, перекатывается по земле, чтобы избежать следующего удара. Он тянет время. Пытается измотать противника.

– Давай, Нолан! – подбадривает Дариус.

Я смотрю на судей. Их лица бесстрастны. Единственное проявление эмоций – поджатые губы Вивиан. Это выражение мне знакомо по нашим многочасовым тренировкам. И я уже догадалась, о чем она думает. Нолану не измотать Горацио. Вивиан явно раздосадована его решением.

Хоть Горацио и выглядит неуклюжим идиотом, он неутомим и может драться часами – я сама видела. И Нолан должен был знать об этом. Ему стоило обратить на это внимание. Нужно узнавать о противнике как можно больше – это касается всех курсантов.

Горацио продолжает размахивать мечом, даже не вспотев. Его удары с виду неуклюжи, но я отмечаю его ловкость и выдержку. Он пытается одурачить противника, выставить себя тупым скотом. На самом деле Горацио гораздо умнее, чем кажется. Наконец Нолан парирует удар и делает изящный выпад кинжалом. Горацио спотыкается.

– Да! Давай, Нолан! – кричит Серана.

– Нет… – бормочу я. – Не ведись…

Но он ведется. Воодушевленный оплошностью Горацио, Нолан бросается вперед, целясь в незащищенную грудь противника. Меч блокирует удар. Быстрым, как молния, движением Горацио вырывает у Нолана шпагу и отшвыривает в сторону. Еще один удар приходится по руке. Лезвие меча тупое, но все равно тяжелое. От боли Нолан издает мучительный звериный вопль, и я задумываюсь, насколько сильно травмирована его рука.

Тарквин и его дружки ликуют: победа! Дариусу, Тане и мне остается лишь молча наблюдать. Я бросаю взгляд на судей, гадая, когда же они остановят поединок. Совершенно очевидно, что Нолан больше не в состоянии драться.

Кажется, Вивиан и Амон спорят с Райтом, хотя с моего места не слышно, о чем именно.

Рука Нолана безвольной плетью висит вдоль тела. У него остался только кинжал в левой, не ведущей руке.

Самое время сдаться, но в испытательном бою это означает поражение. Худший вариант для агента под прикрытием – сдаться. Потому что если фейри захватят нас в плен, то будут пытать, пока не извлекут из наших голов всю информацию, которая может навредить. Так что агент должен сражаться до смерти. Или, в данном случае, до сигнала судей.

Но они что-то не спешат останавливать поединок. Они могут, но, похоже, не хотят это делать.

Райт стоит, скрестив руки на груди, и качает головой. Вивиан с побагровевшим лицом кричит на него. Наверное, хочет дать сигнал.

И тут Горацио бросается на Нолана и наносит целую серию быстрых умелых ударов. В грудь, по ноге, по сломанной руке. Нолан отшатывается и падает.

Райт наконец кивает, и Вивиан поворачивается к участникам поединка.

Горацио обрушивает тяжелый меч на голову Нолана.

Вивиан глядит на них с окаменевшим лицом.

Дариус вскакивает и протискивается сквозь зрителей к своему другу. Врач Башни уже стоит на коленях над Ноланом, пытаясь помочь. Но крови слишком много, а глаза Нолана невидяще глядят в небо. Горацио безучастно смотрит на противника сверху вниз.

– О боже… – бормочет Серана.

И вот уже врач качает головой, а Дариус рыдает над телом друга.

– Он просто убил его, – говорю я. – Нолан проиграл, это было ясно. Не было никаких причин так поступать. Горацио выиграл и без последнего удара.

Серана смотрит прямо перед собой:

– Они должны были остановить бой.

– Вивиан и Амон хотели, – отвечаю я. – А Райт был против. Зачем позволять курсантам умирать?

– Незачем, – говорит Серана. – Но такое случается. Это жестоко, но Горацио продемонстрировал, что хорошо дерется. За это испытание он получит высокие оценки.

Райт хлопает по плечу Горацио, на румяном лице которого появляется еле заметная улыбка.

Когда Тана предрекла, что во время испытаний меня поглотит тьма, я представляла себе новое покушение. А не гибель от рук другого курсанта…

Глава 33

Вечером, перед началом испытания тенями, я стою с другими курсантами в заброшенной церкви недалеко от лондонского Тауэра. Письменный экзамен пару дней назад оказался довольно простым. Но я не знаю, что нас ждет сегодня. Знаю только, что испытание пройдет под открытым небом.

Над нами нет крыши, сверху льется лунный свет. Виноградные лозы с зеленовато-белыми цветами цепляются за полуразрушенные каменные арки.

В последний раз я бывала в Лондоне еще до вторжения фейри. Мне исполнилось десять. Мы с мамой провели неделю в особняке Уолтера. Тогда я почти не видела город. В особняке устраивали вечеринки одну за другой. Помню, как взрослые гости спали вповалку по всему дому – на полу, на диванах. Повсюду валялись пустые бутылки из-под алкоголя и тлеющие сигареты. Я видела Лондон лишь мельком, по дороге в аэропорт и обратно.

Теперь я наконец увижу часть древнего города – лондонский Тауэр, Темзу и паб «Повешенные и четвертованные», названный в честь находившегося неподалеку места казней.

Из-под каменной арки появляется Райт и идет к нам по траве.

– Сегодня ночью, – рявкает он, – вам предстоит похитить точную копию Экскалибура^[34], спрятанную в этой части Лондона! Возможно, возле Тауэра. Возможно, у реки. Возможно, в реке. Как и в настоящей миссии, подробностей немного. Но в разных местах города есть несколько связных, готовых поделиться информацией. Кроме того, есть те, кто сами не ведают о своем участии, но тоже обладают кое-какими знаниями и могут оказаться полезными. В городе действуют обычные правила: никто не вправе иметь при себе оружие. Главное – не грубая сила, а хитрость. – Он поворачивается и делает несколько шагов. – И, разумеется, Экскалибур найдет только один из вас. Тот, кто это сделает, получит все шансы на золотой или серебряный торк. Хотя, возможно, его никто не найдет. В любом случае мы будем оценивать вас в соответствии с личными достижениями, какими бы ничтожными они ни оказались. – Райт выразительно смотрит на меня.

– Он может вести себя еще высокомернее? – шепчет Серана.

Я собираюсь ответить, когда замечаю в темноте женщину с вишневыми волосами. Я уже видела ее из Башни Авалона. Другой Страж, Найвен. Зачем она здесь?

– Через пятнадцать минут начинаем, – объявляет Райт. – Тем из вас, кто способен мыслить самостоятельно, лучше всего использовать это время для составления плана.

Почти сразу мы разбиваемся на небольшие группы. Серана, Тана, Дариус и я заходим в тень притвора с каменными стенами, готическими окнами и без крыши. Здесь можно уединиться. Виноградные лозы вьются по стенам, на нас льется лунный свет.

Я выглядываю в окно без стекол и вижу, как Тарквин, Горацио и трое их приспешников жмутся друг к другу в заросшем травой нефе. В воздухе клубится туман.

Райт проходит мимо кучки Пендрагонов и что-то шепчет Тарквину. Тот улыбается и кивает в ответ.

У меня отвисает челюсть:

– Кажется, Райт предупредил Тарквина…

– Конечно, предупредил, – ворчит Серана. – Пендрагоны получают золотые торки не за свои способности. Но нам и правда нужен план.

– Да, – вяло соглашается Дариус. После гибели Нолана он почти не разговаривает. Похоже, его больше не волнуют ни экзамены, ни все остальное.

– Тана, – спрашиваю я, – ты что-нибудь предвидишь? Есть какие-нибудь мысли?

Она качает головой:

– Это испытание покрыто какой-то мглой. Туманом. Я не могу как следует его разглядеть, но я его чувствую. Не знаю, настоящий он или создан с помощью магии.

– Что ж, в Лондоне часто бывает туман, правда?

– А еще рядом огромная долбаная паровая ярмарка^[35], – вставляет Серана. – Куча аттракционов и игровых автоматов вокруг Тауэр-Грин^[36]. Я уверена, что Райт все спланировал так, чтобы создать как можно больше неразберихи.

Мое внимание привлекает красная вспышка. Обернувшись, я вижу, что из дверной арки на меня смотрит Найвен. Она кивком зовет за собой и скрывается в тени с другой стороны нефа.

– Минутку, – говорю я. – Сейчас вернусь.

– Что? – Серана хватает меня за руку. – Ния, испытание вот-вот начнется. Нам нужен план!

– Всего пару минут. – Я бросаю на нее извиняющийся взгляд. – Начинайте без меня.

Ускользаю прочь, лавирую в лунном свете между группками курсантов. Замечаю вишневые волосы и спешу вслед за Найвен в скрытую листвой заброшенную башню. Мое сердце бешено стучит. Это безумие. Вот-вот начнется испытание, от которого зависит все. Нельзя тратить время впустую. Что я делаю?

Женщина поворачивается ко мне лицом, нефритовые глаза пронзают мрак:

– Привет, Ния.

Она прислоняется спиной к стене, скрестив руки на груди, и внимательно изучает меня непроницаемым немигающим взглядом. Вблизи я вижу длинный бледный шрам наискосок на левой щеке. На шее Найвен кулон в виде капли.

– Привет, – отвечаю я. Рядом с ней я ощущаю, как притяжение между нами усиливается. – Вы Найвен, да? Другой Страж.

– Так и есть. – Ее голос мягок и печален. – Другой Страж.

– Рада наконец познакомиться, но сейчас не самое подходящее время. Скоро начнется испытание тенями, и если я провалю его…

– Мне нужна твоя помощь сейчас. На карту поставлены жизни всех присутствующих.

Я хлопаю глазами:

– О чем вы?

– Все это время ты готовилась стать агентом Камелота, – продолжает Найвен. – Проходить сквозь Завесу в Фейри-Францию, чтобы шпионить за воинами Оберона. Но ты, конечно, понимаешь, что есть и обратная сторона медали.

Через секунду до меня доходит.

– Да. – Мой голос дрожит – совсем чуть-чуть. – Пока мы шпионим за фейри Оберона, они шпионят за нами.

– Именно так, – кивает моя собеседница. – Фейри-шпионы, диверсанты и убийцы. Идет война, причем по обе стороны Завесы. Ты сама стала мишенью такого шпиона, да?

– В мою комнату вломился маг Завесы, – говорю я. – Пытался меня убить.

Найвен расцепляет руки и делает шаг вперед:

– А теперь здесь еще один маг Завесы. Посланник Оберона. Прямо сейчас. Я почувствовала его… он где-то рядом, объявился всего десять минут назад. Шпионы Оберона узнали об испытании. Вообще это бесценный шанс для фейри. Все курсанты Башни Авалона в одном месте, и большинство рыцарей тоже… И что хуже всего – они собираются разделиться. Опытный убийца расправится с ними поодиночке.

– Если это правда, нужно остановить испытание. Мы должны рассказать им…

Она горько усмехается:

– Хотелось бы… Думаешь, я не пыталась?

– Тогда почему испытание продолжается?

– Башня Авалона держится на соблюдении правил и интригах. Думаю, ты это уже заметила. – Найвен смотрит на столпившихся курсантов. – У меня никогда не получалось убеждать. Это был дар моей сестры.

Я замечаю, что она употребила прошедшее время.

– Она тоже училась в Башне Авалона?

– Ее звали Аликс, и она в первый раз влюбилась. А теперь ее нет.

Я вспоминаю это имя.

– Она была другим Стражем. И погибла…

– Да. – Найвен переходит на шепот. – Я даже не понимала, насколько она хороша в нашем деле, пока ее не стало.

– Хороша в прохождении через Завесу?

– Быть Стражем – это не просто проходить через Завесу, Ния. Стражи МИ–13 всегда отвечали за наблюдение. За безопасность каждого. Проходить через Завесу – лишь крошечный аспект. Когда нужно было поднять тревогу, задача Аликс заключалась в том, чтобы убедить рыцарей. Я не сильна в дипломатии, да и Райт меня не выносит. Когда я попыталась его предупредить, он и слушать не стал.

– Рафаэль бы послушал.

– Рафаэля сейчас здесь нет, и он тоже не всегда слушает… В любом случае, Райт – упертый придурок. – Найвен закусывает губу. – Время уговоров прошло. Мы с тобой – Стражи и должны действовать. Я не могу остановить угрозу в одиночку. Вот-вот начнется испытание, курсанты рассредоточатся и превратятся в мишени. Маг Завесы начнет убивать.

Я с трудом перевожу дух:

– Что я должна делать?

– Наши силы помогут выследить его.

Я вспоминаю гул, поднявшийся, когда предыдущий маг Завесы напал на меня и… нет.

– Нужно разделиться и найти его. Ты загляни на паровую ярмарку. Я проверю местность к северу отсюда. Заметишь мага – не вступай в бой. Если загнать его в угол, он вызовет Завесу, чтобы отвлечь внимание. В центре Лондона это обернется катастрофой. Сотнями смертей. Возьми. – Она протягивает крошечную раковину.

– Что это?

– Помнишь довоенные микрофоны и наушники? Это их фейри-аналог. Он позволит нам общаться. Вставь в ухо.

Я помню блютуз-гарнитуры – довольно удобные. Здесь всё наоборот. Когда я вставляю раковинку, она царапает ухо, и мне приходится сильно давить, чтобы раковина держалась.

– А-а-а… А фейри не могли добавить резиновую насадку? Серьезно, не помешала бы.

– Сойдет, – слышу я из раковины голос Найвен. В ушах отдается странное эхо. – Иди, приступай к испытанию. Одновременно ищи мага Завесы. И если заметишь его, дай знать. Дальше что-нибудь придумаем.

– Ладно.

Найвен разворачивается и уходит в темноту через дверной проем в виде остроконечной башни. Ее голос шепчет в магическую раковину в ухе:

– Удачи, Ния.

Глава 34

Что бы там ни говорила Найвен, нужно попробовать остановить испытание. Если Башня Авалона отложит его хоть на один день, сегодняшняя операция Оберона провалится.

Обдуваемая вечерним ветерком, я направляюсь прямиком к Райту. Он стоит в одиночестве на темной траве и поглядывает на карманные часы. При виде меня скучающее выражение его лица тут же сменяется раздражением:

– У вас еще три минуты, мисс Мелисенда. Я понимаю, что ваши шансы минимальны, но хотя бы сделайте вид, что прилагаете усилия.

Я подхожу ближе:

– Найвен, другой Страж, считает, что здесь вражеский убийца. Силы Оберона узнали про испытание и воспользовались шансом расправиться с курсантами.

Райт пристально смотрит на меня, между его бровями пролегает складка.

– Вы, должно быть, знаете, что один из их магов Завесы уже пытался убить меня в Башне Авалона, – продолжаю я. – Они нападут. Может, стоит прислушаться к словам опытного Стража?

– Кое-что следует проверить, – наконец произносит Райт.

Я облегченно вздыхаю:

– Хорошо.

– Следует проверить, как вы докатились до такого. Вы изо всех сил пытаетесь увильнуть от испытания и даже готовы выдумать нелепую угрозу. Вы понимаете, насколько опасно распространять подобную дезинформацию?

Во мне вспыхивает раздражение:

– Я только что говорила с Найвен…

– Чушь! – рявкает он. – Я, как Сенешаль, должен немедленно наказать вас за попытку сорвать испытание. Я дам вам еще один шанс, но больше не суйтесь ко мне с этой чепухой.

– Да, я всего лишь курсант, но Найвен – нет. Вы действительно готовы рискнуть жизнями всех курсантов только потому, что слишком самонадеянны и не хотите прислушаться? – выпаливаю я.

Мгновения спустя до меня доходит, что я почти кричу. Вокруг повисает тишина. Серана и Тана смотрят на меня с приоткрытыми от страха ртами.

– Что ж, мисс Мелисенда… – Райт говорит почти шепотом. – Вы пожалеете о сказанном. Довольно. Участвуете вы в испытании или нет, мне все равно. Сегодня ночью после испытания я позабочусь о вашем отчислении.

У меня отвисает челюсть, я отшатываюсь, с трудом переводя дух.

Райт поворачивается к остальным.

– Что уставились? – рычит он. – Испытание началось. Поторапливайтесь!

Курсанты выбегают из церковных развалин и бросаются врассыпную по улицам. Остаются только Тана, Серана и Дариус. И, конечно, Райт, который прислонился к каменной стене, скрестив руки на груди и нахмурившись.

Задыхаясь, я спешу в притвор к друзьям. Достаю ингалятор и делаю пару пшиков.

– Он только что исключил тебя? – спрашивает Серана.

– По крайней мере пригрозил это сделать. – Я чувствую себя разбитой. – Но, веришь или нет, сейчас есть вещи поважнее.

Если Найвен права, курсанты по-прежнему в смертельной опасности, в том числе и мои друзья. К тому же это нападение фактически поставит крест на МИ–13.

Я заставляю себя сосредоточиться:

– Забудьте о Райте. Мне нужна ваша помощь и чтобы вы верили мне. Найвен только что сообщила, что здесь еще один маг Завесы. Вроде того, который пытался меня убить. И он здесь для того, чтобы уничтожить нас всех.

Пока я торопливо объясняю остальное, друзья ошарашенно молчат.

Едва я заканчиваю, из раковины доносится шепот, и я придерживаю ее пальцем. Это Найвен.

– Ния, я иду в Уайтчепел. Как там на ярмарке?

Я откашливаюсь, придерживая раковину:

– Я еще в церкви.

– Почему ты до сих пор там? Мага Завесы там не было. Не хочу показаться грубой, но ты совсем тупая?

Ее тон резкий, обвинительный. Тут до меня доходит, что она имела в виду под фразой «не сильна в дипломатии».

– Минутку, Найвен. – Я смотрю на друзей. – Я должна идти, но мне нужна ваша помощь. Сможете позвать Рафаэля или кого-нибудь еще из Башни Авалона? Он был с нами на судне по пути в Лондон. Я понимаю, что прошу слишком многое во время испытания. Но если другая Страж права, мы в большой беде.

– И как нам его найти? – удивляется Серана. – Я понятия не имею, где он.

Я лихорадочно соображаю.

– Когда мы причалили, большинство рыцарей остались в доках Святой Катарины. Может, он в Вестминстере или на Даунинг-стрит… – Голова идет кру́гом. – Или на том секретном складе оружия в Артиллерийском переулке, где МИ–13 получает боеприпасы. – Я смотрю на Тану. – Постарайся найти кого-нибудь любым способом. Используй чай, таро – лишь бы сработало. Лучше разделиться, чтобы охватить бо́льшую территорию. Только, пожалуйста, как можно быстрее.

– А ты что будешь делать? – спрашивает Серана.

– Мы с Найвен чувствуем магов Завесы. Я помогу ей найти этого мага. Торопитесь. – Я иду прочь, потом оглядываюсь. – У нас мало времени.

Выбегаю с заброшенного церковного двора и направляюсь по извилистой дороге к Тауэру. Вокруг кружатся клочья тумана. Бегу трусцой по мощеной мостовой мимо паба – его запотевшие окна сияют теплым светом, изнутри доносится гвалт выпивающих посетителей. Продолжаю бежать, пока не появляется паровая ярмарка.

Над ярко раскрашенными аттракционами висит туман. С тех пор, как современные технологии перестали работать, мы вернулись к старомодным развлечениям – паровым ярмаркам, прогулкам в конных экипажах, на пароходах. Если Райт меня выгонит, я очень скоро отправлюсь в Штаты на таком пароходе.

Мимо карусели проходит компания мужчин, прихлебывая пиво из пластиковых стаканчиков. Один из них, поравнявшись, натыкается на меня. Он что-то говорит – кажется, просит ему улыбнуться. Но я почти не слышу слов из-за его оглушительно громких мыслей.

Я ХОЧУ УТКУНУТЬСЯ ЛИЦОМ В ЕЕ СИСЬКИ.

Я сердито смотрю на него:

– Отвали.

– Что сделать? – слышится голос Найвен в моем ухе.

– Это не вам.

Здесь людно, и я чувствую исходящий от всех запах пива. Телепатические способности обостряются, и я беспокоюсь, что из-за этого будет трудно уловить магию Завесы.

Прохожу мимо аттракциона в виде лодочек-качелей, пытаясь подавить свою телепатию и отгородиться от мыслей снующих вокруг людей. Одновременно выцепляю нити силы Стража и прислушиваюсь: не раздается ли тихое жужжание мага Завесы. Останавливаюсь у прилавка и покупаю пинту пива. Если я собираюсь выглядеть как все, без пива не обойтись.

С пивом в руке я растворяюсь в толпе.

– Я на паровой ярмарке возле Тауэра, – докладываю Найвен. – Пока никого.

Над нами рассыпаются огни фейерверка, раздаются крики.

– Хорошо. – Ее голос странно вибрирует в ухе. – Я почти на Брик-лейн. Здесь тоже пока никого.

– Как думаете, с какого расстояния можно его почувствовать?

– Зависит от подготовки. Я могу за несколько сотен ярдов. Ну а ты… Максимум за двадцать-тридцать.

Опять вспоминается ее фраза «не сильна в дипломатии».

Хотя Найвен права: я не слышу даже саму Завесу, пока не оказываюсь в нескольких десятках ярдов от нее. А когда вокруг пьяные вопли, то вообще соображаю с трудом.

Слева ревут трубы громадного оргáна, справа мощная машина с оглушительным шипением выпускает струю розового пара. Вдобавок ко всему голос в ухе требует идти быстрее, сосредоточиться, сразу сообщить, как что-нибудь почувствую. Также Найвен желает знать, почему я до сих пор не нашла мага, и…

Вот оно – появилось и исчезло. Просто шипение, шепот – такой слабый, что я скорее ощущаю его, чем слышу. Но он мне знаком, я уловила его с помощью магии. Где-то справа раздается жужжание Завесы – все тише и тише.

Пробираюсь сквозь ярмарочную толпу в ту сторону, ближе к реке. По пути сталкиваюсь с дородным мужчиной и невольно заглядываю в его мысли: что-то о часах с кукушкой – жалеет, что купил. Гоню его мысли прочь, опять пытаясь подавить телепатию и усилить магию Стража. Не отвлекаться невозможно – это как вдевать нитку в иголку, прыгая через скакалку. Но вот оно! Снова жужжание – точнее, намек на него, – теперь постоянное. Иду на звук сквозь толпу.

– Выше нос, малышка! – кричит мне мужчина. – Веселись!

Я проскальзываю мимо и оказываюсь на набережной. Аттракционов здесь нет, зато продают рыбу с картошкой фри и пироги.

Я уверена, что маг где-то здесь, рядом с темной сверкающей Темзой.

Жужжание всё громче.

– Ния, я в Уайтчепеле, – сообщает Найвен. – Пожалуй, поверну назад и…

– Он здесь, – перебиваю я, запыхавшись.

– Что? Где?

Я перевожу дух. Уходит целая секунда на то, чтобы вспомнить, как называется этот вход в Тауэр.

– Я рядом с Тауэром, у Ворот предателей^[37]. Пока не вижу его, но чувствую. Он идет к Тауэрскому мосту.

– Черт побери, я забралась слишком далеко на север, – отвечает Найвен. – Не упусти его. И что бы ни случилось, не привлекай внимания. Дождись меня, ладно?

– Поняла.

На набережной полно людей. Я мимоходом оглядываю их, оценивая каждого: степень угрозы, мелкие детали, обрывки информации. Полицейский с беззаботным видом прогуливается по брусчатке. Парочка целуется под деревом. Мужчина пытается бежать трусцой, но почему-то движется с той же скоростью, что и пешеходы.

И тут я вижу его.

Его легко распознать по росту и одежде: худи с капюшоном, скрывающим лицо, и черные брюки. Весь в черном, как и тот маг Завесы, с которым я столкнулась. Вообще он не так уж отличается от других прохожих, чтобы привлечь внимание… если только специально его не искать.

Теперь, когда я его заметила, жужжание усиливается. Маг оглядывается через плечо, я успеваю спрятаться за спину медленного бегуна. И тут понимаю, что маг Завесы повернул назад, в самую гущу ярмарки.

Трудно преследовать кого-то в одиночку. Обычно слежка – коллективное занятие. Один прекращает, другой продолжает. Если в команде достаточно людей, ваш объект никогда не догадается, что за ним следят. В одиночку же приходится импровизировать. Объект периодически скрывается из виду. Я изо всех сил стараюсь затеряться в толпе, потягивая пиво, как обычная выпивоха. Мое единственное преимущество в том, что, даже не видя мага, я все равно слышу его жужжание, ощущаю вибрацию кожей.

Я шепотом докладываю Найвен последние новости о своих перемещениях и о том, что вижу по дороге. Она уже в пути, пытается поймать такси, чтобы добраться побыстрее. Продолжает предостерегать меня от столкновения с магом и повторяет это столько раз, что я жалею, что в раковине нет кнопки отключения звука.

Я продолжаю слышать мага. Он идет к краю ярмарки, на север, спешит мимо аттракционов, мы по-прежнему недалеко друг от друга. Вдруг мне кажется, что гул исходит из каменной церкви с синей табличкой: ЦЕРКОВЬ ВСЕХ СВЯТЫХ У ТАУЭРА – ОСНОВАНА В 675.

Похоже, жужжание доносится оттуда. А Найвен до сих пор нет…

Я стою с края ярмарки перед прилавком, где предлагают поиграть в подковы^[38]. Рядом в качестве призов расставлены жуткие безглазые куклы.

Притворяясь, что меня интересует игра, концентрируюсь на жужжании за спиной, следя за тем, чтобы оно не менялось. Это сложно – все равно что пробовать на вкус музыку или прислушиваться к солнечному свету. Магия Стражей не предназначена для слежки. Но, похоже, объект еще там, внутри древней церкви.

Я улыбаюсь хозяину прилавка, лысеющему мужчине в спортивном костюме, и покупаю билет.

– Прошу, дорогуша. – Он протягивает три железные подковы.

Если как следует сосредоточиться, то при прикосновении к ним можно ощутить легкое покалывание в кончиках пальцев. Но поскольку я не чистокровная фейри, это едва заметно.

– Я точно выиграю, – заявляю я.

– Несомненно.

Первая подкова пролетает мимо цели.

– Черт возьми! Почти попала!

– Всё в ваших руках, дорогуша.

– О, не знаете, та старая церковь открыта? Там есть туалет?

– Туалет? – повторяет мужчина.

– Да, туалет. Уборная. Мне нужно пописать, а я ненавижу передвижные кабинки. – Я бросаю вторую подкову. Чуть ближе, но по-прежнему далеко от цели.

– Понятия не имею, правда. Не помню, чтобы я когда-нибудь бывал в этой церкви. Меня такое не интересует. И наверняка она закрыта на ночь.

– Не заметили, кто-нибудь туда заходил? – интересуюсь я.

– Не, там темно, – скептически отвечает мужчина. – Во всяком случае, в последнее время – никто.

Жужжание внутри церкви не стихает.

Швыряю третью подкову. Она отлетает так далеко, что чуть не сшибает одну из безглазых кукол.

– Тьфу ты! Я реально хочу выиграть. Давайте еще одну попытку. – Я покупаю второй билет.

Мужчина опять вручает мне три подковы:

– Уверен, на этот раз все получится. Вы определенно приноровились, дорогуша.

– А то! – Я швыряю первую подкову, едва не угодив мужчине в голову.

– Хотя до этого церковь была открыта. Я видел, как туда заходили. Я не прикалываюсь, и у меня нет предрассудков. Я не против полуфейри. Но с ними что-то не так, понимаете? Выглядят странно. Все дело в глазах. – Мужчина корчит гримасу. – Как будто они собираются украсть душу. Мерзкие ублюдки…

– Ого, полуфейри? Никогда их не видела. Какие они из себя?

– Охренительно странные, извините за выражение. У парня острые уши. Волосы темные. Руки в татуировках, серебристые глаза – жуткие, как из металла. С ним красивая блондинка. Знаете, я совсем не против женщин-полуфейри. Ей бы я вдул, – задумчиво произносит он. – Извините за выражение.

Я бросаю подкову, она со звоном падает прямо у столбика. В голове зарождается мысль.

– У них было что-нибудь с собой?

Мужчина пожимает плечами:

– Не знаю. А почему вы спрашиваете?

– Ну вы же сами сказали, они опасны. – Я таращусь на него. – Как говорится, видел что-нибудь – расскажи.

Он поднимает палец.

– А знаете, дорогуша, парень кое-что нес. У него был футляр для музыкального инструмента или типа того. Они ничего оттуда не доставали. – Его глаза округляются. – Думаете, они что-то замышляют? Но это же не бомба, а? – Мужчина прикрывает рот рукой. – Здесь полно народу. Может, вызвать полицию?

Я бросаю обе подковы по очереди, одна из них опять чуть не сбивает призовую куклу.

– Думаю, это пустяки. Вряд ли полуфейри вообще в курсе, как сделать бомбу. Мы же не хотим, чтобы полиция закрыла ярмарку из-за какой-то пустой коробки…

Итак, теперь мне известно, что Рафаэль и Вивиан приходили сюда, оставили футляр и ушли.

Копия Экскалибура.

План мага Завесы начинает вырисовываться у меня в голове. Испытание заканчивается в церкви. Маг догадался об этом. Зачем гоняться за курсантами по улицам, если они придут в одно место?

Я небрежно облокачиваюсь на прилавок и оглядываюсь на темную церковь. И сердце мое замирает. На другой стороне улицы я вижу Тарквина и Горацио, которые заглядывают в дверь какого-то дома. Видимо, Райт подсказал им примерное местонахождение копии Экскалибура, но они не знают точный адрес.

Крошечная частичка меня ликует: как заманчиво позволить им угодить в западню! Но при всей своей ненависти к Тарквину и Горацию я не позволю курсантам Башни Авалона погибнуть от рук врагов.

– Найвен, вы где?

– Чертов таксист свернул не туда! – раздается ее вопль. – Да развернешься ты, мать твою? Полный идиот! Не ты, Ния. Таксист. Нет, не замолчу…

– Я не могу ждать, Найвен.

– Что? Погоди, Ния…

Я вынимаю раковину из уха и опускаю в карман.

– Бог любит троицу? – Мужчина протягивает подковы.

– Конечно, почему нет? – Я беру их и быстро швыряю. Две попадают точно в цель, ударяясь друг о друга.

– Черт, как вы это сделали?

– Приноровилась, наверное.

Он отходит собрать подковы и оглядывается в поисках третьей.

– Послушайте, приятель… – Я наклоняюсь к нему и перехожу на шепот. – Сделайте одолжение. Видите тех двух парней? – Киваю на Тарквина и его дружка. – Это мои знакомые студенты, хочу их разыграть. – Достаю из кармана две двадцатифунтовые купюры и кладу на прилавок. – Я спрячусь. Можете подозвать их? Как будто собираетесь сказать им что-то важное…

Мужчина кладет деньги в карман:

– А что им сказать?

– Что у вас есть меч короля Артура. Экскалибур, знаете?

Он выгибает бровь:

– Не понимаю.

– Это просто шутка. Попросите их угадать пароль, и если они правильно его назовут, то получат Экскалибур. – Я кладу на прилавок еще одну двадцатифунтовую купюру. – Будет прикольно, поверьте. Отдайте им куклу, которую я выиграла, и скажите, что это подсказка. Мне нужно всего пять минут, ладно? Только пять.

Он пожимает плечами и засовывает третью двадцатку в карман.

Тана настояла, чтобы мы взяли наличные – вдруг понадобится кого-нибудь подкупить. И, как обычно, оказалась права.

– Рад помочь.

Топоча по каменным плитам, я мчусь вокруг церкви ко входу – он с другой стороны – и на бегу слышу, как хозяин прилавка зовет Тарквина и Горацио.

Вижу арочный дверной проем в каменной стене и вваливаюсь в церковь. Маг Завесы оставил дверь незапертой. Разумеется, он не хочет, чтобы кто-нибудь из курсантов заблудился.

Внутри темно, но воздух вокруг наполнен магическим жужжанием.

Глава 35

Сердце колотится о ребра, пока глаза медленно привыкают к бледному лунному свету, льющемуся сквозь витражи.

– Я победила? – Мой голос разносится под высокими каменными сводами. – Я пришла первой?

В проходе появляется маг – золотистые глаза сверкают, на губах улыбка. Он решил, что я первая добыча, что дурочка-курсантка сама лезет в западню. Я делаю два шага навстречу и нетерпеливо спрашиваю:

– Меч у вас? Нужно назвать пароль или что-то типа этого?

Он держит копию Экскалибура, но не отдает, а поднимает руку и шепчет заклинание. Жужжание усиливается, мерцающие завитки Завесы обвиваются вокруг меня.

Но я к этому готова. Высвобождаю накопившуюся силу, швыряю в только что созданную Завесу и разрушаю ее. Жужжание смолкает. Потрясенный маг спотыкается и со звоном роняет меч на каменный пол.

У меня до сих пор в руке подкова. Бросаюсь к противнику и бью его прямо в нос. Раздается хруст кости. Вопль отражается от высоких сводов, маг отшатывается, продолжая кричать. Пахнет горелой плотью.

Как хорошо, что у меня нет такой реакции на железо!

Не теряя ни секунды, бросаюсь к магу и впечатываю подкову в его щеку. Он вскрикивает, в панике пытаясь отбросить мою руку, но я еще сильнее прижимаю подкову. Прикосновение металла к коже лишает противника сил. Он валится в проход. Я прыгаю сверху и прижимаю железо к его лицу. Раздается противное шипение, я подавляю нарастающую тошноту.

Мы продолжаем бороться. Не переставая кричать, маг безуспешно пытается расцарапать мне лицо и руки. Мои челюсти стиснуты от ярости, рука дрожит от напряжения.

И тут его руки опускаются, крики смолкают. Противник повержен.

Притворяется? Если отпустить его, он вскочит и пырнет меня ножом? Хрипя, я тычу подкову ему в лицо. Он дышит или нет?

Деревянная дверь за спиной распахивается, сильные руки отрывают меня от мага. Я разворачиваюсь, заношу над головой руку с подковой и вижу над собой прекрасное лицо Рафаэля. Он перехватывает мою руку, не давая ударить.

– Успокойся. – Кивает на мага. – Он уже вряд ли встанет. А я бы предпочел, чтобы меня не били железом.

Я судорожно вздыхаю, внезапно почувствовав головокружение. Рафаэль поддерживает меня за талию.

И тут наконец в церковь врывается Найвен, ее алые вишневые волосы слиплись от пота. Тяжело дыша, она бежит по проходу, садится на корточки возле мага Завесы и через секунду выносит вердикт:

– Он точно мертв.

У меня внутри все сжимается. Я впервые лишила кого-то жизни. Да, у меня не было выхода. Но я даже не представляла, что способна на это. Словно переступила какую-то черту…

В неф заходит Райт.

– Что происходит? – разносится его голос под каменными сводами.

– Вы… должны… были… послушать меня. – Найвен никак не может отдышаться. Наверное, выскочила из такси и бежала бегом.

В дверях церкви возникает Тарквин:

– Она кого-то подкупила, чтобы отвлечь нас. Это ведь запрещено? Это же взятка, да?

Рафаэль поворачивается к нему:

– Отвали, Тарквин. Ты здесь ни к месту.

– Отметьте, что я пришел сюда первым! – вопит Тарквин.

Найвен захлопывает дверь перед его носом. С той стороны слышится глухой вскрик и громкий стук.

Рафаэль внезапно отпускает мою руку и приглаживает волосы. Лунный свет серебрит совершенные черты его лица, искрится в его глазах.

– Докладывайте, Мелисенда.

Полгода назад он в первый раз потребовал от меня доложить о возвращении корабля с беженцами. До сих пор помню тот сбивчивый рапорт. Рафаэль по-прежнему вызывает во мне всплеск противоречивых чувств. Особенно с тех пор, как перешел в режим рыцаря и обращается ко мне «Мелисенда».

Разумеется, я знала, какой он, не так ли?

Мне удается со всеми важными подробностями изложить события, происходившие до настоящего момента. Пока я говорю, Найвен, Райт и Рафаэль молча слушают. Когда я наконец заканчиваю, последний поворачивается к Райту:

– Ну?

– Что «ну»? – надменно переспрашивает Райт.

– Ния и Найвен предупреждали вас, что испытание – это ловушка. Почему вы его не отложили?

– Они не привели никаких доказательств. Я не могу принимать во внимание каждую истерику, которая возникает только потому, что кто-то что-то почувствовал. Моя жена чувствует надвигающуюся смерть десять раз на дню. Вчера она почувствовала сердечный приступ. И знаете, что это оказалось на самом деле? Нервы. И всё. Десять часов в приемном покое из-за нервов. И знаете, что еще? Со стороны мисс Мелисенды было совершенно недопустимо бросать вызов магу одной, без рыцаря. Как только она увидела мага Завесы, ей следовало убежать и найти кого-то более опытного. Тогда, имея настоящие доказательства на основе информации, я бы отменил испытание. Мы могли поймать этого убийцу и допросить, а не просто убить. Но она пошла за ним одна, рискуя жизнями всех причастных в отчаянной надежде, что я отменю ее исключение. И теперь ценный источник информации мертв.

– Ах ты, расплывшееся пятно от дрочки… – бормочет Найвен еле слышно.

– Ее исключили? – недоверчиво уточняет Рафаэль.

Райт, прищурившись, смотрит на меня:

– Я намеревался выгнать ее из Башни Авалона за нарушение субординации и по-прежнему уверен в своей правоте. Но подозреваю, что с другими рыцарями Круглого стола все обстоит не так просто. И, учитывая обстоятельства, я готов дать ей последний шанс.

Я наклоняюсь и поднимаю копию меча с каменного пола. Если б у меня были дипломатические способности, как у Найвен, я высказала бы Райту всё, что о нем думаю. Но вместо этого коротко киваю:

– Ну и славно.

– Очевидно, придется перенести испытание… – Райт вздыхает. – Мисс Мелисенда сможет сделать это надлежащим образом вместе с остальными курсантами.

– Нет, – говорит Рафаэль.

Райт морщится:

– Справедливо. Считаете, ее все-таки следует исключить?

– Она больше не будет участвовать в испытании тенями. Она продемонстрировала лидерские качества, отправив курсантов за подкреплением, – говорит Рафаэль. – Проследовала за вражеским агентом через ярмарку незамеченной. Потом ей удалось задержать двух курсантов-Пендрагонов и использовать импровизированное оружие. В итоге она устроила засаду на могущественного вражеского агента и уничтожила его. Не говоря уже о том, что у нее в руках копия Экскалибура, которая и есть цель испытания и гарантирует самые высокие оценки. Мисс Мелисенда не только прошла испытание, но заслужила высший балл, согласно установленным нами правилам.

Райт вздергивает подбородок:

– Понимаю, вы рыцарь Круглого стола, но это явный фаворитизм. Интересно, в чем причина?

– Уверен, вы согласитесь с тем, – вкрадчиво отвечает Рафаэль, – что, когда мы расскажем об этом остальным рыцарям Круглого стола, можно кое-что опустить. Ту часть, где оба Стража пытались предупредить вас об убийце, а вы сочли их истеричками, потому что были раздосадованы на жену.

Райт в ярости стискивает зубы и наконец произносит:

– Тарквин тоже заслуживает высший балл. Он пришел бы первым, если б его не задержали благодаря злому умыслу мисс Мелисенды. Ничья.

Рафаэль раздраженно вздыхает:

– Хорошо.

– Тане, Дариусу и Серане тоже следует поставить высокие баллы, – вставляю я. – Им удалось вызвать помощь, которая была очень нужна.

Райт хмуро смотрит на меня:

– Я готов поставить им проходной балл. Но это не значит, что каждый может творить все, что заблагорассудится, мисс Мелисенда. У нас в Башне Авалона свои порядки и правила, установленные священным Круглым столом.

– Чушь, – бормочет Найвен. – Чушь, чушь полная…

– Проходные баллы – приемлемо, – вмешивается Рафаэль, бросая на нас предупреждающий взгляд. – Я выясню, захотят ли ваши друзья пересдать испытание или их устроит проходной балл. На этом всё. Разговор окончен.

– Разговор окончен, сэр Рафаэль, но не испытания, – парирует Райт. – Время покажет, кому здесь место, а кому нет.

Глава 36

Я иду рядом с Таной по каменному туннелю, ведущему в рыцарский двор для верховой езды. Ее губы сжаты в тонкую линию – похоже, она нервничает.

– Знаешь, никого из нас не отчислят. – Она смотрит на меня. – Теперь я уверена, что у нас обеих важная роль.

Я тяжело вздыхаю:

– Не сомневаюсь. Мы справимся. Давай просто пройдем испытание.

Туннель пролегает под зрительскими трибунами. Когда-то рыцари Круглого стола проезжали по нему на лошадях, чтобы поразить друг друга копьями. И сам Артур, вероятно, тоже. Но Артур, конечно, чувствовал себя гораздо увереннее, чем я сейчас. Последние несколько дней мы наблюдали за боевыми испытаниями, и все участники выглядели такими искусными… Такими безжалостными…

Мы обе в жестких кожаных доспехах, под которыми надеты кольчуги; они давят на плечи и грудь и тянут вниз при ходьбе.

Сегодня я выступаю против Таны. Меня утешает только то, что по сравнению с остальными мы обе маленькие, неопытные и к тому же посредственные бойцы. Вот почему нас поставили в пару.

Мы выходим из туннеля на песчаную арену. Яркое солнце бьет в лицо. Сейчас сентябрь, но в этих доспехах я уже вспотела, словно стоит жара в миллион градусов.

Я смотрю на Тану, она улыбается в ответ. Надеюсь, минут через десять-двадцать судьи прекратят наш поединок просто от скуки.

Ветер ерошит волосы, нервы на взводе. Зрители на трибунах пристально наблюдают за нами. С тех пор как мне досталась копия Экскалибура, за мной очень пристально наблюдают. Не люблю быть в центре внимания, от этого сердце колотится часто-часто.

Рафаэль тоже смотрит на меня с трибуны, стиснув зубы.

– Мы справимся, – говорю я Тане, больше для самоуспокоения.

– Да, разумеется. – Ее голос дрожит, я слышу в нем волнение. – Давай просто пройдем… – Она умолкает, ее взгляд становится рассеянным. – Что? Нельзя так поступать в последнюю минуту.

– Как поступать? – Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, чем она взволнована. Всё как обычно: судьи на своих местах, зрители на трибунах…

Она растерянно моргает и хмурится:

– Я думала… неважно.

Я собираюсь спросить, что именно она увидела, но тут Амон с помоста призывает всех к вниманию:

– Сегодняшнее боевое испытание состоится между Нией Мелисендой и Таной Кэмпбелл. Начинаем через…

Райт вдруг наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Амон поворачивается к нему и качает головой. Вивиан вскакивает с места с разъяренным видом. Амон выглядит растерянным.

– Что происходит? – спрашиваю я Тану.

– Ничего хорошего, – отвечает она.

Амон удрученно кивает. Райт подбоченивается, явно довольный собой.

– В сегодняшнем испытании произошли изменения, – объявляет Амон. – По-видимому, экстрасенсорные способности Таны Кэмпбелл срочно понадобились для выполнения задания. Итак, сегодняшнее боевое испытание состоится между Нией Мелисендой и Тарквином Пендрагоном.

Я содрогаюсь.

– Что? Нельзя так поступать в последнюю минуту! – выкрикивает Тана.

– Тана Кэмпбелл! – рявкает Райт. – Это приказ.

Мое сердце бешено колотится. Я оборачиваюсь и вижу Тарквина, который уже пробрался сквозь ряды зрителей с мечом наготове. Он знал, что так будет. А Райт тянул до последнего, чтобы объявить об изменениях.

– Ерунда какая-то… – бормочу я. В последнем поединке он одолел меня за считаные секунды. Он крупнее, сильнее, быстрее и тренировался с пеленок. К тому же у него длинный тяжелый меч, который я не смогу отбивать своей хлипкой шпагой. Я в полной заднице.

Тана крепко сжимает мою руку:

– Ния, помни: ты должна пройти испытание.

– Как?

– Используй все, что у тебя есть.

Ее совет совпадает слово в слово с инструктажем Вивиан. По спине у меня бегут мурашки.

Тана разворачивается и уходит назад в туннель – на бредовое задание, которое Райт наверняка выдумал, чтобы поиздеваться надо мной.

Я остаюсь одна на древней арене, обливаясь пóтом и тяжело дыша. Интересно, сколько крови Артур пролил на этот песок?

Тарквин медленно, с кривой улыбкой, приближается ко мне:

– А, рейсовый автобус… – Он говорит тихо, чтобы услышала только я. – Помнишь, что сделал Горацио во время испытания? Я собираюсь сделать кое-что похлеще. Принести жертву Артуру. Ния, ты не должна была здесь появляться.

Без единой мысли в голове, с невозмутимым выражением лица я таращусь на меч Тарквина. Конечно, для испытания лезвие затуплено. Но, как и у Горацио, меч достаточно тяжелый, чтобы убить им. И я не сомневаюсь, что таков план Тарквина.

Дело уже не в прохождении испытания, речь о выживании. И тут любые средства хороши.

– Начинайте! – приказывает Амон.

Я прыгаю вперед и тычу шпагой противнику в лицо, целясь в глаза. Он отшатывается, но умудряется парировать мой выпад и едва не вырывает шпагу из рук. А потом стремительно наносит удар, от которого я еле уворачиваюсь.

Мы оба отступаем на шаг и внимательно смотрим друг на друга. В глазах Тарквина мелькает тень удивления.

Еще полдюжины ударов, от которых я каждый раз успеваю отскочить. Но Тарквин почти не прилагает усилий, а вот я уже запыхалась. Перед началом поединка я воспользовалась ингалятором, но этого недостаточно, чтобы справиться с огромным напряжением. Если я буду так прыгать, то окончательно задохнусь. Тарквин снова наносит удар, я отбиваю его ножом. Но тот вырывается из руки и, кувыркаясь, отлетает далеко.

Твою мать…

Противник делает выпад, я отскакиваю. Бью снизу вверх шпагой, целясь в лицо. Но Тарквин уже наготове и наносит рукоятью меча удар в плечо. Со стоном отшатываюсь и едва уклоняюсь от следующего удара.

Тарквин уже научился предсказывать мои следующие шаги.

От страха все труднее дышать. Нужно побыстрее вывести противника из строя. Выцарапать глаз, разрубить надвое нос… Но своим тонким затупленным оружием я могу лишь рассечь ему лицо. К тому же Тарквин не дает приблизиться к себе.

Нужно использовать все, что у меня есть. А есть у меня только дерьмовая шпага. Да, теперь я быстрее и сильнее, чем раньше. Но Тарквин тоже. Я чувствую, как мое лицо багровеет, организм перегревается. Я вся в поту. Легкие со свистом сжимаются…

И тут мне приходит отчаянная идея. Когда Тарквин снова замахивается, я уклоняюсь и делаю ложный выпад шпагой, вынуждая противника парировать удар. Его рука оказывается рядом, и я прижимаюсь к ней тыльной стороной ладони, позволяя раскрыться своим телепатическим способностям.

«Я поставлю тебя на место, полуфейри, – раздается его голос в моей голове. – Убери от меня свою лапу!»

Я чувствую, о чем думает Тарквин: что я пытаюсь схватить его за запястье. И понимаю, что он собирается сделать в ответ: отвести руку вверх и влево.

Размахнувшись, я делаю движение шпагой вниз и в сторону – в моем положении это бессмысленно. Но когда противник отбивает удар, то раскрывается, и я тычу клинком ему в живот.

– Ох! – стонет он.

Я отскакиваю и ухмыляюсь. Тарквин реагирует, как я и рассчитывала, – с яростью. Теперь он нападает с удвоенной силой. Я отпрыгиваю раз, другой, третий… Разворачиваюсь и кончиками пальцев быстро дотрагиваюсь до обнаженной шеи Тарквина. Его мысли вливаются в мое сознание – целый поток расчетов и гнева.

Я предчувствую следующий удар и отскакиваю до того, как Тарквин замахивается, внезапно оказавшись у него за спиной. Еще один удар.

Тарквин – ублюдок, но не идиот. Кажется, он понял, что им манипулируют. Он больше не нападает – вместо этого настороженно изучает меня. Тяжело дышит, прядь прилизанных каштановых волос спадает на глаза. Тонкие губы сжимаются в линию, ноздри раздуваются. Он пытается сообразить, что происходит. Его бледное лицо напряжено.

Мне нужен план – не просто реакция на удары. Когда я прикасаюсь к Тарквину, то чувствую его мысли. Когда отстраняюсь, они рассеиваются, но не сразу. Я почти физически ощущаю, как нить между нами натягивается, прежде чем оборваться.

Могу ли я использовать магию, чтобы удержать эту нить? Чтобы наши мысли были связаны, даже когда нет телесного контакта? Нужно использовать все свои преимущества…

Противник бросается вперед и замахивается на всю длину своего меча, чтобы я не могла дотронуться до него. Он не знает про телепатию, но, похоже, сообразил, что я пытаюсь прикоснуться к нему не просто так.

Я уже совсем задыхаюсь. Нужно поскорее закончить бой. Поэтому, когда противник замахивается снова, я позволяю тупому лезвию ударить меня в бронированный бок. От удара перехватывает дыхание, под доспехами останется жуткий синяк. Я едва не падаю, но хватаюсь за руку Тарквина и дотрагиваюсь до его пальцев.

Я прикончу тебя, сучка!

Предугадываю его следующее движение и едва успеваю уклониться: меч нацелен мне в голову. Я отскакиваю и сосредотачиваюсь на связи между нами. Она до сих пор есть, хотя я уже не прикасаюсь к Тарквину.

Между нами протянулась телепатическая нить, и я изо всех сил стараюсь ее удержать. И она не рвется. Мысли Тарквина продолжают литься в меня – беспокойные, но весьма полезные.

Несмотря на его ненависть ко мне и очевидную ярость, я предугадываю его действия. Мне легче уклоняться, я даже способна сама атаковать. Но этого мало, чтобы переломить ход поединка. Во-первых, часть моего внимания сосредоточена на использовании магии. А еще я стараюсь не отвлекаться на неинтересные мысли Тарквина.

Дышать все труднее. После удара в бок я не могу до конца наполнить легкие воздухом, и это сказывается. Голова кружится. Наверное, через одну-две минуты Тарквин собьет меня с ног. Судьи вряд ли остановят испытание вовремя: им и раньше было наплевать.

Стиснув зубы, я призываю еще больше телепатической силы и полностью концентрируюсь на нашей связи. Отсеиваю поверхностные мысли Тарквина, его ненависть, ярость, его намерения – и погружаюсь все глубже и глубже в его разум. И ищу то, что смогу использовать.

Воспоминание…

Семейный ужин. Тарквин – маленький мальчик за длинным обеденным столом, уставленным свечами. Родители ушли в гостиную, он сидит в компании кузенов. Тарквин в восторге: его оставили с большими мальчиками. Он хочет показать им свою коллекцию фейри-монет и лезет в карман, чтобы достать одну. В ту же секунду кузен бьет его по руке, монеты катятся по полу. Тарквин удивленно вскрикивает.

– Слышишь, как ревет маменькин сынок? – спрашивает кузен, у него аристократический выговор. – Бедняжка уронил свои денежки.

– Маменькин сынок? Скорее, маменькин малышок, – взвизгивает второй кузен.

Тарквин всхлипывает и наклоняется за монеткой. Старший кузен пинает его в зад, он падает и растягивается на узорном ковре, кипя от ярости. Так хочется позвать маму, но тогда они будут дразнить еще больше…

– Ой, бедный маменькин малышок упал, – замечает кузен. – Знаешь, что я думаю? По-моему, от маменькиного сынка воняет. Он что, обделался?

– Это правда, деточка? – издевается другой. – Тебя еще не приучили не пачкать в доме?

– Может, поместить этого вонючего щенка в собачью конуру к другим животным? – Кузены приближаются. Тарквин поспешно пятится в угол. На их лицах ожесточенное выражение. Мстительное. Хищное. – Но тебе лучше молчать. Ротвейлеры загрызут тебя, если заревешь…

Меч пролетает в нескольких дюймах от лица, я отшатываюсь и задыхаюсь. На несколько секунд я потерялась в кошмарных воспоминаниях Тарквина, и он едва не прикончил меня. Слава богам, я вовремя опомнилась.

Теперь понятно, почему он вырос таким ублюдком. Злоба порождает еще большую злобу. Впервые мне почти жаль его. Но я не могу себе этого позволить. Что бы ни было в прошлом, сейчас Тарквин пытается убить меня. И мне нужно с ним разобраться.

– Что такое, маменькин сынок? – спрашиваю я, подражая выговору его кузена. – Тебе место в конуре с другими животными?

Тарквин выпучивает глаза.

– Что ты сейчас сказала?! – рявкает он.

– Бедный маменькин сынок… Знаешь, ротвейлеры загрызут тебя, если заревешь.

Приходится действовать быстро, потому что Тарквин визжит от ярости и пытается ударить меня по голове. Сила его гнева настолько велика, что разрывает телепатическую связь. Его мысли исчезают из моего сознания, и он бросается на меня.

Но передо мной уже не осторожный и хитрый Тарквин, а безмозглый взбешенный ребенок в истерике. Годы тренировок забыты. Он машет во все стороны мечом, как боевым топором, пытаясь достать меня. Судьи, заметив это, кричат, что испытание окончено, но Тарквин не слышит. Похоже, он даже не понимает, где находится. Он бьется не со мной. Он маленький мальчик, разозлившийся на кузенов-хулиганов.

Тарквин замахивается, я отпрыгиваю влево, меч вонзается глубоко в землю. Пока Тарквин пытается его вытащить, я бью противника по лицу рукоятью шпаги и слышу, как хрустит его нос. Изо всех сил бью по запястью и снова слышу, как хрустит кость.

Тарквин вопит от боли, я отскакиваю назад. Его рука свисает бесполезной плетью, меч торчит из земли.

Райт опять кричит, что испытание окончено. Курсанты тоже орут что есть мочи. Я с трудом перевожу дыхание и смотрю на судей. У Райта и Амона испуганный вид. Вивиан встречается со мной взглядом, и ее губы изгибаются в легкой улыбке.

* * *

С легкой усмешкой я наблюдаю, как Тана и Серана сражаются друг с другом на арене. Для них это последнее испытание. Они преуспели во всем остальном, и по их четким слаженным движениям я понимаю, что это хореографическая постановка. Рыжие волосы Сераны развеваются вокруг головы, пока она изящно уклоняется от ударов.

Солнце светит по-летнему. Прошло несколько дней после нашего с Тарквином турнира, а мышцы до сих пор болят.

Но сегодняшнее состязание – танец, а не поединок. Серана даже позволила Тане слегка пустить ей кровь, чтобы все выглядело правдоподобно. Но я уже понимаю: никто не пострадает.

Дариус наклоняется ко мне и шепчет:

– Если б Серана дралась не понарошку, Тана была бы уже мертва. Будем надеяться, что она не столкнется с настоящей угрозой во время настоящего боя.

– Мы все позаботимся о ней. – Я откашливаюсь. – Если я пройду Отбор.

– Пройдешь, – заверяет он. – Можешь поверить, что я получил медный торк? Я и не думал, что вообще сдам… Был уверен, что не пройду.

У Дариуса привычка напрашиваться на комплименты, а у меня привычка подыгрывать:

– Не смеши. Конечно, ты сдал. Ты потрясающий. Мы все это знаем.

– Спасибо, дорогая… Нервничаешь перед завтрашним магическим испытанием?

Живот скручивает, меня вот-вот стошнит.

– Нет.

– Врешь.

– Внимание! – объявляет Амон. – Испытание окончено. С небольшим преимуществом победила Серана О'Рурк.

У меня перехватывает дыхание. Вот-вот объявят, кто получит торки…

Трое судей несколько минут напряженно совещаются. Вивиан достает какие-то бумаги и тычет в них пальцем. Я делаю глубокий вдох.

Наконец Вивиан поворачивается к арене, ветер развевает ее светлые волосы.

– Тана Кэмпбелл, – выкрикивает она. – Серебро!

Дариус улыбается и мертвой хваткой вцепляется в мою руку:

– Она рыцарь! Она долбаный рыцарь!

– Серана О'Рурк, – продолжает Вивиан. – Серебро!

Я улыбаюсь во весь рот:

– Вот черт… Это почти компенсирует то, что Тарквин и Горацио получили золото.

– Они станут вообще невыносимыми. Ведь Тарквин и Горацио не заслужили, правда? Тарквин тебе проиграл. А вот эти торки заслуженные. – Дариус подпрыгивает на месте и наклоняется к стоящему в ногах синему бумажному пакету. – Я так и знал… Так и знал, черт возьми! То есть я не думал, что они получат серебро, но знал, что пройдут Отбор. Несомненно.

Он извлекает из пакета бутылку шампанского и с радостным возгласом откупоривает ее. Шипящая струя обдает сидящих перед нами, они раздраженно взвизгивают.

Сдерживая смех, я спрашиваю Дариуса:

– Разве ты не хочешь дождаться прихода двух рыцарей?

– Нет, выпью прямо сейчас. У меня еще завалялся кексик… Пора праздновать, черт возьми. К тому же они стали рыцарями – кто знает, будут ли теперь тусоваться с нами? Им станут накрывать в рыцарском обеденном зале… – Он подносит бутылку к моим губам. – А у вас, мисс Ния, завтра все будет в порядке. В полном порядке.

Я делаю глоток игристого, и Дариус забирает бутылку:

– Не переборщи, дорогая. Завтра нужно быть трезвой. Райт постарается, чтобы ты облажалась, понимаешь?

Что же Райт задумал на завтра?

Глава 37

Я стою на балконе с видом на гладкое, затянутое туманом озеро. На берегу, среди растущих там дубов и яблонь, тоже царит спокойствие. В осеннем воздухе разносится запах яблок.

Я пришла сюда собраться с мыслями перед последним испытанием, которое состоится перед всеми преподавателями и курсантами Башни Авалона. Хватит с меня зловещих предсказаний насчет всеобщей гибели в случае моей неудачи. При одной мысли, что на меня будет смотреть столько народу, кусок не лезет в горло. Вдыхаю туманный воздух, и легкие сжимаются.

Сегодня на озере пасмурно, холодок заползает за шиворот, бежит по коже. Туман клубится над зеркальной озерной поверхностью.

До сих пор не понимаю, что означает мой статус Владычицы Озера. Если это вообще правда. Но меня тянет к этой спокойной глади. Я здесь как дома. Королева Моргана жила и правила на другом берегу? Никогда не видела, что там…

Когда я думаю о ней, в голове звучит мрачный голос принца. Тени играют в тишине, в каменном одиночестве моей комнаты. Холодная ночь говорит со мной, шепчет про последний поцелуй. Это богиня смерти, чей нечестивый язык благословляет меня…

Я дрожу: озерный воздух пробирает до костей.

– Отвали, Талан.

Сработало: мысли прояснились.

Я захожу в балконную дверь и, обхватив себя руками, иду по высоким готическим коридорам.

Отбор для большинства курсантов уже закончился. А мне предстоит еще один экзамен – испытание Стража. Я уже иду в зал боевых искусств, нервы гудят словно Завеса.

По коридору стелется магический туман. Минут через десять будут проверять мое умение преодолевать барьер. С трудом сглатываю ком в горле. Если я выдержу испытание, то стану официальным агентом Камелота. А в случае неудачи Завеса причинит мне ужасную физическую боль, меня отчислят, и все умрут.

Пока я иду по сводчатому коридору, все взгляды устремлены на меня, но я ни на кого не смотрю. Волноваться не о чем: я уже столько раз проделывала это с настоящей Завесой… Я больше переживаю из-за толпы народу.

Это последнее испытание Отбора стало одним из самых обсуждаемых. Серана сообщила, что на меня делают ставки, причем не в мою пользу. Не совсем понятно, откуда такая уверенность в моем провале. До сих пор я не проваливала задания.

Подойдя к залу, я вижу Рафаэля, он стоит перед высокими резными дверями из дуба. Рядом Найвен, вишнево-рыжие волосы собраны в пучок.

– Ния, – приветствует меня Рафаэль.

– Привет, – тихо отвечаю я.

– У тебя все ужасно, – с ходу выпаливает Найвен. – Диаметральная. Прóклятая.

Я выгибаю бровь:

– А вы и правда умеете ладить с людьми…

– Я имею в виду, что ты и Страж, и телепат. Это ослабляет твои способности и сводит с ума.

Я прижимаю палец к губам и бросаю пристальный взгляд на Рафаэля:

– Кажется, ты просил никому не говорить. И зачем обсуждать это сейчас, когда я должна сосредоточиться?

– Найвен может помочь, – объясняет Рафаэль. – У нас еще несколько минут до начала.

Я сбита с толку этим изменением в плане. Мне нужно сконцентрироваться, а не узнавать в последний момент что-то новое.

– Всё в порядке, – успокаиваю я их. – Я уже имела дело с Завесой. С настоящим барьером, не имитацией. Вам нечего беспокоиться. – Я знаю, что Рафаэль хочет услышать. – Все пройдет гладко.

– Ты не понимаешь, – перебивает меня Рафаэль. Впервые после нападения мага-убийцы я вижу, что он почти… напуган. – Это не та Завеса в ящике, на которой мы тренировались. С МИ–13 работает маг Завесы. Именно он создал ее для этого испытания. И он под контролем Пендрагонов. Райт в ярости из-за того, что ты победила Тарквина. Теперь присуждение им золотых торков выглядит как мошенничество. Поэтому Райт нанял этого мага, который чрезвычайно искусен и сделает так, что тебе будет практически невозможно пройти испытание.

А… вот почему все ставят против меня.

Найвен бледнеет:

– Я только что была там. Этот барьер настоящий. И он убьет тебя, если не разрушишь его полностью. – Она впивается мне в плечо. – Убьет.

Страх пробирает меня до костей, но я заставляю себя пожать плечами и безмятежно улыбнуться:

– Ладно. Но насколько это сложнее, чем преодолеть настоящий барьер? Он тянется на тысячи миль, поднимается выше облаков и опускается в глубину моря. Завеса МИ–13 не может быть мощнее, если помещается в зале.

Найвен хмуро поворачивается к Рафаэлю:

– Я думала, она поумнее.

Рафаэль вздыхает:

– Найвен, не надо так…

– Вся проблема как раз в том, что эта Завеса меньше! – рявкает Найвен, ее слова разносятся под высокими сводами. – Настоящий барьер очень длинный и поэтому натянутый и тонкий. Наверняка ты сама заметила. Поэтому в нем можно увидеть прорехи и слабые места.

В воздухе витает напряжение, атмосфера накаляется. Найвен права. Именно это я замечала каждый раз.

– Эта Завеса сконцентрирована в пределах одного зала, – шипит Найвен. – Ее сила настолько мощная, что уничтожит тебя, если войдешь в нее без своей магии. Ты испаришься. Мы отправим останки твоей матери в спичечном коробке. Останется только прах.

Кровь отливает от моего лица:

– Вы пытаетесь напугать меня до такой степени, что я не смогу нормально соображать?

– Я пытаюсь сказать, – продолжает Найвен, – что тебе понадобится как следует собраться, чтобы не допустить этого, ясно? А сейчас твои способности нестабильны, потому что они способности. Во множественном числе. И это все портит.

– Что ж… – Я так и не пойму, чего она от меня хочет, но меня вот-вот стошнит.

Рафаэль пристально смотрит на меня. Его глаза кажутся еще более выразительными, чем когда-либо, – бледно-серебристые с ярко-голубым оттенком. Его темные ресницы опускаются, и под его взглядом мне кажется, что он читает мои тайные мысли, как телепат. Иногда возникает ощущение, что ему точно известно, как много я думаю о нем, о нашем поцелуе. И о том, как я чувствовала себя в его сильных объятиях, пока он лечил меня, положив руку на живот.

Тогда рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.

Прямо сейчас я совершенно не представляю, о чем он думает. Но его напряженный взгляд заставляет трепетать, а непроницаемое выражение лица действует на нервы.

– Послушайте, вы оба, всё в порядке, – говорю я. – Я знаю, что должна подавлять телепатию.

– Но у тебя не получается, не так ли? – холодно интересуется Рафаэль.

– Вот почему я здесь, – объясняет Найвен. – Стражи не просто разрушают Завесы. Мы разрушаем магию в целом. Если ты готова, я могу лишить тебя телепатических способностей. Навсегда.

Внутри меня все сжимается, я отступаю на шаг:

– Погодите…

Найвен подходит ближе:

– Стражи – это хирурги. Профессор Трокмортон несколько лет назад изобрел способ лишать магии пленных фейри. Я не хочу лишать тебя сил Стража, а лишь попробую отключить телепатию. Правда, я никогда этого не делала, но думаю, у меня получится. Я уже чувствую телепатическую магию внутри тебя. Она фиолетовая, не так ли? Дикая, неистовая энергия… Дай руку. – Найвен протягивает мне свою ладонь. – Я попробую.

Кровь шумит у меня в ушах. До сих пор я не осознавала, как сильно привыкла к голосам в голове, к этой телепатической силе. А инстинкт подсказывает, что я должна сохранить эту магию.

Найвен хмурится:

– Я помогу тебе справиться с ней. Давай, у нас не так много времени. – Она покачивает ладонью. – Ния, возьми меня за руку.

– Я справлюсь и без вашей помощи. – Мне нужно быть убедительной, иначе они вырвут часть моей души. – Сейчас я научилась контролировать телепатию и даже не чувствую ее. Она подавлена.

– Врешь, – не верит Найвен.

– Ния, тебе придется это сделать, – просит Рафаэль. – Башне Авалона нужен еще один Страж. Это не только ради тебя. От магии Стражей зависят жизни остальных.

Сердце бешено бьется о ребра. Телепатия – часть меня. Я не позволю ее отнять. Именно эта сила спасла меня во время поединка. А взять нашу миссию – без моей телепатии мы бы никогда не нашли карту… Но Рафаэлю явно нужно сказать что-то другое. И я не знаю, как ему это объяснить, потому что мои доводы по большей части просто интуитивны.

Я делано улыбаюсь:

– Зачем волноваться, если у меня всё под контролем?

– Ты говорила, что тебе совсем не нравится слышать эти голоса, – замечает Рафаэль. – Ния, я знаю, это не лучший выход… – Он касается моей руки своей, в его глазах мольба. Тепло его пальцев проникает в меня. – Но если не согласишься, боюсь, ты погибнешь.

Интересно, насколько это встревожит его лично… Без учета того, что МИ–13 лишится еще одного – крайне необходимого – Стража.

– Даже я не могу разрушить Завесу, которую он там наколдовал, – говорит Найвен. – Хотя… может, и смогу. У меня очень хорошо получается. Но я не страдаю диаметральной магией и гораздо лучше подготовлена…

– Найвен, прекрати, – резко приказывает Рафаэль.

Ее ноздри раздуваются:

– Прекрасно. Образумь ее. Но поторопись, испытание вот-вот начнется. И я чувствую, что ее магия противоречива и неустойчива как никогда.

Она разворачивается и уходит по коридору.

– Ты ведь сказала неправду? – Рафаэль сверлит меня взглядом, словно пытается прочесть мои мысли, просеивает их в поисках всех моих секретов. Я чувствую это, по моей спине бегут мурашки. Знает ли он, что каждую ночь перед сном я думаю о нем? Что представляю, как сворачиваюсь калачиком в его объятиях и вдыхаю его запах?

В зале раздается звонок, оповещающий, что испытание вот-вот начнется.

Я тяжело вздыхаю. Говори людям то, что им нужно, чтобы они успокоились. Моя неизменно верная стратегия.

– Я, пожалуй, пойду, – говорю я ласковым тоном, которым всегда успокаивала маму, и мило улыбаюсь. – Все будет хорошо, Рафаэль. Ты научил меня всему, что нужно. Ты замечательный учитель.

Я разгребаю беспорядок. Именно этим я и занимаюсь. Помогаю людям чувствовать себя спокойными, счастливыми в безопасности. Я – бальзам, который успокаивает панику и ярость и исцеляет босые ступни, порезанные осколками стекла. Я – пелена тумана, который охлаждает диван, загоревшийся от зажженной сигареты. Я улыбаюсь полицейским, которые стоят на пороге, и выпроваживаю их довольными.

– Все будет хорошо, – повторяю я, касаясь плеча Рафаэля.

Он по-прежнему меряет меня ледяным взглядом.

Тяжелые деревянные двери в главный зал закрыты, я с размаху открываю их. Они ударяются о стены, грохотом возвещая о моем появлении. В зале наступает тишина. Все поворачиваются в мою сторону.

Курсанты и преподаватели рассаживаются на трибунах, опоясывающих зал. Всё ради меня. Есть даже лица, которых я раньше не видела в Башне Авалона, – это сотрудники МИ–13, в том числе и с золотыми торками. Тоже пришли посмотреть на меня.

В центре зала колышется Завеса. Ее сила настолько велика, что жужжание в ушах заглушает остальные звуки. Вокруг клубится облако магического тумана, переливающееся всеми цветами радуги, – такое плотное, что сквозь него ничего нельзя разглядеть. Хотя оно не очень большое. Мерцающая стена магии футов десять в высоту и около шести в ширину возвышается надо мной.

В нескольких футах от Завесы стоит Райт и фигура в черном – маг Завесы.

– Ния. – Низкий голос Рафаэля останавливает меня, и я оборачиваюсь. – Я приказываю, Ния. Приказываю сказать мне правду.

Я со страхом смотрю на него. Почему он так упорно не дает мне сосредоточиться перед испытанием, от которого зависит всё? Прямо здесь, при всех…

– Не сейчас, – шепчу я.

Чувствую, как все взгляды устремились на нас.

– Не сейчас? – Голос Рафаэля холоден и тих. Такое ощущение, что это говорит незнакомец. – Я рыцарь. Я не твой дружок, Ния. Я привел тебя в эту академию не просто так и не потому, что ты мне нравишься. Мне нужно, чтобы ты стала Стражем. Не знаю, что за дурь у тебя в голове, но ты должна сделать так, как я сказал. Теперь я вижу, что не ошибся насчет тебя. Ты – избалованная эгоистичная девчонка, выросшая в непотребстве и бардаке. Поэтому ты понятия не имеешь ни о реальном мире, ни о войне, ни о том, что значит приносить жертву ради других. Для тебя это просто игра.

Я ошарашенно смотрю на него, мои щеки пылают, живот скручивает от тошноты.

– Да что с тобой такое?

Его лицо неподвижно как маска:

– Что со мной? Ты вряд ли поймешь. – Рафаэль наклоняется ближе. – Ты мне не особо нравишься, и никогда не нравилась. – Кажется, он секунду колеблется, его пальцы сжимаются в кулаки. – И прямо сейчас я могу сказать, что отброс – совершенно точная характеристика.

Вот он. Удар, которого я ждала все это время. Я знала, что он разобьет мне сердце. В глазах щиплет, в горле комок. Он все тот же гребаный Рафаэль, каким и был. Тот, кто разрушил мою жизнь много лет назад.

Вспышка ярости в голове затмевает все мысли. Я отворачиваюсь от него и иду к центру зала. Жужжание Завесы теперь глуше, потому что я слышу только ритмичный стук собственного сердца. В груди ноющая пустота.

Перевожу взгляд на висящий на стене огромный портрет Мерлина в темно-синей мантии, усеянной серебряными звездами. Я думаю о нем, заточенном в дубе женщиной, которую он любил. О запертом, покинутом, с прорастающими в грудь корнями.

«Я – холодный туман, клубящийся над озером», – говорю я себе. Замираю, гнев воспламеняет кровь. Поворачиваюсь к Рафаэлю. Рядом с ним блондинка, и я не сразу вспоминаю ее имя. Кажется, Джиневра – агент Пендрагон с золотым торком. Высокая, элегантная, на аккуратно уложенных волосах что-то вроде диадемы. Она что-то шепчет Рафаэлю, поглядывая на меня. И это очень отвлекает от чрезвычайно важной задачи, которая мне предстоит.

Но именно сейчас я не та мягкая, умиротворяющая Ния, которая хочет, чтобы всем было хорошо. Сейчас я – бушующий шторм, взметающий озерные воды. Я – меч, выкованный в горниле.

Я прищуриваюсь, глядя на Рафаэля:

– Знаешь что, Ланселот? – Мой голос разносится по залу.

Рафаэль смотрит на меня, Джиневра вскидывает брови.

Тепло покидает мое тело; я чувствую, что превращаюсь в лед.

– Ты доказал, что ты такой же самовлюбленный придурок, каким был всегда. Тебе не обязательно быть богатым, чтобы считать себя лучше всех, да? Для некоторых высокомерие так же естественно, как дыхание. На самом деле, Рафаэль, я не раз спасала твою задницу, ты, самовлюбленный, эгоистичный, заносчивый урод. И больше не говори мне ни слова, если только не отдаешь приказ. Если только это не вопрос жизни и смерти. Ты недостоин говорить со мной, и никогда не был достоин.

Мое рычание разносится по залу. Рафаэль заметно вздрагивает. Хорошо.

Гул и жужжание Завесы возвращаются, ярость разливается по венам. Я поворачиваюсь к магу Завесы. Я знаю, что все изумленно уставились на меня. Знаю, что будут обсуждать это неделями.

Но сейчас мне плевать, что они думают.

Глава 38

Щеки пылают от гнева, в крови кипит ярость. Амон что-то говорит мне – наверное, разъясняет условия испытания, – но я ничего не слышу из-за шума в ушах.

Все равно я не нуждаюсь в инструкциях.

Райт громогласно прерывает Амона и начинает вещать о том, что он Сенешаль и его задача – не давать нам ложных надежд. И что это испытание отделит зерна от плевел. Понятно: я и есть плевелы.

На самом деле я слышу только пронзительное шипение собственной ярости. Ты мне не особо нравишься, и никогда не нравилась.

– Испытание Завесой вот-вот начнется, – объявляет Райт. – Внутрь мы поместили точную копию волшебной палочки Мерлина. Мисс Мелисенде предстоит…

Он продолжает говорить, но я уже иду к Завесе и призываю красную магию, позволяя ей заклубиться облаком ярости. Красный – цвет ярости. Подойдя ближе, я сразу понимаю, что имела в виду Найвен. Мерцающие энергетические нити, из которых состоит Завеса, переплетены так плотно, что я не вижу слабых мест. Ничего тонкого или хрупкого. Мне некуда направить магию. Эта Завеса – стена смерти.

Слова Рафаэля до сих пор звучат в голове. Для тебя это лишь игра. И прямо сейчас я могу сказать, что отброс – совершенно точная характеристика.

Сердце грохочет боевым барабаном. Я пылаю от гнева. Красная магия подпитывает его. Не утруждаясь поисками слабого места в Завесе, я стискиваю зубы и обрушиваю на нее всю свою магию. Маг Завесы справа от меня шатается и падает навзничь. Жужжание стихает, в зале воцаряется тишина. Я слышу только стук собственного сердца.

Когда облако полностью рассеивается и больше не оседает на коже, я захожу внутрь.

Меня окутывает жемчужно-белая дымка. Я задеваю что-то ногой и слышу, как оно вертится по полу. Тянусь к нему и сжимаю шероховатое древко волшебной палочки. Выхожу из Завесы и с громким звоном бросаю добычу к ногам Райта.

– Вот, прошу. Ваша палочка, сэр.

Туман Завесы постепенно рассеивается. Маг, похоже, без сознания.

По залу проносится волна шепота. Я слышу обрывки разговоров:

– Ты видел…

– Она даже не притормозила…

– Маг Завесы только что свалился в обморок…

Райт стоит, скрестив руки на груди и свирепо уставившись на меня. Его светлые усы подергиваются.

– Я весьма и весьма разочарован, что вынужден это сказать, – гремит его голос на весь зал. – Но, как Сенешаль, я обязан защищать всех вас. Это мой долг – защищать вас от мошенников и лжецов. Очевидно, мисс Мелисенда нашла способ обмануть нас. Никто не может войти в столь мощную Завесу запросто, без подготовки. Всем известно, что на это требуется время. Разумеется, рискованно принимать в академию кого угодно независимо от происхождения…

– Простите, что разочаровала, – я тоже повышаю голос. – Но, возможно, ваш маг Завесы – просто отстой. Все, кто связан с вами, оказались здесь по блату.

Пальцы Райта трясутся:

– Вы действительно полагаете, что я позволю курсанту так разговаривать с Сенешалем? И это после того, что вы только что сказали другому рыцарю? – рычит он, озираясь в поисках поддержки. – У нас свои порядки и правила. Мы соблюдаем иерархию. В Башне Авалона нет места мошенничеству. Почему бы вам не признаться, кто вам помогал? Это другой Страж? Найвен?

Я до сих пор в ярости из-за слов Рафаэля.

– Я больше не курсант, – отвечаю я. – Я только что сдала экзамен, и я агент Камелота. Для меня это не просто игра. И, несмотря на мнение кое-кого из рыцарей, мое место здесь.

Райт бросается вперед:

– Как Сенешаль я заявляю: вы не прошли испытание.

Он в гневе хватает меня за руку. Сейчас меня переполняет магическая сила, и при этом внезапном прикосновении включается телепатия, соединяя мое сознание с разумом Райта. Щупальца фиолетовой магии тянутся к нему, и я впервые заглядываю в его мысли.

Поразительно, какая там пустота. Как в вакууме.

Даже когда я читала мысли Тарквина, то чувствовала его веру и страх. Он верил, что лучше меня. Боялся, что не сумеет это доказать. Верил в свою семью. В то, как почетно быть Пендрагоном. Что для этого нужно проявить себя. И хотя он придурок, он верил в необходимость уничтожить Оберона – это нужно сделать, иначе человечество погибнет.

В голове Райта нет ничего подобного. Никаких убеждений, кроме отчаянного стремления вскарабкаться по ступеням карьерной лестницы в МИ–13. Он хочет возглавить Башню Авалона чисто из жажды власти. Его не волнуют жизни агентов и людей, которых он призван защищать. Как ни странно, ему наплевать даже на Тарквина и остальных Пендрагонов. Единственная причина особого отношения Райта к ним – их лояльность, поскольку они его родственники. Он ценит их преданность, так как она укрепляет его положение. Но на самом деле для Райта существует только один человек: сам Райт.

В его извращенном уме я – помеха на пути наверх. Он должен доказать, что мне здесь не место. Просто потому, что он так решил, когда я только приехала. Ему нужно, чтобы все верили в его непогрешимость. Только он способен вести за собой. Башня Авалона одержит победу исключительно благодаря его неизменной преданности. И он единственный, у кого есть ответы на все вопросы.

Я никогда не хотел видеть здесь полуфейри.

Так вот зачем Рафаэль устроил этот публичный спектакль, заявив, что мне здесь не место? Чтобы выслужиться перед Райтом?

Согласитесь назвать Нию пустым местом, если хотите сохранить свою должность…

Я и так пылаю от гнева, а нарциссические мысли Райта подливают масло в огонь. Расплавленная ярость вспыхивает во мне, красная и фиолетовая магия сливаются воедино, телепатия и способности Стража переплетаются, и этот гибрид образует хаотическую силу. Я направляю ее на Райта и вторгаюсь в его мозг. Какой же примитивный ум, одна-единственная жалкая мотивация… Ум, которым так просто управлять… И я делаю это: разрушаю шаткие стены его разума и подменяю мысли Райта своими собственными.

Я заточу своих врагов в дубы, чтобы накормить голодную землю. Я пролью твою кровь в озеро.

Райт отшатывается, изумленно хлопает глазами, а потом открывает рот и вопит что есть мочи:

– Ния Мелисенда великолепна! Она превзошла мои ожидания во всех испытаниях и доказала, что является достойным агентом Камелота. Она без всякого сомнения выдержала это испытание. И еще хочу добавить, что я идиот, которому плевать на всех, кроме себя. Тот факт, что я Сенешаль, – это оскорбление великой истории академии и… и…

Связь между нами обрывается, и разум Райта исчезает из моего.

В зале тишина, вся академия затаила дыхание.

Меня трясет – результат вспышки магии. Я обхватываю себя руками и стискиваю зубы, чтобы не стучали.

Райт указывает на меня дрожащим пальцем:

– Она проникла в мое сознание! – ревет он. – Вынудила меня сказать это. Это нападение на Сенешаля! Психическая атака. Нападение на рыцаря Круглого стола – это нападение на саму Башню Авалона! Именно по этой причине мы не допускали сюда полуфейри.

Амон выглядит совершенно растерянным:

– Райт, о чем вы? Каким образом способности Стража позволят ей управлять вашим разумом?

Глаза Райта расширяются: до него дошло.

– Диаметральные силы! – рычит он. – У вас два вида магии, совсем как у того чудовища, Мордреда Цареубийцы. Разумеется… Я подозревал, что с ней что-то не то. Вот почему ей здесь не место. Разве вы не видите, насколько это опасно?

Амон смотрит на меня, нахмурившись:

– Разумеется, это невозможно. Если б Ния обладала диаметральная магией, то была бы нестабильной и слабой. Это уничтожило бы ее. Но мы видели ее в испытаниях. И, как вы только что заметили, она превзошла наши ожидания во всех испытаниях, включая последнее. При диаметральных способностях это исключено.

– Она не прошла испытание! – кричит Райт. – А заставила меня сказать, что прошла. Я почувствовал ее в своих мыслях. Почувствовал ее зловредное присутствие, такое же мерзкое и разрушительное, как сам Мордред.

После обвинительной тирады Райта снова повисает молчание, потом по залу перекатывается возбужденный шепот.

Серебряный торк Амона сверкает в свете канделябров:

– Вы хотите сказать… хотите сказать, что она способна… управлять сознанием? Принудительно?

Даже я в растерянности. Управлять сознанием? Нет, конечно, нет. Я просто… Разум Райта оказался таким примитивным! Таким ограниченным… Даже ребенок сумел бы им манипулировать.

Верно?

Райт сам рассказывал нам о пяти изначальных силах: управлении погодой, аморомантии, полиморфизме, управлении разумом и заклинаниях. Пять изначальных сил. Сил, которых больше не существует ни в Броселианде, ни за его пределами. А если их нет, то и я не могу их использовать, это же очевидно.

Райт моргает:

– Я уже сказал: она враг Башни Авалона. Ее следует немедленно бросить в тюрьму. Это измена!

Рафаэль подходит ближе. Я стараюсь не смотреть на него: рядом с ним во мне закипает гнев. Рафаэль выглядит таким же разъяренным, как и прежде. Он поворачивается к собравшимся и окидывает их ледяным взглядом:

– Все на выход! – разносится его голос по залу. – Это дело касается рыцарей Круглого стола, и больше никого.

Он говорит спокойно, но командные нотки в голосе заставляют всех тут же вскочить и направиться к дверям. Я поворачиваюсь, чтобы присоединиться к остальным, когда Рафаэль произносит:

– Нет, Ния. Ты остаешься.

Я скрещиваю руки на груди, избегая смотреть на него, чтобы не выказывать раздражение. Сейчас на карту поставлены более важные вещи.

Я ловлю обеспокоенные взгляды друзей, пока они уходят. Кто-то помогает оглушенному магу Завесы подняться с пола. Наконец двери закрываются, в зале остаются Вивиан, Рафаэль, Райт, Амон и я. Только несколько рыцарей Круглого стола – и я.

– Вы знали об этом, – шипит Райт Рафаэлю.

– О чем? – Рафаэль поднимает бровь.

Значит, теперь он прикрывает меня? Урод…

Райт смотрит на Рафаэля с прищуром:

– Между вами двумя что-то есть? То, из-за чего вас могут выгнать из Башни Авалона?

– Не говорите ерунды, – резко отвечаю я.

– Как вы, возможно, слышали, – добавляет Рафаэль ледяным тоном, – она мне не особо нравится и даже раздражает. Но, нравится вам это или нет, ее магические способности станут ценным приобретением для МИ–13.

Я смотрю на него, гнев все еще струится по моим жилам.

– У этой девушки диаметральная магия, – продолжает Райт. – Вы знали об этом? И скрывали?

– Да, знал, – тихо отвечает Рафаэль.

У меня замирает сердце. Зачем он рассказывает им об этом?

– И вы не подумали поделиться этим знанием с нами? – не унимается Райт. – С Сенешалем?

Он любит говорить о себе в третьем лице.

– Я поделился с теми, кому нужно было знать, – говорит Рафаэль. – Вам не нужно.

– Я старше по званию. Вы притащили в Башню Авалона полукровку, обладающую диаметральной магией. Должен ли я напоминать вам о Мордреде? Вы позволили ей участвовать в важных миссиях, подвергая риску других агентов…

– Напомню, что я участвовал в каждой из этих миссий, Райт, – замечает Рафаэль. – Если чья-то жизнь и находилась в опасности, то моя.

– И моя, – добавляет Вивиан.

Рафаэль бросает на нее пронзительный взгляд:

– Сила и умения Нии спасали нас. И не один раз.

– Не знаю, что там Рафаэль должен или не должен был рассказать, – продолжает Вивиан, – но мне ясно одно: Ния прошла последнее испытание. Теперь она агент. Таковы наши правила. Наши порядки и правила. – Я почти уверена, что, произнося последнюю фразу, она передразнивает аристократический выговор Райта.

Тот с отвращением качает головой:

– Она явно жульничала. Чтобы случайный человек с улицы…

– Я не жульничала, – перебиваю я.

– Тише, девочка. Я вообще не понимаю, почему ты здесь, – огрызается Райт. – Прекрасно. Можно использовать ее в качестве Стража. Вы, Рафаэль, так и предлагали, когда она только появилась. Она может водить через барьер более способных агентов. Она – транспорт. Если все вы настаиваете, я даже не против дать ей медный торк. Но будь я проклят, если она…

– Простите, как медный торк? – перебивает Вивиан. – Разве мы не договорились, что за испытание тенями она получает высший балл?

– И за письменный экзамен, – добавляет Амон.

Рафаэль кивает:

– И во время поединка она победила Тарквина Пендрагона. Если не ошибаюсь, он получил за это испытание максимальный балл. Значит, она тоже.

– А последнее испытание… – Вивиан выгибает бровь. – Ну… Даже не знаю, как бы вы назвали то, что она здесь продемонстрировала.

– Поверить не могу… – Райт кипит от злости. – Вы действительно хотите дать этой мерзавке не медный, а другой торк?

– Золотой соответствует ее результатам, – замечает Вивиан.

Мне остается только смотреть на них с приоткрытым ртом. Золотой торк? Как у Рафаэля? Мое сердце трепещет.

– Нет, – произносит Амон.

Все смотрят на него.

– Наконец нашелся хоть кто-то в здравом уме, – выпаливает Райт.

Амон серьезно кивает:

– Я историк Авалона и знаю все наши законы и церемонии. Есть единственный подобный прецедент. Лишь один фейри в истории Башни Авалон обладал одной из изначальных сил. – Амон поднимает глаза на стену. Вслед за ним я перевожу взгляд на портрет, нависающий над залом боевых искусств. Портрет Мерлина.

– Наши основатели четко прописали правила, – продолжает Амон. – Есть те, кто получал другой торк. Сами основатели Башни Авалона. Король Артур. Сэр Галахад^[39]. И древнейшие маги Камелота – такие, как Мерлин.

– Не такие, как Мерлин, – ворчит Райт. – Только Мерлин. Он был единственным изначальным магом Камелота.

– Мерлин прошел испытания в Башне, которые проводила Владычица Озера, – говорит Амон. – Он должен был получить золотой торк, но из-за того, что он мог управлять погодой – а это изначальная сила, – Владычица вручила ему торк из Авалонской Стали, выкованный в драконьем огне.

– Ты хочешь дать ей Авалонскую Сталь? Ты спятил? – лепечет Райт.

Амон пожимает плечами, потупившись:

– Я не хочу. Приходится. У нас есть правила.

– Порядки и правила, Райт, – напоминает Вивиан, снова подражая его выговору.

– Потому что вы уверены, что у нее есть способности управлять разумом? – Голос Райта срывается. – Принудительно?

– Вы только что сообщили нам, что она это сделала. – Амон хмурится. – Заставила вас сказать то, что вы сказали.

– Или, назвав себя идиотом, вы говорили искренне? – интересуется Вивиан.

– Какой смысл быть Сенешалем, когда против меня двое полуфейри? – рявкает Райт и бросает пронзительный взгляд на Амона. – И бородатый идиот из низов… Это место катится ко всем чертям, ясно? Разваливается на куски.

Он поворачивается и выходит, хлопнув дверью.

– Итак, – Амон сияет, – Ния Мелисенда, добро пожаловать в Башню Авалона. Мы вручим вам торк, как только у нас появится Авалонская Сталь. Ее нужно выковать на камне в озере, используя драконий огонь. Правила есть правила.

Вивиан поворачивается к выходу из зала и распахивает дверь. Вся академия уже там, ждет. Вивиан секунду смотрит на толпу, затем вздергивает подбородок и кричит:

– Авалонская Сталь!

И после ее слов начинается настоящий ад.

Глава 39

Я трижды стучу в массивные металлические двери, отделанные темным дубом, и оглядываюсь на Тану и Серану. Они сгорбились, на их лицах напряжение. У Сераны на блузке кофейное пятно, но переодеваться поздно.

Мы на верхнем этаже Башни Мерлина. Сюда никому нельзя входить без приглашения.

Никто из нас не знает, зачем мы здесь. Только то, что с другой стороны двери ждут рыцари Круглого стола.

– Хотя бы ты в курсе, чего они хотят? – в отчаянии спрашиваю я Тану.

Она качает головой и скрещивает руки на груди. В последние дни Тана стала тихой и замкнутой, и я постоянно слышу, как она стонет во сне. Явно что-то скрывает.

– Надеюсь, они не передумали насчет нашего рыцарства… – Серана нервно теребит серебряный торк. – Они же не могут так поступить? Отказать в последний момент?

Факелы на колоннах справа и слева от дверей подсвечивают деревянную резьбу, которая поднимается вверх футов на двадцать. С одной стороны – атрибуты королевской власти: мечи, короны и скипетр. С другой – природная символика, человеческое лицо среди листьев, трилистники. Мой взгляд скользит вверх, где над дверями на камне выбит лунный цикл. Тени от факелов танцуют на каменных стенах и на полу.

Наконец дверь со скрипом открывается. Мы втроем медленно заходим внутрь. Я с трепетом разглядываю зал размером с огромный собор. Бледно-голубой свет льется через богато украшенное окно высотой в сто футов. Жемчужные лучи отражаются от круглого стола из полированного дерева – такого большого, что вокруг помещаются примерно пять десятков стульев. Правда, штук десять пустуют, но остальные заняты; сидящие на них рыцари смотрят на нас. Среди них Найвен. Ее вишневые волосы пламенеют в солнечных лучах.

Вместе с Таной и Сераной я медленно вышагиваю по каменным плитам, стараясь не смотреть на Рафаэля. Вместо этого не свожу взгляда с портретов в дальнем конце зала высотой до двадцати футов: Артур, Мерлин, Гвиневера. На каждом металлический торк с розоватым отливом. Авалонская Сталь.

Мой торк еще не готов. Я здесь единственная, у кого нет торка.

Снова бросаю взгляд на круглый стол. Я и не подозревала, столько здесь рыцарей Круглого стола. И как бы я ни старалась не смотреть на Рафаэля, ничего не могу с собой поделать. Мой взгляд всегда прикован к нему, хочу я этого или нет. Его красота подобна приказу, который нельзя не выполнить. Слабое свечение исходит из его глаз, придавая им металлический блеск. Здесь собрались самые важные в мире агенты МИ–13, а я хочу смотреть только на Рафаэля.

И тут сердце мое замирает: рядом с Рафаэлем сидит Джиневра Пендрагон. Длинные волосы убраны в косы, украшенные драгоценными камнями. В бледном свете она прекрасна как никогда. Я опять смотрю на портрет Гвиневеры на стене: между ними явное сходство. Наверное, Джиневру назвали в честь ее предка.

Она наклоняется к Рафаэлю и что-то шепчет, поглядывая на меня, на ее губах играет улыбка. Я чувствую, что краснею. Вот поэтому романтика здесь под запретом: она отвлекает, не дает сосредоточиться. Я еле сдерживаюсь, чтобы не выскочить за дверь.

Прошла неделя с тех пор, как я в последний раз разговаривала с Рафаэлем – тогда мы наорали друг на друга. Вскоре после испытания я задумалась, не была ли его резкость преднамеренной. Может, он знал, что, если разозлит меня, я проявлю свою силу? Но когда Рафаэль так и не появился, чтобы объясниться, я поняла: это ложная надежда. Если оскорбления были притворными, у Рафаэля была куча времени, чтобы рассказать об этом. Не похоже, что он куда-то уезжал. Я видела его поблизости, и каждый раз он просто отворачивался.

Глубоко вздыхаю и разглядываю остальных. Из примерно сорока сидящих за столом только на Рафаэле и Джиневре золотые торки, на остальных – серебряные. Где же другие Пендрагоны?

Вивиан указывает на свободные стулья:

– Прошу, садитесь.

Как раз в тот момент, когда мы занимаем места, за нами с лязгом закрываются двери. Я кожей чувствую исходящую от стола силу.

Портрет Мерлина в дальнем конце зала щелкает и со скрипом открывается. Раздаются шаги, и из портрета выходит мужчина. Он выглядит как воин из другого времени. У него длинная седая борода, лицо изборождено старческими морщинами. В отличие от остальных, на нем настоящая кольчуга с серебристым нагрудником с изображением герба Двора Мерлина. Я уже встречала в башне этот герб – с совой, звездами, лунным циклом. Доспехи звенят, пока седобородый идет через большой зал.

На секунду мне кажется, что слухи не врут: Мерлин не умер и вернулся к нам, выйдя из собственного портрета. Но этот человек совсем не похож на Мерлина, и на нем серебряный торк.

– Кто это? – шепчу я Серане.

– Сэр Кей, – тоже шепотом отвечает она. – Глава МИ–13.

Он занимает свободный стул.

– Спасибо всем, что собрались так оперативно, – разносится по залу его низкий властный голос. – Предмет сегодняшнего заседания строго секретный. Мы не будем делиться этим ни с кем в академии. И тем более за ее пределами.

Я переглядываюсь с Таной и Сераной. Что мы трое вообще здесь делаем?

– Как всем вам известно, действия МИ–13 сдерживаются Завесой, – продолжает он. – Благодаря нашим Стражам через нее проникают небольшие оперативные группы, но этим наши возможности ограничиваются.

Найвен приподнимает бровь и кивает мне.

– Завеса поддерживается магами фейри, – говорит сэр Кей. – Еще два месяца назад их было десять. Один из них был послан убить нашего Стража и сам оказался убит. – Он бросает короткий взгляд в мою сторону. – Другого отправили уничтожить всех наших курсантов, но, к счастью, его тоже остановили и убили. – Глава МИ–13 откашливается и бросает на меня еще один взгляд. – Теперь их осталось восемь – это лучше, чем десять.

Десять минус два равно восемь. Моя учительница в первом классе миссис Мерменштайн гордилась бы нами.

– Восьми магов по-прежнему хватает, чтобы поддерживать Завесу вокруг Фейри-Франции. Однако, по мнению наших специалистов, семи уже недостаточно.

За столом начинают перешептываться. Сэр Кей ударяет кулаком по столу, и в зале воцаряется тишина.

– Два нападения магов Завесы продемонстрировали, что фейри переходят в наступление, – говорит он. – Этого довольно, чтобы понять: у них большие планы на будущее. Но если кому-то этого недостаточно, здесь в зале одна из самых могущественных экстрасенсов МИ–13, которая теперь сама стала рыцарем. Мисс Кэмпбелл, не могли бы вы поделиться с собравшимися тем, что рассказали мне вчера?

Все взгляды обращаются к Тане. Она поджимает губы и вскидывает подбородок:

– Я видела, как в ближайшем будущем из королевства фейри явится ужасная сила. Башня Авалона падет, от нее не останется камня на камне, земля пропитается кровью наших агентов. Я видела смерть каждого из храбрых рыцарей и агентов, присутствующих в этом зале. Их непогребенные тела обгладывали падальщики. И вскоре за ними последует человечество.

Когда Тана заканчивает, повисает страшная зловещая тишина. Я смотрю на подругу, ее темные глаза блестят. Нет сомнений, что она действительно видела это. Я сама слышала, как она плачет во сне. И теперь знаю причину.

– Это предначертано? – интересуется Найвен. – Или пророчество можно как-то предотвратить?

Тана качает головой:

– Оно не высечено на камне, но у нас не так много времени, чтобы помешать этому. Всего несколько недель.

– Вот дерьмо, – произносит Найвен.

– Да уж, – соглашается сэр Кей. – Как заметила наш красноречивый Страж, перспективы не из лучших.

– Нам нужно укрепить оборону! – выкрикивает рыцарь с белыми волосами.

– Время обороны прошло, – возражает сэр Кей. – Благодаря нашим агентам мы раздобыли карту важнейших военных объектов в королевстве фейри. Мы обследовали эти места, собрали информацию. В шести из них, расположенных вдоль границы, проживают маги Завесы. Как я уже объяснил, стоит устранить лишь одного, и Завеса станет шаткой. Тогда мы сможем перебросить через нее большие силы и нанести удар, поразить другие стратегические объекты и остановить предстоящее нападение фейри. То, которое было в видении даме^[40] Тане.

Это оперативное совещание – самое масштабное и важное из всех, на которых я присутствовала. Уже сейчас ясно, чего хочет от нас сэр Кей.

– Здесь собрались лучшие агенты МИ–13. – Он обводит взглядом зал, встречаясь глазами с каждым из присутствующих. – И мы отправляем вас на самое рискованное со времен вторжения фейри задание. Мы отправим две группы в два места вдоль границы. Там наши Стражи откроют путь для перемещения по Фейри-Франции. Каждая группа разделится на три оперативные группы поменьше, и они направятся в места дислокации магов. Всего будет шесть оперативных групп. Нам нужно, чтобы вы уничтожили магов. Достаточно и одного, но лучше шестерых. Как только это произойдет, барьер исчезнет и я возглавлю внезапную масштабную атаку на Фейри-Францию.

– А что же Пендрагоны? – интересуется Найвен. – Нельзя не заметить, что здесь нет почти никого из них… А, ну конечно! Вы же сказали, что здесь собрались все лучшие агенты, не так ли? Значит, никакой загадки нет.

У Джиневры разгневанный вид, что вызывает у меня легкую дрожь удовольствия.

Сэр Кей драматично вздыхает, и у меня возникает ощущение, что это старый спор. Еще один довод, что Найвен «не сильна в дипломатии». Если бы Башня Авалона так остро не нуждалась в Стражах, Найвен наверняка давно бы здесь не было.

– Все Пендрагоны, кроме Джиневры, останутся в Башне Авалона следить за нашими продвижениями, – наконец произносит сэр Кей.

Найвен фыркает:

– Правильно, мы будем рисковать жизнями, а они – просиживать свои бездарные задницы и пожинать…

– Благодарю, Найвен, – обрывает ее сэр Кей. – Я, как всегда, очень ценю ваш вклад. Уже сформированы оперативные группы, и сейчас я их перечислю. Первая группа – Фрейя и Серана. Вторая – Найвен, Мелиахад и Тана. Третья – Вивиан и Анторо. Четвертая – Ния, Джиневра и Рафаэль. Пятая…

Я уже не слушаю, пока он называет остальных. В мою оперативную группу входим я, Рафаэль и женщина, которая, возможно, является его любовницей.

Я ловлю его взгляд, и у меня разрывается сердце.

Глава 40

Я прячусь за валуном. Свежий сентябрьский ветерок сквозит по коже сквозь тонкую ткань платья. Сегодня так зябко, что капли росы почти превратились в иней, а элегантная одежда, маскирующая меня под фейри, не слишком защищает от холодного ветра.

Со склона холма мы с Джиневрой наблюдаем за маленьким городком, расположившимся между пылающими осенними красками холмами прямо на границе с Фейри-Францией. Отсюда видны небольшая грунтовая дорожка, спускающаяся с холма к сгрудившимся каменным домам и магазинам, и церковный шпиль, сверкающий на солнце.

Я смотрю в металлическую подзорную трубу на особняк цвета слоновой кости на окраине городка. Он обнесен высокими стенами, увитыми плющом. Найти особняк мага Завесы было нетрудно. Он трехэтажный, выше большинства других домов в городе, а парадные ворота выглядят по-королевски. Это великолепное здание из кремового камня с бледно-голубыми ставнями, сочетающимися по цвету с двойной входной дверью.

И где-то там внутри фейри, которого нужно убить.

Я снова смотрю в окуляр. Особняк примерно в трехстах ядрах от нас, но в подзорную трубу я четко вижу входящих и выходящих – и мысленно помечаю каждого.

Мы здесь уже больше часа, ищем признаки засады. Когда я нагибаюсь, у меня ноют мышцы. Рафаэль где-то в городе – следит за домом вблизи. Как только мы прошли Завесу, он отправился вперед на разведку, оставив нас с Джиневрой наедине. И мы обе ему за это не благодарны.

Золотистый свет отражается от загорелой кожи Джиневры.

– Что ж, американка, мне нет дела, что там о тебе болтают. На самом деле ты великолепная собеседница.

Я смотрю на нее и молча вскидываю бровь.

– Прости, знаешь что? – продолжает Джиневра. – На самом деле я хотела сказать, что вот-вот сдохну от скуки после двухдневного путешествия в твоем чертовски нудном обществе. Неужели в Америке вас не учат общаться? Просто сажают перед телевизором в младенчестве в надежде на лучшее?

Джиневра упорно избегает называть меня по имени, и теперь я уже совершенно не выношу Пендрагонов. Поэтому не говорю ни слова.

Снова наступает тишина. Я направляю трубу на городскую таверну. Это будет наша первая остановка в нашей миссии.

– Жаль, я не пошла вместе с Рафом, – не унимается Джиневра. – Мы с ним правда очень хорошо ладим. Знаю, он полуфейри, но не такой, как другие, правда? Он умный. А вместо этого я застряла с тобой…

Я стискиваю зубы и сквозь них отрывисто произношу, игнорируя ее болтовню:

– Пока не вижу ничего тревожного. Ни у кого из входящих и выходящих нет спрятанного оружия.

– У одного в ботинке нож, – отвечает Джиневра, поднося к глазам подзорную трубу. – Возможно, ты бы заметила, будь у тебя побольше опыта. Хотя кого это волнует…

– Ладно.

Она поворачивается ко мне, щуря сапфировые глаза:

– Они правда присудили тебе Авалонскую Сталь из-за одного испытания?

Я натужно улыбаюсь:

– Я получила высшие оценки и по всем другим испытаниям. Я ее заслужила.

– Чушь, – ворчит она. – Сомневаюсь, что у тебя реально есть изначальная сила. Надо проверить тщательнее… Откуда мне знать, что ты не подкупила еще кого-то, чтобы напасть на Райта?

– Еще кого-то, обладающего изначальной силой? И кто бы это мог быть?

Джиневра пожимает плечами:

– Или, может, ты накачала его чем-то, и он вообразил, что его разумом управляют… Я хочу сказать одно: нужно было все проверить, прежде чем принимать столь опрометчивое решение. Это чертовски возмутительно.

Шуршание шагов по листьям заставляет меня обернуться: к нам из-за спины приближается Рафаэль. При виде него мое сердце учащенно бьется: он божественно выглядит в накрахмаленной белой рубашке и темно-синих брюках. Рафаэль смотрит на меня в упор, золотистый солнечный свет отражается в его светлых глазах. В руках небольшая сумка – тоже для маскировки.

– Вот вы где, – тихо произносит он.

Джиневра встает с очаровательной улыбкой:

– Слава богам, ты здесь… Я скучала без тебя, Раф! Ты всегда ужасно забавный.

– Да неужели? – бормочу я.

– В таверне не замечено ничего подозрительного, – докладывает Джиневра. – За последний час туда вошли четверо мужчин и две женщины. Трое мужчин вышли. Думаю, ничего особенного. Никаких признаков засады.

– Хорошо. – Рафаэль сжимает челюсти. – Джиневра, оставайся здесь и наблюдай, пока мы с Нией не зайдем в особняк. Если заметишь признаки засады или нападения, беги за подкреплением.

Она скрещивает руки на груди:

– Ты правда не хочешь взять с собой более опытного агента? Того, кто лучше тебя знает?

– Мы это уже обсуждали. Магия Нии может понадобиться. А ты самая быстрая наездница из нас. Нужно, чтобы ты доставляла сообщения командованию и от него. А пока оставайся в укрытии и отслеживай всех, кто вызывает подозрение. – Рафаэль поворачивается и начинает спускаться с холма.

Позолоченный солнцем осенний пейзаж пестрит яркими оттенками. Я шагаю следом, осторожно огибая колючие ветки: не хочу случайно порвать бледно-голубое платье – часть маскировки.

Рафаэль пристально смотрит на меня:

– Итак, вернемся к тому, с чего начали?

– Кстати, твоя подруга Джиневра офигительно мила, – бормочу я. У меня миллион вопросов к Рафаэлю насчет того, что он мне высказал. Но сейчас не до этого. Когда грозит опасность, нужно сосредоточиться. Обойдусь без эмоциональных потрясений: не хочу стать второй Аликс.

На подходе к городу Рафаэль снова смотрит на меня.

– Наша легенда: мы новобрачные. Сначала немного прогуляемся и понаблюдаем, а потом отправимся в таверну на встречу со связным. Постарайся притвориться, будто не испытываешь ко мне ненависти.

– Так и сделаю.

– Да уж поверь, я в курсе, что ты сумеешь. – В бархатистом тоне Рафаэля проскальзывают острые нотки, и он бросает на меня непонятный взгляд.

Мы уже на мощеной дороге, огибающей город. Рафаэль берет меня за руку и изображает что-то вроде нежной улыбки.

Мы гуляем по городу, держась за руки. Прохожие видят обычных молодоженов, глазеющих на витрины магазинов и пекарен. Когда мы останавливаемся у кондитерской, Рафаэль обнимает меня за талию. Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на его восхитительный запах. На то, как приятно прижиматься к его мускулистому телу. Стараюсь вообще не думать о нем. Мне нужно следить за окружающими, за их взглядами, чтобы оценить опасность.

В отражениях в витринах я внимательно наблюдаю, нет ли слежки. Среди прохожих замечаю двоих, которые кажутся подозрительными: женщина старательно не смотрит в нашу сторону; мужчина какое-то время идет за нами, прежде чем отстать.

Останавливаемся у цветочного магазинчика с великолепными букетами полевых цветов в витринах. Я встаю на цыпочки, Рафаэль наклоняется ко мне:

– Два потенциальных информатора, – шепчу я ему на ухо. – Женщина и мужчина.

– Я заметил. Мужчина шел следом, потому что ему нравилось пялиться на твою задницу. Не могу его за это винить. Женщина избегала смотреть на нас, потому что недавно пережила расставание и при виде влюбленных парочек ей хочется кричать.

– Откуда ты узнал про расставание?

– Потому что я знаю, что такое разбитое сердце, – мрачно отвечает Рафаэль.

Я вздыхаю:

– Если б только она знала о нас правду…

Снова непроницаемое выражение лица.

– Давай сосредоточимся на главном, как ты говорила. Идем в таверну.

Он берет меня за руку и ведет в таверну – каменное здание с распахнутыми голубыми ставнями. На просторной каменной террасе расставлены столики со свечами. На стенах подрагивают блики от света фонариков.

Мы наблюдаем уже больше часа, но я по-прежнему боюсь западни. Мышцы напрягаются, пока я блуждаю взглядом влево и вправо – удостовериться, что нас не подстерегают вооруженные стражи. Слева изгибается увитая плющом стена, справа по тротуару прогуливаются фейри.

Рафаэль открывает голубую дверь таверны. Солнечный свет льется через окна на деревянные столы и плитки пола. Под потолком – грубо отесанные балки.

Мы направляемся к бару из полированного дуба; я на ходу поглядываю на дверь черного хода, вычисляя наилучший маршрут отступления.

– Добрый день, – приветствует нас по-французски бармен, протирая стойку. Он человек, но почти такой же высокий, как фейри, с рыжими косичками, рассыпанными по плечам. – Недавно в городе?

– Мы здесь в свадебном путешествии, – отвечает Рафаэль тоже по-французски с легким акцентом. – Недавно поженились.

– Поздравляю.

– Свадьба была изумительной. – Я обнимаю Рафаэля за талию и чувствую, как напряглись под рубашкой его мускулы. – На пляже, песок просачивался между пальцев…

Рука бармена замирает: он услышал пароль.

– Звучит чудесно. Может, когда я женюсь, свадьба тоже будет на пляже, – произносит он отзыв.

Рафаэль небрежно облокачивается на стойку:

– Мы сняли маленький коттедж неподалеку…

Бармен кивает:

– Хорошее место для медового месяца. Здесь много красивых уголков для пикников и всякого такого.

– Не знаю, надолго ли мы будем вылезать из дома… – Рафаэль улыбается.

Я смотрю снизу вверх на его волевой подбородок и добавляю:

– Или из спальни…

Мужчина у барной стойки фыркает прямо в свой бокал с вином, поворачивается к Рафаэлю и приподнимает брови.

Прекрасно. К концу дня все люди и фейри в городке будут знать о похотливой парочке из коттеджа. Идеальное объяснение, почему мы не собираемся выходить из дома.

– Что вам предложить? – интересуется бармен.

– Было бы замечательно отведать медовухи, – говорю я.

– И багет с сыром, – добавляет Рафаэль. – Его мы возьмем с собой.

Бармен разливает медовуху, уходит в подсобку и через пару минут возвращается с бумажным пакетом, из которого торчит багет. Мы выпиваем медовуху, берем пакет и уходим.

Выйдя на улицу, я разламываю багет пополам. Как и ожидалось, внутри мешочек; в нем ключ и крошечная карта. Я внимательно изучаю карту и оглядываю улицу, пока не нахожу небольшой коттедж с садиком – прямо напротив особняка мага Завесы. Коттедж узкий, второй этаж – мансарда с остроконечной крышей. Голубые ставни на двух больших окнах верхнего и нижнего этажей распахнуты настежь. Даже в сентябре перед домом еще цветет лаванда, каменные стены увиты плющом.

– Вон там, – киваю я и отламываю кусок багета. Умираю с голоду.

Мы входим в садик; в воздухе витает густой аромат полевых цветов с легким привкусом майорана. Я вставляю ключ в замок входной двери и поворачиваю. Замок старый и ржавый, дверные петли скрипят.

Сквозь открытые ставни солнечные лучи освещают комнатку с белыми стенами, потертым вышитым ковриком и настенными книжными полками. На свету кружатся пылинки. Из мебели только несколько деревянных стульев. И еще я вижу старинный клавесин.

С другой стороны коридора – крошечная кухня с бледно-зеленым шкафом, деревянным столом и плитой, оформленной под камин. С деревянных потолочных балок свисают медные кастрюли и сковородки. Рафаэлю здесь даже не выпрямиться во весь рост.

– Нужно приготовить лошадей, – напоминаю я.

– Вечером, – отвечает Рафаэль. – Бармен разрешит оставить их в конюшне таверны.

Я иду к лестнице со старыми деревянными ступеньками, поднимаюсь наверх и обнаруживаю уютную мансарду с А-образным деревянным потолком. Здесь всего одна спальня. И, разумеется, одна кровать.

Позади скрипят ступеньки, глубокий голос Рафаэля волной прокатывается по коже:

– Я буду спать на полу.

– Не строй из себя мученика. Можно спать на кровати по очереди.

Я подхожу к окну и смотрю сквозь старое покоробившееся стекло. Железно-серые облака закрывают солнце, отбрасывая тени на улицу.

Напротив просторный особняк с высокими колоннами перед фасадом и каменной оградой. Ворота охраняют два здоровенных фейри с алебардами. Я разглядываю дом. Большой, трехэтажный, с вьющимися по каменным стенам растениями. В одном из окон я замечаю фигуру: кто-то сидит у камина и читает книгу. Достаю из рюкзака подзорную трубу и подношу к глазам. Сердце замирает, когда я вижу тыквенно-оранжевые волосы, падающие на плечи, и металлический блеск в глазах. На нем темная мантия мага Завесы. Я уже знаю его имя из досье МИ–13.

– Это он, – говорю я Рафаэлю. – Карадок.

Даже отсюда я слышу исходящее от него слабое жужжание.

Это тот, кого я собираюсь убить.

Глава 41

Небеса разверзлись несколько часов назад, и с тех пор ливень не стихает. Интересно, как там Рафаэль, ушедший на разведку, – наверное, промок насквозь… Похоже, сейчас начался град.

В мансарде нет камина, сквозь щели в окне свистит сквозняк. Сейчас десять вечера, но я не зажигаю свет, чтобы никто не заметил, что я смотрю на улицу.

Меня окутывает осенний холод; я поеживаюсь, глядя на теплое сияние особняка напротив. Карадок освещен пламенем камина. Он опять устроился в библиотеке с медовухой и стопкой книг. Везунчик…

Охранники-фейри снаружи промокли. Я наблюдаю за сменой караула. Появляются еще двое в плащах. Промокшие с облегчением уходят. Мы уже четырнадцать часов следим за особняком, и я стала различать всех четверых охранников, хотя их лица скрыты капюшонами. Я назвала их Седой Лис, Рыжебородый, Румяные Щеки и Яйцечёс. Все получили прозвища из-за внешности, кроме Яйцечёса, названного в честь его любимого занятия. Сейчас на пост заступили Седой Лис и Румяные Щеки. Я смотрю на часы и отмечаю время в журнале.

10 вечера: смена караула.

Мы с Рафаэлем целый день сменяли друг друга у окна и почти не разговаривали. Одно уже ясно: убить Карадока или хотя бы подобраться к нему крайне сложно. Он покидал особняк всего дважды в сопровождении шести огромных вооруженных телохранителей. Сам дом защищен не только стенами и охраной, но и чарами. Я разглядела магические надписи и рунические знаки на окнах и дверях. Может, у меня получится разрушить их с помощью сил Стража, но это не точно. Я никогда раньше ничего подобного не делала.

Пока остается наблюдать и выждать удобного случая.

Лестница скрипит. Выхватываю кинжал, оборачиваюсь и немного расслабляюсь: это Рафаэль. Белую рубашку хоть выжимай, волосы тоже мокрые от дождя.

– Начался чертов град.

– Джиневра уехала? – коротко спрашиваю я.

– Уже в дороге.

Джиневра отправилась на самой быстрой лошади доложить командованию о наших успехах и узнать новости об остальных. Мне будет ее так не хватать… Хи-хи. Нет, не будет.

– Что выяснил? – спрашиваю я.

– Вся обслуга – люди, которых Карадок знает лично, – отвечает Рафаэль. – Когда кто-то заболевает или увольняется, его заменяют местным фейри. Никаких незнакомцев.

– А если заболеют все враз? Тогда придется нанять еще кого-то. – Я уже размышляю, насколько этично пищевое отравление целого городка.

Рафаэль задумывается:

– Возможно. Но это вызовет подозрения. Фейри не заболевают так легко, как люди.

Он кладет на подоконник слегка влажную белую коробочку, перевязанную бечевкой.

– Что это? – интересуюсь я.

– Помню, ты сказала, что тебе нравится лавандовый торт, и я увидел такой в кондитерской. – Рафаэль забирает у меня подзорную трубу и смотрит в окно.

Я беру коробку, сажусь на кровать, откидываюсь на спинку, скрестив ноги, тяну за бечевку и открываю.

– Ты купил мне торт? – Я в растерянности: это никак не вяжется с разглагольствованиями Рафаэля, как я ему не нравлюсь. – Почему?

– Потому что ты сказала, что он тебе нравится. Что как-то заказала лавандовый торт, а принесли ежевичный.

Я ошеломленно смотрю на его широкую спину:

– Это было полгода назад.

– Ну да.

Серебристый лунный свет проникает в окно, и я замечаю, что намокшая под дождем рубашка Рафаэля совсем просвечивает. Отвожу глаза и снова смотрю на торт – белая глазурь в крошечных цветочках лаванды.

– Ты говорил, я даже тебе не нравлюсь. Поэтому неожиданный торт меня озадачил.

Рафаэль отворачивается от окна и смотрит на меня, его серебристые глаза пронизывают темноту.

– Ты сказал, что не знаешь, какая дурь у меня в голове, – продолжаю я. – Что я тебе никогда не нравилась, что я избалованная девчонка, которая выросла в бардаке и ничего не знает о реальном мире. Что для меня это игра. Так что объясни, к чему торт, Рафаэль. Если ты наговорил все это нарочно, чтобы я разозлилась и проявила свою силу, почему до сих пор не объяснил?

Я знаю, что на прошлой неделе он не покидал Башню Авалона, как и я.

Рафаэль наклоняется, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от моих бедер. Свет из окна играет на капельках дождя на его ресницах и высоких скулах.

– Ты так и не ответила ни на одно письмо, которые я оставлял в твоей комнате.

У меня перехватывает дыхание:

– Какие письма?

– Которые я писал каждый день после твоего последнего испытания, – медленно произносит он. – Райт постоянно шпионил за нами, и я не мог поговорить наедине. Он все время твердил, что ты моя любовница. Намекал, что мы трахаемся, а за это выгнали бы нас обоих. – Его взгляд скользит по мне, капля дождя падает с мокрых волос мне на колени. – Я писал об этом после твоего последнего испытания. – Он выпрямляется, скрестив руки на груди. – Серана обещала передать письма тебе.

Я пристально смотрю на него:

– Нет, она этого не сделала.

Мое сердце бешено колотится, а в голове начинает складываться пазл. Серана и Тана очень переживали, что меня выгонят. Тана увидела что-то в картах и поняла, что это связано с Рафаэлем.

Он выпрямляется и начинает расстегивать мокрую рубашку:

– Не скажу, что я удивлен. Райт распускал слухи, что мы – любовники, и собирался использовать это как предлог, чтобы избавиться от обоих. Вивиан пыталась убедить его, что у тебя имелись на меня планы, но без взаимности.

Я выгибаю бровь:

– А она не могла сказать наоборот?

Рафаэль берет полотенце и начинает вытираться. Я смотрю на его грудь, и мой пульс учащается. Лунный свет окрашивает его мускулистое тело серебром. Рафаэль вытирает волосы.

– Я старался опровергнуть эти слухи. Ну и нужно было разозлить тебя. Об этом я тоже написал.

– Значит, ты правда хотел, чтобы я разозлилась? – Я по-прежнему пытаюсь сложить в голове пазл. – И это после того, как ты учил игнорировать эмоции…

– Сначала я хотел выбрать другой способ, не используя твой гнев. – Рафаэль замирает, сверля меня серебристыми глазами. – Но ты не дала Найвен отключить телепатию, так что пришлось дать выход твоей ярости. План рискованный, но он сработал.

Он начинает расстегивать брюки, и я испытываю искушение посмотреть, как он это делает. Но кто-то должен наблюдать за особняком. Встаю, подхожу к окну и беру подзорную трубу. Смотрю в окуляр, пытаясь сфокусироваться на Карадоке, но в то же время представляю, как Рафаэль рядом снимает мокрую одежду, и одновременно пытаюсь вникнуть в его слова.

– Объясни. Уже неважно, что было в тех письмах, раз я никогда их не прочту.

– Я пытался научить тебя управлять эмоциями, как это делаю я. Позволить созидательной силе взять верх вместо того, чтобы тратить энергию на чувства. Гнев способен воспламенить магию. Но ты действуешь иначе, так? Тратишь массу сил, говоря людям то, что они хотят услышать, пытаешься их умиротворить, задобрить. Анализируешь их желания и угождаешь. Такой уж тебя воспитали, да?

У меня перехватывает горло:

– Может быть.

Я украдкой смотрю на отражение в стекле. Рафаэль, отвернувшись, натягивает сухие брюки. Мой взгляд скользит по его полуобнаженному телу.

– Когда ты накричала на меня и высказала все, что думаешь, то перестала волноваться о других. Наконец-то перестала тратить энергию на чужие чувства. У тебя появилось больше силы для самой себя. – Он застегивает брюки и поворачивается. – И какая же это была мощь… – В оконном стекле я вижу, как Рафаэль подходит ко мне сзади. – Ты сейчас подглядывала за мной, Ния? – шепчет он.

Мой пульс учащается.

– Нет. – Я откашливаюсь. – Ну ладно, да.

Рафаэль опирается на раму и смотрит в окно за мое плечо. Я чувствую тепло его тела.

– После знакомства с тобой я понял, что не все используют магию одинаково. Ты выражаешь созидательную силу через эмоции, а не блокируешь их. Я вспомнил, как читал кое-что у Мерлина о магии, но тогда для меня это было немыслимо. Мерлин писал, что использовал чувства, разбитое сердце, любовь и гнев, усилив ими свою магию. Во время первой миссии я увидел, как ты вырубила всю Завесу, подпитываясь страхом. А твоя злость на меня породила взрыв магии, который мы видели на последнем испытании. Именно это позволило тебе в первый раз более чем за тысячу лет получить доступ к изначальной силе, Ния. Ты похожа на виноградники из Гард Дулурез.

– Я – на виноградники?

Уголки его губ приподнимаются:

– Помнишь? Виноделы специально заставляли виноград расти в голоде или жажде, чтобы он окреп и приобрел более яркий вкус. Встряска может пойти на пользу и твоей магии.

Я бросаю на него лукавый взгляд:

– Значит, я стала новым Мерлином из-за того, что считала тебя придурком?

Кривая улыбка в ответ:

– Я не говорил про нового Мерлина.

– Кстати, я уже упоминала про Авалонскую Сталь?

– Интересно, может, Нимуэ заточила Мерлина в дубе из-за того, что он без умолку болтал о своей Авалонской Стали? – задумчиво произносит Рафаэль. – Но да. Тот факт, что ты считала меня, как ты выразилась, придурком, помог пройти испытание Стража. Признаюсь, не ожидал, насколько это тебя взбесит.

– Ты был весьма убедителен.

На той стороне улицы в библиотеке Карадока гаснет свет. В темноте я вижу только блеск серебристых глаз Рафаэля.

– Может, стоит немного поспать, пока объект тоже спит, – предлагает он. – Ложись на кровать.

Глава 42

Я откусываю от лавандового торта; сладость с легким цветочным привкусом тает на языке.

– Хочешь кусочек?

– Это все для тебя. – Рафаэль уже лежит на полу.

Я жую и поглядываю в окно. И тут мое сердце замирает. Седой Лис пялится прямо на меня в подзорную трубу.

– Рафаэль… – тихо зову я. – Почему охранники Карадока шпионят за нами?

– Что? – Он вскакивает и бросается к окну. – Отойди немного назад.

– Они же не увидят нас в темноте, да?

Рафаэль медленно качает головой:

– Нет, но, возможно, в этом и проблема. Они в курсе, что здесь молодожены. У нас всю ночь не горел свет, а это может показаться немного странным. Изобрази, будто готовишься ко сну. Нужно подпустить правдоподобия.

Пока Рафаэль зажигает свечу, я опускаю подзорную трубу, отворачиваюсь от окна и сбрасываю платье, в котором была весь день. Под ним шелковый топ и трусики. Воздух просто ледяной, по коже бегут мурашки.

Рафаэль поворачивается ко мне, в его серебристых глазах вспыхивает холодное пламя. Он подходит ближе и прижимает ладони по обе стороны от моей головы к стеклу. Жар его тела согревает кожу, Рафаэль опускает взгляд на мои губы:

– Мне придется тебя поцеловать.

– Для правдоподобия, – шепчу я.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе:

– Ради миссии.

– Ради Англии.

Рафаэль требовательно прижимается своими губами к моим, жадно целует, и расплавленное желание стекает с его губ в мой живот. Он просовывает руки мне под ягодицы, приподнимает и усаживает на подоконник, поцелуй становится глубже. Я провожу руками по его прессу, хотя Седой Лис вряд ли заметит этот жест. Обвиваю Рафаэля ногами. Он запускает пальцы в мои волосы, притягивает голову к себе и целует еще глубже. Наши бедра прижимаются друг к другу. Чувствую, как у него встает. От Рафаэля пахнет дождевой водой и мускусом, и я уже не могу точно вспомнить, зачем мы здесь. Помню только, что страстно хочу его – с того самого момента, как он в первый раз меня поцеловал. Я потрясена до глубины души.

Рафаэль прерывает поцелуй, его глаза горят, дыхание тяжелое. Одна рука до сих пор на моей заднице, другая запуталась в волосах.

– Я давно хотел поцеловать тебя…

– Но это запрещено, – шепчу я.

Рафаэль словно в полузабытьи качает головой.

– А Джиневра? – спрашиваю я как бы невзначай. – Она выходила из твоей комнаты, а ты был без рубашки.

Его брови взлетают вверх:

– Когда это?

– Когда ты подбирал мне новый гардероб.

Он по-прежнему удерживает меня на подоконнике, слегка сжимая ягодицы:

– Это было полгода назад.

Я пожимаю плечами:

– Ты же помнил про торт, хотя тоже прошло полгода.

Свет свечей золотит его идеальные черты.

– Для Джиневры нет границ, – тихо говорит Рафаэль. – В тот день она обходила Башню Авалона, чтобы составить отчет, ворвалась и застала меня врасплох. Подозреваю, нарочно. Она поверхностная и раздражает.

Я киваю:

– А, и ты заметил…

Он мучительно вздыхает:

– Думаю, у нас получилось весьма убедительное шоу для охранников?

– Да.

Рафаэль отпускает меня; я соскальзываю с подоконника, уже скучая по теплу его мощного тела. Задуваю свечу, поворачиваюсь и смотрю в окно: Седой Лис с разочарованным видом опускает подзорную трубу. Он хотел чего-нибудь поинтереснее. По правде говоря, я тоже.

Чувствуя себя немного виноватой, смотрю, как Рафаэль берет с кровати тонкое покрывало и укрывается им, лежа на деревянном полу.

– Здесь совсем не жарко, – замечаю я.

– Бывало и хуже.

Я сажусь на кровать и смотрю вниз – на широкие плечи Рафаэля, его мощные бицепсы.

– Нам нельзя спать в одной постели. – Его голос звучит хрипло. – Наверное, твои подруги что-то заподозрили и уничтожили письма. В конце концов, Тана действительно видит будущее, а после того, что случилось с Аликс… – Он окидывает меня пристальным взглядом, задерживаясь на груди, виднеющейся из-под шелка. – Черт возьми. – Между его бровями пролегает складка, светлые глаза пылают как звезды.

– Что-то не так? – Я позволяю бретельке топа соскользнуть с плеча.

– Ты безупречна. – Рафаэль зажимает рот рукой, натягивает тонкое покрывало и отворачивается. – Я собираюсь поспать.

Снаружи хлещет ледяной дождь с градом.

– Под таким покрывалом не согреешься, – говорю я. – Знаешь, в кровати хватит места. – На самом деле не совсем так: в этой двуспальной кровати мы будем тесно прижаты друг к другу. – Я прекрасно умею спать на боку.

– Спокойной ночи, пикси. – Рафаэль переворачивается на спину, деревянные половицы скрипят.

Без камина в комнате не выше пятидесяти градусов^[41], а покрывало годится разве что для лета.

Я совершенно уверена, что не засну. Не перестану думать о том, что я почувствовала, когда Рафаэль поцеловал меня. Как он прижался ко мне, как его язык коснулся моего и мне хотелось застонать. Представляю, как лежу с ним в этой постели, уткнувшись лицом ему в шею. Я стискиваю бедра, каждый дюйм кожи становится чувствительным и жаждет его прикосновений…

– Ты не спишь, – говорю я.

– Откуда знаешь?

– Потому что мы уже спали в одной комнате, и ты ужасно храпел.

– Что за бред…

– Ты правда не знал? – ухмыляюсь я.

– По ночам у меня редко бывают гости.

Хорошо.

У меня першит в горле.

Рафаэль сказал, что бывало и похуже. Я представляю его растерянным маленьким мальчиком на опушке леса в Броселианде в ожидании сестры, которая так и не пришла. Голодным. Спящим на земле и мху.

Просто невыносимо, если Рафаэль останется здесь в холоде на полу. Он заслуживает кровати.

– Ты можешь просто спать в кровати, Рафаэль? Ведешь себя как идиот…

Громкий вздох.

– Ну как устоять перед таким заманчивым предложением? Ты брала уроки этикета у Найвен?

Пол скрипит, Рафаэль встает.

Мой пульс учащается, я отворачиваюсь к окну. Капли дождя стекают по стеклу, кровать прогибается, когда Рафаэль забирается в нее. Я чувствую рядом его теплое тело.

Я лежу совершенно неподвижно. Если пошевелюсь, то напугаю его, и он снова сбежит на пол. И мне придется думать о маленьком мальчике, спящем на земле. Рафаэль накрывает нас тонким покрывалом и подтыкает его.

В воздухе разлит его соблазнительный запах. Когда Рафаэль здесь, в постели, я совсем не думаю о маленьком мальчике. Я думаю о чертовски идеальном мужчине. О том, как теплые светотени свечей ласкают его мускулы. Как его бедра двигаются между моими.

Рафаэль не дотрагивается до меня, но он совсем рядом. Мои бедра постепенно отдвигаются назад, пока ягодицы не касаются бедра Рафаэля. Я не специально – по крайней мере, мне так кажется.

– Пытаешься меня соблазнить? – тихо шепчет он.

– А?.. Нет.

Я оглядываюсь через плечо. Челюсти Рафаэля напряженно сжаты, и он так крепко стискивает покрывало, что кажется, вот-вот разорвет его.

– И в мыслях не было, – отвечаю я. – Просто здесь холодно, только и всего. – Тем не менее все мои чувства сконцентрированы в одной точке – там, где моя задница соприкасается с его бедром, и я не могу заставить себя пошевелиться.

Ты нарочно мучаешь меня, и я никак не могу перестать думать об идеальной форме твоей груди под этой майкой. Или о том, как ощутил бы твои соски во рту…

Я с ужасом понимаю, что впервые слышу его мысли.

Рафаэль испускает мучительный вздох и поворачивается ко мне, прижимаясь всем телом. О боги, это мускулистое тело, прижатое к моей спине, кажется таким восхитительным… Его руки обвиваются вокруг меня, его грудь тверда как сталь.

Я опять слегка подаюсь назад, прижимаюсь бедрами и чувствую на своей заднице что-то очень длинное.

О, боги, Ния… Я хочу познать каждый дюйм твоего совершенного тела.

Его каменный член позади меня. Между бедер начинает нарастать болезненное напряжение, теперь я могу думать только об этом. Потому что мужчины-полуфейри одарены во всех смыслах.

Интересно, что он сделает, если я потянусь за спину, скользну рукой к нему в брюки и поглажу там поверх трусов – просто слегка проведу вверх и вниз по этой великолепной длине? Теперь я не в силах думать ни о чем другом.

Клянусь, я не нарочно, но мои бедра снова подаются назад. Рафаэль напрягается. Его рука ласково обвивает мою талию, пальцы сжимаются прямо над бедренной косточкой.

– Ния… – как из глубины, доносится его хриплый голос.

– Да, Рафаэль?

– Это плохая идея. – Его дыхание согревает мне горло. – Особенно после того, как ты кричала, что я недостоин тебя и никогда не буду достоин.

Мои щеки вспыхивают:

– Я это кричала?

– Да, и это звучало убедительно, будто ты действительно так думаешь.

– Десять лет назад ты поцеловал меня, а потом перестал со мной разговаривать. Мне показалось, теперь все повторилось…

Рафаэль придвигается ближе и шепчет:

– Ты ведь не знаешь, почему я тогда перестал с тобой разговаривать?

– Потому что считал меня избалованной американкой.

– Нет. Я влюбился в тебя с первого взгляда. Считал тебя совершенством. И сейчас считаю. Но твоя мама объяснила, что ты ошиблась. Якобы решила, что я богат, а она узнала, что это не так. Она сказала, что ты ищешь кого-нибудь с деньгами и как только поймешь, что я просто сборщик винограда, то бросишь меня. Тогда она была очень убедительна, и я ей поверил. Но больше не верю.

У меня отвисает челюсть:

– Господи… Она правда так сказала? – Как бы я хотела возразить, что подобные вещи маме не свойственны. – Знаешь, я не настолько удивлена, как следовало бы.

Я прижимаюсь к Рафаэлю всем телом.

Ты – та, по кому я тосковал все эти годы, – звучат его мысли в голове.

Неужели я правда впервые слышу его мысли? Я словно переношусь на много лет назад, в те виноградники, где наши пальцы соприкоснулись, и я услышала: прекрасно, прекрасно, прекрасно…

– Я слышу твои мысли, – шепчу я.

Тихий смешок.

– Перестань, они вот-вот станут совершенно неприличными.

Я хочу услышать, как ты стонешь, произнося мое имя…

Рука Рафаэля заползает под уголок моих трусиков, большой палец медленно поглаживает вверх-вниз бедренную косточку. Свободной рукой он откидывает волосы с моей шеи.

– Плохая идея, – повторяет он. – Если я не смогу раздеть тебя догола и жестко трахнуть, то сойду с ума.

Я поворачиваюсь к нему лицом, его рот так близко от моих губ…

– Почему это такая уж плохая идея? – шепчу я. Лунный свет омывает лицо Рафаэля. Я ловлю себя на том, что веду пальцем по изгибам татуировок, покрывающих его плечо и грудь. – Нам просто холодно. Они не могут винить нас в том, что мы замерзли. Разве они хотят, чтобы мы замерзли насмерть?

Я ужасно хочу тебя. Хочу так, как умирающий жаждет фруктов. Я мечтал об этом много лет и хочу попробовать на вкус каждый дюйм твоей кожи…

– Ладно, – соглашается Рафаэль. – Конечно, мы только согреваемся. Ради миссии.

– Ради Англии.

Он еще теснее прижимает меня к своему горячему стальному телу. Я вздыхаю, закрываю глаза и представляю, как Рафаэль срывает с меня трусики и раздвигает бедра. Отрадно, что он не слышит меня: его мысли куда романтичнее. А я только и думаю о его члене.

Его пальцы медленно поглаживают бедра вверх-вниз, по мне разливается жар. Набухшие соски выпирают из-под шелкового топа. Я пытаюсь вести себя спокойно, но от сексуального желания сжимаю бедра, а в голове только одно: как сильно я хочу, чтобы Рафаэль меня трахнул…

Его рука уже слишком высоко, с каждым поглаживанием мое естество напрягается. Кончики его пальцев легко скользят по трусикам, шелковому топику. У меня перехватывает дыхание.

Не будем спешить…

Я представляю, как он целует меня между ног, поворачиваюсь спиной и запускаю пальцы в его волосы. Мое бедро прижимается к его возбужденному члену. Сердцебиение учащается, желание распирает грудь.

Я хочу снять весь шелк. Ощутить жар, сияние, восхитительное прикосновение его обнаженной кожи к своей. Поворачиваюсь, бросаю на Рафаэля взгляд снизу вверх и облизываю губы. Он смотрит на них.

– Мне холодно в топике, – говорю я.

– Так сними его.

Я оттягиваю подол вверх и, лежа на спине, гляжу на Рафаэля снизу вверх. Моя грудь вздымается на холоде, горящий взгляд Рафаэля скользит по телу.

Черт возьми. Ты станешь для меня сладкой, блаженной смертью…

– Ты прекрасен, – говорю я.

– Ты тоже ничего.

Ты самая потрясающая из всех, кого я видел.

Рафаэль наклоняется, обхватывает губами мой сосок, облизывает, водит языком по кругу. Дыхание сбивается. Мне нужно, чтобы он вошел в меня.

Ты хоть представляешь, как долго я хотел тебя, Ния?

Его губы на моей груди, рука обхватывает ребра. И после того, как я повел тебя на озеро, я не переставал думать, как ты выглядишь в облегающем платье. Капли озерной воды на твоих ресницах… Ты словно родилась в этом озере. Ничего сексуальнее я не видел. Он снова отрывает от меня рот, уставившись на мою грудь. По крайней мере до сих пор.

Рафаэль проводит языком по моей нижней губе. Охваченная желанием, я с готовностью открываю рот. Он целует осторожно – поддразнивая, неглубоко. Дразнила… Он сдерживается, и все же мое тело разжигает его, манит, как горящий фонарь. Его язык скользит внутрь, проникая все глубже. Наши языки встречаются – на вкус Рафаэль просто совершенство. Эротические потоки магии пробегают по телам, наполняя нас.

Он целует меня, ласкает грудь. Я слегка постанываю ему в рот. Хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Вот почему его поцелуй смог разрушить мою жизнь столько лет назад: мое тело уже тогда жаждало его. А сейчас я едва помню про нашу миссию. Поцелуи Рафаэля становятся более настойчивыми и жадными, рука скользит между бедер, где уже влажно. Я испускаю стон прямо ему в рот, трусь об него бедрами. Когда он прикасается ко мне, его мысли звучат в голове. Я так долго этого хотел, что сейчас мне плевать на все, кроме тебя…

Я прижимаюсь к его руке, меня распирает от наслаждения. Он дразнит меня, и я содрогаюсь в сладострастных судорогах и горю, как в лихорадке.

Рафаэль отстраняется, слегка прикусив мою нижнюю губу. Внутри меня все пульсирует, он пристально смотрит мне в глаза. Даже в темноте я различаю серебристый и темно-синий цвета его радужек.

– Ты еще слышишь мои мысли? – шепчет он.

Как насчет того, чтобы трахнуть тебя прямо сейчас?

– Перейдем сразу к делу.

Он встает на колени, и я даже не дожидаюсь, пока он снимет брюки, а сама тянусь к ним и высвобождаю возбужденный член. От восхищения у меня отвисает челюсть.

Я провожу пальцем по его стволу.

Черт возьми, она погубит меня…

Он тянется к моим трусикам и комкает в руке, но пока не снимает. Не будем спешить… Вместо этого протискивается между моих бедер, наклоняется и целует меня в шею. Его язык лениво, томно касается моей кожи. Мое тело наэлектризовано, сердце бешено колотится, в груди вспыхивает желание. Я запрокидываю голову, когда он целует меня. Нежно касается ладонями моей груди, язык скользит по соску. Жар разливается и пульсирует во мне. Я хочу, чтобы Рафаэль оказался внутри.

Мне не нужно спешить с тобой, нужно сдерживаться… хочу погрузиться в тебя…

Не хочу, чтобы он тянул время. Обхватив его бедра ногами, я изнемогаю от желания. Протягиваю руку и снова глажу его член. Он отрывает свой рот от моей шеи.

– Ния… – Рафаэль произносит мое имя хрипло, с каким-то благоговением. Он садится на кровати, его взгляд скользит по моему телу. Его челюсти сжимаются, он тянется к моим трусикам, медленно стягивает их вниз – до бедер, коленей, щиколоток – и наконец снимает. Он двигается между моих бедер; его серебристые глаза блестят в темноте, пока Рафаэль с восхищением разглядывает мое обнаженное тело.

Пока он смотрит, я приглашающе раздвигаю ноги и начинаю ласкать себя.

Ты думала обо мне раньше, когда удовлетворяла себя?

– Часто, – произношу я вслух.

Хочу услышать, как ты стонешь…

Рафаэль обхватывает мою талию и притягивает к себе. Я по-прежнему слышу его мысли, но в основном это бессвязные обрывки. Единственное, что можно различить: хочу тебя.

Медленно, осторожно он входит в меня. Я задыхаюсь от его размера, пока он дюйм за дюймом проникает внутрь.

– Рафаэль…

Моя страсть к тебе сожжет меня заживо.

Его металлические глаза испытующе пронизывают меня. Болезненно сильное наслаждение охватывает мое тело, когда он заполняет меня целиком.

– Ния… – Он повторяет мое имя как молитву.

Я растворюсь в твоем зное…

Он двигается медленно; я запускаю пальцы в его волосы и тяжело дышу, испытывая жгучее, опасное желание.

Ты сведешь меня с ума…

Когда он наклоняется, чтобы завладеть моими губами, я чувствую полную связь с ним. По тому, как он целует меня, трахает медленно и осторожно, я точно знаю, что именно он чувствует. Меня переполняет ощущение заботы, словно целительная магия Рафаэля льется внутрь, гладит, ласкает… Эротическая нежность его магии окутывает меня.

– Я так долго представлял это… – шепчет он. – Тебя.

Раскачиваясь от наслаждения, я прижимаюсь к нему бедрами, стремясь к разрядке. Его пальцы зарываются в мои волосы, слегка дергают их, Рафаэль ускоряется, входя в меня, наши взгляды встречаются.

– Ния… – снова шепчет он.

Я обнимаю его, мои руки мечутся по напряженным мышцам его спины. Его губы снова встречаются с моими, он целует меня, я вот-вот кончу…

Обвиваюсь вокруг него всем телом, сильнее стискиваю бедра; ногти царапают спину, когда мы одновременно достигаем пика наслаждения. Спина выгибается, перед глазами пляшут звезды. Меня захлестывает оргазм, в голове пустота. Я удерживаю ногами его бедра, не желая отпускать.

– Рафаэль… – выдыхаю я.

Не сводя с меня взгляда, он убирает влажную прядь с моего лица и шепчет:

– Кто может нас винить? Нам нужно было согреться.

* * *

Неделю спустя

Я наблюдаю в подзорную трубу: на этот раз на посту Седой Лис и Румяные Щеки.

Всю неделю мы устраивали для них шоу, периодически целуясь у окна как парочка молодоженов. Я и правда чувствовала себя новобрачной, потому что, как только в особняке Карадока гас свет, Рафаэль тянул меня к кровати и начинал раздевать.

Не то чтобы я жаловалась.

Дверь со скрипом открывается, и, обернувшись, я вижу в дверном проеме мрачного Рафаэля. Мое сердце учащенно колотится:

– Что случилось?

– Боюсь, наш медовый месяц окончен. Я только что встретился с Джиневрой. Она доставила последние новости из МИ–13. Одна из опергрупп раскрыта.

У меня скручивает живот.

– Какая? – Я думаю о Серане и Тане, и мое сердце сжимается от страха.

– Шестая. Новый агент Бенедикт и рыцарь Олдос. Единственная хорошая новость: они не дали захватить себя живыми. Перерезали себе горло, и фейри не успели под пытками получить от них информацию.

Я знала Бенедикта. Он был милым, застенчивым, с абсурдистским чувством юмора. Не могу представить, чтобы он перерезал себе горло. Неужели Олдосу пришлось сделать это за него?

Внезапно я чувствую, что меня словно окатили ледяной водой. Мы провели здесь целую неделю. Да, следили за Карадоком. Но при этом каждую ночь предавались очень сильным наслаждениям. Рафаэль задался целью доставить мне как можно больше блаженства. Наша миссия стала восприниматься как настоящий отпуск, путешествие ради удовольствия. Но на самом деле это не так. Жизненное тепло уходит из меня.

А если б нам пришлось перерезать себе горло? Сделал бы Рафаэль это ради меня? Вот почему любовь под запретом: никто из нас не захочет смерти другого. Но иногда агентам приходится идти на такое.

А еще я задумываюсь, не лучше ли было остаться дома, в книжном магазине, в безопасности… Хотя жизнь, в которой царят скука и одиночество, – не вполне жизнь.

– Что-то еще? – спрашиваю я.

– Другие опергруппы тоже в тупике. Все маги Завесы под надежной охраной в особняках, защищенных магией. Они редко выходят без сопровождения. Фрейе и Серане удалось преодолеть ограду особняка, но они не сумели преодолеть защитные чары.

– Может, у Стража получится…

Рафаэль кивает:

– И еще кое-что. Тана сообщила, что у нас совсем мало времени. Если не начать действовать как можно скорее, все погибнут.

Тана с ее ужасными предсказаниями… Кровь шумит у меня в ушах.

– Тогда пора действовать.

– Сегодня вечером. Используем темноту. – Рафаэль стискивает зубы. – На самом деле я хочу, чтобы ты оставалась здесь, в безопасности, и не приближалась к фейри. Но мы здесь не для этого, правда?

Я медленно и протяжно выдыхаю:

– Рафаэль, я здесь ради того, чему меня учили.

Глава 43

На город опустились сумерки.

Из нашего коттеджа я смотрю через окно на улицу. Рафаэль где-то там, и я так хочу, чтобы его не поймали…

Мое сердце учащенно бьется. Я снова проверяю свои ножи – один в сапоге, другой в потайных ножнах в рукаве, третий пристегнут за спиной. Я наточила их накануне миссии, хотя они и так достаточно острые. Тем не менее этот ритуал успокаивает. Значит, я превратилась в того, кто успокаивает себя заточкой лезвий… Ния полугодовой давности, работавшая в книжном магазине, была бы встревожена такой трансформацией.

Особняк Карадока с высокой оградой загораживает маленький соседний коттедж, очень похожий на наш. Такой, который легко не заметить рядом с роскошным особняком. Только, в отличие от нашего, маленький коттедж на той стороне улицы сейчас охвачен пламенем. Огненные языки поднимаются по стенам, алые и оранжевые отблески танцуют в сумерках – искусная работа Рафаэля.

Стоящий на посту у ворот особняка Седой Лис наконец замечает клубы дыма.

– Пожар! Пожар! – вопит он на фейри и мчится к дому.

Я смотрю на дым за окном, который сгущается в тяжелое черное облако. Даже внутри коттеджа, даже на таком расстоянии глаза начинают слезиться. В этом маленьком городке нет ни пожарной части, ни пожарного гидранта. На улице вот-вот начнется столпотворение.

Воздух оглашается новыми криками. Вот и мой звездный час…

Я выхожу на улицу и щурюсь от дыма, застилающего глаза. Легкий ветерок покрывает кожу слоем пепла.

Всё по плану – улица заполняется людьми. Они мчатся с ведрами с водой, чтобы потушить пламя. Седой Лис выбегает из ворот с огнетушителем, который в руках такого верзилы, да еще на фоне свирепого пламени, смотрится комично. Я искренне впечатлена, что Рафаэль сумел так быстро разжечь такой сильный огонь.

Кто-то приволок и оставил на дороге стопку больших жестяных пожарных ведер. Я беру одно, несу в коттедж, наполняю водой из раковины и снова выхожу наружу. Тяжесть оттягивает руку, я пересекаю улицу, ставлю ведро перед Румяными Щеками и кричу ему, чтобы помог, пока весь район не выгорел дотла. Он сердито смотрит на меня, не желая оставлять пост. Я протягиваю ему ведро, спотыкаюсь, ведро чуть не выпадает из рук. Я тяжело дышу и смотрю прямо на охранника.

– Помогите хотя бы донести! – кричу я. – Оно слишком тяжелое.

– Ладно. – Он делает шаг вперед, тоже берется за ручку ведра, и мы направляемся к месту пожара.

Краем глаза я замечаю, как Рафаэль крадется за спиной, словно тень в ночи. Я отпускаю ведро, Румяные Щеки спотыкается от тяжести. Рафаэль сзади бьет охранника по голове рукоятью меча, тот падает. Рафаэль прячет оружие в ножны, мы хватаем бесчувственное тело и тащим в ворота. В темноте и суматохе никто ничего не замечает.

Оказавшись во дворе особняка, мы затаскиваем охранника в темный уголок между кустами роз и высокой каменной стеной.

– А если он очнется? – шепчу я.

– Мы надолго не задержимся, – отвечает Рафаэль.

Бросаемся к входной двери. Подойдя ближе, я чувствую невидимую защиту, отталкивающую нас. Но эта магия совсем не такая, как у Завесы. Я не слышу жужжания, не чувствую переплетения энергии. Есть только слабое ощущение, что какая-то сила омывает меня, и по коже бегут мурашки.

– Можешь разрушить это? – спрашивает Рафаэль.

Адреналин бурлит в венах.

– Попробую…

Я концентрируюсь, призываю силу Стража и пытаюсь вызвать в голове образ этой защиты, но с трудом представляю ее размеры. Мне некуда направить силу. Я швыряю ее наугад, словно наощупь пробираюсь в темной комнате в поисках хоть чего-нибудь – чего угодно. Но для моей магии ничего не находится.

Я качаю головой:

– Не получается. Не чувствую ни формы, ни цвета, ни звука. Только пустоту.

Рафаэль хмурится, по его лицу пробегает тень беспокойства. Если уж я не смогу, то и другие агенты тоже. Маги Завесы слишком хорошо защищены, а время на исходе.

– Ния… – Рафаэль хватает меня за руку и тянет за каменную колонну. Я выглядываю из тени. Седой Лис хмуро и растерянно стоит перед воротами: он заметил исчезновение напарника.

– Жди здесь, – приказывает Рафаэль мне на ухо. – Я с ним разберусь.

Я хватаю его за руку и оттаскиваю назад.

– Что такое? – шепчет он.

– Может, он знает, как снять защиту… Дай-ка проверю.

Поколебавшись, Рафаэль кивает. Я жду, пока охранник отвернется, оглядывая улицу, и приближаюсь к нему из темноты. Из-за густого дыма и суеты за воротами он не видит и не слышит, как я оказываюсь совсем рядом.

Я сосредотачиваюсь на телепатии, позволяя ее силе распространиться по телу, прячусь за стеной и осторожно высовываю руку из ворот. Кончиками пальцев легко касаюсь спины Седого Лиса и погружаюсь в его сознание.

В первую очередь он беспокоится о своем друге Ателе. Он тоже ушел помогать тушить пожар? Но он обещал ждать у ворот. А если огонь доберется до особняка? Возможно, придется эвакуировать Карадока. Но где же Атель?

Стиснув зубы, я продираюсь глубже, пытаясь найти хоть что-нибудь о защите. Как можно пройти через нее?

Ответ там, прямо под поверхностью его мечущихся мыслей. Защиту легко преодолеть, если у вас есть пропуск в особняк. Потом вы просто дотрагиваетесь до двери, произносите заклинание, и дверь открывается.

Мне и Рафаэлю это не поможет: пропуска у нас нет.

Седой Лис чувствует мой палец на спине и оборачивается. Я отдергиваю руку, быстро отступая в тень. Он открывает ворота и делает шаг внутрь. Время движется со скоростью улитки. Если он посмотрит направо, то увидит меня.

В моей голове возникает отчаянная идея. Шагнув вперед, я снова прикасаюсь к Седому Лису, но одновременно призываю обе силы, фиолетовую и красную. Магия Стража и телепатия сливаются в одну силу – мощную, пульсирующую, малинового цвета. Я вторгаюсь в сознание охранника, разрушив его ментальную защиту. Он чувствует вторжение, его тело обмирает, хотя разум пытается высвободиться. Но я повсюду. В его мыслях, эмоциях, воспоминаниях…

Его переполняет страх из-за пожара, и этот хаос, и пропавший друг. Я нашептываю предательскую мысль: Просто открой входную дверь особняка. Тогда ты будешь в безопасности.

Его глаза обегают сад в поисках того, кто прикасается к нему, вызывает боль в голове.

Нет. Не смотри по сторонам. Иначе смерть.

Я слышу стук его испуганного сердца. Чувствую его сбивчивое дыхание.

Иди к двери особняка. Зайди внутрь, и все будет хорошо.

Пошатываясь, охранник плетется вперед. Я следую по пятам, по-прежнему прикасаясь к нему, пока он ковыляет к входной двери. Я не даю ему отстраниться, поддерживая телепатическую связь между нами и шепча что-то одобряющее. Да. Еще несколько шагов. Открой дверь, и тогда все будет хорошо.

Он прикасается к двери и бормочет заклинание. Шум стихает.

Я выдыхаю и отстраняюсь. Не успевает Седой Лис прийти в себя, как Рафаэль с размаху опускает рукоять меча на его череп.

Как всегда после применения магии Стража, меня знобит и тошнит, в глазах двоится. Рафаэль обнимает меня за талию и ведет в особняк искать Карадока.

Глава 44

Снаружи в воздухе разлит едкий запах дыма, но внутри особняка почему-то пахнет еще хуже. Ядовитый, тошнотворный запах. Внезапно я думаю о маме.

Теперь, когда шум уличной суматохи приглушен, я гораздо отчетливее слышу жужжание магии Завесы Карадока.

Богато разукрашенный ковер в холле приглушает шаги. После недельной слежки мы узнали, что Карадок проводит бо́льшую часть времени на втором этаже, в библиотеке.

Рафаэль бросает на меня взгляд и приподнимает брови – убедиться, что я в порядке.

В голове у меня до сих пор хаос из обрывков собственных мыслей и мыслей охранника. Но я показываю Рафаэлю поднятый большой палец и достаю из ботинка нож. Он тоже вынимает меч из ножен, и мы крадемся вглубь холла к тяжелым двойным дверям.

Мы уже составили примерный план дома, наблюдая в окно.

Мы специально выбрали такое время – десять вечера, когда вечерняя смена персонала меняется на ночную. На кухне остался повар. И еще есть личная горничная Карадока, которая, надеюсь, у себя в комнате. Я думаю о ней и вспоминаю ее страстный поцелуй, когда мы спрятались в кладовке. Она человек, а я фейри… Это не мои воспоминания, а Седого Лиса. У меня кружится голова, приходится остановиться – всего на секунду. Рафаэль оглядывается, я жестом предлагаю ему идти дальше.

Дверь плавно открывается: к счастью, лестница за ней каменная, а не деревянная. Ни повара, ни горничной не видно, но я все равно не могу избавиться от ощущения, что кто-то наблюдает за нами, слышит нас. Что сам особняк знает о чужом вторжении.

Мы поднимаемся по лестнице, жужжание становится громче, и я всей кожей чувствую магию Завесы. На втором этаже Рафаэль поворачивает к двери библиотеки, но я хватаю его за руку и качаю головой: жужжание доносится из спальни мага.

Рафаэль подходит к двери, я следом. Взявшись за дверную ручку, он бросает на меня взгляд, и мне становится страшно.

Я киваю, он распахивает дверь и врывается внутрь. Я за ним.

Стены спальни выкрашены в темно-бордовый с черными вкраплениями, как у увядающей розы. Карадок стоит у окна спиной к нам и смотрит на пожар.

Что-то не так. Я должна была заметить это раньше – жужжание со всех сторон, только более громкое.

Я поднимаю взгляд.

Весь потолок мерцает – туманная Завеса окутывает нас. Мы в ловушке. Карадок поворачивается и опускает Завесу.

Меня охватывает холодный страх. Я призываю силу Стража и швыряю в окружающий смертоносный туман. Но для Рафаэля уже слишком поздно: щупальца тумана цепляются за него, он спотыкается и оседает, меч со звоном падает на пол.

Холодная паника скребет меня когтями.

Под действием моей магии Завеса почти рассеивается, но по-прежнему обвивается вокруг груди Рафаэля. Я опускаюсь рядом с ним на колени и использую всю ментальную энергию, чтобы оторвать эти нити – одну за другой. Если хоть один завиток проникнет в сердце или голову, Рафаэль погибнет.

Заслышав за спиной шаги Карадока, я оглядываюсь. Его пальцы сжимаются на моем горле, он опрокидывает меня навзничь и придавливает коленями грудь. Я сопротивляюсь, отчаянно пытаясь вдохнуть и одновременно сосредоточиться на магии, окутавшей Рафаэля. Все мое внимание приковано к жемчужным щупальцам смерти, извивающимся вокруг него. В глазах темнеет, я вижу звезды. И срываю с Рафаэля последние завитки магической Завесы.

Время замедляется.

Моя голова кружится, а пальцы Карадока железной хваткой впиваются в горло. Я изо всех сил бью его по рукам, и он отпускает меня. Делаю глубокий, прерывистый вдох, но Карадок по-прежнему сверху и снова тянется к моей шее.

Я призываю телепатию, чтобы завладеть его разумом, заставить выброситься из окна. Но как только я проникаю туда, то понимаю: это невозможно. Сознание Карадока не так примитивно, как у Райта или Седого Лиса. Я вообще с трудом могу разобраться в его мыслях. Ему сотни лет, а может, и тысяча. Он видел взлет и падение империй, имел семнадцать жен и бесчисленное множество любовниц. Его не интересуют ни любовь, ни деньги, ни власть. Его мысли – это лабиринт. Пытаться управлять его разумом – как плыть вверх по водопаду.

Вместо этого я обнаруживаю, что теряю себя. Меня словно проглотили. В панике я пытаюсь разорвать телепатическую связь, но не могу найти дорогу обратно, к прежней Ние. Я становлюсь частью Карадока и больше не чувствую боли от удушья.

Теперь я понимаю: он знает.

Знает о вторжении.

Образы и воспоминания проносятся в моем мозгу так быстро, что я не успеваю их осмыслить. Вот учебная академия. Фейри-травники ходят между фейри-солдатами, лежащими на кроватях. Дракону что-то вводят, и он ревет от боли. Огромная армия фейри марширует под знаменами с драконами. Настойка, созданная волшебными алхимиками. Настойка из странных трав на основе… железа.

Вот над чем работал Оберон. Много лет назад железное оружие остановило воинов-фейри, но такая настойка сделает их неуязвимыми. Оберон создает армию фейри, невосприимчивую к железу.

Железо – единственное, что помогало людям против фейри. Без него фейри превратятся для человечества в лесной пожар, уничтожающий всё на пути. Мы знали, что они что-то замышляют и что нужно остановить их. Но не догадывались, что уже слишком поздно.

Мы хотели уничтожить Завесу, но теперь это не имеет значения. Она больше не нужна самим фейри: они собираются переправить свою армию через барьер. Карадок был на совещаниях, обсуждающих вторжение; видел карту, разложенную на столе, на которой отмечены места атак. Я, как и остальные, слышала о плане нападения фейри на Южную Францию.

Но это не настоящий план.

Истинная цель Оберона – Англия.

Если б я только могла предупредить своих… Но Карадок снова душит меня.

Теперь я вижу себя его зрением – распростертую на полу, открывающую и закрывающую рот, отчаянно пытающуюся вдохнуть, с выпученными глазами. Я в нескольких мгновениях от смерти.

Ничего нельзя сделать. Мы потерпели неудачу.

Внезапная резкая боль разрывает меня, когда грудь протыкают чем-то острым.

Нет. Не мою. Грудь Карадока. Он смотрит вниз – туда, где торчит лезвие меча. Его пальцы слабеют, челюсть отвисает. Алая капля крови срывается с губ, и он соскальзывает с меня.

Я с размаху возвращаюсь в собственное тело, хватая ртом воздух. Карадок замертво падает на пол. Надо мной возвышается смертельно-бледный Рафаэль, с его меча стекает кровь. Он опускается на колени.

– Ния, ты в порядке?

– Да. – Голос срывается, мне больно говорить.

– Мы сделали это. Карадок мертв. – Рафаэль обнимает меня за талию и помогает подняться.

– Нет. – Я прижимаюсь к нему, потирая травмированное горло. – Это неважно. Я видела его мысли. Фейри нападут. У них армия из… железоустойчивых фейри.

Рафаэль на секунду теряет дар речи.

– Не может быть…

Я прислоняюсь к его мощной груди, голова кружится.

– Это так. Фейри-травники учились у людей медицине – например, иммунотерапии. Они нашли способ – вводили солдатам сначала микроскопические дозы железа, а потом постепенно увеличивали. Тысячи фейри погибли во время эксперимента, но для Оберона это не имеет значения. Он хотел получить армию. И он ее получил.

Я слышу бешеный стук сердца Рафаэля.

– Когда они нападут?

Я пытаюсь вспомнить, что именно узнала от Карадока, просматривая бурное море его мыслей.

– Кажется… через одну-две недели. Но мы только что убили Карадока – значит, Завеса спадет через несколько часов. Оберон не станет медлить. Он начнет вторжение, как только барьер исчезнет. Из-за нас это случится раньше. Нужно сообщить сэру Кею. И мобилизовать все силы.

Рафаэль стискивает мою руку:

– Десант МИ–13 ждет на юго-востоке Франции падения Завесы. Как только это произойдет, он начнет штурм Фейри-Франции.

– Десант должен быть в другом месте! Нужно переправить его туда, где фейри собираются напасть на самом деле. – Я вспоминаю планы вторжения, карты. – Они планируют высадку возле Дувра.

– Уверена? – Рафаэль чертыхается себе под нос. – Успеть будет трудно. Если ты сказала правду, армия фейри уже окажется на северном побережье Франции. А десант МИ–13 находится на южной границе, далеко от Дувра.

– Надо срочно предупредить британских военных. Они должны быть в боевой готовности и сообщить в Дувр. И эвакуировать город. Помнишь Бретань? Когда началась война, после фейри оставался только пепел. Все улицы были завалены трупами.

Рафаэль потирает рукой подбородок:

Можно послать Джиневру передать депешу десантникам из МИ–13 и попросить их изменить курс.

Я киваю:

– А мы должны как можно быстрее вернуться за Завесу. Нужно найти телефон.

* * *

Я внимательно слушаю, как Рафаэль спорит по телефону.

– Потому что я уже говорил вам! – надрывается он. – Она прочла его мысли. Она телепат… нет, не просто новичок. У нее Авалонская Сталь. Капитан? Капитан?

Я слышу гудки на другом конце провода. Нас не стали слушать.

Мы оба грязные, измученные. Ехали всю ночь. Пока мы добрались до Завесы, ее уже не было.

Сначала Рафаэль позвонил руководству МИ–13, чтобы доложить информацию. Но все агенты оказались заняты: одни в опергруппах по расследованию убийств, остальные в десанте сэра Кея.

Второй телефонный звонок предназначался контакту Рафаэля в британской армии.

– Он не стал слушать, – сокрушается Рафаэль с мрачным выражением лица. – План Оберона сработал на все сто. Как только Завеса упала, он для отвода глаз начал ложную атаку на Южную Францию. Французские и британские военные предприняли ответные меры. Сейчас там бóльшая часть британской армии и флота.

– Но железоустойчивые фейри нанесут удар не там. – Я просто в шоке.

– МИ–13 направляет всех в Дувр, но большинство агентов слишком далеко, – отвечает Рафаэль. – Мы ближе всех.

Я тяжело вздыхаю:

– Нужно собрать как можно больше агентов и поскорее добраться до Дувра.

Он кивает:

– Согласен.

Внутри меня все сжимается. В Дувре десятки тысяч людей, которые даже не подозревают, что их ждет.

Глава 45

Два дня спустя

За моей спиной лук и колчан со стрелами. Напряженно прищурившись, я вглядываюсь в горизонт; соленый ветер дует мне в лицо, в глаза.

Над Дуврским проливом наступает утро. В рассветных лучах знаменитые белые утесы кажутся розовато-золотой полоской на фоне сиренево-голубого горизонта.

Наше маленькое судно мчится к береговой линии Англии. Я продолжаю высматривать дым и обломки – сигналы гибели – или корабли фейри, собравшиеся вокруг порта Дувр. Но пока никаких признаков сражения – только медовые солнечные лучи, танцующие над морем. Тихое безмятежное утро воспринимается как нереальное – с учетом того, что вот-вот произойдет.

– Как твой живот? – интересуется Тана, вставая рядом у лееров.

Я крепче вцепляюсь в леер:

– Бывало и хуже.

Эти два дня выдались долгими. Нам удалось собрать еще нескольких членов групп, посланных уничтожить магов Завесы. Фрейя, Серана, Найвен и Тана поднялись с нами на борт. Немного, но лучше, чем никого.

Холодный ветер ерошит волосы, внутри меня зарождается страх.

– Увидела что-нибудь новое? – спрашиваю я. – Какие перспективы? Что произойдет в Дувре?

Тана качает головой:

– Всегда трудно разглядеть исход битвы. Будущее для меня теперь так же непостижимо, как и для тебя.

– Тебе это не нравится?

– Не так сильно, как ты думаешь.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бурлящий желудок.

– Мы почти на месте, – тихо произносит Тана.

Вдалеке виднеются дома и волнорез, выступающий в море. Я щурюсь, пытаясь разглядеть дым или обломки.

– Мы не опоздали?

– Думаю, нет, – шепчет Тана, протягивая бинокль. – Кажется, мы как раз вовремя.

Я смотрю в окуляры. В порту с виду все спокойно, краны неподвижны. Ни одно судно не причаливает и не отчаливает, никаких признаков флота фейри.

Британские солдаты с винтовками наперевес оцепили порт. Значит, мы не смогли связаться с ними, а у МИ–13 получилось… Я медленно выдыхаю.

Солнце поднимается все выше, заливая побережье золотом, пока мы мчимся к порту – целой системе пирсов и причалов, которые вдаются в море и кажутся крохотными на фоне величественных рассветных утесов. Чайки кружат над головой, пронзительно крича на осеннем ветру. Судно начинает замедлять ход, двигатель урчит, мы маневрируем и причаливаем. Над утесами возвышается старинный каменный замок, залитый золотистым светом. На башнях хлопают на ветру «Юнион Джек»^[42] и флаг порта Дувра.

Тошнота скручивает желудок, подступает ко рту. Я отчаянно стремлюсь выбраться на твердую землю. Едва мы причаливаем, выскакиваю на пирс и наклоняюсь, упираясь руками в колени. Вот она я, великий агент с Авалонской Сталью: стараюсь, чтобы меня не стошнило прямо под ноги, потому что не могу справиться с несколькими волнами…

Когда тошнота отступает, я выпрямляюсь и вижу, как к Рафаэлю подходит армейский офицер с совершенно седой бородой в сопровождении четверых вооруженных солдат.

– Кто вы, черт возьми?! – рявкает он. – Порт закрыт.

– Агент Ланселот. Секретная служба. – Рафаэль показывает удостоверение. – Мне нужно поговорить с главным.

– Можете говорить со мной, – нетерпеливо отвечает офицер. – Капитан Аткинсон. Я здесь главный. Секретная служба, говорите? Какой отдел?

– Аткинсон, Завесы больше нет, – игнорирует его вопрос Рафаэль. – Фейри собираются вторгнуться в Англию. Нам нужно…

– Мне уже докладывали, но волноваться больше не о чем, – огрызается капитан. – Мы готовились последние два дня, и сейчас опасности нет. Вчера на юге Франции произошло сражение между британскими войсками и фейри. Взвод танков с железными боекомплектами за час уничтожил половину сил противника. Фейри сюда не доберутся.

Я содрогаюсь.

– Нет, это был обманный маневр, – вмешиваюсь я. – Основные силы высадятся здесь. Скоро.

Аткинсон поднимает бровь, глядя на меня:

– Мне доложили, что им не выбраться из Франции.

– Вы эвакуировали город? – спрашиваю я.

– Я не собираюсь пугать людей без причины. Как я уже сказал, фейри сода не дойдут. Ими занимаются французы.

– Тогда где все? – спрашивает Рафаэль.

– В безопасности. В полной безопасности. Мы получили сигнал о драконе в нескольких милях на юго-восток, поэтому на всякий случай приказали всем укрыться в убежищах. И у нас наготове противодраконьи орудия, если монстр объявится поблизости.

– Противодраконьи орудия? – переспрашиваю я.

Офицер закатывает глаза:

– Слушайте, дорогая, пусть вас это не волнует. Военные в полной готовности. Противодраконьи орудия стреляют железными боеприпасами, причем убийственно метко. Мы справимся с драконом. И даже с двумя, если объявятся. Но не думаю, что они это сделают.

– У этих драконов иммунитет к железу. – Я стискиваю зубы. – И их будет больше двух. Вы должны эвакуировать город.

– Ни в коем случае! Для того и существуют убежища. Эвакуация приведет к полному хаосу. Полному хаосу, – повторяет он для пущей убедительности. – И зачем, если угроза во Франции?

– Капитан! – зовет один из его людей.

Лицо Аткинсона багровеет.

– Послушайте, я уже имел дело кое с кем из разведслужбы, и, если хотите знать мое мнение, вас неправильно называют. Слова «интеллект» вы не заслужили^[43]. – Он тычет пальцем в нашу маленькую группу. – Вы всегда уверены, что знаете всё лучше других, да, шпионы? Вы недовольны, что военные здесь главные и у них всё под контролем. Мы сотрем фейри с лица земли на юге Франции, и даже если несколько недобитков доберутся сюда…

– Капитан!

– …мы с ними справимся. Это Дувр. Мы стоим в тридцати милях от границы с фейри последние пятнадцать лет. Думаете, мы просто просиживали задницы? Мы готовились. В этом городе столько железа, что можно уничтожить всех солдат фейри на земле, и еще хватит на…

– КАПИТАН!

Аткинсон резко оборачивается:

– Что?

– Мы только что получили сообщение командования. Приближаются драконы и корабли.

Пальцы капитана сжимаются в кулаки:

– Сколько их?

– Они точно не знают, но очень большие силы.

Я киваю на горизонт:

– Почему бы вам не сосчитать лично, капитан?

Они появляются вдалеке из облаков – не меньше дюжины красных, зеленых, черных точек. Драконы. А под ними – сверкающая армада клиперов с развевающимися парусами, розовыми в утреннем свете. Вдоль бортов стелется туман, сверху парят драконы, омытые золотыми лучами.

У меня перехватывает дыхание.

– Черт… – Аткинсон пристально смотрит на огромную силу фейри, затем бормочет. – Добро пожаловать, малютки фейри. Горите в своем волшебном аду.

– Капитан, послушайте. – Мое терпение на исходе. – Это войско фейри не остановить железом. Они превосходят вас численностью как минимум в десять раз и будут здесь меньше чем через час. Вам нужно эвакуировать Дувр, иначе они перебьют всех. Помните, что произошло в Бретани?

– Дорогая, вряд ли вы знаете о фейри и железе столько, сколько я. В замке достаточно орудий. И я не буду никого эвакуировать без приказа начальника Генштаба или премьера-министра.

– Так позвоните им! – рявкает Рафаэль.

Аткинсон и Рафаэль несколько секунд молча смотрят друг на друга, затем капитан отводит взгляд.

– Прочь с дороги, агенты! – грубо говорит он. – Сейчас здесь начнется бардак, к которому вы не готовы. Я возвращаюсь в замок, а вы валите отсюда на хрен.

Он уходит, отдавая приказы своим людям.

– Что за придурок, – заявляет Серана у меня за спиной.

Я поворачиваюсь к остальным:

– Нам нужно вывести как можно больше людей.

Между бровями Рафаэля пролегает складка.

– Тана, можешь выяснить, где убежища, про которые он говорил?

– Разумеется.

Он кивает:

– Отлично. Бери Серану и отыщи их. Найвен и Фрейя, нужно найти кратчайший маршрут эвакуации всех гражданских. Когда начнется хаос, мы должны быть уверены, что этот путь свободен.

– Ясно, – отвечает Тана.

– А Ния? – спрашивает Серана.

Я прочищаю горло.

– Мы с Рафаэлем выиграем для вас время. – Поднимаю руку с биноклем Таны. – Не против, если возьму?

– Забирай.

Драконы приближаются, уже видны передовые корабли и блеск оружия на палубах. На их фоне мой колчан со стрелами совсем не к месту.

– Знаю, мы шпионы, а не солдаты, но сейчас самое время немного попрактиковаться с оружием, – говорю я.

Рафаэль обеспокоенно смотрит на меня:

– Похоже, сегодня мы солдаты. И идем сражаться, готовы или нет. Я хочу, чтобы ты постоянно находилась рядом, ясно? Не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось.

В его глазах мелькает страх. И я вспоминаю времена, когда мне казалось, что Рафаэль вообще не испытывает никаких эмоций.

Глава 46

Мы с Рафаэлем взбегаем по узкой каменной лестнице Дуврского замка и оказываемся за линией обороны британских войск. Я запыхалась и последние дни почти не спала, но меня подстегивает адреналин.

Я бегу. Эхо шагов и стук сердца звучат в унисон. Дверь наверху выходит на залитую солнцем зубчатую стену. Осенний ветерок развевает мои волосы. Смотрю на море в золотистых пятнах, и при виде приближающегося флота у меня перехватывает дыхание. Столько клиперов, у каждого по три мачты и не меньше двадцати парусов… На нас надвигается целый легион фейри в доспехах. Драконы заслоняют небо. Их чешуя переливается красноватым светом, а размах крыльев размером с дом. Страх пробирает до костей.

Вижу в бинокль, как один из драконов выпускает в перламутровое небо струю огня, и содрогаюсь от этого зрелища. Три таких дракона могут сровнять Дувр с землей за час. Я насчитала пятнадцать.

Между клиперами ритмично извиваются морские змеи – чудовища из другого мира. На кораблях ревут боевые трубы фейри шесть футов длиной с колокольчиками на конце в форме диких зверей. Они возвышаются над головами солдат. Зловещий гулкий сигнал разносится морским ветром, и от этого звука по коже бегут мурашки.

Мы к такому не готовы. Англия к такому не готова.

Аткинсон у одной из пушек отдает приказы.

– Ждите, пока не подойдут ближе! – кричит он. – Я хочу, чтобы у каждого ПДО была своя цель. Скоординируйтесь с другими башнями. У нас шесть пушек – должно хватить, чтобы сбить этих тварей, прежде чем они доберутся до нас.

ПДО. Противодраконьи орудия. Я вспоминаю слова Таны, сказанные несколько месяцев назад: «Ох уж эти мальчики-шпионы и их аббревиатуры…» Кажется, с тех пор, когда я познакомилась со шпионами, прошли годы. Трудно даже представить себя той прежней Нией в начале того самого дня – девчонкой в отпуске, которая всего-то и хотела, что праздничный торт и капельку шампанского на пляже… А теперь у меня на глазах боевой флот фейри и эскадра огнедышащих драконов мчатся к утесам Дувра, одержимые жаждой разрушения.

Но отступать некуда.

Я подхожу к Аткинсону:

– У этих драконов чешуя толще танковой брони. Вы только разозлите их.

– Я же велел вам валить отсюда на хрен, – выплевывает он.

– Вы должны ее выслушать. – В голосе Рафаэля звенит сталь. – Она знает о силах вторжения больше всех остальных.

– Вы оба, вон со стены!

Я подумываю возразить, но некогда: драконы приближаются.

– Простите, – тихо говорю я.

Капитан вскидывает брови:

– За то, что вы заноза в заднице?

– Нет, вот за это. – Я протягиваю руку, касаюсь его щеки и направляю на него свои силы.

Я вижу всё. Мальчик, выросший на историях о героических подвигах во время вторжения фейри. Он вступил в армию в поисках приключений, но, пока проходил боевую подготовку, заключили перемирие. А дальше – сплошные разочарования. Карьера застопорилась из-за отсутствия нужных связей, одного усердия всегда оказывалось недостаточно. В итоге его назначили командующим обороной Дувра: руководить солдатами, которое ничего не делали. И вот наконец у него появилась отличная возможность… Чертовы фейри не знают, во что ввязались. Я всю жизнь ждал шанса стать героем.

Капитан в восторге от размеров флота, от парящих драконов. Он прославится как командир, который остановил фейри даже при значительном превосходстве сил противника.

Я стискиваю зубы. Самолюбие одного военного может погубить всех гражданских в округе.

Если только я не вмешаюсь.

Проникаю глубже в его сознание и подчиняю его волю своей. В отличие от Карадока, Аткинсоном легко манипулировать. Годы в армии научили его, что всегда есть кто-то старший по званию. Сейчас это я.

Я подаюсь вперед, делая вид, что говорю с ним с глазу на глаз, чтобы никто не услышал. А сама даю ему последний мысленный толчок.

Капитан откашливается с растерянным видом и громко объявляет:

– Эту женщину зовут Ния Мелисенда, она военный эксперт по фейри из секретной службы. Она примет командование на себя.

Солдаты вокруг неуверенно смотрят на меня. Они служили под началом Аткинсона больше года и не готовы к тому, что ими станет командовать неизвестная женщина. Значит, нельзя давать им времени на раздумья.

– Вы не сможете причинить вред драконам, – твердо и властно произношу я. – У них слишком толстая чешуя. И они невосприимчивы к железу, так что даже если снаряд попадет в цель, то не убьет их.

– И что нам делать? – спрашивает какой-то солдат.

Я поглядываю на вереницу летящих драконов, пытаясь воспроизвести воспоминания Карадока. Вот оно – возможно! – слабое место.

– Тот дракон, серебристый с красным отливом. – Я указываю на громадного зверя. – Он старше других, слабее, его чешуя истончилась. У него нет полного иммунитета к железу, потому что он плохо перенес курс иммунотерапии и сильно болел. Если сосредоточить огонь на нем, возможно, получится его убить.

– А как же остальные? – спрашивает другой солдат.

– У фейри не так много драконов, они планируют долгую кампанию и не захотят терять драконов в этой атаке. Если уничтожим одного, остальные могут отступить, чтобы избежать дальнейших потерь и дать солдатам выполнять свою работу.

Понятия не имею, получится ли у нас, но молюсь, чтобы так и вышло.

– Драконы окажутся в пределах досягаемости через двадцать секунд! – кричит кто-то.

– Скоординируйтесь с остальными батареями, – быстро приказываю я. – Всем целиться в этого дракона. Выполняйте приказ.

– Погодите… – лепечет Аткинсон.

Вот черт… Он пришел в себя. Я поворачиваюсь к нему и только открываю рот, как Рафаэль уже оказывается рядом с капитаном, сдавливает ему шею и благодаря высокому росту загораживает от солдат. Веки Аткинсона подрагивают, он оседает на руки Рафаэлю.

– Ему плохо, – бормочет Рафаэль. – Я о нем позабочусь.

Но солдатам не до Рафаэля. Все взгляды устремлены на приближающихся драконов.

– Готовьтесь! – гремит здоровяк-сержант по древней рации и приказывает артиллеристам целиться в серебристо-красного монстра.

Солдаты разворачивают пушки – тяжелые примитивные орудия, управляемые с помощью рычагов и блоков. Ни одна из навороченных технологий наведения на цель, которые были у нас до вторжения фейри, больше не работает.

Я сосредотачиваюсь на больном драконе, летящем позади остальных.

– Огонь! – рявкает сержант.

Я зажимаю уши, но звук залпов все равно оглушает. Первый выстрел – мимо. Второй попадает прямо в дракона… рикошет. Я издаю стон отчаяния.

Но теперь начали стрелять из пушек и с противоположной стороны крепости. Еще больше залпов раздается с караульных постов среди утесов.

Поднимаю бинокль и вижу, как из серебристо-красного дракона брызжет кровь. Он запрокидывает голову, издает пронзительный вопль и камнем падает в море. Я смотрю в бинокль в ожидании, что зверь вот-вот рухнет в воду, но он снова бьет крыльями и удерживается в воздухе. Не убит, но явно тяжело ранен.

Другие драконы отклоняются от курса, потом возвращаются. Даже отсюда я вижу их разъяренные хищные глаза. Несколько секунд наши жизни висят на волоске. Если они обрушат свой гнев на город, мы сгорим дотла.

К моему огромному облегчению, драконы расправляют крылья и уносятся прочь. Нет нужды рисковать их жизнями, когда войска фейри совсем рядом и сделают свою работу.

– Молодец. – Рафаэль обнимает меня за талию. – Покажу тебе кое-что…

Он ведет меня на другую сторону крепостной стены, откуда видны улицы Дувра. Вдоль дорог толпятся люди. Эвакуация идет, хотя и недостаточно быстро.

Люди выстраиваются в длинные колонны. Вскинув бинокль, я вижу во главе одной из них Серану. Перевожу взгляд на Рафаэля:

– Нужно выиграть время.

– Гм… простите? – раздается мужской голос. – Коммандер Мелисенда?

Коммандер? Мне нравится на слух мое новое звание. Все правильно – коммандер Мелисенда. Я поворачиваюсь к мужчине:

– Да?

– Что это? – Он указывает на море.

Я смотрю туда – и обмираю.

Перед боевыми кораблями фейри клубится мерцающий туман, громкое жужжание отдается в ушах. Завеса.

Почему мне не пришло это в голову? Завеса больше не стена. Теперь она – оружие.

– Им не нужно рисковать собой, чтобы захватить Англию, – бормочу я. – Они собираются перебить всех, используя Завесу.

– Можешь отключить ее? – резко спрашивает Рафаэль.

Я в панике, ноги подкашиваются, в голове сумбур:

– На несколько секунд… может, на минуту, не больше. Им достаточно просто накрыть город Завесой и ждать.

Рафаэль совершенно неподвижен. Осенний ветерок играет его темными кудрями.

– Я думал, после убийства Карадока барьер отключится.

– Только вдоль границы. Тот, что был длиной в сотни миль. Эта Завеса меньше, но ее хватит, чтобы накрыть город. Фейри нужен всего один маг Завесы, чтобы…

Я замолкаю, разглядываю в бинокль приближающиеся корабли и прислушиваюсь к жужжанию Завесы, пытаясь понять, где оно сильнее всего.

– Что такое? – спрашивает Рафаэль.

– Вон там! – Я указываю на корабль, на носу которого стоит фигура в черном. – Это маг Завесы. Сержант, у вас есть снайперы?

Он хмурится:

– Да. Но… разве вы не сказали, что фейри теперь неуязвимы для железа?

– Некоторые – да. Но пули все равно остановят их, даже если железо для них больше не ядовито. Достаточно одного выстрела, и фейри погибнет как обычный человек. Можете убрать вон того мага?

Сержант выкрикивает команды по рации, и винтовки начинают стрелять. Воздух сотрясают всё новые и новые выстрелы, вокруг клубы порохового дыма. Черная фигура по-прежнему на месте, сержант ругается.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Там какой-то магический щит.

Завеса почти накрыла город. Сосредоточившись, я призываю силу Стража, и она распускается во мне, как цветок. Теперь я отчетливо вижу туман, который движется вперед, и магическую энергию, сплетающуюся вокруг него. А за этой Завесой – другой барьер. Незнакомый. Тот, который нужно отключить.

– Попробую отключить его на несколько секунд, – говорю я. – Сержант, стрелять по моей команде.

– Слушаюсь, коммандер.

Я стискиваю зубы и направляю силу на барьер. Он не такой, как прежняя Завеса. Это не паутина, которую можно распутать, – скорее неподвижная стена энергии. Моя магия просто-напросто отскакивает от нее.

– Ния, – бормочет Рафаэль.

Я скрежещу зубами. В барьере есть место, где магия кажется слабее. Бью по нему изо всех сил.

Барьер разлетается вдребезги.

– Давайте! – кричу я.

Раздаются выстрелы. Леденящая усталость пробирает до костей, меня всю трясет.

Рафаэль обнимает меня за талию и окутывает своим теплом.

– Держись, коммандер, – шепчет он мне на ухо.

Я дрожу и прижимаюсь к нему, глядя на фейри-флот, на раздувающиеся на ветру паруса. И медленно и протяжно вздыхаю. Завеса исчезла. Маг Завесы обмяк на носу корабля. Наверное, мертв. Я молюсь, чтобы он оказался единственным: у меня нет сил повторить такое.

Всматриваюсь в горизонт – другой Завесы над морем нет.

Отстраняюсь от Рафаэля и перехожу на другую сторону крепостной стены, откуда открывается вид на город. На улицах Дувра по-прежнему слишком многолюдно.

– Они войдут в город, – мрачно заявляет Рафаэль.

– Понятно, – шепчу я. – Нужно задержать их, дать время остальным гражданским эвакуироваться. Иначе Дувр превратится в кровавое месиво.

– Давай спустимся на пирс и построим баррикаду.

Глава 47

Я прячусь на пирсе за импровизированной баррикадой из машин и военной техники. Рядом шеренга британских солдат с винтовками наперевес. Армия фейри нам явно не по зубам, но мы хотя бы попытаемся их задержать.

Я выглядываю из-за капота и вижу, как клиперы идут к берегу. Нам удалось потопить один и серьезно повредить другой, но остальные на плаву.

Над головой пролетает рой стрел, на несколько ужасных секунд закрывая небо. Открывать ответный огонь нет смысла: фейри защищены магическими барьерами. Только моя сила может разрушить их, но я на грани истощения.

Вокруг гремят пушки и винтовки, я осматриваю поле боя: стрелы торчат из трупов с нашей стороны баррикады, улицы залиты кровью. В воздухе витает едкий дым.

Я пригибаюсь за машиной. Мостовую совсем рядом усеивают стрелы, крики заглушают шум битвы. Скоро фейри ворвутся в Дувр, убивая всех на своем пути.

Со стороны причалов доносится глухой ритмичный стук боевых барабанов фейри – они грохочут, как пушки. Вражеские трубы издают низкий зловещий звук, от которого грудь пронзает первобытный страх.

Новый рой стрел рассекает небо над нами, я вжимаюсь в дверцу автомобиля. Еще больше стрел падают на землю в нескольких дюймах от меня. Выглядываю из-за капота и вижу, как причаливают первые три корабля. Сердце бешено стучит: на пирс спрыгивают воины-фейри, их доспехи сверкают в лучах утреннего солнца. Окруженные мерцающим магическим барьером, они готовы к атаке, ветер разносит над морем отрывистые боевые кличи – ужасные, как вопль банши.

Сержант бросает на меня вопросительный взгляд.

– Рано, – говорю я.

– Ждать! – командует он солдатам.

Всё больше и больше фейри десантируются на берег и толпятся на узких пирсах. Первые ряды всего в двадцати ярдах от нас.

Я призываю силу – она распускается в сознании алым цветом – и прорываюсь через магический щит; тот разлетается вдребезги. Тепло покидает меня, тело холодеет.

– Огонь! – кричит Рафаэль, обнимая меня.

Десятки пушек оглушительно выстреливают. Железо не ядовито для этих фейри, их тела прочнее человеческих, но попадание из пушки они все равно не переживут.

Дрожа, вижу, как первые атакующие падают на землю – мертвы или ранены. Хоть у нас немного солдат, наши пушки вполне эффективны.

Рафаэль крепче обнимает меня. Он пытается и согреть, и защитить, уберечь от опасности. Но мы сами залезли в самое опасное место, не так ли?

Фейри продолжают наступать под градом пуль и осколков. Они идут шеренгами, изрыгая боевой клич.

Но даже пушкам не остановить наступление. Фейри штурмуют импровизированную баррикаду, начинается хаос. Солдаты стреляют из винтовок.

Рафаэль запрыгивает на капот машины и выхватывает меч. Какой-то фейри прыгает следом, Рафаэль рассекает ему горло и сразу обезоруживает другого. Третьего сбрасывает с капота и наносит удар в спину. Он – вихрь силы, сметающий всех на пути.

Но фейри уже прорвались через баррикаду на улицы Дувра.

Срываю с плеча лук и выпускаю стрелу в бок воина-фейри, который вот-вот убьет человеческого солдата. Еще одна стрела пролетает мимо цели.

Основных снайперов мы разместили в зданиях возле порта. Вокруг беспорядок, запах крови смешивается с запахом пороха. Но теперь хотя бы нет защищавшего фейри магического барьера.

И все же некоторые из них кажутся неуязвимыми для пуль. Раненый в грудь воин-фейри, даже не притормозив, врывается в дом, и через несколько секунд из окна верхнего этажа вываливается труп сидевшего там снайпера.

Когда я накладываю на тетиву очередную стрелу, передо мной вырастает фейри – шести футов ростом, с серебристыми волосами, из его пасти изрыгается звериный рык. Он замахивается боевым топором. Я уворачиваюсь, он бросается следом и пытается нанести еще один удар, но спотыкается, в его глазах шок. Он падает на колени. Из груди брызжет кровь. У него за спиной стоит Рафаэль, с меча стекают алые струйки.

– Ния, уходим.

Я киваю и поднимаюсь на ноги:

– Сержант, дайте сигнал к отступлению!

Рафаэль насухо вытирает меч:

– Сержант погиб.

Я слежу за его взглядом и вижу в нескольких футах сержанта в луже крови, пустые глаза устремлены в небо.

– Отступаем! – кричит Рафаэль солдатам. – Пошли, пошли!

Солдаты выполняют приказ, отстреливаясь на ходу. Аткинсон хорошо обучил их. Снайперы прикрывают друг друга, ухитряясь отступать и одновременно замедлять преследователей.

Рафаэль хватает меня за руку и тащит подальше от линии огня. Я спотыкаюсь о собственные ноги, стараясь не отставать. Мы бежим по пирсу под звуки выстрелов и криков, я уже задыхаюсь.

– Нужно подняться на утесы и выбраться из города! – кричу я Рафаэлю.

– Не получится, – отвечает он. – Там уже полно фейри.

– Есть идея получше?

– Возвращаемся к лодке.

Он прав. Каким-то чудом наша лодка, пришвартованная на дальнем конце пирса, до сих пор цела. Почти все фейри высадились на другой стороне порта.

– А морские змеи?

– Они не станут нападать на одну маленькую лодку. Они здесь только для защиты флота фейри от британских ВМС. Надеюсь.

– Надеешься?

– У нас не так много вариантов.

Мы начинаем спускаться к лодке по длинному пирсу. Волны разбиваются о него с обеих сторон. Лодка всего в паре сотен ярдов. Через пять минут мы доберемся до нее и выйдем из…

Твою мать.

Высадка фейри на берег еще не закончилась. Пятеро направляются к нам, преграждая путь к лодке.

– Рафаэль! – зову я.

Мы резко останавливаемся. Двое воинов-фейри зашли с тыла. Страшнее их я не видела: мужчина и женщина в черных доспехах, каждый ростом почти в семь футов. За спинами, как боевые штандарты, развеваются одинаковые красные плащи. У женщины в каждой руке по боевому топору, у мужчины – огромный меч, его лезвие сверкает на солнце. По сравнению с этими двумя остальные фейри – просто игрушечные солдатики.

– Близнецы, – угрюмо изрекает Рафаэль.

– Кто?

– Маэртиса и Видаль. Два самых жестоких капитана Оберона. Наверное, командуют этим отрядом.

– Ох… – Я сглатываю комок в горле и поворачиваюсь, чтобы убежать, но на нас наступают еще трое. – Мы в западне.

– Ния, держись рядом. – Рафаэль поднимает меч.

Я стою спиной к Рафаэлю, лицом к трем фейри, приближающимся со стороны города. Разум вопит, когда они бросаются на нас. Выпускаю стрелу, она рассекает горло одному из них. Но с другой стороны надвигаются близнецы и их подручные. Рафаэль движется с невероятной скоростью, меч со свистом рассекает воздух. Он разрубает одного солдата, убивает следующего и скрещивает мечи с третьим.

Двое фейри бросаются на меня, я выхватываю нож. В голове раздается раздраженный голос Вивиан: «Кто же берет нож на мечевой бой?»

Первый фейри замахивается мечом. Я пригибаюсь, уворачиваюсь и касаюсь его руки. И использую весь охвативший меня ужас, швыряя его, как в топку, в сознание врага. Нет времени разбираться в его странных мыслях – вместо этого я обрушиваю магию на его ощущения, сбивая с толку и заставляя принять друга за врага. Он поворачивается и пронзает клинком напарника. Я разрываю телепатическую связь; фейри смотрит на солдата, которого только что убил.

– Эйнион! – рыдает он.

Воспользовавшись его растерянностью, я бросаюсь на него и вонзаю нож ему в горло. Он разевает рот от шока и боли, падает с пирса в пенистое море и скрывается в волнах.

Тяжело дыша, оборачиваюсь. Трое мертвых фейри лежат у ног Рафаэля. Он сражается с Видалем, мечи громко лязгают. Женщины, Маэртисы, не видно – наверное, ее тоже поглотили волны, как и убитого мной солдата. Приседаю в боевой стойке и прикидываю расстояние до Рафаэля и его противника. Громила-фейри примерно в дюжине ярдов. Я уже готова атаковать, но кто-то выкручивает мне руку. Вскрикнув от боли, я роняю нож. К моему горлу приставлено лезвие. Я тянусь к спрятанному в ботинке ножу…

– Не советую, – шепчет на ухо Маэртиса и вонзает топор поглубже. Боль обжигает шею.

Стоя на пирсе, я вижу, как Рафаэль парирует мощный удар Видаля и поворотом меча отправляет оружие противника в море. Видаль пытается выхватить меч Рафаэля, но получает рукоятью по лицу и падает на колени. Рафаэль замахивается, чтобы прикончить его.

– Рафаэль Ланселот! – кричит Маэртиса, лезвие впивается мне в кожу. – Твоя слава опережает тебя.

Рафаэль оглядывается и, увидев, в каком я положении, хватает Видаля и приставляет к его шее окровавленный меч.

– Причинишь ей вред – останешься единственным близнецом, – холодно цедит он.

Мы застыли на пирсе под вой морского ветра. Кровь стекает по моей шее за воротник. Я не смею даже сглотнуть.

– Что ж, любопытная ситуация, – произносит Маэртиса таким тоном, словно ей нравится такой вариант.

– Прикончи ее, Маэртиса, – рычит Видаль.

Рафаэль сильнее вдавливает меч в шею противника.

– Тихо, – приказывает он. – Или останешься без уха.

– Так, давай без этих штучек… Мы ведь не такие варвары, как люди. Поговорим? – вкрадчиво предлагает Маэртиса.

– Не о чем говорить. Ты отпускаешь женщину, мы возвращаемся к лодке. Как только доберемся до нее, я отпущу твоего брата, и мы уйдем.

– Не пойдет, – холодно усмехается Маэртиса. – Сначала отпусти брата, а потом я отпущу свою новую подружку.

– Этому не бывать.

– Значит, будем стоять, пока не придут мои солдаты – выяснить, куда подевались командиры.

– Если они приблизятся хоть на шаг, убью твоего брата, – рявкает Рафаэль.

– Фу… Ну что ты опять про убийства, Ланселот? – Маэртиса вздыхает. – Я слышала о тебе, но не думала, что ты настолько кровожаден… Ладно. Предлагаю вот что. Мы вместе идем к лодке. Там одновременно отпускаем заложников и объявляем ничью.

Рафаэль обдумывает предложение и наконец кивает:

– Согласен.

Я направляю свою телепатическую силу через вцепившиеся в мою руку пальцы Маэртисы и почти мгновенно проникаю в ее разум. Это походит на чтение мыслей древнего хитрого паука. Ее прошлое усеяно трупами фейри, которые перешли ей дорогу, и она собирается сделать с нами то же самое.

– Рафаэль, это ловушка! – выпаливаю я. – Как только мы отчалим, она пошлет вслед морского змея. Они подчиняются ей.

– О! – Маэртиса хохочет. – Да она телепат… Как забавно! Признаюсь, она права. Но кто знает, может, у вас получится обогнать морского змея на своей лодчонке…

Довольно. Я напрягаю все силы и посылаю свои мысли в ее сознание. Сейчас заставлю ее бросить топор и…

Ничего подобного, думает она и отшвыривает мои мысли прочь.

Я задыхаюсь. Телепатическая связь прервалась.

– Ты больше не станешь копаться в моих мыслях, – говорит Маэртиса вслух. – Только попробуй еще раз – и останешься без уха.

– Не тронь ее. – Рафаэль стискивает зубы.

– Надоело! – рявкает Маэртиса. – Если мы застрянем здесь надолго, вы оба умрете. И мой брат тоже. Хоть он и тупица, но мне нравится. Так что этому не бывать. И еще понятно, что я не позволю уйти вам обоим. Это было бы глупо, Оберон сдерет с нас кожу заживо. Но я предлагаю разумный торг. Сдайся нам живым.

– Этого не будет, – рычит Рафаэль.

– Ты не понял. Я говорю не о вас обоих, а только о тебе, Ланселот. Я отпущу девушку.

– Нет! – вопит Видаль. – Ты можешь схватить их обоих…

Рафаэль сдавливает ему шею, и Видаль обмякает, теряя сознание.

– Итак, – в голосе Рафаэля звенит металл, – ты что-то сказала?

Похоже, Маэртису не беспокоит подобное обращение с ее братом.

– Я сказала, что мне нужен только ты. Девушке я позволю уйти.

Рафаэль фыркает:

– И отправишь за ней морского змея, как только получишь брата?

– Не отправлю. Ты можешь держать меч у толстой шеи моего братца, пока эта юная телепатка не уплывет подальше.

– Нет, не вздумай! – кричу я. – Она лжет. Ты просто нужен ей живым. Она будет пытать тебя, чтобы выведать всю информацию. Нам нельзя сдаваться живыми!

Рафаэль сжимает челюсти:

– Зачем я вообще тебе нужен?

Маэртиса пожимает плечами:

– Лично мне – незачем. Но провидцы Оберона верещат, что его может остановить только Хранитель Озера. Они говорят, что это ты. И Оберон хочет выяснить, каким образом один человек может разрушить его планы.

Я задыхаюсь. Владычица Озера. Это не Рафаэль. Это я. Видимо, провидцы рассказали Оберону в общих чертах, но указали не на того человека.

– Это я нужна Оберону, – выпаливаю я. – Тана сказала мне, что я – Владычица Озера. Хранительница Озера. Она твердит это уже несколько месяцев. Ты не можешь им сдаться. Послушай, забери в лодку Видаля. Маэртиса не пошлет следом змея, если ты возьмешь в заложники ее брата. Ты сможешь уйти…

Рафаэль поднимает палец.

– Откуда мне знать, что ты не лжешь? – обращается он к Маэртисе.

Она вздыхает:

– Спроси свою подружку-телепатку. Я разрешу ей заглянуть в свои мысли. Она подтвердит, что я говорю правду.

Рафаэль смотрит на меня:

– Сделай это.

Я киваю, но не потому, что собираюсь поиграть в игру Маэртисы. Как только я снова проникну в ее сознание, то заставлю ее отпустить меня.

Снова устанавливаю телепатическую связь и сразу понимаю: Маэртиса говорит правду. Она отпустит меня и позволит Рафаэлю держать ее брата в заложниках, пока я не уплыву. Это рискованно. И она это знает. Но рассчитывает, что Рафаэль не станет убивать ее брата, пока я не окажусь вне досягаемости морского змея. А к тому времени, рассуждает она, на пирсе соберется столько солдат, что они обезоружат Рафаэля, даже если тот решит перерезать Видалю горло.

Я не дам ей такой возможности. Пытаюсь понять, что у нее на уме, и направляю всю свою силу в ее сознание. Подпитываюсь ревущим внутри яростным пламенем – стремлением защитить Рафаэля.

Я возьму разум Маэртисы под контроль и заставлю ее бросить топор…

На этот раз она вышвыривает меня с еще большей яростью.

– Мое терпение на исходе, телепатка. Я же предупреждала тебя не делать этого… А теперь расскажи своему командиру-рыцарю правду о моих мыслях. Что я отпускаю тебя, можешь плыть куда угодно.

Я умоляюще смотрю на Рафаэля.

– Она говорит правду? – спрашивает он.

Ветер все сильнее, волны выше и выше. Нужно убедить Рафаэля уйти.

– Она… – Я хлопаю глазами, мысли путаются. – Нет. Нет, она врет. Ей плевать на брата. Ты просто нужен ей живым. Она все равно убьет меня. Но не тебя, потому что у тебя ее брат. И потому, что Оберон хочет, чтобы ты остался в живых. Можешь садиться в лодку, если оставишь меня здесь.

Взгляд Рафаэля смягчается:

– Ох, Ния… Для той, кто столько лет говорил людям то, что они хотели услышать, ты неубедительна. Мне казалось, я лучше обучил тебя… Что ты за шпион, если так плохо лжешь?

Слезы застилают мне глаза.

– Я прекрасно умею врать… – Мой голос срывается. – Но не тем, кто мне дорог. Ты не можешь сдаться ей живым. Не можешь.

– Как трогательно, – встревает Маэртиса. – Должна сказать, я просто расплакалась. А теперь давайте начнем шоу.

К моему удивлению, она отпускает меня и отступает на шаг:

– Давай, телепатка. Пока я не передумала и не решила, что мне все-таки нравится быть единственным ребенком в семье.

Я бросаюсь к Рафаэлю.

– Пожалуйста, не надо! – умоляю я в отчаянии. – Давай уйдем вместе. Заберем с собой ее брата. Она ничего нам не сделает, если взять его в заложники.

– Сделает, – отвечает Рафаэль. – Она сказала правду. Оберон сдерет с нее кожу заживо, если узнает, что у нее в руках был агент Камелота, а она его отпустила. Особенно так называемого Хранителя Озера.

– Нет-нет, послушай… – Я наклоняюсь к его уху и шепчу: – Они этого не знают, но им нужна я, а не ты. Я Владычица Озера. Я сдамся, и ты сможешь выбраться живым…

Он качает головой:

– Не смеши.

– Рафаэль, клянусь, это я им нужна…

– Я знаю.

Я ошеломленно смотрю на него.

– Конечно, я знаю. Единственный человек, кто способен остановить Оберона? Разумеется, это ты. Моя Владычица Озера.

– Знаешь? – Я не верю своим ушам.

– Садись в лодку. Останься в живых. Останови Оберона. Прошу. Ради меня. Покончи с Домом Морганы и спаси Башню. Сделай это. Ради меня.

Он принял решение и не сойдет с пирса. Я пытаюсь придумать, как изменить ситуацию, но все варианты заканчиваются для Рафаэля гибелью или пленом.

Может, взять под контроль его разум? Сделать так, чтобы он оставил меня здесь, а сам уплыл с братом Маэртисы в заложниках?

Нет. Нельзя так с ним поступить.

Я отворачиваюсь, к горлу подступают слезы. Сажусь в лодку и завожу мотор. Я никогда раньше не плавала одна. И вообще с трудом выношу путешествия по воде. Но управление простое, и я отчаливаю от пирса.

Оборачиваюсь: Рафаэль смотрит вслед, его меч по-прежнему на горле Видаля. Маэртиса терпеливо ждет в нескольких шагах, ее красный плащ развевается на ветру.

Перед глазами все плывет. Фигуры на пирсе становятся нечеткими. Глаза наполняются слезами.

Глава 48

Я иду на своем суденышке вдоль береговой линии, пока не встречаю корабли британских ВМС. Меня подбирают и, как только я подтверждаю свою личность, отвозят к другим агентам МИ–13, которые эвакуировались из Дувра.

На юго-востоке Англии уже бушует война. Мы возвращаемся в Камелот, чтобы разобраться, чем можем помочь в борьбе с фейри.

Мы уже замедлили вторжение Оберона и спасли десятки тысяч мирных жителей, но я не могу выбросить из головы Рафаэля и не думать, через что ему теперь приходится проходить.

Закат расстилает по небу рыжую мантию, солнце опускается все ниже над морем. Мы в устье текущей к Камелоту реки. Речная вода поблескивает в медном свете. Старая виселица раскачивается на ветру.

Идем вверх по реке в тумане, вот уже виден Камелот. Рафаэль должен был находиться здесь, с нами. Любоваться дубами, окрашенными в огненные краски осени. Чувствовать зов дома. Ведь Камелот теперь и есть мой дом, да?

Когда я только приехала, все здесь казалось мне странным и чужим, словно сон. Нет, не сон, а сказка наяву, мир, к которому я не была готова. Теперь же старинные дома в тюдоровском стиле и возвышающаяся над ними каменная Башня Авалона, вечно окутанная туманом, кажутся знакомыми и успокаивающими.

За исключением того, что теперь в моем доме не хватает кого-то очень важного. Острая боль пронзает сердце.

Я должна вернуть его. Что бы ни случилось, я верну Рафаэля.

Вцепляюсь в поручень, стараясь сдержать рвотный позыв, пока мы подплываем все ближе к башне. Пожалуй, единственное, что осталось для меня неизменным за последние полгода, – тошнота при каждом выходе в море. И каждый раз, когда я думаю о Рафаэле, меня подташнивает еще сильнее. Я перегибаюсь через перила, живот скручивает.

Вдалеке из тумана поднимаются шпили Башни Авалона. Я представляю, что Рафаэль там, ждет на причале.

Но это только мое воображение.

– Помню, как ты в первый раз ехала сюда со мной… – Ко мне незаметно подходит Тана и протягивает чашку чая. – Ты выглядела такой растерянной…

Я с благодарностью беру чай, делаю глоток, и мне становится немного легче.

– Я только что вспомнила то же самое.

– Выше нос, Владычица Озера. – Тана кладет руку мне на плечо. – День в общем-то выдался хорошим.

У меня отвисает челюсть:

– Хорошим? Погибли люди. Рафаэля захватили в плен…

– Зато мы замедлили наступление тьмы, и у нас еще остается надежда.

– Но не у Рафаэля.

– Разве?

В голосе Таны что-то такое, от чего тяжесть в моей груди исчезает. В уголках ее губ появляется игривая улыбка.

– Ты о чем? – спрашиваю я. – Ты что-то видела? Можешь, черт возьми, просто сказать?

– Успокойся. – Она протягивает колоду карт. – Перетасуй.

Я послушно тасую колоду трясущимися руками.

– Теперь тяни карту. Только одну.

– Это больше похоже на фокус, чем на толкование.

– Это и есть гадание.

Я тяну карту и переворачиваю. Звезда.

– Я проверяла не раз, – говорит Тана. – Всегда выпадает Звезда. Прошлое и будущее. И я не сомневаюсь, что это Рафаэль. Карта означает исцеление и связь со Вселенной того, кто находится в гармонии с созидательной силой. Если он в самом деле обречен, мы бы этого не увидели. Его свет потускнел бы. Рафаэль в плену, это правда. Но ты можешь его спасти. Вернуть. И его свет вернется к нам.

Вопреки здравому смыслу я чувствую, как в моем сердце снова вспыхивает надежда.

– Уверена? – У меня перехватывает горло.

Она треплет меня по щеке:

– Ты же Владычица Озера.

Я прикусываю губу:

– Звучит слишком официально.

– Тогда Водяная Стерва? – улыбается подошедшая Серана. – Так лучше, правда?

– Водяная Стерва? – изумленно переспрашивает Тана. – А меня как ты называешь за глаза?

– О, ты, разумеется, настоящая душа компании, Тана.

Она хлопает глазами:

– Я?

– Нет, дорогая. Это был сарказм. Даже посреди самой безумной попойки в мире с великолепными мужчинами, напитками и танцами ты бы уставилась стеклянными глазами и заявила, что на этом самом месте сто лет назад прикончили какого-то бедолагу. Да, и что все мы умрем через неделю.

Тана приподнимает бровь:

– Предпочитаешь, чтобы я держала все в секрете?

Я смеюсь:

– Как ни странно, у Таны на этот раз хорошие новости. Видимо, я спасу Рафаэля.

Серана кивает:

– Конечно, спасешь. Никто не остановит мою Водяную Стерву.

На пристани нас уже ждет толпа. Сначала я узнаю Амона по длинной бороде. Потом вижу другие знакомые лица – агентов, которые были моими однокурсниками, кое-кого из рыцарей. Дариус улыбается и отчаянно машет нам рукой.

Никого из Пендрагонов не видно.

Едва мы причаливаем, я выпрыгиваю из лодки, радуясь, что снова оказалась на твердой земле. Меня еще подташнивает. Ко мне подходит Амон.

– Есть новости о ходе войны? – спрашиваю я.

Он серьезно кивает:

– Довольно много, но обсудим позже. Сначала я бы хотел кое-что сделать…

Амон открывает небольшой футляр. Внутри серебристый торк с розовым отливом. Я сглатываю комок в горле.

– Ния Мелисенда, – объявляет Амон. – И вновь добро пожаловать в ряды агентов Камелота. Вы – рыцарь Авалонской Стали.

Он достает торк из футляра и застегивает у меня на шее. Вокруг ликование, море улыбающихся лиц друзей, товарищей по оружию.

Как бы я хотела, чтобы Рафаэль тоже был здесь и видел это…

Но Тана предсказала, что я верну его. А уж она знает толк в предсказаниях.

* * *

Холодный осенний ветерок обдувает мою шею. Набрасываю капюшон шерстяного плаща и иду вдоль озерного берега. В это время суток следует спать. Ночью все спят. Но Рафаэля нет рядом, и я вообще не могу уснуть. Когда я в последний раз нормально спала? Кажется, несколько дней назад… До того, как Оберон захватил Рафаэля.

Дождь барабанил в окно, пока я пыталась уснуть. Теперь этот звук всегда напоминает о Рафаэле: как я лежу в постели в его комнате в башне. Или целую его мокрую от дождя кожу в Фейри-Франции.

Моросит, ночной воздух наполнен петрикором^[44].

Сама не знаю, зачем я бреду к мосту мимо Башни Нимуэ, но меня так и тянет туда. Может, потому что именно там мы с Рафаэлем поцеловались когда-то душной летней ночью…

Или я спятила от хронической бессонницы.

По зеркальной поверхности озера стелется туман. Несколько оранжевых дубовых листьев яркими пятнами выделяются на темной воде.

Наконец я добираюсь до моста и поднимаюсь по старинной каменной лестнице.

Ступени скользкие от дождя, я держусь за перила. Башня возвышается над озером, окутанная туманом. Прохожу мимо места, где мы с Рафаэлем спрыгнули в воду, сердце разрывается от воспоминаний. Боже, как хочется вернуться в прошлое…

Среди древних узоров Башни Нимуэ встречаются слабо светящиеся символы в виде тройной спирали. Я прохожу через дверную арку и кожей ощущаю магическое жужжание. С одной стороны лестничной площадки – ступени, спускающиеся к озеру. С другой – круглое помещение, напоминающее храм. Слабый свет просачивается в остроконечные окна, в которых больше нет стекол – если они вообще когда-нибудь там были. В проемы задувает прохладный ветерок. В центре – покрытый слоем пыли круглый каменный алтарь. Сверху вырезаны изображения трех длинноволосых женщин с урнами в руках. Я на секунду прикасаюсь к ним пальцами и тут же отдергиваю руку: они слишком древние, чтобы трогать их вот так запросто.

По моей коже бегут мурашки. Какое было предназначение этого места в давние времена?

Подхожу к окну, смотрю на озеро, и меня охватывает волнение. У подножия башни ждет лодка. Я бывала здесь не раз, но никогда не видела лодку. Маленькое судно сияет в лунном свете; я высовываюсь из окна, чтобы рассмотреть его поближе. Похоже на деревянное каноэ с изогнутым носом и кормой, украшенное замысловатыми узорами. Поперек лежат два весла.

Сердце бьется сильнее. Некоторые говорят, что Владычица Озера – покровительница Камелота. Но Нимуэ занималась не этим. Не для того она заточила Мерлина внутри дуба. Она была мостом между людьми и фейри и хранительницей обоих миров. И когда люди начали слишком много брать на себя, она попыталась восстановить равновесие.

Если я новая Владычица Озера, что это значит?

В моей груди что-то сжимается, словно невидимая нить связывает меня с лодкой.

Выбегаю из круглого помещения и мчусь вниз по лестнице, которая заканчивается открытой арочной дверью и каменистой дорожкой, ведущей к лодке. Забираюсь в нее, хватаю весла и, не обращая внимания на непрерывную морось, начинаю грести. Пар от дыхания клубится в ночном воздухе.

Я гребу все быстрее. Лодка явно послана не просто так. Судорожно пытаюсь понять, не связано ли это с Рафаэлем. Тана сказала, что я спасу его. А за последние два дня выяснилось, что никто из рыцарей Круглого стола не представляет, как вырвать Рафаэля из лап Оберона.

Я работаю веслами. Холод обжигает.

Нимуэ пожертвовала возлюбленным ради своего предназначения.

А Рафаэль? Он поступил как раз наоборот – подверг опасности Камелот ради моего спасения. Грудь просто разрывается. Чем скорее я вызволю Рафаэля, тем меньше шансов, что его расколют.

И тут доносится шум Завесы. Вокруг такой туман, что почти ничего не видно. Но там явно что-то переливается радужным блеском. Да, это Завеса, но теперь она издает низкий, резонирующий, почти музыкальный гул. Это другая магия, прекрасная и древняя. Возможно, первобытная.

Неужели Авалон все это время находился здесь? Я учащенно дышу, пока внутри распускается алый цветок магии Стража. Как только гул стихает, я начинаю грести еще быстрее, пробиваясь сквозь туман. А если Рафаэля держат как раз здесь? На самом Авалоне?

Весла погружаются в воду, туман рассеивается. Я продолжаю плыть. Оглядываюсь через плечо на то, к чему приближаюсь, и чувствую, как мир сдвигается с оси.

Это он – скалистый, поросший мхом остров. Авалон. Огромный, беспорядочно выстроенный замок из камней на вершине скалистого утеса. Башни из светлого, почти сияющего камня поднимаются в ночное небо. На уровне озера по всему острову растут яблони и дубы.

Я едва дышу.

Лодка причаливает. Я спрыгиваю на усеянный листвой берег и перевожу дух. Извилистая тропинка среди камней поднимается к замку. Хрипя и задыхаясь, я карабкаюсь по неровным ступеням. В воздухе стоит густой яблочный запах, каменные ступени выстланы красными и оранжевыми листьями.

Но когда я добираюсь до вершины, то испытываю разочарование. Место выглядит заброшенным, ни огонька, ни факела. Башни разрушены, сады запущены. Из замшелых стен выступают мосты, ведущие в пустоту. Конечно, Рафаэля здесь нет.

Присмотревшись, замечаю на каменных стенах искусную резьбу в виде тройных спиралей, фаз Луны и лиц в форме листьев.

– Ния Мелисенда… – останавливает меня на полпути низкий голос.

Из темной разрушенной арки возникает фигура в черном плаще и светлой короне с шипами. Меня охватывает страх. Мне знакомы и корона, и темные кудри, и острые скулы. Эта корона изображена на картинах, развешанных по всей Башне Авалона. Никто не хочет, чтобы мы забыли его.

Дом Морганы…

– Мордред… – Мой голос дрожит. – Вы живы.

– Да.

– Это вы прислали лодку?

Он делает шаг навстречу:

– Сначала ты была мне неинтересна. Но когда я услышал о неприятностях, которые ты доставила Оберону, мне стало любопытно.

Он собирается меня убить. Вот зачем он послал за мной. Он хочет защитить сына. На его пальцах поблескивают кольца. Меча нет, но он ему и не нужен. Мордред Цареубийца убил самого Артура, великого рыцаря и короля. Он способен раздавить меня голыми руками.

Я делаю шаг назад:

– Я думала, вы умерли.

Рафаэль собирается убить всех из рода Мордреда. И даже не представляет, что ему придется убить и самого Мордреда.

У него бледно-голубые глаза. Он пожимает плечами:

– Все это время я был здесь. Раз в сто лет я могу вырваться на свободу, но ненадолго. А потом снова оказываюсь в замке своей матери. Таково мое проклятие.

Я делаю глубокий вдох:

– Разве ваш сын не может вас освободить?

– У меня нет сына.

Кровь бурит, я больше не чувствую холода:

– Я про Оберона. Короля Оберона.

Мордред криво улыбается:

– Значит, вот что обо мне думают? Что этот бастард – мой сын? Нет. Оберон – порождение Нимуэ и Мерлина. Мерлин, этот двуличный вероломный мерзавец, проклял меня.

Я откашливаюсь:

– Вы убили короля Артура и всех, кто тогда находился в Авалоне…

– Посмотри, что они задумали! – рычит он, указывая на замок. – Обратить королевство фейри в руины. Разрушить навсегда. Артур и его сука-жена всегда были нашими врагами, это любому идиоту понятно. Любому, кроме Мерлина. Они говорят, что мы заколдовали и очаровали людей. Но в случае с Мерлином всё наоборот.

Мой голос звучит как будто издалека:

– Дому Морганы предначертано уничтожить Камелот.

Мордред мрачно улыбается и задумчиво смотрит в небо.

– О, я знаю. И ты поможешь мне в этом, Ния. Я вижу во сне много чего, порой и тебя тоже. Есть один мужчина с серебристыми глазами, которого ты хочешь спасти от Оберона. – Он пристально смотрит на меня. – И только я в силах тебе помочь, дочь моя.

Благодарности

Спасибо моей замечательной читательской группе «Клан К.Н. Кроуфорд» в «Фейсбуке»^[45] и всем читателям, которые поддерживали нас в течение многих лет. Для нас большая честь делиться с вами своими историями. Вы воплощаете наши мечты в реальность!

Спасибо Лиоре, нашему замечательному бета-ридеру и жене Алекса Риверса.

Над текстом работали, сделав его более гладким и понятным, три замечательных редактора: Ноа Скай, Рэйчел Касс и Лорен Симпсон.

Рейчел из «Нерд фарм» помогла с рекламой с помощью маркетинговых кампаний и консультаций.

Великолепный дизайн обложек от «Мерри бук раунд» (потрясающее оформление электронной книги, изданий в мягкой обложке и суперобложке) и «Кавер данджеон рэббит» (превосходная обложка издания в твердом переплете).

Примечания

1

Приятного аппетита (фр.). – Здесь и далее прим. пер.

(обратно)

2

Это восхитительно (фр.).

(обратно)

3

Всем привет! (фр.)

(обратно)

4

Можем начинать тур. Добро пожаловать в волшебный приграничный городок! (фр.)

(обратно)

5

Броселианд – сказочный лес, известный как место действия легенд о короле Артуре. Прототипом стал самый большой лесной массив Бретани – Пемпонский лес.

(обратно)

6

Кто-нибудь говорит по-французски? (фр.)

(обратно)

7

Я хочу знать, кто здесь главный фейри?

(обратно)

8

Где Вена? Она что, потерялась?

(обратно)

9

Замок фейри (фр.).

(обратно)

10

Как дела? (фр.)

(обратно)

11

Мне хотелось бы, э… попрактиковаться сейчас во французском. Вы такой стильный (фр.).

(обратно)

12

Я хотела бы (фр.).

(обратно)

13

«Хершиз киссес» (Hershey's Kisses) – шоколадные конфеты, впервые произведенные компанией «Херши» в 1907 г.

(обратно)

14

Молодой человек (фр.).

(обратно)

15

Искаженное «мерси боку» – «большое спасибо» на французском.

(обратно)

16

Парусное судно.

(обратно)

17

Пикси – так фейри называют полукровок: наполовину фейри, наполовину людей.

(обратно)

18

Камелот – легендарный рыцарский замок короля Артура.

(обратно)

19

Остров-крепость на северо-западном побережье Франции.

(обратно)

20

В ирландском и шотландском фольклоре разновидность фей, предвещающих смерть.

(обратно)

21

Полуостров и одноименное графство на юго-западе Великобритании.

(обратно)

22

Утер Пендрагон – легендарный король бриттов, отец короля Артура.

(обратно)

23

Гвиневера, Гиневра или Джиневра – супруга короля Артура.

(обратно)

24

Марка робота-пылесоса.

(обратно)

25

Одна из высших придворных должностей в X–XII веках.

(обратно)

26

Язвенно-плёнчатая ангина.

(обратно)

27

Танец эпохи Возрождения и Барокко.

(обратно)

28

Скользящий шаг в классических и некоторых бальных танцах.

(обратно)

29

Талиесин (534–599) – древнейший из поэтов, писавших на валлийском языке, чьи произведения дошли до наших дней; в валлийской мифологии – волшебник и бард, первый из смертных с даром пророчества.

(обратно)

30

Смешанное население, возникшее в Британии как части Римской империи после римского завоевания.

(обратно)

31

Торт-безе со свежими фруктами, названный в честь балерины Анны Павловой.

(обратно)

32

Игра слов: beaches – пляжи, bitch – сука.

(обратно)

33

Игра слов: forgive – простить, forget – забыть.

(обратно)

34

Экскалибур – легендарный меч короля Артура, которому приписывают мистические и магические свойства.

(обратно)

35

Передвижной парк развлечений.

(обратно)

36

Открытое пространство в лондонском Тауэре, где находились эшафоты для казней.

(обратно)

37

Вход, через который многие заключенные эпохи Тюдоров попадали в Тауэр.

(обратно)

38

Игра с использованием подков и двух мишеней (колышков), установленных на лужайке или в песочнице.

(обратно)

39

Галахад – рыцарь Круглого стола короля Артура, один из искателей Святого Грааля.

(обратно)

40

Рыцарский титул женщины.

(обратно)

41

50 градусов по шкале Фаренгейта равны 10 градусам по шкале Цельсия.

(обратно)

42

Флаг Великобритании.

(обратно)

43

Игра слов: intelligence в переводе с английского – и разведслужба, и интеллект.

(обратно)

44

Петрикор – землистый запах, который ощущается сразу после начала дождя.

(обратно)

45

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация