Библиотека :)

Искры 899K - Елена Сокол (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Лена Сокол Искры

Линия расследования написана по мотивам реальных событий. Имена изменены, все совпадения случайны.

Посвящается всем девчонкам.

Верьте, что мы можем всё.

Давайте же ворвемся туда, где нас не ждали!

Глава 1. Ева

IOWA – Одно и то же

Про таких обычно говорят – мужик.

Или мужичище.

Есть в нем что-то такое… первобытное. Женщины при виде него испытывают головокружение, а мужчины на его фоне выглядят сущими детьми.

Короче, вы поняли. Брутальный, породистый, набитый под завязку тестостероном и уверенностью в себе самец. Несгибаемый, непробиваемый, немногословный. Скала!

Он никогда не улыбается – просто не умеет. Использует свой животный магнетизм как оружие. И ему не приходится тратить время на прелюдии – дамы, оказавшись в его объятиях, я уверена, тут же сами увлажняются до необходимого уровня.

Осознали масштаб личности? Тогда знакомьтесь – Данила Адамов.

Красавец, упрямый самовлюбленный осел и конченый подлец. Угораздило же влюбиться в него семь лет назад! Он был старше меня лет на пять, но казалось, будто между нами – целая пропасть.

В тот день, когда я увидела его впервые, в соседнем квартале случился пожар. Я примчалась туда на своем старом велике. Горела квартира в одной из старых высоток, черный дым вырывался из окон и вился столбом до самых небес. Все жители собрались во дворе и наблюдали за тем, как огнеборцы сражаются с пламенем.

Мой отец тогда руководил тушением. Я видела, как он отдает приказы подчиненным по рации, но решила держаться в сторонке: знала, что папа будет недоволен, увидев меня на месте пожара. Он всегда старался держать меня подальше от своей работы и от огня, а также от чужой беды, которая нередко встречалась пожарным на выездах.

Я завороженно глядела на битву воды и пламени, а в памяти вихрем проносились картинки того дня, когда огонь лишил меня всего, что было дорого. Матери, дома, прошлой жизни. Казалось, будто стихия гипнотизирует, вытягивает из меня все силы. Пламя плясало диким зверем, взвивалось к небу и дразнило своим танцем. Оно словно манило меня к себе, предлагало сразиться.

А потом вдруг расступилось. Дым рассеялся, пропустив вперед темную фигуру: он появился из огня, точно супергерой – сильный, бесстрашный. В перемазанной сажей и копотью боевке, в черной шлем-каске и с дыхательной маской на лице. Пожарный шагал уверенно и широко. Он нес в руках спасенную старушку – так легко, будто та была невесомой, словно перышко. Бабулька прижималась к плечу спасителя щекой и о чем-то тихо причитала: наверное, ругалась, что он не позволил ей собрать и вынести из квартиры остатки вещей.

Может, в тот момент мое сердце и дрогнуло? Или чуть позже, когда он снял маску. Воспоминания уже размылись. Осталось лишь щемящее ощущение в груди, которое я запомнила навсегда. Вот передо мной его лицо, и время останавливается. Все предметы вокруг теряют краски, звуки затихают. Есть только он. Гребаный Данила Адамов – в тот момент почти как святой лик с иконы, такой божественный и далекий, и к нему так хочется прикоснуться.

А потом вжух – быстрая перемотка!

Все встает на свои места, и ты понимаешь, что ничего уже не будет как прежде. Этот парень запечатлелся в твоей памяти навсегда. Как клеймо, выжженное где-то глубоко в подсознании. Как заноза. Застарелая рана, что временами будет кровоточить, если ее разбередить.

Но тогда я не знала. Я была очарована им. Влюблена с первой секунды.

Боже… Глупая школьница!

И вот проходит семь долбаных лет. Воспоминания о том дне, как и о самом Даниле, чтоб ему икалось, Адамове, пылятся, заброшенные, где-то на дальней полке моего сознания, и вдруг происходит это. Он является мне в бреду. Точнее, в реальности, но лучше бы это было бредом, ведь я планировала забыть о нем навсегда!

Тяжелый выезд. Горит весь верхний этаж, пылают крыша и чердак многоэтажки, все небо над кварталом затянуто дымом. Пот застилает мне глаза, работать приходится буквально на ощупь. Кислород в баллонах у всего нашего пожарного звена на исходе. Мы почти справились, проливаем последнюю квартиру, но тут командир приказывает нам спуститься. Меняет нас на свежих бойцов.

Я вижу, как сменный расчет поднимается в здание. Оказавшись на улице, срываю маску и шлем, сплевываю на траву, вытираю пот грязным рукавом, выдыхаю… и вдруг это. Мне мерещится, будто передо мной Адамов. Вырывается из дыма этой своей уже знакомой супергеройской поступью. Что-то несет в руках. Или кого-то. Я зажмуриваюсь и снова распахиваю глаза. Видение не исчезает. Это точно Данила – повзрослевший, возмужавший еще сильнее (если это вообще возможно), с привлекательной растительностью на лице (чертова щетина, будь она проклята, как будто специально создана для его мужественного лица).

На весь двор кричит какая-то женщина, бросается к нему. С трудом до меня доходит, что она рыдает, умоляя спасти ее кота. «Ах вот что у него в руках!»

– Только не это, – бессильно выдыхаю я.

– Что? – оборачивается ко мне Илья, один из моих пожарных братьев.

– Жаль животинку, – качает головой Артём, мой напарник, устремив взгляд в эпицентр событий.

– Только не он, – говорю я, принимая из его рук бутылку и делая жадный глоток воды.

Конечно, мне жаль кота – он надышался угарным газом. Несчастные животные нередко становятся жертвами огня. Но сейчас я имею в виду Данилу – еще б лет сто его не видеть.

– Думаешь, у него получится? – хмыкает Илья, наблюдая, как Адамов на глазах у изумленной толпы проводит еле живому коту реанимационные мероприятия – пальцами надавливая на грудь, качает сердце и периодически вдыхает в его нос воздух.

– Гляди-ка, – удивляется Артём, заметив, как животное вдруг встрепенулось.

Кот задышал, открыл глаза и тряхнул головой. Данила передал его на руки рыдающей от счастья хозяйке. Толпа облегченно вздохнула.

– И почему это не крыса, застрявшая в канализации?

Я хмурюсь, заметив на себе удивленные взгляды сослуживцев. Я что, сказала это вслух? Вот же блин.

– Что? – отмахиваюсь я. Спешно отворачиваюсь, чтобы Адамов меня не заметил, и перехожу на сердитый шепот: – Это человек, из-за которого я пошла в академию и стала пожарной.

– Это плохо?

– Он сказал, что мне там не место!

– У-у-у-у… – дружно мычат они.

Видно, что друзья ждут подробностей, но я спешу к машине. Каждый раз, думая о Даниле, я представляла нашу встречу. Разумеется, это должно было произойти на службе. Он увидел бы меня в обмундировании, и от изумления у него отвисла бы челюсть.

«Женщинам не место в этой профессии!» – эти его слова мне не забыть. Они стали движущей силой, которая помогала мне добиваться все новых высот все последние годы. После него десятки мужчин говорили мне подобное, но их мнение совершенно меня не трогало. Я хотела утереть нос тому единственному, назло которому сделала карьеру в этой сфере! Спала и видела тот день, когда мы столкнемся лицом к лицу и Данила поймет, что проиграл!

Но вот он здесь – всего в паре-тройке метров от меня, и я сбегаю. Мечтаю раствориться, исчезнуть, чтобы он не заметил моего присутствия. Потому, что так же, как и семь лет назад, я теряю чертово самообладание рядом с ним. Превращаюсь в глупую малолетку, которая втрескалась в подчиненного своего отца и у которой нет ни единого шанса обратить на себя его внимание. Да что со мной не так?!

– Эй, а что, у нас щас в пожарные баб берут? – раздается чей-то голос из толпы.

Твою же мать. Как я это ненавижу…

Поднимаю взгляд. Толпа великовозрастных бездельников, всем немного за тридцать, с бутылками в руках – пришли поглазеть на пожар. Тот, что орал, уже в изрядном подпитии: стоит, пошатываясь и держась за плечо собутыльника. Улыбается во весь рот, в котором не хватает пары зубов. Наслаждается вниманием толпы, а его дружки, готовые в любой момент поддержать, жадно и восторженно ловят любые его слова.

Знаю я таких. Вожак местной кучки придурков. Первый парень на деревне. Мачо недоделанный. Как выпьет, жалуется, какие девки меркантильные пошли, а сам живет с мамкой на ее пенсию, рубится сутками в приставку и никак не может найти работу. Такие всегда громче всех орут, когда выпьют, и готовы с пеной у рта учить женщин, как им варить борщи, рожать детей и помалкивать, пока мужик говорит.

– У тебя что, ПМС? – орет он, взмахивая бутылкой. Его товарищи ржут. – Чо ты так вылупилась на меня?

Я сдерживаюсь из последних сил. Одарить его негодующим взглядом – максимум того, что можно себе позволить. Во-первых, даже если я ему наваляю, мозги это ему не вправит: женщина для таких в принципе существо второго сорта. Во-вторых, здесь куча народа. Если кто-то снимет нашу потасовку на телефон, это может дорого мне обойтись. Только дисциплинарных взысканий не хватало.

– Тебе бы успокоиться, приятель, – шагает вперед Артем, закрывая меня собой.

– Чего-о? – мычит мой обидчик недовольно.

– Заглохни, сказал, – бросает ему Илья, угрожающе расправляя плечи и вставая рядом с Артёмом.

Я не просила меня защищать. Могу и сама постоять за себя – не впервой. Но в груди почему-то разливается тепло. Мои ребята не допустят, чтобы мне пришлось защищаться, когда они рядом. И это чувство гасит весь внутренний протест.

– Я же попросил убрать отсюда всех лишних! – ворчит на полицейских из оцепления начальник нашей части Рустам Айдарович, заметив конфликт.

Они тут же реагируют: оттесняют придурков подальше – за сигнальную ленту. Но худшее уже произошло. Данила Адамов тоже меня заметил. Я ловлю на себе его взгляд, и у меня падает сердце.

Что? Что он думает?

Желание прочесть его мысли в этот момент заполняет все мое сознание. Вижу, как он хмурит лоб, затем в его светлых глазах вспыхивает блеском осознание – он меня узнал. Его ноздри раздуваются, рот удивленно приоткрывается (о, эти губы…), кадык дергается и…

И ничего.

Короткий миг, на который прошлое врывается в настоящее и выбивает землю из-под ног. Данила кивает мне в знак приветствия, я тоже отвечаю коротким кивком. И все. Мы расходимся в разные стороны, но такое ощущение, будто ничего уже не будет, как прежде. Моя сила потеряна, броня разрушена, и я снова ощущаю себя уязвимой.

– Корова! – зло бросает мне подвыпивший придурок с бутылкой, которого полицейские заставили вместе с дружками отойти за ленту.

Я двигаюсь к машине нетвердой походкой. У меня перехватывает горло, руки трясутся, ладони потеют, словно от адского пламени, а щеки горят.

Черт. Черт!

* * *

Мир пожарных и спасателей – это мужской клуб, где женщин не воспринимают всерьез. Да, девчонки могут дистанционно участвовать в ликвидации огня: они трудятся у нас диспетчерами и психологами или, например, присоединяются к добровольным дружинам в чрезвычайных ситуациях (чаще всего в качестве водителя или «на насос» – контролировать подачу воды). Но никто не допустит их к тушению пожаров на службе. Даже трудовой кодекс запрещает использовать женский труд в опасных профессиях.

Я – исключение. Настоящая девушка-пожарный. На полную ставку. Выпускница единственной в своем роде экспериментальной группы, созданной по поручению самого главы министерства. Не знаю уж, что там тогда на него нашло, но он решил обучить и устроить на службу аж восемь девиц. И мы одни такие в своем роде. На всю страну. Избранные. «Поцелованные огнем» – как любят шутить мои сокурсницы.

И нам до сих пор тычут пальцами в спину, о нас шепчутся и провожают оценивающими взглядами. Мы круглый год под пристальным наблюдением всевозможных комиссий, как будто они только и ждут, что одна из нас оступится и можно будет признать эксперимент неудавшимся. Но хрена с два я дам им такой повод! Ясно? И ни одна из моих боевых подруг, несущих службу в разных уголках страны, тоже не подведет – мы знали, зачем идем в пожарные, прошли через многое ради этой мечты, и я уверена в каждой из них, как в самой себе.

Самое смешное в том, что женщине, получившей образование в академии, формально можно руководить тушением пожаров. Даже если она физически никогда не приближалась к огню. А выезжать на тушение в составе пожарного расчета – нельзя. И таких парадоксов море. Например, к нам не берут с татуировками, но если уже служишь, то никто не запретит тебе забить хоть половину тела. Однажды к нам с проверкой явилась инспектор: в короткой юбке и здоровенными тату на ляжках. Многие восприняли это как сигнал к действию: руководство теперь более лояльно и границы допустимого стали шире.

Так что вот. Согласно правилам, на службу нельзя пирсинг, татуировки, бороду, длинные волосы, а еще девушек-пожарных. Ха-ха.

Но отставим шутки в сторону и подытожим.

Меня зовут Ева, я – пожарный, и для меня каждый день на службе как вызов. Я не спорю с командой и начальством, а ежеминутно доказываю делом, что могу все, ведь результат громче любых слов. Ребята из моего расчета доверяют мне свои жизни, и на меня всегда можно положиться. Слабый пол – это прогоревшие доски, а я делаю все, чтобы о другом толковании мои коллеги даже не вспоминали.

– Пардоньте, пацаны! – врываюсь я в душевую на втором этаже нашей пожарной части, где с десяток голых мужиков принимают душ. – Забыла «крабик».

Под их неодобрительный гул пробираюсь к дальней стене и беру заколку, которую оставила на полочке рядом с мылом несколько минут назад.

– Ой, развонялись! – отмахиваюсь я, возвращаясь к выходу и даже не пытаясь делать вид, что не смотрю на них. – Прекратите! Видала и повнушительнее, и потолще!

Они ржут, и в меня летят брызги воды и пена.

Спешу скрыться за дверью, пока сухая сменная одежда не промокла. Усмехаюсь. И чего я там не видела? Парни всегда уступают мне душевую, так что я принимаю душ первой и в гордом одиночестве, но потом-то – в раздевалке – никто из них не жалеет моих чувств: переодеваются, не особо пряча то, чем наградила природа! Знаете, чего мне стоит держать себя в руках и не пялиться? А я, между прочим, девушка свободная, без отношений.

Но служба есть служба, и для меня эти парни – табу. Никаких интрижек на работе. Я здесь бесполое существо. У меня не бывает ни ПМС, ни месячных, и на смене все мои женские признаки остаются за скобками. Даже в самые неприятные дни я не прошу скидок на самочувствие.

– Как дела? – спрашивает у меня Лев Царев, старший пожарный второго звена, когда я появляюсь в кухне-столовой.

– Лучше всех, – усмехаюсь я, направляясь к холодильнику.

– Чего они там так расшумелись в душевой? – интересуется он, устраиваясь удобнее в кресле.

– Нежные такие! Я всего лишь вошла, чтобы забрать заколку для волос!

– Ну, жди, теперь они будут мстить.

– Я взрослая девочка и могу за себя постоять, – подмигиваю я ему. – Лучше скажи, как там Сашка? Справляется с малой?

Саша Золотова, жена Льва, трудится в нашей части диспетчером. Сейчас она в отпуске по уходу за новорожденной малышкой: чуть больше месяца назад у них родилась дочь Валерия. Все это время мы не виделись, и я, честно говоря, уже соскучилась по ней и другим своим подругам из нашей компании – Лере Балабиной по прозвищу Балабося и Даше Краевой.

До их появления в моей жизни я искренне считала себя пацанкой, у которой не может быть подруг-девчонок. Хотя пацанкой в полном смысле слова я никогда не была, просто быстрее сходилась с мальчишками. И все детство была окружена ими – особенно в пожарной части отца, где толпы парней ежегодно обучались на подготовительных спортивных спецкурсах.

– Все отлично, но спать мы точно стали меньше, – качает головой Лев. – Младенцам все время нужно внимание. Приходи, сама увидишь.

– Я с радостью, – отвечаю, продолжая внимательно разглядывать содержимое холодильника и хмуриться. – Эй, а где моя кола?

– Что, опять пропала? – с усмешкой спрашивает Кирилл, входя в столовую. Здесь все зовут этого парня Соло.

– Не могу поверить своим глазам. Я утром поставила ее вот сюда! А теперь тут пусто.

– Похоже, воришка совсем тебя не боится. Который раз он уводит твою колу у тебя из-под носа?

– Четвертый, – рычу я, закрыв дверцу и навалившись на нее спиной.

– Кажется, он нарывается, – хохочет Лев.

– Или флиртует, – предполагает Кирилл.

Они переглядываются.

– Он явно не с той связался, – говорю я. – Хочет войны, получит ее.

Парни смеются. Видимо, моя воинственность выглядит для них забавно. Но мне не до шуток: правила есть правила. Мы скидываемся на продукты и готовим все вместе, но в холодильнике всегда кто-то хранит подписанные вкусняшки. И я терпеть не могу, когда кто-то лишает меня послеобеденной дозы сахара, на которой я планировала продержаться до вечера.

– Эй, принцесса, а что с лицом? – появляется в столовой Илья.

Волосы еще влажные, щеки румяные после душа.

– Все в порядке, просто в части завелась крыса, – отвечаю я, сев за стол и взяв из корзинки леденец.

– Крыса? Где? – следом за ним входит Артём. – Ненавижу этих тварей!

Эти двое – местные Биба и Боба. Неразлучные друзья. Или, как зовут их в части, – близнецы. Абсолютно разные внешне, но копирующие повадки, мимику и даже голос друг друга. А как иначе, если ты неразлучен с другом и на службе, и вне ее? Одно время нас с ними пытались звать тройняшками, но я быстро отучила. Хотя было забавно, и мне даже немного нравилось.

– Какая-то падла свистнула мою колу, – говорю я, прищурившись. – Опять.

Они заговорщически переглядываются и тут же попадают под подозрение.

– Я не брал!

– А я даже не видел ее! – открещиваются они практически одновременно.

– Верю, – протягиваю я ехидно. – Тем более что на нее было наложено заклятье.

Глаза Артёма расширяются, Илья бледнеет. Они что, ее на двоих распили?

– У того, кто взял ее без спроса, в самый ответственный момент… не встанет!

Илья ахает, в глазах Артёма разрастается паника.

– Жестоко, – хихикает Соло.

– Ладно, шучу, – признаюсь я, отправив леденец в рот.

И продолжаю наблюдать за их реакцией. Близнецы явно испытывают облегчение. Правду говорят, что мужики – это дети, которые никогда не повзрослеют. Вот и они, точно нашкодившие второклашки, озадаченно чешут лбы и старательно изображают беззаботные улыбки.

– Сделать тебе кофейку? – спрашивает меня Илья, направляясь к кофемашине.

– Ну, сделай, – киваю я, позволяя ему загладить вину.

Никто здесь не принимает его заботу обо мне за ухаживания. Илюха сам никогда не признается, но все давно в курсе, что он без ума от нашего психолога Веры. Наша часть закреплена за ней, и девушка приезжает сюда несколько раз в неделю, чтобы общаться с ребятами и помогать им преодолевать сложные ситуации, которые нередко возникают на службе. Она милая, симпатичная и добрая, так что я его выбор одобряю.

– Будешь пирожное? – предлагает Артём, метнувшись к холодильнику.

– Э…

– Оно, вообще-то, мое, – подает голос Андрей, командир второго звена пожарных, до этого делавший вид, что дремлет в кресле у окна.

– Правда? – искренне удивляется Артём.

– Да, – отзывается тот. – Но, Евка, можешь съесть, если хочешь. Жена посадила меня на диету, заставляет считать калории.

– Ого, и как ты согласился на это? – спрашивает Илья.

– Я ем все, что она запретила, только на работе. С утра, например, заточил бургер, а в обед шоколадное печенье.

– Аха-ха, красавчик!

– Хитрый лис, – смеюсь я. – Ладно, поддержу твою супругу и избавлю тебя от пирожного. Тёма, неси его сюда!

Через мгновение передо мной стоят блюдце с глазированным пирожным и чашка ароматного кофе. Я беру ложку, подношу ее к десерту и вдруг понимаю, что на меня пристально смотрят с обеих сторон.

– Что? – выдыхаю я, по очереди обведя подозрительным взглядом севших рядом Артёма и Илью.

Соло, будто чувствуя, что грядет интересный разговор, садится за стол – прямо напротив меня. Лев, повторяя за ними, тоже придвигается ближе.

– Да что-о? – стону я. – Могу я поесть так, чтобы вы не пялились мне в рот?

– Я сейчас лопну от любопытства, – признается Илья, едва не подпрыгивая на стуле от нетерпения. – Рассказывай!

– О чем? – теряюсь я.

У меня по спине будто побежали пауки. Догадываюсь, что или кого они имеют в виду, и лихорадочно соображаю, как бы избежать этого разговора.

– Мы все хотим знать, – ерзает на стуле Артём.

– Ни черта не понимаю, о чем речь, но мне тоже жутко интересно! – подхватывает Соло, потирая ладони.

– Да, блин, – качаю я головой. – Не понимаю, чего вы хотите.

– Все ты понимаешь, – толкает меня локтем Илюха. – Колись, что там у тебя с мистером «я-вдохну-жизнь-в-кота»!

– Господином «у-меня-борода-ты-скажешь-мне-да»! – подначивает Арём.

– С мистером «я-не-огонь-я-пожар», – не унимается Илья.

Я чувствую, как жар поднимается по моей шее и заливает все лицо. Сглатываю, растерянно пожимаю плечами.

– Ну…

– О ком речь? – встревает в разговор Лев. – Что я пропустил?

– Сегодня на выезде! – выпаливает Артём.

И они наперебой начинают рассказывать старшему пожарному о моей встрече с Адамовым. Я закатываю глаза – особенно когда они начинают приукрашивать подробности произошедшего, называя Данилу «несгораемым», «крутым» и «потрясным». И, шумно выдохнув, качаю головой, показывая, что они сильно преувеличивают его крутость. А потом не выдерживаю:

– Хватит.

Близнецы замолкают, уставившись на меня.

– Хватит, все было совсем не так. И он не такой. Вы описываете Данилу как какого-то сверхчеловека, а он вообще… из этих… ну… особо «одаренных». Тупой козел, короче!

– Так значит «Данила»? – играет бровями Соло, ощутив интерес.

– Да. Данила Адамов, – говорю я, пожав плечами. Миссия «выглядеть так, будто мне на него плевать», очевидно, провалена. – Судя по форме, теперь пожарный дознаватель. Раньше служил под руководством Петровича и не отличался особой покладистостью. Наверное, поэтому и пошел в дознание, на тушения силенок не хватало…

– У-у-у-у! – хором взвывают парни.

– Что-о? – еще сильнее краснею я.

– Адамов, значит? – усмехается Лев.

– Ну, да.

– Ева и… Адамов?

– Э…

– Адамов и Ева? – еще громче произносит он.

Все присутствующие за столом снова многозначительно шумят: кто-то свистит, другие хлопают в ладоши и смеются. Сидеть перед ними с каменным лицом становится все труднее.

– Свалите к черту и дайте мне съесть мое пирожное! – сердито рычу я, из последних сил делая вид, что игнорирую их усмешки.

– Расскажи! Расскажи! – скандируют близнецы.

Мне хочется заткнуть уши. Или вломить каждому из них по очереди. Но даже так они вряд ли отстанут.

– Нечего рассказывать. Все уже в прошлом, – тихо говорю я.

– Ты спала с ним?

– Вы встречались?

– Если бы, – вздыхаю, пожав плечами.

– Это ответ на первый вопрос? Или на второй? – решает уточнить Артём.

– На оба сразу, – я обвожу их взглядом. – Не было у нас ничего!

– И ты явно жалеешь.

– Я призналась ему в любви, а Данила разбил мне сердце. Он меня отверг, – я всплескиваю руками. – Конец истории!

– Мне нужен кофе, – восклицает Соло, резко вставая из-за стола.

– И мне, – следует его примеру Артём.

– Нам всем нужен кофе, – соглашается Илья. – Похоже, рассказ будет длинным.

– Какой рассказ? Я не собираюсь ничего вам рассказывать! – стону я, наблюдая, как они толпятся возле кофемашины с кружками. – Эй! Я сказала, что…

Но все бесполезно.

– Не начинай, пока мы не вернемся! – бросает Соло.

– Крепись, – похлопывает меня по плечу Лев, тепло улыбнувшись. – Они те еще сплетницы, им твои рассказы даже пирожными заедать не надо.

– Пошел ты! – сказала я, и все заржали.

Я бессильно роняю лицо в ладони.

Глава 2. Данила

PIZZA – Оружие

Пожар – это пазл из тысячи деталей. Пепелище – примерно пятая часть головоломки, из которой нужно сложить картину, чтобы можно было разгадать остальное. В этом и состоит моя работа.

Обывателю кажется, что огонь уничтожает абсолютно все на своем пути. На это же надеются и поджигатели. Но они ошибаются. И моя задача – каждый день опровергать их убеждения.

– Старший дознаватель, майор внутренней службы Адамов, – представляюсь я шокированному мужчине, сидящему на бордюре напротив догорающего деревянного дома. – Даниил Сергеевич.

– Ага… – мычит он, устремив взгляд на дым, поднимающийся к небу.

– Вы хозяин строения?

– Нет. Это… это дом моего соседа, он умер три года назад. Наследников нет, пустует.

– То есть никто здесь не проживает?

– Нет. – Он вздыхает и облизывает пересохшие губы. – Бомжи, бывает, ночуют. Но мы их гоняем. Чтобы не… не случилось чего, – мужчина качает головой. – Черт, я же видел, как один из них вчера тут терся! Прикрикнул на него. А если он вернулся и…

Он морщится. Ему неприятно думать о том, что кто-то мог пострадать. К счастью, огонь не успел перекинуться на соседние строения, иначе жертв могло бы быть значительно больше.

– Может быть, вы заметили что-то еще перед пожаром?

Пока он рассказывает, я детально все записываю. Опросить свидетелей и потерпевших прямо на месте невероятно важно. На эмоциях люди обычно не утаивают правду. Уже позже, когда чувства поулягутся, а мысли придут в порядок, они начинают менять показания, чтобы выпутаться из неприятностей самому или выгородить близких, что затрудняет расследование. Поэтому я всегда стараюсь собирать сведения по горячим следам.

– Обнаружен «пакет», – докладывает мне один из пожарных, прерывая опрос свидетеля. – Заканчиваем проливку, потом можешь заходить.

Я киваю.

– Спасибо.

– Пакет? – оживляется свидетель.

– Может быть, вы видели возле дома кого-то еще? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

Мужику незачем знать, что словом «пакет» пожарные и диспетчеры иногда обозначают труп, найденный на пожаре. Бывалые могут выразиться еще циничнее и хлеще – например, «шашлык». Но это точно не для ушей посторонних, ведь подобный сленг может шокировать. И дело не в том, что нам плевать на человеческие жизни – это не так. К нашей работе никогда не привыкнуть, особенно когда дело касается пострадавших детей. Просто со временем мы закаляемся. Учимся отвлекаться от чужих бед, спасаемся черным юмором, а иначе недолго и сойти с ума.

– Мне показалось, это парень, – вспоминает свидетель. – Худой такой, в черном худи. Капюшон на пол-лица. И самокат! Да. Самокат! – оживился мужик. – Он его из кустов подобрал и поехал: вон, туда, вниз по улице.

Я киваю, продолжая записывать. Уже двое видели подростка на месте пожара, а, значит, это вряд ли просто совпадение. Мы имеем дело с серийным поджигателем. И мысль об этом заставляет меня поежиться.

– Данила Сергеич, – жмет мне руку, сняв краги, командир пожарного звена, когда я, закончив опрос, подхожу к пепелищу.

На мне боевка, шлем и специальные сапоги с металлическими вставками на подошвах, чтобы не наступить на гвоздь, что нередко случается на местах осмотров. В руке – оранжевый криминалистический чемоданчик, настоящая переносная экспертно-криминалистическая лаборатория, в которой собрано все необходимое: от совка (чтобы собирать золу и угли для исследований) до сложных приборов типа газоанализатора (улавливает в воздухе следы легко-воспламеняющихся жидкостей) и пирометра (измеряет температуру поверхности обгоревших стен, предметов и вещей). В общем, чувствую себя практически Шерлоком, только таких, как я, у нас зовут Лопатой – из-за того, что нам приходится копаться в углях и пепле в поисках улик. Не слишком поэтично, да? Но как есть.

– Привет, – говорю я командиру. – Чем обрадуешь?

Его зовут Павлом, и он из той же части, в которой я начинал и где базируются наш офис и испытательно-пожарная лаборатория. Мы ждем, что нас перевезут в помещение побольше уже года три – с тех пор, как я перевелся в дознание и поступил на службу в этот сектор. Места крайне мало, поэтому мне приходится довольствоваться каморкой два на три метра: все эти годы я подозреваю, что когда-то в этом помещении был туалет, настолько там тесно. А вот персонал пожарной части, с которым мы контактируем практически ежедневно, на редкость душевный. Я всегда рад их видеть, когда мы выезжаем на одни и те же объекты.

– В жилой комнате на полу, – с сожалением сообщает Павел. – Мужчина. Обгорел не сильно, поэтому смею предположить, ему лет шестьдесят. Не удивлюсь, если эксперт поставит гипоксию и ацидоз. Скорее всего, завалился переночевать в брошенном доме и уснул пьяный.

– Что-то часто стали гореть бесхозные дома в районе, – замечаю я, оглядывая сгоревшее здание.

– Думаешь о том же, что и я?

– Он начинал с мусорных баков, затем перешел на сараи. Теперь ему и этого недостаточно.

– Повышает градус, – кивает Павел.

– Хорошо, я доложу, – я снова жму ему руку. – Спасибо.

Достаю фонарик и направляюсь к дому, откуда только что вышли пожарные. Устойчивый запах сгоревшего тела ощущается уже на расстоянии, его ни с чем не перепутать. И пресловутый «шашлык» в качестве сравнения тут совершенно ни к месту. Едкая вонь с примесью тошнотворной гнили, сладости, металла, серы и мускуса. Запах смерти. Его невозможно забыть, он будто остается в носу навсегда.

Я двигаюсь медленно, осматриваю каждый метр пространства. Пытаюсь мысленно воссоздать обстановку до происшествия. Моя задача – определить, когда и где возникло первоначальное возгорание, установить, с какой скоростью распространялось горение, выяснить, какова была температура нагрева, и самое главное: определить его причину – техническую или человеческий фактор. Даже если у меня есть твердые догадки, я обязан рассмотреть все возможные версии.

Наклоняюсь над трупом. Погибший лежит в позе эмбриона. Вскрытие назначит следователь из МВД, но я предварительно согласен с версией Павла. Скорее всего, это бомж. Тонкий матрас под ним обгорел, личных вещей немного – рюкзак с ними неплохо сохранился, выглядит неопрятно. Окурков рядом с телом я не нахожу, собираю другие улики, беру образцы копоти, работаю с «пожарным мусором» (всем, что попадается на пути, аккуратно разбираю его до напольного покрытия), пытаюсь установить место наиболее интенсивного горения и степень повреждения конструкций.

Обнаружив под разбитым окном на кухне следы легковоспламеняющихся жидкостей, которые могли быть использованы для поджога, я собираю образцы для экспертизы и составляю протокол. Тот, кто сделал это, прокрался в сад и швырнул в окно зажигательное устройство. Он мог и не знать, что в доме кто-то есть. Но это не освобождает его от ответственности.

– Кем бы ты ни был, – тихо говорю я, аккуратно складывая в пакет для улик осколки стекла, – теперь ты еще и убийца.

Выпрямляюсь во весь рост и вижу, как к дому подъезжает следственная группа.

* * *

Только вечером, сидя в машине на парковке у ресторана, я возвращаюсь мыслями к утреннему вызову. Обычно мы выезжаем на происшествие одновременно с пожарными расчетами. Важно с самых первых минут оценить ситуацию, сделать выводы о скорости и направлении распространения огня, опросить свидетелей и потерпевших. Но нередко бывает так, что возгорание масштабное, не хватает рабочих рук, и приходится помогать огнеборцам выводить людей из горящего здания, обходить квартиры, информировать жильцов об эвакуации или подниматься по пожарной лестнице и принимать пострадавших.

Так случилось и в это утро. Зарево вспыхнуло на верхних этажах многоквартирного дома, озарив весь район, и пламя очень быстро стало распространяться вниз, на другие этажи. К моменту моего приезда во дворе собралось порядка шести машин, и тушение велось уже активно. Черт бы побрал ту бабульку с ее котом: мне не следовало входить в подъезд без дыхательного аппарата, но старушка так рыдала, что у меня дрогнуло сердце. Ее эвакуировали со второго этажа, и в панике она не смогла отыскать своего любимого питомца. Только полный безумец отправился бы туда на поиски животного, но, видимо, я он и есть.

Мне несказанно повезло выйти оттуда живым. Коту – еще больше. Я сам не верил, что получится его откачать, но ведь вышло. И вроде ничего особенного: пренебрег в очередной раз инструкциями, зато спас животное, я в порядке, бабулька плачет от радости, и все счастливы, но… ровно до того момента, как эту радость не выбивает у меня из груди появление Вольской.

Она возникает точно мираж. Я сначала упорно отказываюсь верить своим глазам. Нет, это не может быть Ева. Черная от сажи боевка, в руках закопченная шлем-каска, грубые сапоги – все то, что никак не вяжется с нежным девичьим лицом и хрупкой фигуркой. И эта ее коса, царственно возлегающая на плече (настоящее проклятье – знать, как она превращается в жидкий черный колдовской шелк, когда Ева распускает волосы). Резкое осознание этого перекрывает доступ кислорода к моему мозгу и моментально иссушает горло.

В последний раз, когда я ее видел, она готовилась к поступлению в вуз. Эта девчонка сводила меня с ума – своим присутствием, своими взглядами, своими колкими словами и дерзкими намеками. Но она была для меня совершеннейшим табу. По множеству других причин. Например, по тому, что я был ее недостоин – из-за моего происхождения, моего прошлого, моего шаткого статуса. И что хуже – она была дочерью моего начальника. Сурового, старого пожарного волка, от которого я еженедельно получал нагоняй за свои косяки. Петрович, или, как его все звали, – Батя, уволил бы меня в ту же секунду, как узнал, что я хотя бы посмотрел в ее сторону. Не то что думал о ней или представлял нас вместе.

А теперь…

На меня волной накатывает жар, когда я вспоминаю ее лицо и то, как она посмотрела на меня. Воинственно, презрительно. С холодным укором. Значит, все еще ненавидит. Все еще не простила.

Но ведь так даже лучше? Ненависть лучше безразличия. Из тлеющих горьких чувств еще можно разжечь пламя.

И вот я уже не могу думать ни о чем и ни о ком другом. Стоило ее увидеть, и все остальное стало неважным. И все прежние чувства снова обрели силу, словно все это время только и ждали сигнала.

Я прикладываю вспотевшие ладони ко лбу и шумно выдыхаю. Перед глазами картинками из прошлого стоят ее лукавый взгляд, звонкий смех, ее игривая, плавная поступь – изящная, словно у дикой кошки. Когда-то в прошлом из-за ловкости и смелости Евы я дразнил ее обезьянкой. Знал, как унижает и раздражает ее это сравнение. Но как еще я мог держать эту девчонку на расстоянии? Одно прикосновение, один поцелуй, и мы вместе упали бы в пропасть.

Теперь опасность миновала. Позади не дни, а годы. Ева, как видно, добилась того, о чем мечтала, – стала пожарным, делает карьеру. Она больше не глупая девчонка, она – молодая девушка, знающая себе цену, и у нее наверняка кто-то есть. А я? У меня ничего. Я все еще не простил себя за то, что отверг ее. Не смог нормально жить с этим дальше и никого так и не впустил в свое сердце.

– Ты опаздываешь, – сообщает Марина, когда я отвечаю на ее звонок.

– Уже подъехал, – отвечаю я и сбрасываю вызов.

А в голове так и стоит картина этого утра. Ева в грязной боевке – уставшая, вспотевшая и невозможно прекрасная. Мне хочется подойти, обнять, спросить, как ее дела, но вместо этого я просто киваю и затем ухожу, продолжая украдкой поглядывать в ее сторону.

И восхищаюсь.

В ней есть все то, что есть в любой другой, у нее обычные, непримечательные черты, но на ее лице они выглядят по-особенному. Никто так филигранно не сочетает в своей внешности силу и хрупкость, и ни одна девушка из всех, кого я знаю, не держится столь величественно и не смотрит на меня с таким вызовом, что по спине пробегает дрожь.

Я все еще вижу ее выпускницей в коротком зеленом сарафанчике, безупречно подчеркивающем зелень ее больших, красивых глаз. Любуюсь водопадом ее гладких, слегка волнистых темных волос, в которые она то и дело запускает пальцы, волнуясь. Скольжу взглядом по ее острым худым плечам и снова чувствую себя уязвимым и слабым. И это ощущение потрясает. Пугает. Да, она меня пугает, ведь я чувствую себя беззащитным перед очарованием Евы.

Я сглатываю и трясу головой, пытаясь отогнать наваждение. Не особо помогает, так как видение всплывает вновь и вновь. Я закрываю машину и иду в ресторан. Марина жестом приглашает меня за дальний столик. Она как всегда безупречно выглядит: молочного цвета строгое платье, легкий шарфик, аккуратные серьги-гвоздики в ушах и капля изысканных духов, аромат которых я чувствую, приближаясь.

– Я заказала тебе пасту с морепродуктами и бокал вина, – сообщает она, едва коснувшись моих губ в коротком поцелуе.

– Спасибо, – благодарю я, натянув улыбку.

Пожалуй, предпочел бы сейчас отбивную, но ее забота мне приятна. К тому же мы редко видимся, и я ценю те моменты, когда Марина находит для нас время в своем плотном графике. Она – карьеристка и неудивительно, что выкладывается по полной на своей новой должности в мэрии. Я и сам постоянно занят на работе, хорошо, что нам вообще удается увидеться пару раз в неделю.

– Как на службе?

Ее вопрос застает меня врасплох, вырывает из тягостных мыслей.

– Все нормально, ничего нового, – отвечаю я, глядя на руку Марины, которой она накрывает мою ладонь. – А у тебя?

Она начинает рассказывать, и я с трудом подавляю зевок. Нам приносят заказанные блюда, и меня накрывает облегчение: можно занять себя едой. Сейчас мы покончим с ужином, поедем к ней, она переоденется в шелковый халатик, я сниму его с нее и трахну ее на холодных и скользких шелковых простынях. Потом сошлюсь на то, что завтра тяжелый день, а мне рано вставать, пожелаю спокойной ночи и свалю, не дожидаясь, пока Марина начнет уговаривать меня остаться. Господи, как же все это теперь меня душит…

– Я нашла чудесную квартирку в центре, – вдруг говорит она. – Недалеко от мэрии, и полчаса до твоей части. Милый вид из окна, ремонт не очень, но чистенько. На первое время подойдет, а потом можно…

Марина не договаривает, потому что я мотаю головой. У меня это происходит почти инстинктивно.

– Что? – Ее глаза округляются.

– Прости, не буду ходить вокруг да около, – с трудом выдавливаю я. Мои руки начинают трястись от волнения и чувства вины. Мне трудно собраться с мыслями, но, видимо, так и бывает, когда ты вдруг осознаешь нелепость того, что еще вчера составляло обыденную картину твоего мира. – Марин, мы совершенно не подходим друг другу.

– В смысле? – Теперь ее голос звучит растерянно.

Я пытаюсь смотреть ей в глаза, но выдержать этот взгляд так же трудно, как лезвие гильотины на своей шее. Меня раздирает пополам. Мне жаль. Я сочувствую ей, но по-другому, кажется, поступить сейчас не могу.

– Нужно было давно тебе сказать, – произношу я, чувствуя себя настоящим чудовищем. – Не уверен, что мои чувства достаточно сильны. Тем более, чтобы съезжаться и жить вместе. Ты точно достойна большего.

– Ты что, предлагаешь мне… расстаться? – произносит она, хмурясь.

– Да, – мне тяжело даются эти слова. – Извини.

– С чего вдруг? – спрашивает Марина после паузы. На ее лице шок, непонимание, и это заставляет меня испытывать чувство вины размером с небоскреб. – Когда это ты понял, что мы не подходим друг другу?!

Выходит чуть громче, чем предполагают правила приличия. На нас оборачиваются гости ресторана, некоторые начинают перешептываться.

– Сегодня, – отвечаю я честно. – Прямо сейчас.

– Разве ты не… мы не… – Она опускает взгляд в стол и трясет головой.

Мне так хочется сказать что-то такое, что успокоит ее, но понимаю, что это бесполезно после того, как я только что самым подлым образом порушил ее планы и разбил ей сердце.

– Посуди сама, нам даже не о чем поговорить. – Мой голос звучит жалко.

Теперь Марина смотрит на меня во все глаза. Ее захлестывают эмоции. Несколько секунд проходит в смятении, затем она тихо произносит:

– Я думала, ты тоже хочешь создать семью.

– Да, – подтверждаю я, надеясь, что она разглядит в моих глазах сожаление и боль. – Но семью нужно создавать с тем, кого любишь, а я… не уверен…

– Это шутка? – Марина багровеет от злости.

И это лучше, чем если бы она заплакала. Но все равно приятного мало. Я никогда не говорил ей, что люблю ее, но, видимо, все же каким-то образом давал понять, что наши отношения довольно серьезны. И сейчас она на грани истерики.

– Не знаю, почему так, – выдавливаю я, пожав плечами. Вранье. Знаю, конечно. – Еще вчера я вроде мог представить, как мы покупаем дом и растим в нем наших детей. Таких же красивых и целеустремленных, как ты. Но больше не могу. Не получается, как ни стараюсь. – Мой голос дрожит. – Э… Дело не в тебе.

– Да? А, может, тогда в тебе? – Ноздри Марины раздуваются от гнева. Она перестает казаться мне миловидной. – Или, может, ты нашел себе кого-то?

– Нет, – заверяю я.

И это тоже не совсем правда. Просто прошлое так резко ворвалось сегодня в мою жизнь, что для настоящего в ней не остается больше места. И даже логика не может совладать с этим странным внутренним порывом.

– А впрочем, – восклицает Марина, вскочив из-за стола и швырнув в меня тканой салфеткой. – Мне все равно, из-за чего ты решил со мной порвать!

– Спасибо, – говорю я, и это злит ее еще сильнее.

Я не нарочно. Честно. Просто вырвалось.

– Хочу попросить только об одном, – цедит она через сомкнутые зубы, наклонившись ко мне через стол. – Не приходи, когда поймешь, что облажался! Понял? Забудь обо мне! Ты потерял меня. Больше такой девушки, как я, у тебя не будет! – Марина хватает сумочку, разворачивается и стремительно покидает зал. И только когда я изумленно выдыхаю, решив, что все позади, она возвращается, чтобы швырнуть в меня последнюю фразу. – Ты… – она замахивается, но прижимает ладонь к груди, – ты ничтожество, Адамов! Понял? Полное ничтожество! Вот ты кто!

И пулей вылетает из зала.

Я беру бокал и под любопытные взгляды присутствующих выпиваю его залпом. Что ж, пора подвести итог вечера. Под воздействием неясных чувств я разрушил двухлетние отношения, которые плавно шли к совместной жизни, девушка, с которой я подумывал ее связать, меня теперь ненавидит, а ту, из-за которой у меня поехала крыша, я видел сегодня лишь мельком и вряд ли увижу вновь. Недурственно. Похоже, Марина права. Я – полное ничтожество и заслужил осуждение всех этих людей, которые не сводят с меня взгляды.

– За любовь, – говорю я с усмешкой, поднимая бокал Марины.

И выпиваю и ее вино тоже.

Глава 3. Ева

Линочка Ли – Попутный ветер

– Когда мне нужно обсудить мою личную жизнь, я иду к девчонкам. – Делаю последнюю попытку избежать неприятного разговора, но парни лишь рассаживаются удобнее и устремляют на меня внимательные взгляды.

– Мы должны знать, с чем имеем дело, – объясняет Артём и поворачивается к товарищам. – Просто представьте, из горящего здания выходит чувак, у него на руках полумертвый кот, и он начинает делать ему массаж сердца и искусственное дыхание! Уверен, кто-нибудь снимал на видео, и вечером мы увидим сюжет об этом в новостях, а Ева не хочет ничего нам рассказывать.

– Я даже приревновал, – соглашается с ним Илья, многократно кивая.

Я двигаю его локтем, он ржет.

– Адамов всегда любил производить впечатление, – вспоминаю я, сделав глоток кофе. – Геройствовал, игнорировал приказы, подвергал свою жизнь неоправданному риску. Это ужасно бесило Батю. Сколько помню, он регулярно отчитывал его у себя в кабинете. Орал так, что стены дрожали. Его запреты лезть в самое пекло действовали на Данилу как вызов: если отец приказывал ему держаться подальше от стены, это означало, что через мгновение он взберется вверх по балконам и спасет задыхающегося в дыму ребенка. И так каждый раз. «Нельзя» – значит «можно». Если бы Адамову не вручили медаль «За отвагу на пожаре», Батя уволил бы его: он так и собирался сделать за минуту до того, как позвонили из министерства.

– Отмороженный, – замечает Соло, качнув головой.

– Да, – киваю я. – Иметь дело с таким подчиненным – настоящий геморрой. Думаю, отец видел в нем потенциал, раз все время прощал и давал новые шансы.

– Но сегодня он был реально хорош! – встревает Илья.

– Он просто хотел привлечь внимание, – фыркаю я.

– Ну, мое он точно привлек!

– Я только одно не поняла, – произношу я, вдруг поймав себя на интересной мысли. – Адамов не из тех, кто любит просиживать штаны в кабинетах или сортировать пожарный мусор. Почему он променял боевые выезды на дознание? Чтобы потом лезть в огонь, когда его не просят?

– Значит, не дает он тебе покоя, да? – подначивает меня Илья, пихая локтем снова и снова.

– Может, после того случая в гостинице на набережной три года назад? – раздается чей-то голос.

Мы оборачиваемся. У выхода, навалившись на дверной косяк, стоит Никита Плахов. Один из тех ребят, с кем мы можем спорить до посинения, но все равно обожаем друг друга.

– Вспоминайте. Такое не забывается, – говорит он, дернув плечами. – Десять погибших, в том числе и трое пожарных. Обвалились перекрытия между этажами.

– Это были ребята из семьдесят первой части? – припоминает Лев, нахмурившись.

– Да, – киваю я. По моей спине пробегает холод. – Батя ездил на похороны. Некоторые из этих ребят работали под его руководством еще до того, как он вышел на пенсию.

Единственное, что меня тогда интересовало, был ли среди них Данила. Узнав, что он не пострадал, я испытала настоящее облегчение. Но на похороны с отцом не поехала, чтобы избежать встречи с ним.

– Они все из одного звена, – объясняет Никита, направляясь к нам. – Адамов – единственный, кто выжил.

Он делает себе кофе, а мы переглядываемся. Я чувствую, как кровь отливает от моего лица. Мне хотелось как можно меньше слышать о Даниле, но этот факт мне точно нужно было знать.

– Откуда ты знаешь? – поворачиваюсь я к Никите.

– Через общих знакомых, – отвечает он. – Плюс, мы сталкивались пару раз на выездах в прошлом году: командир просил дать ему разъяснения по тушению.

– Так он ушел из-за… трагедии?

Никита берет чашку с кофе и садится за стол напротив меня. Он пожимает плечами.

– Или из-за чувства вины. Ты ведь знаешь, как это бывает у выживших? Ты не понимаешь, почему товарищи погибли, а ты все еще здесь. – Никита усмехается. – Ну, или он реально прокосячился. Сама знаешь, нам лучше держаться рядом на задании. И если Адамов ослушался приказа… – он громко отхлебывает кофе, – лучше спроси у отца, он наверняка в курсе.

– Мне это неинтересно, – бросаю я, напустив на лицо безразличие. – Ушел и ушел из части. Наплевать. Все равно с его характером он вряд ли бы сделал там карьеру. Мог бы уже дослужиться до подполковника, если бы не перечил.

– Формально – да, Адамов больше не огнеборец, – улыбается Никита. И мне не нравится его улыбка. Я чувствую подвох и, как оказывается, не зря. – Но его кабинет все еще в семьдесят первой. А как вы все помните, восточное крыло нашей части в этом месяце вводят в эксплуатацию после отделки, и кто туда переедет?

Мое сердце как будто останавливается. Я вспоминаю слова начальника. Он что-то говорил об этом. Семнадцатая располагается в просторном современном комплексе, где часть совмещается с гаражом, диспетчерской, жилым сектором, спортзалом, учебными классами и… пустующим крылом, в которое после ремонта должны въехать пожарно-технические эксперты!

– Правильно, – кивает Никита. – Лаборатория, весь сектор судебных экспертиз и офис дознания. Туда уже готовятся ввозить новое оборудование и мебель. А испытательная «огневая» у них будет самая крутая в области.

– Так Адамов переезжает к нам? – оживляется Артём, будто он его преданный фанат.

Похоже, попал под обаяние этого мерзавца. Впрочем, я такое видела уже не раз. Данила умеет производить впечатление на людей. Особенно молодых и не столь искушенных.

– Надеюсь, у них будет своя столовая, – бормочу я, облизнув пересохшие от волнения губы.

– Насчет этого не знаю, – улыбается Никита.

Ему будто нравится видеть мучения, написанные на моем лице. Будь он менее проницательным и наблюдательным, наша дружба была бы крепче.

– Так ты из-за него пошла в пожарные? – добивает он меня ехидной усмешкой. – Или из-за отца?

– Да почему мне никто не верит, что я действительно хотела стать пожарным, чтобы помогать людям? – восклицаю я возмущенно.

– Но ты сказала… – начинает Артём, и мне приходится ударить его по колену.

– Да. Бесячие слова Адамова про то, что мне не место в этой профессии, сработали как триггер! Я захотела доказать, что он ошибается, что тут плохого? Но служба в части с юности была моей мечтой. И для меня нет ничего важнее этой работы! – говорю я с жаром. – И к черту тех, кто не согласен! – ловлю на себе взгляд Никиты. – И тебя к черту, Плахов!

– А что насчет отца? – спрашивает он, с трудом сдерживая смех.

– Отец ждет, когда я наиграюсь в пожарного и вернусь домой, – признаюсь я, вздохнув. И все начинают хохотать. – Да пошли вы.

И я смеюсь вместе с ними. Блин, ну, а что делать? Этот мир так устроен. Пусть они не воспринимают женщин всерьез, пусть ржут, но на выезде каждый из них доверяет мне, как себе, и пока это так, я прощаю им эти смешки.

– Так что насчет Адамова? – спрашивает Соло, когда все успокаиваются. – Скоро он станет полноправным обитателем Семнадцатой.

– И? – брезгливо морщусь я.

– И начнет к тебе подкатывать…

– О нет. Плохая идея, – отметаю я его намеки. – Дважды в одно дерьмо наступают только слепые и идиоты. А я ни то и ни другое. Если у меня не будет возможности избежать присутствия Адамова, я буду просто его игнорировать.

– Совсем не даешь ему шанса?

– Такие, как он, вечно спотыкаются о свой член, – говорю я, хмыкнув. – Считают, что они неотразимы, точно свет божий. Девчонки прыгают на них, стоит им только щелкнуть пальцами. А я, знаешь ли, повзрослела, и меня такой тип мужчин больше не привлекает, – театральным жестом откидываю волосы назад и отправляю в рот кусочек пирожного. – И вообще. Я пока отдыхаю от отношений. Все. Никакой романтики. Так что, девочки, предлагаю закончить про Адамова и больше к этой теме не возвращаться.

– У-у-у! – гудят парни.

Илюха в очередной раз пихает меня локтем и тормошит за руку. Никто из них даже на один процент не допускает, что я говорю правду. Мне смешно, и им смешно. Но, придуриваясь и шутя, мы соблюдаем границы и не лезем друг к другу в душу. В мужском коллективе так принято. А слезы и переживания я, пожалуй, оставлю для встречи с девчонками.

– Ненадолго прерву ваше веселье. – Смех обрывает появившийся в столовой Рустам Айдарович, начальник части.

Парни встают при его появлении, но мужчина жестом показывает, что все нормально и можно продолжать трапезу.

– Решил не дожидаться утреннего построения, а поделиться новостями прямо сейчас, – он останавливается у стола. – Ничего такого, но решил, вам будет интересно.

– Кофейку? – спрашиваю я, выходя из-за стола.

– Не откажусь, – кивает Рустам Айдарович. – Спасибо, Ева, – он садится, и все садятся тоже. – В общем, сначала самое важное. Похоже, мы имеем дело с пироманом. Сегодня сгорел заброшенный частный дом, почерк тот же, что и при поджоге мусорных баков и сараев. То же время, тот же район. Но в этот раз без жертв не обошлось: в гостиной обнаружен обгоревший труп мужчины. Поджигатель мог не знать о том, что в помещении кто-то есть. Как вы понимаете, его это не оправдывает. Я прошу вас быть более наблюдательными на выездах и докладывать обо всем, что может помочь следствию.

– Опять никто ничего не видел? – спрашивает Лев, нахмурившись.

– Есть свидетель, он утверждает, что заметил худощавого подростка в капюшоне, – начальник пожимает плечами. – Но это мог быть просто прохожий.

– Ясно.

– А теперь к приятному, – улыбается Рустам Айдарович. – Пресс-служба начинает работу над имиджем министерства, и нашей части выпала честь посодействовать им в этом нелегком труде.

– О нет, – мычит Артём.

– Что такое?

– Просто в прошлый раз они присылали девочку с фотоаппаратом, которая полдня мешалась у всех под ногами и заставляла парней улыбаться для снимков, – объясняю я, поставив перед начальником чашку с кофе.

– Переживут как-нибудь, – усмехается он. – К тому же в этот раз все масштабнее. Журналисты возьмут у вас интервью для газеты. Планируется выпустить несколько статей о пожарных. Также будет проведена креативная фотосессия для пожарного календаря, и я жду добровольцев. Ну, и вишенка на этом торте безумства: известный актер проведет в нашей части несколько дней, чтобы понаблюдать за вами и лучше войти в роль для будущего фильма.

Я закусываю губу, слушая ругательства, стоны и смех парней.

– Вот только давайте без этого, – прервал их начальник. – Для кого-то из вас это отличный шанс сняться в кино, ведь подходящего по внешности и телосложению бойца обещали позвать дублером на съемки.

Столовую снова заполняют вой, мольбы и хохот.

– Ах да, – добавляет Рустам Айдарович, пробежавшись глазами по заметкам в телефоне. – Есть кое-что еще. Пожарно-техническая лаборатория займет на днях восточное крыло здания. Им расширяют штат и увеличивают финансирование, чему я безусловно завидую и, возможно, даже не по-доброму. Но так как собственной столовой, раздевалки и тренажерного зала у них пока нет, прошу вас быть гостеприимными. В остальном иметь под боком экспертов очень даже удобно.

В этот раз никто не мычит, все бросают на меня ехидные взгляды. Я стараюсь держаться невозмутимо.

– Послезавтра они начнут перевозить вещи, в свободное от выездов и занятий время мы им поможем, я пообещал, – подытоживает Рустам Айдарович. – Все ясно?

– Так точно, – отвечают парни хором.

И я с ними, только мысленно прошу вселенную сжалиться и прислать к нам актера помоложе и покрасивее. Немного непоследовательно для того, кто говорил, что не ищет отношений, но как иначе отвлечься от мыслей об Адамове, преследующем меня буквально на каждом шагу?

Глава 4. Данила

МакSим – Штампы

Семь лет назад

Я добираюсь до кафе с небольшим опозданием. Это уютная забегаловка неподалеку от части. На что-то приличное у меня нет денег, но Рита, кажется, и не претендует на изыски. Мы не то чтобы долго встречаемся и я не успел изучить ее запросы – так, пару раз катал ее на своей старой ржавой «Рено», и она вроде не жаловалась. Да и назвать это отношениями трудно: мы познакомились в клубе, переспали, она оставила свой номер, и я позвонил ей лишь через три недели, решив, что Рита – отличный вариант, чтобы скрасить свободный вечерок. Вчера она приходила в часть, чтобы пригласить меня прогуляться на выходных, так что сегодня наша третья встреча, и я так думаю, она закончится сексом. Потому что мне срочно нужно на кого-то переключиться, чтобы перестать думать о дочке начальника.

Близится лето, и на улице по-настоящему припекает. Я вылезаю из тачки и стряхиваю пыль со старых шорт, прилипших к ногам. Надо бы разжиться новой одеждой, но все средства после того, как я съехал от матери, уходят на съемную квартиру. Приходилось работать вечерами и как следует стараться, чтобы добиться стажировки в части. Сейчас я только встаю на ноги, но мое будущее по-прежнему туманно: мизерная зарплата и постоянные конфликты с начальством заставляют сомневаться в том, что я в принципе не бесполезен.

Войдя в кафе, я быстро оглядываю зал. Риты еще нет. Спрашиваю у официанта, куда можно присесть, и тот указывает на столик у окна. Опускаюсь на стул и начинаю изучать меню. Пожалуй, стоило взять хот-доги в фургончике у дороги и завалиться с ними к Рите в общагу. Если она решит здесь плотно отужинать, мне придется занимать деньги у друзей, чтобы дотянуть до зарплаты.

– Привет! – звенит нежный голос.

Я поднимаю взгляд, собираясь ответить тем же, но вижу Еву, и улыбка сползает с моего лица.

– Что ты тут делаешь? – вырывается у меня, когда девчонка радостно плюхается на стул напротив.

Я машинально оглядываю зал, смотрю через стекло на улицу. Риты по-прежнему не видно. В этот момент я чувствую облегчение оттого, что она задерживается.

– Пришла к тебе, – сообщает Ева, взяв со стола меню, и принимается его изучать. – Что закажем?

Волнение затягивается в моем желудке узлом. Я сглатываю, затем прочищаю горло. Пялюсь на нее во все глаза. У меня такое ощущение, что я топчусь на раскаленных углях.

– Ты в своем уме? – спрашиваю я, понизив голос почти до шепота. – Сейчас придет моя девушка.

Ева расплывается в улыбке. Она глядит на меня поверх меню с таким снисхождением, будто я дурачок, который не понимает каких-то очевидных вещей. И у меня снова пересыхает в горле. Какая же она… красивая. Распустила волосы, нацепила майку с широким вырезом, накрасила и без того густые и длинные ресницы, сделав их еще темнее и длиннее. И от каждого их взмаха у меня сердце сбивается с ритма.

– Она не придет, – говорит Ева, немного наклонившись.

Ее тон насмешливый и дразнящий. Мне от него делается не по себе. Она как будто знает какие-то мои слабые места, потайные кнопки, нажав на которые умело рулит ситуацией.

– Что это значит? – спрашиваю я строго.

– И она тебе не девушка, – деловито замечает дочь шефа. – Ты согласился на свидание с ней, чтобы доказать самому себе, что не сохнешь по мне. Разве нет?

Ее большие темно-зеленые глаза смеются надо мной. И я пытаюсь сопротивляться, но тону в них снова и снова. Может, лучше совсем не смотреть?

– Звучит бредово, – рычу я и воровато озираюсь по сторонам. Между нами ничего нет, и никто не должен видеть нас вместе. Что бы там я ни чувствовал, все должно оставаться по-старому. – Давай-ка вставай и вали отсюда, – приказываю я ей как можно более грубо.

Но это только забавит Еву.

– Не отрицай. – Она тянется рукой к моей руке, но я ее вовремя отдергиваю. – Ты меня глазами пожираешь, а на прошлой неделе чуть не поцеловал. – Моя злость и напряжение ее только забавят, и Ева, усмехнувшись, снова опускает взгляд в меню. – Как насчет пиццы?

– Хватит! – бросаю я, подавшись вперед.

– Можешь так не орать? На нас смотрят, – говорит она, пытаясь скрыть эмоции, но по тому, как распахнулись ее глаза, я вижу, что моя жесткость была для нее неожиданной.

– Вот именно, – цежу я. – Я не хочу, чтобы ты была здесь. Не хочу, чтобы ты заблуждалась насчет нас и чтобы тешила себя надеждами. Положи меню на стол и уходи, Ева.

– Нет, – уже не так уверенно произносит она и облизывает свои алые, словно спелая малина, губы.

– Я не собираюсь сидеть здесь и есть с тобой пиццу, ясно? Уходи, пока не пришла Рита, или я позвоню твоему отцу.

Теперь она злится. Смотрит на меня исподлобья, в глазах вспыхивает обида.

– Рита? Ей больше подошло бы Фрося, – ее голос слегка дрожит. – Что ты вообще в ней нашел? Тебе же не нравятся блондинки.

– Откуда ты знаешь, что мне нравится? – не выдерживаю я.

– Я знаю о тебе все, – говорит Ева, и ее голос прошивает меня насквозь. – А ты обо мне. Думаешь, я не замечаю, как ты пялишься все время? Как глаз с меня не сводишь, когда я прихожу в часть после занятий. – Она качает головой и смотрит на меня с такой наивной нежностью, что у меня все переворачивается в душе. – Зачем ты приходишь в кабинет моего отца, когда его там нет? Зачем подолгу болтаешь там со мной, Данила? – Ее нога под столом осторожно касается моей ноги, и меня бьет током. – Зачем так смотришь, будто не можешь оторваться? Твои глаза всегда на моем лице, на моих губах. Разве это…

– Это просто твои фантазии, Ева, – отчеканиваю я, желая выстроить между нами железобетонную стену этими словами.

– А разве ты обо мне никогда не фантазируешь? – не сдается она. – Разве у тебя не бывает фантазий и желаний?

Я смеюсь. Выдавливаю из себя этот противный, уничижительный смех, который должен ее отрезвить. Она ошибается, если думает, что есть хоть крошечный шанс, что я прикоснусь к ней хотя бы пальцем.

– Тебе, наверное, пора. Отправляйся домой делать уроки, – насмешливо говорю я.

– Уроки? – Ее губы кривятся в подобии улыбки. – У меня через неделю выпускные экзамены. Я готовлюсь поступать в академию!

У меня снова не получается удержаться от смешка.

– Серьезно? И зачем тебе это? – оглядываю ее с жалостью. – Женщинам не место в этой профессии. Лучше найди что-то по душе, с чем сможешь с легкостью справиться. Слышал, у тебя высший балл в итоговой работе по физике, поступи в физмат, займись наукой, например.

– Физика пригодится мне в работе пожарного, – с вызовом бросает Ева. – Как минимум, для того чтобы понимать, как распространяется огонь и каким образом на него воздействовать при тушении! – Нервным жестом она заправляет пряди волос за уши и упрямо задирает подбородок. – Вода, пена, углекислый газ: все они обладают разными теплопроводными свойствами. Если понимаешь эти процессы…

– Ладно. Ладно, я понял, – грубо прерываю ее пламенную речь, отмахнувшись. – Ты упертая и за словом в карман не полезешь. Наверное, это пригодится тебе в жизни, но, к счастью, меня никак не касается. Тебе пора, Ева. Дверь – там, – указываю ей на выход. – Не заставляй меня звонить твоему отцу.

– Звони, – уверенно предлагает она. – Он обрадуется, узнав, что мы ужинаем вместе.

Я стискиваю челюсти и скрежещу зубами от злости.

– Не мы, а я и моя девушка. Она сейчас придет.

– Рита? Нет, не жди. Я тебя от нее избавила.

– Что, прости? – не верю своим ушам.

– Бедняжка была здесь за полчаса до твоего прихода, – сообщает Ева, беззаботно пожав плечами. – Ждала, прихорашивалась. Выглядела жалко, если честно, но, думаю, практически все девушки чувствуют себя особенными, заполучив твое внимание. – Она подпирает рукой подбородок и смотрит на меня так, будто любуется, внимательно рассматривая каждую деталь моего лица. – Я не из таких. У нас с тобой другой случай.

– Что ты ей сказала?

– Что ты наиграешься с ней и бросишь, – признается она, даже не моргнув глазом. – Как и всех остальных, кто был до нее. И еще, кажется… что твое сердце занято. Прости, знаю, выглядит так, будто я твой сталкер, но за любовь нужно бороться.

Я прячу лицо в ладони и медленно выдыхаю. Считаю до десяти, чтобы успокоиться. Нельзя срываться на девчонке. У нее просто нет опыта, она не ведает, что творит.

– А что мне было делать? – слышится ее голос. – Она заявилась прямо в часть, зазывала тебя на свидание, соблазняла! А ты не хотел.

Я выныриваю из ладоней и смотрю на нее. С моих губ срывается грязное ругательство.

– О, какая экспрессия, – замечает Ева, втянув голову в плечи. – Не сердись, подумай лучше о плюсах. Она тебе даже не нравилась! Ты… ты просто хотел, чтобы я держалась подальше. Но это вовсе не обязательно. – Она снова тянется ко мне, пытается взять за руку, но я вырываюсь. – Хватит контролировать свои чувства, Данила…

– Так, повторяю в последний раз, – учительским тоном говорю я, глядя ей прямо в глаза. – Тебе нужно выкинуть меня из головы, Ева. Меня и все эти глупости: академию, службу, любовь! Перестань меня преследовать.

– Ты так сильно его боишься? Моего отца, – спрашивает она тихо.

– Бред.

– Вижу это по твоему лицу.

Я встаю из-за стола.

– Хватит. Я тебя не люблю, не хочу и никогда не буду с тобой встречаться. Усекла? Разговор окончен.

Ева вскакивает тоже, ее щеки вспыхивают румянцем.

– Второго шанса не будет, – лихорадочно шепчет она под взглядами других посетителей, больно вцепившись в мое запястье. – Перестань обманывать себя.

– Отпусти, – требую я, притягивая руку к груди.

– Отель «Рассвет», номер сто два, – произносит она мне в лицо. – Сегодня. Приходи, или я не посмотрю в твою сторону больше никогда.

– Отпусти, – повторяю я.

Она разжимает пальцы, и мое отражение размывается в ее наполняющихся слезами глазах.

– Сегодня или никогда! – слышу я в спину, уходя.

Но не оборачиваюсь. Хотя все у меня внутри дрожит, умоляя вернуться и хотя бы нормально поговорить. Убедить ее, успокоить.

– Никогда, – разносится эхом.

Глава 5. Ева

GAVRILINA – Power

– Скажи мне, что ты свободна в эту субботу, умоляю! – Голос Леры на линии прерывается подозрительными хрустом и шорохом.

Я отвожу телефон от уха, смотрю на экран и снова прикладываю к щеке.

– Если в пятницу хорошо отосплюсь после смены, то да.

– Кхр-кр! – шумит в трубке.

– Лер, связь плохая, я в подземном переходе. Опаздываю на службу!

Все никак не привыкну жить отдельно от папы. То ли дело в том, что моя съемная квартира – полнейшая развалина со скрипучим полом и привидениями (спасибо Илье – ее мне сдали его соседи), то ли в том, что в мою жизнь вновь ворвались сны о Даниле Адамове – бесконечные, навязчивые и глупые. Я не высыпаюсь, никак не могу наладить быт, и все еще (а это уже полгода) не обзавелась посудой, микроволновкой и бегаю перекусить в кафе подруги Даши (что не близко).

– Ты в метро?

– Машина барахлит, – отвечаю я. – Отогнала в сервис.

Не вовремя, конечно, она задергалась, но все и так удивлялись, как эта рухлядь вообще еще на ходу. Батя покупал ее двадцать пять лет назад и ласково звал «тырчиком» за шум дизельного двигателя и забавный внешний вид.

– Короче, тема такая! – продолжает вещать Лера. – Сашка у нас совсем закиснет в декрете, если нам не вмешаться. Предлагаю нагрянуть в субботу и дать ей выдохнуть.

– Каким образом? Ей даже пить нельзя, она грудью кормит.

– Ой, как будто все упирается только в бухло! – ворчит Балабося. – Приходим, забираем орущий сверток, выгуливаем его, возвращаемся, делаем Саньке уборку дома, готовим еду на пару дней и все такое. В общем, освобождаем время и пространство для того, чтобы она могла принять ванну, поесть нормально и, может, сбегала в салон красоты. Или вообще! Можем вызвать на дом массажистку, пусть ее хорошенько… кхр-кр! – В динамике опять шуршит, когда я ускоряю шаг. – Или вывезем на природу? Короче, придумаем. Младенца будем раз в два-три часа к сиське прикладывать, а в остальном освободим мать от обязанностей. Если ты в теме, я звоню Дашке.

– Ага, – я бросаю взгляд на часы. – Здорово ты придумала.

– Тогда кхр-кр! И будь на связи.

Соединение резко обрывается. Я прячу мобильный в карман, поднимаюсь вверх по ступеням, и меня сносит порывом ветра. Приходится кутаться в воротник ветровки. Ранняя весна – удивительная пора: солнце такое яркое, что слепит, воздух такой холодный, что щиплет задницу в тонких джинсах.

Опаздывать на службу нельзя, поэтому я наращиваю темп, рискуя поскользнуться на обледенелом тротуаре.

– В субботу все в силе? – спрашивает Артём, едва я переступаю порог гаража в части.

– Э… да, – отвечаю я растерянно. – Наверное.

– Эй, а что значит «наверное»? Я уже приготовил костюм и сапоги! – спешит он за мной к лестнице.

– Значит, мне нужно договориться с отцом, – вру я.

И как можно было забыть, что близнецы собирались поехать в субботу к Бате? Они обожают Петровича и его усадьбу, которой тот обзавелся после выхода на пенсию. Баня, шашлык, рыбалка, разговоры у костра – парни слушают пожарные байки отца с открытым ртом. Клянусь, они буквально влюблены в него и во все, что с ним связано. А папа терпит этих лоботрясов только ради того, чтобы они заботились обо мне на службе. Не удивлюсь, если узнаю, что он и с Рустамом Айдаровичем проводил беседы на тему опеки надо мной в части – это очень на него похоже.

– Он не будет против! Он обещал! Он уже соскучился по нам! – тараторит, словно младшеклассник, Артём, вышагивая следом за мной.

– Угу, – отзываюсь я.

Теперь мне еще и это разруливать. Что скажет отец, если я отправлю к нему близнецов, а сама уеду на целый день к девочкам?

– Батя сказал, что, если мы поможем вычистить конюшню, он достанет из погреба свою знаменитую самогонку, – продолжает зудеть Артём.

– Тёма, тебе бы девушку найти, – вздыхаю я. – Чтобы было куда девать лишнюю энергию.

– Да у меня их знаешь! – Он всплескивает руками.

– Да-да, – хихикаю я.

И направляюсь в столовую прежде, чем пойти в раздевалку переодеться. Убедившись, что Артём отстал и меня никто не видит, я достаю из сумки банку колы и хорошенько встряхиваю ее. Затем ставлю в холодильник на самое видное место. Сегодня-то мы и выясним, кто нагло ворует вкусняшки с общей кухни.

* * *

После проверки оборудования мы собираемся на построение, чтобы заступить на смену. Пока командир доводит до нас содержание приказов и раздает инструкции, я внимательно наблюдаю в пространстве между воротами, как вдалеке, на восточной площадке перед частью разгружаются автомобили с техникой и мебелью. Личный состав лаборатории самостоятельно таскает тяжелые коробки, но мне не удается разглядеть среди них Адамова. Я молюсь, чтобы нас не отправили им на помощь, но именно это и происходит.

– Выполнять, – приказывает командир.

И нам приходится направиться туда.

Надо признать, знакомство с новыми соседями проходит душевно. Среди экспертов лаборатории много молодых ребят, есть даже симпатичные. Они улыбаются при виде меня, и я не нахожу в этих улыбках угрозы, как это часто бывает при столкновении со мной пожарных, убежденных в том, что женщинам не место на службе. И я расслабляюсь ровно до того момента, когда эти улыбчивые парни не начинают охать, поняв, что я собираюсь таскать вместе с ними мебель.

– Ребят, мне не тяжело, – заверяю я.

Когда ты привык к нагрузкам, поднять вдвоем с напарником какой-то шкаф не вызывает труда.

– Держи лучше это, – нагружает меня коробкой с документами мальчик в очках, представившийся Максимом.

– Ну, ладно, – соглашаюсь я, нехотя.

Не хочется его расстраивать. Тем более он не со зла. И вообще, очень милый. Никита награждает меня насмешливым жестом: он знает, как меня бесят попытки приуменьшить мои способности. Я показываю ему язык.

Но уже через пару минут в просторном коридоре комплекса мне представляется возможность доказать, что меня недооценили: двое тащат по направлению в приемную здоровенный диван, и тот все сильнее клонится к земле.

Я подбегаю, чтобы подхватить его посередине, и только в последнюю секунду замечаю, что один из тех, кто несет предмет мебели, это Данила. У меня скручивает желудок, в позвоночник бьет ледяная молния, и я торможу, надеясь, что меня не заметят. Но проклятый каменный пол не дает мне вовремя остановиться и лишь подталкивает к Адамову!

Вместо того чтобы подхватить злосчастный диван, я буквально висну на нем, усложняя задачу тем, кто его переносит. Их мотает из стороны в сторону, пока я не возвращаю своему телу равновесие.

– Ой, извините, – брякаю я, отпуская диван, – хотела помочь.

– А я думал, ты решила на нем прокатиться, – безэмоционально произносит Данила, перехватывая удобнее.

– Привет, – улыбаюсь я его помощнику, со лба которого катится здоровенная капля, решив игнорировать Адамова.

– Привет, – бормочет тот, сгибаясь еще сильнее под тяжестью дивана.

Его лицо становится практически бордовым.

– Давайте помогу, – говорю я, хватаясь за диван посередине.

– Помощь не требуется, мы сами справляемся, – слышится голос Данилы.

Я поворачиваюсь и наконец удостаиваю этого грубияна взглядом.

Боже…

Как. Же. Ему. Идет. Эта. Растительность. На. Лице.

– А я все равно помогу, – бросаю я ехидно.

– Тогда возьмись с того же конца, что и Рома, – рычит он. – В середине от тебя никакого толка.

– Разве?

– Элементарные законы физики, Вольская!

– Бя-бя-бя-бя-бя-бя-бя! – хочется крикнуть мне, пародируя его тон.

Но приходится напомнить себе, что я уже не в детском саду и моя задача – доказать, что я не собираюсь ни в чем уступать мужчинам.

– Как скажешь, – говорю вместо этого.

Встаю рядом с парнем, которого представили Ромой, и подхватываю диван с его стороны. Очкарику явно легчает, а вот мне – не очень. Диван, зараза, и правда тяжелый до ужаса!

Поймав на себе насмешливый взгляд Адамова, я натягиваю беззаботное выражение лица, и мы втроем тащим диван в сторону приемной.

– Прошу прощения, – наконец выдавливает Данила.

– За то, что не принял душ утром? – спрашиваю я, бросив на его мокрую от пота рубашку быстрый взгляд.

Наверное, уже час тут таскают мебель. Не мог один диван довести этого здоровяка до такого состояния.

– За то, что ответил грубо, – говорит он.

– От тебя я другого и не ждала, – отвечаю ему и решаю переключиться на покряхтывающего от натуги очкарика. – Так, значит, Роман, мы теперь будем работать в одном здании? Это очень хорошо, ведь у нас тут не так много симпатичных ребят.

Диван проседает на мгновение – видимо, мои слова производят на неопытного парнишку глубокое впечатление.

– А… Э… Да… Я… – мычит он, краснея до состояния переспелого помидора.

– А на какой должности вы трудитесь? – спрашиваю я, продолжая упражняться в искусстве флирта и наслаждаясь тем, как реагирует Данила: сжимает губы в тонкую линию, хмурится.

– Я э-э… эксперт ИПЛ, – выдавливает он из последних сил, и мы ставим диван на пол приемной. – И… испытательно-пожарной лаб… боратории! – произносит Роман, заикаясь. Достает платок и начинает протирать очки.

– Очень рада знакомству, – невинно говорю я.

– И я, – бормочет он, сглотнув.

– Ром, в машине остались диванные подушки, – вмешивается в наш уютный диалог Адамов. – Забери, ладно? Нужно отпустить водителя.

– Да, – отвечает тот.

Кивает и уносится прочь. Я провожаю его с улыбкой, затем перевожу взгляд на диван. Для того чтобы посмотреть на Данилу, мне нужно еще набраться сил.

– Ух, целый траходром! – вырывается у меня. – Скучно тебе не будет.

– Это приемная начальника сектора, – говорит Адамов. – Так что мне все равно.

– А твой кабинет? – Я медленно поворачиваюсь к нему.

– Дальше по коридору. Красная дверь – не ошибешься.

– А мне ни к чему, – усмехаюсь я.

Мы смотрим друг на друга целую вечность. Мне не хочется ничего говорить. Данила Адамов в прошлом. Моя страсть к нему – тоже. Он стал еще мужественнее и красивее, но это проблемы других женщин. Я не столь впечатлительна, чтобы повестись на брутальные черты этого козла.

– Так они теперь шьют форму на женщин? – спрашивает Данила, скользя взглядом по моей фигуре, отчего у меня мурашки разбегаются по коже.

– Нет, – отвечаю я сухо.

– Берешь самый маленький размер? – Он все еще не отрывается от моих изгибов. – И как помещаешься?

– Я не надеваю под штаны белье, – говорю с усмешкой.

– А ты разве не в общей раздевалке переодеваешься?

– Именно.

Его глаза распахиваются. Я киваю. Вот и пусть гадает теперь, правду я сказала или нет.

– Не пожалела? – Адамов подходит ближе. – Тяжело, наверное, быть единственной девушкой в мужском коллективе?

– В каком смысле? – искренне удивляюсь я.

– Они тебе, наверное, только рацию подержать доверяют? Не принимают всерьез. Ну, и всякое другое. Пошлые шутки, сальные взгляды, приставания.

– Сомневаюсь, что меня за это уволят, – отвечаю я, рассмеявшись. И хлопаю его по плечу. – Но иногда никак не получается удержаться: так и хочется приложиться ладонью к чьей-нибудь крепкой заднице!

Разворачиваюсь и иду к двери.

– Думаю, парни на меня не в обиде, – добавляю я на выходе. – Любая бы пользовалась положением!

Успеваю только поймать на себе растерянный взгляд Данилы, как на всю часть раздается протяжный сигнал тревоги и слышится голос диспетчера: «Внимание! Пожар в торговом центре на Салтыкова, 11. Два отделения на выезд».

– Кажется, нам пора, – говорю я и бросаюсь самым коротким путем к раздевалкам.

Бойцы тянутся отовсюду, где их застал этот тревожный звук: с площадки, из столовой, из тренажерки. Надевают полукомбезы, боевки, хватают каски и мчатся к машинам. Запрыгнув в автомобиль, я уставляюсь на Артёма. Сидя напротив, он застегивает боевку, но, прежде чем парень успевает это сделать, мне удается заметить мокрое пятно на его поло, капельки жидкости на лице и шее, а также ощутить сладковатый запах колы, разносящейся по салону.

– Попался, – холодно произношу я.

Он вытирает рукавом остатки газировки с лица, и мы начинаем ржать.

– Его окатило за секунду до того, как раздался сигнал тревоги, – хохочет с нами Илья.

– Решил промочить горло, блин, – признается Тёма, толкая его локтем. – Пей, пей, она не узнает! Тоже мне друг!

Теперь мы хохочем всем составом, даже командир утирает слезы от смеха. Автомобиль в это время несется с сиреной по оживленным городским дорогам, пролетая светофоры прямо на красный свет.

* * *

Пожары в торговых центрах мы ненавидим почти так же сильно, как пожары на промышленных складах. Часто эти помещения отделывают самыми дешевыми материалами и утепляют панелями самой высокой степени горючести, не выдерживающими ни одной проверки на пожарную безопасность. И огонь на таких объектах с минимумом перегородок и с большим количеством легковоспламеняющихся веществ ведет себя непредсказуемо. Велик риск обрушений, поэтому мы должны быть очень осторожны и понапрасну не рисковать собой.

Пока машина несется по улицам города к месту пожара, я пытаюсь собраться с духом, отвлекая себя мыслями на отвлеченные темы. Только после разговора с Адамовым все мысли однозначно крутятся вокруг него. Даже если заставлять себя думать о коммунальных платежах, уборке или прочей скукоте, через миг снова ловишь себя на том, что представляешь его голым или каковы на ощупь его бицепсы под форменной рубашкой.

Может, он и был прав тогда, семь лет назад. Я вела себя безрассудно, даже пугающе. Преследовала его, точно одержимая, проходу не давала. Глупая девчонка, жаждущая внимания парня постарше. Естественно, такое поведение могло отталкивать. Или я совсем ему не нравилась. К чему гадать? Все в прошлом. Я больше не бегаю за мужчинами, и теперь они сами добиваются моего внимания. Ну… В смысле… Пока очередь из ухажеров за моей дверью, конечно, не стоит, но в теории я именно так это себе и представляю.

За квартал до места пожара мы видим густой черный дым. Диспетчер докладывает, что на объекте уже три автомобиля, создан штаб, и называет фамилию назначенного руководителя.

– Внутри могут оставаться люди, – добавляет она.

И это самое неприятное.

Командир раздает нам указания, и мы готовим оборудование, коротко переглядываясь друг с другом. Мы все волнуемся. Мое сердце бьется намного быстрее обычного. Я чувствую запах гари в воздухе и закусываю губу. Будет непросто. Этот торговый центр мне знаком – один из немногих в этом неблагополучном районе города. Два этажа, большие площади, магазины, ярмарка. Не так давно, если не ошибаюсь, его закрывали на реставрацию, позже открыли уже обновленным. Так что же пошло не так?

Наш водитель паркуется на приличном расстоянии от горящего здания, чтобы части автомобиля не оплавились от большой температуры: нам никак нельзя допустить этих повреждений. От пожарной машины очень многое зависит на тушении. Мы выпрыгиваем наружу и начинаем подготовку: достаем, разматываем и укладываем пожарные рукава в ожидании дальнейших указаний. Командир и начальник караула бегут в штаб за инструкциями.

Я смотрю на торговый центр, тот весь объят дымом. Огня не видно, и это нехороший знак. Значит, все-таки легковоспламеняющиеся строительные материалы. Например, утеплители, что не горят, а плавятся и сильно дымят. Этот дым убивает людей еще до того, как они успевают понять, в чем дело, и найти выход из здания.

Повсюду машины скорой помощи, и краем глаза я замечаю подъехавший к ограждению красно-белый автомобиль экспертной пожарно-технической лаборатории. Наверное, Адамов. Сначала займется работой с потерпевшими и свидетелями, а потом, когда мы закончим, войдет внутрь. Надеюсь, у него хватит ума не геройствовать сегодня, и он не полезет туда, куда его не просят. Пожаротушение на таких объектах всегда связано с невероятным риском, и без дыхательных аппаратов внутри нечего делать.

Наконец возвращается командир и сообщает, с какой стороны мы будем заходить в здание, определяет обязанности каждого. Я надеваю маску, шлем-каску, внимательно проверяю обмундирование, чтобы не допустить наличие открытых участков кожи. Тщательно натягиваю рукава боевки на перчатки, затем мы с Артемом проверяем, чтобы с экипировкой и оборудованием у нас обоих все было пучком и отбиваем друг другу пять. Мы готовы.

Первым идет Никита, остальные двигаются следом. Заходим в здание – кругом непроглядная тьма, чем, в общем-то, никто и не удивлен. С таким количеством дыма никто и не надеялся на хоть какую-то видимость. Пробираться приходится буквально на ощупь. Жар стоит такой, что боевка начинает медленно плавиться, а я думаю лишь об опасностях, поджидающих нас со всех сторон.

Огромные конструкции, которые могут оплавиться и рухнуть от температуры, высокие стеллажи, полки с товарами, готовые упасть на наши головы, баллоны с газом, что могут в любой момент взорваться. Лаки, краски и другие материалы, которые могли продаваться в строительных отделах, вспыхнут, если до них доберется огонь. И это я еще не упоминала опасный мусор, куски металла и прут, что могут валяться на полу и пробить нашу обувь, если на них случайно наступить.

Мы продвигаемся медленно и осторожно. Стараемся держаться стены, чтобы не терять ориентир. Я не отрываю от нее руки, она теплая – скорее всего, огонь над нами, на этаж выше. Артём направляет струю наверх, чтобы охладить пространство над нами, я помогаю протягивать тяжелый пожарный рукав все глубже в здание. Где-то рядом слышатся голоса Никиты, Ильи, Сереги, Иван Палыча – командира, а также ребят из другого расчета. Они идут вплотную к нам, но из-за густого дыма трудно разглядеть даже очертания их фигур.

По стенам вдруг расходится скрежет, и я кожей чувствую, как нарастает общая тревога. Пламя, потрескивая, продолжает пожирать здание. Оно бушует где-то наверху, постепенно распространяясь повсюду. Огню тоже нужно дышать. И он ищет выход, подбираясь к крыше.

Температура вокруг нас тоже повышается – мы добрались до лестницы. Тут еще жарче, значит, большой огонь все ближе. Илья докладывает по рации, где мы находимся, а я, честно говоря, пока не нащупала перила, уже и понятия не имела, где мы.

Слева от нас что-то рушится.

– Все в порядке? – это голос командира. Мы отзываемся. – Никита?

– Я в норме.

Подтаскивать рукав становится все труднее, но я прикладываю все усилия, на которые только способна. Уровень адреналина зашкаливает.

– Чувствуете вибрации? – спрашивает Илья.

Командир докладывает о нестабильности конструкций и рисках обрушения, но нам нужно продолжать – пытаться сдерживать пламя, пока идет поиск пострадавших. На этаже все еще могут быть живые люди.

Мы осматриваем коридоры, проверяем с фонариками каждый закуток, не забывая лить воду. Кричим, зовем возможных выживших, снова ищем и снова охлаждаем воздух под потолком, надеясь, что у нас все под контролем. Но пока никого не находим. Голоса сослуживцев, шипение воздуха в аппарате и низкий рев огня – вот что составляет картину моего мира сейчас, в остальном я слепа: продвигаюсь в темноте на ощупь, стараясь не упасть. Практически ползу, потому что вытянуться в полный рост не получается из-за нестерпимого жара. А парням впереди еще тяжелее, ведь они ближе к огню.

Мы окликаем друг друга, стараемся держаться рядом. Я чувствую, как по лицу стекают капли пота, как противно щекочут они разгоряченную кожу. Над нами что-то снова противно скрежещет, и у меня возникает неприятное предчувствие, что вот-вот случится непоправимое.

– Парни, похоже, пора на выход, – тает в темноте голос командира. – Заканчиваем здесь!

Но мы так никого и не нашли.

– Конструкция скоро не выдержит, – добавляет он.

И словно в подтверждение этих слов слышится скрежет металла где-то под потолком, а по стенам расходятся вибрации. Через мгновение звук усиливается.

– Выходим! Выходим!

Я уже не узнаю голоса, они тонут в этом пугающем грохоте. Мы организованно движемся на выход. На мне больше двадцати килограммов снаряжения и защитной формы, поэтому двигаться быстро, тащить рукав и оставаться ловкой невероятно трудно.

– Ева, ты как?

Это Артём.

– В порядке, – отвечаю я.

Мы делим нагрузку, хоть практически и не видим друг друга. Шуршание рации и голоса сослуживцев идут фоном, я стараюсь держаться рядом с напарником. Шум, исходящий от искореженных огнем конструкций, нарастает. Прокладывая путь назад, я двигаюсь по памяти и молюсь, чтобы не оказаться в огненной ловушке. Очаги огня уже повсюду, я вижу, как языки пламени прорываются сквозь густой дым. Нервы ребят уже на пределе, и хоть все стараются оставаться спокойными, когда ты проводишь много времени с людьми, ты учишься улавливать нотки тревоги в их голосах.

Единственное, что мы могли сделать, это выложиться по полной. Как и всегда. И теперь мы просто хотим выйти живыми.

Последнее, что я чувствую перед тем, как сверху раздаются хлопки, взрывы и треск, это то, что температура повысилась до такого уровня, который превосходил все, что мне доводилось испытывать раньше. И затем с потолка начинают падать обломки. Мы ускоряемся, но здание продолжает рассыпаться. Со всех сторон нас окружают огонь и дым, но единственное, что по-настоящему страшно сейчас, – это кошмарный шум разваливающихся перекрытий и стен. Я чувствую, как к горлу подбирается страх, а затем пространство над нами разверзается, и потолок обрушивается. Перед тем как опускается занавес, я вижу лишь луч фонарика, закрепленного на моей каске, прорезающий эту тьму.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я прихожу в себя. Пытаюсь пошевелиться, кашляю и делаю попытку встать. Мне надо отодвинуть что-то тяжелое со своей груди. Голова кружится, плечо ужасно саднит. Когда я поднимаюсь на ноги, приходит осознание. Со всех сторон слышатся голоса ребят.

– Вы в порядке? В порядке? – спрашивает диспетчер.

Ей отвечает командир. Я его не вижу, повсюду чернота и жар. Огонь продолжает свое дело, нужно скорее выходить.

– Тёма? – кричу я, шаря руками вокруг. – Артём!

– Помогите достать Илью! – орет Никита.

– Артём, – зову я, отшвыривая в сторону обломки и пробираясь к тому месту, где предположительно находился мой напарник.

Наконец, сапог упирается во что-то мягкое, я наклоняюсь, сажусь на корточки, щупаю. Это нога.

– Артём! – кричу я, откапывая его. – Помогите, тут Артём!

Где-то на задворках сознания остаются мысли о том, как важно сохранять спокойствие, чтобы разумно тратить остатки кислорода. Я думаю только о том, чтобы быстрее откопать его и убедиться, что он жив. Вокруг продолжает полыхать огонь.

Глава 6. Данила

NЮ – Не получается

Почти каждый, кто имел опыт тушения пожаров, знает этот звук. Треск, который сопровождает разрушение стен. Чем сильнее деформируются, ломаются или лопаются элементы конструкций, тем этот зловещий звук становится сильнее. Те, кто внутри, слышат его первыми. Люди снаружи могут услышать этот треск как раз перед моментом, когда здание частично или полностью обрушится. Будь я ближе к штабу, мне было бы уже известно, что для расчетов, находящихся в торговом центре, опасность возросла до критического уровня, и тогда вряд ли бы кто-то смог меня удержать от того, чтобы не броситься на подмогу – что было бы безусловно опрометчивым поступком, стоившим мне службы.

Но дикий грохот застает меня на дальней стороне площадки, в тот момент, когда я опрашиваю представителя администрации здания. От мысли, что внутри находилось несколько расчетов бойцов, а среди них и Ева, до пугающего осознания, что могут быть жертвы, проходит короткое и острое, как молния, мгновение. Сердце падает, по телу проносится ледяная волна. В следующую секунду я уже мчусь к массивным дверям, из-за которых вырывается густой, плотный дым, но метрах в двадцати от нее меня оттесняют коллеги из штаба, что руководят пожаром.

Я инстинктивно отмахиваюсь, но один из них бьет меня наотмашь, чтобы привести в чувство.

– Туда нельзя, Адамов, – рычит он, встряхивая меня.

И я понимаю, что это начальник части, в которой теперь располагается наш сектор экспертизы. Рустам как его там… В общем, мы виделись пару раз, познакомились, пожали руки, но толком так и не пообщались. На вид он мужик как мужик, но рука тяжелая, да и удар поставлен.

– Я отправил туда помощь, – говорит он, глядя в мои безумные от волнения и страха глаза. – Идет эвакуация бойцов.

– Я… мне… – бормочу я, пытаясь вырваться, но его руки крепко держат меня за плечи.

– Там справятся без тебя. Слышишь меня?

– Да.

– Вот и стой. Жди здесь. Не первый ведь день на службе, знаешь правила.

Киваю.

Вертел я ваши правила и инструкции на одном известном всем месте. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь сообразить, где раздобыть свободный дыхательный аппарат, чтобы войти. И вдруг по усилившемуся шуму и крикам понимаю – что-то происходит. Все бросаются к двери, за которой скрылись расчеты из семнадцатой. Медики готовят носилки и оборудование.

Я не могу оставаться в стороне. Плевать, если это будет стоить мне должности. Кольцо людей плотно смыкается возле горящего здания, дверь распахивается. Начальник бежит туда, не прекращая переговоров по рации, взволнованно отдает указания. Я оказываюсь в толпе быстрее него и одним из первых вижу выходящих бойцов, густо покрытых пылью и сажей. Те, что идут сами, помогают выбраться раненым, поддерживают под руки.

Паника во мне нарастает, потому что я не вижу среди них Еву. Но в следующий момент все меняется. Из здания, как из чертовой духовки, появляются двое: они тащат на себе третьего, удерживая под спину и за ноги. Даже в черной от копоти маске я узнаю фигуру Вольской – это она тащит пострадавшего, ухватив под колени.

– Носилки! – ору я и расталкиваю бойцов, позволяя протиснуться медикам.

Помогаю уложить пострадавшего, которого тут же начинают осматривать. Он без сознания.

Я бросаюсь к Еве, которая в этот момент срывает с себя маску и шлем-каску, щурится на солнце и ищет кого-то глазами. Ее лицо влажное от пота и красное, на нем следы от резины, которой оснащена маска по контуру для плотного прилегания. А еще я вижу в ее глазах слезы, она по-настоящему напугана, но не из-за обрушения – я понимаю это, когда Ева бросается к носилкам, едва привыкнув к свету и разглядев их.

– Тёма! – склоняется она над пострадавшим. – Тёмочка, держись! Он ведь дышит, да? – спрашивает Ева у медиков, которые оказывают ему помощь. – Дышит? С ним все будет хорошо?

– Ему срочно нужно в больницу, – холодно отвечает медик. – Можете поехать с нами, если хотите.

– Езжай, – говорит начальник, кивнув.

– Спасибо! – Ева сдирает перчатки, отдает сослуживцу, который помогал выносить парня, и бросается следом за фельдшерами в карету скорой помощи.

Она. Меня. Даже. Не. Заметила.

Проводив взглядом отъехавший автомобиль, я оглядываюсь вокруг. Никому, кажется, помощь больше не требуется. Медики осматривают остальных пострадавших из числа пожарных: кто-то ушиб руку, другие незначительно повредили ноги. Остальные могут идти сами и рвутся продолжить работу, но их сменяет другой расчет, проливку ведут снаружи здания, в котором все еще что-то трещит и грохочет. Внутрь больше никого не пускают.

– Да все со мной нормально! – устало отмахивается пожарный, что помогал вынести парня без сознания.

– Я все равно должна вас осмотреть, – настаивает фельдшер.

И он сдается. Садится и позволяет ей провести все необходимые манипуляции. Я подхожу ближе, встаю за спиной медика. Мы с этим парнем виделись прежде, вроде даже не раз. Кажется, его зовут Никитой.

– Сильно его накрыло? – спрашиваю я, пока девушка водит пальцем у него перед глазами, пытаясь выяснить, нет ли сотрясения.

– Артёма-то? – отвечает он, следя за движениями медика. – Там всем досталось, но ему особенно. Приложило по голове.

– Хреново.

– Евка его на себе пару десятков метров протащила, пока мы не подоспели на помощь, – вздыхает парень. – Как кишки из нее не выпали, не пойму.

– С ней самой все в порядке?

– Надеюсь, ее осмотрят. Сам знаешь, как бывает на адреналине – боли не чувствуешь, держит.

Я оборачиваюсь на здание, со стороны которого снова раздается оглушительный треск.

– С этим пожаром явно что-то не так, – говорит Никита, словно читая мои мысли.

– Разберемся, – обещаю я.

Но до того момента, как появится возможность безопасно войти в здание и осмотреться, явно еще далеко. Я делаю глубокий вдох и ощущаю, как першит в горле от разносящейся по воздуху гари. Небольшой торговый центр в не самом лучшем районе города. Здание после реконструкции, свежий ремонт. Найти причину возгорания – как собрать пазл, где деталями могут стать халатность, жадность, деньги, случайность или злой умысел. Вариантов много. Если это поджог, «Is fecit, cui prodest» – с латыни, «сделал тот, кому выгодно». Нужно просто его найти.

Начну с опросов свидетелей, затем осмотр места происшествия, протокол, назначение экспертиз. На все несколько суток, затем проверка версий. Не трудно посчитать, сколько часов мне придется провести без сна. Вряд ли я смогу продержаться это время, не беспокоясь о здоровье одной безрассудной девицы, которая мне почему-то небезразлична. Нужно найти какой-то способ разузнать, в порядке ли она, не выдав своего интереса.

– Дай мне номер Евы, пожалуйста, – прошу я Никиту, тут же позабыв о том, что не собирался показывать ей ни свой интерес, ни волнение за ее судьбу. – И скажи, в какую больницу отправились скорые?

Глава 7. Ева

Градусы – В городе N

– Мама? – зову я, открыв глаза.

Меня кто-то тормошит. Это не она. Кто-то другой. Космонавт? Или инопланетянин. Иначе почему он в шлеме и этой странной штуке на лице?

– Все в порядке, я – пожарный, – говорит он.

– А где мама?

Незнакомец берет меня на руки и куда-то несет. Мне так страшно, что не получается пошевелиться. Дышать все труднее. Где я? Что происходит? Мама обещала, что утром мы пойдем в зоопарк. Уже утро? Нет, утром не бывает так темно. Я крепко сжимаю в руках плюшевого мишку. Мама обязательно найдется. Не бывает такого, чтобы мамы просто исчезали.

– Эй, бро, – шепчет кто-то.

Я резко дергаюсь всем телом и просыпаюсь.

– Ты, кажется, плакала во сне, – говорит Илья.

– Что? Я даже не спала, – уверяю я, потирая глаза. Пытаюсь понять, где нахожусь. – Я что, лежала на твоем ушибленном плече?

– Да все в порядке, – улыбается он и морщится, двинув затекшим плечом.

– Прости. Сама не поняла, как уснула. – Я оглядываю приемный покой больницы. Все наши ребята в сборе, никто не уехал. Кто-то спит, другие разговаривают или заняты телефонами. В единственное окно на этаже пробивается свет. – Что, уже утро?

– Шестой час.

– Не было новостей? – спрашиваю я, хмурясь.

– Нет, – качает головой Илья. – Но я уверен, что все будет хорошо. Тёма – сильный парень. К тому же я торчу ему десять косарей до зарплаты, а долги он никому не прощает.

Я улыбаюсь. У меня слезы накатываются на глаза.

– Поспи еще, – предлагает он, – или съезди домой, прими душ, переоденься.

– От меня что, так сильно воняет? – спрашиваю я, принюхиваясь к своей одежде.

– От нас всех такой духан стоит, что посторонние в приемном не задерживаются, – говорит Илюха, усмехнувшись.

И он прав. На всех ребятах все еще грязные полукомбезы и боевки, пропахшие дымом, промокшие от воды и щедро присыпанные сверху грязью. А еще мы чумазые. Даже думать не хочу, как я сейчас выгляжу. Это не имеет абсолютно никакого значения в такой момент, когда жизнь нашего боевого товарища висит на волоске.

– Я никуда не поеду, пока мне не скажут, что Артём будет жить, – тихо, почти жалобно выдавливаю я. – На его месте мог быть любой из нас, – с силой стискиваю руку Ильи. – Обломки упали туда, где секунду назад проходила я. Если бы мы только двигались быстрее…

– Ну, перестань, – он обнимает меня и прижимает к груди.

– Кажется, я слышу голос Бати, – пищу я, размазывая слезы по лицу.

– Да, Петрович приехал несколько часов назад.

– Что? – Я выпрямляюсь. – Он реально здесь?

– Разговаривает с начальником в коридоре.

– Боже, – смахиваю слезы с лица, шмыгаю носом. – Он не должен видеть меня в таком состоянии!

– Батя уже видел тебя спящей, велел мне следить, чтобы никто тебя не потревожил. А еще он привез парням перекусить и поговорил с врачами, – Илья многозначительно двигает бровями, – не только об Артёме. Заставил врача, который тебя осматривал, чуть ли не поклясться, что с тобой все в порядке и никаких травм нет.

– Узнаю его.

– Он и каждого из нас спросил о самочувствии. Пока не убедился, что у меня просто ушиб, не отстал.

– Мне нужно спрятаться, иначе придется клясться, что у меня точно ничего не болит, – стону я, предвкушая встречу и разговор с отцом. – А потом он начнет уговаривать меня перейти в диспетчеры и миллион раз повторит, что предупреждал и был прав!

– Думаю, любой отец хотел бы, чтобы его дочь занималась чем-то, что не подвергало бы ее жизнь опасности, – пожимает плечами Илья. – Так что его можно понять.

– А как насчет того, чтобы дочь была счастлива? – спрашиваю я, лихорадочно приглаживая ладонями волосы. – Может, я не самый выдающийся пожарный, но временами у меня получается быть полезной.

– Временами? Брось. – Илья сжимает мою ладонь в своей руке. – Все видят, как ты стараешься. И все знают, что ты выкладываешься по полной. На каждом выезде. Ты ничуть не хуже любого из нас. Ты занимаешь свое место в расчете по праву. И это ты сегодня спасла Тёму, вытащив его из-под завала. Все это знают.

Мой желудок скручивает в узел от страха.

– Что, если все это напрасно? Что, если травмы слишком…

– Ты сделала все, что от тебя зависело, – заверяет он. – Теперь все в руках врачей.

– Мне страшно, – шепчу я так тихо, чтобы никто не услышал.

– Мне тоже, – едва слышно признается Илья.

– Тащить манекен не то же самое, что тащить человека, – говорю я, всхлипнув. – Мужчину. Я… не знаю, откуда у меня взялись силы.

– Адреналин, – понимающе кивает он.

– Я все время прокручиваю в памяти свои действия. Вдруг можно было избежать этого? Вдруг можно было сделать больше… лучше…

– Нет, не копайся в себе. Никто не сомневается в тебе, Ева.

– Эй, боец, – перед нами вырастает фигура моего отца. – Ну, как, держишься?

Я поднимаюсь с кресла и обнимаю его, сдерживаясь из последних сил, чтобы не разрыдаться. Обмякаю в его объятиях, превращаясь в маленькую беззащитную девочку, которой нужно, чтобы ее погладили по спине и пожалели. Но только на мгновение, затем собираю волю в кулак, делаю глубокий вдох и отстраняюсь. Кто бы только знал, как я благодарна Петровичу за то, что в этот тяжелый момент он не сюсюкает со мной при всех, не зовет Пуговкой или Принцессой и не вытирает пальцем слезы, дрожащие в уголках моих глаз.

– Нормально, – хрипло говорю я, выбираясь из его объятий. Папин внимательный взгляд из-под бровей выдает волнение. Мне хочется извиниться за то, что заставила его переживать, но сейчас не та ситуация, в которой следует показывать слабость. – Как ты узнал?

– Мне сообщили.

– Кто?

– Старые связи, – отмахивается Батя.

– Необязательно было приезжать, со мной все хорошо, – уверяю я. – Видишь?

– Мне что, уже и беспокоиться за тебя нельзя?

– Мог просто позвонить, – вздыхаю я. Даже если Петрович не сюсюкает, этот диалог у всех на виду все равно выставляет меня слабой папиной дочуркой.

– За ребят я тоже беспокоился, – взмахивает руками отец.

– А я ушиб плечо, – вклинивается в разговор Илья.

– Сейчас Батя подует на ранку, и все пройдет, – насмешливо бросаю я.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, этот день меня доконал. Или я просто устала от того, что все мои сослуживцы в полнейшем восторге от отца, заглядывают ему в рот и готовы есть у него с руки. А мне от него не добиться и крошечной похвалы. Даже если совершу подвиг, получу чертову медаль и добьюсь признания всех старших товарищей, он не признает, что я достойна этой работы! Ар-р-ргх! Как бесит!

– Прости, – сокрушенно выдыхаю я, мотнув головой после паузы, вызванной моей резкой фразой. – Тяжелый был день. Я… – До боли сдавливаю пальцами виски. Пытаюсь решить, что делать. Не могу больше оставаться на месте: – Мне нужно умыться.

И ухожу в уборную, не дождавшись от них комментариев.

В туалете я просто рыдаю у зеркала. Слезы текут ручьем. Может, я действительно слабая? Может, эта работа не для меня? Ощущение такое, будто вся тяжесть мира сейчас лежит на моих плечах. Мне так плохо, что кажется, будто сейчас вытошнит. Наклоняюсь, зачерпываю ледяную воду, умываю лицо. Горячие слезы смешиваются с прохладой, и уже неясно, что именно обжигает щеки.

– Это мужской, – вдруг раздается голос за спиной.

Я выпрямляюсь. Вижу в отражении Царева. Лев выходит из кабинки и идет мыть руки к соседней раковине.

– Я по привычке, – говорю, всхлипнув.

Смотрю на себя в отражении. Глаза красные, веки припухли. Теперь для всех будет очевидно, что я рыдала. Умываюсь еще раз, но это не помогает прийти в себя. Истерика как будто в самом разгаре.

– Иди сюда, – говорит Лев. Разворачивает меня к себе и крепко прижимает к груди. – Поплачь.

Это простое действие срабатывает, словно спусковой крючок, и вместе с новым потоком слез из меня потоком выходят накопившиеся эмоции. Эти объятия словно вскрывают какой-то нарыв. Меня трясет, как в истерике. А, может, это она и есть.

– Я не могу, – пищу я, хотя уже и так плачу.

– Можешь. Ничего плохого в этом нет. Я тоже много раз плакал.

– Неправда.

Такие, как Царев, не плачут. Горы из стали. Непробиваемые, мощные и надежные.

– Каждый раз.

– Нет.

– Да серьезно, – хрипло говорит он.

– Но тогда все поймут, что я слабая.

– Слезы не означают, что ты слаб, – успокаивающе звучит его низкий голос. – Они означают, что ты живой. И что чувствуешь. – Лев хлопает меня по спине. – Никто из наших не осудит за слезы. Тем более тебя, Ева. Тебя все обожают.

– Но я хочу быть сильной, – пищу я, дрожа в его руках.

– Ты и так сильнее всех, кого я знаю. Вся часть гордится тем, что ты с нами. И Артём будет жить только потому, что ты была рядом в нужный момент.

– Я буду приносить ему чертову колу каждую смену, буду делиться всеми вкусняшками, только бы он жил! – причитаю я, продолжая орошать пропахшую дымом одежду старшего пожарного, и рыдаю все сильнее. – Я обещаю, что перестану обзывать его одноклеточным, только пусть Артём выживет! Пожалуйста!

Царев смеется, и я вместе с ним. Смеюсь и рыдаю.

– Конечно, выживет. Артём сильный. Помнишь, как в прошлом году он кубарем скатился с лестницы? Ни одной царапины! А как ударился башкой на тренировке и упал без сознания? У него даже сотрясения не нашли! Непробиваемый!

Мы вспоминаем все больше историй, и я постепенно успокаиваюсь. Отпускаю Льва и снова умываюсь перед зеркалом.

– Нужно думать о хорошем и верить, – говорит он, подав мне бумажное полотенце.

– Ты прав, – соглашаюсь я, промокнув им опухшее от слез лицо.

Плевать, пусть все видят. Я не железный дровосек, я – девчонка. Но такая девчонка, каких еще поискать.

Когда мы возвращаемся в зал ожидания приемного отделения, Батя протягивает мне кружку с чем-то горячим:

– Твой любимый мятный чай.

– Где ты его достал? – удивленно спрашиваю я и дрожащими пальцами беру кружку.

Мы отходим к окну.

– Специально для тебя заварил, – отвечает он с теплотой в голосе, – и принес.

– Почему тогда твои фанаты пьют дешевый кофе из автомата? – интересуюсь я, оглядев зевающих сослуживцев.

– Потому что этот чай только для моей дочери. – Отец кладет ладонь на мое плечо. Она горячая и тяжелая. – И я знаю, что он всегда тебя успокаивает.

– Спасибо, пап, – произношу я, устало улыбнувшись.

И вижу, как меняется его лицо. Как дергается кадык, как напряженно сжимаются губы и наполняются блестящей влагой глаза. Наверное, это первый раз, когда я так называю Петровича, глядя в глаза.

Сложно поверить, но мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы произнести это слово, не отводя от Петровича взгляда. Бывали разные моменты. Я звала его «вы», чуть позже «ты», потом дядей Сашей или Батей. Всячески избегала этого сложного, почти сакрального «папа», и вот оно вдруг так легко и просто вырвалось из меня. И теперь у меня не получается понять, расстроило его это или сделало счастливым. Я так сильно волнуюсь, что внутри, переворачивая все мои органы, разливается какое-то странное, обволакивающее и окрыляющее тепло. Не знаю, что это, но определенно сильная штука. Может, отец и не в восторге, что я пошла по его стопам, но он точно за меня переживал.

– Доктор идет, – вдруг восклицает кто-то.

Мы все оборачиваемся, как по команде. К нам подходит врач. По выражению его лица не понять, с хорошими новостями он явился, или наоборот. У меня от волнения сдавливает грудь.

– Операция прошла успешно, – наконец сообщает он, и все выдыхают. – Пациент был введен в искусственную кому, он все еще в тяжелом состоянии, но стабилен. Теперь остается только ждать, когда к нему вернется сознание. Прогноз осторожно благоприятный.

– Когда можно будет его увидеть? – задает вопрос Илья.

– Первыми допустят родственников, когда они приедут. Нам сообщили, что они уже в пути, – врач смотрит на часы, – остальные желающие могут приходить не раньше послезавтра, вопрос посещения будет решаться по состоянию здоровья пациента. А сейчас прошу меня простить.

Все присутствующие задают еще какие-то вопросы, доктор отвечает и затем удаляется, а я словно погружаюсь в вакуум. Жив. Очнется. Все будет хорошо.

– Ева, ты можешь взять столько дней отпуска, сколько понадобится, – как сквозь вату до меня доносится голос начальника. – Тебе нужно отдохнуть и восстановиться.

Я с трудом фокусирую на нем взгляд.

– Нет, – мотаю головой из стороны в сторону так резко, словно от этого зависит моя жизнь. – Нет, Рустам Айдарович, я выйду в следующую смену, ладно? Если хотите, схожу к Вере. Столько сеансов, сколько нужно. Только не отстраняйте, я дома сойду с ума.

Он шумно выдыхает и смотрит на Батю. Словно тот до сих пор все решает за меня. Отец кивает.

– Как знаешь, – говорит мне начальник.

– Спасибо.

– Ты – молодец, – произносит он, коротко коснувшись моего плеча, и отходит в сторону, чтобы поговорить с остальными.

– Я отвезу тебя домой, – произносит отец, забирая с кресла мою боевку. – В усадьбу.

– Не сейчас, – прошу я, мотнув головой. – Отвези меня в квартиру, мне нужно побыть одной.

– Ева, – очевидно, собирается настаивать он.

– В квартиру, – повторяю я. – Мне нужно выспаться.

– Я бы позаботился…

– Знаю, – заверяю, выразительно взглянув ему в глаза. – Знаю. Приеду как-нибудь на выходных, а сейчас мне нужно к себе.

– Хорошо, – вздыхает отец. – Но он скучает по тебе.

Я закусываю губу, поняв, о ком говорит отец. Меня захлестывает чувство вины.

– А меня подвезете? – направляется за нами Илюха.

И как я могла забыть, что мы теперь соседи?

– Как плечо? Тебе дали обезболивающее? – тут же переключается на него Батя.

– Целую горсть таблеток, – хвастается тот. – Нужно будет еще сходить к врачу на неделе.

Я плетусь за ними по коридору, жалея, что нам не дали зайти в реанимацию, чтобы хотя бы одним глазком посмотреть на Артёма. Ну, ничего. Главное, что операция позади и прогноз благоприятный. Позвоню завтра – точнее, уже сегодня, и спрошу, как у него дела. Жаль, телефон остался в части. Или в машине. Где он вообще?

* * *

Я подрываюсь с кровати, будто от удара током. Пара секунд у меня уходит, чтобы понять, кто я, где нахожусь и какое сейчас время суток. Не уверена, что я права насчет последнего, но за окном светло, а значит, еще не вечер. Сколько мне удалось поспать? И почему пробуждение вышло таким резким?

Громкий стук в дверь звучит вместо ответа. Кто-то так настойчиво барабанит, что, уверена, этот грохот перебудил уже и чертей в аду.

– Иду, – хрипло говорю я. Но стук продолжается, отдаваясь тысячами молоточков у меня в висках. Поэтому приходится крикнуть громче: – Да иду я уже!

Обычно мой день начинается с пробежки, но сегодня я еле передвигаю ноги. Вчера удавалось продержаться на остатке сил, а сегодня мышцы сковало болью, и надо признать, что я вряд ли бы покинула постель, если бы не этот настойчивый стук в дверь.

– Да какого… – чуть не выругалась я, повернув замок, но, когда дверь открылась, на пороге возникли мои подруги Даша, Лера и Саша с ребенком на руках, желание злиться отпало само собой. – Что вы тут делаете?

– Ты не отвечаешь на звонки! – восклицает Лера, протискиваясь внутрь. – Что нам оставалось делать?

Она коротко обнимает меня, скидывает ботинки и проходит дальше.

– Телефон остался в части, – объясняю я, обнимая Дашу, входящую следом. – Привет.

– Знаем! – кричит Лера уже из гостиной. – Мы забрали и привезли его тебе!

– Привет, – говорю я, умиляясь младенцу в руках Саши. Девочка в розовом утепленном конверте и шапочке с ушками походит на медвежонка. Она так сладко надувает губки во сне, что я ловлю себя на мысли о том, что мне впервые нравится чей-то чужой малыш. Такого со мной прежде не бывало. Обычно я побаивалась детей, словно они были существами с другой планеты. – Какой милый ребенок! – восклицаю я искренне (и шепотом, чтобы ее не разбудить).

– Да, – соглашается Сашка, заходя в прихожую. – Мы даже подумываем ее оставить.

У меня уходит пара секунд на то, чтобы сообразить, что это шутка. Когда я расплываюсь в улыбке, она сует мне в руки сопящий комочек.

– Подержи, пожалуйста. Иначе мне никак не снять обувь.

– Ну, и дыра! – орет Лера из гостиной, ничуть не боясь никого разбудить. – Как ты тут живешь вообще? У бомжей на вокзале уютнее!

– Вы еще у Илюхи не были, – отвечаю я тихо, – вот где настоящий бомжатник.

– Не переживай, – говорит Сашка, повесив пальто на крючок в коридоре. – У нас дома два подростка: Гриня и его верный пес, так что я усыпляю дочку под шум телевизора, лай и звуки компьютерных игр.

– И получается?

– Еще как. В идеальной тишине она вздрагивала бы от каждого звука, а так ее даже выстрелом из пушки не разбудишь, – подруга наклоняется ко мне и целует в щеку: – Рада тебя видеть.

– Я тоже, – отвечаю я, готовясь отдать ей малышку обратно, но Саша разворачивается и уходит в гостиную, где уже гремит старый телевизор, включенный Лерой. – А… – я замираю с ребенком на руках.

– Теперь это твоя проблема, – хихикает Даша и тоже удаляется в комнату.

Что ж, ладно. Иду за ними следом.

– Ужасно выглядишь, – замечает Лера, бросив на меня короткий взгляд.

– Ну, спасибо, – выдавливаю я. – Такой уже вчера был день. И ночь.

– Да, – соглашается она, – вы заставили нас понервничать. Кирилл даже не объяснил, что все настолько серьезно: я узнала по факту, когда он утром вернулся домой. Иначе бы приехала поддержать тебя в больницу. – Подруга крутится возле дивана, не решаясь присесть: – Я даже не знаю, куда приткнуть зад, чтобы не замарать юбку!

– Да он чистый, просто старенький, – оправдываюсь я. – Вообще, это хорошая и ухоженная квартирка, просто нужно немного прибраться. Сейчас я позвоню в больницу, узнаю, как там Тёма, а потом сделаю уборку и соберу разбросанные вещи.

– Знаешь, если их не раскидывать, то не придется и собирать, – говорит Балабося, поморщившись, и опускается на диван. – А насчет Артёма не переживай, Соло звонил полчаса назад, пока все по-прежнему.

– Может, к нему уже пускают? Где мой телефон?

– Держи. – Она швыряет мой сотовый на пуфик. – Не пускают к нему, мы тоже уже спросили. Пока он в интенсивной, к нему допускают только родных. Мать с отцом уже в больнице, так что ты можешь заняться собой, а мы обедом. В твоем холодильнике же есть продукты?

Я оглядываю подруг.

– Не-а. Ну, может, яйца… и там… ну… хлеб, остаток курицы.

– Отлично, Дашка что-нибудь сварганит! – радостно потирает руки Лера. – Главное, а это две бутылки красного игристого, мы принесли с собой. – Она взмахивает рукой в нетерпеливом жесте: – Давай, бросай Валерку на диван, и отправляйся в душ, ты похожа на пугало!

– Не понимаю, почему мы все тебя терпим, – вздыхаю я. – Ты просто невыносима. У тебя… язык без костей!

– Потому что я – душа этой компании! – ржет Лерка. – Ладно, бросай уже беби и вали в душ!

Я поворачиваюсь к Саше.

– Она имеет в виду, аккуратно положи на диван мою дочь, и можешь отправляться в ванную, – улыбается Золотова. – А мы пока приберем тут.

– Тебе никогда не хотелось ей врезать?

– Постоянно хочется, но я сдерживаюсь. Надеюсь, смирение добавляет очков к моей карме.

– А что не так? – всплескивает руками Балабося. – У тебя реальный бардак!

– Просто я привыкла вешать на работе одежду так, чтобы можно было ее надеть за несколько секунд! – оправдываюсь я, укладывая ребенка на диван. Малышка сладко спит, причмокивая во сне. – А здесь приходится все аккуратно складывать, потому что платяного шкафа нет. И времени иногда нет. И вообще – я еще не обжилась!

– Вот поэтому у тебя нет парня, – поучительно изрекает она.

– И как это связано? – выпрямляюсь я.

– У тебя ни на что нет времени, кроме работы!

– Может, меня это устраивает?

– Мы должны устроить ей свидание! – озаряет ее. – Девочки, есть кандидаты на примете?

– Саш, малышку нужно, наверное, раздеть? – спрашиваю я, решая игнорировать Леркин приступ острого желания вмешаться в чужую личную жизнь. – Дома жарко, вспотеет.

– Просто расстегнем, – отвечает Саша с улыбкой. Наклоняется и с ловкостью опытного сапера медленно тянет вниз молнию на комбинезоне маленькой Лерочки, а затем отгибает его края в стороны. – Нам важнее, чтобы она подольше поспала и проснулась довольной.

– Иди, спокойно прими душ, – говорит мне Даша, положив ладонь на плечо. – Мы здесь для того, чтобы поддержать тебя в непростой момент. Помочь расслабиться, отдохнуть. Накормить и напоить тебя.

– Говори за себя! – ржет Балабося, доставая телефон. – Лично я уже регистрирую ее в приложении для знакомств!

– Только попробуй, – предупреждаю я. – Только придурков с этих приложений мне не хватало.

– Нормальные там тоже попадаются, – уверенно заявляет Лера. – Я почти уверена.

– Неправда, – кидает на нее разочарованный взгляд Даша. – Эти приложения – настоящее собрание фриков всех мастей. Чтобы найти там принца, нужно перецеловать кучу лягушек. У меня так и не хватило терпения!

– Всего одна попытка! – предлагает Лера. – Коллективно голосуем за понравившийся вариант, и если Ева его одобряет, она идет на свидание.

– Я не давала согласия, – напоминаю я, удаляясь в ванную.

– Нормальные девушки должны время от времени ходить на свидания, чтобы развеяться!

– Я не собираюсь ходить на свидания, чтобы числиться нормальной! – кричу перед тем, как скрыться за дверью.

Сняв одежду, я встаю под прохладные струи воды. Капли бьют по коже, и мышцы отвечают ноющим покалыванием. Выкручиваю ручку холодной воды, чтобы сделать напор сильнее. Холодный поток обжигает тело, обрушивается на него водопадом, заставляет сердце биться быстрее. Я делаю жадные вдохи и прерывисто выдыхаю. Терплю. И напряжение постепенно уходит.

Из ванной я возвращаюсь уже другим человеком. Мои мысли все еще крутятся вокруг вчерашнего происшествия, но общее состояние намного лучше.

– Я нашла в кладовке пятнадцать метров пузырчатой пленки, – сообщает Лера. – Умоляю, скажи, что ты не планируешь чье-то убийство.

У меня не получается удержаться от улыбки.

– Если не будешь пытаться устроить мою личную жизнь, обещаю раскрыть тебе секрет, для чего мне эта пленка.

– Значит, мы так и не узнаем, – говорит она, подав мне бокал холодного игристого.

– Никакого секрета нет, я расстилаю ее и хожу по ней босиком. Или ложусь и лопаю пальцами пузырьки. Это расслабляет. – Я опускаю взгляд на бокал. – Эй, а не рано? Я еще даже не завтракала.

– Это мешает тебе принять обезболивающее? – подмигивает Лера.

Мы заходим в гостиную, и я невольно распахиваю глаза. Девочки навели полный порядок.

– Вау! Здесь не было так чисто с тех пор, как я въехала!

– Охотно верю, – говорит Балабося, хмыкнув.

– Ничего, что мы накрыли здесь на журнальном столике? – спрашивает Саша, вытирая пыль с подоконника, на котором я так люблю сидеть вечерами и смотреть на город. – На кухне мало места, да и не хочется перекладывать малышку, она все еще так сладко спит.

– Конечно, – отвечаю я, усаживаясь на диван рядом со спящим младенцем. Убираю полотенце, и мокрые волосы рассыпаются по плечам, приятно холодя спину. – Если постараемся не ржать, то не разбудим.

– Скажи это Балабосе.

– Ничего не могу обещать, – хрюкает со смеху Лера, устраиваясь на полу рядом с журнальным столиком. – У меня проблемы с самоконтролем.

Пока она разливает игристое по бокалам, Даша ставит на столик закуски. Бутерброды, канапе, фаршированные яйца, салатик.

– Когда ты успела все это сделать?

– Кое-что принесла с собой, – подмигивает она.

– Девочки, вы чудо! Люблю вас!

Мы чокаемся бокалами и посылаем друг другу воздушные поцелуи. Сашина дочурка от этого звука дергается во сне, но мать кладет ей на грудь свою ладонь и осторожно похлопывает, и та спит дальше.

– Фух, – облегченно выдыхаю я.

– Кажется, я уже становлюсь профессионалом, – хихикает Саша.

– Вряд ли смогу так же, – шепчет Лера. – У тебя талант свыше, ты – прирожденная мать.

– Глупости. Я тоже переживала. Но когда рождается ребенок, все получается само собой.

– Для начала потренируюсь быть крестной мамой, – отмахивается Балабося. – Это не так сложно. Нужно только баловать крестницу и позволять ей делать все, что запрещают родители.

– Пожалуй, я уже передумала просить тебя быть крестной, – морщит нос Саша.

– До крестин еще неделя, – хохочет Балабося. – Я знаю несколько полузаконных способов заставить тебя поменять решение!

– Для начала смейся потише, чтобы Лерочка перестала вздрагивать, – просит Саша, закатив глаза.

– Мне кажется, она похожа на тебя, – говорю я ей, рассматривая круглое личико младенца.

– Ты поменяешь мнение, когда она проснется, – уверяет Золотова. – У нее Лёвины глаза и его серьезный, строгий взгляд. Просто представь: маленький человечек с мудрым взглядом взрослого, я каждый день умиляюсь!

– Давайте же, выпьем, – шепотом предлагает Даша. – За детей!

– Материнство – это тяжело, – признается Саша, чокаясь с нами, – но это не сравнимое ни с чем счастье. Знаете, какой в нем единственный минус?

– Какой?

– Вода в моем бокале! – тихо смеется она. – Мечтаю о хорошем вине, но приходится терпеть. Нужно выкормить малышку грудным молоком, хотя бы до года, а там будет видно.

– Заметили? – спрашиваю я, подняв вверх палец.

– Что?

– Как изменились темы наших разговоров за год. От сплетен о горячих мужиках до грудного вскармливания!

– Ну, так все нашли себе по мужику, – разводит руками Даша. – Ну, кроме Евы.

– Меня эта тема не парит, – признаюсь я, мотнув головой. – Честно. Я делаю карьеру, и это сейчас важнее всего.

– Кстати о карьере! – оживляется Лера. Садится удобнее, поджимает под себя ноги. – Нужно добавить в твой профиль запись о том, что ты пожарный.

– Боже, так ты не шутила про приложение для знакомств? – сокрушаюсь я.

– Нет. – Она достает свой телефон, заходит в приложение. – И, кстати, твою анкету уже лайкнули двенадцать раз.

– Ты же не будешь ни с кем переписываться от моего имени?

– Не-е-е-ет, – заверяет Лера. Звучит как стопроцентное «да». – Так. Профессия.

– Не пиши! – едва не подскакиваю я на месте. – Если кто-то из наших парней говорит, что он пожарный, все девки тут же тают! Но если я говорю, что я огнеборец, мужики разбегаются. Проверено не раз.

– Хм. А ты права, – задумчиво говорит она. – У каждого второго куча комплексов по поводу того, что женщина круче него или больше зарабатывает. Настоящий мужик – вымирающий вид.

– Да, ну, неправда, – не соглашаюсь я. – Вот у нас в части, вам ли не знать, все парни достойные.

– Так в чем проблема? – уставляется на меня Даша. – Неужели тебе никто не нравится? Что насчет близнецов?

– Да они мне как братья! – Я лихорадочно отмахиваюсь. – Нет. Не-е-е-т! Вы чего? Я в таком ракурсе ни на кого из своих сослуживцев не смотрю!

– Может, в этом дело? Ты им тоже типа как брат, – предполагает Саша. – Забываешь о своей женственности, о том, что ты нежная, хрупкая. Каждый день вынуждена доказывать, что сделана из стали…

– Да я женственная! Вообще! – вспыхиваю я. – Все остальное время, кроме работы. У меня даже платья есть! И… и туфли на каблуке! Я даже волосы распускаю… иногда. И…

– На самом деле, проверенные источники утверждают, что Ева нравится многим ребятам в части, – прерывает меня Лера. – И многие оказывали ей знаки внимания. Но безуспешно.

– Кто? – таращусь на нее я.

– Проверенные источники – это Соло? – хихикает Саша. – Вот же сплетник!

– Многие, – напевно произносит Балабося. – Почти все свободные парни.

– Да обо мне в части вообще все заботятся, – растерянно говорю я. – Чай, кофе наливают, угощают едой, которую принесли, помогают сумку донести, хоть я и сопротивляюсь. Это элементарная забота, я ж в коллективе единственная девушка – если не считать кабинетных: диспетчеров, бухгалтеров и психологиню. Кого ты имеешь в виду?

– Неважно, – загадочно мурлычет Балабося. – Ведь есть еще Мистер Икс, о котором нам Ева почему-то не рассказывала. Недавно он всплыл в разговоре, и я так удивилась, что впервые слышу его имя.

– Что? Чего? Ты о ком? – оживились девочки.

Я шумно выдохнула, избегая их взглядов.

– Есть парень, о котором она нам не говорила! – разоблачительным тоном восклицает Лера, и малышка от резкого звука опять дергается во сне. Саше приходится ее погладить, чтобы она не проснулась. – И он теперь работает в семнадцатой пожарной части! – добавляет шепотом Балабося, чтобы меня добить.

– Блин, да эта история и яйца выеденного не стоит, клянусь, – говорю я, изображая отвращение. – Он даже не Мистер Икс, а так – Мистер Хэ, не более.

– О ком она? – нетерпеливо интересуется Саша.

– Сразу видно, у кого мужик не из болтливых, – с укором произношу я. Значит, можно быть уверенной, что и о моей истерике в туалете Лев никому не расскажет. – Лера, очевидно, имеет в виду Данилу. Он служил под руководством моего отца в семьдесят первой. Это было давно, я тогда еще школу заканчивала, – я допиваю игристое залпом и ставлю бокал на столик. – Он мне нравился, но между нами ничего не было. А сейчас он работает дознавателем, и его офис переехал в семнадцатую.

– Почему ты держала это в секрете? – удивляется Даша.

– Нет никакого секрета, – честно говорю я и пожимаю плечами. – Просто он ничего для меня не значит, вот и не рассказывала. Обычная юношеская влюбленность, с кем не бывает? У него наверняка было столько девушек, что не было нужды обращать внимание на влюбленную в него старшеклассницу. Не знаю. И знать не хочу – это все в прошлом! Не о чем говорить!

– Как его фамилия? – спрашивает Лера. – Найду его в соцсетях.

– Адамов, – брякаю я и тут же спохватываюсь. – Эй, не надо его искать! Я согласна на свидание с незнакомцем из приложения, только давайте оставим в покое Адамова!

У меня при упоминании его имени в желудке словно граблями кто-то перебирает – все ходуном ходит.

– Адамов? – уточняет Даша. – То есть… Адамов и Ева?

– Ой, вот только не надо, ладно! – умоляю я, роняя лицо в ладони. – Не ищите в этом знаков свыше.

– О! Мой бог! – взвизгивает Балабося, вцепившись в свой телефон.

– Что там? – интересуется Даша.

– Извини! – шепотом бросает Лера в сторону Саши, вынужденной опять кружить над младенцем, встрепенувшимся от очередного Леркиного вскрика. Она встает и начинает носиться по комнате, тряся мобильным так, будто тот раскалился докрасна. – И это «не о чем говорить»? – спрашивает она у меня. – Вольская, ты обалдела? Не о чем говорить?!

– Да что там? Покажи мне тоже, – бросается к ней Даша. И когда ей удается взглянуть на экран, она бросает на меня такой пронзительный взгляд, что мои щеки заливает жаром. – Ева! Серьезно?!

– Я тоже умираю от любопытства, девочки! – пищит Саша.

– Я сама уже умираю, – вздыхаю я. – Что там такого на этом фото?

– Я не нашла его в соцсетях, поэтому погуглила вместе с должностью, и вот какое фото висит на сайте министерства, – торжественно объявляет Лерка и разворачивает к нам экран своего мобильного.

– И что тут такого? – дрожащим голосом говорю я, лишь мазнув по снимку, на котором Адамов в форме и выглядит таким сексуальным, что хочется крикнуть: «Заберите все мои деньги и дайте его трахнуть!» – Он тут просто моложе и неплохо выглядит. А сейчас у него стремная борода и глупая прическа, не на что смотреть.

Жар в этот момент уже пожирает мои уши и сушит горло.

– Ты тоже это видишь? – спрашивает Лера Сашу.

– Возможно, я ослепла, – тихо отвечает та и сглатывает.

– Ну, хорош ведь?

– Не то слово.

– Да прекратите! – бросаю я.

– Она точно врет нам, что безразлична к нему, – заключает Лера. – Давай-ка, не держи нас за дурочек, дорогуша. – А это уже мне: – Рассказывай, что у тебя было с этим красавчиком и почему ты его не хочешь, когда все вокруг хотят?

– Вы просто прикалываетесь, – отмахиваюсь я.

– Нет, он роскошный, – с придыханием говорит Дашка. – Серьезно. Эти сексуально растрепанные каштановые… или темно-русые? Короче, эти волосы… эта волевая челюсть, эти голубые глаза с поволокой…

– Как у акулы, – раздраженно бросаю я.

– Ты знаешь, какие глаза у акул? – прищуривается она.

– Светло-зеленые, вообще-то, – поправляюсь я. – Не у акул. У него.

– О-о-о-о! – дружно стонут они.

– Она знает, какие у него глаза, – мечтательно пищит Даша.

– Попалась, – хищно улыбается Лера. – Попалась, Вольская, ты от него без ума!

– Вот и нет. Неправда, – трясу головой я.

– Так что у вас там стряслось? В прошлом?

– Ничего. Я тогда влюбилась и… ну… слегка помешалась на нем. Мне казалось, что я нравлюсь ему, думала, если быть активнее, получится его завоевать. Но, знаете, эта тема актуальна только для любовных романов. В жизни мужчины не ценят того, что само пришло в руки. Им нужно завоевывать женщин.

– Так дай ему поохотиться! – восклицает Балабося. – В чем проблема? Между вами, по-любому, остались искры!

– Их и не было. Нет, – решительно отметаю я любые возможности того, что мы с Адамовым в принципе когда-то могли быть или будем вместе. – Да он меня и не интересует. Серьезно.

– Так мы и поверили.

– К тому же он ужасен. Шовинист до мозга костей! У него этот старомодный, стремный подход: женщина должна то и се, и ее место на кухне. – Я бросаю на Дашу извиняющийся взгляд: все-таки у нее свое кафе, и она проводит на кухне немало времени. – В общем, характерами мы точно не сойдемся. А я не в том возрасте, чтобы что-то доказывать мужчинам. Не нравится, знаешь, где дверь! Вот такой у меня сейчас подход.

– Почему-то я думаю, что ты лукавишь, – улыбается Саша.

– Лер, давай сюда свое приложение. Выбирай любого, и я пойду с ним на свидание. Все, что угодно, только не Адамов.

– Ну, хорошо. – Она что-то ищет, затем показывает мне мобильный: – Как тебе?

На экране вполне симпатичный парень с кудряшками. Немного женственный, но на фото он с гитарой. Значит, музыкант. Я подхожу, чтобы рассмотреть его получше.

– В его взгляде есть что-то гипнотическое, – говорит Лера.

– Легкое косоглазие? – смеюсь я.

– Ты обещала не придираться.

– Разве?

– А как тебе этот?

На этот раз на снимке брюнет.

– Уже лучше, – киваю я.

– Отлично. Напишу ему, что завтра вы встречаетесь в Дашином кафе.

– Завтра? Мне нужно… нужно… Точно! Нужно позвонить в больницу, узнать насчет Артёма.

– Тогда, может, послезавтра?

Я бросаюсь к телефону, который до сих пор валяется на пуфике. Звук отключен, так что первое, что бросается в глаза, это миллион пропущенных на дисплее.

– Наш котенок проснулся, – говорит Саша.

Девчонки склоняются над младенцем и начинают ворковать, а я пролистываю список пропущенных, пока не дохожу до последнего.

Неизвестный номер

Привет, это Данила. Все еще

на объекте. Надеюсь, у тебя

и твоих ребят все хорошо

Мои тело и мозг реагируют на это сообщение как-то странно. Под грудной клеткой разливается что-то теплое, голова кружится, по спине проносятся мурашки, и мне хочется улыбаться.

«Да что с тобой не так, Вольская?» – злюсь я сама на себя.

И сохраняю его номер в телефоне как «Придурок».

Глава 8. Данила

Драгни – Ураган

Что-то гремит. Возможно, будильник. Я сонно приоткрываю глаза и проверяю экран телефона. Половина девятого. Рабочий день в самом разгаре, и коллеги за стенкой продолжают обживать свои новые кабинеты, гремят мебелью, расставляют вещи и громко обсуждают последние новости.

Прежде чем встать с убогого офисного дивана, я потягиваюсь и очень быстро понимаю, что тело затекло в неудобной позе, и теперь все мышцы ужасно болят. Неудивительно, что мне хреново: почти сутки провести со следователями на пепелище, разбирая завалы и изучая улики. Тошнотворный запах гари впитался в мою кожу практически до самых костей. И вместо того, чтобы нормально поесть и отдохнуть дома, я вчера отправился в часть, чтобы изучить запрошенные на торговый центр документы. Как итог, работа с бумагами почти до рассвета, а потом жалкое подобие сна на крошечном диванчике посреди кабинета, заполненного коробками с вещами, которые так и не успел разобрать.

Я встаю и медленно бреду к подоконнику, на котором стоит початая бутылка воды. Жадно выпиваю остатки ее содержимого и тру пальцами глаза. Нужно хряпнуть кофейку и продолжить работу. Ну, или по-быстрому сгонять до квартиры, принять душ и переодеться, а то от меня воняет, как из помойки.

– Рома? – хрипло спрашиваю я, связавшись с лабораторией по внутреннему телефону. – Ты уже на месте?

– Да, привет, – отвечает тот.

– Я вчера передал материалы на комплексную экспертизу, с ними нужно разобраться побыстрее.

– Ага, я вижу, ты указал это. Большими буквами.

– Держи меня в курсе, ладно? – прошу я, массируя лоб. Голова гудит ужасно. – Как только что-то будет известно, я хочу узнать первым.

– Договорились.

Я бросаю трубку и шумно выдыхаю. Нужно завязывать с переработками и ночевками на работе, они не способствуют хорошему самочувствию и в конечном итоге плохо сказываются на дальнейшей работоспособности. Но этот чертов торговый центр… С ним действительно все не так просто. Просто чудом обошлось без смертельных исходов. Хотя неизвестно еще, что будет с тем пожарным, который лежит в реанимации. По словам Бати, он все еще в тяжелом состоянии, и все ждут новостей.

Надавив пальцами на закрытые глаза, я пытаюсь унять головную боль. В памяти всплывают картины с пепелища. По состоянию металла видно было, какой силы был огонь и куда распространялся. Степень повреждения конструкций не оставляла сомнений по поводу того, отчего произошло частичное обрушение. Пожарным повезло вырваться из этой ловушки. Если судить по тому, как быстро все случилось, у них было не так много шансов спастись.

От тяжких мыслей меня отрывает стук в дверь. Если притвориться, что меня здесь нет, то нежеланные визитеры уйдут. Но не проходит и секунды, как слышится скрип дверных петель, а затем раздается голос:

– Можно?

Знакомый голос. Настолько знакомый, что волна мурашек, бегущих от ладоней вверх по рукам, затем распространяющихся от плеч к спине, лавиной докатывается до самых пяток. В одно мгновение.

– Я занят, – отвечаю я, не оборачиваясь.

Но, судя по звукам шагов, ее это не волнует.

– Привет, есть новости по осмотру?

Ева.

Она обогнула гору из коробок и вот уже стоит слева от меня, закрывая собой солнечный свет, льющийся из окна. Теперь его лучи прошивают насквозь ее длинные темные волосы, создавая подобие нимба вокруг ее головы. Я щурюсь, будто меня ослепило, но на самом деле от головной боли, что усилилась на миг, а затем вдруг ослабела. Словно мое тело получило импульс от появления этой девушки в кабинете и запустило полную перезагрузку всех систем, что избавило меня от боли.

– Не сейчас, – говорю я.

Разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Мне не хочется, чтобы она видела меня в таком состоянии. Мне нужно хотя бы умыться. Я захожу в уборную, включаю напор воды и набираю полные ладони. Затем опускаю в них лицо и чувствую, как холод обжигает кожу. Вот так-то лучше. Вот это уже похоже на пробуждение.

– Твою мать! – вырывается у меня, едва я выпрямляюсь и вижу Еву в отражении в зеркале. – Что ты тут делаешь? Это мужской туалет.

– Тебе так легко от меня не избавиться, – предупреждает она, воинственно скрестив руки на груди.

– Я и не собирался, – рычу я. – Что непонятного в словах «не сейчас»? Не могла немного подождать?

– Рабочий день начался час назад, – напоминает она, взглянув на экран мобильного. – Если тебе хреново с похмелья, это твои проблемы. Здесь ты для того, чтобы решать дела иного рода. И по одному из таких дел я к тебе и пришла.

– Ты можешь выйти, чтобы я мог закончить?

– Только после того, как ты ответишь на мои вопросы.

Я сердито вздыхаю, по моему лицу стекают капли воды.

– Можешь подождать меня в кабинете? – Я вкладываю остатки терпения в то, чтобы не повышать тон.

– Нет, – решительно отвечает она.

Я задерживаюсь взглядом на ее лице. Ева изменилась, она не могла не измениться. Стала взрослее, женственнее. И видеть ее в повседневной гражданской одежде еще более волнительно, чем в форме огнеборца. Пусть даже на ней простые голубые джинсы и бледно-розовый свитер.

От прежней Евы мало что осталось, разве что дерзость и упрямство. Да еще эти волосы, что колышутся при каждом ее движении гладкими волнами, заставляя замирать мое сердце. Я и раньше представлял, как зарываюсь в них лицом, а сейчас кажется, готов умереть за возможность хотя бы раз вплести в них пальцы и узнать, каково это – касаться ее, быть с ней рядом, так близко.

Но вместо этого я вновь окунаюсь в воду лицом, чтобы охладиться. Провожу мокрыми ладонями по волосам, взъерошиваю их, затем стряхиваю руки и выпрямляюсь. Она все еще здесь – буравит меня недовольным взглядом. Настырная.

Я оборачиваюсь.

– Пропусти, – говорю ей.

– Сначала поговорим, – она упирает руки в бока.

Моя кровь вскипает, сердце пропускает удар за ударом.

– Нет, сначала ты отойдешь и дашь мне спокойно отлить, – с усмешкой произношу я, глядя в ее большие, выразительные глаза. – Или мне это при тебе сделать?

Ева на мгновение теряется, а затем ее щеки разом краснеют. Громко фыркнув, она разворачивается и покидает уборную. Хлопает дверь.

Только теперь у меня получается полноценно выдохнуть. Сколько у меня есть? Пара минут, чтобы привести себя в порядок? Этого времени явно недостаточно для того, чтобы вернуть себе самообладание. Ни одна девушка никогда на меня так не действовала, только она. Лишь рядом с Евой Вольской я забываю, как правильно ходить, мыслить и дышать, и становлюсь полнейшим тормозом.

– Как там ваш парень? – спрашиваю я, выходя из уборной.

Ева, как и предполагал, ждет меня в коридоре.

– У него есть имя, его зовут Артём, – бросает она мне уже в спину, потому что я следую к кабинету, не дожидаясь ее ответа.

– Так как он? Я писал тебе сообщение, ты не ответила.

– Еще не пришел в сознание после операции, – отвечает она.

И ни слова про эсэмэс.

Я придерживаю для нее дверь своего кабинета, Ева входит. Захожу следом.

– Он – твой парень? – вырывается у меня, едва закрывается дверь, оставив шум голосов в коридоре.

– Кто? Артём? – хмурится Ева, глядя на меня снизу вверх.

– Ты так о нем беспокоишься, что пришла ко мне за ответами, – объясняю я. – Следовательно, он для тебя больше, чем просто сослуживец?

Боже, что я несу? Но пусть эта догадка окажется неправдой.

– Может, и так, – говорит она, пожав плечами. – Какая разница?

– Действительно.

– Но он не мой парень. – Ева смотрит на меня в упор. – Хотя это не означает, что у меня нет парня.

– Ты об этом пришла поговорить? – прищуриваюсь я.

Она снова краснеет, но тут же напускает на себя серьезный вид.

– Что там с торговым центром?

– Возбуждено уголовное дело, работает команда из МВД, мы контактируем.

– Это поджог? – спрашивает она в лоб.

– У меня пока нет оснований утверждать что-либо.

Ее лицо вытягивается, во взгляде появляется напряжение. Ева взмахивает руками в вопросительном и требовательном жесте. Боже, и почему мне нравится эта напористая и дерзкая девчонка с таким сердитым выражением лица? Что, не нашлось никого попроще?

– Ты вообще занимался работой? – с жаром восклицает она, переходя в нападение. – Или только своей бурной личной жизнью?

– Что, прости? – удивленно переспрашиваю я.

– Ты хоть что-нибудь нашел на месте пожара?

– Слушай, – мне приходится взять паузу, чтобы перевести дух. Вот это напор. Я и забыл, что она прет как танк. – Давай без наездов. Я знаю свою работу, все будет сделано в срок. Но я не обязан обсуждать с тобой детали следствия. Даже по старой дружбе.

– Дружбе? Мы с тобой никогда не были друзьями, Данила.

Надо признать, мое имя в ее устах звучит по-особенному. Хочется слушать и слушать.

– Хорошо, как ни назови, – я всплескиваю руками, – неважно! Мою мысль ты поняла. Как бы я ни относился к тебе, это не означает, что мой долг – отчитываться перед тобой.

– Я и не просила, – еще сильнее злится она. – Просто скажи мне, это поджог?!

– Давай-ка ты перестанешь так кричать и успокоишься, – примирительно предлагаю я.

– Давай-ка ты вытащишь голову из задницы и оглянешься уже вокруг! – рявкает она, не давая мне пройти. – В городе орудует поджигатель! Я просто хочу знать, почему случился пожар в долбаном торговом центре! Неужели так сложно ответить?

Ух ты. Похоже, она действительно вышла из себя. Ей бы выпустить пар. Другой дознаватель на моем месте уже писал бы на нее рапорт.

– Я не нашел никаких следов легковоспламеняющихся жидкостей, Ева, – говорю как можно спокойнее.

Мне хочется положить ладони на ее плечи, но, чувствую, она в таком состоянии, что может и врезать.

– ЛВЖ – не единственный признак поджога, – парирует Ева. – Если нет следов, значит, здание подожгли другим способом!

– Да, – отвечаю я, кивнув. – И поэтому я работаю.

– Что-то плохо заметно, – недоверчиво бросает она, глядя на меня из-под бровей.

– Все экспертизы в работе, мне нужно время, – пытаюсь объяснить я. Мне все труднее оставаться вежливым. Эта девчонка явно напрашивается, чтобы ее отшлепали за неуважение, но мы пока не в таких близких отношениях. Пока. – Или ты хочешь, чтобы я сделал что-то прямо сейчас?

– Мой друг на волоске от смерти! – восклицает Ева с отчаянием в голосе.

– Я понимаю.

– Ни черта ты не понимаешь! – Она ударяет по одной из коробок, та падает на пол, и из нее вываливаются стопки бумаг. – Как был бездушным, так и остался!

– Обязательно все ронять? – спрашиваю я, качая головой.

– Обязательно вести себя как козел? – пародирует она мой тон голоса.

Я устало вздыхаю.

– Понятно, – разочарованно произносит Ева, отталкивая от себя еще одну коробку, и бросается к выходу. – Ты абсолютно бесполезен.

– Вот и прекрасно, – отвечаю я, оборачиваясь, чтобы посмотреть ей вслед. – Давай тогда ты больше не будешь сюда приходить и общаться со мной?

– Слава богу, ты сам это предложил!

Дверь захлопывается с таким треском, что я вздрагиваю, ожидая, что со стен сейчас посыплется штукатурка. Удивительным образом этого не происходит. Но взбодрился я знатно. Даже кофе с этой задачей лучше Евы бы не справился.

Сажусь за стол, открываю ноутбук и еще раз просматриваю фотографии с пепелища. Я уверен, что все сделал как надо, но, пожалуй, стоит еще раз наведаться на место пожара. Есть кое-какие идеи и мысли.

Глава 9. Ева

Александра Кузнецова – Молчи и обнимай меня крепче

– Эй, ты не холодильником своим хлопаешь! – возмущается Илюха, когда я плюхаюсь на пассажирское сиденье его старого кроссовера. – Поосторожнее!

– Твоей тачке сто лет в обед, что ей будет? – ворчу я, пытаясь пристегнуться.

Дергаю, дергаю чертов ремень, но тот все никак не поддается.

– Случилось что? – интересуется он, когда у меня все-таки получается пристегнуться, и я откидываюсь на спинку сиденья, выдохнув через нос почти с таким звуком, с которым обычно закипает чайник.

– Ничего, – рычу я, сжимая пальцы в кулаки. – Говорила же, что это идиотская затея – идти к Адамову! Он полный профан! Дубина! Бесчувственная сволочь!

– Можно как-то… поподробнее? – просит Илья, трогая машину с места. – Что там между вами произошло?

– Ничего, говорю же! Просто он не хочет делать свою работу. Совсем. Сидит там… с похмелья! Явно после бурной ночи. И плевать он хотел на то, что в городе орудует пироман и пожар в торговом центре может быть его рук делом!

– Он знает, что Артём в реанимации?

– Да. Но на такую мелочь, как сострадание, Адамов не тратит силы. – Я ударяю ногой в пол машины. – Бесполезный идиот. Козлина! Я этого так не оставлю, разберусь во всем сама!

– Для начала успокойся, – предлагает друг.

– Если меня еще хоть кто-нибудь сегодня попросит успокоиться, то я… я… за себя не отвечаю!

– Моя машина все равно тут ни при чем, – тихо говорит Илья.

– Я убью его, – шепчу я, представляя, как мои пальцы смыкаются на шее Данилы Адамова. – Ненавижу… – И мысленно сдавливаю его шею до предела. Снова и снова.

Но ярость утихает, едва мы оказываемся в больнице.

– Пришел в себя час назад, – сообщает нам мать Артёма, встретив в холле. – Не успели еще никому сообщить. Сначала врачи над ним колдовали, затем разрешили нам войти.

– И как он?

– Разговаривает, улыбается, – говорит она, и ее глаза заволакивает слезами.

– Слава богу, – шепчу я, обняв ее.

– Он так еще слаб, – всхлипывает женщина.

– Ничего, Артём сильный. Он обязательно справится.

– Врач сказал, на восстановление уйдут недели.

– Все будет хорошо, – говорю я, поглаживая ее по спине. – Обязательно будет хорошо.

Еще бы найти виновных.

– Нам можно будет к нему зайти? Хотя бы на минуточку? – спрашивает Илья.

– Да, – кивает она. – Можете побыть с ним хоть до окончания времени для посещений – до девяти часов. Тёма будет рад вас видеть.

Мы идем в палату. У меня бешено колотится сердце. Открывается дверь, и я вижу Артёма – совсем не такого, каким запомнила. Он бледный, изможденный, с синяками на лице, ранами, ссадинами, его голова забинтована. Но это, черт подери, он – наш Тёма. И, увидев нас, он улыбается.

– Кто эти люди? – притворяется Артём, когда мы подходим ближе.

Но свет в глазах и улыбка его выдают. Мы быстро здороваемся с его отцом, обнимаем сестру и наконец-то приближаемся вплотную к кровати.

– Привет, дурила, – говорит он, когда Илья сжимает его ладонь для рукопожатия. – Как ты?

– Да получше тебя, – во весь рот улыбается Илюха и наклоняется, чтобы его обнять. – Опять ты вляпался без меня, договаривались же – если куролесить, то вместе!

Он выпрямляется, и я вижу, что в его глазах стоят слезы при виде друга на больничной койке. Я, как по команде, тоже начинаю плакать.

– Вольская, ты распустила волосы, – улыбается Артём. – Ну, иди сюда, плакса, обниму тебя.

Обнимет, как же. У него даже нет сил на это.

– Я честно не собиралась плакать, – пищу я, усаживаясь на край кровати и наклоняясь к нему.

Зарываюсь носом в его шею, пропахшую медикаментами, и чувствую, как мое тело дрожит от нахлынувших эмоций.

– Ну, прекрати, бро, ты же мужик, – смеется он, целуя меня в щеку. – Мне сказали, ты откопала меня в том аду быстрее, чем поисково-спасательная собака, и еще тащила на себе, пока нас не нашли остальные.

– Я так рада, что ты жив, – всхлипываю я, щедро орошая его больничную пижаму слезами.

Ну, все. Теперь все знают, что я сентиментальная тряпка.

Еще около двух часов мы болтаем с Артёмом и его семьей и смеемся над дурацкими шутками, пока не приходит доктор и не просит нас покинуть палату.

– Может, по пивку? – предлагаю я.

– Давай, – соглашается Илья.

Мы берем выпивку, едем домой (благо, наши квартиры на одной лестничной площадке), заваливаемся к нему домой и устраиваемся у телевизора, вытянув ноги.

– Что насчет Адамова? – спрашивает он, глотнув пива.

– Я планирую сама разобраться с делом, – отвечаю, откупорив свою бутылку и сделав глоток прямо из горлышка.

– Я не про дело, а про Данилу.

– А что с ним?

– Он тебе небезразличен?

– Мне на него плевать.

– Но ты бы трахнула его, – не спрашивает, а утверждает Илья.

– Но я бы его трахнула, – подтверждаю я. – Только секс, не более.

– Может, нам с тобой… ну… тоже что-то вроде этого… – бормочет он, с трудом подбирая слова.

– Нет! – говорю я, повернувшись к нему. – Боже, Илья! Мы с тобой не можем испортить такую дружбу каким-то неуклюжим одноразовым сексом!

– Или классным, – пожимает друг плечами, глядя на меня. – Прикольным, страстным, дружеским сексом.

– Исключено, – серьезно говорю я, и меня пробирает смех.

– Ты права, – тоже смеется он. – Забудь, что я это предлагал.

– Уже забыла, – я отворачиваюсь к телевизору.

– Но если вдруг…

– Даже не думай.

– А если отращу сексуальную щетину, как у Адамова?

– Пошел ты! – хохочу я, запуская в Илью подушкой.

И мы ржем до тех пор, пока из глаз не начинают течь слезы. Вообще, я не верю в дружбу между мужчиной и женщиной, но наши отношения это что-то потрясающее, как ни крути.

* * *

На следующее утро я нахожу в себе силы на пробежку. Пару раз неуклюже поскальзываюсь на обледенелой дорожке в парке и чуть не теряю равновесие. Вхожу в Дашино кафе потная, с болью в лодыжке и раскрасневшимся от утреннего морозного воздуха лицом. Еще рано, поэтому внутри тихо, всего пара посетителей завтракают в эркере у окна, остальные лишь забегают перехватить стакан кофе и тут же уносятся прочь, чтобы не опоздать в свои офисы.

Я быстро обнимаю Леру, которая трудится за стойкой, и протискиваюсь мимо нее на кухню. Застаю там Дашу, вынимающую ароматные горячие круассаны из печи.

– Привет, веснушка! – приветствую ее ласковым прозвищем, которое придумал ей Никита. Однажды услышав его, мы теперь все так периодически зовем Дашу.

– Привет, – обнимает она меня и тут же возвращается к выпечке. С утра большой наплыв людей, поэтому некогда рассиживаться, нужно успевать всех обслужить. – Наливай себе кофе.

– Здесь нет подходящей тары, – стону я, оглядывая кухню, – мне нужно целое ведро!

– Что, не выспалась?

– Засиделись вчера с Илюхой, – признаюсь я.

– Если бы не его увлечение психологиней, я бы посоветовала вам съехаться, – хихикает Даша. – Заодно сэкономили бы на аренде.

– Ты тоже знаешь про Верочку?

– Никита сказал, что Илья единственный, кто отказывается ходить к ней на сессии, а он тот еще любитель поболтать, так что она ему точно нравится.

– Точно, – соглашаюсь я. – Со мной он не затыкается! А когда Вера приходит в столовую, он сидит и молчит, будто воды в рот набрал.

– Верный признак! – кивает Даша, выкладывая выпечку на поднос.

– Как дела вообще? – спрашиваю я.

– Отлично. Но устаю. С трудом нашли двух официанток, сейчас обе на испытательном сроке, так я не скажу, что прям довольна. А кондитера, чтобы немного разгрузить кухню, найти еще сложнее. Держать кафе не так романтично, как посещать, но я совру, если скажу, что недовольна. В целом не на что жаловаться. Хочешь поработать у нас в свои выходные?

– О… я даже не знаю, – теряюсь я. – Надо подумать.

– Как там твой Данила? – спрашивает Лера, врываясь на кухню, чтобы забрать круассаны.

– А кто это? – усмехаюсь я, наливая себе кофе.

– А-ха-ха! – хохочет она, шлепая меня по заднице свободной рукой, и удаляется обратно в зал.

– Кстати, да. Что насчет Адамова? – подхватывает тему Даша.

– Да пошел он! – морщусь я, хлебнув горячего кофе. Блин, обожгла язык. – Адамов – придурок. И явно не справляется со своими обязанностями: до сих пор ничего не ясно по поводу причин возгорания в торговом центре. Даже говорить об этом человеке не хочу. Заберу машину из сервиса, навещу Артёмку и на обратном пути хочу заехать на место пожара, осмотреть все сама. Кстати, – я поворачиваюсь к Даше, которая смотрит на меня так, будто ни единому слову не поверила, – можно я возьму сапоги Никиты? Помнишь те, что с металлическими набойками? Здоровенные такие.

– Конечно, – кивает она. – А ты не боишься? Там наверняка небезопасно. Вдруг опять что-нибудь обрушится?

– Не переживай, я знаю, что делаю. Для меня сейчас главное – докопаться до истины.

– А как ты туда войдешь? Там по-любому все огорожено и находится под охраной, – тревожно морщит лоб подруга.

– Вижу цель, не вижу препятствий, – говорю я и подмигиваю ей.

– Будь осторожна, – качает головой она.

* * *

Проникнуть на территорию сгоревшего и полуразрушенного торгового центра в не самом благополучном районе города действительно оказалось не самым сложным делом. Территорию огородили, все входы в здание опечатали, но никакой охраны никто не выставил, так что можно было входить через любую дверь. Я выбрала ту, что ближе к парковке, на которой я бросила свою машину. Надела сапоги, куртку, взяла фонарик и приступила к делу.

Чем больше пожаров ты тушишь, тем чаще задумываешься о том, с чего они начинаются и по каким причинам. Это не простое любопытство: когда ты видишь урон, который наносит огонь, ты естественным образом хочешь выяснить, кто несет за него ответственность. Видишь в квартире выгоревший дотла диван – понимаешь, что он загорелся первым, или находишь расплавленную мусорную корзину и догадываешься, что кто-то швырнул в нее окурок. Но бывают случаи и сложнее: когда пламя уничтожает практически все на своем пути. И решать такие загадки – целое искусство, требующее особых навыков и знаний. Подобное не всем по плечу. Как оказалось, Данила тоже не из тех, кто относится серьезно к своим обязанностям.

Обычно мы уезжаем, закончив работу, и нам не докладывают о причинах возгорания или, например, о том, что будет дальше с пострадавшими – выжили ли они, оправились ли от горя. Но тут дело особенное. Оно для меня личное, ведь пострадал мой друг. У меня просто нет права оставить все как есть и забить. Мне нужно во всем разобраться.

Я присвистываю, оказавшись внутри. Луч фонаря скользит по закопченным стенам, по обугленным скелетам помещений и обломкам мебели, а в нос бьет запах гари, сырости и химии. Внутри будто бомба взорвалась – все раскурочено, разорвано на куски, расплавлено огнем и разбросано по полу. Видно, что завалы частично разобраны, иначе совсем некуда было бы ступить, но все равно это место больше напоминает поле боя, чем торговый центр.

Я продвигаюсь медленно, разглядываю каждую деталь. Пытаюсь понять, где мы находились, когда произошли первые обрушения. Ищу места наиболее сильного горения, чтобы понять, откуда начал распространяться огонь, но не нахожу. Все будто горело равномерно. И чем глубже я забираюсь, тем больше запутываюсь и больше версий строю. Не так-то просто обследовать такую большую территорию, когда на каждый квадратный метр вокруг себя расходуешь приличное количество времени. Ну и ну, мне бы еще две пары глаз, и дело пошло бы быстрее.

– А-апчхи! – чихаю я.

Еще бы, тут такая пылища! В носу опять щекочет, и я чихаю снова. Затем наклоняюсь, чтобы рассмотреть осколки стеклянной перегородки, рассыпанной внизу.

– Какого черта, Вольская?! – гремит у меня над головой в этот момент, и от испуга я вздрагиваю и чуть не валюсь с ног, потеряв равновесие.

– Господи! – восклицаю я, наведя фонарь на обладателя этого зычного баса. Адамов. Мой худший кошмар. И он определенно не рад меня видеть. – Ты? Я чуть копыта не откинула, зачем так орать?

– Что ты делаешь на охраняемом объекте, на котором еще не завершены следственные действия? – резко спрашивает Данила и отодвигает руку, в которой я держу фонарь. – И хватит светить мне в лицо.

– Эй, а можно повежливее? – возмущаюсь я, возвращая луч фонаря на его наглую физиономию. – Я вообще-то тут работаю!

– Серьезно? И кем? Убираешь территорию?

– Я ищу улики, – гордо отвечаю я.

Но мой ответ лишь смешит его.

– Решила поиграть в детектива? – Он прихватывает меня за рукав и грубо тянет в сторону выхода. – Боже, ты ничуть не повзрослела!

– Значит, я все еще не в твоем вкусе! А ну, убери лапы! – вырываюсь я.

Адамов, похоже, не на шутку распсиховался. Он резко разворачивает меня к себе и, нависнув надо мной, будто туча, цедит сквозь зубы прямо в лицо:

– Тебе нельзя здесь находиться.

Я чувствую мятный аромат его дыхания. Его губы находятся прямо напротив моих губ. По моему телу немедленно проходит ледяная волна, в которой смешались страх и возбуждение.

– Кто сказал? – выдыхаю я, пытаясь подавить испуг и выглядеть неустрашимой.

– Да хотя бы табличка при входе! «Посторонним вход воспрещен» – что тут непонятного? – злобно произносит Адамов.

– Ты знаешь, зачем я здесь. К чему эти нотации? – Мой голос звучит уже не так уверенно, как полминуты назад.

Лучи наших фонарей смотрят в пол, а мы ищем друг друга взглядами в полной темноте. Это так… пугающе интимно, что у меня во рту пересыхает и язык прилипает к небу.

– Здесь. Опасно, – говорит он мне в лицо, четко проговаривая слова. – Тебе нечего здесь делать.

– Мне нужны ответы, – объясняю я, отходя от него на шаг, и поднимаю фонарик так, чтобы его луч светил в стену, создавая отсветы вокруг наших лиц.

– Ты получишь их, обещаю, – заверяет Данила, не сводя с меня хмурого взгляда.

– Когда?

– Я предоставлю руководству отчет и перешлю тебе копию, – обещает он таким тоном, будто уговаривает ребенка. – Хотя, напоминаю, совсем не обязан этого делать.

– Отчет, в котором ни слова о поджоге? Что ты там напишешь? Нарушены правила эксплуатации приборов? Надеюсь, остальные участники следственной группы компетентнее тебя.

– Тебе не угодить, – вздыхает Адамов. – Даже не представляю, что тебя может осчастливить! Если я дам клятву на Библии, что действовал профессионально, подойдет?

– Твоя смерть меня осчастливила бы, – рычу я. – Или если б ты отошел и не мешал мне осматривать место пожара!

– Это уже слишком, – хрипло произносит он.

– Это я еще сама вежливость.

– Да неужели?

– Вот только не делай такое лицо, будто только что прошел осмотр простаты, – усмехаюсь я. – Неужели никто до меня не сомневался в твоей компетентности? Или в министерстве настолько большой дефицит кадров, что они берут всех? Ай-яй-яй!

– Только давай без пассивной агрессии, – просит Данила.

– А активную можно? – спрашиваю я. – Может, тогда ты начнешь делать свою работу? В этом пожаре пострадал мой друг. Он мог умереть! И я не успокоюсь, пока не найду виновных.

– И здесь наши желания совпадают. – Он замолкает, оценивая мою реакцию. – Я серьезно. Если ты отодвинешь в сторону эмоции и постараешься мыслить здраво, ты поймешь, что мы оба хотим одного и того же – найти того, по чьей вине пострадал твой друг.

– Я мыслю здраво.

– Отлично, – Данила подходит ко мне вплотную. «Боже, какой же он высокий и сильный». Он немного наклоняется, чтобы пристально взглянуть мне прямо в глаза, и кладет руки на мои плечи. «О нет, не делай так! Меня от твоих прикосновений бьет током». – Тогда услышь меня. Я найду виновных, неважно, поджог это или нет.

– Почему ты отвергаешь версию с поджогом? – тихо спрашиваю я. – В районе каждые три дня что-то горит, и почерк подозрительно схожий.

Меня колотит так, будто я чертов флажок на ветру.

– Поджоги происходят по многим причинам, – терпеливо объясняет Адамов. – Кто-то пытается замести следы хищений, другие скрыть свой теневой бизнес и незаконное производство и оборот товаров, третьи – ради аферы со страховкой. Вариантов много. Но следов поджога здесь я не нашел.

– Так ищи! – вспыхиваю я.

Он закатывает глаза. Делает медленный вдох и шумно выдыхает.

– Ты невыносима. – Его голос откалывает кусочки от неловкой тишины, внезапно повисшей между нами после моего очередного выпада в его адрес. – Потому что никогда не дослушиваешь.

– Было бы, что дослушивать.

– Вот. Я именно об этом. Невыносима.

– А ты…

– Помолчи хоть раз! – рявкает Данила, заставляя меня заткнуться.

Я сглатываю. Таращусь на него в изумлении.

– Я нашел кое-что другое, – спокойным, ласковым голосом, словно и не орал за секунду до этого, объясняет он. – Все экспертизы в работе, но я уверен в этой версии на сто процентов. И если успокоишься и будешь лапочкой, то поделюсь этой информацией с тобой.

– Лапочкой? – ехидно улыбаюсь я. – Ой, ну, хорошо. Давай, делись своей гениальной версией.

– Идем. – Данила берет меня за руку и ведет за собой, подсвечивая пол фонариком.

Я в таком потрясении от этого прикосновения, что не сопротивляюсь. Та, прежняя, безответно влюбленная в него девчонка внутри меня тает от счастья. Семь лет назад она убила бы за возможность держать его за руку. Образно выражаясь. Идти с Данилой за руку было тогда моей недосягаемой мечтой, а сейчас я легко могу его соблазнить и получить сразу все его тело в свое пользование.

Но не хочу. Он… он мне противен! И даже больше – я его ненавижу. Да, именно так. Нельзя забывать, что Адамов – мой враг. И в нем нет тех достоинств, которые я приписывала ему в прошлом, слепо поддавшись чувствам.

– Что ты там бормочешь? – спрашивает он.

– Что? – Неужели у меня хватило ума сказать это вслух. – Ничего, я молчала.

– Смотри под ноги, тут легко запнуться, упасть и свернуть шею. А еще много острых предметов.

– Ай! – Едва не падаю я, но Адамов ловко поддерживает меня за талию в последний момент. – Спасибо, – выдавливаю я.

– О, вот. Здесь есть, могу показать. – Данила отпускает мою руку. Мы останавливаемся у полуразрушенной стены, и он подхватывает сверху пальцами какой-то истлевший обрывок провода. – Полюбуйся.

И я любуюсь. Вот же дура. Замираю в опасной близости от его лица и скольжу взглядом по щетине на его щеках – она немного отросла и стала гуще. Полноценная борода. И подлецу Адамову она к лицу. Я представляю, как проведу по ней пальцами, как коснусь губами его мягких мужественных губ…

– Видишь?

– А? – Я трясу головой, пытаясь отогнать наваждение.

– Провод.

– Ага, – вглядываюсь я.

– Разве не очаровательно?

– Да, если ты фанат уродливых оплавленных проводов.

– Боже, ты что, совсем ни в чем не разбираешься? – фыркает он со смехом. – И еще пришла сюда строить из себя Шерлока!

– Да о чем ты, блин? – злюсь я.

– По документам строительная компания, которая проводила тут реконструкцию, заменила всю старую электрику на новую. Но только посмотри на это. – Адамов сует мне под нос злосчастный обрывок. – Они должны были использовать провод с сечением 2,5. А здесь 1,2 квадратных миллиметра. А то и 1 миллиметр вовсе.

– Ох ты ж! – восклицаю я, словно все поняла.

– Такой служит гораздо меньше и не рассчитан на большие нагрузки. Слишком большая нагрузка электроприборов на провод могла спровоцировать перегрузку и привести к пожару. Так и произошло. – Он направляет луч фонаря вверх. – Как я сегодня выяснил, все провода, кабели и электроматериалы были более низкого качества, чем заявлено в проектной документации. Жадность – вот из-за чего все.

– На этом разве можно хорошо заработать?

– Еще как. Представь, сколько проводов тянется внутри стен таких торговых центров. Если взять деньги за новую электрику, а оставить старую, то можно положить в карман хорошую сумму.

– Но разве их не проверяют?

– Сейчас это практически не контролируется. Бизнес освободили от частых проверок пожарной безопасности, и вот результат.

– Не могу поверить, – говорю я дрожащим голосом.

– Также в здании отсутствовали система вытяжной вентиляции и противопожарные преграды. Сама знаешь, в помещении без перегородок огонь распространяется очень быстро, ведь его ничто не сдерживает. – Он вздыхает, затем поворачивается ко мне: – Пожарной сигнализацией здание тоже оснащено не было.

– Я в шоке.

– И я мог бы посоветовать твоему другу подать в суд на компанию застройщика, но, увы, судя по документам, которые мне прислали утром, ООО СК «Светлая сторона» сейчас находится в стадии банкротства.

– Черт, – сокрушенно выдыхаю я.

– Как только будут заключения из лаборатории, я сообщу.

– Так, значит, ты уверен, что это не поджог?

– Никаких подтверждений этой версии мы не нашли.

– Ни одного?

– Нет, – Данила разводит руками. – Надеюсь, моего слова тебе достаточно, и ты перестанешь шнырять в потемках с фонариком и поедешь домой?

– Мысленно я почти сделала карьеру великого сыщика, – разочарованно признаюсь ему я.

– Ты была близка, – заверяет он. – Честно. Но как же мне приятно быть правым – никогда не надоест.

– Думаешь, это смешно? – толкаю его в плечо.

– Думаю, да, – отвечает Адамов, еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– Иди ты, – еще раз отталкиваю я его. И вдруг справа от меня что-то громко стукает и шуршит. – Аа-а-а! Крыса! – визжу я, отпрыгивая.

И вжимаюсь в грудь Данилы от страха.

– Просто кусок штукатурки отвалился, – тихо говорит он, наведя луч фонарика на кучу обугленного мусора.

– Да? – недоверчиво переспрашиваю я, косясь в сторону звука.

– Да, – уверяет Адамов, – точно.

Я неохотно отлипаю от его груди и боязливо оглядываюсь по сторонам. Луч фонарика, дрожащего в моей руке, как безумный скачет по стенам.

– Ты боишься крыс? – спрашивает он.

На этот раз без усмешки.

– Нет, я вообще ничего не боюсь, – храбрюсь я. Затем наклоняюсь, чтобы лучше рассмотреть то, что выхватил из темноты луч моего фонарика. – Композитные панели?

– Ага, самые дешевые.

– И почему я не удивлена? – произношу я устало. – Они действительно неплохо нажились на ремонте здания.

– Тут ты в точку, мисс Марпл.

Я рассматриваю пятно, оставшееся от расплавившегося утеплителя. В композитной панели меж двух слоев алюминия находится композитный слой, представляющий наибольшую опасность при пожаре. Пластик и пленка низкого качества хорошо горят и выделяют едкий дым. Г4 – самая высокая группа горючести. Большое выделение тепла и токсичных продуктов при горении. Практически приговор тем, кто находится в здании и не смог вовремя выбраться.

– Может, нам узнать поподробнее о фирме, которая занималась реконструкцией торгового центра? – предлагаю я, задумчиво разглядывая остальной мусор.

– Так и сделаю. Обещаю, – заверяет Данила. – А ты поедешь домой и займешься своими делами.

– Ты что, меня выпроваживаешь? – возмущенно спрашиваю я, когда он начинает подталкивать меня к выходу.

– Тебе здесь не место, Ева.

– Ох, началось… – медленно закипаю я. – А где мне еще не место? В части?

– Обещай, что больше не будешь соваться в это дело? – просит он, когда мы уже оказываемся у выхода.

– Ты знаешь, что этого не будет, – отвечаю я, упрямо скрестив руки на груди.

Данила открывает дверь, и свет ударяет мне в глаза, вынуждая прищуриться.

– Я хочу делать свою работу, не отвлекаясь на путающихся под ногами юных сыщиц, – насмешливо заявляет он. – В качестве жеста доброй воли буду держать в курсе. И, если появятся какие-то новости, сообщу.

Адамов буквально выталкивает меня наружу.

– Как щедро! – фыркаю я, бросая на него прощальный, полный негодования взгляд.

Да что он о себе возомнил?

– Удачи тебе в мире мужчин! – говорит он с улыбкой, перед тем как захлопнуть дверь.

– Удача мне не понадобится. Я профессионал, – устало произношу я, но эти слова тонут в шуме вечернего города.

Глава 10. Данила

Amirchik – Минимум раз

– Она скончалась, – сообщают мне по телефону.

И мое сердце запинается – совсем как в те моменты, как вчера, когда рядом находится Ева, и я превращаюсь в робота, не могу сложить слова в предложения и конвульсивно сглатываю.

– Да, я сообщу ему, – отвечаю собеседнику, сбрасываю вызов и прячу телефон в карман.

Семь утра, мы на пепелище: я и сын женщины, которая пострадала при пожаре. Час назад ее вынесли из огня, и вот мне говорят, что она не выжила. В другой раз мне было бы тяжело сообщить эту новость близким, но не сейчас, когда ее сын, пятидесятилетний пропойца, ползает по обгоревшему остову дома в поисках материной заначки.

– Филя, – зову я.

Мне известно его имя потому, что мы уже выезжали к ним в прошлом году, когда кухня вспыхнула из-за керосинки. И в позапрошлом приезжали, когда дом чуть не сгорел из-за обогревателя. Я лично выносил им предупреждения, но понимал, что все бесполезно: его мать уже в возрасте, она с трудом передвигалась, а Филя вел не тот образ жизни, который позволил бы иметь свои деньги и желание привести дом в порядок. Он практически не вылезал из запоев и превратил их жилище в пристанище для всех асоциальных личностей с округи.

– А? – отзывается тот, не глядя.

И продолжает ворошить кочергой угли – все, что осталось от комнаты его матери.

– Надо поговорить, – хрипло произношу я.

– Опять?

– Да. Иди сюда.

Мы уже выяснили, что он спал, когда начался пожар. И у меня есть подозрения, что причиной стала сигарета, в руке с которой Филя уснул после ночных возлияний.

– Слушай, я же просил тебя ничего не трогать, – напоминаю я, начиная терять терпение.

– Здесь где-то должны быть ее золотые серьги, – бормочет он, копаясь в почерневших обломках мебели.

– Филя, – говорю я холодно, подойдя к нему. – Твою мать не спасли. Мне жаль.

Мужчина поднимает на меня уставший взгляд. Его лицо одутловатое и красное, кожа вокруг глаз сухая и морщинистая не по годам. Сосудистые сеточки на носу выдают его зависимость от алкоголя.

– Мне нужно найти серьги, – заторможенно произносит он.

– Ты слышишь меня? – я повышаю голос. – Твоя мать умерла.

– Еще у нее был крестик. Такой… золотой, – хрипло говорит Филя, теребя кожу на груди. – Она всегда носила его, он был на ней. Мне его отдадут?

– Да, – тяжело вздыхаю я. – Пойдем в машину, мои коллеги подвезут тебя.

– Сережки, – мотает головой мужчина. – Мне нужно их найти.

– Я отдам, если найду, – обещаю ему.

Меня совсем не удивляет его поведение. За три года в дознании я чего только не навидался. Люди гибли, пытаясь спасти близких или имущество. Люди всеми силами пытались замести следы, если кто-то погибал по их вине. Те, что не испытывают сочувствия к пострадавшим, тоже попадались нередко. Кто-то просто не способен чувствовать, а другие, как Филя, давно утратили человеческий облик и связь с реальностью. Вряд ли он осознает, что лишился близкого человека, жилья и может теперь попасть под суд. Хотя, может, и понимает.

Мое дело – найти причину пожара и виновных, к этому я и приступаю, как только Филю увозят с пепелища. В дело вступает оранжевый чемоданчик, и уже через двадцать минут в пакет для улик упаковывается крошечный кусочек табачного фильтра – все, что осталось от сигареты, от которой загорелся диван.

Через несколько часов, когда работа закончена, я ощущаю удовлетворение от того, что сделал все, как надо. Очертил круг возможных версий, по одной из них собрал весомые подтверждения. Теперь слово за лабораторией. Но даже в этот миг меня не отпускает ощущение горечи и внутренней пустоты. Есть то, чего не исправишь, а именно смерть человека. И где бы я ни трудился: на тушении или в следствии, это всегда будет самый сложный момент – когда ты не можешь повернуть время вспять и вернуть погибших в огне.

Я возвращаюсь в часть и первым делом сдаю материалы в лабораторию.

– Ты вообще спишь? Хоть иногда? – интересуется Рома.

Кажется, он только пришел в офис: выглядит свежим, выспавшимся и благоухает парфюмом. Чего не скажешь обо мне – после четырех часов сна и утреннего вызова я больше похож на лешего.

– Что по торговому центру? – спрашиваю я вместо ответа.

– Держи, – он бросает мне папку, которую я ловлю на лету. – Только закончил.

– Наконец-то, – говорю, развернувшись, и направляюсь к двери.

– Ха, не за что, – слышится в спину.

– Я тебе еще работы подкинул, не благодари.

Быстро пролистав у себя в кабинете отчеты, я отправляюсь в душевую. Нужно их как следует обмозговать. Если причина пожара теперь ясна как белый день, то что делать с виновниками, непонятно. Те, кто непосредственно стоит за махинациями с ремонтом здания, выйдут сухими из воды. Если не вмешаться и не сделать больше, чем того предполагают должностные инструкции, они останутся безнаказанными. Вопрос в том, готов ли я так рисковать? Ради чего или… кого…

Ответ сам приходит на ум, когда я слышу ее смех. Уже позже – в столовой, куда поднимаюсь, чтобы взять кофе.

Ева стоит ко мне спиной. На ней футболка и форменный полукомбез, который сидит мешковато, но мое воображение дорисовывает плавные изгибы под ним. К тому же после того, как она сказала, что не надевает под него белье, я не могу об этом перестать думать. Хоть и знаю, что это неправда.

– Умоляю тебя! – восклицает Ева, окуная нож в банку с арахисовой пастой. – Их даже не нужно щупать, чтобы отличить от натуральных. Обычно даже на глаз все прекрасно видно!

– Ну, они были… мягкие, – говорит один из ее сослуживцев, и все присутствующие в столовой чуть не падают со смеху.

– Не заставляй меня рассказывать, чем силиконовые сиськи отличаются от настоящих, – деловито произносит Ева. Она откусывает хлеб и слизывает арахисовую пасту прямо с ножа. – Очертания естественной груди более плавные, она не похожа на «мячики» и красиво «растекается», – девушка показывает на себе, не прикасаясь руками к груди, но мне и этого хватает, чтобы сбилось дыхание. – Нет сильного эффекта пуш-апа, сечешь, о чем я?

– О, привет, Данила, – первым замечает меня Никита.

Я подхожу ближе, пожимаю ему руку и только потом бросаю взгляд на Вольскую. Ее лицо меняется при виде меня, становится настороженным и серьезным.

– Весело тут у вас, – говорю я, пожимая руки всем остальным.

– Да, бывает, – сдержанно отвечает Ева, – привет.

Она ест пасту прямо с ножа. Будто и не собиралась намазывать на хлеб. Удивительная женщина. Быть с ней в одном помещении, дышать одним воздухом – пьянит и пугает.

– Как Артём? – спрашиваю я, удаляясь к кофемашине под ее пристальным взглядом.

– О, ты выучил его имя, – ехидно бросает она мне в спину.

– Уже лучше, – отвечает за нее какой-то парень, имени которого я не знаю. – Пришел в себя, идет на поправку.

– Я рад.

– Есть новости из лаборатории? – а это снова Ева.

– Кое-что есть, но я только приехал, и мне нужно сначала разобраться с бумагами.

– Хорошо работаешь, – усмехается она. – В часть только к обеду приезжаешь, никуда не торопишься.

Я ставлю кружку, нажимаю кнопку на кофемашине и оборачиваюсь к ней.

– У меня был выезд на шашлык.

– Ух ты, просто кайф! – взмахивает ножом Ева. – Не жизнь, а малина! Может, мне тоже на шашлыки съездить, пока ребята тут людей спасают?! – Она оглядывает своих сослуживцев, прервавших свой обед из-за нашего диалога и растерянно смотрящих на нее. – А, ребят?

– «Шашлык» это… – Старший пожарный второго расчета, его, кажется, зовут Лев, прочищает горло. – Это труп на пожаре. Ну, инцидент с погибшими, – он поворачивается ко мне. – Да? Ты ведь это имел в виду?

Я киваю, наслаждаясь зрелищем. Мне нравится видеть, как с лица Евы сползает усмешка. Ее глаза округляются, губы бледнеют.

– Какой идиот придумал так говорить? – произносит она, заикаясь.

– Мне неизвестно, – отвечаю я, пожав плечами.

Беру кружку и делаю глоток кофе. Горький черный напиток обжигает язык.

– Черт, я… я не знала. – Теперь Ева краснеет. Перекидывает через плечо тугую, длинную косу, кусает губы. – Про «пакет» слышала, а это… вообще за гранью!

– Черный пожарный юмор. Не всем дано понять.

– Так что случилось? – интересуется у меня Никита.

– На Озерной, – говорю я. – Алкаш спалил дом вместе со своей матерью. Сам остался жив, и, похоже, его больше интересовало, не осталось ли ему что в наследство.

– Классика, – качает головой Никита.

– Да, бывает.

– Слушай, а что с тем пожаром? Ну, где бомж сгорел? – подходит ко мне их командир. – Это поджог?

– Да, – киваю я. – Бутылку с зажигательной смесью бросили в окно.

– Заброшенный дом?

– Это тот поджигатель, который жег мусорные баки и сараи?

Я не успеваю заметить, как почти все пожарные собираются вокруг меня. Все, кроме Евы. Она, кажется, ненавидит меня за этот всеобщий интерес.

– Думаю, да, – отвечаю я.

Они задают еще кучу вопросов про поджигателя, и я рассказываю все, что мне на данный момент известно. Ева все это время продолжает уничтожать меня взглядом, доедая свой «бутерброд», а точнее съедая с ножа всю пасту и закусывая хлебом. Мне нравится наша игра в гляделки, но, если честно, я бы предпочел, чтобы в столовой не было больше никого, кроме нас. Никогда не думал, что женщина с ножом может вызывать такое острое желание заняться с ней сексом.

– Прошу внимания! – прерывает нашу беседу начальник, внезапно появившийся в дверях. Он приглашает войти кого-то, и в следующий миг в помещение вплывает эффектная рыжеволосая девушка с камерой. – Хочу познакомить вас с Ингой. Она работает в «Вестнике столицы», и ей поручено написать серию статей о нашей пожарной части. Уделите ей, пожалуйста, несколько минут каждый, она задаст вам вопросы. Также в течение этой недели Инга выберет двенадцать человек, которые примут участие в съемках ежегодного пожарного календаря, так что проявите себя с лучшей стороны, ребята!

Девушку тут же обступают со всех сторон. Парни представляются ей, жмут руку, некоторые пытаются шутить. А я, воспользовавшись моментом, подхожу к Еве, наблюдающей за тем, как большая часть ее сослуживцев обхаживают журналистку.

– Не хочешь извиниться? – шепчу я, приблизившись вплотную.

Она вздрагивает и бросает на меня сердитый взгляд.

– За что?

Ее глаза буквально пылают ненавистью.

– За свои слова, – напоминаю я. – Ты это сделала, чтобы я выглядел лентяем и идиотом?

– Ты прекрасно и без меня с этим справляешься, – говорит она, отвернувшись.

Я стою так близко, что могу чувствовать ее запах. От ее кожи пахнет не парфюмом, а мылом и чистотой. Этот аромат будоражит воображение куда сильнее дорогих духов.

– Может, положишь нож? – усмехаюсь я. – Держишь его, будто хочешь кого-то убить.

– Не кого-то, а тебя, – Ева бросает на меня короткий насмешливый взгляд.

– У-ух, ты так сексуальна, когда жаждешь крови, – произношу я хриплым шепотом.

И ее рот округляется в изумлении. О да. Растерянность мне нравится даже больше возмущения. Ева выглядит такой уязвимой.

– Отличные типажи, – проплывает мимо нас рыжая репортерша. – Есть, из чего выбрать. О… – Она замирает, остановившись напротив меня. – А ты не представился мне, красавчик.

– Даниил Сергеевич, – протягиваю ей руку.

– Инга, – расплывается в хищной улыбке она.

– Красавчик? Может, ей проверить зрение? – бормочет под нос Вольская, но выходит достаточно громко, и репортерша обращает на нее свой взор.

– А вы… – изучает она ее с интересом.

– Ева Вольская, – расправляет плечи Ева.

– Тоже пожарный? – прищуривается Инга.

– Так точно.

– Нет, – морщится журналистка. – Для календаря нам понадобятся настоящие пожарные. Важен образ!

И тут же отходит в сторону, потеряв к Еве всякий интерес. Она что-то щебечет, перемещаясь по столовой от одного пожарного к другому, а я не могу оторвать взгляда от Вольской. Журналистка явно не знает, с кем связалась. Я вижу, как вместе с обидой в глазах Евы нарастает желание поставить заносчивую Ингу на место. Мне хочется как-то ее успокоить, защитить. Хочется сделать что-то, чтобы она вновь почувствовала себя на коне, и я выпаливаю:

– Есть кое-какие новости по торговому центру. Моя версия подтвердилась, плюс пара кое-каких деталей…

– И у меня тоже есть кое-что, – перебивает меня Ева. – Но я не планирую с тобой делиться.

И в этот момент звучит протяжный сигнал тревоги.

Глава 11. Ева

Женя Трофимов & Комната культуры – Пусть она поет

– Нет, ну, она и сука, – совсем не сердито, а как-то даже мечтательно замечает Илья уже в машине, – хоть и симпатичная. Я про Ингу, – он бросает на меня виноватый взгляд. – Если она не возьмет тебя в календарь, то я тоже не пойду.

– С чего ты вообще взял, что тебя позовут сниматься? – ржет Никита.

– А среди нас не так уж много претендентов с хорошей внешностью и развитой мускулатурой. – Он играет бицепсами под огнеупорной формой.

Всех, кто едет в автомобиле, пробирает смех.

– Ладно, Илюха, тут ты прав, – с серьезным лицом говорит командир. – Мы тебе тут не конкуренты. Будешь у нас Мистер Апрель – День Дурака.

– Пошли вы, – отмахивается он от ребят, которые тянутся, чтобы похлопать его по плечам.

– Я считаю, она права, – вступаю, когда смешки утихают. – В календаре должны быть только горячие парни, мне там делать нечего. Девчонки покупают их, чтобы повесить на стене и каждый месяц любоваться новым полураздетым красавчиком. Смысл им любоваться мной?

– Все равно это неправильно, – не соглашается Никита. – Ты не просто пожарный, ты для девушек символ женской силы. Глядя на тебя, они вдохновлялись бы, что тоже могут все – даже остановить огонь.

– Ха, – вяло комментирую я, отворачиваясь к окну.

– Блин, Евка, это ж твои слова! – смеется он. – Я никогда с ними не соглашался, но ты меня переубедила, а, значит, и весь мир тоже можешь заставить поверить!

– Да, бро, – толкает меня плечом Илюха. – Этому календарю нужен бонусный постер – секси-пожарная в майке и полукомбезе! Типа как Джокер в колоде.

– При чем тут «секси»? – вздыхает командир. – Не выставляйте девчонку в невыгодном свете.

– Да уж, внимание на сиськах точно не нужно акцентировать, – кивает Никита.

– Может, хватит про сиськи? – стону я, глядя в окно на улицу, по которой с сиренами мчится наш пожарный автомобиль.

Но жаркие споры ожидаемо продолжаются, и это не может не вызывать улыбку. Да, в мужском коллективе мне не с кем обсудить моду и женские штучки, все разговоры в основном про зимнюю резину, моторные масла и компьютерные игры-стрелялки. Зато никаких склок и интриг. А еще я практически все знаю про охоту и рыбалку, а на праздники мне дарят кусок сала или огромную соленую рыбину, но, когда ты переезжаешь в отдельное от родителей жилье, ты вдруг начинаешь понимать ценность таких подарков в хозяйстве.

Бывают, конечно, и такие дни, как сегодня. Кто ж знает, чего они вдруг так зациклились на сиськах – не иначе как в бухгалтерию приняли новенькую с внушительными достоинствами. Но в основном наши парни безобидные: дурачатся, соревнуются друг с другом, бывает, даже дерутся – в шутку. И никогда не дадут меня в обиду. Вот как сейчас, когда продумывают план бойкота для Инги, если та и дальше будет игнорировать меня и мою роль в работе команды.

Внутренне я умиляюсь, а внешне вида не подаю. Парни спорят, а я погружаюсь в детали разговора с Адамовым. Как он смотрел на меня, когда говорил «сексуальна». Его взгляд впился в мои губы, словно… Боже мой, нет! Это не может быть правдой! Я так привыкла к тому, что Данила отталкивает меня. Привыкла к этому настолько, что разозлилась и возненавидела его за это, что не могу поверить, что он со мной… флиртовал! Ему же плевать на меня. Да?

А если нет? Каковы шансы? Я интересна ему как «девушка на один раз» или это что-то большее? А вдруг мне померещилось?

И лишь позволив себе представить, что было бы дальше, если бы я позволила ему себя соблазнить, я уже падаю в пропасть: передо мной видение – Адамов во всей своей брутальной красе. С голым торсом, весь мокрый. В одних плавках выходит из воды. При виде этой картинки у меня поднимается температура, а во рту пересыхает. В прямом смысле слова.

Я трясу головой, пытаясь стряхнуть с себя морок. Прикладываю ладони к горящим щекам. Но он слишком горяч. По его стальному прессу, очерчивая рельефные кубики, стекают капельки воды. Грудные мышцы красиво движутся при ходьбе, так и маня прикоснуться к ним руками. Его тело роскошно – словно с обложки журнала, а под плавками вырисовывается что-то весьма и весьма…

– Так что, Вольская, выбора у тебя нет! – радостно сообщает командир.

– А? – морщусь я, не понимая, о чем они.

Эта заставшая врасплох горячая фантазия совершенно сбила меня с толку.

– Не возьмут тебя сниматься для календаря, никто из нас тоже сниматься не будет.

– А-а, – тяну я.

Вот бы земля разверзлась и поглотила меня прямо сейчас. Мне не место среди нормальных людей. Одно неоднозначное слово от моего врага, и я уже представляю его голым и раздумываю, готова ли заняться с ним сексом. Безнадежная, не умеющая извлекать опыт из прошлых ошибок дуреха.

– Мы почти на месте, – предупреждает водитель.

И я мгновенно собираюсь с мыслями. Проверяю обмундирование и оборудование. Автомобиль останавливается у небольшого барака с выбитыми окнами на краю автотрассы, и мы выбираемся из салона.

– Мы пытались потушить сами! – выбегает нам навстречу черный человек. Судя по голосу, женщина. Лицо в саже. – Там, там! – указывает она на валящий из окна дым.

– Сюда! – кричит второй черный человек, выбегая из барака нам навстречу.

Командир отправляет нас внутрь, мы надеваем маски и входим. Бегло осмотревшись внутри, Никита докладывает, что площадь возгорания небольшая, и мы обходимся одним огнетушителем. В пустой комнате брошенного барака действительно нечему особо было гореть, кроме мелкого мусора – тот вспыхнул быстро и ярко, и из-за этого было очень много дыма. Повезло, что мы прибыли вовремя и не дали огню перекинуться на стены и распространиться по всему зданию.

– Мы с Мишей это… зашли ну… уединиться немного, – слышится голос девушки сквозь открытое окно, когда шипение огнетушителя стихает. – Амурные дела, понимаете? Никогда не знаешь, где приспичит.

Я проверяю мусор под ногами и, убедившись, что тот больше не дымит, проливаю еще раз – на всякий случай. Невольно отмечаю те участки, где огонь сильнее повредил половицы – вероятно, сюда попала горючая жидкость, которую швырнули в здание.

– Не будешь ведь прямо на улице, – объясняет дама. – Мы ведь культурные люди!

Я не выдерживаю и выглядываю в окно. Это Данила, он уже на месте: вот и его красно-белый автомобиль стоит неподалеку. Адамов опрашивает свидетелей. И только сейчас я вижу, что оба – и мужчина, и женщина – без определенного места жительства. Давно немытые, плохо одетые, с грязными сумками наперевес. Ну, ясно – уединились в заброшенном бараке для интима. Вот ловкачи, тут ведь даже матраса нет!

– Даже у бомжей есть пара, а у тебя нет, – шепчет Илья, потеснив меня в оконном проеме.

– Кто бы говорил. – Я пихаю его локтем и, натолкнувшись на взгляд Адамова, скрываюсь обратно в темноту.

Почему мне так неловко под его взглядом? Как будто огонь под кожей разгорается.

Я беру огнетушитель и выхожу из здания.

– Нет, мы не видели, кто это был, – признается женщина, хихикнув. – Заняты были. Услышали только, как что-то ударилось об пол, а потом как вспыхнуло! – Она взмахивает руками, изображая пламя.

– Да, – скромно подтверждает мужчина. – Моя Лялечка не растерялась, начала курткой сбивать огонь, а я оттаскиваю ее и говорю: «Опасно! Я сам! А ты пока звони пожарным!»

– У них и телефоны есть, – замечает Илья, проходя мимо меня, снимающей шлем-каску, маску и снаряжение возле машины.

– Как же без телефонов-то сейчас? – улыбается дама, которую ее рыцарь нежно зовет Лялечкой. – А вот куртку жалко, – она поправляет телогрейку с чужого плеча: очевидно, тоже с плеча рыцаря. – Без куртки еще холодно.

– Пока никуда не уходите, – просит их Данила.

Затем обменивается мнениями с нашим командиром и направляется к нам. У меня сердце замирает в груди, когда я вижу, как он сокращает расстояние между нами. Смотрю на него искоса, не хочу, чтобы Адамов понял, что наблюдаю за ним, но Илюха, подлец, наклоняется, чтобы шепнуть мне на ухо так, чтобы слышала вся улица:

– Вон, твой идет. Соскучился, наверное, уже по тебе.

Я одариваю его придушила-бы-тебя-голыми-руками взглядом, делаю шумный вдох и оборачиваюсь.

– Вольская, на пару слов, – говорит Данила, приблизившись.

Чертов айсберг – ни один мускул на лице не дрогнет. Адамов – само безразличие. Не устаю поражаться его бесчувственности.

– Конечно, – отвечаю я, и мы отходим в сторону.

– Мне нужно тут все осмотреть и опросить посетителей придорожной забегаловки через дорогу – может, кто-то из них мог что-то видеть.

– Угу, – киваю я, еще не понимая, как это касается меня.

– Тот же почерк? Это наш поджигатель?

– Думаю, да.

Он хмурится. Я внимательно смотрю в его глаза в поисках хоть каких-то эмоций, но, клянусь, Адамов – чертов робот. На его красивом лице полный штиль. Ни одной эмоции. Сам черт не разберет, о чем он думает.

– Тогда стоит проверить, есть ли камеры на трассе. Может, удастся проследить его путь.

А эта щетина… Она стала немного длиннее. Интересно, колючая? Или мягкая. Если прикоснуться к ней кончиками пальцев, мягко погрузить в нее губы… А если… сесть… сверху… что это будут за ощущения?

– Тебе плохо? – наклоняется он.

– Что? – вздрагиваю я.

– Как ты себя чувствуешь? – Данила заправляет мне выбившийся из косы локон за ухо. – Все в порядке?

Его губы так близко. И эти светло-зеленые, как морская волна, глаза. И густая темно-русая борода. Чертова сексуальная борода! Я снова вижу это бесстыдство у себя в голове, эту обжигающую фантазию – его лицо между своих ног, и каждая клетка моего тела превращается в электричество и трепещет от желания воплотить ее в реальность.

– Да нормально все, – заверяю я, прикинувшись невинным агнцем и с трудом выдержав на себе его проницательный взгляд.

– Точно?

– Да.

Кроме того, что остаток дня мне придется ходить в мокром белье.

– Ладно, – и он пускает в ход свое самое опасное оружие – демонстрирует обаятельную улыбку.

И пусть она довольно сдержанная, не такая открытая, как в тот раз, когда мы были наедине, но я испытываю похожие ощущения – мое бедное сердце срывается в пропасть. Господи, у меня нешуточные проблемы. Кажется, я заново влюбляюсь в своего врага. Нужно это как-то остановить. Перебить эффект Адамова свиданием с другим парнем. Срочно!

– Тогда увидимся в части, я все еще помню, что мы не договорили. – Данила снова напускает на себя серьезный вид.

Вжух, и занавес безразличия снова на его лице.

– О чем?

– Ты должна поделиться со мной информацией.

– Я вроде говорила, что не собираюсь этого делать, – говорю я, хмыкнув.

– Данила Сергеич! – зовет его кто-то из наших.

– Тогда решим этот вопрос позже, – произносит он, быстро стрельнув глазами через плечо и вернув взгляд на меня. – А пока… – Данила хмурится, словно пытается подобрать слова. Прикусывает щеку изнутри, прочищает горло и, наконец, выдает: – Не одолжишь мне фонарик? Я забыл свой в кабинете.

– Пожалуйста, – достаю и протягиваю ему свой.

– Спасибо.

«Что это было вообще?» – спрашиваю я саму себя, когда он удаляется по направлению к зданию. Но прежняя Ева внутри меня танцует джигу-дрыгу:

– Парень, который раньше меня не замечал, теперь проявляет интерес! – напевает она от счастья.

– Моя хорошая, – осаживаю ее я, – это отличный момент, чтобы скормить ему ту же горькую пилюлю, которой он угостил нас семь лет назад. Дадим ему ногой под зад!

– Но…

– Никаких «но», милая, соберись!

* * *

По возвращении в часть я застаю Ингу в гараже. Она изводит парней из другого расчета своими дурацкими вопросами.

– А как быстро нужно одеться, если поступает вызов?

– Мы должны надеть экипировку и погрузиться в машину менее, чем за минуту, – отвечает Соло.

– Вот это да! – искренне восхищается она. – А сколько весят эти штуки?

Очевидно, имеет в виду снаряжение и дыхательные аппараты.

– Около двадцати пяти – тридцати килограмм, когда как.

– И с этой штукой на спине нужно бегать? – ахает журналистка.

– И подниматься по лестнице, и тащить оборудование, и вытаскивать из огня людей, – буднично отвечает Лев.

– А этот здоровенный шланг? Сколько он весит?

Я прохожу мимо, закатив глаза. «Здоровенный шланг у Адамова в моих фантазиях, а это пожарный рукав. Не накосячь, когда будешь писать статью».

– Эй, постой! – окликает она меня.

Я на всякий случай оглядываюсь вокруг, но Инга точно машет мне рукой, подзывая.

– А ты? – спрашивает она. – Вы…

– Ева Вольская, – устало отвечаю я.

– У вас снаряжение то же самое, как и у мужчин?

– Верно, – киваю ей.

– В смысле… – Журналистка обводит взглядом парней, и те тоже кивают в подтверждение. – Тоже тридцать килограмм?

– Плюс минус.

– И как ты… – она трясет головой, – имею в виду, справляешься?

– Я делаю все то же самое, что и мои сослуживцы. Наши обязанности не отличаются, ответственность мы тоже делим, – честно отвечаю я. – Так что, да. Нам одинаково сложно. Но женщины невероятно выносливы: даже не представляете, насколько, ведь мы не знаем собственные возможности, пока не попадаем в такую ситуацию, где приходится задействовать наши скрытые резервы. Если захотите, расскажу подробнее. Сразу, как приму душ.

– Я буду ждать! – выпаливает она.

– Хорошо, – отвечаю ей с улыбкой и удаляюсь.

* * *

В коридоре меня перехватывает Вера, психолог.

– Ева, можно тебя на минутку?

У нее светлые кудряшки, а еще милые ямочки на щеках, которые делают ее похожей на ангела. Неудивительно, что Илья запал на эту девушку.

– Привет, – говорю я, остановившись, и мы соприкасаемся в коротком, дружеском объятии. – Как раз собиралась напроситься к тебе сегодня на беседу.

– Да, я предложила Рустаму Айдаровичу отправить тебя в отпуск на месяц, – говорит она честно. – Но это только рекомендации. И я знала, что ты откажешься.

– Да, прости, – неловко улыбаюсь я и тереблю кончик косы. – Я пообещала ему, что буду ходить к тебе столько, сколько нужно: все, что угодно, только не отстранение от работы. Здесь, в привычной обстановке, с нашими ребятами мне намного лучше, чем дома одной.

– Понимаю. – Вера одаривает меня теплой улыбкой. – Как ты, вообще? По словам начальника, ситуация в том торговом центре сложилась непростая.

– Я в норме. Честно, – заверяю ее. – Было тревожно за Артёма, но теперь, когда он пришел в себя и восстанавливается, у меня будто камень упал с души.

– Ты ведь знаешь, что со мной всегда можно поболтать, да? Об этом или о чем-то другом, о чем захочешь.

– Да, спасибо, – искренне отвечаю я. – И мы проведем столько сессий, сколько нужно, чтобы ты убедилась, что моя психика стабильна, или что ты там пишешь в своих отчетах?

Мы смеемся, и Вера понимающе кивает.

– Примерно так и пишу.

– Вот, – трясу головой я, – обещаю, что буду исправно исповедоваться насчет своих душевных травм, только есть еще кое-что, о чем мне нужно тебя спросить. Как профессионала.

– Да, слушаю, – внимательно посмотрела на меня Вера.

– Ты ведь слышала про пиромана? Все последние пожары: от мусорных баков до бесхозных строений, они все имеют схожий почерк. Один из свидетелей видел худого парня в капюшоне, как ты думаешь, это может быть подросток?

– Пойдем-ка, возьмем нам кофе, – предлагает она.

И мы вместе поднимаемся наверх. В столовой, кроме нас, еще Царев, Никита и Соло – им незачем обхаживать рыжеволосую Ингу, они заняты более важным делом: спорят, пора ли менять резину на машине на летнюю и кого назначить лошарой – того, кто это уже сделал, или того, кто пока не торопится.

– Что здесь важно понимать, – говорит Вера, когда я устраиваюсь с чашкой кофе на своем любимом месте – на широком подоконнике с видом на тренировочную площадку, – пироман зависим от эмоций, это его компульсивная потребность. Кем бы он ни был, ему всегда нужно находиться рядом с пожаром. Ему хочется смотреть на огонь, чувствовать себя главным, нравится наблюдать панику.

– Вы про нашего поджигателя? – оживляется Лев.

– Да, мы вот только что выезжали на пожар в заброшенном бараке, – объясняю я. – Те, что на выезде, помнишь? Справа куча придорожных забегаловок: шаурма, пирожки, кофе в дорогу, а слева старые блочные бараки, жителей которых расселили еще в нулевых. Так и стоят без окон и дверей, привлекая то наркоманов, то бомжей. Сегодня там уединилась одна своеобразная парочка, и кто-то швырнул в окно зажигательную смесь. Вспыхнуло мощно, но они молодцы, справились практически и без нас. Мы только пролили как следует.

– Видимо, там был не такой уж большой объем горючей жидкости? – подходит к нам Соло.

– Да и гореть особо было нечему, кроме кучи мусора, – пожимаю плечами я. – Хотя дыма было достаточно, чтобы перепугаться и свалить. Надо отдать должное этим влюбленным без определенного места жительства: они оказались интеллектуально подкованными и быстро сообразили, как справиться с огнем.

– Многие выбирают такой образ жизни не из-за недалекого ума, а от нежелания нести ответственность и чего-то добиваться в жизни, – подходит ближе к нам Никита. – Да и ситуации в жизни бывают разные.

– Так как? Видели они хоть кого-то? – спрашивает меня Лев. – Кто швырнул зажигательную смесь?

– Они не видели, но, может, кто-то другой заметил поджигателя, – предполагаю я. – Будем ждать новостей от Адамова.

– Баки, сараи, дома на окраине: выходит, поджигатель повышает ставки? – обращается Соло к Вере.

Та наливает сливки в кофе и возвращается к нам.

– Его тяга растет, – объясняет она. – Как в случае с импульсивными расстройствами: сначала он испытывает напряжение, потом, когда совершает поджог, облегчение и удовольствие. Конечно, с каждым разом ему хочется больше и ярче. Потребность в адреналине увеличивается, необходимость почувствовать острые эмоции тоже. Это зависимость. Тяга к мощному выбросу дофамина. Но есть и еще кое-что.

– Что?

– С количеством поджогов приходит и опыт. Если его не остановить, он будет совершенствоваться. Сегодня не получилось красивого большого огня, завтра наш пироман продумает свои действия лучше и устроит точку возгорания среди легковоспламеняемых продуктов и веществ. Чтобы рвануло как следует. – Вера делает глоток и задумчиво смотрит в окно. – Обратите внимание, что о смерти мужчины в заброшенном доме сообщили в газетах и по телевизору. Поджигатель стал убийцей, он знает, что кровь на его руках. Но… – Она обводит нас взглядом. – Если даже он испытывает чувство вины, его это не остановило от дальнейших действий. Тяга намного сильнее, чем муки совести. Он просто не может прекратить.

– Черт, – произношу я пораженно. Кружка с кофе дрожит в моих руках, и я обжигаю пальцы. – Ты сказала, ему нужно наблюдать. Значит, поджигатель всегда где-то недалеко от места пожара? Но я никого сегодня не видела.

– Даже если он вынужден покинуть место преступления, ему захочется вернуться. И не раз, – объясняет Вера. – Многие из пироманов даже хранят вырезки из газет со статьями о пожарах, а также трофеи. Для них это действительно важное, значительное событие, которое они не раз прокручивают потом в голове.

– Теперь я буду внимательнее разглядывать зевак на месте пожара, – хрипло говорит Кирилл. – Возможно ли его как-то вычислить?

– Не знаю, – задумывается психолог. – Если только… по взгляду? Эмоции, которые он испытывает, точно будут отличаться от тех, что испытывают другие люди в толпе. Ни страха, ни ужаса, ни волнения. Пироман ощущает восхищение. Он любуется творением рук своих.

– А мотив? – спрашивает Никита, раздраженно нахмурив брови. – Он просто псих? Или зачем это ему?

– С этим тоже непросто, – вздыхает Вера. – Чаще всего это навязчивая потребность без особого мотива. Выражение каких-то подавленных эмоций, ощущение силы, власти, контроля хоть над чем-то в своей жизни. Возможно, способ уменьшить тревогу, если у него, например, обсессивно-компульсивное расстройство – такой пироман будет уделять особое внимание ритуалам, которые помогают ему настроиться и успокоиться…

– Это может быть подросток? – перебиваю ее я. – Один из свидетелей говорил, что видел тощего парнишку.

– Вполне, – кивает Вера. – Подростки нередко становятся серийными поджигателями. Причина может быть в семье, отсутствии поддержки, проблемах с самооценкой и самоидентичностью. В таком случае поджог дарит ему необходимое внимание.

– Если так подумать, пожары действительно происходят только утром и днем, – осеняет меня. – Может, он идет в школу или обратно?

– Если даже так, то вычислить его все равно будет нелегко, – чешет затылок Царев. – Но можно обойти школы, поспрашивать.

– Карта! – догадывается Никита. Он устремляется к противоположной стене, где висит подробная карта района. – Адамов тоже заметил, что все места пожаров как будто лежат на одном пути следования. Возможно, это дорога, по которой он ходит каждый день.

– Ну, длинный получается путь, – растерянно произносит Кирилл. – Вряд ли это дорога из школы и обратно. Но в целом эта территория практически не выходит за рамки района. Можно даже очертить круг зданий, которые могут следующими попасть под удар. Если, разумеется, это будут заброшки.

– Можно даже обойти их в выходной, – предлагает Лев.

– Парни, эти сведения нужно сообщить следствию, – замечает Вера. – Это их обязанности.

– Да, но мы тоже заинтересованы, – улыбается он. – И нам не трудно, особенно если речь идет об опасности для жителей.

– Вер, а что будет, когда его найдут? – спрашиваю я. – Как заставить его остановиться? Это как-то лечится?

– Психотерапией, – отвечает она. – Семейная терапия. Может, медикаменты, если у него диагностируют депрессию. Вариантов на самом деле не так уж мало, нужно работать и подбирать план лечения индивидуально.

– Спасибо, – говорю я, слезая с подоконника, – ты нам очень помогла!

– Не забудь, что дверь моего кабинета всегда для тебя открыта, – напоминает Вера.

– Ага! Но сначала мне нужно принять душ.

Глава 12. Данила

Клава Кока – Химия

– Привет, Вольскую не видел? – этот вопрос я задаю попавшемуся навстречу Никите.

Одно хорошо, я почти со всеми здесь познакомился и практически не путаюсь в именах.

– Вроде в раздевалке, – взмахом руки указывает он через плечо и идет дальше.

– Спасибо!

Наверное, мне стоило привести себя в порядок и вспомнить о манерах, прежде чем ломиться в раздевалку, но в последнее время мой мозг не то чтобы уж очень эффективно руководствовался здравым смыслом. Возможно, так устроено влечение, не знаю. В моей жизни было немало красивых женщин, но они появлялись и исчезали, не оставляя ни единого следа в моей душе. Я не помнил цвет их глаз, звук голоса и запах волос. Я отпускал их вместе с воспоминаниями, закрывал дверь и уходил, тут же забывая их имена.

Но когда появилась Ева, сразу стало ясно, что с ней будет по-другому. И не только из-за ее отца, которому я был обязан всем, что у меня есть, и ощущения, что это черта, которую мне ни в коем случае не переступить. А из-за внутреннего ощущения, что эта девушка проникает мне под кожу, забирается куда-то глубже, в самое сердце. Она как огонь, на который больно даже смотреть, и чем ближе подходишь, тем сильнее обдает жаром и перехватывает дыхание. Как пламя, которое медленно подбирается все ближе и ближе: оно еще не коснулось тебя, а ты уже горишь.

Меня колотило под ее пронзительным взглядом, я отворачивался, но тогда меня трясло от желания взглянуть на нее вновь. А когда отваживался посмотреть, уже не мог отвести от нее своих чертовых глаз. Семь лет назад я оттолкнул ее, и мне как будто спустя годы даже стало легче. Но это ощущение было обманчивым. Стоило нам снова встретиться, и чувства вспыхнули с новой силой, ведь я не избавился от них, лишь спрятал подальше. И часть меня всегда жила ожиданием того дня, когда судьба снова сведет нас вместе.

У меня пульс бьется в горле, когда я дергаю дверь раздевалки. И по всему телу пробегает дрожь, когда вижу Еву возле шкафчика полураздетой – в одних трусах и футболке, натягивающей на себя форменный полукомбинезон.

– А-а-а! – визжит она, увидев меня.

Запутывается в штанине и чуть не валится с ног. К счастью, я успеваю ее подхватить и крепко прижимаю к себе.

Секунда, две, три. Боже, я тону в ее глазах. Опять. Ее влажные волосы струятся по плечам и холодят мне руки. Я сглатываю.

– Охренел?! – рявкает Вольская, отталкивая меня. И, с трудом сохранив равновесие, натягивает лямки полукомбинезона. – Ты что здесь делаешь? Я вообще-то не одета! – Она сдувает с лица прядь волос и застегивает молнию на одежде.

«Все-таки белье она носит, – отмечаю я, – и простые хлопковые трусики волнуют меня даже больше, чем если бы это были неудобные кружевные стринги».

– Секунду назад ты не стеснялась дюжины мужиков! – говорю я, взяв себя в руки.

– Да они мне как братья! – Ева мечет молнии взглядом. – И вообще. Я принимаю душ либо до них, либо после – как получится. И они отворачиваются, если видят меня без одежды!

– Да не кричи ты, я прекрасно слышу, – прошу я, стараясь выглядеть как можно более равнодушным.

– Какого черта ты вообще сюда приперся?

– К тебе.

– Боже! Зачем?

– Может, я соскучился?

Она замирает. Хлопает ресницами. Сглатывает.

– У меня мало времени, – произносит Ева, недоверчиво сведя брови к переносице. – Давай без шуток, что тебе нужно?

– Его снова видели, – говорю я. – И снова на самокате.

– Нашего пиромана? Серьезно? – оживляется она.

– Снова черный худи и спортивные брюки. Его заметил владелец кафе, когда вышел посмотреть, что горит через дорогу от его заведения. Говорит, что тот остановил самокат и смотрел, как дым валит из окна.

– Подросток?

– Очень похоже, – киваю я. – Думаю, кто-то из местных. Если по местам поджогов проложить маршрут, по пути попадается сразу несколько учебных заведений – от школ до колледжей.

– Не поверишь, мы с парнями буквально полчаса назад говорили о том же.

– Будь внимательна на следующих выездах, – хрипло произношу я, с трудом удерживаясь от того, чтобы не коснуться ее еще раз. – Ему точно хочется быть рядом с огнем и наблюдать. Со всеми вашими я тоже сегодня об этом поговорю. Все материалы я передаю следователям, но это не значит, что мы не у дел – нужно быть начеку.

– Но мне ты решил сообщить первой? – Ева изгибает бровь и смотрит на меня так, словно вдруг догадалась о чем-то. – С чего бы?

– Я… – Мне приходится сглотнуть, чтобы продолжить. – Я вообще по другому поводу. Мы с тобой собирались обменяться данными по торговому центру.

– Серьезно? А мне помнится…

– Слушай. – Я кладу руки на ее плечи, и по всему моему телу отправляется гулять волна острого возбуждения. Все-таки держать руки на ее плечах для меня недостаточно: хочется трогать, щупать, сдавливать, пока она не начнет извиваться в моих руках и стонать. – Я предлагаю перемирие. Хотя бы временное. Если у тебя есть ценная информация, поделись. И я тоже расскажу, что знаю. Ну, так что? Поможем друг другу?

Похоже, воплощается наихудший из всех возможных сценариев. Мне не только не хватает духу признаться, что у меня есть чувства, так я еще и предлагаю ей деловое сотрудничество. Теперь мы даже дальше отправной точки, в которой она меня ненавидела, а я изображал равнодушие.

– И почему я чувствую в этом какой-то подвох? – спрашивает она, прищурившись и скрестив руки в замок на груди. – Еще недавно ты смеялся над моими дедуктивными способностями, а сегодня чуть ли не зовешь в напарники?

– Не преувеличивай. – Я убираю руки с ее плеч.

– Что именно? Первое или второе?

– Я не предлагаю стать напарниками, я предлагаю взаимодействие. Будем делиться мнением и фактами. Ты же хочешь привлечь виновных в пожаре в торговом центре?

– Еще как, – отвечает Ева, кивнув.

– Тогда по рукам? – протягиваю ей ладонь.

– Что ты выяснил? – вместо согласия она переходит сразу к делу.

– Хорошо. – Мне приходится найти руке другое подходящее место: теперь я нервно тру шею под ее пытливым взглядом. – Итак. Во-первых, как я уже говорил, лаборатория подтвердила неисправность проводки и энергопринимающих устройств. Ток искал выход в местах многочисленных скруток старых проводов, и пожар был лишь вопросом времени. Материалы я передал, в органах этим займутся.

– Во-вторых? – Ева нетерпеливо переступает с ноги на ногу.

– Договоры с фирмами-подрядчиками, которые проводили работы, плановые проверки и осмотр оборудования – липовые. Практически все сертификаты соответствия, которые я изъял, тоже фальшивые. Они заключали отдельные договоры подрядов от другого юридического лица, и таким образом за качество всех работ отвечали данные подрядчики, а не «Светлая сторона».

– Значит…

– Концов не найти, – с сожалением заключаю я. – И, что хуже, я поднял старые дела и навел справки: был еще один торговый центр, в котором они проводили реконструкцию. Пожар в нем случился год назад, и разбирательства все еще тянутся. Следствие топчется на месте.

– Твари, – изумленно выдыхает Ева.

– Поэтому они и запустили механизм банкротства: надеются, что не придется ни за что отвечать.

– Я тоже навела кое-какие справки, – признается она, впиваясь в меня глазами. Этот взгляд делает меня слабее, и мне все сильнее хочется заключить ее в свои объятия. – У Никиты есть знакомая в префектуре, я попросила узнать у нее кое-что. А если быть точнее: хотя бы что-то о владельцах этой строительной фирмы.

– Ну, не тяни, – прошу я.

– Учредитель ООО СК «Светлая сторона» Марат Сингау является также совладельцем мебельной мастерской и деревообрабатывающей компании «Братья Сингау». А его брат Артур Сингау – учредитель СК «Солнечная деревня», они строят таунхаусы в пригороде. На эту компанию в сети ничего, кроме положительных отзывов, но мне все же удалось найти небольшое упоминание некоего инцидента, произошедшего с адвокатом, который собирался защищать пострадавших при пожаре в доме, который был также сдан компанией «Солнечная деревня». Там ничего, кроме фамилии адвоката – Костолевич, но, думаю, это ниточка, потянув за которую, можно добраться до истины.

– Хочешь сказать…

– Кто-то еще может пострадать, – решительно заявляет Ева. – Они меняют названия фирм, но суть остается та же: строительные и отделочные работы, не отвечающие требованиями безопасности. Представь, что будет, когда они сдадут целый микрорайон в пригороде. Дома начнут там вспыхивать как спички.

– Это еще нужно проверить.

– Я как раз и собиралась этим заняться, как освобожусь со смены.

– Нет, – строго говорю я, – дело обретает серьезный оборот, и тебе нужно держаться от него подальше. Я все сделаю сам.

– Эй, погоди! – Она ударяет меня ладонью в грудь. – Хорош напарничек! Давай, говорит, делиться информацией, сотрудничать! – Ева ударяет меня еще раз. Похоже, ей доставляет удовольствие колотить меня. – А теперь отстраняешь меня от дела?!

– Я просто не хочу, чтобы ты подвергала себя опасности.

– За свою задницу беспокойся!

– Ева, я обещаю держать тебя в курсе.

– Знаю я тебя, – дуется она, – передашь все следакам, и жди потом у моря погоды несколько лет!

– Нет, я все сделаю сам, проверю все факты. Даю слово.

– Нет уж. – Ева дерзко приставляет мне палец к груди, словно пистолет. – Не хочешь напарничать, сделаю все сама.

– Нет такого слова – «напарничать», – фыркаю я.

– Да все ты понял. Вали! – восклицает Ева, отмахнувшись. – Зря только вывалила тебе все свои зацепки…

– Ладно, – говорю я на выдохе. – Ла-а-адно! Твоя взяла.

– Я в деле? – хитро улыбается она.

– В деле, – сдаюсь я. – Сегодня постараюсь разузнать что-нибудь про этого адвоката, а завтра решу, что делать.

– Мы, – поправляет Ева. – Мы решим.

При мысли о том, что желанной женщине может угрожать опасность, я буквально сатанею. Но что делать, если не получается ей сопротивляться?

– Чувствую, что пожалею об этом.

– Такой большой мальчик, а боится, – говорит она с усмешкой и хлопает меня со всей дури по плечу. – Не дрейфь, Адамов, со мной не пропадешь!

– Уже, кажется, пожалел, – цежу я сквозь зубы, потирая плечо. Уж лучше бы сразу признался, что хочу ее, чем придумывать идиотские поводы побыть рядом и втягивать ее в рискованное дело. – Руки ты хорошо накачала.

– А я вообще не качаюсь, – подмигивает Ева и кусает губу. – Качалка – не мое, мне больше нравится легкая атлетика. А руки… – Она мягко проводит пальцами по моей груди. – Я росла с двумя старшими братьями, у меня просто удар поставлен.

Господи, она меня добьет! С каждой минутой чувствую, как сеть все плотнее и плотнее сплетается вокруг меня, и выбраться уже не представляется возможным.

– Эй, Ева, у вас тут все в порядке? – заглядывает в раздевалку Илья.

У него такой вид, будто он готов наброситься на меня, если она скажет, что ее обижают.

– Да, – отвечает она, – Адамов уже уходит.

Я закатываю глаза и шумно выдыхаю. Мне хочется верить, что она играет со мной. Хочется верить, что ее с этим Ильей ничто не связывает.

– Да, мне пора, – говорю я, пытаясь унять обжигающий вулкан ревности, извергающийся у меня внутри. Если так реагировать на всех ребят, кто бросится ее защищать, то придется бить рожи всей пожарной части. – Кстати, – я оборачиваюсь уже у самой двери, достаю из кармана фонарик и возвращаюсь, чтобы вернуть его Еве. – Спасибо, что одолжила.

– Это не мой, – посмотрев на фонарик, она отдает его мне обратно.

На ее лице усмешка.

– Да? – Я пялюсь на свой фонарик и понимаю, как же чертовски только что облажался. Черт. Лезу в другой карман и достаю ее фонарик. – Надо же. Оказывается, мой все это время был у меня с собой.

– Попробуй высыпаться, это влияет на внимательность, – советует Ева, забирая фонарик.

– Угу, – мычу я, кусая щеку изнутри.

Вот же осел.

– Завтра утром сверяем часы! – смеется она, собирая еще влажные волосы в хвост, когда я удаляюсь к двери и бросаю на нее взгляд через плечо. – Встретимся на летучке!

– Чего? – стону я. – На какой еще летучке?

– Принимайся за работу, жду новостей! – продолжает издеваться Ева, но, стоит мне только переступить порог раздевалки, как она переключается на сослуживца. – Илюш, зайди и закрой дверь!

Мы с ним встречаемся взглядами. Богатырь по имени Илюша недоверчиво буравит меня глазами. Он входит и прикрывает за собой дверь. Я чувствую, как накатывает очередная удушливая волна: что они собираются там делать наедине? И ценой невероятного усилия заставляю себя сойти с места и отправиться к себе в кабинет. Моя голова словно вот-вот взорвется.

Раньше я переживал, что Ева будет ежедневно подвергать себя опасности, если станет пожарным. Теперь наличие пары десятков крепких мужчин в части кажется мне намного большей опасностью. Они могут смотреть и восхищаться ею, но, когда она станет моей, им лучше даже не пытаться прикоснуться к ней. Ева – моя.

Почувствовав в себе рождение чего-то инстинктивно животного, с чем не был знаком прежде, я опускаюсь в кресло и с волнением оглядываю кипы бумаг. Фронт работ слегка пугает, но это отличная возможность на несколько часов отрешиться от этих диких мыслей об обладании женщиной, которой я, возможно, давно уже безразличен.

Глава 13. Ева

Асия – Несправедливо

– Ох, наконец-то он свалил! – радостно восклицаю я.

Открываю дверцу шкафчика шире и заглядываю в закрепленное изнутри на ней зеркальце. Хм, выгляжу неплохо. Адамов стоял так близко и так пристально на меня пялился, я думала, в обморок хлопнусь!

– Ты чего? – спрашивает Илюха.

А я провожу ладонями по горящим щекам и медленно выдыхаю, чтобы успокоить сердце. Облизываю губы, стремящиеся расплыться в предательской улыбке, и усилием воли напускаю на лицо равнодушный вид.

– Ничего. Просто Адамов выводит меня из себя. Такой… нудный.

Я захлопываю дверцу и ловлю на себе внимательный взгляд Ильи.

– Боже… – осеняет его, он тычет в меня пальцем, – да ты им увлеклась!

– С ума сошел? – нервно выпаливаю я.

– Точно. – Теперь Илюха уверен. Он трясет головой, и его пробивает на смех. – Аха-ха, Вольская, да ты тащишься от него, посмотри на свое лицо!

– Что не так с моим лицом?

Я злюсь. Мне не до смеха.

– А я думаю, что за нотки в твоем голосе! – Илья как ребенок радуется тому, что уличил меня. И это жутко бесит. – «Сверяем часы», ля-ля-ля, Илюша! Да ты с ним флиртовала!

– Мы просто договорились, что не будем убивать друг друга! – оправдываюсь я, краснея. – Это временное перемирие. Ради важного дела.

– Ты хочешь его.

– Бред! У меня вообще завтра свидание – с чуваком из приложения для знакомств.

– Хочешь, – подначивает он меня.

– Вовсе нет!

– Дать тебе бесплатный совет?

– Ты – мой друг, – возмущенно напоминаю я, – неужели, ты еще будешь деньги с меня брать за свои идиотские советы?

– Бесплатный совет друга, – прищуривается Илья.

– Валяй, – сдаюсь я.

– Оседлай уже его, сбрось напряжение. Ты – свободная девушка, это ни к чему тебя не обязывает.

– Секс всегда к чему-то обязывает. Особенно девушек.

– На вас двоих больно смотреть, – признается он, усмехнувшись. – Я советую тебе трахнуть его поскорее, и вам обоим сразу полегчает. Вот увидишь. Уверен, даже ваши перепалки станут веселее и остроумнее!

– Я лучше трахнусь головой о стену, чем свяжусь с Данилой Адамовым, – уверенно говорю я.

– Распечатаю и повешу в рамочку на стену. Будет повод поржать, когда это случится.

– Это никогда не случится. Спорим?

– На новую удочку и поездку к Бате. – Илья протягивает мне ладонь. – С тебя мясо на шашлык, пиво и… мотыль!

– Господи… – морщусь я. – Ладно, идет! – вкладываю свою ладонь в его и крепко пожимаю. – Мне все равно не придется это покупать, так что пожалуйста.

– Да! У меня будет новая удочка! – чуть не подпрыгивает он от радости, как будто мой секс с Адамовым – это что-то неминуемое.

– Какой же ты наивный, – отмахиваюсь я, направляясь к выходу.

А карман приятно оттягивает фонарик, который вернул Данила. Надо же, у него был с собой свой, но он попросил одолжить мой. Что это, если не повод подойти поговорить, чтобы потом увидеться снова? Так мило…

* * *

Вообще, пожарные почти не спят на ночном дежурстве. В нашей «спалке» стоят кровати, и есть даже специально отведенные под сон часы, но мы ложимся в кровать в одежде и обуви – чтобы, если придется, вскочить и быть готовым надеть боевку и пулей помчаться к машине. Поэтому после суток я предпочитаю плотно закрыть дома шторы и выспаться. Сегодняшнее утро – исключение. Мне нужно оставаться бодрой, потому что впереди куча дел.

– Девчонки в диспетчерской взбудоражены, – сообщает Иван Палыч, когда мы в гараже готовим к сдаче оборудование заступающей смене, – к нам едет тот актер, кого обещали прислать для того, чтобы набирался опыта перед съемками.

– Не повезло вам! – машет Илья парням из сменного караула, которые только прибывают в часть и входят в гараж.

– Привет, а что такое? – спрашивает один из них, молодой парнишка по имени Коля.

– Придется вам сегодня с гостем нянчиться, – смеется Илюха. – Тренировать его на площадке, учить обращаться с оборудованием и, возможно, даже вывезти его нежную актерскую задницу на тушение, чтобы нюхнул настоящего дыма!

– Реально не повезло, – расстраивается Коля. – Он что, уже тут?

– Обещался сегодня прибыть. Может, повезет, и даст вам автограф! – не унимается Илья.

– Парни, отнеситесь к этому с юмором, – говорю я, поставив на полку дыхательный аппарат, – заставьте актеришку побегать, попотеть, научите какой-нибудь бесполезной глупости. Он в кадре все равно будет одной рукой держать пожарный рукав, героически поливая огонь водой, а второй прижимать к себе грудастую блондинку, которую вынес из пожара.

– Точно, – ржет Коля.

– Зрителям нужен красивый кадр. Вряд ли киношники покажут, как мы рискуем своей жизнью ради спасения других за смешную зарплату. Нарисуют ему шрамы от ожогов и покажут, как он пачками выносит детей из огня, даже не вспотев.

– Значит, шрамы – обязательный пункт? – раздается голос у меня за спиной. – Постараюсь не забыть сообщить об этом гримеру.

По смятенным лицам парней я понимаю, что стоящий сзади человек слышал мою последнюю фразу полностью. А, может, и все предыдущие тоже, кто его знает.

– Здрасьте… – выдавливаю я, обернувшись.

Что ж, обладатель голоса оказывается высоким, симпатичным блондином со светло-синими глазами.

– Никита Дубровский, – протягивает он мне руку. – Актеришка.

– Ева, – произношу я смущенно. Рукопожатие выходит довольно крепким, да и сам он широк в плечах и подтянут: видно, что подкачался для роли. – Неловко вышло.

– Да бросьте, – подмигивает Никита. – Тем приятнее будет разубедить вас в своих актерских способностях. Поверьте, я ответственно подхожу к подготовке к съемкам, и мне хочется сыграть правдоподобно. Поэтому я здесь.

– О… – тяну я, высвобождая руку, – это… достойно уважения.

– А это мой дублер, – говорит Дубровский, поздоровавшись с остальными за руку. И жестом подзывает к себе молодого парня, вошедшего в здание: – Харитон.

Тот слегка крупнее и мало похож внешне на Никиту Дубровского, разве что прической и цветом волос.

– Харитон Кошкин, – представляется он.

– Ой, а вы выше него ростом, – замечаю я.

– Кадр выстроят так, что этого не будет видно.

– Значит, планируются какие-то трюки?

– Я буду прыгать, гореть и драться за Никиту, – гордо сообщает дублер.

– Ух ты, – протягиваю я и бросаю взгляды на сослуживцев. – И драться…

– Да, с контрабандистами!

– Вау…

– Нашим ребятам тоже в прошлом году пришлось помахать руками, – встревает в разговор Илья. – Задержали вора на пожаре, не хотел сдаваться, пришлось осуществить гражданское задержание! – Он протискивается ближе к Дубровскому. – Я, кстати, смотрел все ваши фильмы.

– Мне очень приятно, – вежливо кивает Никита.

– Ладно, нам пора передавать оборудование заступающей смене, – говорю я, утягивая Илью в сторону. – А вас, наверное, ждут в кабинете начальника. Это там, наверху, – указывая на лестницу.

– Надеюсь, еще увидимся, – бросает на прощание Дубровский.

Многозначительно и, как мне показалось, томно.

– Надеюсь, – отвечаю ему с улыбкой. И едва мы отходим в сторону, толкаю Илюху в бок: – Да ты прилип губами к его заднице!

– Я так, – мнется он. – Только слегка приложился.

– Я думала, со стыда под землю провалюсь, – признаюсь я, с трудом сдерживая смех.

– Брось, прикольно вышло, – обнимает меня за плечи Илья. – Теперь он серьезнее отнесется к роли. И вообще, ты ему понравилась. Это было слишком очевидно.

– Да он отпетый ловелас, – говорю я, изображая тошноту. – Видно же, смотрит, и слюни текут. Такие, как он, льют в уши что угодно, лишь бы залезть под юбку. К тому же у него есть невеста: я читала, он живет с какой-то певицей.

– К тому же ты собираешься переспать с Адамовым, а я получить удочку.

– Вот дурак! – отталкиваю я его.

– Я голосую за него не только из-за удочки, – ржет он.

– Из-за чего еще? Я так и знала, что ты запал на его бороду!

И мы шутливо боремся до тех пор, пока за нашими спинами не раздается предупредительное покашливание командира.

Глава 14. Данила

ТРАВМА – Закричу на весь мир

– Какой же ты нетерпеливый, Адамов, – щебечет она, закрывая стакан с кофе крышкой, – через минуту я бы сама спустилась к тебе в кабинет.

В этот момент я готов поклясться, что Ева флиртует со мной. Либо издевается. Смена закончилась, и поэтому она переоделась в гражданскую одежду: на ней розовые спортивные брюки и серый облегающий топ с длинными рукавами. У меня не получается не смотреть на нее, мои глаза жадно скользят по изгибам ее фигуры, запоминая каждую плавную линию, чтобы руки потом могли по памяти повторить каждую из них, когда прикоснутся.

– У тебя глаза на спине? – спрашиваю я, приближаясь. – Откуда ты знаешь, что это я?

– Твоя страсть к парфюму с древесными нотками. – Ева оборачивается как раз в тот момент, когда я сокращаю расстояние между нами до минимума, и у меня перехватывает дыхание. – Опять вылил на себя полведра этой дряни?

– Мы же вроде договорились о перемирии?

– В нашем договоре не было пункта о запрете говорить правду, – произносит она мне в лицо, ехидно прищурившись. – Ты используешь слишком много одеколона.

– Это мой гель для душа, – замечаю я, копируя ее тон.

– Серьезно? – Ева тянется к моей шее, чтобы втянуть носом аромат, затем притворно морщится.

Я сглатываю. Эта игра опасна, потому что слишком возбуждает, а мы все еще на людях.

– Раньше тебе нравилось, – напоминаю я.

– А теперь раздражает, – говорит Ева с улыбкой.

Даже то, как она играет на моих нервах, меня заводит.

– От ненависти до любви – сама знаешь…

Я придвигаюсь так близко, что могу вдыхать запах ее темно-каштановых волос, собранных в высокий хвост. От них сладко пахнет абрикосом и дыней. Мне хочется распустить их и вплести в них пальцы.

– Я все же предпочитаю ненависть, – признается Ева, ничуть не смутившись под моим взглядом.

Берет оба стакана и отходит.

– Надеюсь, второй кофе мне? – спрашиваю я.

– Готов драться за него с Ильей?

И только в этот момент я вижу ее сослуживца, появившегося в дверях.

– Привет!

– Доброе утро, – счастливая улыбка сползает с моего лица.

Ева довольно улыбается. Мне остается лишь догадываться, специально она меня дразнит или между ними с этим Ильей действительно что-то есть.

– Спасибо, – кивает он ей, взяв стакан, и бросает взгляд на часы. – Ладно, я тогда сейчас к Артёму, передам ему от тебя привет.

– Скажи, что навещу его завтра! – Она машет ему рукой, когда Илья идет к двери.

– Хорошо.

– Может, возьмем на вечер пиццу?

Он медленно оборачивается и вопросительно уставляется на нее.

– Ну, или я могу взять. А, может, закажем роллы? – предлагает Ева.

Илья переводит взгляд на меня, затем снова смотрит на нее.

– Не уверен, что буду дома до полуночи, – говорит он, как-то странно качнув головой. – Мне нужно… купить удочку. – Парень многозначительно буравит ее глазами. – Так что ужинай одна, не жди.

Похоже, это какой-то их тайный язык. И что бы здесь ни происходило, мне это не нравится. Я больше не слушаю. Я представляю, как вырываю руки этому Илье за то, что он лапал ими девушку, по которой схожу с ума.

– Счастливо! – бросает он, удаляясь.

– Так ты готова ехать? – Я стараюсь говорить спокойно, не показывая эмоций. – Или тебе нужно заехать домой?

Чертовски сложно сохранять самообладание в попытках отмахнуться от мыслей о ее отношениях с другим мужчиной.

– Готова, – слышится ответ.

Я жду, когда машина нальет мне кофе, медленно вдыхая и выдыхая, чтобы не взорваться. Гипнотизирую взглядом стакан. Злость постепенно утихает.

– Так ты нашел адвоката? – спрашивает Ева.

– Он ждет нас у себя в офисе.

– Супер. Поедем на твоей машине или моей?

– Моей.

Я надеваю крышечку на стакан и оборачиваюсь к ней. Она сидит на краю стола и потягивает свой кофе. Уголок ее рта приподнимается в легкой ухмылке, когда мы сталкиваемся взглядами.

– Отлично выглядишь, – искренне говорю я.

И это сбивает Еву с толку. Воинственная часть ее внутреннего мира ждала укола, чтобы продолжить словесный поединок, и теперь пасует, вынужденно уступая место рвущейся наружу наивной, хрупкой девичьей натуре.

– Это после бессонной-то ночи? – Она взволнованно откидывает волосы с плеча. – Ну, да. Привыкшая. Я же профессионал.

– А еще мастер принимать комплименты, – вздыхаю я, сделав глоток обжигающего черного кофе без сахара.

– Что? – непонимающе хмурится упрямая девчонка.

– Ничего. Идем, – жестом увлекаю ее за собой.

В отличие от Евы, я ночевал дома, но тоже практически не спал. Помимо расследования текущих дел меня нагрузили кучей ненужной бумажной работы. По-хорошему, весь этот объем должны выполнять три или четыре сотрудника, а пахать приходится мне одному. Вот и получается, что днем я бегаю в прокуратуру и с лекциями по школам, провожу в городе осмотры объектов для выдачи справок о пожарах, заполняю электронные и бумажные журналы, документы, карточки и списываю их часть в накопительные дела. Потом сижу допоздна в офисе с бумагами, затем еду домой с кучей бумаг, с которыми работаю за ужином из доставки, пока не упаду от усталости. И если повезет, и не будет вызовов, просплю до утра, чтобы все это повторилось снова. И так каждый день.

«Зато не лезешь в самое пекло», – любит повторять мама. Иногда, когда особенно устаю, я начинаю сомневаться в том, что меня это устраивает.

– О чем задумался? – спрашивает Ева, когда мы садимся в машину.

Она бросает свою сумку на заднее сиденье.

– Что? – уточняю я, заведя двигатель. – Нет. Ни о чем.

– Жалеешь, что связался с этим делом?

– Нет.

– Хочешь бросить?

– Я тебе такого удовольствия не доставлю.

– Всегда женщинам такое говоришь?

Я поворачиваюсь к ней. Она пристегивается и замирает, уставившись на меня. Ее дерзкий, насмешливый взгляд обволакивает меня, словно терпкий и густой горячий шоколад. Черт, между нами столько недосказанности, что проще сначала подраться, чтобы выпустить пар, а затем уже нормально поговорить. Ну, или пусть Ева меня бьет, раз уж ей это так нравится. А когда надоест, я разобью ее броню настойчивыми и нежными ласками. Она не сможет сопротивляться.

– Ты точно что-то задумал, – произносит она тихо. – Так загадочно на меня смотришь…

– Ничего такого, – уверяю я.

С трудом отрываюсь от нее и перевожу взгляд на дорогу. Мы выезжаем на одну из центральных улиц.

– Я поняла, что ты делаешь, – вдруг осеняет ее.

– И что?

Ева стряхивает невидимые пылинки с брюк.

– Распыляешь на меня свои флюиды! – В ее голосе опять звучит усмешка: – Думаешь, я еще одна из этих дурочек, которые ведутся на твои фокусы?

– Мои фокусы? – едва не смеюсь я.

– Ну, да. Приемчики обольщения, томные взгляды, – поясняет Ева. – Ты ведь так их соблазняешь?

Вот теперь я смеюсь. По-настоящему и громко.

– Твои представления о моей личной жизни сильно искажены и приукрашены.

– Я запомнила тебя именно таким, вряд ли ты сильно изменился.

– Ложные воспоминания. Я никогда не был обольстителем.

– У тебя кто-то есть? – интересуется она, ерзая ни сиденье.

– Нет, – отвечаю я.

Но умалчиваю о том, что избавился от всего, что мешало, как только Ева снова вошла в мою жизнь. Уже тогда я принял это решение инстинктивно и сейчас понимаю, что поступил верно.

– А у тебя?

– У меня… – произносит она, прикусывает губу и усмехается. – Ну…

– Это что, сложный вопрос?

– Просто не понимаю, какое тебе дело до моей личной жизни? – спрашивает Ева. Она явно пытается уйти от ответа. – Какая разница, сплю я с кем-то одним или со всеми сразу? У нас с тобой чисто деловые отношения.

– А с Ильей? С ним у тебя какие отношения? – Я нервно постукиваю по рулю пальцами. – Вы друзья?

Ева садится удобнее, выпрямляет спину.

– Мы живем вместе, – отвечает она. И ее ответ заставляет меня крепче вцепиться в руль. – В смысле, дверь в дверь. На одной лестничной клетке. Я снимаю квартиру у его соседки.

– Ясно.

Я едва ли не выдыхаю с облегчением.

– Но я часто остаюсь у него ночевать, – вдруг добавляет Ева. – Если выпью лишнего, – несколько секунд она издевательски молчит, заставляя меня мысленно считать до пяти, чтобы вернуть себе самообладание. – Или он у меня.

– Так это типа… дружба с привилегиями? – выдавливаю я, и эти слова оставляют горький привкус на моем языке.

– Ха-ха, – смеется Ева, но не спешит пояснить. Наконец, она отвечает, наматывая локон на палец и внимательно следя за моей реакцией. – Я вообще не верю в дружбу мужчины и женщины. Эта хрень работает ровно до того момента, пока не вмешиваются влечение и алкоголь. Между мной и Ильей все ровно, пока я его не хочу. Но кто знает… Я – девушка свободная, и, знаешь, иногда как накатит…

Я торможу, и выходит не совсем плавно. Ева упирается ладонями в приборную панель, как подается вперед после тряски.

– Чуть не пропустил поворот, – поясняю я, проворачивая руль. – А нормальных, серьезных отношений тебе разве не хочется?

– Почему бы и нет, – отвечает она. – Например, сегодня вечером я иду на первое свидание с парнем. Вроде ничего такой. Может, что и выйдет. Мы познакомились в приложении. Но работа для меня сейчас важнее всего, поэтому я и не ищу отношений, но и не против. Не бросаюсь фанатично на поиски подходящего парня. – Ева проводит прядью волос по своим красивым губам, захватывает ее зубами и отпускает. – К тому же я девушка эффектная, за мной всегда кто-то ухаживает. Недостатка в кавалерах не наблюдается.

Господи, да она изощренная садистка! Видит, как меня корежит от ее слов, и продолжает! Делает это с явным наслаждением, следит за моей мимикой и языком тела, ловит реакцию и с каждой новой фразой делает еще больнее и больнее.

– Будь осторожнее с приложениями для знакомств, среди их пользователей полно придурков и извращенцев, – говорю я.

– Конечно, папочка, – мурлычет Ева, посмеиваясь надо мной. – Перцовый баллончик всегда с собой. И никакого секса на первом свидании! Я помню. Но если приспичит, презервативы в сумочке – во внутреннем кармане.

– Я серьезно.

– О, я тоже.

К моему счастью, мы уже почти приехали. Я сворачиваю с главной дороги и заезжаю во двор. Паркую автомобиль на стоянке, и Ева выбирается первой. На улице свежо, поэтому она кутается в воротник куртки. Озирается по сторонам.

– У него офис в жилом доме?

– Прежний его офис сожгли, – объясняю я.

– А ну-ка, поподробнее, – просит Ева.

– Надеюсь, он все сам объяснит, – говорю я, указав на нужный подъезд.

* * *

– Все здесь, – худощавый мужчина с внушительной лысиной придвигает нам папку с бумагами. – Проект, экспертизы и прочее. Это копии, так что можете оставить себе. Пострадавшие отказались от иска, поэтому мне они теперь ни к чему.

Мы сидим в небольшом помещении на первом этаже жилого дома. Напротив нас – адвокат Костолевич, его руки заметно трясутся. Изначально он вообще отказывался говорить об этом деле, и по его состоянию видно, насколько волнительна и неприятна ему эта тема.

– В моем офисе все еще идет ремонт, поэтому прошу простить, что принимаю вас в таких условиях. Может, чаю? – спрашивает он.

– Нет, спасибо. Расскажите, пожалуйста, все по порядку, чтобы мы примерно представляли всю картину, – прошу я.

– Хорошо, – отвечает адвокат, нервно сцепив руки в замок. – Они обратились ко мне год назад.

– Они это… – перебивает его Ева.

– Пострадавшие, – поясняет он. – Чета Макаровых. Все свои сбережения они вложили в дом «под ключ», который обязалась возвести для них компания «Солнечная деревня» на принадлежащем супругам в области участке. – Костолевич задумывается, словно пытается припомнить детали. – Деревянный дом, сто сорок квадратов, если не ошибаюсь. В бумагах все есть.

– Да, мы посмотрим, – киваю я.

– Договор, гарантии – все, как положено. От фундамента до проводки. Обговорили, подписали. Макаровы внесли оплату, началось строительство. Уже на этом этапе постоянно возникали какие-то новые трудности: то цены материалов возросли, и нужно доплатить, то по разным причинам сдвигались сроки. Но в итоге дом был возведен. И, между прочим, был пропитан, как и полагается, специальным составом, как же правильно…

– Видимо, огнестойким, – подсказываю я.

– Да, что-то такое. – Костолевич прочищает горло и продолжает: – Макаровы перевезли вещи в новый дом сразу после его сдачи. Только начали обживаться, прошло, наверное, дней десять или пару недель, когда они отправились за покупками в местный супермаркет. А когда вернулись, все уже горело. По словам соседей, дом полыхнул, словно спичечный коробок. Огонь сожрал его моментально, – он взмахивает руками. – Двенадцать машин воды, и ничего не успели спасти! Осталось лишь пепелище.

– Интересно, – бормочет Ева, бросив на меня растерянный взгляд.

– Макаровы сразу обратились в строительную фирму, а те попросили уточнить, где документы, – продолжает адвокат. – Но вся документация сгорела вместе с домом. И это, конечно, было на руку «Солнечной деревне». Они обещали, что свяжутся, но пропали. А когда Макаровы собрались подавать иск в суд, хозяин фирмы заявил, что без документов они ничего не докажут, и к убыткам только добавятся судебные издержки.

– И тогда они обратились к вам?

– Все верно. Но дальше началось веселье. Экспертиза якобы не выявила нарушений при монтаже электроприборов, хотя их эксперт на месте утверждал, что это наиболее вероятная причина, ведь они обнаружили этому подтверждения. Из отчета выходило, якобы Макаровы неправильно эксплуатировали и перегрузили электропроводку, не соблюдали правила пожарной безопасности, а назначение комплексной экспертизы вообще забуксовало – как я думаю, не без помощи этого Сингау, владельца фирмы. Он явно дал кому-то на лапу.

– И что с иском? – спрашиваю я.

Костолевич пожимает плечами.

– Я подготовил его, но Макаровы не дали делу ход. Представители фирмы угрожали им. Запугивали, обещая, что им в суде вменят самостоятельный поджог с целью нажиться на страховке. А когда я стал настаивать на судебном разбирательстве, мой офис в центре сожгли. Вот и все.

– Мне очень жаль, – тихо говорит Ева.

– Ну, что вы, красавица, я пережил девяностые, переживу и это, – мягко улыбнувшись, отвечает Костолевич. – А вот Макаровых жаль. Я мог бы уговорить их побороться, но нужно что-то весомое: другие пострадавшие от этих жуликов, новые доказательства. Свяжитесь со мной, если что-то появится.

– Конечно, – говорю я. Встаю и протягиваю ему ладонь.

– И будьте осторожны, – просит он, глядя мне в глаза, – для них жизни людей – что пыль под ногами.

– Обязательно. Спасибо.

Мы пожимаем руки, забираем документы и покидаем офис.

* * *

Ресторан, в котором мы обедаем, довольно неплох. С виду похож на обычную дешевую забегаловку, но внутри уютно и приятно пахнет. Я выбрал столик в углу, чтобы побыть с Евой наедине, и почти добился своей цели – накормить ее нормальной едой, хотя она и настаивала на том, чтобы просто перекусить чизбургером. И теперь я молчу, давая ей выговориться, а Ева пользуется этим сполна, в который раз проговаривая обстоятельства дела Макаровых, строя теории и предлагая мне следующие шаги.

Дело лишь в том, что мне стоит поскорее придумать предлог, чтобы не втягивать ее в эту опасную игру. Мне следовало бы вообще отказаться от поисков правды и передать все наводки в органы внутренних дел, но что-то внутри меня противится. Во-первых, у меня не будет больше повода видеться с Евой, во-вторых, эта упрямая девчонка обязательно сама займется расследованием и найдет неприятности на свою хорошенькую задницу. А это мне точно не нужно.

И все же я не могу не попробовать.

– Ева, послушай, – перебиваю ее, – давай договоримся. Дальше я все буду делать сам, ладно?

– Пошел к черту, – отмахивается Ева, поджав губы.

Как и предполагал.

– Тебе опасно лезть в это.

– Давай лучше определим наши следующие шаги. – Она откладывает вилку и отодвигает от себя тарелку с салатом из морепродуктов. – Я предлагаю наведаться в офис «Солнечной деревни» и задать им вопросы в лоб. Пусть понервничают!

– Нет, – решительно отрезаю я.

– Отлично. – Ева хлопает ладонями по столу. – Теперь мы точно определились, чего делать не будем. Тогда я предлагаю проникнуть на один из их объектов и воочию убедиться, что эти уроды пренебрегают всеми правилами безопасности ради наживы!

Я роняю лицо в ладони и шумно выдыхаю.

– Не плачь, Адамов, – тоненьким голоском пищит она, утешая. – Слезами делу не поможешь.

– Если я воспользуюсь твоими потрясающими советами, это будет мое последнее дело, – говорю я, убрав руки от лица и внимательно взглянув на нее. Мы смотрим друг на друга, не отрываясь. – Нужно остыть и все обдумать. Один парнишка из числа охранников торгового центра обещал найти мне контакты знакомого, который работал на Сингау на реконструкции объекта. Как только он их предоставит, я поеду к нему, поболтаю.

– Мы, – поправляет Ева.

Она нарочито театрально хлопает ресницами, а я, как кролик перед удавом, завороженно любуюсь ею.

– Мы, – повторяю неохотно.

Ева кивает, ее язык торопливо облизывает губы. И я чертовски близок к тому, чтобы притянуть ее к себе и поцеловать. Даже если получу за это по роже.

– Ну и ладушки. – Она издевательски отклоняется на спинку стула и одаривает меня хитрым взглядом. – Тебе, наверное, пора на работу? А мне нужно готовиться к свиданию. Уложить волосы, накраситься. Может, побрею ноги – кто знает, чем оно закончится.

Я чувствую строгий ошейник на своей шее и почти вижу поводок, которым Ева то притягивает меня к себе, то отталкивает, ослабляя натяжение. Эта игра становится невыносимой. Возбуждение переполняет меня.

– Сколько я тебе должна за обед?

– Нисколько, – отвечаю я, борясь с туманом в голове.

– Вот уж нет, – смеется Ева, встав из-за стола, – знаю я эти приколы. Заплатишь за меня и решишь, что теперь…

Я встаю и делаю к ней шаг, прерывая разом и сумасшедшее напряжение между нами, и ее пламенную речь. Целую Еву, стирая прошлое и вытаскивая наружу все те чувства, что оставались в наших сердцах все эти годы. Она тихо охает и кажется изумленной тем, что мои губы касаются ее губ, но не сопротивляется, а наоборот – подается навстречу. Эта девушка определенно хотела этого поцелуя, она чувствует то же самое, и я продолжаю с еще большей решимостью.

Ее горячее дыхание сливается с моим прерывистым вдохом, и мой пульс уносится к небесам. Я больше не пытаюсь мыслить трезво, с ней я теряю разум окончательно. Ева позволяет ласкать свои губы, осторожно отвечая, пока поцелуй не становится более настойчивым и торопливым. Она прекрасна на вкус, клянусь. Прекрасна настолько, что мне не хочется прерываться, чтобы вдохнуть воздуха. Плевать, если я умру, зато умру счастливым.

Я прижимаю Еву к своей груди и чувствую, как ходит ходуном ее грудная клетка, как отвердели ее соски под кофтой. Боже, да она дрожит всем телом. Притягивает меня сильнее, желая более плотного прикосновения. Черт, да мы оба распалены так, что нам хочется гораздо большего. Ева тихо стонет, и наши языки сплетаются с удвоенной силой и яростью. Но едва в моей голове мелькает мысль о том, чтобы увезти ее к себе, как она аккуратно отстраняется и, тяжело дыша, произносит:

– Обалдел?

Толкает меня в грудь, но это, скорее, поглаживание, чем удар.

– Прости, – говорю я, все еще держа ее за талию. – Всегда жалел, что не сделал этого раньше. Хотелось знать, каким этот поцелуй будет на вкус.

– Ужасный. Фу, – выдыхает Ева мне в губы.

И какой-то инстинкт во мне перебарывает шок от этих слов и прижимает меня лицом к ее лицу. Я обнимаю ее. Держу почти на весу. Развожу своим языком ее припухшие, алые губы. Второй поцелуй выходит порывистым и пугающим. Мое сердце вертится кульбитами в груди. Ева тихо стонет. Но тут же опять отстраняется, разрушая состояние сладкого экстаза, окутавшее нас.

– Мне пора, – она лихорадочно отрывает от себя мои руки. Почти не смотрит мне в глаза. – Нужно собираться на свидание.

– Я не хочу, чтобы ты туда ходила, – признаюсь я, прихватив ее за запястье.

– Теперь я хочу пойти еще сильнее, – произносит Ева, подняв на меня затуманенный возбуждением и опьяненный страстью взгляд.

Затем холодно усмехается, высвобождает руку и уходит.

А я остаюсь стоять в полутемном закутке ресторана с чертовым стояком, сбившимся дыханием и остывшими остатками еды на столе. И почему я не злюсь? Почему тащусь от нее лишь только сильнее? Сумасшедший!

Обожаю эту вредину.

Хочу отшлепать. Наказать ее.

И любить, пока не попросит пощады.

Глава 15. Ева

Абрикоса – Не смотри

Тридцать минут я сижу под душем с закрытыми глазами. Меня колотит. Кожу по всему телу покалывает от мурашек. Похоже, я перестала проявлять хоть какие-то признаки интеллекта, раз целовала этого подлеца! Технически, конечно, это он был инициатором поцелуя. Но тот факт, что я все время думала о том, что безумно хочу этого, а как только это случилось, отвечала ему со всей страстью, на которую была способна, не отменить.

И да, наш поцелуй был жарким. Чертовски, мать его, жарким!

Но чувства к Даниле приводят меня в ужас. Серьезно. И слава, блин, богу, что у меня хватило сил остановиться и уйти до того, как произошло что-то похуже. А оно точно бы произошло. Потому что у меня отказали тормоза, и я, видимо, совсем тронулась умом, раз допустила подобное развитие событий!

– А-а-а-а! – беспомощно стону я, поливая себя прохладной водой. – Безвольная тупица! Дура! Дура!

Он не заслуживал даже крупицы твоего внимания, а ты чуть не съела его во время вашего поцелуя! Таяла в его руках, постанывала, как тупая сучка. Ненавижу!

И хочу еще.

Обнаженного Адамова в моей постели. С его бесстыжей ухмылкой и сексуальной бородой. Пахнущего своим шикарным гелем для душа и мужчиной. Горячего. Придавливающего меня к кровати, двигающегося во мне. Настойчиво, твердо. Заставляющего смотреть ему в глаза, когда кончаю.

И запретная фантазия вибрацией проносится по телу, заставляя меня почувствовать ее так ярко, будто это происходит на самом деле. Будто он реально во мне, и я ощущаю его… всего.

Да хватит уже!

Я делаю воду холоднее, чтобы отогнать наваждение, и направляю струю туда, где особенно жарко – между ног. Но от прикосновения ледяных капель возбуждение лишь усиливается и обжигающей пульсацией ударяет по самой чувствительной точке.

– Чертов Данила Адамов! – хрипло произношу я.

Но не убираю струю, а наоборот – приближаю. Запрокидываю голову, закрываю глаза и снова вижу его. Безумная.

Жар волнами прокатывается по моему телу. Данила целует меня, рывком притягивает к себе, крепко обнимает и усаживает на себя сверху. О, боги! Мое сердце сбивается с ритма. Я дышу так, словно только что пробежала марафон, и вдруг удовольствие яркой вспышкой пронзает все мое тело!

Неожиданно…

Я открываю глаза, перед ними стоит пелена. Чувствую, как горит лицо, тяжелеют ноги и низ живота сладко ноет от ощущений.

Дьявол…

* * *

Балабося показывает мне большой палец вверх. Я киваю ей, вымученно улыбнувшись. Не нужно было соглашаться на это свидание. Глупая затея. Чувствую себя теперь не в своей тарелке! В этом кожаном сарафане с белой футболкой, в высоких сапогах и с распущенными волосами, на укладку которых убила целый час (и трижды обожгла пальцы плойкой), а локоны все равно болтаются, будто переваренные спагетти.

Одно хорошо: Лера назначила свидание парню из приложения в Дашином кафе, и здесь я чувствую себя более-менее в безопасности. Не станет же он нападать на меня, если окажется маньяком?

Но минусы, к сожалению, тоже есть. Лера с Дашей наблюдают за происходящим прямо из зала, а Никита Плахов, мой сослуживец и по совместительству парень Даши, периодически выглядывает в зал из двери, ведущей в их квартиру, смежную с кафе, чтобы оценить моего кавалера, когда тот появится. Для них это, блин, какое-то шоу! А я молюсь, чтобы он (забыла, как зовут парня из приложения) не оказался идеальным – тогда отделаться от него будет еще сложнее.

– Может, свалишь, пока не поздно? – предлагает Лера, подойдя к моему столику с пустым подносом. – Приличная девушка должна опаздывать на свидание, а не приходить раньше, чтобы дожидаться парня.

– А может, я не приличная? – с усмешкой говорю я и в доказательство ставлю локти на стол. – Как и ваше заведение, где уже пятнадцать минут не могут принести мне мой капучино.

– У нас и подносом огреть могут, если что, – сердито отвечает Балабося.

– Ой, кажется, это он, – бормочу я, заметив у двери высокого брюнета с розой на длинной ножке. – Цыц, вали уже! – цыкаю на нее.

Балабося удаляется, показав мне язык.

Я выпрямляю спину. Посетителей в кафе в это время немало, поэтому у парня уходит несколько секунд, прежде чем он находит меня глазами. Это несложно, потому что я поднимаю вверх руку. Мой кавалер тут же приосанивается и направляется ко мне.

Ну, что же. Неплохо.

Пока он идет меж столиков, я оглядываю его с головы до ног. Достаточно широк в плечах. Не хилый. Я сама не Дюймовочка, поэтому мне важно, чтобы мужчина был больше и крепче – не хочется чувствовать себя слонихой рядом с хрупким мальчиком. А еще у него милая улыбка и красивые синие глаза. Возможно, этого хватит, чтобы я перестала представлять себя в объятиях Адамова.

От вскользь промелькнувшей в голове мысли о Даниле у меня вспыхивают щеки.

– Привет. – Парень без имени дарит мне розу.

– Спасибо, так мило, – говорю я, приняв ее, и коротко его обнимаю.

Ух ты. От него приятно пахнет. Это хорошо. Если все пойдет так же гладко, может, я с ним и пересплю. Нет, не на первом свидании – хотя я не строю из себя монашку и не исключаю такую возможность, но все же лучше приглядеться друг к другу.

– Извини, что опоздал, – произносит он, усаживаясь за столик. – Долго искал, где можно припарковать машину.

– Да, в центре вечно проблемы с этим, – соглашаюсь я.

– А ты симпатичнее в жизни, чем на фото.

После этих слов мне труднее удержать улыбку на лице. По внутренним ощущениям я выгляжу роскошно даже в этом нелепом образе, призванном сделать меня женственнее. Этот парень должен был назвать меня богиней, а не использовать слово «симпатичнее»! Выбирая такие несексуальные выражения, он точно не добьется того, чтобы я его захотела.

– Спасибо, – отвечаю я. – А ты такой же, как на фото.

И пишу в наш с девочками чат, пока он берет меню.

Как его зовут?

– Что закажем? – спрашивает парень без имени.

В чате одни фотки дочурки Царевых: малышка на руках у мамы, у папы, у дяди, с собакой, в парке. У меня не получается удержаться от улыбки. И когда наш с девочками уголок разврата, в котором мы обсуждаем мужские задницы, успел превратиться в тихий мамский рай?

– Что закажем? – повторяет мой кавалер.

Ему явно не понравилось, что я отвлеклась на телефон, – он нахмурился.

– Ох, прости. – Я откладываю мобильный в сторону, но тот брякает. – Прости еще раз! – открываю чат.

Лера

Денис

Я перевожу на нее взгляд. Они с Дашей стоят за стойкой и ржут. Дашка показывает мне пальцы вверх. Ну, спасибо.

– Прости… ээ-э… Денис, – говорю я, взглянув на парня. – А что ты хочешь? Если честно, я специально не стала звать тебя в ресторан, так как это наше… знакомство. Поэтому позвала в кафе.

– Я бы, честно говоря, поел чего-нибудь.

– А я бы выпила, – признаюсь я, хихикнув. Но заметив, как вытянулось его лицо, добавляю: – Волнуюсь очень.

– Да я тоже. – Денис опускает взгляд в меню. – И тоже выпил бы. И поел. Я только из офиса.

– Ух ты, а где работаешь?

– Я же писал в анкете. – Он непонимающе смотрит на меня.

– Точно! – тут же выкручиваюсь я. – Говорю же, волнуюсь.

– В выставочном центре.

– Ну, да, да…

– А ты про себя ничего не написала. – Денис откладывает меню, готовясь внимательно слушать.

– Официант! – вскрикиваю я. И пока Лера мчит к нам, пытаюсь придумать себе место работы. – А я… я… – но вдруг одергиваю себя. «Неужели, я собираюсь сейчас соврать, чтобы понравиться мужику? Да пошел он!» – Пожарный.

– В смысле… как?

– Тушу пожары. Натурально.

– Служишь в пожарной части? – спрашивает Денис, непонимающе нахмурившись. – А кем?

Боже, это моя любимая часть всех свиданий.

– Пожарным. Огнеборцем. Бойцом, – объясняю я, четко проговаривая все буквы и слоги. – Выезжаю на тушения в составе боевого расчета отделения караула.

– Настоящим пожарным?

– Нет, фиктивным! – хочется крикнуть мне, но вместо этого я просто киваю: – Угу.

Вот сейчас он начнет осторожно сливаться.

– Уже готовы сделать заказ? – подплывает к нам Балабося.

Лицо могла бы и попроще сделать. По ее ехидной моське только дурак не догадается, что мы знакомы и вместе замышляем что-то.

– Мне двойную маргариту, – говорю я.

Глаза Леры округляются.

– А я не видел в вашем меню алкоголя, – вдруг спохватывается Денис и крутит в руках двухстраничный буклет.

– Сегодня ж пятница, – замечаю я, одарив Балабосю многозначительным взглядом. – А по пятницам здесь всегда подают пятничную маргариту.

– Действительно, – с кислым лицом подтверждает Лера. – Наша знаменитая пятничная маргарита… Ну, разумеется.

– И мне тогда тоже, – говорит мой кавалер, а затем просит еще что-то из их меню. – А ты, Ева? – обращается он ко мне: – Будешь что-нибудь?

– Я не голодна, – признаюсь я.

– Отлично, – ухмыляется Лера и, убрав за ухо карандаш, повторяет наш заказ.

– Так ты настоящий пожарный? – восклицает Денис, едва она отходит от нашего столика. – Это круто! Я восхищен!

«Ох, парень. Ты только что отыграл упущенные очки обратно». Я расплываюсь в улыбке.

Мы болтаем о моей работе, пока не приносят еду и напитки. К тому времени я уже расслаблена и могу себе позволить быть собой. Смеюсь над его шутками, перебиваю, что-то спрашиваю о его жизни. Меня даже не бесит то, как он ест. Надо признать, Денис – довольно милый парень. Удивительно, но за эти пятнадцать минут я ни разу даже не вспоминаю про Адамова.

– Ты мне нравишься, – признается он. – Такая яркая, умная. И драйвовая. С тобой легко.

– Спасибо, – говорю я, допив маргариту. – Это взаимно, – затем слегка наклоняюсь на стол: – Слушай, там, за дальним столиком, какая-то тетка неотрывно смотрит на нас. Похоже, ты ей понравился.

Денис бросает взгляд через плечо и краснеет.

– А, это мама.

Я резко выпрямляюсь.

– Кто?

– Мама, – отвечает он, неловко улыбнувшись.

– В смысле… твоя?!

– Да, – кивает Денис.

– А что она тут делает? – спрашиваю я, бросив на нее испуганный взгляд. – Надеюсь, это совпадение…

– Нет, она пришла специально, – объясняет он, хихикнув. – Чтобы посмотреть на тебя.

– Зачем?

Мне становится не по себе.

– Оценить. Понять, подходишь ты мне или нет.

– А сам ты этого понять не в состоянии? – интересуюсь я шепотом.

Стремная тетка за дальним столиком прищуривает глаза. Теперь мне совсем неуютно под ее взглядом.

– Ну, как… Это же мама, – пытается объяснить Денис. – Разве твои родители не хотят тебе счастья?

– Да. И поэтому держатся подальше.

– Похоже, мы тебя напугали. Хочешь, я вас познакомлю?

– Нет! – выпаливаю я, подпрыгнув на стуле.

– Она все еще пытается свести меня с бывшей, подстраивает постоянно наши встречи. Думает, я все еще ее люблю. Но уверен, ты маме понравишься.

– Слушай, я, наверное, не хочу ей нравиться.

– Знаю, что это немного странно выглядит…

– Да это, блин, дико! – не удерживаюсь я от комментария.

– Может быть… – Денис закусывает щеку изнутри. – Но посмотри с другой стороны. Черт! – восклицает он, заметив, как в кафе вошла какая-то девица. – Оля. Это Оля…

– Дай угадаю. Твоя бывшая?

– Да.

Мог и не отвечать. Судя по тому, как тетка бросилась обнимать ее, уже можно было сделать выводы.

– Прости, пожалуйста, я отлучусь, – вздыхает Денис. – Нужно подойти, поздороваться.

– Знаешь, мне тоже уже пора, – говорю я, когда он встает.

– Разделим счет? – спрашивает он с таким видом, будто боится, что я сейчас убегу, не оплатив свой напиток.

– Конечно, – отвечаю я и кладу на стол купюру.

Беру сумку, оставив на столе цветок, и выхожу из кафе. Вижу через стекло витрины, как Денис обреченно целует Олю в обе щеки. Во цирк!

Я сворачиваю за угол здания и поднимаюсь по лестнице наверх – в квартиру Даши. Дверь открывает Никита.

– Ну, как?

– После пары коктейлей мне станет лучше, – бормочу я.

* * *

Через полчаса мы сидим внизу, на кухне кафе, до закрытия которого еще несколько часов. Я бы предпочла полежать наверху, на диване, но девочкам пока не на кого оставить зал. Даша смешивает мне новую маргариту, а Лерка периодически заглядывает, чтобы еще раз поржать надо мной и над всей этой ситуацией.

– Больше никаких свиданий, – твердо заявляю я, закидываю в рот дольку лайма и морщусь.

– А я говорила, – напоминает Даша, придвинув мне бокал. – От судьбы хорошего парня можно и не дождаться, но искать его в приложениях для знакомств… уф, как в грязном деревенском сортире искать колечко с бриллиантом.

– Так это все Лерка! – стону я. – Вечно у нее какая-то движуха. Пошли на йогу, пойдем на дегустацию, прыгай в аэротрубу! То к тарологу затащит, то на нейрографику. Ченнелинг, формула души, дизайн человека, архетипы какие-то, а еще этот… как его?

– Сетевой бизнес?

– Нет.

– Астрология?

– Хиромантия!

– Ой, да, – хихикает Даша. – А вот винный симпозиум, кстати, был хорош. Помнишь, Лерка устраивала под Новый год?

– Точно! Надо повторить.

– Не расстраивайся, Евка! – заглядывает на кухню Балабося. – Найдем мы тебе суженого.

– Кто-то еще употребляет слово «суженый»? – спрашиваю я, вздохнув.

– Хочешь, погадаю на него? – В ее глазах пляшут чертята. – Вижу, вижу… – Лерка водит руками перед моим лицом. – Высокий, темно-русые волосы, зеленые глаза, борода…

– Иди ты, – отмахиваюсь я.

– А что? Есть кто-то похожий на примете? Я ж от балды накидала!

И хохочет.

В этот момент у меня в кармане начинает звонить мобильный. Достаю. На экране высвечивается «Придурок».

– Кто там? – вытягивает шею Балабося.

– Да так, придурок один.

– О-о-о, – многозначительно тянет она, взглянув на экран. – Что ни говори, но кого попало так в контактах не записывают.

– А кого так записывают? – спрашиваю я, гипнотизируя телефон взглядом.

– Да ответь ты уже, – подталкивает меня Даша.

Я встаю, беру мобильный и нажимаю «принять вызов».

– Того, от кого белье мокнет, – хихикает Лера в ладошку.

– Да, – отвечаю я на звонок.

– Ева, где ты? Я тебя забираю.

Проклятье. У меня замирает сердце.

– Я вроде говорила, что у меня свидание?

– Уже нет, – его голос звучит строго и сердито, но в то же время удивительно нежно (как такое возможно вообще?). – И я тоже говорил, что не хочу, чтобы ты на него ходила. Куда за тобой подъехать?

Я закрываю глаза и пытаюсь отдышаться. А еще справиться с глупой улыбкой, захватившей все лицо. Мои чувства вырываются из-под контроля, а пульс улетает в космос.

– Адрес, Вольская, – нетерпеливо требует он.

Я открываю глаза и по выражениям лиц девочек понимаю: они видят меня насквозь и будут стебаться надо мной за этот случай до конца моих дней. Что ж, терять нечего, и я называю адрес кафе.

Глава 16. Данила

Те100стерон – Наедине

Вот в чем ее суперспособность. Быть жесткой и сильной, а потом распустить волосы и стать девочкой-девочкой. Я ошибался, когда полагал, что это ей не по плечу. Упрямо видел только одну ее сторону – мягкую и нежную, и искренне верил, что дым, кровь и слезы, которые сопровождают работу пожарного на каждом вызове, сломают ее дух и волю. Но, черт подери, Ева прекрасна в любой из своих ипостасей – и на службе, где необходимо быть выносливой и сильной, и в гражданской жизни, где всего-то и требуется, что быть собой – хрупкой, женственной и соблазнительной.

Боже, она – лучшее, что со мной случалось!

– Как же ты долго, – ворчу я, когда Ева садится в машину, вместо того чтобы выразить ей все свои истинные чувства.

– Прости, мы с Денисом не могли оторваться друг от друга. – Она обмахивается руками, словно ей жарко.

– Это тот парень из приложения?

– Точно.

– Надеюсь, он жирный и безработный.

– Мимо, – теперь Ева буравит меня довольным взглядом. – Он потрясающий! Если бы ты не приперся, уверена, мы поехали бы к нему.

– Ты ведь сама хотела участвовать в расследовании, – напоминаю я, резко сорвав с места машину.

– Только это и заставило меня прервать наш роскошный ужин, – говорит Ева, глядя прямо перед собой и улыбаясь. Явно заливает, но меня все равно корежит от ревности. – Денис такой приятный собеседник, и у него отличное чувство юмора. Я все время хохотала.

– Надеюсь, он пришел с цветами?

– Огромный букет роз. Такой большой, что не помещался в руках. Пришлось оставить его у подруги, это ее кафе.

– Круто, – цежу я сквозь зубы.

– И он в восторге от моей работы, прикинь? Так завелся, узнав, что я тушу пожары!

– У него что, постоянно что-то горит? Чего он завелся-то?

– Не знаю, где у него горит, мы еще не дошли до обследования наших самых горячих точек, – мечтательно произносит она. – А ты чего такой напряженный? Случилось что?

– Все в порядке. Просто думаю о деле.

– Это хорошо, а то мне показалось, что ты ревнуешь.

– С чего бы?

– Действительно, – соглашается Ева. Она достает зеркальце и подкрашивает губы. – Ведь у тебя был шанс, и ты упустил его семь лет назад.

– Ты забыла про обстоятельства.

– Ты не пришел! – напоминает Ева.

– Я и не говорил, что приду! – ору я, не выдержав.

– Я. Сняла. Номер!

– Тебе нужно было думать об учебе!

Она смеется. Натурально. Открывает окно, будто ей стало душно. Трясет головой. Злится, дует губы, как ребенок. Ее грудь высоко поднимается на вдохе и резко опускается на выдохе. У нее молчаливая истерика.

Но и мне тоже хреново. Я стискиваю зубы до скрежета и сжимаю добела пальцы на руле.

– Ты прекрасно понимаешь, что это чушь, – тихо говорит Ева. – Если бы ты хоть что-то чувствовал ко мне, мы могли бы быть вместе.

– Я не мог так поступить с твоим отцом, он многое сделал для меня.

– При чем тут он? – спрашивает она. – Хотя, может, мне и повезло. Ты исчез из моей жизни, не успев причинить вреда. Все к лучшему, Данила, – изящным движением головы Ева отбрасывает волосы от лица. – Ведь я не вступаю в одно дерьмо дважды и больше никогда не позволю себе влюбиться в тебя.

Она добавляет громкость радио на медиапанели, лишая меня возможности ответить, и начинает слегка пританцовывать, двигая плечами в такт музыке. Ева ведет себя так, словно меня рядом нет. Словно ее совсем не заботит то, о чем мы только что говорили. Но весь салон наполнен ее болью и обидой, я ощущаю их и без слов. Одного она не знает точно – мне тоже больно.

* * *

– Макар Анатольевич, здравствуйте, я – Данила, – представляюсь ему и протягиваю руку. – Звонил вам, помните?

Мы застаем его на строительном объекте. Он только что закончил работу и складывает инструменты в чемоданчик.

– Здрасьте, – жмет он мою руку и косится на Еву.

– Это моя ассистентка, – объясняю я.

– Никаких показаний под присягой давать не буду, – предупреждает он.

Я с трудом удерживаю вздох.

– Мы просто поговорить. Пять минут, больше времени не отнимем.

– Давай, спрашивай. – Мужчина берет свой чемоданчик, и мы вместе выходим на улицу.

– Торговый центр на Салтыкова, – говорю я. – Вы ведь там работали?

Он нервно оглядывается по сторонам.

– Да, но я ни в чем не виноват. – Макар Анатольевич ставит чемоданчик на землю и закуривает. – Приезжал туда на шабашку. Мне позвонили по объявлению, обрисовали объем работ, назвали цену, и я согласился. Проработал всего день! Свалил сразу, как понял, к чему все идет.

– Расскажите подробнее.

– Они сразу сказали, что никакого договора, все устно, и платят наличкой. Так что какой с меня спрос? – хрипло бормочет мужчина, сделав затяжку. – Я предупреждал их. Новую электрику привозили, только когда не хватало старой. А так все на «сопли». Нет, ну, а как? Иначе, из старой проводки новую не сделаешь.

– Вы ведь там не один день работали? – мягко спрашивает Ева.

– И что вы мне предъявите? – Он бросает на нее злой, испуганный взгляд. – У меня не было выбора. Что попросили, то и делал. Мы, простые люди, тоже хотим есть!

– Макар Анатольевич, пострадали люди, – говорит она, качнув головой. – Мой друг все еще лежит в больнице.

– Если бы я не сделал, они нашли бы кого-то другого. Какая разница? Разбирайтесь с ними! – выпаливает мужчина, отбросив окурок. – У них столько денег, что им плевать на людей!

– Вы должны помочь нам, – примирительно произношу я. – И тогда мы сможем помочь вам. Если следствие привлечет вас к ответственности, вы должны иметь козыри. Окажите содействие, расскажите все, что знаете и что может помочь добраться до владельцев строительной фирмы.

– Пожалуйста, – добавляет Ева.

Макар Анатольевич пожимает плечами. Несколько секунд думает, а затем выдает:

– Я знаю, где находится их склад. Меня туда возили пару раз. Большой ангар, внутри стеллажи с коробками. Там вся электрика, которую они снимают на объектах, где проводят ремонт и реконструкцию. Все, что еще можно как-то использовать и продать. Если знаешь нужных людей, туда можно приехать и купить все, что нужно. Шабашников там с утра до ночи толпы ходят. – Он чешет затылок и затем поднимает на нас взгляд: – Записывайте адрес.

* * *

Удивительно, но склад действительно полон посетителей и работает чуть ли не до заката. Неприметный ангар затерялся меж гаражей и серых зданий в промзоне. Бросив машину в сотне метров отсюда, мы проходим пешком и останавливаемся в небольшом отдалении, наблюдая, как легковые автомобили и грузовики въезжают на территорию и выезжают с нее. Кто-то приходит пешком и уходит с пакетом, другие выносят из ангара товар коробками. Очевидно, торговля идет хорошо.

– Они как в магазин сюда ходят, – замечает Ева.

– Думаю, этот мужик на входе что-то вроде фейс-контроля, – говорю я, указав на амбала у двери. – Сначала каждый перекидывается с ним парой слов, затем уже проходит внутрь.

– А этого развернули, смотри-ка, – говорит она, присвистнув.

– Стой здесь, а я пойду, скажу ему, что от Макар Анатольича.

– Может, попробуем проникнуть туда ночью? – предлагает Ева.

– Смотри и учись, – обрываю ее я.

Выбираюсь из укрытия и примыкаю к компании пожилых мужчин, которые только что подъехали к воротам на старой развалюхе.

– Мужики, вы тоже за электрикой? – спрашиваю я у них.

– Ага, – отвечает один, с сомнением оглядев меня с головы до ног.

На мне джинсы, свитер и куртка. Я без формы, но все равно сильно отличаюсь от работяг, которые приезжают сюда затариться необходимым в работе. Неудивительно, что громила на входе тут же выхватывает меня взглядом из толпы и преграждает мне путь.

– Кто такой?

– Я от Макар Анатольича, – отвечаю ему.

– Какого еще Анатольича? – хмурится он.

– Залыгина.

– Мужик, ты не по адресу, – ухмыляется громила. – У нас тут частное предприятие, вход строго по пропускам.

– Так ведь… – Я провожаю взглядом тех, кого пропустили внутрь. – Мне нужно прикупить кое-что, Залыгин сказал…

– Говорю же, ошибся адресом, – говорит он, оттесняя меня назад.

– Наверное, ошибся, – соглашаюсь я, решив не провоцировать конфликт и не привлекать еще больше ненужного внимания. – Счастливо.

– О-о, я так многому у тебя научилась! – ехидно говорит Ева, когда я возвращаюсь в укрытие.

– Не вышло, – объясняю я, – он сразу что-то заподозрил.

– Дай денег, – просит она, протянув ладонь.

– Зачем?

– Просто дай, сколько есть, и узнаешь.

Я неохотно лезу в бумажник и выуживаю оттуда все купюры, какие есть.

– Не слишком-то много, – фыркает Ева.

– А кто сейчас носит с собой наличку? – возмущенно спрашиваю я.

– Ладно, – она добавляет несколько своих купюр в общую кучу и прячет в карман, – а теперь ты смотри и учись.

– Сдурела? Куда ты собралась? – рычу я, когда Ева убирает волосы в узел и застегивает куртку по самое горло. – Ты еще больше меня не похожа на того, кто пришел покупать ворованную электрику! Особенно в этом платье и сапогах!

Но она меня не слушает, прячет руки в карманы и уходит по направлению к воротам. Пока я бьюсь в безысходности, не решаясь ее остановить, Ева тормозит какой-то грузовичок. О чем-то переговаривается с водителем, затем лезет в кабину, и автомобиль въезжает в ворота.

Даже говорить не буду, на что это сейчас похоже. Происходящее злит меня настолько, что я начинаю метаться у забора, словно загнанный зверь в клетке. Если она через пять минут не вернется, я вызываю наряд. Даже думать не хочу о том, что с этой упрямой вредной девчонкой могут сделать эти моральные уроды, проворачивающие свои грязные делишки на этом складе!

Но проходит минут пятнадцать, и когда у меня от нахлынувшей паники и ярости едва не взрывается мозг, заветный грузовичок выезжает из ворот. Я застываю, буравя его взглядом. По моей спине бегут мурашки. Проехав несколько десятков метров, он останавливается, и из кабины выпрыгивает Ева. От облегчения у меня едва не кружится голова. Она машет водителю, словно старому знакомому, а затем направляется ко мне.

– Я придушу тебя! – взрываюсь я.

– Мне больше нравится, когда меня шлепают, – играя бровями, сообщает Ева.

– Ты представляешь, что они могли с тобой сделать?! Ты хоть понимаешь, кто эти люди?

– Тише, малыш, давай без истерик, – останавливает она меня жестом.

Я чертовски хочу обнять ее, но Ева достает свой телефон и протягивает мне.

– Смотри, – она перелистывает фотографии в галерее. – Гарик провел меня внутрь. Это чувак с той «Газели», он делает теплые полы, разговорчивый парень. Вот, видишь? В коробках товар. Все, что хочешь. На стеллажах не только электрика. От профилей до черепицы и радиаторов. Все бывшее в употреблении, но в хорошем или отличном состоянии. Представляешь, как хорошо можно сэкономить? Берешь с заказчика как за новое, устанавливаешь б/у, а разницу – в карман.

– Тогда я не стал бы заказывать у Гарика теплый пол…

– Там был мужик, который на складе всем заведует. – Ева увеличивает снимок. – Он сказал, чтобы эти коробки мы не смотрели. Они уже забронированы, завтра поедут на объект. Видишь, маркером подписан адрес?

– Что-то знакомое, – говорю я, перебирая в голове варианты.

– Это в области, – подсказывает она. – «Солнечная деревня» там возводит микрорайон своих таунхаусов.

– Точно!

– А я говорила, что нужно ехать туда и увидеть все своими глазами. Рванем?

– Нужно сначала все как следует продумать.

* * *

– Боже, ну и дыра, – говорю я, в который раз оглядывая бар, на который мы наткнулись по пути из промзоны.

По правде говоря, это какой-то частный комплекс – то ли для туристов, то ли для дальнобоев. Бистро, бар, танцплощадка, а на втором этаже номера для желающих отдохнуть. Мне больше приглянулись беседки с мангалами возле главного здания, но они закрыты до наступления полноценного весеннего тепла: попробуй мы туда завалиться, давно примерзли бы уже к лавкам.

– А мне нравится, – хихикает Ева.

После двух коктейлей она выглядит расслабленной, черты ее лица разгладились, враждебность во взгляде угасла.

– Конечно, это же ты меня сюда затащила, – напоминаю я.

– Мне ужасно хотелось есть! А эти ребрышки – м-м-м… – Она закатывает глаза и вытягивает губы трубочкой. – Они были просто великолепны! – Ева вдруг подскакивает на стуле при виде официантки. – Девушка, передайте шефу, что блюдо божественно! И можно нам повторить? – указывает на коктейли.

– Может, уже…

– Цыц! – Ева не дает мне договорить, закрывает мой рот рукой. – Не командуй! – Она убирает пальцы от моих губ и придвигается ближе. – Ты можешь хоть один вечер не быть таким занудой? Твоя тачка на парковке. Как закончим, поедем на такси. В чем проблема? Отдыхай!

– Я за тебя переживаю.

– Мой ты лапочка, – смеется Ева, положив ладонь на мое бедро.

По правде говоря, какой-то части меня нравится видеть ее такой. Мягкой, игривой. Нравятся эти долгие взгляды, томные улыбки, которые она мне дарит. Нравятся прикосновения, близость ее тела, запах кожи и волос.

Другая часть меня все еще напряжена. Алкоголь может помочь мне выразить чувства, найти слова, которые я раньше не находил. Но Ева не сможет воспринять их здраво и примет решения, которые ей непременно захочется потом отыграть назад.

– Смотри, что я нашла, – придвигается она еще ближе, когда приносят напитки. – Офис продаж этих таунхаусов находится прямо там – в одном из построенных домов. Как удобно! И даже микрорайон будет называться «Солнечная деревня» – по названию компании-застройщика.

– Может, не будем сейчас о работе?

Ева замирает, фокусирует на моем лице взгляд и после неловкой паузы решительно запускает свои пальчики в мою щетину.

– О-о-о, – тянет она, нежно царапая кожу под растительностью на моем лице. – Вот как это работает!

– Похоже, тебе пора домой, – заключаю я, не в силах пошевелиться.

– Похоже, мне пора в дамскую комнату, – выдыхает Ева мне в губы.

Смеется, отстраняется и выбирается из-за столика. Она идет, покачивая бедрами, и я любуюсь ее волосами, жидким шелком расплескавшимися по спине и качающимися в такт походке.

– Эй, красотка! Почему мы с тобой до сих пор не знакомы? – кричит ей какой-то урод, оторвавшись от игры в бильярд.

– Потому что Бог тебя бережет, дурачок! – отвечает Ева, проходя совсем близко.

Тот чуть не роняет кий и собственную челюсть, провожая ее взглядом.

– Да, это моя женщина, – произношу я шепотом, хотя мне хочется орать об этом на весь мир.

А еще нестерпимо хочется в этот миг размазать сальную улыбочку этого мужика по его мерзкой роже.

Глава 17. Ева

Artik & Asti – Неделимы

Я замираю у раковины. Смотрю в отражение и не узнаю себя. Споласкиваю руки ледяной водой и прикладываю к горящим щекам, но легкий, приятный туман в голове не рассеивается. Может, мне написать Илье или Артёму? Спросить, как лучше поступить. Или позвонить девочкам? Написать в наш чат? Ох нет, я и так знаю, что получу лишь плохие советы. Эти сводницы посоветуют мне оседлать Адамова, точно дикого жеребца. Чего я, собственно говоря, и хочу. Но не могу. Или… могу?

Я бью себя по щекам.

Эй, дурочка, приди в себя!

Что ты пообещала себе в тот день, когда он не пришел? Закрыть эту тему и не вспоминать о Даниле больше никогда. Пообещала не бегать за мужчинами, не унижаться, повзрослеть и стать сильной.

– Голова сейчас взорвется! – бормочу я, сдавливая пальцами виски.

– Если не можешь решиться, дорогуша, – говорит плотно сбитая женщина лет пятидесяти, вышедшая из дальней кабинки, подходит к свободной раковине и включает воду, – то просто представь, что ты этого не сделала. Если жалеешь – делай, – подмигивает она мне в зеркало, закрывает кран, стряхивает с рук воду. – И если тот красавчик с шикарной бородой тебе не интересен, я готова взять его на себя.

Она уходит, так и не дождавшись моего ответа.

Я возвращаюсь обратно в зал в смятенных чувствах. Мне нельзя спать с человеком, у которого ко мне ничего нет, кроме вожделения. Но я определенно пожалею, если не сделаю этого: не почувствую жар тела Данилы на своем теле, вкус его поцелуя – свежий, словно воздух после грозы, не окунусь в его терпкий запах. Конечно, я буду сожалеть. Но никто об этом не узнает.

– Может, продолжим наше знакомство? – вдруг преграждает мне дорогу фигура, выплывшая из тьмы зала. – Как тебя зовут?

Это тот дурачок с кием. От него пахнет застарелым кислым потом и перегаром.

– Спасибо, но нет желания, – отвечаю я, пытаясь его обойти.

– Да погоди ты! – оттесняет он меня к бильярдному столу, пуская в ход руки.

– Мужик, а ты не попутал?! – грубо отталкиваю его я.

– Ах ты сука! – рычит он, хватая меня за шею.

Его пальцы смыкаются и больно давят. Я бью коленом, и оно должно угодить ему прямо в пах, но почему-то просто рассекает воздух, и это неловкое движение лишает меня равновесия. Я едва удерживаюсь на ногах, наблюдая, как какая-то неведомая сила отрывает от меня этого подонка и поднимает в воздух. Хватаюсь за шею, кашляю и замираю, осознав, что это Адамов – именно он отшвыривает от меня этого мужика.

– Ты… – Данила подхватывает его за грудки, рывком прижимает к стене и осыпает столь отборной бранью, что некоторых слов из того, что он говорит, я раньше даже не слышала.

– Даниил! – взвизгиваю я, видя, как он поднимает мужика словно щенка и еще раз грубо бьет его затылком о стену. – Даня!

Услышав свое имя, Адамов словно приходит в себя.

– А теперь ты извинишься перед девушкой, иначе придется до утра собирать с пола свои зубы, – угрожает он, встряхивая беднягу в очередной раз.

– Да… да, извини! П-пожалуйста… – блеет тот.

– Извиняю, – говорю я и тяну Данилу за локоть. – Все, хватит. Отпусти его.

И Адамов отпускает, отчего мужик падает на пол.

Я оглядываю зал, никому до нас и дела нет. Пара взглядов не в счет. Очевидно, подобные разборки – обычное дело для здешних посетителей. Ну, и местечко я выбрала, чтобы перекусить!

– Как ты? – Данила подходит совсем близко.

Меня словно бьет током, когда его пальцы касаются моей шеи.

– Все нормально, – хрипло отвечаю ему. – Я ведь большая девочка и могу за себя постоять. Не нужно было тебе ввязываться…

– Я никому не позволю тебя обидеть, – хрипло говорит он.

– Да я сама кого хочешь обижу, – бросаю я, спеша перевести все в шутку, и аккуратно от него отодвигаюсь. – Просто посмотри на меня! – словно бодибилдер напрягаю бицепс. – Если бы ты не вмешался, я бы так его размотала!

– Ты неисправима.

О, боги… Данила снова подходит ближе, вытесняет собой остаток кислорода между нами. Мне становится так страшно, что кружится голова. Желание трахнуть этого парня раскручивается по спирали и достигает вершины, но страх остаться с разбитым сердцем еще раз заставляет буквально задыхаться от страха.

– Адамов…

– Тебе необязательно все время доказывать, что ты сильная. По крайней мере, мне.

«Обязательно, дурачок. Я и так превращаюсь в концентрированную нежность рядом с тобой. Мне хочется укутать тебя ею, словно пледом, накрыть с головой, растворить в этой нежности без остатка!»

– Пива! – вскрикиваю я, когда его руки тянутся ко мне. – Я хочу пива!

– Собралась мешать с коктейлями? – Его ладонь скользит по моей щеке, обжигает теплом.

– Просто больше не хочу притворяться любителем изысканных напитков, – признаюсь я и бросаюсь к барной стойке. – Дайте бутылочного! И не надо лить в стакан!

– Ева. – Данила плетется за мной.

Утомительные кошки-мышки: он за мной, я от него, и так много раз, пока кто-то один не сдастся.

– Это моя любимая песня! – кричу я, сделав пару глотков, и ставлю бутылку на столик. – Танцевать! – и бегу на танцпол.

Все, что угодно, лишь бы не оказаться сейчас напротив него и не смотреть ему в глаза. В полутьме возле бильярдных столов под попсовую мелодию извиваются еще трое девушек: ну, хоть не так стремно танцевать тут одной. Я присоединяюсь к ним и полностью отдаюсь ритму. Ищу глазами Адамова. Его нет. Неужели обиделся и ушел?

Но Данила возвращается уже через минуту. Делает пару глотков из бутылки, оставляет ее на столике и идет ко мне. Нет, не может быть, чтобы этот мужчина стал двигаться под музыку у всех на виду. Это же так… несолидно.

Но он подходит ближе и встает напротив. Черт, он не танцует, но теперь и я не могу двигаться. Мы просто смотрим друг на друга, и все мои внутренние демоны встают по стойке «смирно», словно его верные гончие.

Конец дня. Занюханный бар на отшибе. Я уставшая и пьяная от нескольких коктейлей. Возможно, все это действует так, что Данила сейчас кажется мне чертовски сексуальным. Его пухлые губы вызывающе приоткрыты, взгляд потемнел, и пахнет он так, что я теряю разум.

– Потанцуем? – спрашивает он.

Одно стремительное движение, и я оказываюсь в его объятиях. Крепкие ладони сжимают мою талию, гладят спину.

– Я не сказала «да», – выдыхаю ему в губы.

– Разве?

– И это не медленный танец, – замечаю я, ловя на нас недоуменные взгляды посетителей.

– Какая разница?

Мою тревогу смывает волной возбуждения, захлестнувшей все тело. Я вздрагиваю, почувствовав, как что-то твердое упирается мне в живот. Похоже, его члену нравится происходящее не меньше, чем мне.

– Вообще-то разница есть, – говорю я.

Но не сопротивляюсь. Он ведет меня в танце, прижимая к себе все крепче.

– Может, я безнадежный романтик?

– О, здесь верно только первое слово, – усмехаюсь я.

Данила дышит тяжело. Я дышу ровно, но все равно как будто задыхаюсь. Кажется, будто черта, которой так боялась, уже перейдена. Эта близость пьянит сильнее алкоголя, и меня пошатывает.

– Прости, – шепчет Адамов, случайно наступив мне на ногу. – Больно?

И прижимает еще крепче.

– Ничего, – произношу я хрипло. – Ничего не чувствую. Совсем ничего…

Словно это заклинание поможет.

– Зачем ты опять появилась в моей жизни? – спрашивает Данила таким тоном, будто на самом деле рад этому.

Его дыхание обжигает мои губы.

– Чтобы ты наконец мог поставить эту галочку, – говорю я с досадой. – Теперь ничто не мешает.

– Значит, ты так ничего и не поняла… – шепчет он.

О чем мы, черт возьми, разговариваем? Опять эта игра слов и взаимных обид.

– А что тут понимать? – Я замираю на месте, вынуждая его тоже остановиться. – Ты ведь снял нам номер? Так?

Адамов пальцами приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть в глаза.

– Да.

– Так пойдем, сделаем это. Зачем откладывать? – Я ловлю его губы в жарком поцелуе.

Вцепляюсь в кромку его свитера, тяну на себя, прижимаюсь к нему всем телом. Наш поцелуй выходит чувственным, медленным и глубоким. Возможно, весь остальной мир и даже грязный бар продолжают существовать вокруг, но я их уже не замечаю.

– Нет, я не хочу так, – мучительно нежно произносит Данила, остановившись. – Ты нужна мне. Полностью. Вся, – теперь мы стоим нос к носу и тяжело дышим. Он гладит большим пальцем мою щеку и смотрит, не отрываясь. – Мне нужна ты, а не пьяный секс с тобой. Ева, ты выпила достаточно, и тебе нужно отдохнуть, вот почему я снял номер.

– И почему я не верю ни единому слову? – Встав на цыпочки, я снова тянусь к его губам, но садист Адамов меня не подпускает.

– Нет. Так не получится. – Он перехватывает мою руку, скользнувшую к выпирающей выпуклости спереди на его джинсах. – Что ты делаешь?

– Соблазняю тебя, – хихикаю я.

– Подожди. – Данила тянет меня к столику. – Давай поговорим.

Мы собираем на себе взгляды всех посетителей. Либо это позор, либо успех, что вряд ли, ведь я только что лапала этого мужчину прямо посреди зала. Присутствующие провожают нас с улыбкой, один лишь любитель бильярда, получивший по башке, глядит с раздражением.

– Сядь, – просит Адамов.

– Чтобы тратить время на разговоры? – Я беру свою куртку и сумку. – Зачем мне твои пустые слова?

Покидаю зал и выхожу в коридор. Слышу за спиной его шаги.

– Они не пустые, – бросает мне в спину Данила.

Я оборачиваюсь.

– Тогда доказывай.

Беру его за руку и веду за собой вверх по лестнице.

* * *

Всю дорогу до нужного номера Адамов, не отрываясь, следил за движениями моей задницы. Я постаралась, чтобы они выглядели волнующими и соблазнительными. Хотя, признаюсь, для меня несвойственно играть активную роль в отношениях с мужчиной, но Данилу приходится словно на буксире тащить в постель. Не знаю, хороший или плохой это знак, ведь до этого никто прежде не сопротивлялся предложению переспать со мной. Но я и не предлагала. Парням приходилось потрудиться, чтобы добиться близости. И отсюда вытекает еще один вопрос: почему же с Адамовым все опять наперекосяк?

Я забираю у него ключ-карту и нетерпеливо провожу по замку. Толкаю дверь, и мы вваливаемся внутрь. Слава небесам, мне не приходится заставлять Данилу войти, угрожая пистолетом! Это было бы уже слишком.

Он включает свет, я выключаю. Захлопываю дверь, швыряю сумку с курткой на пол и припираю Адамова к стене. Мне хочется пропустить этап с ненужной болтовней и приступить сразу к делу. Плевать, что я даже не успела разглядеть кровать в этом номере – найдем на ощупь! Лишь бы рядом были его горячие губы и сильные руки, которыми… он почему-то пытается защититься от меня.

– Эй! – глухо смеюсь я. – Нужно было сопротивляться там, внизу…

Тягучий жар распространяется по всему моему телу и тлеет уже между ног, словно намекая, что можно обойтись и без прелюдий, ведь я готова. Вот же дьявол, я ни к чему так не была готова, как к этому! И никогда не хотела ни одного мужчину так сильно!

– Ева…

– Да, это мое имя, – шепчу я, пытаясь целовать его и расстегивать на нем джинсы одновременно.

– Погоди, – бормочет он, поцеловав меня в ответ.

– Нет уж, – говорю я, ища в темноте его губы и по пути целуя подбородок, щеки и зарываясь носом в густую бороду, которая оказывается приятно колючей. – Знаешь, чему меня научила моя работа? Завтрашний день может и не наступить, Адамов. Поэтому я ценю каждый миг и живу на полную катушку.

Решив, очевидно, сменить тактику, Данила подхватывает меня под бедра. Оторвав от пола, несет куда-то. Мое сознание ликует, но ровно до того момента, пока он не опускает меня на что-то твердое. Похоже, это стол.

Блин, ладно. Тоже сойдет.

– В самом конце важно будет лишь одно: кого и как ты любил, – произносит Данила, расположившись у меня между ног.

Он медленно прокладывает дорожку из поцелуев вдоль моей шеи – от подбородка вниз. Эта обезоруживающая нежность оказывается еще коварнее грубой страсти, она заставляет меня тихо стонать, откинув голову назад и подавшись грудью вперед.

– Ты можешь уже заткнуться? – спрашиваю я, ведь слова тут явно лишние. Мне не понять и половины их смысла. – Просто делай то, что ты делаешь с другими женщинами. Не нужно разговоров.

– Ты не они, – произносит Адамов. Его пальцы теребят лямки моего сарафана. Мне приходится расстегнуть пуговицы, чтобы он не мучился. Данила тянет вверх край моей футболки. – По сравнению с тобой никто из них не достоин даже упоминаний.

– Поддерживаю, – говорю я, сдирая с него свитер.

– Ты сумасшедшая.

– Это тебе во мне и нравится.

– Что ты чувствуешь? – Эти слова он ставит барьером между нами, разорвав очередной поцелуй.

– Дежавю, – признаюсь я, водя руками по его крепким мускулам и широкой груди, на которой, на удивление, почти нет волос. – Как будто мы начали с того момента, на котором остановились много лет назад. И я так же, как и тогда, прекрасно осознаю, что делаю.

– Тогда не делай вид, будто это совсем ничего для тебя не значит.

Данила опустился ниже и лизнул мою кожу под кружевом лифчика. Я выдохнула со стоном.

– Брось, мы же взрослые, – шепчу я. Меня не напрягают разговоры во время секса и перед ним, просто догадываюсь, куда он ведет. И это пугает. – Разве секс должен что-то значить? Кроме того, что мы хотим друг друга.

– Ты для меня всегда значила намного больше.

Ладно. Если он хочет все портить, то пожалуйста.

– Тогда ты должен помыться и сбрить бороду, – говорю я, выпрямляясь.

– Зачем? – Адамов отодвигается.

– Чтобы заняться со мной сексом. Ты ведь хочешь? – Я беру его ладонь и кладу себе на грудь. – Видишь? Я повзрослела. У меня сиськи выросли, хоть я и переживала, что этого уже не случится.

– Бороду брить не буду.

В темноте я почти не вижу его лица, но, судя по голосу, Адамов озадачен.

– Ты похож на батюшку, прости господи!

Мое мастерство свести серьезность разговора к пошлым шуткам достигло пика. Хуже уже некуда.

– Я пообещал, что сбрею ее, когда раскрою дело. Говорю же.

– Кому?

– Себе.

– Говоришь сам с собой? Так и знала, что ты долбанутый, – притягиваю его к себе за пояс джинсов. – Ладно, тебе повезло, что я тоже.

Данила прижимается губами к моим губам, его ладони жадно сминают мои ягодицы. Ух, такая бесцеремонность нравится мне гораздо больше, чем разговоры. Я обвиваю его талию ногами и стону, чувствуя, как между ними упирается в меня его твердый член. Мне нужно больше и желательно немедленно, но Адамов дразнит меня глубоким, чувственным поцелуем, от которого между нами закручивается электрический смерч такой силы, что во все стороны летят искры.

Происходящее напоминает схватку, в которой каждый использует весь свой арсенал средств, чтобы победить. Я вздрагиваю, когда губы Данилы оказываются на моей шее, затем перемещаются к груди. Он поочередно берет оба моих соска в рот и нежно посасывает прямо через кружево лифчика. У меня ноет в груди и между ног, сердце стучит как безумное. Данила чуть прикусывает кожу, и волна мурашек, разбегающаяся по телу, заставляет меня откинуться назад и застонать уже в голос.

Он мягко укладывает меня на стол и дьявольски медленно снимает каждый сапог. Я дрожу, чувствуя, как Адамов избавляет меня от колготок и насквозь промокшего белья. Меня буквально трясет, веки тяжелеют, а в венах кипит кровь. На мне больше ничего, кроме лифчика и сарафана, сбившегося в гармошку на талии. Я обнажена и беззащитна перед ним. Неужели это происходит на самом деле?

Данила наклоняется надо мной и целует. Легко, но многообещающе. Я все еще чувствую его твердость между моих ног, и мои мысли путаются, превращаясь в пульсирующий туман желания. Почему он медлит? Почему не отнесет меня в постель? Зачем издевается, дразнит?

Из-под ресниц я вижу, как Данила перемещается ниже. Чувствую, как он ласкает языком и сжимает пальцами мои отвердевшие до болезненности соски. Его колючие щеки царапают нежную кожу моей груди и живота, усиливая ощущения и делая ласки невозможно восхитительными. Моя грудная клетка ходит ходуном, а бедра все сильнее приподнимаются ему навстречу в попытке получить желанное ощущение наполненности.

Меня охватывает неистовство, когда его ладонь касается моей нежной плоти, влажной от желания. Я едва не вскрикиваю от молний, разносящихся по телу. Господи, как же мне хотелось этого с самой первой минуты, как я его увидела!

Данила издает низкий хриплый звук из глубин своего горла, погружая в меня пальцы. Мне нравятся эти звуки, и даже в темноте я вижу, как он не сводит с меня взгляда, жадно улавливает любую мою реакцию на его прикосновения, подмечает каждую мелочь. Я кусаю губы, когда его большой палец сдавливает клитор, и чуть не кончаю, когда вдруг чувствую язык Данилы у себя между ног.

– О-ох! – всхлипываю я, хватаясь руками за край стола. – Я недооценила твою бороду, – выгибаю спину от ощущений, когда он вонзается в мою набухшую от желания плоть, и ритмично двигаю бедрами навстречу. – Очень сильно недооценила…

Этот мужчина меня погубит. Я окончательно теряю разум, изо всех сил сжимая его пальцы своими внутренними мышцами и наслаждаясь ощущениями. Мои ноги бесстыдно раскинуты в стороны, перед глазами стоит пелена. Адамов ласкает со всей изощренностью, впиваясь в меня губами и зубами, нежно, но настойчиво выписывая круги языком возле самой чувствительной точки.

– Твою мать! – вскрикиваю я, когда он прихватывает ртом мой клитор. И жалобно стону. – Еще… еще!

Мое дыхание превращается во всхлипы, я начинаю дрожать всем телом. Мне так хорошо, что даже больно.

Жар нарастает в животе, превращаясь в огненный вихрь. Я перебираю пальцами волосы Данилы, вцепляюсь в них, бессовестно надавливая на его голову, желая получить больше, и он дает мне это, ускоряя темп и превращая возбуждение в яростный танец ощущений. Я упираюсь пятками в край стола, его пальцы двигаются во мне взад-вперед, язык обжигает прикосновениями, и предвкушение наполняет каждую клеточку, пока не взрывается сияющим фейерверком внизу живота.

Божественно…

Адамов удерживает меня, пока я, извиваясь всем телом и выгнув спину, громко стону. Мне плевать, если даже весь мир услышит.

Господи. Хватит. Я сейчас умру. Ох… Да!

Я словно падаю в бездну, но его руки не дают мне погрузиться в нее до конца. Выхватывают у самого дна и тянут на поверхность.

– Ну, как? – слышится шепот Данилы.

– Приемлемо, – шепчу я, пытаясь выровнять дыхание. Мне словно оторвало ноги, я их не чувствую. Вообще ничего не чувствую, кроме дикого, пьянящего удовольствия. – Есть, конечно, над чем работать, в плане техники…

Он притягивает меня к себе и затыкает рот жарким поцелуем.

Не знаю, откуда берутся силы, но мои пальчики уже занимаются его ширинкой. Расстегивают молнию, тянут вниз джинсы.

– Ева, – говорит Данила, взяв мое лицо в ладони.

– Нет, не хочу ничего слышать.

Он целует меня взасос, я воюю с джинсами. Так их! Мне удается лишь спустить штанины до колен, но я не отчаиваюсь, стаскиваю вниз его боксеры. Они тоже ожидаемо застревают в области колен, ведь Адамов и не думает мне помогать. Но теперь хотя бы я могу оценить его достоинство. Не будет преувеличением сказать, что оно вполне достойное. Очень даже. О боже! Эта штука вряд ли поместится во мне, но так даже интереснее…

– Только не так, не здесь, – его голос возвращает меня к реальности.

– Угу, – выдыхаю я, прикусывая его нижнюю губу.

Все мое тело наполнено расплавленной огненной лавой, колышущейся внутри. Мне нужно срочно потушить этот пожар. Если он хочет на кровати, то ради бога – меня бы устроил любой вариант, даже на люстре.

Адамов подхватывает меня на руки, делает пару шагов и…

– Чертовы джинсы!

Мы валимся прямо на пол. Хохочем и пытаемся встать, при этом я даже думать не желаю о том, насколько грязным может оказаться гостиничный ковролин.

– Подожди. – Я сдираю с кровати покрывало.

Данила борется с джинсами и бельем.

– Кровать, – произносит он на выдохе.

– Это так банально, к черту ее, – утягиваю я его за собой на покрывало.

У меня было не особенно много парней. Скажем так, три с половиной – вряд ли, петтинг с однокурсником, который кончил себе в штаны, можно считать полноценным сексом. Короче, у меня не сильно много опыта, но хочется, чтобы близость с Адамовым была особенной. Хотя Данила и так особенный. И меня не покидает ощущение, что сейчас мой самый первый настоящий раз. А до этого были лишь репетиции.

Я на спине. Адамов наваливается сверху, но тут же приподнимается, чтобы достать презерватив. Еще одна маленькая война с джинсами выиграна: он находит в кармане бумажник и вынимает из него квадратик из фольги.

– Чего ты там возишься? – спрашиваю я, хотя и так слышу.

– Сейчас, – отвечает он, раскатывая латекс по члену. – Чертова резинка! Налезай давай!

– Не порви ее, – смеюсь я.

Это вопрос жизни и смерти, потому что я точно умру, если он сейчас же не окажется во мне.

Данила шумно выдыхает, пытаясь успокоиться. И, кажется, презерватив поддается. Пожалуй, стоило купить на размер побольше, чтобы уместилась вся мощь. В этот момент я стараюсь не думать, как он справляется с этим, когда спит с другими девушками, но ревность маленькими коготками все же царапает сердце. Я вообще ничего о его жизни не знаю. Может, у него кто-то есть. Может, он спит с кем-то регулярно. А, может, регулярно со всеми. Лучше вообще выкинуть эти мысли из головы.

Данила наваливается на меня сверху, и я провожу руками по его идеальным мышцам. Надо же, не растерял форму. В любой момент может вернуться в боевое звено, если надоест перекладывать бумажки. Я вожу по его телу руками как заведенная. Глажу рельефную грудь, накачанный пресс, мускулистые крепкие бедра. Он наклоняется и мягко целует меня, я раздвигаю ноги шире, впиваюсь пальцами в его плечи.

– Расслабься, – просит Данила.

Заводит мои руки над головой и сплетает наши пальцы. Я втягиваю носом его запах, чтобы прийти в себя. Это ожидание сводит с ума. Как ему удается сохранять самообладание? Я уже почти готова умолять его меня трахнуть.

– Вот так.

Он целует меня в губы, щеки, глаза, подбородок, шею. Прикосновения его щетины как перчинка в этих нежных поцелуях. И я зажмуриваюсь, дрожа на этом тонком покрывале, в ожидании самого главного.

Но Адамов дожидается, когда я открою глаза. Мы смотрим друг на друга. Долго. Непрерывно. И даже в полутьме его взгляд заставляет меня почувствовать важность происходящего для Данилы. Он как будто говорит мне, что для него это больше, чем просто секс. И я отвечаю, что для меня тоже. Одними глазами.

И тогда он медленно входит.

Внутри меня так влажно, что его член свободно скользит, но затем мои мышцы напрягаются, не желая его отпускать. Данила делает еще один легкий толчок, и из меня вырывается тихий стон, похожий на шелест. Я крепче переплетаю наши пальцы, обвиваю его талию ногами. Мы все еще смотрим друг на друга, не отрываясь. И, несколько раз войдя в меня аккуратно, он начинает наращивать темп. Нежные толчки становятся сильными и глубокими, от частого дыхания у меня пересыхает во рту.

Данила упирает руки в пол, и я тоже ищу опору. Если бы мы лежали на кровати, можно было хотя бы схватиться за спинку, а так приходится рвать пальцами покрывало. Я стону, принимая его все глубже, но что не меняется, так это его взгляд – проницательный и нежный. Заглядывающий, кажется, в самую душу.

Я приподнимаю ягодицы, желая вобрать его в себя до конца, хотя он и так уже в самой глубине. Входит резко и с силой, выбивая из меня рваные выдохи и громкие стоны. Я хватаю ртом воздух и чувствую, как мои мышцы горят, словно пытаясь раз за разом удержать горячий и твердый член внутри. Стону громче и громче, ощущая нарастающий нестерпимый жар внизу живота, и Данила крепко целует меня, будто пытаясь поглотить эти звуки приближающегося оргазма, рвущиеся из меня наружу.

В перерывах между стонами я слушаю его дыхание, глажу его влажные плечи, разглядываю мужественное лицо, и мой мозг неустанно подает мне сигналы тревоги. Нельзя. Не думай о том, будет ли у вас возможность повторить этот опыт. Не привыкай к нему. Не отдавайся целиком. Благодари за потрясающий секс, который стоил того, чтобы ждать его семь долгих лет, но ничего не обещай. Будь осторожнее!

– О боже! – кричу я.

Мое тело изгибается, мышцы испуганно сжимаются, и между ног становится так сладко, словно кто-то разливает подогретый мед. Адамов прикусывает мою шею, делая удовольствие особенно острым, и я погружаюсь в океан экстаза, видя перед полузакрытыми глазами лишь его лицо.

Данила продолжает двигаться, и я сжимаю его член еще сильнее. Еще и еще. Он входит последний раз – так глубоко, как только может, и тоже кончает. От этой ослепительной разрядки у меня до сих пор рябит в глазах. Я целую Данилу, чувствуя, как он судорожно дергается во мне. Обвиваю руками и ногами, пью его дыхание, собираю губами пот с его век, носа и щек. Меня заливает нежностью, и в этот момент у меня не получается играть безразличие. Я снова становлюсь глупой девчонкой, которая беззаветно любила даже после того, как ее отвергли. Потому что в глубине души знала: он поступает так не из равнодушия, а из благородства.

Придя в себя, Данила целует меня в ответ. Гладит и нюхает мои волосы, зарывается в них лицом. Водит пальцами по моему лицу, долго смотрит в глаза и только потом приподнимается, чтобы вынуть из меня свой член. Мы не собираем одежду и не одеваемся. Никакой неловкости. Адамов нежно поднимает меня с пола и укладывает на постель. Ложится рядом и обнимает. Сковывает в кольце из рук и ног, и, оказавшись в этом теплом, уютном домике, я засыпаю под ровный стук его сердца.

Никаких споров и игр. Только мы – обнаженные, настоящие и честные.

Ровно до утра.

* * *

Даша

Ну, как?

Лера

Подруга, не томи,

выкладывай!

Саша

Я умру от любопытства,

если не узнаю, как

прошло ваше свидание!

Девчонки с утра бомбардируют меня своими сообщениями в чате.

Это было не свидание,

мы ездили по работе.

Все до банального

скучно: искали

и опрашивали

свидетелей по делу

Мне стыдно признаться, что я затащила Адамова в придорожный парк-отель, напоила, соблазнила и наутро после страстной ночи сбежала, пока он еще спал.

Лера

Ну, и как опрос свидетелей?

По десятибалльной шкале,

где «двоечка» – это «плохо»,

«пятерка» – «многообещающе,

но я не кончила», а «десятка» —

«не могу вспомнить количество

оргазмов, поэтому хожу сегодня

в раскоряку, как жокей после

тяжелых соревнований».

Да не было у нас

ничего!

Они что, слежку за мной ведут? Откуда такая проницательность?

Саша

Такое «ничего», что хочется

повторить? Или «ничего»,

после которого бородач

обязан на тебе жениться?

Следом приходит десяток смеющихся эмодзи от Леры.

Саша

Если не сознается, значит,

точно что-то было

Лера

В последний раз, когда

у меня «ничего» не было

с парнем, я забыла у него

свои трусы

Я краснею, вспоминая вчерашнее. У меня было множество сексуальных фантазий с участием Данилы, но в реальности наша близость превзошла все ожидания. То, как он разложил меня на столе, встал на колени меж моих бедер и заставил кричать в экстазе, такое вряд ли забудешь. А от коврового ожога после секса на полу меня спасли разве что чудо и тоненькое покрывало: воскрешая в памяти подробности этого интимного действа, я снова прихожу в острое возбуждение. В том номере было столько разных удобных и не очень поверхностей, что теперь жалею, что вырубилась. Нужно было брать от этой ночи по максимуму. Вряд ли она повторится…

Откуда вы узнали?

Саша

БИНГО!

Лера

Я же говорила, что, если

взять ее «на понт», она

поведется. Лохушки, вы

должны мне по пять

косарей каждая!»

Даша

Я до последнего не верила

Саша

Так как это было?

Я бью себя в лоб. Ну, естественно! Они меня тупо провели!

Лера

Отвечай, или я нажму

«видеочат», и тебе придется

рассказывать все в деталях!

Неужели, это было так очевидно?

Лера

Что вы переспите? Нет,

конечно. Просто я доверилась

своему информатору. Он сказал,

что между вами такое напряжение,

что вы готовы поубивать друг друга.

А это всегда верный знак!

Илья?

Лера

И он видел, что ты

вернулась домой утром

на такси.

Черт! Вот предатель!

Доносчик!

Даша

Так ты была дома у Данилы?

Как там? Есть признаки

присутствия другой женщины?

Щетка, фен, духи, одежда,

тапки?

Лера

Он трахнул тебя в своей

квартире?

Это я его поимела,

Ладно. Позволила

себя соблазнить,

чтобы иметь доступ

к расследованию.

В чат сыплются десятки эмодзи.

Чего вы ржете?

Так и есть

Саша

Хотя бы с собой будь честна

Даша

Так вы теперь пара?

Только не это. Никогда

Даша

Почему?

У него был шанс, он

им не воспользовался.

К тому же я никогда

не смогу доверять

человеку, который

однажды уже от меня

отказался. Дважды на

одни грабли – это не

про меня

Лера

Смотря какие грабли,

на некоторые как

присядешь, так и слезать

потом неохота!

Ха. Ха. Ха

Отбрасываю телефон в сторону и ложусь на гимнастический коврик, чтобы сделать несколько упражнений на растяжку, пресс и укрепление мышц ноги и рук. В итоге целый час истязаю себя физической активностью, пока не затихает совесть и не снижается уровень тревожности. Почему я вообще должна переживать насчет секса с Адамовым? Мы сделали это. Гештальт закрыт. Можно жить дальше. Никто и ничем не обязан друг другу.

После душа проверяю мобильный. Девочки продолжают строить догадки и болтать в чате. Отец спрашивает, когда я к нему приеду, а Илюха без лишних слов прислал мне ссылку на удочку в маркетплейсе. Вот паразит! Проигнорировав его сообщение, я начинаю собираться в больницу.

Придурок

Можешь сколько угодно

убегать от меня, но от себя

ты не убежишь. Только скажи,

что у тебя никого нет. И что ты

готова. И я покажу, как могу

любить

Я закатываю глаза и вздыхаю. Ну что тут ответишь? Кажется, Данила настроен серьезно. Когда-то все мои мечты сводились лишь к этому. Но хватит ли мне духу поступить с ним так же, как он поступил со мной семь лет назад? Привязать к себе ложными надеждами, а потом оттолкнуть. Почувствую ли я удовлетворение от этого? Или забыть обиды и дать ему надежду? Но вдруг он снова разобьет мое сердце?

Я выхожу на улицу. Клянусь, она сияет другими красками. Лед на реке кажется покрытым серебром на солнце, а вода под ним задыхается, стремясь поскорее прорваться наружу. Воздух свеж и влажен, совсем как поздней весной, а люди улыбаются, избавившись от шапок и тихо празднуя потепление.

Да что же это со мной? Мне так хорошо, даже дышится легче!

– Тук-тук! – говорю я, заглянув в палату к Артёму.

– Входите.

Он выглядит намного лучше. Об операции напоминает разве что его бледный вид и бинты.

– Мне нравится видеть тебя без трубочек и проводочков, – признаюсь я, подойдя ближе.

– Я уже даже сижу, – говорит Тёма с улыбкой, хотя он всего лишь находится в полулежачей позе. – Иди сюда.

– Я так соскучилась, – признаюсь я, обнимая его.

В нос бьет запах медикаментов, на моих глазах выступают слезы.

– Я тоже.

– Обещаю приходить чаще.

– Не переживай, тут все время кто-то трется: то родители, то сестра, то наши ребята из части. А еще Илюха – я так устаю от него!

– Он кого угодно заболтает, – хихикаю я, размазывая по лицу слезы. – Как ты? – сажусь на край постели.

– Шикарно, – заверяет Артем. – Об одном жалею.

– О чем?

– Что не смогу сняться завтра для календаря, – отвечает он, поправив пижаму в цветочек. – Я должен был стать звездой этого выпуска!

– Это точно, – соглашаюсь я, кивая.

– Ну, брось, не плачь. – Тёма сжимает мою ладонь.

– Я совсем расклеилась. Теперь все знают, что я не железная леди. Скоро и в части меня перестанут воспринимать всерьез.

– Неправда, – говорит он с улыбкой. – В части ты уже всем все доказала.

– У меня кое-что есть для тебя, – признаюсь я.

– Надеюсь, запрещенка? – оживляется Артём.

– Что-то вроде. – Я достаю из сумки банку колы и вручаю ему. – Только это больше как символ. Сохрани ее.

Он долго смотрит на нее, крутит в руках и грустно улыбается. Затем переводит взгляд на меня.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Я в долгу у тебя, – тихо произносит он.

– Брось. Мы каждый день прикрываем друг другу спины. Ты бы сделал для меня то же самое. – Я ложусь на постель рядом с ним. – Правда?

– Без сомнений, – обнимает меня Артём.

– Вот видишь.

– Как ты вообще? – спрашивает он после паузы. – Никита вчера заходил, сказал, ты собираешься встретиться в кафе с каким-то чуваком, которого Лера нашла тебе в приложении.

– О да, – я невольно начинаю содрогаться от смеха.

– Так как свидание века?

– Это скорее «до свидание» века!

– Что, так плохо?

– Он пришел с мамой.

– Серьезно? – не верит Артём. – То есть… как? В смысле? Ему что, пять лет?

– Ближе к тридцати. И все шло довольно неплохо, пока я не заметила, как какая-то женщина не сводит с нас глаз. Тогда он и признался, что это его мать!

– Кошмар!

– А потом пришла его бывшая. Лютый цирк!

– Реально?

– Зуб даю, вот спроси девчонок!

– Кстати, как там Лопата? Илья сказал, что ты плотно ввязалась в расследование причин пожара и что…

– Все время забываю, что вы близнецы! – сокрушаюсь я. – И что он успел тебе выболтать?

– Трещал что-то про твою одержимость этим парнем и про то, что его, то есть Илюху, скоро ждет новая удочка и поездка к Бате. Не знаешь, как это связано? А то я так и не понял.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть в его хитрые глаза.

– Все ты понял!

– Ну, может, и понял, – смеется Артём.

– Нет никакой одержимости. Так, немного ненависти, щепотка флирта, капля сексуального напряжения. Я не собираюсь относиться к этому серьезно, у наших взаимоотношений с Адамовым печальный бэкграунд. Не хочется повторять ошибок, – я хлопаю его по ладони. – Забудь эту тему. Давай лучше как в старые добрые времена: договоримся, что если не найдем никого и не создадим семьи, то просто поженимся с тобой в сорок лет и усыновим ребенка. Или собаку. Можно лошадь – я их обожаю, но это если купим ферму за городом, как Батя.

– Нет, бро, ты достойна чего-то лучше, чем выходить замуж за друга от безысходности, – усмехается Артём. – Хотя для меня честь получить такое предложение. Ты – мечта любого мужчины.

– Тогда почему ты отказываешься? – спрашиваю я, положив голову на его плечо.

– Потому что моя бабуля говорит, что нужно выходить замуж за того, в кого втрескалась до беспамятства. Они с дедом прожили долгую, счастливую жизнь, и до сих пор целуются каждый день и держатся за руки. Разве тебе не хочется так же?

– Как же повезет девушке, которую ты полюбишь! – мечтательно говорю я.

– Почему?

– Потому что некоторые мужчины и за всю жизнь не доходят до осознания важности настоящих, крепких отношений. Им подавай всех женщин сразу, но ни с одной из них у них не хватит смелости открыться, быть ответственным и достойным.

– Поэтому и не отказывайся, если мужчина, в которого ты втрескалась до беспамятства, предлагает тебе что-то серьезное.

– Еще бы верить ему, – усмехаюсь я. – Очень не хочется остаться потом у разбитого корыта.

– Сразу жалуйся мне, я ему этим корытом!..

Я смеюсь и прижимаюсь к нему еще крепче.

– Тебе не кажется, что у Илюхи нездоровая любовь к Бате? – спрашиваю я, пытаясь перевести тему.

– Могу его понять, – отвечает Артём. – Батю все обожают. Он – мужик! Авторитет, харизма, мощь. Я сам готов часами слушать его истории со времен службы. Ты видела, когда он приходит, как все вытягиваются в струнку? Уважают. В тебе тоже сразу чувствуется его порода, воспитание и характер.

– Ну да, – хмыкаю я. – Как будто никто не знает, что Петрович меня удочерил. Я и так все время чувствую себя неуютно, когда он приходит в часть. Как будто недотягиваю. Будто меня там держат только из-за его авторитета. Зато любой мой промах можно оправдать тем, что я не его кровь, разве нет? А представь, если бы он был моим настоящим отцом?

– По-моему, ты загоняешься, – успокаивает меня Тёма. – Для всех более, чем очевидно: отец тобой гордится. Твои братья не пошли по его стопам, один стал врачом, другой – спортсменом, тренирует детишек по хоккею. Ты, Ева, – достойный продолжатель пожарной династии.

– Ты не слышал, как он меня отговаривал поступать в академию, – фыркаю я. – Батя все еще надеется, что я брошу службу и посвящу себя рисованию.

– Думаю, ты не права. И, к счастью, ты жутко упрямая. Иначе бы у меня не было такого крутого напарника.

– Скажешь тоже. – Я толкаю его в бок.

– Ай! – стонет Артём. – Осторожнее!

– Блин, Тёма, прости-и-и! – спохватываюсь я. – Забыла!

– Ничего.

Он кряхтит, ложась удобнее.

– Илюха рассказывал тебе про актеров, которые будут учиться у нас играть пожарных?

– Все уши прожужжал!

– Да, он очень впечатлительный.

– Тебе понравился кто-нибудь из них?

– Нежные мужчинки не в моем вкусе.

– Ну-ка, поподробнее?

И я еще час рассказываю Артёму все последние события и сплетни, пока не приходят его родители. Они тоже, кстати, держатся за руки. Ну что за чудесная семья!

Глава 18. Данила

Егор Крид – Lofi girl

В двадцать два ты выглядишь как мужчина и несешь ответственность за свои поступки и за жизнь товарищей на службе. В душе ты еще юнец, но тебе хватает мудрости в нужный момент поступать по-взрослому. Ты общаешься с той, к которой тебя неумолимо тянет, делаешь ей комплименты, невзначай касаешься ее руки и подолгу не сводишь с нее взгляда. Она совсем еще девчонка, и ты в курсе про правила. Ты сближаешься, зная, что после каждого шага навстречу придется сделать три шага назад.

А потом наступает момент, когда ты уходишь из ее жизни, не оглядываясь. Уверенный, что так будет лучше для всех – особенно для нее. Но только эта девчонка, единственная из всего мира, кто дотянулся до твоего сердца, проник в него и согрел, не отпускает. Она продолжает жить в сердце, быть его единоличной хозяйкой. И что бы ни происходило в твоей жизни, сколько бы ни было у тебя женщин, все это не будет иметь значения, когда вы встретитесь вновь. Ты будешь думать только о ней. И жалеть, что она не твоя.

Не стоило, наверное, напиваться вчера. Хотя я уверен, что был трезв. Голова гудит, сердце опустошено, душа будто выпотрошена. Проснувшись в одиночестве, я собирался броситься за Евой вдогонку, но что бы это дало? Какие слова помогли бы ее вернуть? Семь лет она снимала номер, в котором ночевала одна, теперь номер для нас снял я, и ее утренний побег был красноречивее любых слов – Ева возвращала мне должок.

Она не верит мне. Не доверяет. Но и я не сделал еще ничего такого, чтобы разубедить ее. Терялся в ее присутствии. Забывал, как говорить. Что говорить.

Нужно это исправить.

Чувствуя себя полным ничтожеством, я одеваюсь и еду в часть. На парковке достаю мобильный, нахожу абонента «Богиня» в контактах и пишу ей сообщение. Пусть знает, что у меня к ней все серьезно.

И снова мысленно окунаюсь в события прошлой ночи. Вспоминаю ее смешки и острые словечки, за которыми она прячет свою ранимость. Желание выставить себя легкомысленной и скрыть за шутками всю важность ситуации. Неуклюжие попытки соблазнить уже соблазненного. И все, что было дальше. Объятия, шепот, стоны. Так естественно и непринужденно, будто мне давно знакомы все секреты ее идеального тела, такого отзывчивого под моими пальцами. Дрожащие губы, долгие поцелуи, страсть и нежность.

Ева была такой чувственной и отзывчивой. Я не мог остановиться, она и не просила. Я всеми силами пытался привязать ее, но она все-таки ушла. Мы не удовлетворяли желания, мы были единым целым. Но Ева показала мне, что такое быть оставленным. Несмотря на обстоятельства, семь лет назад выбор был только за мной. И я должен был любить ее, но предал.

Очень трудно быть мудрым в двадцать два года.

– Да, – отвечаю я на звонок.

– Привет, сын. Ты куда пропал?

– Привет, мам. Прости, что давно не звонил. Много работы.

– А я уж надеялась, нашел себе кого-то.

Так и вижу, как она качает головой.

– Вообще-то, да.

На линии что-то трещит, повисает пауза.

– Мам? – зову я. – Ты что, уронила телефон?

– Нет. Ох… – отвечает мать. – Что-то я разволновалась, Данечка. Так неожиданно и… приятно! Приятно слышать. Я ведь пошутила просто, ты никогда мне не рассказывал, встречаешься с кем-то или нет. А тут…

– Я вас потом обязательно познакомлю.

– Х-хорошо.

Похоже, она все еще растеряна, ведь я действительно никогда не делился с ней подробностями своей личной жизни. О Марине, связь с которой была самой длительной, я даже не заикался. Мать и не подозревала о ее существовании.

– Как ты вообще? – спрашиваю у нее.

– Поливаю рассаду.

– Нет, ты сама.

– Да все хорошо. Правда. Ты лучше себя береги, Данька. Питаешься, наверное, чем попало. Хочешь, заеду к тебе, пока ты на работе? Перестираю белье, поглажу, приготовлю еды на несколько дней вперед.

– Мам, ты чего? – Мне аж плохо стало от такого предложения. – Этого еще не хватало.

– Да мне все равно нечем заняться днем…

– Мам, прекрати. Я все могу делать сам, – бросаю взгляд на часы. – Хочешь, куплю тебе абонемент в фитнес-клуб? Походишь, развеешься.

– Ой, нет, – отказывается мать. – Я лучше в кондитерскую похожу. Да ты не переживай, сын, я ж просто так сказала. Скоро потеплеет, буду заниматься садом. Каждый раз думаю, как же здорово, что ты мне дачу купил!

Она всхлипывает. Ну вот, опять растрогалась – сама себя довела до слез.

– Мам?

– А?

– Я с делами разберусь и приеду.

– Хорошо, только заранее позвони, напеку пирогов, – ее голос звучит веселее. – Может, приготовить твои любимые пирожки и занести тебе на работу?

– Нет, мамуль, умоляю тебя. Не нужно. Обещаю, что не буду сидеть голодом и перекусывать всякой ерундой.

– Ладно. Только звони, не забывай.

– Конечно.

– Рада, что у тебя появилась девушка, – тепло говорит мама.

– Спасибо.

Убрав телефон в карман, я еще некоторое время пялюсь в пустоту. Мать растила меня без отца и без какой-либо помощи, а я своим поведением постоянно прибавлял ей проблем. Теперь, оставшись одна в нашей старой однушке, она стала более уязвимой. Нужно чем-то занять ее кроме дачи. Может, подарить ей щенка?

Только ее терпение и упорство, а также наставничество Петровича сделали из меня человека, и я ощущаю бесконечный стыд за то, каким подростком был и как себя вел. Вот бы каждый неблагополучный мальчишка мог получить второй шанс, как я когда-то. Возможно, мне следовало бы взять на вооружение опыт Бати и возродить его программу помощи трудным подросткам?

Эта мысль возвращает меня к делу поджигателя. Никогда не поздно протянуть руку помощи тому, кто сбился с пути и бродит во тьме в поисках света.

* * *

– Если все так, как я думаю, то пострадают люди.

– Значит, ты все видел своими глазами? – смотрит на меня из-под бровей полковник Зеньков, начальник территориального отделения МВД и мой хороший знакомый.

– Нет, но видел мой человек, – говорю я, барабаня пальцами по подлокотникам кресла. – И сделал фото на мобильный. Снимки в папке вместе с другими бумагами.

– Твой человек, значит? – хмурится он. Прочищает горло и продолжает листать папку. – Ты ведь в курсе, Адамов, где заканчивается твоя работа и начинается наша?

– Брось, Вадим. Если бы я не копнул глубже и не обрисовал всю серьезность, все масштабы дела, ты бы даже не заглянул в эту папку. В этом ангаре больше тысячи квадратных метров площади, и все завалено ворованным товаром сомнительного качества. Эти Сингау поставили обман на поток. Два торговых центра уже сгорели, нужно проверить остальные объекты, на которых они проводили ремонт или реконструкцию. Уверен, ситуация на них тоже плачевная.

– Даниил Сергеевич, – Зеньков закрывает папку и смотрит на меня с прищуром, – я передам материалы своим сотрудникам. Они все детально изучат.

– Нужно провести обыск в этом ангаре.

– Мы разберемся.

– И в поселке, который они отстраивают в области, – настаиваю я. – Уверен, там куча нарушений. Дома будут вспыхивать, как у Макаровых, это просто вопрос времени.

– А вот для этого у нас пока нет оснований, – пожимает он плечами. – Того, что ты собрал, недостаточно для проверки. Но не переживай, мои ребята займутся, все изучат, они профессионалы…

– Нужно их накрыть! – рявкаю я.

Брови Зенькова лезут на лоб.

– Даниил Сергеич…

– Сколько еще людей должно погибнуть?

– Мои ребята всем займутся.

– Как с первым торговым центром? – бросаю я, поднявшись с кресла. – Уже год разбираются! Не конкретно твой отдел, я тебя не виню, но, Вадим! Ты же знаешь, что такие люди в большинстве случаев уходят от ответственности! Нельзя медлить! Пока ты просиживаешь свою жирную задницу в кабинете, они нашпиговывают очередной объект гребаной опасной проводкой и дешевым утеплителем, это чертова мина замедленного действия!

– Данила, ты не слишком много на себя берешь? – багровеет Зеньков. – Я сейчас сделаю вид, что не слышал твоего хамства, а ты свалишь на хрен отсюда, пока твое начальство не узнало о том, что ты себе позволяешь!

– Да пошел ты!

Я выхожу и хлопаю дверью. Меня душит разочарование. Из-за таких, как Зеньков, мошенники наживаются на людях, запугивают адвокатов и спокойно спят ночами, не боясь возмездия. Для этого равнодушного сукина сына я словно кость в горле – не даю протирать штаны, лезу, куда не просят, заставляю его шевелиться, работать. Представляю, как он ненавидит меня. Не успею выйти из здания, начнет названивать моему руководству. Опять получу по шапке, да и плевать. Одним косяком меньше, одним больше, кто их будет считать?

* * *

– Данила! – окликает меня звонкий женский голос, когда я возвращаюсь в часть. – Данила Сергеич!

Я оборачиваюсь.

Рыжеволосая журналистка приветливо машет мне рукой и бросается навстречу. У меня куча работы, а она идет неспешно, зазывно покачивая бедрами и поправляя шевелюру. Я шумно выдыхаю.

– Здрасьте, – говорю ей.

– Привет, я – Инга, если вы вдруг забыли, – девушка вкладывает свою ладонь в мою руку и мягко пожимает. Секундного пожатия было бы достаточно, но она не спешит отпускать меня. – Ребята сказали, что все зовут тебя Данилой. Могу я так называть тебя?

Вот так легко и непринужденно мы переходим с ней на «ты».

– Да, без проблем, – отвечаю я, аккуратно освобождая руку.

– Или, может, тебе больше нравится Даниил?

– Хоть Даниил, хоть Данил, хоть Мефодий, – с улыбкой говорю я.

Этот разговор, еще как следует не начавшись, уже начинает меня утомлять.

– Ха-ха, смешно, – произносит Инга, откинув непослушную прядь с лица.

– Да я вполне серьезно.

Похоже, мое равнодушное выражение лица слегка сбивает ее с толку. Девушка на минуту теряется, потом возвращает на лицо улыбку.

– Тогда мне тоже больше нравится Данила, – сияет она. – Итак, Данила. У тебя есть минутка, чтобы ответить на вопросы интервью для «Вестника столицы»? Ты обещал.

– Ах да, – я бросаю взгляд на часы. – Может, завтра? У меня завал.

– Всего минутка… – хлопает ресницами девушка.

– Сегодня никак.

– Тогда завтра две! Две минутки! – Она кладет руку на мое плечо. – После фотосессии.

– После чего?

– Ну, как же, – говорит Инга, очаровательно улыбнувшись. – Завтра в полдень съемки для календаря. Я отобрала двенадцать человек, ты представишь Май: такой же яркий и горячий! Растительность на лице и теле не брить, на ночь соленое, жирное и алкоголь не употреблять. С тебя чистый комбинезон на лямках, торс будет обнажен. Визажиста и стилиста по прическам предоставим мы, так что с лицом и волосами ничего делать не нужно!

– Не помню, чтобы давал согласие, – хмурюсь я.

– Это обязательно, отказы не принимаются, – погладив мое плечо, она убирает руку. – Все согласовано с твоим начальством, в том числе и гонорар, который наша медиагруппа платит за съемку. Бонусом каждому из моделей – десять экземпляров календаря, полное портфолио и участие в кампании продвижения: не волнуйся, все материалы отснимем завтра за один раз.

– Я…

– Нужно просто снять футболку и пять минут попозировать перед камерой. Это не сложно, нужно просто быть собой.

– Я не…

– Да брось! – Инга снова треплет меня за плечо. – Уверена, тебе понравится. К тому же там будут твои коллеги. И они тоже волнуются. Всего час съемок, потом небольшое интервью мне, и ты свободен. Кстати! Часть вырученных с продажи календарей средств пойдет в фонд помощи пострадавшим от пожаров!

– Хорошо, – нехотя соглашаюсь я.

– Вот и отлично! – говорит она и подмигивает. – Ладно, не буду тебя дольше задерживать. До завтра. – Не успев отойти, девушка оборачивается. – Ровно в двенадцать! Ах да. Никакого парфюма, ладно? В качестве ассистентов выступят животные, им могут не понравиться брутальные мужские духи!

– Просто прекрасно, – бормочу я себе под нос, глядя, как она удаляется.

И во что я опять ввязался?

Глава 19. Ева

SEREBRO – Сломана

Это была одна из тех ночей, что высасывает из тебя все силы. Я сажусь на кровати и пытаюсь отдышаться. В горле как будто саднит от дыма. Прошло столько лет, а картина того пожара все еще пугает так сильно, словно мне до сих пор восемь. Откашлявшись, я встаю.

И почему мне никогда не снится то время, когда я училась в выпускном классе? Прибегала к отцу в часть после уроков, оставляла портфель в его кабинете и шла в столовую, где подолгу засиживалась с чашкой какао в надежде столкнуться с Адамовым. Он был для глупой девчонки словно светом в окне. Я восхищалась каждой его чертой и умирала от восторга, когда слышала тембр его голоса – низкий, терпкий, как горький шоколад, слегка бурлящий на букве «р»: мне хотелось положить ладонь на его кадык и чувствовать вибрации, когда он произносит эту букву.

Все остальные Даниилы были Данилами: двойная «и» проглатывалась при произношении, Адамова же все вокруг звали исключительно Данилой. Совсем как Данилу Багрова из фильма «Брат», обе части которого Батя засмотрел уже до дыр, – каждый раз, когда их повторяли, он и мои братья собирались у телевизора. За годы юношества я невольно выучила все фразы и каждый поворот сюжета, а фильм стал родным, как и семья приемного отца. Но после знакомства с Адамовым я вдруг поняла, что они очень похожи с киношным Данилой: решимостью, силой, несгибаемостью характера и тихим, сдержанным обаянием.

А еще тягой к справедливости и не совсем этичными или законными методами, которыми они ее добивались. Адамов с регулярностью идиота нарушал приказы Бати на службе, но каждый раз делал это, чтобы, рискнув собой, спасти пострадавших. За что неминуемо получал отповедь и выговор, а потом Батя оттаивал, и все возвращалось на круги своя.

Данила был моим чертовым героем, несгораемым суперменом, укрощающим огонь, но больше всего я любила наши случайные встречи в части и странные разговоры ни о чем – лишь бы побыть вместе подольше.

Учеба, музыка, погода – мы говорили обо всем, и вряд ли бы кто-то заподозрил в нашем общении какой-то глубокий подтекст. Но то, как он смотрел на меня, как нечаянно касался коленом во время разговора, как заботливо подливал какао в мою кружку, – черт подери, я знала, что Данила неравнодушен ко мне. Мы даже не целовались, но я уже ощущала нас парой. И это было моей ошибкой.

Как и ночь в отеле, от которой я до сих пор не могу отойти. Зачем-то перебираю в памяти ощущения, проверяю мобильный – вдруг он написал еще что-то, волнуюсь из-за того, что сегодня мы увидимся впервые после близости и посмотрим друг другу в глаза. Девчонка из прошлого, что внутри меня, боится снова увидеть безразличие в его глазах, ведь это в прямом смысле мой страшный сон. Мне никогда не снятся наши долгие беседы, в каждом сне я вижу лишь тот момент, как смотрю из окна долбаной гостиницы на пустую улицу и жду, что Данила придет. И он никогда не приходит.

– Я удалил волосы, – сообщает Илья, когда я сажусь к нему в машину.

– Чего?

– Там, – заговорщическим тоном произносит он, когда машина выезжает с парковки. – Начисто. Так что я полностью готов к съемке.

– Боже, – морщусь я. – Вас разденут всего лишь по пояс, дубина!

– Знаю, но так я чувствую себя увереннее. Понимаешь? Внутренняя сила, энергия, заряженность на успех! – Илюха напрягает руки и демонстрирует свои бицепсы, хотя через куртку все равно их не видно.

– Ты пожалеешь на первом же выезде, когда вспотеешь, натрешь там все и зачешешься.

– Я намазал заживляющим кремом с пантенолом, – хвастается он.

– А я только что позавтракала. Давай закроем тему? – стону я.

Но уже через пять минут его прорывает:

– Так когда мне доставят удочку? Кинешь код для получения?

– Не понимаю, о чем ты, – цежу я сквозь зубы и отворачиваюсь к окну, чтобы Илья не разглядел признаков вранья в моем лице.

– Все ты понимаешь, коза! – бьет он ладонью по рулю. – Я видел, как ты возвращалась домой вчера утром на такси!

– И что?

– Ты переспала с ним! Гони мою удочку!

– О, преступление раскрыто. Поздравляю, лейтенант Коломбо. – Я поворачиваюсь к нему и злобно морщу лоб. – Мы всю ночь сидели в засаде и выслеживали злодеев, ясно? Я весь зад себе отморозила, но у следствия теперь есть неопровержимые доказательства того, что те торгуют краденым. И это только начало большого пути в поисках виновных в пожаре в торговом центре!

– Тебе даже полиграф не поверит, – усмехается Илюха. – Не то что я!

– Я – кремень. Так что не видать тебе удочку, как своих ушей. – Я показываю ему язык. – Ну, либо купи ее себе сам. На гонорар с фотосессии.

– Вот уж нет, для меня это теперь дело принципа! А что, за съемку дадут денег?

– Прикинь.

– Откуда знаешь?

– А меня тоже будут снимать, – хвастаюсь я. – Царев настоял, и организаторы согласились. Пойду тринадцатым месяцем.

– Супер! – Он поднимает большой палец вверх и вдруг задумывается. – Получается, ты тоже будешь топлесс?

– Щас! Ты что, совсем?

– Тогда на что смотреть? Так неинтересно.

– Смотри на то, что побрил себе! – отмахиваюсь я.

– Не завидуй!

– Фу, извращенец!

– Ты права, там уже чешется.

– Замолчи!

– Нет, реально зудит.

– Останови, я пойду пешком!

И мы хохочем – до слез и соплей. И все мое утреннее напряжение как рукой снимает.

– Я все равно не верю, что у вас с Лопатой ничего не было, – говорит Илюха после паузы, когда мы наконец успокаиваемся.

– Да ради бога, – отвечаю с ухмылкой.

* * *

– Можно тебя на секундочку?

Ох ты ж! Адамов ловит меня прямо на парковке у части, когда я выбираюсь из машины Ильи. Я вижу его стоящим метрах в двадцати от нас, и мое сердце сжимается. Волосы взъерошены, куртка нараспашку, под мышкой папка с бумагами. Он кажется невыспавшимся и таким… родным. Первое инстинктивное желание – пригладить его прическу руками, поправить воротник рубашки, запахнуть куртку и поцеловать в губы, но я почти сразу беру себя в руки.

Делаю выдох, собираюсь с мыслями, и словно дьявол переключает невидимый рубильник во мне.

– А, привет.

Как хорошо, что меня сегодня подвозит Илюха. Адамов должен понимать, что у меня могут быть и другие мужчины, и я на нем не зацикливаюсь. А то, что было в отеле… Черт, оно остается в отеле!

– Ты была права, – говорит Данила, направляясь ко мне.

– «Ты права»? Что? – шепчет Илья, щелкнув кнопкой сигнализации на машине. – Ты прикрутила к его яйцам оголенные провода?

Я пихаю в его бедро.

– Насчет чего? – спрашиваю, когда Адамов подходит к нам.

Мне становится тяжелее дышать в его присутствии.

– Поговорим наедине? – Данила бросает на Илью недоверчивый и ревнивый взгляд.

– Хорошо, – я хитро улыбаюсь другу. – Илюша, я тебя догоню.

– Как скажешь, – отвечает парень, кивнув.

Больше всего он не любит, когда его зовут Илюшей, но мне очень хотелось поддеть Адамова.

– Почему ты не ответила на мое сообщение? – спрашивает Данила, едва Илья отходит от нас.

– На которое? – задумываюсь я. – А-а, на то… А нужно было ответить?

– Пф, ладно, проехали. Что у тебя с этим парнем?

Ух, его глаза мечут молнии. Мне это нравится.

– Так в чем я права? – спрашиваю, игнорируя его вопрос.

– Ева, – он выглядит уязвленным.

– Да, дорогой?

– Давай положим конец этим играм? Поговорим как взрослые люди.

– О работе, надеюсь? – с улыбкой интересуюсь я.

– О нас.

Данила шумно выдыхает, морозный мартовский воздух превращает его выдох в пар.

– Нет никаких нас, Адамов. Мы просто переспали.

– Ты нарисовала помадой сердечко на зеркале в ванной, – напоминает он.

Вот черт. Да, было дело. Расчувствовалась. Не могла уйти, не оставив хоть какого-нибудь послания.

– А ты принял его близко к сердцу? Бедный. Я просто не успела протрезветь. Не думала, что ты такой романтик.

– Ева, что я должен сделать, чтобы ты поверила мне? – Данила берет меня за руку.

И я озираюсь, как вор, чтобы не смотреть ему в глаза.

– Не поднимай больше эту тему, ладно? – осторожно вынимаю ладонь из его руки. Теперь пальцы холодит от мороза. Я прячу руки в карманы: – Так о чем ты хотел поговорить? Есть новости по делу?

Его зрачки темнеют, теперь он похож на грозовую тучу. Видимо, мой отказ обсуждать наши взаимоотношения действительно его ранил.

– Да. Похоже, придется самим наведаться в «Солнечную деревню», – сухо говорит Данила, глядя куда-то в сторону через мое плечо. – Если ты после смены свободна, то завтра сразу и съездим.

– Хорошо, – растерянно отвечаю я.

Мне не нравится, когда Адамов не смотрит мне в глаза. Кажется, я реально его расстроила.

– Тогда договорились, – бросает он и уходит.

Я успокаиваю себя мыслью, что все делаю правильно.

Ну, правильно же?

Вот дерьмо…

* * *

– А если поступит вызов? – волнуется Инга, обходя площадку, которую готовят к фотосессии.

– Придется остановить съемку, – объясняет Рустам Айдарович. – Ребята вернутся с выезда, и можно будет продолжить.

– Серьезно?

– Да ладно, шучу, – говорит он, улыбнувшись одними уголками губ. – У нас достаточно людей для выезда. Ребята в вашем распоряжении на три часа.

– Ох, спасибо. – Она кладет ладонь на грудь в знак признательности и кивает. А когда начальник удаляется, Инга орет на реквизиторов. – Вы что там, уснули?! Живее тащите свет! Мы отстаем от графика! А где живность?

– Уже здесь, – отвечает ее ассистентка.

– Тут девушка не хочет наносить макияж, – жалуется на меня визажист.

Я устало вздыхаю.

– В чем проблема? – подходит к нам Инга.

Мы за ширмой у зеркала. Меня одели как хренову Лару Крофт, и я не сопротивлялась, даже полслова не сказала. Черт с ними, сфотографируюсь в облегающей майке. Но рисовать у себя на лице не дам.

– Можно мне просто тон, контуринг и подкрасить реснички? – обращаюсь я к Инге. – А то она хочет сделать из меня артистку кабаре!

– Конечно, – понимающе кивает журналистка и переводит взгляд на визажиста. – Лилечка, давай поестественнее в этот раз, хорошо? Пусть будет неброско, внешность у девушки и так достаточно яркая.

– Без проблем, – отвечает та, как будто не препиралась со мной пять минут назад.

– Спасибо, – бурчу я.

– Тогда продолжим, – склоняется надо мной с кистью Лилечка.

Только в отражении зеркала у меня получается наблюдать за тем, как гараж пожарной части превращается в площадку для съемок. Возле одной из машин участники съемочной команды размещают кучу световых приборов, настраивают их, пробуют разные ракурсы. Там же, неподалеку, собираются люди с переносками для животных. Судя по звукам, в контейнерах кошки. Хм, это будет интересно. Особенно если какой-нибудь перепуганный котяра вцепится в одного из наших ребят.

– Только посмотри, – раздается голос за спиной.

Я обращаю взгляд на отражение в зеркале. Это Илюха. Голый по пояс и… блестящий.

– Круто, да? – довольно лыбится он, демонстрируя в зеркале мне свои бицепсы.

– Что это? – спрашиваю я. – Чем тебя намазали?

– Это я сам, – радостно отвечает Илья. – Взял твое масло для тела, которым ты мажешься после душа. Видел, так бодибилдеры делают. И только глянь, как смотрится! А?

Он кружится, изображая характерные движения накачанных спортсменов, и Лилечка заезжает мне кистью в рот, задержав на нем восторженный взгляд.

– Ай! – вскрикиваю я.

– Ой, простите, – говорит она и закусывает губу.

– Все, достаточно, – прошу я, вставая. – Больше ничего не нужно, – поворачиваюсь к Илье. – Ты что, вылил на себя всю бутылку?

– Только половину, – отвечает он.

– Не вздумай лезть на пожарный столб, – замечаю я, цокнув языком. – Иначе переломаешь себе все. И хорошенько отмойся после съемки, иначе вспыхнешь, как факел на выезде.

– Серьезно?

– Нет, блин, шучу!

– Ну а как вообще? – Илюха опять крутится, демонстрируя фигуру.

– Красотун, – показываю ему палец вверх.

Вот же дите малое.

– Привет, ребят, – подходит к нам Вера.

Илья тут же замирает, выпучивает на нее глаза.

– Привет, – говорю я.

– Как дела? Что-то известно насчет пиромана? – Она поворачивается к Илюхе. – Ой, – скользит взглядом по его груди, – ух, ты.

– Привет, – выдавливает тот, краснея.

– Илья, да ты… подготовился, – замечает Вера.

– О да, – подтверждаю я. – Он очень серьезно подготовился.

И жестами за ее спиной показываю ему ниже пояса, а затем большой палец вверх.

– Да я… Да вовсе и… – завис Илюха.

– Ты тоже красотка, – поворачивается ко мне Вера.

– Спасибо, – киваю я. – Насчет пиромана пока глухо.

– Ясно, – улыбается она, затем стеснительно косится на Илью, – надеюсь, скоро его поймают.

– Ага.

– Удачной вам съемки, – говорит Вера. – Побегу работать, у меня сегодня обычный рабочий день, – она еще раз проходится взглядом по масляному телу моего сослуживца, – к сожалению…

– Счастливо! – бросает он ей вдогонку, когда девушка уже сворачивает в коридор.

– Хорошо, что ты не бросился ее обнимать, – замечаю я с усмешкой. – С таким количеством масла Вера соскользнула бы прямо в космос!

– Боже, Илюха! – восклицает Никита, подходя к нам.

– Круто, да? – оживляется Илья и начинает демонстрировать бицепсы.

– Ты блестишь, как кусок сала!

– Да пошел ты.

– Или как…

– Дай-ка мне тебя обнять, – прыгает на него Илья.

– Только не… О-о-о-о! – стонет Никита.

Они толкаются, дерутся в шутку и хохочут, а я застываю, увидев Адамова, пересекающего площадку в одном полукомбезе со спущенными лямками.

О нет. На это невозможно смотреть. Я чувствовала его роскошное тело под своими пальцами той ночью в отеле, но видеть эту красоту средь бела дня, да еще в свете софитов, это… то еще испытание.

Брюки от полукомбеза сидят на его талии низко, демонстрируя косые мышцы живота. Под загорелой кожей при каждом движении перекатываются твердые, как сталь, мускулы. Адамов идет, ухмыляясь. И походка у него такая, будто его просто распирает от самодовольства. Сукин сын знает, что он хорош, и тащится от реакции немногочисленных девиц, участвующих в организации съемки.

Может, хватит? Ненароком доведешь одну из своих поклонниц до сердечного приступа!

Или этот козел испытывает меня на прочность? Так это бесполезно. Я совершенно равнодушна к увиденному… Абсолютно…

Вот только бы отвести глаза от этого идеального тела и перестать фиксировать каждую его деталь в собственной памяти. И как бы не простонать от возбуждения, наблюдая за тем, как он принимает мужественную позу, готовясь к съемке. Я жадно скольжу взглядом по его гладкой, будто выточенной из камня, груди и громко сглатываю.

Мне нельзя испытывать такие эмоции по отношению к мужчине, который разбил мое сердце в прошлом, но я буквально схожу с ума. Меня клинит. Мое тело воспламеняется изнутри и, кажется, вот-вот взорвется.

«Да приди ты уже в себя!» – орет внутренний голос.

И я отворачиваюсь к зеркалу как раз в тот момент, когда Адамову дают в руки бело-серого котика с большими грустными глазами. Маленький пушистик только подчеркивает его силу и размер… Боже, зачем я вспомнила про размер?

– Мне нравится ее высокий хвост, но заплетите его в косу, – отдает указания стилисту по прическам Инга, проходя мимо меня.

– Хорошо, сейчас! – бросается ко мне девушка-стилист. Усаживает меня на стул. – Вам плохо?

– Нет.

– Здесь действительно как будто душновато.

– Этот слишком блестит! – слышится голос Инги. Вот и Илье досталось. – Протрите его полотенцем!

У меня уходит минут пятнадцать, чтобы продышаться. Все это время я стараюсь не смотреть на площадку и вокруг себя – вообще в любое место, где могу натолкнуться взглядом на Адамова. А потом меня приглашают на площадку.

– А можно мне другую? – прошу я, когда нам подносят сфинкса. И перехожу на шепот: – Лысая киска больше подойдет Илье. Он их фанат. – Затем иду к девушке, у которой на коленях царственно развалился огромный темно-серый мейн-кун. Взгляд у него воинственный и раздраженный одновременно: – А вот этот – вылитая я.

– Только он тяжелый, – с улыбкой замечает девушка, – десять килограммов.

– Всего-то? – тяну руки я.

– Ух какой! – восхищенно и слегка настороженно замечает фотограф, увидев меня с этим здоровяком на руках. – Грозный какой.

– Ну, что вы, Пушок – настоящий душка, – говорит хозяйка кота, встав у него за спиной. – Только с виду серьезный.

– Уже мурлычет, – подтверждаю я, прижимая кота к груди.

– Отлично, – восклицает фотограф, сделав несколько снимков. – А ты можешь сделать такое же лицо, как у него?

– Такое? – спрашиваю я, демонстрируя уверенность, силу и чувство собственного превосходства.

– Огонь! – вскрикивает он.

– У нас так лучше не говорить, – смеюсь я.

– Пожар! – говорит фотограф. – А, ой! Понял. – Он смеется и снова наводит на нас камеру. – Кайф! Молодцы! А теперь улыбайся. Больше нежности! Да, вот так! Прижми котика к щеке!

Я полностью расслабляюсь и отдаюсь процессу. Руки действительно ощущают солидный вес котика, но для пожарной, привыкшей таскать на себе тяжелое оборудование, это как легкая разминка. Я улыбаюсь под вспышками, целую Пушка, чешу ему за ушком и… вдруг сталкиваюсь взглядом с Адамовым.

Он улыбается.

Что за ерунда? Его как будто расколдовали: он никогда столько не улыбался в жизни, сколько за последние дни.

– Ева! – кричит кто-то справа от него. Узнаю в силуэте актера Дубровского. Он вскидывает вверх руки, показывая мне большие пальцы. – Давай-давай! Красотка!

И я игриво посылаю ему воздушный поцелуй. Прямо на глазах у Адамова и всей нашей части.

Ну, а что? Пусть побесится. Или мне надо было все семь лет сидеть и верно ждать его у окна?

Но Даниле уже не до меня: на нем едва ли не виснет рыжеволосая бестия Инга. Она что-то говорит, вцепившись в его локоть. Затем громко смеется и снова льнет к нему. Эта девушка так активна, она умудряется совершать несколько движений в секунду. Не удивлюсь, если Адамов даже не заметит, как Инга лизнет его в грудь или просунет руку ему в штаны.

Он должен избавиться от нее. Оттолкнуть. Мазнуть по ней равнодушным взглядом и отвернуться. «Ну, же, Данила! Почему ты позволяешь ей трогать тебя?»

Я неотрывно слежу за их общением, позабыв, что нужно позировать фотографу. Мне до смерти хочется покончить со съемкой, подойти к этой наглой девице и приказать ей убрать руки от этого мужчины. У меня будто пожар разгорается внутри от желания оттаскать ее за волосы. Я хочу, чтобы Адамов немедленно отшил ее, но вместо этого он… улыбается.

Что? Нет. «Ты не можешь дарить ей свои улыбки, парень!»

Он так редко это делает, и при этом обретает такой обаятельный мальчишеский вид, что это не должно становиться достоянием общественности. Никто не должен знать, что ты так умеешь! Эти улыбки предназначаются только мне… Эй!

Но Данила кивает Инге и позволяет ей увести себя с площадки.

Мне кажется, будто я задыхаюсь.

Остановите кто-нибудь их!

– Вижу, вы оба устали, – говорит фотограф. – Все, отпускаю вас. Это была отличная съемка!

Я передаю котика хозяйке и спешу к зеркалу, чтобы снять этот долбаный слой тона толщиной в палец.

– Ну, как? – спрашивает Илюха, подойдя ко мне.

– Отлично, – бросаю я, не глядя на него.

– Я что-то волнуюсь, – признается он.

– Да забей, это всего лишь съемка.

– Ты чего такая злая?

– Я? Да я, мать ее, добрая фея! – рычу я, пытаясь отыскать на столике хоть что-то похожее на средство для снятия макияжа.

– А где Адамов? – оглядывается по сторонам Илья, каким-то невообразимым образом связав в голове мое настроение с Данилой.

– Я порезала его на мелкие кусочки и спрятала в морозилке, – отвечаю ему.

Илюхины глаза лезут на лоб.

– Понял, больше не пристаю.

Глава 20. Данила

Парнишка & ELLA – Мы умрем

– Данила Сергеич, ты что, все еще не можешь разобрать вещи? – спрашивает начальник управления, заглянув ко мне в кабинет.

Какого черта понадобилось этой жирной заднице в половине девятого утра в части? Он же обычно приходит не раньше обеда. Правду говорят о том, что отсутствие начальства на рабочем месте благотворно влияет на продуктивность работы. За те несколько дней, что мы не пересекались, я перелопатил кучу материала, не отвлекаясь на его дурацкие поручения и профилактику пожаров.

– Доброе утро, Максим Савельич, – отвечаю я. – Все сделаю, просто работы навалилось…

Он оглядывает наставленные стеной коробки, затем пустые стеллажи, заваленный бумагами подоконник и мой стол, на котором посреди папок с делами возвышается стакан с кофе. Затем его взгляд останавливается на моей куртке, которую я, войдя, швырнул на стул. Начальник неодобрительно качает головой.

– Сегодня все разбери.

– Вообще-то я сегодня выходной, – замечаю я неловко.

– А, точно, – хмурится Максим Савельич. – Зачем тогда пришел?

– Решить кое-какие вопросы, по мелочи.

– Ну, завтра тогда все разбери, – говорит он, цокнув языком. – И доложишься мне утром на планерке по текущим делам.

– Так точно, – отвечаю я, кивнув.

Начальник уходит, а я беззвучно крою его матом. Ленивый козел. Планерки у нас должны проходить каждое утро, но этот тип существует по своему, одному ему известному графику. Приходит, когда заблагорассудится, практически не вникает в дела, а потом, получив вдруг по шапке от районного начальства, может потребовать ночью отчет по телефону. И это я еще косячный? Вот же придурок! Зато зять министерского чиновника, и все ему сходит с рук.

Едва я делаю глоток обжигающего кофе, как дверь в мой кабинет открывается и на пороге появляется Ева. Она смотрит на меня фурией. Ее гипнотический взгляд моментально берет меня в плен. Неважно, из-за чего Ева сердится, я хочу подойти и обнять ее, чтобы она успокоилась.

– Как ночка? – спрашивает она, прищурясь, и шарит глазами по кабинету, словно пытается отыскать ответ на свой вопрос.

– Жаркая, – признаюсь я. – Мне удалось поспать всего пару часов. От силы.

– Надеюсь, рыжуля оказалась изобретательной, и ее язык сгодился не только для того, чтобы чесать им направо и налево.

– Так вот в чем дело.

Мое сердце принимается стучать как барабанная ритм-секция.

– В чем? – осекается Ева.

Ее брови сходятся на переносице, челюсть дергается. Не проходит и секунды, как она понимает, что выдала свою ревность. Растерянность, написанная на ее лице, говорит за нее.

– Нет никаких «нас», но ты ревнуешь меня к другой женщине.

– Что? Я? – Ее глаза вспыхивают злостью. – Да мне плевать!

– Как ты вообще дотерпела до утра? Могла пойти за нами вчера и остановить меня, – говорю я с усмешкой и подхожу ближе. – Одно слово, что ты со мной, Ева, и я моментально забыл бы о ее существовании.

– И зачем мне это? – произносит она, фыркнув. – Я вроде уже говорила, что не даю второй шанс мужчинам, которые однажды не выбрали меня. Ты не исключение.

– Я не жалею, что тогда поступил именно так.

– Тем более!

– Это было правильно.

– Вот и не о чем говорить.

– Тебе нужно было повзрослеть. Со мной ты никогда бы не исполнила свою мечту.

– Точно, – бросает Ева, морща нос. – Ты ведь был против.

– Я и сейчас не очень-то «за». Не понимаю, что такая умная и красивая девушка забыла в части. Но я горжусь тобой, – признаюсь, приближаясь к ней вплотную. – Ты – боец, Ева.

– Гордишься? – переспрашивает она, как будто это единственное, что ей удалось расслышать.

– Но ты бы не добилась этого, останься я тогда с тобой. Потому что я тоже был глуп и никогда бы не позволил тебе стать пожарным. Так что ошибки – не всегда плохо. Иногда они приводят нас к тому, что мы так долго искали…

От ее пронзительного взгляда у меня по коже бегут мурашки. Я притягиваю Еву к себе, и она не сопротивляется. Просто смотрит мне в глаза, как будто пытается узнать меня или понять что-то. Мне до смерти хочется сжать ее в своих объятиях и больше никогда не отпускать, но я знаю, что двигаться следует потихоньку. Для начала попытаться завоевать ее доверие.

Стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями, я нежно беру лицо Евы в ладони. Целую в лоб, затем в нос и только после этого аккуратно касаюсь ее алых губ, и это мгновение превращается в вечность. Ева вцепляется в мои плечи и тихо стонет, наши языки переплетаются. Я вкладываю в этот поцелуй все чувства, которые разрывают меня изнутри: страсть, нежность, восторг и грусть от того, что в прошлом у нас не сложилось, а также любовь, которая вспыхивает теперь с новой, еще большей силой.

Ты здесь. Со мной.

Ты – моя.

И я целую Еву как безумный, пытаясь отогнать вдруг нахлынувший страх потерять ее. Снова. Нельзя этого допустить. Как жить, если она решит, что я ей не нужен? Если вернет мне мое сердце так же, как я вернул ей ее сердце, отданное мне семь лет назад?

И, словно услышав мои мысли, Ева аккуратно отстраняется.

– Хорошо, я признаю, – говорит она, инстинктивно коснувшись своих губ пальцами. – Между нами существует притяжение. Иногда не получается ему не поддаваться.

– И все? – Мой голос звучит разочарованно.

– И все, – подтверждает Ева, делая нетвердый шаг назад.

– Она брала у меня интервью, – признаюсь я с улыбкой. – Инга. Просто задала мне несколько вопросов для газеты.

– Зачем ты мне это говоришь? – отмахивается она. – Не нужно, не оправдывайся. Мы – свободные люди.

– И я выезжал в полночь в другой район на возгорание на паркинге. Поэтому ночка была жаркой.

– Мы можем просто поехать, куда собирались? – спрашивает Ева, изображая усталость и закатывая глаза.

Вредина. Любимая вредина!

– Конечно, дорогая, – говорю я, взяв куртку и указав на дверь.

– Какая я тебе «дорогая»? – ворчит она.

– Дорого обходишься моим нервам.

* * *

Уже в машине она расслабляется окончательно. Немного опускает сиденье, укладывается на него полубоком, чтобы удобнее было смотреть на меня. Облизывает губы и поправляет волосы – очевидно, чтобы подразнить. И это меня, конечно, заводит, но я не подаю вида.

– Женщины старательнее, – говорит Ева. – А еще внимательнее мужчин.

– К чему это ты? – спрашиваю я.

– Ты же думаешь, мне не место в части.

– Естественно. Ты же девушка, а эта работа связана с постоянным риском для жизни.

– И что?

– Тебе еще детей рожать.

– Ага, и борщи варить! – восклицает она. – А ты не думал, что рождение детей – не предел мечтаний для каждой женщины?

– Я не так сказал. Просто пожарным приходится таскать тяжести.

– С этим помогают справиться тренировки.

– А ты не хочешь детей? – интересуюсь я, бросив на нее взгляд.

Ева ехидно прищуривается.

– Может, и хочу. Но на деторождении потенциал женщины не заканчивается.

– Отлично, – киваю ей. – Потому что я тоже хочу детей.

– Боже, как будто меня это касается! – смеется она.

– Вообще-то, напрямую, – замечаю я серьезно.

– Ха-ха, – уже без усмешки произносит Ева.

– И я готов разделить с тобой отпуск по уходу за ребенком.

Ненадолго в салоне автомобиля повисает тишина.

– Вот смотрю я на тебя, Адамов, – говорит Ева после паузы, – и не могу понять, ты просто балабол или реально надо мной издеваешься?

– А ты глухая или специально делаешь вид, что не слышишь меня? – интересуюсь я.

– У женщин-пожарных на самом деле намного больше преимуществ на службе перед мужчинами, – переводит тему она, отворачиваясь. – К примеру, ответственность к технике безопасности. А еще мы способны оставаться собранными в стрессовых ситуациях и мыслить на несколько шагов вперед даже в полном хаосе. Про выносливость я уже говорила? Вот. Выносливость куда важнее, чем сила, – Ева натурально загибает пальцы. – А еще мы меньше расходуем кислорода в баллонах и можем дольше оставаться работоспособными в горящем здании. И еще! Еще! Мы можем быть и железными, и мягкими – там, где это необходимо и где нужно поддержать душу человека, попавшего в беду. Знаешь, как это важно? А вам, мужчинам, лишь бы указать, где наше место и какие мы слабые.

– Мужчина просто не может допустить, чтобы женщина рисковала своей жизнью на его глазах. Вот и все, – объясняю я. – Это зашито в нашей ДНК. Оберегать вас, защищать, делать все, чтобы вы чувствовали себя рядом с нами в безопасности. Это инстинкт, который очень трудно в себе побороть, понимаешь?

– Не пропусти поворот, – говорит Ева, осекшись. И спустя целых полминуты тихо добавляет: – Понимаю.

– Шовинизм тут вообще ни при чем.

– Да, хорошо-хорошо, – вздыхает она. – Я так и не думала. Хотя иногда бывает очень обидно. Никита вон, как скажет что-нибудь унизительное…

– Провести с ним беседу?

– Что ты, нет! – подскакивает Ева.

– Я аккуратно, но доходчиво. Обещаю. Больше он тебе и полслова не скажет.

– Адамов, ты чего? Я ж пошутила. Никита, он… давно исправился! А ты сразу…

– Никто не может безнаказанно обижать мою девушку, – решительно говорю я.

– Ну, вот, опять заладил, – отмахивается она. – Никакая я не твоя.

А сама сидит и улыбается, думая, что я не вижу.

Глава 21. Ева

Любэ – Конь

– Так какой у нас план? – спрашиваю я, дергая Данилу за рукав. – Заявимся и что скажем?

Но он упрямо прет вперед, и мне приходится почти бежать, чтобы не отставать.

– Скажем, что хотим посмотреть, как тут все устроено.

– В смысле?

– Ну, ты же не думала, что я возьму тебя с собой, если задумал что-то опасное? Будем действовать ювелирно.

– Это как?

Адамов бросает на меня загадочный взгляд.

– Импровизировать, – и подмигивает.

Клянусь богом, у меня бабочки порхают в животе, когда он так делает. И вообще. Данила возится со мной вовсе не из-за моей бесценной роли в расследовании, ведь я больше путаюсь под ногами, а потому, что ему хочется быть со мной рядом. И мысль об этом заставляет сердце выпрыгивать из груди.

– Добрый день! – встречает нас прямо на дороге приятная женщина. На вид ей за пятьдесят, и в безразмерном платье-палатке она выглядит просто огромной. – Добро пожаловать в микрорайон «Солнечная деревня»! Аккуратнее, там скользко. Не переживайте, скоро мы сдаем первую линию домов, так что в мае планируем положить асфальт. Я – Ирина.

– Валерий, – представляется Данила, пожимая ей руку. Затем поворачивается ко мне. – А это Евлампия, моя супруга.

Я бросаю на него ошалелый взгляд. Но тут же беру себя в руки и изображаю улыбку.

– Здрасьте.

– Ого, какое красивое имя, – протягивает мне ладонь Ирина.

– Да, – отвечаю я, прочистив горло. – Повезло так повезло.

– А как вы зовете ее ласково? Ева?

– Она предпочитает Лампа, – отвечает за меня Адамов.

– Хах, оригинально, – замечает женщина.

– Мы любим все необычное. – Данила притягивает меня к себе, обняв за талию. – Сейчас вот решили присмотреть домик за городом. В мегаполисе, сами знаете, воздух ужасный. А мы… – Он смотрит на меня с невообразимой нежностью. «Вот гад! Ему бы в кино играть вместо Дубровского». – Мы ожидаем малыша. Поэтому вопрос экологичности встал очень остро. Да, милая?

– Да, Валерочка, – цежу я сквозь зубы.

Он целует меня в нос, и по моей коже пробегают мурашки.

– Вы абсолютно правы! – восклицает Ирина. – Думаю, наш микрорайон подойдет вам идеально. Мы используем только экологически чистые материалы и технологии. Надежность и качество – наш конек! – Она указывает на главное здание при въезде. – Прошу вас в наш офис! Мы все покажем.

– Спасибо.

Валера, то есть Данила, подает мне руку, потому что дорога, раскуроченная строительной техникой, действительно неровная и скользкая. Даже не представляю, как тут будет, когда территорию облагородят. И если они сдержат обещание и действительно это сделают. А то, когда дело касается мошенников, все красиво только на словах. Наверняка и супругам Макаровых также красиво пели про технологии и надежность.

– А воздух тут действительно обалденный, – замечает Адамов.

– Согласна, – поддакиваю я, разглядывая недостроенные и практически готовые дома посреди чистого поля, укрытого снегом.

– Когда у вас срок? – спрашивает Ирина.

– Что? – напрягаюсь я.

– Когда у вас предполагаемая дата родов?

– А-а-а, – тяну я, автоматически поглаживая живот. – Так это…

– В сентябре, – отвечает за меня Данила.

– Точно.

– Значит, вполне возможно устроить все так, чтобы малыш родился уже в новом доме! – радостно сообщает Ирина.

– Серьезно?

– Да, – кивает она и указывает вдаль. – Вот там сейчас будем закладывать фундаменты на новую линию строений, можно уже выбирать дизайн и заключать договор. Кстати, кого ожидаете?

– Мальчика, – говорю я.

– Девочку, – одновременно со мной отвечает Адамов.

Мы переглядываемся.

– Просто на УЗИ не видно, – объясняю я Ирине. – И мы еще сами не знаем.

– Придумали имена?

– Ээ… – задумывается мой «Валерий».

– Не можем выбрать между Мефодием и Протоклом, – решаю помочь ему я, – если будет мальчик. Но точно знаем, что, если будет дочь, назовем Едропьей. Чудесное имя, правда, Валерочка?

– И с отчеством хорошо сочетается, – обреченно кивает он.

– И с фамилией Лопата, – очаровательно улыбаюсь я.

Данила, судя по выражению лица, не разделяет моей радости.

– Ребята, вы такие необычные, – говорит Ирина, обернувшись к нам на пороге здания. – Красивые, яркие, сразу видно – влюбленные.

– Мы… – хочу уже возмутиться я, но Адамов переплетает наши пальцы. – Да. Что есть, то есть.

– Смотреть на вас – одно удовольствие, – признается женщина. – Надеюсь, мы тоже сможем удивить вас, и именно наша компания построит для вас дом мечты!

* * *

– Мог и предупредить, – говорю я, когда Данила открывает мне дверцу машины.

Нас никто не может слышать, но он все равно оборачивается в сторону здания, в котором располагается офис продаж.

– Тогда не было бы так весело, – произносит он, усмехнувшись.

– Весело? Ты сказал, будто мы ждем ребенка! – напоминаю ему, садясь в машину.

– А ты, что мы назовем дочь Едропьей! – смеется Данила.

Обожаю его улыбку – так и запишите.

– Я не мастер импровизации! Я переволновалась!

Он закрывает дверцу, обходит автомобиль и садится за руль.

– Ладно, стоит признать, мы отлично сыграли.

– И чуть не подписали договор, – замечаю я, пристегнувшись. – У этой Ирины дар убеждения, она продаст все что угодно, кому угодно!

На секунду от мысли, что у нас с Данилой мог быть общий дом, у меня сводит живот.

– Да, – соглашается он, трогая машину с места. – Особенно эффектно они демонстративно подожгли кусок бруса, чтобы продемонстрировать работу защитных составов. Я еле сдержался, чтобы не прочесть им лекцию по технике пожарной безопасности.

– А я чуть не бросилась к огнетушителю! – признаюсь я.

– Заметь, как легко они обсуждают материалы, технологии и гарантии. Человек с улицы, не имеющий представления о требованиях к строительству, доверится им не глядя.

– И как ненавязчиво выманивают предоплату. Если бы у нас были паспорта на Валерия и Евлампию, мы бы уже диктовали им данные и подписывали бы договор.

– Лопата, – произносит с усмешкой Адамов.

– Чего?

– Валерий и Евлампия Лопата, – говорит он.

– Точно, – осеняет меня. – Я так хотела отомстить тебе за Евлампию, что даже не подумала, как нелепо это звучит!

И мы начинаем хохотать. Смеемся, как безумные. До слез.

– Едропья Лопата! – восклицает Данила, когда мы почти успокаиваемся, и это провоцирует новый приступ дикого хохота. – Боже, да они наверняка посчитали нас сумасшедшими!

– Какая разница? – хихикаю я. – Ну, чудики, что с того. Лишь бы были при деньгах.

– Заметила, что они очень неохотно провели нас по территории? – спрашивает Адамов.

– Кстати, да, – отвечаю я, кивнув. – Разрешили пройтись только возле ближайших домиков и пустили только внутрь первого из них.

– Я видел людей, – признается он. – Вдали, на третьей линии. Строителей. Возможно, туда не пускают, чтобы посторонние не увидели объект на стадии отделки. Заштукатурят опасный утеплитель, зашьют проводку в кабель-каналы, спрячут другие косяки, сдадут дом жильцам, и готово.

– Эти дома строят те же люди, которые реконструировали торговые центры. Если они используют те же методы, то эти строения – пороховые бочки, – задумчиво протягиваю я. Теперь мне не до смеха. – Но как это проверить? Как доказать?

– Я подумаю, – обещает Данила. – Куда тебя везти?

Я бросаю взгляд на часы, затем на поворот впереди.

– Знаешь… а отвези меня к Бате. Сможешь? Мы все равно за городом, отсюда километров двадцать, наверное.

– Конечно, – отвечает он.

– Там вот, – я указываю на отворот, – нужно повернуть.

– Знаю, – кивает Данила.

Я поворачиваюсь к нему, смотрю с удивлением.

– Ты был в его новом доме?

– Да.

– Ух ты.

– Там целая ферма. Петровичу теперь скучать некогда.

– Точно, – растерянно говорю я. – Он купил ее, чтобы было где держать Огонька. – И тут наконец до меня доходит: – О… так ты приезжал к нему? К Огоньку?

Адамов кивает.

– Это ведь я забрал коня у цыган. Он был грязным и тощим. Увидев его, я уже не мог пройти мимо.

– Батя никогда не говорил. Упоминал только, что один из его ребят привел коня в часть, а потом приехали цыгане, начались разборки, пришлось вызывать полицию…

– Он тогда не выдал ни меня, ни коня, – с улыбкой признается Данила. – Закрыл Огонька в гараже семьдесят первой части и устроил все так, что, когда полицейские открыли ворота, внутри уже никого не было. Правда, ему впопыхах пришлось прикрыть кучку навоза, бросив на пол свою боевку, но это были мелочи! Он у тебя мировой мужик, реально. А сколько еще моих косяков ему приходилось покрывать, только один бог знает!

– И почему у меня так и не получилось сложить дважды два? – Я изумленно трясу головой. – Вряд ли кто-то, кроме тебя, мог учудить подобное. Украсть коня – с ума сойти! – На мое лицо невольно прорывается улыбка. – Знаешь, отец ведь и не собирался оставлять его себе. Он устроил Огонька в одну из местных конюшен, платил за содержание, а мы с братьями приезжали по выходным, чтобы ухаживать и видеться с ним. Это было лучшее время: я словно расцветала от общения с Огоньком. Он невероятно умный и добрый.

– Это правда, – соглашается Данила.

– Мне сейчас даже стыдно стало, – признаюсь я, глядя на заснеженные поля и деревья за окном. – С тех пор как я пошла против воли Бати и поступила в академию, у нас с ним были довольно натянутые отношения. Во мне кипела обида за то, что он не поддержал меня, и мне хотелось во что бы то ни стало доказать ему его неправоту. Я переехала в город, оставив не только его, но и Огонька. Демонстрируя свою независимость и силу, бросила их обоих. А ведь если бы не отец, у меня не было бы семьи. Никого бы не было в целом мире.

– По-моему, ты плохо знаешь Петровича. То, что он отговаривал тебя от поступления в академию, еще не значит, что…

– Понимаю, – говорю я, перебивая Данилу. – Просто мне хотелось, чтобы он обрадовался моему решению. Мне так нужна была его поддержка! Я в тот момент чувствовала, что иду против всего мира со своим решением стать пожарным!

– И он тобой гордится. У вас больше нет причин ссориться. Ты ведь знаешь, что все, что он делает, это для твоего блага? Даже когда ворчит. – Адамов задумывается о чем-то и делает глубокий вдох. – Я обязан всем твоему отцу. Он бесчисленное количество раз орал на меня, злился, взывал к моей совести, угрожал и наказывал. Но без всех этих выволочек моя башка так и не встала бы на место.

– О чем ты?

– Я никому не рассказывал, но Батя спас меня от тюрьмы. Мать растила меня одна, и ее авторитета не хватало на то, чтобы заставить меня слушаться. В шестнадцать я связался с подростковой бандой, и мы избили мужика на улице. Вывернули его карманы, забрали деньги, напились. Я был в хлам, когда нас задержали. Сейчас мерзко даже думать, что мама видела меня в таком состоянии, когда ее вызвали в отделение. Мне угрожали статьей, и я уже готов был к такому развитию событий, но вмешался Петрович. Они с матерью учились вместе, и она не знала, к кому еще обратиться за помощью, кроме как с своему однокласснику. Его авторитет и связи сделали свое дело: меня отпустили под его поручительство, и вот уж он-то меня не жалел, в отличие от матери. Суровая школа жизни Петровича открыла для меня новые горизонты: курс для юных пожарных, летний военный лагерь для подростков, где тот был воспитателем, ранние подъемы, марафоны, строевая подготовка, качалка, полоса препятствий, триатлон. Я ненавидел и боялся его. Уважал и был благодарен. Сбегал, возвращался, снова сбегал. Потом он устроил меня к себе в часть и заставил пойти учиться. И только спустя пять лет, когда позади было уже бесчисленное количество конфликтов с ним, я вдруг понял, что другой судьбы и не хотел бы. Так моя ненависть к нему переросла в любовь. Батя был моим наставником, тренером, начальником, и он, в конце концов, заменил мне отца. Такое не проходит бесследно. И пусть мы видимся нечасто, но мы всегда на связи.

– Вот почему он так быстро узнал про обрушение в торговом центре, – осеняет меня. – Ты позвонил ему.

– Да. Но какая разница? Чуть позже ему бы сообщил Рустам. Так положено – обзванивать всех близких пострадавших. Разве тебе не приятно, что отец тут же примчался в больницу?

– Я и сама не знаю, – отвечаю я честно. – Часть меня была рада, другая часть – все еще обижена. А третьей части меня все еще кажется, что я этого не заслуживаю.

– Чего именно?

– Всего этого. – Я улыбаюсь, но душевная боль такая сильная, что улыбка выходит вымученной и нескладной. – Петрович не обязан был брать в семью оставшуюся после пожара сиротой девочку. У него были свои дети, которых тоже трудно растить без жены – ее звали Натальей, она скончалась от рака за пару лет до этого, и я никогда ее не знала. У меня не было других родственников, поэтому меня направили бы в детский дом. А вместо этого я получила собственную комнату, теплую постель, заботу и уход. Теперь мои обиды выглядят как неблагодарность, но это из-за того, что я ужасно боюсь разочаровать отца. Он столько вложил в меня…

– Дети не обязаны во всем соответствовать ожиданиям родителей.

– Родным прощается многое, а вот приемным? Я все еще чувствую себя гостьей в их доме. Переживаю, чтобы не быть в тягость.

– Дурочка, он любит тебя как родную. Сто процентов! – восклицает Данила.

И кладет свою ладонь на мою руку. Всего лишь на мгновение, но этот жест согревает.

– И будет любить, несмотря ни на что. Так уж устроено родительство, – добавляет он. – Уверен, Петрович будет самым лучшим дедушкой для Едропьи!

– Во дурак, – отмахиваюсь я, и мы хохочем.

* * *

– Спасибо, что подвез, – говорю я, выходя из машины у ворот усадьбы. Наклоняюсь и пристально смотрю в его прозрачные, как воды океана, светло-зеленые глаза. – Может… зайдешь проведать Огонька?

– Если ты так настаиваешь, – он с радостью покидает машину.

Вот черт. Теперь я действительно волнуюсь. Что скажет отец, увидев нас вместе?

Мы входим во двор, и тут же натыкаемся на него. Батя сидит на ступенях крыльца, будто знал, что придем, и поджидал нас. Взгляд с прищуром из-под тронутых сединой бровей, напряженная складка морщин на лбу, натруженные руки, сцепленные в замок на груди.

– Так-так… – загадочно произносит он, расцепляя пальцы и упирая руки в бока.

Ух, так он выглядит еще строже. Я бросаю взгляд на Адамова, тот расправил плечи, старается выглядеть непринужденно, но на его лице очень четко читается волнение.

– Привет, Петрович. – Он первым собирается с духом и отправляется в пасть к тигру. Подходит, протягивает Бате руку.

Но тот не спешит ее пожимать. Обводит его настороженным взглядом, затем медленно поднимается, оглядывает Данилу, уже возвышаясь над ним, а потом… делает шаг, пожимает его ладонь и сгребает Адамова в свои объятия.

– Какие люди! – Батя хлопает его по спине. – Молодец, что приехал, сынок!

Фух. Ну, ладно.

Я подхожу ближе.

– Папа, – говорю, когда он выпускает Данилу из своих объятий.

– Дочка. – Батя укутывает меня в покрывало из своих сильных рук.

И я погружаюсь в его запах: древесный – после колки дров, травяной – от свежезаваренного чая и запаха хлеба, который он печет сам и делает это лучше всех на свете. До Бати у меня не было отца, поэтому его запах ассоциируется с безопасностью, нежностью и уютом. Я снова превращаюсь в маленькую девочку, которая часто забиралась ему на плечи и смотрела на мир с высоты его роста, ощущая себя защищенной и умиротворенной.

– Я уж думал, забыла дорогу домой! – укоряет меня Батя, расцепляя наши объятия.

– Ну, прости, – пищу я еле слышно. Шмыгаю носом и бросаю взгляд на Адамова. Вид у него усталый, но глаза наполнены светом. – Данила вот… подвез меня.

– Ну, и отлично, – говорит отец. – Вы как раз к обеду. В духовке стоит утка, – он смотрит на часы, – через полчаса будет готова.

– Может, мы тогда пока в конюшню заглянем? – спрашиваю я, кивнув в сторону дворовых построек.

– Огонек будет рад, он соскучился. – Батя оглядывает нас с головы до ног. – Только наденьте сапоги, стоят в теплушке.

– Хорошо!

Мне приходится буквально подтолкнуть Адамова, потому что тот кажется слегка растерянным.

– Петрович напрягся, увидев нас с тобой, да? – бормочет он, когда мы отходим на приличное расстояние.

Я оборачиваюсь, Батя все еще смотрит нам вслед, не отрываясь.

– Мне показалось, наоборот, – отвечаю я. – Он подозрительно вежлив.

– Значит, мне конец. Он все понял.

– Ты о чем?

– Что у нас отношения. Теперь мне предстоит серьезный разговор с ним.

– Нет у нас никаких отношений, Адамов, – напоминаю я. – Мы просто переспали. Так и скажи ему, если спросит.

– И он подвесит меня за яйца в амбаре!

– Мы уже взрослые люди. Делаем, что хотим.

– Меня спасет только клятва в том, что я не касался тебя даже пальцем, – качает головой Данила. Оборачивается, убеждается в том, что с нас все еще не сводят глаз, и дергает плечами. – Придется начать издалека – о том, как ты мне всегда нравилась, как я тебя уважаю, и только потом просить разрешения с тобой встречаться. Уверен, он даст мне ногой под зад, припомнив все косяки, и скажет, что я неподходящая для тебя партия.

– Ты в своем уме? – Я кошусь на него из-под ресниц. – Не надо ничего у него просить. Я все равно с тобой встречаться не буду.

– Это мы еще посмотрим, – уверенно говорит он.

Я толкаю его в бок. Вот упрямец! Хотя это мне в нем и нравится.

– Батя точно срисовал нас, – шепчет Данила, обернувшись еще раз.

– Конечно, он ведь не дурак, – хихикаю я. – С чего бы тебе подвозить меня, если между нами ничего не было?

– Так, значит, ты специально притащила меня сюда, чтобы подставить под удар? – Он подталкивает меня плечом.

– А ты как думал?

Мы словно двое подростков, которым нужно все время касаться друг друга, потому что их тянет словно магнитом.

– Только будь осторожен, – предупреждаю я Адамова, когда мы проходим через амбар, – Батя настолько гостеприимен, что стирает вещи гостей, чтобы те задерживались подольше. Не бросай где попало свои кроссовки!

– Уверен, он постарается избавиться от меня быстрее, – усмехается Данила. Он останавливается у стены, которую я расписала, еще учась в академии. На ней яркие цветы, зеленые стебли и лианы, убегающие под потолок. – Приезжая, чтобы проведать Огонька, я все время гадал, когда же ты ее закончишь.

– Когда-нибудь, – отвечаю я, скользя взглядом по рисунку. – Батя как-то завел очередную шарманку: «Вот, смотри, как ты красиво рисуешь. Может, нужно было после художки в институт, продолжить обучение, а не вот это вот все», и я бросила эту роспись в знак протеста, – я поворачиваюсь к Даниле. – Мы действительно серьезно конфликтовали на эту тему. Он не мог мне запретить и знал это. Но ничто не могло остановить его от того, чтобы продолжать меня отговаривать. Это так обидно, когда в тебя не верят.

– Уверен, дело совсем не в этом, – серьезно говорит Адамов.

– Надевай сапоги, – протягиваю ему пару.

– Съехав от отца, ты осталась совсем одна, – принимает он ее и начинает переодевать обувь.

– Вовсе нет. У меня много друзей. Есть кому поддержать.

– И кому ты жалуешься, когда тебе плохо?

– Жалуюсь? – усмехаюсь я.

– Вот видишь, еще одна причина, по которой мы должны быть вместе, – замечает Данила, надев сапоги и поставив свои белые кроссовки на их место. – Со мной тебе не придется все время быть сильной.

– А может, мне нравится?

– Каждому время от времени нужно побыть слабым, – подмигивает он.

– Только не мне, – бросаю я, направляясь в конюшню.

– До сих пор не могу поверить, что Петрович сделал все своими руками! – слышится его голос за спиной.

Я дрожу в нетерпении от того, что вот-вот встречусь с Огоньком.

– Ванька с Костькой тоже участвовали, у них не было выбора: Батя не был бы собой, если бы не умел подчинить себе молодняк.

– Твои братья – молодцы. Кстати, вы часто видитесь с ними?

– Не так часто, как бы хотелось. Иван, как и я, живет работой: он – востребованный хирург, у него что ни день, то многочасовые операции. Не уверена, что он когда-то найдет себе девушку, которая согласится терпеть его постоянное отсутствие дома. В этой профессии ты полностью отдаешь себя служению людям. А Константин вечно на сборах. Иногда у нас с отцом получается прийти, поболеть за него на играх. И чтобы встретиться нам всем за одним столом, только представь, сколько звезд должно сойтись.

– Зато редкие встречи всегда радостные.

– Да, если никто не заговорит о работе, – усмехаюсь я.

– А братья? Они поддержали твой выбор профессии?

– Они всегда за меня горой.

– Вот видишь.

– Но с отцом не спорят. Помалкивают, если он заводит свою шарманку.

– Могу их понять, – говорит Данила, театрально смахнув со лба несуществующую каплю пота.

– А вот и мой красавец, – произношу я с придыханием, завидев силуэт Огонька в стойле. Ускоряю шаг и замираю, лишь когда останавливаюсь напротив него. – Ну, привет, дорогой.

Клянусь, Огонек встречает меня укоризненным взглядом. А затем фыркает и лезет целоваться. Кладет свою огромную голову мне на плечо и шумно выдыхает. Тычется в меня мягкими губами. Я закрываю глаза и наслаждаюсь его запахом. Глажу его по рыжей морде и чуть не плачу. Нельзя было отдаляться из-за глупых обид на отца, нужно было бывать дома чаще.

– Когда-то только ему я и могла доверить свои переживания, – тихо признаюсь я.

– Меня вы с ним тоже обсуждали? – спрашивает Данила, подойдя ближе и ласково погладив коня по загривку.

– О, много раз. В основном ругали последними словами, – шепчу я игриво. – Да, малыш?

Конь шумно фыркает, словно в подтверждение. Он всегда издает этот забавный звук, когда счастлив.

– Хочешь прогуляться? – наклоняется к его морде Адамов. И тот дергает головой, встрепенувшись. – Тогда давай седлаться.

* * *

Мне нравятся зимние прогулки с Огоньком. Ранняя весна, когда еще лежит пушистый снег, тоже считаются. Никаких мух, воздух свеж и чист, и конь, мягко ступая по снежному покрывалу, чувствует себя первопроходцем. Особенно когда мы сходим с тропы и направляемся к окраине леса. Данила идет рядом, затем остается на тропе, чтобы не увязнуть, и фотографирует нас на мобильный.

Снежные насыпи не для новичков, и отец точно не одобрил бы отхождение от привычного маршрута, но он остался в доме, и не увидит нас из окна.

Огонек обожает лес. Прячется среди деревьев, слушает птиц и животных, улавливает шелест листвы и каждый раз так ярко реагирует, что мое сердце замирает от радости. К тому же лошадям нужно двигаться, тренировать мускулатуру, получать физические нагрузки, и он рад каждой прогулке, не ограничивающейся границами площадки или выпаса, специального поля для пастьбы.

– Он великолепен! – восклицает Данила, когда мы возвращаемся к тропе. – Точнее, вы великолепны. Оба, – он по-мальчишески взъерошивает свои волосы и улыбается. – Отлично смотритесь!

От его нежного взгляда у меня кружится голова. Мне хочется сказать, как сильно я его ненавижу и люблю, но слова застревают в горле. Я ощущаю укол вины за то, что позволяю себе чувствовать это.

– Спасибо, – выдавливаю тихо.

Мы подходим ближе, и Адамов гладит коня по морде, затем треплет за холку. И тот совершенно не сопротивляется. Склоняет голову, как верный пес, и тычется ею ему в грудь.

– Я даже не осознавала, как мне не хватало этих прогулок, – признаюсь я.

Ну, вот, это уже диагноз. Говорить с парнем о своих слабостях это точно признак каких-никаких отношений. То, чего планировалось избегать.

– Не вини себя, наверстаешь. – Данила протягивает руку, и я отдаю ему повод. Он снимает его, становится слева, берет коня под уздцы и мягко направляет его дальше по тропе. – Хотя график работы у нас действительно сумасшедший. Сложно найти время для близких.

Теперь я просто сижу в седле, а Адамов ведет коня, и наша прогулка от этого как будто приобретает романтический флер. Как, блин, это работает?

– Я даже не спрашивала… – начинаю я и осекаюсь, поняв, как глупо сейчас это прозвучит.

– О чем?

– Да так. – Мне приходится сглотнуть.

Данила поднимает на меня взгляд, я выпрямляюсь, откидываю назад волосы и смотрю вдаль.

– Говори уже.

Я закусываю губу. Собираюсь с духом.

– Ладно. Я хотела… хотела спросить…

– Ну?

– Ты не упоминал, есть ли у тебя кто-то. И я не спрашивала потому, что не планирую серьезных отношений. Но вдруг у тебя есть девушка? Не хочу, чтобы она узнала и поколотила меня.

Он молчит. Идет и смотрит перед собой. Вот черт. Такое пугающее молчание.

– Я бы не стал предлагать тебе отношения, если бы у меня кто-то был, – наконец произносит Данила и бросает на меня лукавый взгляд. – После того пожара, на котором мы с тобой столкнулись, я расстался с девушкой, с которой мы встречались пару лет. Но не переживай, это были странные, вялотекущие отношения. Мы мало разговаривали, встречались не чаще раза в неделю, и между нами… как бы это сказать… не искрило. Хотя это не отменяет того факта, что я чувствую вину за этот разрыв.

– Ты встречался с ней пару лет и бросил, когда встретил меня?! – восклицаю я.

– Я поступил честно, – говорит он, пожав плечами. – Даже если бы у меня не было ни единого шанса быть с тобой, продолжать отношения с ней я уже не мог.

Меня настолько поражает услышанное, что я замолкаю, погрузившись в свои мысли. Наивная девчонка внутри меня умоляет довериться Даниле, она хочет, чтобы я немедленно вручила ему свое сердце. Но та броня, которой я обросла за эти годы, все еще крепка и остается непробиваемой.

– Больше часа прошло, – замечает Адамов, бросив взгляд на экран мобильного. – Батя, наверное, заждался.

– Ты прав. – Я глажу коня по шее. – Как же быстро летит время.

– Мы можем выйти прогуляться еще раз, после обеда.

– Обещаешь?

Он вскидывает на меня удивленный взгляд. Словно чувствует, что это из меня вырвалась та часть настоящей Евы, которую я старательно прячу от посторонних.

– Конечно.

Глава 22. Данила

Ladi Sveti – Нежность

– Ничего не хочешь сказать? – спрашивает Петрович.

Кажется, в его голосе проскальзывают нотки беспокойства.

– Это не то, о чем ты подумал, – отвечает Ева, мягко усмехаясь. – Мы просто друзья.

Я не собирался подслушивать, просто из ванной комнаты, если дверь открыта, прекрасно слышно все, что происходит в столовой. Вытерев руки полотенцем, я выхожу.

– Мне нравится, – говорит Батя, поставив на стол блюдо с уткой. Поворачивается ко мне и оценивающе хмыкает: – Твоя борода.

– А, это, – я инстинктивно касаюсь пальцами подбородка.

– Да, смотрится так, будто ты повзрослел.

Мы с Евой переглядываемся. Она переоделась, и на ней сейчас майка и джинсы. Очень трудно будет не пялиться на ее грудь, обтянутую тонкой тканью в мелкий рубчик.

– Я не планирую ее отращивать. Сбрею, когда все разрешится с делом, которое сейчас веду.

– Но тебе идет, – замечает Петрович, изогнув одну бровь. Ставит на стол бутылку вина. – Прошу к столу.

– Я за рулем, – говорю, усаживаясь за стол.

Ева небрежно плюхается на стул напротив. Не сводит с меня насмешливого взгляда.

– Возражения не принимаются, – взмахивает руками Батя. – Мы с Евой делали это вино из домашней рябины десять лет назад. На особый случай. Думаю, он настал.

– Что такого особого в этом застолье? – хмурится Ева.

– Ты так редко приезжаешь, так что, разумеется, оно особое, – в его словах звучит легкий упрек.

– А это не опасно? – осторожно интересуюсь я, глядя на покрытую пылью бутылку. – Все-таки десять лет… Не каждое вино становится лучше с годами.

– Мы просто попробуем. – Он подходит к столу и обтирает бутыль салфеткой. – На всякий пожарный случай у меня всегда есть сливовая наливка и самогонка в подвале.

– Я вообще-то собирался уехать трезвым.

– А это уж мне решать, – строго замечает Батя.

– Вот поэтому парни из части обожают сюда приезжать, – говорит Ева, пожав плечами. – Для них тут все равно что оздоровительный лагерь: отец и работать припашет, и команды всем раздаст, и в бане напарит, и стол накроет такой, что потом хоть выкатывайся из-за него колобком.

– Ну, не болтай, – ворчит на нее Петрович.

Он подходит к приемнику и добавляет звука. «Любэ» исполняет одну из своих самых популярных песен.

– Как поют, а! – вздыхает Батя.

– Только не «Любэ», – шепчет Ева, наклонившись на стол. – Опять!

– Нужно будет добавить в плейлист, – показываю большие пальцы вверх.

Она так мило злится.

– Душевно, да? – спрашивает Батя, подходя к столу.

– У меня аж сердце сжалось, – подтверждаю я.

– У тебя есть сердце? – удивляется Ева.

О, застолье обещает быть огненным. Мы обмениваемся наигранно ядовитыми взглядами, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вскочить из-за стола, не подойти к ней и не поцеловать.

– Я подумываю завести щенка, – вдруг ошарашивает Батя.

– Отличная идея! – говорим мы с Евой почти одновременно.

И снова уставляемся друг на друга. Теперь уже не без улыбки.

– Да. Скучновато здесь без пушистого приятеля. – Он накладывает мяса в тарелку дочери. – Поможешь мне найти подходящего?

– С удовольствием, – отвечает она.

Ее глаза горят.

– А то как-то странно даже. Куры есть, а гонять их некому, – усмехается Батя, поставив перед ней тарелку. – Выучу пса на охоту ходить. Заживем. Кстати, Данила, не хочешь со мной на охоту? – спрашивает он, накладывая утку в мою тарелку. – Или на рыбалку?

– Ой, нет, я как-то в этом плане не очень, – морщусь я. – Животных не убиваю, кормить комаров и задницу морозить – тоже не мое.

– Отставить, – решительно командует Петрович. – Даже слышать не хочу, – ставит передо мной тарелку и наливает в мой бокал вина. – Я твоей матери обещал, что человека из тебя сделаю? Обещал. И пока не отступал от этого обещания!

– Понял, – отвечаю я с улыбкой, видя, как Ева посмеивается надо мной.

Она знает, что Батя может быть суров, но ломать через колено меня не станет. Насильно на охоту не потащит, но обязательно придумает другое, изощренное испытание.

– Спать сегодня здесь останешься, – приказывает он, усаживаясь за стол.

– Нет, я не могу, я… – пытаюсь сопротивляться.

– В гостевой комнатке внизу.

– Парни зовут ее пыточной, – хихикает Ева.

– Там просто матрас немного продавлен, – отмахивается Батя. – Пружины слабые. Но спать – одно удовольствие!

– И скрипучий, – добавляет она, отправляя в рот кусок утятины. – Если кто-то остается внизу, то всю ночь слышно, как он ворочается и кряхтит!

– В этом и смысл, – замечает он, хмыкнув. – Так я точно услышу, если кто-то решит пробраться в твою спальню.

И бросает на меня строгий взгляд, сведя брови на переносице.

– Я даже не думал, – брякаю я, подняв вверх руки и показывая, что сдаюсь.

– Вот и хорошо. – Петрович поднимает бокал. – За здравый смысл!

– Ура, – хохочет Ева, расплескивая вино.

Мы пробуем его, и она хмурится. Я держу глоток вина на языке, затем равномерно распределяю во рту. Петрович вряд ли простит, если я попытаюсь его сплюнуть – как делают на винных дегустациях, так что приходится проглотить. На удивление напиток оказывается приятным.

– Знатное вино вышло, дочка, – хвалит ее Батя, выпив все залпом. – Ароматное. Не зря рябину собирали.

– Мне кажется, крепкое, нет? – она пробует еще раз.

– Самое лучшее вино, которое я пробовал в жизни, – торжественно объявляю я и делаю еще глоток.

– И давно ты стал таким подлизой? – Ева закатывает глаза.

– Я абсолютно честен, – говорю серьезно.

– Не трогай человека, пусть лижет, – осаживает ее Батя.

– Да я… – осекаюсь я.

И эти двое дают друг другу «пять» и хохочут надо мной.

Ладно…

– Как там, кстати, Артём? – спрашивает Петрович у дочери, затем поворачивается ко мне. – И как вообще дело? Есть подвижки?

– Артём хорошо, идет на поправку, – отвечает она.

Но я вижу, что основной интересующий его вопрос адресован мне.

– По своей части я все сделал. Если вкратце, неисправность проводки. Но история масштабная. Мы выяснили, что предполагаемый виновник организовал целую мошенническую схему в этой сфере, и пожароопасных объектов может быть гораздо больше. Как раз сейчас над этим работаем… – Я поднимаю взгляд от тарелки и понимаю, что если не поправлюсь сейчас, то Ева может выдать свое участие в деле какой-нибудь нечаянной фразой. А мне не хочется, чтобы Батя оторвал мне башку за то, что втягиваю в это его дочь. – Так как происшествие громкое, и есть пострадавшие, дальше, как вы понимаете, работают органы внутренних дел, а мы сотрудничаем с ними.

– Ясное дело, – кивает Петрович. – А поджигатель что? Нашел ты этого сучонка?

– Ты тоже о нем слышал? – оживляется Ева.

Несмотря на то что находится на пенсии, Батя хорошо осведомлен о происходящем у нас в районе. Видимо, старые связи. Есть кому держать его в курсе.

– Сколько служил, мне попадались разные поджигатели, – рассказывает он, по-простецки поставив локти на стол. – Были и те, кто пытался скрыть следы преступлений: краж, убийства. Но были и натуральные маньяки. Пироманы. И такого не спутать ни с кем другим. Ему неважно, что поджечь, – лишь бы горело. Он смотрит, и ему красиво. Он, пардоньте старого, возбуждается. – Батя пожимает плечами. – Только один поджигатель на моей памяти был взрослым мужиком. Явно не в себе, словно не от мира сего. А все остальные были детьми или подростками. Злыми, раздраженными, обиженными на мамку с папкой и на жизнь. Словно волчата. Как пить дать, Данила, тебе нужно мальчонку искать.

– Я пришел к такому же выводу, но все осложняется тем, что он не оставляет следов. Не думаю, что в его планы входило убийство, пироманы редко бывают умышленными убийцами, но факт остается фактом – погиб человек, и даже если это ребенок, ему придется нести ответственность.

– Те подростки, – с печалью в голосе обращается к нему Ева. – Те, кого удалось привлечь к ответственности. Они исправились?

Батя вздыхает.

– Ну… Был один пацан. Сущий дьяволеныш. Его даже поместили в клинику, что-то там наблюдали, исследовали, лечили. Вышел через пару лет и поджег родительский дом. Отсидел двенадцать лет, вышел и попытался поджечь клинику, в которой его держали. Не думаю, что это злость так выжгла его нутро. Скорее всего, какие-то отклонения. – Петрович крутит у виска. – Он даже смотрел на нас как-то дико и все время улыбался. А остальные… остальные просто детишки. Запутавшиеся, одинокие, обделенные. Таким дай человеческого тепла, и все наладится. Но ведь не каждый родитель сможет, правда? Психологи в таких случаях со всей семьей работали. Помогало. Я тоже подряжался: брал их к себе в часть на летние курсы – что-то вроде школьного лагеря, а еще ходил с ними в походы. Детям обязательно важно чувствовать себя нужными. Чтобы было с кем поговорить, на кого опереться, кому довериться.

– Я только недавно думал о том, чтобы возродить этот опыт, – признаюсь я. – Как бы еще выбить финансирование на это дело?

И тут Петровича прорывает. Он начинает распинать чиновников, травить байки из времен службы, убеждать меня, что я не справлюсь, если не возьму его в помощники. И его глаза так горят, что и Ева это замечает. Батя отчаянно жестикулирует и, позабыв о еде, с жаром рассказывает о первых днях службы в части. Заканчивается все через два часа тем, что он поет «Коня» группы «Любэ», и вино тут совсем ни при чем. Просто каждому пожилому человеку, чьи взрослые дети покинули отчий дом, очень нужно, чтобы его выслушали. Совсем как ребенку.

Черт, а ведь это нужно каждому человеку. В любом возрасте.

* * *

– Ты знаешь, как непросто воспитывать маленькую девочку одному? – Голос Бати звучит мягко, но я все равно понимаю, куда он клонит. – Я потерял жену, когда сыновья были совсем маленькими. Старшему едва исполнилось девять. Но все же они пацаны: я понимаю, как они мыслят и чувствуют, мне проще найти с ними общий язык. Даже без материнской ласки и заботы они выросли достойными людьми. А девочки – это совсем другое.

Мы стоим на кухне, я мою посуду, а Петрович складывает ее на сушку. Ева в столовой разливает для нас травяной чай и не слышит. Видимо, поэтому он решил затеять этот разговор.

– У них другая душевная организация. Они будто с другой планеты: более чувствительные и ранимые, но когда нужно, – сильные и выносливые, – продолжает Батя вполголоса. – И я даже не говорю о том, что мне, мужику, пришлось вместо матери разбираться вместе с ней с какими-то женскими штуками или осваивать кулинарную науку. Я о том, что это в принципе сложно – как учить инопланетный язык. Ева первые полгода у нас вообще молчала.

– Она не разговаривала?

– Нет. Пожар, в котором погибла ее мать, так подействовал. Девочка будто застыла, закрылась в себе, ни на что не реагировала. Других родственников у нее не было, отец неизвестен, так что дорога в детдом ей была прямая. Она не доверяла больше никому, кроме меня. Держала за руку, – Петрович зажмуривается, – так крепко, – он качает головой, – что я не мог отпустить. Не мог оставить ее одну.

– Ты вынес ее с того пожара? – спрашиваю я, выключив воду.

– Да, – отвечает он, кивнув. – К сожалению, только ее. Мать задохнулась во сне, а Ева оказалась в огненной ловушке у себя в комнате. Спряталась в шкафу, как это обычно делают дети, и тряслась, обняв любимую игрушку.

Я поворачиваюсь и смотрю в сторону столовой. Там играет музыка, и Ева кружит вокруг стола, пританцовывая. Трудно поверить в то, что все это происходило с ней. Она выглядит такой живой и счастливой.

– Ты никогда не рассказывал, – говорю я, перейдя на шепот.

– Да. Но многие не одобряли мое решение взять девочку себе. Оказалось, люди странные. Жестокие. Каждый второй спрашивал: зачем тебе это? Как я мог ответить, если сам не знал. Ты просто должен помочь потому, что у тебя есть такая возможность. Вот и все. – Батя разводит руками. – Я пришел домой, спросил моих пацанов. Им тогда было двенадцать и девять лет. Они поддержали. Освободили для нее одну комнату в нашей старой квартире, сами украсили ее.

– Хорошие у тебя парни.

– Да. Но в опеке мне сначала не хотели отдавать Еву. Одинокий мужчина, и все такое. Десятки проверок, характеристика с работы. Помогли сослуживцы и их рекомендации. Еще пришлось пройти Школу приемных родителей. Все непросто и небыстро. Но она, как увидела меня, сразу побежала навстречу, – он тяжело вздыхает, – в тот день я и привез ее домой.

– Все готово. Вы идете? – доносится до нас голос Евы.

– Да, уже идем! – отвечаю я, вытирая руки полотенцем.

Петрович смеряет меня долгим взглядом.

– Я вложил в нее все, что мог. Знаешь, как я люблю свою дочь? – шепотом спрашивает он.

– Я понимаю, к чему ты ведешь, – говорю решительно. – И помню наш разговор. Но прошло столько лет. Я изменился. Повзрослел. Выбросил всю дурь из головы. Клянусь.

– Ох, Данила… – Батя качает головой.

– И я люблю ее.

Эти слова будто высвобождают меня из невидимого плена. Становится страшно и легко одновременно.

– А она тебя? – спрашивает он, прищурившись.

Я оборачиваюсь и смотрю в проем двери, ведущей в столовую. Мне нечего ответить.

– Я бы очень хотел, чтобы это было так.

– Вы, конечно, оба взрослые люди, но… – Петрович не успевает договорить, потому что в дверях появляется Ева.

– Эй, Золушки, вы долго еще? – напевно произносит она.

– По-моему, ты ее избаловал, – усмехаюсь я.

– Иногда эта девчонка даже сама хозяйничает на кухне, – замечает Батя, качнув головой. – Может даже приготовить и накрыть на стол. Серьезно говорю. Только кухню потом приходится отмывать несколько дней. Все время думаю о том, что проще, наверное, купить новую.

– Вот и неправда! – обиженно дует губы Ева.

– Это я еще не рассказывал, как она однажды приготовила лазанью…

– Нашел, что вспомнить, – ее щеки покрываются румянцем. – Ну, чуть пересушила, с кем не бывает!

– А муравейник… – произносит Батя, положив ладонь на сердце.

– Хватит меня позорить, – отмахивается она и удаляется обратно в столовую, – все я умею!

– Пуговка, я же любя! – орет он ей вдогонку. И поворачивается ко мне: – Ну, вот. Видишь? С девчонками трудно. Тебе дал под зад, и ты помыл посуду, а у нее теперь полдня буду вымаливать прощение за то, что растрепал про чертову лазанью!

– Да, – соглашаюсь я, – она упрямая.

– Вся в меня, – с гордостью замечает Батя.

* * *

Но волнения были напрасными. Вечер прошел тепло и душевно. Мы покормили Огонька сеном и овсом, прогулялись с ним на площадке, я даже вспомнил былые времена и немного поездил верхом. Потом была баня, затем ужин и вечерние посиделки у камина. Мы играли в лото и домино. Петрович раздавал щелбаны за каждый проигрыш, и так как применение силы к дочери не в его правилах, все щелбаны доставались мне. Ночью, наверное, шишка на лбу надуется размером с рог единорога, но это того стоило. Видеть, как Ева хохочет, катается по полу от смеха и хлопает в ладоши, это лучшая компенсация боли.

Я не знаю, зачем не уехал. Не понимаю, почему принял неожиданное приглашение остаться в доме на ночь. И не представляю, что делать дальше. Но не покидает ощущение, что так надо. И так правильно. А еще я готов пойти на все что угодно, лишь бы доказать Бате, что я больше не тот безголовый проблемный пацан, которым был когда-то, и что мне можно доверять.

Однажды я его послушал и отступил. Так было правильнее для Евы. Сейчас я не готов отступать. И пусть она решит, как теперь будет правильнее для нее.

Мы расходимся по комнатам, и я, оказавшись в своей, замираю у окна. Ветер сдирает с берез снежные шапки, в воздухе кружатся мелкие снежинки, небо кажется темно-синим и бесконечным. И только на горизонте лес серой линией разрезает его на части.

У меня много мыслей. Сердце беспокойно колотится в груди. Я схожу с ума по Еве. Мы расстались несколько минут назад, а я уже скучаю. По ее самоуверенности, дерзости, силе. По ее нежности, слабости, мягкому сердцу. По ее запаху, хитрому взгляду и дерзким словечкам. Скучаю и уже не представляю жизни без нее.

Потому что только с ней я ощущаю себя счастливым и живым.

Только с ней меня не преследуют призраки умерших сослуживцев и тени прошлого. Только с ней я чувствую себя самим собой и моя жизнь обретает смысл.

Проходит еще, наверное, час, а я так и не придумываю, как поступить. Ева не столь легкомысленна, как хочет показаться. Она не из тех, кто способен провести время с мужчиной, а затем без сожаления выбросить из своей жизни и идти вперед, не оглядываясь. Если она и использует кого-то, то только для того, чтобы обозначить границы между нами или позлить меня, – в этом я совершенно уверен.

Будет ли правильно, если я приду к ней в комнату? И придет ли она ко мне, если я не явлюсь?

Я так и стою в полной темноте, прислушиваясь к звукам в доме, пока не решаюсь выйти из спальни, чтобы найти чего-нибудь выпить, чтобы охладиться. В доме тихо, но я замечаю тусклый свет в кухне. Мой пульс ускоряется.

– Тоже не спится? – тихо спрашивает Ева, когда я вхожу на кухню.

Она стоит возле стола с высоким стаканом, почти доверху наполненным молоком. В теплых шерстяных носках и пижамной футболке длиной до середины бедра, сквозь которую проступают твердые вишенки сосков. Ее волосы распущены, растекаются блестящим водопадом по плечам. Над верхней губой молочные усы.

Ожившая греховная фантазия из моих снов.

Я сглатываю.

– Ждал, что ты придешь, – произношу вполголоса. – Почему-то не дождался.

Ева беззвучно смеется. Видно, что ей приятно это слышать. Это не издевательский смех. Ну, может, лишь отчасти.

– На твою скрипучую кровать? – шепчет она, облизав губы.

Господи.

Мой член болезненно натягивает брюки. Я не могу думать ни о чем, кроме того, что на ее языке сейчас разливается сладкий молочный привкус. Обвожу голодным взглядом тело Евы и делаю шаг навстречу. Даже в свете одной-единственной крохотной лампочки над плитой вижу, как расширяются ее зрачки и высоко вздымается на вдохе грудь.

– Можно и здесь, – говорю я, уже представляя, как Батя меня пристрелит. Но желание обладать этой девушкой гораздо сильнее, чем страх смерти.

– Или нет, – произносит Ева, пригубив молоко. Она отставляет стакан на рабочую поверхность гарнитура и чувственно облизывает губы. – С чего ты вообще взял, что тебе что-то светит, распутник?

Я подхожу вплотную. Пусть слышит, как громко бьется мое сердце. Вжимаю ее в край стола. Пусть чувствует, как сильно я хочу ее. Подхватываю Еву под бедра и усаживаю на стол.

– Каждый твой отказ возбуждает меня еще сильнее, – говорю хрипло.

И стираю большим пальцем молоко с ее верхней губы, затем слизываю капли молока с пальца.

– Мне снять трусики или сперва пофлиртуем? – произносит Ева, тяжело дыша.

Выпуклость на моих джинсах упирается ей прямо между ног. Она придвигается ближе и обвивает меня ногами. Медленно гладит руками мои плечи.

– Хочешь сделать секс на столе нашей традицией, Пуговка? – спрашиваю я.

Ева шутливо толкает меня в грудь.

– Не называй меня так!

– Разве мы недостаточно близки, чтобы использовать ласковые прозвища?

– Заведи себе постоянную подружку и называй ее, как хочешь, – шепчет она, лукаво глядя на меня.

– Что мне еще сделать, чтобы ты услышала меня? – вздыхаю я. – Мне нужна только ты, Ева.

– А мне нужен тот, кто видит огонь в моих глазах и жаждет с ним играть, – с улыбкой произносит она, проводя пальцем по моей груди. Ниже, еще ниже, – прямо сейчас.

Ее рука гладит мой член, и я забываю все слова, что хотел ей сказать. Если она предлагает мне только одну ночь, нельзя отказываться. Последние отголоски разума еще твердят, что нужно настоять на серьезных отношениях, признаться ей в своих чувствах и нормально поговорить. Но я, словно последняя распутная псина, беру то, что дают.

Меня словно охватывает настоящее безумие. Я целую ее – яростно и страстно. Прикусываю ее нежные губы, грубо проникаю между ними языком. Молочная сладость заполняет мой рот целиком. Я издаю тихий звук, похожий на рычание, и Ева стонет мне в унисон. Мои бедра двигаются ей навстречу, пальцы сминают ткань ее футболки, впиваются в кожу на ее ягодицах, сдавливают и жалят. Они требуют немедленно перейти к активным действиям.

И Ева только приветствует это рвение. Ее пальцы лихорадочно расстегивают пуговицу на моих джинсах, тянут вниз молнию, дергают пояс и, наконец, высвобождают из-под ткани боксеров пульсирующий член. Я едва успеваю выхватить из заднего кармана презерватив, как джинсы сваливаются вниз, к щиколоткам. Ужасно неловко, наверное, будет утром завтракать за этим столом, но, к сожалению или к счастью, мы настолько безумны, что дороги назад уже нет.

Я надеваю презерватив и подтягиваю Еву к краю стола. Она тихо охает и цепляется за мои плечи руками. Мне кажется, я могу кончить от одних лишь ее прикосновений и звука ее дыхания, обжигающего кожу на моем лице, – настолько велико возбуждение. Оно буквально сжигает меня изнутри.

– Тише, – шепчу я, взглядом указывая наверх и напоминая Еве, что нас могут услышать.

– Черт, – раздраженно выдыхает она.

Ее буквально трясет от желания.

– Постарайся не шуметь, – прошу я, сдвигая ее трусики в сторону и приставляя свой твердый, пульсирующий член к ее влажному входу.

– Не могу обещать, – отвечает Ева, сбивчиво дыша.

И я вхожу одним резким, внезапным и уверенным движением. Заполняю ее на всю глубину. Чувствую, как напрягаются ее мышцы, когда она едва не вскрикивает от боли и удовольствия. Я затыкаю ее рот грубым поцелуем, рывком притягиваю ее бедра к себе и начинаю двигаться в ней, словно обезумевший, наращивая ритм все сильнее. Вхожу в нее все глубже и глубже, заставляя впиваться пальцами в мою спину и тихо стонать.

Мы двигаемся навстречу в каком-то диком, яростном темпе. Я шепчу ее имя, Ева в слепом безумии кусает мои губы и царапает мою кожу. Прижимает меня все ближе и крепче, словно боясь отпускать, и перебирает пальцами мои волосы, задыхаясь. Я придерживаю ее под ягодицы, замедляясь, чтобы поцеловать в полутьме ее глаза, шею, плечи. Ловлю носом нежный фруктовый запах ее волос. Потом шире раздвигаю ее бедра и вновь грубо притягиваю к себе, заставляя ощутить каждой нежной стеночкой изнутри всю мою мощь и длину, быстро скользящие по ее выступающей влаге.

Мы сливаемся друг с другом, наслаждаясь каждым мгновением этого прекрасного момента. Ныряем в сладкий плен наслаждения и сходим с ума, переплетая наши тела и жадные дыхания. Пространство заполняется постыдным звуком ритмичных и звонких шлепков, но это та стадия, когда уже не стыдно, и совсем не думаешь о последствиях или морали.

Мои железные ладони впиваются в ее мягкие ягодицы, оставляя следы и синяки. Движимый нечеловеческой, стремительной, хищной силой и желанием обладать, я проникаю в нее с каждым толчком все сильнее. Ева вытягивается словно струна и дрожит в моих руках в приближении разрядки. Ее дыхание учащается, зрачки мечутся под полузакрытыми веками, живот сводит судорогой.

Я с силой сжимаю руки на ее бедрах. Движения ускоряются, доводя безумную гонку до предела. Ева хватает ртом воздух, растворяясь в ощущениях. Я чувствую, как оргазм пронзает ее насквозь – от пульсирующей венки на шее до напряженных пальцев ног. Она прижимает меня к себе ногами из последних сил и стонет, выгибаясь навстречу.

Я смотрю на Еву, поглощенный темной бездной ее глаз, и понимаю, что больше нет сил сопротивляться. Врываюсь в нее последний раз, глубоко и до предела, заставляя содрогаться от конвульсий, и тоже кончаю. Мой член внутри нее часто пульсирует, и ее мышцы сжимают его как можно теснее. Этот короткий и острый оргазм опустошает и умиротворяет мое тело. Я хрипло стону, ловя взгляд Евы, которая водит пальцами по моей мокрой спине под футболкой. Тону в ее глазах, растворяюсь.

Поразительно, но человек всегда четко осознает, если он несчастен. Легко может определить свои чувства: грусть, одиночество, злость, раздражение. Но никогда четко не может сказать, что такое счастье. Это что-то такое, что не поддается объяснению. Что-то свыше. И этим необъяснимым и возвышенным я наполнен сейчас до краев.

– Не переживай, – шепчет Ева, заметив, что я напряженно прислушиваюсь к тишине. – Он не услышит. Батя всегда дрыхнет как убитый. Я дождалась, когда он захрапит, и только потом спустилась.

– Это радует, – говорю я, целуя ее в шею. – Мне хочется еще пожить.

Она целует меня в нос, затем соскальзывает со стола и берет молоко. Жадно выпивает половину, вытирает рот как пацанка – тыльной стороной ладони, затем протягивает стакан мне.

– Вообще, я терпеть не могу его, – признаюсь я, застегнув джинсы, и беру его. – Но теперь этот вкус ассоциируется с тобой.

И залпом допиваю остатки.

– Пойдем наверх? – Ева манит меня пальчиком. – Продолжим у меня в комнате…

От этих слов у меня в джинсах опять начинается восстание. Клянусь, я сделаю все, что эта дерзкая девчонка мне прикажет.

– Ева, – выдыхаю я.

– Сопротивление бесполезно, – шепчет она, прихватив край моей футболки пальцами, и увлекает меня за собой.

Я двигаюсь, словно под гипнозом. Наблюдаю, как Ева плавно качает бедрами, поднимаясь по ступеням. Едва не спотыкаюсь, пожирая ее взглядом в полутьме. Пытаюсь дотянуться до нее, погладить, хотя бы задеть, но она не собирается уступать мне в этой игре. Двигается ровно с такой скоростью, чтобы я шел рядом, но не мог ее коснуться. Эта проказница словно ведет меня за собой на невидимом поводке.

– Тс-с, – прикладывает она палец к губам, когда мы оказываемся в коридоре второго этажа.

Вот теперь я это слышу. Грозный храп Петровича. Звук такой, будто кто-то закинул фейерверк в тромбон.

Мы проходим мимо его комнаты к дальней двери. Ева толкает ее и утягивает меня внутрь. Пока она запирает дверь, я рассматриваю интерьер в свете ночника.

– Что это? – спрашиваю удивленно. Половина пола в комнате застелена пузырчатой пленкой. – Ты собралась убить меня и замотать тело в полиэтилен?

– Ха-ха, нет, – смеется Ева. Она на ходу сдирает с ног шерстяные носки. – Ты меня так хорошо разогрел на кухне, что мои ноги буквально пылают. Снимай носки тоже и иди сюда! – Встает на пузырчатую пленку. – Это мой антистресс. Попробуй.

– Чего? – удивляюсь я.

Но послушно стягиваю носки, швыряю их под стул и ступаю на пленку.

– Ого.

– Приятно, да? – улыбается Ева, перекатываясь с пятки на носок и обратно.

– Да.

– Можно лечь и пощелкать пузырики пальцами. Этот метод хорошо расслабляет после тяжелой смены.

– Ты ведь знаешь, что если мы ляжем… – я привлекаю ее к себе за талию.

– Нет, мы не будем делать это на полу. Опять, – хихикает она, отстраняясь.

Снимает через голову футболку, бросает ее на пол. Извиваясь, точно змея, изящно освобождается от трусиков и швыряет их в меня. Я ловлю их, сжимаю в руке. У меня не получается отвести взгляд от ее роскошного тела. Каждая впадинка, каждый изгиб совершенны. Коричнево-розовые соски на фоне молочно-белой кожи – самое возбуждающее зрелище, которое я когда-либо видел.

Ева медленно подходит к кровати, ложится на спину, раздвигает ноги и манит меня пальчиком. Тусклый свет разливается серебром по ее телу. У меня сносит крышу, но я держусь из последних сил. Хватает меня буквально на пару секунд, затем я сдираю с себя футболку, джинсы и боксеры, бросаю все это на пол и иду к ней.

– Столько игрушечных пожарных машин, – говорю, заметив по пути расставленные на стеллаже игрушки. – Кажется, с таким детством у тебя не было выбора.

– Да, – с улыбкой отвечает Ева. – Возможно.

Я останавливаюсь, заметив у изголовья плюшевого медведя с обугленными лапами.

– А это…

– Черт, – бормочет она, перехватив мой взгляд. Ее лицо моментально искажается болью. Ева подхватывает игрушку и убирает на тумбочку.

– Он был с тобой, когда случился тот пожар? – вырывается у меня.

– Да, – почти беззвучно произносит она.

– Прости, – шепчу я виновато.

– Да ничего, – говорит Ева, качнув головой. – Иди сюда.

Ее рука гладит мою шею. Я нависаю над ней, жадно впитывая взглядом ее хрупкую красоту. Острые соски, торчащие от желания, упругую грудь, идеально помещающуюся в мои ладони, плоский живот, длинные ноги, плотные бедра, тонкие щиколотки.

– Долго еще будешь разглядывать? – интересуется она с усмешкой, даже и не думая стесняться.

– Просто ты прекрасна, – честно отвечаю я.

– Все так говорят, – издевательски произносит она.

– Нравится меня злить? – спрашиваю я, перехватив ее руки и прижав их к кровати.

– Мне нравится, как ты злишься, – выдыхает Ева мне в губы.

Скользит по ним языком, дразнит коротким прикосновением и отстраняется.

– А если накажу?

– Насмешил, – бросает она мне в лицо, точно вызов.

Тогда я рывком переворачиваю ее на живот и придавливаю к кровати своим весом.

– А если накажу? – повторяю шепотом на ухо.

И чувствую, как дрожь разбегается по ее телу.

– Давай, удиви, – хрипло отвечает Ева.

– Я люблю тебя, – говорю я. Наклоняюсь и прокладываю дорожку из поцелуев от ее затылка к левому плечу. – Или ты что-то другое имела в виду, когда просила тебя удивить?

– Адамов, ты совсем чокнутый, – расстроенно или слегка раздраженно говорит она. Судя по тому, как напряжено сейчас ее тело, она не ожидала услышать такого. – Зачем ты…

– Я серьезно. Или ты мне запрещаешь говорить, что я думаю?

– Отпусти, – просит Ева, совсем растеряв настрой.

– Люблю тебя.

– Адамов.

Моя рука скользит к ее животу, ниже и ныряет ей между ног. Палец раздвигает влажные складки и касается наэлектризованной точки.

– Люблю. И что ты мне сделаешь?

Она хрипло выдыхает. Шире разводит ноги, поднимает попку. Начинает двигаться мне навстречу.

– Совести у тебя нет, – шепчет Ева, задыхаясь.

И чуть прогибается, едва моя ладонь касается ее талии.

– И презерватива, – вдруг спохватываюсь я. – Погоди.

Спрыгиваю с кровати, стараясь действовать бесшумно, но быстро, нахожу джинсы, достаю резинку и возвращаюсь обратно. Вопрос решается за несколько секунд, и еще столько же уходит, чтобы надеть его.

– Ну, и сервис, – недовольно стонет Ева, приподнимаясь.

– Простите, небольшая заминка. Но я уже разобрался и готов продолжать.

Она едва не мурлычет, когда моя рука оказывается там же, где была минуту назад. Выгибает спину, демонстрируя жуткое желание, заставляющее страдать тело.

– Продолжаем, – шепчу я, прижимая член к ее горячему, влажному входу.

Ева нетерпеливо стонет и выгибается еще сильнее. Словно умоляя. Говоря, что хочет меня. Что она моя. И ничья больше. «Только здесь и сейчас. Ну, же. Бери меня. Страстно и необузданно, как дикий зверь». Изнывая от желания, она отдается моей воле. И меня не нужно уговаривать. Я хочу этого еще сильнее.

Еве хватает лишь нескольких аккуратных и уверенных перемещений моих пальцев вверх-вниз между ее ног, чтобы она взорвалась. Вспыхнула изнутри, еще крепче вцепилась в простыни и тихо всхлипнула в ожидании первого толчка. Я придерживаю ее вздрагивающий живот, целую ее шею и плечи и затем настойчиво толкаюсь внутрь. Ева тихо вскрикивает. Прогибается как кошка, шире расставляет ноги и жалобно стонет на втором резком толчке.

Она принимает меня, кусая губы, чтобы не закричать. Шумно дышит в такт движениям и мерным ударам-шлепкам. Упирается головой в подушку, чтобы не биться об изголовье, когда я скольжу в ней требовательно и жадно, с силой прижимая к себе и сжимая ладонями ее ягодицы. Сильнее и сильнее.

– Да. Боже! Еще, еще, – жадно ловя ртом воздух, просит Ева.

Ее желание для меня закон. Я двигаюсь все энергичнее и быстрее. Насаживая ее на себя все яростнее. Почти разрывая ее от сильнейших толчков.

– Вот так? – шепчу, часто дыша.

– Да, – всхлипывает Ева.

Моя ладонь скользит вниз по ее бедру и со звонким шлепком опускается на ее ягодицу.

– Так? – спрашиваю я.

– Да, – тихо отвечает она.

Невозможность бурно реагировать и громко стонать лишь усиливает ощущения. Я поглаживаю место удара на ее упругой попке, горящее огнем, и продолжаю врываться в нее с невероятной силой. Отпускаю и притягиваю к своим бедрам. Грубо, жестко, будто вбивая себя в нее. Показываю, что могу быть не только нежным и ласковым, если она попросит. Проникаю в ее полыхающую жаром влагу до самой глубины. Заставляя ее сжиматься вокруг моего члена напряженными, нежными мускулами. Наливаясь внутри нее толщиной и давая огня, о котором она так просила.

Ева напрягает живот и начинает дрожать. Я тихо рычу, чтобы не закричать. Мы кончаем одновременно. Сгорая в этом огне, слившись воедино. Это состояние экстаза длится дольше, чем в прошлый раз. Во рту пересыхает, тело становится безвольным, но я не спешу отпускать ее, мне хочется побыть в ней подольше.

Наконец я ложусь рядом, Ева переворачивается на спину и кладет голову мне на плечо.

– Откуда это? – спрашиваю я, поглаживая пальцем ее ногу чуть выше колена.

– Ты про шрам? Напоролась на арматуру, – отвечает она.

– На службе?

– Ага.

– Вот поэтому я был против.

– Как хорошо, что мне пофиг. У меня будет столько шрамов, сколько захочу, – с привычной усмешкой заявляет Ева.

Я целую ее в макушку.

– Ты права.

– А ты так и не обзавелся татуировками.

– Нам их нельзя.

– Ага, и все делают, – смеется она. – Неужели это ты мне говоришь? Человек, который плевать хотел на любые правила.

– Ладно. Ты меня поймала. Просто так и не придумал, что набить. Или не захотел.

– А шрамы, – Ева водит пальцем по неровностям на коже моего запястья. – Сколько у тебя их?

– Не знаю. Посчитай.

– Боюсь, если я начну исследовать твое тело, то это закончится…

– Разве это плохо? – спрашиваю я, закрывая глаза от удовольствия, когда ее рука касается моего бедра.

– Во сколько ты завтра уезжаешь? Может, заберешь меня, и поедем вместе?

– Ночью, – признаюсь я, поддавшись ее ласкам.

– Что? Ночью? – приподнимается Ева.

– Нет. Не останавливайся.

– Куда ты собрался ночью, Адамов? – Она щиплет меня за плечо.

– Ай, – стону я, морщась от боли. – Вообще-то под утро. Часа в четыре. Не собирался тебе говорить, потому что ты тоже захочешь, а я против.

– Тебя кто-то ждет дома? – отстраняется Ева.

– Нет, – притягиваю ее к себе. – Ты чего? Нет. Я пойду на дело. Нужно осмотреть дома в Солнечной деревне.

– Возьми меня! – Она обращает на меня умоляющий взгляд. – Обещаю не мешать, просто постою на шухере, – складывает ладони вместе.

– Ева, дело принимает серьезный оборот. Ты делаешь это ради друга, но, думаю, Артёму важнее, чтобы ты была в безопасности.

– Дело не только в нем, ты ведь знаешь. Поиски правды важны для того, кто тоже может пострадать.

– Ладно, – сдаюсь я, тяжело вздохнув. – Тем более нам понадобится фонарик, и только ты знаешь, где Петрович хранит свой.

– Теперь ты официально стал еще сексуальнее! – чуть не визжит от радости Ева и бросается меня целовать.

Глава 23. Ева

Рита Дакота – Нежность

– Я слышала, как вы с отцом вспоминали сегодня тех ребят, что погибли, – говорю я, когда машина выезжает на шоссе.

Нам удалось смыться из дома незамеченными, и, надеюсь, Адамов успеет вернуть меня обратно до завтрака, иначе Батя сильно удивится, обнаружив, что гости исчезли.

– Моих сослуживцев? – спрашивает Данила.

– Да, – мне приходится прочистить горло прежде, чем продолжить. – Прости, если тебе больно говорить об этом.

– Твой отец знал многих из них, – вместо ответа замечает он. – Некоторых лично принимал на работу.

– Он со мной такие вещи не обсуждает. Предпочитает не говорить о грустном. Но я знаю, что именно из-за подобных трагедий отец и не хочет, чтобы я служила в части. Он боится потерять меня, как терял друзей, коллег и подчиненных.

– У нас такая работа. Мы соглашаемся на нее, зная, что каждый день будем рисковать своей жизнью ради спасения других. Конечно, твой отец не хочет тебе такой участи.

– Значит, ты из-за этого перешел в дознаватели? Потому что так и не оправился от потери?

Данила молчит. Делает глубокий вдох, затем шумно выдыхает и пожимает плечами.

– Штатному психологу я говорю, что оправился, – тихо произносит он. – Но даже ему ясно, что от такого никогда не оправиться до конца. Я перешел в тот момент, когда почувствовал себя бесполезным. Когда понял, что не смогу работать без того, чтобы не вспоминать своих ребят. Не смогу работать в другой команде. Мне просто нужна была передышка. Предложили попробовать перейти, я согласился.

– Но тебе ведь нравится то, что ты сейчас делаешь?

– Нравится. Бывает, не хватает адреналина, как на боевых выездах, но это компенсируется удовлетворением от раскрытого дела. Хотя… – он качает головой, – многое здесь тоже по-дурацки устроено. Большая нагрузка, куча выездов, бумажных дел, справок, отчетов, какой-то ерунды, отнимающей время. Выполняешь работу за десятерых, не высыпаешься, но при этом ограничен рамками, если хочешь сделать больше в каком-то конкретном случае. Иногда ощущаю, будто занимаюсь мышиной возней, топчусь на месте. – Данила бросает на меня короткий взгляд. – С другой стороны, мои погибшие товарищи и этого не могут сделать. У них ничего больше нет.

– Что произошло в тот день?

– Взорвались чертовы газовые баллоны.

– Мне очень жаль, – говорю тихо.

– Все говорят, мне повезло. Я даже не успел войти. Шел последним, спасла кирпичная стена. Меня сбило с ног ударной волной, но на теле ни царапинки. Странно называть такое везением. Всю оставшуюся жизнь я проживу с ощущением, что, будь тогда расторопнее с рукавом, и разделил бы их участь. Мы всегда были вместе, всегда друг за друга горой. И в тот день тоже должны были…

– Я понимаю это чувство. – Мой голос звучит словно чужой. – Когда казалось, что Артём не выживет, моей единственной мыслью было: почему я не была рядом с ним, когда все произошло? Мы должны держаться друг друга, не отходить далеко. Я все прокручивала в голове каждую секунду и пыталась понять, как так вышло, что он отстал. Хотя в том аду было крайне сложно ориентироваться, никто и не ждал, что весь расчет пойдет держась за руки, как в детском саду. Мы выполняли задание, искали пострадавших, боролись с огнем, и на месте Артёма мог оказаться кто угодно. Любой из нас! Даже я.

– Вот поэтому я легко могу понять твоего отца. Одна часть меня гордится тобой, другая готова все отдать за то, чтобы ты никогда не ступала в огонь.

Я смотрю на него и не знаю, что сказать. Жаль, у меня нет сверхспособности, позволяющей читать мысли. Данила кажется искренним, но я ужасно боюсь ему по-настоящему довериться. Кажется, будто по объятому пламенем дому гулять безопаснее, чем позволить себе поверить в то, что этот парень не разобьет мое сердце снова.

* * *

Через полчаса мы уже крадемся по извилистой темной дороге в сторону стройки. Машину пришлось бросить в трехстах метрах, чтобы нас никто не заметил. «Солнечная деревня» еще спит: в домах, что уже достроены, темно. В офисе продаж тоже, горит лишь пара фонарей вдоль дороги. Мы направляемся к дальним строениям – тем, что только возводятся и в которых идет отделка. Если удастся что-то найти и сделать фото, будет просто отлично.

– Что-то не видно охраны, – оглядываюсь я по сторонам.

На въезде стоит несколько бытовок, в их окнах темно.

– Может, спят? – шепчет Данила.

– Или они не тратятся на такую мелочь, как охрана, – предполагаю я. – Кто полезет в такую глухомань, кроме нас?

– Кто-то все равно должен быть, так что не расслабляйся.

Лунного света достаточно для того, чтобы неплохо ориентироваться, но, подойдя к одному из домов, Данила включает фонарик, чтобы осмотреть фасад.

– Этот дом каркасный, – объясняет он, рассматривая стену. – Вот здесь, под отделкой, будет скапливаться конденсат. И если он не сгорит, то сгниет через пару лет. Намеренно или нет, но эти ребята пренебрегают любыми строительными нормами.

– Посмотрим внутри? – предлагаю я.

Адамов направляет фонарик на дверь, обтянутую полиэтиленом.

– Проникновение со взломом? У меня нехорошее предчувствие.

– Поздно отступать. – Я поднимаюсь по ступеням, поворачиваю ручку, и… дверь поддается. – Прошу!

– Жди снаружи, – командует Данила, входя внутрь.

– Еще чего! Тут такой дубак! – пытаюсь сопротивляться я. – О, кстати, разве это не тот утеплитель? – указываю на гору прямоугольных панелей, наваленных справа от двери. Вхожу следом и закрываю дверь. – Самое время оглядеться. Интересно, они уже провели сюда электричество? Ух ты, симпатичная отделка!

– Посмотрю проводку, – шдается Данила, отправляясь исследовать дом.

– А я пока сделаю фоточки, – говорю я, подсвечивая себе телефоном. – Похоже, они используют коридор как склад. Тут какие-то коробки, я пофоткаю все, что внутри.

Открываю, разглядываю стройматериалы, делаю снимки, периодически прислушиваюсь к шагам Данилы в соседней комнате, как внезапно шум с другой стороны заставляет меня вздрогнуть. Кто-то поднимается по ступеням!

– Данила! – шепотом ору я.

И в этот момент дверь открывается, и мне в лицо ударяет свет фонарика. С трудом получается разглядеть того, кто на пороге. Их четверо. Какие-то мятые, сонные мужики в телогрейках. Они наперебой начинают разговаривать на непонятном мне языке, что-то возмущенно кричат, машут руками, тычут в меня пальцами, и я пячусь назад в ту сторону, где скрылся Адамов.

– Кто? – наконец спрашивает один из них по-русски.

– Э-э… Пожнадзор! – брякаю я.

Но, видимо, это слово им ни о чем не говорит, потому что неизвестные начинают еще громче орать мне что-то на своем языке. Похоже, это трудяги с Ближнего Востока. Наверняка живут тут и работают за копейки. Угораздило же нарваться! Но лучше так, чем вооруженная охрана.

– Ладно, мне пора, ребята, – говорю я, щурясь от света, направленного мне в глаза.

Но не успеваю сделать и шага, как один из них грубо хватает меня за рукав.

– Эй, – гремит за спиной голос Адамова.

Но тот не отпускает. Дергает меня с еще большей силой, что-то ворчит на своем. Я пытаюсь вырваться, а другие непрошеные гости машут руками, и… дальше, как в замедленной съемке, я вижу, как кулак Данилы пролетает рядом со мной и опускается на лицо моего обидчика.

Никогда не думала, что резко выброшенный вперед кулак рассекает воздух с такой нешуточной скоростью, что раздается свист.

* * *

Кабинет Рустама Айдаровича.

Жалюзи опущены, кондиционер гонит теплый воздух, но меня все равно слегка знобит: от волнения, усталости и голода. Уже обед, а мы все еще в самом эпицентре разборок. Приехали сюда прямо из отделения полиции, куда загремели вместе с избитыми гастарбайтерами, заставшими нас во время незаконного обыска, пытавшимися запереть нас в доме до приезда своего начальства и вызвавшими в итоге полицию.

Как оказалось, рабочие со стройки находились в стране незаконно, но это, конечно, не избавляет нас от праведного гнева наших собственных шефов.

– Ты что, не читал должностных инструкций, Адамов? – орет его начальник Максим Савельич, вытерев блестящую лысину платком. – Как мы обычно поступаем в таких ситуациях?

Рустам Айдарович отрешенно смотрит в окно и курит. Я сижу, опустив взгляд в пол и втянув голову в плечи.

– Я передал материалы в органы, они в курсе, – в который раз спокойно отвечает Данила. Он, надо заметить, выглядит увереннее меня. – Им не хватало оснований для обысков.

– Ох, ну, теперь-то они обыщут! – взвизгивает Максим Савельич, краснея от злости. – Ты, конечно, молодец!

– Виноват, – произносит Адамов совершенно равнодушно.

– Сейчас Зеньков приедет. От него еще наслушаешься, что полез не в свое дело. – Он всплескивает руками и оглядывает нас обоих. – И что нам с вами делать?

– Вольская тут вообще ни при чем, – вдруг говорит Данила, встав и вытянувшись перед начальником во весь рост. – Она просто подвезла меня до места.

– Я… – вскакиваю со стула, собираясь возмутиться.

Но Адамов перебивает:

– Беру всю вину на себя, Максим Савельич. Ева вообще не в курсе, зачем мне понадобилось ехать на объект.

Я смотрю на него во все глаза. Нет, так нельзя. Он не может так поступить. Зачем Данила это делает? Но он так выразительно сдвигает брови на переносице, что я застываю, так и не проронив ни слова в его защиту.

– Давайте ее уже отпустим, – предлагает Рустам Айдарович, явно пользуясь ситуацией. – Можешь быть свободна, Вольская.

– Н-но… – заикаюсь я.

Он жестом показывает мне убираться.

Я беру куртку и телефон. Бросаю последний взгляд на Данилу, но тот не смотрит в мою сторону. Глядит куда-то в стену перед собой. Максим Савельич кажется карликом рядом с ним, ему приходится смотреть на подчиненного снизу вверх и упирать руки в бока, чтобы выглядеть угрожающе.

Все молчат, ждут, когда я выйду. И мне ничего не остается, кроме как повиноваться. На негнущихся ногах я выхожу за дверь. Делаю несколько шагов и опираюсь на перила. Озноб переходит в крупную дрожь. Меня колотит.

Словно во сне я вижу, как по лестнице ко мне поднимается Батя. Представляю, каково ему было узнать о моих проблемах, проснувшись от звонка Рустама. Сейчас будет читать нотации.

Но вместо того, чтобы ругать, отец заключает меня в объятия. Предательские слезы тут же набегают на глаза.

– Рустам тебе все рассказал?

– Да, – отвечает отец.

– Данила сказал, что я ни при чем. Он взял всю вину на себя. Что теперь будет? Его уволят?

– Этот парень – мастер косячить и влипать в неприятности, – произносит Батя, поглаживая меня по спине. – Но есть и плюсы. Если он делает это, то ради блага. И всегда выкручивается – в этом у него дар.

– Мы должны были, пап. Нам нужно было узнать, – всхлипываю я. – Иначе никто ничего бы не делал, чтобы остановить этих людей.

– Я знаю. Знаю, – успокаивает он меня. – Ну, что ты. Все наладится. Поехали домой, позавтракаем?

– А… – я бросаю взгляд на дверь.

– Он разберется.

– Хорошо.

Я позволяю себя увести.

На выходе из части вижу, как другая смена гоняет актера Дубровского с манекеном на плече вверх и вниз по лестнице. Заметив меня, Никита машет рукой. Я машу ему в ответ. Ребята из сменного караула бросаются к нам, чтобы пожать руку моему отцу. Даже для тех, кто намного младше, он авторитет и легенда. Мне же в этот момент остается чувствовать себя лишь абсолютно бестолковой и бесполезной.

О чем я только думала, когда решила стать пожарным? Все и всегда будут сравнивать меня с Батей и ожидать, что покажу себя не хуже. Но это не просто задачка со звездочкой. Это невыполнимо. Невозможно.

Садясь в машину отца, я чувствую себя совершенно разбитой.

* * *

Остаток дня проходит как в тумане. Поездка на кладбище к маме, уборка в конюшне, прогулка с Огоньком по окрестностям усадьбы, чаепитие с Батей, барбекю во дворе, потом вечерний видеосозвон с братом Ванькой в его редкий выходной. В промежутках между делами, которыми отвлекает меня отец, я пишу Даниле сообщения – одно за другим, но он, ожидаемо, не отвечает. Наконец, в восьмом часу приходит короткий ответ.

Придурок

Все нормально

И все?

Наверное, дела совсем плохи.

Тебя не уволят?

Ответное сообщение приходит только через десять минут.

Придурок

Нет, но меня отстранили.

На день

Выходит, легко

отделался?

Это ведь хорошо?

Я боялась худшего

Придурок

Да, повезло

Так коротко и сухо, что мне становится не по себе. Либо он показывает, что ему не до меня, и намекает, чтобы отстала. Либо этот день вымотал его окончательно. Этот сдержанный тон больше подходит той версии Данилы, которую он являет посторонним, но ведь со мной он был другим все эти дни?

Спасибо, что

заступился. Ты не был

обязан

Придурок

Все в порядке. Мне одним

выговором больше, одним

меньше – никакой разницы,

а по твоей карьере это

ударило бы больнее

Что теперь будет

с расследованием?

Мне хочется написать совсем о другом. Хочется спросить, можно ли приехать к нему прямо сейчас, но я никогда не буду делать первый шаг. Даже если желание настолько сильное, что меня разрывает изнутри.

Придурок

Этим займутся другие люди

Я сижу и смотрю на экран мобильного. Жду, что Данила напишет что-то еще. Перечитываю его старые сообщения, в которых он просит, чтобы я определилась, чего хочу. «Только скажи, что у тебя никого нет. И что ты готова. И я покажу, как могу любить».

На самом деле он уже показал достаточно для того, чтобы сделать выводы. Осталось решить, готова я ему поверить, или нет.

– Звонил Рустам, – голос отца заставляет меня подскочить на стуле.

Я поднимаю на него взгляд.

– Полковник Зеньков, к всеобщему удивлению, не стал рьяно критиковать ваше рвение и не настаивает на привлечении Данилы к дисциплинарной ответственности. Они все утрясли. Он пообещал, что делом активно займутся в органах.

– Это радует, – выдавливаю я под мерный треск поленьев в камине.

Смотрю на огонь, затем на экран мобильного. Адамов уже не в сети. Почему мне от этого так тоскливо?

– Данила опять легко отделался, но ему нужно пересмотреть свой подход к работе, – Батя садится в кресло напротив. – Он воспринимает дела слишком близко, как что-то личное.

– Ты же знаешь, что это неплохо, – замечаю я.

– Но по службе продвигается быстрее тот, кто работает аккуратно, не лезет в самое пекло и просто показывает хорошую статистику, – с улыбкой говорит он.

– С такими со скуки сдохнуть можно.

– Да, но такие скучные сотрудники быстрее остальных обзаводятся машинами и дачами, а также регулярно летают на отдых в жаркие страны.

– А как же помощь людям?

– Всем не поможешь, – произносит Батя с ухмылкой.

И в этот момент я понимаю, что он просто меня проверяет.

– Ты всегда помогал, когда мог, – улыбаюсь я. – И Адамов перенял эту черту у тебя.

– Как и ты.

У меня перехватывает дыхание, на сердце опускается тяжесть.

– Я совсем на тебя не похожа.

– Внешне? Может быть. Я не такой изящный и породистый, – разводит руками отец. – Но внутри у тебя тот же стержень. А еще ты упрямая, решительная и прямолинейная. И никогда не уступишь, пока не добьешься своего. Поэтому я и горжусь тобой, Ева.

– Правда? – Во мне снова включается маленькая недоверчивая девочка.

Батя расплывается в доброй улыбке.

– Ну, конечно. Начальство тебя хвалит, сослуживцы ценят. Что еще нужно? Я прихожу к вам в часть, гордо расправив плечи, и все без умолку трещат о тебе. Взять хотя бы ваших близнецов – Бибу и Бобу: они могут говорить о тебе бесконечно. Равняются на тебя в плане серьезного отношения к профессии. Если это не показатель, то что это?

– Больше всего я боюсь сделать что-то, за что тебе будет стыдно, – почти шепотом произношу я. – Ты ведь легенда. Знаешь, как сложно быть твоей дочерью?

– Ну, прости, – смеется он.

Я встаю, подхожу к креслу и наклоняюсь, чтобы обнять его.

– Я такая дурочка, папа, – всхлипываю ему в шею.

– А вот это уже явно не в меня, – говорит он, похлопывая меня по спине.

Я смеюсь сквозь слезы.

– Все так перемешалось у меня в голове. Запуталось. И я… не могу понять, чего хочу, – признаюсь ему.

– Мне самому догадаться, что ты имеешь в виду? Или ты мне подскажешь, чтобы я мог дать хотя бы минимально полезный совет?

Я выпрямляюсь, смахиваю слезы со щек и прочищаю горло.

– Да не бери в голову. Это так, – подхожу к камину и подставляю ладони. Языки пламени тянутся к ним, пытаясь лизнуть, – мысли вслух.

– Это я попросил его держаться от тебя подальше.

– Что? – оборачиваюсь к нему. – Ты о чем?

– Тогда, когда ты заканчивала школу, – говорит отец, тяжело вздохнув. – Это я велел Даниле не приближаться к тебе.

Я смотрю на него, хлопая ресницами.

– Прости, – выдыхает он, пожимая плечами. – Ты можешь меня ненавидеть, но и сейчас я думаю, что был тогда прав.

– Как ты… – Я делаю вдох и зажмуриваюсь на мгновение. – Откуда ты узнал, что мы…

– Это было слишком очевидно. Вы двое. Как вы смотрели друг на друга, подолгу разговаривали, смеялись. То, как менялось твое поведение, когда Данила оказывался рядом. Отец не может не заметить такое. Я чувствовал ответственность за твою жизнь. Тебе нужно было думать о будущем, а не крутить любовь с непутевым парнем. Пойми меня, пожалуйста, как отца. Вам нужно было подождать немного. Остыть. И я попросил его дать тебе время, хотя бы чтобы разобраться с учебой.

– Ты попросил Данилу не приближаться ко мне?

– Я попросил его не встречаться с тобой, пока ты не поступишь в институт. Не хотел, чтобы ты отвлекалась от учебы.

Я снова перевожу взгляд на огонь. Поленья трещат, от них расходятся искры. Сердце у меня в груди бьется в беспокойном, рваном ритме.

– Прости, я делал то, что считал нужным. Как твой отец, – слышится голос Бати.

Лавина чувств обрушивается на меня, грозясь раздавить. Узнай я об этом семь лет назад, со скандалом ушла бы из дома. А сейчас… Сейчас я даже не понимаю, что чувствую.

– Я не злюсь, – тихо отвечаю ему спустя минуту. – И не жалею, что не стала художницей. Я решила стать пожарным, чтобы доказать вам с Данилой, что вы оба ошибались на мой счет. И это лучшее решение в моей жизни.

– Я не знаю, что произошло между вами тогда.

– Ничего особенного. Данила тебя послушал, – говорю я, массируя виски. Затем откидываю волосы назад. – Он тебя безмерно уважает.

– А что между вами сейчас?

Я с трудом выдерживаю его взгляд, но чувствую, что в моих глазах стоят слезы.

– Не знаю.

– Так спроси свое сердце, – пожимает плечами Батя. – Это не особо точный прибор, но именно его показаниями я руководствовался, когда увидел тебя впервые.

Уголки моих губ приподнимаются в грустной улыбке.

– Отвезешь меня домой? – спрашиваю я, взглянув на часы.

– Конечно.

– Только по дороге заедем в тот большой универмаг, что за заправкой. Там вроде был отдел с туристическими и походными безделушками. Мне кое-что нужно, – ловлю на себе его озадаченный взгляд. – Не спрашивай.

* * *

– Ты? – удивленно округляет глаза Илья, открыв мне дверь своей квартиры.

– Держи, – я вручаю ему удочку и, не дожидаясь, пока на меня посыплются вопросы, разворачиваюсь и иду к себе.

– Бро, ты не выглядишь счастливой, – растерянно произносит друг.

– Спокойной ночи, – говорю я, толкая дверь.

– Может, по пивку? У меня пицца есть!

Но я скрываюсь в квартире, не дослушав его до конца. Он заслужил чертову удочку, но мне сейчас не хочется выслушивать злорадства. В глубине души я всегда знала, что у меня не получится просто переспать с Адамовым и ничего при этом не почувствовать. Ощущение, что придется потом страдать, следовало за мной неотступно. Но решить, готова ли я ему довериться и построить с ним отношения, оказалось еще сложнее, чем все время делать вид, что отношусь к нему несерьезно.

– Да что еще? – ворчу я, слыша стук в дверь.

Открываю. Передо мной Илюха босиком, в одних пижамных брюках. С удочкой в руке. Смущенно чешет репу. Вздыхая, я ловлю себя на мысли, что меня перестали возбуждать любые мужские торсы, кроме Адамова. Это нехорошо.

– Поговорим? – улыбается друг.

– Нет.

– Что-то случилось?

– С чего ты взял?

– Это явно не ПМС, ведь ты вернулась с удочкой, а значит…

– Да, – отвечаю я спокойным и ровным тоном.

– Вы переспали, – констатирует он.

– Я не планирую делать об этом объявление, так что держи язык за зубами.

– Ты явно не рада, – хмурится Илья. – Секс не впечатлил?

– Нет.

– Значит, наоборот?

– Ты вроде уже спал? – говорю я, намекая на то, что ему пора идти.

– Ох ты ж… – сыплет ругательства он и закрывает себе рот ладонью. – Ты влюбилась в него! Опять! И злишься на себя за это.

– Все, вали, я хочу побыть одна.

Моя попытка закрыть дверь перед его носом заканчивается провалом.

– У меня есть выпивка и еда. – Он протискивается в мою прихожую и ставит удочку у стены.

– Я не хочу сейчас ничего.

– Все настолько плохо? – испуганно таращится Илья.

– Блин, Илюха, – раздраженно бросаю я. – Столько всего случилось за сутки, я хочу просто лежать лицом в подушку.

– Дело вообще не в удочке! – вдруг начинает тараторить друг. – Что, я не могу себе удочку купить? Могу. Эту я собирался Тёме подарить. А спорил с тобой потому, что знал – у вас это по-любому случится! То, как ты смотришь на Данилу, а он на тебя… Жаль, что понадобились пожары, чтобы вы снова встретились.

– Ладно, ладно. Я поняла, – жестом указываю ему на дверь. – Разберусь.

– Может, я лезу не в свое дело… – говорит Илья, подняв вверх палец. – Но ты должна перестать себя грызть. Позвони ему.

– Да, Илья, – я вкладываю в его руку злосчастную удочку. – Ты прав. Ты лезешь не в свое дело.

– У тебя хотя бы есть реальный повод, чтобы переживать? – спрашивает он, когда его выталкивают за порог. – Или ты, как обычно, просто не можешь переступить через свою гордость?

Я захлопываю дверь, и его голос остается снаружи. Шумно выдыхаю. Если бы я только сама понимала, что чувствую! Меня бомбардируют изнутри все чувства сразу!

Я хочу Данилу. Возможно, даже люблю его.

И я до ужаса боюсь этого, ведь открыть свое сердце означает снова стать уязвимой и испытывать боль. Если жизнь меня чему и научила, так это не сдаваться и не проигрывать. Быть сильной до конца. Это может казаться глупым, но я не могу признаться Адамову, что нуждаюсь в нем. Не могу написать обычное, тупое «согласна» в сообщении. Не могу, глядя ему в глаза, сказать: «Ты мне нужен».

Я никому такого не говорила. Никогда.

И я не сдаюсь на милость мужчин.

– Господи, какая же ты идиотка! – говорю своему отражению в зеркале.

Я хочу Данилу.

Хочу раздеть его и покрыть поцелуями. Облизать. Искусать. Оставить отметины на его смуглой коже.

Хочу спорить с ним до хрипоты и слышать в ответ его язвительные шутки. Хочу его всего. Его ослепительные светлые глаза, мягкие губы, обаятельную улыбку. Его колючую русую бороду, сильные объятия и доброе сердце. Хочу целоваться с ним до умопомрачения – так, чтобы закипала кровь в венах. И принадлежать только ему. Хочу.

Но я клялась больше никому не верить.

* * *

– Алло!

Я так торопилась к телефону после утреннего душа, что нажала «Принять вызов», не разобравшись, кто звонит.

– Привет, – звучит мужской голос.

Сердце падает. Это не Данила. Его голос я узнала бы из тысячи.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Денис.

Какой еще… А-а! Парень из приложения. Что ему могло понадобиться?

– А, привет, – сухо говорю я.

– Как дела? – интересуется он.

– Нормально.

– Чем сегодня занимаешься?

– Да вот… работаю, – вру я.

– Молодец, – хвалит Денис. – Работа – это хорошо, но нужно иногда отдыхать. Чем планируешь заняться вечером?

– Ты прав, – соглашаюсь я. – Нужно отдыхать. Поэтому я пойду сегодня куда-нибудь с подругами. Спасибо за идею!

И без зазрения совести сбрасываю вызов.

Меня аж передергивает от мысли, что мы с ним могли встретиться снова. Так и вижу, как посреди прогулки из кустов выпрыгивает его мамашка. Мы убегаем от нее, но с другой стороны, прямо навстречу к нам несется его бывшая. Вот смех.

Я проверяю сообщения. Данила ничего не писал. Улыбка сползает с моего лица. «Это к лучшему, – уговариваю я себя. – Он исчез, пока ты не успела к нему привыкнуть».

Но, черт, как же обидно! Особенно после его признаний в любви! Разве он не должен обивать порог моей квартиры, умоляя дать ему еще один шанс? Похоже, это я упустила все свои шансы, изображая свободолюбивую девицу, и Данила просто устал от моих отказов и передумал.

Закутавшись в халат, я собираю с пола разбросанную после утренней пробежки одежду, когда внезапно раздается стук в дверь.

Кого еще принесло?

– Скорая помощь! – раздается из-за двери.

Открываю. На пороге стоят Саша, Лера и Даша.

– Я не вызывала, – бормочу я.

– Мы ее теряем! – вопит Лера, прорываясь в квартиру. – Реанимационный набор! Скорее!

В руках у нее две бутылки просекко. Следом, хихикая, входят девчонки. Я успеваю заметить, что они несут пакеты с эмблемой популярной сети доставки питания.

– Это ты кавалерию вызвал? – рычу я, заметив Илью, высунувшегося из-за двери своей квартиры.

– Ты очень плохо выглядела. Подумал, тебе нужна помощь, – оправдывается он.

– Предатель! – говорю я, вздохнув, и закрываю дверь.

В гостиной тем временем Балабося уже развила бурную деятельность.

– Сестра, подготовьте место для операции! – командует она.

Сашка достает из кладовой рулон пузырчатой пленки и раскатывает по полу.

– Инструменты! – требует Лера.

Дашка раскидывает по устланному пленкой полу подушки, ставит в середину пакет и начинает выкладывать из него коробки с едой и закусками.

– Дефибриллятор! – вопит Балабося, вскрывая бутылку просекко. – Цепляйте к пациенту электроды! – Она наливает вино в бокал, поднесенный Сашей, затем вручает его мне. – Разряд!

Я беру бокал за тонкую ножку, но не спешу пить. Оглядываю подруг по очереди. И только после внушительной паузы четко произношу:

– У меня. Все. Хорошо.

– Она бредит, – ставит диагноз Лера, прищурив один глаз.

– Согласна, – кивает Саша. – Нужно срочно вводить лекарство.

– Не знаю, что сказал вам Илья, но у меня действительно все в порядке, – с улыбкой уверяю я.

– Если ищешь хороший мост, чтобы спрыгнуть, я знаю парочку, – деловито говорит Лера. – Пушкинский неплох, но Большой каменный намного живописнее.

– Только покалечится, – хмурится Даша. – Если хочешь, чтоб верняк, нужно что-то повыше.

– Да у меня правда все отлично! – восклицаю я жалобно.

– Никогда не играй в покер, ладно? – просит Саша. – У тебя там без шансов.

– Спасибо, что пришли поддержать, но…

– Ты глотни, и сразу полегчает, – говорит Лера, поглаживая меня по плечу.

Сдавшись, я делаю глоток. Затем выпиваю весь бокал залпом.

– А теперь садись и рассказывай.

– Да, блин.

– Для непослушных пациентов у нас есть смирительная рубашка и укольчик, – угрожает она.

– Ну, если доктор настаивает.

Я сажусь на пол, делаю вдох, обессиленно выдыхаю и начинаю рассказывать. Про расследование, про отель, про признания Адамова и про ночь в отцовском доме. А заканчиваю все тем, как сдержанно Данила отвечал на мои сообщения после головомойки у начальства.

– Во всем виноваты мужчины, – заключает Даша. – Сначала нам приходится доказывать, что мы сильные, а потом у нас не получается вовремя остановиться. Ты не можешь переступить через себя и сказать, что он тебе нужен. Гордость – коварная штука.

– Да, – соглашается Саша. Она кусает бутерброд. – Пока все его внимание было приковано к тебе, ты дразнила его, давая понять, что у тебя куча вариантов. А теперь, когда ему надоело, ты растерялась: а где же мой самый главный поклонник, который был так предан и терпел все отказы?

– Выходит, я перегнула палку? – обреченно бормочу я. – Ему надоела неопределенность?

– Боже мой, да у мужиков все проще, чем мы привыкли представлять! – решительно прерывает меня Лера. – Пока вы строите тут теории, отчего Адамов вдруг охладел к своей Еве, он тупо дрыхнет у себя дома! Компенсирует накопленный недосып. Кувыркался всю ночь, а потом весь день получал люлей от начальства – конечно, он выдохся! А вы тут со своим анализом, напридумывали всякого, сопли жуете. – Она оглядывает наш импровизированный стол, хватает что-то и протягивает мне. – Вот, что тебе нужно.

– Яблоко? – спрашиваю я, уставившись на предмет в ее руке.

– Да, – кивает Балабося. – То самое райское яблочко, которым соблазнила Ева Адама.

– Если я его съем, мне полегчает?

– Блин, тебе бы тоже выспаться. Включай голову! – Она по очереди оглядывает нас всех. – Что, никто не понял? Яблоко. Ева должна предложить ему согрешить.

– Напоминаю, что Еву с Адамом за это изгнали из рая, – неодобрительно качает головой Даша.

Лера меряет ее взглядом, исполненным раздражения.

– Пусть сначала позвонит ему и предложит увидеться. А там будет видно. К чему сейчас нагнетать, гадая, по какой причине Данила вчера не сорвался к ней по первому зову?

Она берет с дивана мой мобильный и протягивает его мне.

– Ты думаешь, это хорошая идея? Позвонить ему самой? То есть… сделать первый шаг? Я…

– Ты, видимо, из девятнадцатого века, да? – хмурится Лера. – Сейчас уже можно звонить мужчинам первой. Особенно тем, кто признавался тебе в любви.

– Я не уверена, что готова.

– Значит, нужно больше успокоительного. – Она подливает мне еще вина в бокал.

– Погоди, не дави на нее, – вмешивается Саша. – Вы ведь все равно встретитесь завтра на службе?

– Да, – отвечаю я.

– Ну, вот. Увидишь его и поймешь, какой у него настрой. Передумал, так передумал. Пусть валит на все четыре стороны, даже вида не подавай, что он тебе интересен.

– А что ты чувствуешь? – спрашивает Даша. – Ты его любишь?

Я замираю. Мне даже вдох сделать больно. Все попытки убедить себя в том, что он мне безразличен, были чудовищной, нелепой ложью.

– Я думала, что ненавижу его. Потому что это чувство было таким сильным… Я могла жить, не вспоминая о Даниле неделями, но, когда он снова появился в моей жизни, мне стало так плохо… и так хорошо одновременно. Будто я ожила. И каждый раз, когда он оказывался рядом, мне хотелось говорить ему что-то колкое и язвительное. Хотелось ударить его, ущипнуть, укусить, оттолкнуть – годилось любое действие, позволяющее к нему прикоснуться. А когда мы были вместе, мне хотелось раствориться в нем, прорасти в него, схватиться так крепко, чтобы больше никогда не отпускать. Я не чувствовала такого ни к одному мужчине на свете.

Я опускаю взгляд. От мыслей о нашем прошлом и будущем у меня внутри одни зазубрины и занозы. А настоящее настолько запутано, что понять его еще сложнее.

– А ведь вы с ним похожи, – негромко говорит Саша. – Ты рано потеряла родителей, он рос без отца, обоих взял под опеку Петрович, и оба благодаря ему учились справляться с болью и стали сильными. Поэтому вы и нуждаетесь друг в друге. Нет, даже больше. Вы лекарство друг для друга.

– Если ты не доверишься ему, то никогда не узнаешь, что могло бы у вас получиться, – говорит Лера. – Давай, звони ему, я уже хочу познакомиться с этим парнем. К тому же давно не гуляла на чужих свадьбах.

– Ты свою-то никак не можешь организовать! – смеется Саша.

– Просто я не люблю мерзнуть, – отмахивается Балабося. – Мы с Кириллом поженимся летом, сто раз уже сказала!

– Ева, – Даша кладет свою ладонь на мою руку. – Ребята из части – твоя семья. И мы тоже. И твой отец, и братья. Но тебе нужна настоящая семья. Опора. Свой уголок тишины и покоя, – она поднимает бокал. – Слушай свое сердце. И что бы ты ни решила, мы тебя поддержим.

– Да, не торопись с решением, – поддерживает Саша.

– Лично я советую забить сегодня на все и отдыхать! – вмешивается Лера. – Поедем сейчас в спа, сделаем массаж, погреем косточки в сауне. Как вам? Девчачий день, и никаких мыслей о мужчинах!

– У меня есть еще часа три-четыре, пока Лев сидит дома с малышкой, – замечает Саша, взглянув на часы. – Так что я не против.

– Погоди, Лер, – прищуривается Даша, – разве не ты пять минут назад говорила, что нужно действовать? Трясла тут перед нами яблоком.

– Я что, не могу передумать? – вспыхивает Балабося. – Я же девушка! Мое настроение меняется быстрее, чем погода!

– За нас, за девушек, – торжественно объявляет Саша, поднимая бокал. – Таких непостоянных и нерешительных. Последовательных и уверенных в себе!

– Ура!

Мы чокаемся бокалами, пьем и смеемся.

– И за спа, – говорю я, задумчиво лопая пузырьки на пленке большим пальцем. – Мне просто необходимо отвлечься.

Жила ведь как-то раньше без Данилы и жила. Отчего теперь все мысли о нем? И почему так нестерпимо хочется прижаться к его груди, закрыть глаза и не думать больше ни о чем?

* * *

На следующее утро я просыпаюсь в еще более смешанных чувствах. Всю ночь мне снилось, что мы с Адамовым вместе, а теперь я приподнимаюсь на локтях, осматриваю свою пустую комнату и пытаюсь восстановить в памяти события вчерашнего дня. Поход в спа был отличным решением, мы с девочками наговорились, расслабились, потом посидели в ресторане и погуляли по городу. Я вернулась домой уже в сумерках, села на постель и набрала номер Данилы. Мое сердце колотилось как сумасшедшее. От волнения перехватило горло. Но вместо гудков в динамике раздалось сообщение о том, что телефон абонента выключен. И в груди у меня оборвалось.

Я набирала номер еще пару раз, и с каждым разом тревога лишь усиливалась. Адамов явно не хотел никого слышать. Но это никак не вязалось с тем, что он говорил мне в последние дни, и с его поступком, когда он взял всю вину на себя. Может, я загоняюсь, но мне не по себе от того, что он куда-то пропал.

По-быстрому приняв душ, я укладываю волосы в низкую косу, которую на службе удобнее всего прятать под шлем-каску и под боевку, чтобы не опалить. С трудом удерживаясь от желания еще раз набрать номер Данилы, одеваюсь и наношу парфюм – совсем уж странное и непривычное для меня действо. Но мне хочется быть сегодня красивой и влекущей. Я так и не созрела проявить инициативу, но, если Адамов сделает первый шаг, у меня найдется, что ему сказать.

– Никаких вопросов, – предупреждаю я, когда ко мне в машину садится Илья.

– Хорошо, – делает вид, что соглашается он. – Тогда, может, расскажешь, что за история с разборками у начальства? Правда, что вы с Лопатой превысили полномочия?

– Может, перестанешь называть его Лопатой? – прошу я, выезжая с парковки.

– Так это правда?

– А что, слухи уже распространились?

– Парни с другой смены видели, как вам устроили выволочку.

– Громко сказано. Так, слегка отчитали.

– Да брось, говорят, аж полкан из органов приезжал, а Данила за тебя заступился!

– Вот вроде мужики, а сплетничаете хуже девчонок, – вздыхаю я.

– Его могли уволить, – говорит Илья, внимательно наблюдая за моей реакцией.

– Знаю.

– Но вы молодцы.

– Может быть.

– Я бы на твоем месте не ломался. Этот парень явно тебя любит.

– Хватит болтать, – с трудом сдержав улыбку, произношу я.

И делаю музыку громче. Илюха, развалившись на сиденье, довольно улыбается и отбивает ритм на коленках.

В части, как я и подозревала, тут же начинают приставать ко мне с расспросами. Слухи не богаты, известно только, что нам с Адамовым начальство устроило порку, поэтому сослуживцы требуют от меня подробностей. Как могу, избегаю прямых ответов. Рассказываю вкратце, но находятся и те, кто спешит пожурить, и те, кто хвалит за неравнодушие. Мне все равно, кто и что думает. Главное, теперь есть реальный шанс пресечь преступную деятельность мошенников, от чьих рук пострадали люди.

После проверки оборудования и приемки смены ко мне подходит Дубровский.

– Ева, привет, можно тебя?

– Да, конечно, – отвечаю я. – Как раз собиралась в столовую, выпить кофе. Пойдешь?

– Да, но сперва мне нужно… – он прочищает горло, – отойдем?

Под взглядами сослуживцев я отхожу с известным актером в сторонку, к стене. Он все еще выглядит ухоженным и холеным, но, надо признать, форменный полукомбинезон пожарного смотрится на нем отлично. Добавляет мужественности и слегка приземляет – в нем Никита Дубровский еще не простой смертный, но уже не небожитель.

– Хорошо смотришься, – говорю я и киваю наверх, где Харитон сопровождает моих друзей по пути в столовую. – Твоему дублеру не так идет форма.

– Спасибо, – пижонским жестом Дубровский поправляет идеально уложенные волосы.

– Так что ты хотел?

– Ах да, – он достает из кармана визитку и протягивает мне. – Здесь номер продюсера. Позвони ему, у него есть для тебя предложение.

– О чем ты?

– У тебя очень колоритная внешность и… ну, знаешь… такой типаж. В общем, это я рассказал ему о тебе. Показал пару снимков, которые сделал на телефон во время фотосессии, и он по-настоящему впечатлился.

– Я все еще ничего не понимаю, – качаю головой я.

Никита подходит ближе и опирается плечом о стену.

– В общем, я убедил его, что мы должны снять тебя в фильме. Минимум реплик, но хоть помелькаешь тут и там. И он согласился. Здорово, правда?

– Я… я не… – чуть не теряю дар речи я.

– Ты будешь в одном кадре с Никитой Дубровским. – Он выпячивает грудь.

– Ух ты, – произношу я, кашлянув. – Так… ответственно.

– И почетно, – кивает актер, ничуть не смущаясь.

– Даже не знаю.

– Тут нечего думать, – отметает Дубровский любые сомнения. – Это потрясающая возможность! Я не принимаю отказов!

– Ну…

– Послушай, Ева, – он кладет ладонь на мое плечо. – Ты подумай, ладно? Тем более я ничего подобного никогда ни для кого не делал.

– Да?

– Да. Ты… особенная.

Я хлопаю глазами. Неужели эти приемы с кем-то срабатывают? Назвал девушку особенной, выбил для нее короткую роль в кино, и вот она уже расплылась лужей перед твоими ногами?

– Спасибо, – только и получается выдавить у меня. – Круто.

Прячу визитку в карман.

– Но я хотел поговорить не об этом, – продолжает Никита, поглаживая мое плечо.

– А о чем? – кошусь на его пальцы.

– Может, поужинаем завтра вечером? – томно спрашивает он, наклонившись к моему лицу. – Я знаю одно уютное местечко…

– Боюсь, завтра вечером у нее другие планы, – раздается у меня за спиной.

Сердце делает в груди кульбит.

Я вижу, как вытягивается лицо Дубровского при взгляде на того, кто стоит у меня за спиной.

– Привет, – Адамов протягивает ему руку, – Данила.

Растерянный Дубровский смотрит на меня, затем на него и все-таки пожимает протянутую ему ладонь.

– Никита.

Я поворачиваюсь. И весь остальной мир перестает существовать. Данила несет любовь ко мне открыто, словно надпись на футболке. Он буквально светится, глядя на меня. Такой красивый. И любимый.

– А ты… – все же решается задать глупый вопрос Дубровский. – Вы…

– А я… – Адамов смотрит на меня с улыбкой. – А кто я?

Я дьявольски усмехаюсь. По мере того как во мне растет желание продолжить игру с подначиванием Данилы, увеличивается и потребность заявить во всеуслышание о том, чего больше всего хочется сердцу. Видя, как в ожидании прищурился Адамов, я ощущаю прилив нежности. Он такой милый. Хватит над ним издеваться.

Да, я хочу этого.

– Данила – мой парень, – произношу я.

Оказывается, это было проще простого. А теперь будь что будет.

– Черт, чувак, прости, – мнется Дубровский. – Не знал.

– Да ничего. – Данила кладет ладонь мне на талию и притягивает к себе. – Ева у меня красотка, к ней постоянно кто-то пытается подкатить. Только успевай разбираться.

Брови Никиты подпрыгивают вверх.

– Ладно, мне пора. Счастливо, ребят!

– Разве у него не было невесты? – спрашивает Данила, глядя Дубровскому вслед.

– Какая-то певица, – усмехаюсь я. Затем поднимаю на Адамова взгляд. – Что-то не припомню тот момент, когда я согласилась стать твоей девушкой.

– Да? Это было как раз между… и … – шепчет он мне на ухо.

– Разве? – краснею я.

Моя душа от счастья взлетает до небес.

– Сто процентов.

– Допустим.

– Давай договорим у меня в кабинете, – предлагает Данила, убирая руку с моей талии, когда замечает, как на нас уставились водилы в гараже.

– Хорошо, – отвечаю я, откашлявшись.

Мы идем по коридору, и внутри меня все ликует. Ноги будто плывут над землей.

– Ты побрился, – говорю я шепотом.

Кончики наших пальцев то и дело как будто случайно соприкасаются при ходьбе. Моя кожа горит от этих прикосновений. Я еле удерживаюсь от того, чтобы не переплести наши руки открыто. Но оставим это для следующей стадии наших отношений.

– Да, – бросает на меня хитрый взгляд Адамов.

Боже, как же ему идет улыбаться! Я рада, что он стал делать это чаще.

– Ты говорил, что…

– Да. Кажется, дело сдвинулось. В «Солнечной деревне» провели инспекцию, и теперь им придется отозвать десятки готовых к продаже домов. На складе в ангаре тоже был обыск, задержали несколько человек. Все только начинается, но я уверен, что их прижмут как следует.

– Это потрясающе! – восклицаю я.

– Нет, потрясающе другое. – Данила открывает кабинет, подталкивает меня внутрь и прикрывает дверь. – Ты здесь, а я ужасно соскучился.

Не говоря больше ни слова, он накрывает мои губы своими. Я дрожу от волнения и возбуждения, и мне кажется, что все вокруг тоже дрожит. Даже чертов пол и стены. Пару секунд я наслаждаюсь прикосновением его губ (боже, он такой вкусный, как мой любимый мятный чай), а затем целую его яростнее. И Данила отвечает: его язык все решительнее движется у меня во рту. Он запускает пальцы в мои волосы, и мне впервые плевать, что кто-то портит мою прическу.

Я буквально повисаю на нем. Целую его с жаром, прижимаюсь к нему всем телом, постанываю, глажу пальцами его гладкие щеки, шею, царапаю ему спину. А Данила обнимает меня так крепко, словно боится, что я от него ускользну. Это похоже на сумасшествие. Ведь очень быстро нам становится мало одних лишь поцелуев.

– Я тебе звонила, – признаюсь я, оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха.

– Прости, потерял вчера чертов телефон, – объясняет Данила, сжимая ладонями мою задницу. – Видимо, оставил где-то.

– Хотела увидеться.

– Я все равно был занят. Объездил все школы и училища, составил списки ребят из зоны риска, которые могут оказаться причастны к поджогам. А вечером у меня была важная встреча.

– Я хотела сказать, что согласна, – выдыхаю ему в губы.

– Я это и так знаю.

– Откуда?

– Иногда в глазах больше ответов, чем в словах.

Я целую его, закрываю глаза и тону в нашей близости и единении. Данила подхватывает меня, когда я начинаю слабеть, и усаживает на свой стол прямо поверх каких-то папок с документами.

Боже, что мы делаем?

– Подожди, ты же не собираешься… – спрашиваю я, обвивая его талию ногами.

– Нет, нет. Нет, – повторяет он, прокладывая дорожку из поцелуев на моей шее. – Здесь нельзя. Мое личное дело не выдержит еще одного выговора.

– Но мы еще не пробовали на твоем рабочем столе, – хихикаю я, прижимаясь к нему плотнее.

Здравый смысл против, но вот тело Данилы точно за, и я понимаю это по твердой выпуклости под его ширинкой, настойчиво упирающейся мне между ног.

– Не умею тебе отказывать, – шепчет он.

В этом-то и суть: стоит нам прикоснуться друг к другу, и мы уже не в силах остановиться. Только плохо ли это? Если мы отпустим свои чувства на волю, все усложнится? Или, наоборот, станет намного проще?

Мы не успеваем проверить, потому что раздается стук в дверь. Данила моментально отстраняется, я спрыгиваю со стола, и в следующий миг дверь открывается. На пороге появляется Инга.

– Данила Сергеич. – Она на секунду застывает, наблюдая за бумагами, которые разлетаются по кабинету после того, как я нечаянно стащила их своей задницей со стола. – Э… привет.

Девушка оглядывает нас обоих по очереди и смущенно прочищает горло.

– Простите, если помешала. – Она достает что-то из кармана и передает Адамову. – Твой телефон, ты забыл вчера.

У меня внутри все оседает.

– Да? Где он был? – спрашивает Данила, взяв его и повертев в руке.

– Остался на диване, – усмехается Инга.

– Я уже успел распрощаться с ним. Спасибо.

– Не за что. – Она переводит взгляд на меня, и ее губы растягиваются в улыбке. – Еще увидимся, я сегодня с вами в части и на выездах.

И выходит из кабинета.

На нас обрушивается тишина.

Я чувствую, как немеют мои конечности, и заставляю себя просто дышать. У меня нет сил даже посмотреть на Данилу. Я не хочу этого делать. Мне хочется просто исчезнуть. Стереть из памяти все последние дни и все, что между нами было.

– Ты не так все поняла, – говорит он, подходя ближе.

– Ну, естественно, – надломленно произношу я.

– Ева, я действительно встречался вчера…

– Неважно, – сухо говорю я и ухожу из кабинета прежде, чем Данила успевает меня остановить, схватив за руку.

– Подожди! – кричит он мне в спину уже в коридоре.

Но, к счастью, звучит сигнал тревоги, и я перехожу на бег.

* * *

– Что по этому адресу? – спрашиваю я, прыгая в машину. – Разве это не в промзоне на выезде из города?

– Диспетчер сообщил, что это бывшая автобаза, – говорит Иван Палыч, забираясь в автомобиль последним.

– Выходит, брошенная… – задумчиво протягиваю я.

Машина трогается, воздух оглашает звук сирены.

– Думаешь, поджог? – прищуривается Никита Плахов.

Я рисую в голове карту, это здание и район вполне укладываются в маршрут.

– Вполне вероятно.

– Значит, это наш пироман, – заключает Илья, хмуро глядя в окно.

– Да и по времени тоже сходится, – кивает Плахов. – Обычно он проворачивает свои дела до обеда.

– Пока прогуливает школу, – предполагаю я.

– Вы знаете, что нужно делать на месте, – говорит командир, застегивая боевку.

– Искать в толпе пацана с самокатом? – спрашивает Илья.

– Да. Но я не об этом, – тяжело вздыхает Иван Палыч. – Склады, цеха и автобазы – это хреново минное поле. Никогда не знаешь, на что напорешься и где что рванет. Нужно быть крайне осторожными, ясно?

– Так точно.

Уже на подъезде к адресу мы видим объятое пламенем длинное одноэтажное здание с кучей ворот и несколькими небольшими окнами. Густой черный дым выходит из стыков в стенах, а языки пламени лижут крышу, проникая сквозь щели в подшиве.

– Из здания слышались хлопки, потом все загорелось! – сообщает очевидец, едва мы покидаем машину.

Я проверяю дыхательный аппарат, пока командир беседует с ним. Затем мы с Ильей осматриваем друг на друге защитную экипировку. Уверена, все мысленно думают о природе этих хлопков или взрывов. Возможно, они повторятся, и командир должен сейчас решить, стоит ли нам входить внутрь, или будем лить снаружи.

– Внутри могут находиться люди. Прохожий, кажется, видел кого-то, – говорит Иван Палыч после беседы с очевидцем.

Его задача без паники решить, как поступить, хотя правильного выбора в таких задачках практически не бывает.

– Мы входим, – говорит он после паузы.

И раздает указания каждому из нас. Никита сегодня на насосе и снаряжении. Остальные пойдут в здание.

Я успеваю лишь мельком скользнуть взглядом по толпе и замечаю машину второго расчета и красно-белый автомобиль Адамова, который примчался следом за ними. Мое сердце начинает неистово биться, и я отворачиваюсь. Никакие личные переживания не могут отрывать меня от работы. Достаю пожарный рукав, быстро разматываю и укладываю таким образом, чтобы легче протаскивать его в двери и чтобы он не застрял.

– Готова? – спрашивает Илья, когда мы надеваем маски и каски.

– Всегда, – киваю я, поправив рукав на его боевке, подтянув его поверх перчаток.

Он берет пожарный ствол, я хватаю рукав, и мы входим в здание там, где выломана часть ворот. Ориентироваться в дыму крайне трудно, очень плохо видно. Илья охлаждает воздух под потолком, я бросаю все силы на то, чтобы подтягивать за ним тяжеленный рукав. Затаскиваю достаточное количество для того, чтобы дотянуться до дальней стены, затем добавляю еще немного.

В помещении куча брошенных вещей и старого оборудования. Сразу и не поймешь, что из этого пылает в разных уголках здания. Но очень жарко, и я моментально покрываюсь потом под боевкой.

– Осторожно! – предупреждаю я Илью, заметив углубление в полу впереди справа. – Яма!

– Черт, – останавливается он буквально у края.

– Это боксы автосервиса, здесь куча смотровых ям, смотри под ноги!

И сообщаю по рации для тех, кто входит следом, что тут не безопасно и можно провалиться. Через секунду с потолка обрушивается пылающий кусок обшивки и валится прямо в паре метров от нас. Дышать становится тяжелее, но мы продвигаемся вперед.

– Пожарные! Отзовитесь! – кричит Илья, надеясь, что среди этой кучи хлама может оказаться кто-то живой.

Но мне что-то слабо верится. Мы идем медленно, почти не отрываем ноги от пола, прощупываем сапогами каждый сантиметр пола и заглядываем за каждый выступ или железяку. Становится жарче.

– Стой. Я что-то слышу, – говорю я.

– Где?

– Помолчи.

Он продолжает лить воду, пытаясь сдержать огонь, а я иду по направлению к звуку, продумывая каждый шаг. Если Илье понадобится помощь, мне нужно будет молниеносно вернуться к нему. Я опускаюсь на корточки из-за нестерпимого жара. Проползаю еще пару метров и теперь совершенно отчетливо слышу какой-то жалобный писк.

– Пожарные! – ору я, продвигаясь на звук.

По лицу противно стекает пот. Огонь буквально ревет, мешая мне слышать. И тут руки натыкаются на что-то деревянное. Это доски, которыми обычно закрывают по периметру смотровые ямы. Они старые и ссохшиеся, частью из них уже питается огонь.

– Эй! – слышится снизу.

Боже.

– Я здесь! – кричу я, ложусь возле ямы и бросаюсь лихорадочно разбирать доски.

Поднимаю их и отшвыриваю в сторону. Убрав несколько, вижу в луче фонарика лицо девочки. Она полулежит в темноте на дне ямы.

– Как ты? – прашиваю я, протягивая руку. – Сможешь дотянуться?

– Нога, – стонет девочка и закашливается от дыма.

– Как тебя зовут?

– Дина.

– Сейчас мы тебя вытащим, Дина.

Она тянется ко мне рукой, но я не достаю.

– У меня пострадавшая, пытаюсь эвакуировать, – сообщаю я по рации, ложусь ближе к краю и тянусь к ней.

Не получается. Нужно спрыгнуть вниз, но это очень опасно.

– Илья! – кричу я. Затем придвигаюсь еще ближе к краю. – Дина, слушай меня. Слышишь?

– Да, – еле слышно отвечает она.

– Меня зовут Ева. Я обещаю тебе, что все будет хорошо. Сейчас мы тебя вытащим. Доверься мне, слышишь? Все будет хорошо, – тяну к ней руку изо всех сил. – Попробуешь привстать?

– Я держу, – слышится голос позади. Это Илья. Он опускается на пол и прихватывает меня за ноги. – Давай.

Не боясь упасть вниз, в полную мусора и железяк яму, я опускаюсь еще ниже. Дина привстает, и я обхватываю ее под мышки.

– Держу!

Илья затаскивает наверх нас обеих.

– Видишь? Все будет хорошо, – повторяю я ей, когда мы обе оказываемся на твердой поверхности пола.

– Я возьму ее, – говорит Илья.

При необходимости я и сама могла бы вынести ее наружу, но сейчас не сопротивляюсь. Нужно думать о пострадавшей.

Когда мы выбираемся из здания, свет бьет нам в глаза. Дину забирают медики, ее кладут на каталку и проводят осмотр. Я пью воду, Илья докладывает второму расчету о том, что внутри здания. У нас есть время отдохнуть, и я оглядываю площадки возле автобазы. Среди зевак не видно мальчишек, но на глаза попадается брошенный самокат, возле которого Адамов опрашивает очевидцев. За его спиной маячит рыжая шевелюра Инги – она тоже здесь, наглая стерва.

Я делаю глоток воды и иду к карете скорой помощи. На Дине маска, ей нужно продышаться после чертового ада в этом здании. Интересно, как она там оказалась? Подростки порой выбирают очень опасные строения для игр.

– Ну, как она?

– Перелом, – сухо отвечает фельдшер, – забираем ее.

Я подхожу ближе, беру ее за руку. Дина вся в саже. В ее глазах стоят слезы, она смотрит на меня с благодарностью.

– Все позади, – говорю я с улыбкой.

И тут у меня по спине пробегает холодок. На девочке черный худи, прямые джинсы и кеды. Волосы убраны в низкий хвост. Если надеть капюшон, она вполне сойдет за парня.

«Боже мой, так это ты», – осеняет меня.

Но я не произношу этого вслух.

Глава 24. Данила

Гости из будущего – Лучшее в тебе

– Я здесь из-за девочки, – сразу подчеркивает Ева, появившись в больничном коридоре.

На ней форменный полукомбинезон и боевка, в которых она была на пожаре.

– Спасибо, что приехала, – говорю я. Уговорить ее начальника отпустить ее со службы ненадолго было совсем не трудно. – Она ни с кем не хочет говорить. Может, тебе доверится, ты ведь ее спасла.

– Вера тоже здесь, – кивает она через плечо, и я вижу психолога, вошедшую через главный вход и спешащую к нам. – Так ты выяснил? Это она?

– Ты про девочку?

– Да. Это она поджигала все те здания?

– У нее на руках следы легковоспламеняющейся жидкости.

– Ясно, – кивает Ева.

Она не смотрит мне в глаза, ее взгляд устремлен куда-то в сторону, в стену. У меня сердце разрывается от желания сжать ее в своих объятиях, покрыть поцелуями, объяснить ей все прямо сейчас. Я не могу потерять эту девушку, тогда и моя жизнь потеряет всякий смысл.

– Я хочу попросить об одном, – ее голос звучит бесцветно. – Пожалуйста, только не нужно говорить с ней как со взрослой, ладно?

– Да. Конечно.

– Дина совершила все эти ужасные поступки, но она еще ребенок. Не нужно жестокости и грубости. Не дави на нее.

– Я понимаю. – Моя рука тянется к ее плечу, но Ева едва не отшатывается.

Напряженно сжимает челюсти и бросает на меня полный боли взгляд. Меня трясет от отчаяния. Не зная, куда деть руки, я нервно почесываю шею.

– Всем привет, – подходит к нам Вера.

– Здравствуй, – я пожимаю ее ладонь.

– Мне нужны вводные, – просит она.

– Я считаю, что девочка в этой палате, – киваю на дверь, – наш поджигатель. Но с момента приезда в больницу она не проронила ни слова. Необходимо ее идентифицировать и сообщить родителям. На вид ей лет четырнадцать, и я не могу допрашивать ее без их согласия.

– Поняла.

– Ева спасла ей жизнь, поэтому я подумал, пригласить ее будет нелишним. Девочка может довериться кому-то знакомому.

– Правильно, – кивает Вера. – Только знаешь… я бы попросила тебя пока не входить. Давай мы с ней побеседуем, попробуем установить контакт, а там уже будет видно. С подростками нужно очень аккуратно, а ты мужчина, еще и в форме.

– Без проблем, я подожду, – делаю шаг назад. – Время есть.

– Спасибо.

Ева еще раз бросает на меня укоряющий взгляд, и они входят в палату. А я остаюсь наблюдать у небольшого окошечка. Девочка лежит на постели и опасливо косится на меня. Ей повезло, что я пока не докладывал в органы, ведь местные следователи могут и не быть с ней столь же щепетильными.

Девушки подходят к ее постели. Ставят стулья, садятся рядом. Начинается беседа, и Дина сначала бросает на меня испуганные взгляды и молчит, а затем что-то отвечает. Вот и хорошо.

Решив не напрягать ее своим видом, я отхожу от окна и опускаюсь в кресло в коридоре. Меня душит тревога. Так глупо все вышло утром. Я ругаю себя, на чем свет стоит. Не представляю, что Ева чувствовала в тот момент. Страх потерять ее загораживает собой разум.

Я достаю из кармана мобильный. Тот не включается, еще вчера разрядился. Нахожу в кармане зарядку, подключаю его к розетке, кладу на соседнее кресло. И только погружаюсь в тягостные мысли, как Ева выходит из палаты.

Я подскакиваю, вытягиваюсь перед ней во весь рост.

– Ну, что?

– Вот ее данные, я записала, – протягивает мне записку Ева. Она одаривает меня тяжелым взглядом. – Дина не хочет, чтобы мы кому-то сообщали. Ее мать умерла год назад, отец нашел себе женщину, строит с ней новые отношения. Девочка живет у бабушки, поэтому ей пришлось перейти в другую школу, где у нее нет друзей. – Ее голос срывается, глаза наполняются слезами. – Она совсем одна! Бедный ребенок!

– Иди сюда, – я прижимаю ее к груди.

От нее исходит такой жар, что прикоснуться к ней – все равно что поймать руками солнечных зайчиков в летний день. Я нюхаю ее волосы, они пахнут фруктами и дымом. Целую ее в макушку. Нежно. И целую еще раз, пока она меня не оттолкнула.

– Это так несправедливо.

– Знаю.

– Не надо, не обнимай меня, – всхлипывает Ева.

Но не вырывается. Ее слезы медленно пропитывают мою форму.

– Я люблю тебя, – тихо говорю я.

Ощущение близости пьянит. Где-то глубоко внутри меня прежний Данила все-таки приходит в тот отель и не позволяет ее хрупкому сердцу разбиться.

– Нет, убери руки, грязный обманщик, – беспомощно пищит она, даже не делая попыток оттолкнуть меня.

Я беру ее заплаканное лицо в ладони и заглядываю ей в глаза.

– Позволь мне объяснить, – прошу, борясь с наворачивающимися слезами.

– А что там объяснять? – Ее губы дрожат.

– Мы с полковником Зеньковым ездили вчера к Инге, чтобы слить ей информацию по делу Сингау. У них связи в органах, они вполне могут попытаться выкрутиться, поэтому мы решили, что нам нужна поддержка СМИ и общественный резонанс.

– Я не верю, – хмурится Ева.

– Это не было свиданием, как ты подумала, – объясняю я. – Мы были втроем. В ее офисе. Клянусь. И мой телефон просто остался на диванчике в приемной, – наклоняюсь, беру свой мобильный. – Хочешь, я позвоню Зенькову? Поставлю на громкую связь, и ты все сама услышишь?

– Вот еще, – мотает головой она.

– Если он включится, конечно, – бормочу я, пытаясь реанимировать аппарат. И тот, к счастью, поддается. – Вот, смотри. Здесь есть даже звонки полковнику и…

– Что еще за Богиня? – фыркает Ева, мельком глянув на экран, где высветились все пропущенные. – Совсем меня за дуру держишь?

Я с улыбкой нажимаю «вызов».

– Что ты улыбаешься? Зря я вообще в твою сторону посмотрела, ведь знала же, что все опять закончится так же, как… – Ева раздраженно достает из кармана надрывающийся от звонка телефон. – Да кто еще там… – смотрит на экран, хмурится, поднимает взгляд на меня. – Зачем ты мне звонишь?

Я показываю ей свой мобильный. У нее уходит пара секунд, чтобы сложить дважды два.

– О… так, значит… – Она смущенно закусывает губу.

– Да. Богиня это ты.

– Ух ты. – Ее взгляд проясняется.

Вызов все еще идет, поэтому я заглядываю в ее мобильный. На экране светится «Придурок».

– Как мило, – замечаю я с усмешкой.

– Прости, – с трудом сдерживает улыбку Ева.

Всхлипывает, смахивает слезы со щек, облизывает губы и торопливо приглаживает растрепавшиеся волосы.

– Ты веришь, что у меня ничего не было с этой Ингой?

– Да, – задумчиво кивает она. – Но, знаешь, это неважно. Думаю, не стоило нам все это начинать. Спичку дважды не зажжешь. – Ева сбрасывает вызов, убирает телефон в карман и поднимает на меня взгляд. – Я думала, что расколюсь напополам, если снова переживу то, что семь лет назад. И потому старалась держаться от тебя подальше. Это было правильно, не стоило переходить черту. Я уже говорила тебе, что второго шанса не будет, поэтому…

– А еще ты говорила, что за любовь нужно бороться, – напоминаю я.

Беру ее руки в свои, глажу большими пальцами тыльные стороны ее ладоней.

– И ты против того, чтобы я служила пожарным, – грустно говорит Ева.

– Да. Я не рад тому, что ты каждый день рискуешь собой. Но принимаю твой выбор. Если эта работа делает тебя счастливой, мне придется смириться. Я, конечно, буду очень переживать, но…

– Ты уверен?

– Как никогда, – признаюсь я. Во мне бурлит волнение. Так всегда бывает, когда ты следуешь за сердцем и точно знаешь, что этот путь верный. – Все эти годы я не жил настоящим, Ева. Пытался отвыкнуть, не думать о тебе. Уговаривал себя, что мне это не нужно. Но, черт возьми, мне это нужно больше всего на свете. Быть рядом с тобой. Любить тебя. Ощущать себя самым счастливым.

Я обнимаю ее за талию, осторожно притягиваю к себе и целую. Таким поцелуем, который отметает все сомнения и ничего не требует в ответ. И чем дольше он длится, тем больше ослабевают оковы страхов. Нет, я не потеряю ее. Никогда не отпущу и никому не отдам. Этим поцелуем я говорю ей, что мне больше ничего не нужно, только она.

– Я тоже люблю тебя, – смущенно шепчет Ева, отрываясь.

Гладит мое лицо пальцами, зарывается в волосы, нежно смотрит в глаза.

– Только переименуй меня в телефоне, пожалуйста, – прошу я.

– Запишу Валерой.

– Вредина!

И мы целуемся снова. Забывая, где находимся. И что рядом ходят люди. Наши поцелуи с каждой секундой становятся нежнее, словно умоляют о чем-то. Пожалуйста, просят они, больше никогда не разлучайтесь. И сотни крохотных искр кружатся в воздухе, заполняя пространство вокруг нас чистым желанием. У меня выступают мурашки. Я мог бы провести так всю свою жизнь, обнимая и целуя эту девушку. Я этого хочу.

Подхватываю ее на руки и кружу. Ева смеется.

– Как же я тебя люблю!

И это самые правильные слова на свете.

– Мне пора возвращаться в часть, – жалуется она спустя минуту, когда у нас все же получается оторваться друг от друга. – Так неохота тебя отпускать…

– Зайдешь ко мне в кабинет вечером? – Пока никто не видит, сжимаю ее ягодицу и отпускаю.

Ева одаривает меня мягкой улыбкой. Так улыбаются лишь женщины, от которых у тебя не осталось тайн и которые понимают тебя с полуслова.

– Конечно, зайду, проказник! – Она снова захватывает мои губы и целует меня сладостным и крепким поцелуем. – Надеюсь, дверь в твоем кабинете закрывается на щеколду?

– Как вернусь в офис, сразу же поставлю на нее замок, – обещаю я, обнимая ее за талию.

– И прибери на столе, – подмигивает Ева.

И хоть намек возбуждающий, у меня не получается удержаться от смеха.

– Будет сделано, – шепчу ей в губы.

И думаю о том, что нужно бы попросить у начальства стол побольше. Да и покрепче – на всякий пожарный случай.

Эпилог

Бонд с кнопкой – Кухни

«– Как вам удается не испытывать страх?

– Мой отец всегда говорил, что не нужно бояться страха. Его испытывают все, и пожарные тем более, ведь они входят в горящее здание в тот момент, когда остальные оттуда убегают, и бросают вызов природным инстинктам ради спасения жизней людей. Это такая профессия. Нужно быть достаточно храбрым, чтобы противостоять огню и дыму. И любить то, что ты делаешь, тогда появляется стимул становиться лучше, крепче и упорнее.

Разумеется, мы не супергерои, мы обычные люди. Живем, чувствуем, любим. И боимся, как и все остальные. Просто учимся преодолевать эти страхи. Каждый день. И, конечно, у нас есть слабости и недостатки, но, работая вместе и полагаясь на свои умения и силы, мы делаем необычные вещи.

Представляя пожарного, вы вряд ли рисуете в голове образ молодой девушки с длинными волосами и хрупкой женственной фигурой. Но я именно такая, и я служу в пожарной части наравне с коллегами-мужчинами. Практически ни в чем не уступаю им, а по некоторым характеристикам даже превосхожу. Мне бы хотелось, чтобы в пожарно-спасательных частях было больше женщин, ведь мы этого достойны. Своим примером я ежедневно веду борьбу со стереотипами и мечтаю вдохновить всех девушек страны. Девочки, верьте, что мы можем все! И давайте же ворвемся туда, где нас не ждали!»

– Это мое любимое! – восклицает Лера, повесив рамочку с вырезкой из газетной статьи обо мне обратно на стену. – Простите, парни, но ваши интервью не такие яркие, как у Евы.

Батя заново снимает со стены рамочку, протирает ее тряпочкой и вешает обратно.

– Согласен, – довольно говорит он, ухмыляясь.

– Мне больше нравится эта, – смеется Илюха, указывая на другую рамку.

И все тоже начинают смеяться.

В этой рамке, как он и обещал, сказанная мной фраза: «Я лучше трахнусь головой о стену, чем свяжусь с Данилой Адамовым». Илья повесил ее в столовой части в тот день, когда мы с Данилой отмечали месяц наших отношений. Сослуживцы тоже знатно потешались надо мной тогда. Не подкалывал только ленивый.

– Ума не приложу, как эта штука оказалась тут, если я ее выкинула! – толкаю Илюху в плечо.

– Она слишком хороша, чтобы ее выбросить, – ухмыляется друг.

– Все готово, – зовет нас Светлана Леонидовна, мама Данилы. – Давайте садиться за стол!

– Свет, ну, как тебе печь? – спрашивает Батя, направляясь на кухню.

– Санечка, я к своей духовке привыкла, боюсь, что напортачила с пирогами. – Она выходит к нему навстречу, вытирая руки о полотенце. – Может, попробуешь?

– Уверен, пироги получились отменные, а аромат какой стоит! – говорит он, потирая руки.

– Когда уже пойдем рыбачить? – стонет Илья.

– Вот после обеда сразу и пойдем! – бросает ему через плечо Батя.

– Илюша, ты лучше пойди, посуду на стол отнеси, – просит Светлана Леонидовна.

– Да, Илюша, – хлопает его по плечу Данила, – не путайся там под ногами на кухне. – И переходит на шепот: – Дай взрослым побыть наедине.

– Думаешь, у них что-то наклевывается? – косится он в сторону кухни.

– Не знаю. Но Батя как-то уж больно расцвел в последний месяц.

– Да и мама твоя, – говорю я, обнимая Данилу за талию. – Смотрю, уже цветы какие-то посадила у нас во дворе. Надеюсь, это заставит ее приезжать чаще.

– Мне кажется, они счастливы, – улыбается он, глядя на то, как Петрович вьется вокруг его матери.

– Думаю, твоя мама всегда была в него влюблена.

– Жаль, что им тоже понадобилось столько времени, чтобы сойтись.

– Пойдем, позовем за стол остальных, – тяну я его к выходу.

– А еще это. – Лера показывает в коридоре постер с моим изображением маленькой Валерии, которой даже не исполнилось еще трех месяцев. – Посмотри на тетю, какие буфера, а!

– Прекрати, – прошу я, проходя мимо. – Чему ты учишь ребенка?

– Но реально ж классные буфера, – хихикает Балабося. – И это реально самое горячее фото в пожарном календаре. А это видишь? Серый котя. Поэтому они назвали календарь «Огненные киски», а вовсе не потому, что ты подумала…

– Дай уже мне мою крестницу, – требует Никита Плахов, протягивая руки.

– Она и моя крестница тоже, – сопротивляется Лера.

– Дайте лучше мне, пока ребенок не заплакал! – просит Даша.

– Приехать сюда на майские было отличной идеей, – замечает Данила, когда мы выходим на крыльцо и окунаемся в тишину.

– Точно, – соглашаюсь я, потянув носом свежий деревенский воздух.

– Ребята, Батя зовет к столу! – кричит он Саше со Львом, которые уединились на качели, пока в доме есть желающие повозиться с их малышкой.

– Уже идем, – машет нам Лев.

– Ты еще не рассказала отцу, что мы теперь живем вместе? – спрашивает Данила, когда мы выходим на тропинку, ведущую к конюшне.

– Не успела, но я не переживаю – он точно будет рад.

– А насчет фильма?

– Что я отказалась? – Я беру его за руку и переплетаю наши пальцы. – Думаю, он не расстроится, узнав, что я не буду бегать в кадре с пистолетом и в бронелифчике.

– А я бы посмотрел на это, – шутит Данила.

– Если бы они показали реальную работу пожарных, всю ее тяжесть, борьбу с огнем, столкновение с чужими трагедиями, боль потери, я бы согласилась. А так… – пожимаю плечами. – На Анне Чиповской бронелифчик точно будет смотреться лучше. Серьезно.

– А Илья до последнего надеялся, что его возьмут запасным дублером.

– Ничего, переживет. Пусть лучше, как его там… Кошкин? Вот, пусть лучше он спину ломает в драках с контрабандистами, а Илья побережет себя для службы.

– Мне тоже как-то спокойнее, когда Илья на выездах рядом с тобой, – признается Данила, обнимая меня за плечи.

– Костя, отец зовет к столу! – говорю я брату.

Они с Ваней на площадке учат Гриню, младшего брата Саши, ездить верхом. Пацан, похоже, в диком восторге – радостно машет нам рукой. Мы машем в ответ. Я любуюсь Огоньком: как же ему все-таки нравится проводить время с родными. Взгляд горит, грива блестит на майском солнце. Красавец!

– Я сейчас. – Данила отвлекается на звонок мобильного.

– Да, конечно, – киваю я.

Лишь бы не вызвали на службу.

Он отходит поговорить по телефону, а я медленно прохожу вдоль площадки. Посылаю Огоньку воздушный поцелуй и опускаюсь на скамейку рядом с Артёмом, задумчиво наблюдающим за прогулкой коня.

– Грустишь? – спрашиваю я.

Друг переводит на меня взгляд.

– Что ты. Даже не думал, – он расплывается в улыбке. – Наслаждаюсь.

– Просто сидишь тут один.

– Да, решил задержаться подольше. Красиво очень. Природа. И Огонек твой – просто загляденье.

– Мы теперь стараемся приезжать чаще. Стоит обнять его, и все тревоги вмиг уходят.

– Батя вроде еще щенка хотел завести?

– Ага, – я воровато озираюсь. – Заводчик сказал, привезет его в три часа, но это сюрприз.

– Сегодня?

– Да.

– Ого! Вот он обрадуется!

– Батя, кстати, уже зовет нас к столу.

– Хорошо, я только еще минуточку посижу, ладно? – просит Артём, улыбаясь.

– Все точно в порядке? – уточняю я взволнованно.

– Ты чего, бро? – Он прижимается к спинке скамейки и щурится на весеннем солнце. – Все идеально. Просто мне в больнице будто открылась истина, и я теперь ценю каждый миг.

– А-а, – тяну я. – Ну, если так.

– Ага.

Я придвигаюсь ближе, подставляю лицо солнечным лучам и только собираюсь расслабиться, как меня отвлекает голос Данилы.

– Пуговка!

– Да, любимый? – Я открываю глаза.

Он быстрым шагом сокращает расстояние между нами.

– Есть новости.

– Какие?

По его лицу непонятно, чего ожидать, поэтому я медленно поднимаюсь и вытягиваюсь во весь рост.

– По поводу оздоровительного лагеря в финансировании отказано, – сообщает он с сожалением.

– Черт. Мне очень жаль, – произношу я.

– Зато нам выделили средства на программу реабилитации для подростков!

– Что?!

– Да. Учебные классы, питание, спортзал, дополнительная программа. Три дня в неделю по два с половиной часа. Министерство уже подписало бумаги, и с июля программа «Второй шанс» может стартовать!

– А-а-а!!! – Я прыгаю ему на шею. Крепко обнимаю. – Нужно сообщить Дине, она так надеялась попасть в программу.

– Нужно сообщить Бате, вот кто точно хотел туда попасть первым, – говорит Данила со смешком.

– Ты это сделал! Сделал! – Я целую его в лоб, в щеки, в губы. Зарываюсь пальцами в бороду, которая, к счастью, снова отросла. – Ура!

Уже не сдерживаясь, Данила притягивает меня к себе и целует так, что я чуть не падаю от головокружения. К счастью, он придерживает меня за талию, не давая упасть.

– Поздравляю, ребят, – говорит Артём, покашляв. – Меня тоже обнимете? Можно не целовать.

И мы смеемся, с трудом размыкая объятия.

От автора

Вот вы и дочитали четвертую, но, надеюсь, не последнюю книгу цикла «Пожарная часть 17». Она для меня особенная. Не только потому, что я обещала Кате Морозовой, героине моего цикла «MANNER», что стану сильнее и обязательно поверю в себя. Но и потому, что мы, девочки, настоящие супергероини, которым подвластно все, за что бы мы ни взялись.

Ева появилась благодаря моей потребности написать про девушку, которая постепенно и через боль обретает силу. В жанре любовной романтики, где большинство героинь кажутся идеальными, очень не хватает таких простых, несовершенных и земных женщин. Похожих на меня и на вас.

Я безмерно полюбила свою Еву, и потому работа над книгой была невероятно увлекательной и приятной. Ее характер раскрылся во всей красе, она нашла свое место и открыла в себе свою суперсилу.

Эта героиня – мой посыл во Вселенную. Мечта о том, что однажды так и будет: девушки в нашей стране тоже получат возможность служить наравне с мужчинами. Пожарный – это профессия, и она, как любая другая, не должна иметь половой принадлежности. Но также это и призвание. Профессия пожарного требует от человека смелости, выносливости и готовности к испытаниям.

Борьба с огнем – не только физическая сила, но и знания, умения и желание изменить ситуацию к лучшему. Видеть благодарные глаза человека, которого вытащил из беды, – лучшая награда для спасателя любого пола, и опыт волонтерок из добровольческих пожарных отрядов лучший для этого пример.

Мы можем. Точка. И мы хотим.

А значит, когда-нибудь так и будет.

Я говорю спасибо всем, без кого не было бы этих книг, изменивших мою жизнь. Моим консультантам, благодаря которым люди со всей страны, причастные к профессии, принимают меня в свою дружную семью и окружают теплом (спасибо за ваши добрые отзывы и письма). Команде издательства, моему агенту и моему редактору Лане за неизменную поддержку во всех начинаниях. Блогерам и читателям за отзывы и видео в соцсетях, а также за плейлист к этой истории. Огромное спасибо вам от всего сердца!

Спасибо моим детям – Еве и Илье. За вдохновение, любовь и шутки!

И моему мужу Евгению за то, что уже много-много лет по моей просьбе он не бреет бороду (боюсь, без нее я его просто не узнаю).

Ставлю точку и бегу делать для вас клубничный латте!

Оглавление

Лена Сокол Искры

Глава 1. Ева

Глава 2. Данила

Глава 3. Ева

Глава 4. Данила

Глава 5. Ева

Глава 6. Данила

Глава 7. Ева

Глава 8. Данила

Глава 9. Ева

Глава 10. Данила

Глава 11. Ева

Глава 12. Данила

Глава 13. Ева

Глава 14. Данила

Глава 15. Ева

Глава 16. Данила

Глава 17. Ева

Глава 18. Данила

Глава 19. Ева

Глава 20. Данила

Глава 21. Ева

Глава 22. Данила

Глава 23. Ева

Глава 24. Данила

Эпилог

От автора