Библиотека :)

И пришел Солнцеликий 511K - Алекс Войтенко (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Alex O`Timm И пришел Солнцеликий

Глава 1

Вообще-то о том, что мест в самолете хватало на всех, не было и сомнений. Просто в отличии от других Рамазон был холост, и, следовательно, дома его никто не ждал. Кроме, разумеется, Людочки Прокудиной, но о ее верности, или о том, что она действительно ждет, говорить не приходилось. Просто в отличии от любой другой, встречаться с нею, было наиболее безопасно в плане близких отношений хотя бы потому, что она работала поварихой в заводской столовой, а уж работников подобных профессий проверяют постоянно. Разумеется, предохраняться нужно было и здесь, но хотя бы была, какая-то надежда на лучшее.

Да и вообще, дело даже не в том, что Рамазон был холост, а скорее в том, что подобная командировка ожидалась и в следующем году, а попасть в нее с тем же руководителем очень уж хотелось. Во-первых, потому, что Степан Аркадьевич, относился вполне лояльно к своим работникам. Штурмовщину не устраивал, сверхурочно работать не заставлял. План с ним выполнялся спокойно, без нервотрепки, а начисления делались вовремя и как положено, другой раз и премии перепадали, без особенного напряга. Во-вторых, порядка с ним было гораздо больше, чем с любым другим, особенно с Валерием Викторовичем. С последним вообще многие отказывались работать вплоть до увольнения. Как его еще держали при должности, никто не мог ответить. Видимо все же где-то очень волосатая рука у него обреталась.

Поэтому отказать Рамазон, хоть и в принципе мог, все же он не грузчик, а тракторист-экскаваторщик, но решил этого не делать в надежде, что и следующая командировка пройдет точно так же, как и эта. Да и просьба-то была смехотворная, всего-навсего, помочь с разгрузкой самолета на базе. Там и нужно-то было скинуть тридцать-сорок ящиков с некоторым оборудованием, остатками продуктов питания и отчетами, и перегрузить их в грузовик, который, кстати, после и довезет Рамазона, до его общежития, потому как последнее находится, точно по пути следования. Да и шофер поможет при разгрузке, здесь с этим строго, не откажется. Разумеется, можно было оставить все это до утра, но хотя самолет и принадлежит управлению «Геологоразведка», тем не менее, лишний простой сказывается на зарплате, поэтому проще освободить его от груза, а дальше пусть сами разбираются.

В общем, Рамазон согласился. После загрузки и крепежа ящиков места, практически не оставалось, в пилотскую кабину, его разумеется никто не приглашал, хотя в этот раз второго пилота и не наблюдалось, но место все равно было занято, огромным котом рыжего окраса. Пилот, едва взглянув на нашего героя, тут же шутя, толкнул своего четвероногого напарника:

— Смотри Машка! Пассажир-то наш — твоя копия!

Кот оказался кошкой, и действительно чем-то походил на Рамазона, будучи таким же рыжим как и он. После чего пилот предложил последнему, расстелить в конце салона брезент, бросить на него свой спальный мешок и с комфортом устроиться на полу. Тем более, что лететь нужно было около четырех часов, а все иллюминаторы все равно заставлены грузом, да и ночь за бортом.

— Что, ты там разглядывать собрался? А будем подлетать, я тебя разбужу.

И действительно, чего теряться-то? Тем более сам он в рабочей одежде, так что собрать пыль с брезента можно без оглядки на чистоту костюма, да и несколько уморился, пока все загрузили да собрали в путь. В общем Рамазон так и сделал. Правда, поинтересовался перед вылетом, почему пилот без напарника? Ведь когда летели сюда, с полгода назад, он был, а сейчас нет. Что случилось-то?

— Да приболел он слегка, — пилот щелкнул себя по горлу. — Да и маршрут знакомый. Сейчас высоту наберу, автопилот врублю, и на три часа свободен. Спать, конечно, не поспишь, но ничего страшного нет. Уже не раз так летал, не беспокойся. Да и если что, здесь сесть можно в любом месте. Казахские степи они такие, как стол ровные, другой раз захочешь овраг найти, так хрен разыщешь. В общем, спи и ни о чем не думай.

Едва только самолет оторвался от земли, а голова Рамазона коснулась изголовья спального мешка, как он действительно провалился в сон.

* * *

Рамазон Жумабаев, относился к той категории молодых строителей коммунизма, которые появились на свет, в результате Всесоюзной Комсомольской Стройки, той самой, что образовалась в результате всем известного стихийного бедствия, произошедшего в столице Узбекистана в апреле 1966 года.

Тогда, со всех сторон нашей, тогда еще необъятной Родины, съехались строители, для восстановления, разрушенного землетрясением города Ташкента. И как водится, в своем большинстве, это были молодые кадры. Естественно и то, что стройка, сразу же получила статус Всесоюзной Комсомольской.

Ну и как водится, молодые парни и девушки, оказавшись вдали от родных мест и родителей, почувствовали воздух свободы, и на какое-то время забыли об осторожности. В результате этого, уже через какой-то год, а то и меньше, детские дома, находящиеся в республике, оказались заполнены до отказа. А куда было деваться? Оставлять ребенка, себе, порой не представляя, кто именно является его отцом, было бы, по меньшей мере, неосторожно. А учитывая царящие в данный момент взгляды и традиции, подобное решение грозило не просто остракизмом, но вдобавок к этому, общественным презрением, открытом разбирательством на комсомольских собраниях, и несмываемому клейму. Уж очень любили в те времена, заниматься критикой, особенно прикрывая разбором чужих дел, собственные недостатки, а порой и преступления.

Поэтому проще было покончить жизнь самоубийством, или же, взяв отпуск без содержания, без особого шума где-то по-тихому родить и постараться избавиться от нежелательного потомства. Конечно, слухи это совсем не отменяло, но хотя бы на какое-то время приглушало их, что давало возможность сменить место жительства, отправившись туда, где тебя никто не знает, и попытаться начать жить заново.

В общем, так или иначе, но Рамазон, как раз оказался одним из таких детей, оставленных в родильном доме, и отправленным, вначале в дом малютки, а затем и в детский дом, расположенный там же.

Как и водится в таких случаях, имя и фамилию мальчика придумывал директор этого заведения, основываясь чисто на своем опыте и фантазии. Похоже последняя, оставляла желать лучшего, или наоборот директор решил показать своё чувство юмора, заодно уделив внимание и начитанности, потому как данное им имя Рамазон все же было созвучно с Робинзоном. То, что основой имени послужила книга Даниэля Дэфо — «Робинзон Крузо» говорила еще и фамилия — Жумабаев. В дословном переводе это слово обозначало день недели, а точнее мальчика рожденного в пятницу. Но и это было не самым занимательным. Учитывая то, что мальчик оказался в детском доме республики Узбекистан, никакой другой национальности кроме как Узбек, ему не грозило, вот только на узбека он не был похож совершенно. Нет, ну разумеется и среди коренной национальности можно встретить рыжеволосого парня, или девушку, но не до такой же степени!

А Рамазон, мало того, что был рыжеволос, его широкое, но отнюдь не плоское лицо с мясистым носом картошкой, рассыпанными по всей физиономии веснушками, и кудрявящимися волосами прямо говорило о том, что он славянин, и к узбекам не имеет, ну совершенно никакого отношения. Впрочем, кто его там разглядывал? Что выросло, то выросло.

Безусловно, жизнь в детском доме, далеко не так сладка, чтобы там не говорили об этом. И многое из того, что как-бы тебе положенное, приходится добывать с боем. И здесь, Рамазон, оказался далеко не на последнем месте. Помимо довольно непривычной, для этих мест физиономии, он получил в наследство жилистое тело, вдобавок развившееся в постоянной борьбе за выживание, крепкие кулаки, которые был готов пускать в ход, по любому, пусть даже и не слишком значительному поводу. Поэтому и кличка — «Неправильный Узбек» произносилась вполголоса и именно в тот момент, когда надеялись, что тот, кому она предназначалась, их не слышит. Впрочем, если бы даже они узнали, что Рамазон прекрасно о ней знает, и относится к этому индифферентно, то не думаю, что что-то бы изменилось.

Помимо, крепких кулаков, прекрасно развитого тела, нашему герою достался еще немалый ум. Во всяком случае, мало того, что он хорошо учился в школе, так еще и не отказывался ни от какой дополнительной работы, которую время от времени приходилось выполнять воспитанникам, оказывая помощь, то приходящему электрику, то сантехнику. Не говоря уже о плотнике, который обосновался при детском доме, ремонтируя, постоянно выходящую из строя мебель. В итоге, к окончанию восьмилетки, Рамазон, мог прекрасно справиться с мелким домашним ремонтом в любой из этих профессий, пусть и не слишком профессионально, но тем не менее не выглядя при этом дилетантом.

Когда, пришло время выбирать профессию, Рамазон, недолго думая отправился в ближайшее профессионально-техническое училище, получать профессию тракториста. Мысли при этом были таковы, что трактористы нужны не только на селе, но и в городе, следовательно, работу, по этому профилю будет найти гораздо легче. Шофером, разумеется, лучше, но в реалиях Узбекистана, за эту профессию нужно было платить, или надеяться на то, что тебя отправят на курсы от военкомата, но курсов Рамазону точно было не дотянуться, поэтому оставался только трактор.

Не то, чтобы сейчас работа была в дефиците, как раз наоборот, но одно дело вкалывать где-то на стройке, ворочая кирпичи, и совсем другое двигать рычагами или крутить руль. И Рамазон выбрал последнее. К тому же, учитывая проведенное в детском доме детство, несколько приводов в милицию, ничего кроме строительных батальонов в армии ему не светило, и он прекрасно это понимал. Опять же наличие удостоверения тракториста давало надежду на лучшее, как на гражданке, так и в армии.

Увы, мечтам сбыться было не суждено. Как оказалось трактористы и бульдозеристы в строительных батальонах блатное место, и попасть туда если и возможно, то скорее ближе к дембелю. Раньше, только в качестве «заместителя». Что это означает, Рамазон понял с первых дней службы и постарался не высовываться со своим удостоверением. Все оказалось довольно просто. Числился на том же бульдозере старослужащий, а исполнял его обязанности дух. То есть предстояло заниматься черной работой, вкалывая за себя, а затем и за тех парней, которые отслужили дольше, и сейчас готовятся к дембелю. Впрочем, рукастость Рамазона, заметили и здесь, и вскоре он уже практически не вылезал из дач, квартир и особняков, как генеральского, так и просто офицерского и унтер-офицерского состава, практически переселившись из казармы в отделываемые им объекты. Конечно, большая часть работ, выполненная им и другими солдатиками воспринималась, как должное. То есть в лучшем случае объявлялась благодарность, или внеочередное увольнение, но тем не менее, кое-какие деньги все же появлялись. И если его сослуживцы тратили появившееся на то, чтобы выпить, а затем опохмелиться, то Рамазон, старался все же их отложить, прекрасно понимая, что дембель неизбежен, только вот на воле никто его кормить и одевать уже не станет. И поэтому, так или иначе, но к моменту выхода на гражданку, скопилась очень даже неплохая сумма, позволившая с достаточной уверенностью смотреть в ближайшее будущее. И это еще не считая почти пятисот рублей выплаченных ему официально. Как оказалось, в строительных батальонах все же что-то платят. Точнее платят как везде семь рублей на нос, но большая часть заработной платы все же оседает на личный счетах, за исключением некоторых отчислений, и как итог к демобилизации, что-то перепадает.

Вообще-то, по законам страны, выпускников детского дома, должны были обеспечивать жильем. Правда никто не обещал шикарных апартаментов, и поэтому отдельные квартиры выпадали достаточно редко, и далеко не в самых лучших местах. Может где-то в России дело поставлено и несколько иначе, но не даром же говорят, что в Узбекистане, никогда не было советской власти. Чаще всего давали место в каком-то общежитии, реже отдельную комнату в нем же. И совсем редко квартиру. Последнюю за все время нахождения Рамазона в стенах приюта дали всего трижды, причем в двух случаях из-за раннего брака и ожидания скорого потомства, а однажды почти по ошибке. Впрочем, вскоре выяснилось, что это совсем не ошибка, потому что дом оказался аварийным, и жильцов тут же расселили, а бывшему воспитаннику дали просто комнатку в общаге бетонного завода, потому как последний был холост и на квартиры никак не мог претендовать. Зато по всем отчетам проходила именно квартира. Но, тем не менее, на какое-то жилье, Рамазон, все же рассчитывал. Правда, его расчеты, не очень-то оправдались.

Директор детского дома, выглядел настолько изумленным, что Рамазон, на какое-то мгновение даже поверил ему.

— А, ты что, разве ничего не получил?

Но, все же собравшись с мыслями, задал встречный вопрос:

— Когда бы, это я успел?

— Сразу после выпуска!

— Сразу после выпуска я попал в армию, а до армии учился в ПТУ, на тракториста.

— А-а-а, — протянул директор. — Все понятно. Видимо ты в свое время не написал заявление о том, чтобы твое жилье забронировали, из-за призыва в армию. А теперь, увы, уже поздно.

Рожа директора сморщилась настолько, что Рамазону показалось, что тот сейчас заплачет от жалости к своему воспитаннику. Но все же спросил:

— А, кто мне говорил о том, что нужно писать какое-то заявление?

— Вообще-то я всем объявлял, но скорее всего ты не слышал потому, что заканчивал десятилетку в ПТУ, а не в детдоме. Но, согласись, я же не обязан бегать за тобой?

— И что же мне теперь делать?

— Даже и не знаю.

Директор пожал плечами, и, казалось, задумался. После недолгого молчания произнес:

— Вообще-то есть один вариант, но не в Ташкенте.

— Где и что? — поинтересовался Рамазон.

— В Ханабаде, комната в семейном общежитии.

— Каком именно?

Дело в том, что только в Узбекистане было как минимум три Ханабада, не считая пары в соседнем Таджикистане, и неизвестно, сколько в Киргизии, даже Туркмения и та отметилась Ханабадом, переименовав в шестидесятых годах Сталинабад. Поэтому, учитывая все эти городки, поселки и колхозы, можно было влезть в такую дыру, из которой после не нашлось бы выхода.

— Андижанский.

Андижанский Ханабад был, пожалуй, наилучшим выбором хотя бы потому, что и сам город находился буквально в десятке километрах от областного центра, да и насколько было известно, там имелся довольно большой кабельный завод, сам городок тоже хвалили, за расположение и благоустройство. Обо всем этом, Рамазон слышал еще в армии, и сейчас даже в какой-то степени обрадовался, надеясь встретить там армейских знакомых.

— Я согласен. — Произнес наш герой, и получил в ответ приглашение прийти завтра, прямо с утра, чтобы оформить документы, а сейчас директор поедет как раз за ордером и кое-какими другими документами, чтобы все сразу можно было оформить. В общем отмазы были достаточно прозрачны и Рамазон согласился. Единственной проблемой, оказалась та, что переночевать было негде, чтобы дождаться завтрашнего дня. О гостиницах не было даже разговора, потому что в них никогда не было свободных мест, оставался только вокзал. Но, в конце концов, ночь можно было перекантоваться и там, тем более что лето было в самом разгаре, а вообще, по большому счету, можно было устроиться под любым кустом. Это все же Ташкент, а не Сибирь. Хотя, уже через пять минут, Рамазон встретил старого товарища, еще по детскому дому. И тот не захотел даже ничего слушать и притащил Рамазона к себе домой. Тем более, как оказалось и его жена была бывшей воспитанницей того же учреждения, и в этот вечер состоялась встреча старых друзей, к которым присоединились две мелкие очаровашки дочери, родившиеся буквально полтора года назад, как раз в тот момент, когда Рамазон служил в армии. И судя по словам друзей, именно рождение дочерей, и стало тем событием, из-за которого им вместо комнаты в общаге, досталась квартира, так называемая малосемейка. Правда убитая в ноль, из-за того, что до них здесь обитали какие-то пьяницы, но тем не менее отдельная и своя. Правда, чтобы хоть как-то здесь устроиться пришлось выворачиваться буквально наизнанку, потому что в квартире не было совершенно ничего. Вынесено и пропито было буквально все, даже входную дверь пришлось где-то искать, чтобы хоть как-то огородиться от постоянно лезущих в квартиру бывших собутыльников старого хозяина. А некоторых из них выпроваживать буквально с боем. Но зато сейчас, хотя до завершения ремонта еще было очень далеко, можно было хотя бы хоть как-то здесь жить.

Правда, учитывая обстоятельства, в квартире, хоть и появились входные двери, оказались застеклены окна, на полу лежал свежий линолеум и даже стены были оклеены дешевенькими обоями в цветочек, спать предлагалось пока на полу, на расстеленных курпачах.

Видя такое дело, Рамазон не стал долго рассусоливать, а подхватив с собою друга, тут же доехал до ближайшего мебельного магазина и купил там раскладной диван, детскую кроватку и платяной шкаф. Все это загрузили на подвернувшийся грузовик, и доставили до дома, не обращая никакого внимания, на то, что товарищ всеми конечностями отбрыкивался от такой щедрости. Все это продолжалось и дома, но Рамазон быстро поставил его на место:

— Не нравится спать на диване, спи на полу, и вообще, считай, что это мой подарок твоим девчонкам, а не тебе.

После чего, дружок, хоть как-то успокоился, хотя и было заметно, что он никак не ожидал подобной щедрости.

На следующий день, все произошло именно так, как и было сказано вчера. Директор, без каких-либо проблем выдал ему ордер на комнату в семейном общежитии кабельного завода, подсунул бумажку на подпись, с согласием о том, что Рамазон готов поехать в Ханабад, и еще одну с каким-то отказом. Честно говоря, Рамазон краем глаза успел заметить, что там было написано о том, что он согласен обменять свое жильё здесь в Ташкенте, на семейное общежитие там. Конечно, можно было взбунтоваться, сказать, что Ташкент ему нравится гораздо больше, какого-то там Ханабада, но он прекрасно понимал, что в этом случае он останется вообще ни с чем. Директор просто напомнит, о каком-нибудь приказе и заявлении, и выпроводит его за дверь. Впрочем, Рамазон все же сказал директору о том, что если в Ханабаде, он не получит того, что ему было обещано, то вернется назад, и будет разбираться уже через милицию. На что директор, состроил возмущенное лицо и с негодованием воскликнул, что он никогда не обманывал своих воспитанников, и делал все только для их блага. Последнее, было, разумеется, откровенной ложью, но делать было нечего и Рамазон попрощавшись, поехал на вокзал.

Глава 2

С билетами никаких проблем не имелось, и потому уже через полчаса Рамазон залег на верхнюю полку плацкартного вагона, готовясь к недолгому путешествию. До Андижана поезд шел около суток, поэтому хватало времени только на то, чтобы выспаться с некоторым запасом.

Как оказалось, от вокзала города Андижан, до Ханабада курсирует местный автобус, поэтому недолго думая, наш герой прикупил пяток пирожков самсы, бутылочку минералки и оплатив водителю за проезд устроился в самом конце довольно свежего «ЛАЗа», правда вскоре уже пожалел о своей опрометчивости. «ЛАЗ» вообще хороший автобус, мягкий, просторный, вот только двигатель, расположенный как раз под сиденьями заднего ряда, нагревал их настолько, что уже через полчаса сидеть на них было, сродни пытки. А самыми паршивым оказалось то, что и встать тоже не было никакой возможности, потому что салон автобуса оказался забит до предела. Спасала только форточка, возле которой он сидел. Правда дующий из нее воздух тоже был достаточно горячим, но он хотя бы был. Пирожки были съедены на ура, все же в республике с этим делом все обстоит просто прекрасно. Правда вода в бутылке нагрелась до такой степени, что казалось можно было заваривать чай, но тем не менее, в какой-то степени все же спасала. Через полтора часа неспешной езды, автобус наконец оказался в Ханабаде, и остановился как подсказали нашему герою неподалеку от кабельного завода, куда ему нужно было вначале зайти, чтобы отметиться и завизировать ордер.

Главный механик, к которому его направили из отдела кадров, встретил Рамазона с распростертыми объятиями. Тут же провел по цехам, показал новенький бульдозер ДТ-75, и стал уговаривать выйти на работу уже завтра. Рамазон еле отбрехался, сказав, что он еще даже не заселился в общежитие, и не знает где проведет ночь. В общем сошлись на том, что пара дней у него есть на то, чтобы адаптироваться в городе. И Рамазон пошел в общежитие, благо, что последняя находилась возле завода.

И там его ждал облом.

— Мест нет! — безапелляционно ответила комендантша общежития, едва Рамазон переступил его порог. Причём места не появились даже после того, как он предъявил ордер на заселение, подписанный не только директором детского дома, но и местной администрацией завода. А попытавшись разобраться с таким беспределом, услышал в ответ, что если тотчас не уберется отсюда, будет иметь дело с милицией.

Решив разобраться с этим вопросом законными методами Рамазон, отправился опять на завод, где уже заканчивался рабочий день, но тем не менее выловив у проходной отъезжающего руководителя, он просто перегородил автомашине дорогу, и заставил последнего разобраться с данным вопросом.

Все оказалось довольно прозаично. Комната, на которую Рамазону был выписан ордер, действительно имелась в наличии. Но кабельному заводу, из-за частых командировок снабженцев и руководителей в головное предприятие, расположенное в Ташкенте, требовалось место, где можно было остановиться, не заморачиваясь с гостиницами. К тому же время от времени требовалось помещение, куда можно было сложить кое-какие вещи, не боясь их лишиться. Вот и был совершен своего рода обмен, организованный одним ушлым снабженцем, в результате которого завод получил в свое распоряжение однокомнатную квартиру в Ташкенте, а директор детского дома ордер на комнату в семейном общежитии.

И все было бы прекрасно, если бы не одно, но. Буквально за пару дней до приезда Рамазона, эта комната была отдана молодому инженеру, приехавшему на завод со своей женой по распределению из института. Естественно, что ни о каком выселении, не шло и речи. А директор, который подписывал ордер, об этом просто не знал, потому что тоже только сегодня вернулся с какого-то совещания, и был только в курсе обмена, останавливаясь как раз в той самой квартире, а о заселении в единственную свободную комнату просто не знал. Все получилось, как всегда. Вроде и есть ордер, а нету жилья. Правда Рамазона в три горла, к разборкам подключился начальник отдела кадров, стали тут же уговаривать, временно, буквально на год-полтора, занять койко-место в другом общежитии, мотивируя это тем, что Рамазон не женат, и ему, по большому счету не нужна отдельная жилплощадь в ближайшее время. А здесь хоть комната и на шесть человек, зато не нужно заботиться не об уборке, ни о смене постельного белья, в общем живи и радуйся. Да и что нужно то? Место, где переночевать после работы и все! Зато скоро, буквально через год, или чуть позже будет сдаваться дом под заселение.

— Вон посмотри за окном, уже и котлован под него готов. И первая же квартира в нем твоя!

Рамазон, даже не стал слушать эти бредни. Даже если дом и построят, то никак не раньше пятилетки. Котлован, на который указывали ему, представлял собой огромную осыпающуюся яму, наполовину засыпанную какими-то отходами, и было прекрасно видно, что это такой долгострой, о котором даже говорить стыдно. Поэтому просто предложил директору написать бумагу о том, что обещанной ему комнаты не оказалось в наличии. И он поедет разбираться, куда именно ушла предназначенная ему квартира. Конечно, никакой бумаги, ему никто не дал. Директор дал распоряжение начальнику отдела кадров написать о том, что Рамазон отказался заселяться в общежитие, а ввиду того, что он холост, никакого права на комнату в семейном общежитии не имеет.

— А не нравится иди куда хочешь. Все равно приползешь ко мне на коленях, потому что ничего другого здесь ты не найдешь! И тогда разговор будет совершенно другой.

Делать было нечего. Или соглашаться на место в общественном гадюшнике, на шестерых алкоголиков, или возвращаться обратно в Ташкент и пытаться искать правды там. Рамазон выбрал второе. Едва вышел из общаги, увидел приближающийся рейсовый автобус. Взмах руки, и он уже в салоне автобуса, направляющегося в Андижан. Хоть в этом повезло. Правда в Андижане было чуть хуже, пришлось ночевать на вокзале, потому как поезд на Ташкент отходил только утром, но это было меньшее из зол.

Ташкент встретил его нестерпимой жарой, и отсутствием на месте директора детского дома. Заведующая учебной частью, которая исполняла на данный момент его обязанности в связи с отпуском и отдыхом на море, оказалась не в курсе событий, что и следовало ожидать. Поэтому скандала Рамазон устраивать не стал, решив дождаться директора, на время его отсутствия, поселившись в квартире друга. В этот раз отбрыкивался от этого уже Рамазон, но Зульфия — жена друга, взяла дело в свои руки и просто объявила о том, что если он откажется, то пусть навсегда забудет сюда дорогу. Рамазон, конечно, поупирался, но больше для вида, и все же согласился немного пожить у них.

Уже к концу недели, стало понятно, что директора он не дождется. После очередного посещения детского дома, оказалось, что директор уехал по путевке, которая должна занять три недели, а затем возможно ляжет в больницу. Другими словами, ему ясно дали понять, что ждать бесполезно и директор будет находить каждый раз новые причины, только чтобы не встречаться с Рамазоном. Домашний же адрес, никто ему естественно не сообщал. И в тоже время в отделе народного образования, куда он обратился по своему вопросу, очень удивились, и предъявили бумагу с его подписью, где он соглашался с предоставленным ему жильем в Ханабаде. В общем здесь был все тот же заколдованный круг, из которого не находилось выхода. Конечно, можно было попытаться что-то решить силовыми методами, но это только усугубило бы его положение. Поэтому было решено искать место работы, где ему бы могли предоставить жилье. Сейчас уже особенно выбирать не приходилось, и Рамазон готов был согласиться на любое место, лишь бы обрести крышу над головой. Разумеется, его не гнали из квартиры друга, но он сам прекрасно понимал, что лишний в той двенадцатиметровой комнатке, где толком нельзя развернуться.

Объявление о приеме на работу, с предоставлением комнаты в общежитии нашла Зульфия — жена друга. Правда опять же предлагалось сменить место жительства, правда на этот раз выехав в город Волжский, Волгоградской области. Требовались люди двенадцати различных профессий, в которых оказалась и вакансия тракториста-экскаваторщика. Сразу предоставлялось жилье, прописка и предлагалась неплохая зарплата, правда указывалось, что работа сезонная и в летний период работа будет проходить в полевых лагерях. Впрочем, название организации: «Геологоразведка» говорила сама за себя. Тут же был указан номер телефона. Решив, что проще позвонить и выяснить все в разговоре, Рамазон на следующий же день связался с организацией и постарался выяснить все, что его интересовало, благо, что деньги пока на телефонный разговор имелись.

Итог разговора его прямо сказать, порадовал. Даже если делить надвое сказанное, получалось, что жильем там обеспечивают сразу, правда отдельной квартиры не обещают, но десятиметровую комнату, в блоке на двоих, без проблем и сразу. Причем неважно женат ты, или намерен всю жизнь прожить холостяком. На вопрос, что такое блок, получалось, что это две отдельных комнаты с общей прихожей и санитарным отсеком. То есть ванная с туалетом будут общими, как и прихожая, а комнаты у каждого своя. Единственное неудобство, так это то, что кухня одна на всех, и не слишком просторная. Но, с другой стороны, при общежитии, на первом этаже работают буфет и столовая, причем буфет до двадцати одного часа и ежедневно, да и никто не станет возражать, если появится желание что-то приготовить в собственной комнате. Да, это не слишком удобно, но тем не менее, вполне допустимо. Работа? Зимой — борьба со снегом, расчистка улиц, перевозка необходимых грузов, в общем все как обычно трактор ЮМЗ. Летом полевые работы, изыскательская партия, чаще работа в качестве экскаваторщика, по рытью шурфов, ну и так куда пошлют. Межсезонье зарплата восемьдесят рублей, в сезон до трехсот рублей плюс премия. Рамазон, на всякий случай уточнил на счет комнаты, а то приедет за тридевять земель, а окажется зря столько времени и денег потратил. Но его успокоили, тем, что записали имя, фамилию и номер паспорта, и сказали, что ждут не дождутся, когда же он появится, но все же ограничили срок прибытия неделей. Все же работа стоит и затягивать с приездом не стоит. И хотя Рамазон все же немного сомневался, но с другой стороны особого выбора не было, потому как здесь предлагали условия много хуже. Общагу, вдобавок не комнату, а всего лишь койку, давали только на тяжелых работах, куда никто не хотел идти, и вдобавок без перспектив. То есть пока работаешь, койка твоя. Ни о каком улучшении жилья даже не заикайся. Очередь, разумеется, существовала, но двигалась настолько медленно, что на получение квартиры ушло бы лет десять если не больше. Директор детского дома, тоже старался не попадаться на глаза, а сидеть на шее друзей, Рамазон счел неуместным. И потому подумав, посоветовавшись с друзьями, решил все же рискнуть. А если все сложится благополучно, то может и выйдет друзей перетянуть к себе. Потому что у тех хоть и была квартирка, но вкладывать в нее, чтобы она окончательно стала похожа на жилье, еще нужно было очень долго. Да и тесновата она на четверых, как ни крути.

Трое суток путешествия в плацкартном вагоне, дались нелегко. Все же большей частью, поезд шел по степи, а в летнюю жару, это было еще тем испытанием. Но рано или поздно все заканчивается и Рамазон наконец прибыл к месту назначения. И каково же было его удивление, когда ему предоставили буквально все, что обещали. Стоило только написать заявление, о приеме на работу, и пройти в местной поликлинике без какой-либо очереди нескольких врачей, как тут же вместе с представителем конторы, отправились в местное общежитие, где ему на выбор предложили три варианта комнат для заселения. Правда, комнаты, были небольшими, всего около двенадцати квадратных метров каждая, и различались между собой только расположением. Рамазон, привыкший к Ташкентской жаре, выбрал выходящую окном на юг, расположенную на третьем этажа пятиэтажного дома, в надежде, что солнце будет заглядывать сюда почаще. И тут же заселился, без каких-либо проблем.

Комнатка, доставшаяся нашему герою, понравилась ему с первого взгляда. Вроде бы и не слишком большая, зато довольно уютная и даже снабженная крохотным толи балкончиком, толи каким-то огрызком, сделанным для красоты. Но тем не менее, хотя балкончика, как такового и не имелось, но присутствовала дверь, совмещенная с оконной рамой, выходящая на внешнюю стену. За дверью находилась крохотная площадка шириной не больше десятка сантиметров огороженная металлическим ограждением, и служащая скорее для красоты, но не являющаяся балконом. Другими словами, дверь можно было открыть, и устроившись возле нее перекурить, либо просто проветрить комнату. Рамазон решил пойти чуточку дальше. Учитывая то, что пользоваться своей комнатой ему придется в основном с начала октября и до апреля. Потому что после дня геолога, выпадающего на первое воскресенье апреля, ему придется выезжать на работы в поле, об этом он был предупрежден сразу, в момент трудоустройства. Исходя из этого, Рамазон решил переоборудовать этот недобалкон в холодильник.

В принципе, комендант общежития предлагал кое какую мебель на первое время. Можно было получить кровать, постельное белье и шкаф для одежды, но Рамазон, решил, что будет гораздо лучше обзавестись всем своим. Тем более, что деньги для этого пока имелись и их должно было хватить на все. А так-как на обустройство дали два дня, следующим утром он сразу же побежал по магазинам.

Конечно, многого из того, на что он рассчитывал, в магазинах просто не оказалось, но диван-книжку, он все же приобрел, и скорее, потому что его ярко красный цвет обивки не был достаточно ходовым, и потому его продавали, даже с некоторой уценкой. Впрочем, купленное покрывало, тут же скрыло яркие цвета, да и по большому счету, Рамазону на них было наплевать. Платяного шкафа, найти не удалось, зато был найден кухонный стол, со столешницей, шкафчиками внизу, и небольшой антресолью. Закупив помимо всего сказанного еще пару стеганных ватных одеял на местном рынке, перьевую подушку и транзисторный приемник ВЭФ, решив, что последний пригодиться ему и здесь, и возможно в поле, тем более что, у него будет возможность подключить приемник к бортовой сети трактора, а следовательно не нужно заботиться о наличии батареек. После чего перевез все покупки в общежитие, расставил все, как захотел, и начал прикидывать, что ему нужно еще. Денег конечно оставалось немного, но тем не менее была куплена, кое какая посуда, сковорода и чайник. Питаться пока было решено в столовой. До выхода на работу оставался еще целый день и потому решил заняться переоборудованием балкона. В ближайшем хозяйственном магазине обзавелся некоторым инструментом, кистью, баночкой краски, на ближайшей стройке раздобыл обрезки фанеры, кусок проволоки и несколько реек, и принеся все это домой, занялся задуманным.

Один, самый большой лист был окрашен, с одной стороны, установлен вплотную к ограждению, и притянут к ней с помощью проволоки. Листы поменьше, также окрашенные снаружи, оградили сооружаемую нишу по бокам и сверху, все это с помощью реек и гвоздей было скреплено между собой. Внутри получившегося ящика как бы поставленного на бок, были установлены две полочки, для продуктов. После чего Рамазон отпилил нижнюю часть двери, и добавив пару петель сделал так, чтобы дверь могла открываться как целиком, так и раздельно. То есть нижняя или верхняя часть по отдельности. Это было сделано для того, чтобы зимой не выстуживать комнату, подбираясь к продуктам, оставленным в ящике. Разумеется, чуть позже предполагалось снабдить торцы ящика резиновыми прокладками, для более плотного прилегания к дверному полотну, да и снег меньше будет залетать туда. После того, как внутренняя часть ящика была готова, и покрашена остатками краски, Рамазон счел свою работу завершенной.

Глава 3

Трактор ЮМЗ, предложенный для работы в межсезонье, оказался хоть и стареньким, но еще достаточно живым. Если и требовалось что-то подрегулировать, для его нормальной работы, то Рамазон справился с этим буквально за пару дней. Помимо стандартной навески, трактор был оснащен еще и отвалом. Правда последний сейчас был снят, а вместо него было установлено устройство с вращающейся метлой и баком для воды. И все ближайшее время, Рамазон курсировал вдоль дорог, выметая последние от наносимого на них песка, и случайного мусора. Кроме того, в его распоряжении имелся и двухосный пятитонный прицеп. Разумеется, грузить полную массу сейчас не стоило, чтобы не насиловать трактор, но три-четыре тонны, входило запросто. Рамазан, сразу же понял свою выгоду, и не отказывался ни от какой дополнительной работы, развозя благодарным жителям, то дрова, то уголь, а то и перевозя мебель или что-то еще. Единственное, от чего сразу наотрез отказывался, так это от жидкой валюты. Не то, чтобы Рамазон был трезвенником, но и пропивать весь заработок, или работать ради выпивки тоже не желал. Местных вначале возмущало подобное отношение, но после привыкли. К тому же, наш герой, воспитанный на восточных обычаях, прекрасно понимал нюансы подобной деятельности. Поэтому с первого же левака, занес треью часть заработанного начальству. Главный механик, в чьём ведении и находился тракторист, сразу смекнул, что ему достался правильный работяга, и вскоре у Рамазона навсегда появилась заполненная путевка без указания даты, и маршрута. Учитывая нынешние реалии, на милицейскую проверку можно было нарваться в любой момент. А вписать в путевку сегодняшнюю дату и цель поездки, при необходимости можно было в течении пары минут. И в итоге выходило, что трактор был вполне официально выписан в конторе, для перевозки того или иного груза. Правда в этом случае, приходилось большую часть заработанных денег сдавать в бухгалтерию, но даже так было гораздо лучше, что получать срок, за свою же работу. Впрочем, менты тоже люди, и прекрасно понимали, что прижми они тракториста, и тот найдет тысячи причин для отказа, и тогда тот же уголь хоть тележками перевози, потому, что другого транспорта, попросту не найти.

В общем, Рамазон был доволен, и жильем, и работой. Некоторые вопросы возникали, чем занять себя в свободное от работы время, но вскоре, на горизонте появилась Людочка и вопрос досуга решился сам собой. Тем более, что последняя обитала в том же общежитии, только этажом выше, и подняться на один лестничный пролет не вызывало никаких проблем. Зато Рамазона, всегда ждал великолепный ужин, прогулка по аллеям местного парка, иногда кино или танцы, и очень бурная ночь.

С наступлением зимы, трактор обзавелся отвалом, и основной работой для Рамазона, стала расчистка улиц от снега. Зарплата тракториста хоть и была не очень высокой, но благодаря случайным левым рейсам, Рамазон считал, что очень неплохо устроился. Тем более, что за ударный труд, ведь не зря же он подкармливал главного механика, с каждого калыма, его премировали ковром. И все приходящие к нему гости очень удивлялись тому, что последний занял свое место на полу, где он и должен, впрочем, находиться, а не как было принято в это время — на стене. Но Рамазон, всегда был несколько себе на уме, и считал, что ковер должен лежать именно там. Стены и так не слишком холодные, комната находилась в середине дома, и выходила на улицу лишь со стороны окна, а вот ногам, должно быть тепло и приятно. Помимо ковра, в комнате появился платяной шкаф, быстро заполнившийся зимней одеждой, и Рамазон уже прикидывал, куда приткнуть телевизор. Хотя по телевидению и показывали в основном вести с заснеженных полей, речи старперов из политбюро, но иногда все же проскальзывал какой-нибудь фильм. А что может быть лучше, чем посидеть перед телевизором долгими зимними вечерами. В общем, жизнь налаживалась, и Рамазон был доволен.

Зима пролетала довольно быстро. Разумеется, здесь не Ташкент, и потому даже в марте, и начале апреля еще может выпасть снег, но тем не менее, весна уже вступала в свои права. Последний месяц перед отъездом, Рамазон большую часть времени, уделял подготовке своего трактора к полевым работам. Для этого контора, в которой он числился приобрела новенький МТЗ-80 с передним отвалом и легким ковшом экскаватора на задней подвеске. Но хотя трактор и сошел только что с конвейера, сразу сесть на него и приступить к работе, было бы неправильным. И потому, Рамазон облазил его сверху до низу, регулируя, подтягивая, исправляя и улучшая то, на что на заводе, просто не обратили внимания, или решили, что сойдет и так. А выезжать в поле, без подобных работ, было чревато поломкой и простоем. Это здесь еще как-то можно было найти необходимую запчасть, а в степи, все это могло обернуться непонятно чем.

Отъезд на полевые работы, был назначен на 10 апреля. После долгой ночи, Людочка даже пустила слезу, прощаясь со своим другом, но подаренное ей вчера серебряное колечко, примирило ее с временным отъездом друга и любовника, и она обещала, обязательно дождаться Рамазона. И хотя наш герой не особенно поверил, во все это, но тем не менее, уехал со вполне спокойной душой. В конце концов через какие-то полгода он вернётся обратно, к тому же подобная работа очень хорошо оплачивается по сегодняшним меркам, да и дает огромную экономию. Ведь дают все: крышу над головой, трёхразовое питание, какой-никакой досуг в свободное время и триста рублей в месяц плюс премия. Пара таких выездов, и можно задуматься о собственном автомобиле, или о семье. Впрочем, о семье пока рано, но машинка или мотоцикл с коляской, точно не помешает. Автомобиль конечно лучше, но и ждать его дольше, а в магазине совершенно свободно стоит «Днепр» с коляской. Для выезда на природу, лучше не придумаешь. И проедет куда надо и из любой грязи вытащить можно.

Работа в степях Казахстана, не привнесла в размеренную жизнь нашего героя ничего нового. Разве что, несколько напрягало отсутствие женщин. Для молодого организма Рамазона, это было несколько утомительным, но деваться было некуда. До ближайшего поселка, где можно было лишь увидеть женское лицо больше сотни километров, и не факт, что это женское лицо еще ответило бы на желания Рамазона. Как говорится: «В СССР секса нет», и это удручало больше всего.

Здесь же в поле, был чисто мужской коллектив, состоящий из четырнадцати человек. Жили возле небольшого оазиса, состоящего из довольно большого озера с чуть солоноватой водой, и нескольких довольно чахлых деревьев, непонятного вида, растущих у берега. В озеро впадал небольшой ручей с пресной и изумительно вкусной водой, как она после этого приобретала несколько иной вкус было загадкой для Рамазона, впрочем, последняя разрешилась довольно быстро, когда он узнал, что на южном побережье озера расположены солончаковые выходы. Вода из ручья была совершенно иной, во всяком случае Рамазон, да и все остальные пили эту воду без каких-либо последствий для своих организмов, да и вся еда готовилась именно на этой воде. Жили в трех передвижных вагончиках, в одном из которых обитали восемь человек работников физического труда, включая и нашего героя. Еще в одном двое мастеров, инженер-геофизик, и фельдшер, совмещающий свою должность с обязанностями повара. Последний вагон отводился начальству. В нем обитали начальник геологической партии, его заместитель, являющийся так же штатным радистом, и слесарь. Последний был, толи братом бывшей жены начальника партии, толи кем-то еще, потому что по слухам семьи у Степана Аркадьевича не имелось, и потому находился на несколько особом положении. Но, с другой стороны, он хотя и не выезжал никуда из лагеря, но был, как говорил сам работником «за все». То есть колол дрова, помогал повару, заботился о бесперебойной работе генератора, ремонтировал любую сломанную вещь, топил баню организованную в армейской палатке, и не отказываясь ни от какой дополнительной работы. Если же последней не находилось, то либо занимался чем-то в своей походной мастерской, либо сидел с удочками на берегу озера, а после, весь улов, состоящий из неплохих плотвичек и карасей, шел в общий котел в качестве приварка.

Рамазону досталась койка у самого окна, в глубине вагончика, чему он был только рад. Впрочем, люди, работающие с ним, были вполне адекватными. В вагончике никто не курил, а если и выпивали, то в пределах разумного. Как оказалось, из-за начальника партии, который мог закрыть глаза на многое, главное, чтобы работа была выполнена. Конечно, частых пьянок не происходило, хотя бы из-за того, что взять спиртное было фактически негде. То есть Степан Аркадьевич, при очередном сеансе радиосвязи, разумеется, мог заказать те или иные продукты, и все это доставлялось, но спиртное если и привозили, то не чаще раза в месяц, и потому особых проблем с пьянкой не наблюдалось.

Рамазон, занимался своим делом. Обычно после планерки, ему говорили на какой участок нужно переехать, и там под руководством инженеров или мастера, он копал шурфы после чего, пара работников подравнивали выкопанную яму, а геофизик, что-то там замерял прибором. Рамазон в это время, просто валялся тени трактора, слушая музыку на своем радиоприемнике, или же читая очередную книжку. Как оказалось, в вагончике начальника имелась небольшая библиотека, правда таскали ее с собой из-за требования парторга и практически никто ею не пользовался, но наш герой, впервые узнав об этом тут же воодушевился. Ему всегда нравилось узнавать что-то новое. Правда в качестве художественной литературы, там присутствовали в основном производственные романы, одобренные партией, до невозможности нудные и похожие один на другой, но зато пестрящие лозунгами практически на каждой странице. Кроме подобной литературы имелось еще множество справочников, по механике, строительству, автоделу, с десяток прошлогодних журналов «Наука и жизнь» и даже два издания тысяча девятьсот сорок второго года с очень занимательным названием «Справочник практикующего сельского фельдшера-акушера» и «Особенности электрического хозяйства животноводческих ферм средней полосы России». Каким образом они оказался в ящике, было не слишком понятно, но скорее всего сюда сгрузили весь хлам, который не пользуется спросом в конторской библиотеке. Рамазон убедился в этом, когда вдруг обнаружил на самом дня ящика с десяток школьных учебников по физике, математике, географии и даже астрономии. Самое же большое удивление вызвал «Букварь» предназначенный для начальной школы. Особенно умилили строки рассказывающие о том как «Мама мыла раму». В принципе, учитывая информационный голод и жажду знаний, Рамазон, был рад и этому, да и он справедливо считал, что любые знания лишними не бывают. А целый день сидеть возле радиоприемника, вылавливая сквозь помехи и убегающие волны, обрывки мелодий, тоже надоедает достаточно быстро.

В общем работа была не особенно напряженной, оставалось достаточно времени для отдыха, и если бы не отсутствие женщин, все было бы просто прекрасным. Но увы, полного счастья не бывает, и приходится довольствоваться тем, что есть.

Полевые работы, завершились в середине сентября. Первым делом, с помощью приехавших трейлеров, были загружены и отправлены на базу трактор, ГАЗ-69 начальника, и другое крупногабаритное оборудование. Вагончики ввиду того, что в следующем году, работы планировалось продолжить были оставлены на месте, разве что с коек было снято все белье, а сами вагончики обзавелись висячими замками. К моменту отправления остались только около пятидесяти ящиков, содержащих остатки продуктов, кое-какое оборудование, геологические образцы, набранные за все время работ, множество бумаг отчетов, и еще кое-какая мелочевка, которую было решено отправить самолетом, потому что трейлеры направлялись несколько в другом направлении и должны были прибыть на базу чуть позже. Вот здесь то Степан Аркадьевич и попросил Рамазона отправиться домой на АН-2 в то время, как остальные работники геологической партии улетали на точно таком же самолете по домам. Как уже было сказано выше, наш герой не отказался от перелета, и расположившись поудобнее заснул.

* * *

Рамазона разбудила тишина. Еще мгновение назад в голове стоял рев мотора, и тут последний куда-то, пару раз чихнув, вдруг исчез, но сам самолет при этом продолжал полет, слегка покачиваясь в воздушных потоках. Это показалось несколько странным, и потому заставило проснуться. Пару минут наш герой лежал, стараясь понять, что происходит, но что интересно, из кабины пилота, не доносилось ни звука, а самолет между тем продолжал полет. Решив разобраться с этим, Рамазон привстал, собираясь подняться и дойти до кабины пилотов, и в этот момент, сильный удар, сотряс самолет от носа до самого кончика хвоста. Затем последовала тряска, подсказывающая, что самолет коснулся земли, и сейчас катится по ней трясясь на попадающих под колеса камнях, рытвинах и ухабах. Мгновением позже последовал сильный удар, будто что-то огромное и тяжелое встало на его пути. Одновременно с ударом, Рамазон услышал рев, какого-то зверя перешедший в визг и вой отчаяния, и мгновением спустя все затихло.

Наверное, благодаря тому, что Рамазон уже проснулся, смог удержать себя в момент удара, уцепившись за края ящиков, но тем не менее все же слегка ударился головой и рассадил пальцы на левой руке. С другой стороны, учитывая силу удара, это было меньшим злом. Ведь если бы он не проснулся, наверняка последствия были бы совсем иными. Некоторое время, сидел, облокотившись спиной о ящик, и приходя в себя. Поднявшись на ноги, он, пошатываясь и придерживаясь руками за слегка сдвинувшиеся от удара ящики, прошел до кабины и заглянул внутрь.

Увиденное там заставило его вздрогнуть. Первым делом на глаза попалась застекленная часть фонаря кабины, полностью залитая кровью. Причем залита она была снаружи, а не изнутри, как следовало бы предполагать. Другими словами, кровь еще до сих пор тоненькими струйками, стекающая в некоторых местах вниз, принадлежала не пилоту. С одной стороны это могло порадовать, с другой, взгляд, брошенный на последнего, однозначно говорил о том, что тот мертв. Причем, судя по всему, достаточно давно. Его тело, хоть и пристегнутое ремнями безопасности, но съехавшее куда-то вниз говорило именно об этом. Правая рука его свесилась вниз, а на полу отброшенная ударом самолета при посадке далеко назад лежал пластиковый тюбик валидола с рассыпавшимися по полу таблетками. Так же впереди, под ногами пилота возле педалей лежала раскрытая сумочка аптечки, с частично рассыпавшимися лекарствами и бинтами, находящимися в ней.

Все это говорило, скорее всего, о том, что пилот, довольно немолодой уже человек, почувствовал боли в сердце, и решил бросить под язык таблетку валидола, но похоже, не успел этого сделать, потому что приступ отправил его в небытие немного раньше. Поэтому и лекарства, предназначенные для него, оказались рассыпаны. Самолет к тому времени, уже скорее всего набрал нужную высоту, и был поставлен на автопилот, этим объяснялось и то, что он продолжал лететь по выбранному маршруту, до тех пор, пока хватало горючего в баках. Все же, наверное, чуточку снижаясь по курсу, а иначе, как можно было объяснить то, что посадка, хоть и завершившаяся наездом на какого-то зверя, но оказалась довольно мягкой. Хотя, насколько Рамазон помнил из прочитанной ранее литературы, АН-2, довольно неприхотливый самолет, и при отсутствии топлива вполне может спланировать и самостоятельно приземлиться. Хотя здесь, наверное, было все несколько иначе, потому что после того, как мотор остановился, самолет еще какое-то время продолжал полет, вскоре закончившийся так неожиданно.

Мгновением спустя, Рамазон сам чуть не лишился рассудка, когда откуда-то сверху, на него вдруг упал рыжий комок, и оттолкнувшийся от его шевелюры, с визгом пролетел насквозь весь салон «кукурузника» и исчез в хвостовом отсеке. От неожиданности Рамазон отшатнулся, приготовив кулаки, чтобы обороняться от напавшего на него нечто, но тут же вспомнил о том, что в кабине пилотов должна была находиться еще и кошка, сопровождающая пилота в полете. И это именно она и прошмыгнула сквозь салон самолета, изрядно напугав нашего героя.

Глава 4

С пилотом было все ясно, оставалось определиться, где произошло приземление, и кто именно пострадал при столкновении с самолетом. То, что это был какой-то зверь, в общем-то не вызывало сомнений, вот только, сколько Рамазон не прикидывал, так и не смог вспомнить, что же такое огромное и столь грозно рычащее, могло столкнуться с самолетом. Насколько он помнил, топлива в полете должно было хватить максимум на пять часов, и при крейсерской скорости в сто восемьдесят километров в час они должны были находиться в пределах восьмисот километров от полевого лагеря. И почему-то на ум не приходило ничего грозного, что могло обитать в этом районе, тем более что за пределы страны, никак не могли вылететь. Если даже пилот не отвечал на вызовы, их наверняка бы просто сбили и все. Вряд ли бы самолет выпустили за кордон, да и до ближайшей границы тоже было далековато.

Все же, несколько опасаясь того, что возле самолета, может оказаться второй зверь, Рамазон вооружившись монтировкой, найденной им в инструментальном ящике в хвосте самолета, осторожно приоткрыл дверь, ведущую наружу, хотя и понимал, что монтировка вряд ли может чем-то помочь.

Кто именно стал жертвой посадки самолета, он так и не понял. На лопастях винтов, обнаружились останки чьей-то черной шерсти, но кому она принадлежала, было не слишком понятно. Все дело в том, что как оказалось, самолет при приземлении подмял под себя с десяток кустов непонятного вида, какую-то молодую пальму, и самое удивительное огромный кактус, ростом с самого Рамазона, вдобавок ко всему растрепав собственные крылья. Перкаль, служащий вместо металлической обшивки крыльев, сейчас трепыхался под местным ветром, какими-то лохмотьями, сразу же визуально превращая летательный аппарат в какую-то диковинную птицу, трепещущую своими перьями. Продравшись сквозь заросли каких-то ягодных кустов, и деревьев, самолет вышел на финишную черту, воткнувшись своим носом в какого-то зверя, судя по всему, достаточно большого, потому что от земли, и до середины винта гораздо больше двух метров. Даже если учесть, что при движении эта высота могла оказаться чуть меньшей, за счет приподнятого хвоста, то все равно тушка протараненного зверя, впечатлила бы кого угодно. Но и это оказалось еще не все. Получилось, скорее всего так, что зверь находился возле какой-то скалы, торчащей словно палец, возле самого края пропасти. Самолет, протаранив зверя, размазал его по скале, заодно сломав и сбросив ее верхнюю часть, и самого зверя с отвесного склона горы. Причем высота горы оказалась таковой, что, сколько бы Рамазон не пытался рассмотреть, кто же такой находится у ее подножия, у него ничего, так и не вышло. Невооруженным взглядом было видно только черное пятно, погребенное под несколькими каменными обломками и ничего более.

Зато от самого подножия горы, и теряясь где-то за горизонтом, перед глазами Рамазона, простиралось самое настоящее море. Даже не море, а скорее целый океан воды. Почему то Рамазон полумал именно так. Где именно находилось земля, на котором прилетевший самолет нашел свой последний аэродром было непонятно. В обе стороны с того места где нахадился наш герой на довольно большое расстояние просматривался берег. Был ли это остров в открытом океане, или же просто какой-то мыс выступающий в воды от основного материка, было пока не понятно. И в тоже время, это привносило в его сознание такие чувства, которые он не испытывал до этого момента ни разу в жизни. Даже воздух моря, свежего ветра, пусть и излишне горячего, давал такое ощущение свободы, что очень хотелось раскинуть руки и взлететь, чтобы долго долго парить над землей как гиганский кондор. Очнувшись минуту спустя от своих грез, Рамазон, вернулся на землю и задумался.

С другой стороны, он даже в какой-то степени был рад тому, что зверь оказался раздавлен. Ведь не случись этого и ему пришлось бы до скончания века сидеть в салоне, потому как выходить из него рискуя попасть на зуб этого чудовища, было бы смертельно опасно. Да и далеко не факт, что тонкие алюминиевые стены самолета, стали бы преградой для этого чудовища. Сейчас же, он почему-то на сто процентов был уверен, что никого похожего он здесь более не встретит. Почему-то на ум пришло воспоминание о том факте, что крупные хищники, а то, что это был именно хищник сомнений не вызывало, предпочитают одиночество, сходясь с подобными себе только во время спаривания. Может он был и не прав, но, с другой стороны, делить охотничьи угодья с кем-то еще казалось ему не совсем верным. Хотя те же львиные прайды говорили совсем о другом, но тем не менее, Рамазон был уверен в своей правоте.

Некоторые опасения, вызывало само место, где он сейчас находился. Гора была достаточно ровной, с небольшим пологим уклоном к северу. Он убедился в этом, когда, решив осмотреться, влез на корпус своего самолета. Лишь в одном месте, неподалёку от него имелось небольшое нагромождение камней с чем-то напоминающим логово зверя, который еще совсем недавно был жив. В остальном же, это была достаточно ровная местность, сплошным ковром поросшая какой-то растительностью, напоминающей джунгли. Учитывая высоту пропасти, в которую упал зверь, на глаз больше ста метров, Рамазон, скорее бы отнес эту местность к так называемой столовой горе. Правда, насколько он помнил географию, ближайшая подобная гора, находилась где-то в Ингушетии, и долететь туда самолет в принципе мог, вот только та гора обрамлена высокими скалами, а здесь ничего подобного не наблюдалось. Да и до большой воды оттуда, тоже должно быть далеко. Еще нечто подобное было на севере Сибири. Но пальмы и кактусы, плюс температура воздуха, и довольно горячий ветер, из-за которого Рамазон уже довольно сильно взопрел, все же он был одет на погоду середины сентября Казахстана, но никак не для таких мест как это. Все это говорило о том, что он оказался очень далеко от того места, где должен был находиться. В этот момент ему вспомнилась недавно прочитанная книга, неизвестно каким образом попавшая в тот хлам, что назывался походной библиотекой, «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» Марка Твена. И почему-то вдруг утвердился в мысли, что он, как и герой книги вдруг оказался не просто где-то там, но и еще в когда-то там, неизвестно где. Потому что ни единого строения в обозримом далёко он так и не обнаружил.

Рамазон, на мгновение задумался, а затем бросился срочно вниз. Заскочив в салон самолета, первым делом, слегка поморщился он начавшего пованивать пилота. Все-таки здешняя температура, говорила о том, что с последним нужно что-то решать и как можно быстрее. Но вначале, нужно было проверить возникшую идею, от которой должно было многое зависеть. Достав из своей сумки свой радиоприемник, включил его и убедившись, что тот работает вновь полез на крышу самолета, чтобы оказаться повыше. Увы, кроме редких помех, говорящих скорее о каком-то природном явлении типа грозы, эфир был девственно чист, сколько бы Рамазон не крутил ручку настройки во всех доступных диапазонах. А этого просто не могло быть. Вернее сказать, это было возможно только в одном случае, если бы все радиостанции мира, вдруг разом прекратили свою работу. Это конечно было невозможным, но тем не менее было. Но сейчас нужно было решить некоторые другие проблемы. И, пожалуй, самой главной из них был пилот. Если сейчас труп не убрать из салона, завтра в него придется входить уже в противогазе. А где искать противогаз было вообще непонятно. Поэтому спустившись вниз, Рамазон прошел в кабину, и расстегнув привязные ремни, осторожно выволок тело на свежий воздух постаравшись отнести его подальше от корпуса. Разумеется, можно было просто сбросить тело с обрыва, но Рамазон посчитал это неправильным. И потому что это был человек, который заслуживает того, чтобы его похоронили, и просто на всякий случай. Кто знает, где он сейчас находится, и вполне может случиться так, что уже в ближайшее время прибудут спасатели. И очень не хотелось искать оправдания тому, что он сбросил человека с горы вместо того, чтобы похоронить. Все это промелькнуло в сознании, и поэтому пройдя в хвост салона самолета, он взял оттуда одну из лопат, и отойдя подальше от места своего пребывания, принялся копать могилу.

Земля оказалась достаточно мягкой. Конечно, это был не чернозем, но тем не менее вполне плодородная почва, единственное, что мешало так это постоянно попадающиеся камни. Некоторые из них Рамазон выбрасывал, другие, более крупные старался обойти, что увеличивало время. Но так или иначе, после часа работы, могила была готова. Прежде чем опустить тело в получившуюся яму, он проверил все карманы покойного, достав из них кроме личных документов еще какие-то бумаги, фото какой-то женщины, портмоне со ста пятьюдесятью рублями и какой-то мелочью, перочинный нож, практически полную пачку сигарет «БТ», видимо распечатанную совсем недавно и газовую зажигалку. С левой руки пилота, Рамазон снял довольно приличные часы марки «Восток». Покойнику последние были уже не нужны, а ему могли и пригодиться, да и если все же появятся спасатели, все это он отдаст им. После чего опустив тело в яму он засыпал ее землей, и сложил небольшую горку камней, отмечая место захоронения.

Вернувшись к самолету, вдруг понял, что основательно проголодался. В его сумке еще оставалась кое-какая еда, и поэтому, вскрыв банку консервов и достав остатки хлеба, он плотно перекусил. Трудно было отнести этот перекус к чему-то конкретному, потому что самолет взлетал поздним вечером, а сейчас судя по положению солнца, стоящего в самом зените, время приближалось к полудню. Это стало еще одним доказательством того, что он сейчас находился неизвестно где, и похоже когда. Само положение его тени, говорило о том, что экватор находится где-то совсем рядом, при этом не на юге, а скорее на севере.

Вообще-то Рамазон не курил. Последнее случалось очень редко, в основном, когда выпьет, что происходило еще реже, или когда угостят друзья, то есть просто за компанию. Но сейчас, он достал сигарету из пачки вполне осознанно. Еще вчера, он рассчитывал совершенно на другой исход событий, и вдруг оказался здесь, и поэтому нужно было хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию, и распланировать свои ближайшие действия. В самолете, имелся кое-какой груз. Конечно, большая его часть была для нашего героя совершенно бесполезной. Имеются ввиду геологические образцы и пробы грунта, взятые с территории полевых работ. Но вместе с тем многое из того, что имелось кроме образцов, вполне может помочь ему выжить в этой местности. Например, те же продукты. Разумеется, надолго их не хватит, но хотя бы на первые несколько дней, или недель пока он в какой-то степени освоится здесь. Вдобавок к этому, он точно знал, что в одном из ящиков имеется оружие и некоторый запас патронов. И это было огромным плюсом. Охотником Рамазон не был, но одно дело красться по лесу в поисках дичи, и другое подстрелить последнюю издалека. В принципе кое-какой опыт стрельбы у него имелся. Очень малый, в армии, которую он отслужил, дали выстрелить всего трижды, зато после пришлось делать полную разборку карабина, и очень долго очищать его от многолетнего нагара. Каким образом он образовался в оружии, было непонятно, складывалось впечатление, что его не чистили с момента выпуска с завода, но зато теперь, он отлично помнил все детали карабина и даже с закрытыми глазами мог все это разобрать и собрать обратно, не опасаясь, что обнаружатся лишние детали. А в одном из ящиков как раз и должны были находиться два карабина Симонова. Разумеется, без штык-ножа, но от этого не потерявшие своих свойств. Кроме того, должен был быть и некоторый запас патронов, а иначе какой смысл таскать с собой оружие, если из него нечем стрелять. Впрочем, все это можно отложить на будущее, пока же стоит освободить салон от ящиков, и подготовить его для собственного временного проживания. Все же, хорошо, подумал Рамазон, что оказался здесь именно с самолетом. Последний хоть и относительно невелик, но тем не менее вполне способен заменить жилье, хотя бы на первое время, и это было огромным плюсом.

Решительно поднявшись, Рамазон растворил грузовую дверь и взялся за ящики. Чтобы лишний раз не перекидывать их с места на место, он снимал ящик на пол, вскрывал его, а после решал, что делать с ним дальше. Первые пять ящиков, оказались с пробами грунта, и это позволило частично разгрузить салон самолета. Ящики были вытащены наружу, и сложены в ряд в нескольких метрах от корпуса. Вначале Рамазон хотел было просто высыпать их на землю, но чуть позже передумал решив, что это всегда успеется. Все-таки, где-то в глубине души тлела надежда, что прибудут спасатели, и все это еще понадобится в дальнейшем. Следующие пара ящиков оказались с инструментами дяди Вани, слесаря экспедиции, и вдобавок ко всему, оказалось, что здесь же находится его разборный верстак, которым он так гордился все это время. Вначале Рамазон хотел заняться другими ящиками, но после вернул свое внимание назад. Все же инструменты обязательно понадобятся в дальнейшем, и будет лучше не держать их в ящиках, а разложить как нужно на слесарном верстаке. Где именно ставить его не возникло ни малейшего сомнения, конечно же за перегородкой отделяющей пассажирский отсек. Он хоть и считался техническим, то есть был закрыт для пассажиров, но сейчас Рамазон был единственным владельцем самолета, и решил, что тот отсек, как нельзя лучше подойдёт именно для этого. К тому же там имелся иллюминатор, и с освещением вопрос не стоял. Разумеется, позже все это можно будет перенести и в другое, возможно более удобное место, но пока это был наилучший выбор.

На сборку верстака и раскладку инструментов, ушла оставшаяся часть дня. Особенно порадовало наличие пары ножовок, одна из которых предназначалась для металла, и к ней имелось около двух десятков запасных полотен, другая для дерева, кроме нее имелась и большая двуручная пила, типа «дружба» — как называл ее дядя Ваня. Имелись три плотницких топора и один большой колун. Пара молотков, кувалда, правда без ручки, но уж последнюю сделать не так уж и сложно, имелся и рубанок, несколько стамесок разных типов, долото, зубила, куча самых разных напильников, а самое главное ручное точило, приводящееся в движение с помощью рукоятки, как на швейной машине. Кроме того, имелись два совершенно новеньких камня, как раз для точила этого типа. В отдельных мешочках находились, гвозди и шурупы нескольких видов. Среди прочего нашлась даже кельма и пара металлических затирок, одна из которых с прижимными планками для установки наждачной бумаги. Правда самой бумаги, он почему-то не нашел, но даже то, что обнаружилось, давало возможность сделать очень многое, и Рамазон был очень рад всему этому.

Ночь вышла довольно беспокойной, во-первых, пошел довольно сильный дождь, и поднялся ветер, засверкала молния. С одной стороны, это принесло некоторую прохладу, с другой не менее сильные опасения. Самолет стоял практически на краю обрыва, и Рамазон боялся того, что ливень размоет его край и кукурузник может рухнуть вниз. Поэтому любое покачивание корпуса от порыва ветра заставляло его просыпаться и вздрагивать. К тому же порой порывы были настолько сильны, что скрипел весь корпус самолета. Несколько раз ему казалось, что «Аннушка» вздрагивала и чуть приподнималась со своего места готовая улететь под порывом ветра, и Рамазон молился всем богам, которых знал, что все это наконец закончилось. Постепенно дождь стих, и Рамазон, наконец, очень ненадолго уснул. Первые лучи солнца, осветившие салон самолета, сквозь освобожденный еще вчера единственный иллюминатор, заставили его проснуться. Выбравшись из салона, обнаружил, что буйство стихии разразившейся с вечера, не принесли ему особенного вреда, разве что, вытащенные из салона ящики с образцами земли и породы, промокли насквозь, и находящаяся в них земля, сейчас тихо вытекала сквозь неплотные стенки грязными потеками. Зато сам «авиалайнер» выглядел как новенький. Разумеется ободранный перкаль так и свисал лохмотьями с крыльев, но зато весь самолет блистал на солнце, будто только что вышедший из под покраски. Заодно решилась и проблема с кровью, оставленной неизвестным зверем на фонаре самолета. Все было смыто практически до идеала. И возможно благодаря этому, рой насекомых, жужжащий вокруг носовой части, сейчас вдруг исчез, полетев разыскивать себе новую добычу.

На завтрак пошли остатки вчерашнего батона и пара шоколадных конфет, неизвестно откуда взявшихся в его походной сумке. Все это было запито водой. Больше всего, Рамазон был, пожалуй, рад тому обстоятельству, что возле теперь уже вечной стоянки его самолета, обнаружился ручеек, стекающий вниз по скале рядом со входом в пещеру, где некогда обитал зверь. При этом крохотный водопадик выбил в скальном основании небольшое углубление, напоминающее довольно большую раковину и если бы не почти ледяная вода, в ней можно было бы неплохо поваляться, во время омовения. Да с едой пока было плоховато, но зато вода была под боком. А при здешней жаре это, пожалуй, даже более важно, чем еда. В конце концов, последнюю можно и добыть, все же вокруг не пустыня.

На сегодняшний день было запланировано очень многое. Нужно было обязательно разобрать все имеющиеся в салоне ящики, и наконец, определиться с едой и оружием. Кроме того, Рамазону, очень хотелось посмотреть на логово зверя, может оно даст какие-то подсказки, относительно принадлежности хозяина, а может его можно будет и приспособить под жилье.

Глава 5

В поселке расположенном у подножия горы бога намечалось очередное представление, и потому большая часть жителей, не занятая в повседневных заботах собралась у центральной площади. Намечающееся здесь очередное камлание жреца Солнцеликого, собирающегося своими танцами и молитвами призвать на благословенный поселок Акульпиока хоть немного небесной влаги. Последние капли, довольно чахлого дождика упали на землю более трех декад назад, и початки маиса, унылыми гроздьями свисали со своих стеблей, грозя всем своим видом, вот-вот зачахнуть окончательно. После чего наверняка придется переходить на подножный корм, а одной травой, какой бы сладкой она не была, не насытишься.

И вроде бы в подобных плясках в это время года не было ничего особенного, подобное происходило, в общем-то, всегда. Дожди случались довольно редко, и каждый такой ливень был за праздник. К тому же люди живущие здесь, пока еще верили в божественную сущность происходящего, и очень надеялись на то, что жрец, знает правильные слова, чтобы достучаться до Солнцеликого. Правда, последний, не очень-то обращал внимания на жалких людишек, предпочитая заниматься своими делами. Но все же иногда отвлекался от них, когда его жрецы, очень уж настойчиво просили воды с неба. Вот и сегодняшнее камлание, было, в общем-то, чем-то обыденным, если бы не одно но.

Дело в том, что здесь играла роль, давняя конкуренция, между двумя жрецами, которые хоть и были родными братьями, но со временем, каждый из них пошел своей дорогой, и в итоге старший из них стал жрецом Солнцеликого — бога, покровительствующего земледельцам, кузнецам и целителям. Младший же выбрал для себя путь охотника, став жрецом Чернобрового — бога зверя, не только дающего жизнь, но и забирающего ее. Который помимо всего прочего, выступал в качестве покровителя охотников, рыболовов и воинов. И хотя эти два божества издревле считались врагами, местное население, все же как-то уживалось между собой, хотя и считалось, что относятся они к разным племенам. Впрочем, живя неподалеку, друг от друга со временем племена смешались настолько, что разобрать к какому конкретно племени относится та или иная семья, было очень сложно. И часто случалось так, что муж, занимаясь в основном охотой и рыболовством, считал себя представителем Мисуми, которые издревле поклонялись Чернобровому, а его супруга относила себя к Чибча, только из-за того, что ее семья издревле занималась выращиванием кукурузы, овощей и сбором лекарственных трав.

Тоже самое происходило и у жрецов этих племен. Вроде бы и родные братья, которые должны были поддерживать друг друга, во всех начинаниях, в обычной жизни были вполне терпимы, но стоило только коснуться веры, как младший, сразу же начинал подтрунивать над старшим, иронично комментируя его действия, и насмехаясь над ним и богом, которому тот поклонялся. И причины для этого имелись довольно веские.

Если тот же бог зверь, взяв себе в качестве аватара огромного черного медведя, поселился на вершине плоской горы, то Солнцеликий, появлялся на земле лишь единожды, на заре времен, и даже не здесь на острове, а на материке, откуда племя ушло на острова, много лет назад. По легенде, Солнцеликий спускался к олюдям только для того научить племена пахать землю собирать лекарственные травы, добывать медь, переплавляя ее в бронзу, и дал им кукурузу, для пропитания. Все остальное время, он напоминал о себе лишь редкими грозами в сезон дождей, и еще более редкими дождями в засушливое время года, и то после того, как его жрецы, порой падали в изнеможении, сутками пытаясь призвать хотя бы пару капель благословенной влаги на землю.

Вдобавок ко всему сказанному, если бог-медведь, получив себе кровавую человеческую жертву, не брезгуя при этом даже дряхлым стариком, или старухой, милостиво позволял охотиться в своих угодьях, порой пригоняя ближе к поселению стада коз и косуль, но сколько бы жертв не приносили во имя Солнцеликого, последний казалось совершенно не обращал на них внимания. А иногда еще и выражал свое недовольство тем, что вызывал извержения вылкана, находящегося на соседнем острове. В результате этого, большая часть населения, если и поклонялась по привычке Солнцеликому, но завещала своим детям поклонение Чернобровому, который хоть и забирал жизни, требуя человеческих жертвоприношений, но и давал их, да и с прокормом в тех семьях было гораздо лучше. Все же мясо и рыбу, добыть было не в пример проще, чем вырастить ту же кукурузу, или что-то еще.

Вот и сегодня великий жрец Абитагижиг — Говорящий с небом, приняв очередную порцию поганок, принес в жертву черную курицу. После чего измазав ее кровью свое и так не слишком фотогеничное лицо, отчего стал казаться каким-то чудовищем, отплясывал вокруг тотемного столба, напевая заунывную мелодию, прерываемую нечленораздельными звуками, выкрикиваемыми им время от времени. Его красочный наряд из красно-зеленых перьев, некогда выщипанных у попугаев и других птиц еще его предшественником, сейчас уже потерял свою прежнюю красоту, и перья топорщились в разные стороны, вызывая скорее смех, чем благоговение. Мухи, которые и так не отлетали от жертвенного тотема на расстояние больше десяти шагов, сейчас облепили его настолько, что порой не было видно кто же изображен на этом столбе. Мало того, стоило жрецу на мгновение замереть, как к нему тут же слетался целый рой насекомых, желающих полакомится, свежей кровью размазанной по его щекам. Впрочем, жрец, наученный долгой жизнью и притупивший свои ощущения грибной настойкой, не обращал на это внимания. И если какая-то особо наглая жирная муха заползала ему в рот, то он продолжая свои песнопения, или выплевывал настырное насекомое, или же просто проглатывал его усиливая действия грибной настойки. В конце концов, муха та же дичь, но пока еще не достигшая нормальных размеров, видимо считал он. И раз Солнцеликий посылает ему такое мясо, то брезговать им не стоит.

Толпа, собравшаяся вокруг площадки с родовым тотемом Солнцеликого, молча разглядывала пляски бесноватого жреца, не особенно надеясь на то, что в результате этого представления пойдет дождь. Но время от времени, все же выкрикивала нужные по ритуалу призывы, помогая камланию.

Младший брат беснующегося жреца, и по совместительству верховный жрец бога-зверя, сидя на краю каменного забора, время от времени прикладывался к сосуду с пивом, и комментировал действия жреца Солнцеликого, объясняя слегка возбужденной толпе, что произойдет дальше, и переводя на человеческий язык его нечленораздельное бормотание.

— А, сейчас, великий Абитагижиг — Говорящий с небом, шапчущий на ухо самому Солнцеликому, поскачет на левой ноге, задирая правое колено до своей грудины и стуча в бубен, по его мнению, таким образом, он дает знать Солнцеликому, что его помнят и ждут его милости. А после развернется и повторит тоже самое, но в обратном направлении и в присядку.

Жрец действительно сделал пару кругов вокруг тотема в том положении, как прокомментировал его родной брат, а после, встав на обе ноги и положив бубен себе на голову, побежал гусиным шагом в обратную сторону, постукивая билом по бубну имитируя тем самым как капли дождя срываются с неба и падают на землю.

— О! Смотрите, внимание! Сейчас вы увидите чудо! — Воскликнул изрядно промочивший пивом горло, жрец-комментатор. — Великий Абитагижиг, призывает Солнцеликого принять облик Великого Золотого Кондора, и покарать Чернобрового из-за того, что тот своим присутствием отвращает от вас, мои дорогие соплеменники дождь, и не дает благословенным каплям упасть на землю! Смотрите, это как раз тот момент, когда он просит Солнцеликого появиться и покарать нечестивца!

Изрядно уставший от бешеной пляски, жары, и тукнувшей в голову грибной настойки жрец Солнцеликого в изнеможении на мгновение уперся спиной о тотем, вокруг которого только что бесновался, вскинул руки к нему в безмолвном призыве, и потеряв сознание сполз на утоптанную землю.

В тот же момент, в толпе народа окружающего площадь раздался детский крик:

— Смотрите! Там! Золотой Кондор!

Малыш, стоящий в толпе протянул руку, показывая на что-то происходящее наверху, и люди, стоящие вокруг площади, повинуясь его жесту, подняли головы. В голубом небе, на котором не было ни облачка, слегка покачиваясь в струях жаркого летнего воздуха, совершенно беззвучно, летела огромная, невиданная до сего дня, золотая птица, плавно покачивая тремя парами своих крыльев. Перед носом огромной птицы, довольно быстро, но все же вполне различимо вращались четыре довольно больших макуауитль — плоских палиц из голубого небесного металла. Все это говорило о том, что Золотой Кондор, призванный жрецом, летит для того, чтобы покарать бога-зверя. Лучи солнца, казалось, отражались от птичьих глаз, и серебристой чешуи его боков, озаряя своим светом находящихся на земле людей. Один из таких лучей прошелся по толпе, заставив ее упасть на колени, и склониться в глубоком поклоне. Жрец, в этот момент, пришедший в себя, увидев, что его камлания не прошли даром, нашел в себе силы и воскликнул:

— Благодарю тебя Солнцеликий, за то, что ты отозвался на мои просьбы. Покарай врага своего Чернобрового и правь нами до скончания веков!

Выкрикнув эти слова, жрец вновь потерял сознание и обмяк возле тотема, все же успев прожевать очередную муху, заползшую ему в рот.

Люди, стоящие на площади изумленно провожали взглядами огромную птицу, направляющуюся к горе бога, и мгновением спустя, исчезнувшую с их взоров. Еще не отошедшие от великого чуда, люди закрутили головами, пытаясь найти хоть кого-то, кто смог бы объяснить происшедшее, но главный виновник события валялся у тотема бездыханным, а тот, кто совсем недавно комментировал действия жреца Солнцеликого, куда-то исчез. Над глинянным забором, на котором он еще недавно восседал была видна лишь небольшая дымка поднятой пыли от падения за забор чего-то тяжелого, и ничего более.

И в этот момент, до людей донесся громкий рык, переходящий в панический вой, и визг, который вдруг резко оборвался. А мгновением спустя, послышался сильный удар чего-то тяжелого о землю, отчего показалось, что стоящие в поселке дома, оторвались от своих оснований, на мгновение, подпрыгнув на месте. Люди испуганно обернулись в сторону горы бога, представляя себе, что там, именно в этот момент происходит схватка между богами, и кто именно одержит верх, было совершенно непонятно и оттого, вдвойне страшно. Кто знает, вдруг медведь окажется сильней? И что тогда прикажете делать? Ведь наверняка Враг Солнцеликого захочет отмстить тем, кто призвал его недруга. А если победит Солнцеликий, не откажет ли он в своем покровительстве, только из-за того, что люди, забыли его заветы, и поклонялись его врагу. А в мщении боги обычно не обращают внимания на людей, отправляя на перерождения и правых и виноватых.

Люди, стараясь не повышать лишний раз голоса, постарались быстро, но тихо покинуть площадь, разойдясь по своим домам. И вся деревня, замерла в ожидании, что же будет дальше…

День прошел в тревожном ожидании, а к вечеру, над поселком и прилегающими окрестностями наконец-то пролился сильнейший ливень. Причем он был настолько мощным, и сопровождался таким сильным ветром, и грозой, что кое-где снесло крыши домов. Молнии не переставая расчерчивали черноту неба, и озаряя мертвенно белым светом все окрестности. Все это говорило о том, что Солнцеликий, а именно он повелевал дождями и грозами, победил в схватке и теперь гневается на жалких людишек, которые захотели отринуть веру в него, и за то, что поклонялись поверженному им врагу.

А что самым главным доказательством его победы было то, что большую часть ущерба, получили дома принадлежащие приверженцам бога-зверя. Особенно сильно пострадал дом жреца этого бога, который располагался на окраине поселка, под сенью могучего дуба. Одна из молний ударила как раз в дерево, от которого оторвался тяжелый сухой сук, который вспыхнул и упал прямо на крышу дома. В результате падения была не только снесена крыша, и разрушена каменная стена, но и возник сильный пожар. И хотя, люди, жившие в нем, успели спастись, дом сгорел буквально до основания. Учитывая недавние события, прибежавшие на помощь люди, просто оцепенели, не в силах сделать лишнего шага для борьбы с огнем. Все эти события прямо указывали на то, что победу одержал именно Солнцеликий, повергнув своего противника и отомстив обидчику своего жреца. И поэтому, принимать участие в тушении пожала, значило бы навлечь на себя еще больший гнев бога.

Пару дней, люди обсуждали произошедшие события, дополняя их собственными мыслями, и все больше веря в то, что пришла новая власть в лице нового бога. Что принесет она с собою, было пока, не ясно, хотя прошедший недавно дождь изрядно промочил землю, кукуруза, подсыхающая прямо на корню, заметно ожила, обещая дать хороший урожай зерна.

Видя, что кроме произошедших событий ничего нового не происходит, люди начали покидать свои жилища, потихоньку возвращаясь к повседневным заботам. А в один из дней, в деревне появился охотник, который принес страшную весть о том, что бог-медведь, действительно повержен своим противником. Мало того, весь его вид говорил о том, что борьба, произошедшая между богами, была настолько кровавой, что медвежья туша была буквально раздавлена аватаром нового бога, разорвана, располосована страшным оружием на куски и сброшена с горы, к ее подножию. После чего, несколько охотников посетили это место и убедились в том, что все произошло именно так.

Туша бога-медведя, действительно лежала у подножия горы, причем его грудь была смята настолько, что почти прилипла к позвоночнику. Брюхо было разорвано несколькими ударами, какого-то тяжелого оружия, а все внутренности оказались снаружи. Но самым удивительным фактом, подтверждающим то, что убитый зверь еще недавно был богом, было то, что, во-первых медведь бы действительно огромен, а во-вторых, несмотря на то, что он был мертв, к этому месту не подходило никакое зверьё. Хотя в любое другое время, подобную тушу уже давно бы растащили на куски.

Решив проявить последнее уважение поверженному богу, охотники вырыли огромную яму, неподалеку от места падения, и усилиями десятка человек, перекантовали в нее тушу медведя, засыпав ее камнями, чтобы хотя и поверженный, но все-таки бог, не стал сильно гневаться на людей, живущих возле горы.

Видимо это деяние, новое божество восприняло с удовольствием, потому что в тот же день, ближе к вечеру, вновь пролился дождь. Но на этот раз он был теплым и моросящим, показывающим скорее, что новое божество согласно с действиями охотников, благосклонно принимает их старания, и прощает за недавние ошибки.

Вечером того же дня, все население деревни собралось у дома жреца Солнцеликого, с просьбой воззвать к своему богу, и узнать у него, какие именно жертвы он требует, и что нужно сделать для того, чтобы он не гневался на жителей близлежащих деревень, за прошлые грехи. И что нужно сделать, чтобы не вызвать гнев за будущие.

Жрец, успевший к тому времени прийти в себя, но пока еще не готовый к новым камланиям, взял «рекламную паузу» сообщив своим соплеменникам о том, что будет думать над тем, как и чем можно ублажить Солнцеликого, и какую жертву он потребует для того, чтобы простить недостойных.

Конечно, можно было потребовать, чтобы соплеменники, уничтожили культ зверя, и изгнали из деревни его последователя, то есть Ануака — жреца Чернобрового. Но тот хоть и подсмеивался над ним, но все же был братом, и потому нарушать родственные узы никак не хотелось. И хорошенько подумав Абитагижиг, поднялся со своей циновки, и прихватив бутыль пива, пошел к родственнику, налаживать отношения.

Ануаку, он застал в горестных раздумьях. И было из-за чего. Пока Абитагижиг валялся в отключке, приходя в себя после столь успешных камланий, случившаяся гроза, спалила дом Ануака и тот теперь, не знал что делать. Толи восстанавливать свое жилище, находясь под постоянным гнетом из-за того, что Светлоликий захочет отомстить ему повторно, толи бежать из поселка, и возрождать культ зверя где-то в другом месте. Абитагижиг, на правах старшего родственника, постарался успокоить брата и даже предложил ему, вместе со всем его семейством перебраться в его дом, заверив того, что Светлоликий не будет наказывать его дважды, а увидев, что тот раскаялся в своих заблуждениях, и всячески помогает верховному жрецу Светлоликого, наверняка его простит, и даже, наверное повысит в звании, назначив старшим помощником Абитагижига.

В итоге, поговорив, опустошив емкость свежего кукурузного пива, и выяснив в итоге, кто кого больше уважает, братья помирились, и вся семья Ануака, состоящая из жены и дочери, перебрались на временный постой в дом своего брата.

Глава 6

Следующие десять ящиков подряд содержали в себе образцы грунта. Рамазон понимал, что все это правильно и так и должно быть, но сейчас все это вызывало раздражение. И если первые пять просто было отложены в сторону, то все идущие сейчас, просто отволакивались от корпуса самолета и сразу же высыпались на землю. И уже вскоре, там образовалась довольно внушительная горка привезенного грунта. Сами же ящики, после опустошения, возвращались обратно и складывались на нижнее крыло самолета. Что с ними делать дальше, Рамазон, пока не решил, а так они хотя бы не путались под ногами.

Слегка перекурив, Рамазон продолжил распаковку груза. Последнее время, почему-то очень тянуло на сигареты, хотя раньше ничего подобного он за собой не замечал. Возможно все это следствие волнения из-за того, что оказался неизвестно где. С другой стороны, даже если и подобная привычка вдруг образуется, все равно продолжения не последует, брать-то сигарет больше негде, а от одной пачки особого вреда не будет.

Первый же вскрытый после перекура ящик обрадовал тем, что был полностью заполнен свиной и говяжьей тушенкой. Именно потому и был столь тяжел, превосходя по своему весу даже те ящики, в которых находились образцы грунта, что Рамазон едва сдвинул его с места. Но зато теперь, он был твердо уверен, что хотя бы на месяц, если не больше будет обеспечен едой.

В качестве склада для нужных вещей и продуктов, он решил выделить пилотскую кабину. Вряд ли понадобится что-то большее, а пока этого вполне достаточно. Правда придется пожертвовать куском брезента, чтобы прикрыть фонарь от солнечных лучей, но это меньшее из зол. К тому же там можно было открыть боковые форточки и обеспечить хоть какое-то проветривание. Чтобы не корячиться с затаскиванием ящика он просто занес туда один из уже освобожденных от содержимого, установил его на торцевую часть, и переложил в него все банки. Так получилось даже удобнее, теперь ящик открывался на манер шкафчика, и ничему не мешал.

Ящики, уложенные в салоне, располагались бессистемно, а на вид в своем большинстве, были совершенно одинаковые, сильно похожие на те, в которых обычно хранится оружие. Вернее сказать, на их бортах были выведены какие-то цифры, но что именно они означают, знал скорее только сам начальник партии. Поэтому каждый новый вскрытый коробок, таил в себе очередной сюрприз для нашего героя. Этот ящик удивил, наверное, больше всех уже распотрошенных тем, что на нем имелся висячий замок, и деревянная пластинка с пластилиновой нашлепкой и выдавленным на ней оттиском номерной печати. Нечто подобное встречалось в армии. Что такое замок, для воспитанника детского дома? Уже через минуту, с помощью обычного куска проволоки, взятого из слесарного набора, замок был вскрыт и аккуратно отложен в сторону, а содержимое ящика предстало перед глазами нашего героя и очень его обрадовало. Что интересно в ящике помимо двух карабинов Симонова, полутора цинков с патронами, небольшого ящичка с шестью тротиловыми шашками предназначенными для взрывных работ, которые иногда проводились за пределами лагеря, и отдельно лежащим пеналом со взрывателями, нашелся еще и револьвер начальника партии. Рамазона всегда удивляло то обстоятельство, что Степан Аркадьевич, не расставался с кобурой, висящей у него на поясе. С карабинами было проще, ведь геологическая партия работала в степях Казахстана, и встретить здесь волка, шакала или даже варана, было довольно просто, и поэтому наличие карабинов его совсем не удивило. Да и на охоту тоже выбирались не однажды, правда не он, а начальник партии с одним из мужиков, но тем не менее это иногда случалось. И после этого обычно на всю партию готовился либо шашлык из молодой косули, либо что-то еще, не менее вкусное. Но револьвер, был непонятен. Хотя кто знает, может так и положено по правилам. Но вот то, что револьвер, сейчас оказался здесь, было сюрпризом. Правда если для карабинов патронов было достаточно много, то есть полный нераспечатанный и один ополовиненный цинки, то для револьвера, всего лишь пара картонных коробочек, по четырнадцать патронов в каждой, плюс те семь, что находились в барабане. Револьвер, вместе с кобурой, тут же перекочевал на пояс Рамазона. Не то, чтобы ему кто-то угрожал, но ощутив себя на поясе тяжесть оружия, у него появилась некоторая уверенность в том, что сможет за себя постоять в трудный момент. К тому же чем хорош револьвер, так это тем, что в нем нет нужды передергивать затвором. В любой момент он готов к бою достаточно нажать спусковой крючок. Перезаряжать его конечно дольше обычного пистолета, но как оружие последнего шанса, он незаменим.

Ящик, предназначенный для оружия, был разделен надвое. Вторую часть занимали какие-то приборы, переложенные сейчас кусками пенопласта и поролона, ранее находившиеся в вагончике Степана Аркадьевича. Из всего того, что здесь обнаружилось, Рамазон уверенно распознал только микроскоп, и то, потому что видел нечто подобное ранее, и бинокль. Все остальное может, и представляло некоторую ценность, но назначение было для него непонятным. Кроме приборов здесь имелась запечатанная сургучом тяжеленная бутылка с ртутью, и несколько флаконов с химическими реактивами. Похоже все это было предметами из особого списка. Наверное поэтому они и хранились отдельно от всего остального, и под замком. Хотя держать кислоту в ящике с оружием, Рамазону, показалось неправильным.

Зато бинокль, тут же был им подхвачен, и уже через пару минут, Рамазон вновь стоял на верхнем крыле «кукурузника» обозревая окрестности.

Ничего нового, даже с помощью бинокля, Рамазон, так и не обнаружил. Где-то на северо-западе, на пределе видимости угадывались какие-то толи строения, толи еще что-то, но определить с точностью, что же это такое не удалось. А если не домысливать, то все это скорее напоминало груду каких-то булыжников сероватого цвета. Учитывая то, что целиком картину разглядеть не удалось, потому что мешали деревья, Рамазон решил отнести все это к нагромождению скал. На юго-востоке, далеко внизу, удалось разглядеть берег моря. С других сторон, тоже сквозь лес и скалы проглядывали небольшие проблески воды, и Рамазон решил, что скорее всего, находится на каком-то полуострове сильно выступающим в море.

Кстати, сейчас удалось, как следует разглядеть и место, где находился он сам. Это была вершина и почти идеально ровный, но все же несколько пологий склон горы, идущий достаточно далеко, и заканчивающийся крутым обрывом. То, что он принял ее раньше за столовую, сейчас она показалось ему вполне обычной, да, широкой, просторной, но отнюдь не ровной как стол. Но то, что это была вершина, и то, что в округе не обнаружилось ни единого поселения, в какой-то степени, даже порадовало нашего героя. Все же нужно было вначале обжиться, а уж после решать стоит ли искать общения с аборигенами, или же наоборот затаиться и не показывать своего присутствия. Хотя последнее вряд ли получится, но хотя бы он успеет организовать встречу так, что выглядеть равным. Уже собираясь завершить осмотр, вспомнил о звере, и самым большим удивлением оказалось то, что судя по морде это был медведь. Когда-то, Рамазон читал о черном американском медведе, вроде бы его называли Гризли, никогда не догадывался, что он может быть таким огромным. По самым скромным мерам, встав на задние лапы, он должен был превышать три метра. Даже отсюда с высоты обрыва он казался огромным, а что было бы, если бы его не раздавило самолетом, Рамазон даже не представлял.

Перенеся ящик с оружием в хвостовую часть самолета, Рамазон принялся за разбор следующих. И, как того и следовало ожидать, один за другим, пошли ящики с образцами. У него даже возник вопрос, почему бы последние, нельзя было отправить вместе с трейлерами. Ведь если бы они отправились на грузовике, то наверняка и его бы отправили вместе с остальными, и не нужно было бы сейчас заниматься всем этим, спокойно бы сидел у себя дома, с Людочкой под боком, и ни о чем бы, не думал. Воспоминание о подруге, заставило Рамазона в сердцах отшвырнуть очередной ящик с грунтом, и присев на порог самолета, достать пачку сигарет и закурить.

С одной стороны, это конечно интересно, думал он. Новые места, новые встречи, какие-то приключения. Но с другой, его не особенно все это прельщало, и он с огромным удовольствием сейчас бы занимался своей работой или же читал бы какую-нибудь книжку, а здесь даже музыку нельзя послушать, а приключений хватало и в юности. Сейчас же при наличии приемника и достаточно мощной радиостанции, имеющейся на самолете, кроме треска и шипения, он так ничего и не услышал, хотя довольно часто включал то и другое и крутил все диапазоны подряд.

Следующий ящик, оказался на удивление легким, как оказалось здесь находятся двенадцать комплектов новенькой рабочей одежды, включая и обувь. Если подумать, то на всю геологическую партию. Вообще-то он слышал разговоры о том, что в поездке его обеспечат всем необходимым, в принципе так и было, разве что о новых комплектах одежды, речь так и не зашла. Кто знает, может они были взяты с собой на случай утраты, но скорее всего ее просто не выдали, а после возможно собирались сдать куда-то налево. Хотя кто знает, но зато сейчас Рамазон был этому очень рад. Выходных костюмов он не ожидал, а для повседневной носки все это богатство придется как нельзя лучше. Правда, из всей обуви находящейся там годными оказались всего три пары, остальные были несколько меньшего размера, даже это было за радость. Ящик сразу же был помечен и отложен в сторону.

Следующие два ящика содержали в себе полный набор посуды. Здесь были три кастрюли вложенных друг в друга от пяти до полутора литров объема, пара чугунных сковород, металлические эмалированные миски в количестве двадцати штук, столько же кружек, пара эмалированных и один алюминиевый тазик. Целая куча ложек, вилок, ножей, три разделочных деревянных доски и мясницкий топор. Все это было плотно уложено в ящик, и переложено несколькими полотенцами, видимо для того, чтобы весь этот металл, не слишком гремел при перевозке. В другом ящике находился запас продуктов оставшийся невостребованным. Здесь был рис, перловка, пшено, вермишель, пять пачек поваренной соли, примерно около пяти килограммов кускового сахара, баночка с какой-то перемолотой приправой, и что особенно обрадовало целый бумажный пакет массой примерно в половину килограмма чая. Разумеется, чай был грузинским, но выбирать не приходилось. Рамазон был рад и такому. Единственное чего он не нашел, так это чайника. С другой стороны, возможно, тот попадется в дальнейшем, ведь о том что чайник имелся Рамазон помнил совершенно точно. Так оно и произошло, и уже следующий вскрытый ящик добавил в его копилку запасной чугунный лист с кольцами, предназначенный для дровяной плиты, зачем-то снятые с действующей плиты чугунные дверцы топки и поддувала, хоть и завернутые в какую-то мешковину, но оставшиеся закопчёнными. Пятилитровый алюминиевый чайник, несколько пачек пищевой и целый нераспечатанный пятикилограммовый мешок кальцинированной соды, видимо предназначавшейся для мытья посуды, штук двадцать кусков хозяйственного мыла, плюс три нераспечатанных пачки стирального порошка «Лотос».

С каждым вскрытым ящиком, Рамазон чувствовал себя все более уверенным. Он уже смирился с тем, что попал неизвестно куда, и ни о каких спасателях не стоит и вспоминать. Зато перевозимый самолетом груз, давал надежду на то, что выжить здесь будет гораздо легче, чем это ожидалось ранее.

Очередной ящик, следовало скорее назвать сундуком, потому что он вдвое превышал объем всех остальных, да и по форме тоже отличался очень сильно. Так же, как и оружейный, он был снабжен замком, правда на этот раз внутренним и без печати, и похоже принадлежал именно начальнику партии. Под напором Рамазона, замок сдался уже на первой минуте, а откинутая крышка подтвердила предположения. Это был действительно походный сундук, причем сделанный, учитывая огромный опыт его хозяина, с умом и тщательностью. Он оказался полностью функциональным, здесь использовался буквально каждый кубический сантиметр его объема. Слегка изогнутая крышка, тоже была разделена на множество отсеков, предназначавшихся для разной мелочевки. Здесь имелись нитки, иголки, пуговицы, скрепки, кнопки, несколько зажигалок и парочка флаконов с бензином для зажигалок. Рядом лежал крохотный стеклянный пузырек, доверху заполненный запасными кремнями, которых должно было хватить на несколько лет. Тут же находися, набор инструментов, с несколькими отвертками пассатижами, парой разводных ключей, для мелких работ, точно такая же небольшая пилка по металлу, и набор надфилей. Чуть в стороне обнаружилась пара небольших струбцин, которые вполне могли заменить тисочки. Пара ножниц, кусачки для ногтей и пилочка. Рядом лежали штук двадцать пачек «Родопи» россыпью, которые курил Степан Аркадьевич. Поверх всех этих фанерных коробочек, крепящихся на крышке, были наклеены фотографии. И что самое интересное, большей частью, все эти снимки отображали виды природы, с какими-то датами в нижних уголках фотографий, и лишь один фотографию, какой-то довольно немолодой женщины, скорее всего матери руководителя, потому что по слухам семьи, как таковой у него не имелось. В основном объеме, обнаружились несколько комплектов постельного белья, тонкое шерстяное одеяло, совсем крохотная пуховая, так называемая «думка», подушечка. Кроме того, здесь же имелось кое-что из одежды, и теплая ватная куртка, с меховым воротником и капюшоном. Пара домашних тапочек, почти новые яловые сапоги, к сожалению, неподходящего размера и небольшой прикроватный коврик. На самом дне, обнаружились банные принадлежности, состоящие из мочалки, пары кусков земляничного мыла и неполной бутылочки какого-то шампуня. Рядом находилась коробочка с бритвенным станком, помазком, стаканчиком для мыла и парой упаковок лезвий «Восход». А стоило приподнять постельное белье, как между сложенными простынями, обнаружились две полные бутылки коньяка. Набор из нескольких металлических стаканчиков объемом около сотни грамм, и плоская фляжка с завинчивающейся крышкой и выгравированной на боку сценой охоты. Фляжка тоже оказалась заполнена почти наполовину, тем же коньяком. Похоже, руководитель любил приложиться к последнему, хотя и не так часто, судя по оставшимся бутылкам. Еще в сундуке находилась небольшая аптечка, похожая на автомобильную, со стандартным набором лекарств, зеленки, йода и бинтов. Тут же, рядом с бутылками коньяка обнаружились две, банки растворимого индийского кофе. Кофе Рамазон не особенно любил, но сейчас оно, как и любой другой напиток, было в тему.

Последнее, что было обнаружено, так это холщовый несколько вытянутый, мешок с зернами кукурузы. Некоторое время, Рамазон перебирал находящиеся в мешке спелые желтые зерна, и недоумевал, зачем они понадобились начальнику партии. Ладно бы это были обычные семечки, но кукуруза? Тем более, что за все время что провел в геологической партии он ни разу не видел, чтобы начальник, каким-то образом употреблял их. Вначале почти двухкилограммовый, несколько вытянутый мешок, был отложен в сторону, а после, Рамазон решил, что как бы то ни было, а раз в нашлась кукуруза, то ее вполне можно будет посадить. Наверняка здесь она вполне сумеет вырасти и созреть. Пока же сундук то же был отставлен в сторону с пометкой «нужное».

Далее шла походная библиотека. Хотя Рамазон не раз и пользовался ею, но к его удивлению, оказалось, что помимо тех изданий, которые он уже видел, имеется еще довольно много книг, журналов и даже подшивок газет. Правда последние были в несколько изуродованном состоянии, видимо именно потому и не показывались остальным, что за отсутствием туалетной бумаги, начальство пользовалось газетами из подшивок. Обрадовал ящик, принадлежащий местному фельдшеру, который совмещал свою должность штатного медика с обязанностями повара. Здесь имелась целая куча всяких лекарств, ваты, бинтов, жгутов и прочего. Все это конечно было нужно при условии понимания, как всем этим пользоваться. Но кроме справочника «сельского фельдшера» Рамазон пока не видел ничего другого, и поэтому все это было отставлено в сторону, с надеждой подробнее разобраться чуть позже, когда будет время, и когда освободится место от остального груза. Последнего кстати оставалось не так уж и много, и все остальные ящики, за исключением одного пришлось высыпать на землю. В последнем находились бухта с тонким кабелем, снятым с освещения лагеря, штук двадцать двадцатичетырех вольтовых шестидесятиватных лампочек в бумажной коробке, и коробка с какими-то чисто электрическими приспособлениями, среди которых был обнаружен тестер, с треснувшим стеклом индикатора. Похоже прибор был не рабочим, потому что попытавшись несколько раз соединить его контакты между собой, Рамазон так и не добился никаких результатов. Что делать с этим богатством, Рамазон так и не придумал.

Теперь, когда груз был разобран, нужно было заняться обустройством собственного жилища. Хотя Рамазон и видел растущие неподалеку кактусы и пальмы, но кто его знает, вдруг это какие-то особенные виды, и зимой здесь тоже довольно холодно. А еще вполне возможно здесь есть сезон дождей, что тоже может служить причиной той же простуды, или какой-то другой болезни. Да и жить постоянно в салоне самолета, было не слишком удобно. Во-первых, самолет стоял на краю обрыва, и его могло снести порывом ветра, который случался здесь довольно часто. А во-вторых, он стоял с некоторым наклоном к хвосту, и жить с наклонным полом тоже было не слишком приятно.

Пытаясь придумать, как избавиться от такого неудобства, Рамазон решил, что первым делом неплохо было бы избавиться от крыльев. В хвостовой части, насколько он знал, должны были быть инструменты постоянно возимые на этом самолете. Наверняка, там найдутся необходимые гаечные ключи, которыми можно будет открутить соединения крыльев с корпусом, да и баки расположенные в верхнем крыле, тоже не будут лишними.

Инструменты, действительно нашлись, но больше всего его обрадовала ручная рычажная таль, грузоподъёмностью в три тонны, снабженная длинным десятиметровым тросом, с крюками на обоих концах. Благодаря этой находке, решался вопрос с месторасположением самолета. Теперь, освободив его от крыльев, можно было как-то перетащить его в сторону. В принципе, крылья не особенно мешали, но Рамазон, просто-напросто не знал полной массы самолета, и поэтому решил, что снятые крылья смогут облегчить его и транспортировка окажется более легкой. Но прежде чем заняться крыльями, решил посетить пещеру, в которой совсем недавно обитал огромный медведь.

Глава 7

С одной стороны наличие такого исполина, основательно пугало его, с другой, давало надежду, что никакой другой зверь не сунется сюда в ближайшее время. Наверняка косолапый пристально следил за своей охотничьей территорией и не пускал на нее никого постороннего. Конечно со временем, метки исчезнут, да и отсутствие самого зверя станет известным, и сюда может забрести, кто-то еще. Но Рамазон надеялся, что к тому времени сумеет организовать свое жилье, и у него будет возможность встретить агрессора, как полагается.

Пещера оказалась довольно большой, и основательно вонючей. Мало того, что здесь был стойкий запах зверя, так к нему добавлялись запахи, недоеденного и гниющего мяса, испражнений, и еще непонятно чего, но очень, мягко говоря, неприятного. В итоге, Рамазон выскочил из пещеры, не успев, как следует осмотреться в ней. По его прикидкам, имелось два варианта дальнейших действий. Или разрушить свод, и завались пещеру, чтобы все находящееся там было погребено под слоем камней и земли, или попытаться все это убрать. Обрушить свод, было достаточно просто, тем более, что было чем. С уборкой было сложнее, но зато в этом случае, наш герой получал возможность приобрести для себя неплохое жилище, разумеется, после его полной очистки и некоторых дополнительных работ. Решив, что это гораздо важнее, стал думать как освободить пещеру от всего этого мусора. Наверное, самым простым, в этом случае оказывался огонь. В пещере имелось достаточное количество каких-то веток, листьев, шерсти, костей и тому подобного мусора, и Рамазон решил, что все это вполне может гореть. Для гарантии, сцедил с масляного бака самолета около пяти литров машинного масла, намоченным полотенцем обвязал свое лицо, чтобы хоть как-то уберечься от запаха, и вновь вошел в пещеру. Там постарался слегка сгрести основной мусор в кучу, полил его моторным маслом и поджег.

Пламя занялось практически моментально. По большому счету, масло, коим Рамазон полил все это, было наверное, лишним, но зато теперь, горело так, что приблизиться к пещере не было никакой возможности. Пламя с ревом полыхало внутри пещеры, а над верхушкой стоял черный дым столбом поднимающийся в небо. Пожар продолжался довольно долгое время, похоже, бывший хозяин пещеры, натащил туда довольно много горючего материала, который сейчас пожирало пламя. Рамазон успел за это время выкурить сигарету, и даже выпить чашечку чая. Наконец, рев стих, но из пещеры все еще шел дым, и кое-где возникали отдельные язычки пламени. Рамазон решил не торопить события, и занялся подготовкой самолета к снятию, верхнего крыла. Чем больше сгорит сейчас, тем легче будет убирать потом, решил он.

С крылом, пришлось повозиться. Все гайки находящиеся там были законтрены шпильками и вдобавок ко всему, настолько закрашены, что приходилось прилагать немалые усилия, для того, чтобы стронуть их с места. А некоторые из них, еще и отчищать металлической щеткой, иначе свернуть их не было никакой возможности. Второй проблемой стало то, что крыло было просто неподъемным для него одного, и в тоже время грозилось улететь от порыва ветра, стоило ему ослабить одну из последних гаек. Пришлось городить таль, укрепляя ее в камнях возле пещеры, и давать натяжение на крыло. А тут еще оказалось, что помимо гаек удерживающих крыло, оно в какой-то степени удерживается и топливопроводными трубками. Пришлось вначале раскручивать их. Правда, раскрутив одну, Рамазон вдруг обнаружил, что в крыльевых баках есть кое-какой остаток топлива. Терять такую драгоценность не хотелось, и поэтому в первую очередь пришлось искать емкость, куда можно было слить эти остатки. Слегка помятая двадцатилитровая металлическая канистра нашлась среди прочих инструментов в хвосте самолета. Правда на ее дне обнаружились остатки моторного масла, видимо именно для этого ее и использовали, но Рамазон решил, что немного потеряет, если сольет бензин именно туда. Кстати емкости в итоге оказалось недостаточно и потому пришлось разбирать верхнюю обшивку крыла, и извлекать из под нее один из топливных баков. В итоге, после двух дней муторной, а порой и довольно тяжелой работы, удалось собрать почти полсотни литров авиационного бензина. Последний хоть и был слегка грязноват из-за масла, что находилось в канистре, и из-за какого-то мусора, скопившегося на дне баков, но для бытовых нужд, по мнению Рамазона, оказался более, чем пригоден.

Костер в пещере к тому времени догорел, запах тоже почти исчез, правда стало пахнуть копотью и пожаром, но этот запах был все же лучше того смрада, что повергал обоняние Рамазона в депрессию в первое посещение. К тому же насколько помнил Рамазон из своей юности, подобные запахи отпугивают насекомых, лучше любой химии, и это гарантировало, что в пещере ничего подобного не обнаружится. Пепел, был благополучно извлечен из пещеры, полы подметены от остатков мусора, и наш герой решил обустраиваться именно здесь. И потому один из баков, был установлен в дальнем углу на подставку из камней, и все топливо было слито именно туда. Конечно, иметь в собственном жилище бочку с топливом было не совсем верно, но все же и безопаснее с другой стороны, потому как именно здесь она была под большим контролем, чем снаружи. А учитывая то, что в ближайшее время восполнить его будет довольно проблематично, то в пещере ему самое место.

Рамазон, пока еще не знал куда именно он попал. Было ясно только то, что земли, где он находился сейчас, расположены гораздо ближе к экватору, чем декаду назад. Что же касается века и года, некоторые сомнения имелись, но он надеялся на лучшее. Кто знает, ведь и сейчас на земле остались места с девственной природой, где невозможно услышать радиопередач. Мало, но тем не менее такие есть. И кто знает, может уже сегодня к вечеру, или на следующей неделе, вдруг обнаружится, что он очутился просто-напросто, где-то в Китае. Просто пока он дремал во время перелета, подхваченный вдруг начавшимся ураганом самолет вполне могло унести за тридевять земель. Веры, в это разумеется большой не было, но с другой стороны, окружающая обстановка говорила именно об этом, разве что умалчивая о том, какой именно сейчас год от или до Рождества Христова. Вот и приходилось надеяться на лучшее, но как-то обустраиваться на новом месте.

— Ведь, в конце концов, не зря меня назвали Рамазоном, да еще и пятничной фамилией. Вот и буду Рамазонить. — С некоторой грустинкой в голосе озвучил наш герой свое состояние.

Верхнее крыло было наконец сдернуто с самолета, из него были извлечены оставшиеся баки из под топлива, коих оказалось целых шесть штук, один из которых наш герой оттащил подальше от жилья, и открыв все отверстия на нем поджег то, что еще оставалось в его чреве. После того, как бак прогорел, Рамазон поместил его в ручей, чуть ниже по течению и оставил на несколько дней там, расположив таким образом, чтобы текущая вода, проходила через бак, вымывая из него все лишнее. Примерно через неделю, бак был извлечен из ручья, и установлен на подготовленное для него место рядом с входом в пещеру. Вместо топливопровода в его нижней части была укреплена небольшая трубка с краником, найденным среди запчастей, а на конец трубки присобачена лейка, собранная из поручных материалов. Натаскать в бак двадцать ведер воды, было вообще пустяком, зато уже к вечеру того же дня, Рамазон, впервые с того дня, как попал сюда, наконец смог как следует вымыться. Все же купание в ледяном ручье, хоть и приносит какую-то свежесть, но мыться в душе под относительно горячей водой все же приятнее.

Полуразобранное крыло, было установлено на ребро, закрепленное вбитыми по обеим его сторонам колышками, вырубленными с какой-то пальмы. С некоторых пор крыло стало исполнять роль забора, слегка огораживая участок, который Рамазон решил считать своим двором. Вначале хотел было снять и нижнее крыло, но после решил, что это потерпит, а пока, нужно оттащить самолет несколько в сторону. Проще всего, это было сделать в обратном направлении. Тем более, что шасси сохранились, заднее колесо, как он знал могло поворачиваться, следовательно уцепившись за хвост можно оттащить «лайнер» на собственных колесах, что будет значительно легче.

Перед тем, как взяться за эту работу, несколько дней пришлось выделить на то, чтобы освободить салон самолета от лишнего груза. Теперь, когда появилась довольно большая площадь в виде пещеры, было гораздо правильнее перебраться именно туда. Да и в ней, было гораздо прохладнее, поэтому все найденные продукты перекочевали под каменный свод. Слесарный верстак, тоже обрел свое новое место там, особенно когда обнаружилось, что в одном месте, грот имеет что-то вроде окна, или проема, выходящего на отвесный склон горы. Проем был расчищен от корней и зелени нашедшей там свое место, и получилось довольно приличное окно, возле которого и был поставлен верстак. К тому же в хвосте самолета обнаружился керосиновый фонарь. Так называемая «Летучая мышь», правда самого керосина в ней не имелось, но имеющийся бензин вполне его заменил. И вечером, когда в пещере становилось темно, фонарь заменял Рамазону дневной свет.

Следующим этапом работ, стала расчистка площадки и выравнивание ее для того, чтобы можно было развернуть «Кукурузник» и перетащить его, поближе к входу в пещеру. Расчистка прошла достаточно быстро, тем более, что больших камней на участке не оказалось, а средние и мелкие, Рамазон перетащил к границе, которую определил для края своего участка, решив оградить его забором. Возможно, позже забор вырастет и выше, но пока хотя бы так. После чего, начал разворот самолета и перемещение его к входу в пещеру. Казалось бы довольно простая работа, заняла целых три дня. Развернуть его получилось довольно быстро, а вот дальше пошло все тяжело. Как оказалось небольшой подъем ведущий к входу в грот, очень мешал передвижению. Колеса самолета постоянно зарывались в землю, и ни в какую не хотели двигаться дальше. Приходилось откапывать их, прокладывать новый путь, расчищать его, перецеплять таль под разными углами. В общем суеты было много, а толку маловато. К тому же работая в одиночку, Рамазон к вечеру выматывался так, что еле переставляя ноги, забирался на свой топчан, составленный из ящиков и укрытый брезентом, и тут же засыпал, едва голова касалась подушки. Но итог, все же обрадовал. Теперь самолет стоял непосредственно у входа в грот, уткнувшись в него хвостовой частью. Последнюю Рамазон решил разобрать, и освободив самолет от колес, попытаться затащить его частично в грот. По его задумке, в этом случае он сможет заложить оставшийся проем камнем, и у него получится вполне приемлемое жилище, в которое он сможет попадать через дверь ведущую в салон самолёта, а оттуда через хвостовую часть непосредственно в пещеру. Конечно, в пещере будет несколько темновато, но можно будет оставить небольшой проем для освещения, и закрыть его одним из иллюминаторов снятых с корпуса. В общем, пока планы были именно таковы.

Работы было непочатый край, но сегодня по подсчетам Рамазона, было воскресение. Прошедшие дни, он отмечал небольшими зарубками на скале, с помощью молотка и зубила. И по его данным он провел здесь уже около трех недель. Учитывая, что этот день был обозначен выходным, Рамазон, решил пройтись по окрестностям и возможно подстрелить какую-нибудь зверушку. Тушенка еще была в наличии, но пора было переходить на подножный корм, оставив консервы на крайний случай. Поэтому, набив магазин карабина патронами, насыпав еще десяток в карман, он опоясался широким ремнем, на котором устроилась кобура с револьвером начальника партии, довольно увесистый нож, из имеющихся в наличии, повесил на шею бинокль, и закинув винтовку на плечо начал подъем в гору. Вначале он решил слегка осмотреться, а уж после поохотиться, если выпадет такая возможность.

Сама гора, на которой он сейчас находился, представляла собой несколько вытянутый овал шагов на пятьсот в ширину, и до километра длиною. Вся поверхность поросла лесом, в виде огромного количества разнообразных кактусов, пальм, акаций. С некоторых деревьев свешивались лианы, а в одном месте, Рамазон вдруг заметил свешивающийся с дерева толстый хвост змеи ярко желтой расцветки. Лес оказался далеко не столь безопасным, как казалось вначале. Но решив осмотреть доставшиеся ему владения более подробно, все же прошел на другую сторону этого островка зелени, выбирая не слишком заросшие места. Выйдя на край обрывающегося вниз склона, замер от восхищения. От самого подножия горы и теряясь за горизонтом, у его ног раскинулось огромное изумрудно-зеленое море. Легкий ветерок, тут же донес до него ароматы водорослей, рыбы, соленой воды и всего того, что называют запахами моря. Теперь стал понятен тот аромат, который присутствовал на его стоянке. Из-за того, что водяных просторов было не видно, а морские запахи смешивались с тем, что давали цветы и деревья, в воздухе витали нечто знакомые, но не слишком понятные краски. Теперь же все встало на свои места. Море, увиденное им, было прекрасным, и в тоже время, совершенно иным, непохожим на тот же Каспий, или Арал, где он бывал ранее.

Не сейчас, но позже, когда он обживется здесь, обязательно спустится вниз, чтобы рассмотреть всю эту красоту поближе, решил наш герой, сейчас же его заботили несколько другие вещи, одной из которых была добыча себе еды.

На небольшое стадо козочек, Рамазон, набрел совершенно случайно, когда уже отчаялся из-за пустой прогулки и решил вернуться домой. Решив подстрелить самое крупное из имеющихся в стаде животных, он вскинул свой карабин, и тщательно прицелился, стараясь решить проблему с одного выстрела. Кто знает, как поведет себя стадо из-за звука выстрела, а бегать по заросшему лесу, рискуя нарваться на какую-нибудь змею или другого хищника ему совершенно не хотелось. Уже выбирая ход спускового крючка, он вдруг услышал какой-то звук внезапно раздавшийся слева от него и повернувшись всем корпусом в ту сторону, сам не желая того выстрелил. И пожалуй именно это и спасло его жизнь, хотя и отняло от нее несколько драгоценных минут или часов, только из-за потраченных нервов.

Рамазону, просто повезло. В своей жизни, он охотился лишь однажды, еще служа в армии и работая на строительстве дачи одного из прапорщиков. Тот был помимо всего прочего заядлым охотником, и однажды, когда был в благодушном настроении, пригласил Рамазона сопровождать его на охоте, и даже разрешил выстрелить в косулю. Впрочем, тогда он промазал. Но в тот раз, охота проходила в российском лесу, где можно было встретить разве что кабана. Здесь же все обстояло иначе, и в тот момент, когда Рамазон выцеливал козла, сидевший неподалеку от него на одной из веток местный ягуар, решил, что человек будет неплохой добычей для его ужина. Начало его прыжка как раз и вызвало тот звук, на который среагировал Рамазон, а выбранный наполовину ход спускового крючка, и удачно наведенный ствол, спасли ему жизнь, в тоже время, попав в голову ягуару. Впрочем, Рамазон, тоже не остался в стороне, потому ка летевший на него зверь, хоть и оказался подстреленным, и в момент соприкосновения с нашим героем был уже мертвым, но тем мне менее все же смог сбить человека с ног и даже слегка поцарапать ему своими когтями плечо.

Выбравшись из-под туши огромной кошки, Рамазон, некоторое время приходил в себя. Разглядывая лежащего у его ног зверя, и соображая, что же теперь делать? Козочек, как и ожидалось, простыл и след, а кошек, как когда-то слышал наш герой, не едят. Впрочем, даже если и так отказываться от шкуры Рамазон просто не хотел. И хотя опыта в обработке и выделке шкур у него не имелось, уж очистить ее от мездры, и подсушить, ума всяко хватит. И если не на одежду по причине жары, то уж на коврик возле спального ложа последняя точно будет весьма кстати. Поэтому, сняв с пояса нож, Рамазон тут же приступил к снятию шкуры. Раньше он разумеется не разу не встречался с подобными представителями фауны, но зато несколько раз лично разделывал барашка. Решив, что мертвый ягуар, мало отличается от той же овцы, решил довольствоваться теми же правилами снятия шкур. Правда подвесить мертвую кошку не хватило сил, и пришлось разделывать ее прямо на земле. Было немного жаль упущенной добычи в виде козлика, но зато, появился охотничий, хотя и случайный трофей в виде черного кошака, что тоже было довольно приятно. А самым приятным было то, что он остался жив, пусть и благодаря удаче, но тем не менее жив.

Глава 8

Когда над горой, в том месте, где еще недавно обитал бог-зверь, появился черный дым и с ревом стал уходить в небо, люди, живущие неподалеку, вновь пришли в оцепенение. С одной стороны было понятно — божество гневается, вот только в чем причина его гнева? Тут же собралась немалая процессия, пришедшая к дому Абитагижига, где и застала обоих братьев за трапезой. Негодованию жителей не было предела. Тут понимаешь ли бог гневается рассылая проклятия и затмевая небо столбом черного дыма, а эти двое, спокойно вкушают пищу, дарованную богом, и поклоняются Зеленому Змию. То, что Солнцеликого иногда называли Змеем, было известно всем, вот только он хоть и был Змеем, но далеко не Зеленым. И если верить легендам, а их знали многие, он всегда был против излишних возлияний.

Высказав свой праведный гнев двум помирившимся алкоголикам, люди пообещали, если эти двое не предпримут каких-либо действий, избрать нового жреца, говорящего с Солнцеликим, и развернувшись ретировались восвояси.

Неизвестно, что больше подействовало на братьев-жрецов, обещание избрать новых руководителей паствы, или же жены, накинувшиеся на братьев с палками. Последние, в отличии от паствы, не стали выяснять кто-там прав, кто виноват, а просто доходчиво постарались объяснить, что продолжать пьянку, в то время как бог рвет и мечет, по меньшей мере, недальновидно. А то ведь может еще больше обидеться и что тогда делать? Таскать воду ведрами, на поля? Похоже, до жрецов все-таки дошло, что носить воду придется именно им, и они принялись за дело.

Старший брат воззвал к совести младшего и призвал того глотнуть кружечку настойки из поганок с мухоморами, чисто для усиления эффекта, и представиться новому богу, показав свое рвение и старание.

— Это убьет сразу двух мартышек, и покажет, что ты готов служить новому богу, и дарует тебе прощение от него. Заодно спросишь, что тому нужно, чтобы смирить его гнев.

Младшему, ничего не оставалось делать, как согласиться. Просто в противном случае его могут не понять. Пришлось обряжаться в слегка облезлые перья, и опрокинув кружечку наливки, позволяющей достучаться до бога, выползать на площадь, для исполнения танцев с бубном.

Похоже, жара, недавние возлияния, а также чудесная наливка, настоянная на гнилых поганках и самых ярких мухоморах сделали свое черное дело и Ануака отплясывал вокруг тотемного столба так, что ему позавидовали бы любые исполнители брейк-данса и гопака в далеком будущем. Не хватало разве что музыки, но тут уж ничего не поделаешь. Но зато сам танец, был настолько энергичным, что прониклись все жители до единого уверившись в том, что Ануака наверняка достучался до Солнцеликого. После долгого танца, вымотавшего жреца до последней капли пота, Ануака поплелся домой, бросив напоследок, что Солнцеликий, принял его извинения, но что именно потребует в качестве подношения, сообщит на завтра, после камлания Абитагижига. Типа божество хочет своего старшенького, для приватного разговора. Что называется — отомстил. Еще бы, попробуй-ка попляши, на пьяную голову, да еще по такой жаре.

На этом вроде бы все и завершилось. Жители, несколько успокоенные, вовремя принятыми мерами разошлись по домам, а братья-жрецы, начали думать о том, что же такого предложить этому неугомонному Змею, чтобы последний не слишком гневался на своих подданных?

* * *

Шкура, пока ягуар был достаточно свеж, снялась легко и просто, правда голову пришлось отрезать, и немного жалко было бросать шикарные клыки, из которых вполне бы получилось отличное ожерелье. Тот же прапорщик, с которым он когда-то ходил на охоту показывал ему нечто подобное с клыками медведя. Но или тот мишка был еще молодым, но клыки находящиеся там не шли ни в какое сравнение с теми, что сейчас находились у его ног. Тяжко вздохнув, Рамазон закинул тяжелую шкуру себе на плечо, и поковылял домой, решив, что клыки он сможет выдернуть и назавтра, или в крайнем случае добыть новые, что было более вероятно, учитывая какое зверье водится в окрестностях. Хотя конечно теперь придется постоянно оглядываться. Это сегодня повезло, а завтра все может быть совсем иначе.

Дома, Рамазон бросил шкуру в ручей, и слегка перекусив, принялся за удаление мездры и остатков жира на внутренней стороне. Завершив свою работу, и тщательно промыв шкуру в ручье с песком, он растянул ее на нижнем крыле, в нескольких местах придавив камнями. За день, корпус нагревался до такой степени, что до него было больно касаться. Поэтому большую часть корпуса, еще раньше, Рамазон прикрыл пальмовыми листьями, отчего самолет стал казаться этакой сказочной избушкой. Пальмовые листья в какой-то мере защищали от солнца, и потому хотя укладываться для сна и было несколько душновато, но ближе к полуночи корпус самолета остывал до вполне приемлемых температур, и к утру порой было довольно прохладно. Одно из нижних крыльев выходило на противоположную сторону корпуса, и почти не использовалось. Именно там и была разложена шкура. В то время как ближнюю часть Рамазон приспособил для стола. Поверхность крыла находилась примерно в метре от поверхности земли, и было вполне удобно использовать его и для каких либо работ, и для еды в качестве относительно ровной поверхности.

Сейчас перед нашим героем встали несколько задач. Во-первых, нужно было снять с самолета двигатель. В качестве мотора его использовать было уже не рентабельно, да и куда можно улететь на пятидесяти литрах, тем более не умея этого делать. А вот разобрав последний на запчасти, вполне можно было использовать его материалы, для чего-то еще. В хозяйстве могло пригодиться все что угодно, тем более в этой местности он до сих пор не нашел ни единого магазина. Вторая задача, ничуть не менее важная состояла в том, что нужно было обустроить свое жилье. То есть выложить стену, перегораживающую вход в пещеру. Все же в ней было гораздо прохладнее, чем в самолете, но до постройки стены ночевать там было опасно, учитывая обитающее вокруг зверье.

Утро следующего дня, принесло боль и высокую температуру. Вчера, он как-то не обратил внимания на царапины, полученные во время схватки с ягуаром. Промыв их в ручье, убедился, что сильно не кровит, а вскоре кровь и вообще свернулась, ну и занялся своими делами. В принципе подобные царапины случались и раньше, и Рамазон, по привычке обошелся обычными в таких случаях действиями. Здесь, увы все было иначе. Похоже на когтях ягуара присутствовала какая-то зараза, и к утру, казалось бы обычная пустяковая ранка воспалилась настолько, что любая попытка пошевелить рукой причиняла сильную боль. Вдобавок ко всему Рамазон чувствовал жар, а добытый из фельдшерского ящика градусник, показал температуру в 39,3 градуса. Единственное, что Рамазон знал из лекарств, употребляемых при температуре так это Аспирин. К счастью подобный препарат нашелся быстро и заглотив сразу пару таблеток, Рамазон решил не останавливаться на этом, а обработать рану, пока не стало хуже. Найдя в том же ящике пузырек с йодом, и пакет с бинтами, приступил к операции.

Устроившись возле ручья, первым делом промыл рану проточной водой, а после, обработав йодом, и вооружившись самым маленьким из имеющихся у него ножей, стал прочищать раны, тщательно удаляя с них, свернувшуюся и уже подсохшую кровь и начавшие появляться, следы гноя. Разумеется большой радости при всем при этом он не испытывал, было очень больно, но с другой стороны прекрасно понимал, не сделай этого сейчас, потом будет только хуже. После того, как все инородное, по его мнению, было удалено, густо промазал рану йодом, хотя и понимал, что таким образом можно заработать химический ожог тканей. Но это все же было лучше, чем оставить где-то незамеченный очаг заразы. А йод, по его мнению, должен был убить ее. После чего замотал руку бинтом, стараясь не использовать его сверх меры, все-таки восстанавливать запасы было негде. Наконец закончив со всем этим, потихоньку добрался до своего ложа, и завалившись на него, постарался уснуть. На всякий случай, все же приняв внутрь грамм двести коньяка из заветной фляжки.

Или вовремя проделанная операция, и достаточно крепкий организм нашего героя, но так или иначе, уже к вечеру того дня он почувствовал себя значительно лучше. Правда днем пришлось еще разок выпить на всякий случай аспирину, но тем не менее, температура упала почти до нормы, а рука хоть и побаливала, но скорее из-за грубого вмешательства в организм во время очистки раны от гноя. Тем не менее, он нашел в себе силы, размотать повязку, тщательно осмотреть рану, и вновь обработав ее йодом вновь перебинтовать.

Пожалуй, помимо обычных работ, нужно было заняться и изучением доставшейся литературы, подумал Рамазон, и с этого дня взял за правили, хотя бы час своего времени уделять именно на это. И первой книгой, которая стала для него настольной, стал «Справочник сельского фельдшера-акушера». Разумеется, принимать роды он пока не собирался, а вот оказывать первую помощь, нужно было научиться. К тому же ему достался неплохой набор медикаментов. И нужно было узнать, для чего можно применить то, или иное лекарство из имеющегося набора. Может из-за достаточно старого издания, большинство препаратов и окажется неизвестными, но хотя бы можно будет использовать некоторые из них. А то при наличии стольких препаратов, ему были известны только Валидол, Анальгин и Аспирин. Все остальное, хоть прямо сейчас выбрасывай. А это между тем было одно из самых важных, потому что ни от кого другого помощи здесь получить не получится. Увы, благие намерения, остались лишь в мечтах. Уже к вечеру следующего дня, Рамазон замоталься настолько, что просто плюнул на все и завалился спать.

Снять двигатель без потери ценного моторного масла снять не получалось, поэтому первым делом пришлось высвобождать некоторые емкости, и сливать из двигателя масло. Последнего получилось довольно много, но Рамазон был только рад подобному. Пусть не сейчас, но в будущем оно обязательно пригодиться, и он уже даже представлял для чего. А почему бы и нет? Колеса у него имеются, целых три, причем заднее колесо сделано так, что при минимальных затратах, его можно сделать рулевым. Собрать раму тоже не великая проблема, а из имеющегося авиационного двигателя, вполне можно сообразить небольшой паровичок, который пусть и не слишком быстро, но вполне может двигать собранную тележку. Но все это дело будущего, и потому, хотя в голову иногда и приходили подобные мысли, и Рамазон задумывался над их воплощением, но тем не менее прекрасно понимал, что все это если и осуществится, то очень не скоро. Но радовало хотя бы то, что теоретически, нечто подобное вполне возможно.

Уже следующий выход на охоту, увенчался полным успехом. Рамазон прошел всего с пару десятков метров, как вновь наткнулся на небольшое стадо из местных козочек. И одна из них, подстреленная прямо в голову, благо, что расстояние было невелико, уже вскоре была освобождена от шкуры, и всю следующую неделю, Рамазон питался свежим мясом. Вначале, разумеется были некоторые сомнения в том, что оно может испортиться на такой жаре, но позже, разделав тушку, и порубив ее на мелкие куски, часть мяса сложил в самую большую кастрюлю, и прикрыв крышкой, притопил в ручье. Вода в ручье была не просто холодной, а ледяной, и он решил, что хотя бы на несколько дней, но это послужит сохранению мяса. Так оно в принципе и произошло. Правда, к концу недели, все же появился небольшой запашок, но мяса там оставалось совсем уж немного, поэтому, он постарался просто подольше его варить. Чтобы наверняка убить всех микробов.

Двигатель в итоге снялся довольно легко. Как, оказалось он и держался-то всего лишь на шести шпильках, прикрученный к корпусу самолета. И после того, как были сняты все трубопроводы, идущие от него и к топливным и к масляным бакам, еще какие-то линии уходящие в хвостовую часть, то после освобождения основного крепежа, двигатель просто рухнул на землю, отчего корпус самолета, как показалось нашему герою, даже слегка облегченно вздохнул.

Дольше пришлось, все это рассоединять и маркировать. Если тот же двигатель предназначался к разбору на запчасти, то к слову, имеющиеся в наличии два генератора, Рамазон надеялся приспособить для собственных нужд, заставив их крутиться например от ветра, или воды, тем более, что ручей находился около пещеры. Вот только с электрикой, еще приходилось разобраться. Рамазон хоть и имел некоторое представление о ней, но не настолько, чтобы знать любые схемы. И хотя кое-какая литература у него имелась, но много все же нужно было познавать «методом тыка», а ему не очень хотелось, чтобы тот же генератор накрылся медным тазом, из-за того, что он его подключит не так как нужно.

Зацепив мотор талью, Рамазон в несколько приемов затащил его в глубину пещеры, примерно в то место, которое на будущее предполагалось использовать в качестве мастерской. И пока решил его не трогать, правда перед этим постарался приподнять и подложить под лопасти винта, несколько камней, чтобы двигатель находился чуть выше земли, дабы избежать сырости.

Теперь, когда самолет облегчился как минимум на две-три сотни килограмм, наш герой попытался затащить хвостом в зев пещеры. И пусть не свободно, но с гораздо меньшими усилиями это ему почти удалось. Почти, потому, что хотя корпус самолета и обещал свободно пройти во внутрь, но хвост, поднимающийся довольно высоко, не давал этого сделать. Пришлось снова вгрызаться в инструкцию по эксплуатации, благо что подобная книжица, нашлась в кабине пилота, и разыскивать место крепления оперения хвоста к самолету. Как оказалось, можно было сделать даже проще и лучше. Оказывается, можно было открутить не только хвостовые рули, но и часть фюзеляжа, после чего в задней части самолета открылся довольно широкий проем, через который можно было свободно проникать внутрь салона, чем решилось сразу несколько проблем.

Правда для того, чтобы затолкать корпус самолета вовнутрь, пришлось немало повозиться отцепляя нижние крылья, затем после того как корпус был вплотную подведен к проему, пришлось снимать все колеса, вместе со стойками. И наконец, браться за сам корпус. Уже спустя неделю, заведенный в пещеру хвостовой частью самолет, торчал из проема, чуть больше чем на две трети, только из-за того, что в противном случае нужно было что-то решать с входной дверью. А так, хоть самолет и выступал на довольно большую длину, но зато, находящаяся в его корпусе дверь, вполне себе могла послужить для закрытия входа в пещеру. Оставшуюся между корпусом самолета и скалой щель, наш герой решил заложить камнями, на глиняном растворе. Благо, что и камней и глины, в округе хватало вдосталь.

К удивлению Рамазона, после того как он подстрелил этого черного кота, в округе не появлялось ни единого хищника. Несколько раз были замечены довольно крупные змеи разных расцветок, но не котов, ни тем более медведей, больше он не видел. Да и змеи не подползали к бывшему жилищу убитого «медвежонка» близко. Поэтому, Рамазон, хотя и с оглядкой, но вполне спокойно занимался своими делами. Пока однажды не увидел, наблюдающую за его действиями девушку. Ее вид настолько поразил нашего героя, что он на какое-то время впал в ступор, из-за чего выпавший из его руки молоток, больно ударил его по голой ноге, заставив забыть обо всем, и обратить внимание на ушиб. Тут же из-за деревьев послышался короткий смех, а когда Рамазон поднял голову, видение с молодой прелестницей исчезло.

Вначале, Рамазон, хотел было кинуться за нею, но подумав, оставил эту затею. Тем более, что девушка сама оказалась здесь, значит была надежда что придет еще. Да и где искать ее в этом лесу, он тоже не знал. А сбивать ноги и постоянно оглядываться на каждую свисающую лиану, могущую оказаться змеей, не хотелось. Хотя Рамазон остался на месте, его душу согревал хотя бы тот факт, что он здесь далеко не один, да и девочка увиденная им тоже показалась ему достаточно миловидной, а уж торчащие совершенно открытые взору небольшие грудки, с темными точками сосков, вообще приводили его чуть ли не в экстаз. И он время от времени бросал свои взгляды в сторону леса, пытаясь среди деревьев вновь разглядеть это чудо, неизвестно откуда появившееся перед его взором.

Глава 9

Заделывание щели, между корпусом самолета и скалой, Рамазон решил пока отложить. В пещере было много работы, а таскать камни через салон самолета не хотелось. Поэтому в первую очередь было решено как-то облагородить свое жилище, тем более, что пока он все равно ночевал в корпусе кукурузника.

Первым делом была построена плита, для приготовления пищи, и возможного обогрева жилища, в холодное время года. Хотя Рамазон уже несколько сомневался в том, что здесь имеется такое, но тем не менее решил, что хуже от того не будет. К тому же он постарался поставить печку неподалеку от естественного проема, чтобы лишний была возможность вывода трубы, за пределы пещеры. Наверху хоть и имелись некоторые трещины, позволившие в свое время удаляться дыму, во время устроенного им костра, но постоянно выдыхать дым при приготовлении еды не хотелось. К тому же появилась идея, встроить в дымоход один из крыльевых баков. Все же дым в трубе не настолько горяч, чтобы прожечь алюминиевый сплав, чего вполне можно ожидать, если вставить бак ближе к топке, и в тоже время он сможет подогреть воду. Пусть не до кипятка, но хотя бы до приемлемой температуры, чтобы можно было помыться. А то купание в ледяной воде, порядком надоело.

Печь удалась на славу. Разумеется, это была обычная варочная плита, но в итоге Рамазон остался доволен, своей работой. Тем более, что она хоть и слегка подымила в самом начале, но вскоре перестала. Да и по большому счету это скорее был не дым, а испарения от еще непросохшей кладки. Конечно, до кирпичной плиты ей было далеко, но тем не менее она вышла хоть и несколько кривоватой, но вполне работоспособной. И уже со следующего дня наш герой готовил только на ней. Правда это принесло в дом, некоторое количество избыточного тепла, но Рамазхон не жаловался, хотя бы потому, что хотел дожить до зимы, а уж там решать, что делать дальше. Да и проем в скале, тоже убирал излишнее тепло, а за счет просачивающегося слегка дыма, который был в общем-то незаметен для дыхания, из пещеры исчезли все комары. И одно это примиряло его с избытком тепла.

Следующим вопросом, стало ложе для отдыха и сна. Вначале, Рамазон подумал было собрать что-то из дерева, разобрав для этого ящики, но позже, решил, что оно не стоит того. С деревом ощущался некоторый дефицит. Точнее сказать с тем деревом, которое можно было запустить на некоторые нужные предметы. А ящики снабженные петлями и примитивными запорами, вполне могли заменить мебель. Поэтому немного поразмыслив, он решил их не трогать. Зато прямо под руками находились материалы, из которых можно было изготовить все что угодно. Например, те же крылья. Верхние сейчас были полуразобраны из-за того, что он извлек из них крыльевые топливные баки, а вот нижние и хвостовые, находились в целости и сохранности. Вот как раз последние и стали основой для будущего ложа. Согласитесь абсолютно ровная поверхность длиною больше трех, шириною около двух метров, подходила для этого практически идеально. Да, она была несколько жестковата, но Рамазон и тут нашел выход из положения. Он просто снял боковые сидения в самолете, снабженные чем-то напоминающем поролон и устелил ими поставленное на каменное основание крыло. В итоге получилось вполне добротно и главное достаточно мягко. Сверху, все это было накрыто отстиранным и высушенным брезентом, свернутым в несколько слоев, и развернутым до одеяла спальным мешком. В одном из сундуков имелось несколько комплектов постельного белья, но пока было решено поберечь их. Вторая часть крыла прекрасно заменила собой стол. Так же установленное на высокий каменный постамент, оно оказалось достаточно ровным и удобным для любой нужды. С некоторых пол, Рамазон чувствовал себя уже гораздо увереннее, чем в самом начале.

* * *

Ацальпиоками с самого детства полностью оправдывала свое имя настолько, что все знающие ее люди, от удивления качали головой, удивляясь прозорливости ее матери. Ведь на языке Чибча это имя означало не что иное, как — Любопытная сероглазая цапля подстерегающая добычу. И хотя она оправдывала свое имя от и до, но ее нельзя было назвать слишком удачливой, хотя бы потому, что ее мать вскоре умерла родами, пытаясь подарить своему мужу сына, да и отец ненадолго пережил свою супругу, став жертвой питона. По законам племени, девочку должна была забрать на воспитание наиболее зажиточная семья, приходящаяся ей пусть дальними, но родственниками, но и здесь ничего хорошего не вышло, и в итоге, она оказалась в доме Ануака — жреца чернобрового. Впрочем, ее здесь не обижали и относились если и не как к родной дочери, то как-то очень близко к этому понятию.

А все дело в том, что как правило жрецы и их жены, остаются бездетными. Да, разговаривая с богами, и донося до людей их волю, они практически ни в чем не нуждаются, но с другой стороны и боги видимо из ревности делают так, чтобы их жрецы, служили только им, не отвлекаясь на семейные невзгоды. Хотя в тоже время, приветствуя принятых в семью подкидышей. Одно время, даже считалось, что бог глазами принятого ребенка, следит за чистотой помыслов своего жреца, не давая ему совершать непотребного.

Вот и сейчас. Пока внизу решают вопросы о том, почему гневается бог, и чем его задобрить, чтобы и не прогадать с подношением, и вместе с тем не дать слишком много, Ацальпиоками решила, посмотреть, что же представляет собой новое божество, и быстренько поднявшись на гору, спряталась среди ветвей акации и стала ожидать появления Солнцеликого.

Первое, что сумела разглядеть девочка, так это золотую птицу — Священного Кондора, который и принес Чури-Инти на гору бога. Тогда внизу, во время камлания Абитагижига, она хоть и успела разглядеть парящую в лучах солнца золотую птицу, но в тот момент, Кондор находился слишком высоко, и потому она даже не представляла, что тот будет столь огромным, как это было сейчас. Похоже, что хотя Солнцеликий и победил Чернобрового, но схватка все же была тяжелой. Одного взгляда было достаточно на то, чтобы понять, что Священный Кондор сильно пострадал в схватке. Сейчас он выглядел уже не таким грозным, как некоторое время назад, и даже как показалось Ацальпиоками, нуждался в ласке, поддержке и лечении. Одна пара крыльев лежала несколько в стороне, нижняя пара хотя и находилась при нем, но было видно, что и они сломаны. Клюв Кондора тоже казался каким-то побитым, и в нем отсутствовали палицы — макуауитль из голубого небесного металла которыми он и поверг с горы огромного медведя.

Ацальпиоками, стало так жалко некогда грозную птицу, что ей очень захотелось подойти поближе и погладить ее ладонью, а возможно и прошептать ей слова утешения из «Свода божественной мудрости». И девочка уже было решилась на этот шаг, как вдруг заметила самого Солнцеликого занимающегося каким-то делом, неподалеку от своей птицы.

Нельзя сказать, чтобы Солнцеликий показался Ацальпиоками красивым. Нет. Скорее он был необычен. Во-первых, своим огромным ростом. В сравнении с ним, все мужчины деревни, казались девочке если и не детьми, то скорее подростками. Вдобавок ко всему, его довольно развитое тело с рельефно выступающими мышцами явно указывало на то, что перед ней находится воистину само божество, а не какой-то там мужичок, случайно занявший место бога, или просто ставший его аватаром. А когда Солнцеликий поднялся во весь рост, и солнечные лучи упав на его затылок пробились через его золотистые пряди, Ацальпиоками от неожиданности упала на колени, и склонилась в глубоком поклоне, признавая в этом мужчине настоящего бога солнца. Казалось само светило, спустилось с небесного свода, став продолжением тела Солнцеликого. Лучи солнца, пробиваясь сквозь достаточно сильно заросшее золотистым волосом лицо, делали его нестерпимо ярким, таким, что казалось, будто именно он и то, что росло у него на голове, и было лучами солнца.

Девушка подняла голову, и вдруг встретилась с взглядом своего божества. Причем, судя по всему, Солнцеликий сам не ожидал этой встречи, из-за чего из его рук выпала какая-то вещь, похоже, больно ударившая его по ноге. От неожиданности тот вздрогнул, что-то воскликнув, а девочка сама не ожидая от себя подобного рассмеялась. Через мгновение она испугавшись своей дерзости, подумала, что своим смехом могла оскорбить свое божество и потому постаралась как можно быстрее покинуть это место, чтобы не стать причиной нового гнева Солнцеликого.

Несколько дней девочка была сама не своя. За что бы, она не бралась, все сыпалось из ее рук, потому, что в мыслях он была далеко от самой себя, переваривая снова и снова встречу с божеством. Приемная мать давно заметила ее состояние, но ждала, пока девочка сама признается ей в том, что с нею происходит. И если бы это был обычный парень из ее деревни, наверное, так бы и произошло. Здесь же все было иначе, и Ацальпиоками, просто боялась вызвать гнев причем, не столько приемных родителей, сколько божества, посмев взглянуть на него иначе.

В один из вечеров, когда братья-жрецы, уединились в одной из комнат, обсуждая дальнейшие шаги, в отношении поселившегося на горе божества, для лучшей связки слов и мыслей попивая кукурузное пиво, женщины семьи уединились в другой комнате, занимаясь рукоделием. Ацальпиоками, как обычно в последние дни, выглядела несколько рассеянной, и потому после того, как несколько раз уколола свои пальцы костяной иглой, ее приемная мать не выдержала и спросила.

— Кто он? Из чьей семьи? И вообще, что с тобой происходит дочка? Неужели этот молодой человек, настолько самовлюблен, что не обращает на тебя никакого внимания, и поэтому ты мучаешься все эти дни? Ведь я же вижу, как у тебя из рук валится все на свете. Расскажи мне о нем, и мы вдвоем решим, как нужно будет правильно поступить, чтобы все произошло как ты того хочешь.

Девочка, едва услышав слова своей приемной матери, вначале покраснела как спелый арбуз, а затем уткнувшись в рубашку которую она порывала орнаментами горько расплакалась. Старшая женщина, тут же отложила в сторону своё шитье, и придвинувшись вплотную к девочке, обняла ее, прижала к себе и начала утешать ласковыми словами пытаясь успокоить, малышку.

— Так кто же разбил твое сердце, доченька? Поверь, я тоже когда-то переживала так же как ты, но с помощью своей матери нашла подход к Ануаку, хотя он был такой видный парень, что за место возле него разыгрывались самые нешуточные интриги. И как минимум две-три красавицы, лишились нескольких клоков волос на своей голове, прежде чем я узаконила свое место возле его очага.

Ацальпиоками, к этому моменту слегка успокоилась, но все так же уткнувшись в свое рукоделие, боясь даже взглянуть на приемную мать произнесла.

— Он, не совсем человек мама. Он, тот, кто поселился на горе в пещере Чернобрового.

— Ты влюбилась в бога? В Солнцеликого?

— Да, мама. Он, такой…

Девочка на какое-то время замолчала, а затем выложила все что видела, и то, что произошло тем днем. Умная женщина, вначале было испугалась, услышав признание дочери, но затем подумала, а почему бы и нет. Ведь если божественная сущность, поселившаяся на горе бога, представляет собой мужчину, почему бы именно ее дочери, не стать его суженной. Ведь с какой-то целью он пришел сюда. Спустился на земную твердь с небесных чертогов, к тому же не просто спустился вниз, а изгнал своего соперника. Значит, его приход для чего-то нужен не только тем, кто ему поклоняется, но и самому богу. А раз он мужчина, почему бы именно ее дочери не возвыситься и не взойти на ложе Солнцеликого. В конце концов, это ведь ее дочь оказалась на том месте и первая увидела божество. Неужели это простая случайность? Что-то не верится, что подобное могло произойти без согласия, или желания самого божества. Значит, он пришел сюда именно для того, чтобы взять себе в жены женщину из нашего племени. Вполне законное намерение, тем более, что подобное уже происходило и раньше, в первое пришествие, когда Солнцеликий, спустившись на землю, научил племя возделывать землю, и дал нам в качестве еды ямс и кукурузу. Поэтому встреча Солнцеликого с ее дочерью, ни что иное, чем знак свыше.

Решив все это для себя, женщина, прижала девочку к себе и постаралась донести до нее мысль о том, что такие встречи, не бывают случайны. Это с обычными деревенскими парнями, можно случайно заговорить, найти общие интересы, принять ухаживания молодого человека, или наоборот побороться, за место подле него. А вот встреча с богом, переопределена свыше. Поэтому не стоит волноваться, а наоборот нужно сделать все, чтобы в нужный момент оказаться возле него, и постараться оправдать то покровительство, которое Солнцеликий простер над людьми нашего племени.

— Но это не будет легко. — Произнесла приемная мать. — Солнцеликий, не обычный мужчина, и поэтому нужно сделать все не только для того, чтобы оказаться полезной ему, а постараться сделать так, что стать ему надежной и верной опорой до конца своих дней. То есть, не просто во всем угождать ему. Подобного он может и не принять. А вот стать ему помощницей и верным другом, задача далеко не из легких. Поэтому делай что должно и не сомневайся в своих поступках. А я со своей стороны, постараюсь помочь тебе всем, что только в моих силах. И если у тебя все получится, я буду гордиться тобой. Большего счастья мне и не нужно.

Обнявшись женщины, еще долго шептались между собой, проливая между делом ручьи слез. И лишь когда ночь полностью вступила в свои права, а утомленные возлияниями и спорами мужчины, наконец, замолчали, так ничего и не решив, но зато упившись до полного изумления, и заснув уткнувшись рожами в салат, то и женщины, разошлись по своим комнатам, чтобы отдохнуть перед завтрашним днем.

* * *

В один из выходов на охоту, Рамазон, неподалеку от своего жилища обнаружил довольно интересное растение. Невысокие сильно разветвлённые стволы этого деревца, и сильно искривленные корни, раскинувшиеся во все стороны от основного ствола, будто выбирающие наилучшее место, с более плодородной почвой, занимали довольно большую площадь в нескольких сотнях метрах от пещеры. Узкие но плотные и листья доходящие до трех-четырех метров в длину, по краям были окаймлены не большими иглами, впрочем не особенно жесткими, зато за счет своей прочности, вполне были готовым заменить материал, например для циновок, или гамака. Рамазон подобрал несколько высохших листьев, и убедился в их прочности. Кроме того на деревьях имелись довольно примечательные плоды. Огромные с голову взрослого человека шары, чем-то напоминающие ананас, но все же имеющие и отличия, и вдобавок от зеленоватого до розового цвета. Пробовать их Рамазон, разумеется, не рискнул. Все же он не знал такого растения, а вот листьев набрал довольно много, и связав собранную охапку веревкой, закинул за плечи и отправился назад к дому.

Уже находясь неподалеку от пещеры, заметил нескольких коз. Сбросив вязанку листьев и вскинув винтовку, ему удалось подстрелить одну из них, тем самым на ближайшее время, обеспечив себя мясом и едой. Принесенные листья были на время забыты, и до самого вечера, Рамазон занимался разделкой тушки, и готовкой ужина для себя. А весь следующий день, ушел на плетение циновок. Может, сплетенные им полотнища оказались и не слишком плотными, но в любом случае, ходить по ним было приятнее, чем по каменному полу. Из освободившихся ящиков, была сложена настоящая стенка, с дверцами, полочками внутри и запирающими все это дверцами. Рамазон, постепенно облагораживал свою пещеру, и она становилась похожа на настоящее жилье. И единственное, что в нем не доставало, так это женских рук. А та девочка, которую он заметил недавно, пропала и больше не появлялась в поле зрения. И это было обиднее всего.

Глава 10

Ацальпиоками, появилась у жилища Солнцеликого ближе к полудню. Внимательно осмотревшись по сторонам, и не найдя нигде в поле зрения божество, осторожно выбралась из кустарника, и крадучись подобралась к Золотому Кондору — священной птице, с помощью которой был побежден аватара чернобрового. Птица, находилась в еще более плачевном состоянии, нежели несколько дней назад. Верхняя и нижняя пара крыльев, были убраны в сторону, и поставлены на оперение, что сделало их похожими на какое-то ограждение. С другой стороны, то, что какие-то перья еще оставались в остове крыльев и трепыхались от легкого ветерка, отпугивали от этого места любых хищников, и уж тем более змей, которые не очень любили когда что-то без устали трепещется на ветру, и потому старались не приближаться к таким местам. Даже в домах, женщины, чтобы отпугнуть гадов, ставили по периметру участка несколько кольев и привязывали к ним разноцветные лоскутки тряпок. Это конечно не гарантировало полной безопасности, но все же считалось, что отпугивает змей от жилья.

Сейчас Великий Кондор, казался мертвым, или возможно спящим, ведь боги бессмертны, значит, Кондор просто погрузился в долгую спячку, и поэтому не подает признаков жизни. Именно эти рассуждения и придали девушке смелости. Подойдя вплотную к корпусу самолета, она опустилась на колени, приложила к горячему, а значит действительно живому телу Кондора обе своих ладони и зашептала слова уважения и утешения из заученного еще в детстве «Свода божественной мудрости». Затем поднялась на ноги, сделала три шага назад, как и было указано в «Своде» и трижды отвесила поклон касаясь кончиками своих пальцев земли. И стоило ей только выпрямиться после последнего поклона и взглянуть на Священную птицу, как наверху, она заметила Солнцеликого.

Самым же удивительным оказалось то, что на этот раз Солнцеликий, предстал перед ней в образе, никогда не виданного прежде золотого кота. Да Кот, был не слишком большим по размеру, но судя по его окрасу, это был именно Солнцеликий, или кто-то из его рода. В его кошачьем лице угадывались все черты лица недавно увиденного мужчины. Тот же золотистый окрас волос, блистающий на солнце, та же довольная, сытая улыбка, все знающего и понимающего божества. И даже небрежное помахивание хвостом, говорило о том, что перед нею находился, все тот же Солнцеликий, решивший на этот раз предстать перед девушкой в другом облике.

Кот греющийся на солнце, встал на лапы, картинно выгнул спину, затем припав на передние лапы потянулся, отчего его шерсть буквально заиграла в солнечных лучах, а затем, подойдя к краю корпуса самолета, вдруг неожиданно для Ацальпиоками, спрыгнул в ее сторону, причем так метко, что девушка едва успела протянуть руки и поймать его на лету. Правда стоило кошке оказаться в ее руках, девушка тут же поняла свою оплошность. Это был не Солнцеликий. Более того, эта была кошка похоже так же пришедшая сюда из божественной обители. Мало того, что ее шерсть блестела на солнце, прямо указывая на происхождение, так еще она оказалась на сносях, и должна была вот-вот окотиться. Уж это-то оказалось, понятным с первого взгляда.

В этот момент откуда-то сбоку раздался небольшой шум и в теле Священной птицы, неожиданно открылся широкий проем, и которого вышел настоящий Солнцеликий, появление которого было для Ацальпиоками полной неожиданностью, из-за чего, девушка замерла, даже боясь пошевелиться. С одной стороны, ей очень захотелось превратиться в маленькую мышку и спрятаться где-то в ворохе прелых листьев. С другой, появление мужчины, заставило забиться ее маленькое сердечко так быстро, что она готова была на все, только бы эти мгновения длились вечно. К тому же у нее на руках, находилась солнечная кошка, и она просто не могла, отпустить ее, так как та, похоже нашла себе новую хозяйку, и протянув передние лапки, обнимала девушку за шею. Подобные ласки были до того неожиданны и приятны, что девочка просто не знала что ей делать.

Рамазон, вышедший неожиданно из корпуса самолета, тоже был поражен до глубины души. Машка — кошка принадлежащая пилоту, ни под каким видом не давалась ему в руки, хотя всегда, как будто так и надо, принимала угощение, и вообще не отходила от самолета, дальше нескольких шагов. И вдруг, стоило у самолета, появиться девочке, сразу же оказалась у нее на руках, да еще и ластится к ней. Между тем, Рамазону стало понятно, что это та самая девушка, увиденная им несколько дней назад. И хотя он и раньше общался с противоположным полом, вспомнить например ту же Людочку, но сейчас замер, боясь вымолвить слово и напугать гостью. Наконец решившись, Рамазон сделал еще пару шагов вперед и прикоснувшись рукой к собственной груди произнес.

— Рамазон. — Он назвал только свое имя, справедливо полагая, что если добавит к нему, еще какие-то звуки или слова, то наверняка, девушка подумает, что все они относятся к его имени, и постарается называть его именно так.

Девушка вначале не поняла и вопросительно подняла на него свои глаза. Наш герой повторил свое имя, слегка хлопнув себя ладонью по груди, а затем показал рукой на незнакомку, и на мгновение замер, не зная, как сформулировать свой вопрос. И уже хотел было повторить свой жест или нарисовать в воздухе вопросительный знак, как девушка, слегка потупив свой взгляд негромко произнесла.

— Ацальпиоками…

…Рамазон, и сам не понял, как это произошло, но уже спустя от силы неделю, девушка хозяйничала в его пещере, как у себя дома. Объясняться, пока правда приходилось больше жестами, но так или иначе, они в какой-то степени понимали друг друга, а большего было и не нужно. Как-то сам собой, чуть в стороне от пещеры, вырос каменный сарайчик, причем, когда Рамазон взялся за его воздвижение, со всем пылом своей широкой узбекской души, оказалось, что такой большой сарай, никому не нужен, а нужен совсем крохотный чтобы в нем уместилось всего четыре, нет пять козочек, и следовательно вот отсюда и до сюда будет вполне достаточно. А все что сверху от лукавого.

Стоило только у возведенного сарая появиться крыше, прикрытой теми самыми листьями, которые Рамазон использовал для плетения циновок, как в нем тут же, завелись, наверное от сырости, те самые четыре козочки и один молодой козленок, который, тем не менее, исправно исполнял свои обязанности самца. На что Рамазону тут же указали без тени смущения, добавив при этом, что пора бы и ему перестать отлынивать от этого дела, и показать девушке свою мужскую силу. А то, получается, как-то неудобно. Вроде и живет девушка с мужчиной, а тот отлынивает от своих прямых обязанностей.

Честно говоря, Рамазону и самому очень хотелось этого, но если Ацальпиоками, довольно быстро освоилась в хозяйстве Рамазона, то он все еще несколько стеснялся ее присутствия. Точнее сказать не стеснялся, а боялся, что близость с девушкой, оттолкнет ее от него, а ему очень не хотелось терять ее доверие. Но Ацальпиоками, была решительна в своих начинаниях, и прекрасно понимала, что если она не сможет уговорить Солнцеликого, взойти с нею на ложе, то уже очень скоро за оградой его жилища появится толпа местных девушек, женщин, и возможно даже старух, с точно такими же предложениями. И однажды, Рамазон все-таки уступит многочисленным призывам. И хорошо если это произойдет, после того, как она родит ему сына. Но сейчас это было совершенног неприемлемо. И тогда она окажется далеко не первой, что больно ударит не только по ее самолюбию, а то и вообще вынудит ее покинуть селение.

Впрочем, Рамазон, долго не выдержал, и овладел девушкой. Учитывая опыт поколений, да и то, что и сам Рамазон был далеко не девственником, того, что произошло в эту ночь, Ацальпиоками просто не ожидала. Конечно исполнение подобных утех происходящих в деревне, где она жила было далеко не под запретом, и о том, как все это должно происходить, девушка слышала не один раз, и не только от подруг, но и от матери, которая являлась первой наставницей своей дочери. Но то, что произошло с Солнцеликим, отличалось от всех этих историй как небо и земля. Да местные жители не догадывались даже до четверти того, что делал с ней Рамазон. Ее крики, и его рев, слышала наверное вся деревня. Во всяком случае, когда она на следующий день спустилась с горы и прошла по деревенской улице то все встречавшие ее жители уважительно кланялись девушке, а в разговоре называли ее Тлатокали, что в переводе звучало как — «Та, что шепчет в ухо». То есть самый близкий человек. И это была победа.

Между тем приближалось время, очередного полива, а дождя после той грозы, и последовавшего следом легкого дождика, так и не произошло. Женщина намекала Рамазону, что пора бы пролиться дождю, и так сказать перестать отлынивать от непосредственных обязанностей божественной сущности, но похоже Рамазон, или не слышал ее голоса или просто не хотел понимать ее намеков. Вначале она было подумала, что ее суженый все-таки гневается на жителей деревни, и потому не хочет посылать им дождь, но даже богатые дары, преподнесенные ему от всех жителей деревни, ничего не изменили.

В конце концов, Ацальпиоками не выдержала, взяв за руку Рамазона, заставила его спуститься с горы, и привела на поле. Где под жарким летним солнцем беспомощно чахли худенькие стебли маиса. Рамазон удивленно сорвал один початок, распотрошил покрывающую его слегка пожелтевшую оболочку и обнаружил, мелкие, с ноготок младенца зернышки, которые его суженая назвала маисом. И которые, чем-то напоминали кукурузу. Ацальпиоками вновь начала что-то доказывать своему мужчине, и до него, наконец дошло, что она просит у него, чтобы он призвал дождь, для полива кукурузного поля. Увы, подобное было ему не доступно, с другой стороны, осмотревшись по сторонам, он понял чем сможет помочь не только жителям деревне, но и самому себе, заработав среди них некоторый авторитет.

Собственно имелось два варианта. Оба, достаточно сложных в исполнении, но зато в итоге, полив можно будет осуществлять, в любое время, как только появится такая необходимость. Первый вариант, предусматривал перенаправление ручья, который находился возле пещеры, где поселился Рамазон. В принципе, даже сейчас ручей падая с скалы, тек какое-то время по горе, а затем водопадом низвергался в реку, и далее впадал в море. При наличии десятка мужчин, можно было довольно быстро прокапать своего рода арык, и пустить ручей по нему, изменив его направление в сторону поля.

Когда он попытался рассказать об этом женщине, оказалось, что этого делать нельзя, причем непонятно по какой причине. На любой вопрос, почему следовало однозначное — табу. Поняв, что ничего не добьется, а самому пытаться проложить арык длиною около трех сотен шагов та еще морока, Рамазон отказался от этой затеи, правда при этом, настойчивость жены по поводу срочного призыва дождя, нисколько не стихла. Наоборот с каждым днем становилась все настойчивее. В конце концов, Рамазону, это надоело и и он спросил у жены, знает ли она весь сонм богов, управляющих жизнью людей.

— Разумеется. — Ответила та. — Ведь я же дочь жреца Чернобрового, которого ты победил.

После чего начала перечислять весь пантеон богов, которые управляют всем, до чего только могут дотянуться. Оказалось, что в этом пантеоне есть место и ему — Рамазону, которого все местные жители почитали, как Солнцеликого — бога, покровительствующего земледельцам, кузнецам и целителям. Девушка рассказала, что он Чури-Инти, является старшим сыном Бога солнца и его супруги богини плодородия. Хотя все это выглядело как экзамен, со стороны Солнцеликого, но наконец-то все встало на свои места, и до Рамазона дошло, что он здесь исполняет обязанности местного бога, пришедшего на землю, после многочисленных призывов местного жреца. Ацальпиоками рассказала ему о том, как во время камлания над деревней появился Великий Золотой Кондор, и долетев до горы бога, в кровавой схватке победил своего давнего недруга Чернобрового, тело которого вскоре было обнаружено под горой бога. В ту же ночь разразилась гроза, вызванная гневом Солнцеликого, из-за чего сгорел дом принадлежащий жрецу Чернобрового, ее приемному отцу. Именно потому, что гора принадлежит богу, здесь лежал запрет на возведение каких-либо сооружений. Разве что по прямому приказу бога.

— А я, кто, по-твоему? — тут же сообразил Рамазон, задав вопрос.

Ацальпиоками вначале удивленно уставилась на Рамазона, а затем, когда до нее дошло то, о чем спрашивает ее муж, упала на колени и наверное минут десять стукалась головой о землю, прося прощение за свои слова. Рамазон едва сумел успокоить ее. Но так или иначе, а нужно было что-то сделать, чтобы помочь жителям деревни. Тем более что Солнцеликий как бы оказывал свое покровительство земледельцам, и было естественным, что именно от него и требовали дождя. Кстати, каким образом, в его обязанности затесался кузнец, было совершенно не понятно. Но деваться было некуда.

Правда с призывом дождя, все же нашлась отговорка. Рамазон, поспешил донести до жены мысль о том, что убийство Чернобрового, хотя и исполненная равным ему божеством, все-таки несет за собой некоторое наказание. Именно поэтому сейчас он не может призвать дождя, так как наказан более высшими сущностями, чем он сам. Жена тут же произнесла, какое-то труднопроизносимое имя, а Рамазон, сокрушенно покивал ей в ответ. Ацальпиоками, конечно очень расстроилась, но Рамазон успокоил ее, сказав, что выход все-таки есть.

Раз уж он не в силах призвать дождь, а проводка арыка находилась под запретом, Рамазон, решил сделать водяное колесо. Еще в юности он не однажды видел, как подобные конструкции установленные на многочисленных арыках и каналах города питают водой столь же многочисленные огороды. Ташкент в этом отношении изумительный город, здесь используют каждый клочок земли, для того чтобы, что-то вырастить на нем. Автор этой книги ни раз видел, в центре города, вдоль пешеходных дорожек, посаженные кусты картофеля. Если есть возможность посадить дерево, то это будет скорее яблоня, грецкий орех, или что-то еще. В Том же Термезе, вдоль улиц растут абрикосы. В районе, где жил автор, вдоль улицы были высажены грецкие орехи. В самом городе можно встретить яблоневые, вишнёвые аллеи. И совсем не возбраняется сорвать с любого из этих деревьев плод и съесть его. Если кто-то и сделает замечание, то только если, срывая плод, ты ломаешь ветвь дерева.

Именно водяное колесо, используемое для полива и было задумано Рамазоном. В принципе, все материалы, для этого у него имелись, за исключением разве что труб, или досок для постройки лотков подачи воды. С трубами все разрешилось довольно просто. В одном из мест, Рамазон обнаружил бамбуковую рощу, и тут же направил в деревню жену, сказав, что ему нужно десяток стволов. Сам же принялся за разборку верхнего крыла кукурузника, чтобы из его составляющих сделать водяное колесо.

Возиться конечно пришлось довольно долго, тем более, что все приходилось делать самому. В один из дней он попробовал взять себе помощника из деревни, так тот большую часть времени кланялся и пел хвалебные оды Рамазону, нежели приносил хоть какую-то пользу. А жена, хоть и пыталась помочь, была откровенно слабой да и нагружать ее сверх меры не хотелось. Но в итоге конструкция была все же собрана. Учитывая то, что она собиралась из алюминиевых деталей, Рамазон решил, что вполне обойдется заклёпками, тем более, что в хвосте самолета нашелся целый коробок этих самых заклепок, всех видов и размеров. Конечно приходилось долго выбирать подходящие, но это было гораздо лучше, чем если бы пришлось искать что-то другое. А так, засверлил, раззенковал, вставил подходящую заклепку, пара ударов молотком и готово. Да и засверливать алюминий ручной дрелью было проще простого.

Было немного жаль пары подшипников, А еще больше буксы, тем более, что нашлась всего одна. Долгое время, думал, чем можно ее заменить, но после решил попробовать обратиться к жене. Показав ей деталь, спросил, могут ли деревенские жители изготовить нечто похожее из дерева. При этом желательно использовать твердую древесину. Та ответила, что не видит никаких проблем, и после объяснений Рамазона о том, что нужны две такие детали, точно таких же размеров, отправил ее в деревню. С размерами в итоге несколько не угадали, правда в меньшую сторону, и Рамазону пришлось долго шкрябать полукруглым напильником, чтобы воткнуть в буксу подшипник. Но это было все-таки лучше, если бы размер оказался большим, чем необходимо.

Наконец водяное колесо было собрано, а Ацальпиоками побежала вниз вызывать мужчин для его переноски, и с их помощью вначале возводить постамент, для водяного колеса, а затем, затаскивать водяное колесо на него, крепить и настраивать. Зато после того, как колесо было запущено в работу, а по состыкованным между собой бамбуковым трубам потекла вода, то жители деревни были просто в шоке от увиденного. Особенно когда сама Тлатокали шепнула жителям о том, что на спицы водяного колеса, пошли кости и жилы от крыла Великого Золотого Кондора, который любезно согласился помочь жителям деревни, и пожертвовал для этого собственное крыло. Тут уж восхищению жителей не было предела. И конечно же в первую очередь благодарили Ацальпиоками. Ведь только благодаря ей, поля были обеспечены водой. А без нее и раньше от Солнцеликого немного можно было добиться…

Глава 11

Пока же Рамазон занимался обустройством собственного жилища. Оказалось, что все, что он до сих пор имел было сделано неверно, неправильно и совершенно неудобно.

— Ну, подумай сам! — Восклицала Ацальпиоками. — Кто же ставит кухню, в жилое помещение. При нашей жаре, иметь дополнительный источник тепла в доме, это самоубийство. Хотя конечно летом прохладнее, чем зимой, но все же не до такой степени, чтобы требовалась печь в доме. В общем, нужно переделывать.

Женщины, слабые, беззащитные и удивительные создания, еще недавно она искала защиту в сильных руках своего суженого, но уже сегодня, стоило им только создать семью, как они тут же стараются взять все в свои руки, и сделать так, как им кажется более правильным. Конечно, некоторые требования казались Рамазону, вызывающими. Иногда хотелось просто послать девочку очень далеко и надолго, и вернуть ранее заведенные порядки в свой быт. Но, несмотря на свой внушительный вид, и взрывной характер, Рамазон, оставался в душе добрым человеком. К тому же ему, как в общем-то и любому другому, очень хотелось домашнего тепла и уюта. А учитывая детство и юность проведенные в условиях Детского дома, где вместо домашнего очага была шумная казарма, в которой вдобавок ко всему, приходилось с боем добывать себе средства к существованию, сейчас он с вниманием прислушивался к тому, что говорила Ацальпиоками, и хотя согласен был далеко не со всеми ее словами, но старался уступать ей, в большинстве случаев. Подобные выступления жены, хоть и вызывали некоторое раздражение, но быстро гасились размышлениями о том, что Ацальпиоками, наверняка лучше знает, как сделать правильно, чтобы было удобно и хорошо. Ведь она, хоть и осталась сиротой, но тем не менее воспитывалась в семье. Причем не на правах падчерицы, а именно как любимая дочь.

Да взять например тот же загон для скота. Вначале Рамазон подумал, чем плох будет просторный загон, в который в итоге можно будет поселить не четырех, а скажем два десятка козочек. Но в итоге оказалось, что даже за имеющимися козами требовался пригляд. Мало того, убрать небольшой загончик оказалось не в пример легче, чем если бы он был в несколько раз больше. К тому же, чтобы содержать десяток коз, нужно было обеспечивать их кормом. И если скажем для четверых было достаточно одной длинной веревки, привязанной на шею самцу, и к колу, вбитому в землю, для выпаса остальных, которые будут держаться подле него, то имея десяток, пришлось бы, наверное, выгонять их в поле на выпас. А это значило бы оторваться от собственных планов.

Что же касается кухни внутри помещения, тут играло роль незнание местности. Наш герой даже не предполагал, что зима здесь мало отличается от лета. Разве что зимой становится еще жарче, и суше чем летом, и потому лишний источник тепла в доме, означает лишние проблемы. К тому же, по словам его женщины, единственного на весь остров медведя, завалил он сам, с помощью Великого Золотого Кондора.

Местное название «Аннушки», всегда произносилось с некоторым придыханием и огромным уважением. А когда Ацальпиоками увидела лежащие на каменном основании лопасти пропеллера и водруженный на них двигатель самолета, до которого все не доходили руки, то просто упала наземь в благоговении, и тут же вполголоса речитативом из ее уст полились совершенно непонятные слова, в которых часто звучало Макуауитль. Позже оказалось, что это слово означает небесные палицы из голубого металла. Рамазон, услышав эти объяснения впал в ступор и едва сдержал свой порыв расхохотаться. Вот уж действительно, совпало, как нельзя лучше. Мало того что самолет оказался выкрашен в желтый цвет, так еще и пропеллер оказался голубым, а по легенде, палицы из небесного металла могут иметь только голубой оттенок.

— Ведь небо же голубое! Разве может быть иначе?

Возвращаясь к вопросу о хищниках, выходило, что опасаться на острове, в общем-то, некого. Самым крупным из всех обитающих зверей на острове, был аватара Чернобрового — медведь, павший в схватке с Солнцеликим. Ягуар подстреленный Рамазоном, тоже был можно сказать чужаком. Просто время от времени, с материка, который расположен в нескольких днях пути, заносит случайно оказавшихся в воде зверей. Конечно, большая часть их погибает, но некоторые все же достигают спасительной суши и стараются прижиться именно здесь. Наверное именно так сюда попал и тот самый медвежонок, который в итоге вырос на местных харчах до огромного зверя, и которого принимали за аватара бога. Почему бы и нет. Естественных врагов у мишки здесь не имелось, еды в виде местных травоядных вдосталь, А тут еще местные племена, которые приняли его за аватара Чернобрового и стали приносить жертвы. Ну как тут откажешься от подобного, правда козье мясо все же вкуснее человечьего, но имидж приходилось поддерживать, да и трудно отказаться от халявы, вот и разъелся до таких размеров.

Змеи, конечно имеются, но их не так много, и если знать куда не стоит лезть и не раздражать их, то они вполне безопасны. Да и как-то не принято у них, нападать первыми на человека. Конечно, бывает, что некоторые из них заползают и в жилище, но тут имеется действенный способ, как их отогнать от него. В общем, построенная Рамазоном крепость, по сути, не нужна. Да и замуровывать Великого Золотого Кондора в стену кощунственно, и нужно срочно освободить его из заточения. Да и спальное ложе устроенное на одном из нижних крыльев того самого Кондора, хоть и принадлежит Великой птице, и спать на нем большая честь, но все же не слишком удобно, и можно решить этот вопрос, гораздо в лучшую сторону. В остальном же, Ацальпиоками была вполне довольна. Ну, если не учитывать нескольких мелочей, не больше двух-трех десятков, которые рано или поздно Солнцеликий, конечно же под ее мудрым руководством исправит. А так, все же в пещере было и прохладнее, да и она была гораздо просторнее любого дома, да и вообще, похоже, ее муж, привык к просторным помещениям в своих небесных чертогах, и Ацальпиоками радовалась возможности приобщиться, как она думала, к их образу жизни.

Поэтому, вначале, Рамазон безропотно исполнял большую часть желаний своей суженой. Но увидев, что их количество ничуть не уменьшается начал потихоньку подыскивать себе некоторые другие занятия. И первое что пришло ему на ум, так это провести в пещеру освещение. Почему бы и нет, подумал он, генераторы, целых два в запасе имеются. Собрать водяное колесо, в несколько уменьшенном виде, проще простого, а прямо у входа имеется ручеек, небольшим водопадом падающий с горы. И пожалуй самое главное, железный отмаз, перед женою, в том, что он занят важным делом, и пока не закончит, лучше его не трогать.

— И что же это за такое важное дело? — Как то поинтересовалась женщина.

— Ты знаешь, что такое электричество?

— Нет? — удивленно воскликнула супруга.

— Ну молнию-то хоть раз видела?

— Молнию видела.

— Запомнила, как она освещала всю округу?

— Да.

— Вот я и хочу заставить молнию, чтобы она освещала нам наше жилье. А то факелами как-то не очень красиво, да и запахи…

Ацальпиоками, хотело было возразить, но тут вспомнила, о том, кем является ее муж, и замолчала, прикусив кулачок. А Рамазон, со спокойной душой принялся за дело.

Первым делом был собран очередной постамент, для установки генератора. Сейчас это было даже несколько сложнее чем с водяным колесом подающим воду на поля. Нужно было как то защитить генератор от брызг воды, и в тоже время по возможности не запирать его наглухо, все же он должен был как-то охлаждаться. К тому же, установленный в самолете он был защищен внешним корпусом, поэтому все его обмотки оказались открытыми. С одной стороны, это давало лишнюю защиту от перегрева, с другой, совершенно не защищало от воды. А ведь, кроме воды водопада, были возможны и атмосферные осадки. Вот и приходилось думать как и защитить генератор, и в тоже время не слишком прятать его. И наконец ставить эту конструкцию у водопада, тоже не очень хотелось. В этом случае получалось некое нагромождение у входа в жилище, чего Рамазон хотел избежать.

В итоге, получилась довольно странная конструкция, установленная метрах в пяти выше по склону горы, там нашлась вполне пригодная для этого небольшая площадка, где удалось разместить и сам генератор, с водяное колесо, с приводом через ремень на шкив генератора. Судя по справочнику «Электрооборудование самолета АН-2» найденному в самолете, который имелся у Рамазона, ему было необходимо достичь тысячи — тысячи двухсот оборотов генератора, чтобы обеспечить стабильность подачи электроэнергии. И до 40 литров воздуха в минуту, что обеспечить стабильное охлаждение. На счет последнего были большие сомнения, и поэтому, Рамазон решил поднять конструкцию повыше, там где присутствовало хоть какое-то движение воздуха. С другой стороны, он не собирался слишком нагружать генератор. Тот должен был выдавать двадцать восемь вольт постоянного тока с максимальной нагрузкой до сорока ампер. Такая нагрузка, может и была актуальной во время полета, но для работы пары лампочек хватит гораздо меньшего. Освещение было проведено в общую комнату, и туда, где находился его верстак, и когда наконец, все работы были завершены, Рамазон с некоторой осторожностью, Мало ли, вдруг, что-то напутал, наконец переключил тумблер, и лампочки висящие в двух помещениях дали свет. Все получилось. Конечно это был не яркий солнечный свет, да и от имеющихся двадцатичетырехвольтовых шестидесяти ваттных лампочек, трудно было ожидать чего-то выдающегося, но тем не менее он был рад и этому. А уж какими глазами смотрела на это чудо супруга было не передать. Вскоре до Рамазона донеслись слухи, что в его доме, побывали все женщины племени, и каждая из них в обязательном порядке попробовала вкулючить и выключить лампочку Солнценликого.

В один из выходов из дома, что случалось довольно часто в последнее время, Рамазон со своей подругой набреди на рощу, довольно знакомых нашему герою деревьев. Как раз недавно, он встрчал описание этих деревьев в одном из учебников, и все хотел спросить об этом у жены, но как-то все забывалось. А тут они оказались прямо перед глазами.

— Это ведь Какао? — Спросил он у супруги.

Дело в том, что это дерево было известно очень давно и название ему дали именно индейские племена, поэтому вопрос Рамазона никакого удивления не вызвал. Точнее удивление было, но касалось оно совершенно другого.

— Тебе нужен веселящий напиток? — Удивленно спросила супруга. — Я могу взять уже настоянную брагу у своего отца.

Дело в том, что местные племена, не использовали какао бобы по тому назначению, к которому привыкли в будущем. Обычно перебраживалась мякоть оболочки бобов, которая содержала в себе сахар, а сами бобы удалялись за ненадобностью. Вроде, как вишневые косточки. Рамазон же привык совсем к другим напиткам, к тому к этому дню уже совсем закончился чай, а пить растворимый кофе, который еще как то дошел до этих дней совсем не хотелось. Супруга, разумеется заваривала кое-что на местных травах и они в какой-то степени казались даже вкусными, но были очень непривычными для ношеного героя, и потому он хоть и употреблял их, но скорее от безысходности, чем радуясь вкусовым ароматам. Именно поэтому встреченное шоколадное дерево так обрадовало его.

Плоды дерева, по мнению Ацальпиоками уже были созревшими, и их собрали с дерева достаточно много. Вот только дальнейшие действия Рамазона, несколько удивили его супругу. В деревне привыкли к тому, что собранные плоды сразу же разделывают, а извлеченную из них мякоть закладывают в емкости, где через некоторое время образуются природные дрожжи и мякоть начинает бродить. После этого еще через два-три дня, удаляют из мякоти какао-бобы, просто избавляясь от них, потому что последние начинают плесневеть от сырости, и портят вкус браги.

Рамазон же вычитав в одной из книг, как лучше всего извлечь из плодов бобы, решил сделать так, как было сказано в описании. Там говорилось, что плоды сначала просто сваливают в кучу, где они находятся два-три дня. Затем, слегка увядшую оболочку, раскалывают палками и извлекают из них мякоть, которую на один день выкладывают на солнце. Этот процесс в книге назывался ферментацией. Затем очищают мякоть от бобов, которые вновь раскладывают на ткани или металлических листах и сушат в течении нескольких дней. Правда там не указывалось точное время просушки, говорилось лишь о том, что если бобы окажутся недостаточно просушенными то могут заплесневеть. А пересохшие, дадут горечь. В общем, нужен был опыт, и Рамазон решил попробовать и если не получится в первый раз, то следующую партию будет сушить дольше. Пока же, нужно было сотворить что-то, что дало бы возможность истереть бобы в порошок. Единственную имеющуюся в его распоряжении мясорубку он портить не стал. К тому же вероятность того, что в итоге что-то получится, была маловата. Нужна была либо ручная мельница, или хотя бы ступка.

Увы не было ни того не другого, но тут на помощь пришла жена. Как оказалось в деревне у многих есть мельницы, и перемолоть бобы в порошок, не представляет никакой трудности. Вообще-то если судить по описанию, нужно было вначале изготовить пресс, чтобы выдавить из бобов масло. Но увы ничего подобного не имелось, хотя на будущее Рамазон уже прикидывал как сотворить нечто подобное. Впрочем, даже без выдавливания масла, он надеялся, что полученный порошок вполне можно будет использовать для приготовления напитка. Наверное, в этом случае, напиток будет больше похож на шоколад, но это даже в какой-то степени будет даже лучше. В крайнем случае, его всегда можно будет разбавить водой, для более привычной консистенции подумал он.

После того, как бобы, по его мнению, были готовы, Рамазон вдруг вспомнил, что те же кофейные зерна, перед помолом обжаривают. И решил поступить так же. Часть бобов оставив просто просушенными, а часть пропустил через обжарку. После чего, отправил жену в деревню, чтобы та перемолола каждый из мешочков отдельно.

Ацальпиоками, с некоторым скептицизмом смотрела за действиями своего мужа, не совсем понимая, чего он хочет добиться, но привыкнув доверять в какой-то степени своему суженному, решила не встревать с советами.

Итог, превзошел все ожидания. Сваренное на воде какао, с добавление козьего молока, и тростникового сахара было просто божественно вкусным. Но даже без добавления этих продуктов, прекрасно утоляло жажду, и поднимало настроение. Супруге, конечно больше понравился первый вариант приготовленного напитка, а когда Рамазон, несколько дней спустя приготовил густой и ароматный горячий шоколад, Ацальпиоками оказалась вообще на седьмом небе от радости. Рецепт напитка, тут же убежал в деревню, и вскоре иначе, чем Нектар Богов, его никто не называл. Правда были некоторые проблемы с добычей сладости, потому как местные выпивохи, тут же встали на защиту браги, но довольно скоро был найден выход. В качестве добавок, можно было использовать какие-нибудь фрукты, благо, что их было достаточно много на острове, а вкус напитка, только выигрывал от того, что в нем присутствовали нотки каких-то фруктов. Еще больший ажиотаж вызвал опыт уже самой Ацальпиоками. Как-то решившись попробовать, она добавила немного порошка в тесто, и изменила не только цвет испеченного хлеба, но и его вкус, который оказался, довольно приятным. Особенно этому радовались дети.

Глава 12

Что интересно, Ацальпиоками, довольно быстро освоила русский язык, хотя тот же Рамазон, с трудом, произносил лишь некоторые слова из местного наречия. Уж очень его напрягали бесконечные «Ц» «С» и куча смягчений, встречающихся буквально на каждом слоге. Один только слог «Че» может иметь до четырех звучаний, которые просто не передать. Так кроме этого в местном наречии была важна и интонация. Вроде бы и произнес все верно, а жена вытаращив глаза недоуменно смотрит на него. Рамазон повторяет, и тут до супруги доходит, что он собирался сказать, и ее недоумение переходит в смех. В итоге получается, что хотел сказать одно, а произнес совсем другое. Да, что говорить, если имя жены, произнесенное с другой интонацией или же неверным произношением «ЦА» приобретало совершенно другое значение, порой вплоть до оскорбительного.

Вот и думай потом, насколько русский, сложнее местного, хотя с другой стороны, женщины довольно быстро осваиваются во всем что касается их семейных отношений. И уже через каких-то пару недель, Ацальпиоками, болтала на русском языке, без умолку, лишь иногда на мгновение, замирая, чтобы подобрать нужное слово. Впрочем довольно быстро привыкла к тому, что вместо подбора, проще назвать аналог на своем языке, а если Рамазон не поймет, то многословно объяснить ему значение слова. Ведь по большому счету женщине не важно, понимают ее или нет, главное, что слушают. А если иногда мужчина делает что-то не так, или вразрез с ее указаниями, или просто не расслышав то, что ему говорили, гораздо интереснее напомнить о том, что было сказано и с новыми подробностями. А если и это не помогло, то есть на крайний случай осень действенный метод, срабатывающий в девяноста девяти случаях из ста — просто расплакаться. И если мужчина тебя по-настоящему любит, то он обязательно, во-первых, постарается успокоить, любимую женщину, а во-вторых, обязательно что-то подарит в знак примирения. И совсем неважно, что это будет за подарок, пусть даже это окажется простой перстенек, выточенный из стальной гайки, открученной от какого-то болта. Во-первых, такого перстенька нет не только ни у кого в деревне, но пожалуй можно даже с уверенностью говорить и об остальном мире, а во-вторых. Впрочем, хватит и во-первых, дорог не подарок, дорого внимание.

А уж подаренный мужем сундук с драгоценным наполнением от самого Стеапана Аркадьевича, кто это такой интересно? Ведь среди пантеона богов, ничего подобного Ацальпиоками ни разу не слышала. Но судя по той интонации с которой Рамазон, произносил это имя, наверняка весьма уважаемое божество. А едва увидев содержимое сундука, Ацальпиоками просто расплакалась навзрыд. Такого приданного, она была уверена не было даже у жены самого Великого Инки. Один только набор тонких стальных игл для шитья мог стоить столько, что за одну единственную иглу, можно было затребовать весь остров со всеми его жителями в полную собственнось. Об остальном содержимом можно было даже и не думать.

Однажды Рамазон просто не выдержал ее болтовни, зудящей над его ушами, тем более, что уже какой день был занят разборкой двигателя самолета, и и ему было не до того, чтобы выслушивать очередные претензии по поводу например не правильного расположения входа в дом, и того, что по местным обычаям дверь, должна открываться по ходу солнца, а не наоборот, как было сделано у него. И у него возникла идея научить жену чтению.

Вообще-то у народа Чибча существовала письменность. Причем, можно сказать вполне, или почти современная. То есть свои мысли они выражали с помощью буквенно-слогового письма. Это, разумеется еще не современные алфавиты, но уже и не иероглифы, где для правильного понимания написанного нужно знать точное начертание несколько тысяч слов и понятий. Местный алфавит правда, тоже состоял из трехсот шестидесяти символов, и пяти смягчений, что в сумме составляло как раз годовой календарь, в котором имелось восемнадцать месяцев по двадцать дней в каждом, плюс пять дней обязательного поста, дней, которыми завершался каждый последующий год, и после которых начинался новый. Что интересно, раз в четыре года, этот пост увеличивался на один день. Другими словами, это была не только письменность, но и знание астрономии. Хотя, как оказалось чуть позже, этот календарь был не единственным. Имелся еще и другой так называемяй лунный, который состоял уже из двенадцати месяцев по тридцать дней в каждом. Неизменными оказывались лишь пять или шесть свободных дней. Правда при этом, не было разделения на скажем декады, или недели. просто назывался определенный день месяца и все. Хотя, первое аремя, Рамазон и путался в них. Нет чтобы просто сказать, что например сегодня десятый день пятого месяца. Так нет же этот день означается, как: «День отдыхающего на солнце морского котика, в месяце двойных колосков»

Морские котики, кстати здесь частые гости. Причем настолько частые, что большая часть домашней еды, которится именно из его мяса или же на его жире. Аборигены давно привыкли к тому, что его мясо сильно отдает рыбой, и не обращают на это внимания, считая, что так и должно быть. Рамазон же, первое время с трудом воспринимал это, но деваться было некуда.

Но пожалуй стоит вернуться к местному алфавиту. Может в супруги эти знания были не настолько глубокими, но читала она довольно бегло. Правда, чтобы удостовериться в этом, пришлось подниматься на дальнюю гору, где на одной из скал было высечено пророчество, касающееся как раз Рамазона.

«…И придет он, презревший время и расстояние, и призвав в соратники Великого Золотого Кондора, в неравной борьбе свергнет ниц, своего давнего врага и соперника, и будет править народом Чибча. Он научит людей готовить божественный напиток из золотистых бобов, даст знания по целительскому искусству, покажет, как добывать и плавить металлы, возьмет в жены прекраснейшую дочь своего народа, и оставит за собою потомство, прежде чем вернуться в небесные чертоги…» — Когда наш герой впервые услышал перевод этих строк, то честно говоря слегка ошалел. Ведь все написанное сходилось до мелочей. Он действительно прилетел сюда и совершенно другого времени, на желтом самолете, который вполне можно было принять за огромную птицу. Учитывая, что кондора местные жители наверняка не видели, ведь он водится только в горных районах Перу, вполне могли принять кукурузник именно за него. Злесь он раздавил несчастного косолапого, доживающего свой век на горе в пещере, сбросив его в неравной для мишки борьбе с горы, научил местных готовить какао, и даже дал воду на поля. Пусть не дождь, но так даже лучше, не нужно зависеть от природы. Осталось научить целительству, и плавке металла.

Скажем с плавкой металла, он как-то еще бы разобрался, но вот с целительством, будут некоторые проблемы. С одной стороны, например, отличить дуб от кактуса Рамазон наверняка сможет, но на этом его знания растений, в общем-то, и заканчивались. А изучать все это пусть даже в объеме справочника сельского фельдшера, не было совершенно никакого желания.

— Хотя… — Рамазон даже обрадовался от возникшей в его уме идеи. И решил, что воплотив ее в жизнь, он во-первых, на какое-то время сможет оградить себя от назойливого зудения супруги, а во-вторых, вполне сможет объявить этого самого сельского фельдшера — божественным целителем, врачующим своим искусством, приболевших небожителей. Осталось дело за малым, научить Ацальпиоками, читать на русском языке.

Вернувшись домой, он отмахнулся от очередной проблемы предъявленной ему женой, и зарылся в имеющуюся у него библиотеку. Когда-то давно, еще разбирая книги оказавшиеся в сундуке и взятые на полевые работы, он сильно хохотал, обнаружив среди них обычный школьный «Букварь» для учащихся первого класса. Тогда он отложил эту книжку в сторону, как курьез, зато сейчас, она оказалась как нельзя кстати. Бережно изъяв ее из общего собрания книг имеющихся у него, на мгновение окинул все, что находилось в одном из ящиков, и счастливо зажмурился. Если Ацальпиоками освоит чтение даже с половиной той скорости, с какой это получалось делать у него самого, то как минимум на несколько месяцев он сможет окунуться в относительную тишину, и это было прекрасно.

Подойдя к своей жене, он произнес.

— Сегодня я имел разговор с главой нашего пантеона.

— С Самим Апу-Инти — Богом Солнце⁈ — Ацальпиоками произнесла несколько труднопроизносимых слов на своем языке, выражая благоговение. Рамазон, прекрасно понимая, что не сможет их повторить даже под пыткой, просто важно кивнул головой.

— Да, именно с ним. — И продолжил. — Он, увидев, как моя супруга быстро и хорошо освоила божественное наречие, повелел мне научить тебя читать, на нашем языке, чтобы потом, дать тебе Божественные навыки целительства и врачевания.

Рамазон не слишком понимал разницу между двумя этими понятиями, но звучало это достаточно торжественно и грозно, и потому Ацальпиоками тут же прониклась, и упав на колени, тут же зашептала «Слова благодарения младшего к старшему, из Свода Божественной Мудрости». Интересно где находится этот «Свод» чтобы хоть краем глаза взглянуть на него, подумалось Рамазону. С трудом дождавшись, когда из уст жены выльются последние слова этого самого свода. Все же пятнадцать минут словоизвержения то еще испытание, особенно когда понимаешь только предлоги. Рамазон вручил жене книгу и начал первый урок.

Оказалось, что научить жену читать проблема гораздо большая, чем просто говорить. Вначале пришлось долго объяснять, что такое — Рама, и почему ее мыла именно — Мама, а не кто-то другой. И так было на каждом шагу. В конце концов, Рамазон просто не выдержал и сказал, что у них, наверху, совсем другие правила социалистического общежития, чем здесь в племени Чибча. Что мытье Рамы Мамой, вполне согласуется с ее небесным положением.

— И вообще, ты хочешь научиться читать, или будешь рассуждать о том, почему Мама не следует обычаям твоего племени, а делает все сама? Я ведь могу просто доложить своему руководству о том, что моя ученица оказалась бестолковой, и пусть они посоветуют мне, кого именно взять из деревни, для передачи ей необходимых знаний.

И дело пошло. Пусть тяжело, со скрипом, со срывами на объяснения, на непонимание нюансов и на возмущение, слишком простому алфавиту. По мнению Ацальпиоками, боги вообще должны были владеть таким алфавитом, который был бы недоступен простому смертному. На что Рамазон ответил, что еще выше есть и другие боги, которые являются родителями нынешних. Вот как раз их манера письма, настолько сложна для понимания, что недоступна даже многим местным богам. Там каждое слово обозначается своим символом, и чтобы хоть как-то понимать их нужно знать написание хотя бы… Рамазон на мгновение задумался какую цифру можно назвать, чтобы супруга поняла его мысль, но та видимо догадавшись о затруднении мужа спросила.

— Столько, сколько на небе звезд?

— И даже больше, чем ты сможешь увидеть. — Ответил Рамазон. А звезд на здешнем небе высыпало столько, что Рамазон, мог часами разглядывать звездное небо поражаясь их количеству, и к своему удивлению, не находя ни единого знакомого созвездия, даже тогда, когда держал в руках учебник астрономии, что имелся среди книг. Вроде и попадалось что-то знакомое, но все же сильно отличалось от картинок, представленных в книге. Чуть позже, он прочел заметку о том, что фотографии имеющиеся в книге, и расположение звезд, например несколько сотен лет назад, сильно отличаются. Именно поэтому, некоторые созвездия, хоть и называют старыми именами, но соединить звезды, чтобы получилась картинка похожая на старую, уже получается с трудом. По всему выходило, что высыпающие на небосвод звезды, встанут в знакомые созвездия еще очень не скоро. И это навевало тоску, по прежней жизни.

Еще большей проблемой оказалось объяснение картинок. Для русского ребенка были вполне понятны картинки изображающие оленя, кабана, карася или щуку. Ацальпиоками же смотрела на диковинных для нее зверей выпученными глазами, досконально расспрашивая Рамазона, о каждой новой картинке. И то, что казалось ему очень простым, в итоге вылилось в то, что времени на что-то другое, просто не оставалось. К тому же по роду своих занятий Рамазон не был учителем, и просто не знал методик обучения, и потому порой еле сдерживал себя, чтобы не взорваться от очередного вопроса жены. До него просто не доходило, как обычный простой вопрос или пример показанный в книге, и буквально разжеванный до мелочей, никак не доходит до казалось бы умной женщины.

И ведь, она была уже грамотной, то есть умела читать на своем наречии. Пусть несколько коряво, но вполне сносно изображала символы своего алфавита. А здесь вроде бы и символы более простые к запоминанию, а все равно, что-то, но не получается. А главное Рамазон не знал, с какой стороны подойти к тому, чтобы объяснить жене более доходчиво и правильно.

Но дело так или иначе, пусть со скрипом, с долгими разговорами и объяснениями все же продвигалось, и когда Ацальпиоками наконец без подсказок прочла самостоятельно о том, что «Мама, наконец-то, мыла раму». Рамазон облегченно вздохнул. И как ему показалось, дело сдвинулось с мертвой точки. И пусть после этого объяснений стало еще больше, пусть приходилось подбирать какие-то местные понятия и обозначать ими первые буквы слов, пусть к концу дня его язык был не способен не только говорить, а даже просто ворочаться во рту, Рамазон был рад, и уверен, что в итоге все получится.

Еще большим удивлением для него стало то, что много позже, когда супруга уже довольно сносно, пусть и по слогам читала написанные в букваре строки, она призналась в том, что те, самые первые три слова она не прочла, а просто произнесла по памяти. После того, как Рамазон долго вдалбливал ей эти слова, запомнить их было не так уж и сложно. Но наш герой был рад и этому. Главное дело двигалось и скоро можно будет перейти на что-то более сложное.

И хотя жена постоянно спрашивала о том, когда же начнутся уроки посвящённые целительству, Рамазон вначале отшучивался говоря, что мол рано, но как-то не выдержал и взяв первую попавшуюся книгу из ящика с библиотекой, и вслух прочел несколько абзацев из нее.

— Вот когда ты сможешь прочесть любой текст с такой же скоростью, и столь же внятно как я, только тогда мы и сможем приступить к изучению врачевания.

— А зачем это нужно? — Удивленно спросила женщина.

— Во-первых, читая по слогам, ты упускаешь что-то важное. Понять полностью значение слова и тем более всего текста можно лишь тогда, когда взглянув на слово, ты сможешь с одного взгляда понять, что именно оно означает, еще даже не успев озвучить то, что увидела. Ведь и в твоем наречии происходит примерно тоже самое, разве я не прав?

— Прав.

— Вот видишь. К тому же Целители нашего мира привыкли общаться на своем языке, который сильно отличается от нашего. Следовательно, тебе, придется учить еще и тот язык. Пусть не разговорный, но хотябы означающий определенные понятия обязательно. А учитывая, что эти понятия записаны, хоть и похожими, но совершенно другими символами, значит придется освоить и их.

Ацальпиоками, тут же потребовала примера. Рамазон, вначале, хотел было прикрикнуть на жену, заставив выучить хотя бы что-то одно, но после решил, что проще показать, чем затевать скандал. Ведь все равно же не отстанет, а будет канючить и ходить хвостиком за ним до тех пор, пока он не выдержит и не представит доказательства. Поэтому, поднявшись со своего места, Рамазон дошел до ящика с медикаментами и достал из него упаковку таблеток, на которой значилось что это «Analgin».

— Вот смотри. Как минимум две буквы в названии похожи на те, которые ты изучаешь сейчас. Назови мне их.

— «А» и «П».

— Все верно, но ты заметила, что остальные написаны несколько иначе? Следовательно, и та буква, которую ты назвала буквой «П» здесь читается как «Н». А общее название лекарства «Анальгин». К тому же посчитай сколько букв в первом, а сколько во втором слове. Видишь разницу?

— А что это вообще такое?

— Это лекарство от головной боли. Ну, в основном. Кроме этого там имеются еще кое-какие показания к применению, и все их тебе придется изучать. А если ты не сможешь понять и прочесть слова на том языке, который мы изучаем именно сейчас, то ничего не выйдет в понимании методов целительства применяемым у нас.

И объяснение стало еще одним шагом к изучению языка. Возможно, Ацальпиоками, просто относилась к изучению более легкомысленно, не до конца понимая, как именно будут проходить уроки по освоению врачевания. Но когда до нее дошло, что ей придется большую часть знаний осваивать самостоятельно, она взялась за учебу с большим усердием.

Хотя, по большому счету, Рамазон и прекрасно понимал, что «Справочник сельского фельдшера-акушера» вряд ли заменит полноценные знания даваемые пусть даже в медицинском училище. Но с другой стороны, сейчас и здесь не знали даже и этого. Поэтому была хоть какая-то надежда на то, что знания подчерпнутые в справочнике, дадут хоть какие-то представления о медицине, а самое главное Ацальпиоками сможет хотя бы немного разобраться в тех лекарствах, которые перешло в эту эпоху вместе с ним.

И пусть не все, но хотя бы что-то из имеющегося, можно будет использовать по прямому назначению. Жизнь предполагалась далеко не легкая, а докторов, пусть даже уровня сельского фельдшера-акушера, здесь увы не имелось. И не появится как минимум лет пятьсот. И потому приходилось довольствоваться тем, что имелось в наличии и надеяться на лучшее.

Глава 13

Вообще как стало понятно из рассказов супруги, Чибча — племя, в котором Рамазон временно исполнял обязанности бога, происходило, или вернее когда-то входило в состав племен, которым правил Великий Инка. Как оказалось Инка не название народа, а титул Верховного Правителя Союза Племен. Точнее он носил титул Сапа-Инка, что-то вроде Генерального Секретаря ЦК КПСС, при этом хоть со стороны и казалось, что это монархия, на самом деле это было практически коммунистической общество, но доведенное до абсурда.

Инками же назывались члены социально-родовой группы, происходящие от неких великих предков и объединенные общим родством. Практически это аналог европейской аристократии или же русского дворянства. Также инкой можно было стать за особые заслуги перед государством, однако на практике «настоящие инки» таких лиц равными себе не считали.

Инки исходя из того, что они являются детьми бога солнца — Апу-Инти, настаивали на том, что их миссия в этом мире — оберегать всех прочих людей от хаоса, невежества и голода. Исходя из того, что именно они, научили остальные племена, как правильно обрабатывать землю, резать камень, создавая скульптуры божеств, научили основам травничества, медицины и многому другому, тут же объявили себя избранным народом. Благодаря назойливой пропаганде и бесконечной рекламе своих богоугодных деяний, народ и сам поверил в свою избранность, а затем легко убедил в этом остальных. Именно инки стали элитой новой цивилизации, а народы, попавшие под их власть, стали подчиняться им.

Эта смесь религии с пропагандой не помешала инкам ввести в своем государстве почти коммунистические правила. Правда, согласно им все как раз таки не были равны. Даже подчинение одного человека другому уподоблялось присмотру старшего брата за младшим. Крестьяне, представлявшие нижнюю ступень общества, имели минимум свободы, и даже жену им выбирали решением чиновника при условии, что парень не смог найти ее сам до достижения им совершеннолетия.

Ограничивая свободу рядовых жителей, правители государства, заботились о них, и не только на словах. В случае болезни человек мог рассчитывать на бесплатное лечение, а если приходил голод, его кормило государство. Если же простой человек крал еду, стараясь спасти свою семью от гибели, казнили чиновника, который допустил такую ситуацию в том селении. Правда, у такой доброты была и обратная сторона. Например, крестьянин не имел права закрывать двери своего дома во время трапезы. Для того чтобы гипотетически в нее всегда мог заглянуть чиновник и оценить, достаточно ли еды у данной семьи и нужно ли что-то еще, для его счастливой жизни. Если же еды оказывалось слишком много, то она изымалась, в пользу других людей более нуждающихся в ней в данный момент. То же самое касалось и одежды, и предметов быта и всего остального. Крестьянину дозволялось лишь работать на полях, возделывая выделенный ему участок замли, и выдавать определенный план, спущенный ему сверху. Фактически, даже то, что выращивалось на его поле, было навязано ему чиновником, которыфй отвечал за урожайность данной местности. Сверху спускались планы на выращивание той или иной сельскохозяйственной продукции, а все что было получено сверх плана, покупалось по строго установленным расценкам. Любая попытка продать товар по завышенным ценам, каралась смертью. Никита Сергеевич Хрущёв, попади он туда, был бы наверное счастлив, потому что основной сельскохозяйственной культурой была именно кукуруза. Как много позже происходило и СССР здесь так же для крестьян, имелись ограничения на перемещение по стране. Они допускалось, только с разрешения чиновника, и точно по заранее оговоренному маршруту. И то, только в том случае, если подобное было необходимо для государства.

В отличие от Союза, который всю агитацию и пропоганду строил на атеизме, здесь все упиралось в силу богов, а инки являлись прямыми их наследниками и выражающими их волю. Племя Чибча, в котором я сейчас находился, тоже когда-то находилось в союзе племен, но из-за каких-то разногласий, покинуло союз и переселилось на острова. И хотя, теперь их разделял океан, это не означало, что здесь стало более безопасно, чем было на материке. Не трогали их наверное потому, что пока еще не пришло время, для этого, хотя пара нападений на них все же случилось до появления Рамазона.

Что интересно, хотя Солнцеликий и покровительствовал целителям, но в пантеоне богов, имелся и еще один персонаж, богиня, которая считалась целителем. И исцеляла она, кто бы подумал — танцем. Существовала легенда, согласно которой один из первых инков, заболел подхваченной лихорадкой, от которой не было никакого спасения. И тогда боги, увидев, как много Верховный Инка сделал для своего народа, объявили свою волю. Было объявлено, что Верховный правитель получит исцеление в том случае, если среди народа, найдется девушка, которая не пожалеет своей жизни, для исцеления Великого Инки и докажет это танцем в его честь. Если богам понравится ее танец, то исцеление будет даровано.

Многие пытались доказать свою преданность правителю, но богам толи не нравились их движения, толи музыка под которую они отплясывали, и они отказывали в исцелении. Наконец, нашлась какая-то крестьянка из самого низшего общества, вышла на сцену и начала свой танец. Боги и сейчас, отринули ее танцевальные па сказав, что им не нравится этот танец, но в отличии от других претендентов, девушка не ушла со сцены, а продолжила танцевать, решив взять пусть не мастерством, так хотя бы продолжительностью. И хотя боги, уже отказали в милосердии, продолжала свой танец до тех пор, пока у нее хватало жизненных сил.

Как итог, упала бездыханной и умерла, а Верховный правитель, тут же был исцелен. Бог солнца Апу-Инти сказал, что если последняя крестьянка, готова отдать свою жизнь за здоровье своего правителя, то он однозначно достоин исцеления. Не была забыта и крестьянка, пожертвовавшая собой, ради здоровья Инки. Она была воскрешена, и вошла в божественный пантеон на правах младшей богини-целительницы. Правда, исцелять она может, только исполняя танец. По слухам, именно это и стало причиной тому, что Чибча покинули материк, и уплыли на острова. Якобы наместник, поклоняющийся этой богине, решил устроить показ массового исцеления, заставив племя доказывать свою лояльность правительству танцем. Наверное, именно поэтому, Ацальпиоками рассказав эту легенду своему мужу, предупредила его, что Танцующая Богиня, якобы происходила как раз из племени Чибча, но из-за своего танца, считается отверженной у местного народа, и о ней стараются не вспоминать.

Как оказалось, племени принадлежит не только остров, на котором Рамазон обрел свою «божественность», но соседний, расположенный двух днях пути на запад. Есть еще несколько мелких островков вокруг основного острова, но они, как правило необитаемы, из-за отсутствия воды и земли, представляя собой небольшие скальные выходы над поверхностью океана. Зато один из них облюбовали тысячи пиц, сделав его своим местопребыванием. И мало того, что он являлся основным поставщиком яиц местному населению, так еще и был, простите за выражение, засран до такой степени, что был похож на ледяной айсберг. Рамазон, уже был готов, предложить местному населению, использовать наросты, для удобрения кукурузных полей, как узнал, что это делается достаточно регулярно и его подсказок здесь не требуется. Зато после посещения второго острова, который как оказалось имел так же вулканическое происхождение, но в отличии от основного в районе кратера, был просто усыпан выделениями серы. А в некоторох местах, Рамазон даже заметил природные ванны, заполненные заполненные слабоконцентрированой серной кислотой. И Рамазону, загорелось попробовать создать порох. Тем более, что компоненты для его создания, находились прямо под рукой.

Дело в том, что хотя у него и имелось вроде бы достаточное количество патронов, но и они имели свойство заканчиваться. Что рано или поздно должно было произойти. И тогда, винтовка окажется бесполезной дубинкой, а терять, такую необходимую в жизни вещь было бы просто жаль. При наличии же пороха, Рамазон рассчитывал на то, что ему удастся переделать один из карабинов, в обычное, пусть даже фитильное ружье. В принципе, ничего сложного в этом он не видел. А учитывая юношеские опыты в химическом кружке Детского дома, когда взрывали все подряд, что попадалось под руку, не видел проблем и в том, что при необходимости, вполне может создать и капсюли для ружья. Тем более, что среди найденных в сундуках приборов и реактивов, имелась полулитровая емкость с ртутью и примерно столько же азотной кислоты. Вначале, найдя все это, Рамазон просто пожал плечами, зато сейчас был в нескольких шагах от того, чтобы сотворить кристаллы гремучей ртути, которая прекрасно подошла бы для капсюлей его винтовок. Именно сейчас это было не особенно нужно, но на будущее, вполне могло пригодиться.

Поэтому, обнаружив, большие запасы серы, он тут же набрал с собой пару мешков этих камней. А по прибытию домой, передал, что ему нужно еще и гуано с птичьего острова, и как только оно было доставлено, надолго закрывшись в своей импровизированной лаборатории, занялся вначале выделением селитры, из привезенного птичьего дерьма, а затем переработкой всего этого в дымный порох.

Из истории он знал, что подобное занятие далеко не безопасно, и то, что опасности взрыва можно избежать увлажнив раствор обыкновенной водой, а затем, спрессовав в лепешки, высушить при температуре не выше ста градусов. В принципе, лабораторный термометр у него имелся, но рассудив, что вполне можно обойтись солнечной энергией, решил не заморачиваться, и ограничиться солнечной сушкой. Когда, наконец, все было почти готово, подумал о том, на чем лучше всего испытать полученное вещество. Портить карабин, пока не хотелось, запас патронов был еще достаточно велик, и потому думать о переделках было рановато. Что-то взорвать просто так, было в принципе возможно, но не было смысла для этого. И тут ему в голову, пришла идея соорудить пушку.

Когда-то давно, еще в бытность школьником, читал о том, что в России делали даже деревянные пушки. Хватало их конечно ненадолго, но тем не менее, такие пушки существовали, и показывали в общем неплохие результаты, для того времени. К тому же, существовала вероятность того, что рано или поздно на остров попробуют напасть те самые инки, от которых племя, когда-то сбежало с материка. И если все получится, пушка может оказаться тем самым абсолютным оружием, которое защитит остров от чужаков.

Большого выбора среди деревьев, растущих на острове, не наблюдалось. Да и по большому счету Рамазон не знал, чем одна порода, отличается от другой. Поэтому пошел другим путем. Выбрал достаточно твердый ствол, растущий неподалеку от пещеры, и срубив его, разделил на несколько частей которые после притащил к пещере. И как оказалось, не ошибся в своем выборе. Впрочем, уверился в этом, еще в тот момент, когда распиливал его на чурбаки. А сказала супруга, он выбрал самое бестолковое дерево на острове.

— Во-первых, его достаточно сложно зажечь, — говорила супруга. — хотя в итоге горит оно хорошо. Во-вторых, что-то вырезать из него, это значит только мучать себя. Даже известняк режется гораздо легче. И наконец, в третьих, дерево тонет в воде, хотя есть и некоторый плюс в том, что оно практически не гниет. Вроде бы из него получаются неплохие лодки, но ужасно тяжелые и неповоротливые.

В общем, если поразмыслить над всем сказанным, выходило, что Рамазон взял лучшее из всего, что вообще мог найти на этом острове. И он принялся за дело.

Сердцевина дерева была до того плотной, что он истрепал весь свой язык матерясь и выгрызая отверстие в будущем стволе, своей мортиры. Что он только не делал, пытался сверлить, вырубать отверстие стамесками и долотом, однажды даже попытался выжечь сердцевину, но та хоть и обугливалась на пару тройку сантиметров вглубь, но загораться просто не желала. Но не зря же говорят, что терпение и труд все перетрут. Так и вышло. После десяти дней непрерывной работы, Рамазону удалось углубиться на локоть внутрь обрабатываемого ствола, проделав углубление примерно в два кулака взрослого мужчины. Точнее говоря, ориентировался он именно на свои руки. Конечно округлость ствола, была далека от идеала, но для одного двух выстрелов должно было этого хватить. А для испытания, большего и не требовалось.

Боковое отверстие, оказалось, просверлить гораздо проще. Еще один день, ушел на изготовление станка, для будущей пушки. Осталось только испытать ее.

Установив свою чудо-мортиру на краю горы, он зарядил ее примерно килограммом пороха, который предварительно разбил деревянным молотком на части, уплотнил порох в жерле, с помощью деревянной колотушки, вырезанной им из ствола молодой пальмы. В качестве пыжа уложил несколько слоев вырезанных по диаметру ствола слегка подсушенных листьев местного лопуха, которые были достаточно плотными, и по мнению Рамазона вполне могли подойти для этого дела. После чего засыпал в ствол примерно с полведра мелких камней, собранных в округе. И наконец, вновь положил с десяток лопухов, которые дополнительно прижал вставленными крест-накрест палочками враспор. Все же, по его мнению, лопухи могли не выдержать веса камней и рассыпаться, а так была надежда на то, что это не произойдет хотя бы до выстрела.

Осталось решить, куда именно направить свою пушку для пробного залпа. Вообще-то самым безопасным было отправить картечь в океан. Никакого вреда, это бы не принесло, а с помощью бинокля, вполне можно было бы наблюдать результат стрельбы. И только он собрался было исполнить задуманное, как из деревни прибежал посыльный с вестями, что к острову приближаются несколько пирог, с чужаками. Учитывая их количество, вряд ли можно было рассчитывать на то, что они пришли с миром. Услышав дурные вести, Рамазон вооружившись биноклем, нашел подплывающих к острову недругов, и решил испытать свою пушку именно на них. Честно говоря, он даже не рассчитывал в кого-то попасть. И очень сомневался, что до воды, вообще долетит хоть что-то. Но вот звук выстрела, будет наверняка очень громким, хотя и вполне может статься, что пушку просто разорвет от взорвавшегося пороха. То, что порох рабочий, Рамазон не сомневался, тем более, что малая часть уже была испытана им, и сгорела моментально, стоило только горящей головне оказаться возле нее. Терять было, в общем нечего, и поэтому отправив гонца назад, с приказом, на всякий случай, не высовываться в залив, и сказав, что он очень разгневан нападением, и чужаки скоро почувствуют на себе его гнев. После чего, как смог, направил ствол в сторону залива. На глазок приподняв ствол своей пушки. Высыпал в боковое отверстие немного пороху. Приказал супруге спрятаться в пещере, после чего поднеся огонь к затравочному отверстию, сам скоренько спрятался за стоящий неподалеку валун.

Через несколько секунд произошел выстрел. Причем он оказался настолько громким, что Рамазону даже заложило уши. Но самое невероятное оказалось в том, что засыпанные в ствол камни, смогли пролететь почти пять сотен метров, и всей своей кучей попасть в скопление пирог пришельцев. Причем большая часть камней попала в ту самую лодку, в которой находился вождь чужаков. Правда, об этом Рамазон узнал много позже. Пока же, увидев, что пушка осталась целой, он лихорадочно перезаряжал ее остатками пороха, а его супруга, собирала по округе мелкие камни. Зато прозвучавший уже через пару минут повторный выстрел, который оказался как бы не громче первого, хотя и не принес, почти никакого вреда нападавшим, но тем не менее достал до их скопища и высыпал прямо с неба целую кучу мелкого камня. И, наверное, именно это и напугало их больше всего. Потому что, едва перенеся на другие лодки тела раненых товарищей, они тут же развернули свои пироги, и со всей возможной скоростью устремились в обратном направлении, довольно быстро скрывшись за горизонтом.

Пушка, после второго выстрела, увы пришла в негодность. Ее конечно не разорвало на части, но вдоль всего ствола прошла хорошо видимая трещина, да и сам ствол изнутри начал тлеть. Впрочем, это уже было неважно. Главное было сделано, и чужаки отправились восвояси. Хотя Рамазон нисколько не сомневался, что они придут еще раз. Наверняка доложат начальству, соберут большие силы, и вернутся назад. С другой стороны, выбора в общем-то и не имелось. Если бы не эти два удачных выстрела, пришлось бы обороняться на суше. А здесь, даже с учетом огнестрела, преимущество было бы наверняка у нападающих. Все же подобные походы, наверняка не единичные, и опыта войны, у них гораздо больше, чем у островитян. Короче говоря, как говорили латиняне: «Para pace — Para bellum» — Хочешь мира, готовься к войне.

И Рамазон, начал готовится к новой стычке со всем усердием, на которое был способен.

Глава 14

Первым делом нужно было как-то ускорить работы по обработке стволов для пушек. Конечно вделать что-то подобное из металла, пусть даже бронзы, было бы не в пример лучше. Вот только если собрать всю бронзу, что имелась на острове, как раз и получится всего одна пушка. Конечно, если он потребует всю бронзу отдать ему, жители подчинятся требованию бога, но радости это не прибавит. Ко всему вырисовывалась еще проблема и с топливом. Природного угля здесь не имелось, добывать нефть и газ пока не умели, а открытых нефтяных ям, какие иногда встречались на материке, здесь не было. Даже если Рамазон решился бы использовать для переплавки все имеющееся у него железо и сталь, то и тогда ничего бы не вышло. Вряд ли на это хватило бы того древесного угля, который в ограниченных количествах добывал местный кузнец, для разогрева и правки изделий из бронзы. Поэтому оставалось только дерево. Правда, железного дерева, из которого Рамазон вырезал свою первую пушку, на острове росло довольно много. Вот только опять мучиться и выковыривать из него сердцевину, нашему герою совершенно не хотелось. Конечно, можно было поставить на эту работу кого-то из крестьян. Но больше времени, придется затратить на обучение, и объяснение того, что хочешь в итоге получить.

Прикидывая так и этак, Рамазон в какой-то момент подумал о обычном токарном станке. А почему, собственно и нет. Взять то же самое водяное колесо, снабжающее водой кукурузные поля. Сделать похожее, только с более крупными лопастями, чтобы оно крутилось быстрее, и через ременную передачу, чуть снизить обороты. За счет снижения оборотов, увеличится сила, с которой можно прикладывать резец, в итоге пусть медленно, но зато уверенно можно будет обрабатывать дерево.

Вначале, хотел было обойтись обычной осью, пожертвовать пару подшипников из ЗИПа, но в какой-то момент времени, решил, что планетарный редуктор, на котором крепится винт самолета, будет гораздо надежнее. Работы, разумеется предстояло гораздо больше, но тут уж ничего не поделаешь. Зато если все получится, что у него появится настоящий станок, который сможет выдавать во-первых нормальное количество оборотов, а во-вторых, поддерживать достаточную мощность для обработки древесины. А возможно и чего-то более твердого.

Именно поэтому, первым делом, Рамазон, взялся за разборку двигателя. Даже несмотря на наличие инструмента, и справочника по ремонту оборудования самолета, на освобождение редуктора, ему потребовалась целая неделя. Зато теперь у Рамазона, появилась основная деталь, вдобавок ко всему с необходимыми опорными буксами и подшипниками. И следующим шагом, для создания станка, стало разборка остатков верхнего крыла Великого Кондора.

Для того чтобы удлинить основную ось пришлось обрезать одну из стоек шасси. Если для создания колеса для полива Рамазон обошелся деревянной осью, то здесь нужен был именно металл. И хотя стойка шасси была изготовлена из алюминия, но ничего другого все равно не имелось под рукой, поэтому пришлось обойтись, тем, что есть. Именно на эту ось и были укреплены «спицы» водяного колеса собранные из алюминиевых штампованных деталей крыла, и к этой же оси, подсоединен вал редуктора.

Правда для того, чтобы все это установить на ручье, пришлось выкладывать каменное основание. Рамазон, просто боялся, что деревянное, может не выдержать подобной работы. Многое не получалось, приходилось разбирать конструкцию, кое-что переделывать и собирать заново. Зато, когда, наконец все детали встали на свои места и конструкция пусть нехотя, но все же провернулась на своей оси и заработала, Рамазон был просто вне себя от радости. И даже на волне этой радости решил выпить.

Стоило ему только плеснуть стопочку дефицитнейшего коньяка из будущего, как возле него, тут же, как из под земли, нарисовался, так называемый тесть. Хотя здесь пока не знали такого понятия, но выпивку Ануака чувствовал издалека. Пришлось налить и ему. Причем, стоило тому, только опрокинуть стопку коньяка в свое горло, как уже через пару минут у него отказали ноги, и он свернувшись в клубочек, заснул сном счастливого младенца. Вначале Рамазон был очень удивлен, подобному обстоятельству, потом вспомнил, что местные выпивохи пока еще не приучены к крепким напиткам, и пока еще не знают способа их получения, довольствуясь перебродившей брагой из мякоти какао, и местным кукурузным пивом. Тут же пришла в голову идея, о самогонном аппарате. Причем не ради того, чтобы потакать низменным желаниям местных алкоголиков, а скорее для получения спирта. Ведь, спирт это тоже топливо. А уж найти ему применение можно всегда. Да и напоить «нужных», а то и «ненужных» людей тоже иногда полезно.

В общем следующим шагом было намечено именно это. Пока же Рамазон, закрепив отпиленный чурбак, меж двумя бабками своего станка, снял колесо с тормоза, и попробовал обработать первую деревянную деталь. Увы, тут же нарисовалась еще одна, и пожалуй главная проблема. Боковая сторона чурбака обрабатывалась, можно сказать, влет, а вот добраться до сердцевины, практически не получалось. То есть Рамазон, мог сделать некоторое углубление не длину резца, но на этом и все. Учитывая отсутствие патрона для закрепления чурбака, без задней бабки работать было невозможно. Разумеется, можно было сообразить что-то вреде опорной пластины и прикрутить чурбак к ней шурупами, но подобное хорошо работает при обработке коротких деталей. А учитывая, что длина чурбака, около полуметра, то его просто снесет со станки, едва вращение достигнет максимальных оборотов. Был необходим люнет, вот только из чего его сотворить, было не совсем понятно.

И пока, Рамазон, думал над этой проблемой, ради обретения навыков работе на станке, сотворил для дома с десяток деревянных блюд, тарелок, и прочей утвари. Ацальпиоками была просто счастлива, увидев все это. Последнее время, она была несколько раздражительна из-за мучавшего ее токсикоза, и потому Рамазон, старался во всем угодить ей, понимая ее состояние.

Оказалось, что местные аборигены научились добывать краску из растений, минералов, и чего-то еще, и прекрасно пользоваться ею для собственных нужд. Уже через несколько дней Рамазон просто не узнал тех блюд, которые он выточил на своем станке, и которые расписала разными цветами его супруга. И в доме, на некоторое время, воцарилась идиллия.

* * *

Дворец наместника провинции Кунтисуйю. Побережье Тихого Океана. Империя Инки.

— То есть вы хотите сказать, что испугались грома?

— Нет, господин, если бы там был только гром, мы бы продолжили нападение на острова. Но там поселился аватара бога. И гром был вызван его гневом. И не только гром.

— Насколько я знаю он там жил, уже не один год. И в прошлое нападение, никак не отреагировал на это. Вот только он никогда не покидал священной горы. Ему вообще наплевать на то, что творится в поселке, до тех пор, пока ему приносят жертвы, и пока острове пасется хоть одна коза.

— Это не Чернобровый, господин. Его аватара — Медведь пал в схватке с Солнцеликим. Это произошло примерно год назад.

— Что ты сказал? — Наместник, организовавший это нападение, даже привстал со своего кресла.

— Какой такой Солнцеликий? Апу-Инти? Господин Солнце? Ты думаешь что говоришь?

— Нет, господин, это скорее Чури-Инти — Сын Господина. Его еще называют — Дневной Свет. Мы захватили рыбака, который находился в заливе, и не успел добраться до берега. Он и рассказал нам о том, что произошло на острове.

— Надеюсь, он еще жив. Я имею ввиду рыбака.

— Да господин. Но от волнения, или от природы он сильно заикается, и если на то будет ваше повеление, я перескажу все, что мы смогли у него узнать. Если на то, будет желание господина, он тот час предстанет перед вашими глазами.

— Ты прав. Вначале я выслушаю тебя, а после возможно приглашу его. Итак. Я одно большое ухо.

— Это произошло, как я уже говорил примерно год назад, во время сухого сезона. Местный жрец Солнца, производил камлание, с целью вызвать хоть каплю дождя на подсохшие поля с кукурузой. Особой надежды не было, но у него получилось. По словам рыбака, появление Солнцеликого, точнее его боевого друга и соратника Большого Золотого Кондора, заметил какой-то ребенок, и указал на него деревенским жителям. Золотой Кондор, как раз пролетал над поселком, и ослепил блеском своих глаз и перьев деревенских жителей. При этом все жители заметили вращающиеся перед клювом Кондора четыре боевые палицы Макуауитль из голубого небесного металла.

Великий Золотой Кондор летел в сторону Священной горы. Это подтвердилось спустя короткий промежуток времени, когда люди находящиеся в поселке, услышали звуки битвы, а затем последовавший за этим сильный удар. Как оказалось позже, победу одержал именно Солнцеликий. И скинул аватара Чернобрового к подножию Священной горы.

— Не мудрено. Сын своего отца, не мог отступить и потерпеть поражение. — Произнес наместник, задумчиво. — Продолжай.

— Той же ночью, разразилась буря с молниями, сильным ветром и проливным дождем. При этом в поселке пострадало множество домов, принадлежащих большей частью приверженцам Чернобрового. На дом его жреца, от удара молнии упала загоревшаяся ветвь дуба, и сожгла его дотла.

— Это точно он. Чури-Инти, всегда мстил своим обидчикам.

На следующий день, была обнаружена туша огромного медведя, который являлся аватаром Чернобрового. По словам рыбака, его грудь была сильно разворочена, священными палицами, а удар, нанесенный Великим Золотым Кондором, был настолько силен, что позвоночник зверя оказался, раздроблен на мелкие куски, хотя и удар произошел со стороны груди. При этом, к туше медведя, не подошел ни единый хищник, хотя там, на острове, и встречаются ягуары. Охотники, хоть и опасались гнева Солнцеликого, все же похоронили тело погибшего аватара Чернобрового. И в тот же вечер, над островом пролился легкий теплый дождь, говорящий о том, что Чури-Инти, не гневается на людей, а одобряет их уважение к пусть поверженному, но все-таки богу.

Примерно через полгода Солнцеликий взял себе человеческую женщину в качестве жены. На сегодняшний день она носит его ребенка. Женщиной аватара Сына Великого Инти, оказалась приемная дочь верховного жреца Чернобрового. Таким образом, он подтвердил, что простил, жителей деревни, которые поклонялись его извечному врагу.

— Все-таки он излишне великодушен. Я не раз задумывался над тем, что характером, он больше похож на свою мать, Мама-Уклу — богиню плодородия. Инти-Гауки, точно больше схож с отцом Апу-Инти, странно, что он считается всего лишь братом, наследника. Ну да ладно, вы можете его описать?

— Да, господин. Это огромный, мускулистый рыжеволосый мужчина лет двадцати пяти, не старше. С широким лицом, мясистым носом и он совершенно непохож на любого местного жителя, а его лицо, усыпано множеством веснушек. Рыбак однажды увидел стоящим его на горе. По его словам в этот момент, солнце осветило его голову, и рыбаку показалось, что волосы аватара, являются лучами солнца. Учитывая волнистые волосы, его лицо очень похоже на изображения Бога солнце. Эффект был таким сильным, что бедняга упал на колени, и тут же зашептал слова благоговения из Свода Божественной Мудрости.

— Да уж, если все происходило так, как было сказано, тут бы, и я растерялся. Известно, что-то еще?

— Да господин. Жители деревни принесли дары, и попросили очередного дождя. Но им было отказано, по причине гнева Апу-Инти, якобы наложенное наказание на Солнцеликого за то, что он убил своего брата.

— Ну да, ну да. Чернобровый, хоть и извечный враг Чури-Инти, а все ж таки родственник хоть и дальний.

— Но он предложил другой выход. Дело в том, что Великий Золотой Кондор сильно пострадал, во время боя с Чернобровым, лишился крыльев, лап, и клюва. Но, тем не менее, до сих пор находится все так же неподалеку, от своего боевого брата оказывая ему необходимую помощь. Так он пожертвовал своими крыльями и жилами, ради постройки небесного водяного колеса. Разумеется, его уменьшенной копии, и теперь вода на поля может подаваться непрерывно в любое время, от ближайшего ручья, по бамбуковым трубам. Может и не так обильно как после дождя, но зато именно тогда, когда она нужна больше всего.

— Теперь уж точно я уверен, что это именно он. Ведь Чури-Инти, всегда покровительствовал кузнецам и сам является отличным механиком. Жаль, что он выбрал не то место, для своего аватара. Впрочем, стоит, пожалуй доложить обо всем Императору — Великому Инки.

— Простите что перебиваю вас, господин, есть еще кое-что.

— Да. Ну что ж, надеюсь, ты сможешь меня заинтересовать?

— После прозвучавшего грома, в заливе острова, с неба посыпались камни. В первый раз, большая их часть упала на лодки военного вождя и его ближников. Как будто Солнцеликий, специально целился именно в лодку военачальника, убив предводителя и нанеся сильные раны сподвижникам. После второго, удара грома, с неба так же просыпались камни, правда, на этот раз, почти никого не задев. Разве что нашего музыканта. Таким образом, мы остались почти без командования, и именно это, а так же страх перед гневом бога, стало причиной того, что мы отложили нападение, и постарались как можно быстрее вернуться обратно, чтобы доложить о произошедшем.

— Хорошо. Я прощаю тебя, интересно, чем вызвал его гнев, какой-то музыкант.

— Простите господин, но вероятно он был наказан за похабные частушки, которые исполнял.

— Частушки разумеется были с упоминанием богов?

— Увы, господин.

— Поделом. Ну да ладно. Окончательное решение по этому вопросу, вынесет Император. Вопрос слишком важен, чтобы его решать, не согласовав его с волей Императора. Тебе надлежит взять с собою крестьянина, которого вы захватили в заливе, и отправиться в Куско, где предстанете перед глазами Великим Инки. Именно его слово будет последним. И еще. Сколько у тебя осталось воинов после возвращения?

— Три десятка с небольшим, мой господин. Мы обычно берем с собою полусотню, при походе на острова. Упавшие с неба камни унесли жизни нашему предводителю и его личному десятку. Второй удар грома забрал жизнь музыканта и четверо воинов были ранены, увы они не дожили до сегодняшнего дня.

— Я хочу, что все они, и те, кому они успели поведать эту историю, замолчали. Будет очень плохо, если до Императора долетят вести о твоем походе, раньше нашего приезда туда.

— Я понимаю господин, будет исполнено.

— Надеюсь, ты понимаешь, что обо всем произошедшем стоит молчать?

— Да, господин.

— Хорошо. Ступай, и жди моего приказа.

После ухода десятника, наместник надолго задумался. Это был очень хороший шанс возвыситься, и он не намерен был его упускать. Можно было просто оповестить о произошедшем событии Великого Инки, и получить его благодарность. А можно было поступить тоньше, например, ничего не сообщать, а наоборот, постараться заручиться, помощью аватара Солнцеликого, или им самим, и подвинув Императора, возвести на престол, своего человека. Пусть даже, того самого Чури-Инти, или кто он там есть на самом деле. Но делать все это с наскока, тоже было нельзя. Первым делом, нужно было избавиться от лишних свидетелей. С воинами вопрос был решен, и десятник, тоже не идиот, наверняка уже выполняет его волю. Но нужно, по-тихому убрать и самого сотника, вместе с крестьянином. Впрочем, этим есть, кому заняться.

Наместник, поднял колокольчик, и в помещение вошел неприметный мужчина.

— Ты слышал разговор? — Произнес наместник.

Мужчина, склонил голову в поклоне.

— Тогда, ты знаешь, что нужно делать.

Мужчина поклонился еще раз.

— Ступай.

Поклонившись в третий раз, мужчина вышел из приемной наместника, тихо улыбаясь про себя. Он знал, что нужно делать. Более того, наместник даже не догадывался о том, что этот немой от рождения человек, служит не ему, а именно — Императору. Не догадывался и о том, что мужчина, хоть и нем от рождения, но тем не менее прекрасно образован, и знает каллиграфию, не хуже любого имперского писца, и о том, что каждый месяц, император получает письмо, в котором досконально описаны, все действия наместника, и хорошие, могущие принести пользу Империи, и плохие. И если Император, до сих пор терпит его пребывание у власти, то это вовсе не означает, что он не знает о делишках, которые наместник проворачивает за его спиной. Просто для этого еще не пришло время.

Впрочем, именно сейчас, и не стоит докладывать императору о «прогулке» на острова, и о том, чем именно все завершилось. Инки Роки, и так засиделся на своем троне, и давать ему козырь о появлении Солнцеликого, Тупак просто не желал. Наоборот, ему было очень интересно, как долго засидится на своем острове Чури-Инти. Ведь, согласно легенде именно он, и является первым претендентом на золотой трон. Еще когда Империя только образовалась и Великий Апу-Инти, назначал первого императора, коим стал Манко Копака, Чури-Инти, тоже претендовал на это место, и лишь волей его великого отца, трон был отдан другому. Появление Солнцеликого на островах, означает лишь то, что тот не оставил своих надежд на золотой трон. Правда несколько смущает тот факт, что он начал свое восхождение издалека. Но у богов свои причуды, неподвластные простым смертным. Поэтому, торопиться не стоит, но дорогу Чури-Инти, можно слегка облегчить. Боги обычно не забывают услуг полученных от простых смертных, даже если простые смертные и не сообщают им об этом. Но ведь, на то они и боги, чтобы все знать…

В этот же вечер, вернувшиеся после похода на острова воины, вместе со своим единственным десятником, угорели во время купания, в банях. Кто-то из слуг забыл закрыть заслонку на дымоходе, и в итоге Великий Инки, по оплошности одного из служащих, лишился тридцати шести великолепных воинов, не раз доказывающих свою верность императору, и нескольких служащих общественных бань. Крестьянина, с ближайшим обозом отправили на границу Империи. Работники нужны были и там, а кто будет слушать заикающегося до полной потери смысла крестьянина, лепечущего непонятно о чем. Да и в приграничной местности, крестьяне не живут слишком долго.

Наместника Кунтисуйю — южной части Империи, под утро нашли мертвым в своей собственной постели. Каким образом, в спальню наместника попала ядовитая лягушка древолаз, одно прикосновение которой, вызывает сильные кровотечения, которые невозможно остановить, еще предстояло выяснить, но уже на следующий день, состоялись пышные похороны наместника. А еще, через месяц, столица Кунтисуйё встречала нового наместника, прибывашего взамен внезапно почившего от несчастного случая местного правителя. Жизнь продолжалась…

Глава 15

Довольно быстро Ацальпиоками освоила Букварь, и перешла на более серьезное чтиво. Правда, если то, что Рамазон воспринимал, как должное, супруге приходилось очень многое объяснять. Просто в этом времени, еще не было многих понятий, которые в будущем воспринимались как нечто обыденное. В какой-то момент, Рамазон понял, что сам того не осознавая, открыл «ящик Пандоры». Рассчитывая хотя бы на время оказаться в тишине, пока супруга осиливает очередной производственный роман, в итоге попал под нескончаемый словесный поток. Вопросы сыпались один за другим, и им не было конца и края. Что интересно, все это касалось в основном какой-то познавательной литературы. Стоило жене взять в руки тот самый — Производственный роман, от которого самому Рамазону сводило скулы от бесконечных лозунгов и скучных взаимоотношений, как все мгновенно менялось.

Правда, сквозь тишину, иногда прорывались бранные слова, относящиеся к героям книг. И лишь иногда возникали вопросы, по тем или иным особенностям производства, которое описывалось, в очередном романе. Вначале, наш герой этому сильно удивлялся. Потом до него дошло, что все о чем рассказывалось в этих книгах, чем-то похоже на сегодняшние реалии. Ведь в Империи Инков, тоже было построено своего рода Коммунистическое общество. Правда в отличии от Развитого социализма позднего СССР, здесь опирались на божественное начало, считая, что Первый Император — суть сын бога, а все его потомки, разумеется тоже имеют часть божественной крови. И в общем-то нынешняя пропаганда, основанная на божественных проявлениях, мало отличалась от той, что использовалась в СССР. А то и многократно и качественно превосходила ее.

И если, Ацальпиоками, когда-то и высказывала, свое недовольство, то скорее к нерадивым героям этих книг, потому что вбитые в нее с самого рождения устои, прямо говорили о том, что противиться узаконенным правилам значит нагнетать на себя божий гнев. А еще больше всего удивлялась тому, что нарушителей штрафуют, иногда разбирают на общественных собраниях, иногда выносят порицание, и на этом все завершатся.

— Почему? — возмущалась она. — Ведь нарушитель нарушил закон и заповедь богов! Его нужно казнить, в назидание всем остальным, а не грозить пальчиком. Толко от того. Стоит ему выйти с собрания, как он все это забывает и начинает нарушать снова.

И объяснить ей, что там за это не наказывают так строге, было практически невозможно.

Наконец, убедившись, что жене вполне по силам освоить «Справочник сельского Фельдшера-Акушера», Рамазон торжественно вручил ей в руки данную книгу. При этом его напутствие говорило о том, что книга, составлена именно с таким расчетом, чтобы была понятна, некоторым, особенно доверенным земным жителям. Но все же не стоит относиться к сказанному с полным доверием.

Последние слова Рамазона очень удивили его супругу и она воскликнула.

— Как де так. Ведь если эта книга написана одним из богов, как я могу идти против его воли?

— Дело не в том, чтобы идти против воли небесного целителя, написавшего этот труд. А в том, что описываемые в книге методы лечения и дозы лекарств, применяемые для этого, не всегда одинаково подходят для божественных и земных сущностей. Люди хоть и созданы по образу и подобию, но согласись, все же отличаются от небожителей. Именно поэтому, те дозы которые указаны там, нужно делить минимум вдвое, а то и в трое, чтобы не нанести вред больному.

Рамазон, вовремя вспомнил о том, что организмы живущих сейчас сильно отличаются от тех кто будет жить много позже. Следовательно и дозы лекарств должны быть сильно сокращены, а некоторые из них, могут оказаться или бесполезными, или хуже того смертельными для нынешних людей. Ведь на организм человека влияет множество факторов. Взять ту же экологию. Если человек будущего относительно спокойно воспринимает загазованность больших городов, то помести туда любого дикаря, который всю свою жизнь дышал чистым, насыщенным кислородом воздухом, пил родниковую воду и ел натуральные продукты, безо всякой химии, то боюсь окажись он в любом из городов не выдержит местной обстановки и недели. Просто задохнувшись от всей той грязи, которую мы практически не замечаем.

Соответственно и дозы лекарственных препаратов, тоже должны быть существенно меньшими. Если даже недавно налитая стопка коньяка, вырубила Ануака более чем на двенадцать часов, и подвесила ему по пробуждении жуткое похмелье и головную боль, то что говорить об остальном. Именно это Рамазон и пытался донести до своей супруги.

Уже через неделю, после начала изучения материалов, та с некоторой грустью призналась в том, что большая часть написанного в книге, ей давно известна. Инки все же были достаточно подкованы в медицине, и такие понятия, как чистота, и гигиена, были им известны. И даже такое понятие как — микроб, оказалось известно супруге. Конечно, это носило несколько другое наименование, и было связано, скорее, с божьим гневом, но по большому счету, сути не меняло. И потому, извлеченный из недр одного из ящиков микроскоп, когда-то обнаруженный Рамазоном, среди прочих приборов, и показанные жене живущие в капле воды микроорганизмы, хоть и произвели на нее огромное впечатление, но лишь доказали то, о чем она в принципе и так знала или догадывалась. Просто одно дело знать и верить в это, а другое, увидеть все это собственными глазами.

И только после того, как жена призналась в том, что большая часть лечения описанного в книге, основана на применении каких-то медикаментозных препаратов, которых у нее не имеется. Вот именно в этот момент, Рамазон открыл перед нею, тот самый заветный ящик с медикаментами, еще раз наказав супруге, что дозы установленные в справочнике слишком велики для обычных жителей, и могут быть применены без изменений, разве что к нему самому. И пока Ацальпиоками, разбиралась с полученными медикаментами, Рамазон занялся изготовлением люнета.

Как оказалось, на самолете имелся небольшой ящик, предназначавшийся для какой-то аппаратуры, который выдвигался на роликах из своего гнезда. Аппаратуры в нем почему-то не оказалось, за исключением нескольких жгутов проводов, идущих в сторону ранее расположенного двигателя. Но вот ролики, прекрасно подошли. Из нескольких штампованных деталей все того же крыла, Рамазон склепал некую конструкцию, которая могла быть установлена на станину, и внутри этой конструкции были установлены, те самые ролики, которые можно было с помощью резьбовых штоков придвигать к обрабатываемой детали.

Получалось примерно следующее. Вначале, освобожденный от коры чурбак закреплялся между бабками станка, и у него с помощью грубого резца, выравнивалась внешняя поверхность, под необходимый диаметр.

Затем, подводился и устанавливался изготовленный Рамазоном примитивный люнет. За счет винтовых соединений, ролики упирались во внешнюю стенку обрабатываемой детали, и гасили вибрации, возникающие в ней при вращении. Конечно, при дальнейшей обработке, приходилось сильно снижать скорость вращения, что сказывалось и на времени обработки и на чистоте, но зато, появилась возможность проделывать отверстие практически, на всю глубину чурбака. Правда чуть позже, Рамазон сообразил, как сделать это отверстие гораздо проще. Он просто выточил из имеющейся стальной пластины, обычное трехперое сверло по дереву, которое просверливало большую часть канала, а затем канал расширялся обычным резцом. Но люнет был необходим и в этом случае.

В середине зимы, Ацальпиоками родила двойню. Это были мальчик и девочка. Двойня вообще считалась редким событием среди местных жителей, и всегда расценивалась, как особое расположение богов. Семьи были большими, и потому рождение двойни, считалось радостью. А тут еще и прямо указывалось на то, что отцом детей был пусть и аватара бога, но в том, что его признаки скажутся на детях, никто и не сомневался. Да и так оно, по сути и было. Правда, признаки распределились между двумя детьми. Мальчик, хоть и оказался довольно крепеньким, и по словам местных повитух, был довольно крупным, но лицом и волосом был точной копией матери. Девочка же, наоборот пошла в отца. Была отчаянно рыжеволоса, с круглым личиком, и несколько мясистым носиком, хотя по сложению и напоминала больше мать. Да и ее вес, говорил, что она будет ее точной копией, в отличии от брата.

По обычаю племени, детей показали новоиспеченному отцу, и уже через несколько дней, увезли на дальний остров, который считался прародиной племени, хотя Рамазон не раз слышал, что племя перешла на острова с материка, и на котором дети, должны были провести первые шесть месяцев своей жизни. Так оно и оказалось, просто после переезда, первым был открыт именно тот остров, с еще живым вулканом, а уже потом, нашли и тот, на котором большая часть племени обитала сейчас. Отцу не возбранялось посещать их, но жить они должны были именно с матерью отдельно от него. Рамазон, было взбунтовался такому обычаю, но Ацальпиоками успокоила его, сказав, что через это прошли все жители острова, и это ничуть не сказалось на родственных отношениях. К тому же и ей самой, сейчас нельзя было, как минимум некоторое время вступать в близость с мужем, поэтому, такая разлука шла на пользу обеим сторонам. А мужчина, на это время, получал полную свободу. И если за это время происходила связь с какой-либо иной женщиной, то считалось в порядке вещей. Ведь мужчина, создан именно для продолжения рода, так чему же можно здесь противиться, к тому же племя постоянно нуждается в свежей крови, а кто как не аватара бога, может ее обеспечить?. А учитывая, что муж Солнцеликий, то Ацальпиоками, все же с некоторой грустью, заверила его, что проблем, с женщинами у него не будет абсолютно.

Именно это Рамазону и не понравилось. Может по местным обычаям, это и было вполне приемлемым, но для нашего героя, это показалось диким. Хотя учитывая, небольшую численность племени, введение в ее состав людей со свежей кровью, а кровь Рамазона, наверняка можно было считать таковой, и было оправданным, но наш герой был резко против этой затеи. Наверное, причиной тому было появление на свет, его самого. Ведь если подумать, то и сам он появился на свет, от случайной связи своей мамаши неизвестно с кем, в результате чего, детство и юность провел в детском доме. Здесь правда приютов пока не существовало, и даже нажитые на стороне дети, воспринимались, как свои собственные, но Рамазону все это было просто противно. В конце концов, он не бык производитель, чтобы брюхатить все племя, своими отпрысками.

И поэтому, стоило возле пещеры, появиться первой претендентке на место подле него, то он просто не обратил на нее внимания, продолжая заниматься своим делом. То же самое, произошло со второй, с третьей, и всеми остальными девочками, женщинами и даже старухами появляющимися время от времени возле его жилища. В конце концов, ему это надоело, и он спустился вниз, чтобы поговорить с Абитагижиком — жрецом культа Солнцеликого. Ладно бы все эти женщины, просто появлялись, ожидая внимания. Так ведь нет. Они еще всеми силами пытались привлечь его, принимая самые соблазнительные позы, и чуть ли не исполняя танцы на шесте. И каким бы человек не был железным, рано или поздно он бы сорвался, и последствия могли стать непредсказуемыми.

Поэтому, он просто придумал очередную сказку о том, что не может обрюхатить всех желающих из-за запрета наложенного на него, из-за все той же причины, связанной с убийством Чернобрового. Что интересно, в это поверили сразу же и безоговорочно, и уже начиная со следующего дня, ни одной претендентки на постель не появилось.

Сам же Рамазон, занимался обеспечением обороны. Вот не верил он в том, что выпровоженные с острова налетчики, успокоятся на этом, и забудут сюда дорогу. Не верил и все. Хотя все местные, как раз утверждали обратное. Конечно рациональное зерно в их рассуждениях все же присутствовало. Ведь именно жена и просветила Рамазона в том, как восприняли аборигены случившееся. По ее словам, подобные налеты, случались и ранее. И обычно происходили по одному и тому же сценарию.

Налетчики высаживались на берег, грабили оставленные без надзора дома, возможно, насиловали пару другую женщин попадавшихся на их пути, после чего, загружали свои лодки награбленным и уплывали восвояси. Если, кого-то при этом убивали, то скорее тех, кто вздумал оказать сопротивление. А учитывая, что большая часть населения, к моменту нападения, уходила в местные леса, то и разыскивать их в джунглях не имело никакого смысла, учитывая, что местные знают их гораздо лучше пришлых разбойников. Да убивать кого-то тоже, не имело никакого смысла, ведь в следующий раз, вполне можно было нарваться на отпор, и понести потери. А так это был своего рода спорт. Одни нападают и грабят, а другие уносят самое ценное и прячутся. Конечно, быть из года в год ограбленными, не самое приятное ощущение, но все же лучше, чем лишиться жизни. Да и по большому счету, все эти нападения, были в рамках правил. Не платите налогов Императору Солнце — будьте готовы отдать все, что у вас есть. В итоге и волки оказывались сыты, и овцы не особенно страдали.

О том, что на горе бога находится огромный медведь — аватара Чернобрового, тоже было известно обеим сторонам конфликтов. Но учитывая то, что косолапому было по большому счету наплевать, что творится среди людишек, то естественно что на него никто и не обращал особенного внимания. Разве что, так же приносили жертву, подкидывая ему очередную козу, и на этом все разбегались довольные друг другом.

Здесь же все было несколько иначе. Во-первых, Рамазон не стал вступать в переговоры, а сразу же произвел выстрел из своей пушки. Причем настолько удачный, что первым же залпом лишил нападающих одного из командиров, причем самого старшего. Причем с довольно сильным грохотом. Учитывая ясное небо, сразу же подумалось о гневающимся боге, который вдобавок к всему довольно метко лишает жизни главных зачинщиков нападения. Да и рыбак, попавший в плен нападавшим, тоже к этому времени поведал о смене Чернобрового на Солнцеликого. Так что сомнений в божественном проявлении ни у кого не возникло. А организовывать новое нападение, зная, что на острове сидит сильное и меткое божество, дураков нет. Жить все хотят.

Рамазон, конечно сразу же поверил в это, вот только так же зная и то, что скажем на этом уровне ждать нападение, действительно не стоит, но вот если в это вмешается Великий Инки, то будет все совсем иначе. А учитывая то, что этот самый император считается прямым потомком Богорожденого Императора, вполне может произойти и совсем иное. Просто неизвестно, как он воспримет появление на острове аватара Солнцеликого, который считается первым сыном Бога Солнце, который другими словами является как бы старшим сыном главного божества Империи, и следовательно Великий Инки всего лишь его младший родственник. И когда эти сведения дойдут до самого верха, вполне на их основе может произойти смена власти. И Великий Инки, если он действительно умный человек, должен это понимать не хуже других. И что из этого получится нетрудно представить.

Из всех этих размышлений, напрашивались два варианта. Первый, по мнению Рамазона, заключался в том, что его, как аватара божественной сущности пригласят в столицу империи. При этом постараются сделать так, чтобы он до этой столицы, попросту не доехал. Зачем Императору конкуренты? Если Рамазон доберется до столицы, наверняка, найдется какой-нибудь высокопоставленный чиновник, который решит сменить власть, и посадить на трон свою марионетку в лице Солнцеликого. Поэтому, итог здесь ясен. Император этого не допустит, наверняка просчитав все варианты.

Второй вариант, несколько проще, Великий Инки просто пришлет на остров, свое доверенное лицо. Именно это лицо, после некоего разговора, объявит Рамазона самозванцем. И даже если Рамазон сразу объявит себя обычным человеком, это ничего не изменит. Наверняка, с прибывшим чиновником будет и поддерживающая его армия, которая прибудет вроде как для оказания почестей Солнцеликому, но после признания его самозванцем, обратит против него свои копья. Ведь в этом случае, его вполне можно объявить узурпатором, и сказать, что он метит на трон Империи.

И первый, и второй вариант ведет к одному и тому же итогу. И чем все это закончится, было ясно как день, и Рамазон, рисовал себе совсем не радужные перспективы этого противостояния. А самым паршивым было то, что изменить ничего было невозможно. Хотя бы знать заранее об этом нападении, и тогда можно было бы предпринять что-то более действенное, например, постараться сделать так, чтобы ни единый воин не покинул острова после нападения. И не принес бы вестей о его появлении. Или же просто дать тем возможность слегка пограбить население и отпустить с миром. Хотя в этом случае, произошло бы то же самое, что и сейчас.

Именно поэтому вскоре, гора бога ощетинилась несколькими пушками изготовленными им, и вновь испытанными, но уже в направлении открытого океана. Обработанные на токарном станке стволы, показали себя с лучшей стороны. Толи за счет гладкости обработки, толи за счет правильно подобранного веса заряда и камней, но пушка изготовленная Рамазоном, выплевывала свей заряд почти на тысячу шагой, и до появления первых трещин можно было не опасаясь разрыва, делать минимум от семи до десяти выстрелов. Теперь, если даже нападение и произойдет, Рамазон был просто уверен, что сумеет отбиться от большей части нападающих, а остальную, помогут завалить мужчины, местного племени. И все это только радовало его.

Глава 16

Куда не кинь, всюду клин. Рамазон просчитывал самые разные варианты, и везде выходил один и тот же итог. Вот не верил он в то, что когда весть о появлении Солнцеликого доберется до Великого Инки, тот просто отмахнется от нее, как от надоедливой мухи. Но даже в этом случае мало что изменится. Обязательно в ближайшем окружении Императора, найдется хитрый чиновник, который попытается усадить его, Рамазона, на трон. Тем более, что игра стоит свеч, стоит только объявить, что появился настоящий Чури-Инти, как весь народ тут же пойдет именно за ним. А уж направить политику Рамазона в нужном направлении он сможет наверняка.

По всему, выходило, что он должен пожертвовать собой, ради спасения своей семьи. Хотя и не было гарантии в том, что семью оставят в покое, после его кончины, но была хоть какая-то надежда на то, что пророчество сбудется и на этот раз. Ведь в нем ясно сказано, что он оставит после себя потомство, прежде чем отправится в небесные чертоги.

Вариант с побегом, тоже не имел особенного смысла только потому, что бежать было по сути некуда. В большей части материка, заправляла Империя. И надеяться на то, что ему удастся добраться до южных окраин, где его не достанут инки, было, по меньшей мере, недальновидно. Гарантии, что ему удастся выжить при морском переходе, или после того, как он доберется до материковой части, не было никакой. Да и по слухам район Огненной земли, куда теоретически можно было направиться, сейчас заселяли дикие племена, не приветствующие появления чужаков. Были разумеется отдельные торговые поселения, но далеко не факт, что его появление, там воспримут адекватно. Да и наверняка в них сидят лазутчики Империи.

Ближайший остров, если не учитывать того острова, на котором сейчас находилась Ацальпиоками с детьми, расположен более чем в трех тысячах километрах от него. И то, о том что он там есть знал только Рамазон, и только потому что посмотрел карту, напечатанную в одном из школьных учебников. И хотя Рапа-Нуи, был довольно большим островом, но не имея никакого понятия в навигации, проще было утопиться прямо здесь, чем отправляться неизвестно куда. Наткнуться на остров в открытом океане можно было только случайно, а до Австралии однозначно не доплывешь.

По мнению Рамазона, оставался лишь один вариант. Попытаться отдать свою жизнь как можно дороже. И единственное, что его беспокоило, так это то, что в его времени, сделали бы просто. Взяли бы в заложники жену и детей, и вынудили его сдаться. Как с этим обстоят дела здесь, он не представлял, и поэтому, искал любые возможности, чтобы избежать подобного.

Пока жена, жила отдельно можно было еще надеяться избежать всего этого, но время ее приезда, неумолимо приближалось, и Рамазон решил не терять времени, и постараться укрепить свое жилище, как можно лучше. Хотя гора бога и была, относительно неприступным местом, то есть на нее можно было взобраться следуя по довольно узкой тропе, проложенной сквозь скалы, но тем не менее, эта тропа все же существовала. И потому, Рамазон, решил обезопасить себя Заложив, на тропе пару ловушек, которые подорвав при необходимости, с помощью имеющихся у него тротиловых шашек, можно было затруднить подъем во много сильнее. И если, пусть по узкой, но тем не менее вполне пешеходной тропе, можно достаточно быстро подняться на гору, то по прикидкам нашего героя, в случае, если ловушка сработает, так как нужно, подъем большой толпы, будет сильно затруднен. А уж с одиночными воинами, пусть даже с какой-то их частью, он вполне сможет справиться с помощью своего карабина. К уже установленным пушкам, на горе бога, это было огромным плюсом, и он надеялся, что все может окончиться вполне благополучно.

Прошло больше полугода, с того момента, как было отбито нападение на остров, а никаких новых посланцев, так и не появилось. Рамазон недоумевал. По его мнению, такого просто не могло быть. Если весть дошла до Императора, обязательно должна была последовать хоть какая-то реакция. Но никакого ответа с той стороны не было слышно. Напрашивалось одно из двух. Либо императору наплевать, на какого-то там аватара, поселившегося на дальних островах, и возможно претендующего на его место, либо он находится в неведение этого. И что-то говорило именно за то, что по каким-то причинам, от Императора был скрыт факт его появления на острове. С другой стороны, все это радовало, хотя и несколько настораживало. Но раз уж до него нет ни у кого никакого дела, значит можно спокойно заниматься своими делами, разве что время от времени оглядываясь на залив, не приближаются ли к нему суда очередного любителя легкой наживы.

Вначале, была легкая обеспокоенность тем, что кроме лодок со стороны империи, стоит опасаться и пиратских судов. После Рамазон вспомнил о том, что пираты, которыми он интересовался, еще учась в школе уже появились, но пока еще разбойничают в Средиземноморье. Америка еще не открыта, иначе, об этом было бы уже известно и местным жителям, а следовательно до Карибского моря еще не добрались. Наш герой разумеется, узнал, каким именно годом обозначаются сегодняшние дни, но по сути, ему хоть и дали название текущего времени, это ничего не дало. Как соотнести эту дату с календарем, берущим свое начало от Рождества, Рамазон, просто не представлял. А имя Инки Роки, и то, что он является шестым Императором, ему ни о чем не говорило. Разве что, если прикинуть то, что Империя образовалась в начале двенадцатого века, и взять грубо, примерный срок в двадцать-тридцать лет, на правление каждого императора, то получалось, что сейчас идет где-то 1320 год, если брать двадцатилетний срок, или 1380 год, если сроки правления считать, лет по тридцать. В общем, разбег был достаточно большим, но с другой стороны, это говорило еще и о том, что до появления испанских конкистадоров еще как минимум лет сто — сто пятьдесят, если не больше.

Отложив в сторону опасения, Рамазон принялся за реализацию очередной идеи. На это его подвигла Ацальпиоками, которая пожаловалась мужу на то, что ей для работы, очень недостает спирта, для обеззараживания как инструмента, так и собственных рук. Тщательно изучив предоставленный Рамазоном справочник, и рассортировав большую часть имеющихся в ее распоряжении лекарств, она занялась целительством, и вскоре обрела среди местных, такую славу непревзойдённого доктора, что в поселке, пришлось строить отдельный дом, для того, чтобы принимать в нем больных. В противном случае, цепочка страждущих, выстраивалась на тропе, ведущей в гору, с раннего утра, и до позднего времени. Все это напоминало Рамазону, столпотворение в советских поликлиниках будущего, и однажды, он просто не выдержал этого гомона, не прекращающегося ни на минуту, и положил этому конец, сказав:

— Либо стройте в деревне дом для, практикующего врача — Ацальпиоками, либо катитесь отсюда куда хотите.

К его удивлению, дом был выстроен в течение нескольких недель, и супруга, большую часть времени начала проводить именно там. Что естественно очень ему не понравилось. В итоге, договорились на четыре дня в месяце. Племя, как собственно и инки, не разделяли месяцы на недели. Поэтому из тридцати дней четыре были выделены на прием больных. И все оказались относительно довольны. А самое интересное, состояло в том, что медикаменты, использовались в самых редких и тяжелых случаях. В основном, Ацальпиоками использовала травы, иногда минералы и даже некоторые водоросли. Оказалось, что справочник выпущенный в 1942 году, то есть во время Великой Отечественной Войны, делал упор больше именно на растения и что-то еще способное заменить обычные лекарства. Хотя последние тоже упоминались. Кроме того, давалось разъяснение, о составе некоторых медикаментов, и способы их применения, в отсутствии других, необходимых лекарств. Другими словами, соблюдая некоторые правила, можно было вылечить основную болезнь, с некоторыми побочными эффектами, которые не особенно влияли на здоровье. И хотя местные растения, сильно отличались от тех, что были описаны в книге, Ацальпиоками, сумела в итоге подобрать им местные заменители, и с успехом использовала в своих делах.

Самогонный аппарат, собранный Рамазоном, был простым до изумления. Неподалеку от водопада, была выложена дровяная печь, с вмазанным в нее керамическим горшком, довольно большого объема. Горшок закрывался сверху, плотно притертой крышкой, в которую был вмазан змеевик, благо, что в самолете имелось множество алюминиевых и медных труб, небольшого диаметра. Правда, выгнуть из них что-то напоминающее змеевик, оказалось той еще проблемой, но Рамазон справился. Пришлось заполнять трубки мелким просеянным песком, слегка нагревать на костре, а затем оборачивать вокруг бревна. Самым сложным потом, оказалось, удалить песок. Но в итоге, он справился и с этой проблемой. И теперь, по мере необходимости, в горшок заливалась брага, под водопад подводился змеевик, и Ацальпиоками приступала к варке самогона. После двух перегонов, полученная жидкость очищалась с помощью древесного угля, и ею можно было пользоваться по назначению.

То, что во время перегона, возле нее постоянно обитали два жреца, снимая пробу получающегося продукта, оказалось меньшим злом. Да и как отказать отцу и его родному брату, в такой малости. Рамазон, хоть и не был особенным любителем выпивки, но все же, время от времени, проводил эксперименты, создавая ту или иную настойку с применением местных фруктов и трав, и создавая собственную коллекцию.

С той поры, как Солнцеликий отбил нападение Имперских воинов, подобные случаи, как отрезало. Обычно, раз в год, в канун празднования дня сбора урожая, совершалось нападение. Разумеется, местные жители, предполагая очередное нашествие, прятали все, что только было возможно, но нападавшие все же находили чем поживиться и потому, многое, приходилось создавать заново. Хотя и до откровенного голода не доходило ни разу. Сейчас же, все было иначе. Толи этому послужил гнев Солнцеликого, заставивший извечных врагов, отступиться от нападения на островитян, толи что-то еще, но с того памятного дня, ни единой лодки, со стороны материка больше не появлялось. С одной стороны, это конечно радовало жителей племени, с другой, несколько огорчало, ведь кроме воинов, добиравшихся сюда, чтобы слегка пограбить местное племя, сюда иногда добирались лодки купцов, которые в отличии от разбойников, всегда были желанными гостями. Увы, и они тоже исчезли. Но делать было нечего, и потому приходилось выживать самостоятельно.

Впрочем, с момента появления Чури-Инти, многое изменилось, Уже на следующий год, кукуруза, выращенная из семян подаренных островитянамаватаром сына бога, превысила все надежды как минимум впятеро. Вместо обычных зерен размером с ноготок ребенка, новый сорт дал такой урожай, что впору было не задумываться о еде, как минимум года два, если не больше. И совет племени, вначале даже подумывал над тем, чтобы дать полям отдохнуть, и не высевать на следующий год полученные семена. Но Солнцеликий, предложил другой вариант, более выгодный, для своих односельчан. И вместо обычного поля, был прирезан еще один участок земли, который так же был засеян семенами полученного урожая.

А вот мужчины племени, собравшись всеми вместе, с позволения и при прямом участии Солнцеликого взялись за изготовление, невиданного ранее корабля, способного за один раз перевезти до сотни Pokcha зерна. В переводе на более современные меры выходило где-то в районе трех тонн. Для этого, было пожертвовано корпусом Великого Золотого Кондора, у которого была срезана верхняя часть, и несколько переделана нижняя часть самолета. Так был наглухо закрыт, и проклепан грузовой проем. По центру нижней части была проведена тяжелая деревянная балка, заменивашая собой киль, и придавшая кораблю большую устойчивость.

По верхнему краю, срезанной части корпуса, были намертво укреплен, вырезанный из железного дерева брус, на который была укреплена палуба будущего корабля. От прежнего самолета, осталась лишь застекленная часть кабины, куда было вынесено все управление будущим судном, а в середине, установлена, высокая мачта. Как оказалось, парус был здесь давно известен, и даже нашлись люди способные управлять судном снабженным парусным вооружением.

Хвост, самолета, был восстановлен, практически в первозданном виде, разве что его укрепили на предназначенное для этого место, в перевернутом виде. И теперь, хвостовое оперение АН-2, выполняло, роль руля корабля. А в носовой части, пояилась вырезанная из дерева голова Великого Золотого Грифона, с палицами Макуауитль, зажатыми в ключе. Разумеется эти палицы были лишь уменьшенной копией настоящего пропеллера, но все равно смотрелось это очень грозно. Конечно, с виду, по мнению Рамазона, он казался несколько неказистым, не таким, каким был ранее, когда покорял небесные просторы Казахстана, и добирался неизвестным путем до одинокого островка в Тихом океане. Но так или иначе, свою роль он выполнял со всем старанием. А уж с какой гордостью смотрели на получившийся корабль, островитяне, было просто не передать словами. Еще бы, ведь с этого дня им покровительствует, не только аватара Солнцеликого, но и Великий Золотой Кондор. Пусть ставший морским судном, но не потеряаший при этом своего предназначения. И первый же поход вокруг островов, состоявшийся после переделки самолета, в морское судно, показал, что корабль, вполне надежен, и способен выполнить все возложенные на него надежды.

Корабль, оснащенный новыми парусами, заново окрашенный в ярко желтый цвет, был загружен излишками нового урожая, и отправлен в сторону материка, к Огненной земле, для того, чтобы наладить торговлю с местными племенами. Рамазон, чтобы как-то защитить этот корабль, установил на носу и на корме, две пушки, выточенные им из железного дерева. Они были конечно несколько меньше тех, что стояли на Священной горе, и стралял мелким щебнем, но тем не менее были способны, хотя бы напугать противника, а при удачном попадании, даже внести сумятицу в его ряды. Спустя, примерно месяц, судно вернулось назад, доверху загруженное товарами закупленными взамен проданной кукурузы, и с того момента, долгое время, исполняло роль торговой шхуны, под предводительством Ануака, бывшего жреца Чернобрового, у которого оказался сильный выраженый дар торговца.

Племя, под негласным руководством Солнцеликого богатело год от года, потихоньку забывая те времена, когда влачило жалкое существование, выпрашивая как милость всевышнего, несколько капель дождя с неба, для того, что собрать скудный урожай маиса и дотянуть на нем до следующего года. Дочь Солнцеликого, пошла в мать, переняв у нее искусство врачевания. И хотя медикаменты, довольно быстро закончились, к тому времени нашлись заменители для большей части того что было необходимо для лечения страждущих. Сын Рамазона, перенимал, знания и умения своего отца, и посуда, выполненная на токарном станке изобретенным отцом, ценилась на материке даже выше керамической, или выполненной из металла, хотя и была выточена из железного дерева.

Рамазон, прожил долгую жизнь, и тихо вернулся в небесные чертоги, окруженный любовью жены, детей, внуков и правнуков. После его смерти, на месте пещеры, в которой он когда-то начинал свою деятельность на острове, была возведена пирамида, в центре которой он и был погребен. А на внешних стенах, были увековечены в записях и высеченных в камне барельефах, все его начинания, и все то, что он дал своему народу и своим детям.

* * *

Эпилог.

Наше время.

— Итак, дамы и господа мы прибыли на знаменитый остров носящий имя легендарного отшельника Робинзона Крузо. Я покажу вам остров, наиболее значимые места, старый форт с сохранившимися на нем орудиями, а так же хижину знаменитого отшельника Александра Селькирка, ставшего одним из прототипов главного героя Романа Даниэля Дефо Робинзона Крузо. И так немного истории.

Острова архипелага, как это часто происходит в истории, были открыты совершенно случайно, когда 22 ноября 1574 г. испанский мореплаватель Хуан Фернандес, чье имя архипелаг носит поныне, по пути из Перу нечаянно отклонился от намеченного курса. Мореплаватель назвал этот остров Мас-а-Тьерра, то есть «Ближний к земле». С начала XIX в. остров стал тюрьмой: испанские колониальные власти ссылали сюда лиц, возглавлявших национально-освободительную борьбу за независимость Чили от испанского владычества.

14 марта 1915 г., в ходе Первой мировой войны, к острову Мас-а-Тьерра, причалил немецкий бронепалубный крейсер «Дрезден», преследуемый 3-мя английскими кораблями, и сдался чилийским властям. Но англичане открыли огонь, в результате чего на судне возник пожар. Капитан, эвакуировав всю команду, приказал взорвать крейсер. Интересен еще и тот факт, что на крейсере уничтоженном англичанами, проходил службу будущий Адмирал Канарис, начальник службы разведки и контрразведки фашистской Германии. В 1998 г. на остров прилетал Бернард Кейсер, американский бизнесмен и авантюрист, обуреваемый желанием разыскать клад, который, по слухам, был спрятан немцами, жившими в Мексике во время I мировой войны. Владея древними морскими картами и солидными денежными средствами, он перерыл всю землю тоннелями, но, увы, безрезультатно.

Теперь, с вашего разрешения, я остановлюсь на более ранней истории этого острова, благодаря которой остров сейчас и носит имя Робинзона Крузо. В 1704 г. на Мас-а-Тьерра поселился двадцатисемилетний шотландский моряк Александр Селькирк, служивший боцманом на галере «Cinque Ports». Поссорившись с капитаном корабля, он был высажен на берег в качестве наказания за невыполнение приказов. Строптивый моряк, снабженный небольшим багажом, был высажен на необитаемый остров. Спустя четыре года и четыре месяца Селькирк был спасен английским каперским кораблем «Duke», и спустя несколько лет прибыл в Лондон, где его история сразу же стала знаменитой, каждый хотел услышать ее из первых уст. Одним из таких людей был Даниэль Дефо, который позже, после личного посещения острова, написал свой знаменитый роман «Робинзон Крузо». Роман принес мировую известность не только Дефо и Селькирку — прототипу главного героя, но и всему архипелагу Хуан-Фернандес, затерянному посреди Тихого океана. Именно поэтому в 1966 г. остров Мас-а-Тьерра, на котором жил Селькирк был переименован в остров Робинзона Крузо, а самый западный остров архипелага Мас-Афуэра переименовали в честь имени реального героя «робинзонады».

— Все это мы слышали не однажды. — Перебил гида один из прибывших туристов. — То, что остров назван в честь Алескандра Селькеирка, который жил здесь, и о том, что Даниэль Дефо назвал главного героя Робинзоном Крузо, с целью досадить своему тестю, которого не мог терпеть все годы своей жизни. Вот только почему интересно именно этот остров был назван именем Робинзона, хотя описываемый Даниэлем Дефо настоящий остров, находится в устье реки Ориноко. Нет, я конечно понимаю, что здесь когда-то жил прототип написанного романа, но тогда бы и назвали его именем именно этот остров, а не соседний, на котором он ни разу не побывал за свою жизнь.

— Все верно сэр. Вы совершенно правы. Но дело в том, что роман Даниэля Дефо назван так не в досаду тестю, а несколько по другой причине. Хотя вы и в чем-то правы. Фамилия тестя действительно — Крузо. А вот его имя было совершенно другим. Его звали Аугусто. Но почему, в качестве имени было выбрано именно Робинзон, я могу не только объяснить, но и доказать это. Если кому-то это интересно, я могу их представить.

Поднявшись по узенькой тропе, почти на вершину одной из гор, туристы обнаружили древнюю пирамиду, по словам гида, возраст пирамиды составлял около шестисот пятидесяти — семисот лет. На пирамиде, были изображены стилизованные барельефы с изображениями солнца, огромных птиц, и несколько изображений «самолетиков» инков. Причем в отличие от тех, которые находили в Колумбии местные изображения были снабжены тремя парами крыльев и в обязательном порядке пропеллером из четырех лопастей, окрашенных в голубой цвет. Разумеется, многие цвета потускнели, но кое-где все же проглядывала желтизна корпуса, и голубоватый цвет пропеллеров. Кроме того на пирамиде была высечена надпись.

«…И пришел он, презревший время и расстояние, и призвав в соратники Великого Золотого Кондора, в неравной борьбе одержал победу над своим давним врагом и соперником, и отвергнув почести и негу стал править народом Чибча. Он научил людей готовить божественный напиток из золотистых бобов, дал знания по целительскому искусству, Подарил своему народу новый сорт кукурузы, взял в жены прекраснейшую дочь своего народа — Ацальпиоками, и оставив за собою многочисленное потомство и знания в науках, искусствах, торговле и мореплавании, ушел в свой срок в небесные чертоги, чтобы когда-нибудь вновь вернуться на землю, к своим детям, внукам и правнукам. Небесное имя его — Чури-Инти, Солнцеликий, старший сын Апу-Инти — Бога Солнце. Земное же имя, взятое им для людей, звучало как Рамазон-Жума-Бай…».

— И я точно уверена, что Даниэль Дефо, прежде чем взяться за написание романа, посещал это место, и видел эту надпись. Разумеется Рамазон, не слишком благозвучно для европейского слуха, и поэтому имя было переделано в Робинзона. Кстати, говорят, что Жума — часть земного имени Солнцеликого переводится с одного из тюркских наречий как — Пятница. И именно поэтому в романе появился и герой с этим именем…

(11 июля 2023 г., — ‏18 июля 2024 г.)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

И пришел Солнцеликий

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Nota bene