Библиотека :)

Побочный эффект 1143K - Ольга Вечная (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

 



 

Все вымышлено. Любые совпадения случайны

   

Глава 1

 

Вечер встречи выпускников нашего медвуза традиционно проводится в первую субботу февраля и, по рассказам очевидцев, поражает развратом.

То есть, размахом.

Разумеется, размахом. Ведущая клиника страны в области увеличения членов «Эккерт-про» главный спонсор мероприятия. А дальше уже как получится.

Красивейший ресторан, шампанское рекой, именитые коллеги - я всегда мечтала попасть на это мероприятие. Забавно, раньше мне постоянно что-то мешало — смена в больнице (настоящей), срочная учеба, семейные обстоятельства. Последние три месяца я стою за стойкой в кофейне и, как не сложно догадаться, по вечерам совершенно свободна.

Зачем пришла? Хороший вопрос. Возможно, потому что с прошлого года в моем шкафу висит платье с биркой, которое больше никуда не наденешь. Обычно я за практичность, не приемлю пустых трат.

Кроме того, не хотелось подводить лучших друзей Мирона и Лизу, которые, увы, опаздывают.

А еще до меня дошли слухи, что моя первая несбывшаяся любовь Денис Комиссаров развелся...

Никто здесь не в курсе, что меня выперли из профессии. В конце концов, моя личность никогда не была настолько любопытной, чтобы сплетничать. Почему бы не полюбоваться на более успешных коллег и не поесть креветок практически бесплатно?

- Алена Евсеева? Это же ты?! Обалдеть! Я сразу и не узнала, прекрасно выглядишь! Это правда, что тебя выперли?! - восклицает Таня Бараш, которая училась на год младше.

Я беспомощно развожу руками и силюсь улыбнуться.

Вот так начало. А ведь это только гардероб.

Впрочем, дальше я так и не решаюсь продвинуться.

Спустя час Мирон и Лиза все еще сражаются с московскими пробками, а я малодушно прячусь в какой-то кладовке на втором этаже, изредка всхлипывая.

Поначалу я прекрасно собой владела. Но проходя мимо зала, вдруг свернула в сторону, ускорилась до лестницы, взбежала по ступенькам.

Сколько же в фойе знакомых лиц! С ума сойти!

Господи.

Со многими я не виделась с выпускного, и вдруг поняла, что не готова увидеться сейчас. Все, абсолютно все, должно быть, в курсе моей беды. Если уж Таня Бараш знает. Я хотела всего лишь немного развлечься, а не становиться всеобщим посмешищем.

Мой пульс ускоряется настолько, что я ощущаю подступающий приступ паники. Наверное, я себя переоценила. Наверное...

Дверь в кладовку распахивается так резко, что я не успеваю ухватиться за ручку и удержать, поэтому поспешно отворачиваюсь. Смотрю на швабру в упор. Какой стыд, а еще недавно я была хирургом. В доказательство на моей кухне лежит куча плиток горького шоколада, а бар заставлен коньяком и шампанским.

Мгновение длится тишина. Может быть, меня не заметят?

Быстро вытираю под глазами. В последний раз я так испугалась в первую неделю ординатуры, когда на меня сорвался хирург. Он назвал меня душевнобольной тощей вешалкой. Странное сочетание, согласна. Мне стоило закатить глаза. Но тогда... Тогда мои руки тряслись так сильно, что казалось, я никогда не смогу взять в руки скальпель.

- Здесь занято, - говорю полушепотом.

На мне дурацкое розовое платье. Если бы не оно, можно было притвориться официанткой.

- Эм. Извините.

Сокрушенно вздыхаю - разумеется, голос мужской. Мне не могло повезти на уборщицу, которая побранит, но оставит в покое. Надеюсь, мы хотя бы незнакомы.

- У вас все в порядке? - Он произносит эти слова вполголоса. Не могу сказать, что обеспокоенно, скорее, отдает дань вежливости.

- У меня сильнейший нервный срыв, скоро пройдет, - отмахиваюсь.

- Может, позвать кого-то на помощь? - чуть скучающе. - Среди сотни врачей внизу, должен найтись хотя бы один психотерапевт.

- Трезвый? Вряд ли.

Фыркаю. Впрочем, очень мило с его стороны не упоминать психиатра.

- Вы идите, я тут посижу еще немного. Жаль, у кладовок нет функции закрываться изнутри.

- Боюсь, это повысило бы уровень разврата.

- Значит, слухи не обманули.

- Что?

- Не беспокойтесь, я искренне презираю разврат во всех отношениях.

- По вырезу на вашем платье и не скажешь.

Надо было продать его на авито.

Тем не менее, слова прозвучали то ли в упрек, то ли как насмешка, и мне это не понравилось.

Я возмущенно оборачиваюсь и вижу в лучах коридорных ламп высоченного мужчину. Он буквально загораживает собой и своими плечами проход. С моим ростом - метр семьдесят пять - не часто ощущаешь себя миниатюрной. Этот момент — один из.

- Я первая нашла эту кладовку. Вы не могли бы оставить меня одну?

Вместо ответа он склоняет голову набок и произносит:

- Алена Евсеева? Вот так сюрприз. А я то думаю, почему вы не посещаете мои мероприятия. А вы их посещаете, только по-своему.

Вот черт.

 

Глава 2

Перед глазами, словно кто-то высек на сетчатке, всплывает имя Тимур Эккерт, и меня преисполняет смесь возмущение и досады.

Во-первых, это не ЕГО мероприятия. Он просто их присвоил, потому что его клиника стала одним из спонсоров.

Во-вторых, союз ВЫ он бросил с насмешкой. Это было сложно не заметить.

В-третьих я никак не могу найти предлог, который бы объяснил все.

Достойную причину, по которой я могла бы оказаться в столь жалкой ситуации и не выглядеть жалкой самой. Но едва я открываю рот - над головой раздается взрыв.

Не очень сильный, но так как источник совсем рядом, я пугаюсь до смерти.

Приседаю и закрываю голову руками! Тимур Эккерт немедленно бросается ко мне.

Следом мне приходится зажмуриться от яркого света фонарика на его телефоне.

- Что это было?

- Повреждений я не вижу. Но лучше скататься в травму, - говорит он задумчиво. И как будто виновато. - Кажется, взорвалась лампочка. Не понимаю, как такое могло случиться.

Тревога потихоньку отпускает, и я осознаю, что случилось: Эккерт, видимо, включил свет в кладовке. Я не могу сказать о нем ни одного хорошего слова, но и не могу не признать, что он вряд ли такое планировал. Голословно обвинять людей не в моем духе.

Поэтому выхожу в коридор и смотрю на свое отражение в отполированную до блеска декоративной металлической панели. Все в порядке, ни крови, ни боли, лишь легкий испуг. Пациент будет жить.

- Надеюсь, ни на какие камеры не попадет, как мы вываливаемся из кладовки, - говорю со смешком.

- Было бы нежелательно, - сухо. - Так что насчет травмы? Я вызываю такси?

- Да бросьте, у нас на первом этаже толпа травматологов.

- И не одного трезвого, - включается теперь он, и я против воли снова улыбаюсь, косясь в сторону.

В сторону и немного вверх, если быть до конца честной. Высокий рост, впрочем, - это единственное, что в нем не изменилось.

Неудивительно, что я не узнала Эккерта сразу — мужчина в двадцать лет и мужчина в тридцать - зачастую, это два разных мужчины. И между ними килограмм пятнадцать мышечной массы.

Мы вместе учились и не слишком ладили. Я собиралась стать хорошим врачом, у него же на учебу обычно не хватало времени. Эккерт уже тогда занимался бизнесом, тусовками и моделями, а на пары приходил отоспаться. Чуть позже он получил свою собственную клинику в подарок от родителей на какой-то день рождения. Возможно, двадцать пятый? Вот так карьерный рост.

И нет, я не осуждаю. У всех разные возможности. Просто у меня другой путь. Через слезы в кладовках.

- Я правда в порядке. Тимур, спасибо за беспокойство.

- Мне следует извиниться, хотя я не чувствую вины. Она взорвалась сама по себе.

Мы с Эккертом всегда были на вы. Уж не знаю, кто первый начал.

И еще. Если раньше он как будто сплошь состоял из углов, длинной челки и надменности, сейчас от всего этого богатства осталась только — надменность. Темные, чуть вьющиеся волосы стали намного короче, углы челюсти - массивнее. Я вглядываюсь в его довольно симпатичное лицо, и прикусываю губу.

- Сколько мы не виделись? Лет восемь? И что вам понадобилось в этой дурацкой кладовке?

- Я кое-кого искал. Это, - он хмыкает, - долгая история.

- Надеюсь, не девушку. Потому что если она вынуждена прятаться от вас по кладовкам — дела у вас плохи.

Он кисло улыбается.

- А у вас как дела? Я так понимаю, впервые на вечере встречи? Вы же и раньше не...

- Нет, конечно! Это первый раз. И кладовка тоже в первый. Просто наконец-то появилось время.

- Как там больница «Женского здоровья»?

- Понятия не имею, три месяца назад меня выперли.

- Серьезно?

Вот блин.

- Что ж я не могу вовремя закрыть рот. Целая беда с этим. Вы не знали, да?

Его губы трогает как будто добродушный улыбка.

- Вообще-то знал. Все знают про скандал. Хм. Я подумал, стоит проявить вежливость. Учитывая, что едва не убил вас взрывом.

- Спасибо, - я быстро поправляю волосы. Становится очень грустно: мы соперничали в универе, ядовито подкалывали друг друга. Наверное, можно сказать, мы были врагами. К тому же из-за него у меня ничего не вышло с Денисом. - Было бы очень мило с вашей стороны ее все же проявить. Давайте заключим соглашение: я не буду подавать в суд из-за попытки убийства лампочкой, а вы никому не расскажете о моем нервном срыве.

- Алена! Вот ты где! - я слышу голос Лизы и оборачиваюсь.

Подружка машет у лестницы.

- Впрочем, уже не важно. Можете рассказывать, я все равно не буду подавать в суд, - вздыхаю. - Мне пора. Рада была увидеться, - это неправда.

Я бы не хотела его видеть сейчас, когда у него своя клиника, идеальный костюм и все прекрасно. Тогда как у меня неудачи и нервный срыв.

Спешу к лестнице.

- Алена, подождите... - окликает он также в полголоса.

Но я почему-то не нахожу в себе сил обернуться. Я проработала в больнице пять лет, и планировала работать всю жизнь. Я люблю это место до смерти. И понятия не имею, что будет дальше.

Рядом с ним, таким похорошевшим и сделавшим все правильно, мое эго истекает кровью.

- Лиза. Наконец-то!

- Прости, ужасные пробки! Мирон до сих пор ищет парковку, представляешь. А с кем ты разговаривала сейчас? Это же не... Эккерт?

 

Глава 3

- … А потом взорвалась лампочка! - рассказываю в красках я. - Это не шутка. Бывают же совпадения.

- Да ладно, может он специально так сделал, - скрещивает на груди руки мой самый лучший друг Мирон. Наши родители до сих пор живут на одной лестничной площадке, мы ходили в один детский сад, учились вместе в школе, поступили на один факультет.

В детстве я была ужасно застенчивой, и Мирон всегда находил для меня пару подбадривающих слов. С тех пор мало что изменилось.

Сегодня он не в духе. Хотя, скорее дело в том, что у них с Эккертом конфликт. И я боюсь, что односторонний.

«У кого с Эккертом нет конфликта?» — справедливо спросите вы. Открою страшный секрет: в тот нехороший день Мирон напился, мы с Лизой и его девушкой Машей весь вечер утешали беднягу. Больше к событиям того дня никто не возвращался.

А произошло вот что: примерно год назад Эккерт отказал Мирону в трудоустройстве.

- Если бы он мог силой мысли взрывать лампочки, он бы блистал на шоу экстрасенсов, - замечает Лиза. - С таким ростом и кудряшками, от поклонниц не было бы отбоя.

Мирон хмыкает и отправляется за закусками, а мы с Лизой улыбаемся друг другу, чокаемся бокалами с вином и делаем по глотку.

- Спасибо, что появилась вовремя. Мне было не по себе.

- Ему, наверное, тоже. Что ему вообще понадобилось в этой кладовке?

- Может, тоже хотел спрятаться? - пожимаю плечами, и мы прыскаем.

Это смешная шутка, потому что прямо сейчас Тимур Эккерт болтает с деканом и его женой. На губах играет ленивая улыбка, а поза и весь, собственно, внешний вид демонстрирует отсутствие какого-либо напряжения.

Да и вряд ли человек, который называет клинику в честь себя прекрасного, способен испытывать сомнения и страх. Может он психопат?

- Вопрос в другом, - Мирон возвращается с тарелкой, на которой аккуратно разложены тарталетки со всевозможными начинками и канапе. - Сделал бы он это специально, если бы мог? Ставлю на то, что да.

- Если мы продолжим этот разговор, то будем похожи на кучку неудачников. Которыми не являемся.

- Похоже, что я ему завидую? Ты это хотела сказать? - фыркает Мирон.

Да-а блин.

Мы с Лизой не переглядываемся, хотя, уверена, обе вспоминаем тот неприятный день. Спешу смягчить ситуацию:

- Все здесь знают, что в его клинике лечат не болезни, а комплексы обеспеченных клиентов.

- Судя по размаху мероприятия — богачи сплошь состоят из комплексов, - подытоживает Лиза, после чего мы смеемся.

Таня Бараш в милом светлом платье, будто зубная фея, порхает по залу, рассказывая всем, кто когда-либо со мной пересекался, о провале в моей карьере. Сейчас она стоит с компанией дерматологов. С одним из них, я кстати, встречалась на первом курсе пару месяцев. О нет.

Не слишком ли много я о себе думаю? Мгновение назад они синхронно посмотрели в мою сторону. Все пятеро. Я подняла ладонь и помахала. Ребята ответили тем же, слегка смутившись.

- Да забей, - произносит Мирон. - У тебя все наладится.

- Я знаю, просто такой период.

Стараюсь не думать о плохом, не накручивать себя. Прекрасно знаю, как работает мозг — серому веществу в голове только дай волю — мигом нарисует ярчайшую картину устрашающего будущего. Разглядывая ее тщательно можно поймать настоящую паническую атаку. Просто боясь того, что еще не случилось. И вот я уже помираю от голода на какой-то трассе...

В действительности дела мои не так плачевны, но... увы, довольно плохи.

Я упорно отказываюсь признавать, что с хирургией покончено. Честно говоря, я оперирую во сне каждую ночь. Просыпаюсь от этого не отдохнувшей. Когда тут выспаться, когда у меня почти настоящая смена!

И ни одного выходного!!

Я отчаянно скучаю по своей прошлой жизни. Возможно, я и приехала сюда сегодня, чтобы поддаться ностальгии.

***

Остаток вечера проходит терпимо. Как бы Таня ни старалась, в медтусовке есть новости намного интереснее.

Многие преподаватели искренне рады видеть нас с Лизой и Мироном, мы тепло обнимаемся. Говорим добрые слова, вспоминаем былое. Я веду себя так, словно все хорошо, и благодарна всем тем, кто поддерживает иллюзию беззаботности или попросту не интересуется сплетнями.

Очень много работы. Подобные мероприятия — редкость. Да, удалось вырваться.

А потом все меняется — на сцену с бокалом шампанского и всем своим очарованием выходит сам Денис Комиссаров.

Был женат целых восемь лет. Блестящий врач-репродуктолог. Хорош собой. А с этого года еще и совершенно свободен.

- Добрый день, дорогие коллеги. У меня есть тост.

Открытая улыбка, глубокое, будто тронутое печалью лицо, но при этом лучистый, светлый взгляд (точно как у героев Толстого, живших в начале девятнадцатого века).

Все, что есть в Денисе, — цепляет с первой минуты и требует участия. Причем цепляет зачастую — навсегда. Когда я впервые его увидела, а это было третье сентября первого курса, во мне будто что-то загорелось, а потом ухнуло вниз.

Возможно, это была душа.

Денис спросил, знаю ли я, какая сейчас пара. Разумеется, я знала. Так мы и познакомились. Когда он женился, все девочки, даже те, кто состоял в крепких отношениях, немного расстроились.

Становится тихо. Денис говорит речь. Немного рассказывает о своей специализации, остроумно шутит об учебе. Он прекрасно выглядит - эффектно, но не так напыщенно, как, например, спонсор сегодняшнего вечера.

Я думаю о том, что не зря приехала.

- …И в завершение хочу сказать главное: уже два года я веду приём в «Эккерт-про». Это стимуляции, пункции, переносы эмбрионов — вся та ежедневная работа, без которой в нашей специальности не бывает чудес. За это время более ста семей получили то, о чём мечтали, — ребёнка. Для нас это не просто цифра. Это сто историй, сто маленьких побед, за каждой из которых — месяцы напряжённой работы команды и доверие пациентов.

Зал взрывается аплодисментами.

Я тоже громко хлопаю, думая о том, что идти в репродукцию — правильный ход. Денис — молодец.

Если я вдруг заберусь на сцену и заявлю, что благодаря уникальному подходу, мы с Марфой Григорьевной (моей бывшей начальницей) сократили уровень послеоперационных циститов в три раза(!) — вряд ли услышу столь же сильные овации.

Эккерт стоит в первом ряду, я вижу его, потому что тоже стою в первом ряду, только с другой стороны.

Идеальная осанка, серьезный взгляд. Он неотрывно следит за Денисом все с той же сухой улыбкой. С одной стороны от него стоит декан, с другой — известный хирург Столяров. И я отдаю себе отчет, что никто в этом зале не поверил бы, что пару часов назад мы спорили о разврате в кладовках.

Словно почувствовав внимание, он переводит взгляд на меня. А я - на Дениса.

Спустя полминуты Эккерт все еще изучает вырезы на моем платье.

Полминуты — это очень долго. Попробуйте засечь секундомер.

Кожей его неуместное внимание чувствую, да и Лиза, словно в подтверждение, толкает в бок.

Однажды, на первом курсе, он попытался меня поцеловать. Это случилось в баре, он был пьян, и вряд ли помнит, по крайней мере никогда не доказывал обратного и не совершал новых попыток.

Ему тогда было все равно, кого целовать, я просто оказалась рядом. Испугалась! Он физически сильнее, и, благодаря звездным родителям, ему ничего не будет. Сюрприз: не все врачи лапочки.

Теперь, когда я вновь нахожусь в уязвимом положении, мне следует быть осторожной.

Лиза вновь толкает локтем, и я шепчу:

- Да вижу я, вижу. Что ему надо-то?

 

Глава 4

Денис продолжает:

- Опыт нашей совместной работы показал, что у нас совпадают взгляды и подходы к медицине. Поэтому мы приняли решение открыть новую клинику репродукции и женского здоровья. В её основе будут современные протоколы ВРТ, работа мультидисциплинарной команды и высокий стандарт безопасности для пациенток. Мы хотим, чтобы каждая семья, которая приходит к нам за помощью, чувствовала уверенность, что здесь делают всё возможное для рождения здорового ребёнка.

Следом он представляет будущего главного врача — Романа Эккерта, старшего брата Тимура, после чего на сцену выходят все трое и говорят о будущем медицины так, будто презентуют новый айфон.

Слово берет Тимур:

- Мы заканчиваем ремонт, готовимся к открытию и, разумеется, расширяем команду. Вакансии будут опубликованы официально, но коллеги, которые всерьёз заинтересованы, могут связаться со мной напрямую уже сейчас.

На этих словах Мирон снова фыркает.

Представительница новой клиники — безусловно шикарная блондинка — раздает буклеты, больше похожие на рекламные брошюры сети отелей, а не клиник. И я ощущаю себя в центре мыльной оперы.

- Ну конечно, они спонсировали мероприятие не просто так! Пытаются переманить кадры! - заявляет Мирон, когда мы возвращаемся к фуршетному столу. - Не ожидал от Дэна.

- Никто просто так врача не покормит, - вздыхаю я, запихивая в рот корзиночку с креветкой. Я добавляю с набитым ртом: - Это не вечер встречи, а рекламная акция.

- В медицине давно все решают бабки. Ты либо раскручиваешь пациента на ненужные анализы и процедуры, либо выметаешься.

Проглатываю, прочищаю горло и говорю строго:

- Погоди. Хорошему врачу совесть никогда не позволит раскручивать пациента. Но иногда пациенту может казаться, что процедуры ненужные. Потому что у него за плечами нет шести лет в медвузе! Двух в ординатуре! И тысячи часов в операционной!

Господи, да я же кричу! Пора завязывать с вином.

- Ален, я не это имел в виду. Ты прекрасно знаешь, что у некоторых врачей совесть — это придаток, который атрофировался ещё курсе на третьем. И ты к ним не относишься.

Я приподнимаюсь на цыпочки и провожаю глазами светлую макушку Дениса.

Мы кивнули друг другу, когда он спускался со сцены, после чего Денис сам подошел поздороваться. Мы так искренне обнялись, словно как минимум каждый новый год встречаем вместе. На секунду я вспомнила наш безудержный флирт, длившийся годами. До его свадьбы, разумеется.

Я ни с кем столько не флиртовала, как с ним когда-то, и как будто вернулась в прошлое.

Следом за Денисом выступает Эккерт, не который старший, а который — тот самый. Мы не стали слушать, поэтому я понятия не имею, о чем он рассказывал.

Спустя еще полчаса мы решаем, что пора по домам.

Лиза оставляет свой помятый буклет на одном из столиков, после чего мы втроем продвигаемся к выходу.

- Вы далеко припарковались? - спрашиваю я. - Может, мне проще вызвать такси.

- Я тебя доброшу, никаких проблем.

- Тебе точно будет удобно?

Лиза и Мирон снимают квартиры в одном доме, я же — совсем в другой стороне. Когда-то мы с Лизой жили вместе, но потом я нашла удобный вариант рядом с работой.

С бывшей работой, да. У меня же завтра смена в кофейне. «Ура-а-а», - жалобно тяну мысленно, силясь не зареветь.

- Алена, можно вас на минуту?

На этот раз я узнаю голос мгновенно. И замираю.

Лиза и Мирон делают то же самое. Медленно поворачиваю голову влево и вверх.

- Тимур, привет! - говорит Лиза. - С открытием новой клиники.

- Да, поздравляю, - без энтузиазма присоединяется Мирон.

Бьюсь об заклад, мы вчетвером выглядим довольно странно. И какие же у нас могут быть дела?

- Привет. Спасибо, до открытия еще далеко, но ремонт идет быстро. - Он смотрит на меня в ожидании ответа. Но отвечает ему Мирон:

- Мы собирались уходить.

- Это займет меньше минуты.

- Хорошо. Конечно, - говорю я. И когда мы отходим немного в сторону, добавляю: - Я правда не собираюсь подавать на вас в суд. Это была шутка.

Он ведь поэтому пялился.

Вместо ответа Эккерт вручает мне визитку.

Не дурацкую рекламную брошюру. Белый, лаконичный кусочек картона. Все крайне прилично.

- Тимур Михайлович Эккерт. «Эккерт-про». Урология, реконструктивная хирургия, - читаю я вслух.

Реконструктивная.

- Алена, позвоните мне завтра утром.

- Зачем?

На его лице проносится эмоция. Раздражение? Гнев? Недоумение?

Кажется, будто он уже закончил наш диалог и сообщил все, что собирался. Вот только я ничего не поняла, и до него это доходит.

Уголок губ дергается в нетерпении. Я приподнимаю брови, стараясь выглядеть как можно невиннее, заглядываю в глаза. А в них, скажем так, вообще ничего хорошего.

- По поводу работы, - говорит он терпеливо. - Вашей дальнейшей карьеры.

- Вы хотите мне что-то предложить?

Эккерт хмурится. Ситуация следующая: сейчас предлагает он, а завтра, когда позвоню я, мы как бы поменяемся ролями, и я буду в положении просящей. Ему бы это подошло больше.

- Да, хочу. Мы — расширяемся.

- И причем здесь я?

- Притом, что вы можете успеть туда, куда другие будут пробиваться ещё долго.

О Господи.

Почему-то мгновенно вспоминаю тот идиотский поцелуй, о котором не думала все эти годы.

- Это, например, куда? - пытливо прищуриваюсь.

Он вздыхает так, словно я украла не минуту его времени, а лет тридцать жизни.

- В будущее. В котором кофе варите не вы. А для вас.

 

Глава 5

К девяти утра поток клиентов спадает, и я наливаю себе воды.

Кофейня «Первая чашка» довольно популярна. Мы открываемся в семь, к этому времени очередь составляет уже три-четыре человека. В следующие два часа голову поднять некогда. Заказы сыпятся один за другим!

Потом наступает штиль.

К кассе лениво тянутся счастливчики, чей рабочий день начинает в десять или не начинается вовсе. Столики плавно заполняются влюбленными парочками или небольшими беззаботными компаниями. Здесь неплохо. Всегда приятно пахнет кофе, корицей и ванилью. Симпатичная обстановка, камин и по большей части приятные люди. Монотонная работа позволяет «выключаться» и думать о чем-то своем.

Я оставляю опытного баристу Игоря одного и отправляюсь перекусить. А потом случается магия: когда я достаю из сумки стеклянный контейнер с сэндвичем, на стол выпадает визитка Эккерта. И меня тут же обжигает чувством вины.

Как она сюда попала? Разве я ее не выбросила? Воровато озираюсь — к счастью, рядом нет Мирона и Лизы. Тем не менее, я словно чувствую на себе их осуждающие взгляды.

Я ведь еще в ресторане подошла к урне и... меня отвлекли. Точно. Видимо, машинально сунула в кошелек.

Разумеется, я ему не позвонила. У всего есть цена, а мое отчаяние пока не успело достигнуть критического значения.

Со встречи выпускников минуло два дня, а я все еще под впечатлением от ярмарки тщеславия, в которую та превратилась. Бесконечная демонстрация успеха, связей и надменности. И это, друзья мои, медики. Последнее, чего я хочу — стать частью того мира.

Присаживаюсь за столик.

- Алена, ты скоро? - кричит Игорь. - Я вообще-то тоже голодный!

- Да-да, две минуты!

Откусываю кусочек сэндвича с тунцом, кручу в руке визитку и на мгновение представляю себя в «Эккерт-про».

Как сижу в новенькой хирургичке в просторном кабинете.

У них, наверное, и катетеры дизайнерские, чтобы на фотках стильно смотрелось. Мы, обычные врачи из госки (*государственная больница), привыкли работать по-простому. Сжимаю картон и тот ломается.

Пульс частит.

Ординаторская.

Я вспоминаю, как в тот поворотный день ворвалась в ординаторскую ранним утром. Все было как обычно. По плану обход пациентов, после обеда — операции. В голове - истории болезней. Я сильно увлечена пациентами, меня переполняет нетерпение узнать, как там мои цыплятки переночевали, поэтому не сразу замечаю непривычное оживление.

Борис Сергеевич, юрист нашей больницы, беседует с заведующей Марфой Григорьевной на повышенных тонах.

Беседует и беседует, мне-то какое дело. Я не часто пересекаюсь с юротделом, только если нужно подписать какие-то стандартные бумаги.

Но едва я снимаю пальто, Марфа Григорьевна, окликает:

- Алена, подойди, пожалуйста.

- Доброе утро! Сейчас чайник поставлю. У меня тут вафельки...

- Алена Андреевна, подойди сейчас.

Слушаюсь.

Дальше все как в кошмарном сне — тревожные голоса, тяжелые взгляды. Перепуганные глаза проходящих мимо коллег.

Сейчас смешно вспомнить, но тогда меня переполняло нетерпение — мои девочки нуждались в осмотре. Тамара Юрьевна, педагог со стажем в тридцать лет, прекрасно справилась и радовала меня анализами, словно подарками на новый год. Мы с ней планировали выписку сегодня. Я знаю, что из-за бессонницы она как обычно проснулась в шесть, и уже три часа ждет меня.

А они — задерживают.

Не сразу вникаю в суть вопроса. Страховая, главврач в бешенстве... Что? Мои девочки там... мои пациенты.

 

Чуть позже:

- Давайте еще раз, теперь по порядку. План операции у Ирмы Журавлевой был какой? Алена, это представитель интересов Ирмы Олеговны, так что говори свободно. Он читал историю болезни.

Не понимаю, зачем отвлекать хирурга, если все и так прочитали карту.

- Лапароскопическая цистэктомия яичника. Киста слева, жалобы — тянущие боли, нарушение цикла, подозрение на бесплодие.

Главврач хмыкает. Марфа Григорьевна произносит еще строже:

- По факту что было сделано?

Обычно мы общаемся несколько другим тоном, особенно когда делим вафли, и я тушуюсь.

Наш юрист напряженно смотрит в окно, делая вид, что его здесь нет. Зато представитель, а чуть позже я узнаю, что он из страховой, пялится на меня.

- При ревизии малого таза я выявила выраженный эндометриоз с вовлечением передней стенки мочевого пузыря. Пузырь был спаян с маткой, это препятствовало нормальной мобилизации яичника. Очаги эндометриоза на стенке были явными, с инфильтрацией. Кроме того, пациентка жаловалась на бесплодие. В таком состоянии беременность и вынашивание стояли под вопросом. Я взвесила риски и приняла решение: рассечь спайки и удалить очаги с поверхности пузыря.

Вклинивается коллега Женя. То есть хирург Евгений Васильевич, конечно.

- Ты решила сделать частичную резекцию?

- Да, и ушила дефект. Иначе пришлось бы оперировать её повторно в ближайшее время.

Наш юрист:

- Но в ИДС (*информированное добровольное согласие), подписанном пациенткой, указан только объём «лапароскопическая цистэктомия яичника». Резекции мочевого пузыря там нет.

Недоуменно моргаю.

Господи, зачем он лезет в то, чего не понимает? Нашему юристу под семьдесят, он плохо видит и, иногда мне кажется, забывает, где работает. Мало кто относится к этому человеку серьезно.

Я бы задала свой вопрос вслух, если бы рядом не стоял сторонний представитель. Как бы там ни было, для чужих — мы одна команда. Особенно при главвраче.

Поэтому объясняю спокойно:

- Борис Сергеевич, я действовала по клиническим показаниям. Убирать кисту, оставляя спаянный и инфильтрированный пузырь, — значит, обречь пациентку на хроническую боль и риск осложнений.

Представитель:

- То есть вы подтверждаете, что экстренных показаний, угрожающих жизни, не было?

Молчу.

Смотрю на заведующую.

На Женю.

На нашего юриста. На главного — боюсь. Само его присутствие показывает, что ситуация крайне серьезна, но я по-прежнему не понимаю, в чем дело. Обычно меня благодарят за помощь, сын Тамара Юрьевны привез целый пакет шоколадок.

Хоть знак какой-то дайте.

- Алена Андреевна, возникла ли на операции угроза жизни Ирме Олеговне Журавлевой? - повторяет сухо.

- Прямой угрозы жизни — нет, не возникло.

- На данный момент это все, что я хотел услышать.

***

Неприятный морозец растекается под кожей. Когда так происходит, согреться никак не получается. Я уже пробовала: плед, свитер, теплый чай - бессильны.

Это новое, незнакомое ощущение, будто мое тело меня же саму не слушается. Наверное, если бы я встретила в лесу медведя или тигра, то испытала бы те же признаки ужаса.

- Алена! Тут тебе не хирургия, давай-ка быстрее, я тоже голоден! - кричит Игорь.

Подскакиваю на месте. Вообще-то он неплохой парень, работает здесь почти семь лет. Игорь не обрадовался, когда руководство кофейни взяли на работу меня, вместо его знакомой, да еще и помогли с удобным графиком. Никто не любит протекцию, если, конечно, продвигают не его самого.

Мать хозяина сети кофеин дружит с моей мамой, а еще я ее оперировала. Мне нужны были деньги, пока длится разбирательство. Вообще-то, я отправила несколько резюме в разные больницы.

Ещё недавно я считала себя асом из госки.

Наверное, иногда нужно упасть на дно, чтобы оттолкнуться и взлететь.

Мне ни разу не ответили.

Возможно, в моем случае это просто конец.

Я выкидываю визитку в урну, отправляюсь за стойку. И улыбаюсь.

- Здравствуйте, хорошего дня! Какой будете кофе?

 

***

 

Среда проходит точно также, как до этого тянулись понедельник и вторник. Дежавю, отчаяние, ежевечерний вой в подушку, смирение и будильник на шесть утра.

Игорь просит поспешить, но едва я выхожу в зал, тут же разворачиваюсь и несусь в подсобку. Да боже, ну как такое возможно?

Меня прокляли? Кому я умудрилась перейти дорогу? Почему что ни день, то новый круг позора!

- Игорь, я тебя умоляю, ты бы не мог поработать еще чуть-чуть, - показываю пальцами сколько - у меня выходит навскидку сантиметра полтора. - Я знаю, что у тебя обеденное время, и что ты тоже живой человек.

Игорь как раз разворачивает бутерброд.

- Я тебе отдам свой куриный суп.

Он скептически прищуривается.

- Тот самый?

- Да. И куплю кекс.

- Подозрительная щедрость. Что случилось? Ты туда плюнула?

Звон колокольчика торопит выйти в зал.

- Да нет же. Там один мой знакомый, - тычу пальцем на дверь. - И я меньше всего на свете хочу с ним встречаться. Ну пожалуйста!

- Твой бывший, что ли? Он не будет устраивать сцен?

- Он не бывший. И сцены точно не его профиль.

Игорь закатывает глаза, просит разогреть ему мой суп и выходит в зал.

Тимур Эккерт пьет капучино пятнадцать мучительных минут, я слежу по камерам.

Он сидит за стойкой и, судя по всему, никуда не торопится.

За это время суп успевает остыть, а терпение Игоря - лопнуть. Когда бариста возвращается в подсобку, у меня просто нет выбора. Действительно, нет. Как бы сильно я ни боялась сталкиваться со прошлым, я не могу бросить бизнес человека, который нанял меня.

Красный кружевной передник и большой, такой же красный бант в волосах. Я бросаю предсмертный взгляд в зеркало и вздыхаю — стоит поискать работу с менее игривой формой.

 

Глава 6

Я игнорирую Тимура Эккерта так усердно, как только возможно.

- Здравствуйте, хорошего дня! Какой будете кофе? - обращаюсь к гостям.

В следующие десять минут я варю два капучино и три латте. Причем, умудряюсь делать это так, чтобы не смотреть на Эккерта. Уж поверьте, это непросто, учитывая, что кофейня небольшая, и он сидит вот прямо за баром.

Никуда не уходит. Полагаю, он или слишком занят, чтобы обратить внимание на баристу в коротком переднике, или пребывает в глубоком шоке.

А может, наслаждается моим падением? Когда гости заканчиваются, я начинаю протирать и без того сверкающую громадную кофемашину и всячески имитировать бурную деятельность.

- Повторите, пожалуйста.

Раздается за спиной, и на мгновение я прикрываю глаза.

О нет.

Да что же он вечно подкрадывается!

Улыбаюсь и оборачиваюсь.

- Добрый день! О, а я вас и не заметила.

Эккерт сидит в двух метрах и сурово улыбается.

- Я буду снова капучино с корицей.

- Сахар, сироп?

- Нет, спасибо.

- Может быть, десерт? У нас изумительные шоколадные маффины и трубочки со сгущенкой.

- Просто кофе, пожалуйста.

- Молоко традиционное или альтернативное?

- Традиционное.

- Вам в стакане с собой или здесь?

- Здесь.

- Нарисовать сердечко или звездочку? Больше я пока ничего не научилась.

- Алена, почему вы не позвонили? - лопается его терпение.

Дальше мы молчим под веселенькую стандартную для таких заведений музыку. Дверь в кафе хлопает.

Потому что я не хочу работать у вас в подчинении. Потому что мне страшно. Потому что мне не нравится, как вы на меня смотрите. И Мирону с Лизой тоже это не понравилось. Много «но». Вы ничего мне не должны, и получая вашу протекцию, я понятия не имею, что буду должна вам.

Я говорю ему вслух:

- Потеряла визитку.

- Мне долго ждать? Сделайте раф! - раздается нетерпеливый голос.

У кассы стоит крупный мужчина и сразу, без раскачивания, переходит к делу.

- Здравствуйте, извините. Одну минуту.

Бросаю взгляд на Эккерта и запускаю кофе машину.

Сердце быстро колотится. Я делаю все по правилам, отдаю раф, рассчитываю гостя. Умираю от стыда, приступаю к капучино. Он решил меня проучить. Вот мудак. Все знают, что Тимур Эккерт мудак. Надо перетерпеть.

И в тот момент, когда мне кажется, что хуже быть не может, я слышу:

- Переделайте.

Обдает холодом.

- Что?

- Не вкусно. Вы можете сварить нормальный кофе, - говорит крупный мужчина.

Щеки начинают пылать. Я отмечаю, что он выпил почти весь стакан залпом.

- Что-то не так?

- Он странно пахнет. Мне не нравится.

- Хорошо, сейчас только закончу и сварю другой.

- Переделайте немедленно! Я спешу! — орет он, захлебываясь нетерпением.

- Секунду!

Быстро занимаюсь капучино. Да где же Игорь? Что он там, в счастливой коме после супа? Я не настолько божественно готовлю.

Ставлю чашечку перед Эккертом. Потом снова принимаюсь за раф. Отдаю стакан, гость пробует и выдает вердикт:

- Еще хуже. Я не буду за это платить!

Делает еще два быстрых глотка. От такой наглости я вспыхиваю!

Прошу его в таком случае вернуть кофе, он начинает угрожать, что оставит отзывы во всех соцсетях и меня уволят. После чего у меня начинается легкая паника.

Раньше бы я не растерялась.

Но сейчас все в моей жизни зависит от оценочных отзывов. Неважно, как я выложилась на операции, неважно насколько исключительно навострилась варить этот гребаный раф. Если кому-то не понравится — всему конец. Мне конец.

- Если вам не понравился кофе, то зачем забирать напитки? - повторяю я.

- Потому что у меня нет времени! Потому что из-за тупой курицы, которая неспособна нажать три кнопки на автомате, я опоздал на встречу! Я сделал крюк, потому что у вашей кофейни рейтинг 5.0, а теперь у меня срывается миллионный контракт! Кто мне его компенсирует? Ты?

Люди начинают оборачиваться.

Я открываю рот, но рядом раздаётся спокойный баритон:

- Тем не менее, полчашки вы уже вылакали.

Гость резко поворачивается к Эккерту, но, видно, оценив его внешний вид, сбавляет тон:

- Тебя это не касается.

- Меня касается, когда неадекватный черт орёт на девушку за стойкой и пытается унести товар, отказавшись платить. То, что вы делаете, называется мошенничеством. И я собираюсь вызвать копов.

- Да какого хрена?!

То же самое хочу прокричать я!

- Здесь камеры, которые пишут со звуком. Вы мало того, что оскорбили девушку, так еще и пытаетесь не заплатить. У вас два варианта: либо вы возвращаете стакан, и вам возвращают деньги. Либо оставляете кофе себе, но оплачиваете оба.

Скандалист смотрит на Эккерта. Я буквально вижу, как его взгляд скользит по пиджаку, часам на правой руке. Может что-то имеет значение, я не знаю... Все, что могу сказать: красного банта в волосах у Эккерта нет, и этого уже достаточно, чтобы воспринимали его всерьез!

- Я спешу!

- Вашу истерику неприятно слышать всем, в том числе мне. Уж будьте уверены, не вы один здесь настраивается на важную встречу. Хотите добавить к опозданию юридические проблемы?

Он багровеет, мямлит что-то про «сервис».

Эккерт встает, и это последний козырь — он значительно выше.

Пауза. Скандалист протягивает карту, я быстро набираю сумму на терминале. Едва платеж проходит, гость закатывает глаза и, схватив оба стакана, уходит.

- Я бы справилась сама, - говорю быстро. - Но спасибо.

Тимур кивает и возвращается за стойку.

- Не за что. Я не люблю, когда при мне хамят.

Кладет рядом с банковской картой визитку.

- Зачем вам это? Я не понимаю, - сдаюсь и развожу руками. - Вы ведь знаете, что на меня подали гражданский иск.

- Вашу лицензию не отозвали.

- Да, но мои дела так себе. Если Таня Бараш еще не успела вам рассказать все, то...

- Успела.

Ну естественно.

- Мне все еще больно обсуждать это. Я не могу смириться с крахом.

- Приходите, посмотрим, подойдете ли вы «Эккерт-про».

- Но я... - в отчаянии сдвигаю брови, - не хочу до конца жизни перешивать людям то, что вообще-то не нуждается в починке.

- Например?

- Клитор и половые губы.

Проходящий мимо Игорь спотыкается и округляет глаза. Добавляю шепотом:

- Я не для этой ерунды столько училась.

Эккерт смотрит исподлобья в упор. И скажу честно — прямо-таки устрашающе смотрит.

Он точно разозлился.

- С чего вы взяли, что вам придется заниматься именно этим? - бросает. И, будто сам не рад, что сорвался, встает и кидает купюры в стаканчик для чаевых.

- А нет?

- Что ж, как угодно, Алена. Мне по пути брать здесь кофе. Завтра заеду в семь десять, сварите к этому времени двойной с корицей.

Идет к выходу. А меня начинает потряхивать.

Как будто Лиза права, и у Эккерта действительно есть незакрытый гештальт в моем отношении.

Иначе он бы не приперся сюда.

Кстати, где его визитка?

Игорь как раз убирает барную стойку, смахивает в пакет мусор. Едва он отворачивается, я достаю кусочек картона и прячу в карман передника.

Я ведь могу просто попробовать. Да, я училась больше десяти лет не для того, чтобы навязывать пациентам глупые процедуры. Но и не для того, чтобы переделывать по сто раз раф.

В конце концов, если достиг дна, можно хотя бы попытаться оттолкнуться.

 

Глава 7

Я опаздываю на непростительные для любого собеседования десять минут, и чувствую себя из-за этого ужасно.

Бегу от станции метро!

Это мое первое собеседование за много лет. Несмотря на то, что работа в «Эккерт-про» - не была моим добровольным выбором — запыхалась немного - я не собираюсь относиться к ней легкомысленно.

Как не относилась ни к одной другой своей работе.

А ведь проснулась я как обычно в шесть. Нужно было успеть собраться и заодно созвониться с несколькими пациентами, в конце концов одну из них я решила навестить лично. Участковый хирург заверил, что все в порядке, но мне не понравились швы на фото. Наверное, стоило отложить поездку на послеобеденное время, но я понятия не имела, как скоро освобожусь. Сейчас Марина уже едет на скорой, а я, хоть и бегу в мыле, но делаю это со спокойной душой.

Всех моих девочек отдали другому хирургу, есть кому за ними присмотреть. Но у меня... не получается отказать, когда звонят и просят консультацию. Я их оперировала и я несу ответственность за их реабилитацию. Разве не так?

В случае с Мариной Толмачевой - немного не рассчитала время. Пока добралась, пока осмотрела, пока дождались бригаду...

Вот блин, как я могла просчитаться? Ясно представляю себе убийственный взгляд Эккерта.

- Обязательно скажите о головных болях лечащему врачу! - даю очередную рекомендацию по телефону. - Это ожидаемая реакция, но вам не стоит терпеть! - Рядом четырех полостная дорога, и мне приходится кричать.

- А вы можете посоветовать таблетки? Алена Андреевна, я доверяю только вам.

Замолкаю на мгновение.

- Я... нет. Матвеева — хороший врач, не переживайте. Я уверена, она пропишет тот же препарат, который посоветовала бы я!

Пару минут мы обсуждаем ситуацию, лечение и Матвееву, после чего прощаемся, и я поднимаю глаза вверх.

Вау.

Грудь быстро вздымается, пульс частит.

Передо мной четырехэтажное стеклянное здание, самая первая клиника «Эккерт-про», она же - ядро сети. На парковке у входа припаркованы шикарные машины, я, честно говоря, даже затрудняюсь назвать марки.

Именно здесь ведет прием главврач, и здесь у меня состоится собеседование, право на которое я, видимо, уже утратила, страшно опоздав.

Это больно. Но будет глупо не зайти, раз уж приехала.

Я так спешу, что едва успеваю отмечать красоту сверкающего холла, удобный низкий пандус, приятную тишину, которой никогда не было в зале регистрации моей больницы. Натягиваю бахилы, подбегаю к стойке регистрации...

Приходится постоять в очереди, прежде чем мне удается поймать взгляд девушки и сообщить, что у меня собеседование.

На четвертый этаж мы поднимаемся на лифте и попадаем, как я догадываюсь, в административный блок. Пациентов здесь нет.

Идем по мраморному коридору.

Одна из дверей по пути открыта, и я отмечаю, что кабинет в два раза больше нашей ординаторской. Пять девушек что-то активно обсуждают, рассевшись на подоконниках. Смеются. Читаю табличку: пиар-отдел.

Я так понимаю, именно здесь снимают те завлекательные рилсы из рекомендаций: модная музыка, мужчина в исключительном костюме и надпись: «Экспертная урология. Мы позаботимся о том, что не принято указывать в резюме». Господи.

Однажды мы так смеялись с Лизой и Мироном.

Подобрали им еще парочку вариантов, например, «Эккерт-про: Хочешь, чтобы стояла не только твоя фамилия в списке Форбс?», «Твой главный враг — гравитация? Мы знаем как ее одолеть!» ну и так далее.

Теперь я тут.

У них и массажное кресло есть. Ого.

Администратор предлагает чай, кофе, лимонад, после чего я скромно присаживаюсь на диванчик у кабинета главврача.

- Тимур Михайлович на встрече, он поговорит с вами, как только освободится.

- Конечно. Я подожду, сколько нужно.

В конференц-зале напротив идет совещание, и я с полминуты вглядываюсь в матовое, едва проницаемое стекло. Вероятность низкая, но возможно... за стенкой прямо сейчас... в эту самую минуту находится Денис Комиссаров.

Что если мы увидимся? Эта мысль приободряет.

Дальше я заполняю анкету и три огромных психологических теста. Когда дверь конференц-зала, наконец, распахивается, я чувствую себя буквально выпотрошенной.

Если я опоздала на десять минут, то Эккерт позволил себе задержаться на полтора часа.

Он выходит первым.

Я бы даже сказала, вылетает.

Быстро идет по коридору, прижимает трубку к уху, а потом резко останавливается и смотрит на меня.

Черная рубашка, светлые брюки, белый халат. Обычная одежда сидит так идеально, что в первую секунду я просто ничего не могу сказать.

Единственная мысль в голове - у него, должно быть, есть личная швея. Потому что такая фигура - слишком далека от усреднённых мерок, по которым массмаркет кроит одежду. А может, есть какие-то особые магазины, адреса которых сообщают тем, кто достает рукой до потолка?

Не могу поверить, что серьезно об этом думаю.

Все это время Эккерт смотрит на меня, и я вдруг догадываюсь, что он обо мне забыл и теперь понятия не имеет, как быть.

Переводит взгляд на столик, где стоит поднос с пластиковыми стаканчиками из-под чая, кофе, полупустой лимонад и две обертки от конфет. Упс.

Я не успела позавтракать, а уже половина двенадцатого.

С другой стороны - что особенного? Просто попробовала все то, что было предложено.

Эккерт зажимает микрофон телефона рукой.

- Алена Андреевна, бога ради, извините, я совсем про вас забыл.

Сцепляю руки, почему-то сильно разнервничавшись. Его спокойный голос действует на меня странно, я не понимаю почему, но желание шутить и подкалывать улетучивается.

Этот человек заставил меня ждать час двадцать, но обижаться не получается.

- Ничего страшного, я не теряла времени даром, - беру стакан с лимонадом и делаю еще один глоток.

- Идемте.

До боли в пальцах сжимаю папку со своими анкетами и прохожу в кабинет главврача.

Он... просторный. Прекрасный. И очень лаконичный. Шкаф во всю стену, огромный стол, на котором две стопки бумаг и ноутбук, несколько комнатных растений. Огромное окно с видом на парк...

Как завороженная смотрю на усыпанные снегом ели.

Интересно, из стационара открывается такой же вид? Меня вдруг охватывает сильное щемящее чувство. Окна послеоперационных палат моей больницы выходят на соседнее типовое здание и сарай. Мы изо всех сил стараемся подбадривать пациенток, но вот бы моим девочкам еще и любоваться на такие пейзажи!

Эккерт тем временем подходит к кулеру, набирает стакан воды и выпивает залпом. Набирает второй стакан, и снова пьет. Я слежу за тем, как дергается его кадык, и вспоминаю, что его мать, если я ничего не путаю, когда-то давно взяла титул «Мисс столица». Об этом говорили в университете.

Интересно, он на нее похож? Никогда не интересовалась.

- Присаживайтесь, - кивает на стул. - Чай, кофе, воды...

- Нет, спасибо, - перебиваю. И потом, смутившись, добавляю полушепотом: - Я уже выпила все, что у вас было.

Уголки его губ слегка приподнимаются, и я могу поспорить, что пока он идет к своему креслу — выглядит польщенным.

А дальше я снова начинаю нервничать. Потому что мне как будто здесь не место. И я... не понимаю, зачем приехала. Мирона он просто размазал. Протягиваю папку.

- Я заполнила анкеты и тесты, - все, о чем попросили.

Слабоватый получается питчинг. Хочется что-то добавить, и я тянусь к сумке.

- Также я принесла диплом и сертификаты. У меня очень много сертификатов, я захватила самые важные, но могу привезти все.

- Не нужно, - хмурится, листая анкету. - Предоставите потом в отдел кадров, девочки дадут список необходимых документов. Я в курсе, что у вас есть диплом.

- И гражданский иск от Журавлевой Ирмы Олеговны.

Снова хмурится.

- Наверное, мне стоит лучше себя презентовать. Может, поэтому меня никто больше и не берет.

Не спешите меня ругать, я не озвучила сумму иска. Я ее, честно говоря, и не в состоянии озвучить. Попробуйте сами произнести: двадцать семь миллионов.

- Нет, мне нравится честность. Я жду ее от своих коллег. Поэтому давайте поговорим откровенно.

Он откладывает папку и смотрит в глаза.

- Откровенность. Хорошо. Я готова.

Я совершенно не готова откровенничать с Эккертом.

- Формально вы вышли за рамки согласованного объёма вмешательства, что повлекло у пациентки ряд осложнений. Я не думаю, что вам стоит продолжать хранить врачебную тайну, Журавлева подробно расписала ситуацию в своем блоге на четыреста тысяч человек, я тоже почитал. С тех пор ее блог, кстати, вырос на тридцать тысяч, а в комментариях открылся портал в ад — если их почитать, может сложиться впечатление, что медики только и делают, что калечат.

- Ей нужна была эта операция.

- Но в публичном поле главенствует другая версия. Журавлева выложила фотографии и подробно описала, что её «резали без спроса». Это красная тряпка для СМИ. По-хорошему вам надо было либо завершить операцию по плану, либо вызвать старшего хирурга и решить через консилиум на месте.

Не могу удержаться от иронии:

- Ну конечно же у нас всегда есть лишние полчаса на созыв консилиума, пока пациент под наркозом. И все старшие хирурги — совершенно свободны.

- В моей клинике врачу не откажут в помощи. И разделят ответственность.

Переплетаю пальцы и опускаю глаза. Я думала, в моей тоже.

- Лицензии вас не лишили, но я не могу доверить вам пациентов, инвесторы меня просто сожрут.

Киваю. Щеки начинают пылать. Я понятия не имею, что он может предложить.

- Поэтому пока могу предложить вам должность — консультанта.

 

- Пока? А потом?

- Посмотрим на ваши старания. - Слегка улыбается и смотрит ниже моих глаз. Я сглатываю. Он все время на меня странно смотрит. - Роману понадобится помощь опытного хирурга-урогинеколога. У новой клиники будет фокус на женское здоровье, кто знает о нем больше, чем вы? Ваши предложения будут обсуждаться в моем присутствии, и только после одобрения на всех уровнях претворяться в жизнь.

- Я поняла.

Я плохо поняла, что от меня нужно.

Вообще ничего не поняла. В операционную мне нельзя, если я начну лезть с советами к хирургам — они меня саму на лоскуты изрежут.

- Ваша задача на данный момент — вникнуть в дела клиники и по возможности никому без моего разрешения не отрезать половину мочевого.

- Это я могу, - силюсь улыбнуться. - Хотя сами понимаете, такое искушение. - Играю бровями.

Он не реагирует. Шутка не зашла.

- В понедельник в восемь консилиум хирургов.

- Я буду. - Поднимаюсь. - Тогда, не смею вас больше задерживать. И... спасибо.

- Пожалуйста. Хорошего дня.

- И вам тоже.

Я направляюсь к двери.

- Алена Андреевна, - окликает он в полголоса, и я как-то всем телом замираю.

- Да? - оборачиваюсь.

Тишина невозможная.

- Как вам лимонад? Это нововведение.

- Оу. Очень вкусный.

- Но?

- Но в феврале обычно хочется чего-то без льда.

- Да? - задумывается. - Денис голосовал за безалкогольный глинтвейн.

- Денис Комиссаров?

Он кивает. И у меня внутри все переворачивается.

- Можно еще рассмотреть варианты клюквенного или брусничного морса, - осторожничаю.

- Хм. - Эккерт делает пометку на стикере. - Хорошо. Брусничный морс.

- Но глинтвейн я тоже люблю.

Он снова делает пометку. Что происходит?

Я силюсь улыбнуть и выхожу в коридор.

Меня взяли.

Меня взяли?!

В понедельник в кофейню к Игорю выйдет его знакомая, а я начну работать консультантом! Мне нужно как-то рассказать Лизе и Мирону. Особенно сложно будет - Мирону, но я справлюсь.

Это ведь лучше, чем варить кофе.

Но... что вообще означает должность консультант? И что я буду должна Эккерту? Ничего непонятно.

Двери лифта разъезжаются, и передо мной предстает Денис. Он держит в руке стакан лимонада и широко улыбается:

- Алена? Добро пожаловать в команду!

 

Глава 8

Тимур

Денис снова зевает, и меня это нервирует. Потому что я сразу тоже хочу зевать, а у меня впереди важное совещание. Более того — среди инвесторов будет присутствовать мой отец, который обычно подмечает каждую деталь, и потом, безусловно, обрушит на нас с Романом список замечаний.

У моего отца — Михаила Эккерта - большой и крайне далекий от медицины бизнес. Мое обучение в меде он воспринимал как очередной кружок, по которым все детство таскали меня мать с бабулей. Я и сам долгое время не собирался работать по специальности, поясню почему — в мире, в котором я рос, не принято быть бедным. Или попрошайничай у родителей или зарабатывай сам. О первом не могло быть и речи. Я не мог дождаться, когда стану самостоятельным и, год за годом, постепенно вникал в дела отца.

Все изменилось, когда я проработал свой первый месяц в больнице. Не знаю, что это было — прозрение, осознание, мистический всплеск. Помню лишь, как иду по коридору в два часа ночи после сложнейшей операции (на которой мне дали лишь пару стежков сделать, но все же). От усталости дрожат пока не привыкшие к длительной статической нагрузке ноги, ужасно хочется спать и есть, при этом я ловлю себя на ясной мысли — что влюбился в профессию.

Не знаю, как так вышло — мои друзья в это время испытывали одно разочарование за другим. Мне понравилось все.

Денис утверждает, это потому, что я приезжал в госку на новейшем мерсе, и жена главного хирурга была крестной матерью моей сестры. Не исключено.

Следующие два года я подрабатывал в компании отца и учился оперировать. Когда вопрос выбора встал ребром, я понял, что придется научиться совмещать приятное с полезным и создать что-то совершенно новое. Кроме того, бизнес меня тоже интересовал.

Да черт возьми, Денис. Я бросаю в него строгий взгляд, и тот подбирается.

Пока инвесторы общаются друг с другом, я прошу секретаря принести Комиссарову кофе. И, бросаю, не останавливаясь:

- Хронический недосып ведет к депрессии, вспышкам гиперсексуальности и злоупотреблению алкоголем, - цитирую методичку. - И самое главное — к врачебным ошибкам.

Он бросает в меня обиженный взгляд. С тех пор, как Денис развелся с Наташей, его мотает из стороны в сторону. Меня не касается, чем он убивает себя в свободное время - мужик взрослый. Но я не могу допустить, чтобы загул навредил новой клинике.

Когда я иду снова мимо, он фыркает:

- Секс — базовый репродуктивный механизм, Тимур, подкрепленный неописуемым удовольствием.

- Да Господи, - закатываю глаза.

- Дофамин, серотонин, эндорфины — мой личный коктейль счастья! И я не виноват, что эволюция нас так запрограммировала: любить секс, чтобы вид не вымер.

- Так и сколькими детьми ты уже поддержал наш вид? - усмехаюсь, принимая от секретаря папку с распечатанными сметами по ремонту. Кое-кто из присутствующих до сих пор не признает планшеты.

- Кто знает?

Качаю головой.

- Донорство не считается. Денис, высыпайся, пожалуйста. Оно того не стоит.

- Ты себе не представляешь, что значит тяжелый развод.

- Я тебе, правда, сочувствую. - И, проследив его взгляд, добавляю: - Но отвали от моего секретаря.

- Смысл открывать клинику с запретом на интрижки в коллективе?

Секретарь оборачивается и улыбается Денису, но поймав мой взгляд, быстро уходит. Дэн успевает ей помахать.

- Женщины тебя утопят.

- Если тонуть, то лучше с ними, чем в одиночестве. Нет, ты слепой, что ли? Антонина такая бомба.

- Во-первых, ее зовут Марина. Во-вторых, я высыпаюсь и поэтому могу себя контролировать.

- Я хочу влюбиться снова, Тимур. Нужно только подобрать подходящую кандидатуру на должность.

- Жертвы?

- Избранницы.

- За пределами клиники — сколько угодно. Мне ненужны иски.

- Я помню правила, на которых, надеюсь, однажды погоришь ты сам...

- Надейся.

- ...И работать всем сразу станет веселее. Кстати об исках, на Евсееву реально повесили двадцать семь лямов?

Цокаю языком.

- Пытаются. На сколько я знаю, она работает с каким-то мелким адвокатом.

- Не боишься, что тебя разорвут на этом совещании?

- Инвесторы обычно не вмешиваются в подбор кадров. Пока есть прибыль, всех все устраивает. Пациентов она не трогает, за что меня разрывать?

- Мне так ее жаль, - качает головой Денис. - Сегодня в ординаторской сидела в самом углу, молчала. Потерянная. С одной стороны хочется закрыть глаза, делая вид, что меня такое точно не коснется.

- Страшно?

Он мешкает и шепчет:

- Да. Очень.

В Денисе меня всегда подкупала честность. Когда строишь что-то с нуля, рядом должны быть люди, на которых можно положиться. Иначе рост невозможен.

- Все ошибаются, - продолжает он. - А Аленка... она же ничего кроме учебы не видела. Помнишь, она всегда как-то интересно собирала волосы и закалывала карандашом? Чертовски женственная и сексуальная, но при этом словно не от мира сего. Ну, ты же понимаешь, о чем я?

Удивительно, но я понимал. Денис заканчивает мысль:

- Я вообще про нее забыл, и тут такой скандал. Ты решил ей помочь?

- Пока не уверен. Думаю. Она до абсурда принципиальна.

- В универе мне всегда казалось, что она тебе немного нравится. Это правда?

Морщусь.

- Тебе казалось, Денис. Мы друг друга на дух не переносили. Но ты видел отзывы на «ПроДокторов»? Не те, что в последние месяцы появились, а до этого?

В конференц-зал заходит мой отец, следом тянутся инвесторы, Роман и несколько коллег.

Когда присутствующие занимают места и заканчивают обмениваться любезностями — да сколько можно — мы, наконец, приступаем к обсуждению следующего этапа работ.

На ремонт клиники было заложено пятьдесят миллионов, практически все они успешно израсходованы. Есть некоторые проволочки с закупкой техники, кроме того у пары инвесторов возникло острое, плохо контролируемое искушение закупить вместо проверенного европейского оборудования — незнакомое, китайское.

Тут Денис, наконец, поднимает голову от чашки и перебивает:

- Я категорически против. Лучше позже откроемся, но техника должна быть безупречной. - Смотрит на меня, и я киваю.

Два года назад его лабораторию подвёл инкубатор: сбой в системе подачи газа. За ночь эмбрионы четырех пар погибли. Его вины не было, но я тогда в первый и последний раз видел, как он плакал, после того, как сообщил женщинам, что переносы отменяются. Он больше не работает с той лабораторией, а в «Эккерт-про» мы подобного не допустим.

Времени на болтовню уходит больше, чем я панировал. И когда мы заканчиваем с графиками и цифрами, желаем друг другу удачи и собираемся расходиться, Роман поднимает руку.

- Роман Михайлович, что-то добавите? - усаживаюсь в кресло, уступая брату «микрофон».

- Да, есть вопрос. Мне сообщили, что сегодня в ординаторской присутствовал новый хирург, Евсеева Алена. Кем одобрено ее трудоустройство?

Я поднимаю глаза и выразительно смотрю на брата.

- Обсудим этот вопрос прямо сейчас?

- Тимур, зачем нам токсичный актив на старте?

 

Глава 9

Побочный эффект — это непредусмотренная реакция организма.

Побочные эффекты, как правило, считаются вредными и могут возникнуть после однократного приема или длительного применения препарата.

 

Врачи никогда не ждут побочные эффекты, но всегда к ним готовятся. Перед любой, даже самой простой процедурой, пациента обязательно спросят об аллергиях: ведь даже привычный лидокаин способен обернуться угрозой.

В том случае, когда ничего не делать еще опаснее, — мы сознательно идем на этот риск. Выбираем действовать.

Если провести аналогию с жизнью, то я, получается, тоже выбираю действие. Правда, пока и представить не могу, как расскажу об этом Лизе, Мирону и родителям.

Чем дольше молчать, тем хуже будет. Знаю! Что, если они как-то сами выяснят? Я могу оказаться в крайне неприятной ситуации.

А может, к следующим выходным меня вышвырнут из «Эккерт-про», и не придется мучиться?

Такой исход вполне вероятен, и в следующую субботу, когда мы встретимся на дне рождения мамы, я расскажу про забавные пару дней в частной мужской клинике.

Я паркую рено на ближайшем свободном месте, и выхожу на улицу. Мороз острыми иглами врезается в кожу рук и шеи — февраль не щадит никого. Спасибо папе, что одолжил машину, пока находится в отпуске.

Ежусь и спешу к крыльцу. Вчерашний день был наполнен решением разных административных вопросов. Эккерт представил меня на утренней планерке, и судя по лицам коллег, не я одна не понимала, что значит должность — консультант.

Потом подписывала договор, кипу бумаг с правилами...

Одно я знаю наверняка - если вчера меня знали здесь лишь несколько человек, то сегодня коллеги наверняка успели навести справки. Это нормально — хотеть знать, с кем работаешь бок о бок.

Поэтому, когда я захожу в фойе, ожидаю чего угодно, но не приветливых улыбок девочек с ресепшена.

- Алена Андреевна, доброе утро! Вы какой кофе любите?

- Давайте я вам помогу с верхней одеждой! Помните, где гардеробная?

- Вы снова раньше всех!

- А, да, - теряюсь я. - Спасибо большое. Я... пью любой. Можно три в одном. У меня есть с собой пакетик, кстати. Вообще-то я планировала воспользоваться кулером с горячей водой.

- Аленочка Андреевна, да что вы такое говорите! Сейчас все сделаем! У нас новые зерна бразильские, все с ума сходят! Это Тимур Михайлович привез из командировки...

Дальше чудес становится еще больше, но обо всем по-порядку.

Весь второй этаж представляет собой хирургический блок, и я испытываю невообразимый трепет, выходя из лифта.

Как же давно я не была в хирургии! Одолевает любопытство изучить, как здесь все устроено, сравнить с распорядками, к которым привыкла.

Выходящая из стерилизационной ни в чем не повинная медсестра вызывает сильное желание немедленно схватить ее за плечо и заставить тайком провести меня в операционную (в это время они все свободны), но я щипаю себя за руку и лишь здороваюсь.

Робко толкаю дверь ординаторской, и попадаю... в уютную гостиную с огромными окнами и все с тем же прекрасным видом на парк.

Два врача — мужчина и женщина примерно мои ровесники, прерывают беседу и поднимаются с дивана.

- Здравствуйте! Надеюсь, никого не разбудила? - я стараюсь быть приветливой. Очень стараюсь. Но во мне столько тревоги, что голос звучит неестественно визгливо.

- Алена Андреевна, верно? - говорит мужчина. Я протягиваю руку, он пожимает ее и представляется Русланом. - Я здешний уролог. А это Елена, терапевт. Добро пожаловать в коллектив.

- Спасибо за теплый прием. Я страшно переживаю.

- О чем же?

Они ведут себя мило, но я все же замечаю оценивающие взгляды.

- Не знаю, вдруг не впишусь.

- Работы у нас столько, что вписываются все, - отмахивается Елена. - Если взяли, значит, сработаемся. У Тимура Михайловича чутье на хорошие кадры. Самое главное пережить первое собеседования.

Они многозначительно переглядываются. Интересно, что он с ними делал? Явно не морсы обсуждал.

На всякий делаю вид, будто понимаю, о чем речь.

- Можно на ты? - спрашивает Елена, я киваю, и она продолжает: - Здесь все в курсе иска и из-за которого ты переживаешь. Вчера этот вопрос даже поднял Роман Михайлович на собрании инвесторов.

- Вот блин. Я все еще здесь работаю?

Мой тон и самоирония веселит коллег. Руслан отвечает на срочный телефонный звонок, а Елена кладет ладонь мне на плечо и шепчет:

- Если ТээМ что-то решил, переспорить его невозможно. Говорят, он вчера прямо на совещании жестко осадил Романа. При всех.

Холодок скользит по коже.

- Серьезно?

Ее рука теплая, и прикосновение приятно.

- Да, Денис рассказал. ТээМ (видимо, так сокращенно зовут здесь Эккерта) не боится идти против «травли» и всегда поддержит своего врача. Как ты к нему, так и он к тебе.

Я зябко обнимаю себя и опускаю глаза. Не знаю, что сказать.

В этот момент в ординаторскую заходит Рита, приятная блондинка с ресепшена.

- А вот и я! Аленочка Андреевна, кофе готов!

Ставит деревянный поднос с чашкой капучино и маленькой шоколадкой на столик. Одаривает улыбкой. Но едва я присаживаюсь и делаю глоток, который по ощущениям, не заслужила (пока что счет кофе-консультация: два-ноль), дверь ординаторской вновь распахивается.

Перед нами предстает явно раздраженная брюнетка модельной внешности в обтягивающей розовой хирургичке. Полагаю, медсестра.

Она единственная, кто не поздоровалась со мной в фойе. Была очень занята.

- Доброе утро! Руслан Сергеевич, вы не знаете, - громко начинает она. - Кто занял парковочное место Тимура Михайловича?

- Ну точно не я, - усмехается Руслан. - Может, кто-то из пациентов приехал раньше времени?

- На два часа? Там какой-то убитый жизнью Рено «Дастер»! Я таких машин сто лет не видела на улицах.

Упс. Поднимаю руку.

- Это, видимо, я. Простите, не знала, что места на парковке именные.

Она делает вид, что только меня заметила.

- Здравствуйте, консультант Алена Андреевна, верно?

Хмурюсь. Кажется, будто она специально подчеркивает, что я здесь не врач. Продолжает:

- Пожалуйста, поскорее переставьте машину.

Понимаю, что не права, но и тон, в котором ко мне обращается медсестра — не приемлем.

- Конечно, - произношу ровно. - Допью кофе и немедленно переставлю.

Интересно, с чем связано столь напыщенное поведение. Может, она чья-то протеже? Или спит со своим боссом?

Не исключено.

Девушка вздыхает, словно я прошу ее повторить одно и то же в десятый раз:

- Если вы собираетесь приезжать на машине, вам следует подать заявку в отдел кадров, и вам выделят парковочное место. Вы вроде бы еще вчера подписали все правила. Не прочитали, да? - снисходительно улыбается. - Тимур Михайлович вот-вот приедет, а его место занято. Где он должен парковаться? В воздухе?

В этот момент в открытую дверь заходит (видимо, припарковавшийся в воздухе) Тимур Михайлович.

- Арина, спасибо за рвение, я спокойно нашел место, - его голос звучит сухо и резко. Совершенно неясно, чем вызвано неудовольствие, и мы с ней обе на всякий случай вспыхиваем.

Медсестра смотрит на него с ошеломительным обожанием, и меня царапает неприятное чувство, природу которого осознать не получается.

Это не мое дело.

Наверное, я против подобного рода романов, хотя знаю, что многие хирурги спят с кем-то на работе. Чем Эккерт не типичный хирург?

- Все ближайшие к клинике места были заняты, я забеспокоилась, что вам придется долго идти. Сегодня холодно.

Непривычно видеть его в свободной одежде - синие джинсы и тонкий свитер. Я стараюсь не пялиться на то, как красиво контрастирует смуглая кожа со светлой тканью, и поднимаюсь.

Напоминаю себе, что действительно больше не хирург, и поэтому, умерив гордость, произношу:

- Давайте я переставлю машину. Я правда не специально. Буду знать.

- Все в порядке. Арина, попроси девочек сварить американо. Доброе утро.

Он протягивает руку Руслану, кивает Елене.

- Я правда могу, времени до летучки хватает, - бормочу я.

Наши взгляды встречаются, и мне ничего не остается, как вновь опуститься на диван. Он определенно умеет задавить энергетикой.

- Алена Андреевна, допейте кофе, который для вас сварили, пожалуйста, - ровно произносит и отворачивается.

Я так пугаюсь, что немедленно осушаю чашку на треть.

«Не боится идти против «травли» и всегда поддержит врача». Снова становится зябко, хотя температура в ординаторской идеальная.

Мне следует поблагодарить его за поддержку.

Дверь, едва захлопнувшаяся за Ариной, опять распахивается, и в ординаторскую начинают тянуться хирурги. Кто-то только прибывает на работу, кто-то возвращается с утреннего осмотра пациентов.

Народ рассаживается на диваны и в кресла.

Эккерт, как и вчера, прислоняется спиной к широкому подоконнику. Я уже смекнула, что с этой точки (и с его ростом особенно) открывается идеальный обзор.

Он берет в руки планшет и начинает с плана предстоящих операций. После чего идет обсуждение сложных случаев. Когда все заканчивается, и народ начинает расходиться, я решаюсь подойти.

Стою небольшую очередь. А когда та до меня доходит, он начинает первым:

- Алена Андреевна, сегодня у меня две операции, вы будете присутствовать.

- Да? - Мои брови взлетают вверх.

Мгновенно забываю, что хотела сказать.

Я. Буду. Присутствовать на операции!

 

Вдруг охватывает такая сильная радость, что я едва не обнимаю его за шею. Что было бы совершенно неуместно.

- Ознакомьтесь с историями болезни. - Вручает мне две тонкие папки.

- Что я буду делать?

- Консультировать меня. Что же еще? - совершенно серьезно заявляет и идет к выходу.

Я открываю папки, быстро читаю имена — Петр и Виктор и впадаю в замешательство.

Бред какой-то.

Если урологи оперируют женщин в тех случаях, когда болезнь не затронула область гинекологии, то уро-гинекологи редко сталкиваются с мужскими операциями. По крайней мере я - ни разу. Это всё равно что предложить окулисту восстановить слух.

Какой совет он хочет от меня получить?

Я... честно говоря, в принципе не особенно знакома с мужской анатомией, вне учебников. Хм.

Да, пусть я встречалась с парнями, но как только отношения начинали мешать работе, все тут же заканчивалось. Болезненно. Мирон говорит, что между тем, чтобы перечитать медсправочник и сходить в кино, я выберу первое, и в этом моя главная беда. Но это неправда! Я обожаю ходить в кино!

Просто на паре просмотров фильмов в месяц, увы, семью не построить.

Тем не менее, искушение прорваться в операционную столь сильное, что решаю не спорить.

Видимо именно Тимуру Эккерту суждено поближе познакомить меня с анатомией мужского достоинства.

Пусть так.

И я открываю первую медкарту.

 

Глава 10

Когда телефон вибрирует, я как раз досматриваю ролик с предстоящей операцией, и сильно раздражаюсь из-за того, что меня отвлекают.

Номер городской, на спам не похоже.

- Да?

- Алена Андреевна Евсеева? - ровный женский голос, предельно официальный тон.

- Верно.

- Секретарь судебного участка номер 800.

Господи. Внутри все ухает!

- Уведомляю вас о назначении предварительного судебного заседания по делу №, - называет набор цифр, которые тут же забываются. - Заседание состоится в зале...

Она продолжает тараторить, а мне приходится встряхнуть головой, чтобы каким-то, пусть даже самым примитивным физическим воздействием заставить мозг переключиться.

Мама ласково называет меня увлекающейся натурой. Друзья шутят, что я не собранная. Правда в том, что когда я готовлюсь к операции, забываю обо всем прочем.

- Простите, а можно... еще раз дату и время?

- Двадцатое марта, десять часов утра, - говорит четко, словно автоответчик. - Копию повестки вам направили по почте, но мы дополнительно уведомляем вас телефонным звонком.

- Да, поняла, спасибо, - отвечаю машинально и отключаюсь.

Сижу с трубкой в руке и смотрю в одну точку.

Иногда мне кажется, что происходящее — дурной сон. Но правда такова, что все мои попытки отвлечься на нормальную жизнь — это как раз и есть создание иллюзии. На самом же деле моя жизнь планомерно катится в пропасть.

Видимо, у адвоката не вышло договориться по-хорошему, Журавлева не забрала иск, более того, уже назначена дата слушания или как там это правильно называется? Я посмотрела восемь сезонов «Форс-мажоров», но понятия не имею, что делать.

Разнервничавшись, подскакиваю и начинаю метаться по ординаторской. Благо, в это время дня коллеги ведут приемы на первом этаже, и не видят моего смятения.

Сама мысль о том, что иск удовлетворят, до сих пор казалась нереалистичной. Сухой тон той женщины отрезвил и напомнил: все очень даже реалистично. И опасно.

Когда поступаешь в мед с горящими глазами, красным аттестатом, кучей побед в олимпиадах и жаждой борьбы, не задумываешься о том, что можешь по щелчку пальцев оказаться в шаге от браслета на ногу и штрафа, который выплатить немыслимо.

Пульс частит.

Почему я? У меня нет мужа миллионера. Нет богатого отца. Я вообще никто.

Хочется немедленно сделать что-то полезное. Поговорить с кем-то, кто успокоит. Или по-крайней мере, захочет со мной разговаривать.

Поэтому, не имея возможности сбежать с работы и не найдя лучших вариантов, я спускаюсь в фойе и прошу у девочек сварить кофе. А потом, стиснув зубы, нажимаю в лифте кнопку с цифрой четыре.

В административном блоке намного веселее, чем в хирургии. Из комнаты отдыха раздаются крики — как будто мужчины играют в приставку.

- Слева! Бей его! Бей!

- Вижу, что слева! Давай его мне! А-а! Меня убили!

Надеюсь, что в приставку.

Из кабинета пиара доносится попса. Я быстро прохожу мимо пустого конференцзала, стучусь в дверь Эккерта.

И открываю.

А потом мешкаю!

Наверное, стоило дождаться разрешения войти. Вдруг он не один или занят чем-то?

Эккерт сидит за столом в наушниках и смотрит в ноутбук. Он так увлечен, что не сразу замечает вторжения, и у меня появляется возможность рассмотреть его профиль.

Все же он сильно изменился с универа. Но при этом... остался таким же отстраненным. Да, как будто между ним и остальными смертными существует невидимая дистанция.

Не помню за Эккертом неадекватных поступков, но на меня он почему-то всегда действовал устрашающе. И теперь, когда стал больше (и богаче), это ощущение лишь усилилось. Темные чуть вьющееся волосы, смуглая кожа. Я на его фоне белая, невзрачная, словно чья-то тень. Не понимаю, зачем он мне помогает.

Тимур поднимает глаза, в них проскальзывает что-то острое. Раздражение? Хочется поежиться.

Но я силюсь улыбнуться.

- Извините, заняты?

Он чуть расширяет глаза, снимает наушники.

- Что-то случилось? Мне нужно досмотреть тут... кое-что.

- Надеюсь не ролик в сети о том, как иссекать постцистостомический рубец? - уличительно.

Именно эта операция нам предстоит через час. Если простыми словами — полгода назад врачи в другой больнице подарили нашему пациенту жизнь после аварии. Наша цель — подарить ему полноценную жизнь без боли.

Отдать мне должное, несмотря на нервный предсрыв, слово постцистостомический я выговариваю без запинок.

И тут же понимаю, что шутка не проходит.

Снова. Да черт возьми! Он всегда был душным.

Я уже собираюсь закрыть перед собой дверь и бежать с криками «спасите», как вдруг уголки губ Эккерта странно дергаются. Я приободряюсь и захожу в кабинет.

- Это было бы забавно, - говорит он. - А такой ролик есть?

- Вообще-то да. Я уже погуглила и изучила.

- Тогда мне можно расслабиться, - он вдруг откидывается на спинку кресла и заводит руки за голову, потянувшись.

Это уж как-то слишком, но ладно.

- Кофе? - улыбаюсь я, и без разрешения ставлю чашку с напитком на его стол.

Кое-что в госке я усвоила хорошо — прежде чем просить поддержки у начальства, необходимо его умаслить, словно ломоть хлебушка.

- Очень заботливо с вашей стороны, - говорит с явным скепсисом в голосе. - Даже слишком. Чем обязан?

К чашке не притрагивается, во взгляде мелькает предостережение.

- Во-первых, это ваш кофе, - говорю я, усаживаясь. На его губах растекается неоднозначное подобие улыбки, и я снова приободряюсь. - Во-вторых, уж очень хочется попасть на вашу операцию, и это взятка.

- Я же и так сказал вам готовиться.

- Да, но я пришла сдаваться, - поднимаю ладони. - Я никогда не оперировала мужчин. Простите.

- Ничего страшного. Я все сделаю сам.

Может, он и стал красавчиком, но беседы ведет так же скупо.

В этом мы, впрочем, похожи.

Я молчу, пытаясь таким образом сообщить ему про первое слушание (да-да, я знаю, что люди не умеют читать мысли, а вы теперь знаете, почему у меня нет парня).

Он, видимо истолковав мою реакцию по-своему, поворачивает ко мне экран, а там на паузе фильм «Властелин колец».

- Вы умеете удивить.

- Алена, - вздыхает, - вечером у меня ужин с будущим, я надеюсь, инвестором. Вот, готовлюсь. Он большой фанат. Но как по мне - нудятина.

- Ясно. Знаете, я думаю не стоит употреблять слово «нудятина», если он фанат.

- Не люблю лгать.

- Тогда вам следует как можно скорее полюбить эту историю.

- Я пытаюсь, - с мучением в голосе. - Но это невозможно. Эльфы, какие-то орки.

- Давайте я вам расскажу, в чем идея, - удивляю саму себя. - Вкратце. Я думаю, вам понравится.

- Серьезно? - он выглядит заинтересованным.

- Я читала книги в школе, а мой отец фанат фильмов, мы их смотрели раз пять. Вот, кстати, дальше будет интересный момент. Можно?

Я обхожу стол, беру мышку и чуть мотаю вперед.

- Сцена очень эмоциональная, в ней... прекрасная эльфийка Арвен, рискуя жизнью, спасает раненого Фродо от призраков. Всегда хочется плакать на этот моменте.

Эккерт прочищает горло, и я ловлю себя на том, что мы находимся на расстоянии менее полуметра. Тут же выпрямляюсь, но он подтягивает стул (длинные же руки) и мне приходится сесть еще ближе.

Буквально сантиметрах в десяти.

Я нажимаю «плей».

Господи.

И мы вместе смотрим кино.

С Тимуром Эккертом. Наш с папулей любимый фильм.

Причем эту нелепейшую ситуацию спровоцировала я сама! Прекрасная Арвен скачет на белом коне, а мы с Эккертом дышим одним воздухом. Я неотрывно смотрю на монитор, размышляя, что, когда шла сюда, вовсе не собиралась флиртовать.

 

Глава 11

Наши плечи соприкасаются. Я тут же меняю положение и случайно задеваю Эккерта коленом. Сердце начинает бешено стучать.

Обычно я предпочитаю не нарушать физические границы не нуждающихся в помощи людей. И не привыкла, чтобы нарушали мои.

Мы оказываемся так близко, что я могу вдохнуть его запах. Вернее, я делаю это, сама того не желая.

Арвен продолжает нестись по лесу. Быстрее, пожалуйста, милая.

От него пахнет чистотой. Мылом или гелем для душа. Ни туалетной воды, ни вызывающего дезодоранта. Неизвестно, как запах может подействовать на пациента, и хирургам не рекомендуется душиться.

Почему-то соблюдение этого простого правила удивляет меня. И успокаивает.

Я предпринимаю попытку отодвинуть стул, но тот слишком тяжелый, да еще и скрипит на весь кабинет. Оставляю эту явно неудачную затею и расслабляюсь. А потом чувствую, как приятное тепло обволакивает живот.

Сильнее напрягаю ноги.

Одна рука Эккерта лежит на столе, вторая — на его бедре. В сантиметре от моего.

Еще никогда Арвен не двигалась так медленно. А нервное напряжение не сгущало воздух столь сильно.

- Вот. Она сейчас скажет, смотрите, - говорю я, чувствуя, как начинают пылать щеки. Шепчу: - «Вся благодать положенная мне, пусть перейдет к нему».

Арден произносит:

- Вся благодать положенная мне, пусть перейдет к нему. Пусть он спасется.

Нажимаю на паузу:

- Каждый раз перехватывает дыхание. Вы можете невзначай упомянуть в разговоре этот момент. Дескать, ваши врачи укрывают от недугов пациентов, словно эльфы - путников. Ну или что-то в этом роде. Если он правда фанат, то оценит.

Эккерт смотрит на меня. И я, быстро облизав пересохшие губы, смотрю на монитор:

- Когда Арвен ничем другим не может помочь, она начинает просить. - Я делаю паузу, чувствуя на себе его прямой взгляд. - Если в операционной что-то идет не так, я тоже начинаю мысленно просить. Это глупость, я понимаю.

Кожу покалывает.

Эккерт распрямляет плечи, и мне кажется, что еще секунда, и он коснется меня.

Он не касается, но продолжает рассматривать на грани «осязаемости».

- Помогает? - фраза звучит хрипловато и без насмешки. Совсем близко у моей щеки.

Поднимаюсь и, обойдя тяжелый стул, обхватываю его спинку руками. Так лучше.

Теперь между нами стул.

Эккерт смотрит с легким прищуром снизу вверх, словно флиртуя (флиртуя?!), но даже сейчас продолжает устрашать.

- Когда как. В основном — да.

Вдруг вспоминаю операцию с Журавлевой да так явно, словно прямо сейчас стою со скальпелем в насквозь промокшей от пота хирургичке. Не самый тяжелый случай в моей практике, но все же один из. Наверное, из-за висящего иска, я все время возвращаюсь мыслями именно к той операции, кручу ее в голове.

- А вам что помогает?

- У меня лучшие диагностические аппараты.

- Получается, вы никого не теряли? Даже не находились на грани?

Он медлит перед ответом.

Поднимается, тоже берется за спинку стула. Кровь ударяет в лицо.

В этот момент в дверь стучат. Следом та открывается и в кабинет заглядывает медсестра Арина. Увидев нас, она как будто пугается. И я начинаю чувствовать себя неловко, явно усугубляя происходящее.

- Извините, пожалуйста! Я постучалась. Не хотела мешать, но... пациент готов.

- Отлично, начнем по расписанию, - говорит Эккерт.

- Пациент готов, а я нет, - отшучиваюсь нервно. - Значит, пойду готовиться. Спасибо.

Поспешно выхожу из кабинета.

Блин.

Мы были наедине не менее пятнадцати минут. И нас как будто застукали.

Дважды блин. Я совсем не подумала, что о нас с Эккертом в принципе что-то можно подумать. Это же смешно!

Я не подумала, что он мог снова полезть с поцелуями, как в тот раз. С другой стороны, сейчас он не был пьян. Но вдруг, это уже не важно?

Арина так расстроилась. Точно к нему по-особенному привязана.

Хорошо, что это совсем не мое дело. И вообще никак меня не касается!

***

 

Операционная встречает привычным холодом и запахом йода. Остальное здесь — непривычно. Я стараюсь скрыть, насколько поражена уровнем оснащения: всё выглядит супер современным, будто мы на съемках фильма.

Операционная сестра (не Арина! Аминь!) помогает надеть стерильный халат, и я подаю руки.

Перчатки надевают привычным закрытым методом, манжета садится плотно, как влитая.

Вторая сестра уже закончила ассистировать Эккерту при надевании халата и перчаток и вслух считает салфетки. После окончания операции мы вновь будем их считать, снова вместе и вслух — приятно, что хоть что-то с гоской совпадает.

На мониторе анестезии зелёные полосы «дышат» ровно.

- Тайм-аут, — говорит Тимур, не повышая голоса.

Общая пауза. Старшая сестра начинает диктовать:

- Пациент Квасов Петр, двадцать девять лет. Показания: болезненный постцистостомический рубец, фиксация пузыря к передней брюшной стенке... (и много чего еще). План: освобождение пузыря от спаек, иссечение рубцового тракта, далее уретропластика. Антибиотик — цефазолин, введён тридцать минут назад. Инструменты — полный набор, кровь по запросу, группа и резус подтверждены. Команда — Эккерт, Орлов, консультант Евсеева, анестезиолог — Назарова.

- Подтверждаю, — говорит Тимур. — Начинаем.

Операционное поле разметили с запасом: низ живота и промежность уже обработаны и укрыты отдельно, чтобы не перестилать между этапами.

Я приятно удивлена обязательностью и вниманием к деталям.

Анестезиолог кивает: «Стабилен».

Первый разрез — короткий.

- Что видите? - спрашивает Эккерт.

Я убеждаюсь, что вопрос адресован именно мне, и произношу:

- Ткани «деревянистые». Белёсая полоска рубца тянет стенку пузыря вперёд, словно поводок.

Бедный, как он жил. Такой молодой.

- Последствия длительного стояния SP-дренажа, — комментирует Тимур в полголоса. Орлов кивает. — И кто-то, судя по нитям, не пожалел нерассасывающегося.

Он работает спокойно и экономно. Мне доверяют подержать крючок.

В тот момент, когда самое сложно сделано, Эккерт произносит:

- Что там дальше в этом фильме про хоббитов?

Наши взгляды встречаются. Его глаза серьезные, но он ведь шутит? Или нет? Медсестра смотрит на нас как на психов, Орлов тихо смеется.

Кажется, мы совсем не понимаем шутки друг друга. У него они какие-то дурацкие.

- Сейчас рассказывать? - уточняю.

- Вам помешает?

- Вы же будете шить, а не я. Мне-то что.

- Шить будете вы. Так что, покажете ваш опыт? Начните с наружного слоя.

И мои пальцы начинают гореть.

 

Глава 12

Главные швы Эккерт мне не доверил, что было ожидаемо.

Я бы справилась, и думаю, он это понимает, иначе бы и близко не подпустил к своей операционной.

Дело в том, что побочные эффекты исключить невозможно. Всегда есть пусть минимальный, но все же риск неожиданных осложнений. Даже при идеальных показателях, точнейшей диагностике на самых современных аппаратах мы можем внезапно потерять контроль над ситуацией. Человеческий организм уникален и полон сюрпризов. Обычно я стараюсь избегать необязательных вмешательств и не рекомендую без острой необходимости ложиться под наркоз.

Сейчас я в опале.

Если вдруг в «Эккерт-про» что-то пойдет не по плану при моем участии — угадайте, на кого спустят собак.

Пусть Эккерт, в первую очередь, печется о собственной заднице — а кто бы на его месте не пекся? Но при этом я, стоя с иглой в операционной и работая над простым швом, с которым справлялась уже в первый месяц ординатуры, ощущала детский восторг и... заботу.

Он поманил меня сладким пряником, но не навесил лишней ответственности. Я чувствовала себя защищенной и спокойно работала. Как раньше.

Шов получился, без ложной скромности, — загляденье.

Мои дорогие цыплятки — раньше всегда были только женщины. Каждая женщина хочет быть не только здоровой, но и красивой. Я привыкла шить так, чтобы спустя год никто бы и не догадался о вмешательстве.

Эккерт принялся взахлеб хвалить меня, а сразу после операции угостил шампанским и крепко обнял!

Шучу, конечно. Попались? Он прищурился и кивнул. А потом нагрузил таким количеством работы, что я вновь вспомнила ординатуру.

***

 

Следующие дни сливаются в один, я ухожу домой после десяти и прихожу к семи утра. Готовлю отчеты для страховых, обзваниваю пациентов, просматриваю медкарты, присутствую на приемах, сопровождаю Эккерта на обходах, иногда помогаю в перевязочных, снова перечитываю истории болезней. Тестирую разные морсы — не спрашивайте. Он публично объявил, что это моя идея! Я думала, что умру. Так было ужасно.

- Алена. - Спокойный, но внушительный голос главврача, казалось, преследует. Мы больше не остаемся наедине, но ему как будто льстит, что я вынуждена везде таскаюсь хвостиком.

- Алена, - и знак, дескать, идем. Эккерт особо не утруждается вводить в курс дела. Догадайся сама, что мы для тебя придумали.

Алена. Алена. Алена!

Я живу надеждой, что мне вновь дадут иглу.

 

В пятницу выезжаю раньше обычного — нужно успеть добраться до пробок и созвониться с пациентами до начала рабочего дня. Из дома я бы не успела.

Для февраля погода удивительно тёплая, и это радует. С неба падают крупные хлопья снега, дворники скребут лопатами вдоль бордюров. Я машинально разглядываю серые машины в пробках, низкое, всё ещё тусклое небо.

Впервые в жизни не хочется приближать весну — в конце марта у меня заседание, о котором я все еще отказываюсь думать, застряв на этапе отрицания.

Мы с Эккертом подъезжаем к парковке одновременно. Я сначала удивляюсь столь ранней пташке, но потом вспоминаю - у него же обход перед выходными.

Вспомнив завет Арины, я покорно останавливаю машину и делаю знак, дескать, проезжайте первым.

Его лицо не выражает эмоций, а мерс остается на месте и мигает фарами.

Что бы это значило?

Позади сигналят. Я показываю — проезжайте, босс. Ну же.

Эккерт вновь мигает фарами, на этот раз, клянусь, злобно. Снова сигналят.

Нашел время показывать джентльменские замашки!

Резко жму газ и паркуюсь на его месте — самом ближайшем, и самом удобном. В следующий раз пусть трижды подумает, прежде чем устраивать шоу.

Ему достается место Дениса, которое выделили мне (через отдел кадров, разумеется), пока тот повышает квалификацию в Питере.

Я немного копаюсь, перед тем, как выйти на улицу, и к клинике мы с главным подходим одновременно.

- Здравствуйте.

Сегодня столько снега. Вы кстати рано. Начнем с Петра? Я за него волнуюсь.

- Здравствуйте.

«Я вам нужна? Во сколько начинаем? Я буду готова к семи», — шлю мысленные сигналы.

Его волосы и плечи щедро присыпаны снегом, выражение лица не самое веселое. Администратор Татьяна хмуро отхлебывает кофе, ожидая сменщицу. Я люблю, когда работает Рита, она самая веселая.

- Татьяна, все в порядке? - спрашивает Эккерт после скупых приветствий.

- Без происшествий, Тимур Михайлович. Пациенты спали, Руслан Сергеевич ни разу не спускался.

- Хорошо.

Надеваю бахилы и отправляюсь в раздевалку, Эккерт обычно переодевается в своем кабинете, поэтому сразу шагает к лифту.

Сняв пальто, я пользуюсь уединением, и звоню Марине, которую в день моего собеседования положили в больницу. Минут пять мы обсуждаем ее самочувствие, я одобрительно хмыкаю, рассматривая фото шва.

Именно в этот момент приходит сообщение в корпоративный чат, куда меня добавили против воли.

Проигнорировать его не получается, потому что я как раз вглядываюсь в экран. Окошко всплывает прямо перед глазами:

Татьяна:

«Точно-точно, они вместе приехали. Вот почему он ее взял. Довольный, как кот!»

Так. Что?!

Я быстро открываю тот чат, но сообщение уже удалено. Оно провисело буквально секунду, будто Татьяна спросонья ошиблась чатами.

Разнервничавшись, я крепче сжимаю мобильник.

Это обо мне, что ли? Сразу вспоминается тот нелепый случай, когда нас застукала Арина.

Как неприятно. Но намного больше меня поражает, что Эккерт кому-то мог показаться довольным. Чего только не привидится после ночной смены, я все понимаю, но такое?..

Закончив с пациентами, я переодеваюсь в хирургичку, связываю волосы и, бросив взгляд в зеркало, накидываю халат.

Проходя мимо фойе ощущаю на себе пристальный взгляд Татьяны. Ей явно неудобно, и она пытается выяснить, успела ли я прочитать. В любое другое время — точно нет.

- Алена Андреевна, вы будете кофе? - спрашивает она, голос звучит до смешного высоко.

- Да, пожалуйста. Я буду в ординаторской ждать команды Тимура Михайловича.

- Сейчас же принесу! Такой день сегодня снежный. Сильные пробки?

- Я выехала в шесть, дорога была пустой.

Хорошо бы прекратить нелепые слухи. Но иногда лучше ничего не делать. Не будет поводов, не будет болтовни, разве не так?

Я поднимаюсь в лифте и иду в ординаторскую. Нужно подготовиться к обходу с "довольным котом".

В семь тридцать мы с холодным как айсберг в океане Эккертом заходим на третий этаж в стационар. Он молчит. Идеально сидящую одежду спрятал под простой белый халат, в котором успешно притворяется обычным врачом.

Интересно, если продать его машину, мне хватит погасить долг? Я совсем в этом не смыслю.

Обходу обычно предшествует короткая «летучка» у поста медсестер. Нас встречает старшая, достаточно строгая женщина лет пятидесяти по имени Анна Никитична. Без суеты пробегается по ночным событиям. Отмечает, у кого была температура и как шла инфузия. Эккерт задаёт пару уточняющих вопросов. Я по большей части молчу, слушаю.

Далее брызгаем антисептик на руки и начинаем с первой палаты.

Она на двоих, но сосед сейчас на УЗИ и Петя коротает время в одиночестве. Он такой милый парень, в добавок спортсмен, что мы с Еленой между собой зовем его именно Петей.

А вообще пациент Петр Квасов — это тот самый молодой человек, которого я шила, и выглядит он на третьи сутки после операции - значительно лучше, чем в день поступления.

Цвет лица вернулся, уголки губ поднялись, в мочеприёмнике — светло-розовая жидкость. Я радуюсь последнему так явно, что Петя смущается и густо краснеет.

- Утро доброе, Пётр! — Эккерт говорит бодро. — Как ночь?

- Ночь хорошо. Но Тимур Михайлович, я же просил вас не приводить с собой хорошеньких девушек, пока я с этой штуковиной, - улыбается он, пытаясь закрыться.

- Хорошенькие девушки в это время спят, перед вами - врач-уролог, - отвечает Эккерт без тени улыбки, и я резко вспоминаю, почему мы все считали его мудаком. Впрочем, на пациента он смотрит довольно доброжелательно, что главное. Еще раз пробегается глазами по записям в планшете. И, не прекращая читать, добавляет: - И вы, кстати, женаты.

Градус напряжения отчего-то усиливается.

- Дело не в этом, - шепчет Петя. - Я стесняюсь.

- Спасибо, - говорю я, подмигнув, тем самым сглаживая ситуацию. Некоторые мужчины мало того, что терпят до последнего, еще и стесняются. Вот как их лечить? Продолжаю сочувственно: - Спазмы были?

На тумбочке разложены зарядка, телефон, наушники и полупустой блистер.

- А, вы о таблетках. Да, пару раз схватывало. Медсестра принесла что-то, вроде бы помогло.

Видимо схватывало его баллов на восемь.

- Не должно было. Алена, проверишь катетер?

- Конечно!

Оцениваю систему фиксации: закреплён нормально, ленты не тянут кожу, угол выхода без перегибов... Дренаж сняли вчера по протоколу, повязка сухая.

- Покажите, пожалуйста, где тянет сильнее, - прошу.

Петя показывает на надлобковую область. Ладонью поверх простыни проверяю, не «дергает» ли пластырь, и вижу банальную мелочь: край повязки собирает кожу, когда он садится.

Прошу у сестры силиконовую фиксирующую ленту, перевожу фиксацию мягче.

- Так лучше?

- Уже, да, - удивляется. - Серьезно? И все?

- Спазмы из-за катетера бывают у всех, - спокойно объясняю, даю рекомендации по протоколу. Я бы увеличила спазмолитики, но не решаюсь вмешиваться. В принципе, он получает препарат и выглядит хорошо.

Тимур молча наблюдает за моими действиями, затем коротко кивает медсестре:

- Спазмолитики оставить по схеме, НПВС — только при боли больше четырёх по шкале. Пётр, силовые — запрет, тяжёлое не поднимать, ходить — нужно обязательно, но без подвигов. Катетер — оставляем еще на две недели, потом контрольная проверка, и я сразу поднимаю вопрос о снятии. Идет?

- Идет. Считаю дни.

- Отлично. Вопросы? - поднимается со стула.

- Нет. Вернее, да. Один. Пока не пришел сосед.

- Давайте, - Эккерт смотрит на него.

Короткая пауза.

Никто не торопит. Иногда людям нужна минута.

- Тимур Михайлович, рано об этом говорить, но видите ли... Я женился за месяц до аварии. У меня очень красивая жена, - он показывает мобильник, на экране фотография со свадьбы. Счастливый Петя несет на руках такую же счастливую девушку в белом платье. С тех пор он похудел килограммов на семь. - Люблю ее больше жизни. Не хотелось бы... разводиться. Понимаете, о чем я?

Эккерт отвечает без театрализованной паузы, спокойно и, отдать должное, профессионально:

- Мы восстановили функцию мочеиспускания, когда снимем катетер, я ожидаю, что все будет как до аварии. На потенцию сама операция не направлена и не должна её ухудшать никаким образом. Главное сейчас — не торопить события. Окей?

- Но надежда есть? - он на глазах оживает, подается вперед. Глаза аж светятся.

Я столько раз видела это выражение лица, когда у отчаявшихся пациентов словно вырастают крылья, и каждый раз испытываю дрожь.

- Работаем именно на это. Полноценную во всех сферах жизнь.

Петя воодушевленно кивает.

- Если будут еще вопросы — к медсестре, она со мной свяжется.

- Я сегодня ночью дежурю, зайду, - дополняю я.

Мы выходим. В коридоре Тимур, не глядя, протягивает руку — я машинально передаю ему антисептик. Зачем бы еще мне могла понадобиться его рука?

При этом краем глаза замечаю, что этот немой обмен почему-то фиксируют две санитарки у поста.

Переглядываются и начинают шушукаться. Хм. Мне же это кажется?

***

Домой в пятницу я так и не возвращаюсь — остаюсь дежурить на подхвате.

Суббота — тоже операционный день, но не у Эккерта. Больше желающих взять меня в консультанты не находится, и меня отправляют в перевязочную, где я не консультирую, а тружусь на равных с сестрами до одиннадцати.

Потом до двух меня «кидают» на первичный прием, а после - вручают стопку историй болезней для проверки.

Последних оказывается столько, что домой я попадаю лишь к четырем часам дня. Душ, свежая одежда и снова за руль.

Потому что я страшно опаздываю на день рождения мамы!

 

Глава 13

Слава и почет тому прекрасному человеку, который придумал подарочные сертификаты!

По пути в ресторан я забегаю в цветочный магазин и прибываю на праздник почти полностью избавившись от чувства вины.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, бросаю взгляд в зеркало — все-таки не досушила волосы и как результат - на голове что-то пышное и бесформенное. Покопавшись в сумке, нахожу карандаш, и вслепую закалываю им пучок. Широко распространенная в некоторых кругах прическа - аля студентка меда.

- А вот и Алена!

- Знаю, что опоздала! Прости, мамочка! Бежала как могла!

Я правда раскаиваюсь, обнимаю мамулю, расцеловываю и скомкано желаю всего самого чудесного. Едва отдаю букет, мне тут же вручают бокал с шампанским, и я говорю тост. После чего силы заканчиваются.

Их остатков хватает, чтобы поздороваться с родственниками и друзьями семьи и рухнуть на свободное место между Мироном и Лизой.

Никто не удивляется моей не пунктуальности — привыкли. Спасибо, что вообще пришла. Обычно медицина с лихвой окупает все веселое и интересное, что я пропускаю в жизни. Если пациенты идут на поправку, разумеется.

В следующую минуту я понимаю две вещи: что ничего не ела с самого утра и что абсолютно все за столом в курсе, что я поменяла работу.

Винить их нельзя — я с пяти лет заявляла, что буду врачом. Мой переход в кофейню был шоком.

- Ешь, милая, а потом все расскажешь, - говорит Лиза с теплой улыбкой и блеском хищного любопытства в глазах, когда я накладываю в тарелку салат.

Аппетит снова теряется. Мирон задорно играет бровями, и на целое мгновение мне кажется, что они уже все обсудили и полностью поддерживают мое решение устроиться в «Эккерт-про».

- Ты всегда была немного одиночкой, Ален, но мы тебя все равно любим, - подбадривает Лиза.

- И совсем не обижаемся, что не мы первые узнали, что ты нашла новую работу. Но ты можешь обо всем рассказать сейчас.

- Ясно, - улыбаюсь. Здесь подруга мамы, на сына которой я работала в кофейне.

Ясно.

Я не сообщала, куда именно ухожу.

- Все так сумбурно получилось, и я до последнего сомневалась, нужна ли мне эта работа. Поэтому и не стала ничего писать. Все очень сложно, понимаете?

- Конечно, понимаем. Так куда тебя взяли?

- «Клиника Фомина», «Евромед», «Медицина+»?.. - начинает перечислять Мирон.

Хе-хе.

- Вы сейчас со смеху покатитесь! - говорю я, зачерпывая вилкой салат и отправляя в рот. Господи как вкусно и намного питательнее морсов, которыми меня накачивают.

- Так?

Все смотрят. Всем интересно.

- «Эккерт-про», - говорю я с излишне беспечной улыбкой. Со стола с грохотом падает чья-то вилка. Музыка как будто становится тише. - У них открывается новая клиника, и им нужны консультанты. Я подошла.

- «Эккерт-про»? - переспрашивает Лиза, растерявшись. - Так ты не выбросила визитку Тимура? - Они с Мироном быстро переглядываются.

- Эм. Я пока на испытательном сроке и совсем не факт, что останусь.

За следующий час Мирон не произносит ни слова.

Он прекрасно владеет собой, чего не скажешь о его родителях, у которых ужасно портится настроение. Эккерта все знают еще по студенческим рассказам. Каждый год, пока Тимур учился, его семья дарила университету что-то масштабное, например, ремонт спортзала или даже лабораторию.

Как-то раз на практическом занятии у него случился конфликт с одним из парней, так Эккерт попросил выйти из ЕГО лаборатории. Надо ли говорить, что ему доставался лучший микроскоп, лучший набор инструментов.

Каждое крупное мероприятие начиналось с благодарственной речи ректора Михаилу Эккерту. Мы закатывали глаза так, что рисковали лишиться зрения. Наш университет не был бедным. Мы не понимали, к чему этот пафос.

Но где Эккерты — там пафос.

Я бы умерла от стыда, если бы ректор так нахвалил вложения моих родителей, Эккерт считал, что могли бы стараться и получше. Он всегда был мудаком, считавшим, что все лучшее — должно принадлежать ему.

Я опускаю глаза, мечтая провалиться сквозь землю.

***

 

- Все в порядке, Алена, - говорит Мирон натянуто. - Ему нужна лучшая команда, вот он и набирает лучших.

Да господи!

Мы с Лизой поймали Мирона у гардероба, куда он слинял по-мужски тихо, едва мы отошли в дамскую комнату.

Я обнимаю его за шею и звонко чмокаю в щеку. Так горько на душе. Я и правда одиночка, мне сложно налаживать социальные связи, и эти двое меня терпят просто потому что хорошие люди.

- Прости. Я знаю, что гадкая, эгоистичная карьеристка.

Мирон с Лизой переглядываются, я всхлипываю, и они вдруг... начинают смеяться.

Спустя десять минут мы сидим на диванах в более менее тихом углу, тянем белое вино, и я рассказываю про дела.

- ...Двадцатого марта будет предварительное заседание. Я уже говорила с маминым адвокатом, он, честно говоря, растерян.

- Почему такая сумма огромная? Она ведь не стала инвалидом?

- И она жива, - кивает Лиза.

- Жива, да. Она прошла диагностику в какой-то частной клинике, я о такой даже не слышала, и ей вроде как... поставили бесплодие. Получается, что я лишила ее возможности стать матерью.

Сердце так сильно сжимается, что я едва переживаю этот момент. Даже произносить эти слова невыносимо.

- Но ведь это не так, - шепчет Лиза.

Тру лицо.

- Не знаю. Я уже ничего не знаю. Прокручиваю ту операцию снова и снова, ищу ошибки. Иногда я думаю о том, что диагностика куплена. Иногда — что я настолько дерьмовый хирург, который не понимаю, где налажала.

Слезы текут по лицу. Это усталость, я быстро вытираю щеки, чувствуя, как Лиза тянет к себе и крепко обнимает.

- Простите. Лишь бы мама не увидела: не хочу портить ей праздник. Поэтому, Мирош, прости, пожалуйста, я не хотела предавать тебя. Наша дружба очень важна для меня. Но иногда мне кажется, что это мой последний шанс.

- Эккерты тебя вытащат?

Отстраняюсь и делаю глоток вина.

- Я не знаю, мы не говорили об этом. Он вообще ничего не говорит, только наблюдает за моими действиями. Какой ерундой я занимаюсь, вы не поверите.

- Не домогается? - спрашивает Мирон серьезно.

Потираю предплечья и кутаюсь в кардиган.

Если бы самый богатый и надменный парень меда не полез ко мне целоваться на первом курсе, я бы рассмеялась Мирону в лицо. В радиусе десяти километров по меньше мере сотня миллионов девчонок были бы счастливы покататься на его мерсе. Он — нравился многим. Вдобавок на первом курсе был довольно смазлив. Зачем ему зубрилка средней наружности?

Я не прибедняюсь. Не считаю себя дурнушкой, просто я не из тех женщин, которые сводят с ума лишь прищуром глаз.

Но он полез. Мирон знает об этом, Лиза знает. Мои родители знают. Видимо, я тогда сильно испугалась, раз все знают.

- Нет. Пока нет. А ты думаешь, он о чем-то таком думает?

Вспоминаю то сообщение от Татьяны, но решаю пока о нем не упоминать.

Мирон пожимает плечами.

- Он на тебя довольно вызывающе смотрел на вечере встречи, если бы я был твоим парнем, я бы набил ему лицо. А так, учитывая, что я твой старший брат... - тянет, и я усмехаюсь, ведь он младше меня на два месяца, - было не по себе.

- Смотрел-смотрел, - подтверждает Лиза.

Мы смотрели «Властелин колец» наедине... его рука лежала рядом...а не на моем колене.

- Пока он ведет себя нормально. - Пожимаю плечами. - Может, он конечно и намекал на что-то такое, но я, блин, не заметила.

- Милая, даже если бы парень говорил прямым текстом, ты бы не заметила.

Черт.

- Будем надеяться, он не осмелится сказать прямым текстом.

- Что ты сделаешь, если скажет? - уточняет Лиза.

- Она сообщит мне.

Представляю, как милый Мироша вступает в бой, и снова улыбаюсь.

- Я серьезно, - говорит Лиза. - Ты ведь понимаешь, что не обязана ему? Ты классный спец. Ни один судья в здравом уме не присудит тебе штраф двадцать семь миллионов.

- Этому мудаку просто льстит, что лучшая студентка на курсе держит у него крючок.

Ох Мирон, и не только.

- А еще он заставляет меня тестировать морсы.

- Что?!

- С утра до ночи! У него там целый бар! Сладкие, кислые...

Мы смеемся, и я, обрадовавшись, что не потеряла единственных друзей, объясняю на своем примере смысл поговорки: «Инициатива — имеет инициатора».

- О, смотри! Это же Денис! - вдруг произносит Лиза, и я оборачиваюсь.

Действительно, в ресторан заходит Денис Комиссаров в компании пары друзей.

Надо же, мы постоянно теперь сталкиваемся. Судьба?

Машем, и Денис, улыбнувшись, идет в нашу сторону.

- Он же работает у Эккерта? - шепчет Лиза

- Молчи, - густо краснею я. — Умоляю, только молчи.

 

Глава 14

Я снова опаздываю на работу, и это совершенно выбивает из колеи.

Зря я согласилась выпить в баре, после праздника! Второй бокал шампанского тоже был лишним! Мы так редко собираемся с Лизой и Мироном, а тут еще и Денис присоединился, что я не смогла отказаться. Три часа подряд вспоминали студенческие годы, Денис, оказывается, помнит много забавных мелочей, например, в чем я была одета на том или ином мероприятии. Вау.

Время летело быстро.

Мы даже об Эккерте немного посплетничали. Обсудили высокопоставленных клиентов клиники, тратящих баснословные деньги на сохранение потенции. Денис поделился, что планы у нашего босса, скажем так, наполеоновские - он и сам никогда не отдыхает и другим, что важно, не дает.

Работа в таком режиме — сущее наказание и полный отказ от личной жизни. Денис всегда хорошо чувствовал эмоциональный фон компании и понимал, как именно его улучшить. Мне кажется, после его рассказов Мирон немного выдохнул.

И я была благодарна Дэну за это.

Был правда один странный момент в конце вечера. Перед тем, как отправиться к такси, Денис удержал меня за плечо и спросил:

- Ален, - улыбнулся. - Нет ли между тобой и Тимуром чего-то такого, о чем мне следует знать, если я захочу пригласить тебя на ужин как-нибудь?

Довольно витиевато, я не сразу и поняла.

А как поняла, так и растерялась!

- Что?

- Ты к нему испытываешь какие-то чувства?

- Чувства?

- Если не секрет.

Хорошо, что моя машина уже подъехала.

С одной стороны — не о свидании ли с белокурым принцем факультета я мечтала все годы учебы?

С другой — теперь мне совершенно некогда этим заниматься.

Вернувшись домой, я так сильно разнервничалась, что тренировалась шить до двух часов ночи.

Разве я готова променять медицину на личную жизнь? Нормальные свидания с нормальными парнями — означают именно это, не так ли? И главное - почему всем кажется, что между мной и Эккертом что-то есть?!

Опрометчиво думать, что столь масштабные слухи могут возникнуть на ровном месте. А если это не так, то к чему готовиться?

К тому времени, как я подъезжаю к клинике, все лучшие парковочные места давно заняты и мне приходится пробежать под мокрым снегом не менее ста метров. Карма.

Скидываю куртку в гардеробе, игнорирую лифт и поднимаюсь пешком.

Итак, по итогу недели работы и вчерашней вечеринки, я могу подчеркнуть следующее.

Ожидания от совместной работы с главным врачом сети клиник «Эккерт-про» — высоченным, хорошо, признаю, пусть не принцем, но красавчиком Тимуром Эккертом — нервные срывы, усталость и дискриминация по всем направлениям.

А еще, учитывая слухи, мне стоит готовиться к давлению и даже домогательствам.

Побочные эффекты в виде страсти и уж тем более всяких там нежных чувств — не ожидаются!

Точнее, исключены полностью и не учтены в расчетах.

Я никогда не считала себя наивной. Все, чего я когда-либо хотела, - это помогать своим пациентам.

Поэтому, несмотря на риски, я и устроилась в «Эккерт-про». Согласилась на должность консультанта, да на какую угодно бы согласилась! Что бы та ни подразумевала. И чем бы для меня ни обернулась. И будь, что будет.

Аминь.

С этими мыслями я толкаю дверь ординаторской и прерываю речь Эккерта.

Воскресенье, половина девятого. В нашей «гостиной» человек семь.

- Доброе утро, извините.

Денис приветливо машет и указывает на место рядом с собой. Выглядит он — довольно помято.

- Алена, проходи, мы уже начали, - произносит Эккерт сдержано.

Очевидно — он не в восторге.

- Еще раз извините и... приятно думать, что не у меня одной семидневка.

Под смешки коллег я пробегаю к дивану и присаживаюсь. Денис, напротив, встает, набирает в кулере воды, ставит передо мной стаканчик. И спрашивает шепотом:

- Весело вчера посидели, у меня голова раскалывается.

Он даже не старается сделать голос тише!

Веселая жизнь у хирурга — звучит как форменное безобразие, в котором я обычно не участвую.

Но помимо зависти я улавливаю в глазах коллег что-то еще. Отблеск сомнения или непонимания?

А еще мне кажется, что у Эккерта сильнее портится настроение. И я почему-то ощущаю из-за этого вину.

 

***

 

Чувство вины беспокоит весь день, словно тугая резинка на запястье. Вот только не снять ее, не избавиться. В какой-то момент я накручиваю себя до состояния паники: он взял меня на работу, рискнул всем, а я веселюсь и опаздываю!

В какой-то момент я даже собираюсь наведаться к Эккерту в кабинет, чтобы обсудить ситуацию, из-за которой так себя накрутила.

Но он весь день отсутствует, а написать сообщение я не решаюсь.

Вместо этого усиленно работаю. Медицина — волшебным образом всегда спасает от самых глупых или тяжелых мыслей.

Сегодня дискриминация обернулась для меня следующим образом. Знаете ту милую девушку-оператора, которая звонит вам накануне визита и спрашивает, в силе ли он? И никогда не обижается, если вы рявкаете, что заняты.

Так вот. Возможно, вам звонит лицензированный хирург. Вероятность этого стремится к нулю, но... никогда ему не равна.

 

***

 

Большинство дверей в «Эккерт-про» открываются специальными магнитными картами с разными правами доступа. Моя карта, например, дает возможность зайти в женскую раздевалку, а еще - в круглосуточный спортзал, который находится в соседнем здании.

Я внезапно вспоминаю об этом, просыпаясь в комнате для дежурств в девять вечера. Вырубилась на пару часов. Сложная неделя.

Мой абонемент в зал истек месяц назад, а новый я так и не приобрела.

Уже месяц прошел, надо же.

В первое время после увольнения я по привычке исправно занималась спортом дважды в неделю. Никогда не стремилась к участию в фитнес-бикини, но хирурги много времени проводит на ногах, да и руки должны быть уверенными. Я от природы хилая, мне приходилось заниматься.

Но время шло, хороших новостей не было, и желание хоть что-то делать начало таять. Оно в полной мере не вернулось и сейчас, но...

Но на меня вот-вот повесят огромный иск! И было бы глупо отказываться от чего-то бесплатного. Пусть даже это не еда, а тренажеры.

Одежду я притащила еще во вторник, с тех пор она так и лежит в моем шкафчике.

На улице ужасно холодно, но к счастью, идти недалеко.

В отделе кадров не обманули - магнитный ключ моментально открывает заднюю дверь фитнес-центра. Хотя, пока я бежала навстречу метели, в голове звенела мысль — если они пошутили, как же глупо и смешно я буду выглядеть перед охранником, ломясь в служебную дверь и требуя бесплатное посещение.

Получаю полотенце, ключи от шкафчика, нахожу раздевалку.

Посетителей в это время мало, что несомненно плюс — не люблю толпы. Да и немного стесняюсь. Переодевшись, захожу в зал и начинаю разминаться.

Кроме меня здесь еще три человека — двое мужчин на другом конце зала и девушка. К тому времени, как я заканчиваю с первым упражнением, нас остается двое.

Некоторое время приседаю без веса. Нагрузка небольшая, но с непривычки усталость наступает быстро, поэтому решаю прогуляться до кулера и выпить немного воды.

Чтобы не смущать второго спортсмена, нарочно отвожу взгляд.

Поэтому «Добрый вечер, Алена», - брошенное в спину знакомым голосом, застает врасплох и на секунду лишает воздуха!

Эккерт почему-то всегда так на меня действует: будто резко выключает все привычные реакции. Наверное, дело в ответах на стресс — замри, бей, беги. Он меня пугает так, что я замираю.

- Добрый вечер, Тимур Михайлович, - выдавливаю с довольно нервной улыбкой и оборачиваюсь. - Вы поздно что-то.

Он сидит на лавке у турника, с телефоном в руке. Волосы слегка взъерошены, чёрная майка тёмными пятнами прилипла к плечам, мускулы рук налились розоватым оттенком после нагрузки. В спортзале всё это выглядит естественно, но для моих глаз — как-то уж слишком.

Очевидно одно: тренируется он — много и усердно.

И еще одно: мы снова наедине.

- Вы тоже поздно, - спокойно отвечает ТээМ.

Приходится признать - есть что-то умиротворяющее в том, что мужчина его роста тихо разговаривает и неспешно двигается. Без суеты.

- Мне сказали, что можно посещать зал в любое время. Я решила проверить.

- А спать когда будете?

- Я уже поспала в дежурке. - Смешно поправляюсь: - Ну и ночью тоже собираюсь, конечно. Просто усталости пока нет.

- Ясно.

- Ваши кушетки удобнее, чем кровать у меня дома. Я не знаю, как так вышло.

В его ушах беспроводные наушники, но очевидно, что он слышит каждое мое слово. Потому что смотрит с налетом легкого смятения. И очевидно — понятия не имеет, что на это ответить.

И в этом его сложно упрекнуть.

Да Господи.

- В смысле, спасибо, что думаете о врачах. Я просто хотела сказать, что мне есть с чем сравнить, и пусть это не принципиально важно, но всегда приятно иметь возможность посетить зал или отдохнуть пару часов в тишине и прохладе.

Закройте мне рот.

- Никаких проблем, - кивает он, явно давая понять, что разговор закончен. А потом, когда я намереваюсь уйти, добавляет: - Нужно же как-то удерживать топовый персонал.

Топовый.

- Мы медики, а не менеджеры.

- Медики тоже люди. Я стараюсь не забывать, что у нас есть потребности. По крайней мере во сне и физической активности, - морщится.

Я улыбаюсь, догадавшись, что это ирония. Уголки его губ тоже слегка приподнимаются.

Эккерт встает, и теперь этот большой, мокрый от тренировки человек возвышается надо мной. Я ощущаю странную смесь из напряжения и покоя.

- Время, - бросает он, как бы извинившись, после чего хватается за турник и начинает подтягиваться.

Движения чёткие, выверенные. Я сбиваюсь со счёта на двадцатом подъеме, хотя зачем вообще считаю?! Что за нелепость?

Мне следует заниматься своим делом, вот только взгляд снова и снова возвращается к его плечам, сухим линиям мышц, к напряжённым предплечьям.

Я заставляю себя отвести глаза, потому что вообще не должна на него пялиться.

Моя вина столь очевидна, что когда он заканчивает и поворачивается ко мне с немым укором в глазах, я говорю:

- Хотела спросить, как прошла встреча с инвестором. Фанатиком.

Правдоподобно, нет? Какая я жалкая.

- А. Нормально, - он пьет воду. Запыхался.

- Понятно.

- Ему понравилось сравнение болезни с нашествием орков, и я выслал ему сметы. Которые он тоже одобрил. Еще пара таких встреч, и думаю, контракт у нас в кармане.

- Поздравляю! Отличные новости!

- Спасибо.

Неловкая пауза. На нем еще больше пота.

- Надо же. Никогда не знаешь, что пригодится.

- Точно.

- И я рада была оказаться полезной, хотя планировала проявить себя немного в другом.

Его взгляд становится цепче.

- Например?

Вовремя вспоминаю, что все еще стою в лосинах.

- В хирургии? - скрещиваю руки. - Я, кстати, заходила к Петру, он чувствует себя лучше.

- Хорошие новости. Я болею за этого парня.

- Я тоже. И последнее.

Он приподнимает брови. Я собиралась это сказать, и отступать поздно:

- Я бы хотела извиниться за сегодняшнее опоздание.

- Все в порядке, - отмахивается, - воскресенье же.

- Мы с Лизой и Мироном случайно встретили Дениса, долго вспоминали студенчество. Вот и все. Больше ничего такого не было.

Он ведь не обидится, что его не позвали?

Вдруг попросится в следующий раз с нами?! Эккерт точно не впишется, причем в любую вечеринку, какую я только могу себе вообразить.

- Я понимаю, что у моих сотрудников есть право на личную жизнь.

На последних словах сердце ухает куда-то вниз, настолько это колко.

- Вообще-то у меня нет никакой личной жизни! - выпаливаю я.

Он недоверчиво прищуривается.

- Я хирург. У меня есть работа. И никакой личной жизни мне даром не нужно. Я извинилась за опоздание, но и вы меня больше так не оскорбляйте, пожалуйста.

- Я всегда думал, что нормально иметь личную жизнь, пусть даже молодому хирургу.

Мы переглядываемся и оба выдаем смешки, настолько абсурдно это звучит. Все-таки иногда его шутки понятны.

- Боже упаси, - отмахиваюсь я.

- Согласен.

Я иду к своему тренажеру с улыбкой и, может быть, чуть более легким сердцем, чем в начале тренировки.

Заканчиваю очередной подход, вытираю ладони полотенцем и краем глаза вижу, как Эккерт приближается.

- Я буду здесь еще минут тридцать, - говорит он. - Если нужно, могу подстраховать на весах или подсказать по технике.

Он произносит это довольно буднично, как медицинскую рекомендацию. Но я по-прежнему в облегающих тряпках, а моё воображение уже рисует его руки на моих плечах, пояснице... Его прямой взгляд, пока я напрягаюсь...

Сердце ускоряется.

- Вы всем своим сотрудникам предлагаете такую помощь?

- Я просто сюда давно хожу. Извините, - говорит он.

Возвращается к турнику, оставляя меня с пылающими щеками и странным комом в груди.

Я отворачиваюсь к своему тренажёру.

Господи.

Почему у меня такие странные ощущения. Мы не флиртуем. Ни за что на свете!

Он весь потный, на него и смотреть неприятно.

А когда ТээМ снова подтягивается, зачем-то считаю каждое движение. Просто физически не могу перестать это делать. Едва он заканчивает, я покидаю зал. Слишком много раз он подтянулся.

Слишком много Эккерта для одного вечера.

Тем более, что до следующей встречи на летучке осталось менее десяти часов.

 

Глава 15

Несколькими часами ранее

Тимур

Едва моя мать открывает дверь в наше семейное гнездо, Денис рассыпается в комплиментах:

- Людмила, у меня слов нет! Тимур, твоей маме никак не может быть больше тридцати!

- Мне тогда, выходит, десять?

- Не слушайте его, вы с каждым днем выглядите все свежее.

- Спасибо, Денис, ты как всегда полон бессмысленной лести.

- Такой уж бессмысленной? - цветет Комиссаров. - Я, кстати, развелся.

- Я помню. Но и ты не забывай, что я - еще нет. - Мама принимает букет, грозит ему пальцем и наконец, поворачивается ко мне.

- Мам, Денис прав, выглядишь потрясающе, - говорю в полголоса. - Рад тебя видеть.

- Тебя стоило родить только ради этого. - Хлопает меня по плечу, тянется и шепчет на ухо: - Отец не в духе.

- Ясно. Ты в порядке?

Она цокает языком.

- Я всегда в порядке. Проходите, ребята. Почти все собрались! - Вновь натягивает лучезарную улыбку и удаляется в гостиную.

- Перестань пялиться на зад моей матери, - говорю я, даже не глядя на Дениса. Снимаю пальто, стряхиваю снег с волос.

- Я бы хотел пошутить, но зная твои реакции — воздержусь.

- Спасибо.

Лет в пятнадцать мне открылась шокирующая истина: самая большая фантазия всех моих друзей — это добраться до моей матери. Ранее я никогда не оценивал ее внешность. Мама и мама. Помогает с домашкой, печет блины, отчитывает за плохие оценки.

Сейчас мне тридцать, и меня только-только начинает отпускать раздражение по этому поводу. Впрочем, не могу отрицать, что я никогда не испытывал чего-то похожего к ее подругам — вокруг всегда было слишком много исключительно красивых женщин.

Безусловно, каждый успешный мужчина хочет связать жизнь в первую очередь с девушкой, состоявшейся как личность. Чтобы не стыдно было выйти в люди. Просто у успешных - выбор больше. Отсюда и требования выше.

Все эти совершенные дамы в гостиной, на которых заглядывается Денис, — когда-то прошли сложный отбор и были выбраны друзьями или братьями моего отца. Уж не знаю дело в конкуренции или вседозволенности, но по сути своей — они все стервы. И моя мать в это общество прекрасно вписывается.

В шестнадцать я впервые привел девушку в гости. Мы вместе посещали музыкальную школу по классу скрипки, и у нас были трепетные романтические отношения. Моей семье не понравилось, что ее родители работали в пожарной части и ездили на старой хонде. Девочка бросила скрипку и перестала отвечать на звонки.

Больше я таких ошибок не допускал.

Что для вас значат деньги?

Для меня это возможность избегать ситуаций, которые мне не нравятся.

Кстати, если вы подумали, что у осинки родилась апельсинка — это ошибка. Мама была права — та «скрипка» не была мне парой, это стало очевидно позднее. Но в тот момент я на две недели ушел из дома.

- Тимур, ну наконец-то! С прошлой встречи ты стал еще выше или мне кажется? Сколько прошло? Три года? Пять? Обалдеть! Ходишь в качалку, признавайся?

- Спасибо, Анжелика, - усмехаюсь, пока та проверяет мой бицепс. К друзьям-мужчинам семьи нужно обращаться исключительно по имени отчеству, в отношении женщин не должно проскользнуть ни малейшего намека на разницу в возрасте. - Ты сама выглядишь превосходно.

- Какой он милый, Люся! Тимур, ты снова один или на этот раз познакомишь нас с кем-нибудь?

Развожу руками.

- Когда уже мы его женим, Люсь?

Зара (моя сестра) упоминала, что Анжелика сильно похудела и довольно много пьет. Она права. Лишь начало вечера, а Анжелика уже приговорила бутылку испанского брюта, остатки которого наливают в ее бокал.

- Серафима учится в Лондоне, ты ведь знаешь, Анж, - включается мама.

- Сколько можно учиться? Четвертый десяток на носу, а девка все учится! Я бы на месте Тимура давно завела кого-нибудь более, - она показывает пошлый жест, - реального.

- А как же любовь, Анжелика? - вкидываю я.

Та морщится.

- Любовь, мой мальчик, это три фактора: страсть, дружба и ответственность. А что у тебя с Серафимой?

- Они вместе ездят в отпуск, - вклинивается мама. - У них эпистолярный роман. Это очень красиво.

Анжелика выпучивает глаза:

- Эпистолярная фигня это, а не роман.

Дамы возмущенно закатывают глаза, и мама спешит увести Анжелику на террасу, где прохладнее и больше шансов протрезветь. Мы с Денисом отходим к столику, чтобы освежить напитки.

Комиссаров едва сдерживает смех.

- Обожаю твою семью. До визга и от всего сердца, - признается он.

Это правда. Он даже пытался стать ее частью, но едва Веста, моя самая младшая сестра, сходила с ним в кино, один из адвокатов моего отца вызвал его родителей на разговор.

Эккерты добродушны, щедры и открыты к знакомствам, просто не пытайтесь стать нашими родственниками. Комиссаров быстренько женился на хорошей девушке, тем самым купив подписку на все наши вечеринки.

Сестры зависают в детской, и я отправляюсь туда. У Зары двое сыновей, Веста пока не замужем, в процессе поиска себя.

- Тимур! С ума сойти! Ну наконец-то! - восклицает Зара. Ее объятия всегда теплые и искренние. - Как давно я не видела тебя на семейных ужинах.

- Я и сегодня ненадолго. Привет, Бельченыш. Бельченыш-два, тебе тоже привет.

- Приветствую! - Веста, не отрываясь от мобильника, поднимает два пальца. - Будь осторожен: Анжелика напилась и пытается всех переженить. Я еле отбилась.

- Уже в курсе. Мама отвела ее проветриться.

- Бедняжка, - вздыхает Зара. - Этот старый мудак ее доконает. - И продолжает, проследив мой взгляд: - Твои племянники заняты за приставкой, лучше их пока не отвлекать.

- Я понял. Отец в кабинете?

- Да. Он не в духе, - морщится. - Это не из-за тебя, случайно?

- Возможно. Пойду поздороваюсь и проверю заодно.

- Можешь отсидеться тут. Мы скоро будем пересматривать с детьми «Нэчжа».

- Заманчиво, но я и правда ненадолго. Очень много работы.

- Ты совсем потерялся с этими своими клиниками.

- А какие варианты?

- Ты можешь как все - попросить у папы денег, - вклинивается Веста. - Это ведь так просто.

- Тогда ему придется признать, что он любит папулю, - смеется Зара. - А он скорее удавится.

***

Просторный кабинет, который можно использовать как конференц-зал, массивная мебель, запах дерева и коньяка. Именно здесь акулы старой школы и Роман тянут сигары и крепкий алкоголь в ожидании ужина.

Обычно они обсуждают бабки или шлюх. Когда-то мне казалось, что стать частью тусовки — предел мечтаний, но либо друзья отца так быстро постарели, либо я всегда был не таким — уже давно их разговоры навевают лишь скуку, а отсутствие азарта и узкий кругозор — вызывают жалость.

Современный бизнес делается иначе, но родители имеют право жить той жизнью, к которой привыкли. Моя задача — раз три месяца приезжать на семейные ужины, потому что моя мать действительно старается.

- Добрый вечер, - говорю, заходя в кабинет. - Людмила просила передать, что через пять минут можно идти к столу.

- Тимур! Боженька наш пожаловал! Спаситель!

У меня сильнейшая урологическая команда в России и одна из ведущих в Европе, и этим уважаемым господам больше нет нужды летать за границу для решения проблем. Однажды кто-то из них признался: на меня здесь действительно молятся.

- А ты все у мамки на побегушках, - хмыкает отец.

Итак, первый вброс. Уже жалею, что приехал.

- Сигару?

- Спасибо, но я все еще не курю, - отвечаю, присаживаясь.

- Ну еще бы.

С меня достаточно. Если уйду в течение часа, успею заскочить в качалку. В это время суток там почти никого нет, заманчиво.

- Как бизнес?

- Расширяется.

- Ромыч сказал, ты продолжаешь допускать ошибки в кадрах.

Роман — приемный, к нему требования ниже, и его это задевает судя по всему. Сейчас он сидит в кресле напротив и отводит глаза.

- В моем бизнесе, отец, значение имеют три вещи: интеллектуальный ресурс, команда и готовность взять риски.

- Ничего себе риски. Семьдесят процентов здравоохранения в руках государства, а частная медицина давным-давно сама себя дискредитировала. Это не просто риски, это близость провала.

- Ты не видишь общей картины.

- А ты пожил в Америке, и теперь хочешь натянуть сову на глобус, но у нас так никогда не получится.

- Мне не нравится американская страховая система, - чуть повышаю голос, потому что я уже говорил об этом. Далее снова беру себя в руки: - Я не считаю, что перенять чей-то успешный опыт — это плохо, и что-то мы непременно возьмем у них, но далеко не все. Мы с Романом хотим создать сеть клиник, которым люди смогут доверять.

- Даже звучит смешно.

Что не смешно? Строить по всей стране безвкусные панельки с неудобной планировкой?

- В тех редких случаях, когда государство ошибается или не поспевает, мы будем гибче. Этого достаточно.

- Алена Евсеева, - произносит отец.

- Да, например, - соглашаюсь спокойно. - Государство вбухало десятки миллионов, чтобы вырастить специалиста её уровня, а в итоге мы ее получили бесплатно. Лучше не придумаешь.

- Она не оперирует.

- Пока не оперирует. Зато на ее примере другие врачи поймут, что «Эккерт-про» не бросает спецов в кризисные моменты. Сколько после этого блестящих, вскормленных гос сиськой хирургов потянутся к нам?

- Ты уверен в ней? - виновато вклинивается Роман.

- Мы вместе учились, я ее знаю.

- Иногда такое ощущение, Тимур, - Ромыч встает, - что у тебя гештальт незакрытый.

Раздаются смешки.

- Она смазливая, Тим, вот в чем дело, - поясняет отец. - Смазливые девчонки идут в мужскую профессию с одной целью. И ты ведешься.

- Ну а что, попутное закрытие гештальта еще ни один бизнес не испортило, - встревает Олег Иванович, один из друзей отца и частый клиент «Эккерт-про», тоже поднимаясь. - Отстаньте от парня, он большой молодец. Идем уже к столу, не терпится посмотреть, что для нас приготовила Люсенька.

Народ поспешно допивает напитки, тушит сигары и тянется к выходу.

- Только ты когда гештальты закрывать будешь, одна просьба, - произносит отец, - предохраняйся. Чтобы потом не отстегивать алименты.

Ну конечно.

- Ты — Эккерт. У всех девиц вокруг - единственная цель.

- Родить от меня. Ты повторяешь это с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. И как видишь, никто от меня еще не родился.

- Ирония — это хорошо. Но не дай бог тебе узнать, каково это, когда умом понимаешь на что идут твои деньги, и ничего сделать не можешь. Ребенку много ли нужно? В год-два он и не ест толком. Зато она и ее ухажеры — ни в чем себе не отказывают. И будешь как лох всю жизнь кормить паразитов из-за одной-единственной осечки. Я столько раз говорил Максу (друг депутат): поставьте верхнюю планку на алименты. Минимум - поднимите, черт с ним, пусть этот чмошник вторую работу найдет, но прожиточный минимум выплатит. Но просто так платить миллионы, потому что какая-то Дуся-колхозница вовремя подсуетилась — нечестно.

- Батя верно говорит, Тимур. Я как сумму, определенную судом, увидел, у меня три года вообще не стояло. Можешь записать, кстати, если вы ведете списки уникальных случаев.

И так далее и тому подобное. В общем, добро пожаловать в семью. И да прибудет с нами бог (Безопасного секса. Остальные, полагаю, от нас давно отвернулись).

 

Глава 16

Алена

- Тимур Михайлович! - я вламываюсь в его кабинет, потому что у нас вопиющая ситуация.

Тут же закрываю глаза рукой и отворачиваюсь. Он стоит у окна без рубашки, крепкий и идеальный, словно оживший силуэт из анатомического атласа.

- Простите, я не смотрю.

Он тяжело вздыхает и произносит лишь:

- Алена.

Качаю головой сильно затосковав по прошлой работе. Там я тоже пару раз вламывалась в мужскую раздевалку, но наши врачи никогда не производили на меня особого впечатления. Их тела были точно такие же как тела пациентов. Тело и тело. У всех есть кожа, мышечная и жировая ткани...

- У нас пациенты подрались.

- Что?

Через секунду мы вылетаем из кабинета, ТээМ находу натягивает верх хирургички.

- В послеоперационной. Кажется, мы совершенно случайно поместили в одну палату бывшего мужа и любовника. Муж очнулся и полез в драку.

- Кошкин, что ли?

- Да.

Беззвучно ругается.

- Как он с дренажем-то дополз?

- Ну, любовь, – пожимаю плечами. – Ей и дренажи не помеха.

- Смешно.

Я уже поняла, что он не умеет смеяться, и когда шутка заходит — сообщает об этом вслух.

- По крайней мере так во всех фильмах, которые я смотрела.

Лифт ждать долго и мы летим к лестнице.

- Почему послали вас сообщить?

- Потому что я ничего не делаю. И мы не знали, где вас искать. Арина побежала в ординаторскую, а Анна Никитична кинулась растаскивать.

- Господи. Охрана что? Вы сами-то не ранены?

- Они оба едва живые, бросьте, какая охрана. Я переживаю, как бы они не прикончили друг друга. Извините, что так вломилась. Нужно было постучать, но я была уверена, что кабинет пустой.

Сестра вручает антисептик и мы по очереди сбрызгиваем руки. Эккерт заходит в палату первым.

- День добрый, господа! Вы серьёзно решили подраться в больнице? – тон холоден и отрывист. – Ани, перчатки. Каталку! УЗИ! Здесь массивное кровотечение.

Кошкин корчится на полу, повязка становится алой за считанные секунды. Видимо шов разошёлся, под ним растекается пятно, санитарки в панике отступают. Его оппонент, бледный как простыня, жмётся в угол, прикрываясь подушкой.

- Я его убил? Убил?!

Не успеваю понять — это радость победы или горечь раскаяния, потому что на прикроватном мониторе тревожно скачут цифры давления и сатурации.

- Давление падает, сатурация проседает, – вырывается у меня. И прежде чем осознаю, я прижимаю ладонью рану, пытаясь остановить кровотечение.

- УЗИ! - вновь командует Тимур, а заполучив переносной аппарат, быстро скользит взглядом по экрану. – Свободная жидкость в брюшной полости, объём большой. Кровит сосуд, – голос становится стальным. – Готовьтесь к экстренной лапаротомии!

Господи.

Сестра влетает с каталкой, и мы всей бригадой перекладываем Кошкина. Повязка моментально темнеет. Черт. Черт. Времени нет. Я прижимаю ладонью, чувствуя жар и липкость.

***

Каталка с грохотом выкатывается из палаты, медсёстры буквально бегут, расчищая дорогу. Кошкин бледнеет на глазах, губы становятся синюшными. Я продолжаю прижимать повязку, не отрывая взгляда от монитора переносного УЗИ.

Тимур констатирует:

- Давление продолжает падать.

В ушах звенит, сердце колотится. На секунду ловлю встревоженный взгляд Елены у поста.

Эккерт отдаёт приказы:

- Зал номер два! Экстренная лапаротомия! Две дозы крови первой группы на переливание.

Его спокойствие контрастирует с нашим бегом, это держит в тонусе.

- Мы не успеем найти Орлова.

- Сама в операционную. Поможешь? Я возьму на себя.

Если он умрет. Морозец по коже.

***

Спустя два с лишним часа мы заканчиваем операцию и протокол. Вываливаемся в коридор, пропахшие антисептиком и прижжённой тканью. Кошкин уже на каталке для перевода в реанимацию: показатели стабилизированы, но он всё ещё бледен.

- В одиночную палату его! И посадите рядом охранника! И убедитесь, что охранник с ним не в контрах! Черт его дери! - последнюю фразу он буквально рычит. Я впервые вижу, чтобы он ругался в стенах клиники.

У меня все еще ступор от переизбытка адреналина. Вот вам и клиника по увеличению писюнов. Легкая работенка. Не обремененная лишней ответственностью. Еле с того света вытащили!

- Все отдам за брусничный морс. Два стакана, - выдыхаю я.

- Возьмите и на меня тоже.

Идем молча по коридору и расходимся по раздевалкам.

Спустя десять минут пьем напитки в ординаторской. Молча. Эккерт как обычно занимает лучший обзор у подоконника, я украдкой бросаю в него нежные взгляды.

- Что вы хотите мне сказать? - вздыхает.

- Это была прекрасная работа.

- Спасибо. Надо же. Польщен.

- Вам спасибо. Мало того, что вы прекрасно сложены, вы еще и ответственный, талантливый хирург.

- Прекрасно сложен? - переспрашивает, явно заинтересовавшись.

- Вы ведь не просто так продемонстрировали мне свою форму.

- Вообще-то на меня срыгнул грудничок на плановом осмотре, я поднялся переодеться.

- Да бросьте, что вчера, что сегодня — вы пытаетесь продемонстрировать мне себя во всей красе.

Он буквально каменеет, резко поворачивает голову и впивается в меня глазами как удав в жертву.

- Я пошутила, - примирительно улыбаюсь.

ТээМ забавно, практически по-человечески закатывает глаза. Немного расслабляется и снова переводит взгляд за окно.

- Вчера вышло не очень красиво в зале. Мы неправильно друг друга поняли.

- Я не хотела вас обидеть. Разумеется, я не думаю, что вы пытались меня... соблазнить, это было бы смешно.

- Почему смешно?

- Тогда некоторые мои друзья оказались бы правы — вы взяли меня на работу не из-за моих умений, а чтобы поиграть. Так банально, что даже смешно.

- Они вам точно друзья?

- Они за меня волнуются. Господи, - я тру лицо. - Тимур, - впервые называю его по имени, наверное, за всю свою жизнь, - простите, я всегда думала, что вы бездарны столько же, сколько богаты. А богаты вы неприлично для честного человека. Я даже не сомневаюсь, что вы умеете фехтовать, играть на скрипке и еще что-то в этом роде! А вы... оказывается, вы просто замечательный хирург. Простите, ради бога. Я чувствую себя поверхностной дурой.

Он некоторое время молчит. Я поднимаю глаза и понимаю, что он, оказывается, внимательно на меня смотрит.

- Спасибо, Алена, - в голосе проскальзывает нотка непривычной мягкости, она шокирует, одновременно укутывая в теплый плед.

- Это от души.

- Я ненавижу скрипку и фехтование. И ненавидел все годы, что мне приходилось ими заниматься, - легкая улыбка касается губ.

Я усмехаюсь.

- Вот это признание.

- Вам ваше тоже далось непросто.

Он снова смотрит в окно, а я ловлю себя на том, что любуюсь его профилем. Пытаюсь вспомнить, что особенного мудаческого он совершил в моем отношении. И... в общем-то не могу. Другим — да. Каких только сплетен о нем и его семье не ходило по универу. Его отец якобы замешан в каких-то криминальных делах, а еще они относятся к простым людям, как к мусору. Но мне Эккерт даже не грубил особо. Так, без особой изощренности.

- Иногда я забываю о том, что кому-то может быть по-человечески неприятно со мной общаться, когда я в потной майке. - Он ставит пустую чашку на стол.

Он, конечно, слишком избалован женским вниманием, вот только правда в том, что он не был мне противен. Даже вчера в спортзале. И хотя я до сих пор не представляю, что между нами может быть хоть что-то общее, признаюсь честно:

- Дело не в этом.

- Я часто прихожу в зал в девять вечера, поэтому если не хотите меня лицезреть, выбирайте другое время, - будто не слышит.

- Вы не выглядели неприятно! - произношу я, быстро поднимаясь.

Делаю шаг в его сторону, а он как раз оборачивается и так выходит, что мы смотрим друг на друга на расстоянии меньше метра.

Если бы он протянул руку, то мог меня коснуться.

- Я просто испугалась. У меня сложный период. Я каждый день жду, что вы меня выставите как щенка за дверь. Еще и повесив сверху что-то ужасное. - В экстренный момент, например такой, как сегодня. Я ведь поверила ему на слово. - Точно также, как это сделали в моей больнице. Они отказались давать на меня характеристику.

Он молчит, и я не решаюсь поднять глаза. Разглядываю кармашек на свежей хирургичке.

После операции мы оба приняли душ, и сейчас я едва улавливаю исходящий от него легкий аромат лавандового мыла. В груди ноет.

- Вы успели поработать со всеми медкартами? - произносит Эккерт.

- Да.

- Завтра я уезжаю в командировку, вернусь через неделю. Подготовьте мне к тому времени список замечаний и рекомендаций. Не бойтесь кого-то обидеть, хорошо? После этого обсудим условия вашей дальнейшей работы в «Эккерт-про».

- Я поняла.

- И никого не бойтесь. Я же вижу, какая вы на самом деле.

Он направляется к выходу, но чтобы не задеть столик, проходит так близко ко мне, что небрежно касается ладонью моей ладони. Я снова замираю, и так и стою, со сжавшимся в комок сердуем, пока за ним не закрывается дверь.

Какая я на самом деле?

Обычная. Зацикленная на работе С небольшим семейным проклятием, которое, несмотря на годы учебы и работы, так и не получилось развеять.

Елена заглядывает в гостиную и приглашает на обед.

А вечером, когда я уже собираюсь домой, Рита, администратор, окликает:

- Аленочка Андреевна! Тимурч Михайлович уехал в командировку, просил вам передать, что на эту неделю его парковочное место — ваше.

- Спасибо. Большое.

- В отделе кадров — в курсе!

- А за это — отдельное.

 

Глава 17

С отъездом Эккерта атмосфера в клинике меняется. А может, дело в моем пульсе, который становится ровнее.

Сердце не замирает при звуках его голоса, не несется вскачь, когда обращается ко мне лично. Знакомая предсказуемость упорядочивает мысли. Эмоции замирают, и мои чувства, словно воды моря, перестают волноваться, ложась ровной гладью.

Даже оставшийся за главного Роман Михайлович не может выбить из колеи, хотя открыто недолюбливает. Причина его резкости и косых взглядов — ясна. Я ожидала чего-то подобного и спокойно реагирую на любую колкость. Это не страшно.

Намного больше пугает буквально осязаемая недосказанность между мной и его младшим братом.

Залог отличной учебы и погружения в профессию — отказ от личной жизни. Вряд ли в мире найдется столь понимающий мужчина, готовый ждать жену со смен, терпеть стрессы. Поступая в мед я понимала, на что иду, и в общем-то смирилась с одиночеством. Оно тяготит лишь иногда. Бывают дни или даже недели, когда я ощущаю такую сильную нехватку человеческого тепла, что размышляю, не ошиблась ли. Снова и снова пересматриваю «Отпуск по обмену» и «Бриджит Джонс», стараясь чуть-чуть согреться.

Обычно это случается зимой, когда холод проникает под одежду, щиплет щеки и пальцы. При этом с тех пор, как Денис женился, я ни разу не страдала по кому-то конкретному. Комиссаров не знает, но когда он появился в университете с кольцом на пальце, мне показалось, что молния ударила под ноги. Я ни разу не дала ему понять, что несколько месяцев плакала из-за него. Чужое счастье неприкосновенно, а у меня была медицина.

Спустя пару лет я смирилась с тем, что, по-видимому, асексуальна. У каждого свой путь. Мой — помогать ментально здоровым женщинам стать здоровыми физически. И наверное, строй я собственное счастье, я бы не смогла в полной пере сосредоточиться на чужих проблемах.

Может быть, позже.

Может, однажды.

Или же никогда.

Но мне определенно стоит меньше думать о голубоглазом боссе и о его чуть с хрипотцой мягком голосе, когда тот произносит мое имя.

Эккерты — неприкосновенны. Из-за него и его брата слишком часто плакали девчонки на факультете, чтобы хотя бы позволить себе задуматься.

Закрыть глаза и представить его надменный профиль перед сном.

Странную улыбку.

Внимательное выражение глаз. И пальцы — такие быстрые и умелые во время операции. Где он так научился? Неужели, играя на скрипке?!

***

Иногда в своих мыслях я сравниваю больницу с живым организмом. Пусть в столовой или «гостиной» нередко слышится смех и разного пошиба шутки, работаем мы четко и слаженно.

Каждый отвечает за свою сферу, покрывает важные задачи. Иногда мы заменяем друг друга, помогаем, подсказываем. Никто не отказывается от работы. Любовь к профессии, неспособность без нее жить — стержень, на котором все держится.

Клиентоориентированность — важный принцип работы «Эккерт-про», поэтому я уже пятнадцать минут терпеливо объясняю пациенту по телефону, почему ближайшее окно у Тимура Михайловича лишь в апреле.

И совсем не раздражаюсь по этому поводу. Даже когда он зовет меня «доча» и просит «включить мозг».

Воскресенье, шесть вечера. В клинике относительно пусто.

- Да, я и говорю, что окошко на семнадцатое апреля... Раньше все занято... Все анализы можно сдать у нас... Да, если Тимур Михайлович вас возьмет, то на операцию вы попадаете автоматически... Конечно, звоните. До свидания.

Кладу трубку и вздыхаю.

- Я уже десять минут жду, когда ты договоришь. - К стойке регистрации, за которой я вкалываю весь день, с улыбкой подходит Денис. - Привет.

Облокачивается на гладкую поверхность.

- Привет. Все хотят к ТээМу и желательно на завтра.

- Он сейчас мало работает. Бизнес затягивает Тимура, а мы теряем хорошего хирурга, караул! - забавно морщится он.

- Тебе нужен уролог, Денис? - усмехаюсь я. - Тут есть окошко на семнадцатое...

- Пока нет, - улыбается, заглядывая в глаза. У него они тоже голубые, но совсем не такие, как у Эккерта. - Но кто ж знает, что будет через двадцать лет. Мужское здоровье начинает сыпаться незаметно. - Потом он хмыкает. - Забавно.

- Что именно?

- Ты тоже зовешь его ТээМ.

- Так за глаза же, - пожимаю плечами и тоже улыбаюсь.

Телефон вновь звонит. Сегодня я заменяю администратора, поэтому тут же принимаю вызов:

- Клиника «Эккерт-про», здравствуйте, оператор Алена.

А договорив, вновь смотрю на Дениса. Развод оставил у его глаз много маленьких морщинок, которые ему идут. Развод, с ума сойти!

- Тимур раньше работал больше? - спрашиваю. - Ты говоришь, что бизнес поглощает его.

- Да, намного. Поначалу, когда он только открывал клинику, буквально жил здесь.

- Оперировал больше?

- Пять дней в неделю оперировал.

- Серьезно?

- Ага. Помню, как он боялся уехать в свою первую командировку... впрочем, ты до скольки сегодня?

- До восьми, а что?

- Предлагаю поужинать. Расскажу про времена открытия «Эккерт-про», о первом скандале с соучредителями, о своей жизни. Отвечу на вопросы.

- Любые?

- М-м-м, - прищуривается, - смотря сколько выпить. Ладно, шучу. Постараюсь на любые.

Не верится, что он снова свободен. Интересно, почему у него нет детей?

- Так что, Ален?

Больше всего на свете мне хочется согласиться и поболтать с Денисом обо всем на свете. Но я отчетливо помню, как блеснула чернота в глазах Эккерта, когда Комиссаров упомянул о совместном веселье.

И, наверное, это к лучшему. Ни плечи Тимура, ни его редкие улыбки не должны меня волновать.

Важно то, что наше свидание с Денисом - скорее всего станет достоянием общественности. И если в ее глазах я встречаюсь с Эккертом, не стоит ставить пятно на его репутации.

С огромным сожалением произношу:

- Спасибо, Дэн, не могу. У меня свидание.

- Серьезно? - уголки его губ опускаются.

Скажи я любую другую другую причину — он бы настаивал.

- Мне жаль. В другой раз пообедаем, хорошо?

 

***

Перед сном, лежа в кровати, я откладываю медицинский журнал и беру в руки телефон. Это порыв.

Зачем-то открываю контакт Эккерта в мессенджере.

У нас короткая переписка. Обычно от него приходил номер кабинета, где мне нужно появиться в течение минуты. В первый день работы он был настолько вежлив, что добавлял номер этажа, но затем, видимо, решил, что пора бы и выучить.

Захожу в его сторис, смотрю несколько фотографий с медконференции.

На одной вижу Александра Игоревича, моего куратора в универе, и немедленно ставлю сердечко! Широчайшей души человек. Увидеть его и лайкнуть — такой же условный рефлекс, как в автомобиле включить поворотник перед поворотом.

Следом понимаю, что мое сердечко увидит только Тимур. И что свои рефлексы стоило бы при нем попридержать.

Я лихорадочно ищу, как убрать это красное сердце с фотографии...

Как вдруг прямо под именем «Эккерт» появляется пишущий карандаш.

О нет.

Это что еще значит? Он пишет мне?

Я зажмуриваюсь так, словно это может помочь отмотать назад время.

ТээМ что-то пишет мне в двенадцатом часу ночи.

Долго пишет — я подглядываю одним глазом.

Возможно, он попросит больше никогда не лайкать его сторис.

Как-то неудобно получилось.

Я осторожно откладываю мобильник на стол, забираюсь в кресло с ногами и жду, затаившись.

 

Глава 18

Эккерт Т.М.: «Алена, доброй ночи. Бессонов И.И. — первый пациент клиники, а также ее важный спонсор. Каждый год на свой день рождения он присылает подарок. Завтра утром вам нужно будет получить этот подарок, расписавшись за меня. Отнести в мой кабинет. Вскрыть. Сделать для меня фотографию и вообще рассказать, что там. Приоритет — максимальный».

Дважды пробегаю глазами сообщение, ощущая смесь раздражения с нотками горечи. Последняя — усиливается. Я терплю изо всех сил, но эмоции берут верх, я просто не могу их больше сдерживать! Поэтому пишу как есть:

Пишу: «Доброй ночи! Возможно, с этим (безусловно, важным) заданием лучше справится кто-то из администраторов или пиара?»

Эккерт Т.М.: «Вы».

Гордость трескается и кровоточит. Эккерт не ведет себя как мудак? Ха! Ведет и еще как. Пусть он не переходит на личности и не оскорбляет. Но унижать ведь можно по-разному?

Пишу: «Чем работа в кофейне хуже той, что я делаю для вас? Почему вы считаете нормой писать мне в половину двенадцатого и требовать сделать какие-то дурацкие фотографии? Решили напомнить мне о моем месте? Так я не забыла. Весь день сегодня просидела на телефоне, расхваливая вас вашим пациентами».

Отправляю!

Что всех всегда в нем отталкивало, так это буквально осязаемое чувство превосходство. Первый курс, лето, экзамен по биологии, Омышева Галина Сергеевна. Эдакое посвящение в студенты. Сдал Омышеву на первом курсе — есть все шансы на диплом. Мы с Мироном не спали неделями, сдавая лабы и готовясь к мясорубке. Эккерт прилетел из Дубая утренним рейсом. Появился весь из себя загорелый в белых шмотках, заглянул в кабинет за тройкой и успел на вечерний рейс обратно. Такая вот сессия.

Эккерт пишет. Потом замирает. Снова пишет.

Я точно его взбесила.

Плевать.

Эккерт Т.М.: «Алена, Бессонову почти восемьдесят, он давний друг моей семьи и в последние годы слегка не в своем уме. В прошлый раз он подарил мне коробку шоколадных вульв. Очевидно, почему мне бы не хотелось, чтобы пиар-отдел это фотографировал».

Впиваюсь глазами в экран. Обида медленно рассеивается, и я борюсь с улыбкой.

Пишу: «Вам что, не нравятся вульвы?)»

Он читает. Молчит.

Думает?

У меня улыбка уже от уха до уха. Могу вообразить его выражение лица: напряженные желваки, сжатые губы, льдистый блеск глаз... Со стороны, должно быть, может показаться, что мы обсуждаем какую-нибудь медицинскую конференцию.

Когда через пять секунд вновь появляется карандаш, я хохочу.

Эккерт Т.М.: «Шоколадные — нет».

Он явно в бешенстве. Слава богу я пересела в кресло: обсуждать с Эккертом вульвы, лежа в кровати, было бы как-то слишком.

А так — почти деловая переписка.

Пишу: «С чего вы взяли, что вас не солью я?»

Эккерт Т.М.: «Вам все равно никто не поверит».

Эм... что?

Эккерт Т.М.: «)»

Следом его сообщения растворяются, словно не было! Я перечитываю свои, теперь идущие подряд и закипаю от праведной ярости!

Пишу: «Имейте в виду: в следующий раз я успею сделать скрин переписки!»

Эккерт Т.М.: «Я успел в этот. Так вот: подарок поснимайте, мне нужно понимать, за что благодарить. Подойдите творчески».

Кидаюсь удалять, да поздно! У него остался скрин, где отчетливо видно, как я в двенадцать ночи интересуюсь у босса, нравятся ли ему женские органы, приносящие удовольствие.

Александр Игоревич утверждал, что если не на смене, то спать следует ложиться до десяти вечера. И был прав. Глупости, безусловно, можно творить и днем, но все почему-то их делают именно ночами.

Я забираюсь под одеяло и беру в руки журнал. Возвращаюсь к чтению.

Мудак этот Эккерт. Нормальным людям такие подарки не делают. Мудак и извращенец. Но почему-то я... продолжаю улыбаться.

Наверное из-за новой статьи про мРНК, которую как раз читаю. Каталин Карико, или по-простому прекрасная «Кэти», получила нобелевскую премию, потому что нашла способ «обманывать» иммунитет, безопасно применяя мРНК в вакцинах.

Этот метод не только спас миллионы людей от коронавируса, но и привел к революции в терапии онкологических заболеваний. Невероятные результаты, дух захватывает.

Вот из-за чего стоит улыбаться! А не из-за глупых ночных шуточек с заносчивывам боссом.

 

***

 

Я пишу: «Итак, я готова».

Эккерт Т.М.:«Я тоже».

Проверяю, заперла ли дверь изнутри. Неловко находиться в его кабинете, вдруг что-то потом исчезнет? Но что уж поделаешь.

Записываю кружочек:

- Добрый день! Вот, смотрите, я закрылась в вашем кабинете, - показываю ему дверь, - и занялась распаковкой подарка почтенного Бессонова И.И. Имейте в виду, стоить мне это будет дорого, потому что сестра Арина специально — я могу поспорить, что специально — поднялась со мной в лифте и теперь сидит под дверью, карауля. Уж не знаю, что у вас с ней за отношения, но меня в них не втягивайте. - Навожу камеру на черную коробку, тяну за бант. - Так. Тут еще одна коробка внутри... А в ней... сейчас, секунду... где-то здесь нужно зацепить... ногтей совсем, блин, нет. Готово! Внутри розовая бумага. А еще... Господи боже, если у меня останется травма, вы мне будете должны оплатить психолога...»

Отправляю кружочек. Достаю подарок и зависаю.

Эккерт Т.М.: «Ну?»

Эккерт Т.М.: «Я в самолете, у меня взлет через пять минут. Быстрее».

Снова направляю на себя камеру. Закатываю глаза.

- В общем, вы меня напрасно заманили шоколадными вульвами. Увы. - Играю бровями: - У вас тут свечка в виде фаллоса. - Навожу камеру. - Черного почему-то. Сантиметров сорок в длину. Надеюсь, это не чей-то слепок... Хотя, если чей-то — я бы очень хотела выяснить владельца. Впечатляюще. Да, натурально. Выгравировано: «Эккерт-про» — стойкость и сила!». А знаете, откуда торчит фитилек?..

Кружочек уходит.

Я верчу свечу в руках. Тяжеленькая.

Записываю кружочек:

- И раз вы просили подойти творчески... Смотрите только, какая реалистичная мошонка. Здесь даже волоски есть... Как будто побрили, но не слишком усердно. А вот эти вены — выглядят опасно, чересчур. Если лепили с натуры, я бы пригласила натурщика на прием. - Пальпирую, пробую разгладить бугорки, будто это возможно с воском.

Эккерт Т.М.: «Надо было слушать отца и идти в бизнес-школу».

Прыскаю.

Пишу: «Поставить на ваш комод с наградами?»

Он молчит. Вряд ли смеется, не умеет же. Но мои щеки сейчас треснут.

Эккерт Т.М.: «Спрячьте куда-нибудь, бога ради».

Пишу: «Но куда?»

Эккерт Т.М.: «Заберите домой, пусть украсит вашу одинокую прикроватную тумбочку».

Был акцент на слове одинокая или мне кажется?

Пишу: «Вообще-то там уже лежат восковые молочные железы».

Эккерт Т.М.: «Удачный выйдет ансамбль».

Качаю головой.

Эккерт Т.М.: «П.С. Вены, кстати, в порядке. Это вариант нормы)»

На экране как раз проигрывается момент, как я наглаживаю восковой ствол. Округляю глаза и поспешно возвращаю свечу в коробку.

Пишу: «Буду знать, спасибо за информацию».

Черт возьми. Свечку подарили ему, а неловко опять мне.

И сообщение не прочитано.

Видимо, босс уже в небе. И с бешеной скоростью, километров восемьсот в час, несется домой.

 

Глава 19

Перед сном я ненадолго зажигаю свечу. Жаль, конечно, столь безупречное произведение искусства, но она настолько хорошо пахнет табаком и ванилью, что попробуй удержись.

А еще я не удерживаюсь и отправляю Лизе фото с припиской:

«Теперь никто не посмеет сказать, что в моей спальне давным-давно не дымился крепкий член!»

Елизаветан: «Ха-ха-ха! Где ты взяла этого монстра? Мне тоже надо!»

Подмывает ответить: Эккерт подарил.

Я повернула свечу так, чтобы не было видно гравировки.

Я: «Бонус от пациента».

Елизаветан: «Серьезно? В госке такого не дождешься».

Я:«Зато благодаря госке у меня есть двадцатилетний запас коньяков и вин».

Елизаветан: «Точно. И темного шоколада. Слушай, Ален. Как думаешь, в твоей клинике нет окошка для молодого талантливого офтальмолога?»

Я: «Серьезно?!» - Аж подпрыгиваю на месте.

Мы с Лизой познакомились на первом курсе и не очень друг другу понравились. У Лизы требовательные родители и, как следствие, сильный комплекс отличницы, но об этом я догадалась позже. Лиза всегда занимала первую парту и была еще больше помешана на учебе, чем я. Ей обязательно нужно было быть первой, лучшей. Если в группе после контрольной оказывалось две пятерки — у нее и меня, она не радовалась, а расстраивалась.

Никому никогда не помогала, эдакая Гермиона на максималках. Выскочка.

Во время второй сессии мы провели столько часов в коридоре перед кабинетом Омышевой, что подружились. Лиза никак не могла разобраться, чем митоз отличается от мейоза, и боялась в этом признаться. Я заметила, что она путается, подошла и нарисовала в ее тетрадке пару смешных схем: «митоз — копия в один к одному, мейоз — перетасовка колоды для потомков». С тех пор мы не расставались.

Наши специальности слишком разные, и мне пришлось смириться, что после универа мы больше не сможем проводить много времени вместе.

Но что если бы она устроилась в «Эккерт-про»? Пусть даже вела приемы раз в неделю? Я бы пошла на все, лишь бы работать в этот же день. Мы могли бы вместе пить кофе, например, и обедать. Это настолько здорово, что похоже на исполнение заветной мечты!

Лишь бы Мирон не обвинил нас в заговоре.

Елизаветан: «Да, почему нет?» Я давно подумывала о подработке. Правда, не в Эккерт».

Вновь скидываю ей фото свечки.

Елизаветан: «Боже, как я хохочу! Ладно. Но дело не в подарках»!

Я: «Само собой».

Елизаветан: «Ты там работаешь уже третью неделю и вроде бы... вполне жива. И даже способна шутить».

Елизаветан: «Кстати, о дымящихся пенисах. Что там Денис? Он весь вечер не отводил от тебя глаз».

***

 

Денис работает в «Эккерт-про» каждый первый четверг и каждые вторые выходные месяца. Также он приезжает, если нужно обсудить административные вопросы по новой клинике, в которой у него будет целый собственный этаж. В общем, торчит тут почти каждый день.

Обычно мы приветливо здороваемся, перекидываемся парой фраз. В этот понедельник я старалась избегать его внимания, чтобы не обсуждать выдуманное свидание. Не люблю врать, потому что часто забываю выдуманный сюжет.

А во вторник на смену выходит Эккерт.

Я буквально просыпаюсь с этой мыслью. Морально готовлюсь к встрече. Напоминаю — в прошлом разговоре он обещал обсудить мои перспективы. Потом мы обсуждали всякую ерунду.

Его место на парковке занято его мерседесом. И это, безусловно, знак. Куда уж яснее — он в здании.

Но тем не менее наша встреча застает врасплох.

Я захожу в пока пустое фойе, натыкаюсь глазами на высокую фигуру у стойки регистрации. Слышу голос и обмираю.

Эккерт медленно поворачивает голову. Тёмные волосы, обжигающе голубые глаза — контраст такой резкий, что воздух вот-вот заискрится.

Он смотрит так, что на секунду меня кажется - весь мир исчезает.

Улыбки, с которой он общался с Ритой, больше нет. Босс поворачивается всем корпусом.

Я ощущаю странную смесь радости видеть его и ужаса перед неизвестным.

- Доброе утро! - произношу приветливо. - Тимур Михайлович, с возвращением.

- Доброе утро, Алена. Спасибо. - Он слегка склоняет голову набок, и все в его лице и позе выражает подозрительное предвкушение.

Пульс начинает частить. Больше ни с кем на свете я не ощущаю неловкости, обсуждая органы размножения.

- Аленочка Андреевна, я сварю кофе Тимур Михайловичу и вам сразу же! До первого пациента еще уйма времени!

- Спасибо, Рита.

- Всех моих сразу отправляй к Ани, пусть переодеваются в палатах и ждут, - командует Эккерт. - Мне сообщение на телефон.

- Конечно.

У него сегодня день операций.

- А вы - ко мне в кабинет, - говорит Эккерт со еще более странной улыбочкой.

Зачем это?

Рита опускает глаза и кокетливо хихикает, дескать, она-то точно поняла зачем. Безусловно она в курсе слухов, а может одна из тех, кто их распускает.

Поэтому свой вопрос я засовываю себе куда поглубже.

- Конечно. Только переоденусь, - произношу ровно. И с колотящимся сердцем спешу в гардероб.

Не мог он еще недельку отсутствовать! Так было спокойно!

Именно на Риту злиться не получается - в ее глазах нет насмешки, злости или вообще чего-то негативного. А вот на саму себя — запросто. Хватит перед ним нервничать.

 

***

Но я не могу не нервничать.

Сердце стучит в груди, пока я стучусь в его кабинет. Терпеливо жду за дверью разрешения, дабы снова не нарваться на голого Эккерта. Хватит с нас неловких ситуаций.

- Входите.

Он уже переодет, сидит на темно-синем диване с телефоном в руке. Серьезное выражение лица, а вот поза расслабленная.

Эккерт откинулся на спинку дивана. Ноги вальяжно расставлены, видимо, для максимального удобства того, что между ними. При моем появлении он не подбирается, не садится ровнее, хотя в такой позиции следует встречать дома свою девушку. Слишком сильный акцент на пах.

Молча его рассматриваю.

- Рада вашему возвращению, - произношу ровно, натягивая лицемерную улыбку. Надеюсь этой лести будет достаточно для порядка. Позу он не меняет, лишь сверкает глазами в мою сторону. - Вызывали?

Хмыкает.

- Хочешь заниматься чем-то большим, чем отвечать на звонки?

Я смотрю ему в глаза, а не на пах. Будь мы в сериале, я бы подошла и оседлала его.

Смотрю исподлобья.

- Очень.

Торжественная пауза. Ну и мудак.

Все в комнате и здании принадлежит ему. Из моих вещей здесь только трусы, носки и кроксы. Стою «на ковре» в его голубой хирургичке, словно студентка провинившаяся, хотя у меня несравнимо больше часов в операционной, опыта и знаний.

Терпеливо жду, пока насмотрится.

- Орлов заболел, иди готовься. Выходишь на полноценную смену вместо него.

Пульс ускоряется.

Он обратился ко мне на ты. Впервые в жизни.

- Я же консультант.

- Неофициально.

Господи. Я так этого хочу, что... прикусываю язык.

- Как скажете.

Ради того, чтобы получить допуск. Посмотреть, как он работает, и... внести свою лепту.

***

Мы не вылазим из операционной целый день, в течение которого он каждый раз обращается ко мне на ты. И каждый раз я проглатываю это, частично ломая себя, чтобы получить нечто более важное. Мы работаем четко и слаженно, укладываемся во времени. Когда я шью — каждый стежок ложится под пальцами ровно и точно. Дыхание выравнивается, будто всё тело подстраивается под ритм иглы.

У нас не возникает осложнений. Мы не допускаем ошибок.

К вечеру я ощущаю страшную усталость и сильнейшее чувство удовлетворения. Весь вечер Эккерт ходит по больнице. Проведывает пациентов, лично занимается историями болезни, беседует с коллегами.

Орлова нет, и я остаюсь на ночь, чтобы быть на подхвате, если что-то пойдет не так.

Меня немного беспокоит тот факт, что мы с Тимуром впервые ночуем в клинике одновременно. Но я стараюсь лишний раз себя не накручивать.

Около часа делаю обход, проверяю показатели. На цыпляток эти серьезные дяди с подлатанными простатами совсем не похожи, поэтому я ласково про себя зову их птеничиками. Ну и что, что взрослые мужчины. Мои же.

Старшая медсестра Анна Никитична (потрясающая, кстати, женщина), которую Тимур зовет просто Ани, сообщает, что все в порядке, Эккерт уехал домой, и мне тоже пора отдохнуть. Если что — вызовет.

Дежурка представляет собой небольшую комнату. Темные стены украшены картинами, тяжелые шторы плотно закрывают окно, не пропуская свет с улицы. Уютно, прохладно, тихо. Словно номер в приличном отеле, только здесь не одна кровать, а две двухъярусные.

На верхнем ярусе сложены запасные подушки и одеяла — в клинике ночует не так много врачей, чтобы они хоть когда-то пригодились.

Нижние кровати пустые. Кажется, на той, что слева - чистое постельное. Я гашу ночник, закрываюсь тонким одеялом, устраиваюсь поудобнее и, прокручивая в голове насыщенный день, засыпаю.

Снится мне Эккерт. Серьезные глаза, подчеркнутые голубой маской и обрамленные черными ресницами. Я сегодня вдруг обнаружила, что у него крайне длинные ресницы. Надо же. Его длинные пальцы - быстрые и безошибочные. Широченные плечи. Требовательный голос:

- Алена? Спишь?

- Нет, я готова, - отвечаю ему во сне.

Да, я осознаю, что это сон. Усталость такая дикая, что сознание балансирует на грани фантазии и реальности. При этом я готова подорваться по первому писку телефона — сказывается многолетняя привычка поверхностно спать.

Тимур касается моей руки. Плеча. По коже волнами прокатываются то жар, то холод. Его пальцы бьют током. Я вдыхаю запах лавандового мыла и его кожи, который сегодня чувствовала во время напряженной работы, и мне снова не было неприятно. Запаха становится больше.

Тимур во сне наклоняется и целует меня. Так явно, что сердце начинает бешено колотиться. Он целует осторожно, трепетно, как только в девичьих фантазиях бывает, касается языком. Наша близость даже во сне тревожит. Запретно, вопиюще неправильно. Запаниковав, я дергаюсь так резко, что бужу саму себя.

Темнота вокруг вязкая, и спросонья щурюсь и отчетливо ощущаю... что прикосновение реально.

Вновь вздрагиваю. Мою руку кто-то сжимает.

Сердце колотится быстрее. Быстрее.

Рот не слушается, я приподнимаюсь на локте.

Это от недосыпа — скоро сутки, как на ногах. А еще холодно. Господи, как я замерзла. Параллельно, в другой реальности, все еще целуюсь с кошмаром своего студенчества.

При этом рядом есть кто-то настоящий.

- Разбудил? - полушепотом.

- Тимур? - выдыхаю невнятно.

Думала, ты уехал домой.

Сердце истошно бьется о ребра. Его поцелуй все еще на моих губах там, во сне. И я вспыхиваю от стыда и неловкости.

Не следовало.

Тимур наклоняется, и я прижимаюсь к его колючей щеке. Делаю шумный вдох, жмусь сильнее.

Кожа к коже. Его запаха много.

Его тепло окутывает.

Я невесомо целую его в висок. Следом его рука проникает под мою футболку.

 

Глава 20

Его ладонь скользит по моей спине. Плавно, мягко, а меня едва ли не потряхивает.

Едва ощутимое касание, от которого тело выгибается само.

Тимур чертит неторопливые линии вдоль позвоночника. Это приятно, вот только с каждым новым вдохом сознание проясняется.

Во сне он нарушал все нормы и целовал меня в операционной, а в реальности — трогает в дежурке. И если сон можно объяснять усталостью, накопленными впечатлениями, то реальность...

Шумно выдыхаю, и тут же всеми рецепторами чувствую поцелуй. Влажный быстрый ожог на щеке, невидимое клеймо, и сразу следом другой, третий. Попутно Тимур царапает мою кожу колючей щекой. Мое сердце колотится изо всех сил.

Его рука неспешно массирует спину. И я... я ведь тоже не железная.

Как долго ко мне никто не прикасался? Прикасался ли когда-то вот так?

Ощущение столь сильные, сладкие, тягучие, что задыхаюсь. И всего на одно мгновение забывшись, потеряв концентрация и здравый смысл, я послушно обнимаю его за шею. Он тут же меняет положение. Укладывает меня на подушку и прижимает собой.

Между нами два слоя хлопковой ткани, ноль слоев воздуха и отчаянное биение моего сердца. Оно бахает в ушах, затмевает все.

Я могу думать лишь о том, как вкусно он пахнет, трусь о его щеку носом. Мы быстро целуем щеки друг друга в темноте, я запускаю пальцы в его волосы на затылке, макушке. Жесткие. Как на вид, так и на ощупь. Ерошу, стягиваю.

Обе его руки проникают под мою футболку. Тимур сжимает мою талию, плавными движениями массирует. По нарастающей. Кровь тут же устремляется к низу живота и меня накрывает волнами. Снова и снова. По нарастающей.

Прижимаюсь губами к его шее, дрожу под напором, пробую на вкус солоноватую кожу и закрываю глаза. Господи. Перед глазами картинки его широкой груди, крепкого живота, плеч. Я сжимаю последние. Он обхватывает мой подбородок, мягко фиксирует.

Его дыхание ласкает губы. Я не могу его видеть, но каждой своей клеткой чувствую.

Тимур еще сокращает расстояние. Едва уловимое касание, снова дрожь до кончиков пальцев. Я сминаю ткань его футболки, сжимаю ладонью. В следующий момент мы целуемся, и мир меркнет.

Нежно, душераздирающе целуемся. Мягко разгоняя кровь до безумных скоростей. Душа в клочья рвется от такого обычного, почти бытового физического контакта. Я судорожно обхватываю его лицо. Он напирает - увереннее, быстрее. Он размыкает губы.

Сердце вырывается из груди.

Он обхватывает мою нижнюю губу. Я ощущаю его влажный язык.

Распахиваю глаза и замираю. Помимо Тимура на меня обрушивается смесь лихорадочного возбуждения, шока и стыда.

В голове всплывает его вульгарная поза в кабинете. Слова:

«Хочешь заниматься чем-то большим, чем отвечать на звонки?»

Он целует меня в дежурке, ласкает спину, проводит по животу, захватывает область выше, прямо под грудью. Следом очерчивает пупок, добирается ладонью до резинки штанов. Несколько раз проводит по ней пальцами, заставляя мое сердце замереть.

Я не могу видеть его глаза и то, что они выражают. Я лишь слышу его поверхностное дыхание. Чувствую его. И осознаю весь кошмар ситуации, в которой оказалась.

Он снова целует в губы, и я отвечаю, пуская его язык в свой рот. На мгновение чувства накрывают, поцелуй задевает самые глубокие струны души, я отзываюсь всем телом, как настроенный мастером музыкальный инструмент. Тимур облизывает мой язык, я отвечаю тем же, и он тут же с силой вжимает меня в себя.

Сознание вновь возвращается, я пробую отстраниться.

Не дает! Тянется и снова целует. И я, зажмурившись, вновь отвечаю. Поцелуй слишком сильно волнует, расшатывает нервную систему, он страстный и сладкий, внизу живота все плавится, словно он зажег меня, как свечку.

Печет, греет. Наливается тяжестью.

Это физиология, я читала, так бывает.

Но не хотела бы с ним. Если и поддаваться животным порывам, только не с этим человеком.

Рука Эккерта снова под моей майкой. Он тянется к моей шее, тревожит горошины сосков, рождая под кожей мелкие взрывы.

Снова отстраняюсь, он опять тянется. Я уже к стене прижата, когда до него, вдруг, доходит, что я робею. Лишь после этого он дает мне чуть больше воздуха.

Перед глазами, словно наяву, кадры нашего поцелуя на первом курсе. Пронзают отголоски того ужаса. Его семья — другая лига. Нет, не лучше. Просто другая. Они не уважают и не признают никого вокруг.

С таким, как он - невозможно заводить отношения. Лишь спать, когда ему удобно. Пока ему не надоест. Без права голоса. Зажмуриваюсь.

Я всегда считала себя достойной большего.

Сколько из-за него девчонок плакали... ни одна не была счастлива.

Эккерты не любят, не заботятся. Они лишь берут. Когда интересно. И старший брат у него такой же. И говорили, что отец.

Тимур произносит у моего уха:

- Алена, хочешь, чтобы я продолжил?

Сокрушенно закрываю глаза. В восемнадцать я избегала его внимания, как железа раскаленного.

Хочешь заниматься чем-то большим, чем отвечать на звонки?

Получается, смысл тот же, но оформлен другими словами?

Пульс бахает, ком в горле. Тимур тянет вверх мою майку, и я не знаю, почему поддаюсь.

Мне уже не восемнадцать.

Жизнь вот такая. Ну что теперь поделаешь? Может быть, несправедливая, может, болючая.

Холод покалывает оголенную кожу, особенно область шеи, влажную от поцелуев. Снова сильно робею.

Бывает и хуже. Куда мне жаловаться? Считая годы санитаркой, я десять лет не вылазила из больницы. И сейчас между мной и будущим стоит красавчик Эккерт.

Ну подумаешь, переспим.

И все же я не могу легко принять, что придется делать это с ним.

Нужна передышка. Растерявшись, я шепчу:

- Пожалуйста. Не здесь.

Обнимаю себя руками, прячу грудь. Он мешкает, а потом соглашается. Я чувствую кивок, потому что он продолжает осыпать поцелуями мои щеки, губы, подбородок. Прижимается ртом к моим ключицам, и я вновь запрокидываю голову от низменного наслаждения.

Эккерт замедляется. Его ладонь все медленнее поглаживает мое бедро поверх штанов, слегка сжимает, ведет верх вниз.

Я сглатываю и поджимаю губы.

Он шепчет:

- Я о тебе думаю.

Черт. Черт!

В этот момент, когда кажется, что я потеряла саму себя, дверь открывается, и черноту комнаты режет острый луч света.

Я сжимаюсь от страха и льну к Эккерту. В дежурку не входят пациенты или сестры, значит, врач. Кто сегодня еще дежурит? Роман?!

Тимур тут же наваливается на меня всем телом, натягивает одеяло.

- Есть кто? - доносится знакомый голос.

- Я, - говорит Тимур хрипло. - Денис, не свети, я сплю. Что случилось?

Денис Комиссаров?!

Паника подступает к горлу. Какой ошеломляющий стыд.

- А, ты же после операций, сорян, бро. Не хочу домой ехать. Там слишком уныло и есть нечего.

Я впиваюсь в плечи Эккерта пальцами, стараюсь слиться с ним воедино.

- Идти в ординаторскую, я хочу поспать. - Злится. - Обход в шесть.

- Я там и был, меня Ромыч выжил. Смотрит про маньяков, псих, мать его. Как ты с ним рос? Вот что хочешь, то и думай, а ему бы психиатра посетить не помешало бы.

- Тогда - в мой кабинет. Или к сестрам, у них всегда есть что-то пожрать.

Денис закрывает за собой дверь.

- Сам иди в свой кабинет, у тебя диван неудобный. Все, молчу, спи.

Мы оказываемся в темноте втроем. Шаги.

Я опасаюсь, что Дэн моментально меня вычислит по оглушающему биению сердца.

Но видимо сердце оглушает лишь меня, Денис возится у соседней кровати, после чего вытягивается на ней.

Становится тихо. И темно.

Лишь крошечный квадратик света на стене от экрана его мобильника.

Эккерт всюду. Запах лаванды теперь навсегда заякорится у меня с сексом. Сейчас к нему примешаны наши ароматы. Я не знаю, как Денис может не почувствовать.

Спустя пару минут я понимаю, что еще немного, и не буду чувствовать руку. Напрягаюсь. Эккерт приподнимается, давая мне устроиться удобнее и вновь закрывает собой. Теперь распределяет вес таким образом, чтобы не давить на меня.

Тишина, вдохнуть страшно.

Он просто огромный.

Я лежу с широко открытыми глазами, прижавшись к Эккерту так, как никогда не прижималась ни к одному мужчине. Его тело горячее, твёрдое. Кровь в моих венах бурлит.

Он неспешно меня поглаживает.

Водит пальцами. Я чувствую, как плавно двигается его грудная клетка. Отчетливо ощущаю бедром каменную эрекцию. Не отодвинуться же ни на сантиметр. Слишком опасно.

Становится жарко.

На моих губах вкус его желания, нетерпения и поцелуя. Сама возможность такого исхода не укладывается в голове. Создает из мыслей хаос.

Спустя минут двадцать его пах все еще такой же твердый, и это явная угроза.

Он просто лежит рядом и хочет меня.

Когда мобильник Дениса гаснет, тьма окончательно поглощает комнату.

Эккерт притягивает меня ближе — крепко и легко, словно новую игрушку. Его рука мягко движется по моему животу.

Поглаживает.

И смеяться мне больше не хочется.

 

Глава 21

Долгое время я остаюсь пленницей собственной паники. Она давит на грудь, звенит в ушах.

Денис безостановочно вертится. Я замираю, подстроив дыхание под ритм Эккерта, что непросто, потому что дышит он медленнее меня. А еще мне ужасно хочется чихнуть. Почему-то это желание возникает во всех неуместных ситуациях.

Каждый раз, когда кажется, что Комиссаров уснул, он переворачивается на другой бок, включает телефон или вздыхает.

При этом я ежесекундно жду сигнал от Анны Никитичны. Если что-то случится — мне придется натянуть футболку. Придать лицу каменное выражение и идти спасать пациентов.

Пусть думает, что хочет.

Господи. Ну почему?

Держитесь, птенчики, вы сильные!

Тимур не слишком удобно сгорбился, чтобы закрывать меня. Ему явно тесно, несмотря на то, что я уступила семьдесят пять процентов одноместной кровати. А еще мне кажется, что он в любой момент может заскучать и выдать меня, поэтому для верности я крепко держусь за его плечо. Сжимаю.

В какой-то момент тяжелая рука Эккерта на моем животе замедляется, а потом замирает вовсе. Если бы не эрекция, я бы подумала, что он заснул. Понятия не имею, могут ли они спать с ней. Из курса анатомии всем известно, что в норме здоровый мужчина испытывает до шести эрекций за ночь, как правило, в фазе быстрого сна.

Но сейчас это явно не спонтанная история.

Время тянется.

Разгоряченное тело начинает остывать, а вот от груди Тимура продолжает исходить тепло. Я никогда не спала с кем-то, и чувствую себя странно. Он слегка меняет положение, переворачиваясь на спину, одновременно подтягивая меня к груди. Кровать слишком узкая для нас двоих и я подчиняюсь.

Мы лежим, словно семейная пара, чудовищное количество времени. Он поглаживает мою поясницу, я пытаюсь раствориться в воздухе.

Слушаю ритм его сердца. Как будто ускоренный? Жаль, не засечь время.

Хотя, какая разница! Внутри все снова и снова обмирает.

Дыхание Дениса становится глубже, на пару минут я обращаюсь в слух. А потом медленно тянусь за футболкой.

Нашариваю ее смятой у стены. Натягиваю. Осторожно перелажу через Тимура.

Черт.

Он нехотя размыкает объятия.

Черт!!

Нащупываю ступнями обувь. В потемках сую ноги в кроксы Эккерта, они огромные! Со второй попытки получается найти свои.

На цыпочках выбираюсь из дежурки, и быстро крадусь к раздевалке.

Закрываю дверь плотно, для верности подпираю спиной и, закрыв глаза, даю волю эмоциям.

Тело снова и снова сотрясает дрожь. Голова кружится от перенапряжения. Я опускаюсь на корточки и сжимаю виски. Внутри столько чувств и противоречий, что на части разрывает.

 

Наш первый поцелуй состоялся в баре в пятницу.

Он угостил меня коктейлем и рассказывал о том, как чуть не опоздал на самолет неделю назад. «Ну знаешь, перелет на конференцию в Мюнхен». Он был чертовски пьян, я прекрасно знала, что никаких конференций с участием наших первокурсников ни в Мюнхене ни где-то еще в мире не было. Мне было неуютно в его компании, но я старалась вести себя как все и смеялась. Он сказал, что самолет задержали, потому что они с семьей засиделись в кафе. «Эккерты всегда получают, что хотят». Придурочный тост оборзевшего мажора.

Но мы чокнулись.

Сделали по глотку, он потянулся и стал целовать меня. При всех. Эккерт выбрал ту, кто составит ему компанию ближайшей ночью.

Тогда я не влепила ему пощечину, не решилась. Промолчала, улизнула в туалет, а потом позвонила папе и попросила меня забрать. Поскорее, пожалуйста!! Мне было восемнадцать, я была неопытна и напугана. Прошло двенадцать лет — все эти годы я вкалывала как проклятая, и... ничего не изменилось.

 

Все еще чувствую прикосновения его рук всюду. Навязчивый мужской запах, мягкие губы. Как вообще они могут целовать, на вид всегда такие строгие.

Ну зачем. Господи. Ну зачем я тебе понадобилась? У тебя женщин что ли мало? С твоей внешность и деньгами?

Надо освежиться. Больше я не чувствую себя уверенной в этой клинике, поэтому закрываюсь на все замки. Встаю под душ, настраиваю температуру воды. Выдавливаю мыло на руку...

Густой запах лаванды заполняет кабинку.

Она больно трогает рецепторы, просачивается под кожу, обжигает душу.

Она напоминает мне запах возбужденного Тимура. Так сильно напоминает, что я... закрываю лицо руками, внезапно сильно расплакавшись.

***

 

Ровно в шесть мы с Эккертом сталкиваемся на посту сестер. Утро зимнее, холодное. За окном - темень. Искусственное освещение больно режет сухие от недосыпа глаза.

Тимур — свежий как огурец после сна и душа. Я - просидела три часа в раздевалке. К слову, никто ко мне не ломился, хоть на том спасибо. Но и свет я, правда, не выключала.

- Доброе утро, - говорю ему и Анне Никитичне одновременно.

- Доброе, - отвечает медсестра.

Эккерт мажет по мне ничего не выражающим взглядом. Не задерживается ни на одну лишнюю секунду, и я ощущаю себя за бортом. Дежавю.

Он полностью сосредоточен на докладе старшей сестры.

За неимением резинки под рукой, я закалываю карандашом волосы, и тут же ловлю на себе его быстрый насмешливый взгляд. Криво вышло?

Пофигу. Может, посмотрит на меня после бессонной ночи, перекрестится и отвалит?

Мы заходим в первую палату.

От Эккерта исходят волны спокойствия, уверенности и божественной благодати. Брови слегка сведены, выражают полную сосредоточенность. Он полностью владеет собой.

У меня тоже срабатывают условные рефлексы и я быстро вхожу в ритм работы: заглядываю в истории болезни, сверяю температуры, проверяю дренажи и капельницы.

Эккерт методично идёт от кровати к кровати, надолго останавливается у каждого пациента. Щупает пульс, осматривает шов, просит вдохнуть, кашлянуть. Стандартно по методичке.

Внимательно выслушивает жалобы и кивает:

- Нормально, так и должно быть. Нужно потерпеть, Захар Юрьевич.

Его голос звучит ободряюще, без нажима, и действует как хорошее успокоительное.

Следующему пациенту хорошо за семьдесят, он задает один и тот же вопрос три раза подряд. Видно, что после наркоза голова толком не прояснилась. Тяжело отходит.

Эккерт снова и снова повторяет один и тот же ответ одинаково дружелюбно, с каждым разом лишь чуть медленнее. Не повышает голоса, не подгоняет.

И мне это капец как в нем нравится. Намного больше рельефов на животе и длинных ресниц.

Да, именно способность включать сочувствие и проявлять заботу перед самыми уязвимыми людьми в клинике - меня и очаровала. Я просто не ожидала от него подобного.

- Я думал, ты поехала домой, - говорит вдруг буднично, нажимая пальцами на живот пациента и внимательно следя за реакцией.

Этот вопрос мне? Медсестра помалкивает, значит, да.

- Я же заменяю Орлова. Да и старшая сказала, что вы уехали. - Делаю упор на «уехали», отмечаю в карте жалобу на тянущую боль.

- Надо же, - хмыкает.

- Что бы со мной ни сделали, я не брошу послеоперационных пациентов.

Эккерт поднимает глаза на секунду. Потом уточняет у сестры дозу обезболивающего. Пациент силится улыбнуться, заверяя, что все в норме, хотя не может побороть гримасу боли.

- Нам стоит больше общаться, - произносит уже тоном легче, бросая в меня взгляд поверх маски. - И желательно не через Ани.

Противный холодок проскальзывает по коже.

- Да, наверное, - отвечаю, делая вид, что это обыденная реплика.

Пациент переводит взгляд с него на меня, пытаясь угадать, как сказанное может относиться к нему.

- Начнём сегодня, - произносит Тимур ровно, поправляя одеяло на груди пациента. - В двенадцать у меня бизнес-ланч. Составишь компанию.

Бросает в меня еще один взгляд, как точку ставит, и продолжает:

- Ты бы усилила анальгетики или оставила схему как есть?

- Усилила бы, - отвечаю, поражаясь как быстро он освоился мне тыкать, - но с контролем вечером.

- Я согласен. Сделайте, - он кивает медсестре. - На этом пока все, я зайду в обед, - выходит из последней палаты.

В двенадцать, значит.

Бизнес-ланч.

- Какой молодой хороший доктор, - произносит наш славный пенсионер. Вновь задает тот же самый вопрос по лечению.

Я качаю головой, присаживаю рядом и начинаю повторять слова Тимура.

 

Глава 22

В фойе клиники висит огромный экран, на котором время от времени показывают интервью Эккерта.

Без десяти двенадцать я спускаюсь на первый этаж и слышу его спокойный голос:

- ...хотят работать у нас? Всё просто. В «Эккерт-про» нет места хаосу и внутренним конфликтам. Я считаю недопустимым, когда коллеги унижают друг друга или когда выгорание становится нормой. У нас этого нет и не будет.

В основе нашей работы — культура уважения и дисциплины. Каждый знает свою зону ответственности, но в любой момент может рассчитывать на поддержку команды...

Останавливаюсь у лестницы и некоторое время смотрю на экран. Слежу за мимикой Тимура, за движением его губ, жестами.

Не могу ответи глаз, пока на экране не появляется заставка. В этот момент я осознаю, что сердце вновь гулко колотится у горла. Это последствия бессонной ночи, ответственной работы, голода. И ночных домогательств.

Подхожу к диванчику, но не успею присесть, как из лифта стремительно выходит Тимур. Он уже полностью собран: серое пальто нараспашку, под ним — черный джемпер и идеально сидящие серые брюки.

Я подскакиваю и тороплюсь в гардероб за курткой.

Он ждет меня у выхода, и когда подхожу, открывает дверь, по-джентельменски пропуская вперед.

«Культура уважения и дисциплины» во всей красе. Все как в рекламной брошюре.

Также молча мы подходим к его машине, Тимур открывает дверь, помогая мне усесться на переднее сиденье.

- Снег почищу, - сообщает он мне, доставая из двери щетку.

- Вам помочь? - делаю порыв, и он усмехается.

- Сиди уж. Вот этими кнопками можно регулировать подогрев сиденья. Не мерзни.

Делать больше нечего, и я наблюдаю за тем, как он отряхивает снег быстрыми, уверенными движениями. Даже в такой бытовой мелочи угадывается экономящий каждый жест хирург.

На телефон падает сообщение.

Елизаветан: «Ален, привет! Ты не спрашивала про меня у Тимура?»

Точно, я же обещала. Но после того, что было ночью — это будет выглядеть кошмарно. Что же делать?

Я: «Пока нет. Не было возможности».

Елизаветан: «Ок. Если что, я могу прислать резюме на общих основаниях. Не проблема».

Елизаветан: «Думаешь, он помнит, как я отказалась делиться с ним конспектами по биохимии? Я же тогда была настоящей стервой(((».

Интересно, сколько у него осталось студенческих гештальтов?

Представлять его с Лизой почему-то невыносимо, и я отгоняю от себя эти мысли.

Я: «Вообще-то ты всегда была душкой, не наговаривай».

Закончив, Эккерт садится за руль, и машина трогается.

Напряжение ощущается почти физически, и спу3стя несколько минут я не выдерживаю первой:

- Далеко ехать?

Мы ведь точно в ресторан? Не в гости или отель какой-нибудь? Мама дорогая.

Следовало бы раньше уточнить этот момент.

- Нет, тут буквально пять минут. Можно было и пешком прогуляться, но погода так себе.

- Понятно. - Я некоторое время кошусь на его профиль. А потом восклицаю: - Слушайте!

Выходит чуть громче, чем хотелось. Он быстро поворачивается, и я отшатываюсь.

- Что?

- Да ничего.

- Нет уж, продолжай.

- Хм. Точно?

- Конечно.

- Вы знаете, - я перехожу на полушепот, - что о нас слухи ходят по клинике?

- Да? Какие? - заинтересованно.

Вздыхаю.

- Да вы издеваетесь!

Он хмурится сильнее.

- Правда не в курсе. Я же только приехал вчера вечером, потом весь день оперировал.

- Говорят, будто вы меня взяли только потому, что я с вами сплю.

Он пожимает плечами.

- Это же неправда.

- Но так говорят. И наши вот такие обеды вместе...

- Никого волновать не должны.

- Да, но...

- Алена, - он произносит мое имя резковато. С такой интонацией, словно это уже законченное предложение, завершенная мысль. И я закрываю рот. Спустя пару вдохов продолжает: - Обо мне всегда что-то говорят. С кем я только не сплю, по версии наблюдателей. Это все неважно. В конечном счете о нас особенно пекутся лишь наши близкие и те, у кого жизнь намного беднее событиями.

- Ваша личная жизнь — топ тема.

- Я знаю. Что, прикажете, с этим поделать?

- Может быть —не давать поводов и стать чуть более понятным? С кем-то же вы спите.

- Вопрос не в том, с кем я сплю. А в том — с кем бы я хотел спать.

Вот как.

Качаю головой. И все же что-то не дает мне послать его подальше. Может, длинные ресницы, может, его профессионализм и доброта к пациентам. Или же тот факт, что я очередная в его жизни дура.

- Вы же понимаете, почему служебные романы осуждаются? - произношу осторожно. - Соперничество на рабочем месте может привести к ошибкам.

- В стенах клиники у меня ни с кем нет отношений. И никогда не было.

- А как же медсестра Арина?

Он ловко паркует машину у ресторана, глушит движок и поворачивается ко мне.

- С медсестрой Ариной я, разумеется, не сплю в том числе.

- Да не может быть! - практически выкрикиваю, ощутив взрыв окситоцина. Округляю глаза, испугавшись своей же радости. - Вы не лжете?

- Нет.

- А как же послеоперационный адреналин? Взрыв тестостерона? Бессонница, которая способствует повышению либидо?

Он странно на меня смотрит. Осуждающе. Словно не впивался губами в мои ключицы менее двенадцати часов назад. Будто не исцарапал мне шею щетиной, и она не горит, между прочим, до сих пор.

Будто мне это все привиделось. Я же прекрасно помню, как ерошила его жесткие волосы на затылке. Как стягивала их.

- Обычно я держу под контролем свое либидо, - он как будто тщательно подбирает слова. При этом с темы не соскакивает. - И ты не сравнивай порно-беспредел госки с порядками в частной клинике.

У меня от праведного возмущения пропадает дар речи!

- Вообще-то все в точности наоборот! - шиплю возмущенно.

- Вообще-то я пять лет оперировал в госбольнцие.

Игриво усмехается и открывает дверь, выходит на улицу. Мне приходится последовать за ним.

Ну уж нет! Так не пойдет! Стараюсь не отставать. Внутри все клокочет от ярости.

- Это в какой такой вы больнице работали? Я уточню этот момент, - говорю ему в спину, пока снимает верхнюю одежду в гардеробе.

- Ну это не секрет.

- Возможно, дело в вас? Потому что там, где работала я — полный порядок.

- Возможно. - Он забавно ухмыляется, и в какой-то момент я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь.

А может, все, что было ночью — мне приснилось? И главный хирург не разбудил меня в темноте дежурки? Или же я попросту спятила!

Эккерт снова услужливо пропускает меня вперед, и я надеюсь, что моя задница горит не потому, что он на нее пялится.

Мы усаживаемся за столик у окна, он заказывает не фуагра с апельсинами, а стандартный бизнес-ланч с борщом и котлетами, я делаю то же самое.

Едва мы остаемся наедине, меня вновь топит волнением. Теперь не замечать его ресницы просто немыслимо. Нам обязательно стоит обсудить то, что было ночью, и если это страшная ошибка — обоим признать и пожать руки. Я в общем-то вполне к этому готова.

Приносят еду. Тимур ест красиво, очень аккуратно, но быстро. Заметно, что страшно проголодался. Суп в его тарелке исчезает быстрее, чем мой успевает остыть.

Глядя на то, как ловко он орудует ножом и вилкой, я тоже беру в руки оба прибора и начинаю «пилить» котлету.

- Здесь вкусно, - начинаю я.

Он кивает.

Да Господи. Это же был повод начать беседу. Как он вообще смог на интервью произнести столько слов?

- Как думаете, - вздыхаю, - Денис о чем-то догадался?

Да, я действительно на это решаюсь. Потому что я взрослый человек, хирург и женщина, которая не потерпит, чтобы после подобного мужчина делал вид, что ничего не было.

На лице Эккерта ноль эмоций, но и невинную принцессу он из себя, спасибо, не строит. Пожимает плечами и говорит:

- Думаю, нет. Ты очень аккуратно задвинула свои кроксы. Я поначалу подумал, что кровать пустая.

Наши глаза встречаются, и он свои не отводит. Смотрит неотрывно, пока я моргаю.

Решаю продолжить обедать.

- То есть вы просто ошиблись? - чувствую, как печет лицо.

Напряжение сковывает. Мы спокойно разговариваем, а я как будто не на своем месте, и деться некуда. Ему на меня плевать — это определенно хорошие новости. Логичные. Очевидные. Я на что-то такое и надеялась. Какая же удача... Губы дрожат.

- Я тебя испугал? - его тон снова окутывает, и я бросаю в него быстрый взгляд.

Киваю, вернувшись к тарелке. Он все еще смотрит на меня, и я радуюсь тому, что ем медленнее и могу отвлечься на блюдо.

- Если в «Эккерт-про» принято такое в дежурке, то я больше не буду спать ночью. Если кто-то из хирургов ко мне...

- Если будет хотя бы намек. Кривое предложение. Или хотя бы один раздевающий в твою сторону взгляд — я его вышвырну немедленно.

Замираю. Его голосом можно топоры перед боем точить. Глаза сверкают праведным гневом.

А сам-то?

А сам?!

Он что, вообще себя с обычными людьми не равняет? Quod licet Iovi, non licet bovi (Что дозволено Юпитеру — не дозволено быку).

Честно говоря, в очередной раз обалдев от уровня самомнения, я просто моргаю.

- Никаких замков в кладовках, я помню.

Тимур кивает. Нам приносят кофе.

- Алена, если ты почувствуешь, что тебе или какой-то другой девушке небезопасно в моей клинике, ты должна сразу мне сказать. Поняла?

Что. Блин. Происходит?!

- Перейдем к твоему будущему.

Я поднимаю глаза.

- У тебя хороший адвокат?

- Думаю, да. Лучше, чем в больнице был. Он друг мамы, и всегда помогал нам.

- Хорошо. Я наблюдаю за тобой эти недели, и на данный момент я доволен тем, что вижу. Переработок у нас, увы, не меньше, чем в госке, но я надеюсь, что зарплата тебе компенсирует разочарование от графика.

- Я не разочарована хирургией в «Эккерт-про».

- Спасибо. Я понимаю, что здесь тебе сложно реализоваться, у нас преимущественно мужская урология. В новой клинике я планирую выделить целый этаж под женскую. Направление «Женское репродуктивное здоровье» как раз подразумевает подготовку к беременности и восстановление после родов. И твои знания и опыт — нам пригодятся.

Волнение усиливается.

- Это круто, Тимур Михайлович.

- Возглавишь?

- Что? - мороз по коже.

- Мне нужен зав отделением, на которого я смогу положиться. У которого есть знания, опыт, цели и азарт. И нет личной жизни, - последнее предложение он произносит с улыбкой.

Да, это жутковатое подрагивание уголков губ — приветливая улыбка, не бойтесь.

- Я немного в шоке.

- Безусловно это большая ответственность. Требования высокие, темп жесткий.

- Что вообще не проблема, - фыркаю. - Я постоянно заменяла Марфу Григорьевну во время отпусков и больничных.

- Тогда в чем проблема?

Мы смотрим друг другу в глаза. Сердце ускоряется. Еще немного, и оно выпрыгнет. Это такой шанс! Я бы могла снова принимать своих девочек. Я бы могла вести их как раньше! У меня столько сообщений личке — женщины сокрушаются, просятся ко мне за любые деньги. Радость разливается под кожей, ее аж покалывает. При этом длинные ресницы и густые волосы Эккерта то и дело навевают воспоминания. Меня снова и снова выталкивает из реальности и как в прорубь бросает в жар ночи.

Он мимолетно облизывает губы, разглядывая меня.

- Это круто. Очень круто.

- Хорошо. У тебя будет время подумать — скажем, неделю. Достаточно?

Киваю.

- Спасибо большое, Тимур. Щедрое предложение.

- В пятницу я снова уезжаю в командировку. Стабилизирую пациентов и отправлюсь.

- Отлично.

Будет время привести мысли в порядок.

- На три дня.

- Ясно.

- В Питер и Великий Новгород.

- Там есть, что посмотреть. Рада за вас.

Он наклоняется вперёд и будто между делом произносит:

- Поедешь со мной.

И у меня пустеет голова.

- В каком смысле?

И с какой стати? К нам подходит официантка со счетом, и Тимур не глядя прикладывает карту.

- Сколько там вышло? - тяну шею.

Он отмахивается и встает.

- Я вам переведу!

- Алена. - Снова законченное предложение.

- Тимур Михайлович, для меня это недопустимо.

Мы идем к гардеробу.

- Я нормально зарабатываю. А сколько я кстати, зарабатываю?

Что-то забыла уточнить в отделе кадров.

Он ухмыляется.

- Угостишь меня кофе в поездке.

- Хорошо. - Подождите. В смысле в поездке? - Вы же... шутите?

 

Спойлер: Он не шутил.

 

Глава 23

Ни одна живая душа не знает, что мне предложили должность мечты.

Тимур Эккерт попросил молчать, по крайней мере пока я не дам ответ, что в общем-то логично. Мы взрослые люди, и разговор был серьезным. Но когда следующим утром я проснулась с улыбкой на губах, ощутила себя взволнованной и... чудовищно наивной.

На мгновение представила, как вытянутся лица Лизы и Мирона, едва друзья услышат новости. Как странно прозвучат слова Эккерта, повторённые моим голосом!

Одной лишь фантазии оказалось достаточно, чтобы рухнуть с небес на землю.

Во-первых, с какой стати мне ему верить?

Во-вторых, неужели я действительно готова к такой ответственности и рискам? Хочу ли я вообще оставаться в медицине, с учётом суммы, запрошенной по иску?

Мне только тридцать, я могу кардинально изменить свою жизнь. Стать риэлтором. Или визажистом. Или, например, машинистом поезда?..

В-третьих, почему Эккерт остановил выбор именно на мне? Как же толпа его успешных друзей и друзей друзей?

Какое-то безумие.

Если отбросить здравый смысл и допустить, что студенты-медики знают анатомию лучше, чем меню во «Вкусно - и точка», романтические комедии основаны на реальных событиях, государственные поликлиники работают без очередей, а мне предлагают должность главврача — даже в этом случае я бы ни за что на нее не согласилась.

Потому что эта должность по большей части административная, практически не оставляющая времени на сами операции. Сплошная бумажная рутина, которую я ненавижу.

А вот заведовать небольшим отделением в частной клинике, не терпеть самодурства начальства и получать достаточно для того, чтобы купить ортопедический матрас, посудомойку и взять, наконец, кредит на машину — звучит как сказка. Не так ли?

Пока чищу зубы и принимаю душ, размышляю о словах Тимура про безопасность. Он был весьма убедителен, когда просил сообщать о любых проявлениях харассмента. Настолько убедителен, что я начала сомневаться — не я ли забралась на его кровать в середине ночи.

Может, мне и правда все приснилось? Разве он способен так целоваться?

Разве я... способна?

Быстро качаю головой — что за глупости.

Он как будто беспокоился обо мне. И знай я его чуть хуже, испытала бы искушение поверить, что Тимура Эккерта, владельца без пяти минут сети клиник «Эккерт-про», приводит в ярость одна мысль, что мне может быть плохо в его клинике.

Что меня могут в ней домогаться.

Кто-то, кто не он.

Идея оказывается столь неожиданной, что на мгновение я замираю с чайником в руке. Волнение тревожит душу, покалывает сердце. Я вновь качаю головой и заливаю кипятком заварку. Кофе в «Эккерт-про» настолько хорош, что дома я стала пить исключительно чай.

Присаживаюсь на стол и распаковываю "кит-кат".

Нужно успеть заскочить вечером к родителям. Попрощаться. Вдруг я не вернусь живой из командировки?

Ну почему я от нее не отказалась? Почему в глубине души так хочется верить, что Эккерт не лжет?

То, что было ночью, я напрочь игнорирую. Как и надвигающийся иск. Как и все страшное, что со мной может случиться. Прячусь за работой.

Веду себя так, словно это все меня не касается. Всего лишь сцена из очередного медицинского сериала, который был посмотрен на выходных. С какой-нибудь красивой любовной линией, смешными моментами.

И обязательно счастливым финалом в новом сезоне!

 

***

 

Итак. Ни одна живая душа в клинике не в курсе возмутительно-заманчивого предложения Эккерта, но ведут они себя так, словно в курсе.

- Аленочка Андреевна! - кричит Рита, когда я мешкаю у входа, надевая бахилы.

Такая грязь на улице, что как ни пытайся, лужи не обойти.

- Доброе утро! - машу в ответ. - Все в порядке? Ночь прошла спокойно?

- Да, Тимур Михайлович снова оставался же. Утром сам обошел пациентов и поехал домой, чтобы переодеться. У него сегодня завтрак с родителями.

Краем глаза улавливаю Романа Михайловича, выходящего из гардероба. Наверное, тоже спешит на эту встречу.

- А, я поняла, - говорю максимально нейтрально. - Хм. Хорошего ему... завтрака, - улыбаюсь неожиданным подробностям.

- Он говорил по телефону, я услышала. Подумала, вы хотели бы знать.

Роман Михайлович, поправляющий галстук у зеркала, бросает в меня взгляд.

- Почему хотела бы знать? - И говорю ежу громко: - Здравствуйте!

Эккерт, который акушер, кивает. Рита смеется и отмахивается:

- Не обращайте внимания! Это я не выспалась, вот и болтаю! Я вам лучше кофе сварю! Давайте? И обязательно зайдите за командировочными и билетами в отдел кадров. Они в девять начинают работу и будут вас ждать. Отель уже забронирован, вам ни о чем не придется беспокоиться.

Пятница — уже завтра.

- Летите в командировку с Тимуром? - оборачивается Роман Михайлович, явно заинтересовавшись. Подходит ближе. - Не знал.

- Это решилось в последний момент. Я еще даже не получила командировочные.

Ничего себе, у меня будут командировочные! Интересно, какие.

- Повезло, что у вас как раз не было никаких планов на выходные.

Едва он договорил, образовавшаяся тишина неприятно зазвенела в воздухе.

Мне совсем не понравилось, как он произнес эту фразу. Причем я мгновенно разозлилась не из-за себя, со мной все и так ясно. В его словах было как будто легкое пренебрежение к ТээМу.

- У меня пока нет графика операций, поэтому я свободна, - произношу ровно. - Буду на подхвате.

- Если вы полностью свободны, не желаете составить мне компанию на завтраке?

- У вас, вроде бы, и так есть компания, - пожимаю плечами, забеспокоившись еще сильнее.

- Разве?

- Вы же завтракаете с семьей, - я оглядываюсь на Риту, и та пожимает плечами. - Тимур Михайлович уже уехал.

Эккерт-акушер хмурится, и меня будто током прошивает мысль: его не пригласили.

Вот это да.

Конечно это вообще ничего не значит! Возможно, Тимуру срочно нужно обсудить с матерью что-то личное. Например… не слишком ли он рискует, устраивая ночные визиты к коллегам или что-то в этом роде.

- Мне в любом случае нужно отпроситься у Тимура Михайловича, - быстро перевожу тему. - Так как он мой прямой босс. Позвоню ему?

- Не нужно, - поспешно поднимает ладонь Роман Михайлович. - Работайте. Полагаю, вам еще нужно как следует подготовиться к командировке.

С этими словами он выходит в пасмурное утро, оставляя меня с колотящимся сердцем. И Риту, изо всех сил делающую вид, что она ничего не видит, не слышит и не имеет собственного мнения.

 

Глава 24

О нет.

Как я могла забыть о случившемся!

Притворяться, что ничего не было!

В то мгновение, как Тимур заходит в ординаторскую — как всегда быстрым решительным шагом, мое сердце испуганно сжимается. И в таком состоянии остается до вечера, потому что работаем мы бок о бок.

Сегодня приемный день, Эккерт осматривает пациентов. Он собран, молчалив — все как обычно, но мне почему-то кажется, что он как будто немного расстроен. Неужели после завтрака? Плохие новости? Это из-за Романа?

С другой стороны, почему я думаю, что он расстроился? Мы друг друга не знаем. И тем не менее, подмывает спросить, все ли нормально. Правда, я так и не осмеливаюсь завести разговор первой, и мы оба по большей части молчим. Работаем. Обсуждаем варианты лечения.

Зато Петя в ударе - генерирует шутки одну за другой. Стоит Тимуру отвернуться, он демонстративно играет бицепсами — и я радуюсь его темпам выздоровления

- Катетер снимем после моего возвращения из командировки, - воодушевляет Эккерт, закончив осмотр. - Можете идти, на сегодня все.

Командировка. Рейс назначен на завтрашнее утро, а я все еще не придумала, как отмазаться. Для этого нужно как минимум открыть рот и заговорить с боссом.

- А до выходных никак не получится? - канючит Петр. - Скажем, сейчас или завтра?

- Пока рано.

- Пожалуйста. Я вас очень прошу.

Эккерт вглядывается в монитор.

- Вы считаете, мне доставляет удовольствие вас мучить?

- Если честно, то немного считаю, - пожимает плечами.

Эккерт оборачивается всем корпусом и хмурится, явно готовый пуститься в долгие объяснения с перечислением возможных, вероятно, ужасающих последствий, которые ни при каких обстоятельствах не грозят такому молодому и здоровому парню. Я буквально вижу, как он набирает в грудь побольше воздуха и спешу разрядить обстановку:

- Поверьте, Тимур Михайлович больше всех заинтересован в вашем выздоровлении. Он опытный врач, давайте доверимся его мнению? Вы столько пережили, осталось всего четыре дня.

- Доверимся, - вздыхает Петя. - Спасибо.

Иногда нужно просто пошутить. Мы все живые люди.

Жена Пети оказывается хрупкой блондинкой, похожей на эльфа из «Властелина колец». Пока длится прием, она послушно ждет в коридоре, а потом кидается встречать. В глазах - смесь тревоги и обожания.

- Еще четыре дня, - разводит он руками.

- Но все в порядке? Ура, ура-а! Я так рада, что ты поправляешься! - Она нежно обнимает его за шею и буквально светится облегчением.

Даже не представляю, каково ей было — сразу после свадьбы авария, штифты в руках и ноге, потом месяц за месяцем наблюдать, как муж живет в постоянной боли. Молодой, красивый, здоровый и... угасает.

Не бросила.

Дверь закрывается, но не успеваю я даже заикнуться о командировке, как к нам вновь стучатся.

- Можно?

В кабинет заходит Татьяна Попова, моя бывшая пациентка. Я сначала улыбаюсь, потому что просто по-человечески рада ее видеть, но тут же тревожусь — от нечего делать к урологу не записываются. Прекрасно помню ее операцию - сложный случай, длительное восстановление.

- Здравствуйте!

- Здравствуйте, проходите, - Тимур указывает на стул напротив. - Я вас слушаю.

Я открываю медкарту, готовая записывать.

Девушка молчит пару мгновений, а потом выпаливает:

- Честно говоря, я к Алене Андреевне. Мне сказали, она ведет прием с вами.

Внутри все обрывается. Опять что-то случилось? Еще один иск?

Ощущаю неприятное головокружение.

Эккерт смотрит на нее пристально. Указывает в мою сторону, дескать, вот она. Я выглядываю из-за монитора, готовая уже ко всему.

К черту медицину. Не поеду я ни в какую командировку! Видимо, не моя профессия. Так бывает, я просто была не на своем месте.

- Одну минуту! - Татьяна выглядывает за дверь, машет рукой.

В кабинет заходит краснощекий улыбающийся мужчина с переноской в руке.

- Алена Андреевна, вы извините, что мы так ворвались. Прием мы оплатили, так что не потратим ваше время впустую. На днях мне скинули ролик, в котором какая-то ненормальная обвиняет вас в преступлении. Я тут же позвонила в больницу, а вы там уже не работаете. Кое-как нашла вас здесь!

- Что случилось, Татьяна Викторовна?

- Мы хотели вас познакомить с Семеном. Ему три месяца и он очень много спит, - она ставит переноску на кушетку, а там причмокивает губами пухлощекий младенец. - Семен у нас появился благодаря вам. И мы с мужем каждый день вас вспоминаем.

Внутри всё расцветает, будто на миг распахнули окно в весну.

Но я настолько не ожидала, что снова замираю. Не привыкла к благодарностям, я ведь просто делаю свою работу. Лавры обычно достаются акушерам, а я... ко мне возвращаются, только если что-то не так. Когда все хорошо, женщины живут свою лучшую жизнь со здоровой мочеполовой системой.

Обычно больше никогда не видеть пациента — это хорошие новости.

- Двенадцать лет бесплодия, - сообщает Татьяна Эккерту. - Вы не представляете, через что мы с мужем прошли. Что мы только ни делали, у каких светил ни лечились, в какие храмы ни ездили молиться. Лучше вам не знать, где у меня были пиявки и во что это обошлось! - всплескивает руками. - Алена Андреевна... совершенно бесплатно... сразу поставила диагноз, - она вытирает щеки. - Я забеременела спустя четыре месяца после операции. Первая за тридцать пять лет беременность. Представляете? Прошла легко. И у нас появился Семочка.

По ее щекам катятся слезы, и у меня самой начинает щипать нос. Я не знаю, есть ли на свете сила, сильнее материнской любви. Возможно, я сама никогда не испытаю этих эмоций, я это почти приняла и почти смирилась. Наверное, ради вот таких моментов.

Осторожно заглядываю в переноску и улыбаюсь до ушей.

- Очень красивый мальчик, - хвалю. - Такие щечки. На папу похож, да?

Папа светится, как гирлянда на елке:

- Спасибо вам, Алена Андреевна. Все, что с вами сейчас происходит — неприятно. Вы даже уволились. Но пожалуйста, не бросайте свое дело. У вас золотые руки.

- Спасибо, - бормочу я, ужасно смутившись. - Я... была рада помочь. Может быть, у вас есть какие-то еще жалобы? - потираю предплечья, торопясь сменить тему.

- Нет, сейчас все прекрасно. Если вам понадобится отзыв, то мы готовы, - Татьяна кладет на стол визитка мужа. - Егор не последний человек в администрации.

- Спасибо, - снова повторяю я.

Сема начинает хныкать, Татьяна бережно берет его на руки.

- Вы еще раз извините, что вот так вломились, - обращается к Эккерту. - Но ни одном сайте нет информации, где искать Алену Андреевну. Я все хотела приехать к ней беременной, но боялась сглазить. И дотянула.

- Все в порядке. Подойдите к ресепшену, вам вернут деньги. Я сейчас распоряжусь.

Я быстро киваю, готовая сама оплатить этот визит. Татьяна видимо с ума сошла, у Эккерта приемы по пять тысяч.

- Это необязательно. Мы же потратили ваше время.

- Не обсуждается, - с доброжелательной насмешкой выдает Тимур. - И мы всегда будем рады видеть вас в «Эккерт-про», надеюсь, исключительно на профилактических осмотрах.

Он как будто совсем не злится. Вместо этого предлагает использовать пустой соседний кабинет, как комнату для кормления. И выпить полезного морса.

 

 

***

Командировочные мне не выдали. Вместо этого сказали сохранять чеки и пообещали возместить траты.

От поездки я, как вы понимаете, так и не отказалась.

Не нашла в себе сил послать Эккерта и медицину куда подальше. Пухлощекий Семен так и стоит перед глазами. Я понятия не имею, справилась ли бы на моем месте любая? Может быть и да. А может, и нет. Моя уверенность в собственных руках и знаниях была непоколебимой долгие годы.

Сейчас мне немного страшно ехать домой и оставаться один на один с телефоном, через который можно выйти в сеть, где собирает тысячи просмотров очередной разгромный ролик с кликбейт-заголовком.

Я не считаю, что Журавлева права. Но почему ее посты набирают так много лайков? Что я могу сделать против толпы?

Но и сдаться — не получается.

В конце дня я собираю все вещи из своего шкафчика, чтобы постирать дома, и спускаюсь в фойе. Эккерт как раз выходит из лифта. Мы оба вели его приемы, соответственно, освободились в одно время.

- Ты на машине? - спрашивает он.

Чуть было расслабившаяся грудная клетка, снова сжимается тугим кольцом сомнений.

- За мной заедет Мирон. Каждую вторую пятницу мы навещаем родителей. - Заметив, что Тимур не понимает, я добавляю: - Они живут на одной лестничной площадке. Мы долгое время были соседями.

- Понял. - Он смотрит на меня сверху внизу. И в этом длинном пальто в рубчик выглядит как герой какого-нибудь романа Джейн Остин. - Насчет завтра: я вызову тебе такси в аэропорт. Скину номер машины.

Мы разговариваем посреди фойе у всех на виду.

- Не стоит беспокоиться, я вполне могу добраться сама.

Его губы недовольно сжимаются, и я добавляю:

- Просто не хочу добавлять хлопот.

- Все бы такими были, - кивает, и я опускаю взгляд на его ботинки.

Не знаю что на это ответить.

- Хорошего вечера, Алена.

- И вам хорошего вечера.

Он уходит, а я еще некоторое время сижу с сумкой на диванчике, ожидая застрявшего в пробке Мирона. Чувствую пустоту в животе и странную неудовлетворенность в мыслях.

А еще откуда-то взявшееся желание пересмотреть «Гордость и Предубеждение» с Колином Фертом.

И нет, я давно не верю в миф, будто самодовольные мерзавцы в глубине души — порядочные люди. Наверное, мне нравится неспешная атмосфера сериала, отсутствие смазливых лиц на экране и, конечно, борьба.

С самим собой, с обществом, иногда — со здравым смыслом. Борьба, которая в конце концов приводит к счастью.

 

 

Глава 25

Мы летим бизнес-классом, а в аэропорт меня привезли на бизнес-такси.

Думайте что хотите, но я отчего-то сомневаюсь, что всем врачам в «Эккерт-про» доступна подобная роскошь.

Никогда не умела спокойно принимать подарки дороже армянского коньяка, и сейчас больше напрягаюсь, чем радуюсь. Но Тимур... он, во-первых, выглядит превосходно. В чем нет ничего нового, согласна. Немногословен, собран.

И еще он беспрерывно работает.

И я, наблюдая, как его высокая фигура мелькает у кафе, невольно засматриваюсь на то, как на нём сидят голубые джинсы.

Особенно сзади. Безусловно я помешана на работе, но у меня же есть глаза. И сейчас поблизости нет пациентов!

Засматриваюсь, к слову, не я одна. Многие женщины его обсуждают. Потому что выделяется. Практически черными волосами, жестами, бесстыже пафосным белым чемоданом, стоящим сейчас рядом со мной...

На него бы чехол надеть, запачкают.

Тимур должен появиться в обед на выставке медицинского оборудования. Целый час, что мы ждем посадки, он говорит по телефону с одним из поставщиков и ходит из угла в угол. Необходимую врачам технику не закажешь на маркетплейсе — нужно ещё учесть все правила перевозки. Это непросто.

Когда он, наконец, возвращается, я делаю глоток кофе.

Тимур тоже отпивает из своего стакана, морщится.

- Купить вам новый горячий кофе? Этот явно остыл.

Мне хочется хоть как-то оправдать свое присутствие.

- Скоро посадка, мы не успеем, - бросает взгляд на очередь.

- Для нас разве не задержат взлет? Ненадолго, минут на десять, - улыбаюсь я.

В его взгляде мелькает понимание. На губах появляется улыбка, которую можно с натяжкой назвать смущенной, и я подаюсь вперед, чтобы разглядеть ее. С ума сойти, он... понял, о чем речь? Запомнил тот наш разговор!

- Боюсь, что нет, Алена.

- Почему? Вы же Эккерт!

Он явно обдумывает, что ответить.

- Возможно, в то время я несколько преувеличивал значение своего фамилии.

- Таак. Для вас рейс задержали или нет?

- Мы бежали, чтобы успеть.

Я вдруг представляю семью Маккалистеров, несущихся по аэропорту (отсылка к фильму «Один дома»), и становится так смешно, что хохочу вслух!

- Только никому не говори.

- Простите, но я не смогу удержаться!

- Нужно сохранить статусность.

- Вам придется меня убить. - И тут же закрываю рот ладонью, потому что Тимур демонстративно и довольно правдоподобно размышляет над этой возможностью.

Прищурился, вглядывается в мое лицо.

Вот блин.

- Только не скидывайте в воду, я очень боюсь холодной воды, - поднимаю ладони. - Еще больше, чем летать.

- Договорились. - Помешкав, он добавляет: - Мой отец тогда так наорал на маму, что вся поездка прошла на нервяке.

- О нет. Мне жаль, - улыбка тает. - Так сильно разозлился?

- Не любит бегать, - отвечает уклончиво.

- Она, наверное, расплакалась? Помните практику у Менухина? Он все время орал. Если расплакалась не при нем, а успела добежать до туалета - ты уже десять и десяти.

- Менухин вел себя как идиот. Ненавидел женщин любого возраста.

- Он до сих пор преподает.

- Серьезно? Ему сколько? Лет сто?

- Наверное. У меня год назад подрабатывала студентка медсестрой. Ничего не изменилось. Вам он, кстати, всегда хотел понравиться.

Эккерт морщится.

- Давай перейдем на ты, хотя бы когда наедине.

Я тут же закрываю рот. Настораживаюсь. Вот это смена темы. Наши взгляды встречаются, и что-то в его глазах заставляет меня отвести свои.

- Зачем?

- Хочу посмотреть, как ты будешь делать над собой усилие, - усмехается демонстративно.

Я вздергиваю подбородок и снова смотрю в его глаза, на этот раз смело.

Они смешливые! Тимур Эккерт явно забавляется, я догадываюсь, что его рассмешила именно я, но понятия не имею, каким образом.

 

***

В самолёте наши места, конечно же, рядом. Я тут же утыкаюсь в телефон — чтобы занять себя делом.

- Пока есть время, решила написать гайд для женщин, - поясняю, чувствуя прямой взгляд. - Советы по гигиене, тренировкам мышц тазового дна, да и общие рекомендации. Хорошо бы еще добавить несколько схем, чтобы женщины разобрались в своей анатомии. Многие... - запинаюсь. С ним говорить сложно даже по теме профессии, - не знают элементарного.

- Интересно.

- У меня давно материал копился, все некогда было заняться. Вот, хочу систематизировать. Если понравится, выпустим от «Эккерт-про».

- Не жаль будет?

‍- Нет, конечно! Я видела у вас брошюры по питанию, анализам. Почему бы не дополнить еще одним. Можно мое авторство не указывать, во избежании проблем из-за хейта. Пусть кто-нибудь, кому вы доверяете, перепроверит. Роман Михайлович, например.

Капитан корабля объявляет, что экипаж готов к взлету, после чего самолет начинает разгоняться.

Тимур Эккерт берет меня за руку.

Я дёргаюсь, поворачиваюсь к нему, но он вглядывается в мутное небо за иллюминатором, словно оно требует повышенного внимания. Не знаю, как поступить. Медлю.

Приходится тоже уставиться в иллюминатор, делая вид, что всё в порядке.

Конец февраля, и небо по-прежнему пасмурное. Но это хорошо, весна означает конец марта, а значит, первый суд. Пусть зима хозяйничает подольше.

Его рука большая и теплая. И я... была совершенно не готова к прикосновению. Черт. Оно не похоже на дружеское. Заставляет поерзать на сиденье. Мешает сосредоточиться.

Наши пальцы переплетаются.

- Тимур Михайлович, зачем это?

- Мы же договорились на ты, - говорит он, сжимая мои пальцы крепче.

Воздух гулко давит на барабанные перепонки, уши закладывает. Железная птица, к которой мы пристегнуты широкими ремнями, стремительно набирает скорость. Я закрываю глаза. И сжимаю его руку в ответ.

Кожу покалывает.

Понятия не имею, что задумал Тимур. Если бы мы были в фильме, во всем Санкт-Петербурге непременно остался бы лишь один свободный номер и обязательно для молодоженов.

Но мы в реальности. А в реальности главврач «Эккерт-про» может сознательно забронировать общий номер. И нужно будет принять решение.

Да или нет.

Его поцелуи все еще слишком живы в памяти, чтобы даже мысленно возвращаться к ним, тем более в его присутствии.

Но сейчас, болтаясь в километре над землей, вдали от дома и неприятностей, я почему-то очень крепко держусь за него. И мне... становится легче.

 

Глава 26

Мы выходим из отеля, и я не выдерживаю:

- Вы ведь сами сказали, что нам нужно узнать друг друга поближе.

Номера раздельные, но рядом. Похоже на компромисс. Из окна открывается прекрасный вид на церковь.

- Да, обязательно, - соглашается Эккерт и снова берет меня за руку.

Едва не вздрагиваю. Странное чувство — столько часов видеть эти руки в операционной и вдруг держаться за них. Как будто привычный инструмент неожиданно обрел новое назначение. Однажды я заморозила виноград вместо льда для вина — и это оказалось неожиданно удачным решением. Мои друзья были в восторге. Но сейчас эмоции сильнее.

- Тогда... давайте начнем.

- Хорошо, я готов, - он произносит это так, словно делает великое одолжение.

И выглядит при этом органично и естественно.

Такси уже на месте, мы забираемся в салон.

- Но вы все время молчите, - сдвигаю брови.

- Разве?

- Обычно люди по очереди рассказывают о себе какую-то информацию, проявляют инициативу. Иначе узнать друг друга сложно.

- Моя биография есть на сайте. Даже не знаю, что еще добавить.

Я закатываю глаза - он отвечает хмурым прищуром.

- Хорошо. Начнем с чего-нибудь простого. Кто вы в команде «Братства Кольца»: Арагорн или Элронд?

На его лице отражается ужас.

- Убедили, я начну. Если выбирать между Эовин, Арвен и Галадриэль — то я однозначно Эовин.

Эккерт качает головой:

- Ненавижу попытки «узнать друг друга получше».

Это ирония, и мне становится смешно. Он бросает взгляд за окно и тоже улыбается. Самую чуточку, но я успеваю поймать!И смелею.

- Попробуйте вы. Давайте.

- Можно любые вопросы?

- Любые. - Поспешно уточняю: - Только шестнадцать плюс, пожалуйста.

Его лицо приобретает высокомерное выражение:

- Ты за кого меня принимаешь?

- Давайте уже хоть что-нибудь.

Вздыхает.

- Какой из запахов операционной ты любишь больше всего?

- Хлоргексидин и свежая простынь. А вы?

- Свежая простынь однозначно. Хлоргексидин я не чувствую совсем... Еще коагуляция.

- Не-ет, - таращу глаза. Закрываюсь ладонями.

- Немного, - тут же поправляется.

- Не может быть! Ужасно! Просто омерзительно!

- Да, наверное, - он как будто даже бледнеет. - Теперь я выгляжу странно. Но ведь в этой игре надо отвечать честно?

- Мне теперь всегда придется об этом вспоминать! Вы меня буквально прокляли. Если вас кто-то еще спросит, обязательно солгите.

- Случайный факт обо мне: я физически не переношу любую мелкую бытовую ложь.

Моргаю. И вы до сих пор живы с такими установками?

- Например?

- Например, когда человек утверждает, что скоро подъедет, а сам еще не вышел из дома. Или не умеет что-либо делать, но утверждает, что да. Скажи правду. На тебя всего лишь не будут рассчитывать.

- Я обожаю лгать по мелочам. Это делает окружающих счастливее.

Он поджимает губы, но никак не комментирует.

- Какая у вас травма детства? - говорю, заговорщически понизив голос. - Если я буду знать, то смогу лучше себя контролировать по части вранья. Честное слово.

- Ладно. До восемнадцати лет я думал, что отец привез из Африки хомяка некоего особого вида, который живет двадцать лет.

Прыскаю и снова хохочу!

Эккерт морщит губы и демонстративно отворачивается.

- Не бывает таких хомяков, это знает каждый ребенок.

- Они все были одинаковыми. Откуда я мог знать?

Пользуясь тем, что он обиделся, я успеваю рассмотреть его профиль.

Одна близость этого человека еще с университета щекочет мои надпочечники, и те шпарят гормоны стресса без остановки. Внутри то холодеет, то горит, мысли рассыпаются, словно песок.

Но с каждым новым разговором, с каждой минутой рядом я все меньше ощущаю угрозу. И все больше... вижу в нем человечности.

Ну вот, теперь я представляю мальчика, который заботится о хомяке лет пятнадцать подряд.

- Наверное, ваша мама вас очень любит, - говорю так же полушепотом. Примирительно.

Пожимает плечами:

- Как и все мамы.

Как и все мужчины он этого не ценит и принимает как должное. Эккерт вдруг произносит:

- Теперь рандомный факт о тебе.

Машина останавливается у бизнес-центра, где проходит мероприятие. Мы отстегиваем ремни безопасности, и я уже берусь за ручку двери, но Тимур вдруг обхватывает мое запястье. Оборачиваюсь!

Наши взгляды встречаются. В его глазах пляшут смешинки, и я вновь ощущаю тепло. Он расслабленный, будто свободный, такая редкость.

Никогда его таким не видела.

- Не отвертишься, Алена. - Он перекатывает мое имя на языке. - Мы можем сидеть здесь долго.

- Клиника оплачивает расходы на такси?

- Именно. Факт, который я смогу использовать против тебя.

Кажется, ты мне нравишься.

Вот дерьмо!

Как нелепо. Я набираю в грудь воздух и выпаливаю рандомный набор слов, который чудом выстраивается в законченное предложение:

- Я обожаю готовить.

Тимур искренне удивляется.

О нет.

Это ведь неправда. Я живу одна и готовлю в основном омлет, курицу или пасту. Все.

Тимур ненавидит бытовую ложь.

Ну зачем?

- Буду иметь в виду. Хозяйственность в наше время — большая редкость. Очень хорошо, Алена.

Мы выходим из машины. Мое сердце стучит о ребра. Я опускаю глаза, раздражаясь на собственный язык.

Надеюсь Эккерт не потребует от меня каких-нибудь устриц? Надо будет скачать поваренную книгу для чайников.

***

 

День тонет в заботах. Мы присутствуем на плотно идущих подряд презентациях, общаемся с поставщиками и разработчиками. Действительно работаем. Пациентов рядом нет, но именно здесь в том числе решается их будущее — слишком многое в нашем деле зависит от техники.

Я надолго задерживаюсь у стенда с УЗИ: от качества изображения напрямую зависит скорость постановки диагноза, а значит, правильность лечения.

Суммы звучат астрономические, десятки миллионов. Вокруг — врачи и администраторы из разных городов. Известная выставка, оказывается. Я никогда не задумывалась, что значит быть управленцем, меня это просто не интересовало.

Тимур снова совсем не похож на избалованного мажора. Вместо того, чтобы пить дорогой алкоголь и купаться в женском внимании, он вникает в мельчайшие нюансы, знакомится с новыми людьми (что явно не приносит ему радости), публично выступает и общается с прессой. Я вижу, что он делает над собой усилие, и тем самым заслуживает уважения.

***

Вечером Эккерт ужинает с друзьями. Дважды зовет с собой, но я так ярко представляю, кто его друзья, где они встретятся, как будут выглядеть и о чем говорить, - что ощущаю смятение.

Не думаю, что мне сейчас нужно что-то такое.

Да и из одежды с собой лишь тот самый единственный шоколадный костюм — самая приличная одежда. Я купила его на распродаже за бешеные деньги, долго сомневалась, но Лиза заверила, что мне в нем преступно красиво. Хотя бы один полноценный дорогой костюм должен быть в гардеробе каждой женщины. С тех пор он сто раз выручил меня.

Тем не менее появиться в одном и том же днем, потом за ужином и следующим утром — довольно унизительно. Поэтому отказываюсь.

Перед сном долго работаю над гайдом, и выключаю свет лишь тогда, когда раздается хлопок соседней двери.

На часах — половина первого.

Засыпаю долго. Слышимость в отеле прекрасная, и я все жду, когда раздастся женский голос за стенкой. Смех или что-нибудь... еще.

Жду. Жду. Сжимаюсь в комок.

Я солгала выше. Конечно, он купался во внимании женщин — слишком молод, богат и свободен, чтобы быть невидимкой. Но вел себя так, словно к нему это не имеет отношения. Или мне так казалось.

Я так долго жду, что глаза устают жмуриться. Вот только за тонкой стенкой по-прежнему тихо, и я спокойно засыпаю. Пусть разнервничавшись, но с легкой улыбкой.

 

***

Следующим утром в мою дверь стучатся в начале девятого.

Закутываюсь в халат и спешу открывать — на пороге Тимур. Уже полностью собран. Брюки, белая рубашка, в руке пиджак. А у меня волосы мокрые после душа.

- Прости! Мы договорились выйти в восемь? Я забыла!

- Доброе утро, Алена, - произносит он спокойно. - Поезд в половину восьмого, помнишь?

- Да, конечно.

- Собери вещи, чтобы все было готово. В четыре мы ужинаем с инвестором, после чего сразу отправимся на вокзал.

- Поняла. Мне точно нужно присутствовать?

- Инвестор — тот самый фанат «Властелина колец».

- Вот как.

- Я прочитал, кто такая Эовин, и ты мне нужна.

- Сделаю, что смогу.

- В три пришлю за тобой такси. А пока можешь отдохнуть и заняться своими делами.

- Ладно. Как вчера посидели, кстати?

- Хорошо.

- Если у вас похмелье, то совсем незаметно.

- Я практически ничего не пил.

Он делает шаг в мою сторону.

Его ладонь ложится на мою талию, ее тепло ощущается даже сквозь плотный халат.

- Почему? - выдыхаю.

- Алкоголь обычно толкает на активные действия, - говорит он в полголоса. С легкой улыбкой — как будто шутит. Заманивает. Но глаза остаются холодными.

Тимур делает еще один шаг, я отступаю, и мы оказываемся в моем номере. Дверь в коридор открыта, он ее загораживает спиной.

Теперь обе его руки держат меня за талию. И мне кажется, он вот-вот скажет что-то важное.

Я застываю. Смотрю в его глаза.

- Сильно устала за вчерашний день?

- Ерунда.

- Мне позвонили трое коллег, хотят тебя перекупить, - говорит с нажимом.

Округляю глаза.

- Твои вопросы произвели впечатление.

Это претензия? Я ощущаю аромат его туалетной воды. Приятный, но непривычный. Чужой.

- Старалась не ударить в грязь лицом, представляя «Эккерт-про».

- Мне нравится, как ты произносишь мою фамилию.

- Название. Клиники, - поправляю. - И я... не собираюсь перекупаться.

- Обещаешь?

Не могу перестать смотреть в его глаза.

Открываю рот, чтобы ответить.

Но Тимур наклоняется и целует меня в губы.

 

Глава 27

Тимур отрывается от моих губ. Сердце отбивает один болезненный удар за другим, а я так и стою с закрытыми глазами. Не нахожу сил распахнуть их.

Он касается моей щеки своей. Медленно. Прижимается губами к области у уха. Господи.

- Я бы хотел остаться с тобой сейчас. - Его голос создает странную вибрацию. - Но у меня есть обязательства. Поэтому до вечера, Алена. Я на тебя надеюсь.

Когда я открываю глаза, он меня целует в висок, после чего уходит из номера.

Закрывает за собой дверь с мягким щелчком.

Я прикасаюсь пальцами ко рту и, словно оглушенная, присаживаюсь на диванчик.

«Эккерты всегда получают то, что хотят». И никогда никого не любят.

При этом Тимур... определенно старается быть приятным. Это нечестно игнорировать. Бывает хуже.

Я всего лишь однажды столкнулась с явными приставаниями со стороны руководства. Проходила практику в одной больнице, меня сразу же пустили шить, и я летала в облаках. Тот хирург был старше в два раза, он сказал потом наедине, что моя задача быть приятной девочкой, иначе я больше никогда не зайду в операционную. Учить меня бессмысленно — все равно нарожаю детей и займусь выпечкой. Но мы можем поиграть в эту игру. Он был мерзким, это было мерзко. Больше мне на той практике ни разу не дали в руки иглу.

Мои родители оплатили дополнительные курсы, и я сдала зачет в числе лучших. Его фотография висит на главной странице сайта, он прекрасный семьянин, душа компании и мастер своего дела, но от одной мысли меня до сих пор передергивает.

Женщины-хирурги действительно большая редкость.

И возможно, все это время мне просто везло.

А Тимур... он ведь совсем не кажется мерзким. Не хамит, не унижает. Пока что.

Спать с ним ради карьеры...

Спать с кем-то ради карьеры — отвратительно.

Но наверное, если бы я не была готова к компромиссу, я бы не поехала с ним сюда. Уволилась бы сразу после той ночи в дежурке.

Эккерт помаячил новым назначением, и я промолчала. Вот и все, что нужно знать. Мне придется отнестись к происходящему как к приключению.

Я смотрю на свои руки. Долго смотрю.

Я не хочу варить кофе и не хочу водить трамвай. Я хочу делать то, к чем шла всю жизнь.

Тимур приятно пахнет. И иногда почти улыбается.

Мне же, в конце концов, не восемнадцать, чтобы мечтать о нежности. Главное, что никто не отнимет у меня романтические фильмы, если затоскую — сяду пересматривать.

А совесть? Что, совесть. Кто за нее похвалит?

***

 

Приняв решение, я как-то сразу успокаиваюсь и отправляюсь по магазинам. В одном из отделов попадаю на распродажу и беру пудровое платье принцессы, которое неплохо смотрится с моими грубоватыми челси.

Платье немного выше колен — это минус, я бы хотела чтобы ткань их прятала. Еще оно открывает ключицы, но при этом не вычурное и по фигуре. Я отправлю фото Лизе, и она одобряет покупку.

Пусть я всегда ассоциировала себя с Эовин — женщиной-воином, которая, притворившись мужчиной, сражалась в битве и даже совершила подвиг. Но для ужина с фанатом «Властелина колец» все же больше подойдет образ эльфийки. Я укладываю волосы локонами и покупаю в сувенирной лавке браслет в виде листочков.

В ресторан меня привозят с некоторым опозданием, и когда администратор проводит к нужному столику, все уже в сборе.

Инвестор — тучный мужчина, примерно ровесник моего папы, рядом с ним стройная жена — приятная брюнетка с идеальным каре. Тимур погружен в чтение меню.

Едва я его вижу, меня вновь охватывает былая робость. А когда он поднимает глаза, мое лицо буквально начинает пылать. Его взгляд скользит по фигуре мимолетно, но я успеваю заметить.

- Добрый вечер, извините за опоздание.

Тимур подскакивает с места и отодвигает для меня стул.

Ого.

- Ты вовремя. Знакомьтесь, это Алена Евсеева, мой будущий зав отделением женской хирургии. И большой спец по разным фэнтези.

- Очень приятно, - протягиваю я руку сначала инвестору, потом его жене.

- Дайте угадаю? Вы — Арвен? - живо интересуется инвестор.

Листочки на браслете сделали свое дело.

- Пытаюсь. А вы однозначно Элронд — владыка Ривенделла и хранитель одного из трех эльфийских колец.

- Как вы догадались? - шепчет он пораженно.

- Тимур рассказывал о вас, как о мудром, опытном и серьезном наставнике. Вы свирепы к врагам, но щедры по отношению к близким, не так ли?

Он розовеет от удовольствия.

Когда я открываю меню, испытываю шок и прошу у официанта время подумать еще. Надо было купить по пути рол с курицей. О чем я думала?

Спустя сорок минут и полтора бокала вина, Тимур лениво кладет руку на спинку стула и говорит мне в полголоса:

- Ты же так накидаешься, милая.

Делаю еще глоток.

- Вы видели здесь цены? - шепчу сквозь зубы.

Инвестор как раз говорит по телефону, его жена отошла в дамскую комнату.

- Владыка Ривенделла в других заведениях явствовать отказывается, - все с той же застывшей вежливой улыбкой.

Мой рот расплывается от уха до уха. Посмотрите-ка, втягивается.

- Весь банкет за ваш счет, верно?

- Ничего не поделаешь. Ешьте.

- Здесь самый дешевый салат и огурцов стоит как день моей работы.

- Твой голос уже стал на две октавы выше, и смех в три раза громче. Если так продолжится, в конце вечера Арвен полезет плясать на барную стойку. Хочешь побуянить - дождись хотя бы поезда.

- Как вы меня иногда бесите, - все с той же улыбкой.

- А вот ты меня нет.

Я делаю глоток вина и прошу у официанта то же самое, что у Эккерта - стейк с салатом и гарниром.

Блюдо оказывается таким вкусным, а беседа, после возвращения инвестора, - столь занимательной, что время пролетает на одном дыхании. Я редко веду себя настолько расслаблено. «Владыка» подробно рассказывает о своем путешествии к местам съемки фильмов и личном знакомстве с некоторыми актерами. Мне не приходится играть, истории действительно увлекают.

Эккерт почти успешно борется с зевотой.

К поезду идем быстрым шагом! Времени обрез, мы задержались — никак не получалось распрощаться.

Я заметила, что Тимур прихватил с собой из ресторана бутылку вина, но никак это не прокомментировала.

Последний поезд в Великий Новгород уходит в половину восьмого, он же — самый долгий, но это не проблема, потому что мы как раз успеем до полуночи заселиться в отеле и выспаться перед новым плотным днем.

Во-вторых, для этого мажора ничего не стоит оплатить вместо двух мест в электричке — два вагона эсвэ. Ну а после шикарного эльфийского ужина, для него это копейки.

Тимур помогает занести мой чемодан и сумку, после чего уходит к себе. А потом, когда поезд трогается, вновь заглядывает.

Я сижу в своем пудровом платье на кушетке, на столике передо мной паспорт и бутылка воды.

- Я же говорил, что успеем.

- Да, я просто люблю приезжать пораньше.

Он рассматривает меня.

- Спасибо за вечер, инвестор написал, что они с женой в восторге.

- Без проблем. Спасибо вам за самый вкусный стейк в моей жизни. Я долго еще буду вспоминать его. Жаль, постеснялась сфотографировать.

- Как тебе вино?

- Хорошее.

- Мне тоже понравилось. Я прихватил с собой бутылку, мы можем отметить удачные два дня.

Пока ехали в такси, шли по холоду, искали нужный путь, я практически полностью пришла в себя после двух бокалов. Эккерт тоже не выглядит пьяным.

И все же.

И все же... это не кажется хорошей идеей.

- Если надумаешь, приходи, - говорит он.

Задерживается еще на секунду, стучит ладонью по косяку пару раз, а потом уходит в соседнее купе. А я как на иголках! Ощущаю то сильный гнев, то робость.

Вот это качели.

Проводник проверяет билеты. И я злюсь на него без причины.

Сердце не на месте.

Когда документы у меня и Тимура проверены, я понимаю, что больше нас не побеспокоят.

Касаюсь пальцами губ, вспоминая утренний поцелуй. Медленный, неспешный, и одновременно очень горячий.

Качаю головой. Бросаю взгляд в зеркало — щеки горят, волосы растрепались. Но при этом стоит признать — мне идет платье. Я так редко флиртую, обычно стараюсь избегать любых драм. А любые отношения — это всегда драма, игра, боль.

Но с Тимуром все по-другому. С ним мы не играем, и это мне нравится.

Я освежаюсь, насколько только это возможно сделать с бутылкой воды и биотуалетом. И стучусь в его купе.

Дергаю дверь — поддается.

Тимур сидит на кушетке, на столике ноутбук, открытая бутылка вина и наполненный до середины бокал.

При моем появлении он отрывается от экрана и смотрит очень серьезно. Свет приглушенный. Его белая рубашка ослаблена у горла на пару пуговиц.

Красивый мужчина. Кончики пальцев начинают гореть. Внутри все ходуном ходит, душа дрожит. Кажется, мне снова восемнадцать. Это неправда, что с возрастом мы становимся циничны. Может быть кто-то другой, но я боюсь его так же сильно как раньше.

Боюсь и... желаю?

- Можно? - губы дрожат.

Он закрываю ноутбук, достает из сумки второй бокал.

Я закрываю за собой дверь на защелку. Зажимаю зубами конвертик с презервативом и, не говоря больше ни слова, забираюсь к нему на колени.

Крепкие руки тут же сжимают мою талию, а горячие губы - впиваются в ключицы. Тимур как будто был готов ежесекундно. Только и думал, что об этом весь вечер.

Ни заминки, ни глупых вопросов.

Он тут же начинает ласкать меня, проводит с нажимом по талии и спине. Снова и снова. Опускает ладони на ягодицы, вдавливает меня в себя. И снова выше. Его рот впивается в мою кожу. Поцелуи всюду — на плечах, груди, шее. Как же это приятно.

Мои пальцы горят так сильно, что запустив их в его волосы, я громко выдыхаю.

Господи. Боже.

Его губы такие внимательные, поцелуи тягучие. Мое платье сильно задралось, я отчетливо ощущаю через тонкое белье его напряжение и металлическую молнию ширинки.

Не верю, что это происходит. Дрожу от жара, который исходит от его тела. От запаха и настойчивых ласк.

Сжимаю конвертик рукой и надрываю зубами. Покорно протягиваю ему.

Берет молча.

И жадно целует в губы.

Задыхаюсь, захлебываюсь.

Какие у него губы.

Мое сердце бьется в горле.

Его язык горячий и мягкий. Я закрываю глаза, ощущая головокружение.

Тимур нашаривает пальцами молнию на платье, и я помогаю его снять через голову. Следом лифчик. Освободив грудь, Тимур накрывает ее руками, чуть сжав.

Я уже заканчиваю с пуговицами на его рубашке, от нее мы тоже избавляемся.

Как же сильно колотится сердце. В ушах шумит.

Я держусь за его плечи, глажу их. Мягко, чтобы не оставлять следом, царапаю ногтями.

Он снова тянется к губам, и поцелуй становится глубоким и влажным. Тимур обласкал мою спину и теперь снова добрался до ягодиц, вжимает меня в себя, и я начинаю двигаться, тереться. Мы начинаем двигаться будто в агонии.

Не прерывая поцелуя, Тимур умудряется уложить меня на кушетку. И лишь потом, когда я оказываюсь перед ним на лопатках, он отстраняется, чтобы расстегнуть ремень, ширинку, стянуть брюки вместе с боксерами.

Меня трясет от понимания, что я смотрю на его эрегированный член. На то, как он достает презерватив из надорванного мною пакетика. Как быстро и умело растягивает по стволу.

Снимаю свои белые стринги. Аккуратно кладу на стол.

Тимур задерживается на них взглядом, потом снова целует мою грудь. Облизывает соски. Целует живот. Вновь оказывается напротив.

Нежный поцелуй в губы. Он устраивается между моих ног.

Жестковато тут. Но я стараюсь устроиться максимально удобно.

Тимур утыкается в мою шею, но я тяну его выше и заставляю посмотреть мне в глаза.

Льдистые они у него, холодные, что сильно контрастирует с розовыми щеками и припухшими от поцелуев губами.

Ему неудобно, тесно.

Тимур недолго ерзает, устраиваясь, а потом направляет в меня член.

Мелькает мысль — какое же счастье, что по женщине невозможно определить, как давно у нее никого не было. И как было фигово в прошлые разы. Он бы надо мной посмеялся.

В этот раз может быть также плохо.

И наверное, мне придется продемонстрировать ему обратное.

Сердце так сильно бьется. Смогу ли?

Тимур вновь склоняется к соску, почти любовно обводит его мокрым языком, рассыпая по телу раскаленные искры.

Вновь смотрит в глаза.

Я крепко держусь за него. Он водит головкой по нежной коже, будто знакомясь, а потом совершает медленный плавный толчок.

Тугое, но при этом скользкое проникновение.

И мы одновременное приоткрываем рты от пронизывающего удовольствия.

Он входит медленно. Господи. Растягивает. Плавно, влажно.

Я хватаю ртом воздух, не в силах отвести взгляд. И буквально вижу, как его глаза затягивает мутная пелена наслаждения.

Дрожь по всему телу. Покалывает пальцы.

Это ведь так ему несвойственно — расслабляться. Это... так красиво.

Тимур входит до упора, и я поджимаю ноги, чтобы обнять его за торс.

Громко сглатываю и всхлипываю. Случайно, клянусь!

Он сам от этого вздрагивает.

Целует меня в лоб и плавно выходит, чтобы тут же совершить еще один толчок. И снова это наполнение. Теперь острее.

На третьем - я не сдерживаю тихих стонов.

Внутренние органы, созданные для удовольствия, пылают, горят. Сильнее. Буквально невыносимо. И его твердый член словно то единственное, что мне нужно.

Тимур разгоняется. Двигается быстрее. Еще быстрее.

Я чувствую его член как будто каждой своей клеткой. Горю, лаская руками спину, щипая, стискивая. Пропитываясь его запахом, вкусом его пота.

Тимур наклоняется и очень влажно целует меня в губы. Так влажно себя целовать я бы не позволила никому, но... послушно сглатываю его слюну с привкусом вина и сжимаю плечи сильнее.

Толчок. Толчок. Толчок. Быстро, много. Они становятся короткими и мощными. Я больше не могу контролировать ситуацию, закрываю глаза и рассыпаюсь в ощущениях.

Задыхаюсь. Сжимаю его плечи и запрокидываю голову.

Жар между ног становится нестерпимым. Движения еще быстрее. Наши тела как будто сливаются. Я зажмуриваюсь и ощущаю жгучие разряды тока по всему телу.

И еще один поцелуй в губы.

 

Глава 28

Так вот они какие — оргазмические переживания.

Ведомая привычным сценарием, я готовлюсь испытать неловкость, стыдливую скованность и покалывающее, словно февральский мороз, разочарование.

Но вместо этого, греясь в его объятиях, ощущаю странную, противоестественную вспышку ревности. Мимолетную, но такую яркую, что она ослепляет, и я немедленно вжимаю пальцы в его лопатки.

Тимур в ответ сдавливает в руках. Мне немного больно, дышать не выходит, но я закрываю глаза и улыбаюсь. Мой.

Лишь, когда он поднимается, прихожу в себя.

И запрещаю себе выдумывать! Отвожу глаза, мешкаю. Кажется, у меня на лице все написано, щеки так и вовсе пылают. Раскатала губу, ненормальная.

- Выпьешь вина? - спрашивает он хрипло как ни в чем ни бывало.

- Я бы выпила воды.

- У проводника должна быть. Схожу, - он тянется к штанам, но я останавливаю.

Останься.

- Вино сойдет. Спасибо.

Подтягиваю простынь повыше и наблюдаю, как Тимур — взъерошенный, обнаженный и какой-то невыносимо милый - наполняет бокалы.

- За тебя, - произносит он, забивая последний гвоздь в гроб моего здравомыслия.

Мы чокаемся и делаем по глотку. На столике красуются мои трусики, мы одновременно на них зависаем. Боже, я же врач, почему мои белье лежит на столе?!

- Подашь платье? - слегка истерично.

Пока Тимур ищет, я хватаю стринги, натягиваю. Пудровое великолепие обнаруживается на полу, и надевать его больше не хочется. Пока я размышляю, что делать, Эккерт же неспешно натягивает брюки. А потом вновь укладывается рядом.

- Узкие кровати — наша судьба, - говорю я просто, чтобы сказать.

Его рука скользит по моему предплечью.

- Да, не слишком романтично вышло.

- Зато теперь, находясь в поезде, мы оба будем думать об этом.

Наши взгляды встречаются, и я отчетливо понимаю, что натворила: прокляла обоих! Бросила якорь. Теперь любой, даже самый отвлеченный ассоциативный ряд, в котором хоть как-то фигурирует поезд, будет приводить к этому моменту.

 

***

 

Последний поезд до Великого Новгорода идет почти четыре часа, и все это время я провожу в эсвэ Тимура.

Мы больше не занимаемся любовью, не обсуждаем случившееся, и вообще не ведем себя как обычные парочки в мелодрамах.

При этом уходить не хочется.

Тянем вино. Он достает из сумки сникерс, спрашивает, нет ли у меня аллергии на орехи, и делит по-братски.

Платье так и лежит на соседней кушетке, а я кутаюсь в его рубашку без спроса. А Тимур... он, представляете, не кидается с меня ее стягивать. Вместо этого усмехается и качает головой, словно я его рассмешила. И этот маленький нюанс как будто вывозит.

Создает романтику там, где ее быть не должно. Все сразу становится легко, просто, без надрыва.

Хочется поделиться, что это первый секс с мужчиной, который мне понравился. И наверное, ему бы это польстило, если бы он не решил, что я пытаюсь подлизаться. Или же, что сумасшедшая.

Но как обычно рядом с Эккертом я молчу или несу рандомные ненужные факты.

Его лицо расслаблено. Ни недовольства, ни нетерпения, ни желания от меня избавиться. Он говорит о завтрашних планах так, будто его вообще ничего не смущает.

И наверное, каким-то таким странным образом и получаются особенные моменты. Вернее, мы их сами себе создаем, а потом наслаждаемся. В вагоне эсвэ, зимой, ночью. Сидя в его рубашке на неудобной узкой полке. И ни о чем лишнем не думая.

***

Холод жуткий. Весной здесь и не пахнет.

Я практически бегу до такси, а потом отогреваюсь в салоне. Отель находится в самом центре, безусловно один из лучших в городе, какие могут быть сомнения. Наши номера находятся на одном этаже, и прежде, чем расстаться, мы оба останавливаемся в коридоре.

- Завтра в восемь у меня встреча. - Тимур смотрит на меня сверху вниз и говорит сугубо деловым тоном. - Она неформальная, затем придется пройтись по улице, так что оденься теплее. Костюм не обязательно.

- Я поняла.

- Завтрак в семь внизу.

Его глаза горят, но сам он при этом серьезен и холоден. Меня зачем-то подхватывает азарт.

- Может быть, вам... - делаю паузу и потираю шею, - захочется зайти?

- Да, захочется.

Я имею в виду попозже, но Эккерт охотно закатывает в мой номер свой чемодан.

- Я первая в душ! - устремляюсь в ванную. Стягиваю одежду и забираюсь под поток горячей воды. Думала, что он откажется.

Кто меня тянул за язык?

Греюсь, молясь, что ему надоест ждать, и он отправится к себе.

Но Тимуру не надоедает — сидит, как тут и был, на огромной кровати с телефоном в руке.

Когда он выходит из ванной — горячий, влажный, взъерошенный, я уже переодета в футболку и шорты.

Сижу на его месте на кровати с открытым гайдом на телефоне. Кого обманываю? Не понимаю, что написано, мысли в другой стороне.

- О чем ты думаешь? - Он совершенно серьезен.

Просто максимально. С таким лицом увольняют.

- Коагуляция? Серьезно? Вы просто маньяк!

Усмехается.

- Поздравляю, ты переспала с маньяком.

Подходит ближе. Пульс при этом учащается, сердце колотится уже в висках. Я откладываю мобильник.

- Будет, о чем упомянуть в мемуарах.

Тимур снимает халат и остается совершенно голым. Его грудь и живот покрыты темными волосками еще гуще, чем на руках. Член - словно стрелка часов, застывшая на двенадцати. Та стрелка, что побольше.

Сглатываю.

Что мне делать? Перед вторым сексом всегда так — еще более неловко, чем перед первым? Обычно так далеко я не заходила.

Где же поезд, там было проще.

- Ты напряжена. Я сделаю тебе массаж.

Это я-то напряжена? Ты посмотри вниз!

- Эм. Давай.

Тимур гасит большой свет, оставляя тусклый ночник. Мои мысли как желе.

Он присаживается рядом и помогает стянуть майку. Ломаным движением, почти как робот, я укладываюсь на живот. А потом его теплые ладони касаются плеч. Надавливают. И начинают массировать.

О мой бог.

Крепкие руки талантливого хирурга, одна консультация которого стоит от пяти к, занимаются тем, что разминают мои плечи и спину. И делают это так умело, что я закатываю глаза в удовольствии, и просто не сдерживаю стонов.

- Господи. Еще пожалуйста.

Он хрипло смеется, из-за чего мурашки бегут по коже.

- Ты замерзла? - тут же спрашивает.

- Нет. Продолжайте.

Тимур Михайлович.

Тимур Михайлович проминает мою поясницу. После чего сжимает ягодицы и целует между лопаток.

Вздрагиваю.

Чувствую его губы. Скользнувший по коже влажный язык. Жар дыхания.

И отзываюсь всем телом. Под яростный стук сердца Тимур прочерчивает влажную дорожку поцелуев вдоль позвоночника.

И когда он стягивает с меня шортики, во мне не остаётся ни сил, ни желания сопротивляться.

 

Глава 29

Елизаветан: «Доброе утро! Я в отчаянии! Сейчас пришлю кое-что».

Следом от Лизы падает скрин переписки c парнем, с которым она познакомилась две недели назад на сайте. Лиза несколько раз упоминала о нем с хорошим контекстом.

 

Игорь: «Обожаю тебя и твой юмор. Лиз, ты особенная девушка, я давно не испытывал такого острого желания о ком то заботиться. Тогда план такой: я тебя заберу с дома, доедем до магазина купим еды вискарик винчик и к тебе обратно ))»

Лиза: «Слушай...»

Лиза: «Не делай так! Молю!»

Игорь: «Как?)»

Лиза: «Не порть о себе впечатление, мы так классно общались эти дни».

Игорь: «Уловил. Тогда полные пакеты еды сам привезу. Выберу всего понемногу».

Лиза: «Ой не».

Лиза: «Не надо ко мне».

Игорь: «Я не так понял? Не увидимся?»

Лиза: «Первое свидание. Я хочу культурную программу. На нейтральной территории. Пойми, я или в больнице, или дома все время. Могу даже каблуки надеть в качестве исключения)».

Игорь: «Договор».

Игорь: «Тогда поедем веселиться в классное место, выгуляем твои каблучки красотка))»

Игорь: «но по пути ты мне где-нить отсосешь . Договор?»

Лиза: *плачущий эмодзи*

 

Я: «Блин».

Елизаветан: «Ну почему? За что? Почему снова я?»

Я: «Мне так жаль. Он вроде бы был ничего такой. Хотя с предлогами и знаками препинания не очень дружит».

Елизаветан: «Две недели в пустую! Я пас! В мире существует хоть один адекватный, свободный мужчина за тридцать, который умеет себя вести?»

Я кошусь влево, а там голая спина Эккерта. Тимур тихонько сопит на боку, его темные волосы на контрасте с белоснежной наволочкой кажутся практически черными.

Происходящее можно осознать умом, но принять сердцем никак не выходит. Все время кажется, что это сон или всплеск больной фантазии. Внезапно вспоминаю вечер встречи выпускников, мое позорное бегство в кладовку, его саркастические реплики. Ненависть, презрение, косые взгляды.

Прошел месяц.

Я: «Нельзя отчаиваться, милая. Ты обязательно встретишь хорошего парня и будешь очень счастлива».

Елизаветан: «Спасибо, но пока я, пожалуй, удалюсь отовсюду. Хочу свечку как у тебя».

Я: «Могу одолжить».

Елизаветан: «Кстати, как командировка? Эккерт ведет себя паинькой?»

Наверное, о тайном сексе с боссом не стоит никому рассказывать, но на свете нет человека, которому бы я доверяла больше, чем Лизе. Родителей я люблю очень сильно, и знаю, что они всегда поддержат и встанут на мою сторону, но у них нет секретов друг от друга, а у мамы также нет тайн от ее лучших подруг. Я боюсь, что она не удержится, и разболтает матери Мирона и другим. А Лиза — просто есть, и всегда рядом.

Я: «У меня тоже катастрофа».

Елизаветан: «Так. Только не говори, что он тебя уволил».

Я записываю кружочек: округляю глаза, а потом перевожу камеру немного в сторону, чтобы в кадр вошли широкая спина и черная макушка Тимура. Отправляю.

Елизаветан: «НИ ЧЕГО СЕБЕ!!»

Я: «Мирону ни слова — умоляю! На неделе сможешь со мной увидеться?»

Елизаветан: «Во сколько твой поезд? Я немедленно выезжаю встречать».

Я: «Завтра в утра».

Елизаветан: «Пожалуй, я смогу дотерпеть до вечера понедельника...»

Улыбаюсь и откладываю мобильник на тумбочку. Осторожно поворачиваюсь к Тимуру. Широченная у него спина, это правда. Гладкая смуглая кожа кажется бархатистой на вид, так и тянет потрогать. Я изучаю россыпь мелких родинок, похожих на неизвестное науке созвездие, и думаю о том, что Тимур о них, вероятно, и не в курсе.

Не будет же он разглядывать свою спину в зеркале. Никто так не делает.

Ну вот, теперь я о нем знаю кое-что такое, что он сам о себе не знает.

Моя рука замирает в нерешительности в сантиметре от его кожи. Бомбардируют воспоминания прошлой ночи, как маленькие астероиды врезаются во взволнованный океан моей души. Каждое его мощное движение, влажный поцелуй, взгляд и вздох... все запомнила.

Во сне мы как будто уязвимые. Я никогда не думала о том, как Эккерт спит. Что он вообще когда-то спит, казалось все человеческое ему чуждо.

Нерешительно прикасаюсь кончиками пальцев. Веду мягкие линии от родинки до родинки. Тимур напрягается, и я замираю. Может, не любит, когда его трогают во сне?

Медленно поворачивается.

- Доброе утро, - шепчу я.

- Привет.

Тимур притягивает меня к себе, словно игрушку. Зажимает в объятиях и льнет губами к шее. Вот так сразу. Растерявшись, я обнимаю его в ответ, чувствуя, как жар его тела проникает в мое. Громко вздыхаю, дышу ртом, Эккерт довольно хмыкает. Его колено скользит между моих ног выше — и в этот момент взрывается будильник.

Резкая трель айфона без анестезии режет перепонки.

Эккерт замирает и делает несколько глубоких вдохов, то ли прикидывая, можно ли отложить встречу, то ли успокаиваюсь. Я жду решения.

- Тебе нужна новая мелодия на будильник, - наконец, не выдерживаю резкого звука.

Усмехается.

- Эта стандартная.

- Вообще-то там огромный выбор.

- Да ладно.

- А ты думал, что в телефон за двести тысяч встроена лишь одна мелодия, подслушанная в аду?

- Я про это не думал.

- Пора вставать. Наверное, будет быстрее, если ты примешь душ у себя.

Чмокнув меня в висок, Эккерт рывком поднимается, тянется за штанами.

А я... чтобы не провоцировать больше, проскальзываю в ванную. Прежде чем забраться под душ, бросаю мимолетный взгляд в зеркало — щеки красные.

Мне не кажется: они и правда пылают, словно около костра грелась. Или, напротив, забежала с мороза. Глаза при этом напуганные, растерянные.

Включаю воду.

Кожа пылает. У костра - все же больше подходящее сравнение. Что со мной происходит? Откуда эти реакции? Скорее бы встретиться с Лизой.

***

 

Я не стану называть, с кем у Эккерта была встреча в восемь утра. Упомяну лишь, что мы пили кофе на террасе огромного и совершенно пустого ресторана, открывшегося специально для этого человека так рано.

Хорошо, что перед этим Тимур затащил меня на завтрак в отеле. Здесь бы от волнения у меня кусок в горло не полез.

Тот, ради кого мы сюда приехали, оказался мужчиной лет пятидесяти в безупречном костюме от Бриони. Он много курил, расспрашивал про дедушку и бабушку Тимура, передавал им приветы и часто громко смеялся.

Тимур держался расслабленно, словно разговаривал не с одним из самых влиятельных людей Новгорода, а с близким родственником, которого знает с детства.

В шерстяных колготках и простом черном платье я чувствовала себя поначалу нелепо, а потом успокоилась — у меня нет платья для таких ресторанов. В смысле, совсем нет. То, что на мне - ничуть не хуже всех остальных. И я сама не хуже.

Потому что честно выполняю свою работу. Не знаю, для чего он меня за собой таскает. Но, может быть, сегодня это раскроется?

 

Глава 30

Спустя час мужчины жмут руки, и мы отправляемся гулять по городу.

Я мало знаю о Великом Новгороде, что-то читала еще в школе, но потом ничем кроме медицины не интересовалась и совсем не путешествовала.

Ловлю себя на том, что увлекаюсь экскурсией. Будоражит сама мысль, что мы гуляем по одному из древнейших городов России, который намного старше Москвы. Можно только представить, какая история у нас под ногами. Сколько людей точно также бродили по этим же самым улицам. Влюблялись, сражались, заводили семьи. Больше тысячи лет.

- Летом здесь здорово, - произносит Тимур.

- Мне и сейчас нравится. Новгород же был первой столицей Руси?

- Да, а в Средние века - вторым центром поле Киева. Но потом Питер взял и отобрал всю славу.

Мы заходим в Кремль. Тимур приобнимает меня одной рукой, в таком положении в верхней одежде идти не очень удобно, но мне хочется, чтобы он продолжал.

- «Новгород не подвергся монгольскому нашествию, - читаю в Википедии. - Поэтому сохранил уникальные памятники древнерусской архитерктуры домонгольского периода, например, Софийский собор».

- Вот кстати и он. - Мы останавливаемся у величественного купольного храма. - Во Вторую мировую его частично разрушили и разграбили, но потом восстановили. Подойдем ближе, если хочешь?

- Очень хочу. Вот это да. Вы чувствуете? Запах истории прямо в воздухе!

Тимур усмехается.

- Я здесь был сотню раз, но мне нравятся твои восторги.

- У вас здесь родственники?

- Бабушка с дедушкой раньше жили, я к ним приезжал на каникулах.

- Вы, наверное, и легенды какие-нибудь знаете?

- Конечно. Все. - Тимур кивает на купол: - Видишь крест наверху? Там сидит свинцовый голубь. Легенда про него жуткая, но интересная.

Киваю от нетерпения.

Мы так и не обсудили наши отношения и секс, и видимо, не обсудим, просто потому что не получается. Как будто ждем какого-то особенно удачного момента, но никто его для нас не создает, а сами мы можем лишь зачитывать вслух Википедию. Но мне нравится, когда Тимур говорит хоть что-то, и я слушаю изо всех сил.

- В шестнадцатом веке Иван Грозный стал подозревать новгородцев в измене, собрал войско опричников и устроил здесь резню.

- Резню?

- Да. Говорят, все эти улицы были залиты кровью.

- Господи… - вырывается у меня. - Как жестоко.

- Это не представить, насколько жестоко. Сначала Грозный «судил» знать: казнили помещиков, приказных, их семьи. Самых уважаемых людей. Фёдора Сыркова, например, боярина, который строил здесь церкви… его сначала окунули в ледяную воду, а потом живьём сварили в котле.

- О боже мой.

- Потом пошли по монастырям, естественно забрали все богатства. А дальше принялись вырезать простых жителей. Без разбору. Целые семьи. Современники писали, что Волхов был запружен трупами. По легенде этот голубь как раз пролетал мимо и присел туда отдохнуть. - Показывает пальцем на крест на куполе. - Увидел творящееся безумие и окаменел от ужаса. Так и сидит до сих пор.

У меня слезы брызгают из глаз.

- Это все происходило на этом месте?

- Да, прямо здесь, – кивает Тимур. - По сути, поход Ивана Грозного против Новгорода был сродни настоящему нашествию. Только врагом были не чужеземцы, а свои. Монахам потом явилась Богородица и сказала, что пока голубь остается на месте, город будет под её защитой... Ты плачешь, что ли? Это же было давно.

- Вы точно маньяк, - вытираю под глазами. Вот почему он не женат. Легенды для свидания от Тимура Эккерта.

Он мешкает. Останавливается.

- Это часть истории. Ты расстроилась?

- Нет. Я... извините. Просто представила. Столько невинных жизней. Я... привыкла бороться за каждую.

Мне кажется или он на секунду приобнимает меня крепче.

- Я не думал, что ты заплачешь. Закончим на этом?

- Нет, мне интересно. Расскажите еще что-нибудь, пожалуйста. Такое же кровавое. Или вы начали с «лучшего»?

- Вот там, прямо напротив, памятник «Тысячелетие России». Его установили в 1862, если я не ошибаюсь, году — к тысячелетнему юбилею призвания варягов. - Он поясняет: - С этого события обычно отсчитывают начало русской государственности. Пойдем ближе.

Перед нами памятник в виде шапки Мономаха высотой не менее пятнадцати метров. Я запрокидываю голову и разглядываю фигуры на бронзовом монументе.

- На памятнике изображены сто двадцать восемь фигур людей, которые способствовали становлению и укреплению государства. И только Ивана Грозного на памятнике нет. Это специально. Его здесь, мягко говоря, недолюбливают до сих пор. Замерзла? Пойдем дальше.

***

Мы переходим через Горбатый мост и попадаем в «царство» церквей. У одной из них Тимур останавливается.

- Это церковь Параскевы Пятницы. По поверьям у того, кто сосчитает здесь все углы, сбудется желание.

- Вы считали?

- Конечно, - признает запросто. - Каждый год лет с шести. Эй, это не так просто как кажется.

- Сбылось?

Загадочно пожимает плечами.

- Возможно.

- Тогда я тоже хочу попробовать.

- Давай уже в другой раз уже, действительно очень холодно.

В другой раз?

***

Согревшись в кафе теплым чаем, мы отправляемся дальше, и доходим до двухэтажного коммерческого помещения с большими окнами и стильным фасадом. На окне крупными красными буквами написано «Аренда».

Тимур прижимает мобильник к уху:

- Здравствуйте. Я на месте.

Обходит здание вокруг, скептически оценивает парковку. Качает головой — маленькая.

Спустя пять минут появляется запыхавшийся владелец, расшаркивается, извиняется, открывает замок и мы заходим в помещение.

Штукатуренные стены, грязь, доски вокруг. Торчащие провода. Лестницы пока без перил. Но уже сейчас видно — здесь просторно. Высоченные потолки, много света и воздуха.

Тимур взбегает наверх, ходит там, обсуждает с владельцем детали.

- Ну как тебе? - спрашивает, когда мы снова остаемся наедине.

- Мне кажется, здорово. Это для нового филиала?

Он кивает.

- Планирую открыть в этом году еще два филиала: здесь и в Воронеже. В следующем — еще пять.

- Потом десять?

Он кивает, не улыбнувшись. Ничего себе.

- Вы серьезно?

- Моя цель пятьдесят через пять лет. Хочу, чтобы у каждого врача была возможность устроиться в «Эккерт-про» и у каждого пациента — получить необходимую помощь, не покидая своего региона. Зря я, что ли, считал углы? - быстро, едва заметно улыбается, и я тут же улыбаюсь в ответ.

- Очень масштабные планы, Тимур.

- Думаешь, слишком?

- Нет. Я думаю, что это... вам подойдет.

- Мне понравилось здание. Я его арендую, - говорит резче. - В марте можно начать ремонт. К осени откроемся. Идем.

- На сегодня еще есть встречи?

- Да, пообедаем с моим старым приятелем, он работает хирургом в кардиологии. Предложим ему должность. И с одним прорабом, которого посоветовал дядя Саша.

- Вы сами будете нанимать прораба?

- Обязательно. Дальше уже будет заниматься менеджер, но я всегда знакомлюсь с теми, кого нанимаю. Тогда они чувствуют ответственность передо мной лично. Персонал, Ален, — как бусины в украшении, чтобы композиция имела цену, нужно потратить время и тщательно подобрать каждую. В этом случае, в дальнейшем, можно спокойно делегировать и заниматься развитием, не возвращаясь к мелким проблемам.

Тимур одет тепло и просто: светлые джинсы, черный свитер, но выглядит — исключительно. Сказывается манера держаться, воспитание, осанка. Я... увлекаюсь нашей беседой.

Дядя Саша одолжил машину, и по городу мы передвигаемся на черном мерсе.

Я все жду, когда Тимур скажет что-то вроде: «Отсосешь по пути?»

Но он не говорит ничего подобного. Не психует, когда я снова плачу в кафе, загуглив историю резни. Не высмеивает мою одежду. Не считая той короткой экскурсии, он весь день в каких-то сметах, созвонах и решениях.

И мне искренне хочется помочь ему хоть как-нибудь. Хоть самой, блин, предлагай.

В начале десятого Эккерт провожает меня на вокзал. Помещение понравилось, и он остается еще на день, чтобы подписать договор. А мне придется побороть странное разочарование и ехать выписывать Петю.

Мы прощаемся быстро и без каких-то эмоций.

Вагон эсвэ кажется огромным для меня одной, холодным и неуютным.

Забираюсь на полку с ногами, обхватываю колени и смотрю в окно. Поезд трогается.

Интересно, когда мы утром почти занялись любовью, он задумался о том, нет ли вариантов перенести встречу с тем самым дядей Сашей ради близости со мной?

Господи. Тру лицо. Зачем я про это думаю? Как опасно о таком даже думать.

Будет ли вообще какое-то продолжение всего этого?

Как мне себя вести во вторник, когда он выйдет на работу? Словно ничего не было?

Сплю урывками, тревожно. А когда, в пять утра, поезд прибывает на Ленинградский вокзал, я вижу на перроне... Дениса Комиссарова.

Тру глаза, чтобы убедиться, не привиделось ли?

Да нет, стоит. Зевает во весь рот, но увидев меня, улыбается и машет. При этом на его покрасневших от холода щеках образуются самые милые ямочки на свете, вот только впервые они меня не радуют.

Тимур сказал, что меня встретят, он договорился, но я подумала, это будет такси или водитель частной фирмы.

Почему он попросил Дениса? Прекрасно ведь знал о том, что у меня к нему были чувства в университете. Да все об этом знали, как выяснилось.

Что это может означать?

Догадываюсь, конечно. Мне приходится сделать усилие, чтобы побороть жжение в глазах. И натянуть вежливую улыбку, выходя из вагона.

 

Глава 31

Тимур

- У меня нет времени на ловушки нездоровой динамики, - объясняю Заре. - Я работаю.

Сестрица закатывает глаза. Она встретила меня на вокзале и везет домой. Интуиция подсказывала, что ее рвение проснуться раньше петухов — не к добру, но я купился на сладкие речи, дескать, она меня совсем не видит, и ей нужен совет.

- Любовь — это не ловушка нездоровой динамики. И кстати, Тимур, не все отношения в мире - больные. При-кинь!

Моргаю. Пять, мать его, утра. Следующий бизнес будет в городе, куда летают самолеты.

- Я тебе повторяю еще раз — я не поведу твою подругу в «Ухват», мне некогда.

- Некогда поесть?

- Чтобы поесть, мне не нужен ресторан. Доехать туда — минимум полчаса, потом искать парковку, потом сидеть час, потом обратно. Три часа жизни ради того, чтобы узнать, как она умеет фотошопить свои фото? Нет, спасибо. Если твоя подруга готова подскочить на бизнес-ланч, например, в «Вареничную» — мне это подойдет. Передай ей, пусть не красится.

Зара цокает языком.

- Серьезно, Тимур? Знаешь что? Ни одна уважающая себя девушка не пойдет на свидание на бизнес-ланч! Ты становишься таким же нервным, как отец!

- Спасибо огромное, ты с утра просто чудо.

Она складывает ладони в умоляющем жесте:

- Ну хотя бы взгляни не нее. Я так хочу, чтобы тебя охмурила моя подруга, она классная! Мы бы породнились.

- От руля руки не отрывай, пожалуйста.

- Молю-молю-молю! Братик, ну хороший мой. Самый лучший. Одним глазочком.

- Показывай, - вздыхаю.

- Ура! - Она тут же вручает мне мобильник. - Полистай, там много классного.

Едва мажу по экрану взглядом и возвращаю телефон:

- Тощая. Запредельно низкий процент жира — признак низкого либидо. Не мое.

- Чего?.. - вскрикивает она. - Либидо низкое?!. Э-э-э. Она на диете сидит из сельдерея ради кого?! Чтобы ты фыркал?

- Ты просила посмотреть фото — я посмотрел.

- Ну что ты за сволочь. Ничего-то не ценишь.

- Не надо для меня сидеть на сельдерее, я этого вообще не просил. С чего должен оценить?

- А что ты оценишь? Давай три-четыре пункта.

- Хм.

- Я слушаю.

- Например, человечность.

- Святые небеса!

- Адекватность. - Подумав, добавляю: - Хозяйственность.

- Да неужели? - Сарказм льется потоком. И после этого именно я похож на нашего отца? - Салатик Тимуру надо настругать и пирожки испечь? Об этом ты мечтаешь?

- Почему бы и нет? Но к салатику хорошо бы, чтобы личность была интересной.

- Как здорово, что в этот список не вошла красота. Если бы я не видела всех твоих девок, и правда бы подумала, что для Тимура Эккерта внешность не имеет значения.

- Имеет, конечно. Внешность идет по-умолчанию.

- Вот как.

- Красивая женщина рядом — самая очевидная демонстрация успеха любого предпринимателя.

Она вздыхает.

- Представляю, сколько там еще пунктов по умолчанию.

Следующие минут десять едем молча, и я снова погружаюсь в свои мысли. Нужно на следующей неделе уже открыть вакансии в Новгороде. Хорошо бы подыскать весь персонал к открытию.

- Только не протестуй сразу, хорошо? - начинает Зара аккуратно. - Я кое-что тебе скажу, ты всего лишь послушай.

- Еще немного и я начну тебя избегать как Веста.

- Просто послушай. Ты же меня знаешь, я желаю тебе только добра. Одна моя подруга обратилась в брачное агентство...

- Останови машину.

- Необычное! Это закрытая, частная, серьезная организация, вход для мужчин от пятисот тысяч...

- Машину останови, - берусь за ручку.

- Все, я замолчала, - она резко включает радио и на полную и жмет газ.

Я скрещиваю на груди руки, борясь со вспышкой раздражения. Бельченыш видит мир в розовом цвете и очень наивна. Ей действительно кажется, что это она сама придумала познакомить меня с очередной лучшей подружкой. И да, я разумеется спал с ее подругами, всякое бывало. Но в какой-то момент принципиально прекратил.

Любые отношения вскоре приводят в ловушку. Моральные качели мне давно осточертели. Когда занимаешься медициной или бизнесом — физически не можешь уделять женщине много времени, а когда вопрос встает ребром, решение приходит само собой. Одна из подруг Зары своими страданиями по мне довела себя и ее заодно до срыва.

Когда мы подъезжаем к моему дому, сестра спрашивает:

- Хотя бы блондинки или брюнетки? Рыжие.

- Блондинки.

- Это уже что-то, хотя и банально. Высокие или низкие?

- Средние.

- Значит, нам нужна адекватная хозяйственная блондинка среднего роста?

- Если ты отправишь за меня анкету в эту проститушную за пятьсот тысяч, считай, мы поссорились.

- Я просто боюсь, что у тебя депрессия от одиночества.

- У меня нет депрессии. И нет одиночества.

- Ты клянешься мне? - Она зачем-то начинает плакать. - Пожалуйста, поклянись. У Честера Беннингтона тоже все было с виду хорошо.

- Перестань. Тебя Анжелика накрутила? Тебе надо заняться каким-то делом. Что с тем бутиком авторской посуды?

Зара обнимает меня за шею.

- Ты со всеми перессорился, мне так тебя не хватает, Тим.

Ее эмоций так много, что я цепенею. Они выглядят как сигнал тревоги, а как реанимировать - непонятно.

- Я правда много работаю. - Мягко отстраняю ее.

- Строишь свою медицинскую империю, иногда месяц проходит, а мы с мамой ничего про тебя не слышали. Жив ли вообще?

- Я стараюсь звонить маме чаще, но она тоже может иногда проявить усилие и позвонить первой. - Зара качает головой, и я добавляю: - Приезжай с мальчиками ко мне на плановое обследование. В любой день, я почти всегда в клинике. Либо подстроюсь.

- Дожили, чтобы увидеть брата, мне нужно записаться к нему на прием.

- Напиши с вечера или утром, и тебя примут без записи.

- Хорошо, как-нибудь приеду. Я так хочу, чтобы ты встретил кого-то особенного. Кроме Серафимы.

- С Серафимой у нас прекрасный открытые отношения. - Мы подъезжаем к моему дому. - Зайдешь на кофе? Ты хотела о чем-то посоветоваться. - Угрожающе хмурюсь: - Только не говори, что речь была о сельдерее.

- Прости, - она морщится и смеется. - Тебе точно будет удобно?

- Да. У меня есть время до работы, чтобы прочитать тебе лекцию на тему: мои друзья мной манипулируют. Что делать.

Смеется.

- Ладно. Только поможешь припарковаться?

Киваю и выхожу из машины. Зара уступает водительское кресло бирюзового порш макана: на моей подземной парковке действительно сложные повороты под углом.

Пока едем в лифте, проверяю расписание — сегодня три операции. Кофе, душ и в клинику. Усталости не ощущаю, наоборот, будто на подъеме. Нужно собрать инвесторов и сообщить о расширении. Отец будет в бешенстве, но что поделаешь.

После душа проверяю мобильник — сообщений нет. Тогда набираю сам:

«Эовин — красивая принцесса с золотыми волосами. Смелая, высокоморальная и, как ни странно, долго одинокая».

Алена Евсеева: «О, вы посмотрели!»

Я: «В поезде было скучно».

Алена Евсеева: «Она могла бы стать кем угодно, но выбрала путь целительницы».

Усмехаюсь.

Я: «Её ранили, но она выжила, вышла замуж и родила сыновей. Неплохо».

Времени мало, но я стою, жду, что ответит. Интересно.

Алена Евсеева: «Вышла, но не за того, о ком мечтала».

Перечитываю сообщение.

Лезу в поиск, нахожу цитату из книги — действительно, когда будущий муж Эовин признался ей в чувствах, она ответила: «Я желала, чтобы меня любил другой».

В голове всплывает улыбающаяся физиономия Дэна.

Первая любовь, выходит, не забывается.

Алена пишет что-то еще, но я отвечаю:

«Жаль».

И откладываю мобильный.

Когда захожу в кухню, Зара округляет глаза:

- Эй, Тим, у тебя все нормально? Бледный. Твоя клиника там не горит?

 

Глава 32 

Алена

 

 

Настроение — дерьмо.

Я не знаю, зачем отправила Тимуру ту фразу про симпатию к бывшему Эовин. Сначала так обрадовалась, когда он написал, потому что не знала что и думать — отправил Комиссарова встречать, сам не звонит, не пишет. В понедельник я заполнила истории болезней в программе. Потом продублировала ему информацию в сообщении, дескать, вот смотри, я живая, он ответил: «Я прочитал».

И все. Тишина.

Попробуй тут не накручивай себя.

А сегодня Тимур вдруг написал сам в седьмом часу утра. Я разулыбалась вся, но едва отправила ответ, осознала: что-то не так. Потом перечитала.

Присела на бортик ванны.

Мне хотелось дать понять, что я не надеюсь на личное счастье. Вижу мир в серых красках и все такое.

Он ответил «Жаль», и я что-то так растерялась и расстроилась, что заметалась по комнате. Почему-то о Денисе подумала.

Голова мокрая, нужно сушить, а у меня снова ворох мыслей. Все правильно ведь сделала, но почему-то осадок на душе тяжелый.

Тимур Эккерт. Я ни вас не понимаю, ни себя саму.

***

Он заходит в ординаторскую без десяти восемь спокойный и доброжелательный. Еще не переодевался, лишь накинул на обычную одежду халат.

- Доброе утро, коллеги. Рассказывайте, я слушаю.

Пока идет к своему излюбленному окну, по комнате разлетаются смешки и приветствия, — коллеги искренне рады его видеть, а я всем телом напрягаюсь. Смотрю на него. Глупую улыбку едва сдерживаю, потому что, кажется, соскучилась. Вот ничего поделать не могу.

Вчера в «Эккерт-про» было столько забот, и одновременно с этим — ужасающе скучно.

Тимур вглядывается в планшет, с виду будто немного рассеян, говорит мало, вникает, больше слушает. Закончив, отправляет всех заниматься делами.

Я же, пропустив вперед всех тех, у кого были личные вопросы, подхожу последней.

Зачитываю ему список предстоящих операций. Понятия не имею, буду ли еще в чем-то крутом участвовать. И работаю ли еще в этой клинике. Ушки на макушке.

Выгонит — не заплачу. Ну не при нем точно.

В понедельник мы с Лизой встретились в баре на полпути друг к другу, и она сказала, что после хорошего секса мужчины не пропадают. Вычитала эту фразу в каком-то серьезном журнале. У меня, правда, есть подозрение, что это был раздел с рекламой каких-нибудь эротических курсов или новомодного коуча. Она не раскололась, что за журнал, а я потом весь вечер думала, хороший ли был секс, раз Эккерт отправил ко мне Дениса и не пишет сам.

Вряд ли сильно хороший. Тут и без Дениса ясно: мне проще зашить человека, чем соблазнить.

Смотрю на него во все глаза, Эккерт же как будто избегает моего взгляда.

Дважды дерьмо.

- Хорошо, спасибо, Алена. Готовься.

Слава богу! Вот это качели!

- Я не отстранена?

Эта фраза привлекает его внимание, Тимур слегка прищуривается и одаривает меня долгим взглядом.

- Ты что-то натворила?

- Нет. Не знаю. - Он издевается?

- Меня не было один день.

- В клинике все в режиме.

- Хорошо. Иди. Скажи Рите, чтобы сварила мне кофе.

А потом меня охватывает какая-то невиданная сила. Либо это вчерашние заверения Лизы в том, что я могу нравиться мужчинам, либо иррациональный страх, что Тимур больше ничего не напишет никогда не свете. Или я просто спятила, что вероятнее, но я говорю ему:

- Ты сильно устал?

Он моргает и снова смотрит мне в глаза. Да так смотрит, будто насквозь прожигает.

У меня же от этого «ты» язык словно онемел. Проклятье.

Сглатываю смущение. Ну что поделаешь, поправит так поправит.

Не глаза у него, а ледяные кинжалы. Точно этот мужчина делал мне массаж?

- Я просто подумала, джетлаг и все такое.

Услышала эту фразу в кино вчера вечером, и она показалась мне крутой.

- Москва и Новгород находятся в одном часовом поясе.

- Точно. - Лицо начинает пылать. Я немедленно клянусь себе больше никогда не цитировать американские комедии. А еще быстро составляю план: пойти в раздевалку, собрать свои вещи и уехать навсегда на север.

- Я в порядке, готов к работе. Сейчас обойду пациентов. Всех прекрасно помню, не волнуйся.

- Не сомневаюсь, просто люди, - (ну а кто мы еще? Я просто обобщила), - спрашивают друг у друга о самочувствии после поездок, это нормально. Вот я и спросила.

- А. Ты в этом смысле, - он удивляется. - Хм, - трет шею, - да, я... не выспался, но меня встретила сестра, а Заре удается взбодрить лучше любого энергетика. Сегодня лягу пораньше.

Это так неуместно. И одновременно захватывающе.

- Понятно. Я хочу тебя кое о чем попросить, если можно.

- Попроси.

- Может быть, на обеде? Не хочу, чтобы ты быстро отказался. Мне нужен стратегический запас времени, чтобы тебя переубедить.

- Приглашаешь меня на обед?

- Если ты не занят.

- Можно. Не долго.

- Конечно. Принесу тебе кофе тогда.

Поворачиваюсь к двери. Сердце так и рвется из груди, никак не привыкну к его реакциям.

- Алена, - окликает.

Оборачиваюсь. Он усмехается:

- Не забывай про субординацию.

- Мы же наедине, - нервно улыбаюсь.

Он чуть сжимает губы, будь это другой человек, я бы подумала, что он пытается побороть улыбку. Потом кивает:

- Мне черный двойной.

- Разумеется.

Выхожу в коридор и спешу к лестнице — снова нет сил ждать лифт! Бегу по ней вниз, предвкушая грядущий день — все мне в нем нравится, каждая минута расписана и будоражит.

Ощущаю внутри победную эйфорию, хотя ни с кем не сражалась. Если только с собой? Сжимаю кулаки и улыбаюсь.

 

Глава 33

- Это слишком дорогой ресторан. Надеюсь, нас сюда не пустят, - я разглядываю свои трехлетние кроссовки с утеплителем и полы черного пуховичка.

Сидящий за рулем Тимур на миг опускает глаза и улыбается. Действительно улыбается! Видимо, мне наконец-то удалось застать его врасплох, ага! Так и знала, что он живой человек.

Зубы у него белые-белые, но не такие, как сантехника, а естественные. И я улыбаюсь тоже.

Удобное место на парковке как будто нас и ждет.

- Счет мой, не переживай.

- Я четыре часа смотрела на тебя в операционной — вот это все... - киваю на здание, - правда лишнее.

- Как с тобой сложно. Просто скажи, что ты в восторге.

- Я буду в восторге, если еду принесут быстро и порция будет большой.

Странно так много общаться с кем-то, кто не Мирон и не Лиза, да еще и вне стен больницы. Причем Мирон достался мне по наследству от дружбы наших родителей. Он — не личное достижение и, по-хорошему, не считается.

Первые полчаса я об этом не думаю, потому что мы едим. Две операции, четыре часа на ногах, кровотечение, всплеск адреналина. Как следствие после - откат и дикий голод.

Поначалу, когда приносят горячее, я стесняюсь, но через минуту не выдерживаю заказываю еще одну порцию рыбы. Это просто несерьезно для работающей женщины! Порции для шестилетних детей.

Тимур уважительно кивает и следует моему примеру.

- Так что? - говорит он мне, когда официант меняет пустые тарелки на чайник чая, прозрачного, как слеза младенца. Там точно есть заварка или нас облапошили как с основным блюдом? - О чем ты хотела попросить?

- Вы... то есть ты заинтригован?

Он упирается локтями в стол и приподнимает брови.

- Раз это заставило тебя перейти на ты — очень.

Улыбаюсь и быстро убираю растрепанные волосы за спину. Прическа, наверное, «блеск», после душа некогда было расчесаться. Жаль, под рукой нет карандаша.

Эккерт смотрит вопросительно, вот только не в глаза, а на мою шею. Опускает взгляд к виднеющимся в вырезе кофты ключицам. Он словно всеми силами старается сохранить глубокомысленный вид, но в стенах этого ресторана мы словно перемещается обратно в командировку. Как будто не оставили в Новгороде то, что случилось в Новгороде. Захватили магию с собой.

- Да. Перейду сразу к делу: Лиза Голубева — наша с тобой бывшая одногруппница и по совместительству моя лучшая подруга.

- Так.

- Помнишь ее?

- Конечно. Высокомерная зубрилка.

Хищно прищуриваюсь — не Эккерту жаловаться на высокомерие.

- Она блестящий офтальмолог — и детский, и взрослый. Недавно Лиза задумалась о подработке в частной клинике. И, большая удача: мне почти удалось заманить ее к нам!

Специально говорю «к нам», чтобы уточнить — я все еще претендент на должность зав отделением? Вглядываюсь в его глаза, мой визави хмурится.

- Она прекрасный врач, чуткая и доброжелательная. Ты ужасно пожалеешь, если упустишь ее. Вероятно, вся твоя империя однажды рухнет только из-за этой оплошности.

Уголки его губ слегка поднимаются, а взгляд теплеет.

- Я и не планировал отказываться. Пусть придет на собеседование. Когда?.. - барабанит пальцами по столу, задумавшись. - Давай так: с четверга по воскресенье в любой день. Пусть только заранее позвонит моей помощнице, чтобы уточнить время.

Так просто?

- Спасибо-спасибо! Ты не пожалеешь.

- Да без проблем, мы же ищем кадры. Почему ты вообще решила, что я буду против?

Делаю большой глоток безвкусного кипятка с нотками мелиссы и пожимаю плечами:

- Ты отказал Мирону. Мирону Долину. И я подумала, что... не хочешь работать с одногруппниками. Может, какие-то принципы. Или... скажем, студенческие обиды?

- Именно Мирон Долин не подходит «Эккерт-про». Я в курсе, что он твой друг, но нет, - насмешливо.

Вспыхиваю негодованием!

- Почему?

- Мне нужно объяснять, почему я не хочу его видеть в своей клинике?

- Если не сложно.

- Мне не бывает сложно, я просто не хочу.

Да господи боже.

- Обосновать свое мнение? - всплеск негодования такой силы, что мне приходится взять паузу на глоток по-прежнему пресного чая, чтобы не устроить сцену. - Ты ведь принял решение, исходя из каких-то показателей. Так озвучь их.

Он тоже делает глоток, морщится, и тянется за сахаром.

- Следующий вопрос.

Кусочек тростникового сахара падает в его чашку.

- Переводишь тему.

- Не понимаю, почему вообще должен отчитываться за свои решения, - температура его тона может заморозить среднего котенка.

- Не отчитываться, а объяснить. Мирон хорошо учился. Лучше тебя иногда. Работой горит, но ты относишься к нему как будто пренебрежительно. Если это личные обиды, я бы хотела о них знать, потому что я работаю с тобой. И если Лиза к тебе устроится, для Мирона это будет двойной удар.

Он пожимает плечами.

- Переживет. Впрочем, плевать.

- Что?

- Какое мне должно быть дело до его ударов? Почему мы вообще обсуждаем Мирона Долина за обедом? Я не хочу.

- Он мой лучший друг.

- Мне он никто.

- А я?

Это было опасно.

Мой взгляд впечатывается в пустое белое блюдце с пустой чашкой, стоящие передо мной. Эккерт молчит, а я не нахожу в себе сил поднять глаза и попытаться угадать его мысли. Задала вопрос, а ответ знать не готова. Окей, Алена, держись, ошибки случаются.

Куда уж хуже: мы спали, а на утро он не позвонил.

- Может быть, десерт? - воркует подошедший официант. Начинает рассказывать про их линейку свежих авторских десертов.

- Нет, спасибо, - быстро говорю я. - Нам пора.

Впереди две операции. Мы вообще зря сюда приехали, я думала перекусим, как и в прошлый раз, по-быстрому. Не понимаю его.

В машине едем практически молча. Обсуждаем пациентов, рутину.

Не понимаю и все.

А потом мне на карту падает заработная плата. Я останавливаюсь в фоей клиники, смотрю на сумму и не сразу понимаю, за сколько это времени. Половину февраля? Раньше мне примерно столько платили за два, притом, что я буквально не вылазила из операционной.

Ого. Завтра же еду в отдел ортопедических матрасов. Прижимаю телефон к груди.

***

Я умудряюсь избегать взгляда Тимура следующие две операции, потом мы оба заняты. Мне коллеги вручают кипу историй болезней для проверки, Тимур решает свои бизнесменские дела на верхнем этаже.

Дежурим вместе.

Еще одна тихая ночь в клинике, во время которой пациенты спокойно спят, медсестры сплетничают, а мы... слоняемся из ординаторской в хирургический блок, оттуда в стационар и обратно.

В какой-то момент сталкиваемся у дежурки. Я только-только вышла из ординаторской, потому что Роман Михайлович, которому дома, очевидно, делать нечего, начал закидывать каверзными вопросами, с каким-то странным подтекстом, в котором копаться в начале второго ночи не хотелось. Умом я понимаю, что он, видимо, в курсе размера заработной платы консультанта, и удивлен не меньше моего. Он-то уж точно уверен, что матрас я не заслужила. Но напрямую сказать не осмеливается.

Неудобненько. Я лечу по коридору, потирая предплечья.

В этот момент Тимур выныривает из дежурки на перерез.

Едва не спотыкаюсь, увидев его. Не ожидала. Растерялась. Запуталась.

Он такой высокий. Никогда не привыкну.

- Все занято? - спрашиваю, косясь на его кроксы.

Куда угодно, только не в глаза.

- Надо что-то делать. Им как будто нравится ночевать в клинике.

- Да, - нервно поглаживаю шею. Руки будто лишними стали, деть некуда. - Я обратила внимание. Нужны какие-то правила — кто дежурит, того и койка.

- Точно. Скажу, что это твоя идея.

Вскидываю глаза резко. Эмоций на эккертском лице ноль. У меня ни одной догадки шутит он или нет.

- Ты не можешь так со мной поступить.

- Еще как могу. Ты же консультант, это твоя работа.

- Быть объектом всеобщей ненависти?

Он пожимает плечами.

- Кто на что учился.

Усмехаюсь.

- Я знала, что будет какой-то подвох. Вот он.

-Устала, да? Пойдем-ка со мной.

 

Глава 34

Мы направляемся к лифту, где Тимур нажимает кнопку четвертого этажа.

Ночью административный блок абсолютно пустой, что ожидаемо, но непривычно. Из кабинета пиара не доносится беззаботный смех, из игровой — воинственные крики мужчин. Двери в конференц-зал и вовсе распахнуты, там темно.

В кабинете Тимур включает торшер и по помещению разливается теплый, приглушенный свет. Настолько тусклый, что сохраняет возможность любоваться видом из окна: редкие фонари в парке освещают густые ели, многоэтажки подсвечиваются где-то вдали. Красиво и очень тихо.

- Располагайся, пожалуйста, - Тимур кивает на диван.

Следом достает из шкафа плед и подушку, вручает мне.

- А ты? - настороженно.

- Мне нужно ответить на пару писем.

Эккерт присаживается за стол, притягивает к себе ноутбук. Я забираюсь на диван, удобно устраиваюсь на подушке, укрываюсь пледом.

Его пальцы тихо барабанят по клавиатуре, этот звук, словно шелест, приятно успокаивает. Как и его близость. Я подглядываю сквозь ресницы и замечаю, что он периодически смотрит в мою сторону. Без раздражения, очень спокойно. Словно все так, как и должно быть.

Сон постепенно берет верх, и на какое-то время я тону в зыбкой пучине забытья, а когда открываю глаза, первым делом смотрю на часы — почти три, прошел час. И Тимур, кажется... спит.

Оперся на локти, уткнулся лбом в ладони, не двигается.

Вся больница его, надо же. Всех уложил, а сам спит, сидя за столом. Наблюдаю за тем, как мерно, в такт дыханию, движется его грудная клетка. Как даже сейчас напряжены руки и плечи. И Тимур вдруг кажется мне очень милым и даже трогательным в этой заботе о коллегах. Я и подумать не могла, что кто-то из Эккертов пожертвует личным комфортном во имя блага окружающих.

Красивый мужчина, даже сейчас, когда ссутулился. Невероятно уставший.

Проверяю телефон — сообщений нет. Медленно присаживаюсь. Стараюсь двигаться тихо, но Эккерт вздрагивает и открывает глаза.

- Что-то случилось? - хрипло интересуется.

- Ты спишь?

- Нет. - Он тоже проверяет мобильный. - Задремал, видимо. Все нормально. Это все джетлаг.

Я улыбаюсь от уха до уха.

- Ты почему проснулась? Хочешь воды или чай?

- Есть один момент. Не поможешь? - Присаживаю в позе лотоса.

Он быстро моргает, как будто пытаясь окончательно проснуться. Дальше следует кивок, и Тимур подходит ко мне. Присаживается рядом — мало того, что большой, еще и взъерошенный, сонный, а от того уютный. Сердцебиение ускоряется троекратно.

Но я сама двигаюсь ближе, пока наши бедра не касаются.

- Как тебе этот вариант? - подсовываю телефон под нос.

- Что это? Матрас?

- Да. Хочу выбрать классный. Так что, ты разбираешься в этой теме?

- Не особенно. Но я могу спросить у дизайнера, какой у меня дома.

Какой у него дома. Закатываю глаза.

- У тебя наверное тысяч за двести.

- По правде говоря, я понятия не имею, сколько стоят матрасы.

- И хлеб в магазине, кто бы сомневался? Давай ты лучше уточнишь, какие в дежурке? Люди в очереди стоят, чтобы выспаться. Хотя, вот еще вариант, этот со скидкой, смотри.

- Скидка обычно говорит о том, что товар залежавшийся, вероятно, плохой.

- Не обязательно.

- Но в основном.

- Ты зануда.

- Знаешь такую пословицу: скупой платит дважды. Лучше взять один раз и хороший.

Вздыхаю.

- Ты совсем ничего не понимаешь ни в матрасах, ни в жизни. Оторван от реальности.

- Я не оторван от реальности.

- Еще как. Ты думаешь, я не видела счет, который ты сегодня оплатил, не глядя? Алле. У большинства людей мечты достаточно прозаичные. И они прекрасно знают, на чем спят, когда купила и за сколько. Вероятно, даже в рассрочку.

- Клиника может купить тебе матрас и кровать, пойдет в счет какой-нибудь будущей премии... что у тебя с лицом? Что опять не так?

- Я не об этом. - Вздыхаю. - Я не прошу у тебя денег. Всего лишь советуюсь.

- Мне действительно не сложно. Если ты попробуешь матрас у меня дома, и он тебе понравится... - И видимо, прочитав на моем лице эмоции, осекается: - Черт. Я не про это. Не в смысле, что ты должна со мной покувыркаться за матрас. Я вообще не это хотел сказать. - Он трет лицо. - Рядом с тобой вечно несу какую-то чушь. Особенно в середине ночи.

- Попробуй еще раз.

Он берет меня за руку, поглаживает.

- Мы можем поехать в специализированный магазин, я понятия не имею, где они находятся, но найдем. Заплатим и тебе разрешат полежать на каждом. Выберешь любой.

Он снова говорит чушь, но его аккуратность в высказываниях растекается теплом под кожей. Я откладываю телефон и сжимаю его широкую ладонь своими двумя.

- Матрасы так и выбираются — на них лежат покупатели. Это бесплатно.

- Как удобно.

Прыскаю.

- Тимур... - набираю в грудь побольше воздуха. Обычно в такие моменты звонит мобильник, в кабинет влетает медсестра с криками о помощи или случается еще что угодно ужасное, не оставляющие главным героям и шанса договорить. Ничего такого не происходит. Мы по-прежнему сидим в полумраке вдвоем. И мне приходится набраться смелости и произнести: - Ты делал мне массаж в субботу, а потом мы занимались любовью. Ты спал рядом со мной. А теперь делаешь вид, что ничего не было. Демонстрируешь свое материальное превосходство, давая понять, как глубока пропасть между нами... Я договорю, хорошо? При этом ты приглашаешь к себе в кабинет, укутываешь пледом и с энтузиазмом предлагаешь повозить по магазинам. Что мне думать?

Секунду он это осмысливает.

- Алена, я действительно не мыслю категориями «сколько стоит хлеб» или какая-нибудь домашняя утварь, и, наверное, никогда не мыслил, - произносит в полголоса. - Это правда, так сложилось. Но зато я отлично знаю, сколько стоит час работы квалифицированного медика. Какие должны быть условия, чтобы человек вообще мог работать — и, самое главное, хотел. - Его глаза ясные, очень умные, и я снова сжимаю его руку. - Что касается нас с тобой. Я не прошу у тебя любви, но и вторым я не буду. Ты уже взрослая девочка, - медленно касается костяшками пальцев моей щеки, нежно ведет до виска, - и если по-прежнему хочешь другого, тебе нужно так и сказать.

Сердце разрывается на сотни кусочков, когда он забирает ладонь. Кажется, что на щеке остался чувствительный след от его невесомого прикосновения, кожу покалывает.

Перед глазами как будто в предсмертном бреду проносятся десятки ситуаций, когда мы с Денисом оставались наедине, когда у нас был шанс узнать друг друга лучше, но все время откуда-то, как проклятье наложенное, возникал Тимур. Заносчивый, с вечно брезгливым выражением лица, перманентно недовольный.

На кухне квартиры друзей, в общежитии, в баре, на ночной романтичной прогулке по городу, поздних институтских практиках... Когда Денис вызывался проводить меня, Эккерт был не в восторге от моего общества, но шел следом. Когда группой покупали билеты в кино на ночные сеансы, Тимур каким-то чудом оказывался между нами. Если говорили по душам на рассвете после вечеринки, Эккерт сидел в углу той же комнаты, где находился Денис, и не давал мне открыть душу и решиться сделать шаг.

Всегда был он. Как надоедливый комар! Даже развлекаясь в своих бесконечных путешествиях по миру, Эккерт умудрялся позвонить в самый неподходящий момент. Они с Денисом были лучшими друзьями, и Дэн ни разу не скинул вызов, не попросил того уйти, не разозлился. Денис был очень хорошим другом и терпел все выходки Эккерта. А потом, когда он женился, я и сама старалась держаться подальше: перестала ходить в кино, в бары, на квартирники.

В то время Комиссаров мне снился почти каждую ночь. Он вообще перестал мне сниться года три как, но зато резко и навсегда. Перегорело? Иногда я ненавидела Эккерта так сильно, что желала ему сложной, но, разумеется, излечимой болезни.

Пробовала встречаться с другими, действительно хорошими парнями, даже пробовала с ними секс, но это было так нелепо, что я снова злилась на Тимура из-за того, что не позволил мне быть счастливой.

Однажды... точно, я и забыла про тот случай. Однажды, примерно спустя пару месяцев после свадьбы, к Денису приехала жена, и он поспешно пошел провожать ее к остановке. Даже не познакомил почему-то. Но мне было интересно, и я выглянула в окно. Молча смотрела, как любовь моей жизни приобнимает за талию свою женщину. Тимур тогда подошел и спросил:

- Как ты?

Он что, решил поиздеваться? Я вспыхнула и ответила:

- Ненавижу тебя. Никогда больше со мной разговаривай! - Развернулась и ушла.

Точно, с того дня мы и перешли исключительно на вы, до этого особо не держали субординацию, скорее шутили. Почему я забыла? А он помнит?

Боже, я так сильно злилась на него, потому что на Комиссарова было невозможно злиться. Только не на его ослепительную улыбку, добрые глаза и ямочки на щечках.

Но теперь, когда мне давно не двадцать, я понимаю, что не Эккерт потащил Дениса в ЗАГС. Он, конечно, ангел зла, но не настолько же. Денис просто выбрал другую.

А я? В понедельник моя первая любовь встретил меня у поезда в пять утра и повез домой. Но вместо того, чтобы умереть от счастья, я солгала Комиссарову, что у меня нет ни чая, ни кофе, и что я не смогу угостить его завтраком.

Он предложил съездить за продуктами, а потом мы могли бы вместе поехать в клинику, что было бы мне, кстати, крайне удобно, потому что папа вновь забрал машину. Но я ответила, что живу не одна.

Он расстроился. Ямочки на щеках исчезли.

Правда в том, что каждую минуту рядом с Денисом меня топила смертельная обида на другого человека. И если я ни разу не призналась Дэну, как больно он мне сделал, Тимуру я выпаливаю все как на духу:

- Ты попросил ЕГО меня встретить. Ты ведь все знаешь. Если ты помнишь наши разговоры в институте, то и мои отношения с ним тоже не мог забыть. Ты занимался со мной любовью, и попросил его меня встретить!

 

Глава 35

- Что, прости?

Я вскидываю руки.

- Ты попросил Дениса встретить меня. - Эмоции горят синим пламенем, меня буквально разрывает на части, но при всем этом я умудряюсь говорить ровно. Не могу орать на него, ни сегодня ни раньше, ни когда бы то ни было. - С какой стати одному из лучших репродуктологов страны переться ради меня на вокзал в пять утра? Ты решил надо мной посмеяться таким образом?

Тимур напрягается.

- Тебя встретил Денис?

Блин. Что?

Господи как колотится сердце.

- Это не ты его попросил, что ли? - В глаза словно песка насыпали, и я быстро моргаю, чтобы избавиться от этого ощущения.

Тимур резко поднимается, но я удерживаю его за руку и тяну обратно. Он мешкает, но подчиняется, видимо, взвесив за и против, время суток и риски, связанные с полной палатой оперированных пациентов.

Он поворачивается ко мне:

- Могла бы сказать.

С душу камень падает.

- Это правда? Ты не собирался надо мной посмеяться?

- Я? - он так искренне удивляется, что я ощущаю стыд. - Ну да, это ведь в моем стиле — смеяться над женщиной, с которой занимаюсь сексом. Ты меня вообще за кого принимаешь?

Камень, который было упал с души, образуется там заново. И теперь потяжелее.

Тимур смотрит серьезно и вопросительно, ждет. И я ощущаю странную смесь радости и неловкости. А еще, кажется, я раздула сцену ревности на ровном месте, как актриса дешевой мелодрамы.

Почему не звонит ничей мобильник?

- За тебя самого, - пожимаю плечами и улыбаюсь. - Заносчивого и оторванного от реальности.

Он хмыкает, но тоже успокаивается. Как будто гасит эмоции.

- Все прошло нормально?

- Да, конечно, он спокойно довез меня домой, правил не нарушал. - Денис лучший репродуктолог, я решаю, что не стоит упоминать настойчивые попытки подняться в мою квартиру. В конце концов, он же уехал. - Я просто не могла разгадать этот ребус, подумала, что... ты меня больше не хочешь, что все... закончилось.

Он немедленно тянется целоваться, но я отшатываюсь.

- Тут есть камеры! Это во-первых! - Все-таки я могу на него орать. - Вон там, там и там!

- Они не пишут.

- Тимур!

Возвращается на свое место слегка обалдевший. Берет мою руку, целует запястье (Господи как это приятно), а потом кладет на свой пах.

Бросает в жар! Твердый. Какой он твердый. Крупная выпуклость оставляет ноль вопросов. Я тут сжимаю эрегированный член, и Тимур на пару секунд блаженно закрывает глаза. И я клянусь, что в мире нет никого более сексуального, чем он в этот момент.

По спине тут же разливается невыносимый уже жар, устремляется в область между ног и печет, печет там.

- Нам нужно думать о пациентах, когда мы здесь. - Я продолжаю поглаживать его пах, а потом нехотя, забираю руку. - Пожалуйста, перестань.

- Ну, - он усмехается, - это от меня зависит, когда ты сидишь рядом. Вся кровь устремляется к члену.

- Ты с ума сошел, - шепчу.

- Я потерплю. Как обычно.

Как обычно.

На секунду я закрываю глаза, чтобы пережить эти слова, впитать, осмыслить.

- Не волнуйся. Я помню, про «не здесь», - говорит он снова. - Принесу воды.

Встает, поправляет штаны и отправляется к куллеру. Тот начинает гудеть.

Мое сердце разбивается снова и снова, на все более мелкие осколки. Как разговор может так сильно взволновать? Зажечь тело и успокоить душу?

- Иногда мне кажется, что ты помнишь все, что я тебе когда-то говорила.

Тимур протягивает мне стаканчик, и только потом пьет из своего.

А напившись, произносит, чуть приподняв брови:

- Не знаю, как в других семьях. Но в моей — оторванной от реальности и обычных людей...

Смеюсь и щипаю его за ногу. Тимур деланно морщится, потом занимает прежнее место, притягивает меня к себе, и я устраиваюсь в его объятиях почему-то сокрушенная и преисполненная облегчением. Тепло, уютно. Твердовато, конечно, его мышцы как будто еще напряженнее, чем обычно, но я ни за что не соглашусь поменять их на подушку.

Он укрывает мои ноги пледом.

- Так вот. В моей, оторванной от реальности семье, - продолжает, - принято отстаивать личные границы, словно в стае. И я по-другому не умею. Но попробую. Квалификация твоего друга, Мирона Долина, недостаточна для работы в «Эккерт-про», его сертификаты устарели. Плюс он позволяет себе панибратство, что недопустимо. Если он продолжит учиться и пересмотрит свое поведение, то я готов еще раз с ним поговорить.

- Я поняла. Спасибо, что объяснил.

- Тебе сложно, но будет еще сложнее, когда ты начнешь набирать персонал в свое отделение. Тебе придется отказывать людям, даже на вид приятным, если они не умеют работать. Таким, как ты, это поначалу это нелегко.

- Таким, как я?

- Приземленным.

- Что-о?

- Какой там антоним у «оторванных от реальности»?

- Ты мне это никогда не забудешь.

- Не сегодня точно.

Мы обмениваемся еще несколькими колкостями, а потом молчим. Я сморю в панорамное окно, чувствуя, как его дыхание выравнивается и становится глубже. Вскоре засыпаю сама.

Чтобы проснуться в шесть на обход.

Проверить пациентов. Дать рекомендации, заполнить истории болезней. Любоваться Эккертом на летучке. А потом...

Чтобы сесть к нему в машину, потому что папина понадобилась отцу. Позволить довести себя до дома. И произнести под аккомпанемент безумного сердца:

- Хочешь зайти?

 

Глава 36

Странно видеть Тимура в моем подъезде и в моем лифте.

А потом — и на лестничной площадке — совершенно обычной, не слишком новой — пока судорожно ищу связку ключей в сумке. Хочется действовать быстрее или хотя бы завязать ему глаза. Не уверена, что тонкая душевная организация этого мужчины выдержит вид обшарпанной стены и кошачьей миски в углу.

Но он стойко терпит.

Когда мы заходим в квартиру, легче не становится: в узкой прихожей Тимур выглядит самым чужеродным образом. Будто какой-нибудь известный экспонат из Лувра вдруг решили разместить здесь.

Даже не знаю, бардак ли у меня, на его взгляд? Или, быть может, просто некрасиво?

- У меня тут по-простому, - рассказываю, разуваясь и помогая ему повесить куртку в шкаф. - Ремонт помогали делать родители в том году. Если ты ожидал каких-нибудь позолоченных канделябров, то увы.

Он разувается и насмешливо бросает:

- Красной ковровой дорожки разве не будет?

Улыбаюсь до ушей.

- Могу для тебя постелить розовое полотенце прямо на пол.

Он тоже улыбается и трет лоб. Я делаю попытку пройти в кухню, но Тимур вдруг обнимает со спины и рывком притягивает к себе. Он редко применяет силу, непривычно! Сердечко не знает сжиматься ему или колотиться, и делает все это одновременно. Обмираю. Закрываю глаза и бормочу:

- Чай, кофе, конфеты, шоколад темный и с орешками, вино, виски, портвейн...

Готова спорить, он улыбается.

- Молочный я обычно съедаю сразу, но попробую поискать...

Прижимается губами к чувствительным точкам шеи, и я медленно выдыхаю.

- Что там у тебя еще есть? - шепчет на ухо, обхватывает мочку губами, касается языком, и я, как героиня романтической прозы, прикусываю нижнюю губу. Это и правда ужасно приятно. - Давай-ка весь список.

Улыбка не сходит с губ, при этом меня охватывает сильнейший трепет.

- Могу зажечь одну свечу.

- Одну?

- Пока у меня есть только одна.

Он прыскает и выдает смешок — вспомнил.

- Только не это.

Я оборачиваюсь, наши глаза встречаются, и смеяться больше не хочется.

- Но если ты не слишком голоден, то могу предложить тебе себя.

- Алена, - качает он головой.

- Что?

- Почему-то раньше я считал, что мне не нравится женская инициатива.

Мы изучаем друг друга так внимательно, словно впервые видим. Наедине. У меня дома. Пальцы горят - хочется его коснуться. Секунда мучений.

- А теперь? - выдыхаю беззвучно, разволновавшись.

Вместо ответа Тимур подхватывает меня под ягодицы и прижимает к себе. Рассмеявшись, я послушно обнимаю его за шею, скрещиваю ноги на его пояснице.

А дальше он не впечатывает меня в стену, как это бывает в моих сериалах. Мы не разбиваем вазы, не сносим рамки с фотографиями и не ударяем меня случайно о дверные косяки. Ничего такого. Его... словно совсем не беспокоит мой вес. Тимур держит как-то совсем легко и с удовольствием. Будто я драгоценная.

Я смотрю в его глаза и ощущаю себя красавицей. Сердце колотится все быстрее и быстрее, я немедленно запускаю пальцы в его жесткие волосы, нежно щипаю кожу шеи, ощущая буквально физическое наслаждение. Не могу перестать трогать.

Больше мы не улыбаемся.

Тимур перехватывает меня поудобнее, опускает чуть ниже и целует прямо в губы. Глаза закрываю, пока сердце снова и снова рассыпается в крошку. Так бьется в груди, так истошно колотится.

- Я ужасно голоден, - сообщает Эккерт.

Тело простреливает разрядом тока, и я киваю.

Дальше он пытается сориентироваться в моей квартире, и я никак не помогаю ему, словно сама здесь впервые. Обнимаю за шею и терпеливо жду, пока он заглядывает в кухню, в спальню, где стоит кровать. На этом экскурсия заканчивается.

Касание его губ, горячего языка. Я закрываю глаза, позволяя уложить себя на кровать и накрыть собой. Никогда бы не подумала, что может быть так приятно чувствовать вес мужчины. Жадно вдыхаю запах кожи Тимура, пока он целует меня, ласкает, трогает.

- Я тебя раздену?

- Да, - быстро киваю, - и сам разденься, пожалуйста.

- Конечно.

Рывком стягивает с себя водолазку, расстегивает ремень брюк, и помогает мне избавиться от футболки и джинсов.

Я избавляюсь от лифчика и Тимур вновь заключает меня в объятия, осыпает поцелуями.

Прикосновения становятся требовательными, кожа к коже. Жар нарастает. Я сильно обнимаю его ногами, прижимая к себе, отвечаю на ласки. Его губы чертят линии на моих ключицах. Язык оставляет влажным след на яремной впадине. Тимур опускается к груди, сжимает пальцами сосок, и я выгибаюсь, как от очередного разряда тока. Влажное касание языка. Грудь начинает пылать, ощущения плавно усиливаются. Мою девственную комнату наполняют стоны и наши запахи.

- Приятно? - спрашивает, и я быстро киваю, выгибаясь.

- Очень. Еще, пожалуйста.

- Конечно.

Его влажный язык очерчивает соски, поцелуи становятся требовательнее, дыхание более частым. Тимур втягивает в рот мою кожу. Он словно будит нервные окончания. Его рука касается моего пупка, очерчивает круги, после чего Тимур берется за ткань моих стрингов.

- Продолжаю?

Его глаза мутные, рот приоткрыт, щеки раскраснелись, а волосы я сама только взъерошила.

- Что если... Тимур, подожди... - захлебываюсь эмоциями, когда его пальцы проникают под белье, пробегаются по коже.

Он поднимает глаза, и я умираю от его взгляда.

- Что если, - запыхавшись, - они насквозь мокрые?

Его верхняя губа дергается, мое сердце сжимается, и ток вновь простреливает к низу живота. Он сглатывает.

- Я надеюсь на это.

Совершенно серьезен. Я не сказала да, и он медлит. Поглаживает кожу на сантиметр под бельем. Не ниже. От этого ощущения меня начинает потряхивать. Доверие зарождается где-то в глубине души, разрастается, грея. Тимур напрягается. Совершенно серьезен и невероятно сексуален. И мне хочется быть для него прекрасной.

- Там слишком. Отпустишь меня в душ на минутку?

Делаю попытку встать, но он надавливает на живот, заставляя лечь обратно.

- Алена, - делает короткую паузу, - невозможно быть слишком мокрой для мужчины.

- Я раньше не была такой.

Он моргает.

Вообще ни для кого и никогда. Приняла свою асексуальность, позволила ей стать своей частью, относилась как к фишечке.

Вот об этом я и говорила. Не мое это все. В командировке было быстрее, как будто не со мной.

- Прости, если что-то не так, - бормочу. - Я... не знаю.

Он быстро облизывает губы, чуть разводит мои ноги.

- Это очень красиво. Ты невероятно красива, - говорит хрипло.

Тянет мою руку и второй раз за день кладет на свой член, и второй раз за день он каменный. Внутри немедленно вспыхивают смущение, радость, восхищение и счастье, и такой этот коктейль крепкий, что кровь начинает закипать, а я пьянею. Тело горит, жаждет его. Его ласк, его внимания.

- Но зачем тогда нужна покупная смазка?

- Я тебе покажу, - он улыбается. - Все покажу. Попозже. Так что? - он медленно тянет за резинку трусиков.

Я киваю, и тут же оказываюсь обнаженной полностью. Мы занимаемся любовью четвертый раз, но предыдущие три были такие быстрые, в полумраке, на адреналине. Сейчас он меня рассматривает, мы не в поездке, и все совершенно по-настоящему.

- Но ты должен быть готов.

Кажется, мое тело само вырабатывает ток, и меня же им ударяет снова и снова. Я напрягаю пальцы ног, я... так сильно горю и нервничаю. Его ресницы опущены, взгляд мутный.

- Ты очень красивая девочка, Алена. И красиво блестишь. Не против, если я попробую?

Я перестаю дышать, и по этой причине не могу ответить. Не выходит произнести ни слова. Тимур разводит мои колени шире, наклоняется и, прикрыв глаза, касается меня языком.

Выгибаюсь всем телом. Сжимаю покрывало, чтобы удержать себя на месте.

Он обхватывает мои ноги и целует внутреннюю часть бедер. Поцелуи становятся ближе к губам, а потом он ведет языком прямо по ним, очерчивает, круги вокруг клитора, лижет его. И проникает в меня.

Мои стоны заполняют комнату. Пальцы покалывает, я дергаюсь.

- Мы можем остановиться на этом, - предлагаю.

- Еще немного. Пожалуйста, - как будто просит, и я снова в крошку.

Зажмуриваюсь, сосредоточившись на ощущениях, на его страсти, и на одной мысли, что меня ласкает между бедер Тимур Эккерт.

Его поцелуи становятся настойчивее, движения языка быстрее, наслаждение усиливается волнами, я стыдно мокрая. Внизу живота горит, ноет. Тяжесть усиливается.

- Тимур...

Он проникает в меня пальцем, и я снова дергаюсь. Он лижет мой клитор, изучая меня изнутри, протискивает второй палец.

Я вся дрожу, напрягаюсь, пока не случается очередное движение, и меня не накрывает. Жар дикий. Я двигаюсь бедрами навстречу его пальцам, кончая от его языка и губ и от осознания, что он делает это со мной. Делает так долго. Именно он.

Когда я вновь распахиваю глаза, Тимур вытирает ладонью уголки губ и слегка улыбается.

- Мне было вкусно. Я попозже повторю, если ты не против.

Ошарашенно киваю.

Разумеется, не против.

Мы смотрим друг другу в глаза. У него они безумные, а я не знаю, как умудрилась пропустить свое половое созревание и все это. Не понимаю, зачем заниматься чем-то еще в жизни, если можно этим. Как другие, нормальные люди, смогли учиться, когда могли делать это.

Но я знаю точно, что несмотря на свой опыт, знания и возраст... если узнаю, что он обманывает сейчас, это пережить будет почти невозможно.

Так приятно.

Так хочется верить.

- Презервативы в тумбочке. Там.

Показываю пальцем, он кивает. Открывает верхний шкафчик и хватает какой-то — там много, в больницу часто приносили рекламные варианты. В основном я все раздавала, но не все хотели брать, стеснялись.

Тимур стягивает штаны, быстро раскатывает презерватив по члену и вновь обнимает меня, а я его. От наслаждения оба выдыхаем.

Он направляет себя рукой и совершает медленный плавный толчок. Скользкий. Втягивает шумно воздух, напрягается. Я полностью сосредотачиваюсь на себе и своем удовольствии. Впиваюсь пальцами в его лопатки, прикусываю кожу.

Он все еще входит. Большой. Выходит и еще один толчок.

- Все в порядке? - шепчу.

Мы мокро целуемся. Я практически не ощущаю своего вкуса на его губах, а то, что ощущаю, придает пикантности.

- Пытаюсь к тебе привыкнуть.

- Больно?

- Узко. А тебе?

- Я расслабляюсь для тебя.

Кивает.

- Продолжай это делать, - сквозь зубы на следующем толчке, и я опять счастливо улыбаюсь.

Приподнимаю бедра выше, и он входит до упора. Медленно выдыхает, а я запрокидываю голову и сильнее впиваюсь пальцами в его плечи.

Сжимаю его член внутренними мышцами, чувствуя, как он отвечает своей усиливающейся крепкостью.

На секунду наши глаза встречаются, и я, сгорая от ощущения вторжения и распирания, думаю о том, как это приятно и замечательно придумано — мягкость и твердь. Податливость и сила, напряжение и влажность. Несовместимые качества, превращающие занятие любовью в особенное наслаждение.

Тимур начинает двигаться, почти сразу ускорившись. Его движения становятся резче, запаха - больше.

- Долго не получится, - между поцелуями, - мне надо чаще.

Мне вообще обычно не надо, но я отвечаю:

- Мне тоже.

А потом вдруг добавляю:

- Теперь.

- Алена, - произносит мое имя укоризненно.

Я улыбаюсь, обнимая его, так сильно чувствуя каждый сантиметр. Толчки быстрые, мощные. Как в отеле, только еще более мокро, а от того лучше. Приятнее.

Закрываю глаза, чувствуя, как водоворот наслаждения стремительно утаскивает за собой, тону в нем, не сопротивляясь. Еще. Еще...

Я кричу, не сдерживая громких стонов. Запрокидываю голову и сотрясаюсь в его руках. Темп убийственный. Но я так сильно растревожена, что нравится. Сильно сжимаю его там, и ощущаю пульсацию внутри.

Тимур двигается сверху, быстрее-быстрее, его прямо сейчас накрывает внутри меня. А я обнимаю его в ответ. Изо всех сил. Упиваясь происходящим.

 

Глава 37

Близость становится последней каплей в череде бессонных суток, и дальше бороться с усталостью становится невозможно. Мы с Тимуром вырубаемся в обнимку мгновенно, словно по щелчку пальцев.

Он, оказывается, тоже не из мрамора. Хотя, сегодня утром, когда оперировал после бессонной ночи в поезде, мне казалось, что да.

Не допускал ошибок, не тупил, хотя я ждала, чтобы возмутиться. Следила пристально. Безукоризненность его действий не восхищала, ведь прошлым утром он был не моим, а когда чужой мужчина успешен, при этом жесток к тебе — удовольствия это не приносит.

Не знаю, сколько продлится наш роман. Неделю? До выходных? Вряд ли долго. Сейчас я не буду об этом думать. Лучше обниму его со спины и поцелую между лопаток. Надеюсь, он спит достаточно крепко, чтобы не почувствовать, как я к нему льну.

Ближе к трем часам дня я проверяю мобильник — тишина. Пациенты восстанавливаются, клиника работает в штатном режиме — можно выдохнуть. Отправляюсь в душ, где меня ждет короткая предсказуемая паническая атака от страха, что Эккерт поймет: я солгала про кулинарию. Он ненавидит бытовую ложь.

Интересно, проснется ли он, если я закажу доставку?

Привожу себя в порядок и долго сижу в кухне, читаю рецепты изысканных омлетов.

Проклятье. Без пармезана, оказывается, вообще никто в мире яйца не ест. Кроме меня.

В смысле лучше перепелиные?! Это сколько их надо, чтобы накормить мужика под два метра? Бедные перепелочки, замучаются нестись.

Интересно, если я отварю четыре куриных и посыплю их солью, у Эккерта не случится культурного шока? Его родители боялись рассказать ему про смерть хомяка, как он отреагирует на отсутствие итальянского сыра к столу?

Сам Тимур тем временем мелькает в коридоре, переходя из спальни в ванную. Я бы его окликнула, но он совершенно голый, и, несмотря на все случившееся, я вдруг начинаю снова стесняться. Эти воспоминания уже стали сокровенными, я буду хранить их в особой шкатулке памяти и обращаться лишь в особенные минуты, когда нахожусь наедине с собой. Вопиюще интимные.

Когда он возвращается в комнату, я выжидаю пять секунд, и иду следом.

Тимур уже раздвинул шторы, пустив в комнату свет, и теперь сидит на краю кровати со штанами в руках, пялится на черную, стоящую на тумбочке свечу с гравировкой его фамилии.

- Привет, - шепчу я почему-то томно.

- Привет, - отвечает как будто с легкой улыбкой. Вроде бы проснулся довольным. Снова смотрит на свечу, хмурится. - В реальности он хуже.

Прыскаю.

- А мне нравится. Фактурный такой.

- Хорошо, что я не заметил это раньше: конкуренция бы сломила мой настрой.

Хохочу! Он же шутит! Над собой! Мамочки!

Тимур поворачивается ко мне, на губах играет легкая, довольная улыбка, мое сердце тает, и я вместе с ним.

- Тебе не о чем беспокоиться, - решаю подбодрить. И добавляю решительно взмахнув рукой: - Совершенно не о чем.

- Ты так считаешь? - приподнимает брови насмешливо. Явно издевается.

Щеки печет, но решаю играть до конца:

- Могу поклясться.

Он усмехается. Протягивает руку, я подбегаю на цыпочках, хочу усесться рядом, но он утягивает к себе на колени. Ох. Еще влажный после душа, но очень теплый. Обнимаю его за шею, целую в висок, он меня — в шею. Потом в губы.

- Доброе утро, - шепчу я, отдавая себе отчет, что мы уже здоровались несколько раз.

- Добрый день, - отвечает также в полголоса. - Есть вопрос. Я тут накануне полистал твой гайд, который ты писала в командировке. Там есть раздел с упражнениями для укрепления мышц тазового дня.

- Да, это важно для женского здоровья. Не советую его выбрасывать.

- Речь о другом. - Прочищает горло: - Все эти упражнения ты не с потолка взяла, а сама практиковала?

- Конечно, регулярно. Это же нетрудно. Не нужно ходить в зал, покупать специальную одежду, выделять время. Никогда не поздно начать. А если войдет в привычку, вообще отлично.

Он качает головой, а потом поднимает взгляд. Серьезнеет, и у меня сбивается дыхание. Поглаживает мое колено, внутреннюю сторону бедра. Я самопроизвольно раздвигаю ноги, и его ладонь проскальзывает под длинную футболку, которую ношу дома будто платье. Тимур сдвигает белье, касается чувствительных губ. Поглаживает, с каждым движением проникая глубже.

Внутри рождается теплое, тягучее желание, оно растет и греет. Греет изнутри, пока не начинает жечь — живот, грудь, кончики пальцев. Все, что для меня сейчас имеет значение — это его глаза — внимательные, очень голубые, словно ледяной океан.

Наш зрительный контакт такой крепкий, его разорвать его немыслимо. Я чуть меняю положение, поерзав, и он проникает на длину пальца, второй рукой фиксирует талию, не давая отодвинуться.

- Я почувствовал, что регулярно, - говорит он, все также гладя в глаза.

Не уверена, что на свете есть что-то сексуальнее, чем его прямой взгляд. Разве что, его прекрасный член, который прямо сейчас упирается мне в поясницу.

Тимур проникает в меня вторым пальцем, и я, облизав губы, пересохшие то ли от удовольствия, то ли от частого дыхания, сжимаю его внутри себя.

Глаза Эккерта темнеют. Не знаю, бывает ли он серьезнее и сосредоточеннее, чем в эти минуты. Вряд ли даже на самых сложных операциях.

Расслабляюсь, и сжимаю снова. Сильно.

Он увлеченно прикусывает губу, касается клитора, поглаживает область вокруг, и я начинаю дрожать от удовольствия.

Расслабляюсь, а потом делаю серию сжатий — быстрых, ритмичных, по нарастающей. Спе-ци-а-ль-но.

Задерживаю, и сжимаю еще. Вот так.

Он резко выдыхает. Рывком укладывает меня на постель и накидывается сверху. Поцелуй в губы глубокий, неистовый, словно мы пропустили нежную прелюдию, и перешли сразу к тестостероновому жесткому сексу. Мое тело вспыхивает, дрожит, но страха не ощущаю. Я как будто узнаю его разного, и мне это нравится.

Температура в комнате стремительно растет, словно кто-то добавил отопления. И я, расплавившись окончательно, становлюсь податливым материалом. Металлом каким-нибудь, готовая к чему угодно, но по-прежнему драгоценная.

- Хочу тебя еще, - ставит Тимур в известность, упираясь в меня пахом. Хочет, чтобы его также, как и пальцы мгновение назад. Сейчас.

Чувствую. Сладкая дрожь пробегает по телу, и я быстро киваю:

- Давай сделаем это еще раз.

- Матрас у тебя дерьмо.

- Я же предупреждала.

- У меня все болит, - делится доверительно, стягивая с меня стринги.

- Прости, мне так жаль, - приподнимаю зад, помогая ему.

- Рядом с тобой, Алена, у меня постоянно что-то болит, и теперь не только член.

Я весело хихикаю, пока он присаживается и шарит в тумбочке. Его член и правда выглядит болезненно напряженным. И я не знаю, есть ли в мире что-то сексуальнее, чем...

Ладно, сдаюсь. Чем Тимур Эккерт.

Тянусь и поглаживаю. Тимур стреляет в меня глазами.

- Нравится?

Снова киваю:

- Можно?

- Разумеется.

- Только... Тимур, помнишь, как в первые годы учебы мы с тобой записались на дополнительный курс по хирургическим швам?

- Прости. Что?! - щурится.

- У тебя первый шов тогда получился, мягко говоря, асимметричный. Я смеялась до слёз.

- Ты надо мной смеялась?

- О. Еще как. Подобрала очень остроумные сравнения, например, шов — как восходящая аорта, - рисую пальцем в воздухе характерный изгиб. - Или ЭКГ после кофеина, - показываю зигзаг. - Сосуд после атеросклероза... С таким швом тебя бы взяли максимум в травматологию.

- Очаровательно.

- И то на перевязки. Или шить плюшевых медведей в детском отделении.

- Спасибо большое.

- Извилистый, страдальческий, очень неуверенный в себе шов. Лиза и Мирон были в восторге.

- Какая ошеломительная жестокость. В первый раз редко у кого получается прилично.

- Точно. Ты прав! Так вот. У тебя есть шанс отомстить.

Он приподнимает брови, и я улыбаюсь, пожимая плечами.

- Уже можешь начинать смеяться над моим первым разом.

Нежно обхватываю рукой член и устраиваюсь удобнее.

Иногда я думала об этом. Не то, чтобы каждый месяц, но раз пять было. Представляла, как бы дарила кому-то оральное удовольствие, и в теории этот процесс казался эротическим и даже возбуждающим, но в жизни как-то не складывалось, и мало кто вызывал желание поцеловаться рот в рот, не то, чтобы спуститься туда.

Сейчас все иначе. Я просто чувствую, что иначе, и хочу разделить с ним этим ощущения.

Боже. Я прекрасно представляю себе физиологию, и могу объяснить, почему мужчине такое воздействие приятно, и даже в теории представляю, как надо ласкать, чтобы он достиг пика быстрее или, наоборот, медленнее (постепенное неотвратимое усиление ласк, ничего сложного), на практике все оказывается иначе.

Волнительно.

Дело не в том, что в моей руке член. А в том, что это его член.

Я слежу за тем, как Тимур реагирует на мои прикосновение, и это кромсает душу. Как на секунду он прикрывает глаза, когда я сжимаю сильнее. Как дергается в моей руке, когда наклоняюсь и касаюсь влажным языком.

Выдыхает.

Внутри все ходуном ходит, дрожит, пульсирует. Я хорошо знаю анатомию, и пенис Эккерта - безусловно, один из самых совершенных образцов мужской анатомии, но все же кардинально не отличающийся от рисунка в учебнике. И тем не менее, я умираю внутренне, когда обвожу головку языком. Когда вдыхаю запах знакомой лаванды (надеюсь, он не догадался, что я умыкнула немного геля для душа домой), смешанной с его запахом. Когда начинаю медленно нежно посасывать.

Постепенно усиливая воздействие.

Облизывая, втягивая в себя, сжимая рукой. Он становится крепче у меня во рту, буквально каменным, а у меня самой — пожар. Все женское нутро откликается, ноет, тянет. Я вновь доступная и податливая, горячая для него. И так все естественно происходит, словно природа именно нас и представляла, когда путем зверского естественного отбора сотнями тысяч лет меняла людей.

Эту страсть, этот секс. Волосы мешают, я собираю их выше, и Тимур перехватывает. Дальше держит сам, освобождая мне руки.

Не знаю, нравится ли ему. Слишком волнуюсь, чтобы открыть глаза.

Лишь понимаю, что он не смеется надо мной.

Совсем.

Вообще нисколько. А потом надавливает на мой затылок, толкается мне в рот и немедленно начинает пульсировать.

 

Глава 38

В кабинете ультразвуковой диагностики привычно пахнет антисептиком и гелем, но сейчас эти запахи не успокаивают.

Мне некомфортно находиться в «шкуре» пациента, хотя иногда это просто необходимо. Как бы ни был хорош врач-урогинеколог, сам себе он плановый осмотр не проведет.

Еще месяц назад я записалась на раннее субботнее утро. Оказалось, что это рабочий день, и были страхи, что не удастся отпроситься.

Признаюсь, с учетом новых обстоятельств, отпроситься у босса не составило труда — он безмятежно дрых рядом на новеньком матрасе, который мы выбрали позавчера, и был настроен максимально лояльно, казалось, по всем вопросам.

Весь вчерашний день я скучала. Тимур был занят на встречах, но приехал в гости, правда, аж в одиннадцатом часу. Задумчивый и сытый. Что, безусловно, напрасно, потому что после работы я заскочила к Лизе, и та научила меня готовить особенный соус к запеченной рыбе. Тимур много потерял, отказавшись от ужина, зато я наелась от души. Пальчики оближешь!

Эккерт не прав: иногда бытовая ложь во благо.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь. О нет. Нужно перестать думать о нем так часто!

Монитор светится мягким синим светом, мой постоянный врач Ольга Дмитриевна — женщина лет пятидесяти, с всегда усталым, но доброжелательным лицом — двигает датчиком и бормочет что-то себе под нос. Эту привычку, наверное, я переняла у нее, хотя по себе прекрасно знаю, как подобное нервирует пациентов.

- Ольга Дмитриевна, можно вслух, пожалуйста? Вы же меня любите.

Улыбается. Я хожу к ней с подросткового возраста. Это тот врач от бога, которого, помимо прочего, не беспокоит, что мы почти коллеги. Напротив, во время моей учебы мы часто обсуждали экзамены и зачеты, а потом стали поднимать и личные темы. Я знаю, что у нее трое детей и новый муж, а она в курсе, что в моем анамнезе ноль беременностей и ноль замужеств, зато есть иск на двадцать семь миллионов.

- Вы же сами видите на экране: эндометрий отличный для седьмого дня цикла. В яичниках множество мелких фолликулов, что говорит о прекрасном овариальном запасе. Овуляцию ожидаем в правом... Смотрите, какой красивый фолликул. Уже девять миллиметров в диаметре!

Смотрю на экран - и правда красивый.

Мы обе секунду любуемся. Дальше он будет расти со скоростью два миллиметра в день, пока не достигнет примерно двух сантиметров, тогда и случится репродуктивное чудо — овуляция, делающее женщину готовой к зачатию.

- Беременность планируете?

- Я? - округляю глаза от неожиданности. - Нет, что вы. Я... даже не замужем.

- Мужчина есть?

- Конечно.

Всегда лгу, что с кем-то встречаюсь, дабы избежать сочувствия или даже жалости. И да, я большой фанат мелкой бытовой лжи во спасение.

- Тогда, если пока не планируете беременность, — тщательно предохраняйтесь, потому что ваш организм планирует ее во всю. - Усмехается она. - Исключительно приятное зрелище.

Вот как.

- Посмотрите еще раз матку, пожалуйста.

Врач пожимает плечами. Делает паузу, увеличивает изображение, щёлкает мышкой:

- Маточка красивая, ровная, гладкая. Узлов не видно. Вены в порядке. Придраться не к чему, на данный момент просто загляденье.

Выдыхаю. Это и облегчение, и повод для тревоги.

Каждый раз перед УЗИ я ловлю себя на том, что замираю, ожидая приговор или хотя бы какие-то признаки грядущей беды, чтобы начать заранее готовиться.

Когда я была маленькой, родители часто оставляли меня у прабабушки в Подмосковье, которую я очень любила и которая при мне обсуждала с подругами любые темы без намека на хоть какую-то цензуру. Тогда-то, лет в шесть, я впервые услышала о нашем семейном проклятии.

По легенде, мама моей прабабушки — писанная красавица Анна увела мужа у деревенской знахарки, и та прокляла весь наш род, фразой:

«Навеки - лишь один ребёнок в семье».

Почему я вообще об этом думаю?

Сбывается. У моей прабабки был один сын, мой дедуля. У него родилось три дочери: одна — моя тётя — умерла при родах; у мамы и тёти Ксюши по одному ребёнку. Тётю Ксюшу, увы, бросил муж — хотел большую семью, и создал её с другой женщиной. Причем поселился буквально через улицу. Тётя Ксюша годами видела его новую жену с детьми в магазине, пока не накопила с маленькой Варей на переезд. Это очень печальная история, которая довела ее до нескольких срывов.

А у моей мамы — есть только я. Родители любят друг друга и не развелись, но я знаю точно, что они хотели бы большую семью. Папа чуть ли не каждые выходные проводит на рыбалке или в турпоходе с племянниками. Маленький Мирон постоянно торчал у нас дома, они с моим отцом то мастерили что-то, то смотрели игры по телеку или читали фантастические книги. Я тоже старалась изо всех сил, но у меня никак не выходило «стать мальчиком» и искренне полюбить футбол.

В девятом классе я решила, что обязательно все исправлю. Потому что так не должно быть. Родовые проклятия — недостойное двадцать первого века объяснение.

Спустя пять лет, изучая биологию, химию и медицину, я догадалась, что дело в наследственных рисках. Испытала одновременно и облегчение, и тревогу — волшебством здесь не пахнет, но оно и не поможет.

Матка — это благословение. Поверьте хирургу: возможность выносить ребёнка — чувствовать его под сердцем, любить и заботиться, даже когда он еще не родился, - настоящее чудо. Ни один орган не в состоянии выполнить ее функции. Замен нет и не будет. Фантастические фильмы, где дети развиваются в инкубаторах, на самом деле чушь красивая, но полная.

Когда я разобралась в вопросе и собственными руками помогла сотням женщин, окончательно влюбилась в медицину. Влюбилась по уши, искренне и пылко, потому что перед моими глазами с самого детства были женщины со сломанными судьбами, и одна единственная тема для разговора, к которой сводились любые застолья.

Я все думаю о том, родись мои мама и тети позднее или попади к более опытному спецу — могло ли все сложиться иначе? Уверена, что да.

Тем не менее, нет никаких гарантий, что я смогу стать матерью больше одного раза, и что желание родить не будет стоить мне органа. Как рассказать о рисках партнеру? Как самой на них пойти?

Мои родители до сих пор влюблены, я знаю, что семейное счастье — не выдумка.

Но моя личная жизнь всегда делала меня крайне уязвимой. Неуверенной в себе, причиняла боль отсутствием взаимности, и наверное, внутренне я свыклась с одиночеством.

Просто не для меня все это.

Любовь, доверие. Мужчина, на которого можно положиться.

Мое тело унаследовало этот вечный женский страх: вдруг однажды что-то пойдёт не так, и врачи скажут то, что когда-то сказали маме, тете, бабушке:

«Удалили. Не спасти».

Горько даже думать об этом.

Когда-то я твердо решила стать гинекологом, чтобы разорвать эту цепочку.

В университете была полна решимости, в глубине души мечтала выйти замуж за Дениса и родить ему минимум троих детей, таких же светленьких и с ямочками на щеках.

Мне казалось, что все под контролем. Мой папа играл бы с ними в футбол и хоккей.

Но время шло. С Денисом не вышло, и я задумалась: что если медицина окажется бессильной, и я повторю судьбу мамы? В этом случае стоит особенно тщательно подойти к вопросу выбора отца ребенка, не так ли? Ставки максимальные. Если и рисковать, то делать это с самым лучшим мужчиной.

Думаю, где-то здесь берет истоки моя многолетняя асексуальность.

***

Поначалу я думала, что буду акушером, но так вышло, что меня занесло в урологию.

А потом, как следствие, в операционную Тимура Эккерта. С которым мы во вторник (наконец-то!) будем делать комбинированную фаллопластику. Ага! Хирурги в «Эккерт-про» долго притворялись, что занимаются исключительно серьезными операциями, а не ваяют мужчинам самооценку и члены за бешеные деньги. Потираю руки, предвкушая, как будет смущен Тимур после моих комментариев.

- Что значит эта загадочная улыбка? — замечает врач, тоже улыбаясь. - Вид у вас довольный.

О нет. Опять это происходит — я думаю о Тимуре и как по накатанной с разбегу в тепло.

- Это редкое состояние, — отвечаю, смутившись. - Временное. Случайность.

Присаживаюсь и начинаю одеваться. Принтер печатает результат обследования с УЗИ-снимками, на которых изображены мои готовые к размножению внутренние органы.

Именно в этот момент вибрирует мобильник. Наверное, с работы. Быстро достаю его из сумки — незнакомый номер.

- Да?

- Алена Андреевна, доброе утро! Это Борис Сергеевич Лобов.

Вот блин - юрист больницы. Зажимаю трубку плечом и поспешно застегиваю джинсы.

- Здравствуйте.

- Вы обещали подскочить и подписать несколько бумаг, связанных с вашим увольнением. Но так и не сделали этого.

Точно.

- Совсем не было времени, очень много работы, - говорю язвительно. У меня есть работы, выкусите.

- Я заходил в кофейню, мне сообщили, вы там не трудитесь. Что-то снова пошло не так?

Стискиваю зубы. Жестоко. Бормочу:

- Случайно отравила посетительницу.

Он секунду молчит. А я ругаю себя — разговор может быть записан, мне следует тщательнее следить за языком накануне суда.

- Смешно. Вы сможете приехать в больницу? Это важно.

- Когда?

- Хотя бы сегодня.

- Вы теперь работаете по субботам?

- Всегда, Алена Андреевна. Всегда, работаю.

Вообще-то я нахожусь в двух шагах, поэтому соглашаюсь.

Расплачиваюсь на ресепшене и, закутавшись в пальто, отправляюсь в больницу, которой отдала столько лет жизни. Больше четырех месяцев прошло, как меня выжили. Охватывают странные чувства.

И основные из них - горечь и волнение.

 

Глава 39

Больничный коридор до боли знакомый, но и чужой одновременно. В воздухе всё тот же легкий запах антисептика, только теперь он почему-то напоминает ржавчину.

Как много, оказывается, зависит от внутренних ощущений. Раньше я не замечала, что стены обшарпаны, напротив, они как будто светились в моих глазах.

У ресепшена длинная очередь. Кто-то что-то на эмоциях объясняет, двое нервно спорят, кто за кем, хотя оба держат талоны. Все лавочки, как обычно, заняты. Иду мимо - проблемы этих женщин больше не мое дело.

Здороваюсь с бывшей коллегой. Киваю обогнавшей меня медсестре, которая так удивилась встрече, что чуть шею не свернула.

Держусь спокойно, выдержанно, не слишком приветливо. Ни взглядом, ни жестом не показываю степень своей обиды.

Зайти ли к Марфе Григорьевне? Бросаю взгляд в сторону лестницы, качаю головой и направляюсь в противоположную сторону, прямиком ко второму выходу. Кабинет юриста находится в административном корпусе, я срезала дорогу через главный, чтобы согреться. Дело не в ностальгии.

Мне давно должно быть глубоко пофигу! И я принципиально не стану реветь.

Господи, что ж душа ноет-то.

Телефон в руке вибрирует, я смотрю на экран:

Эккерт Т.М.: «Ты освободилась? Я поблизости, могу забрать».

На секунду замираю, крепко прижав телефон к груди. Он высадил меня у клиники полчаса назад и уехал, я думала, работать. Эккерт не из тех мужчин, что слоняется без дела, не зная, чем себя занять, даже если это суббота.

Я: «Еще нет».

Эккерт Т.М.: «Все в порядке?»

Я: «Потом расскажу. Мне нужно еще минут десять, так что если ты спешишь — не жди».

Эккерт Т.М.: «10 минут найду».

Почему снова так приятно? Надо поспешить.

В приёмной административного корпуса пахнет старым линолеумом и кофе из автомата.

Секретарь косится на меня, словно я принесла чуму.

- Здравствуйте, - улыбаюсь вежливо. - К Борису Сергеевичу.

Она кивает.

Дверь с табличкой «Лобов Б. С., ведущий юрист» чуть приоткрыта — я стучу и вхожу. Тимур ждет, у меня нет времени на долгие расшаркивания.

Борис Сергеевич сидит за столом, окружённый, для солидности, кипами бумаг. Очки сползли на кончик носа, галстук ослаблен. Он поднимает глаза и улыбается.

- О, Алена Андреевна. Героиня моего дня и всех летучек за последние месяцы. Присаживайтесь.

К чему эта ирония?

- Добрый день.

- Как у вас дела? Как здоровье?

- Все в порядке, спасибо.

- Вы где-то работаете?

- Да, и я поэтому спешу.

- Нам не звонили насчет рекомендаций, поэтому я предположил, что не по специальности. Вы извините, если обидел вас шуткой про кофейню.

Молчу. В этот момент дверь открывается, и к нам заходит Марфа Григорьевна. Встревоженная. Видимо, секретарь сообщила о моем присутствии.

Что ж они все так переполошились? Мы здороваемся, снова не слишком приветливо. У меня нет настроения любезничать, а она как будто не понимает, как себя вести.

- Что нужно подписать? - произношу я, поражаясь тому, какой ровной может быть моя спина в напряженных ситуациях.

Он протягивает журналы ознакомления и инструктажа. Мы давно используем электронные подписи, но меня заблокировали в базе, поэтому расписываюсь задним числом.

- Двадцатого, как вы помните, первое заседание, - говорит юрист, когда я заканчиваю. - Нам нужно также уточнить позиции по делу.

- Нам? — равнодушно уточняю. — Я же уволена, официально.

- Вы проходите по иску как физическое лицо — ответчик. Но больница фигурирует в деле как соучастник.

- А-а-а, - меня осеняет догадка. - Так у вас, получается, проблема? Опасаетесь, что все решат, будто учреждение не контролирует своих хирургов? - поднимаю глаза на заведующую.

Поторопились они с увольнением, и только сейчас осознали это.

Юрист подталкивает еще одну папку. На обложке — герб суда и жирный штамп: «Дополнительные пояснения ответчика». Мороз по коже от этих бумаг.

- Дело не в этом, — произносит сухо. — Это версия, которую мы подаём в суд, прочтите. Я подумал, нам лучше объединиться.

Я раскрываю папку, хотя уже знаю, что ни одной бумаги отсюда не подпишу. Потому что ничего не понимаю.

Читаю бегло, скорее для видимости, цепляюсь за знакомые фразы, пока взгляд не останавливается на абзаце:

«Решение о расширении объёма оперативного вмешательства было принято хирургом Евсеевой А. А. самостоятельно, без уведомления заведующего и без письменного согласия пациента, что является нарушением внутреннего регламента больницы (Протокол №17 «О порядке изменения объёма оперативного вмешательства»)».

- Что за Протокол №17? — спрашиваю недоуменно.

- Наш внутренний порядок, утверждён ещё в двадцатом году. Там вполне понятно написано: при изменении объёма операции необходимо получить подтверждение от заведующего и внести корректировку в информированное согласие.

Не могу сдержаться и смеюсь. Искренне, весело.

Матерь Божья, вы серьезно?

Поднимаю глаза на заведующую, та смотрит в окно. Качаю головой.

- Как я должна была позвонить заведующей, когда у меня пациентка под наркозом и спайки с мочевым пузырём? Это был рутинный, но технически сложный случай, я предотвратила рецидив и вторую операцию. Кто хотя бы раз из наших соблюдал этот ваш Протокол 17? Если бы хирург по каждому вопросу бегал посоветоваться, нашу больницу подняли бы на смех.

Юрист снимает очки, протирает их.

- Алёна Андреевна, я лично не сомневаюсь, что вы действовали по совести. Но суду неинтересны ваши мотивы. Суду нужны документы. А документов у вас нет.

- Зато у меня есть медицинские показания. И здравый смысл.

- К сожалению, здравый смысл — не процессуальное доказательство, — спокойно произносит он, глядя поверх очков. — Поэтому логичнее обозначить всё как техническое несоответствие процедуре, без умысла.

Он чуть склоняет голову:

- Я впервые слышу о внутреннем Протоколе 17, - бормочу раздраженно. - Он точно был принят в двадцатом году?

- Смотрите, как план. Мы письменно оформляем, что вы действовали добросовестно, а нарушение — чисто процедурное. Тогда вы не выглядите нарушителем, а суд видит, что вы сотрудничаете, не прячете голову в песок. Это создаёт доверие.

Я молчу, он продолжает уже мягче:

- В противном случае нам придётся защищаться раздельно. И больница, естественно, будет вынуждена заявить, что не имела отношения к вашему решению. Тогда весь удар ляжет на вас.

Делает паузу и почти доверительно добавляет:

- Алёна Андреевна, я видел, как заканчиваются такие дела. Врачи с чистой совестью годами ходят по инстанциям, теряя право на практику. Проходят переаттестацию, но так и возвращаются в профессию. Лучше будет, если мы подадим совместную позицию, признаем формальную неточность и поставим точку. Это ваш шанс остаться в медицине.

- То есть, если я подпишу — больница «подстрахует» меня?

- Разумеется.

- И себя, конечно. Как взаимовыгодно.

Он протягивает ручку.

- Подумайте. Это хороший компромисс.

Сокрушенно качаю головой. Каждый раз, когда я осознаю серьезность ситуации, испытываю шок. Как будто оказываюсь на вершине горы, которая подо мной растворяется. Еще немного, и я рухну вниз. В пропасть.

- Вы серьёзно? - спрашиваю медленно. - Вы хотите, чтобы я легла под пресс, чтобы вы «сняли ответственность»? Здесь же написано, что я признаю свою вину. А я ее не признаю!

Юрист вздрагивает. Я поднимаю глаза на заведующую, и та быстро, едва заметно кивает, дескать, я все правильно поняла.

Перевожу глаза на Бориса Сергеевича.

- Речь идет о целой больнице, подумайте о пациентах. О ваших коллегах.

- Я все время о них думаю. Могу я хотя бы показать эту бумагу своему юристу?

Спустя две минуты я уже в коридоре, спешу к лестнице. Потряхивает от негодования и ситуации в целом.

Столько времени я была совершенно несчастна! Три месяца прошло между увольнением и вечером встречи выпускников, а я все ждала, что они найдут возможность меня вернуть. Мы ведь так договаривались? Я уволюсь, а потом, когда шумиха утихнет, вернусь обратно. Наверное, в глубине души я всегда понимала, что это конец. В голове подобное только не укладывалось. Бывали недели, когда я жила в этой больнице, мотаясь домой только чтобы помыться и переодеться. Я как будто и правда срослась с этими стенами. Я... хотела услышать доброе слово.

И еще, я бы, дура, подписала. Все бы подписала, не заставь они меня уволиться. Чувствовала бы себя «частью корабля», и охотно отдала за него все.

Теперь поздно. Нужно как можно скорее увидеться с моим юристом и все ему рассказать. Лобов что-то задумал, что-то очень нехорошее.

- Алена Андреевна! Подождите! Вы забыли!

Меня догоняет секретарь, вручая пакет с моей медицинской картой и результатами УЗИ. Точно! Я повесила его на спинку стула, рядом с пальто, которое потом схватила, спеша поскорее убраться.

- Заведующая хочет вас видеть, - говорит она полушепотом. - Зайдите к ней.

- У меня, правда, нет времени. Рабочий день.

А еще я не хочу скандалов, хотя ощущаю себя в шаге от него.

- Я так рада, что вы устроились куда-то. И Марфа Григорьевна будет рада. Вы ведь понимаете, эти бюрократические проволочки не имеют ничего общего с человеческими отношениями. Мы все по вам скучаем. Пациенты отказываются от операций, когда узнают, что Смирнова вас заменяет.

- Она прекрасный хирург.

- Все знают, что не такой, как вы. Если вы работаете, Алена Андреевна, скажите, пожалуйста, где. Мне нужно обследовать маму.

- Договоритесь с Марфой Григорьевной, я уверена, она не откажет.

- Мы хотим к вам.

Вздыхаю. Она бегом бежала, чтобы вернуть покет. Не хотела бы я, чтобы мою медкарту листал Лобов.

- Клиника «Эккерт-про».

Быстро пишу Тимуру, что выхожу на улицу. Он отвечает, что стоит у кофейни.

И я тороплюсь! Покидая территорию больницы, ускоряю шаг, а когда вижу его машину, едва не перехожу на бег.

Тяжко не душе. Больно. Обидно!

Какой долгий сегодня день. Еще и одиннадцати нет, а я без сил. Как сильно я любила свою работу и свою прежнюю жизнь, как же я счастлива, что у меня осталась возможность заниматься медициной.

Сажусь в машину, вдыхаю запах чистоты, кожи и ароматизатора. Тимур — в своем тонком черном свитере и таких же черных брюках выглядит безупречно. Я не просила его ждать, при этом мне крайне неудобно, что он это делал. Не привыкла к такому. Обычно всегда сама, все сама.

- Долго стоишь здесь?

Он поворачивается и слегка улыбается.

- Все утро о тебе думаю, Алена. Как приклеенный.

То, что происходит дальше — не более, чем порыв. Но я слишком ошеломлена разговором с Лобовым и радостью видеть кого-то, кто не враг, что крепко обнимаю Эккерта за шею и шепчу:

- Ты мне так сильно нужен.

Он буквально каменеет! Меня тут же швыряет в пекло от ужаса, мгновенно становится неудобно за это показное выступление. Нас могут заметить! Он, наверное, этого бы не хотел! У него, может быть, на меня вполне конкретные планы, и у него все в порядке. Вообще все идеально в жизни, даже брюки сидят так, что отвал башки. А у меня проблемы. Везде проблемы. И мне еще за матрас ему отдавать.

Проблемы-проблемы-проблемы. Прекрасно осознаю свою положение.

Поспешно отстраняюсь.

- Извини, пожалуйста.

Он все еще как будто скованный, но улыбается. Действительно улыбается!

На щеках нет милых ямочек, и губы, может, не такие пухлые, как по стандартам красоты, но я впиваюсь взглядом в крошечные морщинки у глаз и, как будто подтаявшую, льдистость глаз. Тимур серьезнеет и выглядит обеспокоенным:

- Все в порядке. Как прошел медосмотр?

- Отлично. Моя репродуктивная система работает как часы, велели хорошо предохраняться.

- А. - Чуть округляет глаза. - Прекрасные новости, искренне поздравляю тебя и твои яичники.

- Спасибо.

Он тянется на заднее сиденье, и только в этот момент я понимаю, так вкусно пахнет не пахучкой. Передо мной букет прекрасных французских роз.

- Какие красивые. Это кому?

- Ты меня убиваешь, - вручает мне. - У меня прием сегодня с пяти, а пока предлагаю отметить.

- Что отметить?

- Здоровье твоей репродуктивной системы. Март. Субботу. Что угодно. Я освободил половину дня.

- Здорово! Давай. - И чуть подумав, добавляю: - Ты правда обо мне думал? А что именно?

Вдыхаю аромат роз и улыбаюсь. Какая же глупость потратить столько денег на срезанные цветы. Но я ни за что не скажу ему об этом вслух, он ведь... старался. По-своему, по-мажорски.

- Мы занимались сексом вчера, а я до сих пор постоянно возвращаюсь к нему мыслями.

- Я тоже думаю о сексе с тобой. Наверное, это потому, что у нас классный секс.

- С долгим послевкусием.

 

Глава 40

- Он так сказал? С послевкусием? - расплывается Лиза в блаженной улыбке.

- Да, представь себе. Как думаешь, что это значит?

Под пристальным взглядом подруги невольно начинаю нервничать. Я не собираюсь разглашать все подробности нашего с Эккертом служебного романа, но происходящее слишком важно, чтобы о нем молчать. То, что на вопрос — «Что между вами?» - я немедленно не вывалила Лизе все — уже настоящий подвиг.

Тимур сказал - секс с послевкусием.

- Думаю, это значит, что ты его сильно зацепила.

- Я?

- М-м-м, наверное, речь о его соседке этажом выше, осталось выяснить, почему он вывалил это тебе.

Закатываю глаза.

- Ха-ха. Я даже не понимаю, хорошо это или плохо.

Мы встретились в воскресенье вечером в кафе, чтобы обсудить грядущее собеседование Лизы и мой кошмарный визит в госку, но обсуждаем сами видите кого.

- Смотря, как ты к нему относишься. Мужчина говорит, что думает о тебе, дарит цветы, если он тебе неприятен, то такое будет раздражать.

- Эккерт мне совсем не неприятен.

Вспоминаю его объятия и счастливо улыбаюсь. А потом вспоминаю, как он улегся на первый выставочный образец в магазине матрасов, вытянул ноги и похлопал рядом, дескать, ложись. С совершенно серьезной физиономией. Впереди было еще пятьдесят выставочных образцов, и Тимур всерьез намеревался протестировать каждый. Это было так смешно, что начинаю глупо хихикать.

Он очень серьезно относится ко всему, чем занимается. Но и улыбаться тоже умеет.

Кстати, я уговорила остановиться на втором.

- Прости, кое-что вспомнила. Он меня часто смешит.

- Тимур? - на ее лице столько недоумения, сколько было бы у меня на ее месте. - Мы точно говорим об одном и том же человеке?

- Боюсь, что да, - морщусь. - Ой как странно.

- Тимур Эккерт смешит Алену Евсееву и дарит ей цветочки! Почему мы сидим без шампанского? Я не понимаю! - и она действительно заказывает два бокала брюта.

Мы чокаемся и делаем по паре глотков. Прекрасно.

- А если серьезно, я думаю, ты ему очень нравишься. Вот он и старается.

Такая мысль трудно укладывается в голове.

- Звучит неправдоподобно.

- Почему? Ты красивая, умная, чуткая и совершенно необыкновенная девушка.

- А ты моя лучшая подруга, поэтому веры твоим суждениям нет.

- Брось, я к тебе совершенно непредвзята. И кстати, лично я всегда представляла тебя с выдающимся мужчиной.

- С Эккертом? - снова морщусь.

- Ну... в то время он не казался особенно выдающимся.

- Мы были уверены, что вседозволенность его сломает, и он покатится по наклонной.

- Надеялись на это.

- Молились.

- Мы его недолюбливали. Кстати, как там Денис?

Лиза не просто так перепрыгнула с темы на тему - они раньше всегда шли друг за дружкой. Пожимаю плечами.

- Не знаю, что рассказать. Он молодец, много работает, очень неравнодушен к пациентам. Тимур делает большие ставки на репродуктивное направление, они с Денисом и Романом Эккертом много времени проводят в конференц-зале. В апреле Комиссаров летит на учебу в Европу, в новой клинике будет самые современные протоколы.

- Классно. А между собой вы как? - она трет указательные пальцы друг о друга.

- Никак. Я же сказала, что с кем-то встречаюсь. Здороваемся.

Если честно, я про него совсем забыла.

Лиза снова улыбается, у нее очень светлые, добрые глаза, но она никогда не смотрела на меня вот так — с благоговением.

- Перестань. Это просто короткий служебный роман. Я думала он продлится еще меньше времени — командировку или эти выходные, но Тимур сказал, что заберет меня сегодня в девять, - бросаю взгляд на часы.

- О, это так мило. И вовсе необязательно, что короткий.

- Он по-прежнему Эккерт. Ты помнишь его отца? А мать — королеву красоты? Да боже, я не представляю себя рядом с ними, если только не в роли врача, но тьфу-тьфу-тьфу, пусть им никогда не понадобится моя помощь, - стучу по столу, Лиза делает то же самое. Вообще-то это ее привычка, я переняла против воли. - Здоровья его прекрасной семье. Но мы с ним... Мне кажется, я совершенно никакая в постели. - Закрываю лицо руками. - И мне из-за этого неловко.

- Расскажи про ваш секс. Что ты делаешь такого особенного, что он о тебе думает. Не спорь. Он сам сказал, что думает.

Пожимаю плечами.

- В основном, все делает он.

- А ты? Что ты любишь больше всего?

- Я... - задумываюсь. Что я люблю больше всего во время близости с ним? Как можно что-то выделить? Мне нравится все его тело, а еще его вкус, запах, то, как он двигается и как смотрит... Вдруг вспоминаю этот жгучий пожар в холодных глазах, и чувствую, как тело покрывается мурашками. - Кажется, я люблю смотреть ему в глаза.

- Пока вы вместе?

- Да. Это плохо?

- Это волшебно, Алена. Мало кто так делает.

- Почему?

- Не знаю, может, стесняются? Или воображают кого-то другого? Но я только могу представить, как у него шпарит тестостерон, когда ты так делаешь.

Чуть округляю глаза и опускаю их. Она продолжает:

- Дело совсем не в опыте. Эккерт, очевидно, от тебя тащится, вот и проявляет инициативу. Ты такая славная, Ален, ну что у тебя в голове?

Каша. Не хочется все испортить. Я бы так хотела поделиться с ним своими страхами — вдруг мой адвокат не справится, вдруг я все потеряю? Может, зря нахамила Борису Сергеевичу? Но мне так страшно отвратить его от себя. Я ненавижу быть беспомощной.

И ненавижу юриспруденцию. Юридические вопросы не решаются быстро, я уже столько времени не живу, а болтаюсь в подвешенном стоянии. Куда качнется маятник сегодня? Врагу не пожелаешь.

Когда я рядом с Тимуром, все становится хорошо. Просто хорошо, потому что он сам спокоен, и это спокойствие передается мне. Он Эккерт, и я, конечно, не обольщаюсь, что наши отношения выйдут за рамки служебной интрижки.

Мне так сильно нужна помощь! Но при этом я так хочу быть с ним на равных! Хотя бы в профессии. Не просящей, не жертвой.

Никто не любит нытиков и жертв. Никому не нужна проблемная подружка, и всему есть предел.

Скорее бы все разрешилось. В понедельник у меня встреча с адвокатом, не могу дождаться.

 

***

Каждый день, когда мы видимся с Тимуром, мой пульс слегка ускорен, и ужин с Лизой — не исключение.

Это не бред, я действительно смотрю на пульсометр на руке и вздыхаю — пора.

Тимур приезжает ровно в девять, мы к тому времени уже выходим из ресторана, для меня важно не заставлять его ждать ни минуты. Он приветливо здоровается, и вообще ведет себя исключительно мило — например, уверяет, что ему не сложно сделать крюк, и сначала мы отвозим Лизу домой, а потом отправляемся ко мне. У него дома я не была. Понятия не имею, где он живет, успокаиваю себя тем, что до меня ехать ближе.

Мы оба сыты, обсуждаем планы на понедельник, грядущее собеседование Лизы, какие-то бытовые вопросы.

Наверное, у Эккерта большая квартира, может быть даже двухэтажная. С дизайнерским ремонтом и шикарным видом. Как знать, возможно, у него выкуплен целый этаж в «Москва-Сити»?

При этом его джинсы и рубашка снова развешены на моем скромном стуле в спальне, и это... тоже как будто мило. И даже тянет на достижение: наконец-то у меня дома тоже появилось что-то дизайнерское!

Мы ласкаем друг друга с каким-то жадным, голодным нетерпением, балансируя на грани нежного окситоцинового секса и инстинктивной, животной похоти.

Я помню про свой красивый фолликул и сваливаю происходящее на гормоны. Наверное, они взяли верх, поэтому я так отчаянно отвечаю на его поцелуи, с таким наслаждением млею, когда он облизывает мой язык, дышит в шею, покусывает и сминает полушария груди.

Задыхаюсь, когда зацеловывает живот. Схожу с сума от предвкушения, едва касаясь его горячей напряженной плоти. Все происходит само собой, я так и не разобралась, что значит, заниматься сексом с послевкусием. Мне лишь хочется его тепла. И я замираю, когда вижу, как сильно он меня желает.

Когда Тимур наваливается на меня, приятно сжимает ладонями грудь и облизывает ложбинку, я произношу:

- Мы обсуждали с Лизой наш с тобой секс.

- Серьезно? - бурчит совершенно неразборчиво.

- Да, это ничего? - ерошу волосы на его голове, создавая полный беспорядок.

Нехотя отрывается.

- Я привык, что ты обсуждаешь со всеми швы, которые я делаю. И секс, которым я трахаюсь.

Смеюсь, запрокинув голову, а затем надавливаю на его плечи, прося перевернуться, и когда он слушается, седлаю.

Наши взгляды встречаются, меня обжигает его холодом, внизу живота от этого печет особенно сильно. Парадокс.

- Не со всеми, а лишь с самыми близкими друзьями. Которые знают, что я так себе человек.

- Так себе человек, - усмехается Эккерт, складывает ладони за головой и разглядывая мое тело.

- Ты не обиделся? - Нежно сжимаю его член.

- Нет. Хотя... смотря что именно вы обсуждали.

- Лиза спросила, что особенного мы делаем. Я рассказала, что ты обожаешь пристегивать меня наручниками.

- К батарее, - соглашается охотно.

- Именно.

- Классно.

- Ты можешь мне отомстить, тоже сочиняя небылицы.

- Я не собираюсь тебе мстить, - он снова переворачивает меня на лопатки, и я таю. - Лучше сделаю с тобой что-то поинтереснее.

Он прикусывает сосок, после чего находит мои губы и мы целуемся так долго, пока я не раздвигаю ноги и не закидываю ему их на плечи. В общем, секунды четыре. Тимур делает толчок, и болтать больше не хочется. Он любит меня долго, неистово, страстно, пока я не достигаю оргазма, а потом, когда я вновь оказываюсь сверху, он возбужденно выдыхает:

- Подвигаешься так? Хочу видеть твою грудь.

Киваю. Он сжимает мои ягодицы, поглаживает, пока я трусь о член, наклоняюсь и шепчу ему на ухо:

- Вообще-то я ничего такого не сказала. Но задумалась. Мне кажется, что ты весь особенный. Мне нравится чувствовать внутри себя каждый. Твой. Сантиметр.

Он снова каменеет. А потом рывком входит в меня, и я выгибаюсь от наслаждения, начинаю двигаться.

- Ты так прекрасна, - говорит быстро, сжимая мои бедра.

Сердце колотится в горле. Кожа горит. Наше трение прекрасно.

- Покажешь мне, Ален... как я в тебя вхожу? Хочу видеть.

Мы смотрим друг другу в глаза, мои эмоции становятся безумными.

- Как мне быть? - шепчу, растерявшись.

- Это несложно. Поставь стопы на кровать.

Слушаюсь, при этом мы продолжаем смотреть друг на друга. Бедное мое сердце. Тимур разводит мои колени широко. Я же смотрю на него и задыхаюсь, душа в клочья, мысли в крошку.

Он опускает глаза вниз и тут же сглатывает. Его лицо пылает, губы припухли от моих поцелуев. Тимур лежит подо мной, упирается на локти и смотрит, как медленно я насаживаюсь на его член. Сантиметр за сантиметром. В этой позе он может видеть все.

Мир горит, комната, в которой мы это делаем, плавится. Я опускаюсь на Тимура почти до упора, чтобы приподняться, и сделать это еще раз. А потом еще.

Господи. В какой-то момент он вдруг вскидывает на меня потемневший, обезумевший взгляд, и весь мир схлопывается, взрывается, перестает существовать. Мы смотрим друг на друга, следом Тимур вновь укладывает меня на спину и начинает любить сверху. Жадно. Жадно.

Я так сильно его ощущаю, каждый сантиметр, каждую его клетку... Словно больше не существую отдельно. Лишь сердце продолжает истошно биться, пока нас обоих вновь не накрывает горячая волна удовольствия. Теперь одновременно.

 

Глава 41

За два дня до суда

Холодное мартовское солнце печет лицо совсем по-весеннему, я щурюсь, старательно обходя глубокие лужи, кое-как забираюсь в машину. Какая же всюду грязь!

Гадство - все равно промочила ноги. Плохой район, совершенно неблагоустроенный, никогда мне не нравится. Нужно было верить чутью.

Я включаю печку, пытаясь согреться, в ботинке противно хлюпает. И так жалко себя становится, что опускаю голову. Слез нет, я терзаюсь гневом и раздражением. Бессилие всегда вызывало во мне тошноту, и сейчас я чувствую нечто подобное.

В этот момент вибрирует телефон — мама. Наверное, почувствовала, что мне плохо.

Вздыхаю и отвечаю на звонок.

- Да, мамуль? - стараюсь придать голосу бодрые нотки.

- Алена, привет! - ее голос тоже взволнован. - Только что Аркадий Васильевич звонил, он беспокоится.

Берестнев Аркадий Васильевич — мой адвокат... точнее, уже бывший, и давний друг нашей семьи.

- Да, об этом... Мне нужен новый юрист. И побыстрее бы.

- Так это правда? Ты что, серьезно уволила Аркадия?

- Мне пришлось.

- Алена, доченька... ты с ума сошла?

Снова вздыхаю, еще тяжелее.

- Линия защиты, которую он выбрал, не подходит. Он совсем не смыслит в том, за что взялся.

- Он нас ни разу не подвел.

- Это другое. На прошлой неделе мы пять раз созванивались, но ни о чем подобном не шло и речи! То, что он придумал, - недопустимо.

- У него огромный опыт...

- Мама!

- Он вытащит тебя из этого кошмара.

- Я не буду заниматься фальсификацией! - выпаливаю в сердцах. - Во-вторых, это преступление. Во-вторых, я хочу не из кошмара выбраться, а остаться в профессии, и если я начну лгать о ходе операции, это станет навсегда невозможно.

- Журавлева лжет, и прекрасно себя чувствует.

- Должен быть другой способ.

Первое заседание послезавтра. Утром я получила рекомендации от адвоката и остолбенела: в первом же абзаце была ложь! «Пациентка проявляла признаки нестабильного состояния, что могло требовать расширения объёма операции. В том числе...»

Этого не было. Ни гипотонии, ни падения сатурации. Мы не боролись за ее жизнь, и пусть это была бы красивенькая сериальная драма для СМИ и судьи, но я не стану ей прикрываться.

- Ты хочешь поменять адвоката накануне заседания? Это неразумно.

- Мама, я понимаю, что он твой друг, но в рабочих вопросах не всегда можно полагаться на дружбу.

- Алена, у нас с отцом душа болит каждый день. Что же ты творишь?

Пытаюсь сохранить достоинство, и себя заодно. Кажется, мне все-таки придется поговорить с Тимуром. Дотянула до последнего, максимально усложнив ситуацию. Иллюзия, что что все под контролем, лопнула, словно мыльный пузырь. Все плохо.

А ведь мне так хотелось держать ситуацию под контролем, сообщить ему, что все улажено. Вновь ощущаю себя прячущейся в кладовке.

Как же стыдно просить. Как невыносимо стыдно это все.

***

Предыдущие недели пролетели как один день. Я сутками торчала в клинике, Тимур занимался пациентами и дважды в день встречался с инвесторами в конференц-зале.

Понятия не имею, как в его голове умещаются столько задач: в какой-то момент мы с Лизой, у которой в прошлую субботу состоялся первый рабочий день, даже предположили, что Эккертов двое! Тимур-1 и Тимур-2. Близнецы, которые ловко подменяют друг друга у всех на виду. Как в том фильме с Хью Джекманом и Кристианом Бейлом.

Натянутая теория? Вообще-то, она бы многое объяснила.

Открытие филиала в Великом Новгороде предсказуемо одобрили, ремонт в здании уже начался. Также снабжение занялось формированием заявок на оборудование. На прошлых выходных мы с Тимуром съездили в командировку, проверили, как продвигается ремонт, переговорили с врачом, утвержденным на должность главного. Тимур работал, моя задача была находиться рядом.

Он по горло занят своими наполеоновскими планами, и я, видимо, собираюсь подкинуть ему очередную проблему.

Цокаю языком и завожу двигатель. Если у симпатии Эккерта есть предел, надеюсь, сегодня я его не достигну. Другого выхода попросту нет.

Кое-как паркую машину у «Эккерт-про», подпирая кроссовер Елены, - иначе никак, мое постоянное место рядом с Тимуром занято, а парковку для пациентов занимать нельзя ни при каких обстоятельствах.

Захожу в фойе, и сразу чувствую напряжение. Вроде бы все как обычно, но при этом что-то не так — в движениях администраторов появилась несвойственная им нервозность, врачи передвигаются быстрым шагом, атмосфера натянутая.

Я знаю все новости клиники, и не понимаю, что могло пойти не так. Единственное, что поменялось на этой неделе — у Тимура появился новый секретарь — с прошлым ему пришлось расстаться. Опытная приятная женщина Татьяна с большим стажем работы, я собеседовала ее, пока он был занят.

По себе знаю — в «Эккерт-про» настороженно принимают новеньких, но при этом относятся доброжелательно. Вряд ли дело в ней.

Мимо гардероба как раз проходит Арина (напоминаю: это медсестра, с которой Тимур не спит), и я ее окликаю:

- Арин, доброе утро. Все в порядке?

- Простите, Алена Андреевна, спешу! Приехала сестра ТээМа с детьми, мы все на взводе!

- О. Поняла. Беги.

Арина уносится к лифту, а я снимаю пальто, почему-то тоже распереживавшись. Вот значит чей бирюзовый «Порше Макан» занял сразу два места на парковке. Я обратила внимание, что номера как у Тимура, лишь буквы отличаются, но не заострила внимания.

Значит, в клинике одна из его сестер, раз с детьми, вероятно, Зара. И все хотят угодить боссу.

В ординаторской тоже оживленно. Из-за встречи с адвокатом пришлось пропустить летучку, и я чувствую тоску по этому поводу: уж очень их полюбила.

План такой: поговорю со старшей сестрой, проведаю пациентов, затем проведу за Тимура первичный прием пациенток женского пола. Некоторые из них хотят попасть именно ко мне, но так как я пока официально не числюсь в штате, их всех записывают к Тимуру, я лишь собираю анамнез, как консультант. Готовлю план лечения, который затем подписывает Эккерт. Предварительно прочитав, что ужасно унизительно, но деваться некуда.

Но сначала нужно выпить кофе и рассказать Тимуру, что я осталась без адвоката. Интересно, его сестра надолго?

Приветливо здороваюсь с коллегами и направляюсь к кухне, там как раз суетится Елена (это терапевт, которая добра ко мне с первого дня).

- Аленушка, наконец-то! Привет.

- Доброе утро, - улыбаюсь, искренне радуясь встрече. Мы прекрасно ладим. - Сегодня ажиотаж!

- ТээМ обожает племянников, примерно раз в год Зара Михайловна притаскивает их на плановое обследование, вот только делает это по настроению, никогда не записываясь заранее. - Понижает голос и заговорщически шепчет: - Администраторы в ужасе двигают расписание. Сама Зара в этот раз не в духе. Новая девочка на ресепшене ее не узнала и сообщила, что свободных окон нет, - проводит пальцем по горлу. - Вы, кстати, знакомы? - пристально смотрит в глаза.

Становится не по себе.

- С Зарой Михайловной? Нет, конечно. Откуда?

Она пожимает плечами и переводит тему:

- Будешь круассан? Я сбегала до кулинарии, на тебя тоже купила.

- Серьезно? Спасибо.

- И твою любимую шоколадку, - достает из сумки «Киткат».

- Что происходит? - усмехаюсь. - Эй. Лена, выкладывай.

- Да ничего, а что происходит? - смущенно отвечает она.

Я присаживаюсь с чашкой кофе за стол.

- Пожалуйста, только не ты, - смотрю на нее шуточно-укоризненно.

- Не слишком удачно вышло?

- Так себе, - к нам заходит Руслан (это один из ведущих урологов клиники, они с Еленой друзья). В глазах пляшут смешинки. - Ты совершенно не умеешь давать взятки.

- И как надо? - скрещивает она руки на груди.

Руслан кладет передо мной два билета в театр.

- Это слишком нагло, Руслан! - восклицает Елена. - Сколько они стоят?!

- Очень хочется получить место на новой московской урологической конференции, - хитро улыбается он.

- Тээм тебя и так отправит, - усмехаюсь я.

- Но если он будет сомневаться, может быть, ты намекнешь, что я лучшая кандидатура?

Прищуриваюсь и резко хватаю билеты! Вернее, пытаясь схватить, потому что Руслан оказывается быстрее: выдергивает их прямо из-под моей ладони и прячет в карман.

А потом мы смеемся — ребята часто подшучивают над тем, как мне стараются угодить коллеги и персонал из-за романа с боссом. Который мы никогда ни под каким соусом не обсуждаем, но при этом он ни для кого не секрет еще с того самого времени, когда я и подумать не могла о Тимуре, как о будущем любовнике.

- Не видать тебе конференции! - злорадствую.

Он смеется.

- С кем, кстати, идешь? - спрашивает Елена.

- С женой, конечно. Но ты бы видела свое лицо, - прячет билеты в карман.

- Здорово, поздравляю. Да уж, после такого я как-то глупо выгляжу со своим круассаном.

- Вовсе неглупо, я ужасно голодная, - достаю его из пакета. - Спасибо. Лена, что ты хотела-то?

- Она хочет стать терапевтом Зары, - говорит Руслан.

- О, поняла.

Вот блин.

- Прости, я и правда не умею подлизываться. Но каждый раз, когда она приезжает — у меня полная запись! Тээм на летучке всех обсмотрел в этой своей манере, знаешь же? - Я знаю. - Выбрал команду. Я просто хотела, не знаю... стать к нему чуть ближе, уже третий год здесь работаю, а мы особо и не пересекаемся.

Примирительно улыбаюсь.

- Слава богу, что ты не умеешь подлизываться. За это тебя и люблю.

Сама же прячу смущение за глотком кофе — они, конечно, шутят (я на это надеюсь), но в каждой шутке есть доля правды. Думаю, мои друзья в «Эккерт-про» не отказались бы от особенного отношения со стороны руководства. Пока Тимур выделяет своего брата, Дениса и меня, это всем известно, но...

Не слишком ли много просьб будет от меня Тимуру? Сама вишу на волоске. Да и мы не так много разговариваем, а в постели я точно не собираюсь вспоминать коллег.

В этот момент хлопает дверь, и я, еще даже голову не подняв, сразу понимаю, что в ординаторскую влетел Тимур. Дожили: я уже узнаю его шаги.

Плечи сами собой расправляются, лицо трогает жар, и пальцы начинает игриво покалывать. Я не видела его сегодня. И... соскучилась.

- Где Бахтина? - выпаливает он.

- На приеме, - отвечает Руслан.

Мы выходим из-за ширмы. Тимур напряжен, как будто операция идет не плану. Обводит присутствующих быстрым, прицельным взглядом.

- Елена, у вас сейчас окно?

- Через пять минут прием, - расстроенно произносит она.

Он смотрит на Руслана, потом на Егора, Степана... но недолго. Переводит глаза на меня. Медлит.

Медлит.

Так сильно не хочет знакомить с сестрой?

Понимаю причины, и все же ощущаю укол сожаления.

Цокает языком.

- Алена, у вас окно?

- У меня прием с двух. Но я собиралась проведать пациентов.

И поговорить с тобой.

- Иди за мной.

 

Глава 42

Тимур поворачивается к выходу, а я, быстро укусив от круассана кусок побольше и схватив шоколадку, спешу следом.

- Пациенты проведаны, - сообщает коротко.

- Как Виктор? Так переживаю за него.

Мой новый любимый дедуля мужественно боролся со страхом. Он сказал, что если не проснется после наркоза, то ничего страшного, уже пожил. Мы работали с ним больше трех часов, трудный случай.

- Удовлетворительно для восьмидесяти лет. Есть проблема посерьезнее.

- Я готова! - выпаливаю.

Он усмехается, когда перед нами съезжаются двери лифта, создавая иллюзию приватности.

- К чему? - заинтересованно. И смотрит в упор.

В такие моменты очень легко потеряться в смелых фантазиях.

- Ко всему, конечно, - быстро строго киваю. - Что нужно делать?

Обследование? Операция?..

- Посидишь с моим племянником Алимом, пока я уговариваю Дубова прилететь.

- Того самого Дубова?

Один из известных детских инфекционистов. Тимур кивает.

- Он сейчас в отпуске, моя секретарь уже ищет подходящий билет на самолет.

- Господи, да что случилось!

- У Алима странная сыпь уже несколько месяцев, смотрели два инфекциониста, педиатр и аллерголог — никто не понимает причину. Отец Алима бизнесмен, они часто летают в Азию, может, подцепили что-то нам невиданное, так что... потом помой руки.

- Ладно.

Двери лифта разъезжаются на четвертом этаже, и мы проходим в кабинет Тимура, который... вдруг превратился в детскую комнату.

У входа стоит увешанная игрушками коляска. На диване - детская переноска, одеяло, куча игрушек. Незнакомая женщина, полагаю, няня, пытается успокоить истошно орущего годовалого мальчика и я столбенею от ужаса. Но вскоре с облегчением понимаю, что Алим — это старший, которому пять, и который скачет по дивану с погремушкой.

Невероятно красивая темноволосая девушка, знакомая мне по фотографиям, стоит рядом и пытается его утихомирить:

- Ну зачем ты взял его лошадку? Вам нельзя контактировать!

Стоящий за ее спиной Роман Михайлович бубнит что-то неразборчивое с таким видом, будто дает самые ценные указания.

- У меня болит голова! - кричит Алим. - Я хочу мороженое.

- Своди его к психологу, - произносит Роман громче. - У него явно какая-то психотравма.

Зара, а девяносто девять процентов, что это именно она, поворачивается к брату и на ее лице отражается столько отчаяния и ярости, что я едва не отступаю на шаг.

- Тим! Скажи ему! Что я хорошая мать! И моим детям ненужны психологи!

- Ром, пожалуйста, займись делом, - просит Тимур.

Маленький ребенок верещит в руках няни, Зара берет его к себе, подносит к стенду. Вручает один из кубков Тимура.

Едва малыш успокаивается, старший бросает погремушку-лошадку на пол. Кубок тоже падает на пол и разбивается на две части.

- Ты вся на нервах, вот и дети так себя ведут. Они чувствуют эмоциональный фон матери, - комментирует происходящее Роман.

- Пошел ты в задницу! - отвечает Зара с ядовитой улыбкой.

Впервые слышу, чтобы самого Романа Эккерта послали прямым текстом! Зара мгновенно вызывает симпатию и уважение, вот только Роман явно не доволен наличием свидетелей: сестра его не обидела и видимо не удивила, не сложно догадаться, на кого он переключает раздражение.

Бросает в меня злобный взгляд. Губы кривятся.

- Зачем ты притащил сюда уролога? - спрашивает у Тимура.

- Я не пойду к доктору! - вопит Алим, отскакивая от меня подальше и пытаясь забиться за диван.

- Уролога? - вскрикивает Зара, ощетинившись. - Ты за кого меня принимаешь? Как уролог может помочь моему пятилетнему сыну?!

- А ну-ка всем молчать! - рявкает Эккерт так властно, что все, даже малыш на руках Зары, затыкаются. Он продолжает ровнее: - Всем тихо, чтобы я слышал стук сердца. - Очерчивает присутствующих грозным взглядом.

- Тук-тук, тук-тук... - вполголоса произношу я в полной тишине, и все немного расслабляются, заулыбавшись.

Тимур тоже смягчается.

- Спасибо, Алена. Так-то лучше, - вытаскивает из-за дивана Алима и подхватывает на руки. - Я - доктор, я тебе хоть раз в жизни делал больно?

Алим задумывается, но вынужденно качает головой.

- Именно. Мы с твоей мамой сейчас сходим за мороженым, а ты пока посиди вот с этой леди. Она такой же доктор, как я — который принципиально делает больно только взрослым. Уловил?

Алим серьезно кивает.

- Когда придет доктор с иглой по твою душу, я тебе сообщу, к чему готовиться.

- Обещаешь, дядя Тимур?

- Даю слово.

Алим поджимает губы. Тимур обращается к сестре:

- Пойдем, спокойно сдашь кровь, Алена Андреевна посидит с Алимом. Мы дозвонимся до Дубова, он сегодня же осмотрит мальчика, и найдет причину.

- То есть...

- Алена Андреевна не будет его лечить, но она сможет присмотреть за ним, потому что Алена Андреевна может вообще все, что угодно.

Я аж приосаниваюсь.

- Какой волшебный у тебя уролог. Очень приятно познакомиться, - Зара протягивает руку и улыбается.

- Взаимно. Тимуру Михайловичу не нужен пиар-отдел, он сам в этом плане молодец, - отвечаю на рукопожатие, чуть смутившись.

- Включите ему мультики или что угодно. Мы уже пропили два курса антибиотиков, сдали миллион анализов, когда утром сыпь появилась снова, я просто разрыдалась, и не могла остановиться, пока не услышала голос Тимура в трубке.

- Могла бы позвонить мне, - обиженно бубнит Роман.

- Чтобы услышать ценный совет про психотерапию?

- Ты зря ее игнорируешь.

- А вы что думаете? - Зара поворачивается ко мне. Упс, опасная ситуация. - После ванны сыпь всегда становится ярче, охватывает руку, ножку и животик. А сегодня... появились высыпания на шее... вдруг оно дошло до мозга?!

- Я думаю, что у меня на телефоне есть отличная игра, в которую я с вашего позволения научу играть Алима. И все образуется.

Зара обнимает меня за шею, и я вдыхаю тяжелый, но безумно приятный аромат туалетной воды. От Тимура тоже пахнет всегда очень здорово и необычно. Никогда не встречала похожие запахи.

- Я без сил. Просто без сил. Назар не спит второй год, Алим болеет, я на грани нервного срыва!

- Пойдем сдашь кровь и Рита сварит тебе латте, - говорит Тимур, оглядывается на меня, я киваю, дескать, не беспокойся.

Когда дверь закрывается, и мы с Алимом остаемся наедине, я цокаю языком. В течение семейной драмы я ни на одну секунду не забыла, что накануне суда осталась без адвоката, но почему-то молчала. Более того, готова нянчиться с чужим больным ребенком. Потому что... не могу отказать Эккерту.

Вот блин.

Алим смотрит настороженно.

- Как ты относишься к звездным пиратам? - с энтузиазмом спрашиваю.

Мы плюхаемся на диван, и я достаю мобильник.

- У тебя красивая мама.

- Самая красивая на свете, - соглашается он.

- Это точно.

Я впервые вживую увидела сестру Тимура, и что хочу сказать: в жизни она еще сильнее похожа на брата, чем на фотографии. Тоже смуглая, статная. Черты лица как будто славянские, но при этом есть в них что-то необычное, восточное.

Алим увлекается игрой, смышленый мальчик. Когда его слезы окончательно высыхают, а на губах начинает играть улыбка, я задумываюсь — очевидно, что сыпь не слишком беспокоит, иначе он бы так легко не отвлекся.

Ручку трогать не разрешает — видимо, уже замучили ребенка, боится. Легко понять.

Я незаметно прибавляю отопление, и, когда становится жарко, прошу мальчика снять свитер. В кабинете достаточно тепло, и я не боюсь, что ребенок в футболке замерзнет. Перчатки не рискую надевать — если он расплачется, непонятно, что делать.

Сыпь и правда странная. Небольшие коричневые и красноватые бугорки, ни на что не похоже. Кожа под ними красноватая, раздраженная.

Жаль, телефон занят, не сделать фотографию.

- Я умею делать зайцев из бумаги, - вкидываю идею.

Он настороженно прищуривается.

- Давай научу?

Через пять минут Рита притаскивает карандаши, клей, блестки, цветной картон, ножницы — одному богу известно, где она это все взяла, но полагаю, в пиар-отделе без блесток никак - и перекись водорода.

Начинаем вырезать и клеить. В процессе я аккуратно делаю фотографию самой пострадавшей области на предплечье, увеличиваю. Рассматриваю. После мытья становится хуже. Интересно.

Беру ручку и якобы случайно черкаю по руке мальчика.

- О, прости! Я не специально! Не больно?

Он качает головой.

- Все в порядке.

- Сейчас вытру. Я такая растяпа!

Беру салфетку, смачиваю перекисью, стираю пасту, а потом быстрыми, но мягкими движениями и всю сыпь на руке.

Алим приклеивает усы зайцу, я восхищаюсь, как ровно у него получилось.

- Давай отправим фотографию дяде Тимуру. Держи поделку.

Делаю снимок так, чтобы вошло предплечье, отправляю.

Пишу: «Отменяй Дубова. Я вылечила вашего мальчика».

 

Глава 43

Тимур

Я хожу из угла в угол, пытаясь придумать, как оказаться в двух местах одновременно.

Дерьмище.

Комиссаров появляется спустя целую минуту после того, как я ему написал, и это вымораживает. Но я вполне готов спустить на тормозах медлительность, пока он не открывает рот и не произносит насмешливо:

- Что, Анастасия косячит?

Прищуриваюсь.

- Разумеется, она косячит: она же новенькая. Научится.

- Сейчас-то что делать? Получится перенести встречу?

Менять секретаря — отвратительное мероприятие, даже с учетом того, что Аленка взяла на себя первичные собеседования. Встреча с администрацией через полчаса. Если я выбегу из клиники немедленно и соберу все штрафы по пути - не успею.

Дважды дермище.

Анастасия не предупредила, и я забыл. К ней претензий нет — научится. Поэтому я переключаю вектор:

- Из-за тебя вылетел прошлый секретарь, поэтому тебе и исправлять. Сейчас же выезжаешь в ресторан «Огни», я перенесу встречу туда. Карту дам, закроешь счет. Пусть она заказывает все, что хочет. Нам нужно добыть это разрешение.

- Я? У меня вообще-то прием.

- Отменяй, - рявкаю и развожу руками.

- За пять минут?

Комиссаров бесится. Подходит ближе:

- Отправь Романа. У меня семейная пара, они за месяц готовились, собирали анализы. Ты представляешь, что у женщины в голове, в каком состоянии они ко мне приходят?

- Роман не в курсе ситуации. Я искренне сочувствую семейной паре, но ты сейчас же выезжаешь решать проблему, которую создал.

Мы смотрим друг другу в глаза.

Я честно пытался относиться к персоналу непредвзято, хотя отец учил не брать в секретари молодых незамужних женщин. Хотелось строить бизнес без оглядки на гендерные стереотипы. Марина сломалась через месяц: начала тайно спать с Денисом, и разумеется это повлекло за собой слив информации, пусть и непреднамеренный.

- Ну встретил один раз Евсееву, ничего же не было. Ты до сих пор, что ли, бесишься? Обсудили ситуацию, пожали руки. Аленка твоя, все, победил. Совет да любовь.

- В данный момент я бешусь, потому что ты опаздываешь на встречу, которую я выбивал два месяца. Вперед.

Комиссаров сжимает челюсти, я тоже напрягаюсь. Молчаливое противостояние длится несколько секунд.

Я не имею никакого права разговаривать с ним в таком тоне, и осознаю, что борщу: передо мной один из лучших моих врачей, а еще близкий друг, которому позволено чуть больше, чем всем остальным. Окей, даже трахать мою секретаршу. Будь не его месте другой человек — уже бы вылетел из «Эккерт-про». Но если Комиссаров прямо сейчас пойдет на принцип и уволится, то я окажусь в огромной заднице.

И тем не менее.

- Ладно, - произносит Денис медленно. Лицо недовольное, несвойственное ему, будто сломанное. - Я что-то нибудь придумаю. В «Огни», да?

- Верно, - протягиваю ему карту. - Пин помнишь?

- Да.

- Улыбайся. И постарайся ее не отыметь, бога ради, по крайней мере до подписи.

- Смешно, - иронизирует он, правда, смягчившись. Счел за комплимент. Потом бросает: - Рыба гниет с головы, Тимур, не обессудь.

- Это другое.

- Ну разумеется. Все, уехал улыбаться! - приседает в реверансе и отворачивается.

Спешит к лестнице, проигнорировав лифт — значит, включился в работу. Аминь.

Я же поворачиваюсь к двери, за которой Зара делает флюорографию. Подходят пациенты, и я трачу несколько минут на разговоры и слова поддержки. В рабочие часы слоняться по фойе якобы без дела для специалиста чревато — ожидающие не против получить помощь и совет прямо сейчас, хотя без осмотра я не имею права давать рекомендации, и не буду это делать.

Отвечаю вежливо, вникаю по возможности, хотя сам беспокоюсь.

Непонятная сыпь у Алима. Они месяц жили в Китае, и я подозревая, что могли схватить какой-то скрытый вирус или неизвестного паразита. По крайней мере я ни разу в жизни не видел подобных симптомов, и даже не понимаю, в какую сторону копать. Да и предыдущие спецы исключили простые варианты. Значит, какая-то задница.

Назар продолжает хныкать на руках у няни в детском уголке.

Мама звонит уже в третий раз за утро, и я вновь уговариваю ее не выезжать немедленно, и дать моим медикам время собрать анамнез.

Семья на взводе. Зара может создать панику и по куда менее значительным поводам. Помню, будучи беременно Назаром, она неделю рыдала, опасаясь, что мальчик родится в ее день рождения, и весь свой праздник была несчастна. Назар родился через восемнадцать дней, к слову.

Но когда болеют дети — это страшно. Еще учась в универе я в течение полугода подрабатывал санитаром в детской реанимации, и впечатлений получил на всю жизнь.

Спрашиваю у Риты, что там Дубов, она отвечает, что он отказывается вылетать из Дубая, и я прошу предложить ему в два раза больше денег.

В этот момент мобильник вновь вибрирует. Я уже готовлюсь поговорить с мамой строго, но это сообщение от Аленки:

«Отменяй Дубова. Я вылечила вашего мальчика».

Да ла-адно. Улыбка самопроизвольно растягивает губы. Качаю головой, ощущая невероятное облегчение. Ее забота в отношении меня, а теперь и моей семьи, трогает, и я вновь убеждаюсь в правильности своего выбора.

Даю указания Рите, куда дальше вести Зару, и спешу к лестнице. Через полминуты влетаю в свой кабинет и вижу следующую картину: мой стол завален цветной бумагой и все вокруг сверкает. В прямом смысле.

Не менее сверкающая Алена смущенно морщит лоб и улыбается:

- Простите, мы неудачно вскрыли пакет с блестками. - Виноватой себя, очевидно, не чувствует, и это смешно.

Алим так и вовсе ухахатывается, валяясь по полу. Я уже вижу, что кожные покровы на обеих руках у него чистые. Алена, блин.

Упираюсь ладонями в стол и смотрю ей в глаза.

- Как?

Она встряхивает перекись.

- Спиртом я тереть побоялась, вдруг это и правда раны, защипало бы. И нам надо поговорить.

- Позову Зару.

- Погоди. Мне ужасна сама идея произнести такое вслух, но кажется, - она понижает голос: - Роман Михайлович прав. Тут психологический момент.

Мы вместе смотрим на Алима, играющего бумажными сверкающими зайцами. Он хвастается поделками, и когда мы с Аленкой заканчиваем восхищаться, переключается на телефон.

- Он их сам себе рисует, получается? Что за бред? Чем?

- Чем — я не знаю. Какой-то стойкий фломастер, который набухает, если намочить. Может три-д фломастер или еще что, я не разбираюсь в детских играх. Зара, видимо, боялась тереть мочалкой, думала, сделает больно. Выглядело и правда не очень. И эти чернила въелись и раздражали кожу.

- Но он все равно дорисовывал через боль?

- Послушай. Просто послушай меня, - она обруливает стол, подходит ближе, и касается моих плеч.

Серьезная, внимательная и такая обалденно красивая, что в груди ноет. Как всегда в таких случаях у меня автоматически задерживается дыхание и горит кожа в местах касаний. Я не понимаю, как ее тонкие пальцы и запястья могут быть такими сильными и уверенными, но Алена блестяще оперирует, не уставая никогда. А то, что я не понимаю меня восхищает.

- Пожалуйста, не передавай мои слова сестре, - Аленка сводит брови, и я киваю, как идиот, уже соглашаясь, еще не зная на что. - Я не хочу с ней поссориться, и не хочу, чтобы она послала меня в задницу, как Романа. Мне-то все равно, но она твоя сестра.

- Так.

- Помнишь ты упоминал, что в детстве не слишком любил фехтование и скрипку?

- Ненавидел.

- Думаю, правда где-то рядом.

Перевожу глаза на Алима, который развалилась на диване и закинул ноги на подушки.

- Думаешь, он не хочет ходить на какие-то занятия?

- Я понимаю, что Эккертам виднее, как воспитывать своих детей, и куда мне, челяди, лезть.

- Оторванные от реальности.

- Именно. Безусловно вы все исключительные. Но я могу поставить месячную зарплату, что он не хочет ходить на какой-то кружок, куда таскает его Зара. Она, разумеется, может отругать его за эту сыпь, но он может на долгом хроническом стрессе заболеть на самом деле. Я бы месяца на три вообще все отменила. Господи, ему пять, Тимур! Отвалите от малыша!

- Где ты была, когда мне было пять.

Она улыбается я проводит рукой по моей щеке, потом по волосам. Приятно.

И я не уворачиваюсь, как обычно автоматически делаю, когда меня кто-то касается без разрешения.

- Блестки, прости. Когда тебе было пять, мне тоже было пять. И я лепила куличики из грязи в песочнице, куда ходили в туалет кошечки и собачки.

- Фу.

Она проводит рукой по моей щеке. А потом еще.

- Опять блестки?

- Нет, это мне захотелось сильно тебя коснуться.

Че-е-ерт. Иногда мне кажется, что я бы ее съел целиком.

Я делаю шаг в ее сторону. И вполне могу объяснить то, что со происходит — Алена каким-то образом, полагаю, непреднамеренно, способствует выработке у меня безумной дозы дофамина, который для мужчин служит основным гормоном удовольствия. Тестостерон отвечает за стояк и бабки, а вот дофамин — это что-то на тонком. Но я не понимаю, почему его так много, когда она рядом. Почему у меня горит самоконтроль, почему хочется еще и еще. Надо. Разбираться в вопросе, полагаю, бессмысленно — мы с ней просто друг другу идеально подходим.

- Что делаешь после работы?

- Что скажешь, то и буду, - парирует.

Господи.

- Женщина, полная парадоксов.

- Парадоксальность, как известно, — одно из самых сексуальных качеств в людях.

- Да ну?

- Ага.

- Приведи пример.

- Хм. Скажем... мужчина весь из себя злобный босс, оторванный от реальности, а наедине... - она тянется к уху, и я наклоняюсь, уже зная, что она скажет что-то такое, что снесет мне крышу. И жду этого. - А в постели мягко прикусывает мочку уха и шепчет, что в восторге.

Прикрываю глаза на мгновение.

- Я придумаю тебе планы.

- Договорились.

Рита пишет, что Зара освободилась, и я прошу сестру подняться.

- Можно я пойду? - суетится Алена. - У меня правда очень много работы.

- А как же почивать на лаврах?

- Умоляю, избавь меня от этого. Отпусти. - Я киваю, и она продолжает: - Алим, приходи еще поиграть. Ты клевый.

- Хорошо! - улыбается мальчуган. - Ты тоже.

- Ален, - окликаю я. - У тебя блестки в волосах.

Она демонстративно встряхивает ими и смеется:

- Вообще-то так и задумано!

Закрывает за собой дверь.

Евсеева настоящая звезда - я это понял с первого взгляда.

Посмеиваюсь, как вдруг дверь распахивается снова, и вбегает Зара.

 

Глава 44

Тимур

- Ну и что тебя беспокоит? - спрашиваю у Алены, закончив очередной телефонный разговор.

- Что?

- Я с тобой. Слушаю.

Мы едем перекусить. Не знаю пока куда, собирался решить по дороге, но голова забита рабочими моментами. Еще не переключился.

Вечереет.

- Ты точно закончил?

- Да. Говори.

Приосанивается и нервно переплетает пальцы, прижимает к груди. Машинальное движение, которое я видел сто тысяч раз перед всеми ее выступлениями в универе. Аленка переживает.

- Ну же! - громко, нетерпеливо.

- Денис справился с дамой из администрации? - выпаливает.

Эм. Ладно.

- Конечно. Он справляется со всем, что я ему поручаю.

- Универсальный солдат.

- Универсальный репродуктолог - это правда. Щепетильная работа, при этом Дэн умудряется найти подход к каждой женщине. Я не помню ни одного случая, чтобы его пациентка осталась без ребенка.

- Звучит довольно двояко, - хихикает.

- Точно. Я видимо устал, лучше поправлюсь — осталась разочарованной.

- Супер батя наш Денис, который помог появиться на свет сотням детей, при этом не имеет ни одного собственного. Иногда я гадаю, почему? И вообще, почему он развелся? Такая пара была красивая.

Пожимаю плечами и отвечаю уклончиво:

- Десять лет — это большой срок, Алена. Все, что угодно, может пойти не так.

- Но ведь должна быть причина? Конкретная. Она всегда есть. Люди не расстаются просто потому, что накопилось.

- Это не мое дело.

- Но ты знаешь.

- Это правда не мое дело.

- Как жаль, что ты не любишь сплетничать, - сокрушенно вздыхает. - Был бы тогда десять из десяти.

- А так сколько?

- Хиленькая пятерка. И то благодаря сексу с послевкусием.

- Ясно. Еще я не люблю лгать.

- В мелочах. Да, помню.

- Ты можешь у него сама просить, думаю, он скажет то, что посчитает нужным.

- Если честно, меня это вообще не беспокоит, и я болтаю просто потому что нервничаю.

Да понял уже.

- Что случилось? Поделишься, может? Или обсудим личную жизнь кого-нибудь еще?

- А можно?

- А-ле-на.

- Хорошо. Поделюсь. Мне надо... Тимур, мне придется снова попросить тебя о помощи.

- Давай.

- Давай выметайся из машины?

Мы как раз останавливаемся на светофоре. Понятия не имею, шутка ли это, но на всякий случай быстро кладу ладонь на ее колено и сжимаю. Фиксирую. Мозг уже вовсю рисует картинки, и я, не удержавшись, провожу до развилки бедер, массирую. Будоражит каждый раз, как первый.

Алена чуть раздвигает колени, значит, ей приятно. Это, в свою очередь, приятно мне.

- Давай, рассказывай.

- Помнишь ты спрашивал про моего адвоката? Кажется... утром я его уволила.

- Подробности.

Алена торопливо рассказывает о тактике защиты, которую выбрал ее адвокат, и я качаю головой.

- Ты правильно сделала, что не согласилась. Это плохо.

- Он хочет победить любой ценой, но мне не нужна победа любой ценой. Я обожаю лгать в мелочах, но важные вопросы — это совсем-совсем другое. Тошнит от мысли, что я подведу пациента, даже если это Журавлева, которая уже четыре месяца пьет мою кровь. Тимур, мне важно сохранить лицо. Но если у тебя не получится помочь, я пойму. Это хлопотно, и вопрос такой... сложный, неоднозначный.

Ободряюще поглаживаю ее ножки, и Алена раздвигает их шире, продолжая кипятить мою кровь.

Нехотя отстраняюсь и беру телефон, выбираю контакт и включаю громкую связь. Гудки, кашель и, наконец, знакомый хриплый голос:

- Тимур, вот это да! Надеюсь ты хочешь пригласить меня на виски и сигару?

С таким-то кашлем. Качаю головой.

- Вечер добрый. Боюсь, Петр Игоревич, у меня проблема.

- Так и думал. Ты совсем не похож на своего отца, тот приглашает меня почти каждую неделю на что-нибудь любопытное.

Не сомневаюсь.

- Все еще не курю, к сожалению.

- Это досадно. Но, всему свое время. Так что случилось? Чем старый адвокат может тебе помочь?

Петр Игоревич к тому же мой крестный.

- Нужно перенести суд месяца на два. Выиграть время. Ну и заодно посмотрите дело, может, кого-то посоветуете. Знаю, что не ваш профиль, но нужно составить надежную линию защиты. Деньги не проблема.

- Когда суд?

- Послезавтра.

- Ясно. Присылай, сынок, материал. Через два часа буду дома и посмотрю.

- Господи! - выдыхает Алена громко, когда я сбрасываю вызов. - Спасибо, спасибо, спасибо!

- Без проблем.

- Я не знаю, что буду тебе должна.

- Разберемся в процессе, - усмехаюсь.

После ужина мы едем к Алене и замечательно проводим время. Мне удается отвлечься от новых филиалов, с мыслью о который засыпал и просыпался... раньше. Все устаканится, наладится, превратится в рутину. Потом. Попозже.

Сейчас нужно перетерпеть накал. Научиться. Выработать удачный шаблон. Работать.

Да, работать и зарабатывать.

Амбиции давным-давно руководят моей жизнью. Зара как-то доказывала, что роль - женщины вдохновлять мужчину на подвиги. Я не стал ее разубеждать, но по правде говоря, это не совсем так. В действительности ничто так не отвлекает от дел, как отношения и брак. Я имею в виду не те отношения, где женщина нянька или незаметный обслуживающий персонал. Речь об особенных, в которые вовлекаешься. Когда с ней не только физически, но и мыслями, все остальное стоит на паузе.

Ничто так не мешает, как особенная женщина рядом. И у меня нет ответа на вопрос, зачем мужчины идут на это.

Однако теперь я знаю, что когда встречаешь ее, по-другому не получается. Просто нет иного варианта развития событий и построения планов. Она — вся для тебя. Только для тебя. И такого удовольствия, как быть с ней, не дают ни бабки, ни признание.

Невообразимые дозы дофамина. Ими буквально захлебываешься, а она ведь только улыбнулась. Черт. Существовать иначе становится бессмысленно.

***

 

Петр Игоревич находит причину и суд переносят, давая нам необходимое время.

Дело действительно сложное, потому что вовлечены СМИ. Громкие заголовки, плана «Врач с госбольницы меня кастрировала!» - моментально выводят на эмоции. Я понимаю, почему: один из самых страшных кошмаров любого человека — будучи беспомощным под наркозом подвергнуться издевательствам. Возмущенных можно понять — по их триггерам жестоко проехались, они и раньше боялись, а теперь впадают в ужас перед «врачами-убийцами». Хоррор не для слабонервных.

Защищаться нужно грамотно. Вот только адвокаты не спешат хвататься за дело и ставить свое имя рядом с фамилией «мясника». Женщина пострадала, а нападать на жертву — бесчеловечно, да и Алена категорически против.

Акционеры начинают беспокоиться из-за того, что «Эккерт-про» все чаще мелькает в постах блогеров в отрицательном ключе. Я начинаю готовиться к более жестким мерам.

***

Аленка сегодня дежурит, и я решаю составить ей компанию.

Ночь тихая, пациенты мирно спят, и я, переговорив со Ани, поднимаюсь к себе.

Пишу Алене сообщение с просьбой подняться в моей кабинет. Он, кстати, несмотря на уборку, до сих пор сверкает. Что ни день, то праздник.

- Как дела? - спрашиваю, когда она появляется.

Задумчивая, печальная.

- Нормально. Будешь ужинать? - живо интересуется, встрепенувшись. - Мы с Еленой заказали минипиццы, я могу разогреть и принести. Теплые - они вполне приемлемы.

- Спасибо, я не голоден. Буду тебя.

- Ладно.

- Ладно? - усмехаюсь. - Не слышу бурной радости?

Обнимаю ее за талию, наконец-то улыбается.

- Где ты был?

- Встречался с другом. Вроде бы упоминал утром.

- Точно. С другом. Я просто подумала, ты поедешь к себе. Поздно уже.

- Я соскучился.

Целую ее в щеку, шею, прикусываю мочку уха и шепчу:

- Я от тебя восторге.

Она улыбается и вдруг обнимает меня крепко, могу поспорить, насколько только может. И я искренне обожаю ее неукротимую жизненную силу.

Подхватываю на руки и несу на диван.

- Я много скучал. Весь день.

- И я скучала.

Нахожу нежные губы и закрываю глаза. В последние дни она часто бывает расстроенной, не секрет почему. В такие моменты я стараюсь быть особенно внимательным. Проблемы серьезные, но временные. Отобьем Алену и у СМИ, и у врагов, и у инвесторов.

Да, это просто период, у меня их, отвратных, тоже было не мало. И руки опускались, и в себе замыкался. Одно всегда оставалось неизменным - каждый из этих периодов рано или поздно заканчивался. Этот тоже завершится, причем всеобщим осознанием — что жертва в этой ситуации не Журавлева. Люди, к сожалению, болеют. Иногда серьезно. Медики делают все, что возможно, но иногда этого недостаточно.

***

Алена не заводится, и я решаю не продолжать. Приношу воды.

- Извини, - вздыхает она, залпом осушив стакан.

- Все в порядке, можем просто поваляться, - пожимаю плечами.

- Хорошо.

Устраиваемся поудобнее на дурацком диване. Машинально отколупываю блестки от обивки.

- В следующую пятницу летим в Питер. Я тебе говорил? Будь, пожалуйста, готова.

- Поняла. Мне к чему-то конкретному подготовиться? Или это будет секс-поездка?

Усмехаюсь и иронизирую:

- Для тебя - секс-поездка.

- Ясненько, придумаю для тебя что-нибудь особенное.

- Заинтригован.

- Ты сильно губу не раскатывай, я не настолько изобретательна в постели.

- Но ты уж постарайся.

- Это понятно, Тимур, что я постараюсь! Но вдруг ты ожидаешь от меня чего-то такого же, как у твоей бывшей француженки.

Усмехаюсь.

- Ты о чем? О Рози, что ли? Она не француженка, прожила в Париже лет семь от силы.

- Не о чем, а о ком. Француженка, театральная танцовщица. Девчонки недавно обсуждали. Я посмотрела фото — она богиня.

- В клинике опять обсуждают мою личную жизнь?

- Это самая любимая тема. И не говори, что ты не в курсе.

- Мне плевать. Если тебя это расстраивает, не обсуждай. Мои бывшие никак не должны тебя беспокоить.

- Легко сказать.

- Ты ревнуешь?

- Я? - округляет глаза. - Нет, конечно!

- Почему? - Расстраиваюсь из-за столь сильной отрицательной реакции.

- В смысле, почему?! Это было бы странно.

Меняю положение и нависаю сверху. Смотрю в глаза.

- Почему ты меня не ревнуешь? Или это снова мелкая ложь?

- А ты меня что, ревнуешь?

- Разумеется.

- К кому? - она смеется.

Я остаюсь серьезным и начинаю перечислять. На десятом имени ей становится еще смешнее.

- Бред, Тимур. Перестань.

- Я не могу контролировать мысли.

- Эм. Ну, может. Допустим. Я же пообещала, что буду с тобой спать в любом случае. Даже если ты весь вечер проводишь в компании очередной потрясающей женщины, и приезжаешь ко мне лишь потому, что она тебя не позвала к себе.

Потрясающей женщины. У Алены, видимо, какая-то своя градация.

- Ты знаешь про Серафиму? - хмурюсь.

- Все обсуждают твою жизнь, я же не глухонемая. Твоя бывшая приехала в Москву на той неделе, и у вас сегодня свидание.

- Это не свидание, и она просто друг.

- Как скажешь.

- Ты обиделась? - присаживаюсь рядом. Алена тоже занимает позицию сидя, натягивает майку.

Делаю то же самое. Одежда — словно доспехи нашего века: снижают градус уязвимости, устанавливают границы. Никому не нравится выяснять отношения, будучи голым.

- Это неважно. Не обращай внимания, пожалуйста. Я не хочу ссориться.

Ловлю ее взгляд.

- Почему? Давай поссоримся. Потом помиримся.

Молчит.

- Ален, почему ты не хочешь со мной ссориться?

- Потому что... - она опускает глаза, как будто сильно бледнея. - Я не понимаю, что тебе нужно и как сыграть в эту игру правильно! Что мне ответить на это?!

- То, что чувствуешь.

- Дай подсказку, - паникует.

- Алена, что ты чувствуешь?

- От... отчаяние, - дерзко глядя в глаза. - Я не знаю, как не надоесть тебе, конкурируя с такими красотками!

- Ты мне не надоела.

- Слава богу! - трет лицо. - Я так сильно волновалась. Поначалу я относилась к «Эккерт-про» несерьезно, но сейчас чувствую себя частью этой клиники, и еще одно увольнение меня размажет. И я... я живу в постоянном страхе. И просто не представляю, как еще тебе угодить. Как твоя бывшая я точно не станцую. И, глядя на Серафиму, типаж в общем-то становится понятен. Я же вообще другая! Записалась на онлайн курс по развитию чувственности, и пока что чувствую себя лишь полной дурой.

Моргаю, стараясь осмыслить.

Что она несет?

- Погоди. По клинике ходят слухи, что ты работаешь здесь, потому что спишь со мной, - говорю ровно. - Тебя это ранит? В этом дело?

Натянуто улыбается.

- Сомнительное на первый взгляд подозрение, да? Но от человека, которому нравится запах коагуляции, можно ожидать чего угодно. Мне повезло, что ты извращенец, - сводит в шутку. Обнимает за шею, но я не обнимаю в ответ. - Извини, Тимур, я не ожидала, что ты приедешь, и не подготовилась морально. В следующий раз буду веселой.

- Не надо быть веселой, если не весело. Вообще-то Серафима предлагала поехать к ней, - вкидываю.

- Понятно.

Молчит.

Продолжает обнимать. А у меня в голове какая-то липкая каша. Я как будто блуждаю вслепую, а потом вдруг картинка проясняется, и я отшатываюсь.

- Погоди. Какая-то фигня выходит. Посмотри мне в глаза. Посмотри и скажи: я тебя нравлюсь?

- Конечно. Как ты можешь не нравиться? Ты же Тимур Эккерт! Один из самых завидных женихов столицы.

- Я серьезно, Алена. Почему ты со мной встречаешься?

Она сглатывает.

- Потому что без ума от тебя.

- Если ты не перестанешь дурачиться, я психану.

- Я не буду на тебя жаловаться, не беспокойся. Ценю твою поддержку и помощь. Я правильно понимаю ситуацию, давно не маленькая. Я здесь, потому что согласилась на твои условия.

 

Глава 45

Алена

Тимура словно кипятком ошпарили.

Он вскакивает на ноги и отходит на несколько шагов, создавая между нами пространство.

Разве слова могут обжечь? Почему он выглядит так, будто обжегся? У меня груди режет, голова кружится. Все плохо.

- Мои условия? Алена, поясни, пожалуйста, - глаз с меня не сводит.

Двигаюсь медленно, скованно. Опускаю ноги, впихиваю ступни в кроксы.

Сердце шумит. Воздух вокруг нас неотвратимо сгущается, звенит в ушах.

Почему наши разговоры никогда не прерывают? Ничего не случается в клинике, битком забитой пациентами! Отчаянно хочется попасть в романтическую комедию, где любой напряженный момент сводится в шутку.

А лучше - вовсе исчезнуть.

- Да, твои условия, - произношу ровно. - Работа мечты, неоценимая помощь от тебя и твоих лучших адвокатов. Я осознаю, что все это у меня есть, потому что ты почему-то хочешь со мной спать. По какой причине я, правда, не понимаю. Это не кокетство. А еще я понятия не имею, как ты отреагируешь на то, что у меня не вышло ответить взаимностью.

Плед, который Тимур постелил для нас на диван, скатался, и я принимаюсь аккуратно его складывать.

- Ты встречаешься со мной ради работы?

- Жизнь не оставила вариантов, - горько усмехаюсь.

Мне приходится конкурировать с невероятно красивыми женщинами, которых ты себе выбирал! И я просто в панике! Потому что никогда ничем таким не занималась! Я жила в больнице. Даже не думала! Слова жгут язык, но я не осмеливаюсь произнести их вслух и признать свою уязвимость.

- Ты поэтому меня соблазнила? Чтобы я тебе помог?

Слова отрезвляют.

Я пораженно моргаю, осмысливая.

- Я тебя соблазнила?!

Смотрит неотрывно. На лице ни тени сомнения.

- Тимур, ты с ума сошел? Да я... ты... ты правда думаешь в моей голове мог родиться столь хитрый план?! Ты серьезно сейчас?

Кажется, моя реакция оказывается слишком искренней: он мешкает, прежде чем ответить.

- Верно. Похоже на бред. Поэтому я никогда не думал с этой точки зрения. Но факты говорят за себя.

- Какие еще факты?

- Любые. Ты смотрела на меня весь встреч встречи выпускников. Например. Приходила в мой кабинет без повода... однажды даже коснулась грудью моей руки, когда мы смотрели фильм. Это банальщина, но я сразу отреагировал, поэтому почему бы и нет. Ловила меня в зале, хотя все знают, что я специально хожу в такие часы, когда он пустой. Да куча была признаков. Ты свечу наглаживала, демонстративно ревновала к медсестрам. В конце концов ты сама пришла в мое купе и предложила секс. А потом в гостинице позвала в свой номер. Например. Ты меня соблазняла.

Моргаю.

- Тимур, ты сам-то себя слышишь? - От шока и возмущения не сразу получается собрать мысли в кучу. Я немного заикаюсь, а потом выпаливаю на одном дыхании: - Я на тебя смотрела, потому что боялась, ты начнешь высмеивать меня после того, как застукал в кладовке. Мне было стыдно! И... разумеется я не касалась тебя грудью. Даже не знаю как прокомментировать, это какой-то сюр. Может, случайно, и то только потому, что ты не соблаговолил и на сантиметр отодвинуться, когда я искала для тебя момент. К тебе в кабинет я приходила, потому что никак не могла понять, что от меня требуется на новой должности. Ты же ничего не объяснил! В зале я оказалась случайно, клянусь тебе. А потом ты накинулся на меня в дежурке, и я перепугалась до смерти.

Его очередь недоуменно моргать.

- Я подумал, кровать пустая и хотел прилечь. А потом ты ответила на поцелуй.

- Конечно, ответила. Я растерялась. Меня сто раз предупреждали: ты будешь домогаться, нужно быть к этому готовой за такое место. И я... поняла - началось. Что мне было делать? Отпихнуть главврача? Кому нажаловаться?

Он бледнеет как полотно, и я осекаюсь. Вдруг хочется проглотить собственный язык. Вот только сама идея, что я кого-то пыталась соблазнить, кажется до тошноты несправедливой, обидной, горькой, и я продолжаю:

- Ты потащил меня в командировку, в которой мне совершенно нечего делать. Абсолютно всем в клинике было очевидно, с какой целью. Взял меня за руку в самолете! Поцеловал в отеле. Я поняла, что именно ты хочешь. Чего ждешь от меня. И... какой у меня был выбор?

Его лицо бледнее бумаги.

- Ты сказала, что боишься летать.

Вырывается смешок.

- Ты всех берешь за руку, кто боится летать?

У меня или галлюцинации, или его лицо идет красными пятнами.

- Нет, не всех.

Прижимает руку ко рту. В глазах отражается как будто шок, сильная внутренняя борьба — словно Тимур за минуту пытается переосмысливает все, что было за последние два месяца.

Сердце колотится в голе. Я ощущаю животный ужас от происходящего.

Наконец, он качает головой и повторяет:

- Нет, не всех, конечно. Ты права.

Я права.

Права, права! Но радости от очередной победы над ним не ощущаю. Лишь усиливающуюся боль в груди.

Его голос, ставший таким приятным и привычным за последнее время, буквально бархатным, звучит иначе. Глухо. Надтреснуто. Внутри меня тоже что-то что-то ломается.

Становится холодно, и я обнимаю себя руками. Как будто оказалась голой на улице. Мороз, ночь, страшно. Мне вдруг становится очень-очень физически плохо. И я стараюсь заставить себя думать, что это из-за работы, но не получается.

Моя жизнь — это работа. Давно. Всегда. Иначе бы я не стала в свои годы ведущим хирургом. Женщиной-хирургом. Я променяла личную жизнь на медицину, иного пути не было.

Пытаюсь удержаться на месте, но как будто падаю в пропасть.

Он выдыхает.

Медленно, громко. Как будто рычит, злится. А потом подходит к окну и опускается на корточки.

Я застываю. Простое движение, обычное. Тимур не бьет стены, не орет, не обвиняет. При этом боль, которую я ощущаю каждой клеткой, не дает ни вдохнуть, и выдохнуть. Ее слишком много, чтобы можно было вынести. На мои сомкнутые ладони что-то капает, и я понимаю - это мои собственные слезы. Я совершенно не готова к такой боли.

Реву из-за нее.

- Тимур, - шепчу беззвучно, и он не слышит, хотя раньше всегда читал мои мысли. - Тим, Тимур.

Больше всего не свете я хочу подойти, сесть рядом, обнять, притянуть к себе. Утешить.

Но мое тело не слушается.

Потому что... ну кто я ему? Его поведение эти месяцы было действительно парадоксальным — что он нашел во мне? Загадка. Это интриговало, манило, его внимание делало меня самой счастливой, но только полная идиотка могла поверить, что Эккерт... что Тимур Эккерт придаст этой связи значение. Когда днем медсестры болтали о его прекрасной спутнице, я даже не удивилась. Лишь захлебнуть своим личным, глупым, тихим горем. И продолжила делать то, что умею - работать. Думала, увижу его лишь утром.

Тимур резко встает, как будто приняв решение.

Я осознаю — не готова.

И пол минутки не прошло.

Пауза показалась долгой, но в действительности ее катастрофически мало для принятия решения. Видимо, и в личной жизни Тимур действует с хирургической скоростью.

Трет лицо. Когда подходит ближе, оно у него почти спокойное, лишь глаза лихорадочно блестят. Воды северного океана бушуют.

Мои пальцы, которые горели все это время от потребности коснуться, словно омертвели, я перестаю их чувствовать.

- Тимур, кажется, мы друг друга не так поняли. Вот прикол, да?

Он делает жест, призывая замолчать. Я замираю, ожидая оскорблений, угроз, чего угодно самого ужасного, но вместо этого он произносит почти мягко:

- Алена, я сильно виноват перед тобой и должен извиниться. Прости меня, пожалуйста, если это вообще возможно.

Новый виток боли холодом проскальзывает вдоль позвоночника.

- Тимур, пожалуйста, перестань говорить таким тоном.

Ожидаю увидеть в его глазах привычную пустоту, которая отталкивала всех и все в годы учебы. Фирменное эккертовское безразличие, приправленное высокомерием и ядовитым сарказмом. Но нет - глаза живые, будто бы он сам тоже живой человек. И он... сожалеет.

- Бумага, карандаш, - он подходит к столу, выдергивает лист А4 из пачки, кладет сверху ручку. - Напиши сумму. Любую.

Мои глаза начинает жечь.

- Перестань.

- Ты не поняла: я не пытаюсь тебя унизить. Не восприми как оскорбление, это лишь компенсация морального вреда. Это по закону. Моральный вред можно оценить в денежном эквиваленте. Я буду благодарен, если обойдемся без суда.

- Тимур, пожалуйста, прекрати, - я прижимаю кулак ко рту, ощущая позывы разрыдаться. Истерика подступает.

Он выдергивает из пачки салфетки и протягивает мне, но едва я касаюсь его руки, отходит. Уже принял решение и говорит совершенно ровно:

- Я думаю о том, через какой ад ты прошла. И продолжала проходить из-за меня снова и снова, - искренность в его словах ножами режет и я начинаю плакать.

Он истолковывает мои слезы по-своему, качает головой и беззвучно ругается.

- Тимур, это не так. Ты же сам знаешь, что не так. Ты очень классный.

- Да, очень, - усмехается. И продолжает серьезно: - Алена, я ошибся. Прости меня, пожалуйста, если сможешь, я сильно ошибся. Все не так понял. Мне жаль.

Вытираю слезы, которые катятся по щекам, они делают хуже, потому что он толкует их по своему, отворачивается.

Следующее движение я делаю быстрее, чем успеваю подумать. Подхожу, протягиваю руку, чтобы, наконец, обнять. Надо было раньше это сделать. Мне кажется, если коснуться его, если прижаться, все станет хорошо. Тимур перехватывает мою руку за запястье и мягко сжимает.

- Не надо.

- Тимур, я в панике. Помоги мне. Я... не знаю, что делать.

Обними меня, мне плохо.

- Не люблю, когда меня касаются. Больше это неуместно.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я начинаю дрожать.

Его лицо спокойно, жесты плавные. Он такой большой! Намного больше и в разы сильнее меня. Он, очевидно, расстроен, но еще один парадокс Эккерта заключается в том, что я не чувствую страха рядом с этим двухметровым мужчиной. Угрозы.

Рядом с ним всегда было безопасно.

Даже сейчас. И это понимание окончательно раздавливает.

- Тимур, ты считал... что у нас настоящие отношения?

Мои глаза распахиваются. Произношу догадку вслух и пораженно замираю.

Он на мгновение опускает глаза, а потом слегка улыбается.

- Наверное, стоит сказать. Раз все так получилось, чтобы тебе было проще с этим справиться. - Смотрит в глаза. - Я тебя люблю с первого курса. С того дня, как увидел впервые. Кажется, с первого взгляда. Не уверен на все сто, но я прекрасно помню этот момент. И я... - он делает ломаный жест руками, и меня пробирает до костей. В груде дыра черная. - Я знаю, что никогда тебе не нравился. Но я подумал, что теперь, когда есть это все, - оглядывает кабинет, очевидно имея в виду клинику, - твое отношение изменилось. Принял желаемое за действительное. Подобное, безусловно, не допустимо. И мне не стоило забывать, что я твой главврач, и нарушать правила. Теперь я понимаю, почему ты так дико на меня смотрела, когда после ночи в дежурке я тебе что-то такое лечил, - он усмехается и нервным жестом потирает шею. - Потом еще и должность предложил, да. Я вспомнил наш разговор. Ужасно. - Следом берет себя в руки и придает лицу прежнее спокойствие. - Я подумал, что у нас все иначе.

Меня никто никогда не любил, кроме родных, и я не знаю, что ответить, чтобы облегчить ему это.

- Это даже звучит как бред. Я тебе не пара. Я... совсем тебе не подхожу, Тимур.

- Извини.

Делаю шаг вперед, но Тимур отступает, и я чувствую обескураживающее одиночество.

- Алена, больше не повторится. - Он указывает на лист бумаги. - Я впервые в такой ситуации. Оцени, пожалуйста, размер компенсации. Это все, что я могу для тебя сделать на данный момент.

- Это не было адом.

Морщится.

- Не надо.

- Честное слово, мне было хорошо с тобой.

- Ты опять лжешь. А я ненавижу, когда мне лгут.

- Это же не мелочи.

- Ты меня любишь?

Молчу и он кивает.

- Я, наверное, выгляжу глупо. Неважно. Это ерунда, по сравнению с тем, как ты себя чувствовала. Поеду домой, мне... в общем-то здесь сегодня делать нечего. Можешь побыть в кабинете. Дерьмо - я прямо сейчас вышвырну Романа домой, чтобы врачи могли спокойно отдыхать в ординаторской!

Решительно кивает и, поставив цель, стремительно уходит.

А я медленно опускаюсь на диван и закрываю лицо руками.

 

Глава 46

Лиза довольно сильно волнуется, но держится бодряком.

Ее впервые пригласили выступить на столь масштабной офтальмологической конференции. Мирон опоздал, поэтому я сижу одна. Хорошо, что приехала, иначе перед Лизой было бы два пустых кресла.

Необходимость поддержать друга — единственное, что могло заставить меня выйти из дома в это воскресенье.

На экране тема доклада: «Искусственный интеллект в диагностике ретинопатии: от скрининга к персонализированным протоколам лечения».

Лиза смотрит только на меня, словно в аудитории больше никого нет, но говорит уверенно:

- ...Теперь обсудим революционные изменения, которые искусственный интеллект вносит в диагностику и лечение ретинопатии. Мы стоим на пороге эпохи, когда алгоритмы машинного обучения не просто дополняют, а качественно трансформируют нашу клиническую практику...

Киваю, хотя едва улавливаю смысл: в конце концов, где глазное дно, а где тазовое? Очевидно только - зал битком, все молчат, слушают. Значит, доклад хороший, нужно обязательно отправить запись Тимуру, он как раз активно интересуется возможностями ИИ в медицине.

Тимур.

Каждый раз, когда я думаю о нем, мерзну, словно кто-то распахнул окно, пустив в мою жизнь порыв ледяного ветра. Все вокруг в футболках, а меня шерстяной кардиган не спасает.

Не знаю, как пережила прошлую ночь, оставшись в его кабинете одна. Дотянула до обхода.

Все, что могла делать — перечитывать наши переписки. Снова и снова.

 

***

Я: «Твоя очередь прислать эротическое фото».

Эккерт Т.М: «Моя??»

Я: «Смысл в том, чтобы по очереди».

В конце марта он проходил трехдневное обучение в Новосибирске, и мы затеяли интимную переписку.

Эккерт Т.М: «Даже не знаю, что бы такое сфотографировать, чтобы вышло эротично».

Я: «Как насчет дикпика?»

С полминуты он молчал, я помню, как была заинтригована. Когда терпение лопнуло, написала:

«Ты что, гуглишь слово дикпик?» *эмодзи рука-лицо

Эккерт Т.М: «Я знаю, что такое дикпик, за кого ты меня принимаешь?»

Громко рассмеялась, пытаясь представить, чтобы он чем-то таким занимался. Слава богу, была дома. Валялась на кровати с телефоном в обнимку.

Эккерт Т.М: «Но есть вопрос: член обязательно должен быть эрегированным для такой фотографии?»

Прыснула. О боже.

Я: «Конечно. Ну напрягись уж».

Эккерт Т.М: «Ради фото — какой смысл?»

Я: «Просто подумай о чем-нибудь прекрасном».

Эккерт Т.М: «Например?»

Я еще раз взглянула на фото, которое отправила ему. Тонкая ткань серебристой сорочки струится по телу. Немного кружева сверху. Ну и все.

Эта сорочка обошлась мне в кругленькую сумму, но ему, увы, не пятнадцать, чтобы облизывать экран с изображением белья. Ладно. Вызов принят.

Я приспустила бретельку и сделала так, чтобы на фото вошла грудь, а еще шея и чуть приоткрытые губы, но больше ничего.

Не прошло и пары секунд, как он отправил ответ. Я чуть не умерла, пока фотография загружалась!

И нет, Тимур Эккерт не снял трусы перед камерой, это по-прежнему было ниже его достоинства. Но даже через темно-зеленые боксеры была отлична видна внушительная реакция. Он чуть придержал рукой сверху, и это вышло чертовски сексуально. По коже прокатилась теплая волна.

Я так много искренне улыбалась в тот вечер! Казалось, мы занимаемся какой-то ерундой, недостойной взрослых образованных людей, и я не понимала, почему продолжаю.

Я была счастлива. Наверное, я единственный человек на свете, кто не понял, что счастлив.

***

Словно очнувшись от яркого сна в серой реальности, подскакиваю и начинаю аплодировать. Лиза только что закончила доклад и купается в овациях, и я переключаюсь на радость за нее.

Оказывается, Мирон опоздал на пять минут, и не решился перетягивать на себя внимание, протискиваясь между рядами, - так и слушал в самом конце аудитории. Он не просто приехал в свой выходной, - а еще купил букет цветов для Лизы, о чем я не подумала. Ощущаю благодарность.

Мы стоим в коридоре, ожидая, пока Лиза закончит отвечать на вопросы, и болтаем о погоде.

- Я сейчас упаду в голодный обморок! - выпаливает подруга, подходя ближе. - Три дня ни крошки во рту. Умоляю, поищем какое-нибудь кафе. Я все завалила, и мне надо срочно отвлечься.

Мы синхронно закатываем глаза — завалила. Ну, разумеется.

- Я тоже еще не завтракал, - соглашается Мирон, вручая цветы и делая тем самым Лизу счастливой.

- Давненько так не нервничала. Не слишком позорно?

- Ты такая молодец, Лиза! Все слушали, затаив дыхание, - говорю я искренне, когда мы направляемся к выходу.

- Могу поспорить, никто не заметил, что ты перепутала второй и третий блоки, - говорит Мирон.

- Ты заметил.

- Только потому, что слышал доклад раньше. Получилось гармонично.

- Правда? А вот тот момент, когда я запнулась - слишком заметно? Кажется, кто-то рассмеялся.

Мы убеждаем Лизу, что все в порядке, и что крошечные шероховатости, наоборот, вдохнули в ее исключительное выступление необходимую жизнь. Это правда: никто не любит слушать монотонный текст.

Лиза тоже согласна с нами — в глубине души. Очень-очень глубоко. Она борется с маниакальной тягой к идеальности, правда, с переменным успехом.

Мы разбираем ее доклад по косточкам, а потом, когда приносят кофе, друзья обращают внимания на мою тарелку.

- Ты ничего не съела, - укоризненно сообщает Мирон.

- Хочешь драники?

- Конечно! - Он радостно подтягивает мою тарелку к себе, и Лиза одаривает его злобным взглядом.

- Ален, ты вообще спала сегодня? Только не говори, что переживала из-за моего доклада.

- Не помню. Наверное, немного спала. Это неважно, давай говорить только о тебе!

- Ты из-за суда беспокоишься?

- Разумеется. Из-за суда. Такой огромный иск, мамочки-мои... - кисло морщусь.

- А Тимур что говорит? Он ведь согласился помочь? Нашел адвоката?

- Пока нет...

- Но ищет же? Он же Эккерт! Пусть щелкнет пальцами, как в Марвел.

- Наверное, ищет. Вернее, не знаю. Мы поссорились.

- О боже мой. Рассказывай, что он натворил?

- Щемит по работе? - сочувственно хмурится Мирон.

- Кажется, мы расстались.

- Э-э-э. Вы что, встречались? - Мирон так громко кладет вилку на стол, что на нас оборачиваются.

- Нет, конечно! То есть да. Видимо, - да. - Я закрываю лицо руками и внезапно горько, надрывно рыдаю.

Лиза тут же обнимает за плечи, и Мирон дергается, паникуя.

- Черт. Это уже ни в какие ворота. Он что о себе думает? Я поговорю с ним немедленно. Этот говнюк в клинике?

И он действительно встает из-за стола, мой добрый милый Мирон, педиатр, который мухи не обидит! Решительный, как будто прямо сейчас собирается вызвать Эккерта на бой. Мы с Лизой кидаемся удерживать! Хватаем за руки и заставляем вернуться на место.

- Ты с ума сошел? - шиплю я. - Что ты собрался ему предъявить? Домогательства?

- Он тебя домогался? - его лицо становится багровым. - Я его убью.

Лиза обнимает Мирона за шею, виснет и смотрит на меня умоляюще.

- Он любит меня, - говорю я, обхватив себя руками. - Не надо его убивать, пожалуйста.

Друзья замирают. Судя по выражению лица Мирона, он беспокоится за мое психическое здоровье.

- Эккерт? - уточняет аккуратно. - Который Тимур?

- Он признался. Что любит меня с первого курса.

- А ты что? - Лиза занимает свой стул и придвигается ближе.

- А я все испортила.

Смотрю на свои руки и как будто не осознаю реальность. Голова кружится, мне физически плохо. Как будто я совершила фатальную ошибку, и уже ничего не изменишь.

- Так, девушки. Быстро рассказывайте, что здесь происходит, - скрещивает Мирон на груди руки. - Я не понимаю, кто злодей.

Робко поднимаю ладонь. Лиза рассказывает, что мы с Тимуром безбожно флиртовали — это прямая цитата, а потом съездили вместе в командировку, в которой «выдержка дала сбой и все полетело в пропасть». Лизе бы писать любовный романы.

- Так он тебя принуждали или нет?

- Я не знаю! Думала, что да. Была в этом уверена. Он... никогда не говорил, что чувствует ко мне что-то. Не говорил о будущем. Не знакомил с семьей или друзьями. Он просто всегда был рядом. Мы... вместе работали, шутили, переписывались каждый день, занимались любовью. Мне... больно просто от мысли, что это закончилось. Это какая-то болезнь?

Друзья многозначительно переглядываются.

- Ты его любишь, Ален?

- Я? Эккерта? Самого красивого, доброго, умного, чуткого и благородного мужчину на свете?

С каждым новым эпитетом Мирон все больше морщится, а потом подводит черту:

- Она в него втрескалась по уши. Кабздец.

- Я втрескалась в него по уши, - пораженно повторяю. В этот момент боль в груди усиливается и превращается в жар, который обнимает все тело. И я скидываю кардиган.

Переношусь мыслями в его кабинет, когда он не решался подойти. Лишь выпалил:

«Я люблю тебя с первого курса». Я вдруг представляю, как отвечаю:

«А я влюбилась в тебя только сейчас, когда узнала ближе. Когда поняла, какой ты настоящий, под дурацкой маской, которую всегда носил».

Но я так не сказала. Я... ему не поверила.

- Разве меня можно любить? По-настоящему. За что?

- Алена, хочешь секрет? - говорит Мирон. - Ты дама немного не от мира сего.

Лиза пихает его в бок, но я спешу перебить:

- Это ни для кого не секрет.

- Но при этом ты очень цельная. Понимаешь, когда видишь человека, который знает, чего хочет от жизни, и шагает по этой долбанной плане уверенной походкой с высоко поднятой головой, когда этот человек самодостаточен и сам себе приятен, знаешь, что ощущают другие?

Мы замираем в ожидании ответа.

- Желание присоединиться. Когда мы видим что-то обалденное, близкое по духу, мы хотим стать к нему ближе. Вопрос в том — захочешь ли ты, чтобы кто-то к тебе приблизился. Тебе мало кто подойдет. Ты... слишком крутая, детка. Чтобы ты признала за кем-то лидерство, этот мужчина должен быть как минимум полубогом.

- Ты очень крутая, Ален, - поддерживает Лиза.

- Но что я могу дать мужчине? У меня атония матки (*склонность к слабой сократимости, что приводит к массивным кровотечением. Раньше женщины с такой особенностью не выживали в родах). - Я снова рыдаю, выпуская на волю все свои страхи-призраки, которые обычно держу под контролем. Друзья знают мой диагноз, знают, что в каждом бланке узи у меня стоит бесплодие под вопросом, а сама беременность может стоить мне жизни. - Я смирилась с тем, что буду одинока. Я боюсь даже заниматься сексом, потому что секс приводит к беременности, и я исключила его из жизни.

- Слушай, - деликатно произносит Лиза. - А ты не думала о том, что Тимур тоже может быть одиноким?

- Может, у него тоже какая-то проблема с органами размножения? - с надеждой спрашивает Мирон, и я прыскаю сквозь слезы.

- У него нет никаких проблем.

- Ты уверена?

- Абсолютно уверена.

- Понятно. Жаль.

Лиза снова пихает Мирона.

- Для меня он самый лучший, - шепчу я.

- И он включил секс в твою жизнь. То есть, рядом с ним ты смогла расслабиться. Что крайне важно, - серьезно добавляет подруга.

- Да, смогла. Просто... с ним я почему-то чувствую себя в безопасности. А еще, когда мы вместе, я вновь ощущаю свою красоту и силу — словно любые трудности мне по плечу. Будто я по-прежнему важна и цельна, как это было до иска. Как будто я падала, а он подхватил, понимаете? Подхватил и удержал в тот момент, когда силы оставили и хотелось сдаться. - Я делаю паузу и вздыхаю: - Когда мы наедине, всё остальное теряет значение: есть только он и я. Он... не ассоциируется у меня с болью.

Думаю о словах Лизы.

«Тимур тоже может быть одиноким».

Мне даже в голову такое не приходило. В его особенном отношении ко мне всегда было несколько неизвестных, и какие только варианты я не подставляла вместо икс и игрек— уравнение ни разу не сходилось.

Что если он тоже во мне нуждается?

Любит?

Что если мы развели запретный роман на рабочем месте, потому что... полюбили друг друга?

 

Глава 47

В понедельник мне хочется караулить Тимура прямо на парковке, но я так не делаю, чтобы не провоцировать новые слухи.

Если бы я знала, где он живет, я бы отправилась к нему домой, но не представляю, как выяснить адрес.

Все, что я смогла сделать за выходные, это написать ему: «Давай поговорим, пожалуйста».

Он ответил: «Конечно. В понедельник».

Как обычно предельно тактичен, при этом его тактичность не оставляет ни малейшей возможности для маневра. Если он пишет «завтра», значит встреча состоится завтра, и никакие мои личные «сегодня» не имеют значения. Он всегда таким был: никаких компромиссов.

Я думаю о том, что мы не смогли бы продержаться долго даже при самых идеальных условиях. Такие разные! При этом эти два месяца пролетели на одном дыхании.

Чертов парадокс.

Мне хочется сказать ему о своих чувствах, и о том, как сильно я запуталась. Что беда — плохое поле для старта отношений. Зыбкое, словно болото. Мне хочется заверить, что его чувства — это не бред, потому что любые чувства — не бред, даже те, что обречены на провал.

Я готовлю бодрую и обстоятельную речь, которая поможет нам обоим прийти в себя, но когда Тимур заходит в ординаторскую в начале девятого, просто опускаю глаза.

Господи.

Нервно закалываю волосы и сцепляю пальцы.

Пепел в душе, боль в груди. Я сохраняю спокойствие, сама при этом корчусь в предсмертной агонии.

Влюбиться в самого Тимура Эккерта. Это же надо было умудриться?

Оказывается, я так много чувств сдерживала: любовь, страсть, ошеломительная ревность. Сейчас все это безумие сводит с ума, как будто после признания я получила право на этого мужчину.

- Доброе утро, коллеги. Извините, я опоздал, - говорит он бодро и как ни в чем ни бывало. Проходит к своему привычному месту у окна.

- Что за великий день? - усмехается Руслан. - Проспали, Тимур Михайлович?

- Вроде того.

Господи.

Угадываю по голосу, что он в шаге от улыбки, и поднимаю глаза. Тимур смотрит в планшет, и я могу безопасно рассмотреть его — за двое суток он умудрился стать еще привлекательнее. Высокий, задумчивый и самую малость бледный.

Летучка набирает обороты. Мы обсуждаем план на день, кто-то, как обычно, шутит, кто-то нагнетает. Какие-то жалобы. Всплывает просьба собрать консилиум по сложному пациенту.

В этот момент наши глаза встречаются и Тимур произносит:

- Алена Андреевна, профиль ваш, поэтому вас будут рады видеть на консилиуме.

- Конечно.

Он отводит глаза первым. Как будто чуть быстрее, чем обычно, и я хватаюсь за сердце.

- У меня весь день приемы, я буду в сто первом кабинете. Еще вопросы? - обводит взглядом ординаторскую, кивает. - Тогда работаем. - И возвращается глазами к планшету.

Народ не спеша расходится, кто-то подходит к Тимуру, чтобы переговорить лично. За два месяца работы в «Эккерт-про» я так и не привыкла к тому, что здесь можно в любой момент подойти к главврачу по любому личному или рабочему вопросу, и тебя услышат, уделят время и воспримут всерьез.

Делаю вид, что у меня важная переписка в телефоне, сама ожидаю, когда Тимур освободится.

В этот момент в ординаторскую заходит Роман Михайлович, быстро очерчивает помещение взглядом и останавливается на мне. Выражение его лица говорит что-то вроде: «А вот и ты!»

А вот и я. И вряд ли это к добру.

Мной в последние месяцы быть то еще удовольствие.

- Доброе утро, Роман Михайлович, - говорю вежливо.

- Доброе. Алена Андреевна, вы свободны сейчас?

- У меня консилиум в половину девятого, а потом приемы с Тимуром Михайловичем.

Роман исподлобья бросает взгляд на Тимура.

- Тимур Михайлович как-нибудь поднатужится и справится сам, после консилиума зайдите ко мне в 105 кабинет, я пока там базируюсь.

- Зачем?

- Все вам скажи. А как же сюрприз? - самодовольно усмехается он.

Это еще что означает?

Ничего хорошего — это сто процентов.

У меня есть всего две минуты, пока спускаюсь по лестнице, чтобы взять себя в руки. Внутри все ходуном ходит.

Любовь — опасна, она делает людей уязвимыми и жалкими. Не зря я отказывалась от нее так долго. Влюбись я так сильно в восемнадцать, смогла бы вообще пробиться в хирургию? Наверное, за каждым успехом стоит какая-то личная драма.

В кабинете первичного приема толпа: хирург Костя Орлов, уролог Руслан, гинеколог Надежда, две медсестры на подхвате и, собственно, сама пациентка. Руслан вручает карту, и пока я ее читаю, представляет меня.

- Я знаю, кто такая Алена Евсеева! - перебивает пациентка недовольно. - Я полгода стояла к ней в очереди в больницу «Женского здоровья», но когда очередь подошла, Алена Андреевна уже уволилась. А я вообще-то дала взятку заведующей, которую мне никто не вернул!

‍- Я ничего об этом не знаю.

Прекрасно. Надеюсь хотя бы этот долг на меня не повесят?

Стреляю глазами — миловидная женщина, небольшой лишний вес, но не критично. Очень ухоженная, модно одета. Снова в карту: сорок шесть лет, четыре года назад состоялись четвертые роды, которые привели к серьезному пролапсу и цистоцеле, в дальнейшем симптомы усиливались. Как обычно перед походом к врачу тянула до последнего.

- Давайте начнем с главного: какие у вас ожидания от лечения? - присаживаюсь напротив.

- Я хочу... - мешкает она, немного растерявшись. А потом, заулыбавшись, добавляет: - чтобы все стало как у двадцатилетней.

- Понятно. Что ж. Невинность я вам не обещаю — это невозможно. Но с большинством жалоб мы поборемся. Давайте посмотрим, с чем имеем дело.

Некоторое время мы беседуем, после чего я провожу осмотр на кресле, делаю узи, объясняю коллегам и самой пациентке, что в ее ситуации необходимо сделать, чтобы приблизиться к желаемому результату «как у двадцатилетней». Орлов дает некоторые рекомендации по своей части, он хороший хирург.

Предлагаю за одну операцию решить сразу три проблемы:

- Я зафиксирую матку вот таким образом, - схематически рисую на полях в ее карте. Пациенты любит представлять визуально, что их ждет, это дает ясность, а ясность синоним уверенности. - Восстановлю стенки влагалища. Также мы, как верно предложил Константин Евгеньевич, укрепим сетчатым имплантом мышцы тазового дна. Ситуация, признаюсь честно, тяжелая, необходимы комплексные меры. Но шансы хорошие. У меня благоприятная статистика по таким случаям.

- Я вас так искала, - признается она.

- Когда вы готовы лечь на операцию? Ориентировочно — в каком месяце?

- Сейчас.

- Так. Давайте пока займемся анализами, а нам нужно будет еще раз обсудить ваш случай с главным. После увольнения я сама не принимаю решений.

После консилиума мы еще около получаса общаемся с пациенткой, она много рассказывает о себе, своем браке, детях, я даю рекомендации по образу жизни. В конце мы обнимаемся.

Пациенты часто хотят обняться — например, перед наркозом или сразу после, когда особенно тяжело. А еще, когда реабилитация проходит успешно и появляется надежда. Зарождение надежды я люблю особенно сильно. Заходишь в палату и с первого взгляда видишь: все изменилось. Пациент почувствовал первые улучшения, и мыслями он уже не здесь, не с тобой. С семьей на пикнике, с друзьями за праздничным столом или с коллегами на любимой работе. А может даже в постели с мужем? Они уже видят свою будущую, полноценную жизнь.

Я достаточно тактильная, и меня не смущают объятия. Все мои цыплятки на короткий срок становятся близкими людьми.

Забавный факт: с Журавлевой мы обнимались чуть ли не больше всех. Ее боль из-за бездетности была знакома. Вот только мне помочь было невозможно — увы, люди не размножаются почкованием. Рядом с Журавлевой же был чуткий, добрый мужчина.

Когда она отошла от наркоза, я сообщила, что операция прошла успешно, несмотря на то, что продлилась в два раза дольше, чем планировалось. Объяснила, что некоторые моменты невозможно увидеть по УЗИ, и что мы с командой не отступили перед трудностями. Я дала ей полгода на восстановление, после чего разрешила планировать — она заплакала и обняла меня.

Я забыла про ее слезы на следующий день, когда начался прием новых девочек. Когда мне сообщили об иске, я не сразу поняла, о ком речь — она даже не единственная Журавлева в моем потоке.

В моей практике были случаи, которые заканчивались плохо. На комиссии мы разбирали действия пошагово, и даже в этом случае пациенты не имели претензий.

Медийные личности однажды добьются того, что ни один врач не возьмется за их лечение.

***

 

Кабинет Романа Михайловича завален коробками, словно он только что переехал. На подоконнике лежат стопки бумаг. Ширма, отгораживающая гинекологическое кресло, собрана. Прием он здесь, очевидно, не ведет.

Сам Роман Михайлович сидит за столом, листает распечатку и хмурится. Когда я вхожу, он поднимает голову нехотя, будто не сам меня позвал.

- Можно?

- Проходите, Алена Андреевна. Закрывайте дверь.

Жутко-то как!

Я думаю о том, что Тимур принимает в трех кабинетах отсюда, и его присутствие дарит спокойствие.

Тем не менее, пока делаю пять шагов до стола, успеваю разнервничаться. В кресло сажусь уже напряженно, словно студентка на защите диплома. На столе лежит белый лист бумаги. Точно такой же я оставила в кабинете Тимура в субботу, так и не написав сумму моральной компенсации.

Тимур не мог перепоручить столь личное дело брату. Не тот Тимур, с которым мы были близки. Не может быть!

- Я слушаю.

- Да, сейчас, — он откладывает листы. — Нам нужно обсудить организацию вашего направления. Филиал открывается через два месяца, а у меня до сих пор нет финального списка специалистов.

Включаюсь.

- Так, поняла. Список кандидатов почти готов, я уже говорила на эту тему с Тимуром. Михайловичем. И показывала ему список.

- В дальнейшем следует говорить на эту тему со мной, потому что я главврач филиала. Тимур Михайлович не может успевать везде.

- Конечно. Извините.

Он кладет передо мной белый лист и ручку. Сердце замирает. Он сейчас скажет: «Пишите сумму компенсации и уматывайте отсюда». Примерно также было в моей больнице, только без суммы компенсации.

- Рисуйте схему. Как вы видите свое будущее отделение.

Я поднимаю глаза на Романа Михайловича, он внимательно меня разглядывает. Потом вздыхает.

- Алена Андреевна, вы почему побледнели? Я вас так сильно пугаю?

Хватит уже секретов. Я говорю, как есть:

- Я знаю, что в тягость «Эккерт-про», вы с первого дня меня на дух не переносите. И дело в том, что я никогда не хотела никому навязываться. Все, что было в моих планах — это работать. Безусловно, я не лишена амбиций, и мое эго может показаться раздутым. Но я не выдерживаю столь сильный негатив. Я не хочу портить жизнь в первую очередь Тимуру, а потом и всей клинике. Вы главврач, увольте меня, пожалуйста.

Он выглядит ошеломленным. Причем настолько, что проходит не меньше минуты, прежде, чем отвечает:

- Сдаетесь, значит?

- Нет, не сдаюсь. Это мой сознательный выбор не работать там, где меня ненавидят. И я хочу облегчить Тимуру жизнь, - опускаю глаза.

- Но вы не облегчите ему жизнь, уволившись. Тимур делает большую ставку на успех вашего отделения.

- Не будет проблемой найти замену.

- Боюсь, что будет.

Он кладет передо мной распечатку.

- Знаете, что это за список? - листает. - Очередь к вам на операцию. Недавно вышел ролик, в котором некая Журавлева рассказывает, что «убийца Евсеева преспокойно кромсает женщин в «Эккерт-про».

- Извините. Я проговорилась знакомым, что здесь работаю.

- После этого телефон на ресепшене едва ли не взорвался: женщины звонят со всей страны.

Моргаю.

- Но ведь там тысячи лайков.

- Тысячи лайков от ленивых зевак, для которых день прошел зря без бесполезного клика в интернете. Женщины искали вас, и теперь нашли. Вы их бросите?

Я облизываю губы и качаю головой. Он продолжает:

- Я ошибся, а Тимур оказался прав: за вас стоит побороться.

Мурашки бегут по спине, когда я беру ручку и черчу схему. Мой голос звучит торопливо, словно я участвую в марафоне:

- Для старта нам понадобятся два гинеколога, медсестры — по две в смену, операционная сестра и врач УЗИ... - продолжаю накидывать варианты. - И еще бы эндокринолога, или я обнаглела?

- Запишу. Так же нужен кто-то, кто сможет брать часть ваших дежурств, — добавляет он. — Руководитель направления не должен падать с ног.

Киваю.

- Учту. Но первое время я могу и сама.

- Оставьте силы для моего брата.

Вскидываю глаза, но Роман Михайлович на меня не смотрит. Дорисовывает кружочки на схеме и выглядит крайне собой довольным. Эккерты не умеют шутить. Наверное, это их семейное проклятие.

- Второй момент — протоколы. Вам нужно адаптировать стандарты головного «Эккерт-про» под наши условия. И, пожалуйста, без инициатив на этапе внедрения. Всё согласовывайте со мной. Нам нужна максимальная прозрачность...

Спустя два часа я выхожу из кабинета с папкой в руке. Впервые за долгое время чувствую не страх, а тихую надежду. В голове звучат слова Романа:

«Вы — лицо женского здоровья «Эккерт-про». Это звучит красиво, но и ответственность соответствующая. Люди будут смотреть на вас через призму вашего прошлого дела. Постарайтесь, чтобы первое впечатление было сильнее сплетен».

Тимур ничего не сказал брату.

Он с самого начала видел во мне профессионала и только!

Я жду в коридоре, пока Тимур проводит текущий осмотр. А потом не выдерживаю, стучусь и вхожу.

 

Глава 48

В кабинете пахнет антисептиком и перегретым пластиком аппарата для стерилизации. Я говорю бодро:

- Здравствуйте, можно?

Из-за ширмы сначала появляется голова Тимура, потом — он целиком. Привычный серый медицинский костюм из плотного хлопка, сверху - тонкий белый халат, застегнутый на пару пуговиц. На подбородке - маска. Рукава закатаны до локтя.

У Тимур целая коллекция стильных часов, обычно перед приемами он их снимает, а потом забывает надеть.

- А вот и Алена Андреевна! - произносит с деланным весельем, глаза при этом остаются пустыми. Как раньше. Он вопросительно смотрит в упор, дескать, что тебе нужно?

Поговорить о чувствах.

- Я освободилась. Помощь нужна?

- А давай, — с легкой усмешкой. Обращается к пациенту: — Алена Андреевна возьмёт у вас мазки.

У меня мгновенно опускаются плечи.

- Конечно, — соглашаюсь, отправляясь мыть руки. — Как же иначе.

Тимур возвращается за ширму, и я слышу приглушённый голос пациента:

- Простите, а это обязательно прямо сейчас?

- Лучше сейчас, — отвечает Тимур, — пока я здесь. Мы с Аленой Андреевной работаем в тандеме. Она — большой специалист.

Замечательно.

Натягиваю перчатки, захожу за ширму — и мгновенно понимаю, что сегодняшнее утро войдёт в топ моих самых неловких рабочих эпизодов.

На кушетке сидит мужчина лет сорока, высокий, поджарый, без штанов, зато в дорогой рубашке с закатанными рукавами. Лицо смутно знакомое — через мгновение до меня доходит: телеведущий, которого моя мама обожает.

- Итак, как давно заметили проблему? - Тимур уже стянул перчатки и достал планшет.

- Ну… наверное, около года. Просто раньше всё было… дольше. Сейчас иногда — буквально минута-две, и всё. - Смотрит на меня недоверчиво и напуганно. Бедняга. - Это мешает.

- Понимаю. Такое случается всегда или периодами?

- Когда не стараюсь — еще нормально. Когда хочется… впечатлить — да.

- Значит, есть связь с эмоциональным напряжением. Это важно. Алёна Андреевна, возьмите мазки — общий и на ИППП. Исключим воспаление, иногда оно влияет на чувствительность.

Тимур приподнимает бровь. Он, разумеется, в курсе, что я буду брать мазок у мужчины второй раз за десять лет.

- Конечно.

Но какая же гадкая мелочная месть с его стороны! Виду не показываю. Достаю одноразовый шпатель и пробирку.

Пациент приоткрывает халат. Я произношу:

- Сейчас будет холодно, но не больно. Нужно просто не двигаться.

Сложно представлять двухметрового мачо-теле-звезду цыпляткой, но я делаю это.

Работаю мягко, быстро, не глядя в глаза, чтобы не смущать еще больше. Аккуратно беру мазок из уретры — процедура занимает секунд десять.

Пациент морщится, стонет. Краем глаза отмечаю, что Тимур прислонился к столу и внимательно наблюдает. «Гадаешь, не опрометчиво ли поступил, доверив мне пациента?» Не бойся, не обижу.

- Всё, готово. Можете встать. - Подписываю пробирку и кладу в лоток. Так и тянет показать Тимуру язык.

Пациент застёгивает ремень, тут же уверенно усмехается и даже мимолетно подмигивает. О боже. Наличие штанов творит с самооценкой чудеса.

- Часть анализов будет готова уже завтра, - произносит Тимур, перетягивая на себя внимание, - но подождем все. Запишитесь на повторный прием через неделю, там и подберём лечение. Возможно, потребуется курс: медикаменты плюс поведенческие техники.

- Тимур Михайлович… а вот если сделать операцию? Раз-два и готово. И никакой терапии.

- Какую операцию? — невозмутимо уточняет.

- Ну, говорят, есть операции… как-то подшивают что-то. Вам виднее.

Тимур коротко качает головой и пускается в долгие объяснения о том, что оперативно такие вопросы не решаются. По крайней мере в легких случаях. И что нужно подойти к проблеме комплексно: терпение, тренировки. В общем, скукота. Когда, спустя пятнадцать минут, пациент выходит, я произношу:

- Он пойдет к другим врачам.

- Ну, на это мы повлиять никак не можем. У меня был на той неделе пациент, который оперировался где-то в Мексике. Будем с ним разбираться в июне — я таких рубцов с госки не видел. После серьезных переломов.

- Уделишь мне пять минут? - спрашиваю тише.

Он смотрит на часы, встает из-за стола.

- Да. - И сразу берет инициативу: - Ты уже говорила с Романом по поводу филиала?

- Только что. Спасибо, мы нашли общий язык.

- Хорошо. Дальше работаете вместе — административный этаж уже практически готов, на этой неделе займетесь переездом и обустройством. Роман упоминал про обучение?

- Нет.

- В мае слетаете в Мюнхен на конференцию, чтобы обменяться опытом, заодно отвлечешься от суда. Отдел кадров займется визой. А до этого времени обсудите с пиаром рекламную компанию, бюджет уже выделен. Третьего июля открываемся, четвертого я жду полную запись.

- Конечно. Как скажешь.

- По суду: как только я найду адвоката, напишу тебе. Пока все.

Стена. Он даже в глаза мне практически не смотрит.

И я не понимаю, как начать этот разговор. Но если не начну, он не состоится:

- Тимур, извини меня за резкость в субботу, пожалуйста. Я постоянно думаю о нашем разговоре, и мне больно.

Он слегка напрягается, очевидно, что нам обоим максимально не комфортно.

- У меня приемы, сейчас вообще не время.

- Но когда будет время? Может быть ты скажешь, во сколько и где тебе удобно? Сложно находиться в подвешенном состоянии.

- Алена, ты не в подвешенном состоянии, - он смотрит на меня как-то не так. Почти болезненно. - Судебный процесс не будет быстрым, придется принять, он может длиться и год, и больше. Мы с тобой больше не будем пересекаться. Все рабочие вопросы через Романа, он нормальный руководитель и хороший, честный человек, я ему полностью доверяю.

- Тимур...

- Больше, чем себе. Я уже извинился, и с твоего позволения я не буду это делать при каждой нашей встрече. У меня пациенты, ты можешь идти работать.

Я вдруг думаю о том, что это наш самый последний разговор в жизни, и ощущаю ужас и панику. Начинаю тараторить:

- Я тебя раньше не знала и боялась. - Нервно мну рукав. - Но шло время, и наше общение, а самое главное, ты сам - все изменили. У меня тоже проснулись чувства. Прости, пожалуйста, что не полюбила тебя с первого взгляда, но теперь я все время о тебе думаю. Я чудовищно по тебе скучаю.

Он устало трет лоб, а я чувствую себя лишней, а свою искренность - неуместной. Словно не в своем теле нахожусь, настолько мне не свойственны такие признания. Кабинет урологии. Очередь в коридоре. Больничная одежда. Все не так.

- Как будто не ты это говоришь, - подтверждает мои слова Тимур. - Не перешагивай через себя из-за этого.

- Я не знаю, что мне делать, - признаюсь честно. - И мне страшно.

Подхожу к нему. Каждой клеткой ощущаю - еще движение и он отстранится, поэтому не решаюсь дотронуться рукой. Вместо этого прижимаюсь лбом к его груди, а потом - щекой и сильно зажмуриваюсь, будто это поможет удержать момент.

Тимур вздыхает. Его одежда тёплая, пахнет тем же антисептиком, что и кабинет — и я улыбаюсь — на мой взгляд это самый дорогой и самый лучший мужской запах на свете. Ответственности и знаний.

Сердце так сильно колотится.

Тимур неловко касается меня подбородком. Обнимает - недолго и совсем некрепко, как будто по-дружески, и этого оказывается достаточным, чтобы в носу защипало, а тело захлестнуло такой волной тепла, что задрожали ладони. Как же хорошо в его объятиях.

Я тут же вздрагиваю, обнимаю его в ответ и льну губами к шее.

- Не надо, Ален. Мне неловко.

Мне тоже.

Я люблю тебя.

- Я тоскую по тебе, - шепчу едва слышно. - Все время.

Так сильно люблю.

- Мы оба запутались, - произносит в полголоса.

- Это потому что ты слишком оторванный от реальности. Ты вообще понимаешь, насколько с тобой тяжело приземленным женщинам? - стараюсь шутить. Хотя, на самом деле это крик о помощи.

Тимур хмыкает, на мгновение сжимает мои плечи и отходит.

- Пришло время навешать мне новых ярлыков? - поддерживает игру, правда, без тени улыбки.

- Как ты догадался? - отвечаю еще мрачнее.

Шутить больше не получается. Неловкостью, кажется, пропитался сам воздух.

Дальше голос Тимура звучит так, словно мы чужие :

- Я не могу пока спокойно говорить на эту тему, и если ты меня все еще уважаешь — дай мне возможность выкарабкаться. И еще: я предлагаю вернуться к привычному общению на вы в редкие случайные встречи.

Редкие случайные встречи.

Мое сердце разрывается.

- Твои чувства, которые длились с универа, иссякли?

- Давно пора.

В дверь стучат, заглядывает Арина.

- Тимур Михайлович, пациент подошел. Пригласить?

- Да, пусть заходит.

Тимур проходит за ширму, убирает одноразовую пеленку, стелет свежую. В кабинет заходит мужчина.

- Присаживайтесь у стола, - говорит Тимур бодро. - Сейчас начнем.

Когда он снова выходит, я отмечаю бледность, при этом его взгляд вновь спокойный и уверенный.

Меня же простреливает дрожь. Я не знаю, где он черпает силы. Мои колодцы пусты.

- Вам еще нужна моя помощь? - слышу собственный голос сквозь гул в ушах.

- Если вам так понравилось брать мазки — можете отпустить Арину. Другой работы для вас здесь нет.

 

Глава 49

Пиар-отдел — это круг медиа-ада, а просвещение — задача, которой наказывают хирургов, которые плохо себя вели и мало оперировали.

Я была очень плохой девчонкой.

- Алена Андреевна, прекрасно! - радостно восклицает Катя. Кажется, восемнадцать ей исполнилось только позавчера, но она уже отвечает за соцсети. - Теперь можно все то же самое, но в начале - улыбочка в камеру. И, скажите, почему вы в ужасном сером?! Костюм, костюм... - Она щелкает пальцами. - Кто-нибудь, принесите розовой! У нас есть такой? Наши «маленькие подружки» же розовые, нам нужна прямая ассоциация.

- Необязательно, - спорю я. - Пигментация может быть и очень темной.

Катя замирает, осмысливая.

- Ауф! Об этом тоже запишем тик-ток.

Гадство.

- Может быть, я просто застегну халат? - стараюсь улыбнуться так, чтобы не сильно дергалась верхняя губа. - Вот смотрите, и вовсе не ужасно. Свеженько так. Опрятно.

Вообще-то просвещением должны заниматься специально нанятые государством научные журналисты, но задача эта мало кому кажется важной, поэтому мы до сих пор лепим пиявки на все места, «гоним» паразитов, предохраняемся долькой лимона и чем только не спринцуемся. В общем, делаем со своим телом кучу бесполезных, а то и опасных вещей.

«Эккерт-про» рвется в бой с мракобесием, параллельно раскручиваясь в интернете.

Благодаря Журавлевой, одна «звезда рутуба» у нас уже есть, зачем мучить новую.

- Алена Андреевна, давайте прогоним еще раз, и вы свободны на сегодня.

Безумно хочется вернуться в операционную или хотя бы залезть под кровать.

- Давайте.

По моему лицу начинает порхать кисть визажиста, а в глаза светит лампа.

Я это делаю, потому что мое отделение еще не открылось, и чем-то нужно заниматься. А еще — ради Тимура. Он сказал, что на следующий день после открытия филиала нужна полная запись.

Мы придумываем короткие ролики, где я отвечаю на популярные вопросы по своей специальности.

Надеюсь, Тимур понимает, чего мне это стоит.

Я верю, он успел хоть немного меня узнать, чтобы оценить усилие.

Елена, проходит мимо кабинета, бросает в меня сочувствующий взгляд. Вяло машу в ответ и шепчу: «Спасите».

Она чертит в воздухе крест и посылает мне воздушный поцелуй.

- Поехали!

***

Вчера мы с Романом и несколькими коллегами вернулись из трехдневной поездки в Мюнхен. Я впервые посетила тренинг для руководящего персонала, где нам подробно объясняли риски и возможности. Шестнадцать часов концентрированного опыта лучших профессионалов, который структурировали и разбавили примерами. Я впитала каждое слово и почувствовала себя увереннее.

Тимур с нами не ездил, хотя в глубине души я надеялась, что нам удастся провести время в неформальной обстановке.

А еще с нами не ездил Денис, что не так обидно, но тоже странно, ведь его направление будет ключевым в филиале. Со сплетен я знаю, что Тимур отказался отправлять Комиссарова в Европу «два месяца подряд». Когда я об этом услышала, сильно разволновалась. Потому что подумала — дело не в этом.

Вдруг - все еще во мне?

***

Две последние недели мы практически не виделись. Летучки вел Роман Михайлович, Тимур же много времени проводил в разъездах или же общался с инвесторами и акционерами.

Я старалась ухватить его взглядом в коридоре. Когда шла к пиар-отделу, замедляла шаг у конференц-зала и прислушивалась. Провожала взглядом отъезжающую машину. Во что бы то ни стало хотелось остаться частью его жизни, потому что он мне очень сильно нравился. А я упорно переживала: вдруг ему тоже одиноко?

Но как поддерживать, если не просят? Как привлечь внимание мужчины, когда всю жизнь старалась быть незаметной?

 

***

В тот день, когда мы вновь перешли на вы, я так сильно плакала дома, захлебывалась слезами и скучала, что записала себе на память кружочек.

На видео я — тридцатилетняя барышня, хирург с кучей дипломов, с красными глазами и неприглядной гримасой реву навзрыд и клянусь самой себе, что никогда больше, ни за что на свете не допущу подобного. Что разрушение такого масштаба - чудовищно, и столь острую боль не вынести, и что нельзя так сильно любить. И я больше не буду.

Но правда в том, что я... продолжаю любить его, и кажется, делаю это с каждым днем все сильнее. Правда теперь тихо и незаметно.

Пусть его новый филиал будет успешен. Всего один из пятидесяти, кто-то скажет — ерунда! Тимур и не заметит. Но ведь если любишь, делаешь все, чтобы бы помочь объекту любви. И я... ну, в общем, помогаю.

***

 

До обеда мне нужно было помочь родителям с покупкой мебели для дачи, а вечером купить подарок Мирону и забрать пальто из химчистки. Такое вот воскресенье.

Когда мы с папой и мамой выходим из магазина, мой телефон вибрирует.

В последнее время я стараюсь не отвечать на звонки с незнакомых номеров — часто беспокоят адвокаты Журавлевой, какие-то блогеры, журналисты... Но в этот раз мы неплохо провели время с родными, и я, не задумываясь, провела пальцем по экрану.

- Да?

- Алена Андреевна?

- Верно. А вы? - машинально напрягаюсь.

- Марина Щелчкова. Вы меня, наверное, не помните, я работала личным секретарем Тимура Михайловича.

- Помню, конечно. Вы уволились еще в марте.

- Уволилась? Ну да, как же. Мы не могли бы увидеться? Пожалуйста, это не займет много времени. Мне очень важно поговорить с вами.

***

 

Вечером мы с Лизой обходим весь торговый центр с четкой целью — выбрать подарки Мирону, но в итоге сходимся на аэрогриле, о котором он давно мечтал.

Идея подобрать ему еще и туалетную воду приходит ко мне спонтанно, и это ошибка: следующие два часа мне приходится ждать подругу в парфюмированном отделе.

Лиза - сомневается.

Я бы купила сертификат и была свободна: мы не настолько близки с этим улыбчивым парнем, по крайней мере сложно представить, чтобы он делал то же самое для меня, но видя воодушевление Елизаветана, я стесняюсь предложить легкий путь.

Пока слоняюсь по отделу, присматриваю духи в подарок маме, и совершенно внезапно покупаю себе.

Дело в тестере. Мне его вручают совершенно случайно, но аромат кажется таким приятным, что я хватаю бутылек и несусь к кассе!

***

Очередь в химчистку километровая.

Либо проблемы со связью, либо с ноутбуком, но на каждую вещь чек выписывают вручную, и, кажется, мы застряли здесь до утра.

Я предлагаю Лизе ехать домой — завтра на работу, и что толку страдать вдвоем. Тем более, что ей, в отличие от меня, предстоит настоящая работа.

- Брось, твои ролики очень хороши. Не была бы ты хирургом, я бы заставила тебя пойти в актерское.

- Может, еще не поздно, - усмехаюсь. - Ты ничего не хочешь мне рассказать? - И тут же отвечаю на беззвучный вопрос: - Обычно ты так странно молчишь, когда хочешь сознаться в каком-то преступлении.

- Да нет, не в этот раз...

Лизе пора домой, но она продолжает мяться рядом. От скуки распечатываю духи, брызгаю на запястье.

- Не понимаю, почему они мне так понравились? Средний сегмент, приятные, но в общем-то ничего такого, чтобы потерять голову.

- Дай гляну состав... - Лиза уже ищет в интернете: - ага, тут лаванда, Ален.

Меня словно током ударяет. Неожиданно.

- Ясно, - прикрываю глаза. - И правда напоминает, так лаванда раскрывается на его коже. - Вернее, моей, после близости с ним. - Как будто тот же оттенок. Наверное, поэтому так отреагировала.

- Милая, - Лиза обнимает меня. - Вам нужно еще раз поговорить. Ну что же такое.

Не хочется грустить при подруге, и я настаиваю, чтобы она ехала домой.

А когда остаюсь одна, тяжело вздыхаю.

***

Проходит пять минут. Семь.

Очередь еле движется, и от скуки я думаю о бывшем секретаре Тимура.

Разговор получился странным и нервным, Марина несла какую-то неадекватную чушь. Обычно мы с Лизой обсуждаем все, но в этот раз я промолчала. Потому что не знаю, как сформулировать.

Денис Комиссаров. Марина абсолютно уверена, что он специально соблазнил ее, лишь бы получить доступ к ежедневнику Тимура. Приходил каждый день, дарил подарки, намекал на головокружительные перспективы. И бросил сразу после того, как ее уводили.

Денис не мог оказаться таким мудаком. Да и зачем ему это? Прекрасный, чуткий человек, его обожают пациенты да и все кругом.

Кроме того, я привыкла, что женщины часто лгут, даже если от правда зависит исход операции и их собственное здоровье. После первого года в ординатуре медики никому не верят на слово, а она к тому же обижена.

Но что-то не дает выкинуть из головы наш разговор.

Я вновь подношу запястье к носу — считайте, что Алена Евсеева сошла с ума, но аромат Libre от YvL определенно звучит сексом.

Плакать хочется. Ну почему в жизни не бывает совпадений — вот бы Тимур вошел в этот длинный коридор с грязным пиджаком в руке. Мы бы случайно столкнулись в очереди, обсудили судьбу-злодейку, решили бы поболтать, а потом...

В конце коридора появляется мужчина, я молниеносно поворачиваю голову и вижу... Дениса.

Ну, почти, Вселенная.

Рядом, но, честно говоря, мимо.

- Привет, Аленка! - машет он радостно.

- Привет! - улыбаюсь, слегка разочарованно. - Вот так встреча.

Денис уже близко. Протягивает бутылку воды, но я отказываюсь.

- Я был бы рад сказать, что это судьба, но на самом деле мы случайно столкнулись с Лизой на парковке, и она заявила, что ты вынуждена потратить все воскресенье в этой бесконечной очереди.

- Это правда. Здесь самые лучшие цены, и об этом знаю не только я.

- Надо запомнить, - он фотографирует название.

- О нет, кто меня тянул за язык! - деланно сокрушаюсь я, и Денис смеется. Как всегда громко и открыто, показывая, что шутка удалась. Обычно такая реакция окрыляет и вселяет уверенность. Мне всегда казалось, что он безумно милый!

До сегодняшнего дня.

Не настолько в общем-то, я смешно пошутила, чтобы так хохотать.

Одергиваю себя! Я знаю Дениса больше десяти лет, с Мариной же пообщалась полчаса, и она... ну не врач она, всего лишь секретарь с непонятным дипломом. Почему мое мнение резко изменилось?

Почему стало не по себе?

Я к нему несправедлива, но разговор не продолжаю. Высовываюсь из очереди и считаю — десять человек. План такой: забираю пальто, еду домой, включаю «Отчаянных домохозяек» и стараюсь забыться, чтобы не думать о Тимуре.

- Какие планы? - интересуется Денис.

- К родителям поеду: у нас семейный вечер, который невозможно пропустить.

Про несуществующего парня решаю больше не лгать - вдруг он случайно ляпнет кому-то из Эккертов.

- Понятно. Мы с Тимуром и Ромычем встречаемся в баре. Я думал, пригласить тебя. Но если ты занята, давай в другой раз.

- Я в деле, - выпаливаю так быстро, что щеки начинают гореть.

Поймать Тимура в нерабочее время — это то, о чем я думаю каждый день последние две недели.

Брови Дениса взлетают вверх.

- Сто лет не видела нашего Тимура в баре, заинтригована, - поясняю уклончиво.

А потом Комиссаров делает то, что мне не нравится — возможно, до общения с Мариной я бы и не обратила внимания, но сейчас меня как будто против шерсти гладят.

Он улыбается и произносит:

- Слушай, если честно, очередь такая длинная, а я уже опаздываю. Давай все же в другой раз.

Хотя сам только что предложил!

Он хочет, чтобы я попросила. Пульс ускоряется.

Блин.

Но там будет Тимур. Там будет Тимур, Господи.

- Думаю, пальто можно забрать и завтра. - Убираю квиток в сумку. - Пожалуйста, поехали.

 

Глава 50

- Кажется, мы первые, - говорит Денис, ища глазами лучший столик.

Еще рано, и бар практически пуст. Удивительно, что он вообще открылся до десяти вечера. Мы выбираем места на втором этаже, я усаживаюсь таким образом, чтобы видеть входную дверь и практически не свожу с нее глаз весь следующий час.

Который тянется.

Чтобы скоротать время, мы обсуждаем недавнюю учебу Дениса и мою поездку в Мюнхен. Я впервые была заграницей, и мало что успела посмотреть, но все равно осталась довольна: полученные знания - на вес золота. Для того, чтобы стать достойным управленцем, мало быть хорошим хирургом, и хорошо, что у нас есть возможность прокачаться в разных областях.

Обсуждаем новый филиал и стечение судьбы — кто бы мог подумать, что однажды мы будем работать в одном здании, только на разных этажах.

И вроде бы все в порядке, разговор журчит ручейком, мне удается расслабиться, вот только... Тимура и Романа Михайловича все нет, и я начинаю раздражаться.

- Слушай, час прошел, - говорю, когда стакан Дениса пустеет, и он предлагает повторить напитки.

Комиссаров тянет безалкогольное пиво, и я вдруг задумываюсь — разве мужчины, планирующие провести вечер в баре, приезжают на своей машине?

Он как будто здесь оказался случайно. Встретил Лизу и поменял планы.

- Тебе повторить коктейль или взять что-то новое?

- Денис, я совершенно трезвая и, наверное, такой останусь. Давай начистоту: Тимур и Роман Михайлович вообще приедут?

Он бросает взгляд на часы, и я поднимаюсь.

- Так нехорошо делать!

- Постой, Аленка, - быстро окликает он, тоже вставая - Нормально же болтали, давай побудем еще немного. Я отвезу тебя домой, никаких проблем.

- Денис, ты меня обманул. Это какой-то... кошмар! Я такое терпеть не могу, это неприемлемо!

Мы недолго препираемся: он повторяет, что трезв словно стекло, и что никаких глупостей, и что нам стоит больше времени проводить вместе, потому что нам всегда было легко общаться, ну и будущая работа обязывает наладить контакт...

- Я вызову такси.

- Тебе ничего не светит с Тимуром, - вдруг произносит он, и я замираю с телефоном в руке.

Еще две недели назад я бы охотно согласилась, но сейчас его слова доставляют боль.

- Аленушка, я лишь пытаюсь уберечь тебя, - говорит Денис, грустно вздохнув. - Эккерты не принимают в свой круг простых смертных. Если ты продолжишь бегать за ним, ничего хорошего тебя не ждет.

- Я не бегаю за ним.

- Ты забила на ужин с родителями, чтобы увидеть его! Я что, похож на идиота? Аленушка, ну послушай, - он понижает голос, - я столько раз наблюдал, как девушки из-за него страдали. Он хороший хирург и достойный руководитель, но не забывай — за его спиной стоит Михаил Эккерт, который в любой ситуации включится и прикроет Тимуру зад. У нас с тобой такой крыши нет. В любой момент каждый из нас может оказаться на улице, если Тимуру что-то не понравится. И, судя по всему... ты ему уже в чем-то не угодила.

Я плюхаюсь на стул и тру виски.

- Думаешь?

- Уверен, - Денис присаживается напротив и горько усмехается. - Тебе, мне, Роме стоит держаться вместе. Ты ведь знаешь, что Роман не настоящий Эккерт? Его усыновили. Поэтому он и близко не получил такого же образования, как Тимур, Зара и Веста.

- Роман учился в нашем вузе, если мне не изменяет память, когда я поступала, он как раз заканчивал.

- И только.

- Ну слушай, я всегда думала, что Тимур тянулся к брату, и пошел по его стопам. Разве нет?

- Для Тимура... пойми меня правильно, медицина — развлечение. Это не плохо, просто он такой. Должность хирурга для него всегда была мелковатой. Тимур заточен делать деньги, огромные деньги, которые нам с тобой и не снились. Сейчас он видит в медицине золотую жилу. Если бы не конфликт с отцом, он бы прекрасно работал в строительстве или в любой другое сфере.

Как мало я о нем знаю.

Почему я не задавала вопросов, когда он был готов отвечать?

- Нам выходит, повезло, что он выбрал медицину, - улыбаюсь натянуто.

- Выходит, что так. Я хочу тебя поддержать и помочь выкинуть его из головы.

- Денис...

- Поверь, я знаю, что ты чувствуешь. Можно как угодно близко «дружить» с Эккертами, но ты всегда будешь для них чужим человеком, которому в любой момент укажут на место. Ты, наверное, не знаешь, что у нас с Зарой были чувства друг к другу? Тебе рассказать, что Михаил Эккерт со мной за это сделал?

Я округляю глаза, и он принимается рассказывать.

 

***

 

Следующим утром мы с Романом Михайловичем проводим финальные собеседования в филиале. Ремонт закончен на девяносто пять процентов, клиника сияет чистотой и красотой.

В обед мне следует заняться обустройством кабинета, но вместо этого я вбиваю в приложении такси адрес ресторана, в котором мы с Тимуром часто обедали, хватаю куртку и выбегаю на улицу.

Через час уже на месте.

Никогда в жизни я никому не навязывалась, и не смотря на то, что приехала по делу — ощущаю внутренний протест и сильную робость.

Любопытный факт — некоторым людям проще разрезать и зашить человека, чем поговорить с ним начистоту.

Такие дела.

Первое, что я вижу, выходя из такси, — его мерс, припаркованный недалеко от входа.

Обмираю.

Он там.

Я надеялась, что он будет там.

Но оказалась совершенно не готова к тому, что надежда оправдалась.

Вероятно, не один. Мне повезет, если не один, тогда я отсрочу предстоящий ужасный разговор, на который решалась все утро.

Но если он один?

Наверное, Тимур попросит не мешать ему обедать. Это будет ожидаемо.

Тогда я запишусь у секретаря на прием или же... скажу Марине Щелчковой, что сделала все возможное, и с чистой совестью забуду о нашем разговоре.

Лгу. Не забуду я.

Пойду на ковер к Роману Михайловичу: мы неплохо ладим в последнее время, правда, по рабочим вопросам. Ему не понравится, что я жалуюсь на его ведущего специалиста, он меня вышвырнет за шкирку, и разговор будет закончен.

В Москве много кофеин, в какой-то из них я точно найду местечко.

А может, я перепутала машины?

Подбодрившись этой мыслью, дергаю за дверь ресторана.

***

Не перепутала.

Тимур расположился на том же самом месте, где обычно — в самом конце зала, чуть наискосок от меня. Ему уже принесли бизнес ланч, и он обедает, параллельно читая в телефоне.

Народу не очень много, загрузка примерно на пятьдесят процентов, и рядом с ним пустые столики.

- Добрый день! Вы будете одна? - администратор встречает приветливой улыбкой.

- Я бы хотела присоединиться к тому мужчине, - киваю в сторону Тимура.

Администратор оглядывается. Она либо новенькая, либо мы никогда не приезжали в ее смены: скептически поджимает губы:

- Прошу прощения, но насколько я знаю, молодой человек заявил, что будет обедать один...

В этот момент Тимур отрывает глаза от мобильника, и я машу рукой. Все еще едва дыша от волнения.

Наши глаза встречаются, внутри меня тут же вспыхивают сотни огней. Они-то меня и спалят в ближайшие полчаса, как пить дать.

Тимур моргает, и резко поднимается. Дает знак администратору, что все в порядке, после чего идет в мою сторону.

Не ждет за столом, не отворачивается. Он... встречает.

Господи боже мой, нельзя быть таким идеальным.

Отдаю куртку, и тоже спешу.

Мы встречаемся ровно посередине. На долю секунды мне показалось, что мы оба так и не замедлим шаг. На полном ходу столкнемся и обнимаемся, аж сердце заболело, как здорово, но этого не произошло.

В действительности мы смотрим друг на друга и между нами примерно метр.

- Привет. Все в порядке? - спрашивает он, внимательно меня рассматривая. Быстро, слегка хаотично, но это не пугает.

- Привет. Я бы хотела поговорить с тобой. С вами. Пожалуйста. Клянусь, что не о нас.

Он чуть разводит руками, дескать, уточнение лишнее, но кивает. Просит администратора прислать официанта, и когда тот подходит к столику, я, даже не взглянув в меню, прошу то же самое, что у Тимура.

Присаживаюсь.

 

Глава 51

- Извините, что отвлекаю от обеда. - Ну что за бред? Мы занимались любовью, не собираюсь я ему выкать! - То есть извиНИ, но это важно.

- Ты не отвлекаешь, - Тимур будто охотно принимает правила игры. - Мне было скучно, и я листал смешные ролики про котов.

Эм, что?

- Вот как. Я тоже хочу про котов.

- Могу отправить.

- Давай.

- Ладно.

Мне приносят солянку, и я вспоминаю, что терпеть ее не могу. Беру ложку, и Тимур, как будто прочитав мои мысли, произносит:

- Мы можем пообедать в другом месте. Выбрать что-то поприличнее.

- Сойдет. - Мешаю суп, пробую: по-прежнему не мое. - Как у тебя дела?

- Нормально, - отвечает он, поднимая глаза от тарелки.

Ему солянка явно заходит — чашка почти пустая. Можно было бы ее наклонить и доесть суп, но Тимур никогда так не делает — вместо этого откладывает ложку. Какие же у него светлые глаза, почти прозрачные.

- А у тебя? Как поживаешь? - интересуется он.

- Ролики снимаю. Подумываю о втором актерском образовании.

- Предупреждаю сразу - клиника такое оплачивать не станет. Так что за свой счет.

- Черт! - деланно сокрушаюсь, и он совсем слегка, буквально едва заметно улыбается.

Уловив движение губ, я тут расплываюсь в ответной улыбке! И немного подаюсь вперед. Эти его реакции всегда такие скупые, что раньше я их просто не замечала.

После скромных улыбок Тимура смех Дениса кажется приторно-сладким, от него сводит скулы.

- Принесите меню, пожалуйста, - просит у проходящего мимо официанта.

- Прекрати! - шепчу я агрессивно. - Не выбрасывать же, повар старался, готовил.

- Я доем.

Он притягивает к себе чашку, и меня затапливает нежностью.

- Я буду цезарь с двойной курицей, - сообщаю официанту.

- И два кофе, - просит Тимур, задержав на мне взгляд, и я быстро киваю.

- Так что там с актерским? Ты об этом хотела поговорить? - уточняет он, приступая к супу, который уже попробовала.

- Ты заходил на канал клиники? Там какие-то огромные просмотры в соцсетях, а в комментариях просто ад. Некоторые желают нам чуть ли не смерти.

- Мы так и планировали.

- Здорово, что все получилось.

Дождавшись, пока принесут кофе, я вздыхаю.

- Тимур, мне нужно тебе кое-что сказать. Только я хочу предупредить, что этот разговор никак не касается нас с тобой.

Он кивает.

- Я понял.

- Нет, ты не понял. Поклянись, пожалуйста, что ты сможешь разграничить.

Он хмурится, а потом, слегка склонив голову на бок, прищуривается, внимательно вглядываясь в мое лицо. Обычно он всегда вежлив и аккуратен в высказываниях, но это не значит, что хотя бы на секунду Тимур перестает быть тем самым топовым, жестким бизнесменом, который строит империю. Настоящим Эккертом.

Все то, о чем мы говорили с Денисом, всплывает в памяти.

- Хорошо, я клянусь. Что случилось? - жестче.

- Вчера мы пили кофе с Мариной Щелчковой. Я бы хотела поговорить с тобой о ее увольнении.

Он скрещивает на груди руки.

- Я тебя разозлила?

- Самую малость. Мы с ней договорились расстаться мирно, «Эккерт-про» дали рекомендации, произвели надлежащие выплаты. Ей стоит учесть ошибки и найти другое место работы. А тебе, как заму главврача, подобает тратить время на более важные задачи.

Супер.

- Она не может найти другую работу. Слишком скучает по «Эккерт-про» и хочет вернуться.

- Мои решения не обсуждаются.

- Просто послушай одну минуту.

- Я не могу работать с теми, кому не доверяю, а ей я больше не доверяю.

- Ей ли?

Он замолкает и смотрит на меня.

Уже все понял, я в этом уверена. Тем не менее, продолжает спорить:

- Марина сливала мою личную информацию коллегами, это неприемлемо. Ее задачи были крайне просты — вести мой ежедневник, и ежедневники руководящего состава клиники, чтобы мы могли планировать совещания, отпуска, командировки.

- Не коллегам, а только Денису. И ты знаешь, почему она это делала.

- Все знают, что я против интрижек на работе. Увольняйтесь — и встречайтесь, сколько угодно. Может быть я бы и закрыл глаза, если бы она сумела разделять, но она не умеет.

- В том-то и дело — как только ее уволили, они расстались. Денис бросил ее.

- Денис — мой ведущий специалист, Алена.

Я знаю. И я в панике.

- Возможно, мне не стоило приходить к тебе с этим вопросом. Я не отрицаю ее вину, но ты ведь понимаешь, как это бывает. Денис — на особенном счету в клинике. Знаки внимания такого мужчины — поначалу даже приятны. Ежедневные встречи, потому что работаете вместе. Флирт, шутки, намеки. Денис — твоя левая рука, и все, что он делает — не встречает... понимаешь, не встречает сопротивления.

Тимур прочищает горло и на мгновение отводит глаза.

Он поклялся не проводить параллели, но я каждой клеткой ощущаю, что причиняю ему боль. И противлюсь этому.

- Ты считаешь, Комиссаров злоупотребляет положением?

Он сказал вчера, что нам нужно держаться вместе, чтобы в случае необходимости противостоять тебе.

- Я просто хочу, чтобы ты знал - все боятся разонравиться тебе, Роману и Денису. Марина в отчаянии, ее съедает чувство вины, стыд, раскаяние и обида. Она не соблазняла Дениса, она бы просто не осмелилась. Он ей... она сказала, он ей не давал прохода, а потом заблокировал.

Тимур опирается на локти и обдумывает услышанное. Я вглядываюсь в его лицо с болезненной внимательностью, пытаюсь читать мысли. Когда он поднимает глаза, я быстро произношу:

- Ты поклялся не проводить параллели. Ты мне поклялся.

Мы смотрим друг на друга, перед глазами проносятся моменты из наших дней вместе — смех, шутки, объятия, разговоры, поездки, умопомрачительные нежности. Вплоть до последнего разговора.

- Точно, поклялся, - соглашается он.

- Извини, пожалуйста. Я подумала, что тебе нужно это узнать. Потому что Денис, безусловно, твой ведущий специалист и лучший друг, но возможно, он где-то перебарщивает. И зачем ему вообще твое расписание?

 

- Он не лучший друг. У меня нет лучших друзей и вообще друзей. Я же Эккерт, - говорит с легкой усмешкой.

От этой его самоиронии у меня волоски на коже встают дыбом. Он отводит глаза и продолжает:

- Я подумаю над тем, что ты мне сказала. Спасибо.

Мороз, что гуляет по телу, усиливается. Тимур произносит:

- Харассмент недопустим в любых проявлениях, нужно держать себя в руках даже топовым врачам. Вернее, особенно топовым врачам.

Я тебя люблю. И у тебя есть друг — это я.

- Тебе спасибо.

- Ты не хочешь салат?

- Доешь? - охотно протягиваю.

- Нет, спасибо. Мне уже пора ехать.

Мы смотрим друг на друга, не отрываясь и не двигаясь. Наши пути расходятся: ему надо в главный корпус, а я отправлюсь в филиал. Это далеко.

Денис поведал душераздирающую историю о том, какая любовь у них была с Зарой — искренняя, пылкая и в силу юного возраста очень чистая. Но в итоге она вышла за обрусевшего турецкого бизнесмена, с отцом которого приятельствововал Михаил, и совершенно несчастлива. Денис перелистнул эту страницу и давно испытывает к Заре исключительно братские чувства, ему лишь больно видеть, что она несчастна.

Каждое слово звучало правдоподобно: Эккерты заставляли Дениса чувствовать себя вторым сортом, и это действовало на нервы. А кому бы не действовало? Они бывают высокомерны, несправедливы и даже жестоки. Их безупречные манеры, вкус и возможности закладывают в окружающих комплексы.

Вот только я не поняла одного: какого черта Комиссаров так отчаянно флиртовал со мной на первом курсе, если питал нежные чувства к шестнадцатилетней Заре?!

Я была обязана предупредить Тимура.

Он, к тому времени, закрывает счет. Мне приносят упакованный в пластиковый контейнер салат.

Мы оба поднимаемся.

Как будто мешкаем.

Судьба ужасно несправедливо, ну почему именно мне пришлось обсуждать с Тимуром харассмент?!

Я собираю все свое мужество в кулак. Оборачиваюсь и открываю рот.

А дальше мы произносим одновременно, почти хором:

Я: Ты приедешь на корпоратив в пятницу?

Он: Тебя подвезти?

 

Глава 52

- Тебе будет по пути? Точно? - волнуюсь я.

- Да, идем. Ты опять без машины?

- Увы - до следующей папиной командировки, - развожу руками.

Мы усаживаемся в его мерседес. Здесь как всегда чисто, приятно пахнет, никаких женских волос и резинок.

- Нужно будет купить что-нибудь, - вносит предложение Тимур. - Какие марки авто тебе нравятся?

Какие. Марки. Мне. Нравятся.

Быстро отворачиваюсь и незаметно закатываю глаза. Вчера меня сильно обидело пренебрежительное отношение Дениса к Тимуру, но признаюсь, Комиссарова понять можно. С Тимура станется посоветовать на полном серьезе: «Возьми свежий мерс из салона да и все».

Да и все.

Иногда он будто герой мема - «если откладывать в месяц по миллиону, в конце года у тебя будет двенадцать». При этом Тимур совершенно искренен в своих порывах, поэтому злиться на него не получается.

- Не знаю. Любая? Я думала подкопить немного и взять кредит.

Одобрительно кивает.

- Это будет твоя первая машина, и тебе, вероятно, понадобится помощь в выборе. Предлагаю свою.

- Ты понимаешь в машинах?

- Ну да. А что в них понимать?

- Тогда не откажусь. Только бы желательно взять такой кредит, чтобы не на восемьдесят лет. Я столько не проживу.

Он усмехается.

- У меня есть хорошая скидка.

- Заманчиво. Мы можем заняться этим сегодня или, скажем, завтра. Если ты свободен.

- Давай я поручу помощнику подобрать для тебя оптимальные варианты и лучшие кредитные условия. А потом, как ты определишься, съездим и посмотрим.

Надежда оборачивается разочарованием.

- Здорово, - бормочу кисло. - Давай.

- Пока возьмешь что-то на тест-драйв. Не на автобусе же ездить руководителю направления.

- Спасибо. Кстати, что насчет корпоратива? Ты будешь?

- К сожалению, нет. Я отпускаю коллег, а сам буду дежурить в клинике с Ани.

Отстой. Мне придется присутствовать на мероприятии — его проводят в основном для новеньких, чтобы подбодрить и показать размах. Первого июня открывается запись на следующий месяц. Это очень скоро.

- Понятно.

- Роман будет, он обо всем позаботится. В последнее время Ромыч меня радует, он сильно повзрослел.

- Забавно это слышать, учитывая, что он тебя старше.

- Возраст не имеет такого уж большого значения. Роман, безусловно, опытнее меня в общении с пациентами, но он долго паниковал перед руководящей должностью. Я же всегда знал, что у него получится. Ну и сейчас — мне его наперебой хвалят.

- Он и правда молодец. В Мюнхене обо всех заботился.

- У меня чутье на хорошие кадры. Правильное делегирование — залог успешного бизнеса, - делает завуалированный комплимент Тимур, а я беспокойно ерзаю в кресле.

Спустя полчаса разговоров в работе и погоде, мы подъезжаем к филиалу. Я не знаю, что делать. После моего обвинения он ни в какую не соблазняется, а у меня заканчиваются идеи.

Достаю из сумки стикер, ручку и вручаю Тимуру, едва тот припарковывает машину.

- Это зачем?

- Возможно, тебе захочется написать сумму морального ущерба, который я собираюсь тебе нанести. - Он недовольно прищуривается, а я продолжаю под бешеное биение сердца: - В субботу у Мирона день рождения. Мы будем отмечать в его любимого баре, там очень уютно, и будет много людей. Хочешь, прийти?

- Я - к Мирону? - хмурится. - А он в курсе? - Настроен максимально скептически.

- Конечно! Он будет так рад тебя видеть! Мироша много раз просил меня передать тебе приглашение!

Тимур чуть отстраняется, а потом вдруг смеется. По-настоящему, вау! Я таю, хотя и отдаю себе отчет, что слова мои прозвучали изрядно нелепо.

- Я вообще-то серьезно, - говорю надувшись. Бедный Мирон, я ужасный друг. Но у нее чистая душа, и он меня простит.

- Алена, - вздыхает Тимур. - Я не люблю бытовую ложь, ты ведь в курсе.

Сдвигаю брови домиком.

- Но я-то ее обожаю. Мы с Лизой уже купили в подарок аэрогриль, ты можешь скинуться с нами. Это, кстати, чистая правда. Коробка огромная. - Тоже вздыхаю, потому что немного запыхалась. Если кто-то думает, что лгать легко — попробуйте. Пару секунд в машине тихо, после чего я начинаю шептать: - Я тебя домогаюсь, да? - Пихаю ему бумагу и ручку.

- Я не твой подчиненный, это так не работает, - отмахивается.

- Понятия не имею, как это работает. Я просто хочу, чтобы ты приехал. И я буду искренне рада. А Мирон... в детстве мы носили идти и те же колготки, он не осмелится мне отказать. Будет еще Лиза и кое-кто из наших. Мило, уютно. Аэрогриль стоит двенадцать, если разделить на троих... с тебя получится три тысячи.

- Четыре.

- Я тебе прощу тысячу, знаю, что вы не слишком ладите.

- Алена, я отказываюсь не потому, что Мирон не стоит денег: в субботу у меня семейный ужин. Но я постараюсь вырваться, раз ты меня так настойчиво приглашаешь.

- Приезжай на такси. Коктейли там богические, напьемся в хлам.

- Круто.

- Ага.

- Тогда пришли мне адрес и время.

- Да! А ты мне ролики с котами.

Пару мгновений мы смотрим друг на друга, я зачем-то прижимаю ладони к груди, а он качает головой.

- Послушай... - Тимур явно намеревается сменить тему. Его голос звучит иначе, намного серьезнее. Мой пульс взлетает до марафонского, а ладони начинают потеть. - Алена, ты изумительная девушка, и я не буду скрывать: во многом именно ты повлияла на мое решение закончить медвуз, а позже - выбрать урологию. И я правда хочу, чтобы ты была счастлива. Но мои чувства не должны тебя ни к чему обязывать. Если бы я не верил в тебя, как в специалиста, ты бы не получила эту должность.

- Они и не обязывают, - я начинаю с шепота, но далее, с каждым словом, голос звучит увереннее: - Я хочу, чтобы ты пришел в субботу не как наш с Лизой босс, а как Тимур, наш бывший одногруппник, и мужчина, которого я пригласила. Чтобы вместе напиться до синдрома алкогольной гиперкреативности с дефицитом критичности. - Он хмурится, и я поясняю: - То есть до состояния, когда начинаешь разбрасываться гениальными (на тот момент) идеями, которые на утро покажутся чудовищными.

- А. Но, если вспомнить мой опыт, нас ждет скорее... синдром ускоренной социальной открытости. Я всех приглашаю к себе работать. А потом они на утро звонят по поводу собеседования.

Прыскаю.

- Да ладно. Не верю!

- Так я переманил Ани. Старшая сестра работала со мной на бюджете, я ее боялся как огня, а потом случайно перебрал на корпорате и увел.

- Вот почему тебя ненавидят на прошлом месте!

- Признаю: это было гнусно, но ни о чем не жалею, она золото. Им стоило лучше за нее бороться.

- Это правда. Ани - святая женщина. Не переживай, я буду отвлекать внимание на себя... эпизодами гравитационной неустойчивости. Падениями на ровном месте то есть.

- Звучит опасно.

- Очень, - поджимаю губы. - Постарайся прийти.

Он кивает, и мы выходим из машины.

Тимур уже пару недель не был в филиале и с любопытством озирается. Мы поднимаемся на административный этаж, снова киваем друг другу.

Перед тем, как зайти в свой кабинет, я слышу, как Тимур стучится к Роману Михайловичу, открывает дверь и, заглянув, говорит совсем другим тоном.

Более глубоким, жестким.

- Привет. Надо поговорить.

За ним закрывается дверь, а я корю себя за глупости, которые несла только что. Плюхаюсь в кресло, закрываю лицо ладонями и сильно страдаю. «Эпизоды гравитационной неустойчивости»?

Серьезно?

Нашла чем завлечь мужчину!

День рождения Мирона будет спасен, а я... точно умру в одиночестве!

 

 

П. С. День рождения Мирона мы жестоко провалили! А мое одиночество... повисло на волоске.

 

Глава 53

Корпоратив идет полным ходом, а меня не радуют даже рулетики с лососем и баклажанами.

Печальная ситуация. Полгода назад я бы не отошла от шведского стола ни на шаг, а сейчас... стою в уголке и вздыхаю.

Любовь меняет человека до неузнаваемости. Даже если этот человек — с высшим образованием и устойчивой психикой.

Лиза не разделяет моей тоски и прекрасно проводит время, и я искренне за нее рада, сама же периодически пишу Анне Никитичне, спрашиваю, как дела. Наверное, мне хочется услышать, что Тимур умирает от скуки и спрашивает про меня.

«Может, привезти вам с ТээМом еды? Я в общем-то уже ненужна здесь», - пишу в половину одиннадцатого.

«Не до еды. У нас кровотечение», - отвечает она.

Я: «Черт».

Я: «ТээМ справляется?»

Анна Никитична: «Да».

Я маюсь еще ровно секунд десять, после чего сообщаю Роману Михайловичу, что нужна в клинике.

Первая ночь после вмешательства — всегда тревожная. Да и вообще, ночные часы - самые опасные. Удаление камней — рутинная процедура, но даже самые спокойные случаи могу дать сюрпризы, что мало не покажется. Например, острое кровотечение.

Через сорок минут я уже переоделась в медкостюм.

- Что по динамике? - влетаю в палату.

Тимур, если и удивляется, увидев меня, то виду не подает.

- Давление 85 на 50, ЧСС 127. Гемоглобин просел. Моча алая, сгустки. Похоже, кровит из ложа.

- Отстой.

Дальше работаем в поте лица. Ставим второй венозный доступ, начинаем инфузию. Делать нечего, промываем мочевой пузырь, Тимур вручную удаляет сгустки — а это ужасная, но иногда необходимая практика в урологии.

Долго, грязно, физически тяжело.

Пару раз пациент дает резкую гипотонию, мы вытаскиваем. Внутреннее состояние можно сравнить с ходьбой по тонкому льду: сердце бьется ровно, но сосредоточенность предельная. Ответственность сегодня тащит Тимур, а мы со старшей в любой момент готовы услышать команду - «в операционную». Это будет значить, что «лед треснул».

Первый поворот к стабильности случается ближе к трем утра. Давление поднимается, и я выдыхаю так громко, что самой смешно.

Тимур стягивает перчатки и трет лоб тыльной стороной ладони, Ани сидит на стуле, приподняв ноги — понимаю, гудят. У меня тоже гудят.

Более уверенной стабилизации удается добиться лишь к шести утра. Мы с Тимуром сидим в палате у постели и молчим.

Когда наши глаза встречаются, я шепчу фразу из известного фильма:

- Лучшая работа в мире.

- Лучшая работа в мире, - повторяет Тимур в полголоса. - Веришь или нет: я ни на что не променяю урологию. Никогда. Ни за какие деньги.

- Сто процентов.

Мы понимаем друг друга, словно наши души — родственные. Самое время признаться в любви, и я даже открываю рот, но дальше случается кое-что совсем не романтическое. (Если текущую обстановку вообще кто-то может назвать романтической. Лично я — нет, я же не психопатка).

Так вот. В моем животе так громко урчит, что Тимур снова поднимает глаза.

- Подумала у рулетиках с лососем, - сглатываю слюну. - Они были такими вкусными, что сдохнуть можно от одного запаха.

- Ты, случайно, не прихватила парочку?

- Я подумала, что будет не слишком красиво, если глава направления утащит еду с собой.

- Логично. Но жаль.

- Шучу, конечно. Твой контейнер ждет в холодильнике.

- Да ладно? - в уставших глазах вспыхивает надежда, и я усмехаюсь.

- Иди, поешь, я послежу. Потом поменяемся.

- Ты первая.

- Как меня бесят твои идиотские джентльменские замашки. Основную работу тянул ты, а я лишь подстраховывала. Восстанови силы.

Мой живот снова урчит.

- Евсеева, идите поешьте, иначе разбудите мне пациента, - говорит он официально, строго, и я улыбаюсь.

Еще минуту мы оба смотрим на цыплятку весом свыше ста килограмм, тот мирно сопит, изредка похрапывая. Хороший цвет лица. Давление в норме. Красота. Его семья приедет утром, мы скажем им хорошие новости.

Я киваю, поднимаюсь и иду в ординаторскую.

***

Изначально я планировала пойти на день рождения Мирона в джинсах и водолазке. Сейчас об этом не может идти и речи.

Я замираю перед открытым шкафом и борюсь с желанием разреветься от бессилия: нет достойной одежды. Ничего такого, что свело бы с ума Тимура Эккерта.

Бессонная ночь окончательно растревожила сердце: мы провели вместе столько часов, сколько давно не проводили. Я насмотрелась на его красивое, напряженное лицо, надышалась его запахом, налюбовалась холодной точностью во время проведения манипуляций. И, конечно, мне хочется еще. Вот только...

Я та еще кокетка. Вместо поездки по магазинам отсыпалась после внезапной ночной смены, и ничего не купила.

Впрочем, будем честны - очаровать его бессмысленно. Правда, можно поступить хитрее и дать повод для диалога: я выбираю то самое платье, что надевала на вечер встречи выпускников в феврале. И распускаю волосы.

***

То самый бар принадлежит родственникам Мирона, поэтому напитки для нас здесь - по себестоимости. Мы обожаем это заведение.

Лиза в облегчающем серебристом платье выглядит невероятно — мы десять минут обнимаемся у зеркала, я не могу наглядеться.

- Ты выглядишь потрясающе! Я слов не могу подобрать. Сегодня будет кто-то особенный? - спрашиваю у нее, заговорщически понизив голос. - Или ты просто в настроении?

Мы всегда приходили к Мирону в джинсах и футболках. Ничего особенного, он сам не утруждался влезать в костюм с галстуком.

- Да, кое-кто будет, - признается она, смутившись.

- Я никому не скажу, честное слово.

- Знаю... Просто. Мне нужно тебе кое-что сказать.

Киваю, обратившись в слух.

В этот момент Мирон обнимает нас за плечи.

- Каких красивых девушек к нам сегодня занесло! - восклицает он. - Интересно, что за повод?

Он уже выпил немного виски, и буквально сияет.

- Спасибо, Мирош. Ты меня еще раз извини, если я поступила плохо, но поверь — Тимур не испортит праздник. Если придет. Скорее всего его просто не будет.

- Забей. Сегодня мой праздник невозможно испортить, - улыбается он как-то по-особенному, я переводу глаза на Лизу, но та почему-то отворачивается.

Мелькает сомнение, я прищуриваюсь, в этот момент в бар заходит шумная компания друзей Мирона. А среди них — Денис Комиссаров.

- Вот как, - напрягаюсь я. - Ты пригласил даже Дениса?

- Мы же в одном чате, - отмахивается Мирон, после чего отправляется встречать гостей.

Меня охватывает неприятная тревога. Денис в этом чате с университетских времен, и впервые откликнулся на приглашение. Да и прошлый разговор оставил осадочек.

В следующий час я вздрагиваю при каждом хлопке двери, то и дело гипнотизирую входную дверь. Семейные ужины Эккертов — крайней серьезное мероприятие, но мне так хочется, чтобы он приехал. Он ведь полностью оплатил аэрогриль. Имеет законное право накидаться текилой или что там любят эти богачи.

Денис как обычно становится центром внимания в первые же минуты. Его тост — великолепен. Еще он много пьет и активно рассказывает о новом филиале.

Со стороны кажется, что он большой молодец — такое достижение в тридцать. Вот только меня смущает, что он никак не ссылается на Романа Михайловича, который пашет больше нас обоих вместе взятых. Как будто это Денис главврач, и это его личный филиал.

- Роман Михайлович кажется излишне строгим, но на самом деле он талантливый руководитель, - говорю я в какой-то момент, буквально не выдержав!

- Если бы он еще не чувствовал со мной конкуренцию, - усмехается Денис.

- В каком смысле?

- Тебе не понять, ты же девочка.

- Почему не понять? Я такой же руководитель направления, как и ты.

- Тебе надо выпить, - умиляется Денис. - Расслабься, Ален, никто не покушается на твое влияние на Эккертов.

Это еще что за поворот. Я ловлю взгляд Лизы, но та слишком увлечена другой беседой.

Ощущаю себя неуютно, поэтому подхожу к барной стойке.

- Тоник, пожалуйста.

Через минуту ко мне подходит Денис. Он пьян, и я не хочу с ним разговаривать.

- Роман пытается от меня избавиться, - сообщает он мне вкрадчиво. - Кажется, это война.

 

Глава 54

- Ты о чем?

- Ты что-то слышала о курсе по медицинской этике?

Мое лицо начинает пылать.

- Конечно.

- От меня ждут сертификат, представляешь? Еще и посадили на два месяца под супервизию. Поставили запрет на личные контакты с пациентами и подчиненными сотрудниками.

Я моргаю. Значит, после моего разговора с Тимуром, Дениса отправили учиться этике.

- Текилу-бум, пожалуйста. Две. Помнишь, мы раньше любили?

Бармен взбалтывает текилу с тоником, ставит на стол. Денис осушает свой стакан.

- Иначе увольнение, - говорит он, вытерев губы. - Прикинь. ПРИКИНЬ!

- Как ты думаешь, почему они так с тобой? - спрашиваю осторожно.

На его лице отражается такое искреннее, практически детское непонимание, что мне хочется схватиться за голову. Как будто не он использовал Марину, а потом бросил.

Дерьмо. Я уже почти не сомневаюсь в этом.

- Роман чувствует конкуренцию, - говорит Комиссаров в полголоса. - Он знает, что место главврача должно было быть моим. Оно у меня было в кармане, Алена. А он — нифига не справляется. Его поставили, только потому что он Эккерт. Хотя он ненастоящий Эккерт. Скоро Ромыч сдуется, и поставят меня. А пока мне придется хоть на гребаную супервизию!

 

Денис осушает мой стакан.

- Понятно. Любое обучение можно использовать как возможность для рывка. Почему бы и нет?

Денис закатывает глаза, а потом смотрит на меня, как-то очень внимательно. Он рассматривает мою шею, плечи, ключицы, грудь под тонкой тканью платья, и мне становится не по себе. Я не хочу, чтобы он смотрел на мою грудь. Я едва не прикрываюсь рукой.

- Держись меня, Аленка, и все у тебя в жизни будет хорошо, - наконец, сообщает.

В этот момент что-то разбивается — я оборачиваюсь и вижу, что официантка Маша стоит с подносом, перед ней груда стекла — видимо, уронила стаканы. Какой-то парень горячо извиняется.

Раньше мы частенько ходили в этот бар (алкоголь по себестоимости, вы помните), и я знаю весь персонал, да и вообще все здесь.

Пользуясь возможностью свалить, принимаюсь помогать убирать. Кто-то уже принес совок и веник, меня же отправляют в дальнюю кладовку за пылесосом.

Взбегаю на второй этаж, прохожу по коридору, ломлюсь в двери. Первая — заперта. Вторая — тоже. Где-то здесь был склад...

Наконец, одно из служебных помещений оказывается той самой кладовкой, я включаю свет, принимаюсь искать строительный пылесос.

Ага, вот и он. Еще нужна насадка...

В этот момент в кладовку заходит кто-то еще. Помещение и так маленькое, и моментально ощущаю сильный дискомфорт. Двоим тут не разойтись.

Ладони начинаю потеть, дыхание учащается.

Я резко оборачиваюсь и вижу Дениса. Он уже зашел и сейчас закрывает дверь на ключ. Где он взял ключ?

Тот торчал снаружи? Я не обратила внимания.

- Что ты здесь делаешь? - страх мешает говорить громко.

Я как-то странно застываю, не в силах пошевелиться. Когда меня застукал Тимур, все было иначе. Сейчас же меня буквально парализует.

- Задрали эти Эккерты, да? Тебя ведь тоже? Держись меня, Аленка, я знаю, что нравлюсь тебе.

- Выйди, пожалуйста. Мне нужно отнести пылесос.

- Ты стала такой восхитительной, горячей. Раньше мне казалось, что ты способна только зубрить учебники. Надо было на тебе жениться.

- Денис, ты пьян. Не совершай ошибок, о которых потом пожалеешь.

- Ты так хороша. Не зря он по тебе слюни пускает столько, сколько я его знаю. Теперь и я вижу, как ты красива. Черт. Где были мои глаза? Мы могли быть вместе еще тогда. Уже бы детишки подрастали.

От одной попытки представить начинает подташнивать.

- Денис, мне страшно. Пожалуйста, открой дверь.

Слова разносятся по воздуху бессмысленной вибрацией. Расстояние между нами — вытянутая рука. Сердце колотится в горле, а страх давит на сознание, как перетянутый жгут — кровь будто не поступает в мозг, голова кружится, а думать не получается.

- Ты с ним спала ради работы? Порочная Евсеева, кто бы мог подумать. Но это ничего. Это даже похвально. Я, видишь, не могу с ним трахнуться, не баба, поэтому у меня супервизия три раза в неделю. Ну не мудаки ли эти Эккерты? Мы с тобой будем вместе.

- Не будем, Денис. Ты мне... больше не нравишься.

- Пойми. Он всегда выберет своих. Таким, как мы, место у обочины. Но мы можем сделать ему больно по-настоящему. А себе — приятно. Как же ты расцвела. Как я был слеп.

Я точно знаю это ощущение — непонимание, шок, обида и ужас перед не справедливостью. Тот случай, когда мне сделал непристойное предложение хирург в ординатуре, мгновенно всплывает в памяти. Это невыносимо, просто невыносимо! Я ощущаю все то же самое, только теперь ситуация еще и опасная.

Денис пытается обнять, я отталкиваю, он хватает за руку, я дергаюсь и я кричу:

- Помогите! Кто-нибудь!

В этот момент раздается удар в дверь. Еще один. Глухой, сильный, у меня волосы встают дыбом.

- Открывай! - рявкает Тимур.

Меня захлестывает облегчение.

- Я здесь! Тимур, Тим!

Ноги подкашиваются так резко, что я хватаюсь за стеллаж.

- Открывай! - еще один удар в дверь.

Денис не двигается, теперь страх как будто парализует его.

- Впусти его, - требую я.

Я бы сама это сделала, но тогда придется протиснуться мимо него, а это невозможно.

- Скажи, чтобы он ушел. Сейчас же скажи ему! - шипит Денис.

Еще один мощный удар, и хилый замок выбивается из косяка, дверь распахивается. Дальше все происходит так быстро, что я не успеваю осознать: Тимур хватает Дениса, вытаскивает в коридор. Рывком прижимает к двери, размахивается.

Я закрываю лицо и услышав глухой удар. Борьбу.

- Тебе конец. - Голос Тимура, всегда мягкий и спокойный звучит страшно.

Его интонации пропитаны яростью, я вдруг осознаю, что безоговорочно верю — он его прибьет. Просто прибьет сейчас! Это отрезвляет, и я выскакиваю из кладовки.

 

- Тимур, пожалуйста! Он ничего не сделал! Тимур, Тим, остановись! Я в порядке! Он просто завистливый придурок!

Топот по лестнице. Мирон и еще несколько человек кидаются разнимать мужчин, персонал оперативно выпроваживает зевак. Меня начинает трясти, и трясет до тех пор, пока я не ощущаю на себе его руки. Тимур бережно обнимает меня, заглядывает в глаза и спрашивает:

- Алена, ты в порядке?

Я не знаю.

- А ты?

Не дожидаясь ответа, я вжимаюсь в его теплую грудь и крепко зажмуриваюсь. Лишь после этого получается расслабиться.

Он приехал.

 

Глава 55

Кошмар сворачивается также резко, как начался. Полиция оперативно забирает Дениса за пьяный дебош и неадекватное поведение. Бар сначала испуганно затихает, но уже через десять минут вновь включают музыку - вечеринка продолжается.

Она даже кажется веселее: бармены пританцовывают, кто-то смеётся слишком громко, кто-то хлопает по столам. Адреналин потихоньку уходит, уступая место той приятной дрожи после стресса.

Кто-то снова напился — от него избавились, для бара это не редкость. Тем не менее сегодня здесь много врачей, которые знают Дениса, и у столиков активно обсуждают его выходку.

Слетел с катушек.

Не выдержал нагрузки.

Сдулся.

Тимур провожает полицейских и остается на улице. Некоторое время я жду, а потом накидываю пиджак и выхожу на поиски.

Безветренно. Тепло. Весна наконец-то укрепилось в городе, пропитала сам воздух, и мне почему-то кажется, что это хороший знак. Как будто начало чего-то нового.

Тимур сидит за небольшим железным столиком, вмонтированном в стену, и я присаживаюсь напротив.

- Не помешаю? Ай! Холодный!

Он чуть двигается, приглашая жестом, и я тут же забираюсь к нему на колени, обнимаю за шею и затихаю.

- Мне жаль, - произносит Тимур. Он все еще взбешен и видимо, пытается остыть. - Казалось, Комиссаров ухватится за возможность.

- Ты судишь людей по себе.

Мы смотрим друг на друга, он такой красивый, что сердце болит.

- Я снова ошибся. Много тактических ошибок в этом году.

- Как я чуть было не ошиблась, - бормочу, внезапно представив, что когда-то выбирала Дениса.

- Ты о чем?

- Неважно. Спасибо, что появился вовремя, но как ты догадался?

- Мирон сказал, что вы с Денисом пошли в кладовку за пылесосом.

- Я пошла туда одна. Я не видела, что он пошел следом.

Тимур качает головой.

- Я так и понял: на тебя это не похоже. Да и это не первый случай, к сожалению. В начале года его застукали в кладовке... что за уникальное место? - воздевает глаза к небу, - с коллегой. Причем это сделал мой отец, разговоров потом было...

- Так вот почему ты тогда проверял кладовки на вечере встречи выпускников!

- А. Да. Но потом увидел тебя, и забыл, куда и зачем шел.

Я улыбаюсь — и кто теперь скажет, что он не романтик? Тимур перехватывает меня поудобнее, подтягивает повыше.

- Я был зол на него тогда. Накануне со мной переговорил главврач его бывшей клиники, якобы на Дениса уже были жалобы, и даже какая-то текучка женского персонала им была спровоцирована. Я тогда подумал, что мне пытаются вставлять палки в колеса, и не придал значения, но принял решение отдать должность Роману, хотя тот и был не слишком рад. После твоих слов я начал раскапывать ситуацию с Мариной и выяснил, что, чуть раньше, у него была некрасивая история с нашим эндокринологом. Татьяна уволилась внезапно, буквально за две недели до твоего прихода, я никак не мог понять причину. Я ей дорожил. Денис об этом знал, и, видимо, опасался, что я встречусь с Татьяной, и та мне все расскажет, поэтому, я так думаю, приударил за Мариной, чтобы знать мое расписание. Ну и быть максимально полезным. Сколько раз случалось, что он оказывался под рукой на заседаниях с акционерами, на которых его присутствие было необязательным. Я не придавал этому значения. При других обстоятельствах это все было неважно.

- Татьяна промолчала?

- Испугалась. Ты была права — нас побаиваются. Тем не менее, я поговорил и с Мариной, и с Татьяной. Мы с Романом пришли к выводу, что это может быть сексоголизм, он и с женой развелся из-за постоянных измен. Решили попробовать помочь.

- Курс по этике.

- Хороший курс, я его слушал. Но дело не в зависимости. Он просто кусок дерьма.

- Он тебе ужасно завидовал.

- Я тоже ему завидовал.

- Ты?

Тимур смотрит в глаза, и я ощущаю, как сильно пылает лицо, а потом и все тело.

- Из-за меня, что ли? - выдыхаю.

- Я хотел, чтобы ты смотрела так на меня, а не на него. Бесился.

- Тебе надо был сказать мне еще тогда.

- Раньше он никогда не позволял себе ничего подобного. Денис был одним из самых адекватных парней, с которыми я общался. Он не относился к женщинам серьезно, но это не преступление, да и нам было по восемнадцать. Я всего лишь не хотел, чтобы ты, не знаю, стала одной из. Это не для тебя. Ты - особенная. Хотя я и понимал, что после всего, что я делал, ты меня еще больше возненавидишь.

- Я так сильно тебя люблю, Тимур. Я всё время о тебе думаю.

Тону в его глазах. Я не знаю, о чем он думает, но не отворачивается. Даже не моргает. Это завораживает.

- Будь осторожнее с такими словами, Алена, - проговаривает с легкой улыбкой.

- Я первый раз говорю их кому-то. Веришь?

Вместо ответа он тянется и целует меня. Дверь хлопает, но мне совершенно все равно: я сижу у своего полубога на коленях, он крепко обнимает меня, и мой организм выбрасывает столько дофамина и окситоцина, что я, с непривычки, едва не захлёбываюсь счастьем.

‍Господи.

Господи!

Мы целуемся долго, не меньше минуты, последние секунды из которых под аплодисменты. А когда, наконец, отлипаем друг от друга, я оборачиваюсь и вижу Лизу с Мироном. Они стоят рядом, улюлюкают и демонстративно умиляются.

- Ты за рулем? - спрашивает Мирон.

Тимур качает головой, и это так славно — он действительно приехал напиться.

- Текила, виски, ром?

- Виски.

- Лиз, поможешь с бокалами?

Едва ребята скрываются в баре, я быстро шепчу:

- Мы испортили им праздник. И Лиза, и Мирон нарядились, чтобы произвести впечатление на кого-то особенного. В итоге они пошли за выпивкой для нас.

- Ты действительно ничего не замечаешь?

- Например?

- Чем ты так увлечена последние недели, Алена? - Тимур требовательно прищуривается.

- В смысле? - тяну я. - Новым филиалом!

Дверь снова хлопает, Мирон расставляет на столике бутылки с виски, брютом, ведерко льда, Лиза — стаканы и бокалы.

- Тимур, что ты хотел сказать? - повторяю вопрос, когда бокалы и стаканы наполнены.

Лиза тем временем кутается в кардиган Мирона, устраивается поудобнее у него на коленях.

- Скажите ей уже, - требует Тимур. - Или скажу я.

Лиза с Мироном переглядываются, а потом... целуются. Нежно, как никогда не целуются друзья, лишь горячо влюбленные.

Мои глаза округляются.

Следом, сквозь шок, я медленно напоминаю самой себе, что это мы с Мироном ходили в одних колготках, Лиза-то нет, она росла отдельно. У них нет братских чувств. Долгое время ребят объединяла лишь... я.

- Мамочки! - выдыхаю я. - Так я что, сводница? Поздравляю, ребята!

- Ты не обиделась? - переживает Лиза.

- Нет... разумеется, нет. Мои лучшие друзья счастливы, значит, я тоже счастлива.

- Поначалу мы боялись сказать тебе правду. Потом переживали, что ты обидишься, что мы не сказали сразу.

- Как-то раз Мирон привез шуруповерт, чтобы собрать мне стеллаж, я как раз готовилась к докладу. Он был так добр и согласился помочь с репетицией. Потом мы заказали роллы. Он меня так сильно поддерживал, что я подумала — почему я мучаюсь со всякими придурками, когда такой классный парень тратит личное время, чтобы доделать полки и выслушать мой отвратительно скучный доклад?

- Он не скучный, - говорим мы с Мироном машинально. А потом он дополняет:

- Она мне давно нравилась.

Тимур вдруг поднимает руку, и они ударяются кулаками, мы с Лизой прыскаем.

- Мирон, - начинает Тимур, когда в обсуждении их романа появляется первая пауза. - мне жаль, что твой день испорчен, я так не планировал.

- Разве мспорчен? Передо мной извиняется Эккерт. Да это лучший день рождения! - как обычно Мирош смягчает ситуацию. - Можешь повторить, что тебе жаль?

- Думаю, одного рада достаточно. - Приподнимает брови Тимур, и я смеюсь. - Забудем обиды. Возможно, на каком-то этапе ты был не подходящим для «Эккерт-про» врачом...

- Тимур! - шиплю я ошеломленно.

- Эккерты, - вздыхает Мирон.

- Неплохим врачом, но, возможно, не лучшим, - поправляется Тимур, продолжая зарывать ситуацию, и нас с ним вместе взятых. - Эй. Это достаточно хороший статус.

Лиза показывает ему заткнуться.

- ...Но — продолжает он упорно, - ты верный друг для Алены и хороший человек, а это намного важнее. С днем рождения, будь счастлив!

- Спасибо!

- С днем рождения, Мирон! - восклицаю я, и мы вчетвером чокаемся.

Мирон бросает в меня обиженный взгляд, дескать, ты сама все видела. Я пожимаю плечами:

- Сейчас Тимур выпьет еще немного, и мы все будем работать в «Эккерт-про».

- Спасибо, уже не надо.

- Почему? - серьезно уточняет Тимур. - У нас прекрасные возможности для роста.

Виски уже действует? Мне снова смешно! Мирон же пожимает плечами.

Мы болтаем так долго, как только позволяет погода. Шутим, вспоминаем студенчество, пока я окончательно не расслабляюсь.

Попрощавшись с друзьями, мы с Тимуром едем ко мне, где все происходит также восхитительно, как было раньше, но при этом совсем по-другому.

Потому что я его теряла. Иногда нужно потерять, чтобы научиться ценить. И я ценю. Обнимаю, целую, прижимаюсь. Я ценю его и то, что к нему испытываю — и это усиливает наслаждение и дарит то самое послевкусие, о котором Тимур упоминал ранее.

Уже под утро, когда мы отдыхаем, встречая рассвет в постели, Тимур произносит:

- Совсем забыл сказать: я нашел тебе адвоката.

 

Глава 56 - бонусная глава для тех, кто скучал по Исхаковым)Мы медленно поднимаемся в новомодном лифте — стекла столько, что кажется, будто едешь вверх по аквариуму.

Тимур думает о чем-то своем, и что-то подсказывает - вряд ли он восхищается обстановкой. Наверное, даже не замечает, как здесь красиво.

В такие моменты я остро ощущаю глубину пропасти между нами. Да, мезальянс — это пропасть, над которой мы строим мост из медицины, уважения друг к другу и чуткой нежности — то, что нас связывает.

Не знаю, удержит ли нас мост из этих материалов. А если да, то как долго? Могу лишь гарантировать: я ни за что не стану его раскачивать.

- Нервничаешь? - спрашивает Тимур, переводит глаза на меня.

- Да. Любые юридические вопросы меня буквально иссушают.

Он кивает.

- Буду говорить я, а ты дополняй, если что-то вспомнишь.

- Тебя они тоже нервируют.

- Это часть работы. Справлюсь.

Не сомневаюсь. И все же, к такому невозможно привыкнуть.

Двери лифта разъезжаются, и мы попадаем в пустой коридор. Сегодня выходной день, встреча неформальная, даже секретаря нет на месте.

Тимур оглядывается, словно вспоминая, куда идти, я робко беру его за руку, он сжимает мои пальцы и ведет в сторону дальнего кабинета.

Тимур упомянул, что его отец работает с этим адвокатом. Савелий Андреевич Исхаков славится спорными делами, агрессивной работой со СМИ и, конечно, победами. Он появился в Москве не так давно, но быстро вписался, словно всегда тут и был.

У меня, разумеется, нет денег на такого адвоката. Я даже не знаю, сколько он стоит. Все это не способствует высокому боевому духу.

Тимур стучится в дверь и тут же открывает.

- Добрый вечер. Мы не рано?

Просторный, довольно безликий кабинет, никаким образом не отвлекающий от дел. За столом сидит серьезный мужчина.

- Здравствуйте, проходите, - звучит низкий, спокойный голос.

Савелию Андреевичу на вид лет тридцать пять-сорок, внешность необычная — он довольно симпатичный, при этом смазливым его точно не назовешь. Одет — официально, только рукава белой рубашки закатаны до локтей. Судя по кольцу — женат. Это почему-то успокаивает: семейные мужчины будто бы реже позволяют себе странности.

Адвокат поспешно поднимается из-за стола, встречает нас. Пожимает Тимуру руку, окидывает меня взглядом — нет, не оценивающим. Как будто уже прикидывает тактику ведения дела.

Но какой же он высокий! Они с Тимуром — две башни, я же — с одной стороны, ощущаю себя еще меньше и незначительнее, чем обычно. С другой — эти мужчины здесь собрались в воскресный вечер именно из-за меня.

Вот вам и Аленушка Евсеева, опальный хирург из госки.

Когда со знакомством и приветствиями покончено, и мы рассаживаемся по обе стороны стола, дверь снова открывается. Заходит молодая женщина в строгом костюме, длинные волосы аккуратно собраны в строгую прическу.

- Добрый вечер, извините, задержалась.

Тимур и Савелий Исхаков поднимаются.

- Моя коллега и партнёр Александра Дмитриевна Исхакова, - спокойно представляет Савелий Андреевич. - Она возглавит процессуальную часть.

Фамилии совпадают. Я почему-то сразу понимаю, что они не родственники, а пара. Интересно. Александра Дмитриевна доброжелательно улыбается мне, протягивает руку.

- Давайте сначала факты, без эмоций, - начинает адвокат, когда мы вновь рассаживаемся. - Эмоции оставим на потом, если останутся силы. Итак, когда была операция?

Тимур начинает рассказывать, адвокаты внимательно слушают, что-то помечая в блокноте. Дальше они начинают сыпать вопросами, и мне тоже приходится подключиться. Удивительно, но они неплохо осведомлены в нашей специфике.

Спустя час я начинаю чувствовать себя увереннее. До этого у меня был небольшой опыт общения с юристом из госки и нашим семейным, и я думала, что будет примерно то же самое. Точнее — тихий ужас. Но нет.

- Есть ли у вас с собой пакет меддокументов?

Я кладу папку на стол. Здесь все, что собрали с прошлым юристом. Александра Дмитриевна листает, Савелий Андреевич продолжает спрашивать.

Есть ли внутренний акт проверки в больнице? Больница предлагала «полюбовно» решить вопрос? Вы давали комментарии в СМИ? Вы общались с пациенткой после подачи иска? И так далее.

- Нет, не общалась. Мне звонили ее адвокаты, и это было мучительно.

- Как вы переносите давление в СМИ?

- Я практически не захожу в интернет. Но моя мама часто плачет. Раньше она присылала мне какие-то особенно невыносимые отзывы, но я попросила ее так не делать. Хотя это жестоко: ей их скидывают соседки и подруги. У меня пока получается забыться на работе и не думать. - Бросаю взгляд на Тимура. Честно стараюсь говорить без эмоций. - Происходящее уверенности не добавляет.

Не знаю, насколько это важно, но Александра Дмитриевна что-то долго пишет в блокноте.

- «Эккерт-про» готова официально встать на вашу защиту?

- Да, - спокойно произносит Тимур, и внутри что-то ощутимо сжимается. Это происходит каждый раз, когда он доказывает свою преданность.

- Тогда последний на сегодня вопрос: чего вы боитесь больше всего?

Я моргаю, и Исхакова перечисляет:

- Увольнения, потери репутации, прессинга в интернете, уголовки. Чего боитесь и чего ожидаете от работы с нами.

- Уголовки? - приподнимаю брови. - Прекрасно. И не удивительно. А знаете, я уже ничего не боюсь. Но хочу, чтобы это закончилось. Чтобы не пришлось платить то, что я не обязана. И… чтобы меня перестали называть монстром, потому что это оскорбление. Возможно, я ошибалась, если так — пусть докажут и я признаю ошибку. Но сейчас меня голословно публично унижают. Я хочу справедливости.

Тимур одобрительно кивает.

Адвокаты переглядываются.

- Новая экспертиза? - то ли уточняет, то ли советует Савелий Андреевич, Александра Дмитриевна соглашается.

- Смотрите, - поясняет она мне. - Дела о вреде здоровью балансируют на трех китах: наличие вреда, дефект помощи и причинно-следственная связь. Если мы выбьем одно звено — конструкция иска начнет шататься. Будем ходатайствовать о проведении судебно-медицинской экспертизы через суд.

- Адвокат Журавлевой пишет о сильных моральных страданиях, дескать, повторная экспертиза невозможна.

- Должно все равно получиться, - размышляет Савелий.

- Получится. Больница, я вижу, формирует свою позицию. Нам нужно, чтобы наша линия защиты с ней не конфликтовала.

- Она как раз конфликтует, - встреваю я.

Но адвокаты продолжают рассуждать друг с другом в полголоса.

- Показания расходятся. Судья увидит противоречия — такие дела вызывают у суда настороженность.

Слово «настороженность» звучит так, будто судьи такого терпеть не могут.

- Тут только повторная экспертиза.

Через пару минут они заканчивают совещаться и одновременно поворачиваются ко мне с такими азартными лицами, что я искренне радуюсь, что эти двое на моей стороне.

- Судья не врач, ему нужно мнение тех, кто понимает, что вы сделали руками, - говорит Александра Дмитриевна. - Если мы начнем работать, я подготовлю возражения на иск, соберу доказательства и пропишу линию поведения для Алены Андреевны на допросах и заседаниях...

- Хорошо. Мы обсудим и свяжемся с вами, - сообщает Тимур, когда разговор подходит к концу.

- Договорились. Ваша задача на данный момент — работать и не совершать глупых шагов.

Поднимаемся и начинаем собираться. Когда мы с Тимуром выходим из кабинета, я слабо толкаю дверь, она остается открытой, и я невольно слышу часть личного разговора адвокатов.

- Я поражен, как она сумела так искусно нарисовать лес, я уже заказал рамку. Повесим в гостиной.

Смех у Александры Дмитриевны звонкий, девичий.

- Савелий, им даже не отдали поделки. Я тебе переслала фото просто так.

- Почему, кстати, не отдали? Они готовят выставку?

- Трехлеток, ага, - снова смеется Александра. - В Экспо-центре.

- Завтра утром спрошу у воспитателя, когда можно будет забрать первую картину Виктории...

Я быстро улыбаюсь — это мило. Мы очень разные, но похожи в одном — для них моя беда - это разговор на вечер, как и для меня проблемы моих пациентов. Если эти двое сумели сохранить союз, не соперничая в профессии, а, наоборот, поддерживая друг друга, может, и у нас получится удержать наш мостик?

Тем временем мы подходим к лифту, Тимур спрашивает:

- Ну как тебе? Произвели впечатление?

- Они очень… включённые. Если бы мы были по разные стороны, я бы испугалась.

- К счастью, мы нашли их первыми.

Точно.

- Если мы можем себе позволить Исхаковых… Тимур, я за. Не хочешь поехать ко мне и еще раз все обсудить? А потом еще раз. И еще парочку? - Я умоляюще морщу лоб.

Не хочу оставаться одной. Только не сегодня.

__

*История любви Савелия и Александры - Личный интерес

 

Глава 57

По дороге мы обсуждаем иск, адвокатов, отношение больницы и прочие сложные вопросы, которые я обычно стараюсь игнорировать. К сожалению, жизнь не юридический сериал, который можно в любой момент поставить на паузу, потому что надоело.

Кто бы знал, как надоело. Я делюсь с Тимуром размышлениями о том, что медики зачастую просто не готовы к таким конфликтам, и многим, наверное, в итоге проще уйти из профессии, чем раз за разом что-то доказывать. Зал суда — не наше поля боя, мы на нем как дети малые. Я — так точно.

Тимур — идеальный слушатель, он говорит мало и каждое его слово как плед - заворачивает в поддержку.

В какой-то момент, на кураже, я решаю показать переписку с бывшей заведующей. Обычно я так не делаю, но мы отдыхаем у меня дома, говорим обо мне, и кажется, что ближе него нет никого в целом мире.

Одно его присутствие — подарок.

Переписка сохранена в избранном, между рецептом чизкейка, который я никогда не рискну воспроизвести, и списком сериалов с неожиданным финалом, у которых шансов куда больше.

Тимур вытянулся на моей кровати, прямо на покрывале. Мне по-прежнему странно видеть его у себя дома, и со вчерашнего дня стало хуже. Успокаиваю себя — раз он приезжает раз за разом, значит, ему здесь хорошо.

Может, будоражит экзотика?

- Безусловно, я не собираюсь публиковать переписку. Сохранила на память, а то забуду.

- Тебе довольно сложно быть злопамятной.

- Как тут быть злопамятной, когда было столько хорошего? Мне до сих пор снится, как я прихожу на смену в больницу, веду прием или моюсь перед операцией.

Вручаю ему телефон.

- Вот, смотри, какое она сообщение написала. Призывает публично извиниться и уйти в тень на несколько лет. Почитай, а я пока поставлю чайник. Черный или зеленый?

- Любой, Ален. Какой есть.

Он погружается в чтение. Когда через минуту я возвращаюсь в комнату, на Тимуре лица нет. Одновременно взбешенный и растерянный. Я тут же осознаю, что сделала что-то не так, и вот-вот выяснится, что именно.

Он уедет?

Что, если он сейчас уедет?!

Становится очень холодно, но я пытаюсь держаться.

- Тимур, что-то произошло?

Он показывает экран телефона, а там... о нет! Тот самый кружочек, который я записала себе на память, чтобы не допускать боль в свою жизнь.

Стыд, неловкость, страх — я ощущаю это все одновременно, меня буквально парализует ужасом. Холод многократно усиливается.

Он решит, что я сумасшедшая.

Он подумает, что я специально ему подсунула телефон.

Он слишком умен, чтобы позволять собой манипулировать. Он не простит.

Я его потеряю!

- Есть идея. Давай... - я почти не запинаюсь, когда произношу: - я выключу телефон, и мы сделаем вид, что ничего не было? Это личное. Тебе не надо было листать сообщения.

Когда он встает с кровати, мне приходится поднять голову и смотреть вверх. Подходит бесшумно, обнимает за талию и наклоняется.

Перехватывает дыхание.

А дальше он старается говорить деликатно, но получается у него это очень-очень плохо, просто ужасно, потому что он кошмар какой высокий, и нависает, и руки его здоровые на моей талии ощущаются угрожающие, потому что он сжимает чуть сильнее, чем стоило бы. Еще Тимур в глаза смотрит, очевидно, что он в ярости. Из-за меня или по какой-то своей причине.

Но при этом я ощущаю, что он старается, и лишь одна догадка помогает удержаться на месте и не сбежать.

- Скажи мне из-за чего, - пауза. - Или из-за кого, - басит.

Мои внутренности сворачиваются в узел.

Он не понял.

Слава богу он не понял!

Я могу солгать.

Из-за работы. Сериала. Пациента. Миллион хороших вариантов проносятся в голове. Очередная мелкая ложь во спасение.

И я уже открываю рот, гладя в его глаза, которые при свете ночника в моей спальне кажутся почти темными. И такими серьезными.

Солги ему.

Солги.

- Прости, пожалуйста.

- Из-за иска, Ален? - говорит он. - Черт, я не подумал, что ты так сильно переживаешь. Мне следует быть внимательнее к тебе.

Мое лицо горит. Он продолжает:

- В следующий раз ты должна написать мне о своих страхах, разрулим. Иначе зачем я нужен? Кстати, у меня есть кое-что, что поднимает тебе настроение.

- Твой член?

Он неловко смеется, и я тоже улыбаюсь.

- Можно было так просто? Буду знать.

Мое лицо пылает все сильнее, ложь должна была сгладить ситуацию, но этого не произошло. Я чувствую себя в его глазах полной дурой.

Очень хочу сказать ему правду.

Он заслуживает знать правду. Но я физически не могу это сделать.

- Подарок у меня дома, поехали. Серьезно, собирайся. Пробок уже нет, долетим быстро.

Его квартира на сороковом этаже вся состоит из стекла и дизайнерских фишечек. Понятно, почему он не восхищался лифтом в офисе Исхаковых.

Огромная.

Обалдеть.

Комнаты, комнаты, высокие потолки, море пространства.

Какие-то картины на стенах.

Шторы задернуты, и Тимур не спешит их раздвигать, чтобы, видимо, я не упала в обморок.

Прижимаю руки к груди, осматриваясь.

- Тебе здесь нравится? - спрашивает Тимур, проводя экскурсию. Уборная, гостиная, кухня, уборная, гостевая, спальня, уборная...

- Я бы... махнулась с тобой. Столько туалетов, ух ты.

Он усмехается, я тоже и пожимаю плечами.

- Это удобно, - сообщает он.

- Утром ты выбираешь по настроению? Как это вообще происходит, расскажи?

Теперь он смеется, и я отмечаю себе его смех зеленой галочкой. Редкая победа в общении с Тимуром, но туалетный юмор парням практически всегда заходит. Даже Эккерты не исключение.

- Я пользуюсь той ванной, что рядом со спальней, если тебе интересно. Остальные - для гостей.

- У тебя часто гости?

- Нет. Могли бы быть и почаще.

- Я тогда выберу себе какой-нибудь... Круто. А какой подарок?

- Точно. Сейчас.

На минуту я остаюсь одна в огромной гостиной. Озираюсь - красиво и чисто, и первая ассоциация — выставочный образец. Как будто здесь никто не живет. Я бы добавила хотя бы кошку, чтобы исцарапала диван. С ума же сойти можно от стерильности.

Он живет в операционной. Интересно, в доме его родителей также идеально? Представляю, как маленького Тимура ругали за разбросанные игрушки в детстве.

«Тимур, ты опять играл на скрипке в неположенном месте?!»

Как теперь удивляться его замедленным реакциям.

Шум из соседней комнаты, шаги, и Тимур заносит большую, на вид тяжелую коробку.

- Я заказал этот набор в Европе еще месяц назад, но когда он приехал, мы были в ссоре, и я посчитал, что дарить будет неуместно. Упаковать не успел.

Смотрю на коробку и пытаюсь удержать улыбку.

- Ух ты! Да это же... сковородки! - придаю голосу восторг.

Дерьмо.

- Да. Я узнал, это лучшие. Помню твою страсть к кулинарии, и как она тебя расслабляет. Тут даже где-то есть автограф Алена Дюкасса.

Понятия не имею, кто это.

- Ого!

Оказывается, когда ты в отношениях, мелкая ложь очень быстро превращается в крупную. Брось снежок с горы — получишь лавину.

Тимур ждет реакцию, а я понятия не имею, как быть. Все блюда, которыми я его угощала, мне помогала готовить Лиза. Это был мой максимум, и вряд ли с новой посудой станет лучше.

- Я не большой фанат, но мы можем приготовить что-нибудь вместе, - предлагает Тимур. - Как тебе идея?

Я могу быстро придумать новую ложь и позвонить Лизе, она наверняка в курсе, что это за сковородки, и быстро придумает, чем удивить Тимура.

Но нет. Мы только вчера помирились, хватит лжи.

Качаю головой и сообщаю:

- Тимур, прости, пожалуйста. Я тебе наврала. Готовка меня не расслабляет, а вгоняет в стресс. И этот кружочек был из-за того, что я подумала, что... навсегда тебя потеряла. И была в страшной истерике.

Его глаза расширяются.

- Я хотела тебе понравиться и притворилась хозяйственной. Я уверена, что эта посуда — лучшая, и мне безумно приятно. И я точно найду ей применение, но не жди шедевров. По крайней мере поначалу.

- Ты так сильно плакала из-за меня? - повторяет он резче.

- Из-за того, что потеряла тебя, - поправляю. - Я... никогда такого не испытывала прежде, мне было плохо, и я... записала кружочек, просто чтобы напомнить себе в будущем, чтобы больше никогда с тобой не связывалась.

- Ты... чертовски непоследовательная, - качает он головой.

- Когда дело касается тебя. Любовь — это непоследовательное чувство. Надо было удалить, мы удалим сейчас же и забудем! - Руки дрожат. Я ужасно жалею, что сказала ему правду. Озираюсь в поисках телефона, но он в сумке, а сумка в прихожей. А где прихожая — я к своему ужасу не помню!

Он снова качает головой и трет лоб.

- Если ты продолжишь мне лгать, то будешь получать в подарок сковородки, - говорит ровно. И речь тут не о сковородках.

- Я не знала, что мне делать.

- Тебе надо было отправить его мне. Позвонить мне. Пустить сигнальную ракету в мою сторону. Дать мне знать хоть как-нибудь.

У меня снова кружится голова из-за него.

- Я хотела приехать, но не знала твоего адреса, ты ведь никогда не приглашал меня в гости. Не представлял семье. Единственный твой друг, с которым я общалась, — это Денис, и когда он намекнул, что едет в бар на встречу с тобой, я тут же поехала, но тебя там не было. Я просто... Боже, да я написала тебе сообщение! Но ты ответил, что мы поговорим завтра, что ты занят. Возможно, с другой женщиной... А потом ты сказал, что хочешь разлюбить меня. И я больше не решилась просить о встрече.

- Я бы приехал.

- Ты меня возненавидел. Все, чего я хотела, чтобы ты был счастлив.

- Я не был счастлив.

Боже мой.

- Эмоциональные качели — вовсе не то, что бы я хотела для тебя приготовить. Я понимаю, что тебе некогда этим всем заниматься.

- Ну почему, - медлит он. - С тобой бы я покачался. Что теперь, работать только?

Наши взгляды сталкиваются, и дальше я уже не могу от него оторваться.

- А я с тобой, - говорю решительно. А потом вдруг начинаю психовать: - Как ты... вообще мог подумать, что я так рыдаю из-за работы?! Как тебе это в голову пришло! Только ты. Только из-за тебя!

Он подходит и обнимает меня. Я тут же обхватываю его крепко-крепко, изо всех сил, вжимаюсь в него так, словно это единственный способ дышать, жить.

- Только ты. Всегда только ты один.

- Надо было сказать, - повторяет он.

- Я обязательно научусь управляться с любой посудой, которую ты купишь. Давай прямо сейчас закажем мультиварку, гриль и мангал.

Он усмехается и целует меня в макушку.

- Не терпится увидеть тебя у мангала.

Улыбаюсь. Его шутки — самые смешные.

- Я подумал, что дарить серьги или кольца — скучно. Недостойно тебя.

- Понимаю. Я ведь что ни день, то в новых бриллиантах.

Теперь мы оба смеемся.

- Намек понял. Я не знаю, что еще сказать.

- И я не знаю.

- Предлагаю, вернуться к подарку номер один. Хотя бы тут ты мне не лгала?

Я опускаю глаза и улыбаюсь:

- Скорее, недоговаривала.

- Даже так?!

***

Матрас у Тимура — волшебный. Самый крепкий сон в моей жизни, и один из самых коротких. Мы дарим друг другу подарки ночь напролет, и засыпаем ближе к трем. Тем не менее, я ощущаю прилив сил. Лжи и одиночества становится меньше, появляется определенность, надежда, план.

Утром я распечатываю подарки, фотографирую и отправляю Лизе. Она записывает голосовое, где вопит, что Ален Дюкасс — французский повар, обладатель звезд Мишлен. Следующее голосовое - длинною в пять минут.

Тимур докидывает меня до филиала, уезжает в головной офис. Я захожу в кабинет, включаю голосовое от Лизы, но не успеваю дослушать и до половины, как в дверь стучатся.

Заглядывает охранник.

- Алена Андреевна, извините, но к вам из полиции.

- Из полиции?

В кабинет заходит здоровый крепкий мужчина.

- Алена Андреевна Евсеева? Давайте проедем в участок.

 

Глава 58

Побочный эффект — это непредусмотренная реакция организма. Побочные эффекты, как правило, считаются вредными и могут возникнуть после однократного приема или длительного применения препарата.

Тимур

Если любовь — это ряд химико-биологических реакций, которые заставляют навязчиво думать об объекте влюбленности и всячески к нему стремиться, невзирая на преграды и здравый смысл, то, полагаю, есть обстоятельства, которые притупляют или усиливают эти процессы.

Например, разлука. На короткой дистанции разлука обостряет чувства и вызывает едва ли не физические страдания, но на долгой дистанции — она лишь притупляет страсть и влечение. В этом я большой специалист, можете поверить на слово.

Как я справлялся, когда тоска сводила с ума? Постепенно заменял эмоции от встреч на другие положительные, например, от достижений в карьере или в спорте. Искал стабильные источники дофамина, встраивал их в рутину и справлялся.

Частые встречи с объектом влюбленности — это триггер номер один. Некое топливо, не дающее костру погаснуть.

Когда я увидел Алену на встрече выпускников, почувствовал много всего и сразу. Словно током шарахнуло, двести двадцать, как они есть, взбодрили основательно. Но быстро заземлился: это были лишь отголоски тех эмоций, которыми жил когда-то давно. Много лет назад.

Кровь больше не кипела в венах, да и сколько можно? Я и сам изменился.

Ничего страшного не случилось, всего лишь встреча с объектом когда-то сильных чувств. Обычно Алена не посещала мои вечеринки, как и любые другие мероприятия, где я имел отношение к организации.

Ни тусовки по случаю моего дня рождения, ни поездки на дачу Эккертов в Подмосковье (хотя выбирались туда всей группой чуть ли не раз в квартал). Она не зависала в моей квартире, хотя всем там нравилось. Логично, что она не посещала и встречи выпускников.

Я давно перестал ждать. Прошлое остается в прошлом. Когда это было-то? Смешно думать, забавно вспоминать. Кто вообще относится серьезно к юношеской страсти? Тем более, не взаимный. Проехали.

Меня лишь взбесила несправедливость — почему, когда пришла беда, за нее никто не заступился? Почему человек, потративший жизнь на медицину и достигший потрясающих высот, не получил должной поддержки?

Взбесило так сильно, что заняло все мысли. Дальше немного предыстории.

Так вышло, что с отцом или один — неважно, я часто летал по стране и зарубеж. Вникал в семейный бизнес, устанавливал связи, вдохновлялся. Поэтому часто пропускал учебу, в том числе половину первого полугодия первого курса меда.

Четыре месяца подряд вдали от химии и биологии, первая лекция, и я - вдруг осознавший, что пьянки в Азии растворили нажитые к выпускным экзаменам знания. Другими словами — ни фига не понятно. Словно первый раз вижу.

Ромыч был так добр, что одолжил свои старые конспекты, в которых я также ни черта не понял. Значит, медицина - это не твое, заверил старший брат. Она не для тупых, понимаешь?

Понимаю.

Мне было восемнадцать, я понятия не имел, кем хочу стать, ясно было лишь одно — строить с отцом панельки, за которые потом стыдно, — не то, на что бы хотелось себя растратить. Да и бабуля с дедулей, потомственные медики, за все летние каникулы в Великом Новгороде заложили некоторый фундамент.

Тогда я попросил конспекты у старосты группы, тот взял с меня некоторую сумму и на следующий день притащил стопку тетрадей какой-то девчонки. Так мы, кстати, и начали общаться с Комиссаровым.

Я открыл первую тетрадь, пробежал глазами и завис. Не знаю, что это было, и как такое вообще возможно. Поэтому, дабы не прослыть сумасшедшим, никому не рассказывал. Я потратил день, чтобы сделать ксерокопии каждой страницы, а потом не мог оторваться от чтения.

Дело было в оформлении, в самом почерке — стремительном и уверенном, в ее пометках и рисунках. Много рисунков на каждую тему, чуть ли не на каждый абзац. Причем не бессмысленных, а оригинальных и четких, словно пропитанных большой любовью к учебе и будущей профессии.

Шутки на полях. Комментарии. Пометки. Как будто что-то личное.

Я тогда подумал, что наверное, эта девушка умна и забавна. С тонким, дерзким чувством юмора, полностью погружена в учебу и настроена крайне серьезно.

На следующий день Денис указал пальцем на Алену Евсееву, и я узнал, что обладательница стремительного почерка еще и красива. У нее обалденная улыбка и добрые, до невозможности наивные глаза.

Решил подойти и познакомиться, но Аленка ответила, что представляться не нужно, потому что давно обо мне наслышана. Попросила передать отцу спасибо за лабораторию, которую им расхвалили, и в которой мы будем работать в следующем семестре. Я попросил ее номер телефона, она ответила, что не пользуется мобильником, потому что его излучение убивает птиц.

Простите, что?

Разумеется, никакого смертельного для птиц излучения не существует, но ее тон заставил меня загуглить.

Чуть позже я уяснил три вещи - Алена Евсеева постоянно пользуется мобильником. Ее намек не понял бы только тупой. Меня впервые в жизни отшили, еще и высмеяли.

Поначалу я разозлился, а потом мог думать только о ней.

Свои конспекты Алена никому, кроме Дениса, не давала - Комиссаров уже тогда умел произвести впечатление на женщин. Он как будто излучал особые феромоны, и я никак не мог уловить, почему девчонки по нему с ума сходят, и до сих пор не понимаю. Единственная разница — теперь мне плевать.

А раньше - бесило. Единственная возможность вызывать у Алены улыбку — подойти к ней в его компании. Любые другие попытки продолжить общение встречали глухую стену, я видел в ее глазах страх, хотя не собирался делать ничего плохого.

Ни по-хорошему. Ни хитростью. Ни нахрапом эту крепость было не взять. Да и поначалу я не особо убивался — был уверен, что влечение временное, в конце концов, кто заводит серьезные отношения в восемнадцать? Параллельно искал на кого бы переключиться. Периодически находил, после этого наше с Аленой общение лишь ухудшалось, к конце первого курса она буквально от меня шарахалась. Просила не подходить, не прикасаться.

Если я был один в аудитории или в коридоре корпуса — тут же разворачивалась и уносилась прочь. А после нашего нелепого поцелуя (просто не удержался), в ее глазах появился ужас.

Наверное, я многое делал неправильно. Но инструкции к Алене Евсеевой никто мне в руки не выдал. И если у других женщин вызвать ревность было легче легкого — после чего они буквально кидались на шею, эта леди - брезгливо отворачивалась.

Вскоре мой интерес стал очевидным для всех (кроме угадайте кого), и Денис тоже обратил на нее внимание. Мы поговорили всего один раз, я попросил отвалить от нее, на что он заметил - это не мне решать, потому что она ему явно симпатизирует. Но ради нашей дружбы он будет держать дистанцию.

Его слово для меня тогда много значило, при этом я прекрасно знал, что происходит на вписках, особенно под утро, особенно под алкоголем, поэтому контролировал ситуацию, если эти двое оказывались в одной компании.

Тогда у меня не было причин не доверять Денису, и я ощущал вину из-за поступка отца.

Что он сделал? Пообещал сгноить Комиссарова за решеткой, если тот не отстанет от Зары, и для убедительности устроил девятнадцатилетнему студенту-отличнику двухнедельные каникулы в обезьяннике за драку, в которой тот не участвовал. Денис Заре не пара, да и она была слишком юна для отношений, но для первого раза хватило бы и усного предупреждения. Его там побили, напугали. Я понятия не имел, куда он запропастился, и почему не ходит на учебу.

Добро пожаловать в семью Эккертов.

И все же Алена была слишком ценной, чтобы рисковать. В какой-то момент не дать им трахнуться — стало идеей фикс. На втором курсе дружба дала трещину, но Денис вдруг неожиданно женился на девочке из своего окружения, и все наладилось. Он снова стал бывать у меня дома, по-братски общаться с сестрами, понял и принял поступок моего отца.

Алена перестала на него смотреть влюбленными глазами, да и вообще смотреть. Вот только и на меня — тоже.

Когда чувства долгое время не получают подпитки, их концентрация в кровеносной системе — снижается.

Интересный факт — регулярные встречи на работе запускают процесс заново.

Побочный эффект даже самого легкого флирта с объектом столь сильных и мучительных чувств — появление надежды.

Надежда занимает мысли, что еще сильнее ухудшает ситуацию.

Накопительный побочный эффект — особенно непредсказуемая штука. Концентрация гормонов в крови растет, как и скорость их выработки. Фокус группе может не поздороваться.

А кому-то и вовсе - придет конец...

Что ж.

Как правило, побочные эффекты считаются вредными, но иногда, в особенно редких случаях, их влияние может быть и положительным.

Когда мы начали встречаться, я подумал: что если ее гормональная система тоже дала сбой, и в кровь попало все то же, что кипит в моей ежедневно? Может ли у ежедневного общения возникнуть такой побочный эффект — как взаимность?

Звучит как бред. Но я увидел в происходящем логику. Алена никогда ни перед кем не пресмыкалась, не заискивала, она училась изо всех сил, и потом точно также вкалывала за три копейки. Я это не понимал, но уважал.

Да и подраздувшееся эго шептало: она в меня влюбляется.

Осознание, что ей пришлось со мной спать из-за безвыходности — ошеломило. На миг мне и правда пришел конец. Я был буквально оглушен новой реальностью, при этом четко увидел логику, теперь правильную.

Мои возможности — словно видимая аура, без которой меня давно невозможно воспринимать.

Я проходил тот курс по этике, который оскорбил Комиссарова, и знаю, как действовать в такой ситуации. Служебны романы — это всегда опасность. Если же зло случилось, нужно его облегчить. Я также знаю, что для Алены значит медицина, и самое лучшее, что мог сделать, - не мешать.

При этом ее частые улыбки, смех, робкая, но стабильная инициатива, нежность в глазах, забота, смешная ложь, совсем не смешные поцелуи и взрывающие либидо стоны и дрожь обнаженного тела, — все то, что дезориентировало меня изначально, - лишают воли и сейчас.

Я не могу остановиться. Еще один побочный эффект нашего общения — надежда. Виток за витком. Когда мы с ней — я ощущаю что-то вроде счастья, при этом я каждую минуту помню, что с этой женщиной не пролезут методы, которые пролазят со всеми. Ревность, деньги, понты — все это лишь отталкивает.

Каждая встреча - как по минному полю. С побочкой — счастье. Невозможно остановиться.

Я уже начал утреннюю планерку, когда почувствовал, что мобильник в кармане вибрирует.

- Извините, я на минуту.

Выхожу из ординаторской.

- Алена, я слушаю. Что случилось?

Она не станет звонить по пустякам, потому что знает мое расписание.

- Тимур, участковый приглашает меня на допрос, это связано с Журавлевой. Если я откажусь, приедет полиция, и это не очень хорошая реклама клиники. Я даже думаю, что они этого и добиваются. Я поеду, но ты бы не мог позвонить адвокату? Потому что я, честно говоря, растеряна. Александра Дмитриевна обещала написать тактику поведения, но мы еще не дошли до этого.

- Оставайся на месте, я сейчас приеду.

- Он торопит. Не может ждать.

- Подождет.

- Давай увидимся в участке? Я напишу адрес. Я в порядке, честное слово. Просто... я всегда теряюсь, когда дело касается суда.

Зато я не в порядке.

 

Глава 59

Тимур

- Это было как в кино!

Поначалу кажется, что Алена хорохорится, словно воробей, прочищающий намокшие перья. Но вообще-то нет. Ее глаза и правда светятся энтузиазмом.

- Ты смотрел «Форс-мажоры»? «Лучше звоните Солу»? «Юристы Бостона?» Любой юридический сериал на свете? - Взгляд становится умоляющим: - Фильм «Адвокат Дьявола?»

- С Аль Пачино, Киану Ривз и Шарлиз Терон? Да, смотрел, конечно.

- Слава богу! Я уже подумала, что тебя подменили инопланетяне, а настоящий Тимур Эккерт, юность которого прошла на этой планете, сейчас на космическом корабле в какой-нибудь далекой-далекой галактике.

- Люк Скайвокер, - стреляю я, и она улыбается.

- Ты смотрел «Звездные войны»?

- Запомнил плакат, который висел в комнате Романа.

- У нас с тобой впереди долгая ночь. Очень интересная. Не закатывай глаза, эти фильмы должен увидеть каждый. Это же классика.

Ее глубокий вздох объясняет поток глупостей - все же хорохорится. Александра Исхакова смогла приехать только через два часа, разрулила ситуацию за пять минут, и также быстро унеслась прочь.

Мы неспешно идем к моей машине, припаркованной черт знает где, потому что ближе не нашлось свободного места.

- Я думала, в жизни все прозаичнее. Например, я обожаю медсериалы именно за то, что там любая сложная операция укладывается в две минуты экранного времени. Будто никто никогда не стоял по локоть в крови пять часов подряд. Полагала, у юристов тоже все переврано. Но нет. Они и в жизни решают проблемы строгим взглядом и парой хлестких фраз.

Нас снова фотографируют. Уже третий раз за десять минут.

- Видел?

- Да. Очевидно, это саботаж рабочего процесса и попытка сформировать нужную картинку для прессы. Скоро в сети появятся фотографии, на которых мы выходим из участка, с каким-нибудь кликбейт-заголовком. Напомни, что ты должна делать в первую очередь?

- Ничего, кроме рецептов, не гуглить.

- Хорошо.

- Я очень зла, что пришлось перенести собеседование.

- Может, и к лучшему. - Открываю дверь машины и жду, пока Алена устроится. В это время меня снова фотографируют. Качаю головой и усаживаюсь за руль.

- Почему к лучшему?

- Хочу тоже присутствовать, как раз успею добраться. Дело не в том, что я не доверяю Роману, но ведущий репродуктолог — один из ключевых специалистов филиала, и я привык...

- Сам проводить собеседования.

- Точно. Подкинул Комиссаров нам сложностей перед открытием, но с этим мы справимся.

- Я пытаюсь убедить его команду остаться, ребята классные, взяли время подумать. До сих пор не верится, что все так обернулось. Я не хотела стать причиной, ты мне веришь?

- Ты не причина. Он не подходит для «Эккерт-про», и, к сожалению, из нас двоих ты узнала об этом первой. Врач не должен очаровываться своим статусом и популярностью, потому что каждого из нас можно заменить. Это не плохо, и не хорошо, это данность, которую следует держать в голове. Мы все знаем, что первая в Европе цивилизация зародилась на острове Крит благодаря царю Миносу. Что он сделал для этого? Ввел законы и собрал отряды, которые карали за их несоблюдение. Цивилизации не может существовать без правил.

- Конечно, именно это мы все и знаем.

- Что?

- Историю Древней Греции.

- Все знают историю Древней Греции и Римской Империи, на нее легко ссылаться. Комиссаров был прекрасно осведомлен о моем отношении к служебным романам и пренебрег правилами, после его увольнения все раз и навсегда убедятся, что ни для кого здесь поблажек не будет... что? Я не так сказал?

- Я так сильно хочу тебя поцеловать, что едва держу себя в руках.

Поворачиваюсь к ней, тянусь, но Алена отшатывается:

- Нас могут сфотографировать вместе. Это не очень хорошо, в «Эккерт-про» и так скандал за скандалом.

Каждый ее отказ — словно ледяной нажим между лопаток. Щелчок. Мгновенно включает голову, остужает пыл.

На работе мы, пусть не легко, но все же заменимы. Не будет сети клиник «Эккерт-про», появится другая, в чем-то хуже, в чем-то лучше — но система продолжит существовать.

В жизни это правило не работает.

Когда дело касается тебя самого, все иначе: есть люди, которых ничего не может заменить. Потеряешь их - и на этом месте отныне пусто. Наверное, это единственная причина, по которой личная жизнь меня волнует больше, чем карьера. Слишком много места слишком долго оставалось пустым.

Когда мы с Аленой стягивает друг с друга одежду, когда она оказывается подо мной, я на инстинктивном уровне уверен, что все делаю правильно. Ее острые реакции, забавное нетерпение, ее ошеломляющая нежность и хрупкость затмевают разум. Когда она сжимает мои плечи, прикусывает или целует кожу, не остается ни одного вопроса о правильности происходящего. Я просто знаю, что хочу быть здесь, и что ей хочется того же самого.

Но с тех пор, как царь Минос придумал цивилизацию, Флеминг - пенициллин, а наша жизнь стала длинной и одновременно сложной, мы не имеем права руководствоваться лишь желаниями и силой.

Я прочищаю горло и уточняю:

- Это единственная причина?

- Это сто процентов единственная причина. Приедешь ко мне вечером? Пожалуйста.

***

 

Собеседование проходит успешно, об этом я сообщаю Залиму, мужу Зары, когда мы пьем кофе в его гостиной в половину девятого вечера. Нужно обсудить пару вопросов по бизнесу, и другого времени не находится.

Акционеры волнуются, происходящее мало кому нравится.

Также изучаем некоторые документы. Мы с ним совершенно разные по приоритетам, стилю жизни, увлечениям, но при этом общались бы чаще, будь в нашем распоряжении больше времени. Бизнес, деньги и мечты — три самые актуальные темы для разговоров в двадцать первом веке.

Зара возвращается от подруги, когда я уже собираюсь уходить. Упрашивает остаться на поздний ужин, умиляется тому, как здорово племянники смотрятся у меня на руках, вот бы мне своих детей. Вкидывает несколько горячих сплетен про Весту и ее новое увлечение татуировками. Но в итоге все же соглашается проводить.

- Зря ты не остаешься. Мы с Залимом идеальная компания, сам знаешь, как тебе бы понравилось.

- У меня уже есть планы, но в другой раз - обязательно.

Дальше следуют упреки, что я снова пропадаю, и мои обещания «найтись» после запуска филиала. Я даже соглашаюсь приехать на очередной семейный ужин, которых пропустил не менее трех. Маме скучно или, быть может, кажется, что мы с отцом недостаточно друг друга бесим, хорошо бы нас почаще собирать под одной крышей.

- Только не ругайся: я кое-кого нашла для тебя. И если ты согласишься, я позову ее в субботу. Не смотри на меня так. Она красива! Практически не пользуется косметикой. И самое главное — хозяйственная, как ты любишь.

- Как я люблю? Ты о чем вообще?

- Она прекрасно готовит и, что важнее, умеет создавать атмосферу, не превращая жизнь в домашний культ. Пожалуйста, не делай такое лицо. Ты сам, лично, сказал мне в прошлый раз, что ценишь женщин, для которых дом не бремя.

- Я так сказал?

- Да! Э, нет, ты не соскочишь в этот раз. Ты вообще представляешь, насколько редко сочетание: ум, характер и бытовая устойчивость?

- Бытовая устойчивость - последнее, что меня беспокоит, Зара.

Кажется, она готова перейти на повышенные тона, но вовремя возвращает себе достоинство. Три подчеркнуто глубоких вздоха подряд выглядят попыткой надавить на совесть. Я пожимаю плечами, показывая, что мне плевать, и сестра продолжает:

- А что важно? Ты вообще понимаешь, какой аналитический труд я проделала? Не прибегая к услугам брачных агентств и профессиональных свах.

У Залима потрясающее терпение.

- Спасибо, но у меня уже кое-кто есть.

- До субботы все может измениться.

- Я ее приглашу к родителям.

Зара мгновенно замолкает. Пытается потрогать мой лоб, видимо, чтобы уточнить, нет ли жара.

- Не смешно, - отшатываюсь.

И она начинает суетиться:

- Этого не может быть!.. Я должна немедленно предупредить маму, ты же понимаешь? Нам нужно хотя бы минимально подготовиться... О нет, мы просто не выдержим до субботы! Кто она? Ты же намекнешь?

Спонтанная идея перестает казаться хорошей.

- Я не хочу, чтобы вы ее напугали.

- Мы тебя очень любим, Тимур.

- Чересчур, в этом-то и проблема.

Она улыбается.

- А она любит?

- Зара, пожалуйста.

- Если она любит тебя по-настоящему, - вдруг говорит тоном человека, который повидал на своем веку многое. Да Господи, - наш семейный, немного вздорный характер не станет для нее препятствием.

- Она... я чувствую, что любит. Но при этом с большим энтузиазмом поддержит идею, что не пара мне, потому что не имеет должного приданного. Не нужно в этом ее дополнительно уверять. Это создаст мне проблему.

- Она из простой семьи?

- Из нормальной. Где родители встречаются с детьми не только ради кулинарных изысков приглашенных поваров, потому что в противном случае нет тем для разговоров.

Она хмыкает.

- С ума сойти, как быстро ты вырос. Я не готова к такому.

- Я пошел.

- Подожди! Извини, меня переполняют эмоции. Она должна, просто обязана быть в тебя влюблена до безобразия! Ее чувства к тебе должны отражаться в каждом ее взгляде и жесте. Еще она должна быть феноменально красивой и грациозной, как Серафима. Доброй, талантливой, умной и образованной, потому что в противном случае тебе быстро станет скучно. А еще...

- Она совершенна.

Зара сжимает губы. Дальше ее голос звучит совсем тихо:

- Я... с ней знакома?

- Да. Это девушка, которая вылечила Алима от нарисованной сыпи и заодно спасла мою репутацию, о которой бы слагали легенды: сорвать Дубова из отпуска, чтобы тот умыл ребенка. «Эккерт-про» стало бы посмешищем.

Зара пытается осмыслить.

- У тебя случился служебный роман?

- Да. Я приглашу ее в субботу, чтобы со всеми познакомить. Это плохая идея и возможно еще слишком рано, но нужно как-то остудить твой пыл.

- Она - та рыженькая доктор? - изображает пальцами кудряшки. - Прости, я пытаюсь вспомнить, в тот день было столько врачей...

Улыбаюсь и легко касаюсь ее носа.

- Не утруждайся, Бельченыш. Я знаю, тебя мало кто волнует, кроме семьи. Подождем выходных.

- Извини, я правда не обратила внимания, была слишком расстроена. Все навалилось, и мне даже в голову не пришло, что ты встречаешься с кем-то с работы. Иначе я бы, естественно, всех внимательно рассмотрела.

- Я поговорю с мамой отдельно, но сейчас попрошу лично тебя - постарайтесь меня не подвести. Я редко о чем-то прошу, это тот случай, когда нужно отнестись серьезно.

 

Глава 60

Алена

Мы с Тимуром сидим в машине у дома, в котором он вырос, и никак не можем разорвать зрительный контакт.

Я слишком сильно им восхищаюсь, чтобы принимать его внимание как должное. А он?

Он-то почему смотрит?

О нет, я снова горю. Могут ли чувства давать субфебрильную температуру?

Легкая улыбка скользит по красивым губам.

- Идем? - предлагает Тимур, взяв меня за руку. - Не буду лгать о двух вещах: ты прекрасно выглядишь и вечер будет отстойным.

Ха-ха.

- Тогда еще минуту. Вдруг она будет последней, когда ты так на меня смотришь?

Его теплый смех ласкает уши. Позавчера я познакомила Тимура со своими родителями, нужно ли говорить, что несмотря на предубеждение, к концу вечера они пришли в восторг от воспитанного, образованного молодого человека, который принес цветы, торт и весь вечер рассказывал, какая я умница?

У мамы так светились глаза, что я не удивлюсь, если она поставила его фото на обои мобильного.

- У моих чувств были испытания и посерьезнее.

- Сомневаюсь.

Тимур демонстративно закатывает глаза, и это тоже смешно. Мы каждый день занимаемся любовью, и теперь сама близость у меня ассоциируется с ним одним.

- Что бы ни случилось сегодня, вот так плакать не нужно, хорошо? - он постукивает указательным пальцем по моему мобильнику.

Опять он об этом.

- Восприми тот кружочек как комплимент, да и все.

- Я не хочу таких комплиментов. Я... - он вздыхает, - моя мать часто делала такие комплименты отцу, я не знаю, льстили ли они ему, но вся семья при этом была несчастлива. Мне бы не хотелось быть тем, кто заставляет тебя чувствовать то, что ты чувствовала на том видео.

- Не ты. А потеря тебя.

- Ты поняла, что я хотел сказать. Идем, время.

***

Нас встречает хозяйка, и я сразу же делаю комплимент ее вкусу. Не знаю, как называется стиль, в котором выполнен дизайн, но, начиная с прихожей, дом словно обволакивает темной, но в то же время уютной и гостеприимной атмосферой.

Глубокие тона, многоуровневое теплое освещение. Драма каким-то чудесным образом сочетается с элегантностью. В каждом уголке можно провести фотосессию.

Тимур помогает снять верхнюю одежду, и мы проходим в гостиную.

Здесь очень высокие потолки. И очень... много людей.

Когда я знакомила Тимура с родителями, нас было четверо. Мама приготовила форель с зеленью и сыром, Тимур ее радостно ел, а я сидела рядом и задыхалась от смятения и счастья.

Пятнадцать человек я насчитываю сразу, но при нашем появлении многие выходят из комнат. А вот и Зара с Назаром на руках.

- Добрый вечер, - произносит Тимур в полной тишине. - Рад всех видеть, это — моя Алена.

Лучшие умы медицины не смогли изобрести столь доскональное сканирование, которому я подвергаюсь после этих слов.

- Здравствуйте, - говорю бодро, ощущая как пылают щеки от этого его «моя». Тимур очертил границу, но при этом и бросил вызов.

Его рука ложится на мою талию и держит железной хваткой следующие полчаса. он будто опасается, что оставь меня на минуту без внимания — и я исчезну.

Напрасно. Я ведь не Золушка. Платье, которое на мне надето, не исчезнет. Пусть оно не сверкает драгоценными камнями, но я купила его сама, на честно заработанные деньги, и оно мое навеки. Да и обувь мне тоже по размеру, потому что я выбирала ее по ноге и без помощи волшебных спонсоров.

Никто на свете не отберет у меня то, чего я добилась. Тимур мог бы... хотя бы попытаться расслабиться.

- Когда я услышала, что Тимур будет с тобой, не могла не приехать! - восклицает Серафима, обнимая меня и целуя в щеку. - Очень рада познакомиться, Алена!

- Взаимно, спасибо.

В минуты отчаяния я изучила всех его бывших подружек, которых нашла в сети. Это был плохой вечер — в клинике сплетничали о Серафиме, он мне сказал, что встречается с другом. Я не поняла, что это за боль. Не узнала ревность.

- Тимур столько о тебе рассказывал, наконец-то мы познакомились.

Краем уха я слышу, как Тимур в полголоса говорит матери: «Большое спасибо».

Или мне кажется?

 

***

Время рассаживаться за огромный, накрытый изумрудной скатертью стол. Официанты расставляют закуски, горячее, и я вытягиваю шею в поисках чего-то знакомого.

Вау, как же много морепродуктов. Все такое... влажное и щупальцеватое. Кальмар — как он есть, с присосками и клювом. О Господи. К сожалению, я не самый большой фанат морских даров, большинство блюд мне просто не по вкусу, и минут десять я занимаюсь тем, что ищу удобный момент незаметно спихнуть маринованные креветки — эти маленькие полупрозрачные лодочки в маслянистой лужице - в тарелку Тимура.

***

Проходит еще полчаса. По-прежнему ничего страшного.

Я добираюсь до краба, Тимур с Романом обсуждают рабочие моменты, Залим не спускает с рук Назара и то и дело ходит за Алимом до игровой, в туалет или по каким-то еще нуждам ребенка, пока Зара спорят с Анжеликой (это либо тетушка Тимура, либо друг семьи) о рецептах сангрии. Комиссаров утверждал, что Зара не счастлива с мужем, но либо они так сильно притворяются на публике, либо Комиссарову хотелось так думать. Очевидно, что Залим обожает своих детей. Кроме того, каждый раз проходя мимо жены легко ее касается, и та не морщится, а с улыбкой касается в ответ. Их неброская нежность действительно красива.

Михаил Эккерт удостоил меня кивком, когда помог с крабом, на этом мы закончили взаимодействие, чем я тоже вполне удовлетворена.

***

Все хвалят морепродукты и соусы. Анжелика в третий раз жалуется, что ее бокал пуст, и мужчины за этим не следят, хотя иногда кажется, что единственное, что интересует мужчин за столом — это ее бокал.

***

В какой-то момент Михаил Эккерт смеется над шуткой своего приятеля, и говорит громко, через весь стол:

- По учредительным документам может проконсультировать Тимур. Он у нас большой специалист. На собственном опыте убедился, как легко маленькая неточность может превратиться в большую проблему. Не так ли, сын?

Тимур напрягается, я бы даже сказала каменеет. Но не обостряет. Выдавливает легкую улыбку:

- Это точно, отец. Если нужен экскурс в бюрократический ад — я к вашим услугам.

***

- Мои родители болели медициной, - сообщает Людмила Эккерт. Она попросила называть себя по имени. - Я ведь тоже поступила в медицинский. Об этом мало кто знает, но я была не так плоха. Задачи на расчет смеси веществ именно я объясняла Роме и Тимуру.

- Эти задачи самые сложные из всего курса школьной химии. На мой взгляд.

- Мне никогда не было сложно, - отмахивается она, польщенно рассмеявшись. - Но сейчас я уже ничего не помню.

- Я тоже, - поддерживаю.

- Люся была лучшей на курсе, а потом она случайно попала на конкурс красоты, и мы потеряли доктора, - вклинивается Анжелика. - Люся стала самой красивой девушкой сначала вуза, потом столицы. Михаил за нее боролся с такими влиятельными мужчинами, ты себе даже не представляешь.

- О. Я... вполне представляю, - улыбаюсь. - О вашей красоте до сих пор ходят легенды.

- Спасибо, моя дорогая. Положить тебе еще маринованных креветок?

- Может быть, позже?

Может быть, их все же стоит пожарить?

- Я бы не смогла отказаться от учебы... но это, конечно, мой путь. Но я не верю, что вы ни разу не пожалели, - произносит Серафима, что звучит немного невежливо, учитывая контекст. Мы обсуждаем хозяйку дома, когда-то давно она приняла решение, и я думаю, оно было непростым. Людмила вырастила четырех детей, не нам судить и осуждать ее.

- Иногда жалею, Серафима. А иногда я смотрю на своих детей, внуков, и думаю, что жертвы были не напрасны. - Она улыбается, глядя на то, как Тимур и Роман обсуждают закупку аппаратов УЗИ.

Они не ссорятся и не спорят, это разговор, который интересен обоим и актуален на данном этапе работы над филиалом в Великом Новгороде. Я в курсе, потому что Тимур делился сомнениями. Мы вместе изучали брошюры.

- Радость за успехи детей невозможно описать словами, моя милая, - продолжает Людмила. - Просто поверь: их победы трогают сердце сильнее, чем свои собственные.

- Но ведь это победы детей, а не ваши.

- У тебя остался хоть один клочок стены в доме, куда не прибит сертификат или диплом? - смеется Анжелика. Кажется, ей уже хватит вина. - Боюсь, что-то придется снять и убрать в шкаф, чтобы освободить место для детских рисунков.

- Саморазвитие — это важно. Кстати, я могу посоветовать вам несколько полезных курсов.

- Я лучше утоплюсь.

- Ну и зря. Не сомневаюсь, что у Алены сертификатов не меньше, чем у меня. Хирурги постоянно учатся, не так ли?

Все смотрят на меня, в том числе Зара и Веста.

Вот спасибо, подруга.

Выбор невелик: прослыть бестолковым хирургом или дерзкой карьеристкой среди домохозяек.

- У меня много сертификатов, но совсем нет детей. Ни одного. Я думаю, тут есть некоторая корреляция.

- А ты хочешь детей? - спрашивает Зара.

Больная тема. Обычно я спокойно отвечаю на подобные вопросы — окружающие не виноваты в нашем семейном проклятье. Теперь, когда у меня есть Тимур, вопросы деторождения перестают быть абстрактными. И я ощущаю укол в сердце.

- Раньше я об этом не думала. Много работала, личная жизнь была на последнем месте.

- А теперь? - не сдается Зара, кивая на брата. - Ему уже тридцать, а тебе?

- Мне тоже. Мы про это еще не говорили.

Тимур доел мои креветки и накладывает себе еще порцию. Они выглядят скользкими и тускло-серыми — от одного вида по позвоночнику проходит неприятная дрожь. Я слежу за тем, как он их ест, и вдруг ловлю себя на мысли, что родила бы от него всех детей, каких бы нам послал Бог. Если бы... смогла.

Быстро опускаю глаза, но беру себя в руки и улыбаюсь.

- Зара, перестань, пожалуйста, эти вопросы неуместны, - поправляет Веста, которая впервые вклинивается в разговор. Я испытываю чувство благодарности, но в следующий момент Веста добавляет: - Учитывая последнюю статью про Алену, ей может быть неприятно.

- Какую статью? - переспрашиваем мы с Зарой хором.

Все отводят глаза, и мне действительно становится неприятно. Если ты не гуглишь себя, это вовсе не значит, что этим не занимаются другие.

- Тимур, так ты проконсультируешь по поводу учредительных документов? Здесь волнуются, как бы не допустить твои... экспериментальные решения, - раздается голос Михаила, и Тимур медленно поворачивает голову.

- Да, разумеется.

- Тимур в этом плане собаку съел. Зато всё сам. Практически эталон собственного аудита: ошибки изучил не в теории, а, так сказать, в полевых условиях.

Тимур кивает так медленно, будто читает до десяти:

- Опыт — ценный актив.

 

Глава 61

- Конкурсы красоты прошли мимо меня, - признаюсь, когда разговор возвращается в прежнее русло. - Но если предположить, что мы с Тимуром начали бы встречаться в мои двадцать... - Вы бы меня точно сжили со свету, могла бы я добавить, но выбираю более бережный вариант: - боюсь, я бы отвлекалась на чувства чаще, чем следует для ординатора.

Это не ложь. Сложно держать баланс между эмоциями и профессией. Мы бы виделись от силы пару раз в неделю, а иногда и в месяц, и в свои двадцать я, скорее всего, жила бы в режиме хронической ревности, вместо того чтобы жить в операционной.

Людмила кивает. Анжелика бросает в нее долгий многозначительный взгляд. О нет. Перебор? Теперь они думают, что я только и мечтаю, как выскочить за Тимура и его денежки? Но Людмила вдруг произносит:

- Когда мы с Мишей поженились, Роме было уже четыре, и я считала, что он невыносим. Рома был... диким, неуправляемым. С кучей травм, но это и понятно — Миша и его первая жена закончили процесс усыновления и разошлись. Она требовала с него какие-то баснословные алименты на ребенка, которого он даже не знает. Для меня, двадцатилетней, любой ребенок казался чем-то кошмарным. Но так как Миша от своих решений не отступает, а решил он забрать Рому себе, мне пришлось что-то с этим делать. Тогда мама мне сказала: все изменится, когда у тебя появится свой малыш. Так у нас родился Тимур, и, честно говоря, по сравнению с ним, Рома оказался ангелом.

Все смеются.

- Жизнь полностью изменилась и легче точно не стала. Каждый раз, когда мне казалось, что я совсем не справляюсь, в голову приходила блестящая идея родить еще одного ребенка.

Теплый тон и самоирония Людмилы действуют волшебным образом: мы продолжаемся смеяться, а я невольно проникаюсь симпатией.

- Мама, это странно, но спасибо тебе за неожиданный ход мыслей, - указывает в нее вилкой Веста.

Людмила кивает и протирает губы салфеткой.

- Вы любили всех детей одинаково? - спрашивает Серафима.

- Почти. В смысле, иногда мне казалось, что с Ромой мы как будто ровесники. Однажды я так расплакалась... расскажу, девочки, раз зашла тема. - Она убеждается, что мужчины слишком заняты, и продолжает, понизив голос: - В те времена я ощущала себя ужасно измотанной. Четверо детей, трое из которых почти погодки. Мне так сильно хотелось спать. Все время... И вот я просыпаюсь как-то раз от того, что в комнате светло! Весте тогда едва исполнился годик, и она предпочитала вставать в половину пятого. Понятно, как сильно я перепугалась! На часах восемь. Растрепанная вбегаю в кухню, а там все дети умытые сидят за столом. Веста ест кашу, Зара и Тимур жуют блины, а Рома у плиты с половником. Ему было... одиннадцать? Он всегда был таким самостоятельным! Я его обняла и разрыдалась.

Увлеченный беседой Роман Михайлович чувствует внезапное внимание к своей персоне и обводит нас подозрительным взглядом.

Однажды мне сказали, что в медицине нет случайных людей. Медвуз влечет ведомых неистовым, иногда болезненным желанием помогать.

А что насчет Тимура? В его случае все точно сложнее. Он как будто находится в поиске фундамента под ногами. Раньше я была уверена, что Тимур Эккерт... такой парень, как Тимур Эккерт непременно предпочтет простой путь самореализации — легкие победы за счет внешности и наследства, бесконечный список женщин, с которыми было и все и одновременно ничего. Громкие слова, яркие блестки, а под ними — пустота.

Учиться, создавать, строить (карьеру, заводы, пароходы, семью — неважно) — сложно. Это всегда усилие, которое будет обесценивать либо глупец, либо завистник. Я всегда чувствовала, что именно усилия и воля делает нас настоящими, и на мой взгляд — достойными уважения.

Я вдруг думаю, что возможно, когда-то давно своим стремлением помочь всем вокруг именно Роман подтолкнул Тимура к профессии, определившей всю его дальнейшую жизнь, а еще и жизни тысяч пациентов и сотен врачей. В том числе, мою собственную.

***

Что же там за статья вышла?

Тимур запретил гуглить.

Иллюзий насчёт содержания я не питаю, но от этого тревога только растёт

- У тебя тогда еще не было Грейс? - спрашивает Анжелика Людмилу.

- Мама не одобряла нянь, - отвечает Зара. - У нее были помощницы, но с нами маленькими она всегда сидела сама.

- Наивной была, - пожимает плечами Людмила. - Казалось, что хорошая мама должна все делать сама. Мы потом уже взяли Грейс, она филиппинка, и долго жила с нами.

- Грейс говорила только на английском, - жалуется Веста. - И именно она учила с нами уроки, это был сущий ад. Выучи на русском, переведи и расскажи ей на английском.

- Грейс — это чудо и благословение, - поправляет Людмила. - Мы до сих пор созваниваемся несколько раз в год.

- Тимур, после ужина сможешь выделить нам минут десять? - окликает Михаил. - Появился интересный финансовый вопрос.

Интонация безупречно вежлива, Тимур медленно кивает, приходя в ярость, потому что... в упор не видит очевидного. Михаил Эккерт весь вечер говорит с друзьями об ошибках своего сына, а точнее - о самом сыне.

- Конечно, пап, - отвечает, прищурившись. - Буду рад помочь.

***

Когда ужин подходит к концу и все рассредотачиваются по дому, создавая беседы по интересам, я удаляюсь в туалет, чтобы погуглить себя, и первое, что выскакивает - фотография заключения моего последнего УЗИ.

Да ладно?

Я забыла пакет в кабинете юриста. Кто-то сфотографировал бланк, чтобы слить в сеть?

Как низко. И глупо. Зачем?

Теперь все знают размеры моей матки и яичников. А еще, что мои месячные длятся два дня, а диагноз бесплодие весит под вопросом.

Заголовок гласит: «Бесплодный врач мстит женщинам?» Автор — аноним, Журавлева к этому якобы не имеет отношения. А может, и правда не имеет.

Я зажмуриваюсь и чувствую, как мир покачивается влево-вправо.

Представляю, как себя чувствуют участницы конкурсов красоты, в чьем белье, фигурально выражаясь, постоянно копаются. Это не мое. Никогда в жизни я не стремилась к столь сильному вниманию. Операционная, кружка чая и стул в ординаторской — мой необходимый максимум. Иногда мне казалось, что я люблю свою работу намного больше, чем требует здравый смысл.

Нужно обсудить этот бланк УЗИ с Тимуром. Я знала, что однажды придется, но не думала, что так скоро. И что его семья узнает раньше. Я... на самом деле боюсь его потерять. На самом деле меня мутит от одной мысли об этом.

***

 

Тимура нигде нет, полагаю, делится опытом с друзьями отца, но я обнаруживаю на террасе Романа.

- Можно постоять рядом с вами?

- Нужна передышка? - Его смешок очень напоминает смешки Тимура, и я улыбаюсь.

- Немного. В целом, все проходит хорошо. Мне так кажется. Хотя пару раз я сказала что-то не в тему.

- Вообще-то они стараются ради тебя.

- Серьезно?

- А ты не замечаешь?

- Они пригласили Серафиму, и она очень красива в этом платье цвета летнего неба.

- Ты ей завидуешь?

- Мне кажется, я его все время ревную.

Роман достает из внутреннего кармана пиджака протеиновый батончик и кусает.

- Так вот что вы делаете один на террасе! Я думала, грустите.

- Я? С чего бы? Эм. Хочешь?

Видимо, я чуть дольше положенного задерживаю взгляд на батончике, потому что Роман достает второй и протягивает мне.

- Если нет аллергии на орехи.

- Нет, спасибо. Раз так, я вас не сдам.

Он смеется.

- Давай перейдем на ты. Нелюбовь к морским гадам объединяет.

Мы киваем друг другу и быстро едим.

- Почему ты подумала, что я грущу? Из-за того, что папа тыркает только Тимура? - Я пожимаю плечами, и он усмехается: - Думаешь, мне бы хотелось чего-то такого же?

- Я единственный ребенок в семье, мне не понять ваши братско-сестринские ревности.

- Каждый раз, когда Тимура заставляли делать то, что ему не нравилось, я ему сочувствовал. Когда я поступил в мед, отец купил мне первую машину. Кстати, мерс, я чуть не обоссался от счастья. Когда Тимур поступил в мед, с ним перестали разговаривать. Ему пришлось пропустить начало учебы, помогая в бизнесе, чтобы как-то выравнять ситуацию.

- Мне кажется, родители его обожают. И особенно Михаил.

- Может быть, однажды он ему об этом скажет.

К нам выходит Серафима.

- Вы тут едите, я уверена!

Мы усмехаемся, и я отламываю ей половинку батончика.

- Отсюда открывается красивый вид на сад, - сообщает она. - Почему-то не включают подсветку, надо спросить... - она оглядывается, но видимо передумывает. - Тебе нужно будет приехать сюда днем.

- Может быть однажды.

- В юности я обожала приходить к Тимуру в гости, обожала этот дом, гостеприимство Людмилы. Мои родители давно развелись, мне было так интересно — папа живет там же, где и ты. Разве не чудо?

- Вы знакомы с детства? Ух ты.

- Вообще-то я дружила с Зарой, мы вместе посещали танцы. А с Тимуром всегда были друзьями.

Не верю, что между ними ничего не было.

- Многие не верят, что между нами ничего не было, но это правда.

- Все нормально, тебе не обязательно сглаживать углы... - начинаю я, чувствуя, как ускоряется пульс.

- Но это правда, хотя я и была в него влюблена когда-то давно. И хуже всего, что он об этом знает.

- Вот как.

- Мы очень разные. Он — стабильный, спокойный, увлеченный. А мне нужны впечатления, эмоции, адреналин!

Она даже не представляет, сколько адреналина на некоторых операциях.

- Тимур часто предостерегает меня от ошибок, я, конечно, делаю по-своему и в итоге, допустим, жалею, но быть с ним — это же испытание. Ответственность, графики, пациенты... Для Тимура это, наверное, признак стабильности. Для меня — почти тюремный режим. Скучно. В общем, я вечно пытаюсь уговорить его на путешествие и приключения, а он — вернуть меня к реальности. В среду я, кстати, улетаю в Африку, мы запланировали интереснейшие экскурсии. Так что если надумаешь, можешь поехать со мной.

- Я? - переспрашиваю. - Спасибо, но у меня же филиал открывается.

- К черту его.

Улыбаюсь.

- Дело в том, что мне с Тимуром... не бывает скучно.

- Почему-то верю. Когда он о тебе говорит, всегда улыбается. Ты не представляешь, как я была заинтригована Аленой Евсеевой.

И сердце несется вскачь.

***

Пообщаться поближе с родителями Тимура не получается. Вскоре после возвращения с террасы Тимур находит меня на кухне со стаканом воды и предлагает отправиться домой. Да и его мама с папой не слишком горят желанием, особенно отец.

Я благодарна им всем за то, что не подняли на вечере тему интернет-травли, но не сомневаюсь, что за глаза обсудят. Да и эти частые подколы Тимура. Не со мной ли связаны его ошибки?

Этим вечером мы не занимаемся любовью, лишь обсуждаем вечер и, вымотанные, ложимся спать.

Утром он отправляет, кажется с десяток важных электронных писем, много говорит по телефону, и выглядит при этом, даже с босыми ногами и в домашних трико, крайне внушительно.

На его кухне довольно сложно освоиться, но омлет и салат у меня получаются хорошо.

Горячее уже на столе, когда Тимур плюхается рядом со мной, съезжает по креслу вниз, запрокидывает голову и, взглянув в потолок, рычит от раздражения.

Я отрываюсь от медицинского журнала, коих здесь обнаружилось десять стопок (едва я их увидела, воскликнула, что попала в правильную квартиру), и рассматриваю его подтянутое, сексуальное тело. Мрачное лицо. Взлохмаченные волосы.

- Как дела?

- Прекрасно, - усаживается ровнее и берет вилку. - Ты, должно быть, поняла за вчерашний вечер, какой из меня фиговый бизнесмен всем на потеху, и не представляю, что еще тут добавить.

- Ты злишься? - приподнимаю брови. - На меня или на отца? Или на что-то еще?

Он хмурится.

- На себя, потому что снова поверил, что ужин может пройти достойно. А ведь я просил ни надо мной, ни над кем-то еще не издеваться, не высмеивать и по возможности не унижать.

- Мне жаль, что все так вышло, и ты расстроился. Я долгое время не задумывалась, как на твой бизнес может повлиять мое трудоустройство. Извини меня за это.

- Что? - он как будто не понимает, о чем речь. - Ты подумала, мы с отцом поцапались из-за тебя?

Киваю.

- Твои амбиции, как и масштабы эго, впечатляют.

Незамедлительно кидаю в него лист салата, он ловит и запихивает в рот, немного, впрочем, расслабившись, и я вместе с ним.

- Так дело не во мне?

- Хорошо, расскажу. Мы с командой юристов недооценили формулировки в учредительных документах, и теперь, как ты могла вчера убедиться, отец счастлив. Словно подарок ему на день рождения.

- Что-то серьезное?

- По факту я оказался миноритарием в собственной клинике. Юридически все идеально, но по сути я вложился временем, именем и всем, что у меня было, а финансовый выхлоп ушел инвесторам. Среди которых, конечно, Михаил Эккерт. Если хочешь назвать меня идиотом — самое время.

- Ты не рассказывал.

- Знаешь ли, не хотелось хвастаться перед девушкой своей мечты.

- Погоди-ка.

Он сказал, что я девушка его мечты. Телепортацию еще не придумали, но каким-то образом в следующую секунду я уже сижу у него на коленях. Тимур по-прежнему злой до невозможности, но поясницу мне массирует почти нежно. Будто я его антистресс.

- Ты же получаешь зарплату как хирург и главврач? Или тоже нет?

- Это да. Разумеется, да. Но у меня не так много часов в операционной. И этого мало.

- Что-то подсказывает, что не мало.

- Значительно меньше, чем я рассчитывал. Филиалы мы уже оформляем иначе, но их развитие — вопрос времени. Я стараюсь об этом не думать — но отец, черт его дери, умеет подобрать слова.

- Тебя аж потряхивает.

- Это со вчерашнего вечера. - Его рука ласкает мой живот, обхватывает грудь, при этом Тимур ощутимо расслабляется. Правда, пока не до конца.

- Он тебя обожает.

- Он меня ненавидит всей душой. Спит и видит, как я буду стоять нищий с протянутой рукой и повторять: «Ты был прав, отец».

Смеюсь, но он остается совершенно серьезным.

- У вас, очевидно, соревнования: кто успешнее. И могу поспорить, что ставку он делает на тебя.

- Моя маленькая наивная девочка, - деланно иронизирует.

- Сейчас было слегка снисходительно, - замечаю. - Но по сути я права. Ты занимаешь все его мысли. Да боже! Михаил едва ли не лопается от гордости, но похвалить открыто не может по каким-то личным причинам, поэтому журит. Он тебя журит так, что все вокруг приходят в восхищение. Еще бы, сын — успешный хирург. Сеть собственных клиник, названная его фамилией. Подумаешь, какая-то там ошибочка.

- Какая-то там ошибочка, - мрачно повторяет.

 

- Тимур, это бизнес. Если бы было легко, все бы им занимались.

- Просто скажи, что если у меня ничего не получится, ты все равно останешься со мной, потому что деньги для тебя не главное. Или что-нибудь в этом роде, такое же банальное.

Мы вновь встречаемся взглядами, и я говорю без тени иронии:

- Ты прекрасно знаешь, что я буду счастлива, если мы будем работать простыми хирургами в госке. И я ни на секунду не перестану обожать тебя, если так случится. Пусть это будет наш план Б, хорошо?

Он кивает.

- Даже если ты где-то накосячил в первой клинике, она все равно была необходима. Потому что без нее не было бы ни одного филиала. Нужно было начать.

Он снова кивает, я обнимаю его за шею, и некоторое время мы сидим в тишине.

- Может быть, съедемся? - предлагает он.

Я отшатываюсь и смотрю ему в глаза.

- Рано? Я думал, тебе нравится эта квартира. Ну и, допустим, я.

- Нравится. Очень нравится. Но дело не в этом.

- А в чем? Нам же не по шестнадцать, чтобы ходить кругами.

Я возвращаюсь на свой стул. Самое время рассказать о проклятье.

 

Глава 62

Чудовищно жарко. Я часто дышу и пью много воды, отдыхая между подходами. Обычная тренировка в зале даётся неожиданно тяжело, внятного объяснения чему я не нахожу. Разве что...

Тимур в командировке, и я ежедневно, ежечасно, а иногда и ежесекундно по нему тоскую. Занимаю голову работой, благо ее достаточно, да и мы с ним третий месяц трудимся в разных клиниках, пересекаясь лишь утром, вечером и в выходные, могла бы привыкнуть. Но один тот факт, что его нет в городе, как будто лишает меня некоторой устойчивости. Хорошо, когда он рядом. Когда до него можно добраться в течение часа.

Снова пью воду большими глотками. Допустим, я смотрю на Тимура Эккерта через призму чувств — слишком сильных, чтобы можно было претендовать на объективность. Тем не менее нельзя не признать, что у него есть черты, которые вызывали уважение и ранее. Например, поразительное трудолюбие и предприимчивость. Забавный факт - эти качества можно отнести и к недостаткам.

У Тимура ушло несколько дней на то, чтобы переварить насмешки отца и свою ошибку в уставе. После чего он взял себя в руки и с двойным энтузиазмом занялся поиском новых помещений для филиалов. Требований к зданию и расположению у «Эккерт-про» очень много, далеко не каждое даже отдельно стоящее здание подойдет, и как только Тимур нашел несколько подходящих вариантов, незамедлительно вылетел.

Опускаюсь на лавку, тру виски — слегка подташнивает. Ничего, впрочем, необычного — лето выдалось непростым, и состояние разбитости посещало меня не единожды.

Первый удар — отказ Александры Исхаковой вести мое дело. Каждый раз, когда я начинала верить, что все получится, происходило что-то настолько болезненное, что внутри все сжималось от бессилия. Кто бы знал, насколько изматывающе — верить в себя.

Отдать ей должное, Александра Исхакова сообщила новости при личной встрече и пообещала помочь подыскать нового адвоката. А дальше или выражение моего лица на нее подействовало, или ей просто стало меня жаль, но она вдруг призналась, что это не из-за новых хейтерский статей. На днях Александра Дмитриевна узнала, что ждет ребенка, они с мужем обсудили ситуацию, и решили, что в ее положении лучше не брать дополнительную нагрузку.

Конечно, я ее поздравила и поблагодарила за ту помощь, которую она уже оказала. Тимур потом встречался с Савелием Андреевичем несколько раз, и каким-то образом уговорил их передумать. Полагаю, хорошо потратился.

В июле, наконец, состоялось заседание, которое прошло быстро и, как выразилась Александра Дмитриевна, блестяще. Дело будет долгим и жестким, заявила она с блеском в глазах. Если я чувствовала себя измождённой всей ситуацией, то у адвокатов, напротив, энтузиазма было в избытке. Дела о вреде здоровью, как сообщила ранее Исхакова, балансируют на трех китах: наличие вреда, дефект помощи и причинно-следственная связь. Мы или потопим одного кита, или дождемся, пока он утонет сам. Тем более, что пока идет суд, я могу продолжать работать. Благодаря Тимуру у меня есть, где это делать. Я настолько занята, что мне даже некогда об этом думать.

За две недели до суда, состоялось пышное открытие филиала. Мы с Романом Михайловичем и другими коллегами разрезали красную ленточку у входа в новую клинику «Эккерт-про», специализирующуюся на женском здоровье. Пять этажей, самые современные технологии, изумительные операционные.

Наш новый репродуктолог переехал к нам из Санкт-Петербурга и сразу привлёк огромное количество пациенток.

Роман Михайлович едва ли не живет в клинике, помимо всей административной части он ведет пациенток, носится с ними, не покладая рук. Ко всем своими беременным относится крайне внимательно. Недавно мы отмечали первый случай, когда наша пациентка забеременела на «этаже планирования» и встала на учет на этаже «ведения беременности». Разве не здорово?

Я же... практически выползаю с работы. Команду набрали сильную, но пока мы не притёрлись друг к другу, я предпочитаю быть на всех операциях лично. Тимур много для меня сделал, я чувствую огромную ответственность.

Что касается Дениса Комиссарова. С того вечера мы больше не виделись. Я лишь знаю, что он приходил к Тимуру с сертификатом о прохождения курса по этике, но в «Эккерт-про» его не приняли. Тем не менее, другие двери перед ним остались открыты, пусть не все, но многие. Он хороший врач, эмпатичный, талантливый, и если сможет обуздать свое либидо и сосредоточиться на работе, то поможет многим. В конце лета его пригласили на работу в Новосибирск, и он переехал.

Время тянется, а я все продолжаю отдыхать на лавочке. Народу много, мой тренажер уже заняли. Медленно выдыхаю — да и пофигу. Поеду домой, лягу пораньше.

Но что же такое, всю неделю чувствую себя разбитой. Беру телефон, делаю селфи и отправляю Тимуру.

Он отвечает спустя несколько секунд. Отправляет практически зеркальное фото — тоже в зале, тоже трудится, но явно интенсивнее. Я улыбаюсь, рассматривая любимое лицо. Влажные от пота волосы кажутся практически черными, а светлые холодные глаза — уставшими. Дневная щетина, складка между бровей. Как обычно суровый, сосредоточенный, тем забавнее он смотрится на селфи, которые послушно отправляет каждый раз в ответ. Поддерживает наш флирт, делает усилие.

Тимур *Огненное сердце*: «Выглядишь уставшей, Ален».

Я: «Да, сейчас домой поеду. Тренировка не удалась. Куплю по дороге сладостей».

Тимур *Огненное сердце*: «Хорошо. А я собираюсь поужинать морепродуктами. Воспользуюсь тем, что ты не сидишь напротив с кислым лицом».

Я: «Я сижу с ним прямо сейчас».

Делаю фото и отправляю. Дурнота усиливается — стоило лишь вспомнить тот злосчастный кальмар с клювом.

Тимур *Огненное сердце* присылает эмоджи-смех.

Тимур *Огненное сердце*: «Ты зеленая или это освещение? Однажды ты привыкнешь к моим вкусам, и они станут нашими».

Я: «Это вряд ли».

Тимур *Огненное сердце*: «Рома же привык, и ты никуда не денешься».

С минуту я борюсь с желанием сдать Романа Михайловича и его протеиновые батончики с потрохами, но решаю, что жизнь долгая, и вряд ли после предательства тот продолжим меня подкармливать на домашних посиделках. Пусть редких, но всегда крайне нервных, и никогда не душевных. Что ни реплика, то с двойным дном. Что ни комплимент, то с мотивом. Неудивительно, что Тимур вырос молчаливым — лучше и правда лишний раз закрыть рот, чем потом раскаиваться. Сложная семья. Они не относятся ко мне плохо, вовсе нет. Принимают, улыбаются. Просто... и серьезно они ко мне тоже не относятся. Не говорят прямо, но это ощущение — очевидной временности — витает в воздухе. И незаметно подрезает крылья.

После таких встреч мы обычно едем в машине молча. Иногда мне страшно, что он отвезет меня домой, сам уедет к себе, и на этом все закончится.

На контрасте с этим мои родители и друзья изо всех сил ждут, когда же Тимур сделает предложение. У вас такая красивая любовь, ну когда уже когда. Что я могу на это ответить?

Давление лишь усиливается. А Тимур уже вторую неделю в разъездах по Уралу, Сибири. Завтра вечером должен вылететь в Питер, и лишь потом, в понедельник, домой.

Следующим утром я чувствую прилив сил, но едва захожу в спортзал после работы, вновь накатывает усталость. Также меня беспокоит задержка, и я начинаю серьезно переживать из-за гормонального сбоя. Записываюсь на прием с УЗИ, но перед этим покупаю в аптеке тест. Как бы там ни было, беременность — первое, что обязан исключить любой врач в такой ситуации. Первое, о чем бы спросила я.

В квартире Тимура стало чуть-чуть уютнее, благодаря большой черной свечке — это шутка! Благодаря кое-каким вещичкам, которые я осмелилась перевезти. Нескольким нашим с Тимуром фотографиям, которые я распечатала и вставила в рамочки, и еще подранному дивану — дело когтей кошки Лизы, которую мы брали на передержку, пока они с Мироном летали в отпуск.

Рано утром я делаю тест и завтракаю в тишине, составляя план дел на пятницу.

«Доброе утро» от Тимур датируется шестью утра, и я отправляю ему утреннее селфи, чтобы не забыл, как я выгляжу. Он в ответ присылает себя с мокрыми волосами — только вышел из душа. Тяжело на расстоянии. Сердце сжимается, как я по нему скучаю.

Читаю утренний отчет дежурной сестры. Машинально киваю показателям цыпляток. Хорошо, прекрасно, в пределах нормы. Мы ожидали подобное. Так.

Высушиваю волосы, наношу лёгкий тон и чуть больше румян, чем обычно, а то уж очень бледная. Перед выходом проверяю тест, вижу на нем яркий жирный плюс, бросаю в сумку и выхожу на лестничную площадку.

Недолго прогреваю машину, которую купил для меня Тимур, и выезжаю из подземной парковки.

Осень в этом году теплая. Конец сентября, а солнце так ласково греет, будто готовит нас не к зиме, а ко второму лету, как будто не согрело за те три месяца так, как следовало бы. Мне приходится надеть солнечные очки, чтобы не слепило.

Еще рано, и мне удается добраться до клиники почти без пробок. Занимаю личное место на парковке и глушу движок. Если кто-то быстро привыкает к роскоши, то я, сидя за рулем «Порше Макана», каждый раз ощущаю себя словно во сне. Мне удобно, тепло, комфортно. Деньги позволяют сосредоточиться на важном, и я очень ценю эту возможность.

Некоторое время молчу. Потом хватаю сумку, нетерпеливо расстегиваю молнию. Сердце начинает так быстро тарабанить, что я едва не задыхаюсь. Руки дрожат, шарю, шарю ими на дне большой сумки, отыскиваю тест и впиваюсь в него глазами.

Такой яркий плюс.

Господи.

Прижимаю ладонь к груди, потом закрываю ей рот. Разглядывая две жирные синие линии, пересекающиеся под прямым углом. Сколько раз я их видела у своих пациенток, сколько раз они присылали мне их в сообщениях, благодаря за помощь.

Господи. Это правда мой??

Я неистово прижимаю тест к груди и зажмуриваюсь. Мир как будто схлопывается вокруг меня, пряча в плотном коконе. Остальное по-прежнему имеет значение, но при этом мгновенно уходит на второй план. Становится не таким четким, расплывается.

Меня одновременно морозит и бросает в жар.

Я прижимаю тест к груди. Губы продолжают дрожат.

С самого детства я слышала разговоры о семейном проклятии. О рисках. И я не знала, смогу ли решиться. Сознательно или бессознательно сторонилась парней. Близость, которая была в моей жизни до Тимура проходила в большом напряжении. И хотя я сознательно шла на нее, никогда не хотела продолжения. Я страстно мечтала жить как все, нуждалась в любви, но и сторонилась ее. Пока, год за годом, постепенно не смирилась с мыслью, что женское счастье — не про меня. Я старалась прикоснуться к нему косвенно, даже думать о прочем было болезненно, но...

Но сейчас страха нет. И слезы, что жгут глаза, от непостижимой, вдруг охватившей эйфории. Его ребенок. Тимура. Страх, который когда-то казались мне серьезной причиной, вдруг перестает иметь смысл. Сомнений нет. Есть только радость. Даже если мне не повезет, и моя наследственность окажется сильнее возможностей современной медицины, я рожу этого малыша. Потому что это его ребенок. Наш с ним.

Сердце так сильно колотится, надо попить воды.

Но вместо того, чтобы отправиться в клинику, я беру еще минуту. Открываю наш с Тимуром чат и листаю его фотографии. Иногда серьезные, иногда забавные или даже смешные. Он для меня лучший, самый классный. Позвонить прямо сейчас?

Мешкаю. Как же тебе сказать, Тим, чтобы не разрушить эту хрупкую стабильность, которой мы добились? Ты не делаешь мне предложение, и мы не обсуждаем общее будущее. Прошло слишком мало времени, как мы вместе. Ты всегда так тщательно предохранялся. Не допускал ошибок. Ни одной осечки.

Ты будешь в шоке, я знаю. Подумаешь, что я специально.

Как же я скажу тебе?

Мы обсуждали эту тему всего однажды, когда я показала ему ту жестокую статью. Рассказала о рисках. «Бесплодие под вопросом» — пишут на каждом моем бланке УЗИ из-за наследственности.

Тимур никак не отреагировал. Пожал плечами, дескать, ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Сейчас же все хорошо? Я поняла, что для него это не проблема. В смысле, он никогда и не рассматривал планирование детей со мной.

Что ж.

Что ж, когда у меня родится ребенок, все эти ужасные хейтерские статьи потеряют смысл.

Какой ты у меня молодец, малыш. Я сжимаю тест сильно-сильно. Еще не появился, а уже поломал половину обвинений в мою сторону.

Я отменяю УЗИ, запись на прием. Хочу тишины внутри и вокруг.

Прячу тест во внутренний карман сумки — тот, что застегивается на молнию. И отправляюсь на работу. Включаюсь сразу же, рутина берет в плен, при этом я ощущаю невероятный подъем. Каждый раз, возвращаясь в свой кабинет, ловлю себя на том, что ищу взглядом сумку. Проверить. Убедиться. Рациональность не выдерживает конкуренции с положительным тестом, она перестала быть настолько интересной.

Подъем усиливается. При этом внутри становится тихо. Спокойно. Как будто организм сам включил режим защиты, добившись своего.

Надо рассказать Тимуру. Я закрываю глаза и дышу глубоко. Но как же это сделать, чтобы он все правильно понял?

 

Глава 63

На следующий день я заказываю обед в одном из наших с Тимуром любимых ресторанчиков в Великом Новгороде. Салат, гуляш с гарниром, кофе... раздумываю о десерте — чизкейки здесь великолепные! Как и вид из окна.

Летом мы частенько мотались в Великий Новгород на машине — чем ближе открытие нового филиала, тем больше внимания ему требовалось. Успешно совмещали работу и отдых. Тимур утверждает, что любит ездить со мной. Жаль, что из-за плотных смен я не могу сопровождать его постоянно.

Верчу в руках мобильник. Срываюсь и пишу Тимуру сообщение, в котором только две цифры.

Тимур *Огненное сердце*: «?»

Отправляю ему подсказку - фотографию церкви Параскевы Пятницы на Торгу.

Тимур *Огненное сердце*: «Ты в В.Новгороде? Посчитала углы, что ли?»

Я: «Да и да. Ты говорил, что тоже считал в детстве. Сколько у тебя выходило, если не секрет? В сети нет информации, а я хочу свериться».

Тимур *Огненное сердце*: «Что ты загадала?»

Все-таки он неплохо меня знает, сразу понял, что дело в желании. Выделил суть.

Я: «Кое-что сокровенное. Самое для меня важное».

Тимур *Огненное сердце*: «Меня?»

Смеюсь. Обожаю людей с высокой самооценкой.

Я: «Тепло».

Тимур *Огненное сердце*: «В какой гостинице ты остановилась? Я гляну расписание электричек и приеду».

Когда в дверь номера стучатся, я сижу на кровати перед панорамным окном и любуюсь на огни города.

Бегу открывать на цыпочках!

Тимур возвышается надо мной стеной, но я успела привыкнуть, и теперь мне кажется, что иначе быть не может.

- Привет, - шепчу. - Вот ты даешь.

Он обнимает меня аккуратно, видимо, встревожен. А я его - изо всех сил, не церемонясь. Холодный с улицы, но мне нравится. Вдыхаю запах, ерошу волосы. Соскучилась же.

- Привет. Вот ТЫ даешь, - передразнивает. - Что происходит?

- Мне хотелось побыть одной далеко ото всех.

- Извини тогда. Я был в двух часах, и сорвался.

- Ты не считаешься. Проходи, пожалуйста. Ты голоден? Устал? Мы могли бы заказать ужин.

- Я в порядке. - Он снимает куртку, проходит в комнату. Его настороженность пропитывает воздух вокруг, утяжеляя. На каждый вдох требуется больше сил. - А ты?

- Тебя долго не было, мне захотелось сделать что-нибудь экстравагантное.

Я вновь забираюсь на постель, и он присаживается рядом, забавно выгибает бровь.

- У тебя получилось, я в панике, - произносит эти слова совершенно спокойно. С ним вообще очень спокойно, но я все равно умудрилась накрутить себя до предела.

- Ты так и не сказал, сколько у тебя выходило углов.

- Смотря, что именно считать углами. Секрет в том, что у церкви множество выступов, ниш, каких-то декоративных элементов... Поэтому у каждого получается свое собственное число. Я думал над этим и пришел к выводу, что идея не в точности, а в усилии. Если готов потратить силы и время на счет, значит действительно хочешь, чтобы желание сбылось. Если чего-то действительно хочешь и готов постараться, то должно получится. По крайней мере у меня несколько раз выходили разные числа, но желания сбывались.

Он странно улыбается, как будто речь о нас. Моя уверенность в себе растет.

Киваю, вот он момент. Достаю из сумки тесты и вручаю ему. И да, я сделала еще пять штук, поддалась слабости, и кто меня осудит?

Глаза Тимура расширяются. Он молчит, и я беру инициативу:

- Думаю, это случилось в ту ночь, помнишь? Когда мы устали на конференции и поехали ко мне, потому что ближе. Добивали промо-презервативы, нам не хватило, ты долго шарился в тумбочке и нашел один, завалившийся за ящик. Может быть, он был просрочен или что-то в этом роде, столько лет он лежали без дела... Это предположение.

- Значит, вот что значит твое «тепло», - произносит он.

Волнение усиливается, теперь мы оба дышим тяжело.

- У нас будет ребенок. Я так сильно хочу, чтобы он был. Так о нем беспокоюсь. Я... обошла вокруг твоей церкви сто раз, все время сбивалась, как думаешь, этого достаточно?

Он притягивает меня к себе, я вжимаюсь в него изо всех сил.

И он также сильно обнимает меня в ответ.

Наконец-то.

Господи.

Разбиваюсь в дребезги.

Тимур. Как ты мне нужен. Он вздыхает, я вся обращаюсь в слух.

Говорит в полголоса:

- Этого будет достаточно, я тебе обещаю. Мы найдем лучших врачей, и все будет хорошо.

Быстро киваю. Он, конечно, помнит о моих страхах, потому что помнит обо всем, что меня касается. И он не против ребенка. Это прекрасно.

- Спасибо.

- Я тебя люблю, Алена.

Это еще лучше. Становится очень тепло.

- Спасибо-спасибо, - шепчу. - Я тоже тебя очень люблю.

- Давай тогда поженимся.

- Ты не обязан, знаешь ли.

Он отстраняется и смотрит с прищуром. Поправляюсь:

- В смысле. Я понимаю, что ты не планировал заводить со мной ребенка, и я не хочу тебя шантажировать.

- С чего ты взяла, что я не планировал?

- Ну. Когда я тебе все про себя рассказала, ты равнодушно пожал плечами, как будто тебе это не нужно.

- Я пожал плечами не равнодушно. Ты была взволнована, и я не хотел, чтобы ты ощущала репродуктивное давление с моей стороны. Конечно, я хотел бы, чтобы у нас был ребенок.

Сердце бьется быстро-быстро.

- Но имей в виду. Когда я уйду в декрет, не смогу помогать тебе строить твою знаменитую сеть. Империю. Напротив, мы будем требовать внимание, тянуть одеяло на себя, предъявлять претензии. И скорее всего я растолстею.

- Начнем с того, что крепкая семья — это главная амбиция успешного мужчины.

Это лучшее, что я слышала в жизни.

Он усмехается, потому что я произнесла эту фразу вслух.

- И у меня эта амбиция, разумеется, есть. Во-вторых, если ты из-за меня растолстеешь, я буду чувствовать себя польщенным. Сколько помню, ты вечно убиваешься в зале, будто готовишься к Олимпийским играм.

- Ответственнее. К операциям.

- Когда ты только пришла в «Эккерт-про» и надела нашу идеально сидящую по фигуре и крайне удобную форму, мужики вокруг только и делали, что пялились на твой зад.

- Перестань.

- И врачи, и пациенты. У меня крышу рвало от ревности.

Закатываю глаза.

- А ты пялился?

- Ради того, чтобы пялиться, я тебя и пригласил на работу. Еще бы не было конкурентов.

- У тебя нет конкурентов.

И никогда не было, просто я долго этого не понимала.

- Так что если твой зад станет толстым, восприму как комплимент.

Я не знаю, серьезно ли он так думает, но успокоить и развеселить меня у него получается очень быстро.

- Давно знаешь? - спрашивает Тимур.

- Я сделала тест только вчера, никто пока не знает кроме нас с тобой. Извини, что не написала в ту же минуту, хотела сказать лично. Хотела видеть твои глаза. Это было важно.

Он громко выдыхает и качает головой:

- Мне надо это осмыслить.

- Мне тоже.

Мы оба смотрим на мой пока плоский живот, потом друг другу в глаза. Одновременно улыбается, а потом обнимаемся и нежно целуемся.

Дальше следуют обсуждения моего самочувствия, которое, к слову, прекрасное. Тимур узнает все, что хотел, после чего произносит:

- Теперь ты точно привыкнешь к морепродуктам. Судьба.

- Не в ближайшие тридцать лет.

- Кто сказал, что я спешу, - меланхолично. Мы оба шутим, как сложно. Это помогает.

Забравшись к нему на колени, я вновь прижимаюсь всем телом, одновременно расслабляясь. Теперь невидимый кокон защищает нас троих. И благодаря Тимуру, он становится с миллион раз крепче. Столько страхов витают в воздухе. Смогу ли я стать хорошей матерью? Что будет с моей карьерой? Со здоровьем?

Столько женских страхов, но ни один больше не ранит. Они отскакивают от нас, словно теннисные мячики от стены. Наверное, в этом и есть весь секрет — когда рядом правильный мужчина, трудности становятся по плечу. Проклятия превращаются в задачи. Решения приходят сами собой. Я больше не одна. И одна уже не буду никогда.

- Моя семья даст тебе огня, - предупреждает Тимур в полголоса, и я смеюсь. - Я заранее извиняюсь за все.

Смеюсь громче. И предупреждаю в ответ:

- Я не буду силой заставлять его или ее играть на скрипке. Ни за что.

- За это тебя публично колесуют. Болезненно и мучительно.

- Я буду стеной стоять на защите его или ее психики.

- Тут даже я не смогу тебе помочь.

Снова смеюсь.

- Тимур!

- Заранее умываю руки. Это же моя мать, она вырастила четырех детей, и ей «лучше знать все». Ну, ты понимаешь сама. Капец тебе.

- Как я могла на это подписаться?! - закатываю глаза, деланно застонав.

- На твоем месте я бы уже делал австралийскую визу.

- Ты меня и там найдешь. Нашел же в одной из миллиона московских кофеин. Кстати, как ты это сделал? Невозможно.

Он пожимает плечами, дескать, секрет. Сколько же усилий он приложил? Мне стоит чаще об этом вспоминать.

- Я тебя очень сильно люблю, Тимур Эккерт. Ты самый лучший мужчина.

Он целует меня в висок. Незамедлительно целую в ответ, наши губы встречаются, его язык скользит вдоль моего. При этом Тимур продолжает обнимать, словно я драгоценность. Это становится последней каплей, и я плачу.

- Это от эмоций. Не обращай внимания. Ты делаешь меня очень счастливой. Иногда даже слишком.

Он медленно выдыхает:

- Это от облегчения. Не обращай внимания. Теперь ты точно от меня никуда не денешься.

Смеюсь сквозь слезы.

- Не стану и пытаться.

 

Глава 64

Фармакологический форум «Новые горизонты» в этом году проходит в главном корпусе фарм-компании «Аминов Биотек», мы тратим на дорогу больше часа, но оно того стоит.

С первой минуты поражает размах — высоченные потолки, идеальная чистота, стильные новогодние украшения. Стеклянные стены создают эффект попадания в сказку - корпус буквально утопает в припорошенной зелени елей.

- Кто им разрешил построить завод в лесу? Тут разве не заповедная зона? - агрессивно шепчу Тимуру, пока тот помогает мне снять верхнюю одежду.

Живот, который ничем не выдавал мое положение еще осенью, с наступлением декабря заметно округлился. Мы пока не знаем, кого ждем, но делаем это с большим удовольствием.

- Нет, на сколько я знаю. «Аминов Биотек», напротив, спасли эту землю от полной вырубки, по плану здесь должны были построить примитивный жилой массив.

- Откуда ты знаешь?

- Его должен был строить мой отец.

- А.

Он, кстати, тоже здесь. Моя теория о неподдающейся контролю гордости Михаила Эккерта за сына постоянно получает подтверждения. Например, сегодня Тимур должен выступать, и Михаил тут как тут, хотя фармакологический форум — последнее место, куда бы отправились строители по доброй воле в воскресенье.

Заслуженные врачи, научные сотрудники, аспиранты, преподаватели, руководители клиник — как же мне здесь нравится!

- Если устанешь, скажи, - просит Тимур. - Я буду открывать мероприятие, после чего нам нужно перехватить Дана минут на пятнадцать, и можно ехать домой.

- Как домой? А вечеринка? Шоу-программа с Дедом Морозом и Снегурочкой?

Тимур вздыхает.

- Ну, разумеется, куда же мы без Деда Мороза и Снегурочки. Вообще, пятое декабря, не рановато ли?

- В самый раз, - улыбаюсь я. - У тебя не получится пользоваться моей беременностью каждый раз, когда захочется свалить. В тех пор, как меня перестало мутить, я хочу веселиться.

К нам подходит журналист, Тимур приобнимает меня за талию, мы улыбаемся в камеру.

- Жаль, - цедит сквозь зубы.

Наверное, на всех фотографиях я буду хохотать. Скупые шутки мужа — для меня самые лучшие.

Да, мужа. Мы расписались месяц назад. Скромная, почти камерная (по меркам Эккертов) церемония на сто тридцать семь человек. Зара и Людмила долго сокрушались, что праздник слишком простой, но учитывая мое состояние, не давили. На мне было изумительное белое платье, в тот день меня мутило от всего, даже от лаванды, и мои щеки были в цвет наряда.

Сейчас уже и не верится.

На каждом шагу Тимур встречает знакомых или приятелей, о многих из них я слышала заочно. Мы не расстаемся ни на минуту, когда даем короткие интервью СМИ, держим друг друга за руки.

Он покидает меня лишь когда поднимается на сцену. Форум открывает Дан, точнее, Данияр Аминов, тот самый друг Тимура и владелец всего этого роскошества. Когда-то давно их семьи жили по-соседству, ребята, будучи школьниками, вместе посещали углубленные занятия по химии, участвовали в олимпиадах. Затем пути разошлись.

Фарм-компания Данияра на данный момент производит около двадцати пяти процентов витаминов в сегменте клинических и аптечных поставок. Тимура удовлетворили последние независимые исследования, а также соотношение цены-качество, и он собирается заключить с «Аминов Биотек» договор, на распространение продукции через клинику. В идеале лучше получать все необходимые организму вещества из пищи, но в случае дефицитов без хороших витаминов не обойтись. Я, например, крайне заинтересована их формой фолиевой кислоты, которую необходимо принимать всем фертильным женщинам, допускающим беременность.

Тимур берет слово, и я затаиваю дыхание. Он говорит как обычно спокойно, но при этом значительно, без пустых фраз и эмоциональных выкриков. Я люблю его выступления.

Едва Тимур спускается в зал, его перехватывают коллеги, и я решаю не мешать. Подбираюсь к шведскому столу, параллельно слушая следующее выступление. Тут-то меня и ловит Михаил Эккерт.

Он появляется с компанией так неожиданно, что я не успеваю затеять с кем-нибудь разговор.

За эти месяцы мы ни разу не оставались с отцом Тимура без самого Тимура. Муж стоял стеной, броней, буфером. Я знаю, что Михаил не полезет за словом в карман, и свою неприязнь скрывать не станет. А еще я впервые вижу мужчин, которые его сопровождают. Они ни разу не были на домашнем ужине Эккертов и не присутствовали на свадьбе.

Не хочется стать той, кто внесет раскол в семью, и я стараюсь улыбнуться так приветливо, насколько только возможно.

- Здравствуйте.

- Здравствуй-здравствуй, Алена. Прекрасный вечер. Тимур, правда, как обычно торопился и проскакал по верхам.

- Мне показалось, он был великолепен, - признаюсь я.

Эккерт-старший кивает не без удовольствия.

- Друзья, эта прекрасная девушка - Алена Эккерт, жена моего сына. Она здесь не для украшения фотографий, как вы могли подумать, Алена - хирург экстра-класса. Сейчас у нее, скажем так, приоритетный проект, - он кивает на мой живот, который действительно заметен. - Но вообще к ней на операции записываются за два года. Исключительный талант.

На секунду я теряю дар речи, пока со мной здороваются, представляются. Доброжелательно киваю.

- Вы преувеличиваете. За полгода-год.

- Рома мне все рассказал. Она еще и скромна.

- Женщина-хирург, редкая специализация, особенно на таком уровне, - замечает кто-то.

Мир сексизма вновь открывает перед нами двери.

- Мой сын выбрал в матери моего внука умную женщину.

В этот момент к нам подходит Тимур. Не подходит, а подлетает, даже кажется, запыхался немного. Приобнимает меня за талию. Я интуитивно кладу ладонь на его грудь, успокаивая.

- Добрый вечер, все в порядке? - спрашивает настороженно.

- Обсуждаем твое выступление, Тимур. Ты снова торопился, непонятно куда.

- Спасибо за конструктивную критику, отец. Учту. Нам нужно перехватить Дана, пока он это не сделали другие. Рад бы увидеться.

Тимур крайне напряженно относится к моему рассказу о том, что Михаил даже не пытался мне нагрубить.

- Ладно. Посмотрим, что из этого получится, - говорит в полголоса.

- Как бы вам признаться друг другу в отцово-сыновьих чувствах.

В отчет Тимур лишь кривит губами.

Данияр обнаруживается на утепленной террасе. Он присутствовал на свадьбе, но заезжал буквально на полчаса, и мы не успели толком познакомиться. Я лишь знаю, что он сделал нам один из самых дорогих подарков, чем произвел впечатление даже на Эккертов.

Высокий, смуглый, будто вчера прилетел из отпуска. А может, так и есть? Короткая стрижка ему удивительно идет, не умаляет интеллекта в темный глазах. Они с Тимуром коротко пробегаются по предстоящему договору, которым будут заниматься юристы с каждой стороны. Дан обещает скидку.

- И последнее, тебя уже можно поздравить с новым грантом? - произносит Тимур.

Витамины это лишь верхушка «Аминов Биотек», в действительности Дан занимается разработкой лекарств, которые крайне важны для страны. Это важная, сложная и ответственная задача. Один из грантов должен способствовать прорыву в области.

- Я не подаюсь.

- Ты не собираешься участвовать в конкурсе?

- Не знаю, - произносит Аминов натянуто. - Я считаю конкурс нечестным, но ничего не могу поделать.

А его глазах мелькает раздражение, но он быстро берет себя в руки.

- Я могу помочь? У меня есть знакомые в Минздраве.

- Минздрав тут ни при чем. В последний момент добавили идиотский, Алена, извини за резкость, приоритет — заявки от молодых семей ученых рассматриваются вне конкурса. Одиночки идут после, если останется финансирование. А его не останется.

- Кстати, я слышала что-то такое. И что ты думаешь делать?

Данияр пожимает плечами, усмехается и спрашивает:

- Не знаю. Осталось десять дней. Нет скидки в свадебный салон?

 

Эпилог

Пять лет спустя, родзал

Мою малышку, мою любимую девочку кладут мне на грудь. На мгновение боль перестает иметь значение, перестает существовать, как невзрачный фон для главных действий. Я ощущаю взрыв счастья и любви, он такой сильный, что по телу проносится волна жара.

Она такая... красивая. Акушерка дает лучшие баллы по апгар, хвалит меня, а я плачу от радости. Реву от избытка эмоций. Малышку забирает неонатолог, а вокруг меня быстро собирается целая бригада.

Я знаю, что Тимур ждет в палате, он не выносит вида моей крови, но при первой возможности ему отдадут малышку.

Я же... вся в датчиках. Накатывает слабость. Нужно закончить. Пусть в этот раз обойдется. Первые роды были тяжелыми, но не для малыша, а для меня. И были опасения, что вторые тоже не пройдут легко.

Время идет. Надежда на простой исход тает, как первый снег на солнце. В ушах начинает шуметь.

- Морозит, - шепчу. - Не могу, морозит.

Слышу команду:

- Окситоцин. И готовьте кровь. Вторая положительная.

Начинается. Между мной и проклятьем, которое в моей семье за многие поколения обросло легендами и мифическими смыслами, встает медицина. Знания, опыт сотен гениев, новейшие препараты. В прошлый раз было также. Озноб. Холод. Сильный, сильный холод. А потом по телу медленно разливается тепло. Шум в ушах отступает. Появляется покой.

Я прихожу в себя ранним утром и ощущаю удивительное спокойствие и подъем, а через полчаса меня переводят в палату, где уже ждут Тимур с малышкой.

Она такая красивая, сладкая, чудесная крошка, что я вновь не могу сдержать слез. Выкарабкалась снова. В этот раз все прошло даже легче, чем в первый. На эмоциях, обескураженная и счастливая, я шепчу:

- Я хочу еще одного ребенка.

- Ты хочешь, чтобы к сорока я был полностью седой, - отрезает Тимур. - Ни за что.

Малышка потягивается, и мы надолго замираем, умиляясь.

- Поговорим об этом позже.

- Больше ты меня не уговоришь.

Это было примерно девять месяцев назад. Мы оставили старшенького у моих родителей и сняли домик на море. Занимались друг другом, любовью на фоне головокружительных закатов. Тонули в нежности, чувствах. Я рассказывала, как сильно влюблена в каждую клетку его тела, и он... поплыл. Наверное, мы не думали, что получится с первого раза. Но мои яйцеклетки, как все помнят, не прощают неаккуратности.

Я подтягиваюсь на постели, и Тимур устраивает меня на своей груди. Его объятия горячие, надежные и желанные. Я все еще слишком слаба, обескуражена, но шепчу:

- Я счастлива.

- Ты снова поразила меня, Алена. Очень сильная девочка.

- Все хорошо, правда. Мне только нужно отдохнуть.

- Ты не представляешь, как я за вас переживал.

Но я представляю. Он очень сильно меня любит, большую часть его жизни.

Мы снова обнимаемся, и я закрываю глаза от облечения.

У меня счастливая семья, двое детей, любимая работа. Мне больше нечего бояться. Я зажмуриваюсь и мысленно благодарю первых врачей, которые вопреки заблуждениям, мраку, невежеству тех времен, гонениям и даже травле упорно сражались за женщин, уделяли здоровью матерей особое внимание.

Я думаю о студентах, которые только выбирают этот путь. И об опытных медиках, которые посвятили себя учебе и работе. Я отчаянно благодарю ученых, фармакологов, исследователей. Всех тех, кто трудится не покладая рук во имя жизни, вопреки всему тому, что делает мир неспокойным. Они находят решения. И берегут нас.

Медицина подарила мне не только детей, но и мужа, операции которого для меня образец для подражания. И я не жалею ни об одном дне, что посвятила ей.

***

Малышка начинает причмокивать, и Тимур помогает мне взять ее на руки.

- Как там Коля? - спрашиваю я.

- Бабушка написала, что сладко проспал всю ночь, сейчас завтракает оладьями со сметаной. Мои родители могут его забрать, но твоя мама сказала, что он не мешает.

- Они его обожают, еще бы.

- Его все обожают.

- Слышишь, Мари, твоего братика все обожают. И тебя уже тоже, не сомневайся. Мама немного отдохнет, посчитает папины седые волосы...

- Ха-ха, Алена.

- И мы тебя со всеми познакомим. Ты чудо. Ты наше чудо. Мы безумно тебя любим.

- Она очень красивая. Но пока такая хрупкая.

Киваю и улыбаюсь. В груди тепло. Значит, я на своем месте

 

Послесловие

Журавлева сопротивлялась еще почти полгода после событий фармакологического форума. Александра Исхакова и адвокат Журавлевой засыпали друг друга исками. Это было долго, нудно. Месяц за месяцем. К счастью, Алена занималась собой, а потом первенцем, и ей было не до того. В конце концов Александра сказала, что будем тянуть до последнего. И они тянули, пока Журавлева не встала на учет по беременности. Одно из звеньев обвинения было выбито, нельзя оштрафовать врача за причинение бесплодия, если пациентка вот-вот станет матерью.

Суд решил дело в пользу Алены и присудил Журавлевой компенсировать моральный и репутационный ущербы. Сумма для журналистки стала проблемой, но радости все равно осталось больше — ведь сбылась ее мечта. То, ради чего она и обратилась в больницу. И из-за чего ее охватило отчаяние и жажда мести. Послеоперационное восстановление Журавлевой, увы, шло дольше, чем планировалось, так бывает. Но в итоге, оно завершилось.

Частные клиники предпочли не брать Журавлеву в сопровождение, но врач из ЖК по месту жительства продолжала вести её беременность. Пожелаем этой женщине терпения и сил.

Алена и Тимур счастливы в браке и идеально друг другу подходят. Растят детишек. На удивление Алена хорошо вписывается — Михаил Эккерт видит в ней достойную пару сыну.

Отец Алены наконец-то заполучил внуков и занимается с ними футболом. Строит шалаши, учит кататься на коньках. Мама Алены, печет оладушки. Бабушка и дедушка всегда готовы занять малышей, поэтому карьера Алены продолжает развиваться (вздохи зависти).

Тимур за пять лет не открыл 50 филиалов, лишь чуть больше трех десятков. Отец пытался высмеять недобор, но не сумел сдержать гордости, и все же похвалил, да так, что Тимур на минуту потерял дар речи.

Лиза и Мирон поженились и стали родителями.

У Зары с мужем крепкая семья. Чуть позже Зара родила еще одного мальчика.

Веста, как и мечтала, стала успешным дизайнером.

Роман завел тайный служебный роман с девушкой из команды нового репродуктолога, и вскоре женился. Что ни случается — все к лучшему.

Денис живет в Сибири, и вроде бы у него все неплохо. Будем надеяться, он сумеет оставить самоутверждение за свет постельных побед шестнадцатилеткам, и осознает свою настоящую ценность. А там, как знать, и карьера с личной жизнью наладится.

Данияр Аминов... Я придумала его внезапно и в один миг. Попозже расскажу, с какой сцены все началось)

Оля В : )