Библиотека :)

Планета-тюрьма варваров [ЛП] (пер. LOVE | BOOKS | TRANSLATE Группа) 516K - Руби Диксон (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Руби Диксон

Планета-тюрьма варваров

Серия: Варвары Ледяной планеты (книга 14)

Автор: Руби Диксон

Название: Планета-тюрьма варваров

Серия: Варвары Ледяной планеты — 14

Перевод: Женя

Редактор: Eva _Ber

Обложка: Poison Princess

Оформление: Eva _Ber

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл после прочтения.

Спасибо.

Глава 1

Хлоя

— Новые заключенные подлежат обработке, — выкрикивает один из охранников, когда люк издает шипение, и наш маленький транспортный корабль открывает свои двери. — И ты ни за что не поверишь, что у нас сегодня есть. — Он издает странный свистящий звук своим ртом со странными лепестками, которые раскрываются при каждом слове. Он говорит не по-английски, а на странном языке, полном пронзительных подвываний и глухих звуков, которые я не могу воспроизвести. Однако благодаря похожему на небольшую луковицу переводчику, который кто — то вставил мне в ухо, я могу понимать все, что говорят вокруг.

Я понимаю это, но … Мне просто теперь все равно.

Это не может быть хуже всего, что я уже пережила.

Конечно, даже когда я так думаю, я знаю, что это возможно. Всегда может быть хуже. На самом деле, каждый день кажется хуже предыдущего.

Приставленный ко мне охранник тащит меня вперед.

— Проходи, заключенный.

Это звучит так похоже на то, что я ожидала бы услышать от тюремного охранника — человека, что мне хочется рассмеяться… или заплакать. Потому что правда в том, что он ни в малейшей степени не человек. У мужчины, который тащит меня за собой, полосатая шерсть, как у домашнего кота, за исключением того, что его рот раскрывается, как роза, каждый раз, когда он говорит. Он невысокий и приземистый, но сильный, и у него по четыре пальца на каждой руке. Совсем не человек.

Хотя я начинаю к этому привыкать. За ту кошмарную неделю, которая выдалась у меня с тех пор, как меня похитили из общежития колледжа во сне, меня больше ничто не удивляет. Люди — кошки? Конечно. Пришельцы — ящерицы? Почему нет. Луна из зеленого сыра? На данный момент я бы и в это поверила.

Мои руки связаны передо мной наручниками, на шее ошейник с электрошокером. На мне странная, похожая на бумагу белая униформа, которая закрывает меня от шеи до пят, и у меня нет обуви. Д умаю, это немного похоже на пребывание в кабинете врача, по крайней мере, когда речь заходит об отсутствии уединения. Позади меня стоят еще трое заключенных, каждый в таких же наручниках, как и я. Двое из них в намордниках, а тот, у которого его нет, не проявляет никакого интереса к разговору. Однако они все пялятся на меня. Не имеет значения, что двое из них похожи на собак, а один похож на… ну и хрен с ним, если я знаю, с кем его сравнить. Наверное, зефир с конечностями.

Из всех странных инопланетян, похоже, я для них самая ненормальная.

Навстречу нам выходит еще один охранник — на этот раз с чешуйчатой, как у ящерицы, кожей, которая выглядит так, словно у него линька. Он худой и высокий, и у него шесть муравьиных рук, обтянутых темно — синей униформой тюремных охранников. Его глаза, похожие на драгоценные камни, фокусируются на мне, и он останавливается.

— Что, черт возьми, это за штука? — спрашивает он моего охранника.

— Это? — Кот — охранник подталкивает меня локтем. — Ты не поверишь, но это нечто, называемое «человеком».

— Что? — Мужчина-змея — муравей скользит вокруг меня с явным интересом, игнорируя других заключенных.

Я смотрю прямо перед собой, притворяясь, что не могу их понять. Притворяюсь, что все это ниже моего достоинства. Я просто надеюсь, что они не заметят, что я дрожу от страха.

— Отличный человек, — гордо говорит Кот — охранник. — Я просмотрел их на своем датападе. Они из соседней Г алактики, но это планета класса D. Ты знаешь, что это значит.

— Дикари, питающиеся грязью, хм? Очаровательно. — Один из когтей муравьиной змеи касается моих волос. — Пахнет чудесно. Что это здесь делает?

— Вот тут — то все и становится странным. У тебя найдется минутка? Хочу рассказать тебе эту историю.

— Конечно. — Муравей — змея издает странный сдавленный звук, который может быть смехом. — Дай мне разобраться с другими. Мы отправим это на карантинную проверку. Нужно убедиться, что это не сможет заразить других наших заключенных какой — нибудь болезнью.

Здорово. Особое отношение. Я все еще не удивлена. С тех пор как меня украли, на меня пялились один инопланетянин за другим. Пока все, что они делают, это пялятся…

Я вздрагиваю, стараясь не думать о вещах похуже.

— Я не знаю, что это за «человеческая штука», но мне это нравится, — шипит Муравей — змея.

— Я так и подумал, Ноку. Я знаю, что тебя интересует все странное. — Охранник-кот хихикает. — Я думал, что видел все, пока это существо не появилось на моем транспорте. Угадай, откуда это взялось? История становится лучше.

— Дай мне закончить обработку остальных, и ты сможешь рассказать мне все об этом, — говорит ему Ноку. Он снова дотрагивается до моих волос и издает заинтересованный звук. — По крайней мере, оно послушное.

— Это самое смешное, — говорит Кот — охранник. — Эта штука убила дюжину тритарианцев.

Муравей — змея втягивает свои когти обратно.

— Что… ядовитых?

— История становится лучше. — Кот — охранник отмахивается от другого. — У меня есть время. Обработай остальных. Мы подождем. Разве не так, человек? — Он толкает меня одной рукой, а затем подмигивает Ноку. — Твари не очень нравится электрошоковый ошейник.

Муравей — змея просто наблюдает за мной зачарованным взглядом. Затем он отмахивается от этого и жестом приглашает остальных троих заключенных следовать за ним. Они так и делают, и я остаюсь одна в комнате с Котом — охранником. Он не разговаривает со мной, просто садится на один из маленьких табуретов — треног и устраивается поудобнее, достает что — то, ужасно похожее на электронную сигарету, и затягивается.

Я оглядываю свое окружение — мой новый дом.

По крайней мере, здесь есть окна. Даже в этом месте — должно быть, на погрузочной площадке или в каком — то технологическом центре — есть большие прозрачные окна, из которых хорошо виден окружающий мир. Я знаю, что мне следовало бы внимательнее присмотреться к тюрьме, в которой я нахожусь, с ее стерильными серыми стенами и странной мебелью, но я ничего не могу с собой поделать. Я смотрю в окно одновременно с чувством ужаса и тоски.

Там все выглядит как на Марсе. Все красное и каменное, за исключением одного огромного отличия. Солнце на небе легко занимает половину небосвода, и я смотрю на него со странным чувством благоговения. При всей своей огромности, оно не излучает и тонны света и кажется скорее красным, чем ярко — желтым, как земное солнце. Я пытаюсь вспомнить, что я узнала о планетах еще в начальной школе. Там есть разные виды звезд, некоторые карлики, а некоторые… гиганты? Тут явно гиганты. Я помню кое — что о том, что чем больше звезда, тем меньше света она испускает. Это, должно быть, красный гигант. Может быть, именно поэтому он такой огромный.

Однако он испускает много красного света, и это окрашивает весь здешний мир в такое же рубиновое сияние. Комната, в которой мы находимся, кажется чем — то вроде высокой башни, и отсюда мы можем смотреть вниз на все, что нас окружает. Вдалеке рядами выстроились серые тюремные здания, и я вижу людей, снующих между зданиями, таких маленьких, что они похожи на муравьев. Близлежащая земля, кажется, покрыта машинами, красноватые ряды странного вида посевов расположились вокруг самой тюремной базы. Вдалеке есть что — то похожее на дымовую трубу, выбрасывающую в воздух какой — то газ, и я вижу похожие на тракторы штуки, маневрирующие среди полей. На горизонте виднеются огромные скалы, которые выглядят так, словно пирог с красными и белыми лентами разрезали пополам, демонстрируя миру все слои. Это странное место, и оно совсем не выглядит гостеприимным.

Думаю, мне не следует удивляться. В конце концов, это место — тюрьма. Почему кто — то захотел бы здесь жить, выше моего понимания. С другой стороны, может быть, они и не хотят. За пределами тюрьмы и самой территории я не вижу… ничего. Ничего, кроме голых скал, почвы и красного, кроваво-красного цвета.

Может быть, тюрьма — это единственное, что есть на этой планете. Эта мысль наполняет меня чувством отчаяния, большего, чем все, что я когда — либо испытывала.

Я больше не вернусь домой. Никогда.

От этой мысли у меня на глаза наворачиваются слезы. Дерьмо. Первые три дня моего плена я провела в слезах, но в последние несколько я думала, что после всего, что произошло, я буду настолько оцепеневшей, что никогда больше не заплачу. Хотя я ненавижу это. Я ненавижу все, что связано со всем этим.

И когда М уравей — змея вернулся и бросил на меня еще один похотливый взгляд, я поняла, что я также ненавижу и его.

— Вернулся? — спрашивает Кот — охранник и издает звук, который мой слуховой переводчик определяет как отрыжку.

— Я передал их Джаджи. — Ноку слегка пожимает плечами. — Он позаботится о них. Расскажи мне поподробнее об этой штуке. Это женщина, не так ли? — Приближаясь, тюремный охранник бросает на меня зачарованный взгляд. — Есть какие-нибудь скрытые когти или естественное оружие, о котором мне следует знать?

— Нет. Вот что странно в людях. Это самые беззащитные существа, которых я когда-либо видел. Даже зубы у них жалкие.

Муравей-змея прижимает коготь к уголку моей губы. Я гримасничаю, показывая ему свои зубы, потому что не хочу, чтобы он засовывал эту штуку мне в рот.

— Интересно, — снова говорит Ноку. — Но ты говоришь, что эта штука убила дюжину тритарианцев? — Он кивает мне. — Это… разумное существо? Оно может говорить? — Как будто этого оскорбления недостаточно, он протягивает руку и тычет меня в нос.

— Да, — решительно отвечаю я на своем родном языке. — Мне просто нечего тебе сказать.

Муравей — змея размахивает своими многочисленными ручками и издает восклицание.

— Прислушайся к этому голосу! Такой уникальный. И ты сказал, что это женщина. Ты же знаешь, сюда, в тюремную систему Хейвена, отправляют не так уж много женщин. Не так уж много пользы от терраформирования (прим. терраформирова́ние — целенаправленное изменение климатических условий, атмосферы, температуры, топографии или экологии планеты, спутника или же иного космического тела для приведения атмосферы, температуры и экологических условий в состояние, пригодное для обитания земных животных и растений).

Охранник-кот фыркает, и это звучит так странно, как вы могли бы подумать, если бы это исходило от кошки.

— В книгах это называется терраформированием. Но мы все знаем, что ты просто заставляешь этих скотов работать как рабов, пока они не упадут замертво.

— Больше никому нет до них дела. Почему нам должно быть? — Ноку плавно пожимает плечами. — Они посланы сюда, чтобы В селенная могла забыть о них. — Драгоценные глаза прищуриваются, глядя на меня. — П олагаю, именно поэтому этот человек здесь.

— Ммм, — говорит охранник-кот. — Значит, ты не слышал о тритарианцах? Это огромный скандал на станции Префалон и во всех системах, через которые я прошел, чтобы попасть сюда.

— Нет. Но я полагаю, ты мне все об этом расскажешь? — Ноку берет в руки странного вида электронное оборудование и нажимает несколько кнопок. Мой электрошоковый ошейник на шее звенит, и я знаю, что это значит — он активировал его. Ноку указывает на меня. — Отойди к стене и раздвинь ноги.

Страх пронзает меня насквозь. Я прижимаю руки к телу, как будто, прижимая их к себе, могу как — то защитить себя.

— Зачем?

Улыбка, которой одаривает меня Ноку, злая, но отвечает кот — охранник.

— Стандартное сканирование посторонних предметов, человек. Просто сделай это.

Встревоженная, я смотрю на двух мужчин. У меня нет особого выбора. В соседней комнате я слышу голоса — все мужские. И, судя по их разговору, большая часть этого учреждения — как заключенные, так и охранники — сплошь мужчины.

По шкале нехороших вещей это определенно занимает более высокое место, чем я когда — либо могла себе представить. Но я не знаю, что делать. Я знаю, каким изнурительным может быть шоковый ошейник. Один удар по моему небольшому телу, и я выйду из игры. Или, что еще хуже, останусь в сознании и неспособной пошевелиться, в то время как они все равно сделают со мной все, что захотят. Лучше всего сотрудничать, как бы сильно я это ни ненавидела. Со страхом и отвращением, пронизывающими мой разум, я подхожу к стене, на которую он указывает, и поворачиваюсь спиной к двум тюремным охранникам. Я оперлась закованными в наручники руками о стену, чтобы выдержать свой вес, и расставила ноги в стороны.

Ноку немедленно запускает сканирование вверх по одной ноге, и я слышу, как сканер издает сигнал. Он останавливается у моего колена.

— Внутри обнаружены посторонние предметы. Выглядит как металл. Потрудишься объяснить, маленький человечек?

Я оглядываюсь, потому что если змея и может выглядеть озадаченной, то это так.

— Мне воткнули винты в колено, когда я порвала сустав. Это мускул.

— Как… примитивно. — Двое охранников обмениваются взглядами. — Что ж, человек, мой тебе совет: не упоминай об этом никому другому, когда будешь в системе. Мне бы не хотелось, чтобы кто — нибудь из других заключенных оторвал тебе ногу из — за этого металла.

Я в ужасе смотрю на него, у меня пересыхает во рту. Он… Я не думаю, что он шутит. О Боже.

Мне здесь не место. Боже, это какой — то кошмар. Я всего лишь студентка колледжа, а не какой — нибудь космический убийца, каким они меня считают.

— Я отмечу это как известную аномалию. Есть еще какие — нибудь посторонние предметы, о которых нам следует знать, человек?

Я пытаюсь вспомнить что — нибудь, о чем инопланетянин мог бы не знать.

— Эм… эта штука. — Я указываю на блестящую серебряную лампочку переводчика, прикрепленную к моему уху. В ответ на его кивок я указываю на свою руку, где у меня под кожей находится крошечный узелок, не больше комариного укуса. — Мне сказали, что это маячок. И… эм, у меня есть пломбы на нескольких зубах. Фарфор.

Он жестом приказывает мне повернуться.

— Покажи мне. — После беглого взгляда на мой рот, он хмыкает. — Все еще примитивно, но, по крайней мере, они хорошо замаскированы. Проблем быть не должно.

— Она довольно послушная, — говорит кот-охранник.

— Это просто означает, что в конечном итоге она станет чьей — то любимой игрушкой, — говорит ему Ноку. — Те, кто отправил ее сюда, они знают, что наша тюремная система — это совместный вид и совместное обучение? У этой маленькой штучки не будет ни единого шанса. — Он указывает, что я должна повернуться, и когда я это делаю, снова начинает сканирование.

Охранник-кот фыркает.

— Я почти уверен, что именно поэтому они отправили ее сюда. Позволь мне рассказать тебе то, что я знаю.

Я молчу и не двигаюсь, пока сканирование продолжается, а охранник-кот продолжает рассказывать своему другу все обо мне. Или, скорее, то, что ему рассказали обо мне инопланетяне. Что, несмотря на то, что владение человеком считается одним из самых высоких табу, потому что наша планета закрыта для всех «цивилизованных» народов, кто — то все равно купил меня на черном рынке. Что тот конкретный человек, который купил меня, был послом тритарианцев, который очень хорошо знал, что я чертовски нелегальна, и решил все равно купить меня. Что он искал маленького развратного «друга» по приватным играм, над которым мог бы поиздеваться наедине.

Что ж, «приватные» для тритарианцев, очевидно, означает — трое на одного. Потому что в дополнение к тому, что у тритарианцев тело в форме треноги и двойные конечности, они также трехсвязны, что означает, что они все делают вместе, втроем.

И как человек — пленник, я действительно, действительно чертовски возражала против этого. Конечно, я немного побрыкалась и покричала, и мои удары, возможно, пришлись точно в середину мягкого живота тритарианца. И силы такого удара в столь уязвимую область, по-видимому, достаточно, чтобы убить тритарианца.

И вот лакомый кусочек, о котором я не знала, пока не испытала это на себе: тритарианцы трижды связаны узами. Это значит, что когда умирает один, умирают и все остальные. И поскольку это были послы, они снова были трижды связаны узами. Что означает, что девять тритарианцев погибли от одного удара.

Откуда мне было знать, что я одним махом уложу трех насильников и всю их свиту?

Ходят слухи, что я убийца, посланная конкурирующей планетой, которую я даже не могу назвать, не говоря уже о том, чтобы произнести. Что я уничтожила двенадцать тритарианцев вместо — всего лишь — девяти. И мой любимый слух — моя киска отравлена, а контакт с моей кожей опасен для инопланетян.

Этот последний слух уберег меня от изнасилования в последней камере предварительного заключения, в которой я находилась.

Никто не утруждает себя вопросом, кто я на самом деле. Никого не волнует, что на самом деле я просто Хлоя Фуллер, студентка колледжа, работающая неполный рабочий день в пиццерии, чтобы оплатить обучение, и мечтающая о карьере зоолога. Что однажды утром семь дней назад — семь долгих дней назад — я проснулась и обнаружила, что нахожусь в плену на корабле рабов, в заложниках у оранжевокожих инопланетян, которые хотели продать меня другим за деньги.

С тех пор это был нескончаемый кошмар. Конечно, я никогда не думала, что все будет так плохо. Что я окажусь в центре международного инцидента. Они сделали все возможное — насколько я могу судить — чтобы скрыть тот факт, что тритарианцы покупали человека на черном рынке, и вместо этого причислили меня к какому — то другому инопланетному виду. Я увидела одну новостную ленту в моей последней камере предварительного заключения и была поражена, осознав, что лицо, которое они показывали, было не моим, а какого — то другого незнакомца. Это в центре внимания разговора Ноку и кота — охранника прямо сейчас — что тритарианский «убийца» — был не мазу (что бы это ни было), а человеком.

По сути, меня отправили в эту тюрьму на аванпосте, чтобы я исчезла. Я и десять тысяч других серийных убийц, насильников, поджигателей и любого другого мусора, который только может наскрести Г алактика. Именно сюда отправляют худших из худших.

И теперь это мой дом.

***

ДВОЕ ОХРАННИКОВ некоторое время болтают, пока Ноку проводит меня через серию тестов, чтобы убедиться, что я могу быть размещена вместе с остальными заключенными. Несмотря на то, что на самом деле никого не волнует, будут ли люди здесь жить или умрут, что стало мне совершенно ясно из разговоров мужчин, очевидно, что в эту планету — Убежище — вложены большие денежные средства для ее терраформирования с помощью тюремного труда. Так что поодиночке здесь никто не имеет значения. В целом, мы ценны только как мускулы.

И поскольку я довольно маленькая, даже по человеческим меркам, я здесь представляю собой короткий конец палки.

У меня забирают мое бумажное платье, снимают наручники и электрошоковый ошейник. Меня пропускают через стерилизационную камеру и делают прививки от множества различных инопланетных болезней. Берут образцы крови, делают гормональный укол, чтобы я не забеременела, а потом Ноку ждет меня там с тюремной формой. Мне не нравится, как он смотрит на меня, но я мало что могу с этим поделать. Я беру униформу и с удивлением обнаруживаю, что это один большой саморегулируемый комбинезон. Он застегивается на шее и ногах. Ноку проводит рукой по свободным бокам и штанинам, уплотняя их, и они утягиваются, превращая комбинезон в странный вид боди без застежек. Я думаю, это сделано, чтобы мы не могли ничего спрятать в качестве оружия на себе. Хотя я не уверена, что мне нравится этот странный материал. Оно ужасно прилегает во всех неудобных местах, и я почти уверена, что можно увидеть мои соски сквозь странную сероватую ткань, но, думаю, оно было сшито не для человеческой скромности. И, судя по тому, с каким жутким самодовольством Ноку смотрит на меня, я не собираюсь просить другой наряд.

Кот-охранник ушел, его дежурство закончено. Я стараюсь не нервничать по этому поводу, потому что не похоже, чтобы у меня была с ним какая — то связь. Я даже не узнала его имени. Это просто так… теперь меня бросят вместе с остальными заключенными, и эта мысль приводит меня в ужас.

— Хочешь, я проведу для тебя экскурсию? — спрашивает Ноку, заканчивая уплотнять боковую часть моего костюма. В его странном голосе есть нотка, которая мне не нравится. Даже несмотря на искажения переводчика, это звучит… зловеще. Почти собственнически. Хотя, может быть, я неправильно его понимаю. Может быть, он просто пытается быть добрым к явно напуганному человеческому уроду.

Но потом он протягивает руку и касается моих волос, лаская их, и в моей голове зазвенели тревожные звоночки.

— Ты такое странное, мягкое маленькое создание, человек. Тебя съедят заживо там, внизу, среди остальных заключенных. Они лишь бросят на тебя один взгляд и будут драться за то, кто первым трахнет твою ядовитую человеческую киску. Им будет все равно, даже если это убьет их. Им все равно не ради чего жить. — Он издает странный шипящий звук, и я думаю, что это смех.

— Значит, ты собираешься сидеть сложа руки и позволять им насиловать меня? — Я скрещиваю руки на груди, делая все возможное, чтобы скрыть свою грудь. — Какой смысл в охране, если ты собираешься позволить каждому нападать на всех остальных?

Он снова издает скользящий звук.

— Мой очаровательный маленький человечек. Они не собираются нападать на всех остальных. Только на тебя. Конечно, есть способы обезопасить себя, ты же знаешь. Если у тебя есть защитник, никто не причинит тебе вреда.

И он снова касается моих волос одним из тех многочисленных когтей.

Я изо всех сил стараюсь не вздрогнуть. Значит, если я стану для него шлюхой, он обеспечит мне безопасность? Как долго? И со сколькими охранниками мне придется заключать соглашения? К черту это. К черту его. Я не хочу спать со М уравьем — змеей или кем бы он там ни был, черт возьми. Я не хочу ни с кем спать.

Конечно, у меня быстро заканчиваются варианты. Я игнорирую его и то, как он гладит меня по волосам, потому что на самом деле не уверена, что еще можно сделать.

— Ты можешь подумать об этом, малышка. — Он касается моей щеки когтем. — А тем временем, хочешь, я покажу тебе, где находятся самки?

Как будто у меня есть выбор?

— Всех женщин держат вместе?

— Во всей системе Хейвена их всего горстка. Имеет смысл держать их все вместе. Им не поручают тяжелые задания, как мужчинам. У нас нет желания разрушать таких… хрупких и важных членов нашего маленького сообщества.

Да, вся эта затея с «женщинами — заключенными вместе» начинает немного напоминать бордель. Здорово.

— Я получу обувь?

— Без обуви. — Он достает из — за пояса дубинку, и на конце ее потрескивает электричество. — Следуй за мной, заключенная Фем14-Н. Несоблюдение этого требования приведет к соответствующим действиям.

Действия — это порка электрошоковой палкой.

— Я поняла, — тихо говорю я.

Ноку заходит в нечто похожее на стеклянную трубу, которое, должно быть, является лифтом. Я вхожу вместе с ним, и когда он указывает, что я должна положить руки на металлические перила сбоку, я делаю это. Мои руки сразу же словно приклеиваются к металлу, словно намагниченные, и я не могу их оторвать, как бы сильно ни тянула.

— Ты не сможешь освободиться, — говорит Ноку, ухмыляясь моим отчаянным рывкам. — Это делается для обеспечения безопасности всех заключенных. Ожидается, что ты будешь класть руки на любые транспортные поручни всякий раз, когда будешь находиться в таком купе. Т ы понимаешь, заключенная Фем14-Н?

Я киваю. Я ненавижу чувство подчинения и беспомощности, но с этим ничего не поделаешь.

Кажется, что купе не движется, но панель на световой решетке перемещается взад — вперед, показывая, куда мы едем. И это также видно из окон, когда мимо со свистом проносится пейзаж. Вместо того чтобы подниматься и опускаться, как в обычном лифте, мы мчимся с одной стороны комплекса на другую в чем — то, должно быть, похожем на нечто среднее между лифтом и поездом. Я хочу прижаться лицом к стеклу и смотреть на все сверху вниз, но здесь слишком много всего, что нужно воспринять. Уборочные машины, бесконечные ряды зданий, покрытые пузырями дворы, полные странного вида урожая, полосатые утесы вдалеке, дымовая труба, которая, кажется, выпускает бесконечный смог (или атмосферу) в красный воздух планеты.

— Мы можем дышать здешним воздухом? — спрашиваю я с любопытством. — Так вот что это за дым?

— Воздух по-прежнему представляет собой несбалансированную смесь, — говорит мне Ноку скучающим тоном. — Пройдет еще несколько лет, прежде чем все химические вещества, которые мы выбрасываем в воздух, действительно что — то сделают. А до тех пор, если тебе потребуется выйти на улицу — в чем я сомневаюсь, — тебе будет предоставлено соответствующее снаряжение, маленький человечек. — Наш лифт со свистом останавливается, и он стучит по моей ноге своей электрошоковой палкой, посылая разряд вверх по моему телу. — Теперь ты можешь отпустить поручень.

Я притворяюсь, что он только что не ударил меня током, и осторожно поднимаю руки. Конечно же, я могу свободно передвигаться. Я сжимаю руки в кулаки и встаю на свое место рядом с ним, точно так же, как он жестикулирует. Я ненавижу этого парня. Я не собираюсь с ним спать. Нет уж. Д умаю, что предпочла бы умереть.

Вместо этого я изо всех сил стараюсь вести себя так, будто его мелкое дерьмо меня не задевает. Я больше сосредотачиваюсь на своем окружении. По ощущениям это место больше напоминает мне старую среднюю школу, чем тюрьму. Несмотря на то, что в этом гигантском здании много странного на вид оборудования, которое я не узнаю, во всем чувствуется что — то грязное и обветшалое. Даже в коридорах, по которым мы спускаемся, чувствуется клаустрофобия, которая напоминает мне о том, что я оказалась запертой в школе или больнице. Здесь, внизу, нет окон, выходящих наружу. Здесь одни серые стены и запертые двери.

И инопланетяне всех форм и видов. Пока мы идем, трудно из страха не придвинуться поближе к охраннику, стоящему рядом со мной. Легко определить, кто охранник, а кто заключенный, только по форме — охранники одеты в темно — синее, в то время как люди в безвкусном серовато — белом, как я, являются заключенными. Это единственное, что отличает всех друг от друга. Здесь, внизу, целая мешанина рас, от чего — то, отдаленно похожего на льва, до чего — то, чего я никогда в жизни не видела и даже не могу описать. Есть существа с четырьмя ногами и без рук. Есть существа со щупальцами. Есть существа, которые выглядят так, словно у них линяет кожа.

Я даже не могу сказать, мужчина это или женщина. Затем я вспоминаю слова Ноку о том, что в тюрьме очень мало женщин — заключенных, и это заставляет меня чувствовать себя еще более небезопасно.

Они все наблюдают за мной. Охранники, заключенные, которые идут за ним, люди в помещении, похожем на столовую неподалеку — все взгляды устремлены на меня. Это самая сбивающая с толку и настораживающая вещь в мире.

— Это не заняло много времени, — говорит Ноку своим шипящим голосом. — Ты будешь здесь очень популярна, пока эта популярность не убьет тебя. Большинству заключенных здесь удается продержаться всего несколько лет, прежде чем окружающая среда становится для них невыносимой.

— Что происходит после этого?

Он давится смехом.

— А ты как думаешь, маленький человечек?

Я ненавижу этот ответ почти так же сильно, как ненавижу его самого.

Мы идем дальше и сворачиваем в другой зал, на этот раз заполненный рядами заключенных. Один охранник машет палкой паре заключенных, уводя их в камеры. Я с удивлением вижу, что это очень похоже на пчелиный улей, а ячейки вделаны в стены как пчелиные соты. У каждого заключенного есть отдельный маленький уголок, похожий на пчелиные соты, хотя я не вижу ни одеял, ни подушек, ни каких — либо других вещей. Я также не вижу ванных комнат и с каждым шагом волнуюсь все больше. Я… я так и останусь здесь? Когда все эти мужчины пялятся на меня так, словно не видели женщину сто лет?

Иисус. Мой змеиный охранник и его чрезмерное дружелюбие начинают казаться чем — то хорошим. Ни у одного из этих мужчин на лицах нет ни грамма мягкости. У некоторых я даже не уверена, смотрю ли я на их лица. Я стараюсь не встречаться с ними взглядом, мое тело все больше и больше покалывает от ужаса, пока мы идем.

Ноку останавливается, чтобы поговорить с другим охранником, их голоса приглушены. Оба охранника продолжают наблюдать за мной, а я просто прижимаю руки к груди и стараюсь выглядеть непритязательной. Я украдкой бросаю несколько взглядов на пчелиные соты, но кажется, что каждая отдельная клетка заполнена заключенным… и каждый заключенный, кажется, смотрит прямо на меня. Охранники разговаривают, как мне кажется, целую вечность, а затем второй — похожий на сову без перьев — качает головой и продолжает свой путь, бросив на меня последний взгляд украдкой. Ноку делает мне знак, и я иду на шаг позади него.

Я испытываю облегчение, когда мы сворачиваем в другой туннель и покидаем шумные пчелиные соты.

— Я не останусь там?

— А ты бы этого хотела?

— Н ет!

Он снова шипит — смеется.

— Тогда следуй за мной, маленький человечек, и держись поближе. Нам просто пришлось пройти через эти камеры, потому что я хотел показать тебя другу. Ты и сегодня сделаешь меня довольно популярным.

«Тебе повезло, — хочется мне плюнуть в него, но я ничего не говорю. — Сейчас у меня нет друзей и много — много врагов».

— Еще один крюк, прежде чем мы доберемся до женских покоев, — говорит мне Ноку, набирая код на стенной панели и затем нажимая на нее когтем большого пальца. Дверь с шипением открывается, и я вижу еще один ряд стеклянных стен, хотя здесь нет пчелиных сот. Эти комнаты сложены друг на друга, как большие коробки из — под обуви, и Ноку подталкивает меня вперед своей электрической палкой. — Давай.

К моему удивлению, в этом районе никого нет. Другие залы, казалось, кишели инопланетными заключенными. В этой комнате есть несколько охранников, сидящих на скамье в центре комнаты. Они наблюдают за длинными камерами, и в отличие от охранников в другой зоне, эти кажутся суровыми и мрачными. У одного шероховатая оранжевая кожа и ужасные зубы, а другой выглядит чешуйчатым и сильным. У них на поясе гораздо больше всякой всячины, чем у Ноку, и я предполагаю, что это какое — то оружие.

— Что это? — спрашивает оранжевый, когда Ноку подталкивает меня локтем вперед.

— Новая заключенная женского пола.

— Нет, что, черт возьми, это за штука? — Оранжевый инопланетянин пристально смотрит на меня.

— Человек. Ее отправили сюда, чтобы она исчезла. Не так ли, маленький человечек? — Ноку снова гладит меня по волосам.

Я неловко отодвигаюсь от его прикосновения, уставившись в землю.

Один из охранников издает ужасный звук смеха.

— Так это ты привел ее сюда?

— Подумал, было бы забавно посмотреть, что о ней думают наши заключенные 3 — го уровня, — шипит Ноку, а затем наклоняется ко мне, положив руки на колени, как будто я ребенок, которому он читает лекцию. — Уровень 3 — это максимальная безопасность, маленький человечек. Это худшие из худших, и они съедят тебя, как только посмотрят на тебя. Они никогда не покидают своих клеток, кроме как на работу, так что тебе не нужно беспокоиться о них. Но нам действительно нравится… время от времени показывать им, чего им не хватает. — Он снова толкает меня электрошоковой палкой, посылая еще один разряд по моему телу. — Так что пойдем, маленький человечек. Пойдем, покажу тебя им.

Он серьезно? Я смотрю на него в ужасе. Он собирается выставить меня на обозрение перед убийцами? Нет, подождите, худших из убийц, просто чтобы помучить их? Это безумие… и опасно. Я не хочу этого делать. Я уже чувствую, как мою кожу покалывает от внимания, которое я привлекаю, и мне это не нравится.

Я чувствую себя червяком, насаженным на крючок.

— Двигайся, заключенная. — Он толкает меня вперед, и электрошокер посылает более сильный удар по моему организму. — К стеклу.

Я бросаю на него гневный взгляд, но все, что он делает, это смеется надо мной. Я, спотыкаясь, продвигаюсь вперед, не уверенная, насколько близко я должна подобраться. Когда я подхожу к стеклу, ужас скапливается у меня внутри, пока меня не начинает рвать. Этих людей не держат в стерильных сотах, как других. Эти камеры кажутся неудобными каменными, в них нет ни стульев, ни кроватей, ничего. В каждой камере около полудюжины мужчин, и когда я подхожу ближе, все они вскакивают на ноги и подходят посмотреть на меня. Один тут же хватается за свою промежность и начинает поглаживать ее. Другой прижимается лицом к стеклу и начинает облизывать его языком, покрытым присосками.

Ноку просто смеется над этим.

— Именно так я и думал. Не имеет значения, выглядишь ли ты для них странной, маленький человечек. Они бы все равно трахнули тебя во все дырки, которые у тебя есть.

Я крепче обхватываю себя руками, отворачивая лицо.

— Мы можем просто уйти, пожалуйста?

Секундой позже грубая лапа Ноку хватает меня за подбородок, и он запрокидывает мою голову назад. Он шипит на меня, разбрызгивая при этом тонкую струйку слюны.

— Не ты устанавливаешь правила, маленький человечек. Не искушай меня бросить тебя туда. — Его глаза, похожие на драгоценные камни, кажутся холодными и смертоносными, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Я управляю этим местом. Т ы просто заключенная. Ты стоишь только того, чего я позволяю тебе стоить.

У меня пересохло во рту от страха. Я в ужасе смотрю на него снизу вверх. Я не осмеливаюсь пошевелиться, даже если он снова применит ко мне электрошокер.

— Держи ее в узде, — кричит один из охранников. — Заставь ее ценить тебя так же, как это делают другие.

Ноку шипит со смехом.

— Пока нет. Для этого еще достаточно времени.

О боже.

Но Ноку только еще раз постукивает когтем по моему подбородку.

— Веди себя прилично, или ты закончишь вот так. — Он жестом указывает внутрь камеры. Сначала я ничего не вижу — трудно отвлечься от инопланетян, облизывающих стекло и поглаживающих себя при виде меня. Но когда я смотрю, то вижу, что в задней части камеры есть шишка. Повсюду зеленые брызги, и я едва могу разглядеть намек на то, что выглядит как ткань, созданная из того же материала, что и на мне.

— Что… что это?

— Похоже, они съедают одного из своих сокамерников. Снова.

Съедают? Иисус. Эти зеленые брызги, должно быть, кровь. И теперь, когда я смотрю, кто бы это ни был, определенно кажется, что у него консистенция… мяса. Боже. Какой ужасный способ умереть.

— Ты внимательно слушаешь? — спрашивает меня Ноку.

— Да, — шепчу я. Теперь он завладел моим вниманием, это точно.

— Х орошо. Пойдем, спустимся еще немного вниз. — Он кладет лапу мне на спину, ведя меня вперед, и я неохотно отрываю взгляд от мертвого заключенного и двигаюсь вместе с ним вдоль ряда камер. Я оцепенела, глядя на ряды странных инопланетян, все они смотрят на меня так, словно хотят причинить мне боль, изнасиловать, съесть или другие ужасы, которые я даже представить себе не могу в данный момент.

Я совсем одна. Осознание этого режет меня, как нож, и мне хочется плакать. Слезами делу не поможешь, но я просто чувствую себя такой беспомощной и напуганной.

— К стеклу, — шипит на меня Ноку и тычет мне в спину своей электрошоковой палкой. Я вскрикиваю, когда это посылает сильный разряд по моему телу, заставляя меня споткнуться и броситься вперед. Я ударяюсь о стекло соседней камеры и тут же отступаю назад секундой позже.

Когда я это делаю, я вижу размытые синие мышцы и с удивлением поднимаю взгляд, чтобы увидеть синюю кожу, рога и татуировки. Он один из наиболее похожих на людей инопланетян здесь, но все равно не совсем похож на меня. На самом деле, он очень похож на дьявола со своими темными волосами и рогами. Но в глазах, которые встречаются с моими, удивление.

Он прикасается к стеклу четырехпалой рукой, как бы здороваясь. И его рот изгибается в намеке на улыбку, обнажая клыки.

Глава 2

ДЖУТАРИ

Эта маленькая самочка — моя.

Я понимаю это в тот момент, когда вижу ее. Самцы мессака склонны проявлять территориальность, когда дело доходит до ухаживания за женщиной, поэтому я не удивляюсь своей реакции при виде этой странной самки. Я не знаю, с какой планеты она родом и сколько ей лет. Все, что я знаю, это то, что когда я вижу ее испуганные глаза, блестящие от непролитых слез, и ее маленькие ручки, прижимающиеся к стеклу, я понимаю две вещи.

Она моя.

И я собираюсь разорвать на части любого, кто попытается прикоснуться к ней.

— Кефинг шрикт, — говорит Кторн в стороне в нашей общей камере. — Что, черт возьми, это за штука?

— Это киска, — говорит Аст. — Это все, что меня волнует. Им нужно отправить сюда этот сладкий кусочек, чтобы мы могли поздороваться.

Я поворачиваюсь и рычу на него, обнажая клыки.

— Она моя.

Между другими мужчинами в камере раздается несколько сердитых возгласов, но они не осмеливаются со мной не согласиться. У меня достаточно мускулов и характера, чтобы поддержать свою дурную репутацию, и никто никогда не перечил мне дважды. В конце концов, есть причина, по которой я заперт с этими подонками.

Но для нее? Ах, для моей милой маленькой инопланетянки я был бы так добр.

Я наблюдаю за ней жадным взглядом, пока охранник-сетри прижимает ее к стеклу. Я не слышу, что он ей говорит, но она выглядит расстроенной. Ее взгляд возвращается к моему, а затем она, спотыкаясь, отходит от разделяющей нас стеклянной перегородки. Я опускаю руку, наблюдая, как Ноку мучает маленькую самку. Нет никаких причин, по которым она должна находиться в этой части тюрьмы, и единственная причина, о которой я могу думать, это то, что он демонстрирует свою новую «игрушку». Охранникам нравится считать здешних женщин своими.

Он и не подозревает, что эта самка будет моей.

Это странное ощущение — видеть самку — особенно представительницу другого вида — и понимать, что я хочу заявить на нее права. Тюремная система Хейвена — это не то место, где я предполагал встретить женщину. Конечно, теперь, когда я увидел ее, мне кажется самой естественной вещью в мире желать это существо. Я могу сказать, что она маленькая, но храбрая. В ее глазах вспыхивает боевой дух, когда сетри помыкает ею. Она хочет восстать против него, но в то же время она умна. Когда он снова хватает ее за подбородок и заставляет посмотреть на него, мне требуется вся моя сила, чтобы не впасть в бессмысленную ярость и не броситься на стекло, пока оно не разобьется — или я причиню себе вред.

Но это никому не поможет. Поэтому я сажусь на корточки, наблюдаю и жду.

Еще более странно снова чувствовать себя живым. Кажется, я так долго был мертв внутри. Начиная с тех дней, когда я был наемным убийцей после войн, и заканчивая смертью моего выдающегося отца. Я потерял частичку себя, когда он умер, и когда я застрял в этой адской дыре, вместо того, чтобы бороться и думать о выходе, я позволил втянуть себя в тюремную жизнь. День за днем я позволяю жизни проходить мимо. Я провожу языком по внутренней стороне щеки, ощущая имплантированный туда диск. В нем есть все, что мне нужно, чтобы сбежать… но я не потрудился. Даже не пробовал. В этом не было никакого смысла.

Я существовал весь прошлый год, но я не жил. Ничто не имело значения. Каждый день был более забывчивым, чем предыдущий, и хотя здесь многие боятся меня, их лица расплываются в тумане. У меня нет друзей, мало союзников и много врагов. Да и мне было все равно.

Я не был жив, пока не увидел ее лицо.

Взгляд маленькой женщины снова скользит по мне, прежде чем охранник уводит ее прочь. Я смотрю ей вслед с чувством потери, которое пронзает меня насквозь. Я не могу защитить ее с этой стороны стекла. Я не смогу обеспечить ее безопасность, если охранники решат напасть на нее или если другому заключенному взбредет в голову, что она должна принадлежать ему. Я стискиваю зубы, подавляя звериное рычание, рвущееся из моего горла.

Отойдя в сторону, Дреммиган отталкивается от стены.

— Тебя это интересует?

Я поднимаюсь на ноги, прищурив глаза. Дреммиган почти так же опасен, как и я. Ходят слухи, что он вырезал всю свою команду, потому что они хотели получить долю от ограбления банка, а ему не хотелось делиться. Но мы с ним достаточно хорошо ладим. Он умен, а не глуп, как Аст и Кторн или любой другой из дюжины инопланетян, с которыми мы заперты в этой слишком маленькой камере. Однако я не в настроении устраивать битву воль из-за женщины.

— Она моя, — заявляю я снова. Не имеет значения, что я не встречался с ней официально или что нас разделяет стеклянная стена и сотня охранников.

Это всего лишь вопрос времени.

Дреммиган медленно кивает и скрещивает две из своих четырех рук на груди.

— У меня есть друг, который работает в патруле этого сетри. Я посмотрю, что смогу выяснить.

— Узнай ее имя. И ее вид. — Я снова поворачиваюсь к стеклу, наблюдая, как ее маленькая фигурка удаляется. — И скажи мне, какова твоя цена.

Дреммиган тихо хихикает.

— Моя цена — это то, что мне может пригодиться. Услуга, о которой можно будет попросить в будущем. Не так уж много значит торговаться за таким стеклом, когда у нас ничего нет.

Я хмыкаю. Он не ошибается. Мы с ним также сходимся во мнениях в том, что оба рассматриваем тюрьму Хейвен как временную остановку. Никто из нас не планирует умирать здесь, так что мы ждем подходящего момента. Я здесь уже год, а Дреммиган — пять. Он крепкий орешек, чтобы продержаться пять лет здесь, в Хейвене, но он все еще рассчитывает и планирует на будущее, на то время, когда он будет свободен. И его знает вся тюрьма.

Если кто — то и может получить информацию о маленькой самке, так это он.

— Сделай это. Меня не волнует цена.

— Не думал, что ты решишься. — Он одаривает меня улыбкой. — Хотя женщина в таком месте — плохая идея.

Он не ошибается. Это самая худшая идея. Но теперь, когда я увидел ее, это не имеет значения. Она будет моей. У меня нет никаких сомнений. Я оглядываюсь и вижу, что Аст проводит рукой по передней части своего тюремного комбинезона, поглаживая свой член. Я рычу от гнева и провожу рукой по длинному острию своих непокрытых рогов.

— Если ты представляешь, как трешься своим членом о мою женщину, то я оторву его от твоего возбужденного тела и засуну тебе в глотку.

Аст зависает. Секунду спустя его рука высовывается из — под одежды, и он крадется в дальний конец камеры.

Так — то лучше. Никто не прикоснется к моей девочке, даже мысленно.

Когда я говорю, что она моя и только моя, я не шучу.

Х лоя

Я испытываю такое облегчение, когда Ноку подталкивает меня за пределы камер строгого режима в более тихий зал. Я чувствую, что здесь я могу дышать, и я даже не возражаю против того, что он становится немного грубее по мере того, как мы продвигаемся. Я надеюсь, что многое из этого — просто позерство. Я надеюсь. Мы переходим в другой коридор, а затем останавливаемся в другой камере, пока Ноку набирает код безопасности.

Я дрожу, потирая руки, когда думаю обо всех инопланетянах в зоне строгого режима и о том, как охранники просто провели меня мимо, словно я была игрушкой. Я не сомневаюсь, что если бы там не было разделительного стекла, я превратилась бы в мешок с мясом. Я содрогаюсь от этой мысли.

Как ни странно, я ловлю себя на том, что думаю о большом синем мужчине за стеклом.

Не то чтобы он был человеком или даже обязательно другом. Но он не смотрел на меня так, словно хотел использовать или надругаться надо мной. Конечно, я не знаю, почему он оказался в камере строгого режима. Он, наверное, такой же ужасный, как и все остальные здесь.

Это гораздо более вероятный сценарий.

Ноку ведет меня по другому длинному коридору, а затем мы проходим через еще один коридор. Мой желудок сжимается, когда я вижу еще одно скопление ячеек, но на этот раз в комнате не очень многолюдно. Я вижу несколько женщин, стоящих вокруг, и они выглядят удивленными при виде меня. Одна свистит и кричит в мою сторону.

— Смотрите! Свежее мясо!

— Тихо, Фем22-А. — Ноку подталкивает меня вперед. — Это твой новый дом, Фем14-Н. Женский барак. Ты будешь находиться здесь по тридцать часов в сутки, восемь дней в неделю, если только у тебя не будет рабочей смены.

Я немного подавлена, услышав это. Здесь стерильно и голо. Несколько женщин здесь слоняются группами, хотя одна или две разговаривают с охранниками в униформе в центре комнаты. Мы никогда отсюда не выберемся? Я больше никогда не выйду на улицу? Я борюсь с желанием заплакать. Может быть, мне удастся устроиться на рабочую смену.

Ноку оглядывается по сторонам. Он кивает охранникам, которые смотрят на меня со слишком большим интересом.

— Где Таантиан? — спрашивает он.

Я рко — розовая, мягкая на вид женщина ухмыляется.

— Он с Иритой.

— Она откусит ему член. — Ноку снова издает шипящий звук, а затем подталкивает меня вперед. — Твоя камера 14, что соответствует твоему номеру заключенного. У тебя будет несколько дней, чтобы привыкнуть к окружающей обстановке, а потом я зайду и проверю, как ты. — Он снова касается моих волос. — Если ты попадешь в какую — нибудь беду и тебе понадобится защитник, маленький человечек, ты можешь позвать меня. Я обладаю огромной властью в этом месте.

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не отстраниться от его прикосновения. Я не буду звать его. Я просто смотрю вперед, на ряды пчелиных сот. Большинство из них пусты — как и сказал Ноку. Здесь не так уж много женщин. Те, что здесь находятся, выглядят… опасными. И старше меня. В стороне, прижавшись друг к другу, стоит пара седеющих женщин. Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это не две женщины, а одна со странно сросшимся телом, которое сходится на торсе и заканчивается длинным, похожим на змею концом. Розовая самка болтает с охранниками, а другая с длинным сегментированным телом, похожим на гусеницу, наблюдает за мной с ухмылкой на лице. Есть еще две пожилые женщины с морщинистыми лицами и обвисшими телами, и они немного напоминают мне растаявших инопланетянок из фильма 80 — х. Когда я оглядываюсь по сторонам, из одной из сот выходят двое. Это мужчина — охранник того же вида, что и Ноку, и он поправляет свою одежду. Вслед за ним из пчелиных сот выскальзывает женщина с красной чешуей. Она мило улыбается и наклоняет голову в сторону охранника, который вкладывает что — то ей в руку. В тот момент, когда он отворачивается, она корчит ему гримасу, демонстрируя свою ненависть, и засовывает предмет в карман своего комбинезона.

— Таантиан! За мной! — зовет Ноку, и охранник подпрыгивает, размахивая шестью руками, когда спешит вперед. Тот, кого зовут Таантиан, бросает на меня испуганный взгляд, прежде чем подойти к Ноку, и эти двое начинают шептаться, уходя.

Я… думаю, я дома.

— Ооо, это кто — то новенький? Женщина? Позволь мне угадать вид. — Женщина с красной чешуей неторопливо подходит ко мне. Она ростом с человека, если не считать высокого роста, и ходит гордо, как будто это место принадлежит ей. Ее глаза отливают золотом, короткие волосы такие же рыжие, как и ее кожа, и когда она приближается, я вижу у нее крошечные рожки у линии роста волос. Она поправляет вырез своего комбинезона и одаривает меня острозубой улыбкой. — Сангулорианка? Нет, слишком мясистая. Возможно… марккадка?

Мне становится не по себе, когда она продолжает пристально смотреть на меня.

— Я… я должна знать, кто это?

Она машет мне рукой.

— О, мой чип — переводчик только что сказал мне, что ты человек. Полностью испортила сюрприз. А у нас здесь так мало сюрпризов. — Она бросает на меня жадный взгляд. — Но ты интересный человек. Разве люди не запрещены законом?

— Я… полагаю?

Рыжая женщина слегка покачивается, как будто взволнована.

— Итак, расскажи нам обо всех пикантных вещах, которые ты сделала, чтобы оказаться здесь, с нами.

Я моргаю и нервно оглядываюсь по сторонам. Могу ли я доверять этим женщинам? Они что, любезничают со мной только для того, чтобы заставить меня ослабить бдительность? Сейчас я чувствую себя не в своей тарелке.

— Эм…

— Такая застенчивая, — хрипит другая. Женщина — гусеница ползет вперед, подкрадываясь к нам. — Ты достаточно скоро выбросишь это из головы.

— Вставь в нее несколько членов, и она будет изрыгать непристойности, как и все мы, — ухмыляясь, говорит рыжая женщина. — Я Ирита. Дракониха. — Она указывает на блестящий ошейник у себя на шее. — Или, по крайней мере, двуногая версия одного из них. Это мешает мне менять форму.

Она кажется достаточно дружелюбной, несмотря на острые зубы и красную кожу, и мне бы не помешал друг. Я не уверена, как отнестись к комментарию про члены, поэтому решаю проигнорировать его и слегка улыбаюсь ей в ответ.

— Я Хлоя.

— Хлу-я. Ух ты, какой полный рот. — Она подходит к одной из пустых скамеек в центре длинного, похожего на пчелиные соты коридора и похлопывает по ней, показывая, что я должна сесть рядом с ней. — Пойдем. Расскажи нам свою историю. У нас здесь так редко появляются новые женщины.

Я сажусь рядом с ней, чувствуя себя немного неловко, когда другие женщины подкрадываются ближе.

— Я, ах… я не уверена, что мое место здесь.

Она издает раскатистый смех, и остальные подхватывают его, хихикая.

— О, моя дорогая, никто не думает, что им здесь место. — Она похлопывает меня по плечу когтистой рукой. — Посмотри на меня. Я тоже не думаю, что мне следует здесь находиться.

— Что ты сделала? — я спрашиваю.

Ее глаза переливаются золотом.

— Убила кое-кого.

Кто — то фыркает у нее за спиной.

— Сорок один раз, — добавляет одна из женщин.

Ирита только гордо улыбается.

— Мужчины полезны… пока нужны. И что я могу поделать, если они не знают, как вести себя с сильной женщиной? — Ее глаза вспыхивают черным, а затем снова золотистым. — Я бы сказала, что я невиновна, но даже я не настолько хорошая лгунья. — Она лучезарно улыбается мне, игнорируя мой испуганный взгляд. — Не смотри так испуганно. Ты в безопасности, моя сладкая. Я не убиваю женщин. С кем бы мне пришлось сплетничать, если бы я это сделала?

Одна из других женщин садится рядом с Иритой и добавляет:

— Я была профессиональным убийцей, но меня поймали. — Другая добавляет свою историю — она пират. Была пиратом. Другая несет ответственность за организацию мятежа на космической станции, в результате которого погибло много людей. Каждая история кажется ужаснее предыдущей.

— Ну? — спрашивает Ирита, бросая на меня еще один заинтересованный взгляд. — Расскажи свою историю, сладкая моя.

— Я случайно убила кое — кого. — На Ириту, похоже, мое признание не произвело особого впечатления, поэтому я добавляю: — И, убив его, это привело к смерти еще девятерых человек.

— Всего девять? — На розовую женщину это, похоже, не произвело впечатления. — Значит, они отправили ее сюда, потому что она человек? Надо было отправить ее в зоопарк.

Зоопарк? Меня это немного оскорбляет, но она права. Мне здесь вообще не место.

— Меня не должно было здесь быть. Кто — то украл меня во сне, а когда я проснулась, то оказалась на корабле работорговцев. Какой — то парень из посольства купил меня как рабыню, и следующее, что я помню… — я беспомощно развела руками. — Я здесь.

Глаза Ириты снова становятся черными, и она наклоняется ко мне.

— Посол. Посол тритарианцев? Кажется, я слышала об этом. — Она с любопытством изучает меня. — Они распространяют новости о том, что ты женщина — мазу, а не рабыня — человек. Кто — то определенно пытается это скрыть. Как это очаровательно!

Я хочу сказать ей, что все, чего я хочу, — это вернуться домой, но до меня доходит, что они все тоже хотели бы вернуться домой. Никто не хочет здесь находиться. Не совсем. Я сдерживаю свои слова.

— Ноку говорит, что они посадили меня сюда, чтобы избавиться от меня.

Ирита кивает.

— Он не ошибается. Я сомневаюсь, что кто — нибудь из этих мужчин видел человека, а быть человеком и женщиной? Это смертный приговор, если таковой когда — либо существовал. — Заинтересованный огонек не покидает ее глаз. — Тебе нужен кто — то, кто будет присматривать за тобой. Поможет тебе освоиться в тюрьме. Кто — нибудь, кто прикроет тебе спину в обеденном зале.

Несколько женщин кивают, и я вынуждена согласиться, что в словах Ириты есть смысл.

— Кто — то, кто поможет тебе выбрать, с какими охранниками лучше всего трахаться, — продолжает она.

Вплоть до этого момента я была с ней согласна.

— Я не хочу ни с кем трахаться!

Одна из старых женщин насмешливо фыркает, и в моем переводчике этот звук звучит глухо и раздражает. Улыбка Ириты остается невозмутимой.

— Эта твоя киска — единственный козырь, который у тебя есть, моя сладкая. Ты можешь попытаться предложить свою руку, но это даст тебе не так много, как тугая киска.

Я в ужасе смотрю на нее.

— Н о… Я не хочу с ними торговаться. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое.

Кто — то смеется. Ирита просто наклоняется вперед и похлопывает меня по руке. Ее кожа обжигающе горячая, а ошейник поблескивает на фоне красной чешуи.

— О, мой милый, прелестный человечек. Боюсь, здесь ты быстро научишься. А до тех пор я буду присматривать за тобой, хорошо?

— Спасибо тебе, — шепчу я. Я стараюсь не вспоминать, что она убила сорок человек. По крайней мере, она мила, а мне нужен друг или, по крайней мере, кто — то, кому я могу доверять.

— А теперь первое, что я тебе скажу. — Она бросает взгляд на охранников, которые с интересом наблюдают за нами, но не приближаются. — Ноку не начальник тюрьмы. Он будет много говорить, но он не более чем капитан стражи в этом конкретном крыле. Он может оказать тебе кое — какие услуги, если ты раздвинешь для него ноги, но не так сильно, как ты думаешь. Конечно, проблема в том, что уже ясно, что он предъявляет на тебя свои права. Тебе решать, как ты хочешь с этим справиться.

Предъявляет свои права? Я испытываю болезненное чувство страха.

— Ты уверена?

— Он водил тебя по тюрьме, не так ли? Полагаю, провел мимо группы других охранников и заключенных, вместо того чтобы доставить прямо сюда. — Увидев выражение моего ужаса на лице, она кивает. — Это случилось со мной и с Анджли.

— Что ты сделала? — спрашиваю я, и мой желудок сжимается от этой мысли.

Она пожимает своими блестящими чешуйчатыми плечами.

— Некоторое время принимала его член, пока он не потерял интерес. У меня бывало и похуже. У меня бывало и получше, но бывало и похуже.

Я содрогаюсь.

— Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне.

— Анджли сказала то же самое. — В голосе Ириты появляются жесткие нотки.

— Я с ней встречалась? — спрашиваю я, вглядываясь в лица вокруг меня.

— Нет. И ты этого не сделаешь. Она слишком сильно оттолкнула Ноку, и он бросил ее в камеру, чтобы преподать ей урок. Последнее, что я слышала, несколько заключенных все еще выковыривают ее кусочки из своих зубов.

Меня сейчас стошнит.

***

УДИВИТЕЛЬНО, но мне удается продержаться неделю в тюрьме Хейвен.

Это абсолютно ужасающая неделя. Это неделя, в течение которой я плачу перед сном каждую ночь, надеясь, что проснусь от этого кошмара, в котором нахожусь. Это неделя, в течение которой все пялятся на меня, как на шоу уродов, а другие заключенные женского пола дают мне советы — все ужасные. Это неделя, в течение которой за мной наблюдают каждое мгновение, каждый час каждого долгого дня здесь, в Хейвене, вплоть до перерывов в туалет и даже когда я лежу ночью на своей койке-соте.

Это адская неделя, и мысль о том, что я проведу здесь остаток своей жизни, приводит меня в полный ужас. За ту неделю, что я провела в тюрьме, я всего дважды выходила за пределы женской половины. Похоже, что тюрьма более старая, и канализационные стоки регулярно засоряются. Есть машины для откачивания, но либо они слишком дорогие, либо для них гораздо интереснее, когда это делают женщины — заключенные. Я самый низкий на тотемном столбе — и у меня самые маленькие руки, — так что именно мне поручена эта «веселая» обязанность. Ирита сопровождает меня, чтобы «показать мне, как это делается», хотя в основном это связано с ее разговорами и флиртом с охранником, пока я работаю. Уже дважды мне приходилось вставать на колени в грязных мужских туалетах и вытаскивать грязь руками. Меня не может вырвать, потому что тогда придется убирать еще и это.

Даже во время этих двух посещений нас усиленно сопровождали, и даже тогда среди других заключенных вспыхнули два бунта, все они кричали на женщин или дрочили при виде нас. Трое охранников были убиты. Двадцать заключенных были убиты.

Кажется, это никого не волнует.

До меня начинает доходить, что все мы здесь просто тела, и никому нет дела, живы мы или умрем. Более того, похоже, никого также не волнует, как мы живем. У нас нет возможности уединиться, и женщины дерутся друг с другом за «лучшие» койки или новую униформу. Мне должны были выдать свежую два дня назад, но Ликсист — женщина-гусеница — решила, что она хочет ее больше, и я не стала с ней спорить.

Дело не только в одежде или жилых помещениях. Батончики, которые мы получали, были заплесневелыми, грязными, и я почти уверена, что мой однажды был покрыт спермой. Я это не ела. Ирита была слишком счастлива принять это из моих рук.

— Что такое немного семени, как не немного дополнительного белка? — спросила она со смехом.

Ирита — странная девушка. Кажется, никого не волнует, что она в большей или меньшей степени серийная убийца — в чем она часто признается с веселым смехом. У нее есть бесконечный поток охранников, которые регулярно навещают ее, и она с радостью трахается с ними за все, что они могут ей принести. Это может быть что — то вроде дополнительного протеинового батончика или немного сплетен, но она все равно раздвигает для них ноги.

— Киска — это просто кусочек плоти, — говорит она мне. — Если это то, что нужно, чтобы почувствовать себя здесь немного более комфортно, я позволю им всем трахать меня, сколько им заблагорассудится.

Она поощряет меня трахаться с охранниками.

— Тебе скоро придется это сделать. С таким же успехом можно было бы оказаться по правую сторону стола переговоров, — говорит она мне.

Но я не могу быть такой, как она. Мне все равно, умру ли я с голоду, или у меня никогда не будет права принимать душ, или мне придется совать руку во все грязные водосточные трубы, которые есть в тюрьме. Я не сплю с охранниками. Ни с кем из них.

Хотя, кажется, я единственная, кто так думает. Насколько я могу судить, все охранники ведут себя так, как будто женщины в тюрьме принадлежат им. Любой охранник, который хочет намочить свой член, просто должен подойти к женщине и предложить ей кое — что. Диетические батончики, по-видимому, обычное дело. Иногда это свежая униформа или дополнительный поход в душ (куда мы ходим только раз в неделю). Иногда это делается ради привилегии не совать руку в засоренные водосточные трубы. В принципе, если есть причина, которую охранники могут придумать, чтобы трахнуть заключенную, они ею воспользуются.

Это ужасно. Но все, кажется, удивляются, что я прихожу от этого в ужас. Секс — это валюта здесь, и если я хочу чешуйчатый, насекомоподобный или похожий на щупальце член, все, что мне нужно сделать, это попросить. Конечно, я ничего этого не хочу. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

Однако эту концепцию, похоже, никто не понимает. Похоже, они все думают, что это всего лишь вопрос времени, когда я сдамся и начну раздвигать ноги. Но этого не произойдет. Никогда, ни за что.

Я лучше умру первой.

Сегодня я сижу в главном зале женской половины вместе с остальными. Нам не разрешается ложиться на свою койку в дневное время, если мы не хотим взять с собой охранника. Я сажусь в сторонке, обхватив руками колени и пытаясь не обращать внимания на звуки, которые издают поблизости Ликсист и один из охранников. Ирита радостно болтает с розовокожей пираткой с непроизносимым именем и поглощает закуску, которую она «заработала». Остальные собираются небольшими группами, разговаривая, но, кажется, никто не обращает на меня внимания. Это прекрасно. Думаю, я сбиваю их с толку из — за своего нежелания использовать охранников в своих интересах.

Но затем женщины бросают на меня взгляды, и я чувствую укол беспокойства. Тревожное чувство усиливается, когда Ирита доедает свою закуску, вытирает руки, а затем две женщины подходят ко мне.

О — о -о.

— Итак, малышка Хлу-я. Ты становишься здесь довольно популярной. — Ирита улыбается, демонстрируя острые зубы, когда подходит и садится рядом со мной. — Один из заключенных спрашивал о тебе, и многие сплетничают о том, чтобы это могло значить.

Я сажусь, хмурясь.

— Спрашивал обо мне?

— Да. — Ее глаза блестят от возбуждения. — Похоже, ты заинтересовала большого мессаку. По всей тюрьме распространился слух о том, как он собирает информацию о тебе. Кто ты, с какой планеты ты родом, кто прикасался к тебе. Ноку очень расстроен из — за сложившейся ситуации, потому что он рассматривает тебя как своего личного маленького питомца.

Я вздрагиваю, стараясь не думать обо всех ужасных последствиях того, что я «маленький питомец» Ноку.

— Я даже не понимаю, о чем ты говоришь, Ирита.

Она хихикает, ее голос глубокий и гортанный. Она обнимает меня за плечи, изображая дружелюбие.

— Это очень плохая ситуация, мой маленький друг, и я просто пытаюсь дать тебе совет, как правильно из нее выйти. А теперь пойдем. Ты знаешь, о ком я говорю?

— Этот… мис-са-ка? Я не знаю, что это такое. — Даже когда я спрашиваю, я думаю о большом синем инопланетянине, с которым я обменялась взглядом. Он единственный здесь, кто не заставил меня почувствовать, что на меня напали одним лишь взглядом.

— Это очень могущественная раса с планеты, которую они называют Родным миром. У него уродливая синяя кожа и большие торчащие рога. Очень высокий по сравнению с тобой, Хлу-я. Очень сильный. Он раздавил бы твое маленькое хрупкое человеческое тело под собой, если бы попытался трахнуть тебя. — Эта мысль забавляет ее, и легкая ухмылка появляется на ее лице. — Хотя я думаю, что ты умерла бы счастливой.

Я не отвечаю, но чувствую, как мои щеки вспыхивают от ее предложения. Так это тот большой синий парень, который спрашивает обо мне? По какой — то причине это делает меня счастливой — и в то же время немного обеспокоенной. Я представляю его себе — он не такой уродливый, как говорит Ирита. Его кожа была глубокого, приятного оттенка синего, и я помню татуировки и темные глаза. И рога. И мускулы. Он выглядел угрожающе, но не непривлекательно.

— Ты знаешь, кто он такой? Тот… инопланетянин?

— Ах, милая моя, я знаю все, что происходит в этой тюрьме. — Она вытягивает ногу таким образом, который является откровенно сексуальным и непринужденным одновременно. — Его зовут Джутари, и он живет в Хейвене уже год. Он работал на уборочных машинах, пока не вышел на максимальную должность после убийства трех человек во время бунта. Ходят слухи, что его сокамерники либо боятся его, либо работают с ним. Видишь ли, именно так работают большинство здешних влиятельных заключенных. Т ы либо у них под каблуком, либо под землей. — Ирита смеется над собственной шуткой.

— Почему он здесь? Каков был его приговор?

— Он здесь по той же причине, что и все мы, — размышляет она. — Потому что он был непослушным, очень непослушным мальчиком. — Она резко встает на ноги и ускользает от меня.

Я удивлена тем, как быстро она бросает меня — пока не замечаю Ноку, крадущегося по женским покоям. У меня сжимается желудок при виде того, как женщины разбегаются в разные стороны при его появлении. Ирита демонстративно игнорирует меня и подходит бочком к другому охраннику, оставляя меня в покое.

Я не встаю. Часть меня надеется, что Ноку охотится за кем — то другим и что он собирается игнорировать меня. Другая часть меня знает, что этого не произойдет. Я не удивляюсь, когда он останавливается передо мной, выхватывает свою электрошоковую палку, и ошейник на моей шее издает жужжащий звук при активации.

— Встань на ноги, Фем14-Н. У меня есть для тебя работа.

О, фу. Возможно, это первый раз в моей жизни, когда я буду надеяться на засорение сливного отверстия в туалете.

Глава 3

ДЖУТАРИ

Прошло несколько дней, но я был терпелив. Я скрещиваю руки на груди, прислоняюсь к грубой стене своей камеры и жду.

Сегодня я снова увижу свою женщину.

Последние несколько дней выдавливание информации из охранников и других заключенных было медленным процессом. Я дал кучу обещаний и даже согласился на убийство соперника, и все это ради того, чтобы узнать подробности о моей маленькой самке. Я заплачу любую цену. Меня не волнует, сколько это будет стоить.

Пока я жду, я мысленно перебираю те немногие подробности о ней, которые мне удалось собрать. Это было нелегко; Ноку проявил к ней интерес, и из-за этого некоторые другие заключенные неохотно говорят. Лейтенант сетри известен своим злобным нравом и переменчивым настроением, и несколько наиболее трусливых заключенных хранят молчание по отношению к нему. Также трудно подкупить Макса, хотя и не невозможно. Я говорю Дреммигану, чего я хочу. Дреммиган передает это охраннику, который заключает с ним сделку. Охранник передает просьбу заключенному в рабочей камере, и так далее по цепочке. С каждым человеком приходит еще одно одолжение, еще одна причитающаяся вещь.

Мне, черт возьми, все равно. Я сделаю все, что потребуется.

По цепочке я узнал, что ее зовут Хлу-я. Она человек, с примитивной планеты класса D, и она была вовлечена в очень опасный инцидент, который включал в себя несколько правительственных прикрытий. Я предполагаю, что ее купили ради ее киски. Я слышал о рабах из странных, запретных миров, которых покупали и продавали за подобные пороки. Похоже, кто — то получил от нее больше, чем рассчитывал.

Мне это нравится. Это взывает к моей опасной стороне.

Я также узнал, что Ноку положил на нее глаз, и это заставляет мои внутренности гореть от гнева, а хвост подергиваться от разочарования. С ним она не в безопасности. Другие женщины пытались избегать его и в конечном итоге были убиты или ранены. И хотя от разочарования мне хочется пустить кому — нибудь кровь, я знаю, что Ноку обладает достаточным влиянием в тюрьме, и никто не остановит его, если он решит, что Хлу-я принадлежит ему. Учитывая тот факт, что ее отправили сюда, чтобы она исчезла, она еще в меньшей безопасности, чем большинство.

Поэтому мне нужно сделать все, что в моих силах, чтобы дать ей понять, что она в безопасности. Что я присматриваю за ней.

Благодаря своим связям я узнаю, что человеческая женщина дважды за последнюю неделю покидала женскую часть, оба раза, чтобы почистить водосточные трубы в других частях тюрьмы. Это достаточно простая проблема для создания. Большую часть ночного дежурства я провожу, тщательно счищая раствор с краев крышки сливного отверстия в углу туалета нашей камеры. Не имеет значения, что он дистанционно управляется с помощью кода — ключа, когда я могу просто отключить все это целиком. Когда мне наконец удается приоткрыть решетку, я отрываю рукав от своего тюремного комбинезона и засовываю его в сливную трубу, затем закрываю крышку. Воде не потребовалось много времени, чтобы подняться, и утром я попросил Торна уведомить охранника.

На этом этапе остается только ждать.

— Чушь собачья, — ворчит Аст неподалеку. Он бросает на меня взгляд, но не встает. — Мне нужно отлить, Джутари.

— Ты можешь подождать, — спокойно говорю я ему, осматривая стеклянную стену нашей камеры в поисках одного конкретного лица. — Ты не будешь мочиться туда, куда моя самка собирается сунуть свою руку.

Он издает стонущий звук и начинает расхаживать взад — вперед. Я двигаюсь, чтобы сказать ему остановиться, когда мой электрошоковый ошейник с жужжанием оживает, а затем по моему телу проходит разряд электричества. Я падаю на землю, не в силах пошевелиться. Неподалеку Дреммиган, Аст и Кторн делают то же самое. Я знал, что это произойдет, но от этого боль не становится легче. По моей коже бегут мурашки в ответ на энергию, потрескивающую во мне, и я стискиваю зубы от сильной боли.

Для нее это того стоит.

Мгновение спустя стекло уходит в стену. Ноку неторопливо входит вперед с электрошоковой палкой в руке.

— Оставайтесь на местах, заключенные. Мы здесь для того, чтобы отремонтировать вашу вонючую жалкую маленькую камеру.

Превозмогая боль, я открываю глаза и фокусирую свой взгляд на заднице сетри. С тех пор как я попал в тюрьму, я скрывал свою нетерпимость к электрошокеру и ошейнику. Конечно, это все еще больно — больно так, словно огонь ползет по моим венам, — но это не обездвиживает меня полностью, как других. Из — за моего большого роста я могу с этим бороться. Конечно, если бы охранники знали об этом, они бы поднажали, так что я держал это в секрете и подыгрывал. Я подумал, что что — то подобное может пригодиться в будущем.

Как сейчас. Я могу медленно повернуть голову, чтобы посмотреть, как Ноку входит в камеру, маленькая самка следует за ним по пятам. Охранник настолько высокомерен, что даже не смотрит в мою сторону. Он просто вскидывает шоковую палку и указывает на покрытую коркой дерьма решетку в углу.

— Твоя работа, маленький человечек. Если только ты не хочешь поторговаться.

И он трогает ее за волосы, ублюдок. Ярость сжигает меня изнутри при виде этого зрелища.

Хлу-я вырывается из его объятий.

— Я буду работать. — Ее слова звучат незнакомо, пока чип в моей голове не переводит их.

— Земной человеческий язык, английский вариант.

Она нервно оглядывает камеру, и ее взгляд останавливается на мне. Наши глаза встречаются, и я вижу, как ее глаза расширяются от удивления и узнавания.

Она помнит меня. Это приносит мне одновременно удовольствие и собственнический прилив похоти, который, кажется, заглушает даже боль от разрядов, пригвождающих меня к полу. Она так близко, что я вижу ярко-карие глаза, темную бахрому ресниц, изящный изгиб подбородка и темные очертания сосков под комбинезоном.

— Они не смогут причинить тебе вреда, маленький человечек, — говорит ей Ноку. — Я их обездвижил. Но я сделаю с тобой то же самое, если ты откажешься работать. — Он протягивает руку и снова касается ее волос. — Не заставляй меня быть жестоким, малышка. Я бы предпочел, чтобы ты… уступила мне.

Она вздрагивает, отворачиваясь от меня и выскальзывая из объятий Ноку. Вблизи она гораздо меньше, чем я помнил, — сомневаюсь, что она достанет мне до плеча. Это просто делает ее еще более хрупкой, чем я ожидал, и потребность в защите во мне возрастает.

Если этот сетри посмеет еще раз прикоснуться к ней, я расплющу его, электрошокером или нет.

Хлу-я встает на четвереньки возле водостока и ждет, пока Ноку наберет код на своем планшете. Раздается щелчок, и она поднимает крышку решетки. Ее маленький носик морщится от запаха, и я делаю мысленную заметку выбить дерьмо из Аста, если он пользовался сливным отверстием, пока я спал. Она закатывает рукава и наклоняется к полу, протягивая руку внутрь. Ее лицо ничего не выражает, когда она хватает горсть отходов и высыпает их на пол.

Ноку с шипением отступает назад.

— Не так близко!

— Извини, — говорит она, но меня забавляет этот едва уловимый бунт. В этом маленьком человеке есть огонь. Она протягивает руку и хватает еще пригоршню, потом еще одну. Хлу-я молчит, но когда она двигается, я вижу, как ее взгляд скользит по мне. Я ей интересен. Мне это нравится.

Ей приходится просунуть руку поглубже, и ее щека почти касается грязного пола. При этом ее брови хмурятся, а затем она дергает сильнее, затем поднимает что — то, что с влажным шлепком падает на землю.

— Я нашла какую-то одежду.

Ноку подталкивает кусочек материала своей электрошоковой палкой, а затем оглядывает камеру. Его взгляд фокусируется на мне и моем комбинезоне, у которого теперь не хватает рукава.

— Итак. — Его шипящий голос становится ровным от гнева. — Это было сделано специально. Это все для того, чтобы ты мог получше разглядеть моего маленького человечка, Джутари? Не думай, что я не знаю, кто ты такой.

Я умудряюсь улыбнуться, отчего это кажется гораздо сложнее, чем есть на самом деле. Придурок сетри.

Он наклоняется надо мной, его глаза — бусинки сверкают.

— Она моя, заключенный. Не забывай об этом. Я могу делать с ней все, что захочу. Если я захочу потаскать ее голой перед тобой, я могу. Если я захочу затащить ее в свою постель, я могу. Если я захочу сделать ее жизнь невыносимой, я смогу.

С этими словами он небрежно набрасывается, ударяя человеческую женщину по лицу своей электрошоковой палкой.

Хлу-я с тихим вскриком падает, распластавшись на полу.

Из моего горла вырывается рычание, дикое и резкое. Я не могу остановить удар, который он только что нанес ей, хотя это выводит меня из себя, но если он снова прикоснется к ней, я нападу на него и уложу на землю. Не имеет значения, что он мог бы поджарить мне мозги, включив свой электрошокер. Он больше не прикоснется к моей женщине.

— Она моя, — шипит сетри, наклоняясь надо мной. — Ты думаешь, что можешь прикоснуться к тому, что принадлежит мне? Ты думаешь, я повернулся бы спиной, чтобы ты мог изнасиловать ее? — Он показывает свои маленькие, жалкие клыки. — Это удовольствие будет моим, и только моим.

Он думает, я бы изнасиловал ее? Он идиот. Я бы боготворил ее тело.

— Я видел, как ты за ней наблюдаешь, — говорит мне Ноку. Он наклоняется ближе, и его голос понижается до шепота. — Я слышал о слухах, ходящих по тюрьме, о том, что ты заявил о своих правах. Однако твое заявление — ничто. Должен ли я записать на видео, как я впервые заявляю на нее права? Ты можешь посмотреть, как она берет мой чешуйчатый член.

Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не ответить. Выпотрошенное тело Ноку ничего не решает. Я должен подождать, прежде чем сделать свой ход.

Даже если это разрушает меня изнутри из — за того, что я не в состоянии защитить ее в этот момент.

Ноку выпрямляется. Он бросает взгляд на Хлу-ю.

— Вставай, маленький человечек. Установи на место решетку над сливной трубой и поднимись на ноги.

Она спокойно поднимается с земли, хотя на одной щеке у нее ярко — красная полоска, которая наполняет меня гневом. Я взвешиваю преимущества нападения на Ноку сейчас. Сломать его тонкую шею и отшвырнуть его тело в сторону… И что потом? Ждать, пока за мной придут еще охранники с бластерами и электрошокерами?

Нет, я должен дождаться подходящего момента. Даже если это уничтожает меня.

Хлоя

Проходит два дня, прежде чем красная полоска на моей щеке исчезает. За это время я не увидела Ноку. Я полагаю, это бонус, но я чувствую себя неловко. Как будто это затишье перед бурей. Когда он уходил на днях, он был зол, и казалось, что его гнев был направлен больше на меня, чем на большого синего незнакомца.

Джутари. Я повторяю его имя себе под нос. То, как он смотрел на меня… Я крепко обхватываю свои колени. Это было совсем не похоже на то, как Ноку смотрит на меня. Ноку выглядит как… как будто он хочет сломать меня. Джутари смотрит по-другому. Но Ноку также не приходил за мной последние два дня, так что, возможно, я вообще не попадаюсь ему на глаза. Я надеюсь.

Эта надежда быстро угасает на третий день, когда один из охранников сетри проходит мимо, производя подсчет персонала, и в воздухе разносится странная вонь. Я морщу нос, но Ирита выглядит настороженной и напряженной. И другие женщины тоже. Когда охранник останавливается рядом с Ликсист, он хватает ее за одно из щупалец и наполовину втаскивает в камеру. Я потрясена не только жестокостью, которую он проявляет, но и внезапностью этого. Девушка всегда готова позволить охранникам поиграть с ее телом, похожим на гусеницу. Я не знаю, что она сделала, чтобы спровоцировать его.

Ирита издает горлом недовольный звук и ждет, пока они не исчезнут, затем подходит ко мне.

— Хлу-я, сегодня будет плохой день.

— Что? Почему? — Если это плохой день для Ириты, которая воспринимает все с непринужденной улыбкой, я действительно боюсь того, что это может означать для меня.

— Ты чувствуешь этот запах в воздухе? — Она преувеличенно шмыгает носом. — Эта металлическая вонь? — Когда я киваю, она наклоняется ко мне и шепчет. — Это вонь от спаривания сетри. Примерно раз в месяц они теряют контроль и нападают на самок. Если сможешь, тебе следует избегать Ноку сегодня.

— Подожди, сетри спариваются только раз в месяц? — Если подумать, я никогда раньше не видела, чтобы охранник сетри исчезал с женщиной.

— Они хладнокровны. Поскольку температура здесь, в тюрьме, контролируется, их потребность в спаривании время от времени возникает случайным образом. Как я уже сказала, просто избегай их, если это вообще возможно, и надейся, что Ноку обратит внимание на кого-нибудь другого.

У меня пересыхает во рту, и я молча киваю. Это объясняет, почему Ноку не прикоснулся ко мне, несмотря на регулярные угрозы. Конечно, это также может означать ужасные вещи на сегодняшний день. Я бы хотела заползти обратно в свою безликую, жесткую камеру и поспать, но охранники — не сетри — избили бы меня даже за то, что я попыталась это сделать. Я с несчастным видом дергаю себя за ошейник на шее.

Как будто он может прочитать наши мысли, дверь в женскую половину открывается, и Ноку входит внутрь. Его чешуя кажется ярче, чем обычно, и по мере того, как он продвигается вперед, я чувствую, как ужасный металлический запах становится сильнее в воздухе. Его взгляд — бусинки скользит туда — сюда по женщинам, и мне становится дурно.

Я знаю, кого он ищет.

Ирита прыгает передо мной и упирает руки в бока. Она неторопливо идет вперед, ее движения излучают сексуальную привлекательность.

— Привет, Ноку, — мурлычет она. — Позволишь девушке заслужить сегодня немного твоей благосклонности? — Она подходит к нему и кладет руку на его узкую змеино — муравьиную грудь.

Он стряхивает ее руку.

— Отойди в сторону, заключенная. Фем14-Н, ко мне.

Черт.

Я медленно поднимаюсь на ноги и делаю шаг вперед.

Это недостаточно быстро для Ноку. Он подходит ко мне и хватает за волосы, посылая вспышку боли по моей голове.

— Разве я не говорил, что ты должна была прийти ко мне, маленький человечек?

— Ты делаешь мне больно!

— Я собираюсь сделать больше, чем это, если ты снова меня ослушаешься, — шипит он.

Ирита снова делает шаг вперед.

— Ноку, послушай…

— Замолчи, женщина, или я прикажу зашить твою киску. Понимаешь меня? — Он поворачивается и бросает на Ириту убийственный взгляд.

Ее глаза расширяются, и она делает шаг назад, затем поднимает руки в воздух.

— К онечно. Сейчас же ухожу. — Она поворачивается к нему спиной и уходит, в то время как он снова дергает меня за волосы.

Я смотрю ей вслед с беспомощным отчаянием. Я не виню ее, но в то же время мне жаль, что она не осталась. Я хватаюсь за свою ноющую голову.

— Я пойду с тобой, Ноку. Пожалуйста, просто прекрати.

Он отпускает меня, и я падаю на пол.

— Следуй за мной, заключенная. — Он выхватывает свою электрошоковую палку — молчаливую угрозу.

Несмотря на то, что мне ничего так не хочется, как отступить и потереть ушибленную голову, я заставляю себя подняться на ноги и последовать за ним. Это плохая идея, говорю я себе, когда мы одни идем по коридору. Последнее, чего я хочу, — это остаться наедине с Ноку.

Но какой выбор у меня есть прямо сейчас?

Мое беспокойство растет, когда он заводит меня в один из лифтов. Все заключенные находятся на первом этаже помещения тюремной охраны, а оборудование хранится на верхних этажах… и я сомневаюсь, что мы получим какое — либо оборудование. Я хочу спросить, куда мы направляемся, но в его глазах появляется опасный взгляд, и от его вони у меня слезятся глаза.

Я оглядываю лифт, с удивлением замечая, что на этот раз он не потрудился положить мои руки на фиксирующую планку. Я благодарна, но в замешательстве. Это просто подчеркивает, что сегодня какой-то совсем другой день — и неправильный.

Дверь открывается на незнакомом этаже, и Ноку жестом показывает, что мне следует выйти. Только … это не похоже на те части тюрьмы, с которыми я знакома. Это похоже на личные покои.

— Куда мы направляемся? — спрашиваю я, колеблясь.

— У тебя всегда так много вопросов, — огрызается он, игнорируя ожидающие двери, чтобы повернуться ко мне. Он хватает меня за горло, его когти сжимаются, и я задыхаюсь, вцепившись в них. — Значит, ты хочешь отсосать мой член здесь? Перед камерами слежения? Тогда сделай так. На колени!

Он отталкивает меня от себя и начинает расстегивать свою униформу. Я смотрю на него в ужасе, но не опускаюсь на колени. Я этого делать не буду.

Когда он понимает, что я не подчиняюсь, все его тело, кажется, сгибается от ярости. Каждая из шести рук сжимается в кулак.

— Ты что, не слышала меня? — Он хватает электрошокер и поднимает его.

— Я слышала тебя, — шепчу я, отступая назад, пока моя спина не прижимается к стенке лифта. Мои руки касаются перекладины, и я автоматически убираю их от нее. Последнее, чего я хочу, — это чтобы меня там снова заморозили.

— В чем дело? Разве ты не хочешь стать на мою сторону, маленький человечек?

Я в ужасе качаю головой.

— Я не буду насиловать тебя, но мне не понравится, если ты откажешь мне, маленькая дурочка. Ты думаешь, если бы ты была сама по себе, ты была бы в такой безопасности? Ты думаешь, если бы я не бросил тебя на съедение волкам, тебя бы не изнасиловали в считанные секунды? — Слова муравья — змеи жесткие и шипящие, выражение его лица злобное. — Ты можешь взять мой член добровольно, а можешь взять десятки неохотно. Это твой выбор.

Я скрещиваю руки на груди, прижимаясь к стене лифта.

— Это не выбор, — говорю я ему.

— Это единственное, что у тебя есть, — рычит он и поднимает свою электрошоковую палку. — Если мне придется убеждать тебя трудным путем, я это сделаю.

Я смотрю на него испуганно, но решительно. Я не передумаю.

Даже когда он ударил меня в первый раз. Или второй.

Д ЖУТАРИ

— Охрана приближается, — бормочет кто — то. — Ноку.

Несмотря на то, что я не поднимаюсь на ноги, все мое тело напрягается при упоминании ненавистного имени. Это тот, кто трогает мою женщину. Это тот, кто угрожает ей.

Это тот, кто умрет.

Я заставляю себя сохранять непринужденный вид, сидя у стены рядом со стеклом. Я неторопливо поворачиваю голову, как будто меня едва ли интересует появление Ноку. Нехорошо проявлять слишком большой интерес к чему — либо, иначе это будет использовано против вас.

Несмотря на это, мне требуется все, что у меня есть, чтобы не вскочить на ноги, когда появляется охранник сетри с маленькой бессознательной фигуркой, перекинутой через его плечо. Я понимаю, что он направляется в мою сторону, когда загорается мой электрошоковый ошейник и пригвождает меня к земле вместе со всеми остальными в камере.

Ноку заходит внутрь и швыряет маленькую фигурку Хлу-и на землю.

— Ты хотел изнасиловать ее? Она вся твоя. Преподай ей урок, — рычит он. — Используй ее жестко и хорошо.

И с этими словами он поворачивается и уходит.

Стекло скользит обратно на место между одним вдохом и следующим, и между всеми нами в камере повисает напряженная пауза. Торн первым поднимается на ноги и делает шаг к неподвижному телу Хлу-и.

— Не надо, — предупреждаю я его тихим голосом.

Он застывает на месте, а затем опускается на корточки, наблюдая за мной.

Они все наблюдают за мной.

Я бросаю взгляд на охранников, но они смотрят, как уходит Ноку. Я подхожу к Хлу-и и переворачиваю ее. Следы от электрошокера покрывают ее лицо и шею. Ее лицо опухло и побагровело от побоев, которые он ей нанес, и когда она переворачивается на спину, я вижу дополнительные темные синяки на ее коже сквозь бледный материал комбинезона.

Он сильно избил ее.

Ярость бурлит в моем мозгу. Я заставлю Ноку заплатить за это. Я собираюсь содрать чешуйчатую кожу с его тела, пока он еще жив, и запихнуть ее в его вонючую глотку. Так обращаться с женщиной бессовестно. Подобное обращение с моей женщиной приведет к медленной и мучительной смерти.

Я осторожно беру ее на руки и прижимаю к своей груди. Делая это, я бросаю взгляд на остальных через плечо.

— Она моя. Ни у кого не будет очереди, кроме меня. Я, черт возьми, откушу любую руку, которая попытается прикоснуться к моей собственности. Это понятно?

Тишина. Кто — то ноет сзади:

— Ты не поделишься?

— Месакки не делятся, — говорит Дреммиган, весело фыркнув. — Используй свою руку. — Он бросает на меня любопытный взгляд, но ничего не говорит.

Пусть они думают, что я просто жадный. Лучше так, чем пусть они думают, что я питаю слабость к этой маленькой женщине. Ноку бросил ее сюда, чтобы мы могли уничтожить ее. Теперь он явно ненавидит ее, и я подозреваю, что женщина отказала ему. Если это так, то мне придется сделать так, чтобы все выглядело, будто я использую ее, и использую жестко, чтобы удовлетворить его жажду мести.

Но сначала моя женщина должна очнуться, чтобы я мог обработать ее раны и дать ей понять, что со мной она в безопасности.

Я отступаю вместе с ней в дальний угол камеры, прижимаясь спиной к стеклу. Я должен раздеть ее, чтобы посмотреть, насколько серьезны ее раны, но я знаю, что это напугает ее, если она очнется и обнаружит себя обнаженной рядом со мной. С другой стороны, может быть, ее испуг сделает это более убедительным.

Но я не могу заставить себя сделать это. Я не могу причинить вред своей женщине. И я достаточно силен, чтобы защитить ее от остальных в камере, так что это не имеет значения. Я не беспокоюсь о них. Я беспокоюсь о том, что охранники заберут ее у меня. Если она в моих объятиях, я смогу защитить ее.

Если она с Ноку, я бессилен ей помочь.

Я касаюсь ее покрытого синяками нежного лица, мягкого рта, длинных ресниц. Она самое прекрасное создание, которое я когда — либо видел, даже сейчас. Ее волосы шелковисто касаются моей кожи, и вся она на удивление мягкая, без единого защитного выступа на теле. Слишком мягкая, моя женщина. Это только еще больше заставляет меня хотеть защитить ее. Я провожу пальцем по изгибу ее маленького ушка, ненавидя уродливый переводчик, который был небрежно прикреплен к мягким частям ее уха. Тот, кто вставил это, был слишком скуп, чтобы дать ей языковой имплантант — чип, которым регулярно пользуются все другие космические расы. Полагаю, это сделали работорговцы. Как только мы выберемся отсюда, я собираюсь все для нее исправить. Она заслуживает лучшего, чем кусок жестяной безделушки, свисающий с ее головы.

Она заслуживает лучшего, чем все это.

— Что ты собираешься с ней делать, Джутари? — нервно спрашивает Аст. Его взгляд прикован к моей женщине, и пока я наблюдаю, его рука скользит к промежности.

— Все, что захочу, — рычу я на него. — И тебе лучше, бл *ть, не прикасаться своим членом к моей женщине.

Он замирает, затем поднимает обе руки вверх.

— Я бы этого не сделал.

— То же самое касается всех вас, — говорю я, впиваясь взглядом в лица, наблюдающие за ней. — Никто на нее не дрочит. Если я увижу, что хотя бы одна капля спермы коснулась моей женщины, и это будет не моя сперма, я оторву ваш член и запихну его вам в глотку.

Кто — то бледнеет. Другой отступает. Хорошо. Они знают, что я могу подкрепить свои угрозы. Я убил по меньшей мере трех человек с тех пор, как прибыл сюда, в Хейвен. Я легко могу убить еще нескольких.

Все, что им нужно сделать, это неправильно взглянуть на мою женщину, и они мертвы.

Глава 4

Хлоя

Все болит.

Я медленно стону, приходя в себя от резкой боли. Вспышки воспоминаний накатывают вместе с болью — Ноку бьет меня своей электрошоковой палкой, снова и снова. Пинает меня, когда я падаю в обморок в лифте. Кричит на меня, потому что я не хочу добровольно раздвигать для него ноги.

Потом ничего.

Что — то тяжелое, теплое прижимается к моему боку, и дыхание касается моей шеи. Я замираю, боясь открыть глаза. Это Ирита? Ноку? Хуже? Что случилось со мной, пока я была в отключке? Я мысленно перечисляю свои травмы — все болит, но я не чувствую боли в своей киске, так что я не думаю, что меня изнасиловали.

Я надеюсь.

— Я чувствую, как ты просыпаешься, — шепчет мне на ухо низкий голос. — Не вставай пока, или нам придется устроить шоу.

Устроить шоу? Может быть, у меня помутился рассудок от побоев, но я не знаю, кто это и о чем он говорит. Я облизываю губы, но это больно. Одна из них кажется опухшей и горячей.

— Эм… кто ты?

— Сав Джутари Бахтавис, — раздается мягкий голос. — Но ты можешь называть меня Джутари.

Джутари. Большой синий парень. Мои глаза резко открываются, и я оглядываюсь по сторонам. Я вижу намек на синеву кожи и чувствую, как тяжелая рука ложится мне на грудь.

Что… что я здесь делаю? С ним?

— Я… Я не понимаю, — признаюсь я через мгновение. — Как я сюда попала?

— Ноку принес тебя к нам. Сказал, что мы должны использовать тебя как следует.

Я начинаю дрожать от этого, вспоминая гнев Ноку, его металлическую вонь, болезненные удары электрошоковой палкой. Он… он бросил меня в камеру строгого режима? Потому что я не стала с ним спать?

Приказал жестоко использовать меня?

«Ты можешь взять мой член добровольно, а можешь взять десятки неохотно».

Он хочет, чтобы они убили меня. О Боже. Я так напугана, что чувствую слабость.

Джутари чувствует мой страх.

— Я не собираюсь причинять тебе боль, но мне придется сделать так, чтобы это выглядело так, будто я заявляю на тебя права перед остальными. Просто смирись с этим, хорошо? И если тебе нужно поплакать, плачь. Это сделает все более правдоподобным.

— Ну и дела, спасибо.

Я немного шокирована, когда он хватает воротник моей униформы и рвет его, распахивая материал и обнажая мою грудь. Я задыхаюсь и протягиваю руку, чтобы остановить его, но он отталкивает мои руки. Какого хрена? Я начинаю паниковать.

Он издает громкий стон и утыкается лицом мне в шею.

— Извини, — бормочет он почти неслышным голосом. — Нужно сделать так, чтобы это выглядело правдоподобно для остальных. Возненавидишь меня позже, если понадобится.

Это все часть его плана? Я… я ненавижу этот план! Я снова вскрикиваю, когда он разрывает мой комбинезон дальше, до самой промежности. Я не могу сдержать рыдания, которые подступают к моему горлу. Когда он сказал, что должен сделать все правдоподобно, я не думала, что он это имел в виду.

— Что ты делаешь, Джутари? — раздается голос откуда — то сбоку.

Большой синий самец, закрывающий меня своим телом, рычит, его рога выглядят как смертоносное оружие, когда он двигает головой.

— Пошел вон, Аст.

— Понял. — Другой мужчина отходит, и когда он это делает, я слышу шепот других. Все наблюдают за нами.

Боже. Это какой — то кошмар. Я хочу закрыть глаза, но не осмеливаюсь. Вместо этого я просто в ужасе смотрю на большого синего самца, лежащего на мне сверху.

Джутари встречается со мной взглядом и расстегивает перед своего комбинезона. Поблизости раздается глухой удар, и он снова низко рычит, обнажая острые клыки. Он наклоняет голову, оглядываясь через плечо.

— Разве я сказал, что любой может смотреть?

В его голосе слышится едва уловимая угроза, которая заставляет меня вздрогнуть. Остальные в камере переминаются с ноги на ногу, а затем наступает тишина. Джутари хмыкает, как будто наконец одобряет, а затем устраивается на мне бедрами.

Я чувствую горячее прикосновение его плоти к своей и понимаю, что он голый. О мой Бог. Кроме того, к моей киске прижимается что — то твердое, чего нет… в анатомии человека. Я слегка взвизгиваю от шока и снова бью кулаком по его плечу, но он снова отталкивает мою руку, как будто я ничто.

— Дерись, если хочешь, — говорит он мне более громким голосом. — От этого мой член становится только тверже.

— Я ненавижу тебя за то, что ты это делаешь, — говорю я ему.

Он хмыкает и хватает мою голую ногу, обхватывая ее вокруг своих бедер. К этому моменту мой комбинезон практически сполз с моего тела, и я под ним голая. Однако его тело стратегически наклонено над моим, и когда он переносит свой вес на меня, я практически покрываюсь одеялом из синих мышц.

Долю секунды спустя он хмыкает, и его бедра прижимаются к моим.

Я испуганно втягиваю воздух. Я почувствовала, как его член упирается в мои бедра, но он не внутри меня. В ужасе я жду, когда он исправится, все уладит, погрузится поглубже и изнасилует меня. Он приспосабливается, и в следующий раз, когда он толкается, я чувствую, как ткань его комбинезона скользит по моей киске.

Он… намеренно не дает своему члену войти в меня. Как он и сказал, все это шоу для остальных в камере.

Я снова подавляю очередной всхлип, хотя на этот раз, возможно, от облегчения.

— Плачь сколько хочешь, — говорит он и снова прижимается ко мне. Он продолжает толкаться в меня, достаточно сильно, чтобы заставить мои ноги биться о его бедра, а грудь покачиваться. Наши тела издают довольно громкий шлепающий звук, и в камере ужасно тихо. Я одновременно подавлена сложившейся ситуацией и в ужасе от того, что до этого дошло.

Лежа на мне, Джутари издает громкий стон, а затем последний, долгий толчок в мою киску, сильно прижимаясь, как будто опустошая себя в меня. Я чувствую, как мои щеки горят от смущения, когда он опускается на меня сверху, держась за мою ногу, словно решив удержать меня в объятиях.

— Прости, — шепчет он мне в шею. — Я должен заявить на тебя свои права, иначе они все попытаются урвать свой кусок.

— Х орошо, — шепчу я в ответ. Я притворно толкаю его в плечо, наверное, пытаясь, чтобы это выглядело хорошо.

Он хлопает меня по бедру.

— Веди себя прилично, или получишь второй раунд еще раньше.

Услышав это, я испуганно вскрикиваю, и кто — то вдалеке смеется, что приводит меня в еще больший ужас. Здесь нет никакой приватности. Меня бросили в компанию преступников — убийц и насильников самого худшего сорта — и все они будут ожидать своей очереди, если только Джутари не сможет спасти меня. Я снова начинаю чувствовать, как во мне поднимается паника.

Он хватает меня за волосы и запрокидывает мою голову назад, пугая меня.

— Успокойся. — Его голос спокоен, но не слишком тих, и мне интересно, настоящий это Джутари или притворяющийся насильником Джутари. Я думаю, это не имеет значения. Приступ паники в этой камере не принес бы мне никакой пользы. Я с трудом сглатываю и киваю.

— Ты принадлежишь мне, — говорит он тем же тоном, все еще держа меня за волосы таким образом, что я вынуждена встретиться с ним взглядом. — Если ты посмотришь на другого мужчину в этой камере, я оторву ему член. Если кто — то прикоснется к тебе, ты скажешь мне, и он будет убит в течение часа. Ты принадлежишь Джутари, и только Джутари. Твоя киска — моя собственность. Понимаешь?

Как это совершенно по-варварски. Я слегка киваю.

— Скажи это, — требует он.

— Я… я принадлежу Джутари, и только Джутари.

— И что?

— И м — моя киска — твоя собственность. — Мои глаза широко раскрыты, когда я смотрю на него снизу вверх.

— Х орошо. — Он зевает и обхватывает ладонью одну из моих грудей, и я с удивлением чувствую, как твердеет сосок от его прикосновения. О боже, это пульсация в моем сердце из — за того, что я возбуждена вопреки себе? От этого так болит голова…

И все же… Я не могу отрицать, что это так. Должно быть, это адреналин заставляет меня реагировать. Это, конечно, не потому, что дюжина похотливых потенциальных насильников пялятся на нас, ожидая своего шанса. Фу.

В камере все затихает. Джутари, похоже, не спешит слезать с меня, и через несколько минут его рука снова начинает поглаживать мое обнаженное бедро вверх и вниз. Он наблюдает за мной неторопливым, собственническим взглядом, от которого у меня в животе все переворачивается, и время от времени поднимает глаза, чтобы порычать на остальных, просто на случай, если они наблюдают. Он ясно дает понять, что никому не позволит получать удовольствие от моего присутствия здесь.

Это довольно мило… но я просто надеюсь, что он сможет подтвердить подобные вещи. Если они все восстанут против него и свергнут его? Меня подвергнут групповому изнасилованию.

Кто — то еще, должно быть, думает в том же духе, потому что чья — то рука дергает Джутари за массивное плечо.

— Поделись этим куском задницы, друг. Нам бы не хотелось забирать ее у тебя.

Рычание в горле Джутари звучит угрожающе.

— Разве я не сказал, что она моя? Разве я не ясно дал это понять в тот момент, как она попала сюда?

С того момента, как попала в тюрьму? Я удивлена это слышать, но это напоминает мне, как Ирита сказала, что он спрашивал обо мне. Что информация дошла до Ноку, и отчасти именно поэтому он был так расстроен из — за меня. Как будто я поощряла что-то из этого? Я вообще не должна быть счастлива это слышать, но я испытываю странное чувство удовольствия от того, что Джутари объявил меня своей с того момента, как увидел.

Должно быть у меня стокгольмский синдром.

— Просто думаю, что ты должен поделиться, вот и все, — говорит зеленокожий инопланетянин. У него глубокий и пугающий голос, а кожа бугристая и покрыта бородавками. Глаза, которые наблюдают за мной, алчные и пугающие, и он облизывает губы толстым черным языком. — Мы все хотели бы попробовать ее.

Джутари приподнимается с меня и набрасывает на меня свой комбинезон.

— Прикройся. Эта киска только для моих глаз. Поняла?

Я молча киваю, садясь и прижимая одежду к себе.

Он вытягивается во весь рост и наклоняет голову из стороны в сторону, как будто разминая мышцы своего тела. Он медленно продвигается вперед.

Зеленый инопланетянин неуверенно отступает на несколько шагов назад. Он бросает взгляд на других инопланетян в камере, но никто не встречается с ним взглядом.

— Слушай, Джутари, — начинает он. — Все, о чем мы просим, — это попробовать…

Кулак, который врезается в лицо зеленого инопланетянина, расплывается в тумане. Я сдерживаю тихий вскрик, который угрожает вырваться из моего горла. Большое тело Джутари прижимает зеленого инопланетянина к одной из каменных стен, и его кулак снова попадает инопланетянину в лицо. И еще раз. Зеленый толкает его, и одна большая рука врезается в грудь Джутари. Раздается громкий треск, и зеленый инопланетянин воет от боли, держась за руку. Однако это не останавливает Джутари. Большой синий демон прижимает его к стене и еще раз бьет кулаком в лицо существу. Потом еще раз. Снова и снова он бьет инопланетянина по лицу, демонстрируя дикую жестокость. Я совершенно потрясена этим зрелищем. Как он может быть таким добрым ко мне и таким безжалостным в остальном?

Зеленый инопланетянин падает на землю, но Джутари все еще не слезает с него. Он нависает над ним, его кулак снова врезается в лицо другого мужчины. Брызжет кровь, забрызгивая темно — синюю кожу, но Джутари все равно не останавливается.

Я настолько поглощена боем, что не замечаю, как рядом со мной подкрадывается еще один инопланетянин. Щупальце касается моего обнаженного плеча, а затем скользит вниз по груди. Я кричу от ужаса, отбиваясь от него, даже когда мужчина толкает меня, пытаясь поставить на четвереньки. Он нападает на меня, пока Джутари отвлекся.

Яростный рык эхом разносится по камере, и инопланетянина отбрасывает в сторону. Я наблюдаю, как Джутари хватает его за щупальце, прикрепленное к его лицу, и швыряет через всю комнату. Щупальце лопается, брызгая слизью, и существо падает, держась за лицо.

Джутари почти не выглядит запыхавшимся. Он забрызган кровью, но, похоже, это не его кровь. Он проводит рукой по щеке, холодно смотрит на пятна, а затем поворачивается, чтобы посмотреть на остальных в камере. Он совершенно голый, его хвост в явном возбуждении мотается взад — вперед.

— Кто — нибудь еще хочет подраться? — Тишина. — Кто — нибудь еще считает, что мне следует поделиться?

Здесь совершенно тихо. Никто не смотрит в глаза ни ему, ни мне.

Джутари удовлетворенно хмыкает. Он снова поворачивается ко мне, и я получаю полный обзор на обнаженное тело этого мужчины. Я вижу, что его большая синяя грудь густо покрыта пластинами, чего я не заметила, когда он был, кхм, на мне. Его руки выглядят так, словно они тоже покрыты толстыми натуральными пластинами, и я вижу их еще больше на его бедрах и лбу. Я думала, это просто выступы, но, судя по трещине, которую оставила рука зеленого инопланетянина, я предполагаю, что это своего рода натуральная броня для тела. Он также в фантастической форме — на нем ни грамма жира, а бедра у него огромные и сильные. На животе у него бугрятся шесть кубиков, а косые мышцы живота настолько рельефны, что их можно было разглядеть в темноте. Однако самое поразительное — это его мужское «снаряжение».

Может быть, во мне говорит удивление простого человека, но я не ожидала, что член инопланетянина будет выглядеть так… по-другому. Джутари крупный парень — по меньшей мере семи футов ростом, не считая рогов, — и его огромный член отражает это. Он не обрезан, но это не то, что заставляет меня пялиться. И дело не в его размерах и обхвате.

У него есть гребни по всей его твердой, эрегированной длине, точно такие же, как волнистые пластины на лбу, руках и груди. Что — то подсказывает мне, что те, что на его члене, ощущаются несколько иначе, чем те, что у него на руках, и я вздрагиваю при виде них.

Впрочем, это не самое странное. У него твердый, бугристый выступ размером с большой палец прямо над членом, и это то, чего я никогда раньше в своей жизни не видела. Я понятия не имею, для чего это можно было бы использовать, и не могу перестать пялиться.

Джутари делает вид, что не замечает моего таращащегося взгляда. Он снова подходит ко мне, нежно кладет руку мне на плечо и опускает меня обратно на пол.

— Раздвинь ноги, — приказывает он мне.

Я делаю глубокий вдох, прижимаю его комбинезон к телу и ложусь на спину. Джутари снова залезает на меня верхом — и я замечаю, что его кожа мягкая, как бархат, — и начинает имитировать секс, хватая мою ногу и прижимая ее к своему бедру.

На этот раз, когда он «закончил», никто не подходит, чтобы попросить поделиться мной.

ДЖУТАРИ

В течение ночи я забираюсь на человеческую женщину добрых семь или восемь раз, чтобы дать остальным понять, что она моя и я не собираюсь от нее уставать. Никто больше не оспаривает мое заявление, особенно после того, как я избил Ззиксила и Ткарла. Хорошо. Ноку тоже не возвращается. Если он посмотрит какую-нибудь запись с камеры наблюдения, он увидит, как я снова и снова заявляю права на человека, а это именно то, что я хочу, чтобы он увидел.

Здесь нет места уединению, чтобы отвести женщину в сторону и утешить ее, поэтому я надеюсь, что она понимает, что эта демонстрация силы необходима для обеспечения ее безопасности.

Однако она храбрая малышка, и я испытываю прилив гордости, когда смотрю на ее маленькое, покрытое синяками личико, когда она спит. Она не протестовала против моих «притязаний» на нее и даже предпринимала слабые попытки придать обману видимость реальности. Она достаточно умна, чтобы понимать, что таким образом я обеспечиваю ее безопасность, и если мой член тверд, когда я трусь им о ее влагалище, я не собираюсь злоупотреблять своим положением.

Неважно, как сильно я хочу погрузиться в нее, я этого не сделаю. Но я ничего не могу поделать, если мой член реагирует на ее тепло, а предсперма, стекающая по головке моего члена, только усиливает обман.

Сейчас раннее утро, и я знаю, что она, должно быть, измучена и ей больно. Она прерывисто дремлет, прижавшись всем телом к стене, а моя большая фигура снаружи защищает ее от остальных. Я не сплю. Я ожидаю, что кто-нибудь попытается что-то сделать снова, что заточка окажется у меня между ребер в тот момент, когда я закрою глаза. Женщина, особенно такая привлекательная, как эта, стоит того, чтобы за нее умереть.

Я не буду спать до тех пор, пока буду знать, что она в опасности. Моя собственная безопасность имеет смысл только до тех пор, пока я могу защитить ее.

Несмотря на то, что у меня всегда был план побега, с тех пор как я попал сюда, я не был уверен, что меня это волнует настолько, чтобы попытаться. Мне всегда казалось разумнее выждать время и поискать лучшие возможности.

Однако, раз Клу-и здесь, у меня есть то, за что стоит бороться. Что-то заслуживающее защиты.

Ради этого стоит сбежать.

Потому что я могу выжить здесь, а она — нет. Не имеет значения, насколько «нежно» я с ней обращаюсь, в какой-то момент что-то должно измениться. Мне все-таки нужно будет поспать. Какого-нибудь более крупного и злобного ублюдка, чем я, могут перевести в эту камеру.

Ноку может решить, что хочет вернуть ее.

Мне нужно увезти ее отсюда, и чем скорее, тем лучше.

Я провожу языком по маленькому диску, имплантированному с внутренней стороны моей щеки. Он сделан из нелегального, необнаруживаемого материала, который сканеры не могут отследить. Это мой «экстренный» выход, и это то, над чем я работал, когда начинал свою службу наемником. Я знал, что в какой-то момент это дерьмо настигнет меня. Дерьмо всегда так делает. Итак, я создал набор данных для устранения неполадок — трекер с информацией для новой личности, кучу кредитов, чтобы начать свою новую жизнь, и готовое сообщение, которое отправлю своему брату (и коллеге-пирату) Кивиану, как только освобожусь. Он член семьи. Он придет за мной. Я раньше всегда вытаскивал его задницу из сомнительных ситуаций, и он может отплатить мне тем же, подобрав меня с поверхности этой дерьмовой планеты в тот момент, когда я вырвусь на свободу из тюремных рамок.

Конечно, я вырвусь отсюда не один, а с женщиной на руках, исправляюсь я и провожу рукой вниз по ее руке, чувствуя прилив собственнической похоти. Возможно, она еще не знает об этом, но я планирую оставить ее даже после того, как мы сбежим отсюда.

Ее глаза открываются, и я поражаюсь тому, какие они необычные и прекрасные. Она удивленно моргает, а затем ее тело напрягается, когда она понимает, где находится.

Я прикладываю палец к губам, призывая к тишине, а затем снова глажу ее по руке. Я чувствую, как за нами наблюдают колючие взгляды, поэтому небрежно обхватываю ее грудь и провожу большим пальцем по мягкому соску. Она сложена иначе, чем женщины мессака, и мне нравится, какая она мягкая. Она пытается оттолкнуть мою руку, но я отбрасываю ее в сторону и возвращаюсь к игре с ее грудью. Несмотря на то, что ситуация пугает ее, она реагирует на мои прикосновения, ее маленький сосок твердеет, когда я потираю его. Ее дыхание становится резким, неглубоким, а в глазах появляется беспокойство.

Она знает, что реагирует, и не уверена, что ей это нравится.

Однако мне нужно полностью заявить о своих правах на нее, и если для этого придется прикасаться к ней повсюду, я с радостью выполню эту задачу.

— У тебя болят синяки? — Ее лицо распухло и местами стало фиолетовым, как и плечи и живот. Вид ее ран заставляет мой гнев расти. Я решаю, что убью Ноку. И это будет болезненно.

— Конечно, болят, — сердито шепчет она. — Это синяки. — Она заглядывает мне через плечо, а затем снова смотрит на меня. — Ты можешь убрать руку с моей груди?

— Нет, если ты хочешь оставаться в безопасности.

— Мне это не нравится, — говорит она, понижая голос, чтобы никто, кроме меня, ее не услышал.

— Д умаю, проблема в том, что тебе это нравится, но ты этого не хочешь, — бормочу я. — Но тебе придется принадлежать мне во всех отношениях, моя милая, если мы хотим, чтобы ты была в безопасности.

Она корчит гримасу, и я подавляю желание рассмеяться. Когда я продолжаю играть с ее сладким маленьким соском, она издает горлом разочарованный звук и прижимается ко мне.

Мой член ноет от этого движения.

— Если ты продолжишь так делать, мне придется снова взобраться на тебя, Клу-и.

На ее лице написано удивление.

— Ты знаешь мое имя?

— Я заплатил многим за то, чтобы узнать о тебе побольше. — Я глажу плавный изгиб ее груди, очарованный ее мягкостью. Я провожу пальцем между ее грудей, и здесь она тоже мягкая, ее тело совершенно не защищено броней. Это делает ее еще более уязвимой.

— Зачем?

— Потому что, когда я увидел тебя, я понял, что ты будешь моей. Мессаки могут быть очень властными, и в тебе было что-то такое, что привлекало меня. Мы — развитая раса, но у нас все еще есть примитивные инстинкты. — И я с радостью уступлю этим инстинктам, чтобы обладать ею и ее сладостью. Каждое мгновение, что я нахожусь с ней, только подчеркивает, насколько это правильно. Не имеет значения, что мы находимся в тюрьме или что большинство людей никогда не покинут это место живыми.

Она моя, и я умру, чтобы уберечь ее.

Клу-и с трудом сглатывает от моих слов и снова извивается, когда я возвращаюсь к игре с ее сосками.

— Значит, ты просто любезничаешь со мной, потому что хочешь залезть ко мне в штаны?

Мне хочется фыркнуть на это, но я не хочу выдавать наш разговор остальным. Уже поздно, и в камере тихо, единственным звуком является громкий храп А ста.

— Если бы я хотел залезть «к тебе в штаны», Клу-и, — говорю я и щиплю ее за сосок, — тогда я бы уже много раз был глубоко внутри тебя. Мне нужно не только твое тело, но и твой дух. Ты будешь моей.

— Твоей…?

— Моей всей. П арой, женой, как бы там ни называли это твои люди.

Ее глаза расширяются.

— Боже, ты быстро двигаешься.

Быстро или нет, но она моя. Я провожу рукой вниз по ее животу.

— Хлоя, — шепчет она. — Ирита неправильно произносит мое имя. Я Хлоя.

Хлоя. Это более мягкий звук, чем я думал. Е й идет.

— Привет, Хлоя.

Она подавляет тихий смешок и придвигается немного ближе ко мне.

— Это ведь не странно, что я не теряю самообладание здесь, внизу? Мне кажется, я начинаю цепенеть от всего того ужасного дерьма, которое со мной происходит. Потому что, если бы я была в здравом уме, я бы сейчас впала в ступор от страха.

— Что случилось с тобой? Как тебе удалось забраться так далеко от своего родного мира? — спрашиваю я, желая узнать о ней побольше. Я хочу знать все. Она очаровывает меня, от темного взмаха ее ресниц до розовых сосков, которые напрягаются, когда я прикасаюсь к ней. Я снова глажу их, и у нее перехватывает дыхание.

— Это долгая история.

— Разве я выгляжу так, будто собираюсь куда — то идти?

— Д умаю, что нет. — Она слегка улыбается мне, и я очарован ее видом. Пока я глажу ее нежную кожу, она рассказывает мне свою историю — о работорговцах, которые забрали ее из дома и продали в качестве игрушки тритарианским дипломатам. О том, как она убила одного из них, а остальные умерли в унисон. Это то, что я уже слышал раньше. Вот почему из тритарианцев получаются ужасные наемники и замечательные задания на убийство. В три раза больше целей. Она рассказывает мне о том, как ее перевели в тюрьму, и о неестественном интересе Ноку к ней. Говоря о нем, она придвигается ближе ко мне, и я чувствую, как во мне поднимается волна защиты.

Никто никогда больше не причинит ей вреда.

— Теперь ты со мной, Хлоя, — успокаиваю я ее. — Ты в безопасности.

— Я не знаю, почувствую ли я когда — нибудь снова себя в безопасности, — шепчет она. — А как насчет тебя? Какова твоя история?

Я размышляю, что ей сказать. Правда обо мне может напугать ее. Я мужчина, у которого на руках много крови. Я прожил тяжелую жизнь и сделал трудный выбор. Я не хочу пугать ее — или, что еще хуже, заставлять ее ненавидеть меня, — но я должен быть честен с Хлоей. Она должна полностью доверять мне, если мы хотим сбежать из этого места вместе.

— Тебе это не понравится.

— Мне все это не нравится, — признается она. — Что может быть хуже?

— Что ж, — медленно произношу я, не торопясь подбирать подходящие слова на ее странном языке. — Я очень долго был солдатом, пока война не закончилась и меня не демобилизовали. Работы не было, поэтому я стал наемником на различных космических станциях. Эти задания становились… мрачнее, более смертоносными. Это было незадолго до того, как я стал убивать ради денег.

Она напрягается, прижимаясь ко мне.

— Ты наемный убийца?

— Да, какое — то время я им был. Но эта работа меня не устраивала. Мне не нравилось убивать просто потому, что толстый богач на одной планете решил, что ему не нравится толстый богач на другой планете. В этом нет никакой чести. Я отказал своему работодателю, когда он предложил мне другой контракт, и поэтому он устроил на меня охоту. — Я пожимаю плечами. — Я убил их всех, забрал их корабль и продал его на металлолом.

Ее глаза расширяются.

— Если ты такой смертоносный, как ты здесь оказался?

Печальная улыбка изгибает мои губы.

— Как кто — то здесь оказывается? Меня поймали. — Я замалчиваю тот факт, что я уже был мертв внутри, полон отчаяния после смерти моего отца. Что пиратская жизнь ничего не значила, когда величайший пират, которого я когда — либо встречал, — человек, превосходящий саму жизнь, — теперь умер. Что я погрузился в пучину депрессии и горя и что ничто не имело значения. — Я… перевозил груз на своем новом корабле и врезался в астероидное поле. Корпус получил некоторые повреждения, так что мне пришлось остановиться на ближайшей космической станции. Оказалось, что человек, работавший там в доках, был одним из тех, кто служил со мной на войне. Увидел, что мое удостоверение личности поддельное, и с этого момента все пошло наперекосяк. — Я криво улыбаюсь ей, чтобы скрыть свои чувства, потому что, оглядываясь назад, понимаю, что был дураком. — Самый смертоносный человек в трех Г алактиках, пойманный судовым рабочим.

Хлоя не смеется. Она выглядит обеспокоенной.

Я глажу ее по животу, проводя рукой по шелковистой коже.

— Тебе не нужно ничего бояться с моей стороны. Моя репутация защитит тебя.

— А если этого не произойдет? — спрашивает она.

Я провожу рукой между ее бедер, обхватывая маленький клочок меха там. Это завораживает меня, потому что это то, чего не хватает женщинам моей расы.

— Когда моя репутация не защитит тебя, я буду рядом, чтобы обеспечить твою безопасность. Я не шучу, когда говорю, что ты моя сейчас и навсегда, Хлоя. — Я провожу пальцем по ее складочкам, и она ахает от этого прикосновения.

Я просто улыбаюсь, довольный, потому что она становится влажной от моих прикосновений. Она может сколько угодно говорить, что боится меня, или что ей не нравится, что я наемник. Ее телу нравятся мои ласки.

Я могу завладеть ее разумом. Просто это займет немного больше времени.

Глава 5

Хлоя

Действительно трудно оставаться равнодушной, когда большой, красивый, мускулистый парень прижимается к тебе, напрягаясь так, словно он раскалывает орех. Несмотря на то, что на самом деле он не внутри меня, его член трется об меня вверх и вниз, и я чувствую его твердую длину, зажатую между нашими телами. Джутари бесконечно играет с моей грудью, когда он не «насаживается» на меня, и я говорю себе, что любая девушка в такой ситуации стала бы немного возбужденной и обеспокоенной.

Через некоторое время легко притвориться, что других здесь нет. Никто не приближается, кроме одного инопланетянина с плоской серой кожей и полным отсутствием волос на теле. Он приносит Джутари его еду и болтает с охранниками, но в остальном мы заняли уголок в камере, и никто нас не беспокоит. Только не после жестоких избиений двух других.

В каком — то смысле я рада. Я рада, что Джутари достаточно силен, чтобы показать всем, кто здесь главный, и что они слушают. Пока он защищает меня, я в безопасности.

Я просто беспокоюсь, что, возможно, совершаю ошибку, доверяя Джутари. Он добр ко мне и внимателен, и по блеску в его глазах, когда он прикасается ко мне, я могу сказать, что ему это нравится. И он сказал, что хочет сохранить меня навсегда. Я вроде как должна обратить на это внимание. Что, если мы выберемся отсюда — ха — а он меня не отпустит? Что мне тогда делать?

Конечно, думать об этом все равно что бежать впереди паровоза, потому что, судя по тому, что мне говорили, никто не покинет Хейвен. Никогда.

Я стараюсь не думать об этом.

Вместо этого я много сплю. Временами делать больше нечего, потому что Джутари не любит говорить, когда другие смотрят. Он хватает меня и «использует» несколько раз в день, и даже охранники прокомментировали, как часто ему нравится «забираться» на меня. Джутари принимает все это с молчаливым кивком, как будто да, именно поэтому ему нужна женщина, принадлежащая только ему одному. Кажется, это работает.

Но я все равно волнуюсь. Я волнуюсь каждый раз, когда ему приходится стоять рядом со мной, пока я направляюсь в угол, отведенный под туалет. Я волнуюсь каждый раз, когда он протягивает мне батончик, и я волнуюсь каждый раз, когда ложусь спать. Как я могу этого не делать? Больше всего я волнуюсь, когда один из охранников останавливается возле нашей камеры, чтобы поболтать с серым инопланетянином или кем — то еще. В какой момент Ноку собирается прийти и забрать меня? Что, если они решат, что Джутари слишком грубо обращается с другими заключенными в камере, и решат перевести его в одиночную камеру? Вот что произошло бы в человеческой тюрьме.

Но, похоже, здесь этого не происходит, потому что проходит два дня, а я все еще рядом с Джутари, и никаких признаков Ноку. Это меня беспокоит. Это не похоже на Ноку — просто отшвырнуть меня в сторону, а потом больше никогда не появляться. Он кажется мне более мстительным.

Я рассказываю Джутари об этих опасениях, потому что чувствую, что нам нужен какой — то план. То, что я являюсь его «собственностью», — это краткосрочное решение, но я сомневаюсь, что они позволят мне остаться здесь надолго. Я подозреваю, что у меня есть еще, максимум, несколько дней. Мне кажется, Ноку заберет меня в следующий раз, когда перейдет в режим змеиного зловония или каков там у них цикл спаривания.

— Они не заберут тебя у меня, — говорит Джутари самоуверенно.

— Откуда ты знаешь? — На мой взгляд, это слишком простой ответ.

Джутари поворачивает свою большую голову, осматривая тюремную камеру, прежде чем ответить. Я тоже наблюдаю за остальными. Никто не смотрит в нашу сторону, но в некоторых мужчинах чувствуется напряжение, от которого мне становится не по себе. Как будто они ждут, когда Джутари ослабит бдительность, и в тот момент, когда он это сделает, они набросятся.

При этой мысли я придвигаюсь к нему немного ближе.

Он кладет руку мне на колено, это легкое собственническое движение. Это заставляет меня чувствовать себя лучше. Он никогда не проявляет нежности перед другими, потому что все это часть шоу, но он прикасается ко мне маленькими, едва уловимыми способами, чтобы дать мне понять, что он рядом. Иногда это рука на моем колене. Большую часть времени, это рука на моей груди.

Это действительно заставляет меня чувствовать себя лучше, но этого все равно недостаточно.

— Я беспокоюсь, что Ноку вернется за мной, Джутари. Что я буду делать, если он поселит меня с кем — нибудь другим?

Джутари не смотрит на меня, он смотрит прямо перед собой, не отрывая глаз от стеклянной перегородки, отделяющей нашу камеру от главного коридора тюрьмы. Его пальцы незаметно сжимаются на моем колене.

— Прямо сейчас он не вернется.

— Откуда ты знаешь?

Он долго смотрит на меня, потом снова на перегородку. Совсем чуть — чуть он наклоняется ко мне.

— Прямо сейчас его командир посещает тюрьму. Он будет занят всю следующую неделю, развлекая его и показывая, как хорошо он справляется с управлением этим заведением. — Его губы слегка изгибаются при этих словах.

Ладно, значит, это дает мне неделю.

— А что будет после этого?

— После этого это уже не будет иметь значения, — говорит мне Джутари. — Потому что мы уйдем.

Я не уверена, что правильно его расслышала. Я делаю паузу, размышляя.

— Ты только что сказал, что мы уйдем? Как…

В этот момент Аст поворачивается и смотрит на нас. Он смотрит на меня чуть дольше, чем, вероятно, следовало бы, и Джутари скалит на него зубы, обнажая клыки. Аст снова быстро отворачивается и делает вид, что идет наблюдать за сменой охранников по ту сторону стекла.

— Ложись на спину, — говорит мне Джутари, опускаясь на колени и расстегивая застежки комбинезона на шее.

О боже. Пришло время для еще одного раунда подпрыгиваний друг на друге.

— Эм. — Я бросаю взгляд на остальных в камере, и они быстро отворачиваются. Они все притворяются, что не смотрят, но я подозреваю, что они видят больше, чем хотят показать. Я видела, как Аст раз или два теребил себя при виде меня, но я ничего не говорю Джутари, потому что боюсь, что он убьет его, и Аст всегда останавливается в тот момент, когда видит, что я заметила.

— Ложись, — снова приказывает мне Джутари и хватает меня за подбородок. — Или я заставлю тебя отсосать мой член. — Его слова звучат достаточно громко, чтобы я знала, что они предназначены для других, но это все равно посылает по моему телу недозволенный трепет. Конечно, я не хочу, чтобы другие видели, как я беру член Джутари в рот. Но мысль о том, чтобы прикоснуться к нему…

Давайте просто скажем, что притворяться безразличной становится все труднее и труднее.

Однако его слова заставляют меня быстро опуститься, и я снимаю свой комбинезон, придерживая его на груди для скромности. Я ложусь на спину, и он немедленно накрывает меня, устраивая свои бедра поверх моих. Он протягивает руку между нами, чтобы поправить свой член, и на этот раз проталкивает его по всей длине между моими бедрами, потираясь о мои складочки, но не погружаясь внутрь. Он закидывает мою ногу себе на бедро, и я позволяю ему грубо обращаться со мной.

Однако на этот раз он обхватывает ладонью одну из моих грудей, а затем низко наклоняет голову, чтобы лизнуть один сосок.

Я ахаю от удивления при виде этого движения. Я не ожидала, что он сделает это… и я не ожидала того удовольствия, которое пронзило меня в ответ.

Он поднимает голову, снова медленно проводя языком по моему соску, и я осознаю, что у него также есть выступы вверх и вниз по его языку — и что они невероятны на ощупь на моей коже. Мне приходится сдерживать стон, потому что мои соски теперь напряжены и болят, и я чувствую, как моя киска начинает пульсировать от жара. Это… это так несправедливо.

— Придурок.

Джутари просто усмехается, и кто — то еще в камере делает то же самое. Мне даже все равно. Пусть они думают, что я ненавижу то, что он использует меня. Истина так далека от этого. Меня раздражает, что он заставляет меня получать от этого удовольствие. Мне не нравится, что меньше чем в двадцати футах от нас сидит куча других инопланетян. Мне не нравится, что мы оказались в ловушке опасной ситуации, вместе сидим в камере и беспокоимся о том, что может произойти.

Но все это придает происходящему особую остроту, и на этот раз, когда он накрывает меня, в его глазах появляется горячий блеск, когда он просовывает свой член между моими бедрами и двигает им. Он скользкий от предспермы, и его длина кажется тверже — и больше — чем когда — либо. Одна рука ложится мне на бедро, и он крепко прижимает меня к себе. К моему удивлению, его шпора трется о вход в мое лоно. Это случилось в первый раз, и я не могу сдержать стон, который вырывается из моего горла, когда это происходит снова.

— Черт возьми, — выдыхает кто — то. — Ш люхе это нравится. Ей нравится грубость, не так ли, Джутари?

Джутари рычит и оглядывается на остальных, продолжая потираться об меня. Е го шпора снова упирается в мою сердцевину, скользя по моим влажным складочкам, и мне приходится подавить еще один стон. Это практически похоже на то, как будто он трогает меня пальцами, и это так нечестно. Это так… не справедливо. Я не хочу получать от этого удовольствие. Нет.

— Если ты смотришь сюда… — рычит он, позволяя угрозе закончить заявление за него.

— Не смотрю, — вскрикивает кто — то. — Но твоя сучка издает много пыхтящего шума. Вот и все.

Они не ошибаются. Я извиваюсь, когда Джутари снова толкается в меня. Это самое неприятное — и самое восхитительное — чувство в мире, потому что это всего лишь легчайший толчок в то место, где я хочу гораздо большего, гораздо более жесткого толчка… и я его не получаю.

Не то чтобы я хотела, чтобы он перестал притворяться и начал трахать меня прямо здесь, на глазах у остальных.

Нет.

По крайней мере, я так не думаю.

Но прямо сейчас? Боже, я бы согласилась. Он снова толкается в меня, и его бедра прижимаются к моим так, что головка его члена прижимается к моей сердцевине еще сильнее. Рука, лежащая на моем бедре, тянется к моему соску, и он начинает играть с ним, как делает всегда, только на этот раз это усиливается. Я обхватываю ногами его бедра, соединяя лодыжки, и приподнимаюсь, чтобы соответствовать ему, когда он снова толкается. О Боже.

О боже, я испытаю оргазм, если так будет продолжаться и дальше, и это будет самый жестокий, самый неправильный оргазм в моей жизни.

И я все еще сильно хочу этого.

Его большой палец скользит по моему соску, когда он снова трется об меня, и я не могу сдержать следующего стона, который вырывается из моего горла. Мне нужно помолчать. Нужно не обращать внимания. Нужно не…

О, черт. Я кончаю так сильно, когда он в следующий раз толкается в меня. Я чувствую, как моя киска пытается стиснуть пустоту, и это самое опустошающее, самое разочаровывающее чувство, даже несмотря на то, что оргазм пронзает мое тело. Я задыхаюсь, подавляя еще один крик, когда мое тело прижимается к нему.

Дикий рык, вырывающийся у Джутари, почти так же волнующ, как и оргазм, и я не совсем удивляюсь, когда он кончает мне на бедра, покрывая их горячим, влажным семенем. Он держит свой член, выдавливая остатки спермы из своего большого синего члена, а затем проводит рукой по бледным линиям, которые он нарисовал на моей коже.

— Моя, — говорит он скрипучим голосом, его пристальный взгляд прикован к моему.

На этот раз я не уверена, что он притворяется.

ДЖУТАРИ

Я собственнически провожу рукой по боку моей самки, пока она дремлет, положив голову мне на колени. Я устал. Прошло уже несколько дней с тех пор, как я в последний раз спал, но ее безопасность превыше всего. К счастью, после первоначальных потасовок остальные, похоже, смирились с тем, что она моя и находиться под запретом. Это хорошо. Я буду драться за нее со всеми в камере, если понадобится, и я выиграю. Но чем больше хаоса я создаю, тем большей опасности подвергаю ее. Последнее, что мне нужно, это чтобы охранник решил разлучить нас. Лучше залечь на дно. Конкретный охранник, приставленный к нашей группе камер, на данный момент находится в карманах Дреммигана, но это может измениться в любой момент.

Я рассеянно провожу языком по внутренней стороне щеки, напоминая себе о лежащем там диске. Осталось совсем немного, напоминаю я себе. Скоро представится шанс, и тогда мы сможем вырваться. И поспать. Сон — это хорошо.

Но сначала моя Хлоя должна быть в безопасности. Я могу продержаться без сна еще несколько дней, но в этом не будет необходимости. Во всей тюрьме царит низкое напряжение, которое мы чувствуем даже в наших изолированных камерах. Это очевидно по беспокойству охранников и по тому, как они себя ведут. И каждый день ходят слухи об изменениях в расписании: то одна конкретная группа не вышла в этот день на работу, то другая оказалась в карантине. Это заставляет охранников нервничать, и это говорит тем из нас, кто бдителен, что что — то должно произойти, и скоро.

Желательно, пока Ноку все еще занят визитом своего начальства.

— Ты что — то притих в последнее время, — комментирует Дреммиган, присаживаясь на корточки рядом со мной. Выражение его лица обычное, плоское, почти безликое, бесстрастное. — Тратишь всю свою энергию, перекачивая ее в женщину?

Я фыркаю от удовольствия, но больше ничего не говорю.

Его голос понижается, и он смотрит на остальных в камере, наблюдая за ними с отстраненным презрением.

— Как думаешь, у кого — нибудь из них есть ключ к разгадке?

Мне не нравится этот разговор.

— О чем?

Дреммиган бросает на меня взгляд.

— Не прикидывайся дурачком, Джутари. Ты слишком умен, чтобы не заметить этого. — Он кивает на охранника, расхаживающего взад — вперед перед нашей камерой. — Они знают, что что — то происходит. Они не уверены, что именно, но они начеку. И поскольку они находятся в состоянии боевой готовности, они, как обычно, распределяют всех по рабочим обязанностям, но с удвоенной охраной.

Удвоенная охрана, а? Я откладываю этот лакомый кусочек в долгий ящик. Я знаю, что Дреммиган проводит много времени, разговаривая с охранниками, хотя я не совсем уверен, как это возможно, учитывая, что он заперт рядом со мной. Я подозреваю, что до него многое доходит от подпольных сообщений — или где — то есть псионическая связь, о которой я не знаю. Это не имеет значения.

— Для меня это новость, — это все, что я говорю, проводя рукой по волосам Хлои. Она слегка шевелится во сне, затем теснее прижимается к моему бедру, словно желая быть ближе ко мне. Или хочет больше моих прикосновений. От этого мой член становится твердым, но я не обращаю на это внимания. Мне нужно услышать больше о том, что Дреммиган знает — или думает, что знает.

— Для тебя это действительно новость? — Третье веко Дреммигана медленно моргает — признак сарказма в его странной расе. — Я так не думаю.

— Говори прямо, — говорю я ему. — У меня нет на это времени.

— Все, что я хочу сказать, это то, что в этом тихом месте есть темное подводное течение. Охранники это видят. Я это вижу. Конечно, ты тоже можешь это увидеть. Ты пробыл здесь достаточно долго, чтобы, как и я, знать, что когда становится неспокойно, люди бунтуют. Они хотят уйти, даже несмотря на то, что на этой забытой богами планете им некуда идти. — Он указывает на Хлою. — Тебе нужно защищать больше, чем кому — либо другому. Она делает тебя богаче — и гораздо более уязвимым — чем любого другого здесь. И все же ты не беспокоишься.

— И что?

— И дело не в том, что ты говоришь, а в том, чего ты не говоришь, мой друг. — Он снова медленно моргает. — Я думаю, у тебя есть план, и я хочу быть частью этого.

Он не ошибается. У меня действительно есть план. Как только я выйду отсюда, я смогу вынуть чип — маячок из своей щеки, активировать его и отправить моему брату Кивиану сообщение, чтобы он приехал и забрал меня. И Хлою.

Дреммиган продолжает говорить.

— Конечно, я никому об этом ничего не скажу. И я буду использовать свои значительные связи, чтобы помогать там, где смогу. Но если у тебя есть план, как вытащить себя и женщину, ты, конечно, можешь взять с собой еще одного. Друга.

Это уже второй раз, когда он небрежно обронил слово — друг. Я не дурак. Я друг Дреммигана не больше, чем он мой. Мы работаем вместе, потому что это нас устраивает. Возможно, было бы неплохой идеей попросить его помогать, если я решу, что сейчас самое время вырваться.

У меня уже давно был этот план, но брать с собой женщину — особенно человеческую — не входило в мои планы. Мне пришлось перестроить свое мышление, пересчитать, как далеко я смогу уйти с кем — то рядом, что потенциально замедлит мои шаги. Это будет другой человек, о котором нужно будет заботиться, кормить и поить. Еще один человек, которого нужно спрятать. Я не совсем уверен, что мой хлипкий план выполним с одним, не говоря уже о двух.

Третий в команде может развалить весь план.

Но Дреммиган в чем — то прав. У него есть связи. У него в полном распоряжении охрана.

Он может мне понадобиться. Я обдумываю это, а женщина кладет голову мне на колени. Она слишком доверчива. В тот момент, когда я потеряю ее из вида, ее изнасилуют или убьют — или заставят отдать охранникам все, что они захотят. Эта тюрьма безжалостна, и ей тут не место. Мой долг защищать ее и обеспечивать ее безопасность… и если это означает работать с Дреммиганом ради общей цели, даже если я ему не доверяю, это должно произойти.

Я оглядываю камеру, затем снова глажу свою самку по волосам.

— У меня есть деловой партнер, который приедет и заберет меня, если я смогу выбраться из самой тюрьмы и достаточно далеко, чтобы его корабль нельзя было сбить.

— Значит, это должно произойти во время сбора урожая. — Его прищуренные глаза светятся интересом, и он потирает подбородок. — Выполнимо.

— Нам нужно будет отвлечение. Уничтоженная машина. Вспыхнувший бунт. Что — то в этом роде. Достаточное отвлечение, чтобы позволить мне — позволить нам — самим покинуть территорию тюрьмы. — Мой план никогда не был высечен на камне. Я действую по интуиции и решил, что буду использовать все, что покажется мне полезным. Конечно, теперь, когда у меня есть Хлоя, мне нужно думать наперед.

Дреммиган продолжает задумчиво потирать подбородок.

— А электрошоковый барьер, который окружает тюрьму? У тебя есть способ отключить его?

— В этом не будет необходимости. Ты просто доставь меня туда, и я сделаю все остальное. — Я могу справиться с любой болью, которую это вызовет, а затем протащить Хлою через это, если она не сможет двигаться. Полагаю, я смогу притащить и еще одного.

Он кивает и поднимается на ноги.

— Я посмотрю, что смогу сделать.

Когда странный инопланетянин уходит, я обнаруживаю, что снова прикасаюсь к своему человеку. Я провожу рукой вверх и вниз по изгибу ее бедра, поскольку более нежное прикосновение может быть неверно истолковано. Жаль, что я не встретил ее при других обстоятельствах, когда мне не приходилось бы постоянно «взбираться» на нее, чтобы обеспечить ее безопасность. Она, должно быть, ненавидит это — и меня.

И все же… Я думаю о том, как она вскрикнула, когда я в последний раз потирался об нее. Я не обращал внимания, сосредоточившись на одном из других, наблюдавших за нами, и моя шпора вонзилась в нее. Я не ожидал, что она ответит настойчивым криком, выгибаясь всем телом. После этого я уже не мог остановиться. Я слишком сильно этого хотел. Хотел ее слишком сильно. Хлоя подбадривала меня своими тихими звуками и тем, как она прижималась ко мне, и это был самый приятный опыт, который я когда — либо испытывал. Я окрасил ее бедра своей спермой, хотя ничего так сильно не хотел, как проникнуть в ее сладкое тепло и наполнить ее своим семенем. Сделать так, чтобы она забеременела моим ребенком. Заявить на нее права полностью.

Но я не могу, пока она не в безопасности. Мне нужно забрать ее отсюда.

А до тех пор я не могу позволить, чтобы все снова зашло так далеко. Нет, если я хочу, чтобы она мне доверяла.

***

Была середина ночи, когда я услышал голоса, разговаривающие снаружи камеры.

— Почему здесь вместе с другими заключенными находится женщина?

Раздается шипящий звук, от которого волоски у меня на шее встают дыбом. Я знаю этот звук.

— Эта заключенная плохо себя вела. Она из первобытного народа и лучше всего реагирует на насилие. Прямо сейчас ее наказывают за непослушание.

Я заставляю себя выпрямиться, наблюдая из угла, который я объявил своим, как Ноку и еще один офицер в форме останавливаются перед стеклянной перегородкой нашей конкретной камеры. Интересно, что Ноку не похож на себя обычного. Его чешуя отполирована, а униформа, которую он носит, намного чище, чем то, что он обычно предпочитает носить. Ленивый ублюдок, вероятно, дал кому-то задание почистить форму. Инопланетянин, с которым он стоит — сззит — мрачно оглядывает окружение, недовольный. Он стоит прямо, на груди его униформы свисает несколько медалей, а в руке он держит планшет с данными, записывая свои наблюдения.

— Какой она расы? — спрашивает командир, указывая на Хлою. — Она уродлива.

— Человек. Отвратительная раса, — говорит Ноку. — Она политическая заключенная, и ее отправили сюда, чтобы от нее тихо избавились.

Сззит обнажает зубы в гримасе.

— И они реагируют только на насилие?

— В ерно, — уверяет его Ноку. — Как вы можете видеть, она довольно хорошо интегрировалась с другими заключенными здесь. Как только она будет должным образом наказана, ее вернут в женские покои. — Он поворачивается спиной к камере и жестом указывает дальше по коридору. — Здесь у нас наш ангар…

Однако командир не двигается с места. Он все еще изучает Хлою с хмурым выражением на лице.

Я собственнически положил руку ей на бедро, выглядя как можно более угрожающе. Она моя.

— Есть что — то, что вас огорчает, командир? — спрашивает Ноку своим самым заботливым голосом. — Мне приказать немедленно убрать ее?

Я обнажаю зубы при этой мысли. Если они хотя бы прикоснутся к ней…

— Дело не в этом. — Командир бросает взгляд на Ноку. — Я хорошо знаю, что женщины в этой тюрьме обменивают свое внимание на любезности со стороны охранников. Это неизбежное зло, на которое я предпочитаю не обращать внимания, чтобы рабы были довольны. Однако. Эта… штука. Этот человек. Она может быть больна.

— Это могло бы быть так, — соглашается Ноку. Его взгляд фокусируется на мне, а не на Хлое, хотя я могу только представить, что он хочет посмотреть на нее. Он слишком алчный, офицер ссетри. Он захочет, чтобы она вернулась.

— Они ведь не трогали это, не так ли? Другие охранники? — Выражение его лица говорит о том, что он явно хмурится при этой мысли.

— К онечно, нет. Как вы сказали, она может быть больна, — шипящий голос Ноку обижен. — Это в высшей степени неприятное существо.

Его ответ одновременно и забавляет, и злит меня. Если бы только его командир знал, что на самом деле задумал Ноку. Хлоя вовсе не гротескное, непонятное создание.

Она моя.

Может быть, это бунтующий ублюдок во мне — или разгневанный защитник Хлои, — но то, что Ноку так явно солгал о ней, наполняет меня гневом. Я просовываю руку между ее бедер и ищу теплое гнездышко завитков, покрывающее ее влагалище. Я провожу пальцами по ее складочкам, исследуя ее. У нее здесь маленький бугорок, который я случайно задел сегодня утром, и она обезумела в моих объятиях, так что я собираюсь потрогать его снова и посмотреть, ответит ли она тем же.

Хлоя со стоном просыпается ото сна, прижимаясь ко мне.

— Черт возьми, они снова за свое, — громко произносит кто — то. — Дайте поспать, а?

Я продолжаю поглаживать мягкие складочки Хлои, когда ее ноги раздвигаются для меня. Она наполовину спит, прижимаясь своим телом к моему, даже когда я играю с ее киской. Она сразу же становится скользкой, и мой член твердеет в ответ. Я поднимаю взгляд на стеклянную перегородку, испытывая удовлетворение от того, что Ноку наблюдает, как я прикасаюсь к женщине, которая ему нравится.

Что он слышит ее крики удовольствия.

Офицер разговаривает с Ноку, но я не думаю, что сетри что — то слышит. Он пристально смотрит на Хлою, пока она извивается под моей рукой, тяжело дыша.

— Джутари! — вскрикивает она, прижимаясь к моей шее. — Что…

— Скажи, что ты моя, Хлоя, — говорю я ей, поглаживая этот маленький твердый бутончик между ее складочками. И при этом я лукаво улыбаюсь Ноку. Пусть он посмотрит, как я ублажаю эту женщину. Как я позволил ей вцепиться в меня и потребовать, чтобы я владел ею, когда она не хотела прикасаться к нему.

Я даю ему знать, что Сав Джутари Бахтавис получил то, что хотел.

Глава 6

ДЖУТАРИ

Последствия моих действий не ощущаются до утра.

Дреммиган болтает с одним из охранников, пока в нашу камеру доставляют поек. Он берет стопку батончиков, раздает их, а затем оставляет два, двигаясь в мою сторону, где Хлоя садится рядом со мной. Она все еще раскраснелась и смущена из — за моих ночных «притязаний» на нее. Я дважды заставил ее кончить на мою руку, а затем слизал ее соки с моих пальцев. Она смущена звуками, которые издает, когда я прикасаюсь к ней, но я жажду их.

Я не очень хороший парень, потому что собираюсь заставить ее продолжать дарить их мне. Мне все равно, даже если вся тюрьма Хейвен знает, что я заставляю ее кричать, когда прикасаюсь к ней.

Дреммиган протягивает нам батончики. Когда я тянусь к ним, он отводит их назад, наклоняя голову.

Я рычу на него.

— Ч то?

— Закончил демонстрировать свою игрушку? — его тон холоден.

Я улыбаюсь на это, обнажая перед ним свои зубы.

— Нет. Скоро мне снова понадобится прикоснуться к ней. Заткни уши, если тебе это не нравится.

— Джутари, — сердито шепчет Хлоя, смущенная.

Мне все равно. Дрем просто моргает глазами, прикрывая третье веко, что показывает его раздражение.

— Благодаря твоему трюку с самкой, нашей группе поручили сбор урожая на следующую неделю.

Я хмыкаю, забирая у него батончики и протягивая один Хлое. Обязанности по сбору урожая — это неизбежное зло. Я не возражаю против них, потому что, по крайней мере, это позволяет нам выбраться из этой камеры на несколько часов, даже если это просто походить под красным небом и разреженным воздухом неразвитой атмосферы Хейвена.

— И что?

— И то, что мы будем работать за молотильщиков.

На этом я останавливаюсь. Работа молотильщика — самая опасная из работ, и обычно ее выполняют в качестве наказания. Огромные уборочные машины — молотилки — автоматизированы, но они быстро перемещаются, чтобы скосить специальные травы, которые здесь выращиваются. Работа на молотилке означает, что заключенные отвечают за расчистку препятствий на пути движения больших молотилок или иногда сами очищают лезвия. Это не то, чего кто — то ждет с нетерпением, если только у вас нет желания умереть.

Еще… молотилки находятся в полях на окраине тюремного комплекса. Если мы выберемся оттуда, все, что будет между нами и красными утесами свободы, — это электрическое поле, окружающее тюрьму. Это выведет из строя большинство гуманоидов одним ударом по их организмам, как электрошоковый ошейник.

Кроме меня.

Это тот шанс, которого я так долго ждал. Я просто улыбаюсь ему с уверенным видом.

— Тогда это наш шанс. — Я жестом приглашаю Хлою поесть и протягиваю ей свой батончик. Ей понадобятся все ее силы.

Она бросает на меня обеспокоенный взгляд, но ничего не говорит в присутствии Дреммигана. Умная малышка. Я знаю, что у нее есть вопросы, но она ждет, чтобы задать их. Хорошо. Я не хочу, чтобы она узнала, что Ноку упоминал о возвращении ее в женскую половину. Она останется со мной, и это окончательно.

— Я так и думал, что ты это скажешь, — комментирует Дрем своим слишком ровным, лишенным эмоций голосом. — Я поговорил с охранником, и он у меня в долгу. У него есть друг, который дежурит по периметру. Этот друг встретит нас с запасом еды и воды для нашего побега, а также запасными дыхательными аппаратами. — Он сжимает свои руки с длинными пальцами и наблюдает за мной. — Если ты сможешь провести нас за периметр, у меня есть припасы.

Я киваю.

— Я могу провести нас мимо. — Однако я немного скептически отношусь к небрежному заверению Дреммигана. Мне это кажется слишком простым, особенно для чего — то, за что охранника могут казнить. — Это, должно быть, большая услуга, которую охранник обязан тебе.

— Это так.

Когда он не вдается в подробности, я нетерпеливо хмурюсь на него.

— Я сказал ему, что мы позволим ему потрахаться с женщиной.

Горячая, яростная злость вскипает в моем теле. Я вскакиваю на ноги, готовый обхватить руками толстую шею Дреммигана.

— Ты что?

— Успокойся, — говорит Дрем. — Ты привлечешь к нам внимание.

Я рычу на него. Как будто мне не наплевать, если я привлеку внимание…

— Джутари, — говорит Хлоя мягким голосом, ее рука ищет мою. — Пожалуйста.

Ее прикосновение немного ослабляет бушующую во мне ярость, оттягивая меня от края пропасти. Мне требуется все, что у меня есть, чтобы снова спокойно сесть, вместо того чтобы разорвать Дреммигана надвое, как я бы хотел. Я сажусь рядом со своей женщиной и сажаю ее к себе на колени, чувствуя себя собственником.

— Этого не произойдет.

— О, это ложь, — успокаивает меня Дреммиган. — Он может так думать, но она пойдет с нами. Однако мне пришлось кое с чем согласиться. Ходят слухи, что начальство Ноку сегодня покидает Хейвен, и ты знаешь, что это значит.

Я знаю. Это значит, что он придет за Хлоей. И Дрем правильно угадал, что я не покину это место без нее.

Она обнимает меня за шею и гладит по одному из моих рогов. Я не знаю, понимает ли она, насколько эротично это движение, поскольку она пытается утешить меня, но от этого мой член болит еще сильнее. Меня так и подмывает повалить ее на пол и заявить на нее права — по-настоящему, по-настоящему заявить на нее права — просто чтобы показать всем, что она моя. Это моя варварская сторона проявляется при мысли о том, что ей угрожают.

Хлоя моя.

— Как мы собираемся это сделать? — спрашивает Хлоя тихим голосом. — У тебя есть план, Джутари?

Я медленно киваю, сосредоточившись на ее спокойных движениях, а не на бесстрастном лице Дреммигана, как у придурковатого ублюдка. Я провожу рукой по ее спине.

— Комбайны достаточно легко заклинить. Нам просто нужно придумать способ заставить их сломаться. — Или чтобы кто — то попал в аварию, но я этого не говорю. Я подозреваю, что Хлоя не понимает, насколько я плохой человек. В ней есть какая — то невинность, и это заставляет меня… что ж, это заставляет меня хотеть быть лучше. Чтобы заботиться, хотя я перестал заботиться давным — давно. Но то, что она появилась в моей жизни, многое меняет.

Это меняет все.

— Несчастный случай — это достаточно просто, — говорит Дреммиган своим холодным голосом. — Тогда встретимся на периметре.

Я киваю. Все это должно быть достаточно просто. Я провожу языком по диску у себя за щекой.

Нас ждет свобода.

Хлоя

Это действует на нервы — стоять в очереди вместе с другими заключенными на уборку урожая. Это будет мой первый выход на улицу с тех пор, как я попала в тюрьму, и я не уверена, чего ожидать. Меня немного нервирует, что в дополнение к паре дешевых ботинок мне выдают штуку, которая застегивается у меня на носу и называется — дышалка. Очевидно, у нее есть маленькие фильтры, которые входят в ноздри и делают воздух пригодным для дыхания, потому что он не совсем подходит нам. Я видела нескольких инопланетян в тюрьме в таких костюмах, но я не понимала, для чего они нужны. Я стою в очереди за долговязым, серо — карандашным инопланетянином по имени Дреммиган, а Джутари стоит позади меня. Каждый проходящий мимо охранник заставляет меня нервничать еще больше, потому что я ожидаю, что кто — нибудь заметит, что я девушка, смешавшаяся со всеми этими парнями, и решит, что нет, мне самое место в женской части.

Мне нужно остаться с Джутари. Не только потому, что он хочет выбраться отсюда, но и потому, что он обеспечивает мне безопасность.

И потому что… Он мне нравится. Что глупо. Сейчас не время для влюбленности, но я ничего не могу с собой поделать. Когда он прикасается ко мне, у меня кружится голова. Не имеет значения, что ситуация сумасшедшая — возможно, именно эта ситуация является одной из причин, по которой я так очарована им. Это не имеет значения, потому что, в конце концов, я принадлежу Джутари… и мне это нравится.

Я бы предпочла побыть с ним наедине, а не в камере с бандой убийц, но я стараюсь не зацикливаться на этом факте.

Словно услышав мои мысли, Джутари хватает меня за волосы и оттягивает мою голову назад. Движение кажется грубым и собственническим, но я знаю, что это потому, что ему нужно, чтобы это выглядело так, будто он «владеет» мной. Он несколько раз извинялся за то, что грубо обращался со мной. Но до тех пор, пока он не причиняет мне вреда… Мне вроде как нравится, когда он грубо обращается со мной. Это сексуально и неправильно одновременно.

— Успокойся, — шепчет он мне. — К огда мы будем там, слушай мои команды и держись поближе.

— Я так и сделаю.

— Жнецы опасны. Я буду держать тебя подальше от них, если это вообще возможно, но если нет, ты должна быть настороже. — Он проводит рукой вниз по моей шее. — И будь готова в любое время.

Я киваю, когда он отпускает мои волосы.

И он, и Дреммиган спокойны настолько, насколько это возможно. Немного расстраивает, что они не проявляют никаких эмоций по поводу сегодняшнего большого прорыва, но я на взводе. Дрем уже несколько раз рычал на меня, потому что я дергаюсь и вздрагиваю, но Джутари сказал одному из охранников, когда тот странно посмотрел на меня, что я боюсь выходить на улицу. Это правдоподобно.

Я больше боюсь, что кто-нибудь заберет меня от Джутари.

Нас ведут по длинному, облицованному металлом туннелю. Вдоль всех стен тянутся направляющие и куча табличек, напечатанных на языке, который я не могу прочесть. Я представляю, что там написано что-то вроде «Держи руки по швам» или «Не зарежь своего сокамерника», или что-то в этом роде. Пока мы идем, мои шаги кажутся более пружинистыми, странными. Сначала я подумала, что дело в полах, но когда мы проходим через двери и выходим на улицу, в красную атмосферу, я понимаю, что это из-за здешнего воздуха.

Это так… странно. Он кажется слишком тонким, и я втягиваю воздух через носовой фильтр, как будто мне не хватает кислорода. Тонкий… и в то же время душный. Воздух кажется спертым и мерзким по сравнению с помещениями с климат-контролем внутри. Я двигаю рукой, и она, казалось бы, проплывает мимо меня без особых усилий. Хм.

— Гравитация здесь слабее, чем внутри, — говорит Джутари, дотрагиваясь рукой до моей талии. — Будь осторожна.

Я буду. Я следую за шеренгой заключенных, когда они идут по краю того, что кажется огромным зеленым полем. Здесь шумно — ветер треплет и рвет мою кожу, за считанные секунды покрывая меня кроваво — красной пылью. Сквозь шум ветра доносится постоянный механический скрежет, достаточно громкий, чтобы мне захотелось вырвать неудобный переводчик из уха. Я не могу понять, в чем причина, пока одна из машин не проезжает мимо нас. Эта штука чертовски огромна и выглядит как гигантская пуля с огромным набором вращающихся лезвий, прикрепленных спереди. Пока я наблюдаю, он прокладывает себе путь мимо нас, выдергивая траву с корнем из земли и затем заталкивая ее в отсек.

— Что, черт возьми, он делает? — спрашиваю я, перекрывая рев механизмов.

— Здесь выращивают корешки. Как только они достигают определенной высоты, комбайны извлекают их из почвы здесь, и они высаживаются на полях в других местах на поверхности. Это часть терраформирования, — объясняет Джутари.

К орешки? Я поднимаю упавшую траву у своих ног. То, что я приняла за траву, на самом деле является каким — то очень крошечным деревцем. Как очаровательно.

— Продолжайте идти, — говорит охранник по внутренней связи. — Не останавливайтесь, пока не доберетесь до назначенного места назначения.

Ой. Я спешу последовать по стопам Дреммигана, морщась при этом. Из — за разреженного, пахнущего затхлостью воздуха и силы тяжести почва здесь кажется скользкой и рыхлой. Я точно упаду на задницу, если нам придется бежать.

Я очень, очень надеюсь, что до этого не дойдет.

Мы гуляем на улице, как мне кажется, несколько часов. Никто особо не разговаривает, а если и разговаривает, то его быстро пресекает охранник. За заключенными наблюдает больше людей, чем я когда — либо видела, и я предполагаю, что именно здесь работает большинство персонала — снаружи. Я оглядываюсь назад и вижу бесконечную вереницу заключенных, на всех надеты мигающие электрошоковые ошейники. Сегодня много людей работает в полях.

— Здесь каждый день так много народу?

— Обычно, — отвечает мне Джутари. — Просто в большинстве случаев мы не участвуем в этом. — Он обнажает зубы в ухмылке. — Это наше наказание.

Наказание, которое позволит нам сбежать — надеюсь.

Мы добираемся до дальнего конца полей, и отсюда скалы кажутся заманчиво близкими. Однако это был долгий путь по пыли, и я уже вымоталась.

— Получите порцию воды, а затем в поле, заключенные, — кричит охранник.

Краем глаза я замечаю красное пятно.

— Капсулы с водой, — зовет Ирита, держа в руках прозрачный пакет размером с мой кулак. Она бросает один из них заключенному, а затем поднимает другой. — Будь добр ко мне, и, возможно, получишь второй.

— Нет, не получит, — предупреждает ближайший охранник.

— Ладно, как скажешь. Будь добр ко мне, и я не пролью твою порцию на землю, — исправляется Ирита. Она вручает капсулу Дреммигану, который направляется в поле.

— Пойдем, — говорит мне Джутари. — Прежде чем они заметят, что ты женщина, и назначат тебя дежурить по воде.

Но Ирита восклицает при виде меня.

— Хлу-я! Посмотри на себя. Кеф, твое лицо просто полное месиво.

— Ирита, привет. — Я отчасти рада ее видеть и в то же время нетерпелива. — Мне нужно выйти в поле…

Джутари тянет меня за руку.

— Найди меня, если тебе понадобится вода, — говорит она, подмигивая. — Я буду здесь. Будь осторожна в полях.

Я киваю ей и позволяю Джутари тащить меня за собой. Мы движемся к краю большого поля, месту, которого большинство заключенных, похоже, избегают. Вдалеке гудит комбайн, звук постепенно становится громче по мере того, как он приближается к нам.

— Что мы здесь будем делать? — спрашиваю я Джутари, морщась, когда мои ноги увязают в грязной, взрыхленной земле. — Кроме того, что постараемся не попасть под уборочную машину.

Он поднимает одно из крошечных деревцев и втыкает корни в грязь.

— Мы пересаживаем коренья, чтобы комбайн мог собрать их при втором заходе. И мы следим за поломками в оборудовании. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — И мы ждем своего шанса.

Кажется, на этом конце поля не так уж много людей, но Дреммигана и близко нет.

— Не прямо сейчас?

— Не прямо сейчас, — соглашается он. — Нам нужно подождать, пока охранникам это надоест. Позже днем они будут менее бдительны.

— Хорошо. — Я делаю шаг вперед и поднимаю упавшее деревце. Земля усеяна ими, и она превратилась в песчаное, грязное месиво из — за проходов комбайнов. Пока я наблюдаю, один из них проносится мимо не слишком далеко от того места, где мы стоим, и кто — то отпрыгивает с пути машины. Чёрт побери. — Должен быть лучший способ сделать это.

— Способ есть, — говорит мне Джутари, приступая к работе. — Но мы дешевая рабочая сила.

Хороший довод.

— Оставайся рядом со мной. Если ты устанешь, дай мне знать. Я понесу тебя на спине, если понадобится. — Он протягивает руку и кладет ее мне на макушку, затем гладит по волосам. — Я не хочу, чтобы с тобой что — нибудь случилось. Ты моя.

И я таю от этого.

— Я нервничаю.

— Не стоит. Я рядом.

Как ни странно, от этого уверенного заявления я чувствую себя лучше.

— Тогда можно мне получить поцелуй на удачу?

Он удивленно наклоняет голову.

— Поцелуй? Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Разве твои люди не целуются? Губы в губы?

Глаза Джутари вспыхивают интересом.

— Д умаю, что это нарушило бы несколько законов гигиены на многих планетах.

— О. — Я разочарована, услышав это.

— Но я поцелую тебя. — Он оглядывается по сторонам, а затем поднимает еще одно деревце. — Но только не здесь. Когда мы впервые останемся наедине, я прижму свой рот к твоему.

Я никогда не слышала ничего более романтичного.

***

— Ходят слухи, что ты сегодня сбежишь.

Я давлюсь водой, когда Ирита предлагает мне еще один пакетик. Я стою на краю поля, в то время как мужчины работают неподалеку. Здесь невыносимо жарко и душно, и, несмотря на то, что на улице ветрено, это не приносит ничего, кроме того, что я пачкаюсь. Как будто я попала в ловушку фена для волос, и это ужасно. Джутари, похоже, все равно, но он внимательно наблюдает за мной, и я думаю, он беспокоится, что я не смогу совершить наш побег. Возможно, он прав — прошло всего несколько часов полевых работ, а я уже очень устала. Когда мимо пронеслась последняя молотилка, я споткнулась, уходя с дороги, и хотя это было не близко, у меня мелькнула короткая мысль о том, как могла бы обернуться моя смерть. Нехорошо. Краем глаза я смотрю на Ириту.

— Где ты это услышала?

— Повсюду. У одного из охранников с маленьким членом слишком большой рот. Обычно так все и происходит. — Она пожимает плечами. — И все же я подумала, что должна предупредить тебя. Дреммигану нельзя доверять.

Я обеспокоенно оглядываюсь на гладкого серого инопланетянина. Он начал работать в центре поля и медленно продвигается к краю. Джутари тоже подкрадывается ближе, хотя во время работы он двигается так постепенно, что это кажется естественным.

— Ты… ты хотела бы пойти с нами?

— Кеф, нет, малышка. Мне хорошо там, где я есть. Торговать киской снаружи — это то же самое, что торговать киской здесь. — Она выхватывает у меня из рук пустой пакет из — под воды и кладет его в сумку для мусора, пристегнутую к ее бедру. — Но я действительно хотела предупредить тебя. Ему нельзя доверять. Береги себя, вот и все, что я хочу сказать. — Она неторопливо проходит мимо меня. — Мне пора идти. Удачи.

Я обдумываю ее слова, когда выхожу на поле и направляюсь к Джутари.

— Осторожно, — предупреждает он меня, когда я спотыкаюсь о гусеничную канавку. Он протягивает руку и поддерживает меня своей большой синей рукой. — Тебе нужно отдохнуть?

— Нет. Со мной все в порядке. — Я оглядываюсь на удаляющуюся фигуру Ириты. В красной дымке планеты она была бы невидима, если бы не ее комбинезон. — Джутари… Я волнуюсь. Ирита сказала, что знает о нашем плане. Сказала, чтобы мы не доверяли Дреммигану.

Он выпрямляется и бросает взгляд на серого инопланетянина, затем снова на меня.

— Теперь уже слишком поздно поворачивать назад.

— Но что, если…

Джутари касается моей щеки, и я понимаю, что он вытирает пятно грязи.

— Это должно быть сегодня, Хлоя. Ноку выведет тебя из камеры сегодня вечером, если я прав. Я не позволю ему прикоснуться к тебе. Так что, даже если я должен положиться на Дреммигана, мы отправляемся сегодня. Так или иначе. — У него низкий голос. — Главное, что нужно помнить, это…

Оглушительный треск заглушает его слова. Ближайший комбайн со скрежетом останавливается, шестерни скрежещут. Спереди начинает валить дым, и я вижу, как люди разбегаются от него со всех сторон.

— У нас пробка, — кричит кто — то. — Кто — то застрял под лезвиями!

Охранник бросается вперед со своей электрошоковой палкой в руке, неуклюже пробегая мимо нас по полю.

Я смотрю на Джутари, широко раскрыв глаза, но он смотрит вдаль поля. Я слежу за его взглядом, и, конечно же, Дреммиган крадется прочь к краю барьера.

— Пора уходить, — говорит мне Джутари. Прежде чем я успеваю согласиться, он хватает меня и перекидывает через плечо, как будто я ничего не вешу. Я подавляю свой вскрик и не обращаю внимания на то, как мой живот врезается в его твердое плечо. Рвота угрожает подступить к горлу, и я закрываю глаза, концентрируясь на том, чтобы меня не вырвало, когда он мчится по полю. Из — за низкой гравитации я еще сильнее прижимаюсь к его плечу и хватаюсь обеими руками за его тюремную форму, пытаясь закрепиться.

Проходят бесконечные мгновения, и я могу сказать, в ту секунду, когда его ноги находят опору на обычной земле. Я приоткрываю один глаз и вижу, что мы почти у края барьера. С моей точки зрения, это выглядит не более чем блестящим мерцанием, подчеркнутым несколькими металлическими стержнями, стратегически расположенными в ряд. Однако я предполагаю, что через это мерцание проходит большое напряжение, и содрогаюсь при этой мысли. Я не знаю, как мы собираемся пройти через это.

Может быть, охранник, который нам помогает, на короткое время отключит барьер.

Долю секунды спустя я уже стою на ногах, и Джутари касается моей щеки.

— Держись как можно ближе. — Он хватает меня за руку и бросается вперед, и я вижу, что мы мчимся к маленькой замаскированной будке у края барьера. Мы заходим внутрь, и Дреммиган стоит там с сумкой, разговаривая с охранником. Вдалеке я все еще слышу жужжание молотилки, бесконечную волну белого шума.

— Припасы есть, — говорит Дреммиган. — Ты готов сделать это?

Джутари кивает.

— Еды и воды хватит на три дня для одного человека или на один день для каждого из вас, — говорит охранник. Он выглядит молодо, его кожа гладкая, жабо — зеленого цвета. Его взгляд скользит по мне, а затем по остальным. — Удачи вам. Вам это понадобится. Эта планета — смертельная ловушка

— Мм. — Дреммиган проверяет сумку, а затем перекидывает ее через плечо. Он протягивает охраннику тонкую когтистую руку. — У тебя есть нож?

Охранник немедленно достает один из ножен у себя на поясе и протягивает его, лезвием вперед, Дреммигану.

— Пришлось попросить о нескольких одолжениях, чтобы заполучить это. — Он бросает на меня долгий заинтересованный взгляд, и у меня мурашки бегут по коже. Я подхожу ближе к Джутари.

— С пасибо, — говорит Дреммиган. Он протягивает руку, чтобы взять нож, но вместо того, чтобы схватить его, резко толкается вперед. Нож вонзается в грудь охранника, и мужчина испуганно булькает, а затем падает на землю.

Я задыхаюсь от ужаса. О мой Бог.

Рука Джутари обнимает меня, защищая.

— Он помогал нам, дурак.

— Так и было, — соглашается Дреммиган, наклоняясь за ножом. Он вытирает лезвие о форму охранника, а затем убирает его в свой рюкзак. — И он был слишком доверчив. В тот момент, когда кто — то предложил бы ему более выгодную сделку, он бы продал нас и мои внутренние контакты. Лучше, если он умрет и сохранит свои секреты. — Он роется в карманах охранника.

Я чувствую себя больной. Не было никакой необходимости убивать охранника. Я думаю о словах Ириты, и мне хочется убраться подальше от Дреммигана как можно быстрее.

— Нельзя терять времени, — говорит Дреммиган, вставая. Он протягивает что — то похожее на маленькую волшебную палочку. — Ключ от ошейников. Если ты хочешь спасти свою женщину, нам нужно уходить сейчас.

Я поднимаю взгляд на Джутари. Он выглядит встревоженным, но кивает и тянется за ключом.

Я глотаю слезы, стараясь казаться храброй. Хорошо. Хорошо. Я могу быть сильной, пока мы не выберемся отсюда. Тогда я смогу психовать сколько захочу. Я стою неподвижно, пока Джутари проводит палочкой по моему электрошоковому ошейнику, а затем он с шипением спадает с моей шеи. Он делает то же самое для себя, а затем для Дреммигана. Я стараюсь не пялиться на серого инопланетянина, но мне интересно, как он воспримет даже это простое решение. Джутари предпочел меня ему из — за такой мелочи, как ошейники. Неужели я следующая, кого уберут, потому что я обуза?

Я не могу думать об этом. Я должна верить в Джутари. Он говорит, что хочет меня навсегда. Я должна верить в это.

— Как мы это сделаем? — спрашиваю я его, потирая свою недавно освободившуюся шею. — Как мы собираемся перебраться через барьер?

— Ты мне доверяешь? — спрашивает Джутари, его взгляд темнеет, когда он фокусируется на мне.

— Конечно.

Он протягивает мне руку, большую, с четырьмя пальцами и синюю. Я немедленно вкладываю свою руку в его, успокоенная теплом и силой его пожатия.

Он не допустит, чтобы со мной что — нибудь случилось.

Джутари прижимается губами к моим грязным костяшкам пальцев, и прежде чем я успеваю упрекнуть его за это, он поднимает меня и снова перекидывает через плечо. Глухой удар, и мое дыхание вырывается из легких.

— Ты тоже, Дрем, — зовет он. — Нельзя терять времени.

Что он имеет в виду, говоря «он тоже»? Я поднимаю голову, чтобы спросить, но мгновение спустя вижу высокого, стройного инопланетянина дымчатого цвета, висящего на другом плече Джутари. Какого черта?

Джутари выходит из будки охранника и направляется к барьеру. Волосы у меня на голове потрескивают, а тело гудит от энергии.

— Что мы делаем? — зову я его. — Ждем, пока барьер опустится?

— Нет, мы пройдем через него, — говорит он мне.

Что?

— Соберись, Хлоя, — говорит Джутари, крепко обнимая меня за талию. — Это будет больно.

Это все предупреждение, которое я получаю, прежде чем он делает шаг вперед, и электричество пронзает мое тело. Все погружается во тьму.

Глава 7

ДЖУТАРИ

Боль от прохождения через барьер не похожа ни на какую другую. Я стону, шатаясь вперед, когда двойной вес Хлои и Дреммигана безвольно свисает с моего тела. Барьер не толстый, но каждый шаг вперед кажется бесконечным. Затем все заканчивается, и я падаю на землю, обессиленный. Мое зрение затуманено, моя кожа пахнет обуглившейся, а волосы опалены. Я почти уверен, что у меня дымятся рога.

Но я жив. Я на мгновение задерживаю дыхание, ожидая, пока мое сердце перестанет бешено колотиться. Хлоя и Дреммиган оба растянулись на красной грязи, и я подхожу к своей паре, прижимая руку к ее груди. Ее сердце бьется. С ней все хорошо. Я нежно касаюсь ее покрытого синяками лица, а затем осторожно беру ее на руки и прижимаю к груди. Я не верю в божеств, но прямо сейчас я возношу молитву тому, кто, возможно, нас слышит, о том, чтобы моя Хлоя была в безопасности.

Я беру нож из рюкзака Дреммигана и аккуратно делаю небольшой надрез на комбинезоне Хлои, затем на коже ее руки, ненавидя каждую каплю крови, которую она проливает. Я выдергиваю маячок из ее руки, мну его между ногтями, а затем бросаю в грязь. Я делаю то же самое для себя. Так нас будет труднее найти.

Я снова поднимаю свою Хлою и прижимаю ее к себе, вставая на ноги. Она маленькая, и я не знаю, на сколько барьер ее вырубил, поэтому я понесу ее. Я снимаю рюкзак с плеча Дреммигана и перекидываю его себе за спину, а затем смотрю вниз на своего «друга».

Я не знаю, что делать. Брать Хлою с собой всегда было моим планом — нет смысла убегать без нее. Я не оставлю ее здесь.

Я в долгу перед Дреммиганом. Я должен взять его с собой… но я хочу оставить его. Он использовал свои связи, чтобы достать нам припасы и организовать часть побега, но… Я недоволен. Он убил того молодого, глупого охранника только потому, что ему это было удобно. Даже когда я был на самом низком уровне в свои дни наемника, я никогда не убивал без необходимости. За этим всегда стояла какая — то причина. Ублюдки, которых я убивал, всегда были хуже тех, кто меня нанял. Всегда была какая — то причина.

В этом конкретном убийстве не было никакой причины.

И все же, если я оставлю его здесь, подвергну ли я Хлою и себя опасности? Если я возьму его с собой, подвергну ли я ее еще большей опасности? Нарушаю ли я свое слово, даже если его слово было хорошим? По крайней мере, для меня?

Или мне хладнокровно убить его, чтобы навести порядок, как он поступил с охранником? Было бы легко просто снять дыхательный аппарат с его носа и дать ему задохнуться без сознания.

Я никогда по-настоящему не доверял ему, но теперь, когда выбор за мной, я не знаю, смогу ли я быть таким же холодным и безжалостным, каким был он. Возможно, я становлюсь слабым теперь, когда у меня есть женщина, о которой нужно заботиться. Возможно, я хочу быть лучше для нее.

Это не имеет значения. Я не могу хладнокровно убить его, так же как не могу оставить его здесь. Я прижимаю обмякшее тело Хлои к своему плечу и вынимаю маячок из его руки. Затем я хватаю его сзади за комбинезон другой рукой и тащу за собой, позволяя его ногам волочиться по грязи.

***

Я БРЕДУ, ПОШАТЫВАЯСЬ, по предгорьям. В некотором смысле, это хорошо, что мы покрыты густой красной грязью полей — это помогает замаскировать нас от неизбежных поисковых групп, которые направятся в нашу сторону. Я измучен, и каждая косточка в моем теле болит, но я продвигаюсь вперед настолько быстро, насколько это возможно с двумя «мертвыми» грузами моих пассажиров. Мне нужна пещера, чтобы спрятать их, и место, где могла бы отдохнуть моя хрупкая Хлоя. Под покровом ночи мы можем продолжить путешествие в безопасное место, где я смогу связаться с Кивианом. На данный момент главное — убраться подальше и спрятаться.

Скалы рядом с тюрьмой скалистые и многообещающие, но в то же время они слишком близко. Не имело бы значения, если бы здесь была пещера, нас бы мгновенно нашли. Наш лучший выбор — охватить как можно больше территории.

Через некоторое время Дреммиган стонет. Я останавливаюсь, затем протягиваю ему руку, чтобы он мог подняться на ноги.

— Ты не бросил меня, — ворчит он, и его дыхание звучит прерывисто. — Я удивлен.

— Мы заключили сделку, — говорю я ему. Я протягиваю ему рюкзак в знак доверия — хотя у меня его нет, — и он берет его, перекидывает через плечо и закидывает себе на спину.

— Это было больнее, чем я ожидал, — говорит он, поворачивая одно плечо, а затем делает неуверенный шаг вперед. — Твоя самка прошла через это?

— Она прошла, но она все еще без сознания. — Я прижимаю ее к своему плечу, ее лицо прижимается к моей шее. — Ее тело меньше нашего. Возможно, ей потребуется время, чтобы прийти в себя. — Я не хочу думать о том, что она этого не сделает.

Дреммиган медленно кивает.

— Я могу идти. Куда мы направляемся?

— Мы ищем укрытие. Любое укрытие. — Я указываю на далекие утесы, рядом с одним из бесконечно бурлящих воздушных циркуляторов. — Я подумал, мы отправимся туда на ночь глядя. В темноте будет легче передвигаться незамеченными.

Он кивает и потирает предплечье.

— А следопыты?

— Я вытащил наши маячки.

— Рад, что ты подумал об этом.

Тогда больше нечего сказать. Некоторое время мы пристально смотрим друг на друга, оба погруженные в свои мысли. Я знаю, о чем мы оба думаем — мы оцениваем, можем ли мы доверять друг другу еще немного. Но я зашел так далеко не для того, чтобы позволить Дреммигану все испортить.

И нож все еще у меня.

Поэтому я поворачиваюсь к далеким утесам и продолжаю идти.

Хлоя

Я жива.

Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я просыпаюсь. О, конечно, все болит, и я чувствую себя куском жареного цыпленка, но я жива. Я медленно сажусь, держась за голову и пытаясь сориентироваться.

— Ммм… Джутари?

— Вот. — Большое, знакомое тело движется рядом со мной, загораживая слабый свет в пещере. По крайней мере, я думаю, что мы в пещере. Здесь темно, и трудно сказать. Чья — то рука касается моей щеки, а затем что — то вкладывается в мою ладонь. — Выпей это.

— Где мы находимся? — спрашиваю я, нащупывая печать на пакетике с водой и делая глоток. О боже, это лучше, чем я ожидала. Должно быть, я какое — то время была без сознания, потому что я выпиваю все залпом и все еще испытываю жажду.

— Мы в пещере рядом с вентиляторами, делаем перерыв. Теперь, когда солнце село, мы можем трогаться в путь. — Джутари снова гладит меня по щеке. — Как ты себя чувствуешь?

— Я в порядке, — вру я. Идти снова — это последнее, что я хочу делать прямо сейчас, но не похоже, что меня ждет машина, которая приедет и заберет меня. Так что мне просто придется смириться с этим на некоторое время. — Мы… мы все справились?

— Дрем совсем рядом.

Ах. Я не уверена, что я чувствую по этому поводу. Мне кажется неправильным желать ему смерти, но в то же время я не могу перестать думать о предупреждении Ириты. Я не хочу, чтобы мы зашли так далеко только для того, чтобы получить удар в спину. Я не торопясь поднимаюсь на ноги — и он протягивает мне руку.

— Ты в порядке? Как… как нам удалось сбежать?

— Удар о барьер лишь ненамного сильнее, чем от электрошоковых ошейников. Они никогда не действовали на меня так, как на большинство, и поэтому я отнес тебя и Дреммигана подальше от барьера, пока вы были без сознания.

— Ты сделал это для нас? — У меня комок благодарности застрял в горле. — Спасибо тебе, Джутари. Ты в порядке? — Когда он подходит ближе ко мне, я волнуюсь. Он неважно выглядит. Он выглядит… измученным. Под его глазами залегли темные круги, а плечи, кажется, немного поникли. Когда он притягивает меня к себе, от него пахнет озоном и обожженной кожей, и я глажу его по спине, даже когда он прижимает меня к себе.

— Я в порядке.

— Ты неважно выглядишь, — шепчу я, не желая, чтобы Дрем меня услышал.

Он слегка посмеивается.

— Нормально. Я чертовски устал. Я почти не спал последние несколько дней.

— Не спал? Но почему?

Рот Джутари дергается, и он обхватывает мой подбородок.

— У меня была милая женщина, которую я должен был защищать и оберегать от других в камере.

О. Я не понимала. Я чувствую себя настоящей сукой из — за того, что не поняла этого до сих пор.

— Ты сделал это для меня?

— Конечно, — говорит он, как будто это самая естественная вещь в мире — быть таким милашкой. — Итак, я устал и с удовольствием вздремнул бы, но прямо сейчас это не вариант. Нам нужно убраться подальше отсюда. Мы пришли к циркулятору воздуха, чтобы взять кое — какие детали для сборки радиомаячока, но Кивиан не сможет приземлиться здесь. Не из — за всего этого тумана, который напускает эта штука. Нам нужно место получше и чтобы между нами и тюрьмой было некоторое расстояние.

— Хорошо. — Я не уверена, но если это то, что ему нужно сделать, то он лучше меня знает, как здесь выжить. — Кто такой Кивиан?

— Товарищ — пират и тот, кому я доверяю. — Он гладит меня по волосам, затем легонько проводит костяшками пальцев по моей щеке. — Он будет удивлен, что я остепенился.

— Никто не удивлен больше, чем я, — сухо говорю я. Это правда; я никогда не думала, что найду кого — то в межгалактической тюрьме, и все же… Я с нетерпением жду возможности увидеть, что может предложить жизнь, когда мы останемся вдвоем с Джутари в нормальной ситуации. Место, где мы можем разговаривать, смеяться и наслаждаться обществом друг друга, не беспокоясь о вмешательстве посторонних. Тот, где мы можем просто узнать друг о друге побольше. Место, где мы сможем провести весь день в постели без чьего — либо присмотра.

Да, все это звучит заманчиво. Возможно, это несбыточная мечта, но мне есть на что надеяться.

Я смирилась с тем фактом, что никогда не вернусь домой. Я никогда больше не увижу Землю. Ясно, что Земля незнакома или закрыта для подавляющего большинства инопланетян, которых я встречала, и те, кто знает, откуда я родом, относятся ко мне с беспокойством. Если Джутари не захочет рискнуть, я не вернусь в свою Солнечную систему. Я больше не увижу голубых небес Земли и не обниму своих друзей. Я уже давно это знаю.

Забавно, что теперь, когда у меня есть Джутари, это не так больно. Я больше не чувствую себя такой ужасно одинокой. Я быстро провожу ладонью вверх — вниз по его руке, пытаясь поднять ему настроение.

— Хорошо, так какой у нас план? И чем я могу помочь?

Его глаза блестят, и я думаю, он доволен.

— План состоит в том, чтобы мы вышли сейчас, когда наступила ночь. Нам придется пересечь большую часть скалистой местности. Это будет нелегко. Я могу понести тебя, если ты устала.

— Я в порядке, — заверяю я его, проверяя свой дыхательный аппарат с зажимом для носа. Я устала, хочу пить и голодна, но, думаю, он тоже. Нет смысла ныть, и я не хочу, чтобы он чувствовал, что должен нести меня на руках. Для разнообразия я хочу сама взять на себя ответственность. — А как насчет припасов? И ты сказал, что тебе нужны детали для радиомаячока? Есть ли у нас все, что нам нужно? Может нам найти резервные детали, пока мы здесь?

Джутари кивает.

— Хорошая идея. Пока мы здесь, мы найдем дополнительную проводку и несколько материнских плат, а затем отправимся в путь.

— Как раз вовремя, — говорит Дрем из передней части пещеры. Его голос, как всегда, ровный и бесстрастный, но что — то в нем заставляет меня вздрогнуть. Он мне не нравится. Я ему не доверяю.

Что — то в нем выводит меня из себя, даже больше, чем этот побег из тюрьмы.

***

Вскоре мы отправились в путь под темным ночным небом. У Джутари есть сумка, полная компонентов, которые он вырвал из одной панели циркулятора воздуха, и хотя мне все это кажется мусором, он говорит, что у него достаточно, чтобы собрать маячок воедино. Я просто должна доверять ему.

Я рада, что между нами и вентилятором установилось расстояние, потому что воздух рядом с ним давящий. Он кажется более плотным, чем воздух на остальной планете, тяжелым от конденсата и сжиженным. Несмотря на темноту, мы спотыкаемся о каменистую поверхность. Мои тюремные ботинки — отстой, но я не жалуюсь. Я слишком беспокоюсь за обычно грациозного Джутари, когда он, пошатываясь, идет вперед, его шаги иногда заплетаются.

Ему нужен перерыв, но я знаю, что не могу этого предложить. Что — то подсказывает мне, что любой признак слабости перед Дреммиганом был бы плохой идеей. Однако, пока мы идем, я хватаю камень размером с ладонь и держу его в руке, унося с собой. На всякий случай.

В какой — то момент посреди ночи вдалеке появляются прожекторы, и мы втроем прижимаемся к зазубренному валуну, наблюдая, как патрули начинают прочесывать местность в поисках нас. Рот Джутари сжат в тонкую линию, и я не думаю, что он рад их появлению. Может быть, он думал, что у нас будет больше времени.

Но летательные аппараты нас не видят и проносятся мимо, даже не пикнув, а мы хватаем наши скудные припасы и продолжаем путь.

Рассвет уже на горизонте, когда мы находим расщелину в большом утесе с достаточным количеством нависающих скал, чтобы обеспечить тень в течение всего дня и защитить нас от посторонних взглядов. Джутари приваливается к ним, его глаза немедленно закрываются.

Я испуганно дотрагиваюсь до его щеки.

— С тобой все в порядке?

— Просто… устал. Нужно немного отдохнуть. — Он пытается выдавить из себя полуулыбку, но я вижу, что он измучен.

Дреммиган недоволен таким развитием событий. Он присаживается на корточки рядом с Джутари и подталкивает его ногой.

— Сейчас не время отдыхать.

Джутари прикладывает руку к глазам, протирая их.

— Я знаю. Мне просто нужна минутка.

Мне хочется зарычать на Дреммигана. Я защищаю Джутари, делая все возможное, чтобы оттолкнуть другого инопланетянина в сторону.

— Он может поспать несколько минут. Оставь его в покое.

— Сейчас не время, — снова заявляет Дреммиган. — Сделай свой маячок. Позвони своему другу, который спасет нас.

— Он может сделать это после того, как поспит полчаса, — протестую я.

— Нет, это должно произойти как можно скорее, — снова заявляет Дреммиган. — У нас недостаточно припасов, чтобы продержаться здесь несколько дней.

Я молчу на это, потому что он не ошибается. У нас закончились вода и еда. Припасов, которые достали нам сообщники Дреммигана, было совсем немного, если разделить их на три части. Тем не менее, я не могу избавиться от чувства вины из — за того, что Джутари не спал, потому что он защищал меня. Я хочу оказать ему такую же любезность.

— Мы что — нибудь придумаем.

— Ему нужно сделать коммуникатор прямо сейчас, — снова заявляет Дреммиган. — Он сможет отдохнуть, когда наше спасение будет в пути.

— Оставь его в покое…

— Нет, все в порядке, — говорит Джутари, дотрагиваясь до моей руки. — Он прав. Я смогу расслабиться, когда маячок будет установлен. — Он наклоняется вперед, еще раз потирая лицо. — Передай мне мою сумку, Хлоя.

Я бросаю на Дрема сердитый взгляд и встаю на ноги, поднимая сумку, которую Джутари поставил в нескольких футах от меня. Большой синий инопланетянин вынимает кучу за кучей деталей и проводов, и я беспокоюсь, что он вообще не сможет сделать коммуникатор. Я бы даже не знала, с чего начать, если бы это зависело от меня, и это просто заставляет меня чрезвычайно остро осознать, насколько я зависима от других. Никогда больше. Если я выберусь отсюда, я научусь заботиться о себе.

Я наблюдаю, как Джутари начинает скручивать провода и присоединять компьютерные платы, соединяя ряд электронных безделушек вместе. На мой взгляд, это вообще ни на что не похоже, но Джутари не останавливается, даже когда ветер завывает в нашем маленьком каньоне и бросает песок нам в лицо. После того, что кажется вечностью, он подсоединяет маленький синий провод к чему — то, похожему на ручку. Низкий вой наполняет воздух, и на красивом лице Джутари появляется медленная, уверенная улыбка.

— И это все? — я спрашиваю. — Ты сделал это?

— Это посылает сигнал, — говорит он мне с легкой улыбкой.

— Да, но где информация, которую он должен передавать? — Дреммиган не выглядит довольным. Он указывает на собранные воедино компоненты, которые Джутари умело превратил во что — то новое. — Маячок должен содержать информацию для передачи.

— У меня есть информация.

— Да, и где она? — Дрем усмехается.

Джутари вытаскивает нож. Я замираю, гадая, что он собирается с этим делать, и еще больше пугаюсь, когда он засовывает кончик в рот. Но секундой позже он вынимает крошечный диск изо рта, а затем выплевывает полный рот крови.

— Пришлось спрятать это, где они не стали бы искать.

— Но… как? — я спрашиваю. — Они проверили у меня все, вплоть до пломб. — Я борюсь с желанием потереть шрам от операции на колене, потому что не верю, что Дрем не разорвет меня в поисках шурупов в ноге.

— Это специальный материал с черного рынка, — говорит Джутари, вытирая крошечный квадратик. — Создан для таких случаев. — Он находит крошечную прорезь в самодельном маячке, вставляет диск, и затем что — то начинает выдавать бесконечную цепочку цифр. — Наше местоположение, — говорит он, когда компьютеризированный голос заканчивает говорить. — Я отправляю это непосредственно Кивиану. Конечно, наше спасение будет зависеть от того, на какой стороне Г алактики он находится, но он придет за нами. — Он откидывается назад и закрывает глаза, прислонившись к скале. Нож свободно болтается в его руке, покоящейся на коленях. — Мы просто должны выждать время до тех пор.

— Все готово? — спрашивает Дреммиган. — Больше ничего не нужно отправлять?

— Готово, — соглашается Джутари, не открывая глаз.

Я крепко держу камень, который подобрала, с подозрением относясь к постоянным вопросам Дрема. Мы все на взводе, напоминаю я себе. Но… Мне не нравится, как он продолжает смотреть на нож на коленях Джутари. Я ему не доверяю.

Но Дрем уходит прочь, к передней части небольшого каньона. И я немного расслабляюсь. Это всего лишь мое воображение.

— Хлоя, — говорит Джутари, и в его голосе слышится усталая ласка. — Иди и поспи рядом со мной.

Я устала, хочу пить и у меня все болит. Я бы с удовольствием. Но я не могу перестать думать о том, от скольких часов сна он отказался только для того, чтобы защитить меня. Я сажусь рядом с ним и глажу его по руке.

— Ты спи. Я присмотрю за тобой.

Он кивает, не открывая глаз, и я знаю, что его выносливость на пределе. Он тянется к моей руке, потирая мои пальцы. Этого маленького жеста достаточно, чтобы мое сердце снова растаяло.

Иногда именно мелочи решают все.

Глава 8

Хлоя

Не требуется много времени, чтобы все пошло прахом.

Джутари ненадолго заснул, положив руку мне на колено. Он крепко спит, и пока он спит, я мысленно пытаюсь придумать, как мы собираемся сделать так, чтобы припасы появлялись из воздуха. Я ломаю голову, пытаясь вспомнить сценарии выживания из реалити — шоу. Я помню, что вы можете заставить воду появляться в виде конденсата даже в пустыне, но я не помню всех деталей. Там был задействован лист пластика, а его у нас нет, так что мне придется придумать что — нибудь еще. Я беру сумку Джутари и роюсь в ней, чтобы посмотреть, с чем нам придется иметь дело…

Сзади на меня падает тень.

Мою кожу покалывает, и в каньоне становится тихо. Я заставляю себя молчать, вести себя так, будто ничего странного не происходит. Однако мое сердце колотится от страха. Глупо с моей стороны поворачиваться спиной к Дрему. Глупо с моей стороны было оставлять нож рядом с Джутари, потому что я не хотела его беспокоить.

Я небрежно провожу рукой по своему камню, крепко прижимая его к ноге. Я готова к встрече с ним. Я…

Чья — то рука хватает меня сзади за лицо. Оказывается, я не готова. Прежде чем я успеваю что — либо предпринять, он срывает дыхательный аппарат с моего носа и отшвыривает меня в сторону. Я и не подозревала, что он такой сильный.

Я издаю сдавленный звук, когда делаю первый глоток нефильтрованного воздуха. Такое чувство, что там ничего нет, и я снова задыхаюсь, пытаясь вдохнуть. Я не собираюсь умирать так! Я быстро встаю на четвереньки, готовая подбежать и подхватить дыхалку с земли.

Дреммиган опускает ногу, и раздается громкий металлический хруст. Он растоптал ее ногами.

О черт. Вот… как я умру. Вот ублюдок.

Он подходит к Джутари, который все еще неподвижен и спит. Возможно, мы недостаточно шумели, чтобы разбудить его. Тревога охватывает меня, когда он приближается к большому синему инопланетянину, и я не думаю — я просто действую.

Я хватаю свой камень и обрушиваю его на ногу Дреммигана.

Серый инопланетянин воет от боли, отбрасывая меня в сторону взмахом руки. Я перелетаю через пропасть и врезаюсь в тяжелый камень. Боль, пронзающая меня, ужасна, но я изо всех сил стараюсь оставаться в сознании, когда чернота сгущается по краям моего зрения. Теперь он хочет убить меня, я это знаю. Это не имеет значения, потому что я в любом случае задохнусь насмерть. Но, может быть, я смогу спасти Джутари.

Голубое пятно движется по пещере, и я наблюдаю, бесполезно хватая ртом воздух, как большое тело Джутари врезается в более худое тело Дреммигана. Сверкает нож, и большая рука Джутари поднимается. Я закрываю глаза и не смотрю. Однако я слышу все это: влажный хлопок лезвия по телу Дреммигана, его бульканье, а затем тишина.

— Хлоя?

Тяжело дыша, я открываю глаза и вижу Джутари. Он поднялся на ноги, Дрем все еще стоит у него за спиной. С ножа в его руке капает кровь, но меня это даже не волнует.

Я приложила руку к горлу.

— Дыхалка, — выдыхаю я. — Мне нужна дыхалка…

— Вот чертов ублюдок, — выпаливает он, дотрагиваясь до моей щеки. Он подходит к Дреммигану, и я хриплю, в ужасе от того, насколько ужасно это ощущается. Я задыхаюсь до смерти, несмотря на то, что дышу. Я никогда еще не была такой беспомощной, и мое зрение затуманивается. Что, если дыхательный аппарат Дрема не подойдет? Что, если…

Руки касаются моего лица, и в следующее мгновение что — то больно впивается мне в ноздри.

— Дыши носом, — бормочет Джутари. — Я держу тебя.

Я глубоко вдыхаю — и в конце концов кашляю. Но это воздух, и следующие несколько мгновений я провожу, просто вдыхая столько, сколько могу, в то время как Джутари укладывает мою голову к себе на колени и гладит по волосам. Когда я могу дышать, не беспокоясь о том, что мой воздух снова исчезнет, я тихонько вздыхаю и касаюсь его руки. Она испачкана чем — то более темным, но мне даже все равно.

— Ты убил его?

— Д а. Это тебя разочаровывает?

— Ни в малейшей степени. — Я снова глубоко вдыхаю. Почти уверена, что я чувствую запах Дрема в дыхательном аппарате, но также уверена, что мне все равно. Просто приятно снова иметь возможность дышать. — Ублюдок пытался убить тебя, пока ты спал.

— Как только я услышал, как он напал на тебя, я притворился спящим, чтобы застать его врасплох. — Он ласкает мою щеку, его большой палец проводит по моему подбородку. — Как только твое лицо перестало быть цветным, появились новые синяки. Я ужасный защитник.

— Прекрати, — шепчу я, закрывая глаза и наслаждаясь его прикосновениями. — Ты был измотан. Тебе разрешается поспать несколько минут.

— Ты сделала все, что могла, чтобы защитить меня, — мягко говорит Джутари. — Я унижен такими действиями.

— Конечно, я тебя защищала. — Его похвала заставляет меня чувствовать себя застенчивой. — Ты заботился обо мне все эти дни. Самое меньшее, что я могла бы сделать, это не позволить какому — то мудаку убить тебя.

— Ты могла бы позволить нам с ним обоим умереть, а потом сбежать, когда Кивиан приземлится. Или сдать Кивиана тюремным властям. — Увидев отвращение на моем лице, он хихикает. — Я рад, что твое чувство чести так сильно. В наши дни это редкость.

Чувство чести? Он что, сумасшедший?

— Ни о каком чувстве чести речь не идет. Я рада, что ты расквасил ему лицо. Я думаю, что мы — команда. Не благодари меня за то, что я ценю твою жизнь, потому что я забочусь о тебе.

Он улыбается мне сверху вниз, все еще поглаживая мою щеку.

— У моего народа есть поговорка… мое сердце принадлежит тебе, моя Хлоя.

Я улыбаюсь ему, забывая обо всех ранах, жажде и позаимствованном дыхательном аппарате, который на мне надет.

— Я еще не знаю, влюблена ли я официально, потому что ситуация была слишком странной. До сих пор у нас не было возможности побыть наедине. Но я кое — что чувствую к тебе. Точнее, много — много чего. Просто это… так быстро.

Он усмехается.

— Ты привыкнешь.

Да, я подозреваю, что привыкну.

ДЖУТАРИ

Мы избавляемся от тела Дреммигана, забирая с него те немногие вещи, которые у него есть, а затем закапываем его в красную песчаную почву неподалеку. Не успеваем мы прикрыть его серую кожу, как над головой пролетает еще одна поисковая машина, заставляя нас поспешно возвращаться в безопасное место. Мы оба устали и прижимаемся друг к другу, чтобы переждать это. Должно быть, я устал больше, чем предполагал, потому что проваливаюсь в глубокий сон, и мои сны наполнены Хлоей. Мне снится, что мы стоим вместе на широком открытом поле, и вокруг никого, кроме нас. В отличие от терраформируемых полей, эти высокие и пышные, с золотистой травой и густыми урожаями. Она улыбается мне, положив руку на большой живот, и я испытываю чувство полного удовлетворения.

Я почти не хочу просыпаться.

Однако, когда я открываю глаза, мне кажется, что я все еще сплю. Хлоя сидит рядом, поджав под себя ноги. Она совершенно обнажена, ее кожа светится бледностью в странном красноватом свете этой планеты. С того места, где я лежу, я могу видеть ямочки над ее ягодицами, нежный изгиб бедер и прекрасную, плавную линию спины. Я испытываю острый укол удовольствия при виде нее, так как это первый раз, когда я смог по-настоящему насмотреться на нее, не обремененный тюремной одеждой. С этого ракурса она кажется меньше ростом и мягче, хотя я не уверен, что это возможно.

— Хлоя?

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, на ее лице появляется намек на улыбку.

— Ты встал. Хорошо спал?

Мне все еще кажется, что я мог бы проспать еще два дня, но я киваю.

— Никаких признаков корабля?

— Пока ничего. Но и поисковых машин больше не было. — Она встает, разгибая ноги, и движется вперед. Когда она это делает, я вижу, что ее униформа и униформа Дрема расстелены плашмя на земле, и каждая покрыта камнями. Что она задумала? Заметив мой любопытный взгляд, она хихикает и тянется к моей руке. — Хочешь посмотреть, что я делаю?

— Ты что, не спала? — спросил я. Я позволяю ей взять меня за руку, хотя мне больше интересно наблюдать за ее маленьким соблазнительным телом, чем за чем — либо другим. При виде нее мое усталое тело чувствуется полным сил, мой член оживает при виде завитков между ее бедер.

Хлоя качает головой в ответ на мой вопрос.

— Я была слишком взвинчена. Я решила посмотреть, что я могу сделать, чтобы попытаться добыть нам немного воды.

— Добыть нам воды? — Я надеюсь, что это не эвфемизм для человеческого туалета.

— Да! Мне хотелось пить, и я вспомнила, что видела что — то в сериалах о выживании о том, что при высокой температуре и влажности на пластике может скапливаться конденсат. Воздух здесь такой душный, что в нем, должно быть, много воды. Наша тюремная форма на ощупь немного напоминает пластик, поэтому я решила попробовать ее. Мне потребовалось несколько попыток, чтобы во всем разобраться. Сначала я пыталась их развесить, но это мало что дало, только хлопало на ветру. — Она подходит к краю одной из униформ, расстеленных на земле, и поднимает камни, удерживающие ее. Я замечаю, что на одной из них провисла и утяжелена середина, и я понимаю, когда она одергивает форму, это потому, что та свисает над большой вырезанной дырой. На дне ямы лежит один из наших пустых мешочков для воды, и Хлоя осторожно поднимает его, затем протягивает мне, сияя.

Конечно же, на дне мешочка совсем немного воды. Это не больше нескольких глотков, но это вода.

— Мы не знаем, как долго мы здесь пробудем, но если нам удастся набрать воды, мы сможем продержаться еще немного.

Я поражен сообразительностью моей девочки. Она наблюдает за мной с озабоченным выражением лица, словно ища одобрения. Я хочу схватить ее, крепко обнять и сказать, каким счастливым она меня делает, но она держит драгоценную воду.

— Выпей это, — говорю я ей.

— О, но я сделала это для тебя. Ты крупнее меня и, вероятно, нуждаешься в этом больше. — Она снова предлагает воду мне. — Я могу подождать следующего раунда.

— Я настаиваю, чтобы ты выпила это, — говорю я ей, очарованный нежной округлостью ее розовых грудей, выставленных напоказ, а не спрятанных под тюремным комбинезоном.

— Тогда мы должны разделить это, — твердо говорит она. — Потому что я не собираюсь играть в игру «твое выживание важнее моего» дольше, чем это необходимо. Чем скорее я положу это обратно туда, тем скорее в нем соберется больше воды.

Я хихикаю и беру маленький пакетик, когда она снова предлагает его.

— Х орошо. — Я делаю драгоценный глоток, затем еще один, а затем передаю обратно ей.

Она допивает остатки, а затем корчит гримасу.

— Н е знаю, разочарована ли я тем, что на вкус вода немного противная и теплая, что это все равно что пить слюну.

— Но это вода, которой у нас не было, и она облегчит выживание здесь до прибытия Кивиана.

Хлоя прикусывает губу и бросает на меня обеспокоенный взгляд.

— Ты уверен, что он приедет?

— Я уверен.

— Но почему ты можешь быть так уверен?

— Потому что он мой брат.

Ее глаза расширяются от удивления.

— Ты никогда не говорил!

— Да, не говорил. Наши пути давно разошлись, но диск во рту — это то, что было у нас обоих еще с юности. Вообще — то, это была идея моего отца.

— Твой отец?

Я киваю.

— Он был довольно печально известным пиратом и хотел, чтобы у нас был способ сбежать откуда угодно, если нас поймают.

Она просто изумленно качает головой.

— Мне так много нужно узнать о тебе.

А мне о ней. Но у нас будет столько времени, сколько нам нужно, как только мы улетим с этой адской планеты.

Я наблюдаю за ней, как она наклоняется и засовывает пакет обратно в отверстие, затем снова накрывает его униформой.

— Вот, — говорю я, расстегивая горловину своего комбинезона. — Возьми мой, и мы можем добавить его, чтобы увеличить количество воды.

— Отличная идея. Принеси это сюда.

Я раздеваюсь и наблюдаю, как она роет еще одну ямку в рыхлой почве, затем осторожно опускает пустой пакет на дно. По крайней мере, я пытаюсь это сделать. Но это отвлекает, когда она такая голая и двигается вокруг. Ее груди покачиваются, когда она двигается, а ее попка имеет такой округлый изгиб, что у меня слюнки текут. К тому времени, как она заканчивает и встает, отряхивая руки, я думаю обо всем, что хочу сделать с ней теперь, когда она моя и только моя.

И я не могу перестать думать о поцелуе рот в рот, о котором она мне рассказывала. Это нарушает все виды гигиенических законов, но… Я не могу сказать, что это меня не заинтриговало. Интересно, на что это похоже? В чем заключается выгода? Это, должно быть, доставляет удовольствие, иначе она бы этого не предложила. Я очарован этой мыслью.

Она оборачивается и смотрит на меня, и ее взгляд становится мягким, а губы приоткрываются.

— О чем ты думаешь? — Кажется, у нее перехватило дыхание. — У тебя странный взгляд.

— Я думал о тебе и твоих губах, — прямо говорю я ей. — Сейчас мы одни, и я хотел бы сдержать свое обещание.

— Обещание? — Хлоя выглядит взволнованной. — О да. Наш первый поцелуй.

Ее реакция завораживает меня. Я подхожу ближе и провожу кончиками пальцев по розовой выпуклости ее рта.

— Покажи мне, как это сделать.

— Хорошо. — Она прикусывает губу, и меня привлекает это крошечное движение. Ее рука перемещается к моей груди, а затем она поднимает на меня взгляд. — Ты немного выше меня, так что это может оказаться непросто.

Я фыркаю. Немного? Я почти на две головы выше ее.

— Как люди справляются с такими вещами?

— Ну, мы и близко не такие высокие, как ты. И когда мы это делаем, мы оба садимся рядом.

Ах. В этом есть смысл. Я опускаюсь на колени и протягиваю к ней руки.

— Тогда пойдем.

Ее щеки краснеют, и она, нервничая, придвигается поближе ко мне. Это странная ее реакция. Разве я не ласкал ее своими руками? Разве мы не имитировали совокупление снова и снова, находясь вместе в тюремной камере? Я прекрасно знаю, каково ее тело под моим. Я знаю, какие звуки она издает, когда собирается кончить. Я знаю ощущение ее грудей и ее влагалища. Из — за чего тут стесняться?

Ее бледные руки опускаются на мои плечи, и она колеблется.

— Я вся грязная.

— Ты думаешь, это имеет для меня значение? — Я смахиваю немного красной грязи с ее плеча, а затем позволяю своим пальцам скользнуть вниз по ее руке. — Я все еще хочу прижаться к тебе своим ртом.

Ее взгляд становится мягким, и она кладет руки по бокам моего лица. Она опускается на колени, а затем двигается, пока не оказывается между моих бедер. Затем она прижимается своими губами к моим.

Сначала это просто нежное прикосновение ее губ. Приятно, но, возможно, не стоит всех этих волнений. Но затем она приоткрывает рот, и ее язык скользит по складке моих губ, и я чувствую, как по моему телу пробегает дрожь. Я открываюсь для нее, и ее язык проникает в мой рот, потирая и дразня.

Потребность взрывается во мне, и я стону, притягивая ее ближе. Мои руки обхватывают ее попку, и она тихонько пищит мне в рот, но не отстраняется. Ее язык скользит по моему, и она издает еще один тихий звук удивления. Я тоже удивлен — ее язык мягкий и гладкий, как и ее кожа. У нее нет выступов на языке, как у моего народа. Я нахожу это прикосновение эротичным и не могу удержаться, чтобы снова не провести своим языком по ее, наслаждаясь ощущением столкновения наших тел. Снова и снова мы повторяем этот «поцелуй», наши языки сплетаются, пока она не начинает задыхаться, а мой член отчаянно ноет. Мы отстраняемся друг от друга, и она бросает на меня ошеломленный взгляд.

— Это всегда так вкусно? — спрашиваю я ее, очарованный гладким блеском ее губ.

— Нет, не всегда, — говорит она, затаив дыхание, и ее взгляд возвращается к моему рту. Я понимаю намек и притягиваю ее обратно для еще одного поцелуя, мои руки двигаются вверх и вниз по ее заднице. У нее нет ни хвоста, ни защитных выступов на позвоночнике. В ней нет ничего, кроме мягкости, и я не могу удержаться, чтобы не позволить своим рукам скользить вверх и вниз по ложбинке ее ягодиц, исследуя ее. Хлоя выгибается от моего прикосновения, и ее ноги раздвигаются еще шире.

Я не могу устоять перед приглашением. Я провожу пальцами вперед, ища ее складочки, и нахожу ее сердцевину, уже влажную для меня. У меня вырывается еще один стон от того, какая она горячая и влажная, и мне хочется засунуть палец глубоко внутрь нее. Но потребность доставить ей удовольствие возбуждает меня еще больше, и я провожу пальцами вверх, отыскивая маленький, чувствительный бугорок, который прячется в ее складочках. Когда я нахожу это, все ее тело вздрагивает, и она, кажется, тает рядом со мной, ее бедра обхватывают мою руку.

— Что это? — спрашиваю я между поцелуями, слегка потирая его. — У моего народа этого нет.

Она покачивается под моими пальцами, из ее горла вырывается тихий вскрик.

— Это… клитор… — выдыхает она. — Никакой… биологической… цели. Просто делает … хорошо. — Ее глаза закрываются, и она прижимается своим лбом к моему. — О боже, как же это приятно.

Я снова завладеваю ее ртом и провожу своим языком по ее губам.

— Может, мне прижаться ртом к твоей киске? Подразнить этот маленький кусочек плоти своим языком, пока ты не закричишь?

Хлоя выгибается передо мной, всхлипывая.

Думаю, это ее ответ. Я прерываю наш поцелуй, затем опускаюсь ниже и облизываю ее шею. Даже здесь от нее пахнет мягко и сладко. Мне нравится, как этот хрупкий человек чувствуется в моих объятиях. Я должен быть осторожен, чтобы обращаться с ней идеально, так, как она того заслуживает. Я не могу быть слишком грубым или потерять контроль. Все, что имеет значение, — это моя Хлоя.

Я притягиваю ее к себе и опускаю на каменистую почву перед собой.

— Я должен подождать, прежде чем заявить на тебя права, — бормочу я, наклоняя голову, чтобы поцеловать между мягкими грудями. — Но я больше не могу ждать.

— Хорошо, — выдыхает она, впиваясь ногтями в мои плечи. — Я устала ждать. Мы одни, и это все, что имеет значение.

Похоже, мы мыслим одинаково. Я облизываю округлую поверхность ее живота, проводя языком по ее мягкости. От нее так приятно пахнет — нежный аромат, смешанный с легким привкусом пота и ее женского мускуса, который пробуждает мои чувства к жизни. Я опускаюсь ниже и прижимаюсь ртом к мягким завиткам, покрывающим ее влагалище. Она стонет, извиваясь от предвкушения, и я целую ниже. Я не могу дождаться, когда попробую нектар ее тела. При этой мысли у меня слюнки текут. Я мечтал об этом моменте уже много дней и планирую насладиться им.

Я раздвигаю складочки ее влагалища, наслаждаясь тем, какие они розовые и влажные.

— Посмотри, как я тебе нужен, — говорю я ей. — Посмотри, какой влажной ты становишься при мысли о моем рту на твоем влагалище. — Она стонет, и я усмехаюсь про себя, исследуя ее гладкость кончиком пальца. Маленький бутон, который я потрогал раньше, вблизи кажется меньше и гораздо розовее, и я наклоняюсь, чтобы попробовать его на вкус.

Ее тело дергается в ответ, дыхание со свистом вырывается из легких.

— О боже мой, — снова стонет она. — Твой рот…

— Ты хочешь еще этого? — Я с радостью подчиняюсь, с энтузиазмом лаская языком ее маленький «клитор». Когда она дрожит и издает эти фантастические задыхающиеся звуки, я знаю, что ей это нравится. В следующий раз я буду лизать ее медленнее, проводя по бутону, чтобы она могла почувствовать каждый бугорок на моем языке. — Я отдам тебе все, моя Хлоя. — Мне нравится произносить эти слова вслух, зная, что рядом нет никого, кто мог бы ей угрожать.

Она моя сейчас и навсегда. Я полностью завладел ею и не собираюсь ее отпускать.

Ее тело выгибается подо мной, и она тянется вперед, одной рукой касаясь моих волос, а другой — одного рога. Она обхватывает его пальцами, а затем отстраняется, когда я стону.

— Это… это было плохо?

— Нет, — хрипло отвечаю я ей. — Мне это понравилось. — И затем я продолжаю дразнить ее клитор своим языком, чтобы показать ей, как сильно мне это понравилось. Мои рога отличаются особой чувствительностью, это возбуждает мое воображение больше всего на свете. Я представляю, как ее пальцы обхватывают их, твердо сжимая, и это заставляет мой член напрягаться, чтобы оказаться глубоко между ее бедер.

Затем руки Хлои хватаются за оба рога, зажимая мое лицо между своих ног, и она выкрикивает мое имя. Я даю ей то, чего она хочет, ласкаю языком ее нежный клитор, пока она не вскрикивает, содрогаясь от оргазма. Она падает спиной на землю, тяжело дыша и ошеломленная, и я не могу не наблюдать за ее реакцией, ее влагалище розовое и влажное от оргазма. Это соблазняет меня и заставляет мой член напрягаться. Я больше не могу ждать, чтобы оказаться внутри нее. Схватив ее за бедро, я прижимаюсь к ней всем телом, и это сразу кажется знакомым.

— Сколько раз мы так играли — притворялись? — Я говорю ей, и она стонет. — Сколько раз я накрывал тебя, засовывая свой член между твоих мягких бедер? Сколько раз я прижимал тебя к себе и содрогался от своей потребности?

— Но на этот раз все будет по-настоящему, — говорит она, затаив дыхание. Ее глаза затуманены, когда она смотрит на меня снизу вверх, а ее рука скользит вниз по моей груди. — На этот раз я хочу, чтобы ты был глубоко внутри меня.

Я тоже этого хочу. Я хочу этого больше всего на свете. Я тоже не позволю ни одному мгновению пропасть даром. Я и так слишком долго ждал, чтобы сделать ее своей. Я переношу свой вес, опираясь одной рукой рядом с ней, и использую свою ладонь, чтобы ввести свой член в ее тепло. Ее влагалище тугое, ее тепло, кажется, засасывает меня внутрь. Я продвигаюсь вперед, мало-помалу, в то время как Хлоя стонет подо мной, не в силах оставаться неподвижной. Она двигает бедрами, приподнимая их, чтобы ввести меня глубже. Она не хочет, чтобы я двигался медленно.

Я тоже не хочу медлить. Резким движением я погружаюсь в нее до конца.

Вздох, который вырывается у нее, пугает меня. Ее глаза широко раскрыты, как будто она в шоке.

Я замираю над ней в ужасе.

— Хлоя? Я причинил тебе боль? — Последнее, чего я когда-либо хотел, — это причинить ей боль. Возможно, я был слишком груб. Возможно…

— Ч-что это? — Ее рука движется между нами, туда, где наши тела соединяются. — Что это?

— Моя шпора?

— Да, — стонет она, и ее глаза практически закатываются, когда я двигаю бедрами. — Боже, эта штука.

— Тебе это не нравится?

— Она касается моего клитора, — говорит она, всхлипывая. — Возможно, мне это слишком нравится.

Облегчение захлестывает меня, и я хихикаю. Нам потребуется время, чтобы изучить тела и повадки друг друга. А пока я просто рад, что не причиняю ей боли.

— Ты хочешь, чтобы я слез с тебя?

— Черт возьми, нет. — Она снова выгибает бедра, затем задыхается. — Я хочу, чтобы ты двигался.

Мой милый, напористый человечек. Я делаю выпад вперед, и Хлоя издает тихий вскрик.

— Боже, как хорошо. — Ее ногти впиваются в мою кожу, и когда я толкаюсь снова, ее крики становятся громче.

На этот раз я понимаю, что это звуки удовольствия, и я держусь за ее бедро, снова входя в нее. Я нахожу темп и толкаюсь в нее, используя свои бедра для усиления каждого толчка. Снова и снова я погружаюсь в ее тугое, скользкое тепло. Никогда еще я не чувствовал себя лучше, чем сейчас. Она сжимает меня, как в тисках, ее влагалище обхватывает всю мою длину. С каждым толчком Хлоя возбуждается все больше и больше, пока не выкрикивает мое имя, и все ее тело содрогается подо мной от наступления очередного оргазма. Ее удовольствие только усиливает мое, и когда мой мешочек сжимается, я приветствую выброс своего семени и позволяю своему члену излиться в нее.

Звезды вспыхивают у меня перед глазами, и я кончаю так сильно, что мне кажется, будто я влил в нее все свое тело. Если бы я умер прямо в этот момент, я был бы счастливым мужчиной.

Опустошенный, я падаю сверху на свою маленькую самку, а затем каким — то образом нахожу в себе силы приподнять свое усталое тело над ее телом, чтобы не раздавить ее. Тяжело дыша, наше дыхание смешивается, и я осматриваю ее лицо, чтобы убедиться, что дыхалка остается на месте на ее маленьком носике.

— С тобой все в порядке?

— О да, — мечтательно произносит она. — Я лучше, чем в порядке.

У моей Хлои такое довольное выражение лица, что я не могу удержаться от улыбки. Я наклоняюсь и утыкаюсь носом в ее нос, затем решаю легонько поцеловать ее. Ее волосы спутались вокруг лица и серебристой лампочки — переводчика в ухе, и я убираю темные пряди.

— Мы избавимся от этой штуки на корабле, — говорю я ей. — У Кивиана много высокотехнологичного оборудования. Т ы можешь вставить чип в свои нервные пути вместо того, чтобы иметь дело с этим дешевым мусором.

— Правда? — спрашивает она, зевая. — Это трудно сделать?

— Это одна из самых простых процедур. — Я провожу пальцем по ее маленькому ушку. — И это освободит меня, чтобы я мог беспрепятственно любоваться красотой моей пары.

— По-моему, звучит заманчиво. — На ее лице сонная улыбка. — Мне было интересно, откуда ты так хорошо знаешь английский.

— Английский? — Я смутно припоминаю, что слышал это слово раньше, когда менялись настройки в моем чипе. — Так вот откуда ты родом? Твоя родина — Англия?

— Нет. Мой дом — Америка. Английский — это просто язык. — Она зевает, а затем похлопывает меня по руке. — Тебе, наверное, понравилась бы Земля. Это совсем не похоже на эту дерьмовую дыру.

Я хихикаю. Дерьмовая дыра — идеальный способ описать планету-тюрьму.

— Если это отличается от этого места, то да, мне бы, наверное, понравилось. — Я колеблюсь. Я… должен спросить, хочет ли она остаться или хочет, чтобы я отвез ее домой. Я знаю, что это правильный поступок, но мысль о том, чтобы отказаться от нее, наполняет меня собственническим, свирепым гневом.

— Ты в порядке? Ты сжимаешь меня немного крепче. — Она извивается подо мной.

Я даже не осознавал этого.

— Ты… — я прочищаю горло, затем собираюсь с духом. — Мой брат скоро прибудет на своем корабле. Я уверен, что мы сможем придумать, как вернуть тебя на твою планету, тем или иным способом. Тебе … тебе бы это понравилось?

Ее глаза открываются, и она моргает, глядя на меня.

— Ты… можешь вернуть меня домой?

Я киваю. Это самое трудное, что мне когда — либо приходилось делать, — просто кивнуть. Если ее планета окажется под запретом, Кивиан не обрадуется, но я смогу уговорить его на это. Пиратство и рейдерство у нас в крови. Для таких людей, как мы, нет ничего запретного. По крайней мере, ненадолго.

Она с трудом сглатывает. Ее глаза подозрительно блестят.

— Ты… ты пытаешься избавиться от меня, Джутари?

Что?

— Никогда, — яростно отвечаю я. Я хватаю в охапку ее шелковистые волосы, как будто это каким — то образом привяжет ее ко мне навсегда. — Но я хочу, чтобы ты была счастлива, даже если это не со мной.

— Я хочу остаться с тобой. — Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она сжимает, притягивая меня к себе, пока я не падаю на нее. — Ты мой, а я твоя, хорошо?

— Хлоя… нет ничего, чего бы я хотел больше, чем этого. — Я глажу ее нежную кожу. — Но я преступник. Я не могу жить свободно. Это будет означать, что нам придется прятаться всю оставшуюся жизнь…

— Мне все равно. Я хочу остаться с тобой. В любом случае, в твоем мире нет жизни для человека. Для них я — шоу уродов.

Она говорит правду. К человеку будут относиться как к чудаку… если они оставят ее в живых. После того, что мне рассказали о ее истории, я даже не знаю, возможно ли это.

— Вот почему я мог бы отвезти тебя домой…

— И как ты… себе это представляешь? Я просто забуду последний месяц своей жизни? Как будто я не изменилась полностью? Как будто я тебя не встречала? Я просто вернусь к работе в обувном магазине и буду вести себя так, будто ничего не случилось? — Слабый смешок вырывается у нее из горла, и я понимаю, что она на грани слез. — Я уже не та девушка, которой была, Джутари. Я убивала людей. Я жила в тюрьме. Я встретила тебя. Мне все равно, даже если это означает, что мы проведем остаток наших жизней на какой — нибудь захолустной планете, пока мы вместе, хорошо?

— Хорошо, — тихо говорю я и утыкаюсь лицом в ее шею. Никогда еще слова не были так приятны на слух. Если бы она захотела уйти, я… меня поражает осознание того, что я бы отпустил ее. Забавно, что эгоистичный ублюдок, которым я был раньше, полностью исчез. Безжалостный убийца Джутари, ассасин и наемник, пал духом при мысли о женских слезах. Я ничего так не хочу, как сделать Хлою счастливой.

Она сильно шмыгает носом.

— Ч — что это, Джутари?

— Где? — Я слезаю с нее, убирая грязные волосы с ее лица.

Она указывает куда — то вверх, и я сажусь, глядя в небо.

Над головой мерцают огни космического корабля. Я замираю, щурясь из-за красноватых ветров, которые покрывают все вокруг тонкой алой глазурью. Когда корабль подходит ближе, я расслабляюсь. Это не тюремный транспорт.

Это Кивиан.

Я наклоняюсь и запечатлеваю еще один поцелуй на губах Хлои. Я уже пристрастился к ее вкусу.

— Нам нужно быстро одеться. — Я не хочу, чтобы мой брат видел то, что принадлежит мне.

Ее глаза загораются.

— Мы спасены?

Эпилог

Хлоя

Я поглаживаю свой округлившийся живот, глядя на поля нашей фермы. Джутари скоро должен прийти с работы, и мне не терпится его увидеть. Я хочу, чтобы он погладил меня по ноге, по плечу и поцеловал, не обязательно в таком порядке. Это был долгий, но удачный день, и я с удовольствием оглядываю свою маленькую кухню. Я смотрю на триста банок ягодного джема «Д житай» и сто шестнадцать буханок протеинового хлеба, которые можно запаять в вакуумную упаковку в виде крошечных наггетсов и которые прослужат долгие годы. Вчера были соленые огурцы по-сески, пикантный сорт овощей, который я полюбила. Фермерство — даже в открытом космосе — это прежде всего консервирование и хранение продуктов надолго, так что не придется беспокоиться о следующем приеме пищи. Есть что — то вроде тихой радости при виде заполненной кладовой, и на этот раз она ничем не отличается от той, что была в прошлый раз, когда мы собирали урожай и делали запасы на долгие зимы на Рисде III.

Ну, нет, я беру свои слова обратно. Прошлой зимой я не была беременна. Прошлой зимой мы послали за «заморским» доктором, чтобы он навестил нашу ферму на дальних окраинах известных Г алактик. Он приехал и вколол мне дозу гормонов, которые позволили бы моему организму распознать и принять сперму Джутари и у нас родился бы ребенок.

И вот мы здесь, почти полный земной год спустя (и две трети рисданского года), и мой живот наконец — то выпирает, и меня уже не тошнит, как в первом триместре нормальной человеческой беременности. Народ Джутари — мессаки — похоже, ходят беременными дольше, так что мы точно не уверены, когда появится этот ребенок. Меня это устраивает — я наслаждаюсь беременностью (теперь, когда меня не тошнит все время), и я наслаждаюсь близостью, которую это принесло мне и Джутари.

Я никогда не думала, что буду так чертовски сильно любить своего большого синего парня. Даже сейчас, просто думая о нем, я счастливо вздыхаю. Я выглядываю в окно, чтобы посмотреть, возвращается ли он домой, и мое сердце учащенно бьется, когда я вижу знакомые широкие плечи и изогнутые рога, направляющиеся через поля. Он дома.

Я подхожу к передней панели нашего дома и нажимаю кнопку, которая открывает «портал», хотя я всегда буду думать о нем как о входной двери. Наш дом представляет собой небольшое куполообразное сооружение, которое терморегулируется даже в летнюю жару и зимний холод, и он невелик, но мне нравится его уют. Поскольку я беременна и не могу работать в полевых условиях с Джутари (я думаю, у моего парня, который меня защищает, случился бы сердечный приступ при одной мысли об этом) Я работала над тем, чтобы сделать наш дом более приятным. Я купила пряжу на соседней ферме, где выращивают пушистых созданий, похожих на коз, и моя мама много лет назад научила меня вязать крючком, так что я была занята изготовлением покрывал, гобеленов и всего остального, что только могла себе представить.

Широкое лицо Джутари озаряется при виде меня, выходящей поприветствовать его, и кажется, что мы снова молодожены, хотя мы «женаты» уже почти два года. Его шаги ускоряются, пока он не оказывается рядом со мной, а затем он хватает меня на руки, отрывает от земли и утыкается носом мне в шею.

— Моя милая жена. Я скучал по тебе.

— Я тоже скучала по тебе. — Я обхватываю его руками и ногами и крепко прижимаю к себе. — Как дела на ферме? — спросила я.

Он прижимается поцелуем к моим губам, и его руки скользят по моей попке, прижимая меня к себе.

— Х орошо. Кача снова принялись за бобы, но Горос говорит, что отдаст нам двух их детенышей, когда их отнимут от груди, в обмен на то, что мы потеряли.

— Они хорошие соседи, — соглашаюсь я, думая о соседней ферме Гороса, и снова целую своего мужа. — Ты расстроен?

— Вовсе нет. Моя маленькая человечка упомянула, как сильно она любит молоко кача, поэтому я подумал, что было бы неплохо попробовать немного нашего собственного. — Он улыбается мне. — Я надеюсь, ты готова ухаживать за животными.

— Ну, я убираю за тобой, так что, думаю, если это меня не научило, то ничто не научит.

— Правда? — Он притворно рычит и покусывает мою шею, заставляя меня взвизгнуть. Мне нравится, что он такой игривый. Я бы никогда не подумала, что большой, свирепый, голубой инопланетянин в камере строгого режима межгалактической тюрьмы может быть забавным, но в нем есть дьявольская сторона, которая проявляется, особенно рядом со мной.

— Это чистая правда, — кричу я, когда он входит в наш маленький домик и направляется прямо к нашей кровати. Он потный и немного грязный из — за того, что весь день работал в поле, но это меня нисколько не беспокоит. Наше игривое подшучивание заканчивается, когда я прижимаюсь губами к его губам в глубоком поцелуе, а затем поцелуй становится чем — то большим.

Гораздо большим.

После того, как мы занялись сексом, Джутари кладет синюю руку на мой округлившийся живот, лаская его.

— Как сегодня поживает мой сын?

— Ммм, занят. Он все утро бьется о мой мочевой пузырь. — Я положила свою руку поверх его. — Ты думаешь, он выйдет с рогами?

— Дети мессаки так и рождаются, но этот будет человеком наполовину. — Выражение его лица становится неестественно серьезным, и он поднимает на меня взгляд. — Ты счастлива здесь? Со мной?

Я наклоняю к нему голову.

— Странный вопрос.

Он проводит большим пальцем по моему животу, посылая мурашки по моему все еще чувствительному телу.

— Я просто… волнуюсь, что ты не счастлива здесь. Мы находимся очень далеко от ближайшей космической станции. У нас не так много посетителей. Здесь только ты и я, и скоро у нас будет ребенок, о котором нужно будет подумать. Я волнуюсь, что тебе здесь одиноко, Хлоя. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива, — заверяю я его. — Думала ли я, что стану космическим фермером? Нет. Думала ли я, что выйду замуж за отъявленного преступника и буду жить на краю Г алактики, скрываясь, потому что он разыскивается за целый список преступлений, а я странная инопланетянка? Нет. — Выражение его лица становится мрачнее с каждым моим словом, но я продолжаю. — Но счастлива ли я? Абсолютно. — Я протягиваю руку и касаюсь его щеки. — Мне нравится быть здесь с тобой. Я люблю нашу маленькую ферму. Я не возражаю, что у нас не так много соседей — так я чувствую себя в большей безопасности, потому что никто не придет и не заберет меня у тебя. Я не возражаю, что к нам приезжает всего несколько человек в год, и обычно это твой брат и его новая жена. Я не возражаю против фермерства. Я ничего не имею против всего этого. Не имеет значения, что это неинтересная жизнь. Я думаю, у меня было достаточно интересного там, в Хейвене. Я готова к тишине и спокойствию.

Он улыбается, демонстрируя свои острые белые зубы, которые выглядят такими опасными.

— Я чувствую то же самое.

Наш малыш выбирает этот момент, чтобы брыкнуться о руку своего папы.

— Видишь? — рассказываю я Джутари. — Он полностью согласен.

Конец