Нефритовый шар (fb2)

Нефритовый шар [litres][The Jade Dragonball] (пер. Алексей Владимирович Захаров) 1011K - Дэвид Росс - Скотт Лаудер (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Скотт Лаудер, Дэвид Росс Три зайца. Нефритовый шар

The Jade Dragonball

Translation © Zakharov Alexey, 2024

Originally published in Great Britain by Neem Tree Press Limited 2019

Published by arrangement with The Van Lear Agency LLC via Randle Editorial & Literary Consultancy.

Иллюстрация на обложке GATATSU

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Творческий дуэт Скотта Лаудера и Дэвида Росса подарил миру увлекательную серию «Секрет Восьми Бессмертных»! Скотт родом из Шотландии, он преподавал в разных уголках мира, а сейчас осел в ОАЭ, чтобы писать еще более вдохновляющие истории. Дэвид же путешественник со стажем, с 1987 года он исследует тайны Азии. Но все еще остается мечтателем: кто знает, может, завтра он решит стать шеф-поваром, рок-звездой или актером.

Часть первая Пекин, Китай Наши дни

Глава 1

– Доброе утро!

Сара вздрогнула, услышав бодрые и весёлые голоса родителей. Сама она не умела быть бодрой и весёлой по утрам. Плюхнувшись на жёсткую кухонную скамейку, она крепко зажмурилась: солнечный свет отражался от белых стен, столешниц и бытовой техники, и это было уже слишком.

– Доброе, – зевнула она, закрыв лицо руками.

Отец, читающий «Новости Саутерна», повернулся к ней.

– Плохо спала, – пробормотала Сара.

– Почему?.. – начал было отец, но мама поставила между ними тарелку.

– Так, сегодня у нас много дел. Надеюсь, ты не сидела допоздна за чтением. Когда днём вернёшься, собери оставшиеся вещи и попрощайся с бабушкой Тан.

Сара раздражённо засопела. Уже ведь давно всё собрала! Она уставилась на кусок хлеба на тарелке. На самом деле есть ей не хотелось, но, с другой стороны, не хотелось и чтобы в животе урчало так же, как вчера утром на уроке физики. Звук был такой, словно прямо по школе пронёсся поезд пекинского метро. Сара ткнула ножом в арахисовое масло с кусочками орехов и рассеянно намазала его на хлеб.

Отец продолжил читать утреннюю газету. Внимание Сары привлёк один из заголовков. Она не могла разглядеть его полностью, потому что газета была слегка смята, но кое-что прочитать всё-таки смогла: «Три… зайца… все». Под заголовком виднелась странная, искажённая картинка: голова с торчащими из неё огромными ушами. Сара поднесла бутерброд ко рту… и застыла. Её взгляд оказался прикован к чёрно-белой фотографии в правом нижнем углу газеты: человек с вытянутым лицом и подпись «Бай Лу».

Всё вокруг вдруг исчезло, и она осталась в полной темноте. Тело пронизывал жгучий холод. Это что, пещера? Или переулок? Такая темень, что не поймёшь. Вокруг, казалось, были стены. Тесно, как в тюремной камере. Сара медленно-медленно вытянула правую руку и нащупала холодный, как лёд, камень. Пальцы осторожно заскользили по нему, по бугоркам, бороздкам и углублениям. Рот – похоже, с высунутым языком, – зубы, длинный нос, уши, вытянутое чешуйчатое тело. Дракон.

Каменный дракон.

Она опустила руку и развернулась. Рядом кто-то есть. Дышит. Сара затаила дыхание. Напуганная как никогда в жизни, она выбросила руки вперёд, заозиралась. Ничего, но потом… Она отшатнулась и широко раскрыла рот, но крик застрял у неё в горле. Что-то извивалось прямо перед ней, поблёскивая и паря в темноте, пытаясь дотянуться до неё…

– Нет! – вскрикнула Сара – и видение исчезло так же быстро, как и появилось.

Она снова сидела за кухонным столом, на неё озадаченно смотрел отец.

– Что «нет»? – спросил он.

Мама перестала выдавливать сок из апельсинов и тоже уставилась на Сару.

– Нет… ну, уроков нет, и ещё долго не будет, – ответила она, пытаясь улыбнуться. Сердце колотилось как бешеное.

Отец окинул её хмурым взглядом, кашлянул и начал шумно листать газету.

– Соку? – предложила мама и поставила на стол стакан свежевыжатого апельсинового сока.

Сара кивнула. Её правая рука по-прежнему дрожала, и она чуть не расплескала сок. Схватив стакан обеими руками, она сделала глоток.

Что только что произошло? Она что, вспомнила ночной кошмар? Или это галлюцинация? Или мини-инсульт? Ничего… ничего такого с ней прежде не случалось. Она была в пещере с драконом на стене… и что за нечто к ней летело?

Она сделала ещё глоток. В этот момент отец развернул газету, и она смогла прочитать заголовок на первой странице полностью: «Три человека арестованы после падения курса акций». Похоже, «зайцы» ей тоже просто привиделись. Под заголовком – фотография трёх человек с поднятыми руками, которых уводит полиция. Подпись гласила, что в компании «Бай Лу» прошли аресты, потому что эти трое…

Отец отложил газету.

– Пожалуй, мне пора… Всё хорошо? – Его взгляд упёрся в Сару.

Она кивнула, не поднимая глаз.

– Ладно, увидимся, – вздохнул он. – А ты сегодня во сколько заканчиваешь, дорогая?

– Вернусь часов в девять, – отозвалась мама, отвечая на его поцелуй в щёку.

– Каникулы! – проворчал отец и хлопнул входной дверью.

Мама улыбнулась. Сара попыталась улыбнуться в ответ, но ей удалось лишь слегка скривить губы. Чтобы успокоиться, она открыла на телефоне своё любимое приложение – «Слово дня», – посмотрела, какое слово предлагают сегодня, и чуть не рассмеялась.

«Слово дня: гримаса. Уродливое, кривое выражение лица».

Глава 2

Сару всё ещё потряхивало, когда она вышла из жилого комплекса «Палм-Спрингс» под лучи утреннего солнца и сразу же услышала их – цикад. Не сигналы автомобилей. Не крики пешеходов. Не грохот магазинных дверей. Не гул 21-миллионного Пекина, жители которого спешили по своим делам.

Нет, влажный утренний воздух – и её голова – полнились громким жужжанием цикад. Сегодня они казались даже громче обычного. «Они что, решили стать самыми шумными среди насекомых дважды?» – подумала она. Цикад она не то чтобы очень любила – эти их толстые чёрные тельца, выпученные глаза и жутковатые прозрачные крылья… бр-р, – но как создания природы они просто потрясали. Некоторые из них жили под землёй семнадцать лет, так что, впервые увидев свет, были уже на три года старше Сары!

Она шла по дороге, пытаясь забыть о странном происшествии за завтраком, и от нечего делать разглядывала ветки и листья над головой. Здесь росло много ясеней, и на каждом дереве наверняка сидела не одна сотня цикад. Не замедляя шага, Сара попыталась разглядеть хоть одну, но не смогла. Наверное, им действительно лучше прятаться. Некоторым людям нравятся песни цикад, а вот другим… их вкус. В провинции Шаньдун, откуда была родом мама Сары, цикад жарят во фритюре, накалывают на палочку и едят.

Ещё цикады упоминаются в «Тридцати шести стратагемах» – древнем китайском трактате, о котором на вчерашнем уроке китайского языка и литературы обмолвился учитель, мистер Ли. По его словам, древние люди считали, что эти уродливые насекомые учат нас кое-чему полезному: как сражаться с врагом, превосходящим тебя по силе. Так же как цикады сбрасывают свои панцири, люди должны отбросить всё, что делает их узнаваемыми, чтобы избежать вреда. Сбежав, следует восстановить силы и подготовиться, а потом снова встретиться с врагом.

Сара едва заметно улыбнулась. Мысль о сокрушении врагов звучала замечательно… за исключением той мелочи, что врагов у неё не было. Нет, она, конечно, уживалась не со всеми – например, ей не нравилось несколько ребят, с которыми приходилось ездить в школьном автобусе, да и в школе тоже не все… Но врагами их назвать было трудно.

Позади послышалось знакомое ворчание двигателя школьного автобуса. Сара прибавила шагу и подошла к остановке, как раз когда подъезжал автобус. Ожидая, пока откроются двери, она глянула вправо и застонала: из грязного окна на неё таращились два лица. Братья Фердинанд. Увидев её, они прижали губы к окну и выдохнули, надув щёки и выпучив глаза. «Красивые, как цикады», – подумала она, качая головой. Она уже давно сбилась со счёту, сколько раз они так делали. Для них, впрочем, «шутка» до сих пор оставалась ужасно смешной. Братьям Фердинанд было четырнадцать, но вели они себя на все шесть.

– Все на борт! – крикнул водитель автобуса.

Сара запрыгнула в салон. Не обращая внимания на братьев Фердинанд, она помахала Лили и Хоакину и прошла к ним. Автобус тронулся. Сара села рядом с друзьями и поболтала с ними какое-то время, но потом все замолчали. Сегодня предпоследний учебный день, а завтра – экскурсия в музей «Гугун». Не то чтобы её хоть кто-то ждал с нетерпением.

Хоакин на сиденье впереди неё задремал, его кудрявая голова покачивалась туда-сюда. Лили, сидящая рядом, что-то слушала – глаза закрыты, голова запрокинута, наушники в ушах, очки слегка съехали. Сара наклонилась ближе и услышала зубодробительный бас и ударные любимой группы Лили – «Латук во фритюре». Она улыбнулась и зевнула. Ей тоже хотелось спать. Она прислонилась головой к плечу Лили и закрыла глаза.

И едва она их закрыла, как сразу очутилась в конце очень широкого и неизмеримо длинного зеркального коридора, висящего в небе. Сара уставилась на белые пушистые облака и кристально-синее небо, отражающиеся в зеркалах. В другом конце коридора была огромная книга – настолько огромная, что переворачивающиеся страницы поднимали шквальный ветер. Сара отчаянно боролась с яростными порывами, когда книга вдруг застыла и в ней пятнадцатиметровыми буквами оказалось написано её имя – словно гигантский палец, показывающий с небес прямо на неё.

Сара резко открыла глаза. Лили всё так же слушала «Латук во фритюре», Хоакин уже практически храпел, а автобус не спеша катился к школе. Сара нахмурилась. Ещё одно очень странное происшествие – но, по крайней мере, на этот раз не страшное, а просто странное. Почему её воображение сегодня так разыгралось? «Наверное, я это всё вычитала в какой-то книге», – подумала она. Да, книги так умеют – затягивают настолько, что тебе в самом деле кажется, что ты внутри них. Она постоянно что-нибудь выдумывала: новые сцены в прочитанных книгах, новые приключения их персонажей. Но, когда она выходила из автобуса тем солнечным утром, в животе у неё был холодок от непонятной, но назойливой тревоги.

Что-то здесь было не так.

Глава 3

– Эй! Дедстон!^[1] – послышался голос позади неё.

Фырканье, сдавленный смех.

Сара смотрела прямо перед собой, не сводя глаз с миссис Лин. Та стояла у доски, опустив голову, и пыталась запустить в «Пауэрпойнте» презентацию для подготовленного их классом проекта «Искусство Азии». Неужели этим обзывалам до сих пор не наскучили их дурацкие игры?

– Эй, Роллинг-Стоун! – Теперь другой голос, тоже из-за спины.

Очевидно, нет. Такое… как там это слово? Сара сжала губы… Точно. Инфантильное. Такое инфантильное поведение. Ей нравилось учить новые слова – особенно хорошо они помогали на уроках литературы, сочинения выходили более экспрессивными. Это слово она узнала в приложении где-то пару недель назад. Сара улыбнулась. «Инфантильный» означает «ребяческий», ну, как мальчишка. Очень подходит.

– Эй, Голстон!^[2]

Опять смешки.

Лили, сидящая рядом с ней, недовольно цыкнула и переглянулась с Сарой. Обе думали об одном и том же: какие жалкие, тупые шуточки. Сара вздохнула. Мало того что Тони и Фрэнсис Фердинанды ходят в ту же пекинскую международную школу, что и Сара. Мало того что они учатся с ней в одном классе. Так миссис Лин ещё и посадила их за парту прямо позади Сары! Почему из всего класса она выбрала именно их? Братья Фердинанд постоянно дразнили её из-за фамилии – Ливингстон. Сейчас точно ещё что-нибудь выдадут.

– Сара Ливингстан, палагаю?

А вот дошли и до утрированного шотландского акцента. Это сказал Тони. Его голос был чуть менее бесячим, чем у брата, но совсем чуть-чуть. Да, её отец шотландец, да, её мать китаянка. И что? Всем было плевать. Всем, кроме братьев Фердинанд.

Песчанка – на самом деле Линдси, но все называли её Песчанка из-за рыжеватых волос, впалых глаз и пухлых щёк, – сидела со своей подругой Джаз перед Сарой и Лили. Повернувшись, она насмешливо ухмыльнулась словам братьев. Сара понятия не имела, почему Песчанка её не любит. Насколько Сара помнила, она никогда не делала ей ничего плохого. Но, по словам Лили, Сара была умнее – и этого оказалось достаточно. На языке Сары крутился вопрос: «Что тут смешного?», отчаянно пытаясь с него спрыгнуть, но она лишь стиснула зубы и глубоко вдохнула. Уголком глаза она заметила, как хмурится Хоакин. Неудивительно: он с ней дружил, да и в целом братья Фердинанд его любимцами тоже не были. Как выражалась Лили, они были прямо эталонными придурками.

– Что такое? Почему ты с нами не разговариваешь? – На этот раз говорил Фрэнсис.

Его голос очень напоминал звук, который издаёт человек, когда накрепко зажимает нос и пытается при этом говорить. Ну всё, решила Сара. С неё хватит. Она открыла рот и хотела было сказать им заткнуться, но Лили её опередила.

– Может, уже оставите её в покое и повзрослеете наконец? – воскликнула она, поправив очки и пригвоздив братьев своим лучшим смертоносно-лазерным взглядом.

Сара сжалась – весь класс повернулся к ним.

– Лили Адорно! Что именно вас не устраивает?

Лили резко повернулась к доске.

– Слушаю вас, – сказала миссис Лин, хмуря брови. – Что вы там хотели сказать?

– П-простите, миссис Лин, – смутилась Лили.

Миссис Лин посмотрела на Лили своим не менее смертоносным лазерным взглядом, и время – по крайней мере так показалось Саре – остановилось.

Флэшка издала звук «динь».

– Наконец-то! – воскликнула миссис Лин и, тут же потеряв интерес к Лили, повернулась к презентации. Она кликнула на первый слайд – свиток «По реке в праздник Цинмин» – и приглушила свет. – Завтра, как вы знаете, мы посетим музей и увидим свиток «Цинмин», но сейчас я хочу немного рассказать вам об истории этого произведения и о Великом Шёлковом пути.

И началась лекция.

Сара не очень любила уроки истории и художественной культуры – она предпочитала английскую литературу. Но пока миссис Лин рассказывала об изящно прорисованном шёлковом свитке и о том, что за сцену из повседневной жизни эпохи Северной династии Сун он изображает, Сара совершенно забыла о братьях Фердинанд и сосредоточилась на картине. Ей уже тысяча лет, написал её великий художник Чжан Цзэдуань, её длина пять метров, а высота – чуть меньше тридцати сантиметров. На картине изображены сотни людей – миссис Лин сказала, что их больше восьми сотен! Многие из них одеты в простую одежду, вроде шаровар, другие же – в разноцветные халаты с длинными, широкими рукавами. На одном человеке, который едет верхом на осле, даже была шляпа, похожая на сомбреро! Свиток начинается на берегу тихой реки, а затем постепенно превращается в дорогу к большому городу вдоль стремительного потока. На берегу стоит множество лодок. Большинство зданий – двухэтажные и с традиционными наклонными китайскими крышами, но в левой части свитка видны огромные ворота в виде пагоды и широкие ступени, ведущие на вершину.

Были там и рестораны с уличными верандами, и лавки, и люди на деревянных повозках с запряжёнными в них лошадьми, и носильщики с паланкинами. Сара смотрела из одного конца свитка в другой. Она ещё никогда такого не видела: изящные цвета, невероятное обилие деталей, суета и шум, чувство, что всё это по-настоящему живое.

На следующем слайде презентации был изображён крупным планом мост с того же свитка.

– Потрясающе, – шепнула Сара Лили, и та кивнула.

– А что случилось с кораблём? – шепнула Лили в ответ.

Сара неуверенно пожала плечами. Она уже собиралась поднять руку, но тут миссис Лин сама показала на корабль и объяснила: река была быстрой и трудной для манёвров, поэтому корабль попал в беду – мачта застряла в деревянных балках под Радужным мостом. Люди на берегу закинули на корабль верёвки и пытались вытащить его.

Сара видела напряжение на лицах тех, кто тянул корабль, слышала шум воды и протестующий скрип досок корабля и моста, чувствовала запах грязной воды и пыльного воздуха, давление напирающей толпы и жар весеннего солнца…

– Всё словно по-настоящему, – прошептала Сара, широко раскрыв глаза. – Потрясающе…

Под конец урока миссис Лин снова включила свет. Сара огляделась. Одноклассников, похоже, клонило в сон – но вот Саре хотелось узнать больше. Ей не терпелось увидеть настоящий свиток на завтрашней экскурсии в музей «Гугун».

– Так, а теперь, пожалуйста, все внимательно послушайте. Сейчас прозвенит звонок, но пока он не прозвенел…

Лили наклонилась к Саре и, пока миссис Лин обращалась к классу, едва шевеля губами шепнула Саре на ухо, стараясь не сводить глаз с учительницы:

– Пойдёшь сегодня в торговый центр «Люфтганза»?

Сара прикусила нижнюю губу. Она совершенно забыла о вечеринке в честь дня рождения Аннет. Отец Аннет, работающий в одном из крупных пекинских банков, не смог приехать на её настоящий день рождения. Он всегда так делал. По возвращении из США он обещал сводить Аннет и её лучших подруг из жилого комплекса «Палм-Спрингс» – Лили, Зафиру и Сару – в пиццерию в их любимом торговом центре. Саре очень хотелось туда пойти, но с этим была проблема: она уже обещала пойти кое-куда сегодня вечером, хотя ей не очень этого хотелось.

К бабушке Тан.

Саре не терпелось вернуться в Великобританию и навестить бабушку Ливингстон, папину маму, жившую в Лондоне. Бабушка Ливингстон всегда смеялась и шутила. А вот бабушка Тан, мамина мама, была совсем другой. Начать можно было хотя бы с того, что в ней было сто тридцать сантиметров роста и жила она в том же жилом комплексе, что и Сара, из-за чего Сара не просто виделась с бабушкой Тан почти каждый день – бабушка Тан ещё и постоянно спрашивала, какие у неё оценки в школе, и каждый раз советовала «стараться ещё больше». Собственно, ни о чём другом бабушка Тан обычно не говорила. Ну, разве что ещё о том, как важно уважать старших. Сказать по правде, Саре от этого было скучно. Не то чтобы она не любила бабушку – любила, и даже очень. Просто почти всё время, что Сара проводила в квартире бабушки Тан, она пыталась придумать какой-нибудь хитрый способ поскорее оттуда сбежать.

Лили всё ещё ждала ответа по поводу вечеринки.

Сара вздохнула:

– Я подумаю.

Глава 4

– Эти придурки снова тебя задирают? – спросил Хоакин.

Уроки закончились, и Сара, Лили и Хоакин пробирались по школьному коридору в сторону стоянки. Повернувшись, чтобы ответить Хоакину, Сара заметила кое-что интересное на доске объявлений за его плечом: неаккуратно написанное чёрным маркером объявление о поиске заместителя главного редактора в школьной газете «Сегодня!».

– Сара? – снова позвал Хоакин.

Спрашивать, что за придурков он имел в виду, было излишне.

– Да я и внимания-то на них не обращаю.

Едва сказав это, она поняла, что на самом деле всё ровно наоборот.

Хоакин поднял тёмные брови.

– Ты, подруга моя, муй пасье́нте^[3], – сказал он, когда троица наконец-то выбралась из мрачного, прохладного коридора на освещённый ярким дневным солнцем влажный пекинский воздух и направилась к автобусам.

– Очень терпеливая? Она? – воскликнула Лили, показывая на Сару пальцем. – Да ни в жизнь!

– Чего? – возмутилась Сара. – Я очень терпеливая…

И сама же услышала беспомощность в собственном голосе.

– Ага, ну да. Я же вижу твоё лицо, когда братья Фердинанд тебя выводят. Тебе так и хочется им втащить! И… – настойчиво продолжила Лили, перебив пытающуюся возражать Сару, – это мы ещё про гозлодность ничего не говорили.

– Гозлодность? Это ещё что за слово? – спросил Хоакин.

– Я не бываю гозлодной! – вскричала Сара, смеясь, – на этот раз это была правда.

– Бываешь-бываешь! – Лили повернулась к Хоакину: – Гозлодный – это когда ты вовремя не поел, ну, голодный, и начинаешь злиться и беситься, – объяснила она, увидев удивлённое лицо Хоакина. – А потом поешь, и сразу всё хорошо. Вот это называется «гозлодный».

– Понятно. Понятно. Но я тоже гозлодный, знаешь? Мне надо поесть, а не то… – Вставая на ступеньку автобуса, он повернул голову и оскалился: – А не то я тоже с ума схожу^[4].

– Давай, садись уже в автобус, с ума он сходит, – засмеялась Сара и подтолкнула его в спину.

Всё ещё посмеиваясь, трое друзей прошли в заднюю часть автобуса мимо Песчанки, Джаз, братьев Фердинанд и всех остальных.

– День всего осталось учиться! Ты куда едешь летом? – спросил Хоакин у Сары, когда они заняли последние оставшиеся места. – К бабушке?

Сара кивнула:

– Сначала поеду в Шотландию с родителями, а потом навестим папину маму, бабушку Ливингстон, в Лондоне.

– Вот бы мне тоже поехать в путешествие, – мечтательно вздохнула Лили. – Хочу в Италию. Хочу есть пасту и гулять по Колизею, попивая эспрессо. Ла дольче вита! Беллиссимо!^[5]

Сара засмеялась.

– А я думала, в Колизей не пускают!

Лили безразлично пожала плечами.

– А ты, Хоакин? Ты куда уедешь?

– Я лечу в Сан-Сальвадор. Моя семья живёт рядом. У меня много кузенов, много дядь, много тёть. – Хоакин развёл руки в стороны, словно показывая длину списка родни. – Мы встретимся, это здорово. Но в этом году я хочу сделать кое-что особое.

– И что же? – спросила Лили, повысив голос, чтобы перекричать болтовню всех остальных и рёв мотора; автобус, трясясь и фырча, выехал с территории школы и направился к центру Пекина.

Хоакин печально улыбнулся.

– Рядом с моим домом компания делает много проблем… как там по-английски… дикой природе?

– Какой дикой природе? – тут же спросила Лили.

Сара знала, что Лили очень интересуется защитой животных и хочет стать зоологом.

– Сальвадор знаменит многими животными, но на пляжах умирают черепахи, из-за… – Хоакин жестом изобразил копание в земле. – Как там это слово?

– Строительства? – предположила Лили.

– Добычи ископаемых? – добавила Сара.

– Да-да! Добычи. В моей стране компания добычи построила муй гранде^[6] завод рядом с пляжем. Это большая проблема, потому что морские животные, черепахи – вы их вроде называете «кожистыми» – не могут откладывать яйца. А если они не могут откладывать яйца, то не будут жить.

– Ужасно, – прошептала Лили. – Просто ужасно!

– А что они добывают? – спросила Сара. – И почему построили там завод?

Хоакин покачал головой:

– Никто не знает, как эта компания получила разрешение и почему строит на пляже. Говорят, что они копают ночью и возят туда материалы с вулкана Исалько. Другие говорят, что для проработ… переработки нужно много солёной воды. Но никто не знает точно.

– А что такого особенного в вулкане Исалько? Почему они не могут поехать куда-нибудь ещё, где не будут подвергать опасности вымирающих животных? – в гневе спросила Лили.

– Я знаю только, что в вулкане Исалько есть штука, которой нигде нет: фингерит.

– Фигнер… что? – спросила Сара и тут же подавила смешок, поймав сердитый взгляд Лили.

– Фингерит, – повторил Хоакин, его лицо было таким же серьёзным, как у Лили. Сара почувствовала, как от неловкости вспыхнули щёки. – Это очень редкий минерал, ещё больше редкий, чем красные алмазы. Только в вулкане Исалько его можно найти.

– Но для чего его используют? – спросила Сара. – Компании, построившей завод, он для чего-то нужен, правильно?

– Я уже сказал, никто не знает.

Сжав кулаки и наклонившись вперёд, Лили почти закричала:

– Но твой отец – посол в Китае! Разве он ничего не может с этим сделать?

– Не может, – ответил Хоакин. – Да, он дипломат, но…

Он потёр большим пальцем указательный. Сара и Лили поняли, что он имеет в виду.

– Завод даёт много-много рабочих мест, много инвестиций. Трудно бороться за яйца черепах, когда людям нужна работа.

Друзья ненадолго затихли. Автобус с грохотом нёсся по улице мимо магазинов и велосипедистов, машин и грузовиков.

Наконец Лили спросила:

– И что ты будешь делать?

Хоакин широко улыбнулся:

– Знаешь, Конфуций говорил: «Путешествие в тысячу ли^[7] начинается с первого шага»? Я сделаю первый шаг.

– И что же это будет за шаг? – спросила Лили, а затем тихо добавила: – Кстати, это сказал Лао-цзы, а не Конфуций.

Хоакин разразился лающим смехом. Его глаза блестели; он убрал с лица прядь кудрявых тёмно-русых волос.

– Самый первый шаг я уже сделал: узнал имя человека, который владеет компанией добычи.

– И как это тебе поможет? – спросила Сара.

– Знание – сила! Я знаю имя владельца, так что поискал о нём информацию – ун поко^[8]. Это трудно: у него куча подставных компаний, с которыми он заметает следы. – Хоакин засмеялся. – Но я буду как охотник. Выслежу его, узнаю, зачем ему фингерит. Если я это узнаю, то пойму, где у него… мягкое…

– Слабое место? – подсказала Сара.

– Да! Да! Слабое. Может быть, я сделаю о нём кучу плохих новостей. Ну, кампанию организую.

– Кто он? – нетерпеливо спросила Лили.

Лили разволновалась почти так же сильно, как Хоакин, и в голове Сары промелькнула мысль: «А почему я не волнуюсь? Почему меня не так сильно, как их, интересует спасение черепах?» Ответ ей не понравился, но и отрицать его она не могла. Она не вступала в школьные клубы, не подписывала петиций и не боролась за экологию, потому что в глубине души знала, что это ничего не изменит. Действия одного человека не смогут – да и в принципе не могут – изменить мир. Так зачем пытаться? Сара восхищалась Лили – та всегда боролась за то, во что верила. Но даже при всём восхищении Сара считала, что Лили и Хоакин просто зря тратят время…

Не отвечая Лили, Хоакин полез в рюкзак, стоящий у его ног, и выудил из него несколько листков бумаги.

– Смотрите, – сказал Хоакин. – Я покажу вам его лицо.

Он развернул листки и протянул их Лили и Саре:

– Вот он.

Сара увидела ту же самую чёрно-белую фотографию, что и утром в папиной газете, – тот же молодой мужчина с морщинистой стариковской кожей, но с другим лицом: глазницы стали больше и потемнели, словно куски угля, челюсть отвисла, словно у неё сломался шарнир, губы отвалились, кожа потекла, словно расплавленный пластик, волосы растворились. Вместо лица перед ней зияла крутящаяся бездна. Сара схватилась за сиденье, но это не помогло: тёмная сила тащила её к себе, всё ближе и ближе. Она не успела даже позвать на помощь, прежде чем провалилась во тьму.

Глава 5

Сара с шумом втянула воздух. Она что, под водой? Её тело машинально сделало глубокий вдох, точно его бросили в ледяное море. Но она всё так же стояла на твёрдой земле.

– Помогите!

Она едва узнала собственный голос – настолько слабым и далёким он был.

– Помогите! – вскрикнула она уже громче.

У неё хоть глаза открыты? Вокруг было так темно, что трудно сказать наверняка. А потом она снова почувствовала это. Незримое присутствие за спиной.

Она резко развернулась.

Ничего. Но нечто сдвинулось.

– Кто ты? Что тебе надо?

Она снова повернулась, едва сдержав крик.

Ничего.

С колотящимся сердцем Сара уставилась во тьму. Словно чёрная вода, та поблёскивала и плясала перед ней. Она отступила на шаг, беспомощно водя взглядом туда-сюда – влево, вправо, вверх, вниз, – и попятилась назад, пока пяткой, затем плечами и затылком не упёрлась в стену.

По-прежнему вглядываясь в блестящую черноту, она дрожащей рукой пошарила у себя за спиной. Холодный, холодный камень – и резные драконы. Бежать некуда. Она пыталась найти дверной проём, или дверную ручку, или оружие – что угодно, что могло бы ей помочь. Но, пока её пальцы ощупывали стену, огонёк – сначала тусклый и расплывчатый, словно далёкая звезда, но становящийся всё более ярким, – засветился в темноте перед ней. На долю секунды она расслабилась. Но, увидев то, что появилось в этом свете, застыла от ужаса.

Призрак – лицо и невесомое, парящее тело мальчика примерно её возраста – плыл к ней. Из его рта тянулся язык, рассекающий воздух, точно змея. У Сары перехватило дыхание, она не могла даже вскрикнуть. Медленно крутясь и поворачиваясь, мальчик подобрался ближе и протянул руку – Сара заметила, что в ней что-то есть, – а потом взмахнул ладонью с длинными, загнутыми ногтями на тонких пальцах. Глаза – просто щели, тёмные, словно ямы, – пронзили её взглядом.

Вдруг к Саре вернулась способность дышать. Она закричала и зажмурилась, крепко прижавшись щекой к каменной стене.

Послышался шёпот, больше похожий на долгий выдох:

– Ша-а-а-а-а-ань У-у-у-у-у-у-у…

Хватит. Хватит! Дрожа всем телом, всхлипывая, крепко сжав губы и закрыв глаза, Сара размахивала руками и ногами, но ни один удар не достиг цели. Потом она почувствовала на подбородке что-то холодное и сырое; оно грубо дёрнуло её за щёку, подобралось к векам…

– Сара? Сара? Эй! – Перед её лицом щёлкнули пальцы Лили. – Есть кто-нибудь дома? Ю-ху!

– Я тут, – выдохнула Сара и схватила Лили за руку. – Я тут!

– Э-э… ты в порядке? Выглядишь какой-то испуганной, – пробормотала Лили.

– Это генетическое заболевание, – сказал Хоакин.

– Что? – просипела Сара, всё ещё дрожа.

Лили по-прежнему странно на неё смотрела.

– Ну, у этого парня, – объяснил Хоакин, показывая на газетную вырезку с фотографией. К счастью, всего лишь фотографией. – Генетическое заболевание. Ему всего семнадцать лет, но выглядит он на пятьдесят или… – Хоакин ещё раз посмотрел на фотографию и ухмыльнулся. – Нет, пожалуй, на все шестьдесят.

– Что? Ты хочешь сказать, что парень, которому всего семнадцать, владеет целой добывающей компанией? Бред какой! Кто он вообще? – вспылила Лили.

– Его зовут Чань, и он владеет не только добывающей компанией. У его компании, «Бай Лу», интересы по всему миру: от земледелия во Франции до полупроводников в Сеуле.

– Ого! И почему я о нём не слышала?

Хоакин пожал плечами:

– Я тоже его не знал.

Автобус пыхтя пробирался сквозь пробку. Сара слушала, как Хоакин и Лили обсуждают заметки о «Бай Лу» в прессе, инвестиции Чаня, офшоры, подставные компании, загрязнение и всякое другое, и её сердцебиение постепенно приходило в норму. Что с ней произошло? Она смотрела на фотографию в газете и вдруг, как утром за завтраком, оказалась в какой-то пещере, а к ней летело невероятно жуткое привидение. Как-то это ненормально… вообще, совсем, совершенно ненормально. Допустим, она умеет «попадать» в разные места – например, в сцены очень хороших книг или, как сегодня, в свиток, о котором рассказывала миссис Лин. Ну и что? Так все умеют. Но чтобы тебя проглотило лицо? Затащило куда-то против воли? Такого с ней никогда не случалось. Да и вообще, перед ней никогда не появлялись летающие парни со змеиными языками, даже в самых отвратительных кошмарах. Она что, сходит с ума?

Сара отпустила руку Лили. Лили этого не заметила – она была слишком занята, объясняя Хоакину, почему гидроразрыв пласта – это плохо. Сара тайком глянула на свою руку. Дрожит. Сара снова представила себе этого мальчишку, который к ней летел, и рука задрожала ещё сильнее. Она покачала головой.

«Нет! Успокойся! Подумай о чём-нибудь другом», – одёрнула она себя.

Она вспомнила объявление о вакансии в школьной газете. Можно попробовать. В конце концов, попытка не пытка, верно? Она покачала головой. Да, она любила язык. Да, объявление неожиданно попалось ей на глаза. Но посмотрите на Хоакина и Лили! Они уже обсуждают загрязнение моря и разницу между зоопланктоном и фитопланктоном! Что она вообще об этом знает? Что она вообще хоть о чём-то знает? Сара наклонилась вперёд, опёрлась подбородком о ладонь и выглянула в грязное окно автобуса. Даже сказать нечего. Нечего добавить к разговору. Но этими проблемами ведь должны интересоваться все, правильно? Конечно. Если она подаст заявку в газету, над ней только посмеются – и над ней, Сарой, тоже. Даже сама мысль об этом смехотворна.

Горькая правда.

Но сейчас ей и без этого было о чём беспокоиться.

На лбу выступил пот, она отчаянно боролась с желанием снова всё вспомнить. Пыталась сосредоточиться на чём-нибудь другом… но не смогла. Образы из этого тёмного места заполнили её воображение. Она снова увидела призрачного мальчишку – его гадкую кривую ухмылку, отвратительные ногти, пустые глаза, – и от ужаса у неё по спине побежали мурашки.

Часть вторая Китай Северная династия Сун 996 г. н. э

Глава 6

Лощина с поросшими травой склонами и неровными каменистыми пиками передавала слова будто воронка, поэтому, когда Шань Му услышал их и поднял голову в поисках матери, он с удивлением обнаружил, что она машет ему издалека. На мгновение он задумался, не помахать ли в ответ. А потом увидел вдалеке огромное крутящееся облако пыли и понял, что мама не приветствует его, а предупреждает. Он почувствовал, как земля содрогается от грохота копыт, услышал гиканье и крики всадников.

– Шань Му! Бери Шань То и беги! Слышишь меня?! БЕГИ!

Прищурившись, Шань Му увидел на дальних полях с десяток всадников. Даже с такого расстояния было ясно – это люди Баоцзюня.

– Беги к реке! – кричала мама. – Скорее!

Но Шань Му не двигался. Причина была проста: всадники уже увидели его и с радостью бросятся в погоню, как за собакой, если он побежит. Убийство для этих людей – всё равно что развлечение.

Всадники тем временем уже добрались до ближних полей. От их мечей и золотых украшений на шеях и руках отражалось солнце. Несколько жителей деревни, в том числе и отец Шань Му, бежали к своим домам, сняв шляпы и побросав серпы и косы.

Когда всадники ворвались в деревню, жители разбежались, словно напуганный косяк рыб. Подручные Баоцзюня, полускрытые в клубах пыли, со смехом спешились.

Шань Му посмотрел на них. А потом, пешком, а не бегом, прошёл к своему младшему брату Шань То и отвёл его в хижину. Съёжившись на земляном полу и тесно прижавшись друг к другу, они слушали приказы, выкрикиваемые бойцами:

– Покажите свои лица!

– Всем выйти!

– Быстро!

Незнакомые, некрасивые голоса.

Шань Му шептал на ухо брату что-то успокаивающее. Шань То был до смерти напуган; Шань Му чувствовал, как того трясёт, ощущал поток ужаса, несущийся сквозь него и топящий под собою все другие мысли. Стараясь дышать размеренно, Шань Му задумался, зачем пришли эти люди. За едой, наверное. Погода была плохая, из-за неё у всех неурожай – в том числе и у Баоцзюня и его людей. Но даже несмотря на то что запасы на зиму в деревне остались небольшие, всадники готовы не задумываясь забрать столько риса, сколько смогут унести. Они уже так делали.

Его брата затрясло. Хотя Шань То было всего одиннадцать – на четыре года меньше, чем Шань Му, – выглядел он намного старше. У него были редкие волосы, а лицо, пусть и не уродливое, было морщинистым и усталым. Шань Му закрыл глаза, и его ум вышел за предел – туда, где он мог видеть чужие мысли и говорить с людьми, не произнося ни единого слова.

«Успокойся, дорогой Шань То. Успокойся».

В углу хижины взмахнул крыльями и застрекотал сверчок Шань То, ничего не знавший об опасности. С закрытыми глазами, всё ещё за пределом, Шань Му усилил песню сверчка, заставил её звучать громче в уме брата, заглушил ею ужас.

«Слушай сверчка, маленький брат. Слушай, как сладко он для нас поёт».

Шань Му улыбнулся. Попасть в запредельный мир Шань То было очень просто. В хижине, в телесном мире, он почувствовал, как расслабились узкие плечи брата, услышал, как быстрое дыхание сменяется глубокими, более спокойными вдохами…

Дверь распахнулась. Шань Му открыл глаза. Вбежала его мать – тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами, – затем отец, который тут же захлопнул за собой бамбуковую дверь. Они бросились к мальчикам и чуть не задушили их в объятиях. Шань Му снова закрыл глаза, на этот раз от удовольствия. Любовь родителей, тепло их тел, сила, излучаемая ими, были потрясающими.

Вдруг в хижину ворвались два человека. Они схватили отца Шань Му и резко подняли на ноги.

– Вставай! Вставай! – кричали они.

Отец Шань Му не сопротивлялся. Он встал, понурив голову и не смотря им в глаза.

– Что вы здесь делаете? Что вам нужно?! – закричала мать Шань Му.

Высокий всадник со шрамом, который вился вокруг глаза и по щеке, словно излучины реки, засмеялся и замахнулся ногой на мать Шань Му. Отец бросился на него и сбил на землю. Бедный крестьянин и боец-ветеран несколько мгновений боролись, катаясь по голой земле, но затем вошли ещё несколько людей Баоцзюня и, избив отца Шань Му кулаками и ногами, за волосы вытащили его на улицу, туда, где уже собрали других жителей деревни. Шань Му и его рыдающие мать и брат пошли по следу из красных пятен в грязи.

В центре деревни человек со шрамом чего-то ждал, подняв руку. Все жители деревни смотрели на него.

– Как вы знаете, Баоцзюнь, наш господин и ваш заступник, сражается на севере, чтобы вам, – он показал на жителей, – не угрожали разбойники и грабители, рыщущие по этим холмам. – Всадник ухмыльнулся. – Но, друзья мои, наша служба сложна и опасна! А ещё – голодна. Нас нужно кормить! Мы должны оставаться сильными! Разве не так?

Он замолчал. Ответом ему была тишина.

Он кивнул и обнажил меч. Звук напоминал шипение змеи, ползущей в сухой траве.

– Мы приезжаем сюда как ваши спасители! Почему вы этого не понимаете? Почему так плохо с нами обращаетесь? Почему… – он занёс меч, – нам приходится иметь дело с такими псами, как этот?

Меч сверкнул, рассёк воздух, а потом – с убийственной, разрушительной силой – шею отца Шань Му.

Глава 7

Шань Му не был ни льдом, ни туманом – не находился ни в телесном мире, ни за пределом. Он тупо таращился на то, что происходило перед ним. Шань То потянул его за рукав, посмотрел на него заплаканными глазами, вскрикнул: «Отец!» Шань Му повернулся к младшему брату, мир – его мир – застыл, и в голове с кристальной чёткостью отразилось понимание той силы, что им управляла.

Его отец лежал неподвижно, в неестественной позе. Меч, который поразил его, блестел и истекал алыми струйками. Убийца засмеялся и вместе с остальными девятью бойцами, тоже размахивающими мечами, отправился грабить лавки и беседовать с Гун Лю, старостой деревни. Мать Шань Му положила голову отца себе на колени и вытерла его лицо, а Шань То стоял рядом с Шань Му и душераздирающе кричал.

Последний выпрямился и огляделся: перепуганные соседи кланялись так низко, что касались лбом грязной земли; всадники, которым никто не смел перечить, забирали всё, что хотели, из зимних складов, наполняя драгоценным рисом мешок за мешком и грузя их на лошадей. Теперь он всё видел. Теперь мягкая, прозрачная завеса родительской любви, за которой его прятали всё детство, исчезла навсегда. Осталась лишь одна истина: важна сила и только сила.

Шань Му сжал плечо брата. Тот шагнул вперёд, уже готовый бежать к матери, которая колотила руками по земле возле тела отца, посыпала голову горстями пыли и проклинала всадников, но…

– Нет, – сказал Шань Му голосом, который сам едва узнал. – Не двигайся!

Шань То посмотрел на Шань Му и, хотя плакать не перестал, послушался.

В Шань Му вскипал гнев. Он закрыл глаза и вошёл в запредельный мир – но тот преобразился. Пропали бесконечные рисовые поля, горы, расплывавшиеся в жарком воздухе на горизонте, прохладный ветерок, от которого шелестели деревья. Теперь небо светилось красным, а по воздуху расходились жилки – во всех направлениях, словно трещины на дне высохшей реки, их становилось всё больше, они делились и углублялись. И в этих трещинах Шань Му увидел то, что ему было нужно: всадника со шрамом. Протянув руку, он приказал своему разуму двигаться туда, куда показывает его палец. Он сдавит ему мозг. Прикажет поднять меч, которым он убил отца, и воткнуть его поглубже в собственный живот. А потом – сделать это снова, и снова, и снова…

Шань Му стоял, сосредоточившись изо всех сил. Но вдруг удивлённо отшатнулся. Разгневанный, разъярённый, попробовал снова – но и на этот раз ничего не вышло. Он не смог перелезть стену, отделяющую его от разума человека, которого он хотел убить.

Разочарованный, Шань Му открыл глаза. Всадники уносили к лошадям последние мешки. Человек со шрамом стоял к Шань Му спиной, наблюдая за работой остальных. Мать Шань Му безмолвно гладила отца по голове, не сводя с него глаз. Шань То всё ещё плакал, но всхлипы, пусть глубокие и душераздирающие, были не громкими. Гун Лю стоял на коленях, сложив руки под седой бородой, и умолял человека со шрамом смилостивиться над ними.

– Послушайте, господин, – говорил Гун Лю, – мы бедные крестьяне. Скоро зима. Без риса нам её не пережить. Пожалуйста, оставьте нам хоть немного.

Лучший друг Шань Му, Гун Вэй, бледный и дрожащий, стоял рядом с отцом, склонённая голова которого касалась земли.

Человек со шрамом не удостоил его ответа. Он стоял, широко расставив ноги и подбоченившись, и смотрел, как мешки погружают на лошадей.

Время пришло, решил Шань Му. Его попытка в запредельном мире оказалась неудачной. Значит, он отомстит в телесном.

Отпустив плечо Шань То, Шань Му оттолкнулся от земли босыми ногами и бросился к человеку со шрамом. Семь торопливых шагов, и он уже за его спиной. Заранее вытянутой рукой Шань Му схватился за рукоять убранного в ножны меча, висящего на боку всадника, и изо всех сил потянул. Меч был тяжёлым, очень тяжёлым, но у Шань Му откуда-то взялись силы. Рукоять поддалась, а затем и меч выскочил из ножен. Послышался удивлённый вскрик. Шань Му понял, что его ждёт, но ничего не мог поделать – человек со шрамом ударил его кулаком в лицо. Голова Шань Му отдёрнулась назад, по ней, словно раскалённый добела металл, растеклась боль. Он полетел назад, и слова: «Я убью тебя!» упали вместе с хлынувшей из носа кровью и телом, грохнувшимся оземь.

Последним, что он увидел, прежде чем в глазах потемнело, была рука отца и клятва, вытатуированная на ней. Несколько иероглифов залепило грязью, но Шань Му помнил короткую фразу, окружённую сверху и снизу извилистыми завитками, наизусть. Много лет назад, когда отец вступил в армию Баоцзюня, Баоцзюнь заставил всех своих людей сделать татуировку с клятвой, чтобы они никогда не забывали, что он их верховный вождь и их верность ему должна быть абсолютной.

– Поддерживай владыку, – прошептал Шань Му, теряя сознание. – Поддерживай владыку…

Глава 8

Первым умер Гун Лю. Его лицо, когда-то круглое и счастливое, высохло и вытянулось. Как и все остальные, он ходил повсюду в поисках еды, ел мох и даже древесную кору, пытался выжить, молился, чтобы погода переменилась. Его тело в дальних полях нашли далеко не сразу, а его сын Гун Вэй не устроил никаких похоронных обрядов. Да и как? Он и сам едва мог ходить.

На семнадцатый день снегов мать и брат Шань Му лежали в хижине, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить хоть какое-то тепло. На маленьком костерке посреди хижины жарилась крыса, которую Шань Му поймал утром. Крыса была настолько тощей, что едва не проскользнула сквозь бамбуковые прутья ловушки. Но Шань Му было всё равно. Он быстро убил её, развёл огонь и тут же пожарил. Обгоревшее мясо, сухое и отвратительное, стало более или менее съедобным. Ножом он разделил его на порции, сложив три равные кучки из мяса и костей на деревянной тарелке.

– Ешьте, – едва слышно сказал он, протягивая тарелку родным.

Шань То поднялся и торопливо запихнул еду в рот, хрустя костями, но мать снова отказалась, отвернувшись лицом к стене.

– У нас есть еда, матушка, – сказал Шань Му.

Он сел и стал ждать ответа, держа тарелку с маминой порцией. Шань То не сводил с неё глаз.

Шань Му посмотрел брату в лицо – исхудалые, мокрые от слёз щёки, голодные глаза, – потом на мать, которая по-прежнему лежала лицом к стене. Он предложил мамину порцию Шань То, который съел её с прежним аппетитом, сверкая глазами. Шань Му улыбнулся ему и сунул остатки крысиного мяса себе в рот.

Медленно жуя, чтобы продлить ощущения, Шань Му думал о всаднике со шрамом. Он должен его найти. После убийства отца запредельный мир изменился. До того как Шань Му попытался убить всадника, воздух в запредельном мире был ярким, а на горизонте виднелись ярко-зелёные травяные поля и заснеженная горная гряда. Но теперь мир был другим. Трещины и жилки, которые Шань Му увидел, пытаясь проникнуть в разум всадника, по-прежнему размножались и расползались, а через них пробивался серо-дымчатый туман, из-за которого всё вокруг было расплывчатым и мутным.

Когда придёт рассвет, он погонится за всадником в запредельном мире и снова попытается его убить.

Глава 9

В полутьме, укутанный в одеяло, Шань Му открыл глаза. Он задрожал и прижался к спине брата, который, в свою очередь, прижался к спине матери. Он проснулся как раз вовремя. Ещё несколько минут, и он встанет, чтобы всё проверить. Но не сейчас. Он обхватил руками свой впалый живот. Где-то на улице запела одинокая птица. Кроме неё, тишину нарушали только свистящее дыхание матери и тихое похрапывание брата.

Они лежали посреди хижины, где горел костёр, подальше от стен, где через тысячи щелей и трещин ветер вдыхал внутрь жгучий, неумолимый холод. Шань Му поднял голову. Костёр погас. Неудивительно. Вчера он сумел собрать лишь несколько веток, чтобы подкормить жёлтое, себялюбивое пламя. От огня – и от еды – осталось лишь пятно мягкого серого пепла на полу хижины и едва заметный запах дыма.

Ночь была долгой, очень долгой, и Шань Му часто просыпался. Каждый раз он задавал себе один и тот же вопрос: сколько ещё до восхода солнца? Именно в это время, как он обнаружил, легче всего выходить за предел и оставаться там. Он снова засыпал, возвращаясь ко снам, где ему приходилось бродить – без обуви, без варежек, без шубы – по высоким заснеженным горам или плавать вообще без одежды в глубокой ледяной реке.

Но ночь заканчивалась – вместе с его снами. Теперь, когда до рассвета оставалось всего несколько минут, его сердце учащённо забилось. Он не мог найти всадника, даже подобраться к нему, и это его очень злило – настолько, что не раз, возвращаясь в телесный мир, он проклинал себя. Но сегодня, на восходе, он отомстит. Он пронзит мечом сердце этого человека и будет смотреть, как тот беспомощно цепляется за жизнь.

Шань Му открыл дверь хижины и выглянул наружу. Небо на востоке было уже ярким, появились первые лучи солнца. Шань Му быстро лёг обратно и, заставив себя дышать спокойно, опустошил разум, отрешился от жёсткого пола, грубого одеяла, замёрзших рук и ног. Он медленно закрыл глаза…

И когда снова открыл, оказался в запредельном мире.

– Что? – удивлённо воскликнул Шань Му.

Окружённый серым туманом с тёмными жилками, крутившимися в нём, на холмике неподалёку стоял высокий человек и смотрел прямо на Шань Му. Он был одет в длинный кусок серой ткани, обёрнутый вокруг тела, – словно монах, подумал Шань Му. Но голова его не была бритой, а в лице этого человека было что-то такое – не жестокое и не яростное, но в то же время не спокойное и не доброе, – что заставило Шань Му поёжиться. На одном плече он нёс узелок, привязанный к палке. Шань Му смотрел на этого человека, а тот – на него. Лицо незнакомца было странным… Он сильно хмурился и сжимал губы, словно пытался заставить себя не говорить опрометчиво.

Шань Му медленно подошёл к нему и остановился. Незнакомец по-прежнему хмуро смотрел на него. Какое-то время они молчали, но затем терпение Шань Му кончилось, и он спросил:

– Кто ты?

– Я Тянь Лань, – коротко ответил незнакомец.

– Что тебе нужно? Что ты тут делаешь? Это мой запредельный мир.

– Я пришёл поговорить с тобой, – сказал Тянь Лань, сняв узелок с плеча и поставив его у своих ног.

Шань Му нахмурился. Раньше в его запредельный мир могли входить только те, кого он знал или кого хотел в нём видеть. Он заставил себя звучать уверенно:

– О чём ты хочешь поговорить?

Тянь Лань сел рядом с узелком и бросил в Шань Му резкий взгляд.

– Ты, – начал он, скрестив ноги и повысив голос, – сделал это… – он махнул рукой, – отравил запредельный мир своими побуждениями.

– Моими побуждениями? Кто ты такой, чтобы ругать мои побуждения? – резко спросил Шань Му. В нём клокотала ярость. Что этот человек мог знать о его утрате?

Тянь Лань опустил голову и медленно помотал ею. А когда снова поднял, гнев Шань Му куда-то улетучился, осталась лишь пустота – и тупая боль в сердце.

– У тебя есть выбор. К удовлетворению ведёт много путей, слышишь меня?

Прежде чем Шань Му успел ответить, Тянь Лань поднял руку. Его суровый взгляд вдруг смягчился.

– Возвращайся, Шань Му, – проговорил он. – Поговорим потом. Ты нужен матери.

Шань Му открыл глаза. Его брат плакал, склонившись над матерью.

– Матушка? – позвал Шань Му и подбежал к ней.

Дыхание матери дрожало и прерывалось. Она приоткрыла глаза.

– Позаботься о брате, Шань Му… – прошептала она. – Обещаешь?

– Сейчас не время! – закричал Шань Му.

Его мать нахмурилась:

– Обещаешь?

Шань Му, потерявший дар речи, лишь кивнул.

– Вы молоды… Ещё мальчики. Простите… Простите меня…

По её щеке стекла слеза, на мгновение задержалась на подбородке и упала на землю.

– Матушка! – воскликнул Шань То и уткнулся лицом ей в руку.

Шань Му мягко отвёл брата в сторону и обнял его за плечи.

А другой рукой закрыл глаза матери.

Глава 10

Шань Му охватил ужасный холод, который пронизывал до самых костей – и никуда не уходил. В голове всё смешалось. Он хотел проснуться на рассвете, уйти за предел искать всадника, но не мог. У него не было сил. Ночь превращалась в день, и больше он не видел ничего, кроме лица Шань То – худого, перепуганного, плачущего. Иногда он стоял над ним, иногда нет…

Лихорадка началась через два дня после смерти матери. Сначала Шань Му почти обрадовался – он больше не чувствовал голода, не хотел наполнить живот. Но потом мышцы и кости стали похожи на воду, он не мог ни встать, ни даже поднять руку. А ещё он потел. Пот ливнем стекал со лба и пропитывал всё тело.

«Я не умру! Я не брошу брата!» – говорил он себе.

Ночное небо осветила вспышка молнии, быстро растворившаяся в темноте. За стенами хижины бушевали гром и ливень. Ледяной, сырой ветер пробивался через щели в стенах и под дверью. Тянь Лань изо всех сил старался поддерживать костерок, но даже для него это оказалось безнадёжно. Дерево давало больше дыма, чем огня, и совсем не грело. Он вздрогнул и попробовал снова. Безнадёжно.

Шань Му, лежащий перед ним, тихо застонал. Его тело временами охватывала сильнейшая дрожь, его ужасно трясло. Тянь Лань знал, что это испытание мальчик должен пройти один; тем не менее страх и любовь к нему заставили его подойти ближе. Он нагнулся и плотнее закутал хрупкое тело в робу.

Тянь Лань ещё никогда не встречал никого столь же сильного, как этот мальчик, никого с тем же даром, что достался ему самому: умением проходить в другой мир, видеть предупреждения и советы, которые этот мир предлагает наблюдателям. Этот мальчик столько сделает, станет таким великим мудрецом…

Тянь Лань извлёк из складок своей робы амулет. Он носил его с собой много лет, но ещё никогда не нуждался в его силе так, как сейчас. Он положил каменный диск в форме дракона на грудь мальчику, затем опустил на него ладони. Закрыл глаза и почувствовал, как по его груди растекается свет. Свет превратился в звук – в песню, которую он начал петь. Песня эхом разнеслась по хижине, становилась всё громче. Амулет засветился – и чем дольше Тянь Лань пел, тем ярче он светился.

Мальчику понадобятся наставления – как и любому обладателю такой великой силы. Его задача – направить мальчика по лучшему пути, по тому же, по которому идёт сейчас он сам.

Тянь Лань склонился над мальчиком и зашептал:

– Лишь познав искушение, мы можем познать себя. Лишь познав слабость, мы можем познать силу. Лишь познав ничто, мы можем познать всё.

Руки и ноги Шань Му перестали дёргаться, он задышал ровнее. Тянь Лань убрал амулет и поблагодарил богов за помощь. А потом снова сел рядом с мальчиком и закрыл глаза.

Несмотря на темноту, тело Тянь Ланя дало ему знать, что наступило утро. Он снова встал, доковылял до двери и приоткрыл её. Его тут же обдало ветром и водой, но, похоже, ливень потихоньку стихал. Тем не менее тёмные тучи тянулись до самого горизонта, словно грязный саван, закрывая солнце. Дни были мрачными и пасмурными – а ночью всё погружалось в темноту.

Тянь Лань боролся с сонливостью, но последние четыре дня оказались непосильными даже для него. Он присел у стены хижины, закрыл глаза… Из дрёмы его выдернул громкий стон Шань Му. Тянь Лань быстро подошёл к нему и попытался проникнуть в разум мальчика, но тот оставался закрыт. Почувствовав укол тревоги, он отошёл в сторону, оставив Шань Му бороться с его внутренними демонами. С тяжёлым сердцем Тянь Лань повернулся к мальчику спиной и подбросил дров в огонь.

На следующее утро, когда взошло солнце, небо приобрело тот игривый голубой оттенок, какой бывает у него только после сильной грозы. Весёлый, суетливый щебет птиц прервал неспокойный сон Шань Му. Его глаза всё ещё были закрыты, а первой мыслью стало: «Я жив». Он не знал, сколько боролся с болезнью. Нужно будет спросить Шань То. Шань Му перевернулся на бок и открыл глаза. Солнечный свет из распахнутой двери падал на земляной пол хижины ослепительной, головокружительной полосой. Он прикрыл глаза ладонью и увидел ноги – на расстоянии вытянутой руки, обвязанные мокрой кожей.

Шань Му медленно приподнялся на локте и уставился на человека, стоящего в дверях.

– Ты! – воскликнул он.

Тянь Лань кивнул.

Шань Му оглядел хижину.

– Где мой брат? – спросил он, сбрасывая с себя одеяло. – Что ты с ним сделал?

Тянь Лань не ответил.

– Я хочу увидеть брата, – сказал Шань Му. Оттолкнув Тянь Ланя, он вышел на улицу и окинул взглядом безмолвную деревню и рыхлые сугробы, выросшие вокруг хижин. – Шань То!

– Его здесь нет, – ответил Тянь Лань. – Здесь никого нет.

Пропустив его слова мимо ушей, Шань Му бегом бросился по растаявшему снегу и лужам от прошедшего дождя. Он обошёл все хижины в деревне и во всех нашёл лишь одно – ничего. Где все? Что случилось с жителями деревни? Они что, все умерли? Или их кто-то забрал? Он поплёлся назад к Тянь Ланю, тяжело дыша; грудь сдавливало гневом и усталостью.

– Где все? Что случилось?

– Не знаю. Но они сейчас в более безопасном месте.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую, – ответил Тянь Лань.

– Чувствуешь? – фыркнул Шань Му, затем нахмурился. – Почему мой брат оставил меня? Он бы так не поступил.

– Может быть, у него не было выбора. Может быть, он тоже заболел, и его забрали.

Ноги Шань Му задрожали и едва не подкосились.

– Шань То… – проговорил он.

– Ты ещё слаб, – сказал Тянь Лань. – Но нам нужно уходить.

– Я не могу уйти. Мой брат вернётся. Я буду ждать его.

Тянь Лань покачал головой.

– Твой брат идёт по иному пути. Нам нужно уходить, – повторил он, на этот раз твёрже.

– Куда? – сердито спросил Шань Му.

– На севере и на юге собираются армии. Если погода улучшится, начнётся бой.

– Ты не ответил на вопрос!

– Нам нужно идти туда, куда нас приведёт дорога. Уйти из лощины, – сказал Тянь Лань, показывая на запад.

Перед глазами Шань Му мелькнуло испуганное худое лицо Шань То. Его охватила безбрежная печаль.

– Если я пойду с тобой на запад, я найду брата?

– Не уверен. Всё может быть. Зависит от…

– От чего?! – закричал Шань Му, вдруг снова разъярившись. Этот человек что, вздумал играть с ним?

– От судьбы. От принятых решений. От тебя!

– Что ты говоришь?! Чушь какая-то!

– Я не жду, что ты поймёшь. По крайней мере сейчас.

Шань Му послал ему гневный взгляд.

– Ты пойдёшь со мной? – спросил Тянь Лань, забрасывая на плечо палку с узелком. Не дожидаясь ответа, он пошёл прочь, хлюпая кожаными сандалиями по снегу и лужам.

Шань Му проводил Тянь Ланя взглядом. Ссутулившись, он оглядел деревню. Еды нет. Мать и отец мертвы. Жители и его брат исчезли. Даже если он останется, надеясь на возвращение Шань То, сколько он сможет прожить один? Даже если он не умрёт с голоду – что, если по обе стороны лощины в самом деле стоят войска? Что, если придут солдаты и заставят его вступить в армию?

Тянь Лань уже почти дошёл до первого поля. Этот человек появился в запредельном мире… а значит, у него есть сила. Может, он даже сможет найти Шань То.

– Эй! – крикнул Шань Му.

Тянь Лань продолжил идти.

– Эй! – снова закричал Шань Му, но, когда стало ясно, что Тянь Лань не остановится, бросился за ним.

Пробегая мимо первого поля, он невольно скользнул взглядом по ближайшему углу. Свежие земляные холмики. Шань Му остановился. Он насчитал двенадцать, по росту взрослого человека. Он представил, как отец и мать лежат в холодной земле… и стиснул зубы. Нельзя плакать. Пусть до меня поплачут другие, сказал он себе.

Тяжело дыша, он всё-таки нагнал Тянь Ланя. Тот протянул руку, Шань Му взял предложенный рисовый шарик и съел его, не благодаря. Ему был неинтересен вкус. Чем-то набить живот, и ладно. Потом он жадными глотками выпил воду из чужой кожаной фляги. Тянь Лань завернул Шань Му в тёплый плащ.

Они шли молча. Через некоторое время Шань Му спросил:

– Далеко нам ещё?

Тянь Лань перестал насвистывать и ответил:

– Столько, сколько потребуется.

– Столько, сколько потребуется, – передразнил Шань Му. – Твои слова как туман.

Не сбавляя шага, Тянь Лань повернулся к нему и улыбнулся:

– Туман?

– Скрывают больше, чем показывают, – фыркнул Шань Му.

Тянь Лань хмыкнул.

– Скоро ты узнаешь больше. И я тоже, – ответил он.

– Кто ты вообще? – воскликнул Шань Му. – Зачем ты пришёл в мою деревню? Зачем появился в моём запредельном мире? Зачем помогаешь мне?

Тянь Лань остановился так внезапно, что Шань Му врезался ему в спину. Бросив палку на землю и схватив Шань Му за руки, Тянь Лань посмотрел ему прямо в глаза:

– Ты необычный, Шань Му. Ты и сам это знаешь. Есть и другие подобные нам, те, кто умеет выходить за предел. Но у тебя сила, какой нет ни у кого. Ты не должен… – Тянь Лань осёкся и заморгал. – Я хочу тебе помочь. Это что, так плохо?

Шань Му вырвался.

– Я не должен… что?

– Ты должен обдумать свои побуждения.

– Ты собирался сказать другое.

Тянь Лань поднял палку и закинул её на плечо.

– Я не могу делать выбор за тебя.

Шань Му чуть не рассмеялся ему в лицо. Выбор? Какой выбор? Нет у него выбора! Он должен найти брата. Он должен отыскать семьи каждого из всадников.

– Нам ещё далеко, – сказал Тянь Лань, окидывая взглядом лощину. – Лучше не мешкать.

Шань Му кивнул. Он выйдет с этим человеком из лощины.

А дальше – будь что будет.

Глава 11

Шань Му, сгорбившись, сидел на тёмном камне. Его ступни болели и кровоточили от долгого перехода, начавшегося ещё на рассвете. Сейчас было чуть больше полудня, они остановились у реки, которая текла с гор. Когда Тянь Лань предложил разжечь костёр, Шань Му попытался помочь, но чуть не упал от изнеможения. Тянь Лань отнёс его на большой камень и осторожно положил.

Тянь Лань шёл вдоль берега, тщательно выбирая путь среди каменных глыб и временами наклоняясь и подбирая ветки. Он двигался быстро, и Шань Му много раз хотелось попросить его идти медленнее, но не сделал этого. Он не собирался просить никаких поблажек или показывать слабость. Чтобы сделать то, что он задумал, он должен быть сильным. Он не проявит жалости – а значит, нельзя ждать её и от других. Он глубоко вздохнул. Рядом тихо журчала река. Он слушал, как Тянь Лань говорит, говорит и говорит. Какая эта река, однако, мирная… Его веки опустились и вскоре закрылись совсем.

Его разбудило тепло от костра. Наступал вечер, тени становились длиннее. Тянь Лань дал ему немного воды, а когда Шань Му сел и открыл глаза, спросил:

– Можно тебе кое-что показать?

Шань Му пожал плечами. Тянь Лань сунул руку в узелок и извлёк оттуда кисть. Смочив её, он написал на плоском сухом камне, совсем рядом с Шань Му, иероглиф 心.

Закончив, он снова спросил:

– Можешь прочитать?

Шань Му пожал плечами. Он знал несколько иероглифов, но не очень много.

– Он означает «сердце», – сказал Тянь Лань. – Говорят, у каждого иероглифа есть свой характер. Каждая черта – её толщина, направление, баланс, – это карта руки, написавшей иероглиф, отражение характера человека, подарившего ему жизнь. Путь кисти – это не просто обозначения: написанные слова прячут в себе наши мысли и чувства, наш внутренний голос.

Шань Му посмотрел на иероглиф. Да, было в нём что-то от лица Тянь Ланя – может, мощная челюсть?

Шли месяцы, их путешествие продолжалось. Шань Му всё меньше помнил о своей деревне. Вечерами при свете костра старик учил Шань Му читать и писать. Шань Му оказался способным учеником и быстро освоился. Вскоре он уже знал сотни иероглифов, рисовал их палочкой на сухих земляных полах пещер, где они отдыхали, или плавными движениями пальцев прямо на стенах, не оставляя следов. Читать он научился по единственной книге, которая была у старика: «Аналекты Конфуция». Шань Му снова и снова читал, как жэнь^[9], истинную доброту ко всем людям, можно развить с помощью преданности родителям и уважения к ритуалам. Шань Му читал страницу за страницей, стараясь пропустить слова Конфуция через своё сердце…

Они останавливались в прекрасных лесах, которые порой казались живыми: они шумели и подрагивали, громкая музыка – крики птиц, жужжание и стрёкот насекомых, шёпот деревьев – разносилась ветром, и в этом разноголосье что-то звало его по имени… снова и снова.

Они шли, и Шань Му всё меньше думал о том, сколько им ещё предстоит пройти, и всё больше – о том, куда они идут. И вот он решил задать вопрос, который оставался незаданным слишком долго.

– Какова наша цель, Тянь Лань?

– О да. Это хороший вопрос, – похвалил Тянь Лань.

Шань Му ждал, что он продолжит говорить, но Тянь Лань молчал. В конце концов Шань Му это надоело.

– Почему мы идём в горы Куньлунь?

– Этот вопрос нужно задавать Бессмертным. Мой путь был явлен мне во снах.

Ответ лишь отчасти удовлетворил Шань Му.

– Но что я спрошу у них? Что мне сказать? – спросил он.

– Это ты можешь узнать только сам.

– Но как?

– Со временем ты познаешь себя, – ответил Тянь Лань. – Найдёшь себя в своих поступках. Река есть в каждой капле воды, которая течёт меж берегов. Но она становится рекой, лишь когда течёт своей дорогой.

– Да, но… – Шань Му запнулся. – По какому пути иду я? Куда меня ведёт течение?

Тянь Лань посмотрел в сторону горизонта.

– Идти вдоль реки легко. Здесь живут воробьи, и живут очень хорошо. Но чтобы стать зорким, видеть, как ястреб, нужно справиться с испытаниями горного пика. Каждый сам делает выбор.

В уме Шань Му пробежала мысль, которую он скрывал от Тянь Ланя. Стать ястребом среди воробьёв.

Шань Му почувствовал, как по его лицу пробежала холодная тень, а затем исчезла.

Шань Му уже понял, что Тянь Лань предпочитает людям компанию птиц и деревьев. За всё время их похода он не зашёл ни в одну деревню и выбирал спать под открытым небом, прячась под ивами или в пещерах. В хорошую погоду они часто лежали рядом и смотрели на звёзды.

Однажды, затушив костерок, Тянь Лань попросил Шань Му посмотреть на небо.

– Скажи мне, что ты видишь, – попросил он.

Небо было ясным, воздух прохладным. Шань Му лежал на спине, подложив руки под голову, и смотрел прямо вверх, на сверкающие звёзды.

– Больше звёзд, чем могу назвать, – ответил он. – Или даже сосчитать.

– Да, – кивнул Тянь Лань. – По сравнению с Небесами наши невзгоды кажутся мелочью.

Он немного помолчал.

– Но, хотя нас от них отделяет огромное расстояние, мы можем узнать их. Каким-то образом, который мы почти не понимаем, Небеса направляют наши поступки. Именно поэтому шаман должен знать астрологические знаки, которые поддерживают и создают друг друга в великом равновесии Инь и Ян, Земли и Неба. Вот, – продолжил он, обводя рукой небо, – три небосвода^[10]. К северу – Пурпурный запретный небосвод. К востоку – Небосвод верховного дворца. К югу и западу – Небосвод небесного рынка.

Он показал на западный небосвод:

– А здесь, рядом с Озером Самоцветов, – Нефритовый дворец, дом Восьми Бессмертных.

– Ты говорил мне о них, – вспомнил Шань Му. – Почему они бессмертные?

– Легенда гласит, что есть фонтан, из которого течёт вода с эликсиром, продлевающим жизнь. Это дар, который они получили за верную службу Дао. Каждый из Восьми Бессмертных заработал себе место в Нефритовом дворце, подарив жизнь или уничтожив зло.

– Ты когда-нибудь искал их? Бывал в Нефритовом дворце? – спросил Шань Му.

Тянь Лань улыбнулся:

– Честь увидеть это место даётся очень немногим.

Шань Му настаивал:

– Но ты же там бывал? По силе ты равен Бессмертным.

Тянь Лань молча смотрел вдаль. Затем повернулся к Шань Му и тихо заговорил:

– Шаман должен знать своё место в мире и вести себя как ему положено.

Шань Му почувствовал его тяжёлый взгляд, словно старик пытался заглянуть в самую глубину его души.

– Мы не должны забывать, что сущность Дао – это равновесие. Большие должны жить в гармонии с малыми. Величие принимает множество форм. Ты всё увидишь.

– А если я не смогу сделать то, что от меня потребуют, Тянь Лань?

Шань Му видел тревогу на его лице. Этот вопрос уже давно тяжким грузом висел у него на сердце.

– На этот вопрос приходится отвечать всем нам, – тихо ответил Тянь Лань.

Они уходили всё дальше. Знания Шань Му росли незаметно, как сменяют друг друга времена года. Шань Му нашёл в Тянь Лане мудрого учителя, и ему не терпелось узнать от него как можно больше. Каждый раз, когда им в пути попадались бумага и чернила, они практиковались в каллиграфии, смачивая чернильную палочку в воде и покрывая бумагу аккуратными рядами иероглифов с помощью кисточки из конского волоса, которую кто-то дал Тянь Ланю. Шань Му практиковался снова и снова. А затем, когда листы бумаги были уже сплошь покрыты иероглифами, а чернила заканчивались, Тянь Лань писал водой на камнях и заставлял Шань Му переписывать иероглифы, пока они не высохли и не исчезли. Постепенно Шань Му проникся уважением к Тянь Ланю. На сердце у него уже было не так тяжело. Его ночи стали мирными.

Глава 12

Однажды днём, когда Шань Му собирал ягоды и следил за Тянь Ланем, подбирающим дрова для костра, он посмотрел на огромные камни впереди, возле поворота, и увидел, что кто-то идёт им навстречу.

Через мгновение из-за поворота появились три человека, похожие на усталых призраков. Они были с ног до головы закутаны в несколько слоёв одежды и, опустив глаза, о чём-то тихо беседовали. Когда они подошли ближе, Шань Му услышал тембр их речи: когда они говорили, у них подрагивало горло. Никогда ещё он не слышал таких странных слов. Пока он прислушивался, Тянь Лань быстрым шагом подошёл к этим людям. Встав перед ними, он протянул руку, сказал несколько слов и показал на Шань Му.

Люди повернулись к нему. Один достал из мешка два рисовых шарика и положил их в раскрытую ладонь Тянь Ланя. Тот низко поклонился. Незнакомцы ответили на поклон. Они снова заговорили, незнакомцы жестикулировали и показывали пальцами, а потом ушли. Шань Му смотрел им вслед. Они медленно исчезали из виду и, в конце концов, махнув рукой на прощание, совсем пропали.

– Щедрость незнакомого насыщает больше, чем любая пища, – изрёк Тянь Лань, вручая Шань Му рисовый шарик. – У меня не осталось ни риса, ни чёткого пути, которому нужно следовать. Эти незнакомцы дали мне – нам – пищу и подсказали направление.

Шань Му не ответил.

Тянь Лань продолжил:

– Купцы сказали, что в нескольких часах пути отсюда есть деревня. Мы успеем добраться туда до захода солнца.

– А как же дрова, которые ты собрал? – спросил Шань Му.

– Мне нравилось это делать! К тому же мой труд принесёт пользу другому путешественнику. Да и вообще, разве тебе не хочется поспать под крышей?

Шань Му вдруг вспомнил свой дом, свою деревню, пустые зимние склады, стоны умирающих от голода жителей.

– Ты так и не сказал, куда ушли люди из моей деревни.

– Да, не сказал, – согласился Тянь Лань.

– А ещё не сказал, где мой брат.

– Я говорил: я лишь знаю, что они пошли по другому пути.

Шань Му сжал губы. Ему представилось, как его брат и остальные жители деревни идут строем через горы, связанные друг с другом верёвками, накинутыми на шеи, их бьют палками по спинам и громко выкрикивают приказы. Так всё было на самом деле? Шань Му едва мог выговорить эти слова, боясь, что, если он их скажет, это случится на самом деле. Но он должен был знать.

– Их забрали? – спросил он.

Тянь Лань опустил глаза и ответил не сразу.

– Мир – это священный инструмент. Им нельзя управлять. Тот, кто попытается, потерпит неудачу. Тот, кто крепко ухватится за него, проиграет.

– Не понимаю, – нетерпеливо перебил Шань Му.

– Мы должны отвечать миру так же, как трава отвечает весеннему ветру.

– Мне плевать на траву! – закричал Шань Му, чуть в самом деле не выплюнув рис. – Я говорю о людях!

– И я, – ответил Тянь Лань. – И я. Мы не можем управлять миром. Мы должны, как трава, подчиняться воле судьбы.

– Хочешь сказать, принимать всё, что бы ни произошло? – Шань Му покачал головой. – Я не трава.

Тянь Лань нахмурился.

– Ты говоришь, что месть для тебя дороже жизни, что она пожирает твоё сердце.

Шань Му в шоке застыл. Он ничего не говорил о своём плане отомстить тем, кто убил его родителей, но Тянь Лань прочёл его легко, как книгу.

Тянь Лань продолжил:

– Не режь и не жги там, где можно сажать и растить.

Опять слова, подобные туману! Но, посмотрев в лицо Тянь Ланю, Шань Му вздрогнул. Глубоко в глазах старика виднелась великая доброта, которая поддерживала его душу. Хмурое и суровое лицо Тянь Ланя – это просто поверхность, круги на воде. Он мог казаться раздражительным, мог ворчать и кряхтеть, но Шань Му знал, что это мелочи. Он маленький мальчик, но не глупец.

Шань Му колебался. Он медленно поднялся на ноги, по-прежнему сжимая в руке недоеденный рисовый шарик.

– Любить лучше, чем ненавидеть. Первое поднимает тебя, – сказал Тянь Лань, смотря прямо на Шань Му, – а второе тянет вниз.

На какое-то мгновение эти слова поразили Шань Му. Тянь Лань что, сошёл с ума?

– Ты что, хочешь, чтобы я любил тех людей, которые убили моего отца?! – закричал он. Его глаза сверкали, слова неудержимым потоком лились с языка. – Моя мать умерла, брата похитили, мою деревню разрушили! Всё из-за них! А ты говоришь о любви?!

– Я лишь прошу тебя обдумать свой путь. Ненависть, которую ты несёшь в себе, приведёт тебя… – Тянь Лань осёкся.

– Куда? Куда она меня приведёт?! – спросил Шань Му. Он упёрся в землю обеими ногами и напряг плечи, словно готовясь драться на кулаках. – Скажи!

Тянь Лань мягко покачал головой.

Шань Му встал над ним и стал ждать. Его вздохи были короткими и гневными. Тянь Лань даже не поднял головы. Зарычав, Шань Му размахнулся и изо всех сил швырнул остатки рисового шарика. Шарик взлетел в воздух, затем плюхнулся в реку и пропал. Настойчивые уверения Тянь Ланя, что месть – это не тот путь, которым нужно идти, невероятно злили.

– Идём! – бросил Шань Му, отвернулся и зашагал прочь.

После недолгих колебаний Тянь Лань с глубоким вздохом поднялся на ноги. Обращаясь больше к себе, он проговорил:

– Даже из неверных шагов складывается дорога. Ещё не слишком поздно.

Следующие полтора часа они шли; Шань Му плёлся позади Тянь Ланя. Вскоре они увидели маленькую деревеньку – примерно двадцать домов, стоящих кольцом. Когда они вошли в деревню, их тут же окружили улыбающиеся жители. Шань Му посмотрел на их исхудавшие лица, на одежду, мешком висящую на них, заметил, что у свиней, лежащих в тени, торчат рёбра. Люди тепло их приветствовали на неизвестном Шань Му языке. Тянь Лань, похоже, тоже его не знал.

– Как мы можем просить милостыни у этих людей? – спросил Шань Му. – Им и на себя пропитания не хватает.

– Они будут благословлены за щедрость, – ответил Тянь Лань.

– Но какой прок от будущих благословений, если страдают они сейчас? – спросил Шань Му.

– Мы должны принимать то, что для нас избрали Небеса, – ответил Тянь Лань.

Прежде чем Шань Му успел ответить, к ним подошла старушка и поклонилась. Тянь Лань тоже поклонился. Старушка показала на один из домов и подложила под голову сложенные ладони. Слово, которое она произнесла, показалось Шань Му похожим на «сон».

Тянь Лань с радостью принял предложение.

Время пришло. Тянь Лань спал на другом конце хижины, его грудь вздымалась и опускалась, по комнате разносился храп. Где-то в деревне кукарекал петух. Шань Му снова положил голову на подушку, закрыл глаза и покинул телесный мир…

Воздух стал чище, чем раньше. Тёмные жилки были почти незаметны, серый туман отступал.

Шань Му оказался в незнакомом месте. Он стоял в поле, окружённом высокими, тонкими деревьями. Холодный ветер ворошил траву, поле пульсировало жизнью. На другой стороне он увидел человека, который направлялся к нему. На полпути он понял, что это Тянь Лань.

– Шань Му! – позвал Тянь Лань, широко улыбаясь. Сердце Шань Му наполнилось счастьем и спокойным удовлетворением. Он помахал рукой, и Тянь Лань помахал в ответ, ускоряя шаг. Но, пока Тянь Лань шёл к нему, что-то внутри Шань Му изменилось. Неуверенность, с которой он относился к Тянь Ланю, страх, что Тянь Лань изменит его, ослабевали с каждым шагом старика, вытекали из его тела словно вода, просачивающаяся сквозь песок. А вместо них шло нечто другое, что-то, что всегда было в нём, но он не понимал, что именно, – пока. Он лишь знал, что радуется этому.

– Шань Му? – снова позвал Тянь Лань, вставая перед ним.

Шань Му ничего не ответил, и улыбка постепенно исчезла с лица Тянь Ланя. Воздух стал холоднее. Шань Му чувствовал, будто что-то приближается – словно медведь крадётся к нему по рощице или за спиной поднимается невидимый вихрь.

– Шань Му? – повторил Тянь Лань.

А потом вихрь был уже в нём. Повсюду вокруг, во всех направлениях расходились жилки, а небо потемнело, как ночью.

– Мне не нравится это имя, – услышал Шань Му собственные слова.

– Понимаю, – ответил Тянь Лань, опустив голову, словно побитая собака, и ссутулившись, как жалкий нищий. – Как мне тогда тебя называть?

– Шань У, – ответил Шань Му, упиваясь звучанием нового имени. Оно шло ему, словно прекраснейшая мантия. – Зови меня Шань У!

– Шань У, – шёпотом повторил Тянь Лань. Его лицо омрачила глубокая печаль. – Ты сделал свой выбор. Я больше не могу ничего сказать тебе, верно?

Шань У улыбнулся:

– Верно. Ты ничего не можешь мне предложить.

Вернувшись в телесный мир, Шань У открыл глаза и посмотрел на Тянь Ланя. Рассветное солнце освещало лицо последнего бледными лучами, и оно казалось бесконечно старее: все морщины выделялись, глаза запали, кожа безжизненно обвисла.

Но Шань У пылал. Его сердце готово было лопнуть. Какую мощь он чувствовал! Какую силу! Его время приходит, и никто и ничто его не остановит.

– Я не пойду по чужому пути. Принять то, что дано, недостаточно. Я должен сам проложить себе путь, – тихо произнёс он.

И, пока Тянь Лань спал, неслышно вышел из хижины и сделал первые шаги к тому, что считал своим новым путешествием: найти брата, потом всадника со шрамом и отомстить.

Он вышел из деревни и пошёл на юг. Перед глазами стояло лицо Шань То – морщинистое, хрупкое, постаревшее прежде времени.

– Не бойся, – сказал Шань У, проходя мимо последнего дома в деревне. – Я скоро найду тебя, брат.

Он не знал, что идёт прямо в пустыню Такла-Макан. Не знал он и того, что её называли Морем Смерти.

Часть третья Пекин, Китай Наши дни

Глава 13

Автобус остановился возле парка «Чаоян». Сара вскочила со своего места, быстро попрощалась с Лили и Хоакином и, притворившись, что братьев Фердинанд не существует, вышла на улицу.

Дом Сары был недалеко, что не могло не радовать: дневной воздух был жарким и влажным. Однако радовалась она ещё и тому, что автобус теперь увезёт подальше газетную фотографию. Обычно ей нравилась компания Лили и Хоакина, но сегодня они всю дорогу только и говорили, что о «Бай Лу», фингерите, черепахах и загрязнении окружающей среды. А какой вклад внесла она? Что добавила к обсуждению? Да почти ничего. И поэтому… злилась. Но не на Лили и Хоакина, они не специально исключили её из разговора. Она злилась на себя за то, что не нашла, что сказать.

В голове вдруг всплыла квартира бабушки Тан. Зайти в квартиру бабушки Тан – всё равно что вернуться назад во времени. На стенах висят картины-свитки: пейзажи с покрытыми туманом горами, птицы, сидящие на ветках с плодами, которые выглядят спелыми и съедобными, столбцы древнекитайских иероглифов. Красные бумажные фонарики, красные благовония, красные тарелки – всё красное, цвета удачи и счастья. И каждый раз бабушка спрашивает её, поела ли она. Впрочем, ответ неважен. Бабушка всё равно говорит, что она слишком худая, и ставит перед ней на стол фрукты, или паровые булочки, или пельмени. А пока Сара жуёт, бабушка рассказывает истории. Все эти истории Сара слышала уже столько раз, что могла бы, наверное, с закрытыми глазами представить себе всех персонажей, но на самом деле редко слушает внимательно.

– Когда я была молодой, я любила легенду о Царе Обезьян^[11], – говорила бабушка Тан, начиная одну из своих любимых историй. – Царь Обезьян бросил вызов богам, вооружившись волшебным посохом, который мог становиться огромным, как древесный ствол, или настолько маленьким, чтобы его можно было спрятать за ухом.

И это лишь одна из многих, очень многих историй…

Сара прошла в дверь четвёртого подъезда и оказалась в прохладном коридоре с мраморным полом, где работал кондиционер. Она вызвала лифт и стала ждать.

Бабушка Тан ещё любила спрашивать Сару о каллиграфии. Впервые мама Сары сводила её на урок каллиграфии, когда ей было пять, но позже Сара узнала, что за всем этим стоит бабушка Тан. Сара уже давно периодически спорила с мамой по поводу занятий, и последний такой спор состоялся всего неделю назад.

– Я сегодня не хочу на каллиграфию, – сказала тогда Сара.

– Да ладно тебе, Сара, ты же всегда радуешься своей работе после урока, – ответила ей мама.

– Ты очень красиво пишешь, – вставил папа.

– Сегодня воскресенье, а до этого я шесть дней училась.

– Мы уже говорили об этом, Сара. Бабушка… – начала мама.

– Знаю, знаю. Бабушка боится, что я «не научусь глубоко ценить китайскую культуру», – перебила Сара. – Я умею писать китайские иероглифы в стиле печати, бегущем и травяном^[12]. Что ещё ей от меня надо? Чтобы я научилась сама делать бумагу и прясть шёлк? – фыркнула она, скрестив руки на груди.

– Сара! – пригрозил отец. – Не говори с таким неуважением!

– Но у меня вообще нет времени на себя! Когда мне можно будет побыть с друзьями, или сходить в магазин, или позаниматься на кларнете? Я всегда делаю только то, что хотят от меня другие! Можно мне хоть раз сделать то, чего хочу я?

Мама очень разозлилась, но не закричала – хоть на том спасибо. В конце концов после того, как мамино молчание стало совсем невыносимым, Сара всё-таки пошла на занятие, но уже была сыта всем этим по горло. И уроками каллиграфии, и тем, что всё свободное время приходится проводить с бабушкой Тан.

Когда двери лифта открылись на её этаже, Сара решила: сегодня она не пойдёт к бабушке Тан. Она пойдёт в «Пицца-Пай» в торговом центре «Люфтганза» вместе с подружками. Оставался лишь один вопрос: как это устроить? Если она не пойдёт к бабушке Тан, мама об этом узнает, и у неё будут проблемы – большие проблемы. Должен быть какой-то способ…

– Это ты, Сара? – послышался голос, когда Сара открыла дверь квартиры и швырнула на пол рюкзак.

– Да, мам, – ответила Сара.

Через мгновение из гостиной вышла мама, держа в руках книгу; очки для чтения она сдвинула на лоб, чтобы те держали её длинные тёмные волосы.

– Ой! – воскликнула мама, увидев, что Сара держится за живот. – Что такое? Тебе плохо?

Закрыв книгу, она подошла к дочери и пощупала лоб.

Сара пожала плечами:

– Живот побаливает. И в общем как-то не очень.

– Ой, бедняжка, – запричитала мама, приобняв её. – Тебе что-нибудь дать? Обезболивающее?

Сара покачала головой:

– Не, не надо. Я просто… просто хочу немного поспать. И, наверное, не смогу сегодня вечером сходить к бабушке Тан…

– Ох…

– Можно я просто полежу? Есть совсем не хочется.

– Да, конечно, – ответила мама. – Уверена, что тебе ничего не нужно?

– Да, уверена. Правда.

– Я могу посидеть с тобой, отложить урок в четыре часа…

– Мам, всё нормально.

– Ну, просто сегодня миссис Чин не придёт – её внучка заболела.

Сара кивнула, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. Какая удача! Миссис Чин обычно приходила, чтобы присмотреть за Сарой, пока мама на работе.

– Я могу попросить бабушку Тан заглянуть к нам…

– Не надо, мам, – быстро ответила Сара. – Если мне станет лучше, я спущусь к ней.

– Хорошо, – ответила мама и посмотрела на часы. – Мне пора.

Сара поцеловала её на прощание и, едва за ней закрылась дверь, пустилась в пляс по коридору: теперь её ждёт вечеринка, и никакого скучного вечера с бабушкой Тан!

Она распахнула шкаф в своей комнате. Столько одежды. Столько возможных сочетаний. Это не ресторан, где надо одеваться официально, но всё-таки вечеринка в честь дня рождения. Как оденутся остальные – неформально? Что надеть ей самой?

Варианты, варианты, варианты…

Глава 14

Вскоре после того как мама ушла вести занятия по музыке в государственном колледже «Сичэн», позвонил папа. Он предупредил, что задержится на работе и вернётся только после девяти вечера. Сара чуть не запрыгала от радости. Эта часть плана – как вернуться домой до семи, когда папа приходит с работы, – особенно её беспокоила. Но теперь беспокоиться не о чем, потому что – вуаля! – проблема разрешилась сама собой. У неё часто всё вот так замечательно складывалось. Она была везучей. Не все такими бывают, но вот она определённо такая.

Сара взяла зелёную футболку с надписью «Человек: 10 %, пицца: 90 %» и любимые белые брюки. Одевшись, она стала позировать у ростового зеркала шкафа, повернулась влево-вправо, но потом замерла.

Что это за шум? Пчела, что ли, где-то застряла и не может выбраться? Сара посмотрела на окно. Нет, там ничего нет. Откуда же тогда шум? Она наклонила голову и посмотрела на стол, стоящий в ногах кровати. Громкое жужжание издавал её компьютер. И с чего бы?.. На клавиатуре лежал футляр от кларнета. Может, это он виноват? Сара взяла футляр в руки – жужжание прекратилось. Сара положила футляр обратно – жужжание возобновилось. Сара сунула футляр под кровать – и всё, никакого жужжания. Проблема решена.

Снова посмотрев в зеркало, она улыбнулась, села на кровать и позвонила Лили – проверить, не изменилось ли чего в последний момент. Нет, не изменилось.

Недолгая прогулка между небоскрёбами жилого комплекса «Палм-Спрингс» привела Сару в дом Аннет, а оттуда отец Аннет уже довёз всю компанию до «Пицца-Пай».

Сегодня, сказала себе Сара, я забуду всё, что случилось со мной в автобусе из-за этой фотографии, а ещё – о том, что понятия не имею, о чём говорят Лили и Хоакин. Буду просто есть пиццу и веселиться.

Отец Аннет уже в шестой раз за вечер посмотрел на свои тяжёлые золотые часы. Подняв голову, он глянул на официанта и беззвучно проговорил: «Счёт». Аннет, сидящая слева от Сары, показывала Зафире свой новый телефон – подарок отца на день рождения.

А вот и она, Сара: сидит в «Пицца-Пае» рядом с тремя шумными девчонками и отцом одной из них, которому явно неловко, ест отличную пиццу и сплетничает. Она должна была радоваться как никогда в жизни – но нет. Чувствовала она себя ужасно.

– Что с тобой такое? – спросила Лили, вытирая с подбородка пятна моцареллы и томатного соуса и откидываясь на стуле.

– Да ничего. А что?

Сара взяла последний кусок пиццы с ананасами, раздумывая, не съесть ли его, но потом положила обратно на тарелку.

– Ты сама не своя. Это из-за братьев Фердинанд? Если да, я… – Лили сжала кулак.

Сара улыбнулась. Настоящая Лили – всегда готова броситься в бой!

– Да ничего, забудь, – отмахнулась она. – Правда.

Сара открыла дверь в квартиру и тихонько её закрыла.

– Мам? Пап?

Ответа не последовало. Она с облегчением вздохнула, доплелась до комнаты, плюхнулась на кровать и стала таращиться в потолок, не включая света. Через несколько минут она встала, переоделась и подумала, не почитать ли немного перед сном. Передумала она почти мгновенно, поняв, что не сможет сосредоточиться. Потом она подумала, не поиграть ли на кларнете, но желания тоже не возникло.

Позже, лёжа лицом в подушку, она услышала, как в комнату зашла мама. Она притворилась спящей и обрадовалась, услышав, как дверь комнаты тихо закрывается и мамины шаги удаляются по коридору.

Сара закрыла глаза, потом открыла. Она крутилась и ворочалась. Сначала ей было слишком жарко, потом слишком холодно, потом опять жарко. Она скинула одеяло на пол, потом подняла его, накинула на голову, положила руки под подбородок и приказала себе: «Спи». И застонала. Ничего не получается! Она ткнулась головой в подушку и достала мобильный телефон.

1:12 ночи. Сара включила прикроватный светильник. Похоже, её ждала одна из этих ночей. Иногда ей бывало трудно уснуть – например, перед экзаменом, – и всё её глупый мозг, который никак не хотел отключаться. Но завтра никакого экзамена не ожидалось, по её черепу не бегали цифры и факты, стуча в крышки мусорных баков и завывая: «Не забудь обо мне!» Нет, на этот раз в голове, словно полноцветный видеоролик ультравысокой чёткости со стереозвуком, раз за разом – как до этого весь вечер – прокручивалась сцена в коридоре, когда Сара соврала маме прямо в лицо.

План увенчался просто небывалым успехом. Она сходила в торговый центр, провела время с подругами, избежала долгого и скучного вечера с бабушкой Тан. Была лишь одна проблема: после этого она чувствовала себя ужасно.

Сара бесцельно таращилась на светильник, на его немигающий свет. Говоря по правде, беспокоила её не только ложь. Из головы никак не желала уходить поездка на автобусе из школы. Она не ревновала друзей, дело было точно не в этом. Дело было в том, как она себя чувствовала. В том, как Лили и Хоакин говорили о «Бай Лу». Они были так эмоциональны, так стремились что-то изменить, а она была такой… Да мало ли слов, чтобы описать её?

Вот хотя бы эти два: «тупая» и «апатичная».

Глава 15

Отбросив одеяло, Сара села за компьютер и застучала по клавиатуре. Может быть, если тупо посёрфить по интернету, станет легче? Хотя она и сама в это не верила. Она ввела в поиск «Мартин Фрёст», чтобы узнать, где и когда состоится его следующий концерт. Шведский кларнетист Мартин Фрёст был её героем. Он играл как бог. Альбом Фрёста «Корни» был одним из её любимых. Ей очень нравилась идея, что музыка может отправить слушателя в путешествие длиною в две тысячи лет – от древнегреческих гимнов до современности. Мама предложила ей играть на кларнете ещё в пять. Отец был совершенно не музыкальным, но очень любил слушать, как Сара занимается. «Лучше уж кларнет, чем туба», – эту папину шуточку Сара слышала, наверное, миллион раз.

В Пекине концертов не планировалось, но она тихо захлопала в ладоши, увидев, что летом Фрёст будет выступать в лондонском «Уигмор-Холле». Может, получится достать на него билет? Папа ненавидел классическую музыку – он больше предпочитал громкие рок-группы вроде «Плохих денег» или «Заповедника тигров». А вот мама классику очень любила – она обязательно с ней сходит. Но, как только Сара подумала о маме, она тут же вспомнила и о том, как соврала ей.

Сара закрыла страницу и постучала пальцами по столу. Что бы ещё поискать?.. Недолго думая, она набрала «Бай Лу» и нажала «Enter».

И тут же отшатнулась от экрана и как можно дальше отодвинулась от стола; кресло на трёх шатких колёсиках заскрипело, но всё же устояло. Сара в ужасе уставилась на экран компьютера, где появились картинки с различных сайтов, и попыталась успокоиться. Ей показалось, словно что-то – может быть, то самое тёмное притяжение, которое она почувствовала во время поездки на автобусе? – попыталось снова затащить её в то странное место с мальчиком-призраком. А туда ей совсем не хотелось. На какое-то мгновение она почувствовала себя крохотным кусочком металла рядом с гигантским электромагнитом.

– Что происходит? – дрожащим голосом пролепетала она.

С расстояния трёх метров она разглядывала результаты поиска. Миллионы ссылок, страницы, посвящённые компании и лично Чаню. Сара нервно протянула руку к компьютеру.

Ничего не произошло.

Она подъехала чуть ближе. Потом ещё и ещё… Всё, хватит. Кончиками пальцев она дотянулась до мыши и начала скроллить. Одна из ссылок привлекла её внимание. «Чань: мальчик, ставший королём» – статья, написанная британским журналистом для газеты «Кустодиан». Она задумчиво убрала руку с мыши. Когда Хоакин показал ей фотографию Чаня, она попала в это… место. Что, если это от вида Чаня с ней начинает происходить что-то странное и непонятное? Что, если у него есть какие-то сверхъестественные силы, он умеет вселяться в души – примерно как кольцо Саурона во «Властелине Колец»? По спине побежали мурашки. Нельзя смотреть на фотографии Чаня. Лучше просто выключить компьютер и пойти спать. Сара уже подвела курсор к кнопке «Сон»… и вдруг представила, как рассказывает Лили, которая вообще ничего не боится, что её пугает чья-то фотография. Ну уж нет, это просто смешно! Она не из Шира, её соседи – не орки, а Чань живёт не на Ородруине!^[13]

– Успокойся и не глупи, – сказала она себе.

Статья загрузилась. Фотографии Чаня в ней не было. Вздохнув с облегчением, Сара проскроллила страницу и прочитала несколько первых фраз. Несмотря на растущее беспокойство, она не могла оторваться и читала всё дальше и дальше. Дочитав, она снова оттолкнулась от стола и откинулась в кресле. Разгладила волосы, посмотрела на время. Почти два часа ночи. Она выключила компьютер и прикроватный светильник, запрыгнула в кровать и закрыла глаза. Мысли о прочитанной статье носились в голове кругами, словно машины «Формулы-1» на Гран-при Шанхая.

Чань – самый юный исполнительный директор в мире. Ему всего семнадцать, но выглядит он старше из-за генетического заболевания, вызывающего преждевременное старение. Недавно он купил целый небоскрёб в Цзюлуне, в районе с чуть ли не самой дорогой недвижимостью в мире. Подробностей в статье не было, но, похоже, какая-то часть бизнес-империи Чаня сейчас находится под полицейским расследованием. Звучит логично – в конце концов, Чань без всякой оглядки на экологию построил фабрику в Сальвадоре.

Итак, Чань богат, немного подозрителен и страдает от редкого заболевания. Но это никак не объясняет, почему её мозг сошёл с ума и засунул её в какое-то тёмное место с мальчиком-призраком и резными драконами, когда Хоакин в автобусе показал ей его фотографию. Загадочно, пугающе, а ещё… как-то совершенно рандомно и ни с чем не связано. Сара вспомнила имя, которое услышала в видении: Шань У. Интересное имя. Фамилия Шань сейчас в Китае довольно редкая. А «У» может означать разные вещи. Как фамилия это значит «боевой и воинственный», но как имя имеет другой смысл: «У» по-китайски значит «шаман», человек, который может входить в транс и переноситься в невидимый мир, который влияет на добро и зло…

Когда после трёх часов ночи Саре наконец удалось уснуть, ей снились тёмные заброшенные дома, полуразборчивый шёпот и коварные, вкрадчивые голоса.

Часть четвёртая Свиток «Цинмин» Около 1162 г. н. э

Глава 16

Учеников высадили у Восточных Ворот Славы – ближе к Запретному городу подъезжать было нельзя. Пройдя минут десять вдоль восьмиметровых стен города, они добрались до входа Умэнь – Полуденных ворот – и вошли в Запретный город, где сотни лет жили китайские императоры и члены их правительств. Миссис Лин провела небольшую группу из пятнадцати человек сквозь толпы туристов к ожидавшему их экскурсоводу. На его пиджаке сиял начищенный до блеска значок, а на лице – улыбка.

– Все собрались? – спросил он. – Хорошо! Идёмте за мной!

И тут же зашагал вперёд, жестом приглашая остальных следовать за ним. Сара шла прямо позади него, по обеим сторонам от неё – Лили и Хоакин. Джаз и Песчанка, братья Фердинанд и остальные одноклассники шли за Сарой, замыкала группу миссис Лин.

– Тебе нравится китайская живопись? – спросил у неё Хоакин, пока они шли – точнее, практически бежали – ко входу в музей «Гугун», спрятанному под ступенчатой крышей.

– Обожаю её! – ответила Сара. – А ты?

– И я тоже! – улыбнулся Хоакин. – Картины такие тенистые.

– Тенистые? – переспросила Сара. Они с Лили озадаченно переглянулись.

– То есть на них много теней? – уточнила Лили.

– Нет, я имею в виду, что они вызывают чувства, но в них есть что-то непонятное. Они скорее тайнистые.

Сара с трудом подавила смешок.

– Ты хотел сказать «таинственные»?

– Таинственные, – повторил Хоакин. – Да.

– Ага, – хмыкнула Сара и покосилась на ухмыляющуюся Лили. Они встали в длинную очередь на вход в музей.

Уже внутри Сара увидела стеклянную витрину, но ничего больше. В музее собралось слишком много людей, чтобы разглядеть хоть что-то, а экскурсовод, широко расставив руки, собирал их вместе, как стадо козлят. Когда все встали в кружок, он показал куда-то над их головами и воскликнул:

– Смотрите! Потрясающе, правда?

Толпа чуть расступилась, и все увидели величественный свиток – небольшую часть пятиметровой картины, спрятанной под стеклянной витриной, которая тянулась из одного конца зала в другой.

– Так, – продолжил экскурсовод, – посмотрите немного на картину, чтобы увидеть больше подробностей. А потом возвращайтесь, обсудим увиденное.

Сара взяла Лили за руку, они вместе прошли к витрине… И тут Сару вдруг неудержимо затрясло. Она попыталась окликнуть Лили, но не смогла издать ни звука. В панике она уставилась на Лили, но та вела себя так, словно ничего не происходит, – спокойно смотрела на свиток и жевала жвачку. Каждая молекула каждой клеточки Сары дрожала и вибрировала. Казалось, она сейчас упадёт. Сара сильнее сжала руку Лили.

– Что такое? – удивлённо спросила Лили.

Сара сделала три или четыре глубоких вдоха. У неё кружилась голова.

– Ничего, – сумела ответить она.

Лили собиралась сказать что-то ещё, но тут их позвал экскурсовод:

– Встаньте вокруг меня.

Голос звучал словно издалека.

– Встаньте вокруг меня, – повторил он.

Сара покачала головой. Что за шутки от собственного организма? Всё ещё держась за Лили, она отошла подальше от свитка и присоединилась к одноклассникам. После этого странное чувство постепенно ушло.

– Итак, – сказал экскурсовод, оглядывая ребят и большим пальцем показывая себе за плечо, в направлении свитка, – что делали люди в прошлом, когда хотели посмотреть на свиток «Цинмин»? Тоже помещали его в шестиметровую витрину, а? Что думаете?

Хотя Сара знала ответ, а странное чувство уже совсем прошло, ей всё ещё было немного неловко. Вопрос экскурсовода повис в воздухе. Он ждал ответа, миссис Лин – тоже. В конце концов рот открыла Песчанка.

– Вешали его на стену? – спросила она.

Экскурсовод сжал губы и покачал головой.

Сара фыркнула:

– Шестиметровый свиток? На стену?

Песчанка посмотрела на неё так, словно желала, чтобы Сара прямо сейчас провалилась сквозь землю, но все улыбнулись, даже Джаз.

– Может, его разворачивали по чуть-чуть? – предположила Сара.

Экскурсовод улыбнулся:

– Очень хорошо! Свиток разворачивали справа налево, смотрели небольшую часть, потом переходили к следующей. Иными словами, его постепенно сворачивали и разворачивали. Хорошо. Теперь следующий вопрос: вы знаете полное название свитка?

Ученики кивнули.

– «Цинмин Шанхэ Ту», – сказал Фрэнсис Фердинанд и, посмотрев на Сару, подёргал бровями, словно говоря: «Вот, смотри, какой я умный».

– Совершенно верно! А что это название означает, м? – спросил экскурсовод.

– Э-э… – протянул Фрэнсис, скорчив такую гримасу, словно только что откусил пол-лимона.

Лили без промедления ответила:

– «Шанхэ Ту» означает «По реке», а «Цинмин» – название весеннего праздника. В этот день люди убираются на могилах и сжигают благовония в знак почтения к усопшим.

Тони и Фрэнсис скорчили гримасы отвращения. Песчанка смотрела с недоумением.

– Так, – кивнул экскурсовод, – это верно. Но некоторые считают, что «Цинмин» также означает «Безмятежность». Как вы думаете, это спокойная картина?

Хоакин, стоящий между Лили и Тони с Фрэнсисом, нахмурился.

– Я так не думаю, – ответил он. – Тут все такие занятые.

Кто-то с ним не согласился и сказал, что картина его успокаивает, потому что на ней много пейзажей сельской местности. Затем слово взяла Син – по её мнению, каждый занимается своим делом и никому не мешает, так что в этом смысле картину можно считать мирной.

Глаза экскурсовода заблестели.

– Очень интересно, юная леди! – воскликнул он. – Уверен, ваша учительница рассказывала вам о конфуцианстве.

Он сделал небольшую паузу. Миссис Лин кивнула. Экскурсовод продолжил:

– Как вы думаете, есть ли связь между этой картиной и конфуцианством? А?

Син задумалась, остальные одноклассники тоже. Долго не было слышно никакого ответа. Джаз притворилась, что храпит, Песчанка от этого ужасно развеселилась и так напряглась, подавляя смешки, что её лицо стало пунцовым. Тони Фердинанд скосил глаза и покачивался вперёд-назад. Однако все по-прежнему молчали. Экскурсовод уже, судя по всему, собирался сдаться, но тут Саре в голову пришла идея.

– На свитке кто-то убирается на могиле, а Конфуций считал, что ритуалы важны? – спросила она.

– О, молодец! – обрадовался экскурсовод.

Сара улыбнулась, а потом повернулась к Фрэнсису и тоже подёргала бровями. Но затем экскурсовод задал следующий вопрос, и уже настала её очередь кривиться, как от съеденного лимона.

– А что Конфуций говорил об обществе? Или, если точнее, что о нём говорили неоконфуцианцы, например мастер Чжу Си^[14]?

– Э-э… – протянула Сара. Она понятия не имела, что нужно ответить. Она огляделась, но одноклассники – даже Син, – похоже, тоже не знали, что сказать.

Экскурсовод немного подождал, но, когда стало ясно, что никто даже не попытается, вздохнул:

– Так, хорошо, может, вам всем ещё разок посмотреть на свиток? Тогда вы сможете лучше понять, спокойная это картина или напряжённая, и получше обдумать мой вопрос.

Лили и Хоакин, стоящие слева от Сары, о чём-то спорили громким шёпотом. Справа от неё следили за классом миссис Лин и экскурсовод. Сара сделала неуверенный шаг к свитку. Затем второй.

Третьего она уже сделать не смогла.

Глава 17

Сара была на «Экстремальной скорости» – самых быстрых американских горках в парке развлечений «Счастливая долина». Всё вокруг прыгало вверх-вниз и из стороны в сторону. Она не чувствовала, что падает в обморок, – она вообще, похоже, не двигалась, но вот всё остальное – стеклянная витрина, свиток, музей, Лили – кружилось всё быстрее и быстрее и всё больше и больше отдалялось. Она закрыла глаза, но вместо темноты увидела странное свечение. Потом начали появляться цвета, формы… Деревья, она увидела деревья! Словно нарисованные внутри её век! А потом и новые детали: облака, людей, реку… Что это за место? Что?..

«Поездка на американских горках» прекратилась так же внезапно, как и началась, и, словно камень из катапульты, её тело бросило вперёд… и она наконец приземлилась. Лицом вниз. На что-то мягкое и бугристое.

Сара открыла глаза. Листья? Да, листья… Она лежала на грядке с густыми зелёными листьями!

Раздался хруст. Сара подняла голову. К ней приближался человек с тёмными бровями и усами. Он хмурился и держал в руках палку.

– Постойте! – закричала Сара. Слишком поздно.

Палка опустилась на её плечо. Удар был очень злобным и болезненным.

– Эй, мне больно! – гневно воскликнула Сара, вскакивая на ноги и потирая ушибленное место.

– Посмотри на мою капусту! Посмотри, что ты натворила!

Он снова замахнулся палкой.

– Вы что, с ума сошли? – разозлилась Сара, выхватила палку у него из руки, сломала об колено и бросила куски на землю.

Незнакомец уставился на неё с отвисшей челюстью. А потом начал орать и кричать, что кто-то должен возместить ему ущерб.

Сара быстро ушла – на цыпочках вдоль рядов растений, стараясь не наступать на зелёные ростки; у неё и мысли не было вредить чужой капусте.

Незнакомец у неё за спиной грозил, что подаст на неё жалобу. Подаст на неё жалобу! Это что, шутка такая? Выбравшись в проход между грядками, где не было капусты, она оглянулась. Незнакомец схватил кусок палки и размахивал ею над головой… но, по крайней мере, за ней не погнался.

Она глубоко вдохнула, и… Стоп, минуточку. Как она раньше этого не заметила? У неё на ногах сандалии! Откуда они взялись? А тряпки? Она одета в тряпьё, которое… она принюхалась. Фу! Тряпки ещё и воняли! Что вообще происходит?!

Она огляделась, но вокруг были лишь поля, река и лес. Сара нахмурилась. Она не представляла, где находится, но при этом всё вокруг почему-то казалось до странности знакомым. Она начала рыться в штанах. Где её телефон? Она что, выронила его? Она обернулась раз, другой, третий. Но телефона нигде не было. Как и миссис Лин, Лили, Хоакина, музея «Гугун», даже Тони и Фрэнсиса Фердинандов!

Сара оказалась в каком-то живописном месте близ реки. Было не особо тепло, хотя небо ярко синело. Скорее всего, сейчас весна… Её глаза распахнулись от изумления. Река! Красивые деревья! Поля! Весна! Река! Не может быть!

Она прикрыла рот рукой, но поздно. Крик уже сорвался с губ.

Крестьянин поднял голову, погрозил ей кулаком и вернулся к своей капусте.

– О нет, – проговорила она. – Боже мой.

Сара похолодела. Она что, действительно перенеслась в прошлое и как-то оказалась в средневековом Китае? Внутри свитка «Цинмин»? На неё накатилась волна тревоги, дыхание перехватило.

– Так. Хорошо. Спокойно, – приказала она себе.

Согнувшись пополам, она медленно наполнила лёгкие воздухом, сложила губы и выдохнула с нарочито громким шипящим звуком. Выпрямилась – её всё ещё пошатывало, и она с трудом устояла на ногах. Вновь вдохнула и медленно выдохнула. Конечно, это всего лишь сон. Это единственное логичное объяснение. Это всё ей снится. Хотя и выглядит как… настоящее: ветер на лице, пыль между пальцами, запах земли, стук копыт несущейся во весь опор лошади…

– Берегись! Прочь с дороги! – послышалось за спиной.

Сара развернулась как раз вовремя, чтобы увидеть мчащегося на неё всадника. Она отскочила в сторону, но всадник уже сильно потянул за поводья – слишком сильно: лошадь покачнулась вправо, взбрыкнула и сбросила седока. Тот тяжело приземлился, подняв клубы пыли, несколько раз перевернулся и распростёрся у ног Сары.

Сара уставилась на старика, лежащего в паре дюймов от большого пальца её ноги. На какое-то время она забыла даже о собственной панике. Он не пострадал? Заговорить с ним? Глаза закрыты, губы поджаты – настолько, что тонкие седые усики касаются кончика носа. Прежде чем Сара успела хоть что-то сказать, старик открыл глаза.

– Глупая девчонка, – прохрипел он и сплюнул.

– Как вы меня только что назвали?

Сара застыла.

– Меня зовут Сара, – сказала она и прикрыла рот ладонью от изумления. – Меня зовут Сара… – повторила она. Что происходит? Она говорит по-китайски! – С ума сойти! – И это прозвучало на китайском! – Я говорю по-китайски!

В голове слова были английскими, но с языка слетали на китайском.

– Я не могу перестать говорить по-китайски!

Бабушка Тан всегда уговаривала её больше практиковаться – а сейчас она даже остановиться не может!

– Да! Конечно, ты говоришь по-китайски! – закричал старик, потом добавил: – По-моему, я сломал ногу. Приведи ко мне лошадь. – И показал Саре за плечо.

Та колебалась.

– Вам разве не нужно?.. – Она шагнула к старику, готовая помочь, хотя и не знала, как оказывать помощь при подозрении на перелом ноги.

– Не трогай меня! Делай, что говорю! – хрипло огрызнулся старик, морщась от боли.

– Поняла, – сказала Сара и отправилась на поиски лошади. Та трусила к полю, явно собираясь полакомиться капустой, но Сара вовремя схватила её за уздечку и подтащила к старику, который по-прежнему лежал на пыльной дороге, держась за ногу.

– Хорошо! – кивнул старик. – Теперь сними с лошади седельную сумку. Давай, шевелись!

В голове Сары эхом отдалось что-то о недоверии к незнакомцам, но она сделала, как ей велели, и отдала седельную сумку лежащему на земле старику.

Снова подступала паника.

– Я не знаю, что происходит… ну, я только что была в Пекине, в музее «Гугун», смотрела на свиток, а потом р-раз – и я… и я здесь!

– Ты должна…

– А «здесь» – это где? Это же не там, где я была, да? Здесь что-то не так. Пожалуйста, помогите мне выбраться отсюда! – Она почти кричала. – Мне нужно вернуться в музей. Как мне вернуться? Вы поможете мне…

– ЗАМОЛЧИ! – заорал старик.

Сара уставилась на него с открытым ртом.

– Делай, как я скажу. Иначе они убьют сначала меня, а потом и тебя.

Глава 18

– Простите, что вы сказали? – переспросила Сара.

– Я сказал, что сначала они убьют меня, а потом убьют тебя!

– Кто убьёт нас? О чём вы?

– Шайка Белого Оленёнка!

– Чего?

– Шайка Белого Оленёнка!

Сара дышала всё чаще, сердце колотилось как бешеное. Ей как никогда отчаянно хотелось проснуться от этого кошмарного сна.

– Им нужно то, что спрятано в сумке, – продолжил старик. – Бери её и беги! Я постараюсь их задержать. Обещай, что отнесёшь седельную сумку Вань И. Обещай! Обещай, что отнесёшь мою сумку Вань И, торговке шёлком. Прошу! Ты найдёшь её в Бяньцзине^[15], здесь до него недалеко. Обещай мне!

– Господин, я не смогу вам помочь, я даже не знаю, существуете ли вы – или я. Мне нужно вернуться в… моё время.

Она не знала, какой здесь год, но точно не XXI век.

– Сара, слушай меня. Всё по-настоящему, у нас нет времени говорить. Бери сумку и беги. Мы не можем умереть здесь оба!

По его лицу стекали струйки пота.

– Женщина, которой ты отнесёшь сумку, – самая умная во всём Бяньцзине. Я вижу, что ты очень напугана. Я не могу помочь тебе, но Вань И – может. Поверь мне. Прошу!

Сара скептически отнеслась к его словам, но поняла, что выбора у неё нет. Придётся делать так, как говорит ей сон, идти туда, куда он ведёт. Она глубоко вздохнула, успокаиваясь, а старик продолжил:

– Вань И знает всё о ткачестве. Разве время не ткут? Разве его нельзя сшивать и распарывать?

Сара медленно, недоверчиво покачала головой. Ей вспомнилась программа, где говорили что-то про теорию Эйнштейна о пространственно-временной ткани, которая искажается притяжением крупных объектов. Значит, время соткано? И что, торговка шёлком по имени Вань И действительно сможет ей помочь? Ей хотелось просто уйти, но что она могла сделать? У неё нет ни «Сири», ни «Гугла», ни «Википедии». Только старик, который сломал ногу и утверждает, что его жизнь в опасности.

– Где её дом? Как его найти? – спросила она.

– Не знаю.

– Как вы можете не знать?!

– Мне незнаком этот город, и я никогда с ней не встречался.

– Значит, мне надо идти в город, в котором… сколько там жителей?

– Пятьсот тысяч.

– Вы хотите, чтобы я пошла в город, где живёт полмиллиона человек, и нашла там кого-то по имени Вань И. Просто вот так, взяла и нашла?!

Старик кивнул:

– Но Вань И – торговка. Она не захочет говорить с грязной бродяжкой вроде тебя…

Сара прикусила язык.

– Если только, – продолжил он – лукаво, как показалось Саре, – у тебя не будет при себе сумки. Скажи ей, что тебя прислал Чжан Голао.

«Где хвалёный Волшебник Изумрудного Города, когда он так нужен?» – мысленно взвыла Сара.

– Ясно. Тогда отдайте мне сумку, пожалуйста, – сказала она. – Разве мне не надо знать, что я несу? И как это вы не знаете, где она живёт, если что-то ей везёте?

Опять назойливая мысль – не доверяй незнакомцам.

И тут раздался громкий крик. Саре хотелось задать ещё много вопросов, но, повернувшись на голос, она поняла: времени больше нет.

Приближалось семь всадников. Их плащи развевались на ветру, копыта лошадей взметали пыль. Впереди скакал человек в чёрном плаще, изо всех сил пришпоривая лошадь каблуками. За ним следовали шестеро в синих плащах – и, пожалуй, это было самым пугающим, что Сара видела в жизни. Ритмичный цокот копыт несущихся лошадей отдавался в пальцах ног и лодыжках, колени дрожали ещё сильнее, чем раньше.

– В чёрном плаще – Мо Цзэй, – испуганным шёпотом проговорил старик.

Мо Цзэй обнажил меч и взмахнул им над головой, его вытянутое лицо исказилось гневом.

– Беги! – крикнул Чжан Голао. – Скорее!

Сара шагнула вперёд.

– Стой! – воскликнул он, показывая на седельную сумку.

Сара схватила сумку и побежала – быстрее, чем когда-либо в жизни. Она сошла с дороги, запетляла между ивами и помчалась вверх по холму – подальше от разбойников и их лошадей. Одна из сандалий слетела. Сара резко затормозила, забрала сандалию и надела её, но не решилась оглянуться. Она снова припустила со всех ног, рассекая руками воздух. Дыхание сбивалось всё сильнее и сильнее. Она лавировала между деревьями, но бежала всё медленнее, каждый шаг вверх по склону давался со всё бо́льшим трудом. Лёгкие, казалось, готовы были лопнуть. Она не могла идти дальше. Нужно остановиться, перевести дыхание.

Грохот копыт за спиной утих. Судя по всему, шайка добралась до старика. Вскоре они поймут, что у него уже нет того, чего они хотят, и погонятся за ней. Нужно что-то делать – но что? Она согнулась пополам и опёрлась о ствол ивы, хватая ртом воздух и пытаясь хоть как-то ослабить огонь, пылающий в груди. С трудом подняв голову, она проверила, не гонятся ли за ней.

Разбойники спешились и встали вокруг старика. Сквозь ветки деревьев видно было не очень хорошо, но, похоже, Мо Цзэй, самый высокий из них, крутил в воздухе мечом. Без предупреждения он шагнул вперёд и трижды ударил старика ногой. Чжан Голао скорчился на земле. Другой разбойник тоже обнажил меч, затем третий, четвёртый. Они подошли ближе, закрыв старика от Сары. Да она и сама не могла смотреть. К горлу подкатила тошнота. Закрыв глаза, она слышала, как старик что-то прокричал, потом взвизгнул, затем послышался смех. Она заставила себя снова открыть глаза, сердце стучало в ушах. Разбойники отошли от тела; Чжан Голао лежал неподвижно, его голова была повёрнута под странным углом. Сара ещё никогда не становилась свидетелем чьей-то смерти, не говоря уже о том, чтобы становиться свидетелем убийства. Она была поражена увиденным, но, несмотря на шок и страх, в ней начала закипать ярость. Зачем они так поступили? Зачем убили его? Ей очень хотелось выкрикнуть эти вопросы прямо в лицо разбойникам, но её рот оставался закрытым. Если это не сон, если она в самом деле как-то перенеслась во времени, то нужно быть осторожной. Очень осторожной. Вопрос только один: бросить ли сумку и бежать? Нет! Нужно попытаться найти торговку шёлком. Это логичнее всего… Логичнее! От этого слова она чуть не рассмеялась.

Мо Цзэй убрал меч в ножны, поднял голову и оглядел поле, на котором крестьянин, не подозревающий о том, какие ужасы творятся совсем рядом, продолжал сажать капусту. Мо Цзэй медленно повернул голову… и остановился. Его взгляд упал прямо на ивовый лес. Прямо на Сару!

Она спряталась за деревом. Сердце вырывалось из груди. Он увидел её? Нужно бежать отсюда. Но куда? У них лошади. Они легко её догонят… Тут из-за спины послышался голос, и она подпрыгнула от неожиданности.

– Давай! Поднажми! Мы не можем ждать тут весь день!

Сара повернулась на крик. Совсем неподалёку лес расступался, а за полянкой от берега отплывала небольшая вёсельная лодка. Человек в лодке поправлял вёсла, а кричали на него люди на корабле, который стоял на якоре метрах в ста от него.

Сара хорошо плавала. Это была единственная надежда оторваться от погони.

Пробежав через полянку, она прыгнула в воду, даже не проверив глубины. Если вода могла испортить содержимое седельной сумки… ну, думать об этом было слишком поздно. Река выглядела быстрой и мутной, но Сара не знала, насколько быстрой и насколько мутной. Она поплыла против сильного течения в сторону лодки. Сил у неё уже не оставалось, и гребла она почти на голом адреналине. Рот она держала закрытым, чтобы не наглотаться густой коричневой воды. Крутящееся течение, словно невидимая рука, тащило её под воду. Отчаянно дёргая руками и ногами, она выныривала на поверхность. Голубое небо на мгновение появлялось перед глазами, но потом опять исчезало под коричневой рекой. Она вскинула руки над головой, потянулась к небу. Руки высунулись из-под воды и чего-то коснулись – чего-то твёрдого. Она изо всех сил сжала пальцы. Её голова вынырнула из воды, и она поняла, что держится за весло.

– Дурочка ты сумасшедшая! – услышала она громкий голос, перебивающий шум и плеск воды.

Ещё никогда Сара не чувствовала такого облегчения.

Сильная рука схватила её за шкирку и потянула. Она плюхнулась на нос маленькой лодочки, словно свежевыловленная рыба, и выплюнула ужасно много воды, по вкусу напоминающей картошку. Через несколько секунд, когда она уже могла дышать, не сосредотачивая на этом все сознательные усилия, Сара проверила, не потеряла ли седельную сумку. Кожаный ремешок, мокрый и тяжёлый, по-прежнему давил на плечи.

Всё ещё кашляя, она увидела, как с корабля бросили узловатую верёвку, и человек в лодке её поймал.

– Скажи Маленькой Гальке, – крикнул матрос, бросивший верёвку, – что если она не сможет забраться на борт, то мы выбросим её обратно в реку!

Остальные рассмеялись.

Сара посмотрела на матросов, потом на борт корабля, на тёмные деревянные доски, уходящие всё выше и выше.

Её руки и ноги подрагивали, но она схватилась за канат.

Глава 19

Саре ещё никогда не приходилось залезать на борт корабля – и она бы точно на такое не пошла, когда её руки и ноги и без того были готовы растечься лужицей. В четырёх метрах над нею через борт перегнулись полдюжины голов, о чём-то болтающих между собой.

– Давай, Маленькая Галька! У нас мало времени, – послышался чей-то властный голос. Должно быть, капитана.

Сара смахнула с лица прядь мокрых волос. Её спаситель крепко привязал свою маленькую лодку к большому судну и внимательно следил за ней. Сара окинула взглядом верёвку – от покачивающегося конца внизу до борта, через который её перекинули.

Человек в лодке хмыкнул и показал большим пальцем вверх. Сара убрала сандалии – как только умудрилась не потерять? – в складки одежды. Седельная сумка всё сильнее оттягивала плечи, напоминая о смерти старика. Глубоко вдохнув и обхватив руками толстый канат, Сара окинула взглядом узлы, завязанные на равных расстояниях до самого верха, и полезла.

Почти сразу канат качнулся вперёд, и её босые пятки врезались в деревянный борт корабля. Сара с трудом подавила желание потереть их и сосредоточила все мысли на том, как забраться на борт. Чувство было такое, словно кто-то хотел вырвать ей руки из плеч. Расслабив левую руку, Сара подняла её над правой, подтянулась и сделала шаг вверх. Затем ещё один. После третьего шага руки уже так дрожали, что её всю затрясло.

Смех над головой прекратился, матросы протягивали к ней руки, чтобы подхватить и затащить на борт.

– Держись, – шептала она себе, – держись!

Но она не смогла удержаться; ноги соскользнули с нижнего узла, и она с криком рухнула обратно в лодку. Ногу тут же пронзила боль. Посмотрев вниз, Сара увидела глубокую рану – тёмно-красную, кровоточащую. Тут две сильные руки вдруг схватили её за плечи. Не говоря ни слова, лодочник поставил её на ноги, обвязал канат вокруг живота и криком подал сигнал друзьям. Через мгновение Сара взлетела в воздух, словно куль с рисом, и вскоре её уже перетащили на борт.

Её положили на палубу, развязали, и один из матросов – невысокий, с крохотными руками и носом, похожим на птичий клюв, – приложил к её ноге припарку.

– Не бойся, – сказал капитан, с улыбкой хлопнув Сару по спине, – это просто царапина. Пройдёт.

Припарка, похоже, остановила кровь, и, хотя нога всё ещё пульсировала от боли, Сара была благодарна за помощь.

– Ну, как боевое ранение, Маленькая Галька? – спросил капитан.

Сара пожала плечами:

– Болит немного.

– А ты чего ожидала? Сяо Цюэ – не императорский врач, знаешь ли! Но если нога будет болеть, когда мы доплывём, можешь обратиться к Чжао Тайчэну.

– Чжао Тайчэну?

– Это он императорский врач!

Сара кивнула.

Они сидели на деревянной палубе, капитан опирался спиной о мачту. Над головой развевался на ветру единственный парус, а матросы, хотя капитан приказал им вернуться к работе, не послушались и вместо этого с огромным интересом следили за Сарой и своим начальником. Обычно Саре было неловко от такого внимания, но сейчас она их почти не замечала. Она привела в порядок мысли; седельная сумка до сих пор при ней, и она должна доставить её торговке шёлком в Бяньцзине.

Капитан продолжил:

– А чего ты вообще за нами бросилась? Чуть не утонула – и всё ради того, чтобы доплыть до Лояна?

– Куда? – переспросила Сара.

– До Лояна, – повторил капитан. – Мы отвозим туда коноплю, а обратно привозим буддийские резные статуэтки. Мой хозяин Квон Мин – богатый купец. И очень благочестивый. У него много кораблей, много верблюдов, много лошадей…

– Лоян… А он далеко от Бяньцзина? – спросила Сара.

Капитан фыркнул и озадаченно посмотрел на неё:

– Э-э… Может, императорскому врачу стоит ещё и твою голову проверить?

– Вы о чём? – обиделась Сара.

– Мы прямо сейчас подплываем к Бяньцзину, – ответил капитан. – А от Бяньцзина до Лояна несколько сотен ли!

– Что? – вскричала Сара. – Мне нужно в Бяньцзин!

– Прости, у нас нет времени на остановки в пути, – отрезал капитан.

– Но…

– Капитан! – закричал один из матросов, показывая дрожащей рукой вперёд.

Капитан вскочил на ноги.

– Раззявы! Олухи! – разъярился он. – Опустить мачту! Опустить мачту!

Сара поднялась и проследила за его взглядом. Там над рекой возвышался гигантский изогнутый мост. Радужный мост! Он был уставлен лотками и палатками, между которыми сновала толпа людей. Саре бросился в глаза старик в ярко-красной косынке, который десятками продавал маленькие пирожные, но людей в самом деле были сотни: продавцы, покупатели, просто зеваки, которые разглядывали проходящие суда. Корабль медленно приближался к мосту, и всё больше людей поворачивались и показывали пальцами в их сторону. Потом они начали кричать. Так, стоп…

– Конечно! – проговорила она, вспомнив свиток. – Корабль сейчас застрянет под мостом!

– Вы что делаете? – заголосил кто-то на набережной.

– Вы слишком близко к мосту! – добавил другой.

– Принимайте конец! – крикнул третий, бросив на палубу верёвку. – Скорее, пока не разбились!

Но было уже слишком поздно. Мост приближался к ним с огромной скоростью, и через мгновение послышался удар, а затем – ужасный визг и хруст дерева, прижатого к другому дереву. Матросы, которые не держались за борт, попа́дали на палубу.

Поднялась паника. Люди бросали на корабль верёвки, матросы хватали их и привязывали к кораблю. В голову Саре пришла идея: может, так получится выбраться с корабля…

Мачта! Можно забраться по ней и схватиться за деревянные балки под мостом, в надежде, что кто-нибудь её вытащит. Она посмотрела вверх… но мачта была такой высокой. «Дурацкая идея. Должен быть другой способ сбежать с корабля. Думай!»

Корабль начал поворачиваться – его тащила толпа на берегу. Сара посмотрела на туго натянутые верёвки, привязанные к кораблю, на людей, тянущих их с берега, на коричневую воду реки. Можно ждать и надеяться, что корабль оттащат от моста к берегу, в безопасное место, но сколько на это понадобится времени?

Она схватила короткий, грязный на вид кусок верёвки с палубы и, прежде чем кто-либо успел её остановить, накинула её на один из канатов, брошенных с берега. Крепко ухватившись за оба конца верёвки и убедившись, что седельная сумка надёжно висит на плече, Сара прыгнула за борт. Она не была уверена, что сила трения не остановит её движение, но большой канат, похоже, был хорошо смазан, так что к берегу она практически летела.

И отпустила верёвку на долю секунды позже, чем следовало.

Глава 20

Сара влетела ногами вперёд в трёх человек, которые – вместе с ещё по меньшей мере дюжиной – тянули корабль к берегу за канат. Те свалились на землю, словно кегли. Вокруг слышались громкие недовольные крики, кто-то толкнул её. Не обращая внимания ни на людей, ни на боль в ноге, Сара похвалила себя за сообразительность… а потом застыла.

Она увидела семерых всадников, которые, стегая лошадей и вздымая огромные облака дыма, неслись по берегу за кораблём.

«Эй!», «Осторожнее!», «Что ты делаешь?» – кричали ей люди, но Сара думала лишь об одном: между ней и Шайкой Белого Оленёнка должно быть не меньше миллиона миль.

Хромая, она протолкнулась сквозь толпу на берегу и свернула в первый попавшийся переулок – и её тут же подхватил поток людей и понёс за собой по узким улочкам среди деревянных зданий. Люди вокруг прямо на ходу торговались, жаловались, звали друзей, толкались и пихались.

Сара просто шла вперёд. Иногда между домами проглядывало солнце, светя прямо в глаза, а буквально в следующее мгновение исчезало. Она вообще не представляла, куда идёт, но это и неважно: если уж она сама не знает, где она, то разбойники тем более знать не будут! Прижав седельную сумку к боку, Сара пыталась бороться с нарастающей паникой. Она устала, а нога очень болела. Прямо горела от боли.

Когда она подумала, что сейчас упадёт и толпа затопчет её, узкая улочка внезапно закончилась, словно крохотный ручеёк, впадающий в большую реку. Сара оказалась на широкой, пыльной дороге, по обе стороны которой стояли лавки. Телеги, запряжённые волами, ослы, лошади, даже верблюды – и паланкины с быстроногими носильщиками. Выбраться из давки – это, конечно, хорошо, но на такой большой улице Мо Цзэй легко её найдёт.

Она захромала вперёд, проходя одно здание за другим. Большинство домов были маленькими, но один украшали высокий деревянный фасад и ступенчатая крыша. Принюхавшись – пахло луком, – Сара посмотрела на вывеску над дверью: «Трактир Сунь Яна». Она говорила по-китайски инстинктивно – и точно так же, инстинктивно, прочитала старый иероглиф, обозначавший «трактир». В животе у неё заурчало так, словно поднялась гроза с бурей. На всякий случай она пошарила по карманам, хотя уже подозревала, каким будет результат. И действительно – в них ничего не было. Пусто, как и в животе. Сара пошла дальше. В голове метался целый рой мыслей. Как ей найти в Бяньцзине безопасное место? Как доставить седельную сумку Вань И? Где найти врача, который осмотрит её ногу? В одном она была уверена: не стоит ходить туда-сюда, надеясь, что всё как-нибудь само образуется. Нужно подумать. Нужно вернуть контроль над ситуацией.

– Сейчас мне нужен план, – сказала она себе.

Скорчив гримасу, Сара пошла дальше, седельная сумка стучала ей по спине. Скоро придётся где-нибудь присесть и отдохнуть. Когда она поправляла седельную сумку, сползшую с плеча, в голову вдруг пришла мысль: «Что я вообще несу? Сумка не тяжёлая, вещь внутри небольшая… К тому же Чжан Голао не запрещал мне в неё заглядывать!»

Неподалёку, возле «Гостиницы господина Вана», она увидела дерево – узловатое, высокое. Добравшись до него, Сара встала в тени и прикрыла глаза, наслаждаясь прохладой. Седельную сумку она бросила у ног. Стоящий слева человек – худой, чуть ли не вполовину ниже Сары, с длинными грязными волосами, – повернулся и посмотрел на неё. Он торговал верёвками с бамбуковой тележки и спорил о цене с покупателем, на котором была шляпа, похожая на сомбреро. В его взгляде читалось: «Проваливай отсюда, грязная бродяжка!»

Сара, не обращая на него внимания, плюхнулась рядом с седельной сумкой, ответив взглядом: «Ну и что ты мне сделаешь?»

Они смотрели друг на друга. Покупатель всё ещё возмущался по поводу цены. Продавец моргнул и отвернулся, продолжая спор. «Один-ноль в мою пользу», – мысленно ухмыльнулась Сара.

Она расстегнула седельную сумку. «У меня есть право знать, что я несу!» – заверила она себя и заглянула внутрь.

И на мгновение потеряла дар речи.

– Что за… – протянула она, извлекая из дальнего угла сумки смятый комок из яркого материала.

Не-ве-ро-ят-но! Весь этот шум ради… вот этого? Она поднесла поближе к глазам идеально квадратный кусок красно-зелёно-жёлтой ткани размером с большой носовой платок. Ткань, украшенная неровными, кружащимися узорами, была холодной на ощупь и довольно тяжёлой. Наверное, шёлк, но такого шёлка она раньше не видела – он был необычно жёстким, словно его немного накрахмалили или соткали из более толстых нитей, чем обычно.

Сара внимательнее пригляделась к узору и поняла, что это драконы. Хвосты, свирепые морды, когти, длинные змеиные тела, тянущиеся по ткани во всех направлениях. И, что потрясало ещё больше, между драконьими телами располагались маленькие шарики цвета нефрита – шары-головоломки. Тот, кто сделал этот шёлковый платок, был настоящим мастером, потому что они выглядели практически объёмными. На каждой из поверхностей, словно выточенные из камня, тоже были драконы. Но у шаров были ещё и внутренние поверхности, с драконами на каждой из них, и эти драконы становились всё меньше по мере приближения к центру шаров.

– Драконы внутри драконов, – прошептала Сара.

Они и правда были очень красивы, но что в них такого важного? Почему они так нужны Мо Цзэю и Шайке Белого Оленёнка? Почему так нужны Вань И?

Она убрала шёлковую ткань обратно в седельную сумку. А потом подняла голову – и от увиденного у неё отвисла челюсть.

Глава 21

Караван со знаменитого Великого Шёлкового пути! Он оказался совсем не таким эффектным, как ей представлялось. В книжках с картинками, которые она читала в детстве, караваны выглядели радостными, элегантными, разноцветными. Но здесь все казались усталыми – особенно животные, которые тащили огромные тюки, навьюченные на их спины. В основном это были лошади и ослы, но по дороге шли и несколько верблюдов, которых Сара раньше никогда вблизи не видела, – с ужасно длинными ногами и огромными, широкими копытами. А всадники на них какие! Они нависали над ней, устроившись между двух горбов, и покачивались из стороны в сторону, напоминая акробатов на трапеции. Как там называют двугорбых верблюдов – бактрианы? Сара покачала головой. Лили точно знает.

Лили…

Лили, Хоакин, остальные. Что с ними происходит, пока она здесь? Её тело до сих пор в музее «Гугун»? Она вообще жива в реальном мире? Реальный мир! А это что, не реальный мир? Рана на ноге кажется вполне реальной. Как и пыльный воздух, которым она дышит, и седельная сумка, на которой сидит.

– Сосредоточься, – сказала она себе.

Нужно понять, как найти эту женщину, Вань И. Давайте подумаем: что она о ней знает? Ответ: почти ничего, кроме того, что она торгует шёлком. Хм-м. Много ли женщин торгуют шёлком? Сара и просто женщин почти не видела – несколько в паланкинах, ещё несколько в шляпах с вуалями верхом на лошадях, перед которыми идут слуги, расчищая дорогу через толпу. Возможно, Вань И – довольно необычная женщина… Если она необычная, значит, её могут знать в городе, и это отлично. Так, что ещё? Вань И торгует шёлком. Так… может, тогда её знает кто-то из караванщиков? Сара посмотрела на суровые, потрёпанные непогодой лица мужчин, которые плелись мимо, опустив головы или тупо таращась вперёд. Готов ли хоть кто-то из них остановиться и помочь ей? Очень вряд ли. Так, хорошо, а кто ещё? Может, кто-нибудь, кто торгует шёлком? Например, лавка готового платья? Или…

Подняв голову, она саркастически усмехнулась. Слово дня? Серендипность!^[16]

Сара взяла сумку, поднялась, превозмогая боль, и хромая перешла на другую сторону улицы, к лавке «Тонкие иглы Цзинань Люя» – одинокому, узенькому зданию, стоящему отдельно от остальных.

– Здравствуйте, – проговорила Сара, остановившись у дверей. – Есть здесь кто-нибудь?

Она замерла, почти не дыша, и стала ждать. Ответа не было. Она позвала снова. И опять нет ответа. Помещение лавки было размером с её спальню и плохо освещено; солнце внутрь не попадало, а тень растущих снаружи деревьев делала всё ещё темнее.

Глаза Сары вскоре привыкли к полумраку. Здесь прямо как в пещере из «Волшебной лампы Аладдина»! На всех четырёх стенах – рулоны шёлка, от пола до самого потолка. В воздухе витает слегка сыроватый, слегка кисловатый, с ноткой дыма от горящих светильников с благовониями запах ткани. Перед собой Сара увидела три прилавка – один большой и два поменьше. У всех трёх – стеклянные столешницы, а под ними – множество коробок. Она шагнула вперёд. Заглянув в коробки, она увидела, что там полно иголок: длинных, блестящих, коротких, огромных.

– Ой! – воскликнула Сара. Она подпрыгнула от испуга, когда часть стены вдруг повернулась, и из потайной двери вышел человек с несколькими рулонами ткани в руках. Опустив голову, он что-то напевал.

И вдруг, словно почувствовав присутствие Сары, резко вскинулся. Они посмотрели друг на друга, и его спокойствие тут же испарилось.

Глава 22

– Что ты здесь делаешь? Проваливай из моей лавки, грязная бродяжка! Прочь! Прочь! – заорал он, бросив на прилавок ткань и показывая на дверь.

Терпение Сары наконец иссякло.

– Я НЕ БРОДЯЖКА! – крикнула она так громко, что сама удивилась.

Продавец на мгновение замер. Но лишь на мгновение.

– Что ты у меня украла? Здесь нет никаких денег! Уходи, говорю тебе. Уходи!

Он попытался схватить Сару, но та увернулась.

– Хорошо, хорошо! Ухожу! – огрызнулась она. – Не беспокойтесь.

Просто пустая трата времени. Найдёт другого торговца шёлком. Но, поворачиваясь к двери, она глянула на прилавок. На верхнем рулоне шёлка был знакомый узор похожего цвета, хотя, конечно, не такой красивый.

– Постойте! – воскликнула Сара, вытянув одну руку и лихорадочно шаря другой в седельной сумке. – Посмотрите!

Она протянула продавцу кусок шёлка от Чжан Голао.

– Смотрите! Эта ткань похожа на вашу! Я хочу задать всего один вопрос… Пожалуйста.

Прямые волосы, маленькие заострённые ушки, брови, приподнятые, словно птичьи крылья, – продавец напоминал маленького цветочного эльфа. Лавка была набита роскошным шёлком, но его собственная одежда была потрёпанной, а воротник и рукава плаща, в который он был одет, рваными и засаленными. Он открыл рот – но не для того, чтобы снова на неё накричать. У него просто отвисла челюсть. Он не сводил глаз с куска ткани, который держала в руках Сара, разглядывая его, как орёл разглядывает кролика.

– Где ты это взяла? – спросил он, протягивая руку.

Сара отдёрнула руку и отошла на шаг назад.

– Я его не украла, если вы на это намекаете. Мне его дали. И я должна отнести его женщине по имени Вань И. Я зашла сюда, потому что она, как и вы, торгует шёлком. Вы её знаете?

– Можно мне посмотреть? – спросил продавец и снова протянул руку.

– Только если отдадите обратно, – сказала Сара, прижимая ткань к груди.

Тот кивнул.

– Я вам доверяю, – напомнила Сара.

– Да, да! – прошипел он.

Сара с неохотой положила ткань в его протянутые ладони.

Словно отец, держащий новорождённого младенца, продавец оглядел каждый сантиметр ткани.

– Она… восхитительна! – прошептал он.

– Можно? – Сара протянула руку. – Верните её.

– Сколько ты за неё хочешь?

Сара заметила, как крепко он сжал ткань в кулаке.

– Нисколько. Она не продаётся, – твёрдо сказала она.

Продавец прищурился. У Сары возникло нехорошее предчувствие. Он всерьёз думает украсть ткань?

– Отдайте её немедленно. Она не ваша, а моя.

Продавец по-прежнему таращился на неё. Его жадное, нетерпеливое лицо немного напугало Сару. Потом он сжал губы и медленно разжал. Его лицо постепенно расслабилось, а нахмуренные брови, напоминающие крылья чайки, немного поднялись.

– Так, – проговорил он, вложив ткань в ладони Сары и быстро отвернувшись, – значит, тебе нужны сведения?

Сара с облегчением спрятала ткань обратно в сумку и застегнула её.

– Да, мне нужно найти Вань И. Вы её знаете?

– Зачем она тебе?

Сара заметила, что он опять избегает прямого ответа.

– Мне сказали, что она самый мудрый человек в городе. Вы знаете, где её найти?

– Возможно.

– Хорошо. И где же?

Продавец взял с прилавка рулон шёлка и посмотрел на него.

– Дай человеку рыбу, – сказал он, не сводя глаз с рулона, – и он будет сыт один день. Научи его ловить рыбу, и он будет сыт всю жизнь.

Сара шумно выдохнула. Здесь что, вообще все говорят загадками?

– Простите, но я не понимаю.

– Оглядись вокруг. Чего здесь не хватает?

Сара огляделась.

– Э-э…

– Покупателей! – вскричал продавец, бросив рулон на прилавок. – Где все покупатели? Посмотри, какой у меня прекрасный шёлк! – Он показал на стены. – Посмотри, какие иголки я продаю! – Он показал на прилавки. – Где люди, которые у меня всё это купят? Где?

Сара не знала.

– Я могу взять у тебя деньги…

«Какие деньги? – подумала Сара. – У меня нет денег!»

– …но они прокормят меня лишь один день. Мне нужен кто-то, кто научит меня искать покупателей. Иначе моя лавка обречена!

Сказав «обречена», он опёрся о прилавок и прикрыл глаза. Судя по тому, как дёргались его плечи, он плакал.

Саре было очень неловко, но это не помешало ей обдумать следующий шаг. Может, просто уйти? Если один торговец шёлком знает Вань И, то и другие должны. Уж другого продавца шёлка она как-нибудь найдёт. А этот продолжал всхлипывать. Даже если она и хочет ему помочь, что она знает о торговле? Ничего! Она почесала в затылке. Нет, всё-таки просто уходить как-то нехорошо… Если бы это был Китай XXI века, что бы она сделала, чтобы привлечь больше покупателей?.. Конечно!

– Вы Цзинань Люй? – спросила Сара.

Продавец кивнул, не поднимая головы.

– И это ваша лавка?

Он снова кивнул.

– Вам нужно сделать объявление, – сказала Сара. – Разрекламировать себя.

Цзинань Люй всхлипнул и утёр нос рукавом.

– Что? – спросил он, смотря на неё красными от слёз глазами.

– Если вы хотите привлечь в лавку больше покупателей, нужно дать рекламу.

– Что такое «реклама»? Не понимаю.

– Нужно сделать плакат или… листовку. Рассказать людям о вашей лавке и о том, почему они обязательно должны к вам прийти. Сказать, мол, это лучшая лавка в городе и они нигде больше не смогут купить шёлк так выгодно – ну, что-то такое.

Цзинань Люй наморщил лоб.

– Но они и правда могут купить шёлк выгоднее в других местах. Мой шёлк не самый дешёвый. Есть много…

– Тогда – два по цене одного!

– Что?

– Два по цене одного! «Купите одну вещь, получите вторую бесплатно». Покупатель возьмёт кусок ткани и получит в подарок ещё один. И даже когда вы перестанете предлагать два товара по цене одного, покупатели всё равно будут к вам приходить, потому что запомнят, что в вашей лавке покупать выгодно!

Цзинань Люй просиял:

– Значит, рекламировать лавку? Сделать бумагу с обещанием выгодной сделки?

Сара кивнула:

– Да, всё так.

– И люди придут?

– А у вас есть другие идеи?

Цзинань Люй кивнул:

– Верно. Ни одной. – Он расплылся в улыбке. – А ты поможешь мне сделать эту бумагу?

– Рекламную?

– Да.

– Если расскажете, где найти Вань И.

Цзинань Люй опустил голову.

– Должен кое в чём признаться, – тихо сказал он.

Сара нахмурилась.

– Та-а-ак…

– Я не знаю, где она живёт.

– Но вы же сказали, что знаете её!

– Знаю! Я слышал её имя раньше, но не знаю, где её найти. – Он поднял голову и улыбнулся. – Но! – воскликнул он, подняв указательный палец. – Я знаю другую женщину, которая сможет тебе помочь. Она самая знаменитая предсказательница судьбы в Бяньцзине.

– И что, она поможет мне найти Вань И? – раздражённо спросила Сара.

– А что, не поможет? Она предсказывает судьбу. Если уж кто и может помочь, так это она!

Сара скрестила руки на груди.

– Ты мне поможешь?

Это в план не входило.

– Пожа-а-алуйста? – протянул Цзинань Люй.

Сара глубоко вздохнула.

– Давайте бумагу, – не без язвительности сказала она. Её ногу всё ещё жгло от боли. – Сначала придумаем, как всё оформить.

Глава 23

Сара провела в лавке продавца тканей больше часа, и на улице, как ей показалось, стало жарко как никогда. Она плелась куда глаза глядят и думала о листовке, которую сделала для Цзинань Люя. Оформление вышло довольно простеньким: сверху название его лавки, снизу – адрес. Этот узор он собирался выгравировать на медной пластинке, а потом отпечатать. Цзинань Люй решил сделать пятьсот объявлений и развесить их по всему городу. О предложении «два по цене одного» он всё-таки писать не стал. «Пусть сами приходят и узнают!» – заявил он. Справедливо. Чтобы сделать листовку чуть привлекательнее, Сара добавила изображение кролика.

– Это ваш логотип, – сказала она и сразу же об этом пожалела, потому что пришлось целых десять минут объяснять, что такое логотип. Но важнее всё-таки было то, что Цзинань Люй выполнил своё обещание и рассказал, где найти госпожу Чжун, предсказательницу судьбы.

Сара торопливо перешла улицу и свернула налево, в узкий проулок.

– Берегись! – крикнул кто-то, увидев, что на неё несётся паланкин.

Сара отскочила и прижалась к деревянной стене. И как раз вовремя – увернулась и от паланкина, и от пинка одного из носильщиков.

Она оттолкнулась от стены. Носильщики исчезли в облаке пыли. Сара протёрла глаза и ахнула: где-то на середине заброшенного проулка стоял самый маленький, кривой и старый дом из всех, что ей доводилось видеть. На его деревянной двери были изображены три зайца, уши которых соединялись между собой, образуя в центре треугольник, а тела складывались в круг. Более того, изображение было живым: все зайцы медленно бежали по невидимому полю, перебирая, перебирая и перебирая лапами, хотя сами оставались неподвижными.

Сара прочитала имя на двери. «Госпожа Чжун».

У неё закружилась голова. Она протянула руку к зайцам, и, когда кончики пальцев почти дотянулись до них, когда ей нужно было лишь чуть-чуть надавить, – дверь сама отворилась перед ней. Сара отступила. Наполовину освещённая, наполовину спрятанная в тени, дверь приглашала её войти – или предупреждала ни в коем случае этого не делать? Сара затаила дыхание. Мгновения шли одно за другим, но ничего не происходило. Она выдохнула и заглянула в тёмный коридор хижины. Кажется, там что-то светится? Она снова оглядела маленький переулок, потом посмотрела на дверь. Зайцы исчезли – хотя сейчас её уже ничего не удивляло. Что ей делать? Войти? Сара закусила губу. Если это поможет ей найти Вань И, то…

Она шагнула вперёд и попыталась, обойдя дверь, войти в хижину как можно тише. Но ничего не вышло. Старые половицы тут же завизжали под её ногами, словно разъярённые кошки. Она вздрогнула, но пошла дальше. В хижине было невероятно темно, но в глубине точно что-то светилось! Сара шагнула вперёд и принюхалась: дым от горящих дров, ароматические палочки, сушёные цветы. Она подошла ближе к жёлтому огоньку, который мерцал и плясал перед ней, и поняла, что на самом деле это три отдельных огонька. Свечи! Да, обычные свечи, но парящие в воздухе… Лишь через секунду она сообразила, что ни в каком воздухе свечи не парят, а просто стоят на столе.

– Хм-м! Как раз вовремя! – послышался хриплый голос. – Так и будешь тут стоять как аист в поисках обеда или всё-таки присядешь?

Сара застыла.

– Здравствуйте?

Послышался шелест ткани и скрип половиц.

– Да! Привет, милочка! Рада встрече!

Через несколько мгновений зажглось ещё восемь или девять свечей, а дверь с грохотом захлопнулась.

Сара вскрикнула от удивления.

– Эй, веди себя хорошо! – прикрикнула старуха, что сидела за столом и смотрела на Сару впалыми глазами.

Согнув указательный палец, она поманила её к себе. Её щёки, круглые и изборождённые морщинами, приподнялись, и она расплылась в беззубой улыбке.

На секунду Саре захотелось развернуться и сбежать. Но старуха, похоже, умела читать мысли.

– Я, знаешь, не кусаюсь! А теперь – садись! – приказала она.

Сара, поколебавшись, дохромала до стола и присела на табуретку. Посмотрела на старуху. Таких огромных ушей она ещё ни у кого не видела. Они словно начинались у затылка и опускались ниже челюсти.

– Меня зовут, – начала старуха, вдруг повысив голос, и он зазвучал, наверное, раз в сто громче, чем, казалось, могло говорить её хрупкое тело, – госпожа Чжун, и я самая знаменитая прорицательница во всём Китае. Ты наверняка обо мне слышала…

Сара приподняла брови. «Час назад я о вас даже не знала», – подумала она, но вслух этого не сказала.

Госпожа Чжун пожала плечами.

– Я избранная. Я изучала тёмные науки и знаю десять тысяч вещей. Через меня дует небесный ветер, и я играю его мелодию… Хочешь чаю?

Сара облизала пересохшие губы, но, прежде чем она успела ответить, госпожа Чжун продолжила:

– Я путешествовала по мирам духов. Я знаю гору Куньлунь, я знаю, где пуп земли! Говори, дитя, – приказала госпожа Чжун. – Говори. По твоему голосу я узнаю, откуда ты.

«Удачи с этим», – подумала Сара.

– Что вы хотите узнать?

– Ну, начнём с того, сколько тебе лет, – сказала госпожа Чжун.

– Четырнадцать.

– О, значит, ты родилась в год Кролика, да?

Сара кивнула.

Госпожа Чжун захлопала в ладоши, едва не затушив половину свечей.

– Это сразу видно. Кролики спокойные и скромные, они миротворцы. – Она улыбнулась. – Ты ощущаешь, чего хотят люди вокруг, и делаешь всякие мелочи, чтобы они чувствовали себя счастливыми, да?

Сара подумала о бабушке Тан и почувствовала укол совести.

– Ну, я стараюсь, но иногда…

– Да-да, кролики бывают скрытными, даже коварными, – перебила госпожа Чжун. – А теперь подумай вот о чём: однажды ты станешь предком, яркой рекой, из которой вытечет множество поколений.

– Ладно. Хорошо, – перебила Сара, раздумывая, насколько грубым будет прямо сейчас встать и уйти.

Госпожа Чжун продолжила:

– Так… Ты ведь из Кашгара, да?

– Нет. По правде говоря, я из Пекина.

Госпожа Чжун пожала плечами и зажгла ещё три свечи. Закончив, она фыркнула и сказала:

– Никогда о нём не слышала. Это далеко отсюда?

– Можно и так сказать, – ответила Сара, думая: «Да, где-то лет восемьсот вперёд».

– Итак, – важно проговорила госпожа Чжун, выпрямляясь, – какой у тебя вопрос?

– Вопрос? Какой вопрос?

– Твой вопрос, – повторила госпожа Чжун. – Ты должна задать вопрос. Если ты не задашь вопрос, я не смогу дать тебе ответ.

Сара нахмурилась.

– Да, пожалуй.

Она задумалась, потом открыла рот, чтобы заговорить…

– Не произноси вопрос вслух! – воскликнула госпожа Чжун. – Просто держи его в голове.

Сара кивнула. У неё было очень много вопросов, но прежде всего её интересовало, как найти Вань И.

– Ты готова?

Сара снова кивнула.

– Тогда начнём!

Глава 24

Сверкая глазами, госпожа Чжун вскричала:

– Смотри!

А затем раскрыла ладони и разбросала их содержимое по столу.

Сара посмотрела. На столе теперь валялось около пятидесяти маленьких палочек. Госпожа Чжун несколько раз обвела их взглядом, потом, сияя, повернулась к Саре.

– М-м… Красивые палочки, – только и смогла выдавить Сара.

– Стебельки тысячелистника. Они ответят на твой вопрос, – объяснила госпожа Чжун. – Собери их.

Сара сделала, как ей сказали. Госпожа Чжун забрала одну палочку с её ладони.

– Вот эту не трогай, – сказала она и положила её на стол. Сара кивнула.

Затем госпожа Чжун дала ей целую кучу указаний: возьми эту палочку, возьми ту палочку, положи эту палочку на вон ту палочку, а под конец сказала:

– А теперь выложи все оставшиеся палочки в руке поверх той палочки, которую я отложила в начале.

Сара положила на неё девять палочек.

– Старый инь, – пробормотала госпожа Чжун и посмотрела на Сару. – Ну?

– Что «ну»? – удивилась Сара.

– Ну, чего ты ждёшь? – спросила госпожа Чжун.

– Я не знаю, что делать!

Госпожа Чжун покачала головой.

– Снова собери палочки, отложи одну, раздели палочки на две кучки и повтори всё заново… – медленно, словно объясняя маленькому ребёнку, проговорила она.

Саре это показалось немного обидным, но ответ на свой вопрос она получить хотела, поэтому повторила весь процесс и на этот раз выложила восемь палочек.

– Старый ян, – кивнула госпожа Чжун. – А теперь сделай снова!

Сара вздохнула и повторила гадание ещё раз… а потом ещё… ещё и ещё.

Наконец госпожа Чжун подняла руку.

– Хватит, – сказала она, листая лежащую рядом с ней книгу. – Ах! – воскликнула она, открыв одну из первых страниц и показав на символ из шести линий. – Твоя нижняя триграмма – Войско, а верхняя – Приближение! Очень интересно. Так… и что же ты думаешь об ответе на свой вопрос?

– Вы о чём? – спросила Сара, с трудом скрывая, что она очень, очень злится. – О каком ответе? Я не получила никакого ответа!

Госпожа Чжун была ошеломлена.

– А по-моему, получила!

– Слушайте, – вздохнула Сара, – кое-кто сказал мне, что Вань И поможет мне, если я кое-что ей доставлю. Она самая умная во всём…

– Никогда о ней не слышала! – воскликнула госпожа Чжун, вскидывая руки. – А теперь внимательно слушай и дай мне всё объяснить! Войску необходим хороший порядок, дисциплина, если угодно. У него должна быть общая цель, объединяющая всех воинов. Хороший генерал знает, когда наступать и когда отступать…

– Как всё это поможет мне найти Вань И? – спросила Сара. – Я не генерал, и у меня нет войска!

Госпожа Чжун, похоже, её даже не услышала.

– Ты владеешь большой силой, – продолжила она, – но твоя сила похожа на реку, текущую глубоко под землёй. Тебе придётся потрудиться, чтобы найти её. Понадобятся огромные усилия, но у тебя могучий потенциал: вода точит горы, а тебя впереди ждёт много гор. – Госпожа Чжун встала. – Пожалуй, тебе стоит заняться ногой. Разве она не болит?

– Болит, – изумлённо проговорила Сара. – Но откуда вы узнали? По палочкам? Это они вам подсказали?

– Не глупи! – фыркнула госпожа Чжун. – Ты хромала, когда подошла к столу.

– А-а…

– Палочки произнесли своё слово, – сказала госпожа Чжун, захлопнув книгу. – А теперь тебе нужно к императорскому врачу.

– Но сначала я должна найти Вань И. Я должна отдать ей сумку. Я обещала Чжан Го…

– Молчи, дитя! – рявкнула госпожа Чжун. – Ты что, совсем меня не слушала?! Хороший генерал знает, когда наступать, а когда отступать. Сначала найди врача, чтобы он вылечил твою ногу, – укрепи свои позиции, – а затем продвигайся к цели: найти Вань И, кем бы она ни была. Ну так что, чаю хочешь?

Но прежде чем Сара успела ответить, госпожа Чжун уже обошла стол, схватила её за плечо и подтолкнула к двери. Хватка старухи оказалась на удивление сильной, хотя выглядела она так, словно её могло унести малейшим дуновением ветерка. Сара никак не могла высвободиться.

– Приходи снова, милочка, – сказала госпожа Чжун. – Жаль, что с чаем не вышло. Попьём в следующий раз, хорошо?

Сара кивнула и вдруг спохватилась:

– Подождите! Я не могу пойти к императорскому врачу, у меня нет денег.

– Денег? – переспросила госпожа Чжун. – Ну, если бы тебе было что продать, я бы тебе помогла. Как насчёт той сумки, которую ты не выпускаешь из рук? Она ценная?

Сара ещё сильнее схватилась за сумку.

– Я бы могла хорошо заплатить за что-нибудь интересное, – продолжила госпожа Чжун. – Тогда у тебя будет достаточно денег, чтобы купить красивую одежду, хорошую еду, паланкин…

– Нет. Простите, но она не моя и продать её я не могу, – ответила Сара, думая, что, даже если бы она и решила продать эту ткань, всё равно много бы не заработала.

Госпожа Чжун окинула её долгим, внимательным взглядом.

– Как жаль, – вздохнула она. – Возможно, тебе повезёт – иногда врач лечит грязных бродяжек вроде тебя бесплатно. Но будь осторожна! Уходя, обязательно убедись, что у тебя по-прежнему две почки!

Глаза госпожи Чжун исчезли за её морщинистыми щеками; сухой, хриплый смех сотряс всё её тело.

«Очень смешно, – подумала Сара. – А если меня ещё хоть кто-то назовёт грязной бродяжкой, я заору». И тут она вспомнила ещё одну деталь.

– Э-э… у меня в самом деле нет денег. Мне даже вам нечем заплатить.

Госпожа Чжун перестала смеяться и утёрла глаза.

– Конечно, нечем, я знаю! Я же предсказательница судеб, не забыла?

Глава 25

Сара вышла из переулка обратно на оживлённую улицу. Яркие солнечные лучи грели ей спину. Самые разные люди выходили и входили в лавки, чайные и трактиры: чиновники в высоких угловатых шляпах, длинных мантиях и шарфах, затянутых на талии; солдаты с мечами на поясах; рабочие в коротких штанах и тусклых робах, перехваченных ремнями.

Хромая, Сара повторяла про себя указания госпожи Чжун о том, как дойти до императорского врача. Но с этим была проблема: она устала, ей хотелось есть, и чем больше Сара повторяла указания, тем больше в них путалась. «Налево» превратилось в «направо», «перед» – в «позади», и в конце концов всё смешалось в бессмысленный поток слов. Она остановилась. Несмотря на солнечную погоду, по спине пробежал холодок. От образа Шайки Белого Оленёнка – их жестоких лиц и пустых глаз – кровь стыла в жилах. Нужно как можно скорее добраться до врача. А потом – найти Вань И.

Сара посмотрела по сторонам. Неподалёку колёсник делал колесо, стуча по нему большим молотом – тук-тук-тук… Мимо проехала телега, запряжённая быком, затем ещё одна – с четырьмя ослами. Занесённые пылью животные выглядели совершенно обессиленными – они устали и хотели есть ещё больше, чем она. Сара задумалась, не стоит ли вернуться к госпоже Чжун и снова спросить дорогу, но тут вдруг послышались аплодисменты. Впереди, под табличкой «Сказитель», стоял высокий человек с волосами, собранными в пучок, одетый в куртку с очень широкими рукавами, а перед ним собралась стайка радостно кричащих детишек. «Может, он знает, где дом императорского врача?» – подумала Сара. Когда она подошла, кто-то из ребят бросил монетку в маленький деревянный ящичек, стоящий на лотке сказителя. Дети замолчали – сказитель начал ещё один рассказ.

– Так, о чём же вам рассказать? – пробормотал он себе под нос. – Хм-м… О! Знаю! Историю о Конфуции!

Дети закивали, заранее очарованные.

– Итак, – сказитель прочистил горло, – спустя много лет после смерти Конфуция его идеи о правильном поведении и ответственности правителей за благополучие подданных начали расползаться по стране. Когда первый император династии Цинь прослышал об идеях Конфуция, он очень разозлился. «Моим подданным будут приходить в голову всякие нехорошие мысли, – сказал он. – Они будут сомневаться во мне. Я этого не потерплю!» И решил, взяв с собой солдат, пойти на могилу Конфуция. Он хотел наказать Конфуция, разломав его кости.

При этих словах пара ребятишек нервно засмеялись.

Сказитель продолжил:

– Император приказал вскрыть склеп Конфуция, но его ждала большая неожиданность. Когда он вошёл в склеп, вместо костей Конфуция он нашёл постель и стол. Да-да, постель и стол! На столе лежало письмо. Вот что там было написано: «Ты осквернил мою могилу, сидишь на моей постели и читаешь моё письмо». Прочитав письмо, император разъярился пуще прежнего. А потом увидел, как из могилы выбежал кролик, и решил, что это дух Конфуция. Разгневанный, император приказал солдатам убить кролика. Но кролик сбежал. Это совсем не порадовало императора. Когда он был в лесу, вдруг задул ледяной ветер, а на следующий день император слёг с лихорадкой и умер.

Дети зааплодировали.

– Ещё! – закричали они. – Расскажи ещё!

Сказитель улыбнулся, но покачал головой.

– Платите за рассказы! – повторял он. – Платите за рассказы!

«Прямо древнекитайское телевидение», – подумала Сара.

Деньги у детей закончились, так что, не сумев убедить сказителя рассказать новую историю бесплатно, они медленно разошлись. Сказитель повернулся к Саре. Та ответила на его чванливый взгляд. Они уставились друг на друга. Сказитель опустился на трёхногий табурет за лотком. Рядом с табуретом располагался низкий столик, на котором стояло шесть невероятно аппетитных на вид зеленоватых рисовых шариков.

Сказитель проследил за её взглядом.

– Ах… цинтуань^[17], – сказал он и взял со столика рисовый шарик. – Чудесные, правда?

Он отправил шарик в рот.

– Конечно, – сказал он, чавкая, – зелёный цвет напоминает нам, что, пусть мы на этом празднике и почитаем мёртвых, нужно и новую жизнь прославлять.

Сара саркастическим тоном повторила про себя слова «пусть мы на этом празднике и почитаем мёртвых, нужно и новую жизнь прославлять». «Ну да, хорошо философствовать на полный желудок», – подумала она. Её желудок шумел как поезд в туннеле.

План был простым: дойти до дома врача, чтобы тот вылечил ей ногу и искать Вань И стало проще. Но немного подкрепиться, чтобы дойти нормально, – тоже неплохая идея, верно? Проблема лишь в том, что денег у неё нет… Но возможно, они ей и не понадобятся.

– Предлагаю обмен!

Сказитель подозрительно взглянул на неё:

– Что?

– Я из далёкой страны, – ответила Сара. – Там кино… то есть историй… столько же, сколько птиц в небе. Я расскажу вам историю, которую вы никогда не слышали, а в ответ вы отдадите мне это.

Она показала на рисовые шарики.

– Иди прочь!

– Почему? – возмутилась Сара. – Моя история стоит много-много рисовых шариков. Когда люди её услышат, вы станете самым знаменитым сказителем Бяньцзина!

Сара могла поклясться, что он одними губами повторяет: «самый знаменитый сказитель Бяньцзина».

– А она длинная? – спросил он.

– Э-э… минут двадцать?

Его глаза раскрылись чуть шире.

– Два рисовых шарика, – сказал он, чуть помедлив.

Сара покачала головой:

– Три! Один сразу, два потом!

Он почесал бритый подбородок.

В животе Сары снова заурчало.

– Хорошо. Договорились.

Он протянул ей тарелку. Сара схватила самый большой рисовый шарик, восхищённо взглянула на него и сунула в рот. Какая радость, какое счастье! Она проглотила его целиком, почти не ощутив вкуса сладкой фасолевой пасты.

– Теперь рассказывай, – поторопил сказитель.

– Хорошо, – кивнула Сара. – Рассказываю.

«Ух, вот сейчас он такое услышит, такое!..» – думала она.

– Давным-давно, – начала она, смакуя каждое слово, – в далёкой-далёкой галактике…

– Что такое галактика?

– Часть космоса.

– Космоса?

– Ну, небес! Небес! – Она показала на небо.

– А… – протянул сказитель.

Сара сердито глянула на него и продолжила:

– Однажды в далёкой-далёкой галактике бушевала гражданская война, и космические корабли повстанцев…

– Космический корабль? Что это?

Сара вздохнула. Похоже, это не сработает.

– Ладно, ладно, – сказала она, вскидывая руки. Пожалуй, эту историю лучше рассказать в другой раз. – Подождите секунду.

Нужно вспомнить что-нибудь низкотехнологичное и легко понятное. Но что? Она огляделась вокруг. Лавки, люди, лоток, сказитель, она сама – грязная бродяжка… Грязная бродяжка! Конечно!

– Вам это точно понравится!

Сказитель подозрительно, как ей показалось, посмотрел на неё. Сара улыбнулась и начала заново:

– Давным-давно жила-была юная красавица по имени Золушка…

– Золушка?

– Да, Золушка.

Сказитель поморщился.

– Что опять?

– Мне не нравится имя.

– Так измените его! Придумайте другое!

Сказитель почесал подбородок. Сара несколько раз топнула ногой.

– Мне нравится имя Е Сянь^[18], – наконец сказал он.

– Ладно, пусть будет Е Сянь.

Сказитель кивнул, и Сара начала рассказ.

Следующие двадцать минут сказитель внимательно слушал, а Сара рассказывала ему о злой мачехе, ужасных сводных сёстрах, фее-крёстной, волшебных мышах, элегантных туфельках, карете-тыкве, красавце-принце, грандиозном бале и отчаянных поисках. Когда она закончила – когда Е Сянь нашли и она вышла замуж за принца, – сказитель был в восторге.

– О, чудесная, чудесная бродяжка! Ты настоящая мастерица среди сказителей! Повелительница словесного ткацкого станка! Останься. Останься и расскажи мне ещё! – воскликнул он и протянул ей тарелку рисовых шариков. – Забери их все и расскажи мне ещё одну историю, умоляю!

– Не могу, – покачала головой Сара. – Мне нужно к врачу. Очень болит. – Она показала на ногу.

– Конечно, конечно! Тебе нужно позаботиться о себе. Но ты же вернёшься, правда?

– Я… э-э… – протянула Сара.

– У тебя есть деньги?

Сара покачала головой.

– Сейчас праздник весны, а праздники – это время великой щедрости. Пожалуйста, возьми, – сказал он, протягивая ей стопку монет, проколотых посередине и надетых на верёвку. – Возьми их! Возьми их все!

Интересно, задумалась Сара, хоть у кого-нибудь ещё за всю историю мира сказка о Золушке вызывала такой восторг? Пожалуй, нет!

– И вот ещё что, – сказала Сара, сгибая и разгибая ногу – от долгого стояния она ещё и затекла. – Вы можете сказать, где найти дом императорского врача?

Глава 26

Сара пошла туда, куда показал сказитель, и через несколько минут вышла на широкую площадь, полную народа.

– Рыночная площадь, – пробормотала Сара.

Дом врача был недалеко. Собственно говоря, оставалось только пересечь площадь. Но Сара невольно остановилась, покорённая открывшимся ей видом. Рынок был огромным морем слов, цветов и запахов. По нему ходили сотни людей. Кто-то покупал, кто-то продавал; были здесь и китайцы, и чужеземцы.

Её изумило разнообразие в одежде: грубые, прочные стёганые куртки всадников, шёлковые одежды, облегающие женские фигуры, самые разнообразные шляпы, тюрбаны, шарфы. Столько разных стилей, столько разных культур! Но больше всего поразило её разнообразие акцентов – и распевных, и отрывистых. Ей сразу вспомнился птичий двор Пекинского зоопарка. Все увлечённо торговались: кто-то пытался повысить цену, кто-то сбить. Она ещё никогда не слышала так много издёвок, обещаний, уговоров и смеха одновременно.

Сара шагнула прямо в бурю шума и движения, лавируя среди попон, разложенных прямо на земле, телег и столов. Она отскочила с дороги двух купцов, собирающихся заключить сделку, проскочила между двумя лотками, уставленными красно-чёрной лакированной посудой, пробежала мимо лошадей и верблюдов, которые дремали, стоя на коленях, и громко скрипели зубами. И над всем этим витали запахи кардамона, сандала и сотни других пряных и сладких ароматов.

Сара задержалась рядом с женщиной, продающей тростниковые корзины. Корзины были украшены маленькими синими и жёлтыми цветами, сделанными из переплетённых волокон. Женщина сидела прямо на земле, разложив перед собой раскрашенные тростниковые стебли, и вплетала очередную нить в большой узор, над которым работала. Сара восхищённо следила за ловкими руками женщины, ритмично двигающимися взад-вперёд. Появился ещё один цветок. Женщина подняла голову, улыбнулась и сказала что-то на не понятном Саре языке.

Ей нужно было как можно скорее добраться до дома врача и продолжить поиски Вань И, но она была просто заворожена: здесь продавались товары, которые провезли не одну тысячу километров по древнему торговому пути, протянутому от Китая до самого Рима. Торговцам приходилось боем прокладывать себе путь через Каракумы, Тянь-Шань и Гиндукуш, борясь не только с разбойниками, но и с засухой и голодом. Потрясающе, просто потрясающе!

А потом случилось это. Сара почувствовала холодок, словно ей на спину заполз огромный ледяной слизняк, волоски у неё на руках встали дыбом. Позади неё что-то было. Она медленно, очень медленно повернула голову. В нескольких шагах от неё торговец драгоценными камнями, одетый в струящийся шёлковый плащ, стоял за маленьким столиком, накрытым тёмно-зелёным шёлком. На нём рядом с кучкой ляпис-лазури виднелись серебряные весы. Торговец стоял к Саре лицом, а вот спиной к ней был повёрнут высокий, крупный человек с растрёпанными волосами. Одетый в синий плащ Шайки Белого Оленёнка. О чём-то спорящий с торговцем.

– Говорю вам, – кричал торговец, – я вообще не понимаю, о чём вы! Никто не пытался продать мне никакой нефрит!

В ответ послышалось рычание, но слов Сара не разобрала.

– Нет! Я не видел никакой девчонки! Зачем вы задаёте мне эти глупые вопросы? Почему бы вам просто не… – продолжил торговец, но договорить не смог.

Его огромный собеседник пихнул его в грудь мясистыми руками, да так, что он отлетел. БАХ! Торговец приземлился на кучу сковородок и горшков, что привело их продавщицу – старушку, которой на вид было лет сто, – в бешенство. Схватив торговца за шиворот крючковатыми пальцами, она начала охаживать его сковородкой; толпа, которая всегда была рада бесплатным развлечениям, встала вокруг них в кружок, смеясь и улюлюкая.

Спрятавшись за верблюдом, Сара видела, как дюжий разбойник в синем плаще обнажил меч и направился к упавшему торговцу. Несчастный, безжалостно избитый старухой, с ужасом смотрел на него. Он в отчаянии пытался вырваться из хватки продавщицы горшков, но это лишь раззадоривало её.

И тут, растолкав зевак, в центр круга вдруг вышел Мо Цзэй и схватил здоровяка за плечо. Тот развернулся и занёс меч, скорчив разозлённую гримасу, но, увидев, кто держит его за плечо, тут же успокоился и виновато опустил голову.

Мо Цзэй повернулся к толпе, его узкое лицо расплылось в улыбке. Он поднял заострённый подбородок, готовый обратиться сразу ко всем. Сара присела настолько низко, что из-за верблюда виднелись только её брови и лоб.

– Простите, друзья, – сказал Мо Цзэй. – Возникло небольшое недопонимание, вот и всё. Не беспокойтесь, мы всё уладим. Простите, что побеспокоили.

Он поклонился продавщице горшков и сковородок.

– Тьфу! – сплюнула старуха, бормоча что-то об уважении и порядочности, и отпустила торговца, который поспешно ретировался. Толпа засмеялась, а здоровяк в синем плаще что-то пробурчал и убрал меч в ножны. Ненадолго повисла тишина, затем остальные торговцы, которым по-прежнему нужно было продать свои товары, снова начали громко кричать. Зеваки, увидев, что веселье закончилось, постепенно разошлись.

Когда двое разбойников из Шайки Белого Оленёнка повернулись к ней спиной, Сара незаметно ускользнула с площади.

Глава 27

Вывеска над дверью гласила: «Чжао Тайчэн, императорский врач».

«Ну наконец-то», – подумала Сара. Она прошла к двери и уже собиралась постучать, но передумала. Что-то заставило её оглянуться. Она окинула взглядом улицу, но ни Мо Цзэя, ни его дюжего приятеля рядом не было. Хорошо. Но что-то всё равно не так. В чём же дело? Сара поёжилась. Казалось, кто-то наблюдает за ней, что кто-то – или что-то – выслеживает её, преследует, словно тень. Она прижалась к дверному косяку, развернулась и ещё раз оглядела улицу. Мимо скакали лошади, носильщики паланкинов ждали клиентов, посетители трактира ели и смеялись, солнце потихоньку клонилось к закату. Сердце Сары билось быстро, как у маленькой птички; она оглядела лицо каждого прохожего, но никто не обращал на неё внимания. Через несколько мгновений она повернулась обратно к двери и постучала. Когда никто не ответил, она толкнула тяжёлую деревянную дверь и вошла.

Сара оказалась в маленькой квадратной комнате – наверное, комната ожидания, подумала она. Прямо перед ней была ещё одна дверь. Вдоль стены слева тянулась деревянная скамья, а справа висела большая картина – пейзаж, изображающий две затянутые туманом горы.

Сара села на скамейку и положила седельную сумку у ног. Теперь, наконец-то усевшись неподвижно, она снова почувствовала пульсирующую боль. Пока она растирала ногу, до неё донёсся мужской голос.

– Нет, я ничего не слышал от придворного астронома. И из астрономической часовой башни Су Суна^[19] тоже вестей не было. Если грядёт затмение, нам бы точно об этом сообщили.

Другой голос, женский и приглушённый, задал какой-то вопрос. Мужской голос ответил:

– Этого я предсказать не могу. Может быть, вам стоит посоветоваться с госпожой Чжун?

Сара фыркнула. «Госпожа Чжун! Если любите чай – попейте, прежде чем пойдёте к ней!»

Голоса стали громче. Мужчина продолжил:

– С удовольствием. Но, пожалуйста, не забывайте принимать снадобье после еды.

Затем внутренняя дверь открылась, и из-за неё вышла женщина, а за ней – мужчина в длинном, тёмном шёлковом плаще, достающем до земли и почти полностью скрывающем его туфли. Сара встала. Женщина снова поблагодарила врача, а когда повернулась, Сара поклонилась ей. У неё было доброе лицо, круглое и бледное, как луна, с изящно изогнутыми бровями и миндалевидными глазами, спокойно смотрящими на Сару. Она была выше многих мужчин, которых Саре доводилось видеть, а волосы – тёмные, блестящие, уложенные на великолепный манер – прибавляли ей пару сантиметров. Её шёлковое платье до пола с глубоким вырезом было покрыто узором из ярко-красных цветов. Вокруг шеи и плеч был обмотан прозрачный шёлковый шарф, такой тонкий и изящный, что едва касался кожи.

– Что ты здесь делаешь? – вскричал врач, его тонкие висящие усики дёрнулись, словно испуганные червяки.

– Я поранила ногу, – сказала Сара, потирая рану. – Мне нужно её вылечить.

– Я императорский врач, – прорычал он. – Я не лечу грязных…

– Доктор Чжао? – Голос женщины был мягким, но проигнорировать его было невозможно.

– Да, госпожа? – покорно отозвался врач.

– Если вы поможете этой юной девице, то окажете мне личную услугу. Это возможно?

– Конечно, возможно, госпожа! – воскликнул врач. – С удовольствием!

Женщина чуть прикрыла глаза в знак благодарности.

– Пожалуйста, запишите это на мой счёт.

Сара улыбнулась ей:

– Спасибо вам.

Склонив голову, женщина ответила на её улыбку и, оставив после себя аромат – жасминовый? – удалилась.

Едва дверь на ней закрылась, как улыбка врача исчезла.

– Что случилось? – коротко спросил он.

Сара задрала штанину.

– Вижу, – пробормотал доктор Чжао, сложив пальцы пирамидкой.

Он внимательно посмотрел Саре в лицо, и та пережила несколько весьма неприятных мгновений, чувствуя себя мошкой под микроскопом. Врач нахмурился, затем показал на дверь своего кабинета.

– Сюда, – сказал он.

Сара, хромая, прошла мимо него и оказалась в маленькой, ярко освещённой комнате с высокими окнами на одной стене.

– Сядь! – приказал врач.

Сара села в кресло рядом с низким столиком и огляделась. Под окнами – глубокая раковина. В одном углу – котелок, кипящий на маленьком огне. Рядом с ней – длинный шкаф с сотней маленьких ящичков. Врач что-то делал руками, повернувшись к ней спиной. Справа от Сары, за низким столиком, стояло несколько деревянных и железных сундуков, ещё дальше – деревянная кровать.

Врач резко развернулся, и Сара ахнула: в руке он держал ужасно острый нож. Прежде чем Сара успела хоть что-то сделать или сказать, врач прошёл мимо неё к шкафу. Сара глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

«Расслабься!» – сказала она себе и стала наблюдать за врачом: тот по очереди выдвигал маленькие ящички в шкафу и доставал из них какие-то тёмные и кривые штуки – похоже, сушёные растения, но Сара не была в этом уверена. Отрезав ножом небольшие куски от каждой из непонятных штук, врач бросил их в ступку, а остальное разложил обратно по ящикам.

Закончив, врач пододвинул две тыквы-горлянки разных размеров и высыпал немного их содержимого в ту же ступку. Потом он взял каменный пестик и перемолол им все ингредиенты. Получившийся порошок он высыпал в миску и вылил на него немного кипящей воды из котелка. Тщательно всё перемешав, он перелил микстуру в другую миску, на которой уже была натянута тонкая марля, взялся за концы марли и связал их вместе. Завязывая узел, он посмотрел на Сару.

– Подними штанину, – сказал он ей.

Сара снова закатала штанину.

– Сначала я приложу компресс, потом дам тебе лекарство. Ты должна принимать его каждый час следующие шесть часов. Понятно?

Сара кивнула.

Доктор Чжао протёр ногу Сары, приложил компресс и перевязал его бинтом. Компресс был тёплым, и нога Сары снова начала пульсировать.

– Встань, пожалуйста, – сказал ей доктор Чжао.

Сара встала.

– Хорошо. Проблем быть не должно, – сказал он и перевёл взгляд с бинта на лицо Сары. – Но твои глаза затуманены, – продолжил он, – сильно затуманены. Всё хорошо?

Нижняя губа Сары задрожала.

Нет, подумала она, я не буду плакать. Но её глаза действительно затуманило наворачивающимися слезами…

Глава 28

Беспокойство доктора казалось совсем уж непосильной ношей. Сара чувствовала, что готова выложить ему всё как на духу: что произошло в музее, как она попала на картину, как ей одиноко вдали от дома. Она открыла было рот, потом покачала головой, всхлипнула, утёрла рукавом глаза и выпрямилась.

– Так-так? – спросил доктор Чжао. – Тебя явно что-то беспокоит. Я не был бы императорским врачом, если бы не замечал подобного.

– Если я расскажу, вы не поверите.

– Я верю в такое, во что ты даже не поверишь, что я верю! – резко ответил врач.

– Неважно. Забудьте…

Доктор Чжао потянул себя за ус.

– Я не могу забыть того, чего не знал, верно?

– Я имею в виду – не беспокойтесь, – буркнула Сара.

– Не беспокоиться? О чём я должен беспокоиться?

Сара поняла, что её заверения не помогают.

– Мне нужно вернуться домой. Вот и всё. Просто вернуться домой. Но сначала – отнести это, – она показала на седельную сумку, – кое-кому и сказать ей, что меня прислал Чжан Голао. Тогда она мне поможет.

Сара замолчала. Врач, услышав имя, на мгновение изменился в лице.

– И? – спросил врач, когда его лицо снова приобрело нормальное выражение.

– И я даже не представляю, где её найти… – Нижняя губа Сары снова задрожала.

– Послушай меня, – твёрдо сказал императорский врач, – я скажу тебе, что надо делать. Ты будешь слушать?

Сара кивнула. Она была готова слушать что угодно, если это поможет.

– Ты должна сжечь немного благовоний, – с довольным видом закончил доктор Чжао.

Она точно всё правильно услышала?

– Э-э-э… сжечь благовония?

Врач торжественно кивнул.

Она глубоко вдохнула и задержала дыхание. «Надо же, и как я только об этом не подумала? Сжечь пару палочек, и это решит все проблемы, ага, ну да».

– Вижу, ты меня не понимаешь. Но уверяю тебя, мои рассуждения здравы. Ты слышала о Сюнь-цзы?

Сара покачала головой. Всё это пустая трата времени…

– Какое невежество! – воскликнул доктор Чжао, пряча руки в карманы. Сара открыла рот, но доктор Чжао продолжил говорить: – Сюнь-цзы говорил: «Благодаря ритуалу небо и земля приходят в согласие, солнце и луна ярко светят, четыре времени года следуют одно за другим, звёзды и созвездия движутся, реки и речки несут свои воды»^[20]. Ритуал, дорогая моя. Ритуал. Ты должна уважить своих предков и сжечь благовония – ибо Дао ведёт всех нас домой.

Сара уставилась на врача. Домой. Это слово кружилось у неё в голове. Сейчас ей больше всего на свете хотелось вернуться домой, побыть с мамой и папой, сходить в гости к бабушке Тан и послушать её рассказы. Вернуться туда, где ей место, туда, где она счастлива.

Она отвела взгляд. На самом деле ей было стыдно. Рассказы бабушки Тан казались ей скучными – вот почему она соврала и не пошла к ней. Но проблема, вдруг поняла она, была вовсе не в рассказах бабушки Тан, и не в самой бабушке Тан, и не в чём-то другом. Проблема, поняла она, в том, что она думает о рассказах. Иными словами, проблема – в ней самой. И всё же идея, что достаточно лишь сжечь пару палочек с благовониями, и она выберется из картины и вернётся домой, выглядела… ну, честно говоря, сомнительной.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Сможешь идти? – спросил доктор Чжао.

Сара кивнула.

– Ко мне скоро придёт следующий пациент, – сказал он. – Я должен подготовиться.

– Спасибо вам, – поблагодарила Сара.

– Пожалуйста, – ответил врач и вывел её из кабинета. Лицо его посерьёзнело. – Я должен подготовиться, – тихо повторил он.

– Да, конечно. Мне пора.

Она закинула седельную сумку на плечо. Врач открыл входную дверь.

– Кстати, а кому ты должна отнести эту сумку? – спросил врач.

– Вань И. Я знаю лишь, что она торгует шёлком, и…

– Что ж, если поторопишься, сможешь её догнать.

– Что?

Впервые за всё время, что они говорили, врач слегка улыбнулся.

– Помнишь женщину, которая заплатила за твоё лечение? Которая была здесь перед тобой? Это Вань И.

Глава 29

Как всё изменилось! Когда Сара пришла к императорскому врачу, солнце ещё стояло высоко, тени были короткими, а на улице было полно людей. Но сейчас на улице стало тише, тени удлинились и потемнели, кое-где в окнах уже горели фонари. Она поёжилась. Воздух стал заметно холоднее. Когда успело пролететь время?

Как только врач сказал, что та женщина в красивом платье – это Вань И, Сара тут же выбежала на улицу, но нигде её не увидела. Врач, однако, знал её адрес и, пусть и с большой неохотой, дал его Саре. Теперь она знала, где живёт Вань И, а её ноге стало гораздо лучше. Ну слава богу! Осталось лишь прийти по этому адресу и отдать кусок шёлка Вань И, и тогда Вань И скажет, как ей вернуться домой. Просто! Легко! Никаких проблем! В самом деле, почему торговка шёлком из Древнего Китая не может знать о путешествиях во времени? Почему бы ей не взять и решить загадку, которая поставила в тупик даже Эйнштейна? Она же самый умный человек в Бяньцзине!

Вань И была единственной надеждой Сары, и та отчаянно пыталась уцепиться за неё, но не смогла. Тяжким грузом навалилась мысль: что, если она навсегда застрянет в картине и больше никогда не увидит ни семью, ни друзей? Сара сглотнула. В голове вновь крутился вопрос, который она до этого не раз себе задавала: почему всё это вообще с ней происходит? По щеке скатилась слеза, и Сара смахнула её гневным жестом.

– Хватит! – приказала она себе. – Мне очень повезло. Корабль спас меня от разбойников Мо Цзэя, сказитель накормил, врач согласился вылечить. Я была в двух шагах от Вань И, а сейчас знаю её адрес. Надо мыслить позитивно! Всё могло быть гораздо хуже. Так часто бывает в кошмарах.

И снова сглотнула. Она очень надеялась, что это не превратится в один из её кошмаров. «Нет! Не бывать этому!» Она точно выберется из картины, рано или…

Кто-то схватил её за шею и так сильно дёрнул в сторону, что обе её ноги оторвались от земли. Сара отчаянно замахала ногами, пытаясь отбиться, но её подняли в воздух, а потом – БУМ! – швырнули на землю, как мешок с мусором. Шею крепко сжала чья-то рука. Сара повернула голову и изумлённо уставилась на…

Жуткую ухмылку Мо Цзэя.

Мо Цзэй ещё сильнее сжал её шею.

– Отдай, – шепнул он ей на ухо. – Отдай мне шёлк.

Сара безуспешно трепыхалась.

– Ты меня придушишь, – сумела выдохнуть она.

Перед глазами уже поднималась чернота, мозг постепенно отключался…

– Мы три недели преследовали старика, – прорычал Мо Цзэй. – Он ускользнул от нас на большом рынке в Урумчи. Но теперь наши странствия окончены. Шёлк наконец-то принадлежит нам.

Сара понимала, что вот-вот потеряет сознание. А ещё понимала, что, если потеряет сознание, Мо Цзэй заберёт у неё кусок ткани и она уже никогда не сможет доставить его Вань И. Сара собрала остатки сил и дёрнула Мо Цзэя за мизинец.

– А-а-а! – закричал он и чуть ослабил хватку на шее Сары. Этого оказалось достаточно, чтобы больно укусить его за руку.

– А-а-а! – снова вскричал Мо Цзэй.

Сара схватила с земли горсть песка и бросила разбойнику в лицо.

– А-а-а! – в третий раз закричал он.

Ослеплённый болью, Мо Цзэй выпустил Сару.

Она откатилась в сторону и посмотрела вверх: к ним приближался здоровяк с рынка, вытянув перед собой руки, словно чудовище Франкенштейна. Перекатившись ещё раз, она вскочила на ноги. Здоровяк бросился к ней, но Сара вовремя пригнулась, и его жирные руки схватили воздух.

– ВЗЯТЬ ЕЁ! – заорал Мо Цзэй, стоя на коленях и всё ещё протирая глаза от песка.

Ноги заработали, словно поршни двигателя. Если рана и болела, Сара этого не чувствовала. Она летела по улице, озираясь в поисках хоть кого-нибудь, кто может ей помочь. Где все? В полутьме её взгляд находил лишь закрытые двери и жёлтые пятна света в окнах. Нужно выбраться на другую улицу – туда, где больше людей.

Она оглянулась – и сразу же об этом пожалела. Сквозь темноту за ней неслись две тёмные фигуры. Мо Цзэй обнажил меч и яростно размахивал им над головой. Сара бежала быстро, как никогда. Чуть не упав из-за инерции, она свернула за угол. Потом за другой. Есть! Она оказалась на людной улице. Перед ней, возле лотка, освещённого пламенем костра, стояло несколько человек. Они её не заметили. Она могла бы закричать и позвать на помощь, но между ними вдруг оказался паланкин. Сара оглянулась. Мо Цзэй и его приятель ещё не выбежали из-за угла. У неё появился шанс. Она запрыгнула прямо в паланкин, закрыла дверцу и задёрнула занавеску. Если ей повезёт, то Мо Цзэй с приспешником побегут дальше по улице и не полезут внутрь.

– Ты что творишь?

Тяжело дыша, Сара уставилась на женщину, сидящую напротив неё.

– Я спросила: ты что творишь?

– Это вы! – воскликнула Сара, смотря в миндалевидные глаза Вань И.

– Ещё раз спрашиваю: ты что творишь?

– Я не грабитель, – просипела Сара.

– Рада слышать, – ответила Вань И. – Тебе же лучше.

Она чуть изменила позу, и Сара заметила у неё в руке маленький кинжал. Серебристое лезвие лишь частично скрывалось под шёлковым плащом.

– Я видела вас в доме врача, мне нужно вам кое-что отдать! За мной гонятся два человека. Они тоже хотят это забрать, но оно ваше.

Тут послышались мужские голоса.

– Где она, хозяин? – Это мог быть только приятель Мо Цзэя.

Сара вжалась в кресло. Она была как никогда напугана. Её сердце словно раздулось до размеров воздушного шара.

– Могла побежать обратно. – Это был Мо Цзэй.

– Что мне делать, вожак?

– Возвращайся. Попробуй её найти. А я пойду вперёд.

Сара прислушивалась, затаив дыхание. Чьи-то сапоги прошли мимо паланкина. Другие сапоги, тяжёлые, направились в обратную сторону. Постепенно звуки растворились вдалеке.

Когда всё стихло, Вань И сурово посмотрела на Сару:

– В чём дело?

– Я обещала доставить это вам, – сказала Сара, протягивая ей седельную сумку.

– Кто тебе это дал? – спросила Вань И.

– Чжан Голао. Я была на дороге, его сбросила лошадь. Шайка Мо Цзэя приближалась, и Чжан Голао отдал мне сумку и сказал отдать её вам.

– И ты согласилась?

– У меня не было выбора.

– А где Чжан Голао?

– Кажется, они убили его… ну, Мо Цзэй и его разбойники. Они ехали на лошадях. Я сбежала.

– Чжан Голао мёртв? – прошептала Вань И.

Сара положила седельную сумку себе на колени.

– Мне жаль, – проговорила она.

Вань И нахмурилась, лицо её приобрело выражение холодной ярости.

– Мо Цзэй поплатится, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Я об этом позабочусь.

Сара в этом не сомневалась.

– Как ты сбежала? – спросила Вань И.

– Прыгнула в реку.

– В реку?

– Меня спас человек на шлюпке. Он доставил меня на корабль, но корабль плыл не в Бяньцзин, так что оттуда я тоже сбежала, потому что Чжан Голао сказал, что вы живёте в Бяньцзине.

– Ясно. И зачем же ты принесла сумку мне? Почему просто не украла содержимое?

– Я не воровка! К тому же я обещала Чжан Голао, что принесу её. А ещё… он сказал, что вы самый умный человек в городе, а мне нужна помощь… Хотя, если честно, мне кажется, что с моей проблемой вообще никто не справится.

Вань И склонила голову:

– Это мы увидим. Почему ты сразу не пришла ко мне?

– Потому что Чжан Голао не сказал мне, где вас найти. Я искала вас с самого прибытия в Бяньцзин!

– Бедняжка! – вздохнула Вань И, сжимая руку Сары. – Что ж, теперь ты меня нашла. Пришло время посмотреть, что доверил тебе Чжан Голао.

Глава 30

– Можно? – спросила Вань И, протянув изящную руку к закрытой седельной сумке.

Сара протянула драгоценную сумку Вань И, радуясь, что больше не отвечает за её сохранность.

Глаза Вань И блестели, когда она извлекла из сумки кусок шёлка.

– Он ещё красивее, чем я думала, – выдохнула она, отодвинув занавеску и повернув ткань к свету из жаровни. – Потрясающе.

– Вы собираетесь что-то из него сделать? Дамский платочек?

Вань И рассмеялась, но, взглянув на Сару, тут же прикрыла рот рукой.

– Прости, – сказала она. – Я не должна была смеяться. Это очень грубо с моей стороны.

Сара пожала плечами.

– Он слишком ценный, чтобы из него что-то делать?

– Да, он очень ценный. Более того, нет ничего, что было бы сколько-нибудь похоже на него. И из него не надо ничего делать. Он уже готов.

«Опять загадки», – подумала Сара.

– А теперь смотри, – сказала Вань И.

Она зажала уголок ткани большим и указательным пальцем. Потом дёрнула рукой – раз, другой, третий. Ткань дёрнулась в воздухе – раз, другой…

Сара ахнула.

Драконы и шары-головоломки, украшающие кусок шёлка, никуда не делись, но ткань уже была не обычной квадратной формы. Вместо неё появился кинжал – рукоять, которую обхватывали длинные тонкие пальцы Вань И, и смертоносного вида обоюдоострый клинок. Его узоры поблёскивали, словно сделанные из жидкого металла.

Вань И держала в руках шёлковый кинжал!

– Это не… Это невозможно, – прошептала Сара и протянула руку.

– Осторожно, – поспешно сказала Вань И. – Не трогай лезвие. Достаточно лишь чуть-чуть надавить, чтобы оно ранило тебя до кости.

Сара осторожно коснулась рукояти. Твёрдая. Неподатливая. Настоящая.

– Но как?..

Вань И снова взмахнула запястьем, и кусок шёлка обвис – как будто всегда был просто обычной тканью.

– Он твой, – сказала она.

– Э-э-э… Ну…

Вань И схватила её за руку и вложила в неё ткань, прежде чем Сара успела возразить.

– Возьми, – прошептала она.

– Эй, подождите минутку! Почему вы отдаёте его мне? Чжан Голао хотел, чтобы его забрали вы. – Сара протянула руку к Вань И, но та отмахнулась.

– Он не станет кинжалом, пока не будет трёх, – сказала она.

Сара приподняла брови.

– Трёх? Мне четырнадцать!

Вань И улыбнулась и собрала пальцы Сары, держащие ткань, в кулак.

– Он не станет кинжалом, пока не будет трёх.

Сара открыла было рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но Вань И жестом остановила её:

– Всё станет ясно в своё время. Убери его в карман.

Сара сделала, как ей сказали.

Вань И широко улыбнулась.

– А теперь посмотрим, сумеет ли тебе помочь самая умная женщина в Бяньцзине.

Глава 31

Вручив Саре шёлковый кинжал, Вань И внимательно выслушала её рассказ. Сара чувствовала себя немного глупо, рассказывая всё это. Но, с другой стороны, ей было приятно, что Вань И ловит каждое её слово. После Вань И долго молчала, смотря через окно паланкина на тихие улицы. Затем она повернулась к Саре и сказала, что согласна с врачом. Саре нужно сжечь немного благовоний.

«Сжечь палочки с благовониями! Как это вообще поможет?» – подумала Сара. Но вслух ничего не сказала. Ладно, она сожжёт палочки – а что ещё делать? Никакого плана «Б» у неё не было.

Носильщики отнесли паланкин Вань И к лотку с благовониями, где Сара купила палочки на деньги, которые ей дал сказитель. Потом они отправились к ближайшему храмовому кладбищу. Много времени это не заняло, но небо уже начало темнеть, и на нём появились первые звёзды.

Выглянув из паланкина, Сара увидела на сумеречной дороге одетого в длинный плащ монаха, который медленно шёл к воротам храма, держа в руках фонарь.

– Это Лао Ань, – представила Вань И. – Он нам поможет.

Лао Ань приветствовал их поклоном. Вань И встала чуть за спиной Сары, внимательно следя за происходящим.

– Вы пришли на праздник Цинмин? – спросил он, обращаясь к Саре.

– Да, – ответила она, вспомнив, что праздник Цинмин, изображённый на свитке, посвящён уважению к старшим и почитанию предков.

– Тогда, пожалуйста, проходите, – сказал монах.

Сара прошла через кладбищенские ворота и пошла по мощёной дорожке рядом с монахом; Вань И держалась чуть позади.

На кладбище было многолюдно. Кто-то оставлял на могилах лакомства, чай, вино или палочки для еды, другие сжигали ритуальные деньги^[21]. В воздухе стоял терпкий аромат горящих благовоний. Насыщенный запах напомнил Саре о храмах, которые она посещала в Пекине. Туда приходили целыми семьями, даже с маленькими детьми, и все вместе подметали листья, пропалывали сорняки и подкладывали в могилу свежей земли.

Могилы на кладбище были самыми разными. Одни напоминали кирпичные квадратные пагоды разной высоты, другие украшали чёрные каменные глыбы, испещрённые надписями, возле третьих по обе стороны сидели шиши, львы-стражи. Были и совсем скромные надгробья размером с коробку для обуви, на которых иероглифами было записано лишь имя покойного.

Сара увидела могилу, засыпанную листьями и заросшую сорняками. Похоже, её уже давно никто не навещал. Монах проследил за её взглядом.

– Праздник Цинмин – это время, когда мы поддерживаем нашу память о предках, соблюдая ритуалы. Мне жаль думать о несчастных душах, которые лежат забытые.

Сара вспомнила могилу дедушки на маленьком участке, где были похоронены несколько поколений её семьи. А ещё вспомнила о бабушке, которая часто просила Сару сходить вместе с ней убраться на могиле. Раньше Сара всегда находила какую-нибудь отговорку. Но теперь всё изменится. Если она сумеет выбраться из этой передряги, то обязательно станет помогать бабушке Тан.

Сара посмотрела на иероглифы, написанные на могильном камне. Они были похожи на те, которые она изучала в школе, но вместе с тем не настолько похожи, чтобы она могла точно сказать, что они означают.

– Простите, я не могу это прочитать, – сказала она. – Как звали этого человека?

Монах прочитал имя:

– Лао Туцзы. Когда я впервые пришёл на это кладбище много лет назад, его могила уже была здесь. Я не знаю его семьи. – Он медленно покачал головой. – Говорят, что забыть своих предков – всё равно что стать ручьём без истока, деревом без корня. Так жаль.

– Можно? – спросила Сара и потянулась к метле.

Монах передал ей метлу, поклонился и тихо отошёл, оставив Сару и Вань И наедине.

– Я хочу подмести могилу, – сказала Сара.

Вань И кивнула:

– Я подержу фонарь.

Сара принялась за дело. Она подметала, прибиралась, наводила порядок; закончив, она посмотрела на Вань И. Та улыбнулась. Остальные, похоже, уже ушли, и на тихом кладбище остались только Вань И, монах и она сама. Сара поставила метлу возле дерева и потянулась. Руки саднило, спина побаливала, но она чувствовала спокойствие. На мгновение она посмотрела на небо – на далёкие мерцающие звёзды, на свет, пробивающийся сквозь тьму. Фотоны из этих звёзд летели до Земли тысячи, миллионы, даже миллиарды лет. Если так задуматься, то всё ночное небо – это гигантская машина времени, и путешествовать по эпохам можно, просто смотря на звёзды…

Вань И за спиной Сары тихо кашлянула, и той пришлось вернуться мыслями обратно на кладбище. Благовония в кармане! Она встала на колени, положила их в горшочек и подожгла от свечки, которую ей протянул монах. Кончики палочек загорелись красным пламенем, и она задула их, оставив тлеть и выделять ароматный дым. Затем поднялась и поклонилась могиле.

– Спи спокойно, Лао Туцзы, – сказала она.

Неподалёку что-то зашуршало. Из кустов, окружающих кладбище, неожиданно выпрыгнул заяц. Сара чуть не вскрикнула от неожиданности. Заяц проскакал несколько метров, встал на задние лапы возле надгробия и посмотрел на неё. Сара восхитилась его длинными изящными ушами и тёмными блестящими глазами. «Здесь повсюду кролики и зайцы, – подумала она. – Здесь, в истории о Конфуции, даже на двери хижины госпожи Чжун!»

Заяц сидел неподвижно, лишь иногда подёргивал усами. Вокруг храма стало так тихо, что Сара слышала даже стрёкот сверчков на рисовых полях. Заяц вдруг снова встал на задние лапы и склонил голову набок, словно задумавшись. Сара медленно опустилась на колени рядом с ним. Заяц остался стоять, внимательно смотря на неё. Сара протянула руку и коснулась его ушей. Заяц наклонился и дал погладить себя по голове.

– Он такой красивый, – прошептала Сара. – Поверить не могу, что он не убегает.

– Животные помогают нам смотреть другими глазами, – сказала Вань И. – Похоже, этот заяц видит что-то в тебе – может быть, даже то, чего ты сама в себе не видишь.

Сара посмотрела зайцу в глаза. «Почему он выглядит таким умным? – подумала она. – Что бы он мне сказал, если бы умел говорить?»

– Говорят, есть люди, которые могут понимать животных, – сказала Вань И. – Они выучили язык природы. Они слушают горы, говорят с огнём. Рассказывают нам истории о звёздах и луне.

Заяц повернулся к Вань И.

– Просто посмотри, – продолжила Вань И, показывая на луну, бледную и круглую, словно очищенный плод личи. – Нефритовый Кролик – спутник лунной богини Чанъэ^[22], который толчёт в ступке эликсир жизни для Бессмертных.

– Бессмертных? – переспросила Сара. Она вспомнила, как бабушка Тан рассказывала ей похожую историю.

– Восьми Бессмертных. Ты же о них знаешь, да? – спросила Вань И.

– Ну да, – ответила Сара, жалея, что не может ответить с большей уверенностью. – Я о них слышала.

– В древние времена Небеса и Земля не общались друг с другом, но затем появились первые шаманы. Эти мастера самоотверженно посвятили себя обучению, были смиренны и добродетельны. Но за ними пришли другие. Те, кто стремился встать рядом с Бессмертными.

Саре показалось, что она помнит похожую историю.

– Как? – спросила она.

– Первые шаманы умели обращаться к богам, исполнять ритуалы и приносить угодные богам жертвы. То был источник силы, великой силы. Великие шаманы вроде Тянь Ланя пользовались ею с умом. Другие же… нет.

Голос Вань И был приглушён, но Сара слышала в нём напряжение.

– Жажда мести растлевает искателя, уродует его душу и омрачает сердце. Такой была судьба Шань У.

Услышав имя Шань У, заяц, тёршийся носом о руку Сары, ускакал.

«Шань У», – мысленно повторила Сара. Это имя она услышала, когда перенеслась в ту пещеру с мальчиком-призраком. Вспомнив его лицо и холодный язык, она вздрогнула.

– Я знаю это имя, Вань И, – сказала она. – Я его видела.

– Сара? – Из-за спины послышался голос, но он принадлежал не Вань И.

Сара обернулась.

И у неё отвисла челюсть.

Глава 32

– Как? – воскликнула Сара, увидев Чжан Голао, его морщинистое лицо, пыльную одежду, шею. Шею! Где рана, которую нанёс Мо Цзэй? – Это невозможно! Я же видела…

– Я не умер, потому что меня нельзя убить.

Сара покачала головой. Очередная дурацкая загадка! Она посмотрела на Вань И, потом на Чжан Голао. Внутри неё клокотал гнев, и она ничего не могла с этим поделать. Это стало последней каплей: она рисковала жизнью, чтобы исполнить, как ей казалось, предсмертное желание, а они просто в игры играли? Посмеяться решили?

– Кто-нибудь может, пожалуйста, объяснить, что происходит?! – закричала она, только сейчас заметив, что монах исчез.

Вань И положила руку ей на плечо.

– Нам нужна твоя помощь, Сара. То, что необходимо, невозможно совершить без тебя. Ты – наш первый заяц, которого мы привели в наш мир. Чаня и его… союзников нужно победить.

«Заяц? – подумала Сара. – Чань? Чань, который из “Бай Лу”?» – чуть не спросила она, но не стала. Вместо этого она дёрнула плечом, сбросив руку Вань И.

– Всё это, – она показала руками на кладбище, на луну, на небо, – сделали вы? Это вы притащили меня сюда?

Она смотрела то на Чжан Голао, то на Вань И.

– Мы были должны, – тихо сказал Чжан Голао.

– Должны? Почему? – Сара даже не знала, что чувствует сильнее: любопытство или гнев. – Просто верните меня домой! Я хочу домой! Сейчас же!

– Неужели всё было так плохо? – спросила Вань И. В её голосе звучала сталь.

– И вы ещё спрашиваете?! Вы что, думаете, мне было весело?

– Я этого не говорила. Просто спросила, неужели всё было так плохо. В конце концов, ты тоже получила пользу.

Сара посмотрела Вань И прямо в глаза, та ответила на её взгляд. Сара пожала плечами:

– Ладно, хорошо. Так можете рассказать, в чём дело? Уверена, это будет очень интересно.

– Ты злишься, и ты имеешь право… – начал Чжан Голао.

Сара открыла рот, но не знала, что ответить.

– Ты очень хорошо справилась с испытанием, которое мы тебе устроили, – продолжил Чжан Голао. – Показала нам, что умеешь составлять планы и следовать им, выдерживать боль и неудобства, быть верной и честной.

– Как будто мне нужна дрессировка. Я что, лабрадор? – не сдержалась Сара.

– Ну, – проговорила Вань И, – в последнее время ты вела себя не слишком хорошо, м?

– Это ещё что значит?

– Вспомни свою бабушку в Пекине.

Прежде чем Сара успела ответить, Чжан Голао снова заговорил:

– Смотри, чего ты сумела достичь здесь. Ты составила отличный план. Преодолела трудности. Вела себя честно. У тебя есть качества, нужные нам.

– Да кто вы такие? – вскричала Сара.

– Меня зовут Хэ Сяньгу, – ответила Вань И, – а его – Чжан Голао. Возможно, ты о нас слышала.

Сара уже собиралась сказать что-нибудь грубое, вроде «С чего я должна о вас слышать? Вы что, знаменитости, что ли?» – но потом вдруг всё поняла. И раскрыла рот от изумления.

– Чжан Голао. Восемь Бессмертных, – прошептала она.

Хэ Сяньгу и Чжан Голао улыбнулись.

– Восемь Бессмертных, – повторила Сара. – Но вас же тут всего двое.

Она поёжилась. Какую же глупость сморозила! Она стоит рядом с двумя небожителями из Нефритового дворца, резиденции Восьми Бессмертных, и делает что? Спорит с ними о числах! Когда Хэ Сяньгу рассмеялась, Сара вздохнула с облегчением.

– С другими ты скоро встретишься, – пообещала Хэ Сяньгу. – Пока же с тобой поговорим только мы двое. Я очень рада по-настоящему с тобой познакомиться, Сара Ливингстон, – продолжила она и обняла Сару за плечи. На этот раз Сара не оттолкнула её.

– Ты должна тщательно оберегать шёлковый кинжал, который я тебе дала, – продолжила Хэ Сяньгу.

При упоминании куска шёлка, который Сара убрала в карман штанов, её чуть не передёрнуло.

– Вы так и не объяснили, зачем он мне.

Она настороженно посмотрела на карман, почти ожидая, что кинжал сейчас распорет ей бедро.

Хэ Сяньгу лишь печально улыбнулась.

– У нас для тебя есть и ещё кое-что, – сказал Чжан Голао и взял Сару за руку.

– Только не ещё один кинжал! – тут же застонала Сара.

Но это был не кинжал. В свете жёлтого фонаря Сара уставилась на то, что Чжан Голао вложил ей в руку. Тяжёлый и серебристый, он напоминал кусок, отрезанный от большой монеты: один край мягкий и округлый, два других, которые соединялись между собой, образуя острый конец, – неровные. На одной стороне было что-то вытиснено. Повернув серебристый осколок к свету, Сара увидела, что это заяц, одно из ушей которого тянется к острому концу осколка, а ноги идут вдоль изогнутого края. Он был так красив…

Не выпуская из рук осколка, Сара спросила:

– Почему я вообще здесь? Вы же Бессмертные, вы можете сделать что угодно. Зачем вам я? Я обычный человек. У меня нет никаких суперсил.

Хэ Сяньгу загадочно улыбнулась:

– Можешь называть нас «духами».

Сара подождала, но Хэ Сяньгу больше ничего не сказала.

– Хорошо… и что это значит?

– Прости, но сейчас пришло время вернуться домой, – улыбнулась Хэ Сяньгу.

– Я хочу домой, но вы должны рассказать мне, в чём дело. Вы не можете просто…

– Помни: ты – первый заяц. Найди двух других, – сказала Хэ Сяньгу. – Вместе вы сила.

– О чём вы?..

Но, не успев договорить, Сара почувствовала, как её ноги отделяются от земли.

– Нет! Подождите! – закричала она, пряча серебристый осколок в карман штанов. – Не сейчас! Опустите меня обратно! Расскажите мне, что происходит! У меня есть право знать! Пожалуйста, опустите меня!

В отчаянии она попыталась ухватиться руками за сырую землю, но всё было бесполезно: она стала легче пёрышка, легче воздуха, и земля просто просыпалась сквозь её пальцы, а она продолжала подниматься вверх. Через мгновение мимо её лица проплыли листья и ветки. Сара протянула руку и попыталась за них ухватиться, но тщетно. Словно облачко дыма, она поднималась всё выше и выше! Она посмотрела вниз. Всё стало таким маленьким… Сара хотела снова закричать, но тут её закрутило. Она сделала сальто, затем ещё и ещё.

– А-а-а! – закричала она. Но её крутило всё быстрее и быстрее, точно колесо…

Глава 33

– Так, отлично. Она жива. Теперь нам можно пообедать?

Сара узнала этот голос.

– Заткнись, Тони!

И этот голос она тоже знала. Лили!

– Разойдитесь все! Дайте ей немного места. И воздуха.

А вот и миссис Лин.

Открыв глаза, Сара сразу увидела лица собравшихся вокруг неё одноклассников.

– С тобой всё хорошо? – спросила миссис Лин, щупая ей лоб.

Сара моргнула.

– Что случилось?

– Рухнула как подкошенная! – захихикал Фрэнсис.

– Тише! – рявкнула миссис Лин.

– Ты упала в обморок, – ответила Лили, держа Сару за руку. – Но я тебя поймала… ну, почти.

– Ты завтракала перед школой? – спросила миссис Лин.

– О! Ей лучше. Это хорошо, – вставил экскурсовод.

– Сара? – Снова миссис Лин. – Ты завтракала?

Сара посмотрела на неё:

– Ну… Да, вроде бы.

Она не была уверена. Казалось, завтрак был давным-давно, а голова работала не очень хорошо. В ней всё кружилось, как птицы в бурю…

Сара поморщилась. Она лежала на холодном полу музея и чувствовала себя полной дурой. К счастью, другие посетители – а на неё глазели не только одноклассники – потихоньку расходились, возвращаясь к своим разговорам. Песчанка, Джаз и братья Фердинанд тоже потеряли к ней интерес. Она попыталась собраться с мыслями.

– Я уже позвонила твоей маме, она приедет прямо в больницу. – Опять голос миссис Лин.

– Сколько я лежала без сознания? – спросила Сара.

– Меньше десяти минут, – ответила миссис Лин. – Тебя тошнит?

– Нет.

Она приподняла голову с пола, коснулась её рукой и вздрогнула, нащупав огромную шишку.

– Мне не удалось сразу тебя поймать. Прости, мне очень жаль! – пискнула Лили.

– Ты ударилась головой, когда упала, – объяснила миссис Лин.

– Я в порядке, – запротестовала Сара.

– Мы очень испугались, – сказал Хоакин, серьёзно глядя на неё.

– Со мной всё хорошо, – уже мягче ответила Сара. – Правда.

– Нам нужно проверить, просто на всякий случай, – настаивала миссис Лин. Уже слышалась сирена «Скорой помощи».

Сара, уверенная, что с ней в самом деле всё хорошо, с помощью миссис Лин, Лили и Хоакина села на пол. Голову тут же пронзила боль.

– Ай! – простонала она. – Не стоило этого делать, – добавила она со смехом.

– Спокойнее, Сара, – вздохнул Хоакин.

– «Скорая помощь» подъехала к другим воротам, – сказал экскурсовод, передавая сообщение от охранника, бубнившего что-то в переносную рацию. – Через две минуты будут здесь.

Сара вздохнула. Миссис Лин, Лили и Хоакин ни за что не дадут ей сдвинуться с места, пока её не осмотрят врачи. Придётся терпеливо ждать и думать.

Что там сказал Фрэнсис? «Рухнула как подкошенная». Один вопрос: рухнула во что? Что это было: самый странный сон в её жизни? Галлюцинация? Альтернативная вселенная? Кто знает! Ну, по крайней мере, теперь с этим покончено. Насовсем. Ей больше не придётся гоняться за торговкой шёлком по древнему китайскому городу! Её галлюцинация, кошмар, фантазия – как ни называй – закончилась.

Ура!

Она бы радостно закричала это вслух, но голова до сих пор не варила, а братья Фердинанд и так уже достаточно сегодня посмеялись.

Как только Сара увидела, как в палату окружного госпиталя Чаоян вошла её мама, она тут же скинула одеяло, наброшенное на плечи, и пошла к ней.

– Бедняжка! – запричитала мама, крепко обнимая Сару. – Бедненькая, бедненькая.

Сара закрыла глаза и потёрлась лицом о знакомый мамин свитер.

– Что произошло? – спросила мама, но Сара не хотела ничего объяснять. Она не хотела отпускать маму – вообще никогда.

Вместо неё заговорила медсестра, которая ждала вместе с Сарой:

– Сара ненадолго потеряла сознание и ударилась головой, но у неё нет головокружения и тошноты, это хорошо. Мы провели все необходимые тесты, и, похоже, с ней всё в порядке.

– Сара, – окликнула её мама, – можно ехать домой.

Она подождала, но Сара её не отпускала.

– Пойдём, милая, – шепнула мама и погладила её по голове. – Пора домой.

Сара наконец разжала объятия. Вслед за мамой она поблагодарила всех медсестёр, и, расплатившись за медицинские услуги, они вышли из здания.

– Машина вон там, – сказала мама, показывая на следующий ряд парковки. – Дойдёшь?

Сара кивнула. Но, сделав несколько шагов, почувствовала… беспокойство. Что-то было не так с ногой. С бедром. Она посмотрела вниз, и её сердце на мгновение остановилось. О нет! В её кармане лежало что-то острое и кололо её в ногу. Она глянула на маму – та рылась в сумочке в поисках ключей от машины. Сара сглотнула. Этого не может быть! Она незаметно, насколько смогла, сунула руку в карман, надеясь, надеясь… Кончиками пальцев она дотронулась до жёсткого, неровного предмета, спрятанного там.

Нет!

Она отдёрнула руку – и заметила, что другой карман тоже слегка оттопырен. Машина бикнула и открылась, а Сара засунула руку в другой карман. Что-то прохладное, смятое, мягкое.

– Поверить не могу, – прошипела она.

– С тобой всё хорошо? – спросила мама, держа в руках ключ и озадаченно глядя на неё.

– Всё хорошо. Просто замечательно!

Мама пожала плечами и села в машину. Сара тоже. Что происходит? В одном кармане у неё кусок монеты, в другом – шёлковый кинжал! Как это возможно? Это что, правда не ужасный сон? Не мегареалистичный лихорадочный кошмар? Следующие сорок минут она вполуха слушала, как мама рассказывает о праздниках, бабушке Тан, о том, как важно завтракать, какие милые Лили и Хоакин. А вторая половина мозга Сары всё это время была сосредоточена на двух вещах, спрятанных в карманах.

Ей не терпелось вернуться домой и как следует их рассмотреть.

Мама припарковала машину, они поднялись на лифте на двадцать первый этаж, Сара прошла вслед за мамой в коридор и остановилась у двери своей комнаты. Из гостиной слышалась одна из любимых мыльных опер миссис Чин. Звук был включён на полную мощность, потому что сериалы она чаще всего смотрела, когда пылесосила или протирала пыль.

– Сейчас вернусь, милая, – сказала мама и пошла в гостиную к миссис Чин.

Как только мама отвернулась, Сара распахнула дверь комнаты, бросилась к компьютерному столу, открыла ящик, спрятала туда серебристый осколок монеты и кусок шёлка и захлопнула его. Как раз вовремя. В дверь постучали – вернулась мама.

– Это всего лишь я, – улыбнулась она.

Из гостиной всё ещё слышались жаркие споры персонажей мыльной оперы. Сара села на край кровати, мама – рядом с ней.

– Так… ты ничего не хочешь мне рассказать? – спросила она.

Сара не решилась посмотреть маме в глаза. Может, стоит рассказать всё как есть? Ей вообще поверят? Или потащат к психиатру на освидетельствование? Сара покачала головой.

– Ты уверена? – снова спросила мама.

– Наверное, я просто очень устала. Я вчера плохо спала.

– В больнице считают, что всё в порядке… но, может быть, нам стоит перенести полёт в Шотландию на попозже?

– Нет! Не надо. Я просто устала.

Её телефон зажужжал – пришло сообщение от Лили.

– Хорошо, – вздохнула мама, вставая. – Если ты уверена…

Сара улыбнулась:

– Я уверена.

– Я скажу бабушке Тан, что ты не зайдёшь к ней до отъезда? – спросила мама, стоя в дверях.

– Мне очень жаль, – проговорила Сара. И ей действительно было жаль. Она обещала себе, что будет чаще навещать бабушку. Но сейчас её беспокоили совсем другие вещи. И, помимо всего прочего, после приключений в свитке она жутко устала. – Может, я навещу её после каникул?

Мама кивнула:

– Хорошо. Увидимся утром.

Едва мама закрыла дверь, Сара рухнула на кровать носом в подушку. Она быстро ответила на сообщение Лили, сказала, что в больнице объявили, что она здорова. Лили писала ей буквально каждые две секунды, но Сара сказала, что ей пора ехать. Лили заставила Сару пообещать, что позвонит ей вечером, прежде чем сядет в самолёт, и Сара пообещала.

Она отложила телефон, встала и медленно закатала штанину, под которой обнаружилось… так, стоп, а где кривая рана от колена до лодыжки?

– Что?.. – прошептала она, водя туда-сюда по голени. Ничего не болит. Никакого шрама. Вообще никаких признаков того, что на ноге была глубокая рана. Либо императорский врач – гений, либо… Опустив штанину, она открыла ящик стола. Может, она сходит с ума? И ей только показалось, что она нашла в карманах вещи и убрала их в ящик? Но нет, вот и кусок шёлка, и серебристый осколок – лежат себе на каком-то реферате.

Глупости какие-то. Как у неё может не быть раны? Сара взяла серебристый осколок и выпустила его из руки. Он с грохотом упал на деревянный пол – как любой другой кусок металла. Она подобрала его с пола и попыталась согнуть, но не смогла. Другой рукой она взяла кусок ткани и потрясла им перед глазами, пощекотала им нос, попыталась посмотреть сквозь него. Обе вещи были вполне реальными. Обе имели такие же физические свойства, как любой другой кусок металла или отрез шёлка. Так почему же у неё нет раны?

Сара бросила кусок шёлка и осколок на кровать. Шёлк упал на неё мягким комком, осколок пару раз отскочил и остался лежать неподвижно. Она понятия не имела, зачем Бессмертные выдали ей эти вещи и что с ними делать.

– Из всего миллиарда людей, живущих в Китае, древние Бессмертные выбрали именно меня, чтобы сделать… что? – спросила она себя. – Если шёлк и осколок настоящие, это значит, что Бессмертные хотят, чтобы я сделала что-то суперважное. Ладно. Но зачем им понадобилась я? Почему я так важна?

Она снова вспомнила слова Хэ Сяньгу: «Ты – первый заяц. Найди двух других». Двух других? Значит, Бессмертным нужна помощь не только её, но и ещё каких-то людей! Она упала на кровать, мысли продолжали носиться в голове.

Бессмертные упомянули Чаня. Это тот самый Чань, который владеет «Бай Лу», или нет? Скорее всего, да – иначе почему у неё случаются эти… э-э-э… видения каждый раз, когда она видит его лицо? Значит, её миссия – сразиться с одним из богатейших людей мира? Сара фыркнула. Если Чань и его союзники – кем бы они ни были, – её враги, что ей делать? Она даже никогда ни с кем не дралась! Бессмертные что, думают, что она Чудо-женщина какая-нибудь?

Сара взяла в руку серебристый осколок. Двое Бессмертных назвали её зайцем. И здесь, на куске металла, с одной стороны тоже вытиснен заяц. Что он означает? Почему заяц? Почему не лев? Не дракон? Это хотя бы героические существа!

Её компьютер опять зажужжал как сумасшедший – каким-то высоким, визжащим звуком. Она озадаченно посмотрела на него. Потом пожала плечами, положила осколок на кровать и взяла кусок шёлка.

Невинный кусочек ткани…

Она закусила губу. Искушение было слишком сильным. Нет, нельзя. Она знала, что нельзя. Тем не менее Сара встала и, чуть наклонившись вперёд и отставив ноги – на случай, если вдруг уронит, – закрыла глаза и дёрнула запястьем – раз, другой, третий… Потом открыла глаза.

Ничего. Ничего не произошло.

– …Ладно.

Она попробовала ещё раз, на этот раз взмахнув сильнее. Снова ничего. Потом она попыталась взять шёлк за другой уголок. Опять ничего. Взяла ткань левой рукой – ничего. Что бы она ни пробовала, не происходило ровным счётом ни-че-го. А потом она вспомнила, что ей сказала Хэ Сяньгу: «Он не станет кинжалом, пока не будет трёх».

Взяв кусок шёлка за уголок, Сара сунула его в свою сумку между наушниками и книжкой, которую собиралась читать в полёте, потом убрала туда же и серебристый осколок. Но тут ей вдруг пришло в голову, что в аэропорту сумку будут досматривать на рентгене. Что она скажет, если её остановят? Она посмотрела на два волшебных предмета. Сара не могла объяснить почему, но ей очень не нравилась мысль, что эти предметы у неё отберут – хотя одновременно ей не нравилось, что кусочек шёлка на самом деле смертоносное оружие, пускай только в руках Хэ Сяньгу! Они казались слишком важными, чтобы просто оставить их, слишком ценными, чтобы не держать их при себе… По коже пробежали мурашки. Спросит ли служба безопасности аэропорта, что это за осколок? Может быть, да, а может быть, нет. Ладно, этот мост она перейдёт, когда дойдёт до него.

Застегнув сумку и сунув её под кровать, Сара вернулась к компьютеру. Жужжание, к счастью, немного стихло, но всё равно действовало на нервы. Она проверила провод питания. Он не был горячим, компьютер – тоже. Похоже, проблема тут не с электричеством. Ладно, утром скажет папе, если вспомнит. Сара снова зевнула. Ей очень хотелось узнать побольше о «Бай Лу» и империи Чаня. Да и о серебристом осколке тоже. Но не сегодня. Определённо не сегодня. Не после всего, что ей пришлось пережить.

Через пятнадцать минут она уже лежала в кровати, погрузившись в глубокий сон без сновидений.

Часть пятая Хотан и Нефритовый дворец, Китай Северная династия Сун 996 г. н. э

Глава 34

Когда он проснулся, солнце висело прямо над головой. Шань У понятия не имел, сколько уже прошёл. Прошлой ночью его вели гнев и лихорадка, его ум был словно неустанная лошадь, тащившая на себе его тело как раненого седока. Он гневался не только потому, что Тянь Лань всячески пытался отвести его от мыслей о мести, – он злился на Бессмертных, на безразличие, с которым они относились к людям, направляя их туда-сюда. Зачем людям отдавать свои жизни в руки богов, которым все равно, что станет с их душами? Как можно настолько слепо покоряться судьбе? Эти мысли заполняли его ум, не пропуская ничего более.

Свет был настолько ярким, что Шань У даже не мог полностью открыть глаза. Он огляделся, ожидая увидеть невысокие кусты и траву, по которой шёл вчера, но их нигде не было. Только песок. Во всех направлениях. Он повернулся туда, откуда, как ему казалось, он пришёл. Деревни тоже не было. От жары ужасно кружилась голова, а глаза пришлось прикрывать руками.

Шань У вдруг почувствовал, что мир стал вдвое больше – нет, в десять, в сто, в сто тысяч раз. Он был лишь песчинкой в бесконечной пустыне. Его сердцем овладел страх. Куда повернуть? Спасут ли его боги – если он попросит?

– Я в самом деле один? – закричал он, обращаясь к небу, и стал ждать ответа. Но услышал только ветер, который носил песок туда-сюда. Он и был ему ответом.

Но потом, когда Шань У задумался – по-настоящему задумался, – он понял, насколько ему повезло. Этот звук остался бы неуслышанным, если бы он не стоял прямо здесь и прямо сейчас. Да, он в самом деле один. Ветер поёт песню для него и только для него. И эта песня говорит, что ему нельзя полагаться ни на что и ни на кого. И поэтому он будет верить только в себя.

Тянь Лань не удивился, когда увидел, проснувшись, что рядом с ним никого нет. «У других научиться можно не всему, – подумал он. – Меня печалят его страдания, но этот путь он должен пройти один. Теперь он в руках богов». Поправив одежду, он скрестил ноги и сел в безмолвной молитве.

Шань У уже не мог отличить свет от жары. Земля, по которой он шёл, воздух, которым дышал, небеса над головой – все они были заполнены ярким светом, который пронзал его насквозь. Он шёл всего два дня, но кожа, не прикрытая одеждой, покраснела и пошла волдырями, до неё было больно даже дотрагиваться. В тыкве-горлянке воды осталось лишь на несколько глотков. Но он по-прежнему шёл, шаг за шагом, шаг за шагом.

Он шёл, а в голове, словно стервятники, кружились сомнения. «Каждый шаг, что я сделал, вёл меня сюда. Вдруг я свернул не туда, пошёл не в ту сторону и пришёл туда, откуда уже не вернуться? Вдруг Тянь Лань был прав? Вдруг я ошибся, когда ушёл от него?»

Однако повернуть назад он уже не мог. Оставалось только идти дальше.

Ночью было почти так же плохо, как днём. Когда солнце заходило, становилось намного холоднее. Он пытался спать, но холод пробирался под одежду и не давал уснуть. От него путались мысли, он заставлял Шань У жалеть себя – и ещё больше злиться.

На восходе третьего дня путешествия без Тянь Ланя, после ещё одной холодной ночи, он проснулся от собственной дрожи. Он заставил глаза открыться и увидел, что над ним стоит человек в белой одежде. Он был закутан с ног до головы, оставив себе лишь небольшую щёлочку для глаз. Рядом с ним стоял верблюд, и с земли казалось, что он возвышается, словно башня.

Шань У попытался что-то сказать, но с губ сорвался только слабый шелест, похожий на ветер в дюнах.

Незнакомец склонился над ним и помог сесть. Лишь выпрямившись, Шань У заметил, что незнакомец на самом деле не один: неподалёку виднелось не меньше дюжины всадников. Все были одеты похоже, в свободные плащи. На поясах висели длинные изогнутые мечи. Головы были обмотаны шарфами, так что лиц видно не было – только глаза. Все они ехали на верблюдах, сидя на красных покрывалах со множеством кисточек; ярко раскрашенные кисточки украшали и головы верблюдов. Некоторые верблюды были навьючены большими мешками, но всех связывала слабо натянутая верёвка, образуя караван.

Человек, стоящий перед ним, сдёрнул с лица шарф и что-то сказал; Шань У знал эти слова, но не понимал. Незнакомец приложил ко рту Шань У кожаный бурдюк. Вода была такой вкусной, что Шань У показалось, словно он пьёт её впервые в жизни. Ему позволили сделать несколько глотков, затем отняли бурдюк от губ. Незнакомец снова заговорил. На этот раз Шань У разобрал кое-что из его слов.

– Куда ты идёшь? – спросил он.

– В следующую деревню, – ответил Шань У.

– Следующая деревня – в четырёх днях пути на верблюде, – сказал незнакомец.

– В какую сторону?

Незнакомец показал на запад, в сторону горизонта.

– Ты не дойдёшь пешком. Ты умрёшь.

Шань У посмотрел на горизонт. В волнах тёплого воздуха, поднимающегося с пустыни, казалось, словно сам песок волнуется, точно быстрая река. Один из караванщиков что-то крикнул и показал вверх, на солнце.

– Пойдём. Ты поедешь на одном из верблюдов, которых мы собираемся продать, – сказал незнакомец и поднял Шань У на ноги. – Меня зовут Ахмед. А тебя?

– Шань У.

Ахмед посмотрел на обожжённое солнцем лицо Шань У, на его истрёпанную одежду.

– Что ж, пойдём в Хотан вместе.

Глава 35

Шань У мало что помнил о путешествии в Хотан. Потерявшийся в огромной пустоте внутри себя, он почти не замечал течения времени. Верблюд, на котором он ехал, покачивался в гипнотическом ритме, который отправил его в бездну, где его не могли достать ни свет, ни жара пустыни. Наконец караван остановился на ночёвку в маленькой запылённой деревушке – хотя Шань У показалось, словно он вообще не двигался.

В ту ночь Шань У проснулся, вздрогнув. Он оглядел комнатку, в которой лежал, – тесную, ничем не украшенную каморку рядом с конюшней. На полу, завернувшись в плащи и держа рядом с собой мечи, спали караванщики; несколько из них громко храпели.

Шань У прислушался. Что-то разбудило его. Но что? Он попытался понять причину. Он лежал, едва дыша, и в нём росла уверенность: его призвали. Его точно звал бессловесный голос, которого он не слышал. Стараясь никого не разбудить, Шань У встал и вышел из комнаты во двор.

Снаружи его поприветствовали только звёзды и горбатая луна. Вдалеке звонил храмовый колокол. Звук разнёсся по ночному небу, потом смолк. Но вот в голове Шань У звон становился всё громче и громче, казалось, что его голова вот-вот лопнет. Он словно открыл рот под водой, и его душа хлынула обратно в тело. Возвращались воспоминания, а вместе с ними и чувство собственного «Я» – воспоминания о деревне, об отце и матери, о младшем брате, о похоронах Гун Лю.

Он вспомнил тёплые объятия матери, сладкий запах горшка с рисом, липкую рисовую кашу, которую соскребал с донышка. Снова услышал голос отца – так ясно, словно тот стоял совсем рядом. А ещё рядом был Шань То – и он улыбался. Шань У страшно хотелось вернуться к семье, снова по вечерам обниматься у огня, смотреть, как они едят, слушать их счастливые разговоры.

Но эта картина постепенно растворилась, и ей на смену пришло чувство пустоты – но не покоя, а той неподвижности, которая наступает, когда земля затаивает дыхание и ждёт начала бури. Затишье, в котором собирались огромные невидимые – и пока неосязаемые – силы. А буря росла в нём самом. Воспоминания и вопросы носились под ливнем слов и картинок в голове: татуировка отца, подручные Баоцзюня, опустевшая деревня.

Почему у него забрали семью? Почему? Почему? Почему? Вопросов было всё больше, и с каждым новым вскипал гнев, снося всё на своём пути. Судьба не принесла Шань У ничего, кроме страданий, смерти, утраты и предательства… Да, предательства. Вот как он себя чувствовал. Преданным судьбой. Его сердце колотилось, кулаки сжались.

Но… тут он увидел строгое лицо Тянь Ланя, его добрые глаза, щедрые поступки. Разве не судьба свела их вместе? Разве не судьба через Тянь Ланя предложила ему другой путь?

На рассвете, впервые с тех пор, как он сбежал от Тянь Ланя, Шань У вошёл в запредельный мир, чтобы найти его. Он говорил себе, что не будет этого делать, не будет пробовать с ним связаться. Но его тело лучше его знало свои глубинные желания. Оно разбудило его за несколько мгновений до того, как первые лучи солнца появились над горизонтом, и Шань У, исполняя его волю, тут же вошёл в другой мир.

Сначала ему показалось, что его мир стал ещё темнее, но потом он понял, что находится в плохо освещённой комнате. Рядом с единственной постелью, в которой кто-то лежал без движения, дымно горела свеча. В комнату вошла старуха. Шань У узнал её: та самая старуха из деревни, которая дала им еду и ночлег. Он вспомнил, какой заботливой она была, как щедро предлагала им последнее, что у неё осталось. Конечно, это был запредельный мир, так что она не заметила Шань У – и не могла заметить. Она несла поднос с миской жидкого супа, рядом на маленькой тарелке лежал рисовый шарик. Она поставила поднос на низкий столик рядом с человеком, лежащим под одеялом.

– Почтенному гостю лучше? – спросила она.

Шань У не удивился, что теперь понимает её. У запредельного мира были свои правила: расстояние и время сокращались и удлинялись, иногда неожиданно и как попало; вещи появлялись и исчезали, иногда оставляя за собой силуэты. А что касается языков – в запредельном мире он понимал все.

Он смотрел. Под одеялом что-то зашевелилось, из-под него появилось лицо. Огонёк свечи задрожал.

– Спасибо, я не голоден, – ответил Тянь Лань, посмотрев на миску.

– Я принесла вам суп, – сказала старуха, и Шань У насмешливо улыбнулся. Он знал, что в настоящем мире у Тянь Ланя не было времени узнать язык, на котором говорила старуха; они оба разговаривали, не понимая друг друга.

Старуха потянула Тянь Ланя за руки и усадила его в постели. Шань У изумился, увидев, как тот постарел с тех пор, как они расстались. Его глаза запали, кожа стала пепельной.

– Не пролейте, – сказала старуха и поднесла ложку с супом ко рту Тянь Ланя; тот неохотно приоткрыл рот.

Ему, похоже, было больно глотать. После нескольких ложек Тянь Лань поднял руку.

– Не могу, – сказал он.

– Мы молимся за ваше выздоровление, господин.

Тянь Лань опустился обратно в постель и уставился в потолок, дыша часто и неглубоко. Старуха взяла ещё одно одеяло и осторожно положила сверху, потом забрала поднос и вышла из комнаты. Едва она вышла, Шань У – его другое тело двигалось словно призрачная тень – подошёл к Тянь Ланю. Для старухи он оставался невидимым, но Тянь Лань сразу его заметил.

– Шань У, – просто сказал он, его голос был лишь бледной тенью прежнего. – Знай: я почти подошёл к концу этого пути. Когда я пройду через дверь, это будет последний раз. Я больше не вернусь.

Его лицо исказила гримаса, но он продолжил:

– Спасибо, что проводил мой дух. Увидеть тебя снова было моим желанием.

Он закашлялся. А потом всё было кончено. Морщины на его лице разгладились, оно приобрело выражение полного покоя. Шань У увидел, как дух старика покидает тело – на несколько мгновений его осветил мягкий свет, затем исчез.

Шань У сел возле тела Тянь Ланя, исполненный глубокой печали. Но, как и печаль после смерти отца и матери, она рассеялась, уступив место всепожирающей тьме в его сердце.

«Тянь Лань стал жертвой своего желания творить добро», – подумал он.

Шань У не будет ничьей жертвой.

Караван отправился в последний переход до Хотана через час после рассвета. Раньше, когда его звали Шань Му, он был послушным сыном, который подчинялся, как и все остальные, который выглядел так, словно знал свою судьбу и был счастлив, что она ведёт его. Но раньше было раньше. Теперь он знает свой путь. Теперь он сам себе хозяин. Теперь он Шань У.

Глава 36

Покачивающийся верблюд постепенно остановился. Шань У поднял голову и увидел множество верблюдов, собравшихся на узкой дороге в ожидании. Посреди рыжей, переливающейся пустынной равнины возвышались, словно вытянутые пальцы, башни большого города, построенного в оазисе. Солнце клонилось к закату. Свирепая жара немного смягчилась, тени начали удлиняться и темнеть, солнечные лучи становились наклонными и жёлтыми.

– Я ехал рядом с тобой, чтобы не дать тебе выпасть из седла, – сказал Ахмед. – Ты много говорил во сне.

Шань У увидел в глазах Ахмеда новый огонёк – тот, похоже, тоже заметил, что в нём что-то изменилось, хотя Шань У и сам пока до конца не понимал что.

Они проехали через городские ворота.

– Добро пожаловать в Хотан, – сказал Ахмед. – Возможно, он известен тебе как Гудана. Это торговый город, который вырос на оазисе. Здесь много путников – одни привозят вещи на продажу, другие остаются и открывают лавки. Здесь ты найдёшь всё что угодно.

Хотан, стоящий на старинном торговом пути, процветал. Жители города гостеприимно относились к чужестранцам и всячески помогали им в торговле. Ахмед и его караванщики направились к постоялому двору – караван-сараю, располагающемуся в лабиринте узких улочек, которые вели к базару.

Они подошли к большому зданию цвета охры. Ахмед немного поговорил с молодым человеком, вышедшим их встречать.

– Скажи Мизбену, что Ахмед вернулся с сокровищами из далёких стран, – сказал он, улыбаясь так широко, что его зубы блестели на солнце.

Юноша исчез внутри здания. Вскоре оттуда вышел высокий человек с остроконечной бородкой. Ахмед поздоровался с владельцем караван-сарая, тот радостно обнял его.

– Шань У, – позвал Ахмед, широким жестом показывая на Мизбена, – познакомься с Мизбеном, владельцем этой роскошной обители.

Тот поклонился Шань У, затем повернулся к Ахмеду.

– Ты привёз то, что я просил? – спросил Мизбен.

Ахмед снова сверкнул белозубой улыбкой:

– Конечно!

Ответ порадовал Мизбена. Он провёл их через ворота на широкий двор. Вдоль стен располагались стойла для животных и покои для людей. Верблюдов привязали к стойлам, разгрузили и повесили на морды мешки с кормом; караванщиков развели по комнатам.

– Мне нечем заплатить, – сказал Шань У.

– Ахмед поручился за тебя, – ответил владелец. – Он считает, что тебе будет нетрудно расплатиться после того, как ты освоишься.

Позже, когда он отдохнул в скромно обставленной комнате – стол, пара скрипучих стульев, медная масляная лампа и койка с потрёпанным покрывалом, – наступила ночь, и Шань У вышел на улицу вместе с Ахмедом.

– Давай посмотрим, что нас ждёт на базаре, – сказал он.

Слова не были какими-то примечательными, но вот тон, которым их произнесли, казался странным, словно за ним крылась какая-то тайна. Однако Шань У не стал задавать Ахмеду вопросов и безмолвно пошёл рядом с ним, впитывая виды и звуки города – и чудесные, и не очень. На многих перекрёстках сидели нищие, вытянув перед собой сложенные чашечкой руки, а богачи проходили мимо, не обращая внимания. Шань У тоже притворился, что никого не видит, но одна фигура – одетая в тряпьё старуха, сидевшая под кривым деревом на трёхногом табурете, – привлекла его внимание.

– Постой! – сказал Шань У Ахмеду и направился к женщине. – Мне снова понадобятся твои деньги, – добавил он, обернувшись через плечо. Это был не вопрос.

– Куда ты идёшь? – воскликнул Ахмед.

Шань У пропустил его слова мимо ушей. Когда он дошёл до старухи, та смерила его презрительным взглядом, словно это она оказывает ему услугу. Она ничего не сказала – лишь взяла иглу, лежавшую у неё на коленях, и сунула её в небольшой костёр, на котором грела котелок с водой. У другой её ноги стояла миска с чернилами.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила она, смотря на раскалённую иголку.

Шань У взял палочку из кучи хвороста, который старуха собрала, чтобы поддерживать огонь, и нарисовал на земле узор и иероглифы, которые были ему нужны – три змееподобные линии, окружающие фразу сверху и снизу. Старуха наконец обернулась, посмотрела на рисунок и фыркнула.

– Где тебе его сделать? – спросила она.

– Начни здесь, – сказал Шань У, показав на предплечье возле сгиба локтя, – и закончи здесь. – Он показал на кожу между большим и указательным пальцами.

Старуха удивлённо подняла брови:

– Как заметно!

– Делай, что тебе говорят.

Даже поздним вечером на базаре было шумно: люди покупали, продавали, обменивались, воровали. На лотках можно было найти буквально что угодно, от самой простой еды до драгоценных камней. Ахмед отвёл Шань У в уголок рынка и попросил сесть, а затем громким голосом обратился к окружающим:

– Узрите мастера-мудреца, – провозгласил Ахмед, показывая на Шань У. – Он набрался великих знаний в своих странствиях по Такла-Макану. За небольшую плату Провидец Такла-Макана расскажет вам ваше будущее. Подходите! Не стесняйтесь!

Ахмед подмигнул Шань У, но тот уставился на него в ужасе. Что? Кто разрешил ему так делать? Откуда Ахмед вообще о нём что-то знает? Это же невозможно, если только… Шань У посмотрел на Ахмеда, который ухмылялся от уха до уха… Да. Если только Ахмед на самом деле ничего о нём не знает и просто пытается облапошить покупателей.

Шань У открыл было рот, но, прежде чем он успел хоть что-то сказать, подошёл невысокий круглолицый мужчина в белой рубашке и обвязывающем голову белом тюрбане. Он сел перед Шань У. Его глаза бегали, словно он пытался от кого-то спрятаться.

– М-мне нужен совет, о мудрейший.

Шань У посмотрел на Ахмеда – тот знаком показал, чтобы он продолжил разговор. И вдруг, посмотрев на толстяка в тюрбане, Шань У всё понял. В его сердце словно повернулся ключ, открыв совершенно новую дверь. Перед ним лежала огромная сила, готовая служить. Нужно было всего лишь взять её. Неужели она всегда у него была? Может быть, и так. Может быть, он знал об этом с самого начала, но у него не было смелости – уверенности, – чтобы воспользоваться ею, чтобы заставить её работать на него.

Но теперь она текла по его жилам, словно могучая река. Его пальцы, руки, всё тело дрожали от силы! Шань У изумлённо посмотрел на толпу. Все их мысли были обнажены, все их тайны были ясны, как луна и звёзды в небе. А то, чего он не видел, было недостойно того, чтобы видеть. Вот этот косоглазый – как же его ненавидит жена! А вот этот, в огромной шапке, очень хочет открыть цирюльню. Вон тот, с узким лицом, ужасно жалеет, что убил двоюродного брата. Мысли всех незнакомцев превратились в голоса, кричащие в голове. Шань У восхищался тем, насколько ясными и настойчивыми они были. А он прожил всю жизнь, зажимая уши! Но теперь – нет. Шань Му действительно больше нет. «Посмотрите на меня! Я Шань У! Я Провидец Такла-Макана. Я пришёл к вам! Я явился, словно бабочка из куколки!» Он смотрел в глаза, таращащиеся на него. Эти глупцы, живущие бессмысленными жизнями, беспокоящиеся из-за таких мелочей! Он будет жить за их счёт – так же, как паук живёт, питаясь мухами!

Человек в белом тюрбане смотрел на него; Ахмед по-прежнему ухмылялся, но уже едва заметно. Шань У протянул руку и, взяв мужчину за жирную ладонь, подтянул его к себе.

– Я прочитаю ответы в твоих глазах, – сказал он.

Толстяк наклонился к нему, и Шань У заглянул глубоко в его глаза. И увидел там картину, которая становилась всё яснее, словно проявляясь из тумана.

– Ты продал своему брату двух коз, – произнёс Шань У – настолько неожиданно, что человек в тюрбане вздрогнул. – Ты получил от брата деньги, три серебряные монеты. Но ты знал, что козы больны, – ты видел, как они лежат на земле при смерти.

Глаза толстяка округлились, челюсть отвисла. Шань У продолжил говорить – быстро, жёстко:

– Прежде чем продать брату коз, ты напоил их снадобьем, силой влив его в их глотки.

Толстяк сглотнул, что-то залепетал и попытался отдёрнуть руку, но Шань У крепко схватил её и закончил:

– Козы стали очень подвижными – такими подвижными, что обманули твоего брата, и он поверил, что они намного младше, чем на самом деле. Они оставались такими ещё день после того, как он привёл их в дом, а потом умерли. Обе.

Толстяк наконец-то вырвался из его хватки.

– Это неправда! – вскричал он, резко поворачивая голову влево и вправо, обращаясь к небольшой толпе, обступившей их. – Это ложь, говорю вам!

Он умоляюще взглянул на Ахмеда. Ахмед был настолько поражён, что ничего не ответил.

Шань У презрительно ухмыльнулся. Он уже ненавидел этого жалкого червяка.

– Но это ещё не самое худшее, – сказал он, повысив голос. – Болезнью, от которой умерли козы, заразился твой брат и его семья. Прямо сейчас они лежат в постелях и борются за жизнь.

Толпа ахнула.

– К-как ты можешь всё это знать? – воскликнул толстяк с дрожью в голосе.

– Я знаю, что ты скажешь, что у тебя нет денег, чтобы мне заплатить. Но это не помешает тебе отдать мне все деньги, что есть у тебя в карманах. – Голос Шань У стал ещё суровее. – И даже не пытайся разжалобить меня болезнью жены. Отдай деньги и уходи. Немедленно!

Толстяк достал из складок одежды кожаный кошель. Даже не пересчитав деньги, он швырнул кошель в Ахмеда и поспешно скрылся в недрах базара.

Ахмед уставился на Шань У – в его взгляде смешивались изумление и радость.

– Пусть помогает нам только с трудностями! – закричал высокий лысый мужчина, у которого было по меньшей мере пять подбородков. – Я не хочу, чтобы он вытаскивал наружу мои тайны!

Толпа засмеялась, а Ахмед воскликнул:

– Друзья мои, не беспокойтесь! Провидец Такла-Макана пришёл сюда, чтобы помочь вам. Так ведь, мастер?

Шань У свирепо уставился на Ахмеда.

– Так ведь, мастер? – повторил Ахмед.

Шань У кивнул.

– Так.

– Подходите, подходите! – закричал Ахмед, широко улыбаясь. – Пусть мудрость провидца ведёт вас! Всего три вэня – ничтожная цена за бесконечные знания!

Вот так Шань У стал обменивать свои видения на пригоршни монет, рассказывая тем, кто заплатит, где найти потерянный кулон, как вылечить неопасную болезнь, как изгнать из дома назойливого духа.

Вскоре они с Ахмедом заработали столько денег, что смогли оплатить проживание в караван-сарае на месяц вперёд.

Когда они возвращались с рынка с карманами, туго набитыми деньгами, любопытство Ахмеда наконец взяло верх над вежливостью, и он спросил о татуировке на руке Шань У – чего Шань У и ожидал.

– Но такое носят только преступники! – воскликнул Ахмед. Его лицо было освещено факелами, горящими на домах богачей вдоль улицы. – Ты что, преступник?

– Их носят не только преступники.

– А кто ещё?

– Другие тоже. Люди, которые дают клятвы.

– «Поддерживай владыку», – мрачно пробурчал Ахмед, разобрав иероглифы, вытатуированные на руке Шань У. – А что значит «владыка»?

– Лидер, – ответил Шань У.

– Нет-нет-нет! – Ахмед засмеялся и хлопнул Шань У по плечу. – Мой владыка – вэнь! Слышишь меня? Вэнь!

Он достал из карманов несколько монет и показал их Шань У.

– Это единственный владыка, который нам нужен! Не надо поддерживать никого, кому на тебя плевать!

Шань У улыбнулся.

– Ты неправильно понял, – тихо сказал он. – Владыка – это я.

Глава 37

Однажды вечером две недели спустя Шань У гулял по улицам, ощущая, как внутри него клокочет энергия Хотана. Его захлестнули звуки города: крики лоточников, наперебой предлагающих товары – бронзовые горшки, керамические блюда, плетёные корзины, шелка; ревущие младенцы и тихие голоса матерей, которые пытались их успокоить; крики детей, играющих в салочки. Люди тащили за собой тележки, гружённые товарами, собаки путались под ногами в поисках еды, крысы выглядывали из трещин в стенах. Всё было в движении.

Шань У шёл, петляя по улицам, словно его тянули за невидимую верёвку. Он остановился, лишь когда вышел на большую площадь. Его взгляд привлёк сгорбленный нищий на противоположной стороне. Мальчик сидел в грязи перед покосившимся зданием. Перед ним лежала треснутая деревянная миска. Шань У, тело которого по-прежнему действовало самостоятельно, пересёк площадь и встал перед немытым мальчиком. Увидев его, тот уважительно склонил голову.

– Похоже, тебе сейчас нелегко, – сказал Шань У.

– Пути Дао неисповедимы, – ответил нищий.

Он поднял миску, по-прежнему смотря в землю. Шань У заметил, что у него вместо одной из кистей рук культя. Он не мог объяснить почему, но его сердце учащённо забилось. Этот голос…

Мальчик поднял голову, но не решился посмотреть Шань У в глаза. Его волосы безвольно висели, прикрывая лоб. Мальчик грустно улыбнулся, показав зуб, торчащий из челюсти под странным углом. И тут Шань У словно громом поразило. Он знал этот кривой зуб. Перед ним в грязи лежал Гун Вэй, сын Гун Лю! Шань У понял, что с самого начала знал, что встретится с Гун Вэем, что с самого утра, выйдя из комнаты, что-то вело его прямо к этому месту.

Но Гун Вэй почему-то до сих пор его не узнавал.

– Мы всегда надеемся на чужую доброту, – сказал он.

Казалось, время вдруг остановилось. Воспоминания нахлынули на Шань У, возвращая его обратно в деревню. Он стоял на пороге хижины. Солнце ярко освещало поля. Он видел, как жители деревни работают, обмотав головы шарфами, впитывающими пот от натуги. Он слышал их песни. Они сажали зёрна и были преисполнены надежды. Отец и мать тоже работали, а Шань То шёл к реке, чтобы набрать воды.

Время скакнуло вперёд. Была ранняя осень, свет шёл на убыль. Отец протиснулся в хижину и подошёл прямо к Шань Му и Шань То, пряча что-то в ладонях. Он широко улыбался. Не сводя глаз с мальчиков, отец чуть приоткрыл ладони. Послышался стрекот.

– Послушайте его песню, – сказал отец. – Какая удача!

Мальчики ахнули, когда им протянули стрекочущего сверчка.

Шань У посмотрел на грязного нищего, сидящего у его ног. От обуревающих его чувств перехватило дыхание, но в конце концов он всё-таки сумел спросить:

– Что привело тебя сюда?

Гун Вэй устало прислонился головой к стене позади себя.

– Деревню, где я жил, после каждого урожая грабил богатый землевладелец, дьявол с ледяным сердцем по имени Баоцзюнь. Мы работали, чтобы обеспечить его рисом, но каждый год он требовал всё больше. И вот однажды пришли его подручные и забрали все наши зимние запасы.

– Почему вы не сражались с ними? – спросил Шань У.

– Мы не воины, – тихо ответил Гун Вэй. – Мы просто бедные крестьяне.

– Что случилось после того, как подручные Баоцзюня ограбили зимние склады?

– Мы голодали! – закричал Гун Вэй, в его голосе послышались гневные нотки. Но едва слова сорвались с языка, он вздрогнул и снова опустил голову. – Простите, господин.

Воспоминания о людях Баоцзюня, ворвавшихся в деревню, об убийстве отца, об украденных зимних запасах встали перед глазами Шань У.

– Расскажи, что было дальше, – попросил Шань У.

Гун Вэй ответил не сразу:

– Мой отец Гун Лю был старостой. Он умер первым.

– А что стало с остальными? – полузадушенно спросил Шань У. – Что с ними стало?

– Большинство жителей умерли…

– А Шань То? Что стало с ним?

Гун Вэй изумлённо поднял голову и впервые посмотрел Шань У в глаза. Узнав его, он широко улыбнулся.

– Шань Му! – воскликнул он. – Неужели это правда ты?

– Что с Шань То? – повторил Шань У сквозь стиснутые зубы.

Он мог легко прочитать мысли Гун Вэя, но он должен был услышать, как Гун Вэй сам ему расскажет. Чтобы больше не отрицать того, что случилось с Шань То, он должен был услышать всё собственными ушами…

Улыбка исчезла с лица Гун Вэя, и он снова опустил голову.

– Прости. Пришли люди и забрали тех из нас, кто был ещё жив, в том числе Шань То. Тебя они оставили умирать из-за лихорадки, а нас увели из лощины и продали в рабство. – Гун Вэй поднял свою культю. – Мой владелец отрезал мне руку – сказал, что так лучше будет просить милостыню. В последний раз я видел Шань То здесь, в Хотане. Его продали другому работорговцу.

– Когда?

– Три недели назад.

– Как зовут работорговца? – прорычал Шань У.

Гун Вэй покачал головой:

– Не знаю.

– А те, кто его продал? Кто они?

– Не знаю. Прости.

Шань У шагнул вперёд, готовый вогнать кулак в костлявое, тщедушное тело Гун Вэя. Но потом увидел лицо матери – она стояла в поле и отдыхала – так ясно, словно она была здесь, совсем рядом. И, точно время было скаковой лошадью, воспоминания о матери неслись вперёд всё быстрее. На его глазах она становилась слабее, глаза утратили прежний блеск, вот она уже лежит на полу больная, а потом – мёртвая и холодная.

Он посмотрел на Гун Вэя:

– Если бы только я добрался до Хотана быстрее. Если бы я только знал…

Но Шань То был жив. Надежда ещё была. Шань У бросил в миску Гун Вэя десять вэней. Они грохотали по дереву, пока Гун Вэй не прижал их здоровой рукой.

– Узнай больше, – приказал ему Шань У. – Найди Шань То!

Гун Вэй посмотрел на десять вэней в своей миске.

– Помоги мне, и я наполню твою миску двадцатикратно. Обещаю тебе.

Глава 38

Следующим вечером к нему в дверь постучали. Шань У открыл – на пороге стоял Мизбен, владелец караван-сарая.

Мизбен низко поклонился:

– Простите, что беспокою, но вас кое-кто хочет видеть.

Сердце Шань У учащённо забилось.

– Это нищий?

Мизбен изменился в лице, явно удивившись вопросу, но вслух ничего не сказал.

Плечи Шань У опустились.

– Прогоните его! Я сейчас не хочу ни с кем говорить.

– Да, господин, – кивнул Мизбен и ушёл. Но буквально через несколько мгновений вернулся. – Этот человек очень настойчив, господин. Он очень хочет с вами поговорить и попросил меня сказать вам, что у него есть карта, которая может вас заинтересовать.

– Ясно, – вздохнул Шань У. – Хорошо, позовите его.

Круглое лицо человека, вошедшего в его комнату, разрезала улыбка, высовывающаяся из-под густых усов. Его чёрная борода почти доставала до пояса. Он был одет в тонкие шелка цвета индиго, а запястья и необъятная талия были обхвачены золотыми украшениями. На каждом пальце у него было по кольцу с драгоценным камнем. За ним следовал человек, который едва прошёл в дверь. На нём была широкая туника из чёрного атласа, вышитая золотыми нитями.

– Меня зовут Охлик, – представился он. – А это мой слуга Мем.

Мем едва заметно кивнул. Шань У сразу заметил, насколько у него мощная шея и широкие плечи.

Охлик и Шань У поклонились друг другу. Шань У предложил ему сесть, а сам сел напротив. Мем был больше чем на голову выше Шань У; он встал сбоку от него, сложив огромные руки на груди.

– Чем могу помочь, господин? – спросил Шань У.

Этот человек, Охлик, отличался от тех, кто обращался к нему за помощью после его прибытия в Хотан. В основном к нему приходили торговцы-согдийцы, чтобы узнать, кто заплатит больше всего за их товар и безопасен ли будет их поход. Чаще всего они были бедняками, а вот Охлик буквально сочился богатством. Но и это ещё не всё. Самым большим отличием было то, что он, Шань У, не мог прочитать мыслей Охлика. Каждый раз, когда он пытался – а попытался он не раз, – ослепительная стена белого света заставляла его отступить.

Охлик улыбнулся.

– Чем ты можешь мне помочь… – проговорил он, обращаясь больше к себе. Его пронзительные карие глаза впились в лицо Шань У. – Мои люди следили за тобой, Шань У, с тех самых пор, как мне сообщили о твоём появлении на базаре. Ты здесь недолго… четыре, пять недель, да?

Шань У кивнул:

– Около того.

– Твоё имя звучит уже по всему городу. – Охлик по-прежнему разглядывал Шань У. – Тем не менее я ожидал кого-то более… внушительного.

Шань У одними губами улыбнулся:

– Тебе нужно поговорить с Ахмедом. Он разбирается со всеми просьбами для меня.

– Ах да, Ахмед. Довольно… как бы это сказать… надоедливый человечек. Его требования показались мне весьма неразумными.

Охлик пожал плечами и посмотрел на Мема. Мем провёл по шее воображаемым кинжалом. Смысл жеста был понятен: Ахмед к ним не присоединится. Никогда.

Шань У заставил выражение своего лица остаться неподвижным, как статуя. Ахмед спас ему жизнь. Благодаря сообразительности Ахмеда они заработали деньги. А ещё Ахмед привёл его в Хотан, ближе к Шань То. Он многим был ему обязан. Но хотя его сердце колотилось, ум уже работал в совсем другом направлении… Разве не верно, что Ахмед уже сослужил свою службу? Разве не верно, что он сам едва знал его? Разве не верно, что злиться из-за смерти Ахмеда – сентиментально и по-детски?

– Я мало что выиграю, если позволю одной-единственной смерти затуманить мои суждения, – наконец проговорил он.

На пухлых губах Охлика появилось подобие улыбки. Он медленно кивнул.

– Тогда у меня есть для тебя работа… Но сначала, – он улыбнулся без всякого веселья, – испытание – если, конечно, ты согласишься.

– Хорошо, – ответил Шань У. – Хотя я и разочарован тем, что ты решил меня испытать.

– Прошу, удели мне время, – сказал Охлик, сложив руки пирамидкой. Встав, он подозвал Шань У к окну. – Окажешь честь?

Шань У встал рядом с ним.

– Видишь вон ту башню? – спросил Охлик, показывая на бледного цвета башню у ближайшего входа в город. – Это мой дом. Скажи, какое изображение висит над моей постелью, – он посмотрел на столик, где горела маленькая свечка, – до того, как погаснет пламя.

– Что будет, если я это сделаю? – спокойно спросил Шань У.

Охлик щёлкнул пальцами, и Мем извлёк мешочек, полный золотых монет.

– Эта награда будет твоей.

Шань У взял мешочек и холодно засмеялся про себя. Какой же глупец к нему пришёл!

Охлик продолжал улыбаться, но в его глазах блеснула сталь.

– Полагаю, ты ценишь мою щедрость?

Шань У положил мешочек на стол рядом со свечой.

– Я согласен, – ответил он, – но при условии, что вы подождёте снаружи.

Охлик поклонился и вышел, Мем – за ним. Шань У, дождавшись, когда они закроют дверь, сел на свою постель, скрестив ноги. Он сосредоточился на образе башни, затем полностью очистил разум. Его дух вышел из тела, словно туман, поднимающийся с озера. Через мгновение небо вокруг него прояснилось, и он увидел над головой созвездия. Усилием воли он направил свой дух к башне, через весь город, и влетел в открытое окно, которое было ближе всего к звёздам. В комнате стояла огромная постель с шёлковым пологом. Над постелью расправлял крылья золотой павлин, инкрустированный бирюзой и другими драгоценными камнями.

Через мгновение он уже вернулся в свою комнату.

Шань У взял горящую свечу и последовал за посетителями в повозку, ожидающую на улице.

– Золотой павлин подходит тебе, как никому другому, – сказал он.

Улыбка Охлика непостижимым образом стала ещё шире.

– Отужинаешь с нами? У меня к тебе есть предложение, которое потребует применения твоих особых талантов.

Охлик чуть подвинулся, чтобы Шань У было удобнее сидеть, и они отправились в путь. Они ехали по узким улочкам, мимо ткачей, медников и гончаров, и в конце концов добрались до большой арки. Охлик выкрикнул приказ, и повозку опустили. Он вышел сам, потом позвал за собой Шань У.

Они вошли в огромный двор, окружённый колоннами. В центре бил большой фонтан, да так сильно, что вода переливалась через край чаши. Рядом с фонтаном трещал костёр, на котором жарили целого барашка. Они сели за стол, уставленный блюдами с финиками, инжиром и множеством других плодов, которых Шань У никогда не видел.

Охлик хлопнул в ладоши.

– Дай нам музыку! И танцы! – сказал он женщине, которая подошла к нему.

Рядом с одной из колонн поставили украшенное вышитой тканью кресло с подушкой. В комнату вошли два человека в длинных белых плащах; у одного в руках был уд – струнный инструмент с узором из слоновой кости вокруг звукового отверстия. Он сел в кресло и, склонив голову, начал настраивать инструмент. Другой музыкант держал барабан в форме песочных часов, сделанный из серебра и украшенный узором из цветов и птиц. Затем вошёл третий человек, держащий бубен. Музыкант с удом показал остальным, что закончил настройку, и барабанщик начал играть: «дум-тек-тек-дум-тек». Звуки отражались от мраморных колонн, к ним присоединялся ритмичный звон бубна. Уд заиграл мелодию, кажущуюся одновременно скорбной и радостной. Через несколько минут из-за спин музыкантов вышла женщина, тело которой было обмотано розовыми и фиолетовыми шёлковыми шарфами, а покачивающиеся бёдра обтягивала фиолетовая юбка. Руки её украшали цветы, нарисованные хной.

Шань У наблюдал. Женщина поймала ритм и направила его к пояснице. На её пояске висели золотые колокольчики, звенящие с каждым шагом, поддерживающие ритм, когда она двигалась под музыку. Шань У слушал пение колокольчиков и смотрел ей в глаза – она тоже смотрела ему в глаза и ни на мгновение не отводила взгляда.

Охлик перестал улыбаться и жестом показал Шань У, чтобы тот придвинулся ближе.

– Я слышал рассказы об эликсире, – проговорил он; его голос был едва слышен за музыкой, – и я готов заплатить больше, чем ты можешь себе представить.

Когда Шань У услышал слово «эликсир», всё его тело напряглось. Возможно ли?.. Он уставился на Охлика.

– Как видишь, – продолжил Охлик, не заметив, какое впечатление его слова произвели на собеседника, и обводя рукой зал, – я не страдаю от недостатка удовольствий. Я вообще ни от чего не страдаю.

Он расхохотался так, что его необъятный живот задрожал. Шань У показалось, что прошла целая вечность, прежде чем смех Охлика наконец утих.

Утерев глаза, Охлик посерьёзнел.

– Но я всё же хочу заполучить одну вещь – и ты можешь мне с этим помочь. – Он подозвал Мема и сказал: – Я хочу поговорить с нашим другом наедине, Мем. Пожалуйста, сделай так, чтобы нас не беспокоили.

Мем отодвинул кресло Охлика от стола и помог ему подняться. Шань У последовал за ними по длинным коридорам. Охлик снял с пояса огромный ключ и провёл Шань У в большую комнату с высоким каменным потолком. Мем вошёл за ними и закрыл за собой тяжёлую дверь. Он остался стоять у входа, сложив руки на груди и широко расставив ноги, словно статуя. Комната, вполовину меньше внутреннего дворика, была роскошно обставлена. На стенах висели разноцветные гобелены, на полу лежали переливающиеся шёлковые ковры. С потолка свисали светильники – золотые шары с просверленными в них отверстиями. Они давали яркий поток света, усиленный отражениями от других золотых вещей, лежащих на столах и висящих на стенах.

– Присаживайся, – сказал Охлик, показывая на кресло. – Я кое-что тебе покажу.

Он прошёл к большому запертому сундуку в углу комнаты. Сняв с шеи ключ, он вставил его в замок и повернул, затем принёс Шань У свиток, держа его обеими руками.

– Я потратил больше десяти лет на его поиски и ещё столько же – на поиски кого-то, кто поможет мне им воспользоваться.

Он посмотрел на Шань У, его глаза горели.

– Считай, что тебе очень повезло. – Охлик развернул свиток и положил его на стол. – Перед тобою «Нэйцзин Ту».

Глава 39

«Нэй Цзин Ту»^[23]. Шань У пожирал его глазами. Но… он как будто слишком маленький? Шань У вспомнились рассказы бабушки о легендарной карте, которым он верил лишь наполовину. Ему представлялся огромный свиток с обширными небесными пейзажами, но размеры квадратной карты оказались довольно скромными – примерно с большую книгу.

– Он меньше, чем я думал, – пробормотал Шань У. – Это правда «Нэйцзин Ту»? Как такая крохотная карта может привести к Нефритовому Дворцу, дому Бессмертных?

Охлик понимающе улыбнулся:

– Возьми его в руки.

Шань У осторожно взял свиток за края – и ахнул. Всё на карте – поля внизу, горы наверху, надписи – уменьшалось и увеличивалось, пульсировало, меняло положение, словно было не нарисовано, а висело в воздухе.

Охлик хихикнул:

– Куда бы ты ни повернулся, «Нэйцзин Ту» всегда указывает на Нефритовый Дворец.

Шань У повернулся влево, потом вправо. Изображения на карте меняли своё положение с каждым поворотом. Шань У засмеялся. Он никогда не видел ничего подобного. Стоя на месте, он посмотрел на карту, отследил путь снизу доверху: прошёл мимо людей, едущих на повозке, мимо ворот, мимо крестьянина, пашущего поле на буйволе, мимо символа инь-ян, мимо женщины, которая что-то шила, сидя в саду. Добравшись до верхнего края карты, он прошёл мимо двенадцатиэтажной пагоды, а на самом верху, среди пиков горной гряды, укутанных облаками, его взгляд остановился на изысканном чернильном изображении фонтана, который трепетал, словно бьющееся сердце. Шань У прочитал иероглифы рядом: «Брови белоголового Лао-цзы, свисающие к земле».

– Нефритовый Дворец. Дом Бессмертных, – прошептал Шань У.

– И дом эликсира бессмертия, – подсказал Охлик и извлёк из сундука большую тыкву-горлянку, украшенную золотым павлином с изумрудными хвостовыми перьями. – Ты наполнишь эту бутыль эликсиром и вернёшься сюда. Потом я выпью его у тебя на глазах. Я читал, что на вкус он чище, чем самая чистая вода.

– А почему ты не пойдёшь сам? – спросил Шань У.

– В Нефритовый Дворец? – Охлик улыбнулся. – Моя сила невелика. Я могу помешать тебе прочитать мои мысли, могу управлять мыслями глупцов, но я недостаточно силён, чтобы выдержать такое путешествие.

– Я могу просто забрать «Нэйцзин Ту», пойти во дворец, выпить эликсир и исчезнуть, вернувшись в телесный мир.

– Да, можешь, – согласился Охлик, – но я верю, что ты вернёшься и доставишь эликсир мне.

Он протянул руку и ленивым жестом обвёл полированные статуэтки, толстые гобелены, резную мебель:

– Скажи мне, что из этого ты хочешь забрать?

Вопрос поразил Шань У с неожиданной силой. Что он хочет? Над ответом долго думать не пришлось. Какое единственное желание сжигало его сердце с тех самых пор, как пришли люди Баоцзюня и лишили его семьи? Да, он принесёт эликсир Охлику. А потом найдёт всадников – не только того, кто убил его отца, но и всех их, одного за другим. Но для этого ему понадобится не только время.

– Мне нужно золото. Столько, сколько я вешу.

Охлик окинул Шань У гневным взглядом, но затем пожал плечами:

– Как хочешь. Но это не всё. Мне кажется, что Бессмертные не горят желанием делиться своим эликсиром.

Он прошёл в угол комнаты и достал откуда-то широкий меч в тяжёлых ножнах. Его тоже украшали драгоценные камни.

– Он мне не понадобится, – покачал головой Шань У.

– Могу лишь предполагать, что ты точно знаешь, как лучше, – сказал Охлик. – Но предупреждаю тебя: я отдал поискам эликсира всю свою жизнь. И я не буду милостив к неудачам.

Шань У ответил на его взгляд мрачной улыбкой:

– Дай мне три дня, и я добуду эликсир.

– Хорошо. – Охлик повернулся к Мему, снова широко ухмыляясь: – Мы будем ждать. Правда ведь, Мем?

Мем кивнул, холодно и сурово глядя на Шань У.

Шань У повернулся, собираясь уйти.

– Три дня, – напомнил Охлик.

Шань У вышел из дома Охлика, держа в руках тыкву-горлянку и «Нэйцзин Ту». Охлик хотел получить эликсир бессмертия, значит, он, Шань У, отправится в Нефритовый Дворец и добудет его. Охлик заплатит обещанное золото, и он найдёт наёмников, которые убьют подручных Баоцзюня и всех их родственников – даже если на это понадобится несколько жизней.

Он заметил, что широко улыбается. А почему нет? Его окружали виды, которых он раньше не замечал, звуки, остававшиеся неуслышанными. Он чувствовал запах готовящейся курицы, аромат специй – кунжута, чеснока, соевого соуса – из дома в трёх кварталах от него. У него заурчало в животе. Запах еды был таким прекрасным. Но куда прекраснее была мысль о том, как всадника, который убил его отца, привяжут к дереву, а затем прямо у него на глазах перережут горло всем его детям. Потом Шань У в голову пришла другая идея. Если он добудет для Охлика эликсир, то станет богат – настолько богат, что сможет заплатить людям, которые прочешут ради него всю страну в поисках брата.

– Подайте на пропитание… – Это был голос нищего, который сидел, опираясь на стену жилища Шань У.

Лицо его было испещрено морщинами, глубокими, как ущелья. Он протянул высохшую руку, но Шань У оттолкнул её.

Завтра он ещё раз поговорит с Гун Вэем, спросит, узнал ли тот что-нибудь ещё. Может, стоит снова сходить на рынок и поговорить с торговцами? У кого-то точно были нужные ему сведения. А готов этот «кто-то» поделиться ими или нет – это он увидит. Если понадобится, он прочитает мысли каждого, кто живёт в Хотане!

– Я найду тебя, младший брат, – сказал он, открывая дверь в своё жилище. – Клянусь.

Шань У надел ремень с тыквой-горлянкой на одно плечо. Крепко схватив «Нэйцзин Ту», он смочил пальцы другой руки и потушил свечу, горевшую у его постели. Небо светлело, приближался рассвет. Время пришло.

Он лёг и медленно задышал. Через несколько мгновений он оказался в запредельном мире. Воздух снова был испещрён чёрными жилками, которые текли подобно чёрным рекам. Но на этот раз горизонт горел назойливым зелёным светом. А у него в руках была «Нэйцзин Ту». Рисунки и иероглифы светились, словно написанные кистью, обмакнутой в огонь, и становились всё ярче в сером задымлённом воздухе. Шань У видел их всё чётче и чётче.

Он навёл карту на горизонт, и содержимое карты сдвинулось, когда он повернулся. Он улыбнулся, впервые увидев Нефритовый Дворец.

Глава 40

Шань У поднялся на вершину холма, и его вдруг окутал густой туман. Дальше он шёл вслепую. Туман постепенно рассеялся, и он увидел огромную площадь, ограниченную с четырёх сторон колоннами. По обе стороны дворца шумными потоками текли реки, из-за которых дворец был похож на огромную черепаху, выползшую из большого моря. Длинный мост тянулся от большого двора перед Шань У к горам по обе стороны. В землю были вкопаны булыжники, образуя такую широкую мостовую, что по ней могли спокойно ехать в ряд четыре повозки. По краям моста стояли низкие заборчики, раскрашенные яркими синими и красными цветами. Подойдя к дворцу, Шань У увидел лестничный пролёт, разделённый на ярусы, из-за чего сам дворец словно восседал на платформе. Четыре колонны – как минимум вдвое толще человеческого тела – поддерживали ряд квадратных арок; средние ворота возвышались на много метров над головами тех, кто проходил под ними. Они были украшены зелёными, синими, жёлтыми цветами. С деревянных балок свисали ярко сияющие красные бумажные фонарики размером с огромные бочки.

Здание за воротами в ширину было втрое больше, чем в высоту, украшенное красной черепицей, которая чуть поднималась в углах, словно листья, тянущиеся к солнцу. На крыше сидели золотые драконы с открытыми пастями, по два с каждой стороны.

Над главным входом сидел дракон, полностью сделанный из нефрита и такой огромный, что в него вполне мог поместиться взрослый человек. У него были длинные усы, не менее длинная борода, а тело покрывала прочная чешуя. Тянь Лань много о чём рассказывал, пока они странствовали вместе, – и о телесном мире, и о запредельном. Дракон был одним из Сы Шоу^[24], небесных стражей. «Если бы я пришёл сюда по иной причине, – подумал Шань У, – этот дракон сулил бы мне удачу». Но острые клыки и когти вряд ли сулили удачу хоть кому-то, кому пришлось бы испытать их на себе. Хватит ли того, чему он научился у Тянь Ланя, чтобы не дать дракону разорвать его на части?

Он стоял между парой статуй, вырезанных из нефрита. Обе были вдвое больше него. Львы-стражи, шиши, были сильными защитниками; на их огромных шеях висели упряжь и колокольчики, с помощью которых ими управляли. Один из них держал лапу на шаре, другой прижимал к земле лежащего на спине львёнка.

Дворец выглядел прочнее, чем любое другое здание, в котором Шань У приходилось бывать. Он был огромен, и казалось, будто он вырезан из цельного куска дерева. Шань У заставил свой дух подняться в воздух и с высоты рассмотрел всю территорию дворца. Дворец тоже был квадратным, с большими залами по углам. Шань У задумался, живёт ли здесь ещё кто-нибудь, кроме Бессмертных, – он явно слишком большой для восьми человек, сколько бы места им ни требовалось. Он ещё никогда не видел ничего подобного – комплекса зданий, изящных и уравновешенных между собой, словно гигантская мандала.

Он вспомнил карту. Вот он, Восточный зал – место, где хранится эликсир. Понимая, что его дух, парящий в воздухе, будет слишком заметен, он вернулся на землю, чтобы его не увидели.

Шань У легко приземлился прямо возле Восточного зала и быстро спрятался в тени. Он выглянул из-за колонны, ища взглядом хоть кого-нибудь, но, похоже, он был один: между ним и входом в зал никого не было.

Шань У пересёк площадь, следя за любым движением, любым признаком того, что за ним кто-то следует. Всё было тихо, не считая далёких звуков флейты.

Он шагнул вперёд и услышал громкий щелчок. Замер. Это оказалось эхо от его шагов по каменному полу. Он разулся и тихо, насколько мог, подошёл к гигантской двери. Изображения двух богов по обе стороны от входа смотрели прямо на него. Их поместили здесь, чтобы внутрь не попали злые духи. У них были длинные волосы, усы и бороды, одеты они были в длинные струящиеся одежды и держали в руках огромные топоры. Увидев их свирепые лица, Шань У на мгновение замер. Осмелится ли он войти? От страха похолодело в животе. Могут ли его просто не впустить? Что ему делать, если его попытаются остановить другие стражи, о которых рассказывал Тянь Лань, – Красный Феникс, Белый Тигр? Где они? На мгновение он замер, боясь, что они вот-вот появятся.

Но затем тихо засмеялся себе под нос и, расслабив ссутуленные плечи, гордо выпрямился, насколько смог. Страх? Зачем ему страх? Разве он уже не пережил холод, голод, жгучую жару? И разве он не величайший шаман эпохи?

Нет, он ничего не боялся.

Глава 41

Тем не менее Шань У очень удивился тому, насколько легко попал внутрь. Может, Бессмертные тоже ничего не боятся… А зачем им? Вдруг это и есть его судьба – забрать себе силу, которой он был рождён повелевать?

Во дворце дул лёгкий ветерок. Всё было тихо.

Эликсир бессмертия вытекал из фонтана в глубокую чашу во дворе. Шань У заглянул в неё, в самую чистую воду во всём сотворённом мире. Он посмотрел на своё отражение, на форму своего лица, пронзительные глаза, узкий подбородок, высокие скулы. «Выпив эликсир, я останусь таким навсегда, – подумал он. – Время будет идти, горы – подниматься и падать, а я не изменюсь».

Шань У сложил руки горстью и погрузил их в эликсир. Чувство было такое, словно ладони купаются в солнечном свете. Он медленно поднёс жидкость к губам и почувствовал, как по горлу струится тепло. Энергия растеклась по его груди, когда эликсир попал в кровь, его тело начало светиться, когда эликсир проник в каждую клеточку. Тёплое покалывание прошло по рукам и ногам до самых кончиков пальцев. Все чувства сразу обострились, мышцы налились новообретённой силой.

Все сомнения Шань У пропали, сменившись ясностью, какой он ещё никогда не знал. Неожиданно раздался шум. Шань У обернулся. Шум послышался снова. Он огляделся в поисках источника и, к своему изумлению, увидел, что это кричит райская птица. Однако его удивила не сама птица. Она сидела на ветви дерева, простирающейся над широкой долиной, и, несмотря на огромное расстояние, он видел каждое её пёрышко. Он мог бы, если бы захотел, даже посчитать чешуйки на её ногах. Нефритовый Дворец замерцал перед его глазами, стал ещё более прочным и «настоящим».

Шань У пил и пил, пока не напился. Он наполнил тыкву-горлянку и заткнул её пробкой. Ещё раз оглядев внутренний дворик, он не увидел никакой опасности – лишь услышал шум рек, протекающих по обе стороны дворца. Снова надев башмаки, Шань У пошёл обратно той же дорогой. Выйдя за ворота, он огляделся и посмотрел на дракона, лежащего на их каркасе. Каким же глупцом он был, чего-то опасаясь!

Он вернулся обратно в своё тело и снова оказался в своей комнате. С тыквой-горлянкой в руках он вышел на улицу и добрался до дворца Охлика. Его чувства ожили так, как никогда раньше, звуки и виды города казались в тысячу раз ярче. Во дворе играло несколько музыкантов. Шань У присел, наслаждаясь перекличкой барабанов и топающих ног танцоров. Через несколько мгновений рядом с ним уже стоял Мем. Не говоря ни слова, он отвёл его в покои Охлика. Охлик сидел в большом зале, окружённый горами подушек. Увидев тыкву-горлянку в руках Шань У, он быстро, насколько мог, вскочил на ноги. За спиной, охраняя дверь, стоял Мем.

– О, ты вернулся. Надеюсь, не без успеха.

Охлик нервно дрожал, его глаза блестели. Он был вне себя от желания скорее заполучить тыкву.

– О да, я добился успеха – даже большего, чем мог вообразить. Но…

Охлик всё больше волновался, что немало его позабавило.

– Я передумал, – заявил Шань У. – Ты удвоишь обещанную награду. – Он снова посмотрел на горлянку, потом на Охлика. – Нет. Утроишь.

Охлик побагровел от ярости.

– Мем, хватай его! – закричал он.

Мем зарычал и потянулся огромными руками к горлу Шань У, но они схватили воздух. Шань У исчез. Вместе с тыквой.

Шань У утащило через тонкую границу, разделяющую два мира. Через мгновение он вернулся обратно к Нефритовому Дворцу.

– Что всё это значит?

Вопрос прогремел по всему двору, отразившись пять или шесть раз. Шань У посмотрел налево, потом направо. Откуда голос? Кто это сказал?

И тут его крепко схватили за плечо. Обернувшись, он увидел одного из Бессмертных, Ли Тегуая. Он опирался на железный костыль, а на голове его был золотой обруч. Шань У знал, что Ли Тегуай добился бессмертия и его дух вселился в тело хромого нищего, но в жизни Ли Тегуай оказался ещё уродливее, чем Шань У мог предположить.

Прямо из пустоты вокруг Шань У появились и другие Бессмертные. Неужели они следили за ним с самого начала? Но он насчитал только шестерых.

– Как ты посмел прийти в наш дом? – прогремел Ли Тегуай. – Как посмел украсть то, что принадлежит только нам?!

Голос Шань У прозвучал как тихий шёпот:

– Меня зовут Шань У, я шаман из Северного Царства. Я долго странствовал, чтобы прийти к вам, и…

– Мы знаем о тебе, Шань У. Ты слишком много о себе возомнил, смертный. – Это говорил Чжунли Цюань, и по его мрачному лицу было видно, как он разгневан – в конце концов, Шань У украл именно его эликсир. – Ты играешь с силами, которые намного могущественнее, чем ты можешь себе представить! – прорычал он, его голый живот задрожал.

Шань У повернулся к Люй Дунбиню, учёному. «Он точно поймёт, что я тоже силён», – подумал он.

– Несомненно, ты, Люй Дунбинь, с твоими глубокими познаниями в алхимии, поймёшь, что я не зря говорю, что я один из вас. Ты видел глубину моих познаний, мои странствия по запредельному миру, моё чтение мыслей.

Люй Дунбинь посмотрел на Шань У сверху вниз и покачал головой:

– Мудрец не прогибает под себя природу, а следует туда, куда она указывает, пока не увидит, что его путь – это и её путь. – Похоже, он был разочарован. – Ты должен научиться управлять собой.

– Твоя гордыня привела тебя сюда по ошибке, – сказал молодой человек – судя по флейте в руках, Хань Сян-цзы.

– По ошибке? – взревел Шань У, его горло жгло от гнева, словно от желчи. – Теперь я понимаю, как я глуп! Вы стоите передо мной и бросаетесь обвинениями, словно я недостоин даже поднять на вас взгляд. Да, я глупец – глупец, потому что пытаюсь вас убедить, потому что прошу вас принять меня как равного. Равного! Теперь, когда я тоже бессмертный, я не буду умолять вас о благосклонности! Я превосхожу любого из вас!

Шань У зашептал заклинание, рисуя ногами знаки и размахивая рукой вокруг себя, создавая защитную сферу. Воздух вокруг Шань У загудел и стал переливаться. Он призвал всю свою силу, сосредоточил её в ладонях, крепко сжатых возле лица, и они ярко засветились радугой цветов. Послышался громкий треск, и дуга чистой энергии рассекла воздух и врезалась в грудь Ли Тегуая. Удар подбросил старика в воздух, его тело ударилось оземь через несколько мгновений после его железной клюки. Он перевернулся на спину, жалобно застонал и остался лежать неподвижно. Серебряный медальон, висевший на его шее, разбился на три неровных куска, которые валялись на земле рядом с ним.

Лицо Люй Дунбиня исказилось от ярости, глаза загорелись. С рычанием он обнажил меч.

– Хватит! – закричал он и направил меч на Шань У.

Шань У попытался защититься, но руки отказывались двигаться. Всё его тело замерло, точно закованное в лёд. Ужас, подобного которому он никогда не испытывал, постепенно овладевал всем его существом.

Ещё один Бессмертный шагнул вперёд. Одетый в красную форму и высокую, угловатую шляпу, он вытянул перед собой нефритовую дощечку и холодным голосом провозгласил:

– Я, Цао Гоцзю, от имени Восьми Бессмертных выношу тебе приговор. За кражу эликсира бессмертия, за злоупотребление силой и попытку нарушить Дао, за то, что ты дерзко счёл себя равным Бессмертным, и за твои проступки против нас ты будешь заточён навеки, если только Бессмертные в своей бесконечной милости не решат иначе.

Затем вперёд вышел Чжан Голао. Его тонкие седые волосы трепетали, словно бабочки. Из рукава он достал маленький нефритовый шарик и протянул руку вперёд. Шань У увидел, что это шар-головоломка – под нефритовыми драконами, вырезанными на внешней поверхности, прятались другие шары всё меньшего размера, тоже с вырезанными драконами, и так до самого тёмного центра. Старик начал что-то бормотать; Шань У никогда не слышал таких слов, но быстро понял их смысл…

– Нет, пожалуйста! – воскликнул он.

Губы Чжан Голао продолжили двигаться. В отчаянии Шань У переводил взгляд с одного Бессмертного на другого, умоляя их передумать. Но они смотрели строго и непреклонно – решение было принято.

Шань У опустился на колени и сложил ладони.

– Что с моим братом? – умолял он. – Что произошло с Шань То? Умоляю, расскажите мне!

Ослепительный зелёный свет вырвался из меча Люй Дуньбина, и Шань У пронзила жгучая боль. «Нэйцзин Ту» выпал из его руки. Шань У в изумлении застыл: словно поток из миллионов, миллионов крохотных муравьёв, кусочки его пальцев, ладоней, рук медленно отделялись от тела и улетали в сторону нефритового шара.

– Нет! – закричал Шань У, представив годы, которые он проведёт в плену нефритового шара, одиночество и тьму, которые ему предстоит вытерпеть. – Вы не можете так поступить! Не можете!

Но лица Бессмертных остались неподвижными.

Наконец, когда вся надежда исчезла и его судьба была определена, Шань У выпрямился и злобно ухмыльнулся.

– Я уничтожу вас! – выплюнул он ядовитые слова. – Я уничтожу вас – вас и ваших жалких пресмыкающихся последователей! Однажды вы всё увидите. Однажды всё человечество поплатится. Однажды…

Шань У запнулся и вытаращил глаза, увидев, как от его губ отделились маленькие кусочки и полетели к нефритовому шару. Он хрипло вдохнул. А через мгновение его рот, за ним лицо, голова, шея, плечи последовали за остальным телом, и вскоре он оказался внутри нефритовой тюрьмы, в несокрушимой хватке резных драконов.

Внутри шара-головоломки его сначала куда-то потащило, потом бросило. Драконий шар крутился и вертелся, невесомо падая, казалось, целую вечность, пока Шань У не окружила вода. Он в последний раз увидел кусочек неба, и шар полностью погрузился в море. Сменилось бесконечное количество оттенков – синий, потом индиго, потом чёрный; шар погружался всё глубже, и, когда тот наконец упал на одно океана, Шань У уже ничего не видел. Бессмертные словно выкололи ему глаза. Хотя он знал, что никто не услышит, хотя не хотел давать голос одиночеству, которое чувствовал, он всё же не смог сдержать крика – долгого и пронзительного.

Он был заперт в самом центре шара-головоломки с драконами в бесконечной тьме.

Повесив меч на пояс, Люй Дунбинь подобрал с пола свиток «Нэйцзин Ту».

– Он ещё понадобится, – просто сказал он, свернув карту и связав её шёлковой лентой.

Часть шестая Форт-Уильям, Шотландия Наше время

Глава 42

– Сара, мы уже почти на месте. Сара?

Мамин голос, заглушивший шум колёс по неровной асфальтовой дороге, вырвал её из сна. Несколько мгновений Сара одновременно слушала голос и шла по самому длинному коридору, какой можно представить, её ноги погружались в белые пушистые облака, отражаясь в блестящих зеркалах, висящих на стенах коридора.

– Угу, – буркнула Сара с закрытыми глазами.

– Мы почти добрались до Форт-Уильяма, Сара, – тихо сказала мама.

– Ладно, – ответила Сара, по-прежнему не открывая глаз. – Ещё несколько минуточек…

Она так устала, что язык с трудом ворочался. Но ей было всё равно. На неё накатывала очередная волна сладкого сна…

– Вот она! – закричал отец.

– Пап, ну хватит!

– Уже через несколько минут будем на месте, – сказала мама, на этот раз твёрже.

– Я не спала в самолёте, – проворчала Сара.

– Ну не красавица ли, а? – продолжал отец. – И на небе ни облачка. Ты только посмотри!

Сара знала, почему отец так разволновался. Она медленно оторвала голову от спинки заднего сиденья взятой напрокат машины, но всё ещё не хотела открывать глаза. Из Пекина она с родителями вылетела в полночь. В аэропорту была куча других школьников с родителями, тоже улетающими на каникулы. Несмотря на толпы, самолёт вылетел вовремя и под рёв моторов оставил позади и Пекинский столичный аэропорт, и район Чаоян и стал медленно подниматься всё выше и выше.

Сначала Сара была совершенно уверена, что поспит в самолёте. Она посмотрела кино, потом включила ещё одно, но тут принесли еду. После этого, когда свет в салоне притушили, она надела наушники и послушала музыку Мартина Фрёста. Сиденье в самолёте было мягким, музыка хорошей, температура нормальной. Но, несмотря на все попытки, уснуть ей так и не удалось. В конце концов она сдалась и стала смотреть в иллюминатор. Внизу проплывали Китай, Кыргызстан, Узбекистан и другие страны – их города с такой высоты напоминали пучки гирлянд. Саре казалось, что она уже видела всё это раньше – а ещё что видела по крайней мере часть из четырёх тысяч миль Великого Шёлкового пути, проходившего где-то в тех краях.

Когда они прилетели в Лондон, солнце уже стояло высоко над горизонтом. Сара любила утро. В Пекине она просыпалась первой во всей квартире. Но сегодня – нет. Ей хотелось завернуться в одеяло и хорошенько вздремнуть.

– Ладно тебе, Спящая Красавица, – сказал отец и положил руку ей на плечо. Они стояли в очереди на выход из самолёта. – Скоро ты окажешься в самом красивом маленьком городке во всём Нагорье.

Сара слишком устала, чтобы смеяться над преувеличенным шотландским акцентом отца. Она вздохнула. Если и есть что-то хуже, чем усталость, так это быть усталой, когда кто-то рядом полон сил. Почему она не могла просто поспать в самолёте, как отец? Тот почти мгновенно отрубался, словно медведь в спячке.

Ещё один перелёт – на этот раз длиной всего в час, из «Хитроу» в Глазго – и вот они уже в Шотландии. Отец взял напрокат машину, и они поехали в Форт-Уильям. Последнее, что Сара помнила, прежде чем заснула, – как они пересекают реку Клайд по мосту (вроде бы он назывался Эрскин), а отец рассказывает, что кораблестроители, жившие на этой реке, построили «Катти Сарк», «Королеву Мэри» и «QE2». Сара знала, что «QE2» – это океанский лайнер, но не представляла, что такое «Катти Сарк». Однако её сморило так быстро, что она не успела об этом спросить.

Сара протёрла глаза и наконец открыла их. Пригладила волосы.

– Сколько я спала? – спросила она, потягиваясь.

– Несколько часов. Тебе лучше? – спросила мама.

Сара кивнула. Волосы просто ужасно спутались! Она быстренько собрала их в хвостик и перехватила резинкой. Пока и этого хватит. Отец склонился над рулём и смотрел вперёд с широкой улыбкой на лице. Улыбка была такой счастливой, что Сара невольно заразилась его энтузиазмом.

– Какой вид, – прошептал он.

И правда: перед ними за Форт-Уильямом высилась гора, похожая на плечо великана, с округлым пиком, вокруг которого не было ни облачка. Поскольку они подъезжали с юга, Сара не видела скал на северной стороне, но она знала, что они там есть – и они самые высокие в Великобритании. Гора была огромной. Когда Сара смотрела на фотографии в интернете, она не казалась такой… жуткой. Но сейчас, когда они подъехали поближе, гора словно ещё сильнее выросла и нависала над ними, а Сара физически ощущала её высоту и вес. Гора казалась… Сара не смогла сразу подобрать подходящее слово. Она не выглядела злой. Скорее… беспощадной. Даже несмотря на синее небо и ярко освещённую солнцем траву на склонах. «Она выглядит, – решила Сара, – словно убийца, который выполнил свою работу и теперь довольно улыбается».

– Я позвоню миссис Мортон и скажу ей, что мы почти приехали.

Миссис Мортон – это женщина, у которой они арендовали гостевой домик. Сара никогда не жила в таких местах. Отец объяснил, что это нечто среднее между частным домом и маленькой гостиницей: люди сдают туристам комнаты в своих домах, обычно – летом, чтобы им было где поспать и позавтракать с утра. А ещё Сара никогда не бывала в Шотландии, хотя её отец родился в Форт-Уильяме. Она, конечно, много раз бывала в Великобритании, чтобы навестить бабушку, но бабушка уехала из Шотландии вскоре после рождения единственного сына и с тех пор жила в Лондоне. Обычно Сара и её родители на летних каникулах жили у неё, но на этот раз всё было по-другому. Папа обещал отвезти Сару туда, где он родился. А ещё обещал, что они поднимутся на гору – самую высокую гору Великобритании, Бен-Невис.

Глава 43

Сара вышла из машины на полукруглую гравийную подъездную дорожку. Дорожка располагалась на большом огороженном участке земли, где стоял серый каменный дом, окружённый красивым садом. Из дома вышла женщина – судя по всему, миссис Мортон, его владелица. Она быстро подошла к ним и пожала руки родителям Сары.

– Здравствуйте и добро пожаловать в «Лох-Линн-Хаус»! Меня зовут миссис Мортон.

Миссис Мортон была невысокой женщиной с кудрявыми седыми волосами и напудренным лицом, наполовину спрятанным за большими очками с толстыми линзами, из-за которых её глаза казались заметно больше, чем были на самом деле. Её нос, подумалось Саре, напоминал маленький острый клюв. Сара отчаянно пыталась не думать, что она очень похожа на сову, но, конечно же, потерпела неудачу.

– А ты, должно быть, Сара, – сказала миссис Мортон.

– Да. Приятно познакомиться, – ответила Сара, пожимая ей руку.

Миссис Мортон улыбнулась:

– О, какая чудесная юная леди. Какие прекрасные волосы!

Сара покраснела. Она не привыкла слышать такие комплименты. Стараясь игнорировать ухмылку на лице отца, который прошёл мимо, чтобы открыть багажник, она перекинула хвостик через плечо и пробормотала «спасибо», не зная, что ещё сказать.

Миссис Мортон продолжала улыбаться:

– И высокая для своего возраста.

На это Сара тоже не нашлась, что ответить. Ну, наверное, так и есть?

– Так, – захлопотала миссис Мортон, – твой папа сказал мне, что завтра собирается с тобой на Бена.

«На Бена? – подумала Сара. – На какого Бена?» Она посмотрела на отца. Тот кивнул на гору. «О, точно. Бен-Невис!»

– Да, миссис Мортон, – ответила мама, доставая из багажника машины чемодан Сары – самый маленький из трёх. – С утра мы собираемся побывать у виадука Гленфиннан – Сара большая поклонница «Гарри Поттера». Потом вернёмся, и мой муж с Сарой поднимутся… на Бена.

Мама протянула Саре её чемодан.

Сара улыбнулась миссис Мортон. На самом деле мама ещё бо́льшая поклонница «Гарри Поттера», чем она! Нет, она правда будет рада увидеть то самое место, где поезд-экспресс, отправляющийся с платформы 9 и три четверти, вёз Гарри, Рона, Гермиону и всю компанию в Хогвартс… но, пожалуй, не сильнее мамы!

– Как замечательно! – воскликнула миссис Мортон, улыбаясь Саре, потом повернулась к её маме: – Но вы же знаете, что на шоссе A830, которое ведёт от Форт-Уильяма к Гленфиннану, сейчас дорожные работы? Я предупреждаю, потому что на Бена лучше лезть пораньше – ну, до десяти утра.

– Мы ничего не знали о дорожных работах, миссис Мортон, – сказала мама, протягивая Саре футляр с кларнетом. – А почему подъём нужно начинать до десяти часов?

– Прогноз погоды говорит, что днём будет дождь. Лучше подняться на Бена пораньше, чтобы успеть насладиться видом с вершины.

– А сколько обычно времени уходит на подъём? – спросила Сара.

Миссис Мортон задумалась, наморщив лоб.

– Зависит от того, как быстро ты ходишь, дорогая. Обычно – часов шесть.

Сара подумала, что ослышалась.

– Вы сказали «шесть часов»? – переспросила она, сердито глядя на отца, который как раз доставал из машины последний чемодан.

Тот в ответ поднял брови, словно отвечая: «А ты чего ожидала?»

Шесть часов! Почему она не спросила об этом до того, как согласилась «лезть на Бена»?

У Сары вновь возникло чувство, что гора возвышается над ней. Она не решалась даже посмотреть в её сторону. А когда всё же посылала туда взгляд, её передёргивало от холодного страха.

Тишину нарушил громкий смех миссис Мортон.

– Ой, не бойся, всё с тобой будет хорошо, – заверила она Сару. Затем её взгляд посуровел. – Но обязательно принеси Бену подходящую жертву… Ты же не хочешь, чтобы гора на тебя разозлилась, верно?

Сара застыла и озадаченно взглянула на отца:

– Жертву?..

Прежде чем отец успел хоть что-то ответить, миссис Мортон снова громоподобно расхохоталась.

– О-хо-хо, ну я и злодейка, а! – воскликнула она, смахивая с уголка глаза слезинку. – Я просто тебя разыгрываю. Не слушай меня!

Отец засмеялся и закрыл багажник. Маме, похоже, было не так весело.

– Готовы? – спросила миссис Мортон.

– Готовы, – ответил отец и взял по чемодану в каждую руку.

– Тогда следуйте за мной, – сказала миссис Мортон, кивком показывая на красную входную дверь. – Я отведу вас в ваши комнаты. Уверена, вам хочется освежиться после долгой дороги.

Отец согласился, и родители, держа в руках тяжёлые чемоданы, вслед за миссис Мортон вошли в «Лох-Линн-Хаус».

А вот Сара осталась стоять. Бен-Невис менялся. На его вершине вдруг появился туман. Сначала почти прозрачный, но становящийся всё гуще. Прямо на глазах Сары туман окутал всю гору, и через мгновение она уже смотрела в пустоту. Гора исчезла, словно её никогда не было, а на её месте остался лишь бледный, кружащийся туман.

Сара вздрогнула. Какое слово подходило к данному случаю? Как раз недавно его видела в приложении «Слово дня»… Вот, точно. «Могильный». Значение: «Мрачный, словно из могилы».

Гору Бен-Невис окутал могильный туман.

Глава 44

Когда они начали восхождение на Бена в местечке под названием Акинти, светило тёплое солнце. Сара следовала за отцом по хорошо исхоженной горной тропе. Начало пути пролегало по пологому склону, заросшему папоротником, вереском и травой. Уклон был не крутым, но, посмотрев вперёд, Сара увидела, что гора становится круче, папоротников растёт меньше, а валунов и каменистых осыпей виднеется всё больше.

– Поедим бутербродов у Озера-на-Полпути. Оно на высоте пятисот семидесяти метров, – сказал отец Саре, когда они вышли из Акинти.

Сара согласилась: пятьсот семьдесят метров – вроде не так уж и высоко. Но вскоре она всерьёз задумалась, смогут ли они вообще туда подняться: тропа была по большей части земляная, но тут и там валялись булыжники. Иногда они лежали на дороге, словно ступеньки, и по ним было легко подниматься, но чаще – нет. А иногда «ступеньки» оказывались очень высокими, и, чтобы их преодолеть, Саре приходилось подпрыгивать и подтягиваться на руках.

Через несколько часов трудного восхождения Сара уже была готова повернуть назад, но тут отец показал на небольшой водоём в лощине, до которой они добрались.

– Озеро-на-Полпути, – сказал он, сбросил рюкзак и сел прямо на жёсткий вереск. – На самом деле оно не на полпути, но всё равно неплохое место, чтобы устроить привал и пожевать.

Сара кивнула и плюхнулась на землю рядом с отцом. Ноги у неё горели огнём и угрожали отвалиться.

– Сколько ещё до вершины? – спросила она, радуясь, что хотя бы голос не дрожит так, как ноги. Она представила, как рядом с ними приземляется вертолёт, пилот подзывает их, и они летят обратно в гостевой домик миссис Мортон, где уже ждут тёплая ванна и мягкая постель. Сара улыбнулась и распласталась на земле, вытянув ноги. Обе, казалось, весили по целой тонне.

– Ещё несколько часов, – ответил отец.

Сара с огромным трудом сдержала стон и снова села. Может, от еды настроение улучшится? Раньше она всегда помогала. Сара достала из рюкзака бутерброд с арахисовым маслом, который приготовила утром миссис Мортон, и откусила большой кусок, не сводя глаз с тёмной, почти чёрной воды Озера-на-Полпути. Восхождение они начали позже, чем планировалось. Дорожные работы на шоссе в Гленфиннан, как и предупреждала миссис Мортон, задержали их в пути, так что, когда они высадили маму Сары в городе, доехали до Акинти, переобулись и начали восхождение, был уже двенадцатый час.

– Мы хоть успеем подняться до того, как появится туман? – спросила Сара.

– Если ты будешь жевать быстрее, – ответил отец.

– Ха-ха, очень смешно.

Отец посерьёзнел.

– Ты как себя чувствуешь? – спросил он.

Прежде чем Сара успела ответить, подошла целая семья – все шестеро с итальянскими флагами, вышитыми на кепках. Они по очереди поздоровались и прошли мимо, опираясь на палки для спортивной ходьбы. Сара проводила взглядом самую младшую девочку, которая выглядела, может, на два-три года младше её. Ей было трудно успевать за старшими, и каждый раз, отстав, она вприпрыжку их догоняла. Сара вздохнула. На последних валунах её ноги уже начали дрожать, словно из них высосали всю силу. Она не ожидала, что подъём будет лёгким, но и что он окажется настолько трудным, не ожидала тоже. Сара всерьёз сомневалась, что сможет добраться до вершины, – она ещё никогда не чувствовала себя такой усталой. И тем не менее почему-то она была не готова об этом сказать, была не готова признать поражение.

– Всё нормально, – пробормотала она, глянув на Озеро-на-Полпути.

– Знаешь, если не хочешь, дальше можем не идти, – тихо сказал отец. – Вернёмся как-нибудь в другой раз и попробуем снова.

Сара посмотрела на огромные, похожие на сахарную вату облака, парящие в тёмно-синем небе. Трудно было поверить, что погода скоро изменится, но на горизонте облака были уже намного серее. Она обдумала папино предложение. Может, правда вернуться в другой раз? Погода вот-вот испортится. А если погода испортится, они с вершины ничего не увидят. Ну и в чём тогда смысл? Может, просто вернуться в другой день, когда погода будет лучше? Сара открыла было рот, но потом снова закрыла.

Она вспомнила, как училась играть на кларнете. Сначала она его просто ненавидела. На нём было так трудно играть! Все эти запчасти: мундштук, бочонок, звуковые кольца и клапаны, лигатура. Даже расставить пальцы так, чтобы прозвучала нужная нота, было нелегко – это так раздражало, она столько раз хотела бросить!.. Но не бросила. И, когда вернётся в школу, продолжит заниматься по программе шестого класса. Её трудно было назвать отличной кларнетисткой – она даже не была первой в своём классе, – но она сумела стать лучшей версией себя. Она открыла рот… и закрыла его. Может, в ней говорит гордость? Ей слишком неловко признаться, что она не может идти дальше? Сара не была уверена. Всё было так сложно и запутанно. Поэтому она решила сменить тему:

– А почему миссис Мортон пошутила про жертву, которую надо принести горе?

– На самом деле, – с улыбкой ответил отец, – это шутка лишь отчасти. Ты слышала о человеке из Линдоу?

Сара покачала головой.

– Это одна из знаменитых болотных мумий.

– Болотных мумий? Что это такое?

– Ну… древние кельты считали, что болота – это священные места, где небеса соединяются с землёй, поэтому приносили богам жертвы – человеческие жертвы, – ответил отец, подчеркнув слово «человеческие» дурацким драматично-пугающим тоном.

Сара закатила глаза.

– Человек из Линдоу – одна из самых знаменитых болотных мумий, – повторил отец. – Он погиб около двух тысяч лет назад. Сейчас его выставляют в Британском музее. Надо туда сходить, как вернёмся.

Сара кивнула.

– В общем, человека из Линдоу сначала накормили хлебом, потом задушили, стукнули по голове и перерезали ему горло…

– Фу-у, – протянула Сара.

– …а потом бросили в болото лицом вниз. Кто-то считает, что тройной метод убийства – удар по голове, удушение и перерезание горла – был данью уважения сразу трём разным богам: Таранису, Эзусу и Тевтату, если ничего не путаю.

Сара подняла брови.

– Я читал о них вчера вечером в «Лох-Линн-Хаусе». Из-за летучих мышей, живущих на чердаке у миссис Мортон, мама не могла уснуть. А поскольку она не могла уснуть, я тоже не спал. – Отец посмотрел на неё: – Ты вообще ничего не слышала, да?

Сара улыбнулась:

– Не-а.

– Повезло же.

Сара и её отец какое-то время молчали, смотря вверх, на горную тропу. Следующая часть горы была на вид совсем другой. Тропа петляла по серому камню, похожему на поверхность Луны.

– Знаешь, – сказал отец, широко улыбаясь, – у названия «Бен-Невис» есть два перевода. Кто-то считает, что оно значит «Райская гора». Но другой вариант мне нравится больше.

– И что же это за вариант? – спросила Сара, подозревая что-то совсем банальное.

– Злобная гора.

Сара посмотрела на отца.

– Злобная гора, – повторила она, вспомнив свою реакцию вчера на подъездной дорожке «Лох-Линн-Хауса», когда на вершину Бена опустился туман. – А много на Бене погибает людей?

– Вроде бы один-два человека в год. Несколько лет назад пришлось спасать больше сорока.

Они посмотрели вперёд.

– Мне кажется, или начинает холодать? – спросила Сара.

– Да, холодает, – согласился отец. – Тучи становятся темнее, ветер усиливается.

Их разговор прервал далёкий взрыв смеха от семьи итальянцев, ушедшей уже далеко вперёд. Звук продержался в воздухе около секунды, потом рассеялся. Сара посмотрела им вслед. Маленькая девочка отстала от остальных, но всё равно упрямо поднималась за ними.

– Ну что… вверх? – предложил отец, поворачиваясь к Саре.

– Вверх, – отозвалась она.

Глава 45

– А вот и разрушенная обсерватория! – Отец пытался перекричать порывы ветра и шум дождя на вершине горы. Он показывал на мрачное разрушенное здание неподалёку. Сара с трудом видела его сквозь туман. – Мы почти добрались до каирна!

– До чего? – крикнула Сара, обеими руками удерживая капюшон дождевика, чтобы его не сорвало с головы, и прячась, насколько получалось, от ветра за отцом. – Что такое каирн?

– Куча камней, – ответил тот. – Так отмечена вершина горы.

– Она больше и ровнее, чем я думала, – громко ответила Сара. – Ну, вершина!

– Да, она размером где-то с два футбольных поля. Надо быть осторожнее, с северной стороны расщелина! Шестьсот метров в высоту. Держись ко мне поближе, хорошо?

– Хорошо, – ответила Сара и пошла вслед за ним.

Отец наклонился вперёд, пробиваясь сквозь ветер и дождь.

Вдруг налетел мощный порыв ветра, и им пришлось отступить на несколько шагов, чтобы не потерять равновесие. Отец повернулся к ней.

– Шотландское лето! – закричал он, но слова едва долетали до её ушей – их уносил ветер.

Сара улыбнулась, и они продолжили борьбу с ветром. Они пересекли маленький ручеёк – отец назвал его «Ред-Бёрн», – и, едва они это сделали, небо разразилось ливнем. Сара поверить не могла, как быстро погода переменилась. Они упорно шли дальше; их окружал туман, завывал ветер, нещадно хлестал в лицо дождь. Добравшись до плоской вершины, они видели лишь на пару метров вокруг себя. И всё же Саре восхождение очень понравилось! Оно было таким волнующим. Она ещё никогда не сталкивалась с силой дикой природы так близко. Она потратила почти шесть часов, но всё же сделала это и теперь стояла в самой высокой точке Великобритании.

Когда они направились к разрушенной обсерватории, туман в одном месте неожиданно рассеялся, и всего в нескольких метрах от них показался край обрыва. Сара замерла. Ветер подул ещё свирепее. Отец шёл дальше, согнувшись. Она же раскачивалась, яростные порывы тянули и толкали её.

Заплутавших поджидала зубастая пасть расщелины. Один неверный шаг – и больше никаких шагов шестьсот метров вниз. Сара уставилась на расщелину, точно зачарованная. И, словно во сне, край обрыва будто стал ближе. Там пряталась смерть. Бесконечная тьма. Но Сара не отвернулась. Всего в нескольких шагах от неё – ничто, пустота.

– Подойди, – звала она, – подойди ближе.

Пустота пела, и от её пронзительного воя холодело в животе. Сара чувствовала её. Тёмные глубины расщелины звали её, умоляли шагнуть чуть ближе, сойти с протоптанной дороги. Она покачала головой и отступила. Но потом послышался ещё один голос, совсем рядом с ней. Он шептал ей на ухо. Тот мальчишка. Шептал – но чётко и низко:

– Ша-а-а-а-а-ань У-у-у-у-у-у-у!

И снова её потянуло вперёд, словно кусочек железа, оказавшийся перед мощным магнитом. Только это была уже не фотография Чаня, а край скалы, и буквально каждая молекула внутри неё изо всех сил тащила Сару к пропасти.

Она, шатаясь, шагнула вперёд.

– Нет! Нет! – закричала она, не в силах остановиться.

– Ша-а-а-а-а-ань У-у-у-у-у-у-у!

Голос заполнял её голову, заглушал даже рёв ветра.

Её ноги снова двинулись сами по себе. Ещё шаг. Она посмотрела вниз, в расщелину, стоя в сантиметре от пропасти. Оттуда поднимались клубы тумана, окружая её. Сара покачнулась. Из-под правой ноги вырвался камешек и беззвучно исчез во тьме, словно его никогда не существовало.

– Ша-а-а-а-а-ань У-у-у-у-у-у-у! – эхом отдавалось в голове.

«Прекрати! Прекрати!» – попыталась закричать Сара, но не смогла. Из-под её ноги – на этот раз левой – в бездну упал ещё один камешек.

– Сара! Сара! – послышался голос отца, перекрикивающий вой ветра.

Сара обернулась. Отец схватил её за руку и с силой – ему не помешал даже встречный ветер – оттащил её от расщелины.

– Ты что творишь? – закричал он, крепко держа её за плечи. – Что ты творишь?!

Он был разъярён.

А Сара была слишком потрясена, чтобы посмотреть ему в лицо. Каким-то образом ей удалось пробормотать: «Извини». Но потом подступившая волна гнева быстро привела её в чувство. Он пытался убить её. Этот мальчишка. Это… это нечто добралось до неё здесь, в тысячах миль от её дома в Пекине, и почти заставило спрыгнуть с обрыва. Если даже в Шотландии небезопасно, где теперь вообще безопасно? Мысль о том, что против неё действует тёмная сила, в самом деле до ужаса пугала. Но… да, пугала, и что? Признаться в этом она не боялась. Да, это создание обладало силой, которую она даже представить не могла. И что?

Если оно хотело войны – оно её получит!

Глава 46

– Спускаться будет тяжелее, – сказал отец, когда они собирались уходить с вершины.

Сара уставилась на него. Они почти четыре часа забирались на гору, почти выбились из сил. Уставшие ноги дрожали, намекая, что хотят сдаться, что ей нужно просто присесть и отдохнуть – и желательно не вставать в ближайшие два дня.

Отец пожал плечами.

– Я просто говорю как есть, – оправдался он. – От подъёма устаёшь, а для спуска задействуется немного другой набор мышц. К тому же после дождя будет скользко.

И снова пожал плечами, словно извиняясь.

Сара ничего не ответила. «Как спуск может быть тяжелее подъёма?» – подумала она.

Но, что её совершенно выбесило, отец оказался абсолютно прав. И она поняла это уже через несколько сотен метров спуска. Было очень, очень тяжело – намного тяжелее, чем она ожидала. У неё болели даже те мышцы, о существовании которых она не знала, она просто невероятно устала – и физически, и умственно.

В голове у неё раз за разом прокручивались события у края скалы. Ещё всего один шаг, и она бы погибла. Отец бы никогда себе этого не простил. Мама тоже была бы безутешна. «Кто вообще этот Шань У? Этого урода так зовут, что ли?» Она решила думать так, пока не найдёт доказательств обратного. А что именно с ним делать, она решит потом. Сначала надо благополучно спуститься с горы. Но для этого нужно шагать очень осторожно и всё время следить, куда ставишь ногу, – а для этого требуется полная концентрация и много сил, а ни того, ни другого у неё уже почти не осталось. Ко всему прочему, она ещё и натёрла мозоль на большом пальце, которая начала болеть почти сразу, как они стали спускаться. И теперь, каждый раз, когда она замедляла шаг, или поворачивала в другую сторону, или просто неудачно наступала на ногу, она чувствовала острую боль, расходящуюся по всей ноге. Если бы она была на улице или в торговом центре, то просто села бы и отказалась идти дальше. Но здесь, на горе, где она провела уже шесть часов, после всего, что её телу пришлось пережить, мозоль была просто мозолью. Сара твёрдо решила, что мозоль её не остановит и даже не заставит идти медленнее – и она уж точно не собирается из-за неё ныть. «Сосредоточься на том, что ждёт впереди».

– Сосредоточься, – повторила она, – и просто иди. Шаг за шагом.

Спустившись вслед за отцом с вершины и преодолев осыпи, Сара сняла капюшон. Дождь стал заметно слабее. Не совсем перестал – ещё шла какая-то морось, или, как выражался по-шотландски отец, «смирр», – но всё-таки стало куда легче. Впереди она увидела Озеро-на-Полпути. Они шли до него почти полчаса, и спускаться предстояло ещё минимум час.

– Да, не повезло, – проворчал отец, посмотрев на светлеющее небо. – Жаль, что тучи не разошлись, пока мы были там, наверху.

Сара кивнула, погружённая в раздумья. Каждый раз, когда она видела фотографию Чаня, её переносило в то странное место, где жил Шань У. Почему? Когда она была в свитке, Бессмертные говорили что-то о борьбе с Чанем и его союзниками. Шань У – союзник Чаня? Что случилось на вершине Бена? Как Шань У удалось залезть ей в голову? Она до сих пор в опасности? А её семья? Насколько велики его силы? Ему обязательно ждать, пока она окажется в опасности, чтобы напасть на неё? Если да, то забираться на другую гору будет плохой идеей! Она раздражённо стиснула зубы; ни на один из этих вопросов у неё ответа не было. Нужно что-то предпринять. Но что? Сейчас она, пожалуй, может сделать только одно – засесть вечером в интернете и найти как можно больше информации об этом Чане.

Теперь, когда у неё был план, Сара почувствовала себя немного лучше. Она посмотрела в небо. Погода действительно улучшалась на глазах. Разочарована ли она тем, что не смогла насладиться видом с вершины горы? Ну, немного. Панорама была бы потрясающая. Но, с другой стороны, пережить непогоду – её силу, её переменчивость, – это тоже потрясающе, и у неё появилось чувство, что она смогла добиться своего, несмотря на то что и гора, и даже погода были против…

Когда они наконец добрались до машины, солнце уже рисовало лучами яркие столбы света на покатых холмах. Они открыли двери машины и сели на сиденья, чтобы переобуться, и тут зазвонил папин телефон.

– Мама, – сказал он, прежде чем ответить. Сара прислушалась. – Да… Да… Она смогла? – спросил отец, повторив мамин вопрос и с улыбкой посмотрев на Сару.

Сара улыбнулась в ответ.

– Смогла, – ответил папа. – Ещё как смогла.

Тем же вечером после ужина Сара ушла в сад «Лох-Линн-Хауса». Вдоль ограды тянулся хорошо ухоженный газон, чуть дальше росли папоротники и несколько невысоких деревьев. В их ветвях, словно маленькие пуховые шарики, сновали воробьи, шумно чирикая и борясь за лучшее место для ночёвки. Рядом с домом стояли лицом друг к другу два плетёных кресла. Сара вздрогнула и обхватила себя руками. Хотя до заката было ещё больше часа, воздух был прохладным и неподвижным.

Она тяжело опустилась в кресло, повёрнутое к востоку и Бену. Гора преобразилась. Теперь она выглядела как мрачное чудовище, тёмное, угрожающее. Сара даже не верила, что поднялась на её вершину и спустилась. Казалось невозможным, что на это чудовище хоть кто-то может забраться – особенно человек, который до этого в жизни не поднимался ни на одну гору. Сара очень устала, но ей было хорошо; ей никогда не приходилось напрягаться так, как при подъёме на Бена. Она решила, что вряд ли станет горным туристом – одной горы с неё вполне достаточно. Но это нормально. Ей не терпелось показать Лили фотографии, которые она сделала.

Сара потянулась к телефону, чтобы просмотреть фотографии и видео с восхождения на Бен-Невис, как вдруг услышала, как в кухню, окнами выходящую как раз туда, где стояли кресла, вошла миссис Мортон, что-то напевая. Затем зажурчала вода. Сара обернулась и через окно увидела, как миссис Мортон наполняет чайник под краном. Не замечая Сары, миссис Мортон поставила чайник, взяла пульт и включила маленький телевизор, висящий в углу кухни. Он беззвучно ожил. На экране появился диктор в костюме за столом, а под ним – бегущая строка с курсами акций. Бизнес-новости. «Скукота», – подумала Сара. Она уже собиралась отвернуться, но замерла. Диктор упомянул компанию «Бай Лу» – и она вдруг снова оказалась в знакомом тесном пространстве. Она оглядывалась по сторонам, зная, что рядом с ней что-то есть, что-то невидимое, но устрашающее…

Из темноты послышался смех – высокий, безумный хохот.

– Я знаю, кто ты! – крикнула Сара.

Смех быстро утих.

– Ты Шань У? Да?

Её сердце колотилось так, что даже голос стал подрагивать.

– Ша-а-а-а-а-ань У-у-у-у-у-у-у, – послышался ответ. Зловонный воздух обдал ей лицо и взъерошил волосы.

Она уставилась в темноту, но ничего не увидела.

– Где я? Как ты сюда попал?

Но видение исчезло почти так же быстро, как и появилось. Сара посмотрела на телевизор – репортаж закончился.

Позади неё что-то зашуршало. Она резко развернулась, сжав кулаки… и выдохнула. Из папоротника на газон выскочил маленький серый кролик и теперь аппетитно хрустел травой, вытянув длинные уши. Сара улыбнулась. Вдруг, словно из цилиндра фокусника, рядом с первым кроликом появились ещё два. Они прыгали и скакали, образуя что-то похожее на полукруг. Улыбка постепенно сошла с лица Сары. Три кролика подняли головы и повернули к ней тёмные, блестящие глазами. Они неотрывно, не моргая, не двигаясь, смотрели на Сару.

Она сглотнула.

– Невероятно, – прошептала она, медленно-медленно поднимая мобильный телефон, но, прежде чем она успела нажать кнопку записи на камере, кролики уже разбежались по газону в разные стороны и снова начали как ни в чём не бывало щипать траву.

Сара опустила телефон. И едва она это сделала, три кролика снова собрались полукругом и уставились на неё. А вот это уже чересчур странно. Это…

– Сара!

Сара подпрыгнула.

– Миссис Мортон спрашивает, что ты хочешь завтра утром на завтрак, – сказала мама Сары, стоя в дверях кухни.

– Ты видела? Видела, что они сделали? – спросила Сара, показывая себе за плечо и вытаращив глаза.

– Что видела? – спросила в ответ мама.

Сара обернулась – и у неё отвисла челюсть.

Три кролика исчезли.

Сара посмотрела на маму, которая улыбалась ей:

– Неважно.

– Ты в порядке? Выглядишь немного бледной, – заметила мама.

Сара слабо улыбнулась. Творилось что-то странное. Возможно, теперь они все в опасности. Но она знала, что мама всегда будет рядом, если понадобится. Это знание давало ей силы, а что она сделала в благодарность? Наврала. «Знаете что? – подумала она. – Мне это надоело!»

Она глубоко вздохнула.

– Мам?

– Да, милая?

– Помнишь, я сказала, что приболела, незадолго до каникул?

– М-м-м. – Мама удивлённо посмотрела на неё.

Сара сглотнула.

– Так вот, я не болела. Я просто хотела пойти в торговый центр «Люфтганза» с Аннет, её папой и нашими подругами поесть пиццу. Я притворилась больной. Когда ты ушла на работу, я тайком выскользнула из дома – и так же, тайком, вернулась до вашего возвращения. – Сара подняла взгляд на маму: – Прости. Мне надо было пойти к бабушке Тан. Я не должна была врать.

– Ох, – протянула мама и посмотрела на неё. – Ну, не буду притворяться, что не злюсь. Но, по крайней мере, ты наконец-то сказала правду. И почему ты соврала? – спросила она.

Сара пожала плечами:

– Думала, что это скучно. Ну, ходить в гости к бабушке Тан.

– Думала или думаешь?

– Думала. Теперь я так не думаю.

Мама сдвинула очки для чтения на лоб и посмотрела на дочь. Её голос был спокойным:

– Ты больше не ребёнок, Сара. Уже пришло время брать на себя больше ответственности – а значит, самой принимать решения. Так что… давай сделаем так: ты сама решишь, хочешь ты ходить к бабушке Тан или нет. Я не буду тебя заставлять, если нет.

– Мам, я хочу, – ответила Сара. – Очень хочу.

Глава 47

Сара смотрела на Бена из окна своей комнаты, выходящего на задний двор «Лох-Линн-Хауса». Солнце уже село, было больше десяти часов, но небо на западе оставалось довольно светлым, лишь на несколько оттенков синего темнее, чем днём. А вот на востоке и небо, и Бена уже затянуло тенями.

Мошки – мелкие насекомые, кусающиеся непропорционально больно для своих размеров, – периодически влетали в окно и пытались укусить её возле ушей. В конце концов она закрыла окно, потирая укушенные места. Из соседней комнаты слышались приглушённые голоса родителей, потом и они закрыли окно. Сара была рада, что рассказала маме о «Пицца-Пае», точно камень с души сбросила. Как только они вернутся в Пекин, она сразу же сходит в гости к бабушке Тан. Не только потому, что обещала маме, – она хотела узнать у бабушки Тан больше о Бессмертных. Она фыркнула, представив, как рассказывает ей, что встречалась с Чжан Голао и Хэ Сяньгу. Отличная идея… НЕТ!

Сара поёжилась. Тёплое одеяло манило её. Но вместо того чтобы лечь в кровать, она открыла браузер на мобильном телефоне и, всячески избегая статей с картинками, начала искать информацию о Чане. Когда она в первый раз искала его имя в Пекине, ей было просто интересно. Но теперь всё иначе. Во-первых, имя Чаня назвали Бессмертные. Во-вторых, Шань У попытался заставить её прыгнуть со скалы на вершине Бена, и это её жутко разозлило. Как связаны Чань и Шань У? Шань У – один из союзников Чаня? Бессмертные ей об этом не говорили. Ну и ладно. Она сама узнает. А дальше? Потом решит. Сейчас у неё только одна цель.

Узнать больше о Чане и его компании «Бай Лу».

Сара медленно опустила телефон на кровать, сложила руки и скрестила ноги. Одна из них покачивалась, словно хвост разозлённой кошки. Она много чего узнала.

Штаб-квартира «Бай Лу» находилась в Дуньхуане, недалеко от знаменитых пещер Могао. Компания тратила миллионы долларов на исследования в области генной терапии, и троих руководителей «Бай Лу» арестовали за проведение клинических испытаний, в которых сорока двум добровольцам давали экспериментальные, нелицензированные лекарства; девять человек позже умерли. Какова была цель испытаний? Что за генную терапию они тестировали? Это оставалось загадкой. Чань отрицал, что знает что-либо об исследовательской программе. Директора, которые признали свою вину, тоже всячески отрицали, что Чань знал хоть что-нибудь об их деятельности, и Саре показалось, что для Чаня всё как-то слишком удобно складывается. Что пугало ещё больше, троих директоров «Бай Лу», которых держали в разных тюрьмах, нашли мёртвыми в их камерах в одно и то же утро. Это случилось всего несколько дней назад.

Информации о том, зачем Чань добывает в Сальвадоре фингерит, оказалось меньше. Саре разве что удалось узнать, что фингерит когда-то считался важнейшим ингредиентом для лекарств, которые готовили племена, жившие вокруг вулкана Исалько. Для чего использовались эти лекарства? Ответ на этот вопрос пришлось поискать подольше. Местные легенды гласили, что коричневато-красный минерал, добываемый в фумаролах (трещинах) вокруг вулкана, дарит долгую жизнь…

Последняя прочитанная ею статья оказалась самой интересной. В ней говорилось, что Чань ведёт свою родословную от двух братьев времён династии Сун – и часто этим хвастается. Ещё в статье говорилось, что он любит упоминать имена этих братьев. И когда Сара прочитала эти имена, то чуть с кровати не упала от волнения. Одного из них звали Шань То. А другого? Шань У. Как того жуткого мальчишку-призрака, который напал на неё.

Потом, немного подумав, Сара успокоилась. Людей с такими именами было очень много – наверное, прямо сейчас в мире живёт не одна тысяча Шань У. А сколько их было на протяжении всей истории? Миллионы! Если мальчишка-призрак – родственник Чаня, почему у него нет того же генетического заболевания? Лицо у него, может, и жуткое, но всё-таки лицо мальчика примерно её возраста, а не преждевременно постаревшее, как у Чаня. Значит, генетическая болезнь поражает не всех членов семьи. Так, вроде в школе недавно показывали познавательную передачу о рецессивных генах… Думай! Вроде оно примерно так работает: если свойство рецессивное, значит, шанс, что оно проявится в следующем поколении, составляет один к четырём. Значит… Шань У мог быть предком Чаня, у которого не было симптомов заболевания. А это значит… что Шань У либо родственник Чаня, либо не родственник? Она раздражённо сжала губы. «Это никак не помогает», – подумала она. Потом ей в голову пришла другая мысль: генетическое заболевание вполне могло попасть в семью Чаня намного позже, через более поздних предков, так что даже если Шань У – родственник Чаня, это вовсе не значит, что он тоже должен был преждевременно постареть.

Сара вздохнула. Пытаться доказать связь таким образом – просто потеря времени, да и голова от всех этих раздумий уже раскалывалась! Но всё-таки что-то в образе мальчика-призрака её беспокоило. Он вцепился в её мозг и отказывался уходить. В чём же дело? Было такое чувство, словно одна часть её ума показывает ей ответ на вопрос, о котором другая даже не подозревает. Чего она не замечает?

Она снова вспомнила тёмные провалы вместо глаз, язык, который дёргался, словно змея, отвратительные длинные ногти, руку, тянувшуюся к ней…

Руку, тянувшуюся к ней!

Сара хлопнула себя по лбу, схватила мобильный телефон и стала лихорадочно просматривать историю браузера. Всё было так очевидно! Вскоре она уже нашла то, что искала: фотографию штаб-квартиры «Бай Лу». Двумя пальцами она увеличила картинку. И – вот они, китайские иероглифы, корпоративный лозунг «Бай Лу», написанный прямо на здании: «Поддерживай владыку».

Именно эти иероглифы она увидела на руке мальчика-призрака, когда ехала в автобусе.

Она кивнула, улыбнулась и захлопала в ладоши. Это могло значить только одно: Шань У, мальчик-призрак, – действительно родственник Чаня.

– Конечно, так и есть! – прошептала Сара.

Но что это значит? Ей что, теперь предстоит сражаться с ними обоими? Она протёрла глаза. На улице уже было совсем темно, свинцовые тучи закрывали звёзды и угрожали вот-вот пролиться дождём. Она зевнула. Как ей удалось так долго продержаться и не заснуть, после того как она поднялась на Бена, Сара даже не представляла. Адреналин? Она посмотрела на свою ногу, которая до сих пор подёргивалась. Да, точно адреналин – но ещё какое-то смутное беспокойство. Сара застонала. Она знала, что не сможет уснуть, пока не разберётся, в чём дело.

Она заставила себя снова начать сначала. Что она знает о Шань У и Шань То? Очень мало. Она ввела в «Академии Гугла» запрос «Династия Сун + Шань У», но, быстро проглядев результаты, не нашла ничего интересного. Она попробовала снова: «Династия Сун + Шань То», и у неё чуть сердце в пятки не ушло, когда она увидела двадцать семь страниц результатов. Глубоко вздохнув, она начала скроллить. Примерно на двенадцатой странице нашлась статья из малоизвестного журнала «Древнекитайские рукописи и свитки» под названием «Цзиньши: экзамены на китайскую гражданскую службу». Сара скачала PDF-файл и начала читать. Автором был профессор из Шанхайского университета. По его словам, во время династии Сун тысячи китайцев два раза в год сдавали экзамен на гражданскую службу. После успешной сдачи экзаменуемый получал возможность поступить на государственную службу и стать чиновником. Но экзамен по философии и классической литературе был очень тяжёлым, так что сдавали его только лучшие. Она читала, пока не наткнулась на имя Шань То в цитате из дневника богатой влиятельной женщины, датированного примерно 1009 годом нашей эры.

Затаив дыхание, Сара прочитала строки, написанные больше тысячи лет назад.

«Учёный Шань То, награждённый титулом чжуанъюаня^[25], после того как получил самую высокую оценку во всём Китае и стал чиновником Императорского дворца, одним из самых уважаемых во всей стране, попал в опалу. Бедный Шань То! Как бы мне хотелось, чтобы это было неправдой. Так умён, но так жаден! Коррупция – это зло, которое нужно искоренить. Я должна одобрить увольнение Шань То. Тем не менее мне жаль его – его старческое лицо на молодом теле. Одни говорят, он вернулся в родную деревню. Возможно, стыд в конце концов убьёт его. Но другие говорят, что он процветает и основал свирепую банду головорезов, Шайку Белого Оленёнка».

Сара закрыла файл и покачала головой. Она поверить не могла, что только сейчас поняла, что же означает название компании Чаня. Теперь-то, конечно, всё было ясно как день: «Бай Лу» означает «белый олень». А банда называлась Шайкой Белого Оленёнка!

Она зевнула, хотя и не очень этого хотела. Всё тело болело, мышцы ног уже сейчас грозили, что завтра ей будет трудно ходить, но чувствовала она себя отлично. Она была уверена, что мальчик-призрак Шань У – предок Чаня. А ещё она узнала, что генетическое заболевание Чань получил от брата Шань У, Шань То. А ещё – что деловая империя Чаня называется «Бай Лу» не просто так: семейное дело было основано на деньги, давным-давно награбленные бандой Шань То! Невероятно!

Сара заметила, что нога у неё больше не дёргается. И слава богу.

Она посмотрела на кровать. Всё-таки надо немного поспать. Заслужила! Она с улыбкой накрылась одеялом с головой и закрыла глаза, наслаждаясь прохладой подушки.

Где-то далеко закричал кулик-сорока. Его быстрые одинокие крики эхом разнеслись по безмолвной земле.

Через мгновение, раздумывая, какую же роль во всём этом играет она сама, Сара крепко уснула.

Часть седьмая Пекин, Китай Наши дни

Глава 48

Сара наклонилась вперёд и выглянула в иллюминатор. Крылья самолёта медленно вернулись в горизонтальное положение, и она увидела в нескольких километрах под собой Темзу – с такого расстояния она выглядела серо-синей ленточкой. Вот «Лондонский глаз», вот Парламент, вот электростанция Баттерси, вот Современная галерея Тейт, вот доки… и всё это становилось всё меньше и меньше, когда самолёт набирал высоту. Вот и всё. Летние каникулы заканчивались. Сейчас семь двадцать утра, в Пекин они должны были прилететь вскоре после полудня. Невероятно. Куда вообще делось лето?

Нет, оно не то что было совсем скучным. Ни в коем случае! Сара поднялась на самую высокую гору Великобритании, чуть не погибла, узнала больше о Шань У, встретила нескольких Бессмертных, получила шёлковый кинжал и серебристый осколок, нашла информацию о человеке по имени Чань, чью компанию основал Шань То, брат Шань У… А ещё побывала на концерте Мартина Фрёста в «Уигмор-Холле» и посмотрела все лондонские достопримечательности вместе с бабушкой Ливингстон. Неплохо для пяти недель!

Отец сидел рядом, сложив руки. Его веки уже опустились. Вот как у него это получается? Справа от него мама включила лампочку, направив её луч на книгу, которую читала. Самолёт взлетал всё выше. Сигнал «пристегните ремни» погас, экипаж начал готовить еду.

Сара расстегнула ремень безопасности и вздохнула. Она не знала, что и думать. Да, ей очень понравилось на каникулах, и она с удовольствием бы осталась подольше, но, с другой стороны, ей не терпелось снова увидеть Лили и Хоакина. Интересно, что он узнал о фингерите и о том, зачем Чань его добывает? Одно можно было сказать наверняка: им будет о чём поговорить. Сара, конечно, не узнала ничего о черепахах или, если уж на то пошло, разнице между фитопланктоном и зоопланктоном, но теперь, по крайней мере, могла поговорить о «Бай Лу». Посмотрев наверх, она подумала о шёлковом кинжале и серебристом осколке, которые лежали на багажной полке у неё над головой, надёжно спрятанные в её маленьком чемодане. При вылете из Китая охрана аэропорта не спросила у неё ничего об осколке – наверное, решили, что это просто украшение. Да и на обратном пути, в «Хитроу», у неё никто ничего не спросил. Фух!

На каникулах Сара ещё несколько раз попыталась превратить кусочек шёлка в кинжал. Она не ожидала, что у неё что-то получится, – и действительно не получилось. Не то чтобы она, конечно, вообще хотела, чтобы у неё в руках оказалось смертоносное оружие – даже одна мысль о том, насколько у этого кинжала жутко острое лезвие, бросала её в дрожь. Она просто хотела проверить, получится ли у неё, и неудача раздражала почти так же сильно, как расплывчатые ответы, которые она получила от Чжан Голао и Хэ Сяньгу. Что там сказала Хэ Сяньгу? Нужно найти ещё двух зайцев? И как прикажете ей это сделать?

Тем вечером по прибытии в Пекин, немного подремав, сходив в душ, пообедав и проверив школьный сайт, Сара пошла в гости к бабушке. Выглянув в окно с двойным остеклением, Сара смотрела, как солнце медленно опускается к горизонту. Вид на Пекин открывался потрясающий. Солнце, большое и золотистое, заливало город мягким жёлтым светом. Высоко в алеющем небе на мгновение крохотной точкой блеснул самолёт – и вскоре растворился вдалеке.

– Сара?

Сара повернулась на голос бабушки Тан. Та несла зажжённую тонкую свечу к маленькому столу, на котором стояла табличка с именами предков – такая же красно-золотистая, как и солнце и небо на улице. Табличку окружали старые чёрно-белые фотографии, небольшой пейзаж, изображающий долину, и полдюжины палочек с благовониями. Бабушка тихим голосом рассказывала то, что в последнее время произошло в её жизни, глядя на фотографии своего умершего мужа, дедушки Сары, и одновременно зажигая первую палочку.

Сара вполуха слушала бабушкин рассказ, наблюдая, как от палочек с благовониями поднимаются спиральки дыма. Сандал, анис, кедр – запахи напоминали ей о благовониях, которые она сожгла на кладбище, когда встретилась с монахом, о том, как она изумилась, когда ей явились Бессмертные. Она стояла и вдыхала ароматный запах – и думала о том, как обрадовалась бабушка, открыв дверь и увидев её на пороге. В тот момент Сара осознала, как же редко приходила к ней без предупреждения и по своей воле.

– Сядем? – спросила бабушка, закончив молитву, и показала на диван.

Сара с улыбкой пошла за ней. На столе у дивана стоял красно-чёрный лакированный поднос с чайником и двумя пиалами. Бабушка Тан налила чай, и Сара почувствовала сладкий аромат жасмина.

Устроившись на диване, бабушка Тан поднесла пиалу к губам и подула на горячий чай. И тут со стены у них за спиной с грохотом упала картина.

Бабушка Тан, даже не моргнув, с шумом отпила жасминового чая.

– Духи, – сказала она, пожимая плечами. – Всякое бывает.

– Духи… – прошептала Сара, вспомнив слова Хэ Сяньгу: «Можешь называть нас духами». Она уставилась на бабушку. Та, всё ещё бормоча что-то себе под нос, продолжала пить чай, даже не подозревая о том, что Сара буквально сгорает от нетерпения, желая узнать всё что можно о Восьми Бессмертных.

Бабушка Тан взглянула на неё.

– С тобой всё хорошо? – забеспокоилась она. – Лицо какое-то странное.

– Хорошо, всё просто отлично! А кто такие Бессмертные? – спросила Сара.

– Бессмертные? – удивилась бабушка Тан. – Ты что, хочешь сказать, что не знаешь, кто такие Бессмертные?

Она несколько раз недовольно мотнула головой.

– Чему вас вообще учат в этой школе? – проворчала она, со стуком поставив пиалу обратно на поднос. Окинув Сару испепеляющим взглядом, она продолжила: – Восемь Бессмертных – это легендарные создания, которые даровали жизнь и побеждали зло. Уж это-то ты знаешь?

Сара пожала плечами:

– Я знаю меньше, чем положено.

Бабушка Тан цыкнула.

– Хэ Сяньгу, Цао Гоцзю, Ли Тегуай, Лань Цайхэ, Люй Дунбин, Хань Сян-цзы, Чжан Голао и Чжунли Цюань. Ты должна знать эти имена!

Сара с улыбкой смотрела, как бабушка Тан устраивается в кресле.

Вот-вот начнётся лекция.

И Сара ещё никогда не была этому так рада.

Чем больше бабушка Тан рассказывала о Бессмертных, тем интереснее было Саре. Почему она раньше не спрашивала о китайских легендарных личностях? Истории о них были просто фантастические: Хэ Сяньгу ела слюду и носила с собой цветок лотоса; Хань Сян-цзы обожал играть на китайской флейте; Ли Тегуай, старик с растрёпанной бородой, лечил больных тыквой-горлянкой; Чжан Голао любил ловить птиц в полёте и становиться невидимым… И так далее. Саре очень понравились все эти истории.

Тем не менее она уделяла рассказам не всё своё внимание. На её мозг словно набросили лассо, и она постоянно вспоминала о двух вещах, которые спрятала в ящике стола. Что ей с ними делать? Каждый раз, смотря на них, Сара чувствовала тревогу – а смотрела она на них часто! К тому же был ещё один вопрос: нужно ли рассказать Лили о том, что произошло с ней в свитке?

Наконец бабушка Тан закончила рассказ, встала и со своей обычной прямотой сказала, что Саре пора домой. Сара улыбнулась и поцеловала бабушку на прощание. Когда дверь за ней закрылась, она прошла на лестничную клетку, нажала кнопку вызова и стала следить за цифрами, возвещающими о приближении лифта.

Дзинь! Лифт приехал, его двери открылись. Сара довольно улыбнулась. Ей понадобилось какое-то время, но она всё же приняла решение. Она сделает то, о чём так долго думала! Справляться со всем этим одной слишком трудно. Ей нужен совет. Нужна помощь человека, который точно умеет хранить тайны. Она расскажет обо всём Лили – покажет ей кусок шёлка и серебристый осколок, поделится секретом, который хранила пять долгих недель, и послушает, что ей ответят.

Да, так будет правильно.

Тем вечером, подготовив одежду и рюкзак для первого учебного дня, Сара села за компьютер и ввела в поиск «Три зайца» + «Китай». Нажав «Ввод», она с отвисшей челюстью уставилась на экран:

– Вау!

Поиск выдал буквально сотни тысяч результатов о Трёх зайцах и Шёлковом пути. Она нажала на одну из ссылок и начала жадно читать. «Великий Шёлковый путь – это торговый путь длиной четыре тысячи миль, который появился потому, что Западу требовались шёлк и пряности, а шёлк очень долго умели делать только в Китае». Об этом она уже и так знала. Сара открыла другую ссылку. Эта статья рассказывала о символе, трискелионе, который находят везде, где пролегал Шёлковый путь: в России, Иране, Германии, Англии, и это ещё далеко не полный список, – и который, скорее всего, появился именно в Древнем Китае. Страница в «Википедии» утверждала, что он символизирует мир и спокойствие. Сара открыла другую статью, о трёх зайцах, проскроллила страницу…

И ахнула, увидев символ, состоящий из трёх переплетённых зайцев: их фигуры прыгали вперёд, уши торчали вверх, а ноги бежали. Она откинулась в кресле. Мысли в голове гудели, словно пчелиный рой. На осколке, который ей дали Бессмертные, был один из этих зайцев… Она потёрла усталые глаза. Ей были нужны ответы на столько вопросов, и один из самых важных: что ей делать дальше? Её попросили найти ещё двух Зайцев. Как? Как ей вообще их искать?

Сара сунула руку в ящик и достала осколок. Её компьютер почему-то снова начал жужжать. Чёрт! Как раздражает! Она стукнула по монитору, но это не помогло. Решив, что с этим ничего не сделать, Сара включила лампу для чтения и направила её яркий луч прямо на серебристый осколок, но как бы внимательно она его ни разглядывала, как бы медленно ни заставляла взгляд скользить по его поверхности, так и не нашла на осколке никаких подсказок. Потом она так же внимательно рассмотрела кусок шёлка – с тем же результатом. Понимая, что завтра ей рано вставать, а на вопросы, крутящиеся в голове, ответа она сейчас не найдёт, Сара убрала оба предмета в ящик стола, выключила компьютер и легла в кровать.

Будильник был заведён на шесть утра.

Положив голову на подушку, Сара закрыла глаза и прислушалась. Здесь кулики-сороки не кричали – лишь гудел кондиционер и шептали о чём-то, разрезая воздух, лопасти потолочного вентилятора…

Ну хоть компьютер перестал жужжать так громко.

Глава 49

Первый день нового учебного года начался с того, что автобус опаздывал. Замечательно! Когда он всё-таки приехал, его двери резко распахнулись, и Сара забралась внутрь, радуясь, что наконец-то спрячется от влажного воздуха… Но её хорошее настроение и улыбка резко сошли на нет, когда она окинула взглядом салон автобуса. Ни Лили, ни Хоакина не было. Где они?

Присев неподалёку от водителя – как можно дальше от братьев Фердинанд, которые, конечно же, никуда не делись, – она написала Лили. Та быстро ответила, что сегодня её в школу подвозит отец и они встретятся на первом уроке.

«Ладно, увидимся», – напечатала Сара и добавила в конце несколько смайликов.

Через мгновение телефон зажужжал, и Лили ответила: «Не терпится с тобой встретиться».

«И мне», – ответила Сара и положила телефон на колени. Она посмотрела на улицу через окно автобуса и задумалась: может, и Хоакина сегодня подвозит отец? По правде говоря, она написала ему ещё вчера вечером, спросила, готов ли он к учёбе, но ответа не получила. Это само по себе её не удивило: Хоакин ещё давно представился «отстойным собеседником». Ладно, она расспросит его о каникулах, когда встретит. Ей опять вспомнилось, какой бесполезной и невежественной она себя чувствовала перед каникулами, когда Лили и Хоакин обсуждали Чаня. Тогда она вообще ничего не могла добавить к разговору, но теперь всё изменилось. Она многое узнала, и ей не терпелось этим поделиться.

Сегодня её план был очень прост: не уснуть ни на одном из уроков – она ещё не приспособилась к другому часовому поясу, – не дать животу заурчать, пригласить Лили в гости, показать ей подарки Бессмертных и…

Её мысли прервались, когда кто-то легонько постучал ей по плечу. Она обернулась. Прямо на неё смотрели маленькие тёмные глазки Песчанки. Рядом с Песчанкой сидела Джаз, и её глаза… нетерпеливо поблёскивали?

– Что? – не без раздражения спросила Сара.

Ей и в лучшем настроении не нравилось говорить с Песчанкой, а сейчас, когда ей было о чём подумать, не нравилось особенно.

– Узнала о твоём парне. Очень жаль, – сказала Песчанка, состроив притворно грустную мину.

– Ты о чём?

Песчанка и Джаз, подняв брови, обменялись довольными взглядами.

– О твоём парне, – лукаво протянула Песчанка. – Мы слышали, что он не вернётся.

– Каком парне? У меня нет парня, – отрезала Сара, едва сдержавшись, чтобы не добавить «дура».

Песчанка широко ухмыльнулась.

– О, ты что, не знаешь? Отца Хоакина перевели на другое место. Они все уехали в солнечную Эспанью. Оле́! А́ндале! Андале!^[26] – воскликнула она и вскинула руки, словно держала в них воображаемые кастаньеты – или красную тряпку для быка?

Джаз пихнула Песчанку в бок, и они визгливо расхохотались, вызвав у Сары ещё большее раздражение.

– С чего мне верить хоть единому вашему слову? – ледяным голосом спросила Сара, когда Песчанка и Джаз умолкли, чтобы перевести дыхание.

Утерев глаза, Песчанка наклонилась к ней:

– Потому что моя мама ходила с мамой Хоакина к одному тренеру по йоге, и вскоре после начала летних каникул она сказала моей маме, что отца Хоакина переводят в Испанию и они уже подыскали Хоакину новую школу в Мадриде. Вот с чего!

Сара резко отвернулась. Стараясь не обращать внимания на смешки и фырканье за спиной – и не дать одноклассницам понять, что она что-то пишет, – она отправила Лили сообщение: «Хо все еще в Пекине?»

Лили ответила через секунду. «Вроде да. А что?»

«Песчанка говорит, он в Мадриде».

«Да не! Просто слухи пересказывает:)»

Но Сара была не так в этом уверена. «Он ничего мне не писал».

«Мне тоже».

«А мама П. знает маму Хо?»

«Да вроде, вместе ходят на йогу».

Прочитав сообщение, Сара уронила телефон на колени. То, что с йогой всё подтвердилось, ещё не значит, что Песчанка говорит правду, но… возможно, Хоакин действительно улетел.

– Что, спрашиваешь у своей подружки Лили, не вру ли я? – спросила Песчанка.

– Заткнись уже, а?

Песчанка фыркнула.

– Неудачница, – бросила она и откинулась на своём сиденье.

Оставшуюся часть поездки Сара молча смотрела на дорогу, а автобус медленно пережёвывал улицы и глотал километры.

Глава 50

– Значит, он реально уехал в Испанию не попрощавшись?

Сара и Лили шли по коридору после четвёртого урока. Началась получасовая перемена – как раз вовремя для Сары. Смена часовых поясов не могла не сказаться, и она чувствовала себя примерно такой же энергичной, как губка – морская или та, которой моют посуду, выбирайте сами. Вокруг, как всегда, стоял шум: все здоровались со своими друзьями и обменивались свежими сплетнями. Ей нужно было срочно выпить стаканчик кофе из автомата, чтобы не уснуть прямо тут. Она посмотрела на часы. Да, надо бы поторопиться.

– Похоже на то, – сказала Лили, сжав губы. Потом добавила: – Мне жаль. Он же тебе правда нравился?

Сара не знала, что ответить, и просто пожала плечами. Лили продолжила:

– Я могу узнать у Песчанки номер его мамы, если…

– Нет, – перебила Сара, – не надо. Если он захочет со мной связаться, у него есть мой номер и почта.

– Ага. Ладно.

Они немного помолчали.

– Хорошо каникулы прошли? – спросила Лили.

Сара улыбнулась и кивнула:

– А у тебя?

– О да! – воскликнула Лили. – Просто потрясающе! Видела бы ты…

– Я рада, – перебила Сара. Ей было очень неловко. – Извини, я просто… У меня не очень много времени, и… – Она опустила голову. – Я хочу попросить тебя об услуге.

– Конечно! Что угодно! – воскликнула Лили.

– Можешь прийти ко мне после школы? Я хочу тебе кое-что показать.

Улыбка Лили дрогнула, она повернулась и посмотрела Саре в лицо. Сара понимала, что её тон действительно мог встревожить подругу.

– Не могу объяснить. Нужно показать.

– Звучит как-то… зловеще, – проговорила Лили. – С тобой всё хорошо?

Сара сразу же представила себе острый, смертоносный кинжал, который сотворила Хэ Сяньгу, встряхнув кусок шёлка.

– Может быть. Не знаю. Правда не знаю.

– Ты меня пугаешь, – сказала Лили и взяла Сару за руку. – В чём дело?

– Просто приходи ко мне домой. Придёшь?

– Конечно, приду!

– Спасибо, – вздохнула Сара. – Я тебе очень благодарна. – Она снова посмотрела на часы. – Слушай, мне надо кое с кем встретиться…

– О-о-о, – протянула Лили, всем своим выражением говоря: «Ну-ка поподробнее».

Сара поспешно ретировалась, бросив через плечо:

– Встретимся возле A6, хорошо?

Ответа Лили она не услышала.

Сара поставила стаканчик с кофе из автомата на плоский деревянный подлокотник кресла и сделала глубокий вдох, пытаясь расслабиться в ожидании первого вопроса. Её рука дрожала, так что немного кофе расплескалось. Она огляделась. Да, только ей могло так повезти – во всём классе ни одной салфетки. Она смахнула капли ребром ладони. Едва она расправилась с последней каплей, дверь класса распахнулась, в неё просунулась чья-то незнакомая голова, огляделась и исчезла, захлопнув за собой дверь. Сара посмотрела на Джошуа. Тот, похоже, вообще ничего не заметил. Она посмотрела на часы. От получасовой перемены осталось всего десять минут, и приглушённые звуки из коридора – болтовня, смех, визги – постепенно стихали. В классе самыми громкими звуками, которые слышала Сара, были стук её сердца, отдающийся в ушах, и сопение Джошуа, который, опустив голову, копался в стопках бумаг, лежащих на столе перед ним. Она положила пальцы на край пластикового стаканчика – потому что ужасно боялась забыть о нём, неудачно двинуться и вообще всё расплескать, – и продолжила ждать.

Джошуа, редактор школьной газеты «Сегодня!», смахнул волосы с глаз и недовольно цыкнул. Он пытается найти её резюме? Или набор вопросов, которые нужно задать? Что он вообще ищет? Она насыпала в кофе сахара и размешала маленькой деревянной палочкой. Стаканчик был настолько горячим, что его с трудом можно было держать в руке, а кофе в нём был почти непригоден для питья, но давал ей психологический импульс: кофеин сделает её внимательнее и поможет лучше думать. По крайней мере, так она считала.

– Сейчас пригодится любая помощь, – пробормотала Сара себе под нос.

Она глянула на телефон и поняла, что сегодня ещё не открывала приложение «Слово дня». Запустив его, она сразу об этом пожалела.

«Фиаско – бесславный провал».

– Ага! – воскликнул Джошуа, вытащил из стопки какой-то документ и начал его тщательно изучать.

Сара закрыла приложение. Вакансия висела на доске объявлений и школьном сайте ещё до летних каникул. Вчера, перед тем как пойти к бабушке Тан, Сара с удивлением обнаружила, что объявление никуда не делось, и неожиданно для себя отправила Джошуа короткое резюме и сопроводительное письмо. Тогда это казалось отличной идеей. Но теперь, когда она сидела и ждала начала собеседования, Сара уже с трудом понимала, зачем вообще это сделала. В самом деле: зачем?

– Итак… – начал Джошуа.

Сара подпрыгнула в кресле; его голос оказался на удивление громким и уверенным.

– Ты хочешь работать в «Сегодня!»

Сара кивнула:

– Да, мне кажется… (Послушайте этот голос! Он дрожит!) Мне кажется, я смогу стать бесценной… (Господи! Бесценной! БЕСЦЕННОЙ!) В смысле… полезной, потому что…

Джошуа, улыбаясь, поправил волосы и наклонился вперёд, поставив локти на стол.

– Потому что?

– Потому что… потому что я люблю английский язык… а ещё потому, что я недавно расследовала работу одной компании, которая…

– О? – Джошуа опустил голову и что-то записал.

– Ага. Это… ну… многонациональная компания, которая недавно начала работу в Сальвадоре недалеко от вулкана Исалько. И…

Джошуа снова посмотрел на неё.

– …и это проблема, потому что фабрику построили недалеко от заповедных пляжей, и она теперь плохо влияет на дикую природу, в том числе на кожистых черепах.

Сара перевела дыхание.

– Это местная компания?

– Она из Дуньхуана.

Джошуа ещё что-то записал, потом опять поднял голову и кивнул:

– Интересно. Значит, тебя интересует экология?

– Ну… нет. Точнее, да. Но косвенно. Меня больше интересует владелец компании, Чань. Недавно трёх руководителей компании, которые сидели в тюрьме в ожидании суда, нашли мёртвыми в их камерах. Их всех держали в разных тюрьмах, но они умерли в один и тот же день.

Джошуа приподнял бровь. Сара продолжила:

– Руководителей обвиняли в проведении незаконных экспериментов над добровольцами, которых не проинструктировали надлежащим образом, – они стали, по сути, подопытными кроликами. Девять из них умерли. Когда я решила поискать, откуда взялась эта компания, я обнаружила, что…

Джошуа поднял руку. Сара осеклась.

– Слушай, – сказал Джошуа, откладывая ручку и потирая подбородок, – если честно, ты немножко слишком квалифицирована для этой должности. Мы ищем заместителя редактора, но – извини, конечно, – мы не «Вашингтон Пост», и в «Сегодня!» не работает никто по фамилии Бернштейн или Вудвард.

Сара нахмурилась. Кто такие эти Бернштейн и Вудвард?

– Я хочу сказать, – продолжил Джошуа, – что мы на самом деле не занимаемся журналистскими расследованиями. Мы пишем рецензии на книги и кино, статьи об учителях, об уроках, о местных мероприятиях, ну, и прочее подобное.

Сара почувствовала, как её шансы уплывают из рук. Ну нет! Она не даст этому случиться. Она не потерпит фиаско! Ей очень, очень нужна эта работа. Она набралась смелости и подала резюме. Она провела неплохое расследование о Чане. Ей есть что сказать, и она планирует стать журналисткой…

Планирует!

Сара широко открыла глаза. Впервые с тех пор, как она встретилась с Бессмертными, ей вспомнились слова Чжан Голао: «Ты показала нам, что умеешь составлять планы и следовать им». Что изменилось? До каникул у неё бы духу не хватило подать резюме. А сейчас – посмотрите на неё! Вот она: составляет планы, исполняет их… Неважно, победит она или проиграет, – она, по крайней мере, пытается.

У Сары пересохло во рту. Джошуа выжидающе смотрел на неё. Она поднесла стаканчик к губам – и поверхность кофе даже не пошла волнами. Её рука не дрожала. Вообще. Она отпила глоток горячей жидкости и поставила стаканчик на место. Выпрямившись, она посмотрела Джошуа прямо в глаза:

– Обещаю, что буду работать очень, очень прилежно. Я собираюсь стать журналисткой и буду очень рада возможности поработать в «Сегодня!». Просто дай мне шанс. Вот и всё. А если моя работа тебе не понравится, ты всегда сможешь меня уволить.

Прозвенел звонок на пятый урок. Джошуа опустил взгляд, собрал бумаги на столе, глубоко вздохнул. Потом поднялся и посмотрел ей прямо в глаза. Пожал плечами, улыбнулся:

– Добро пожаловать в редакцию «Сегодня!».

Глава 51

Как только Сара и Лили открыли дверь в квартиру Сары, их приветствовали агрессивные голоса, выяснявшие, кто чей ребёнок.

Во всё горло, чтобы хоть как-то перекричать голоса из телевизора в гостиной, Сара воскликнула:

– Здравствуйте, миссис Чин!

Через мгновение из дверей гостиной высунулась маленькая голова миссис Чин с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Она поправила очки с толстыми линзами.

– О! Сара! Ты дома. Есть хочешь? Приготовить тебе чего-нибудь? Привет, Лили.

– Здравствуйте, миссис Чин, – поздоровалась Лили. – Нравится сериал?

– Да! Такая сложная семья!

– Мы просто… э-э-э… поболтаем у меня в комнате, – натянуто улыбнулась Сара.

– Хорошо. Твоя мама сказала, что вернётся в девять, а папа придёт до восьми.

Сара кивнула.

Из комнаты донеслась новая порция криков: «Это не мой ребёнок!»

– Увидимся, миссис Чин! – крикнула Лили.

Миссис Чин помахала ей рукой и ушла обратно в гостиную.

Лили села на край кровати Сары и посмотрела на подругу:

– Ну и что ты хотела мне показать?

Сара открыла было рот, но Лили тут же вскричала:

– Точно сообщение от Хоакина, в котором он признаётся тебе в вечной любви! Покажи! Покажи!

«О, если бы всё было так просто», – подумала Сара.

– Успокойся, Хоакин мне ничего не писал. Вообще. Да и если бы написал, сомневаюсь, что это было бы признание.

Лили удручённо взглянула на неё:

– Ох, ладно. Ну так что?

– Ты обещаешь, что не психанёшь?

Лили снова заулыбалась:

– О-о-о! Ну, тут сложно сказать…

– Обещаешь?

Лили подняла руки, всё ещё улыбаясь:

– Ладно, ладно. Обещаю.

Сара села рядом с ней. Лили сдвинула очки на переносицу и стала ждать, пока та заговорит. Сара глубоко вздохнула и нервно захихикала:

– Не знаю, с чего и начать. Это всё звучит безумно.

Лили молча посмотрела на неё. Сара продолжила:

– Пожалуй, впервые я подумала, что происходит что-то очень странное, перед летними каникулами. Ты тогда была рядом, Хоакин тоже. Он рассказывал о фабрике, которая загрязняет окружающую среду и подвергает опасности черепах, и показал нам фотографию. Помнишь?

Лили кивнула. Похоже, история её сразу увлекла, и она жадно ловила каждое слово Сары. Но надолго ли её хватит?

Отмахнувшись от всех сомнений, Сара начала рассказ обо всём, что произошло: о мальчике-призраке, о том, как побывала в Древнем Китае, о том, как встретилась с Бессмертными, о том, что Шань У пытался убить её на горе Бен-Невис… Обо всём. Рассказывая, она внимательно следила за лицом Лили. С каждой новой подробностью оно менялось. Сначала Лили смотрела на неё потрясённо, с широко открытыми глазами, но затем начала хмуриться, её взгляд становился всё более скептическим. Но потом и эта озадаченность и подозрительность сменились, к ужасу Сары, куда худшим выражением лица: с трудом подавляемой насмешливой ухмылкой. Судя по тому, как крепко Лили сжимала губы и опускала уголки рта, она действительно едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Чем больше Сара рассказывала о Бессмертных, зайцах и мальчиках-призраках, тем смешнее становилось Лили.

Едва договорив, Сара вскочила на ноги. Её лицо побагровело от гнева, сердце забилось чаще. Да, это звучит смехотворно, но это ни капельки не смешно! Она сердито посмотрела на Лили; та отвернулась и неловко закашлялась. Они помолчали. Тишину нарушали только приглушённые крики, доносящиеся от телевизора в гостиной.

Лили повернулась к Саре и, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное выражение лица, кашлянула:

– Это… э-э-э… это не…

Сара приложила палец к губам.

– Подожди! – сказала она и открыла ящик компьютерного стола. – Просто подожди.

Покопавшись немного, она нашла то, что искала. В левую руку она взяла серебристый осколок, в правую – кусок шёлка и повернулась к Лили.

– Вот, посмотри. Их дали мне Хэ Сяньгу и Чжан Голао. Теперь ты мне веришь?

И до того, как Лили успела ответить, встала перед ней, ожидая, когда та протянет руки. Затем положила оба волшебных предмета в её раскрытые ладони.

– Шёлк превращается в кинжал. А та, другая штука… я пока не очень понимаю, что она делает.

Лили подняла голову. В её взгляде, к удивлению Сары, смешивались веселье и смятение.

Сара нахмурилась, но продолжила:

– Думаю, мне нужно найти двух других Зайцев, чтобы эти штуки заработали. – Она осеклась, ещё более озадаченная. Лицо Лили больше не было весёлым. – Что?.. – спросила Сара, вообще ничего не понимая. Почему Лили не заинтересовали ни осколок, ни кусок шёлка?

Лили вдруг сжала ладони. Серебристый осколок и кусок шёлка выпали у неё из рук. Осколок пару раз шумно отскочил от пола и оказался под кроватью.

– Зачем ты это сделала? – воскликнула Сара.

– Зачем сделала что? – удивилась Лили.

– Уронила их.

– Уронила что?

Сара уставилась на Лили. Она же положила серебристый осколок и кусок шёлка прямо в руки Лили, и та уронила их на пол!

– Я же дала их тебе в руки…

Лили покачала головой. Только сейчас Сара заметила во взгляде Лили что-то похожее на жалость.

– Ты ничего мне не давала…

Сара залезла под кровать и достала из-под неё осколок. Всё ещё стоя на коленях, она схватила Лили за руку и разжала её кулак.

– Пощупай! – воскликнула она, с силой вдавив осколок в ладонь Лили. – Он настоящий. Это кусок металла с неровными краями и изображением зайца! Он гремит, когда падает на пол. Посмотри на него! Просто посмотри!

Лили гневно отдёрнула руку. Осколок снова упал на пол.

– Ты меня пугаешь! – воскликнула она.

Сара уставилась на подругу с отвисшей челюстью.

Лили встала.

– Мне надо идти, – пробормотала она и взяла рюкзак. Сделав два шага к двери, она остановилась и повернулась к Саре: – Слушай, мне кажется… – проговорила она. – Мне кажется, ты очень устала. Очень сильно устала. Может, попробуешь немного поспать? А утром, когда тебе станет лучше, мы снова поговорим.

Сара, по-прежнему стоя на коленях, посмотрела на кусок шёлка. Лили задела его ботинком, и он отлетел в угол комнаты, к гардеробу. На какое-то мгновение ей захотелось отпихнуть Лили, пройти в гостиную и…

Она вздохнула. Всё-таки фиаско её настигло. Лили не шутила. Для неё и осколок, и кусок шёлка были не просто невидимыми, но и неосязаемыми. Если она попытается показать волшебные предметы миссис Чин, ничего хорошего из этого не выйдет. Возможно, всё только станет ещё хуже. Наверное, Бессмертные ожидали от неё чего-то подобного. Если да, то молодцы! Им удалось успешно разрушить её планы! Браво! Просто изумительно! Какие эти Бессмертные умные, а! Сара стиснула зубы, посмотрела на Лили и кивнула.

– Обещаешь? – спросила Лили.

– Обещаю, – тихо ответила Сара.

– До завтра, – сказала Лили.

– До завтра, – ответила Сара, уверенная, что Лили всё ещё расстроена.

Едва дверь комнаты закрылась, Сара подобрала с пола осколок и кусок шёлка. Она не сошла с ума – но она была очень зла. Её затащили в какую-то непонятную историю, хотя она этого даже не просила, она выставила себя полной дурой, да ещё и расстроила Лили.

– Как же меня всё это задолбало! – вскипела она и раздражённо хватила осколком по компьютерному столу. Не рассчитав силы, она задела им клавиатуру.

Глава 52

М-М-М-М-М-М-М-М-М-З-З-З-З-З-З-З!

Сначала ей показалось, что она просто сломала клавиатуру и сам ноутбук, потому что экран вдруг почернел и послышался громкий, визгливый шум. Она поспешно выдернула вилку из розетки, решив, что ноутбук вот-вот взорвётся, но, выпрямившись, увидела, что экран из чёрного стал белым.

Белым?

Экран моргнул, затем ещё раз, и в верхнем правом углу появилось окно сообщений. Внутри него чёрными буквами было написано название: «Три Зайца».

Под названием, на первой строчке диалогового окна, мигал курсор. Сара села за стол и, явно нервничая, протянула палец к клавиатуре. Её не ударило током, ничего не взорвалось – какое облегчение!

Курсор по-прежнему мигал.

Сара начала печатать. Её слова появились рядом с ником, который она себе не выбирала – но который выглядел абсолютно логично.

ТРИ ЗАЙЦА

Первый Заяц:

Привет?

Она ждала.

И ждала.

И ждала…

Сара заметила перемену одним зимним вечером. Она только что вернулась от бабушки Тан и глянула на экран, прежде чем приступить к урокам.

Курсор мигал. Появились маленькие точки…

Сара уронила учебник, который достала из рюкзака, и с колотящимся сердцем уставилась в экран. Она несколько месяцев постоянно проверяла компьютер: когда просыпалась, перед школой, после школы, перед уроком музыки, перед сном. Наверное, она уже проверила его не одну сотню раз. И каждый раз, все эти дни, недели и месяцы, она видела одно и то же: на её «Привет» в верхнем углу экрана не было никакого ответа.

Но сейчас, после нескольких месяцев ожидания, кто-то откуда-то писал ей, и вскоре его сообщение уже должно было появиться в чате. Склонившись над экраном, закусив губу и пытаясь дышать спокойно, Сара ждала.

Примечания

1

Одноклассники Сары придумывают прозвища, коверкая её фамилию. Deadstone (англ.) – мёртвый камень.

(обратно)

2

Gallstone (англ.) – желчный камень.

(обратно)

3

Мuy paciente (исп.) – очень терпеливая.

(обратно)

4

Хоакин говорит на слегка ломаном английском, его речь косноязычная…

(обратно)

5

La dolce vita! Bellissimo! (итал.) – Сладкая жизнь! Красота!

(обратно)

6

Muy grande (исп.) – очень большой.

(обратно)

7

Ли (里) – старая китайская мера длины, равная 500 м.

(обратно)

8

Un poco (исп.) – немного. – Прим. пер.

(обратно)

9

Жэнь 仁 (из «Аналектов Конфуция») – предположительно человечность, произрастающая из сыновней почтительности и соблюдения ритуалов.

(обратно)

10

Названия частей северного неба в Древнем Китае.

(обратно)

11

Сунь Укун, главный герой романа У Чэнъэня «Путешествие на Запад».

(обратно)

12

Стиль печати (кит. 印刷体) – наиболее формальный и стандартный стиль написания иероглифов, часто используемый в печатных материалах. Бегущий стиль (кит. 行书) – сочетает элементы печатного и рукописного стилей, позволяя сохранять скорость и лёгкость письма, часто используется для личных записей и художественных работ. Травяной стиль (кит. 草书) – характеризуется сильным упрощением форм и соединением знаков, что делает его трудным для чтения, но очень красивым и художественным, часто используется в каллиграфии.

(обратно)

13

Отсылка на мир «Властелина колец» Дж. Р. Р. Толкина.

(обратно)

14

Китайский философ и учёный, главный представитель неоконфуцианства.

(обратно)

15

Столица Китая во времена правления династии Сун, ныне город Кайфэн.

(обратно)

16

Способность интуитивно делать выводы из случайных наблюдений.

(обратно)

17

Шарик из рисовой муки, имеющий характерный зелёный цвет из-за китайской полыни в тесте; одно из традиционных блюд на праздник Цинмин.

(обратно)

18

Героиня китайской сказки, похожей на «Золушку».

(обратно)

19

Китайский учёный, «известен изобретением и руководством строительства башни с астрономическими часами».

(обратно)

20

Из трактата Сюнь-цзы «Сюнь-цзы», перевод В. Ф. Феоктистова.

(обратно)

21

Бумажные деньги, которые сжигают мёртвым, чтобы им было на что жить в загробном мире.

(обратно)

22

Нефритовый кролик и богиня Чанъэ – персонажи китайской мифологии; Чанъэ в мифе выпивает эликсир бессмертия и остаётся заточённой на Луне в вечном одиночестве, а Нефритовый кролик (или лунный кролик/заяц) этот эликсир бессмертия на Луне вечно толчёт; связаны с мифом о стрелке И.

(обратно)

23

«Карта внутренних троп», «схема/карта внутренних маршрутов», на которой изображён медитирующий монах в единении с природой.

(обратно)

24

Сы Шоу (四兽) – четыре главных животных: Красный Феникс, Белый Тигр, Зелёный Дракон и Чёрная Черепаха.

(обратно)

25

Титул, присваиваемый человеку, занявшему первое место на императорском экзамене.

(обратно)

26

Olе'! Аndale! Аndale! (исп.) – О! Давай! Давай!

(обратно)

Библиотека :)

Вход в систему

Навигация