Библиотека :)

Ферма 1046K - Елена Федоровна Янук (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Ферма

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ФЕРМА. ПРОЛОГ

Не очень далекое будущее. Вырвавшийся из лабораторий вирус делит население земли на носителей и просто людей. В течение ста лет выжившие в кровавых событиях мутанты, которых в просторечии называют упырями, строят некое подобие феодального общества, полностью превращая людей в корм.

Протестные движения и попытки освобождения остаются в прошлом. На планете людей меньше процента. Из-за угрозы голодного вымирания упыри организовывают некое подобие ферм, на которых разводят людей.

Счастливых владельцев ферм мало, остальное население, обращенное в мутантов, бродит по свету в поисках пропитания — человеческой крови, без которой теряют силу, а при длительном голодании и рассудок, превращаясь в диких зверей. Напряжение между сытой элитой и голодными упырями нарастает. Голодные начинают нападать на фермы, угрожая полностью уничтожить пропитание для элиты.

На фоне всеобщего упадка разворачивается история молодой девушки, попавшей из детского питомника на ферму.

Мы рубили лес, мы копали рвы,

Вечерами к нам подходили львы.

Но трусливых душ не было меж нас.

Мы стреляли в них, целясь между глаз.

Николай Гумилев.

ПРОЛОГ

— Пошла отсюда! Прилипла к стене! — Главный охранник детского питомника в раздражении замахнулся и, оказавшаяся не в том месте и не в то время, Восемьдесят восьмая отлетела к темно-зеленой бетонной стене коридора. Ей повезло, что у него в руках ничего не оказалось, да и удар пришелся вскользь, что называется «замахнулся не с руки».

Восемьдесят восьмая отделалась только шишкой на голове и синяком на колене — остальные охранники, жадно следившие за происходящим, этим фактом были явно разочарованы.

Девушки вокруг меня возбужденно загудели, выражая этим гомоном скорее любопытство, чем возмущение или сочувствие. Но тут же последовал злобный окрик главного охранника и все мгновенно стихло. Наше стадо, опустив головы, послушно прижалось к стене. Однако, несмотря на это, главный еще раз рявкнул:

— Вы!.. Заткнулись! — и, обведя нас полным ненависти взглядом, обратился уже к охране. — Где недоносок, что пошел за ключами? Долго мне еще их ждать?! — Бесцветные, как у всех упырей, живущих на полуголодной ежедневной пайке, глаза главного охранника постепенно наливались кровью.

Само по себе это зрелище не из приятных: под наплывом крови зрачок делался едва заметен, глаза упыря становились полностью кроваво-красными, теряя последнее сходство с человеческим взглядом. Это значило, что упырь вот-вот утратит контроль и здесь начнется резня, в которой никто из людей не выживет.

Только вчера вечером, когда таскала в прачечную грязные пеленки, услышала разговор двух надзирателей, которые жаловались, что хозяева совсем обнаглели и держат их впроголодь, что они начинают высыхать. И сейчас им нужен только повод, чтобы начать резню.

Я с ненавистью оглядела толпу охранников у входа, но тут же опустила взгляд. Встрепенувшись, Восемьдесят восьмая с трудом по стеночке поднялась и бессмысленно улыбнулась в пустоту. И вновь куда-то направилась. Внутренне напрягшись, я не сводила с нее глаз. Лишь бы она не издавала звуков! Иначе упыри от нее точно не отстанут, пока не доберутся до крови. Тогда всем нам конец…

Восемьдесят восьмая через минуту вновь оказалась на пути стражей, а все от того, что нас бросили в узком коридоре, где из-за вделанных в стену клеток для скота и втроем разойтись непросто. Чтоб ее не покалечили, я быстро схватила девушку за руку и живо подтянула к себе, убирая из-под удара, идущего с ключами упыря. Пребывая в своих непонятных фантазиях, благо она не сопротивлялась. Повезло, что у девушки спокойная фаза. Будь она в возбуждении, мне бы не поздоровилось.

Наконец, принесли ключ и нас всех затолкали в одну клетку.

Я с облегчением отпустила руку Восемьдесят восьмой, все еще не сводя с нее настороженного взгляда. Теперь хоть никто не будет ее пинать. Для охраны нет большей радости, чем под предлогом сопротивления разбить голову скоту и добраться до бесплатной крови. Но для Восемьдесят восьмой ничего не изменилось, девушка так и пребывала в своих мыслях, и шуметь не собиралась…

Мне вдруг стало так ее жаль! За что это все с нами?..

Поддавшись эмоциям, я на миг обняла ее… Главный охранник, который сопровождал нас до продажи, уставился на меня тяжелым взглядом. Я тут же отодвинулась и, опустив голову, прижалась к стене. Меня злило собственное волнение о девушке: зачем ее жалеть, ведь в отличие от меня, ее и так помиловала природа, лишив рассудка.

Силы стоять быстро кончились, и я устало присела на корточки. Запахнула края грубого балахона, прикрыв им носки, (обувь нам не полагалась). От холода я сжалась в комочек и принялась до головокружения дышать на продрогшие ладони. Эх, если бы можно было теплым дыханием достать до заледеневших ног!.. Я устало сжала озябшие руки в кулаки, пытаясь согреться.

Теперь бы дождаться броневиков-перевозчиков!

Равнодушно рассматривая незнакомый коридор, нас сюда до этого никогда не приводили, я удивлялась, как внезапно все изменилось. Только два дня назад нашу 0546-группу признали созревшей и решили отправить на расплод, как тут же пришли заказы с ферм.

Девушек тщательно перебрали. Лучших пятнадцатилетних забрали на личные фермы архонта и его родственников, а отходы, типа меня, — собрали и под охраной привели сюда, в сортировочный узел, чтобы отправить в дикие места к неизвестным хозяевам.

Подписав разрешение на продажу, довольно потирая руки, хозяин детского питомника сказал:

— Пришло время и вам продолжить род людской… — Он еще много чего говорил, но мои безумные спутницы остались равнодушны, а я скривилась от отвращения. В питомнике я много возилась с малышами, и даже очень любила это занятие, но самой иметь ребенка? Ни за что!

Я не желаю такого никому! Никому не желаю стать кормом, тем более, своему ребенку! И, надеюсь только на то, что для меня все быстро кончится.

Время тянулось и тянулось очень медленно. Сидя в коридорной клетке с остальными проданными на развод девушками из 0546-группы, ничего не оставалось, как наблюдать за охранниками, вечно голодными, терпящими приказы хозяев только из-за ежедневной порции крови. Вот уж кто никогда не менялся так это упыри — абсолютно неинтересное зрелище.

Пятьдесят четвертая громко застонала, за что один из охранников с остервенением ударил прикладом автомата по решеткам клетки, всполошив остальных. Кто хоть немного соображал, вжавшись в стену, замерли от страха, и я, в том числе, а те, кто мысленно обитал в далеких мирах, всполошились, громко вскрикивая и рыдая.

Это могло плохо кончиться, но нам «повезло», в приемное отделение, наставив на них оружие, завели десяток нормальных людей с воли: избитых, окровавленных, отчаявшихся, но нормальных. Видимо, это были две семьи, с ними вошли разновозрастные дети.

Я смотрела на них, не отрываясь.

Дети плакали, кто-то скрипел зубами, гневно оглядывая охранников. Тот, что ударил Восемьдесят восьмую, подхватил самого тощего из мужчин, одетого в штаны из сшитых лоскутов, и лохматую куртку с торчащими кусками меха, и куда-то поволок. Скорее всего, украл себе на обед, пока добытых людей не пересчитали и не сдали хозяину. За ним радостно потянулись остальные охранники.

Владелец питомника наверняка уже празднует. Такая удача, впервые за несколько лет где-то в лесах захватили скот, взращенный не на спец. веществах, а на нормальном подножном корме. Говорят, у таких кровь намного сильнее и слаще.

Пятнадцать лет назад меня похожим образом доставили сюда. Отец погиб еще в лесу, защищая нас. Мама закрыла мне ладонью глаза, чтоб я ничего не видела. В памяти остались только хруст кости и сосущие звуки. Она умерла чуть позже, ее забрал кто-то из окружения архонта и высушил досуха. Когда-то давно, оставшись одна, я сильно страдала, а сейчас… сейчас полностью окаменела.

И я знала, что будет с этими людьми. И даже не сочувствовала.

Собранный сегодня «урожай» поделят. Стариков — на утилизацию, молодых мужчин — на фермы с частой дойкой, женщин — на расплод. Только детей оставят, и будут терпеливо выращивать для элиты, упырей из окружения главного архонта.

При поимке мама сбавила несколько лет и меня записали трехлетней, — из-за постоянного недоедания в бегах я не выглядела на свои шесть. А вообще-то упырям в реальности абсолютно плевать на возраст пищи. Третий номер из нашей группы продали упырю в двенадцать, приписав ей три года, на самом деле никого не волновало, что с ней будет.

Коридор был длинный и прямой, а осчастливленные дармовой кровью охранники забыли закрыть дверь, позволяя сквозняку с легкостью вытягивать из озябших тел остатки тепла. Затекшие от холода суставы не гнулись, я еле поменяла позу, грея ноги чуть теплыми ладонями. Хорошо, что никто не цеплялся, что сижу на корточках, а не стою, как остальные. Местные охранники очень любили демонстрировать недовольство рабами.

Но мне недолго осталось на них «любоваться». Сюда уже два раза заходил водитель и сопровождающие груз упыри с оружием, которые только и ждали, когда им принесут документы с подписью владельца. Едва они их получат, нас разместят по секторам бронированных грузовиков для перевозки и отправят новым хозяевам.

Чтобы добраться до Стронтавской фермы, места, куда меня продали, броневикам предстояло переправиться по мосту через залив и проехать две сотни километров суши. В общем, нам предстояло долго и нудно двигаться по бездорожью к отдаленным фермам.

Кроме Стронтавской фермы там были и другие, расположенные друг от друга в дне пути. Все это я узнала от нашей управляющей, как ее звали упыри «Тысяча первой» или «Главной», как ее называли мы, человека, так как упыря ставить на такую должность нельзя. Она вкратце и рассказала, что меня ждет:

— Зачем в такой дали от столицы устраивать ферму — непонятно, какие там злодеяния творятся — я не знаю, но паниковать рано. Ты, Двадцать первая, главное, дорогу перетерпи. Потом на месте разберешься. Может там будет все не так плохо… — Судя по тону, Главная и сама в это не верила, устало вздохнув, она добавила:

— А пока иди, собирайся…

Оглядев свою коробку, вновь пожалела, что географический атлас сюда не влез, я и так оставила все необходимое, чтобы всунуть любимые книги, но атлас не поместился. И это было горе.

Книги. Единственная причина, по которой я не хотела покидать питомник. Это все случайно найденная на чердаке заброшенная библиотека, удивительно, как за это время ее не использовали на растопку.

Высокий упырь в великолепном защитном пластиковом комбинезоне, которые носили только высшие уровни охраны при архонте, гордо пронесся мимо… и оставил дверь полностью распахнутой. Что ему вечно голодные охранники или замерзающий скот? Он — элита! Остальные грязь под ногами. Но к этому моменту сил на ненависть не хватало, и я была готова идти на Стронтавскую ферму пешком лишь бы чуть согреться!

Наконец из главного корпуса пришел слуга управляющего питомником и передал планшет с документами на продажу высокому упырю в черном кожаном костюме.

По его знаку клетки открыли и нас вывели.

— И куда этих? — безучастно спросил один из охранников рядом с ним, который вывел нас.

— За залив, в Дикий район. Там по пути восемь ферм подряд. Из трех пришел заказ. Еще два пункта в Старом городе. — И оглядев документы, подвел итог:

— Сначала в город, потом к Диким.

— Ничего себе подряд, — присвистнул второй охранник. — Там такие дебри! Между фермами за день не добраться!

Слушая разговор охраны, я с толпой девчонок выбралась на улицу, где нас уже ждали открытые грузовые броневики. Нас рассадили внутрь и машины тронулись.

В грузовом отсеке броневика было не так холодно, как в продуваемом всеми ветрами коридоре, но ехать было все равно тяжело. Девочки с пониженным интеллектом, дико раздражаясь, постоянно нервничали и кидались с кулаками друг на друга из-за малейшего прикосновения, чего в дергающемся грузовике никак не избежать. И кроме прочих неудобств, здесь никого не кормили и всеобщее раздражение обострялось от постоянного чувства голода.

Вода, кое-какие удобства, чтобы из-за нас не останавливаться, здесь были, но они не компенсировали отсутствие еды и тепла в железной коробке, для идеальной дезинфекции, оббитой тонким пластиком.

Мучительно тянулись часы в пути, а мы все ехали и ехали, громыхая гусеницами грузового броневика, который как щепку в водовороте кидало из одной ямы в другую. Прошел день, второй…

За эти дни девушек в машине поубавилось и стало немного тише. Охранники в нарушение правил позволяли фермерам забирать девушек из чужих заказов, — главное, как можно больше и быстрее продать! Недостачу можно списать на гибель в дороге. Так что всех, более-менее физически здоровых, уже раскупили. Когда нас в отсеке осталось только трое, стало совсем тихо и спокойно.

На одной из последних остановок для продажи рабов, солдаты загрузили к нам даму в возрасте. Наверно ей уже лет тридцать с чем-то. Я таких старых людей еще не видела.

— Ну что, нагулялась? — Смеясь, поинтересовался бровастый упырь, подсаживая улыбающуюся женщину к нам в отсек. Дама со стянутыми в хвост спутанными грязными волосами радостно помахала остальным охранникам, перед тем как они окончательно закрыли люки.

По едва слышным смешкам охраны я поняла, что это женщина — пойманная беглянка. Зачастую, такие рабы сдавались перевозчикам сами, так как путешествовать без охраны смертельно опасно, вокруг бродили целые стаи одичавших упырей, как их еще называли, отбросов.

— Девочки? Как настроение? — весело спросила новенькая, оглядывая хмурых обитательниц кузова. Мои соседки промолчали, тупо уставившись в пол, мы так за дни пути измучились, что уже ничего не интересовало.

Я молча рассматривала странный наряд незнакомки: синие обтягивающие брюки и теплый свитер. Все было старым и рванным, но, кажется, именно в связи с этим она ощущала свое превосходство, то и дело разглаживая гладкую ткань на коленях и поправляя свитер, она с презрением посматривала в сторону наших грубых одинаковых балахонов. Также эта неунывающая женщина продолжила без остановки говорить:

— Что нюни распустили? Вот увидите, будет хорошо! На фермах можно нормально жить, радуйтесь, что в питомнике на расплод не определили, вот точно ад вживую! Мне вот, жить осталось всего ничего, а и радуюсь каждой минуте, каждому новому лицу…

Она весело лопотала о своей радости, надеясь призвать нас в собеседники. Однако меня ее веселье раздражало, а девушки, которых продали вместе со мной, не умели поддерживать беседу — побочный эффект развития в бездушной среде без родителей. Я — счастливица, первые шесть лет со мной были мама и папа. У них же отняли родителей при рождении.

Упырей не волновало умственное развитие будущего корма, им от нас нужно только физическое здоровье. Так что о себе я заботилась сама и сейчас предпочитала не высовываться, соответствуя безликому окружению. Однако незнакомка как-то выделила меня из прочих, и теперь пыталась разговорить.

— Ты… вот ты, у тебя взгляд живой, чего прячешься? Я не укушу. — Радостная новенькая присела со мной рядом.

— Хочешь, научу, чтобы из тебя не пили? Понимаешь? Вообще не пили. Будешь на них работать, рожать детей, а куда без этого? И все. Только работать. Ты книги видела когда-нибудь?

Я робко кивнула. Именно воровством книг из библиотеки на чердаке я промышляла всю свою сознательную жизнь. Меня три раза ловили, наказывали, но под конец махнули рукой, так как ничего кроме этого я не нарушала, а читая где-то в углу, часто забывала явиться на ужин, этим более всего радовала вечно голодную воспитательницу.

Новенькая кивнула и спокойно продолжила свою мысль:

— Хоть какую книгу открой и там одно и то же — жизнь не сахар. Я, знаешь, столько всего повидала в жизни? Не пересказать, но одно скажу точно, как бы оно не выходило, страдали все и всегда. Без этого никак. Вот я и страдала. А теперь рада, что недолго осталось, хочу, наконец, отдохнуть…

Я испугалась, что это полоумная адепта какой-нибудь новой религии, коих после Развала развелось как червей под кадкой, я уже таких встречала, но ничего хорошего о них сказать не могла.

Неугомонная женщина тут же спросила:

— Вас-то куда везут?

— Сорок Седьмую, Восемнадцатую и меня везут на Стронтавскую ферму.

Дама покачала головой:

— Плохо дело… никогда не слышала, что оттуда кто-то убежал. Нравы там, видимо, страшные. Сама увидишь, а заборы какие, ни во всякой тюрьме сыщешь!

Смутно догадываясь, что такое тюрьма, я поежилась…Сколько страхов ожило в моей душе после ее слов! Весь путь уговаривала себя заранее не бояться, утешая, что если выжила в питомнике, то никакая ферма мне не страшна, однако после ее слов, все во мне будто упало, кажется, это была последняя надежда…

Я с отчаянием в голосе спросила:

— А вы и вправду умеете сделать так, чтобы из вас не пили? — Процедуру откачки крови я проходила не раз и ничего страшного в ней не видела. Но это меня все равно интересовало.

— Да! Чтобы кровь не брали — пей разбавленную соду, очень они щелочь не любят. Единственная попытка и больше не сунутся! — горделиво закончила она.

— Вам это очень помогло? — плохо представляя, о чем она говорит, упавшим голосом спросила я.

— Еще как… — бодро ответила женщина. — Правда, сода дорогая и не везде есть, но…

Нашей беседе помешали, за стенами раздались крики, хлопки от взрывов, бешеная ругань охранников — кто-то напал на караван грузовых броневиков.

Незнакомка тут же переключилась на другую тему:

— В этих местах вечно маются толпы голодных отбросов. Сколько не путешествовала, ни разу не обошлось без нападения в этом месте. Эти упыри еще нас тупыми считают, давно бы передвинули пути чуть на запад.

Сжавшись от страха, я не выдержала:

— Вы еще им это посоветуйте...

Она многозначительно заметила:

— Девочка моя, они давно до нас добрались. И мгновенная смерть не самая страшная перспектива этой жизни.

— А как же ваше: «радуюсь новым лицам и каждому дню»? — не сдержав сарказма, поинтересовалась я.

— Так я давно свое отбоялась, теперь вот только радуюсь… — Она глубокомысленно покачала головой, столь снисходительным жестом продемонстрировав мне свою «мудрость». Я знала, что подобные суждения в книгах называются демагогией, но высказывать выводы не стала, укрывшись в своих мыслях.

— Людей мало осталось, лет пять назад говорили, что меньше процента. Если мы окончательно загнемся им конец, и они это знают. Ты не застала времена, когда нас и за скотов не считали, и обращались, словно мы так… мусор под ногами.

Не знаю, сколько себя помню именно за скотину нас и держат. Выводят, разводят, выдаивают, остатки пускают на удобрение. Говорливая спутница что-то еще болтала, но ничего нового и полезного от нее так и не услышала.

Я не могла передать это чувство словами, но мне показалось, что ее говорливость и скрытая нервозность вызваны тем, что ей предстояло возвращение к бывшему хозяину, которого упыри из конвоя вычислили по невидимому номерку на ее руке.

В любом случае ничего хорошего ее не ждало, ценность женщины определялась только возможностью иметь потомство.

— … Скоро ваша ферма, — рассказывая о хороших и плохих хозяевах, между делом сообщила она.

Я кивнула, полезла в свой сундучок и вынула завернутую в блестящую бумагу конфету, которые из высохших апельсиновых корок, добытых непонятно где, сделала наша человеческая нянечка. Она, видимо зная, что при перевозке людей не кормят, сунула нам по одной на прощание в качестве утешения. Девочки моей группы съели угощение сразу. Я оставила лакомство для подходящего случая. Кажется, он мне представился.

Эту конфету я протянула женщине:

— Вы наверно давно не ели?

— Я… Да, не ела! — Она приняла угощение, не понимая, зачем я это делаю, все еще механически вертела конвертик со сладостью в руках.

Больше ничего для нее я сделать не могла, так что села на свое место, закрыла глаза и откинулась на холодные панели. Будь что будет.

Когда мы остановились, по приказу бровастого охранника девушки выбрались из отсека на осмотр нового хозяина, а у меня даже на свой номер отозваться сил не было.

Закрыла глаза и осталась сидеть. Пусть это будет мое первое непослушание новому хозяину.

Я не представляла, что за жизнь будет здесь. Но одно знала точно — ничего хорошего никого из нас не ждет.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Георг

Упырь, упыри… Они называют нас упырями. Хотя мои соплеменники предпочитают более возвышенные названия, типа: «Элита мира, слуги архонта», меня меньше всего волнует презрение, изначально заложенное в названии кровососущих существ. Возможно от того, что я не особенно часто думаю на эту тему или давно не причисляю себя к кому-либо вообще. Я отложил сводки и откинулся в кресле. Но отдохнуть мне не дали.

В комнату заглянул мой помощник:

— Эй, пора! Пошли к выходу. Они приехали… стоят у ворот.

Давно ждал доставку с заказом. Я кивнул и вышел следом, минуя бетонные переходы, вышел к приемной. К этому моменту Корбан уже окружил площадку для грузовиков охраной.

Я подошел к указанному отсеку и оглядел двух прибывших с караваном девушек. Жалкое зрелище: скверный запах, торчащие кости, старые тряпки, голодные взгляды… Итак, пробный шар закупок в правительственном питомнике оказался неудачным.

Видимо первый заказ станет и последним.

Я еще раз критически осмотрел поставку. Всех отправить обратно не получится, перевозчики мне заказы больше возить перестанут. Придется забрать хоть парочку.

Еще раз вгляделся в лица. У рабынь пустота в глазах. Нет, мне умственно отсталые здесь не нужны, черт с ней, с доставкой…

Внутри отсека кто-то вздохнул, я подошел к грузовику и заглянул внутрь. Внутри осталась одна девушка, словно приказа выходить и не было.

Она повернулась в мою сторону. Заметила.

Сильно истощена, из-за выступающих скул взгляд напряженный, но страха в нем нет. Темный волос обкорнан кое-как и задиристо торчит по всей макушке так, что голова похожа на перевернутый репей. Под убогим балахоном тела не видно, кисти рук плотно обтянуты кожей… Мелковата ростом, конечно, но это временно, подкормить — и подрастет.

Я покачал головой. Кроме этой крохотной девчонки подходящего товара в доставке не нашлось. Дал знак слуге, выбранную девушку ссадили из грузовика на землю, ненужных загнали обратно в грузовой отсек. Новенькая, дрожа как лист на ветру, с ужасом оглядела высокий бетонный забор, обнесенный колючей проволокой и обвешанный пушками, и совсем приуныла.

С досадой просчитывая в уме потерянную прибыль, — даже двух новеньких взять не получилось, — я прошел в приемную на входе за воротами и пригласил за собой главного конвоира — надо заплатить за товар и подписать бумаги на отказ от остального товара.

Краем глаза наблюдая за проверкой только что купленного человека, бегло просмотрел документы. Когда осталось вынуть золото, чтобы рассчитаться за доставку и выплатить неустойку, обнаружил, что стою и смотрю в изумлении на новое приобретение.

Ей как любому рабу приказали открыть пластиковый контейнер с пожитками. Девушка покорно открыла крышку и выложила на стол — книги! Три книги в побитых временем и бумажным жучком обложках, на которых от ветхости и названий не было видно.

Читающий скот, это что-то странное. Зачем понадобилось кому-то в питомнике учить ее грамоте? Возможно, это будущий специалист из тех, что готовят для архонта? Тогда, что она делала среди низшего сорта, тех, кого продают на развод?

Под впечатлением от столь неожиданной картины, я повернулся к ней и спросил:

— Имя?

— Двадцать первая…

— Что еще у тебя с собой?

Она послушно продемонстрировала запасную рубашку и железную расческу.

— И все?

Она кивнула, аккуратно сложила все обратно и замерла. Угу, «сама покорность и ожидание хозяйских приказов». Знаем мы вас! Я мысленно хмыкнул, и вернулся к делам.

С формальностями было покончено. Конвойный получил золото, вручил мне документы на покупку и отбыл вместе с караваном.

Двадцать первую провели по бетонным переходам на территорию фермы. Едва они с охранником вышли из переходов на улицу, она распахнула глаза, удивленно всматриваясь в пейзажи, и вдруг остановилась…

Кнут кое-как протолкнул ее в дверь и вернулся на пост, а новенькая осталась стоять словно завороженная у высокой калитки, ведущей на ферму.

Я огляделся, пытаясь увидеть все ее глазами, но ничего особенного не обнаружил: парк с беседками, дорожки посыпанные песком, клумбы с разноцветными осенними цветами, позади убранные поля, и лес — привычная картина жизни на природе.

Милана, которая давно должна была стоять здесь, но только появилась, запыхавшись, поклонилась, ожидая моего приказа.

Я кивнул в сторону новенькой:

— Накорми, одень, покажи ей все… Особенно проследи за обувью, — на девушке были носки, грубо слепленные из пластика и тряпки.

— Куда ее определить? — Поинтересовалась старушка, одним взглядом определив фронт работ. — Казимиру в доме девка нужна. Всех разобрали. Невесту выбрать не из кого.

Я спокойно выслушал намек Миланы насчет семьи младшего сына, но решил иначе:

— Нет, она для помощи по дому. Откормим, посмотрим, как себя ведет, может, тогда и к Казимиру отправим.

Милана критически осмотрела покупку и согласно добавила:

— Ну да, ну да…

Мне надо понять, что может дать мне новенькая, прежде чем отправлять ее на работу. Я кивнул Милане:

— Иди!

Старушка безропотно кивнула и поспешила выполнять приказ. Торопливо махнула двадцать первой следовать за ней, понеслась к трапезному дому, который оборудовала под себя.

Провожая довольным взглядом удаляющуюся фигурку Миланы, еще раз похвалил себя за сообразительность. На других фермах, чтобы не тратить корма, отживший материал досуха скачивали и отправляли на удобрение. Сейчас все больше ценилось человеческая кровь, соответственно, корма, лекарства и одежда, для успешного разведения людей, стоили с каждым годом все дороже.

Наблюдая за разнообразными и зачастую бессмысленными попытками фермеров оздоровить рабов, в большинстве своем граничившими между глупостью и издевательством, решил сделать все по-своему.

Мои люди работали в поле как в древние времена, и платили мне оброк, но не золотом, а кровью. Так что ничего нового мне создавать не понадобилось. Они самостоятельно добывали себе пропитание, сняв с моих плеч финансовое бремя кормежки трех сотен рабов. И старики, типа Миланы, жили за свой счет, никого не обременяя.

Также выяснилось, что старики еще и отличные воспитатели. Оказывается, они прекрасно помогали усмирять глупый молодняк, у которого играла кровь. В других хозяйствах постоянно сталкивались с бунтами, у меня же такого лет двадцать не было. Так что перспектива полноценного развития сотни человек приплода не стоила жалких литров крови старика или старушки.

Я вернулся в дом, чтобы дописать расчеты, над которыми работал весь день, пока меня не позвали на осмотр товара. Сел за стол, осталось подвести итоги в подсчетах… Но работа застопорилась.

Конечно, и у меня не все шло гладко. Были неприятности в виде неурожайных годов, но тут уж куда деваться, тогда я закупал всю провизию сам. Зато в урожайные, продукты, что производили мои люди, я скупал у них по дешевке и выгодно продавал на соседние фермы, получая немалую прибыль. Кроме людей на моей ферме имелось несколько сотен голов крупного рогатого скота и около пятидесяти лошадей.

Никто из знакомых не знал, а узнав, не поверил, но скот на ферме полностью принадлежал моим людям. Да, это для всех звучало глупо и абсурдно, однако, мне от коров нужна была только кровь. Рабы не только бесплатно ухаживали за скотиной, отдавали мне ее кровь, но еще и заготавливали для себя ее мясо. Сами обрабатывали кожу, из которой шили одежду и обувь, которые я за бесценок скупал у них или менял на ткани, украшения и все, что они считали необходимым, но сами сделать и достать не могли.

С производством в мире с каждым годом становилось все хуже. Все, что мы могли купить, лежало на старых складах, оставшихся еще со времен до развала, но чем меньше там оставалось товаров, тем дороже все стоило. Так что мои, довольно большие партии товара для людей, в момент, когда крупное производство на планете более ста лет как остановлено — хороший источник дохода.

Но все это мелочи по сравнению с главным товаром — кровью, которую мне сдавали все, кроме детей, стариков и самок, ждущих приплод. За рабами следила специалист из людей, в свое время стоившая мне при выкупе круглую сумму золотом.

Она и определяла, кто, когда и сколько может сдать, чтобы это не нанесло вреда здоровью. Я на нее сильно не давил. Кровь дорожала с каждым часом, и, несмотря на все меры безопасности, людей становилось все меньше, а упырей все больше, и запросы к количеству провианта поминутно росли.

Крови не хватало повсеместно, так что моей самой большой головной болью была охрана насельников фермы от разграбления голодными ордами упырей, бродящих в окрестных лесах. Я не экономил на оружии, средствах слежения, и личной армии, жительствующей в бетонных переходах на входе в ферму.

Я подвел итог, убрал счет в сейф и поднялся, всматриваясь в окно. Почти стемнело, надо идти скорее.

Довольный тем, как идут дела, я вышел из дома и вновь наткнулся на Двадцать первую. Милана выдала ей теплый платок, носки, кожаные тапочки, и вывела во двор. Нелепый вид девушки прекрасно сочетался с таким же странным поведением. Новенькая вновь застопорилась у входа, в восторге оглядывая мои владения.

— Пойдем скорее, завтра погуляешь… — буркнула недовольная задержкой Милана.

— Погуляю?! — удивлению Двадцать первой не было предела. Она заметила меня и, обращаясь лично, недоверчиво переспросила:

— А тут можно гулять?

Я проигнорировал ее вопрос и, минуя женщин, уже собрался идти к скорнякам решать, стоило ли продавать готовые кожи или нет, так как наши цеха загружены до предела, а излишки шкур лежат на складе без дела.

Милана, сурово взяла новенькую за руку и, уводя, торопливо пояснила:

— Гулять-то? Можно, конечно. Дела свои сделаешь и иди, гуляй. Здесь везде можно ходить…

— И за ограду? — уже с явным сарказмом в мою сторону, вопросила двадцать первая. Угу, вот и коготки, они все такие, дай только освоиться, надолго покорности не хватает.

Милана отпустила руку новенькой, и поклонилась, обращаясь ко мне:

— Покажи ей, почему нельзя за ограду… — голос Миланы звучал недовольно почему-то именно по отношению ко мне.

Я остановился.

Милана выросла на моих глазах — одна из первых детей, родившихся на ферме. Сызмальства она знала мое к ней снисходительное отношение, чем всегда крупно злоупотребляла, и ни грамма этого не стеснялась. Вот и сейчас она смотрела на меня с вызовом. Бросай все дела и исполняй ее просьбу.

Игнорируя насмешливую нахалку, я приказал новенькой:

— Пошли. — И, разворачиваясь, кивнул в сторону дома.

Милана подтолкнула странную девушку так не вовремя замершую на месте ко мне, и приказала:

— Когда хозяин отпустит, придешь ко мне…

— Хозяин?! Это хозяин? — Ужасу новенькой не было предела. Опять мои глаза ввели в заблуждение. Я раздраженно посмотрел на Милану, измерил новенькую недовольным взглядом, и молча пошел в дом.

Девушка явно оробела, склонила голову и, наконец, поспешила за мной.

Я шел быстро, желая поскорее покончить с приставучим приобретением. Но перевесить это бремя сейчас не на кого, как и отказать в разъяснении. Лучше затратить три минуты времени на пояснение, чем потерять вложенное в нее золото, если она по глупости выскользнет за ограду.

Мы поднялись на чердак. Там был балкончик, который, нависая, почти вплотную приближался к бетонной стене, защищавшей ферму от нападения голодающих упырей.

— Смотри… — Я приложил палец к детектору, который взял пробу моей крови, после чего дверь открылась. Вышли на балкончик: заброшенный, пыльный, с залетевшими на него листьями.

— Теперь жди. Можешь считать до десяти.

Девушка посмотрела на меня в замешательстве и вновь вернулась к разглядыванию достопримечательностей, явно не понимая, о чем я говорю.

С балкона была видна опушка леса, дорога, и частично приемная на входе в бетонные подземелья.

Девушка считать постеснялась, а может и не знала счета, так что начал я.

— Раз… два… три… — Из леса показалась кучка упырей. Их глаза жадно смотрели на девушку.

Постоянный голод настолько обострил их рецепторы, что они издалека учуяли, что она человек. Миг и они поняли, что на входе нет охраны.

— Четыре… пять… — Двое из них, самые голодные, отделись от группы и, набирая скорость, кинулись к дому.

Я покачал головой. И на что рассчитывают?

— Шесть… семь… — Остальные припустили за ними, надеясь, что им тоже хоть что-то перепадет.

Первые, добежав до забора, с необыкновенной легкостью начали карабкаться вверх. Электронные пушки, утыканные вокруг периметра, угрожающе повернулись в их сторону...

Я невозмутимо считал:

— Восемь… девять…

Первым пушки ударили самого наглого нападавшего, почти забравшегося вверх. Второй, прикрывшись телом собрата, почти достиг края стены. Пушки начали отстрел добежавших, которые упорно пробивались к вожделенной добыче.

— Десять…

Я вынул пистолет и добил самого удачливого, добравшегося почти до балкона.

Вокруг все затихло, от тел нападавших поднимался смердящий дымок. Где-то в лесу застучал дятел...

Я обернулся к онемевшей девушке.

— Рассказывать, что в месяц мы уничтожаем около сотни подобных групп я не стану, надеюсь понятно, почему выходить за ограду нельзя?

Она кивнула, но внезапно спросила:

— Они же братья по крови, вам их не жалко?

В удивлении я поднял брови. Что за дурацкий вопрос. Никогда в жизни не слышал ничего более нелепого!

— У меня есть только один брат — это я сам. Я сам себе и родня, и любовь всей жизни. И с чего такое беспокойство в отношении врагов? Или ты думаешь, что, добравшись до тебя, они преисполнятся благодарности за сочувствие и оторвут мне голову куда нежнее?

— Да, мне они враги, но вам… — Она в удивлении пожала плечами.

Я не счел нужным отвечать на столь феерические высказывания, молча дождался, когда девушка зайдет внутрь комнаты, закрыл балкон и спустился с чердака.

Она шла за мной, нервно кутаясь костлявыми пальчиками в теплый платок. Губы дрожали, похоже, ее бил озноб. Тут до меня дошло, видимо воспитанная среди адекватной охраны, она видела свободное нападение упырей впервые.

На лестнице я остановился. Сам повел ее в комнату для прислуги, открыл дверь и сказал:

— Вот здесь ты будешь жить. Чуть позже тебя осмотрит врач, пока отдыхай. Через час я пришлю Милану, она покажет, где у нас едят.

Двадцать первая быстро кивнула. Голодная, значит. Ругая про себя нерасторопность Миланы, я вышел. Кормежка рабов — первейшая обязанность хозяина, старой ворчунье надо было заняться этим в первую очередь.

Ивета

С момента появления на ферме прибываю в непонятном состоянии. Впервые в жизни я вижу такую старую женщину, причем меня удивил не только ее возраст, но и вид: одета она была не в балахон, как все знакомые мне люди, а в теплые брюки из грубой ткани, лохматую жилетку и светлую рубашку. И на ногах настоящая обувь, как у упырей! Ее волосы, длинные и седые, не острижены под корень, а красиво связаны и прикреплены к голове небольшим холмом.

Мужчина, которого я посчитала главным человеческим надсмотрщиком, оказался упырем и, самое ужасное, — хозяином этой фермы!

Второе, что привело меня в ступор — он не отправил меня на порку из-за того, что подала голос и обратилась к нему без его позволения. Не ударил за дерзкий взгляд, а когда в шоке от увиденного я вслух ляпнула глупость, которую вроде произнесла про себя, не убил на месте, а отвел в какую-то комнату и приказал дожидаться Миланы.

Здесь было тепло и сухо, но меня все равно бил озноб.

Чего теперь ожидать, не знаю… Эта неопределенность и пугала больше всего. Но то, что он не расправился со мной на месте, немного утешало. Словно у меня появилась надежда. Конечно, возможно он отправит меня на откачку, а может... пожалеет и прикажет только сильно избить. В любом случае, никто ведь не упустит столь благоприятный момент для воспитания новоявленной скотины.

Но все это было мелочью по сравнению с тем, что впервые с шести лет я гуляла на природе. Все, что видела в детстве, казалось мне странным сном, и вот, вновь в лесу и здесь все не так, как я помнила и представляла себе. А уж атака упырей и вовсе произвела на меня самое жуткое впечатление, напомнив пережитое в детстве. Привычно высокомерные и вечно раздраженные сегодня они показались мне просто дикими животными.

Я обняла плечи руками, чтобы хоть как-то унять дрожь... Зачем я об этом вспомнила!

Раскрытые в оскале пасти, слюна, бешеная алчба… и все это на фоне потрясающей воображение картины леса. Стена из высоких сосен, а запах… Впервые за много лет я вдыхала чудесный аромат сосен, пока не появились упыри, мне казалось, что вот-вот потеряю сознание от удовольствия.

Осмотревшись в новой комнате, я не сразу осознала, что здесь одна кровать. Как это? Остальные слуги будут спать со мной? Или придется ложиться на полу? Но пока здесь никого не было, я устало присела на край кровати. Мягко. Вдруг захотелось плюхнуться на нее так, чтобы сетка пружинила и подкидывала меня как можно выше…

Что за странные мысли. Схожу с ума?

Мне сказали, что на фермах люди живут в загонах, спят по тридцать человек в комнате, как в нашем питомнике, а тут… Тут кто-то спит на отдельной кровати, интересно, что этот раб делает на ферме, что его так ценят? Вот бы и мне…

Я поднялась с кровати, подошла к двери на свой страх и риск выглянула наружу. По лестнице поднималась запыхавшаяся Милана.

— Ох, девка, задала ты мне дел! — проворчала она, преодолев последние ступени. — Хозяин выругал, что сперва не покормила. Да откуда я знала, что ты голодная! Мы впервые купили человека из питомника!

— Третий день… — спокойно пояснила я, не понимая причин для ее волнения.

— Ох ты, бедняжечка! — Старица внезапно остановилась, словно испугалась. — Что же ты молчала! Да я бы…

Я с интересом разглядывала ее морщинистую кожу, представляя себе, как это, иметь возможность дожить до столь преклонного возраста.

Пока старушка громко сокрушалась о своей недогадливости, я пришла к выводу, что старые люди очень интересны и даже не лишены своеобразной привлекательности. Это же чудо, увидеть такого старого человека!

— Ты только не падай, милая! Я покажу, где надо брать еду. Если не успеешь днем, приходи туда ночью. Только в свою комнату не неси, хозяин заругает. Боится, что мыши в доме заведутся.

Упырь — и мышей боится, забавно. Но он вообще странный. Даже внешне. Глаза с обычными белками, как у нормального человека. Даже намека на упыриную серость нет.

— А сколько человек со мной живут? — спросила я, шагая за Миланой, так как хотела узнать, сколько соседок будет спать в той чудесной спальне с одной кроватью, но, кажется, старушка меня не поняла:

— В доме вас будет трое. Хозяин, Красотка и ты. Я позже покажу тебе, что будешь делать. Тебе надо поесть, пока наша доктор освободится. Потом она тебя осмотрит. Запишет… Да не дрожи ты так! Доктор у нас добрая, хотя на вид и строгая.

Я кивнула. Тело дрожало само по себе, я словно в этом не участвовала. Вышли из дома.

Ступеньки, ведущие на крыльцо перед домом, потрескались от времени, как и давно некрашеный фасад.

Мы спустились и прошли немного по выложенной камнями дорожке и попали в небольшой домик, в котором горел живой огонь. Я остановилась, чтобы рассмотреть, но Милана утянула меня к длинному столу, уставленному посудой:

— Смотри, вот теплое молочко, сметана, козий сыр, не любишь?

Я равнодушно покачала головой, жадно изучая новые для себя продукты.

— Коли три дня не ела, попей чаек с плюшками и пока все, а то заболеешь. А меня его господство опять ругать будет. — Последние слова она сказала с насмешкой.

Я удивленно повернулась к ней, за валом новых событий и вещей я упустила тот факт, что Милана не опасалась, что ее утилизируют, как делают со всеми людьми отжившими свой век. Она боялась, что ее поругают. ПОРУГАЮТ! И как «боялась»… не «боялась», а была этим ФАКТОМ ЯВНО НЕДОВОЛЬНА.

Что за место такое?! Насколько я слышала, везде за малейшее ослушание наказание одно — смерть.

— Милана, я привыкла по несколько дней не есть. Не переживайте за меня, я лишнего не съем.

Внимательно глядя на меня, она задумчиво пошамкала полупустым ртом.

— Ладна, девка, слушай дальше! Вот пирожки, кисель, соленья, картошечка… — Старушка показала на какой-то железный сосуд, укрытый толстым покрывалом. — Это, чтоб не остыла. Вон там рыбка, кролик, жаренный в сметане… если не любишь крольчатину, там говяжьи котлетки… Ну, сама выбирай, что любишь.

Как ей пояснить, что я никогда ничего подобного не ела. Нас всегда кормили субстратом из жареной муки и жира в равной пропорции. Сладкие питательные кубики и горсть витаминов. Милана продолжала:

— Смотри, здесь выпечка. Попробуй вон те пирожки, я их с вишневым вареньем сделала. Внуки их очень любят.

Я заторможено кивнула, оглядывая кусочки чего-то. Запоминая, что вот это «пирожки», но кажется, вишня — это ягода, тогда как она попала в пирожки?

Милана налила воду в большой железный сосуд, затем поставила его на огонь.

— Сейчас чаек поспеет. А ты чего ждешь? Надо быстрее перекусить, а то к доктору опоздаешь.

Я кивнула и тут же спросила о своем:

— А кто здесь ест? Для кого все это стоит?

— Ест? Те, кто до ночи работает. Это наш господин придумал. Папка, мамка в поле, — дети-то голодные. Он приказал накрывать здесь столы. Сначала ели только дети, чья родня работала ночью, потом и родителей стали кормить. А я слежу, чтобы был порядок, чтобы ничего зря не пропало, а то детвора набегут ватагой, пирожки покрошат, намусорят, а мне убирать.

— То есть, вы строго следите за тем, чтобы они не пытались воспользоваться лишним…

Милана, не дослушав вопрос, рассмеялась:

— Лишним? Я слежу, чтобы еда не переводилась, была горячей и свежей. А кто и сколько будет есть, неважно. Господин запрещает голодать, — раздраженно сообщила старушка и поставила передо мной стакан молока:

— Пока чай закипит, перекуси.

Я пристроилась сбоку длинного стола, накрытого грубой серой скатертью, и притянула стакан с молоком к себе. Аккуратно лизнув, обомлела. Нежный вкус ласкал гортань.

— Молодец, не заглатываешь сразу. Наши-то, коль полночи не перекусят, — двумя руками запихиваются.

— Таким вкусным молоком, не грех и двумя руками, — улыбнулась я.

Милана как-то сразу расплылась в улыбке и внешне подобрела:

— Твоя правда, девка. Я беру только сладкое молочко. Прихожу, пробую прямо от коровок. Девки-то наши мне уж оставляют от самых лучших. Их детвора тут кормится, а матерям-то хорошо. Вернутся домой, а дите накормленное, спит. Хорошо, если умытое… — хриплым смехом рассеялась Милана. — Такие чюньки по дворам носятся, хоть траву на мордашках сажай. Господин ругается, что заболеют от грязи. А им хоть бы хны…

Я слушала сказки о местном житье и не знала чему верить. Еда для людей — первое, на чем экономили упыри. Второе — предоставленная людям свобода, равнодушно описанная Миланой, не укладывалась в голове. И третье, заботливый упырь — это и вовсе ни в какие рамки не лезло. Зато слова хозяина, что он брат только себе и его никто больше не волнует, полностью соответствовали его образу, но совершенно не согласовалось с рассказами старушки.

Милана выбрала из кучи и подсунула мне пирожок поджаристей:

— Ешь, тощая, как жердь.

Я аккуратно надкусила угощение — вкусно.

— Я уже наелась, а он такой вкусный…

— Уже наелась? — поразилась старушка. — Мышонок и то больше ест. Я скажу хозяину, он разрешит тебе есть в доме.

Я вернула свое внимание расставленным по столу блюдам. Я могу их все попробовать… Подобная возможность никак не укладывалось у меня в голове.

— Что притихла, девка? Чтобы съела пирожок-то! Вот не люблю, когда надкусят и бросят.

Мне пришлось через силу послушно сжевать вкусное, но, увы, явно излишнее угощение.

Милана покосилась на меня и проворчала:

— Ты ешь, не стесняйся, а я побегу доктора разыскивать. Она вечно занята, а господин приказал тебя осмотреть.

Я кивнула.

Милана скрылась за деревянными дверями. Я подошла к ним ближе. Ни грамма железа и полное отсутствие замка подтверждало рассказ старушки. Затем осмотрела окна — легкие защелки, никаких решеток и сигнализаций. Из охранных устройств лишь датчик крови на потолке — необходимая защита хозяйской скотины, — он срабатывает при первых признаках нападения упыря на человека.

Взглянув на датчик, с омерзением вспомнила, как недавно он среагировал на меня. Не так давно в питомнике всем выдали балахоны с пятнами плохо отстиранной крови. Я ненавидела эту тряпку, всеми силами пыталась отстирать, испытывая жуткое чувство, словно это сделали со мной. Женщина, что за нами присматривала, дала мне какую-то едкую жидкость, которую я якобы случайно пролила на себя. Конечно, был ожог, но от балахона я избавилась. Вот тогда и узнала об этих датчиках. Они сработали, когда в местах ожогов, при обработке, выступила кровь.

Интересно, подобное тут часто происходит? Надзиратели-то, наверно, все упыри, и врач, тоже.

Повторно осмотрев домик изнутри, я подошла к огню. Он ласково плясал, согревая. Не удержавшись, я протянула руку… Даже зная, что меня может опалить, не могла устоять от искушения. Это же Живой огонь!

Рядом лежали дрова. Таких предметов при нас не использовали, так что все, что я знала, черпала из книг и детских воспоминаний. В детстве я долго припоминала значение вроде знакомого слова «дрова», которое нередко встречала в рассказах. Безрезультатно. Пока не нашла книгу с картинками, и вспомнила, что это части разрубленного сухого дерева, которые кладут в костер.

Не удержавшись, подкормила огонек поленом, потом еще одним. Благодарные языки облизали добычу.

— Замерзла? — позади меня, у входа появилась суетливая Милана. — Доктор ждет тебя у себя. Дойдешь сама, не заблудишься. Тропинка ведет прямо к ее дому.

Я робко вышла за ней на улицу.

— Иди, девка, не бойся, тут тебя никто не обидит. Доктор в белом домике, не пропустишь.

Как пояснить ей, что я впервые на улице одна, тем более в лесу или как это здесь называется.

Но все же, я неуверенно кивнула Милане и медленно пошла по тропинке, то и дело, с опаской, ожидая оклика надзирателя… но постепенно робость сменилась радостью. Надо мной от ветерка шумели высокие сосны или ели — деревья с длинными иголками. Вдоль тропинки на голых ветках висели гроздья ярко-красных ягод.

Вдруг над головой каркнул кто-то черный. Тут же остановилась, всматриваясь в небо. Это же птица! Настоящая живая птица.

Тут кто-то мягко тронул меня за плечо. Я в испуге обернулась: хозяин. Он бросил взгляд в точку, куда только что смотрела я, потом взглянул на меня и спокойно сказал:

— Не стой здесь долго, замерзнешь. По крайней мере, пока Милана не даст тебе всю необходимую одежду. И доктора лучше не заставлять ждать, у нее много дел.

Кивнув, он обогнал меня и очень быстро скрылся из виду.

У меня от пережитого ужаса подкашивались ноги. Подобная прогулка в питомнике грозила бы мне мгновенной смертью. Лютой и мучительной. Как и подобная остановка, в случае приказа идти куда-либо.

Еле передвигая подкашивающиеся ноги, я побрела по тропинке, осмысливая изменения. Он не съел меня, пока никто не видит. Он не ударил за то, что преградила путь, он сказал, чтобы я долго тут не стояла, не то замерзну… Что за чудеса!

Это слишком хорошо, чтобы было правдой!

Переживая шок, я незаметно добралась до беленького домика в ряду остальных, синих и зеленых, стоящих длинной широкой полосой напротив друг друга. Вокруг домов росли кусты, из которых были сплетены беседки, под ними стояли врытые в землю столы и скамейки.

Где-то вдали громко и радостно кричали дети. Мне очень хотелось взглянуть на то, чем они заняты, но я опасалась сходить с дорожки.

Думая о том, как среагирует доктор на мое запоздалое появления, робко подошла и тронула дверь. Звякнул колокольчик. Я подняла голову, рассматривая его. Что это я поняла сразу, давным-давно на какой-то праздник мама подарила мне пожелтевшую открытку с нарисованным колокольчиком. У нее отвалились от старости уголки, и краски потускнели, но все равно мне она навевала такое чудесное непередаваемое ощущение радости. Значит, вот как он звенит…

На входе, явно поджидая меня, появилась невысокая полная женщина в зеленом медицинском костюме. Я насмотрелась на такие одежды в питомнике, все работавшие там упыри, носили нечто подобное, но на мое удивление местный доктор была человеком. Или вновь меня путают ее нормальные глаза?

Человек-доктор — это что-то новенькое! А еще, я никогда не видела вживую полных людей, только на картинке.

— Двадцать первая? — Голос у нее был на удивление низкий, но в тоже время очень приятный.

— Да.

— Входи… — Доктор жестом пригласила меня следовать за ней.

Я робко шагнула следом. Комнатка была маленькой, но оборудована как приемный кабинет. Там стояли два стола: большой и маленький, кресло и стулья у стены. На фоне деревянной стены висели два детских рисунка с лошадками, на одном из кресел лежала игрушечная кожаная лошадка.

— Садись. — Доктор показала на кресло у маленького столика, на котором ничего не было. — Уколов боишься?

Покачала головой — нет, и улыбнулась, ну кто такую мелочь боится?

Пока доктор что-то делала у большого стола, я еще раз оглядела приемную. Интересно, кто еще живет с ней в этом домике. Они тоже доктора?

Я думала, она привычно начнет с того, что подключит установку для взятия крови, но доктор наоборот что-то ввела мне в вену.

Затем отошла и продолжила возиться за большим столом, на котором были разложены непонятные приборы и инструменты. С одним из них она вернулась, спросив, как мне здесь понравилось.

— Очень понравилось…

Пока доктор измеряла мне температуру, я болтала дальше:

— Я никак все это вобрать не могу, столько впечатлений сразу. Но все воспринимается как выдуманная история… — Она слушала, не перебивая, вежливо кивая в моменты, когда я замолкала, чтобы поддержать мой рассказ.

— Пока мне так много здесь нравится, да почти все! Колокольчик, который звенит. Живая птица. Огонь настоящий, красивый! Я даже его потрогала, мне так полюбилась игра огоньков, что обожгла палец… Да, я знала, что будет ожог, но это так интересно! Мне уже кажется, что скоро я взорвусь от впечатлений!

— Поспишь, в голове все уложится, завтра уже будешь спокойно реагировать… — спокойно отозвалась она, что-то отмечая у себя в бумагах.

— Правда? — вышло как-то недоверчиво, я виновато улыбнулась. Она уверено кивнула, а потом спросила еще:

— Что еще ты нового увидела?

— Я видела пирожки, сметану, о которой только читала, не понимая выражение «кот лизнул сметану», трогала цветы, ела вишню, даже не зная, что ее как-то засовывают в пирожки. Впервые пила молоко. Видела грозди ягод на облетевших от листьев деревьях, трогала траву и высохшие цветы и впервые поняла, что такое пожухлый запах осени. Да, запахи… это нечто совсем отдельное и потрясающее!

Она тронула мой лоб еще одним прибором, улыбкой поощряя меня дальше говорить. Но меня это уже смущало:

— И почему я так много болтаю? Я никогда столько не говорила. Никогда в жизни.

— Вещество, которое я ввела тебе, чтобы взять пробу крови, вызывает временную речевую активность. Это состояние скоро пройдет. Но пока расскажи, что еще тебя удивило.

— Здесь нет страха… это удивило больше всего. Вообще нет. Я привыкла жить, и всегда бояться. А здесь как-то живут без этого.

Она кивнула и отошла. Я замолчала, думая о том, не наболтала ли лишнего.

Наконец доктор обернулась ко мне и доброжелательно сказала:

— Ну, все. Результаты будут предоставлены хозяину.

Я кивнула и вышла.

На улице сильно потемнело, словно кто-то выключил свет. Что случилось? Все выглядело совсем не так как до этого. Мне было страшно, и я не знала куда идти. Я знала, что у нас в питомнике в определенное время отключали свет, но почему так темно на улице?

Из дома вышла доктор.

— Двадцать первая, не знаешь куда идти?

Я кивнула.

— Вон тропинка… — она указала на едва видимую точку вдали. — Она приведет тебя к дому хозяина. Я бы тебя отвела, но у Данки начались роды, и я тороплюсь.

Что мне оставалось?.. Еще раз поблагодарила и направилась к тропинке. И с большой опаской впервые шла в темноте.

Рядом вновь раздался голос хозяина.

— Милана сказала, что ты хотела бы есть в доме.

Я уже не испугалась, как до этого, наоборот, обрадовалась, что в этом лесочке не одна.

— Я… Да. Но вообще-то это была идея Миланы, она решила, что я стесняюсь есть при всех.

— Не важно! Ешь, как тебе удобно. Только следи, чтобы в доме ничего не оставалось. Грызуны разносят вирусы, а это очень опасно. Как ты думаешь, человечество заболело и разделилось на людей и упырей?

— Это был вирус? Я слышала об этом много, но версии противоречили одна другой.

Что-то в моих словах вызвало у него улыбку:

— Сразу видно начитанного человека, приятно общаться…

Если бы можно было, я бы замерла с открытым ртом, но тут только промолчала.

Упырь похвалил меня! Да еще за начитанность! Не знала, как дышать и чего ожидать от него дальше. Наверно я все еще в пути и просто сплю в грузовике!

Хозяин, игнорируя мое молчание, продолжил:

— Я сейчас быстро расскажу тебе о твоих обязанностях, чтобы ты скорее легла спать. Думаю, после длинного пути ты устала, а тут еще мы со своими осмотрами и требованиями.

Я думала, что меня уже нельзя удивить сильнее!

Переживая шок, в хорошем смысле, я даже не заметила, что мы дошли до дома.

— Смотри, двадцать первая...

Я перебила:

— Ивета… — озвучила я тщательно скрываемое имя. — Меня зовут Ивета.

— Значит, тебя забрали из семьи… Это кое-что объясняет.

Я кивнула.

— Ну, хорошо, Ивета, слушай. В бетонные переходы без моего приказа не ходить, это опасно. Там живут упыри охраняющие ферму. Они, конечно, накормлены, однако могут пошутить, напугать или просто использовать тебя в нарушение моих запретов. Позже я за это их накажу, но тебе будет от этого не легче. Это понятно?

Я кивнула.

— Дальше… Теперь ты отвечаешь за мой дом. Уборка, чистка, замена испорченного. Дом большой, если что, Милана приведет тебе пару девушек, ты будешь говорить им, что делать. И не стесняйся, помощницы, как правило, это девицы, которых излишне балуют родители. Они не хотят идти работать в поле или ухаживать за скотом, а замуж им рано. Так вот, пусть помогают тебе. Не стесняйся использовать их труд.

Я вновь кивнула.

— Если тебе что-то говорит название, ты будешь экономкой в моем доме. Я специально оставлю тебя при себе, посмотрю, как ты справляешься, может, найду в тебе какие-то таланты и переведу трудиться в другое место. Ключи и все остальное получишь у Миланы. — Он уже собрался уходить, но тут спохватился и добавил:

— Да, чуть не забыл. В доме живет девушка, Красотка. Ее ты будешь слушать, но не во всем. Если только что сделать по дому. В остальном решай сама, помогать ей или нет.

— Она… такая как вы?

Он рассмеялся.

— Нет, она человек. Упырям вход на территорию фермы и в мой дом запрещен. Слышала о бешенстве упырей?

— Нет, никогда. Я ничего о них не слышала. У нас такие разговоры запрещались.

— А, ну да, мы же это… элита, да... необыкновенные и во всем идеальные, совсем непохожие на людей, — не скрывая сарказма, вдруг ухмыльнулся он. — На самом деле, вирусы — это очень опасная вещь и не только для людей. Вирус, вызвавший пандемию на Земле, так и не утих. Каждый из нас может лечь спать нормальным, а встать бешеным. Чтобы проснувшись, найти всех в целости и сохранности, здесь никогда не бывает упырей. Кроме Корбана и меня, соответственно.

Нахально спрашивать, что будет с фермой, если бешенством заболеет он или его помощник, я побоялась. Сейчас он не демонстрировал превосходства, был вежлив и даже заботлив, но верить… Верить упырю я не могла, слишком крепко засело недоверие к их породе.

— Все, идем скорее, тебе надо спать, а у меня дел полно. Надо все успеть, скоро начнутся дожди, — и тут же пояснил, думая, что я не поняла. — На ферме осень — самое напряженное время, все заняты. Мне придется самому тебя водить и рассказывать…

Послушно шагая рядом, я повторно выслушала, что он очень занят, но все же выкроит для меня время. Хозяин проводил меня на первый этаж, который я уже видела краем глаза, когда он вел меня на балкон.

— Здесь у меня: зал и комнаты для гостей. — Он показал на усиленную защитой дверь. — Тут вход в кладовые… Это тебе ненужно, главное запомни: гости — явление редкое, но к их прибытию все должно быть в идеальном порядке.

Я кивнула и, опустив голову, проследовала за ним на второй этаж. Пирожок, навязанный Миланой, так и стоял в горле, вызывая тошноту. Я чувствовала себя очень уставшей, но покорно шагала по лестнице вслед за хозяином.

— Здесь моя спальня, кабинет, комнаты персонала. — К моему удивлению он указал на комнату Красотки. Я думала, это его жена…

— Библиотека, кладовая, ключи от нее — у Миланы, она передаст их тебе. Теперь за дом отвечаешь ты.

Я еще раз послушно кивнула, уповая только на то, что сегодня меня не заставят принимать хозяйство на себя.

— Наверху ты была, больше туда не ходи, там тебе делать нечего.

Я вновь молча кивнула.

— Судя по твоей чрезвычайной сговорчивости, — усмехнулся хозяин, — ты устала. Иди, отдыхай, завтра приступишь.

Я вновь кивнула, развернулась и пошла в ту комнату, что он показал мне, ощущая на себе его любопытный взгляд. А когда вошла, вспомнила, что не спросила, много ли людей будет жить со мной. Но он уже ушел к себе в кабинет. Туда я постучаться не решилась.

Так что, скинув носки, укуталась в одеяло, лежащее на кровати, и прилегла с краю, очень надеясь, что мои соседки появятся здесь нескоро.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Удивление

Георг

Я просматривал по общему каналу бегущие новости, одновременно прикидывая, куда все же выгоднее сбыть небольшое количество лишних шкур. Альтернатива была — купить себе специалиста, чтобы он шил одежду для элиты, но с каждым годом качество знаний у людей неудержимо падало, а брать на эту должность упыря — множить себе проблемы.

В кабинет постучались:

— Входи. — Доктор пришла с результатами осмотра моего последнего приобретения.

Сложив пакет на столе, Марина пояснила:

— Здесь результаты. Запись нашего разговора вы посмотрите позже, а пока я могу сказать, что двадцать первая серьезно больна. Если не предпринять срочные меры, то скоро умрет.

Марина никогда не паниковала, так что к ее мнению я прислушивался.

— …Двадцать первая совершенно не умеет распознавать и контролировать свои потребности. Она забывает, что надо есть…

Доктор говорила, говорила, говорила… Сыпала терминами типа: атрофированная мускулатура, остеопороз, анемия, брадикардия, необратимые изменения на клеточном уровне, повышенная утомляемость… Мне не хотелось думать, что столько золота потрачено впустую! Лучше бы я полоумную выбрал, может потомство ее развивалось бы нормально…

— Ты уверена?

Доктор кивнула:

— Уверена: девушка ехала сюда три дня, их не кормили, а когда Милана попробовала ее накормить, девушка по ее словам: «лизнула» молоко и надкусила крошечный пирожок… После трех дней без еды! Болезнь запущена, возможно, еще год назад это можно было легко исправить, подкармливая сливками и медом, то сейчас ее организм просто отказывается принимать еду… По статистике прошлого, из пятнадцати человек с подобным заболеванием, девять умирали, если не получали лечения.

— Лечение? Значит это обратимо? Так чем ее лечить? — Весть о том, что это можно исправить, подняла мне настроение.

— Вот об этом я и хотела с вами поговорить…

— Если ты о новых дорогостоящих лекарствах, то я не хочу тратить золото впустую.

— Нет, нужных для этого заболевания лекарств больше нет, они были в прошлом, но формулы остались… Я смогу его сделать, будь у меня такая формула и нужные вещества. — Я покачал головой, ну кто будет делать лекарства для людей, если только не для увеличения рождаемости…

— В любом случае, чтобы достать формулу, мне надо будет затратить золото…

— С таким отношением скоро людей вообще не будет, — возмутилась она, — я не о жалости и человеколюбии, а о том, что не станет людей — никого не останется…

— Я найму упырей, они будут разводить скотину! — раздраженно отозвался я. Терпеть не могу подобные беседы!

Марина безразлично парировала мой аргумент:

— И это займет у них ровно неделю, высосав последнюю корову, они возьмутся друг за друга, — отрезала она.

— Сам знаю… у тебя проблемы с чувством юмора, доктор.

Тут уж Марина оживилась:

— А в чем тут юмор? В смерти девочки, которая впервые в жизни видела вишню и пробовала молоко? Или заметила живую птицу? — Резко закончив, она поклонилась и гордо вышла из кабинета.

Нахалка! Вот чем больше с ними возишься, тем сильнее на голову садятся!

Я раздраженно подключил запись осмотра к своей системе. Она включилась на части восторженном рассказе Иветы:

— Вы живете так славно, я чувствую себя здесь, словно в сказку попала… неожиданную и счастливую…

Я включил запись с самого начала, сидел, смотрел и пил теплую кровь, без обработки. Не люблю кислинку от препаратов, не дающих ей сворачиваться.

В голове созревал план.

Ивета

Я изучила почти всю ферму, здесь было много-много домов для людей, каждая семья имела отдельное жилище. За поселением находились гигантские конюшни и коровники, а чуть дальше располагались цеха для обработки кожи, хлев, мельница и огромный склад.

Было еще одно здание, людской кровезаборник. В основном туда ходили мужчины, так как женщин и детей берегли, но самое странное непонятное и вообще удивительное было то, что хозяин за сданную кровь платил своим людям серебро!

Все это я выяснила, когда познакомилась с местным пьяницей и, на удивление, самым богатым человеком фермы. После смерти жены он нашел утешение в алкоголе, а сейчас постоянно ворчал, что его лишают удовольствия, переливаниями заменяя проспиртованную кровь здоровой.

Оказывается, он десяток лет назад изобрел аппарат и стал гнать алкоголь из хозяйских фруктов. За что был не только ни наказан, но еще и награжден, а также, связан договором, по которому за две цены сдавал свою кровь хозяину, который ценил ее как хороший алкоголь.

Я шла быстрым шагом по парковой тропинке, — наконец, выяснила, как все здесь называется, — пребывая в какой-то эйфории.

Все было просто замечательно! Чувство, что вот оно счастье — последнюю неделю почти не покидало меня. Новизна ощущений не укладывалась в голове. Как бы написали в старинных книгах — душа моя пела.

Мне надо было найти Милану и попросить дать мне девушек для помощи в доме. Хотя старушку видеть не хотелось, она замучила меня своими приставаниями, «съешь то, выпей это», выбора не было, дом оказался мне одной не под силу.

Еще хозяин выдал мне защитный комбинезон, который в Столице носили только высокопоставленные упыри. Эти костюмы не были редкостью, но стоили очень дорого и даже наши охранники в питомнике с завистью смотрели на обладателей этого чуда. Одежда из партии, последних космических разработок с внедренным интеллектом: в ней всегда тепло, тело дышит, при падении срабатывает защита и при необходимости выделятся антисептик. На ферме в таких ходили: хозяин, доктор, Корбан и еще с десяток охранников из приближенных к господину. Теперь вот и я.

Когда я его впервые надела, хозяин пробормотал что-то типа: «с тобой только в прятки играть, за шваброй не увидишь» и ушел к себе, чем-то озабоченный. Я проводила его недоумевающим взглядом, не разобрав, зачем он это сказал.

Тут я заметила под ногами странный предмет: который, словно окаменевший цветок, лежал на песке. Тут же подняла и внимательно осмотрела, наслаждаясь гармонией линий. Не понимая, что это такое, и очень смущаясь, что отрываю от дел, все же зашла к доктору и спросила:

— Извините, что отвлекаю, но я не знаю, у кого спросить. Что это такое?

Доктор мягко улыбнулась:

— Шишка. Коробочка для семян сосны. Когда семена созревают, шишка раскрывается, и они высыпаются на землю.

— Ох, а я думала это цветок.

Доктор еще раз осмотрела мою находку.

— Что ж, похоже… — Тут она подняла взгляд на меня. — Ты сегодня ела?

— Нет, не успела.

Доктор, которая каждый день что-то мне колола, в очередной раз строго напомнила:

— Значит, давай так, с утра встала и первым делом поела… И не жди пока тебя пригласят. Чуть позже зайди, я сделаю тебе укол, чтобы подстегнуть аппетит.

Я кивнула и вышла. Да что за чудеса такие! Она меня предупредила и отправила есть. Где еще так с людьми обращаются!

Пребывая в удивлении от несоответствия поведения местных с моими представлениями, я отыскала Милану у себя. Старушка, судя по вкусным запахам, блуждающим по дому, пекла в большой печи пироги с мясом. Я передала просьбу хозяина насчет девушек и вернулась обратно, пока она не пристала ко мне с очередным кулинарным шедевром.

В доме было тихо. Хозяин на самом деле не знал покоя, решая текущие проблемы, его днем почти не было. Красотка, еще одна обитательница дома, из своей комнаты появлялась редко. Она спала до полудня, за что на нее постоянно ворчала Милана, так как завтрак остывал, и старушке приходилось готовить ей заново. Ложилась девушка поздно, а чем занималась в своей комнате, было не ясно.

В общем, она на самом деле оказалась красавицей, с темными выразительными глазами и великолепным телом. Которое она с удовольствием всем демонстрировала, таская обтягивающие полупрозрачные комбинезоны из тонкой ткани. Милана рассказала, что у Красотки есть настоящие шелковые платья, которые она надевает, когда у хозяина гости. Но я еще никого не застала, и оценить не смогла.

Меня Красотка совершенно не замечала. Иногда мне казалось, что она смотрит сквозь меня, что неплохо, так как мне было не до нее.

Дом на самом деле был огромный, а я к вечеру уставала так, что еле доползала до кровати. До своей великолепной кровати, которую никак не сравнить с узкими многоэтажными полочками, на которых я спала до сих пор. На них руки не помещались, их приходилось свешивать, к утру конечности затекали и болели. Теперь я просто наслаждалась сном в кровати.

Ко мне в комнату так никого и не прислали, так что сбылась моя мечта. Я спала одна! Какое же это было удовольствие!

Жизнь там и здесь настолько разнились, что иногда меня мучили сомнение, а не ловушка ли это? Может меня ждет что-то худшее, чем жизнь в питомнике. Но пока больше всего озадачивал хозяин, я все никак не могла понять его намерений, поэтому была с ним крайне осторожна. Неделя шла за неделей, я смотрела за домом, знакомилась с обитателями, ходила к врачу, ела, спала. Постепенно выясняя местные обычаи и законы.

Гостей не ждали, но я затеяла большую уборку. И попросила Милану кого-нибудь прислать.

Наконец подошли девочки, которых выбрала бойкая старушка. Их звали Светик и Эмма. Меня позабавила темная кожа и широкий нос Светика. Кто-то явно пошутил, называя мулатку таким именем, хотя чем больше я с ней общалась, тем сильнее понимала, что к ее характеру имя подходит идеально. Хуже дело обстояло с Эммой, девушкой лет четырнадцати при всей своей замечательной внешности, она была высокой голубоглазой блондинкой, она оказалась на редкость бестолкова и суетлива.

С первого момента с ней возникли проблемы, Эмма не отзывалась, когда я искала ее, кое-как выполняла просьбы и всячески избегала любого труда. Зато она могла часами рассказывать, как будет украшать новую шапочку бусами и ленточками с денег, заработанных на уборке дома. И об этом она настолько много говорила, что мне хотелось убежать лишь бы не слышать ее.

Посмеиваясь с ее наивной веры, что кто-то будет платить рабам за труды, я вытирала полы в главном зале, когда в дом вошли четыре человека, худой высокий старик с остатками седого волоса, и трое молодых мужчин в кожаных костюмах.

Высокий старик, который привел их, недовольно буркнул:

— Хозяин ждет, поговорить с ними хотел. Позови!

Я кивнула, поднялась с пола, и устало отложив щетку, поднялась на второй этаж.

— К вам пришли лю… — постучавшись в дверь кабинета, робко начала я, заглянув внутрь.

— Да, знаю. — Упырь поднялся, вышел из-за стола и прошел мимо меня и спустился прямо к ожидавшим его мужчинам.

— Семен, спасибо.

Старик поклонился и ушел. Хозяин, обернувшись к парням, спокойно спросил:

— Так вы не передумали? Хотите, чтобы вас продали?

Для меня сама постановка, даже нет, возможность появления подобного вопроса у человека в отношении упыря, была чем-то непостижимым, нереальным...

Распахнув в ужасе глаза, я отступила. Но, казалось, дерзости говоривших не было предела: самый старший из рабов, молодой мужчина с одутловатым лицом и жидкими остатками волос, начал первым:

— Да! Я не хочу пахать тут в полях, как ваши быки, это невыносимо! Продайте нас! — нахально заявил он, дерзко глядя в глаза хозяину.

В груди все сжалась в ожидании мгновенной расправы над наглецами. Я опешила и отступила, ожидая гнева и мгновенной кровавой смерти дерзкого раба, однако, хозяин только молча повернулся к двоим, что стояли за лентяем, и поинтересовался:

— Вы тоже так думаете?

Один, высокий рыжий неуверенно кивнул, второй, темноволосый пониже, вообще замялся и не ответил.

Хозяин задумчиво сказал:

— Что ж, молодняк купят быстро… — Тут он увидел меня, в шоке застывшую у двери с прижатой к груди пылевой тряпкой.

— Ивета, ты тоже не отсюда, значит, поедешь с нами!

— Я? Я хочу трудиться, я не…

Но меня никто не собирался слушать:

— Легче предупредить, чем исправлять последствия. Во избежание проблем в дальнейшем ты едешь с ними. Мой руки, собирайся, и поедем. Корбан встретит тебя у входа.

Хозяин отдал приказ и увел тех мужчин из дома.

Убитая мыслью, что меня сейчас отсюда продадут, я сложила щетки и тряпки в коробку, послушно отмыла руки и попросила Светика закончить с комнатой. Затем уныло пошла к входу в бетонные переходы, оставив все свои книги. Если меня продадут, я больше ничего не хочу: ни читать, ни знать, ни видеть, ни жить.

Волоча ноги, медленно приблизилась к переходу. Переполненная радостью и новизной жизни я почти позабыла привычное ощущение ужасной слабости, с которым жила последний год.

За высоким сетчатым забором меня ждал Корбан, помощник господина, руководящий местной армией упырей. Я вышла к нему за ограду, замок защелкнулся.

Высокий темноволосый упырь в длинном плаще, откинутом шлеме, с большим оружием на плече неожиданно мягко подхватил меня под руку.

— Засыпаешь? — насмешливо спросил он. Опустив голову, я только горестно покачала головой.

— Тебя понести?

Что за упыри здесь странные…

Я с усилием улыбнулась и помахала головой, вежливо отказываясь. Но он все-таки подхватил меня и быстро понес к выходу. А мне было все равно. Я уже даже не боялась будущего. Зря тогда не поверила женщине беглянке из грузовика, действительно наступает момент, когда нет сил бояться, нет сил жить, нет сил бороться с трудностями.

Корбан поднес меня к огромной машине на странных колесах покрытых железом и открыл дверь. Внутри было просторно, позади свободно сидело пятеро: два упыря охранника в плащах как у Корбана и трое тех самых молодчиков с фермы.

— Что с ней? — обеспокоенно спросил хозяин.

— Пришлось поторопить, — сообщил он, усаживая меня на сиденье. Впереди кроме водителя сидели только хозяин, Корбан и я.

— Не боишься? — весело поинтересовался господин. Я равнодушно качнула головой и отвернулась к прозрачному окну, в надежде, что на этот раз все быстро кончится.

Корбан сунул мне в руку что-то теплое. Я развернула — кусок пирога, Милана позаботилась. Но еда не лезла в горло. Благодарно улыбнулась и вернула угощение. Хозяин сурово посмотрел на меня, но ругаться не стал.

Ну вот, прошел какой-то месяц, а я незаметно стала рассуждать как Милана. Поругает или нет. Но это куда приятней думать: убьют или обойдется.

Печально улыбнувшись своим мыслям, я огляделась. Позади, толкая друг друга и посмеиваясь, шумно жевали пироги те парни, поездка казалась им интересной, они предвкушали приключение и интересное изменение жизни, но как по мне были настроены чересчур оптимистично.

Я впервые наблюдала за открывающимися пейзажами, — так как это не наглухо закрытый грузовик для перевозки скота, а машина с небольшими, но стеклами, — и настолько увлеклась этим зрелищем, что предстоящая продажа на другую ферму, совсем выпала из головы.

Мы долго ехали по лесу. Машина рычала и переваливалась с боку набок, перебираясь через сваленные бревна и особенно крупные ямы. По сигналу господина Корбан раздал охранникам пакеты с кровью, видимо опасаясь волнений персонала из-за близости людей. Однако себе пакет хозяин не взял, тихим голосом указывая водителю куда ехать. Миновав лес, машина выехала на открытое пространство.

Корбан откинул люк, выбрался наверх и настороженно огляделся.

— Кнут, будь осторожен, раз в лесу не напали, в поле точно добычу не упустят.

Высокий блондин, который вел машину, в ответ сухо кивнул.

Корбан слез, повернулся к хозяину и тихо сказал:

— Говорят, у них появился лидер, под его руководством они где-то добыли взрывчатку… Теперь нападают не только на частный транспорт, но и на вооруженные караваны.

— Это плохо, если транспортер подорвут, полдня провозимся с гусеницами, — проворчал Кнут, медленно объезжая овраг.

Хозяин проигнорировал водителя, уточнив у помощника:

— Откуда подобные вести? Новые охранники принесли?

Корбан кивнул.

Главный упырь с сарказмом продолжил:

— Взрывчатка? У лидера диких?! Слабо верится… Скорее всего, сюда повадился кто-то из элиты. Заодно легенду придумали. И ведь в этот бред верят!

Слушая его, поразилась безмятежности его тона, но Корбан и водитель отреагировали очень спокойно, явно соглашаясь с господином. Так что, я тоже решила, что волноваться не стоит.

Несмотря на все опасения, открытую местность мы преодолели спокойно.

Новизна впечатлений стерлась, вокруг все было уныло и однообразно: пожелтевшие холмы, пожухлая трава и голые кусты, сколько видно глазу — тоскливо и однообразно.

Я начала засыпать. Машина изнутри не прогревалась, Корбан достал из рюкзака плащи и дал мне и хозяину, они с охранниками были уже в них. На парнях с фермы были толстые куртки с меховой подкладкой, собственного производства.

Укрывшись плащом, окончательно уснула. Корбан выставлял руку, чтобы на особенно крутых кочках моя голова не билась о стальной каркас двери, так что я просыпалась, стукаясь о его ладонь. Я хотела поблагодарить, но так и не поймала его взгляда. Он защищал меня механически, словно это нормально, а мне от подобной заботы было не по себе.

К вечеру мы подъехали к высокому забору из цельных листов железа. У входа стояла охрана, которая по приказу своего хозяина при нашем приближении распахнула ворота, и едва мы въехали, тотчас же закрыла их.

Господин обернулся к нам и тихо сказал:

— Вот здесь и посмотрите, как живут другие люди. И это самый лучший хозяин из тех, кого я знаю.

Парни с фермы довольно заулыбались, а я съежилась от этих слов, что-то в тоне хозяина показалось мне до чрезвычайности пугающим.

Мы проехали немного и остановились посредине круглой площадки. Рядом с ней находился высокий трехэтажный дом, выкрашенный в ярко-белый цвет. Внизу у входа при нашем появлении выстроилась и осталась стоять вооруженная охрана в серых костюмах.

На дорожке, ведущей к длинному, но невысокому дому, подметали высохшую листву слуги — сплошь упыри.

Ближе всех сидела к двери я, но когда она открылась, я на миг замешкалась, соображая как спуститься с такой высоты. Хозяин, раздраженный непонятной задержкой, подхватил меня и спрыгнул вниз, не успела я ахнуть. Корбан следом подал мне упавший плащ.

Хозяин, который решил завязать его на мне, склонился и, укрыв мою голову капюшоном, сказал:

— Запомни, ты не человек. Поняла?

А кто? Потрясенно на него взглянув, нервно кивнула. Он улыбнулся и уверено двинулся к дому.

Так что же? Он не будет продавать меня? Я здесь просто за компанию?

О… Это было бы замечательно!

Опасаясь заранее сильно радоваться, робко пошла следом. Корбан склонившись ко мне, ему это было куда труднее, чем остальным, шепнул:

— Иди уверенней, не то пристанут и заставят его продать и тебя… — Я в ужасе взглянула ему в глаза, но он не шутил.

— Хорошо. — Я расправила плечи и подняла голову.

— Так гораздо лучше, — в его голосе проскользнула смешинка. Я медленно втянула воздух и поспешно отвернулась. Жутко, когда над тобой смеются упыри.

Так как никого кроме хозяина в дом не пригласили. Корбан и двое из его упырей остались охранять тех парней с фермы, а я неожиданно получилась третьим охранником, ведь в комбинезоне и плаще, как у хозяина и начальника охраны, выглядела кровопивцем.

Вокруг бродили слуги-упыри, поглядывающие на людей нехорошими, голодными взглядами. Так что наши весельчаки очень скоро перестали ухмыляться, видимо почувствовав, что значит жить в окружении хищников, без защиты в виде трехметрового бетонного забора, как это было на Стронтавской ферме. Начало смеркаться. Я очень устала, но все стояли, и мне пришлось делать спокойный и равнодушный вид, подражая остальным.

Наконец из дома вышли хозяева, наш и местный, высокий пожилой мужчина с венчиком редких волос вокруг залысины. Запахнув длинный плащ цвета топленого молока, он вальяжно подошел к нашим парням, внимательно их рассматривая. Следом подошел наш хозяин.

— Великолепный товар! Всегда поражался, как это вам удается их так откормить! Я из сил выбиваюсь, пытаясь их накормить, напоить, но и близко не получаю такого результата. Не научите, как вы добиваетесь этого?

— Владеющий информацией всего мира спрашивает о чем-то обыкновенного фермера? Что я могу вам рассказать, что не знаете вы сами? Гуляют, едят, двигаются…

— В этом гуляют? — местный, прищурившись, внимательно осмотрел теплые меховые костюмы рабов.

— Да, сами шьют, сами гуляют, сами убирают, — рассмеялся наш, кивнув в сторону работающих упырей. Мне почему-то казалось, что он старается показаться этому хозяину глупее и мельче, чем есть на самом деле.

Но ведь товар привез он. Я уверена, продать человека раз плюнуть. Тем более, троих сильных здоровых мужчин. Тогда зачем он так принижается?

— Пойдем, покажу, какие они у меня, — гордо закончил местный упырь, величественно прошествовав по чисто выметенной дорожке к длинному, низкому и давно некрашеному дому.

Все двинулись за ним.

Упырь охранник опередил хозяина и распахнул дверь в тот дом. В нос ударил запах давно немытых тел и чего-то еще вообще отвратительного.

— Купаю раз в месяц, — брезгливо заметил хозяин этого загона. Я вздохнула. Что это для нескольких сотен человек загнанных в небольшое помещение?

С отвращением рассматривая ряды до боли знакомых узких многоэтажных спальных мест, с бледными лежащими на них людьми, которые были не в состоянии подняться, я вспомнила как сама жила так всю сознательную жизнь. С нас кровь не брали, но в остальном все было также. Здесь хоть тепло. По некоторым койкам ползали дети — бледные несчастные существа с потухшими взглядами.

— Ну как вам? Нравится? — с этим вопросом он обратился ко мне. Я видела, как на миг напряженно сжались губы нашего хозяина. Боится, что скажу что-то не то…

Взвешивая каждое слова, я медленно отозвалась:

— Хорошо им у вас. Тепло, дети с матерями. Думаю, дела у вас идут отлично, — собрала я все отмеченные плюсы.

— О, это девушка, я думал парень… Спасибо, я знал, что вы оцените, — довольным тоном ответил он.

Наш хозяин заметно расслабился. Корбан, который все это время незаметно поддерживал меня под спину рукой, удовлетворенно подмигнул.

— Еще они у меня ежедневно делают зарядку, чтобы товар получался качественным — рабам надо много двигаться. Мы ежедневно выводим их на улицу и заставляем полчаса ходить. После вновь загоняем в тепло, где держим до следующего выхода.

Слушая упыря, я совсем позабыла о лентяях, мечтающих жить на другой ферме. Тот, с редкими волосами, что был постарше и понаглее, стоял перед новым домом просто с кислой физиономией. Двое молодых выросших на Стронтавской ферме вдруг пали ниц перед нашим хозяином. Я удивленно повернулась в их сторону… За все это время я ни разу не видела, чтобы на ферме кто-то вел себя столь подобострастно.

— Ну, как же? Мы же договорились? — насмешливо поинтересовался у них господин.

— Не продавай нас, хозяин… — с искрением ужасом простонали они.

Местный упырь с удивлением взглянул на нашего. Тот насмешливо посмотрел на раскаявшихся рабов и, отвернувшись, пояснил надменному старику:

— Для острастки… привыкли как сыр в масле, а тут положение «моих мальчиков» терять…

Тот мгновенно согласился, словно решив для себя какой-то вопрос:

— Я так и понял, что это ваши любимцы, больно холеные для простого скота.

Наш хозяин весело кивнул и нетерпеливым жестом велел им подняться:

— Да, они самые, любимцы, угу…

Мне показалось, что сами «любимцы» удивлены его словами не меньше меня. А старый упырь игриво продолжал:

— Я всегда утверждал и утверждаю, что хороший мальчик лучше самой лучшей девочки. — И кокетливо подмигнул нашим рабам. Те, отупело рассматривая господина, в любой момент были готовы вновь рухнуть ему в ноги.

Близко к сердцу принимая их потрясение, я искренне радовалась, что парни во время все поняли. А еще хозяин вдруг предстал передо мной в новом свете. Он пожалел их.

Зачем ему думать о них, зачем возить, тратить драгоценное топливо? Только для того, чтобы вразумить? Отправил бы доставкой и дело с концом, это куда дешевле, чем везти их на своей машине.

— Ну, так мы договорились? — подняв брови, поинтересовался старый упырь. — Я хочу кровь и молодого раба.

— Конечно. И подумайте насчет полной технической базы, тогда с меня годовое обеспечение провизией. Сами понимаете, это очень щедрое предложение. Увы, я долго хранить для вас припасы не смогу, много желающих.

— Я подумаю, но, надеюсь, вы понимаете, что для меня это огромный риск? Кто даст гарантию, что если я продам вам все, вы не станете этим торговать, составляя мне конкуренцию?

Наш хозяин молча покачал головой:

— Ладно, вы хорошо подумайте, только недолго.

Старик кивнул и что-то протянул нашему хозяину. Тот принял и коротко приказал Корбану:

— Несите!

Двое наших упырей охранников кинулись к машине, Корбан увел двух радостных рабов в машину. Я осталась раздумывать, что же такое важное приобрел наш хозяин.

Старый упырь, оглядев меня с сальной улыбкой, воодушевленно заявил:

— Все-таки они тогда очень погорячились с женщинами. Наверно Корбан с остальными счастлив, что у них есть она… Из новеньких?

Наш хозяин молча кивнул.

Не понимая, что он имел в виду, внимательно прислушиваясь к разговору, равнодушно смотрела в сторону машины. А старый упырь не унимался:

— А моим охранникам не повезло, я недавно думал, может пожертвовать одной девочкой ради мира и спокойствия среди охраны. Но потом решил, зачем? Девок сейчас полно вокруг бродит. Эстанскую ферму голытьба разорила, те, кто выжил, присоединились к ним. У них женщин полно, помнится, Кристиан Эстанский специализировался на расплоде молодняка… Эта девка тоже оттуда?

Я напряглась, но мой хозяин равнодушно ответил:

— Нет, привез из города в подарок Корбану, в их питомнике охранник бешенство подхватил. Всех девчонок заразили.

— А ты и рад подарку, да, Корбан? — гаденько рассмеялся старый упырь.

Корбан, который уже всех отвел и все доставил по приказу хозяина, подошел и обнял меня за плечи, насмешливо отвечая:

— Конечно. Еще как…

Объятия не были крепкими, он не стискивал мне кости, не принуждал, но мне на миг стало страшно. А вдруг они не шутят… но старый упырь смотрел на меня холодными глазами, которые не тронула улыбка, и я решительно обняла торс Корбана в ответ и равнодушно улыбнулась старому упырю.

— Ух ты, какая ласковая кошечка, — залопотал старик, наигранно умиляясь.

Наш хозяин, наконец, отвлек внимание на себя:

— Ганс, здесь все как оговорено: молодой мужчина и двадцать литров крови. Лучшей. Приберег именно для тебя. Мой совет, оставь ее себе, не продавай.

Старый упырь с плешивой головой довольно кивнул, видимо понимая, о чем речь.

Я тоже знала, о чем речь. Вот только ничего особенного в крови не было, хозяин даже не знал, кто ее сдавал, так как в эту коробку попало все, что лежало сверху медицинского стола. Ключи, врученные неделю назад Миланой, открывали все погреба. И именно мне пришлось таскаться туда, чтобы сложить эти пакеты с кровью в пластиковый короб для перевозки.

Наш хозяин, указывая на что-то, только что извлеченное из машины, продолжал:

— А здесь угощение для твоих человечков, я знаю, как ты любишь побаловать их вкусненьким.

Непривычное сюсюканье хозяина удивляло, но тут я заметила у ворот длинного дома с десяток ящиков яблок. Это были остатки, которые вчера мальчишки собирали по всему саду. Милана еще жаловалась, что все уже засолено, сварено, засушено и спрятано по погребам, так что эти девать некуда.

— Люблю я ваши визиты, Георг, и побеседовать приятно и гостинцев как в детстве получить.

По-моему, этот упырь уже переигрывает хуже нашего, но хоть узнала, как зовут Стронтавского господина, который как раз прощался:

— Я жду вас с ответным визитом, Ганс. И не забудьте о моем предложении…

Тот кивнул, жадно рассматривая пластиковый короб с кровяными запасами.

Мы прошли к машине. Я оглянулась и встретилась взглядом с тем парнем, которого мы оставляли. С него уже сняли теплую одежду и заводили в загон для людей. Горечь, написанная на его лице, вызвала в груди неподдельную боль.

Ну… зачем, почему так несправедливо. Я с горечью вздохнула, тут хозяин подхватил меня и подкинул в кабину:

— Не стоит жалеть его. Он выбрал это сам. — Я решила, что он высказывает это с неким злорадством, «не делаешь по моему, так на тебе, получай!». Однако Георг тут же пояснил свою мысль:

— Выросший на подобной ферме, с детства лишенный возможности двигаться, не принимает наши нравы, где надо работать целый день! Для него это очень большая нагрузка. Я первое время жалел его, нагружая самым легким трудом: принести воды новорожденным телятам или яблок козлятам, то, что у нас с радостью делают дети…

Я кивнула, сама все свободное время тискала коровьих и козьих малышей, угощая своим завтраком, пока никто не видел. Хозяин продолжал:

— Но и это он выполнял нехотя, заодно стал рассказывать нашим дурням, как хорошо на других фермах, где лежишь и ничего не делаешь…

«Дурни» тихо сопели позади, не вмешиваясь. Тогда он к ним обернулся:

— Так было дело?

Они угрюмо закивали.

— Теперь на той ферме он будет рассказывать, как его тут кормили… — буркнул один из них.

— И забудет сказать, как у нас надо работать, чтобы так есть… — закончил хозяин.

Тут Корбан сухо уточнил:

— Долго рассказывать не сможет, Ганс первым делом приказал отправить его в доилку.

— Неужто двадцать литров ему мало? — удивился хозяин.

— А может он кислинку не любит… — усмехнулся Корбан, и они рассмеялись.

Я поежилась и отвернулась. Да мы на ферме Георга живем куда лучше остальных, но все равно, они упыри… и никуда от этого не деться.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Проблемы в раю

Ивета

Машина рычала, перебираясь через очередную кочку, за бронированными окнами становилось все темнее. Я, едва увидела, полюбила это время суток, поэтому с любопытством вглядывалась в мрачные очертания леса, пытаясь рассмотреть, как все выглядит при таком свете.

Упыри тихо беседовали, позабыв о рабах и слугах:

— Так как ты думаешь, дожать Ганса получится? — поинтересовался Корбан.

— Еще бы! Он ведь понимает, что склад продовольствия в Старом Городе почти пуст. Выбора нет. Захочешь жить, заплатишь за кровь все, что сможешь и не сможешь.

Корбан, кажется, был не согласен.

— Не боишься, что через него выведают, что у тебя есть запас еды для людей?

— Нет, он не глуп, понимает, что расскажи он кому обо мне, то покупать корма ему придется втридорога. Больше конкурентов, больше цена.

Не сообразив, я вмешалась.

— А что за база? — ляпнула я, и только потом до меня дошло к кому лезу с вопросами. Но Георг спокойно ответил:

— База? Информационная. Техническая и медицинская литература, учебники и прочая редкая информация. После Развала он подсуетился, и пока остальные носились с дубинками и автоматами, урывая все, что на тот момент казалось важным, Ганс где-то собирал различную информацию и закрепил добытое на всевозможные носители. На информацию он выменял ферму, людей, охрану и заработал приличное состояние.

Отвернувшись от меня, хозяин поинтересовался у водителя:

— Что там с топливом?

— Плохо, на одну поездку осталось…

— Корбан, ты так и не смог узнать, где его можно купить?

Главный охранник уныло покачал головой:

— Нет, почти все последние кандидаты в наемники — рабы с близлежащих ферм. В Городе никогда не были, вообще ничего не знают. Я их в ближнюю охрану не беру, не то, что в советники. А что, на общем канале нельзя узнать о топливе?

Георг покачал головой:

— Нет. Молчат, будто транспортеры на воздухе катаются. Как зимний путь установится, придется мне на разведку ехать, самому искать… — Скривившись, сделал неприятный вывод хозяин.

Корбан сухо заметил:

— А не получится так, что остатки топлива сожжешь и нового не…

Но договорить он не успел, в стекло врезался огромный камень.

— Начинается… Жми на всю! — резко приказал Георг. — Надо попасть вон в ту просеку, там камнями не покидаешься.

Атака шла со всех сторон, в нашу машину летели камни, железки, кто-то стрелял, но пока даже стекло не треснуло. Хотя казалось, что вот-вот, и они сломают защиту транспортера.

— Можно выкинуть одного из рабов, тогда они отстанут… — предложил водитель, после того как в окно ударился камень величиной с мою голову.

Я гневно взглянула на трусливого упыря, сменившего Кнута за штурвалом, желая, чтобы первым выкинули из машины именно его. И, кажется, хозяин разделял мое мнение:

— Корбан, смени его!

Это мне позже рассказали, что упыри употребляющие кровь в достатке намного сильнее тех, кто есть немного, а пока я удивлении наблюдала как Корбан одной рукой, без видимых усилий вынул водителя из кресла, отсадил его назад, а сам взялся за управление.

— Пристегнитесь… — приказал хозяин, и помог мне активировать защитное устройство, так как я понятия не имела, как это сделать.

Машина взревела и понеслась. Трясло так, что казалось, останусь без языка и зубов.

Не очень скоро, из-за жуткой тряски и грохота, я заметила, что обстрел прекратился. Преследователи остались позади.

Корбан сбавил обороты, и машина перестала рычать так громко и уже просто недовольно урчала, переползая через бревна. Напряжение опустило.

На небе появился тонкий месяц, освещавший лесные поляны диковинным светом. Но, он больше не радовал. Теперь мне казалось, что за кустами притаились голодные упыри, которые только и ждут, чтобы наброситься и убить.

Постепенно все, кроме хозяина и Корбана, ведущего машину, в машине уснули. Я то и дело просыпалась, стукаясь головой о бронированное стекло. Защитное устройство голову не защищало, а Корбана, чтобы подставлять руку, рядом не было.

Приехали на ферму поздно ночью. Грузовик с грохотом остановился у приемной, комнаты в самом начале бетонных переходов.

Все это я слышала в полусне, окончательно меня разбудили тем, что кто-то, открыв двери, отключил на мне защитное устройство.

Хозяин одной рукой закинул меня на плечо, и понес в приемную.

Вяло разжав сонные малоподвижные губы, я спросила:

— Зачем? Я могу ходить сама.

Но смеяться над моим возмущением хозяин не стал:

— Ты ходишь медленно, а здесь опасно, нападают внезапно, и откуда не ждешь, сама не заметишь, как останешься без головы.

Я вяло кивнула.

Парней с фермы вели позади. Сонные всклокоченные, они с отвращением озирались. И почему-то посматривали на меня с презрением.

Закралась мысль, а правильно ли поступил хозяин, едва они позабудут увиденные ужасы, вновь возьмутся за старое. Хозяин вошел в приемную, оттуда по бетонным переходам всех троих должен был проводить Корбан.

Георг поставил меня на пол:

— Дальше сама…

Я встала, сделала два шага и упала, теряя сознание…

Последнее, что услышала, как позади Корбан раздраженно произнес:

— Так она же ничего весь день не ела!

Дальше я, кажется, просто спала. Вокруг был какой-то шум, но все прекращалось куда-то пропадая.

— Ивета!

Чья-то рука встряхнула меня, и я проснулась.

— Пора есть. — Это был хозяин. Он держал в руке стакан с молоком, в который было добавлено что-то ароматное.

Я поморщилась:

— Не хочу…

—Тс-с, так лучше не говорить! Я терпеть не могу, когда мне противоречат, — грозно добавил он.

Я кивнула и послушно приняла стакан молока.

— Я жду… И здесь нет козлят, которых можно им накормить, а Милане солгать, что ты поела…

Откуда он про козлят знает?

Я покачала головой и с отвращением начала вливать в себя теплый ароматный продукт. На половине стакана моя мука прекратилась, как и началась. Он забрал у меня молоко.

— Это допьешь чуть позже.

Устало откинувшись назад, почему-то болели мышцы, я вдруг поняла, что нахожусь в кабинете хозяина, а не в своей комнате.

— Что случилось?

— Кроме того, что ты была без сознания два дня? Ничего. — Спокойно ответил он, вернувшись к своим делам за столом.

Я немного помолчала, бессмысленно всматриваясь в покрытые дождевыми каплями стекла. За окном темнело… Мысли путались.

Сознание я теряла и раньше, хотя впервые так надолго, но… ничего не понимаю! Лежу в кабинете у главного упыря, и он меня кормит. Упырь кормит... не понимаю.

Все вопросы, появившиеся после поездки, внезапно отошли на второй план. Зачем ему это?! Чего можно ждать в такой ситуации? Для чего он со мной возится?

Тут в кабинете появилась доктор. Стянув с себя резиновый плащ, судя по струйкам воды текущим с него за окном сильный ливень, она спросила:

— Как она?

— Вон, сопит на диване чем-то недовольная, — проворчал хозяин, не открывая взгляда от какого-то прибора на столе.

— Я предлагала вам положить ее у меня, — начала было доктор, сухо посмотрев на хозяина.

Георг, подняв на нее взгляд, раздраженно отозвался:

— Угу, я уже доверил вам с Миланой ее кормежку, вон к чему это привело… — Георг окинул ее холодным взглядом.

Доктор нахмурилась, но возражать ему не стала. Слушая их, вдруг почувствовал смущение от того что все они возились со мной. Это было неловко. Для чего я нужна им? Зачем мне столько внимания?

Опасаясь, что ничего хорошего меня не ждет, я натянула на себя одеяло из тонкого и довольно грубого меха, словно оно могло спасти меня от будущих неприятностей.

— Не прячься, ведешь себя как маленькая, — тем же недовольным тоном пробубнил Георг, не отрывая глаз от своих приборов. — Натворила дел, а мы теперь бросай все и прыгай вокруг тебя с тарелками…

Доктор бесстрашно возразила упырю:

— Ругаясь таким образом — вы не поможете ей поправиться. Я ведь предупреждала — есть ей не хочется, даже тяжело и неприятно, а все отнеслись к этому как к детскому капризу!

Холодный взгляд в сторону доктора расставил все на места, указав, что скот хозяина не учит.

Я же чувствовала себя от этого еще хуже, мне казалось, что доктор только что пострадала из-за меня.

Какое-то время было тихо, доктор возилась с сумкой, хозяин что-то подсчитывал. Наконец оторвавшись от своих дел, хозяин перевел ледяной взгляд на доктора, продолжая ругаться:

— Я взялся кормить ее по часам, не это ли доказывает, насколько серьезно я воспринял все твои рекомендации? — Спокойно напомнил он. От этого его тона мне стало не по себе. Хотелось поскорее исчезнуть отсюда.

Кошмар, так что, я тут надолго? Подобная перспектива пугала. Лучше бы меня отдали доктору. А лучше и вовсе оставили в покое.

С опаской смотря на хозяина, я тяжко вздохнула.

— Ладно тебе, не хмурься так, — усмехнулся он, одарив меня кратким насмешливым взглядом, словно понял опасения мучавшие меня. — На данный момент я самый свободный на ферме. Вот и взялся за тобой смотреть… Если не смогу, вручу тебя доктору под опеку… а пока допей остатки молока. И вообще, хочешь отсюда поскорее выбраться — побольше ешь!

Последние слова он договаривал уже на ходу — в дверях появился Семен и жестами вызвал хозяина.

— Видимо опять что-то с сушкой… — пробормотала доктор и добавила, — дожди…

Будто я что-то с ее слов поняла. Пока доктор пыталась дыханием согреть озябшие руки, я подтянулась и села на диване.

— Что со мной?

— Если сказать попроще, то у тебя запущенное нарушение обмена веществ. Есть надо правильно, не пропускать ни обеды, ни ужины.

— И все? — удивилась я.

— Если бы… — Доктор тяжело вздохнула, раскрывая свою сумку и доставая инструменты. — Здесь лечение на года… только если ты будешь сотрудничать… — Она многозначительно подняла брови, ожидая моего обещания.

— Да конечно… — Что угодно, лишь бы выбраться из этой комнаты и непонятной опеки!

— Вот и хорошо! — Врач ловко ввела иглу мне в руку. — Вы удачно съездили, я так до конца не верила, что ему удастся достать для тебя лекарство, вернее, его формулу.

— Куда съездили? Кто? — не поняла я.

— К Гансу. Это у него вы выменяли кровь на фармацевтический справочник. Помнишь, когда я тебя обследовала? В тот же день предупредила хозяина, что ты серьезно больна… Теперь нам осталось достать последние нужные вещества, и я сделаю для тебя лекарство.

Смотря, и никого не видя, я задохнулась. Получается… Трое молодых мужчин, пусть и не желавших трудиться на ферме, были платой за мое лечение. Я точно знаю, не упади они в ноги хозяину, им пришлось бы оставаться с тем лентяем…

Доктор в это время поднесла ко мне новый набор для инъекций и заново перетянула руку.

Чувство вины — страшное чувство. Я не могла дышать от осознания, как дорого обошлось мое лекарство. До сих пор перед внутренним взором стоял жалкий взгляд оставленного раба.

— …Ну, посмотрим, что получится, — бормотала себе под нос доктор, пока мне хотелось прямо здесь на месте просто умереть. Но, она что-то добавила в вещество, вливаемое в руку, прошептав:

— Надеюсь, все было не напрасно…

В этот момент я ненавидела себя, мне хотелось выкинуть иголку и убежать, чтобы навсегда сгинуть в лесу среди упырей. Но она продолжала что-то говорить и настойчиво возиться со мной.

К моменту возвращения хозяина от избытка лекарств перед глазами стоял туман, мысли лениво переползали с одного на другое, и я уже не контролировала себя.

— Я смотрю, ей хорошо… — оглядев нас быстрым взглядом, насмешливо отозвался главный упырь. Я медленно поморщилась. Смеется надо мной… Как же я ненавижу этих упырей! И с этой мыслью заснула.

Георг

К первым морозам зерно, овощи и мясо были законсервированы и лежали в специальных хранилищах. Теперь мои люди могли не опасаться голода. Правда, в зернохранилище постоянно забивался электронный фильтр, так что мы рисковали остаться без семян на следующий год.

Пришлось побегать. Мастеров такого уровня у меня не было, так что пришлось с Семеном конструировать нечто подобное, но уже в механическом варианте. Промучились два дня и тут, как назло, начались ливни.

Девчонка свалилась окончательно. Вместо того, чтобы наказать виновных и отделаться, Ивету пришлось у горе-нянек забрать к себе. Все равно основные дела по хозяйству окончены, а до поездок в город еще много времени — дожди размыли остатки пути, придется дожидаться морозов. Конечно, транспортеру грязь не страшна, но топлива осталось на «раз и обчелся», не стоит тратить его по пустякам.

Корбан нанял еще трех охранников, говорит, внешне адекватные. Но кто их из леса разберет. Пока не поживут с годик на глазах, не вычислишь, стоят они затраченной крови или нет.

— Вы ее сегодня кормили?

Я с оскорбленным видом фыркнул, прибью когда-нибудь эту докторшу!

— Ты сегодня больных лечила? Или под дождь больными выгнала? — с сарказмом поинтересовался я. Совсем умники обнаглели! Я сделал короткую паузу и, прежде чем Марина успела ответить, добавил:

— На данный момент ты отчитываешься передо мной. А не наоборот, когда ситуация изменится, я тебе сообщу!

Она с достоинством кивнула. Умеет держать удар. Но все равно и в следующий раз начнет с чего-то подобного — порочная практика, сложившаяся за годы сотрудничества. Но так как ни в чем скверном кроме дерзкого языка мой доктор не замечена, я согласен терпеть ее болтовню и дальше. Зачастую небольшая перепалка с Мариной — то, что мне нужно чтобы чувствовать себя в норме.

— Больная ест и спит. Я позволил Милане ее искупать, и она вновь уснула.

Марина сокрушенно покачала головой и приступила к осмотру пациентки. Дождавшись, когда она повернулась ко мне, я с подозрением прибавил:

— Твоих рук дело?

— Нет, слабость и сон вызваны болезнью, — вздохнула моя врач.

— И какой прогноз? Она поправится или всю жизнь так и будет вести себя как привидение? — озвучил я свои опасения.

— Прогноз положительный… — А Марина очень милая, когда улыбается, в такие минуты я понимаю Корбана.

Я усмехнулся в ответ. Докторша добавила:

— … если вы и дальше будете кормить ее по часам. — Моя улыбка тут же пропала. Она резко перестала улыбаться, сосредоточено складывая инструмент в большую холщевую сумку.

Мне ничего не осталось, как только ответить:

— Пока я свободен — буду кормить. Потом передам ее вам с Миланой.

Светик проводила доктора до выхода, вручила плащ и закрыла за ней двери.

Я погладил маленькую красавицу по голове. Малышку Светиком называл я, кажется, вышло удачно. Энергичная и задорная, она таскала теплую еду для Иветы, убирала за посетителями грязь и, чуть не мурлыкая, преданно смотрела на Корбана, возведя его в ранг рыцарей без страха и упрека, всячески ластилась к нему, своими забавными выходками спасая меня от скуки.

Ивета все еще спала. Так что, закончив все дела, я вышел из кабинета и спустился в зал наблюдения. Там два часа валялся в кресле, просматривая рабочие записи с фермы, когда открылась дверь в кладовую, и из-за нее появился мой генерал собственной персоной — Корбан тоже маялся бездельем и последнее время чересчур часто появлялся у меня.

Я оторвал взгляд от экрана:

— Корбан, как дела?

— Никак. Сегодня выделил новичкам комнаты. Они-то, понятное дело, на ферму наметились, так я им популярно объяснил, что им там делать нечего.

— Сильно возмущались? — насмешливо поинтересовался я, поднимаясь, чтобы достать из сейфа проспиртованную кровь.

Корбан, усаживаясь в кресло, презрительно хмыкнул:

— Пусть только попробуют, порву на месте…

Я разлил угощение по бокалам.

— Венецианское стекло… — предупредил я. — Не раздави, Самсон*…

*Классический персонаж, библейский силач Самсон, чья сила в волосах.

Корбан равнодушно отмахнулся:

— Помню, что венецианское. И даже помню, как нашел их тебе.

Пригубив крови, мы помолчали, думая каждый о своем.

Трагедия, сломавшая весь мир, все еще жила в воспоминаниях. И, наверно, будет там жить всегда.

— Как твоя подопечная? Спит? — улыбнулся Корбан. — Я не понял, на что ты ее готовишь? Не боишься вторую Красотку заполучить?

Я поднял брови в немом удивлении, глупая шутка Корбана, будто он не в курсе, что к чему.

— Уже в голову ударило?

— Ну, ты поселил ее в доме, дал защитный костюм, теперь вот выхаживаешь… Самолично! Я понимаю, она маленькая беззащитная девочка, я и сам расстроился, когда она упала… но…

Я отмахнулся.

— Знаешь, как говорила моя мама о моей сестре? Маленькой беззащитной девочке?

Корбан отрицательно помахал головой.

— Она говорила, «подожди, она освоится, тогда увидишь… если успеешь спрятаться!».

— Ты хочешь сказать, что она еще нам всем покажет? — С недоверчивым смешком уточнил Корбан.

— Ни на минуту не сомневаюсь! — весело ответил я. — Ты еще увидишь генерала в юбке. Вспомни, как она отвечала Гансу. Ни капли стеснения.

— Сейчас юбки почти не носят, к сожалению. Я бы посмотрел, особенно в короткой. Да, зачем ты отдал ей комбинезон, ну кроме того, что она напоминает тебе сестру? Он ведь стоит целое состояние? Гораздо больше, чем читающая рабыня, не так ли? — с легкой язвительностью в голосе поинтересовался он.

— Надо было, вот и отдал… Ты бы видел ее тряпки.

— Видел. Ничего особенного, обычные, как у всех купленных, — занудливо пристал Корбан.

Я почти разозлился:

— Что ты привязался к этому? Комбинезон оказался птичьего размера, куда его девать? А ей надо было что-то дать или ты предпочитаешь оставить голой? Конечно мысль интересная, но не в ее случае… — Я указал бокалом в сторону приоткрытого бара. — Вон лучше достань ту, покрепче, следователь ты наш, доморощенный...

Он кивнул и вернулся с новым пакетом.

— Ты знал, что вчера разграбили еще одну ферму?

— Чью?

— Загорского, у которого была реклама: «Кровь на все вкусы», это тот, который скупал калек, неизлечимо больных и умалишенных по всем фермам.

— Помню. Хорошо торговал. Хотя я знал, что он плохо кончит… Слишком много внимания привлек к себе. Я не удивлюсь, что фермы потрошит кто-то из «элиты», сам знаешь, что это за публика. Возможно тот же, кто грабит грузы на трассе. Да и появление у них взрывчатки наводит на мысль, она ведь на улице не валяется…

— Знаю, надо нанять еще бойцов.

— Нанимай.

Он кивнул и принялся потягивать новый напиток, я увлекся новостями на экране. Но Корбан внезапно прервал повисшее молчание:

— Ты никогда не рассказывал, что случилось с твоей сестрой? — поинтересовался Корбан, разливая по бокалам новый пакет крови.

— Она не заболела… — сказал я и заглотнул остатки красной жидкости на дне, — как и родители… Это был момент первичного бешенства…

Корбан печально покачал головой. Мы оба знали, что тогда происходило в городах и селах.

Очень много людей, обращенных болезнью в упырей, без малейших сомнений, — как тогда говорили: «себе в удовольствии не откажешь!» — направилась охотиться на людей.

Зубы и все прочее — осталось обыкновенным, вирус радикально изменил только состав тканей, но внешне — тело было прежним. Тогда еще никаких приспособлений для мгновенного отсоса крови из вены не было.

Чтобы добраться до горячей крови, заболевшие рубили здоровых людей, словно тростник. И пили живительную жидкость прямо из артерий.

Переболев странным гриппом, я тоже почувствовал ненормальную тягу. Сначала понять не мог, что со мной. Перед глазами стоял туман, от еды воротило, во рту стоял металлический вкус, в общем, ломало как наркомана.

Мама, обеспокоенная моим состоянием, вскрывая ампулу лекарства назначенного врачом, случайно порезала палец…

Наблюдая за медленным появлением капли крови, я почти потерял разум. Только крайнее напряжение всех сил и слабость после перенесенной болезни помогли совладать собой, чтобы тут же не кинуться на нее.

Поэтому на две недели я закрылся в подвале, где когда-то мы с отцом мастерили модели, отказывался впускать к себе обеспокоенных родных. Тогда мне нужна была только кровь, все мысли вертелись вокруг одного: как я смогу ее получить. А когда, наконец, я вышел из добровольного заключения, моей семьи уже не было в живых. Кто-то из заразившихся добрался до них раньше…

— Давай налью еще? — Я кивнул и протянул бокал Корбану. — Мы выпьем за умирающий мир. Ты же видишь, что он окончательно умирает?

Я кивнул, но, помолчав, добавил:

— Если где-то не укрылись люди…

— С современными средствами слежения это мало им поможет, и рано или поздно до них доберутся. Конечно, если рядом с ними есть склад с оружием и припасами, а лучше бункер, это несколько поменяет расклад, но… по сути, ничего не изменит, только протянет время… — Мрачно разглядывая бокал в руке, отозвался Корбан.

— Да… Я с ужасом думаю, что всю цивилизацию придется поднимать заново…

— По тем же граблям…

— Давай выпьем за то, чтобы эти новые грабли были пореже и тупее…

— Давай…

Мы достали еще один пакет.

Ивета

Поездка на соседнюю ферму даром не прошла. Почти каждую ночь я просыпалась от собственного крика: даже во сне меня постоянно преследовал металлический запах крови, который до тошноты ощущался на кончике языка; передергивало от вида капающей слюны. Они ползли по машине, тянули руки и, казалось, они меня вот-вот схватят… Даже после пробуждения на меня накатывала паника от воспоминаний приближающихся горящих жаждой крови глаз и бешеной ярости упырей, которые рвались ко мне.

В такие моменты к дивану подходил хозяин, который, казалось, совсем никогда не спал, давал мне выпить чего-то теплого и, засыпая, я ломала голову над вопросом, кричала я вслух или мне это только приснилось.

Почти три недели постоянно ела и спала. Хозяин будил меня каждые три часа, навязывая что-то съедобное. Отказаться было нельзя, он следил за мной с холодным вниманием.

Дни шли за днями. Я старалась есть побольше, чтобы вырваться из вынужденного заточения. Спать уже не хотелось, но его это не интересовало. «Ты должна есть, и все!»… или «Ты все съела?» — Все, о чем он говорил со мной за это время.

Наконец, я не выдержала и спросила, рассчитывая на удачу. Ну, не убьет же, раз так заботится.

— Вы как-то сказали, что вам угрожают вирусы, что вы имели в виду?

Дело было вечером, он сидел и как всегда что-то смотрел и высчитывал за своим столом. Я привычно лежала на диване, укрытая тонкой меховой шкурой.

— Они угрожают всем, тебе в том числе… — раздраженно отрезал он, не отрываясь от своего занятия.

Я поежилась, пожалев, что спросила. Когда я и думать забыла о вопросе, Георг внезапно сказал:

— Упыри очень подвержены бешенству. Сознание, тем более самоконтроль, исчезают полностью, остаются только алчущие крови инстинкты.

— А если их удовлетворить, то есть сытно накормить бешеного, разум возвращается? — робко спросила я, не рассчитывая на ответ.

— Пытливый ум, — хозяин, не поднимая глаз от монитора, усмехнулся. — Тебе этого никто не скажет, так как никто проводить подобные опыты не станет, чревато… Но, я думаю, что обильное питание не поможет. Сколько людей погубили внезапные вспышки бешенства у упырей… Казалось, питание — куда уж сытнее, но в разумное состояние ни один из взбесившихся не вернулся.

Мы замолчали. Я — раздумывая над его ответом, он — занимаясь своими делами. Наконец решилась спросить:

— Вы знаете, что имел в виду Ганс, когда говорил о женщинах упырях? Я не поняла.

— Знаю… — и замолчал, с насмешливым лукавством посмотрев в мою сторону.

Выдохнув для смелости, я отважилась продолжить:

— А мне узнать можно?

Он рассмеялся.

— Любопытная дочь Евы… можно. После того как половина населения земного шара, переболев неизвестным вирусом, изменилась, архонт, постепенно прибрав власть к своим рукам постановил всех женщин, как элемент нестабильности, уничтожить.

— Как это?

— Они обосновали это тем, что в измененном виде, «упырином» как сказали бы некоторые, женщины стали неудержимы, страшны в своей измененной природе: ни материнского инстинкта, ни жалости, одни эмоции и голод.

— Они на самом деле стали такими страшными?

Георг раздраженно отмахнулся:

— Тогда все были страшными… Как по мне, они просто уничтожили конкурентов. Людей уже тогда катастрофически не хватало, а тут такой повод серьезно проредить число потребителей крови.

Я хотела спросить, что значило Гансовское: «сделать охранникам девочку», но Георг будто почувствовав это, мгновенно пресек расспросы:

— Превратить человека в упыря. И хватит говорить на эту тему! А то заведешь ты меня в анатомические дебри.

Что он имел в виду, я не поняла, но расспрос прекратила.

Георг скорчил недовольную гримасу:

— Не кисни… еще немного, и ты будешь гулять. К весне, скорее всего, окончательно поправишься. Доктор обещала, что вот-вот изготовит нужное лекарство. И сможет подстегнуть твой обмен веществ, заставив работать в нормальном режиме.

— Ей были нужны какие-то особые ингредиенты… — грустно напомнила я. Мне так лежать надоело, сил не было терпеть!

— Это не твоя забота! — ворчливо оборвал хозяин, и я не рискнула больше говорить. — Спи!

Послушно легла и отвернулась к стенке дивана.

Георг закончил что-то записывать, выключил свет и вышел.

Я осталась в полной тишине наедине со своими вопросами, но уснуть не успела, за дверью в коридоре раздался громкий шум. В доме к ночи, как правило, никого не оставалось, охрана и Корбан были в бетонных переходах, Милана и прочие давно спали у себя. Тогда кто мог так кричать? Я приподнялась на локте, раздумывая, стоит ли выходить или нет…

Но решать мне не понадобилось, в резко распахнутую дверь с шумом дверь ворвался сначала сам хозяин, а за ним, преследуя, в кабинет влетела разъяренная Красотка.

— И что? Что дальше? Сколько это может продолжаться?! — Вопила она, видимо продолжая задолго начатый разговор.

Георг включил освещение. Тут девушка остановилась и вопросительно изогнула изящную бровь, затем окинула меня холодным, оценивающим взглядом. Она представляла собой воплощенное совершенство — безукоризненная кожа, блестящие прямые волосы, точеная фигура, уверенность в себе, которой у меня никогда не было.

Расценив меня как нечто несущественное, она вернулась к разговору.

— Я хочу в город. Я хочу выезжать! Мне надоело сидение на одном месте!

Подняв брови в ожидании ответа, я повернулась к молчащему Георгу.

С легким отстранением наблюдая, как он, пытаясь сдерживаться, поджал губы, я впервые для себя отметила, что у Георга большой рот, с узкой верхней губой и пухлой нижней, и смотрелся он очень мужественно. В редкие моменты, когда хозяин улыбался, поджимая верхнюю губу, вид был столь добродушный, что это выглядело немного забавно, но чаще, особенно в гневе и раздражении, его рот вытягивался во всю длину, губы превращались в тонкие полоски, и тогда в его лице не оставалось и намека на мягкость. Небольшие темные глаза моего внимания не привлекали, я полностью сосредоточилась на движении его рта, словно его губы жили свой жизнью.

Георг перевел дыхание и, подходя к столу и усаживаясь на свое место, ответил как можно спокойней:

— Что дальше? Ничего. Хочешь, я продам тебя первому желающему?

— Продашь? — Вопль гнева перешел в визг. — Продашь?! Ты обещал меня беречь! Как это продашь?!

При том, что со стороны ее крики и бешенство смотрелись отвратительно, я заранее была на ее стороне. Во-первых, ненавижу упырей. Во-вторых, я их всегда ненавидела, ненавижу и буду ненавидеть. В третьих, до этого момента Красотка была всегда спокойной и даже излишне спокойной, если не сказать равнодушной. Значит, он ее обидел. И обидел сильно.

Георг совсем успокоился, словно не услышал ее вопля. Он нажал на кнопку, стоявшей на столе небольшой рации и рявкнул:

— Зайди!

Его рука все еще лежала на спинке сиденья, но сам он подался вперед и положил другую руку на стол. Видя невозмутимость хозяина, Красотка еще сильнее взбесилась. Она подскочила к столу, схватила и запустила в него коробку с карандашами, в которую Георг педантично складывал тонко отточенные разноцветные палочки.

Хозяин легко увернулся, и коробка со всем содержимым с грохотом рассыпалось по полу.

— Э-э! Ты знаешь, сколько они сейчас стоят?! — возмутился Георг. Красотка ответить не успела, в кабинет влетел запыхавшийся Корбан. Растерянно оглядев хозяина, он молча уставился на Красотку, словно не зная как к ней подступиться. Но Георг пристально посмотрел на Корбана и коротко кивнул в мою сторону.

Заметив меня на диване, Корбан с облегчением расплылся в улыбке:

— Мне как раз фильм не с кем посмотреть было. Пошли ко мне!

Не дожидаясь ответа, он подхватил меня вместе с одеялом, закинул на плечо, вышел из кабинета и спустился вниз. Притащив в какую-то комнату без окна, стряхнул куль со мной на диван.

— Ты же у меня никогда не была, Веточка-Иветочка? — Корбан деятельно осмотрел свои мрачные запыленные владения.

В ответ я натянуто улыбнулась, опасаясь шевелиться.

Он зажег небольшой светильник с живым огнем.

— Заварю тебе чая, — весело предложил Корбан, — и найду тебе что-нибудь поесть, ты все-таки моя гостья. У меня вообще с гостями здесь туго, а с гостьями и подавно. Так чего тебе хочется?

— Хватит просто чая, — тихо отозвалась я, смущенная его последними словами. Гостья? Это странно неловко и удивительно... и добавила. — Есть я не хочу… Спасибо.

— Но ведь надо. Только немного подожди... — Настаивал он.

Отойдя в угол комнаты, где стоял стол, заваленный каким-то оружием, бронежилетами и прочими малознакомыми мне предметами. Корбан расстегнул и стащил через голову толстый вязаный свитер, — отчего его короткие темные волосы стали дыбом, — и скомканным бросил поверх горы из наваленных вещей.

— Я не ждал его вызова, но все к лучшему… — улыбнулся он, явно раздумывая, чем бы угостить гостью. Он засунул дрова в плиту, стоящую в противоположном от стола углу, и развел огонь, на который поставил чайник. Потом откуда-то из недр стола достал большую фарфоровую чашку, запыленную как все кругом.

Минуту подумав, он помыл ее водой с того же чайника, что только что ставил на огонь.

От его хлопот мне было очень неловко, но я не сдержала улыбки, наблюдая за его действиями. Хотя спроси у меня, что вызвало эту улыбку, я бы не ответила, так как сама не понимала. Наши взгляды на миг встретились. Он легко, но очень выразительно пожал плечами и тоже улыбнулся.

— Это все из-за редкости важных посетителей… Вот будешь заглядывать ко мне чаще, все будет как надо… — подмигнув, добавил он.

— Хозяин запретил сюда ходить, — мягко пояснила я.

— Ко мне можно. Моя комната прямо перед входом в подвалы, можно зайти, не удаляясь вглубь переходов. — Отмахнулся Корбан. — У меня такая шикарная коллекция фильмов, а смотреть не с кем.

Я кивнула, изучая его внешность. Темные волосы, темные глаза, белая кожа — внешне, воин был гораздо привлекательней Георга, не говоря о том, что он был выше и шире в плечах. Крупный ровный нос, близко расположенные глаза, гармоничный рот. Всегда и веселый и добродушный с девушками… Теперь я понимала отчего Светик так сходила по нему с ума.

Мои размышления прервал его голос:

— Не знаю, чувствовать себя польщенным или оскорбленным под таким изучающим взглядом… — усмехнулся Корбан.

Я очнулась, покраснела, быстро покачала головой, потом робко отозвалась:

— Простите, просто задумалась.

— Ну вот, только я начал надеяться... — усмехнулся он, наливая кипяток в чашку. — Держи… — Корбан хотел вручить горячую чашку мне, но потом предусмотрительно отставил ее на деревянный подлокотник дивана:

— Пусть чуть остынет, а мы будем валяться на диване, отдыхать и набираться мудрости, ведь давно известно, что лень — это подсознательная мудрость. — Он лукаво подмигнул. Потом нажал на что-то валяющее среди вещей. На стене загорелся огромный монитор.

— Моя ценная добыча… Уговорил Георга установить мне типа для наблюдений, к нему даже электричество подвели, но потом сделали отдельный наблюдательный пункт. А это осталось мне… — похвастался он. Хотя я из его рассказа мало что поняла, но кивнула и робко улыбнулась, разделив его радость.

Корбан плюхнулся рядом, комментируя будущий фильм:

— Это мой любимый фильм в детстве был, фантастика… сама увидишь…

Я еще раз кивнула, вперившись в экран.

Сначала мелькавшие на экране картинки казались мне полной бессмыслицей, а пояснения Корбана: «ну… тогда все ездили на таких машинах», «тогда все пользовались такими телефонами», «тогда играли в такие игры» или «были такие магазины, куда все ходили за едой» — не сильно помогали разобраться с возникающими вопросами. Но постепенно я начинала понимать, что происходит на экране монитора.

Полностью погрузившись в показываемую историю, я не заметила, когда сюда вошел Георг.

— Успокоил? — не сводя с друга довольного взгляда, насмешливо поинтересовался Корбан. На что главный упырь, скривившись, апатично отмахнулся, молча плюхнулся на диван рядом с Корбаном и, отпихнув друга в мою сторону, развалился, сложив руки на животе.

— А твоя холостяцкая берлога не меняется… — пробурчал Георг, брезгливо рассматривая слой пыли на мебели и полу.

— Ну дык… Мы с чистотой нежно любим друг друга, но по причине постоянной занятости, к моему большому прискорбию, наши с ней встречи слишком редки, — подмигнул скорее мне Корбан.

Мне не хотелось отрываться от истории, разворачивающейся на экране, где человек-робот сделанный из жидкого металла, выбравшись из-под гигантской машины, как раз обретал плоть, догоняя героев. Но Георг, видимо видевший эту историю не раз, вновь лениво обвел обстановку взглядом и, заметив мою кружку, насмешливо поинтересовался у Корбана:

— А где мой чай? — Он фыркнул, складывая мощные руки на груди.

Корбан нахмурился и проворчал:

— Какой хлопотный гость… Потом будет твой чай… Все будет.

Я хоть много чего не понимала, но сейчас ясно почувствовала себя здесь лишней. В коротком ответе Корбана ясно услышала недоговоренное им: «сейчас ее проводим и выпьем». Немного знакомая с их бытом я понимала, что они будут пить совсем не чай. Еще я не понимала, зачем им стесняться меня? Тем более, я здесь не по своей воле.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь разговором героев на экране. Хорошая машина отдала жизнь, чтобы спасти человека, что само по себе было удивительно и выглядело полной неправдой. Я понимала, что эта история была придумана давным-давно, когда все было по-другому, но все равно она во мне вызывала досаду от того, что подобное окончание выглядело совсем сказочно. Ну, кто позволит сломать ценную вещь ради жизни презренного скота?! Тем более жертвовать свою жизнь ради человека? Нелогично.

Фильм кончился.

Корбан понимающе мне улыбнулся и включил следующий, но, не успев разобраться в новой истории, я уснула. Да, это было глупо и непростительно — расслабляться рядом с упырями, но видимо это было действие лекарств, что колола мне врач.

В общем, дальше я отключилась и ничего больше не помнила.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Знакомства продолжаются

Георг

Дабы не терять время, едва заметив, что критическое истощение отступило и Ивета начала поправляться, я отправил Милану все подготовить и собрать детей для будущих занятий. Еще неделю назад мы начали готовиться к новому этапу — школьному обучению, конечно в тех рамках, что мы могли себе позволить.

По словам Миланы будущих школьников около шестидесяти пяти человек. Все разновозрастные и мало привычные к интеллектуальным занятиям.

Мы стояли в большом амбаре, Милана отчитывалась о делах:

— …Я и говорю им, детей ваших грамоте научат, а они, «а зачем им это»? — продолжала ворчать Милана, ожидая пока одобрю будущий «класс» для занятий.

Я был уверен, что большинство негативных отзывов о моем нововведении в словесном отчете лично Миланины, так что слушал этот бубнеж в пол-уха, сейчас меня больше интересовала доска для занятий. Мыслей из чего ее сделать у меня не было, если только установить что-то вроде монитора, который лежал у меня на складе без дела, но сможет ли им управлять Ивета?

Так для себя ничего не решив, я кивнул недовольной Милане и вышел из амбара.

К моменту, когда Марина, осмотрев Ивету, дала добро на прогулки, я решил, что все готово. И вызвал Миланку к себе. Но вместо нее в мой кабинет, постучав, вошел Казимир, высокий темноволосый парень, младший сын, засидевшийся в холостяках. Стянув влажную шапку, он с недовольством на лице ждал, что я его замечу.

— А Казимир… Мама прислала? — Парень неохотно кивнул и окинул меня равнодушным взглядом. Раздраженно сминая в руках меховую шапку, он поклонился, но особого уважения я не заметил.

Отложив карандаш, я приказал Казимиру:

— Сейчас отведешь нашу учительницу в амбар. Это будет твоей обязанностью, отводить и приводить ее назад. Во время занятий будешь следить за поведением детей, в случае проблем спрошу с тебя.

— У меня что, своих дел нет, за ней таскаться? — разозлившись, фыркнул было Казимир, но тут в кабинет влетела Милана, которая, суетливо стукнув сына ладошкой по затылку, заставила его замолчать и склонить голову перед хозяином, нервно затараторила:

— Господин, не сердитесь, он это пошутил! Точно пошутил, какие у него могут быть дела! Да и зима ведь, все дела давно сделаны… — улыбалась она, часто кланяясь. — Шутит он так…

Казимир, с ожесточением во взгляде поклонился и, не скрывая злости, кивнул.

— Я так и понял, — холодно отозвался я, переведя внимание с Миланы на свои записи. — Итак… тебе, Казимир, все понятно? Если да, то приступай. Зайдешь за ней через час. — Я кивнул Казимиру в сторону комнаты Иветы. И тот, раздраженно поклонившись, вышел.

— Милана, ты знаешь что делать. — Сухо напомнил я.

Ощущая, что я не шучу, она поспешно уверила меня:

— Да-да, конечно, уже все готово. Не сомневайтесь, хозяин!

Я кивнул и продолжил писать.

Милана немного потопталась у двери, словно хотела сказать что-то еще, но я не поднял взгляд. Из-за болезни Иветы мои планы и так до предела отодвинулись и мне это очень не нравилось.

Ивета

Очнулась у себя в спальне. У кровати стояли мои кожаные тапочки, позабытые Корбаном еще вечером в кабинете, а так как добродушный генерал не разменивался на мелочи, и уже немного зная Георга, я не сомневалась, что именно дотошный хозяин позаботился об их возвращении.

Раздумывая о том, что испытывала вчера, меня не отпускала мысль, что до сих пор я словно не видела окружающих. Если Корбан меня немного удивил своим отношением, то хозяина фермы я вчера, по сути, впервые нормально рассмотрела.

Я не знала, чем подобную невнимательность можно объяснить, но решила в дальнейшем больше не допускать подобного.

Дверь открылась, и ко мне заглянул раздраженный хозяин:

— До вечера дрыхнуть собираешься? Быстро оделась и ко мне!

Я послушно кивнула, слезла с кровати и поторопилась выполнить приказ.

Когда я вошла в его кабинет, Георг уже сидел за своим столом. Заметив меня, он небрежно указал на диван и продолжил что-то просматривать у себя на мониторе.

— Писать буквы умеешь? — между делом поинтересовался он.

— Нет, мама учила, но я уже ничего не помню. — Оторвавшись от монитора, Георг посмотрел на меня задумчивым взглядом. Потом спросил:

— Хочешь научиться заново?

Подумав, я кивнула.

— Хорошо. Я позабочусь об этом, а пока… С сегодняшнего дня ты начинаешь учить детей читать. Я дам тебе бумагу, книги и все необходимое. В ближайшее время они должны освоить беглое чтение. Полностью!

Наверно, слушая его, я застыла с открытым ртом, так как при попытке вздохнуть челюсть захлопнулась с неприятным звуком.

— Но хозяин… — испуганно начала я.

— Я не люблю, когда мне противоречат… — холодно напомнил он. Его губы вытянулись в тонкую линию. На самом деле злится. И все же я рискнула воспротивиться:

— Но я не умею учить. С чего начинать… Нет… это… я не знаю!

— Тсс… Я помогу тебе. Заодно научу писать. Я буду учить тебя, ты детей. — Георг улыбнулся.

Я открыла рот, чтобы отказаться, но он пресек протесты одним взглядом:

— Сейчас тебя отведут тебя в амбар, где будут проходить занятия. Зимой там светло, тепло и чисто.

Молча кивнула. Георг удовлетворенно продолжил:

— Итак, Ивета, возьми в моем шкафу бумагу, карандаши и книги. Там еще есть коробка. В ней картинки с крупно напечатанными буквами. Они старые и потертые, но буквы на них еще хорошо видны. Начни пока с них, позже нарисуешь новые. Все ясно?

Нарисую?! Как?.. Признавая свое поражение, робко кивнула, в ужасе раздумывая, с чего начинать.

— Тепло одевайся, и выходи на крыльцо, сейчас за тобой придут. Казимир доставит тебя к амбару. Теперь он будет это делать каждый день. Все свои требования сообщай ему.

Ничего не осталось, как кивнуть и подчиниться.

Вернувшись к себе, натянула на себя теплый плащ, поверх него завернулась в подаренный Миланой платок, на ноги натянула еще одни теплые носки. И чувствуя, что силы на сегодня исчерпаны на сборы, устало побрела по лестнице к выходу.

Около двери никого еще не было, и я, прижав к себе полученную коробку с буквами, осталась стоять, рассматривая укрытую снегом землю.

Небо было в тучах, снег не блестел, мир, укрытый холодной пеленой спал. Даже редкие звуки его не будили. Спали высокие сосны, кусты укрытые снегом, расчищенные дорожки. Казалось, что дом позади меня тоже спит.

На миг я замерла, представляя, что здесь никого кроме меня нет…

— Хорошо как… — Я вдохнула ледяной воздух полной грудью. Мне тоже захотелось уснуть прямо здесь, не выбиваясь из общей гармонии.

Но вдруг рядом раздался раздраженный голос:

— Это тебя что ль, ущербную, мне водить теперь надо? — На тропинке стоял молодой мужчина. Еще раз меня оглядев, он с отвращением сплюнул.

— Чучело какое-то… Хуже не нашлось?

Привыкнув к более-менее вежливому, если не сказать заботливому отношению на этой ферме, я в удивлении повернулась к молодому человеку в распахнутой шубе, судя по ярко-синему цвету глаз, точно не упырю.

Дверь за моей спиной хлопнула и на каменное крыльцо, кутаясь в великолепную шаль, вышла Красотка, которая, как я понимала, услышала обращенные ко мне слова.

Насмешливо оглядев парня в черной лохматой шубе, она весело отозвалась:

— Кого я вижу! Казимирчик, несмотря на твою красоту девки-то не очень за Миланкиного мамсика замуж спешат, ты уж это… своими делами займись, красотулик ты наш писанный.

— Это мне никто из них не нужен, — буркнул Казимир и запахнул свою шубу.

— Ха-ха, обещала синица море выпить… — ехидно отозвалась Красотка, нахально подмигнув Казимиру.

В ответ он сквозь зубы зашипел что-то оскорбительное, типа "хозяйская подстилка"… и резко развернувшись, пошел по тропинке в сторону леса.

Не пытаясь разобраться в их отношениях, я спустилась с крыльца и пошла за ним, но потом повернулась и вдруг весело помахала Красотке. Она помахала мне в ответ.

Пройдя немного вперед Казимир не оборачиваясь, громко приказал:

— Чучело, я тебя ждать не собираюсь, иди быстрее!

С усилием прибавила шаг, хотя от слабости ноги уже дрожали. Неподвижность последних недель давала знать, я напряглась из последних сил, но вдруг подумала, а с чего мне его слушать?

Я остановилась, перевела дыхание и огляделась. И пораженно замерла.

Место то вокруг было просто сказочное! Рассматривая вдали выстроенные рядами деревянные домики, из труб которых уютно крутился дымок, перевела взгляд на темнеющий за ними лес и поляны, выстланные между нами белым пуховым покрывалом. Опушка темного леса, зима и тишина.

Чувство необыкновенного умиротворения вновь окружило меня. И я задумалась… Наверно именно в таком месте начинались все знакомые мне сказки. Именно здесь и оживали любимые «жил да был», «давным-давно», и…

— Эй, малахольная! Чего, как дура, на снег уставилась! Идем скорее! — Нервный провожатый вернулся за мной и прервал мои размышления.

Я улыбнулась, кивнула ему, и из последних сил послушно пошла следом.

Казимир настороженно ждал моего ответа, словно удара сзади, — это было видно по его напряженным плечам, — но я молчала. Так как давно и точно усвоила еще в питомнике, если хочешь победить в споре или конфликте, просто не вступай в него.

В лицо пахнуло ароматом сосновой хвои. Где-то рядом, совсем недалеко, кто-то жег смолистые дрова.

Мы обогнули холм, а за ним все мгновенно изменилось. Здесь укрытый от взоров стоял небольшой амбар, укутанный снегом до самой крыши. Перед ним носились дети.

Наблюдая, как они громко и весело играют, скатываясь с холма перед амбаром, кто на чем, вспомнила апатичных вялых насельников питомника.

У них столько свободы, жизни, развлечений… этих будет тяжело в чем-то заинтересовать.

Я вздохнула и на секунду закрыла глаза, понимая, как это все сложно. И страшно.

— Чего ты опять застыла?! — в бешенстве взвыл мой несчастный провожатый.

Тут кто-то из детей громко закричал:

— Учительница пришла!

Игнорируя Казимира с его бешенством, я повернулась к детям и, скрывая растерянность, не придумала ничего лучше, чем весело помахать им.

Детвора, побросав свои салазки, досочки и прочие средства для катания с горки, поспешно окружила меня.

Как их много!..

Все еще смущенно улыбаясь, я предложила:

— Давайте войдем вовнутрь, там наверняка натоплено.

Девочка, которая первая закричала про учительницу, тут же сообщила:

— Еще как! Это дед Семен полсосны спалил!

Я отозвалась:

— Большое ему спасибо.

Дети, окружив меня всей гурьбой, вошли внутрь. Казимир, который был почти у двери, едва успел распахнуть перед нами створки.

Несмотря на одно небольшое окно, амбар внутри оказался просторным и светлым.

В углу топилась большая печь, наполняя пространство слабеньким теплом. Пол был чисто выметен. У дальней стены в огромных ящиках обмазанных глиной, что-то лежало. Большая часть амбара была занята разномастными скамьями и скамейками.

Дети не сводили с меня любопытных глаз, так что осмотр амбара пришлось поспешно завершить.

— Вы пока раздевайтесь… — начала я, пока дети шумно отряхивались от снега, распутывая теплые платки, повернулась к Казимиру и спокойно сказала:

— Мне нужен стул. Сейчас. — В первый момент он хотел рявкнуть на меня в уже привычном грубом стиле, но я не сводила с него спокойного взгляда, добиваясь своего. В гневе стиснув зубы, Казимир куда-то вышел.

Мне сразу стало легче. Я расслабила свой платок, в который была укутана как в кокон, положила книги и коробку на ближайшую лавочку, повернулась к детям и тихо сказала:

— У меня небольшое затруднение и нужна ваша помощь…

Дети прекратили стягивать с себя промокшую одежду и почти все развернулись ко мне.

Они все хотели помочь. Я видела это в их взглядах. Потому, почувствовав облегчение, спокойно продолжила:

— У меня мало букв… потому придется выбирать одну на несколько человек.

— Это как? — Кто-то спросил вслух, кто-то просто одарил меня удивленным взглядом.

Я улыбнулась.

— Если вы уже сложили мокрые платки и варежки на лавочку у печки, то подх…

Меня перебили:

— А у Славки все мокрое… — засмеялись они, потом загалдели: — И у меня… И у меня…

Я потеряно огляделась:

— Славка — это кто?

Ко мне со смехом подтолкнулись наверно самого маленького ученика закутанного в несколько платков.

Я тут же поняла размеры проблемы: до того как мы начнем просто изучать буквы мне придется каждого из них раздевать и нянчить. Но думать было некогда. Белокурый голубоглазый малыш промок, замер и уже собирался громко зареветь.

— Кто у нас тут самые старшие?

Бойкая девочка с тугими русыми косами, которая больше всех говорила со мной, тут же сообщила:

— Старших — хозяин не позвал. Сказал, что с ними надо отдельно заниматься. И они придут завтра.

Было не очень приятно узнавать об этом у детей, но я понимающе улыбнулась и, стянув со Славика платки и мокрую шубу, усадила греться у печки. Точнее хотела усадить, но он расплакался, пришлось взять мальчишку на руки.

— Все, мокрые и не очень, идите к печке, подтаскивайте лавочки сюда, здесь мы и начнем заниматься. — Заметив, что они хотят разместиться вплотную к печке, попросила: — Оставьте место для тех, кто будет сюда выходить и знакомиться…

Дети отодвинулись немного назад.

Согревая своими ладонями, красные от холода ручки Славки-ледышки, я продолжала:

— Я пока не знаю, как кого зовут. Но скоро познакомимся. А сегодня каждый из вас выберет одну букву.

— Хочу выбрать букву… — закричала русоволосая девочка с двумя косичками. За ней начали кричать остальные. Я на миг задумалась, мне после питомника было сложно привыкнуть к такой деятельной и энергичной малышне, но ничего не осталось, как отозваться:

— Очень рада, что вы мне помогаете… принесите мне коробку с буквами, пожалуйста. — Я обратилась к энергичной девочке в меховых штанах.

Та резко развернулась и радостно доставила коробку. Я покопалась и вынула оттуда картонку с нарисованной буквой «А».

— Я называю букву, а те… кому она понравилась, выходят сюда и берут ее у меня. Только два человека. Не торопитесь, букв много…

Я понимала, что это может только запутать их, но ничего более интересного пока в голову не пришло.

На первую букву согласились почти все, я отобрала двух детей, остальных вернула назад.

— Буква «Б»…

Дети уже поняли принцип и дальше дело пошло быстрее. Мы быстро разделили все буквы. Детей оказалось немного больше и к букве «А» пришлось добавить еще одного человека, Славика, который ничего не понял, но с радостью присоединился к беготне собратьев.

Дети весело называли вслух название букв, и концу распределения даже умудрялись обзывать друг друга А-ашками или Д-дешками.

Это было весело даже для меня, я громко со всеми смеялась и не заметила, как вернулся со стулом Казимир.

Он громко обрушил стул на пол, демонстрируя негодование, подхватил одну лавочку, отодвинул ее подальше к стене, лег, и, натянув что-то на глаза, собрался спать…

Ну-ну…

Я кивнула в благодарность за стул и с облегчением присела.

— Мы теперь знаем, как выглядят буквы… Теперь давайте знакомиться, заодно выяснять с какой буквы начинаются ваши имена. Итак, кто у нас под буквой «А» — как вас зовут?

Дети громко называли свои имена, а потом почти всегда правильно называли букву, с которой они начинались. Так как говорили все вместе, то несколько развитых детей, которые улавливали это сходу, помогали сориентироваться остальным. Тем самым никто не ошибался.

Были и затруднения, но только у меня. Я не знала правильного написания некоторых имен, тех, которые мне до этого не попадались в книгах, и называла похожий звук на свой страх и риск.

Когда дети все представились, заодно разобрались, я почувствовала как они устали.

Так что, попросив свою русоволосую помощницу Маринку, которую как она успела мне гордо рассказать, назвали в честь нашего доктора, собрать буквы в коробку, я попросила:

— Ребята, теперь я вам почитаю. Все садитесь как вам удобно.

У Георга на полке в маленькой комнате на первом этаже гордо называемой библиотекой лежали три детские книги. Я их еще не знала, потому нежно раскрыла старенькую обложку и начала читать.

Детвора, наконец, расселась и замерла. Большинство из них слушали с неподдельным интересом. Кое-кто попросту уснул, как согревшийся Славка, который вскарабкался мне на руки и мгновенно задремал.

Я читала им про маленьких человечков где-то около часа. На улице начало темнеть, дети слушали как зачарованные, но пришлось возвращать их в реальность.

— Итак… Завтра наши буквы будут ходить в гости друг к другу и мы научим их хвастаться. — Идея дальнейшего обучения пришла в голову внезапно, я даже чувствовала себя воодушевленной. — А пока вы одевайтесь и бегите домой, а то родители буду волноваться.

— А вы нам завтра почитаете? — спросил до этого постоянно молчавший мальчик с длинными волосами, которые, однако, не делали его женственным.

— Конечно! А потом вы будете читать сами, когда хорошо с буквами познакомитесь…

Дети радостно переглянулись и с шумом, толкаясь и дразнясь, стали собираться. Искренне завидуя их энергичности, — я от усталости уже еле сидела, — помогла одеться Славику и проводила детей из амбара.

— И че ты тут детям наплела про человечков? Какие такие человечки? С детства детей врать учишь?!

Я повернулась к Казимиру, задумчиво его рассматривая.

Он продолжал ворчать:

— Чего расселась? Давай топай домой! Или на вторую смену к упырям не хочется?

Насчет второй смены я не поняла, подумав, неужели Милана ему не рассказала, что по ночам в доме никто не убирает.

И все же грубые слова требовали ответа.

Наградив Казимира более чем недоуменным взглядом, я сухо отозвалась.

— Никакого повода так говорить со мной я не давала. Если приказ хозяина тебя так утруждает, то сообщи ему об этом лично. Совершенно бесполезно срывать раздражение на мне! Я всего лишь, точно также как и ты, исполняю его приказ.

— Обхохочешься! Это чучело, оказывается, еще и отвечать умеет! — съязвил Казимир.

Сухо кивнула.

— Несомненно. А еще и думать. Буду рада, если и ты присоединишься к этому благородному занятию!

Казимир на миг опешил:

— Какому занятию?

— Думать, Казимир, думать! Прежде чем что-то сказать, надо подумать, — устало отозвался женский голос у входа.

Я обернулась. Это доктор в длинном меховом жилете, накинутом поверх длинного плаща, неслышно вошла в амбар. Марина, вызывала у меня неподдельное уважение. Улыбнувшись, я вскочила с единственного стула и предложила его ей.

Доктор кивнула и доброжелательно поинтересовалась:

— Ну и как прошло первое занятие?

Казимир замер, на месте, а потом довольно громко и очень раздраженно проворчал:

— Оживилась-то как… То от усталости умирает и стулья требует, то кому-то их отдает.

— Он переживает, что ты останешься без стула. Как это мило… — На губах доктора промелькнула многозначительная улыбка.

Я не стала ее разуверять или говорить, что она ошибается, тем более, что Казимир после ее слов, скрипя зубами, взвился как бешеный. Но доктор властным жестом прервала его, так и не начавшуюся речь:

— Я все поняла, Казимир, не шуми! Просто принеси сюда еще один стул!

Он, чуть ли не рыча, вылетел из амбара.

— Это всего лишь мебель, здесь полно скамеек, я найду, где сесть… — смущенно пробормотала я. — Как у вас дела, доктор?

— Ивета, я же просила называть меня по имени, — устало напомнила Марина.

— У меня язык не поворачивается звать вас по имени… — призналась я, сев рядом и напряженно сложив ладони на коленях.

Она рассмеялась:

— Ну все, теперь я точно чувствую себя старой и седой!

Но тут же опомнилась и обеспокоенно спросила.

— И да, я зашла спросить, ты сегодня обедала? А то я устрою нашему просветителю «веселый» вечер, еще вчера ты лежала, подняться не могла, а едва встала, так он тебя работой загрузил.

Вернувшийся со вторым стулом Казимир посмотрел на нее с недоумением.

В дом он провожал нас молча.

Я оставила книги и коробку в амбаре, так что с пустыми руками назад идти было легче. Да и доктор, подхватив под руку, почти на себе тащила меня в местах, где снегом перемело дорожки.

На пороге хозяйского дома Марина оставила меня, сообщив, что завтра утром навестит и проверит. Казимир тем временем ушел, не прощаясь. Я даже не заметила, когда он исчез.

В общем, едва вечером я доползла по лестницы до своей комнаты, там меня ждал сюрприз.

Красотка.

Девушка явно не любила вежливые приветствия, так что, едва заметив меня, заявила:

— Слушай… ненавижу есть в одиночестве. Пошли ко мне…

Я стянула, наконец, свой платок с головы, избавилась от плаща, устало присела на кровать и наконец, ответила:

— Конечно, пойдем.

И Красотка утащила меня к себе.

Идти мне не хотелось, но она горела идеей совместного ужина, а у меня не было сил сопротивляться такому напору.

Миновав кабинет Георга, мы прошли дальше по коридору, и попали в ее покои. Красотка включила освещение и я огляделась. До этого никогда не была в ее комнате.

Стены были отделаны светлыми деревянными панелями, посреди комнаты стояли три больших дивана, накрытых шкурками как у ягнят, серыми с мелкими завитушками. На полу между ними лежала огромная светло-коричневая шкура с густым плотным мехом. Позади, у окна стоял стол, на котором валялись ножницы и разноцветные лоскутки ткани, железные штучки, которые я видела впервые в жизни.

В общем, мне здесь понравилось.

— А что это такое? — указывая на стол, спросила я.

— Это? Мое развлечение… от нечего делать, я шью, вяжу, — создаю шедевры…

— Это значит… создаешь такую одежду? — с недоумением уточнила я новое слово, взглядом показывая на красивый наряд девушки.

— Ага… одежду. — Судя по тону ей об этом говорить не хотелось. Хотя Красотка с энтузиазмом продолжила:

— Еще я сплетничаю с Миланой, издеваюсь над местными олухами и вывожу из себя хозяина этого богом проклятого местечка.

Я улыбнулась.

— С последним я сталкивалась…

Поправив свои отчего-то порыжевшие волосы, — еще вчера она была темноволосой, — Красотка мило улыбнулась:

— О Милане я тоже сплетничаю и буду с ней сплетничать о тебе, ты ведь не против? — Она одарила меня милым взглядом и изящно присела на соседний диван.

— Нет, не против... если ты мне покажешь, как это создавать шедевры, очень интересно посмотреть на это! — Мне нравилась ее непосредственность, и хотелось увидеть, чем таким таинственным она целыми днями занималась.

— О, значит, я зря тебя так долго игнорила… Ты не такая, как местные тупицы.

Я смутилась:

— Я мало кого из местных знаю, но тех, кого узнала, сложно назвать «тупицами».

— Вот именно, ты просто слишком мало знаешь местных, — довольным голосом подвела она итог.

Изучив мои волосы внимательным взглядом, она вдруг предложила:

— А давай мы сейчас поужинаем, а потом я приведу твою прическу в порядок? Ты же не обидишься, если я что-то испорчу? Да? — Красотка словно от нетерпения запрыгала на месте. Я с таким странным поведением сталкивалась впервые, так что секунду подумав, медленно отозвалась:

— Ладно. А ты мне расскажешь, как прическу можно испортить.

— Ну… сделать ее такой, как у тебя, — тут же весело отозвалась Красотка.

Я рассмеялась:

— Тогда нет проблем, порть конечно…

Она была сильной и властной с Георгом, но со мной Красотка избрала роль милого и искреннего ребенка. Это была игра. И все равно она мне нравилась.

Мы ужинали, болтали, смеялись, я была счастлива в ее компании. И очень надеялась, что ей со мной также хорошо.

В те дни мне становилось день ото дня лучше. Под наблюдением и лечением Марины появился какой-никакой аппетит, и, наконец, отменили многочисленные уколы. Я проводила уроки с детьми, словесно схватывалась с Казимиром, который то остывал в своей безосновательной ненависти ко мне, то вспыхивал вновь.

Георг и Корбан были постоянно чем-то заняты, так что с ними я почти не пересекалась, в общем, я впервые полноценно жила, дружила, трудилась, и мне уже стало казаться, что такая мирная и веселая жизнь будет у меня всегда…

Ох, если бы…

ГЛАВА ПЯТАЯ. Все идет хорошо, только мимо

Георг

Корбан вызвал меня на осмотр «новобранцев». Тех самых, что обитали в лесу вокруг фермы и которых мы периодически отстреливали. Эту порочную практику, как называл подбор новых охранников мой генерал, мы начали еще лет десять назад.

В ограниченном пространстве бетонных подвалов быстро выяснялось, что собой представляет каждый. Это позволяло оставлять на службе только тех, кто был готов верно служить нам, хотя случались и осечки.

Держа в руках несколько вскрытых пакетов с кровью, мы вышли к опушке леса, где естественный овраг намыл из-под сосновых корней слой рыжего песка, образовав природную арену.

Я по себе знал, как обостряется нюх при голоде, что аромат крови можно учуять чуть ли не за километр, и был против варварского уничтожения драгоценной тары, на что Корбан резонно отозвался:

— Тебе нужны хорошие воины или нюхачи? Вскрывай пакеты сильнее, пусть соберутся все, кто близко, чтобы было из кого выбрать.

— Раз уж так все просто, в кружку бы перелил и не портил мне пакеты, — все еще ворчал я.

Корбан в раздражении только с досадой покачал головой.

Ну да, считает, что я мелочный, а я думаю о том, что еще немного и нам не в чем будет хранить кровь. Маленькой партией эти пластиковые емкости не закупить, а большую приобретать опасно, тут же здесь появятся любопытные и желающие поделиться.

Все пушки на стенах позади нас были настроены на опушку леса, но я приказал отключить их от автоматического режима и настроить на ручное управление. А за пультом оставил Кнута, кстати, одного из первых «новобранцев», тех самых, из леса. Толковый парень прижился у нас, и давно стал правой рукой Корбана.

К началу набора новичков все готово. Мы, кровь для победителей и отряд вооруженных охранников позади нас, который остался стоять на бетонной площадке у входа в подвалы, готовый в любой момент отразить нападение.

При появлении из леса первых отбросов, Корбан крикнул:

— Кто из вас победит, получит пакет с кровью!

Завязалась драка. Давно не питавшиеся отбросы были как никогда ослабевшими. Если долго не питаться, выцветают глаза, выпадают волосы, а кости становятся тоньше и слабее фарфора и при ударе рвутся как натянутая бумага. Конечно, в правильных условиях это постепенно исправлялось регулярным питанием, но я не хотел брать на содержание абы кого, кровь — это золото!

— Совсем слабые, — разочаровано наблюдая за вялой схваткой двух «бумажных вояк», заметил Корбан. — Кажется, зря мы это затеяли…

Я знал критерии отбора Корбана. Высокие, широкоплечие, здоровые физически… и агрессивные. Такие потом гибли пачками и все наши усилия привести их в нормальное состояние пропадали зря. Но Корбан был упрям, и я так и не смог убедить его подбирать охрану по другим параметрам.

Мой генерал уже кивнул одному здоровяку, раскидавшему половину отбросов и даже схватившему брошенный на песок пакет с кровью, показывая, что он нам подходит. У этого видимо с питанием было лучше, чем у остальных, раз глаза и весь вид соответствовали нормальному человеческому.

Мое внимание привлек однорукий белоглазый отброс, который, не шевелясь, несколько минут простоял у края леса. Затем, явно оценив обстановку и что-то про себя рассчитав, подошел и одним ударом свалил корбановского избранника, после чего с вызовом уставился на меня.

— Вот этого, однорукого, берем, — сухо заметил я, оглядываясь на Корбана.

Выражение лица моего генерала осталось неизменным, но у меня создалось впечатление, что он мысленно закатил глаза.

Я довольно хмыкнул. Ничего, я тебя тоже периодически придушить хочу, что поделать... потом отпускает. Но тут Корбан поднимающему с песка здоровяку дал знак и жестом показал на место около нас.

Теперь раздраженно вздохнул я. Ладно, пусть набирает себе здоровых идиотов, главное чтобы они его слушались. «Воины разные нужны, воины разные важны…» Переиначив детский стишок, я продолжал наблюдать за новыми отбросами, выползающими из леса на запах крови, причем «выползающие» зачастую отнюдь не метафорически.

Набрать хоть бы с десяток нормальных охранников…

Чтобы чуть отвлечься от скуки, — воины из атакующих друг друга отбросов были так себе, примерно, как из Иветы грузчик, — я повернулся к однорукому отбросу, и спросил:

— Как зовут?

— Георгом… — Я сухо кивнул. — Тезка значит… Ну, Жоржем будешь, чтоб не путали позже.

Обесцвеченный как попугай альбинос однорукий отброс из леса, теперь страж Стронтавской фермы, усмехнувшись, кивнул.

Корбан, наблюдавший за мной, следом спросил у здоровяка:

— А ты чьих будешь? Как хозяина звали?

— Гансом…

Мы с Корбаном озадачено переглянулись, кивком поощряя его говорить дальше.

Здоровяк, отпив крови, продолжил:

— Я потому сюда и пошел, мне ваш человек столько всего о Стронтавской ферме рассказывал. А на ферме никого не осталось, кого смогли поймать — угнали по проказу командира диких. Я сбежал и направился прямо сюда.. — Здоровяк, окинув однорукого раздраженным взглядом, замолчал.

— Черт! — тихо выругался Корбан.

Я был с ним полностью согласен. Значит, прихвостни архонта уже ничем не брезгуют. Ни Корбан, ни я, даже мысли не допускали, что ферма с уровнем охраны как у Ганса могла быть разграблена просто толпой отбросов или силами неугомонных соседей, если б такие и были.

— Проклятие! Времени у нас совсем не осталось! — Я был в отчаянии, нет, в бешенстве! Корбан понимающе кивнул:

— Надо стену усилить… Или хороших бойцов прикупить… — пробормотал он, задумчиво вручая мне список всех бойцов, который я уже недели две просил его составить.

Пробежался глазами по отчету и покачал головой. Какие бойцы, где их взять… Да и не написано на них, что они хоть что-то стоят. Так что с некоторым опозданием ответил:

— Нет, стену улучшать уже бессмысленно. Надо срочно топливо, патроны добыть. И книги.

— Не-е-е… ну лекарства, оружие, приборы, инструменты… это я понимаю, а книги-то зачем? — раздраженно спросил Корбан.

— Чтобы было, за что мозгам зацепиться, иначе первобытно общинный строй им обеспечен, — проворчал я.

Но все впустую, Корбан не одобрял мои методы подготовки задуманной операции.

К этому моменту остальные отбросы на опушке добили друг друга за остатки крови в пакете. Кроме первых двух мы подобрали еще шесть охранников и выдали им немного крови.

Закончив, вернулись в подвалы. Настроения, сегодня что-то делать, не было.

Я долго готовился, исполняя план пошагово, обдумывал дальнейшие задачи, затратил уйму сил, времени и средств, и это все могло в любой момент рухнуть, избери архонт себе в жертву ферму чуть севернее гансоновской…

— Ублюдки… как они не вовремя! — Судя по всему, Корбан, который шел по коридору следом, за мной сейчас думал о том же. Тут он оживился:

— А ты знал, что он не просто так назвал себя архонтом? В родном греческом языке оно имеет точное практическое значение, но славянских и прочих языках архонтом зовут злого духа-мироправителя, он же «князь мира сего», он же дьявол.

— Я понял, — раздраженно отмахнулся я от пояснений Корбана. — у этого, мать его, архонта, историческое или лингвистическое образование, и он решил выпендриться перед всеми своими, типа, знаниями.

— Ничего ты не понял… — устало вздохнул Корбан, сворачивая к себе. — Ладно, приходи ко мне вечером, и веточку-Иветочку приводи, будем фильмы смотреть. И чай пить… нам с тобой необходимо успокоиться и обдумать, что делать дальше.

Я достал из кармана ключ и остановился перед решеткой двери, ведущей на ферму:

— Твоя веточка-Иветочка, занята… Подругу себе завела, — раздраженно отозвался я, переводя пушки на пульте в автоматический режим. — Они теперь с Красоткой не разлей вода: ужинают вместе. И завтракают тоже.

— Серьезно? — насмешливо спросил Корбан, наблюдая за моими действиями.

Я в том же настрое кивнул.

— Днем с детьми занимается, а по вечерам к подруге ходит. В общем, некогда ей… живет полной жизнью.

Корбан удивленно развел руками:

— Серьезно? Занимается? И как? У нее же на руках ничего нет: ни книг, ни букварей, ни тетрадок… ни доски с мелом. Даже не представляю, как она пытается донести до детей всю эту, такую далекую от них казуистику.

— Последний раз, когда я к ним заглядывал, дети группками «ходили в гости» друг к другу и расхваливали свои буквы. Типа: «Я — К, такая важная буква, без меня вы не поедите каши…» — усмехнулся я, закончил с пультом и открыл замок на двери.

— И как ты думаешь? У нее получается? — Корбану обучение в таком стиле явно понравилось, а я про себя усмехнулся, — если ты в душе ботаник, то это навсегда!

Равнодушно пожал плечами:

— Сейчас ничего сказать нельзя. Играет с ними. Дети в восторге. Даже старшие… Пока младшие запоминают в каких словах есть их буквы, старшие пытаются из младших детей, изображающих буквы, составлять слова.

Если честно, я был доволен работой Иветы. С этой проблемой, — по сути, я выставил ее среди чиста поля и заставил выживать, — несмотря на то, что вначале девчонка пищала «не могу», она все же справилась.

— Весело… — вздохнул Корбан и, приоткрыв свою дверь, чуть тише добавил. — Лишь бы все не зря.

— А об этом мы поговорим сегодня вечером за фильмом. Сейчас иди, новобранцев пристраивай.

— Э-э-э, сам разберусь, не доставай советами! — раздраженно прошипел он.

Корбан терпеть не может, когда я указываю ему на очевидное.

— Так ты все решил ехать за топливом? Рискнем?

Я кивнул:

— Путь стал, болота замерзли… самое время. Да и выбора нет, обстоятельства припирают к стенке.

— А может это случайность? Ну… то, что ферму Ганса распотрошили? — начал было Корбан.

Я лишь с досадой отмахнулся:

— Не смеши меня, случайность… Случайности не случайны. Они рыщут где-то рядом. Чего себе лгать? Нам надо срочно найти топливо… займись этим.

Мой генерал задумчиво кивнул.

— Ладно, вечером жду у себя! — добавил Корбан и зашел к себе.

Мне надо было расспросить новичка с фермы Ганса подробнее, так что, захватив в своем кабинете новые пакеты с кровью, вновь спустился вниз.

Чуть позже, уже вечером, я прошел прямо к кабинету Корбана. И постучал.

Пропустив меня вперед, он ногой захлопнул за мной дверь, все это он проделал, что-то печатая на планшете.

— Топливо ищешь? — спросил я, краем глаза окинув монитор в его руках.

— Да… влез в городской канал связи, проверяю свежие запросы…

— Что-то есть? — поинтересовался я, садясь на диван.

— Не-е, было два предложения, но их быстро перехватили… Так что, если что из предложений поймаю, прыгаем в вездеход и летим за ним.

Корбан, наконец, вспомнил, зачем я здесь, и отложил планшет.

Он прошел к сейфу у стены, в котором стоял хрустальный графин с проспиртованной кровью. Корбан щедро налил ее в два бокала и передал один мне, второй взял себе.

Я с отвращением вдохнул аромат обработанной антикоагулянтом* густой кровавой жидкости и спросил:

— А крепче у тебя ничего нет?

Корбан миг помедлил, потом задумчиво кивнул и достал коньяк.

*Антикоагулянт – здесь, вещество, не дающее крови сворачиваться.

Ивета

Едва я вошла к Красотке, которая упорно не позволяла назваться себя иначе, как следом за мной в ее комнату влетела перепуганная Милана.

Комкая теплый серый платок в руке, она прямо завыла:

— Ой, девки… ужас-то какой! Что делается!! Там все горит, все-все… горит, пожар, а я не могу найти хозяина.

— Он у Корбана, — обернувшись, испуганно отозвалась я.

Милана приказала:

— Тогда беги к нему и веди их сюда, скажи, что горит склад с кукурузой! А мне некогда, я бегу к Маринке, там обожгло троих… — На бегу накидывая платок на голову Милана умчалась.

Я испугалась, но весь этот переполох только развеселил Красотку:

— Ой, суматошка-то какая… — Красотка весело посмотрела вслед убегающей Милане. — А бегает-то бабка как… так и антилопы от зависти вымрут.

— Пожар… как иначе. — Я быстро повернулась и пошла к двери. Сегодня Красотка обещала показать, как будет шить себе новое платье, но видимо опять ничего не получится. Теперь из-за меня.

Заметив, что я шагнула к двери, подруга возмутилась:

— Эй, а ты зачем ты туда идешь? Они и без тебя разберутся! Делать тебе, что ли, больше нечего, как помогать им!.. — Красотка явно обиделась на мое желание оставить ее. Я виновато покачала головой:

— Не могу. Извини.

Когда я выходила, услышала гневное:

— Ну и дура!

От ее слов стало больно, но я успокаивала себя тем, что никогда особо умной себя не считала.

— Дура, так дура… — с горечью прошептала я, удаляясь от ее комнаты.

В кабинете Георга я ключ, который всегда лежал в вазочке на столе, и пошла вниз. Без ключа его не вызвать. Просто, если Корбан поставил фильм, то за пределами комнаты им ничего не слышно, и кричи не кричи, бесполезно.

Я спустилась к бетонным переходам, которые здесь все почему-то называли подвалом. Зажужжал моторчик, и оружие перед решетчатой дверью повернулось в мою сторону.

Это защита против упырей. Там стоит датчик, которые сверяет лица, проверяет пульс и температуру. На ферму можно входить только двоим упырям: хозяину и Корбану, остальных кровососущих пушка расстреляет на месте. Людям ничего не грозит.

Я открыла дверь, сделанную в виде толстой решетки, и вошла в подвал. Потом, вспомнив, как это делали Корбан с Георгом, тщательно закрыла дверь на ключ.

Пересекла коридор и, постучавшись, вошла к Корбану.

И обомлела.

Оба крепко спали. Корбан храпел, и не перестал этого делать, даже когда я потрясла его за руку. Потрогала Георга за плечо. Стукнула по руке. Но и он словно ничего не чувствовал.

Стала трясти сильнее. Но они не просыпались.

Я в отчаянии прокричала, тряся Георга за плечо:

— Проснитесь! Хозяин… Пожар! На ферме пожар, есть обожженные! Кукуруза ваша пропала…

Георг на половину открыл один глаз… но тут же вновь отключился.

— Проклятие какое-то! Да проснитесь же! — Но ничего не менялось. Корбан храпел, Георг спал как убитый.

Я вышла из комнаты, не зная, что предпринять. Там на ферме пожар и они нужны людям, ко всему, как оставить их здесь в таком беззащитном состоянии?! Вариант, что какой-то амбициозный охранник, из воинов Корбана, сюда забредет случайно и уничтожит старых хозяев, чтобы присвоить ферму себе. Я с таким сталкивалась пару раз в питомнике, который не раз таким образом переходил из рук в руки новым хозяевам.

— Да как же так… — прошептала я, — кого можно позвать на помощь? Ну почему все так не вовремя?!

Первым делом проверила: дверь комнаты Корбана не закрывалась. Ключа я не нашла. Осмотрела все плоские поверхности: стол, подлокотники, пол, на случай падения, — все, на что можно положить или уронить ключ. В карманы его комбинезона лезь и не стоило, они настроены только на движения владельца, даже если я приложу к датчикам его пальцы, карманы не откроются.

— Ну почему ключ, который всегда валялся без контроля, когда понадобился, просто исчез?! — простонала я. — И как вы могли… такая беспечность! Вот никогда не думала!.. — Я пнула спящего Георга. — … Что он может быть так беспечен!

Время шло, теперь речь шла уже не о пожаре, а самих хозяевах.

И тех, кто им может помочь… Кнут… один из тех, кому доверял Георг.

Но как его вызвать?

Я вышла из комнаты Корбана, прошла по бетонному коридору до угла… Может, кого-то попросить его привести?

Заглянула за угол, там никого не было.

— Эй, тут есть кто?

На мой негромкий вопрос из-за дальнего угла высунулась бритая голова одного из охранников.

Я вежливо кивнула и попросила:

— Вызовите, пожалуйста, Кнута, передайте, что его ждет Корбан.

Но обладатель лысой головы вместо того, чтобы отправиться за помощью, пошел ко мне. Уже на втором шагу стало ясно, что эту проблему так просто не решить.

Мне все это не нравилось, и я едва сдержалась, чтобы не сбежать, но усилием воли остановила себя на месте, все еще надеясь, что бритоголовый воин в зеленой одежде охраны просто хочет уточнить детали.

Сглотнув, что-то мне совсем не нравился этот лысый упырь, я вежливо спросила:

— Как вас зовут? Мне надо знать о ком говорить Корбану…

Лысый на миг задержался, потом прибавил шаг:

— Аман… Зови меня так. — И нагло усмехнулся.

— Хорошо, Аман. Так ты пойдешь за Кнутом?

— А зачем тебе этот выскочка?

— Не мне… Это Корбан его зовет. Срочно.

— Так почему не по рации позвал? Зачем послал тебя? — уже открыто насмехался он.

Я нервно оглянулась, измеряя расстояние до двери… Закрытой двери. Открыть не успею. Потом повернулась и невозмутимо повторила Аману:

— На ферме сильный пожар. Я не знаю почему он без рации, может Корбан оставил ее в доме, может она разрядилась… Только знаю, что меня послали за Кнутом, так как Семен и прочие помощники хозяина сейчас заняты! Воду носят и пожар тушат.

Кажется, я привела ему все необходимые доводы, чтобы не сомневаться и пойти за Кнутом, но Аман меня словно не слышал.

— Еще раз, позови Кнута, это срочно! Потом сам будешь пояснять хозяину, почему он вовремя не пришел! — раздраженно напомнила я.

— О, теперь и хозяина приплела… — Лысый с ухмылкой сплюнул, остановившись прямо передо мной.

— Если ты не собирался помогать, то чего тратишь мое время? Им помощь нужна… — уж совсем другим тоном начала я.

Но вместо ответа Лысый, оскалив зубы как дикий зверь, резко схватил меня за шею.

Отступая, я сделала большой шаг назад, и уперлась в стену.

— Отпусти! — крикнула я, когда упырь начал перекрывать мне воздух.

— Нет уж… ты сама сюда пришла.

— Меня послали…, — прохрипела я, пытаясь оттянуть его руку от своего горла.

— Ах, ну и разбаловал свою скотину Георг! Хозяина не признаешь, с поручением посылаешь… За такую наглость надо ответ держать!.. — Проговаривая это сквозь зубы, он попытался расстегнуть комбинезон, который мог поддаться только мне.

— Ах, вот какими штучками вас наделяют… нет, нам такие раздать! — гневно дергая за молнию, прошипел Аман.

Кажется, наличие защитного комбинезона он добавил ко всем остальным моим «проступкам».

Но говорить я не могла, силы упыря и человека изначально не ровны, я ничего не могла сделать, даже хрипеть. Только судорожно вцепиться в его руку, чтобы он меня окончательно не придушил.

— Расстегивай его, давай!

Я из последних сил помотала головой: нет!

Он с насмешкой вывернул мою руку и подставил пальцы к датчику. Комбинезон ошибочно посчитал это моим движением и застежка молнии подалась.

От удушья и боли я начала терять сознание, сползая на бетон… Где-то рядом раздался холодный голос:

— Отойди от нее, не видишь, она тебя не хочет!

Лысый пропустил его предостережение мимо ушей и, продолжая расстегивать молнию до конца, фыркнул:

— И не надейся мне помещать, безрукий уродец. Это моя добыча! И вообще… Даже если эта девчонка тебе даст, ты сильно разочаруешься! Такая же доходяга как ты! — Он убрал руку с моего горла и ухмыльнулся мне в лицо:

— Хотел бы я посмотреть, как ты раздвинешь для меня эти тощие ножки!

— Аман… — Я, задыхаясь, оборвала его, в гневе оттолкнув ногами, — заткнись, урод!

Лысый, который от моего удара едва сдвинулся с места, довольно заржал:

— Какая храбрая! Ждешь, что твой хозяин кинется тебя защищать? Да разбежался, зачем ему такое уродище… А я не гордый, мне теперь всякая сойдет!

Пользуясь тем, что он отвлекся, я попыталась застегнуть молнию. Но он поймал мою руку еще на талии, сжав ее так, что затрещали кости. Я закричала от боли.

Тем временем неизвестный, с которым говорил лысый, подошел совсем близко и вдруг со всей силы ударил Амана ногой по голове. И это был не мой слабый удар: лысый по инерции отлетел и ударился лбом о бетонную стену коридора.

Тут я увидела, что мой защитник однорукий, очень истощенный упырь с белесыми глазами, как раз тот тип упырей, который я когда-то больше всего боялась и ненавидела.

Однако, несмотря на свой жалкий и очень истощенный вид, не давая Аману подняться, он несколько раз здорово ударил его ногой. Причем проделал это абсолютно хладнокровно, словно играя. Когда лысый потерял сознание, однорукий подошел ко мне. Я не успела даже испугаться, когда он поднял меня одной рукой.

— Пошли, я отведу тебя, тебе надо быстрее убраться отсюда.

— Да…

Я вытерла слезы и, шатаясь, пошла за ним, едва соображая.

Затянув молнию на горле, уже не считая комбинезон таким «умным», заблокировала ее.

— Меня зовут Ивета…

— Ладно… — равнодушно отозвался однорукий и пошел к дверям

— Спасибо… что помог, — выдохнула я, пытаясь говорить членораздельно, несмотря на то что меня до сих пор трясло. — Не ожидала… за твою помощь. Я имею в виду…

— Иди скорее… — вместо ответа угрюмо пробурчал однорукий, нетерпеливо оглядываясь.

Я кивнула, но все равно мы не успели.

К упавшему без сознания Аману подошли два упыря, судя по оборванной одежде, такие же новички, как и однорукий.

— Это ты? — оглядевшись и заметив нас, раздраженно воскликнул здоровяк с нормальными глазами.

— Я задержу их, — вместо ответа сквозь зубы отозвался однорукий. — А ты быстрее открывай дверь и уходи! Я не смогу за себя драться и тебя прикрывать!

С тоской поглядела на прикрытую дверь в комнату Корбана, вынула из кармана ключ и открыла решетку, выскользнув наружу.

Закрыв дверь, переживая за своего защитника, с тоской смотрела как однорукий, несмотря на увечье, уже сбил одного из нападавших с ног, пользуясь тремя целыми конечностями равноценно, как обезьяна. Но их было двое, и силы были явно не равны…

Ничего не осталось, как позвать на помощь того, кому я могу полностью доверять.

Я кинулась к Марине.

Наша доктор встретила меня без энтузиазма. После пожара ей принесли несколько обожженных человек. Все это время она всеми силами пыталась им помочь, а тут еще я с просьбой помочь упырю.

— Прошу тебя… — У меня не было сил даже рассказать ей о произошедшем. — Помоги…

Марина устало кивнула, положила в свою сумку что-то видимо необходимое и пошла за мной.

—… Понимаешь, они никакие… Я не смогла их разбудить. Хотела позвать Кнута, страшно их таких оставлять там… А он напал. А этот из новых, однорукий, он меня защитил… В общем, они его избивали, когда я побежала за тобой… Или он их, но однорукий уже был в крови, когда я выскочила за решетку… — Я не знаю, поняла ли Марина что-то из моих слов, но это было сказано из последних сил. Меня бил озноб. Я из последних сил тащилась за Мариной, которую только что сама торопила помочь тому обесцвеченному упырю.

Несмотря на изнеможение, я в очередной раз ей восхитилась. Она всегда шла навстречу тем, кто нуждался, несмотря на усталость, и не смотрела на лица, помогая всем, кто нуждался в ее помощи.

Заметив, что Марина несет с собой оружие, я спросила:

— Так все же что произошло с Георгом и Корбаном? Что за забытье?

Марина лениво пожала плечами.

— Спиртное, надо думать… Приняли как средство от напряжения… Последнее время у них мало что ладится. Но я не думала, что все настолько плохо.

— Я не поняла, что заставило их напиться? Или это постоянное занятие хозяев?

Марина озадачено покачала головой:

— Нет, точно не постоянное! Я столкнулась с подобным впервые, хотя живу здесь уже пятнадцать лет. Понимаешь… Георг с Корбаном готовят огромный проект. Огромный. Сколько я здесь живу, столько лет они шаг за шагом приближаются к исполнению задуманного, но вдруг все… теперь он под угрозой.

Видимо не желая раскрывать этот большой секрет, Марина скомкала свою фразу. Но все происходило на моих глазах, и я пыталась догадаться, что же здесь на самом деле происходит.

Шагая рядом с доктором, повернув лицо к ней, робко спросила:

— Даже не представляю, что могло их так взволновать. Если только слухи, что отбросы разделались с Гансом и его фермой? Я не знаю, но мне не показалось, что он был близким другом хозяина.

Марина сухо кивнула:

— Очень хорошо понимаю это, именно, не представляешь. Ты права, дело не в Гансе. Дело в атаке на его ферму. Им нужно совсем немного времени, чтобы исполнить задуманное. Но теперь они реально могут не успеть.

Вроде она на все ответила, но вопросов стало еще больше, не желая дальше мучить доктора, я вздохнула:

— Ладно, сейчас нужно помочь тому упырю…

— Я помогу, а ты даже не заикайся перед Георгом, о том, что одна зашла в подвалы.

— Меня Корбан приглашал… — устало отозвалась я.

— Поверь, если хозяин прознает, что ты зашла туда одна, он и Корбану задаст. И тебе достанется.

Я покорно отозвалась:

— Хорошо, тогда ничего не скажу…

Мы подошли к кованой двери. Оружие над ним уже привычно повернулось в нашу сторону.

Доктор поежилась.

— Жуть какая… Так и не поймешь, что погиб от нелепого сбоя в программе… — невесело пробормотала Марина, напряженно провожая глазами пушку, пока я выглядывала в коридоре однорукого.

Заметив перед дверью распластанное однорукое тело в луже крови, я попыталась войти внутрь, но Марина меня удержала:

— Хватит глупостями заниматься! Просто позови его к двери.

— А если он мертв? — Я подняла на нее испуганные глаза.

— Не паникуй… дышит… Эй, новенький! Иди сюда… — негромко проговорила доктор. Однорукий действительно очнулся, и даже приподнял голову на ее зов.

— Нам туда входить без разрешения нельзя… подползи к двери, тогда я смогу тебе помочь.

— Кто ты? — едва слышно прошептал он.

— Я доктор. Меня позвала Ивета, она очень волновалась о тебе. И я не смогла ей отказать. — Устало улыбнулась Марина, заметив, что однорукий наблюдает за нами. Нетерпеливо протянув к нему руку, она устало добавила:

— Поверь, едва ты сюда подойдешь, я смогу помочь, и ты уйдешь отсюда на своих ногах. Поторопись, воин.

Однорукий упырь с трудом подполз к решетчатой двери и упал возле нее, окончательно потеряв сознание.

Марина достала из сумки нужные приспособления для переливания крови и лекарства. И подвесив на перекладину кованой двери пакет с кровью с воткнутыми длинными трубочками, вколола его упырю, добавив туда какое-то вещество.

— Через два часа будешь как огурчик… — поделилась она, пока я перевязывала рану на его руке. Так как с бинтами здесь было туго, я использовала свой платок.

Время шло, но он все не приходил в сознание… Я нетерпеливо прикоснулась к плечу однорукого…

Словно очнувшись, он вздрогнул, очнулся и приподнялся.

— Не так резко, игла выскользнет! — предупредила доктор, наблюдая за системой. — Еще один пакет и все смогут пойти спать!

Упырь, который на самом деле теперь выглядел куда лучше, послушно кивнул, не сводя с нас изучающего взгляда.

— Как тебя зовут, воин? — спросила она, увеличивая подачу крови.

— Хозяин приказал звать Жоржем… — равнодушно рассматривая серый бетонный потолок, отозвался упырь.

— Ясно. Меня зовут Марина, я здешний доктор. Ну, а с Иветой вы наверняка уже знакомы…

Он только кивнул, особенно не проявляя ни вежливости, ни дружелюбия.

Но я все же сочувственно ему улыбнулась.

Наконец процедура была закончена, Жорж медленно поднялся с пола, его рука слегка дрожала.

— Спасибо за помощь, доктор, не забуду, — на выдохе произнес он, слегка наклонив голову в мою сторону.

Марина молча кивнула в ответ, я еще раз ему улыбнулась, и помогла доктору встать и собрать вещи.

Жорж молча развернулся и ушел, как обещала Марина, на своих ногах.

Проводив Марину к ее дому, я бегом добежала к себе, все еще чувствую душащую руку Амана на своем горле.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. В историю трудно войти, но легко вляпат

Георг

— Закон подлости гласит, если в тот единственный раз, когда ты отступаешь от правил или нарушаешь свои принципы, и при этом может что-то случится, то оно обязательно случится, и в самом прескверном виде… — услышав последние новости о пожаре, проворчал сидевший на диване в моем кабинете Корбан.

— С принципами и правилами, это ты хорошо заметил… — со вздохом отозвался я, жестом выпроводив Семена. — Ладно, с пожаром все ясно, кукурузы не осталось, как и много чего другого… Но откуда в подвале на полу столько крови? Там что, коров резали?

Корбан измерил меня недовольным взглядом, но промолчал.

— Так ты знаешь, что там произошло? — настаивал на ответе я.

Корбан, наливая себе крови, раздраженно отозвался:

— Мне доложили, что была стычка с одноруким… Зря ты его взял. Я готов выкинуть его обратно в лес прямо сейчас!

Я раздраженно уточнил:

— С кем у него была стычка?

— С Аманом, и парой новичков… никак их имена не запомню.

— Тогда не жди, выкинь его прямо сейчас… — равнодушно отозвался я. — Еще раздора нам среди охраны не хватало… особенно в наше отсутствие.

Ивета, которая только собиралась идти к детям, заглянув перед занятиями в кабинет, постучав, открыла дверь и настороженно на нас посмотрела.

— Зайди... Чего ты хотела?

Она подошла к моему столу.

— Вас Милана только что искала, что-то опять случилось на ферме.

Я кивнул, продолжая просматривать записи.

Но подняв голову, заметил, что она все еще стоит перед моим столом. Это было необычно. Ивета старалась как можно реже появляться у меня перед глазами.

— Что случилось?

Девушка видимо для смелости вдохнула и с опаской поинтересовалась:

— О ком вы только что говорили? Кого вы хотите выкинуть в лес?

Какая ей разница? Совсем обнаглела! Я резко ответил:

— Вообще-то мои решения никого не касаются, тебя тем более!..

— Так кто это? — Упрямо повторила она.

— Никто из тех, кого ты знаешь, — отмахнулся я. — Иди уже, опоздаешь к детям!

Она резко развернулась и на самом деле куда-то спешно убежала.

Мы с Корбаном переглянулись. Что это было?

Корбан усмехнулся, он вообще такие выпады от девушек априори считал забавными, я в отличие от него невольно задумался: Ивета никогда не вела себя нагло или легкомысленно. И если бы у меня было больше времени, я бы может и расспросил ее подробно, но из-за пожара на ферме творился сущий бедлам, и ею заниматься было некогда.

Ивета

Я провела очередные занятия с детьми, и вернулась в дом. Все это время меня волновал вопрос, так о ком шла речь в разговоре Георга с Корбаном? Неужели о Жорже?

Спрашивать бесполезно, Георг не ответит. Если бы я уточнила, не однорукого ли они собрались выгнать? Он бы стал пытать меня откуда я его знаю… Тогда в любом случае пришлось бы рассказать о том, что произошло.

Но ведь есть большая вероятность, что утром мне просто показалось, что они говорили о нем… Я не могла пойти в подвалы, чтобы расспросить Жоржа, были ли у той стычки последствия. Ведь, если он собирался изгнать совсем другого воина, я бы просто подставилась под гнев и так взбешенного упыря…

Закончив с необходимыми делами, я привычно пошла к Красотке. Постучав в дверь, дождалась ее появления. Однако подруга впускать меня не спешила.

Она стояла в дверях, задумчиво накручивая на палец свои темные, блестящие волосы, собранные в хвост… Затем, словно что-то для себя решив, холодно произнесла:

— Вот ты, наконец, и здесь… Я уж почти заскучала, — многозначительно продолжила подруга после долгой паузы.

Вот и она не в духе. Я вздохнула:

— Если ты занята, я зайду позже.

Она задумчиво кивнула:

— Конечно, позже зайдешь. Ну да, тебе же всегда и везде рады. И Корбан, и Георг… Ты думала и я обрадуюсь? Буду вилять хвостом от радости?!

— Нет, я вообще об этом не думала. Я просто хотела тебя увидеть, поделиться новостями, и кое-что спросить, но...

Красотка меня буквально словесно атаковала:

— Именно, что не думала! Решила, что когда ты здесь появишься, я буду прыгать от радости?

Я через силу улыбнулась:

— Нет, прыгать от радости собиралась я, но раз ты против…

Решив, что-то подруга сегодня не в духе, я развернулась, чтобы уйти. Лучше потом помиримся и поговорим, но вдруг в коридоре появился Корбан и, игнорируя Красотку, радостно сообщил:

— У меня там кое-что для тебя припасено, Иветик-цветик. Придешь ко мне, я новый фильм достал.

Я из вежливости кивнула. Корбан улыбнулся и зашел в кабинет хозяина.

— Вот и вали отсюда, «цветик-пустоцветик»… его фильмы смотреть! — В бешенстве отозвалась Красотка и захлопнула передо мной дверь.

Чувствуя себя облитой грязью, пока шла к себе, не могла сдержать слез. Что сделала не так? Я с самого начала относилась к ней с некоторой нежностью, прощала оскорбительные замечания в свой адрес, принимая их за неловкие шутки, беспокоилась о ней, верила ее словам, ведь она стала моей подругой. Как мне казалось, настоящей.

Почему она так разозлилась из-за того, что я отсутствовала всего один вечер?!

Механически искупалась и легла в кровать. Но сна не было, только весьма нелегкий выбор.

Все же, — эта мысль не давала покоя, — неужели Жоржа выгнали?

Это было бы ужасно несправедливо! Я не знала, что делать. Идти и говорить, как все было, тем самым взять на себя всю вину за случившееся?.. Или немного выждать и через Корбана тихо выяснить, о ком в том разговоре шла речь?

Первое решение казалось правильным, но сложным, второе — малодушным, но более легким…

От тяжелых дум шла кругом голова, но милосердный сон сморил меня до того, как я успела хорошенько все обдумать.

Но на этом недоразумение с Красоткой не закончилось.

Через три дня, вечером после занятий меня вызвал к себе Георг.

Я пошла к нему, не успев даже выпутаться из теплых платков, в которых ходила по морозу. И хотя сегодня сильно потеплело, а на подтаявший снег даже опустился туман, теперь они спасали меня от промозглой сырости.

Пройдя по коридору, я подошла к двери кабинета. За ней было тихо. Потому войдя, я удивилась, увидев, что рядом с Георгом, на стуле, приставленном к хозяйскому столу, сидела Красотка, которая бессовестно проигнорировала мое «здрасте», сделав вид, будто меня вовсе не заметила.

Георг, уже злой как пес, негромко, но с явным раздражением сообщил:

— Тут кое-кто обиделся на тебя, говорит, что ты унесла ее украшения.

— Что? Не поняла… — Я тупо уставилась на Георга. — Куда унесла? Что унесла? О чем вы?

— Ой, не прикидывайся, что не поняла! — злобно прошипела Красотка. — Строит тут из себя тупую! Ты что, моих украшения не видела? Не надо «ля-ля», я помню, с какой жадностью ты их рассматривала!

На несколько минут я просто потеряла дар речи. Украшения? Рассматривала с жадностью? Что она имела в виду? Выдохнув, я ровным голосом отозвалась:

— Видимо, я точно тупая, раз не помню никаких украшений.

Тут в кабинет вошла Милана:

— Хозяин, звали?

— Нет… Да! — Одновременно отозвались Георг и Красотка, которая тут же добавила:

— Полюбуйся, Милана, воровку-то нашли… Сперла мои украшавочки!

Георг повернулся в ее сторону и холодно произнес:

— Заканчивай с этим… Этой фермы давно бы не было, если бы я так легко попадал на чьи-то манипуляции.

Однако слова хозяина Красотку абсолютно не смутили:

— Да мне плевать на твою ферму! Пусть эта дрянь вернет мне мои вещи! Ты понял?!

Горечь и боль в груди давили так… что было трудно дышать, но в тот момент я на миг обрадовалась, что никогда не брала ее одежду, которую она так щедро и постоянно мне предлагала. Правда, только потому, что ростом я была намного ниже и намного худее, чем Красотка. А шить я не умела, так что смысла принимать ее подарки не видела.

— Пошли… — Хозяин поднялся и дернул равнодушно сидящую Красотку за локоть. — Пошли, покажешь мне…

Окинув меня неприязненным взглядом, Красотка нехотя поплелась за Георгом. Они вышли. В задумчивости я механически стянула верхний платок с головы и села на ближайший стул. Ноги не держали.

Милана, которая села на стул Красотки, повернулась ко мне и с неприязнью заметила:

— Ну ты девка и влипла… Зачем ты так? Воровать… Стыдоба-то какая… — старушка осуждающе покачала головой.

Разумно было пойти за Георгом, ведь скорее всего они пошли ко мне, проверять, куда я спрятала украшения. Заодно резко оборвать Милану, которая сейчас мне сильно напоминала Казимира, с его непонятной постоянной неприязнью и вечным презрением. Или наоборот, чтобы завоевать ее сочувствие, начать оправдываться и горячо уверять, что я тут не причем, и это простое недоразумение…

Но я молчала, наблюдая за развивающимися событиями, словно со стороны.

Милана продолжала рассуждать вслух:

— Даже, если та злая девка просто на тебя наболтала, тебя все равно сильно накажут… Хозяин воров ненавидит… Да и ночная кукушка всегда дневную перекует!

Понятия не имея, о каких кукушках идет речь, я промолчала. Наказания я боялась, но все это меркло на фоне того, что меня сейчас пугало… Я боялась, что мне больше доверять не будут, станут относиться настороженно и даже, если внешне это не покажут, про себя думать, что я воровка.

Тут в кабинет вошел Корбан.

Мое сердце на миг остановилось, затем понеслось как безумное.

В первый момент я вскочила от радости, но тут же опомнившись, села. Он мне не защитник. Он поверит Георгу, который слушает Красотку. А когда ему расскажут о моем мнимом воровстве, мне будет очень стыдно смотреть ему в глаза.

— А куда все делись? — оглядевшись, спросил он. — И ты чего такая обиженная сидишь? Давай я побью любого кто тебя обидел? А? — Он улыбнулся.

Всякий раз, как Корбан смотрел на меня с таким теплым вниманием, я отчего-то чувствовала себя обязанной ему и крайне этим смущалась. А сейчас я ненавидела обжигающую волну слез, что поднималась у меня в горле. Заплакать сейчас — значит, показать свою слабость, а этого я не хотела.

Но я сглотнула комок боли, и тихо спросила о том, что меня очень волновало до момента обвинения в воровстве:

— Корбан… прошу тебя, скажи, кого вы выгнали в лес?

Милана, тупо на меня взглянув, тут же заявила, сбив с толку собравшего ответить Корбана:

— Не бойся, тебя в лес не выгонят, ну может… выпорют немного…

— Корбан… ответь, прошу тебя…

Главный воин отозвался:

— Да не знаешь ты его. Из новичков, сутки не пробыл, драку устроил. Чуть не до смерти избил троих… Почему ты о нем спрашиваешь?

Не в силах остановить слезы, я всхлипывала от беспомощности, уткнувшись головой в ладони. Это было так подло с моей стороны, не сказать им сразу в чем дело… И чего я испугалась? Чего я не видела? Побоялась, что меня накажут? Словно меня никогда не били!

— Э, девка не плачь… Я пошутила насчет порки, так, для острастки сказала, чтобы ты впредь чужого не брала! — засуетилась вокруг Милана, вдруг меня пожалев.

— Лучше бы побили… — рыдала я, не в состоянии остановиться.

Корбан тоже принялся утешать:

— Ну, не плачь… терпеть не могу девичьи слезы! Ну, перестань… ты же такая спокойная и умная девочка…

Тут в кабинет вошли Георг с Красоткой.

Хозяин в бешенстве у меня спросил:

— Что ты тут устроила? Что за слезоразлив?!

— Эй… Не заводись, она просто расстроилась… — примирительно сказал Корбан, повернул голову и пристально посмотрел на друга.

— На жалость давит! — уверено и с отвращением заявила подруга.

Я поднялась и кинулась в ноги к Георгу:

— Я прошу, верните его назад! Это полностью моя вина! Я виновата в том, что он избил их… он просто заступился… А я струсила, и не сказала! Это все моя вина!

— О чем ты? — рявкнул вконец взбешенный хозяин.

— Она специально это устроила, чтобы ее за воровство не наказали, — не давая мне сказать, довольно завила Красотка. Милана тоже так решила, о чем поторопилась сообщить вслух.

В общем гвалте меня никто не слышал.

— Так… — прорычал Георг… — убирайтесь отсюда! Все! Пока я не придушил каждую!

Корбан напоследок погладил меня по голове, но, в общем, Георгу не противоречил, его тоже достал устроенный гвалт. Хотя от горечи я уже ничего не говорила, только, прикрыв ладонью рот, тихо плакала от отвращения к себе.

Захлопнув за нами дверь, Георг обезопасил себя от воплей Красотки, но я оказалась в самом центре скандала.

— Ах, ты воровайка! Как у тебя совести хватает смотреть мне в глаза! Вот любуйся, мы все украденное нашли в твоей комнате! — вопила Красотка. Раньше ее исковерканные словечки мне казались милыми, теперь я испытывала такое отвращение от них, что меня физически мутило от ее голоса.

— Да, да, давно что-то такое подозревала… — осуждающе сверля меня взглядом, вторила рядом Милана.

Я только медленно качала головой. Чувствуя себя словно в страшном сне. Еще немного, и проснусь, и весь этот ужас исчезнет, развеется как дым…

Но как же Жорж… это так несправедливо!

Я оттолкнула вопящую Красотку и, решительно распахнув двери, вернулась в кабинет.

— Чего тебе? — холодно поинтересовался Георг.

— Я прошу вас, верните Жоржа! Он пострадал из-за меня, это я виновата, что он подрался с Аманом. Если сомневаетесь, спросите Марину, она знает, она лечила его той ночью! Доктор знает, что он пострадал из-за меня!

— Я ни в чем не сомневаюсь, и никого слушать не стану! — раздраженно рявкнул хозяин, в то время как мышцы на его подбородке напряглись. — Мне просто надоело это выслушивать. И без вас проблем по горло!

Я в отчаянии взмолилась:

— Прошу вас, спасите его! Это не справедливо, он уже дважды пострадал из-за меня… Он там пропадет! Вы же не такой как остальные упыри! Прошу вас…

Георг в бешенстве отмахнулся:

— Не справедливо?! А чего ты ждала? Вселенской любви и счастья? Мне некогда, иди к себе!..

— Но хозяин, вы же не допустите этого? — с надеждой спросила я. — Прошу вас, помогите ему…

Георг, с отвращением отвернулся к окну и сквозь зубы прошипел:

— Совсем этот говорящий скот обнаглел! Мы не зря изначально охотились на людей, пили кровь и презирали вас как низший вид, служащий лишь источником пропитания. Я всего лишь добавил вас в отряд млекопитающих приносящих прибыль, и все! А они сели мне на голову!

Я в отчаянии покачала головой:

— Не верю, что все так плохо… Вы ухаживали за мной, кормили по часам, заботились… и не только обо мне. Вся ферма процветает благодаря вашим заботам.

Георг резко развернулся ко мне и агрессивно спросил:

— Ты знаешь, во сколько мне обошлась со всеми штрафами и взысканиями по неустойке? Это прохиндеи из питомника отправили на фермы явный брак! Я должен был отбить хоть часть вложений, а лекарство от твоей болезни в общем стоило мне пять здоровых мужиков. Мне было выгодней заняться тобой самостоятельно, чем оплачивать где-то его лабораторное синтезирование. Теперь ты приходишь и что-то требуешь! Знай свое место!

Все еще не веря, я в ужасе покачала головой. Но Георг продолжал:

— Меня не волнует, что ты там себе выдумала! Я хозяин и за подобную дерзость ты будешь наказана. Десять плетей и неделю хлеб и воду…

Корбан что-то тихо проворчал о перегибе, но вмешиваться и перебивать хозяина не стал.

— Хорошо. Наказывайте, как хотите… но я жду вашего решения о Жорже! — стиснув зубы, чтобы не разрыдаться, я строго на него посмотрела.

— Остановись! Иначе я придушу вас обоих! И тебя, и его! — прорычал Георг, награждая меня тяжелым взглядом.

Я захлопнула рот, делая, как сказано. Он отвернулся и в бешенстве сквозь зубы процедил:

— Точно, на голову посадил! Вот мой ответ: Жорж останется в лесу, а ты сейчас идешь к себе, о дополнительном наказании мы поговорим позже.

Сломав меня морально, он резко распахнул дверь и взглядом показал мне на лестницу. Я кивнула и ушла к себе.

Мелкий дождь, сын внезапной оттепели, омывал окно моей комнаты, спускаясь тонкими струйками. Благородный, странный, умный хозяин, ни на кого нее похожий в своей заботе и доброте, оказался обыкновенным самодовольным торговцем-упырем, спасающим прибыль, а я унылой дурочкой выдумавшей себе невесть что…

Георг

— Они сегодня все взбесились что ли? Прибить готов… Всех!

Корбан недовольно покачал головой:

— А зря, надо было девчонку спокойно выслушать. Что же там такое произошло, что она готова унижено просить за однорукого. Это ведь не Красотка, Ивета для зрелищности рыдать не будет. Хотя кто ее знает…

Я устало отмахнулся, да уж, Красотка — та еще актриса. Сегодня для разнообразия выдумала историю с пропажей украшений, мается от нечего делать и достает окружающих своими затеями.

Корбан продолжал на нее ворчать:

— Так чего эта краля сюда пожаловала?! Скучно стало, развлечений ищет? И Миланку прихватила для солидности… вот же стерва. Завтра эти сороки наплетут селянам невесть что, и те детей больше на уроки к Ивете не отпустят…

— Это сейчас это не столь важно, — в душе соглашаясь с Корбаном, с досадой отмахнулся я, прерывая бессмысленный разговор. — Сегодня над северной стеной у леса сбили беспилотник. И как хитро запустили… из-за деревьев, прямо над стеной, — без специальной аппаратуры не заметишь.

— Вот, и до нас добрались… — Корбан устало покачал головой. — А я пришел сказать, что нашел топливо. Тут в сутках езды, на кровь меняют… в районе Старого города. Но как теперь ехать? Страшно ферму оставлять.

— А что делать? Будто у нас есть выбор! В любом случае, если это единственное предложение по топливу, нам только и остается ехать на свой страх и риск, пытаясь купить что есть. Может, если наберем топлива сколько нужно, тогда сразу все и закончим? — Да, я уступал свои позиции по книгам и лекарствам, которые раньше твердо отстаивал и до этого, и на такие зыбкие условия изменения нашего плана никогда не соглашался.

— А как же книги? — язвительно заметил Корбан.

Я повернулся к нему и устало спросил:

— У нас что, есть выбор? Если получится, достанем и книги и лекарство и что сможем найти необходимого. А если нет… успеть бы людей спасти!

— Ладно… Я бы на твоем месте Миланку предупредил, чтобы не болтала об Ивете много… На этом этапе занятия прекращать нельзя.

Я кивнул. Сейчас этим займусь.

Ивета

Я сидела на кровати с ногами, подтянув к себе колени, и бессмысленно смотрела в одну точку. Внутри меня будто все умерло. Даже стыд перед Жоржем. Я словно вновь оказалась в питомнике, где для меня главным и радостным событием была смерть.

По лестнице кто-то спускался. В мою дверь постучались. Это мог быть только Корбан. Ни Георг, ни Милана себя этим не утруждали.

Мне никого не хотелось видеть. Тем более слушать или говорить. И я знала, что если не отвечу, он входить не станет, но из уважения к нему пришлось отозваться.

— Входите.

Корбан вошел и сел на единственный стул.

— Веточка-Иветочка… Ты плачешь?

Я быстро вытерла щеки и отрицательно покачала головой. По сути, я давно уже не плакала. И слезы заметила только после его слов.

— Звать тебя посмотреть фильм сейчас бессмысленно. — Это был не вопрос. Я только молча кивнула, не желая говорить.

Горло болело от крика, и вообще было ощущение, что я долго и страшно кричала, в груди и выше все болело, словно горло было разворочено раскаленным ножом.

— Понимаю. Но, в общем, хотел расспросить тебя о Жорже. Что такое там произошло?

Я пожала плечами. Отстраненно размышляя над тем, а что, собственно, такого страшного случилось, что я развела столько шума? Упыри есть упыри. Они те, кого я ненавижу и всегда ненавидела. Просто теперь буду знать, что они, не меняя своих свойств, делятся на два вида: те, кто ведет себя откровенно, не скрывая своей упырячьей натуры, и те, кто прикидываются нормальными. Неизвестно кто из них хуже…

— Так ты мне расскажешь? — У Корбана явно кончилось терпение ждать моего ответа. — Я, конечно, просмотрю все данные с камер, но мне интересно услышать тебя.

— Лучше спросите Марину… — тихо через силу отозвалась я.

— И ее спрошу. Но боюсь тебя расстроить, Жоржа вернуть невозможно. Он ушел в лес, и где теперь его искать никто не знает.

Опять кивнула, отведя взгляд.

Корбан вздохнул и встал со стула.

— Ладно…вижу говорить ты сейчас не в настроении… — произнес он после паузы, — тогда позже все обсудим, хорошо?

Я подняла на него глаза, пытаясь понять, что он думает на самом деле.

Как относиться к Корбану, не знала. Я слышала, он был груб с охранниками. Он упырь, и во всем слушает Георга. Но в отношении меня и прочих женщин, проживающих на ферме, Корбан был добрым. Я даже не могла заставить себя на него злиться и ненавидеть, как остальных упырей.

Да, еще он всегда не любил и очевидно для всех игнорировал Красотку, но чем вызвано такое отношение, я не знала.

Я слезла с кровати и, провожая, тихо произнесла:

— Спасибо. — Это спасибо было за все: за понимание, поддержку, за попытки шутками развеять грусть, и за то, что не дал окончательно разочароваться в окружающем мире. — Спасибо…

Корбан устало улыбнулся и вышел.

После его визита мне отчего-то стало легче. От этого облегчения я вновь почувствовала себя виноватой. Тут надо запомнить происшедшее с Георгом как урок на всю жизнь и никогда не ослаблять своей ненависти и недоверия к упырям, а я…

Но обдумать я не успела, дверь распахнулась и в комнатку ворвалась Милана.

— Не спишь? А мне так за тебя досталось! — с порога возмущенно начала выговаривать она.

Я молча села на кровать с ногами и принялась возиться с одеялом, расправляя его. Злости на нее не было. Милана, по сути, добрая, просто не утруждает себя размышлениями. И идет вслед за своими эмоциями, как пушистое перекати-поле за ветром.

Но сейчас говорить ни с кем не хотелось, и я надеялась, что моя невнимательность поможет побыстрее закончить наше общение.

— Мне такого хозяин пообещал, если я расскажу кому о том, что здесь случилось! Вишь как! Заступается за тебя!

— Тогда не рассказывайте… — устало отозвалась я, мысленно покачав головой.

— Но как же… — потеряно отозвалась Милана. — Как же не рассказывать?

Такая мысль на самом деле ее потрясла. Если бы были силы, я бы улыбнулась. А так только покорно кивнула, и устало повторила:

— Тогда все им расскажите…

— Но он обещал сослать Казимира рубить лес за забором!.. — вскинулась она, словно я лично угрожала ее милой кровиночке.

— Тогда не знаю, расскажите только тем, кто не передаст ваш рассказ хозяину… — также безразлично отозвалась я. Только определяйтесь поскорее, я устала и ничего знать не хочу.

Когда Милана в расстроенных чувствах, наконец меня покинула, закрывая за ней дверь, я молилась о том, чтобы никого больше сюда не завело.

Я была Милане благодарна, это она ухаживала за мной, купала, носила еду, заботилась, как могла. Она простая и искренняя, хотя такое иногда сложно переносить, я на нее не злилась. В отличие от Георга, которого теперь воспринимала не иначе как образец упыря-лицемера, который не только пьет кровь в прямом смысле слова, но еще и наживается на людях, делая вид, что они его заботят.

К сожалению, жизнь быстро показала, что я была довольно сильно неправа.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Пристрелите меня кто-нибудь или не стоит убегать от снайпера — умрешь уставшим

Ивета

Все началось со следующего утра, когда Милана сообщила, что Георг и Корбан, прихватив нескольких охранников, на рассвете уехали за топливом в Моронг, в прошлом небольшой городок на востоке от фермы, теперь называемый Старый город.

Наливая мне чай, Милана продолжала:

— Там уже и домов, наверно, не осталось, да и Скертонг-озеро обмелело, а может уже и высохло…

Я с облегчением выдохнула, радуясь тому, что какое-то время не увижу хозяина.

— …Туда день, там день, и обратно день. Значит, приедут скоро, — складывая нарезанный хлеб в глиняную миску, продолжила размышление вслух Милана.

Доев кашу, я вздохнула:

— Озеро… это ведь красиво… Я никогда их не видела.

Накрыв миску кусочком ткани, Милана отмахнулась:

— Ладно тебе, тут за забором озера, одно в другое вливается, а за ними море… — раздраженно фыркнула Милана. — Озер она не видела… Что на них смотреть, не добрый молодец же!

— Море? — Я на миг замерла с чашкой горячего чая в руке. — Правда? Я так мечтаю увидеть море!

— Увидишь… Вон Георг как за тебя заступился, — угроза хозяина отправить Казимира на заготовки за забор все еще мысленно довлела над Миланой, и она никак не могла мне ее простить. — Попроси его, и все получишь! И море, и озеро!

Если бы…

Я молча ей улыбнулась. Милана, которая до этого смотрела на меня нахмурив брови, наконец перестала хмуриться и улыбнулась в ответ:

— Вот ты хитрая же лиса, Ивета… Вот так ему улыбнешься, и он все сделает.

Не стала разубеждать ее. Встала, благодарно кивнула и ушла к себе. Надо было нарисовать картинки для новых занятий.

Я прошла в кабинет к Георгу, нашла все необходимое, и принесла к себе. Но не успела разложить бумагу на столе как ко мне в комнату, не разувшись у входа, ворвалась умница Маринка и, напряженно накручивая на пальцы кончики теплого платка, взволнованно сообщила:

— Маленький Славка пропал! Его все ищут!

— Как пропал? Куда?

Я как была в комбинезоне и тапках, схватила платок и побежала за Маринкой, которая уже на ходу мне рассказывала:

— В лес ушел, на мать обиделся. Там свекровь у Славкиной матери суровая очень, требует, чтобы в доме все чисто было. Хольге-то деваться некуда, Славку на улицу, а сама… ну все скрести! И улицу подметает и двор. Целыми днями что-то драит и чистит. А Славка орет, к матери просится… Зато свекровь ее все уважают, добрая хозяйка, хороший дом… в общем. — Последние выводы Маринка произнесла с несвойственным ей сарказмом, видимо наслушавшись подобного у кого-то из взрослых.

— Куда он мог пойти?

— Да кто ж его знает? — Маринка в большом удивлении размашисто пожала плечами.

Вчерашний дождь растопил большую часть снега и на следы рассчитывать не стоило.

Зато сейчас вновь все подморозило, что я почувствовала едва мы вышли из дома. Но возвращаться было уже поздно, и мы побежали бегом.

На улице перед одним из домов собрался народ. В основном старушки и дети, видимо остальные ушли на поиск малыша.

Среди толпы в глаза сразу бросилась высокая дородная женщина в длинном зеленом платье, которая гневно отчитывала молодую белокурую сильно заплаканную девушку. Та в отчаянии прижимала к груди руки, не в состоянии унять дрожь и слезы.

И без пояснений Маринки было ясно кто здесь кто. Все это время я всячески избегала вмешиваться в дела местных, но теперь пришлось. Так что, пробравшись через толпу зевак, игнорируя гневную свекровь, я подошла к девушке и спросила:

— Славик давно пропал?

Она повернулась, скользнув по мне потерянным взглядом, несколько мгновений пытаясь понять, о чем я у нее спрашиваю. Наконец, прерывисто выдохнув, отозвалась:

— Два часа как кинулись. Но его нигде нет!

Я печально кивнула. За два-три часа четырехлетний малыш мог уйти куда угодно.

— У друзей искали?

Она кивнула и вновь залилась слезами. Подошел молодой светловолосый мужчина, видимо отец малыша, обнял жену и, словно отвечая на незаданный вопрос, горестно покачал головой. Не нашли.

Славкина бабушка измерила меня внимательным взглядом и с достоинством ушла в дом.

Я отошла в сторонку и попросила маленькую Маринку позвать друзей Славки. Собрав вокруг себя учеников, первым делом спросила:

— Ребята, а куда вам запрещено ходить? — Маринка ведь сразу сказала, что он «обиделся на мать». Значит, будет делать назло, это логично.

— В лес… К лошадям... На реку… В господский дом… — Ответы детей посыпались как горох. Я только качала головой, ожидая нужной подсказки, так как сразу отмела перечисленные варианты: в лес идти далеко и страшно, это он сам говорил, уговаривая меня, после проказ туда его не отправлять, видимо дома кто-то пугал малыша темным лесом. Лошади закрыты, холодно. На реке зимой делать нечего. Дом тоже отпадает, хотя было бы неплохо, если бы он пришел ко мне.

Маленькая Агнешка, внучка Миланы, которая до этого молчала, негромко добавила:

— Ходить к стене… Нам нельзя ходить к стене.

Дети громко подтвердили ее слова. Ясно, и логично, и относительно близко.

Я повернулась, собираясь идти, но навстречу мне выскочила Милана.

— Ты куда голая? — раскричалась она на меня. — Давно не болела?! У-у, злыдня, хозяина нет, а ты болеть вздумала?!

Ничего я не вздумала. Но сейчас самое страшное сейчас — это мороз, который, все нарастает. А если мальчишка замерзнет?

Я сухо покачала головой и, не обращая внимания на громкие причитания Миланы, побежала в сторону стены. Толпа малышни кинулась за мной. Пришлось остановиться и приказать:

— Вы ждете нас здесь! Марина, ты тепло одета? — Склонив голову набок, девочка довольно кивнула. — Тогда пошли!

Позади остались жалобные просьбы детворы, взять их с собой. Мы с Маринкой почти бегом добрались до стены, что ровнялось подвигу, после дождя все пространство превратилось в зеркало, и даже просто идти было трудно.

— Куда же его занесло?.. — отдышавшись от пробежки, я размышляла вслух. Запыхавшаяся под толстой подпоясанной толстым ремнем шубой, Маринка глухо отозвалась:

— Мы еще летом сюда пробирались… тут полно земляники… — Тут она спохватившись, что болтнула лишнего, поспешила заручиться моим обещанием. — Вы же родителям ничего не скажете?

— Не скажу. Так что тут было?

Мы чуть сбавили шаг, чтобы разговаривать было легче.

— Что тут? Много земляники и… — Маринка на миг замолчала раздумывая. — Там есть трещина в стене. Над землей прямо. Ее за кустом не видно, но она довольно большая. Мы все на нее смотреть ходили.

Я покачала головой.

— Надо было взрослым сказать…

Маринка возмущенно фыркнула:

— Ага, нам бы досталось… и от родителей, и от хозяина.

Знакомая с подобным выбором не понаслышке, я не могла требовать от ребенка храброго признания, как оказалось, на которое сама была не способна.

— Ну да, ты права. Признаваться страшно.

Маринка часто закивала:

— А я че говорю… Теперь вспомнив о трещине, я думаю, что Славка туда и пошел. Ну… чтобы совсем уж в страшное место.

Я уже сильно замерзла. Потому спросила:

— Далеко до него идти? До этого страшного места?

— Не-а. Вон кусты видите? Там оно.

Не сообщи мне Маринке об этом «страшном» месте, я бы и внимания не обратила. Из земли вдоль каменного забора в трех местах торчали голые ветки. И только одну из зарослей можно было назвать кустом, два других с большой натяжкой можно было обозначить нежным словом «кустики».

К моей большой радости надежды Марины оправдались. Славка оказался здесь.

Сжимая в серой шерстяной варежке какую-то грязную тряпку, прижавшись спиной к стене, он явно засыпал под большим кустом. Настоящий храбрец. Смогла бы я уснуть в упырских подвалах под домом? В самом опасном для меня месте? Очень сомневаюсь.

Однако Марина расценила это по-другому:

— А вот ты где! Мы тут с ног сбились тебя разыскивая! Вот достанется тебе от отца! — Она собралась хорошо отругать мальчишку.

Славка растерянно хлопал глазами, так как видимо совсем позабыл о такой страшной опасности, как папино наказание.

Я подхватила его на руки и сказала Маринке:

— Беги к Хольге, скажи, что все в порядке, путь не волнуются. Сейчас я его принесу.

Маринка послушно кинулась исполнять приказ, видимо ей тоже хотелось обрадовать испуганных родителей.

Отправив ее, улыбнувшись, я посмотрела на Славку.

— Ты очень храбрый, Слав… — Мальчишка, который совсем притих, от этих слов мгновенно встрепенулся, кивнул и даже собрался рассказать громко и в подробностях, какой он на самом деле смелый. Но я испортила будущий рассказ героя, сурово добавив:

— Но не добрый. Ты очень-очень злой.

Он опять притих, сжался, словно на самом деле стал меньше.

— Мама, папа, бабушка все это время горько плакали, думая, что ты погиб в лесу. Дети и взрослые по морозу бегали, искали тебя. Это очень жестоко. Особенно по отношению к маме.

— Она меня обидела… — едва понятно пробурчал он.

— Нет… Это ты ее обидел. По-настоящему обидел. До слез.

Славке стало жалко маму, и он тоже, хлюпая носом, горько расплакался, размазывая слезы кулаком.

Грустно вздыхая про себя и поражаясь чистоте его души, вот бы взрослые плакали от того, что обидели близкого человека, я принялась искать в карманах платок, чтобы вытереть зареванный нос, но в комбинезоне у меня ничего не было, и я обратила внимание на тряпку в его руке.

И в шоке остановилась. Это был заляпанный кровью платок, которым я перевязала рану Жоржу.

— Слав, а где ты его взял? — мягко спросила я, указывая на окровавленную находку.

Отвлекшись, мальчишка пробормотал:

— Возле трещины.

— Ты отдашь его мне? А то мама испугается, ведь он весь в крови.

Вдалеке показалась толпа людей. К нам спешили радостные родственники малыша.

Славка со вздохом протянул мне находку. Я вытерла ему нос. И сказала:

— Все больше не плачь. Не расстраивай маму. — Мальчишка кивнул.

— Завтра жду тебя на занятиях, — сказала я, незаметно скомкав в руке платок.

Наконец подошли родители, и я передала драгоценную находку отцу Славки.

Они кинулись благодарить, я же, показав на свои отмерзшие ноги, извинилась и быстро распрощавшись, убежала в дом.

Итак, Жорж рядом.

Получится ли у меня с ним поговорить и извиниться?

Сегодняшние занятия из-за происшедшего пришлось отменить, так что у меня освободилось полдня, которые я намеривалась потратить с пользой. План был простой: согреться, одеться. И найти Марину, чтобы взять у нее для Жоржа кровь. И последнее, самое главное, найти самого Жоржа.

Размышляя об этом, я зашла в душ, но даже от холодной воды замерзшая кожа на ногах невыносимо болела.

Кое-как согревшись, натянув на себя все запасы шерстяных носков и теплых платков, я добралась до домика Марины, когда уже стемнело.

Однако, уже наслышанная о сегодняшнем событии, Марина неожиданно встретила меня упреком:

— У нас нет такой роскоши как время, чтобы научить наших детей необходимым навыкам, — невесело проговорила она. — Зачем ты отменила занятия?

— Все замерзли… Я в том числе.

Марина недовольно кивнула:

— О твоей глупости я тоже наслышана…

Я смущенно оправдывалась:

— Некогда было одеваться. Побежала в чем была.

Доктор сурово покачала головой:

— Хорошо, что вы его быстро нашли, а то бы и себя погубила, и мальчишку не нашла.

— На самом деле хорошо, что быстро, но я пришла поговорить о другом. Дети обнаружили трещину в стене. Опасно это или нет, я не знаю, но вот что они нашли около нее…

Я показала платок доктору. Она задумчиво его рассмотрела, потом перевела взгляд на меня:

— Это платок, которым ты перевязала рану тому однорукому воину?

— Да.

Доктор нахмурилась.

— Значит щель сквозная и достаточно большая, чтобы сквозь нее можно было что-то просунуть.

— Да. Вы же сообщите об этом Корбану? Когда они приедут, конечно.

Доктор удивленно на меня посмотрела:

— Я сообщу?! А что так? Поругались?

— Нет. Не совсем… В общем, неважно. Я хотела попросить у вас немного крови, хочу найти Жоржа. Его выгнали из-за меня…

Марина, деловито смешивая что-то в маленькой бутылочке, отозвалась:

— Я в курсе, Корбан рассказал.

— Он все же просмотрел данные с камеры и узнал, что Жорж в той драке невиноват? — Марина кивнула, достала из охладительной камеры три пакета с кровью и протянула их мне.

— Возьми веревку и сумку. Может, придется передавать через стену. И не забудь вот это… — Марина щелкнула на кнопку, и небольшой металлический предмет в ее руке окружило кругом света. — Фонарик. Правда, там заряд маленький …

Я готова была обнять ее за помощь,

— Спасибо…спасибо, Марина. — Скрыв улыбку, она устало кивнула. — Если встретишь Жоржа, передавай ему привет. И осторожно, а то ему не поздоровится, там кругом пушки и почти все простреливается.

— Обязательно! — Я еще раз ее горячо поблагодарила. И побежала к тому месту, где Славик нашел платок.

Однако в тот вечер Жоржа вызвать не удалось. Я мигала фонариком, звала, но в ответ не раздалось ни шороха…

Решив попробовать с утра, ушла к себе.

Дом был непривычно тих и холоден. Красотка со вчерашнего дня из своей комнаты не появлялась, а больше никого в доме не было.

Вернувшись к себе, не зажигая света, я раздвинула плотные занавеси, чтобы первые утренние лучи разбудили меня как можно раньше.

Георг

Добрались в Мораг мы быстро. То ли повезло, то ли мороз оперативно сработал: все, что растаяло вчера, сегодня ярко блестело и сочно потрескивало под гусеницами вездехода.

— Если бы можно было бы переночевать… Тут раньше такая шикарная рыбалка была… — вздохнул Корбан, с тоской провожая взглядом зеркальную поверхность огромного озера.

— Нельзя… Надо все исполнить максимально быстро. Вообще не хотелось Большой Переход устраивать в зимний мороз, но, кажется, иначе не выйдет…

— Большой Переход… неужели мы дожили, даже не верится! — совсем невесело усмехнулся Корбан. И тут же озабоченно добавил:

— А кто беспилотники засек?

— Кнут… Значит, скоро и основные силы подтянутся.

Вновь уставившись в окно, Корбан только молча кивнул.

Пока все складывалось удачно: путь занял не сутки, а восемнадцать часов, вездеход ехал по замороженной земле как по асфальту, дожирая последние запасы топлива.

— Вот и думаю… — печально продолжал я, наблюдая, как мы въезжаем в Мораг, разыскивая развалины бывшего завода по выпуску шин и автомобильных шлангов. — Это моя вина, что все так затянулось. И теперь весь план Большого Перехода под ударом. Но ведь хотелось все сделать правильно…

Корбан, во что-то всматриваясь на панели управления, насмешливо отозвался:

— Ну да… Ты у нас перфекционист известный.

Я отвечать не стал, внимательно изучая окрестности.

Волнение нарастало. Все замерли, напряженно осматриваясь, так что было слышно только рычание мотора.

— Нам направо… — указывая на здания вдали, вскликнул Вит.

Я кивнул, вездеход свернул к бывшему заводу.

Мы въехали на территорию с частично разрушенными постройками. Когда-то стояли высокие цеха со стенами из пластиковых панелей, кирпичные строение бывшей администрации на их фоне внешне выглядели относительно целыми.

— Теперь куда? — спросил водитель, повернувшись ко мне.

— Направо, следуй колее…

На входе нас ждали. Оставив вездеход с водителем неподалеку, мы подошли к охранникам на входе.

Охранник в сером костюме сухо поинтересовался:

— Вы за топливом? Стронтавская ферма?

Я кивнул. Значит ждали. Отчего это показалось мне странным. Не помню, чтобы я сообщал, откуда мы. Но может Корбан в самой первой переписке сказал…

Охранник быстро переговорил с кем-то по рации и добавил:

— Подождите хозяина, он сейчас подойдет.

Через минуту откуда-то из-за угла под охраной двух воинов появился хозяин.

То, что это именно он стало понятно по тому, как сразу вытянулись и замерли воины у входа. Но он не подошел к нам, а демонстративно остановился на углу, что-то приказывая своим бойцам. Потом вновь свернул за угол. Мне бросились в глаза только жесткие светлые волосы над холодными водянистыми глазами и тонкой линией рта. Но толком я его не рассмотрел, один их охранников у двери, тот, что все это время молчал, распахнул перед нами железную дверь, приглашая внутрь.

— Идите по лестнице на второй этаж. Там вас ждут.

— Что-то мне здесь не нравится… — шагая по бетонному коридору, рядом пробормотал Корбан.

Мне тоже. А еще лично мне вообще этот тип, хозяин, не понравился — ни его манеры, ни то, как он шел и указывал своим прислужникам, презрительно глядя на нас.

С первого момента он действовал мне на нервы. Как и вся обстановка здесь.

Мы поднялись по лестнице и вошли в бетонный коридор. Облезлые стены, мусор под ногами. Забитые металлом двери в кабинеты. Что здесь хранят? Я проверил три забитых намертво входа, ничего не открывалось. Не похоже, что здесь бойко вели торговлю. Или кого-то ждали.

Едва решил дать отбой и вернуться к вездеходу, как в конце коридора что-то промелькнуло и скрылось в одном из проемов.

— У нас гости… — тихо заметил я. Корбан тут же приказал:

— Всем внимание! Привести оружие в боеготовность.

Семеро воинов следовавших за нами, приготовились атаковать.

Внезапно по другую сторону, у лестницы раздался громкий лязг. Взрыв. Коридор осветило снопом искр. Трое наших упало.

— Проклятие! — прорычал Корбан, откатываясь вбок и толкая меня...

На двух наших, не успевших упасть или вжаться стенку с потолка упало что-то квадратное.

Щит с вбитыми в него кольями.

Острые куски дерева, пронзив тела как копьями, пригвоздили их к полу. Один погиб сразу, второй, дико вопя, еще минуту бился в предсмертных судорогах.

— Чееерт, — заревел Корбан, тщетно пытаясь найти тех, с кем можно за это разделаться. Но я понимал, что нас закрыли здесь как котят в коробке. И вряд ли дадут дойти до конца коридора.

Я дал знак: «пошли». И навел винтовку на место, где скользнула тень, но короткая очередь заставила вжаться в стену.

Пшемик стоял неудачно, его прошило очередью из автомата ровно в районе шеи.

Еще одного потеряли...

Из-за угла дали еще три очереди, и скрылись. Едва выстрелы затихли, мы кинулись к концу коридора, там оказалась еще одна лестница.

— Упустили! — бесновался Корбан, несясь вниз по лестнице.

Я дал знак последнему бойцу проверить, нет ли раненых, среди тех, кто остался лежать в коридоре. Быстро осмотрев, Ежик покачал головой. Мы кинулись следом за Корбаном.

Но его уже свалили и били ногами.

— Пошли прочь, — хрипел он, пытаясь закрыть голову.

Я начал стрелять, но на меня упала тяжелая сетка, за этим последовали удары

Но хуже всех пришлось Ежику. Самый молодой из всех моих солдат, Ежи застыл как рыба на гарпуне, с пронзенной металлическим прутом шеей. Его обмякшее тело, подрагивая, повисло на железной пике, отдавая Богу душу.

За ним стоял тот самый рыбоглазый хозяин, который выдернул из его тела железный прут и довольно подмигнул мне.

Ивета

С утра, как и планировала, начала «охоту» на Жоржа.

Фонарик я оставила дома, прихватив с собой веревку, сумку и запас крови, быстро добралась до уже знакомых кустов.

Несколько раз прокричав имя Жоржа, в расстройстве я полезла под куст, надеясь при свете дня отыскать хоть какую-то весточку, заодно обследовать трещину.

Весточки не нашлось, да и трещина оказалась не столь большой, как показалось детям. Пакет с кровью через нее однозначно не просунуть. Я поняла, как мой платок оказался здесь, его просто протолкнули палкой.

Получается, кровь для Жоржа мне придется переправлять через стену. И это совсем неудобно, но хоть успокою Марину, а то она волновалась насчет размера трещины.

Вдруг где-то над головой раздался голос.

— Эй… Девушка… Ты еще здесь?

— Да! Да! — Я поднялась с колен и запрыгала, задрав голову и крича, злясь, что так сложно переговариваться через высокую стену. Особенно если хочешь разобрать ответ.

— О… Хорошо, а то я забыл, как тебя звали…

Я улыбнулась, потом приложила ладони рупором и прокричала:

— Ивета, но это неважно, ты как, Жорж?

— Ивета… ну да. Слушай, Ивета, тут у вас крупная неприятность намечается… Чужаки на странных машинах недалеко в лесу остановились. На ваше ферму наметились… Ты меня слышишь?

— Да… Говори дальше…

Я застыла перед стеной, прижав к груди сумку с пакетами. На миг меня накрыла паника… Кто будет защищать ферму без Георга и Корбана? Это конец?!

Жорж тем временем продолжал:

— Да че тут говорить…их вроде немного, но машины очень уж страшные, даже ваша стена не поможет. Если ничего не сделать, снесут вашу ферму, как и соседние. Небось, и главных-то ваших вызвали, чтобы отвлечь…

— Ты и об этом знаешь… — проговорила я, невидящим взглядом уставившись в лед под ногами.

— Чего? Не понял! Говори громче… — с раздражением отозвался он, но тут же энергично добавил: — А-а-а, дошло! Да, мне деваться-то некуда, вот и бродил вокруг фермы… так что видел как они уезжали.

Тут я опомнилась.

— Жорж, прости… Я тебе тут кровь принесла, но не смогу переправить через стену. Мне надо бежать и предупреждать наших охранников. Прости…

— Это плохо, поесть мне сейчас очень нужно. — Недовольно проворчал он за стеной.

— Я понимаю, потом передам в два раза больше. А пока… прости! — Последние слова я прокричала на бегу.

Единственный, кто мог что-то посоветовать это Марина, я кинулась к ней.

Во время моего нервного монолога доктор мрачно молчала, что еще больше убедило меня в серьезности ситуации.

Не издав ни звука, Марина медленно прошлась по кабинету, постукивая ручкой по нижней губе, потом резко развернулась и сказала:

— Идем! — Что-то быстро прихватив что-то из шкафа, Марина резко вышла.

Оставив пакеты с кровью в холодильнике, я побежала за ней.

Мы быстро добрались до подвалов. По пути я по ее просьбе еще раз повторила то, что сказал мне Жорж:

— …их немного, но чужаки на странных машинах. Да, так и сказал.

Перед решетчатым входом в подвалы Марина резко остановилась и протянула мне что-то странное:

— Это инъектор, на всякий случай. Для особо ретивых кровопийцев. В нем десять доз. Используй по ситуации… Надеюсь на твой здравый смысл. — Она проговорила это быстро, механически, думая о своем, даже не взглянув в мою сторону.

С опаской принимая в руки прохладный металл, еще раз осмотрела блестящую трубку.

— Будь осторожна, к этому яду антидота нет. Используй только для защиты.

— Я поняла.

И растерянно кивнула. Неужели придется с кем-то сражаться?

Больше не разговаривая, мы прошли по коридорам до комнат наблюдения, где обитал Кнут, тот, кому хозяин доверял и кого назначил главным на время его отсутствия.

Хотя в доме большей частью было электричество, часть коридоров охраны, где жили упыри, видимо ради экономии, освещалось факелами. Они были укреплены вдоль бетонных стен с помощью специальных держателей, и в их странном, танцующем свете казалось, будто пространство оживает, едва мы скрываемся за углом.

Признаюсь, хотя я и делала вид, что безучастна и невозмутима, но замечая, как упыри, заметив нас, выползают из полутьмы коридоров, внутренне содрогалась. Упыри охранники бросали свои дела и словно завороженные шли следом.

Я спиной ощущала их любопытные голодные взгляды. Особенно меня передернуло, когда в толпе зевак оказался Аман, который с плотоядной ухмылкой смотрел на нас.

Не на нас, на меня. От этого по спине потек холодный пот. Нет, я его не испугалась, скорее это было омерзение.

Марине, судя по всему, ни до чего дела не было. В своей задумчивости она совершенно естественно игнорировала все усмешки и попытки упырей привлечь к себе внимание. Пока один из них не загородил собой путь в комнаты наблюдения, прикрыв дверь своим телом. При этом его рожа счастливо улыбалась, словно он предпринял невесть что великое.

Приподняв инъектор, с напряжением наблюдала, как Марина, словно опомнившись, опешила, заметив перед собой громилу с идиотской улыбкой. В этот момент я ощущала ее раздражение как свое, — времени нет, а он играться вздумал.

— Мне некогда… просто отойди, — холодно отозвалась доктор на немой вызов здоровяка. Он улыбнулся еще шире, но с места не сдвинулся.

Марина, не меняя положения, невозмутимо выстрелила из своего инъектора… Упырь упал. На миг все застыли в удивлении, но через миг кровососы гневно взревели. Словно не замечая никого и ничего, Марина, обернувшись, задумчиво на меня посмотрела.

Я в шоке уставилась на нее. А как же использовать оружие «только для обороны»?! Заметив мой ужас, доктор усмехнулась:

— Да спит он! Сама знаешь их реакцию на спиртное… Это всего лишь разбавленный спирт.

С опаской кивнула, недовольство упырей позади нас критически нарастало. Они угрюмо надвигались на нас. Еще немного и накинутся…

Тут дверь резко распахнулась, протерев телом спящего упыря бетон коридора, заодно убирая его с нашей дороги.

— В чем дело? — Кнут, высокий блондин с серыми глазами, очень похожий на нормального человека, выглянул в коридор. Обведя изучающим взором сначала доктора, потом меня, презрительно сморщился и, не скрывая насмешки, добавил:

— Что случилось… глава фермы?..

Это Марина глава? Значит, Георг все оставил на нее.

Марина, игнорируя насмешку в словах охранника, вошла в комнату наблюдения. И не сводя с Кнута острого взгляда, холодно поинтересовалась:

— Ферма в окружении, куда смотрит твоя охрана? Ты что-то предпринял? И почему я узнаю о проблемах от посторонних?!

— О чем ты? Какое окружение?! Посторонние?! Что за бред!.. — не скрывая раздражения, отозвался Кнут. Двое, наблюдавших за экранами, упырей убивали взглядами нарушительницу спокойствия. Кровососы за нашей спиной громкой возмущались, и самое мягкое из этих высказываний было: «что эта курица с фермы понимает».

Марина взорвалась.

— Все вон! Кнут, пошли к экранам! — сквозь зубы прорычала она, захлопнув дверь перед остальными упырями.

В этот момент меня посетила жуткая мысль, а вдруг Жорж ошибся?! Вдруг он принял за оружие что-то другое?! Или просто обманул?! От этого у меня в груди все сжалось и похолодело. Эти типы никогда не простят Марине такого тона. Да что я, упырей не знаю? Самодовольные, упрямые, самоуверенные сверх всякой меры…

Не дожидаясь того, что Кнут сам проверит периметр фермы, Марина раздраженным жестом выставила одного из наблюдателей из кресла, сама села за пульт и начала что-то умело нажимать. Судя по тому, как двигалось изображение на мониторах, она изменяла положение камер.

— Смотри! — наконец с раздражением указала она пальцем в экран. Все находящиеся здесь пригнулись вслед за ее перстом, беззвучно вглядываясь в указанное пространство на экране.

Неподалеку от ворот — расстояние определить трудно, он постоянно перемещался — двигался непонятный объект, похожий на вездеход Георга, только больше и с длинной трубой в верхнем отделении.

Кнут, удивленно вскинув брови, несколько мгновений растерянно таращился на нее. Марина, оторвав взгляд от экрана, добавила:

— Убедился? Объявляй тревогу!

— Да. Но откуда… — судя по легкой растерянности в голосе, Кнут никак не мог прийти в себя и вся его заносчивость куда-то испарилась.

— Все потом! У вас есть план Корбана на подобный случай. Исполняйте.

На этот раз молча Кнут кивнул и нажал на какую-то кнопку. Зазвучал сигнал. Лампы в комнате резко потускнели и засветились тускло желтым. Не произнося ни слова, мы наблюдали через мониторы за разворотом пушек.

Кнут, нахмурившись, жестом попросил нас с Мариной уйти с его пути, вышел в коридор и принялся отдавать приказы.

Как я поняла потом, план Корбана, который он должен исполнить, по сути, был очень прост. Отряд под руководством Кнута, пройдя через черный ход, и обойдя часть периметра, должен выйти в тыл врагу.

Ну, на словах все было легко, на самом деле все получилось куда страшнее, я и представить не могла насколько...

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Атака

План, что и говорить, был превосходный: простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение. Л. Кэррол. «Алиса в стране чудес»

Ивета

И тут все закрутилось.

По коридору начали бегать охранники, громко отдавая приказы, топая ногами и хлопая дверьми. То и дело где-то включалась сирена. Но звучала она недолго и приглушенно, словно отчитываясь, что защита работает и охрана настороже.

Теперь на нас с доктором никто не обращал внимания, словно мы вдруг стали невидимыми, что лично меня только радовало.

Марина вернулась к монитору, выискивая остальные «странные» машины. Кнут, выстроив отряды в коридоре, внимательно наблюдал, как его помощники достают из длинных ящиков и торопливо раздают охране броню и дополнительные боеприпасы.

Я следила за этими подготовками со стороны, чувствуя себя здесь и сейчас совершенно бесполезной. Охранники бегали, помощники суетились, Кнут отдавал приказы, Марина полностью сосредоточилась на наблюдении… Через пять минут она нашла еще одну боевую машину недалеко от первой, та стояла закрытая ветками совсем рядом с забором. О новой находке Марина сообщила Кнуту, он только кивнул и приказал захватить еще какие-то снаряды.

Через час все стихло. Оставив в подвалах около десяти охранников, Кнут увел вооруженные отряды к черному входу, который вел за дальний периметр прямо из подвалов.

Устало поднимаясь из-за пульта, доктор задумчиво произнесла:

— Надеюсь, это все что они привезли с собой для штурма. Иначе нам не поздоровится…

В этот момент я думала о том, получится ли, пока еще спокойно, добраться до Жоржа и наконец передать ему кровь? Да и в боевых машинах я ничего не понимала и решила промолчать.

Мы вышли в коридор, в котором было совсем темно и тихо. Безмозглый бедолага, усыпленный доктором, так и валялся на бетонном полу. Никто и не пытался ему помочь.

Какое презрение друг к другу… но это же упыри, чего я удивляюсь?

— Надо его убрать отсюда… — Марина огляделась в поисках помощников. Но никого, кроме того охранника, что остался за пультом, здесь не было. Она вновь заглянула в комнату с мониторами.

— Иди сюда… Как тебя зовут, парень?

Невысокий коренастый охранник нехотя поднялся из кресла.

— Меня зовут Мешко.

Прямые русые волосы, подстриженные на подобии петушиного гребешка, серые глаза с легким намеком на упыриную бледность, спокойная реакция на приказы. Он Марине, видимо, приглянулся, так что она продолжила раздавать указания:

— Итак, Мешко, пока Кнут не вернется, будешь у меня за главного. В пока собери тех, кто сейчас здесь остался…

Хмуро кивнув, не задавая вопросов, Мешко вышел. Мне кажется, его не сильно обрадовала перспектива стать главным у Марины.

Из коридора послышались приглушенные стенами недовольные вопли упырей: «Да что ей надо?!», «Делать мне больше нечего, как все бросать и идти к ней…»

Не сговариваясь, мы с Мариной переглянулись и, скрывая кривые усмешки, повернулись в сторону идущих охранников.

Через две минуты перед входом в комнату под нажимом Мешко собрался отряд тех, кто остался охранять Ферму.

И среди них я к своему ужасу заметила лысую голову Амана.

Демонстрируя свое недовольство, он хоть и с явным отвращением все же подчинился приказу Марины и встал рядом с остальными, а при взгляде на меня у него то и дело появлялась злорадная ухмылка.

Безуспешная попытка игнорировать его гримасы кончилась тем, что я пристально уставилась на него в ответ, безмолвно, одними глазами, выражая всю свою ненависть и презрение. Обратив внимание на наши «гляделки», Марина, не сводя с лысого упыря ледяного взгляда, отозвалась:

— Мешко… Этого предателя в карцер.

— Как же… — с легким недоумением пробурчал Мешко, недовольно покосившись на меня.

— В карцер? С чего вдруг? — оскалился Аман.

Марина оскалилась в ответ:

— Я не могу в такое время позволить себе роскошь иметь под боком предателя.

— Да ты что?! — издевательски переспросил он. — А может, просто кто-то дорвался до власти и раскудахтался, набивая себе цену? — Лицо лысого исказила ярость, он выпучил глаза и выставил челюсть вперед, словно сию секунду собираясь накинуться на Марину и превратить ее в кровавое месиво.

Доктор молча взяла у меня инъектор и невозмутимо наставила его на Амана. Я ахнула. У меня от шока округлились глаза. Я-то понимала, что Марина не шутит, и он получит не безопасный спирт!

Ситуация накалялась…

Бросив неприязненный взгляд в мою сторону, Аман заставил себя усмехнуться, и больше никого оскорблять не стал, видимо мой неподдельный ужас навел его на мысль, что не все так просто, как ему показалось.

Мешко, увидев инъектор, с опаской отшатнулся. Значит и он наслышан о возможностях Марины. Доктор, не сводя с лысого невозмутимого взгляда, повторила приказ.

— Этого в карцер. Быстро!

Испуганный Мешко, пытаясь уладить конфликт, поторопился отозваться:

— Как прикажете! Сейчас отведу его в карцер.

Лицо Амана окаменело, и хотя его глаза метали молнии, он больше ничего не говорил.

Мешко взял Амана за локоть, и повел. Когда тот проходил по коридору, Марина насмешливо проговорила:

— На будущее… когда Георг уезжает один, он и Корбана отдает под мое командование. Сомневаться в ее словах у меня не было основания. Чувствуя облегчение, я проводила взглядом Амана, которого передергивало от бешенства.

Доктор спокойно продолжила:

— Наблюдающим вернуться к работе, остальным… — две секунды Марина, словно что-то просчитывала в уме, и, наконец, договорила:

— Донести и сложить у входа на ферму два укупорочных ящика с оружием. Пока хватит. Я пришлю за ними людей.

И для меня пояснила:

— Пусть люди Семена охраняют ферму изнутри, на случай прорыва.

Она раздала последние указания охране, и мы пошли по коридору обратно. Я чувствовала облегчение, но Марина, вместо удовлетворения от выполненного долга, устало вздохнула, словно ей стало еще тяжелей:

— Теперь будем молиться, чтобы Кнут успел остановить их до начала атаки.

Не понимая к чему такое беспокойство, я коротко кивнула, думая о том, что, скорее всего, Марина перестраховывается. Ну, начнут враги атаку и что? Стена, да и прочие защитные штучки Георга, типа пушек, для чего? Как враги их преодолеют?

Нет, не смогут. Такое просто не укладывалось в моем представлении, потому я была спокойна.

И меня заинтересовало другое:

— Марин… А насчет Корбана... Почему Георг оставляет его под вашим командованием?

Марина на миг опустила взгляд и, коротко покачав головой, невесело усмехнулась. Но когда повернулась ко мне, на ее лице вернулось серьезное выражение:

— Это довольно длинная история. Скажу вкратце — у меня опыта больше… Я несколько лет была помощником командира сопротивления. Точнее, последнего оплота сопротивления в Европе.

— Сопротивления? — удивленно переспросила я, никогда даже не слыша о таком.

— Конечно. Или ты думала, что люди легко отдали себя на растерзание упырям? У нас был большой форт, в котором базировалась военная техника, жили бойцы, хранились припасы и оружие. Мы делали вылазки против местных упыриных царьков и защищали остатки людей в нормальных поселениях. В большинстве своем наши операции были удачными… В общем, мы были последним оплотом, который давал надежду на то, что людская раса выживет.

— И что? Что случилось с вашим оплотом? — Напомнила о себе я, так как Марина отчего-то замолчала, углубившись в свои мысли.

— Предательство… мразь, типа Амана, порезал караул, отключил сигнализацию, и открыл ворота врагам… за чемоданчик с наркотой.

— Вы его нашли?

Она злорадно оскалилась.

— Нет, упыри его сожрали первым. Но из-за его предательства погибло очень много толковых людей. Тех, кто были надеждой на спасение цивилизации и прочее… — Марина тяжело вздохнула, опустив голову. — Ладно, теперь это уже неважно. В общем, сейчас я иду к себе. Ты не вздумай искать Жоржа! Пока далеко от дома не отходи! Все после! Если выживем, расплатимся с ним кровью.

Я вздохнула, послушно кивнув. И видя, что она уходит, напоследок решила для себя выяснить:

— А Георг, когда вернется, ничего не скажет по поводу заключения Амана в карцер?

Марина удивленно подняла брови, словно я ошеломила ее своей неосведомленностью. Потом фыркнула и пояснила:

— Не скажет, не волнуйся... Это его приказ, просто я не успела передать Кнуту раньше.

Двигаясь в сторону врачебного домика, мы быстро дошли до людских строений.

— Спасибо за Амана… Я рада, что он теперь не на свободе, — немного с опозданием смущенно пробормотала я, останавливаясь.

Рассеяно кивнув мне, — доктор давно ушла в свои явно тяжелые мысли, — я распрощалась и направилась к себе. Мужчины у околицы, так называлась аккуратная полянка у домов, с двумя сколоченными из бревен лавками, вполголоса обсуждали последние новости о готовящейся атаке на ферму. Их слова терялись в морозном воздухе, но я и не пыталась вслушиваться, так как все узнала одна из первых.

Сфокусировав взгляд, я вгляделась в статные деревья заслоняющие горизонт. Сосны были высокими, их стволы голыми, а пушистые кроны, покрытые блестящим льдом, скрывались в легкой туманной дымке, за которой виднелся четко очерченный облаками круг зимнего солнца.

Красиво, аж дух захватывает.

Вдруг в эту потрясающую мирную и немного морозную картину ворвался адский шум. В какой-то краткий миг дом недалеко от нас с грохотом взорвался тысячами обломков и мгновенно загорелся. Огонь с жадностью пожирал оставшиеся от дома бревна, быстро перекидываясь на соседние дома.

— Что это?! — в шоке шептала я, желая убежать, стремясь оказаться отсюда как можно дальше, но мои ноги словно оцепенели, не желая двигаться. Я замерла на месте, словно кусок камня.

Еще один взрыв. Не давая опомниться, с грохотом разверзлась земля недалеко от стены, оглушая все пространство страшным звуком.

За ним новый взрыв, и новый дом…

Люди, выбежав из охваченных огнем домов, потерянно сгрудились рядом с горящими бревнами.

Тощая старушка с неприбранными волосами, стоя перед пылающим домом, вытирала белым пуховым платком копоть с лица, горестно причитала: «Ну как же, там же маленькие поросята… только опоросилась, маленькие… такие хорошие… совсем малыши!»

Поросята, говорите… а дети как же?.. Именно ее слова о маленьких поросятах помогли мне выйти из ступора.

Подхватив растерянную старушку, я потянула ее подальше от угрожающего перекинуться на нас огня. Вокруг все тряслось и дрожало: земля, воздух, лед… Кричали люди, взвывало пламя…

Так вот что имела в виду Марина, опасаясь, что наши не успеют!

Дед Семен, ходивший с помощниками по приказу Марины за оружием, бросив длинный ящик под ноги, повернулся к стене, со стороны которой летели снаряды, и в сердцах сплюнул:

— Пристреливается, гад! В господский дом метит… Чтоб твои кости собаки грызли, нечисть проклятая!

Да не до проклятий сейчас! Суетливо оббегая застывших в шоке людей, я кричала:

— Да очнитесь же!.. Детей… уводите детей к лесу! К лесу!..

Люди, словно проснувшись, зашевелились. Кто-то рядом страшно закричал:

— Воды… несите воды! Сгорим все!

Из одного из горевших домов вытащили окровавленного мужчину.

— Помогите… — шептал он. — Там жена и дети…

Семен опомнился, и принялся расставлять людей, торопясь потушить еще целые дома, которые можно спасти.

Я собрала вокруг себя учеников и их младших сестер и братьев, и с мамами, теми, что были на сносях, и нервно оглядываясь, повела всех к лесу.

Вдруг часть стены взорвалась, каменные осколки взлетели вверх, словно струи фонтанов в фильмах Корбана.

В первый миг все в ужасе застыли. Стена… надежная стена, защита и безопасность… Вот и конец… В образовавшемся проеме хорошо стал виден лес за забором. Потом началась паника… Кто-то причитал, кто-то пытался сбежать, кто-то застыл в ужасе… Мне показалось, что это все, конец. Сейчас сюда хлынут упыри… Мужчины и женщины, кто тушил горящие дома, замерли, в отчаянии опустив ведра.

— Семен! — Появление взбешенной Марины привело всех в чувство. — Какого черта! Я же приказала раздать оружие и расставить охрану!! Куда ты дел оружие?!

Гнев обычно невозмутимой Марины немного привел в чувство жителей фермы.

— Мужики, бросайте свой скарб, сейчас не до него! Семен, быстрее! Ивета, оставь детей матерям, они здесь лучше ориентируются, а сама помоги мне. — Я вручила малыша, что был у меня на руках одной из мамочек, и кивнула Марине.

Очередной взрыв разнес дорожку, по которой я ежедневно ходила к амбару.

— Недолет… Девушки быстрее! — Кое-как похватав на руки кричащих от испуга детей, женщины повели детей к конюшням у леса.

Из тех мужчин и женщин, которые остались, кто-то взял оружие со знанием дела, а кто-то с опаской, и теперь неловко крутил его в руках.

Собрав их вокруг себя, Марина спокойно сказала:

— У вас только две задачи: не ранить друг друга, и задержать врагов у входа. Надо дать нашим войскам немного времени! А теперь внимательно смотрите сюда… — Комментируя каждое свое действия, словно мы находились в спокойно комнате, а не под обстрелом, она уверено передернула затвор, пускаясь в краткие объяснения, показывая, как надо пользоваться оружием, подстегивать магазин и прочее.

Когда защитники, неуверенно держа оружие, пригнувшись, рассредоточились напротив проема, ожидая прорыва упырей, Марина проводила их раздраженным взглядом.

— Это все Георг, я говорила ему, надо готовить к обороне не только упырей… а он… «вот пополню боезапас, тогда…», а теперь они не знают с какой стороны к автомату подойти!

Повернувшись к Семену, Марина приказала увести отсюда людей, которые пытались потушить относительно целые дома с этой стороны улицы.

Тут раздался еще один взрыв, окатив нас землей с кусками льда. Защитники попадали на землю, укрываясь от очередной атаки упырей за обломками бревен. Бронемашина, которую было отчетливо видно через проем, повернув башню в нашу сторону, стала прочесывать ферму из крупнокалиберных пулеметов. Все упали, где стояли.

Я укрылась за небольшим обломком крыши, который вяло тлел, и не от чего не закрывал, кроме вражеского взгляда.

— Не высовывайтесь!

Приказ Марины был явно лишним.

Все давно разбежались и попадали на землю, вокруг никого не осталось. В считанных метрах по земле хлестнула пулеметная очередь, и меня обдало градом ледяных осколков и земли.

Марина выругалась и поползла к горящему дому, возле которого упал раненый.

Стрельба на какой-то миг затихла, но я была оглушена и потеряна, не в состоянии понять куда бежать, при этом осознавая, что засиживаться здесь, прямо перед проемом, смертельно опасно.

Рядом что-то кричали, за стеной вновь начали стрелять.

Молодой светловолосый парень, который отвечал на ферме за лошадей, видимо выскочивший из дома в одной рубашке довольно ловко управлялся с автоматом и другим оружием. Используя стену как прикрытие, он подполз сбоку к пролому, и что-то швырнул в сторону военной машины… Раздался взрыв. Обстрел резко закончился. Звук стрельбы на миг затих даже в лесу.

Вдруг в еще светлом небе взлетела ракета. Как я помнила из пояснений Кнута, зеленая ракета означала: «Начинаем атаку». Оставшиеся в подвалах, должны перевести пушки на ручное управление, чтобы не ранить своих.

Наконец!

Поискала глазами Марину. Она давно была около раненых, которых в ряд сложили на шубы, и этого не видела, так что атаке Кнута радовалась я одна. Вернее, хотела радоваться. Страх, что они ничего не смогут сделать был слишком силен, чтобы заглушить его только надеждой.

Судя по перестрелке и взрывам, за стеной шел жаркий бой. Здесь же все стихло. Тихо потрескивали бревна горящих домов, переговаривались испуганные люди, стонали раненые.

Я с трудом поднялась и побрела к стене, всматриваясь в свежий пролом…

— Даже оружие тебе не дала, чтобы не лезла в гущу, а ты сюда выползла! — Я обернулась к рассерженному доктору и растеряно растянула губы в улыбке.

— Я не успела никуда уйти. Раненых много?

Марина тяжело вздохнула, и к ней вернулось всегдашнее спокойствие.

— Не очень… Э-э, да у тебя кровь? Ты ранена? — Я удивленно посмотрела на себя. На самом деле мои плечи, руки и даже ладони были в крови.

— Наверно осколками льда порезалась… — Несмотря на это, почему-то боли я не чувствовала. — У меня ничего не болит!

— Поговорим об этом позже, когда шок отойдет, — с легким раздражением отозвалась Марина. — Но раз можешь ходить, сбегай ко мне в дом…

— Хорошо, а что сделать? — хрипло отозвалась я. Хотя мне сейчас хотелось прижаться к надежной Марине, и никуда от нее не отходить.

— Мне нужна моя самая большая медицинская сумка, в которой хранятся антисептики и бинты. Принеси…

Я поспешно кивнула, и с опаской оглядываясь на ходу, — пулемет больше не стрелял, взрывов не было, слышны были только автоматные очереди и визжащие звуки настенных пушек Георга, — побежала к домику Марины.

Чем дальше я отбегала, тем тише становились стоны обожженных и раненых, и громче казалась тишина, нарушаемая шепотом укутанного льдом леса.

Неужели все? Как мне этого хотелось! Но, опасаясь даже надеться, я бежала из последних сил к домику доктора, наивно мечтая, что когда вернусь, все кончится и станет как прежде.

В глубине фермы кипела жизнь. Суетились люди: передавая воду, тушили огонь в тех домах, которые еще можно было спасти. А в самом крайнем из сгоревших строений спасали кошку, которая, видимо, вылезла через чердак на крышу и, бегая по задымленному и начинающему гореть краю, оттуда истошно орала.

— Прыгай… вот глупая животина, — негромко выругался невысокий худой мужичок. Остановившись под истошно кричащей серой кошкой. Но, не выдержав ее жалобных криков, сплюнув, он вылил на себя ведро воды, и попытался войти в дом, чтобы спасти животное. Но его схватили и удержали соседи, тушившие дом рядом:

— Не вздумай! Крыша-то совсем прогорела, вот-вот обвалиться! Ты и ей не поможешь, и себя угробишь! А кошка сейчас спрыгнет, кошки — они животинки неглупые! А это Маруська, умная кошка, труженица…

Буквально удерживая смельчака силой, все принялись звать кошку к себе…

Что случилось дальше, я узнала, когда уже бегом возвращалась с сумкой Марины. Возле обрушившегося дома стоял тот мужичок и, прижав к себе спасшуюся кошку, нежно ее гладил. Рядом стояли соседи, которые печально наблюдали, как догорал второй, еще недавно целый дом.

— Вишь, Марусь, пока мы тебя спасали, их дом-то того… сгорел.

Георг

Что такое боль?

Я с трудом закрыл глаза, веки стали тяжелыми, почти неподъемными…

Вес век, замедление мысли… и боль — все так субъективно... Наверное, как и смерть…

Хотя нет, смерть в такой момент, когда остается только сильная боль, это неплохо. Да, боль невыносимая, с радостью сменяю ее на смерть, вот только вряд ли кто хочет меняться. Боль есть боль. Сильная несильная…

Какими формулами можно рассчитать это? Нельзя объективно измерить уровень боли извне. И неважно, чем она обусловлена, даже если только кажется, что она нестерпимая, всеобъемлющая… Единственный способ узнать — спросить.

Если есть, кому спрашивать…

Главное, что рядом никого… почему мне раньше казалось что умирать так, одному, даже лучше? Самообман… На самом деле это даже не успокаивает.

Тишина. Холод. Боль от холода хуже, чем от удара…

Что же с Корбаном? Надеюсь, он погиб сразу, это куда милосерднее, чем слушать эту больную холодную тишину…

Ивета

Все закончилось. Даже не верилось, что земля больше не содрогалась под тяжестью ударов.

Марина сосредоточено возилась с ранеными, отдавая приказы трем помощницам из шести. Остальных здесь не было. Нам повезло, что никто из людей не погиб. Ожоги, осколки, просто травмы от падений, — вокруг лед залитый водой из ведер — в общем, работы у доктора было очень много.

Уставшая и вымотанная больше обычного, Марина, — пусть даже она вела себя как всегда невозмутимо, скрывая все под улыбкой и стараясь поддержать раненых, — постоянно оглядывалась, выжидая возвращение Кнута с отрядом.

У пролома работали люди, подтаскивая камни, чтобы временно заложить стену тем, что было под руками.

Помогая доктору, я аккуратно смывала кровь с ран и ожогов, опасаясь лишний дотрагиваться, чтобы не сделать несчастным еще больнее, робко прикладывала к ранам повязки с мазью. На что Марина с недовольством качала головой, и, ворча про чистоплюйство, (еще бы знать, что она имела в виду) раздраженно отсылая бесполезную меня то за водой, то за шкурами для замерзающих раненых. Раненых частично перенесли на шубах в опустошенный за зиму амбар, под шкурами остались лежать самые тяжело пострадавшие, которым для переноса требовались доски.

Когда меня вновь отправили во врачебный домик за бинтами, пришлось задержаться, чтобы их нарезать. А вернувшись, я нашла Марину у разбитой стены. Она стояла рядом с командиром упырей. Вот и Кнут вернулся!

Но было что-то странное, я даже сразу не поняла что. Перед ними на грязном снегу валялся и полураздетый окровавленный Аман. Над ним в угрожающих позах нависли: Марина, однорукий Жорж и Кнут с тремя бойцами…

О моих бинтах все явно позабыли.

Вытирая кровь с разбитого лица, лысый упырь явно пытался изображать невинность и, шамкая разбитыми губами, нервозно произнес:

— Да чего вы этого уродца слушаете? Вы же меня знаете! Я просто вышел помочь нашим, ведь на стену-то уже надежды не было.

— На самом деле? Помочь?! — Злорадно ощерился один из бойцов. — Сильно за своих переживал!

Получается, Аман сбежал? Но отчего так сильно разозлилась Марина? Я застыла на месте, задержала дыхание, вслушиваясь в разговор и ожидая продолжения.

Но, судя по всему, оправданий Амана никто в серьез не принял.

— И оказался один на один с врагом? Каков смельчак… — холодно отозвался Кнут.

Аман вновь принялся громко заверять его в своем стремлении защитить ферму.

Пресекая вопли лысого упыря, Марина, не скрывая злости, сухо приказала:

— Кнут, отправь двоих за Мешко, пусть придет и расскажет, как этот тип оказался в лесу, а не в карцере, как было ему приказано!

Через три минуты коренастый упырь-наблюдатель оказался перед разгневанными командирами.

— Повтори мой приказ. Что ты должен был сделать? — Сухо приказала наблюдателю, застывшему в шоке от увиденного.

Мешко, постепенно понимая, что произошло, медленно отозвался:

— Отвести Амана в карцер.

— Каким образом он оказался не в карцере, а в лесу за стеной? Ты помог? Вы с кем-то из врагов связаны?

Мешко, услышав обвинение в предательстве, аж попятился.

— Нет… Я просто не стал его за…

Марина сурово перебила:

— Ты решил, что мой приказ глупая прихоть и решил его отпустить? Так, добренький мой Мешко?!

Упырь какой-то миг тупо смотрел на Марину, потом только молча кивнул.

Она кивнула за ним:

— Так вот… Аман выбрался через подземный ход наружу и… И почти добрался до врага. Если бы его не перехватили прямо у входа в палатку вражеского командира, то здесь бы на этот момент никого в живых не осталось! Враг уже был бы в курсе, что на ферме охраны нет… а им в тыл вот-вот выйдет Кнут с отрядом.

Марина повернулась к Аману и уточнила:

— Я ведь все верно говорю, не так ли, Аман? Собирался поделиться сведениями. А когда они разделались бы с Кнутом, так как их больше и они лучше вооружены, то после беспрепятственно разграбили ферму…

Мешко стал белее снега, Кнут стиснул зубы и с ненавистью уставился на предателя.

Аман миг лихорадочно подыскивал оправдания, но ничего не придумав, буквально заорал:

— Нет, конечно! Никогда! Я бы никогда не подставил так Кнута!.. Да никого бы не подставил! Корбана точно! Он мой командир! Да ни за что!.. — Аман продолжал горячо отрицать свою причастность к предательству.

Все стоявшие вокруг не сговариваясь, одарили его одинаково мрачными взглядами, однако при Марине и окружающих людях Кнут и его помощники не стали высказывать свое мнение.

Доктор, словно судья в старых фильмах, покачала головой, подведя итоги своего небольшого допроса:

— Бритва Оккама является законом девятнадцатого века, который гласит, что самое простое объяснение таинственных событий, скорее всего, и является правдой. Самое простое пояснение, что ты шел сдавать нас врагу, рассматриваю как единственно верное!

Все, кто слушал ее, с уважением кивнули, только Аман все пытался хоть кого-то переубедить:

— Нет, женщина, ты ничего не понимаешь! Я пошел туда помочь своим! — убежденно произнес лысый, взглядом ища поддержку у упырей за спиной у Кнута. — Ну… ты же умная женщина, неужели не понимаешь?! Да я…

Марина сухо перебила Амана, и, сверля его ледяным взглядом, произнесла:

— Ищу хотя бы одну причину не убивать тебя; но пока безуспешно.

Видя, что все против него, лысый упырь судорожно сглотнул. На несколько мгновений повисло тяжелое молчание.

Командир охранников с ненавистью глядел на Амана, Жорж от него брезгливо отвернулся. Марина опустила голову, словно раздумывая над чем-то, потом перевела суровый взгляд на предателя и сухо произнесла:

— Итак, Кнут слушай мой приказ. — Тот послушно кивнул. — Этого… — Марина презрительно кивнула в сторону Амана. — Допросить и расстрелять. Мешко — отправить в карцер до возвращения Корбана! Пусть сам решает, что делать со своим воином.

По жесту Кнута двое упырей схватили Амана и поволокли к входу, тому самому, где хозяин когда-то давно показывал мне нападение диких. Двое других следом за Аманом повели Мешко, удрученного таким разворотом дел.

Марина, Кнут и Жорж остались втроем.

Доктор повернулась к командиру:

— Я дам тебе кое-что из препаратов в помощь, допроси его как следует. Он тебе выложит все как на духу! Главное, уточни, знал ли он о нападении заранее, и сотрудничал ли с ними до нападения. Если все так и было, расспроси о врагах подробно. Любую мелочь… Кто, что, откуда, с кем связан, пусть любые сплетни рассказывает. Все записывай на диктофон.

Кнут на миг сузил глаза, кажется, ему не понравилось ее указания и напоминание о столь примитивных вещах, но он все же промолчал. Только кивнул, что, мол, так и сделаю.

Дальше меня легко толкнула в бок Анна, одна из помощниц Марины:

— Ивет, ты чего тут застыла? Бинты принесла?

Словно очнувшись, я торопливо кивнула и передала ей холщовую сумку с медикаментами. В это момент меня заметил Жорж.

— О, Ивета… Иди сюда! А где мой должок, а? — улыбаясь, спросил он, делая ко мне шаг. Это было так странно, я даже представить не могла, что улыбка может настолько преобразить облысевшего и почти высохшего обесцвеченного упыря. Однако, его передвижение не осталось без внимания:

— Жорж… стой здесь! Не вздумай входить на территорию фермы! — Тут же его остановила Марина и добавила: — Ивета, принеси герою два пакета крови…

Я послушно кивнула, улыбнувшись Жоржу в ответ.

— Почему так мало? Я что, ничего больше не заслужил?! — тут же громко возмутился однорукий, смотря на доктора с насмешливой укоризной.

Марина, словно не услышав Жоржа, еще раз уточнила:

— Два пакета, не больше, а то его с голодухи будет рвать кровью. Вечером поставлю ему капельницу… если доживу… — уже куда тише добавила она, устало опустив плечи.

Я молча кивнула и, уже не помню в какой раз побрела к домику доктора теперь за едой для Жоржа.

Этот день длился и длился.

Вокруг стонали, плакали, кормили детей и стариков, сновали с топорами и лопатами испуганные люди, которым Марина была нужна необыкновенно. Меня остановил Семен и попросил срочно позвать ее, нашли еще одного обгоревшего.

Вернувшись, вручила Жоржу кровь и, виновато пожав плечами, надо было много чего сделать, и я торопливо убежала к Марине, несмотря на его попытки остановить меня, чтобы поговорить.

Мы перенесли тех, кто не могли сами ходить в большой амбар. Туда же переселили тех, кто остался без домов. Людям надо было срочно собрать и принести самое необходимое: от еды до одежды.

Не помнила, чтобы когда-нибудь так уставала. После нападения упырей на ферму, я вымоталась, была совершенно выжата и подавлена после новости от Кнута, что одна из боевых машин вырвалась и уехала.

Еще позже, уже почти ночью, когда Кнут отчитывался перед Мариной, и я случайно услышала, что лысый Аман как-то поддерживал связь с врагами. Точнее сотрудничал с ними с самого начала, докладывая о состоянии дел на ферме. Значит, они знали о том, что топливо на исходе, и Георг не просто уехал, их с Корбаном выманили с фермы прямо в ловушку.

В общем, во всем плохом, что произошло с нами, виноват этот лысый урод!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Сarpe diem. Лови момент (лат)

Ивета

На следующее утро из кровати я выползала с большим трудом: голова кружилась, на плече и правой руке болели оставленные льдом порезы.

Вчера Марина предлагала зашить самые глубокие из них, но я отказалась, уверив ее, что мне и тряпичных повязок хватит. Хотя, судя по кровавым разводам на постели, не хватит. Всю ночь так болело несчастное тело, что я боялась пошевелиться. Но даже это не помогло: все равно раны открылись, и кровь полностью промочила повязки и ночную рубашку, мою единственную драгоценную, застиранную до прозрачности и волшебной непередаваемой мягкости и потрясающей тонкости, ночную рубашку, которую мне еще осенью подарила Милана.

Это меня расстроило еще больше.

Сейчас даже стирать не могла, малейшее напряжение мышц и раны открываются снова. Но вчера я не могла позволить Марине работать еще хоть пять минут. Она была серой от усталости. Ее на самом деле качало, голос осип, казалось, что ей даже смотреть на нас больно.

— Вот и хорошо! Само заживет! — вслух, словно утешая себя, прошептала я.

В доме тишина уже несколько дней… Где они? Не то, что я скучала по Георгу, но все же волновалась. Все-таки это была ловушка или нет? Если — да, то, что делать?! Одна из атаковавших ферму машин уехала, значит, скоро здесь появятся новые упыри с новым оружием, а Георга все нет. Если будет новая атака, — а она будет точно, вопрос только когда, — нам не на что рассчитывать.

Я пыталась отмахнуться от тяжелых мыслей, думая о планах на сегодня, но тяжелое предчувствие свернулось у меня в животе холодным комком.

Кое-как перебинтовав правую руку, на плечо бинта не хватило, я переоделась в комбинезон и вышла в коридор.

Небольшая ванная комната была устроена за кабинетом хозяина. Замочив рубашку и простыни в маленьком деревянном ушате, я обдумывала планы на сегодня. Надо помочь Марине с ранеными, погорельцами, и… мысли, словно привязанные, возвращались к одному и тому же: неужели они не вернутся?! Не думаю, что охрана фермы еще раз отобьет подобную атаку.

Я уверена, что все повторится. И что тогда?

Пока я старалась сильно не паниковать, но это давалось нелегко. Судя по тому, как быстро разворачивались события, не исключено, что Георг и Корбан недооценили известия о новой политике элиты.

Возвращаясь к себе, услышала, как где-то рядом в коридоре хлопнула дверь.

О, нет… я совсем позабыла о Красотке, в последнее время она осталась совсем одна. Наверно ей очень страшно… Но тут жалость быстро сменилась злостью, Красотка отсиживалась здесь, а вчера нам нужна была каждая пара рук, чтобы помочь с ранеными!

Я задумчиво повернулась в сторону ее спальни, раздумывая, надо ли поговорить, но решила, что оно того не стоит. Путь ее Марина вразумляет. Или Георг…

Вспомнив о нем, я вновь тяжело вздохнула и тихо побрела к себе, переодеваться. Надо срочно вернуть на ферму хозяина и его генерала! Да, это сейчас самое главное!

Чувство ответственности уже раздуло непомерное ощущение вины: «нет, пойти сейчас и помочь Марине, а ты что выдумала?!». Но когда я вновь вышла из комнаты, все же упрямо свернула с лестницы к подвалам, собираясь сначала поговорить с Жоржем и Кнутом. Пришлось переступить через себя.

Да, моя затея казалась мне мало осуществимой, нет, совершенно глупой. Но по мере приближения к подвалу, — в отличие от моей решимости озвучить эту идею, которая таяла с каждым шагом, — мысль о поездке за хозяином выглядела все правильней,

— Они ведь не станут меня слушать… Ну, конечно, не станут. Кто я такая, чтобы давать им советы? Ну, на самом деле! — К тому времени, когда я оказалась у кованой двери в подвал, от решимости не осталось и следа, я чуть было не развернулась назад под радостные вздохи совести, отправляющей меня помогать Марине, но резко остановилась. За дверью в полутемном коридоре меня уже ждал Жорж.

— Ну, и горазда же ты спать, Ивета! Я тебя с утра жду! — нахально подмигнув, заявил он.

Я смущенно остановилась.

— С утра? — потеряно повторила я, пытаясь понять, зачем и почему так рано. Я поднялась засветло, как он мог меня с утра ждать? И неуверенно добавила:

— Вроде только рассвело…

Жорж, у которого было явно очень хорошее настроение, рассмеялся:

— Да ладно тебе, не глупи, шучу я… Только подошел. Но искал тебя.

Я уже достала из кармана ключ от двери, но застыла, так и не донеся его до отверстия замка.

— Искал?! Зачем? Надо позвать сюда Марину? Кому-то стало плохо?

— Нет, ее помощницы еще ночью принесли «системы» и лечебную кровь для раненых.

— Тогда что? — все еще недоумевала я.

Тут, кажется, смутился Жорж.

— Увидеть тебя хотел, ну и поблагодарить… за кровь.

Если он думал что, что-то мне пояснил, то ошибся, я вообще ничего не поняла. На всякий случай кивнула, открыв дверь, вошла в коридор, отозвавшись:

— Я тоже хотела с тобой поговорить…

— Да? — Непонятно почему, но это прозвучало у Жоржа радостно. — О чем поговорить хотела?

Закрыв вход, повернулась к Жоржу, терпеливо пояснила:

— О Георге и Корбане…

Жорж как-то сразу скис, и, скривившись, равнодушно отозвался:

— А… об этом…

Я вдохнула побольше воздуха и быстро произнесла, опасаясь, что потом просто не скажу этого вслух:

— Да… мне кажется… надо за ними поехать!

Жорж сначала опешил, потом презрительно отмахнулся:

— Зачем? Их, скорее всего, уже нет в живых…

— Не может быть… — Не желая в это верить, я растерянно покачала головой. Если их убили, то надежды для фермы не осталось!

Жоржа мое отрицание наоборот воодушевило, и он усилил напор, стараясь убедить меня в своей правоте:

— Точно-точно! Не сомневайся! Кто бы им позволил вернуться. Скорее всего, их разделали первыми, потом вернулись сюда и спокойно атаковали. Эти уроды были явно из службы архонта, а там совсем не дураки. Они не рискуют, если можно все исполнить начисто и без затрат.

Я опустила голову и отвернулась…

Что же делать? Надо срочно найти Марину!

Жорж словно понял, о чем я думаю:

— Кстати, если ты искала еще кого кроме меня, например, вашу докторшу, то она еще пять минут назад была у Кнута.

Молча открыла дверь, и, не поднимая головы, прошла мимо Жоржа, собираясь расспросить Марину. Жорж, однако, не унывал, энергично шагая рядом по темному коридору, громко рассуждал о моем неудачном плане:

— Ну, ты и придумала!.. И кто за ними поедет? Все эти ваши упыри — обычные селюки, сплошная деревенщина, которые и воевать-то не умеют. Как они их найдут? Кнут вроде ничего, соображает, но ты хочешь без него ферму оставить, в глупой надежде найти вчерашний день? Да и топлива у вас нет… Ты помнишь за чем они поехали?

Хотя его напор и уверенность в собственной правоте крайне раздражали, аргументов против его слов у меня не нашлось. Может, если бы он говорил с кем умнее, то они бы что-то ему противопоставили, а я могла только молча и упрямо идти к кабинету Кнута, чтобы поговорить с Мариной.

Едва мы подошли, Жорж быстро распахнул дверь единственной рукой, и едва я открыла рот, чтобы остановить его, громко заявил, что:

— Ивета очень хочет отправиться за хозяином и его помощником. Просто извелась вся! Так спасти хозяина желает! — При этом Жорж даже не скрывал насмешки.

В ярко освещенном кабинете с мониторами, в котором находились только Кнут с Мариной, повисла тишина. Еще бы, они разом повернулись и удивленно уставились на меня.

Я со злостью посмотрела на довольного собой Жоржа. Никогда бы не высказала это так грубо. И вообще… намека не было, что сама хочу поехать! Даже никогда не думала о себе в этом плане. Какой в этом смысл, что я могу там сделать?!

Но ничего пояснить не успела, Марина вместо возражений, только понимающе кивнула. Устало присев на развернутый от монитора стул, не сводя с меня пристального взгляда, она тихо произнесла:

— Это ты хорошо придумала, мы как раз решали проблему с картами... Но, я полагаю, ты осознаешь: шанс, что они выжили — очень мал. За нашей фермой давно охотились. Ведь это были не простые мародеры, а войска архонта со всеми вытекающими.

В общем, она только что повторила то, что я услышала от Жоржа.

В отличие от Марины, как я и боялась, Кнут, склонившийся над столом с разложенными на нем картами, посмотрел на меня с нескрываемым раздражением, «вот, мол, еще одна выдумщица явилась»…

Это возмутило меня, и сама от себя подобного не ожидая, я тихо, но уверено сказала:

— Без Георга у фермы шансов выжить нет вообще. Даже самых маленьких. Потому надо ехать…

— Да, вот и мы об этом думаем… — устало отозвалась Марина, которая судя по изнуренному виду вряд ли вообще этой ночью спала.

Кнут, увидев во мне сторонника Марины, зашипел как рыжий кот деда Семена:

— О чем вы вообще? Как вы их найдете? Там, скорее всего, стоят войска архонта… И вообще… никто здесь не знает точного месторасположения того места.

Марину, видимо, в виду полного истощения эмоциональные доводы Кнута не зацепили, и она невозмутимо отозвалась:

— Тогда какой выход предлагаешь ты?.. Предупредить и распустить людей, чтоб спасались по лесам самостоятельно? Зимой? Без припасов? Да нас переловят поодиночке! Для ловцов архонта это только дело времени. Или думаешь отбиваться от врагов на ферме это выход?

Кнут уже куда спокойней ответил:

— Нет… Это не выход… оставаться здесь, это подать им себя на блюдечке с голубой каемочкой, готовенькими.

Марина вяло пожала плечами:

— Значит надо ехать… Если Георг с Корбаном живы, у нас есть шанс. Маленький, но есть.

Кнут с раздражением отмахнулся и горько добавил:

— Уж не за волшебника ты хозяина считаешь?

Мы с Жоржем с любопытством смотрели на их схватку.

Тут начала закипать Марина:

— Оставь это нытье, Кнут! Сейчас не до того! — раздраженно отозвалась она. — Он не волшебник, но гораздо опытней всех нас. Как и Корбан! У них есть опыт, связи, есть золото, в конце концов!

Теперь пришел черед гневного ответа командира, но Кнут, упрямо поджав губы, промолчал.

Марина несколько мгновений на него смотрела, потом она развернулась ко мне и сказала:

— Так что, девочка, давай рискнем! Поедешь с охраной, карты и прочее необходимое в дороге я дам, и, научу пользоваться компасом и координатами… Думаю, ты сумеешь разобраться.

Кнут ворчливо добавил:

— Топлива хватит на одну единственную поездку… едва-едва.

Марина подхватила:

— Вот и отлично! Как раз скатаетесь к Скертонг-озеру и обратно. Я даже найду для вас немного топлива, про запас!

Кнут с раздражением проворчал:

— Чему радуешься, будто сама не понимаешь, насколько маловероятно найти их в живых?!

К своему стыду я только что заметила: под рукавом формы охранника у него торчали серые бинты из Марининых запасов. Видимо, еще и рана способствовало его раздражению. Моя правая рука невыносимо ныла, так что я хорошо его понимала.

Доктор прервала повисшее на миг молчание:

— У нас есть выбор? — обернувшись к скептику, спокойно отозвалась она. Потом задумчиво провела пятерней по взъерошенным рыжим волосам, и со вздохом приказала:

— Итак, готовьтесь! Выезжаете сегодня, скорее всего после обеда. Я соберу все необходимое! Жорж, ты с Иветой?

— Само собой! Куда ее отпускать без меня! — Жорж довольно усмехнулся, измерив меня снисходительным взглядом.

У меня сердце упало. Интересно, чего это он так радуется? Словно едет на еще одно развлечение. Мне, в отличие от него, было страшно…

Вот так само собой вышло, что я отправилась на поиски пропавшего хозяина.

Хотя ехать решили как можно скорее, отправку отложили до ночи, отведя день на сборы и подготовку.

Помощницы доктора собирали бинты и растирали порошки для раненых, чтобы дать их с собой. И пока Кнут и Жорж готовили «маленький вездеход» к поездке, Марина в комнате наблюдения уже полчаса втолковывала мне, как находить нужные места, используя карту и компас.

— Ты поняла как? Покажи?

Я кое-как промямлила, повторив то, что она мне только говорила, в этот момент в панике представив, что в дороге все забуду или ошибусь и заведу всех не туда… Ужас!

Словно почувствовав мое отчаяние, Марина, подперев голову ладонью, устало добавила:

— Смотри, Ивета, топлива в вездеходе мало, у тебя нет права на ошибку… — вторя моим страхам, не сводя с меня пристального взгляда, повторила она.

Я и сама слишком беспокоилась об этом так, что самый натуральный озноб пробежал по коже. В надежде посмотрела на неумолимую Марину:

— Да… Но, может все же не я… Ведь я не умею ориентироваться по карте… боюсь выбрать неправильное направление, и вообще… не знаю, — робко пробормотала я, в десятый раз проведя пальцем по маршруту.

Марина раздраженно отозвалась:

— Опять двадцать пять, Ивета, не умеешь, так учись!! Здесь никто кроме тебя, меня и Кнута читать не умеет! Своим предложением ты решила огромную проблему с ориентированием на местности… Мы ведь с Кнутом голову сломали, кого отправить. О тебе я как-то не подумала… Но все сошлось… — Марина с присущей ей твердостью придвинула мне старенькую пожелтевшую карту, на которой был изображен участок с десятком городов, сотнями поселений и сеткой четко обозначенных дорог.

Я резко придвинула карту к себе, вновь упрямо вглядываясь в нужные повороты.

Убью Жоржа… голыми руками! Теперь способ залить болтуну рот воском, прочитанный в какой-то старой книге, уже не казался мне столь жестоким. Втянул меня в это!..

Марина, разговаривая, словно сама с собой, произнесла:

— Компасом ты пользоваться научилась...

Очень сомневаюсь. Но разочаровывать ее не хотелось и, повернувшись к доктору, я со вздохом сказала:

— Я очень постараюсь никого не подвести.

Марина с раздражением покачала головой:

— Неправильно говоришь! Употребляя «постараюсь» — это ты оставляешь себе право на ошибку, а такого права у тебя нет. У тебя есть только «я все сделаю как надо!».

— Хорошо, я все сделаю как надо… — с досадой пробормотала я, не понимая, какой смысл так говорить. На выходе все то же самое!

Моя «мучительница», словно читая мои сомнения усмехнулась:

— Поверь, у слов есть сила. С ними надо обращаться внимательно. Ну что? Пошли собираться?

Я молча кивнула, и, прижав к себе карту и компас, вышла вслед за Мариной.

Мы прошли по темному освещенному только факелами коридору до ворот, около которых уже стоял маленький вездеход. Здесь же крутилась команда отправки.

Видимо, пока мы с Мариной занимались, Кнут и помощницы Марины принесли два длинных деревянных ящика с припасами, которые водрузили на нечто сбитое из дерева вроде стола. Жорж стоял над ними и с серьезным лицом изучал собранные в дорогу запасы.

— Кровь… много. Это хорошо… Так… системы для переливания, какие-то порошки, ну эт, если только ранят. Дальше… еда для Иветы, плащи… а оружие? Где оружие? — Всполошился он, вопрошающе подняв брови, повернулся к Кнуту.

Но ответила вездесущая Марина:

— Жорж, вы на разведку едете, а не в бой. Этот вездеход вмещает всего пять человек, ну семь, если очень постараться, так что никаких атак. Только разведка и, в крайнем случае, оборона.

— Оружие во втором ящике… — прерывая Марину, раздался откуда-то недовольный голос Кнута.

— Ясно, — довольным голосом отозвался Жорж и, игнорируя нас с Мариной, продолжил копаться в припасах.

Марина, устало запахнув длинный вязаный жилет, кивнула в сторону Жоржа:

— Тебе бы не помещало проверить все самой…

— Я у Жоржа спрошу при необходимости.

— Что за детство! Ты должна рассчитывать только на себя… — негодующе сдвинув брови, проворчала Марина, подтягивая меня к себе, чтобы заменить заряд в моем комбинезоне. Что-то зашуршало в районе подмышки и меня обдало теплом.

— Прогрев включился? Пока отключи, при необходимости воспользуешься.

Я кивнула и поежилась. Лучше бы вовсе тепло не отключать…

Для поездки мне выдали толстый плащ, широкий пояс с карманами, набитый полезными вещичками от Марины, грубые ботинки, в которые легко вместились три пары толстых шерстяных носок и меховые перчатки, в них можно влезть по локоть, будь мои кости чуть помягче.

Опасаясь потерять драгоценные вещи, я всунула перчатки за пояс, и, чувствуя себя абсолютно неготовой, — вообще ни к чему на свете, — подошла к Жоржу.

— Итак… все проверил? — сквозь зубы спросила я.

— Тебя Кнут с командой познакомил? — как-то чересчур бодро поинтересовался он.

Теперь я обнаружила, что команда частично собралась у двери вездехода. Они смотрели на меня с нетерпением.

Высокий как жердь довольно смуглый парень измерил меня изучающим взглядом. Рядом с ним стоял худой паренек пониже и помельче, но с такими же темными и пронзительными глазами. Братья? Кажется, высокий был чем-то очень недоволен.

Откуда-то из-за вездехода раздавался громкий стук, чей-то голос произнес:

— Готово! — И из-за вездехода вышел светловолосый и голубоглазый охранник (как я поняла по костюму как у остальных) еще один попутчик. Заметив нас с доктором, он застыл как вкопанный.

Жорж тронул меня за локоть:

— Ивет, смотри. Это Резар и Лекка. — Жорж показал на двух смуглых упырей, которые теперь смотрели на меня, мягко говоря, с безразличием.

— Ты еще тут смотрины устрой, — гневно прорычал Кнут, не дав Жоржу представить мне светловолосого парня. — Проверьте все припасы и садитесь в машину!..

Мои попутчики послушно разбрелись по помещению, заканчивая сборы.

Так как мне здесь было нечего, украдкой обняла Марину, которая на миг опешила, так что только тихо сказала:

— Не давай им себя в обиду! — Она сунула мне инъектор с десятью дозами алкоголя. Я взяла его, кивнула и быстро забралась внутрь.

Едва расправив плащ, устраиваясь на переднем сиденье, краем глаза успела заметить улыбку.

— Привет, Ивета, я Санька — сказал, оборачиваясь с места водителя светловолосый спутник.

— Э-э, привет… — немного скомкано отозвалась я. Так и не привыкла, чтобы упыри вот так просто со мной разговаривали, и смелой была только рядом с Мариной.

— Нам не дали нормально познакомиться, я решил поговорить здесь, — также дружелюбно продолжал Санька.

Я медленно, скрывая смущение, кивнула, не зная о чем с ним говорить.

— Все нормально? Готова к поездке? — спросил он.

— Я в порядке… готова, угу, — мой голос надломился. Как тут к чему-то приготовиться, если от страха в груди все связалось узлом. Я как-то умудрялась бояться всего и сразу: и того, что не справлюсь, и что в нужный момент не вспомню, как выбирать направление, и завалю все дело, тогда мы заплутаем и все погибнем. Еще нападения упырей чужих, да и тех, кто со мною, тоже… Что вездеход сломается и мы останемся в лесу и самое главное, я боялась, что все это затеяла зря и мы не найдем ни Георга, ни Корбана.

— Тогда все хорошо, если готова, — наблюдая за мной, произнес с легкой насмешкой Санька и вернулся взглядом к громоздким железным воротам, которые, нажав кнопку на пульте, поднимал Кнут.

Двери вездехода распахнулись и в кабину нырнули трое оставшихся членов нашей команды. Жорж устроился на переднем сиденье рядом со мной, двое других расположились на диване позади.

Мотор заревел, машина затряслась и, громко рыча, через раскрытые ворота медленно выбралась в лес, где совсем стемнело.

— Как там говорили раньше… в добрый путь! — тихо, словно сам себе, пробормотал Санька. Но никто не отреагировал, демонстративно укладываясь спать, воины стягивали свои черные плащи, устраивая из них себе постели.

Я наоборот, завернувшись в плащ посильнее, села ровно, намереваясь смотреть за дорогой.

Итак, нас пятеро: Санька, Жорж, Резар, Лекка и я. И двум из них я не внушаю доверия. Резар и Лекка так и делали вид, что меня здесь нет.

Интересно, что у нас получится в дальнейшем?

Ехали мы долго. Санька уверено вел машину, видимо неплохо ориентируясь в этом лесу, и моя помощь до утра не понадобилась.

Жорж пытался меня разговорить, повторив глупую шутку, как верная служанка рвалась спасти хозяина, но я молча покачала головой не собираясь беседовать. На третьей попытке он махнул на меня рукой и, устроившись на свернутом плаще, как на подушке, наконец, уснул.

Санька, бодро вглядываясь в темноту, уверенно вел машину, постепенно упокоившись, я тоже уснула.

Утром мы все проснулись от того, что постоянно рычащая и трясущаяся машина вдруг остановилась.

Санька раздраженно потер пальцами центр лба, и устало добавил:

— Ну, все, умывайтесь, перекусывайте, а я спать.

Я тут же обернулась, но никого кроме меня слова Саньки не удивили. Жорж выглядел раздраженным ранней побудкой, завернувшись в свой плащ, отвернулся и продолжил спать. Резар лениво потягивался, а Лекка смотрел на свой плащ-подушку с непередаваемой тоской. Значит, Кнут или Марина собрали в команду несколько водителей. Что ж, я могла догадаться, что они заранее это продумают.

— Санька, а ты что? Есть не хочешь? Я думал ты с нами… — После сна немного хрипловатым голосом, удивленно произнес Лекка.

— Ладно, так и быть, поем и спать… — великодушно отозвался наш водитель, зачем-то подмигнув мне.

Я тут же быстро отвернулась, скрывая смущение, словно заметив мой взгляд, он застал меня с чем-то постыдным.

Наконец, рядом закопошился раздраженный Жорж и первым делом прорычал Лекке:

— Жратву доставай, чего сидишь как остолоп?

Лекка и Резар возмущенно переглянулись, явно собираясь осадить грубияна.

— Вот и доставай, чего сам сидишь? — недобро процедил Резар, окинув раздраженным взглядом Жоржа.

— Не начинайте… — с раздражением проворчал Санька и выбрался наружу, явно собираясь лично достать ящики с припасами.

Щелкнул замок, возле двери что-то грохнуло, это разгневанный Санька бросил ящик с припасами на землю.

Игнорируя друг друга, все выбрались наружу. Я вышла из вездехода последней.

С умыванием и прочими утренними делами закончила быстро. Вернувшись к машине, стала дожидаться остальных. Холод пробирал до костей, одежда не спасала, зубы невольно выбивали барабанную дробь, безумно хотелось домой, к себе в комнату.

— Жаль некогда костер развести и согреть тебе чаю, чтоб не мучилась с замерзшим завтраком, — вручая мне холодный пирог, улыбаясь, посетовал Жорж, пока остальные вскрывали пакеты с кровью. Если честно, я была благодарна ему не только за протянутый пирог, но еще и за то, что он слегка разрядил обстановку: меня напрягал завтрак среди упырей, тянувших человеческую кровь из пакетиков.

Я благодарно ему улыбнулась, при этом избегая смотреть на завтракающую команду.

— О, от такой улыбки можно ослепнуть, — смеялся надо мной Жорж. Иногда он говорил как деревенщина, а иногда его странно уводило в нечто такое, что в книгах называлось галантностью.

— Ослепнуть? Все настолько плохо? — в тон ему, распахнув глаза, усмехнулась я, откусывая у кусочка пирога самую аппетитную часть с начинкой. Даже с холодным мясом это было вкусно.

— Ивета… да ты кокетка, — картинно «поразился» Жорж. Вот еще одно слово не подходящее для Жоржа из леса. И мне оно не нравилось.

Не донеся пирог до рта, я сухо на него посмотрела.

— Жорж, ты уж определись, комплементы ты говоришь или пытаешься задеть.

Жорж открыл рот, чтобы ответить что-то насмешливое, но его перебили:

— Этот мешок с кровью еще и умничает, — с презрением отозвался Резар. — Ешь свой пирог молчком, и не отсвечивай!

Не сдержавшись, я ответила излишне поспешно:

— Мой пирог тебя так задевает? Хочешь, поделюсь?! — насмешливо отозвалась я, но потом пожалела, надо было как-то смягчить, а не подливать масла в огонь. Вместо этого спустила свое раздражение, распалив гнев Резара еще больше. Удовлетворения на секунду, а последствий на…

Но я опоздала с раскаяньем, потому что рука Жоржа уже метнулась к гневливому упырю, и не успела я понять, что происходит, как он схватил Резара за завязки плаща и притянул к себе.

Через долю секунды они уже стояли нос к носу — Жоржу пришлось подняться на цыпочки, и теперь он яростно смотрел на наглого упыря, который к тому же был выше его ростом.

Я стояла рядом и беспомощно молчала.

— Попробуй еще хоть слово Ивете сказать в таком духе, и я…— прорычал он, — я твою тупую черную башку скручу к чертям собачьим!.. — Голос обесцвеченного упыря звучал настолько угрожающе, что даже Лекка, стоявший позади Резара, явно занервничал.

И я испугалась. Хотя уже видела как Жорж дерется, но с такой волной неприкрытого бешенства еще не сталкивалась… Но, несмотря на это, мне было приятно. Жорж за меня заступился. Вновь встал на мою защиту. Ведь мог промолчать!

Может, так и стоило сделать?!

— Жорж? — пропищала я. — Э… Жорж?

— Идем, Резар,— снова вмешался Санька, на этот раз более настойчиво, и потянул высокого упыря за рукав. — Жорж, ты тоже успокойся. Мы здесь не просто так. Это глупо...

— Прошу тебя. Пожалуйста, Жорж… — шептала я, оттаскивая бесцветного в другую сторону.

Но однорукий не расслаблялся: он все еще сжимал ткань плаща противника в кулаке и, подрагивая желваками, смотрел прямо в глаза Резару. Потом вдруг оттолкнул противника, сделал шаг назад и взял меня за руку, сообщив:

— А с чего мне успокаиваться? Вот отобью ему башку и сразу успокоюсь…

В отличие от остальных я и не сомневалась, что отобьет. Резар кинулся к Жоржу, собираясь начать драку, но вновь вспыхнувшую свару прекратил Санька:

— Так, я сейчас лягу спать и если хоть кто из вас хоть в полголоса тявкнет, сверну ваши головенки к… — сквозь зубы рычал он, от гнева у него не хватало слов. Глаза Саньки покраснели, и он уже ничем не напоминал нашего добродушного водителя. — В машину!

Уничтожая друг друга взглядами, драчуны забрались в машину.

За руль сел Лекка. Мы с Жоржем поменялись местами, теперь я села у окна, а он посередине. Дальше ехали молча.

По Лекка было заметно, что водил он редко: машина то и дело дергалась, особо сильно подпрыгивая на кочках, которые он то ли не видел, то ли не желал объезжать.

Я достала карту, изучая путь. Но из-за того что машина дергалась никак не могла сосредоточиться на маршруте и от этого нервничала еще больше.

Когда мы подъехали к развилке, в которой дорога расходилась в стороны, которые обе вели в лес, Лекка остановился и спросил:

— А теперь куда?

Жорж, который вглядывался в карту вместе со мной, тут же бодро отозвался:

— Да езжай прямо! Не ошибешься!

Помня, что он читать не умеет, значит, в карте ничего не понимает, как и Лекка, я проигнорировала выводы Жоржа, озвучив свои:

— Нам… направо. — Гневно зыркнув на расплывшегося в улыбке Жоржа, Лекка послушно повернул вправо, и, ломая небольшие кусты, криво съехал на небольшую дорогу, заросшую обледеневшими кустами.

Он вел вездеход еще часа три, и все это время я подсказывала направление. Пока это сложностей не вызывало. Здесь когда-то была большая дорога, сейчас от нее мало что осталось, но направление по карте вычислялось легко.

Ближе к вечеру Лекку сменил Резар. От моей помощи он отмахнулся, заявив, что все здесь знает. Я противиться не стала, тем более он вел вездеход точно по маршруту.

Санька и Жорж спали, так что мы спокойно преодолели основную часть пути.

Когда миновали очередной лес, по бокам стали хлестать толстые ветви сосен, солнце почти скрылось в гуще крон деревьев, и перед нами открылось Скертонг-озеро. В голову лезли чьи-то стихи прочитанные еще в приюте…

«Уснуло озеро; безмолвен черный лес;»*

*Афанасий Фет.

Как же наверно было здорово путешествовать по миру просто так, без военных и разведывательных операций…

Вздохнув, и вновь сверилась с картой.

— Мы почти на месте, — негромко сказала я.

— Где-где? — с легкой издевкой переспросил Резар.

— На подъезде к городу…

— Чему-чему? Здесь нет никакого города.

— Хватит дурачиться, ты все слышал, — тихо отозвалась я, закипая. — Нам стоит найти здесь место, чтобы оставить машину. На вездеходе что-то разведать не получится. Громкий очень.

— Ты смотри… какая умная! — насмешливо отозвался он.

— Вот и учись, пока есть возможность, — максимально беззлобно отозвалась я, через силу улыбнувшись, хотя его насмешка была произнесена со злым раздражением. — А пока сворачивай здесь. По карте до города осталось около мили.

Ответить упырь не успел.

— А размер самого города ты в расчет не берешь? Сколько в нем миль? И че, нам теперь ногами туда топать? — Отозвался Жорж, который вроде спал. Но, судя по недовольному тону, пешком по морозу он идти не хотел.

Я повторила:

— А это нам абсолютно неважно. Нам надо проникнуть туда незаметно. Значит, миновать точки контроля на границах города пешком, тихо и ночью.

Я слышала, как Георг просил Корбана все обсудить и договориться с охраной этой территории. Но мы-то едем не так, значит, надо проникнуть туда незаметно.

Мое пояснение ни к чему не привело, Жорж также насмешливо скалился. Зато я заметила, что Резар слушает с умеренным раздражением на лице, пока я рассказываю об том, что нам надо сделать.

— Да ты у нас оказывается стратег … нет, стратегичка! — С насмешкой отозвался Жорж на мои советы.

— Это тактика, а не стратегия, — тихо отозвалась я, не сводя с Жоржа пристального взгляда…

Я читала-перечитывала книги всю свою сознательную жизнь. Потом месяцами на ферме смотрела фильмы и параллельно мучила расспросами Корбана, уточняя, что мне было в них непонятно. Но откуда неграмотный парень из леса, который, по его словам вырос, с дедом в лесной избушке, знает все эти термины?

Резар видимо решил, что в моих словах все же есть смысл и, съехав с дороги, углубился в чащу, укрывая вездеход от любопытных взглядов.

Наконец, мы остановились. Достали ящики с припасами и принялись собираться на разведку.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Если Господь сказал: «Будет жить!» — то медицина бессильна…

Ивета

Скрестив руки на груди, я старалась явно не дрожать от холода. После теплой машины на морозном ветру не спасал даже комбинезон с включенной тепловой поддержкой. Марина несколько раз предлагала мне жилет из грубой шкуры, но он был настолько тяжелым, что я сразу отказалась, теперь же мне это казалось такой глупостью. Тяжелый… какая мелочь.

Пока я пыталась адаптироваться к морозу, Жорж вновь взялся командовать, нагло указывая Резару, что тому надо взять с собой.

— Ты, черный, берешь пакеты с кровью… А ты, мелкий…

— А не пошел бы ты… чего командуешь, без году неделя, а уже в командиры…— проворчал Резар, демонстративно забрав из ящика мешок с лекарствами. Лекке пришлось брать на себя запасы крови. Опасаясь, что они могут вновь сцепиться, после относительно спокойной реакции Резара я с облегчением перевела дух, хорошо хоть он явно держал себя в руках, в отличие от Жоржа, который чем-либо вроде разумности и сдержанности утруждать себя отказывался.

Санька угрожающе измерил задиру взглядом, но промолчал.

Укрыв машину ветками, мы двинулись к городу. Вернее тому, что раньше было им. До города мы дошли довольно быстро, но потом передвижения даже на небольшие расстояния пожирали кучу времени и сил. Большинство зданий было полностью разрушено. Дорог как таковых между обломками не было, все пространство между остовами домов завалено осколками стен.

Наступило утро, а мы так и не попали к нужному месту, блуждая по пустым улицам, так и не обнаружив, где была база, на которую ехали Георг с Корбаном.

Я очень устала и замерзла, но опасаясь привлекать к себе внимание, молча мечтала о тепле и отдыхе.

Мы тихо пробирались к более-менее сохранившимся постройкам, но обследовав их выясняли, что там никого нет. Но не везде было так спокойно. Один раз чуть не нарвались на стаю одичавших собак, но во время успели укрыться на втором этаже в развалинах многоэтажного дома, и, на наше счастье, никто из псов шума не поднял.

Зато мы сверху неплохо их разглядели.

О, здесь собрались не милые звонкие зверушки, которых любили люди на ферме. Нет, это были грязные заросшие лохматые зверюги, от которых так сильно воняло падалью, что даже мой, совсем не упырский нос, на таком расстоянии улавливал всю «гамму ароматов».

— Фу… ну и смердит здесь… — пробормотал Лекка, закрывая пол лица плащом.

— Их тут специально прикармливают трупами. Таким даже упыря сожрать — плевое дело… — тихо отозвался Санька. — А я только хотел перекусить… — со вздохом сокрушался он.

Тяжелый запах тления пропитывал все вокруг, так что мысль о еде казалась дикой и еще хуже. Отвращение затмило даже страх от мысли, что эти уродливые зверюги, могут заживо легко сожрать нас.

— Прикармливают, говоришь? — насмешливо отозвался Жорж. Он последнее часы явно злился и не скрывал своего раздражения, провоцируя остальных на конфликты. — Значит база рядом. Я говорил вам идти сюда сразу, а вы испугались, «опасно, неправильно»… — передразнил он Саньку и Резара.

Санька проигнорировал Жоржа, Резар стиснул зубы и измерил задиру злобным взглядом.

Мы тихо выбрались из развалин в противоположную сторону, стараясь не потревожить собак, которые все это время изредка лаяли между собой, не унюхав нас.

Дальше, признавая его правоту, все последовали за Жоржем. И довольно быстро добрались до каких-то строений. Некоторые здания были почти полностью целыми, некоторые разрушены частично. Здесь же находился кирпичный забор и по его периметру стояли точки охраны, которые можно было заметить по тонким проводам и, сложенным из кусков стен дополнительным ограждениям. За этим забором виднелась нормальная дорога, ведущая прямо к базе.

Значит и в этом Жорж был прав, утверждая, что можно было подъехать сюда на машине поближе. (Я, конечно, чувствовала свою вину, но, если никогда там не был, нельзя наверняка знать, как это все выглядит).

Следуя за Жоржем, мы свернули влево и, перемахнув через небольшой пролом в стене, вжались в стену на северной стороне базы.

Тут дороги относительно чистые, может кто-то об этом позаботился, а может, мусора почти не было, ведь здания вокруг почти целые. Нам предстояло их проверить.

Жорж вел нас дальше. Шли мы уже около десяти минут, минуя высотные постройки, в которых из-за отсутствия стен все просматривалось насквозь.

Наблюдая за Жоржем, меня не покидало ощущение, что он знал, куда идти. Но, кажется, наша команда не разделяла моего мнения.

Первым возмутился Санька:

— Ты нас прямо на боевой пост ведешь… — недоверчиво отозвался он, когда Жорж, в очередной раз указал направление. — Нам надо налево сворачивать, смысл от стены к стене путешествовать!

Резар и Лекка тоже выразили недоверие нашему проводнику. Зрение и нюх у упырей были лучше людских, и я молчала, полагая, что мне с моими данными лучше в их споры не лезть. А препирательство, пусть сказанное шепотом, становилось нешуточным: Лекка и Резар хотели идти прямо, Санька вел налево.

Удивительно, но Жорж по обыкновению не злился, а с насмешкой выслушивал их доводы, словно развлекаясь.

— Куда нам идти, и что ты думаешь? — Зачем-то улыбнувшись, спрашивая шепотом, вдруг повернулся ко мне Жорж.

Я также тихо отозвалась:

— Мне кажется, что мы изначально пошли неправильно. Надо вернуться туда, куда собирались сначала. Здесь, судя по всему, давно никого нет, даже постов охраны. Логичнее всего: охрана только там, где есть путь к ценному ресурсу, скорее всего, Георг и Корбан туда и поехали.

— Что ты ее слушать, что эта личинка из питомника знает… — все еще раздраженный спором пробурчал Резар. Лекка, отчего-то смутившись, толкнул брата в бок. Видимо Резар теперь жалел, что послушал меня тогда в лесу и оставил машину далеко от города.

Я повернулась к говорящему, одарив его холодным взглядом. Но спорить не стала. Пусть хоть что говорит, мне от его мнения ни холодно ни жарко. Проверенным способом согрела закоченевшие в варежках руки, спрятав их подмышками.

Жорж минуту смотрел на меня в упор, словно о чем-то размышляя. Потом приказал:

— Возвращаемся и идем по первому маршруту.

Я не радовалась, что он поступил по моему совету, решение было очевидным, а я просто подтвердила его сомнения.

Вернулись к исходной точке мы довольно быстро и, не входя за ограду, укрылись за высоким обломком стены, совещаясь, куда идти и что делать дальше.

Санька не стал спорить, но предложил:

— Надо искать обходные пути… Нельзя так близко приближаться к охране. Возможно, если мы обойдем… Нет. Я пойду один и все проверю. Потом махну вам.

— Я с тобой! — Упрямо заявил Лекка.

Санька молча кивнул и, оставив нашу тройку, они быстро скрылись за полуразрушенным домом.

Мы хотели спрятаться и ждать их здесь, но тут из-за стены донесся звук, похожий на выстрел.

Там же Санька и Лекка!

Жорж вскочил на ноги, опираясь на единственную руку, перемахнул через двухметровую стенку, понесся на выстрел и замер у остатков красной кирпичной стены, с оружием наизготовку. Его глаза горели, он явно упивался нашими приключениями.

— Куда ты вылезла, залезь! — Резар выразительно скривился и дернул меня за плащ, затаскивая назад, не давая рассмотреть, куда Жорж пошел дальше.

— С кем нас послали!.. С полоумной и борзым калекой, который как идиот, еще и оружием размахивает! Угу, еще перестрелку решит затеять… С кем нас послали!!

— Кого это «нас»? — тихо уточнила я.

— Меня, Санька и Лекку, — упрямо глядя мне в глаза, недовольно проворчал Резар.

Прерывая тихий разговор, за камнями послышались чьи-то шаги.

Мы с Резаром переглянулись. Наши бы так шуметь не стали!

Не обсуждая, мы тихо перебежали за стену дома впереди подальше от звуков. Но в этих развалинах наших бойцов уже не было.

Сонливость и холод давно отступили — так взбудоражил страх. Я и думать позабыла об замерзших конечностях. Кровь бурлила, словно включился дополнительный обогрев.

От Саньки никакого сигнала не поступало, а оставаться на месте нельзя, сюда, явно по нашу душу, топала охрана.

— И зачем разделились?… Ну как их теперь собирать, даже раций нет… — Шепотом злился Резар, в гневе стискивая кулаки.

В этом я была с ним согласна. Достала свой инъектор с алкоголем и тихо предложила:

— Пошли дальше?

Резар растеряно замер, — на миг повисла тишина, прервавшая поток его раздраженного шепота, — потом кивнул.

Осторожно, точно кошки, выслеживающие добычу, мы с оружием наготове, двинулись по направлению к середине базы.

Я старалась шагать бесшумно, но Резар то и дело показывал мне знаками «тихо». За очередным укрытием из стены полуобвалившегося дома едва слышно у него спросила:

— Это был выстрел, ну, когда Жорж побежал к Саньке?

— Да кто его знает… я не понял. Но, судя по тому, что их следов здесь нет, шума тоже… все в порядке, — немного недовольным голосом отозвался мой гневливый попутчик.

Впереди было нечто вроде навеса криво сколоченного из разноразмерных досок, внешне выбивавшегося из окружающего его каменного фона. Рядом с навесом лежали мешки с мусором.

Мы подошли поближе. Увиденное заставило меня внутренне содрогнуться.

Там лежала команда, отправившаяся с Георгом. Об этом я догадалась по остаткам одежды как у охранников фермы. Босые, (кто-то по достоинству оценил обувь с нашей фермы), окровавленные, с раздробленными костями, выломанными торчащими ребрами, изуродованными лицами, руками, телами. В каком кошмарном сне такое увидишь!.. Я много раз видела мертвых, особо не предавала этому значения, но эти несчастные тела, словно с ненавистью кромсали специально!

Я не выдержала этого зрелища, отбежала в сторону — меня вывернуло. В желудке было пусто, но нутро никак не успокаивалось, сокращаясь, словно пытаясь вырваться наружу…

Резар подошел к ним вплотную, что-то высматривая.

Пока я приходила в себя, — очень не хватало холодной воды, — он изучал несчастных, лежащих под навесом рядом с мусором.

Тут до меня дошло, что все, что я предприняла, было напрасно! Их всех убили, как и опасались Марина и Кнут. Как уверял меня Жорж…

Вот точно, полоумная… потащила всех неизвестно куда, неизвестно зачем.

Я нашла снег почище и, медленно обдумывая ситуацию, обтерла им лицо и руки.

Надо как-то предупредить остальных, что мы возвращаемся. Будет стыдно смотреть им в лицо, а что скажут на ферме…

— Ладно, пошли дальше. — Резар окончил осмотр и подошел ко мне.

Надо было спросить, что с ними делали, но я не смогла. Сил не хватило. Только кивнула.

Резар, хотя не реагировал так явно, как я, но тоже был сильно подавлен.

Опустив голову, он шел впереди меня, не разбирая дороги…

Мы миновали два дома хорошо подходящих под укрытие, но остановиться не могли, словно пытаясь удалиться от страшного места как можно дальше.

Резар шагал впереди, я за ним, отставая на шаг. Вдруг откуда-то сверху из уцелевшего трехэтажного дома, разогнав тишину, раздалась громкая очередь.

Мы дернулись вбок, уходя от обстрела, и нелепо повалились на снег непонятной кучей конечностей. В таком неудобном положении я с трудом могла дышать и едва соображала.

Несколько мгновений мы не шевелились. Меня полностью распластало под ним, но кое-что я постепенно осознала, что вся заляпана кровью.

Это была не моя кровь. Резара ранили.

— Там «гнездо*»… пулемет… пулеметный расчет… — Он медленно поднял руку и показал на верхний этаж дома. Я равнодушно кивнула, пытаясь уяснить, как сильно Резара ранили.

*Имеется в виду пулеметное гнездо.

Пока мы залегли за углом и стали для врагов недосягаемы. Но ненадолго. Пока они не поймут, что нам нечем ответить. Этот пулеметный или еще какой-то там расчет, комфортно устроившийся за окном уцелевшего дома, прекрасно знал где мы, и что единственной нашей защитой оставался этот бетонный кусок стены от угла строения, которое когда-то было домом. Но не могли же мы навсегда оставаться за ней!

Повисла тишина. Собственное хриплое дыхание и шум крови в ушах — вот все, что было слышно. Беспокойно вглядываясь в постройку впереди, я достала лекарства из сумки Резара, той, что он из вредности прихватил с собой из ящика с припасами. Это было бы хорошо, если бы не одно, но… все эти средства надо было разводить в крови, а ее забрал с собой Лекка.

Я видела, как Резар старается не стонать.

Помогла ему подняться и сесть. Отодвинула плащ и куртку, кое-как стянула остальную одежду, чтобы добраться до раны на плече.

— Потерпи, как найдем Лекку я дам тебе Маринино средство, все быстро и безболезненно заживет. А пока не шевелись, надо перебинтовать!

Рана была под плечом, в районе легких, и ее размер был огромный, вид страшный, но Резар вроде относительно спокойно дышал, я очень надеялась, что ничего серьезного из органов пуля не зацепила.

— Ты скоро? — сквозь зубы просипел он.

— Да-да, еще немного… — Мне нечем было закрепить бинт, так что, закончив бинтовать, я засунула конец за слои на спине, и, осознавая, что он может в любой момент начать распускаться, со вздохом опустила одежду и помогла ему застегнуться.

Мы медленно поднялись, надо было срочно перебраться в другое место.

Единственное что мы нашли это бетонные обломки в десяти метрах впереди. Перебираясь туда, в бессмысленной попытке, Резар стал наводить винтовку на балкон, но пулеметная очередь заставила нас вжаться в стену.

Мы укрывались за бетонными обломками, разделявшими оба здания. Высотой они были не более полуметра, так что мы едва помещались там вдвоем.

Из-за того, что стреляли сверху, мы не могли покинуть наше убежище. Попытаться отойти означало превратить себя в живую мишень. Я понимала, что мы сами загнали себя в угол, но на тот момент ни он, ни я выхода другого не видели.

Теперь сидя за обломком Резар даже пытался меня успокоить:

— Не бойся, никто зазря боекомплект истощать не станет, паля по невидимым мишеням.

— Спасибо, мне определенно полегчало, — отозвалась с сарказмом я.

— Всегда, пожалуйста, — весело отозвался он.

— Еще я очень сомневаюсь, что мы для них невидимы. Больше похоже на игру в кошки мышки…

— Ничего… скоро стемнеет.

Будто для упырей это что-то меняет, они прекрасно видят и в темноте. Но я кивнула, чтобы лишний не открывать рот. Так что на самом деле было безумно страшно, паника была буквально в одном шаге и больше всего я боялась выдать ее.

Надо было бежать отсюда. Я не думаю, что они поняли кто мы. Скорее всего, они отнеслись как к обычным диким упырям, отбросам, которые пробрались сюда в писках пропитания. Иначе уже бы прислали отряд для проверки.

Надо это заблуждение использовать.

— Нам надо бежать назад… — Я повернулась к Резару. — Потом вернемся. Главное из-под прицела уйти.

— А если окончательно потеряем направление? Как найдем Лекку и Саньку? Лучше сидеть здесь, уже скоро стемнеет.

Несколько секунд я колебалась. Я осознавала, что чувствую страх. Не только свой собственный, но и его. Этот страх был многоликий. Страх того, что предлагая это, я совершаю огромную ошибку. Страх того, что из-за меня нас обоих убьют. Страх того, что я ошибаюсь, а он прав... что есть более простой, менее опасный способ выбраться из этого ужаса. Страх за нас обоих, за тех, кого я втянула в это.

Страх того, что уже слишком поздно. Страх, что я уже спровоцировала взрыв — недалеко послышались звуки разговора и смех.

К нам шли вооруженные охранники.

— Выбора нет… — Я вновь повернулась к Резару. — Надо бежать…

— Назад нельзя, — скривившись от боли, отозвался он. — Только вперед, к центру базы.

— Хорошо, тогда вперед. — Я забрала у него пакет и, помогая двигаться быстрее, устремилась к дому, из которого по нам стреляли.

— Дай я зайду, и перебью их там! — рычал раненый Резар, с ненавистью рассматривая высокое строение.

— Мы здесь не для этого! Потом отомстишь… сейчас надо отсюда уйти!

Мы обогнули строение и оказались перед двором, вдоль которого расположились огромные строения, называвшиеся в фильмах Корбана ангарами. Только здесь вместо самолетов стояли вездеходы.

Вокруг ангаров высились только целые кирпичные дома, рядом с ним ютилась небольшая роща, и с нашего краю всего стоял одинокий блокпост из бетонных блоков стандартного вида. Я такой все свое детство видела из окна в питомнике.

— А вон и наш большой вездеход стоит, прямо на входе, ты посмотри! — удивленно прошептал Резар, пока я оттаскивала его к укрытию, который охранники до нас использовали как блокпост. — Нам туда надо! Хорошо, мы попали куда надо!

Мне надо было унять его радость.

— Угу, прямо через открытый двор идти собрался? — не сдержавшись, насмешливо поинтересовалась я.

— Нет, но подожди… мы на ферму хоть его притащим. Раз ни Георга, ни Корбана не нашли, хоть вездеход!..

Я опешила. Не нашли?! Я резко повернулась к нему:

— Так их там не было?

— Среди тех трупов? Нет, конечно! Не было. А ты подумала, что они там? — Он снисходительно усмехнулся. — Не переживай, если они живы и здесь, мы найдем их!

Да, вся команда точно здесь… осталась. Я очень боялась надеяться, что хозяин и его генерал живы, потому только тихо отозвалась.

— Очень на это надеюсь…

Звуков погони слышно не было. И едва оперлась на стену, переводя дух, но вдруг за моей спиной что-то затрещало, и небольшой кусок стены обвалился, громко рассыпавшись на мелкие части.

— Проклятие… что ты творишь?! — в бешенстве выпучив глаза, на меня прошипел Резар. — Отсюда бежать некуда! До тех деревьев метров двести!

И сама, перепугавшись резкого звука, я пролепетала: «Простите», но Резар этим не удовлетворился.

— Чем твое «простите» поможет, если нас здесь засекут?! — в раздражении продолжал он.

Я только виновато кивнула, опасаясь отвечать.

Но, в общем, никто на треск не среагировал и минут через десять мы успокоились, а едва начало смеркаться, тихо перебрались к роще.

Вроде было темно, но мне казалось, что из каждого окна на нас смотрят вражеские охранники. Единственное, что помогало, — перестать думать и, лихо перебирая ногами, бежать к деревьям.

Не знаю, каким чудом, но мы достигли рощи и укрылись в ее середине.

К ночи сильно похолодало. Со рта шел пар и, несмотря на страх, кровь больше не грела.

Резар молча поманил меня, указывая рукой на небольшую постройку, раньше скрытую деревьями. Я кивнула ему, что поняла и иду к ней.

Шагавший впереди Резар, вдруг на пороге этой развалюшки, у которой не было даже двери, застыл как вкопанный.

Что там… я прибавила шаг.

Лунный свет освещал все вокруг, в том числе и занесенную ветром в эту постройку сухую листву, покрытую белой ледяной каемочкой. На этой постели из замерзших пожухлых листьев лежал Георг.

Первая реакция — изумление и даже некий протест, переросло в нечто непонятное. Я вытерла рот тыльной стороной руки и посмотрела вверх. Это было так… не знаю. Несправедливо. Обидно. Страшно.

Мы застыли в молчании. Молчание становилось напряженнее и напряженнее.

Я сделала шаг к нему.

— На морозе… Черт… — с отчаянием пробормотал за спиной Резар.

На морозе… Вдруг я кое-что заметила…

— Резар, отойди в сторону! — приказала я. Он своим силуэтом закрывал яркий свет луны. — Быстро!

Мой опешивший спутник шагнул назад и только открыл рот, чтобы высказаться, как я его перебила:

— Смотри! Пар! Он жив! Он дышит!! — Не скрывая радости, я повернулась к Резару.

— Не выдумывай! — с легким раздражением отозвался Резар, но все же подошел к Георгу ближе. — На морозе. Обуви нет. Шея перерезана. Да и вообще…

Я стянула завязанный на поясе грубо скомканный плащ, — мне пришлось так сделать, чтобы мы выглядели как просто дикие упыри-отбросы, а не как отряд, посланный на разведку, — и начала расстилать рядом с телом, чтобы переложить на него Георга. Если придерживать плащ за углы, то можно легко перетащить хозяина в вездеход.

— Что ты творишь?! — сквозь зубы раздраженно прошипел Резар.

— Он жив! — упрямо отозвалась я.

— Вот еще мне ее истерики здесь не хватало! — закатив глаза, проворчал он.

Я на него не обижалась. Сейчас он Резар раненый, уставший, голодный, испуганный, как и я (пусть и скрывающий это) чего на него обижаться. Наоборот, я повернулась к нему и начала планировать вслух:

— Смотри… Мы сейчас подтащим Георга к краю рощицы, потом ты пробираешься к нашему вездеходу и мы увозим Георга отсюда, а там по ситуации.

Резар отнесся к моим планам скептически:

— Во-первых, я не умею заводить вездеход без ключа, это к Саньке, пожалуйста; во-вторых, а если в нем нет топлива? И в-третьих… ты что, готова всех бросить и смыться отсюда?

— Бросить? Нет, в крайнем случае, они всегда могут добраться до второго вездехода. С раненым мы им только мешать будем.

— Ага, едва мы поднимем шум, все кинуться обыскивать базу! Успеют ли они уйти к тому моменту? Да и мы не все здесь осмотрели, Корбана так и не нашли.

Признавая его правоту, я спросила:

— Хорошо, что ты предлагаешь делать?

— Я иду искать наших. Заодно по дороге проверю эти дома, вдруг Корбан там. А ты пока сидишь здесь с… Георгом.

Это был ужасный вариант. Страшно… а вдруг Резар пропадет как остальные? Но вслух я только сказала:

— Хорошо. Постарайся вернуться до утра… нам лучше уехать пока темно.

Резар ушел.

Я натянула на Георга свои варежки, укрыла плащом и, пытаясь хоть как-то согреть, положила относительно теплые руки ему на щеки.

Тут хозяин на миг открыл глаза, но увидев меня, качнул головой, словно решил, что это сон, медленно опустил веки и вновь отключился.

— Как жаль, что тут не было Резара. Он бы сразу перестал сомневаться! — вслух сказала я, чтобы разогнать страх. И одиночество. Но это мало помогло. Время тянулось невозможно долго. Вторая бессонная ночь, холод, я была бы рада уснуть хоть на десять минут, но страх, что нас обнаружат здесь местные охранники — пересилил и сон и усталость.

Порылась в сумке с припасами, размышляя над тем, что первое из этого надо дать Георгу и Резару, когда мне в руки попадет кровь. Посчитала в уме до тысячи, достала из пояса сложенные карты местности, в общем, убивала время, как могла, мешая панике захватить меня полностью.

Луна сдвинулась куда-то вбок и уже не светила так ярко, когда рядом появился Жорж.

— Ну что? Нашли его тело? — равнодушным голосом осведомил он. Я очень обрадовалась его появлению, но его тон и слова резко охладили мою радость.

— Кровь сейчас у кого? — устало уточнила я.

— Ну вот, ни одной эмоции на лице. Это ты мне так радуешься? Или не надо было приходить? — подняв одну бровь, поинтересовался он.

— Да, радуюсь, — с легким сарказмом отозвалась я. — Корбана нашли?

— Нет, хотя мы облазили все корпуса, где не было охраны, и даже один где охрана была, но никого не нашли. Зато вы с Резаром, кажется, преуспели…

Я медленно кивнула тяжелой головой.

— Да. Мы нашли всех… кроме Корбана. Все солдаты погибли, Георг ранен.

— Что?! Так он жив? — Жорж резко подскочил к хозяину и подставил блестящую бляху от ремня к его рту. Металл запотел.

— И правда, жив… — Больше озадаченный, чем обрадованный, Жорж задумчиво отступил. Потом словно заметив меня вновь, криво усмехнулся.

— Ну что, преданная служанка, получается, ты не зря все затеяла? Рада, небось?

— Не передать как! — Тем же тоном отозвалась я. — Так у кого кровь? Резар ранен, Георгу надо лекарство приложить, на шее рана… — Я как можно мягче сообщила, что у него перерезано горло, и, видимо, это сделал спец да так, что кровь вытекала медленно, растягивая смертельную агонию не на часы, а на дни.

Но Жоржа это волновало мало:

— О, я же тебе не все рассказал. В общем, мы все обыскали, никого не нашли, кроме вашего вездехода. Санька сразу вскрыл его, а там, представь, полный бак. Стоит себе под парами, нас ждет! А тут Резар появился с новостями о находке. Праздник просто!

Меня же задевал его равнодушный тон и неприкрытая насмешка и, хотя никаких оснований за это на него злиться не было, я еле сдерживалась.

— Да… на самом деле, удачно все сложилось, — отвернувшись, спокойно отозвалась я,

Через пять минут к нам подошел Лекка, который искренне обрадовался, что Георг жив, чем сразу согрел и успокоил мое разгневанное сердце.

Жорж резко прервал наш радостный обмен новостями.

— С момента, как Санька заведет вездеход, у нас пять секунд на все. Надо успеть загрузить раненого и самим сесть.

Мы быстро погрузили застонавшего Георга на мой плащ и поднесли к краю рощи. Жорж дал сигнал, Санька завел вездеход в ангаре и резко вывел его на дорогу перед нами.

Дальше все понеслось как в фильме Корбана на быстрой перемотке.

Георга погрузили на переднее сиденье, я плюхнулась рядом, резко захлопнув за собой дверь. Жорж хотел присоединиться ко мне, но не успел и Лекка затащил его на задние сиденья кузова.

Мы резко тронулись.

Несмотря на ночь на базе тут же завыли сирены. Высыпали охранники. Открыли стрельбу.

Пуля разбила заднее стекло, вездеход врезался в стену льда, и всех бросило вперед.

— Прклтие!!. — сквозь зубы просипел Санька.

На дорогу перед нами, полностью закрывая проезд, выехал танк. И это был единственный выход с базы.

Пригнувшись, в сполохах разрывов снарядов мы попытались понять, что происходит.

Как смогла, я прижала Георга к сиденью, чтобы его сильно не дергало, засунув плащ ему под голову вместо подушки.

Рядом с вездеходом здорово громыхнуло. Наш водитель резко затормозил, машину занесло, громко затрещало, словно мы на что-то напоролись. Всех швырнуло вперед, снаряжение и все, что лежало на сиденьях, повалилось на пол кузова. Я уперлась ногами в пол и все же смогла удержать и себя, и раненого.

— Вашужмать! Взорвут и имя не спросят! — жестко вцепившись пальцами в сиденья, прошипел Жорж, высунувшийся рядом с водителем. — Нам отсюда не выбраться! Мы в ловушке!

Странно, но я так устала, что даже паниковать не могла.

Только тихо сказала:

— За стеной нормальная дорога, я ее видела… Давай напролом, здесь все ветхое.

— Это вездеход, а не танк, и не трактор! Какой напролом! Чего ты несешь! — гневно рявкнул Жорж, повернувшись в мою сторону.

Но Санька явно меня услышал, направив вездеход на стену.

Несколько крайне напряженных минут, когда дыхание затаили все, кто был в машине, раздался треск, и мы буквально вывалились на дорогу за территорией базы. Машину нещадно трясло на обломках стены, однако мы все же смогли вырваться из-под прямого прицела.

Позади раздавались противоречивые команды — одни приказывали атаковать, другие — сесть в машины. Кто-то приказывал танку срочно стрелять…

Голова гудела, в ушах звенело, но, по крайней мере, вроде все целы. С трудом пошевелила руками и ногами, чтобы убедиться, что все в порядке. Рядом застонал Георг.

Резар посмотрел на хозяина с недоумением. Зато Жорж сразу отозвался:

— Ну, вы даете… Супермены.

Все засмеялись, но, даже не озвучивая, у всех в голове вертелось: а успеем ли мы уехать. Сможем ли вообще от них оторваться?

Погоню наши враги снарядили сразу, но стоило нам добраться до леса, и съехать в чащу, укрывшись темнотой, как преследователи проехали дальше.

— Давайте перекусим, отдохнем и с рассветом тронемся… — предложил Санька. И хоть это было не очень правильно в такой опасной ситуации, но все очень устали и с радостью приняли его предложение.

Пока они ели, моя еда осталась в маленьком вездеходе, я развела лекарство в пакетике с кровью и попросила Лекку наложить препарат на рану Резару, а Георгом занялась сама.

Хотя Санька первым предложил отдохнуть, едва он закончил есть, мы тронулись в путь. Ехали через лес, ориентируясь чисто интуитивно.

Все постепенно уснули, доверившись Саньке.

Ехали не очень долго. Не знаю, какими путями, но Санька вывел большой вездеход к маленькому, и Резару с Лекка пришлось проснуться и пересесть на него.

Рассвело.

Лекка вел вездеход перед нами, засыпая за рулем, иногда сворачивал не в ту сторону, тогда Санька давал короткий сигнал, и маленький вездеход резко выправлялся.

— Не боишься, что нас услышат? — спросила я. — Кинутся в погоню?

— Не кинутся. Они знают кто мы, откуда, и в свое время вновь пожалуют в гости. В этом можно не сомневаться.

Устало кивнула. И попробовала поспать, — в отличие от Лекка, Санька вел машину спокойно и уверено, — но ничего не вышло.

Я решила окончательно покончить со сном, когда ударилась головой о стекло в десятый раз, а может и в одиннадцатый. Хорошо спалось только Жоржу, ему полностью достался длинный диван, где он давно дрых без задних ног, негромко, но весело похрапывая.

Один раз мы остановились перекусить и я, наконец, добралась до своей еды.

Санька и Лекка очень устали, (Жорж не мог вести машину по понятным причинам, а Резар из-за ранения тоже не владел рукой), и заменить их некем. Так что уставшие и изнеможенные они вели машины дальше. До фермы оставалось уже не так много, когда я заметила, что Георг стал дышать как-то странно. Точнее, я хорошо понимала, что с ним. Он умирал. И та кровь, что я перелила ему из пакета, не помогла. Она была холодной, и ее было мало.

Санька, вымотанный донельзя, уставившийся на дорогу расширенными глазами, и уже ничего рядом не замечал. Жорж спал, а Георг умирал…

Я не знала, что делать…

Потом достала «бабочку», затянула жгут, и воткнула иглу от системы себе в вену. Вторую иглу вставила ему. Распустила жгут. Будь, что будет.

Потом уснула и дальше ничего не помнила. Мне отчего-то привиделся Жорж, который с непонятной грустью говорил: «Ну ты даешь… Надо же быть такой глупой!»

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Закономерность возрастания личностной ценности субъекта после получения травматического опыта (В общем, за одного битого двух небитых дают)

Георг

Я проснулся.

У себя в кабинете.

Опять сон? Сейчас набежит толпа, и дикая непереносимая реальность вернется с гиканьем и издевательствами ошалевших от безнаказанности и собственной власти ублюдков. Перед глазами вновь стали смерти моих людей. Особенно Ежика. Я со стоном выдохнул и закрыл глаза. Опять…

Тело давно переставшее чувствовать как боль, так и издевательства, сильно болело. Сейчас очнусь в той хижине…

Но зрение опять и опять возвращало меня в мой кабинет, где я просыпался сотни раз, наблюдая, как зарождается и ползет по побелке потолка небольшая трещина.

Видения? Глюк? Выверт подсознания? Сейчас надо мной вновь склонится мутноглазый главарь банды, что схватила меня, и, веселясь, вскроет закрывшуюся за ночь рану на горле…

Открыл глаза. Нет, это мой кабинет. Прищурившись, глянул вниз, где в предплечье что-то торчало. Приклеенная игла для переливаний.

Игла? Я уставился на нее, ожидая, что сейчас она исчезнет.

В кабинет без стука вошла Марина.

— А-а, наконец, очнулся? Как ноги? Сильно болят? Обезболивающего у меня почти не осталось, так что уколю спиртное для крепкого сна. Но лучше перетерпеть, если сможешь.

Доктор бегло ощупала кожу на руке, скривилась и, покачав головой, вышла.

Надо было расспросить ее, как я здесь оказался…

Угу, а она мне расскажет о моем героическом спасении, я растрогаюсь, обрадуюсь… и вновь очнусь среди глумящейся толпы.

Недоверчиво покачал головой. Нет. Еще раз я такое не потяну, простите.

Марина вошла вновь, и буднично поинтересовалась:

— Ну как? Есть силы боль терпеть или лучше поспать?

Так она реальна? Попытался подняться. Но не получилось. Ноги и руки были словно налиты свинцом. Я выругался про себя.

— Есть… Как я здесь оказался? — Говорил я чрезвычайно сухо, все еще опасаясь, что это очередная каверза главаря.

— О, голос есть. Это хорошо. Я боялась, что будут проблемы со связками, а у меня ничего нет, чтобы с этим тебе помочь.

Марина придвинула стул к изголовью дивана, и села, явно собираясь долго говорить.

— Ну, так вот… Тебя спасли. Одного. Корбана не нашли. Вся команда погибла. А за свою жизнь ты дважды должен благодарить Ивету.

Я закрыл глаза. Ивету? Точно, натуральный бред!!

Покопавшись в памяти, Марина припомнила:

— В общем, все началось с момента как вы уехали…

Она полчаса рассказывала мне про атаку на ферму, их с Кнутом выводы, побудившие Ивету собрать команду и отправиться на мое спасение.

— А второй раз она спасла тебя, когда ты был в критическом состоянии. Она отдала тебе свою кровь. Именно отдала, я уже три дня ее выхаживаю. Ты очнулся, она пока нет.

Я медленно кивнул.

— Ладно-ладно, не двигайся. Пока рано. Знаешь, сколько мне с твоей шеей возиться пришлось?!

Мой вопрос прозвучал очень тихо:

— О Корбане хоть что известно?

Марина сокрушенно покачала головой:

— Ничего, вообще. Мы надеялись, что ты придешь в себя и нам хоть что-то расскажешь.

— Нет. Я ничего о нем не знаю.

Марина тяжело вздохнула.

— Ладно, не переживай. Он не маленький, если жив, знает куда идти.

В кабинет заглянула Лариса, одна из помощниц Марины.

— Доктор, Ивета пришла в себя.

— О, как хорошо… Вторая хорошая весть за сегодня. Последнее время их катастрофически мало, этих хороших новостей. — Доктор довольная хлопнула себя по бедру и поднялась.

— Ладно, если будет невыносимо, кричи. Я дам тебе сутки спокойного сна… только один укол, но не больше. Алкоголь портит кровь, тормозит регенерацию. Ну, в общем, как-то так… — и странным голосом перед выходом добавила. — Я очень рада, что ты здесь!

А я как рад.

Марина ушла, я устало закрыл глаза.

Итак, мы под ударом... Весной сюда крайне сложно добраться, значит, они появятся к лету. Надо успеть исполнить План до начала теплых дней.

Тут я мысленно вернулся к только что услышанному.

Ивета… Кто бы мог подумать?! Именно этот нелепый элемент рассказа Марины убедил меня в правдивости случившегося. Мне бы и в самом страшном бреде такое не привиделось, что эта девчонка из питомника меня спасет!

Я принялся осматривать тело. Отморожены руки и ноги… Марина ничего не сказала, что будет с ними. Стану ли я как безрукий Жорж или еще и обезножу? Или минует меня чаша сия?

Только сейчас успокоившись, я начал в полной мере ощущать, как сильно болит мое тело.

Ивета

Я очнулась, когда надо мной возились две помощницы Марины: Лариса и Дора.

Видя, что я хочу встать, Дора строго приказала:

— Даже не вздумай вставать! Ларис, сбегай за Мариной, пусть она ее проверит.

— Зачем, я в порядке… — хрипло отозвалась я, чувствуя, как от движения трескается пересохший рот.

— Да уж, в порядке! Три дня в сознание привести не могли. Очнулась, теперь лежи не двигайся!

Я и правда себя неплохо чувствовала. Слабость. И только…

— Как Георг?

— Хорошо, уже пришел в себя, Марина сказала, что с ним все будет нормально.

Ну и хорошо! Я широко улыбнулась. Значит, мучились не зря. Тут я спохватилась:

— А Резар как? Его рана?

— Что ему сделается, упырь же, — встряхнув черными кудрями, раздраженно отозвалась Дора. Но я не обиделась на ее тон, что поделать манера разговора у нее такая, будто Дора всегда занята, а окружающие ее ужасно отвлекают.

— Все хорошо, не переживай! — Первое, что сказала мне вошедшая Марина. — Все живы и здоровы, значит, теперь все будет хорошо!

Я радостно кивнула! Это то, что мне надо было услышать!

Постепенно все на самом деле вроде пошло на лад.

Пришло относительное тепло, морозило только ночами. За неделю подсушило грязь, что оставил растаявший снег. Лес оживал, едва утренний туман рассеивался, мороз отступал, и весна входила в свои права, и весь мир преображался.

Милана откармливала меня как на убой, потом я гуляла по солнышку и опять ела. Мне дали неделю на отдых, загрузив Ларису и остальных занятиями с детьми. Им поручили научить детей разбираться в растениях.

Георга я не видела, но это было хорошо. Главное, он на ферме, значит, с ней все будет в порядке!

Георг

Марина превзошла себя в попытке спасти мои конечности, и если ноги, на удивление, удалось вылечить достаточно быстро, то руки никак не хотели восстанавливаться.

— Я понимаю твое нетерпение, но работа от тебя никуда не убежит, если так уж хочешь — ходи, но в пределах дома. И руками ничего не трогай, если опять лопнет кожа на правой руке…

— Хорошо, я все понял. — Не скрывая раздражения, отозвался я.

— И не натвори глупостей, — добавила она.

— Меня до глубины души возмущают твои слова. Я что мальчик, которому надо все разжевывать?

— Ах, если бы мальчик... — Она картинно возвела глаза к потолку и тяжело вздохнула.

Я улыбнулся, и устало посмотрел на свои кисти рук, почти лишенные кожи. От внешнего мира их отделяла только тонкая пленка, созданная усилиями Марины.

— Иди, отдыхай, я наверно достал тебя до печенок своими ногами.

— Есть немного… — Марина едва заметно улыбнулась. — Главное, ты жив…

— Он тоже жив. Я уверен. Кого они хотели, тех сразу убили. Меня оставили для медленной расправы, а его тотчас увели.

— Надеюсь на это… — Она вытерла слезу и торопливо ушла.

Потеря Корбана болезненная для меня тема, но Марина… Она связана с ним давно и крепко.

Я вышел из кабинета. Прогулялся по дому. Проверил датчики зарядов у пушек, висевших по периметру. На нуле. Почти все можно выкидывать, так как ни комплектующих, ни зарядов к ним не найти. Еще год назад темных зон, где пространство не простреливалось, было около пяти, теперь защиты почти нет, периметр по сути голый. И ничего не сделать!

Медленно спустился к подвалам. Защита на двери отключена.

Что за новшества?!

Я раздраженно вошел в подвал и тут услышал звуки фильма. На миг в голову прорвалась шальная мысль: «Неужели Корбан вернулся?!»

Резко дернул за ручку, дверь легко распахнулась.

В глубине комнаты на диване сидела Ивета. На мониторе шел фильм.

— Каким образом?! Кто позволил?! — в бешенстве прорычал я, не в состоянии справиться с досадой. — Выходи отсюда!

Ивета молча поднялась и вышла в коридор.

Тут, прибежав на крик, появилась вездесущая Марина. За ней следом примчался любопытный Жорж собственной персоной.

— Это я ее туда посадила, не ругайся… — мирно сказала доктор, мгновенно разобравшись, в чем дело.

— Я приказал ей не шататься в подвал, что в этом приказе было вам непонятно?

Марина с легким раздражением отозвалась:

— Она мне помогала донести сумки с кровью. Отсюда их понесли помощники Кнута, а я оставила ее здесь именно из-за твоего приказа. И вообще… ты что, опять за что-то руками хватался?!

— Марина! — сквозь зубы одернул ее я.

— Ты так на бедную девочку раскричался, а вот раньше рабов, которые спасли хозяина, по традиции отпускали… — Искорка озорства полыхнула в ее темно-карих глазах. — Или усыновляли…

— Или женились! — заржал рядом Жорж.

Измерив однорукого холодным взглядом, Ивета в тон ему отозвалась:

— Вы лишнего не подумайте, хозяин, это Жорж себя имел в виду. Я ведь в вашем спасении участия толком не принимала. Это все Жорж, Санька и прочие. Он волнуется, что не оцените.

Судя по тону, на Жоржа она разозлилась.

Я с раздражением уставился на наглую девицу. Ишь ты, мой гнев не задел, а вот глупая шутка однорукого зацепила. А тот продолжал дальше кривляться:

— Вот это счас ты зря! — Покачал головой Жорж недовольно и угрожающе. — Если бы так кто другой сказал, я бы сильно обиделся и о-о-чень разозлился, — но тут он, повернувшись к Ивете, умильно проворковал. — Но зная тебя, только посмеюсь...

И одарил ее нежным взглядом.

— Я вижу, вы понимаете друг друга с полуслова, — наблюдая за ними, весело отозвалась Марина.

— Ну конечно, мы же теперь друзья! Как-никак вместе хозяина спасли. Правда, Ивета? — довольным голосом, поинтересовался Жорж. Впрочем, судя по его кривой улыбке, это была просто насмешка.

Ивета это тоже поняла и язвительно отозвалась:

— Насчет тебя очень сомневаюсь, а вот с Санькой, Леккой и Резаром мы точно друзья.

Игнорируя мое присутствие и явный гнев, Жорж картинно изобразил шок:

— Даже так?! Значит, нам надо срочно поговорить! Надеюсь, что добрый и благодарный хозяин отпустит тебя на полчаса к нам, в страшные упырские подвалы? — Он бросил вопросительный взгляд на меня, явно адресуя это фиглярство Ивете.

Я даже злиться перестал и, сдержав усмешку, отозвался:

— Нет, — лениво отрезал я, глядя в низкий потолок коридора. — Не отпущу ее в ваши страшные подвалы. Все, иди, свободен!

— Ладно. — Жорж подскочил к Ивете и положил на ее плечо руку, нежно заглянул в глаза. — Надеюсь, все же милая девушка завернет вечером к красивой кованой двери, ведущей в темные дебри ада? Нам надо поговорить о важном. О дружбе. Тогда и приказ доброго хозяина не нарушим и недоразумение исправим.

Она хмыкнула и немного смущенно улыбнулась.

Меня это разозлило.

— У вас, видимо, много свободного времени? Заняться нечем? — холодно рассматривая их довольные лица, сухо произнес я.

— Нет-нет, мы с Жоржем уже уходим, — удивленно отозвалась Марина.

Кивнул, с раздражением рассматривая как, раскланиваясь и явно веселясь, вслед за доктором уходит однорукий.

Я повернулся к улыбающейся Ивете и сухо приказал:

— А ты, иди за мной!

Ивета

Я уходила от Жоржа и Марины с досадой.

Чего я ожидала? Извинений от упыря? Самой не смешно?

Молча следуя за Георгом, вышла из подвала. Но видимо резкого тона и прочего крика ему показалось мало и, остановившись у лестницы, хозяин в гневе навис надо мной.

— Твоя шутка мне абсолютно не понравилась.

— Шутка? О чем? — Я на миг растерялась, пока не вспомнила о моем ответе Жоржу. Стало очень неловко, что я вообще затронула эту тему. Кто меня за язык дернул пошутить об этом?! Я ведь ему Жоржа почти посватала…

— Ах, насчет женитьбы… Простите, это действительно была просто глупая шутка. Очень глупая, — извинилась я, опуская взгляд.

— Ты понимаешь, что сильно меня оскорбила? — Все еще не унимался он.

И вдруг, даже понимая, что это неправильно, я разозлилась и, дерзко взглянув на него, внешне вежливо отозвалась:

— Понимаю, простите, но вы сами как-то сказали такое вашему знакомому, фермеру Гансу.

— Ты не поняла, зачем я это сказал? — Георг окончательно разозлился. — Одно дело ляпнуть подобное, чтобы спасти двух олухов, другое — намерено оскорбить!

— Я уже извинилась за неуместную шутку, я никого оскорбить не хотела, — повысила голос я. И сейчас чувствовала, что он сдерживается, чтобы не сказать мне что-то вроде: «Ты спасла меня и решила, что теперь можешь вести себя как угодно?» Или что-то в этом роде.

В общем, он нечто подобное и высказал, причем довольно насмешливо и зло:

— Какая ты стала дерзкая! Ты такой наглой не была, когда появилась здесь из питомника.

Не знаю почему, но от упрека Георга вдруг стало очень больно, словно меня ударили кулаком под дых. За жизнь я слышала разное, в большинстве своем гневное, презрительное и грязное, но отчего вдруг из-за этих слов защемило в груди и выступили слезы? Я быстро опустила голову, чтобы в сумерках коридора никто этого не заметил.

Когда насчет питомника отзывался Резар, меня это даже не задело. И я не могла понять почему. Я ведь на самом деле не думала, что Георг мне что-то должен, и не считала, что спасла его. Чуть помогла — возможно, но даже близко не считала, что свершила «великое спасение».

— Да, я такой не была. — Все еще не понимая, отчего мне так больно, как можно спокойнее отозвалась я. Георг открыл рот, чтобы сказать что-то еще едкое, но сдержался.

— Все. Иди к себе. — Холодно приказал он, разворачиваясь и уходя вверх по лестнице.

Я поклонилась и медленно вернулась к себе.

Завтра у меня занятия с детьми. Я собрала карандаши и бумагу, сложила все на столе и, завершив сборы, плюхнулась на кровать, раздумывая, что дальше делать.

Прежде всего, надо пойти к Жоржу.

Меня не интересовало, что он скажет, и как будет дурачиться дальше, зато очень хотелось это сделать кое-кому поперек. И неважно, что я осознавала как это глупо и нелепо, но душа требовала действий. Так что едва стемнело, громко захлопнув дверь и, громко топая, вышла и спустилась вниз к двери в подвалы.

Жорж уже находился там. И не просто так, а притащив себе два стула и подушку. На один сел сам на другой положил ноги, а установленная между стулом и стеной, подушка служила ему изголовьем. Уложив руку на груди, он мирно дремал.

Представляю, как разозлился бы Георг, если бы обнаружил это чудо спящим здесь.

Я негромко хмыкнула.

— Привет тебе, счастливчик! Ты неплохо устроился, даже будить жалко, — весело произнесла я, не скрывая радости от встречи.

Жорж приоткрыл один глаз и довольным тоном отозвался:

— Ну так... Ты ключ от двери с собой захватила?

Я растеряно покачала головой:

— Нет, мне ведь в подвалы нельзя. А зачем тебе ключ?

— Стулом с тобой поделиться, ну, или тебя к себе в темноту заманить. — Ухмыльнувшись, Жорж встал и переставил свою конструкцию в моем направлении, чтобы сидеть лицом ко мне. Только теперь подушка не держалась позади, больше мешая, чем поддерживая.

Наблюдая, как забавно он устраивается на стуле, воюя с подушкой, я весело отозвалась:

— А, спасибо за стул. Точнее, за намеренье им поделиться. — Я осталась стоять перед ним.

— Не за что… — Бой с упрямой подушкой, не желавшей торчать под нужным углом, кончился тем, что он просто скинул ее на пол. Завершив этим обустройство, довольный Жорж вновь расположился на своих стульях, закинув руку за голову, нахально посмотрел на меня, оценивая произведенный эффект насмешливым взглядом…

На это я с улыбкой отозвалась:

— Ты как этот… темный властелин на троне. — Но решив, что он не поймет о чем я, пояснила:

— Это в книгах так главных злодеев называют. Теперь тебе только толпы пресмыкающихся слуг вокруг не хватает.

— Хорошо сказано… — отчего-то развеселился Жорж. — Темный властелин… Мне нравится!

Я боком прислонилась к стене, так стоять было легче, но не так чтобы очень удобно. Жорж нагнулся и кинул несчастную подушку мне. Пока я с ней возилась, протаскивая к себе через железные прутья двери, он заинтересовано спросил:

— А что? Пошла бы ты ко мне служить, если бы я был темным властелином? А? Слуг я тебе найму…

— Слуги нужны тебе, а не мне. Как пишут в книгах, какой бы крутой король не был, его играет свита. А без подданных он и вовсе никто, так что списывать удачу и власть на личные достижения короля или властелина, хоть темного хоть светлого, нельзя, — кряхтя от усилия протащить подушку, с трудом отозвалась я. — Нет, конечно. Не пошла бы.

Я хмыкнула. Мне бы пока научиться со светлым властелином ладить, чтобы тот так часто на меня не орал.

— А если это тебе выгодно? — весело продолжал Жорж. — Ну, наряды там, достаток, хорошая еда, удобства, почет, власть и все прочее? Представь, что темный тебя раз, и подкупил, а?

Улыбнувшись, я пожала плечами, не выпуская упирающуюся подушку из рук.

— Не могу сказать. Сначала надо все это попробовать, — усмехнулась я, наконец, выдернув довольно жесткую подушку на свою сторону, и победно на нее уселась.

Жорж довольно кивнул, я продолжила веселиться, болтая глупости:

— Но очень сомневаюсь, что такой мелочью как наряды и прочее меня можно подкупить. И вообще, если ты Темный властелин, раз ты сидишь на троне, то по логике, я сижу на полу, за решеткой, то есть в темнице. В общем, настоящая дева в беде, ждущая своего рыцаря в сияющих доспехах, который освободит меня из твоего плена и принесет хотя бы один стул!

— Рыцаря?! Оказывается ты весьма романтичная особа, Ивета, кто бы мог подумать?! — весело отозвался Жорж, картинно качая головой и изображая потрясение.

Я рассмеялась:

— Это точно! А когда мне было лет восемь, вообще мечтала, что появится рыцарь и увезет меня очень далеко, туда, где нет упыр… В общем, туда, где люди живут мирно и счастливо. Это сейчас я понимаю, что ничего подобного быть не может и за все в этой жизни надо платить, но, в общем, до сих пор в сказки верю и романтику читать люблю.

Жорж вроде не обратил внимания на мою оговорку про упырей, но почему-то перестал ерничать и на секунду замер в задумчивости. Потом как-то странно произнес:

— Но все же ты странная… — Он задумчиво покачал головой. — Ты знаешь, что на самом деле мне систему сломала?..

— Какую систему и чем это сломала? Тем, что не соблазнилась нарядами от темного властелина? Или тем, что предпочитаю принцев со стулом темному властелину с подушками? Так у них доспехи красивые, сияющие. Блестящие!! Как тут устоять? — все еще забавляясь, весело отозвалась я.

Но Жорж почему-то не шутил:

— Я ведь никогда не сталкивался с тем, чтобы кто-то отдал бы свою кровь упырю добровольно. Такая преданность хозяину многого стоит. Вырвать у врага, спасти своей кровью. Ведь, если бы не я, ты бы умерла от потери крови, отдала бы всю ему! Тебе тогда было совсем не страшно?

Я смотрела на него и не понимала, зачем он вообще это говорит, почему не ерничает по обыкновению? Вместо ответа только неуверенно пожала плечами, совершенно не желая развивать эту тему.

Меня уже немного раздражали разговоры о спасении. Вернее, уже сильно раздражали. Дело ведь не в преданности. Мои поступки были корыстны, и пусть это была не личная корысть, а старания в пользу фермы, но это мало что меняло в причине поступка.

Жорж молчал, и я тихо отозвалась:

— Ты все усложняешь. Это все мелочи. Уже в прошлом. Забудь.

— Нет, ну на самом деле… Ты же не маленькая, понимала, на что шла, и чего это могло тебе стоить в случае поражения.

Я гневно на него посмотрела:

— Стоить?! Того же что и тебе! Ты же был там, так же как и я, как Санька, Резар и Лекка, которые вели вездеход сутками, и сделали гораздо больше меня. И хватит об этом! А то мне кажется, что вы надо мной уже издеваетесь!

Но Жорж не унимался:

— Нет, ты не понимаешь! Сейчас нет такой преданности, вообще нет! Никогда и нигде не встретишь, потому — нет ее, нет!.. — и гораздо тише добавил — И каждый хозяин мечтает о таком слуге.

Хлопнув себя по коленям, я резко поднялась с подушки.

— Ладно, Жорж, отдыхай. Прости, что потревожила твой темно-владыческий сон, — холодно отозвалась я, удаляясь.

— Э-ээ, постой!..

— Подушку занесу завтра. Пока! — Не слушая его больше, быстро вышла на улицу.

Поднимаясь по лестнице, услышала, что меня из кабинета зовет хозяин:

— Ивета, зайди сюда!

Ну да, зря, что ли я громко хлопала дверью и топала по лестнице вниз? Сейчас мне сообщат все, что обо мне думают… Георг, я была в этом абсолютно уверена, точно знал, куда и зачем и к кому я ходила. Теперь план по мирному своеволию уже не казался столь удачным. Вздохнув, побрела к Георгу в кабинет, ожидая новой отповеди. Вошла и поклонилась:

— Да, хозяин, я вас слушаю.

Он сидел за своим столом и пристально смотрел на меня. Давно стемнело, и в кабинете хозяина на столе горели две масляные лампы. Для воспитательной беседы, которая меня ждала, обстановка была слишком уютной и умиротворенной.

Электричества было мало, чтобы получить его в подвале жгли дрова. Как мне объяснила Марина: чтобы не тратить ценный ресурс на мелочи, освещать дом лучше маслом, которое выжимали на ферме. Георг этим правилом пользовался редко, предпочитая яркий свет, а я вставала на рассвете, ложилась сразу после заката, так что почти всегда обходилась без него.

Георг все молчал, не сводя с меня пристального взгляда. Я занервничала. Гнев копит? Пытается ударить словами сильнее или наоборот сдержаться?

Однако Георг меня удивил.

— Подойди ко мне.

Я приблизилась к столу хозяина, не зная чего от него ждать.

— Возьми… — Он что-то протянул в маленьком платяном мешочке, я механически взяла это, но почувствовав тяжесть, подняла на Георга удивленный взгляд.

Он совершенно мирным и спокойным голосом пояснил:

— Это серебро. Твоя зарплата за несколько месяцев. Завтра утром ярмарка, купи себе что-то из одежды. Скоро станет жарко в комбинезоне, а батарей охлаждения для него у меня нет. Вот и купи себе что-то из того, что местные девушки носят. И обувь подбери. Если не хватит, я выдам тебе еще в счет следующих месяцев.

Ничего не понимая, коротко поклонилась, молча благодаря его за заботу.

Зарплата?

Георг коротко кивнул.

Я ведь жила в дома на всем готовом и на серебро даже не рассчитывала. Это был приятный сюрприз. Огромный сюрприз.

— Дальше… Завтра вернешься к обучению детей, но кроме этого у тебя появятся два новых занятия. — Я молча ждала продолжения, а он, задумавшись, моего недоумения словно и не замечал. Затем перевел взгляд на меня и, наконец, пояснил:

— В общем, утром, с рассветом ты идешь с Миланой на кухню. Она будет учить тебя готовить. А вечер, после занятий с детьми, ты будешь проводить с Мариной, — она будет учить тебя писать.

Спрашивать: зачем это мне надо, я не стала, просто кивнула.

— Помню, что сам собирался тебя учить, но пока не могу…

Я молча посмотрела на его руки, потом опустила взгляд. Не знаю, насколько это больно, но зрелище было страшное, благо, больше к этой теме он не возвращался.

— Ты все поняла? Завтра ярмарка, к новым занятиям приступаешь послезавтра, — повторил он.

— Да. — Он кивнул и вернулся взглядом к листку с отчетом перед собой, тем самым показывая, что со мной все закончено.

— Спасибо… — Я вновь сдержано поклонилась и ушла к себе.

Как бы благородно это не выглядело, новые занятия были наказанием за явное непослушание.

Вернувшись к себе, села на кровать и рассмеялась. Ладно вам, хозяин, напугали голодного горячим блинчиком. Я и не против.

Мое утро началось как всегда на рассвете. Это был по-настоящему яркий весенний день, когда солнце, едва появившись на горизонте, залило окрестности слепящим светом.

Слезла с кровати и, потянувшись, вспомнила о мешочке с серебром…

Как хорошо! У меня сегодня должен был быть интереснейший день. Я еще осенью была на ярмарке, но как-то мельком, просто проходя мимо, с недоумением смотрела на веселящихся людей. Там ведь не только продавали-покупали, но и беззаботно веселились и дурачились, словно проблем нет и не было вовсе.

Мне давно хотелось попробовать, как это радоваться со всеми вместе. А еще сегодня надо купить себе что-то удобное и тогда проблема: «во что переодеться, если у тебя есть только комбинезон и ночная рубашка», наконец исчезнет.

Выглянув в окно, я прошептала:

— Итак… умыться, одеться и бежать к Милане, завтракать… а потом на ярмарку. Заодно Марину расспрошу, как она меня учить будет.

Закрылась рядом дверь кабинета, послышалось шарканье кожаной подошвы о камень лестницы, хлопнула входная дверь. Значит, Георг уже ушел. Отлично. Мне легче. Теперь я смогу в ночной рубашке, не натягивая пластикового комбинезона, сбегать умыться, и принять душ, и, прихватив надоевшее одеяние с собой, спокойно переодеться в комбинезон уже там.

Спешно побежала в душ, торопясь привести себя порядок до возвращения хозяина.

Предвкушая веселье, я быстро искупалась, а потянувшись к одежде, обнаружила, что оставила комбинезон в спальне.

— Ну и ладно, оденусь у себя… — проворчала я, натягивая ночную рубашку, думая о том, что позову Светика или Эмму в помощницы на ярмарке. — Или Ларису позвать? — Последние дни много с ней общалась, так что могла обратиться за помощью к ней, я ведь никогда и ничего сама не покупала.

Выскользнула из душевой, укутав плечи домотканым полотнищем, которое заменяло мне полотенце, — в доме было довольно прохладно, тем более после душа, — у лестницы я застала Красотку, о которой после всех поездок и приключений думать забыла.

Я остановилась, чтобы пропустить ее в узком коридоре. Но она, кажется, была чем-то очень недовольна, и просто так проходить мимо не собиралась.

Красотка приблизилась вплотную ко мне, в такой близости было что-то неприятное. Медленно измерив меня гневным взглядом, она прорычала:

— Мало того, что вокруг тебя и так все крутятся, ты и Георга соблазнить решила?

Затягивая грубое полотнище полотенца узлом на груди, я нахмурилась. Сила ее неприязни казалась мне совершенно необъяснимой, никогда ее не обижала, даже не помышляла о таком. А сейчас хотела побыстрее попасть к себе, чтобы переодеться. Больше ничего.

— О чем ты? Если о ночной рубашке, то я просто забыла в спальне комбинезон. Никаких корыстных целей не преследовала.

— Угу, а серебро кто получил? Просто так, что ли? Или за труды во благо хозяина?

Ну… вообще-то за труды, но ей сейчас ничего не докажешь.

— Подслушивала? Это некрасиво, — усмехнулась я.

— Да как ты, уродина, смеешь мне говорить что красиво, что нет?! Ты… мелкая дрянь, присосалась к дому. Да кто ты такая?! — Раззадоривая сама себя, наступала на меня Красотка с откровенной враждебностью.

Я прикусила губу, отступая. Ну не драться же с ней. Она же не упырь, не враг, — просто глупая и обиженная девчонка, которая придумывает себе невесть что от нечего делать.

Сейчас я готова была просто сбежать, пусть думает, что хочет, мне от этого ни холодно, ни жарко, но Красотка, заметив, что отступая, мы добрались до лестницы и я стою уже над ступенями, вдруг в гневе резко толкнула меня на них спиной …

— Сдохни, тварь! — в бешенстве шипела она, глядя мне в лицо с ненавистью.

Как удалось мне по инерции задом преодолеть ногами первые две ступени, я не знаю, но дальше не в состоянии ни за что ухватиться, стала падать, в отчаянии наблюдая за этим будто со стороны.

Хлопнула дверь… и вместо каменных ступеней и сломанной шеи, я влетела во что-то мягкое и, как я поняла после, теплое.

От удара он пошатнулся, но мы не упали.

Медленно подняла глаза — за мной возвышался Георг. Я ведь ударилась в него со всей силы, и как мы только не упали вместе! Еле перевела дух, и тут же прикусила щеку, чтобы заглушить стон от боли. Падая, за что-то зацепила ногу. Теперь не могла встать сама.

— Ты везучая, дрянь, даже сейчас выжила… — продолжала наверху бесноваться Красотка, не сводя с меня злобного взгляда.

Я с ужасом посмотрела на нее в ответ. Но, кажется, она все же не поняла, что чуть не наделала: злобная усмешка, прищуренные глаза, обиженно-визгливые нотки в голосе. Чтобы больше не видеть этого я растерянно повернулась к Георгу, но он тоже смотрел на Красотку.

— Спасибо… — едва слышно сказала я, не понимая, куда делся голос.

— Не за что, — недобро процедил он, и, вновь подняв голову к Красотке, холодно прибавил:

— А с тобой мы поговорим позже.

Я видела, что из-за моего удара его руки в крови, что ему очень больно, не меньше чем мне, но ничего сделать не могла, только избавить от своего веса.

Потому попыталась встать на ноги и плевать на боль, однако Георг рук не разжал. Словно забыл, что держит меня в объятиях… Он так и стоял в бешенстве глядя на Красотку, которая все не унималась:

— А что со мной говорить?! Ненавижу эту тварь, которая врет, ворует и остается для всех хорошей! — истерично вопила она, топая ногами. — Ненавижу, ненавижу!..

Я все же встала на ноги.

Заметив, что противница цела и даже стоит на своих ногах, Красотка громко взвизгнула от негодования, и кинулась по лестнице вниз.

Глядя на нее, до меня только дошло, что она больна. Очередная девушка, потерявшая рассудок. Сколько таких уже видела, а с ней сразу и не разобралась. Гневной фурией она слетела вниз по лестнице, собираясь продолжить расправу. Я поймала себя на том, что отступаю от нее и неосознанно опираюсь на Георга, но, осмыслив это, резко отодвинулась в сторону. Для меня непозволительная роскошь искать поддержки у упыря.

— Ивета, поднимайся к себе, а когда оденешься, сходи к Марине, пусть она тебя осмотрит. Потом зайдешь ко мне! — словно все в порядке, спокойно приказал Георг.

Он перехватил, с усилием обнял визжащую Красотку и, мягко успокаивая, повел наверх.

Ну да, он прав, с душевнобольными нервничать нельзя.

Я тоже буду сдерживаться… пока сама такой, как она, не стану. Я поклонилась и тихо, шипя сквозь зубы от боли, хромая, побрела к себе.

Когда, наконец, ужасная лестница осталась позади, уже будучи в спальне до меня только тогда дошло… Ох, как же это все неловко, все это время я была в одной тонкой ночной рубашке!

Георг

— Хватит! — Я повысил голос и угрожающе поднялся из-за стола.

— Что происходит? Чего ты на меня нападаешь?! Я ничего не понимаю! — закрыв лицо руками, плакала Красотка на диване в моем кабинете. — Я не при чем… Да что бы с ней стало? Все ведь нормально! Не понимаю…

Я сквозь зубы отозвался:

— Серьезно?! Ты проделала это все на моих глазах, и ничего не понимаешь? Хватит прикидываться! Ты можешь морочить голову доверчивой Ивете, но я прекрасно знаю, что у тебя все в порядке с разумом!..

Хотя… все возможно. Где это разум теперь найти. Нормальность давным-давно помахала на прощанье мне, моей ферме и всему человеческому роду… Все, что случилось за последнее время, стрясло с меня легкий налет спокойной и относительно цивилизованной жизни. Нет, я не чувствовал себя потерянным, скорее злым ощерившимся, раненым, загнанным в угол волком. Убийственно унылым волком. Перемены всегда давались мне нелегко, точнее, не контролируемые перемены, а в последнее время их было столько, что хотелось бросить свои великие планы, уйти и начать где-нибудь с чистого листа.

Малодушно… А я и не спорю. Я повернулся к Красотке.

— Я забрал тебя в этот дом только потому, что опасался, что ты мне всю ферму перессоришь. И вообще, снисходителен был только по одной причине, из-за просьбы друга.

Красотка окрысилась и передразнила меня:

— Ой, не начинай опять свою песенку: «Я пять лет искал тебя, потому что мой лучший друг, а твой папа, перед смертью просил меня об этом…» Десять лет одно и тоже: бла-бла-бла… А я, как попала в этот дом, могла только об одном думать: вот бы здорово было стоять здесь и смотреть, как он горит. Может, еще и увижу это прекрасное зрелище!

— Не руби ветку, на которой сидишь… — прошипел я. Как же меня достала эта наглая девчонка! Разумом я понимал, что она стала такой, потому что мир такой, — чему хорошему могли ее научить в питомнике господских шлюх, куда она попала совсем еще ребенком, — но в реальности мне до белого каления надоели ее постоянные истерики, придуманные проблемы и подлые выходки.

— Ветку?! Сижу?! Ты прям как твой подхалим Корбан заговорил. Кстати, где он? Что-то давно его не видела. Сдох, надеюсь?

Вот и мой предел. Если бы она не затронула Корбана своим поганым языком, все постепенно бы вернулось на круги своя, но не теперь. И наверно не удивился, если бы позже очнулся над ее задушенным трупом.

Я взорвался. Стиснув кулаки, буквально выплюнул:

— Закрой рот! С сегодняшнего дня ты убираешься из столь ненавистного тебе дома и будешь жить в сарае со скотиной, так как сейчас не хватает домов.

Красотка со всхлипом втянула воздух.

— Ты не можешь… Ты обещал моему отцу! Забыл?! Это вы с отцом позволили им меня похитить! ВЫ! ВЫ с отцом — виноваты, вы, а страдать должна я?! — вскочив с дивана, гневно завизжала она.

Моей вины в ее похищении не было, тогда я несколько лет Петра не видел, не знал, что у него родилась дочь. Так что ее болтовня меня не пронимала:

— Даю тебе десять минут на все! Собирай свои вещи и убирайся из дома. Иначе тебя выкинут отсюда по моему приказу! И мне плевать, куда ты пойдешь. И как устроишься! Время пошло!

Нахалка не сдавалась, топнув ногой, раскричалась:

— Это наглость и подлость! Увез меня из школы для Красоток, обещал золотые горы, счастливую жизнь, а сам… В сарай со скотиной!..

Я поморщился от отвращения, потом процедил:

— Никакой золотой жизни тебе никто не обещал! Ни в твоем питомнике для шлюх, ни здесь. Я обещал спасти твою жизнь и устроить ее так, чтобы ты ни в чем не нуждалась! Все!

— Я просила сделать меня упырем! Я предлагала стать твоей женой, а ты сам мне отказал, заявив, что не для этого меня спасал, чтобы делать то же самое! Ты сам от всего отказался, а теперь…

Раздались шаги, и в кабинет вошла Ивета. Ее левая нога была перебинтована. Значит, к Марине уже сходила.

Тут Красотку опять понесло, она повернулась к вошедшей девушке и взмолилась:

— Иветка! Останови его! Он меня выгоняет! К скотине!.. — словно только очнувшись, в ужасе выдохнула Красотка. — Пожалуйста! — Ивета угрюмо покачала головой.

Я посмотрел на нее. И вдруг вспомнил, как держал ее в руках…

Ивета была настолько хрупкой, что казалось, стоит немного нажать, и она переломиться в моих руках как тростинка. Под длинной тонкой ночной рубашкой можно было распознать стройные длинные ноги, тонкую спину и такие же тонкие изысканные руки… Тонкая, нежная. Ее темные локоны отросли чуть ниже подбородка и она, словно не в состоянии успокоиться, трясущимися пальцами нервно пыталась заправить их за уши…

Короткую тишину разорвал визгливый вопль:

— Вот об этом и речь!! — взорвалась Красотка, сверля меня оскорбленным взглядом. — Ты просто выбрал ее! ЕЕ, не меня! Тебе на меня плевать!

Я сухо отозвался:

— Семь минут, время идет. Все что посчитаю ненужным в той комнате, где ты жила, прикажу сжечь! Шесть минут…

— Подлец! — прошипела она и пулей выскочила из кабинета.

Я с облегчением выдохнул.

— Позвать к вам Марину? — тихо поинтересовалась Ивета, кивнув на мои окровавленные руки.

— Не надо, я сам разберусь. Иди к себе.

Она безразлично поклонилась и ушла.

«Ну вот, мы остались в доме одни», — почему-то подумал я, вызывая по рации Семена.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Безмятежные, свободные, Миру чуждые, холодные Звезды призрачных небес. К. Д. Бальмонт

Ивета

Я после обеда сидела у Марины, рассказала ей об утрешнем происшествии. При упоминании о Красотке Марина брезгливо поморщилась.

— Знаешь, я прекрасно понимаю, отчего она такая, понимаю, что по сути ее вины в этом нет, но выносить эту девицу могу с трудом.

И Корбан также скверно на нее реагировал. Странно, мне всегда казалось, что уж Марина точно одинаково хорошо ко всем относится. И тут такое признание!

— Так что с ней случилось? О каких неразрешимых проблемах, которые покрыли все ее выходки, все вздыхают? — Все еще под впечатлением от утренней атаки, я с трудом сдерживала раздражение. — Видимо, только я не в курсе.

— Ты с Георгом о ней не говорила? — спросила Марина, закончила с делами и с усталым вздохом опустилась в кресло.

Она все утро возилась с ранеными, на ферме для чего-то сколачивали огромные ящики, и все утро к Марине шли люди с мелкими травмами, в основном с занозами и глубокими царапинами, вроде мелочи, но даже позавтракать она не успела.

Я улыбнулась, разлила рябиновый чай по глиняным чашкам, придвинула к ней пирожки и присела за маленький столик напротив доктора. Пока Марина аккуратно пробовала выпечку, я поделилась:

— Это трудно объяснить, но мы с Георгом никогда не разговариваем. Только ругаемся, но в такие моменты он меня не слышит. А малейший аргумент в свою защиту с моей стороны или просто пояснение он воспринимает как дерзость, потому я в основном молчу, так всем спокойней.

— Ну, это понятно, сейчас ему можно угодить только полностью обесцветившись и слившись с атмосферой, чтоб он никого не видел, и не слышал. И ни малейшего своеволия! Ни-ни!.. — Усмехнулась она, подтягивая чашку к себе. — Ладно, ты прости его. Несмотря на гордый вид, он сейчас в ужасном состоянии. Вот он чуть оживет, поправится и тогда всем станет легче.

Я не стала громко выражать свое сомнение, что станет легче, (не с ним, точно). И в ответ только недоверчиво улыбнулась, пригубив чаю.

Марина насмешливым кивком оценила мое сдержанное молчание, но продолжила успокаивать:

— А насчет этой девицы, Красотки… По сути, ей все только рассказывают, что жизнь вокруг страшна и опасна, она сама ни с чем подобным толком не сталкивалась. Отсюда махровый эгоизм. Это она еще успокоилась, а то сначала, едва попала на ферму, строила козни в доме, ссорила Георга с Корбаном, очерняла их друг перед другом. Один раз пыталась убедить Георга, что Корбан ее изнасиловал. Но ей никто до этого не сказал, что после такого она тотчас стала бы упырем. Вирус в их крови тут же передал бы ей. После такого Корбан, понятное дело, ее невзлюбил. Ну, а Георг все понимает, но из-за того что она сирота, дочь друга, не наказывает ее.

— Тогда почему, после сегодняшнего происшествия он выселил ее из дома? — мягко возразила я, делая большой глоток горячего чаю.

— Выселил Красотку? Ужас, пропала ферма! С ее-то умением стравливать людей… Да еще слухи поползут… — Невозмутимая Марина на самом деле разволновалась.

— Что за слухи? — удивилась я, не донеся чашку до рта.

— Она везде разболтала, что жена Георгу. Теперь представь, что будут думать о вас с ним. Теперь ты автоматически становишься его женщиной в глазах жителей фермы.

— А если им сказать правду? — робко поинтересовалась я, пытаясь осмыслить размер проблемы. — Неужели и дальше все будут так думать?

Марина, рывком допив чай, невесело усмехнулась:

— Я как-то попыталась сообщить им о вирусе и его проявлениях в этом вопросе…

— И что? — растерянно спросила я, уже понимая, что ничего хорошего не услышу.

— Мне ответили, посмотри на Красотку, ей то ничего не сделалось, значит, бывает иначе. Эта версия и осталась в народе за основную.

— Вот оно как… — расстроенно отозвалась я. Это на самом деле очень неприятно. Мне подобное мнение не льстило. Ужас! Как я буду смотреть родителям своих учеников в глаза?

— Ну да… Ладно, беги, покупай себе обновки. И поторопись, судя по всему, скоро погода окончательно испортится. Завтра вечером приходи, мы с тобой займемся азбукой, заодно почувствуешь себя в шкурке своих учеников, — усмехнулась Марина.

Я улыбнулась в ответ:

— Я не против.

— Да, скорее всего именно завтра я сообщу тебе кое-что очень важное, о чем никому, даже твоему любимому Жоржу говорить нельзя. Категорически!

— Марина… ну какой он любимый? — с укоризной протянула я. — Я к нему просто хорошо отношусь, как ко многим другим, к Саньке, например, которого очень уважаю.

— Ладно, верю-верю, видимо, я неудачно пошутила. — Она подмигнула, проводила меня к выходу и закрыла дверь.

По ярмарке я ходила одна. Там меня радостно встречали и счастливо приветствовали только мои ученики. По которым, я тоже соскучилась. Но, в общем, все получилось очень быстро и совсем невесело, одним словом скомкано, совсем не так, как я представляла себе вчера.

Не то, что я не хотела здесь погулять, очень хотела, и нога почти не беспокоила. Но постоянно ловила на себе холодные взгляды людей и чувствовала себя не в своей тарелке. Видимо, Красотка уже переселилась из дома в поселок, и теперь вся ферма в курсе тех изменений, о которых говорила Марина.

Особенно не копаясь в товаре, выбрала себе: длинный темно-синий сарафан, сотканный из какой-то травы, две длинные белые рубашки и пару туфель. Не торгуясь, заплатила серебром и торопливо ушла в дом, чувствуя спиной любопытные взгляды.

Ну что им докажешь, если даже Марине не поверили.

Вернувшись к себе, я бросила покупки на стол у окна, а сама устроилась с ногами на кровати, обняв колени.

— На самом деле… это все такие мелочи, ну серьезно! Пусть думают, что хотят… — устало прошептала я, но отчего-то досада не отпускала. И долго бессмысленно сидела, рассматривая сквозь окно серое тяжелое небо. Через полчаса с шумом хлынул ливень, закрыв все темнотой и потоками воды.

Георг

Марина обсыпала мои руки розовой, специальной сделанной для этого пудрой, мягко упрекая:

— Зря ты Ивету запугал, она на самом деле хорошая девочка. Благородная и добрая. Корбан мне рассказал, что ты ей тогда наговорил, запугал дурацкими страшилками, однако, она все равно поехала за тобой!

Я криво усмехнулся:

— В ней прекрасно уживается благодушие и благородство насаждаемое классиками, которые когда-то пытались из животного вырастить человека, и вполне себе сформировавшаяся ненависть к угнетателям.

— Ты хочешь сказать, что этим самым угнетателем в ее понимании выступаешь именно ты? — рассмеялась Марина.

Я уверено кивнул:

— Угу… он самый. Главный упырь. Страшный хозяин фермы.

Марина недовольно отмахнулась:

— Да ладно тебе наводить тень на плетень. Девочка жизнью рисковала, чтобы тебя спасти. И шум подняла, этих лентяев мобилизовала, а ты говоришь «ненависть». Пусть каждого так ненавидят, жизнью рискуя.

Чувствуя сильное жжение на коже, я тихо зашипел:

— Одно другому не мешает. Чтобы благородно спасти и защитить несчастное население фермы, она наступает себе на горло и организовывает мое спасение. Это весьма логично умещается в ее концепцию благородства и самопожертвования.

— Враги — зло большее, а ты, выходит, зло меньшее… — даже не протестуя против моих выводов, грустно вздохнула Марина.

— Вот именно! Об этом я говорю. Я иногда чувствую, как от нее искры летят, столько у нее ненависти к упырям. Не скажу, что не понимаю причины такого отношения, но это ничего не меняет. Она ненавидит нас как вид.

Марина отмахнулась:

— Я в ее возрасте тоже такой была. Все равно, Ивета — хорошая девочка.

— Чересчур… — с легким сарказмом отозвался я, опуская обработанную руку. — Ладно, проехали.

Минуту помолчав, методично принявшись за вторую ладонь, Марина усмехнулась.

— Я уверена, что ты ошибаешься в отношении себя. Упырей она ненавидит, но о тебе думает по-другому… Что ты хороший, но просто отчего-то неправильно ее воспринимаешь.

— Серьезно?.. — уточнил я, удивленно подняв брови.

— Даже не сомневайся. А чего это ты вдруг так оживился? Мысль понравилась? — усмехнулась Марина, заканчивая возиться с моими руками.

Я безразлично пожал плечами:

— Забавно, если так…

— Ну-ну… — Марина ехидно прищурилась, но больше эту тему поднимать не стала.

После того как она ушла, я просто бесцельно слонялся по дому.

Руки, несмотря на лечебную пудру и прочие попытки их вылечить, все равно кровоточили и болели, не давая ни на чем сосредоточиться.

На улице быстро темнело. Прибежала Милана и отчиталась, что устроила Красотку в пустом домике у конюшни, в котором люди жили только летом.

Семен, явившийся в мой кабинет сразу после нее, сообщил, что они приступили к изготовлению последней партии больших ящиков. Скоро достанут запасы драгоценной соли и начнут забой скота. Хотя, чего хорошего можно получить от коровы или козы после такой длинной зимы? Им бы погулять по теплу, набрать силы на свежей травке, но время не ждет.

Вал срочных дел нарастал как снежный шар… Без Корбана я как без рук. И нет никого, кто мог бы его заменить хоть отдаленно. Марина нарасхват, хоть я ею полностью доволен, для командования охраной нужен кто-то пожестче, погрубее, из упырей. Но их подключать к Плану нельзя. В нем участвовали только мы с Корбаном.

По моему приказу лодки уже подогнали к берегу, все готово к переправке груза, вот только как везде лично успеть? И здесь проконтролировать, как идет подготовка, и там погрузку проконтролировать? Без Корбана…

Я устало присел у окна.

К ночи погода окончательно испортилась.

Надо сказать Милане, чтоб принесла Красотке несколько шкур и растопила печку… Может, сама догадается. У Семена забыл спросить, успели ли они убрать готовые ящики или теперь все намокнет.

Вдали оглушительно загрохотало… Первая гроза в этом году.

Я подошел к окну и вгляделся в небо…

Только я и гроза. В этом что-то было… Хотя нет, есть еще лучше: я, тишина и дождь.

Но тишины не предвиделось, и гроза наступала. Раскаты грома, словно волны накатывали один за другим, ливень то стихал, то наступал с новой силой и новыми вспышками молний...

Кто-то застонал.

Ивета? Я прошел по коридору к ее спальне.

Через плохо прикрытую дверь, увидел, что она сидит в углу кровати, закрыв ладонями лицо, сжавшись со своим одеялом в единый комочек.

С оглушительным треском, похожим на выстрел танка, где-то рядом с домом прогремел раскат грома, раскрашенный вспышкой молнии. Ивета вновь застонала, еще сильнее укрываясь в свои ладони.

Мне не хотелось ни с кем возиться, утешать, успокаивать, но надо было что-то делать. Идея пришла быстро. Обреченно вздохнув, я громко постучал в ее дверь.

Ивета нехотя сползла с кровати вместе с одеялом и настороженно выглянула наружу, явно не радуясь моему внезапному появлению.

— Если не спишь, бери свое одеяло и пошли к Корбану, будем фильмы смотреть. Все равно под такой грохот не уснуть.

Она миг раздумывала, потом с облегчением кивнула. Я тут же занудливо добавил:

— Теплые носки не забудь, я приказал больше в доме не топить.

Ивета вновь послушно кивнула и все также, в одеяле, молча полезла на полку шкафа за носками. Про себя я усмехнулся, всегда была бы такой послушной!

Я пропустил ее вперед. Мы быстро спустились и вышли из дома на улицу, где и попали под новую стадию грозы: раскат грома со вспышками молнии прозвучал почти над головой. Втянув голову в плечи, Ивета быстро юркнула в дверь, ведущую к подвалам.

Так боится грозы?

Когда мы добрались до комнаты Корбана и устроились перед экраном, идея о просмотре фильма уже не казалась мне столь досадной.

Я достал подушку и одеяло из шкафчика у стены, удобно устроился на диване и включил любимую коллекцию документальных фильмов Корбана. Ивета скромно присела рядом.

— Хочешь чаю? Корбан всегда держал его для гостей. — Не открывая глаз от монитора, Ивета покачала головой, отказываясь от угощения.

Я повернулся к экрану и поймал себя на том, что смотрю эти осколки воспоминаний о нормальной жизни с не меньшим удовольствием, чем она. Девушка изумленно качала головой, при виде реки буквально кипящей от красной рыбы, пробивающейся против течения. И, распахнув глаза от избытка впечатлений, повернулась ко мне, когда увидела, что на берегу этой реки сидит маленький медвежонок, этакий неловкий увалень, который лениво хлопая по воде, цепляет когтями очередную рыбку.

— На самом деле так и было?

Я лениво отозвался:

— Почему было? Наверно где-то так все и осталось.

Она грустно вздохнула:

— Вот бы вживую увидеть…

Я рассмеялся:

— Угу, особенно медвежонка. Главное, успеть вовремя убраться, пока не пришла его мамочка.

— Это так опасно?

Я хмыкнул:

— Еще бы…

Документальный фильм закончился, и я включил новый.

Скучная третьесортная мелодрама отлично подошла для сна и очень скоро Ивета, завернутая в свое одеяло, теплым коконом сползла на мое плечо. Но сейчас отнести ее спальню, как в прошлый раз, я не мог, так что прикрыл ее своим одеялом и включил себе другой фильм. Но и этот мне не пошел.

Плохо зажившие ноги с пола обдавало холодом. Я устало вздохнул, и улегся на диван, пряча их под теплый меховой покров.

Вяло поглядывая одним глазом на экран, в качестве развлечения наблюдал за спящей девушкой. Ивета окончательно развалилась на мне, высвободила руку из одеяла и, прижавшись всем телом, положила руку мне на грудь.

Упырей она ненавидит, угу… я усмехнулся. Да меня она на грамм не боится. Ее пугает гроза, цепляют глупые шутки, все что угодно, кроме меня. Это почти оскорбительно, устроилась удобно, и беззаботно дряхнет рядом со страшным упырем.

Поймав себя на том, что улыбаюсь, прилег рядом…

Чертов вирус…

Ивета

Я приоткрыла один глаз, чтобы взглянуть на того, кто меня будит.

Георг…

В первый момент не сообразив, что к чему и как я тут оказалась, в ужасе отпрянула.

Что хорошего можно подумать. Полная темнота, чужое место, без намека на свет из окна, и… лицо хозяина надо мной. Как он здесь оказался? Мы что, спали вместе?!

Георг вновь недовольно потряс меня за плечо.

— Проснулась? Вставай и беги, сейчас Милана за тобой придет. Обещала до рассвета явиться.

Я в шоке подскочила, не зная в темноте, что делать и куда бежать.

Он опять заворчал:

— Ну куда ты без одеяла?! Там холодно. Забирай свое и топай в нем! Мне одного хватит. — Явно обрадовавшись тому, что места на диване стало больше, хозяин развернулся на другой бок и натянул свое одеяло на голову.

Наконец, я вспомнила, как пришли сюда, что смотрели фильмы о той жизни без вируса, и как Георг включил что-то скучное и малопонятное, потом я уснула. Видимо, он тоже.

Я с трудом в темноте нащупала свои тапочки, вытянула одеяло, а из-под мехового покрывала донеслось раздраженное:

— Иди быстрее, она ждать не будет!

— Иду… — Ага, а теперь он хочет спать, и ворчит, словно это я виновата, что надо вставать так рано!

Выскользнув сначала за дверь, потом из входа в подвалы, уже на улице, где было темно, холодно и очень сыро, заметила, что по тропинке к дому кто-то идет.

По длинной теплой куртке поняла — Милана.

Если она обнаружит меня где-то вне спальни, то все предыдущие слухи покажутся мне доброй сказкой. И оправдать конфуз в виде совместного пробуждения тем, что это просто нелепая случайность, не получится от слов «совсем и никогда».

Я влетела по лестнице вверх, скинула одеяло на кровать и, подхватив комбинезон, унеслась в ванную.

Когда Милана подошла к моей спальне, уже умытая и одетая, я выходила в коридор, потягиваясь и зевая. И в этом ничего наигранного не было, несмотря на умывание холодной водой, ужасно хотелось спать!

Милана обернулась на шум:

— Э, что это такое, ты уже встала? Ну, ты девка — молодец, я думала тебя будить придется, а ты, во оно как… встала и умылась уже.

Я обреченно на нее посмотрела и с тоской вздохнула:

— Почему надо так рано? Темно же еще…

— А то, как же, милая. Надо хлеб испечь, и новое тесто на пироги поставить… это к тому, чтобы, когда все встали, хлебушек готовый был.

Я всегда любила утренние минуты, когда проснувшись, лежишь в тепле, предоставленная сама себе, зная, что еще есть время, чуть-чуть понежиться. Но теперь по прихоти этого «злодея», хозяина фермы, меня жестоко лишали этого маленького невинного удовольствия!

Сам-то небось спит!

Вдруг дверь в кабинет раскрылась и в коридор, словно мы его побеспокоили разговором, выглянул полностью одетый и умытый Георг, у которого, в отличие от меня, сна ни в одном глазу не было.

— А, вы уже идете? Ну, хорошо... молодцы.

Милана довольно кивнула, а я даже смотреть на него не хотела, чувствуя неприязнь и раздражение.

— Ну, раз ты готова, Ивета, идем?

Я кивнула ей и была вынуждена повернуться в сторону Георга, тем более, Милана у него спросила:

— А вам, хозяин чего так равно вставать приспичило? Спали бы себе и ладно…

— Не спиться… — При этом он посмотрел на меня так пристально, как если бы хотел сказать что-то неприятное, но в последний момент передумал.

— Идемте, а то не успеем все испечь к рассвету… — вдохнула я и обреченно побрела вниз.

Тут до меня дошло… А как он попал в свой кабинет? Как? Как умылся и оделся? Милана все это время была в доме, Георг не мог пройти мимо нее, однако она среагировала так, словно только его увидела.

Когда мы шли по тропинке к кухне, несмотря на темноту, вокруг пели птицы, умытый лес пах свежестью и весной. А когда мы оказались в кухне, я не просто смирилась с ранним пробуждением, а была просто очарована увиденным: полутемная кухня, свечка на столе, играющий в печи огонь, запах огня и хлебной закваски…

— Как хорошо здесь… — отозвалась я, когда выставив на стол все нужное, Милана показывала мне, как ставить тесто на хлеб.

— И не говори, девка. Сама люблю это время. Такая тишь, только птицы поют, да огонь в печи разговаривает — хорошо... А когда тесто испечется, какой запах будет!.. Вдохнешь — в жизнь не забудешь, — ловко вымешивая тесто в небольшой деревянной кадке, отозвалась она.

Поэтически настроенная Милана, еще одно откровение.

Я улыбнулась и кивнула. Мне, правда, все понравилось. Думаю, завтра приду сюда сама, и с удовольствием.

Пока мы готовили тесто на хлеб, я подносила воду, доливала ее, подсыпала муку, внимательно слушала советы Миланы, в общем, отдалась этому занятия со всем вниманием и удовольствием…

Потом мы вынули хлеб из печи. Надо ли говорить, что для меня он стал особенным?

— Красивый какой… — Моя наставница довольно кивнула.

Я помогала Милане укрыть чистой тканью разложенные по полкам караваи, когда она печально вздохнула:

— Ну, мне пора идти корову отводить. Казимир-то еще дрыхнет небось… Вот так девка, учись! Поздно рожать детей нельзя, хуже врага своим «жалением» дитя испортишь. То утром будить жалко, пусть послаще поспит; то надо отругать за шкодни, да жалко; то на поле послать, махнешь рукой и сама идешь все делать. А вырастает, одно сожаление от себя оставит. Ни по дому помочь, ни коровы отогнать, ни жену-помощницу в семью привести. Вот и подумай, старшие сыновья, их у нас шестеро, те, что родились, пока мы молодыми были, те с детства работали, как и мы с мужем, у них и дети, и внуки и дома на загляденье, а последыш Казимир… ох, и беспутный малый. — Она тяжело вздохнула. — Как отца не стало, сладу с ним нет. Раньше хоть отца слушал, а теперь совсем распоясался… — Она вновь печально махнула рукой.

Мы вышли из кухни.

Утреннее солнце светило так ярко, я невольно зажмурилась, выйдя наружу. И когда успело рассвести? Время пролетело незаметно.

— Ну, беги к себе, до своих уроков еще поспать успеешь… а мне пора, — улыбнулась Милана и быстро ушла по тропинке к дому.

Я вернулась к себе, перебирая впечатления.

Самое хорошее ощущение осталось от занятий с Миланой, а самое неловкое от прошедшей ночи. Конечно, что-то стерлось и уже не вызывала у меня спазмов стыда, как это было утром, но все равно до сих пор от этих воспоминаний было неприятно.

— Все, больше никаких фильмов… и ночных встреч! И вообще, каких либо встреч!.. — зареклась я.

Хоть теперь нормально искупалась и натянула на себя новую рубашку и сарафан. Я соскучилась по детям и в амбар на занятия шла как на праздник.

Казимир, заметив, что я выхожу из дома — полностью обернулся, сверкнув в мою сторону выразительным взглядом. Ого, вот это достижение, раньше он всячески делал вид, что меня вообще нет.

Приветствуя его, я вежливо кивнула, и прошла вперед по тропинке, как делала всегда. Однако на этот раз Казимир явно намерился со мной побеседовать:

— Я тебя не сразу узнал, — сообщил он, догоняя.

Жаль, что ему никто не рассказал, что нормальные отношения надо сразу строить. Если бы тогда, в самом начале, он повел себя чуть спокойнее, не говоря уже вежливее, я бы относилась к нему куда более дружелюбно, но теперь мне хотелось только одного, держаться от него на расстоянии. Так что я мило улыбнулась и кивнула, прибавив шаг. Казимир вновь остался позади.

— Ты мне так больше нравишься, без всех этих тряпок на голове, а то вечно ходишь закутанная в платки, как моль в коконе, — сообщив об этом, он рассмеялся.

— Я польщена, — сухо прокомментировала я, не оборачиваясь. Отсюда уже виднелся амбар, мне очень хотелось быстрее туда добраться. И вроде беседа была спокойной, да и ничего нового не происходило, однако я ощущала какую-то непонятную угрозу, исходящую от него.

— Ну, куда ты так торопишься! — Казимир резко схватил меня за плечо.

Я притормозила, закрыла глаза, выдохнула, потом спокойно отозвалась:

— Я тороплюсь. К детям. На занятия. Там наверно уже все собрались… — Сообщив это, я выскользнула из-под его руки и вновь быстро пошла по тропинке. Казимир, словно переваривая услышанное, остался на месте, я уже обрадовалась, что еще немного и войду в амбар к детям, но он снова догнал меня.

— Да подожди! Дети и без тебя посидят, с ними кто-то из родителей будет, приказ хозяина не оставлять их одних, а мне с тобой поговорить надо.

— Давай после уроков поговорим, хорошо? — вежливо улыбнулась я. — Мне на самом деле некогда.

— Давай без давай, — раздраженно отозвался Казимир, и потащил меня по траве в сторону от амбара.

Я несколько раз дернулась, вырываясь, но этого не помогло, он усилил нажим на предплечье, так что стало больно. Подтащил меня к какому-то строению, — сейчас я не могла даже понять куда, — и прижал спиной к стене, пытаясь обнять.

— Не трогай меня! — чуть не завизжала я, в бешенстве отталкивая его руку.

— А ты не вырывайся! Мне поговорить с тобой надо!

— Поговорить? Тогда убери руки!

— А не хочу! — Он притянул меня к себе и впился поцелуем. Я из-за всех сил толкнула его и, часто ударяя кулаками в грудь, попыталась вырваться. Но единственное, что получилось, сдвинуться немного вбок.

— Отстань! — прорычала я, едва не задохнувшись от омерзения.

— Сама виновата, я хотел только с тобой поговорить. Сегодня хотел прислать мать к хозяину, чтобы он отдал тебя мне в жены. Но теперь еще подумаю…

Я на миг потрясенно застыла, забыв дышать… Он подумает?! Подарочек, тоже мне!..

— Что?! Да ты хуже упырей, урод! Даже не вздумай присылать Милану, я никогда на такое не соглашусь!

— Да кто тебя спросит! — насмешливо фыркнул он, силой прижимая меня к себе.

Я в отчаянии забилась в его объятиях, не давая себя целовать, мотая головой и пытаясь вырваться. Казимир, казалось, веселился, бесстыдно шаря ладонями по спине, приподнимая сарафан и лез, куда только захотел. Я уже теряла остатки разума, когда вдруг все изменилось, Казимир отлетел в стену, ударился, и упал, потеряв сознание.

Несколько мгновений, тяжело дыша, я не могла прийти в себя от шока и осознать, что случилось, когда до меня дошло, что надо мной навис взбешенный Георг и пристально смотрит на меня.

В ужасе от происшедшего прошептала:

— Как мерзко… Я чувствую себя сейчас такой… — Он поднял руку, собираясь до меня дотронуться, я торопливо прибавила, отступая.

— Не трогайте меня! Прошу вас! — Опустив голову, я пыталась прийти в себя.

Георг молча подошел и склонился над Казимиром, разглядывая его лицо.

Когда он поднялся, тут же побелел как мел. Опершись ладонью в стену, внезапно пошатнулся и начал заваливаться влево.

Как я успела поймать его, сама не понимаю. И осталась стоять над бессознательным Казимиром с потерявшим сознание Георгом в руках, не зная, что делать.

Георг

Несмотря на все неудобства и тесноту эту ночь я, наконец, спал. Не помню, когда уснул, но просыпался только раз, когда Ивета, пытаясь выпутаться из одеяла, вытянула вторую руку и положила на меня. Это было неудобно, я сдвинул ее вбок и вновь уснул.

Проснулся от того, что притянул и обнял ее, целуя волосы и совершенно недвусмысленно собираясь продолжать… Я отпрянул и отодвинулся. Этого мне еще не хватало! Я беззвучно хмыкнул. Тронул девушку за плечо:

— Проснулась? Вставай и беги, сейчас Милана придет. Обещала до рассвета за тобой явиться.

Ивета, со сна пытаясь сообразить что происходит, с изумлением меня рассматривала.

Я поторопил ее еще раз и, освободив себе место, укрылся одеялом, намереваясь спать дальше.

За Иветой захлопнулась дверь.

Я полежал еще минут десять, чтобы окончательно осознать, что спать не хочу.

Вообще. Поднялся к себе. Наблюдая, как забавно раздражается на меня не выспавшаяся Ивета, проводил их с Миланой и сел за стол. Несмотря на то, что впервые после возвращения удалось выспаться, сил, как и раньше, не было. Это злило больше всего, я не привык сидеть без дела.

Едва рассвело, пришла Марина, которая три раза что-то измеряла в моей крови. Всматриваясь в результаты, она недовольно цокала языком, при этом качая головой, словно я уже при смерти,

— Что там? — недовольно поинтересовался я.

— Причину не знаю, уже не раз переливали кровь, но твоя не восстанавливается, — озабоченно отозвалась Марина, приступив к утомительной обработке кожи рук. — Любое напряжение, сразу потеряешь сознание и упадешь. Осторожно ходи по лестнице. Побольше спи… Я подумаю, что еще можно сделать с тобой.

Я промолчал. Смысл ей говорить, что спать вообще не могу. Сегодняшняя ночь не в счет. Но она сама спросила:

— Ты вообще спишь? Или все также? — Я молча отмахнулся. Она уже добавляла в питьевую кровь всевозможные травы для сна, эффекта не было.

— Как я поняла, все плохо… — устало вздохнула Марина.

Я вновь сухо кивнул. Мне ее версия, что дело в психологической травме, не нравилась. Терпеть не могу мозгокопателей и их бредни, и то, что теперь их днем с огнем не сыщешь, моего отношения к ним не меняло.

Марина, словно что-то для себя решив, присела на стул у дивана.

— Я подумаю и над этим. Что с ногами?

— Нормально.

Марина насмешливо фыркнула.

— С твоим составом крови?.. Очень сомневаюсь! Давай проверю…

Я вздохнул, стягивая короткие ботинки…

В итоге я освободился почти одновременно с Иветой. Слышал, как она купалась, как собиралась на занятия, как спустилась по лестнице и вышла из дома.

Подошел к окну, наблюдая. Увидел, как к ней возле дома подошел Казимир, как с каждым шагом Ивета пытается от него уклониться. Когда они пошли по тропинке, казалось еще немного, и она просто побежит.

Он что-то ей сказал, даже отсюда я видел, как она побледнела.

Тут Казимир дернул ее за руку и куда-то потащил.

Черт, я мысленно ругнулся и выскочил из дома. Пришлось пробежаться.

Увидев, что творилось за пустующим сараем, в котором были ясли для новорожденного скота, я окончательно взбесился и почти не раздумывая врезал Казимиру в челюсть.

Внезапно в голове взорвалась вспышка. Кажется, уже в третий раз за неделю.

Кривясь от резкой боли в голове, склонился к упавшему Казимиру…

Ивета что-то говорила, но я уже ничего не слышал…

Очнулся, от того что прислонив к стене, и нервно теребя меня за плечо, Ивета отчаянно пытается привести меня в чувство.

— Хозяин… очнитесь! Я не могу отнести вас… Очнитесь!! — Я раскрыл глаза. Все кружилось...

— Хорошо, умоляю, только больше не сползайте под ноги… Я вас не подниму! — Я закрыл глаза.

Она в отчаянии вновь потрясла меня за плечи.

— Может вас посадить здесь, пока я за помощью сбегаю?

— Нет… — хрипло отозвался я, открывая глаза.

Девушка с облегчением вздохнула.

— Идти можете? Я помогу…

Вместо ответа я обнял ее и крепко прижал к себе.

Мой маленький верный человечек, с благородным сердцем! Обнимая ее, я понимал, что нарушил свой принцип, никого к себе не подпускать, которому был всегда предан. Мгновение неподвижности длилось недолго, до момента как она осознала, что мы находимся очень близко друг к другу, и смущенно отпрянула.

Я сделал вид, что просто опираюсь на ее плечи.

Мы медленно двинулись по тропинке, бросив Казимира валяться без сознания. Ивета, окинув его неприязненным взглядом, тихо вздохнула:

— Милана расстроится.

— Главное, чтобы я не расстроился, — с отвращением отозвался я.

Ивета посмотрев на меня пронизывающим взглядом, вдруг хмыкнула:

— Это точно. — Я усмехнулся.

Постоянно останавливаясь и давая отдохнуть, она отвела меня в амбар, где уже собрались ученики. И усадила на свой стул.

Меня окружили дети. Не сказать, что я был в восторге от этого. Да и демонстрировать малышне разбитую в кровь руку было неправильно.

Следя за девушкой, я оценил по достоинству полное отсутствие истерики. После пережитого она могла сказать, что не в состоянии вести занятия, что ненавидит все и вся, и прочее. Интересно, как возрастая в питомнике, она могла сохранить такую крепкую нервную систему.

Ивета, мягко сложив ладони у груди, весело сообщила:

— Ребята, хозяин сейчас проверит, как вы умеете читать. Потом тех, кто прочитал хорошо, он поставит в одну сторону, тех, кто не очень справился, в другую. Вам все понятно? Марина, пожалуйста, дай ребятам книгу о маленьких человечках.

Сейчас мне было не до их успехов, услышав ее слова, едва скрыл раздражение. Только поднял брови с наигранным изумлением. Она улыбалась и вела себя так, будто все нормально.

Распределив роли, Ивета повернулась ко мне и тихо сказала:

— Мне нужно найти Марину или хотя бы лекарство, чтобы помочь вам. — И коротко кивнула в сторону кровоточащей ладони.

Рядом со стулом показался Анджей, мальчишка десяти лет с пылающими щеками и светлыми взлохмаченными волосами, живущий с бабушкой, так как мама овдовела в двадцать лет и вновь вышла за кузнеца через четыре года. А тот чужого мальчишку терпеть не хотел. Новая семья по всем статьям вышла хорошая, но мальчишка, получилось, никому кроме бабушки стал не нужен.

Пока Ивета рассаживала детей и назначала последовательность чтения, он подошел ко мне и, не скрывая любопытства, спросил:

— А где вы руку так поцарапали?

— Тебе показать, где именно поцарапал? — насмешливо отозвался я. Анджея это немного смутило.

— Да не-е, я просто спросил. А теперь вы ее подорожником лечить будете? У меня бабушка всегда так мои раны лечит. Хотите, я его вам соберу? Я знаю, где вот такие огромные листья растут!

Я весело кивнул:

— Да, пожалуйста, собери. Самые большие и сочные.

Мальчишка засиял и выскочил на улицу под недоумевающим взглядом Иветы.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Большой план или сказка со счастливым концом?

Ивета

После «веселого» дня меня изрядно трясло, пришлось сделать над собой усилие, чтобы унять дрожь в руках, а это было сложно, дрожало все тело, даже губы. Я выдохнула, досчитала до пяти, натянула на лицо улыбку и повернулась к детям.

Как пережить этот день? Откуда брать силы? Как забыть весь ужас… Я медленно улыбнулась, и принялась называть тех, кто будет читать первыми.

Уставший, больной и вымотанный, бледный словно выцветший, Георг сидел рядом. Он тоже вел себя как обычно, скрывая все под улыбкой: слушал детей, отвечал на их вопросы, болтал с Анджеем, чудесным мальчишкой из тех, с которым общаться одно удовольствие. Мне не верилось, что только что он потерял сознание. Если бы не его падение, наверно я до сих пор была в шоке от происшедшего, но он меня так этим обмороком напугал, что о себе и думать забыла.

Мальчишка радостно кивнул, — Анджей очень любил быть кому-то полезным, — и выбежал из амбара.

На мой вопросительный взгляд Георг весело пояснил:

— Мне сейчас лекарство принесут. Вот такое большое и много-много!

Я не могла ни улыбнуться:

— Что это?

— Подорожник, конечно, — хмыкнул хозяин.

Я расслабилась и кивнула. Потом, когда мои ученики начали по очереди читать, отправила Маринку к доктору и попросила ее срочно прийти.

Георг в это время детям громко сообщил:

— Те, кто прочитает отлично, могут идти домой и там гулять. Заслужили. Те, кто читает хуже сядут здесь и будут ждать моего решения.

Я склонилась к хозяину и прошептала:

— У нас всего три книги, многие дети не так хорошо читают, как отлично произносят тексты наизусть.

Георг удивленно на меня посмотрел:

— Наизусть?.. Тоже неплохо, — и сухо переспросил, — всего три книги?

— Да.

— Скверно. — Устало отозвался хозяин, откидываясь к стене, и словно желая прогнать тяжелые мысли, глубоко вздохнул. И словно для себя добавил:

— Смысл тогда было все это затевать…

Только что он весело улыбался, какой-то миг… и передо мной вновь сидел мрачный хозяин фермы. Но теперь меня волновало его состояние. Надо спросить у Марины, что с Георгом. Судя по обмороку, (это то, о чем она говорила) он все еще очень болен.

Скоро пришла Марина. После чего они вместе ушли. Я не стала провожать. Думаю, Георг сам ей все пояснит и расскажет, где искать Казимира.

Я с трудом дослушала детей, — было сложно сосредоточиться, — немного почитала им сама, и, наконец, отпустила. К этому моменту подошел помощник хозяина, смотревший за амбаром.

— Дядя Семен, вы сам закроете амбар?

Он кивнул.

Это ведь конец мая, вечерами еще довольно прохладно. Я накинула платок, и вышла.

Здесь, в этих местах, солнце, кажется, садится быстрее, чем везде. Сейчас оно уже заходило в тени деревьев.

По дороге я зашла на кухню, чрезвычайно не желая встретить там Милану. Но мне повезло, в кухне никого кроме моих учениц не было. Захватив пирожок, и немного поговорив с Агашкой и Петрой, направилась к доктору.

Уже темнело, день почти закончился. К вечеру эмоций кроме усталости и обиды не осталось.

Какие теперь занятия письмом? Я вообще сейчас не соображаю! В душе поднялась злость на хозяина. И ведь из вредности Георг это все придумал с ранними подъемами и делами до ночи. Ну, какая на самом деле ему разница, хожу я к Жоржу или нет?!

Миновала улицу и, постучавшись, вошла в дом доктора.

Сегодня вечером, в отличие от меня, Марина казалась на удивление энергичной, учитывая с какой прытью, она лезла по лестнице, чтобы снять с потолка какую-то коробку с сушеными травами. Одета доктор была в широкие синие штаны и серый верх, все из домотканой конопли, а ее яркие рыжие волосы небрежно скручены в плотный пучок на затылке.

Беззвучно шевеля губами, она считывала какие-то надписи на мешочках. Я подавила улыбку.

— Марина, привет, я здесь.

— О, ты уже пришла? Как хорошо, сейчас я закончу и мы поужинаем.

— Я уже поела, спасибо.

— Ага, целый пирожок с вишней, не меньше. И на ходу по дороге ко мне. Да?

— Угу… — проворчала я и с трудом села в кресло у стола. Руки, плечи — все, что попало под натиск Казимира, к вечеру нещадно болело. Интересно, почему сначала я даже не чувствовала этого?

— Даже не сомневалась, что «угу», — насмешливо отозвалась Марина.

Я откинулась на спинку кресла и замерла, наслаждаясь минутами спокойствия и тишины. Доктор достала с окна и перенесла на стол лампу.

— Сейчас зажгу, и мы сядем ужинать. Я настаиваю. — Она закончила с ней возиться, озарив кружок вокруг нас неярким светом. Поставила на стол глиняный горшок, принесенный одной из помощниц, скорее всего еще к обеду, и принялась разливать по мискам остывший суп.

— А писать когда будем? — с неохотой напомнила я. Сейчас мне и лампа была не нужна, хотелось подтянуть ноги, натянуть на себя платок и уснуть в этом кресле.

— Писать? Нет, на сегодня у нас запланировано другое. Как и обещала, расскажу тебе о Большом плане, исполнять который Георг начал еще до моего рождения.

— Угу… — Я тяжело вздохнула, и приготовилась слушать.

— Ты не смотри, что так пафосно называется, на самом деле это еще какой замысел!

Чтобы дальше тупо не «угугкать» — Марину обижать не хотелось, — я устало кивнула.

— Если без подробностей, это попытка спасти людскую расу. О цивилизации речь не идет, ее уже потеряли, на данный момент безвозвратно утеряна основная масса знаний и умений наработанных за тысячелетия людьми. Но, как вид, людей спасти еще можно. Вот Георг этим и занимается.

— И что же входит в этот большой план? — я честно попыталась убрать из голоса равнодушие, и пока никакого величия не заметила.

— Собрать людей и отправить их в далекие места, где уже нет упырей и инфицированных людей.

Пока это заявление на Большой план никак не тянуло.

— Я не стану нагружать тебя излишними подробностями. Когда-то давно Георг путешествовал с Петром и Корбаном по диким местам. Там в лесу они нашли огромный бункер, на случай войны нагруженный запасами под завязку: оружием, техникой, медикаментами, одеждой и консервами. Всем самым необходимым, вплоть до воды. Это натолкнуло их на мысль, что возможно, если сюда заселить людей, то они смогут выжить, когда те, что остались на фермах упырей, к тому времени погибнут. А это произойдет неизбежно. Затем началась длительная подготовка к переселению. Надо было найти и починить подходящее большое судно и вспомогательные катера, чтобы по мелкой воде переправить грузы и людей на большой борт. Найти топливо, заодно научить людей управлять судном и ориентироваться по звездам и картам. А как это сделать, если производства давно нет, знания утеряны, а то, что осталось из судов — сгнило и давно превратилось в резервацию моллюсков…

Уже стало интересней, сон прошел, я полностью сосредоточилась на рассказе Марины.

Она продолжала:

— Но мало того, что надо на чем-то переправить людей до безопасного места, отрезанного тайгой от цивилизации. Еще надо научить людей выживать в лесных условиях, ухаживать за скотом, лечиться травами, шить обувь, одежду. Делать хлеб и обрабатывать молоко для хранения. В общем, все, что ты здесь увидела уже готовым.

— И что, уже все сделано? Судно, обучение людей и прочее? — недоверчиво поинтересовалась я.

Марина довольно кивнула:

— Кроме книг… да, все. Ведь не зря ты учила детей грамоте! Хотя мы планировали большой переезд делать осенью, чтобы запасы зерна были свежие, и чтобы их было много, но внезапная атака нарушила все планы.

— И когда все начнется? Я имею в виду исполнения Большого плана.

— Дней через десять… может недели две. Пока нас спасает болотистая почва, которая отделяет нас от столицы и пригородов, она не до конца просохла после зимы. Один вездеход пройдет, а несколько — уже нет, увязнут, как и тяжелая боевая техника, вроде той, что обстреляла ферму зимой.

Я поежилась. Вчера вечером мне приснилось, что ферму вновь атакуют. Очнувшись в холодном поту, поняла, что это просто гроза. Но даже после этого осознания страх не отступил, пока не явился Георг со своим предложением посмотреть фильмы.

Марина, наконец, доела свой суп.

— Я не стану говорить о прочем, самое главное ты услышала. Вот об этом нельзя говорить упырям. Даже самым-самым лучшим, новые наркотики развязывают любой язык. А им здесь оставаться. Тогда это, рано или поздно, но такое известие обязательно дойдет до архонта, тогда все пропало…

— А как же Георг? Он тоже туда отправляется?

— Нет, туда едут только люди. Нельзя допускать носителя вируса в такое место.

Я озадаченно на нее посмотрела.

— Ну как же… это невозможно. Как управлять всеми без него?

— Я тоже так думаю, но он уперся и злится, когда я просто завожу об этом речь.

Пока я оторопело смотрела на маленький танцующий огонек в лампе, пытаясь осознать услышанное, Марина вдруг спросила:

— А ты не знаешь, что с Казимиром случилось? Такое ощущение, что его сильно лягнул конь: челюсть сломана, на затылке огромная гематома… Милана мне сегодня весь кабинет слезами залила.

Я покачала головой, но промолчала. Раз Георг не стал ничего говорить, то и я не буду торопиться.

— Ладно… Я уже с ним разобралась… — ладонями потерев виски, со вздохом продолжила Марина. — Сейчас принесу кровь и пойду спать.

— Тебе помочь? — скрывая усталость, поинтересовалась я, хотя еще минуту назад мечтала только добраться до кровати.

Марина на мое предложение радостно отозвалась:

— Спасибо большое! А то я помощниц отпустила, а с кровью возиться только закончила. В один ящик она не влезла, пришлось заполнять два. Теперь мне не надо туда идти два раза, мы сможем отнести все сразу.

Я улыбнулась. Ну и пусть все болит, рада, что могу помочь. Подхватив ящики, мы вышли в темноту. Марина с ящиком шла по тропинке впереди, я за ней.

Глаза довольно быстро привыкли к темноте, и я теперь неплохо различала предметы вокруг.

Несмотря на вечер, где-то невдалеке чудесно пели птицы. Пахло хвоей и молодой травой.

Марина притормозила и, повернувшись ко мне, тихо спросила:

— Так все же… что там случилось с Казимиром? Больно удар похож на упыриный, а кулак Георга разбит в кровь и это не просто обычные трещины, с которым мы боролись с момента возвращения, а именно повреждение от удара. Никак натворил что этот стервец?

— Натворил… уволок меня как Аман. Ой, даже вспоминать не хочу! — Я поморщилась и с досадой отвернулась от участливого лица Марины.

Она повернулась и продолжила путь.

— Тогда все понятно… Ты красивая девушка без семьи, думал, заступиться некому. Наивный…

Я только кивнула, хотя Марина видеть этого не могла. Она задумчиво продолжила:

— Могу поздравить, ты просто несказанно везучая девушка. Тогда Жорж вовремя оказался рядом, теперь Георг. Насколько я помню, редко кому так потрясающе везет. Никого кроме тебя и припомнить не могу, хотя я столько всего за жизнь повидала, поверь мне…

— Угу, — расстроенно буркнула я, — а можно вообще как-нибудь без этого везения? Чтобы ничего не было, и не надо испытывать эту «радость» на себе?

— Не-а, это весна. Она на всех накатывает по-разному, — усмехнулась Марина, без намека на сочувствие.

Я ее не понимала.

— Но остальные же нормальные?

— Ну да. Нормальных всегда больше, просто на фоне неадекватных их не так заметно.

Я фыркнула.

— Успокоила, ага…

Марина рассмеялась.

— Все пройдет, пройдет и это… Кстати, как Георг оказался рядом?

Я раздраженно пожала плечами.

— Понятия не имею! Казимир меня куда-то уволок, и хотя я здесь вроде уже везде была, этого места и построек не знаю.

— Вот и удивительно. С чего он проявляет к тебе столь пристальное внимание…

— Что опять весна? — с насмешкой фыркнула я, ожидая, пока Марина достанет ключ и откроет кованую дверь в подвалы.

— Да нет… у упырей все по-другому. Имею в виду, гормоны по-другому работают. Пока перед ним стоит задача, ничего и никто не может его отвлечь. Но, это пока ты не станешь его задачей, конечно… Тогда будет большой проблемой. И для тебя, и для него.

На стенах горели факелы, и даже их было мало, здесь было намного темнее, чем на улице. Мы почти дошли до пункта, где обитал Кнут. Перед тем как открыть дверь, доктор повернулась, и посмотрела на меня с любопытством.

Мне пришлось отозваться:

— Проблемой? Не будет. Марина, ты хоть раз его послушай. В любой его беседе максимум, что можно услышать, постоянное раздражение в отношении меня. Да что об этом говорить!..

Она согласно кивнула:

— Вот это меня и беспокоит. В большинстве своем он говорит или спокойно или насмешливо, и только ты вызываешь у Георга постоянное раздражение… ну, неспроста же!

Мне надоела эта тема, намеки Марины на непонятно что, и я тихо подвела итог:

— Угу, такая уж исключительная, в общем… Не знаю… Я упырем быть не хочу. Никогда, и ни за что! Ненавижу их вид!

Марина понимающе кивнула, распахнула дверь, и хотя в кабинете Кнута на столах работали мониторы и горел свет, но никого внутри не оказалось. Что было странно, здесь всегда кто-то был.

Мы выгрузили кровь из ящиков на стол и собрались уходить, покинув кабинет, как вернулись охранники.

Кнут вернулся в кабинет вместе с Мариной, я осталась ждать ее в коридоре.

— О Ивета! — Жоржа нельзя было не узнать по голосу.

Я развернулась к нему, улыбаясь.

— Привет.

— Чего тебя так долго не было? Тут повеситься можно со скуки! А я скучать терпеть не могу!

— Я только вчера с тобой разговаривала.

— Да? А мне казалось, что это было неделю назад! — на самом деле удивился Жорж.

Мне тоже так показалось, столько событий произошло за один день…

Я только сейчас разглядела что лицо Жоржа, еще совершенно белое и истонченное, несмотря на обильное питание кровью, все разбито.

— Что случилось? — испугано спросила я, с ужасом рассматривая рваную рану от носа до уха.

— Развлекались… Мы с Резаром тут решили выяснить кое-что… Давний спор, ну ты помнишь наши терки.

Я озабоченно покачала головой.

— Надо Марине сказать, чтобы помогла ему...

Жорж обиделся:

— Ему? Почему только ему? Нечестно! И вообще, почему ты не спрашиваешь, кто круче?

— Потому что не сомневаюсь, что это ты избил Резара до полусмерти. Подобный вопрос у меня даже не возник! Он вообще еще жив?

Жорж расплылся в довольной улыбке, пытаясь покровительственно положить мне на плечи свою руку.

— Ивета… ну ты… меня иногда просто в ступор вводишь, такая умная девочка.

Натянуто улыбаясь в ответ на комплимент, я немного отступила в сторону, чтобы его план с рукой не удался. Тут в коридор из кабинета вышли Марина с Кнутом, и я тут же обратилась к доктору.

— Марина, осмотришь Резара? — Марина удивленно подняла брови и кивнула.

Но Кнут быстро отмахнулся от помощи:

— Не надо, это все мелочи. Дам ему дополнительную кровь, и все пройдет. Там пара переломов и ушибы, ничего страшного! — Марина пораженно на него посмотрела. Кнут хмыкнул:

— Наконец эти двое перестанут цепляться друг к другу по каждому поводу. Они меня измучили…

— Ладно, лечитесь, тогда нам пора… — отозвалась доктор.

Я помахала Жоржу, и мы ушли.

Попрощавшись с Мариной, я вошла дом и поднялась к себе. Жутко хотелось спать, день вышел очень уж длинный. Но я все же пошла к кабинету Георга, чувствуя себя обязанной, ведь именно ему досталось из-за меня сегодня.

Он сидел на диване. И ничего не делал. Что было странно.

Я только хотела спросить его как рука, но вместо нормальной беседы хозяин вновь на меня разозлился. Даже не взглянув на меня, Георг раздраженно поинтересовался:

— После Казимира ты еще не поняла, что совершенно беззащитна?

В первый момент я опешила.

— Никогда иначе о себе не думала. — Я опустила глаза и скрыла усталый вздох, ну зачем? Зачем я сюда пришла?!

— Так для чего ты опять идешь в подвал, если даже с человеческим мужчиной справиться не в состоянии?! Упыри намного сильнее. Это вирус создавался как средство улучшения солдат. Чтобы они по всем параметрам в несколько раз превосходили противника. Поверь, с Казимиром это еще цветочки.

Я подняла взгляд и сухо посмотрела на Георга. Это еще вопрос, кто кого постоянно ввергает в раздражение!

— Именно Жорж спас меня в точно такой ситуации от Амана. Именно за это его выставили в лес как нарушителя спокойствия. Вы уже не помните, что я просила вас о том, чтобы его вернули? Это именно он несправедливо пострадал из-за меня.

Георг стиснул зубы, но судя по лицу, он как раз слишком отчетливо это помнил. И его это только злило. Не сводя с меня холодного взгляда, хозяин холодно подвел итог:

— В общем, ты ничего не желаешь понимать. Осталась при своем мнении…

На это раз я уступать не собиралась. Скандалить не люблю, но мне хотелось раз и навсегда решить этот вопрос, так что я тихо сказала:

— Дело не в упрямстве или моем мнении. Сегодня я помогала Марине донести кровь. В прошлый раз, когда на меня напал Аман, у меня тоже была веская причина идти в подвал — на ферме был пожар и раненые. Меня попросили срочно вас найти. Но, следуя вашей логике, мне нельзя выходить из дома, раз за дверью бродят такие негодяи, как Казимир? Что я нарушила сегодня на тропинке перед амбаром, что он решил, что ему все можно? Какое ваше очередное правило?

Я высказала все, что накипело, тихо и спокойно. Георг тоже голос не повышал, со стороны могло показаться, что мы просто беседуем, но на самом деле это была кипящая раздражением словесная схватка.

И Георг, не имея больше доводов, не удержался от сарказма:

— О, даже логику привела… а я думал, что, несмотря на все, ты упорствуешь до последнего.

— Как видите, не всегда. В общем, я рада, что у вас есть силы ругаться, значит, вы в порядке. Спокойной ночи, хозяин.

Он молчал. Я поклонилась и ушла, победив в споре. И он тоже понял это.

Хотя я жутко устала за день, все равно никак не могла заснуть, устроившись в кровати, тщетно стараясь отогнать ужасные воспоминания. И мысль, что завтра надо вставать затемно, совсем в этом не помогала.

Георг

Какой-то заскок в голове не давал мне уснуть. В последний раз я спал, пока рядом сидела Марина или ее помощницы. С тех пор… несколько недель без сна… Нет, еще вчера спал. С Иветой.

Кто мог подумать, что сон может стать проблемой. Никогда особо не отсыпался, не до этого было, но теперь даже несколько часов растянутых в бесконечную ночь изнуряли больше недели физической работы на износ.

Как же я ненавижу эти бесконечные ночи!

Еле дождался утра. В уставшем воспаленном мозгу возник план.

Я вызвал Марину и Ивету к себе. Единственный, кто мог воспротивиться и переубедить меня в отношении задуманного, был Корбан, так что моему плану ничего не грозило.

Марина вошла первая. Вместо приветствия я спросил:

— Где Ивета?

Позевывая, она присела на диван и, натянув на себя мой меховой плед, глухо отозвалась:

— Сейчас придет. Когда я шла сюда, они с Миланой хлеб в печь ставили.

Ее передернуло от холода.

— Замерзла?

— Еще как! Из теплой постели в холод… Только уснула, и тут твой звонок!

Марина поежилась и устроила голову на спинке и закрыла глаза.

Я усмехнулся:

— Ты сюда спать пришла? Даже не спросишь, зачем так внезапно вызвал?

Она приоткрыла один глаз и кивнула.

— Ладно…спи уж, страдалица ты наша... — усмехнувшись, великодушно позволил я.

Но не судьба была Марине выспаться, довольно быстро пришла Ивета.

После вчерашнего разговора она делала вид, что ее мало интересует, зачем это я вдруг вызвал ее к себе.

Я указал ей на стул перед нами. Она с подозрением покосилась на меня, измерила спящую Марину недоумевающим взглядом, и мягко присела на кончик сиденья, отведя в сторону глаза.

Когда все оказались на своих местах, я спросил:

— Теперь, Ивета, расскажи нам, где ты брала книги, когда жила в питомнике.

— Книги? — Она удивленно переспросила, пытаясь понять, зачем это мне, но все же послушно принялась за рассказ:

— В питомнике на чердаке под самой крышей была расположена огромная библиотека. Крыша часто текла, и много книг намокло и сгнило, но большая часть осталась целой. Только бумага от времени сильно пожелтела.

— Когда ты уезжала она была закрыта?

— Да, о ней никто не знал. Да и найди ее они, ничего бы не поняли, даже Главная наша не умела читать. Да и упыри, в большинстве своем, все были неграмотные.

Я кивнул. Еще бы, основная часть охранников в прошлом насельники таких же питомников, только зараженные вирусом, а в таких местах никто образование не занимается.

Марина, наконец, удосужилась открыть глаза. Вяло позевывая, она потерла ладонями лицо, заставляя себя проснуться. Потом хриплым голосом отозвалась:

— Все, поняла. Ты затеял новую авантюру. Значит, теперь задумал отправиться за книгами. Я все правильно поняла?

Я кивнул:

— Да.

— Ивета едет с тобой?

— А это мы сейчас узнаем. — Мы с доктором дружно повернулись к девушке, ожидая ее решения.

Ивета сначала потеряно посмотрела на Марину, потом на меня. И, наконец, медленно и не очень уверено ответила:

— Еду. С вами. Конечно.

— А не опасно ее брать с собой? — тут же засуетилась Марина, повернувшись ко мне. — Может лучше она нарисует точный план, а вы там сами найдете?

Я отмахнулся:

— Сейчас не знаешь где опасней. И там, и тут, везде в равной степени.

— Но все же… А что с топливом? Мы вроде на «последних парах» катались?

— Это устаревшие данные. Все пересчитали. — Я широко улыбнулся. — То количество солярки, что вы возьмете с собой, — уже загружено на корабль. Если чего и может не хватить, то это мазута. А на судне все топливные бункеры наполнены под завязку. Я приказал заняться этим буквально вчера утром, чтобы посчитать, что у меня из запасов останется. Так что топлива хватит даже на две машины.

— Ого, еще и отбываете на двух вездеходах?

— Да. Если там много книг, одного явно не хватит.

Марина понимающе кивнула. Я продолжал:

— Поставь на обучение детей Ларису, пусть учит оказывать первую помощь. Семену скажи, чтобы начал разборку и перегон цехов на судно. Проконтролируй это сама, на каждой коробке надпиши, что и сколько в нее упаковали. Инструменты, заготовки — все промаркируй соответственно.

Марина кивнула.

— А скот как грузить? Сколько лошадей возьмем?

Я отмахнулся:

— Скот в последнюю очередь. Пусть пока отъедается после зимы. Каждый день работает на нас.

Потом я задумчиво посмотрел на меня и добавил:

— В дорогу все подготовит Ивета. Да… И для Кнута у меня есть дело, позже вызову его и отдам распоряжение насчет нового занятия бойцов.

Девушки по очереди кивнули.

— Итак, выезжаем сегодня вечером, — приказал я.

На этом рассмотрение вопроса было закончено.

Ивета

Уже ничему не удивляясь, не обижаясь, и не задумываясь, я сонной мухой ходила по складу за Георгом, пока он бодро указывал, что нужно взять с собой.

— Этот ящик с большими мешками… Ивета… ну что ты его волочишь! Подними!.. — раздраженно произнес он.

Я облизала губы и вымучила послушную улыбку:

— Да-да… сейчас. — Кое-как вцепившись пальцами в гладкие бока пластиковой емкости, послушно подтянула ее к себе. Просто держать это пыльное нечто было тяжело и неудобно, а хозяин уже требовал, чтобы я еще захватила сверху большой пакет с чем-то тоже нужным.

Я подошла к пакету, и остановилась, рассчитывая как лучше его перехватывать, если заняты обе руки.

— Ты сейчас уснешь на ходу… — проворчал Георг, наблюдая за моими стараниями.

Отвечать не стала, сил не было, рывком освободив руку, водрузила поверх прижатой к груди емкости требуемый мешок, на самом деле оказавшийся легким, и пошла за хозяином к выходу.

Фух…

На самом деле я не выспалась от слова «вообще», утром мне и вовсе казалось, что почти не спала. Что не мешало мне, как приказано, с утра помогать Милане.

По крайней мере, она была мной полностью довольна, но никак не Георг, с момента объявления о поездке хозяин все время на меня ворчал.

Не видя перед собой ничего из-за вывернувшегося мешка, я врезалась в Георга, стоявшего на входе.

— Извините…

Он весь напрягся, продолжая задумчиво смотреть в сторону полок, но не отстранился. Пришлось отодвигаться мне.

— Что я еще хотел отсюда взять?

Очень вовремя! Я вот-вот уроню этот тяжеленный ящик на свои ноги, а он поразмыслить решил!

Нет, лучше уроню на него, может тогда он подвинется!

Я попыталась выбраться со склада, вслепую перешагнув порог, но Георг, все еще изучая товары на полках, меня удержал. Потом словно что-то решив для себя, легко подхватил ящик из моих рук, и вышел наружу. Подхватив упавший мешок, я засеменила следом.

Дальше сборы шли быстро.

— Ты собрала все, что я сказал? — уже в подвале перед отправкой спросил Георг. Я кивнула. Еще утром, сразу как он сказал, захватила кровь на десять упырей в расчете на пять дней, лекарство и системы, еду и теплую одежду для себя.

Когда рассматривала едва заполненное багажное отделение в большом вездеходе, не могла отделаться от мысли, что он собрался мой питомник штурмовать. Большинство вещей, что здесь лежали, это магазины боеприпасов и та, самая большая и явно более тяжелая, чем остальные, черная холщовая сумка, которую принес Кнут, и о которой я не задавала вопросов. Учитывая ее явный вес и крупные размеры, подозревала, что там лежат боеприпасы большей вместимости и, возможно, более крупное оружие, чем то, что было на руках у группы.

Оказалось, я более-менее права по поводу и того, и другого. Судя по экипировке воинов, — шлемы, щиты и прочее, — Георг готовился взять приют штурмом. Скорее всего, на эту мысль его навела я, рассказав, что детские корпуса питомника связаны с административным только наземными переходами, а охрана, которая охраняла приют, для безопасности насельников питомника располагалась только на входе в главный корпус.

Не знаю, как он собирался захватить приют полутора десятками своих солдат, но я верила, что Георг сможет. В багажник грузили еще какую-то технику, Санька спросил:

— Это чтобы глушить сигнал?

Но ответа я не расслышала. Я вообще много чего-то отрывочно слышала, где-то что-то видела, но толком ничего не знала, так что делать выводы не могла.

Замедлила шаг и в последний раз оглянулась, ожидая встретить в подвале Жоржа, думала, что он поедет с нами, но половину охраны по приказу Георга куда-то увели и вокруг вездеходов собрались только те, кто ехал с нами. Из охраны перед воротами остался только Кнут. Судя по тому, как Георг довольно кивнул Кнуту, убрать лишних бойцов было отдельное распоряжение хозяина.

Наконец все были готовы и мы отправились. Основная команда села в большой вездеход, а мы с Санькой и Леккой и хозяином, уселись в маленький.

— Ивета, да тебя не узнать… Красивишна какая… — Весело отозвался Санька, весело рассматривая мой сарафан. — Тебе он идет больше, чем пластиковый костюм.

Я немного криво улыбнулась, но промолчала. Идет — не идет, а что делать? Больше надеть нечего. Мой умный комбинезон сам по себе начал расстегиваться, как сегодня утром на кухне у Миланы. Я подозревала, что просто поправилась в груди и бедрах, но это ничего не меняло, комбинезону это не пояснишь. Но опасаясь такого конфуза в дороге, пришлось в дорогу надевать сарафан.

Георг, прислушиваясь к нашему разговору довольно кивнул, словно одобряя мнение Санька и тут же спросил:

— Плащ с собой взяла?

Удержавшись чтобы не закатить глаза, я послушно кивнула. Смысла говорить Георгу, что это слишком, не было. В ответ он бы высокомерно сообщил, что переживает о вложенном в меня золоте. Хотя что-то мне подсказывало, что, даже вложив золото, о рабах так не пекутся.

Мы выехали в ночь. Сенька открыл окно и в машину стали попадать запахи и звуки леса. Да, конечно половину звуков перекрывал рев двигавшихся вездеходов, но все же, это было здорово! Расслабившись, сложив плащ под голову как подушку, я наслаждалась ночной поездкой. И даже опасения, что дорога окончится боем в питомнике отошли на второй план.

Водители менялись. А мы с Георгом спали на заднем сидении каждый в своем углу. Кажется, ему это понравилось не меньше чем мне, по крайней мере, когда нас утром будили на привал, ни он, ни я не встали.

Дорога вышла отличная. Я наконец-то выспалась. Двое суток в пути, а я только через сутки поняла, что устала от неподвижности и тряски. Что касается Георга, он и дальше настолько безмятежно спал, что я пару раз шепотом остановила Санька, который порывался напомнить хозяину об обеде и ужине.

Последний привал был недалеко от города, там же выспавшийся и пообедавший Георг раздавал указания. Мы сидели около машин, соорудив небольшой костер, укрытый ветками, проредившими дым. В отличие от той поездки, когда мы спасали Георга, теперь я сидела молча. Георг уже объяснил и распределил обязанности и теперь только уточнял, как его поняли:

— Вы помните, машины оставляем недалеко от приюта. Сначала идут Давид и Иржи, после разведчиков остальные. Все понятно?

Послышалось разноголосое «да».

— Помните, что нужно делать в случае непредвиденных обстоятельств? Без моего приказания в бой не вступать! Вездеход не покидать!

Все закивали. Только я не знала, что делать в таком случае, и, словно услышав мой незаданный вопрос, Георг повернулся ко мне и тихо произнес:

— Ты просто не отходишь от меня. Когда выйдем, плащ и прочее бери с собой. Ясно?

Я кивнула. Ну да, куда там не ясно.

Георг удовлетворенно кивнул и продолжил наставлять бойцов:

— Напоминаю, в нашем случае вброс адреналина в кровь — это полная потеря страха. Что может помешать, вернуться в полном составе домой. Так что, прежде всего, думайте головой. Очертя голову никуда не кидаться! Ясно?

Санька, который только проснулся и, поеживаясь, выбрался из кабины, едва присел рядом с нами, спросил у Георга:

— Что с системой опознания «свой-чужой»? Они нас подпустят к окраине города?

— Да. Мы ответим городской системе кодом торговцев.

Санька, поправляя палкой дрова в костре, недоверчиво покачал головой:

— Уверены, что этого хватит? Там, помнится, и пассивные и активные локаторы… Думаю, одним кодом не отделаемся…

— Не отделаемся. Потому надо сделать все быстро и тут же убраться, — невозмутимо отозвался Георг. — Именно поэтому я приказал в случае появления охраны быстро уезжать, не дожидаясь моего приказа.

Перед прошлой поездкой об этом мимолетно сказал Кнут, что столицу охраняют так, что в нее не могут попасть посторонние, по крайней мере, на военной технике. Наследие недавно прошедших войн. Он говорил, что по периметру столицы работает автоматическая система опознания танков, самолетов, кораблей. Считывала ли она людей, не знаю. Но, в общем, мне ясно одно: в город просто так не попасть и легко его не покинуть.

Тут с опозданием меня озарило: как хорошо, что те, кто захватил Георга, не доставили его в столицу! Мы со всей этой техникой никогда бы не разобрались!

Георг поднялся, и они с Санькой отошли к багажнику большого вездехода. Остальные бойцы разошлись.

Пока я в задумчивости сидела рядом с костром, бойцы Георга, сидевшие напротив, насмешливо переглядывались. Только Санька и Лекка реагировали на меня нормально — они обрадовались. Я уже не раз слышала обрывки разговоров, в которых они пытались понять, зачем я здесь. И судя по кривым усмешкам, их выводы заканчивались каким-то глупым умозаключением.

Лекка, не мудрствуя лукаво, тут же тронул меня за руку и тихо задал волнующий его вопрос:

— Ивет, а ты с нами зачем? Это же опасно.

— Только я знаю, где это расположено. Потому и еду, чтобы отряд не рыскал в поисках по этажам, а быстро забрал и уехал.

Лекка кивнул. Давид и Иржи, разведчики сидевшие рядом с ним, удивленно переглянулись.

Надеюсь, теперь насмешливых взглядов станет меньше. Я улыбнулась Лекке.

— А что это такое таинственное, за чем именно мы охотимся? — озадаченно спросил он, ковыряя палкой в костре. — Даже не представляю...

— Мы едем за книгами.

— Чего?? — шокировано уставившись на меня, переспросил он.

— Знание — сила! — Насмешливо отозвался вернувшийся к костру Георг. — Учить тебя будем, Лекка. Если захочешь, конечно.

— Не, не надо мне такого! Как-то всю жизнь без этого обходился, не стоит и начинать, — с нескрываемым отвращением фыркнул Лекка.

Я рассмеялась, Георг улыбнулся.

— Ну и ладно. Будем учиться сами. По машинам! Начинаем операцию! — приказал он.

Поднималась заря, когда мы подъехали к блокпосту у города.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Последний штрих в подготовке Большого плана

Ивета

Но все сложилось немного иначе, чем представлял себе Георг.

Питомник находился на самом краю столицы, так что к нему ехать долго не пришлось. Когда мы, выполнив все необходимое на границе города: отправили код, дождались разрешения и подъехали к питомнику, оказалось, что в нем никого нет. Вроде все как всегда. Колючая проволока. Заборы под напряжением. Беленые стены. И… распахнутые ворота.

Санька, вновь сидевший за рулем после замены, оглядев все это, довольно отозвался:

— Кажется, штурма не предвидится. Нам повезло, домик пуст.

Я подтянулась поближе к переднему окну, чтобы лучше разглядеть знакомые стены.

Георг молчал.

Разведчики вернулись с такими же выводами:

— Там никого. Почти. Ни людей, ни охраны. Электричества нет. Пусто. Судя по всему, питомник вскрыли пару недель назад. В общем, можно идти!

По знаку Георга бойцы выскочили из вездеходов и, выставив оружие, вбежали внутрь, осматриваясь.

Мы пошли за ними.

Единственный охранник сидел на грязном полу у входа, тупо разглядывал свои руки диковатыми мутными кровавыми глазами и что-то шептал себе под нос. На нас он не реагировал. Я его узнала, это был тот самый командир, что когда-то при мне столкнул восемьдесят восьмую со своей дороги.

— Кровь, крови… нет, нет… — пробормотал он, упорно пытаясь ногтями ободрать свой палец.

— Что с ним? — прошептала я, с легкой брезгливостью разглядывая некогда сильного и уверенного в себе упыря, который смотрел на людей как на грязь под ногами. Странно, но ненависти к нему у меня не было. Невозможно ненавидеть столь жалкое создание. Георг равнодушно пожал плечами, отдавая команду бойцам взять вход под охрану, а остальным подниматься к чердаку.

Я шла за ними, пошатываясь на ватных ногах, и несколько раз буквально вслепую натыкалась на Георга. И каждый раз он оборачивался, чтобы молча взять меня за плечо и подтянуть к себе.

Потом все повторялось, хозяин вновь шел вперед, я плелась сразу за ним, стараясь смотреть только себе под ноги. Меня мутило… от запаха, пережитой здесь от боли, потерь, — от всего, что связано с этим питомником.

За нами шагало четверо воинов, но даже не поняла кто это — «родные стены» произвели на меня тягчайшее впечатление, я никого вокруг не видела. Раньше казалось, если вернусь сюда, то буду просто равнодушна или даже высокомерно равнодушна, а в случае его разрушения, — были и такие мысли, — даже обрадуюсь. Но, нет. Вновь оказаться здесь было настолько тяжело, что мне перестало хватать воздуха. Даже сейчас это место давило на меня, лишая жизни…

Наконец мы добрались до чердака. Я показала бойцам, где надо пролезть, потом где нажать, чтобы панель отодвинулась, чтобы можно было свободно пробраться внутрь.

— Убрать их! — По приказу Георга все панели сорвали, обнажив вход в библиотеку. — Мешки достать.

Упыри побежали выполнять приказ хозяина.

— Ивета, показывай, где какие книги лежат и что им упаковывать, эти громилы не умеют читать!

Я поторопилась войти внутрь. И остановилась на пороге, жадно вдыхая любимый аромат библиотеки… Георг тут же проворчал:

— Хватить наслаждаться! Нам нужны книги по биологии, географии, математике, все учебники и прочее. В последнюю очередь брать художественную литературу.

— Выбор небольшой, много книг пропало… — пробормотала я, указывая на полку, где почти все книги были по географии.

— Надо ценить, что хоть что-то есть… — негромко отозвался Георг, с нежностью перелистывая томик с почти коричневыми страничками.

Мы с хозяином указывали на полки с нужными книгами, бойцы их собирали и аккуратно, — это требовал Георг, — складывали в мешки. Едва мешок наполнялся, бойцы по очереди спускали его вниз и укладывали в большой вездеход.

Невероятно, но управились очень быстро, отобрав и упаковав почти все более-менее целые книги.

С грустью оглядев остатки от когда-то целых и нужных книг, я повернулась к Георгу:

— Вот и все. — Он кивнул. Бойцы оживились.

Иржи, вернувшийся с новым мешком, устало отозвался:

— Командир, большой вездеход полный, багажник маленького тоже, что делать с бойцами?

— Большой пусть трогается… с водителями на смену. Влезут?

Иржи, подумав, кивнул.

— Хорошо, остальные бойцы пусть садятся в маленький вездеход, мы спускаемся.

Помощники, захватив неполные мешки, радостно понеслись к лестнице.

— Хозяин, я хотела попасть в еще одно место. Может, там для Марины что-то найдется.

Георг сразу заинтересовался:

— Куда?

— Кабинет Главной, она здесь вроде врача была, правда, сама ничего не назначала, для этого в питомник приглашали доктора специального, людского.

— Пошли.

Мы быстро спустились к медицинскому отсеку. Когда-то здесь решали, кто будет жить, а кто нет, и ежедневно забирали детскую кровь.

Проходя мимо распахнутых дверей, меня воротило — в каждой комнате виднелись маленькие кровати, прикрученные болтами к стене и дополнительно к массивным бетонным боковым стойкам, с которых свисали ручные кандалы на цепях.

Господи, как я это ненавижу! Проглотив волну тошноты, накатившую на меня, я подняла руку и указала на дверь в конце коридора.

— Там…

Мы свободно вошли в кабинет, который когда-то редко был открытым, и я полезла к стеклянным шкафам, в которых хранились лекарство.

Но, судя по всему, здесь уже кто-то побывал. Полки были побиты, двери вырваны, коробки распотрошены, — в общем, пусто.

Я виновато посмотрела на Георга, ожидая увидеть в его лице разочарование. Однако он уже что-то делал за столом Главной. Очень скоро что-то щелкнуло, и в стене, как я поняла, оказавшейся шкафом, дернулась дверь.

— Нет электричества, придется вскрывать вручную… — проворчал он.

— Это что?

— Обычный встроенный шкаф. Раньше такие делали. Правда, вроде никогда так не прятали.

— Первый раз вижу. — Удивленно произнесла я, наблюдая, как хозяин методично отрывает от стены панели, открывая взгляду полки с запечатанными коробками.

— Угу… то ли еще будет. Позови Давида и Иржи, пусть идут сюда с мешками. Заберем, дома будем разбирать нужно нам это или нет.

Я вышла в коридор и энергично замахала ожидающему нас у лестницы бойцу.

Пока оказавшиеся рядом Давид и Лекка, торопливо складывали содержимое шкафа в мешки, к нам поднялся Иржи.

— Командир, большой вездеход по вашему приказу отбыл. Но Санька сказал, что на радаре появились две точки, к нам сюда кто-то едет.

Георг кивнул и сухо приказал:

— Забирайте упакованное, и уносите! Бегом!

Давид подхватил мешки, Лекка две последние коробки, которые в них не влезли, и они быстро понеслись по коридору к лестнице.

Георг напоследок окинул внимательным взглядом пустой кабинет, и мы торопливо двинулись следом за бойцами.

Когда мы оказались у главного входа во дворе, последним из вереницы «носильщиков» шел Лекка, с ящиками под рукой. Парень пересек дорогу и резко запрыгнул в маленький вездеход. И тут он резко тронулся и унесся по дороге, в противоположную сторону той, откуда мы прибыли.

Я в шоке повернулась к Георгу:

— Куда они?

— Выполняют мой приказ. — Спокойно отозвался он, внимательно вглядываясь в противоположном направлении от уехавшего вездехода.

Я вообще ничего не понимала.

— Приказ оставить нас здесь?

Георг повернулся ко мне и задумчиво отозвался:

— Нет, сразу уезжать в случае приближения противника, не дожидаясь оставшихся. Тех, кто не успел, будут ждать в условленном месте. Судя по звукам, они уже здесь… Пошли!

Он быстро завел меня обратно в здание, но далеко внутрь не прошел — мы остановились в комнате охранников, отсюда было удобно наблюдать из окна.

Подъехала первая машина. Это был не вездеход, не бронированный грузовик торговцев, просто машина.

— Я знаю, как можно выйти с той стороны. Мы успеем… — прошептала я, в ужасе наблюдая, как выбравшиеся из машины вооруженные охранники с прозрачными щитами переходят дорогу и с шумом вразнобой шагают к воротам питомника.

— Пока стой… возможно, это просто проверка городской охраны. Код, который продали нам торговцы, мог устареть. Если это так, мы отделаемся штрафом и просто уйдем.

Я кивнула, послушно оставаясь на месте. Но мне казалось, что это не городская охрана, я тех видела, у них форма старая и облезлая. Эти, судя по новенькому оружию и одежде, личные войска элиты.

Позабыв об опасности, я вновь внимательно рассматривала Георга. Каждая черточка его резко очерченного, словно высушенного лица излучала угрозу, и в то же время в нем было что-то… мальчишеское. Это подкупало.

Подъехала вторая машина, больше первой, но из нее вышло только трое охранников.

Георг вглядывался в лица новоприбывших изучая их. Но вдруг замер и даже перестал дышать. Это было так явно и внезапно, что я резко повернулась к нему. Потом быстро перевела взгляд на того, кого заметил хозяин.

Бледная кожа, белые волосы и мутные глаза, он властно указывал, кому куда идти. Я не понимала, чего мы здесь ждем, и следом за Георгом просто изучала охранников. Командир прибывших вызывал у меня чувство отвращения: даже отдавая приказы своим людям, он словно общался с кусками мяса, столько раздражения было в его жестах.

Георг сунул руку за оружием и подался вперед, словно собираясь нападать… Я робко тронула его за локоть, а когда он ко мне повернулся, испуганно покачала головой.

Он медленно кивнул.

Мутноглазый командир, отдав приказы, сел в свою машину и уехал. Остались только те, кто приехал на первом автомобиле.

Георг, будто все нужное для себя увидев, повернулся ко мне:

— Хорошо, теперь быстро показывай куда идти…— Прежде, чем я успела выдохнуть, Георг схватил меня за запястье, рванул к двери и потащил по коридору, в конце которого были ступеньки, ведущие вниз. Которые вели не в подвал, а в кирпичный переход между корпусами.

— Вы этого мутноглазого знаете? Это же были солдаты кого-то из элиты? — на бегу расспрашивала я, заходя в переход. Старые кирпичные стены туннеля в некоторых местах были покрыты трещинами, сквозь которые проникали яркие лучи обеденного солнца. Странно, но никогда раньше я такого запустения не замечала.

— Его самого — знаю, — сквозь зубы отозвался Георг. — Это он устроил ловушку для нас с Корбаном. Но кому он служит, не знаю.

Я кивнула. Жестами указывая направление, с ужасом прислушивалась нет ли за нами погони.

— Если дальше прямо по коридорам, то там черный вход, — предупредила я, стараясь восстановить дыхание.

— Там, скорее всего, нас и будут ждать, — спокойно отозвался Георг.

— Тогда можно через ясельный корпус… Он самый старый, у него решетки допотопные… я как-то одну чуть случайно не выломала.

Он кивнул, и мы свернули направо. Я трусиха, но не идиотка и ясно понимала, что мы с ним здорово влипли. Если сюда приехал тот, кто организовал атаку на ферму и ту ловушку, в которой погибла почти вся команда хозяина, то, скорее всего, он здесь неслучайно. И так просто нас не отпустит! Мне было страшно.

Мы вошли в ясельный корпус. Не раздумывая, шагнула в коридор между комнатами следом за хозяином, еще ничего не видя. Однако, он вдруг резко развернулся и за плечи завернул меня. Я почти ничего не увидела, почти… только под зарешеченными окнами съежилась тень: проскользнувшие внутрь лучи солнца высветили на полу маленькие ступни, с крошечными пальчиками и кровь… Высохшая кровь, которая блестела кругом, словно кто-то решил раскрасить старый пол новой краской.

Я не могла дышать, застопорилась на месте, не в состоянии двинуться. Ведя меня за плечо, Георг резко вышел из отделения в коридор, позволив двери захлопнуться за нами. Повисла тишина, и никто из нас не решился произнести вслух то, что, скорее всего, тут произошло.

— Дыши!

Теперь я часто глотала воздух, ощущая невыносимое жжение в горле, груди и глазах… И жжение было не от невыносимого запаха, нет, у меня словно начисто пропало обоняние и я перестала что-то ощущать, кроме жгучей боли в груди.

Георг едва тихо сказал:

— Сейчас все пройдет. Нам надо идти… — Я кивнула, сомневаясь, что могу пошевелиться. Он уверено взял меня за руку и повел. Постепенно боль отпустила. Невдалеке хлопнула дверь, раздалась команда.

Мы с Георгом настороженно переглянулись. Они вошли сюда через черный вход!

— Окружают… — испугано прошептала я, хотя от черного входа до нас было далеко, у меня это вызывало ужас. Но он только кивнул с отрешенным лицом и легким прищуром, словно что-то обдумывая, и приказал:

— Идем.

Мы вернулись к очередному темному переходу между корпусами, и тут в спину нам ударила пулеметная очередь. Несколько кирпичей в стене сразу же отлетело, раскрыв проходы для солнца. Георг тут же задвинул меня за спину, закрывая собой.

Нас обстрел совершенно не задел. И хотя я не собиралась кричать или плакать от ужаса, Георг прижал палец к губам: «тихо» и кивком головы приказал торопиться к выходу. Я кивнула и, пригнувшись, побежала за ним.

Мы вернулись в административный корпус. Георг уверено нашел комнату для хранения оружия, словно специально в нее двигался. Здесь было темно и пахло порохом, и кроме пустых деревянных полок, ничего не было, но, как я поняла, он выбрал ее потому, что здесь был один вход, не было окон, и она имела угловой изгиб, который защищал нас от прямого попадания выстрелов.

Георг молча показал мне на самый безопасный угол, а сам вытащил оружие и принялся что-то раскладывать по карманам. Я отошла, прислонилась к пустым полкам, наблюдая за ним.

Отчего-то мне показалось, что он все перекладывает, чтобы просто подготовить себя. Нет, я была в этом уверена. Георг всегда дотошно относился к таким вещам как снаряжение, зачем же ему сейчас понадобилось щелкать магазином и проверять патроны?

Рядом с комнатой раздался топот, резкие приказы, я встрепенулась, испугано закрыв рот ладонью, словно звук моего дыхания мог их привлечь.

Георг кинул быстрый предупреждающий взгляд мою сторону: «не двигайся!».

Ну, я и сама никуда не рвалась, мне и так было безумно страшно.

Да, Георг выглядел абсолютно спокойным, но как быть с тем, что обычное оружие упырям особо не вредит? Резара вообще с пулемета расстреляли. Пусть и ранила его только одна пуля, пусть и с трудом, но он встал и пошел.

Так на что Георг рассчитывает со своим крошечным оружием? Их там около десятка.

Ответ пришел быстро.

Первых ворвавшихся в комнату он расстрелял. Методично, хладнокровно целясь в лицо, словно просто проверяя свое оружие на исправность. Трое упали сразу. Однако, к моему удивлению, довольно быстро затихли. Остальные топтались у входа, но внутрь зайти не рисковали.

Меня пока ничего не затронуло. Я сидела за углом, закрыв уши руками, и нервно съеживаясь от громких звуков.

Георг предпринял атаку: он высунулся из-за угла и несколько раз выстрелил. В ответ его обстреляли из автомата. Он успел укрыться за стеной. Вновь резко выглянуть из-за нее и расстрелять еще нескольких. Перезарядка, внимательный взгляд на меня, как приказ не шевелиться, и вновь обстрел. Я слышала, что он еще в кого-то попал, но ранил или убил было непонятно.

Его способность сохранять хладнокровие поражала.

Кажется, у атакующих нас бойцов окончательно улетучился боевой запал, по крайней мере, нагло лезть в комнату они перестали, только обстреливали из-за дверей. И все же попыток уничтожить не оставляли.

Вокруг стоял сильный запах пороха и теплой крови, с момента как мы попали в эту комнату, прошло не больше пяти минут, а мне уже казалось, что мы здесь несколько лет и этот ад никогда не кончится. Бой продолжался. Темная комната освещалась только всполохом пуль и звуком выстрелов. Грохот стоял такой, словно здесь все раскалывалось на части.

Вдруг все затихло.

Я подняла голову, вглядываясь в темноту. Георг выкинул все магазины. И теперь доставал прикрепленные где-то на икрах ножи.

Что теперь будет?!..

Он посмотрел на меня, вновь приложил палец к губам и вдруг… улыбнулся.

Это он так… успокаивает?.. Я замерла, ожидая продолжения.

Георг молча стоял в темноте, чего-то выжидая. Бойцы противника несколько раз обстреляли проход в комнату, но лезть сюда, не спешили.

Нет, я понимаю, что ничего не понимаю, и сужу с высоты своего крошечного опыта, которым можно только рассмешить, но как по мне, то мы настоящей ловушке. Оружие бесполезно, зарядов больше нет, что он задумал?

Как я поняла позже, притихнув в темноте, он выманивал противника на свою территорию.

Довольно скоро наемники не выдержали: озираясь, и выставив оружие вперед, в комнату вошло трое.

Георг ловко действуя ножом, мгновенно уничтожив одного, резко выбил винтовку другого, третьего ударив об стену. Двое других на входе целились в Георга из винтовок. В этот момент я не стала досматривать, как он рубит их на части, а полезла за инъектором.

Как всегда перед поездкой Марина вручила мне трубку с десятью дозами яда. До этого момента я и не думала ими пользоваться: слишком темно, да и смысла применять уколы в перестрелке, я не видела, но теперь, когда Георг дрался вручную, пришлось подключиться мне.

В принципе, Георг хорошо справлялся и без меня: трое бойцов уже лежали в лужах крови, пока он дрался с четвертым. Двое бойцов, стоявших в двери, пытались прицелиться. Но преимущество было только у меня: они смотрели из света в темноту, а я из темноты на свет — получились две удобные мишени.

Медленно прицелилась и выстрелила в правого, целясь в глаза. Остальное было закрыто шлемом. Игла воткнулась чуть ниже моего прицела, около носа, но все равно попала наемнику в лицо. Вражеский боец упал. Теперь, как рассказывала Марина, кровь в его жилах коагулирует и превратится в белок, как у вареного яйца.

Я на мгновение застыла. Нельзя давать слабину, нельзя задумываться о его жизни, которая когда-то бежала по его венам. Меня мутило, но я прицелилась вновь, пока никто не понял, что здесь творится. Но до второго стрелка у входа уже добрался Георг, выбив ногой его винтовку, и я опустила свое оружие.

Он добьет их сам.

Георг наконец остановился: покрытый потом, часто и тяжело дыша, с руками и одеждой обагренными кровью врага. Она капала с него небольшими ручейками, казалось на его теле не осталось живого места после жестокой резни, на которую его спровоцировали.

— Надеюсь, это все… прибыло всего десять бойцов, — при этих словах Георг опустил руку с оружием и посмотрел на меня так, будто страшно удивлен тому, что я все еще рядом. Или жива. Или в сознании, или еще что…

Не знаю, чем я его удивила, но отвернувшись, я потеряно огляделась.

Десять минут и такое… Свежая кровь, отливающая в полутьме черным, стекала по стенам, образуя лужицы. Бетонный пол потемнел, стал вязким и пятнистым, небольшой вход в комнату был усеян телами упырей, источавшими запах смерти.

В живых осталось трое раненых. Георг забрал у них оружие, скинул в угол и чем-то связал.

— Пошли, надо успеть уйти пока их командир подкрепление не привез. — Он протянул мне руку, я вцепилась в его запястье: наши пальцы переплелись внутри длинного рукава его куртки.

Он быстро вывел меня из комнаты и куда-то повел. Я была как кукла, которая послушно шагала, держась за него, словно и не присутствуя здесь.

Мы быстро покинули приют, перебравшись через стену, я послушно ползла за ним вверх и прыгала со стены по его приказу. Он ловил меня и мы дальше шли, а мне казалось, что еще немного и я просто потеряю сознание, упаду и не встану. Однако, я все не падала, а шла и шла.

Мы быстро куда-то шли, а я продолжала все делать на автомате.

Георг внезапно спросил:

— Ты сейчас чего-то хочешь?

Я едва заставила язык шевелиться, но все же прошептала:

— Воды… хочу только холодной воды.

Он поморщился:

— Шок… Тебя бы уложить скорее. Давай на руки возьму?

Я покачала головой, нет. Пока иду, иду сама.

— Хорошо, уже немного осталось. Наши ждут нас в оговоренной точке, потерпи …

Отрешенно кивнула, ничего не разобрав в его словах. Всегда контролируя себя, теперь просто не могла ничего с этим поделать. И от этого становилось еще тяжелей.

Не знаю, когда испортилась погода, но вдруг тепло исчезло, и внезапно полился дождь. Я смотрела на тяжелое серое небо и не могла понять: что происходит и что с этим делать.

Георг затянул завязки моего плаща, накинул мне на голову капюшон и, обхватив за плечи, целенаправленно куда-то вел.

Мы шли и шли, покинули границы города, долго почти до вечера шли по лесу.

Вода с неба это совсем не та вода, которой неистово хотелось, но ледяное отупение внутри стало проходить. Меня начало трясти от холода.

Мы вошли в маленькую избушку с покосившейся деревянной дверью, в которой ничего кроме печки не было. Зато было полно сухих листьев, пыли и грязи, но не капал дождь.

— Вот здесь мы их и подождем…

Я сползла по стенке и затихла, невидяще уставившись на хозяина.

Георг присел у печки, похлопал себя по карманам брюк, порылся во внутренних карманах куртки, потом что-то сделал, и в его руке вспыхнул огонек.

Я равнодушно наблюдала за ним, пока он разводил огонь. Ткань плаща промокла от дождя, и под ним все было влажным. В отличие от моего сознания, мое тело сопротивлялось, и меня трясло уже крупной дрожью.

— Что это такое?

— Спички… Какой-то умник сумел наладить их производство. Теперь это считают роскошью… Смешно… — проворчал он, поджигая тонкую и плохо просохшую кору с валявшейся рядом с печкой ветки. Несколько мгновений и жемчужинка огонька скользнула на нее и тонкие веточки разгорелись. Удовлетворенный результатом Георг добавил к горящим хворостинкам пару веток побольше, подкармливая яркие языки.

— Жаль, больше дров нет…

— А они не кинутся в погоню? — с трудом заставляя себя говорить, спросила я. — Мы ведь не очень далеко ушли.

Георг равнодушно подал плечами.

— Кинутся, конечно. Но сюда им не попасть: вокруг болота, а недалеко есть заброшенная дорога, о которой мало кто знает, еще меньше знают, как на нее попасть. О ней и в хорошие времена мало кто знал, только те, кто в этом лесничестве работал. Как стемнеет, туда прибудет Санька. Мы поедем домой.

Я кивнула. Эмоционально отупение проходило, но очень медленно. Я ощущала, что сильно замерзла, однако сейчас это совсем не беспокоило.

Георг поднял от печки.

— Это были плюсы, а минусы, нам не удастся здесь согреться. Будем уповать на Саньку, на то, что он прибудет как можно скорее.

— Они знали кто мы? — вдруг спросила я.

— Скорее всего, нет. Знали бы, прихватили с собой народу побольше, а с ними что-нибудь противопехотное осколочное. Но, я когда наблюдал за прибывшими, ничего подобного не увидел. Скорее всего, это они недавно опустошили твой питомник, а теперь явились просто нагнать мародеров, посягнувших на их владения.

— Почему вы не оставили наших, тогда противников численно было меньше…

Георг спокойно возразил:

— Ну… если бы они заметили нашу машину, тут же на подъезде вызвали подмогу. А без машины мы показались им легкой добычей. Нам вступать в открытый бой… сейчас это неразумно. Сразу выяснится кто мы — они тут же отправят к ферме войска, не дожидаясь пока земля просохнет. Придумают что-то с переправой и прочими препятствиями и начнут атаковать. А нам очень важно выиграть эту неделю. На кону жизнь всей фермы.

Немного помолчав, пока Георг задумчиво наблюдал за огоньком в печке, я вновь спросила:

— Думаете, он не узнает, кто уничтожил его бойцов?

Георг сразу понял, что я говорю о беловолосом.

— Его среди нападавших не было, значит, меня он не видел. Даже, если он что-то подозревает, то доказательств нет. Я позаботился об этом. — Он вынул из кармана и кинул мне колпачок от иглы инъектора.

Я думала, он не заметил моего вмешательства.

— Те странные пули, которыми вы уничтожили первых наемников, это распространенная вещь?

Глядя на меня, Георг усмехнулся.

— Боишься, что по ним поймут, с кем встретились?

Я напряженно кивнула.

— Насчет этого не волнуйся. Те, кто после найдет их, сообщат, что плохо вооруженные мародеры уничтожили бойцов холодным оружием. Нас они не видели, бой шел в темноте, сомневаюсь, что они поняли, сколько всего нас там было. Надеюсь, на этом допрос окончен? — усмехнулся Георг, загасив умирающий огонь.

Я пожала плечами, отведя от него глаза. В груди что-то горело, не давая дышать, и жар нарастал, это было очень больно. Я скривилась, чуть не застонав. Вдруг Георг подошел ко мне и обнял, согревая.

Я не большой любитель прикосновений. Они заставляют меня чувствовать себя неловко. Я не знаю, что должна делать в ответ. Но сейчас я остро ощущала его тепло и близость — появилось ощущение безопасности. Согревая, он так сильно прижал меня к себе, что не стало хватать воздуха… Но сейчас такое объятие мне было нужно больше всего — жгущая боль в груди ослабла. Меня отпустило. Я смогла нормально вздохнуть, хоть и вздох получился больше похожий на всхлипывание, стало легче. Мы так и застыли в неподвижных объятьях.

Довольно скоро послушался звук мотора.

Георг спокойно отозвался:

— Санька приехал, идем.

Стоило ему только отодвинуться и исчезнуть его теплу, как я вновь ощутила себя замерзшей и уязвимой.

Мы вышли из избушки. И прошли к дороге. Из машины вышел только Санька. Посмотрев на нас, он проворчал:

— Хорошо, что все обошлось. Все же зря в пекло девчонку притащили…

Георг, открывая заднюю дверь вездехода, невозмутимо отозвался:

— Сейчас самое безопасное место рядом со мной, не стоило так волноваться.

Санька рассмеялся:

— Ох, командир, высокомерие вас погубит.

— Надеюсь, это случится, как можно позже!.. — И весьма довольный собой, Георг подмигнул мне.

В кабине было битком набито бойцами, но хозяин дал им команду, и половине пришлось устроиться друг на друге. Только тогда нам нашлось место. Они конечно ворчали, но мы сели и поехали.

Конечно, эту дорогу сложно назвать удобной. Мы сидели, вжавшись друг в друга. Один из белокурых «соседей», имени которого я не знала, державший на себе Лекку, весело предложил:

— Замерзла? Лучше ты садись ко мне на колени, чем этот конь педальный. Да садись, согрею!

Георг наградил его таким взглядом, что этого доброжелателя словно ветром сдуло. Лекка плюхнулся на его место и довольно поднял большой палец, демонстрируя мне, мол, отлично получилось.

Но я даже не улыбнулась. Голову переполняли настолько разнообразные впечатления, что мысли путались, сбивались. И такой жизненно необходимый сон никак не шел.

Георг

Мы ехали уже полночи, несмотря на неудобства, команда вовсю храпела. Только Ивета безотрывно смотрела куда-то себе под ноги, без намека на сон хоть в одном глазу.

Я знал, что она не устроит сцены. Она никогда не устраивала сцен, ни раньше, в худшие моменты, ни теперь, когда ей пришлось пережить натуральный шок. Хотелось ее успокоить, сказать, пройдет и это, но обстановка не позволяла. Я протиснул руку у нее за спиной и, не обращая внимания на ее изумление, крепко прижал к себе.

— Спи. Закрой глаза и не открывай! — Я говорил это тихо, не собираясь демонстрировать заботу перед всеми.

Когда мы остановились чтобы достать воду, Санька спросил меня что с ней, я ответил, первый труп. Он кивнул. Понятно, все это проходили. Он перестал пробовать ее расшевелить и больше мы к этой теме не возвращались.

Судя по сжатым губам мой совет, закрыть глаза и спать, не сильно помогал. Я прижал ее к себе еще крепче. Чтобы помочь и ей, и себе.

Объятия, к сожалению, это единственное, что мог себе позволить. Не знаю, мое объятие ли помогло, но довольно скоро она окончательно сползла ко мне. Именно по этому «добровольному» приближению я понял, что Ивета, наконец, уснула.

Ивета

Едва добрались до фермы, Георг высадил всех у ворот фермы, пересел на большой вездеход, который стоял там же и куда-то уехал. Зябко ежась на ночном ветру, я с удивлением смотрела вслед большой машине.

Сзади подошел Санька и весело сказал:

— Мне строго-настрого приказали довести тебя до двери из подвала. Идем? — Санька устало улыбнулся.

Я послушно кивнула и пошла рядом с ним.

— Сейчас придешь к себе и сразу в душ, я попрошу истопников добавить дров, чтобы вода была горячей. Напаришься, а потом спать.

Я искоса подняла голову, внимательно всматриваясь в Саньку. Он устал больше остальных, когда все спали, он вел вездеход. Но сейчас он улыбался, чтобы подбодрить меня. Словно опасаясь, что я не поняла, он добавил:

— Горячая вода от нервов лучшее лекарство. Проверено на себе, даже не сомневайся. Завтра встанешь как огурчик. Все останется позади.

Из вежливости я кивнула, сомневаясь, что мое состояние можно как-то изменить.

Мы прошли по темным коридорам подвалов. Жорж, заметив нас около кабинета Кнута, кинулся навстречу, но я всего лишь коротко махнула ему рукой и поторопилась уйти.

Потом воспользовавшись советом Саньки, вернувшись, искупалась и, выплакав в душе все слезы, уснула. И даже не слышала, когда Георг вернулся домой.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. Сборы

Ивета

Очнулась я утром от странного уже позабытого ощущения, что на меня кто-то смотрит.

Открыла глаза. У двери, сложив руки на груди, стоял Георг и не сводил с меня внимательного взгляда.

— Как ты?

— Хорошо, — невозмутимо отозвалась я, поднимаясь с подушки.

Даже, если очень плохо, что я могла бы ему ответить? Пожаловаться, что все болит? Поплакаться что мне безумно страшно? Что жуткий страх сменяется ощущением невыносимой тошноты? Чего он от меня ждет?

Хозяин понимающе кивнул. Потом вдруг сказал:

— Очень сожалею, что взял тебя с собой. Не знаю, чем я думал тогда, видимо длительный недосып сыграл свою роль, но я не раз пожалел об этом.

На миг застыла — странно, как раз сожаления о поездке у меня нет. Да и смысла о чем-то жалеть не вижу. Я мягко покачала головой:

— Думаю, что вы все правильно сделали. Это было разумно и оправдано. Кто знал, что в питомнике никого нет, что сражаться не придется и можно будет спокойно зайти и все достать. А без меня вы бы долго искали.

Георг устало повел плечами и чуть снисходительно улыбнулся:

— А я только иду спать… Все добытое уже на судне. А коробки из медицинского кабинета будут Марине сюрпризом.

— А в них ничего опасного нет? Это хорошо, что мы их нашли? — настороженно поинтересовалась я.

Он довольно кивнул:

— Хорошо. Я вскрыл пару, там шприцы одноразовые, вакцины и антисептики. Может еще что найдется, я проверил не все. Но, в любом случае, по нынешним временам это настоящее сокровище.

Я вежливо улыбнулась:

— Надеюсь, Марина оценит.

Он кивнул, собираясь уходить.

— А вы сможете уснуть? — вдруг неожиданно для самой себя, спросила я.

— А что? — Георг усмехнулся. — Хочешь помочь? Ляжешь рядом? — Я опешила, не зная, что на это ответить, но он сам разрядил обстановку рассмеявшись, этим сообщив, что это просто шутка.

Я облегченно выдохнула. Георг внезапно остановился и повернулся ко мне:

— Да, забыл! Сейчас в большом школьном амбаре будет сбор жителей. Будут обговаривать подробности. Там присутствуют только люди, ты тоже должна пойти.

— Хорошо.

Он прикрыл дверь и вышел. Я сползла с кровати и пошла одеваться.

Когда я вошла к Марине в дом, она в соседней комнате кому-то громко говорила:

— Так я и не поняла, зачем они затеяли эту сходку, типа, как можно ехать, ничего не обговорив. Смысл что-то обговаривать?

Ей кто-то тихо ответил, но я не разобрала, так как слышала только Марину:

— Да, это конечно. Но сейчас смысла в обсуждении уже нет. Все погрузили на судно: и цеха, и корма, и инструменты, весь крупный скарб. Осталось только скот загнать, и людей обустроить…

Я подумала о том же. О чем собрались говорить… Ведь все ясно. Они видели атаку, понимают, что это только начало. Хищники не отступят от добычи, которая почти у них в руках. Но, как оказалось позже, ясно это было далеко не всем.

Марина быстро вошла в комнату. Сегодня она была в длинном травяном сарафане похожем на мой, только зеленом, и волос у нее был заплетен в пышную рыжую косу.

— О, Ивета… Ну как съездили? Я слышала, все прошло удачно?

— Да, все получилось. Питомник уже не работает. В здании никого не было, мы нагрузили мешки и увезли все что можно. — В самых кратких фразах я рассказала, что произошло. Промолчала только о схватке и «сюрпризе».

—Да? — Марина хитро улыбнулась. — А чего это хозяин просил у меня чего-то седативного для Иветы?

Я через силу улыбнулась:

— Психика у меня слабая. Нервы сдают… наверное потому.

— Слабая? Я наверно что-то не так поняла… Ну ладно. Все вернулись живыми, как говорила мне бабушка: «главное кости целы — остальное нарастет». Пошли, у нас впереди сложный день.

По дорожке нас нагнала маленькая Маринка и, смущаясь, протянула мне небольшую вязанную лошадку.

— Это вам, учительница! — Я, расчувствовавшись, на миг потерялась, рассматривая подарок, потом подняла глаза на ребенка.

— Спасибо… у меня никогда ничего такого не было! — И прижала игрушку к себе.

Маринка радостная убежала. Мы обменялись с большой Мариной веселыми взглядами.

— Видишь, как тебя дети любят.

Я счастливо кивнула.

Мы пришли в большой амбар, там уже собралось много народа. Разбившись на группы, люди о чем-то беседовали.

Марина поздоровавшись, сразу начала говорить: «что надо подумать, ничего ли мы не упускаем перед поездкой». Но ее перебил старик с куцей бородкой и большой залысиной на седой голове, стоявший в группке, которая была к нам ближе всего:

— Да че ты нам тут рассказываешь… глупость вы затеяли! Уж сидели бы на месте и не прыгали! Какой сейчас переезд, а? — Он говорил уверено, не скрывая раздражения и своего превосходства.

Стиснув зубы, я задержала дыхание, гневно глядя на пожилого мужчину, вышедшего вперед.

Но на врача его «рассуждение» не произвело особенного впечатления, Марина невозмутимо отозвалась:

— Мы для того оставили все дела и пришлю сюда, чтобы обсудить, я слушаю вас. Что конкретно вам непонятно? По пунктам.

Он прочистил горло и обратился к людям, словно Марина говорила что-то несущественное:

— Зачем нам куда-то ехать завтра? Лето потеряем. Скотинка только отходить после зимы начала. Вот озимые соберем, овощи засолим, тогда и начнем собираться. Столько дел пропустим! Куда спешить? Хозяин уж слишком напирает… А нам к чему торопиться? Мы — не он! Я правильно говорю? — Мужчина впереди оглянулся на деда Семена. Тот ответил выразительным взглядом и распрямился на стуле.

Неужели и дед Семен поддерживает этот бред?

Некоторые женщины из толпы подхватили вопль, «куда нам торопиться», истово соглашаясь с выводами самоуверенного старика.

Выступил второй мужчина моложе первого, без бородки и залысины, но чем-то на него сильно похожий, видимо сын.

— Ну, в самом деле! У хозяина свое мнение, у нас свое. Он же с нами не едет, так чего сам все решает. Мы и сами не дети сопливые, все видим. Это выгодно ему, но не нам!

— Вы видите что-то не то… Ферму уже атаковали, куда еще смотреть, чего ждать? — спокойно вмешалась в стройную беседу довольных собой мужчин Марина, обведя людей задумчивым взглядом.

Настырный старик был неумолим, заладив свое:

— Ты в хозяйстве мало что понимаешь, Марина!

— Ты лекаришь, вот и лекари дальше! — с раздражением оборвал ее второй, моложе. — И вообще, не лезь, мужчины разговаривают.

— Дед, и чего ты так заерепенился? — вдруг усмехнулась одна и бабулек в кожаных штанах и куртке, стоявших рядом с упрямым оратором, — чирьи-то на заднице полезут, небось к врачихе побежишь? Дай умному человеку сказать, тебя-то мы поняли.

— Бабка Шурка, молчи.

Тут бабушка возмутилась:

— С чего это? Ты тут рот не затыкай, мы тут вместе дело решать пришли, а не тебя, голодранца, слушать… У вас с сыном из скотины одна коза, и та кривая! Не смеши народ, печется он о чужой скотине! Сколько себя помню, всю жизнь болтун бесполезный был и сына такого же воспитал!

Дед Александр только отмахнулся. Не знаю, кто и как, я эту бабульку выслушала с симпатией. Самоуверенный старик, мягко говоря, не внушал доверия, скорее раздражал своим нахрапом и глупыми выводами.

Марина уже серьезно добавило:

— Угу, а ты, дед Александр, народ воскрешать и лечить будешь, когда враг стену снесет? За каждого погибшего ответишь? Сирот, отцов потерявших, всех соберешь, накормишь и воспитаешь? Или так, просто воздух сотрясаешь, и по делу говорить не даешь?

Дед с презрением отмахнулся.

— Опять свою песню завели… Это еще бабка надвое сказала, снесут-не снесут. Седьмой десяток живу, все никак не снесут, а вы тут раскудахтались! Идите жрать готовьте, пока за вас умные люди думать будут.

Марина улыбнулась, бабка Шурка картинно махнула на деда Александра рукой, а я разозлилась. Просто рассвирепела, именно из-за пренебрежения к словам Марины:

— Да вы просто не понимаете как она права! Счет идет на дни. Я видела тех, кто скоро придет сюда, как тогда вы спасаться собираетесь?! Ладно, сами прожили, а детей не жалко?

— Да что вы ее слушаете… — не скрывая презрения в голосе, проворчал какой-то лысый старик с гладким подбородком, стоявший сразу за Семеном. — Что эта девка знает. Влюбленная дурочка, исполняет волю хозяина. Глупая, что с нее взять… Скажет все, что прикажут.

— Что?! — Я в изумлении уставилась на них. Они думают, что я наивная девочка, которая просто поддакивает хозяину, и ничего не понимает в том, что происходит!

Я внезапно встала к нему лицом и, гневно воззрившись на болтуна, и негромко отозвалась:

— Вы когда-нибудь жили за стеной? Вы питались одной и той же едой каждый день, месяц, год в течение пятнадцати лет? Вы жили десятилетиями в комнате, где за месяц шесть из девяти человек сходили с ума?! Нет! Вы совершенно не понимаете, что имеете! И благодаря кому! Считаете, что на других фермах живут также вольготно как вы? Да вы просто… — Мне не хотелось их оскорблять, но от возмущения нормальных слов у меня уже не было. Я в отчаянии покачала головой. От обиды едва не сорвалась на крик, но все же нашла в себе силы говорить спокойно, скрывая ярость:

— Это вы ничего не знаете! Нигде не были и ничего не видели! Вы живете в раю, беззаботно и радостно, как птицы небесные! Я вас понимаю, я здесь тоже счастлива! За пятнадцать лет я впервые здесь вживую увидела небо! Попробовала молоко и хлеб… почувствовала свободу. Здесь я впервые не жду удара по лицу за то, что осмелилась дерзко взглянуть на хозяина. Вы одеты каждый в свое и не носите день и ночь грязные балахоны независимо от пола. Вы не закрыты в бараке круглый год. Гуляете, смеетесь, купаетесь в реке, загораете на солнце... Я стариков до вас никогда нигде не видела потому, что за стеной этой фермы в тридцать лет всех отправляются на утилизацию, и до капли сцеживают кровь! Вы не цените, что благодаря хозяину имеете и не радуетесь жизни, не слушаете того, кто создал для вас кусочек нормальной жизни в этом аду и теперь пытается вас спасти… Да, если так, и я глупая девочка, тогда вы кто?

Потрясенная неблагодарностью и глупостью, я угрюмо кивнула людям, прижала к себе подаренного Маринкой серого коня и, сопровождаемая повисшим молчанием, вышла из амбара.

Дул холодный ветер, все еще расстроенная после обвинений, я быстро шагала домой, радуясь, что могу закрыться в своей комнате и лечь спать, ведь в доме меня никто не станет тревожить.

Внезапно меня догнала Марина

— Не переживай. Подобное отношение это нормальное явление. Никого насильно счастливыми не сделаешь. Переедем с теми, кто хочет спастись и верит Георгу. А таких немало. А эти… ну они сделали свой выбор.

— Пусть делают, что хотят… меня это больше не волнует, — разгневанно отмахнулась я, не в состоянии замедлить шаг, гнев и обида во мне просто бурлили.

— Вот и я об этом говорю. Не переживай за них, — пытаясь идти рядом, сказала Марина. — Чем меньше отправится упертых глупцов, тем легче мне будет поддерживать хоть какой-то порядок.

— Я и не переживаю! Я и сама никуда не еду. Меня возмутило, как пренебрежительно они отозвались о желании Георга спасти их! И о твоем предупреждении! Идиоты! Да стоит ли таких спасать?! — повернувшись к Марине, гневно спросила я.

— Как не едешь? — резко остановившись, пораженно переспросила Марина. — Ты же сама только что ратовала за немедленный отъезд?

Мне тоже пришлось притормозить:

— Я с ними не хочу никуда ехать! Все. Я передумала!

Марина мирно отозвалась:

— Нельзя принимать решения в гневе. Это всегда ведет к ошибке.

— Считай, что я совершаю откровенную глупость, но по-другому не могу. Прости. Иначе я сама их поубиваю. Многие рисковали жизнью, гибли, сражались, шли по краю, убивали, чтобы эти недоумки выжили. И что? А ничего. Они «умнее» хозяина, «умнее» тебя. Тфу… Марина, прости, не могу. И не понимаю, как ты с ними сможешь управляться!..

— Ну, кроме недоумков есть чудесные дети: Маринка, Андежейка, Славка, Андрейка, Анютка… Есть та часть здравомыслящего народа, которая молчала, чтобы просто не вступать с идиотами в пустой спор. Вот ради них все и делалось. А глупость, самонадеянность и ограниченность — не надо ненавидеть, они сами по себе наказания.

Я сухо отозвалась:

— Не сказала бы. Пока вижу только самоупоение своим «умом» и молчаливое малодушие остальных!

Марина устало улыбнулась:

— Это все мелочи, поверь. Главное, не дай ненависти прижиться в твоей душе, потому что первой пострадаешь ты сама. Раньше ты ненавидела упырей, а они ведь всего-навсего инфицированные вирусом люди. Как и все остальные просто люди.

Я со вздохом кивнула.

— Я уже осознала это…

— Но вот видишь, люди ошибаются, осознают и меняются. Не стоит отчаиваться. Сама будь нормальным человеком, остальное приложится.

Грустно кивнула:

— Я пойду. Хочется спрятаться у себя и не выглядывать из комнаты хоть пару дней, пока нет занятий с детьми.

— Тебе повезло, а у меня вагон работы… — вздохнула Марина.

Мне стало так ее жалко, сложно представить, сколько всего ей предстоит сделать. Да еще и общаться с такими упрямцами, это вообще… подвиг!

— Тебе помочь? — тяжело вздохнув, спросила я.

Она задумчиво ответила:

— Нет, помощь не нужна, девчонки справятся. Иди, прячься. Но, думаю, ты не успеешь, Георг найдет для тебя занятие.

— Это он умеет, — я улыбнулась, еще раз ей кивнула и пошла в дом.

Надо сказать хозяину, что я никуда не еду. Понимаю, что вызову у него бурю негодования, но это меня не пугает. Со всем его раздражением, ором и ворчанием, он куда более нормальный, чем половина насельников этого места.

Как и сказала Марина, на этом мои приключения не закончились.

На входе в дом, под яркими лучами весеннего солнца будто кот на крылечке в плетенном кресле сидел хозяин, и своим любимым остро оточенным карандашом что-то отмечал у себя в блокноте. Заметив меня, он улыбнулся.

Значит так и не уснул.

Я кратко улыбнулась в ответ, собираясь дерзко обойти его и спрятаться у себя. И хотя я до сих пор не могла до конца привыкнуть к подобной свободе в обращении с хозяином, все же шла не останавливаясь. Но не вышло. Он остановил меня:

— Ивета, подожди! Вечером ты свободна?

Я медленно кивнула.

— Зайди ко мне, поговорим, — сказал Георг и вновь склонился к блокноту, я с облегчением поняла, что пока беседа окончена.

Георг

Я на сходке не присутствовал, хотел, чтобы люди сами решили, что к чему. Зато я смотрел запись.

Слушая, о чем говорили люди до собрания, я с легким отвращением наблюдал как легко многие поддаются на глупые, но уверено произнесенные провокации. Я покачал головой.

После изгнания Красотки в поселок, слухи о нашей связи с Иветой начались с новой силой. Просматривая запись, прислушался, что говорил в кругу стариков старый Александр:

— … И не говори, Тим. Ласка и кошке приятна, а она вона как крутится вокруг хозяина. Небось, ему тоже ласки да доброты хочется, золото-то не прижмется и пожалеет, — щедро заливая свои слова фальшивой жалостью, постоянно оглядываясь на дверь, заявил он. Боится, что я внезапно войду? Я хмыкнул. Вот же, безмозглый тип. Боится, а болтать не перестает.

— Но с чего этого червяка вместо красавицы ставить? Вот не понимаю… — качал головой его собеседник, Тим. — Смотреть-то не на что!

Я с отвращением покачал головой, знаток душ, дери его за ногу!

— Ой… Не скажи, не славится красавица, а кому что нравится! Да какой же она червяк. Если только ростом не вышла, а так девка то ладная, просто не выставляется, скромница, — глубокомысленно заявил Семен. — Бывают такие бабы, сразу в глаза не бросается, а присмотришься и глаз не оторвать, Ивета из таких.

— Так не молодушка же, ей двадцать один, наша доктор сказала…

Сплетники. Это неинтересно.

Я перемотал вперед, к моменту, когда в амбаре появились Марина с Иветой, у которой была лошадка в руках. Откуда она ее взяла? К этому моменту собрались остальные, доктор начала разговор.

Слушал их доводы, слушал тех, кто был против и кто был за. Внимательно наблюдал, иногда перематывая запись и повторяя некоторые части.

Ивета, хоть и косвенно, заступилась за нашего доктора. Смешная. Марину защищать решила… Я улыбнулся. Котенок заступившийся за тигра.

Смотрел на нее и видел, хотя Ивета стояла в толпе людей, но чувствовала себя одиноко. Да, я это хорошо понимал, привычное и для меня ощущение — ты в толпе, и в то же время один как перст.

Ивета эффектно закончила гневную речь и, прижав к себе игрушку, вышла, так и не узнав, что ее эмоциональное воззвание переломило обстановку и теперь большинство из тех, кто колебался послезавтра поедут в безопасное место. Спасенные жизни в ее копилку.

Но она об этом не знает и сейчас наверняка злится, хотя этого никто и не увидит.

Ивета из тех людей, которые спокойны и улыбаются, скрывая за внешней невозмутимостью рвущие душу страсти. Удивительно, как ее сегодня прорвало. Видимо, слишком много разом навалилось.

Я прослушал все, что было сказано на этом собрании. Такое фразерство… и ничего по существу. Меня разочаровал Семен, я ждал, что он поддержит Марину, а он плел за ее спиной интриги. А ведь в моих планах он должен был разделить власть с доктором. Теперь придется искать ему замену.

У Марины будет пятнадцать помощников, парни из команды, управляющей судном, лучшие люди фермы, но все же хотелось, чтобы ее поддержали старики. Хотя и это не проблема, но все же я сильно надеялся на Семена. Скверно.

Тут в мой кабинет ворвалась Марина. Как всегда, только вспомнишь, появится. Я поднял на нее тяжелый взгляд:

— Что опять случилось?

Она раздраженно поинтересовалась:

— В чем дело, почему такое резкое изменение планов, вы что, уже передумали?

Я нахмурился, вообще не понимая, чего она хочет.

— О чем ты вообще?!

— Я видела! Вы давно неравнодушны к девушке! Да что там юлить, хотите ее оставить себе, и мы оба это знаем. — С напором начала Марина, недовольно качая головой — Потому не собирайтесь требовать от нее, чтобы она уплывала со всеми, хотя оставаться здесь ей смертельно опасно?

Я сухо отрезал:

— Неважно, чего я хочу или не хочу. В моем возрасте надо иметь голову на плечах, а не личные хотелки реализовывать. Я вообще ничего не понял. О чем ты? Куда я Ивету отпускать не хочу? Чего я должен от нее требовать?!

Марина подозрительно прищурилась:

— Так это точно не ваша идея, оставить ее здесь, хозяин?

Я едва сдержался, раздраженно отозвавшись:

— Ты меня недостаточно знаешь? С чего ты такое взяла? Кто решил ее тут оставить?

Марина решила взять меня за жабры, и куда весь пиетет подевался?

— Так все же, Георг, как ты к ней относишься? — Я минуту помолчал, понимая, что Марина на пределе. Покачал головой, едва сдерживая возмущение. Глядя ей в глаза, ответил:

— Я дорожу ею. Она дорога мне. — И уже сквозь зубы добавил. — Как ты… как Корбан. У меня и в мыслях не было кого-то здесь оставлять. Хватит мне свой бред приписывать!

Марина в отчаянии покачала головой, прикусив губу, это было так непривычно, что у меня вся злость пропала:

— Она уперлась. Сказала, что никуда не едет. Ее не переубедить. Теперь ни за что пропадет девчонка… Я не знаю что делать… — Марина была очень расстроена.

Я улыбнулся:

— Марина, охолонись, милая! Займись своими делами. У тебя послезавтра эпохальный переезд. Да и потом все больше «весело» будет. Лучше сядь, чай попей, отдохни, а с Иветой я поговорю вечером. Не волнуйся.

— Хорошо. Но я очень сомневаюсь, будет ли от вашего разговора толк… — Я судорожно выдохнул, раздраженно сверля ее глазами. Мне нужны недюжинные силы, что не убить никого до отъезда! Полчаса требовала, чтобы я вразумил Ивету, тут же заявила, что смысла в этом она не видит. Логично, а что?

Я проворчал:

— Иди, поспи у тебя уже синяки как у панды.

— Угу… — Наша доктор устало кивнула и вышла.

Я покачал головой, еще и мое отношение к Ивете приплела. И дело совсем не в том, что мужчина моего возраста превращается в посмешище, если поддается дурацкой влюбленности. И даже не в том, что мне пока не до нее, (надо закончить отправку людей), все это не главное — я опасен для нее во всех смыслах.

На самом деле это все блажь, я давно привык быть один. И все во мне, что когда-то чувствовало и жило, покрылось льдом, потеряв восприимчивость.

Ладно, все это ерунда, мы договорились вечером поговорить, тогда и потребую от нее поменять решение.

Ивета

Как и было договорено, я собралась вечером к Георгу, но так как мы случайно столкнулись у входа, он преувеличенно галантным жестом он распахнул передо мной дверь.

— Где была? Что делала?

Я смущенно кивнула, поблагодарив, и вошла в дом.

— Милане на кухне помогала, она попросила. Надо было много хлеба в дорогу напечь, а все заняты… кроме меня, — устало отозвалась я.

На самом деле, едва я оказалась у себя, ко мне прибежала Милана. Пришлось идти ставить и вымешивать тесто. Делали мы хлеб с запасом на неделю, так что пришлось здорово потрудиться. Завтра Милана пообещала это повторить. Я даже думала об этом с трудом, так устала.

Георг в ответ кивнул со слабой улыбкой.

Я спросила:

— А сколько дней в пути будет идти судно?

Георг включил свет и, пропустив меня по лестнице вперед, и, словно что-то вспоминая, задумчиво отозвался:

— Если взять прямое расстояние от точки и до точки, то это около 5 тысяч километров. Средняя скорость судна 18-19 узлов, что-то вроде около 37 км в час, это шесть дней в пути в идеале, если рассчитывать движение по ровной линии без помех, поломок, плохой погоды и прочего. На самом деле нужно брать в расчет не только погоду, не самый большой опыт капитана, далеко не прямой путь и прочие проблемы. В самом лучшем случае, путь займет минимум две недели. Но все запасы берутся в расчете на месяц-полтора.

— Долго… — отозвалась я. — Хотя наверно интересно по морю путешествовать…

— Если нет морской болезни… Проходи. — Он кивнул в сторону своего кабинета.

Я прошла внутрь темной комнаты и со вздохом села на диван. Георг за мной не пошел. Он включил свет и остался стоять там, прислонившись спиной к косяку двери. Сложив руки на груди, он недовольно поджал губы.

— Я хотел поговорить с тобой о том, как дальше строить программу по обучению детей, но Марина мне сообщила о твоем внезапном решении остаться здесь.

Строгий тон подразумевал, что я сейчас начну просить прощения и уверять, что и мысли не имела нарушать его великий план.

Я сухо отозвалась:

— Я решила, что мне это ненужно. Я не собираюсь восстанавливать человеческий вид, не хочу выживать в лесу, и прочее.

— Неужели?.. Все так приземленно?

— Еще приземленней. Я просто не хочу.

Он оторвался от косяка и подошел к дивану:

— И что же повлияло на твое решение? Ведь до сегодняшнего дня ты была не против?

Он немного склонился ко мне, ожидая ответа.

— Да… но сегодня окончательно поняла, что не хочу.

Георг склонился еще ниже, слегка нахмурив брови, на губах играла насмешливая улыбка.

— А может на это влияет то, что здесь остаются твои друзья?

В его внешне приличных словах было что-то оскорбительное, но я сдержалась:

— У меня есть друзья, но мы не настолько близки, чтобы я делала выбор, опираясь только на их дружбу, — после мгновения нерешительности я справилась с задачей и смогла нормально ответить, хотя мне хотелось просто возмутиться.

— Значит, это не из-за друзей, тогда из-за кого? — почти шепотом добавил он и присел рядом.

Нет, ко мне он не прикасался, но был так близко, что я ощутила на шее его теплое дыхание, когда Георг тихо проговорил:

— Так что? В ком причина?

Я кивнула, хочет услышать причину? Да пожалуйста!

— В людях с фермы. Я не хочу никуда ехать с этими людьми. Они мне чужие. Еще они глупые и неблагодарные, — едва слышно фыркнула я, осознавая как по-детски это прозвучало.

Он еле слышно усмехнулся, будто я сморозила какую-то забавную глупость.

— Все?

— Может и не все. Но сегодня я поняла, что я не хочу с ними жить. Я остаюсь, — почтительно, но твердо сказала я.

Я испугалась, что Георг спросит: «а с кем хочешь жить?». Но это потому, что я именно не хотела плыть и жить с ними, а не потому, что думала остаться с кем-то здесь… И, кажется, мне бы не хватило слов, чтобы нормально это пояснить, но к моему облегчению он спросил:

— Тебя кто-то из них оскорбил?

Я энергично покачала головой:

— Меня сложно оскорбить. Вы разве не видели тот питомник, где я всю жизнь жила? Что в нем вам понравилось? Наручники или вечный голод? — Я упрямо подняла брови, бросая ему вызов. — Я просто внезапно осознала, что не хочу дальше с ними находиться, тем более куда-то плыть. И я не поплыву.

Он озадачено покачал головой, потом поднялся и пересел за свой стол:

— Это так на тебя непохоже, настолько глупо, и вообще… я тебя не узнаю.

Я криво усмехнулась:

— Так это вы все время твердили, что я глупая и упрямая. Вот и все, теперь я глупая и упрямая, и я никуда не еду! Что вас удивляет?

Георг спокойно продолжал:

— Точно… глупая и упрямая. Ты понимаешь, что с тобой сделают, когда на ферму нападут?

Я кивнула:

— Догадываюсь.

— И?.. Не боишься?

Я упрямо покачала головой и невозмутимо отозвалась:

— Все рано или поздно умрем…

— Как мило, — проговорил Георг с едкой улыбкой. — Теперь тебя на философию потянуло. Просто идеальный бунтующий подросток… — с досадой вздохнул он.

Я пожала плечами. Что говорить, я и сама себя не узнавала.

В общем, беседа получилась еще та. Я не знаю, что давало мне силы бунтовать и сопротивляться, наверно внутреннее ощущение, что мой выбор правильный, меня переубедить не удалось.

Под конец Георг гневно выдохнул сквозь зубы. Потом поднялся и вышел, осторожно закрыв дверь в кабинет, хотя ему явно очень хотелось ею хлопнуть.

Да, точно, аристократы же не хлопают дверьми. По правилам такие поступки свойственны только простолюдинам. Я раздраженно фыркнула. Георг и впрямь умеет контролировать свои эмоции, хотя и не всегда это демонстрирует. Но это ничего не меняет. Будь он куда менее сдержан, я бы говорила и делала то же самое.

Я вернулась к себе, упала на кровать, раскинув руки. Отключить бы мозги и больше не думать, раз решение уже приняла…

Да, перспектива пугала, но я сделала свой выбор, и останусь здесь.

Георг

Ивета раздраженно поджала губы. Я схватил ее за плечи и рывком повернул к себе.

— Не глупи, остаться здесь — это смерть, тупик!!

Ивета подбоченилась и многозначительно заглянула мне в глаза:

— Все умрут, и что?! Меня это слабо волнует. А вы что? Свяжете меня и потащите на корабль как эти ваши коробки с инструментами?

Я потерял терпение, прошипев:

— Если надо то свяжу! Что за детские разговоры!

— Убегу!.. — столь упрямый и глупый ответ на мгновение застал меня врасплох. Я помолчал, потом начал разговор заново:

— Но ты же разумная девушка, Ивета. Ты же в отличие от этих глупцов понимаешь, что опасность настоящая. Здесь никто не выживет. Стену сломают, дом сожгут…

Она молча, но упрямо покачала головой:

— Нет, я упрямая и глупая, вы все время сами об этом говорили… И вы не заставите меня ехать туда, куда я не хочу!

— Ты не хочешь здесь кого-то оставлять? Все-таки Жоржа? Может еще кого из друзей? — Я еле скрыл сарказм последних слов.

Ивета возмутилась:

— Они вовсе не причем! Я не хочу никуда ехать с чужими мне людьми!

— Я не ослышался — именно людьми? Не упырями? — Не скрывая раздражения, я съехидничал. Она почти прокричала:

— Да. Людьми! По сути, я никого кроме Марины, Миланы, и детей здесь не знаю… И, самое главное, знать не хочу!

Я тоже начал говорить на повышенных тонах:

— И все же? Кто тебя здесь держит?

— Кровать, и отдельная комната!! — Съязвила она. — Я не могу жить как ваши фермеры. У меня не будет детей, не потому что не люблю их, просто я боюсь, что им придется жить в неволе, как скоту! Да я люблю природу, но прекрасно осознаю, что не смогу жить в лесу, хотя наслаждаюсь каждой минутой проведенной в нем.

— Ты просто… неужели не понимаешь, что здесь нельзя оставаться? — кипел от гнева я.

Она мотнула головой.

— Все я понимаю, но предпочитаю быструю смерть долгим мучениям. Я не хочу никуда ехать! — В ее словах звучало горькое разочарование… и усталость.

— Ты, по сути, говоришь страшные вещи. Не могу поверить, что ты этого не осознаешь!

— Все я осознаю! Но ничего менять не буду. — И тихо прибавила. — Я остаюсь.

Мне на мгновение захотелось «отбрить» ее, сообщив, что я никого рядом с собой терпеть не собираюсь. Тем более, таких упрямых и глупых, и что оставлю жить в лесу одну, но благоразумие взяло вверх. И я промолчал… А самое страшное, у меня возникло неотвратимое ощущение, что еще немного и все закончится невероятной глупостью. Я обниму ее и скажу, что на самом деле очень рад, что она останется.

Нет, конечно, умолять остаться я не буду, в данной ситуации это безумие, но… Сама мысль, что я хочу это сделать — ненормальна. Чертовски ненормальна… Марина была права.

Я встал и молча ушел… чтобы не натворить глупостей.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Неужели почти все получилось?! Ивета

Утро последнего дня на ферме началось до рассвета. Люди еще в темноте сгоняли скот и через подкоп под стеной выводили его в лес. Куда дальше двигаются стада, я не знала, но из окна видела, что сначала шли коровы, потом козы и овцы, а последними гнали лошадей. Их взяли мало, и только лучших, на развод. Большая часть табуна осталась здесь. Им отделили часть укромного места с загонами в дальней части фермы за рекой, заслоненной лесом и зарослями. В течение лета животные могли существовать там автономно, так как стена давала защиту от естественных врагов, а подножного корма было в достатке.

Там же остались старые быки и коровы, которых оставили в живых, потому что на обработку мяса не хватило соли, а везти их с собой смысла не было.

После животных шли мужчины с вещами.

Все, что они несли, было упаковано и аккуратно уложено на носилки: коробки были сложены одна на другую, поверх них лежали чисто выделанные шкуры и полные узлы вещей. Надраенные до блеска котелки и прочая кухонная утварь была прикреплена по бокам носилок и тряслась в такт шагам.

Солнце едва успело взойти, я вышла на порог, чтобы пойти на кухню за завтраком, а поток людей за окном не прекращался.

Выбравшись к Милане на кухню, застала ее в слезах на полу: она рыдала, сотрясаясь всем телом, и ноги ее не держали. Опешив, в ужасе поспешила к ней:

— Милана? Что случилось? — Вот уж не ожидала, что еще вчера довольная и энергичная, сегодня она будет безудержно рыдать на полу.

— Казимир отказался ехать! Мы не можем его уговорить. Уперся, говорит, чего я там не видел! Что мне делать?! — Билась она в рыданиях. Я не знала, как ее успокоить. И что могла ей сказать, если и сама считала как Казимир.

— Я поговорю с хозяином, он вразумит Казимира… — пообещала я. Милана на миг замерла, потом в отчаянии покачала головой, как и я, она не очень в это верила.

Она рыдала, я сидела рядом и гладила Милану по руке, не надеясь утешить. Внезапно на кухню прибежали мои ученицы, Агнешка с Анютой. С любопытством разглядывая открывшуюся перед ними картину, они вразнобой сообщили:

— Учительница, вас хозяин искал. Он сказал, чтобы вы срочно шли к дому. А на кухню придут помогать Светик с подружками.

Я кивнула девочкам, и, отчего-то чувствуя вину, ушла, оставив Милану один на один с ее горем.

— Ну, что я могу сделать? — виновато шептала я, почти бегом двигаясь по дорожке к дому. — Чем ей помочь? Могу только рассказать Георгу. Вот же юмор ситуации. Вчера он пытался уговорить меня отправляться со всеми, сегодня я буду просить его уговорить Казимира уплыть.

Мне вдруг стало жалко хозяина. Чем мы лучше тех упрямых стариков получаемся? Он хочет спасти, а мы… неблагодарные. Едва я в раздумьях подошла к дому, Георг, который шел в подвал, дождался меня и тут же сообщил:

— Вчера сняли пушки с охраны периметра. Старые и негодные я приказал убрать, нормальные привести в порядок и разложить по коробкам. Твое дело отметить их в записи, и уточнить количество и номер ящика. Я после разберусь, куда что пристроить.

Я молча кивнула, послушно следуя за хозяином в подвалы.

— Что случилось? Ты на себя непохожа… — остановившись, закрывая кованую дверь, внезапно спросил он.

— Казимир решил остаться… — виновато отозвалась я. Георг раздраженно покачал головой. Я тихо добавила:

— Милана в шоке, плачет…

— Я тоже в шоке… от вас всех, — поджав губы, раздраженно отозвался Георг. — У меня на вас слов нет… приличных.

В ответ только печально вздохнула и опустила голову. Сегодня ругаться не хотелось, а если б я заикнулась о своем отказе от поездки, через десять минут мы бы уже спорили.

Мы молча подошли к техническому помещению, где хранилось топливо, оружие и прочие нужные вещи.

— Ты помнишь, о чем можно говорить, а о чем нет? — тихо спросил он.

Я кивнула.

Внутри на низкой лавке сидел только Санька, вытирая испачканные маслом руки такой же засаленной тряпкой. Казалось, он не пытается их очистить, а просто равномерно растирает масло по коже, добиваясь одного оттенка. Заметив меня, он приветливо кивнул.

Георг озабоченно огляделся:

— Все подготовили? Упаковали?

Санька ответил ему ленивой ухмылкой и кивнул на лежавшее у стены странное длинное деревянное сооружение, больше похожее на небольшой шкаф, чем на ящик для оружия.

— Только закончили. Главную пушку упаковали. Остальные укладывает Лекка. Их там пара штук осталась, вот-вот закончит.

Георг кивнул.

— Ладно, молодцы. Ты помнишь, что надо отмечать? Присмотри за этим мини-писарчуком, чтоб ее не обидели, я скоро приду, заберу.

— Обижаешь, хозяин! Ивета тут уже своя. Мы обидчикам хоботы-то быстро по отворачиваем, не волнуйтесь. — И Санька мило улыбнулся мне. Я мило улыбнулась ему, радуясь, что буду работать именно с ним.

Георг ушел.

— Ивета, там на столе лежат карандаши и лист с названиями. Давай работать… Я диктую название, а ты его находишь в перечне, отмечаешь и ставишь нужные цифры в количестве, а потом повторяешь их мне. Потом сверху пишешь номер ящика. Легко, нудно, но нужно… Ты все поняла?

Улыбнувшись в ответ, я взяла карандаш и всмотрелась в список оружия, написанный от руки четким острым почерком Георга. Мне нужно было только отметить галочкой и написать рядом цифру, количество. Ну разве это работа? Развлечение.

Делать перепись с Санькой было одно удовольствие. Он спокойно называл оружие, его количество и не торопил, пока я пыталась найти неизвестное название в словах написанных чужой рукой. Мы справились минут за десять. А хозяин пока не пришел.

Я присела на длинную лавочку рядом с Санькой и вытянула ноги, с грустью рассматривая, во что превратились мои новые туфли из толстой кожи. Носы на них немного обтрепались, синяя краска начала облазить, скоро они станут мятые и облезлые, как те старые уродливые тапки, доставшиеся мне невесть от кого.

Санька, который вновь принялся «натирать» руки тряпкой, вдруг повернулся ко мне и спросил:

— Ты ничего не слышала? Вроде что-то намечается. Оружие со стен сняли… не все, но большинство. А еще поговаривают, что скоро охрану распустят. Глупость, скорее всего, но Георг ведь не идиот, знает, что на ферму высшие упыри наметились.

Я равнодушно покачала головой.

— О пушках только сегодня от Георга узнала, когда сюда шла, и об охране только что от тебя услышала. Да и кто я такая, чтобы передо мной отчитывались? Надеюсь, ты не думаешь, что хозяин с каждой служанкой планами делится? — Санька грустно вздохнул. Я улыбнулась ему, весело пожала плечами, вернувшись к рассмотрению туфель.

И я не лгала, да, в общем, знала только причину, почему это делается, а деталями, типа снятия пушек и увольнения охраны, со мной никто не делился.

Единственное, что я скрыла от Саньки, новость, что буквально завтра охранять здесь будет некого. Я не знала, какие планы у Георга на будущее, но мне было понятно, что ферму на время оставят пустой, раз даже охрану распускают.

Лекка, заглянувший в технический отсек из-за двери, громко сообщил:

— Я все! Закончил. Давай эту перетащим, чтобы… О Ивета, привет!.. Чтобы скорее отделаться!

— Привет! — Я радостно улыбнулась, добрый и дружелюбный Лекка всегда вызывал у меня теплые чувства.

— Ивета, когда ты так улыбаешься… у меня сердце из груди выскакивает, — весело отозвался он.

Я отчего-то смутилась и отвела глаза.

— Ну вот, довел девушку, она сейчас за улыбку извиняться начнет. Иди сюда, лентяй, надо сначала эту коробку прихватить потом от остальных «отделываться». — Санька кивнул в сторону большой пушки.

Лекка так и стоял в дверях с улыбкой на лице и не сводил с меня ласкового взгляда. Мне стало совсем неловко, я чуть на самом деле не извинилась.

— Хватит к девочке цепляться… не смущай. — Санька со вздохом поднялся и пошел к большому ящику. — Иди лучше мне помоги.

Они подхватили с двух концов большой ящик с большой пушкой и вышли. Через пару минут в отсек бодрой походкой зашел Жорж.

— Одна… и без охраны. Куда смотрит хозяин? Привет… чего такая красная? Кто смутил?

Красная? Я прикрыла горящие щеки ладонями.

— Привет, — я смущенно, совсем немного улыбнулась. — Никто не смущал. Сама смутилась.

Жорж недоверчиво хмыкнул.

— Так что тут делаешь? Да еще одна. — Жорж недоуменно огляделся, видимо отыскивая глазами Георга.

— Хозяина жду, приказал ждать здесь. И я не одна, Санька и Лекка только вышли.

— Да? А ты не в курсе, что тут творится? Чего это всех разоружают? Георг куда-то ехать собрался?

Я вяло пожала плечами.

— Мне не докладывают. Я не знаю.

— А ты ехать хочешь? — хитро прищурившись, поинтересовался он.

— Я много чего хочу, но не дают, не докладывают, и не отчитываются, — я усмехнулась его неловкой попытке что-то разузнать.

— Не скромничай, мне вот недавно сказали, что вы куда-то ездили, дней пять вас не было, я тут уже не знал что думать, моя Ивета как сквозь землю провалилась.

Чтобы не пояснять, зачем и почему мы ездили, я ответила вопросом на вопрос:

— А почему ты не поехал? Я думала ты поедешь с нами. Искала тебя среди команды, но тебя не было.

Жорж мою уловку раскусил и, усмехаясь, ответил:

— А, ну это Георг постарался. Он приказал Кнуту отправить команду бойцов опилить все деревья вокруг стены, чтобы можно было сразу заметить беспилотных разведчиков. Вот мы и пилили. А где были вы?

— За лекарствами ездили, Марина просила купить ей системы и отыскать «бабочки».

— Отрядом на двух бронированных вездеходах за «бабочками» мотались? — насмешливо отозвался он, явно не поверив. — Ивета, лгать это не твое… честно. Все же ты подарок любому хозяину, но я-то наивно думал, что мы друзья, и между нами нет тайн, а ты как всегда на стороне Георга.

Я нахмурилась:

— Не наводи тень на плетень. Причем тут я? После той атаки, когда все погибли, а хозяин едва выжил, кто поедет на сделку без охраны? Только идиот. А ты, Жорж, фантазер. — Я раздраженно отвернулась.

Тут в сектор вошел Георг. Вид у него был усталый и подавленный.

Жорж как всегда начал фиглярничать:

— А вот и твой любимый хозяин. Ивета, радуйся.

— Я и радуюсь, — прошипела я, в гневе поедая глазами Жоржа. Вот же любитель поставить меня в неловкое положение!

Георг вскинул брови и уставился на Жоржа с холодным высокомерием, однако ничего не ответил, видимо не имея ни малейшего желания реагировать на пустой треп. Я физически чувствовала, как Жорж его раздражает. И что Жоржу на самом деле нравится Георга раздражать. В общем, они нашли друг друга.

— Ивета, иди к себе. — Я кивнула, вставая с лавки. Тут же Георг спросил:

— Где Санька?

— Он только что вышел.

— Обманщица, когда я пришел, здесь никого кроме нее не было… — усмехнулся Жорж.

Я твердо посмотрела в глаза Георга:

— Они с Леккой только что вышли!

Георг кивнул.

— Я понял. Иди.

— Я провожу ее до двери… — Тут же радостно сообщил нахал, даже не спрашивая у хозяина можно ли ему уйти. — Мы быстро.

— Я тебя жду здесь, — сухо отозвался Георг, не сводя с Жоржа застывшего взгляда. — Надо поговорить.

Жорж догнал меня и, будто невзначай поддерживая под локоток, спросил:

— Так ты придешь сегодня вечером?

Чувствуя на себе жгучий взгляд Георга, я отодвинулась от Жоржа.

Мы вышли в коридор.

Я неопределенно пожала плечами. Не приду, некогда, надо помочь Милане с хлебом, а еще сегодня Георг собирает всех насельников фермы перед поездкой. Но вслух ответила другое:

— Если мне никаких занятий не придумают.

— Придумают? — Жорж довольно улыбнулся. — Даже так? Неужели ты всерьез так неуважительно сказала о хозяине?.. Ушам своим не верю. «Придумают», надо же…

— Почему это неуважительно? — удивилась я. — Его я искренне уважаю, просто в этом наши мнения полностью расходятся. Хотя я не против его занятий, но вставать затемно и тащиться куда-то не очень-то и приятно.

— И чем же ты по его приказу затемно занимаешься? — насмешливо поинтересовался Жорж.

— Я? Рано утром я учусь у Миланы готовить: печь хлеб, пироги, булочки и прочие вкусности. А вечером Марина учит меня нормально писать. Я же до сих пор пишу печатными буквами…

Жорж отчего ерничать перестал, внимательно изучая меня, вдруг с подозрением спросил:

— И зачем ему это надо?

— А ты думаешь, почему ему все так преданы? — тут усмехнулась я. — У нас все дети на ферме умеют читать, разбираются в травах, оказывают первую медицинскую помощь и много чего умеют, чего не умею делать я.

— Ну прямо таки и все, — вскинулся Жорж, недоверчиво искривив губу.

— А ты не сомневайся… Все, от кого хоть что-то зависит.

Не сводя с меня задумчивого взгляда, он тихо произнес:

— Я думал, что ты с этой фермы, пока мне не сказали, что ты попала сюда из питомника недавно…

— Угу… — Я вяло кивнула, все еще думая о том, что в отношениях хозяина и насельников фермы не все так просто. Но, если откинуть эмоции и сомнения, в конечном результате так оно и есть: Георг старается для людей, они ему отвечают преданностью. Не все и не всегда, но, в общем отвечают.

— И все равно не думай, что я не заметил, что ты вновь увернулась от моего вопроса, ответив вопросом на вопрос. Так зачем ему это нужно? Я понимаю, если бы он из мужчин бойцов делал, а то учит читать, лечить. Зачем?

Мне эта тема показалась неудобной. Я ругала себя, что начала разговор об этом.

— Тебе не кажется, что вопрос не по адресу? — Я заносчиво подняла брови, а подойдя к кованой двери, раздраженно добавила:

— Какой ты смелый меня допрашивать. Я откуда знаю, он хозяин, учит и все. Спроси у него, зачем он это делает!

Жорж вдруг как-то странно, я бы сказала зловеще, усмехнулся:

— Спрошу. Не сомневайся. Обо всем спрошу. Подробно!

— Вот и хорошо. — Я закрыла за собой дверь и, обернувшись, с веселой улыбкой помахала ему, чтобы не расставаться на такой гневной ноте.

Жорж помахал мне в ответ, также мило улыбаясь. Еще раз махнув друг другу, мы разошлись.

Но вместо своей комнаты я медленно пошла по дорожке к дому Марины.

Мне хотелось ее поддержать… да и расставаться с ней не хотелось, за этот год она стала мне близкой, почти родной. Я полностью доверяла ей, а мне делать это очень сложно.

— Привет, — я заглянула в ее домик, оглядывая опустевшую комнату в поисках людей.

Дом изнутри было не узнать: пустые стены, почти полное отсутствие мебели, и вездесущих коробок и мешочков с травами на стенах. И посередине на длинной натертой воском до блеска лавке сидела Марина в длинном сером сарафане, и сосредоточенно что-то у себя в блокноте отмечала.

— Две минуты… — Она вернулась к записям и, что-то у себя рисуя, затем тихо добавила. — Всех отсюда выставила, чтобы в тишине сосредоточится и ничего не забыть… но тебя хотела увидеть, потому просто немного подожди.

Я кивнула и тихо присела рядом с ней.

Мне нравилось ее общество. Я могла сколько угодно тихой мышкой просидеть рядом, слушая и наблюдая за ней. Марина, обдумывая, застывала с карандашом над записями, потом что-то отметив на листке, задумчиво рассматривала свою запись, ладонью приглаживая свои рыжие волосы, иногда с раздражением исправляя или что-то дописывая на небольшом листочке, лежавшем поверх блокнота.

Наконец она закончила, задумчиво захлопнула блокнот и повернулась ко мне:

— Я думала, ты уснула, — улыбнулась она. — Так притихла: не видно не слышно.

Улыбаясь, я задорно помахала головой — не сплю!

— Ну что, плывешь с нами?

— Нет.

Она печально улыбнулась:

— Так сильно жители фермы разочаровали?

С наслаждением вытянув ноги, лавочка была слишком низкой, я пожала плечами:

— Нет, три старика еще не все люди с фермы. Я уже давно успокоилась и все поняла. Только все равно останусь здесь. Я среди них чужая, и такой буду всегда. Люди не любят тех, кто не такой как остальные, — устало вздохнула я. — Мне лучше оставаться здесь.

Марина отмахнулась:

— Ты забавная, можно подумать они только новеньких цепляют, они и между собой с удовольствием ругаются. Но это не значит, что если к соседу придет беда, они будут радоваться. Нет. Скорее всего, придут и помогут, последнее от себя оторвут. Люди ведь такие: что низкая подлость, что высокое благородство — все у нас рядом.

— Все равно, не поеду, — я упрямо покачала головой.

— Тебя обидело, что они про тебя говорят? — Улыбнулась Марина. — Если слушать чужие речи, придется взвалить осла на плечи. Игнорируй.

Я пожала плечами, если бы это было так легко.

Марина грустно вздохнула:

— Ладно, не переживай. С возрастом научишься не обращать на болтовню внимание. Я тут тебе кое-что припасла. Вернее, не тебе, а под твою ответственность, так как ты остаешься здесь вместо меня.

Она встала и отошла к окну, на котором лежала коробка с лечебными препаратами.

На этот раз Марина, вернувшись, протянула мне совсем другой инъектор, совершенно не похожий на тот, с которым я раньше ходила в подвалы или отправлялась в поездки. Этот больше походил на тонкий ручной фонарик, помещался в руке, а в корпусе, как я разглядела, где у нормального фонаря располагались батарейки, стоял флакон с десятью дозами, которые выделялись синими резками на прозрачном стекле.

— У меня таких всего два. Один оставляю тебе. Второй беру на всякий случай с собой, вдруг с кем-то встретимся. Это антидот от упыриного бешенства. Ты же слышала, что элита частенько этим развлекается…

Я кивнула, не отрывая глаз от гладкого инструмента в своей руке.

— Хорошо. Все поняла.

— Главное, после заражения, если это будет в твоей власти, не дай им напиться крови. Хотя бы неделю без еды. Я уверена, что бешенство упырей переходит в новую фазу после попадания в желудок свежей крови. И такое бешенство уже не вылечить.

— А это точно поможет? — спросила я с легким недоверием, ведь везде и всегда говорили, что от вируса упыриного бешенства спасения нет.

— Не знаю. Честно. Это экспериментальный вариант сыворотки. Его начал разрабатывать еще мой отец, потом я, но на практике его еще никто не проверял и СЛАВА БОГУ. Упыриное бешенство — страшное дело, лучше нам с тобой остаться в полном недоумении от этого вопроса, чем на деле выяснить работает сыворотка или нет. Но даю тебе ее на всякий случай, от души надеясь, что не пригодится.

Я кивнула и спрятала инъектор в кармане на груди. Закончив с наставлениями, Марина спросила:

— Ну как, ты готова тут остаться одна?

Я усмехнулась:

— Я почти всегда одна, и мне в этом обществе нравится…

Улыбаясь, Марина возвела глаза к потолку:

— И эти люди еще успокоительных препаратов просили, — она ласково погладила меня по голове.

— Это все Георг, я ничего не просила… — Через силу улыбнулась я, вспомнив причину, по которой не могла найти себе места. И всячески старалась позабыть…

— Да, Георг… я забыла тебя предупредить, дела у него не так хороши, как он пытается показать. Нацепил перчатки и делает вид, что все нормально, а сам сидит на обезболивающих.

— Да, перчатки. Я заметила еще в поездке, но в чем причина? Он же упырь… у них же регенерация?

Марина устало потерла закрытые глаза пальцами, как я поняла, ей тоже все это время было не до сна, но все же ответила:

— Упырь не упырь, — он не спит ночами. Я догадываюсь, в таком он никогда сам не признается, Георг отчего-то не может спать один.

— Потому в вездеходе он спал всю дорогу… — догадалась я. — Не думала, что сон для упыря так важен…

— Если где-то есть какой-то большой плюс, будет и большой минус. Слабость упырей при бессоннице — скрытая от разговоров тема, но я сталкиваюсь с этим не впервые. И дело не в коже его рук, у него внутренние повреждения которые плохо восстанавливаются.

— И что мне надо сделать? А это постепенно само не пройдет? — с надеждой спросила я. — Может ему лекарства для сна попить?

— Не знаю. Все может быть. Я тебе кое-что тебе оставлю.

— Ладно, что-нибудь придумаю, чтобы Георг высыпался… — вздохнула я, опуская голову. Нелепая ситуация. Что можно с этим сделать?! Мне остается заявиться к нему и сказать, что теперь я сплю рядом с ним? Дичь полная.

— Я на это надеюсь, — вздохнула она.

— А что будет с Казимиром, он окончательно отказался ехать?

— А… Этого я быстро приструню, не волнуйся, — отмахнулась Марина.

— Серьезно? Как? — Я на самом деле удивилась. Георг не смог. А Марина эту ситуацию даже серьезно не восприняла. — Милана очень волновалась.

Доктор рассмеялась:

— Ловкость рук и никакого мошенничества. Приструню, не волнуйся, здесь он не останется. — Она минуту помолчала, потом начала новую тему:

— Я оставлю тебе немного готовых препаратов, унеси их к себе. Ты помнишь, как пользоваться календулой?.. — Она принялась рассказывать о том, что от чего надо принимать, в каких дозах и с чем сочетать. Я слушала Марину, ловя себя на том, что мне очень-очень не хочется, чтобы она уезжала. Еще я чувствовала злость: если бы не эти жадные твари из элиты, мы могли бы спокойно жить на ферме еще долго-долго и хорошо.

После мы пообедали с Мариной и помощницами, а потом пошли к дому. Там Георг собрал людей, чтобы попрощаться. Тихо подошли к толпе и устроились с краю, около самого входа в господский дом.

Георг

— На корабль я никого силой гнать не буду, кто не желает спасаться, может оставаться здесь. — Я тяжело перевел дыхание. Всего лишь разговор, легкое усилие, а под легкой одеждой струится пот, и я чувствую себя разбитым. Главное, чтобы этого никто не понял.

Уже совсем стемнело, а мне еще многое надо сделать и все успеть до рассвета. Вроде все самое основное я уже сказал, теперь пришлось повторять:

— Но напоминаю, что почва в лесу почти просохла, скоро здесь будут гости. Я распущу охрану, а сам покину свое поместье…

Люди озадачено зашушукались, но самое отвратительное — их не пугала перспектива атаки на ферму, больше интересовали мои планы. Эффект жизни в ограниченном пространстве.

Нашел в толпе Красотку, она молча слушала меня, но по ее невозмутимому, я бы сказал, окаменевшему лицу ничего понять нельзя. Еще вчера ждал ее выходок, но она на удивление спокойно отреагировала на приказ начать собираться. Зная ее, я опасался, что это очередная хитрость. Но пока она вела себя адекватно.

— Итак, как я уже сказал, глава вашего поселения, Марина, решает все проблемы. А я… я обязательно навещу вас, чтобы проверить как идут дела. Может и не скоро, через год-два, но прибуду к вам и все проверю! — Я обвел людей твердым взглядом, предупреждая, что с моими предостережениями не стоит шутить.

Люди о чем-то заговорили, но ко мне пока никто не обращался. Я стоял и ждал вопросы. Тут ко мне подошла Марина и радостно сообщила о коробках, найденных у себя в каюте.

— Так откуда такая роскошь? Я вчера открыла ящик, а там такие препараты… мне даже не снилось такое богатство!

Я повернулся к Марине и весело ответил:

— Марина, женщины так брильянтам радуются, как ты таблеткам. Это подарок тебе от Иветы, она их для тебя нашла.

Наша доктор кокетливо улыбнулась.

— Брильянты вещь в лесу совершенно бесполезная. А вот антибиотики, гормональные препараты… Это да… Они бесценны. Дай я тебя расцелую…

— Не боишься, что и тебя в мои любовницы припишут? — весело отозвался я, притягивая ее к себе.

Она обняла меня в ответ, крепко прижав к себе.

Благосклонно улыбаясь, я отыскал глазами Ивету с краю толпы, но мгновенно разъярился, увидев, какой сальный взгляд послал ей Казимир.

Уже пришел в себя? Погасив мимолетное желание его придушить, вновь вернулся к разговору с Мариной.

— Не боишься, что слушать не будут?

Отодвинувшись, она рассмеялась:

— Кто же после твоих угроз против меня слово скажет? Им теперь просто смотреть мне в глаза страшно будет. Полновластная повелительница поселения, это тебе не мелочь какая! Вот кто бы только с меня это снял… — Она грустно вздохнула и разжала объятья. — Чувствую, будто иду на Голгофу… Если бы от власти получать хоть адреналин… — она криво улыбнулась. — Так нет, только вечная нервотрепка.

Я вновь повернулся к Марине и, чувствуя себя занудой, произнес:

— Адреналин? Зачем? Делегируй обязанности, чтобы самой все не тянуть. Раздавай тумаки лентяям, и не убивайся в заботах. В общем, береги себя! — Марина лениво кивнула. Потом, словно что-то вспомнив, отошла.

Мне тоже пора заканчивать с прощанием. В последний раз, обращаясь к народу, я сурово прибавил:

— Вы поняли? Чтобы выжить, нужна строгая дисциплина. Так что любое противление Марине, будет наказываться по законам чрезвычайного времени. Я уже отдал приказ.

Пока я говорил, Казимир вдруг пропал из пределов моей видимости. Ивета тоже. Я подал знак Михаилу, толковому парню, капитану судна и командиру отряда, который на суше полностью

подчинялся Марине. Он кивнул своим, и они отправились искать Казимира. Предупреждая подобное, я заранее приказал им следить за ним.

Ивета

Я рассматривала людей и заметила в толпе около двух десятков неизвестных мне парней, одетых в одинаковые меховые куртки, такие же штаны и обувь из коровьей кожи. Они с уважением слушали Георга, краем глаза рассматривали девушек. Наверно это та самая команда с судна, которую тренировал Корбан и, которая уже плавала к месту, куда они должны теперь доставить жителей фермы.

Собравшиеся люди вновь зашумели, поддакивая хозяину. Вдруг меня кто-то тронул за плечо.

Казимир.

После перелома челюсти говорить ему еще больно, но это не вызывало у меня жалости, я раздраженно сбросила его руку и в гневе отвернулась.

— Иди сюда, мне поговорить с тобой надо, — довольно нахально для человека с проблемами речи прошамкал он.

— Никуда я с тобой не пойду! — тихо прошипела я. Хватит, уже «сходила».

— Я не трону тебя, и я серьезно, — настырно продолжал он. — Поговорить!

— Меня это не волнует, исчезни! — отрезала я, отталкивая его руку.

— Только один вопрос. Я тебя не трону. Честно!

Начали оборачиваться люди, а мне меньше всего хотелось поднимать шум и привлекать к себе внимание. А этот подлец не отступал:

— Ну на минуту… Спрошу и все.

— Хорошо, но только имей в виду… — Я на сантиметр вынула из кармана инъектор, чтобы он его увидел, не знаю, понял он что это, или нет, и буквально прошипела:

— Малейшее поползновение в мою сторону и я отправлю тебя к праотцам!

— «Праотцам»…Это кто?

— Твои умершие предки.

— А это… убьешь что ли? — усмехнулся он.

Я прищурилась.

— Не заставляй лишать тебя последнего заблуждения. Иди за мной. Чего ты хотел?

Мы отошли от толпы и свернули за угол, где у высокого тополя стояла красивая кованая лавка, а за ней стеной росли высокие кусты орешника. Мне нравилось сидеть здесь по вечерам, — на дереве поселился соловей, который завораживающе пел, щедро заливая своими трелями лес и все вокруг.

Я подошла к дереву и повернулась к Казимиру. Сейчас я ничего не опасалась, стоит только крикнуть, и сюда прибегут люди.

— А ты агрессивная… и смешно говоришь, — усмехнулся он и поморщился, видно больно ему еще улыбаться. Сообщать, что моя агрессия всего лишь последствие действий его мерзопакостной натуры я не стала, не дойдет. Но напомнила, зачем мы здесь:

— Что ты хотел спросить?

— Кто тогда меня ударил, я не увидел его. Но ты его видела?

— Зачем тебе это?

— Поговорить надо за жизнь… и прочее, — важно проговорил он, угрожающе сжав кулаки.

— Силенок не хватит, мститель, — хмыкнула я. И развернулась, чтобы уйти.

Но тут нас окружило около десятка молодых людей.

Казимир всполошился:

— Че надо? Че сюда приперлись. Мы беседуем…

— Мирчик беседует… ну надо же, — дребезжащим голоском, явно дразня, сказал кто-то из подошедших. Судя по всему, они друг друга хорошо знали.

— Миха, убери свою свору… — прорычал Казимир, обращаясь к высокому темноволосому парню с короткой стрижкой, который вел себя как командир.

Тот усмехнулся:

— Я не Миха, а Михаил. Нам тут сказали, что тебе кое-что пояснить надо…

Но ответить Казимир не успел. Вдруг из-за их спин появилась Марина.

— Да. Я как раз с этим и иду, Казимир. Ты знаешь, что тебя ждет тяжелое наказание? Соответствующее проступку.

— Какое? — голос Казимира упал.

— Укол справедливости. Специальное вещество, ты теряешь волю и только исполняешь приказы. Этакий работоспособный овощ. Милана сказала, что ты остаешься здесь с Георгом, а он такие преступления терпеть не может и, в любом случае заставит тебя принять наказание. Так что не будем терять время! Пошли, ребята проводят тебя до моего домика, там я тебя и уколю.

И хотя мне это не понравилось, я оценила ее деликатность, Марина при всех не стала говорить, за что именно его ждет наказание.

Двое из команды Михаила после ее слов схватили здорового Казимира за руки. Он опешил.

Марина мирно продолжала:

— А как ты хотел, Казимир? Это настоящее преступление, тюрем у Георга нет, а работники очень нужны. Как по мне, так это идеальный выход для всех.

Казимир попытался вырваться, но его повалили на землю. Он бился и сучил ногами, силясь перевернуться и встать.

— На какое время действует этот укол? — тихо спросила я, с жалостью наблюдая за Казимиром.

— Навсегда, — удивленно отозвалась Марина, словно поражаясь, что я не знаю такой простой вещи.

— Милана в курсе? — Я уже не знала, что и думать, но тут мне Марина подмигнула.

— А зачем ее расстраивать? Он же остается здесь. Мать, к счастью, и знать ничего не будет, спокойно уплывет с остальными детьми и внуками, — доктор мило улыбнулась. Она все это говорила, краем глаза следя за Казимиром.

— Только не передумай. Не ставь меня в сложное положение. Если ты решишь плыть с нами, что я тогда скажу Георгу?!

Я расслабилась.

Понятно, мягкое вразумление. После такого он не только побежит на корабль, но и об остальном десять раз пожалеет.

Казимир, перестал вырываться. И раздраженно сказал:

— С чего ты взяла, что я не плыву? Я собирался плыть со всеми! И мать меня ждет…

— Ну что ты за человек… семь пятниц на неделе! — возмутилась Марина. — Что мне теперь с тобой делать? Ребята… — Марина обернулась к Мише.

— Помогите другу. Пока у Георга дел невпроворот, незаметно проведите Казимира на судно. Пока хозяин о нем вспомнит, Казимира уже и след простыл… — доктор мило улыбнулась.

Пусть это все звучало не очень логично, но на Казимира подействовало.

Оставив Марину с помощниками воспитывать его дальше, я пошла к дому. Люди уже разошлись. Поднялась наверх и заглянула в ярко освещенный кабинет. И увидела, что Георг сидит за столом и не сводит с меня глаз.

Впервые заметила этот пристальный взгляд пару недель назад, и тогда подумала, что у меня что-то расстегнулось, запачкалось или порвалось?.. Иначе, зачем хозяину фермы на меня столь пристально смотреть?

Я неуверенно шагнула в кабинет. Поклонившись, вежливо спросила:

— Вы ужинали? Вам что-то принести?

— Нет, — махнул головой последнее время немногословный упырь, все еще не сводя с меня странного задумчивого взгляда. И вдруг сказал:

— Сядь. Очень скоро мы поедем провожать их на судно. Детей и стариков уже отправили, остальные уже в пути…

Я тихо присела на диван, сложив руки на коленях. Но покоя не было.

День вышел шумный и хаотичный: немного раздражала постоянная беготня, бредущие стада животных, которых вели через черный ход, какие-то нервные порывы суетящегося народа. Но все же я не хотела, чтобы этот день заканчивался и наступил миг прощания. Я понимала, что грусть перед расставанием больше тревожила меня, чем тех, кто торопливо завершал последние дела и отправлялся на судно. Им просто было некогда.

Из-за этой торопливости я не успела даже проститься с учениками, их отправили на судно, ничего никому не сказав.

Это наводило на печальные мысли. И вызывало щемящее чувство грусти.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. Расставание

Ивета

Георг закончил что-то писать, вложил записку в холщовый пакет размером с книгу. Подошел к шкафу и добавил в него какие-то тюбики и тяжелый мешочек. Потом повернулся ко мне и, завязав кончики на собранном пакете, сказал:

— Ты готова? Поехали?

— Да.

Мы вышли из дома, обошли заросли орешника за кованой скамьей, и подошли к стене. Там был накрытый дерном черный вход, который вел за стену. Правда, сейчас он был раскрыт, раскопан и расширен для того, чтобы можно было провести крупное животное. Но в обычное время я никогда бы и не подумала, что тут что-то есть.

Быстро миновав проход под стеной, внизу казавшийся комнатой в землянке, мы оказались в лесу. Рядом с выходом стоял маленький вездеход.

— Садись.

Я влезла внутрь и устроилась на переднем сидении, ожидая в нем увидеть знакомого водителя, не сразу вспомнив, что упыри в операции не учувствуют. Георг, дождавшись, пока я устроюсь, захлопнул мою дверь, обошел машину и сел за руль. Он уверено завел и вывел вездеход на лесную дорогу.

Я очень люблю ездить ночью, все вокруг выглядит так загадочно и таинственно. Но сейчас меня так расстраивало, что мы едем прощаться, что ни пение птиц, ни новые красоты весеннего вечернего леса — меня ничего не радовало.

Я повернулась к Георгу:

— А это место далеко расположено?

— Мили три… не очень далеко. Детей, стариков и большие грузы перевозили на вездеходах, остальные шли сами. Только Марина носилась туда обратно, все обустраивая, — Георг устало улыбнулся.

Я вздохнула, наверно он тоже не хочет с Мариной расставаться.

— А мы прямо к морю подъедем?

Георг усмехнулся:

— Любопытно? Нет, не подъедем. Но ты его увидишь. Судно стоит в море на отмели, а посадка проходит на берегу соленого озера, которое впадает в море. На небольшом пароме и двух катерах большинство уже переправились на судно.

Радость от того, что моя мечта вот-вот исполнится и я, наконец, увижу море, отчего-то не появилась. Скорее откуда-то взялось чувство тревожной тоски. И грусти. Еще страх, что теперь жизнь изменится, а меня перемены пугают.

Георг на мгновение оторвал взгляд от дороги и повернулся ко мне:

— Не расстраивайся, я сказал, что прибуду туда к ним, чего бы мне это не стоило. А ты поедешь со мной. Так что разлука временная, не переживай.

— Неужели? — изумилась я. Конечно, мне хотелось спросить, зачем он поедет, ведь они планировали, чтобы там никто из носителей вируса не появлялся, но не стала. Только грустно отозвалась:

— Терпеть не могу расставания и разлуку.

— Серьезно? Тогда заранее морально готовься, тебе придется расстаться со своими друзьями из подвалов. Я отдал приказ и передал им большой вездеход для перевозки: большую часть охраны я распускаю и отправляю в район Старого города. Охранники мне теперь не нужны. Твоего любимого Жоржа я отослал в том числе. — Он пожал плечами и выжидающе взглянул на меня.

Во взгляде Георга сквозила язвительная насмешка, как всегда при упоминании Жоржа. Интересно, с чего между ними такая неприязнь?

Поерзала в кресле, тяжело вздохнула, но ничего не сказала, хотя то, что и с Жоржем проститься не получилось, меня огорчило. Но мое молчание Георга не остановило:

— Так и не понял, чем именно тебя очаровал этот обесцвеченный калека: вздорный нрав, высокомерие, острый язык…

Я не могла ни заступиться за друга:

— Он, несмотря на увечье, верный друг: смелый, умный и веселый. На редкость надежный спутник, просто немного острый на язык. А идеальных людей нет и не было! И да, я считаю его очень хорошим.

Георг презрительно скривил губы:

— Я не знаю, чего он тебе наболтал, что ты в таком восторге. Я бы на твоем месте сильно ему доверял. Согласно статистике люди лгут и лгут много. Женщины лгут в среднем три раза в день, а мужчины в три раза больше…

Я удивленно на него посмотрела, и хозяину пришлось уточнить:

— Знаешь что такое статистика?

Я не знала, что такое статистика, но взглянула на него не из-за этого. Просто пыталась понять, почему ему так важно, чтобы я считала Жоржа порочным и непорядочным.

Георг ждал ответа. Не скрывая своего удивления, я тихо отозвалась:

— Нет. Я отдаю себе отчет, что к чему. Но не могу понять с чего вы взяли, что я от него в восторге? Я могу отметить для себя его сильные стороны, но это никак с моим восторгом не связано. Тем более, я больше никогда его не увижу.

Кажется, такой ответ удовлетворил хозяина и дальше мы просто молчали.

Нет, не просто молчали. Это было тяжелое молчание, если бы мы были дома, то разошлись бы уже по своим комнатам, так это напряжение удручало.

— Сколько человек осталось на ферме? — спросила я, чтобы прервать это.

— Четверо. — Он беспомощно развел руками и усмехнулся. — Я старался, как мог. Отправил почти всех…

— Остались те самые, кто были против?

— Нет. Остались самые старые. Они умоляли их не трогать, собираются умереть на ферме. Я не стал их мучить.

Я кивнула. Потом вслух поразмыслила:

— А те, кто был против, уплывают, — укоризненно сказала я, вспомнив о стариках с собрания. — Столько шумели, людей с толку сбивали, а потом… Я их не понимаю.

— Надо различать, когда говорят, а когда просто болтают. И знать, кто к чему склонен. — Георг остановился, выключил зажигание и фары и, открыв дверь, выпрыгнул наружу. Через секунду открыв мою дверь, деловито подхватил меня, мягко отпустил на землю, проворчав:

— Осудить при желании можно кого угодно, вспомни, что сама ратовала за поездку, при этом осталась. И что? Ты лгала?

— Нет. Я позже решила, что не поеду.

— Ну вот, они позже тоже изменили свое мнение. Не осуждай, мы все люди, как ты недавно заметила.

Кто-то рядом в темноте поцокал языком:

— Чего это случилось, что ты сыплешь жизненными мудростями? — рассмеялась Марина, которая ждала нас в темноте. Мы подошли к ней и вместе направились к берегу.

— Да вот… молодость наставляю, — улыбнулся хозяин.

— Ой, и когда молодость можно было убедить словами? Лучше скажи, ты смог убедить ее спасаться с нами?

Мне показалось, что Георг слегка смутился:

— Нет. Упрямство победило разум.

Они вдвоем строго на меня посмотрели. Я виновато улыбнулась. Мы подошли к небольшой кучке народа, которые ждали последний катер. Остальные уже были на судне.

— Даже не пытайтесь меня убедить напоследок… — весело отозвалась я, защищаясь насмешкой. — Я приняла решение, так что даже обижаться на вас не буду, хоть ругайтесь всю ночь.

— Кто бы в тебе сомневался, ослик ты наш упрямый… — усмехнулась Марина, обнимая меня.

Пока Марина говорила с Георгом, а он с пояснениями вручал ее мешочек, который собирал в кабинете, ко мне подошли попрощаться мама и папа Славки, маленькой Маринки и прочей малышни. Под конец я уже не понимала, кого обнимаю, с кем прощаюсь. Но все равно это было печально. Слезы стояли у всех.

К Георгу выстроилась очередь из бывших жителей фермы. С ним расставались по-настоящему тяжело, я бы сказала горестно. Некоторые женщины негромко плакали. Почти все осознавали, как много он для них значил.

Потом люди сели в катера и уплыли.

Судно немного постояло, пока команда большими лебедками поднимала катера и устанавливая их по бокам. Затем медленно тронулось, уходя в море.

Люди вышли на верхнюю палубу. Большинство махало нам. И хотя мы с Георгом стояли на холме, я сомневалась, что они нас видели, все равно махала им в ответ.

Георг стоял неподвижно, замерев в каком-то мрачном унынии.

С горечью переживая это прощание, мы остались наблюдать в молчании.

Георг

Я не шевелился, проводя уходящее судно тяжелым взглядом. Странный ком стоял у меня в горле. Отрывая с кровью этих, драгоценных для меня людей, как по живому… Они все были моими детьми, выросшими на глазах. К ним я был снисходителен, решал проблемы, и если даже был вынужден наказывать, при этом испытывал боль, а не праведное удовлетворение от справедливого суда.

Ивета беспомощно оглянулась на меня, словно не понимая, что теперь делать. Не раздумывая, прижал ее к себе, пусть это и выглядело, как попытка успокоить, но я знал, что это больше нужно мне, чем для кого-то другого.

Мы молча пришли к машине и быстро вернулись домой. И хотя в мае светало рано, а судно ушло в четыре часа, мы ехали еще по темноте и Ивета в дороге уснула.

Уже у стены, я взял ее на руки, чтобы перенести из машины в кровать, она сладко дремала, положив голову мне на грудь.

Когда я попытался положить Ивету в ее кровать, она протестующе замычала и вцепилась в меня, обхватив руками шею. Я подумал, что она не спит, но ровное сопение с ритма не сбивалось. Спала она странно, на лице полное умиротворение, а руки крепко сжаты, не разожмешь.

Такая эмоциональная, ну хоть во сне какие-то чувства проявила, я усмехнулся. Пришлось перенести ее в кабинет и положить на диване рядом со сбой, а сам сел рядом.

Рассвело. Я уснул. Ивета во сне куда-то отползала, передвигалась, но не ушла.

Я то и дело просыпался, зато она спала как младенец, ни солнечные лучи, ни утренний гомон птиц, ничего ей не мешало умиротворенно себе сопеть, закину руку за голову.

Ближе к обеду еще не открыв глаза, Ивета зевнула и потянулась, прижавшись щекой к моей коленке, на миг замерла. Этот неосознанный, немного детский жест одновременно и неги и нежности, меня привел в грустно-отрешенное состояние. Не сдержавшись, легко стиснул ее руку, но ее сгребать и притягивать ее к себе не стал, несмотря на большое желание.

Неловко кашлянул, стараясь ускорить ее пробуждение.

Она открыла глаза, вдруг заметив меня, Ивета радостно улыбнулась. Это то, чего я не ожидал, и даже не надеялся увидеть. Ждал смущения, попытки ускользнуть, стыдливости. Но не радости от осознания столь близкого соседства.

Появилось желание поцеловать ее здесь и сейчас! Я еле сдерживался от того, чтобы не привлечь нежную деву к себе, прижаться губами к ее губам и забыться в наслаждении. Но все, что я мог себе позволить, это сжать ее руку. И не успел, она подскочила с дивана, улизнув от меня и оглядевшись, весело сообщила:

— Даже не верится что уже полдень. Вам что-нибудь принести? А то я в душ.

С улыбкой покачал головой, отказываясь от ее помощи.

Потом провожая ее взглядом, думал о том, что на самом деле, будучи человеком здравомыслящим, я не собирался превращать себя во влюбленного глупца. Но как же хотелось!

Ивета

Сегодня я была готова Георга расцеловать.

После вчерашнего панически боялась мрачного уныния, скорби, и просто не представляла, что можно с этим делать! А Георг, проснувшись, безмятежно улыбался. Наверно выспался.

Я искупалась и переоделась в новую рубашку и зеленый сарафан, которые мне перед отъездом вручила Светик.

Она его придумала, сшила и сама украсила крупными деревянными бусинами, и очень хотела, чтобы у меня на память что-то осталось. Я вообще весьма разбогатела, так как почти все мои ученики мне что-то подарили. В моей спальне теперь кругом сидели вязаные лошадки, зайчики, котята и прочие шерстяные зверушки. Они занимали стол, стул и подоконник. Там же стояла пара деревянных изделий из разряда: «догадайся, что автор имел в виду».

Я чуть не обидела Анджея, опрометчиво назвав его лошадку гусем. Потом пояснила, что буду звать его великолепного коня красиво: «Гордый Гусак», на этом его обида была исчерпана.

Помня о предыдущей ошибке, второго «Гордого Гусака», я просто с признательностью прижала к себе, от души поблагодарив создателя этого трехногого чуда. Боян — тихий мальчик, на фоне других я его почти не выделяла и особенно не общалась. Потому была приятно удивлена его неожиданным подарком.

Я мечтательно улыбнулась и, наглухо завязав последнюю завязку у шеи, вышла.

Георг, с интересом оглядев меня, решил удивить:

— Ну что? Пообедаем на свежем воздухе? Я уже стол вынес. Ты идешь?

— Здорово. Всегда мечтала так пообедать! — Я радостно подхватила идею и, сбегав в холодную комнату, где раньше хранилась только кровь для Георга и охраны, теперь в отдельном коробе лежали припасы, что оставили мне Милана и селяне.

Достала скатерть, которую в редкие моменты нормальных трапез стелила на стол хозяину Милана. Принесла посуду и еду на стол. В общем, начиналось это отлично.

Залитый солнцем красиво накрытый столик стоял рядом с кованой лавкой у тополя. За столом сидели мы. Георг расположился напротив меня, потягивая свой обед из большого красивого бокала.

Я собиралась медленно смаковать свое копченое мясо и пирог с капустой, заодно расспросить хозяина о том, куда он собрался переезжать в ближайшее время, но нам помешали. Теперь, когда на ферме больше некого защищать, дверь в подвалы больше не охранялась пушками, бойцы получили разрешение выходить на людскую территорию. Первым воспользовался этим Резар. Он вышел и немного потеряно осмотрелся, не зная, куда идти дальше.

Георг, поставил бокал на скатерть, окликнул его:

— Резар, иди сюда. Что случилось?

Заметив нас он, деловито кивнул и подошел к столу.

— Там гостья. Она стучит в ворота и гневно требует, чтобы ее впустили, обещая нам все кары небесные.

Георг тяжело вздохнул и немного расстроенно на меня посмотрел. Я кивнула и со вздохом отозвалась:

— У меня только одно предположение… Я еще вчера подумала, отчего-то ее не видно и не слышно.

Георг со вдохом поднялся и пошел в подвал.

— Вы тут хорошо устроились, я тоже так хочу! — Резар многозначительно покачал головой, оглядывая красивый стол.

Ну, так я старалась. Это все-таки праздничный обед в честь успешного исполнения Большого Плана. И хоть вслух об этом никто не говорил, это само по себе подразумевалось. Но, кажется, в отличие от Большого плана, наш мирный праздничный обед не состоится.

Я взяла второй бокал и налила Резару крови.

Если честно, мне просто не хотелось, чтобы у него в душе появилась заноза, что пока они сидят в подвалах, хозяин прохлаждается. Да, Георг имел на это полное право, но ведь это неправда. Сегодняшнее празднование это впервые. До этого хозяин и поесть-то забывал, сутками трудился, и вообще…

— Присоединяйся, Резар. Кажется, Георг не стал тебя дожидаться, так что ты свободен.

Резар довольно кивнул, а я пояснила:

— У нас праздник. Угощайся. — И придвинула бокал.

Резар удивленно уставился на бокал с угощением.

— Да, а я подумал, что вы постоянно так обедаете…

Я довольно печально усмехнулась.

— Если ли бы… это впервые. И то, все испортили.

— Надеюсь не я? Я только вестник! — Я махнула головой, нет. Он лукаво добавил:

— А что за праздник? Свадьба? Ваша?

Я подавилась пирогом:

— Ну и юмор у тебя, Резар, — откашливаясь, хрипло отозвалась. — Нет, конечно. Это прощание с фермой. Скоро все отсюда переезжаем. — Я знала, что о переезде охранники в курсе потому спокойно озвучивала новость.

Резар пораженно покачал головой.

— Ниче себе праздник! Похороны!

Я пожала плечами.

— А чего плохого? Захочет хозяин и возродит ферму, а пока он задумал отдохнуть. Вот это и празднуем.

— А людей куда?

— Он их уже пристроил куда-то. Это разве проблема? А те, кто остались, наверно поедут с нами.

— А я думаю, чего здесь так тихо.

Пока мы болтали, вернулся Георг, за ним плелась злая Красотка с большим узлом из связанного в углах пухового платка. Одетая в темно-красный брючный костюм и белую блузку, она выглядела как всегда отменно. Вот только меня ее появление весьма нервировало. И не радовало.

Оглядев Резара с бокалом у стола, Георг хмыкнул.

— Не скучаете? — немного с издевкой в голосе, поинтересовался он.

— Празднуем скорый переезд хозяина с командой на новое место, — нахально отозвался Резар, одним глотком допивая свое угощение.

Георг пристально посмотрел на меня.

— Ну да… — попыталась я улыбнуться. — Праздник.

Не знаю, понял хозяин, что я сказала Резару или нет, но улыбнувшись, Георг весело добавил:

— Да ты эгоист, Резар. Нет отпраздновать со всеми… Иди, возьми в хранилище ящик с заспиртованной кровью и отнеси друзьям. Там и отметите будущий переезд.

— Щедро! Спасибо, командир! — Резар улыбнулся и быстро унесся в направлении большой кладовой.

— Грязина, присоединяйся к нашему праздничному обеду, — довольно сдержано сказал он, присаживаясь рядом со мной и кивая в сторону стола.

— Я же просила звать меня Красоткой! — с раздражением отозвалась она, совершенно неизящно плюхнувшись рядом со мной на лавку.

— Я же просил тебя уехать со всеми, и что? А Грязина и означает Красивая. Так что не выступай!

Она угрюмо на него посмотрела, пока я, достав еще одну тарелку из-под стола, куда сложила коробки с подготовленной посудой, молча наложила ей мяса и пирогов.

Дальше все ели молча. Погода портилась на глазах, как и настроение.

Закончив с едой, Георг холодно указал Красотке:

— Ушла к себе в комнату, и чтобы я тебя не видел и не слышал. Если не хочешь таких ограничений, то выбирай себе любой свободный дом и живи отдельно! Это еще не все! Каждый день будешь ходить, и помогать старикам, это понятно?

Она раздраженно отозвалась:

— Да, — и подхватив свой узел, взбешенная унеслась в дом.

Георг все еще раздраженно приказал мне:

— А ты, Ивета, не вздумай ей прислуживать! И еду пусть сама себе готовит и убирает у себя сама.

Я кивнула. Небо заволокло тучами. Чувствуя, как резко холодает, я грустно отозвалась:

— Так хотелось беззаботно посидеть, перекусывая под солнышком, словно все прошлые проблемы позади, а новых не предвидится. Но не выходит...

Георг мягко отозвался:

— Я почти купил дом в городе. Там мы устроим навес или беседку, и будем обедать в саду…

Я обрадовалась!

— Правда? А мы скоро туда отправимся?

— Все зависит от возвращения большого вездехода. Я же рассказывал тебе, что отдал его для отправки охранников, которые решили покинуть ферму. Сообщил им, что больше в них не нуждаюсь, соответственно платить не буду. И они уволились, чтобы искать новых хозяев.

— Глупые, кто и будет в городе сытно кормить? — печально отозвалась я. — Видимо большинство там никогда не служили.

— Не волнуйся, не маленькие, устроятся. Я дал каждому хороший запас крови и оставил форму.

Я знала, что охранникам униформу не оставляли, она стоило дорого и ценилась даже использованная.

Георг продолжал:

— Так им легче будет устроиться на новую службу, — пояснил он. — В общем, со мной остались самые преданные или самые ленивые, которые согласились добывать себе пропитание охотой на диких зверей.

— Но, как я понимаю, никакой охоты не будет? — Я улыбнулась, складывая использованную посуду в деревянное ведерко с водой.

— Да, я заберу всех в город, и буду кормить, как кормил… — устало кивнул он.

— Но без фермы это сложно… — отозвалась я, принявшись аккуратно убирать скатерть.

Георг отмахнулся.

— С фермой не легче. Но мы там поживем недолго. Пока те, кто намеривается у меня ее забрать, не переключатся на что-то другое.

Я закончила со столом, тут же вымыла посуду и, вылив воду под корень дерева, достала приготовленный кусок полотна и принялась аккуратно вытирать красивые бокалы.

— А потом что? Новый Большой План?

Георг, с интересом наблюдая за моими действиями, резко отозвался:

— Ни за что! Я на такое больше не соглашусь. Да и найти нормальных людей без тяжелых психических или физических отклонений все сложнее. Но это все ерунда, далекие и довольно несбыточные планы. А пока я хочу показать тебе то место, куда тебе придется укрыться, если атака начнется раньше, чем я рассчитываю.

Я уложила все по коробкам, вытерла руки и села на лавку. Но тут, словно дождавшись окончания обеда, по поверхности стола забарабанили крупные капли дождя.

Как на иллюстрацию своих слов я кивнула на них:

— Но ведь дождь… разве это не должно отодвинуть нападение?

— Маловероятно. Надо готовиться ко всему.

Он поднялся.

— Пошли! Оставь это все здесь. Под столом не промокнет.

Он аккуратно взял меня за руку и повел в свой кабинет. Там легко отодвинул внешне неподъемный шкаф и показал на стену за ним.

— Видишь?

— Что вижу? Только стену…

— Это вход. Здесь капсула безопасности. Армированные стены, толстый бетон, несколько воздушных прослоек, огнебиозащита, и укрепленные воздуховоды. В общем, при пожаре, при нападении, при прямом выстреле из танка это единственное место, где тебе ничего не грозит. Там стоит вода с серебром, благодаря которому ее можно хранить столетия. Завтра ты принесешь туда еду, много еды, которая может долго храниться, сменную одежду, одеяла, подушки. И когда начнется нападение, спрячешься там. Поняла?

Он куда-то наступил, прижимая рукой стенку, и панель, отъехала в сторону, показав темное помещение не больше половины моей комнаты, в которой поместились от силы две мои кровати.

Я повернулась к Георгу:

— А вы?

— А мы будем отбиваться, если повезет... — Он улыбнулся. У меня от этой улыбки пошла дрожь по коже, от страха. Я не Георга боялась, просто осознавала весь ужас того, что вот-вот на нас обрушится.

Георг сказал:

— Попробуй открыть сама… И закрыть.

Двигая шкаф, ставшим невесомым благодаря какому-то механизму, я спросила:

— А если всем там спрятаться? Я успею привести стариков с фермы?

Георг категорически возразил:

— Даже не вздумай их сюда вести! Не успеешь! В случае атаки из дома ни ногой! Ясно?

— Угу… — не очень послушно отозвалась я, вновь открывая спасательное устройство.

— Как меня это твое «угу» нервирует! Я должен быть уверен, что в случае атаки ты скроешься здесь и останешься в безопасности! — недовольно отозвался он. — Ты меня поняла?!

— Да. — Я для усиления эффекта послушности глубоко кивнула, посмотрев на него невинным взглядом.

— Еще и потешается, — раздраженно пробормотал он, но цепляться не стал. — Ладно, проехали. Пошли внутрь капсулы, я покажу, как из нее можно выйти в подвал. Или зайти.

Капсула располагалась дополнительным этажом между кабинетом и подвалами, так что сначала мы из кабинета Георга спустились в нее по небольшой металлической лестнице, прикрепленной к бетонной стене. Оглядевшись внутри, Георг нажал на незаметный металлический рычаг в полу, и первая стена, ведущая в кабинет, медленно закрылась.

Он прошел по капсуле к противоположной стене и нажал похожий рычаг — и вторая стена отползла в сторону, открыв запыленный угол какой-то комнаты. Только по стоявшей в углу печке и знакомому чайнику я поняла, что это кабинет Корбана.

— Так вот как вы перебирались оттуда сюда… — Я понимающе на него взглянула.

— Ну да… Кстати, чтобы тебе не пришло в голову спасать людей с фермы, сейчас мы пойдем к ним и я покажу старикам, куда им надо бежать в случае атаки. — И пояснил: — Им тот погреб с выходом в лес намного ближе, чем мой дом. Так что не тащи их сюда, а то и им не поможешь, и себя погубишь.

Я вновь кивнула.

— А что с Красоткой делать?

— Если будет рядом, забери ее с собой в капсулу, но лучше дай по голове, и спрячь под диваном в ее комнате. А то она истериками здесь тебя быстрее врагов доведет. — Он смеялся.

Этот его смех на меня действовал странно. Тщательно выстроенная система защиты сопротивления его очарованию давала сбой. Еще миг и я всем существом потянусь к нему… а это такая глупость, которой оправдания быть не может.

Я заставила себя только сухо улыбнуться и кивнуть.

Дождь без остановки шел два дня, залив всю округу. Вот только никто этому не радовался. Тех, кому безумно нужен весенний дождь здесь уже не было, они плыли по морю в далекие края, а Георг сказал, что небольшие лужи в лесу никого из упырей не остановят.

Я выполнила приказ, принесла запасы в капсулу безопасности, как называл эту комнату Георг. Захватила шкуру, подушки и теплые платки и оставила все там. Заодно запасла свечи и книги.

Красотка, как и было приказано, больше из комнаты не появлялась, только по убывающим запасам еды в холодильной комнате, я могла догадаться, что она иногда выходит подкрепиться. Я стала приносить и оставлять там готовую еду, которую надо было только разогреть на кухне.

Эти два дня я готовила, используя те знания, которым научила меня Милана, и ходила к старикам, чтобы помочь им по хозяйству. С нами остались три бабушки: Анка, Злата и Ивона и один старичок: Демир. Я помогала им со стиркой и уборкой, а они угощали меня вареньем, печеными пирожками и квашеной капустой, которыми я незаметно делилась с Красоткой.

Вечером мы с хозяином сидели в кабинете и читали.

В первый вечер я там и уснула, нечаянно получилось как просила Марина, Георг вторую ночь подряд спал.

Георг

Потянувшись за книгой, одной из тех, которые я из библиотеки прихватил лично себе, случайно коснулся бедром ее ноги. Ивета испуганно на меня взглянула и отодвинулась в угол дивана. Ага, а на диване в комнате Корбана так и пыталась на меня улечься. А позавчера вцепилась, не выкрутишься. Жаль, она этого не помнит, крепко спала.

Тихо хмыкнул, вернувшись к книге. Но сегодня читать не хотелось. Если серьезно, я уже отдохнул за эти два дня. Грусть от расставания постепенно сменялась легкой печалью. И теперь хотелось заняться чем-то дельным. Давно приготовил дом к атаке, укрыл оружие и все ценное в только мне известном погребе. Захватчикам ничего не достанется... Но, только в случае, если кое-кто не станет самовольничать.

Я поднял взгляд на Ивету, и насмешливо сказал:

— Я конечно не против, чтобы ты вновь тут уснула, однако лучше иди спать на своей кровати. В твоем возрасте надо спать лежа.

Сначала она удивилась, потом заговорщицки понизила голос, спросила:

— Ну, а как же вы? Вы не поправитесь, если не будете спать по ночам. Я была рада, что вы хоть эти две ночи смогли выспаться.

В первый миг я не нашелся, что на это ответить. Так вот почему она так по утрам улыбалась. Дело в моей бессоннице. Черт, а я себе на придумал… Я пожал губы, закипая.

Непрошенные жалельщики всегда приводили меня в тихое бешенство. И не тихое тоже!

Поднял на нее взгляд и резко ответил:

— Это Марина придумала меня так обихаживать?

Ивета запнулась и умолкла, чувствуя себя не в своей тарелке, когда я потребовал разъяснения.

— В смысле «обихаживать»? — удивленно спросила она.

— Она специально тебя оставила, чтобы ты присматривала за мной?

Я читал как в открытой книге ее мысли и эмоции, они сменялись как по нотам: «Сначала шок. Потом раздражение, типа «вот же самомнение у него!». Ивета сдержалась от презрительного фырканья, в мой адрес, и только сухо отозвалась:

— Нет. Марина была против, чтобы я оставалась. А позже, когда стало ясно, что точно остаюсь, сообщила, что у вас проблемы со сном и как это опасно. И… когда вы помогаете мне, я рада и счастлива, а когда я пытаюсь помочь вам, почему вы ворчите?! — На миг девушка раздраженно замолчала. Она колебалась, говорить еще что-то, или промолчать, но, видимо, ей не хотелось, чтобы я плохо думал о Марине, так что решительно прибавила:

— И что плохо в том, что она хотела, чтобы о вас позаботились? Вам не хуже меня известно, что она очень хорошая, добрая и заботливая. Так почему вы возмущаетесь ее добрым намереньем?

Дело совсем не в ее намеренье, а в твоем. А еще я глупец, сам себе что-то придумал и сам поверил.

Я потер глаза указательным и средним пальцами и устало отозвался:

— Уже поздно, Ивета. Спасибо за заботу. Иди к себе!

Она сухо поклонилась и ушла.

Минут десять походив от окна к дивану и обратно, решил проведать бойцов. Меня волновало Лекка, который должен был уже прибыть на большом вездеходе обратно на ферму. Но где-то задерживался…

На рассвете мы отбываем в другое место, а его еще нет!

Тихо спустился вниз и вошел в подвал. Пушка, раньше охранявшая дверь, больше приветственно не жужжала. Дом был голым без защиты. Надеюсь, часа через четыре мы покинем его.

Команда была на стадионе, так в шутку называли место, где прямо под открытым небом бойцы играли в тяжелый мяч, сделанный из кожи и песка. Уже не помню, кто придумал правила для новой игры «Сбей ближнего», но она, как единственное командное развлечение, пользовалась большой популярностью у бойцов. Освобожденные от обычных дел, они теперь все были здесь.

На стенах висели факелы, под ногами хлюпала грязь, игра была в самом разгаре.

Я подошел к команде Кнута и спросил:

— Ну что? Лекка вернулся?

— Должен был еще засветло. В крайнем случае, пару часов назад, — деловито отозвался Кнут, замахиваясь и сбивая с ног мячом Иржи, игрока противника. — Но пока его нет.

— Надеюсь, топлива на обратный путь ему хватило… — отозвался Санька, командир второй команды. — У большого с движком проблемы. Масложер начался, греется быстро. Укатали мы его серьезно. Наверно встал где-то в лесу, теперь Лекка пешком добирается.

Я тоже этого опасался. А Саньке сказал:

— Мне нужно, чтобы он пережил еще одну дорогу, не очень далекую. Надо поскорее убраться с фермы. А там что-нибудь придумаем с ремонтом и деталями.

Санька пожал плечами, и, резко отобрав у Давида мяч, издалека подбил самодовольно «гарцующего» Резара из команды Кнута, при этом деловито отзываясь:

— Если не далеко… сделаем. Но потом все… И минимум неделю на починку. Я говорил вам, пусть бойцы сами в столицу идут, а вы «отвезем, отвезем». Теперь вот голову ломай, где брать детали!

— Главное, здесь его неделю не чинить. Было бы отлично сегодня убраться, а завтра заняться всем остальным.

Санька возмутился:

— У вас всегда одна и та же песня: «надо было сделать еще вчера»! Если там серьезная поломка, зачем отослали его в город? И как я его сегодня починю?

Вдруг, прерывая спор, в середину стадиона что-то прилетело, Давид стоявший к середине ближе всего, от неожиданности вскрикнул и отскочил назад. Серый пластиковый конус, упавший в жидкую грязь стадиона, щелкнул, раскрылся, и внутри него что-то зашипело.

— Что это? — резко спросил я.

Развернулся и остолбенел, согнувшись, все бойцы на стадионе закашляли.

Через минуту я почувствовал, что в горле начинает щипать. От интенсивности сотрясений тела от кашля выступили слезы, перекрыло дыхание, свело живот. К счастью кашель душил недолго.

Постепенно бойцы пришли в себя,

Я тупо уставился в хохочущее лицо Давида, не понимая, что происходит. Точнее не веря себе. Не желая верить. Проклятие!!

— Нет, не сейчас, я не могу позволить этого, мне надо… — Голос задрожал. Я ничего не успел сделать. Что будет с Иветой? Со стариками?

Кнут с ужасом повернулся ко мне, беззвучно шевеля губами и силясь что-то сказать.

— Это упыриное бешенство… — Его голос дрожал от ужаса. — Бешенство!! Это конец!

Последнее, что я подумал: «Никогда не видел, чтобы Кнут паниковал!».

Дальше все исчезло.

Ивета

Его щека дрогнула, гнев вспыхнул в глазах. Но Георг быстро взял себя в руки и убрал эмоции с лица.

— Уже поздно, Ивета. Спасибо за заботу. Иди к себе…

Я давно научилась молчать о том, что чувствую, ощущаю, иногда слышу. Но в этот раз я не сдержалась, а ведь хотела помочь, от души. От его слов мне стало больно. Молча кивнула и ушла к себе.

Упала на кровать. Хотя сон полностью пропал, я не вставала.

Слушала, как Георг ходил по кабинету, потом спустился вниз в подвал. Думала, как нелепо высказалась о том, что ему надо выспаться. Надо было вновь промолчать. Вот же… говорят молчание золото. Это точно. Но понимаешь это поздно.

Время шло, а Георг не возвращался. Было бы хорошо, если бы я просто уснула, но как назло сон бежал от меня, мучая пустыми сомнениями. Наконец мое терпение закончилось. Я вышла из спальни и прошла в кабинет, надеясь, что он вернулся через капсулу. Но, нет. Здесь никого не было.

Часы на стене показывали полтретьего ночи.

Я, наконец, поняла странное выражение из книг: «В воздухе повисло мрачное, зловещее напряжение». Вот именно такое оно и повисло. Лишая меня терпения. Я спустилась вниз, благо даже одеваться не пришлось.

Луна ярко светила, очерчивая ровный круг голубоватым ореолом. Блестящая россыпь, украшавших небо маленьких фонариков, виднелась так четко, хоть рисуй карту звездного неба. Утренние птицы еще молчали, дул прохладный ветерок, царила полная безмятежность после дождя. Если бы не ощущение опасности, я бы так на время и застыла, растворяясь в ночной тишине, но… на сердце было тяжело и ничего не радовало. Я стояла в раздумьях, стоит идти в подвал или нет? Еще обидится, решит, что слежу за ним, и в жизни не докажешь, что меня одолело жуткое беспокойство и даже страх.

Где-то сбоку раздался треск, я испугано обернулась. Непонятное существо затаилось в зарослях орешника, полностью сливаясь с окружавшим его мраком. Через минуту зарослей, вываливалась фигура. Я услышала приближающиеся шаги, а вскоре увидела, кто это — Лекка.

Почти одновременно мы задали друг другу вопрос:

— Ты что здесь делаешь? — Только он добавил слово «ночью».

— Ты первый…

— Я стучал, включал скрытую сирену, но мне никто двери не открыл. Пришлось обходить стену аж до запасного входа. А ты что тут делаешь?

— Волнуюсь… что-то мне неспокойно. Да еще Георг ушел в подвал, еще полуночи не было, а уже три часа и его нет. Такого еще никогда не было.

— Ладно, я схожу, позову его, — снисходительно отозвался Лекка, собираясь идти в подвал.

Я не согласилась, нервно стянув дрожащими руками ворот рубашки:

— Я пойду с тобой! Мне кажется не все так просто… Не знаю почему, но я просто в панике. И ничего не могу с этим сделать!

Лекка все еще смеялся:

— Ну, идем, только потом не плачь, когда хозяин ругаться будет.

— Это неважно, главное, чтобы все нормально было. Я не боюсь насмешек или его ворчания, я боюсь другого… — печально ответила я.

— Ладно, никто над тобой смеяться не будет, — все еще улыбаясь, отозвался он. — Там все свои.

Я кивнула.

— Знаю, Георг сказал, что остались самые преданные и самые ленивые.

— Я точно из вторых…

— Я тоже…

Мы рассмеялись.

Спустились вниз и открыли дверь. Здесь света не было, а после светлой ночи мне и вовсе казалось, что вокруг густая темнота.

Через некоторое время глаза привыкли к полной темноте и в ней стали заметные наши едва понятные силуэты. Лекка взял меня за руку, с беспокойством взглянул мне в лицо.

— Рука у тебя холодная как лед.

— Я места себе не нахожу… не знаю почему. Вдруг стало так страшно!

— А смысл силы тратить на волнение? — Он рассмеялся. — Хочешь, я побуду с тобой, когда все разъяснится?

Отказываясь, я покачала головой. Если все разъяснится, помогать мне уже не надо.

— Это же ты отвозил бойцов в Старый город? Значит, двое суток ты в пути и не хочешь спать?

— Это мелочи, потом высплюсь, — небрежно отмахнувшись, отозвался Лекка.

— Как говорила Марина, «Здоровьем нельзя заразить, а вот обратно — сколько угодно», ты просто не знаешь, что, если такой как ты не спит, у него сильно портится здоровье, — грустно отозвалась я.

— О, там кто-то идет…

Я шагов не слышала, потому спросила:

— Где?

— Сейчас зажгу факел, подожди…

Едва свет полукругом раскрыл пространство бетонного коридора, как Резар молниеносно схватил меня, словно хищник поймавший добычу.

— Резар ты чего? С ума сошел?! — охнула я от неожиданности. Он как ненормальный пытался согнуть мне шею, жадно впиваясь в плоть тупыми зубами. Ломая мне ребра и руки. Я закричала от боли.

Лекка на миг растерявшись, быстро пришел в себя, схватил друга за волосы и с усилием стукнул головой об бетонную стену. Резар сполз вниз по этой же стене.

Было непонятно, потерял он сознание или нет, я в любом случая отошла от Резара подальше. Шея адски болела, благо он не успел прорвать кожу до крови.

— Что это было? — в ужасе схватившись за больное место, произнесла я.

— Бешенство… — в отчаянии отозвался Лекка, с горечью рассматривая того, кого считал старшим братом. Резар вроде как очнулся и пытался встать, но что-то ему мешало, и он просто дергался на полу.

Говорили, что у тех упырей, кто подхватывал вирус бешенства, глаза становились не просто красными, а багровыми, но мне везло, я таких не встречала, иначе бы сейчас здесь не стояла. Но при нашем тусклом свете глаза Резара выглядели черными целиком, и это было очень жутко.

Бешенство? Меня охватил запредельный ужас. А как же Георг и остальные?

— Что делать? — простонала я и тут схватилась за карман. Я только сегодня надела синий сарафан, из которого так и не вынула инъектор Марины.

— У меня есть лекарство! Лекка, мы спасены!

— В смысле? — не понял он, с горечью рассматривая дергающегося на земле друга.

— В прямом. Сейчас мы сделаем ему укол, потом закроем там, где не будет еды, и он должен за неделю вылечиться.

— Бешенство не лечится, ты ошибаешься… — недоверчиво начал Лекка.

— Вот и проверим. Марина сказала, что это лекарство от бешенства.

— Ладно… давай коли. Посмотрим. Я, если честно, даже надеяться страшусь… Ты же понимаешь, что теперь тут все заражены?

Кивнув, я уколола Резара Марининым препаратом, и он окончательно потерял сознание. Лекка разжег несколько факелов на стенах, и мы перетащили бесчувственное тело в кабинет Корбана. Я не стала пояснять, почему именно туда, да и Лекка не особо интересовался, но я понимала, что придется их где-то закрывать, ограждая от еды. В общем, выбора у нас не было.

Вторым к нам явился Иржи.

Все, кроме хватания моей шеи, повторилось как с Резаром.

Когда я увидела Георга с красными залитыми кровью глазами, в груди что-то оборвалось, дыхание замерло. Руки опустились. Но тут Лекка, желая меня поддержать, шепнул:

— Не унывай, Марина на моей памяти ни разу не ошибалась. Наверно, это хорошо, что у нас есть это лекарство, без него уж точно беда…

Я в ужасе покачала головой, не в состоянии говорить. А если это тот самый первый раз, когда она ошиблась? С тоской я смотрела на то, как Георг бредет к нам.

Поправила инъектор в руке. И громко вздохнула. Георг резко шагнул ко мне, крепко схватил, стискивая и прижимая к себе, но буквально через секунду навалился на меня всем весом.

Быстро лекарство подействовало! Лекка на этот раз не понадобился.

Я перевела дыхание.

Стоило бы испытывать облегчение, что он пришел сюда, но где гарантия, что все не зря. Лекка уволок хозяина в кабинет Корбана.

Мы подкарауливали друзей по одному. Дождались Саньку, Давида, Тодора и Димо. Уколов бойцов Георга, положили в кабинете с остальными. Я с грустью смотрела на лежащих здесь людей. Из моих хорошо знакомых, о ком я переживала, здесь не хватало только Кнута.

Вернувшись к Лекке, выглянула за угол, и устало спросила:

— Там еще много их? У меня осталось только три дозы. На всех не хватит.

— Если я никого не забыл… то осталось еще шестеро бойцов.

Я покачала головой, значит, трое из них не имеют даже шанса выжить.

— Меня это убивает… что придется выбирать, кто будет жить, а кто нет… — страдала я, пока мы втаскивали в кабинет Корбана очередное бесчувственное тело еще одного бойца, имени которого я не знала.

— Это только в случае, если они придут сюда все. А ты уверена в этом? Самим нам туда лезть пока нельзя.

— Нет. Я вообще ни в чем не уверена… — с горечью отозвалась я.

— И я. А я со всеми сразу не справлюсь. Придут сюда, тем самым выберут, кто будет жить, а кто нет. А мы кому сможем, поможем.

Остальных мы ждали довольно долго. Через значительный перерыв появился Кнут, и мы с Лекка с облегчением вздохнули, переживая о строгом командире больше, чем об остальных.

— И куда их теперь девать? — вопросительно оглядывая бессознательно лежащих охранников во главе с Георгом, спросил Лекка.

— Мне хозяин показал убежище, как закончим, всех туда перенесем.

— Сколько доз осталось?

— Одна… Еще раз, Лекка, ты уверен, что бешенство тебе не грозит? Это все же вирус, он по воздуху передается. А то я оставлю эту дозу для тебя.

Лекка равнодушно отмахнулся:

— Не понадобится. У них тактика такая: закидывают вирус, заразят охрану, атакуют беззащитную ферму, и берут всех горяченькими. Если вирус будет жить долго, они сами под него попадут. А насчет того, что он передается по воздуху, так это байки… Давно заметили, больно хорошо это бешенство управляется, так не бывает. Его распыляют, кто попал — тот заболел. А я в порядке… от вируса не помру.

— Ты уверен? — с подозрением спросила я, пряча инъектор с последней дозой в карман сарафана.

Он кивнул:

— Да, — а потом рассмеялся, — не успею. Буду гостей встречать. Давай показывай, где твое убежище, а то мы их спрятать не успеем.

Я показала ему рычаг за печкой в кабинете Корбана, мы открыли стену и быстро уложили Георга и остальных на диван и подготовленную шкуру.

— Давай ты не будешь гостей встречать… — устало попросила я. — Как закончим, всех предупредим и укроемся с ними в убежище.

Лекка насмешливо прищурился:

— Вместе с больными упыриным бешенством? Что ты там говорила? Им есть нельзя? Пища опасна? Бантик на своей тонкой шейке сама завяжешь или мне помочь? Может блюдечко организовать?

Я устало отмахнулась:

— Ладно, ты прав, заканчивай издеваться. Тогда мы укроемся в другом месте, куда с людьми фермы отправятся.

Лекка отвернулся и с горечью сказал:

— Чтобы они туда успели дойти, надо пришлых здесь остановить. Да и не предупредили мы никого, и не факт, что успеем кому-то сказать об атаке.

— Постараюсь сделать все необходимое. Последнюю дозу вколю и сразу побегу, — пообещала я.

— Я в тебе не сомневаюсь… Но всякое бывает, все просчитать невозможно.

Он снова отвернулся и, глядя в сторону, что-то неразборчиво пробормотал.

Где-то совсем близко раздался громкий шум, с потолка на нас что-то посыпалось.

Мы с ужасом переглянулись.

— Вскрывают ворота… — Лекка вполголоса выругался. Он поднял с пола свой карабин и снял его с предохранителя.

Чтобы понять, что там творится, мы выбежали из подвала во двор и услышали крики мужчин, громкие выстрелы. Много выстрелов. Хаотичную стрельбу.

Вспышки выстрелов за воротами освещали ночь, но на входе осталось слишком мало работающих пушек. Это означало, что атакующие скоро ворвутся в подвалы, а затем в дом. Дом, где нет защитников. Теперь это просто вопрос времени.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. Последний поход — два ангела вперед. Один душу спасает, другой — тело бережет. «ЧИЖ»

Ивета

— Уходи скорее! Так будет правильно! — Выглядывая из-за угла в сторону ворвавшихся в подвал, шептал мне Лекка. — Укройся там, где говорила. А я их задержу… Лишь бы стену не снесли, тогда никто и ничего не успеет! — продолжал он, пытаясь убедить меня.

Я хмуро смотрела на него. Его надо отсюда увести, смысл стрелять в толпу из одного карабина? Героем хочет стать посмертно? Так теперь с этим все «в порядке», изворачиваться не успеешь.

— Их много, целая штурмовая группа, они хорошо вооружены, а ты один, только с карабином, без запаса патронов. Зачем эта бессмысленная смерть? Не глупи, Лекка! Пошли со мной пока есть время! Пока они в темноте рыскают по коридорам и комнатам. Здесь никто не выживет! Будешь ты воевать или нет. Соберем стариков и укроемся все вместе.

— Здесь никто не выживет? Я знаю. Но так хоть умру как человек. Я не хочу сбежать, чтобы после жить как червь, сам себя не уважая, — устало произнес Лекка после паузы. — А ты уходи… Быстрее!

Зачем это ему? Читать о таких глупых, но принципиальных рыцарях было интересно, но в жизни мне казалось, что это неверно. Но Лекка считал по-другому. Он молча снял с предохранителя карабин и начал прицеливаться. Укрывшись за углом, я затаила дыхание. Не успев передернуть затвор после выстрела, Лекка едва заметно улыбнулся:

— Один есть. Сейчас будет второй…

В темноте, где были напавшие на ферму солдаты, повисла тишина, словно они пытались понять, кто и откуда стреляет.

— Уходи! — Лекка ворчал, укоризненно качая головой. И вновь выглянул из-за угла. Тут в него попали. С искривленным от боли лицом, шатаясь, он с усилием выпрямился и, действуя одной рукой, продолжил стрелять во врага.

Его вновь ранили, Лекка со всхлипом втянул воздух.

— Беги ж ты! И прячься! — Во всю глотку прорычал он, срывающимся от напряжения голосом. В него опять попали, теперь в горло.

Лекка упал. Из темноты начали стрелять…

— Глупец… — шептала я, вытаскивая раненого без сознания из-под пуль. — Кому это было нужно!.. Дурень! Ты…

Факелы давно прогорели, я тянула его по темному коридору, пытаясь сообразить, где найти безопасное место. Из-за полной темноты подвала враги преследовать нас не спешили, уверенные в том, что нам некуда деваться. На этом наши плюсы кончились.

Моя проблема заключалась в том, что Лекка слишком большой, чтобы я самостоятельно могла с этим справиться. Но выбора не было.

Я не помнила как, не думала о пулях, не знаю, как преодолела ступени наверх… Помнила только то, что надо его вытащить. Выволокла во двор, утянула подальше от входа, благо новорожденная травка была покрыта росой и немного облегчала мне задачу.

Я упорно тянула его к стене.

Уже не слышала тяжелое дыхание Лекки, и не знала, жив он или нет. Кое-как уложив его на траве, сверху прислонила к стене две широкие доски, укрыв тело от взглядов со стороны.

— Лекка… Дождись меня… я приду, как смогу!

Когда я развернулась, то светлых рассветных лучах увидела, как отряд упырей входит в дом старенькой Златы… Раздался крик.

Они атаковали ферму с двух сторон. И где-то снесли стену… Значит, никто спастись не успеет.

Это конец!

Я успевала добежать до черного входа, куда должны были укрыться старики, но вспомнив о Красотке, кинулась к дому, торопясь предупредить хоть ее. Я была уверена, что она слышала выстрелы и звуки боя и теперь волновалась, ожидая помощи.

Ворвалась в дом, понимая, что мы еще успеем добраться до черного входа, я летела к ней как ненормальная. Через две секунды я громко застучала в ее дверь:

— Красотка, надо убегать… ферму атакуют. Быстрее, мы еще успеваем спрятаться!

Она высунулась в дверь, медленно покрутила головой вправо-влево. А заметив меня, с отвращением скривила губы:

— Ой, хватит тебе глупости болтать… Иди отсюда, подстилка хозяйская.

И захлопнула дверь.

Я в бешенстве ударила в дверь кулаком:

— Я не шучу, побежали, надо успеть!.. Они уже успели добраться до людских домов и нашего подвала! У нас несколько минут!

Она вновь открыла.

— Неужели? Таки спасти меня пришла или опять поиздеваться? — с мрачной иронией поинтересовалась Красотка. — Пошла отсюда вон! — рявкнула она, и громко захлопнула дверь перед моим носом.

Я кинулась вниз, но около двери уже кто-то отдавал приказы:

— Сюда,— крикнул мужчина. — О подвале уже позаботились. Идите в дом. Проверьте все комнаты. Никого из мужчин в живых не оставлять!

Из дома теперь не выйти.

К Георгу не полезу, а то открою капсулу и не успею все вернуть на место, тогда погибнут все.

В панике понеслась по лестнице наверх к балкону, на котором Георг мне показывал атаку отбросов. Но здесь укрыться было негде, и я кинулась в техническую комнату через проход, с помощью которого меняли заряды пушек на стене, где за сеткой безопасности стояли большие ящики — трансформаторы для крупного электронного автоматического оружия, висевшего над входом.

Открыла защитную сетку и залезла внутрь, устроившись между большими ящиками, легла на пол. Кругом было полно мертвых мух, пыли и паутины.

Я четко услышала скрип обуви упыря, поднимающегося по лестнице…

У меня сразу похолодели руки, и сердце забилось так, будто готово выскочить из груди, его удары глухо отдавались в ушах. Вспотев от ужаса, я вжалась в стену, закрыв глаза…

Лежа на животе, между двумя большими ящиками-распределителями, смотрела на ботинки захватчика через сетку. Невольно приложив ухо к одному из них, слушала, как внутри гудит электричество. Благодаря напряжению, я наделась, что упырь моего дыхания не услышит.

Оглядев хозяйственное обустройство технической комнаты Георга, упырь заинтересованно присвистнул. И действительно, все оглядев, он крикнул своим:

— Здесь никого нет, — и пошел к лестнице. Оттуда я услышала разговор:

— Врет девка, кроме нее здесь никого! Нам и приказано взять ту, что в доме.

Послышался какой-то шум, потом раздался перепуганный вопль Красотки:

— Она там… да честно говорю! Я видела, как она поднималась к чердаку. Это она вам нужна! Не я! — После этого послышался топот нескольких пар ног.

«Вот сволочь!» — ругнулась я про себя, перекатываясь на спину и отползая в промежуток между большими железными ящиками.

Они шли сюда.

Меня обуял страх… Напуганная до полусмерти, я вжалась в стену и не сводила глаз с ворвавшихся упырей, чувствуя, как бешено колотится мое сердце…

Лицо покрылось холодным потом, руки дрожали. Упыри подошли к тому месту, где пряталась я.

Тут увидела их глаза. Даже раньше стоило мне о них просто вспомнить, как внутри все сжималось от ненависти и страха. Эти были голодными. Бесцветными и потому страшными. Давно таких не видела. Именно поэтому, общаясь с Георгом и Корбаном и их бойцами, я постоянно забывала, что они не люди. У упырей, которые не голодали, радужки глаз не теряли цвет. Здесь же были лютые звери. Голодные лютые звери.

Тот, что стоял ближе всех увидел меня. Я словно со стороны наблюдала, как его губы растягиваются в хищной улыбке, а мои глаза то и дело трусливо перебегают на большой нож в его руке.

Закрыла глаза, с усилием пытаясь сделать вздох, стараясь не паниковать.

Упырь резко распахнул сетку. Грубая рука в пластиковой перчатке схватила меня за волосы, от резкой боли я завизжала, брызнули слезы и, отталкивая его руками, пыталась зацепиться ногами за выступ ограды. Но он выдернул меня наружу. В гневе попыталась воткнуть ему в шею лекарство от вируса, но он грубо выкрутил мне руку за спину, вырвал и выкинул инъектор.

Я закричала от боли, вырываясь.

— Не думаю, что принц требовал найти эту чушку… — задумчиво произнес лысый упырь, стоявший рядом с тем, что схватил меня. — Та, первая, больше подходит. Может, ну ее… привезем ему ту, а эту оставим себе?

Вот этого момента я боялась больше смерти.

Я незаметно потянулась к ножу, мне неважно как, но живой я им не дамся!

Тот, что держал за волосы, в последний момент резко встряхнул меня в воздухе, так что я чуть не осталась без головы. Но, придя в себя, я вновь забарахталась, стараясь вырваться.

Тот, что держал меня, довольно отозвался:

— У него таких, как та дылда, как грязи под ногами. Эта поинтересней будет. Принц приказал ту, что в доме, значит, привезем обеих. Ясно? Я не хочу за нарушение приказа идти на корм каннибалам.

— Ну ты зануда… я же добра нам хотел… — Второй прозрачноглазый с ненавистью на меня посмотрел. И с алчностью. Не знаю, как ему удавалось это совмещать, но выглядело именно так.

Я замерла, не понимая, что за принц и зачем ему кто-то из дома Георга?

Вывернув руки за спину, толкая, меня почти снесли по лестнице вниз. Двигаться было невыносимо, вывернутое сочленение плеч ломило безумно.

Заплаканная Красотка стояла внизу под охраной трех бойцов.

Я прошипела ей гневное: «Дура!» и прошла мимо.

Нас повели через подвалы.

В конце, у самых ворот все было в крови, но трупов уже не было.

Наших охранников они добили. Лекку убили раньше. Стариков уничтожили. Никого кроме тех, кто сейчас спит в убежище, в живых не осталось.

Нас вывели наружу. Здесь у площадки перед воротами стояло много больших машин. Боевых, и просто для перевозок.

Связав нам руки, Красотку и меня закинули в багажник большого вездехода, похожего на тот, что был у Георга. Группа из пятнадцати бойцов погрузилась в него, другая группа села во второй вездеход, и мы поехали.

Чтобы не плакать, радуя упырей, я вдавливала ногти в кожу ладоней, физической болью отвлекаясь от боли куда более сильной. Той, что рвала грудь хуже медвежьих когтей.

Мы ехали долго.

Упыри всю дорогу веселились, вот только шутки у них были злые, они издевались друг над другом, а потом смеялись над тем, кому больно.

Красотка громко стонала, рыдая и сожалея, зачем она убежала с корабля, вызывая у меня дикое раздражение. Единственная радость — ее никто не слушал, видимо считая, что это нормально, что она просто ноет и жалуется.

Мы ехали уже сутки. Связанные руки совсем затекли и вызывали сильную боль. Губы полопались. За это время нас только раз выпускали в туалет. О еде или воде для пленниц никто не думал, хотя сомневаюсь, что в меня могло что-то влезть.

Я полностью ушла в себя, больше не в состоянии выносить упыриного гогота. Если это продлится еще немного, просто сойду с ума. И это будет освобождение! Потому, что как жить в этом мире после фермы Георга я не знала.

Весь этот период моей жизни на Сронтавской ферме, теперь казался мне частью какого-то безумного сна. Невероятного, странного, доброго и интересного настолько, что просыпаться не хотелось.

Георг, несмотря на все наши споры, показал мне, как это, быть человеком с чувствами и достоинством. Корбан, продемонстрировал, что вокруг много добрых людей, кем бы они изначально не казались. Марина — как можно быть по-настоящему сильной, среди тех, кто гораздо сильнее тебя, а Милана окружила опекой, научив заботиться о других. Лекка продемонстрировал благородство, показав, главное — уважать себя, не позволяя себе опуститься до трусости, подлости и самосожаления...

Они одарили меня бесценными дарами. Тем, что нужно, чтобы остаться человеком и не стать скотом. С одной стороны мне хотелось жить, с другой стороны малодушно сбежать в безумие или даже смерть, чтобы не чувствовать боли и забыть о страданиях.

Наконец к вечеру второго дня поездка закончилась. Из крошечного окошка багажника можно было видеть только бетон и кирпичную кладку большого здания, перед которыми остановились машины.

— Ну вот, мы и дома… — отозвался один из упырей, открывая дверь. Это был лысый, что предлагал меня взять себе, вручив принцу Красотку. Он выскочил из машины, открыл ключом ворота и распахнул створки, после чего машины въехали на территорию.

Там, в окружении охраны с каменными лицами, будто их кто-то слепил из неживой голубой глины, стоял уже известный мне упырь, беловолосый с мутными глазами. Старый знакомый Георга.

Они охотились за фермой почти год, пока не получили желаемого. Тот упырь, что меня поймал, вышел и отчитался перед мутноглазым:

— Генерал, мне приказано быстрее доставить ее принцу. Это его личный приказ!

Упырь, что сидел за рулем, наблюдая за отчетом бойца, у кого-то спросил:

— Чего он хочет? — Тот, что сидел рядом равнодушно отмахнулся. — Наш Марко развлекается… Теперь приказал привезти в целости и сохранности девку из господского дома с той фермы. А там их оказалось две, мы доставили обеих. Теперь не знают, какую именно нужно было.

— Вот у кого жизнь хорошая… — завистливо проворчал водитель. — Еды до хрена, баб в доме табун, а он еще собирает себе по фермам новеньких.

— Заткнись… у него и охраны много, быстро болтуну замена найдется… — рыкнул третий.

Все затихли.

Наконец к машине подошли два охранника и, распахнув двери, вытащили нас с Красоткой на гладкий асфальт.

Мы действительно оказались внутри большого двора перед огромным четырехэтажным домом. Впереди была мраморная лестница, ведущая к красивому входу с высокими дверями и охраной по сторонам. Из-за темноты я ничего особо рассмотреть не успела.

Нас под конвоем повели за мутноглазым упырем внутрь большого дома. По длинному коридору вели быстро, я кроме толп охраны ничего разглядеть не успевала.

В конце нас завели в большой зал. С колоннами и огромными картинам на стенах. Играла музыка, горело много света. В нем было полно красиво одетого народа, стоящего полукругом перед одним упырем, тем, что сидел.

Меня презрительно толкнули на пол, за крайнюю у входа колонну, выставив вперед Красотку. Упыри в зале затихли, ожидая реакции того, кто сидел в кресле.

Я подтянула ноги к себе, села прислонившись спиной к холодному мрамору колонны, и перевела дыхание. Меня полностью устраивало и очень радовало то, что я не вызывала интереса у присутствующих. Это все хорошо, но отсюда мало видно.

Беловолосый с мутными глазами почтительно поклонился тому, кто сидел в большом кресле и начал доклад. Тот, кто был здесь главным, не знаю, принц он или кто, но перед ним все склонялись, встал и направился к нам.

Красотка, словно оправилась от усталости и боли, встала ровно и красиво, гордо подняв голову, одарила его благородным, милым и немного кокетливым взором.

Я опустила голову, про себя надеясь, что меня он рассматривать не станет. В отличие от Красотки, я понимала, что мне ничье внимание не нужно. Но тот, кто шел к нам, проигнорировал ее и подошел к колонне, за которой на полу устроилась я.

— Они что, тобой полы мыли? — насмешливо поинтересовался он, с интересом разглядывая мой вид.

Мутноглазый который почтительно двигался за принцем, тихо оправдывался:

— Она до последнего сопротивлялась, ее тащили два бойца…

— Да кто бы сомневался, — очень знакомо хмыкнул главный.

Я медленно подняла взгляд.

Черные короткие волосы, черные глаза, смуглая кожа и… знакомое лицо.

Не может быть… Жорж? Он мило улыбался. И у него было две руки. Одну из них он протянул мне. Я застыла в шоке.

Жорж — тот самый злодей из элиты, намерившийся отобрать ферму у Георга? Это не укладывается у меня в голове!

— Принц… у нее руки грязные, запачкаетесь, — сочувственно прошептал кто-то рядом.

Действительно. Очень грязные!

Я по-хозяйски схватилась за его ладонь и, потянувшись, встала. Он по достоинству оценил мое усилие поделиться грязью, криво усмехнувшись.

— Что-то ты быстро перекрасился, загорел, да еще и рукой обзавелся… Чудеса какие-то… — скрывая гнев, усмехнулась я в ответ.

— A-а, вот так-то давно бы так!.. А то сидела как мумия… — Жорж расправил плечи и поправил шикарные шелковые манжеты на запястьях. Он просто лопался от удовольствия; улыбался девицам справа, улыбался гостям слева; даже охранникам у дверей перепал его ласковый взгляд.

Меня же уже крупно трясло от бешенства. Я была на грани! Сердце так сильно стучало о грудную клетку, словно ему было тесно в теплом пространстве.

— Темный властелин, типа, да? Ну ты и сволочь, Жорж!

Я шагнула вперед, чтобы ударить его… но потеряла сознание, так и не дотянувшись.

Конец первой части

Оглавление

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ФЕРМА. ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Георг

Ивета

ГЛАВА ВТОРАЯ. Удивление

Георг

Ивета

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Проблемы в раю

Ивета

Георг

Ивета

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ Знакомства продолжаются

Георг

Ивета

ГЛАВА ПЯТАЯ. Все идет хорошо, только мимо

Георг

Ивета

ГЛАВА ШЕСТАЯ. В историю трудно войти, но легко вляпат

Георг

Ивета

Георг

Ивета

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Пристрелите меня кто-нибудь или не стоит убегать от снайпера — умрешь уставшим

Ивета

Георг

Ивета

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Атака

Ивета

Георг

Ивета

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ Сarpe diem. Лови момент (лат)

Ивета

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ Если Господь сказал: «Будет жить!» — то медицина бессильна…

Ивета

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Георг

Ивета

Георг

Ивета

Георг

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ. Безмятежные, свободные, Миру чуждые, холодные Звезды призрачных небес. К. Д. Бальмонт

Ивета

Георг

Ивета

Георг

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Большой план или сказка со счастливым концом?

Ивета

Георг

Ивета

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. Последний штрих в подготовке Большого плана

Ивета

Георг

Ивета

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ. Сборы

Ивета

Георг

Ивета

Георг

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ. Неужели почти все получилось?! Ивета

Георг

Ивета

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ. Расставание

Ивета

Георг

Ивета

Георг

Ивета

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. Последний поход — два ангела вперед. Один душу спасает, другой — тело бережет. «ЧИЖ»

Ивета