Библиотека :)

Могут ли леди убивать? [litres] (пер. Сергей Николаевич Самуйлов) 920K - Питер Чейни (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Питер Чейни Могут ли леди убивать?

Peter Cheyney

CAN LADIES KILL?

© С. Н. Самуйлов, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство АЗБУКА», 2025

Издательство Азбука®

⁂

Пролог

Берлингейм, Калифорния

Вилла «Розалито»

1 января 1937 года

Директору Бюро расследований

Министерства юстиции США, Вашингтон

Уважаемый сэр,

после долгих размышлений я наконец решила написать Вам. Возможно, история покажется мистической, но в данном случае без этого не обойтись.

В течение последних двух или трех месяцев я случайно узнала о делах, заниматься которыми, на мой взгляд, должен Ваш департамент. Речь идет о делах криминального характера и федерального масштаба. В данный момент я не хочу говорить больше, поскольку надеюсь, что в получении от меня дополнительной информации необходимости нет.

Я очень надеюсь, что смогу написать Вам более подробно в течение следующих десяти дней или же ход событий с 1-го по 9-е число этого месяца даст мне основание для телефонного звонка с целью прояснения этого вопроса.

Если же Вы не получите от меня вестей до 9-го числа сего месяца, полагаю, Вам следует прислать надежного сотрудника для контакта со мной во второй половине дня 10-го числа. Если потребуется, я буду готова сделать ему полное заявление.

Искренне Ваша

Марелла Торенсен

Глава 1 Холодильник для дамы

Стою, смотрю на этот дом и думаю, что если у меня когда-нибудь заведутся деньжата и я стану на якорь, то брошу кости в такой вот лачужке.

Потому что в ней есть то, что называют атмосферой. Домишко стоит в стороне от проезжей части, на склоне небольшого зеленого холма. От дороги его отделяет белая ограда, повсюду цветочные клумбы и всякие декоративные штучки, выложенные белыми камнями. За воротами начинаются широкие ступеньки, ведущие вверх, к передней двери.

Признаюсь, я бы не прочь отдохнуть. Путешествовать самолетом, конечно, здорово, но немного утомляет. С другой стороны, я ловлю себя на том, что уже устаю от всего на свете. Да, устают даже джимены^[1], но они, может быть, вам об этом уже говорили.

Поднимаясь по ступенькам к крыльцу, пытаюсь вообразить, что же собой представляет эта Марелла Торенсен. Ее фотографии у нас не нашлось, а жаль, потому что, когда я вижу фотографию дамочки, у меня возникают насчет нее разные идеи. Но поскольку я увижу ее через минуту, возможно, фотография не так уж и нужна.

Интересное дело. Вы видели письмо, которое эта дамочка написала директору в Вашингтон. Она называет свою историю мистической. Я посмотрел это слово в словаре, там написано, что «мистическое» означает «энигматическое». Я опять в словарь, а там написано, что «энигматическое» означает «за пределами человеческого понимания».

Подумайте сами. Если дамочка пишет письмо директору Федерального бюро и намекает на какие-то темные дела, о которых ему следует знать, выходит, кто-то в этих краях нарушает закон. В таком случае хочется спросить: а почему же ты не обратилась к своему мужу? В конце концов, если ты замужем за парнем десять лет, то логично в первую очередь пойти к нему.

Но знаете, дамы частенько поступают странно. Хотя кто я такой, чтобы вам об этом говорить? Вы и сами все знаете. Они куда более практичны и решительны, чем принято думать. Романтики – это парни. Я сам знал одну дамочку из Цинциннати, весьма религиозную малышку, так она своего второго мужа пырнула отверткой только за то, что он не захотел идти в церковь в воскресенье. Вот вам и пример того, какими жестокими бывают женщины.

С такими мыслями я и поднялся на крыльцо. У двери симпатичная кнопка. Нажимаю и слышу, как где-то в доме мелодично звенит колокольчик. Стою, жду.

Сейчас четыре часа, дует легкий ветерок. Похоже, дождь собирается. На мой звонок нет отклика, поэтому я нажимаю на кнопку еще раз. Проходит пять или шесть минут. Что ж, иду по дорожке вокруг дома. Место, конечно, шикарное, не слишком большое и не слишком маленькое. Дорожка поворачивает за угол, и передо мной открывается ухоженная лужайка с маленькой китайской пагодой в дальнем углу.

В центре заднего фасада два французских окна, и я вижу, что одно из них приоткрыто. Подхожу ближе и замечаю: тот, кто входил или выходил в прошлый раз, так торопился, что отломил ручку. Как-то оно странно, ломать ручку застекленной двери.

Просовываю голову внутрь и вижу длинную комнату с низким потолком. Много хорошей мебели, красивые безделушки. И ни души. Захожу и негромко покашливаю, вроде как подаю знак, что я здесь. Никто не отзывается.

В правом углу комнаты – дверь. Иду туда, открываю и попадаю в коридор. Снова покашливаю, так что меня вполне могут принять за чахоточного. Шагаю по коридору и оказываюсь в холле за передней дверью. Справа столик, на нем латунный поднос с почтой.

Под столиком у стены – видно, соскользнул с подноса – телеграфный бланк. Поднимаю, читаю. Так и есть, это телеграмма от директора для миссис Мареллы Торенсен, в которой сообщается, что специальный агент Л. Г. Коушен свяжется с ней сегодня между четырьмя и пятью часами пополудни.

Ну и где же она? Я оборачиваюсь и зову миссис Торенсен. В ответ тишина. Возвращаюсь по коридору. Слева широкая лестница. Поднимаюсь на второй этаж и сворачиваю в другой коридор: по правую сторону – перила, по левую – три комнаты за белыми дверями.

В конце коридора открытая дверь, а на полу женский шелковый шарфик. Подхожу, заглядываю. Женская спальня, причем премиленькая. Но выглядит так, словно кто-то здесь немного повеселился. Между двумя окнами, выходящими на фасадную сторону, стоит туалетный столик, только вот все, что на нем было, разбросано по полу. Большое кресло перевернуто, а прямо посреди голубого ковра, свернувшись змеей, лежит полотенце. Такое впечатление, что миссис Торенсен была сильно не в духе.

Я снова спускаюсь вниз, прохожу по коридору и начинаю свое маленькое расследование. Продвигаюсь по всему дому – никого. В кухне, возле банки с чаем, на столе нахожу записку. Адресована она некой Нелли. В записке сказано: «Об ужине не беспокойся. Я вернусь не раньше девяти вечера».

Похоже на то, что Нелли тоже взяла тайм-аут.

Выхожу из дома тем же путем, каким вошел, и закрываю французское окно. Возвращаюсь к взятой напрокат машине, сажусь и закуриваю сигарету. Если дамочка вернется не раньше девяти вечера, то почему бы мне не скататься в Сан-Франциско – потолковать с О’Халлораном? Может, он что-то дельное предложит.

Я уже собираюсь завести мотор, но тут из-за поворота показывается машина и подкатывает к вилле «Розалито». Из авто выходит дамочка, этакая стройная милашка с легкой походкой и модной шляпкой на черных волосах. Видать, с визитом к миссис Торенсен.

Поворачиваю ключ и отъезжаю, но поскольку парень я любопытный, то, минуя припаркованную машину, списываю номер. В конце дорожки оглядываюсь и вижу: дамочка жмет кнопку звонка. Думаю, ее ждет разочарование.

К половине шестого я в Сан-Франциско. Ставлю машину в гараж и беру курс на отель «Сэр Фрэнсис Дрейк», где я уже останавливался раньше. Регистрируюсь, пропускаю стаканчик, принимаю душ и сажусь пораскинуть мозгами в тишине.

Вы, наверно, со мной согласитесь, что все это выглядит чертовски глупо. Эта дамочка, Марелла Торенсен, пишет директору и просит прислать джимена, а потом, получив телеграмму, подтверждающую мой приезд, уматывает из дома, оставив кухарке записку, что вернется не раньше девяти часов. Как по мне, тут явно творится неладное.

Звоню в управление полиции, спрашиваю О’Халлорана и, надо же, попадаю прямо на него.

– Эй, Терри, – говорю я ему, – послушай. Ты сейчас занят чем-то серьезным? Можешь заглянуть в отель «Сэр Фрэнсис Дрейк» поболтать с Лемми Коушеном?

Он, конечно, говорит, что придет. Теренс О’Халлоран, лейтенант полиции во Фриско, мой приятель с тех давних пор, как я помог ему найти приличную работу в этом городе. Виски он может залить в себя столько, сколько не примет организм ни одного знакомого мне копа. И притом что физиономия у парня невзрачная, как горное ущелье, мозги у него иногда шевелятся.

Ждать долго не приходится. Терри подваливает, я заказываю бутылку ирландского виски и начинаю понемногу выкачивать из него информацию:

– Послушай, Терри, обращаюсь к тебе вроде как неофициально, потому что сейчас этим делом занимается не департамент полиции, но, может быть, ты что-то знаешь о миссис Марелле Торенсен. Если знаешь, давай выкладывай.

Я рассказываю ему о письме, которое эта дама написала в Бюро расследований, и о своем визите к ней домой.

– Собираюсь вернуться на виллу к девяти, вот и подумал, что неплохо бы пока поразузнать об этой малышке и ее муже.

– Сказать, Лемми, особенно нечего, – говорит он. – Дамочку не видел давненько. Смотреть на нее приятно, но во Фриско она бывает хорошо если раз в год. А вот ее муж – тот еще пройдоха. Я так думаю, он свое дело знает и нос держит по ветру. И вот почему я так считаю.

Шесть лет назад он ничего собой не представлял, заурядный адвокатишка. Вел какие-то дела от случая к случаю, одна мелочовка, а потом вдруг становится поверенным самого Ли Сэма. А этот Ли Сэм – парень при деньгах. У него шелковый бизнес в Калифорнии и четыре фабрики по другую сторону каньона. Но чинкам^[2] всегда мало, вот он и начал промышлять рэкетом, поставил столы для пинбола в Чайнатауне и, наконец, связался с типом по имени Джек Рокка, который приехал сюда из Чикаго и за которым тянется хвост уголовных дел длиной с мост Золотые Ворота.

Проблем с законом у этих двоих хватает, но как только запахнет жареным, наш парень Торенсен тут как тут, и, глядишь, все не так уж и горячо. Думаю, если бы он Ли Сэма не вытаскивал, чинку бы не удавалось выходить сухим из воды и никакие денежки ему бы не помогли.

Я киваю:

– Полагаю, Ли Сэм и платит ему немало за юридические услуги?

– А то как же. Торенсен неплохо себя обеспечил. Две машины, шикарный дом в Берлингейме и дом на Ноб-Хилл. Голова у него работает, но, знаешь, есть такие ловкачи, что сами себя переловчить могут. – Он закуривает сигарету. – Слушай, Лемми, а что эта дама, Марелла Торенсен, от вас, федералов, хочет?

– Хоть убей, не знаю, но постараюсь выяснить. Она оставила кухарке записку, что вернется к девяти часам. Я выйду отсюда примерно без четверти девять. Повидаюсь с этой дамой, может, узнаю, что у нее на уме. А пока давай заправимся.

Я звоню портье, заказываю ужин, мы сидим, едим и разговариваем о старых временах, до сухого закона, когда мужчины были мужчинами, а женщины были этому рады.

В половине девятого Терри уходит – у него какие-то дела в управлении, – а я начинаю думать о том, что пора вернуться на виллу и побеседовать с Мареллой Торенсен.

Выхожу из комнаты, и тут телефонный звонок. О’Халлоран.

– Эй, Лемми, – говорит он, – тут вот какое дело. Помнишь, я рассказывал тебе об этом парне, Ли Сэме? Он только что разговаривал со мной по телефону. Сказал, что беспокоится. Вот почему. Его дочь была в Шанхае – то ли в отпуск ездила, то ли еще зачем. Сегодня днем она ему позвонила. Мол, прилетела в Аламеду из Шанхая на «Чайна клипере». Ли Сэм удивлен, он и знать не знал, что она возвращается. Спрашивает ее, мол, как и почему? А она объясняет, что получила письмо от Мареллы Торенсен, в котором та говорит о желании ее увидеть сегодня во второй половине дня на вилле «Розалито».

Дочь Ли Сэма сообщает папаше, что прямо сейчас берет машину и едет на виллу «Розалито» в Берлингейме с таким расчетом, чтобы быть там через полчаса, а уже к шести вернуться домой на Ноб-Хилл.

Дома она не появилась, и старикан начинает беспокоиться: где дочка и что случилось? Звонит на виллу «Розалито», но никто не отвечает. Похоже, там никого нет. Я тебе потому об этом сообщаю, что если ты туда доберешься, то, может, расскажешь мне потом, что там происходит. А уж я дам знать чинку.

Я немного подумал и говорю:

– О’кей, Терри. Ты ведь сделаешь кое-что для меня, ладно? Пока волноваться из-за дочки Ли Сэма не стоит. У меня на этот счет есть одна мыслишка. Оставайся на месте. Думаю, я к одиннадцати вернусь, вот тогда и ты подтягивайся. Может, мне и будет что рассказать.

– Понял, – говорит Терри. – Я позвоню старику, скажу, что мы свяжемся с ним позже. – И вешает трубку.

Похоже, что это дело становится все более загадочным. Я так понимаю, та дамочка, которая подъехала к вилле «Розалито», должно быть, и есть дочка Ли Сэма. И если так, то куда ж она подевалась после того, как выяснила, что в доме никого нет?

Я спускаюсь, иду в гараж, где оставил машину, и лечу в Берлингейм. Надвигается туман – такие туманы спускаются на Сан-Франциско с реки Сакраменто, – и мне надо добраться до места, пока еще что-то видно.

Подъезжаю к вилле, останавливаюсь, иду по длинной террасной дорожке к передней двери и наигрываю мелодии на звонке. Снова никакого ответа. На другое я и не рассчитывал. Обхожу дом, вижу, что одна застекленная дверь открыта, хотя я ее и закрывал, когда выходил. Похоже, китаянка вошла этим же путем.

Я включаю свет, прохожу по дому – все по-прежнему – и заканчиваю обход в кухне. Замечаю, что записка, лежавшая около банки с чаем, пропала. Уж не наведывалась ли сюда кухарка Нелли? И если наведывалась, то где же она?

Иду в холл, снимаю телефонную трубку и звоню О’Халлорану. Спрашиваю, есть ли новости. Да, есть. Терри связался с Ли Сэмом, и тот сообщил, что дочь уже дома, вернулась в начале десятого – мол, задержалась у друзей.

Я спрашиваю, говорил ли он что-нибудь этому Ли Сэму насчет того, что миссис Торенсен не было на вилле «Розалито», и Терри отвечает, что нет, такой необходимости не было, все равно дочка Ли Сэма уже об этом знала.

Я говорю, что еду прямиком в отель и что из-за тумана рассчитываю вернуться туда часам к одиннадцати. Предлагаю ему встретить меня там и малость промочить горло. Терри отвечает, что ради виски и на край света помчится.

Выхожу на улицу, завожу машину и еду обратно. Туман навалился, как одеяло, да еще и дождик моросит. Мерзкий вечерок. Езда в такую погоду – одно мучение, так что возвращаюсь я только в четверть двенадцатого.

О’Халлоран, понятное дело, у меня в номере. Ту бутылку, что я заказал в прошлый раз, он уже прикончил, и я беру еще одну.

– Послушай, Терри, – говорю ему. – Я на этой работе подошвы сотру. Хочу наведаться к Ли Сэму домой да поговорить с его дочкой. Мне надо знать, где Марелла Торенсен.

Он ставит стакан на стол.

– Почему бы тебе не позвонить ее мужу? У него квартира на Ноб-Хилл. Может быть, она тоже там.

– Может, да, а может, нет. Если бы эта дама хотела поговорить с мужем о том деле, о котором хочет поговорить со мной, она бы это уже сделала. Прямо сейчас я не хочу беспокоить этого парня Элмара Торенсена. Хочу поговорить с китаянкой, а ты, будь другом, сделай кое-что для меня. Оставайся здесь с виски. Возможно, мне еще кое-что от тебя понадобится. В таком случае позвоню тебе из дома Ли Сэма.

– О’кей, Лемми. Как по мне, так лучше и не бывает. Ноги на стол и пью виски. Что еще надо для счастья?

Я выхожу. У двери оглядываюсь – он уже тянется за бутылкой.

Такси доставляет меня на холм и высаживает возле Вейл-Даун-Хаус, где живет Ли Сэм. Подхожу ближе и вижу: сквозь туман просвечивает окно. Дом здоровенный, стоит на собственном участке и окружен высокой стеной с большими разукрашенными воротами. Похоже, «зеленых» у старика, что листьев на дереве весной.

Прохожу через ворота, иду по подъездной дорожке, звоню. Дверь открывает узкоглазый тип в костюме дворецкого. Говорю, что я – федеральный агент, хотел бы перекинуться парой слов с мисс Ли Сэм. Он проводит меня в гостиную, где куча шикарной китайской мебели, и велит подождать.

Минут через пять в комнату заходит китаец – наверное, сам Ли Сэм. Благообразный старичок с седыми бакенбардами и китайской косичкой, которую в наши дни носят немногие. Одет он во все китайское и выглядит так, словно сошел с картинки на блюде с ивовым узором. Лицо приятное, спокойное, вежливое и улыбчивое, и по-английски чинки говорит хорошо, только что звук «р» не выговаривает.

– Вы хотите видеть мисс Ли Сэм? Могу ли я чем-нибудь помочь? – спрашивает он. – Извините, что побеспокоили полицию без необходимости. Моя дочь в полной безопасности. Она плосто ездила навестить длузей. – Он улыбается. – Молодые люди такие легкомысленные.

– Хорошо, Ли Сэм, – говорю я. – Рад, что с вашей дочерью все в порядке. Но мне надо с ней побеседовать, понимаете? По другому делу.

Он вроде как немного удивлен, но ничего не говорит, а только пожимает плечами, разворачивается и выходит из комнаты.

Я снова сажусь, закуриваю сигарету. Через пару минут дверь открывается, входит дамочка. И какая! Вы уж мне поверьте, сногсшибательная.

Высокая, стройная и гибкая, но отнюдь не худышка. Эти округлости и изгибы – все при ней. Увидев такую фигурку, самая первоклассная манекенщица прыгнула бы от зависти в озеро. А если еще добавить черные как ночь волосы и бирюзовые глазки… Если бы я не знал, что эта конфетка – дочь Ли Сэма, то и за миллион лет не догадался бы, что она китаянка. Принял бы за самую что ни на есть суперамериканскую красотку.

На ней черный китайский жакет из шелка и брюки, расшитые золотыми драконами. Жакет застегнут на все пуговицы до самой шеи, а черные атласные туфельки с бриллиантовыми пряжками подчеркивают изящество ножек.

Лицо мертвенно-бледное, губы приоткрыты в легкой улыбке, и выражение такое, что ты вроде бы ей нравишься, но она в этом еще не уверена. Зубки ровные, жемчужные, на шее – бриллиантовое колье тысяч за двадцать долларов, на пальцах – кольца еще на десяток тысяч.

Если так выглядят все китайские дамы, то я понимаю, почему все рвутся туда миссионерами.

Она останавливается прямо передо мной и смотрит сверху вниз:

– Доброй ночи. Вы хотите поговорить со мной?

Я встаю:

– Всего несколько вопросов, мисс Ли Сэм. Меня зовут Коушен. Я федеральный агент. Полагаю, вы не в курсе, где сейчас миссис Торенсен?

Она как будто удивлена.

– Марелла была дома, когда я видела ее в последний раз. Я приехала на виллу в четыре сорок пять и никого там не застала. Я немного подождала, и она вернулась. Это было, должно быть, часов в пять или чуть позже.

– Хорошо, – говорю я, – и что вы делали потом?

– Мы сидели и разговаривали.

Она смотрит на меня с той же полуулыбкой, немного укоризненной, если вы понимаете, о чем я.

– И как долго вы там сидели и разговаривали? – спрашиваю я.

Она пожимает плечами:

– Довольно долго. Примерно до семи или, может быть, дольше. Я ушла оттуда без двадцати восемь.

– Миссис Торенсен осталась?

Она кивает.

– Если это так, мисс Ли Сэм, то не могли бы вы объяснить, почему вашему отцу, когда он забеспокоился и позвонил на виллу, никто не ответил?

Китаяночка все еще улыбается. Как шикарная школьная учительница, терпеливо выслушивающая настырного ученика.

– Я могу вам это объяснить, мистер Коушен. Когда мы разговаривали, Марелла сняла телефонную трубку с рычага, чтобы нас не беспокоили. Потом мы поднялись к ней в комнату, и, я думаю, она забыла положить ее на место.

Задумываюсь. Припоминаю, что, когда я приехал туда во второй раз и позвонил О’Халлорану, телефонная трубка лежала на месте.

– Что ж, возможно. А почему вы так спешили, что двинули к ней сразу после прилета, даже не заехав домой?

Она улыбается еще шире:

– Марелла так хотела. Она написала мне в Шанхай и попросила срочно приехать, потому что у нее неприятности. Написала еще первого числа этого месяца и попросила быть у нее не позже десятого. Она моя подруга, поэтому я приехала.

Я ухмыляюсь:

– Леди, хотел бы я, чтобы однажды вы, вот так, из дружеских чувств, прилетели ко мне за четыре тысячи миль просто в ответ на мое письмо. И это была единственная причина?

– Этой причины вполне достаточно, – говорит она. – И если когда-нибудь я вас полюблю, то прилечу за четыре тысячи миль по первому вашему зову.

Пожалуй, лучше держаться поближе к делу и не отвлекаться, думаю я и последнюю ее шуточку оставляю без ответа.

– То письмо от миссис Торенсен, в котором она просила вас поскорее приехать, оно у вас?

Она качает головой:

– Нет, я его уничтожила. Зачем мне было его хранить?

– Как вас зовут, мисс Ли Сэм? – спрашиваю я.

– Беренис, – говорит она и смотрит на меня, и ее глаза похожи на глубокий ручей в летнюю пору. Говорю вам, что эта крошка совсем не проста. Выдержка, спокойствие – этого у нее с избытком – и ум – быстрый и резкий, как хлыст.

– Правда же, красивое имя, мистер Коушен?

– Так ваша мать была американкой?

– Да, а как вы узнали?

– Ваш отец не может выговорить «р». Он бы вас так не назвал.

– А вы умнее, чем кажетесь, мистер Коушен. И вы правы насчет моего отца. Он произносит это имя как «Беленис», но у него есть для меня другое, китайское. И оно означает «Очень Глубокий и Очень Красивый Ручей». Вам нравится, мистер Коушен?

– Леди, – говорю я ей, – вы действительно красивы, и, по-моему, весьма глубоки.

Она снова улыбается и оборачивается, когда в комнату входит старик.

– С вами хотят поговолить, – обращается он ко мне. – Телефон в колидоле.

Я выхожу вслед за ним, а Беренис остается в гостиной со своей улыбочкой.

Звонит, конечно, О’Халлоран.

– Слушай, красавчик. Я тут развлекался, звонил знакомым по городу, и вот тебе новость. Полчаса назад полицейские из портового патруля нашли тело в нью-йоркском доке. Тело отправили в морг. Это женщина. Я там не был, потому что не могу бросить здесь бутылку, но вот приблизительное описание. Рост около пяти футов пяти дюймов, вес, по оценкам, от ста двадцати до ста тридцати фунтов. Блондинка с короткой стрижкой. Тебе это о чем-нибудь говорит?

– О’кей, Терри, – говорю я ему. – Ты побудь там, я загляну в морг. Давай, увидимся.

Старик исчез. Я возвращаюсь в гостиную. Китаяночка все еще стоит на том же месте, где я ее оставил.

– Послушайте, леди, – обращаюсь я к ней, – есть еще один вопрос. В чем была миссис Торенсен, когда вы с ней встречались?

– На ней был синий костюм и крепдешиновая рубашка устричного цвета. Серые шелковые чулки и черные лакированные туфли-лодочки.

– Какие-то кольца?

– Да, обручальное кольцо с бриллиантами и рубинами, свадебное кольцо с бриллиантами и кольцо с рубином на мизинце. Она всегда их носила.

– Большое спасибо, – говорю я ей. – Мы еще увидимся, Очень Глубокий и Очень Красивый Ручей. Вы только постарайтесь не сбежать в какое-нибудь глубокое море, пока меня не будет.

На этом я ухожу. Запрыгиваю в проезжающее такси и спускаюсь с холма. Расплачиваюсь с таксистом на Керни-стрит и топаю мимо Дома правосудия к моргу. Это длинное приземистое здание на другой стороне дороги. Тут еще и дождь заряжает, и это несмотря на туман. Дальше по улице вижу только синий фонарь у морга.

Прямо у входа замечаю даму. Ни плаща, ни шляпы, ни зонтика – просто стоит с таким видом, словно заблудилась, и ей это нравится.

– Привет, сестренка, ты что, не заметила, что идет дождь? – бросаю я, проходя мимо. – В чем дело? Тебя парень кинул?

Она смотрит на меня вроде бы дерзко, но в глазах у нее испуг.

– Топай мимо, морячок. Мне, может, нравится. У меня под дождем волосы лучше лежат.

Заворачиваю в подъезд с мыслью, что все женщины в любом случае чокнутые.

Поднимаюсь по ступенькам и открываю дверь. Внутри, справа от коридора, что-то вроде кабинета. Захожу туда. Никого, но на столе звонок для дежурного. Нажимаю. Жду несколько минут. Никто не приходит. Снова жму на звонок. Через некоторое время дверь с другой стороны стойки открывается, и входит служащий. В рубашке, форменная фуражка мала размера на два. Странно. Почему-то сотрудникам морга всегда выдают слишком маленькие фуражки.

– Чем я могу вам помочь? – спрашивает он.

Я показываю ему свой значок:

– Сегодня ночью портовая полиция доставила сюда женщину. Я хочу на нее взглянуть.

– Хорошо. Сюда.

Он открывает дверцу в стойке, и я прохожу. Следую за ним через офис по коридору и вниз по лестнице. По мере того как мы спускаемся, воздух становится все холоднее. Мы проходим через железную дверь внизу, он включает свет, шумно выдыхает и указывает пальцем.

– Выдержишь? – спрашивает он. – Смотри. Сегодня вечером, сразу после того, как они привезли эту даму сюда, сломался холодильный аппарат. Мне приходится звонить и заказывать побольше льда, потому что у нас тут восемь трупов. Один кусок льда положили на железную полку над поддоном, где лежала эта дама, и… посмотри сам.

Я смотрю. Вдоль стен стоят белые шкафы наподобие картотечных. В камерах поддоны, которые выкатываются на роликах.

В дальнем конце морга белый поддон с телом женщины, а на нем – глыба льда площадью около трех квадратных футов. Похоже, соскользнул с полки и прямо ей на лицо. Зрелище, скажу я вам, не для младенцев.

Подхожу, осматриваю. Синий костюм и лакированные туфли-лодочки, шелковая рубашка цвета устрицы… Смотрю на левую руку: на безымянном пальце – кольцо с бриллиантом и рубином, рядом – обручальное кольцо с бриллиантами, на мизинце – большое кольцо с рубином.

– Хорошо, приятель, – говорю я. – Это все, что мне нужно.

Сваливаю из морга, пешком возвращаюсь в отель и иду в свой номер. Терри на месте, попивает виски и раскладывает пасьянс. Я наливаю себе.

– Что тебя беспокоит, Лемми? – спрашивает он. – Ты был в морге?

– Да, – говорю я, – но сейчас меня беспокоит не это. Просто завелась одна интересная мыслишка. Слушай, Терри, не подскажешь, как может сломаться холодильный аппарат в морге?

– Не может. Разве что во всем городе отключат электричество.

– О’кей, – говорю я. – Вот куда мы с тобой пойдем и займемся делом.

Он поднимает голову:

– Это как?

– Послушай, Терри, – говорю я. – Когда я подходил к моргу, там, на улице, стояла под дождем дама. В самом морге меня встретил служитель в шапочке не по размеру. Вот он-то и сообщил мне, что аппарат вышел из строя и им пришлось положить лед, а один блок соскользнул с полки и смял лицо женщины, которая была Мареллой Торенсен. И я повелся на это, как последний болван.

– Повелся на что? – спрашивает Терри.

– Вот на это. Нам надо выяснить, что они сделали с настоящим служителем морга, с тем, которого убрали, когда принесли блок льда и разбили лицо трупу. Тот парень, которого я видел внизу, он – подмена. Поэтому и фуражка была ему мала. – Я надеваю шляпу. – Ставлю шесть против четырех, что мы найдем настоящего служителя на одном из лотков. Девица у входа была на часах. Когда я вошел, они как раз все это там проделывали, а самого сообразительного послали меня встретить. И вот он-то и играл со мной комедию, пока те внизу делали свое дело.

Терри вроде как вздыхает и поднимается. Мы спускаемся на лифте и ловим такси на улице.

Приезжаем в морг – там никого. Проходим через офис, дальше по коридору, спускаемся по лестнице. Я включаю свет, закуриваю сигарету, и мы начинаем вытаскивать поддоны с трупами.

Служителя мы нашли, лежал под пятым номером. Глаза широко открыты, и выражение на лице вроде как удивленное.

Что ж, парень имел на это полное право – кто-то выпустил в него три пули.

Глава 2 Коварная милашка

О’Халлоран допивает бутылку.

– Такая вот жизнь, – говорит он. – В любом случае эта дама Марелла когда-нибудь бы да умерла. Могла подхватить пневмонию или что-то такое нормальное, а не подставляться под пулю какого-то бандита. И вот теперь у стольких людей куча неприятностей. – Он икает так сильно, что едва не сворачивает себе шею. – Чего я не понимаю, Лемми, так это зачем каким-то придуркам понадобилось плющить ей физиономию. Для меня это полная бессмыслица. И посмотри, на какой риск они шли. Это просто смешно. От морга до Дома правосудия рукой подать. В ночную смену там работает около семи полицейских, которые в любое время могут зайти в офис морга, посидеть с Глюком. У меня это в голове не помещается. Даже мысли нет.

– Зато у меня их много, – говорю я, и в этот момент входит Брэнди. Брэнди – капитан участка. Хороший парень, легко сходится со всеми, кто не гладит его против шерсти. Сейчас он немного раздражен из-за того, что пришлось подниматься посреди ночи.

– Ну что ж, парни, опознание прошло. Я привел Торенсена, так беднягу едва не стошнило. Давно не видел, чтобы кто-то так позеленел у меня на глазах. Это она, Марелла Торенсен, и если кто-нибудь введет меня в курс дела, буду рад послушать. – Он берет стакан и отпивает чуток – так, для запаха. – Кроме того, я хочу знать, что мы собираемся делать с этими убийствами. Вся эта заварушка началась с того, что Бюро прислало своего человека расследовать заявление Мареллы Торенсен, утверждавшей, будто здесь творятся преступления федерального масштаба. О’кей, теперь ситуация сильно изменилась. На территории моего участка двое убитых, и это уже проблема начальника полиции. Как будем разруливать, а, Лемми?

– Послушайте, ребята, – говорю я им. – Давайте не будем торопиться, ладно? Брэнди, ты можешь говорить об одном убитом, но не о двух. Да, Глюка, служителя морга, точно застрелили. Но в отношении Мареллы Торенсен этого сказать нельзя. Ты не знаешь, была ли она убита, и именно поэтому кто-то устроил представление с ледяным блоком.

Их это вроде бы заинтересовало.

– Вот как я себе это представляю. Доктор говорит, что Марелла Торенсен была мертва до того, как ее бросили в воду. О’кей, он это знает, потому что в легких нет воды. Значит, она умерла до того, как погрузилась в воду, и на данный момент нет ни одного судмедэксперта, который мог бы точно сказать, как она умерла. Позволю себе пару предположений. А теперь, Брэнди, скажи, как получилось, что патрульная служба порта обнаружила Мареллу в бухте.

– Какой-то парень позвонил по телефону в офис патрульной службы. Сказал, что увидел плавающее в воде тело, и повесил трубку. Патрульные вышли в бухту, огляделись и нашли ее.

– О’кей, – говорю я, – дальше понятно. Патруль забирает тело, отвозит в участок, а оттуда на фургоне его доставляют в морг. А теперь, парни, согласитесь, странный какой-то звонок. Обычный человек назвался бы, ведь так? Но звонивший этого не сделал. Он просто вешает трубку и сваливает. Так что, мне кажется, он позвонил только для того, чтобы Мареллу Торенсен нашли. Кто-то хотел, чтобы мир узнал, что она мертва, понимаете?

Они кивают.

– О’кей, – говорит О’Халлоран, – и что с того?

– Что ж, если вы, парни, согласны с этим, то, может быть, вы согласитесь и со следующим. Зачем кому-то убивать Мареллу, бросать ее в бухту, а потом вызывать портовую полицию, чтобы ее нашли и опознали? Мне кажется, причина может быть такова: эта дама, Марелла Торенсен, отправила в Бюро расследований письмо, в котором сообщила, что расскажет обо всем десятого января присланному оперативнику. Сегодня мы все узнаем, что дама мертва, что никаких показаний присланному федеральному агенту она уже не даст, а значит, что? Два убийства – Мареллы и Глюка – проблема местного полицейского управления, агенту здесь делать нечего, и он возвращается в Вашингтон, так?

– По-моему, в этом есть смысл, – говорит Брэнди.

– Вот именно, – говорю я, – и как раз это я делать не собираюсь. Полагаю, парни приложили столько усилий, чтобы сообщить нам о смерти Мареллы, только для того, чтобы я отказался от своего задания и не узнал то, о чем она хотела мне сообщить. Вот почему я намерен остаться.

– О’кей, – соглашается Брэнди, – допустим, что все так и есть, но как понимать этот фокус со льдом. Терри?

Терри качает головой:

– Я… я ничего не понимаю.

Я ухмыляюсь:

– По-моему, здесь все просто. Послушайте, как я себе это представляю. Тот парень, который застрелил Мареллу Торенсен и бросил ее в порту, либо позвонил сам, либо попросил кого-то связаться с патрульной службой порта, чтобы они нашли ее и чтобы мы знали, что она мертва. О’кей, дело сделано, труп отправляют в морг, и тут этого парня осеняет. Пуля осталась в голове убитой, и судмедэксперт ее найдет. А как раз этого убийце не хочется. Почему – это вы и без меня знаете.

Они оба поднимают глаза и смотрят на меня с интересом.

– Конечно, я знаю, – говорит Брэнди. – Он не хочет, чтобы пулю нашли, потому что по пуле мы можем идентифицировать оружие, из которого она выпущена. Следовательно, Мареллу убил кто-то, кто уже совершал преступление в нашем округе с использованием оружия, которое было идентифицировано.

– Отлично, старина, – говорю я ему. – Уже тепло. И что же он делает? Он прекрасно знает: найдя пулю, мы выясним, кто убил Мареллу и кто хотел убрать ее, дабы мы не узнали, что она подразумевала в своем письме.

Он идет на риск. Грузит на машину ледяные блоки, едет в морг, под каким-то предлогом уводит Глюка вниз и убивает его там. Потом открывает заднюю дверь и впускает парней со льдом. Они бросают блок на лицо Марелле и добывают пулю. Слышат звонок наверху. Это я. Один из них – тот, у кого крепкие нервы, – берет фуражку Глюка, идет наверх и проделывает со мной свой номер. Парень, должно быть, испытал небольшой шок, услышав, что я федеральный агент и пришел взглянуть на труп, который только что привезли. Но выдержки ему не занимать. Он ведет меня вниз и по дороге придумывает версию о сломанном холодильном аппарате.

Терри и капитан смотрят друг на друга.

– Лемми, я думаю, ты прав, – говорит Терри.

– Может быть, – соглашаюсь я, – и если да, то у нас есть зацепка. Может быть, мы еще можем его найти. Знаете как?

– Конечно, – отвечает Брэнди. – Мы просматриваем полицейский архив за последний год или около того и составляем список тех, чей пистолет был идентифицирован как оружие убийства. Думаю, тот, кого мы ищем, окажется в этом списке.

– Хорошо, Брэнди, – говорю я. – Можешь сделать это для меня. И еще, парни, вы должны понимать, что убийство Мареллы Торенсен, как я уже сказал, связано с письмом, которое она написала директору Бюро. Давайте не разделять эти два убийства. Давайте поработаем вместе. Думаю, мы можем помочь друг другу. Что скажешь, Брэнди?

– Я не против, Лемми, сыграть вместе с тобой. Утром поговорю с шефом, получу его согласие. Что будем делать дальше?

Я закуриваю сигарету.

– Расскажи мне о Торенсене, Брэнди. Что случилось, когда ты привез его вечером в морг?

– Выглядел он неважно. Я сказал ему, что у нас, возможно, для него плохие новости. Рассказываю, что сегодня днем федеральный агент пытался найти его жену и не смог, а также что портовая полиция обнаружила тело и мы хотели бы, чтобы он на него взглянул. Советую ему приготовиться. Он почти ничего не говорит, только твердит, что все в порядке. В общем, я веду его вниз, в мертвецкую, и показываю Мареллу. Он стоит, словно ему молотом по голове заехали, смотрит на нее, кивает и говорит: «Да, это точно она». После этого он уехал домой. – Тут Брэнди поднимается и объявляет: – Я, пожалуй, тоже пойду домой. Надо бы немного поспать. Хотелось бы, чтобы парни здесь не убивали друг друга так часто.

– О’кей, Брэнди, – говорю я, – но скажи мне кое-что. Кто сегодня дежурит в участке? Смышленый парень?

Брэнди смотрит на О’Халлорана и ухмыляется:

– Дежурный сегодня Терри. А смышленый он или нет, я не знаю.

– Вот я и проверю. – Поворачиваюсь к Терри. – Послушай, сейчас без четверти два. Я собираюсь взять такси и поехать к Торенсену. Думаю, он не рассчитывает увидеть кого-либо раньше завтрашнего дня. Хочу поговорить с этим парнем. Предположим, я пробуду у него до трех часов. И вот что тебе надо сделать. Без четверти три ты звонишь Ли Сэму домой и говоришь, что высылаешь за ним и его дочерью патрульную машину; мол, ты хочешь, чтобы они приехали в участок как можно скорее. Твоя задача – продержать их примерно до четырех часов, задавая разные, самые дурацкие вопросы. Потом можешь их отпустить, а у меня будет время сделать то, что я хочу.

– И что ты собираешься сделать? – спрашивает Брэнди.

– А вот что. Торенсен живет в «Чейз апартментс» на Ноб-Хилл. Это примерно в пяти минутах ходьбы от дома Ли Сэма. Вы, ребята, говорили мне, что все слуги в доме Ли Сэма – китайцы и они не больно-то сообразительны. Уйдя от Торенсена, я отправлюсь к Ли Сэму. Там никого не будет, потому что к тому времени Терри уже доставит старика и девушку в участок. Я хочу осмотреть комнату этой дамы. Думаю, кое-что там можно найти.

Они снова смотрят на меня.

– Есть идея?

– Прикиньте сами. Беренис Ли Сэм прилетает сегодня на «Чайна клипере» и сразу же отправляется к Марелле Торенсен, потому что, по ее словам, Марелла Торенсен написала ей письмо с просьбой срочно приехать. Она, конечно же, не знала, что, когда приедет, Мареллы дома не будет, а я буду уходить. Беренис говорит, что вскоре после этого появилась Марелла. Подозреваю, что Марелла Торенсен домой уже не вернулась. Кто-то знал, что у нее встреча со мной, и решил этой встречи не допустить.

О’кей. Беренис либо знала, что кто-то собирается убрать Мареллу, либо не знала. Если она не знала и Марелла не вернулась, зачем ей понадобилось врать мне о разговоре, который якобы состоялся у нее с Мареллой, и о снятой с рычага трубке. Если же она знала, то зачем она вообще поехала на виллу? Ответ на этот вопрос у меня, возможно, есть. Не исключено, что у Мареллы на вилле были припрятаны какие-то улики – какие-то документы или еще что-то в этом роде – и, возможно, именно за ними охотилась Беренис. Мне кажется, что сегодня днем на вилле «Розалито» что-то произошло. Кто-то сломал ручку стеклянной двери, ведущей во внутренний двор с задней стороны дома. В спальне на полу валялся шарф, а с туалетного столика сбросили все, что там стояло. И еще одна мелочь. Обходя дом, я заметил на кухне записку, адресованную Нелли, в которой говорилось, что Марелла возвратится не раньше девяти часов и чтобы Нелли не беспокоилась насчет ужина. Потом, когда я вернулся туда поздно вечером, записки уже не было. Марелла убирать записку, конечно, не стала бы. Но кто-то же ее взял? Не кажется ли вам, что записка не предназначалась Нелли, а была сигналом кому-то, кто должен был прийти. И кто пришел? Беренис Ли Сэм, не так ли?

Брэнди закуривает сигару.

– Знаешь, Лемми, ты готовишь отличное дело против этой девушки Ли Сэм.

– Может быть, я прав, а может быть, и нет, – говорю я ему, – но сегодня днем на вилле творилось что-то чертовски странное. Если леди Ли Сэм отправилась туда, чтобы найти какие-то бумаги или что-то такое, что могло бы кого-то уличить, возможно, она еще не успела избавиться от них. Возможно, они все еще там, в доме Ли Сэма, и я собираюсь проверить это предположение. Так что доставь ее и старика в участок, как я тебе говорил.

И вот что еще, Терри, – продолжаю я. – Разузнай об этой дамочке Нелли. Свяжись с ночным дежурным в Берлингейме. Спроси, не знает ли он, кто такая Нелли. Думаю, там все знают кухарку миссис Торенсен. Пусть он пошлет к ней кого-то из своих, чтобы разбудили малышку и узнали, какие распоряжения отдала ей миссис Торенсен. И пусть потом они передадут полученную от Нелли информацию тебе. Может быть, Нелли расскажет нам что-то интересное.

– О’кей, – говорит Терри, – я займусь этим и дам тебе знать. Во сколько ты собираешься вернуться сюда?

– Думаю, должен вернуться к половине пятого, – говорю я, – но тебе не обязательно мне звонить, потому что я, когда вернусь, лягу спать. А встретиться с Торенсеном я хочу потому, что мне нравится разговаривать с парнями посреди ночи – у них мозги не так хорошо работают.

Брэнди зевает.

– О’кей, малыши, – говорит он. – Я домой. Почитаю детектив, чтобы отвлечься от всего этого.

– Знаю я эти книжки, – говорит Терри. – Ты их оборачиваешь газетой, чтобы жена не видела картинки на обложке. Она как, все еще не дает тебе спать, а, Брэнди?

– Закрой лавочку, – говорит Брэнди. – Моя старушка молодец. Как-то утром, проснувшись, сказала мне, что ее во сне какой-то парень застрелил из автомата. Скажите-ка, парни, вы верите, что сны сбываются? – спрашивает он с надеждой.

– Практически наверняка, – говорит О’Халлоран. – Я обычно покупал мясные пироги в одной закусочной в Калифорнии, и каждый раз, когда съедал пару таких пирогов, мне снились дамы. Такие пышные, кругленькие. Я был близок к отчаянию, когда это заведение схлопнулось. Ну, пока, Лемми, – продолжает он. – Отвезу малышку Беренис и ее папашу в участок, как ты и сказал.

– Ага, – говорит Брэнди, – и веди себя прилично, ладно? Будь осторожен с этой дамочкой и не похваляйся тем, какой ты был герой, когда служил патрульным. Может, ей не нравятся такие истории.

– О’кей, – отвечает О’Халлоран. – Ты босс. Но о своей операции я могу ей рассказать?

Они уходят.

Я встречаю Торенсена в коридоре «Чейз апартментс».

Перед входом в здание замечаю нагруженный багажом родстер, а когда вхожу, вижу парня, спешащего по коридору к двери. Усмехаюсь про себя, понимая, что застукал этого болвана ровно в тот момент, когда он пытается смыться.

Подхожу:

– Вы Торенсен?

Он говорит, что да, и тут я представляюсь. Похоже, нашей встрече парень не рад.

Крупный. Фигура-груша, покатые плечи и круглый выпирающий живот, чего не скроет даже самый умелый портной. Лицо тяжелое, хмурое, весь его вид выдает беспокойство. Глаза глубокие и проницательные, умные, кожа какого-то странного свинцового оттенка.

Мне он не нравится.

– Куда-то собираетесь? – спрашиваю я. – Полагаю, к похоронам жены вернетесь? Мне нужно с вами поговорить, есть несколько вопросов.

– У меня не так много времени, – говорит он довольно угрюмо. – Этот несчастный случай с моей женой не должен помешать переводу моего бизнеса в Лос-Анджелес, который я спланировал за некоторое время до всего этого ужаса. Но естественно, я хочу помочь всем, чем только могу. Мне нужно знать, как это могло случиться, но я должен довольно скоро уехать, поэтому, мистер Коушен, постарайтесь задать свои вопросы побыстрее.

– Так вы считаете, что смерть вашей жены была несчастным случаем? – спрашиваю я.

Мы идем по коридору, и теперь он останавливается, поворачивается ко мне и открывает дверь.

– А чем еще это может быть? Как я предполагаю, Марелла упала с причала, хотя я и представить не могу, что она делала в этом районе.

Мы входим в великолепные апартаменты. Надо признать, парень знает, как позаботиться о себе. Я оглядываюсь, нет ли где-нибудь фотографии Мареллы Торенсен, но не вижу ни одной. Если у мужа нет ни одной фотографии жены, значит не очень-то он ее и любит.

Торенсен жестом указывает мне на стул и на стойку с бутылками. Я качаю головой, но он подходит и смешивает себе что-то довольно крепкое. Рука у него немного дрожит, и выглядит он так, словно его знобит.

– Послушайте, Торенсен, – говорю я ему, – вы юрист, и вам не нужны мои советы. Но лучшее, что вы можете сейчас сделать, – это рассказать все, что вам известно. Поверьте, вам же будет легче.

Я рассказываю ему о письме, которое написала его жена, и о том, что приехал в Берлингейм, чтобы повидаться с ней. Он говорит, что ничего об этом не знает: о письме ему неизвестно, и если бы он не знал, что его жена благоразумная женщина, то подумал бы, будто она просто спятила.

– Вот что, Коушен, – говорит он, – я расскажу вам, как все было на самом деле, а потом вы можете делать свои выводы. Марелла знала, что я уезжаю из Сан-Франциско сегодня вечером. Она знала, что я собираюсь перенести в Лос-Анджелес свою штаб-квартиру и что, хотя здесь у меня останется филиал, жить я планирую там.

Мы не очень хорошо ладили в последнее время и сейчас живем практически как чужие друг другу. Время от времени я приезжал в Берлингейм по выходным – просто так, для вида. Но идея развода ей по какой-то причине не нравилась.

Когда я рассказал ей о своей идее перенести головной офис в Лос-Анджелес, она не проявила особого интереса. Сказала, что ей все равно и что видеть меня она будет примерно так же часто, как и сейчас.

Почему она написала это письмо в Бюро расследований, почему, написав его, не смогла встретиться с вами и почему поехала вечером в Сан-Франциско, – на эти вопросы у меня ответа нет. Я также понятия не имею, что произошло сегодня на вилле «Розалито».

– О’кей, – говорю я. – Если вы ничего не знаете, то и рассказать вам нечего.

Пусть, думаю, убирается, а если надо будет, мы всегда можем установить за ним слежку.

– Хорошо, Торенсен, – говорю я, – вы можете идти. По пути загляните в Дом правосудия и оставьте ночному дежурному по участку свой лос-анджелесский адрес. Если вы нам понадобитесь, мы свяжемся с вами.

Я быстро поворачиваюсь к нему.

– Так вы прекращаете отношения с Ли Сэмом? Уходите от того, кто поставил вас на ноги. Думаете, это разумно?

Он улыбается:

– У меня много других интересов, много других клиентов, мистер Коушен. А с делами мистера Ли Сэма вполне справится мой филиал.

– Что ж, вам видней, – говорю я. – Спокойной ночи, Торенсен.

– Спокойной ночи, – говорит он.

Я ухожу. Оставляю его перед камином со стаканом в руке и беспокойством в глазах. Его большой живот, кажется, обвис еще сильнее, чем раньше, вид у него усталый.

По-моему, этот Торенсен – никудышный лжец.

Теперь у меня на очереди проникновение со взломом. Какой смысл звонить в дверь Ли Сэма, если это ничего мне не даст. Уж лучше проявить смекалку.

За домом есть железные ворота, ведущие в гараж, я легко их преодолеваю. Иду в темноте мимо гаража и подхожу к дому с черного хода. На высоте плеча обнаруживаю окно, ведущее то ли в кладовку, то ли куда-то еще, и открываю его. Через три минуты я уже в доме и стою в коридоре перед комнатой, где недавно разговаривал с Ли Сэмом и Беренис.

Смотрю на свои наручные часы. Без пяти три. Думаю, у меня вполне достаточно времени, чтобы осмотреться. Поднимаюсь по широкой лестнице и иду по коридору. Хочу найти комнаты Беренис. По пути осторожно и бесшумно, чтобы не разбудить тех, кто может быть внутри, приоткрываю две или три двери, но все комнаты пусты.

Заглядываю в последнюю комнату в самом конце коридора и понимаю – нашел.

В лунном свете вижу лежащий поперек кровати черный с золотым костюм, который был на ней, когда мы разговаривали.

Комната большая; задернув шторы на окнах, включаю свет и оглядываюсь. Гнездышко, конечно, шикарное: белая мебель, ковры и все прочее стоит немалых денег. Справа завешенный шелковой бахромой широкий проход в другую комнату.

Делаю шаг к проходу и замечаю на туалетном столике сумочку и пару перчаток для вождения. Наверное, Беренис надевала их, когда ездила на виллу «Розалито». Я беру сумку, открываю и начинаю в ней рыться. Украшенный бриллиантами нефритовый портсигар, автоматический пистолет двадцать второго калибра с рукояткой из слоновой кости, бумажник, маленький флакончик духов и немного мелочи. Больше ничего. Кладу сумку на место и при этом нечаянно смахиваю одну из перчаток. Из перчатки что-то выпадает. Я наклоняюсь, поднимаю и… получаю удар под дых. Или вроде того.

У меня в руке оказывается письмо, написанное, как я вижу, Мареллой Торенсен своему мужу. В нем говорится:

Хочу сказать тебе, что я, как никогда, рада, что ты уезжаешь из Сан-Франциско. Со времени нашего последнего разговора я узнала, что именно происходило между тобой и Беренис Ли Сэм. Похоже, старая история о том, что жена узнает последней, в данном случае верна, потому что, хотя я и была о тебе плохого мнения, я никогда не думала, что ты зайдешь так далеко.

Полагаю, именно так ты и получил бизнес Ли Сэма. Я не собираюсь этого терпеть. Я не собираюсь обсуждать это с тобой, потому что это все равно ни к чему хорошему не приведет, но я собираюсь разобраться с девушкой Ли Сэм, и если она не прислушается к голосу разума, я заставлю ее. Я не против быть брошенной женой, пока об этом не знает слишком много людей. Но я не собираюсь терпеть подобную ситуацию у себя под носом, ничего не предпринимая – и я не имею в виду развод!

Марелла

Стою с письмом в руке и прислушиваюсь, потому как хочу выбраться из этой дыры так, чтобы никто не догадался о том, что я здесь был. До того как я нашел это письмо, мне было наплевать, если бы кто-нибудь из людей Ли Сэма застал меня в доме, но теперь ситуация изменилась. Мне нужно убраться отсюда незаметно и спокойно все обдумать.

Теперь все ясно. Марелла Торенсен пронюхала, что ее муж водит шашни с Беренис Ли Сэм, и написала китаянке письмо, предложив ей приехать на виллу «Розалито». Обманутая жена наверняка собиралась поговорить с Беренис начистоту и высказать ей свое мнение.

Отличный мотив, чтобы убрать Мареллу с дороги. В конце концов, такие парни, как Ли Сэм, следят за тем, как ведут себя их дочери, и думаю, Беренис предполагала, что если старик узнает о ее терках с Мареллой, то задаст наследнице по первое число. Вот почему на вилле не брали трубку.

Ее сняла Беренис. Сняла для того, чтобы Марелла, если Ли Сэм позвонит в разгар выяснения отношений, не испортила ему настроения. Думаю, на вилле Беренис просто слонялась без дела, пока не вернулась Марелла. Потом Марелла попросила ее подняться наверх, в спальню, чтобы устроить разборку. Беренис пропускает хозяйку вперед и, проходя мимо, снимает телефонную трубку с рычага. Потом дамы выясняют отношения, и, судя по тому, как все разбросано, Марелла была сильно не в духе.

Уходя, Беренис кладет трубку на рычаг и направляется по коридору к входной двери. Но мне интересно, что делала в это время Марелла, если она вообще что-то делала?

Что, если Беренис воспользовалась автоматическим пистолетом двадцать второго калибра, застрелила Мареллу, дотащила ее до машины, отвезла под прикрытием тумана в гавань и сбросила в воду?

Я снова открываю сумочку и достаю пистолет. Он полностью заряжен. Принюхиваюсь – пистолетик пахнет чистотой, как если бы им давно уже не пользовались. Но это ничего не значит, потому что у Беренис было предостаточно времени, чтобы его почистить.

Кладу пистолет на место и закрываю сумочку. Сую письмо в перчатку, откуда оно выпало, осматриваюсь и, убедившись, что все выглядит так, как выглядело до меня, выключаю свет и раздвигаю шторы. Потом выхожу в коридор, спускаюсь по лестнице и выбираюсь из дома через кладовую – тем же путем, что и вошел.

Спускаюсь с холма в глубоких раздумьях. Туман рассеивается, дождь прекратился. Далеко внизу мерцают огоньки, Сан-Франциско выглядит почти как то шикарное место, каким его изображают в путеводителях.

Странное дело, непонятное. Что к чему – не разобрать. Я помню, что мое задание – узнать, о чем хотела рассказать Марелла. В конце концов, она не стала бы писать в Бюро только потому, что проведала об Элмаре и Беренис.

Потом эта записка Нелли, явно оставленная не для нее, а для кого-то другого, и этот другой не кто иной, как я. Расчет понятен: заставить меня поверить, что Мареллы не будет до девяти, с тем чтобы я не торчал до вечера на вилле. Значит, написал записку кто-то, кто знал, что я приеду; кто-то, кто прочитал телеграмму от директора, которую я нашел в холле за столиком, и поскольку Беренис еще не приехала, когда я нашел записку, то сделал это кто-то другой.

Сначала я подумал на Торенсена, но оказалось, что Торенсен весь день не выходил из своего офиса во Фриско. И кто же тогда?

На первом перекрестке из-за угла вылетает «шевроле». Шины визжат, как черти в аду, машину разворачивает, какой-то тип высовывается из окна, стреляет и сбивает шляпу у меня с головы. Грохаюсь на землю как раз в тот момент, когда еще два типа открывают по мне огонь, слышу, как свинец рикошетит от тротуара рядом со мной.

Издаю громкий стон и замираю. Авто проносится по улице и притормаживает на углу. Где-то далеко слышен полицейский свисток.

Я перекатываюсь, выхватываю люгер из плечевой кобуры и открываю огонь по «шевроле». Целюсь по колесам и, похоже, попадаю, потому что когда машина сворачивает за угол, ее заносит. Вскакиваю и бегу по улице, держась поближе к стенам домов слева от меня. Добегаю до поворота и вижу, как в двадцати-тридцати ярдах от меня «шевроле» замедляет ход. Стреляю еще пару раз, одна пуля попадает в заднее окно. Слышу, как разбивается стекло.

Машина останавливается, из нее выскакивают трое парней и бросаются наутек. Один оборачивается и палит наугад в темноту. Я посылаю три пули в ответ, но тоже мимо. Слышу, как они бегут по проезжей части. Да и черт с ними.

Я успокаиваюсь, убираю пистолет и закуриваю сигарету. Подхожу к машине и заглядываю в окно.

Сзади, в углу, съежилась какая-то дамочка. Я открываю дверь, включаю верхний свет, и… что вы думаете?

Дамочка в машине – это та самая кукла, что мокла под дождем возле морга, когда я наведался туда взглянуть на то, что осталось от Мареллы; та самая, что стояла на часах, пока ее приятели роняли лед на голову трупа.

А ведь еще есть чудаки, которые твердят, что жизнь пресна и скучна!

Глава 3 Пой, блондиночка!

– Слушай, бозо^[3], – говорит она, – ты зря стараешься притянуть меня к тому, что они сделали. Я молчу, потому что ничего не знаю, а если бы и знала что-нибудь, все равно бы не стала стучать копу. Ну и что дальше?

Я смотрю на куколку, сидящую напротив. Мы в какой-то забегаловке на Рыбацкой пристани, и дамочка, как я ее ни обрабатываю, не поддается.

– Ты разбиваешь мне сердце, солнышко, – говорю я ей. – Вижу, ты тоже в своем роде крутая куколка и если уж решила молчать, так оно и будет.

Откусываю гамбургер и лениво наблюдаю за ней. В этой дамочке определенно что-то есть. Когда-то, наверное, была хорошенькой, как это часто бывает, но испортила себя перекисью; теперь волосы у нее такие тонкие и ломкие, будто ее папаша был стеклодувом. Глаза большие, голубые и смотрят на меня так невинно, но, конечно, видели они много всякого, смекаете?

Напоминает мне даму, с которой я познакомился в Акроне много лет назад. У той дамы был парень, которого моими стараниями отправили за решетку на пятнадцать лет. И вот как только его в банку закатали, она написала мне записку с благодарностью за то, что я спас ее от брака с гангстером, и с предложением навестить ее, чтобы она могла поблагодарить меня лично. Ну и заодно я мог бы взглянуть на ее гравюры.

Что ж, я парень отзывчивый и к искусству неравнодушный. Принаряжаюсь и весь такой из себя подваливаю в ночлежку, где она обреталась. Она снова с благодарностями – мол, какой я классный парень – и угощает меня выпивкой, да такой забористой, что прожгла бы и панцирь крокодила. А потом достает ножичек и начинает показывать фокусы.

Мне очень повезло, что ножичек, которым она пыталась меня пощекотать, наткнулся на пуговицу жилета, а иначе играл бы я сейчас на арфе и ничуть не интересовался бы блондинкой, которая прямо напротив.

Смотрю я на эту крошку и вижу: неглупа, и есть в ней что-то такое, чего нет у большинства девочек, которым приходится общаться с суровыми парнями. Это что-то у нее и во взгляде, и в жестах. За всем этим – мозги, которыми она и пользуется. В общем, дерзкая и крутая.

– Ладно, крошка, – говорю я ей, – а теперь давай перейдем к делу. Я был довольно мил с тобой, не так ли? Даже не арестовал, хотя могу обвинить тебя в соучастии в покушении на убийство. Понимаешь? Я с тобой по-доброму, а ты не уступаешь. Пора бы поумнеть, сестренка.

– Послушайте, мистер, – рявкает она, – у вас на меня ничего нет. Тот факт, что я была в машине, ничего не доказывает. Я была без сознания, когда вы нашли меня, и, насколько вам известно, я могла быть без сознания все это время. Я ничего не знаю о тех парнях, которые пытались тебя кокнуть. Я их не узнаю, даже если увижу, они для меня незнакомцы. Кроме того, ты не первый парень, который пригласил меня на кофе и пару гамбургеров. Те парни просто предложили подвезти меня, вот и все.

Она изящно отпивает кофе и улыбается мне поверх чашки:

– Ну что, все понял? Можешь меня задержать. Меня и раньше задерживали, но каждый раз отпускали.

– Ладно, конфетка, – говорю я. – Пусть будет по-твоему. Задерживать не стану. Просто допей свой кофе и давай поедем в морг.

Она слегка напрягается:

– А почему именно в морг?

– Я тебе объясню, дорогуша. У меня все по полочкам разложено. Думаешь, я не знаю, почему ты оказалась в одной машине с теми парнями? Можешь не сомневаться, я знаю. Бьюсь об заклад, и ты знаешь. Они меня в глаза не видели, а ты видела. Это ты стояла на часах возле морга, когда я туда входил. Итак, кто-то решает, что меня лучше устранить. – Откусываю и жую гамбургер. – И кто же это? Ставлю шесть против четырех, что угадаю. Это тот самый парень, который устроил представление в морге сегодня вечером. Тот самый, что отвел меня вниз, в мертвецкую. Тот самый парень, который сочинил историю про лед. Он напуган, потому что смекает, что я узнаю его, когда увижу в следующий раз, понимаешь, сестренка? Поэтому, когда я сегодня вечером вышел из отеля «Сэр Фрэнсис Дрейк», он отправил троих подручных, чтобы они следили за мной и нашпиговали пулями при первой возможности. И с ними он отправил тебя, чтобы ты меня опознала и чтобы не случилось никакой ошибки.

Она смотрит на меня и подмигивает:

– Да ты просто маленький Шерлок Холмс. И что дальше, красавчик?

– Ничего. Я понял, что ты крепкий орешек и не расколешься, потому что не боишься задержания. Так что задерживать тебя я не стану, но предложу кое-что получше.

Она смотрит на меня с интересом:

– Например, детектив?

– Мы отправимся с тобой в морг, и тебе, возможно, захочется провести там ночь. В мертвецкой на поддонах шесть трупов, но ты их даже не увидишь. А увидишь только один, тот, что на столе. Я имею в виду Мареллу. Она, конечно, не красавица. После того как твои приятели с ней поработали, вся ее красота, если она и была, в некотором роде подпорчена.

Я встаю.

– Давай, малышка. Я запру тебя в мертвецкой, потом поднимусь в офис, покурю и попью кофе, подожду, пока ты не начнешь кричать. Когда наорешься как следует, может быть, я спущусь и заключу с тобой сделку, суть которой в том, что я отпущу тебя, когда ты заговоришь. А если не заговоришь, то можешь остаться там с Мареллой. Возможно, она будет с тобой не так мягкосердечна, как я. И думаю, завтра утром тебе больше не придется беспокоиться о перекиси. Твои волосы останутся седыми до конца твоих дней.

Она смотрит на меня остекленевшими глазами:

– Господи, ты поступишь так с девушкой?

– Вот ты и увидишь. Мне не по вкусу упрямицы. Давай, солнце, шевели ножками.

Она начинает плакать:

– Я этого не выдержу. Говорю тебе, я этого не выдержу. Дай мне еще кофе, я немножко подумаю и, может быть, немножко заговорю.

– Да уж заговоришь. И не немножко. Ты расскажешь все или отправишься в мертвецкую. И не думай, что ты меня обманешь. Попробуешь – отправлю в мертвецкую, к Марелле, и можешь орать там, пока не охрипнешь, но выйдешь, только когда за ней придут.

Она просит сигарету, и я даю ей сигарету. Сидит, курит, вид немного поникший.

– Никогда не думала, что буду разговаривать с копами, но, похоже, придется. – Она наклоняется через стол. – Послушай, мистер, я не верю, что парень, который отправил меня на это дело, знает что-то о том бизнесе, про который ты говоришь. Тут все по-другому. У меня есть парень по имени Джо Мицлер. Он неплохой, но немного жестокий.

– Минуточку, милая, – вмешиваюсь я. – Как ты познакомилась с этим Джо Мицлером?

Она опускает глаза, грустнеет, и на ее лице проступает то выражение, которое всегда появляется у дамы, когда она собирается повесить вам на уши свежей, только что отваренной лапши.

– Джо нашел меня в Чайна-тауне, здесь, во Фриско. Раньше я выступала в передвижном бурлеске. Я была хорошей девочкой и пыталась помочь брату поступить в колледж, но не поладила с менеджером. Он думал, что если каждую неделю дает мне конверт с зарплатой, то имеет право и на бесплатные услуги. Хочешь верь, хочешь нет, но я не из таких. Так что он уволил меня, и шоу закончилось, а я осталась здесь, как выброшенная на берег макрель в Вики-Кики. – Она смотрит на меня как бы застенчиво. – Я не говорю, что никогда ни в кого не влюбляюсь. Влюбляюсь, и нередко. Я могла бы влюбиться в тебя, – продолжает она, – потому что ты большой, у тебя есть мозги и тебя не проведешь, потому что ты знаешь ответы на все вопросы.

Тут она вздыхает, да так глубоко, что, кажется, вот-вот лопнут завязки на бюстгальтере.

– Я нашла работу в одном заведении в Чайна-тауне – подавать напитки, помогать, где надо, и время от времени петь. Но везде одна и та же история. Парни липнут, прохода не дают, а я, если мне кто не нравится, могу и по губам съездить.

И вот когда я уже стала подумывать, сколько еще смогу продержаться, появляется этот Джо Мицлер. Он относился ко мне немного лучше, чем остальные, а потом стал заводить речи о том, что я ему нравлюсь. В конце концов я не выдержала и уступила. А ты бы что сделал на моем месте?

Я бросаю на нее томный взгляд, который скопировал с фотографии Кларка Гейбла в журнале про кино.

– Я бы все равно боролся за свою честь, – говорю я, – но ты, красавица, продолжай. Расскажи мне, что произошло после того, как ты сказала Джо, что ты всего лишь маленькая женщина и просто не можешь больше бороться с ним, а также надеешься ради своей дорогой старушки-мамы, что он поступит с тобой по-честному, а не вытолкает за дверь, оставив с фальшивой облигацией и болью в том месте, где у тебя когда-то было сердце.

Она смотрит на меня так, словно я залез грязными пальцами в ее истерзанную душу.

– Можешь смеяться, но так оно и было. Так вот, сегодня вечером к Мицлеру приходят какие-то парни и говорят, что им надо потолковать с одним выскочкой, который чересчур обнаглел и сует нос не в свои дела. Думаю, они имели в виду тебя. Поэтому им надо, чтобы Джо отпустил меня с ними, ведь я «этого типа» уже видела.

Один из них сует Мицлеру купюру в пятьдесят баксов, и Мицлер говорит, чтобы я пошла с ними и указала на кого надо.

Ни Мицлер, ни я и думать не думали, что они собираются тебя подстрелить. В общем, мы садимся в такси, и они везут меня в какой-то гараж, где сажают в «шевроле». И там я вижу, что у них у всех оружие. Страшно, конечно, но что еще остается делать девушке. Думаю, если бы я что-то сказала, они бы и меня пулей угостили.

Мы ехали по боковой улице недалеко от входа в отель «Сэр Фрэнсис Дрейк», когда увидели, что ты забрался в дом Ли Сэма. Один из этих парней говорит, что, по его расчетам, ты выйдешь тем же путем, каким вошел, поэтому мы отъехали за угол и стали ждать, а один из них остался, чтобы подать знак, когда ты появишься.

Ну вот, он увидел тебя, прибежал к «шевроле», и они погнались за тобой и начали стрелять. Это все, что я знаю, и хочешь верь, хочешь не верь, но это правда.

– Хорошо, сестренка, я тебе верю. Почему бы и нет? Но ты вот что скажи. Где мне найти этого твоего бойфренда, Мицлера?

– Он тут неподалеку, – говорит она, – в домишке возле Калифорния-стрит.

Я спрашиваю у нее номер этого дома, и она мне называет.

– О’кей, солнышко, я, пожалуй, прогуляюсь и повидаюсь с твоим приятелем.

– Минутку, – говорит она, – хочу тебе кое-что сказать. Может быть, если ты доберешься до дома Мицлера, ты потолкуешь с ним пожестче, а? Развяжешь ему язык, понимаешь? Вот только мне-то как быть? Ты не думаешь, что те парни и до меня доберутся? – Она смотрит на меня жалобно. – Они же меня за двадцать четыре часа на фарш перекрутят за то, что говорила с тобой.

– Это тебе урок на будущее, сестренка. Держись хорошей компании и не связывайся с гангстерами. Но насчет тебя я кое-что придумал. Идем.

Плачу по счету, и мы выходим на улицу. Ждем там две-три минуты, пока не подъезжает такси.

– Послушай, детка, – говорю я и смотрю на часы. Уже четверть пятого. – Я собираюсь навестить твоего друга, этого Джо Мицлера, и, возможно, ты права, когда думаешь, что эти придурки примутся за тебя, если решат, что это ты проболталась мне. Вот что я предлагаю. – Я роюсь в кармане. Достаю трубочку пятидолларовых и даю ей пять купюр: – Вот тебе, детка, четвертак. И прими мой совет. Иди на автобусную остановку, купи хороший билет и уезжай из Сан-Франциско, пока эти парни не начали тебя искать. Думаю, выбраться и продержаться еще немного хватит.

– Послушай, – говорит она, – ну ты просто молодчик. Держу пари, не многие копы решились бы на такое. Ты просто подарок.

Я улыбаюсь ей:

– Ну да, может, и ангел, но люди этого не знают. Пока, блондиночка.

Я сажусь в такси и говорю парню ехать на Калифорния-стрит, но, когда он сворачивает за угол, останавливаю и говорю ему подождать, пока эта дама не дойдет до конца улицы, а потом, немного погодя, спокойно следовать за ней.

Мы на боковой улице, и я вижу блондинку. Вот только топает она не к автобусной остановке. Минуты через две-три дамочка тормозит такси, садится и уезжает.

– За этим такси, – говорю я водителю, – и не потеряй его.

Мы едем около пяти минут и проезжаем несколько автобусных остановок. Наконец я вижу, как она выходит из такси в конце переулка неподалеку от Эмбаркадеро. Я тоже выхожу, говорю таксисту подождать и иду за ней. Она сворачивает в переулок, идет к какому-то заведению, похожему на китайскую ночлежку, и открывает боковую дверь. Я подтягиваюсь следом, толкаю дверь – не заперто. Вхожу. Передо мной темный лестничный пролет. Поднимаюсь и вижу длинный, грязный коридор. В конце коридора из-под двери пробивается полоска света. Подхожу, прислушиваюсь. Дамочка разговаривает с каким-то парнем. Я пинком открываю дверь. Комната довольно грязная, в углу раскладушка.

На раскладушке лежит здоровенный парень с физиономией, которая выглядит так, словно недавно побывала в контакте с паровым катком. Перед ним, руки в боки, верещит что-то моя блондиночка. Я вхожу – она оборачивается:

– Чтоб меня…

– В этом не сомневайся, малышка, – говорю я ей. – Ты же не думала, что я поведусь на твои дешевые штучки, а? Бьюсь об заклад, ты от души посмеялась надо мной, когда я дал тебе двадцать пять баксов, чтобы ты убралась из Сан-Франциско. Ох, золотце, за кого ты меня принимаешь? Нет, ну правда. – Я поворачиваюсь к парню на раскладушке. – А это Джо Мицлер. Тот самый, который должен сейчас быть на Калифорния-стрит.

– Что за чертовщина? – говорит он. – Кто ты такой, черт возьми, и чего тебе надо?

– Помолчи, ангелочек, – говорю я. – Я подойду к тебе через минуту. – Поворачиваюсь к блондинке и протягиваю руку. – Верни мне двадцать пять баксов, ладно? За вычетом расходов на такси.

Она морщится, но возвращает двадцатку.

– А теперь послушай, крошка, – говорю ей. – Убирайся отсюда, иди и не останавливайся, потому что завтра утром у всех копов будет твое описание, и если тебя засекут в Сан-Франциско, прикажу арестовать, ясно?

Она бросает на меня убийственный взгляд и исчезает за дверью.

Я закуриваю сигарету.

– Ну, Джо…

Он уже сидит на койке, свесив руки. Глядя на этого парня, я начинаю думать, что тот, кто сказал, что мы произошли от обезьян, должно быть, имел в виду Джо. Мало того что физиономия изуродована, так еще пара ножевых шрамов на шее, а на груди – там, где расстегнута рубашка, – виднеется шрам от пули. Парень, видать, крепок.

– Какого черта? – говорит он. – Ты чего врываешься? Кто ты такой?

– Блондиночка тебе ничего обо мне не рассказывала? Ну, тогда послушай. Меня зовут Коушен. Я федеральный агент, и меня очень интересует тот факт, что кое-кто из местных парней расправился с миссис Мареллой Торенсен сегодня вечером, после чего ей размозжили лицо блоком льда, как я думаю, чтобы достать пулю.

Так вот, когда я пришел в морг взглянуть на эту дамочку, блондиночка на улице устроила мне смотрины. Позже вечером какие-то парни попытались меня пришить на улице. Блондиночка была с ними – наверное, чтобы навести их на меня. Что ты об этом знаешь, Джо?

Он смотрит на меня и улыбается. Когда я сказал, что он похож на обезьяну, я оскорбил обезьяну. Никогда не видел, чтобы какое-нибудь животное выглядело так, как этот тип. Когда он открывает в ухмылке рот, я вижу почерневшие осколки зубов.

– Я ничего не знаю, – говорит он и поднимается. – А если бы и знал, неужели ты думаешь, что я бы тебе напел, а, коп?

– Послушай, Джо, – говорю я, – ты скажешь, потому что я хочу это знать.

– Ну да, она сказала мне, что ты хотел запереть ее в морге, пока она не расколется. Что ж, против женщины прием, может, и хороший, да только я мертвяков не боюсь.

Я подхожу к нему.

– Ты не понял, Джо. Вот как обстоят дела.

Я отвожу правую руку и бью его правым локтем в челюсть, одновременно опуская запястье. Он падает спиной на койку, но снова садится и смотрит на меня. Да, поработать придется, думаю я, потому что мой удар он, похоже, даже не почувствовал.

И вот он сидит, наверно, с минуту, а потом прыгает на меня, опустив голову.

Думаю, если бы он меня достал, дух бы вышиб, но он не достал, потому что я видел, чего стоит ждать, и, когда он прыгнул, выставил колено. Джо врезается в него носом, и прежде, чем он успевает поднять голову, я бью его в челюсть, и он падает.

Пока парень лежит, я еще несколько раз бью его головой о пол. Грохот такой, что слышно, должно быть, на весь квартал, но он еще не вырубился и даже начинает подниматься. Для верности вытаскиваю люгер и бью Джо рукояткой по башке. Он отключается.

Тащу парня на койку. В углу на умывальнике нахожу бутылку с водой. Поливаю ему рожу. Он начинает приходить в себя, открывает глаза и смотрит на меня, но, увы, послания любви в его глазах я не встречаю.

– Послушай, Джо, – говорю я, – нравится тебе это или нет, но ты все равно заговоришь. Ты сейчас неважно себя чувствуешь, а я не хочу заниматься тобой по-настоящему. В последний раз, когда мне попался действительно крутой парень, который не хотел разговаривать, мне пришлось уговаривать его, зажав зажигалку между его пальцами, прямо у нежной кожи между костяшками. Думаю, это очень больно. Тебя ждет то же самое, если не заговоришь. Я настроен серьезно. Так что скажешь?

Он с трудом поднимается и откидывает голову на изголовье. Думаю, черепушка у него немножко раскалывается.

– Что за чертовщина? – говорит он. – Я… я ничего не знаю об этом деле, кроме того, что оно принесло мне пятьдесят баксов, а за пятьдесят баксов я, как и большинство ребят, готов сделать немало.

Он протягивает руку за бутылкой с водой, и я вижу, как он проводит языком по губам. Думаю, этот парень хочет пить, и протягиваю ему бутылку, в этот момент он пытается ударить меня ею по голове.

Я так и думал, что он попытается что-то такое выкинуть, поэтому бью еще раз, так что во рту ему теперь ничто не мешает.

После того как ему удалось успешно проглотить эти два обломка, мы возвращаемся к делу.

– Я бы на этом остановился, Джо.

– Это ты мне говоришь. Последнее, что было. Как я теперь буду есть?

Джо начинает говорить. Выясняется, что ему позвонил друг. Друг этот работает в танцклубе в Чайна-тауне. Он сказал, что блондиночка выполняла работу для его друга, парня по имени Спигла, и что кто-то попросил Спиглу прислать парней, чтобы они хорошенько отделали какого-то типа (похоже, речь обо мне), на которого блондиночка должна указать. Джо было обещано пятьдесят баксов.

– Это все, что мне известно, – говорит Джо, – если бы знал, что меня будут лупить рукояткой по черепу, потребовал бы семьдесят пять.

– Ладно, Джо, – говорю я. – А где этот Спигла обретается?

Джо объясняет, что Спиглу можно найти в клубе «Две луны» в Чайна-тауне и что, вообще-то, Спигла хороший парень и, наверное, против меня лично он ничего не имеет, но за двести-триста баксов готов найти тех, кто преподаст мне хороший урок. Я достаю пачку сигарет, беру одну себе и протягиваю ему другую.

– Послушай, Джо. Может, это правда, а может, и нет. Но хочу тебя предупредить. Ради чистоты эксперимента, как говорят профессора, я собираюсь поверить в твою историю. Но прими от меня совет и впредь держись от этого дела подальше, потому что, если ты или эта твоя блондинка отчебучите что-то еще, я устрою так, что вам придется несладко.

И пойми, что вас двоих могут привлечь по обвинению в соучастии в убийстве первой степени. Мне этого делать не хочется, потому что я считаю вас парой простофиль, которые сваляли дурака, пытаясь заработать пару долларов. Так что просто ведите себя тихо и не мешайте мне.

– О’кей, – говорит он и потирает макушку. – И с этим бизнесом я завязал.

– Ладно, Джо, – говорю я ему. – Думаю, ты умный парень, а раз так, то прямо сейчас ты пойдешь и заберешь свою блондинку, она наверняка ждет тебя где-нибудь за углом, и вы свалите из этого города. Хочешь знать почему, скажу: есть у меня предчувствие, что у вас с ней будет много неприятностей, если вы останетесь здесь. Парни, которые хотели расправиться со мной сегодня вечером, не особо разборчивы в средствах. Вряд ли они обрадуются, когда узнают о нашем разговоре. Может, назовут тебя стукачом и подарят вам двоим несколько унций раскаленного свинца прямо в то место, где ты перевариваешь свой обед, понимаешь?

Он потягивается и ухмыляется:

– Думаю, ты прав, незнакомец. Я отправляюсь за шоссе. Мне кажется, в этом городе скоро станет жарко.

– О’кей, Джо. Пока.

Я ухожу. Возвращаюсь в отель и поднимаюсь к себе в номер. На моем туалетном столике лежит записка от О’Халлорана, из которой следует – у него тоже есть подвижки. В записке говорится:

Дорогой Лемми, твоя идея связаться с кухаркой Нелли оказалась удачной. Я послал туда полицейского на мотоцикле, чтобы он припугнул эту дамочку, и она рассказала кое-что интересное.

Та написанная от руки записка, предположительно от Мареллы, о том, что она вернется не раньше девяти часов, полная чушь. Сегодня утром Марелла уволила кухарку Нелли по той причине, что в будущем собирается готовить сама и будет только нанимать служанку на несколько часов в неделю.

Полицейский отвез Нелли на виллу «Розалито», чтобы она огляделась и сказала, что не так и все ли на месте. По словам Нелли, ничего не изменилось. Вся одежда Мареллы на месте, ничего не пропало, целы даже шляпки и перчатки. Нелли знает все об одежде хозяйки. По-моему, это выглядит довольно странно. Похоже, Марелла не собиралась отлучаться и намеревалась быть на вилле, чтобы встретиться с тобой. Смахивает на то, что дамочку похитили. Так что работай.

Пока,

Терри

Я принимаю душ и начинаю разбираться. Выкуриваю сигарету и обдумываю кое-какие идеи. Вот как они выглядят.

1. Марелла ждет встречи со мной, когда ей звонит кто-то из соседей. Это ложный звонок, сделанный с целью убрать ее с виллы, когда я приеду.

2. Я приезжаю на виллу, осматриваюсь и уезжаю. Беренис Ли Сэм приезжает и ждет. Она ждет, потому что знает о подстроенном телефонном звонке. Она видела, как я выходил из дома, и смотрит мне вслед. Она знает, что Марелла вернется.

3. Марелла возвращается. Беренис говорит, что им нужно подняться наверх и поговорить. Поднимаясь по лестнице, она снимает телефонную трубку с рычага, поэтому никто не может связаться с домом, пока она там.

4. Марелла выкладывает то, что ей стало известно, и Беренис видит, что она знает слишком много о том или ином предмете.

5. Кто-то (возможно, Беренис) хватает Мареллу, сажает ее в машину, мчится в Сан-Франциско и стреляет в нее. Тело сбрасывают в гавань.

6. Они вспоминают о пуле и разыгрывают спектакль со льдом.

7. Они понимают, что где-то допустили ошибку, и пытаются вычеркнуть меня. Думаю, они бы не трогали меня, если бы не думали, что я знаю что-то, чего я не знаю.

8. История о том, что эти парни следили за мной от отеля «Сэр Фрэнсис Дрейк» до дома Ли Сэма, – полная чушь. Если бы блондинка говорила правду, она бы сказала, что они сначала проследили за мной до дома Торенсена, а затем до дома Ли Сэма. Она не сказала этого, потому что они не знали, что я был у Торенсена, а не знали потому, что тогда они за мной не следили.

9. Они не следили за мной, пока я не пришел к Ли Сэму. Потом кто-то в доме Ли Сэма увидел меня там и позвонил бандитам. Те подъехали и держались поблизости, пока я не вышел.

10. Похоже, мне нужно найти связь между Спиглой, который ответственен за попытку избавиться от меня, и Ли Сэмом или Беренис, потому что кто-то из этого дома звонил стрелкам с машиной.

11. Похоже, Очень Глубокий и Очень Красивый Ручей и впрямь очень глубок. Надо бы еще разок поговорить с этой дамой.

Глава 4 Смышленая куколка

В четыре часа дня, когда я еще сплю как убитый, посыльный приносит телеграмму из главного офиса в Вашингтоне.

И вот сижу я на кровати с этой телеграммой в руке, и что-то мне подсказывает: директор меня отзывает, поскольку Мареллу прихлопнули, а федеральное правительство вроде как потеряло интерес к этому делу. Пусть так, но откуда же это странное чувство разочарования? Открываю конверт и с облегчением обнаруживаю, что предчувствие обмануло.

В телеграмме говорится:

ОКРУЖНОЙ ПРОКУРОР САН-ФРАНЦИСКО СООБЩАЕТ МИССИС МАРЕЛЛА ТОРЕНСЕН УБИТА ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ ТЧК ПРЕДПОЛАГАЕМЫЙ МОТИВ УБИЙСТВА НЕ ДОПУСТИТЬ ПОЛУЧЕНИЯ ВАМИ ИНФОРМАЦИИ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ФЕДЕРАЛЬНОГО МАСШТАБА ТЧК РАССЛЕДОВАНИЕ СМЕРТИ МАРЕЛЛЫ ТОРЕНСЕН И ПРЕДПОЛАГАЕМЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПОРУЧАЕТСЯ ВАМ ТЧК КАПИТАНУ ПОЛИЦИИ БРЭНДИ И ЛЕЙТЕНАНТУ О’ХАЛЛОРАНУ ПРИКАЗАНО СОТРУДНИЧАТЬ С ВАМИ ТЧК НЕОБХОДИМЫЕ СРЕДСТВА ДОСТУПНЫ В ОФИСЕ «ДЖИ» КИРНИ-СТРИТ ТЧК ДИРЕКТОР

Здорово. И по-моему, без О’Халлорана и Брэнди здесь не обошлось. Эти парни знают, что работа со мной – избавление от повседневной нудятины, приятный отдых и море выпивки.

Встаю, принимаю душ и начинаю одеваться. Звоню портье, чтобы принесли кофе и большой шот бурбона – мой любимый завтрак в это время дня. Пока одеваюсь, размышляю о деле Мареллы, но мысли почему-то упрямо тянут меня к этой куколке Ли Сэм. Я всегда говорю, что неприятности начинаются с шикарной дамы, и эта китаяночка уж больно хороша, чтобы вокруг нее не затевались темные делишки. Наверняка что-то завязалось и между ней и Элмаром Торенсеном. Что-то такое, что не понравилось Марелле.

Оглядываясь назад, можно сказать, что вся эта история с самого начала была запутанной. То загадочное письмо, которое Марелла написала директору, могла написать женщина, серьезно обеспокоенная чем-то, что касалось ее мужа, но скрывающая от него свои намерения.

Я задаюсь вопросом, а не написала ли Марелла это письмо потому, что была напугана и ожидала обострения ситуации примерно десятого января. В таком случае ей было бы спокойнее, если бы рядом маячил федеральный агент. Пусть бы он даже и не знал, для чего понадобился.

А ведь это мысль!

Предположим из спортивного интереса, что у Мареллы случился ужасный скандал с мужем или с кем-то еще и она заявляет, что сыта чем-то там по горло и что если это что-то не прекратится, то она обратится к федеральному правительству. Если она такое заявляет, надобно ее остановить. Прикончить по-тихому. Логично? Да. И она уже ничего никому не скажет.

Но есть и другой вариант. Она ничего никому не говорит, а просто пишет письмо в Бюро с просьбой прислать оперативника, но не объясняет для чего. Теперь у нее сильная позиция, и она сама может кому-то пригрозить. Мол, вот так и так, я написала в Бюро, там все знают, и если со мной что-то случится, имена у них есть. Чего она не говорит, так это того, что никакой конкретной информации она не предоставила, а обошлась намеками.

Как мне представляется, Марелла рассчитывала и надеялась на что-то, что должно было случиться в период между написанием письма и десятым января. Если то, на что она надеется, случится, она ничего присланному оперативнику не говорит. Оправдывается, что, мол, ошиблась, что никаких нарушений федеральных законов не было и нет. Агент, конечно, выразит свое недовольство, но и только. Вернется ни с чем в Вашингтон и скажет, что дамочка чокнутая.

Если же ничего такого, на что она рассчитывала, не случится, что ж, она исполняет угрозу, рассказывает все, что знает, федералу, который теперь должен быть с ней рядом и защищать от возможных опасностей.

По-моему, отправляя свое письмо в том виде, в котором мы его получили, Марелла пыталась предусмотреть два варианта, что на практике удается далеко не всегда. У нее эта ставка не сыграла, и получила она то, от чего хотела застраховаться.

Вот таким глубокомысленным рассуждениям я предаюсь, когда дверь распахивается и в номер вваливается О’Халлоран. По всему видно, парень доволен собой так, что дальше некуда.

– Привет, Лемми. Слышал хорошие новости? Шеф назначил тебя старшим по делу Мареллы Торенсен, а мы с Брэнди будем у тебя на подхвате. Ты получил мою записку о кухарке Нелли?

Отвечаю, что да, получил, и прошу рассказать, что произошло прошлой ночью, когда он доставил старика Ли Сэма и Беренис в участок. О парнях на «шевроле», которые пытались меня пришить, о блондинке и всем прочем я не упоминаю, потому что давно понял: не стоит рассказывать слишком много парням, которые тебе помогают, иначе они будут знать столько же, сколько и ты, а это часто очень плохо для них самих.

Терри устраивается в кресле, достает трубку, набивает ее табаком и раскуривает. По той вони, что идет от трубки, можно подумать, что он курит дохлую белку.

– Вот как обстоят дела, Лемми, – говорит он. – Вчера вечером, как ты и просил, я отправил патрульную машину на Ноб-Хилл. Сказал сержанту забрать старину Ли Сэма с девчонкой и доставить их прямиком в участок, чтобы они никого не успели предупредить, если заподозрят, что мы собираемся провернуть что-то в их отсутствие. О’кей, он их привозит…

Терри вынимает трубку изо рта.

– Слушай, дружище, а эта Беренис – лакомый кусочек, а? Говорю тебе, когда эта дамочка вошла в участок, у меня дух захватило, а уж я шикарных дамочек повидал немало. Классная пташка, да? Вот слушай… – Тут он окидывается на спинку кресла и предается сладким воспоминаниям. – На ней было кружевное вечернее платье черного цвета, которое сидело как влитое, и накидка из шиншиллы, при виде которой весь безалкогольный бар переключился бы на чистый виски. А драгоценности! Я в свое время камешков немало повидал, чистых, как лед, но от этих глаза слепило. А нрав? От одного ее взгляда самый зачерствелый девяностолетний скряга завопил бы и бросился искать ключ от депозитного сейфа.

– Послушай, Терри, – говорю я, – эта дамочка произвела на тебя такое сильное впечатление? Почему бы тебе не сосредоточиться на деле, а когда рядом появляются шикарные девушки, то думать о своей жене?

– Какого черта. Я всегда о своей жене думаю, но мечтать-то никто еще не запрещал, – возражает Терри и переходит к делу: – Ну вот, я начинаю задавать им всякие дурацкие вопросы, вроде как связанные с историей Мареллы Торенсен. Болтаю без умолку, думаю только, как бы задержать их подольше. Ли Сэм слушает, но ничего не говорит, просто сидит на стуле, скрестив руки на груди, как китайский болванчик. Всякий раз, когда я смотрю на него, он просто кивает. Думаю, этот старик – большой хитрец и ума ему точно не занимать.

Короче, я продолжаю трепаться и спрашиваю Беренис, не хочет ли она сделать заявление по какому-нибудь поводу. Отвечает, что никаких заявлений делать не будет, но сегодня вечером она разговаривала со своим отцом, и он попросил ее сказать несколько слов по другому делу. Тут она поворачивается к старику и что-то говорит ему по-китайски. Никогда бы не подумал, что этот язык такой красивый и звучит так, словно кто-то льет сливки на бархатное покрывало. Они поболтали, она снова поворачивается ко мне и говорит, что ее отец желает сделать признание в том, что в течение последнего года или около того он понемногу занимался контрабандой, и что таможенники в порту Сан-Франциско должны об этом знать.

Скажу так, Лемми, меня это нисколько не удивляет. Ты не хуже меня знаешь, что здесь полно импортеров шелка, которые время от времени пытаются быстро протащить груз, минуя таможню. Такова уж человеческая натура. Однако я делаю вид, что мне это очень интересно, начинаю записывать и прошу ее рассказать мне об этой контрабанде.

По ее словам, помимо обычных партий шелка, которые, прежде чем попасть на склады Ли Сэма, надлежащим образом проходят через таможню, есть и другой способ. Тюки с лучшим китайским шелком сбрасываются ночью за борт с небольших судов, а потом их подбирают гребные лодки, доставляют к берегу и выгружают на Эмбаркадеро при попустительстве подкупленного ночного патруля. И уже потом эти тюки перевозят на машине на склады Ли Сэма.

И тут меня осеняет. Разве не может быть так, что тот, кто занимается доставкой груза Ли Сэму, также и принимает тюки на набережной. Спрашиваю, кто этот человек, и она называет имя транспортного подрядчика – Джек Рокка. Я об этом парне много чего знаю, но виду не подаю и имя записываю. А теперь взгляни на это, думаю, тебе будет интересно.

Терри встает и протягивает мне листок с машинописным текстом. Смотрю и вижу, что это полицейский отчет о Джеке Рокке. И документ-то интересный. Этот парень, Рокка, – один из тех первых гангстеров, которые перебрались из Чикаго в Нью-Йорк, а потом обратно в тяжелые времена, последовавшие за сухим законом. Рокка занимался всем: продавал пиво на стадионах, угонял машины, открывал игорные заведения. Не было такого бизнеса, в котором у него не было бы доли. И в результате он построил свой большой бизнес.

Кроме того, парень умен. Ведет себя осторожно. Полиция подозревала его во многом, в том числе и в причастности к бойне в День святого Валентина, но доказательства собрать не удалось. Ему просто все сходит с рук. В отчете указывалось, что два года назад Рокка переехал в Сан-Франциско, по-видимому посчитав, что Нью-Йорк и Чикаго стали для него слишком горячи. Копы Сан-Франциско подозревают его в причастности к двум или трем преступным группировкам, которые действовали в то время. Сейчас он вроде решил остепениться и вести себя прилично. Открыл крупный бизнес по транспортировке грузов и в конце концов заключил большой контракт с Ли Сэмом на перевозку шелка.

Я возвращаю листок Терри:

– Очень интересно.

– Вот и я так думаю. И я скажу тебе, что еще я думаю. С чего бы вдруг этой дамочке откровенничать о том, что ее папаша занимается контрабандой? Тебе это не кажется странным?

– Ничего странного, старина, – говорю я. – Возможно, Беренис думала, что, рассказав нам об этой мелочи, отвлечет наше внимание от связи между ней, Ли Сэмом и убийством Мареллы Торенсен. Другое дело, что у нее на уме кое-что еще. Понимаешь? Она думает, что мы, узнав о контрабанде, попытаемся выяснить, кто же перевозит груз с набережной на склады. Так мы выйдем на Рокку. Как видишь, Беренис сделала умный ход, отводя внимание от себя. Что еще ты знаешь об этом парне, Рокке?

– Приятный малый, – говорит Терри. – Он большой весельчак, и ребята, которые на него работают, обычно довольны и не жалуются. У него много недвижимости в Сан-Франциско, два или три ночных клуба, несколько притонов, а еще он заправлял рэкетом в Чайна-тауне вместе с Ли Сэмом. Это, конечно, противозаконно, но никого не волнует. Эти китайцы в любом случае свое возьмут, так или иначе.

За последний год или около того несколько раз возникали небольшие проблемы из-за жалоб хозяев китайских закусочных, обвинявших Рокку в том, что он требует от них деньги за «защиту», но до суда дело не доходило, потому что вопросы решались Торенсеном, адвокатом Ли Сэма.

Судя по тому, что говорит Терри, этот Рокка – умный и ловкий парень, крутой, но старающийся не нарушать закон в Сан-Франциско, со своим бизнесом и надежным прикрытием в лице Элмара Торенсена.

– Видишь ли, Лемми, – говорит О’Халлоран, – Рокка в Чайна-тауне как рыба в воде. Эти чинки всегда держатся вместе. Все они знают Ли Сэма, он всем им нравится, потому что дает деньги китайским благотворительным организациям. И они знают, что Рокка работает на Ли Сэма, а поэтому, когда они хотят сделать что-то не совсем законное, они делают это через Рокку, зная, что в случае чего могут пожаловаться Ли Сэму.

– О’кей, – говорю я ему. – И что дальше?

– Ну вот, я все это записал, посмотрел на часы и подумал, что ты, наверно, сделал все, что хотел. Говорю, мол, я доложу обо всем шефу, и если им нечего сказать насчет Мареллы Торенсен, то они могут убираться домой и иметь в виду, что их в любой момент могут вызвать в Дом правосудия, если кто-нибудь захочет задать им еще несколько вопросов.

После чего Беренис одаривает меня милой улыбкой, желает доброй ночи и спрашивает, могут ли их отвезти на полицейской машине, а если нет, то пусть кто-нибудь позвонит им домой и скажет, чтобы за ними приехали. Я отвечаю, что звонить нет необходимости и наш сержант доставит их на Ноб-Хилл.

– Отлично, Терри, – говорю я. – Скажи, а ты не видел Торенсена прошлой ночью?

– Конечно видел. Торенсен приходил в участок. Выглядел ужасно. Сказал, что ты был у него дома и разговаривал с ним и что он уезжает из Сан-Франциско, а также переносит свой головной офис в Лос-Анджелес; ты сказал ему зайти в участок и оставить свой будущий адрес. Я правильно все сделал?

– Отлично, Терри, – говорю ему. – А теперь слушай. Я так полагаю, у этого Рокки есть два-три парня, которые помогают ему с ночными клубами, организацией перевозок и со всем тем, где за людьми нужно присматривать. Походи, поспрашивай, постарайся узнать, кто они, и, если что-то узнаешь, позвони мне вечером.

Терри говорит, что так и сделает, а когда узнает, кто у Рокки в подручных, сообщит мне. Еще он говорит, что Брэнди уже проверяет владельцев оружия, пули из которого нашли в телах убитых за последний год.

На этом мы тепло прощаемся, и он уходит.

Вы, может быть, уже догадались, почему я попросил Терри установить ближайших подручных Рокки. Хочу посмотреть, удастся ли разузнать побольше об этом парне, Спигле, который, по словам блондинки, управляет клубом «Две луны», потому что я смотрю на это вот как. Предположим, из спортивного интереса, что Спигла работает на Рокку. В таком случае все складывается одно к другому и выглядит следующим образом.

Беренис Ли Сэм, рассказывая в полицейском участке о том, что старина Ли Сэм промышлял контрабандой шелка, прекрасно понимала, что полиция заинтересуется теми, кто переправлял груз. В уме этой дамочке не откажешь, и она, наверно, рассчитывала привлечь внимание к Рокке, напрямую его не упоминая. Другими словами, полиция начнет преследовать Рокку, независимо от убийства Мареллы Торенсен.

Хорошо. Предположим далее, что, как сказала блондинка, убрать меня пытались парни, которых подговорил Спигла, а указания он получил от Рокки. Но сам Рокка меня не знает, а значит, его предупредил кто-то из местных – Ли Сэм или, может быть, сама Беренис. Подкинув версию о причастности Рокки к федеральному преступлению – контрабанде, – она, возможно, думала, что наведет меня на мысль о том, что нарушения закона, о которых директору Бюро писала Марелла Торенсен, – это та самая контрабанда.

Может быть, малышка Беренис думает таким образом убедить меня, что именно Рокка и убрал Мареллу, которая грозила выдать весь его бизнес с контрабандой.

Теперь вы видите, если внимательно следите, какая она умная, эта дамочка.

Я в свое время встречал много дамочек и обнаружил, что некоторые из них начинают нервничать, когда что-то идет не так или какой-нибудь коп сует нос в их личные дела. Но с Беренис не так. Эта малышка крута, как пара айсбергов.

Смотрите сами. Дамочка замешана в убийстве, ей в любой момент могут предъявить обвинение. Найти мотив можно в том письме, которое Марелла написала своему мужу и которое я прочитал в спальне Беренис. Любой окружной прокурор привлек бы ее к ответственности за это письмо, и немало таких красоток отправились за решетку на основании гораздо меньших улик.

Но Беренис спокойна и ведет себя так, будто ее это никак не касается. Держится молодцом, выглядит на миллион долларов, но при этом всегда следует плану, который у нее в голове. Я таких дамочек уважаю, потому что они не выходят из себя и в любой момент готовы без предупреждения дать тебе хорошего пинка под зад.

Мне такие нравятся, в них есть что-то очень привлекательное. Мне нравится, как они ходят, и я могу сойти с ума от такой красотки, как Беренис, но мне все же хватает здравого смысла признать, что и у красоток могут быть мозги. И я обнаружил, что именно тихие, хладнокровные и вежливые способны в мгновение ока доставить неприятности окружающим.

Как-то раз я был в Мексике, преследовал одного даго, который ограбил почтовую карету в Аризоне. И вот сижу у него дома, жду, когда он появится, а его жена, такая приятная женщина, умная, вежливая, любезная, говорит, что была бы рада, если бы ее мужу кто-нибудь голову отрубил или упрятал его навечно под замок. Говорит, что каждое утро, когда просыпается, надеется, проснувшись, увидеть его мертвым.

И вот после таких признаний и милой улыбки она поднялась наверх приготовить мне постель, – мол, так ей понравилось, как я рассуждаю про жизнь и все прочее, что она сочла своим долгом позаботиться о госте.

И если бы я не увидел змею, которую она засунула мне в постель, прежде чем лег, играть бы мне сейчас на арфе в том месте, куда отправляются укушенные змеей детективы.

После таких глубоких мыслей я заканчиваю завязывать галстук и думаю попробовать сыграть по-хитрому.

Звоню вниз и прошу соединить меня с домом «мистера Ли Сэма» на Ноб-Хилл. К телефону подходит какой-то парень, по-моему слуга-китаец. Говорю ему, что я мистер Коушен и хотел бы перекинуться парой слов с мисс Ли Сэм. Он просит меня подождать, а через минуту возвращается и говорит, что соединяет меня с ней. Представляю, как она поднимает телефонную трубку из слоновой кости – я видел аппарат в ее спальне, и ее мозг работает со скоростью бензопилы, гадая, что я собираюсь ей сказать и что ей следует ответить. Слышу ее голос:

– Алло.

– Добрый вечер, – говорю я. – Надеюсь, вчера вечером вам не доставил больших неудобств поздний вызов в участок. Как вы себя чувствуете сегодня?

Она тихо смеется:

– Очень хорошо, спасибо, мистер Коушен. Между прочим, у меня мелькнула мысль, что просьба приехать на встречу с лейтенантом О’Халлораном была, как это у вас называется, уловкой. В любом случае, – продолжает она, – у вас появилась прекрасная возможность осмотреть мою спальню, не так ли? – Снова легкий смешок. Выдержки ей определенно не занимать.

– Что вы такое говорите? И откуда вы это знаете?

– Китайцы, мистер Коушен, люди очень тихие, а у моей личной горничной очень мягкая походка. Вы, конечно же, заметили маленькую комнату, примыкающую к моей спальне. Там нет двери, а вход завешен шелковой бахромой. Горничная была там, когда вы вошли в мою комнату, и даже немного испугалась.

Дамочка снова смеется.

– По ее словам, вас очень заинтересовало письмо, которое миссис Торенсен написала мужу.

– Оно определенно меня заинтересовало, – говорю я. – Полагаю, нам с вами стоило бы поговорить об этом письме. Вам ведь, наверное, не приходило в голову, что многие, включая окружного прокурора и, возможно, присяжных в судебном заседании по делу об убийстве, придут к заключению, что это письмо могло дать вам серьезный мотив желать смерти Мареллы Торенсен? Полагаю, вы очень хотели, чтобы эта дама исчезла, не так ли?

– Вы так думаете, мистер Коушен? Должна признать, это очень интересная теория.

– Неужели?

Тут вам надо понять, что дамочка начинает меня раздражать.

– Может быть, у меня есть и еще кое-что интересное.

– И что же это, мистер Коушен?

– Например, та история, которую вы рассказали О’Халлорану в участке прошлой ночью. О том, что ваш отец занимался контрабандой шелка. Зачем вы сообщили лейтенанту об этом? Мы все знаем, что это не такое уж страшное преступление, наказанием за которое, если его поймают, будет лишь двукратное увеличение таможенной пошлины. Мы знаем, что этим занимаются многие и некоторым удается выйти сухими из воды. Так почему вы вдруг решили, что вашему отцу следует выступить с признанием? С чего это вы стали такой высокоморальной?

Некоторое время она молчит, потом произносит:

– Мистер Коушен, у нас с вами выходит очень интересная беседа. Полагаю, это что-то новенькое, что-то вроде допроса третьей степени по телефону. Но не кажется ли вам, что мне следует быть очень осторожной? Нас ведь могут подслушивать, а осторожность для девушки никогда не бывает лишней.

– Могут, умница вы моя, но не подслушивают. Я говорю из отеля «Сэр Фрэнсис Дрейк», и мне не нужно, чтобы парни меня слушали. Все, что мне нужно, я запомню сам. Может быть, вам интересно, что я думаю насчет вашего ночного признания.

– Мне это очень интересно, мистер Коушен, – говорит она. – Как вы думаете, мы с вами в достаточно дружеских отношениях, чтобы вы рассказали о ваших предположениях?

– Конечно, – говорю я. – Я даже скажу вам, почему я вам это рассказываю. У меня есть своя теория раскрытия преступлений. Я из тех парней, которые не верят в детективов, с лупой в руке ищущих улики под ковром. Я не из тех парней, которые выстраивают людей в очередь и спрашивают каждого, что он делал в час дня. Потому что ни одна настоящая леди не станет отвечать на такой вопрос. Ну, по крайней мере, в большинстве случаев. Мне еще не приходилось встречать детектива, который отправился бы на поиски улик и нашел их. У меня другая система. Я просто жду, пока что-нибудь не бросится мне в глаза, и тогда я иду и говорю об этом с теми, кого это касается, поскольку успел убедиться, что если говорить с мошенниками достаточно долго, они рано или поздно выдадут себя по той простой причине, что говорят неправду.

– Мистер Коушен, – говорит она, – мне кажется, что вы не только обладаете тем, что называют суровой красотой, но и являетесь в каком-то роде психологом. Думаю, вы далеко продвинетесь в своей профессии. В то же время мне было бы очень интересно узнать, с какой целью, по вашему мнению, я рассказала мистеру О’Халлорану о контрабанде.

К этому времени у меня разве что пена изо рта не идет, потому что, похоже, эта дамочка принимает меня за идиота.

– Я скажу вам, для чего, по-моему, вы это сделали. Контрабанда – это федеральное преступление, не так ли? Вы прекрасно знали, что, подав мне мысль о контрабанде, которой занимался ваш старик, вы подтолкнете меня к другой мысли: а кто же доставлял груз? Тем самым вы выводите меня на Джека Рокку, не так ли? Подсказав мне, что контрабанда является федеральным преступлением, вы наводите меня еще на один вывод, а именно: обращаясь к директору Бюро расследований с историей о происходящих здесь федеральных преступлениях, Марелла Торенсен имела в виду контрабанду.

Может быть, вы хотели, чтобы я пришел к такому выводу. Может быть, вы хотели, чтобы я поверил, что это Рокка решил убрать Мареллу с дороги.

И если вам удастся заставить меня так думать, тогда, может быть, я не буду обращать особого внимания на то письмо, которое прочитал прошлой ночью в вашей спальне, и вам не придется ничего говорить, потому как, что бы вы ни сказали, я бы вам не поверил, а еще потому, что есть второй пункт, о котором я хотел бы с вами поговорить.

– Расскажите мне, мистер Коушен, – говорит она, и я почти чувствую ее смех. – Я нахожу ваши теории очень занимательными.

– О’кей, Беренис. Может быть, вам это будет интересно, потому что вы уж очень интересуетесь тем, что со мной происходит. Может быть, вы и без меня знаете, что прошлой ночью, когда я вышел из вашего дома, трое парней на «шевроле» попытались угостить меня свинцом. Полагаю, вы ничего об этом не знали, или, может быть, ваша горничная, которая пряталась в соседней комнате, прокралась к телефону в холле, позвонила кому-то и сказала, что будет лучше, если меня снимут с доски быстро и надежно.

Может быть, она даже дозвонилась до кого-нибудь, кто знает мистера Рокку, который не очень-то обрадовался бы, узнав, что вы намерены переложить все на него. Что вы об этом думаете?

Она ничего не говорит, и пауза затягивается.

Похоже, на этот раз я попал в точку. Надо пользоваться моментом, и я продолжаю:

– Вам стоит хорошенько подумать, Беренис. Может быть, вы угодили в такую же переделку, как и Марелла. Может быть, если вы были заодно с Роккой, он подумает, что вы его обманываете, возбудится и поручит кому-нибудь проделать в вашей хорошенькой фигурке несколько дырочек, которые не замазать никаким парфюмерным кремом. Будьте благоразумны, Беренис. Послушайте моего совета и расскажите всю историю, после чего я останусь здесь и прослежу, чтобы никто вас не обидел.

Она по-прежнему молчит, и я уже думаю, что держу ее на крючке.

– Мистер Коушен, – наконец говорит она, – вы замечательный человек. Вам обязательно нужно однажды прийти и рассказать мне все о себе, но сейчас мне пора идти к парикмахерше. Доброго вечера, мистер Коушен. Обязательно позвоните.

Хотите верьте, хотите нет, она вешает трубку.

Помнится, я читал в какой-то книжке про парня, который просто умер оттого, что не нашел подходящих слов, чтобы высказать все, что у него накипело, и выпустить пар.

У меня с этим бедолагой ничего общего. Эта малышка Беренис так меня взвинтила, что никакие слова уже не помогут.

Закуриваю сигарету и думаю. Похоже, новость о том, что кто-то пытался сделать из меня решето, не сильно ее взволновала. Похоже, она считает, что ей ничто не угрожает и тот, кто убрал Мареллу, сможет позаботиться и о ней.

Одна мысль тянет за собой другую. А что, если Джо Мицлер и его блондиночка тоже думают, что они в безопасности, и вместо того, чтобы смыться из Сан-Франциско, отсиживаются здесь в какой-то дыре? Может быть, их лучше временно заморозить, поместив в помещения с решеткой на окнах.

Я снимаю телефонную трубку и дозваниваюсь до Брэнди в Доме правосудия. Говорю ему, чтобы закинул по-тихому полицейскую сеть и притащил Джо Мицлера и блондинку. Если они еще где-то здесь.

Вот теперь можно и расслабиться.

Глава 5 Хорошая работа

После ужина звоню О’Халлорану и спрашиваю, есть ли новости о Джо Мицлере и блондинке. Он говорит, что нет, но если я буду держать себя в руках и не слишком переживать, то он обязательно эту парочку выловит.

Спускаюсь на лифте вниз, обращаюсь к ночному портье отеля и получаю от него неофициальную информацию о клубе «Две луны». По его словам, «Две луны» – одно из тех мест, которое дает наиболее полное представление о том, что такое Чайна-таун. Заправляет клубом хлюст по имени Спигла.

Спрашиваю, есть ли у заведения какая-то специализация. Портье отвечает, что, мол, нет, но получить там можно практически все из того, что требуется человеку постоянно, а иногда и кое-что из того, чего нет в обычном расписании.

С выпивкой там по большей части полный порядок, но есть и много собственного продукта, а один из официантов, парень со склонностью к науке, наладил производство линейки сладкого синтетического джина, который он бодяжит в жестяной ванне и который гарантированно сносит обшивку линкора. Также в «Двух лунах» весьма приличный ассортимент дам; тамошние малышки весьма сговорчивы и проявляют особый интерес к придуркам, ищущим любовных утех, и всему, что можно урвать.

Раз или два, говорит портье, там случались настоящие неприятности, но они улаживались сами собой, прежде чем дело доходило до полиции. Однажды некая рыжеволосая особа утонула в ванне на третьем этаже, а поскольку она всегда держалась подальше от воды, данный факт был квалифицирован как загадочный, тем более что прежде, чем войти в ванну, куколка получила по черепушке тупым предметом. Тем не менее Элмару Торенсену удалось доказать следователю, что несчастная женщина случайно ударилась головой накануне, когда открывала дверь, и что за последний год она рассказала семистам сорока пяти свидетелям, что в один прекрасный день наверняка утонет в ванне, так что вот так.

В двенадцать беру такси и отправляюсь туда. Едем по Чайна-тауну, и я думаю о том, сколько ночей провел, слоняясь по ночным клубам. Может быть, если бы не было ночных клубов, то и преступлений было бы поменьше, но, с другой стороны, если бы люди не обсуждали грабежи и убийства в одном месте, они бы делали это в другом.

Есть и еще одна точка зрения.

Не отличающийся большой храбростью парень заходит в одно из таких заведений промочить горло да поглазеть на девушек. Там он встречает другого парня, предлагающего в следующий четверг ограбить круглосуточную табачную лавку за углом. Первый парень говорит, что эта идея ему не по вкусу, после чего делает пару больших глотков некоего пойла, именующего себя виски, и отплясывает с головокружительной дамочкой, у которой все так, как ему нравится. И вот эта крошка рассказывает ему, что видела у ювелира прелестный браслет и, что если бы он подарил ей этот браслет, она показала бы ему такое, что он задумался бы о написании новой версии «Что должен знать каждый мужчина» по-испански со специальным глоссарием для эскимосов.

Внезапно осмелев, парень возвращается к своему новому знакомому и говорит, зачем ждать до следующего четверга, когда киоск с сигарами прямо за углом, после чего продавец сигар, рассчитывавший на выгодную сделку, получает три дырки в жилете, а убийцы сидят в глухом переулке и сочиняют алиби, согласно которому они во время ограбления летели на самолете в Висконсин. Мораль можете вывести сами.

Местечко шикарное, повсюду сочетание красного и золотого. Я оставляю шляпу в гардеробе справа, прохожу через большие вращающиеся двери и попадаю на первый этаж. Помещение довольно просторное: посередине – танцпол, справа и слева – бар. Барные стойки и столики расположены в галерее, опоясывающей танцпол, на высоте четырех-пяти футов от пола. В зале не протолкнуться. Все танцуют: одни – с таким видом, будто им это нравится, другие – словно предпочли бы умереть.

Я вхожу, сажусь за столик и заказываю хайбол. Осматриваюсь и жду. Немного погодя бросаю взгляд на танцпол. В другом конце зала в одиночестве сидит китаянка. Симпатичная девочка, хорошо одета. Пьет джин-физз с шипучкой, растягивает и, когда думает, что я не вижу, поглядывает на меня. Уж не следит ли?

Немного погодя вижу, как из офиса вверху спускается по ступенькам какой-то парень. Определенно Руди Спигла. Он среднего роста, хорошо сложен и явно не слабак. На нем шикарный костюм, волосы прилизаны. Лицо худощавое, умное – симпатичный малый, но еще и решительный, такой ни перед чем не остановится.

Я оглядываюсь по сторонам и замечаю прислонившегося к стене официанта-итальяшку. Подаю ему знак и, когда он подходит, говорю, чтобы сказал мистеру Спигле – если это мистер Спигла, – что я хотел бы перекинуться с ним парой слов.

Официант, который выглядит так, словно не ложился спать лет десять, неохотно бредет в нужном направлении. Я вижу, как он передает сообщение Спигле, и наблюдаю, что Спигла смотрит на меня как-то по-новому, словно ожидал увидеть меня поблизости. Через минуту он подходит.

– Могу чем-то помочь? – спрашивает он с ухмылкой. Стоит, засунув руку в карман, и смотрит на меня сверху вниз. Я уже говорил вам, что этот Спигла – тот еще придурок, но лицо выдает сильный характер. Оно не совсем типичное для парня, управляющего второсортным ночным клубом в китайском квартале Фриско: высокий лоб, волевой подбородок и умные глаза. Думаю, такой человек неплохо справился бы со всем, за что бы ни взялся.

– Да, можешь, – говорю я ему. – Садись. Хочу с тобой поговорить.

Он садится, достает из кармана портсигар. Красивый золотой портсигар с какими-то инициалами на лицевой стороне.

– Послушай, – говорю я ему, – меня зовут Коушен. Я федеральный агент. Ты, возможно, слышал обо мне.

Он снова улыбается, довольно глуповато:

– Нет, я о тебе не слышал. Но с другой стороны, федеральные агенты меня не особенно интересуют. Я к парням такого типа равнодушен.

– Что ж, даже если ты так думаешь, не надо наглеть, а то ведь у меня может появиться желание испортить форму твоего носа.

– Что ты говоришь. – Он откидывается на спинку стула и смотрит на меня сквозь кольцо дыма, которое только что выпустил. – Не знаю, что бы ты с этого поимел. Может, и мне ничего хорошего бы не упало, но ведь и тебе тоже.

– Ты бы, скорее всего, переместился в больницу, – отвечаю я. – Но прими мой совет и не торопись. А теперь давай перейдем к делу. У меня есть информация, что это ты прошлой ночью послал трех головорезов на «шевроле» разделаться со мной в районе Ноб-Хилл. Что скажешь на это, а? Только не торопись с ответом, потому что, если начнешь врать, я найду место, где тебя остудить.

Он как бы пожимает плечами:

– Послушай, Коушен, я просто не понимаю, о чем ты говоришь. Я ничего о тебе не слышал, пока ты не пришел сюда сегодня, и с какой стати я должен знать, почему кто-то хотел тебя устранить. Пойми, я управляю этим клубом от имени Джека Рокки и не заинтересован в том, чтобы федералы устраивали здесь разборки. Это вредно для здоровья. Больше мне сказать тебе нечего.

– Понимаю. Умник, да? Может, ты не слышал о парне по имени Джо Мицлер? Может, ты даже не знаком с той блондинкой, которая с ним?

Он поднимает глаза:

– Наверняка знаком, но ведь это ничего не доказывает. Эта прекрасная пара рассказывала тебе какие-то небылицы обо мне?

– Значит, ты их хорошо знаешь.

– Еще бы. Я нанял Джо Мицлера вышибалой в это заведение. Он проработал здесь два месяца. Занимался тем, что выкидывал отсюда парней, когда те начинали немного хулиганить. Пробыл здесь пару недель, а потом завел шарманку про свою подружку, и я дал ей работу в женском гардеробе, а еще через пару недель обнаружил, что эта парочка крадет все, до чего может дотянуться, так что пришлось выставить их за дверь.

Спигла перекладывает сигарету в левую руку, достает из портсигара другую и прикуривает от окурка первой. При этом еще и смотрит на меня. Я вижу, что у него ухоженные руки с красивым маникюром.

– Так что, – продолжает он, – если эти двое наговорили тебе всякого обо мне, то, похоже, это полная чушь, да? Ни один из них у меня симпатии не вызывает.

Я улыбаюсь ему:

– Ничего удивительного. Ты мне тоже не очень нравишься. А вот слышал ли ты, что прошлой ночью портовая полиция вытащила из гавани даму по имени Марелла Торенсен? Я так полагаю, ты ничего об этом не знаешь?

– Как же, слышал. Почему бы и нет? Сам я с ней не знаком, но она жена Торенсена, который занимается делами большого босса.

– Большой босс – это Джек Рокка? – спрашиваю я.

Он кивает.

– Точно, – говорит он. – Послушай, у меня здесь много работы, и, хотя я не против ответить на твои вопросы при условии, что вопросы будут по делу, сейчас у меня времени нет. – Он встает. – И уж если так хочется позадавать вопросы, почему бы не обратиться к тем, кто что-то об этом знает. Все вы, ребята, одинаковы. Что-то случается, вы ничего не знаете и начинаете молоть языком, приставать к людям, выпытывать просто в надежде, что кто-то что-то сболтнет.

Подумав, решаю пока его не трогать, хотя руки так и чешутся надавать ему по заднице.

– Ладно, Спигла, – говорю я. – Ты, похоже, хорошо себя чувствуешь, да? Так хорошо, что даже осмеливаешься дерзить. Где этот твой босс, Рокка?

Он зевает.

– Где-то близко, но где именно, не знаю.

Я смотрю на него:

– Что ж, даю пять минут, чтобы выяснить. Если не вернешься сюда через пять минут и не скажешь, где Рокка, отправишься в участок и проведешь несколько дней в камере. Там твой пыл умерят. А пока будешь отдыхать, думаю, мы что-нибудь накопаем, чтобы задержать тебя подольше.

Я усмехаюсь.

– Думаю, судимость у тебя есть. Наверняка ты где-то оступился, и мне, пожалуй, не помешает это выяснить. И еще… Я не привык, чтобы меня угощали яблочным соусом^[4] ресторанные хлыщи вроде тебя, так что если не хочешь огорчаться, иди и займись делом.

Он ничего не говорит, просто уходит. Идет через танцпол и поднимается по лестнице, ведущей в офис клуба. Минут через пять подходит официант и говорит, что мистер Спигла шлет свои наилучшие пожелания и что мистер Рокка придет в клуб в час ночи и будет очень рад видеть мистера Коушена.

Встаю и следую за макаронником через танцпол, пробираясь сквозь толпу, в которой каждая пара решает непростую задачу: как вместить побольше пылких объятий в сколько-нибудь пристойную танцевальную форму. На другой стороне этажа мы поднимаемся по ступенькам, проходим через вращающиеся двери и идем по другому коридору. На полу шикарные ковры; похоже, деньжат в это заведение вбухано немало. В конце коридора лифт. Вхожу в кабину, и официант закрывает дверцу. Лифт начинает подниматься сам по себе, без моей помощи, и через несколько секунд останавливается. Дверь открывается – снаружи меня ждет Руди. На губах мерзкая ухмылка, и я даю себе обещание, что сотру ее, прежде чем разделаюсь с этим придурком.

Руди из тех умников, с которыми нередко сталкиваешься, имея дело с бандитами. Он – второй, правая рука, лейтенант, делающий то, что говорит босс, и ему это нравится. Ему тепло и сытно, он чувствует себя в безопасности и думает, что если случится что-то плохое, о нем позаботится босс, а ему все сойдет с рук. И даже если запахнет жареным и кого-то загонят в угол, то это будет босс, а ему достанет ума как-нибудь отмазаться.

Я встречал много парней, похожих на Руди, и они мне противны. Но должен признать, в этом парне есть что-то привлекательное. В чем дело – в его походке, смазливой физиономии или в чем-то еще, – не знаю, но от женщин у него отбою нет, а все из-за этой маленькой штучки, которая действует на них безотказно. Называйте ее сексапильностью или еще как-нибудь – не столь важно, но это есть.

Выхожу из лифта, смотрю на этого героя, и почему-то вспоминается мне вчерашняя блондинка. Интересно, не таскалась ли малышка за этим Руди? Может быть, она из тех, кто считает, что на нем мир клином сошелся? Если так, тогда понятно, почему она караулила у морга и как оказалась в «шевроле» с теми парнями. Это также подтверждало бы мою теорию о том, что именно Рокка провернул фокус со льдом в морге, а также что кто-то из его парней прихлопнул Мареллу и сбросил ее тело в бухту из-за того, что она слишком много знала.

– Сюда, мистер Коушен, – вежливо говорит он и ведет по красному с золотом коридору. Слева дверь. Руди стучит и, услышав ответ, открывает ее и пропускает меня вперед. Я вхожу, слышу, как дверь за мной закрывается. Похоже, Руди просто сбежал, оставив меня наедине со своим боссом.

Прямо напротив двери, на другой стороне большой комнаты, стоит здоровенный письменный стол, за которым сидит здоровенный тип со здоровенной сигарой во рту и чертовски приятной улыбкой. Огромное тело, огромная голова, огромный двойной подбородок – результат сладкой жизни – растекается по воротнику шелковой рубашки. Черные волнистые волосы аккуратно уложены – меня всегда забавляло, как тщательно все эти гангстеры заботятся о своих волосах, наверно, их парикмахеры в свое время сколотили на этом состояние, – а подбородок припудрен. Похоже, только что переоделся. На нем очень хороший твидовый костюм, который стоит немалых денег. Он сидит, подпирая ладонью подбородок и глядя на меня с приятной улыбкой, как будто я старый друг, вернувшийся в город после двухлетнего отсутствия.

Быстро оглядываю комнату. Все шикарно. Мебель словно из декораций «Метро-Голдвин» во время съемок сцены во дворце, под ногами мягкие ковры. В общем, симпатичная обстановка, в которую вместо этого лживого сукина сына вполне вписался бы какой-нибудь миллионер.

– Рад познакомиться с вами, мистер Коушен, – говорит он. – Садитесь. Возьмите сигару.

Я придвигаю стул.

– Спасибо, Рокка, но я предпочитаю сигареты.

Сажусь. Рокка смотрит на меня все так же и мило улыбается. Похож на кота, который проглотил канарейку.

– Буду рад помочь вам всем, чем только могу. Всегда стараюсь оказывать помощь федералам, когда они крутятся здесь и ищут неприятностей на свою голову.

– Черта с два ты кому-то помогал, Рокка. И вот что еще. Ты вот это все выключи. Наслушался от твоего парня, Спиглы. Шутки в сторону, уши разверни пошире и слушай.

– Конечно, мистер Коушен, – говорит он, – но вы не обращайте внимания на Руди Спиглу, такие уж у него манеры. Он в порядке, просто нагловат, но безобидный.

– Это ты мне говоришь? Наверное, такой же безобидный, как и те парни, которых ты поставил к стенке гаража в Чикаго и изрешетил из автомата, после чего они были похожи на рванье, которое кот притащил из канализации. Я тебя понял, Рокка.

– Какого черта, – говорит он. – Со всем этим покончено. Я и мухи не обижу.

– Перестань, я сейчас заплачу. Сейчас заведешь песню про то, что ты просто большой ребенок и тебе еще нужно закончить колледж и позаботиться о старушке-маме.

Рокка ухмыляется. Притом что за чтением его уголовного досье можно провести долгий зимний вечер, улыбка у него широкая, открытая. В нем есть что-то приятное, и, возможно, поэтому он все еще жив, а не лежит в бронзовом гробу, дырявый как дуршлаг, в отличие от большинства его приятелей и подельников.

Такой уж этот Рокка. Глядя, как он улыбается тебе, понимаешь, что не выведешь его из себя, даже если откусишь кусочек от шеи его любимой жены. И точно с такой же дружелюбной улыбкой он обольет бензином твое нижнее белье и щелкнет зажигалкой, как случилось в Детройте, когда таким образом он расправился с каким-то мелким бандитом.

– Послушай, Рокка, – говорю я ему. – Хочу спросить тебя кое о чем, и на твоем месте я бы поостерегся говорить неправду.

– Конечно, спрашивайте, о чем угодно.

– О’кей. Что ты знаешь о Беренис Ли Сэм?

Он разводит руками:

– А что я должен знать о Беренис, кроме того, что она дочь старика Ли Сэма? Я занимаюсь его перевозками. Она милая женщина. Я видел ее всего раз или два, а больше и сказать нечего.

– О’кей, – говорю я. – Что ж, может быть, тебе будет интересно узнать, что эта самая Беренис вчера вечером разоткровенничалась в участке и вроде как предположила, что старик Ли Сэм получает контрабандный шелк, а ты тот парень, который перевозит нелегальный груз. Что на это скажешь?

Рокка снова ухмыляется – еще шире:

– Я не собираюсь ничего говорить, кроме того, что, по-моему, это полная чушь. Может, у дамочки крыша поехала. Зачем мне шелк? Я им не занимаюсь, у меня другой бизнес. Любой вам скажет, что я честный бизнесмен, что я хорошо зарабатываю на перевозке грузов, что у меня есть собственность в этом городе и что мне не нужно делать ничего противозаконного.

Я киваю:

– Так и есть. Выходит, Беренис все это выдумала и просто несет вздор. О’кей. Слушай дальше, Рокка. Что ты знаешь о Марелле Торенсен? Кто, по-твоему, мог ее убить? Ты об этом что-нибудь слышал?

– Да, слышал, а кто не слышал? Но что я должен об этом знать? – Рокка наклоняется ко мне через стол. – Странное дело, я сам ничего не понимаю. Милая, тихая, элегантная дама. Ни к каким гангстерам она и на сто миль не приближалась, ни с чем подозрительным связана не была. Как она могла ввязаться во что-то сомнительное, не представляю.

– Может быть, и не представляешь, но, может быть, догадываешься. Как-никак она была женой Элмара Торенсена, и, если я правильно понимаю, он отмазывал вас с Ли Сэмом всякий раз, когда закон хватал вас за хвост.

Рокка снова улыбается:

– Ну и что? Послушайте, Коушен. Вы все неправильно поняли. У нас с Ли Сэмом никогда не было здесь никаких неприятностей. Да, не стану скрывать, кое-какой игровой бизнес у нас в Чайна-тауне есть. Я еще не встречал китайца, который не хотел бы сыграть, испытать удачу. В этом нет ничего необычного. Этим везде занимаются. Да, конечно, преступление, но какой коп станет обращать на это внимание? Торенсен улаживал только мелкие неприятности, когда они возникали, но вы попали пальцем в небо, если думаете, что дамочку пристукнули из-за каких-то юридических проблем Ли Сэма, которые решал Торенсен. Его жена не имела к этому никакого отношения.

– Получается, что имела, потому и получила то, что получила, – говорю я. – Послушай, Рокка, ты утверждаешь, что ничего не знаешь об убийстве. Совсем ничего? И никаких предположений нет?

Он смотрит на меня через стол. Смотрит прямо мне в глаза, и хотите верьте, хотите нет, но на мгновение мне кажется, что этот бозо говорит правду, потому что вот такой он человек: смотришь на него и хочешь ему верить.

– Я ничего не знаю, – говорит он, – но можешь поверить, мне хватает ума не связываться ни с какими убийствами.

Я улыбаюсь ему в ответ:

– Значит, ты ничего не знаешь и о парнях в «шевроле», которые пытались избавить мир от меня прошлой ночью?

Он смотрит как-то безразлично и пожимает плечами:

– По правде говоря, впервые об этом слышу.

Мы сидим, смотрим друг на друга, и мне кажется, что я зря трачу здесь время.

Встаю:

– О’кей, Рокка. Думаю, мы с тобой прекрасно понимаем друг друга. Может быть, прежде, чем я закончу с тобой, ты решишь, что нам есть о чем поговорить. Еще увидимся.

Выхожу из комнаты. Он смотрит мне вслед. Иду по коридору, открываю дверь лифта. В противоположном конце галереи вижу Руди Спиглу, который разговаривает с какой-то дамой. Я выхожу этажом ниже и возвращаюсь на танцпол. Похоже, ничего полезного для себя я здесь не найду, но в голове вертится парочка интересных мыслей, которые мне не терпится проверить.

Иду по галерее на другую сторону, ко входу, где я оставил шляпу, и вижу за столиком ту самую китаянку, которая бросилась мне в глаза, когда я пришел. Она смотрит на меня, едва заметно подмигивает и указывает взглядом на столик, как бы предлагая мне сесть к ней. Подхожу и опускаюсь на стул:

– Ну, детка, в чем дело? Если ищешь папика, то я не тот, кто тебе нужен. Что у тебя на уме?

Она смотрит краем глаза в ту сторону, где стоит Спигла.

– Плитволись, что выпиваешь со мной, – говорит она ласково и тихо. – Я люблю поговолить. Мне есть что лассказать.

Подаю знак официанту. Заказываю два коктейля, и мы ждем, пока он их принесет. Она молчит, но, когда официант приносит напитки, кивком указывает в сторону Спиглы. Я оглядываюсь и вижу, что он заметил меня и подзывает к себе. Извиняюсь, встаю и подхожу к нему:

– Ты как на иголках, Спигла. Что случилось? Вспомнил, что у тебя есть о чем мне рассказать?

Он улыбается. Дерзкий парень.

– Хотел спросить, как вы поладили с Роккой. Смог ли босс чем-то помочь.

– Не слишком ли мило с твоей стороны? В следующий раз, когда захочу, чтобы ты меня о чем-то спросил, я дам тебе знать.

Поворачиваюсь и возвращаюсь к столу. Сажусь и пью виски с содовой. Вкус отвратительный.

– Ну, что такое, детка? – спрашиваю я.

Она смотрит на меня и улыбается. Симпатичная девочка с очень красивой прической. Да, малышка – китаянка, но в ней все равно что-то есть.

– Будь остоложен, – говорит она. – И тебе бы лучше не возвласаться в отель. Для тебя это может быть не очень хорошо.

– А, чушь. Послушай, что такое? Мистер Рокка подговорил тебя провернуть со мной какой-нибудь психологический трюк, чтобы заставить меня понервничать? Попробуй что-нибудь другое, детка.

Я беру шляпу и выхожу на улицу. Дверь в клуб «Две луны» находится в широком переулке. Место довольно темное, вдалеке светится одинокий фонарь. Уже с первыми шагами начинает кружиться голова, и свет в конце переулка идет по кругу. Чувствую, что заплатил бы миллион баксов, чтобы меня вырвало, но в то же время не хочу этого.

Понятно. Пока я разговаривал со Спиглой, какой-то умник подмешал что-то в мой напиток. Может быть, это сделала китаянка, а может быть, официант, который принес виски. Так или иначе, лучше мне определенно не стало. Внутри все болит, как будто там завелась змея. Коленки словно превратились в спагетти, и асфальт грозит вырваться из-под ног и встретиться с моим лицом.

Прислоняюсь к стене и пытаюсь сосредоточиться и оглядеться. На другой стороне улицы, в дверном проеме, вижу парня. Похоже, он только и ждет, когда я отключусь.

И тут у меня возникает забавная идея, одна из тех идей, что приходят в голову парню, когда он подсаживается на наркотики. Если я смогу добраться до уличного фонаря в конце переулка, у меня, возможно, появится шанс. Я сосредотачиваюсь на движении, хотя каждый раз с трудом ставлю одну ногу впереди другой, словно они весят по тонне каждая.

И все же у меня получается. Я добираюсь до фонаря и обхватываю столб рукой. К горлу снова подступает тошнота. Чувствую, что сползаю, что не могу удержаться на ногах. Последнее, что я вижу, – это тот парень в дверном проеме. Он выходит и направляется ко мне, держа одну руку в кармане.

В глазах темнеет. Я отрубаюсь.

Глава 6 Такие сладкие объятия

Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь глотать ту дрянь, которую называют «каплями для отключки», но если да, то вы и без меня знаете, что чувствуешь, приходя после них в себя. Веки отяжелели, в глаза словно песка насыпали, во рту такой привкус, будто меня накормили супом из протухших птичьих гнезд, а при каждой попытке пошевелиться кто-то невидимый старается побрить мне голову тупой пилой.

Не знаю, где нахожусь, но хотя бы пахнет здесь приятно. Откуда-то веет духами или чем-то в этом роде, и я пытаюсь вспомнить, почему этот запах кажется мне знакомым. После нескольких попыток вспоминаю. Так пахло в комнате Беренис Ли Сэм, и источником аромата была ее сумочка. А не она ли, эта соблазнительная чертовка, угостила меня нокаутирующими каплями?

Я на минуту открываю глаза и убеждаюсь, что прав. Я в комнате Беренис. Лежу на диване, и напротив меня дверной проем с шелковой бахромой, за которой закуток горничной. В комнате довольно темно, горит только одна настольная лампа. Напротив меня, прислонившись к стене, сидит здоровенный китаец – тот самый парень, которого я видел в переулке перед тем, как упал.

Между ним и мной в кресле сидит Беренис, курит сигарету через нефритовый мундштук и кутается в халат персикового цвета, расшитый серебряными змеями. Смотрит на меня, и по ее лицу растекается медленная улыбка, придающая ей сходство с кошкой, поглядывающей на беспомощную птаху, которую она намерена употребить в качестве закуски.

Я смотрю на нее из-под опущенных ресниц. Что и говорить, аппетитная штучка. Думаю, нашлось бы немало парней, которые пошли бы на большее, чем просто убийство, чтобы заполучить такую красотку. Сделай мне кто-нибудь такое предложение, я бы и сам не отказался. Класс: фигурка, внешность и вдобавок тот самый шарм, что так заводит парней; но лично меня поражает ее самообладание.

Она вынимает изо рта нефритовый мундштук, и колечки на ее пальчиках вспыхивают, отражая свет настольной лампы. Чувствую, как во мне крепнет желание отшлепать малышку так, чтобы ей потом долго, как выразился один любитель геометрии, пришлось держать перпендикуляр.

На языке вертится пара словечек, но язык распух от адского бульона, которым меня заправили, и, когда я говорю, ощущение такое, будто рот забит спагетти.

– О’кей, Беренис. По-моему, на этот раз вы немного поторопились. Я бы даже сказал, что вы меня разочаровали, а ведь я считал вас умной девушкой. Как вы могли подумать, что добьетесь чего-то, отравив меня какой-то дрянью и привезя сюда?

Какой в этом смысл? Хотите меня похитить или не устояли перед моим сногсшибательным мужским обаянием? Если первое, то должен предупредить, что вряд ли дядюшка Сэм даст много за мой труп, а если второе, то сразу скажу, что не собираюсь сражаться за свою честь и вы можете, не теряя времени, приступать к делу. Но имейте в виду, что, когда все закончится, спуску не будет и занозистая доска покажется шелковыми трусиками после того, как я разберусь с вами по-свойски.

Она продолжает улыбаться и ничего не говорит. Потом делает знак рукой, и в комнату входит горничная-китаянка с чашкой какого-то напитка. Принюхиваюсь – запах как у хорошего чая. О’кей, худшее, что они могут со мной сделать, – это отравить, но в сравнении с тем, как я чувствую себя сейчас, смерть не самый страшный вариант. Делаю пробный глоток. Чай и впрямь хорош.

Между тем Беренис обращается к китайцу у стены, он встает и сваливает. Входит горничная. В руках у нее смоченное в ледяной воде шелковое полотенце, которым она обматывает мне голову. Начинаю подозревать, что к старости схожу с ума и это все – сон наяву, потому что в противном случае я старый дедушка Коль^[5].

Беренис снова смотрит на меня, но улыбка как бы сползает с ее лица, и теперь она похожа на старую курицу, размышляющую над тем, как ей быть с непослушным цыпленком. Как я уже говорил, у этой дамочки есть все, жаль, у меня нет слов, чтобы описать, как она выглядит в персиковом халате с брильянтово-рубиновой заколкой в черных волосах и насмешливым выражением бирюзовых глаз. И хотя голова все еще раскалывается от боли, словно я пытался пробить ею Эмпайр-стейт-билдинг, думаю, как было бы хорошо, если бы Беренис стояла на стороне закона и порядка, а не металась туда-сюда, сея повсюду хаос. Я снова спрашиваю себя, почему если женщина хороша собой, если у нее есть класс и шикарная походочка (вы понимаете, что я имею в виду), то в девяти случаях из десяти она, одной рукой поглаживая ваш воспаленный лоб, другой втыкает между ребер японский кинжальчик, которым кто-то из ее предков пользовался для бритья.

Похоже, у нее что-то на уме. Интересно что? Делаю еще глоток чая, чтобы привести в порядок мысли, и краем глаза наблюдаю за ней, стараюсь определить, какой нас ждет расклад. Во-первых, совершенно очевидно, что напиток с подмешенным зельем дала мне китаянка в клубе «Две луны», а во-вторых, так же ясно, что сделала она это по приказу Беренис. Вопрос: зачем красотке с бирюзовыми глазами и моральными принципами торговца подержанными автомобилями сначала вырубать меня, а потом поить чаем и обматывать голову мокрым полотенцем? Как по-вашему, в этом есть смысл? Думаю, она попытается заключить со мной сделку.

Беренис начинает говорить. Голос у нее мягкий, низкий, волнующий. Будь у меня такой голос и такая внешность, я задал бы всем столько хлопот, что Лига Наций созвала бы специальную сессию, чтобы решить, не будет ли дешевле в долгосрочной перспективе построить мне дворец в Исландии, чтобы отвлечь эскимосов от игры в снежки долгими зимними ночами.

– Мистер Коушен, – говорит она, – Лемми, что вы обо мне думаете?

Я перевожу дух, сейчас выскажу этой кукле все, что накопилось.

– Послушайте, Очень Глубокий и Очень Красивый Ручей. Я скажу вам, что я о вас думаю. Во-первых, как я полагаю, вы подозреваете, что сегодня я узнал от Джека Рокки что-то настолько важное, что подсыпали мне какую-то быстро усыпляющую дрянь, чтобы затащить меня сюда и попытаться заключить со мной сделку.

Я думаю, что нужно принять закон, который бы запретил таким, как вы, появляться на свет. Потому что вы слишком привлекательны, чтобы не создавать проблем окружающим. И я столь высокого мнения о ваших приемчиках, что, как только выйду отсюда, добьюсь вашего ареста как важного свидетеля по делу Мареллы Торенсен. Если не вы убили ту дамочку, тогда я сумасшедший, но перед тем, как закончить с вами, я сделаю так, что вы о многом пожалеете. Говорю это официально, так что можете меня цитировать.

Она улыбается:

– Во-первых, я предлагаю вам откинуться на спинку дивана, чтобы ваш эффективный мозг мог более или менее спокойно усвоить то, что я собираюсь вам сказать. Во-вторых, вам же будет лучше, если вы перестанете относиться ко мне как к ядовитой змее, ползающей в подлеске и высматривающей, как бы кого-нибудь убить. В-третьих, вы поступите очень глупо, если не уделите должного внимания тому, что я вам сейчас расскажу.

Это по моему указанию та маленькая китаянка подсыпала вам снотворное в «Двух лунах», но, как вы помните, она сделала это только после того, как попросила вас не возвращаться в отель, а вы отказались ее слушать. Я не хотела, чтобы вы возвращались в свой отель, и если бы вы попытались это сделать, вас, вероятно, уже не было бы в живых. Вы должны помнить, что на вашу жизнь уже было совершено одно покушение, которое вы приписали мне, и поэтому в моих интересах защитить себя от любых дальнейших обвинений подобного рода.

– Отлично, – говорю я ей. – Все это звучит очень мило. Может быть, вы еще скажете, что кто-то назначил вас моим маленьким ангелом-хранителем в туфельках третьего размера? Почему вы так заинтересованы в том, чтобы я остался жив?

Она снова улыбается:

– Может быть, лучше сказать, что я больше заинтересована в том, чтобы самой остаться в живых? В данный момент вы, основываясь на нескольких косвенных уликах, вы еще считаете меня причастной к смерти Мареллы Торенсен. Главная причина – письмо Мареллы к Элмару Торенсену, которое вы прочитали в моей комнате. Вы подозреваете, что между нами был роман и Марелла узнала об этом. Вам также, вероятно, интересно, как это письмо попало ко мне.

Она вставляет в мундштук еще одну сигарету и прикуривает. Другую сигарету, наклонившись, подает мне и щелкает маленькой золотой зажигалкой. Я не произношу ни слова, только думаю, что с тех пор, как поступил на государственную службу, не встречал никого с такими крепкими нервами.

– Мне, конечно, очень интересно, как вы получили это письмо. Оно адресовано Торенсену, и на нем нет даты, так что оно могло быть написано в любое время. Возможно, вам его дал сам Торенсен перед отъездом в Лос-Анджелес. В любом случае, полагаю, вы договорились вернуть письмо ему.

Она смотрит на меня широко открытыми глазами:

– Почему? Почему я должна была вернуть ему письмо?

– О’кей, – говорю я ей. – Вы сказали именно то, что я хотел знать. Итак, Торенсен дал вам прочесть это письмо и попросил уничтожить его потом, так? И еще, я полагаю, он отдал вам это письмо в тот день, когда убили Мареллу. Но что меня интересует, так это почему вы не уничтожили письмо. Почему вы оставили его лежать здесь, в этой комнате, где любой мог его прочитать?

Она смеется, звонко и переливчато, показывая все свои красивые зубки между такими пухлыми губками, что, увидев их, царь Соломон послал бы весточку своим женам, что задерживается на совещании и чтобы они не беспокоили его до утра.

– В том-то и дело, дорогой мистер Лемми, – говорит она. – И вы, со свойственной вам проницательностью, все правильно поняли. Во-первых, Торенсен не отдавал мне письмо и, следовательно, не просил меня его уничтожить. Сомневаюсь, что он вообще его видел. На самом деле я оставила его здесь для того…

– Для чего?

– Чтобы отдать вам. Разве не ясно, что я сохранила его, чтобы отдать вам? Думаете, я не поняла, что нас с отцом неожиданно попросили приехать в полицейский участок, чтобы кто-нибудь – возможно, вы – мог здесь все осмотреть? Зная это, я оставила письмо, чтобы вы его нашли.

– Беренис, – говорю я ей, – послушайте меня, моя божья коровка. Я вас раскусил. Вы отличная, первоклассная лгунья, и когда умрете, то непременно попадете в ад, и сами черти вытатуируют это слово на ваших белоснежных ягодицах перьевыми авторучками, заправленными кислотой. Скажите, за кого вы меня принимаете?

– Бывают моменты, когда я принимаю вас за обычного тупоголового копа. Особенно когда вы грубите, – говорит она. – Однако иногда я считаю вас действительно умным человеком, скрывающим этот факт в том числе за выражениями, которые заставляют меня содрогаться. Неужели вы не понимаете, что стоит за этим письмом?

– О’кей, дорогуша, я вам подыграю. Скажу все, что вы хотите услышать. Полагаю, вы хотите, чтобы я поверил в то, что письмо вообще написано не Мареллой Торенсен и является подделкой, подброшенной в доказательство того, что вы имели мотив для ее убийства?

– С первого взгляда может так и показаться. Но ведь вы не могли всерьез поверить, что такая женщина, как я, может иметь что-то общее с таким грубым и невыносимым человеком, как Элмар Торенсен?

– Нет, голубушка, вы не правы, – говорю я ей скорее с грустью, чем со злостью. – Я не раз становился свидетелем тому, как такие шикарные дамы, как вы, западают на неотесанных парней вроде Элмара Торенсена.

Что говорить, я прекрасно помню одну красотку в квартале серебряных дел мастеров Мехико. Такая милая, такая прелесть. Парни дрались за нее, как коты. И однажды из-за нее схлестнулись два бедолаги. Они дрались шесть часов подряд десятидюймовыми кинжалами и к концу поединка напоминали лепешки с дырочками. Наконец один из этих парней издает тяжкий стон и умирает, а она ухаживает за другим в течение шести недель. Каждый день она приходит, поливает голову этого придурка одеколоном и пускает ему в уши сладкие слюни, пока бедняга корчится на койке, как будто его щекочут ее волшебные пальчики.

И что вы думаете? В тот день, когда врач говорит, что с парнем все в порядке и он может идти и отомстить ей тем же, что она делает? А вот что. Она виляет хвостом и выходит замуж за производителя консервных банок с таким большим животом, из-за которого практически любой социальный контакт невозможен. Со смеху помереть.

Сажусь. Мне уже легче и не терпится приступить к активным действиям.

– Послушайте, Беренис. Вы ведь знаете почерк Мареллы? И вы знаете, написано это письмо ее рукой или нет. Скажите, почерк в этом письме совпадает с тем, которым написано письмо, полученное вами в Шанхае? Тем, в котором она просит вас вернуться, потому что ей нужно с вами срочно увидеться?

– Я не знаю, – отвечает Беренис. – То письмо в Шанхай напечатано на машинке и только подписано от руки. Марелла обычно печатала все свои письма.

Она тушит сигарету в пепельнице.

– Вы должны верить мне, Лемми. Говорю вам, то письмо, должно быть, подделка, его написали, чтобы бросить на меня тень подозрения.

– Вздор, принцесса, – говорю я. – Послушайте, за кого вы меня принимаете? Думаете, я в это поверю? Думаете, я поверю, что вы послали ту девчонку из «Двух лун» подмешать снотворное и того верзилу в переулке притащить меня сюда только для того, чтобы меня не пристукнул кто-то другой? О’кей. В таком случае соврите мне еще раз. Скажите, откуда у вас то письмо?

Она идет через комнату к столику и закуривает еще одну сигарету.

Я не спускаю с нее глаз. Каждый раз, когда эта дамочка прохаживается в своем облегающем персиковом халатике, мои мысли странным образом меняют направление, потому что есть в ее походке что-то такое, отчего у парня появляются всякие желания, если вы меня понимаете.

– Это письмо обнаружилось в моей машине вскоре после того, как я приехала сюда вчера вечером, перед тем как мы с отцом отправились в участок.

Уже поднявшись сюда, в эту комнату, я вспомнила, что оставила в машине перчатки и сумочку, и отправила служанку в гараж, который находится на другой стороне дома.

Письмо было в обычном белом конверте и лежало на моей сумочке на сиденье авто. Служанка принесла письмо, предположив, естественно, что я забыла его вместе с остальными вещами.

Я сразу же открыла конверт, прочла письмо и поняла, что кто-то пытается бросить на меня тень подозрения. Кто-то, кто уже знал, что вы и без того меня подозреваете. Я тут же решила, что при первой возможности покажу его вам.

– О’кей, леди. Можете дать мне его сейчас.

Она идет за письмом, возвращается и подает его мне. Читаю еще раз. Думаю, идентифицировать почерк труда не составит. Вижу, что письмо написано голубыми чернилами – их еще называют «Морской остров». Делаю мысленную пометку – выяснить, всегда ли Марелла пользовалась этими чернилами.

Поднимаю голову – Беренис стоит передо мной, и я улавливаю легкий намек на знакомый аромат ее духов. Она улыбается, глядя на меня сверху вниз.

– О’кей. Получается, что кто-то смог пробраться в ваш гараж и подбросить письмо в машину. И кто же должен был его найти? Этот кто-то заранее знал, что вы отправите в гараж свою горничную и она найдет письмо и отнесет его вам, а вы отдадите его мне? Как по мне, так тот, кто на это рассчитывал, явно тронулся головой. А вы как думаете?

Она пожимает плечами:

– Все так и было. И больше по этому поводу мне сказать нечего.

– Да ладно, Беренис, не будьте ребенком. Неужели вы не видите, насколько нелепа вся эта история? Если тот, кто подбросил письмо, рассчитывал, что найдете его вы, разве он не должен был предположить, что вы сожжете его по прочтении?

– Думаю, это вполне возможно, – соглашается она. – Но также возможно, что они не ожидали, что я пошлю в гараж горничную. Возможно, они думали, что кто-то другой спустится туда и найдет письмо.

Я начинаю что-то говорить, но останавливаю себя. Есть идея. Не говоря ни слова, поднимаюсь:

– Ну что же, Беренис, мне пора. У меня нет предвзятого мнения, за исключением одного пункта. Я думаю, что это вы убрали Мареллу и, будучи смышленой особой, организовали все так, чтобы выйти сухой из воды.

Полагаю, это письмо – фальшивка, и вы решили устроить, чтобы оно попало ко мне и все выглядело так, будто кто-то пытается повесить на вас свое преступление. Что ж, я уже сталкивался с подобными ситуациями. И на этот раз ваш фокус со мной не пройдет.

Она снова пожимает плечами, и на ее лице появляется легкая улыбка.

– В Китае есть пословица, которая гласит, что глупцу все нелегко.

Я подхожу к столу, вижу свою шляпу и беру ее.

– Хотите сказать, что глупец – это я и мне все дается с трудом? О’кей, думайте, что хотите, а я скажу вам так. Многие считали меня глупцом и слишком поздно поняли, что ошибались.

Беренис снова улыбается.

– Есть еще одна пословица, – говорит она и подходит чуть ближе. – Лучше быть глупцом, но любимым, чем мудрецом, не познавшим нежности женских губ.

Теперь она уже совсем близко и смотрит прямо мне в глаза. Уж не пытается ли дамочка вовлечь меня в опасную игру? Если да, то она жестоко ошибается в отношении Лемми Коушена, потому что со мной такие трюки не проходят и я за милю чую неладное.

– О’кей, Беренис. Вы можете выучить еще несколько пословиц, но со мной это не прокатит. Пока, еще увидимся.

Я уже собираюсь повернуться, когда она кладет руку мне на плечо. Смотрю на эту руку, на сверкающие колечки и отполированные ногти, и представляю, как эти пальчики сжимают рукоятку пистолета двадцать второго калибра, выпустившего смертельную для Мареллы пулю. Может быть, эта дамочка думает, что обведет меня вокруг пальца?

– Лемми, – говорит она, – вам следует понять, что я считаю вас самым очаровательным мужчиной на свете. Вы такой непосредственный, что иногда не замечаете очевидных фактов. Как ни странно, меня влечет к вам. Мне нравится быть рядом с вами. Я даже думаю, что, если бы вам и удалось доказать, что это я убила Мареллу, мне было бы приятно умереть от вашей руки. Быть поджаренной (вы ведь так это называете?) вами – такой милый жест. Когда вы рядом, даже электрический стул будет не таким горячим.

Я смотрю на нее сверху вниз. Эта дама смеется надо мной. В ее бирюзовых глазах мерцают тысячи огоньков, а ее пальчики на моей щеке.

Прежде чем я успеваю сообразить, что происходит, она оказывается в моих объятиях. Я чувствую, что она готова уступить, отдаться, и когда я говорю «отдаться», я именно это имею в виду.

Какого черта. Я же все это знаю. В «Федеральных правилах для специальных агентов» черным по белому написано, что агент не должен в ходе расследования вступать в неформальные отношения с дамами. Все так, да только тот парень, что писал эти правила, не думал о таких дамах, как Беренис, иначе бы он этого не написал.

В голове всплывают слова моей старой матушки. «Для каждого парня однажды должен настать его час», – говаривала мамаша Коушен, и черт меня побери, если это не один из таких моментов. Правила правилами, но девушка, умеющая так целоваться, могла бы расшевелить бронзовую статую того парня, считавшего, что обниматься вредно для нервов. Я не останавливаюсь на полушаге. Когда я делаю что-то, то довожу дело до конца, и мне это нравится.

Так что, нарушил я те чертовы правила или нет?

Внизу, в холле, дворецкий с прищуренными глазами ждет, когда же я выйду. Он открывает дверь, и я уже делаю шаг за порог, но тут мне в голову приходит одна мысль.

– Эй, – говорю я ему, – как тебя зовут?

Он говорит, что его зовут Хай-Ток.

– О’кей, Хай-Ток. Расскажешь мне кое-что?

Он говорит, что расскажет, если сможет.

– Скажи-ка мне, кто последним заходит вечером в гараж? Кто закрывает двери и следит, чтобы все было в порядке?

– Это всегда делает Ли Сэм, – говорит Хай-Ток. – Он все проверяет сам, такой дотошный.

Я говорю ему «большое спасибо» и выхожу. Уже с улицы смотрю вверх и вижу свет в окне Беренис. И крепкие же нервы у этой дамочки.

Наверно, думает, что может обыграть меня, как простофилю.

Что ж, посмотрим, получится у нее или нет.

Глава 7 Беренис просчиталась

Лежу на диване в гостиной. День выдался довольно жаркий, и, хотя время к вечеру, солнце еще яркое. В другом конце комнаты сидит Брэнди, курит сигару и с задумчивым видом смотрит в потолок. О чем он думает, догадаться нетрудно.

Почему этот сукин сын Лемми Коушен не произведет арест? Почему не прищемит хвост этой крошке Беренис Ли Сэм, ведь даже слепому ясно, кто заварил эту кашу?

Что ж, я тоже думаю о Беренис. Только вы, уж пожалуйста, поймите меня правильно. Не подумайте, что я не арестую ее только потому, что накануне мы с ней провели сеанс пылких ласк. Даже если дамочка владеет приемами обольщения так умело, что и закоренелый холостяк девяноста пяти лет готов сбрить бакенбарды и взяться за изучение румбы, это еще не значит, что я отказываюсь надевать на нее браслеты. Думайте, что хотите, но ее женская привлекательность для меня в данном вопросе ничего не значит. По крайней мере, почти ничего.

Я размышляю о вещах, которые все остальные во внимание не принимают.

Вот смотрите. Отправляясь в тот день на виллу «Розалито», чтобы встретиться с Мареллой, Беренис вроде бы собиралась обсудить какое-то срочное дело, так? Когда я спросил, что они там делали, Беренис ответила, что, мол, просто сидели и разговаривали. Сидели там и разговаривали примерно с пяти до семи, то есть два часа.

О чем разговаривали? Китаяночка отмалчивается, хотя, будь это невинный треп, любая женщина – или как минимум девять из десяти – выложила бы все как на духу да еще со своими комментариями. Думаю, если бы я знал, о чем эти две дамы беседовали в течение двух часов на уединенной вилле в тот туманный вечер, ситуация была бы сейчас совсем иная. И все то время, пока они разговаривали, телефонная трубка лежала рядом с аппаратом. Вероятно, с рычага ее сняла Беренис – чтобы никто не мог дозвониться и побеспокоить их.

Вы скажете мне: мол, что ж тут такого, если разговор был важный, то молчание Беренис понятно и естественно. Но тут я займу ее сторону и скажу вот что.

Если бы она знала, что едет на виллу «Розалито» и ее ждут серьезные разборки, она бы тихонько вернулась из Шанхая на «Чайна клипере» и поехала на виллу. Она не позвонила бы своему старику и не сказала бы, что собирается навестить Мареллу. Она бы просто поехала туда и ничего никому об этом не сказала.

Вы мне ответите, что старик Ли Сэм, возможно, был с ней заодно. На это я скажу, что если бы это было так, думаю, Ли Сэм не стал бы звонить в участок, когда его дочка не вернулась домой. Он бы просто молчал и ничего не говорил, чтобы не начинать то, чего они начинать не хотели.

Главный вывод таков: все факты – насколько я их понимаю – подтверждают, что Марелла действительно написала Беренис и попросила ее приехать, но, когда Беренис появилась, оказалось, что Марелла по той или иной причине передумала. Она просто не обсуждает никаких важных дел, а если и обсуждает, то что-то такое, о чем старине Ли Сэму неизвестно.

И если я прав, то в отношении Мареллы к этому делу ничего не изменилось. В письме директору Бюро она пишет примерно то же самое: я знаю чертовски много, и, если от меня не будет вестей в течение следующих десяти дней, присылайте какого-нибудь парня, и я все ему расскажу.

То же самое происходит у нее и с Беренис. Сначала она призывает ее поскорее вернуться из Шанхая, а когда та приезжает, выясняется, что никакой срочности уже нет, и они просто разговаривают на общие темы.

Может быть, вам это покажется не очень важным, но для меня оно важно, потому что я пытаюсь проникнуть в сознание этой дамы, Мареллы Торенсен, и пока этого не сделаю, думаю, что не сдвинусь с места.

О’кей, я закуриваю сигарету и начинаю рассказывать Брэнди всю историю, начиная от письма директору до вчерашней встречи с Беренис. Излишне говорить, что я не рассказываю ему о том, что произошло потом, о нашей любовной интерлюдии; капитан не знает, что я из тех парней, которые могут, поцеловав женщину, тут же наградить ее стальными браслетами. Он по-прежнему думает, что я проникся чувствами к этой даме Беренис и по этой причине ее не трогаю.

И как только он открывает рот, я убеждаюсь, что прав в своем предположении.

– Что с тобой, Лемми? Окрутила тебя эта дамочка или что? Дело-то простое – открыл и закрыл. Я сейчас изложу, как все представляю, и ты сам увидишь то, что ясно даже слепому.

– Думаешь, ты умнее всех? Ладно, выкладывай, Шерлок.

– Вот как обстоит дело. Эта дама Беренис крутит шашни с Элмаром Торенсеном. О’кей. Торенсен понимает, что если Ли Сэм узнает об этом, его ждут большие неприятности. Старик может ткнуть его тупым ножиком или, как в старину, дать китайскую пилюлю, от которой его веки вывернутся наизнанку. Торенсен говорит китаянке уехать в Шанхай, а затем решает перенести свой офис из Сан-Франциско в Лос-Анджелес, где им будет легче встречаться после ее возвращения из Китая. Понимаешь?

Потом он сообщает жене, что перебирается в Лос-Анджелес и что они будут видеться реже. Марелла начинает подозревать – что-то тут нечисто, – наводит справки и выясняет, что Элмар и Беренис – два любящих сердца. Естественно, у нее портится настроение!

О’кей, и что же она делает? Выясняет отношения с Элмаром. Говорит ему, что он – заноза в заднице, что как муж он – ничтожество, большая ошибка, что она не возражала бы, если бы он просто не уделял ей внимания из-за бизнеса, но теперь, когда известно, что его отвлекает не бизнес, а Беренис, она этого не потерпит.

Наверняка Марелла много знает об Элмаре. Вероятно, знает и о кое-каких мутных делах его и Ли Сэма. И она говорит мужу, что если он не станет вести себя подобающим образом, то она сообщит федералам о контрабанде шелка или чем они там еще занимались.

Элмар ей не верит, советует принять пятнадцать холодных ванн, закрывает тему и начинает готовиться к переезду.

Тут Марелла выходит из себя, и ей в голову приходит грандиозная идея. Она садится и пишет то самое письмо директору Бюро, но относительно сути дела ничего в нем не говорит, а только намекает на что-то. Зачем она это делает? Это такая игра, как просунуть ногу в дверь. Если Элмар одумается, можно ногу убрать, сказать, что ошиблась. В письме она говорит, что если в течение десяти дней от нее ничего не будет, то пусть Бюро пришлет своего человека. Понимаешь? Она назначает им – Элмару и Беренис – срок. Либо соглашайтесь на мои требования, либо я вам все испорчу. А для окончательного закрепления Марелла пишет китаянке письмо в Шанхай и отправляет его авиапочтой. Предлагает Беренис прибыть на виллу «Розалито» к пяти-шести часам десятого числа.

Так что у нее все готово. Она знает, что в этот день, примерно в одно и то же время, на виллу прибудут Беренис и федеральный агент. Чтобы избавиться на время от агента, она пишет записку якобы кухарке Нелли и оставляет ее на кухне с таким расчетом, чтобы парень вернулся после девяти часов.

Приходит Беренис. Марелла вводит ее в курс дела, рассказывает о письме и говорит, что федеральный агент появится с минуты на минуту и что если Беренис не согласится оставить в покое ее мужа, то она выложит федералу все, что знает, после чего и Торенсен, и старик Ли Сэм окажутся не в самом лучшем положении. Она также говорит, что предупредила Элмара о своих намерениях.

О’кей. Беренис, крепкий орешек, понимает, что пришло время действовать. И принимает быстрое решение. Говорит, что все в порядке, что вот сейчас они поедут в город, встретятся с Элмаром и все уладят. Она сажает Мареллу в машину и стреляет в нее из своего маленького пистолета. К этому времени уже поднялся туман, она едет к пристани и сталкивает Мареллу в воду. После чего возвращается к Торенсену и рассказывает ему о том, что сделала.

Торенсен пугается, но потом берет себя в руки и рассказывает Рокке обо всем, в том числе о письме, которое Марелла написала федералам. Предупреждает, что, когда обнаружится исчезновение Мареллы, им всем стоит ждать серьезных неприятностей.

Позже кто-то замечает в воде тело Мареллы и вызывает портовую охрану. Рокка узнает об этом и велит Спигле или кому-то еще все исправить, разбив Марелле лицо, чтобы ее нельзя было опознать, и извлечь пулю, из-за которой Беренис может отправиться на электрический стул. Рокка прикидывает, что если все это сделает, то и Ли Сэм, и Торенсен будут у него в руках.

Начинается грандиозное представление с ледяной плитой. Рокка и его люди проникают в морг и извлекают пулю. Торенсен, узнав об этом, делает вывод, что теперь Беренис в безопасности и никто не свяжет ее с убийством. Он едет в морг и опознает в убитой Мареллу.

Письмо, которое Марелла написала Торенсену, теперь у Беренис. Она вся взвинчена и, приехав домой, забывает письмо в машине на сиденье, вместе с перчатками и сумкой. Горничная приносит письмо в комнату хозяйки, а позже, когда О’Халлоран отвез Ли Сэма и Беренис в участок, видит, как его читаешь ты.

Беренис понимает, что должна дать тебе какое-то объяснение, и сочиняет историю о том, что письмо на самом деле фальшивое. Ничего другого ей придумать не удается.

Брэнди встает и потягивается.

– Лично я бы арестовал эту малышку просто вот так. – Он щелкает пальцами. – Потому что это все – ее рук дело.

Я наливаю себе в стакан:

– Отлично. Но это никак не объясняет главного: о чем собиралась рассказать Марелла? Неужели ты думаешь, что Беренис, Торенсен, Рокка или Ли Сэм испугались бы ее угрозы поведать Бюро о контрабанде шелка. Да никогда в жизни. Наверняка было что-то другое, гораздо более важное, и я намерен узнать, что именно.

– О’кей, Лемми. – Капитан пожимает плечами. – Ты – босс, но должен сказать тебе, что окружной прокурор не слишком-то доволен тем, как обстоят дела. Газеты играют на этой теме, раздувают ее, и ему позарез нужен арест. Прокурор, как и все, считает, что убийство Мареллы Торенсен – дело рук Беренис. От нас требуют действий.

Я киваю. Мне нужно еще немного потянуть время, тем более что кое-что из сказанного Брэнди навело меня на мысль.

– Послушай, – говорю я. – Что нам нужно сейчас сделать, это идентифицировать почерк. – Я бросаю письмо через стол, и он поднимает его. – Пусть кто-нибудь из офиса Торенсена, кто знает почерк Мареллы, взглянет на это письмо и скажет, ее это почерк или подделка. Это первое, а вот и второе. Я сказал О’Халлорану, чтобы он привел Джо Мицлера и его подружку-блондинку. Но теперь я думаю иначе. Если они все еще ошиваются в Сан-Франциско, пусть Терри установит за ними слежку и докладывает мне, чем они занимаются и где бывают. Если, конечно, их нашли. Повторяю, задерживать их не надо.

– Ладно. Тебе виднее. – Он все еще потягивается. – И все-таки я думаю, что эта малышка Беренис всех вас, ребята, одурманила. Когда она приехала в участок – это мне парни сказали, – у О’Халлорана глаза на лоб полезли. Он просто взгляд не мог отвести от ее лодыжек, а это плохо для копа, потому что коп ни при каких обстоятельствах не должен позволять себе думать о женских ножках.

– Нет, не говори так, – возражаю я. – Значит, ты один из тех парней, которые никогда не думают о женских ножках. Ну так подумай о них сейчас. Прикинь, если бы парни во всем мире думали только о женских ножках, ни на что другое времени у них просто бы не осталось. Проблема с вами, парни, в том, что вы недостаточно думаете о женских ножках. А на них, может быть, все это дело и держится.

– Ты это о чем? – спрашивает он.

– А вот о чем. Ты никогда не замечал, что большинство убийств случаются из-за того, что какой-то парень сравнивает ножки какой-нибудь красотки с теми, рассматривать которые он имеет полное законное право? Женские ножки – это сущий ад. Разве преступления не начинаются в ночных клубах? А все потому, что женских ножек там больше, чем где-либо еще. У меня на этот счет есть теория, что если всем женщинам обрезать ноги и поставить пробковые кочерыжки, то копы стали бы просто не нужны. И преступность прекратилась бы в два счета.

– Все так, – говорит капитан, – но я не согласен, потому что, даже если бы у каждой дамы были ноги из пробки, все равно нашлись бы парни, которые захотели бы посмотреть, поддерживают ли они свои чулки при помощи булавок или клея.

Я воздерживаюсь от комментария, зная, что для Брэнди эта тема немножко больная: жена у него кривоногая, и когда она идет купаться, то со стороны напоминает триумфальную арку. Я немного расслабляюсь, а потом возвращаюсь к главному вопросу:

– Ладно, Брэнди. Ты просто походи, немного поработай ногами, ладно? Проверь почерк в этом письме и дай мне знать, действительно ли это написала Марелла, или кто-то пытался надуть малышку Беренис.

И еще одно. Спроси у того парня, который знает ее почерк, пользовалась ли Марелла голубыми чернилами «Морской остров». Встречаются они нечасто, и, может быть, у нас появилась бы ниточка.

Брэнди говорит, что все понял, и уходит. Я смотрю на часы. Четыре пополудни. Звоню портье, прошу принести кофе, кладу ноги на столик и продолжаю спокойно размышлять.

Та версия, которую только что изложил капитан, очень хороша. Прежде всего тем, что отвечает на все вопросы, в том числе на главный. Безусловно, многое указывает на то, что с Мареллой расправилась Беренис.

И если Брэнди прав, то все, что она говорила мне вчера вечером – мол, письмо – это подделка, цель которой показать, что у нее был мотив для убийства Мареллы, – это единственное, что она могла сказать в данных обстоятельствах.

Но думаю, вы согласитесь со мной, что эта ее история о том, как письмо попало в дом, звучит очень странно. Если она все это выдумала, разве не проще было бы сказать, что письмо прислал почтой неизвестный?

На мой взгляд, история Беренис слишком сложная и запутанная, чтобы быть одной сплошной ложью, и поскольку я предпочитаю смотреть на вещи со всех сторон, то вполне вероятно, что она говорила правду.

Но если так, то почему, черт возьми, парень, подбросивший письмо, оставил его в машине вместе с ее сумочкой и перчатками? Если он сумел проникнуть в гараж, то почему бы не положить письмо на туалетный столик Беренис или куда-то еще в этом роде?

Тут возможно вот какое объяснение. По словам дворецкого Хай-Тока, последним в гараж всегда входит Ли Сэм. Старик совершает вечерний обход, все проверяет и запирает, и, следовательно, в обычных обстоятельствах письмо нашел бы он.

Тогда, если Беренис говорит правду, получается, что письмо подбросили в гараж, с тем чтобы его нашел там Ли Сэм. Но зачем это кому-то нужно? Ответ на этот вопрос нам уже дал Брэнди.

Предположим, Торенсен отправился к Рокке, чтобы попросить помочь им выпутаться из передряги, как и сказал Брэнди. Предположим, это Рокка разбил Марелле лицо, чтобы достать пулю и затруднить опознание. И наконец, предположим, что это Рокка каким-то образом заполучил письмо – не важно, подлинное или поддельное. В таком случае он мог оставить письмо там, где его нашел бы Ли Сэм, тем самым внушив старику мысль, что Мареллу убила его дочь.

И тогда цель достигнута: Рокка получает власть над Ли Сэмом. Денег у старика куры не клюют, и он заплатит сколько надо, чтобы никто не говорил лишнего о его дочери.

И еще одно обстоятельство. Тот, кто принес письмо в дом Ли Сэма, сильно рисковал. А вдруг его увидели бы в гараже? Тот, кто пошел на этот риск, должен был хорошо ориентироваться в доме.

Но предположим, что ему и не нужно было рисковать? Предположим, что письмо подброшено кем-то, кто уже был в доме Ли Сэма. Тогда вся эта история выглядит иначе.

Вы помните, конечно, что когда я, побывав в комнате Беренис, вышел из дома, меня ждали трое головорезов в машине. А не получили ли они наводку из дома? И кто же в таком случае знал, что я был там? Кто видел, как я читал письмо? Не горничная ли Беренис?

О’кей, идем дальше. Допустим, это она позвонила кому-то и навела на меня бандитов. Если так, то логично предположить, что звонила она той самой подружке Джо Мицлера, блондинке, сидевшей в машине. А это значит, что между ней и китаянкой-горничной есть связь.

Теперь вы понимаете, почему я сказал Брэнди повременить с задержанием блондинки. Хочу посмотреть, не осталась ли она в городе и не попытается ли выйти на контакт с горничной.

Но сейчас самое главное – установить, фальшивое это письмо или настоящее. Если оно настоящее, то нам следует рассмотреть всю ситуацию под другим углом. Тогда получается, что Беренис действительно крутила с Торенсеном и именно она была более чем кто-либо другой заинтересована в устранении Мареллы.

Если выяснится, что Марелла на самом деле написала это письмо, то никакого смысла в дальнейшем расследовании нет и Беренис, как бы сладки ни были ее поцелуи, все равно убийца.

Я закуриваю сигарету и допиваю кофе. Сам не знаю почему, мысли снова и снова возвращаются к тем голубым чернилам «Морской остров». Пожалуй, мне стоит заглянуть на виллу «Розалито» и посмотреть, какими чернилами они там пользуются.

В этой связи встает еще один вопрос: то письмо Мареллы директору было написано от руки или отпечатано на машинке? Чтобы вы понимали, самого письма я не видел, в офисе директора мне выдали его копию.

Принимаюсь за дело. Снимаю трубку и набираю номер в Вашингтоне. Соединяют через десять минут и сразу же переправляют в архивный отдел. Да, говорю, у меня все в порядке, спасибо, вот хочу, чтобы мне прислали оригинал письма Мареллы Торенсен, мол, нужно кое-что проверить на месте. Парень в отделе отвечает, что понял и вышлет письмо незамедлительно авиапочтой, так что я получу его завтра.

Выкуриваю еще одну сигарету и заказываю еще кофе.

Судя по тому, как развиваются события, это дело обещает стать одним из самых ярких в моей практике. Пока что ни начала, ни конца я так и не нашел, а преуспел лишь в том, что едва не схлопотал пулю от одного из трех парней на «шевроле» и отведал жарких ласк Беренис, что может повлечь за собой непредвиденные последствия.

Ох уж эти дамы. Можете не говорить – сам знаю. Взять хотя бы Беренис. Роскошная куколка – ни прибавить, ни убавить. К тому же чертовски умна. И если чего-то захочет, то уж ни перед чем не остановится.

Вчерашний вечер трудно забыть. И что с того? Как будто раньше женщины меня не обнимали. Обнимали, да еще как. Одни – потому что так им хотелось, другие – потому что рассчитывали на какую-то выгоду. Может, оно и так, но поцелуи – это просто поцелуи, и на мое отношение к нынешней ситуации они никак не влияют. По крайней мере, не так чтобы очень.

Помню одну дамочку в Йеллоу-Спрингс. Я приехал арестовать ее за соучастие в киднеппинге и убийстве и незаконное пересечение границы. Дамочка была приятная во всех отношениях и такая скромная, как будто мамаша вообще не говорила с ней о том, что в жизни по-настоящему важно.

И уж как она со мной заигрывала, пока я караулил ее, чтобы дать парням из Бюро время взять ее дружка, который отправился в ближайший магазинчик за бутылкой паленого виски.

После того как мы загребли обоих, эта скромница принялась вопить, что, мол, в момент ареста она пребывала в моих крепких объятиях, да к тому же я ее еще и целовал. Дело дошло до директора, и я получил письмо – мол, какого черта.

Пришлось ответить: хотел бы я знать, как бы поступил он в сложившихся обстоятельствах, имея в виду, что за пазухой красавица прятала бритву и, отпусти я ее, зарезала б меня в цвете лет. А что касается поцелуев, так это я, чтобы не терять время даром и из чисто спортивного интереса, проверял, пользуется ли она стойкой антипоцелуйной помадой или той, другой, из-за которой ревнивые жены изучают носовые платки супругов под увеличительным стеклом.

Все эти размышления подводят меня к дамам, замешанным в сложившейся ситуации. Хотелось бы, конечно, получше узнать Беренис, но эта дамочка из тех, кого никому не дано узнать. Вот почему к ней так влечет. Она – загадка.

Есть еще Марелла.

О ней я тоже мало что знаю, кроме того, что красотка мертва. Вероятно, она не была счастлива с Элмаром Торенсеном, этим ничтожеством, трусливым толстяком, привыкшим, как только запахнет жареным, прятаться за спину женщины или кого-нибудь еще.

Судя по всему, Марелла была о себе высокого мнения. Наверно, думала, что делает ловкий ход, когда писала то письмо директору. Но просчиталась. Если Брэнди прав, она полагала, что при любом раскладе останется в выигрыше, но в итоге получила пулю.

Переключаюсь на кухарку, Нелли. Может быть, ей кое-что известно. В любом случае, думаю, с ней нужно поговорить. Возможно, она знает что-то о Беренис и уж наверняка много чего о Марелле и Торенсене.

Посреди этих приятных размышлений звонит Брэнди:

– Привет, Лемми. У меня для тебя отличные новости. То письмо действительно написала Марелла. Я связался со старшим клерком Торенсена. Почерк Мареллы он знает так же хорошо, как свой собственный. Говорит, письмо написала она – в этом нет ни тени сомнения. Говорит, что не видел, чтобы Марелла писала такими чернилами, но, с другой стороны, она пользовалась любыми, которые оказывались под рукой. Авторучку с собой она не носила.

– Так все указывает на малышку Беренис?

– И вот еще что. Я поговорил с медэкспертом в офисе окружного прокурора. Любознательный малый, провел вскрытие того, что осталось от Мареллы. И что ты думаешь? Нашел пулю. Причем вовсе не в голове. Выстрел с близкого расстояния. Пуля ударилась о кость и вошла в шею. Двадцать второй калибр. Это ведь женское оружие, верно?

– Похоже на то, – говорю я, – но ты пока не торопись и оставайся на месте. Я попробую сыграть по-своему.

– О’кей, – отвечает Брэнди, – еще увидимся. Я сказал О’Халлорану, чтобы, если найдет, не трогал Мицлера и блондинку и установил за ними слежку.

Я кладу трубку. Вот так новости. Они все-таки нашли пулю. Должно быть, изрядно порезали бедняжку Мареллу. Пуля двадцать второго калибра. И пистолет в сумочке Беренис тоже двадцать второго калибра.

И письмо настоящее. Его написала сама Марелла.

Похоже, все складывается не в пользу моей маленькой подружки Беренис, согласны?

Глава 8 Нелли

Заскакиваю в Дом правосудия, просматриваю досье на Рокку и Спиглу, узнаю адрес коттеджа в Берлингейме, где живет Нелли, выхожу – на часах уже шесть. Надеюсь, сегодня удастся лечь пораньше и немного вздремнуть, вместо того чтобы мотаться туда-сюда в полусонном состоянии.

Вы, наверное, уже поняли, что работа федерального детектива имеет свои недостатки. Тут надо сказать, жизнь у нашего брата вообще не сахар. Везет сыщикам разве что в книгах, где они всегда находят ключи да улики, которые только их и ждут, так что они всегда знают, кого надо задержать.

К тому же такого дела у меня еще не было. В нем все постоянно меняется, и только ты приходишь к какому-то выводу, как вдруг выясняется, что ты ошибся и надо начинать сначала.

Как говаривала Мамаша Коушен, самое ценное, что может быть у парня, – это терпение. Только вот как оставаться терпеливым, когда на тебя орет окружной прокурор, для которого главное – засадить кого-нибудь за решетку? Кого именно – ему наплевать, потому что у него на уме следующие выборы и он хочет, чтобы в новостях была тишь да гладь.

Я бы тоже не прочь защелкнуть на ком-то браслеты и даже выбрал бы для этого Беренис, да только есть сомнение, что, арестовав ее сейчас, я не узнаю, что же хотела рассказать директору Бюро Марелла, а это у меня на первом месте.

И еще одно. Вы, наверно, согласитесь со мной, что малышка Беренис подбросила несколько копченых селедок^[6], чем только еще больше меня раззадорила. Если вы думаете так же, как и я, то ситуация выглядит так, будто дамочка изо всех сил пытается выставить себя виновной в убийстве Мареллы, да вот только я, зная, какая она ловкая и смышленая, на такие уловки не ведусь.

Это старый прием, когда преступник, совершив убийство, подкидывает уйму ложных улик, которые, вместе взятые, составляют дерьмовое обвинение, и адвокат в суде разносит его в пух и прах, тогда как реальные улики, на основании которых убийцу можно было бы посадить на электрический стул, остаются без внимания из-за спешки следствия представить обществу злодея.

Помню одного ловкого мерзавца, убившего старика-лесничего в Аризоне только ради того, чтобы украсть седло. Убил он его ударом молотка по затылку, а потом оставил в углу домика свою старую шляпу. Шериф, прибыв на место, увидел шляпу и решил, что нашел отличную улику.

Парня задержали, а под навесом у него обнаружили еще кое-что подозрительное – спрятанный под тряпьем молоток с прилипшими седыми волосками и пятнами крови. Не тратя время даром, дело отправили в суд, – мол, вот вам убийца.

На суде адвокат легко доказывает, что шляпу обвиняемый подарил старику за неделю до убийства, что волоски на молотке козьи и кровь тоже козья. И что?

Парня оправдали. А если бы тот шериф не торопился, а поискал потщательнее, то нашел бы настоящее орудие преступления, такой же молоток, только чистенький, спрятанный под полом и принадлежавший тому самому леснику. Этот второй молоток все же нашли полгода спустя, но поскольку парня уже судили один раз и оправдали, то повторного обвинения предъявить было уже нельзя.

Вот вам пример того, к чему ведет спешка правоохранителей. В том случае справедливость восстановил приятель старого лесничего, застреливший негодяя из ружья, но потративший на поиски убийцы две недели и три хороших патрона и проливший немало пота ради того, что должно было сделать государство.

Нелли – прелесть. Темнокожая, как коричневый бархат, и такая солидная, что даже на оксфордском стуле едва помещается. Улыбка у нее – как большой ломтик тыквы, а зубы блестят, словно устричные раковинки изнутри.

Я сижу напротив нее у небольшого камина со стаканом доброго контрабандного пойла и молю небеса, чтобы Нелли оправдала мои надежды.

Она уже рассказала мне про того полицейского, которого О’Халлоран послал к ней выяснить насчет записки, оставленной в кухне Мареллой. Да, записка – полная ерунда, говорит Нелли, потому что хозяйка уволила ее в то самое утро.

Марелла объяснила, что поскольку Торенсен переезжает в Лос-Анджелес, то и готовить придется разве что по выходным, да и то не каждый раз, а о себе она и сама позаботится, так что ей будет достаточно одной приходящей служанки, которую она намерена нанять.

– Я так понимаю, мистер и миссис Торенсен неплохо ладили? – спрашиваю я.

Она ухмыляется и прикладывается к стакану.

– Нет, сэр. Жили они как кошка с собакой, да. Постоянно цапались. Она тихая, голоса не повысит, но с ним так ругалась. Вы только поймите – это все из-за Элмара Торенсена. Да. Большой негодяй, а уж как обращался с бедняжкой Мареллой, то и словами не описать.

– Ты же не хочешь сказать, что он – плохой парень, а? Что он с ней делал? Бил ее?

– Нет, сэр. Никогда такого не видела, чтобы миста Торенсен руку на нее поднял. Но мужем он был никаким. На виллу приезжал только по выходным, а в остальное время даже не разговаривал с бедной миз Мареллой. Обращался с ней так, словно она кусок грязи. Обычно сидел в своей комнате, писал и работал, а если он ничего не делал, то все время пил как не в себя. Хотя пьяным я его не видела. Нет, сэр, пьяным не видела.

– Хорошо, Нелли, – говорю я. – А теперь скажи мне кое-что. Ты видела, как миссис Торенсен пишет письма? Она их часто писала? И где она это делала? Всегда в одном месте, например за письменным столом, или где попало?

– Не где попало, – отвечает Нелли. – Говорю вам, Марелла, бедняжка, была самой аккуратной девушкой, вы такой и не видывали. Если она и писала письма, то писала их за своим письменным столом и по утрам. Писала утром, потом запечатывала, наклеивала марку и сама относила на почту. Такая аккуратная девочка. Если что-то не на месте, тут же замечала – ты глазом моргнуть не успеешь.

Я ухмыляюсь:

– Так она все замечала, а? Наверно, и в списке покупок ничего не упускала?

Нелли улыбается мне в ответ:

– Уж да, миста Коушен. Сказать по правде, я как-то пыталась стащить пару мелочей для себя, но миз Марелла тут как тут, шустрая, как птичка. Нет, в этом доме безнаказанно ничего не стянешь. Вот нет карандаша на письменном столе, и она сразу – где карандаш? Тут же его искать и, пока не найдет, не угомонится, а если надо, то и весь дом перевернет.

– Хорошо, Нелли. Наверно, это здорово, когда в доме есть кому следить за порядком, а? Итак, она писала письма утром и сама же их отправляла. Но вот ты сказала, что она их запечатывала? Это ж как?

– У нее была печать, – говорит Нелли. – Такая штука – шлепаешь по конверту с задней стороны. Она обычно брала воск, нагревала его, а потом снимала печать и прижимала к воску. Печать была у нее на кольце, и на печати два скрещенных ключа. Вот ею она и запечатывала письма, пока печать не пропала.

– И когда это произошло?

– Месяца два назад. Бедняжка Марелла хранила ее в маленьком ящичке в правом верхнем углу стола. Я как-то убирала там и заметила, что печати нет. Сказала ей, а она говорит, что, наверно, потеряла, хотя раньше никогда ничего не теряла.

– Может, ее кто-то стащил?

– Вот и я так говорю. Надо быть осторожной. И миз Торенсен то же самое говорила. Будьте, говорю, осторожней. Здесь всякие разные ошиваются. Я их видела – такой народ, хватают все, что плохо лежит. Не оставляйте, говорю, двери открытыми, как обычно делаете, потому как чужих тут немало околачивается. Я их собственными глазами видела, да.

Я навостряю уши:

– Расскажи мне об этих людях. Ты их видела?

Она наклоняется ко мне со стаканом в руке:

– Я их много раз видела, сэр. Два или три раза. Она, миз Торенсен, частенько мне говорила: мол, ты, Нелли, прежде чем готовить ужин, иди да прогуляйся. Тебе, мол, так надо. Мне и доктор так говорил. И два или три раза, когда ходила за домом по дороге, видела машину на проселочной. А еще видела какого-то парня поблизости. Один раз видела его на дороге под виллой, а другой раз – прямо на улице. Да, он был возле виллы и заглядывал в окно. Я так ей и сказала, что, по-моему, этот парень только и ждет удобного случая, чтоб вломиться и прибрать к рукам серебро. На следующий день говорю: мол, милочка, вам на что задвижки на дверях да окнах, если вы их не закрываете. В один прекрасный день кто-нибудь из городских бродяг заявится да и вынесет серебро, и будут неприятности. Уж чего-чего, а неприятностей у бедной овечки хватало.

Нелли горестно вздыхает.

– Вы, миста Коушен, стаканчик наклоните, а я вам еще капельку налью, чтоб согреться, сэр.

– Послушай, дорогуша, – говорю я, – мне это очень даже интересно. Скажи-ка, а ты видела, как мистер Торенсен разговаривал с кем-нибудь из этих парней?

– Конечно видела, сэр. Шла я однажды по дороге от своего коттеджа и позади виллы вдруг вижу: миста Торенсен разговаривает с каким-то горожанином. Я тогда и подумала, что мужчина этот похож на того парня, который шел через поле к лужайке за виллой днем раньше. Я еще…

– Подожди, Нелли. Я тебе покажу карточки, а ты скажешь, видела ли кого-то из них здесь.

Я достаю две фотографии – Рокки и Спиглы, – которые получил из архивного отдела в Сан-Франциско. Показываю Рокку. Нелли смотрит и качает головой:

– Этого не видела. Ничего о нем не знаю. Больно крупный.

Показываю фото Спиглы, и Нелли вскрикивает:

– Он самый! Клянусь, как перед смертью. Это он шел по полю в тот день, про который я рассказывала. И это с ним разговаривал Элмар на днях, когда я шла по дороге.

Похоже, кое-что есть.

– Ты уверена, Нелли? Пойми, это очень важно. Ты абсолютно уверена?

– Послушайте, миста Коушен, я не ошибаюсь. Нет, сэр. У меня память на лица хорошая, раз увижу – уже не забуду. Вот вы когда пришли, я сразу вспомнила и себе сказала: это тот самый мужчина, которого я видела в тот день, когда эта бедняжка… Марелла смотрела в окно.

Я аж подскакиваю. Даже волосы зашевелились. Что за чертовщина! Я снова сажусь:

– Послушай, Нелли, давай разберемся. Ты говоришь, что видела меня позавчера днем. Это было, когда я подъехал на машине к вилле «Розалито», прошел по дорожке и позвонил в дверь. Ты говоришь, что видела меня тогда, и ты говоришь, что Марелла смотрела в это время в окно?

Я беру стакан Нелли и наливаю еще, мысленно повторяя: ну же, черт возьми, говори, да побольше.

– Послушай, Нелли. Выпей спокойно и приди в себя. А потом ты спокойно расскажешь мне обо всем, что произошло позавчера, обо всем, что случилось в тот день, когда ты увидела, как я иду по дорожке и звоню в дверь. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты рассказала мне все, что произошло. Все до мелочей.

Она ставит стакан.

– Да. Я вам все расскажу. Я позавчера встала ни свет ни заря, выпила кофе на кухне у бедной овечки Мареллы, и тут она меня огорошила. Говорит, что я могу уйти, что мне не надо здесь больше оставаться и готовить, потому что я больше ей не нужна. Говорит, что миста Торенсен уезжает в Лос-Анджелес и что его больше не будет на вилле даже в выходные. Говорит, что собирается нанять какую-нибудь работницу в деревне и что собирается сама готовить. А я слушаю и не знаю, что сказать. Так мне горько – столько лет прожила на вилле и вот надо уходить. А как ее, бедную овечку, оставить в таком состоянии? Удивилась я, конечно, но ничего не сказала. А что говорить, если ты не нужен?

Ну вот. Я прибралась на кухне, и часов, может, в одиннадцать она со мной рассчиталась. Я с ней попрощалась, она – со мной. Я взяла сумку, вышла из дома и к себе в коттедж. Напекла хворосту и думаю, прогуляюсь-ка часа в три до виллы да спрошу, за что ж она меня так. И даже если ее дома не будет, прогулка мне на пользу, как доктор говорит.

Прохожу мимо виллы и уже собираюсь перейти бульвар, как вдруг слышу – машина на дороге. Смотрю, а миз Марелла выглядывает из окна на втором этаже. Машина останавливается у подъезда, и я вижу, как вы выходите и идете к передней двери. Ну, думаю, если у миз Мареллы гости, то зайду к ней как-нибудь в другой раз.

Иду дальше по бульвару, дохожу до того места, где к вилле идет дорожка, смотрю и вижу, как миз Марелла бежит по лужайке к китайскому летнему домику в дальнем углу лужайки. Вбегает и дверь за собой закрывает.

А вы, вижу, стоите у передней двери и звоните в колокольчик. Мне даже смешно стало. Вот, думаю, игру затеяла. Гость стоит, а она в летнем домике спряталась.

Иду обратно в коттедж, а потом оглядываюсь и вижу, что вы вокруг дома идете. Ну, думаю, разгадал ее игру. Выпила я кофе с хворостом да так наелась, что чуть не лопнула.

– Хорошо, Нелли, – говорю я. – Подожди немного, дай мне подумать.

Думаю. Картина более-менее ясна. Итак, Марелла была на вилле, когда я туда приехал, и, увидев мою машину, отскочила от окна, нечаянно опрокинув туалетный столик. Выбегая из комнаты, точно так же уронила шарфик. А торопилась она потому, что ей нужно было спуститься на кухню и написать Нелли ту самую записку, в которой говорилось, что она вернется не раньше девяти часов. Записка на самом деле предназначалась мне: я нахожу ее, читаю и ухожу, чтобы вернуться вечером. Марелла хотела избавиться от меня, чтобы я не помешал ее встрече с Беренис Ли Сэм. Она слышит звонок и бежит через гостиную к задней двери. Дверь не открывается, она ее толкает и срывает при этом ручку. Потом мчится к китайской пагоде в дальнем углу лужайки и, укрывшись там, видит, как я вхожу в дом через то самое французское окно.

Марелла ждет, пока я уеду, зная, что план сработал и я вернусь не раньше девяти. Она возвращается в дом и остается там до приезда Беренис Ли Сэм. Потом просит Беренис подняться в спальню для разговора и, направляясь туда следом за гостьей, снимает трубку с рычага.

Вы помните, Беренис сказала, что Марелла сняла ее, чтобы их не беспокоили. Тогда я ей не поверил, но теперь верю. Марелла отключила телефон, чтобы я не звонил и не узнал, что все это время она была дома.

Так что теперь я начинаю понимать, почему то письмо Мареллы директору показалось мне странным. Факт прибытия федерального агента она хотела использовать, чтобы припугнуть Беренис, но не знала, когда именно он появится. Это Марелла узнала, только получив телеграмму. Ситуация сложная: вот-вот придет Беренис, а она не хочет, чтобы эти двое встретились.

Марелла смотрит в окно, видит мою машину, оставляет на кухне записку и убегает в летний домик. Через некоторое время я уезжаю, и она возвращается в дом, встречает гостью и говорит, что ждет человека из Бюро, подтверждая свои слова телеграммой.

Из всего этого следует, что Марелла далеко не простофиля. По крайней мере, в этом деле она простофилей не была. Пока ее не убили.

За этими раздумьями я и не заметил, как Нелли снова наполнила мой стакан.

– Нелли, ты великолепна. Ты очень мне помогла. Хочу спросить тебя еще кое о чем, а потом отпущу. Помнишь ли ты, какими чернилами пользовалась миссис Торенсен? Она всегда покупала чернила в одном и том же месте? Была ли у нее авторучка? Пользовалась ли она чернилами разного цвета?

Нелли качает головой:

– Нет, сэр. Миз Марелла, она всегда пользовалась одними и теми же чернилами. Мы покупали их в магазине канцелярских товаров в Берлингейм-Виллидж. Другими она не писала. И авторучки у нее не было. Я знаю это, потому что помню, как миз Торенсен говорила, что хорошо бы иметь авторучку, только так ее и не приобрела.

Я киваю. Достаю из кармана маленький пузырек чернил «Морской остров» и показываю ей:

– Взгляни на это, Нелли. Чернила в этой бутылочке того же цвета, что и на этикетке, – вроде как туманно-голубые. Ты когда-нибудь видела такие чернила в доме? Миссис Торенсен пользовалась такими чернилами?

– Нет, – говорит Нелли, – никогда таких не видела.

Я смотрю на часы – уже четверть восьмого. Похоже, впереди еще одна бессонная ночь. Но зато в сеть кое-что попалось. Во всяком случае, я надеюсь, что так оно и есть, хотя делать ставку бы не стал. Поднимаюсь.

– Нелли, ты просто чудо. Не знаю, что бы я без тебя делал.

Вручаю ей пятидесятидолларовую купюру и с удовольствием наблюдаю, как вспыхивает огонек в ее черных глазах.

– Рада, что была вам полезна, сэр. Очень рада.

Я прощаюсь с ней и ухожу. Еду по дороге до телефонной будки автомобильного клуба. Выхожу из машины и звоню Брэнди в участок.

– Послушай, мне нужен самолет. Хочу слетать в Лос-Анджелес. Думаю, что вернусь в Сан-Франциско часов в восемь, так что хотел бы вылететь около девяти. Можешь устроить?

– Даже не сомневайся, – говорит он. – Возьму самолет в офисе окружного прокурора. Самолет… Похоже, на этот раз ты не с пустыми руками, а?

– Да, кое-что добыл. И думаю, на этот раз промашки быть не должно. Пока.

Я в своем номере в отеле. Сейчас без четверти восемь. По пути сюда я заскочил в Дом правосудия, вернул им фотографии Рокки и Спиглы. Брэнди сказал, что самолет будет готов между половиной девятого и девятью. Думаю, если все сложится удачно, я буду в Лос-Анджелесе где-то около полуночи. Заказываю бутылку бурбона, наливаю. Вместе с бурбоном посыльный принес письмо из офиса. Оно на столике. Письмо адресовано федеральному агенту Коушену, отель «Сэр Фрэнсис Дрейк», Сан-Франциско. Доставлено авиапочтой. Смотрю на штемпель – отправлено из Сан-Диего. Я как раз вскрываю конверт, когда входит О’Халлоран.

– Привет, Лемми. Брэнди говорит, ты на одном месте не сидишь. Думаю, мне тоже не помешало бы слетать в Лос-Анджелес. Мне уже осточертело слоняться по городу в поисках Джо Мицлера и его белокурой крошки.

– Ты их еще не нашел, Терри?

– Даже на след не вышел. Может, они в городе, а может, и нет. Здесь, знаешь ли, полно уютных местечек, где можно укрыться. Слушай, у тебя есть предположения? Или какие-нибудь реальные доказательства?

– У меня их предостаточно, – говорю я. – Это еще не совсем улики, но уже почти. Думаю, Мареллу Торенсен убила Беренис Ли Сэм. Хочу добавить пару мелочей, и тогда мы ее прищучим и она заговорит. Может быть, я даже узнаю, о чем Марелла хотела поговорить со мной. Но ты должен найти Мицлера и блондинку. Они мне нужны.

Я открываю конверт и достаю то, что в нем. Это разовый рекламный билетик. Отпечатан в дешевой типографии на паршивой бумаге. Такие билетики раздают морякам, когда те сходят с корабля на пристань. Да, так оно и есть.

«Меблированные комнаты Оклахомы Джо». Находится это заведение на Строберри-стрит недалеко от Эмбаркадеро. На оздоровительный курорт определенно не похоже. В рекламке указаны цены и прочее.

Но самое интересное – на обратной стороне листка. Надпись сделана карандашом, почерк, уверенный и четкий, выдает человека с образованием.

Так что, важняк? Хочешь найти Джо Мицлера – загляни в эту дыру. Но будь осторожен. По-моему, Джо тебя недолюбливает. И у него при себе пушка.

И что вы об этом думаете? Разве жизнь не интересна?

Я складываю листок, опускаю в конверт и убираю его в карман. Терри не говорю ни слова. Есть вещи, которые слишком хороши, чтобы ими делиться.

Глава 9 Встреча с Торенсеном

В полете случается всякое, но этот перелет из Сан-Франциско в Лос-Анджелес уж точно самый паршивый. Пилот вроде бы и неплохой парень, но у него какие-то нелады с женой, и, похоже, его это немного расстраивает. Каждый раз, когда я закрываю глаза и пытаюсь урвать пару мгновений сна, он начинает костерить супругу и излагать свои представления о том, что сделал бы с ней, если бы это сошло ему с рук.

К тому же у бедняги хроническое расстройство желудка, и когда я говорю, что не могут два таких несчастья – проблемы с пищеварением и склочная жена – выпасть на долю одного человека, он упрямо твердит, что могут, и добавляет, что у него еще и вросший ноготь на пальце ноги. В общем, более веселое путешествие и представить себе трудно.

В полночь мы совершаем посадку на аэродроме в Лос-Анджелесе, а в четверть первого я уже поднимаюсь на лифте в отеле, где остановился Торенсен. К тому времени я уже твердо решил, что по возвращении в Сан-Франциско предъявлю Беренис обвинение в убийстве, но в суде многое будет зависеть от показаний Торенсена.

Судите сами. Если Торенсен и Беренис состоят в любовной связи, то Беренис после разговора с Мареллой наверняка поспешила рассказать ему об этом. По ее словам, они провели вместе около двух часов, с пяти до семи, и я еще тогда подумал, что для ссоры между двумя дамочками это чересчур.

Беренис заявила, что после встречи с Мареллой навещала друзей, а я думаю, что она отправилась к Торенсену и рассказала ему о том, что случилось на вилле.

Мой план строится на расчете, что Торенсен побоится давать показания в суде. Как вы уже поняли, этот типчик трусоват, и страх – одна из причин, побудивших его спешно удрать из Сан-Франциско. Вряд ли ему хочется оказаться замешанным в деле об убийстве, и я полагаю, что, когда он увидит, как много мне известно, язык у него развяжется сам собой.

Поднимаюсь на этаж, вхожу в номер – Торенсен стоит перед электрическим камином в вечернем халате. Вид у него встревоженный, но при нашей последней встрече он выглядел хуже. Физиономия бледная, – похоже, парень не расставался с бутылкой. По-моему, он больно уж увлекся этим делом.

– Как дела, Торенсен? – спрашиваю я. – Извините, что беспокою так поздно, но есть парочка тем, которые я хотел бы с вами обсудить.

– Конечно, – говорит он, – все в порядке. Вы же делаете свою работу. Не хотите ли чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо. Не сейчас.

Я бросаю пальто и шляпу на стул и смотрю на него.

– Послушайте, сядьте вон в то большое кресло и расслабьтесь. Хочу поговорить с вами начистоту. И хочу, чтобы вы хорошенько обо всем подумали. Вы – юрист, и вам вряд ли понадобится помощь, чтобы сделать правильные выводы в отношении юридических аспектов. Но если вы хотите, чтобы вас при нашей беседе представлял адвокат, то можете позвонить и пригласить кого-нибудь. Я не хочу пользоваться преимуществами своего положения.

Вижу, глаза у парня слегка расширились, щеки покраснели. Первая цель достигнута: я его напугал. Он достает портсигар из кармана халата, дрожащими пальцами чиркает зажигалкой и закуривает сигарету:

– Если хотите, сигареты вон в той коробке рядом с вами.

– О’кей, – говорю я.

Он садится в то кресло, которое я ему указал.

– Послушайте, Торенсен, – продолжаю я, – вы, может быть, не знаете, что произошло позавчера. Так вот, я вам расскажу. Вы уже знаете, что ваша жена написала директору Федерального бюро письмо, в котором намекала на некие темные дела и просила в случае, если от нее не будет известий, десятого января прислать сотрудника Бюро на виллу «Розалито».

Как вам известно, этот сотрудник – я. Когда я подошел к дому и позвонил в дверь, мне никто не ответил. Я вошел через заднюю дверь и внизу, на кухне, обнаружил написанную от руки записку, адресованную кухарке Нелли, в которой говорилось, чтобы та не беспокоилась об ужине и что Марелла вернется после девяти часов. Я подумал, что Марелла куда-то ушла и ждать ее не имеет смысла. Проходя по дому, я заметил, что телефонная трубка лежит на рычаге.

Так вот, я уехал, с тем чтобы вернуться после девяти и повидаться с Мареллой. Оказалось, она провела меня как простофилю. Марелла все это время была дома и, увидев из окна, как я выхожу из машины, сбежала вниз, написала записку, выскочила из дома и спряталась в китайской пагоде на дальней стороне лужайки.

Думаю, я знаю, почему она это сделала. Марелла ждала Беренис Ли Сэм и не хотела, чтобы мы встретились. Она намеревалась выяснить отношения с Беренис и рассчитывала, что если гостья попытается угрожать, сообщить ей, что уже связалась с федеральными властями. В подтверждение своих слов она могла бы показать телеграмму от директора, в которой говорилось, что оперативник будет на вилле между четырьмя и пятью часами пополудни. Похоже, Марелла опасалась Беренис, но считала, что у нее есть надежная защита.

Вскоре появляется Беренис. Марелла отводит ее в спальню и по пути снимает трубку с телефона на случай, если я стану ей звонить. Другими словами, она не хочет, чтобы Беренис узнала, что я уже был на вилле и уехал. Она хочет, чтобы Беренис думала, будто я вот-вот приеду.

Вопрос: о чем Марелла хотела поговорить с китаянкой? Ответ вы знаете так же хорошо, как и я. Ваша жена узнала, что вы уже несколько месяцев крутите шашни с Беренис.

Торенсен вспыхивает и едва не выпрыгивает из кресла:

– Ложь! Отвратительная, грязная ложь! Вы все это выдумали, Коушен!

– Черта с два, – говорю я. – Выдумал? У меня есть письмо, написанное вам Мареллой, и ваш главный клерк в Сан-Франциско подтвердил, что оно написано ее рукой. В письме она обвиняет вас в супружеской измене и обещает вам большие неприятности, причем речь идет не о разводе. А если не развод, то что? Я вам скажу. У нее есть на вас обоих что-то такое, о чем она грозит рассказать властям.

Для этого она и хотела встретиться с Беренис. Как я представляю, разговор вылился в бурные разборки. Беренис теряет самообладание, выхватывает пистолет и стреляет в Мареллу.

Возможен и другой вариант. Беренис под каким-то предлогом выманивает Мареллу из дома, сажает в свою машину, а потом уже убивает и увозит к докам, где и сталкивает ее в воду. Или же она оставляет Мареллу на вилле, а позже кто-то приезжает и убирает тело. В любом случае это не так уж и важно.

В чем я совершенно уверен, так это в том, что прежде, чем вернуться домой – а мы знаем, когда она вернулась, потому что старик Ли Сэм, обеспокоенный отсутствием дочери, позвонил в полицейский участок, – Беренис поехала к вам, Торенсен. Поехала, чтобы рассказать о случившемся и попросить совета. В сложившейся ситуации это был бы единственный логичный поступок с ее стороны.

Вот так. Вы будете говорить и расскажете все. Мне уже осточертело копаться в этой куче лжи, мотаться туда-сюда, разговаривать то с одним, то с другим и при этом топтаться на месте. Окружной прокурор в Сан-Франциско требует арестовать кого-нибудь, и я намерен это сделать.

Вы еще можете остаться в стороне, если все расскажете, а если нет, то я прямо сейчас надену на вас браслеты, отвезу обратно в Сан-Франциско и арестую как соучастника в убийстве. А по дороге, может быть, еще и начищу вам физиономию – просто так, показать, что ничего не имею против вас лично. Ну, как вам это нравится?

Торенсен сидит с таким видом, будто его только что выкопали из сугроба. Дрожит так, что рядом с ним исполнительница шимми показалась бы окаменевшей. Ну, думаю, парень, ты у меня в руках.

– Послушайте, Торенсен, – говорю я, – вам нечего бояться, если только вы не пытаетесь утаить от меня что-то, и в этом случае я позабочусь о том, чтобы вы получили сполна. Полиция проверила и подтвердила ваше алиби – вы действительно весь день провели в Сан-Франциско и в Берлингейм не ездили. Если мы сможем доказать, что Марелла была убита в Берлингейме, то вы оказываетесь не при чем.

Вы признаете, что Беренис приезжала и виделась с вами. Вот тут вам нужно хорошенько подумать. Вы должны рассказать мне о вашем разговоре с Беренис Ли Сэм. Во всех подробностях, ничего не упуская. Вы – юрист и должны знать, как важны детали. Так что вперед, толстяк, за дело.

Он встает, подходит к столику с напитками и наливает себе чистого виски. Руки дрожат еще сильнее. Парень явно поставил цель основательно напиться.

– Я расскажу вам все, что знаю. Мне скрывать нечего. – Он снова садится. – Во-первых, предполагать, что между мной и Беренис Ли Сэм могло что-то быть, – это полная чушь. Просто посмотрите на меня и скажите, тот ли я мужчина, в которого могла влюбиться Беренис. У этой девушки есть все: внешность, фигура, характер, а ее старик стоит миллион. Зачем ей я? К тому же любой, кто ее знает, скажет, что она холодна как лед. Нет такого мужчины, на которого она взглянула бы дважды.

Я киваю, но про себя ухмыляюсь. Это Беренис холодна как лед?

– Я даже не знал, что она вернулась из Шанхая, – продолжает он. – Слышал от старика, что уехала вроде как на праздники. Мне было не до этого, я думал только о том, как поскорее убраться из Сан-Франциско.

– Минутку, Торенсен, а с чего бы такая спешка с вашим переездом в Лос-Анджелес?

Он прикуривает сигарету и смотрит на ее кончик.

– По правде говоря, я хотел сбежать от Мареллы. Она выводила меня из себя. Не думаю, что смогу достаточно ясно объяснить, что имею в виду, но за последние полгода она сильно изменилась. Ожесточилась. Иногда я замечал, что она смотрит на меня так, словно хочет убить.

Мне не нравилась атмосфера на вилле. Хотя я и раньше приезжал туда только на выходные, что-то в этом месте мне не нравилось. Не могу объяснить, что именно, но я чувствовал там себя как-то странно, неуютно.

Я испытал огромное облегчение, узнав, что Марелла не собирается выдвигать сколько-нибудь серьезных возражений против моего переезда в Лос-Анджелес. Ее даже не особенно интересовали предложенные мной финансовые условия. У меня сложилось впечатление, что ей пришлась по душе идея жить одной.

В семь часов или около того в день ее смерти я был в своем кабинете, разбирал кое-какие бумаги и немало удивился, когда появилась Беренис Ли Сэм. Никогда раньше в мой офис она не приходила. Я даже подумал, что она пришла с каким-то поручением от своего отца.

Ее провели в мой кабинет. Она села и была совершенно спокойна. Я не говорю, что это что-то значило, потому что, как вы, наверное, догадались, потребовалось бы немало усилий, чтобы расстроить Беренис или вывести ее из себя. Она обладает удивительным хладнокровием и уравновешенностью, которые редко встречаются у молодых женщин.

Она рассказала мне совершенно невероятную историю о том, что некоторое время назад получила письмо от Мареллы. Письмо было составлено в самых настоятельных выражениях. В нем говорилось, что у Мареллы серьезные неприятности, что Беренис необходимо срочно вернуться в Сан-Франциско, чтобы прибыть десятого января. Далее говорилось, что как для Мареллы, так и для самой Беренис абсолютно необходимо, чтобы Беренис была на вилле «Розалито» около пяти часов десятого числа.

Далее Беренис рассказала, что прилетела на «Чайна клипере» в четыре часа и позвонила отцу из аэропорта, сообщив, что вернулась в Сан-Франциско и отправляется навестить Мареллу на вилле «Розалито».

Из аэропорта она села в такси до «Геттлинc гэридж», где взяла напрокат машину и поехала в Берлингейм. Добравшись до виллы, она пять или шесть минут звонила в дверь, но никто не открывал. Она уже начала сомневаться, что в доме вообще кто-нибудь есть, когда дверь открыла Марелла.

Марелла, по словам Беренис, была не просто удивлена, но буквально поражена, увидев ее. Она пригласила Беренис войти, сказала, что знала о ее поездке в Шанхай, но понятия не имела, что она возвращается в Сан-Франциско.

Беренис, естественно, удивилась и, как сказала мне, смотрела на Мареллу в полном изумлении. Марелла улыбалась, но была, казалось, чем-то слегка встревожена. И вот так они стояли в коридоре, ничего не понимая, а потом Марелла взяла лежавшую на столике в прихожей телеграмму, внимательно ее прочитала и бросила на столик. Телеграмма соскользнула со столика и упала на пол. Марелла наклонилась, как будто хотела поднять ее, но, казалось, передумала и оставила на полу.

Беренис ждала, что Марелла что-нибудь скажет, и в конце концов Марелла спросила, зачем она приехала на виллу. Беренис объяснила, что приехала в ответ на ее письмо с приглашением прибыть на виллу. По словам Беренис, на лице Мареллы промелькнуло удивление.

Выслушав объяснение, Марелла рассмеялась и сказала, что им лучше подняться наверх и все обсудить. Проходя мимо столика с телефоном, она сняла трубку с рычага, заметив, что не хочет, чтобы ее беспокоили, пока они разговаривают.

Они поднялись в комнату Мареллы, и Беренис отметила разбросанные по полу предметы с туалетного столика и шелковый шарф на полу. Марелла не обратила на это никакого внимания, более того, перешагнула через него, не пытаясь поднять, что тоже показалось Беренис довольно странным.

Она также сказала, что странным и необъяснимым ей показалось и само поведение Мареллы. Она пригласила Мареллу сесть и начала расспрашивать о письме, которое та получила в Шанхае. Беренис прямо спросила, зачем она написала это письмо, и потребовала объяснений. В ответ Марелла рассмеялась и сказала, что просто пошутила и ей приятно видеть удивление на лице гостьи. Затем, как сказала Беренис, Марелла посерьезнела и, подавшись вперед, заявила примерно следующее: «Я хочу, чтобы вы поняли, что если возникнут какие-то проблемы, если вы попытаетесь причинить неприятности Элмару или мне, если кто-нибудь попытается причинить нам какие-либо неприятности, то для вашего отца последствия будут такими же серьезными, как и для нас. Запомните это. Если возникнут какие-то проблемы, первым, кто пострадает, будет Ли Сэм, а ведь вам этого не хочется, не так ли»

Беренис сказала мне, что к этому времени она начала задумываться, не сошла ли Марелла внезапно с ума. Она спросила, о чем именно идет речь. Марелла встала и заявила, что обсуждать ситуацию бессмысленно, что если Беренис в курсе дела, то в объяснениях нет необходимости, а если она ничего не знает, то объяснения ни к чему. Затем она тем же серьезным тоном повторила предупреждение насчет старика Ли Сэма, после чего сказала, что у нее много дел по дому, поскольку она осталась без служанки, что собирается туман и, мол, не лучше ли Беренис, пока еще не поздно, вернуться в Сан-Франциско.

К этому времени Беренис пришла к выводу, что продолжать дискуссию совершенно бесполезно. Поэтому она попрощалась, вышла из дома, села в машину, вернулась в город и прямиком направилась ко мне в офис. Она спросила, могу ли я как-то объяснить необычное поведение Мареллы.

Я сказал ей, что конечно не могу. Сказал, что незамедлительно позвоню Марелле и спрошу, что, черт возьми, это все означает.

Я попросил секретаршу позвонить на виллу.

Мы прождали, наверно, минут десять, и секретарша сказала, что звонила на виллу несколько раз, но ей не ответили. Беренис вспомнила, что Марелла сняла трубку, и предположила, что на вилле никто так и не вернул ее на место.

Все это время я чувствовал, что Беренис наблюдает за мной с некоторым подозрением. Тут я должен обратить ваше внимание на то, что Беренис не только не любила меня, но всегда относилась ко мне с холодным презрением. Я чувствовал, что она считает меня существом низшего порядка, и я знаю, что в одном или двух случаях пыталась убедить своего отца передать ведение его юридических дел в другие руки.

Теперь она прямо спросила, занимались ли мы с ее отцом, вместе или порознь, чем-то таким, что могло обернуться неприятностями. Она посоветовала мне говорить правду, пригрозив в противном случае попросить Ли Сэма, чтобы он сам расследовал это загадочное дело.

Я обдумывал это ее заявление несколько минут, а потом решил все ей открыть. Сказал, что не знаю, каким образом Марелла получила эту информацию, но есть одно дело, которое, если о нем станет известно, может вызвать небольшие проблемы.

Торенсен замолкает, допивает то, что оставалось в стакане, и смотрит на графин так, словно решает, не выпить ли ему еще. Потом, по-видимому отказавшись от этой идеи, продолжает:

– Послушайте, Коушен, я все вам расскажу. Может быть, это как-то облегчит вашу задачу, а вы, насколько возможно, облегчите мое положение. История такова.

Пару лет назад Руди Спигла, который, как вы знаете, работает на Рокку и заправляет транспортным бизнесом, в том числе и доставкой грузов шелка Ли Сэму, пришел ко мне с предложением заработать на контрабанде шелка в обход таможни. Он сказал, что, используя для этого грузовики Рокки, мы могли бы сорвать хороший куш, практически ничем не рискуя.

Я спросил, почему он хочет привлечь меня, если вполне может сделать все сам, и он объяснил, что, если когда-нибудь это дело вскроется, я смог бы уладить проблему в той части, которая касается отношений Ли Сэма и Рокки. Спигла особенно беспокоился из-за Рокки, который мог устроить скандал из-за обмана, поскольку старался вести бизнес в Сан-Франциско максимально осторожно. По словам Спиглы, в случае разоблачения нашего левого бизнеса я смог бы переложить ответственность на кого-то другого, а поскольку штраф выплатил бы старина Ли Сэм, то наш ущерб был бы нулевым.

Схема казалась безупречной. По крайней мере, я не видел в ней опасности для себя, поскольку знал, что если Рокка обнаружит, что Спигла играет за его спиной, он быстро сведет счеты с помощью дубинки или пули, а я при любом исходе останусь в стороне. В то время у меня были проблемы с деньгами, и я согласился на предложение Спиглы.

Мы неплохо на этом заработали.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что лучше всего сказать Беренис, что контрабандой занимаемся мы со стариком Ли Сэмом. Я ставил на то, что, если даже Ли Сэм станет это отрицать, Беренис ему не поверит. Я также знал, что она не будет распространяться на этот счет и постарается не допустить упоминания своего отца в связи с мелким, но все же нарушением закона.

Я так ей и сказал. Мол, мы с Ли Сэмом нелегально провозили шелк, и что, по всей вероятности, Марелла как-то об этом пронюхала. Ловкий ход, согласитесь?

– Ловкий ход, а? – спрашиваю я. – Какой же вы паршивец, Торенсен. Но в уме вам не откажешь. Вы знали, что Беренис, прикрывая отца, будет держать рот на замке. Ладно, продолжайте.

– Беренис, похоже, удивилась. Сказала, что не понимает, зачем ее отцу понадобилось заниматься мелкой контрабандой, когда у него и так столько денег.

Я объяснил, что, как ей известно не хуже, чем мне, все китайцы по натуре игроки и старика привлекла даже не столько возможность заработать, сколько азарт.

И у меня получилось. Она мне поверила.

Торенсен встает, подходит к столику и наливает себе еще.

– Было без двадцати восемь. Беренис поднялась, холодно попрощалась и вышла из кабинета. А я подумал, что справился с ситуацией очень даже неплохо. Решил, что раз уж я уезжаю из Сан-Франциско, а ее старик остается со своим шелковым бизнесом, она ничего ему не скажет. В общем, беспокоиться не о чем.

– Что ж, вы просчитались, – говорю я. – Беренис оказалась девочкой более законопослушной, чем вы думали. Вас, наверно, удивит, но она в вашу историю не поверила.

Торенсен смотрит на меня недоверчиво:

– Я что-то не понимаю.

Я ухмыляюсь:

– Ну так послушайте, вы, болван. Когда Беренис и старика Ли Сэма вызвали в полицейский участок для выяснения кое-каких деталей, она заставила папашу сделать заявление насчет контрабанды шелка.

Он смотрит на меня большими глазами:

– Не понимаю. Зачем? Ведь Ли Сэм не имеет к этому никакого отношения. Он ничего об этом не знал!

– В том-то и дело. Она не поверила вам, посчитав, что за вашей историей скрывается нечто более серьезное, и решила заставить отца признаться в мелком, чтобы не допустить дальнейшего расследования, которое могло бы вскрыть кое-что похуже контрабанды. Понятно?

Вид у Торенсена немного испуганный.

– Понятно. Но все, что я вам рассказал, правда. Мы со Спиглой занимались только этим и больше ничем.

– Да, это вы так думаете.

Я закуриваю сигарету и встаю.

– Так вот, значит, какая у вас история, а, Торенсен? Что ж, как бы странно это ни звучало, думаю, вы говорите правду и, возможно, натолкнули меня на кое-что еще. Итак, Беренис ушла. Что было потом?

– Остальное вы знаете, – говорит он. – Я оставался в офисе, потом вернулся в свою квартиру на Ноб-Хилл. О Марелле узнал, когда Брэнди послал за мной, чтобы провести опознание.

– Хорошо, Торенсен. Значит, между вами и Беренис ничего не было?

– Ничего. Абсолютно ничего. – Ему, похоже, уже очень не по себе. – Хотел бы я знать, что случилось с Мареллой. Почему она так странно себя вела? Меня это беспокоит. Что с ней было не так? Почему она отправила то письмо Беренис в Шанхай?

Я ухмыляюсь:

– Послушайте, Торенсен, я не повезу вас в Сан-Франциско, оставлю здесь. Но не пытайтесь уехать из города, о’кей? Будьте на связи, ясно? Вы можете мне понадобиться. Я предупрежу местную полицию, чтобы приглядывала за вами.

Беру шляпу и пальто.

– Теперь насчет Мареллы и того, что вас беспокоило. Эта странная атмосфера на вилле, ее поведение, увольнение Нелли и разговор с Беренис. Вам не пришло в голову, что на все это есть хороший ответ, или вы так накачались алкоголем, что и мозги уже не работают?

Он смотрит на меня:

– У вас-то, Коушен, они работают. Вы знаете ответ?

Я киваю:

– Конечно знаю. Ответ в том, что Марелла – наркоманка.

В четыре часа утра мы возвращаемся в аэропорт Сан-Франциско. Оба, я и пилот, сходимся во мнении, что немного постельного режима – это именно то, что доктор прописал. Парень так замерз, что даже перспектива встречи с женой больше не кажется такой уж удручающей. Меня же борьба со сном измотала до такой степени, что я готов на все: пусть даже убьют, но только в постели.

Выпиваю с пилотом чашку кофе, сажусь в машину, возвращаюсь в отель «Сэр Фрэнсис Дрейк» и поднимаюсь в номер.

На столе письмо. От Брэнди. В конверте письмо Мареллы Элмару Торенсену, которое я дал ему для проверки, и сообщение из архивного отдела в Вашингтоне, присланное в Дом правосудия.

Вскрываю. Я просил оригинал письма Мареллы Торенсен директору Бюро.

Смотрю на него и думаю, не схожу ли я с ума. Оно определенно написано не Мареллой. Почерк другой, причем смутно знакомый. Где-то я его уже видел. Бросаю пакет на стол, распахиваю пальто и достаю письмо, которое получил перед полетом в Лос-Анджелес, то самое, с рекламкой от Джо Оклахомы. Читаю написанный карандашом текст на обратной стороне, совет поискать там Джо Мицлера.

Тот же почерк. Записку мне и письмо от имени Мареллы Торенсен директору писал один и тот же человек.

Меня аж в жар бросает. Теперь понятно, почему Марелла так удивилась, увидев у себя на пороге Беренис. Никакого письма в Шанхай она не писала.

Записку на билетике от Оклахомы Джо, письмо от имени Мареллы в Шанхай и письмо директору за подписью Мареллы написала одна и та же дамочка.

Смогу ли я догадаться, кто она?

Убираю письма в ящик стола и ложусь спать. За окном уже светает. Может быть, новый день поможет мне увидеть это дело в другом свете.

Глава 10 Теплее

Просыпаюсь. На часах три пополудни. По пути в душ звоню портье: прошу связаться с капитаном Брэнди и пригласить его и лейтенанта О’Халлорана зайти ко мне в четыре часа.

Принимаю шикарный душ, заказываю шикарный завтрак и позволяю себе всего лишь один шот бурбона. Также посылаю за новым галстуком, потому что всегда покупаю новый галстук, когда в деле назревает прорыв, а я чувствую, что все идет к этому.

Не знаю, ребята, следили ли вы за ходом дела вместе со мной и думаете ли то же, что и я. Сейчас вам известно ровно столько же, сколько мне. И вот что я думаю.

Прежде всего бросается в глаза, что Марелла написала только одно из трех важных писем. Это письмо написано чернилами «Морской остров», и в нем она обвиняет мужа в измене с Беренис Ли Сэм и грозит ему неприятностями. Итак, мы знаем – а не предполагаем, как в других случаях, – что это письмо действительно написала Марелла. Изложена в нем правда или нет, это уже другое дело. К окончательному выводу я еще не пришел, и вопрос требует дополнительной проверки.

О’кей, есть еще два письма, не так ли? Вот письмо, подписанное Мареллой Торенсен и адресованное директору, – письмо, с которого все началось. Оно написано не Мареллой. И письмо, адресованное Беренис Ли Сэм, в котором ее просят вернуться из Шанхая к десятому января. Оно тоже написано не Мареллой.

Теперь вы, может быть, понимаете, почему Марелла так странно вела себя в тот день. Она получает от директора телеграмму, в которой говорится, что с четырех до пяти у нее будет сотрудник Бюро, и даже не понимает, что, черт возьми, это значит. Тем не менее она решает, что не хочет встречаться с этим оперативником, и для такого решения должна быть какая-то причина, ведь так?

Примечательно также, что, когда на виллу приехала Беренис Ли Сэм, Марелла даже не поняла, о чем говорит Беренис. Ей пришлось выпытывать у гостьи, зачем она явилась. Также только от Беренис Марелла узнала о втором письме, которое она якобы написала ей в Шанхай.

В итоге мы получаем следующее: кто-то, используя имя Мареллы, хотел собрать на вилле «Розалито» одновременно двух человек – федерального агента и Беренис Ли Сэм.

О’кей. Мы также знаем кое-что еще. Выяснив у Беренис причину ее визита, Марелла обещает ей, что если у нее или ее мужа возникнут проблемы, то эти проблемы коснутся и старика Ли Сэма. О чем это нам говорит?

А вот о чем. Марелла испугалась. Испугалась того, что кто-то пытается устроить на вилле встречу агента и Беренис. Она боится, что кто-то организует эту встречу, чтобы доставить неприятности ей и Элмару. Но если она боится, значит знает что-то об этих возможных неприятностях. Вот почему она угрожает Беренис.

Теперь нам нужно выяснить, какие именно неприятности рассчитывает спровоцировать неизвестный. Рассмотрим еще несколько фактов. Попытаемся сложить то, что нам известно, и посмотрим, что в итоге получится.

Прежде всего, я полагаю, что Торенсен говорил правду. Я полагаю, что он говорил правду о своих отношениях с женой, и я полагаю, что он говорил правду о разговоре с Беренис в его офисе. Итак, куда это нас ведет? А ведет это нас очень далеко.

Мы знаем, что пару лет назад Руди Спигла организовал вместе с Торенсеном контрабандную доставку шелка Ли Сэма с использованием грузовиков Рокки.

Мы знаем, что эти двое работали за спиной Рокки, который ничего о контрабанде не знал. Мы также знаем, что и Ли Сэм ничего об этом не знал.

Идем дальше. Торенсен берется за эту работу, потому что ему нужны деньги, и он видит простой способ поправить свое финансовое положение. Он знает, что легко уйдет в сторону, если их махинации вскроются. Таким образом, пострадает только Спигла, потому что Рокка не потерпит обмана со стороны ближайшего подручного.

Из информации, предоставленной О’Халлораном, мы знаем, что Рокка не сует нос в чужие дела в Сан-Франциско. Он занимается легальным бизнесом, грузоперевозками, управляет ночными клубами и ночлежками и зарабатывает старым рэкетом, крышеванием. В клубе он сказал мне, что поумнел и возвращаться к прежней жизни не хочет.

Ладно. Давайте перейдем к другому вопросу. Нелли уверенно указала на Спиглу как на человека, которого видела неподалеку от виллы «Розалито». Первое, что приходит в голову, – он встречался там с Торенсеном, но этот вывод ошибочный, поскольку Торенсена на вилле не было. К тому же Спигле было бы легче увидеться с ним в Сан-Франциско. А раз так, то логично предположить, что он приходил на виллу «Розалито» к Марелле.

Было бы странно, не правда ли, если бы Руди Спигла проболтался Марелле об их с Торенсеном побочном бизнесе, но, как мне представляется, так оно и случилось. Объясню, почему я так думаю. Если Руди Спигла по какой-то причине, известной только ему одному, рассказал Марелле о контрабанде шелка, то, получив телеграмму, извещающую ее о приезде федерального агента, и увидев у себя на пороге Беренис, которую никто не приглашал, Марелла решила, что кто-то пронюхал о темных делишках ее мужа. Вот почему она пригрозила Беренис, что их неприятности отразятся и на старике Ли Сэме.

Есть еще одна странность. Когда Беренис пришла к Элмару Торенсену за объяснениями, он обманул ее, сказав, что занимается контрабандой с Ли Сэмом. Со стороны это выглядит так, словно Марелла и Элмар действуют в сговоре, но, во-первых, они с трудом переносят друг друга, а во-вторых, зачем бы тогда ей писать письмо мужу с обвинением в измене и угрозами. Что нам нужно, так это найти объяснение, которое связало бы все эти детали. Похоже, такое объяснение у меня есть, но сначала нужно все проверить.

Похожий на старую сову, Брэнди сидит в большом кресле, положив ноги на стол, и курит десятицентовую сигару. О’Халлоран лежит на диване с бутылкой бурбона рядом и курит свою чертову трубку. В комнате так накурено, что впору надеть противогаз.

– Послушай, Брэнди, – говорю я, – все это дело вроде как близится к развязке. Идеи у нас есть, но мы не знаем, насколько они верны или ошибочны. Нужно действовать. И действовать жестко. Первым делом провести тщательный обыск в офисе Рокки в клубе «Две луны» и в его квартире. То же самое – в квартире Спиглы. Проверить все грузовики, склады, гаражи и все остальное, что так или иначе связано с компанией «Рокка тракинг корпорейшн». Объясню, что у меня на уме.

Эта контрабанда шелка, на мой взгляд, полный бред. Все только о ней и говорят. Говорят много и открыто, но, как мне кажется, на самом деле прикрывают ею что-то другое, более серьезное.

Провести обыски быстро и одновременно в нескольких местах можно только одним способом. Мы должны устроить полицейский рейд. Сегодня. Предлагаю ровно в полночь. Но нужно все согласовать. Брэнди, придумай какое-нибудь обоснование, чтобы получить разрешение на проведение масштабной операции. Рокку, Спиглу и всех, кто попадется, доставить в Дом правосудия. В любом случае мы можем продержать их там до завтра, а утром, если у кого появится желание пойти на воскресную службу, отпустить.

Руководить рейдом будешь ты, Брэнди, а мы с О’Халлораном тем временем обыщем апартаменты Рокки и Спиглы. Посмотрим, удастся ли найти что-то такое, за что можно зацепиться.

Потом О’Халлоран вернется в Дом правосудия, а я собираюсь наведаться к этому Джо Оклахоме, управляющему притоном, где, как сообщает неизвестный, укрывается Джо Мицлер.

Я поворачиваюсь к Брэнди:

– Что ты знаешь об этом Оклахоме Джо?

– Много чего. Удивительно, что и его имя появилось в этом деле, потому что он, пожалуй, единственный парень в этом городе, который не боится Джека Рокки. Рассказывают, что в старые добрые времена они с Роккой немного повздорили и решили проблему с помощью оружия. Оба получили серьезные ранения, но с тех пор зауважали друг друга.

Чего я не могу понять, – говорит Брэнди, – так это почему Мицлер выбрал для укрытия ночлежку Джо Оклахомы. Работал на Спиглу, а прячется у врага Рокки? Странно.

– Может быть, не так уж и странно, – говорю я. – Может быть, на то есть веская причина. О’кей. Значит, вот так. Давай, Брэнди, займись делом и, когда все будет готово, позвони мне сюда.

Я поворачиваюсь к Терри:

– Твоя задача – сделать так, чтобы в полночь мы смогли проникнуть в апартаменты Рокки и Спигла, осмотреться там и незаметно уйти. Вам все понятно, парни?

Они кивают.

– Я так понимаю, – говорит Брэнди, – что этой ночью ты собираешься развязать в городе небольшую войну. А представляешь, сколько объектов принадлежит Рокке? Около тридцати. Сирен будет столько, что кто-то может испугаться. – Он вздыхает. – И все же, Лемми, про тебя говорят, что парень ты мозговитый и всегда знаешь, что делаешь, а раз так, то я свою работу выполню.

Я ухмыляюсь ему:

– О’кей, Брэнди. Думаю, сегодня нас ждет большой успех. А теперь, ребята, валите отсюда и займитесь делом, потому что я хочу немного подумать в тишине.

Они уходят.

К полуночи все готово. Брэнди и О’Халлоран проделали такую отличную подготовительную работу по организации рейда, что, пожалуй, я и сам лучше бы не справился.

Без десяти двенадцать, по договоренности с телефонной компанией, все линии связи между заведениями, клубами, гаражами и офисами Рокки отключены, так что никто не понимает, что происходит, и не может предупредить других.

Исключение составила только ночлежка Оклахомы Джо. Мой расчет такой: как только начнется большая облава, вся информация о происходящем пойдет к нему по старым криминальным связям. И больше всех эти новости обрадуют моего приятеля Джо Мицлера, случайно или нет оказавшегося во вражеском лагере. Конечно, то, что он там, – это только предположение, но меня это не беспокоит. Я считаю, что он там, и даже представляю, какое его ждет разочарование, когда он увидит появляющуюся из-за угла мою симпатичную физиономию. А уж потом мы повеселимся вместе.

В моей машине Брэнди и О’Халлоран, сержант полиции и четверо копов. С собой у нас дробовики на случай, если кому-то вздумается начать войну, но, вообще-то, больших неприятностей мы не ожидаем. Думаю, Джек Рокка успокоится, когда увидит, что мы настроены серьезно. Мысленно напоминаю себе при первой возможности поговорить с этим типом кое о чем.

Мы врываемся в клуб «Две луны», прежде чем парень на входе успевает сообразить, что происходит, и кого-либо предупредить. Через минуту Брэнди стоит посреди танцпола и орет во все горло. Люди со всех ног бегут к запасному выходу, но там их уже ждут две полицейские машины.

– Сохраняйте спокойствие, – объявляет Брэнди. – Бояться нечего – это полицейская облава, а не ограбление. Сейчас вы назовете свои имена, мы задержим тех, кто нам нужен, а остальные смогут разойтись по домам и объяснить женам, что заглянули сюда навестить больного друга. Парни, за дело!

Мы с О’Халлораном идем к дверям, которые выходят в коридор и к лифту на другой стороне. Как раз в этот момент кабина останавливается, и из нее выходит Руди Спигла.

– Привет, Руди, – говорю я. – Пойдем с нами. Хочу ненадолго засунуть тебя в клетку, как тебе это нравится?

Он фыркает, словно от меня дурно пахнет.

– Снова ты, Коушен. Похоже, наживешь себе неприятностей, потом не расхлебаешь. Ты, может, и федеральный агент, но нельзя вытворять такое безнаказанно.

– Вот уж нет, – говорю я. – Мне и не такое сойдет с рук, и ты сейчас это увидишь. – Засаживаю ему в рожу, и он врезается в стену с такой силой, что едва не оставляет на ней отпечаток головы.

Встает со свирепым видом и тянется рукой к бедру, но лейтенант наставляет на него пушку, быстро обыскивает и достает из-за пояса кольт тридцать второго калибра.

– Есть разрешение на ношение оружия?

– Конечно есть. – Спигла вынимает из кармана разрешение.

Терри берет его и рвет пополам:

– Нет у тебя никакого разрешения. Ты арестован за ношение оружия без разрешения.

– Это гнусная подстава, – возмущается Спигла. – У вас будут большие неприятности. Зачем нужен этот налет на клуб? Закон здесь не нарушается, и вы это знаете.

– Мы и не думаем, что здесь нарушается закон, – говорю я. – Рейд проводится на основании того, что (а) канализационная система не соответствует техническим требованиям, определенным городскими властями; (б) вы продаете эскимосам уменьшенные порции спагетти, тем самым нарушая Федеральный кодекс мер и весов; и (в) потому, что нам больше нечем заняться. Если тебе нужны еще какие-то причины, обратись к окружному прокурору, и, может быть, он представит их тебе в двух экземплярах.

– А пока получи от меня за наглое поведение в отношении моего коллеги, – говорит Терри, сопровождая свои слова такой звучной оплеухой, что ее должно быть слышно по ту сторону Золотых Ворот.

– Прежде чем вас уведут, мистер Спигла, – говорю я, – передайте мне все ключи, какие у вас есть, потому что я собираюсь проверить вашу квартиру в «Малберри армз» на предмет содержания там белых мышей.

– Будь проклят, Коушен. Ты за это поплатишься. И проводить обыск в моей квартире вы не имеете права. У вас нет ордера.

– Точно, красавчик, – говорю я и угощаю его очередной затрещиной, просто так, чтобы не заскучать. – Ты абсолютно прав. У меня нет ордера на обыск, но у меня есть аденоиды и жировик в форме клубнички на левом колене, которым я обязан миссис Коушен, чрезмерно увлекавшейся фруктами перед моим рождением, и я считаю, что это дает мне право обыскать твое гнездышко. Так что закрой рот и отдай ключи.

Как раз в этот момент из лифта в сопровождении двух копов выходит Рокка. На его лице ангельская улыбка. Происходящее он воспринимает с полным спокойствием. Все-таки мозги у Джека есть. Он бросает взгляд на Руди и видит, что у того возникли небольшие проблемы: синяк на щеке, напоминающий маленькую тыкву, и распухший нос.

– Что за мальчишество, Руди? В твоем-то возрасте! – Рокка укоризненно качает головой. – Какой смысл спорить с копами? Успокойся.

– Правильно говоришь, – киваю я.

Он ухмыляется:

– Послушай, Коушен, из-за чего рейд? В этом городе у меня честный бизнес. Я тебе так и сказал.

– И я тебе поверил. Но проблема в том, что вы, ребята, не способны унюхать даже то, что творится у вас под носом. Пока.

Копы уводят обоих. Мы с О’Халлораном поднимаемся наверх. За окном завывают полицейские сирены – рейды идут по всей Калифорния-стрит и до Эмбаркадеро.

Мы обыскиваем офис Рокки, потом переходим в офис Руди. Ничего. Только самые обычные деловые бумаги, квитанции и прочая ерунда.

– Ладно, Терри, – говорю я О’Халлорану. – На этом мы расстаемся. Отправляйся в апартаменты Рокки, переверни там все вверх дном, но постарайся найти то, что нам нужно. Я собираюсь осмотреть квартиру Спиглы. Будешь возвращаться, проверь отчеты с других мест. И не забудь про грузовики. Оставайся на месте, пока я не вернусь от Джо Оклахомы.

– О’кей, Лемми, – говорит он, – но ты будь осторожен с Джо. Теплых чувств он к тебе не питает и с удовольствием приставит ствол к твоему пупку и спустит курок просто так, посмотреть, не опилки ли у тебя внутри.

– Это я и без тебя знаю. Но если кто и будет спускать курок, то только Лемми, сынишка миссис Коушен. Еще увидимся.

Сбегаю вниз по лестнице и выхожу через переднюю дверь. В квартале от клуба, как и было условлено, меня ждет машина. Сажусь за руль и взлетаю на холм. К часу ночи добираюсь до «Малберри армз».

Показываю ночному дежурному удостоверение, говорю, что собираюсь осмотреть квартиру мистера Спиглы и чтобы меня не беспокоили. Поднимаюсь на лифте и через пару минут оказываюсь на месте.

Что ж, Спигла – парень не только аккуратный, но и с хорошим вкусом. Как это ни досадно. Все выглядит безупречно, даже придраться не к чему. Гнездышко так обустроено, что если бы Сэм Голдвин познакомился в свое время с Руди, он наверняка назначил бы его главой художественного отдела. В шкафу два отделения плотно забиты одеждой. Костюмы на плечиках, шелковые рубашки и шелковые пижамы, а также полдюжины новых женских ночных сорочек, на которые мне больно смотреть. Похоже, Руди не все свое время отдает бизнесу.

На стенах, выкрашенных в лимонный цвет, розовые светильники и фотографии дамочек с такими фигурами, что они могли бы выиграть конкурс красоты в Банкбилле с мешками на голове.

На большинстве фотографий любовные послания, например: «Дорогому Руди от Аннабель», «Жажду любви» и «Руди, забравшему мое сердце».

Этой последней повезло, потому что, зная Руди, остается только удивляться, что он удовольствовался лишь сердцем.

Приступаю к осмотру. Переворачиваю все с ног на голову. Заглядываю в самые неожиданные места, оставляя очевидные на потом. И ни черта не нахожу. Ни одной мелочи, которая дала бы хоть малейшую подсказку.

Я сажусь в большое кресло и расслабляюсь. Интересно, что такой парень, как Спигла, который в любом случае всего лишь гангстер, притворяющийся менеджером клуба, может иметь такую шикарную квартиру, как эта, и быть таким аккуратным и симпатичным. Пытаюсь вспомнить других бандитов, которых я знал и которые отличались опрятностью и вкусом. Сопоставляя их, можно найти какой-то общий знаменатель, соответствующий всем этим качествам, и через него понять психологию Руди.

Результат – ноль.

Я закуриваю сигарету, встаю и начинаю разглядывать фотографии на стенах. Взгляд скользит, мысли текут неспешно… Я уже давно обнаружил, что именно вот так, когда не напрягаешься, не всматриваешься, обычно и находишь то, что нужно. Понимаете?

Некоторые из этих куколок – иней на бокале с коктейлем. Интересно, каковы на вкус? Одна, с отсутствующим выражением лица и в шляпке гейнсборо, определенно то, что доктор прописал. Другая – в купальнике и с такими шикарными ножками, что я почти готов стащить фотографию и подарить Брэнди, чтобы он, глядя на тумбы своей супруги, напевал фальцетом – одна доля ярости и две разочарования: «А ведь все могло быть иначе…»

В самом конце стены, над стоящим в углу резным письменным столом, большой портрет. Наверное, какой-то малышки, на которую Руди особенно запал, потому что над портретом маленькая электрическая лампочка-подсветка.

Включаю лампочку.

Ну, скажу я вам, вот это да. Лицо такое, что увидишь – не забудешь. Мечтательный, устремленный вдаль взгляд, как будто только и ждет, что какой-нибудь красавчик умчит ее на шикарном авто с колокольчиками.

Внизу надпись: «Руди, подарившему мне такой сладкий сон, такие сладкие мечты».

«Ну и?» – спрашиваю я вас. Как по мне, так дамочку, написавшую такое, стоило бы приложить горячей сковородой, а вы как думаете?

Смотрю на письменный стол. Его я оставил напоследок, потому что если я что-то и найду, то, скорее всего, в нем. На столе симпатичный блоттер и еще одна фотография – дамочка в оборках.

Проверяю все ящики – заперты.

Я достаю ключи и начинаю открывать ящики. Много чего, но ничего стоящего. Куча писем, которые я пробегаю глазами. Все не то. Кроме писем, карточки со скачек, программки и прочее. Если и искать в квартире беспорядок, то в этих ящиках.

Сижу за столом, обвожу взглядом комнату. Шикарное местечко со скрытым освещением на стенах. Замечаю, что и над фотопортретом последней дамы тоже имеется скрытый источник света. Интересно зачем, ведь там и лампочка есть.

А если…

Подхожу, снимаю фотографию – вот оно что.

За портретом встроенный в стену сейф. Открываю ключом со связки.

В сейфе только одна вещь. Письмо. На конверте марка, на марке штемпель Центрального почтового отделения Сан-Франциско с отметкой времени – девять часов.

Конверт уже вскрыт. Достаю письмо, читаю.

Почерк незнакомый.

Руди,

хочу сказать, ты предложил мне хорошую сделку. Я была гадкой, когда преследовала тебя, но теперь буду хорошей девочкой и начну все сначала, как ты мне советовал. Спасибо за деньги.

Пока, Руди. Удачи тебе.

Эффи

Самое интересное в этом письме то, что оно написано чернилами «Морской остров», теми самыми, которыми Марелла написала письмо Торенсену, добытое мною у Беренис.

С легкой усмешкой кладу письмо в карман. Любопытно, что в сейфе только оно. Вообще-то, мужчины такие письма не хранят, а, прочитав, уничтожают.

Почему Руди его оставил? Впрочем, ответ, похоже, есть. Он сохранил письмо, полагая, что оно еще пригодится. Что ж, теперь уже нет.

Я закрываю сейф и вешаю на место портрет.

Сигарета догорела, и я ищу глазами, куда бы положить окурок. На столе шикарная пепельница. В центре отверстие для окурков, сбоку подставка для зажигалки.

Я достаю сигарету и беру зажигалку. Закуриваю, ставлю зажигалку в гнездо – не вставляется. Что-то мешает.

Переворачиваю пепельницу, и из нее выпадает кольцо. Вот так сюрприз. Это кольцо-печатка женского размера, а на ониксе вырезаны два скрещенных ключа.

Так… так… так… Это же кольцо Мареллы. То самое, которым она, по словам Нелли, запечатывала письма. То самое, которое вроде как пропало.

Я стою там с кольцом в руке и смотрю на фотографию над стенным сейфом – портрет женщины. Еще раз читаю надпись: «Руди, подарившему мне такой сладкий сон, такие сладкие мечты».

Ну вот и все. Я получил то, что хотел. Кольцо, эта надпись и письмо в сейфе, оставленное Руди для того, кто будет обыскивать его квартирку, – они рассказали мне все.

Хорошая работа.

Я сажусь и докуриваю сигарету. Обвожу взглядом шикарную квартиру. Думаю о парне, таком аккуратном и симпатичном, с таким вот складом ума.

Думаю о бедняжке Марелле и чувствую, как начинает гореть шея под воротничком. Да, я тоже бываю не в духе.

Выкуриваю еще одну сигарету и все обдумываю. Строю план игры. Прокатит ли мой блеф с Джо Мицлером? Надо быть осторожным. С Джо ошибиться нельзя.

Глава 11 Джо выходит из игры

Я сбегаю вниз и иду по коридору. Мысли бьются о два вопроса. Во-первых, найду ли Мицлера в ночлежке у этого Оклахомы Джо, и, во-вторых, если найду, как мне с ним справиться. Общая картина понемногу складывается, чему немало помогли находки в квартире Руди: письмо в сейфе, кольцо с печатью Мареллы и портрет с интересной надписью: «Руди, подарившему мне такой сладкий сон, такие сладкие мечты».

Да, идеи есть, но их еще нужно проверить и подтвердить. В чем я точно уверен, так это в том, что главный ответ должна дать встреча с Джо Мицлером и еще один разговор, о котором я вам расскажу.

К заведению Оклахомы Джо я подваливаю в половине третьего. Местечко, должен сказать, убогое. Строберри-стрит – это улица, где с тобой может случиться все что угодно. Здесь полно дешевых ночлежек, притонов, борделей, японских лавочек и прочего в том же духе.

Над дверью цокольного этажа – грязная вывеска: «Оклахома Джо». Иду по грязному коридору. В самом конце дверь с вырезанным окошком и надписью «Справочная», но в колокольчик я не звоню, а просто толкаю дверь и вхожу.

По другую сторону двери – небольшая комнатушка с камином у стены и столом посередине. За этим столом сидит невысокий парень, по виду бывший моряк.

– Ты что, придурок, читать не умеешь? – рычит он. – Там на двери написано – позвонить. Для этого и окошко проделано, чтобы посторонние не врывались. Нам тут такое не нравится.

– Что ты говоришь! Ну, я тоже не люблю в колокольчик звонить. Ты – Оклахома Джо, так? Если да, то засунь язык куда поглубже, а то так по роже врежу, что до конца жизни помнить будешь.

– Вот как? Крутой, да?

– Ты даже не представляешь насколько. – Я показываю ему значок. – Слушай, Джо, таким парням, как ты, надо быть чуток умнее, вести себя хорошо, быть вежливым и отвечать на вопросы. Особенно если их задает Лемми Коушен. У тебя тут есть парень по имени Джо Мицлер или, может быть, он называет себя как-то по-другому? Выглядит он вот так.

Я даю ему более-менее точное описание Джо. Он смотрит на меня как бы оценивающе.

– Что ж, – говорит он наконец, – вы должны понимать, что дело это непростое. Полагаю, парень здесь. В комнате на втором этаже. Но у меня есть насчет него некоторые сомнения.

– Это какие же, например? – спрашиваю я.

– Такие, что он лежит на кровати с пушкой под рукой. Не мое дело лезть к постояльцам с вопросами, но, когда видишь такого, возникает мысль, что он в бегах. К тому же, – продолжает Оклахома Джо, – ваш парень, похоже, уж больно крут и может устроить пальбу, если решит, что здесь ошивается федерал.

– Спасибо за предупреждение, – говорю я, – но в жизни детектива полно таких моментов, как и типов вроде Джо Мицлера. Так что, если не возражаешь, я, пожалуй, поднимусь и перекинусь парой слов с малышом Джо.

– О’кей. – Он встает. – Нам надо подняться на второй этаж. Идите за мной.

– Ну уж нет. Оставайся здесь и расслабься. Если думаешь, что я потопаю за тобой по лестнице, чтобы Мицлер услышал и успел приготовить свою артиллерию, то у тебя неверное представление о мистере Коушене. Оставайся здесь и без глупостей. Не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус, потому что я наделаю в тебе столько дырок, что будешь похож на решето. Ты понял?

Он говорит, что понял.

Я пересекаю комнату и открываю дверь. На другой стороне коридора – короткий проход и ведущие наверх грязные деревянные ступеньки. Поднимаюсь. С площадки первого этажа вижу две двери. Обе открыты, и из обеих комнат доносится храп. Крадучись поднимаюсь выше.

На втором этаже тоже двери. Осторожно трогаю правую – дверь открывается, в комнате никого. Вот только жаль, что пришлось воспользоваться маленькой лампочкой-вспышкой на конце авторучки, – парень в другой комнате мог заметить свет.

Подхожу ко второй двери, трогаю ручку и вижу, как под дверью появляется полоска света. Я выхватываю люгер, отступаю на шаг, вышибаю дверь и вваливаюсь в комнату.

Как обычно в таких заведениях, здесь грязно. На кровати под окном лежит Джо Мицлер. Он уже сунул руку под подушку, но достать оружие не успел. Я показываю ему пистолет:

– Послушай, Джо, когда ты вынешь руку из-под подушки, я хочу убедиться, что в ней ничего нет, иначе отстрелю макушку. Понял?

Он ничего не говорит, но руку убирает и садится, опустив руки. В этой позе он больше, чем когда-либо, похож на гориллу-людоеда.

Я закрываю дверь, беру стул у стены, ставлю его к двери и сажусь. В правой руке у меня пистолет, дуло которого смотрит в живот Джо. Другой рукой я достаю портсигар, вынимаю пару сигарет, прикуриваю обе и одну бросаю Джо.

– Послушай, ты, может быть, слышал, что жизнь – очень трудная штука. Думаю, для такого парня, как ты, она может быть очень трудной. В любом случае она будет чертовски сложной, но мой тебе совет: постарайся по возможности ее облегчить.

Джо смотрит на меня, и на его лице появляется странная усмешка. Но он пока ничего не говорит.

– Послушай, Джо, – продолжаю я, – постарайся вести себя хорошо и помоги мне. Может быть, тогда и жизнь станет чуточку легче, потому что в противном случае тебе наверняка придется нелегко.

Он продолжает усмехаться и наконец открывает рот:

– Я вас понимаю, мистер Коушен. Давайте послушаем вашу историю. Может, я заговорю, а может, и нет. Кто знает?

– Я согласен, Джо. Говорить ты будешь, и тебе это даже понравится, так что для начала кое-что проясним. Тебе, наверно, интересно, как я узнал, что ты здесь. Буду с тобой откровенен. Кто-то прислал мне рекламный билетик этой помойки, на обратной стороне которого было написано карандашом, что тебя стоит поискать здесь. Мне даже не пришлось особенно ломать голову, кто бы это мог написать. Думаю, это Тутс, та малышка-блондинка.

Роюсь в кармане, достаю билетик и подхожу к Джо:

– Посмотри на это и скажи мне, ее это адрес или нет.

Протягиваю ему листок и, пока он складывает буквы, засовываю руку под подушку. Конечно же, там лежит старый кольт сорок пятого калибра с полным барабаном. Я опускаю его в карман пальто. Джо видит, что я делаю, и немного огорчается. Может быть, ему нравилась эта пушка.

– Да, точно, – говорит он, – почерк той блондинки, и как вы догадались, что это она?

– Подумай сам, Джо. Я вот как пришел к этому выводу. По той или иной причине, о которой мы на данный момент не знаем, вы с Тутс решили расстаться. Вы оба были в бегах. Вы знали, что вас обоих ищут копы.

Я всегда считал, что если жулики и расходится во мнениях, то чаще всего тогда, когда их преследуют копы. Они начинают нервничать, злиться и ненавидеть друг друга. Вот и лапуля решила слинять. Но этого ей было мало. Она, понимаешь ли, боялась, что, когда вы столкнетесь в следующий раз, ты можешь поступить с ней не по-джентльменски. И что же она сделала? Да, прислала мне вот эту наводку, чтобы я знал, где тебя можно взять. Отправив дружка за каменные стены, она будет в безопасности. Ну как?

Джо смотрит на меня и ухмыляется:

– Умный коп, да?

– Тебе виднее. Вообще-то, мозговой трест – это я. Итак, Джо, вот вопрос, который я хочу тебе задать. Почему Тутс так тебя боится? Она боится тебя не потому, что сбежала от тебя. Дамочки и раньше сбегали от парней, и это не значит, что парни их за это расстреливали. За этим кроется что-то еще, не так ли, Джо, и хочешь, я скажу тебе, что я об этом думаю? Тутс с самого начала была с тобой, потому что ничего другого ей не оставалось. И разве не Руди Спигла приказал ей быть с тобой, пригрозив, что, если она попытается слинять или выкинуть какой-нибудь фортель, ты устроишь ей хорошую взбучку?

Джо возвращает мне билетик. Я беру его и кладу в карман.

– Вы меня спрашиваете или мне же рассказываете? – ворчит Джо. – Я еще и слова не сказал.

– О’кей, Джо, ты предпочитаешь молчать. Что ж, может быть, тебе захочется поговорить, когда тебя посадят на электрический стул и начнут поджаривать. Мне приходилось видеть крутых парней вроде тебя, но все они рано или поздно начинали болтать.

Это его немного оживляет.

– А почему я должен что-то говорить? Я никого не убил. Вы же не собираетесь повесить на меня убийство Мареллы Торенсен?

– Конечно нет, – говорю я. – Не думаю, что ты когда-нибудь сталкивался с Мареллой Торенсен, но ведь Глюка, служителя морга, застрелил ты, ведь так?

– Да? Ну, это вам еще надо доказать.

Вижу, разговор у нас не клеится.

– Послушай, Джо, я не требую от тебя ни заявлений, ни признаний. Мне нужно, чтобы ты сказал, прав ли я по одному или двум пунктам. Хуже от этого тебе не будет. Итак, когда Руди Спигла начал бывать на вилле «Розалито»? Около полугода назад?

Он изображает удивление:

– Так, значит, Спигла бывал на вилле? Подумать только.

– Мало того что он там бывал, – говорю я, – так еще и ты об этом знал. Думаю, ты много знаешь о Руди и о его делишках в этом городе. Вполне возможно, что это ты приехал на виллу «Розалито» после того, как Мареллу там убили, засунул ее тело в машину, а потом сбросил в гавань. И вот это уже тянет на соучастие в убийстве первой степени. Я даже думаю, что это ты позвонил в портовую полицию и сообщил о теле в гавани. Ты много чего знаешь.

Он сидит с таким видом, будто его это никак не касается, и ухмыляется так непринужденно, что у меня начинает болеть ухо.

Поймите, меня не интересуют такие, как Джо. Они все просто пешки. Крутятся без толку вокруг да около, причиняют всем неприятности, носят оружие для серьезных парней и делают для них грязную работу. Меня от них просто тошнит.

Но у этого парня что-то припрятано в рукаве, – я это чувствую. Чувствую, что он меня не очень-то и боится и поэтому такой дерзкий. Но он знает, что если я отвезу его в участок, тамошние копы возьмут его в оборот, и ему это надолго запомнится.

Мысли перескакивают на оставшегося внизу Джо Оклахому. Если он предоставил Джо Мицлеру убежище, то, наверно, их что-то связывает. А если так, то почему он так легко рассказал про оружие Джо?

И тут я понял. Причина в том, что у Джо где-то есть еще одна пушка. Так вот какой у них хитроумный план. Я забираю кольт, расслабляюсь, и у Джо появляется шанс достать второй ствол.

Может быть, догадка правильная, а может быть, и нет. Может быть, Джо Мицлер не боится ареста, потому что думает, что у нас ничего против него нет и мы не можем повесить на него ни убийство служителя морга Глюка, ни убийство Мареллы.

Джо работает на Руди Спиглу. Я уверен в этом так же, как и в том, что меня зовут Коушен. То, что он делает для Спиглы, делается за спиной Джека Рокки, и именно по этой причине Джо прячется у парня, который не числится в друзьях у Рокки.

Но выяснить, так это или не так, можно только одним способом: убрать пистолет и дать Мицлеру шанс воспользоваться второй пушкой. Что ж, рискнуть, пожалуй, стоит.

Я откидываюсь на спинку стула, убираю люгер в плечевую кобуру, достаю из пачки сигарету и прикуриваю, краем глаза наблюдая за Джо.

Он сует руку за пазуху, выхватывает маленький автоматический пистолет двадцать второго калибра и смотрит на меня со своей обезьяньей ухмылкой. Я улыбаюсь ему в ответ.

– Ты меня удивляешь, Джо. Никогда бы не подумал, что ты воспользуешься женским пистолетиком.

Тут мне в голову приходит мысль.

– Но может быть, Джо, именно из этого пистолета ты и застрелил Мареллу.

– Все ты врешь, Коушен, – говорит он. – Я Мареллу пальцем не тронул, а если б пришлось, этой игрушкой пользоваться бы не стал. Я люблю большие стволы, вроде того, что ты из-под подушки вытащил. Но и этот с удовольствием испытаю на тебе.

Его беззубый рот растягивается в ухмылке.

Крутой парень этот Джо, думаю я. Убить меня ему так же легко, как горошину очистить. И спать после будет как младенец.

– А тебе не кажется, что ты сильно рискуешь, а, Джо? Для тех, кто покушается на жизнь федерального агента, есть особое место.

– Так меня еще поймать надо. И кто узнает, что это моих рук дело? Какие доказательства? Оклахома скажет, что ты сюда не приходил, а я из этой дыры и носа не высовывал.

– Докажут, – говорю я. – Думаю, они знают, что это ты сбросил Мареллу в гавань и что это ты позвонил в портовую полицию с сообщением о том, что там плавает тело. Они много чего могут предположить.

– Могут, конечно, – соглашается он. – И я тебе кое-что скажу, Коушен. Это я отправил Мареллу искупаться, и я копам позвонил, только тебе от моего признания пользы не будет, потому что я сейчас угощу тебя горячим свинцом, а потом мои друзья и тебя выбросят в гавань. И все будет шито-крыто.

Мне немного не по себе. Уж не просчитался ли я, дав шанс такому парню, как Джо? Я наблюдаю за ним и, когда он, держа меня на мушке, поднимается, замечаю, что этот тупой громила не опустил предохранитель. Конечно, он ведь раньше автоматическим оружием не пользовался и про предохранитель, наверно, и не знает.

– Какие пожелания? – спрашивает Джо. – Спереди или сзади? В лоб или в кишки? Говорят, это больно.

Я встаю. Он поднимает пистолет чуть выше, целясь мне в грудь.

– А не много ли проблем, а? Выстрел услышать могут, не подумал?

– Не беспокойся. Здесь все мои друзья.

Я наклоняю голову и бросаюсь к нему. Слышу, как он ругается, нажав на спусковой крючок. Врезаюсь головой в грудь и бью правой и левой в живот. Шаг назад – и ногой в табель. Он хрюкает и валится на пол. Похоже, парню больно.

Забираю у него пистолет. Так и есть – на предохранителе. Джо просто не знал. Опускаю пистолет в карман.

Джо корчится на полу. Похоже, в ближайшие несколько минут опасности он не представляет. Осторожно подхожу к двери, открываю и тихонько спускаюсь вниз с люгером в руке. Оклахома ждет у нижней ступеньки. На меня смотрит с удивлением.

– Привет, Оклахома. У тебя здесь телефон есть?

Он говорит, что есть. Я направляю на него люгер:

– Позвони в полицейское управление и скажи, что мистер Коушен просит прислать патрульную машину и забрать Джо Мицлера и Джо Оклахому. И побыстрее.

– Что за чертовщина? – говорит он. – У вас ничего на меня нет. Я ничего не сделал.

Я заталкиваю его в «Справочную», где есть телефон, и для убедительности шлепаю по роже. Он звонит, пытаясь при этом вытереть кровь носовым платком, который, похоже, ни разу не бывал в прачечной.

В ожидании фургона заставляю его подняться вместе со мной по лестнице и сопроводить Джо вниз. Выглядит Джо скверно и, похоже, прежним он не будет уже никогда. Должен признать, эта мысль доставляет мне определенное удовольствие, потому что к таким парням, как Джо Мицлер, я всегда дышу неровно.

Мы сажаем Джо на стул в углу комнаты. Он громко скулит и пытается изобразить, что его сейчас стошнит. Я закуриваю сигарету и смотрю на Оклахому:

– Слушай, Оклахома. Почему бы тебе не включить мозги? Патрульная машина будет здесь минут через десять, и мне надо решить, какое обвинение тебе предъявить. Понимаешь?

– Да, – говорит он, хотя вид у него не очень довольный. – А какой у меня выбор?

– Вариантов много. Во-первых, укрывательство преступника, который в бегах; во-вторых, соучастие в покушении на убийство федерального агента, то есть меня; а в-третьих, еще много чего, что я могу придумать, если дам волю воображению. Ну что?

Он бросает взгляд на приятеля и, похоже, решает, что о том беспокоиться не стоит.

– Как договоримся?

– Все просто. Я хочу знать все об этой пташке и о блондинке, которую зовут Тутс. Это такая хрупкая дамочка, которая и сообщила мне, где он прячется. Ну?

– Я мало что знаю, – говорит он. – Этот парень работает на Руди Спиглу, и Тутс тоже. Я так понимаю, что она чем-то провинилась перед Спиглой и он передал ее Джо, чтобы тот приглядывал за ней по-отечески и не давал слишком широко раскрывать рот.

– Хорошо, Оклахома. Продолжай в том же духе. Облегчай свою участь. И скажи-ка мне вот что. Когда это Руди Спигла решил, что Джо должен приглядывать за малышкой Тутс? Не тогда ли, когда убили Мареллу Торенсен?

– Точно, – говорит он. – Как раз тогда.

– Отлично. А теперь расскажи мне еще кое-что. Что такое узнала Тутс, от чего Руди Спигла испугался, что она проболтается? Может, Руди боялся, что Тутс знает, кто тот парень, который замочил Мареллу Торенсен?

Он смотрит на меня как-то странно:

– Может, и так, если это был парень.

– И что ты хочешь сказать этой шуточкой? Намекаешь, что это была дама?

Он ухмыляется:

– Как раз на это и намекаю. Думаю, это могла быть дама.

– Ладно, оставим это, Оклахома, – говорю я. – А теперь скажи мне кое-что еще. Как давно Руди Спигла, или Джек Рокка, или кто-то из них, или оба они занимаются здесь наркоторговлей?

Он снова смотрит на меня:

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

Похоже, я наконец-то нашел его слабое место. Парень готов говорить о Джо и Тутс, но не хочет говорить о том, в чем сам замешан.

– Так ты ничего об этом не знаешь? – спрашиваю я.

– Я определенно ничего об этом не знаю. Все, что хотел, я сказал и больше ничего не знаю.

Как раз в этот момент к ночлежке подъезжает патрульная машина, и через пару минут появляются копы во главе с одним из сержантов О’Халлорана.

– Можете задержать этих двоих, – говорю я ему. – Тип в углу, который выглядит так, как будто ему не помешал бы желудочный порошок, – Джо Мицлер, и вы можете предъявить ему обвинение в покушении на убийство федерального агента. Может быть, позже будут и другие обвинения.

Что касается этого парня, – продолжаю я, указывая на Оклахому, – что ж, думаю, ты тоже можешь взять его с собой.

– Ты грязный сукин сын, – раздраженно заявляет Джо. – Сам же говорил про сделку. Я тебе много чего рассказал, а теперь ты меня арестовываешь. Скажи хоть за что.

– Конечно, – говорю я, – ты имеешь полное право это знать. Я был готов заключить с тобой сделку при условии, что ты сделаешь все как надо, но ты не захотел. Ты не сказал мне то, что я хотел знать, и тебе придется заплатить за это. Предъявите ему обвинение в получении и сбыте наркотических средств, – говорю я сержанту и смотрю на Оклахому. – Вот о чем ты не захотел говорить, придурок. А не захотел потому, что сам в этом участвуешь. Думаю, когда ребята обыщут здесь все, то улик найдут немало. Берите их, парни.

К тому месту на холме, где оставил машину, иду не спеша. Подумать есть о чем. Потом возвращаюсь в полицейский участок и паркуюсь за углом.

Брэнди и О’Халлоран на месте.

– Как прошли рейды? Никто не пострадал?

– Конечно пострадал, – говорит О’Халлоран. – Брэнди. Участвовал в нескольких рейдах на Калифорния-стрит и получил по башке сифоном с содовой.

– Как же так, Брэнди? – спрашиваю я. – Как ты допустил такое?

Он ухмыляется:

– Я смотрел в окно. На другой стороне улицы увидел женскую тень на шторе. Такая фигурка. Вот, думаю, моей бы жене такую – и тут меня какой-то тип… Эх, погубит меня любовь к прекрасному.

Он поворачивается ко мне.

– Лемми, должен отдать тебе должное. Задержали многих, но почти всех отпустили. Рокку и Спиглу поместили в разные камеры. Выявили еще парочку типов, которые были в розыске.

– Что нашли в офисах и гаражах? Попалось что-то похожее на то, что я хотел найти?

Он ухмыляется:

– Ни в гаражах, ни в офисах, ни где-либо еще мы ничего не нашли. Но проверили машины, которые были на выезде, и обнаружили два грузовика, доставлявших шелк. Я послал за ними патрульных. В одной машине был шелк для Ли Сэма, а другая оказалась вроде бы пустой. Но потом в ней нашли двойное дно.

– Отличная работа, братишка, – говорю я. – Предположу, что грузовик стоял недалеко от Эмбаркадеро, так?

– Угадал. А как ты узнал?

– Думаю, они шли к Оклахоме Джо. Или от него. Могу предположить, что ты в нем нашел.

Брэнди указывает на столик в углу:

– Вот что мы нашли. Все в отличном состоянии. Наркотики на любой вкус. Хватит на целую фабрику. Морфий, опиум и кокаин. Кого будем брать, Лемми?

– Никого, – отвечаю я. – По крайней мере, в ближайшее время. Тех, кто нам не нужен, отпустим, а Рокку и Спиглу оставим. И я хочу, чтобы к ним пока не допускали адвокатов.

– Согласен, – говорит он. – И что дальше?

– Ничего, – отвечаю я. – Иду спать, потому что завтра мне нужно кое-куда съездить.

– Что ты говоришь. И куда?

– В Сан-Диего. По адресу на почтовом штемпеле того письма с рекламным билетиком. – Я улыбаюсь им обоим. – У меня там свидание с дамой, которая указала, что Джо Мицлера надо искать у Джо Оклахомы. И когда я вернусь, окружному прокурору больше не придется ждать. Думаю, тогда мы возьмем настоящих преступников.

Глава 12 Синий дракон и прочее

Просыпаюсь, смотрю в окно и вижу, что сегодня один из тех прекрасных зимних дней, которые мне нравятся. Ясный и свежий, с тем отдающим холодком солнечным светом, заставляющим дамочек соблазнительно кутаться в меха.

После душа спокойно завтракаю, потом облачаюсь в новый костюм, который еще ни разу не надевал, и шикарную шелковую рубашку, которую мне подарила одна дамочка в знак благодарности за то, что какие-то бандиты расстреляли из автомата ее мужа, приняв его за парня, который им не нравился.

Голова занята мыслями. С какой стороны ни посмотри, ходом дела я доволен. В отношении пары вещей я вполне определился и теперь сосредотачиваюсь на них. Об этом, ребята, я вам расскажу. Расскажу и о том, в чем не вполне уверен.

Прежде всего, вполне ясна игра, которую затеял Руди Спигла, – контрабанда шелка.

Мне она видится так.

Руди Спигла приезжает в Сан-Франциско с Джеком Роккой, некогда большим чикагским гангстером, который решил переключиться на тихую и беззаботную жизнь и не затевать в городе ничего такого, из-за чего у него могут возникнуть проблемы с полицией.

Руди, по всей видимости, застрял здесь в надежде на то, что Рокка займется чем-то, что принесет большие деньги, но надежды не оправдываются. Рокка зарабатывает достаточно для себя и, вероятно, думает, что и Руди доволен своей долей. Но Руди его положение не устраивает, и он ищет возможности немного подзаработать на стороне.

И тут ему в голову приходит грандиозная идея.

Руди собирает сведения о Торенсене, а поскольку ума и смекалки ему не занимать, он быстро приходит к выводу, что Торенсена тоже не все устраивает, а прежде всего отношения с Мареллой.

Так вот, по моему опыту – и, вероятно, по опыту Руди тоже, – когда у парня не ладятся отношения с законной супругой, он обычно начинает путаться с разного рода веселыми девицами, а это удовольствие не из дешевых. В то же время и жена, чувствуя себя одинокой и никому не нужной, предъявляет повышенные финансовые требования, чтобы как-то компенсировать обиды и отсутствие внимания. В какую сторону ни повернись, мужу требуется больше денег, ведь так?

Грандиозная идея Руди заключается в том, чтобы вовлечь Торенсена в схему, которая принесет самому Руди лакомый кусочек. Он идет к Торенсену и предлагает ему организовать контрабанду шелка в Сан-Франциско под прикрытием законного бизнеса Ли Сэма. Торенсен нужен ему для того, чтобы уладить ситуацию, если их побочная нелегальная деятельность будет раскрыта.

Дело рискованное. Руди ведет свою игру за спиной Джека Рокки, который, если только узнает о двойной игре своего ближайшего подручного, сотрет его в порошок. И все же Руди решает рискнуть.

Но вы, конечно, уже поняли, что идея с контрабандой шелка – полная чушь и придумана только ради Элмара Торенсена, которого Руди уверяет, что они не делают ничего такого, что грозило бы им по-настоящему серьезными неприятностями.

На самом деле – и теперь это можно считать установленным фактом – в контрабандных партиях шелка, доставляющихся вместе с легальным шелком Ли Сэма, провозятся наркотики. Наркобизнес в Сан-Франциско процветает, и я думаю, что Руди здорово нагрел на нем руки, особенно если учесть, что он занимается этим уже два года.

Думаю, Элмар Торенсен понял, во что влип, когда было уже слишком поздно. Думаю, он понял это примерно в то время, когда убили Мареллу, или, может быть, чуть раньше. В том числе и поэтому он решил уехать из Сан-Франциско. Торенсен испугался и хотел оторваться от них всех – Спиглы, Рокки и Ли Сэма, – пока еще кто-то не раскрыл их игру.

Я понял это, как только он сказал мне, что признался Беренис Ли Сэм в том, что занимается контрабандой шелка вместе с Руди. Беренис уже подозревала что-то и поэтому уговорила папашу сделать признание в участке. Хотя бы для того, чтобы, если возникнут проблемы, Ли Сэм и Торенсен говорили одно и то же.

Следующий вопрос, на который нам нужно ответить: почему Торенсен, который в течение двух лет преспокойно занимался, как он думал, контрабандой шелка, вдруг испугался и решил перенести головной офис в Лос-Анджелес? Думаю, мы уже знаем ответ. Торенсен понял, что происходит на самом деле. Понял, что его использовали, обвели как простофилю вокруг пальца и что все это время Руди Спигла перевозил наркотики в партиях шелка.

Возможно, это объясняет – а может быть, и нет, – почему Руди Спигла отправился на виллу «Розалито». Возможно, он отправился туда, чтобы тайком повидаться с Торенсеном или же по каким-то другим причинам. Мы знаем точно: в один из своих визитов на виллу он стащил печатку Мареллы. Интересная деталь, но к ней мы вернемся позднее.

Теперь давайте взглянем на это дело с другой стороны. У нас есть Тутс. Совершенно ясно, что Тутс работала с Руди и его подручным Джо Мицлером. Она была с ними в тот вечер у морга и, вероятно, работала с ними и после.

Но по какой-то причине после того, как я сказал ей и Джо, чтобы они уезжали из Сан-Франциско, Тутс сбежала от них. Почему? Она прекрасно знала, что и эти парни, и Рокка отнюдь не ангелы небесные, да и сама она, с чем вы, наверно, согласитесь, девица довольно дерзкая. Так почему же эта дамочка вдруг сорвалась и сдала мне убежище Джо Мицлера?

Думаю, она узнала что-то такое, чего не знала раньше. Что-то такое, что сильно ее напугало. А ведь дамочка дежурила у морга, когда какие-то головорезы внутри разбивали лицо мертвой женщине ледяными глыбами, а потом сидела в «шевроле» с тремя бандитами, подкарауливавшими меня с вполне определенной целью – нашпиговать свинцом. Согласитесь, такая особа вряд ли боится пауков.

В этом вопросе мне нужно разобраться и выяснить:

1) как Тутс попала в эту передрягу;

2) почему она оказалась заодно со Спиглой и Джо и в эпизоде с моргом, и в случае с покушением на меня;

3) почему она вдруг помахала им ручкой?

Но, приступив к исследованию этого вопроса, мы обнаруживаем еще одну любопытную деталь.

Дамочка до такой степени расплевывается с Джо Мицлером, что сдает мне его убежище, но не выдвигает против него никаких обвинений. Я имею в виду, что она не дала мне ничего такого, за что я мог бы зацепиться и отправить его за решетку, тем самым надолго обеспечив ей безопасность. Она не пишет на рекламном билетике что-то вроде: «Это Мицлер пришил Мареллу Торенсен» или «Это Мицлер помог Спигле, или Джеку Рокке, или кому-то еще разобраться с Мареллой». Вот я и спрашиваю себя: почему?

Теперь я точно знаю, что именно Джо сбросил тело Мареллы в гавань. Он же позвонил в портовую полицию. Джо сам сказал мне об этом, когда держал меня на мушке. И вот вопрос. Может быть, Тутс потому не сообщила мне об этом, что и сама ничего не знала.

О’кей. Идем дальше.

Как быть с письмами?

У нас два фальшивых письма. Первое – директору Бюро, якобы написанное Мареллой. Второе – письмо Беренис, также якобы от Мареллы. Оба написала неизвестная женщина, пытавшаяся по причинам, известным только ей одной, одновременно заманить на виллу «Розалито» федерального агента и Беренис. Их появление там до смерти напугало Мареллу.

При встрече с Тутс – надеюсь, это произойдет очень скоро – мне нужно построить разговор таким образом, чтобы она поверила, будто я знаю, что происходило в тот день на вилле, и заполнила за меня все пробелы. Непростая задача.

Я наливаю добрую порцию бурбона – исключительно в профилактических и санитарных целях, – звоню портье и говорю, чтобы меня соединили с Вейл-Даун-Хаус. Минуты через две в трубке раздается ее голос.

– Алло, Беренис. Лемми Коушен. Хочу с вами поговорить.

Она смеется. Я уже рассказывал вам про ее смех. Это что-то такое, против чего просто необходимо принять запретительный закон.

– Очень хорошо, мистер Коушен, – говорит она голосом скромницы. – Буду ждать вас дома. Вы собираетесь снова подвергнуть меня допросу третьей степени?

Я усмехаюсь про себя.

– Может быть, и так, Беренис, но вы должны уяснить кое-что для себя. Мне нужна правда, только суровая правда. В противном случае вы увидите, каким жестоким я могу быть. Кроме того, я не желаю слушать ваши китайские притчи, которыми вы развлекали меня в прошлый раз.

– Вам не нравятся китайские притчи? – мягко спрашивает она. – Если нет, то я не буду даже упоминать о них. Но если вы не возражаете, думаю, вам нужно услышать притчу о Синем Драконе…

– Послушайте, Беренис, – говорю я, – ваш Синий Дракон может пойти пожарить яичницу. Мне же нужно заняться делами.

– Очень хорошо, Лемми, – говорит она. – Я просто хотела сказать, что после нашей последней встречи я окрестила вас Синим Драконом и отныне для меня вы всегда будете Синим Драконом…

– Послушайте-ка, леди, – говорю я. – Мне все равно, буду ли я для вас кошачьей пижамой или каким-то еще животным, но прямо сейчас я вешаю трубку и еду к вам. У нас будет серьезный разговор, и если я не получу то, что мне нужно, то арестую вашего старика. Как вам это понравится?

– Вы разобьете мне сердце, Лемми, – вздыхает она, и ее голос звучит совершенно серьезно.

– Вот и хорошо. Оставайтесь дома, если не хотите, чтобы оно разбилось, и будьте готовы отвечать на мои вопросы, а иначе…

Я кладу трубку. Не знаю, что вы, ребята, думаете о Беренис Ли Сэм, но я знаю, что думаю сам.

А я много чего думаю.

Да, у нее есть все, что нужно, и еще сверх того. Она входит в комнату: темно-синее облегающее платье без единой морщинки, шелковые чулки цвета корицы и темно-синие туфли-лодочки из мягкой кожи. На платье – красные пуговицы, на шее – красный шелковый шарфик. Волосы уложены по американской моде, и если бы вам не сказали заранее, вы бы подумали, что о Китае эта дама знает только то, что там носят косички и по малейшему поводу бьют в гонги. Стоит, смотрит на меня и улыбается этой своей тягучей улыбкой, теребя нитку жемчуга на шее.

Я встаю:

– Вот что, Беренис, устраивайтесь-ка вот в этом кресле и слушайте меня. Задам вам парочку вопросов, а вы ответите. Скажете правду – хорошо, солжете – вызову патрульную машину и арестую старину Ли Сэма по какому-нибудь чудненькому обвинению.

Она садится и холодно смотрит на меня:

– Вы такой суровый, да, Лемми? Могу я спросить, какое именно обвинение вы предъявите ему в таком случае?

– Можете. Если я задержу старика, то предъявлю ему такое обвинение, которое смогу доказать, а именно преднамеренный ввоз наркотиков через сан-францисскую таможню и их распространение в этом городе. Вы ведь знаете, какой срок дают за это преступление?

Беренис встает.

– Если бы вы попытались это сделать, я бы убила вас, Лемми, – говорит она, и ее голос холоден как лед.

– Может быть, убили бы, а может быть, и нет, но обвинение было бы именно таким, и старику было бы чертовски трудно доказать, что он не знал, что происходит, и что Руди Спигла обманывал его и Торенсена.

Она вздыхает – с облегчением:

– Так вы знаете об этом?

– Я многое знаю. А вам нужно понять, что вы остаетесь под подозрением, даже если вы и спасли меня от Джо Мицлера, приказав служанке дать мне те усыпляющие капли. Если понадобится, буду с вами так же жесток, как с другими.

Она снова садится и принимает расслабленную позу.

– Я расскажу вам все, что смогу, Лемми. Что вы хотите знать?

– Прежде всего я хочу знать, что произошло на вилле «Розалито» в прошлую среду днем, когда вы приехали туда и увидели Мареллу. И во-вторых, мне нужна правда о том, как к вам попало письмо Мареллы Элмару Торенсену, в котором она обвиняет мужа в том, что он изменяет ей с вами. Ваше последнее объяснение представляется мне полной чушью.

– Вы правы, Лемми, – говорит она, – в тот раз я не сказала вам правду, потому что боялась. Но сейчас скажу. Дело было так.

Когда я приехала на виллу в прошлую среду, Марелла очень удивилась и, притворившись, что не ждала меня, спросила, зачем я приехала.

Мы стояли в холле, и я была совершенно поражена таким приемом. Она и выглядела странно, как будто была больна. Я молча протянула ей отпечатанное на машинке письмо, которое получила в Шанхае. Марелла посмотрела на него и прочитала от начала до конца, а затем перевела взгляд на телеграфный бланк, лежавший на полу возле столика. Она наклонилась, словно хотела поднять бланк, но передумала.

– Минутку, Беренис, – говорю я. – Расскажите мне о письме, которое вы передали ей, о том, которое вы получили от нее в Шанхае. Письмо было напечатано на машинке, а подпись тоже?

– Нет. Подпись была от руки: «Марелла».

– Хорошо. Продолжайте.

– Мы постояли с минуту, а потом она сказала, что нам лучше подняться в ее комнату. Когда мы проходили мимо телефонного столика, она сняла трубку с рычага. Сказала, что не хочет, чтобы нас побеспокоили.

Когда мы шли по коридору к ее комнате, я заметила брошенный на пол шелковый шарф. И в комнате я обратила внимание на беспорядок на туалетном столике. Ее поведение показалось мне странным. Она расспрашивала меня, как будто пыталась выведать что-то, не имеющее отношения к цели моего визита. Я поняла это и отвечала так, чтобы ничего не сказать, хотя и не понимала, к чему она клонит. Конечно, я была заинтригована, и мне хотелось понять, что ей нужно.

А потом она вдруг сказала: «Я хочу, чтобы вы поняли, что если возникнут какие-то проблемы, если вы попытаетесь причинить неприятности Элмару или мне, если кто-нибудь попытается причинить нам какие-либо неприятности, то для вашего отца последствия будут такими же серьезными, как и для нас. Запомните это. Если возникнут какие-то проблемы, первым, кто пострадает, будет Ли Сэм».

Конечно, меня поразила эта угроза. Я даже немного испугалась, но ничего не сказала. Просто сидела, не зная, что делать. Тогда Марелла сказала, что обсуждать ситуацию бессмысленно, что если я в курсе дела, то в объяснениях нет необходимости, а если ничего не знаю, то объяснения ни к чему. Потом сообщила, что служанки в доме нет, что, похоже, сгущается туман, и не думаю ли я, что мне пора возвращаться в город.

Я сразу же ушла, и, надо сказать, с облегчением. Мне не хотелось там задерживаться. По возвращении в Сан-Франциско я поехала к Торенсену и рассказала о том, что произошло на вилле. Спросила, есть ли у него какое-либо объяснение. Он попытался дозвониться до жены, но никто не отвечал. Я сказала, что это, возможно, потому, что Марелла не положила трубку на рычаг.

В конце концов Торенсен объяснил, что они с моим отцом занимаются контрабандной доставкой шелка и это единственное, в чем могут обвинить моего отца.

Меня это возмутило, и, признаюсь, я ему не поверила. От Торенсена я поехала домой и рассказала отцу о том, что произошло. Он категорически отверг обвинения и заявил, что ничего об этом не знает. Тогда я подумала, что Торенсен обманул меня, пытаясь скрыть что-то другое, возможно, более серьезное. Я решила, что еще раз съезжу на виллу «Розалито» и тем или иным способом добьюсь от Мареллы правды.

– Подождите минутку, Беренис, – говорю я ей. – Расскажите мне вот о чем. Вы упомянули, что при встрече с Мареллой днем передали ей письмо – то, которое она отправила вам в Шанхай. Она вернула вам это письмо?

– Нет, Лемми. Письмо осталось у нее. Я не думала, что это имеет какое-то значение.

– Хорошо, Беренис, – говорю я. – Итак, вы вернулись на виллу – и что случилось?

– Я приехала туда примерно без двадцати девять. Долго звонила в дверь, но никто не отвечал. В конце концов я обогнула дом и вошла через застекленную заднюю дверь. В доме везде горел свет, но когда я спросила, есть ли кто, ответа не было. Я вышла в холл. Заметила, что телефонная трубка лежит на месте. Поднялась наверх, но там никого не было. Я спустилась в кухню. Возле банки с чаем лежало письмо, которое Марелла написала Элмару. То, в котором она пишет, что у нас с ним роман.

Я вскакиваю:

– Да как же так, Беренис! Какая же вы глупая! Почему, во имя всего святого, вы не сказали мне об этом раньше? Зачем вы в прошлый раз нагородили какую-то чушь?

Она улыбается:

– Я знаю, вы подозревали меня в убийстве Мареллы. Поэтому и не сказала, что приезжала туда еще раз. Но, Лемми, почему для вас так важно, что я нашла письмо на кухне?

– Послушайте, чуть раньше, днем, для меня на кухне оставили записку. И тоже возле банки с чаем. О’кей. Записку оставили специально для того, чтобы я приехал на виллу в девять часов вечера.

Неужели непонятно? Предполагалось, что, вернувшись в девять часов, я пойду туда, где нашел записку, то есть на кухню, и найду там письмо. Но когда приехал – вероятно, вскоре после вас – и прошел на кухню, никакого письма там не было, потому что его уже забрали вы.

– Значит, кто-то – возможно, тот, кто убил Мареллу, – написал это письмо и оставил там, где вы должны были его найти, – говорит Беренис. – И написали это письмо для того, чтобы бросить подозрение на меня.

Я качаю головой:

– Нет, леди, все не так просто. Письмо написала Марелла. Оно единственное, написанное ее рукой.

Беренис негромко вскрикивает:

– Значит, она еще была жива незадолго до этого. Кто-то заставил ее написать…

– Похоже, что так и было, – говорю я. – Вот я и думаю, кто бы это мог быть.

Смотрю на нее – долго и пристально, – но она молчит и только смотрит на меня в ответ.

– И что же вы сделали, когда нашли письмо? – спрашиваю я.

– Положила его в перчатку и поехала домой. Отцу я ничего не сказала. Он человек старый, и мне не хотелось его беспокоить. У себя в комнате я сняла перчатку и бросила ее на стул. Я не придала письму никакого значения. Подумала, что оно фальшивка. Позже, когда мы с отцом были в участке, вы обыскали мою комнату и нашли письмо. Моя горничная видела, как вы его читали.

– И в участке вы посоветовали Ли Сэму рассказать копам, что он занимается контрабандой шелка. Зачем вы это сделали?

Она пожимает плечами:

– Я знала, что было что-то еще, что-то хуже, чем контрабанда шелка. Я знала, что Торенсен будет придерживаться этой версии, и подумала, что ради отца лучше признать мелкую вину, чтобы полиция прекратила расследование и не копала глубже. Я не приняла в расчет, – добавляет она с легкой улыбкой, – что есть еще Синий Дракон…

– Вы имеете в виду меня?

– Вас, Лемми.

Она встает и подходит к окну. Солнце играет на ее волосах, и мне это нравится. Через минуту она поворачивается и приносит мне сигарету. Щелкает зажигалкой, прикуривает. Я смотрю на нее:

– Послушайте, Беренис, я, пожалуй, поверю вам, потому что то, что вы говорите, совпадает с тем, что думаю я. Но я также допускаю, что вы все еще что-то скрываете от меня. Примите мой совет и, если сказали не все, выкладывайте сейчас, а иначе ситуация может оказаться непростой как для вас, так и для этого старого мандарина – вашего папаши.

Она смотрит на меня в упор.

– Я рассказала вам всю правду, Лемми. Хотите верьте, хотите нет. Я ничего не боюсь. В семье Ли Сэма нет ни глупцов, ни трусов.

– Хорошо, – говорю я. – От себя и от семьи Коушен скажу так: мы иногда бываем туповаты и, случается, пугаемся до смерти, так что это ничего не доказывает.

Она смеется и тут же, посерьезнев, как будто что-то пришло ей в голову, говорит:

– Лемми, вы сказали, что то письмо, которое я нашла, когда вернулась на виллу, написала сама Марелла. Что почерк ее и подделка невозможна. Но зачем ей было это нужно? Зачем ей понадобилось обвинять ту, которая не сделала ей ничего плохого? Вы, кто знает почти все, можете мне это объяснить?

Я смотрю на нее и ухмыляюсь:

– Сдается мне, Беренис, что вы еще не знаете, на какие уловки способны женщины. Думаю, немало найдется тех, что писали письма с обвинениями своих мужей в супружеских изменах. Иногда в письмах есть правда, а иногда нет. Одно дело, если это правда, а если нет, то обычно за этим кроется очень веская причина.

– И все же я не понимаю…

– Что ж, попытаюсь объяснить. Вам никогда не приходило в голову, что если женщине кажется, будто другая собирается в чем-то ее обвинить, она сыграет на опережение и сама себя обвинит?

Она пристально смотрит на меня, пытаясь понять.

– Послушайте, дорогуша. Вы говорите, что, когда приехали на виллу «Розалито», Марелла была чем-то напугана. Прочитав письмо, которое, как предполагалось, она написала вам в Шанхай, она взглянула на телеграмму в прихожей, – телеграмму, в которой ее извещали о прибытии федерального агента, – и испугалась еще больше. Она отвела вас наверх и попыталась вытянуть из вас все, что вы можете обо всем этом знать. Вы ничего ей не сказали.

О’кей. Что же она делает потом? Мы почти ничего не знаем, кроме того, что она написала это письмо. Это наводит нас на некоторые предположения. Она говорит, что если кто-нибудь попытается причинить ей неприятности, то такие же неприятности ждут и старика Ли Сэма. Другими словами, она угрожает вам, а потом идет и пишет это письмо, чтобы защитить себя.

Беренис вздыхает:

– Может быть, я на самом деле глупа, но от чего Марелла хотела защититься?

Я улыбаюсь еще шире:

– Послушайте, милая. Я же только что говорил, что некоторые дамы, опасаясь возможного обвинения в свой адрес, пытаются сами сделать первый ход. Понимаете?

Она смотрит на меня и, похоже, до нее начинает доходить.

– Вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что Марелла подумала, что вы знаете что-то о ней, и решила сделать первый ход.

Я тушу сигарету.

– Мне нужно идти. Но прежде вот вам мой приказ. Оставайтесь дома и не высовывайтесь. Никуда не ходите. Возможно, в ближайшие день-два этот город будет для вас небезопасен. Я навещу вас, когда вернусь.

– Вы уезжаете, Лемми? Вас долго не будет? – спрашивает она.

– Может быть, да, а может быть, и нет, – отвечаю я. – Но я приду, даже если мне придется захватить с собой пару наручников. Пока, Беренис.

Она стоит и улыбается:

– Я еще не рассказала вам притчу о Синем Драконе. Самый первый Синий Дракон…

Я не даю ей договорить:

– Леди, я очень занятой человек, и Синие Драконы интересны мне только в компании с парой бутылок виски. Может быть, в другой раз.

– Понятно, – говорит она мягко. – Вам не нравится обсуждать со мной притчи. Я очень хорошо понимаю. Единственное, на что у вас есть время, – это обсуждать со мной необоснованные обвинения в мой адрес – например, в том, что я – любовница Элмара Торенсена.

Она гордо выпрямляется, и, говорю вам, ребята, на это стоит посмотреть. Так бы и съел эту дамочку.

– Бывают моменты, когда я презираю всех мужчин, – говорит она.

Я ухмыляюсь:

– Леди, это полная чушь, и вы это знаете, а я могу это доказать.

– Я вас не понимаю, – говорит она, – как вы можете это доказать?

Я ничего не говорю. Просто подхожу к ней и доказываю. Через некоторое время она вырывается.

– Федеральному агенту не подобает так себя вести, – говорит она с легкой улыбкой. – И теперь, возможно, я расскажу вам о Синем Драконе…

Я хватаю шляпу:

– Как-нибудь в другой раз, Беренис. Сначала мне нужно кое-что сделать.

Ухожу. Она остается и смотрит мне вслед.

От этих дам голова идет кругом. Можете мне не говорить – сам знаю. Я пытаюсь найти убийцу, а ей, видите ли, хочется поговорить о Синих Драконах.

Какого черта!

Глава 13 С Тутс начистоту

В Сан-Диего я приезжаю в семь вечера. Город портовый, я частенько бывал здесь в прежние годы, когда служил на флоте. Шеф полиции – бозо по имени Китлин, хороший парень, и я рассчитываю, что он сделает для меня все, что в его силах.

Регистрируюсь в небольшом знакомом отеле, принимаю горячую ванну и, коротко перекусив, отправляюсь в управление полиции. С Китлином, когда я появился, едва не случилась истерика, после чего он потащил меня в одно известное ему тихое местечко, где мы и продолжили разговор.

– Тут вот какое дело, – говорю я. – Получил письмо от дамочки по имени Тутс. Почтовый штемпель – Сан-Диего. Думаю, она где-то здесь, потому что деньжат ей едва хватило, чтобы добраться сюда, и она, приехав, отправилась искать работу.

– И какую же работу она будет искать, Лемми? – спрашивает он.

– Понятия не имею, что у нее в голове. У нее неплохая фигурка, и одно время она была актриской в каком-то захолустье. Если у вас есть танцклубы, куда ходят моряки, красотка может податься туда. Если нет, то можно поискать в театральных агентствах или бурлеск-шоу.

– О’кей, – говорит Китлин. – Отправлю парней пройтись по таким заведениям. Прямо сейчас и займемся.

Мы возвращаемся в управление, он отдает ребятам распоряжение, а я возвращаюсь в отель, растягиваюсь на кровати и включаю мыслительный процесс.

Дело чертовски серьезное. Мне и раньше такие попадались, но это, пожалуй, покруче других. Картина складывается, но в ней еще остаются пробелы. Сможет ли Тутс заполнить пустые клеточки, это еще увидим. С этими мыслями я и засыпаю.

Просыпаюсь от телефонного звонка. Китлин.

– Нашли твою подружку, Лемми. Парни навели справки. Работает в «Фоллис-бурлеск» неподалеку от Мейн-Харбор-Плейс. Связываться с ней не стали. Пару дней назад она устроилась туда танцовщицей или кем-то в этом роде. Думаю, ты можешь получить эту дамочку в любое удобное для тебя время.

Я говорю большое спасибо и обещаю заглянуть.

К одиннадцати добираюсь до «Фоллис-бурлеск». Захожу через служебный вход. Показываю значок дежурному, и он проводит меня к управляющему. Говорю ему, что мне надо. Он, похоже, не удивлен. Наверно, уже привык, что его девочками интересуется полиция.

Вместе идем к сцене. Какая-то дама как раз заканчивает свой номер, и занавес опускается. Осматриваюсь и вижу на другой стороне сцены мою подружку Тутс, блондинку в черных шелковых колготках.

– Привет, Тутс, – говорю ей. – Я вроде как ищу тебя.

Она смотрит на меня, и взгляд ее тяжелеет – понимает, что все снова пошло наперекосяк.

– Черт, думала, что все-таки отделалась от тебя. – Она печально вздыхает. – И что дальше?

– Иди и оденься, Тутс. Забери у управляющего то, что тебе причитается, а потом мы с тобой возьмем чего-нибудь горячего и потолкуем.

– Ладно, – говорит она, но вид у нее поникший.

Жду, пока она переодевается и получает расчет. Вообще-то, отдавать деньги управляющий не хочет, потому что, мол, уходя, она его подводит, – так что мне приходится объяснить, что ее не арестовывают. Спрашиваю, не желает ли он получить по чавке, после чего проблема быстро решается.

На улице ловлю такси, и мы едем в кафе «Арбола». Моя спутница угрюмо молчит. Заходим, садимся за столик, и она смотрит на меня с недоброй улыбкой. Я вам уже говорил, что выглядит дамочка неплохо, вот только она постоянно какая-то уставшая.

– Ну, ты меня поймал, – говорит она. – И что будем делать?

Я заказываю ей стейк средней прожарки с большим гарниром и стейк для себя. После двух шотов ржаного виски она немного оживает и уже больше похожа на себя прежнюю.

– Послушай, Тутс, – говорю я ей. – Дела твои плохи, ты и сама знаешь. Как собираешься выпутываться, не представляю. Вот предложили б мне поспорить, дадут тебе от двух до пяти, упрячут на два десятка или приговорят к пожизненному… Нет, я бы предполагать не решился.

Я смотрю на нее довольно мрачно.

– Ты должна понять, что с этого момента либо помогаешь себе, либо нет. На твоем месте я бы заговорил и долго не останавливался.

– Да, это ты так говоришь, морячок, но меня и раньше пытались взять на блеф. А вот за стейк спасибо. Угощение всегда приятно, когда девушка питается нерегулярно.

– Рад, что тебе понравилось. Я знал одну даму в Уичито, когда работал там в следственном отделе. Умная была, мозгов полная голова, прямо как у тебя. И вот с мозгами и с приятными формами она думала, что все у нее в порядке. Оказалась замешана в убийстве. Нет, сама она не убивала, просто была где-то рядом, когда это случилось. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду.

Короче говоря, вызывают дамочку на допрос, а она начинает умничать. Крутит, путает, старается выгородить своего дружка, которого и обвиняют в убийстве. И что получается? Умна-то она умна, но собирает против себя кучу косвенных улик, которые суд принимает и отправляет ее на электрический стул. Вот такая шутка.

– Боже, да ты меня пугаешь. – Она смеется, берет еще картошки фри и смотрит на меня настороженно. – Что ты хочешь знать?

Хитрости ей не занимать, и, если я допущу ошибку, она вывернется и все равно скажет то, что мне нужно, каким-нибудь другим способом.

– Я много чего хочу знать. Прежде всего я задам тебе пару вопросов и советую ответить так, как если бы ты была под присягой, и не ошибиться.

Она смотрит на меня и улыбается:

– А иначе меня посадят за убийство Мареллы, да? Ты на это намекаешь?

– Может, и так, крошка. А может, и нет. Но ты ведь знаешь, кто это сделал.

Я даю ей горчицу.

– Ладно, Тутс, давай перейдем к делу. Скажи мне вот что. Когда ты узнала, что у Мареллы роман с Руди Спиглой? Месяцев шесть или семь назад?

– Примерно так, около шести месяцев назад. И как ты догадался?

Тутс уже готова задавать мне вопросы. А почему бы и не ответить, думаю я. Пусть знает, что мне многое известно.

– Нелли, кухарка с виллы, видела Руди возле дома. Встречаться с Торенсеном он бы туда не приехал. Марелла обычно отсылала Нелли ближе к вечеру и оставляла открытыми французские окна в задней части дома, чтобы Руди мог спокойно войти. Она также подарила Руди свое кольцо с печаткой – то, на котором скрещенные ключи. Я понял это, когда Нелли сказала, что Марелла обычно поднимала шум, если что-то лежало не на своем месте, а в случае с кольцом промолчала.

Забавно, – продолжаю я, – что такая шикарная дама, как Марелла, связалась с таким паршивым типом, как Руди. Но в нем что-то было, правда, Тутс? Какая-то особая притягательность. Марелла – дама одинокая, вот ее и переклинило.

Тутс кивает – рот ее занят стейком.

– Было между ними и еще кое-что. Этот мерзавец подсадил ее на наркотики, а потом стал регулярно ими снабжать. Думаю, он крутил ею, как хотел.

Она снова смотрит на меня и улыбается:

– А ты умен, Лемми, да? Извини, конечно, но как ты узнал про наркоту?

Я улыбаюсь ей в ответ:

– Подумай сама, Тутс. Я осмотрел его квартиру. На стене висит фотопортрет какой-то дамы, и под ним надпись: «Руди, подарившему мне такой сладкий сон, такие сладкие мечты». Вот и ответ. Я понял, что сладкий сон – это наркотический сон и что в ту же игру он играл с Мареллой.

– Ты прав, – кивает она, – а что еще ты узнал?

Я смотрю на нее:

– Не заговоришь, пока не выведаешь, что известно мне?

Она радостно кивает:

– Сама я на электрический стул не сяду, если не подтолкнут. И заговорю, только если пойму, что ничего другого не остается.

Я смеюсь и заказываю ей еще виски.

– Ладно, Тутс. Сейчас я покажу, что самое лучшее для тебя, если хочешь спасти свою задницу, – это заговорить. Месяца два-три назад какая-то дама проведала про Руди и Мареллу. И эта дамочка решила, что Руди у нее в руках и она может вертеть им, как ей захочется. Она прекрасно знает, что он перевозит наркотики в Сан-Франциско вместе с контрабандным грузом шелка. Она прекрасно знает, что он заставил Торенсена работать с ним и что Торенсен ничего не знает о наркотиках. И она прекрасно знает, что если Джек Рокка узнает о двойной игре Руди, он рассчитается с ним по-свойски – пулей.

Этой дамочке известно многое. И что Торенсен сыт по горло своей женой и планирует перебраться в Лос-Анджелес. И что Торенсен готовит финансовое соглашение с Мареллой. И что Марелла, вероятно, знает от Руди про бизнес с наркотиками. Ты все поняла?

Она смотрит на меня серьезно:

– Я поняла, морячок. Расскажи мне еще. Я просто сгораю от любопытства.

– О’кей, – говорю я. – Так вот, эта дамочка приходит к выводу, что пришло время взяться за Руди и Мареллу и обобрать их до нитки. Но она очень боится Руди, поскольку знает, что он, если узнает, церемониться с ней не станет.

И тут ей в голову приходит замечательная идея. Она, наверное, пишет Руди письмо – эта дамочка любит писать письма – и говорит, что он должен выдать ей кучу зелени, а иначе его ждут большие неприятности. Руди, похоже, на шантаж не поддался, и тогда дамочка приводит в действие свой маленький чудный план. Вот что она делает.

Она печатает письмо Беренис Ли Сэм, которая находится в Шанхае, и сообщает той, что ей необходимо срочно вернуться в Сан-Франциско и прибыть на виллу «Розалито» между четырьмя и пятью часами десятого января. Она подписывает это письмо «Марелла» и отправляет его авиапочтой.

Потом она добывает лист почтовой бумаги с адресом виллы «Розалито» и пишет директору Бюро расследований письмо, в котором сообщает, что у нее есть информация о неких преступлениях федерального значения. Она говорит, что если в ближайшие несколько дней от нее не будет вестей, то десятого января Бюро должно прислать на виллу своего следователя. Это письмо она тоже подписывает как Марелла Торенсен.

Ловко придумано, правда?

Шантажистка знает, что директор пришлет официальное подтверждение и что Марелла сразу же побежит к Руди Спигла с вопросом: что все это значит? Дамочка считает, что Руди испугается. Но в этом она, возможно, ошиблась.

О’кей. Все устроено как нельзя лучше. Она ждет до утра десятого января – это пять дней назад – и затем звонит Руди Спигле и говорит ему, что либо он приходит с деньгами, либо… во второй половине дня на виллу прибудет федеральный агент. Что туда же придет Беренис Ли Сэм. И что, если Руди не принесет деньги, она сама тоже там будет. Она расскажет агенту о том, что Руди уже несколько лет занимается наркотиками и контрабандой шелка. Она расскажет Беренис Ли Сэм, что Марелла – любовница Руди Спиглы, что Торенсен, ее муж, знает об этом, но боится что-либо предпринять и что такой человек не может защищать интересы ее отца.

И наконец, она спрашивает Руди, намерен он платить или оставит все как есть.

Я замолкаю и смотрю на нее.

– Совершенно очевидно, что дамочка, написавшая эти письма, убила Мареллу. Во всяком случае, такова моя версия, и я намерен ее подкрепить.

Тутс кладет нож и вилку.

– У тебя есть какие-нибудь предположения насчет того, кто эта дама? Та, что писала эти письма?

– Да. Я знаю, кто эта дама. Это ты.

Тутс снова улыбается:

– Можешь это доказать?

– Конечно могу. Это ты прислала мне тот рекламный билетик с адресом ночлежки Джо Оклахомы. Ты написала на обороте, что там прячется Джо Мицлер, – это ты, потому что Джо опознал твой почерк. Ты в последнее время очень боишься Джо, да? Ты знаешь, что он с тобой сделает, если найдет, поэтому и устроила так, чтобы я его арестовал. Я и арестовал.

Я сравнил почерк на билете с почерком в письме директору – один и тот же. И я думаю, что когда получу письмо, которое Беренис получила в Шанхае, то выяснится, что подпись там сделана твоей рукой.

Она улыбается:

– Ты можешь и не найти того письма.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я и подаюсь вперед через стол. – Если только ты сама не уничтожила его, когда убила Мареллу, потому что Беренис Ли Сэм отдала его ей и не забрала обратно.

Тутс кусает губы, понимая, наверно, что сболтнула лишнее. И похоже, она уже испугалась.

– Послушай, Тутс, – говорю я. – Ты же взрослый человек. Почему бы тебе не сказать правду. Ты же знаешь, что писала эти письма для кого-то другого. Кто-то другой должен был получить львиную долю денег, не так ли? А не глупо ли получить обвинение в убийстве за то, что совершил кто-то другой.

– Кого ты имеешь в виду? – спрашивает она.

– Я имею в виду Эффи, ту даму, чье письмо я нашел в сейфе Руди Спигла. Ту даму, которая пообещала прекратить преследовать его и поблагодарила за деньги…

Я наблюдаю за ней, как кошка за мышкой, и вижу, что попал в цель. Губы дрожат, глаза поблескивают, как будто от злости на кого-то, о ком она подумала. Пожалуй, стоит рискнуть.

– Досадно, а, Тутс? Ты выполнила за нее всю грязную работу, а эта паршивка забирает у Руди деньги и не только оставляет тебя с носом, но и сдает тебя с головой Руди, рассказав ему, как ты писала для нее письма. После чего она сваливает, а тебя оставляет один на один с Руди, который натравливает на тебя Джо Мицлера, из-за чего ты и сбежала сюда, в Сан-Диего. Подумай о себе. Спасай свою шкуру. Давай, Тутс, рассказывай.

Она смотрит на меня снизу вверх, и ее глаза сверкают.

– Черт, я так и сделаю! Эта стерва Эффи свалила с денежками, а меня оставила расхлебывать кашу. И это после всего, что я для нее сделала. Какова благодарность! Ладно, буду выбираться сама как могу. И если ты возьмешь ее и отправишь на электрический стул, скажу так: она сама напросилась. Я бы не стала ни на кого доносить, но, думаю, имею право поквитаться с этой дрянью.

Она залпом выпивает виски.

– Я все тебе о ней расскажу, об этой Эффи.

Я закуриваю сигарету.

– Эффи… Как там ее? – спрашиваю я как бы между прочим.

Тутс смотрит на меня с усмешкой – ее не проведешь.

– Эффи Спигла. Дама, которая убила Мареллу, – жена Руди Спигла.

Я поднимаюсь и подзываю официанта. Сейчас нам лучше перебраться в другое место.

Тутс встает, и вид у нее такой жалкий. Измученный. Как будто уже видит себя на тюремной койке, и это ей не нравится.

– Какого черта? Куда мы? – спрашивает она, когда мы выходим.

– Давай немного прокатимся на такси, – говорю я. – Заглянем в местный офис Бюро и посмотрим, не найдется ли там стенографистки, которая запишет твои показания.

Следственный отдел

Бюро расследований

Министерства юстиции

Сан-Диего, Калифорния

1:30, 16 января 1937 года

Настоящее заявление взято у Мэриан (Тутс) Френзер по просьбе специального агента Лемюэла Г. Коушена, Бюро расследований, Вашингтон, мной, Артуром К. Меддоузом, агентом-стенографистом следственного отдела Сан-Диего. Удостоверяю, что данный документ является расшифровкой рукописных записей, сделанных мной со слов вышеупомянутой Мэриан (Тутс) Френзер.

Меня зовут Мэриан Френзер, и меня всегда звали Тутс. Я родилась в Медоле, неподалеку от Канзас-Сити, и сейчас мне тридцать три года. Когда представлялась возможность, я работала актрисой; в другие времена – в танцевальных шоу и вообще делала, что придется. Скажу так, порой приходилось нелегко.

Примерно двенадцать месяцев назад я познакомилась в Чикаго с особой по имени Эффи Спигла. Таких крутых дамочек я еще не встречала, хотя повидала многих и знаю, о чем говорю.

В то время у меня не было работы уже четыре месяца, и я устроилась платной танцовщицей в клуб «Испанская лилия», где и познакомилась с Эффи Спиглой. Она тоже работала там, и в конце концов мы вместе сняли комнату в пансионе около Норт-Кларк-стрит.

Мы обе были недовольны жизнью и искали что-то, что приносило бы хоть какой-то доход.

Однажды вечером, перебрав с выпивкой, Эффи разговорилась и предложила провернуть дельце, которое может принести хороший куш. Я сказала, что готова на все и даже могу повторить, если мне понравится. Эффи рассказала, что получила сведения о своем муже, парне по имени Руди Спигла, бывшем гангстере, который бросил рэкет и уехал в Сан-Франциско с другим гангстером, на которого раньше работал, – Джеком Роккой.

Эффи сказала, что у Джека Рокки в Сан-Франциско несколько танцевальных клубов, что он имеет доход с крышевания и занимается грузовыми перевозками, но держится в стороне от сомнительных предприятий и избегает конфликтов с законом. Руди Спигла, по ее словам, работал на Рокку за сравнительно небольшие деньги.

Эффи сказала, что знает Руди лучше чем свои пять пальцев и уверена, что жить честно он не сможет, даже если ему заплатят. Она сказала, что готова поспорить на свой единственный бюстгальтер – который был на тот момент в прачечной, потому что ей нечем было заплатить, – что Руди обязательно займется в Сан-Франциско каким-нибудь рэкетом, причем поведет дело на широкую ногу.

По словам Эффи, в прежние времена его любимой игрой было найти классную дамочку, которая не в ладах со своим мужем, подсадить ее на кокаин, морфий или героин, а когда она пристрастится, выставить ей приличный счет за наркотики и получить компрометирующую информацию о ком-нибудь из ее друзей, чтобы их шантажировать. Эффи сказала, что Руди знал все о наркотиках, но сам никогда к ним не притрагивался.

Она также сказала, что он пользовался успехом у дам и что в нем было что-то такое, против чего они не могли устоять.

Эффи сказала, что если сама поедет в Сан-Франциско и задержится там, чтобы посмотреть, чем занимается Руди, он может пронюхать, что она там, и запросто с ней разделаться. Эффи призналась, что он уже стрелял в нее два года назад, и показала мне, куда вошла и откуда вышла пуля.

План был такой. Я отправляюсь в Сан-Франциско и узнаю, чем занимается Руди. Эффи сказала, что, скорее всего, он примется за свои обычные делишки, и тогда мы сможем пригрозить ему разоблачением и вытрясем немного деньжат.

Я согласилась, потому что в то время жизнь у нас обеих была не слишком веселая. На следующий вечер Эффи подцепила в «Испанской лилии» пожилого клиента, отвела его в бар к Сэму Слипнеру, напоила и обчистила до нитки. Утром она дала мне сто двадцать долларов, сказала приодеться, сделать перманентную завивку и валить в Сан-Франциско. Сама она осталась в Чикаго ждать от меня новостей.

Я поехала в Сан-Франциско и задержалась там на пару недель, чтобы посмотреть, как обстоят дела. Потом один парень, с которым я познакомилась, повел меня в клуб «Две луны», которым владел Джек Рокка, и познакомил с Руди Спиглой. Я попросила Руди дать мне какую-нибудь работу. Он взял меня сначала танцовщицей, а потом определил в женский гардероб.

Через пару месяцев я поняла, что Руди что-то замышляет вместе с Джо Мицлером, похожим на обезьяну уродом, работавшим в клубе вышибалой. Я пококетничала с Джо, и он так в меня втрескался, что голову потерял. Я подобралась к нему поближе и о многом узнала. А потом Джо поручился за меня перед Руди, и тот перестал со мной осторожничать.

Через несколько месяцев я разобралась во всем этом, связалась с Эффи по телефону и сказала ей, что, по моему мнению, настало время что-то предпринять. Она пообещала все бросить, приехать в Сан-Франциско, затаиться на время, а потом что-нибудь придумать.

Эффи приехала в середине декабря, и я тайком встретилась с ней в одном местечке, где она собиралась остановиться. Я рассказала ей, чем занимается Руди. А занимался он наркотиками, которые доставлял в город контрабандным путем под прикрытием грузов с шелком. Шелк перевозила транспортная компания Джека Рокки, заключившего договор с торговцем шелком Ли Сэмом.

Кроме того, Руди вел игру с Мареллой Торенсен, женой юридического консультанта Ли Сэма. Руди подсадил Мареллу на наркотики – кокаин и морфий. Дама был от него без ума, хотя, может быть, не столько даже от него, сколько от наркотиков.

Торенсен понимал, что происходит, но у Руди было что-то на него, так что он помалкивал. На жену Торенсену было наплевать, и он уже планировал перебраться в Лос-Анджелес. Думаю, он боялся.

Я сказала Эффи, что Руди собирается сыграть большую игру. Он уже неплохо заработал и собирался уехать сразу после Торенсена. Ему нужно было только дождаться, когда Марелла получит от Торенсена компенсацию, и распределить очередную партию наркотиков. Этим занимался парень по имени Оклахома Джо, работавший с Руди и Джо Мицлером.

Эффи долго думала, а потом у нее появилась отличная идея. Идея была в том, чтобы усложнить ситуацию для Руди, заставить его заплатить нам и вместе с тем обеспечить нашу безопасность.

Эффи рассказала мне о своем плане.

Я должна была напечатать письмо дочери Ли Сэма Беренис и отправить его ей в Шанхай, где она проводила отпуск. В письме от имени Мареллы говорилось, что Беренис Ли Сэм нужно вернуться в Сан-Франциско и прибыть на виллу во второй половине дня десятого января для обсуждения жизненно важного вопроса. Также Беренис предлагалось держать все в секрете и никому ничего не говорить.

Я напечатала письмо на приобретенной нами пишущей машинке и подписала его «Марелла». Нужные слова мы отыскали в словаре.

Затем я написала еще одно письмо – директору Бюро расследований, с туманными намеками на некие странные дела. Идея Эффи заключалась в том, что если Руди не согласится заплатить, мы пошлем письма и сообщим ему об этом. Когда письма были готовы, Эффи позвонила Руди в клуб по телефону.

Я была в этот момент в его кабинете. Эффи измененным голосом потребовала заплатить двадцать тысяч долларов, пригрозив большими неприятностями, если он откажется.

Руди ответил, что его и раньше пытались обмануть подобным образом и что он со своей стороны советует ей пойти и утопиться в озере.

На следующий день я встретилась с Эффи. Она сказала, что все в порядке и что мы посылаем письма.

Десятого января я позвонила Джо Мицлеру и сказала, что у меня сильно болит горло и я собираюсь показаться врачу. Он не возражал, и мы с Эффи занялись делом.

Эффи позвонила Руди домой и сказала, кто она такая. С Руди едва припадок не случился. Эффи сообщила, что Беренис Ли Сэм прибудет на виллу Мареллы примерно через час, что директор Бюро расследований получил письмо и присылает оперативника, чтобы выяснить, что происходит. Эффи добавила, что, если Руди немедленно не доставит деньги, она сама отправится туда же, встретится с оперативником и Беренис и все расскажет. Расскажет Беренис о шашнях Руди с женой Торенсена и о контрабанде шелком, организованной Руди и Торенсеном. Расскажет федеральному агенту о наркобизнесе Руди, о том, как он приучил Мареллу к наркотикам и как собирается сбежать с ней после получения денег от Торенсена. В общем, она пригрозила ему большими неприятностями.

Руди сдался и сказал, что заплатит двадцать тысяч, но если Эффи говорит правду, то, похоже, он не успеет передать деньги до приезда на виллу Беренис и оперативника. Эффи сказала, что может подсказать ему, как это сделать. Его задача – собрать деньги и сразу же доставить ей, а тем временем Марелла пусть оставит для федерала записку с сообщением, что вернется к девяти, и потянет время с Беренис. Она сказала, что если не получит денег, то сама приедет на виллу со своей версией.

Руди сказал, что деньги будут у него к восьми часам вечера, а Эффи сказала, что если получит деньги, то научит его, как справиться с ситуацией. Марелла могла бы указать оперативнику на то, что письмо директору написано не ее почерком и что кто-то подшутил над ней. Но этот совет она собралась дать Руди только после получения денег.

Я решила не возвращаться в клуб «Две луны». Я знала, что, если Руди узнает о моем участии в этом деле, о том, что я сдала его Эффи, он разделается со мной на месте. Эффи сказала, что я права и что мне лучше держаться в стороне, а она, как только получит деньги, отдаст мне половину, и я смогу делать все, что захочу.

Я обрадовалась. Десять тысяч долларов были для меня хорошими деньгами, но еще больше я хотела убраться как можно дальше от Руди и всего остального.

Около семи часов Эффи собралась уходить и на всякий случай взяла с собой пистолет, который Спигла подарил ей много лет назад. Мне она сказала ждать и пообещала отдать половину, когда вернется. У меня уже тогда мелькнула мысль, не сбежит ли она со всеми деньгами. Так оно и случилось.

Я ждала, ждала, но Эффи не вернулась. В десять часов пришел Мицлер, устроил мне разнос и так отходил ремнем, что я думала, что никогда уже не смогу сесть.

Тогда же я узнала, что произошло. Эффи встретилась с Руди и Джо, и Руди отдал ей деньги. Он был сильно недоволен тем, что она так его провела, но еще больше его беспокоила ситуация с федеральным агентом и Беренис. Он сказал, что агент вернется на виллу в девять и за оставшееся время нужно что-то придумать.

Эффи ответила, что беспокоиться не о чем и что Марелла должна просто указать на то, что письмо директору написано не ее почерком. Руди поинтересовался, кто же написал письма, и Эффи, довольная тем, что получила деньги, принялась хвастать, какая она умная, и что письма писала я, и что это я рассказала ей о нем и его делах.

Джо Мицлер рассказал, что потом Эффи отправилась на виллу, чтобы объяснить Марелле, как разрулить ситуацию. Похоже, Марелла была не в лучшем настроении, а Эффи по пути пропустила пару стаканчиков. В общем, Марелла нагрубила Эффи, а Эффи отпустила несколько колкостей в адрес Мареллы, и у них случилась настоящая королевская баталия.

Закончилось тем, что Эффи достала пистолет и застрелила Мареллу. После этого она тут же протрезвела, позвонила Руди, рассказала о случившемся и предложила найти выход, а иначе всем будет хуже.

Руди немедленно отправляет на виллу Джо Мицлера, который отвозит тело Мареллы в Сан-Франциско и сбрасывает в гавань, как велел ему Руди.

Руди чертовски зол из-за того, что его планы испорчены, но что есть, то есть. Джо велел мне одеться и повез к Руди. Руди заявил, что я обошлась ему в двадцать кусков и что он так или иначе заставит меня заплатить. Мне было сказано находиться при Джо, а Джо получил указание стрелять мне в лоб, если ему покажется, что я веду себя подозрительно.

Позже тем же вечером Джо заставил меня стоять у входа в морг, пока они пытались достать пулю из головы Мареллы, потому что Руди вспомнил, что пистолет, из которого стреляла Эффи, был когда-то его.

Потом Джо засунул меня в «шевроле» и приказал указать тем ребятам, что были в машине, на мистера Коушена, который, по его мнению, слишком много знал.

На следующий день, после того как Коушен велел нам с Джо убираться из Сан-Франциско, Джо отвез меня к Оклахоме Джо. Он сказал, что Эффи хохотала до упаду, выставив меня полной дурой, и что она сбежала в Чикаго с двадцатью тысячами Руди, а Руди так взбесился из-за провала его плана получить деньги с Мареллы, что может и пришить меня, если я попадусь ему на глаза.

Вот тогда я и подумала, что Руди и Джо будут держать меня при себе только до тех пор, пока не затихнет шум от убийства Мареллы, а потом разберутся со мной. И я решила сбежать при первой возможности. Мне удалось стащить пятьдесят баксов из бумажника Джо и выбраться из ночлежки через окно.

Вернувшись в Сан-Франциско, я подумала, что было бы неплохо попросить кого-нибудь позаботиться о Джо Мицлере, иначе он наверняка пристрелит меня при первой же встрече. Я нашла рекламный билетик ночлежки Оклахомы Джо, написала, где найти Мицлера, и отправила письмо Коушену.

Как оказалось, идея была не самая лучшая, потому что если бы я этого не сделала, меня бы никто и не нашел.

Это все, что я знаю.

(Подпись) Мэриан Френзер.

Глава 14 Руди

Вечер чудесный. Дует легкий ветерок, и довольно прохладно, но лично мне холод нипочем. Другое дело – дождь. Дождь – это мокро и сыро.

Брэнди и О’Халлоран сидят у меня в номере отеля «Сэр Фрэнсис Дрейк». Одну бутылку ржаного виски они уже прикончили и теперь посматривают на меня с надеждой, что я закажу вторую, но я молчу – не дождетесь. Эти двое умеют пить, но, впрочем, вы об этом уже догадались.

– Ты когда привез ту дамочку, Лемми? – спрашивает О’Халлоран. – Хотел бы я взглянуть на Тутс, пока ее не упрятали за решетку. Судя по тому, что ты о ней рассказывал, у малышки есть мозги.

– Да? – подает голос Брэнди. – И откуда ты знаешь о мозгах? Лемми только вчера вечером привез ее из Сан-Диего. А вот как он смог заставить себя путешествовать с такой порочной женщиной, это выше моего разумения. А какие словечки она отпускала, когда узнала, что ее запрячут в камеру! Таких, наверно, даже моя хозяйка не знает. Блондиночка думала, что отделается одним заявлением. Эй, Лемми?

– Послушайте, мозговой трест, – говорю я, – почему бы вам не попробовать вести себя потише, чтобы я мог немного подумать в тишине.

– А о чем, черт возьми, тебе думать? – спрашивает О’Халлоран. – Дело, можно сказать, в шляпе. Ты – большой парень, настоящий федерал, ты раскрыл убийство Мареллы Торенсен, и теперь тебе остается только написать длинный отчет федеральному правительству о злодее Руди Спигле и наркотиках, и, вот увидишь, тебя произведут в адмиралы или что-то в этом роде, а нам с Брэнди поручат найти эту сволочную Эффи Спигла, где бы она ни пряталась.

Он раскуривает свою коптильню, которую почему-то называет трубкой.

– Интересно, какая она из себя, эта Эффи? Хотел бы я арестовать эту дамочку и убедиться, что она прекрасна, как пара ангелов. Надеваю на нее наручники, а она поворачивается ко мне и со слезами в голосе говорит: «Терри О’Халлоран, у меня на всем свете только ты один, я для тебя на все готова. Я бы даже…»

– Да, – говорит Брэнди. – И тут ты просыпаешься. Арестовать Эффи может только парень, у которого есть голова на плечах. Вроде меня.

– Хватит трепаться, – говорю я им, – и послушайте меня минутку. Брэнди, ты, когда отправлял Руди в камеру после рейда, сказал ему, что мы взяли грузовик с наркотиками?

– Нет, ничего я ему не говорил. А с какой стати?

– Хорошо. И он после задержания ни с кем не виделся и не разговаривал? Даже с адвокатом?

– Ни с одной живой душой, – подтверждает Брэнди. – И Рокка тоже никого не видел. Я поместил этих двух голубков в одиночные камеры и пожелал им приятного вечера. С тех пор каждый из них общается только сам с собой.

– О’кей. А теперь послушай, Брэнди, – говорю я. – Вот что ты сделаешь. Если Спигла не знает, что мы нашли его грузовик с наркотиками и что Тутс задержана и дала показания, то он все еще пребывает в блаженном неведении относительно того, что здесь на самом деле происходит. И вот что ты делаешь. Ты отправляешься в участок и отпускаешь на свободу Рокку.

– Что? – вопит Брэнди. – Ты собираешься выпустить этого бандита после всех тех неприятностей, которые он доставил нам?!

– Ты сделаешь то, что я говорю, или мне арестовать тебя на месте? – спрашиваю я. – Проваливайте и отпустите Рокку. Скажешь ему, Брэнди, что проверял поступившую информацию, что она не подтвердилась, пусть проваливает и обо всем забудет. Ты понял?

– Я понял, Лемми, но…

– Закрыли тему. Неужели до вас еще не дошло, что Рокка ничего не знал о наркотиках? Подумайте сами. Я буду в участке через час. Хочу поговорить со своим другом Руди Спиглой. Все, проваливайте, черепашки.

Они уходят. Вы уже поняли, что я рассказал им не все, что знаю сам. Но зачем бы мне это делать?

Звоню вниз и прошу соединить меня с Вейл-Даун-Хаус. Через некоторое время трубку берет Беренис.

– Как дела, принцесса? – спрашиваю я. – Как там Очень Глубокий и Очень Красивый Ручей? У вас все в порядке? Целы и невредимы?

– У меня все хорошо, спасибо, Лемми, – говорит она. – Надеюсь, у вас тоже все хорошо. Возможно, если будет время, вы заглянете как-нибудь на ужин?

Я усмехаюсь про себя.

– Может быть, когда мы увидимся в следующий раз, я захвачу наручники для всей чертовой семейки Ли Сэм, – говорю я ей. – Оставайтесь на месте, Беренис, мы еще увидимся.

Кладу трубку. Хожу взад-вперед по комнате, предаюсь приятным размышлениям. Думаю, показания Тутс имеют большое значение, но пару моментов еще нужно обмозговать. Какие это моменты, я вам скажу.

Если Беренис Ли Сэм после разборок с Мареллой поехала в Сан-Франциско на встречу с Торенсеном в семь часов, потом зашла домой и поговорила со своим стариком и снова отправилась на виллу, чтобы еще раз поговорить с Мареллой, то во второй раз она была там примерно в восемь сорок пять.

Я почти уверен в этом, потому что, как вы, наверно, помните, позвонил Терри с виллы, когда был там во второй раз, и он сказал мне, что Беренис Ли Сэм дома, а ей на дорогу потребовалось не меньше получаса.

О’кей. Я приехал на виллу в девять часов, и письма Мареллы Торенсену на кухне уже не было, потому что его забрала Беренис. Это еще одно подтверждение времени ее второго визита.

В таком случае Эффи Спигла должна была приехать на виллу где-то в четверть восьмого – устроить разборки с Мареллой, убить ее и позвонить Руди, чтобы он прислал Джо Мицлера, – забрать тело и отвезти в гавань.

Вот вам пример того, какие забавные бывают ситуации. Пять человек приезжают на виллу «Розалито», уезжают с нее и при этом не встречаются друг с другом. Любопытно, да?

Общая расстановка ясна. А теперь задержите дыхание.

Просто подготовьтесь. Чтобы не растеряться.

В первый раз Коушен появляется на вилле «Розалито» около четырех часов. Немного погодя он видит, как приезжает Беренис, и уезжает. Беренис выясняет отношения с Мареллой, возвращается в Сан-Франциско и в семь часов встречается с Торенсеном.

Торенсен звонит на виллу – узнать, что, черт возьми, происходит. Ему никто не отвечает, потому что (как говорит Беренис) телефонная трубка снята с рычага. Беренис уходит от Торенсена, возвращается домой, разговаривает с отцом и решает еще раз съездить на виллу и разобраться в ситуации.

Примерно в то время, когда Беренис разговаривает со своим стариком, Эффи Спигла встречается с Руди у него дома и забирает деньги. Говорит ему, что поедет к Марелле и сообщит о том, что нужно рассказать Коушену, когда он вернется. Это должно было произойти до девяти.

Разговор между Эффи и Руди наверняка вышел горячий.

О’кей. Скорее всего, Эффи уезжает на виллу в арендованной машине. Примерно в это же время Коушен отправляется туда же во второй раз. Как и Беренис.

О’кей. Между тем Марелла, хорошенько поразмыслив, пишет письмо Элмару Торенсену и прислоняет его к банке с чаем, чтобы припугнуть Беренис, если та слишком много о ней знает. Но откуда ей знать, что знает и чего не знает Беренис, если она ни с кем не виделась? Объяснить это можно только тем, что она поговорила с Руди или кем-то еще по телефону. Скорее всего, так все и было.

О’кей. Марелла оставляет письмо на кухне, и примерно в это время на виллу приезжает Эффи Спигла, и две дамы устраивают настоящую королевскую баталию. В конце концов Эффи достает свой пистолетик и ставит свинцовую точку. Потом, опомнившись, она звонит Руди, говорит, что сильно намутила, и спрашивает, что он намерен со всем этим делать.

Руди уверяет ее, что все в порядке: он пришлет Джо, который заберет тело и сбросит в воду гавани.

Скорее всего, Беренис приехала на виллу раньше и, забрав на кухне письмо, умчалась до появления Джо Мицлера и Коушена, потому что я письма уже не нашел.

Получается, что Коушен, Эффи, Джо Мицлер и Беренис Ли Сэм водят этот хоровод на вилле, едва не наступая друг другу на пятки. Надо же, как все гладко, скажете вы.

О’кей. К четверти десятого Беренис уже дома. Джо Мицлер появляется в клубе «Две луны», где получает от Руди инструкции в отношении меня, а Коушен примерно в то же время возвращается в отель. И, наконец, Эффи мчится на центральный почтамт Сан-Франциско, отправляет оттуда письмо Руди – на почтовом штемпеле указано время «21.30» – и сматывается куда подальше от всех нас. Очень умная женщина. А вы что думаете?

Как бы там ни было, я всему этому большого значения не придаю. Почему? Да потому, что у меня есть кое-что поважнее. Я считаю, что в своем заявлении в Сан-Диего Тутс сказала правду – по крайней мере, насколько сама ее понимала.

Письмо Элмару Торенсену Марелла, по всей вероятности, написала после того, как Беренис уехала с виллы в первый раз. Письмо написано чернилами «Морской остров», так? Теми же чернилами написано письмо от Эффи, которое я нашел в сейфе Руди. Возможно, это совпадение, но я в такие совпадения не верю.

Письмо Руди Эффи написала после того, как получила от него деньги, и уже думала о том, чтобы как можно скорее убраться из Сан-Франциско, но тем не менее меня не оставляет мысль, что эти два письма написаны в одном и том же месте и одной и той же ручкой. Такая вот загадка.

Что-то подсказывает мне, что докопаться до сути дела можно, и я даже представляю, как это сделать. Но придется рискнуть. Впрочем, я рисковал и раньше, почему бы не попробовать сейчас.

Руди сидит в углу своей камеры, смотрит на меня и ухмыляется, как боевая обезьяна. Имейте в виду, я в некотором смысле даже восхищаюсь этим парнем. Хладнокровный, сообразительный, расчетливый. Мозги у него определенно есть, и пользоваться ими он умеет. Меня всегда удивляло, что парни с мозгами употребляют их в преступных целях.

Примерно то же самое происходит и с женщинами. Некоторые дамы рождаются с лицом, похожим на Эйфелеву башню в Париже, если смотреть на нее сверху. Фигура у них как каток, а когда они открывают рот, звук такой, будто жестянку режут циркулярной пилой.

Такая дама, можете не сомневаться, никогда не сделает ничего аморального или сомнительного. Она станет гордостью общества. Вы можете поставить последний цент на то, что она будет активным членом кружка вязания или лиги заботы о животных, жертвуя собой и избегая всех удовольствий, кроме подглядывания в замочную скважину, чтобы узнать, не пытается ли служанка соблазнить мороженщика, и если да, то какие приемы она пускает в ход.

Но если личико дамы вызывает у вас разные мысли, если у нее стройная фигурка и взгляд, который будто говорит «посмотри-на-меня-малыш-меня-так-просто-не-возьмешь», а лодыжки заставляют уставшего бизнесмена подумать о том, что его благоверную в детстве слишком рано поставили на ноги, и если ей нравятся брильянты, собольи меха и приемы, – вы можете поставить последнюю медную пуговицу на то, что эта малышка натворит немало милых неприятностей, прежде чем протянет ножки и подаст заявление на ангельские крылышки маленького размера.

Я повидал немало парней на своем веку и думаю, что у Руди определенно есть пара козырей. Холодный, уверенный и отстраненный взгляд, от которого дамочка теряет голову и думает: как же так случилось, что она прожила без него всю свою жизнь, – или же выскакивает на улицу и бежит к первому встречному копу-регулировщику с просьбой спасти ее от злодея-соблазнителя.

Спрашиваю, не хочет ли он сигарету, но он говорит, что предпочитает свои, достает портсигар в золотую и платиновую полоску и закуривает сигарету, которая пахнет, как гостиная паши после ночного заседания комитета по гарему, обсуждавшего, что же делать с Жемчужной Рози, отказавшейся от восточных сладостей и пытавшейся откусить старику ухо, когда он всего лишь проявлял слишком отеческие чувства.

– Послушай, Руди, я не собираюсь говорить тебе, что совершил большую ошибку и вляпался в неприятности. Дело вот в чем: возможно, мы немного ошиблись в отношении тебя и Джека Рокки, но если вы будете благоразумны и сыграете так, как я говорю, то все закончится для вас не так уж плохо.

Он смотрит на меня, его улыбка становится чуточку шире. Я наблюдаю за его глазами и вижу, что он не в силах притушить в них торжествующий блеск.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Руди.

– А вот что я имею в виду. Это дельце заварилось с того, что Марелла Торенсен написала директору письмо, намекая на творящиеся здесь преступления федерального масштаба. Когда я приехал, Мареллу уже угрохали, и, хотя расследование ее убийства не входит в мои обязанности, я застрял здесь из-за того, что окружной прокурор попросил решить две проблемы разом. Меня как федерального служащего в первую очередь интересуют федеральные правонарушения.

Так вот, выяснилось, что Марелла Торенсен не писала письмо директору, а сделала это какая-то другая дамочка. Я также обнаружил, что письмо Беренис Ли Сэм в Шанхай, из-за которого она приехала на виллу, тоже написано не Мареллой. Самое замечательное, что в кутузке сидит сейчас дама, написавшая эти два письма. Зовут ее Мэриан Френзер, но она больше известна как Тутс. И вот ей-то пришло на ум сделать исчерпывающее заявление.

Он глубоко затягивается сигаретой.

– Очень интересно, мистер Коушен. Значит, Тутс сделала заявление?

– Да, – говорю я, – и, похоже, она говорит правду, потому что, хотя ты ей и не очень-то нравишься, но вину с тебя она практически полностью снимает.

Я наблюдаю за ним, как за кошкой. Вижу, что он сгорает от желания спросить, что же там заявила Тутс. Я даю ему немного поволноваться, а потом сообщаю приятное:

– Так вот, Руди, Тутс говорит, что ты дал ей работу в клубе «Две луны» и что она втрескалась в тебя как в мешок с кокой. Похоже, бедняжка не смогла устоять перед твоими чарами.

Но потом ты выписал ей билет на выход, потому что увлекся Мареллой Торенсен, и Тутс очень обиделась. Покумекав, она придумала, как насолить вам обоим. Ей также стало известно, что ты и Элмар Торенсен, а возможно, и старик Ли Сэм занимаетесь контрабандой шелка. Вот тогда она и придумала, как с тобой посчитаться. Она пишет два письма – одно директору, а другое Беренис Ли Сэм, – рассчитывая доставить вам немало неприятностей.

О’кей. Я готов заключить с тобой сделку, если ты готов меня выслушать. Я знаю, что ты не имеешь никакого отношения к убийству Мареллы. Ее убили днем на вилле «Розалито», а ты, по нашим данным, в тот вечер возле виллы не появлялся. Итак, вот мое предложение.

Меня уже тошнит от этого дела. Я хочу его закрыть. А насчет убийства Мареллы кое-какие предположения у меня есть. И если ты спросишь меня, кто это сделал, я скажу – Тутс. Она ревновала к Марелле и хотела ее убрать, но это дело уже не мое, а полиции. Я хочу написать отчет о федеральном преступлении и поскорее отсюда свалить.

Вот мои условия. Ты пишешь заявление и признаешься, что вместе с Торенсеном и Ли Сэмом, или без него, занимался контрабандой шелка. Получив это признание, я отдаю распоряжение, чтобы тебя выпустили. Дальше тебя ждет гражданский иск от таможенных властей. Думаю, с вас потребуют большой штраф, но Торенсен и Ли Сэм об этом позаботятся. Ну так что?

Он делает три или четыре затяжки и кивает:

– Что ж, упираться нет смысла. Копнул ты глубоко. Да, мы с Торенсеном занимались шелком, и, похоже, ты это знаешь, так что мне лучше признаться. Я напишу заявление.

– О’кей, – говорю я. – Поехали.

Достаю из кармана блокнот, сажусь на койку и с его слов записываю, как они с Торенсеном с ведома старика Ли Сэма провозили контрабандой шелк. Закончив, протягиваю ему блокнот:

– Подпиши, Руди, и поставь дату. Только своей ручкой, а то у меня чернила кончились.

Он внимательно перечитывает заявление, роется в кармане, достает авторучку и расписывается. Потом возвращает мне блокнот, и я вижу, что чернила в его авторучке те самые – «Морской остров».

– Отличная работа, Руди, – говорю ему. – Ты пока остаешься здесь. Я встречусь с капитаном Брэнди, и примерно через полчаса он тебя отпустит.

– Большое спасибо, Коушен, – говорит он. – Может, мне сначала и не понравилось твое лицо, но, думаю, парень ты неплохой. Во всяком случае, здравый смысл у тебя есть, и поработал ты неплохо. А что касается Мареллы – дело это не мое, но, похоже, это Тутс ее укокошила.

– Я тоже так думаю. Пока, Руди, еще увидимся.

Выхожу из камеры, и охранник запирает за мной дверь. Я направляюсь в кабинет Брэнди.

– Слушай, бозо, делай, как я скажу, и не спорь. Сейчас девять часов. В половине десятого ты идешь и выпускаешь Руди Спиглу. Говоришь, что его задерживали как важного свидетеля по делу Мареллы Торенсен, но теперь вы убедились в его непричастности. Скажешь, что таможенные власти подадут гражданский иск с обвинением в контрабанде, так что ему придется приехать сюда через пару дней и дополнить уже сделанное заявление.

Я показываю Брэнди блокнот.

– Как только Спигла выйдет, организуй за ним наблюдение. Нам важно не потерять его из виду. У меня есть предположение, куда он направится, но на всякий случай отправь одного смышленого парня в клуб «Две луны» – на случай, если он поедет туда, – а другой пусть висит у него на хвосте, если ему вздумается навестить виллу «Розалито». Предполагаю, что ни в клуб, ни на виллу он не поедет, а вернется домой. Думаю, ему хочется посмотреть, не взял ли я из сейфа то письмо от Эффи Спиглы, так что я буду поджидать его там. Ты все понял?

Он вздыхает. Я, наверно, уже говорил вам, что Брэнди – парень не самый сообразительный.

– Я понял, Лемми. Ты – босс. Я отправлю своих парней туда, куда ты сказал, а в половине десятого выпущу Руди.

– Отлично, – говорю я. – Пока.

Стою в тени напротив многоквартирного дома Руди на холме. На часах девять тридцать пять. Через десять минут подъезжает авто, и из него выходит Руди. Как только он исчезает за дверью, я подаю знак копу, который сидит неподалеку в машине. Он тут же подъезжает.

– О’кей, – говорю я. – Ты свободен.

Он выходит, а я сажусь за руль и жду, не выключая двигатель.

Минут через десять Руди выходит уже в другом пальто и с сигаретой, садится в свою машину и отъезжает. Я следую за ним. Едем около пятнадцати минут. Сначала мне подумалось, что он держит путь на виллу «Розалито», но нет. Руди останавливается у небольшого отеля на Берлингейм-роуд, недалеко от городской черты, ждет еще несколько минут и заезжает в гараж за отелем.

Я остаюсь в машине.

Минуты через три Руди заходит в отель. Я выхожу из машины и тоже иду в отель. Заведение скромное, за стойкой дремлет немолодой уже портье.

Я показываю ему свой значок:

– Сюда только что вошел парень. Как его зовут и какой у него номер?

Портье заглядывает в книгу.

– Зовут его Карота, а номер – тридцать восемь. Хотите, позвоню?

– Нет, спасибо, – отвечаю я. – Загляну к нему сам.

Я захожу в лифт и поднимаюсь на второй этаж. Выхожу, жду, пока дверца закроется. Достаю люгер и иду к номеру тридцать восемь. Трогаю дверь – не заперта. Я открываю и вхожу. В гостиной Руди снимает пальто. Рядом стоит дама. Руди поворачивается…

– Ну что, сопляк, попался, – говорю ему я. – Держи руки подальше от карманов, а то мой пистолет может нечаянно выстрелить. – Поворачиваюсь к женщине. – Как дела, Марелла?

Глава 15 Последний аккорд для негодяя

Руди смотрит на меня. Вид у него немного бледный, поникший. Понимает, что у противника на руках большой шлем.

Женщина опускается на диван у стены. Шикарная штучка, хотя она и подпортила себя прической «девушка гангстера», класс чувствуется во всем. Но под глазами темные круги, а руки дрожат. Похоже, уже с утра успела принять дозу.

– Садись, Руди, – говорю я ему. – Хочу с тобой поговорить.

Он плюхается в кресло. Я подхожу к нему и обыскиваю, подозревая, что он вооружен. Так и есть – в кармане маузер тридцать второго калибра. Забираю его себе.

– Ну что, сам во всем признаешься или я расскажу?

Он берет себя в руки и улыбается:

– Ладно, Коушен. Я же понимаю, что ты блефуешь. Признаю, в камере ты меня развел. Догадался, что я приведу тебя куда-то, и решил, что проследишь, а потом заставишь говорить. Так вот, говорить я ничего не буду.

– Обойдусь и без тебя, – говорю я. – Все, что надо, у меня есть. Тебе остается только решить, хочешь ты облегчить мне задачу или нет. – Я поворачиваюсь к даме. – Марелла, не понимаю, чем вы думали, когда связались с таким негодяем. Должно быть, несладко вам пришлось, что клюнули на этого паршивца. Он ведь даже не очень умен.

Тут вмешивается Руди:

– Слушай, умник, а в чем ты меня обвиняешь? Нельзя же арестовать ни за что, а? – Он ухмыляется. – Ты носился по городу, разыскивал убийцу Мареллы Торенсен, а теперь оказывается, что ее никто не убивал. Как же так?

– Я никогда и не говорил, что ты убил Мареллу. Но ты убил Эффи Спиглу.

– Неужели? И кто тебе это сказал?

– Да ты же сам и сказал. Сказал, когда оставил то письмо, которое написала тебе Эффи, чтобы я нашел его в сейфе в твоей квартире. Как ты мог так сглупить? Ну написала б она обычными чернилами, и все бы прокатило. Но ты же болван, ты забыл, что потом дал эту же самую ручку Марелле, чтобы она написала письмо Элмару Торенсену, в котором назвала его любовником Беренис Ли Сэм. Большой просчет с твоей стороны.

Он ухмыляется:

– А ты много чего знаешь, да?

– Да уж знаю. Я даже расскажу тебе, что знаю, а ты подумай, что собираешься делать.

Я закуриваю. Вижу, что Марелла наблюдает за мной, подхожу и даю сигарету ей. Похоже, не помешает.

– Ты, должно быть, держал меня за дурачка и не подумал, как все сложится, когда я узнаю, что Марелла не ждала Беренис и не знала, о чем телеграмма от директора. Однако я сразу понял, что она будет звонить тебе и спрашивать, что ей делать. Ты уже заставил Эффи ждать до половины восьмого, пообещав принести деньги к этому времени, и теперь решаешь задержать всех остальных. Ты говоришь Марелле по телефону, чтобы она оставила записку для Нелли на кухне, где ее увидит федеральный агент. Также ты говоришь ей задержать любыми способами Беренис Ли Сэм. Беренис ты не боишься, поскольку думаешь, что сможешь повесить на ее папашу контрабанду шелком.

Вот почему трубка снова лежала на месте, когда я вернулся на виллу в девять часов. Она не потому не ответила Торенсену, что сняла трубку, а потому, что уже ехала в Сан-Франциско спросить тебя, что все это значит.

Эффи придумала отличный план шантажа, но у нее не хватило мозгов довести его до конца и позаботиться о себе. Бедняжка сама сболтнула тебе, что письма писал кто-то еще. Ты дал ей денег, и она расслабилась, потеряла бдительность.

Руди пристально смотрит на меня. Похоже, я уже нагнал на него страху.

– Я расскажу тебе, что случилось. Ты договорился с Эффи о свидании, пообещав передать ей деньги в своей квартире. Она приходит, и ты устраиваешь спектакль, говоришь, что она сыграла с тобой отличную шутку, но ты ничего не имеешь против, потому что через день-другой получишь от Мареллы деньги, которые даст ей Торенсен.

Простушка Эффи клюет на эту тему, и тогда ты берешь ее в оборот. Говоришь, что не против отдать ей деньги, но, мол, Марелле это не понравится и она будет опасаться, как бы история не повторилась. Ты просишь Эффи написать тебе письмо с благодарностью за деньги и обещанием не преследовать тебя больше. Эффи пишет письмо, кладет в конверт и отдает тебе. Ты говоришь ей, что нужно показать письмо Марелле.

Отлично. Достаешь из ее сумочки пистолет и стреляешь в нее. Думаю, перед этим ты много чего ей сказал.

Джо Мицлер, скорее всего, был где-то рядом, и вы вдвоем спрятали тело в соседней комнате или где-то еще. Тут появляется Марелла. Она чертовски взвинчена и требует объяснений: с чем связан визит федерального агента, почему приезжала Беренис и что ей известно о вас?

Пока ты заливаешь ей в уши какую-нибудь чушь, тебе в голову приходит отличная идея. Ты говоришь Марелле, что Беренис Ли Сэм намерена устроить вам двоим неприятности и рассказать всем о вашем романе, после чего предлагаешь написать письмо с обвинением Торенсена и Беренис в том, что они любовники, и оставить это письмо на кухне, где его найдет федеральный агент.

Ты даешь ей свою авторучку, и бедняжка Марелла, которая втрескалась в тебя по уши, делает все, что ты ей говоришь.

Она пишет письмо, а ты придумываешь самый потрясающий план. Никто в Сан-Франциско не знает Эффи, и поэтому никто ее не хватится. Она примерно одного роста с Мареллой. Ты заставляешь Мареллу раздеться и переодеваешь Эффи в ее одежду. Эффи становится Мареллой, а Марелла – Эффи.

Затем Марелла быстро возвращается на виллу, чтобы оставить письмо, которое написала с тем расчетом, чтобы я нашел его, когда приеду во второй раз. Вот только письма я не нахожу, потому что его уже забрала Беренис.

Как только Марелла уходит, ты посылаешь Джо Мицлера сбросить тело Эффи в гавань. Все проходит гладко: над городом туман – и никто ничего не видит.

Все шито-крыто, концы обрублены. Вскоре возвращается Марелла и показывает письмо, которое получила в Шанхае Беренис. Примерно в это же время возвращается Джо Мицлер. Ты показываешь ему письмо, и он узнает почерк по подписи. Он говорит, что письмо написала Тутс, и ты понимаешь, что именно Тутс работала с Эффи.

Теперь тебе нужно найти Тутс и заткнуть ей рот, прежде чем она начнет болтать. Наверно, у тебя осталась сумочка Эффи, и наверняка в ней нашлось письмо с адресом Тутс. Ты отправляешь к ней Джо Мицлера с рассказом, что, мол, Эффи смылась с деньгами, и с задачей выяснить, где прячется сама Тутс.

Тогда же у тебя появляется еще одна замечательная идея. Использовать Тутс для опознания Эффи как Мареллы. Ты посылаешь Джо с поручением позвонить в портовую полицию и рассказать о теле в гавани. Ты знаешь, что тело отправят в морг, где ночью только один дежурный. Задумка в том, чтобы обезобразить лицо Эффи и ее не смог опознать никто.

Ты говоришь Тутс, что это Эффи застрелила Мареллу из пистолета, который ты ей дал, и что нужно достать пулю, пока до нее не добрались копы.

Тутс остается возле морга, пока вы «обрабатываете» Эффи. Потом ты посылаешь Тутс с теми парнями в «шевроле», чтобы еще крепче связать ее с твоими убийствами и чтобы она держала рот на замке. Полагаю, Джо Мицлер застрелил бы и ее, но ты посчитал, что пока неразумно пачкать себя еще одним убийством.

Кроме того, после покушения на себя я должен был заподозрить того, у кого был также мотив избавиться от Мареллы, а наиболее подходящим кандидатом виделась Беренис Ли Сэм. Может быть, тебе будет приятно узнать, что некоторое время я так и думал, пока не обнаружил парочку дурно пахнущих мелочей.

Да, Руди, кое в чем ты допустил непростительные ошибки. Первая – печатка Мареллы с перекрещенными ключами. Тебе следовало избавиться от нее, потому что, найдя у тебя печатку, я сразу понял: она сама отдала ее тебе. Ты держал печатку при себе, чтобы и Марелла видела ее до тех пор, пока ты не доберешься до денег Торенсена.

Вторая ошибка – письмо, которое ты заставил написать Эффи. Полагаю, ты послал Джо на центральный почтамт Сан-Франциско, чтобы отправить письмо оттуда и чтобы все думали, будто она отослала его перед тем, как сесть на поезд и уехать из города.

Но мужчины не хранят письма. Они всегда их выбрасывают. И, найдя в сейфе письмо, я понял, что ты оставил его как доказательство в свою пользу на случай, если в отношении тебя возникнут подозрения.

И последнее. Тебе следовало бы заправить ручку обычными чернилами, но тебя подвело стремление к оригинальности, желание выделиться.

Ну что, Руди, как тебе это?

Я закуриваю еще одну сигарету.

– Послушай, почему бы тебе не написать признание и не вывести Мареллу из игры? Бедная женщина совершила ошибку, влюбившись в такого паршивого сукина сына, как ты. Пусть она уедет куда-нибудь и отдохнет. Думаю, жизнь ее не баловала.

Я смотрю на Мареллу. Она уронила голову на спинку дивана и рыдает, будто душу рвет.

– Ух ты, – с ухмылкой говорит Руди. – Хочешь повесить это убийство на меня. Но я никого не убивал. А историю могу рассказать получше твоей.

– Например? – спрашиваю я.

Он наклоняется ко мне – ну сущий дьявол:

– Мой вариант такой: Марелла убила Эффи на вилле «Розалито», а потом заставила Джо сбросить тело в гавани. Тутс подтвердит. – Он ухмыляется. – Ты что, не понял? Тутс подтвердит, и меня оправдают.

Я смотрю на Мареллу. Она сидит и смотрит на него. Похоже, только теперь поняла, в кого втрескалась и ради кого пошла на все.

– Ну ты и подонок, – говорю я. – Так и будешь пытаться отмазаться за счет дамочки, которая имела глупость в тебя влюбиться?

Он смеется:

– Такая вот у меня история, и она ничем не хуже другой.

Я ничего не говорю. Размышляю.

Тутс – наша свидетельница, но ее заявление о том, что Эффи отправилась на виллу и застрелила Мареллу, играет теперь в пользу Руди. В руках ловкого адвоката все может перевернуться, и тогда Спиглу оправдают, а Мареллу втопчут в грязь. С присяжными никогда не знаешь наверняка, в какую сторону они склонятся. Не исключено, что подонок вывернется.

Я встаю и обращаюсь к Марелле:

– У вас есть деньги?

Она кивает.

– Тогда собирайтесь.

Она молча встает, идет в спальню и одевается. Через несколько минут выходит оттуда с небольшим чемоданчиком в руке.

Я подхожу к буфету и наливаю ей выпить. Протягиваю стакан – она выпивает.

– А теперь уезжайте. Подальше от Сан-Франциско. Может, у вас где-то есть друзья. Найдите их. Я даю вам передышку.

Она смотрит на меня, кивает:

– Спасибо вам.

Марелла уходит, а я наливаю себе и пью, не спуская глаз с Руди.

Он по-прежнему у меня на мушке и, похоже, начинает нервничать.

– О’кей, Руди, – говорю я. – Хочешь показать себя, да? Заявишь на суде, что Марелла убила Эффи, а показания Тутс тебе в помощь? Думаешь, что сможешь выкрутиться, посадив Мареллу, и тебе все может сойти с рук? Вот было бы забавно, да?

Он ухмыляется:

– Может, и получится. Почему бы и нет?

Я одариваю его милой улыбкой.

– Черта с два, – говорю ему. – Значит, ты хочешь быть крутым, а? Ладно, хочешь быть крутым – получай!

Я подхожу к телефону и звоню портье. Прошу соединить меня с клубом «Две луны» и передать, что кто-то очень срочно хочет поговорить с Джеком Роккой. Пока не ответили, прикрываю микрофон носовым платком, чтобы Рокка не догадался, кто с ним говорит. Через некоторое время слышу, как он подходит к телефону.

– Слушай, Рокка, – говорю я, добавив хрипотцы. – Я на жизнь пушкой зарабатываю и хорошего парня от паршивца отличать умею. Так вот, из всех паршивцев Руди Спигла на первом месте. К твоему сведению. Прямо сейчас этот пес сидит с еще одним парнем – федералом по имени Коушен – в четырехзвездочном отеле на Берлингейм-роуд. Спасает свою задницу и валит все на тебя. Ты собираешься с этим что-нибудь делать? Этот Спигла опасен для всех нас. Он многое знает. Я думал, может, ты об этом позаботишься?

– Спасибо, приятель, – говорит Рокка. – Думаю, я заткну рот этому малышу, прежде чем у него появится шанс выступить в качестве свидетеля. Скажи, кто это говорит?

– Никто, – отвечаю я. – Просто приятель. Не думаю, что ты знаешь мое имя. Но думаю, что если кто-то из твоих парней подъедет сюда, то еще застанет Спиглу. Здесь сейчас тихо и спокойно. Будет жаль, если с этим малышом что-то случится.

– Ты хочешь сказать… – говорит он.

Я вешаю трубку и смотрю на Руди. Он весь в поту.

– Думаю, нам с тобой стоит немного посидеть, Руди. Мы просто посидим здесь, пока не услышим, как машина с парнями Рокки остановится на другой стороне улицы. Вот тогда ты пойдешь прогуляться. Боюсь только, что тебя будет ждать компания. Ты уйдешь, а я останусь и подожду… пока не стихнут автоматы. Понятно?

Я тихо и незаметно выхожу из четырехзвездочного отеля. Тело Спиглы уже увезли в патрульной машине. Парни Рокки изрядно нагрузили его свинцом. Еду до ближайшей круглосуточной аптеки, где есть телефон. Бросаю пятицентовик, набираю номер в Вейл-Даун-Хаус. Через некоторое время мне отвечает слегка хрипловатый голос Беренис.

– Очень Глубокий и Очень Красивый Ручей. Я застрял на Берлингейм-роуд, и, пожалуй, у меня есть время послушать эту вашу притчу о Синем Драконе.

Слышу ее смех. Словно сливки льются на бархатный ковер.

– Эта притча не для телефонных разговоров, Лемми, – говорит она. – Она для личного разговора. В ином исполнении история может утратить большую часть своего очарования.

– Это было бы неправильно, – говорю я. – Может быть, я загляну взять у вас несколько показаний. До скорого, сладкая!

Я вешаю трубку. Жду минуту-другую, потом звоню в Дом правосудия и спрашиваю, на месте ли Брэнди. Меня соединяют с ним.

– Послушай, Брэнди, – говорю ему. – Ты много знаешь об этих китайских парнях, притчах и прочем? А знаешь ли ты притчу о Синем Драконе?

– Конечно знаю, Лемми. Это история о потрясающе красивой китаянке и парне, который был безумно в нее влюблен. Однажды он привязал ее к скале и сказал, что если она не полюбит его по-настоящему, он оставит ее у скалы, а в полночь придет Синий Дракон и, возможно, приготовит из нее ужин.

Ну вот, возвращается он в полночь и узнает, что дамочка нисколько чудовища не испугалась, а надела ему на голову цветочную гирлянду и всячески его ласкает. Короче говоря, Синий Дракон побивает парня, и после этого красавица уже ни в чем не может ему отказать. Но какого черта? Ты слышал про Спиглу? Какие-то бандиты покрошили его на кусочки. Думаю, это…

Но я уже повесил трубку. Возвращаюсь в машину и давлю на газ. Вскоре вдалеке появляются огни дома на Ноб-Хилл.

Мне много кем приходилось быть, а вот Синим Драконом никогда. Но если я все-таки собираюсь им стать, то каким именно – хорошим или?..

Notes

1

Джимен (англ. G Man, сокр. от «government man») – федеральный агент. (Здесь и далее примеч. перев.)

(обратно)

2

Чинк (англ. chink) – оскорбительное прозвище для китайцев.

(обратно)

3

Бозо (англ. bozo) – грубый, надоедливый человек; неудачник, глупец, клоун.

(обратно)

4

Яблочный соус (англ. apple sauce) – здесь: ерунда, чепуха.

(обратно)

5

Старый дедушка Коль (англ. Old King Cole) – персонаж старинной английской песенки для детей «Старый дедушка Коль / Был веселый король…» (пер. С. Маршака).

(обратно)

6

Копченая селедка (англ. red herring) – ложный след; нечто сбивающее с толку, отвлекающий маневр.

(обратно)

Оглавление

Пролог

Глава 1 Холодильник для дамы

Глава 2 Коварная милашка

Глава 3 Пой, блондиночка!

Глава 4 Смышленая куколка

Глава 5 Хорошая работа

Глава 6 Такие сладкие объятия

Глава 7 Беренис просчиталась

Глава 8 Нелли

Глава 9 Встреча с Торенсеном

Глава 10 Теплее

Глава 11 Джо выходит из игры

Глава 12 Синий дракон и прочее

Глава 13 С Тутс начистоту

Глава 14 Руди

Глава 15 Последний аккорд для негодяя