Библиотека :)

После развода в 40. Между нами твоя истинная 805K - Екатерина Гераскина (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Екатерина Гераскина После развода в 40. Между нами твоя истинная

Глава 1

— Ваш муж уже три месяца оплачивает леди Орелии дом. Она его истинная, — проговорила девчонка и хитро сверкнула глазами. — И он регулярно её навещает… не верите?

— Что?..

— Вижу по глазам — не верите. Приходите через час на Цветочную пять. Увидите всё собственными глазами.

Она развернулась и, взметнув цветастую юбку платья, побежала по садовой дорожке.

Выскользнула за кованую калитку и исчезла из вида.

А я… я стояла и умирала от этих слов. От того, что они значили.

От того, что самый худший страх моей жизни воплотился в реальности.

«Нет, нет… Это не может быть правдой! Нет… мы же двадцать лет вместе! Двадцать лет в браке! Вранье! Мой Арден не мог ее встретить…»

Я попятилась внутрь особняка, захлопнула дверь, но тут же прислонилась к ней рукой, опустив голову.

Я, тяжело дыша, прижала ладонь к животу.

Очередной выкидыш, всего четыре месяца назад, подкосил меня.

Разорвал сердце и душу в клочья. Двадцать лет брака, и это уже третий выкидыш.

Что если и вправду сами боги против того, чтобы мы были вместе?

Горькие слёзы покатились по щекам, отчаяние скребло душу острыми когтями. Я торопливо вытерла их. Но мое состояние уже выдавали покрасневшие глаза и пустой, потерянный взгляд.

Позади услышала шаги.

— Гертруда, я отойду, погуляю, — не поворачиваясь произнесла я. — Вечером вернусь.

— Конечно, леди. Что мне передать вашему супругу? — спросила экономка.

— Ничего не надо, — ответила я, и голос дрогнул.

Я накинула жакет, взяла шляпку с маленькой вуалью, надела её и отправилась на ту самую Цветочную улицу.

Через полчаса я уже сидела на скамейке, спрятавшись в тени раскидистого дерева, и наблюдала, как остановилась карета моего супруга.

Пусть она была без единого опознавательного знака, но эту последнюю модель артефакторной техники, я узнала бы из тысячи.

Арден вышел. Высокий, подтянутый, видный мужчина. Уважаемый лорд, богатейший герцог Драквелл.

Я скользила по нему взглядом.

Широкие плечи, уверенная поступь. Привычным жестом он поправил манжеты на камзоле и сделал шаг к тому самому дому.

Каждый его шаг отдавался ударом в моём сердце.

Оно билось всё реже, всё тяжелее, и, казалось, вот-вот остановится.

Я держалась за живот — за пустоту, в которой так и не смогла зародиться зерно жизни.

Арден, даже не позвонив, открыл калитку, прошёл по садовой дорожке и открыл дверь ключом.

Своим ключом.

И исчез внутри.

Я сидела и глупо смотрела на эту дверь, словно окаменев. Обводила пустым взглядом особняк в историческом центре столицы. Трёхэтажное здание из светлого камня с тёмной крышей из черепицы.

Прошёл час.

Час моей непрекращающейся агонии.

И вот дверь снова распахнулась.

Ардэн вышел… и резко притянул к себе молоденькую нимфетку лет двадцати. Белокурую, голубоглазую, с губами бантиком. Вжал ее в свое тело.

Вдохнул глубоко, жадно, уткнувшись носом в её макушку, будто запоминая её запах.

Постоял так. И ушёл. Даже не оглянулся.

Он сел в карету, и она уехала.

А мои ноги сами понесли меня к этому дому. Я должна была точно знать. Должна была убедиться, даже если сердце уже знало правду.

Я постучала. Дверь открылась сразу же, словно меня ждали. На пороге стояла белокурая девчонка в лёгком, почти прозрачном платье.

Наряженная не для гостей, а для него.

Для моего мужа.

— Я узнала вас, леди Драквелл, — пропела она мелодичным голосом. Она торжествующе улыбалась. — Меня зовут Орелия Фенрейт.

Я пыталась сохранить лицо, не выдать эмоций, но глаза предавали. По ним все было видно. Девица не стала тянуть.

— Да, ваш муж — мой истинный. Вот уже три месяца мы мучаем друг друга этой тайной связью. Но я не хочу скрываться. Я хочу любить и быть любимой. Вы ведь понимаете… эта связь не исчезнет. Она есть. Она — дар небес и богов. Его дракон не покинет меня. Я нужна ему.

А потом она положила руки на свой плоский живот.

И тихо, с улыбкой, произнесла:

— Я та, кто сможет подарить ему наследника. У вас ведь так и не получилось…

Глава 2

Истинная Ардена ударила по самому больному — и я больше ничего не стала слушать.

Едва переставляя ноги, ушла прочь, хотя она продолжала кричать мне в спину, чтобы я не была жалкой, чтобы отпустила его.

Только вдали от этого особняка я смогла наконец нормально вдохнуть.

Воздух обжигал горло, лёгкие наполнялись тяжело, словно через боль.

Возницу не искала. Мне нужно было прогуляться, пройтись, подышать. Понять, что делать дальше.

Принять тот страшный, безжалостный факт, что мой дракон всё-таки встретил истинную.

То, что для одного становится даром, для другого превращается в проклятие.

Почему Арден не сказал мне об этом?

Пожалел?

Пожалел моё измученное страданиями тело? Наверное, он был прав.

Эта новость убила бы меня тогда.

Она и сейчас убивает — медленно, беспощадно, режет по живому.

Но тогда… еще три месяца назад, я бы просто легла и уже не проснулась.

После очередного выкидыша, когда я едва находила в себе силы подняться с постели, я и правда могла уйти.

И только Арден, только он поддерживал меня. Он заставлял есть, пить, двигаться, гулять. Он держал меня — и потому я держалась.

Я шла мимо парка.

Там бегали дети, их смех звенел колокольчиками. Гувернантки и няньки весело щебетали неподалёку от детской площадки.

Отовсюду веяло счастьем — звонким, чужим…

Я сама не заметила, как рядом появилась старуха. Словно возникла из воздуха. Она резко вскрикнула, выронила клюку.

— Держите, госпожа, — произнесла я, наклоняясь и подавая ей трость. — Будьте осторожны.

Она чуть не завалилась, и я подхватила её под локоть. Она была очень стара, согнута пополам.

Седые редкие волосы торчали клочьями, будто их растрепал ветер. Лохмотья вместо одежды, полубеззубый рот, сухие потрескавшиеся губы, лицо, словно скомканный и выцветший пергамент.

Но ее глаза… Вот что поразило меня. Глаза, зеленые как бескрайняя равнина, но ощущение холода пробирало до костей.

Полусогнутая старуха вдруг неестественно задрала голову, сжала свою клюку — на навершии которой был дракон, выгравированный с пугающей точностью.

Глухо стукнула ею по брусчатке.

Я вздрогнула, сердце забилось быстрее, но я по-прежнему поддерживала её под локоть.

— Вижу твою боль, — прохрипела она сипло, и голос её пробрал до мурашек. — Сломленная телом… но несломленная духом. Ты хочешь сохранить то, что зародилось? Уходи. Рядом с проклятым — проклятая и ты.

И старуха каркающе рассмеялась.

Смех был страшным, рвущим душу.

Озноб прошёл по коже, холодный пот скользнул по позвоночнику. Я смотрела на неё круглыми глазами, её слова били набатом в моей голове.

Били, стучали, не давали ни единого шанса не верить. Не понять, о чем она.

Я выпустила её локоть и попятилась.

Но старуха вдруг выпрямилась. Словно и не была никогда сгорбленной, дряхлой, стоящей на пороге смерти.

Мне показалось, что даже воздух вокруг изменился. Сумрак стал сгущаться, хотя был поздний обед. Кроны столетних деревьев сомкнулись, скрывая свет. Подул холодный ветер.

И она снова заговорила — её губы шевелились, а глаза прожигали меня насквозь:

— Рядом с проклятым — проклятой станешь и ты. Если хочешь, чтобы то, что живёт, жило… беги. Беги! Беги!

Я не выдержала.

Развернулась и побежала прочь!

Лишь бы не слышать этого жуткого голоса. Я мчалась к выходу из парка, и только когда нашла в себе силы обернуться, увидела, что странной старухи уже не было.

Но я всё равно не остановилась.

Я бежала, мчалась домой.

Прохожие равнодушно проходили мимо — не оборачивались, словно этой странности и не было, словно мне привиделось.

Юбка платья развевалась, каблучки стучали по брусчатке, я прижимала шляпку рукой.

Я распахнула калитку со всей силы, почти ввалилась на территорию особняка и только там смогла выдохнуть.

Холодные тиски отпустили сердце.

Сбив дыхание, задыхаясь, будто лошадь после бега, я прошла через сад, открыла дверь и тут же носом уткнулась в широкую, мощную грудь.

Арден.

Он был дома.

Его руки мгновенно перехватили меня за плечи. Сжали. А потом он подцепил мой подбородок пальцами. Его взгляд пронзал насквозь:

— Что случилось, Кристина?

Я открыла рот, чтобы сказать…

Глава 3

Глупая влюблённая дурочка — вот кто я.

Потому что я просто смотрела в глаза Ардена и не могла сказать ему о том, что я всё знаю.

Скажи я это вслух — я поставлю точку в наших отношениях.

Двадцать лет брака.

Двадцать лет… Потери, наша общая боль…

И если я не скажу, разве смогу я продолжить жить и делать вид, что ничего не произошло?

А когда его истинная забеременеет — что будет со мной?

Смотреть, улыбаться, как мой муж счастливо воспитывает ребёнка?

Но ведь он захочет дать ему своё имя, положение.

Сейчас он может уверять меня, что всё останется как прежде, но со временем… со временем всё изменится.

Он начнёт замыкаться, злиться.

Боги! Так ведь уже…

Уже сейчас, если вспомнить, он стал мрачен в последние месяцы.

А я? Я не замечала этого, погрязшая в собственном горе и депрессии.

И теперь понимаю: ему было, скорее всего, просто не до меня. Я уже мешала ему…

Не до моих долгих страданий, не до моей боли. Ведь у него в тот момент появилась истинная.

Я медленно прикрыла глаза. Боги, как же это трудно… как же это тяжело.

— Кристина, на тебе лица нет… вся побледнела, — голос Ардена прозвучал глухо, встревоженно. — Что случилось?

Он подхватил меня на руки, прижал к себе, крепко обнял. И зашептал:

— Всё хорошо… всё будет хорошо, моя малышка, моя девочка…

Но его слова — те самые, что раньше смывали боль, исцеляли мою душу.

Они больше не приносили облегчения, не дарили защиту и спокойствие.

Они резали по живому, разрывали внутренности.

И всё же я не смогла сопротивляться, когда он коснулся моих губ.

Просто не смогла.

Пусть это будет последняя слабость… последняя.

Но как только он накрыл мои губы, во мне что-то оборвалось.

Я начала колотить его кулаками по груди. Но он прижал меня спиной к стене, заставил обхватить ногами его бедра, перехватил руки.

Я хотела выпалить, что знаю… что всё знаю.

Но не успела.

Как и прежде. Мы понимали друг друга с полуслова.

В его глазах мелькнуло понимание.

Мы замерли, тяжело дыша. Его дыхание обжигало мои губы. Его волосы выбились из хвоста.

Я смотрела в его янтарные глаза.

Но я не чувствовала его дракона.

Если раньше ящер то и дело появлялся, ласкался ко мне, как ручной кот, то сейчас… сейчас я не видела его.

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз ощущала его рядом, чувствовала связь.

Когда этот опасный, яростный зверь выходил ко мне на контакт.

И не смогла вспомнить.

Кажется, последний раз я видела его тогда, когда на руки мне не отдали нашего ребёнка… единственного, которого я вообще смогла доносить.

Но он погиб сразу же.

Я смутно помнила тот день, но знала — после этого я больше не видела ящера.

«И больше не увижу», — горько подумала я, потому что Арден уже встретил ту, что предначертана ему судьбой.

Для его дракона я негодная самка для рождения потомства.

Он всё понял по моим глазам.

Я все поняла по его.

Я не успела ничего сказать, только раскрыла губы, а он снова жёстко впился в них поцелуем, которым словно наказывал. Клеймил.

— Не отпущу. Слышишь! Не отпущу!

Глава 4

Арден сжал мою шею сзади, вдавил в свое в плечо. Я уткнулась носом в его камзол. Тонкий противный аромат роз щекотал нос.

Мои любимые цветы.

Теперь я их ненавижу.

Потому что так пахла… она.

Я всхлипнула.

Объятия стали еще крепче.

Арден зашагал быстро, размашисто, почти не замечая преград на пути. Он миновал холл, через две ступени перешагивал на лестнице.

Я чувствовала, как каждый его шаг отдавался во мне. Как стук его сердца сливался с моим.

Его пальцы сжимали меня так, будто он боялся, что я исчезну, растворюсь, если он ослабит хватку хоть на миг.

И вот — дверь спальни.

Он толкнул её плечом, не останавливаясь.

Арден пересёк пространство и опустил меня на постель. Встал передо мной на колени. Огладил мои лодыжки. Стал снимать туфли. А потом и вовсе начал задирать юбку.

Я отталкивала его руки, но все было бесполезно. Всё во мне кричало — вырваться, сбежать, уйти. Я била мужа кулаками в плечо, в грудь, но он только крепче прижимался ко мне, продолжал избавлять меня от одежды.

— Отпусти, Арден! — сорвалось с моих губ.

— Никогда, — прорычал он в ответ. В его янтарных глазах горело безумие.

Он опрокинул меня на кровать. Муж тяжело и шумно дышал. Он рывком стянул с меня платье, безвозвратно портя его. Отбросил в сторону шелестящую ткань. Его собственная рубашка разошлась на груди под его же руками.

И вот уже его кожа касалась моей. Я пыталась оттолкнуть его, но в следующую секунду тонула в его напоре, в силе, которая не оставляла выбора.

Он накрыл меня, как буря, как пламя охватывает сухую траву. В этом не было нежности — только ярость, только отчаянное желание оставить на мне след, отпечатать себя в каждом моем вздохе, в каждом движении.

Я разрывалась между слабостью и желанием вырваться. Моё «нет» ломалось под его тяжёлым дыханием, под его руками, впивавшимися в мою кожу.

И в то же время моё тело отзывалось на каждый рывок, на каждую волну, что прокатывалась по нам.

Мы двигались, как в безумном танце — шаг вперёд, удар назад, падение, снова взлёт.

Простыни сминались под нами. Для нас не будет больше завтра. Есть только сейчас. Он и я утопали в этом горьком и сладком хаосе.

Это было наказание и спасение. Клеймо и приговор.

А когда всё закончилось, я просто смотрела в потолок, пока Арден покрывал моё лицо солёное от слёз короткими, жалящими поцелуями.

Он не принимал нашу новую реальность.

Да о чём говорить…

Я тоже её не принимала. Но понимала.

Нас больше нет. И этот отчаянный порыв быть ближе друг к друг не поможет. Только сделает все сложнее.

Молодая нимфетка, способная понести от дракона, который так хотел детей, но который, похоронил троих детей, и я. Бракованная. Негодная. Пустая.

Конечно, выбор здесь очевиден. Я — не для него. Пусть Арден и не понимает этого сейчас. Но если он не признает… нас это просто убьёт.

Пусть так сложно отпустить двадцать лет брака. Но… инстинкты рано или поздно всё решат. Я много знала о драконах, хотя сама и человек.

Даже сейчас, занимаясь любовью, дракона между нами не было. Он не показывался. И скорее всего просто позволял проститься с той, что была с ним все это время.

Истинность — проклятье и благословение одновременно. И почему именно у Ардена она нашлась?

Мне кажется, я чем-то прогневала богов.

Арден, оставив последний поцелуй на моем лбу, ушел в ванную.

Но слишком быстро вернулся. А мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Я закуталась в шелковое одеяло. Оперлась спиной о мягкую спинку кровати. Поджала под себя колени. Провела по волосам и сжала их. Это был нервный отчаянный жест.

Арден вышел из душа. На его бёдрах было полотенце, но он отбросил его, словно ненужную вещь, и зашёл в гардеробную.

— Ты ведь с ней спишь? — хрипло прошептала я. Но знала, что тот услышит.

«Боги… во что превращается моя жизнь?» — подумала я про себя.

Он вернулся в брюках и в белоснежной, хрустящей рубашке. Запах свежести ещё тянулся за ним, влажные волосы рассыпались по плечам. Он смотрел прямо на меня.

— Ты больше не спросишь меня об этом, — сухо произнёс Арден. — Ты не хочешь ничего знать.

Полное отрицание ситуации злило.

— Давай разведёмся, — слова сами сорвались с моих губ.

Не успела я ничего осознать, как Арден оказался в полушаге от кровати. Его пальцы сжали мой подбородок, он вскинул мою голову вверх и наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание на своих губах… и его злость.

— Даже не вздумай мне говорить об этом. Ты моя. Ты будешь со мной.

— Арден, ты слышишь себя? У тебя даже дракон не показывается. Он молчит, потому что явно против. От этого ты становишься раздражительным, резким. Так жить будет невозможно. И я не хочу делить тебя ни с кем!

Мне было больно говорить об этом.

— Ты не любишь меня? — хищно оскалился он.

— Люблю. Больше жизни. Но ты и сам знаешь, что эта твоя связь выворачивает мне душу, вырывает сердце. С истинной связью не поспоришь. Это есть. Твой дракон уже почувствовал её. Судя по тому, что ты не хочешь неудобных вопросов… вряд ли ты сдержался.

Мне было больно, горько, внутри всё рвалось в клочья.

— Ты ничего не видела. Ты ничего не знаешь. Это ясно, Кристина?

— Будь милосердным, Арден.

— Милосердие не для меня. — Он усмехнулся так, что я похолодела. — Запомни: ты ничего не знаешь и ничего не видела. Для нас с тобой ничего не изменится.

Я вырвала подбородок, оттолкнула его руки. Встала на колени, держа в руках одеяло, закрывая нагое тело, и зашипела, словно разъярённая кошка:

— Нет, Арден! Я так не смогу жить, зная, что делю тебя с другой женщиной. Не бывать этому! Я уйду.

Тот гнев, что вспыхнул в его глазах, испугал меня. Но я знала его слишком хорошо. Даже без истинной связи я чувствовала своего мужа. Так бывает, когда ты выходишь замуж по любви и осознанно. Когда проходишь через невзгоды. Делишь не только счастье на двоих, но и проблемы.

И сейчас Арден был на краю — между яростью и бешенством.

И всё же я стояла на своём. Стала слезать с кровати.

Я понимала: это перерастает в больные отношения. Мне будет только хуже. Не за горами день, когда эта девица и правда понесёт от Ардена и, в отличие от меня, сможет родить… живого и здорового ребёнка.

Я же проклята.

И тогда слова старухи вспыхнули в голове, застучали набатом. Её зелёные глаза, её каркающий смех: «Беги! Беги!»

Меня затрясло — от злости, от ненависти, от предательства, от несправедливости судьбы. Я не могла понять, от чего именно больше.

И вдруг Арден позволил себе то, чего не позволял никогда. Хотя он всегда был жутким собственником.

Он перехватил меня за талию. Развернул к себе лицом. Оставил на губах горячий, обжигающий поцелуй. Отстранился и оскалился, глядя прямо в мои глаза:

— Тебе нужно всё обдумать. Успокоиться. Я уверен, у нас всё будет хорошо.

А потом он ушёл. Закрыл за собой дверь.

Я схватила вазу с комода и швырнула в эту демонову дверь. Подбежала к ней. Дёрнула ручку — она не поддалась. Он запер меня в нашем же доме.

Я заколотила в дверь, а за ней услышала его голос:

— Ты сделаешь себе только больнее, Крис. Смирись. Смирись с моей волей.

Глава 5

Он ушёл и оставил меня одну в комнате, запечатанной его магией.

Я колотила по полотну двери от злости, пока не выбилась из сил. Сдула с лица пряди волос, мешавшие видеть, и, едва выровняв дыхание, заметила приоткрытую дверь гардеробной.

Драконьи боги! Как же я была зла на этого… козла!

— Сволочь! Как ты мог меня запереть, Арден! Как же ты пожалеешь!

Я решительно подбежала к своему косметическому столику. Чего там только не было… Я стала вырывать ящики, захлопывать их, переворачивать всё вверх дном.

— Да где же они!

Наконец нащупала маникюрные ножницы. Оторопела. Нет. Такими я буду слишком долго возиться.

Я метнулась к комоду и стала оттуда вытаскивать ящики. И наконец — нашла. Портные ножницы. Щёлкнула лезвиями.

Остановилась. Прислушалась к себе.

Почувствовала странный подъём — такой, который накатывал на меня изредка в минуты сильного эмоционального напряжения.

Я не стала сопротивляться этому чувству, не пыталась его контролировать. Вся злость на мужа испарилась, трансформировалась в нечто иное. Неподвластное. Более сильное и глубокое.

Я рассмеялась.

И сама не заметила, как была у комода в спальне, а через миг — в гардеробной.

Схватила первый попавшийся костюм, тот самый, который сама же заказывала Ардену у лучшего портного столицы. Заплатила за него кучу золотых.

Ха!

После первой золотой пуговицы я себя потеряла. Те падали на пол, звонко постукивая.

Я вошла в раж.

Кромсала и резала костюмы один за другим. Вспомнила даже о парадном мундире, в котором Арден посещал императора. Золотая нить узора была восхитительна, но долго не прожила под моими руками.

Отчего-то я сама себе напомнила ведьму, что устраивает в своей хижине безумные танцы.

Я выпадала из реальности рывками — вот я стою у одного костюма, вот режу пиджак, а вот уже сижу в груде испорченной одежды.

Но когда дотронулась до его мундира, того самого, в котором он вернулся с фронта десять лет назад — руку обожгло. Я вскрикнула и очнулась. Осмотрела то, что устроила, и ужаснулась.

Опустила руку на форменный камзол и снова отдёрнула. Разжала пальцы, и пуговица выпала. Она была железной.

Я моргнула. Не могла понять, почему это произошло. Дотронулась снова до другой пуговицы — и снова обожглась. Отбросила форму мужа и поднялась среди хаоса, что сама же натворила.

А потом мой взгляд упал на пол, чуть поодаль от кучи разрезанных костюмов.

И холодный пот заструился по моей спине.

Ножницы лежали далеко от меня.

Я опустила глаза, подняла одной рукой пиджак, разглядывая его.

— Чем же я их порезала?..

Ногти были обычные. А потом я услышала осторожный стук.

— Леди, с вами всё в порядке? — послышался встревоженный голос Гертруды из-за двери.

Я резко вскинула голову. Вот я в гардеробной, а вот я уже стою напротив зеркала.

Сердце колотилось в груди. Я вцепилась пальцами в край мраморной раковины, подняла взгляд… и застыла.

Зеркало. Оно показало мне кого-то, кого я не знала.

Кожа сияла — не просто отражала свет, а мерцала, будто покрытая тонкой вуалью жемчужного блеска. Волосы струились по плечам и переливались, серебряным светом. Я вся словно вытянулась. Стала выше, изящнее, тоньше, чем прежде.

Но главное испугали глаза.

Они стали неестественно яркими, зелёными, как свежая весенняя листва, как изумруды. Я не могла отвести взгляд от собственного отражения, и в то же время оно пугало меня.

— Боги… — вырвалось у меня шёпотом.

— Леди? — снова позвала Гертруда, уже громче.

Я судорожно вдохнула и крикнула:

— Гертруда! Найди Ардена! Пусть он откроет дверь!

— Леди, он покинул особняк, — донеслось в ответ.

Слова пронзили меня холодом. Я снова обернулась к зеркалу.

— Я испекла рябиновый пирог. Принесла вам его. Леди?

Сердце сжалось от ужаса, ведь я всегда была человеком. А теперь кто я?..

— Леди, я войду?

— Входи.

Знала, что магия Ардена меня не выпустит. Можно было не пробовать даже. Набросила на себя шёлковый халат.

Я услышала, как экономка поставила поднос на столик напротив камина. От неё точно не укрылся тот беспорядок, что я тут устроила. Потом расслышала её шаги к двери ванной.

— Леди, вам помочь?

— Нет. Ничего… не нужно. Побуду тут одна. Арден отдавал распоряжения на мой счет?

— Он сказал кормить вас регулярно. И выполнять ваши пожелания. Но… не выпускать. Простите, леди.

— Всё хорошо. Иди, Гертруда. Больше не беспокой меня.

Она ушла. Только после этого я решилась выйти.

Я никак не могла вернуться к своему привычному виду. Внутри всё бурлило и ширилось. Надеюсь, что со временем верну свою внешность обычного человека.

В животе заурчало, и я опустилась в кресло, обитое зелёным бархатом, у овального столика.

Я потянулась к чашке чая и сделала глоток. Мысли о том, что я не человек, пугали меня. Но вместе с тем я не понимала, кто я.

Странное чувство посещало меня и раньше. Но никогда — так ярко. Примерно год назад оно появилось. Маги-целители списывали этот внутренний рост энергии на беременность, а потом всё сходило на нет.

Я поставила чашку чая обратно на столик. Взяла вилочку, надломила кусочек рябинового пирога.

Проглотила — и тут же стала задыхаться.

Словно внутрь меня плеснули кипятка.

Я сжала шею. Не смогла сделать вдох.

Я задыхалась. Завалилась на бок и упала на пол.

— Арх… Гертру…

Глава 6

Воздуха не хватало. Лёгкие словно наполнились свинцом. Перед глазами вспыхивали искры. То темнело, то снова прояснялось. Я всеми силами старалась остаться в сознании.

Я корчилась, извивалась на полу, перевернулась со спины на бок, пытаясь хоть как-то ухватить ртом воздух.

Тело не слушалось, пальцы дрожали, я скребла ногтями ковёр.

И затуманенным от нехватки воздуха сознанием я услышала, как открылась дверь.

Тяжёлый подол длинного тёмно-синего платья мелькнул перед глазами.

Это была Гертруда.

Но тут мысль пронеслась внезапно, как вспышка: «А если это она?.. Если это Гертруда меня отравила?»

Ну нет!

Она ведь с нами уже двадцать лет. Как мы поженились — так сразу наняли женщину помогать мне по хозяйству. Я была в ней уверена, как в себе…

Я попыталась вдохнуть — рвано, мучительно, как будто острый нож полоснул лёгкие. Попыталась подняться, оттолкнуться ладонями от пола. Сопротивляться яду.

Но тело предательски оседало вниз, а силы вытекали вместе с ускользающим дыханием.

— Герт… — хрипела я. Внутри поднималась волна. — По-мо-гхи…

Экономка присела на корточки. Она медлила. Я подняла глаза и увидела, что её руки держали серебряный поднос с красно-оранжевыми гроздьями рябины.

— Ш… штоо… Арх… ты?..

То, что я увидела в её глазах, сразу дало понять: она здесь не для спасения. И не было на её лице удивления от того, что её леди корчится в муках.

Я смогла найти в себе силы встать на четвереньки. Потянулась к креслу, с которого упала, чтобы найти опору и встать. Отыскала в себе ту самую пугающую меня силу внутри — и сделала глоток живительного кислорода. Ощущение отравления сошло на нет. Пищевод больше не жгло.

Я почти выпрямилась. Нависла над Гертрудой. Почувствовала, как моя верхняя губа поднимается, и я скалюсь. Тяну руку к ней, чтобы выбить поднос из ее рук.

Но… та кинула в меня гроздья рябины, и я упала на колени, а потом и на бок, корчась от ожогов. Рябина там, где касалась открытых участков тела без шёлкового халата, обжигала и ранила.

Как это возможно?

И тут я услышала:

— Ещё кидай! — звонкий, торжествующий смех раздался из коридора. — Ещё кидай!

Я увидела, как в дверях комнаты, не имея возможности войти, почти пританцовывает темноволосая девчонка в цветастом платье. Она кривляется, смеётся по-звериному. Её кожа серо-белая, глаза почти стали серебряными. И казалось, что зрачок то сужается, становясь похожим на лезвие, то снова возвращается в человеческий.

— Ты… — прошипела я и потянулась к Гертруде, которая застыла рядом. Но та снова кинула в меня ветки рябины. Я зашипела, стала отползать, каждая ягода жгла тело.

Это была служанка Орелии. Истинной Ардена.

— Я! Я! — хлопала в ладоши девчонка, пританцовывая, как одержимая. Её глаза сверкали безумием. — Бросай! Бросай! Ах-ха-ха!

Но тут из коридора донесся стук каблуков.

Равномерные, размеренные, действующие на нервы.

А потом раздался мелодичный голос, от которого всё внутри похолодело:

— Сандра, дитя. Не переборщила ли ты?

— Она сопротивляется, Ваша Сиятельная Тьма! Надо больше! — с восторгом произнесла служанка истинной Ардена. — Ха!

И тут в поле зрения появилась… Она.

Та самая — Сиятельная Тьма.

И впрямь полностью соответствовала описанию.

Я застыла, подчинённая её взгляду.

Тёмно-зелёные, нереально сияющие глаза пронзали меня насквозь. Серо-белёсая кожа, чёрные волосы, блестящие, как ночное небо.

Странная женщина замерла в дверях. И казалось, только заклинание моего мужа удерживало ее и эту Сандру от того, чтобы войти в комнату.

Зато оно не удержало Гертруду, застывшую с подносом в руках.

Я почувствовала, как воздух в комнате стал гуще, тяжелее, будто налился свинцом.

Высокая, изящная женщина была в чёрном платье — не по моде, слишком облегающем, вызывающем, с кружевом и шёлковыми вставками. Черные волосы спадали до самых колен, переливались блеском.

Я ощущала всем своим существом: передо мной хищница. Опасная соперница. Красивая и страшная одновременно. Кровожадная, но… довольная.

Она смотрела на моё изуродованное рябиной тело с тем наслаждением, с каким палач любуется удавшейся казнью.

Её губы тронула улыбка, искажённая, жёсткая.

— Много рябины, — произнесла она, и в её голосе проскользнуло что-то едва уловимое. Намёк.

Глупышка рядом захлопала в ладоши, закивала.

— Да-да! Много, много! — запрыгала Сандра игриво. — О! Я поняла!

Смысл уловила не только девчонка, но и я. И кровь похолодела: она знает, что я освобожусь. Я сбрасывала рябину, обжигалась до волдырей, но силой воли отбрасывала гроздья. Прикусывала губу до крови, но пыталась освободиться. Отползала от Гертруды ближе к камину. Но экономка кидала гроздь за гроздью.

— Гертруда! — завизжала девчонка. — Немедленно наступи на ягоды! Разомни! Залей её соком!

И та, покорно приподняв подол платья, начала наступать в чёрных туфлях на гроздья, разбрызгивая красно-оранжевый ядовитый сок.

Я шипела от боли и слабости.

Я чувствовала, как липкий сок втирается в мою кожу, разливаясь новыми вспышками боли. Я выгибалась на полу, и каждый вздох был пыткой. Я пятилась ползком все дальше, пятками перебирала по полу, но Гертруда покорно выполняла приказ, шла за мной.

— Сандра, — голос королевы прозвучал мягко, почти ласково, и оттого ещё страшнее. — Не боишься, что можешь получить ответ?

— Нет, конечно, Ваша Сиятельная Тьма! — радостно выпалила девица. — Вы ведь наведёте на неё морок. Она ничего и не вспомнит.

Королева чуть склонила голову на бок, и её взгляд стал острее клинка:

— Чем больше рябины требуется, тем сильнее дар, дитя. Будь осторожна. Иногда полезно нести ответственность за свои поступки. Это тебе мой ещё один урок.

Но та даже не заметила — проморгала, пропустила слова мимо ушей.

А я, корчась на полу от рябинового сока, слышала каждую ноту, каждую тень смысла.

И понимала: урок предназначался не только ей.

И я знала, что при первой возможности эта безумная девчонкой понесет наказание.

А еще поняла: они собирались что-то сделать, а потом лишить меня памяти.

— А если она вспомнит? — голос женщины прозвучал мягко, но в нём сквозил холод.

— Фи! — девчонка фыркнула, с вызовом вскинув подбородок. — Тут столько рябины, а вы так сильны, моя госпожа. Заморочите ей голову — и дело с концом. Нужно торопиться. Этот дракон скоро накувыркается с истинной…

Девчонка сразу метнула в мою сторону взгляд, наблюдая, как ранят меня эти слова. Она впитывала не только мою телесную боль от рябины, возбужденно облизывая губы, но и душевную от ее слов.

— … и явится. Испортит ваши планы, Сиятельная Тьма.

Женщина чуть склонила голову, и её губы тронула хищная улыбка.

— Ну, как знаешь, Сандра, — прошептала она, и в её голосе слышалась хитрая насмешка.

— Да она такая правильная, до тошноты чистая! — хихикала она. — Она не из нашего Дома, госпожа. А такие не мстят.

— Неразумное дитя ты, Сандра, — голос прозвучал мягко, но в нём была сталь. — Нет страшнее силы, чем сила женщины, не раз познавшее горе. И нет сильнее женщины, что будет защищать своё… зерно до самого конца.

Я, обожжёнными до волдырей руками, смогла дотянуться до тяжёлого подсвечника у камина. Чтобы не вскрикнуть, закусила в кровь губу, и горячая струйка скатилась по подбородку. Я со всей силы ударила Гертруду.

Та рухнула, перестав давить ногой рябину. Я же стала стягивать с себя халат.

Эти гадины не могли пройти через дверь. Я собиралась этим воспользоваться. Халат соскользнул с плеч.

А в это время… Сиятельная Тьма сделала шаг в комнату, преодолевая магию мужа так легко, словно ее не существовало.

Я метнула взгляд на девчонку — та скакала по границе, не в силах войти.

— Она ещё молода, — раздался шелковистый, ядовитый голос. — Только прошла своё первое совершеннолетие. А ты… только что второе.

Она замолчала. Потом взмахнула рукой, и я замерла.

Сиятельная была в начале комнаты — и вдруг уже оказалась прямо перед моим лицом. Я не заметила, как это произошло.

Её пальцы сомкнулись на моей шее сзади. Она опустила меня на ковёр. Из её ладони выскользнул камень. Откуда она его взяла, я не поняла. Я не могла пошевелиться.

— Спишь, — её голос был тягучим, как колдовская песнь. — Ты спишь. Тебе всё кажется. Ты убита горем. Твой муж встретил истинную. Он спит с ней, пока ты здесь мучаешься одна. Пока он берёт свою истинную, пока зверь, предатель, поклоняется той, что недостойна… но так сладка — ты страдаешь, закрытая здесь.

Она пела. Каждое слово ложилось на меня тяжестью. Я чувствовала силу, обрушивающуюся на моё сознание. Боролась. Сопротивлялась.

Но…

Она прижала камень к развилке моих бёдер.

— Ты отдашь мне… си-лу…

Глава 7

Проснулась с тяжёлой головой.

Видимо, после того как ушёл Арден и запер меня, я, устроив бесчинства с его одеждой, выместила свой гнев и устала. Потом выпила чаю и уснула.

Надо же — я всё изрезала, хотя для меня не свойственно настолько яркое проявление эмоций.

Я села в кровати, свесила ноги. Пальцы утонули в высоком ворсе ковра. Я была укрыта тонким одеялом. Опустила глаза. На мне был чёрный шёлковый халат.

Хм.

Я ведь надевала бежевый.

Отчего-то фантомно болели руки. Я посмотрела на них. Розовая нежная кожа покрывала их.

В голове звучало эхо чужих слов, путалось, накатывало. Сначала — каркающий голос старухи: «Беги от проклятого…» А потом — звонкий, мелодичный: «Твой муж встретил истинную. Он спит с ней, пока ты здесь мучаешься одна. Пока он берёт свою истинную, пока зверь, предатель, поклоняется той, что недостойна… но так сладка — ты страдаешь…»

Тук-тук… В голове бил набат.

Я согнулась почти пополам. Закрыла руками лицо. Горечь от этих слов охватила меня.

А потом я протянула руку к своему животу.

Туда, где так и не было жизни, где она не зарождалась, сколько бы мы с Арденом ни пробовали.

Провела ладонями по лицу. Слёзы снова покатились из уголков глаз. Я всхлипнула, а потом посмотрела в окно. Там стояла глухая ночь. Сколько же я проспала?

На столике у камина был чай и остывший пирог.

В животе запекло, заставило сморщиться. Я встала и подошла к тарелке.

На тарелочке лежал кусочек яблочного пирога, надломленный. Но ощущение, что тут… было что-то иное, не покидало меня.

Я смотрела на него, смотрела и перебирала в голове ягоды… Только вот перед глазами всё время вспыхивали оранжево-красные гроздья рябины.

И снова ощущение жжения приходило ко мне. Я посмотрела на руки — ничего там не было. Но кожа была очень чувствительной. Я распахнула халат. Кружевное бельё было на месте. Я стала осматривать себя. Кое-где были едва заметные розовые пятна, словно тут были ожоги… а потом они исчезли.

Я подошла к зеркалу в ванной комнате.

Там на меня смотрела я.

Ничего не изменилось. От той сверхъестественной внешности, словно насыщенной магией или… гламуром, не было и следа.

Я запахнула чёрный халат и прошла в гардеробную, минуя просторную спальню. Там горой лежали изрезанные вещи Ардена.

Моё внимание привлёк его военный камзол. Я подошла и подняла его за плечи. Кажется, только он уцелел после моего мородёрства.

Взгляд упал на простые железные пуговицы.

Я вспомнила, как было больно…

Провела одной рукой по камзолу. Другой коснулась пуговицы. Она не жгла.

Что за ерунда?..

Снаружи раздался стук копыт лошадей. Я отбросила камзол, вышла из гардеробной и подошла к окну. Ночь была темной и густой, и только тусклые фонари освещали подъездную дорожку к нашему особняку.

Арден только что приехал. На часах была полночь.

«Пока он берёт свою истинную, пока зверь, предатель, поклоняется той, что недостойна… но так сладка — ты страдаешь…»

Я смотрела, как муж идёт к дому, и слегка пошатывается. Походка его была нетвёрдой.

Я поспешила в гардеробную, чтобы надеть платье, но… запнулась о кресло у камина. Под него закатилась… ягода рябины.

Я подняла её и стала рассматривать.

Накатило ощущение, что я что-то забыла. Что-то важное. Меня накрыло неприятными предчувствиями, по телу прокатилась фантомная боль, но… это ведь всего лишь рябина.

Но ведь ей нечего делать в моей комнате!

Так как же она оказалась здесь?

— Кажется, Гертруда говорила, что приготовила… рябиновый пирог. Странный выбор… — прошептала я в воздух.

Мой взгляд метнулся к столику. Там стоял яблочный пирог.

А при мысли о Гертруде всплыл перед глазами подол её строгого тёмно-синего платья и серебряные пряжки на носках чёрных туфель.

А ещё захотелось приподнять верхнюю губа и оскалиться, зашипеть на нее. Потому что в моих мыслях она держала поднос с гроздьями рябины.

«Ещё кидай! Ещё кидай!»

И тут же возникли еще одни обрывки, то ли видений, то ли воспоминаний. Но их круговорот прекратило звериный рык дракона внизу.

Громогласный, опасный, жуткий.

А потом — грохот.

Я знала: в такое позднее время в доме мы оставались одни. Только я и муж.

Вся прислуга жила в городе.

И сейчас в доме точно никого. Некому задать вопросы о том, что произошло.

А внизу муж продолжал бесноваться. Что-то полетело в стену, раздался глухой удар. А потом звонкий треск. Кажется, это моя любимая ваза разлетелась на осколки.

Я тут же посмотрела на тяжёлый напольный подсвечник у камина, где мы любили лежать на ковре перед пламенем. И заметила — на серебре что-то красное.

Я подошла, присела, потрогала кончиками пальцев.

Там были капельки крови.

Но тут раздались тяжёлые, нестройные шаги по коридору — и дверь распахнулась.

Ящер явил меня себе в теле моего мужа.

Глава 8

— Кр-р-ристина, — прорычал Арден.

Взмахом руки, даже не глядя, он разрушил собственное заклятие на двери.

А меня снова тряхнуло от воспоминаний. Показалось, что кто-то уже проходил через эту дверь, и это была… не Гертруда. Не остановила даже магия мужа, ведь та была сильна. Очень сильна.

Арден был сильнейшим драконом Империи.

В прошлом — военачальник, генерал, сражавшийся на передовой с василисками, которые десятилетиями пытались захватить окраины драконьих территорий.

Василиски — раса воинственная, немилосердная. Но той войне пришёл конец. Пять лет кровавых боёв и всё было завершено.

Повинуясь хищным инстинктам, он втянул запах, широко раздувая ноздри. На меня смотрел его зверь жёлтыми, хищными глазами. А я смотрела на него.

По скулам проступали чешуйки, ногти начали вытягиваться в когти. Рубашка была расстёгнута до середины груди, камзола не было, рукава закатаны. Узкие брюки, высокие сапоги.

Я тоже втянула воздух. К его горьковатому запаху полыни и пряного муската примешался другой.

От которого меня тошнило.

Душистые розы.

Он был у неё. А теперь приехал домой.

Арден сделал ещё два шага, продолжая вдыхать.

Зверь был зол и недоволен. Бросил мимолётный взгляд на гардеробную, потом резко повернулся ко мне. Приподнял уголки губ и оскалился. В его глазах мелькнула звериная ярость.

Я поднялась.

Шёлковая ткань халата сползла с плеча, я поправила её. На этом движении Арден словно завис.

Его взгляд — полный жадности — скользил по моему телу, затянутому в длинный чёрный халат.

Я видела, как он сжимает кулаки, пытаясь принудить дракона к порядку. Но зрачки то сужались до тонких лезвий, то снова становились человеческими. Это выглядело безумно.

Я перевязала пояс и нащупала сзади рукой высокий подсвечник. Не то чтобы я хотела ударить, но в муже сейчас явно преобладало звериное.

Он посмотрел на меня исподлобья:

— Твоя ревность так сладка, — прорычал он.

В конце концов, Арден задавил ящера, отодвинул его и посмотрел на меня по-другому.

Бесшумной тенью он метнулся ко мне. Я вскрикнула, сделала полшага назад, подсвечник упал с грохотом на пол. А я оказалась лицом к лицу с мужем.

Ящер снова скрылся. Его не было. Но Арден ревниво обвёл глазами моё лицо, ключицы, которые всё равно были видны в разрезе шёлкового халата.

— Моя, ты моя Крис, — произнёс он глухо.

Он поднял руки, запустил их в полы запахнутого халата на груди, развел ладони в стороны, чтобы снять с меня халат. Я перехватила его руки. Халат почти соскользнул с плеч.

— Прекрати, Арден. Ты только что был у неё, а теперь пришёл ко мне. Я не буду с тобой спать.

Я слышала, как он стиснул зубы.

— Ты не будешь сопротивляться. Ты моя.

— Арден, невозможно жить на две семьи! Ты делаешь несчастными нас обеих. Ради всего святого и того светлого, что между нами было, не заставляй меня ненавидеть тебя! Знал бы ты, как мне плохо слышать и знать, что ты был у неё! От тебя за версту воняет розами.

— Я схожу в душ, — рыкнул Арден.

Он злился. Злился на меня за то, что я знала о его любовнице.

А дракон тут же воспользовался потерей контроля и начал пробиваться наружу. Судорога прошлась по плотно стиснутой челюсти. Его скулы задрожали, мышцы шеи натянулись, кожа будто пошла рябью.

— Нет. Это не поможет. Это не сотрёт мне память.

Но он всё равно подхватил меня на руки, не спросив разрешения. Пересек комнату, опустил на кровать.

Толкнул на холодную простыню и сам навалился сверху. Его волосы водопадом упали вокруг моей головы, скрывая остальной мир.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

— Я схожу с ума. Я не хочу тебя отпускать. Мы столько вместе… мы через многое прошли. То, что ты меня с фронта ждала, залечивала мои раны, была рядом. Ты только ты…

— Но теперь пришло время всё отпустить, Арден. Правда. Прими это решение. Ты мучаешь себя, мучаешь меня и её. Возможно, боги не зря обласкали тебя. Ведь уже слишком давно не появлялись истинные. Возможно, они смилостивились и стали снова посылать их драконам.

— Не хочу ничего знать. Ни о какой воле богов, — рыкнул он.

— Нет, Арден, ты должен, — я подняла руку, провела по его небритой щеке, погладила. Он прикрыл глаза, потёрся о мою ладонь. Я запоминала, каково это — последний раз ощущать тяжесть его тела, колкость щетины под кончиками пальцев.

Он прикрыл глаза, тяжело дышал.

— Выпусти дракона.

— Нет, Крис, — почти грубо сказал Арден.

— Вот в этом и весь ответ, Арден. Ты и дракон неотделимы. Как долго ты будешь сопротивляться? — прошептала я, вглядываясь в его лицо. — Я уже поняла, что ты явился сюда в таком состоянии не просто так. Дракон правит балом. Он требует, чтобы ты был с истинной, слился с ней и не уходил от неё. А ты возвращаешься ко мне своей человеческой частью.

— Он зверь, и ему не понять.

Я сглотнула ком горечи. Мне было больно, но я продолжила.

— Он сведёт тебя с ума. Мощь твоего дракона велика. И что будет, если он возьмёт верх? Убьёт меня? Избавится от той, что не даёт другой твоей части быть с его самкой? Ты ведь не откажешься от него. Нет такого заклинания.

Арден молчал, глубоко дышал. Я видела, как чешуйки снова побежали по его скулам.

— Дракон берёт над тобой верх. Ему не нравится здесь. Выпусти его.

— Не хочу, — рыкнул он.

Я схватила его голову обеими ладонями. Он дёрнулся, хотел подняться с меня, но я не позволила.

— Что ты прячешь от меня, Арден? Почему ты его от меня прячешь⁈

Он открыл глаза, смотрел прямо на меня, но не отвечал.

И тогда я горько рассмеялась, потому что всё поняла.

Всё.

Как он ворвался в комнату. Как жадно втягивал запах. Как ярился внизу. Как был не трезв.

— Ему не нравится мой запах, — выдохнула я, и горький смех вырвался вновь.

— Глупое животное. Он заткнётся.

— Нет… нет, Арден. Так это не работает. Я не хочу жить, зная, что не привлекаю тебя как женщина. В конце концов я вовсе стану тебе обузой. Так что — нет.

Я толкнула его в плечо. Он отпрянул, слез с меня и сел на краю кровати. Я тоже села рядом, запахнула халат, а он запустил пальцы в волосы, опустив голову.

Дракон его брал вверх. Арден встал.

— Куда ты?

— Мне нужно уйти, — зло рыкнул муж.

— Ему отвратительно быть рядом со мной, — мой голос предательски дрогнул.

Глаза Ардена стали жёлтыми, чешуя скользнула по скулам. Он сжал кулак, когти прорезали кожу, и капли крови закапали на белоснежный ковёр в спальне.

Арден молчал, яростно сжимал челюсти, смотрел исподлобья и пятился к двери. А потом оскалился, обнажая клыки, приподняв верхнюю губу.

Казалось, его дракон и впрямь сейчас набросится на меня.

Меня это напугало. Я застыла, не смея шевельнуться, мое сердце обливалось кровью.

А потом… моя душа разорвалась в клочья.

— Моя самка бер-ременна… — рыкнул он.

Глава 9

Арден ушёл, громко хлопнув дверью. А потом я расслышала, как внизу он начал всё громить.

Вполне естественно, что если он спал с истинной, то она забеременела.

Да. Вполне себе нормально…

Но сколько бы я ни прокручивала это в голове, представляла Орелию с счастливой улыбкой и округлым животом, а Ардена рядом, понимала, что мне обжигающе больно.

Я положила руку на свой пустой живот.

Я так хотела детей от мужа. Так хотела. Видят боги, как я хотела…

Я посмотрела на пол. Там остались капли его крови… словно ягоды рябины. Снова накатило ощущение, что я забыла… нечто.

Я опустилась на колени прямо на пол. Чёрный подол халата растёкся вокруг меня. Мой взгляд был пустым.

Это конец.

Ночь мы провели в одном доме. Я слышала, что он всё ещё тут. Внизу то и дело раздавались его тяжёлые шаги. Но в основном он сидел в кабинете.

А я проводила время в спальне и никак не могла уснуть.

Я свернулась калачиком на краю супружеской кровати. Держала руки на животе и плакала.

А утро встретило меня неизбежностью. Я встала с первыми лучами. Поплелась в ванную. Я не узнавала себя в зеркале. Опухшая, с красными глазами, с отёкшим лицом.

Пришлось постараться, чтобы привести себя в норму. Я не хотела, чтобы кто-то видел мои слёзы.

Мою боль. Печаль. Горе.

Почти два часа я потратила на то, чтобы прийти в себя, замаскировать все следы недосыпа. Нанесла сдержанный макияж. Убрала волосы в простую высокую причёску.

Сегодня новый день. Я начну его по своим правилам.

Прошла в гардеробную, переступила через бесформенную кучу одежды. Перебрала свои вешалки и выбрала подходящее по погоде платье. Закрытое, изумрудного цвета, с кружевным верхом и длинными кружевными рукавами до самых запястий. Юбка была слегка расклешена и воздушна. На ноги я надела обувь на высоком каблуке.

Посмотрела на себя.

Симпатичный образ, и в целом неплохо. Краснота ушла, синяки под глазами я замазала, слегка припудрила щёки, добавила себе немного здорового вида.

Острые скулы и впалые щёки выдавали мою измученность и плохой аппетит. Но это я исправить так быстро не могла.

Напоследок тронула губы блеском.

Я взяла сумочку. Спустилась вниз.

Первый этаж выглядел как после войны с василисками.

Я оглянулась — в холле не осталось ни одной вазы, картины на стенах висели кое-как, а некоторые и вовсе упали. Столики опрокинуты, пол усеян осколками.

Я прошла в кабинет. Открыла дверь.

За столом, откинувшись на спинку удобного кресла, спал Арден. На полу валялись остатки его дорогой коллекции.

Я вздохнула. Осуждающе покачала головой.

Осторожно дотронулась до его плеча. Хотела уже убрать руку.

Но он приоткрыл глаза и уставился прямо на меня.

— Крис…

— Арден. Просыпайся. Я сделаю кофе и завтрак. А ты пока собирайся. Нам нужно оформить… развод, — я едва смогла произнести это слово вслух. — Чтобы не затягивать нашу агонию и… твоё воссоединение… с парой.

Я убрала руку из его захвата, дёрнула уголком губы и нарочито спокойно пошла на выход из кабинета.

— Буду ждать на кухне, — бросила я через плечо, скрываясь в коридоре.

Прислонилась спиной к стене. Прикусила губу. Вздохнула и сжала кончиками пальцев переносицу, только бы не расплакаться. Старалась дышать глубоко

Сегодняшний день я должна выдержать.

Я услышала, как Арден с силой ударил кулаком по столу и выругался. Я ушла, чтобы не мучить себя.

На кухне уже был повар. Он опасливо косился на меня.

Я отложила сумочку.

— Мистер Бримс… я сегодня сама приготовлю завтрак.

— Конечно, леди, — ответил он, склонив голову.

— Вы пока можете быть свободны. Придёте приготовить обед.

— Благодарю, леди.

Он вышел. Я все это время держала на лице отстранённую вежливую улыбку.

Я — леди. У меня всё хорошо. Даже если небо решило упасть мне на голову.

Простой омлет с беконом, помидорами и зеленью я сделала быстро. Посушила в духовке два брусочка хлеба, посыпала сыром. Ардену сварила чёрный кофе с кардамоном. Себе — кофе со сливками.

Я готовила и кусала губу.

Тяжело было осознавать, что это наш последний совместный завтрак.

Дальше будет только одиночество.

Я качнула головой, отбрасывая эти мысли. Не сегодня. Сегодня я не буду думать об этом.

Я с достоинством приму удар судьбы.

Через полчаса завтрак был готов. Я сервировала столик в малой гостиной.

Я пила кофе и смотрела в окно на свой розарий.

Тот самый, который я уничтожу первым делом, потому что меня тошнит от этого запаха.

Кончики пальцев закололо, пришлось сжать их, чтобы унять дрожь.

А вскоре я услышала шаги на лестнице. В дверях столовой появился Арден.

Я нервно рассмеялась до слёз.

Не выдержала.

Арден тоже улыбнулся. Потом стал медленно идти к столику.

— У меня остался только этот костюм. Отчего его ты не тронула?

Я пожала плечами.

— Форма тебе идёт. Сколько лет ты её не надевал?

Арден поправил лацканы военного мундира. Под ним была рубашка тёмно-зелёного цвета. Надо же… мы в одном цвете даже.

Я посмотрела на его железные пуговицы, а потом — в его глаза.

— Десять лет прошло, как кончилась война. И десять лет я не надевал его, — произнёс он.

— Тебе идёт мундир, — я сделала глоток кофе.

— Тебе идёт это платье.

Я улыбнулась, хотя внутри всё болело.

— Позавтракаем? — предложила я.

— Да.

Мы молча ели. Аппетит за это время так и не появился, но я старательно нарезала на мелкие полоски омлет и, не чувствуя вкуса, проглатывала куски.

Мне нужны были силы.

Не смотрела на мужа, просто не могла. Хотя чувствовала его взгляд на себе. Воспоминания обрушивались волной. Как я встречала его с фронта. Как тяжело нам тогда было.

Кофе мы пили тоже в тишине.

А потом, как бы мы ни оттягивали этот момент, он настал.

Арден встал первым.

Подал мне руку. Я отодвинула чашку, положила салфетку и вложила свою руку в его.

Он притянул меня к себе, но я, не поднимая глаз, мягко отстранилась.

— Я… — хрипло начал он.

Он хотел что-то сказать. Я качнула головой, посмотрела поверх его плеча.

— Ничего не говори. Не нужно. Ты сам понимаешь, где-то глубоко в себе, что всё верно. Ты ведь взял документы?

Отвела не последовало.

Стекла крошились под ногами, когда мы пересекали холл. Но, к моему удивлению, мне не было ничего жаль. Мы вышли из особняка, который раньше напоминал мне уютное гнёздышко. А теперь это были руины нашего брака почти в прямом значении этого слова.

Да и гори всё огнём!

Мы вышли на улицу. И по старой привычке, если нам нужно было куда-то отправиться за город, Арден всегда оборачивался. А я залезала к нему на спину. Вот и сейчас он отошёл от меня на достаточное расстояние.

Я не боялась его зверя — ведь сейчас мы делаем то, чего этот ящер и хотел.

Нам нужно было в императорский дворец. Там в канцелярии мы сможем оформить развод.

Арден обернулся.

Мощь его дракона поражала.

Он был так красив… Чёрная матовая чешуя поглощала свет, по спине тянулся шипастый гребень. Огромные кожистые крылья распахнулись, заслоняя собой небо. Рогатая голова, тяжёлая, величественная, медленно склонилась ко мне.

От него шла густая, почти осязаемая аура. Воздух задрожал, пропитанный жаром и силой. В груди у него зародился рык — низкий, звериный. Моя кожа покрылась мурашками. В нос ударил запах пепла и разогретого на солнце песка, горьковатый, обжигающий.

Я не могла оторвать взгляд.

Он был страшен и завораживающе прекрасен одновременно. Желтые глаза прожигали на сквозь.

Я сделала шаг к дракону, чтобы забраться по крылу. Ещё один раз почувствовать полёт. Прижаться к толстой, тёплой чешуе.

Хотела запомнить этот миг в последний раз.

Только… дракон не стал опускать крыло. Просто сидел, уставившись на меня.

Потом начал фыркать, мотать головой.

Арден спорил с ним. Я это поняла. Муж пытался подавить зверя.

— Не хочешь меня сажать себе на шею? — прошептала я. Дракон перестал мотать головой и просто смотрел. — Понимаю… Это место для неё, да?

Он смотрел.

Я не смогла сдержать слёз.

— Ничего. Доберусь на карете, — я через силу улыбнулась и быстро отвернулась. — А ты жди там. Улетай. Немедленно.

Ящер взревел и поднял вихрь пыли крыльями.

Мои волосы выбились из пучка. Я, пошатываясь, направилась к карете.

Ящер в теле Ардена становился всё сильнее.

Это ведь хорошо. Не так ли? Истинная должна даровать еще большую силу дракону.

Я села в нашу карету, которая всегда была наготове. Кучер тронул поводья. Я пустыми взглядом смотрел в окно. Не хотела, чтобы сейчас Арден сидел напротив меня. Поступок ящера ранил. Сейчас я была слишком уязвима. Мне нужно время побыть одной.

До главной резиденции дворца, которая находилась за городом, нужно было добираться около часа.

Но долго я одна не оставалась.

Карета резко затормозила. Меня качнуло вперёд, и я почти упала на сиденье напротив.

— Что такое?.. — не успела я крикнуть кучеру, как дверь распахнулась.

Передо мной предстал рассерженный Арден. Его глаза полыхали.

Он шагнул внутрь, тяжело захлопнул дверь за собой. Пространство сразу наполнилось им — запахом горькой полыни, пряного муската и… роз.

Я отвела глаза, упершись взглядом в окно. Расправила подол юбки.

Карета тронулась. Колёса мерно стучали по булыжной мостовой. Но тишина между нами была громче любого шума.

Он сидел напротив, опершись локтями о колени, широко расставив ноги, и смотрел прямо на меня.

Я чувствовала это кожей.

Каждый вдох давался тяжело, будто воздух стал густым.

Я вцепилась в сумочку пальцами, стараясь не выдавать дрожи.

Только бы не заплакать. Не сейчас.

Арден медленно выдохнул. Его кулак с когтями лег на сиденье, оставив царапину на коже обивки. Я скосила взгляд и заметила, как он сдерживается.

— Крис… — наконец произнёс он. Голос был низким, хриплым.

— Не говори, — перебила я резко. — Мы и так знаем, что будет дальше.

Его челюсть снова свело судорогой. Зрачки дрогнули, вытянулись в хищные щели.

Я отпрянула к стенке, но продолжала смотреть на него.

— Можно было оставить всё как есть, — прорычал он после долгой паузы. — Но ты упрямая.

— У тебя будет ребёнок! — взорвалась я, наконец показав ему, насколько мне больно.

— И мы бы растили его вместе!

— Что⁈ — ахнула я, вскинув голову. — Ты совсем озверел, что ли? А твоя истинная, значит, была бы кем? Нянькой ему? Жила бы с нами? Третьей?

— Дракон успокоится, как только она родит. И больше не посмеет довлеть надо мной.

— Твой дракон становится всё сильнее день ото дня! — крикнула я. — Мне сегодня стало страшно. А что будет потом? Он решит, что ему мало одного — он захочет целый выводок драконят! А я? Я буду смотреть на вас, на ваши улыбки? Так, что ли? А про то, что дети не заводятся по велению воли, ты тоже забыл? Или я должна буду слушать ваши стоны из своей спальни?

Я разозлила Ардена, потому что в следующее мгновение он навис надо мной. Его руки сомкнулись, словно капкан, по обе стороны от моей головы. Его колено раздвинуло мои ноги и встало между ними.

Я снова упёрлась ему в грудь. Дотрагиваться до железных пуговиц не стала — а то, мало ли, обожгусь.

Потом он схватил меня за затылок, его пальцы вцепились в волосы. Резко дёрнул мою голову вверх.

— Я дам тебе этот безднов развод. Я отпущу тебя. Но — недалеко. Ты будешь жить там же, где жила. А я буду приходить к тебе. Навещать.

— Ты спятил! — выдохнула я.

— В твоей жизни почти ничего не изменится, — рычал он.

Я задохнулась от его слов.

Это звучало как приговор.

Я почувствовала его дыхание у самого лица, его пальцы, сжимающие затылок с силой, и поняла — сейчас он опаснее, чем когда-либо. Не зверь, не его дракон. Сам Арден.

В его глазах вспыхнул огонь. Жёлтая искра зверя перемешалась с человеческой яростью.

— Я предупреждаю, Крис. Ты — моя. И если ты попытаешься уйти слишком далеко… я сам приду за тобой.

Его слова обожгли сильнее, чем железо. Я вжалась в спинку кресла.

Он склонился ближе, напал на мои губы, в этом поцелуе не было нежности. Это был клеймящий поцелуй.

И в тот миг я поняла: развод — лишь формальность. Он никогда не отпустит меня даже не смотря на истинную.

А потом Арден отстранился, сел напротив меня. Он медленно откинулся на спинку кресла, поправил лацканы пиджака.

Оскалился в мою сторону. Его холодная, почти чужая улыбка пугала меня сильнее любого рыка.

И он озвучил ещё один, немилосердный приговор:

— И рожать мне выводок драконят будешь ты, милая моя, сладкая Крис…

— Какой же ты жестокий… — мой голос сорвался, стал шёпотом. — Ты ведь знаешь… я не могу… выносить детей!

Арден хрипло рассмеялся.

Глава 10

Развод прошёл настолько сухо и формально, что я практически ничего не запомнила. Была как в тумане.

Арден размашисто и благосклонно поставил свою подпись на свидетельстве. Его едкая, холодная улыбка держалась на губах все это время.

Я не видела своего мужа таким.

Такой Арден был мне чужд.

Если я старалась не смотреть в его сторону лишний раз — не могла прийти в себя от его слов в карете — то он не спускал с меня глаз.

Я знала, что злить, и тем более убегать от хищника, только раззадорит его охотничий инстинкт. Но я не специально!

У него, бездна его подери, была настоящая истинная! И она беременная! Так что же еще я могла сделать в подобной ситуации, как не разорвать наши отношения⁈

А Арден ведёт себя так, словно делает мне величайшее одолжение, разводясь со мной.

— Поздравляю… — сухо бросил канцелярский служитель, растягивая тонкие губы в ненастоящей улыбке, а потом осёкся под тяжёлым взглядом моего мужа, которым тот его одарил. Всё его напускное великодушие вдруг резко слетело. Я почувствовала его ярость.

Я, как обычно, слишком остро ощущала, когда Арден был просто не в духе, а когда становился по-настоящему опасен. И сейчас мне казалось: если муж не откусит бедняге голову, поскольку его дракон должен был ликовать от ситуации, то запросто свернёт тому шею собственными руками.

Работник Канцелярии вжался в спинку стула, поправил очки, прокашлялся. Неловко отодвинулся подальше от стола.

— Соболезную…

Я тяжело вздохнула и покачала головой. Лучше бы работник молчал. Арден всегда был таким — вспыльчивым, опасным, непредсказуемым.

Я знала, как его успокоить. Двадцать лет совместной жизни не выкинуть.

Нужно было снова сосредоточить его внимание на мне. А то от бедняги уже искрило страхом, постегивая еще один драконий инстинкт.

Я протянула руку к своему документу, тем самым заставляя Ардена отвлечься на меня. Он резко перевел взгляд на меня. Прищурился, и на его губах снова появилась ухмылка. Он оскалился, глядя прямо на меня. Его взгляд скользнул по телу сверху вниз, задержался на тонких запястьях, потом на горле, прикрытом лишь полупрозрачным кружевом, на груди.

Он вёл себя так, как в самом начале наших отношений. Выжидающе.

Я не стала комментировать. Мне хотелось лишь одного — поскорее избавиться от него и уйти. Я свернула документы в трубочку. Отныне я была Кристиной Грейс.

Встала со стула, чтобы покинуть дворец. К счастью, для разводящихся тут был отдельный кабинет и коридор, из которого можно было сразу выйти на улицу. Удобно. Ведь кому из молодоженов захотелось бы увидеть на своем пути пару, что не смогла сохранить свою семью.

Я шла, стуча каблуками по мраморному полу. Слышала размеренные, ленивые шаги мужа позади.

Солнце ослепило, когда я вышла из плохо освещённого коридора. Я сделала шаг в сторону, вдохнула первые глотки свободы, хотя, видят боги, я этого не хотела.

Перед нами была просторная зелёная лужайка, по краю окантованная ровными, геометрически выстроенными кустарниками.

— Отметь, как следует это день, — сказал Арден позади меня.

— Разумеется, — прохрипела я, не поворачиваясь.

— Дом твой. Деньги на счет я переведу уже сегодня. Можешь себе ни в чем не отказывать, — Арден подошёл ещё ближе, встал почти вплотную.

Я чувствовала жар его тела. А потом ощутила его дыхание на своей шее. Мурашки побежали по телу. Но я старательно делала вид, что ничего не происходит.

— Но помни, что я тебе сказал. Кому ты принадлежишь.

— Проклятый дракон, — выдала я в ответ.

— Как угодно, моя сладкая, Крис, — сказал он спокойно. — Сегодня меня не жди.

— Я не буду тебя ждать, — рявкнула я. Сжала документы в одной руке, сумочку — в другой. — Я испортила твои вещи. Так что тебе нечего забирать. А твои золотые пуговицы я вышлю на Цветочную пять!

Арден хрипло рассмеялся. А потом с каждым последующим словом его голос становился лишь холоднее.

— Ты — моя милая. Сладкая притворщица. И предательница.

Я вспыхнула. Он рассмеялся ещё жестче. Я резко обернулась к нему. Мы уставились друг на друга в молчаливом противостоянии. Сейчас Арден отчётливо злился на меня.

Но… нас прервала Орелия.

— Милый, как я рада тебя видеть! — пролепетала она.

Вся такая красивая и воздушная: в небесно-голубом умеренно пышном платье, шляпке в тон, розовыми губами бантиками и огромными оленьими влажными глазами. Она явно спешила, вся запыхалась, поднимаясь по высокой гранитной лестнице. Она придерживала подол платья, сверкая дорогими туфельками и ножками, затянутыми в шелковые чулки.

Встала рядом с нами.

И снова в нос ударил этот отвратительный аромат душистых роз.

— Что ты здесь делаешь, Орелия? — Арден одернул ее. Улыбка спала с ее наивного лица. Его голос хлестал.

— Как же… я пришла… поддержать тебя.

— Ты должна сидеть дома и следить за своим здоровьем, — резко бросил муж. В его взгляде вспыхнула жёлтая искра. Дракон рвался наружу.

— Ты так грубо со мной разговариваешь, — с обидой в голосе протянула она и украдкой покосилась на меня. — Я хотела заодно прогуляться. Это тоже важно для ребёнка.

Нравилось ей наблюдать, как каждое слово резало меня по живому.

Но я старалась держать маску равнодушия на лице.

— Прокатиться в душной закрытой карете до императорского дворца… ты называешь прогулкой полезной для ребенка? Там, где тебя подкидывает на каждой кочке? Ты сейчас держишь меня за идиота, Орелия? — голос Ардена стал глухим. — Или тебе так не терпелось заявиться сюда, чтобы показаться на глаза моей жены?

— Твоей бывшей жены!

— Отвечай!

— Я хочу, чтобы она знала, что мы ждём ребёнка! Пусть знает и больше никогда не думает о тебе!

— Она знает! — рявкнул Арден. И я вздрогнула от этого рыка.

Орелия с неверием посмотрела на меня. Я стояла, словно статуя. Спокойная снаружи, хотя внутри бушевала буря.

А эта маленькая стерва думала, что я сейчас начну рвать на себе волосы?

Не дождётся.

— Идём, — Арден подтолкнул её вперёд. — До встречи, Крис.

— Прощай, Арден, — выдохнула я.

Он резко повернулся в мою сторону, хотя уже тащил Орелию вниз по ступеням.

Его лицо было окаменевшим, глаза — безумными. Зрачок метался, меняясь от человеческого к драконьему.

— До встречи, — бросил он и вышел на поляну.

Он обернулся ящером. Тот, словно послушный пёс, опустил крыло, и Орелия легко взобралась на него. Села ему на шею.

Сделала то, чего я теперь была лишена навсегда.

Я планировала вернуться домой. Старалась не думать ни о чём. Иначе бы скатилась в непростительную истерику.

Я села в экипаж. Кучер тронулся. И снова дорога прошла как в тумане.

Я не представляла себя по-настоящему одинокой. Себя без Ардена. Он всегда был рядом. Даже если мужу надо было в соседний город мы ездили чаще всего вместе.

Разве что, когда я была беременна, он оставлял меня в особняке. И был тогда навязчиво внимателен и опасался совершенно всего. Он бы был хорошим отцом. Вернее, будет.

Я горько усмехнулась, отгоняя эти мысли. Они жгли.

Жгли и ранили.

Вернулась домой. Вошла в холл. Там уже Мариса пыталась убирать беспорядок.

— Доброе утро, леди, — она замерла, не зная, как реагировать, как и повар.

Позже я скажу, что все будет как прежде. Никого увольнять я пока не собиралась. Но сейчас я не могла. Сейчас я хотела уединения.

— Продолжай, Мариса. Выбрасывай всё.

— А что делать с разбитыми картинами? У них только рамы пострадали…

Их мне дарил Арден.

— Те, что можно продать, продай. И отправь деньги в детский дом.

— Конечно, леди.

— И пошли за Лолой. Пусть сегодня выйдет на работу и поможет тебе. Я оплачу её день.

— Я всё сделаю.

— Гертруда пришла? — я нахмурилась.

— Нет, леди.

— Ясно.

Внутри что-то засвербело. Навязчивая мысль царапнула изнутри: я забыла нечто важное. Настолько важное, что холодок пробежал по коже.

Я замерла на миг у подножия лестницы, но… вздохнув и покачав головой, продолжила подниматься. Прошла в спальню, прилегла на край кровати прямо в платье, даже не снимая туфель. Прикрыла глаза.

А когда отстранилась от всего и почти провалилась в сон — услышала крик и шум внизу.

Я вскочила.

— О боги! — сорвалось с моих губ.

Глава 11

Я сразу поняла, что пожаловали родители Ардена, так громко моя свекровь возмущалась на первом этаже.

Леди Анна Драквелл была женщиной сильного характера и это чувствовалось в каждом её жесте, в каждом взгляде.

А характер моего свёкра с годами становился лишь сварливее. Они оба очень сложные люди. Но вместе они прекрасно дополняли друг друга.

Я быстро забежала в ванную комнату, привела волосы в порядок, собрала их в строгий пучок.

Оправила платье и поспешила вниз, пока леди Анна не устроила очередной форменный допрос моим служанкам, которые и без того её побаивались. Она была способна из кого угодно вытрясти душу.

Стоило только мне показаться на лестнице и спуститься до середины пролёта, как я разом попала под прицел своих… бывших родственников.

Две пары глаз уставились на меня.

Свёкор сидел в инвалидном кресле и с удивлением рассматривал наш холл, словно после торнадо.

Свекровь нависла над Марисой и уже выспрашивала, что здесь произошло.

— Дорогая, — протянула она, прищурив янтарные глаза. — До меня тут дошли кое-какие слухи, — я покосилась на свою бедную раскрасневшуюся служанку. — Нелепица да и только. Кажется, все посходили с ума.

Она осуждающе посмотрела на притихшую Марису. Я качнула головой, и служанка поняла мой жест — выскочила из холла. Впрочем, как и Лола.

Мы остались втроём.

— Говорят, что вы развелись. Я не понимаю, что это за неуместная шутка. И что за желание потрепать маме нервы?

Я сделала вдох, но не спешила с ответом.

Свекровь прищурилась. Я сжала перилла. Прочистила тихо горло. Видимо, сам Арден пока ничего им не сказал. Потом снова продолжила спуск.

Леди Анна была одета, как обычно, с иголочки. Дорогое, но сдержанное платье из бордового бархата, элегантно подчёркивало её фигуру. Серебряные волосы убраны в изысканную причёску. На груди — серебряная брошь в виде дракона, глаза которого горели рубинами, на руках — пара тяжёлых браслетов.

А вот её сумочку держал лорд Гарольд. В чёрном камзоле поверх бордовой рубашки, он выглядел всё так же внушительно, несмотря на возраст.

Его седые волосы были зачёсаны назад — волосок к волоску, безукоризненно, словно он и сейчас мог встать и выступить перед Советом, членом которого и являлся. В чертах лица, резких и выточенных временем, было так много сходства с Арденом, что сердце у меня сжалось.

Свекра не испортили даже глубокие морщины — наоборот, они придавали ему суровую благородную выразительность.

Его ноги были укрыты пледом, разумеется, тоже в бордовый узор, гармонировавший с платьем жены. Эта деталь выглядела почти символичной: как будто даже в мелочах супруги подчёркивали принадлежность друг к другу.

— Добрый день, леди Анна, лорд Гарольд, — я улыбнулась им искренне. — Вы сегодня замечательно выглядите, — добавила я комплимент свекрови.

Но та продолжала хмуриться и поджимать губы. Более того, она привычно поставила руки в бока, а это был плохой знак.

Я продолжила спускаться по лестнице.

— Лорд Гарольд, вы в кресле. Вас продолжают мучить суставы?

— Какие суставы? — фыркнула Анна. — Он дракон.

— Помолчи, Анна, — мягко отмахнулся лорд от супруги. — Душа моя, мучают, а она не верит.

Я тепло ему улыбнулась. Лорд расплылся в улыбке в ответ и даже раскинул руки, приглашал обняться.

Я подошла к нему, обняла и поцеловала в щёку. А потом остановилась рядом с леди Анной. Не знала, что делать.

До этого мы всегда обнимались.

А сейчас… как я должна вести себя?

— Так что за дерьмовая шутка, душа моя? — пробасил свёкор.

— Не выражайся, Гарольд! — тут же одёрнула его Анна.

— Как хочу, так и говорю. Не закрывай мне рот.

— Это не шутка, — тихо, но твёрдо произнесла я. — Мы с Арденом действительно развелись. Ваш сын встретил истинную. Я не могла мешать его счастью.

Повисла тишина. Тягучая, давящая.

Удивления явно отразилось на их лицах. А потом тяжёлые брови на лице свекра сошлись на переносице.

Леди Анна сжала губы тонкой линией, взгляд её стал острым, колючим.

А потом… она вдруг дёрнула уголком рта и попыталась нервно рассмеяться. Звук вышел сухим, неестественным.

— Не может быть… — сказала она, будто в шутку. — Полно. Какая… истинная?

— Это правда. Арден встретил истинную три месяца назад. Снимает ей дом. И… у них всё серьёзно.

На миг показалось, что в комнате стало холоднее.

Свекровь перестала улыбаться. Губы её дрогнули, глаза потемнели. Взгляд из ледяного превратился в хищный, почти звериный.

Она резко развернулась к мужу. Тот тоже смотрел на неё и, кажется, они говорили без слов.

А потом леди Анна снова перевела глаза на меня.

— Как же так? — хмурилась леди Анна. — Я обещала твоей матери перед смертью, что позабочусь о тебе… чтобы Арден не обижал тебя.

— Вы и заботились, — улыбнулась я. — Никто не виноват в том, что случилось. Видимо, даже наоборот нужно радоваться. Дракону впервые за три сотни лет удалось найти пару.

Свекровь молчала. Свёкор тоже.

Вдруг леди Анна снова вскинулась на него и процедила:

— Из нашего брака, если ты и выйдешь, то только вперёд ногами, так и знай.

Свёкор крякнул:

— Ты чего? — спросил он.

— Это так, — повторила леди Анна тоном, который не допускал возражений. — Мне не нравится эта дурная примета: драконы уже привыкли жить без истинных, а тут — на тебе. А как же семья? А как же дети? Жить и знать, что придёт какая-то профурсетка и уведет моего мужа? Ты имей в виду, Гарольд, — у меня с ней будет короткий разговор и мне будет плевать на твою старую ящерицу, — и она посмотрела на меня. — И кто она? — спросила леди Анна ледяным голосом.

— Орелия Фенрейт. Не знаю, кто она, но она драконица.

Её лицо ещё больше побледнело, губы сжались в тонкую линию. А потом она подошла ко мне сама и крепко обняла. Я почувствовала тяжелый запах лилий. Но он успокаивал.

— Это ты тут устроила такой бардак?

— Нет. Я ограничилась гардеробом мужа.

— А я бы тут всё спалила, к демоновой матери! И оставила бы мужа в одном исподнем!

— Это ведь ваш сын, — шепнула я ей, улыбнулась на вспышку гнева свекрови. — Как вы можете так говорить?

— Ты мне двадцать лет была дочерью, — ответила она неожиданно мягко. — Я что, не помню, кто мотался к нему на фронт, выхаживал после каждого ранения? Кто вместе с военными, когда все уже думали, что его группа потеряна навсегда… продолжали искать? Это ты нашла его. Ты — та, кто вернул его с той войны. Истинные вы, не истинные — мне всё равно. Он не может так просто отказаться от тебя.

Я попыталась снова улыбнуться, но слёзы всё-таки покатились по щекам. Я отстранилась, чтобы не испачкать дорогой бархат её платья.

Но леди Анна сама вытерла мне слёзы.

А потом снова притянула к себе и прижала мою голову к своей груди — крепко, так, как прижимают не невестку, а дочь.

— Я думаю, вы слишком всё преувеличиваете, — сказала я. — Так бы поступил каждая жена, когда ее муж пропал. Искала бы до последнего. И я случайно нашла… его и его отряд.

— Я скорее преуменьшаю, — парировала она. — В леса полные василисков никто бы из дракониц не сунулся. А ты человек. Нет. Кристина. Я считаю, что Арден не прав. Можно же было не вязаться с этой истинной. Поселить ее на краю империи, купить дом и дать денег. Зачем разводиться? Зачем ломать семью?

— Орелия сможет подарить вам внука — сделать то, чего не смогла я.

Свёкор поднялся в кресле и подошёл ближе. Положил руку на мое плечо. Сжал его.

— Тише, девочка… — прошептал он.

— А знаешь, милая, — она отстранила меня, чтобы посмотреть в мои глаза. А потом перевела взгляд за мое плечо на своего мужа. — У нас достаточно денег и влияния. Хочешь — мы от нее избавимся.

Я качнула головой:

— Она уже беременна.

— Ох, крылатая гадина уже и залететь успела⁈ — воскликнула свекровь.

Глава 12

— Анна, будь сдержаннее. Та девочка тоже не виновата, — напомнил свёкор. Сегодня он был гораздо спокойнее; обычно ворчливый и резкий, сейчас он уравновешивал свою жену. — Истинность никого не спрашивает.

— Не нужно ничего делать, — отозвалась я и обреченно улыбнулась родителям Ардена. Вытерла последние слёзы. — Беременность… никуда не денется. Арден мне изменил. А я… я не смогу простить, — прошептала я. — Простите, леди Анна, лорд Гарольд, но для меня это… слишком.

— Милая… — начала свекровь. — В жизни всякое бывает. Может быть всё же…

Я качнула головой. Мне было больно.

— А вы бы простили, леди Анна? — с трудом выговорила я. — Смогли бы смотреть в глаза мужа и не вспоминать тот самый поступок?

Она посмотрела на мужа. Я видела, как она колебалась, как сомнения овладевали ею. Но она сдалась и сказала правду.

— Я бы выцарапала ему глаза, а потом оторвала бы то ценное, что он смел пихать куда попало.

— Анна! Успокойся, — вмешался свёкор, пытаясь остудить её пыл. Он прошел и опустился в свое инвалидное кресло. — Ты пугающе кровожадна. — Он перевёл взгляд на меня. — Мы во всём разберёмся.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — с вызовом произнесла она. — Наш сын разрушил семью, завёл ребёнка на стороне!

— Но не убивать же теперь ту девчонку? — возмутился свёкор.

— Мне кажется, ты её защищаешь, — резко сказала леди Анна. А потом пригрозила ему указательным пальцем. — Уже настроился, что тоже встретишь, м? Думаешь, на старости лет родить ещё драконёнка? Чтоб тебе дряхлая, старая, морщинистая, беззубая и безкрылaя старуха досталась!

Свекор поморщился. Кажется, назревал серьёзный конфликт.

— О, боги, женщина, — раздражённо воскликнул Гарольд. — Ты можешь успокоиться? Я даже никого ещё не встретил, а ты уже фантазируешь про убийства и угрозы в мою сторону.

— Потому что ты ещё до конца не понял, что происходит, — продолжила леди Анна, не смягчаясь. — Нельзя вот так отобрать истинность у драконов, а потом спустя три столетия вдруг вручить им снова. Это не подарок, а проклятье. Это наказание. Ящеры уже научились жить без истинных. Завели крепкие семьи. Начнётся хаос!

Леди Анна сжала зубы, и в её глазах мелькнул страх перед тем, что будет, когда все узнают: истинные снова появляются.

— Ну, истинный может появиться и у вас, — тихо сказала я. — Это скомпенсирует… неприятные последствия после разрыва брака.

— А как же общие дети? — всплеснула она руками.

Только вот, в частности, у нас с Арденом их не было. И потому у нас все было проще.

Хотя мысль о том, что я могу стать тоже чьей-то истинной, неприятно царапала. Я не могла представить никого рядом с собой. И сама поморщилась от своих же слов. Леди Анна тоже пренебрежительно фыркнула.

— Я в себе уверена, — ответила свекровь. — Как я и сказала: не обязательно вестись на красивую картинку, приятный запах и вообще на желания своего зверя. В конце концов мы люди и живём цивилизованно. А то давайте все вместе перестанем ездить на лошадях, начнем их есть, вернёмся из городов в пещеры и вместо кроватей будем спать на золотых кладах, воровать девственниц. Человек управляет чешуйчатой скотиной, которая с вулканом в чреслах не может совладать, а не наоборот! Я всё сказала!

— Я ещё ничего не знаю об истинной, да и не нюхал её, но чувствую себя виноватым, — устало вздохнул свёкор.

Ведь это всё Анна говорила ему. От столь откровенного намёка тяжело было не понять: Гарольду было бы лучше, если бы его истинная, если уж она есть, была где-то подальше, и чтобы даже в мыслях он о ней не вспоминал. Не дай боги, леди Анна застукает его с другой.

— Если дело только в нюхе — то имей в виду, ты лишишься его в первую очередь, — рявкнула свекровь, затем сжала мою руку. — Тише, тише, девочка. Что до избавления от истинной — я это сказала не всерьёз… или, может, всерьёз, — её голос теперь был теплее, но в нём всё равно слышалась сталь.

— Нет. Правда. Это конец. Тем более, что будет с Арденом? Мы ведь не знаем, как поведет себя дракон, когда лишится пары, — прошептала я, чувствуя, что внутри меня вспыхивает новый страх. Смерти бывшему мужу я точно не желала.

— Вот чувствуешь, как Кристина испугалась? Потому что даже в такой ситуации не желает смерти нашему сыну. Вот от кого надо рожать. От таких вот женщин. Готовых на всё ради твоего сына, решительных, сильных, которые прошли с ним через огонь и воду. А не от барышень, пришедших из неоткуда, не знающих ни лишений, ни труда. Вспомни, какое шаткое у нас было положение, при прошлом императоре. Когда тот старый идиот обезумел! И что — наша Кристина, разве она бросила Ардена? Нет. Я не уверена, что эта профурсетка готова на подобные трудности в жизни. Да и что там — мёдом намазано? У неё какая-то другая «матильда»?

— Ох, Анна! Что ты такое говоришь! — воскликнул свёкор и закашлялся. — Что за выражения! Откуда ты их берешь!

— Я права во всем! И вот тебе тоже мысль, чтобы ты подумал. Я что, не видела, как ты расцвёл, когда Кристина проявила участие к тебе и спросила про твои суставы? Мы с тобой не молодеем. Я была уверена, что дочь нас не бросит. А сейчас? Думаешь, та шлындра будет терпеть твой мерзкий старческий характер?

Свёкор задумался. Ох. Но лучше бы молчал:

— Это всё твоя дурная кровь. Поэтому Арден и встретил истинную. Так и знал, что проявится какая-то гадость! — рыкнул свекр.

Я закатила глаза. Сейчас начнутся баталии. Пришлось отойти от леди Анны. Потому что она встала ровно напротив супруга в инвалидном кресле, и её поза стала ещё более угрожающей.

— Что⁈ Как что плохое — так сразу от меня, а как хорошее — только от тебя, да? — охнула свекровь.

— Именно так. Вот даже сейчас. Ты словно фурия! Я женился на кроткой и нежной Анне. Где моя жена, женщина?

— Умерла под гнётом обстоятельств и тяжестью семейной жизни, дракон!

— Ты сейчас мне напоминаешь мою покойную тёщу. Оттуда у тебя и эта кровожадность. Настоящая ведьма была. До сих пор мурашки идут, как вспомню её. И ты всё больше на неё похожа!

— А я ещё и не начинала быть похожей на неё! — вскрикнула леди Анна.

— Давайте не будем ругаться, — Родители Ардена повернулись на меня. Я прервала их противостояние. — Тем более что мы уже развелись. И Арден улетел вместе с истинной.

Свёкор снова встал, подошёл к супруге и обнял её. Та прильнула к нему и затряслась всем телом. Я редко видела слёзы леди Анны. Последний раз, когда Ардена выхаживала после битвы с василисками.

Тогда мы все думали, что он умрёт. И вот теперь Гарольд гладил Анну по спине и шептал ей что-то на ухо, успокаивая ее. Это было так интимно, так искренне, что я отвернулась.

Они были той самой парой, которая пронесла свою любовь через годы. Да, они ругались, как и любые другие пары, но всё равно были опорой друг другу.

Я смотрела в окно, обхватив себя руками за плечи. У меня так не будет никогда.

Не сразу услышала, что говорит леди Анна:

— Кристина. Нужно сражаться за свою любовь и семью. Кристина…

— Нет, леди Анна. Я не буду.

Свёкор и свекровь так и ушли. У леди Анны разболелась голова, и ей стало плохо. Я пошла их провожать.

— Может быть, вызвать тебе лекаря? — спросил лорд Гарольд, помогая Анне разместиться в карете.

— Нет, — покачала головой. Помахала рукой свекрови. — Со мной всё в порядке. Берегите себя и леди.

— Навещай нас, Кристина. Не пропадай, — он сжал мою руку на прощание. Я видела, что мужчина тоже подавлен и расстроен.

Я вернулась в особняк.

Распустила девочек и повара. Не хотелось никого видеть в доме. Тем более что осколки они уже вымели, а с поломанной мебелью и картинами разберусь потом. Я кое-как досуществовала до вечера.

Приняла ванну, поела через силу и легла спать.

А проснулась от того, что все тело горело.

Что со мной?

Глава 13

Ощущение было такое, словно я опускалась под воду: мне не хватало кислорода, и, вынырнув, я судорожно глотала его. Я чувствовала, как тело наполняется чем-то мощным. А потом поняла, что в меня таким образом вливалась магия, заполняла каждую клеточку.

Я перекатилась набок, встала с кровати. Было нестерпимо жарко, как в раскалённой кузнице. Больно не было, было странно ощущать такой прилив энергии.

Резкий порыв ветра распахнул окно, и в комнату хлынул удушающе сладкий запах душистых роз. Как же отвратительно они пахли!

С распущенными волосами, в длинной шелковой чёрной ночнушке, босая, я пошла на этот противный, приторный аромат, словно ведомая им. Мысль, что билась в голове, была проста: уничтожить, уничтожить, вырвать, сорвать, растоптать.

Отныне роза перестала быть моим любимым цветком.

Я спустилась на первый этаж, вышла через заднюю дверь, миновала мраморное крыльцо, ступила босыми ногами на прохладную шелковистую траву и подошла к собственному розарию — большому, ухоженному, красивому.

В него было вложено столько трудов, столько лет, это была моя гордость…

Сколько сортов я сюда заказывала, высаживала, сколько раз любовалась ими с мужем. Красные розы были прекрасны. Но не сейчас.

Внутри меня закипала магия, её нужно было выплеснуть срочно. Подобные приступы случались у меня и раньше, но никогда ещё не были столь сильными.

Я взметнула руки вверх и увидела: кожа снова преобразилась — стала жемчужно-белой, сияющей, как перламутр. Ветер ударил в спину, волосы взметнулись, и они тоже приняли этот жемчужный отлив.

Мне показалось, что я стала выше, изящнее, тоньше. По телу побежали мурашки, шелковая рубашка на тонких бретельках не спасала от этого холодного ветра.

Я подняла руки, развела их в стороны, закрыла глаза, выгнулась назад, потом резко свела ладони вместе и выпрямилась. Громко хлопнула еще раз в ладони и показалось, что сотни маленьких колокольчиков зазвенели разом.

Сотня алых головок отделилась от кустов и поплыла вверх, послушные мне. Я хищно улыбнулась — это была уже словно не я, а нечто внутри, довольное использованием силы.

Я закружилась, как в танце. Подол шёлка бил по ногам. Я кружилась, перебирая ногами по траве и, выводя руками, сложные фигуры. Стоило провернуть запястья по часовой стрелке — и головки роз повторяли за мной, поднимались волной, сплетались в спираль. Я развела руки в стороны, подняла кисти вверх, согнула их в локтях, кружилась, и вихрь взвился вокруг меня, закружил меня в центре.

Я щёлкнула пальцами обеих рук — и головки рассыпались на тысячу лепестков. Всё это закружилось вокруг меня, обволакивая меня вихрем. Я танцевала, изгибалась, смеялась, а в голове звенели сотни красивых переливчатых колокольчиков. Сила внутри нарастала, ширилась.

Я резко вскинула руки, остановилась, вытянулась на носочках — и всё замерло. Лепестки роз зависли вместе со мной, окружили меня ураганом и застопорились в воздухе. Ещё один щелчок — и в воздух метнулись стебли, колючие, гибкие; вторая волна закружилась вокруг красных лепестков.

Я продолжила свой танец. Кровь внутри пела, требовала выхода. Лунный свет серебром осветил меня. Краем глаза я увидела, что у моего танца есть свидетели, но не остановилась: потребность танца была настолько велика, что я потерялась в нём. Я кружилась, сгибалась, наклонялась в неестественно изящных позах, смеялась, подпевала в такт.

И потом наступили последние аккорды. Они ударили в голове, и я хлопнула в ладоши. Розы и стебли опали к моим ногам.

Я осмотрелась. Грудь опускалась и поднималась, я судорожно глотала воздух пересохшим ртом. Чувствовала слабость. Меня слегка повело.

Резко, как будто из ниоткуда, напротив меня материализовалась молодая женщина в чёрном откровенном платье. Её темные волосы спадали почти до колен, изумрудно-зелёные глаза светились во тьме. Она улыбалась хищной улыбкой. Я не видела её раньше, но ощущение, словно мы уже встречались, возникло сразу.

Но я не боялась. Чувствовала, что она сейчас не опасна для меня.

Она подошла ко мне:

— Этот танец был прекрасен. Достоин моего взора, — мелодично произнесла опасная незнакомка и дотронулась до моей головы, потом — до живота. Затем подняла кисть руки ладонью вверх, и в её пальцах оказался тонкий стилет, инкрустированный чёрными алмазами. — Это мой тебе дар.

Она взмахнула рукой, и я не успела осознать — как холод клинка полоснул по коже на щеке, оставив царапину. Я приложила пальцы, и кровь окрасила их алым, но рана тут же затянулась. Женщина вложила стилет мне в ладонь обратной стороной.

Она растягивала алые, словно кровь, губы в хищной улыбке.

— Кто ты? — так же мелодично спросила я.

— Тебе ещё рано знать, — довольно пропела она.

За её спиной стояла служанка истинной Арденa. На лице девицы отражались шок и страх, кожа ее была бледно-серой.

Внутри меня что-то дернулось, горячей волной подступило желание наказать зарвавшуюся служанку. Усилием воли я сдержала этот порыв.

И тут же услышала звонкий смех незнакомки. Она хлопнула в ладоши и окинула нас обеих странным, оценивающим взглядом.

— Что… это было? — выдохнула я, понимая, что эта странная женщина точно в курсе того, что я делала… и, главное, кто я.

Но та не спешила делиться. Играла со мной.

— Твоя кровь запела, — незнакомка склонила голову набок, её изумрудные глаза блеснули силой. — И ты проснулась. Теперь твое тело готово.

Ее слова не внесли хоть какой-то конкретики. Только оставили за собой еще больше вопросов.

Я почувствовала ещё одно движение за спиной, развернулась и увидела: мелкие создания, похожие на крошечных человечков с полупрозрачными крылышками, отлипли от кустов и ветвей на моём участке. Они взметнулись вверх, словно золотая пыль.

— Кто это? — спросила я, указывая на них.

— Феи. Они проснулись, — рассмеялась незнакомка, и смех её был звонким и громким. — Твоя кровь пела так громко, что её услышали не только они… но и те, кто не должен был услышать, — ее смех резко прервался. — Будь осторожна.

Она щёлкнула пальцами и пропала у меня на глазах. Я моргнула и увидела её уже у кромки моего забора; ещё миг — и она стояла совсем в другой стороне, хохотала, как безумная, и повторяла:

— Кровь запела… кровь запела… Наступит время — и мой народ возродится!

Ещё мгновение — и она снова оказалась рядом со мной, почти нос к носу. Изумрудный взгляд обжигал.

— Береги то, что в тебе живёт, — прошептала она тихо, почти ласково. — Береги. Найдутся те, кто захочет лишить тебя этого.

— Она беременна? — растерянно спросила служанка.

Я метнула в неё неприязненный взгляд. Прищурилась. Всё внутри меня было готово напасть на неё. Перед глазами поплыли круги.

Этот секрет должен быть только моим. И уж точно он не должен был коснуться ушей этой девицы. Служанка стала пятиться. Его глаза сверкнули серебром.

Фантомно запахло рябиной.

Я ощутила слабость, покачнулась.

Но… нашла в себе снова силы и в миг оказалась нос к носу со служанкой и схватила ее за шею. Её кожа стала ещё серее, глаза выкатились.

Я оцарапала той шею, впилась когтями.

— Ты забудеш-шь то, что слышала.

— Госх-по… жа — девица косилась на незнакомку. Искала в ней защиту.

— Она мне ещё нужна… — протянула женщина и оттолкнула с силой меня в сторону.

Я попятилась и споткнулась. Наступила босыми ногами на колючие стебли роз. Проткнула ступни. Прикусила губу от боли. Согнулась пополам, но когда разогнулась и вскинула голову, то на участке уже никого не было.

Только в кустах что-то шуршало и шепталось, но так тихо, словно это был всего лишь ветер. Ни фей, ни зрителей не было.

Я снова покачнулась. Выброс энергии забрал все силы.

Я прижала руку к животу. Странная женщина сказала, что я беременна.

А ещё вспомнилась та старуха в парке. Она кричала и каркающе хохотала: «Беги, беги от проклятого!»

Арден не должен узнать, что я беременна, иначе…

Глава 14

Усилием воли я собрала в себе остатки сил, потому что понимала — нельзя оставлять следы на заднем дворе.

Не знаю почему, но всё внутри кричало: нужно хотя бы попытаться скрыть тот хаос, что я устроила здесь.

Я махнула рукой и отправила часть стеблей и лепестков роз грудой обратно в розарий, сбросила ещё одну охапку, и ещё одну. Теперь здесь выглядело так, словно я просто в ярости решила уничтожить собственный сад.

Я поднялась, ноги дрожали, подол длинного шёлкового пеньюара хлестнул по щиколоткам. Я поморщилась от боли в пятке. Присела, выдернула застрявший шип, морщась, и отбросила его в сторону.

Аккуратно ступая босыми ногами по траве, надеясь больше не наступить в колючки, я направилась к дому. Старалась не отключиться от слабости, что накатывала волнами. Рукой придерживала живот.

Я ждала малыша.

Мне было страшно и радостно одновременно от этой новости.

Каждый раз волны надежды сменялись отчаянной бездной — я так много раз теряла детей, так много раз хоронила собственные мечты стать матерью, что боялась даже помыслить о ребенке.

Но слова той странной незнакомки вселяли в меня новую веру: «Твоё тело готово». Значит, до этого оно не было готово, и именно теперь появилась надежда.

Но вместе с этим я ясно слышала другое: мне кто-то угрожает.

Да и та ужасная старуха с изумрудными глазами говорила бежать как можно дальше от проклятого, что я не выношу рядом с ним малыша.

Она имела ввиду, что стоит ждать удара со стороны… дракона Ардена?

Если раньше я бы рассмеялась и сказала, что мой милый ящер ни за что не сделает мне больно, то теперь… нет, я уже не была в этом уверена.

В моём ребёнке он может увидеть угрозу их союза с истинной. А я так хочу родить. Так хочу взять малыша на руки, посмотреть в его крошечные глазки. Смотреть на него, любить, беречь.

И это часть моего бывшего мужа, что останется со мной. Я никогда в жизни не могла бы представить, что отцом моих детей окажется другой мужчина.

«Простите меня леди Анна и лорд Гарольд. Но мне придется исчезнуть на время. Потом, когда я смогу выносить малыша и родить я, конечно же, сообщу вам, но сейчас… я просто не могу так рисковать».

Я готова на всё, чтобы этот ребёнок выжил. Если нужно — убегу, скроюсь, чтобы никто не нашёл. Я так устала терять, так устала надеяться, верить и в конце концов хоронить. У меня просто не осталось сил.

Я ступила на крыльцо, добралась до двери, вцепилась в косяк. Усилием воли доплелась до холла, заставила себя подняться по лестнице в спальню. Упала на кровать и провалилась без сил в спасительный сон.

Проснулась я от громкого стука копыт. Подскочила, сердце забилось в панике. Перед глазами всё плыло — вчерашний выброс энергии всё ещё давал о себе знать. Я поднялась, подошла к окну. У ворот стояла карета с императорской эмблемой.

Меня прошиб холодный пот. Семь лет назад семья мужа попала в немилость к императору. Тогда всё было очень серьёзно. Император сменился, но власть не ушла из его рук. Он, как паук, продолжал плести сеть по всей Империи, а нынешний правитель, его племянник, был лишь пешкой — так все говорили.

С тех пор я всегда настороженно относилась к дворцовым эмиссарам. Тем более странно было видеть такую карету у моего дома.

Может быть, ищут Ардена?

Я поспешила в ванную собираться. Ужаснулась своему отражению.

Под глазами — тёмные круги, лицо бледное.

Запоздало пришла мысль, что запах роз вызывал во мне отвращение не только потому, что он принадлежал Орелии, но и потому, что у меня начался токсикоз.

Никто не должен узнать, что я жду ребёнка.

Я умылась, пригладила волосы, нанесла крем, замаскировала круги под глазами, слегка подкрасила губы и румянами придала здорового вида лицу.

В гардеробной, переступая через остатки вещей — девочки не успели вчера убрать, — выбрала самое закрытое платье тёмно-синего цвета. Спустилась вниз.

В дверь снова заколотили. Я вдохнула, выдохнула, поправила юбку из тяжёлого бархата и открыла.

— Добрый день, леди. Меня зовут Томас Делрой, — мужчина представился с ледяной вежливостью.

Он был высоким, широкоплечим. Светлые волосы были зачёсаны назад. Мундир сидел на нём как влитой. Примерно моего возраста, с резкими и хищными линиями лица. И проницательными янтарными глазами.

— Ночью в вашем районе произошёл выброс неопознанной магии. Мне велено разобраться в ситуации.

Кажется, у меня серьезные проблемы.

Глава 15

— Вы считаете, что выброс случился именно здесь? — осторожно спросила я.

— Есть все основания полагать, — сухо ответил эмиссар Делрой. — Мы опрашиваем всех. Надеюсь на ваше понимание и участие.

Я сглотнула. В его словах резануло — «неопознанной».

— Вы сказали — неопознанной? Что это значит?

— Магия не принадлежит ни драконам, ни человеческим магам. Это всё, что вам нужно знать, леди. Я прошу разрешения осмотреть ваш участок.

Меня бросило в холод. Потому что он так просил, что становилось ясно, плевать ему на мое разрешение. Это лишь дань вежливости не более.

Позволить имперцам войти значило выдать себя. В розарии они сразу нашли бы эпицентр выброса. Я медлила, не знала, где найти спасение.

И вдруг раздался ещё один стук колёс. Возле особняка остановилась карета Ардена.

Боги… Как же я была рада его увидеть в этот момент!

Он вышел так стремительно, что сразу стало ясно: он знал о визите императорского эмиссара. Метнул в сторону Делроя хищный, злой взгляд, и мне показалось, что они знакомы.

Томас развернулся, выпрямился, руки заложил за спину. Муж оказался на крыльце, практически оттеснив мужчину от меня, прикрыв своей спиной.

Я перевела дыхание. Я в безопасности.

— На каком основании вы, эмиссар, явились сюда и не поставили меня в известность? — холодно произнёс мой… бывший муж.

— Тем не менее вы здесь, — уронил эмиссар.

Я поняла одно. У Ардена были свои люди в ведомстве Делроя, которые его предупредили о проверке. Потому что его точно не собирались ставить в известность о досмотре особняка.

И это понял и сам служащий. Кажется, императорскому эмиссару это не понравилось.

— Вы забыли законы, Делрой.

— Отнюдь. Я вправе делать визиты и настаивать на осмотре, если это дело касается государственной безопасности.

— Подобное работает с гражданскими. Я же лицо военнообязанное. Вам напомнить мое звание?

Пауза.

— Я помню, — почти процедил Делрой. — что вы генерал запаса.

Мой бывший муж — офицер генеральского звания, выведенный в запас, то есть в резерв. Формально он не на действительной военной службе, но сохраняет звание и авторитет. Если возобновится война с василисками, он снова отправится на фронт.

— Тогда повторяю свой вопрос, — жестко бросил мой бывший.

— Вчера ночью была зафиксирована вспышка неизвестной магии.

— И тем не менее, я задал вам вопрос: по какому праву вы не сообщили об этом мне и не удостоверились, что я получу данное сообщение?

— У меня императорское распоряжение найти источник и установить вид этой магии.

— Покиньте территорию моего особняка. Я буду ждать соответствующее письмо от императора с его печатью.

— Лорд Драквелл, я уважаю вас, но вы ведёте себя слишком подозрительно, — холодно заметил эмиссар. — И насколько мне стало известно, леди может и без вас дать распоряжение на осмотр территории. И она не военнообязанная и даже не генеральская жена. Вчера был зарегистрирован ваш развод.

Подготовился этот Делрой. Понятно, что о разводе вскоре все узнают. Но чтобы так быстро, да ещё и стало известно канцелярии императора? Вот это поражало. И Делрой, конечно, не преминул показать свою осведомлённостью.

Я чувствовала, как зол, хоть и сдержан, Арден. Улавливала это по незначительным деталям — едва заметному изменению позы, по тому, как напряжённо замирали мышцы его тела. За двадцать лет я изучила своего мужа.

— И тем не менее, моя бывшая супруга находится под моей опекой, а особняк принадлежит роду Драквелл. Я, как его глава, запрещаю досматривать территорию и сам дом. В следующий раз вы потрудитесь исполнить всё по протоколу. Верно?

— Вы ведь понимаете, что всё это выглядит странно, и подозрения по поводу использования запретной магии будут очень пристально рассматриваться. Как и возможные связи с другой империей.

— То есть вы хотите сказать, что я теперь подозреваемый в связи с империей василисков? Не забыли ли вы о том, благодаря кому была одержана победа десять лет назад?

— Никак нет. Как вы сказали — верно, с тех пор прошло десять лет. Нет неподкупных людей…

— Я принимаю ваши слова за личное оскорбление, лорд Делрой, — жестко и властно перебил его Арден. Я вздрогнула от такого голоса. — Ещё хоть одно слово и я вызову вас на дуэль. И буду иметь на это полное право.

Я отчётливо слышала, как Томас скрипнул зубами. Он смотрел на Ардена. От бывшего мужа отчетливо веяло угрозой.

— Я забылся. Приношу свои извинения. И вам, леди, за то, что потревожил вас, — эмиссар так и не посмотрел на меня, хотя обращался ко мне.

Я кивнула. Томас откланялся, чеканя шаг.

Его визит не сулил ничего хорошего. Я выдохнула, расслабляясь под защитой бывшего мужа, потому что знала он точно не даст меня в обиду.

Только вот… кто теперь защитит меня, ведь стоило покинуть имперским служащим территорию особняка, как своё хищное внимание Арден перевёл на меня.

— Рассказывай всё, что знаешь.

Глава 16

Но разве бывший муж слушал меня?

Нет!

Он целенаправленно шёл в сторону заднего двора. Туда, откуда просто фонтаном фонила та самая неизвестная магия.

Пришлось стиснуть зубы и практически бежать за ним следом.

— Арден, стой! Ты не можешь просто так вламываться ко мне! И делать тут всё, что тебе вздумается!

— А вот я так не думаю, дорогая, — отозвался он и даже не остановился.

Я выскочила за ним на заднее крыльцо и замерла. Муж тоже встал тут, как вкопанный, и стал смотреть на поле разрушения.

— Что ты сделала с розарием? — он резко обернулся и метнул на меня свой взгляд. Он хмурился.

— Я… — пришлось откашляться, — не знаю.

— Ты пострадала?

— Нет, — дотронулась до собственной шеи, растёрла её ладонями. Кожа от прикосновения бывшего мужа до сих пор жгла.

— Лекаря вызывала себе?

— Не нужно лекаря. Это… просто выброс энергии.

— Просто выброс? После которого твой цветник, который ты так холила и лелеяла, превратился в груду мусора? — он свёл брови к переносице. — Это не нормально.

— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать! — вспылила я и обняла себя за плечи. — Я просто решила избавиться от розария. Он меня раздражал.

— Так ведь пахнет она? Да?

— Зачем ты снова напоминаешь мне о своей истинной?

Дракон отвернулся, выдохнул резко, зло, и коротко бросил:

— Иди в дом.

Я нервно вздохнула и развернулась. Только ушла недалеко. Зашла в дом и у окна остановилась, прижалась к стеклу, наблюдая за бывшим мужем.

Он стоял над грудой вырванных роз. Размял шею, повёл плечами, вытянул руки.

И я видела, как Арден, мой бывший муж, не мог сразу воспользоваться магией. Видела, как по его лицу прошла судорога. Я почти прилипла к стеклу.

Никогда прежде его магия не давала осечек.

Но ведь его сила напрямую связана с сущностью дракона. Я видела, как по щекам пробегает чёрная чешуя, как дёргается мимика лица. И понимала одно: ящер сопротивлялся. Не давал Ардену полностью завладеть магией. Но, в конце концов, проиграл.

И вот из рук Ардена рванула магия — сильная, неудержимая. Он просто испепелил остатки роз. Потом развернулся и той же магией прожёг весь газон до основания. Он… перекрывал своим выбросом магией мой выброс.

Бывший муж только что спас меня от обвинения эмиссара. Даже если сюда явится сам император, он уже не найдёт следов моей силы.

— Но какова же окажется цена?.. — прошептала я, понимая, что даром это не пройдёт. — Что он потребует от меня?

Глава 17

Я боялась, что он может потребовать что-то взамен. Забыв, кто Арден есть на самом деле…

Мы прожили с ним двадцать лет в браке, я ведь должна его знать как никто другой. Неужели один-единственный поступок, его измена, перечеркнул всё человеческое, что было между нами — взаимоотношения, родство душ, пусть даже без истинной связи?

Я просто наблюдала за бывшим. Сначала он уничтожил все следы моей магии, перекрыл их своей драконьей.

Я видела, что дракон был против этого, но муж переломил волю зверя. Хотя зверь с каждым разом рядом с истинной будет становиться только сильнее.

И именно истинная должна уравновешивать его.

Но Арден имел своё собственное мнение на ситуацию, и оттого ему только хуже и хуже: неизвестно, что выкинет его ящер в другой раз.

Тем временем Арден осмотрел последствия, потом направился к садовому домику, где хранился инвентарь. Вышел оттуда с лопатой, снял камзол, отбросил его на траву и принялся перекапывать то самое место, где я кружилась в танце, и где он выжег траву.

Затем тщательно перекопал пепел с землёй в розарии. Снова вернулся в домик, вынес мешки с почвой, рассыпал сверху, а когда сходил за семенами травы, которые там же и хранились, я вышла к нему.

— Давай я помогу.

Он разорвал мешок, начал обильно посыпать всё семенами. Я не смогла сдержать улыбку: мы были похожи на двоих заговорщиков, которые скрывают общий секрет — грязный, опасный, но наш, совместный.

Вдвоём в паре, сообща. Мы быстро справились, оставалось только полить.

— Перенеси мне воды попить, — попросил Арден, а сам пошёл настраивать полив.

Я принесла ему стакан прохладной воды. Он выпил, протянул мне уже пустой, а потом сказал:

— Крис, от тебя уже не фонит этой магией. Видимо, всплеск всё забрал. Попробуй проявить свою природную магию. Нужно ускорить рост. Делрой слишком принципиален и предан императору. Не хотелось бы привлекать его лишнее внимание. А он безусловно заинтересуется тем, что я отказал ему. Я не хочу, чтобы здесь хоть что-то напоминало о том, что произошло.

— Я не уверена, что у меня получится… — растерянно произнесла я, ведь чувствовала слабость.

— Иди сюда, — непреклонно бросил муж.

Он взял у меня стакан, поставил на перила, перехватил мою руку и повёл к розарию. Встал за моей спиной, прижал меня к себе, перехватил мои локти.

Я сглотнула. Чувствовала жар его тела. Арден поднял мои руки чуть вверх. Я ощутила, как по его телу прошла судорога: дракон явно был против такого тесного контакта.

Но раньше у нас получалось. Мы вместе учились в Академии, и он помогал мне раскрывать дар. Я тогда была отстающим звеном в группе, магии у меня было мало, и она была ленивой. Поэтому Арден день за днём тратил силы, чтобы спровоцировать её — так же, как и сейчас.

— Ты помнишь, как тогда? — вырвалось у меня.

Позади раздался вздох.

— Да. Тогда твоя магия не подчинялась тебе. Но, кажется, просто никто не знал, как её раскрыть.

— Возможно.

— Давай снова попробуем.

— Дракон сопротивляется? — почти шепотом спросила я.

— Он сильнее с каждым разом.

А потом я почувствовала, как его руки нагрелись. Моя магия охотно откликнулась. Те крохи, что у меня оставались, вырвались: из рук пролилось лёгкое зеленоватое свечение, благодатная энергия упала на посеянные семена, и те на глазах начали ускорять свой рост. Это было так красиво, завораживающе. На месте розария проступил идеально ровный зелёный газон.

Ничего не напоминало о том, что тут была выжженная почва.

Но вдруг резко всё изменилось.

Я услышала, как Арден скрипнул зубами. Я полуобернулась через плечо. Его глаза были закрыты, скулы заострились, по лицу побежали чешуйки. Он убрал свои руки от моих, и там, где должны были быть ногти, проступили когти. Я отошла от Ардена на безопасное расстояние. Он запрокинул голову, глаза не открывал, сжимал кулаки, тяжело дышал, грудная летка опускалась и поднималась. Послышался треск ткани, бывший муж становился крупнее, дракон рвался из его тела.

— Иди… в дом, Кр-р-рис, — хрипло прорычал он.

Я сорвалась на бег. Побежала со всех ног, захлопнула дверь и как раз вовремя. Потому что в неё раздался удар. А потом скрежет, будто когти прошлись по дереву.

Я прижалась спиной к полотну двери. Почувствовала влагу в глазах.

Мой Арден напал на меня.

Я в опасности.

— Кр-р-ристина… — пророкотал зверь, — откр-рой.

Глава 18

Орелия Фенрейт, истинная Ардена

Я сидела в кресле у окна в гостиной, наблюдая, как солнечный свет медленно скользит по каменным плитам пола. В комнате пахло лавандой и розами. На чайном столике рядом стоял графин с водой, в котором плавали листики мяты.

— Госпожа, — протянула Сандра, моя служанка, поправляя передник и не смея на меня смотреть, — вы сегодня не в настроении.

Я медленно подняла взгляд, вяло скользнув пальцем по гладкой поверхности подлокотника кресла.

— Откуда бы ему взяться, Сандра.

— Ну как же… вы ведь так прекрасны, — зачастила она с неестественной бодростью. — Всё у вас так ладно, и скоро ребёночек появится…

Я отвернулась. В камине сбоку потрескивали угли. Сандра суетилась у полки, протирая пыль.

— Да, ты права, я счастлива, — проговорила я тихо, сквозь усталую усмешку. Токсикоз замучил. — Скоро сбудется моя самая заветная мечта… вернее, она уже сбылась. Я встретила свою истинную пару.

— Отчего же лорд сегодня не ночевал дома, госпожа? — наивно поинтересовалась Сандра.

Я скрипнула зубами. Знала ведь — снова ушёл к своей бывшей женушке. Сколько можно? Неужели эта старая и поиздержавшаяся женщина до сих пор надеется его вернуть? И что он в ней нашёл?

Тело уже не так подтянуто, наверняка морщины на лице, хотя я их не заметила, но думаю, что она их маскирует кремами и гримом.

Сколько ей там? Сорок пять? Жутко старая, не то, что мне только исполнилось двадцать.

Да и тело… сколько у старой жены Ардена было выкидышей? Сколько раз она раздавалась вширь? Там уже всё в безобразных растяжках, и бёдра широкие — фи!

Что он там вообще нашёл и отчего не ушёл раньше? Убогая, бесплодная, потрёпанная жизнью женщина. Не то что я — воздушная, лёгкая, чистая, а главное — молодая, плодовитая, высокородная, чистокровная драконица.

Я не ответила служанке. Встала, накинула лёгкую шаль на плечи и прошла к окну. За стеклом садовник подравнивал мои любимые кусты роз. Ветер шевелил занавески, колыхал мои локоны. Я положила руки на живот, пока ещё плоский, но скоро он уже будет заметен.

Я вышла в сад через балконную дверь, дышать воздухом, как велел Арден.

Сандра, как и ожидалось, увязалась следом.

— Леди, вы должны больше отдыхать, — пробормотала она, но всё равно шла рядом.

Я опустилась в резное кресло на веранде, обтянутое светлым шёлком. Скользнула взглядом по саду — алые, белые, розовые бутоны колыхались на ветру. Арден сказал, что мне нужно беречь себя, дышать свежим воздухом, не волноваться. Вот я и дышу. Скучаю.

А ведь так хотелось пойти на бал, да на премьеру театральной постановки. Но стоило мне заикнуться, как истинный снова замкнулся в себе.

Его зверь — ласковый, горячий, мурлычущий, словно кот, и при этом холодный, равнодушный сам мужчина.

Бесит!

Я сжала кулаки. Ничего. Скоро он переболеет, и всё наладится.

Сзади раздался осторожный голос:

— Может быть, вам принести чаю, госпожа?

— Принеси. И лимонной воды.

— Снова тошнит? — спросила Сандра.

— Да, Сандра. Сегодня снова тошнит.

Сейчас бы сесть на свою кобылку и помчаться галопом по родительской усадьбе. Но нет, теперь мне придётся сидеть, и так все девять месяцев.

Кошмар.

Скука и тоска.

И всё же я заставлю Ардена пойти со мной в театр. Матушка говорит: мужчины не переносят женских истерик. А ещё проще сделать подарок, лишь бы супруга была довольна и не обижалась.

И ведь матушка постоянно этим пользовалась. С изяществом, с опытом, с той самой утончённой манерой, с какой только она умела добиваться своего.

Еще моя подруга Лаура сказала, что в столицу приезжает цирк из соседней империи.

Туда я тоже хочу, как и на балет. Ещё мне нужно срочно пополнить гардероб — скоро я не влезу ни в одно платье.

Стану похожа на чудовищного слона: ноги отекут, щёки начнут округляться, волосы выпадать. Матушка рассказывала, как превратилась в бегемота, потому что я забрала всю её красоту. Нос разбух, живот как арбуз.

И как такая, как я, сможет нравиться Ардену? Я могу потерять его внимание, а тут ещё и его бывшая — престарелая женушка — крутится рядом!

— А я где-то читала, что это потому, что рядом нет вашего истинного, — не удержалась Сандра. Я едва сообразила, о чем мы говорим настолько задумалась. — Когда он рядом, токсикоза не бывает.

Я метнула в неё взгляд, холодный и отрезвляющий. Та моментально прикусила язык и, не дожидаясь новых приказов, торопливо скрылась.

Я сидела, обхватив живот, слушая, как поют птицы.

Без него… я страдаю. Из-за него — мучаюсь.

Тошнота, головокружение, ожидание. Я вынашиваю его ребёнка, а где он сам? Где он сейчас?

Сандра с серебряным подносом в руках вернулась слишком быстро. На нём — чай, лимонная вода и конверт с сургучной печатью.

— Вам письмо, леди.

Я взяла его, надломила печать, пробежалась глазами по строчкам. Письмо от матушки. Всё то же — вопросы, беспокойство, когда же, наконец, состоится свадьба.

— Что же вы ответите леди Розарии? — прозвучал любопытный голос за спиной.

— Сандра, тебя не учили не совать нос в письма хозяйки⁈

— Я только немного взглянула, правда! Просто… вы такая восхитительная, леди, а матушка ведь печётся о вас. Вы уже четыре месяца с господином, его дракон признал вас истинной, но лорд всё никак не сделает предложение. Совершенно никакой определённости! Я вот вашу матушку очень даже понимаю: вы не в браке, уже не девственница, да ещё и беременны. Неужели вы пойдёте к алтарю с животом, и все будут смотреть, осуждать…

Я отложила письмо на серебряный поднос.

— Арден скоро сделает предложение. Он уже развёлся со своей женой.

— Ну, развёлся — это да, — не унималась Сандра, — но предложение так и не сделал. А точно ли он женится на вас? Родителям ведь не представил…

Я медленно повернулась к ней.

— И что же ты узнала, Сандра?

Она прижала ладони к переднику, глаза забегали.

— Говорят, леди Анна, матушка лорда, узнала о вас и слегла с мигренью.

— Откуда ты это знаешь?

— Служанки всякое болтают, леди. Я же беспокоюсь. Ваше благополучие — моё благополучие.

— Как хорошо, что ты это понимаешь, — я сжала пальцы на подлокотнике. — Что ещё рассказали?

— Что леди Анна недовольна. И лорд Гарольд тоже. Он поддерживает супругу.

Я усмехнулась, едва заметно.

— Скоро я им рожу внука. Сделаю то, чего не смогла их любимая невестка. Так что это все пустое. Скоро я стану любимой невесткой.

Смяла письмо и отбросила его на поднос.

— Ну, не знаю… а что если… — и служанка осеклась, нервно прикусив губу.

Я снова повернулась к ней, прищурилась:

— Что? Что если? Договаривай.

— Нет, нет, я не буду… не хочу вас тревожить, вы же беременны, вам не следует волноваться. Да и что я, глупости какие-то болтаю…

— Говори, Сандра. — мой голос стал тише, но твёрже, и в нём прозвучала угроза, от которой у служанки забегали глаза.

Как обращаться со слугами я знала прекрасно — матушка этому меня обучила.

Она всегда говорила: «Слуга может быть твоим союзником, а может — предателем. Всё зависит от того, как ты его кормишь и как он смотрит тебе в глаза».

Очевидно, что в доме леди Анны и лорда Гарольда живут говорливые дуры, которых я бы с удовольствием вышвырнула за болтливость, а перед этим высекла хорошенько. Но, с другой стороны, для меня это даже полезно.

Надо будет выдать Сандре премию — заслужила. Пусть старается ещё усерднее. Не зря ведь матушка приставила ко мне именно эту девицу. Верно выбрала — Сандра и правда лучшая. Ушлая, любящая деньги и теплое местечко подле госпожи, а с такими всегда удобно иметь дела.

Служанка склонилась ко мне и практически на самое ухо начала шептать:

— Я ничего такого не хочу сказать, но всё это выглядит очень и очень подозрительно. Вот сами подумайте: да он развёлся с леди Кристиной, но это потому что она на этом настаивала — он не хотел. А вот сейчас, вы, моя госпожа, родите ребёнка — и где гарантия, что он его не заберёт и снова не вернётся к своей супруге, которую так любят его родители и сам лорд?

— Дракон не позволит ему так поступить, — процедила я спокойно.

— Отчего же тогда лорд так отчаянно сопротивляется? — шептала Сандра дальше. — А ещё знаете, что я видела?

— Что видела? — я напряглась.

— Лорд Арден посещал библиотеку.

— И что мне это должно сказать? Ну и что, что он был в библиотеке? — я отмахнулась, делая вид, что мне всё равно.

— А то, что он посещал секцию с закрытой литературой, — прошептала она с придыханием.

— Откуда тебе только это всё известно? — спросила я.

— Я же говорю: моё благополучие напрямую зависит от благополучия моей леди, то есть вас, — заявила она гордо. — Я беспокоюсь о вас.

— И ты хочешь сказать, что Арден ищет способ разорвать связь? — усмешка исказила мои губы.

— Я ничего не хочу утверждать, — Сандра выпрямилась, подхватила поднос с письмом для матушки и, улыбнувшись кривой улыбкой, произнесла: — Но точно вам не будет покоя, пока его жена рядом и… жива, — и, взмахнув пышной юбкой, развернулась и ушла, оставив меня с тяжёлыми мыслями.

В словах Сандры была доля правды — не будет мне покоя, пока его жена рядом.

Эти мысли терзали меня весь день. Я злилась, а Арден так и не появлялся. Я измучилась от беременности: тошнило так, что я не могла есть, ничто уже не радовало.

А ещё нужно было писать письмо матушке, но та новость, которую принесла Сандра рано утром, всё разрушила. Разрушила мои мечты на счастливое и беззаботное будущее.

Утром, пока я причёсывала волосы, внезапно вбежала Сандра в спальню:

— Госпожа! — вскрикнула она.

— Где ты пропадала? Быстрее, делай причёску — возможно, сегодня появится… Арден. А я ещё не готова, и этот демонский токсикоз меня совсем замучил. Принеси тональный крем — хочу скрыть бледность.

— Моя леди, всё пропало, всё кончено! — Сандра была бледна и заламывала руки. И словно не слышала меня. Она упала на колени передо мной. Вцепилась в мой шелковый халат. Ее цветастая юбка расплылась облаком. Серые глаза округлились. Черные волосы растрепались.

— Что ты несешь, Сандра! Ты похожа на городскую сумасшедшую! Приведи себя в порядок!

Но та, взглянув на меня снизу вверх, зашептала:

— По большому секрету вам сообщу: леди Кристина беременна. Теперь вам точно не будет покоя.

Внутри меня все оборвалось. Я резко вскочила, схватилась за туалетный столик, лишь бы удержать равновесие.

Сандра подхватилась тоже.

— Что ты сказала⁈ — хрипло выпалила я.

— Леди Кристина беременна! — повторила Сандра. — Поверьте моему слову. Это конец.

— Он что заделал ей ребёнка, я же — его истинная! — закричала я на высокой ноте.

Сбросила всё с туалетного столика на пол.

— Как он мог! А-а-а!

— Что если лорд расторгнет вашу истинную связь и вернётся к своей жене; вашего ребёнка он либо отберёт, либо отдаст своей матери, или даже будет воспитывать сам!

Я вцепилась в стол, ногти врезались в дерево. Внутри меня произошел взрыв ярости. Я когтями расцарапала столешницу, драконица внутри рычала и бесновалась.

Я стала топтать ногами косметику, рассыпанную по полу, я кричала, и по скулам бежали белые чешуйки.

— Как же я ненавижу это! Почему мне достался мужчина с прицепом? — вырвалось у меня.

— Но как вы можете так говорить? — протянула Сандра. — Он же богатый, красивый, завидный мужчина во всей империи. Самый лучший!

— И только этим компенсируются те невзгоды, что мне приходится терпеть! — рявкнула я. — Зачем мне это надо? — Я оттолкнула пуфик, обшитый розовым бархатом, он отлетел к стене.

Я была на грани оборота.

— Сандра, напиши матушке — та точно знает, что делать в таких ситуациях, — проговорила я сквозь сжатые зубы и начала глубоко дышать.

Сандра приблизилась ко мне почти нос к носу и шепнула:

— Госпожа, от леди Кристины надо избавиться. Она должна исчезнуть. Ваша матушка же писала, что все средства хороши для достижения цели.

Я ахнула.

Но вместе с тем меня охватила волна злости: я беременна, бывшая беременна, и Арден — между нами.

В словах Сандры было зерно истины: Арден ещё не сделал предложение, хотя развод состоялся два дня назад, и сам он куда-то пропал.

— Ты предлагаешь мне убить её? — хрипло переспросила я и схватилась за шею.

— Просто не будет вам покоя… — Сандра быстро отступила. — А за счастье надо бороться.

— Что ты предлагаешь конкретно?

— Попросить у матушки денег. Да побольше.

— Ты… предлагаешь…

Сандра снова оказалась рядом. Она склонилась ко мне, заглядывая прямо в глаза, и заполошно зашептала:

— Однажды, когда ваш батюшка загулял… Это как раз пришлось на то время, пока леди Розалия ходила с пузом, — она скользнула взглядом вниз, на мой живот. У меня внутри всё перевернулось. Я ведь сейчас была в таком же положении. — Она дождалась, пока выносит вас, а потом избавилась от любовницы и вернула внимание вашего батюшки.

— Кто это был? — прошипела я, чувствуя, как меня начинает трясти.

— Леди Элиза, молодая вдова барона Таршаса, — протянула Сандра, словно смакуя каждое слово.

— Ах, как же! Они ведь были нашими соседями через одно имение. И… ведь она упала на прогулке с лошади и сломала шею.

— Помогли ей, госпожа, — с кривой усмешкой произнесла Сандра. — Но вы не волнуйтесь, она была той ещё вертихвосткой. Охмурила вашего батюшку так крепко, что тот подарки ей дорогие стал дарить, и ту самую пегую кобылку тоже. Ваша матушка как узнала — осерчала! Вот и отправила блудницу к её законному мужу… на небеса.

Сандра придвинулась ближе, шепнула уже почти в ухо, с опасным блеском в глазах:

— Леди… у меня есть связь с тем наёмником. Хотите?

Глава 19

Кристина

— Тук-тук… — прорычал ехидно ящер.

Потом провёл кончиком когтя по дереву, издавая противный, режущий слух скрежет.

Меня передёрнуло.

Я вжалась лопатками в полотно двери.

— Открой, Кр-ристина. Открой… ты ведь хочешь оказаться в моих объятиях. Вспомнить, каково это было.

— Верни Ардена, предатель! — выдохнула я сквозь зубы.

Он мерзко рассмеялся.

— Зачем он нам нужен? Ты ведь так любила летать на мне… так любила гладить мои крылья, смотреть мне в глаза. Так откр-рой. Посмотр-ри.

— Исчезни прочь!

— Кр-ристина, Кристина… какая же ты вредная, маленькая дрянь. Я разозлился!

Дверь дрогнула — дракон рванул её один раз, потом другой. Я отскочила, бросилась через весь дом к выходу. Понимала: если он прорвётся внутрь, то настигнет меня, и тогда… тогда он сделает что-нибудь страшное.

Мне нужно было добежать до людного места. Даже если ящер затмил разум Ардена, зверь всё равно не посмеет причинить мне вред на глазах у других — иначе его самого потом четвертуют.

Я сорвалась с места, бежала со всех ног. Распахнула главную дверь настежь, не закрывая, сбежала по каменным ступеням, по брусчатке, пересекла двор, рывком толкнула кованую калитку и выскочила наружу. Захлопнула за собой створку — тяжело, почти с надрывом.

Я оказалась на улице. Неподалёку прогуливались парочки, они обернулись: женщина в домашней одежде, тапках, с безумными глазами — зрелище весьма необычное.

Я стояла и смотрела в глаза ящеру через решётку ворот.

Он стоял по ту сторону, с ухмылкой, демонстрируя клыки. Глаза были полностью жёлтые.

— Не дракон, а тварь, — прошипела я. — Гад чешуйчатый.

— Оскорбляешь, — цокнул он языком, покачал головой, руки сунул в карманы, перекатился с пятки на носок. — Ну-ну, сладкая Кр-рис. Сегодня твоя взяла… пока.

Он склонил голову к плечу, медленно, как хищник, осмотрел меня сверху донизу, прищурился, потом сделал шаг назад… ещё один. Поднял руки вверх — и, отступив на большее расстояние, обратился.

Воздух взорвался всплеском силы. Чёрные крылья распахнулись, и дракон взмыл в небо.

Я сжала кулаки, тяжело выдохнула. Меня всю трясло.

Я ждала, пока он не превратится в тёмную точку среди облаков, и только тогда осмелилась двинуться обратно к дому.

Нужно было бежать. Собрать вещи. Исчезнуть.

Я захлопнула все двери, заперла засовы, прошла в заднюю часть дома — дверь там была вырвана с петель.

Кое-как поставила полотно на место, поднялась наверх, достала дорожную сумку. Руки дрожали, когда я скидывала туда самое необходимое — документы, деньги, украшения.

Прошла в кабинет Ардена, чтобы взять наличности и другие свои украшения из тайника в стене. Мне нужно будет заботиться о ребенке и нам нужны будут деньги. Я собрала оставшиеся драгоценности и как раз в этот момент внизу раздался стук.

Браслет выпал из рук, звонко ударился об пол. Всё внутри меня сжалось.

Неужели он вернулся?

Я подбежала к окну — во дворе снова стояла карета. Но это был императорский эмиссар.

Я скрипнула зубами. Быстро же он среагировал, этот Делрой…

Поспешно пригладила волосы, выпрямилась, сделала вид, будто всё в порядке — будто не убегала только что от собственного мужа-дракона.

Только вот дверь распахнула слишком резко и нервно. В проёме стоял эмиссар, выпрямившись, как струна. Форма сидела на нём безупречно, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Даже я вынуждена была признать: красив все же по-мужски лорд Томас Делрой.

Если бы не одно «но» — этот человек мог стать тем, кто отправит меня в застенки императорской тюрьмы. Туда, откуда не возвращаются.

— Эмиссар Дэлрой. Снова вы.

Мужчина склонил голову в дань уважения.

— Да. Как видите, дело очень серьезное. И ваш муж поставлен в известность. Вот копия документа, разрешающего осмотр.

Он протянул мне пергамент. Я машинально развернула, смысла читать не было. Всё уже ясно.

— Проходите, осматривайте сад, — произнесла я ровно.

Эмиссар направился по кругу, обходя особняк. Я пошла следом. Он дошёл до того самого места, где был эпицентр выброса магии.

Огляделся, потом его взгляд остановился на сорванной с петель двери.

— У вас тут что-то произошло? — спросил он, и в голосе прозвучала сдержанная настороженность.

— Муж тренировался, — ответила я ровно. — Он всегда поддерживает свою боевую форму.

— Поддерживает? Выламывая двери? — поднял он белоснежную бровь, уголок губ дрогнул в намеке на улыбке.

Я напряглась, провела рукой по шее.

— Так вышло, — выдохнула я.

Делрой, кажется, полностью утратил интерес к моему заднему двору, сосредоточившись на мне.

— Леди Драквелл.

— Я в разводе, вы ведь знаете. Моя девичья фамилия — Грейс.

— Леди Грейс, прошу прощения. Скажите, вам не нужна помощь? — Делрой подошел ближе. От него пахло кедром и… опасностью. Светлые брови сошлись к переносице. Глаза блеснули холодным блеском. — Вы выглядите подавленной… немного нервной.

Как же он был проницателен. Впрочем, чего я ждала от императорского эмиссара? По долгу службы ему положено быть подозрительным, внимательным и наблюдательным.

— Развод дался мне нелегко, — честно призналась я, стараясь говорить ровно. Это могло объяснить моё взвинченное состояние, лёгкую дрожь в голосе и то, как я машинально теребила край рукава. Никак не могла отделаться от этой привычки.

Только вот не ожидала, что лорд Делрой позволит себе подойти ещё ближе — так, что между нами осталось всего пару шагов. На грани приличий.

Я усилием воли не отшатнулась, не позволила себе показать ни страха, ни растерянности, ни той уязвимости, что скреблась внутри.

Он был выше меня на голову. Я ощутила, как напряжение между нами нарастает. Его дракон присматривался ко мне — это чувствовалось почти физически, по янтарным искрам, что проскользнули в глубине его голубых глаз.

Крылья носа Делроя дрогнули. Он ловил мой запах.

Я замерла, окаменела перед ним.

— Позвольте мне нескромный вопрос.

Я не хотела, но понимала, что мужчина всё равно его задаст. Он спрашивал просто для формальности. Я кивнула.

— Вы были блистательной парой с лордом Драквеллом. Так долго вместе, через многое прошли. Помню тот подвиг, что вы совершили, когда благодаря вам был найден отряд вашего бывшего мужа и его сослуживцев. И всё же… — тембр голоса лорда изменился, стал мягче, бархатистее, тише. Мурашки пробежали по коже. — Почему распалась ваша семья, леди Грейс?

— Вы преувеличиваете мой вклад в спасение Ардена.

— И всё же не каждая женщина отправится на фронт, в леса, полные василисков. А вы отправились.

Я вдохнула.

— Так почему же вы расстались? — он наклонил голову чуть в сторону, не отводя взгляда. — Я бы никогда не бросил подобную вам женщину.

Мне нужно было ответить правдой. Кажется, эмиссар чувствуют ложь, нужно было ответить правдой и утолить его интерес.

— Потому что я не смогла подарить ему наследника, — слова вышли хрипло. — Потому что он встретил истинную.

Взгляд эмиссара изменился — стал острее, внимательнее, как лезвие ножа.

Он замер на секунду, словно не ожидал такого ответа, потом медленно приблизился еще на полшага. Делрой хмурился.

— Вот как… вы уверены?

— Более чем.

— Хм.

Я не могла понять, о чем думает эмиссар. Его лицо было непроницаемым. Его янтарный взгляд был пристальным, обжигающим. Он стоял слишком близко, так что я чувствовала лёгкий аромат дорогой пряной воды.

— Эмиссар, — выговорила я, стараясь сохранить ровный тон, — вы, кажется, перешли границы допустимого допроса.

— Разве? — он чуть наклонил голову. — Тогда простите. Я слишком привык быть прямолинейным. Это профессиональное.

— Вы уже всё проверили? — я старалась говорить спокойно, хотя сердце стучало слишком быстро. — Я бы хотела заняться своими делами.

— Могу я пригласить вас на ужин? — прозвучало неожиданно.

Я моргнула, растерялась на миг:

— Вы, и правда слишком прямолинейны, лорд Делрой.

— Не люблю ходить вокруг да около, — ответил он спокойно, чуть склонив голову.

Вопрос эмиссара поставил меня в тупик. Теперь я уже не сомневалась в его интересе. Его янтарные глаза скользнули по моему лицу, по шее, задержались чуть ниже, и я ощутила, как по коже пробежал лёгкий холодок — будто не взгляд, а прикосновение.

— Я только что развелась и… не готова к подобного рода… приглашениям.

— Понимаю. Я поторопился. Но я буду ожидать вашего положительного решения.

Он чуть склонил голову без тени насмешки, скорее с уважением, с оттенком интереса.

— И не покидайте особняк, — произнёс он, и голос его стал чуть ниже, хрипловатее. — Сегодня целый день уйдёт на разбирательство инцидента. У меня могут возникнуть вопросы, леди… Кристина.

Он умышленно не назвал меня леди Грейс, как того требовал этикет, сам сократил между нами дистанцию. Это был опасный интерес.

Я сжала зубы, натянуто улыбнулась и сделала лёгкий кивок.

Не стоило делать замечание. Лучше не привлекать лишнего внимания… и уж тем более не дразнить дракона. Эмиссар направился к калитке.

Я осталась стоять, глядя, как он уходит по дорожке, и только когда карета скрылась за поворотом, осмелилась выдохнуть.

И что это было?

Я прошла по дорожке и вышла на улицу. Завернула за угол, увидела, как в конце улицы остановилась эмиссарская карета.

Делрой вышел и направился в другой особняк. Более того, вскоре я увидела, как по улице прокатилась еще одна черная карета. Имперские служащие наводнили квартал.

Я отчетливо поняла, что если я сейчас покину особняк, вопреки приказу эмиссара, это будет очень подозрительно. Придется дождаться ночи.

Я еще не знала, что времени у меня не осталось…

Глава 20

Я дождалась, пока последняя карета эмиссаров скрылась за поворотом улицы. Колёса глухо застучали по брусчатке, звон упряжи отдалился, растворился в ночной тишине.

Только тогда я позволила себе немного расслабиться.

Дважды за это время ко мне приходили подчинённые Делроя. Вежливо кланялись, держались уверенно. Спрашивали одно и то же на разный лад:

— Не видели ли вы чего необычного, леди? Не замечали ли следов магии?

Каждый из них формулировал вопрос по-своему, но суть оставалась прежней. Я отвечала одно и то же. Держалась сдержанно. После чего имперцы благодарили и уходили. В дом не заходили.

Теперь всё стихло, можно было уходить.

Я вернулась в дом. В холле меня ждала собранная сумка. Напольные часы пробили полночь. Самое время исчезнуть.

Дом уже давно утопал в темноте. Пусть все думают, что я сплю.

На мне были замшевые брюки и рубашка, которую я носила на охоту с Арденом, короткая куртка с глубоким капюшоном и высокие сапоги на толстой подошве.

Я взяла сумку, обернулась напоследок. Осматривая свой дом в последний раз. Пора уходить. Я пересекла коридор, свернула в сторону заднего входа.

Но не успела я сделать и шага, как дверь, сорванную с петель, отодвинули и прямо передо мной материализовался мужчина с лицом, скрытым под тёмным платком.

Это был наёмник.

Мы замерли, смотря друг на друга, как звери перед броском, а потом я бросила в него сумку и, пока тот на мгновение замешкался, рванула по коридору к главному выходу.

Но… он был не один. Второй уже проник в дом и перегородил мне дорогу.

Я схватила с комода вазу и метнула ему прямо в голову. Тот успел поднять руку и отбил удар. Его глаза сузились и в них мелькнул хищный блеск.

Это были не простые убийцы. Это были драконы.

Бездна… от меня решили избавиться. И кто же за этим стоит?

Я попятилась, сердце гулко стучало в груди. Нужно было вырваться наружу. Ещё одна дверь, ведущая на улицу, была на кухне.

Я рванула туда, надеясь успеть и выбежать, пока они не загнали меня в угол. И я добежала до кухни, в панике пересекла ее, позади раздавались шаги.

Я нервно дергала дверь и пыталась разблокировать замок. Казалось, вот-вот получится, но я не сразу поняла, что меня просто загоняют, как дичь и не торопятся.

Когда дверь распахнулась, и я выскочила на крыльцо, влетела в мощную грудь, обтянутой кожаной курткой. Подняла глаза вверх. Лицо мужчины было закрыто платком. Он схватил меня крепко за плечи. Резко развернул к себе спиной, заломили руки за спину.

Стало больно. Я вскрикнула, но он сдавил сильнее. Я била ногами, пыталась вырваться, корчилась и кричала, но нападавших было больше и они были сильнее.

Двое наёмников неспеша вышли из дома и встали рядом. Внутри меня всё дрожало от страха.

— Так, так, так… — раздался довольный голос с боку. — Попалась.

От стены отделилась тень. Она была хрупкой и невысокой. Я не сразу поняла кто это, настолько громко стучал пульс в моих ушах. В простой свободной темной рубахе и брюках ко мне подошла девушка. Свет Луны осветил нас всех. А потом я поняла, что это была Орелия.

Её губы искривились в презрительной усмешке.

— Попалась, тварюшка, — спокойно произнесла она.

— Орелия! Что ты устроила? Прекрати! Если ты отпустишь, я никому ничего не расскажу. Я забуду об этом.

— Ах-ха-ха! — Орелия рассмеялась, хитро и злобно. — Дура… ты не поняла, да? — она подошла и больно вцепилась мне в щёки рукой, вонзая когти, раня кожу. — Ты не останешься живой. Более того, я хочу, чтобы ты наслаждалась каждым мгновением своей смерти, чтобы тебе было так же больно, как было мне, когда мой истинный прятал меня словно постыдный секрет. И да, я знаю, что сейчас он бегает к тебе. Ты за всё ответишь. А когда Арден будет оплакивать тебя, я утешу его. И наконец, у нас все будет нормально.

— Он не простит тебя! — прошипела я. — Отпусти меня!

— Не после того, как ты забеременела.

Я стиснула губы. Сандра выдала меня. Я видела, как Орелия смотрела на меня с каким-то безумным возбуждением.

Я ненавидела их всех в этот момент! А еще как же я была напугана!

Я пыталась вырываться, рвала руки из захватов — меня дёргали жёстко, снова сжимали. Двое подошли с боков, по глазам я увидела, как те довольно скалят лица под масками.

Один схватил меня за волосы и резко дернул голову. Его взгляд был холоден, и в нём мелькала знакомая звериная жажда. Это пугало сильнее самой смерти.

Другой схватил меня за бедро, приподнял ногу и оказался прямо передо мной. Меня затрясло ещё сильнее — их намерения стали очевидны как день.

— Развлекитесь как следует. Я хочу, чтобы от ребенка не осталось и следа. А потом убедитесь, что она не уйдёт живой.

Глава 21

Арден

Контроль удалось перехватить не сразу. Сила, выросшая в разы рядом с истинной, позволила дракону обладать не только собственным разумом, но и невероятной волей.

Та самая истинная, что должна была уравновешивать зверя и человека, теперь, наоборот, приводила к расщеплению сознания.

Задушить дракона удалось лишь тогда, когда он существенно истратил запас сил при обороте и полете.

Я вцепился всеми ментальными силами, пытался заглушить волю ящера, взять того под контроль.

Вместо того, чтобы приземлиться у дома Орелии, я смог развернуться и рвануть вправо, миновал столицу и долетел до леса. Чем дольше махал крыльями, тем мрачнее и более непроходимее становился лес. Тучи стали сгущаться, ветер пахнул хвоей и сырой землей.

Я развернулся, резко опустился, тяжело приземлился, повалив деревья. Взрыл когтями влажную почву. Ящер внутри сопротивлялся отчаянно, махал крыльями, разносил в щепки деревья, рычал. Я разрезал крыло, запахло кровью, но мне было плевать на всё, лишь бы удержать контроль.

Дракон внутри брыкался, бил по земле хвостом, тяжело мотал рогатой головой, и каждый его рывок отзывался болью в теле. Дракон сопротивлялся, загонял меня ментально в клетку ради свободы.

Я держал его из последних сил, потому что знал: если он восстановит контроль, то снова пойдёт к ней — к истинной.

Мне хотелось врезать ему кулаком по морде, вырвать звериное «я» из себя. И он, и я дошли до предела в нашем противостоянии.

Но я смог в последний момент переломить волю ящера. Связал ментальными цепями. Начал оборот. Ломались и срастались кости, рвались сухожилия.

Оборот отнял все физические силы.

Я лежал на спине, глядя в пасмурное небо, до тех пор, пока ветки деревьев не начали медленно срастаться надо мной.

Голова раскалывалась от отдачи. Дракон рычал, требовал вернуть его к паре.

А я пытался вспомнить, что было дальше — после того, как наши магические потоки с Кристиной соединились, и дракон смог перехватить контроль.

Но в голове было пусто.

Чешуйчатая скотина, отказывался приподнимать завесу памяти.

Твою же мать!

Вернуться в столицу в таком состоянии было безумие. Я поднял руки. Посмотрел на них. Слава богам, они не были в крови. Это значит, что я не причинил Кристине вреда. Её аромат от меня был слабым. Значит, чтобы не произошло дальше, я к ней не прикасался.

Я поднялся на ноги. Нужно было добраться до места, как можно скорее. Я торопился в сторону земляного холма, поросшего изумрудной травой. Завидел его среди вековых деревьев.

Здесь вообще было особое место.

Мир вокруг будто менялся — здесь дышалось легче, свободнее. Это место не походило на лес вокруг: кругом стояли высокие чёрные деревья, но этот холм был нереально зелёным, как будто из другого мира и на него все время светило солнце. Хотя в лесу был легкий полумрак даже днем. А еще тут пахло цветами, хотя ни одного не росло.

Я даже не успел ступить на порог, как дверь в земляной лачуге распахнулась и из неё вышла сгорбленная старуха в лохмотьях. Лицо у неё было как пергамент: морщинистое, пересохшее. Она казалась настолько древней, что было жутко представить, сколько ей лет. Но глаза — глаза были зелёные, слишком яркие, словно чужеродные для такого лица.

— Ты… — каркнула она, и голос её был хриплым.

— Забирай скор-рее.

Она шагнула ко мне, я упал на колени перед ней, дракон набирался сил и метался, пытаясь вырваться. Я выгнул спину, запрокинул голову, стиснул челюсти, выпустил когти. Я не мог дать ему вырваться.

Я вонзил острые когти в свои бедра. Это помогало оставаться в сознании.

— Дракон набирает силу слишком быстро, — проскрипела старуха, и между её бровей легла ещё более глубокая морщина.

— Знаю: он перехватил контроль снова. Я ничего… не помню. Я мог навредить своей… жене.

Старуха словно прислушалась к чему-то невидимому, затем твёрдо произнесла:

— Жива твоя Кристиэль.

— Что у тебя за способности? — рычал я от напряжения, не придав значению странному имени.

— Ты хочешь сейчас поговорить об этом?

Старуха вскинула седую бровь.

— Достаточно знать, что она жива и не пострадала, — ответил я, и на душе стало легче.

Кровь в висках стучала будто барабан.

Меня снова перекосило — дракон стал брать вверх.

— Никогда не слышал, чтобы сознание можно было расщепить… Разве истинность к этому приводит? — с трудом процедил я, зубы давно уже превратились в клыки, и мир вокруг стал ощущаться ярче. В голову ударило, как раскалённым молотом: дракон сопротивлялся, пытался завладеть моим разумом. Я вонзал когти в бёдра и прокручивал их, боль отрезвляла меня.

Старуха смотрела на меня внимательно.

— Ты проклят, — сказала она коротко.

— Проклят истинностью, — хрипло рассмеялся я, рыча.

— Нет, все драконы прокляты. Скажи спасибо своему императору.

— Не буду, — ответил я наконец. Чарльз Второй последний дракон в империи, кого я буду благодарить.

— Чем больше я забираю, тем сильнее ящер становится.

— Плевать, — отрезал я. — Значит, буду приходить еще чаще.

— Пойдёшь в дом или останешься здесь?

— Здесь, — выдавил я.

— Переносить я тебя не буду, будешь валяться на пороге, — сурово сказала она.

— Я не хочу навредить… ему.

— Не навредишь, — прошептала старуха, и вдруг приложила высохшую ладонь ко мне. Казалось, она выпустила когти, сжала затылок, глаза её полыхнули зелёным светом. Из ниоткуда она достала красный камень, похожий на сердце, но тусклый. Разжала руку и передала мне. — В руку бери, — приказала она.

Я взял и опустил голову на грудь, а дальше начался ад.

Дракон сопротивлялся, старуха колдовала.

— Ему… ведь лучше, — хрипло спросил я. Боялся услышать отрицательный ответ. Как же я боялся.

— Лучше… — прокаркала старуха.

— Я могу… на него посмотреть, — через боль спрашивал я.

— Можешь — когда придёшь в себя, — промолвила старуха.

Мое сознание накрылось пеленой. Я погрузился в агонию и боль. Дракон не желал расставаться с силой.

Глава 22

Арден

— Вставай, — проговорила старуха, и плеснула мне в лицо воды.

Я раскрыл глаза. Был все в том же лесу, на той же сырой земле, и вокруг было темно. Плотно сплетенные ветви скрывали даже звезды. Свет луны не проходил сюда.

Только редкие светлячки освещали её странную хижину, покрытую изумрудной травой.

Я сел, вытер лицо, вода стекала по подбородку.

Старуха непостижимым образом уже сидела на скамейке из корней и ветвей. А ведь только мгновение назад нависала надо мной. Не заметил даже как она переместилась. Но сразу заметил, что её тело было согнуто сильнее обычного, дышала она тяжело, лицо осунулось, опиралась на трость с драконьей головою.

— Что с… ним? — хрипло спросил я.

— Всё хорошо… но тебе надо лететь, — ответила она сухо. — Ты должен увидеть это своими глазами.

Старуха мрачно посмотрела на меня из-под седых кустистых бровей.

— Посмотри, что они сделали с ней, — сказала она.

Я сразу понял о ком она говорит.

Дурное предчувствие выбило дух, горло сдавило комом.

Она говорила о Кристине.

— Лети, лети, лети, — будто заклинание шептала старуха. — Посмотри, что они посмели сделать…

И я обернулся, взлетел. Чем ближе я был к столице, тем острее нарастало в груди чувство утраты — будто кто-то уже отнял у меня самое дорогое.

Ноздри уловили запах дыма, на горизонте мелькали всполохи огня.

Горел дом в нашем квартале, а потом я поняла, что горел наш дом.

Я упал камнем вниз на участок, приземлился на одно колено и рванул к обугленным развалинам. Огня почти не было. Тот разрушил мой дом!

— КРИСТИНА! — заорал я, бросаясь в то, что осталось от дома.

Тишина.

— Кристина! — орал я. — Кристина

Я забежал в то, что осталось от холла. Лестница почти сгорела. Пол обуглился, крыша рухнула на второй этаж.

— КРИС!

Я разгребал завалы, отбрасывал сгоревшую мебель, доски, балки, кровлю.

Не чувствовал рук, но продолжал. Кричал её имя.

Я не мог поверить, что Кристина сгорела. Это было невозможно. Я не мог потерять её. Я не мог.

Переходил из комнаты в комнату, глотая дым, проверяя каждую комнату — искал её тело.

Искал.

Искал.

В спальне ее не было.

Я спустился на первый этаж, пробрался к задней двери — туда, где она могла пытаться спастись. Там никого не было: только валялась дверь, сорванная с петель.

Я направился в кухню, тишина, запах гари и пепла забивал нос. Тут ничего не уцелело.

— Кристина! Нет! Нет!

Я… увидел три обгоревших тела — безликие, обугленные до костей, они развалились в прах при прикосновении. Я упал на колени и стал разгребать пепел руками, сжимая обугленную золу. Она липла к пальцам.

Мои руки прогорели до костей. Кожа обуглилась. Но я не мог остановиться. Регенерация не спасала от жара.

Мне кажется, я только что потерял опору в жизни.

В сознании мутилось. Я продолжал на коленях разгребать пепел, словно мог откопать свою Крис… здесь.

Но я уже понимал… ее нет.

Какое-то из этих тел было ее.

Я рычал как загнанный зверь. Я не верил! Не верил!

И вдруг на плечи легли чьи-то холодные руки. Я резко вскинул голову и затуманенным от горя взглядом увидел эмиссара Делроя.

Холеное лицо тоже было в копоти. Мой дом наводнили его люди. Они разбирались с завалами.

Я схватил его за воротник формы, встряхнул так, что пуговицы едва удержались на ткани.

— Что здесь произошло?! — вырывались слова. — Что вы сделали?! — голос мой рвался, отдавал хрипом и болью. — Твоих рук дело?

— Я понимаю твоё горе… — процедил он. — Но не вздумай в этом винить меня или… императора. Это станет последним, что успеешь сделать.

Теперь он посмотрел на мои обожжённые руки, вздрогнул от этого ощущения. Шокированно смотрел на меня. Он склонился низко и, отпуская мои ладони, в ответ схватил меня за рукав рубашки.

— Приди в себя, Арден! — проговорил он. — Я говорю — это не наших рук дело!

Я оттолкнул его с силой. Тот попятился. Мне нужно было выйти на улицу.

Вышел и спустился по тому, что осталось от крыльца. Оказался на изрытой земле.

Моя Крис сражалась за свою жизнь. Все следы были направлены в сторону дома, но… она не смогла спастись… Крис!

Упал на колени.

Боль накатила не волной — лавиной.

Разом. Без предупреждения.

Я не закричал — просто не смог вдохнуть.

Будто лёгкие разорвались внутри. Словно сердце, обугленное, крошилось на мелкие куски, впиваясь в грудную клетку, в рёбра, в каждый вдох.

Казалось, всё вокруг меркнет, тускнеет, рушится вместе с домом, вместе с жизнью, вместе с ней.

Кристина.

Имя застряло в горле, обожгло, как кипяток. Я снова видел, как она улыбается, как освобождаю ее волосы от шпилек, как она шепчет моё имя — и всё это растворяется в огне.

Я выл. Беззвучно, хрипло.

А дракон… довольно скалился.

Тварь.

Глава 23

Леди Анна, мать Ардена

Настойчивый стук разбудил нас с супругом среди ночи.

— Спи, Анна. Я сам.

Муж уже облачился в халат и вышел из спальни. А у меня сердце бешено зашлось, словно предчувствовало, что-то не так. Ночной визит не к добру.

Я встала, накинула халат, затянула пояс и поспешила вниз.

— Особняк лорда Ардена Драквелла... горит.

Я не успела даже спуститься с середины лестницы, слова ударили, будто ножом под рёбра.

— Как горит? — голос мой сорвался. — Что значит горит?!

Я сорвалась вниз, запыхавшись, почти бегом.

На пороге стоял стражник — молодой, побледневший до синевы.

— Как... как Кристина? — едва выговорила я. Ведь сына там могло не быть, а вот невестка точно была там.

— Мне ничего, к сожалению, неизвестно, леди. Как только инцидент был замечен, глава городской стражи приказал немедленно сообщить вам.

Я схватила Гарольда за руку.

— Гарольд, скорее! Нужно ехать! — он уже отдавал распоряжения, приказывал подать экипаж.

Боги, лишь бы никто не пострадал.

Мы одевались наспех. Волосы я заплела прямо на бегу, пальцы дрожали. Когда карета тронулась, я едва не потеряла сознание.

А потом мы почувствовали запах гари.

Когда мы подъехали, от особняка остались лишь обугленные руины. Мы вышли из кареты. Воздух был густым, горячим, тяжёлым. Вокруг сновали люди — не только городская стража, но и имперская гвардия.

— Анна, — Гарольд придержал меня за талию. — Ты можешь стоять?

— Да! — сорвалось с губ, хотя слабость в ногах был нешуточной. — Скорее, найди Кристину! Найди Ардена!

Я должна была быть сильной.

Гарольд ушёл, а я шептала молитвы — всем богам, которых помнила, всем, что могли услышать. Хоть бы дети... хоть бы живы...

Я обошла часть развалин, приподняв юбку. Под ногами была зола, от газона осталась одно название, повсюду корни, вырванные из земли. Свет луны едва касался этого ужаса, и вдруг... я увидела его.

Своего сына.

Он сидел на коленях, запрокинув голову к небу, неподвижный, словно выжженный изнутри.

Я бросилась к нему, упала на колени рядом, схватила его за руки... и отшатнулась.

Руки были... не руки — живое мясо, обугленные полоски кожи. Он разгребал завалы руками!

— Арден... Боги... что... — я трясла его за плечи, пытаясь вернуть к жизни. — Арден, только не говори, что...

Я подняла его лицо, взяла за щеки. Он наконец, посмотрел на меня. Только взгляд его был безумный, пустой.

— Арден! — я ударила его по щеке, потом ещё раз. — Очнись, сын! Что произошло?!

Он вздрогнул, взгляд стал живым, но тусклым.

— Кристина... сгорела.

Всё внутри меня осыпалось пеплом.

— Нет... — я покачала головой. — Зачем ты мне лжёшь, сынок? Зачем?!

— Я сам видел... тела. Одно из них было её.

— Нет... нет! — я закричала, не узнавая собственного голоса. — Этого не может быть! Наша девочка не могла погибнуть! Не могла!

Вопросы рвались из меня:

— Откуда пожар? Кто был в доме? Почему? Как?!

Но Арден молчал. Внутри него зияла пустота.

Я любила Кристину, как родную дочь. Пусть боги не дали нам с Гарольдом ещё одного ребёнка, но она стала нашей. Дочь моей лучшей подруги... была нам как родная.

А теперь... теперь я должна была смириться с мыслью, что её нет.

Нет. Нет. Нет!

Я почувствовала, как Гарольд подошёл со спины. Хотела, чтобы он сказал — всё ложь. Что Кристина жива. Что это ошибка. Но он лишь молча подтвердил слова сына.

И тогда всё рухнуло.

Я заплакала.

Слёзы текли, не переставая, сотрясая всё тело. Это было как потерять ещё одного ребёнка.

Боги... за что?

Гарольд подхватил Ардена под руку, другой рукой поддержал меня и помог подняться.

— Пойдём, тебе нужно обработать руки, — сказала я, вытирая слезы с лица и смотря на руки сына.

Мы дошли до кареты.

Арден сел на ступеньку, опустив голову. Я сама взяла аптечку стражи, стала обрабатывать ожоги.

— Как это произошло? — спросила я, глядя на сына.

— Не знаю. Когда прилетел — от дома остались только руины.

— Кто мог это сделать? — хрипло спросил Гарольд, стоявший рядом.

— Не знаю, отец...

— Что тут делают имперцы?

Я увидела по лицу сыну, что тот точно знает причину.

Я вытирала его руки от сажи, но кожа не восстанавливалась. Виднелись кости, сухожилия, кожа вся почернела.

Регенерация не работала.

— Что с твоим драконом? — спросил Гарольд, видя тоже, что и я.

— Радуется... тварь, — процедил Арден.

Мы с мужем переглянулись.

Сердце сжалось: даже зверь радовался смерти той, кого мы любили.

— Так что здесь произошло? — тихо спросила я. — Откуда взялся имперский эмиссар? — я осмотрелась, чтобы нас никто не слышал.

Гарольд сжал кулаки.

— Накануне ночью был зафиксирован выброс неизвестной магии. Ни драконьей, ни человеческой, — пояснил сын.

— Какой выброс? — я едва стояла на ногах, только помощь сыну помогала держаться мне, — Откуда он здесь?

— Это Кристина устроила.

— Какой выброс? — ахнула я. — Она же человек, и магии в ней не так много.

— Думаю, магии в ней предостаточно — просто её природу никто не смог определить, — ответил я. — Эмиссар поставил под вопрос нашу верность короне.

— Не хочешь же ты сказать, что он подумал о магии василисков? — выдохнула я, едва сдержав панический холодок.

— Ничего такого он прямо не говорил. Но намек был прозрачен. Я успел скрыть очаг, — вздохнул Арден и поморщился оттого как я продолжала вычищать его раны. — Я просто не знаю, что здесь могло произойти. Возможно, вторая вспышка…

— Ты сказал, здесь были несколько тел… кто же это тогда? — спросил Гарольд, осматриваясь вокруг.

— Возможно кто-то из слуг, — ответил сын.

— Нужно это выяснить наверняка. И что за магия была тоже. Нельзя допустить, чтобы нас обвинил в связи с василисками, — твердо сказал муж. — Нельзя давать Чарльзу такой козырь.

Я закончила обрабатывать руки и замотала их бинтами.

— Кристины больше нет, — покачал головой Арден.

Он был потерян, раздавлен, опустошён.

Взгляд снова стал отсутствующим, словно он был где-то далеко, не здесь.

Даже нависшая опасность со стороны бывшего императора — хотя, какой он, по сути, «бывший» — казалась теперь ничтожной. Племянник, что сейчас на престоле, лишь его марионетка, и это знали все высшие аристократы.

Он действительно мог обвинить нас в предательстве. Но сейчас всё это меркло.

Единственное, о чём мы могли думать — это о Кристине.

— Тише, тише, сынок… — я обняла его, прижала его голову к своей груди. От него пахло гарью и отчаянием.

Гарольд обнял меня со спины. У меня самой текли слёзы, не переставая.

Таким потерянным Ардена я не видела никогда.

— Поехали к нам домой, — предложил муж наконец.

— Я никуда не поеду, — упрямо произнёс Арден, не сдвинувшись с места. — Останусь тут.

— Ты сейчас ничем никому не поможешь, — твердо сказала я. — Пойдём, потом во всём разберёмся.

Приехали в особняк, но сын отказался спать. Пришлось подсыпать снотворное, и не маленькое, а драконью дозу, чтобы он отключился всерьёз. Когда Арден задремал, мы с Гарольдом перенесли его в спальню. Я посмотрела на мужа.

— Гарольд, — сказала я, — едем к моей матери.

Он замер, в глазах промелькнуло подозрение.

— Она умерла, дорогая… — тихо проговорил он и обнял меня. погладил по голове.

Но я уже подняла руки, выпуталась из его объятий.

— Я знаю. — Я сжала зубы. — Мы едем — немедля. На могилу моей матери.

— Что мы там будем делать, дорогая? — удивился муж. — Ты совсем не в себе. Как мы оставим сына в таком состоянии? Я вызову тебе лекаря.

— Нет, — отрезала я. — Я подсыпала лошадиную дозу, так что он не проснётся в ближайшие сутки. Ты сделаешь, как я скажу, Гарольд. Мы едем на могилу моей матери.

Он возразил, подняв руки:

— Да что мы там будем делать, Анна? Ты свихнулась?

— И захвати с собой лопату и топор, — произнесла я тихо, и в голосе моём не было шутки.

— Точно свихнулась, Анна! — воскликнул он.

— Мы будем рубить рябину.

Глава 24

Леди Анна

— Анна, может быть, не стоит беспокоить сон моей любимой тёщи? — спросил Гарольд. Он всю дорогу пытался отговорить меня от этой поездки.

Но я была упряма, как обычно.

— Нет, Гарольд. Ты знаешь — меня не переубедить.

— Знаю. Поэтому и потакаю тебе. Ты ведь не успокоишься, — он тяжело вздохнул и покачал головой. На бархатном диване в карете лежал топор, а у кучера — лопата. — Но пообещай, что как только мы тут закончим — ты дашь осмотреть себя лекарю.

— Я в порядке, — процедила я.

— Нет, Анна. Это не нормально. Ты на ночь глядя говоришь, что мы должны идти и копать могилу твоей матери! — всплеснул руками муж. Он был обеспокоен моим состоянием.

— Не копать, а лишь вырубим рябину!

— Ты ведь должна понимать, как это всё странно звучит! И что за спешка, Анна! Я боюсь, что ты сойдёшь с ума, как твоя мать!

— Она не сошла с ума. Просто была своеобразной.

— Анна! Обещай мне, иначе я тебя скручу и даже с места не сдвинусь! Я понимаю, как тебе тяжело. Я тоже любил Кристину как дочь! Но, Анна — я не хочу, чтобы ты сошла с ума от горя. То, что ты задумала, именно на это и похоже. Я боюсь, Анна! Ты даже не осталась с Арденом. Усыпила его! И поехала посреди ночи на кладбище!

Карета остановилась.

— Выходим! — процедила я. — И я в себе. Я как раз мыслю очень здраво!

Сама вышла из кареты. Внутри пусть и умирало все, но внешне я была само спокойствие. Поправила юбку платья. Вскинула подбородок. Покосилась на мужа, злясь за нерасторопность.

Муж на секунду застыл. Высокий, статный, даже не смотря на возраст. Седые волосы лишь добавляли ему шарма. Я скрипнула зубами.

Всё началось с того, что появилась первая истинная. Не дай боги, и у Гарольда она появится. Я была искренне в своих словах. Империя просто не выдержит моего гнева.

В отличие от Кристины, я готова сражаться за своё и плевать на какое-то счастье какой-то крылатой дуры-истинной, позарившейся на моего мужчину. И тем более, мне плевать, на счастье старого дракона Гарольда. Я его счастье и точка! Перегрызу хребет чешуйчатой скотине!

В этом я не понимала Крис. Как она смогла отпустить Ардена, отстраниться и развестись. Хотя она всегда была слишком милосердна. Возможно, это потому что она не драконица. Мне проще убить мужа, ей богу, чем отдать его другой.

Моя дорогая девочка, Кристина, умела сочетать в себе силу и нежность, стальной несгибаемый характер и женскую мягкость. Как же я хотела, чтобы именно она родила нам внуков. Она так настрадалась по-женски и теперь смерть забрала ее.

— Захвати топор и лопату! — вынырнула из своих размышлений я. Сейчас не время!

— Бом, подай лопату, — приказал мой муж. Кучер передал ее, глаза его были круглыми от удивления.

— Может быть, мне надо помочь, лорд? — робко спросил наш бессменный кучер, чистокровной человек уже преклонного возраста.

— Нет. Мы сами, — резко ответила я. — Моя мать не потерпит чужого у своей могилы.

— Меня она, как бы, тоже не очень жаловала, — проворчал Гарольд.

— Это потому, что ты дракон.

— Она тоже была драконицей, и этого я до сей поры не понимаю, — возразил муж, но последовал за мной.

Я направлялась к воротам. Там стоял сторож. Молодой парень в форме служащего с магическим фонарем в руке. Он явно нервничал.

— Открой, — приказала я.

— Э… — очень содержательно ответил парень и осмотрел нас.

— Парень, открой ворота, — вмешался муж. — Моя леди настроена очень серьёзно.

— А?

— Нам нужно облагородить могилу, а вовсе не делать то, что ты подумал, — пояснил Гарольд. — Никого выкапывать мы не будем.

— О.

— Миленький, ты вообще, кроме букв алфавита, какой-то речью обладаешь? — уже вмешалась я.

— Э-э, да, леди.

— Отлично. Так вот: я пришла выразить почтение душе матери. А ты мне до сих пор не открыл ворота.

— Конечно. Конечно.

Парень распахнул дверь. Я вошла. Ворота заскрипели. Я не стала останавливаться. Мой путь лежал на окраину кладбища.

Слышала, как муж ещё что-то говорил сторожу; видимо, успокаивал его.

Сама же шла по мощёным узким дорожкам прямо к склепу, который скорее был для статуса, чем выполнял положенную ему вещь. Мать не хотела, чтобы её хоронили под плитой. Потому у неё был зелёный насыпной холм, и трава там всегда росла изумрудно-зеленой.

Через пару шагов от холма был глубокий овраг, там тек тонкой ниткой ручей, и там всегда лежал туман. Мать выбрала себе место при жизни и просила посадить рядом рябину — только когда станет совсем худо, убрать её.

«Сейчас было то самое время», — думала я. Я была в отчаянии. Горе съедало меня. Я не могла поверить, что Кристины нет. Что кому-то понадобилась её смерть или она сама лишила себя жизни, из-за выброса неизвестной магии.

Я сама толком не знала, чего добиваюсь, но отступать не собиралась. Если мать сказала вырубить рябину, когда станет плохо — я это сделаю. Жизнь моего сына под ударом, появилась неведомая истинная, а потом погибла моя дочь… Я в отчаянии.

— С чего начнём? — спросил Гарольд, опустил с плеча лопату. Отбросил в сторону и проверил балансировку топора, раскрутив его в руке.

— Руби вот эту, — показала на самую большую. — А потом остальные. Ветки в овраг. Подальше. Корни тоже надо выдернуть.

— Анна, зачем мы это делаем? — с тревогой спросил муж.

— Не знаю…

Гарольд посмотрел на меня с беспокойством.

Ответ был поистине подходящим для женщины на грани.

— Пообещай, что потом лекарь осмотрит тебя?

— Обещаю, Гарольд. Давай. Ночь не вечная.

И мы приступили.

Глава 25

Кристина

— Орелия! — хотела закричать. Хотела просить одуматься, прекратить то, что она задумала, но не смогла. Мне закрыли рот рукой.

Эта девчонка, такая милая на вид, на двадцать лет младше меня, которая не так давно переступила порог совершеннолетия, уже наняла троих мерзавцев. Отдала меня им — спокойно, без тени сомнения. Приказала надругаться надо мной, чтобы я потеряла ребёнка. А потом — убить.

Что у неё в сердце?

Как могла эта дрянь вообще стать истинной Ардена?

Как боги вообще допустили, чтобы это мелкое, кровожадное чудовище стало чьей-то парой?

Мой крик отчаяния и страха потонул мгновенно: рот зажали кожаной перчаткой. Трое ублюдков сомкнулись вокруг меня кольцом — срывали куртку, расстёгивали штаны.

Внутри поднялась буря — дикая, неуправляемая. Мне было уже всё равно на себя, на судьбу, на боль, но не на ребёнка. Его я защищу. До последнего вздоха, до самой смерти.

В голове мелькали образы, всплески магии, воспоминания — всё смешалось в хаос. В груди клокотала лютая, жгучая ненависть к истинной Ардена. Ведь она — мать. Точнее, скоро станет ею. Как же она могла так поступить со мной?

Я перестала сопротивляться, выжидая. Слышала, как мерзавцы хмыкают, как грязно ругаются. Один склонился к шее, стянул платок. Другой больно сжал грудь. Третий удерживал руки. Я обмякла, закрыла глаза. Всё, что у меня осталось, — воля. Я должна выжить ради своего малыша.

Я отрешилась. Будто душа вылетела из тела, а я — где-то далеко, в небе. Тело стало чужим, лёгким. Это было похоже на медитацию — на грани жизни и смерти.

И вдруг услышала мягкий, переливчатый звук, а потом и трепет десятка крылышек. Я открыла глаза. Надо мной порхали крошечные светящиеся человечки — с крыльями, но не такими безобидными лицами, как в саду. Их лица были иными — жесткими, решительными, а рты были открыты в жутком хищном оскале. Вместо обычных зубов был частокол острых игл.

Они налетели на наёмников. Те взвыли, отмахиваясь, но феи лезли им в уши, за ворот, путались в волосах. Передо мной одного мерзавца будто ветром сдуло. Остальные ругались, отмахивались. Я потянулась к магии, почувствовала, как дрожит земля.

Под землёй зашевелились корни. Те самые, что питали мои яблони, груши, кустарники и цветы. Они поднялись, ожили — схватили того, кто держал меня. Он дёргался, кричал, но корни оплели его, и я вырвалась, упала на колени.

Сил уходило много, но я не собиралась останавливаться.

Девчонка, увидев это, рванула прочь.

Я подняла руку. Из-под земли вырвался яблоневый корень, обвил её ногу, а другой — пронзил пятку. Она взвизгнула, упала на четвереньки, заорала на всю улицу, а потом спешно прикрыла рот ладонью, попыталась снова подняться.

Вся ее бравада растворилась как туман. Она из драконицы превратилась в загнанную лань.

Но сил становилось всё меньше. Корни разжались, отпуская эту мелкую тварь, и она, хромая, потащилась прочь, воя в ладонь, закусывая руку.

Я увидела, как новые феи ринулись из крон деревьев — десяток, может, больше. Они мешали наёмникам, сбивая их с толку. Но те уже применяли заклинания. Маленькие светлые создания падали к их ногам — я видела, как гаснет их сияние, и сердце обливалось кровью.

Нужно было бежать.

И я побежала.

Или попыталась.

Один из наёмников освободился, перерубив корни мечом, и ринулся ко мне. Я снова призвала силу, но её оставалось мало. Корни прорывались всюду, вздыбливая землю, но не могли удержать их надолго.

Феи ослабели, наёмники наступали. Я упала, встала, снова упала. Что-то ударило в спину. Это был магический заряд. Лопатки обожгло, я рухнула на четвереньки, но всё ещё пыталась колдовать.

И вдруг передо мной возник силуэт.

Я в свете луны заметила край шёлковой юбки и тончайшее кружево по краю. А чуть выше на уровне колена кончики длинные темных волос.

Я подняла голову. Рядом стояла она. Та самая незнакомка, что подарила мне стилет и присутствовала на моем «танце». Ее нереально зеленые глаза полыхали гневом.

Лицо — прекрасное, холодное — теперь стало мрачным, почти звериным. Оскалившись, как самая настоящая хищница клыками, она подняла руки.

И от идеального газона моего двора не осталось… ничего.

Земля вздыбилась, меня обдало клочьями земли, что взметнулись почти на высоту человеческого роста. А потом из почвы вырвались сотни, нет… тысячи корней — толстых, тонких, прямых и кривых. Они схватили троих сопротивляющихся наемников, те стали рвать древесные путы драконьим пламенем.

Они поджигали корни. Незнакомка зашипела, а потом с силой швырнула их в сторону дома, один пробил стекло телом, другие влетели в дверной проем. Они рычали и из проема были видны вспышки огня.

Занялся огонь. Кухня горела. Наемники кричали, не могли освободиться, потому что корни тянулись в самый дом и не выпускали их.

А потом незнакомка взмахнула руками — и новые корни-иглы, резко вырвавшись из земли, рванули в дом. Один — в окно, другие — в дверной проём; и взяв широкую дугу сверху резко обрушились вниз.

Я не видела, но точно знала наемников прошило насквозь.

Воцарилась тишина.

Я переводила дыхание, сидя на пятках. Мое состояние было ужасным. Чувствовала упадок сил. Словно все то, что держало меня вдруг испарилось.

Незнакомка стояла — вся во власти своей магии. Глаза её сияли инфернальным, нереальным зелёным светом.

А в это время мой дом горел.

Я снова посмотрела на женщину, что спасла меня. Она уже смотрела прямо на меня.

— Ты спасла меня, — выдохнула я.

Она улыбнулась — чуть, уголком губ. Я увидела, как её серая кожа посерела ещё больше, как сияние уходило из глаз; осанка перестала быть такой величественной и прямой. Её силы тоже были не безграничны, но всё равно поражали.

— Я спасла своё будущее. И будущее нашего короля.

Потом она резко подошла и вздернула меня на ноги.

— Беги.

— Что? — прохрипела я.

— Беги! Хочешь спасти дитя? Беги!

Глава 26

— Беги! Хочешь спасти дитя? Беги! — повторила незнакомка и я побежала.

Не выбирала дороги, только бежала, подгоняемая страхом и тем тяжёлым, почти священным чувством сохранения жизни внутри меня.

Шаг и я на территории собственного особняка, еще один — и я… стояла в гуще тёмного, мрачного леса.

Резко затормозила, проехалась по влажной почве, воздух пах сыростью, хвоей и чем-то неуловимо противным.

Я обхватила себя за плечи. Вокруг темно. Только луна освещает хоть что-то.

Боги, где я? Как я тут оказалась?

Это точно не лес в окрестностях столицы — тот был чище, под ногами не было столько лапника и поваленных веток и деревьев. А этот дремучий, плохо проходимый.

Я сделала ещё шаг. Под моими подошвами хрустнули ветки; вдалеке что-то треснуло, и я резко повернулась — влево, вправо, снова влево.

Стала озираться. Прошла немного вперед и очередной хруст под ногой заставил остановиться и осмотреться. То, что я приняла для лесной настил им не являлся. Я наклонилась и свет луны высветил передо мной... кожу.

Не змеиная — кожа василиска. Темно-коричневое полотно было таким огромным, что им можно было укрыться.

Я ощутила, как холод пробежал по позвоночнику, а потом сердце сжалось в страхе, словно ледяная рука коснулась его.

Меня накрыла паника, ужас и воспоминания. Все это обрушилось волной. Пришлось начать равномерно дышать, чтобы успокоиться. Мне нужно заботиться о здоровье ребенка прежде всего.

Но выходило плохо.

Потому что я оказалась в лесу на границе земель драконов и василисков. Так же, как десять лет назад. Тогда говорили обо мне: храбрая, безрассудная, потому что я рванула в этот лес, спасать того, кого любила. Я не верила, что отряд Ардена пропал бесследно, что они погибли. Тогда со мной были воины, которые могли защитить. А сейчас я одна. Беременная. Растерянная. Опустошенная.

Позади раздалось странное шуршание, сопровождаемое шипением. Словно что-то большое медленно ползло.

Повернулась в ту сторону. Замерла. Неужели василиск?

Один укус василиска — и меня, и ребёнка не станет. Парализующий ужас разлился по телу.

Нужно бежать!

Я начала судорожно соображать. То, как я тут оказалось, это ведь магия? И наверняка моя.

Как и тогда, когда я была в гардеробной, а потом миг и в ванной комнате. Как и тогда, когда моя кровь запела, и я, после танца, вдруг оказалась вблизи той самой мерзавки Сандры и схватила ее.

Значит, это была не моя скорость — это была магия перемещения.

И тут я заметила, как сквозь деревья на меня смотрели два оранжево-зеленых глаза. Узкие зрачки вытянулись в щель. Это был василиск.

Как он здесь оказался, если война закончилась, если лес на границе очистили?

Вспышка паники, и я развернулась, побежала вслепую, не разбирая пути, а василиск бросился за мной.

Один шаг я еще в лесу, другой и я на коленях. Упала, споткнувшись о бортик фонтана. Чуть не перевернулась прямо в воду.

И я узнала его — хоть, кажется, за последние десять лет подол платья фигуры из розового мрамора покрылся мхом окончательно. Но прекрасная девушка-нимфа по-прежнему была ослепительно красива и всё так же выливала из своего кубка воду, загадочно наблюдая за окружающими.

Я до с и х пор не могла повер и ть, что нахожусь не в лесу, а в пр и гран и чном Эл и се — небольшом городке, стоящем на гран и це с лесом. Когда-то здесь баз и ровался отряд Ардена. Он рассказывал мне, что после нападен и я вас и л и сков полов и на городка была разрушена, но теперь я в и дела — всё восстановлено. И, казалось, война будто н и когда и не касалась этого места.

Всё вокруг застыло во времени: узкие улицы, фонтан на центральной площади, заколоченный вход в храм, потому что местные не ходили туда и не воздавали славу богам. Все дома были из серого камня, красные черепичные крыши поросли зеленой травой и кое-где даже растениями. Вплоть до деревьев. Я обводила ближайшие построки глазами. Молочный туман окутывал все.

Как и тогда, десять лет назад, Эл и с оставлял странное ощущен и е нереальност и в этой своей застывшей красоте.

Словно этот городок и не принадлежал нашему миру.

Будто здесь жили другие люди.

Я пошла вперед, миновала площадь. Камень под ногами был мокрым. Я боялась поскользнуться. Меня знобило, то ли от нервов, то ли от холода. Хотя, скорее, от всего сразу.

Зуб на зуб не попадал. Я обнимала себя за плечи. Куртка местами порванная не грела. Блузка и вовсе была разодрана, не осталось ни одной пуговицы.

Шла мимо домов, в которых не было света. Я искала ночлег.

А еще непрошено погружалась в прошлое и не пон и мала, ведь генерал Арден Драквелл смог отстоять Эл и с десять лет назад и отогнать вас и л и сков — после того, как вернулся в строй и повёл людей в последн и й бой. Леса был и зач и щены и пр и знаны безопасным и.

И всё же: я ведь точно видела василиска…

А потом я остановилась. В окне дома был свет. Неяркий, как от свечи. Более того, я узнала этот дом. Он принадлежал госпоже Сильве. Она в то время была для этого городишка чем-то средним между шаманкой и целительницей.

Даже меня зацепило ее вниманием.

Помню ее слова, когда была на грани отчаяния, когда примчалась на фронт после письмо о том, что генерал Драквелл пропал безвести в лесах.

Даже не помню точно, как мы встретились. Но уже шел пятый день поисков отряда мужа. И он же должен был быть последним по приказу императора.

В её словах было столько тепла: «Не отчаивайся, слушай интуицию. Найдешь его». Я доверилась ей, когда император приказал прекратить поиски; и в последний день, когда мы вновь шагнули в чащу, интуиция повела меня дальше — вперёд. На второй день вопреки приказу императора, я не вернулась, а мужчинам пришлось сопровождать меня. Тогда-то я и нашла отряд мужа. Просто провалилась под землю, в глубокую нору.

Подземные туннели василисков были узкими и пахли тлением.

Мы тогда нашли полумёртвых солдат Ардена, он сам был на волосок от гибели: ходы были полны костей и одежд.

Арден был накачан ядом, как и его воины. Внутренности уже начали разлагаться. Потребовались много силы, магии и зелий, чтобы нейтрализовать яд и дать тканям шанс на регенерацию.

Только спустя полгода Арден восстановился и вернулся на фронт, и ещё полгода понадобилось, чтобы закончить ту войну. Самое страшное время в моей жизни.

Сейчас же я стояла перед домом Сильвы и надеялась там найти приют.

Что я буду ей говорить и как объяснять свой визит в таком виде — не знала. Но я так устала, едва стояла на ногах.

Я поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Та вскоре распахнулась.

Госпожа Сильва была пожилой женщиной, но в её осанке по-прежнему чувствовалась гордая стать — такая, какую не стирают ни годы, ни испытания. Лицо её было испещрено мелкими морщинами, будто тончайшими трещинками на старинном фарфоре. Она была красивой женщиной. Седые волосы были аккуратно убраны в тугую «ракушку» на затылке.

На ней было простое, но добротное платье тёмно-зелёного цвета, но идеально подогнанное по фигуре.

Кажется, за последние десять лет она ничуть не изменилась. Именно такой я и запомнила ее.

— Госпожа Сильва, доброй ночи. Вы, наверное, меня не помните… Меня зовут Кристина… Дарк… — я запнулась, потому что теперь это уже не моя фамилия. — Кристина Грейс, — но госпожа Сильва перебила меня, окинув внимательным взглядом бледно-зеленых глаз.

— Помню тебя. Раньше ты носила другую фамилию.

Глава 27

— Могу я остаться у вас? Я… оказалась здесь и… — слова давались тяжело, я понимала, насколько всё странно звучит. Но Сильва перебила меня.

— Входи. Тебе вредно быть на холоде.

— Вы… поняли?

— А ты забыла, кто я?

— Нет, госпожа Сильва.

— Тогда и вопросов не задавай. Я вижу, что ты измождена и напугана. В твоем положении это опасно. Я покажу тебе ванную и принесу чистую одежду.

— Благодарю вас.

— Не стоит.

Женщина пропустила меня. Я сразу оказалась в просторной комнате: тут был шкаф для одежды, в отдалении горел камин, стояла софа цвета топленого молока, одно кресло, клетчатый плед на нем и чайный столик с одной чашечкой.

Тут было тепло и уютно.

Женщина повела меня на второй этаж, я заметила рядом с лестницей дверь в небольшую кухни.

Мы поднялись по деревянной лестнице. Потом она открыла первую дверь в узком коридоре.

— Проходи, — она достала чистый, аккуратно сложенный халат из ящичка и подала мне, а потом махнула рукой в сторону двери напротив ванной. — Тут комната. Там я оставлю тебе одежду. Потом спускайся, если захочешь поесть.

— Если вы не против, я бы прилегла.

— Конечно.

Она улыбнулась уголками губ. Показалось даже ее глаза сверкнули зеленью на мгновение. Но отогнала этот морок. Видимо, устала.

Сильва закрыла дверь, я выдохнула, повернулась и опёрлась рукой на раковину. Посмотрела на себя в зеркало.

Волосы растрёпаны, как воронье гнездо. Глаза лихорадочно горят. Под ними — тёмные круги. На лице отчётливо обозначившиеся скулы. Щёки впалые, губы сухие и практически синие. Куртка грязная, как и брюки. Видна разорванная рубашка и нижнее бельё.

— Я похожа на жертву насилия… Хотя ведь я и есть она. — Я положила чистый халат на край раковины и начала срывать с себя одежду.

Слёзы покатились по щекам. Мне было до ужаса страшно. За сегодняшнюю ночь я испытала столько страха, сколько не переживала уже давно. Я чуть не умерла дважды. Один раз меня спасла странная незнакомка — та, что была связана с Сандрой, которая донесла Орелии о моём положении. Второй раз меня спас мой дар.

Так кем же она была — незнакомка? Враг она или нет? Я не понимала.

А в голове что-то зудело, не давало покоя — то самое, что я будто забыла. Я смотрела на себя в зеркало и продолжала раздеваться, стягивая одежду, размазывая слёзы и кривя губы в гневе.

Я вдруг поняла, что злюсь.

Злюсь за то, что оказалась в таком беспомощном положении. За то, что судьба обошлась со мной так подло. За то, что Орелия посмела напасть и решила надругаться надо мной руками наёмников. Мелкая, подлая дрянь!

Я стащила обувь и бельё. Сдёрнула штаны — пуговиц на них уже не было. Меня передёрнуло от воспоминания, как чужие мужские руки касались меня. Хотелось отмыться, стереть кожу до красна.

Я залезла в ванную, включила воду. Сидела на дне, обхватив колени руками, спрятавшись за своими распущенными спутанными волосами.

Мне хотелось наказать мерзавку. Мало ей было проколоть ногу — я хотела возмездия. Но понимала: если вернусь, то уже не смогу уйти.

А сейчас у меня есть шанс спокойно выносить дитя…

Я положила руки на живот.

— Боги… хоть бы всё было в порядке…

А потом послышался слабый стук двери. Сильва видимо, оставила мне вещи. Что, если именно она сможет мне помочь?

Вода быстро наполнила ванну. Я добавила немного лавандового масла, и по комнате растёкся приятный аромат. Вода окрасилась в фиолетовый оттенок. Я осторожно провела руками по поверхности.

Я хотела сбежать — и у меня получилось. Значит, о мести придётся забыть. Да и Арден не позволит причинить истинной вред — его дракон одержим парой, беременной истинной.

А если подумать… идеальная парочка. Подлый ящер — предатель, переметнувшийся под юбку. И она — молодая, но уже такая амбициозная и целеустремлённая. Я такой не была в её возрасте. Я и подумать не могла, что можно вот так, с холодной жестокостью, приказывать убить человека и перед этим надругаться над ним.

Пусть живут.

Я взяла мочалку и лавандовое мыло, начала растирать кожу до красноты, пока слёзы не смешались с водой. Пусть только она станет свидетелем моего страха, моей боли и моего унижения.

Я оплакивала свою судьбу. Хотела сейчас покоя.

А как же василиски в лесах? Значит, получается, тут тоже небезопасно?

Нужно рассказать обо всем Сильве.

Глава 28

Проснулась от переливчатого звука флейты — на ней кто-то играл душераздирающую, тревожно-прекрасную мелодию. Она натягивала нервы, выворачивала внутренности, будто пальцы касались не струн, а самой души. Хотелось встать, понять, кто извлекает эти трагические, чудесные ноты.

Я поднялась — всё ещё не до конца осознавая, что происходит. Казалось, я во сне. Босиком прошла по деревянному полу, распахнула дверь и, не думая, спустилась вниз. Как-то сама собой оказалась во дворе. Под ногами проминалась мокрая трава — она не холодила, наоборот, казалась тёплым, влажным ковром, зовущим идти дальше.

Мелодия флейты изменилась. Из печальной стала настороженной. Темп нарастал.

Музыка становилась всё ярче, быстрее, и вдруг — радостной, почти беззаботной.

Захотелось улыбнуться, закружиться, поднять руки вверх и просто раствориться в звуке.

Я поспешно прошла сквозь небольшой пролесок и вышла на поляну, освещенную тысячью светлячков. И там… будто всё это время меня ждали.

На старом пне сидело чудесное создание — мохнатое, с ушами как у кролика, но с совершенно не кроличьим выражением лица. Его лапы были похожи на волчьи, как и хвост, а глаза — желтые и лукавые. Он играл с таким задором на флейте, что даже не возникло мысли, что это может быть реальностью. Подобных чудес не бывает.

Какой волшебный, милый, странный сон!

Этот необычный «зайчик» не остановился — напротив, заиграл новый, заводной ритм. Я поймала его взгляд и вдруг поняла, что он чего-то хочет от меня. Взмахнула рукой, подхватила край юбки, и тогда из-за деревьев вылетела стая крошечных фей. Они закружились вокруг меня. За ними появились другие странные обитатели.

Каким-то непостижимым образом знала каждого. Тирли — д у х травы. Он походил на мальчишк у , но не совсем человеческого. Лицо вытян у тое, у ши заострены. Р у ки длинные, с тонкими пальцами. На теле — лоск у ты из трав. Коболд — близкий к гномам д у х, с ч у вством юмора и злобной смекалкой. Был даже келпи — водяной конь, который может принимать человеческий облик. Любит играть с людьми, но опасен. Бра у ни, мохнатый помощник по дом у . А тот, что играл был вовсе не зайка, а п у ка.

Откуда я знаю их? Мама рассказывала мне сказки про этих созданий, когда я была ребёнком.

И сейчас они кружились вокруг меня в хороводе, под звенящую, звонкую музыку. Мы смеялись, танцевали, и я вдруг почувствовала, как всё вокруг оживает: лес дышит, земля гудит, воздух пахнет влажной травой и хвоей.

И вдруг кто-то громко хлопнул в ладоши.

Я остановилась, запыхавшись, с пылающими щеками. Волосы взметнулись от порыва ветра и упали на плечи. На мне была только тонкая ночная рубашка до пят.

Я обернулась и увидела Сильву.

Она стояла на краю поляны, улыбалась уголком губ, глаза её полыхали зеленью.

— А ну-ка, все по домам, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ей нужен покой. Ещё слишком рано.

Она обращалась не ко мне.

— О чём вы? — спросила я.

И тут до меня дошло: это не сон.

Под ногами стало холодно. Я обняла себя за плечи. Дул ветер, пахло влажной хвоей и сырой землёй по-настоящему. Я была на улице, не в теплой постели, где уснула, а в лесу потенциально опасном, там, где я повстречала василиска.

Я снова посмотрела туда, где был «заяц». Он стоял на пне на двух лапах, хитро скалился.

— Что здесь происходит? — спросила я с дрожью.

Сильва ответила спокойно:

— Тебя позвали — и ты пришла. Но тебе ещё рано танцевать. Ещё рано пробуждать кровь.

— Вы говорите загадками, Сильва…

— Пойдём, дитя. Замёрзнешь.

Она хлопнула в ладоши и все эти чудесные создания исчезли, разбежавшись в темноте. Лес затих, словно и не было странных танцев.

Сильва пошла вперёд, а я — за ней.

Перед у ходом я оберн у лась. П у ка сидел всё там же, прищ у рившись, пост у кивал лапой по пню, опирался на свою флейт у. За его спиной мотался из стороны в сторон у волчий хвост.

Оказалось, что я ушла не так далеко. И вскоре Сильва завела меня домой. Усадила в гостиной в кресло у горящего камина.

Женщина заварила мне чай с травами. Пар поднимался густыми, душистыми клубами, пахнущими мятой и сушёными яблоками. Я сделала первый глоток — горячий, терпкий, сладковатый.

Она отошла, я слышала, как скрипнули дверцы шкафа. Вернулась, набросила на меня тёплую шерстяную шаль. Я поджала ноги под себя, грела ладони о кружку и смотрела на нее.

— Сильва… что это было?

Она, не торопясь, уселась напротив на диван, тоже налила себе чай, но не притронулась, так и оставила его на чайном столике, между нами.

— Ты не знаешь? — спросила она.

— Нет… В последнее время со мной происходит слишком много странных вещей. Вы ведь знаете, что со мной, да?

— В тебе поёт кровь. Сильная кровь.

— Снова эти загадки. Как же они мне надоели, — устало вздохнула я и откинулась на спинку кресла. — И вы тоже не хотите помочь мне разгадать их…

— И я тоже? А кто был еще?

Сильва поправила подол своего длинного бордового халата, пряча нижнюю бежевую рубашку.

— Не знаю её имени. У неё длинные темные волосы до колен, зелёные глаза. Всегда в чёрном платье. И есть у неё помощница… из-за которой я пострадала.

— Расскажи мне, — попросила Сильва.

— Только в обмен на то, что вы расскажете, что сейчас было. И кто все эти... кто все эти создания. Они ведь... реальные?

— Более чем реальные, — кивнула она. — И их станет больше. Потому что они тебя услышали.

Сильва дернула уголком губы в намеке на улыбку. Взяла чашку со столика. Отпила. И только тогда посмотрела на меня вновь.

— Сейчас тебе предстоит набираться сил. Тебе нужно выносить ребёнка. И не трать свою магию понапрасну.

А потом, ее глаза сверкнули зеленью. Все же в первый раз мне не показалось.

— И вспомнить то, что ты забыла.

— У меня есть такое ощущение, — сказала я тихо, — что какой-то участок памяти… выпал. Будто вырван кусок. Я пытаюсь вспомнить, но… никак не могу понять, что именно. А ещё… — я замялась, — меня мутит от одного только вида рябины.

Я подняла руку. Сильва не могла не заметить мое преображение.

Кожа стала идеально ровного жемчужного цвета. Запястья тонкие и изящные. Пальцы казались длиннее, утончённее. На них — не ногти, а лёгкие, полупрозрачные когти, переливающиеся мягким перламутром.

Я осторожно дотронулась до лица. Скулы стали выше, черты — чётче, будто выточенные из лунного камня. А уши… вытянутыми. Я снова посмотрела на Сильву.

Она не удивилась. А значит точно знала кто я.

— Твоя сущность пробуждается, — сказала она тихо, — Но её пока нужно прятать.

— Какая сущность? — выдохнула я.

Сильва подалась ближе. Глаза снова блеснули зеленью.

— Сущность фейри, — произнесла она почти шёпотом.

Глава 29

— Фейри, — повторила я за Сильвой.

Это слово было мне и знакомо, и незнакомо одновременно. Оно звучало мягко, тепло, будто тянуло изнутри что-то древнее и забытое.

— Да, фейри, — кивнула она.

— Но ведь я человек… — прошептала я.

— Так ли это? — Сильва вскинула бровь.

Я покачала головой, тяжело вздохнула, потёрла лоб ладонью.

— Нет… я уже ни в чём не уверена. Ни в том, какая у меня магия, ни в том, что я делаю, ни в том, что вообще происходит вокруг. Почему я должна скрывать свою кровь?

— Потому что фейри не существует, — тихо сказала она.

— Ну как же не существует? Вот же я! — удивленно вскинула бровь. — Я так понимаю, что и вы… и даже та незнакомка, что помогла мне бежать… и даже та безднова Сандра, из-за которой начались все мои проблемы!

Сильва рассмеялась. Её смех был мягкий, как шелест листвы.

— Не могу сказать, что фейри — добрый народ, — произнесла она, чуть покачивая головой. — Мы… своеобразные. Мы вынуждены скрывать себя. Немногие из нас помнят, кто мы такие… много сведений утеряно. Не все выжили. Только единицы.

— Фейри боятся рябины? — спросила я.

— Да, — кивнула Сильва. — Она жжёт. Разъедает кожу. Чем сильнее фейри, тем больше ее нужно. Рябина нужна, чтобы усмирить кровь.

Я посмотрела на свои руки и на миг показалось, что на коже проступили следы ожогов, почувствовала фантомную боль.

— Скажите мне… — я подняла взгляд. — В силах ли фэйри стереть память?

— Нет, стереть память — нет, — ответила Сильва спокойно. — Но навести морок — запросто. Навести гламур: изменить лицо, голос, походку — был один человек, стал другой. Это излюбленное развлечение фэйри: морочить голову людям, водить их по лесу, заставлять сомневаться, кто они.

— Расскажи подробнее — попросила я. — Расскажи всё, что я должна знать.

Сильва отпила чая. Вернула чашку на столик.

— Послушай, — начала женщина тихо, — это не сказка.

Она наклонилась чуть ближе, и голос её стал ещё мягче:

— Фейри — народ Холмов. Древний и красивый, как сама Тьма под лунным светом.

Она сделала паузу, прислушиваясь к треску огня в камине.

— Они не из мира людей, — продолжила она. — Хотя ходят по тем же тропам, дышат тем же воздухом. Но их дыхание — холоднее, голоса — мягче, а глаза — слишком живые: будто в них отражает сам Лес…

Она подняла руку, поиграла пальцами, и так завораживающе это вышло, что я засмотрелась.

— Их кровь поёт. Она течёт в венах серебром, зовёт к Луне и свободе. Но — предупреждаю — та же кровь способна сжечь, если не научиться держать её в узде. В каждом из них живут и свет, и тень.

Я смотрела, как кружится пар над чашкой, как тени на лице Сильвы подрагивают.

— Фейри умеют создавать мороки — обманы прекрасные, как сон. Они могут превратить осенний дождь в звёздный ливень, а старый пень — в трон, сверкающий драгоценными огнями.

Сильва не спеша сделала еще глоток.

— Фейри живут долго, как и драконы. В их мире нет случайностей: если фейри улыбнулся тебе — значит, он уже что-то задумал. Они говорят одно, подразумевают другое, делают третье. Их обещания красивы — но коварны. В каждом — правда… и ловушка.

Сильва опустила взгляд на чашку.

— Фейри бывают двух Дворов: Благого и Неблагого. Благие носят свет, но могут ослепить им. Неблагие несут тьму, но иногда именно в их тенях прячется спасение. У одних крылья прозрачны, как лунный лёд; у других — плотные, словно ткань ночи. Но все они одинаково прекрасны — и одинаково опасны.

Я услышала, как ветер за окном подул сильнее. Сильва улыбнулась уголком губ.

— Фейри не стареют, вечно молоды и красивы. Лишь становятся прозрачнее, будто растворяются в свете к концу жизни. И когда фейри исчезает, никто не знает: умирает ли он… или просто возвращается туда, откуда пришёл — под Холмы.

Она наклонилась чуть вперёд.

— Главное: у каждого фейри есть настоящая форма, та, что скрыта под гламуром. Иногда она прекраснее любого сна. Иногда — страшнее кошмара. И если фейри решит показать тебе, кто он есть на самом деле — значит, он доверяет тебе. Или выбирает. Что, по сути, почти одно и то же.

Половина слов Сильвы звучали как сказка, как иносказание, но было что-то завораживающее слушать об этом исчезнувшем Дивном народе.

Сильва вздохнула, пальцем провела по ободку чашки.

— Фейри никогда не были едины. Даже в самом начале. Когда ещё Холмы дышали светом, а звёзды опускались до травы, чтобы напоить нас магией… мы уже были разделены. Два Двора — Благой и Неблагой. Два мира под одной луной.

Она подняла глаза, и в них мерцал отблеск пламени.

— Благие — те, кого люди называли святыми, почти безупречными. Они держали себя отрешённо, словно жили не здесь, а в отражении этого мира. У них — холодная красота, кристальная, режущая, кожа перламутр, глаза ясные. Они почитают порядок, симметрию, слово, данное раз и навсегда.

Но с ними трудно жить. Они не знают жалости. Их справедливость без сострадания, их милосердие — острое, как клинок.

Сильва помолчала.

— А Неблагой Двор… — она чуть улыбнулась уголком губ. — Их зовут тёмными, но это слишком просто. Они — те, кто помнит боль, кто не стыдится теней. Их кожа темнее, почти серая, волосы — цвета воронова крыла, глаза — зелёные с янтарными отливами.

Они не гнушаются другими методами — колкими, быстрыми, порой жестокими. Но в их жестокости есть жизнь. Они способны любить до безумия и защищать до крови.

Благие зовут их испорченными, но я думаю — они просто настоящие.

Она подняла взгляд.

— Благие не любят страсти. Для них чувства — слабость, источник хаоса. Они холодны, как зимние горы. А Неблагие — наоборот: они дышат бурей, ветром, огнём. Они нарушают правила, но живут искренне. В их мирах слышен смех, плач и песни, в которых есть боль, но есть и правда.

Сильва откинулась на спинку дивана.

— Люди часто считали, что Благой Двор — свет, а Неблагой — тьма. Но это не так.

Свет может ослепить, а тьма — укрыть.

Иногда спасение приходит не с лучом, а с тенью.

Она посмотрела на меня пристально:

— Благие ищут совершенства, но теряют тепло. Неблагие — несовершенны, но живут сердцем.

Сильва замолчала. Ветер за окном раскачал ветви, и в щель между ставнями ворвался тонкий запах рябины — горький, острый, будто предупреждение.

Она поднесла чашку к губам, вдохнула аромат.

— Запомни, дитя, — сказала тихо, почти шёпотом. — встретишь фейри, никогда не верь их улыбке. В ней может быть всё — и нежность, и ловушка. А если они скажут, что выбирают тебя… — она подняла взгляд и чуть прищурилась, — тогда уже не отвертишься.

— К какому Двору принадлежите вы? — охрипшим голосом спросила я.

— А нет уже тех Дворов. Канули в Бездну. Умер король Благого Двора с родом. Умерла ли Королева Неблагого? Не ведаю… Но мало кто уцелел в драконьем пламени. И те, кто уцелели и были за пределами Холмов в ту роковую ночь, потеряли вмиг силу и волшебну. Магия покинула их, но не покинула их кровь, живы их наследники, хоть и слабы. Что будет, когда кровь полукровок запоет? Император-Дракон думал, что уничтожил всех, что остались только драконы и люди. Но не морок ли это на глазах старого безжалостного Дракона, м?

— Так почему Император-Дракон уничтожил Холмы?

Глава 30

— Есть одна старая легенда, — задумчиво продолжила Сильва.

Она говорила тихо, размеренно, погружаясь внутрь себя.

— Однажды Император-Дракон пожелал себе самую красивую женщину из всех живущих. И взгляд его пал на саму Сиятельную Тьму, королеву Неблагого Двора. Он добивался ее долго. И покорил ее сердце. Влюбилась она в него. И не было пары прекраснее.

Любовь их была сильна, взаимна, и долгие годы они жили в согласии. Настали времена процветания: магия фэйри защищала границы империи, и даже василиски не осмеливались нападать.

Союз их длился полвека.

Но всё кончается.

Император Драконов, встретил истинную, потерял голову… и рассудок.

Император-Дракон сказал, что не нужна ему больше ни магия Сиятельной Тьмы, ни её сердце, ни она сама, ни ненужный ему наследник, что истинная родит ему истинного сильного Дракона, а не жалкого полукровку.

Он выгнал королеву Неблагого Двора. Убил их сына.

И вскоре женился на молодой красавице.

Королева была безутешна. Пока она плакала над телом сына произнесла в сердцах страшные слова, что и ему не будет счастья. Вероломному подлецу, который посмел лишить ее ребенка. Не подарят боги ему детей. Такие как он не должны давать жизнь.

Но Дракон рассмеялся ей в лицо.

«Сиди в своих Холмах», — бросил он.

Она ушла. С тех пор пути Сиятельной Тьмы и Императора-Дракона разошлись.

Королева Неблагого Дома замкнулась в своих Холмах. А Дракон жил беспечно: пировал, устраивал балы, смеялся.

И лишь спустя десятилетия его жизнь омрачил один единственный факт — у него не было наследника.

Не всем подданным это нравилось.

Шептались: «Истинная ли она ему драконица?» Сомневались, смотрели косо.

А ещё — впервые за века из своих нор выползли василиски, а Холмы фэйри закрылись. Они больше не берегли границы Империи Драконов.

Королева Неблагого Дома была суровой, но справедливой. Методы — да, жесткие. Но границы при ней были непоколебимы. И при ней не было голодных, не было сирот, бродящих по улицам. Потому что фэйри забирали беспризорных детей себе. Не в рабство — нет. Воспитывали. Учили. Давали им знание, имя и Судьбу.

Сильва замолчала, уставилась в чай, где отражался огонь от камина.

— И об этом тоже вспомнили. О том, насколько прекрасна была Сиятельная Тьма и её любовь к народу, который даже не был фейри. Королева Неблагого Дома не делала различий. Каждое волшебное создание не было для неё уродцем, а было чудом. Она принимала всех в свои Холмы.

И насколько тепло было народу при Сиятельной, настолько же холодна, беспечна и равнодушна была любовь драконицы к собственному народу.

Зашаталось кресло под Императором.

Он явился к Королеве Неблагого Дома и потребовал, чтобы она забрала свои слова обратно. Она рассмеялась ему в лицо — так же, как когда-то он смеялся ей — и вышвырнула прочь со своих Холмов.

Не простил он.

И плевать ему было на всё — на Холмы, на богов, на магию.

Без фэйри начнётся война? Пусть.

Без магии не станет баланса? Неважно.

Ему было плевать на всё, кроме своей власти.

Он решил, что проще уничтожить всю расу фэйри, чем жить с «проклятием безутешной матери». Умрут все фейри, не станет и магии тех, кто подпитывает его. Так он думал. И совершенно не думал о том, что сам во всем виноват. Гордость всё затмила. Жажда власти ослепила его.

И с того момента всё покатилось в бездну.

Дракон был ослеплён яростью.

Гнев отравил разум.

И однажды весь Дивный народ просто не проснулся. Император привёл свои войска в Холмы. И сокрушил их.

Но не без помощи василисков. То был подлый временный союз.

Истинная его — драконица, одарённая огненной силой, — вместе со своим кланом сожгла Холмы.

Огненные потоки пролились по земле, обугливая Древние деревья и обрушивая своды Холмов, где когда-то звучала музыка фэйри.

Воздух стал густым.

А василиски, пробравшись под землю, под защитой магии Императора-Дракона, вырезали всех изнутри.

Они двигались, как тень, как яд под кожей, и ничто не могло их остановить.

Холмы, некогда живые, дышащие, превратились в ничто. Там, где раньше звучала вечная музыка жизни и цвели серебристые колокольчики, осталась лишь чёрная пустошь.

Позже она поросла диким лесом. А чтобы его собственный народ не восстал против Императора-Дракона. Он заключил еще один Союз в интересах василисков. Ведь те боялись магии фейри.

Знаешь, чем опасны василиски? Не только ядом.

— Знаю, — ответила я. — Они могут… заморочить голову.

Сильва усмехнулась, покачала головой.

— Не заморочить, милая. Нет. Это мы, фэйри, морочим — мороком, иллюзией, временной тенью. Наши чары — игра, дым.

А василиски… они накладывают забвение.

Она наклонилась ближе, и голос её стал глуше, почти шёпотом:

— Был дракон — а потом, наутро, проснётся в своей постели и станет псом. Будет лаять, прыгать, гоняться за птицами, и даже не вспомнит, что когда-то имел крылья и имя.

Она провела пальцем по столу, будто рисуя невидимый круг.

— Дар василисков — страшный. Он не поддаётся контролю. Их магия не искажает — переписывает. И потому их чары опаснее любого яда. Нельзя иметь дело с ними. Нельзя договариваться с ними. Император-Дракон пожелал уничтожить народ в личных целях, а василискам это только на руку. А потом распался и временный Союз.

Чары забвения тоже гаснут. Может быть, не только я все вспомнила.

А еще исчезновение фейри принесло другое горе. Не стало истинных у драконов. Перестали их драконицы рожать больше одного ребенка. А если рожают, то тяжело и в муках. Драконья магия агрессивна, по сути, она неумолимая стихия, а магия фейри была мягкой, живой, природной. Она помогала драконицам становиться матерям. Разбавляла магию драконов.

Сильва откинулась в кресле, и её глаза сверкнули.

— Некоторые из фейри, конечно, успели спастись. Но лишь те, кого не было в Холмах в ту страшную ночь. Но, как ты понимаешь, они позабыли свою суть. Мало кто мог помнить, как все было на самом деле, лишь тот, кто был силен изначально. Во многом же сама природа фэйри уснула. Кровь застыла, память ушла, поколения сменяли друг друга — и от древнего народа остались только слабые тени. Фэйри почти превратились в людей. И всё же… что-то осталось. Многие по-прежнему тянулись к природе, к тем местам, где когда-то жили их предки.

— Весь этот городок, — сказала Сильва, — здесь живут их наследники. Наследники Фэйри.

Она сделала паузу.

— И вскоре каждому придётся сделать выбор — кто он есть на самом деле. Потому что зря Император-Дракон думал, будто люди, фэйри и драконы — разные. Всё давно перемешалось. И время выбора приближается.

— Что стало с тем Императором-Драконом? — спросила я, едва слышно.

Сильва посмотрела на меня с усталой усмешкой.

— Ничего не стало. Живет Император-Дракон, но без своей пары. Ушла та давно.

Я отпрянула.

— Не хочешь же ты сказать, что… это Чарльз Второй?

— Именно он, — ответила Сильва.

— Но… сколько же ему лет?

— Много, — сказала она. — Очень много. И ещё больше будет. Он забрал всю волшебную силу, что осталась от фэйри, и использует её для продления своей жизни. А еще пытается родить себе наследника. Сколько дракониц он обесчестил… — та покачала головой.

Я сжала кулаки.

— Но это же… бесчеловечно! Как можно было уничтожить целый народ только за то, что сказала в сердцах бывшая супруга?

Сильва медленно поставила чашку.

— Жестокость дракона не знает границ. Жестокость дракона, наделённого высшей властью, — поистине беспощадна.

— Не могу этого понять, — сказала я, чувствуя, как горит в груди. — Просто не могу понять…

— Бойся Императора-Дракона.

— Я не имею к нему никакого отношения. Зачем я ему…

— Ты наследница фейри, — тихо сказала Сильва. — И не простой крови. В тебе течёт древняя линия, та, что идёт от самой Сиятельной Тьмы. — Император-Дракон, — продолжила она, — думаешь, он не хочет вернуть себе власть? Что его останавливает от трона, от верховного правления?

— Наследник, — проговорила я.

— И ты родишь ему его.

Воздух будто стал плотным, густым.

— Ни одна драконица не способна принять его семя, — прошептала Сильва. Его магия не дает его же семени прорасти. Но твоя магия — примет.

Сильва внезапно замерла.

Пламя в камине будто дрогнуло. Она подняла палец вверх — медленно, плавно, с той грацией, что бывает у существ, давно забывших, что такое спешка. На её лице появилось сосредоточенное выражение. Она что-то ловила — то ли звук, то ли вибрацию в воздухе.

Пальцы её чуть закружились, описывая невидимый знак. Вокруг словно прошёл лёгкий ток магии, такой тонкий, что кожа отозвалась мурашками, хотя ветра не было.

— Слышишь? — тихо спросила она.

Я напряглась, вслушалась. Тишина. Слышал, только потрескивание огня и далёкий вой ветра за окнами.

— Нет, — ответила я.

Сильва медленно опустила руку. В её глазах вспыхнул зелёный свет.

— А я слышу, — произнесла она. — Потому что в тебе поёт кровь Неблагого Двора.

Она наклонила голову чуть набок, прислушиваясь к чему-то далёкому.

Я вцепилась пальцами в подлокотник кресла.

— Ты хочешь сказать…

— Только от союза Дракона и наследницы Сиятельной Тьмы может родиться существо, способное соединить разрушение и жизнь.

Сильва подняла на меня взгляд, в котором горела боль и отчаяние.

— Он будет охотиться за тобой не из страсти, не из любви. Он будет охотиться за силой. За будущим, которое ты можешь ему дать.

Глава 31

леди Анна, мать Ардена

Прошло две недели с тех пор, как не стало Кристины.

Всего две недели… а будто целая жизнь.

Мы потеряли дочь. И вместе с ней кажется и… сына.

Арден почти не ел. Похудел, осунулся. Тени под глазами стали такими глубокими, что казалось, будто в них можно провалиться.

Я видела, как он разрывается между своей драконьей сущностью и человеческой тоской по жене.

Как сдерживает себя, чтобы не взлететь и не вернуться к паре. Это борьба выматывала его. Мне кажется, он просто сойдет с ума.

Он пропадал неизвестно где.

На мои вопросы он отвечал односложно и непонятно. Гарольд пытался меня успокоить, но это не помогало. Он и с ним почти не говорил.

Я чувствовала: с сыном что-то не так. После каждого моего вопроса он лишь молча качал головой или отвечал, что он был не у пары.

Но тогда, где он пропадает?

Расследование ничего не дало. Было непонятно, кто те люди, что сгорели вместе с Кристиной. Улик не осталось, все служащие в доме Ардена были живы.

Неужели мою девочку хотели убить, и она, защищаясь, тоже сгорела? Именно это рассматривал имперский эмиссар, будь он неладен. А потом версия ее гибели вновь изменилась.

Я не могла свыкнуться с мыслью, что всё так просто, как гласит официальное заключение.

Воры.

Простые, случайные воры, прознавшие, что хозяина нет дома, а женщина одна.

Мол, залезли в дом, чтобы обчистить, а когда Кристина застала их — завязалась драка.

Думать о том, что сволочи захотели надругаться над ней, было невыносимо. Ведь зачем иначе было вообще вступать в сражение?

Меня ужасала эта мысль. Она разъедала душу моему сыну.

Но… я понимала, что Кристина просто не смогла бы справиться с таким количеством противников, которые пролезли к ней в дом. Тем более после выброса магии, который у нее случился накануне.

Как же я хочу оживить этих мерзавцев вновь и сжечь! И так раз сто!

Неофициальная версия тоже существовала, но она казалась неправдоподобной — только потому, что эмиссар не знал, кто устроил выброс магии накануне.

Но… из-за нее гибель Кристины прикрыли слишком быстро.

Никто не должен был знать, что василиски могли дойти до столицы и остаться незамеченными. Именно их магия всегда была непредсказуемой и разнообразной. Именно о них расспрашивал Ардена эмиссар, отсюда и весь перерытый двор.

Опять над нашими головами повисла опасность. Эмиссар всё больше склонялся к мысли, что все странности так или иначе связаны с нашей семьёй: выброс магии, поджог особняка, след неизвестной силы, перекрытый драконьей.

Мне, например, было сложно представить, что кто-то из драконов в здравом уме смог бы заключить союз с этими ползучими тварями — василисками — и позволить им проникнуть в столицу.

Немыслимо.

Но отчего-то эмиссар в этом не был так уверен.

Я чуть было не выдала себя — наблюдала за разговором мужчин из тайной комнаты при кабинете мужа. Едва не выскочила и не выпалила ему в лицо всё, что думаю о его гнусных намёках.

А по его версии выходило, что драконы погибли, Кристина — предательница короны, привечала их, а василиски ушли под землю.

Но раз доказательств нет, кроме перемешанных магических следов, то пока Император ничего не станет предпринимать против нас.

А общественность не узнает правды — дабы избежать смуты.

Я плакала. Тихо, чтобы никто не видел. Хотела поддержать сына, но понимала — есть утраты, с которыми нельзя помочь. Их можно только пережить.

И он переживает. Медленно, мучительно.

К вечеру сегодняшнего дня, пятнадцатого со времени гибели Кристины, я сама уже чувствовала себя выжженной изнутри.

Гарольд тоже держал все в себе, как и мой сын. Но я знала как тому плохо. А еще он не поднимал все это время тему рябины.

Я не напоминала ему о своём настойчивом, порывистом желании избавить могилу матери от неё. Однако мне пришлось обойти немало лекарей, прежде чем муж успокоился. И его не заверили, что я здорова.

А вот сын не захотел обращаться к целителю. Его раны были безнадёжно запущены. Мне казалось, что только эта боль и держала его. Раны затягивались медленно, кожу покрывали черные узоры. Казалось, словно пепел въелся ему под кожу, оставляя вечное напоминание о той ночи.

Они меня пугали, но сын лишь отмахивался. Гарольда он тоже не слушал, замкнувшись в себе.

Мы собирались ложиться спать. Я только потушила ночник, и комнату окутала кромешная темнота.

Гарольд протянул руку и обнял меня со спины.

Я сжала его ладонь, прикусила губу, чтобы снова не расплакаться.

Прикрыла глаза.

И вдруг над головой раздалось громкое и до боли знакомое:

— Дочь! Ты до сих пор не сменила мне зятя?

— А-а-а-а!

И закричала если что не я! Я просто чуть умерла от разрыва сердца в собственной кровати!

Глава 32

Леди Анна

— Я что, откопал твою мать?! — закричал Гарольд, вскочил с кровати и включил свет.

Но мать всё так же стояла у изголовья кровати — вернее, плыла над ним, в своём любимом сиреневом платье, пышном, с белыми кружевами.

Её длинные белоснежные волосы были убраны в высокую, изящную причёску.

— Так это был ты? Я-то думаю, кто такой рукожо...

— Мама! — я пришла в себя и начала снова дышать.

Я, как и Гарольд, соскочила с кровати и начала торопливо затягивать пояс халата.

Мама всплеснула руками. И как было при жизни принялась винить во всем моего мужа.

— Ты знаешь, сколько он корней не вырубил! Да я едва пролезла!

— Да если бы я знал, что делаю, — я бы с места не сдвинулся! — вспылил Гарольд.

Мама не разозлилась, а расхохоталась в голос. Да так звонко, что казалось — живая. Да она и выглядела как живая, разве что немного полупрозрачная.

А ещё — красивая, почти молодая, какой я её помнила до самой смерти. Только уши разве что были немного вытянутыми сейчас, а глаза, как и при жизни немного светились зеленым цветом.

— А ты ничуть не изменился, Гарольд, — усмехнулась мама, сложила руки на груди.

— Вы тоже, мама, ничуть не изменились.

— Я умерла, Гарольд.

— А я про характер.

Та звонко рассмеялась, а потом подлетела к Гарольду.

— Дай я тебя обниму. Рада свидеться вновь.

— Какая же вы сложная, мам, — вздохнул муж.

И они попытались обняться, но мама прошла сквозь него, как дым.

А Гарольд передёрнулся.

— Наверное, давайте больше не будем так делать. Я словно в ледяную воду окунулся, — пробормотал муж, поёживаясь и потирая руки. — И вообще раз уж так все сложилось. Может быть, пройдем в гостиную?

— И заодно расскажите, зачем вызывали меня, — чинно кивнула головой мама.

Гарольд хотел открыть дверь перед ней и поспешил вперёд, но мама фыркнула и просто прошла сквозь деревянное полотно.

Мы с мужем остались одни.

И вот тогда он посмотрел прямо на меня. Да та-а-ак, что я чуть не умерла вновь. Вот умеет Гарольд передать всю гамму чувств, что испытывает, одними только глазами.

— Я…

— С тобой поговорю отдельно, Анна. После того, как твоя мать успокоится.

— Упокоится, — уточнила я, виновато смотря на мужа.

— Я всё слышу-у! — мелодично протянула мама из-за двери.

Гарольд сжал губы и распахнул дверь, пропуская меня вперёд.

У них всегда были сложные отношения. Они то ругались, то вдруг становились лучшими друзьями. А потом снова — как кошка с драконом.

Мама была непростой женщиной, с характером. И не раз он называл её ведьмой — впрочем, она и сама этим не особенно возмущалась.

Стоило им начать спорить, как остановить их было невозможно.

А ведь почти двадцать лет прошло как ее не стало.

Мама подлетела к креслу и зависла над ним. Мы выбрали софу и разместились.

— Но сначала расскажите, как там мой любимый внук и Кристиночка, м?

Мы переглянулись с мужем.

— Так. Мне не нравится, как вы пересматриваетесь. Я начинаю нервничать. А вы должны помнить, что бывает, когда я нервная.

Я глубоко вдохнула и, стараясь не смотреть в её глаза, произнесла тихо:

— Мама… Кристины больше нет.

Слова будто повисли в воздухе, медленно растекаясь по комнате холодом.

Мама сначала не поверила.

На её лице мелькнуло недоумение, затем — тень ужаса.

И вдруг всё вокруг дрогнуло.

Её идеальная причёска, аккуратно собранная в высокий пучок, вмиг распалась.

Белоснежные пряди взметнулись вверх, разметались в стороны, будто поймали невидимый порыв ветра.

Пышная юбка её сиреневого платья затрепетала, по складкам прошла волна, хотя воздух в комнате стоял неподвижный, тяжёлый.

Глаза призрака полыхнули ярко-зелёным, и я непроизвольно отшатнулась.

Мамино лицо исказилось, губы чуть приоткрылись, обнажив клыки.

Она зарычала — тихо, но этот звук пробежал по коже мурашками.

Из тонких полупрозрачных пальцев выскользнули когти — длинные, острые, будто стеклянные.

— Что? — прошипела она, голосом, в котором смешались боль и ярость. — Кто посмел…

Глава 33

Гарольд покачал головой и выдал:

— Мама… вы, кажется, превращаетесь в дракона.

Мама зарычала. Вот-вот и бросится на нас.

— Кто посмел убить нашу Кристину, — прошипела она.

Пришлось пересказать ей всё, что мы знали: и про версию с василисками, что Кристина была с ними связана, и про выброс магии, и про тела, найденные после пожара, и про то, как дело быстро закрыли, — и о том, что теперь мы снова под подозрением у короны.

Мама слушала молча. Её волосы всё ещё стояли дыбом. Она зависла над креслом, которое покрылось инеем. Она поджимала тонкие губ. Была зла и недовольна.

А потом посмотрела на Гарольда. Да так посмотрела, что я услышала, как мой муж судорожно сглотнул. А потом подняла палец с перламутровым длинным когтем и ткнула в его сторону. Прошипела как змея:

— Это всё из-за тебя! Чёртова ты драконья задница!

— Что?! — Гарольд возмутился, расправив плечи. — Леди Евангелина, вы, как всегда, ужасно прямолинейны и, как всегда, несёте чушь. Даже спустя двадцать лет после смерти!

— Ты должен был стать императором!

— У нас уже есть император — молодой Арван Первый. Вы просто не знаете, что ваш ненавистный Чарльз Второй давно отошёл от дел.

— Голова твоя дурацкая! — рыкнула мать. А потом повернулась ко мне, глядя своими светящимися зелёными глазами. — Я тебя спрашиваю, — её голос стал ниже, — кого ты нашла? Как ты вообще могла его полюбить?

— Ма-а-ам, — простонала я и прикрыла глаза, потерев переносицу пальцами. — Опять двадцать пять… Что у тебя за маниакальное желание сделать из него императора?

— Не Арвана это трон. И не рассказывай мне сказки! — рявкнула мать. — Никогда не поверю, что этот старый, мохнатый паук отказался от власти! Арван — лишь его марионетка! Чарльз не достоин быть императором! — припечатала она и рассекла воздух резким взмахом ладони.

Но Гарольд уже закусил зуб на мать, обернулся ко мне и, сдерживая злость, процедил:

— Скажи своей матери, чтобы молчала. Она нас под монастырь подведёт. Самой-то хорошо — в бездне её не найдут. А мы?

— В бездне? Сынок, ты так плохо обо мне думаешь? — прищурилась моя мать. — Думаешь, я так много грешила, а?

— Дорогая мама, Небеса для вас слишком скучны, — он наконец посмотрел на мать, не используя меня как передатчик. — А вот построить в шеренгу всех демонов и устроить революцию в самой Бездне — вот это достойно такого генерала, как вы.

— Вот умеешь же ты и похвалить, и по носу щёлкнуть в одном предложении, — усмехнулась мама. А потом повернулась ко мне. — Любит твой муж потрепаться. Я ведь давно говорила, кому надо сидеть на троне.

— Ма! — я всплеснула руками. — Нам и прошлого раза хватило. Мы чуть голов не лишились!

— Вы их и так можете лишиться, — спокойно отозвалась мать. — Чарльз не оставит наш род в покое. Нужно самим избавиться от него.

— Дорогая, — обратился ко мне Гарольд. — Передай своей матери, что её речи опасны.

— Скажи своему мужу, дорогая дочь, что я его не узнаю!

— Так! — я вскинула руки. — Говорите друг с другом сами!

— Нет, вот спроси у него, где его амбиции! Вот где! Он вообще дракон? Или ящерица плешивая?!

— Ящерицы не бывают плешивыми, — стукнул по подлокотнику муж, теряя терпение.

— Ты будешь первым! — не унималась мама.

— Я едва терпел вас при жизни, — взорвался Гарольд. — Так вы теперь мне и после смерти покоя не даёте!

— Я тоже не была рада получить в зятья инвалида!

— Я не инвалид!

— А это что за кресло?!

Я нервно рассмеялась. Гарольд покраснел от злости. Мать ткнула в его блажь на колесах когтистым пальцем.

— Иногда ему просто хочется немного внимания и участия, — хохотнула я, за что получила прищуренный взгляд мужа, — у него болят колени.

— У дракона болят колени? — мама расхохоталась. — Я же говорю — скоро станет плешивой ящерицей!

— Одна Кристина меня понимала, — процедил муж, и мы все замолчали.

Мама успокоилась и перестала так грозно нависать над нами.

Начала метаться по гостиной, вызывая дуновение ветра, отчего закачались вазы, статуэтки и шторы. А потом замерла, посмотрела на нас.

— Так, не расслабляйтесь. Мне нужно кое-куда наведаться.

— Куда? — спросила я.

— Пусть идёт, Анна! — вмешался Гарольд. — Твоя мать уже взрослая женщина, чтобы не отчитываться перед нами.

— Вот-вот, — фыркнула мама. — Умеешь же ты подлизаться вовремя.

Я услышала, как Гарольд скрипнул зубами. Если бы не его воспитание, маме точно бы досталось.

У них с Гарольдом всегда была особая связь — странная, вспыльчивая, но отходчивая.

— Что, мечтаешь вцепиться в мою шейку? — пропела мама.

— Не все мечты могут сбыться, — холодно ответил Гарольд.

— Ахаха! Посмешил меня, зятёк. Ты прав — спокойствие тебе теперь только может сниться!

И она исчезла.

Гарольд повернулся ко мне, и этот взгляд ничего хорошего мне не сулил.

— Я устала. Я спать! — быстро сказала я.

— Стоять, Анна! — рявкнул Гарольд.

Глава 34

Утро было напряжённым. Гарольд буквально бурчал с самого утра. Я делала вид, что за окном происходит что-то куда интереснее, чем очередная лекция мужа. Мать всё ещё не появлялась. Впрочем, как и Арден.

Но тут меня спас стук в дверь.

Я не знала, кто пришёл, но этот человек определённо спас меня от повторного выслушивания нотаций. Гарольд может быть терпеливым, но иногда превращается в настоящего зануду.

В ту секунду я даже была бы рада увидеть императорского эмиссара — лишь бы внимание мужа переключилось с меня на кого-то другого.

Так как всех слуг мы распустили, то вместе с Гарольдом вышли из гостиной.

Гарольд распахнул дверь, а на пороге стояла незнакомая нам девушка: светловолосая, голубоглазая, в нежном персиковом платье. Вся такая наивно-трогательная, а глаза её бегали по нашему холлу и что-то искали. Я прищурилась.

— Кого вам? — спросила я. Встала рядом с супругом.

— Я ищу Ардена. Меня зовут… Орелия Фенрейт, я его истинная, — представилась она.

Где-то в глубине души я уже это поняла.

Гарольд сдвинулся с места, пропуская эту Орелию в наш дом.

— Проходи.

Хотела наступить ему каблуком на ногу, но тот не зря отлично танцевал и смог изящно уйти от моего маневра.

Муж посмотрел на меня и приподнял бровь. Мы вели немой диалог: я хотела, чтобы он выставил её вон, закрыл дверь, и мы об этом забыли.

Гарольд же был слишком хорошо воспитан, поэтому, конечно же, он не выгонит молодую девчонку, да ещё и беременную. Тем более, когда та сама явилась знакомиться с нами.

Я растянула губы в фальшивой улыбке. Посмотрела на Фенрейт.

— Его здесь нет, — проговорила я.

— Тогда, может быть, я могла бы его подождать? — тихо предложила она. И глазками своими большими и наивно обманчивыми захлопала.

Я посмотрела на Гарольда. Мужчин вообще легко обмануть, те так далеки от женских хитростей. Если Гарольд сейчас улыбнется и расплывётся перед ее обаянием тряпкой, я откручу ему голову и накручу хвост.

Я снова посмотрела на Фенрейт. Все же этот ее внешне трогательный вид казался мне маской и нужно было это проверить.

План пришёл мгновенно, и я растянула губы в уже настоящей улыбке. Возможно, немного кровожадной.

— А почему бы и нет? — сказала я. — Замечательная идея!

Гарольд посмотрел на меня о-о-очень странно. Я удивлённо подняла бровь, мысленно говоря мужу: «почему бы и нет?»

Он нахмурился.

Я отвернулась от него и снова посмотрела на девицу, подошла, подхватила её под локоть.

— Проходи, милая, поболтаем, поговорим, выпьем чаю.

Гарольд закрыл дверь и поставил руки в бок. Я повернулась к нему.

— Гарольд, дорогой, распорядись, пожалуйста, пусть чай принесут в сиреневую гостиную. Мы там побеседуем о девичьих делах.

Муж явно понял, что я его отшила.

— Анна, — сказал Гарольд с предупреждением.

— Гарольд.

Я одним словом и взглядом дала понять, что знаю, что делаю, и меня не переубедить.

— Анна!

— Гарольд!

Наше противостояние длилось недолго: муж сдался.

— И сделай, пожалуйста, так, дорогой, чтобы нам никто не помешал. Евангелина в том числе.

— И как, по-твоему, я должен это сделать, — переспросил он, переводя взгляд между мной и девушкой. — Особенно помешать Евангелине?

— Придумай что-нибудь.

Я сжала локоть истинной сына и снова, улыбаясь, потащила её в сторону сиреневой гостиной. Раз она сама пришла в мои руки — я не буду отказывать себе в таком подарке.

Прежде чем закрыть дверь сиреневой гостиной, я услышала слова мужа:

— И куда же я дел свой топор?

Я захлопнула дверь, и скалясь, усадила Фенрейт в кресло.

Между нами стоял столик. Я села напротив неё. Мы молча смотрели друг на друга, её взгляд блуждал по комнате, а я осматривала её.

Симпатичная, молоденькая. Лет на двадцать младше Кристины. Но что-то в ней отталкивало. И тут же закралось подозрение: а кому могло быть выгодно избавиться от Кристины?

Может, стоит копать в эту сторону?

Какие к демонам василиски? Мне ли не знать, как коварны могут быть женщины.

Я, к примеру. Стоит только представить подобную нимфетку рядом с Гарольдом — пелена мгновенно опускается на глаза, воздух в груди становится комом, и поднимается такое острое, животное желание убивать, что страшно самой.

А тут — сын. Сын, который любил Кристину, который разрывается изнутри, делает всё, что угодно, но только не спешит к своей истинной.

А девчонка явно с амбициями.

Принесли чай. По первому запаху я поняла: туда точно добавили какое-то успокоительное. Гарольд думает, что это поможет.

Нет, дорогой, не поможет.

Я налила ей чай, придвинула вазочку с печеньем и дождалась, пока она сделает глоток.

Откинулась на спинку кресла и пробарабанила пальцем по подлокотнику.

— Итак, милая, давай познакомимся. Кто ты и откуда? Расскажи о своей семье, — скалилась я.

Её глаза забегали: казалось, она с удовольствием бы сбежала, но теперь она находилась в моих цепких пальчиках, так что нет — я её отсюда не выпущу.

— Кстати, Орелия, почему ты хромаешь? — спросила я.

— Я, когда гуляла, подвернула ногу, получила травму, но не обратила внимания. Подумала, что пройдёт, и немного запустила — вот теперь хромаю, — призналась она.

— Понятно, дорогая. Следи за собой. Ты носишь ребёнка дракона. Здоровье надо беречь. — Я растягивала губы в улыбке и не сразу заметила, что девчонка странно косится на меня и на дверь. — Будь смелее. Рассказывай о себе.

— Вы так странно улыбаетесь. У вас видны клыки, — напугано проговорила девчонка.

— И ты подумала, что я хочу вцепиться в твою милую тонкую шейку и перекусить тебе хребет?

Истинная Ардена вздрогнула в кресле. А я расхохоталась.

— Да что ты, милая, нет, конечно, какие глупости.

Не глупости.

— Моя старая драконица решила посмотреть, кто это у нас истинная. Очень ей интересно. Ты не обращай внимания, рассказывай, рассказывай про себя: про семью, про отца, братьев, сестёр, откуда вы, где сейчас живете, чем живёте, чем дышите — очень интересно мне послушать. Я никуда не тороплюсь, сладкая, рассказывай, рассказывай.

— А Арден? — девушка округлила глаза.

— Арден нам не помешает.

А про себя подумала: имперского эмиссара я вижу чаще, чем собственного сына.

— Приступай.

Глава 35

Орелия, истинная Ардена

Я вылетела из этого дома, как пробка из бутылки. Мои глаза метали молнии. Юбка шелестела по брусчатке.

Плевать, что там этот Гарольд что-то крикнул мне вслед — я не расслышала. Да и не хотела.

Мне хотелось воздуха.

И хоть каплю спокойствия после того, как меня там, по сути, раздели до души.

Честное слово, если бы не наставления моей матушки, что на людях мне нужно быть кроткой и скромной, я бы показала этой леди Анне, как разговаривают с теми, кто носит в себе кровь драконов!

И её эта улыбка, как у заправского мясника. Старая совсем чокнулась. Я и правда думала, что она вцепится мне в шею.

А еще выспрашивала всё так, словно подозревала меня в смерти бывшей Ардена. Верно Сандра сказала, что они её любили.

Прямо бесит!

Я им внука рожу! Сделаю то, чего не смогла та бесплодная.

Они должны меня на руках носить, одаривать подарками, и относиться с почётом. А я чувствовала себя, как будто на допросе с пристрастием. Я едва язык прикусывала! Леди Анна разве что не вызнала цвет моих чулок под юбкой.

Особенно её интересовало, чем я была занята в тот самый день, когда случился пожар.

Пришлось врать. А ещё вспоминать, чем я была занята накануне за три дня и после.

Бездна подери!

Хоть бы теперь не забыть собственное враньё!

Я дохромала до кареты и влезла внутрь. Вздохнула, и, когда наконец дверь за мной закрылась, смогла дать волю своей злости!

Я перехватила свою сумочку и плевать, что она дорогая и из последней коллекции. И принялась колотить ею обитому бархатом сиденью кареты. Била, пока не выпустила пар.

Сдула, мешающий локон, с лица, резко выдохнула. Поджала губы, достала из сумочки зеркальце и принялась приводить себя в порядок.

— Где же ты, Арден?! Я от тебя ребёнка жду! А ты провалился!

Я пропустила званый вечер у фаворитки императора. Я пропустила открытие новой кондитерской в центре. Я так многое пропустила! Потому что меня без него туда не зовут!

Арден до сих пор не сделал мне предложения! А ведь я ради этого избавила его от этой прилипалы Кристины!

Я беременна!

Слово звучало так же противно, как утреннее варево, которое меня заставляет пить Сандра, чтобы не тошнило.

Хотя всё равно тошнит. А теперь и от семейки Ардена тошнит!

И лорд Гарольд этот тоже со странностями. Зачем он натащил в дом рябины и расставлял их по углам особняка?

Лучше держаться от них подальше. Они совсем от горя лишились рассудка.

Всё пошло не так.

Совсем не так.

Я-то думала, они примут меня с распростертым объятиями, ведь я — истинная их сына! Мать будущего наследника, продолжателя рода!

Но нет!

Эта леди Анна выпроводила супруга, а сама смотрела на меня, будто я принесла заразу, будто я не драконица, а василиск в юбке.

Мать Ардена — холодная, как ледяная глыба, — весь разговор улыбалась так, что хотелось бежать. И это её «милая, расскажи о себе» — звучало как приговор. А глаза у неё… зелёные, яркие. И клыки — острые, такими можно перегрызть горло.

Сандра была права: они меня с самого начала не переварили.

Да и не нужно.

К чёрту всё это!

Карета остановилась на Цветочной улице. Я вышла. Так хотелось оказаться дома. Шла, стараясь не хромать, но выходило плохо, как и всегда. Рана, что уже больше двух недель не заживала, снова ныла. Уже второй лекарь разводил руками.

Демоновы идиоты!

И чем только проткнула мне пятку эта клуша?! Она же человек! Что за магия такая?!

Пока дошла до дома, чуть не рухнула. Сандра, как всегда, стояла у двери.

Только увидела меня и всплеснула руками.

— Госпожа Орелия! Наконец-то! Я уж думала, с вами что-то случилось!

— Случилось, — буркнула я, зашвырнув сумочку ей в руки. — Но я жива, слава богам!

Прошла в гостиную, с трудом дотащилась до кресла и просто рухнула в него.

— Сандра, перебинтуй мне ногу, — простонала я, — она ужасно болит.

Та принесла бинты и мазь, осторожно присела рядом.

— Как прошло, госпожа?

Я фыркнула, запрокинула голову на спинку кресла.

— Как? Это был не визит — это был кошмар! Они устроили мне допрос, понимаешь? Настоящий! Словно я преступница! Эта леди Анна так на меня смотрела… будто собиралась прожечь насквозь. А её муж? Этот лорд Гарольд? Представляешь, рябиной все заставил. Мы чай пьем, а он ее по углам разносит. А леди Анна кивает.

— Что, простите, он расставляет? — переспросила Сандра и даже рот раскрыла от удивления, чуть бинт не выронила.

— Глухая, что ли? — огрызнулась я. — Рябины он там по всему особняку расставил!

Отмахнулась от служанки, но та так зависла от моих слов, что пришлось её пнуть в колено, чтобы уже начала снимать с меня обувь и мазать пятку.

— Ардена, кстати, я так и не увидела! Сначала сказали, что он занят, потом что его нет. А может, просто не захотел со мной встречаться. Как будто я сама мечтала туда идти!

Сандра тихо повязала бинт, не глядя в глаза.

Я продолжала жаловаться, чувствуя, как раздражение превращается в злость.

— И эта чёртова нога! Болит, чешется, жжёт… — зашипела я. — Всё против меня!

— Вам нужно отдыхать, — мягко сказала Сандра.

— Мне нужно, чтобы Арден наконец вспомнил, кто я! — резко ответила я. — Он засунул это в меня! — я ткнула в свой живот пальцем. — Так пусть что-то с этим делает! Я страдаю, а он, бездна его раздери, не пойми где!

Сандра отчего-то стала задумчивой. А я откинулась в кресле и прикрыла глаза.

Пусть хоть мир рухнет, но я добьюсь, что Арден сделает мне предложение.

Я его истинная.

Я мать его ребёнка.

Был у меня еще один план. На зов моей драконицы в небе ящер обязан откликнуться.

А драконицы в беде и подавно!

На маленьком сроке можно оборачиваться, это не страшно, хотя риски были, конечно. А вот на большом подобное уже может быть опасно.

Глава 36

Орелия, истинная Ардена

— Мне срочно нужно придумать, в какой опасности я могу находиться!

— Что вы задумали? — спросила меня Сандра. Она уже принесла чай и поставила передо мной чашечку, подала мое любимое печенье.

— Мне надоело, что Ардена нет рядом. Я не могу его найти, не могу дозваться до его дракона. Думаю, моя драконица в обороте сможет его привлечь. А ещё лучше, если бы я при этом находилась в беде.

Сандра положила ладонь на поднос и чуть наклонилась ко мне:

— Моя госпожа, вы так молоды, но так проницательны… как же хорошо вы это придумали. Да, это будет выход, но нужно действовать хитрее. Вы знаете, я тоже заметила: стоит только лорду Ардену появиться у вас в доме — ему очень сложно от вас уйти, а стоит ему отдалиться — он едва ли пытается вас навещать.

— А что говорят слуги в доме леди Анны? — спросила я.

— Они молчат, — ответила Сандра, понизив голос. — Я их пыталась расспросить — заткнулись и не хотят ничего выдавать.

— Думаешь, они поняли, на кого ты работаешь? — усмехнулась я, отламывая печенье и кривя губы в пренебрежении.

— Возможно. Жаль все же, — вздохнула Сандра. — А ведь я им сулила хороший заработок.

— Ну и пусть они все там чокнутые, — махнула рукой я. — Но, Сандра, что же мне делать? Надо что-то придумать.

— Напишу-ка я вашей матушке, — предложила служанка.

— Нет, — прервала я её решительно. — Мы должны сами всё выяснить. Не хочу слушать от неё нотации, что я ни на что не способна. Нет, мы сами во всём разберёмся.

Ночь и утро прошли в мыслях об истинном.

Он снова так и не появился. Ох, как же я была зла!

Особенно зла с утра: меня тошнило!

Никакие отвары Сандры не помогали, а его не было рядом. Когда его Кристина была беременна, он наверняка не покидал её — сидел рядом, чтобы ей не было тошно.

А я сама прохожу через этот ужас. И ещё не могу воспользоваться своими любимыми духами — меня от них воротит, выворачивает наизнанку. Готова выплюнуть все внутренности.

Вот и ему бы так досталось!

— Сандра, — сказала я вдруг, — я не могу больше сидеть в этих четырёх стенах. Намажь мне ногу и пойдём прогуляться, вели подать карету. Я хочу попробовать тех новых пирожных, о которых все пишут в газетах.

— Это замечательная идея, моя госпожа, — разулыбалась моя служанка. — Проветритесь — вдруг придёт какая-нибудь замечательная мысль, и вы поймёте, как достучаться до лорда Ардена.

— Только на это и рассчитываю, — процедила я, скрипнув зубами.

Сандра помогла мне облачиться в дорогое голубое платье — прямо по цвету моих глаз. Я уложила светлые волосы локонами: вдруг мне удастся его ненароком встретить. Надела свои самые дорогие драгоценности. Я всегда должна быть на виду при параде, словно собираюсь во дворец. Я всё-таки будущая леди Драквелл. Я должна соответствовать.

Когда мы добрались до той кондитерской — слава всем богам — там не было очереди: стоять бы мне было стыдно и невозможно.

Зал был просторный, с хрусталем и позолотой — всё как положено для роскошных и богатых. Мы подошли к витрине, и теперь мне стало понятно, почему сюда так редко заходят простые горожане: цены кусались.

Одно пирожное стоило ползолотого, но это и к лучшему — нечего нам лицезреть недостойных, это место для аристократов.

Мы заказали пирожные и сели за столик. Я только отломила кусочек, уже поднесла к губам серебряную ложечку, как дверь распахнулась.

Я чуть не подавилась — пнула Сандру под столом и шепнула ей на ухо:

— Сандра, смотри, кто пришёл.

Она мельком оглянулась, глаза округлились.

— Ты узнала её? — прошептала я.

— Да. — Сандра сжала мою руку и наклонилась. — Моя госпожа, это ваш шанс.

— Что? — переспросила я тихо.

— Это же Ливиана Мейр, фаворитка самого императора Арвана Первого. Если вы к ней подойдёте и расскажите, в каком вы положении, она может вам помочь.

— С чего ты взяла, что она мне поможет? — зашептала ей, а сама следила за брюнеткой. — Какая ей разница? Я незнакомая ей баронесса…

— Вы не понимаете, — заговорщицки напомнила Сандра. — У Арвана есть законная супруга, а есть фаворитка. Если вы подойдёте именно к фаворитке и всем своим видом покажете, что считаете ее важной персоной при дворе, что вы отдаёте предпочтение не законной супруге, а той, что греет ему постель, — она готова будет расшибиться об лёд, чтобы вам помочь и доказать свою значимость при императоре.

И в моём сердце что-то шевельнулось: вот она — ниточка!

Пусть это и рискованно, но риск — моё второе имя. Я откусила пирожное и почувствовала во рту приторную сладость. А ведь это могло сработать.

— Вы должны ей пожаловаться, — настаивала Сандра, подавая мне кружевной платочек. — Что вы… в положении. Что вы — истинная пара, а лорд Арден не собирается брать на себя свои обязанности. Только говорить надо не прямо, а как вас матушка учила — завуалировано, мягко. Немножко пустите слезу, чуть промокните глаза платочком… Вот так. Но это точно ваш шанс, я вам говорю! Если она расскажет об этом императору, если хоть немного посодействует — лорд Арден жениться на вас.

Я задумалась.

Мысль, как пламя, вспыхнула в голове.

— А ведь это… гораздо лучше, чем просто оборот, — протянула я, чувствуя, как в груди рождается новый план.

— Госпожа, — Сандра прищурилась и подалась ближе, — я бы советовала сделать и оборот. Лорд Арден слишком независимая личность, с ним могут возникнуть проблемы. Вам бы дозваться до его дракона, а ещё… — она наклонилась ко мне почти вплотную, зашептала на самое ухо, — а ещё лучше закрепить эффект. Напоить его чем-нибудь, чтобы уменьшить силу воли. Тогда дракон возьмёт верх. Вы ведь заметили, насколько зверь вас любит? Каким он становится рядом с вами — нежным, почти ручным, совсем другим, чем после своих многодневных отлучек.

Я прищурилась.

— Да, я заметила… Ты думаешь, всё из-за истинности? Что Арден намеренно хочет разорвать нашу связь?

— Я не знаю, — тихо ответила Сандра. — Но мне не нравится, что вы, моя госпожа — такая красивая, умная, благородная — до сих пор не замужем. Ваш ребёнок может родиться бастардом. Представьте, какой это будет позор… А если, не дай боги, живот станет заметен до свадьбы — о чём подумают остальные? Ваша репутация будет уничтожена.

Я резко встала, почти сбив чашку со стола.

От слов Сандры внутри всё кипело. Не на неё, а на то, что это была чистейшая правда.

— Решено, — сказала я, глядя на своё отражение в стеклянной витрине. Изогнула губы в усмешке. — Я иду знакомиться с фавориткой. С Ливианой Мейр. Я заставлю Ардена взять меня в жёны. Никакую истинность он не разорвёт!

Я чуть наклонилась к уху Сандры, понизив голос:

— А ты… сбегай и купи те самые капли. Для ослабления воли человека. Без них мы снова можем не справиться.

Сандра, как всегда, кивнула с кривой, почти лисьей улыбкой.

— В любви все средства хороши, как и в бою, моя леди. Да и вы же сами знаете, что ваш будущий муж того стоит. Вам будут завидовать все. Вы — такая красивая пара.

Я посмотрела на неё и на мгновение улыбнулась по-настоящему.

— Верно говоришь, — бросила я, поправляя кружевную перчатку. — Ладно, я пошла.

На улице солнце уже клонилось к закату. Воздух пах сиренью и дорогими духами, а в голове звенела одна-единственная мысль: сегодня всё изменится.

Сегодня начнёт исполняться то, что должно было случиться давно.

Где это видано, чтобы истинный сопротивлялся связи? Её и так все ждали много сотен лет. И тут такая награда, а Арден не оценил подарок небес. Зато зверь его оценил. Мой любимый, милый ящер. Ну, ничего с человеком я тоже справлюсь.

Только знала бы я, чем обернётся моя затея, сто пятьдесят раз бы подумала!

Глава 37

Арден

Не стоит заливать своё горе в ближайшей таверне. Это правило я теперь усвою на всю жизнь.

А впрочем… что в этой жизни осталось? Кристины нет. А без неё я — никто. Тень. Ничто.

Где мой смысл жизни? Да, он вроде бы есть — мой ребёнок, мой малыш, сын. А может, и нет?

Старая ведьма уже столько времени пытается его выходить… и всё без толку.

Нет определённого ответа — выживет он или нет.

А ведь как я хотел, чтобы у нас с Кристиной наконец был ребёнок! Чтобы она перестала каждый раз умирать, когда теряла детей, когда мы теряли их. Было невыносимо видеть ее страдания.

И когда на пороге дома перед самыми родами появилась эта странная старуха, я уцепился за возможность, потому что уже дошёл до ручки — боялся, что Кристина просто не переживёт ещё одну потерю.

Ведь она почти доходила до срока. Мы вот-вот могли взять своего малыша на руки.

Но я как чувствовал, у Кристины вскоре начались роды. А после… стоило ей только разрешиться, как лекарь уже качал головой: нет, не выживет ребенок. Прощайтесь.

И когда… сын даже не закричал, а Кристина потеряла сознание, я бросился к той, что уже стояла на пороге.

Я умер там же, на крыльце, стоя на коленях, отдавая едва дышащего сына в чужие руки. А потом смотрел на свои руки, которые были в крови. Через пару минут ребёнка не стало. А сам я молился, чтобы старуха смогла выходить сына.

Взамен на помощь она просила лишь защиты. От кого или чего — непонятно. Просто защиты. И мою магии, которой она будет взращивать сына.

Я был готов на всё. Отдать свою жизнь за его. Лишь бы сын жил.

Помню, как успокаивал Кристину, но я не мог дать ей надежду и снова отнять её — это было ещё более жестоко!

Я сам пройду через это. Один.

Я укачивал Крис на руках, когда она рыдала, успокаивал, а сердце рвалось. Но теперь она уже не узнает, что я сделал.

Но я не мог иначе.

Ещё бы одна потеря — и она бы просто не пережила.

Я заставлял её жить, ходить, есть, смотреть на рассвет.

Если бы дал хоть крошечную надежду, которая потом не оправдалась бы, — от моей Кристины не осталось бы и следа.

Только вот жизнь повернулась так, что от неё и без того ничего не осталось.

Первое правило — всегда быть начеку.

Даже тогда, когда думаешь, что за тобой никто не наблюдает. Когда просто хочешь оградиться от всего мира и утопить своё горе — пусть даже банально, в стакане. Но стоит только отвлечься и в следующий раз, очнувшись, ты уже не в таверне.

Ты в храме.

Под конвоем.

Это было будто со мной… и не со мной одновременно.

Я чувствовал счастье, страсть, влечение, дикое, безудержное желание.

Смотрел восхищёнными глазами на… Орелию. Красивую, нежную, воздушную. В белоснежном пышном платье, смотрел на ее розовые губы, смущённый взгляд — всё в ней было завораживающим.

Я испытывал желание зверя. А потом — резкое собственное отвращение.

Отдалённо помнил, как «я» шептал слова клятвы, клялся истинной в любви, защите, верности… и снова проваливался в темноту.

Дракон правил телом. Сколько бы я ни пытался пробиться сквозь туман сознания — ничего не выходило.

Пока однажды из сна меня не вырвала сама… истинная. Орелия трясла меня за плечи, била по щекам.

Я даже не знаю, что должно было случиться, чтобы дракон отдал мне моё же тело, но в тот последний раз, когда я был во главе нашего рассудка, наш разлад достиг апогея.

Я понял: со своей второй половиной я никогда в жизни не договорюсь.

Я с трудом вспоминал, как и что было дальше, но теперь мы муж и жена. Волей самого императора.

Как именно это вышло ещё стоило разобраться.

Хотя… какой теперь смысл? Всё уже решено.

Ребёнок не должен родиться бастардом. Его стоило признать. Я отмахнулся от истинной и ее криков, сел на край кровати. Голова болела так, что казалось… расколется.

Мутило, тошнило.

Я чувствовал себя так, словно до сих пор нахожусь в той же таверне, где заливаю себя дешёвым пойлом, лишь бы забыться, лишь бы не помнить, что Кристины больше нет.

— Какой сегодня день? — прохрипел я.

Орелия стояла у кровати — растрёпанная, в шёлковом халате, с круглыми испуганными глазами и приоткрытым ртом.

— Сегодня… — она назвала дату, и я понял, что с тех пор, как не стало Кристины, прошёл месяц. — Мы с тобой муж и жена, — сказала она тихо.

— Я уже это понял, — выдавил я. — Что случилось?

— Внизу имперский эмиссар.

— Что ему нужно? Который сейчас час?

— Восемь вечера.

— Какого демона ему надо в такой час?

Она шагнула ближе:

— Орден, ты ведь не уйдёшь? Ты ведь что-то с этим сделаешь?

— Куда я не уйду? Почему бездна меня раздери имперские войска притащили меня в храм!

— Я… не знаю, — растерялась Орелия. — До двора дошли слухи, что мы с тобой истинные. И император решил всем об этом объявить. Показательно. А я же беременна. Мы ждём ребёнка… Ну а как могло быть по-другому?

Она говорила быстро, сбивчиво.

Я снова растёр виски.

— Так что хочет этот эмиссар?

— Он хочет передать тебе волю императора.

— Ясно, — выдохнул я, поднялся, но тело шатало.

Бездна… Что этот дракон делал с моим телом? Оно вроде моё, и не моё.

Всё мутно, голова тяжёлая, мысли путаются. Я дошёл до ванной, умылся, посмотрел в зеркало. Заострившиеся черты, усталые глаза — ничего критичного.

Заглянул глубже, в себя.

Дракона не слышно.

Притаился, подлец.

Молчит, как будто ждал, когда я сам осознаю, во что вляпался.

Но думать об Орелии не мог. О драконе тоже. Как там мой сын? Жив ли?

Вышел из спальни, набросил на себя халат. И всё же это неправильно, когда выпадаешь из сознания не просто на сутки, а на две недели. Что за эти две недели я вообще творил в образе дракона?

Распахнул дверь. Орелия никого не пустила в дом. Да и лорд Томас Делрой, судя по всему, не настаивал: стоял на пороге.

— Какими судьбами в такой поздний час?

— Воля императора. Защита империи не ждёт, — сухо бросил Делрой.

— О чём ты? — переспросил я.

Эмиссар достал запечатанный конверт. Я взял его, разломал сургучную печать, развернул бумагу с вензелем. Надпись гласила, что меня призывают на фронт.

Я сжал письмо в кулак, бросил под ноги и посмотрел на эмиссара:

— Это шутка?

— Нет. Вам лорд надлежит вернуться в строй: в лесах на границе замечены василиски.

— Это какой-то бред, — ответил я.

— Десять лет прошло с войны, как вы недавно сами вспоминали, видимо, они набрались снова сил. Вам приказано незамедлительно выезжать туда.

— Что ещё мне приказано незамедлительно? — мрачно спросил я.

— Оставаться там до окончания всех военных действий, которые могут возникнуть.

— Иными словами, император высылает меня из столицы. А что с моими родителями?

— Они остаются здесь и вольны делать что угодно.

— То есть вы, эмиссар, сначала подозреваете мою бывшую супругу в связи с василисками, а потом мне преподносите такую «честь» — идти с ними сражаться? — почти заулыбался я.

— Ну, вашей супруги нет в живых; что она делала — непонятно. Арван Первый в курсе, что вы уже давно встретились со своей истинной, и вряд ли бы поддержали свою бывшую супругу. А та скорее всего связалась с василисками из-за обычной ревности, чтобы испортить вам репутацию, сделать вас врагом в глазах Арвана Первого. Император же не сомневается вашей верности. Теперь ваша очередь доказать это на практике. На данный момент вы считаетесь сильнейшим драконом империи, ведь рядом с истинной сила возрастает многократно. И вы, как сильнейший из нас, будете там, где вашу силу реально можно применить в бою.

Я усмехнулся: подтекста в его словах хватало. Император меня боялся.

— Ясно. Приказано незамедлительно отправиться? — уточнил я. — То есть прямо сейчас.

— Да — прямо сейчас.

Я посмотрел за спину Делроя и заметил у ворот особняка отряд гвардейцев.

— С родителями хотя бы могу попрощаться? — спросил я холодно.

— Разумеется, мы вас туда проводим, — кивнул эмиссар.

Так в одночасье, проснувшись, я уже стал мужем и восстановился в звании генерала.

А мне ещё нужно было навестить старуху: две недели я её не посещал. Надеюсь, что хватит той магии, которую оставлял.

Внутри всё сжалось от страха: если с сыном что-то случится по моей вине, по вине дракона — я убью эту тварь.

Лучше быть человеком. Найду способ, даже если такого не существует!

Мне нужно было уйти от конвоя. Я планировал сделать это уже в особняке родителей.

Глава 38

— Если ты ещё раз заявишься на порог моего дома, я честное слово ударю тебя чем-нибудь тяжёлым, — первое, что я услышал, когда мать открыла мне дверь.

— Хм. Даже если мой визит связан с тем, что я пришел попрощаться? — проговорил я, понимая, что, похоже, мой ящер совсем слетел с катушек из-за истинной связи и умудрился довести мою мать. — Император отправляет меня на границу до разрешения конфликта с василисками.

Увидел, как широко распахнулись глаза матери, она схватила меня за край камзола, втянула в дом, захлопнула дверь и, чуть ли не нос к носу, стала меня рассматривать, вглядываться в глаза:

— Этот полудурок пещерный пропал? — прошептала она.

— Если ты про моего дракона, то да, — хмыкнул я.

— И что должно было случиться, чтобы эта гадость чешуйчатая отступила? — спросила она.

— Не знаю, — ответил я честно. — Я пришёл в себя только сейчас и дракона пока не слышу.

— Ты в курсе, что вообще женился? — упрекнула мать.

— В курсе. Орелия сказала… да я и сам вспомнил.

— Какая прелесть! — вдруг сказала бабушка, которая внезапно выплыла из гостиной.

Сказать, что я опешил, — это ничего не сказать. Я просто потерял дар речи! Моя! Бабушка! Призрак! И она стоит передо мной!

— Что уставился как баран на новые ворота, м! — она поставила руки в бока и подлетела еще ближе. — Если ты, скотина, ещё раз начнёшь меня оскорблять, я утащу тебя за собой в Бездну!

Ну что сказать… мой дракон-идиот раз посмел обидеть бабушку! А еще… бедный мой отец!

— Как… это возможно? — прохрипел я. — Бабушка?

— Эм-м-м… Это ты, что ли? Арденчик!

Удивлённо проговорила бабушка и, повторив поведение матери, подлетела ко мне почти нос к носу, начала рассматривать мои глаза:

— Точно ты! Как я рада тебя видеть! Обняла бы, да не могу! — всплеснула руками.

— Я тоже рад тебя видеть, но совершенно не понимаю, как такое возможно?

— Возможно, внук, — сказала бабушка. — Но пока ты в себе, я должна тебе кое-что дать. Только учти: сейчас ты должен быть максимально крепок рассудком, потому что, если потеряешь себя, то назад дороги, наверное, уже не будет.

— О чём ты? — переспросил я.

— А это как раз связано с тайной — почему я, так сказать, практически воскресла.

Тут же из коридора вышел мой отец и замер в холле. Хмуро сдвинул брови к переносице:

— Я же сказал тебе: ты мне не сын, пока снова твои мозги не встанут на место, — процедил он.

— Пап, это я, — сказал я, потирая переносицу. — И что, что мой дракон успел натворить?

— Арден — это ты? — переспросил он.

— Я.

Тот подошел так же, как все, и почти впритык стал рассматривать. А потом сжал мои плечи, и я услышал, как облегченно он вздохнул:

— Твой дракон оказался редкостным мерзавцем: ради юбки готов предать семью. Не будем вдаваться в подробности, но он у тебя слишком самостоятельный, со своим характером и разумом. Впервые такое встречаю. Истинность — это не подарок, это какое-то проклятье! — Отец покачал головой. — Сразу скажу, ты каким-то образом блокировал ему память или он просто у тебя сильный, но тупой. Потому что видишь ли денег ему подавай на его самку. Я его послал ко всем демонам!

— О каких вообще деньгах идёт речь? Я же не нуждаюсь.

— Ты не нуждаешься, как человек, потому как обучен жить среди нормальных людей. А вот твой зверь — пещерный недалекий дракон! Он посмел прийти ко мне и требовать немедленного доступа к банковскому счёту. Он ничего не смыслит в твоих делах! Этот дурак умеет только развлекаться с истинной и не думает о том, что без тебя ему в жизни ничего не светит: ни доступов в банки, ни статуса. Для него самое то — вернуться к корням, жить в пещере и утащить туда свою пару на шкуры, убитых им же горных козлов!

Я устало засмеялся. Новость, что мой дракон, не имеет доступ к моей памяти порадовала. Отец обнял меня, мама обняла нас обоих, насколько смогла, а потом и бабушка тоже попыталась, но по нам прошелся такой мороз, что мы отпрянули друг от друга.

— А сейчас, Арден, пока ты ещё в себе, нам нужно срочно поговорить, — сказала Евангелина. — Анна, где тот листочек?

— Сейчас-сейчас! — мама побежала в кабинет к отцу и вернулась, держа в руках вырванную старую страницу:

— Держи.

— Что здесь? — я открыл — замер, прочитал раз, два, три…

— Не может быть… Это правда?

То что я искал, наконец, было у меня в руках! А ведь я уже отчаялся!

— Да, правда — проговорила бабушка. — Это обряд древних фейри. Ты сможешь выбрать кем тебе быть, потому что ты их потомок, потому что в тебе кровь дивного народа.

— Фейри — кто это вообще? — нахмурился я.

— Это те, кого уничтожили и о ком никто не должен был помнить, — тихо ответила бабушка.

— Ничего не понимаю, — не выдержал я. — Не говорите загадками.

— Тогда слушай, — начала бабушка, но в этот момент я прервал её:

— Нет-нет, у меня сейчас нет времени! Имперский эмиссар ждёт, чтобы я покинул столицу. А ещё мне нужно незаметно выбраться из особняка и так же незаметно вернуться.

Я обвёл взглядом родителей и бабушку:

— У меня есть сын. Я две недели не навещал его, не знаю, что с ним.

Мои родственники удивленно хором спросили:

— Какого сына?!

— Которого родила Кристина, — признался я.

— Как!

— Где он?!

— Как это возможно?!

— Слишком много вопросов. Мне срочно нужно покинуть особняк.

— Мы идём с тобой! — на перебой сообщили мне родственники.

— Я же сказал: за воротами меня ждут. Никто не должен знать о сыне.

— Гарольд, ты остаёшься здесь! — безапелляционно заявила бабушка. — Твоё словоблудие точно пригодится, если этот Делрой начнет ломиться в двери.

— Но я тоже хочу посмотреть на внука! — удивленно и растерянно взмахнул руками отец.

— Гарольд! — вскрикнули мама и бабушка и папа сдался.

— Понял!

А потом отец открыл нам тайный проход. Мы вышли далеко за особняком.

Было опасно оборачиваться, но я был серьёзно настроен и чувствовал силу своего сознания. Я не поддамся напору ящера, если личность зверя вырвется вперёд.

Я обратился драконом. Усилием воли перекрыл ему ментально часть своего сознания. Раз он может это делать, то и я тоже.

Мама забралась мне на шею. Бабушка зависла рядом. И мы взмыли в ночное небо, летя в сторону леса.

Сначала сын. Потом все остальное!

Глава 39

Мы долетели быстро. Ветер бил в морду, крылья гудели от напряжения, луна светила ярко.

Когда приземлился на опушке, кроны деревьев сомкнулись над нами, непроглядная тьма, едва разбавлялась светом луны.

Мама спустилась по крылу. Евангелина тоже была рядом.

Я обернулся.

— За мной, — сказал я и пошёл вперёд, показывая дорогу.

Лес пах влажной землёй и мхом. Было темно, но я хорошо видел в темноте. Чем ближе мы подходили, тем светлее становилось — сотни светляков вспыхнули в воздухе, освещая зелёный холм. Их мягкий зеленоватый свет скользил по траве, по стволам.

И только я сделал шаг к этому месту как бабушка вдруг выругалась — крепко, со всей страстью старой боевой ведьмы.

Я остановился и с удивлением посмотрел на неё.

— Что? — спросил я, но ответить она не успела.

Дверь скрипнула и приоткрылась сама.

Но изнутри вышла не старуха.

Из темноты дома шагнула красивая черноволосая женщина в длинном обтягивающем платье. Ее глаза горели зеленью, кожа была серого цвета. Уши слегка заострены.

От нее веяло магией, древней, странной, мощной. Глаза не могли принадлежать столь молодой женщине. Казалось, на меня смотрит женщина, прожившая многие столетия.

Она была прекрасна… и страшна.

От неё веяло холодом земли и сладостью древней магии.

— Где старуха? — процедил я.

Но незнакомка резко вскинула руку и атаковала. Почва под ногами содрогнулась.

И в тот же миг из земли вырвались корни — чёрные, живые, гибкие, как змеи. Они вцепились в мои ноги, сжали лодыжки, обвились, потянули вниз.

Я рыкнул — низко, глухо.

Передо мной стоял враг.

Я бросился вперёд. Мир стал алым, в глазах полыхнуло яростью.

Я разорвал корни когтями, вырвался, и земля взметнулась клубами.

Женщина не шелохнулась — лишь чуть склонила голову, будто оценивая, меня. Затем сжала пальцы и вновь из земли полезли корни, но теперь еще и ветки деревьев спеленали меня.

Они сплетались, цепляясь за плечи, за грудь, за горло.

Я рыкнул, звук моего голоса разнёсся по всему холму, сотрясая воздух.

В голове пульсировало только одно. Мой сын. Сын. Сын. Сын.

Я снова атаковал. Разрывал ветки и корни. Шел к ней, чтобы придушить. Она насылала магию, а я справлялся с ней.

— Успокойся, — прошептала она, и её голос разнёсся по лесу. — Я не враг твоему сыну.

Но я не слышал. Моя ярость вспыхивала новой волной.

Я шагнул вперёд, понял, что ее магия мне не помеха. Я справлялся с ней.

Сотни светляков, круживших над холмом, вспыхнули ярче.

Я хотел увидеть сына.

И… вдруг оказался не на улице, а в доме, стоящим над спящим в колыбели из мха и ветвей сына.

— Вот он, — сказала незнакомка. — Твоё продолжение. И наша надежда.

А потом рассмеялась.

Смех её был не лёгким и не звонким. Он был, как треск льда, как хруст веток. У меня по коже пробежали мурашки. Я сделал резкий разворот и перехватил женщину за горло. Сжал его.

— Кто ты? Где старуха? Зачем ты атаковала?

Вместо того чтобы внять моим вопросам, она неожиданно захохотала — безумно и открыто. А потом... Из воздуха в её руке возникла рябина — гроздь ало-оранжевых ягод, блестящих, будто капли крови.

Она сжала их. В воздухе запахло горечью и палёной плотью.

Она рванула мой камзол и дотронулась до шеи рукой, облитой рябиновым соком. Мою кожу обожгло. Я сцепил губы, не издавая ни звука, чтобы не разбудить сына, который спал.

Потом толкнул женщину к стене, снова навалился на неё, сжал горло, перехватил руку с рябиной.

Она смотрела, не отводя взгляда, в её зелёных глазах не было страха, только мрачное удовлетворение. Ей нравилось то, что она видела.

— Ты не василиск? — спросил я.

— Нет. Я хуже: я фейри. И ты тоже. Твоя кровь проявляется.

— Я убью тебя. Что за проверки рябиной?

— Только фейри боятся рябины, — ответила она. — А чем больше рябины нужно, тем сильнее фейри. И ты не убьёшь меня.

— И почему же?

— Ты обещал защитить.

— Не обещал.

— Обещал, обещал. — Она тихо засмеялась, я сжал ее горло еще сильнее. Ее глаза полыхнули зеленью. А потом она стала той самой старухой. — Любимое занятие фейри — морочить голову, путать, выдавать за действительность, желаемое. Такой уж мы народ. А сейчас я испытывала тебя. Узнала, что кровь дивного народа в твоем теле стала сильнее.

— Ты поэтому забирала у меня драконью магию?

Я отпустил старуху. Провел по шее, вытирая сок рябины, рукавом. Она вновь сбросила морок и стала прежней.

— Да.

— И что ты хочешь?

— Я хочу, чтобы у фейри был новый король.

— Ты хотела сказать император? Ты хочешь видеть на престоле не Арвана Первого?

— Нет. Я про возрождение своей расы. Нам нужен король. Сильный, отважный, тот, кто сможет противостоять Императору-Драконов — Чарльзу Второму, когда тот придёт за его женщиной.

— Ты имеешь ввиду меня?

— Да. Ты должен занять место Короля Неблагого Двора.

Я рассмеялся тихо, покачал головой. Такого бреда я еще не слышал. Интересно, что она скажет дальше.

— А ты кто?

— Я — королева Неблагого Двора.

— Я уже женат, — хмыкнул я.

— Я узнала слишком поздно. Недооценила потенциал одной маленькой фейри, что посмела придать свою королеву, — мрачно процедила женщина. — Но я не претендую на твоё сердце. Я низложу свои регалии, как только ты обретёшь силу.

— Я дракон.

— Пока что да. Но скажи: ты точно хочешь быть им? Тебе разве не надоело его безумство?

— Хватило с лихвой. Я сыт по горло своим зверем. Ты можешь сказать, почему так произошло? Почему мой дракон стал завладевать моим разумом? И мы разъединились?

— Равновесие магии нарушено. Именно оно виновато. Идет перекос сил. Твоя истинная дала слишком много сил ящеру, не уравновешивая твои силы человека. Я — бывшая королева, жена Чарльза Второго. Тот бросил меня ради истинной. Убил нашего общего сына. А потом стер с лица земли мой народ. Магия фейри — мягкая, податливая, природная. Магия драконов — жёсткая, агрессивная. Почему Кристина не могла выносить ребёнка? Потому что дар дракона был слишком силён. Слишком сильна была его магия в теле — ты ведь дальний родственник Чарльза. Если бы не он и его поколение, кому достался бы трон? Тебе. Когда магия дивного народа вернётся в мир драконицы смогут вынашивать детей, полукровки с фейри кровью тоже. И дети перестанут рождаться мёртвыми.

— Значит, я виноват, что Кристина теряла детей? — спросил я.

— Твоя кровь — да виновата. Но Кристине тоже не хватало силы смягчить твою магию. Она… потомок фейри, моя дальняя родственница. Ей нужно было жить в местах силы, как этот Холм.

Мне было больно вспоминать мою жену. Я не забуду ее никогда.

— Ты говорила, что Чарльз придёт за моей женщиной? Зачем ему Орелия?

— Орелии ему не нужна.

— Ты снова говоришь загадками? — устало проговорил он. То, что она говорила, казалось бредом больного разума. Я решил сменить тему. — Как мой сын?

— Он слаб. Ему нельзя покидать место силы. А ты должен сливать свою магию.

— Меня отправляют на фронт бороться с василисками.

— Что?! — прошипела королева Неблагого Двора. — Знал бы ты, что именно эти ползучие гады были орудием Чарльза и убивали вас… — зашипела фейри и приблизилась к ребёнку, провела пальцем по щеке сына. Столько тепла было в её прикосновении.

Я встал рядом и дотронулся до него. Мои руки дрожали.

— О чём ты? — резко спросил я. — Меня раздражает, что я ничего не понимаю!

— Так слушай, — сказала она. — Отринь всё, что ты знал. Очисти разум от лжи и магии. Сними завесу, наложенную на вас василисками.

Их магия слабеет. Твой император скоро вновь воспользуется их силами. И проиграет! Василиски давно нацелены на ваши земли и ресурсы. Фейри, что всегда хранили границы должны вернуться.

Она хлопнула в ладоши тихо — так, чтобы не разбудить сына, — и деревянная стена разошлась в стороны. На улице в дверь колотила руками мать, а бабушка металась вокруг нее, она не могла проникнуть в этот Холм. Но стоило им увидеть проход, как они замерли.

— Входите. У нас будет разговор, — проговорила фейри.

А потом из пола выросли кресла, сложенный из переплетённых корней и дёрна.

— Мы хотим посмотреть на внука, — безапелляционно произнесла мать.

— Так смотрите же, — ответила фейри. — Евангелина, ты знаешь, кто ты?

— Да, — ответила бабушка и, не обращая внимания на фейри, нависла над правнуком.

— А кто я?

— Догадываюсь, — не оборачиваясь тихо ответила бабушка. Фейри тепло улыбнулась.

— Хорошо.

И вот тогда Королева Неблагого Двора — Сиятельная Тьма — начала рассказывать историю заката жизни целой волшебной расы.

Глава 40

Поверить в то, что говорила Сиятельная Тьма, было сложно, если сказать честно, практически невозможно.

Это казалось чем-то запредельным, непостижимым для человеческого ума.

Я никак не мог осознать масштаб этого ужаса, этого геноцида, устроенного против целой расы — магической, древней, волшебной.

И из-за чего? Из-за того, что Император-Драконов выдумал проклятие — из мести, из гордыни, из боли, в которую он сам себя загнал.

Он возложил вину за свою бездетность на женщину, убитую горем! На ту, кто просто горела в отчаянии и боли от потери сына? Которая плакала над телом сына и кричала в воздух слова?

Сколько таких проклятий было после, сколько матерей склонились над телами своих детей, погибших в его войнах?

Их слова не обращались в реальность, на них он не обрушивал гнев.

Но стоило «проклясть» его бывшей супруге, королеве Неблагого Двора, — и он уничтожил целый народ!

Выжег Холмы. Разрушил всё, что не поддавалось его власти.

Как вообще можно было убить собственного сына только потому, что тот был не чистокровным драконом, а наполовину фейри?

Ради чего? Ради мечты о «чистоте крови»? Ради новой жены, ради очередного наследника, ради того, чтобы доказать, что боги благословили его истинную?

Он не думал о том, что, возможно, именно боги покарали его за первый грех.

За то, что предал любовь, за то, что пролил кровь своего ребёнка.

Но когда я смотрел в глаза Сиятельной Тьмы, я понимал: она не лжёт.

В её взгляде — боль, древняя, застывшая, как лёд.

Ей тяжело.

Тяжело жить, зная, что её народа больше нет, что остались лишь крохи — потомки, случайно уцелевшие, лишь искры былой силы, слабосилки.

Что где-то далеко, за пределами Холмов, жила её дальняя родственница, выжила, вышла замуж, родила ребёнка…

А потом родились новые дети, поколения, и среди них — моя Кристина.

Я сомневался в рассудке королевы фейри, но, чем больше думал, тем сильнее осознавал — в её словах есть правда.

Фейри… кто они такие?

Существа света и тени, Благие и Неблагие, две стороны одной сущности.

Они жили иначе — не как мы, не как люди, не как драконы.

У них другие законы, иная логика, иная магия.

Фейри не врали, но и не говорили прямо. Они обвивали правду туманом, мороком. В их крови жила сила и коварство, и вечное стремление к равновесию.

Фейри такие фейри. Вместо того, чтобы дать мне артефакт, который смог бы измерить мне силу, ей проще было устроить показательный бой. Как и обжечь меня рябиной. Я же говорю сложно их понять. Они живут другими категориями. Если ты силен? Так покажи насколько! Они не миролюбивы. Древняя, местами кровожадная раса, волшебный народ красивый снаружи, но ядовитый внутри.

А с другой стороны, какая должна была быть целая раса, способная удерживать границы от василисков? Добрых гномов?

Настоящее проклятие драконьей расы в том, что нас лишили памяти. Стерли из истории, выжгли целую расу, что веками переплеталась с нашей, соединяла стихии и балансировала силы.

Мы живём, не помня, прошлое.

Думаем, что война закончена, что василиски отброшены. Но если они снова придут — от нас ничего не останется.

Мы превратимся в псов на цепи.

Нас будут использовать, переделывать нашу суть, мы станем рабами, ползучие твари будут пользовать наших женщин, убивать наших детей.

Как Чарльз мог с такими тварями заключить союз?!

Как мог заключить сделку с теми, кто когда-то вырезал тысячи его подданных?! И тысячи после?

И всё это — из-за женщины, что оплакивала сына, которого он сам убил.

Это безумие.

Он сумасшедший. Безумный, чокнутый ублюдок.

Император уничтожил расу, которая веками стояла на защите Империи.

Фейри охраняли границы, защищали нас от зла, от магии, разрушающей разум. А он взял и вырезал их всех.

Сколько можно было спасти? Сколько моих людей, моих солдат выжили бы, если бы фейри были живы?

Сколько бы вернулось домой к матерям, к жёнам, к детям?

Но они не вернулись. Никто.

Потому что один безумный дракон уничтожил тех, кто был нашим щитом.

Мы потеряли не только память. Мы потеряли истинность. Наши женщины потеряли возможность выносить ребенка без потерь.

А то, что происходит со мной сейчас… Это не благословение. Это — перекос магии.

Так быть не должно.

И ведь ничего этого не было бы, если бы фейри всё ещё существовали. Моя мать не теряла бы нерождённого ребёнка. Я знаю — у них с отцом тоже не получалось зачать. Они старались, но всё было тщетно. И Кристина… моя Кристина не теряла бы наших детей.

Не лежала бы потом без сил, с потухшими глазами. А сколько таких женщин?

Сколько дракониц не могут выносить, сколько умирают в муках, не донеся до срока?

И всё — из-за одного ублюдка, Императора, который не смог со своей истинной зачать «чистокровного» наследника и решил, что виновата в этом его бывшая жена?

Он истребил тех, кто давал жизнь, тех, чья мягкая сила обуздывала ярость нашей драконьей крови.

И теперь — новый виток.

Снова война. Снова василиски у границ. Думают соблазнить Чарльза на новый Союз? А сейчас делает вид, что заинтересован в отстаивании границ? Потому меня отсылает?

Нет!

Тут что-то еще… но что?

Магия забвения василисков за сотни лет слабеет, и кровь фейри начинает петь в венах тех, кто даже не знает, кем он является. Пусть и разбавленная кровь, но она может помочь устоять в войне с василисками.

Но император боится, что правда вскроется. Не может не бояться!

Бабушка моя — полукровка фейри. А значит, и в моей матери — их кровь.

А значит, и во мне.

Да если вдуматься в каждом из нас, в каждом драконе, живёт крупица их силы. В каждом сердце бьётся эхо того дивного народа, который был сожжён и забыт.

И теперь у меня есть выбор.

Быть тем, кем был рождён — драконом, или тем, кем могу стать — фейри.

На границу меня сопровождал личный отряд Арвана во главе с императорским эмиссаром Делроем. Карета была удобная, комфортабельная. Везли меня точно не как узника. Я откинулся затылком на бархат стенки, прислушался к мирному стуку колёс и прикрыл глаза.

Думал, что мне делать дальше.

Ритуал — тот самый отказа от дракона — я знал на зубок. К чему он приведёт в итоге — никто не знал. И мне предстояло принять решение: отказаться сейчас от дракона и остаться на границе, в не самом безопасном месте, уязвимым человеком, или рискнуть. От меня зависела жизнь моего сына, жизнь ещё не родившегося ребенка.

И не только это: на меня давила та роль, которую пыталась возложить на меня Сиятельная Тьма — роль короля фейри.

Но главная угроза сейчас исходила не от политических амбиций, а от василисков — тех, кто может затуманить разум, сделать из человека кого угодно: свинью, что на четвереньках роется под дубом, ест желуди и хрюкает, козла, что скачет по скалам. Спасение было бы у фейри, но их нет, благодаря действиям императора.

Если вдуматься, всё становится понятнее: почему Чарльз враждебно настроен к нашей семье. Если он единственный, кто всё помнит, он мог понять, какая кровь течёт в моих жилах, и что случится, если память людей вернётся — если они вспомнят, кого он уничтожил.

Не трудно себе представить, чем это может обернуться: народ может взбунтоваться, вывести его из дворца и разорвать. Даже если Арван сейчас удерживает власть, старый Император-Дракон не упустит шанса вернуться. И тогда он снова станет договариваться с теми уродами — василисками правящей династии.

Арван потом может сколько угодно открещиваться от родства с Чарльзом. Да только народу не объяснишь в пылу злости, отмщения, отчаяния и боли, что он был не в курсе союза Чарльза и василисков.

Моя мать и бабушка остались с моим сыном. Они категорически не собирались покидать Холм — единственный на территории старого леса островок, который Сиятельная Тьма сумела вырастить на остатках своей магии. Столетиями она была энергетическим накопителем этой земли, питала её и берегла. И только недавно смогла вырваться из того укрытия.

С собой я взял накопители, куда смогу сливать драконью магию, чтобы безумство зверя не затмило мне разум.

Отца я попросил присмотреть за Орелией.

Я хотел взять её с собой — знал, что это опасно лично для меня, ведь рядом с ней дракон постоянно рвался наружу, но… всё равно хотел держать её под присмотром. Однако Орелия вспыхнула, как всегда: закричала, что не готова жить «в глуши», что там «нет даже нормального лекаря», что «ей нужно быть ближе к столице».

Я решил, что оставлю ее жить в ближайшем крупном городе к границе, а сам останусь в лесу. Но нет. Такой вариант ее тоже не устроил.

Отец присмотрит. В этом я был уверен. Только на членов семьи я мог по-настоящему положиться.

Но из головы не шли слова матери, сказанные перед самым моим уходом из Холма. Орелия приходила к ним искать меня. Но мать вывела ее на разговор. А потом записала подробнее то, о чем говорила моя истинная. И проверила.

Оказалось, что истинная наврала моей матери о своих делах за три дня до смерти Кристины и после. А еще встретилась с лекарем Орелии и узнала, что та получила странную рану, которая не заживает.

Я сначала только усмехнулся. Ну мало ли, молодая женщина от страха перед моей матерью навыдумывала небылиц, но вот ее рана не выходила из головы. Откуда она у нее? Я даже не знал этого. Дракон все затмил.

Зачем Орелии врать. Она же молодая, избалованная, недалекая аристократка. Но мать смотрела на меня так, что мне стало не по себе: ледяным взглядом, который я видел у неё лишь тогда, когда она чувствовала опасность, а я пренебрегал ее словами.

А ведь именно Орелия подстроила ту встречу с моей Кристиной, чтобы рассказать ей о себе.

На что же она способна на самом деле?

Я видел в ней наивную, легкомысленную дурочку, капризную и пустую. Но теперь… не уверен. Может, рядом со мной всё это время была не глупая девчонка, а холодная, расчётливая дрянь?

А ведь я сам не заметил, как поддался… на её чары. Хотя с самого начала ясно дал понять — обеспечу её всем необходимым, но разводиться с Кристиной не стану. И любовницу в ее лице себе заводить не собирался.

Но с каждым новым визитом к Орелии моя воля слабела всё сильнее, как будто кто-то незримо расшатывал изнутри стены разума.

А причин для встреч у неё становилось всё больше.

То нужно было купить что-то редкое и непременно со мной, то у неё внезапно возникали трудности с имением отца, то ломалась карета, то купцы якобы обманывали её.

Боги, сколько же было у неё проблем, которые — как назло — не могли решить мои поверенные, только я лично.

И вот в какой-то момент я просто сдался. Сдался инстинктам, той хищной тяге, что копилась между нами.

Затянул её в постель и овладел ею.

Пришёл в себя только потом, когда страсть отпустила, и понял — я переступил черту, за которой уже не будет прощения.

А потом меня накрывало каждый раз. Я уже не мог без нее. Бездна бы побрала эту истинность! Потеря рассудка, никаких ограничений, лишь желание спариваться. Самый настоящий звериный драконий гон, о которых писали в старину.

Все это я испытал на себе.

Я был уверен между нами истинная связь. Но не должна же она настолько выбивать мозги из головы! Или должна?..

Опять этот перекос магии. Проклятье, Бездна забери!

Надо сосредоточиться.

На границе творится нечто опасное и сейчас это важнее всего.

Глава 41

— Генерал, вам письмо, — протянул мне запечатанный конверт мой помощник, вытянувшись по струнке.

Я взял письмо, устало откинулся на спинку кресла. На конверте был знакомый почерк, изящный, женский. Это писала Орелия.

Шестое письмо за последние полгода. Она нечасто писала, но если и писала — то всё сводилось к одному: новый бал, новое платье, новые драгоценности, и, конечно же, требование — «немедленно явись». Она по-прежнему не понимала, что это невозможно.

Я аккуратно разломил сургуч, развернул лист и бегло пробежал глазами витиеватые строки.

Всё то же самое. Те же жалобы, те же обиды, та же притворная тоска между строк. Я отложил письмо в сторону, облокотился на подлокотник, глядя в мутное окно, где отражалось холодное северное небо.

Император не ошибся — василиски действительно промышляли в этих лесах. Каждого из них приходилось ловить едва ли не лично, участвуя в рейдах.

Да, и на границе мне было лучше, чем где-либо: здесь тишина, запах сырого мха и хвои, и магия земли, отзывающаяся во мне. Моя вторая сущность, фейри, словно оживала здесь. Однако обряд я так и не провел. Решил, что как только покончу с василисками, тогда все и сделаю. Рисковать отсутствием сил не стал.

Стоило мне покинуть леса хотя бы на неделю, съездить в город, как дракон внутри начинал биться, царапать грудь изнутри, рычать, требуя вернуться к своей истинной.

Я не мог рисковать — предпочитал оставаться при здравом уме, пока ещё могу.

О сыне мне сообщал отец. Раз в неделю я навещал его — крошечный комочек жизни, тот, ради кого я вообще ещё дышал. Месяц назад он впервые открыл глаза — зелёные, точно изумруды, глаза моей Кристины.

Я назвал его Кристофером, и он был так похож на мать. Почти во всём кроме волос. Те были тёмные, как мои.

Я помню, как стоял тогда у его колыбели, и впервые за долгое время почувствовал тихое, хрупкое счастье.

Я оттолкнулся от стола, встал, набросил на плечи военный мундир, застегнул верхние пуговицы.

— На сегодня ты свободен, — сказал я помощнику. — Пусть Грейст следит за караулом. В случае чего — докладывать.

— Есть, мой генерал!

Выйдя из двухэтажного каменного дома, я вдохнул холодный воздух. День клонился к закату. До конюшни было рукой подать. Конь уже был осёдлан.

Я знал, что Орелия сегодня прибудет, но не знал точного времени.

Для неё я снял номер в местной гостинице, слишком скромный для столичной леди. Но других здесь просто не было. Это граница, а не столица.

Через три часа я добрался до города. Небо затягивалось сумерками, а дорога пахла влажной землёй и гарью от костров.

В окнах гостиницы горел свет. Когда я вошёл, женщина за стойкой поспешно поклонилась. Я прошёл мимо, поднялся на второй этаж, открыл дверь в номер супруги.

Она стояла у окна. В дорогом платье, явно сшитом не для этого места — персиковая ткань, вышивка золотом, волосы уложены, на шее жемчуг.

Посреди сырой, серой приграничной гостиницы она выглядела так же неестественно, как фарфоровая кукла, оставленная посреди казармы.

Живот был уже большим — слишком большим для таких поездок. Но сколько бы я ни сопротивлялся её приезду, как бы ни убеждал, ни уговаривал в письмах, она всё равно собралась в дорогу.

Уперлась, как упрямая кобылка, которой никто не указ. Хотя до этого она ни разу не изъявила желания повидаться, ни разу даже не заикалась, что хотела бы навестить меня в этом лягушачьем болоте, как она сама называла эти места.

Все полгода — ни единого намёка. Только жалобы, капризы, просьбы о драгоценностях, нарядах, балах. И вот теперь, когда дорога тяжёлая, когда ехать опасно, когда каждый скачок может стоить ей и ребёнку здоровья — она вдруг решила сорваться с места и доказать мне… что именно?

Что она моя жена? Что имеет право на моё внимание?

Я не понимал.

Но спорить дальше было бесполезно — Орелия редко слушала доводы, а сейчас, беременная и вспыльчивая, не слушала вовсе.

Я узнал, что она в дороге даже не от нее, а потому что отец прислал срочную телеграмму. Отец вообще не понимал, как боги могли соединить меня и её — на редкость вздорную и вспыльчивую девицу, которая умудрялась разозлить даже камень, не то что живого дракона.

Отец писал это почти между строк, но я слышал его голос: раздражённый, недоумевающий, как будто всё ещё пытался решить загадку, где же именно я оступился, и за какие грехи мне досталась подобная истинная. А потом сам же и находил ответы. Мой дракон, заполучив слишком много магии и обретя собственное отдельное сознание, показал себя во всей красе. Так что да они очень похожи.

«Орелия всё же уехала. Под покровом ночи. Собрала вещи и сбежала, не слушая никого. Жди её. Срочно».

Я перечитал эти строки дважды, потом ещё раз. Отец редко паниковал, а тут почерк выдавал его волнение.

Но я не мог бросить заставу. Я должен был отправляться в рейд — чёртовы василиски снова шуршали по границе. Ещё один разведчик был замечен, и каждая минута могла стоить чьей-то жизни. Слишком много ребят уже сложили головы на этих поганых тропах.

Поэтому я сделал единственное возможное — выдвинул ей навстречу своих людей. Приказал встретить, проводить, чтобы, не дай боги, с ней ничего не случилось.

Парни сопроводили её и помогли добраться до Брюмса — этого убогого, как она писала мне, городка.

Так Орелия и добралась — раздражённая, уставшая, но всё равно уверенная, что весь мир должен был подстроиться под её решение.

— Арден! — воскликнула она, сияя.

Я обвёл её взглядом, кивнул на стол. Я был сдержан в эмоциях в отличие от нее. Она в ответ на мое скупое приветствие скривила нос.

Ужин уже был накрыт. Свечи, горячий чай, блюда. Она постаралась.

Я помог ей устроиться на стуле. Та поморщились, придерживая живот рукой. Я сел напротив, молча.

— Я рада тебя видеть, — сказала она, натянуто улыбаясь.

— Как добралась?

— С трудом. Мне было тяжело.

— Я ведь предупреждал, дорога трудная, — ответил я спокойно. — Лучше бы ты осталась в столице. Тебе нужно думать о ребёнке.

— Нет, не лучше! — вспыхнула она. — Я не видела тебя так давно… Хотела повидаться. Хотела, чтобы ты… хотя бы раз… был рядом.

Она надула губы.

— Ты поступила опрометчиво.

Её глаза вспыхнули.

— О-опрометчиво?! — она вскинула подбородок. — То есть по-твоему, я должна сидеть в четырёх стенах, как узница?!

— Вся столица к твоим услугам, и ты вовсе не узница насколько мне известно. Ты должна была подумать хорошо, прежде чем тайком срываться ко мне.

— Я думала! — резко сказала она, но глаза метнулись в сторону.

— Ты едва добралась. И ты сама это сказала.

Она зло шмыгнула носом.

— Если тебе что-то нужно, ты можешь написать, Орелия. Не обязательно ехать ночью к границе, где ходят василиски.

— Написать? — она вскинула руки. — А ты когда мне отвечал? Ты вообще читаешь мои письма? Или они у тебя идут прямиком в камин?!

— Я читаю все.

— А толку?! — она чуть не стукнула ладонью по столу. — Ты там, а я здесь! Ты на границе, а я одна в столице, и все только шепчутся и смеются надо мной!

Она резко вдохнула, будто подавилась воздухом.

— Ты могла бы попросить моего отца, — спокойно сказал я. — Он бы сопроводил тебя. Или прислал людей.

— Я? Просить твоего отца? — она фыркнула. — Да он смотрит на меня так, будто я… будто я ошибка природы!

— Он просто переживает.

— Да он меня презирает! — выкрикнула она. — И твоя мать! Всё ваше семейство!

Я сжал зубы.

— Никто тебя не презирает. Но ты ждёшь ребёнка. Ты в положении. И ты должна думать о его безопасности. Это твоя ответственность.

Она вскочила, но живот не позволил резко отойти, и она только качнулась вперёд, обхватив себя руками.

— А о моей безопасности ты думаешь? — спросила она тихо, почти шепотом, как обиженная девочка. — О том, как мне страшно? Как я одна? Как…

Она сжала губы, чтобы не расплакаться.

— Я хочу, чтобы ты вернулся в столицу.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Это невозможно на данный момент, и ты это знаешь. — Я говорил спокойно, стараясь не повышать голос. — Я могу предложить тебе жить здесь. В Брюмсе. Тогда я смогу навещать тебя чаще.

Она вытаращила глаза, будто я предложил ей поселиться в курятнике.

— ЧТО?! — сорвалось у неё так громко, что даже свеча дрогнула. — Нет! Ты видел этот город вообще? Это… это… Ад кромешный! Город? Да это деревня! Самая настоящая. Что я тут буду делать?!

Она резко обвела взглядом скромную комнату гостиницы — выцветшие занавески, простую деревянную мебель, окна на улицу, где периодически грохотала телега.

— Тут ничего нет! — почти завизжала она. — Ни развлечений, ни нормальных людей, ни приличных салонов! Даже кондитерской нет нормальной! И театр отсутствует! Те-атр, Арден! Ты понимаешь?

— Ты беременная, — напомнил я устало. — Какие тебе развлечения, Орелия?

Она резко вскинула подбородок.

— Я — молода! — подчеркнула она каждую букву. — А беременность — это не болезнь.

Я провёл ладонью по лицу. Она же не остановилась.

— Мне нужны эмоции, общение, твое внимание! Я не собираюсь тут умирать от скуки, пока ты бегаешь по лесам за своими василисками!

Она фыркнула, заложила прядь за ухо.

— Я не создана для… для этого холода, грязи и тоски. Мне не подходит эта… это… захолустье!

— Это граница, Орелия. — Я сдержанно ответил. — Не курорт. И не столица. Но здесь безопаснее, чем в дороге. И если тебе что-то нужно, ты могла бы просто написать… а не нестись сюда под покровом ночи.

Она мотнула головой, будто отгоняла мои слова, как надоедливых мух.

— Писать… писать! — передразнила она. — У меня сил нет, все нервы на пределе, а ты, великий генерал, шлёшь мне письма «терпение, дорогая»? Я хочу, чтобы ты был рядом. А не в десяти километрах от края земли!

— Я исполняю приказ императора.

— Мне плевать на императора! — вспыхнула она. — Я твоя жена! И я не хочу жить в этой дыре, как… как…

Я выдохнул, чувствуя, как нарастает головная боль. Она упрямая. Вспыльчивая. И абсолютно не понимает, что творит. Но она мать моего ребёнка.

Орелия опустилась в кресло.

— Выпьем чаю? — резко сменила она тему. Я был только рад этому.

— Разумеется.

Я налил ей чашку, себе — вторую. Чай пах цветами и пряностями. Мы сделали глоток одновременно.

Сначала ничего. А потом… во рту пересохло.

Грудь сжала горячая волна, я вскинул взгляд и понял.

— Что ты туда подлила? — выдавил я, голос сорвался на хрип.

Глава 42

Орелия вздёрнула подбородок, губы дрогнули в упрямой улыбке.

— Ничего такого, что могло бы тебе навредить, — протянула лениво, почти с вызовом. — Ты вообще не должен был это почувствовать.

— Что ты сделала?! — прорычал я и встал, смёл всё со стола на пол. Отвернулся, чтобы выйти и найти лекаря.

— Я опоила тебя! Но ничего страшного не произойдёт! Просто ты сильнее почувствуешь свою связь со мной. Твой дракон потянется ко мне.

— Идиотка, — процедил я хрипло, внутри всё жгло. Сознание гасло, я цеплялся за мебель, за спинки стульев и дивана, дошёл до двери. Надавил на ручку.

Дрянь захотела вытащить из меня дракона. Все мои инстинкты. Хотела, чтобы человеческая часть меня уснула, и верх взяло тупое животное.

— Чем ты… только… думала?!

Я тряс головой, теряя нить сознания, а потом понял, что призвал магию фейри, что копилась во мне всё это время, пока я был в их лесах. И дурь постепенно спадала с сознания, дракон переставал рваться к этой самке, которая была такой же тупой. Я моргнул, а потом начал тереть переносицу, чувствуя, как становится легче дышать.

— Ты будешь наказана, Орелия. Ты останешься в этом… городе. До конца родов. И больше — никуда. Я куплю тебе дом, не особняк, а просто дом, где ты будешь растить… нашего сына. Никаких тебе балов, театров, ювелирных и салонов. У тебя есть служанка — она пусть и остаётся. Всё.

— Что?! Мы ещё посмотрим! — заверещала она. — Я устала, Арден!

Я продолжал трясти головой. Хмарь дурмана проходила.

— Я устала, что ты торчишь на этой проклятой границе! Что меня все жалеют, смотрят так снисходительно! Я ношу твою фамилию, а тебя нет рядом! Мне тяжело!

— Я генерал, — прорычал я, ударив кулаком по двери. Прислонился лбом к полотну, пережил приступ и, не смотря на неё, выдохнул: — Я выполняю приказ императора!

— А я, выходит, просто пустое место?! Ты не понимаешь! Я больше не хочу жить так! Хватит! Я сама решу, что мне делать, где быть и с кем жить! Понял?!

Я повернулся к ней. Орелия вскочила, глаза блестели от слёз и гнева. А внутри меня ярость медленно превращалась в ледяную усталость.

— И сколько раз ты пользовалась подобными зельями, м?

Та замолчала. Строила из себя обиженную невинность.

Я рассмеялся хрипло и зло, запрокинул голову.

— Вот как…

— Ты мой!

— Я тебе не вещь. И не позволю играть со мной. Я думал, что давал слабину своему зверю, проигрывал за контроль силе ящера, чтобы росла день ото дня после нашей встречи. А выходит, ты подливала мне отраву и травила мою человеческую часть.

— Ты любил эту старуху!

— Так ты думаешь о Кристине? Я для тебя, видимо, тоже безнадёжно стар.

— Ты мужчина!

— Идиотка. Я даже не хочу больше тебя слушать. Пустой спор с избалованной недалёкой девчонкой.

— Я твоя жена!

— Ты — самая большая ошибка природы. И я не шутил. Ты останешься здесь. Я не могу быть уверен, что ты выносишь мне ребёнка. Ты бестолковая маленькая девочка, за которой нужен постоянный присмотр.

— Ты сам залез на меня и сделал мне этого ребёнка! Я ещё молода, чтобы становиться матерью!

— Вот и вырвалось всё твоё дерьмо, да, Орелия? А ведь мать говорила… — я снова зло рассмеялся. — Только вот я бы не залез на тебя, будь я в своём здравом уме. Или ты думала, подливая мне эту муть, что мой дракон первым делом не попытается заделать тебе ребёнка? Это звериный инстинкт размножения!

— Это был ты! Ты! Ты и есть дракон!

— Ты сама в это веришь?

Орелия замолчала. Потом опустила взгляд, поджала губы. Она понимала, что я становился не собой. Понимала и всё равно продолжала это делать.

А дракон мой продолжал брать из её рук отраву и думать, что она его любит.

Теперь понимаю, как я пришёл в себя от её пощёчин. Тупое животное испугалось императорского отряда и не смогло разгребсти проблемы, которые эти двое организовали. Потому Орелия перестала травить меня, и я смог отодвинуть дракона. А тот и не сопротивлялся, дал мне время, пока я всё разрулю.

Какой же я недалёкий болван!

Недооценил степень коварности истинной.

Надо было верить матери, которая твердила, что не всё так просто с Орелией. Но я видел перед собой молодое, юное, непутёвое создание!

Слепец!

А потом я увидел упрямый огонь в глазах Орелии. Зрачки изменились — вытянулись, стали узкими, драконьими.

Она мстительно приподняла верхнюю губу и начала — с помощью своей драконицы — призывать моего… дракона.

— И хватит говорить своим родителям, чтобы они за мной присматривали! Если хочешь присматривать за мной, то сам собирай свои вещи с этой границы и возвращайся в столицу! Я ношу, в конце концов, твоего ребёнка!

Мне стало смешно. Вся дурь уже вышла из меня. Нужно было узнать, где она купила это зелье, чтобы оторвать руки этому умельцу и сдать его Делрою.

— Что ты туда подлила… — я встал, выпрямился.

Орелия нахмурилась.

— Ну… как обычно… Никогда не было такой реакции…

— Где ты купила это?

Но тут я почувствовал ее зов. Я гневно посмотрел на Орелию.

— Какая же ты идиотка, — процедил я.

— Я влюблена в тебя! А ты… что есть муж, что его нет! — завизжала она.

Я отвернулся, чтобы покинуть номер. Мне нужно было выйти на воздух и остыть, чтобы не сделать того, о чём пожалею. А потом подобрать дом Орелии, приставить к ней охрану, чтобы она не смогла снова уехать. С неё станется вновь проделать такой же путь.

Только… я замер у двери, так и не открыл её. Как услышал крик Орелии.

Я повернулся к ней. Она держалась одной рукой за живот, другой — за столик. В её глазах был ужас.

В моих тоже.

— Мы пили из одного чайника… — прохрипел я.

Я распахнул дверь.

— Лекаря! — закричал я.

Служанка, что была в коридоре и меняла в соседнем номере белье, побледнела и испуганно замерла, глядя на меня.

— Лекаря! ЖИВО! — рявкнул я и поспешил к Орелии, подхватить её, чтобы удержать, пока она не рухнула на пол.

Глава 43

— Лекаря! — рявкнул я ещё раз, поддерживая Орелию, пока её тело выгибалось от боли.

— С-са… Сандра! — простонала она и осела мне на руки.

Дверь соседней комнаты распахнулась с грохотом.

Сандра выскочила так, будто её пнули. Лицо — белее мела. Глаза — круглые, полные ужаса. Фартук сбился на бок, волосы разметались.

— М-моя госпожа?! О богини! Моя госпожа, держитесь! — завизжала она и кинулась к Орелии, ощупывая ей лицо, виски. — Что с вами? Что?!

— Лекаря сюда, живо! — рявкнул я так, что она вздрогнула всем телом.

— Я… я сейчас! — Сандра метнулась к двери, чуть не упав. — Я приведу!

Она выскочила из номера, а я осторожно уложил Орелию на постель. Она выгибалась, прижимая руки к животу.

— Ар… Арден… боль… — она скулила, как раненое животное. — Больно… сделай что-нибудь…

Я сжал зубы, чувствуя, как дракон внутри царапает грудную клетку, требуя вырваться, защитить, уничтожить всё вокруг. Но я удержал его. Сейчас он тут не нужен.

Минуты были словно вечность. Я вытирал пот со лба Орелии, сжимал ее руку. Послышался крик и топот ног.

Влетел лекарь — долговязый, с седой бородкой, в засаленном сером сюртуке, с кожаной сумкой под мышкой. Щёки красные от бега, глаза — ясные, внимательные.

— Где больная?! — отрывисто бросил он.

— Здесь! — я отступил, давая ему доступ.

Лекарь упал на колени рядом с Орелией, быстро расстегнул её корсаж, приложил ладонь к животу, затем — к горлу, щеке, запястью. Пальцы его дрожали легонько, но глаза оставались спокойными.

— Она что-то приняла, — сказал он глухо. — В крови — дурман. Сильный, — он бросил на меня резкий взгляд.

— Делай свою работу!

Орелия завыла. Её согнуло дугой, она выгнулась так сильно, будто кто-то тянул её за позвоночник.

Сандра стояла рядом, прижимая руки к губам, дрожа. Я повернулся к ней.

И в следующую секунду схватил её за горло. Сандра пискнула, ноги её взлетели над полом.

— Я… я… ааа! — она забилась в моих руках.

— Говори! — процедил я сквозь зубы, придвигая её лицо к себе так близко, что она чувствовала жар моего дыхания. — Что. Вы. Мне. Подмешали?!

— Н-ничего! Я… клянусь!

— Не ври мне. — Я сжал сильнее. — Ты купила зелье. Где. И что в нём?!

Глаза Сандры пролились слезами, рот судорожно открылся.

— Я… я не знала, что будет так! — прохрипела она. — Нам… нам сказали, что это… что это просто укрепит связь! Что он будет… ближе! Что вы будете… внимательнее к ней! Что это безвредно!

— Где вы это взяли?! — рыкнул я.

Она заколотила ногами воздух.

— В лавке… на площади… у травницы… старая жрица… она сказала, что… что это для истинных пар… что это усилит зов дракона! Я… я не хотела… клянусь! Клянусь!

Лекарь бросил взгляд через плечо:

— Генерал! Отпустите её, мне нужна помощь! Если это дурман — нам нужна холодная вода, тряпки, мне нужно держать беременную в сознании! Пока я буду вычищать ее кровь.

Я резко отпустил Сандру.

Она рухнула на пол, кашляя, хватая воздух, но даже не посмела отодвинуться — только ползком подобралась ближе к Орелии, дрожа всем телом.

— Молись, чтобы ребёнок выжил. Потому что если нет… — бросил я ей, склонившись над Орелией. — …я закопаю тебя и твою хозяйку в землю собственными руками.

— Вы… вы ее истинный, — проблеяла Сандра.

— Я очень злой истинный.

Сандра расплакалась навзрыд.

Лекарь отрывисто приказал:

— Держите её за плечи! Начинается спазм! Быстро!

Я подхватил Орелию, она была горячая, потная, бледная как снег. Её дыхание сбилось, живот дёрнулся под моими пальцами.

— Арден… — прошептала она, вцепляясь мне в рукав. — Не дай… мне… умереть…

Я стиснул зубы.

— Я никому не позволю навредить моему сыну. Сандра, живо воды! — не глядя приказал служанке.

А потом Орелия сделала резкий рывок, глаза стали безумными, стеклянными, она схватила руку лекаря и припечатала:

— Вы должны спасти в первую очередь меня!

И откинулась на спинку кровати.

Я замер.

Меня словно ударило под дых.

Разорвало.

Размазало.

Лекарь сочувственно посмотрел на меня.

Все матери спасают своих детей.

Я помню, как плакала моя Кристина, когда её скручивало в выкидышах, и как она в забытье кричала и просила, чтобы ребёнка спасли любой ценой. Любой.

Она была готова отдать за него жизнь.

А тут…

Полная пустота.

Полная равнодушность.

Эгоистичная маленькая драконица.

— Она специально выпила яд? — тихо спросил лекарь, продолжая свои манипуляции.

Я сжал губы. Внутри меня поднималась магия.

— Она дала мне что-то… чтобы подавить волю, — прохрипел я. — И выпила это вместе со мной.

— Вы не выглядите… хм… не в себе, — заметил лекарь.

— На меня не подействовало. Но на неё — да.

Лекарь нахмурился и принялся лечить, проверять пульс.

Между делом он сказал:

— Подавляющие препараты запрещены. И опасны. Особенно для беременных. Готовьтесь, лорд… к худшему…

Я пошатнулся.

— Что я могу сейчас сделать?.. — выдавил я.

— Ничего, — качнул головой лекарь.

Я отступил назад, ещё шаг… и ещё. Я не мог… не мог в это поверить.

Она сама выпила то, что подмешала мне.

Зачем?

Зачем?!

Я расстегнул верхнюю пуговицу кителя, потом — рубашки. Мне не хватало воздуха, будто ткань сжимала горло. Она сама лично подвергла жизнь внутри себя опасности.

Приехала ради этого?

Или даже не знала, что так будет?..

Что это за беспечность?

Что за…

Я вышел из номера, продвигаясь на не твёрдых ногах. Меня шатало. Я опирался на стены, шёл по коридору, который казался бесконечным. Спускался по лестнице, ноги подкашивались.

Очередное опустошение.

Очередное бессилие.

Мой ребёнок… мой сын… может не родиться.

Снова.

Снова это…

И только чудо поможет ему…

Чудо.

Глава 44

Помню провал, как чёрная яма без дна, в которую меня швырнуло вместе с последним криком души. Больше ничего. Только тьму — плотную, вязкую, с металлическим привкусом во рту, рычание зверя, предсмертные хрипы сущности, его желание заделать своей самке еще одного драконёненка и тем самым все исправить.

Он даже не понимал, отчего для меня все это не приемлемо. А потом помню тишину, в которой мой дракон больше не рычал.

Когда я открыл глаза, уставился на низкий, деревянный потолок с трещинами, в которых застряла смола. Сначала я не понял, где я. Потом понял слишком быстро, и грудь словно стянуло обручем.

Я лежал на кровати в той самой хижине, где выхаживали Кристофера.

Я резко сел. Тело слушалось вполне сносно. Даже голова не раскалывалась. Но что-то было не так. Я по-другому себя ощущал.

Я дотронулся до груди и не услышал привычного присутствия зверя, который всегда жил там. Не было ни рыка, ни царапанья. Тишина. И только непривычная магия заполняла пустоту.

Я спохватился, вскочил, накинул на себя первое, что висело на спинке стула — серую рубашку, простые штаны, сапоги. Руки сами сделали всё быстро, по-военному.

Вышел в коридор, узкий, душный, пахнущий травами, мхом и молоком. Деревянные стены были тёплые, живые, словно хижина дышала. До этого я так не ощущал это пространство. Я прошёл вперёд и сразу попал в маленькую гостиную. Стол, растительные кресла, на столе чайник, чашки, блюдо с сухими ягодами и хлебом.

За столом сидели мама, бабушка… и Сиятельная Тьма.

Мама подскочила первой. Бабушка — следом, её глаза округлились, будто она увидела меня заново.

А Сиятельная Тьма не шелохнулась. Она продолжала пить чай — медленно, спокойно — и смотрела на меня, не мигая.

Я замер в проёме. Пальцы сжали дерево так, что черные когти вонзились в косяк. Я понял это только по тихому скрипу.

Мама и бабушка смотрели во все глаза, будто проверяли: точно ли это я.

— Очнулся… — выдохнула мама, шагнула ближе, но остановилась.

Бабушка прошептала почти благоговейно:

— Ты… изменился, внучек.

Я хрипло спросил, сам не узнавая своего голоса — он звучал ниже, спокойнее, без привычной надломленной драконьей вибрации. Он был другим незнакомым мне.

— Что со мной?

Сиятельная Тьма поставила чашку.

— Ты сделал выбор, — сказала она ровно. — И он состоялся. Теперь ты — истинный фейри.

Я втянул воздух в легкие, на это я и рассчитывал. Значит, все получилось.

— Кристофер? — вырвалось у меня. Волнение за сына мешало нормально дышать. — Как он?

Сиятельная Тьма кивнула.

— С ним всё в порядке. Он спит. Стал сильнее.

Губы сами дрогнули, но я не позволил себе ни улыбки, ни облегчённого вздоха. Только ещё крепче впился когтями в косяк.

— Сколько прошло дней?

— Три.

— Орелия?

Ответила тоже Сиятельная Тьма, но уже с едва заметной усмешкой на уголке рта.

— Её вместе с Сандрой заперли, — сказала она и махнула рукой в сторону дальней двери. — Там.

Я коротко кивнул.

Ни мать, ни бабушка не попытались меня остановить. Мама только заглянула мне в лицо, будто хотела что-то сказать, но передумала. Бабушка сложила руки на груди, отступила.

Я прошёл к двери.

Шаги были бесшумные, почти кошачьи. Я это отметил краем сознания.

Я распахнул дверь.

Комната была небольшая. Две кровати, застеленные серыми покрывалами. На одной — сидела Орелия. На другой — Сандра, поджав колени к груди.

Они обе подняли головы так резко, будто их ударило.

Орелия…

С неё словно сняли маску прежней уверенности. Лицо бледное. Глаза опухшие. Платье висело на ней мешком — живот исчез, словно его никогда и не было.

Она увидела меня и в ней мгновенно вспыхнуло то самое, знакомое упрямство, но слишком поздно.

— Арден! — сорвалось с её губ, голос дрогнул. — Арден, я…

Я вошёл и закрыл за собой дверь.

Я не сел. Не подошёл ближе. Стоял и чувствовал, как внутри меня нет ни ярости дракона, ни этой болезненной отупляющей тяги, ни слабости. Только холодная ясность.

— На этом вся наша история заканчивается, Орелия, — бросил я равнодушно.

Она дёрнулась, как от пощечины.

— Что?.. Что ты…

— Ты больше не будешь носить мою фамилию.

Она взвизгнула — именно взвизгнула, по-девичьи, истерично.

— НЕТ! Арден, послушай! Я… я не хотела… я же… я была в отчаянии! Я думала…

— Ты думала о себе, — перебил я спокойно.

Слова были сухие, как выстрел. Она вскочила, пошатнулась, руками закрыла лицо.

— Я прошу прощения! Я клянусь, я больше не… я всё исправлю! Только не прогоняй меня! Только не…

Я смотрел на неё и видел не женщину, а ее поступок. Цепочку поступков. Ту, которая раз за разом подливала яд, раз за разом играла чужой волей, чужим телом, чужой жизнью. И сейчас её пустой живот был самым громким доказательством того, что она делала.

Я не почувствовал жалости. Ни капли.

— Твоим родителям будет сообщено, что ты отправляешься в монастырь, в северные земли, и твоя свобода будет ограничена только им. Ты магически будешь привязана к той земле, — произнёс я так же ровно. — Будешь замаливать грехи.

Она заорала так, что стены дрогнули.

— НИКОГДА! НИ ЗА ЧТО! Я не поеду туда! Это край земли! Там даже ничего не растет! Только камни и вечный холод! Ты не имеешь права! Я твоя жена!

— Я едва удерживаюсь от того, чтобы не свернуть тебе шею, — равнодушно протянул я. — И знаешь, что меня удерживает?

Орелия вытаращила глаза и инстинктивно схватилась за свою шею, прикрывая её дрожащими пальцами.

— То, что смерть была бы для тебя избавлением. Это слишком легко.

— Нет… — выдохнула она одними губами, побледнев. — Это не обсуждается, — сказал я ровно, без единой эмоции. — Ты отправляешься туда немедленно. Собирать вещи ты не будешь — там тебе выдадут монашеское платье. Твоим родителям принесут документы о разводе.

Орелия осела на край кровати, будто у неё отняли все силы. Она уставилась на меня круглыми глазами.

— Арден… пожалуйста… я же… я же носила твоего ребёнка… я…

— Ты убила его, — сказал я, не испытывая жалости.

И тишина после этих слов была мощнее любого крика.

Орелия открыла рот, но не издала ни звука. Только слёзы хлынули ещё сильнее. А потом она — как всегда — решила ударить туда, где, как ей казалось, было моё слабое место.

Туда, что ещё могло держать надо мной власть. Наша связь.

Её грудь вздымалась, взгляд зажегся злостью и торжеством:

— Я твоя истинная! — выкрикнула она, будто это могло её спасти. — Твой дракон не позволит этого! Он не позволит тебе меня бросить и упечь в Монастырь!

Я смотрел на неё спокойно. Слишком спокойно.

— Его больше нет. — произнёс я равнодушно. — Я избавился от него.

— А… — воздух сорвался с её губ.

— Ты шутишь? — голос сорвался на писк. — Ты… ты не мог.

Повисла тишина. Жуткая, вязкая. На её лице отразилось неверие.

Я видел, как она прислушивается к себе, как её зрачки меняются — вытягиваются, становятся драконьими. Она сейчас пытается звать моего зверя.

А потом я видел другое — как она белеет на глазах, отшатывается, дрожит так сильно, что едва держится на ногах, и снова смотрит на меня.

Медленно… мучительно медленно… до неё начинало доходить отравляющее осознание… конца.

— Как?.. — прошептала она. — Как такое возможно?.. Мы ведь истинные…

Я не ответил. Просто смотрел. Холодно. Прямо. Этого было достаточно.

— Прими как должное, — сказал я. — Дракона больше нет. Связи между нами — тоже.

Её лицо перекосило от ужаса.

— Я… я теперь умру?! — она подалась вперёд, цепляясь за корни на кровати. — Умру, потому что ты убил дракона?! Потому что ты отрезал меня от истинности?! Моя драконица умрет?

Я молчал.

Она находилась в шаге от истерики — от настоящего, животного ужаса. Но я стоял, как скала, и это ужасало её ещё больше.

Я перевёл взгляд на вторую кровать.

Сандра сидела, сжавшись, как мышь. Лицо серое, губы трясутся. Она пыталась стать меньше, исчезнуть, слиться с одеялом.

— А теперь ты, Сандра, — произнёс я.

Она подняла на меня глаза — огромные, стеклянные от ужаса.

— Ты пойдёшь с ней.

Она судорожно кивнула, а потом подалась вперёд, сползла с кровати, рухнула на колени. Вцепилась в мои колени, запрокинув голову, запричитала:

— Лорд… прошу… пощадите… не отправляйте меня на север… я не выдержу там…

— Всё решено.

— А если… если я вам кое-что расскажу… действительно важное, — она задыхалась, цепляясь за мои брюки, — Скажите, что… что передумаете?

— Что?! — взвизгнула Орелия, сорвавшись с кровати, и вцепилась Сандре в волосы, дёрнув так резко, что та вскрикнула.

Я поднял руку и призвал магию земли. Корни, что были вплетены в стены Холма Сиятельной Тьмы, вздрогнули и вырвались наружу, обвились вокруг обеих женщин и оттащили их друг от друга, удерживая на расстоянии.

— Не вздумай! — заверещала Орелия. — Сандра! Предательница.

Она затряслась всем телом, но путы держали крепко.

— Я… я всё расскажу… всё-всё вам расскажу…

— Заткнись, гадина! — взвизгнула Орелия, выгибаясь в корнях, но те только крепче прижали её к стене.

Я сделал шаг вперёд, положил ладони на перила ложа, навис над ними обоими. Магия глухо ворочалась в груди.

— Говори.

Я ещё раз посмотрел на беснующуюся, орущую Орелию. Она пыталась вывернуться из корней, визжала так, что закладывало уши.

Меня передёрнуло. Я взмахнул рукой — листья сомкнулись на её губах, как плотная повязка. Крик оборвался. Осталось только хриплое мычание и бешеный блеск в её глазах.

Я повернулся к Сандре.

— Я слушаю.

Она судорожно сглотнула, сгибаясь под моим взглядом.

— П-помните… ваша жена… она хромала… и долгое время не могла заживить рану на ноге?..

— Говори дальше. — мой голос стал ниже, опаснее.

Сандра едва не заплакала.

— Это… это не была просто рана… не осколок… не ушиб… Это сделала Кристина…

Я медленно поднял голову и посмотрел на Орелию.

Её глаза расширились. Она дёрнулась — корни врезались ей в плечи.

Сандра продолжала…

Глава 45

Сандра уже не просто дрожала — её бил озноб, как будто её бросили в прорубь. Она цеплялась за мои ноги, пальцы царапали ткань.

— Лорд… я… я всё скажу… только не отсылайте.

Я смотрел сверху вниз, молча, тяжело дыша. И тут заметил как, её волосы начали еще больше темнеть, а кожа посерела. Она не замечала. Была слишком напугана.

Поймал себя на том, что вижу перед собой не простую служанку. Сандра подняла голову — глаза блестели влагой, но зрачки на миг стали узкими, вытянутыми.

В ней определенно присутствовала кровь фейри.

— Говори, — процедил я.

Она закивала так резко, что слёзы брызнули на пол.

— Орелия… — судорожный вдох. — Орелия заказала…

Бывшая жена задергалась в путах. Но я лишь затянул их еще крепче. Она мычала и зло сверкала глазами.

— Продолжай, — приказал я.

— Она… она наняла наёмников! — выкрикнула, почти сорвав голос. — После того как узнала, что вы… что вы не любите её… Она велела мне передать записку… тем людям… туда, в нижний город… чтобы они поймали… и убили… Кристину…

У меня кровь застучала в висках. На миг я потерял способность видеть и чувствовать. Я не мог поверить в это и вместе с тем, ощущал, что Сандра говорит правду. Жестокую. Смертельную.

— Что ещё? — голос мой стал тише и страшнее.

Сандра всхлипнула:

— Она… она посылала меня за зельями… не один раз… Я… я думала, что это просто чтобы вы были… ближе… Но она… Она… — Сандра испуганно отшатнулась. — Она хотела, чтобы ваш дракон… подчинился!.. Чтобы вы перестали… любить свою первую жену!.. Чтобы… чтобы вы принадлежали только ей!

Я медленно повернулся к Орелии.

Она извивалась, ярость кипела в глазах.

Я подошел, протянул руку, сорвал листья с её губ. Она судорожно втянула воздух, закашлялась.

Я посмотрел ей прямо в глаза.

— Это правда?

И в комнате повисла оглушающая тишина. Орелия сглотнула, лицо её стало белым как полотно.

— Э-это… это не я… — заикаясь, выдавила она. — Это Сандра… она меня надоумила!.. Я… просто поддалась. Испугалась.

Она тряслась так, что зубы стучали.

— Сандра сказала… что без этого… без этого у меня не будет спокойной жизни! Что меня… меня ненавидит твоя мать! Что Кристина всё равно… отберёт тебя у меня… что… что я останусь ни с чем! — голос сорвался, стал визгливее и тоньше. — Она сказала, что знает людей! Что… что у неё есть связи! Что всё будет сделано… тихо… аккуратно! Я… я была в панике! Я была беременна! Мне было страшно!..

Орелия продолжала:

— Я… я думала, что… что это просто зелье! Просто чтобы ты… ну… чтобы ты был ближе! Сандра сказала, что так делают… влюбленные… много… много пар так делают! Я… я ничего не знала!

Сандра резко вскинула голову, глаза расширились.

— Ложь! — выкрикнула она. — Она сама всего этого хотела! Это она сказала, что Кристина мешает! Что нужно избавиться! Это она!

— Ты врёшь! — завизжала Орелия, захлёбываясь слезами и страхом. — Это ты меня надоумила! Ты! Ты всё придумала! Я не знала, что делать! Ты говорила, что если Арден так и будет ходить к первой жене — я стану посмешищем при дворе! Потому что я еще была не в браке! Что мне поможет… фаворитка Арвана Первого!

Она осеклась, дрожь прошила её тело. Сандра подалась вперёд, вскрикнула:

— Это из-за Орелии вас женили. Она связалась с Ливианой Мейр, чтобы та посодействовала и подговорила Арвана Первого, чтобы тот надавил на вас и заставил жениться! Она напоила вас вновь, а когда вышел на поверхность ваш дракон, то быстро сыграли свадьбу.

Орелия сорвалась в истерический визг:

— Ты меня надоумила! Ты! Ты! Если б не ты — ничего этого не было бы! Ничего!

Обе хрипели, перебивая друг друга, как две панически кричащие птицы, попавшие в ловушку.

Внутри меня разливалась ледяная бездна. Я поднял руку и обе мгновенно замолчали — не потому что я приказал голосом. Потому что магия земли вырвалась из пола, из стен — и сжала их, сделала невозможным для них даже вдохнуть, не то что выкрикнуть очередную ложь.

Мой вердикт был прежним. Виноваты обе.

Листья закрыли рот Орелии снова. Сандру — окутали лозы, обвив руки, ноги, талию.

Наконец-то наступила тишина.

Я стоял, сжав зубы, чувствуя, как под кожей растёт опасная дрожь — магия бурлила во мне. Я был на волоске. Лишь шаг отделял меня от полного, кровавого срыва.

Я почувствовал руку на своём плече.

— Арден, — тихо сказала Сиятельная Тьма, и её голос, мягкий как перо, прошёл сквозь меня, удержав от последнего шага. — Хватит.

Мать и бабушка стояли позади неё — бледные, напуганные, вцепившиеся в стены, не смея двинуться. Они впервые видели меня таким.

Я глубоко вдохнул. И понял: ещё секунда — и я убил бы обеих.

Сиятельная Тьма слегка сжала моё плечо.

— Ты на грани, Арден, — прошептала она. — Но грань ещё не перейдена. Запомни это свое состояние и не переходи черту.

Я поднял голову. Посмотрел на двух женщин, извивающихся в лозах.

— Сиятельная Тьма, прошу! Помогите! Я ведь вам служила-а-а-а! — вдруг завыла Сандра.

Я перевёл взгляд на неё, но по лицу Сиятельной Тьмы невозможно было понять ничего. Она была словно восковая маска — застывшая и отстранённая. Она просто смотрела на Сандру и продолжала сжимать моё плечо.

А потом она заговорила своим мелодичным, таким нечеловеческим голосом. И каждое ее слово выбивало воздух из моих легких.

Глава 46

— Знаешь, в чём настоящая разница между нами? В том, что я и есть фейри Неблагого Двора. А ты лишь мнила себя фейри. Я так много раз говорила тебе: мало иметь кровь в венах — нужно понимать саму суть нашей магии и жизни. Если фейри делает другому зло, мерзость, подлость, преподаёт урок или любое действие, он всегда будет готов ответить за это. Он признает это открыто, в лицо тому, кто спросит. Всегда. Это непреложный закон. И никогда истинная фейри не станет делать то, за что она не сможет ответить.

— Это ты мне сказала, что её нужно проверить рябиной, — заверещала Сандра.

Кого ее? Я пока не понимал…

— Потому что я проверяла её силу, — Сиятельная Тьма не шелохнулась. Её голос оставался ровным, холодным, почти бесстрастным.

— И я говорила тебе, Сандра: обрати внимание, чем больше рябины, тем сильнее её сила. Но ты вошла в раж. Ты не могла остановиться, потому что почувствовала своё превосходство над ней, почувствовала её слабость… и начала измываться. Тебе было приятно, правда? Ты получала удовольствие от своих приказов.

Она слегка наклонила голову, как судья, выносящий приговор.

— Но сила дана не для этого. Ты слишком легко теряешь голову от ощущения власти. Ты не контролируешь себя. Ты не управляешь магией — ты ей подчиняешься. И именно поэтому ты никогда не станешь сильнее, чем есть. Ты не готова к силе. Ты не готова к ответственности. Ты — лишь тень, дитя.

Сиятельная Тьма медленно выдохнула:

— И ты провалила свою проверку. И вот тебе ещё один урок. Как думаешь, насколько она сильна?

Она щёлкнула пальцами и гроздь рябины появилась у неё в ладони, словно из воздуха. Сиятельная Тьма сжала её, ягоды брызнули соком, обожгли ей кожу, но она даже не поморщилась, лишь холодно и мрачно произнесла:

— Твой уровень силы — это жалкая гроздь рябины, — запахло обожжённой плотью и горечью ягод. — Вы, полукровки, думаете, что сила — это то, что поможет утвердиться вам над другими. Но сила фейри — не в капризах. И не в жалких попытках казаться кем-то большим, чем ты есть. Сила фейри — в открытой ответственности.

Мы можем быть жестоки.

Мы можем быть милосердны.

Мы можем ломать, можем спасать, можем давать жизнь и отбирать её так же легко, как вы — делаете вдох.

Но мы никогда не отрекаемся от того, что сделали, не перекладываем ответственность. Слышишь, Сандра?

Я видела, как ты пыталась копировать манеру, жесты, интонации фейри, сама себя причислила к Неблагому Двору, лишь бы кому-то казаться «особенной». Но ты забыла самое главное — быть фейри значит быть честной перед своей собственной магией. И если ты наносишь удар — ты стоишь ровно там, где тебя найдёт возмездие. Ты не прячешься за чужими юбками. Не прячешься за чужими приказами. Тебе был дан мной выбор, и ты сделала его.

Сиятельная Тьма чуть наклонила голову, будто разглядывала редкое насекомое.

— Ты захотела власти. Ты захотела места, которое тебе не принадлежит. Ты захотела быть той, кем ты не рождена. И именно поэтому ты упадёшь первой.

Сандра всхлипнула.

— А ты, Орелия… Ты ведь думала, что зов сильнейшего дракона сделает тебя выше всех? Что истинность — это нож, которым можно резать всё вокруг? Что если ты поймаешь этого мужчину в постель, то мир встанет перед тобой на колени?

Она тихо хмыкнула.

— Ты тоже решила забыть о свободном выборе. Ты решила сделать его за вас обоих, опоив истинного. Разве это честно? — она повернула голову к служанке. — Разве, Сандра, честно было плести подлость против такой же только что пробудившейся фейри? Смертельные интриги. А если бы я не успела, м? Таким как ты нельзя давать в руки силу. Я слышала тебя, и я так понимаю, что опаивала ты Ардена своими зельями, а не покупала их. И ты врешь об этом сейчас вместо того, чтобы открыто признать это.

Сиятельная Тьма стряхнула гроздь рябины на пол. Та упала с влажным звуком. Бывшая королева Неблагого Двора тряхнула рукой, очищая руку от капель рябинового сока, и там, где их не стало кожа начала затягиваться.

Сандра в истерике жалась в дальний угол. Орелия уже не кричала и не вырывалась, а только смотрела на всех нас огромными, круглыми, испуганными глазами.

— А уровень Кристины какой, дитя? — тихо спросила Сиятельная Тьма. — Ты вспомнишь?

Что?! О чем она?

— Я… я помогала тебе, — запротестовала Сандра жалко.

— Ты помогала себе, — отрезала Сиятельная Тьма. — Доказывала мне, что ты истинная фейри. А я давала тебе возможность раскрыться. Увидеть себя. Понять свою суть. И, конечно же, я проверяла тебя.

— Ты не можешь позволить ему наказать меня, я… я…

— Ты заигралась, — сказала Тьма спокойно. — Я не говорю, что ты понесёшь наказание. Нет. Но ты ответишь за всё, что сделала. За каждый свой поступок. И наказание будет соразмерно тому, что ты сможешь унести.

Сиятельная Тьма продолжила:

— Орелия захотела избавиться от Кристины не без твоего прямого участия, — продолжила она. — Ты почувствовала после танца Кристины и пробуждения ее магии, что она сильнее тебя и что ты будешь обязана принять от нее удар в ответ на свои действия. Ты испугалась, что она не будет милосердной.

Эти слова ударили меня в грудь сильнее, чем меч. Я будто лишился воздуха.

Я резко посмотрел на Сиятельную Тьму, но она не смотрела на меня — лишь холодно, немигающе — на Сандру. Неужели мне показалось?

— Ты мне не подарила на моё пробуждение кинжала! — процедила Сандра. — Лишь жалкое благословение, — на последнем слове Сандра сорвалась на шипение.

Сиятельная Тьма медленно склонила голову к плечу, и в её глазах сверкнуло что-то древнее, ледяное.

— Благословение королевы жалким не бывает, — ответила она тихо, но в этом спокойствии было больше угрозы, чем в крике. — Тем более от королевы Неблагого Двора. Но ты не пожелала этого понять, хотя я многократно говорила тебе.

Она подняла ладонь, и в воздухе проступил тонкий след золотисто-зеленой магии, плывущий, как дым.

— Я даровала тебе право стать сильнее. Право вырасти. Право обрести большую силу, если бы ты это заслужила. Но ты сама распорядилась иначе.

Сандра судорожно сглотнула, вжимаясь в стену.

— Сила в тебе не увеличится. Ты не вырастишь свой Холм. Ты никогда не станешь созданием, достойным магии фейри. Потому что предпочла путь подлости.

Она сделала шаг — лёгкий, почти бесшумный — и голос её стал ниже:

— Ты захотела убить другую фейри, ту, что могла стать твоей сестрой по магии. Ты прибегла к слабостям Орелии. Ты использовала её жадность, её глупость, её зависть. И у неё бы это получилось.

Последние слова прозвучали как приговор.

— Но я вовремя почувствовала то, что ты сделала.

— Нет… нет… нет… — забормотала Сандра, трясясь.

— Вы заморочили Кристине голову. Вы стёрли ей память?!

— Я лишь нанесла морок, — ответила Сиятельная Тьма. — Потому что не время было ей знать, кто она есть на самом деле. А ещё я проверила уровень её магии. Готовность её тела к пробуждению магии фейри.

Мир качнулся перед глазами.

— Что ты сказала?.. — выдохнул я хрипло. Я пошатнулся, схватился за стену.

— Ты так говоришь, словно Кристина… — я не мог закончить фразу.

— Я помогла ей, — сказала Сиятельная Тьма. — Она выжила. Избежала худшего.

— ЧТО?! Где она?! — я рванулся к ней. — Где она?! Почему ты молчала?!

Я вцепился в её плечи и тряхнул.

— Потому что ты был опасен для неё, — ответила она так же ровно.

— Опасен?.. Ты о моем драконе? Боги?! Но где она?! Если с ней что-то случилось…

— Ты забываешься.

— ГДЕ. ОНА?! — рявкнул я.

Но Сиятельная Тьма не дрогнула.

— Ты был опасен для неё. В самой столице ей было опасно находиться. Рядом с твоей истинной… опасно. А знаешь, в каком положении я нашла твою Кристину? Да, она сопротивлялась. Но до этого у нее было пробуждение и в ту ночь она была слаба. Её магия должна была развиваться вдали от тебя. Вдали от этих разборок. Вдали от того, что происходит сейчас в империи. И вдали от Чарльза. Если от наёмников она бы и спаслась, то не спаслась бы от Императора-Дракона.

— Как мне её найти… — прошептал я.

— В этом я тебе не помощник. Ты должен полностью освоить собственный дар.

— Ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь, — прервала она. — Всё в твоих руках, Арден. Ты должен чувствовать магию. Знать её. Быть ею. Быть фейри, это не то, что быть драконом. Это гораздо больше. И ответственность — больше.

Она бросила холодный взгляд на Сандру и Орелию.

— А теперь… я разберусь с ними. И отправлю туда, куда ты хотел.

Потом она посмотрела на меня.

— А ты, фейри Неблагого Дома… попробуй найди её.

— Дай хотя бы намёк… — процедил я.

Сиятельная Тьма закрыла глаза, вдохнула, и открыла их вновь.

— Намёк будет таков: её сила равна твоей. Спаси свою королеву. Потому что скоро Чарльз придёт за ней. Чтобы она родила ему наследника.

— Как ты могла молчать об этом… Я хочу убить тебя… — прошипел я.

— Ты обещал мне защиту, — напомнила она спокойно. — Так защити меня — от себя. И от Чарльза.

Я скрипнул зубами так, что свело челюсть. Я развернулся, но наткнулся на мать и бабушку, что стояли круглыми, ошарашенными глазами, глядя на нас.

Они всё слышали. Каждое слово. Каждую каплю правды.

— Дай нам знать, когда найдёшь её, — тихо сказала мать, голос её дрожал, но она держалась.

— Конечно, — ответил я коротко.

А потом поспешил выйти и навестить сына. Подошел к его колыбельке. Погладил его пальчики, провел рукой по мягкой щечке.

— Я найду твою маму, — тихо прошептал.

Вдохнул его родной запах, запоминая, потому что неизвестно, когда я смогу прийти вновь. Потому что сейчас я отправлялся искать мою Кристину.

Мою потерянную половину.

Глава 47

Я вернулся на заставу на рассвете четвёртого дня.

Лес ещё дышал ночной сыростью, утренняя прохлада пробирала до костей. Туман стелился над землёй, как дым от едва тлеющих углей.

Я спешился, передал поводья коня. Тот фыркнул, чувствовал во мне нечто непривычное. Я погладил его по шее и двинулся вперёд.

Воины, что шли по дороге к тренировочному полю, остановились, распрямились и, заметив меня, быстро поприветствовали. Ответил им.

Я шёл, чувствуя, как под сапогами хрустит гравий. Застава гудела, словно потревоженный улей. Я остановился, осмотрелся. Лагерь… снимался. Воины собирали палатки, стягивали бочки, гасили костры. У коновязи стояли лошади с навьюченными сумками.

Я сделал несколько шагов и услышал:

— Генерал?!

Я повернул голову. Ко мне бежал мой личный адъютант Грейст, взъерошенный, с красными глазами, будто не спал трое суток. Он запнулся, потом почти врезался в меня.

— Милорд… где вы были? — он говорил шёпотом. — Вас… искали. Три дня. Я… я прикрыл вас перед имперским эмиссаром, сказал, что вы были в разведке, что связь была потеряна… но…

Я поднял бровь.

— Но?

Он глотнул воздух, осмотрелся.

— Пойдёмте в дом.

Как только я занял место в кабинете во главе стола, он произнёс:

— С вами что-то произошло? Вы… как-то иначе выглядите.

— Семейные дела, Грейст. Долгая история. И благодарю, что прикрыл перед эмиссаром. Так что случилось? Были ещё нападения василисков?

— Нет, генерал. Нет. Но… — он сглотнул. — Просто… вас и ваш личный отряд в полном составе приказано отправить на восточные рубежи.

Я удобнее разместился в кресле, задумчиво посмотрел в сторону, пробарабанил пальцами по столу.

— Покажи приказ.

Адъютант — проверенный парень, который только недавно окончил военную академию, — мне нравился. Как помощник он был исполнительным, и, главное, он был мне верен. А это многого стоит в наше время.

Грейст достал из магического шкафа письмо. Я разломал печать. Слова императора узнавались мгновенно: особым оборотом фраз, тяжестью приказа. Из него следовало, что мне в кратчайшие сроки следует собраться и идти защищать границы империи у демонов на куличках — там, где одни лишь горы, где нет даже растительности. Где, если верить разведке, замечены варварские племена.

Я отложил письмо. Потёр переносицу.

Ехать на восточные рубежи я не собирался. Быть вдали от своего Леса на таком расстоянии — просто невозможно. И я должен был найти Кристину.

— Что вы будете делать? Простите меня, генерал… но это похоже на ссылку.

— Это и есть ссылка.

— Но ведь мы верой и правдой служили. Уже полгода очищали границу от разведчиков василисков…

— Мне нужно будет поговорить с генералом Шарсом, который прибудет на моё место. А ещё прикрой меня.

Я подошёл к магической карте и посмотрел на широкую цепь лесного массива вокруг империи драконов. Там, где не было Леса фейри, начинался Север со своими снегами и льдами, а после него тянулась вереница гор, за которыми обитали кочевые драконы.

О том, что там кочевники решили перемахнуть горы, я верил слабо. Никаких новостей с той линии обороны не было. Арван решил отправить меня куда подальше. Либо сам, либо с подачи Чарльза. В принципе это не имело значения.

Моя основная задача — Кристина. Где мне искать ее и с чего начать — пока не понимал. Я повернулся к адъютанту.

— Пару часов меня не беспокоить.

Адъютант покинул кабинет. Я закрыл его на магический замок. Снова тяжело опустился в кресло, поставил локти на стол, закрыл руками лицо.

Внутри бушевала буря.

Я не знал… не знал, как вообще стоять на ногах после того, что узнал. Кристина — жива. Жива. Боги… как много боли спрятано в этих четырёх буквах. Я ведь похоронил ее и оплакивал каждый день.

И чем дольше я думал о ней, тем сильнее разрывало меня изнутри. Она была в опасности, почти погибла, бежала…

Такая сильная женщина, способная на многое и даже больше. Она фейри, поэтому в Академии у нее так сложно шли заклинания, именно выброс энергии магии фейри произошел у нас в особняке и которым заинтересовался Делрой.

И как Крис там, где бы она не была? Смогла ли укротить свою магию? Не пострадала? Есть ли у нее все необходимое? Как она живет?

Боги…

Я бы отдал всё на свете, лишь бы знать ответы на свои вопросы. Лишь бы знать, что у неё — там, вдали от меня — было всё необходимое. Что она ни в чём не нуждалась.

Зная мою девочку… она выдержит. Она выстоит. Она сделает всё возможное, чтобы жить. Она всегда была сильнее, чем казалась. Сильнее меня.

Но почему же она не вышла на связь?..

Ответ обрушился сам.

С кем, скажи, ей было связываться? С бывшем мужем, который встретил истинную, а потом… сошёл с ума? С чудовищем, слетевшим с катушек, когда дракон взял верх? С тем, кто мог сделать — боги знают что — пока зверь властвовал в моём теле?..

Я был опасен.

Опасен для неё сильнее, чем любой враг, любой наёмник, любой василиск.

Да, рядом со мной ей было нельзя оставаться.

Но… Как же я хочу увидеть её. Увидеть живой. Обнять. Почувствовать её запах, её тепло, ощутить, что это не сон.

Полгода я был словно труп. Я умер тогда в тот миг, когда увидел её обугленное тело. Словно вместе с ней сгорело всё, что во мне ещё теплилось. Все эти месяцы я существовал только ради своих детей.

Только ради них держался из последних сил. Кристина не простила бы мне, если бы я оставил Кристофера одного в этом мире, а сам отправился бы следом — туда, где небеса встречают своих мёртвых.

Хотя… боги видят… Я так хотел. Так хотел воссоединиться с ней там, где больше нет боли. Где нет тех проклятых воспоминаний, нет чувства вины,

нет пустоты, нет этих раздирающих грудь ночей, когда я просыпался оттого, что пытался услышать её дыхание рядом… а слышал только собственный хрип.

Но я оставался. Жил, хоть и не называл это жизнью. Я мечтал поменяться с ней местами. Отдать свою жизнь за ее.

И только сейчас, узнав, что она жива, я впервые за полгода понял — я тоже могу вернуться к жизни, не к существованию, в которое превратилась моя жизнь.

Пусть Кристина обрушит на меня всё все кары. Пусть отвернётся. Пусть вырвет моё сердце. Я приму любое её решение. Потому что на большее я не имею права претендовать. Не после того, во что превратил нашу жизнь. Не после того, как позволил себе потерять её. Не после всего…

Но я хочу одного: чтобы она знала о нашем сыне. О жизни, которая — удивительно, немыслимо — не угасла. Сиятельная Тьма говорит, что ещё месяц и он сможет выйти из магического сна.

Кристоферу будет почти одиннадцать месяцев…

Я так хочу показать ей нашего сына. Я хочу, чтобы первой, кого он увидит, была Кристина.

Я должен её найти. Я должен сказать ей сам, что смог… что успел… что спас жизнь нашему сыну. Она должна это знать.

Но мысли о том, что Кристина была раненная, слабая, беззащитная. И всё это время… всё это проклятое время… она была в опасности, разъедали душу кислотой.

Я занимался Орелией. Я пытался быть «правильным» мужем, честным генералом, выполнял чьи-то приказы… приказы тех, кто хотел воспользоваться моей Кристиной.

Сколько она прошла? Сколько раз ей было страшно? Сколько ночей она спала под открытым небом, зная, что за ней охотятся? И где был я? Где был я, когда она нуждалась во мне больше всего?

Каждая мысль — как удар ножом. Каждое воспоминание — как соль на рану.

Но вместе с болью поднималось другое чувство — такое яркое. Радость. Обжигающая, невыносимая. Та, от которой хочется кричать.

Жива.

Кристина жива.

Моя девочка. Моя фейри. Моё сердце.

Меня разрывало от счастья и от вины. Я хотел выть, реветь, рыть землю когтями, потому что это чувство было слишком большим для одного человека.

Я не мог изменить прошлое. Не мог вернуть ей те дни, что она прожила в страхе. Не мог вырвать из себя тот момент, когда позволил себе поверить в её смерть.

Но я мог — и я сделаю это — найти её.

Найти. Удержать. Защитить.

Пусть не как мужчина, не как муж, но как друг я могу быть рядом. Как отец ее сына, как защитник. Но я не оставляю ее больше.

Я растер лицо ладонями. Нужно было хорошо подумать, что делать.

И план сложился в голове.

Рядом с нами, буквально в паре часов езды на лошади, располагался ещё один отряд во главе с генералом Трейсхорном.

Я сосредоточился и сделал переход в чащу Леса, за деревянный дом старосты, который сейчас стал военным штабом. Я хотел понять, куда направляли Трейсхорна. Ведь была и такая возможность. Какие новости в столице.

Сиятельная Тьма сказала, что Чарльз вознамерился найти мою Кристину.

Думать о том, что он уже вышел на её след, было очень больно. Я должен был спешить. Мне нужно было найти отряд… и место, куда мог двинуться Чарльз, охраняемый воинами. И один человек мог в этом помочь.

Глава 48

— Эй, новичок!

Глухой бас прокатился над лагерем.

— Выходи на спарринг, посмотрим, на что ты годен!

Хохот, громкий и издевательский, разнесся по рядам. Я поднял взгляд. Передо мной возвышался воин-дракон по имени Бракк. Два метра живого булыжника. Плечи шире двери, голый по пояс, кожа в шрамах и свежих синяках — классический тип местного героя, который живёт ради драки и дешёвой славы.

Он демонстративно повел плечами, мышцы ходили под кожей, как туго натянутые канаты. Хищно оскалился:

— Ну что, полукровка? Покажешь, что у тебя там в крови?

Круг бойцов сомкнулся вокруг. Плечо к плечу, живой забор — десятки драконов, все голые по пояс, раскалённые после тренировок. Металл вспыхивал огнем в их руках. Кто-то, стоя рядом, опирался на клинок, кто-то лениво прокручивал свой в пальцах, усмехаясь.

— Боги, да он и меч держать-то не может! — бросил один.

— Смотри, не покалечься!

— Полукровке тут не место!

Улюлюканье. Смех. Тыканье пальцами. Меня это не трогало.

Я уже знал: силой здесь меряют всё. По силе судят, по силе уважают, по силе подчиняются или не подчиняются вовсе.

Так как я принадлежал древнему аристократическому роду, то начинал свой военный путь младшим офицером, но никто ни разу не посмел сказать, что я этого недостоин. А тот, кто всё-таки сказал… потом долго лежал в лазарете и усвоил свой урок навсегда.

В драконьей армии все решалось в кругу ристалища.

В пр и город Эл и са я пр и был вчера и нанялся в отряд генерала Горленхарата. Но сделал я это только потому, что прошёл слух: бывш и й Император-Дракон л и чно поехал провер и ть гран и цы Леса Пр и гран и чья. Именно об этом и рассказал на нашей тайной встрече генерал Трейсхорн.

Мой собственный особый отряд, как и было приказано, отправился на Восточный рубеж. А так как добираться туда не меньше месяца, у меня было время. Я назначил верного мне офицера главным и приказал ему присматривать за отрядом. Сам же буду навещать их, чтобы все думали, будто я по-прежнему рядом.

Тьма сказала, что мне нужно познать собственные силы. И магию морока и фейринского гламура мне пришлось осваивать в короткий срок.

Заметил, что чем больше времени я проводил в новом теле, тем роднее становилась магия. Я всё лучше чувствовал потоки. Видел, слышал, ощущал то, что раньше было скрыто за толщей драконьей силы.

Только вот внешний вид мой претерпел изменения. Дракон давал мне огромную, звериную силу, широкие плечи, развитую мускулатуру, а тело фейри было иным: высоким, жилистым, гибким, быстрым, но не таким массивным. Излишняя тяжесть мешала скорости, мешала ловкости, мешала той грации, что была природной для народа фейри.

В глазах других драконов я был получеловеком: слишком лёгким, слишком стремительным, с узкими линиями тела, с манерой движений, которую не спутать с драконьей. А главное — они не чувствовали во мне магии.

Совсем. И это было моей силой… и моей маской.

Я вышел в круг. Мне нужна была возможность показать себя и пробраться в охрану Чарльза. И я собирался это сделать. Мало было убить ящера, нужны были доказательства его вероломства над целой расой. Его должны судить Суд, Совет и сам Народ.

Бракк хлопнул себя по груди, как разъярённый дракон.

— Вставай в стойку! — рявкнул он. — Посмотри, на что ты способен! — он прошёлся кругом, оценивая меня хищным взглядом. — Обещаю, сильно бить не буду. Нам нужны воины. Даже такие… как ты.

Он сделал на последнем слове такую паузу, что я почти рассмеялся.

— Ну? — ухмыльнулся он. — Покажи, чего стоишь.

Смех вокруг стал громче. Я остановился в середине круга. Опустил взгляд на клинок в своей руке. И провернул его пальцами — быстрым, нечеловечески точным движением, как делал тысячу раз на войне. Лезвие запело в воздухе, описало петлю и вернулось в ладонь.

Круг смолк. Даже те, кто гоготал громче всех, притихли. Бракк тоже замер, нахмурившись.

Плечи его всё ещё были напряжены, но в глазах мелькнула первая тень сомнения. Я медленно поднял голову. Склонил её к плечу — лениво, вызывающе. И произнёс спокойно, почти скучающе:

— Нападай.

Хохот взорвался снова, но уже нервный. Бракк рыкнул, рванул вперёд на прямой удар — классика тупого громилы, привыкшего давить массой, а не думать.

Я шагнул в сторону. Его кулак пролетел мимо. Клинок в другой руке, тоже ударил в пустоту. Он сопел уже как разъярённый бык.

— Стоять! — зарычал он и попытался схватить меня за плечо и приставить клинок к шее.

Я позволил ему почти коснуться.

А потом — ушёл в оборот, ударил рукоятью по запястью.

Послышался хруст. Он взвыл. Воины переглянулись. Я не дал ему отдышаться — шаг вперёд, разворот, удар локтем в солнечное сплетение. Великан согнулся. Но я не хотел просто победить. Я хотел, чтобы об этом узнал Чарльз. Чтобы меня заметили.

Я ухватил Бракка за плечо, дёрнул, бросая на землю так, будто это не двухметровый гигант, а мешок с тряпками. Пыль взвилась.

Воины больше не смеялись. Я впервые за эти дни позволил себе хищно улыбнуться.

Бракк попытался подняться, но я поставил ногу ему на грудь и наклонился:

— Ты хотел посмотреть, на что я годен. Теперь видел?

Он хрипел, барахтаясь под моим весом.

— Ещё раз решишь открыть рот — я вырву тебе язык.

Тишина была такой плотной, что казалось, воздух стал вязким. Я оттолкнул Бракка, посмотрел вокруг на воинов, которые уже не издевались, а вглядывались в меня внимательно и оценивающе.

Кто-то прошептал:

— Кто он…

А я просто вытер кровь с руки, прокрутил рукоять клинка в воздухе, опустил лезвие к земле и произнёс:

— Если кому-то ещё интересно — я готов.

Но тут толпа воинов расступилась. Все продолжали хранить молчание. Воздух стал плотнее. Тяжелее. Словно в него подлили раскалённого железа.

Я уже знал, кто идёт. Развернулся в ту сторону. Это был Император-Драконов. Тот, кто хотел вновь сесть на престол, кто в своё время заключил перемирие с василисками и убил целую расу фейри ради личной мести. Тот, кто не достоин вновь сидеть на троне.

Он не узнал меня под личиной. Тяжёлые шаги раздавались почти бесшумно. Это был парадокс Чарльза: ходил так, будто ничего не весил, и в то же время воздух под ним вибрировал, как от огромной силы.

Он появился в живом коридоре, который образовали воины. Высокий, широкий в плечах, одетый во всё чёрное: короткий плащ на плечах, кожаная куртка, перехваченная ремнями, сапоги до колена. На суставе пальца — стёртая печатка принадлежности к древнему роду.

Седые волосы острижены коротко. И главное — глаза. Жёлтые, звериные. Он их даже не прятал. Этими глазами смотрел старый древний ящер — древнее любого из стоящих здесь драконов, и даже из живущих в империи.

Так смотрят те, кто слишком много видел и слишком долго живёт.

Чарльз приблизился на несколько шагов. От него фонило магией фейри. Это была старая, плотная, густая, как смола, магия.

Её запах оседал на моём языке — запах старого леса, крови и пепла. Он нажрался этой магии и живёт только сейчас за счёт того, что собрал при гибели волшебного народа. Передо мной стоял не бывший Император-Драконов. А паразит, живущий за счёт магии фейри. Хотелось убить его прямо тут, проткнуть его гнилое старое сердце. Но не мог. Нужно было подождать. Я пытался вспомнить, сколько ему лет, и помнил только, что ему пара сотен. Я ненавидел его за то, что он сделал со всеми нами, за то, что, вступив в сговор с василисками, позволил им переписать нашу историю. Кто мы без нашего прошлого? Лишь тени настоящих себя.

Он смотрел на меня так, как сканируют пленного: тщательно, медленно, целеустремлённо. Каждый миллиметр моего тела, каждую тень во взгляде.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он меня не узнал. Не узнал генерала Ардена Драквелла, от которого решил избавиться, сослав на Восточный рубеж.

Магия морока и фейринского гламура делали своё дело. А моя новая кровь — дополняла иллюзию.

Чарльз остановился передо мной. Я видел мелкие морщины вокруг его глаз, тени усталости под веками, тонкий белёсый шрам на скуле.

— Имя? — сухо спросил он.

Голос был жёстким, хрипловатым.

— Рок, — ответил я. Голос мой звучал инородно даже для меня.

Он скосил взгляд на поверженного Бракка.

— Это ты?

— Да.

Никакой эмоции на его лице. Он поднял бровь. Еще бы. Этот громила был лучшим воином его отряда. Чарльз шагнул ближе — так, что между нами осталась лишь тонкая полоска воздуха. И посмотрел прямо в глаза.

Глубоко. Проверяюще. Проникающе. Как будто хотел увидеть, что под моей кожей. Он искал дракона. И — не находил.

Чарльз медленно отступил на полшага. Он повернулся к воинам:

— Этот идёт ко мне в охрану.

Это то, чего я хотел. И то, что Чарльз дал мне сам. Даже не подозревая, кого приближает к себе. Я склонил голову — немного, так, как это делают младшие воины. А Чарльз, уходя, бросил на меня мимолётный взгляд через плечо.

Короткий. Пронзающий. Как удар ножом. Старый ящер смотрел прямо в мою душу.

Наша игра только начинается.

Наутро мне приказали явиться в шатёр Чарльза. Тот восседал за столом. Он пребывал в своих мыслях и не замечал меня. Я просто смотрел на Чарльза, оценивал обстановку. По обе стороны от стола стояли двое воинов.

Когда их взгляды скользнули по мне, я ясно почувствовал — меня изучают. Не просто оценивают силу. Нет. Они пытались понять, кто стоит перед ними. Всем не давало покоя, как полукровка смог справиться с сильным драконом, да еще так быстро.

На мне была военная форма нового образца — тёмная, почти чёрная кожа, натянутая по телу так плотно, будто стала второй кожей. Броня опоясывала грудь, кожа была жёсткая, обработанная, чтобы выдержать когти и клыки василисков.

На спине, крест-накрест, была закреплена пара клинков. На родовом оружии тоже был морок.

— У меня для вас отдельная работа. Отряд отправляется в Лес на разведку. Вы идёте туда же. Но я хочу, чтобы вы лично проверили вот это место, — Чарльз указал пальцем на квадрат карты.

Я подошёл ближе и опустил взгляд. Просто часть леса. Ничего особенного.

— Что там? — спросил я.

— Ты не спрашиваешь. Только выполняешь то, что я тебе скажу, — холодно прорычал Чарльз. Его древний ящер вперился в меня недовольным взглядом. — Я хочу, чтобы вы посмотрели и передали мне всё, что увидите.

Я заметил, как на его пальце сверкнуло красным, родовое кольцо.

— Хорошо, — я отступил.

— Дир, ты идёшь с Роком.

— Понял, — ответил один из приближенных Чарльза.

И мы отправились на поиски этого места. Только к вечеру нашли его.

И там был… Холм

Глава 49

В том, что этот Холм принадлежал фейри, не было ни малейшего сомнения. Магией так и тянуло. Мягкой, живой, теплой.

Он был прекраснее того, каким владела Сиятельная Тьма. Тут сразу чувствовался уровень магии, высокий, лучистый, искристый.

Холм был среди столетних деревьев, плотно сплетённых кронами, и в два человеческих роста, покрытый изумрудной, идеальной, словно шёлковой травой. Хотелось наклониться, провести рукой, зарыться пальцами в этот мягкий, волшебный покров.

Кое-где росли цветы — вопреки времени года. Но в этом не было ничего удивительного, ведь магия фейри подчиняет себе и землю, и ростки, и само дыхание леса.

Я заворожённо сделал шаг вперёд, потому что внутри всё встрепенулось, поднялось, будто узнало место этой Силы.

Я даже не заметил, как напарник преградил мне путь рукой. С трудом оторвал взгляд от Холма и повернулся к Дику. Тот едва качнул головой, призывая к тишине, — не двигаться.

Его спокойствие меня удивило: он был драконом. Где драконы могли видеть подобные Холмы? Нигде. А если он не удивился… значит, посвящён в тайны Чарльза, знает гораздо больше о фейри.

Я вопросительно приподнял бровь. Дик лишь крепче сжал моё предплечье и сделал пару шагов назад. Мы скрылись в густой растительности. Лес погружался в сумерки, но нам обоим хорошо было видно всё вокруг.

Между стволов начали вспыхивать светлячки — один за одним, создавая непередаваемую атмосферу чуда. Будто кто-то зажигал звёзды прямо в глубине леса, чтобы показать нам дорогу.

Я наполнялся магией этого места. Каждая частица воздуха звенела от неё, мягко касаясь кожи, будто шелест крыльев бабочки. Здесь было… легко. Лес узнавал меня, принимал. Будто раскрывал свои тайны только потому, что я наконец ступил туда, где по праву должен был быть.

Мы затаились. Дик смотрел не моргая. А в моей голове бродили мрачные мысли. Рука сама легла на эфес меча, привычный жест перед бедой.

И тогда я почувствовал… это.

Первое колебание магии.

Тонкое, как дыхание листа.

Появилась… фейри.

Я бросил взгляд на Дика, он не почувствовал ничего. Затем снова посмотрел на Холм. И увидел.

По самому его верху, едва касаясь изумрудной травы, аккуратно ступая, словно не касаясь земли вовсе, шла… Она.

У меня перехватило дыхание.

Изящная, с длинными волосами до колен, волосы мерцали золотом, будто их освещали тысячи светлячков. Около неё летали не только светлячки — иные существа, крошечные фей, — они сопровождали свою королеву.

Её изумрудные глаза сияли ярче, чем обычно. Белое платье обнимало её стан. Под её ногами трава стелилась как мягкое, живое море, подчиняясь её шагам.

Я задыхался от одного лишь вида.

Я не мог думать ни о чём, кроме как подняться и идти ей навстречу. Я нашел… ее.

И тогда я увидел руку. Она лежала на животе.

На выпуклом животе.

Сердце моё… просто остановилось.

Кристина.

Беременна.

И по её фигуре я точно знал срок. Я видел её в таком положении… слишком много раз.

Мы вместе считали дни до появления детей, каждый раз надеясь и каждый раз боясь новой трагедии.

Но теперь она не выглядела ни больной, ни истощённой. Она будто дышала самой жизнью. Источала её. И беременность была ей к лицу — как продолжение её света.

Я нервно провёл рукой по волосам. Дик дёрнулся, собираясь выйти ей навстречу, но я поймал его за руку.

Он нахмурился, и я тихо, но с угрозой произнёс:

— Куда ты?

— Её ищет Чарльз.

— Зачем она ему?

— Она должна родить ему наследника, — еле слышно ответил он.

— Она в положении, уходим.

— Значит скинет ребенка, — процедил Дик и попытался вырваться. — Чарльз не будет ждать.

Но выйти из укрытия он не успел, потому что я ударом ребра ладони в шею вырубил его. Он рухнул в землю лицом. Это было громко, чтобы Крис услышала, чтобы ушла.

Она остановилась. Я видел это, продолжая впитывать в себя ее образ, запоминать. Её глаза испуганно расширились и в следующее мгновение она исчезла. Словно растворилась в воздухе.

А я…

Боги, как же мне хотелось броситься за ней.

Взять её в объятия.

Вдохнуть её запах.

Положить руки на её живот.

Упасть перед ней на колени. Целовать ее живот и чувствовать новую жизнь. Ребенок… у нее малыш от меня. Я не смог понять кого она ждет, был настолько ошеломлен.

Мне так хотелось быть просто… быть рядом.

Но я не мог.

Я встал.

Взмахом руки начал скрывать Холм Кристины, словно его тут и не было. Магия отзывалась легко, послушно, будто я всегда владел только ею одной.

Слепящие потоки силы ложились защитой, вокруг её места Силы, того самого, которое она делила с нашим малышом.

Так просто оно теперь не откроется.

Я ясно чувствовал, что Кристина потратила много магии, чтобы ребёнок родился живым, чтобы он рос под защитой, под дышащей рукой леса, под куполом жизни.

Я стоял и сплетал защитные контуры дальше, крепче, выше, пока пальцы дрожали от напряжения и чувства утраты. Мы столько потеряли вдали друг от друга.

Ни один дракон, ни один василиск — никто сюда больше не ступит.

Я укреплял её Холм.

И вместе с камнями, корнями и ветвями из меня рвались эмоции и чувства.

Я укреплял стены изнутри и снаружи, наполнял их силой трав, деревьев. Я давал силу растениям, что становились новым домом для Кристины и нашего ребёнка.

Феи, что тянулись ко мне из сумрака, замерли в уважении и просто смотрели, а потом магия вспыхнула у меня из рук, обвила их, и они, словно искры, описали петлю в воздухе.

Светлячков становилось всё больше. Лес дышал ими.

Холм оживал. Его очертания становились чётче: на поверхности проступали магические линии, узоры.

И вдруг существо — странное, волшебное, вышло из травы. Крупный заяц, но с волчьими лапами и хвостом. В руках у него была лютня.

Оно оскалился не заячьими клыками, дёрнул длинным ухом. Я поднёс палец к губам.

— Тссс… — сказал я и покачал головой. — Не время петь.

Существо послушно замерло и отступило.

Пока я питал место Силы Кристины, вокруг меня было уже намного больше волшебного народа: маленькие феи, лесные духи, существа из мха, из коры, они питались магией фейри. Хранителей этого места.

Холм становился выше. Шире. Крепче.

Волшебные создания рыскали вокруг, заглядывали мне в глаза, ныряли в траву, касались спины. Им было… хорошо. Они напитались магией, как глотком чистейшей воды.

И мне казалось, что даже Лес стал дышать иначе. Гораздо чище. Гораздо свободнее.

Холм не только поглощал мою силу, но и начинал излучать ярче энергию и распространять ее в глубь.

Он стряхивал с себя гниль василисков, ту грязь, которую они приносили своим ядом, своим присутствием, своей тьмой.

Я ещё раз прислонил пальцы к губам, чтобы волшебные создания не шумели.

— Тссс…

Они тут же кивнули.

— Охраняйте… её.

И они снова кивнули — все как один.

Я взмахнул руками и закрыл Холм завесой — плотной, невидимой.

Драконы и василиски больше не увидят его. Не найдут. Не почувствуют.

Привёл Дика в чувство. Он моргнул, рывком поднялся.

— Что ты сделал?!

— Мы здесь ничего не видели, — я положил руку ему на плечо и спокойно процедил: — Здесь нет ничего. Только древний непроходимый лес.

— Да… — выдохнул он, уже понимая.

Мы развернулись и пошли к лошадям.

Вернулись к стоянке драконов ровно к тому моменту, когда Чарльз, полный нетерпения, ходил вокруг шатра, ожидая нашего доклада.

Стоило нам спешиться, как он шагнул к нам.

— Ну? Что там?

Я поглаживал лошадь по шее.

— Ничего, — ответил Дик. — Дикий, непроходимый лес.

Чарльз бросил на меня желтый звериный взгляд.

— Совершенно ничего, — подтвердил я.

Чарльз перехватил Дика за локоть, отвёл его в сторону. Но по губам бывшего Императора-Дракона я уже прочёл вопрос:

— Ты видел Холм? Он там должен был быть!

Дик нахмурился, словно пытался что-то вспомнить, но я точно знал — он ничего не скажет, не пойдёт против моей магии.

Но покачал отрицательно головой.

Бывший Император-Дракон выругался. На мгновение показалось, что он стал ещё старее, чем был полдня назад. Я прищурился, присмотрелся внимательнее к нему, к потокам магии, которые пульсировали вокруг его тела, клубились возле груди и шеи, как туман перед рассветом.

И понял отчего вся эта спешка, отчего такое дикое желание зачать наследника, отчего этот лихорадочный блеск в глазах. И дело было не только в Троне и власти.

Ему был нужен не только наследник. Ему была нужна та, кто подпитывала бы его жизненные силы.

Старый клещ подыхал.

И искал, к кому бы присосаться в последний раз.

Старую энергию, которая была не его, он бы отдавал, сыну, — сливал бы в него смрад протухшей фейри-силы, той самой, что урвал во время чужой смерти. Сам же питался бы чистой энергией от ныне живущей фейри.

Его дракон… если это вообще ещё можно было назвать драконом… заматеревший ленивый паразит, питающийся тухлятиной.

Были ли у него ещё крылья? Поднимался ли он в небо? Или уже давно утратил эту способность, превратившись в подобие василиска — с змеиной, липкой, разлагающейся от собственной слизи сущностью?

— Подойди, — приказал паразит мне. — И ты тоже… ничего не почувствовал там? — сузил глаза старик.

— Нет. Там только лес.

— У меня будет к тебе задание… Но мне нужна клятва.

— Разумеется, — ответил я.

Император-дракон прищурился.

Я явно не нравился ему. Но ему нужны были исполнители. Сильные. Выносливые, которые не подохнут в Лесу при нападении василиска и которые смогут его защитить. И раз уж я был силён, то выбор пал на меня.

Только вот… мне плевать на его клятвы. Я — тот, кто вышел из их круга. Их клятвы для меня — пустой звук.

Глава 50

Арден

Я переместился из лагеря поздно вечером, когда весь отряд давно спал, а в кострах тлели редкие угольки. Лес принял меня беззвучно. Воздух резанул прохладой. Раньше на переходы уходило слишком много сил, но сейчас, я не чувствовал усталости. Полностью избабившись от дракона, я обрел всю силу фейри.

Чарльз в шатре поведал мне истинное значение его пребывания здесь. Он лишь прикрывался генералом Горленхаратом, приехавшим патрулировать лес от василисков, на самом деле бывший Император-Дракон преследовал только свою цель. Он искал женщину, на которую отреагирует кольцо.

И он вручил мне его. Кольцо — тяжёлое, гладкое, полностью наполненное фейри-силой. Похожее на то, что носил он сам на пальце, только неприметное. Такими же кольцами были снабжены Дик и Рой — его верные стражи, его глаза и уши. И вот теперь и меня приняли в ряды.

Я должен был найти Кристину первым.

Эл и с встрет и л меня т и ш и ной и туманом. Каменные мостовые тускло освещал и сь од и нок и м и фонарям и, над череп и чным и крышам и ползл и клубы белёсой дымк и. Я шагал узк и м и улочкам и, пр и слуш и ваясь к себе и к маг и и, разл и той в городе.

Удивительно-о-о…

И чем дальше я шел, тем отчётливее понимал: в каждом втором доме скрывалась фейри-искра. Слабая. Разбавленная до прозрачности. Чужая. Ничего общего с той чистотой, которая вибрировала в крови Сиятельной Тьмы, но фейри полукровки жили именно тут.

Они осознанно или неосознанно стремились в одно место. Место Силы нашего народа. Пусть у них не осталось сил на создание собственных Холмов, но это не отменяло того, что они чувствовали друг друга.

Их вены можно было бы наполнить ещё магией — если бы она была.

Первый Холм уже здесь был.

Он же был магическим эгрегором, который должен был собрать личную магию фейри, преобразовать ее и наполнить пространство живительной магией и разбавить агрессивную драконью энергию.

Он же был щитом против василисков и их яда.

Как много было завязано на магии волшебного народа…

И как много мы потеряли, когда их не стало.

Я останавливался, поднимал руку, трогал пространство пальцами, словно гладил невидимый поток. Слабые вибрации. Обрывки. Эхо. Даже не магия — тени магии.

Но не её. Её я узнал бы всегда.

Я помню, как пропускал силу Кристины через себя в Академии, когда у нее не получалась работа с заклинаниями. Как недавно провоцировал ее силу, чтобы скрыть следы ее выброса в нашем саду.

Туман густел, укрывая дома. Мостовая под ногами отсырела. Небо было затянуто облаками — ни одной звезды.

Я вышел к площади. Центральный фонтан стоял, как и прежде здесь. Разве что сильнее покрылся мхом. Каменная нимфа всё так же выливала из своего кубка воду, загадочно наблюдая за окружающими.

Я остановился напротив и вслушался. Закрыл глаза.

Мир сначала был пуст. А потом — будто кто-то щёлкнул пальцами в темноте — зацепило.

Словно меня дернули за тончайший магический поводок.

Мягко. Осторожно. Но неумолимо.

Я распахнул глаза и повернул голову в ту сторону, куда тянуло.

Город казался бесконечным лабиринтом — переулки, туман, тишина. Но я шёл, как будто давно уже знал путь. Ступал быстро, почти на грани бега. Воздух стал плотнее. Магия — гуще.

Я дошёл до одного дома, в окнах которого не горел свет. И остановился у знакомого забора.

Этот дом я помнил. Он принадлежал госпоже Сильве. Она в то время была для этого городишка чем-то средним между шаманкой и целительницей.

И она же, как говорила Крис, помогла не отчаяться и продолжать искать меня с отрядом.

А теперь я понимал, что та самая госпожа Сильва была фейри — кровь волшебного народа в ней была куда сильнее, чем у кого-либо из местных.

И моя Крис нашла здесь пристанище и защиту.

Я замер, вцепившись пальцами в холодный металл ограды.

Не переступил. Я не осмелился.

Но прислушался к потому магии. Она пульсировала мягко, ровно. И ещё — слабый, еле уловимый отблеск крови фейри. Нашего ребенка.

Я закрыл глаза.

Грудь сжало так, что невозможно было дышать.

Кристина.

Моя Кристина.

Я стоял в тумане, едва удерживаясь, чтобы не снести дверь с петель и не ворваться внутрь.

Но я не сделал ни шага.

Не сегодня.

Я поднял руки вверх и принялся плести защиту для этого дома, чтобы отсюда не сочилась фейри-магия, чтобы ни один дракон не смог почуять её.

Кольцо Чарльза сверкало ярко. Оно тоже чувствовало кровь Кристины.

И я понял, почему старый паразит не нашёл её раньше. Потому что всё то время, пока я шёл, камень то едва заметно, то ярче вспыхивал — реагируя на фейри-кровь. Но даже Чарльз не мог хватать всех подряд женщин на улице и утаскивать их в свой шатёр. Ему нужна была одна. Самая сильная. Та, кто сможет подпитывать его жизнь, поддерживать угасающую магию.

И старый ящер знал, что она где-то тут. Но кто она — не знал.

Однако он уже заподозрил и отослал меня, как дальнего претендента на трон, куда подальше, заручившись поддержкой Арвана.

Генерал Горленхарат был человеком принципа. Он много лет патрулировал эти леса. Трейсхорн говорил о нём как о человеке чести. И я делал ставку на то, что когда всё вскроется — он не отступит от своего слова и продолжит спасать не императорскую задницу, а империю.

Но чтобы это стало возможным — ему нужно вернуть память рода. А для этого нужно найти василиска. И провести обряд.

Возможно, всему народу драконов не нужна страшная правда, чтобы не вспыхнула гражданская война, но генералы должны знать, против кого они идут.

Кто их настоящий враг.

* * *

Кристина

Я распахнула глаза — резко, будто кто-то позвал меня по имени.

Сердце бухнуло в груди и понеслось вскачь. Я лежала на боку, ладонь привычно покоилась на животе. И не моя малышка была причиной того, что я проснулась, а магия…

Она заполнила всё пространство — плотная, грубая, жесткая, ощущение как по коже провели щёткой… И в то же время тёплая.

Согревающая.

И — главное — не враждебная мне. Наоборот.

Оберегающая.

Я поднялась, села на край кровати. Несколько мгновений просто сидела, вслушиваясь, как эта магия пульсирует вокруг дома Сильвы. Совсем не такая, как моя — у меня она мягкая, гибкая, текучая. А эта… была сильнее. Плотнее. Почти тяжёлая. Мужская.

Я испугалась.

Неужели меня нашли?

Тот, кто был рядом с Холмом? Кто видел меня?

Но магия снаружи… не нападала. Она обнимала.

Я вдруг ясно почувствовала спокойствие. Удивительное, реальное — будто кто-то за стеной держит над моим домом щит. Отгоняет чужое. Глушит звериное, тёмное, ядовитое. Те эманации, которые оставляют после себя василиски.

— Тише, малышка… — шепнула я тихо. — Всё хорошо… хорошо… хорошо…

Малышка мягко толкнулась. И я поняла: она чувствует то же, что и я.

Защиту.

Я поднялась. Неуклюже, как всегда: живот был тяжёлый, большой.

Подошла к окну.

Оно выходило на улицу, на небольшую дорожку, ведущую к воротам дома Сильвы. Я подняла занавеску… и замерла.

У ворот стоял мужчина. Высокий, не такой широкий в плечах, как все драконы. Капюшон закрывал половину лица, но даже отсюда я видела, за спиной клинки.

Только бы не Чарльз. Только бы не его люди…

Присмотрелась. Мужчина плел защитный покров на мой дом. И он был… фейри.

Я ахнула.

Ещё никогда не встречала такого сильного фейри.

Эта магия не просто обволакивала — она давила, дышала, стучала, как сердце огромного зверя, который стоял на страже моего дома. Она окутывала пространство.

А потом мужчина… последний раз посмотрел на дом — долгим, внимательным взглядом — и исчез.

Сделал переход. Так быстро, что я даже не успела рассмотреть его как следует — только силуэт, тень, что дрогнула и растворилась.

Я стояла неподвижно, держась одной рукой за подоконник, а под другой ладонью — малышка толкнулась снова.

Будто откликнулась на ту самую магию, что ещё мгновение назад клубилась у ворот, тяжёлая, сильная, родная…

У меня перехватило дыхание.

— Тише… тише… — прошептала я, но голос звучал чужим, дрожащим.

Что-то в этом незнакомом мужчине было… знакомым.

До боли. До рези под рёбрами.

До той странной, переворачивающей всё внутри уверенности, которая не поддавалась ни логике, ни страху.

Магия, что он принёс…

Её пульсация…

Тон… резкость… ощущение… даже то, как мужчина плел кокон защиты… казалось знакомым…

Но ведь этого не могло быть? Ведь так…

Глава 51

Кристина

Вторую половину ночи я никак не могла сомкнуть глаз. Произошедшее будоражило, не отпускало. Я сидела в кровати, уперевшись спиной в изголовье, и просто думала — о том, что произошло… и о том, что теперь непременно случится дальше. Мысли путались, возвращались по кругу, и каждый раз я чувствовала, как внутри стискивается тревога. Уснула я лишь под самое утро.

Проснулась, как обычно, рано. Привела себя в порядок. Выбрала свободное платье и удобную обувь на низком каблуке. Сильвы уже не было: ещё на рассвете она ушла в лес за травами.

Одна мысль о том, что это мог быть Арден, давалась тяжело и болезненно. Я не могла её ни принять, ни до конца осмыслить. Поэтому решила просто заняться привычными делами.

Сходить за молоком. Купить яйца и хлеб.

И — обязательно — заглянуть в булочную за своим любимым яблочным пирогом с корицей. Каждый раз, когда я была беременна, мне нестерпимо хотелось именно его.

Я, как обычно, сменила внешность — мера предосторожности, которую я соблюдала неукоснительно.

Я чувствовала: опасность где-то рядом, слишком близко, чтобы её игнорировать. Сильва говорила, что имперские войска вновь сменились, и по слухам сюда прибыл сам бывший Император-Драконов.

Это нервировало. Пугало. Но самое странное — стоило мне почувствовать защиту этой ночью, как внутри словно отпустило. Лопнула тугая пружина страха. Я всё ещё тревожилась, но паника ушла.

И всё же я не могла даже представить, как Арден — если это был он — мог оказаться здесь. И откуда у него магия фейри. А может… может, это всего лишь плод моего больного воображения? Когда страх за ребёнка становится слишком сильным, легко скатиться в паранойю.

Я закуталась в тёплую шаль, взяла холщовую сумку и вышла за калитку. Завернула за угол и пошла, вдыхая прохладную свежесть утра. Этот городишко мне нравился. Здесь дышалось легко, свободно. Если быть честной — именно здесь я носила беременность удивительно легко. Земля фейри действительно мне помогала.

Я скрыла все свои магические потоки, чтобы никто из имперцев не мог меня почувствовать. Конечно, драконы не смогли бы определить во мне фейри, но я слишком хорошо помнила слова Сильвы. И без всякой магии знала, какие проблемы у семьи Ардена были, пока Чарльза не сместили с трона.

Я шла вдоль дороги, свернула в неприметный переулок, и оттуда потянуло корицей, выпечкой, кардамоном. Я вдохнула этот аромат глубоко, с наслаждением. В животе завозилась малышка, и я машинально погладила его ладонью, улыбнулась. Перешла дорогу и вошла в булочную — колокольчик над дверью звякнул, а запахи стали ещё ярче.

Я улыбнулась Ёли, которая стояла за прилавком, и уже потянулась взглядом к витрине… но яблочного пирога там не было.

— Ёли, милая, яблочный пирог еще готов? — спросила я.

Она смущённо улыбнулась:

— Ох, простите… к нам пришёл господин и выкупил весь. Мы ещё не успели испечь новый. Мне так жаль… Может, вы выберете что-нибудь другое?

Я расстроилась, сглотнула голодную слюну и покачала головой:

— Ничего страшного. Зайду завтра.

Я вышла, и мой путь лежал дальше к молочнику. Я не успела выйти на центральную улицу. Ровно за углом, привалившись спиной к каменной стене, стоял высокий мужчина. Гораздо выше моего бывшего мужа. Уже в плечах, но во всей его осанке чувствовались жёсткость и сила. Он сбросил капюшон — и я замерла.

Это точно был не Арден. И от него веяло магией фейри.

Но он не позволил мне почувствовать больше — поставил блоки, полностью скрывая её.

Он отлип от стены и подошёл ближе. Только тогда я заметила в его руке корзину — молоко, фрукты, овощи. Самые обычные покупки. Я ничего не понимала. Насторожилась, но была готова в любой момент уйти. Просто не хотела из-за паранойи светить своими способностями.

Одной рукой я перехватила живот, другой сжала ремень сумки на плече.

Его взгляд скользил по мне — цепко, внимательно. Он задержался на лице. Потом — на животе.

— Это ты был ночью? — тихо спросила я.

— Я, — отозвался он.

Голос был бархатисто-низким, глубоким и вместе с тем певучим. Совсем не похожим на голос моего бывшего мужа.

И от этого внутри у меня что-то странно дрогнуло.

Я совершенно терялась от того, что сейчас происходит. Всё внутри путалось. Мне казалось, что я его знаю… давно, слишком хорошо — и в то же время не знаю совсем. Я смотрела на незнакомца — и в следующий миг он исчез прямо у меня перед лицом.

А потом я почувствовала его.

Его тело прижалось ко мне со спины почти невесомо, но слишком реально, чтобы это можно было принять за иллюзию. Я дёрнулась, инстинктивно собралась уйти, шагнуть в переход, раствориться… но не смогла. Пространство не отозвалось.

Его рука легла мне на живот.

Мягко. Уверенно. Так, будто имела на это право.

Я замерла, затаив дыхание. Его подбородок опустился мне на плечо, и он едва коснулся меня щекой.

— Тише… — произнёс он.

И в этом шёпоте… Я узнала его.

Это был Арден.

Я узнала интонацию, тембр, это самое бархатное низкое звучание, от которого внутри всегда дрожало что-то слишком глубоко, чтобы это можно было объяснить словами.

И всё же я сомневалась. Я не понимала.

В нём не чувствовался дракон. Лицо было другим. Если это морок — я должна была его увидеть, пройти сквозь иллюзию.

Но я не видела.

А значит… Этот морок был намного сильнее моей магии.

Выходит, магически я слабее.

Я попыталась повернуться, но он снова заговорил — почти касаясь губами моей кожи:

— Тише, Кристина. Я не сделаю ничего плохого.

— Ты… — я хотела спросить ты — Арден?

Но слова застряли.

— Да. Крис. Это я. Давай просто постоим, — попросил он тихо.

Я медленно выдохнула.

— Арден… что с тобой? Где твой дракон? И… как ты сменил внешность?

Я снова попыталась повернуться, но он удержал.

— Тише. Тише… — повторил он. — Ящера больше нет.

— Я… я не понимаю…

Он не ответил сразу. Его ладонь будто чуть сильнее прижала меня к себе, но всё равно бережно.

— Ты так красива, — произнёс он вдруг. — Беременность тебе к лицу.

Меня словно ударило этим признанием. Я не думала, что увижу его вот так. Не думала, что сегодня. Не думала — вообще. Не после всего.

— Это… — я запнулась. — Это странно. Я не думала, что утром выйду за молоком… и увижу своего бывшего мужа.

Он тихо усмехнулся.

— Я чувствую её, — сказал он глухо. — Это моя дочь. Это просто чудо…

Моя рука непроизвольно легла поверх его. Я не оттолкнула.

— Как же ты вкусно пахнешь… — выдохнул он.

И именно в этот момент я поняла, что это действительно он. Странный. Другой. Неизвестный мне.

Глава 52

Арден не отвечал на мои вопросы. Слышал их и сознательно пропускал мимо. Но это только подталкивало меня говорить дальше. Я не могла остановиться. Слова рвались наружу вместе с дыханием, с бешеным пульсом в висках.

— Почему ты так выглядишь?

Сердце колотилось так сильно, что, казалось, он должен был это слышать. По коже прокатились мурашки, тёплой волной — от затылка к плечам, вниз по спине. Я не могла успокоиться. Внутри всё дрожало, металось, искало ответ.

И в этот момент я почувствовала это.

Как через его руку — всё ещё лежащую у меня на животе — в меня перетекла часть его магии. Не резко. Не навязчиво. Мягко, уверенно, будто он просто делился дыханием под водой. Внутри стало тепло, правильно, успокаивающе.

Нервное напряжение, с которым я жила последние месяцы, вдруг начало растворяться. Страх, который преследовал меня даже во сне, отступил. Я впервые за долгое время почувствовала… защиту.

А потом Арден перенёс нас.

Не куда-нибудь — на мой Холм. В самую его сердцевину, в центр. Здесь у меня не было множества комнат — только одна, большая. Я развернулась и смотрела во все глаза, как он, не торопясь, словно это было самым естественным делом на свете, вырастил из центра комнаты стол. Поставил на него корзину с продуктами и бумажный пакет.

Я замерла. Это была та самая пекарня. Теперь я знала, кто выкупил весь яблочный пирог.

Он помнил. Он знал, что я люблю яблочные пироги с корицей. Особенно во время беременности.

Сердце сжалось — резко, болезненно. Я вдохнула, но дыхание сорвалось. Он поднял на меня взгляд. Почувствовал, что со мной. Что-то сделал и… спазм отпустил. Я снова смогла дышать.

Но захотелось плакать.

Я положила обе руки на живот и отошла в сторону. Арден тем временем с лёгкостью начал «достраивать» комнату. У меня самой ещё не хватало сил так свободно ею пользоваться, а он… он делал это так легко. Словно… словно он родился фейри. Деревянный каркас вырос сам собой. Пол покрыл пушистый, мягкий мох — словно ковёр. Такой же мох лёг на диван.

Он подошёл ко мне. Взял меня за руку, усадил на диван. Подал стакан молока, положил рядом пирог на салфетку. Сел рядом, наклонился, упёр локти в колени, провёл ладонью по лицу.

— Сними морок, — тихо попросила я.

Он снял. Я смотрела на Ардена. Он изменился. Всё тот же — и не тот. Черты лица стали тоньше, изящнее, но тот самый хищный блеск в глазах никуда не делся. Он говорил о силе лучше любых слов.

— Завтракай, — сказал он и потянулся рукой к моему животу.

Я почувствовала импульс защитной магии. Малышка толкнулась. Он улыбнулся и сразу убрал руку.

Я откусила кусочек любимого пирога, запила молоком.

— Кристина… так много нужно тебе сказать. Но сначала…

Я почувствовала, как мой морок слетел с меня. Мы смотрели друг на друга прямо и открыто.

— Я думал, что похоронил тебя, — сказал он глухо.

— Так было нужно, Арден, — ответила я. — Твоя истинная… она наняла убийц. И если бы не одна фейри, я бы не выжила.

— Я всё знаю, Кристина, — голос его стал тише.

И он сам пересказал мне о том, что произошло. Он был зол не меньше моего.

— …Сиятельная Тьма та фейри и ее роль в нашей жизни так велика.

Я нахмурилась. Хотела предостеречь его.

— Ты должен знать: её стоит опасаться. У фейри другая мораль. Их сложно понять, когда ты не рождён фейри и вырос в ином обществе. Она наложила на меня чары, чтобы я не помнила нашей с ней встречи. Я сбросила их только тогда, когда моя магия стала сильнее. Сандра — служанка твоей истинной. Её помощница… — я делила слова сквозь стиснутые зубы, меня накрывали воспоминания. Болезненные. Жуткие. Аппетит исчез моментально. Я отодвинула всё на столике. Арден напрягся

— Кристина… ты должна поесть.

— Арден, — перебила я его.

— Орелия заплатила за то, что сделала с тобой. Сандра тоже. И даже Сиятельная Тьма расплатится за всё. Никто… — он тоже процедил слова, придвинулся, положил на мои щеки ладони, потом посмотрел мне прямо в глаза. Коснулся моего лба губами. — Никто больше не обидит тебя. И даже я.

— Твой ящер…

— Я избавился от него, — жёстко ответил он. — Он перекрывал мне разум. Я не осознавал себя.

— Как… избавился? — я не сразу смогла сглотнуть.

— Есть заклинание отказа, — тихо сказал он.

— Но… как же твоя истинная?

— Её нет. Я подал прошение о разводе. Документы будут отправлены родителям Орелии.

— Но… она же беременна…

Он резко выдохнул.

— Она убила нашего ребёнка, Кристина, — сказал он глухо. — Когда пыталась подчинить мою волю, вызвать ящера и удержать его любой ценой.

После этого Арден рассказал мне… ВСЁ, не скрывая боли и не стараясь сделать её тише.

Он говорил о том, как его травили. О том, что он сам — собственными руками — выпил зелье Орелии, подчиняющее волю. Как не распознал в ней корысть и ту подлость, что пряталась за внешней хрупкостью и капризной женственностью. Как оказался слеп и глуп, не допуская мысли, что Орелии вздумается подчинить его волю и, что она всеми силами решит держаться за него, а не смириться с тем, что между ними ничего не будет.

Он признался, что всё пошло прахом в тот момент, когда он прямо обозначил ей свою позицию: отослать подальше, полностью обеспечив ее жизнь.

И рассказал, как после этого разговора он оставил её — уверенный, что всё окончено. А на следующий день она вызвала его снова, сказав, что ей нужна помощь. И он пришёл… А потом он очнулся уже в постели с ней.

Он говорил об этом глухо, почти без эмоций. Говорил, как снова и снова терял контроль над собой. Как ящер внутри него уже обладал собственной волей, характером, намерением. Не просто силой — разумным, хищным стремлением.

Арден говорил о том, как сражался со своим ящером. О том, как дракон внутри него перестал быть инстинктом и стал самостоятельным, опасным сознанием.

И пока он воевал с внутренним зверем, пока пытался удержать рассудок и не дать разрушить всё вокруг, время было безвозвратно упущено…

Он рассказывал это ровно, без крика и без жалости к себе.

Но каждое слово било точно в цель.

Я слышала в его голосе не оправдание, а приговор самому себе. И, боги… от этого было только тяжелее.

Я слушала его и ловила себя на странном ощущении: мне было больно, но не так, как я ожидала. Не ревность жгла изнутри — она пришла короткой, острой вспышкой и тут же ушла, оставив после себя опустошённую тишину. Брак. Любовница. Истинная. Всё это звучало как что-то чужое, будто происходило не со мной, а с кем-то другим. Разлука в полгода сделала свое дело.

Но вместе с этим накатывало другое. Осознание. Грубое, тяжёлое, почти физическое.

Он позволил этой женщине войти в его жизнь.

Я могла сколько угодно говорить себе, что он был под воздействием, что магия ломала ему волю, что я сама не знала всей правды. Но внутри где-то глубоко всё равно было: он там был. С ней. В браке. А я в это время бежала, пряталась, выживала, носила под сердцем ребёнка и училась не умереть от тоски.

И всё же… я смотрела на него сейчас — на этого изменившегося, собранного, холодно-спокойного мужчину — и понимала: он не врёт. Он был открыт.

— Я пришёл в себя через две недели после свадьбы, — сказал Арден. — По-настоящему пришёл. Когда очнулся — понял, что на пальце кольцо, что рядом женщина, которая называет себя моей женой, а я… я не помнил, как согласился.

Он смотрел на меня прямо, не пытаясь смягчить слова.

— Я виноват, Кристина. Не потому, что меня сломали. А потому, что позволил этому случиться. Потому что вовремя не отрезал себя от истинной, хотел уладить все. Убедить ее, что наша связь ошибка и у каждого есть своя жизнь. Я виноват, что не ушёл сразу. Не отправил её прочь. Это моя ответственность. И я её принимаю.

Мне хотелось что-то сказать. Что угодно. Но слова застряли в горле.

— Я хочу оправдаться… в твоих глазах — продолжил он. — Я был слаб там, где должен был быть жёстким. И за это заплатили все. Ты — больше всех.

Он замолчал, на секунду сжал челюсти — единственный знак того, сколько усилий ему стоило держать себя в руках.

— Я прошу у тебя прощения. Я предал твоё доверие.

Сердце болезненно сжалось.

— Я не смею просить тебя быть со мной, — сказал он тихо. — Не смею требовать чувств. Но я клянусь тебе: я буду защищать тебя до конца своей жизни. Тебя и наших детей.

Он держал меня за лицо. Вглядывался в мои мокрые глаза.

— Если ты скажешь уйти — я уйду. Если скажешь держаться рядом — я стану щитом. Но я больше никогда не позволю никому ломать твою жизнь. Ни мне. Ни другому. Но я прошу тебя дать мне шанс. Шанс все исправить. Доказать тебе, что больше не подведу вас.

Я сидела, положив ладони на живот, чувствуя, как тихо шевелится наша дочь.

— Прошу… прости…

Наступила тишина.

Глухая. Тягучая. Вязкая, как смола.

Я молчала.

Молчал и он.

Его взгляд метался по моему лицу, цеплялся за губы, за глаза, за каждое едва заметное движение. Он искал ответы на свои мольбы.

Я сглотнула.

Горло пересохло так, словно я не говорила годами.

Когда голос всё-таки прорвался, он вышел хриплым, неровным, чужим:

— Ты сказал о наших детях.

Я подняла на него глаза.

— У нас… только одна общая дочь.

Он вздрогнул. Это было почти незаметно — лишь напряжение в плечах, стиснутая челюсть. А потом он медленно вдохнул, словно собирался с силами перед прыжком в пропасть.

— Крис… — его голос сорвался. — Наш сын выжил.

И в этот миг мир вокруг меня перестал существовать.

Глава 53

— Наш сын выжил.

Я не сразу поняла смысл. Слова дошли не сразу, а по частям, как холод, который сначала касается пальцев, потом ладоней, а уже потом проникает в грудь.

Сын.

Жив.

Я смотрела на Ардена и не чувствовала ничего, кроме странного отупения. Только тихий звон в ушах и ощущение, будто меня лишили опоры под ногами.

— Выжил… — повторила я механически.

Арден кивнул.

— Его спасли. Сиятельная Тьма помогала нам.

Я опустила взгляд на свои руки.

— Не может быть… — прошептала я, отшатнувшись. — Он умер…

— Он выжил, — твердо и сразу ответил Арден. — Да, он был слаб. Ещё немного и он бы действительно отправился к праотцам. Но… Тьма забрала его. И растила всё это время.

Арден схватил меня за плечи. Крепко. Обеспокоенно. Почти в панике. Он смотрел мне в глаза, будто боялся, что я упаду, исчезну, рассыплюсь прямо сейчас.

А я…

Я не верила.

Нет!

Он лжёт!

Мне так больно!

Мой сын умер. Я это знала. Я это прожила и пережила. И вот он снова втыкает в эту рану стальной прут и ковыряется там.

— Этого не может быть… — выдохнула я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Не может.

Я резко сбросила его руки со своих плеч.

— Это жестоко, Арден! — сорвалось с моих губ. — Так жестоко…

— Но это правда! — он повысил голос впервые. — Кристина, это правда!

Он снова перехватил меня, удержал, не позволил отстраниться и встать.

— Он жив, — повторил он глухо, напряжённо. — Только недавно стало точно понятно, что Кристофер выживет. До этого… никто не знал. Никто не был уверен.

Я замерла.

— Ты… — дыхание сбилось. — Ты имя ему дал?..

— То самое, — ответил Арден тихо. — Которое мы выбрали вместе.

Это стало последним ударом.

— Я не верю! — закричала я, срываясь. — Не верю!

Мне стало так больно, что казалось грудную клетку кто-то раздвигает руками. Сердце разрывало изнутри. Воздуха не хватало. Я задыхалась.

— Ты не имеешь права так играть со мной! — голос сорвался, стал хриплым, чужим. — Не смеешь… не смеешь…

Я резко встала и начала пятиться от обманщика подальше. Арден тоже встал и наступал на меня. Но вскоре мои лопатки уперлись в стену. Дальше уходить было некуда.

— Я похоронила его, — прошептала я сквозь слёзы. — Мы с тобой вместе сделали это!

Арден стоял совсем близко, но не прикасался.

— Я знаю, — сказал он глухо. — И если бы я мог забрать у тебя эту боль… я бы сделал это, даже ценой собственной жизни.

Я затрясла головой.

— Крис… — он сделал шаг, медленный, осторожный. — Я не пришёл ломать тебя. Я пришёл сказать правду. Ты должна знать это. Наш сын выжил. Когда я думал, что ты умерла, я так корил себя за то, что не признался раньше… а сейчас я не хочу тянуть. Ты должна знать.

Слова не укладывались в голове.

Мой сын…

Где-то.

Жив.

Я начала оседать на пол, но Арден подхватил меня. Он был обеспокоен. Мы оказались на полу, он держал меня на своих коленях. Прижал руку к моему животу и начал вливать свою магию. Я хотела оттолкнуть его, но сил резко не стало.

— Если ты врёшь… — прошептала я. — Если это ложь…

— Кристина, — сказал он тихо. — Я клянусь тебе всем, что у меня есть. Он жив.

И в этот момент во мне что-то сломалось окончательно. Я расплакалась.

— Почему ты… не сказал… мне сразу? Почему?

— Потому что шансов почти не было. И если бы я дал тебе надежду, а потом снова отобрал бы её… Это было бы ужаснее всего.

Он выдохнул тяжело, будто это признание давило на него всё это время куда сильнее, чем он показывал.

— Потому что я уже однажды отнял у тебя всё, — сказал он глухо. — Я не имел права рисковать снова. Не имел права поселить в тебе надежду, если не был уверен, что Кристофер выживет. Понимаешь?

Он провёл ладонью по моему лицу, стирая слезы.

— Он был слишком слаб. Его едва удержали. Сиятельная поддерживала его, кормила магией, но даже она не знала, к чему это приведёт. Каждый день мог быть последним.

Он посмотрел на меня прямо, не скрывая боли. Успокаивал, прижимая к своей груди. Укачивал как ребенка в своих объятиях.

— Если бы я пришёл к тебе тогда и сказал: «Он жив», а через неделю… через месяц ты бы снова его потеряла — это сломало бы тебя окончательно. Я бы не пережил этого. И ты тоже.

Он говорил быстро, сбивчиво. Прижался губами к моему виску. Шумно дышал. Я цеплялась за ворот его куртки.

— Я решил, что лучше ты будешь ненавидеть меня за молчание, чем я стану причиной твоего второго падения в ту же самую бездну. Я выбрал быть чудовищем в твоих глазах, если это означало дать тебе шанс выстоять.

Тише, почти шепотом, он добавил:

— Я сказал тебе сейчас, потому что сын выжил. Опасность миновала. Никто и ничто не отнимет его у нас.

Арден замолчал. Он смотрел на меня.

— Где он? — надрывно спросила я, посмотрела в его глаза. — Я хочу… его увидеть…

А потом пространство размылось, и Арден перенёс нас.

Как мы сидели на коленях на полу, так и оказались сидящими на полу в другой комнате. Там горела пара магических огней. В центре небольшой комнаты стояла колыбель, сплетённая из веток и листьев. Вся комната была пронизана свечением и магией фейри.

Арден помог мне подняться. Прижал меня к себе со спины, одной рукой поддерживая мой живот.

А я… ничего не видела.

Не слышала.

Я подошла к колыбели и зажала рот руками, чтобы не разбудить… сына.

Он спал. Такой маленький, накрытый теплым одеяльцем в белой распашонке. Волосы были как у меня светлые. Тёмные ресницы лежали на щеках, словно нарисованные. Губы — чуть приоткрыты, дыхание тихое-тихое, едва уловимое. Грудка поднималась неровно, как у птенца, который ещё не уверен, имеет ли право дышать.

Я посмотрела на его крошечную ручку. Я боялась прикоснуться, словно одно неловкое движение могло разрушить это чудо, стереть его, доказать, что всё это лишь жестокий сон.

Но я всё-таки коснулась. Кончиками пальцев. Едва-едва. И он среагировал.

Крошечные пальчики вздрогнули, и вдруг вцепились в меня. У меня перехватило дыхание.

Слёзы застилали глаза, я едва удержала всхлип.

— Боги… — выдохнула я беззвучно.

Позади меня Арден не шевелился. А потом он тоже протянул руку.

Медленно. Осторожно. Его пальцы коснулись ручки сына. Наши руки сомкнулись вокруг ладони Кристофера.

В этот момент внутри меня что-то окончательно сломалось и исцелилось одновременно.

Не знаю, сколько мы так стояли, не замечая ничего вокруг. Как вдруг…

Он пошевелился.

Ресницы дрогнули.

Я замерла.

Кристофер медленно открыл глаза.

Зелёные.

Яркие.

И посмотрел на нас.

Глава 54

Я взяла Кристофера на руки. И мир сузился до этого мгновения.

Сын был тёплым, от него пахло медом и кедром. Я прижала его к себе — неуверенно, осторожно, я так боялась. Двадцать лет бездетного брака и вдруг такое чудо.

Слёзы хлынули новой волной. Они текли по щекам, падали на его покрывальце, на мои пальцы, и я не пыталась их сдержать.

Я чувствовала потоки. Колыбель питала его магией фейри. Она держала его, обнимала, защищала. И я… я просто не смогла остаться в стороне. Моя магия потянулась сама — тихо, осторожно, с благоговением.

Я переплела потоки. Свои и те, что шли в него из пространства.

Кристофер шевельнулся, его пальчики сжались.

— Я здесь… — прошептала я, прижимаясь к нему щекой. — Я рядом.

Я дрожала. От счастья. От боли. От того, что всё это наконец было настоящим. Арден встал с другой стороны.

Я не могла оторваться от Кристофера. Я начала укачивать его, и лишь спустя какое-то время я почувствовала, что мы не одни.

Я подняла глаза. У дальней стены стояла леди Анна. Я не заметила её сразу, она словно не хотела вмешиваться. Она плакала тихо, прижимая ладони ко рту, и в её взгляде было столько любви, что у меня защемило в груди.

— Леди Анна… — выдохнула я.

Она не выдержала. Рванулась вперёд и обняла меня — осторожно, боясь задеть ребёнка, и всё же отчаянно, как обнимают только тех, кого чуть не потеряли навсегда.

А потом я увидела и вовсе невозможное. Чуть в стороне, у самой стены, была… леди Евангелина.

Она была прозрачной, светлой, почти невесомой. Она не приближалась. Просто смотрела взглядом, полным теплоты.

— Боги! Как это возможно?

— Я расскажу тебе всё, — прошептал на ухо Арден. Я кивнула ему.

— Я не знаю, как так получилось, но я вам так рада.

— И я, моя девочка, рада тебя видеть. Всех вас рада видеть вместе. Так и уйти можно со спокойным сердцем.

— Куда же уйти? — с улыбкой прошептала я, вытирая слезы. — Мы ведь только встретились.

Евангелина тоже уронила свою призрачную слезу.

Леди Анна снова прижала меня к себе.

Её плечи дрожали, слёзы катились по щекам, она не пыталась их скрыть — и в этом было что-то удивительно живое, настоящее. Не сдержанная леди, не мать генерала, не женщина с положением.

— Я так рада… — прошептала она, и голос у неё сорвался. — Боги… Кристина, я так рада тебя видеть. Живую.

Я не нашла сил ответить сразу. Только кивнула, уткнувшись ей в плечо, и позволила себе заплакать рядом с ней. Эти слёзы были другими — не от боли, не от ужаса, а от той редкой, острой благодарности, когда понимаешь: ты не одна. Семья Драквеллов всегда поддерживала меня и все эти полгода, что я пряталась, мне их не хватало.

— Я тоже, — наконец сказала я глухо. — Я так рада, что вы здесь.

Она осторожно провела пальцами по щеке Кристофера, а потом поцеловала меня в лоб.

Мы стояли все вместе. Я, она, Арден, Евангелина — и Кристофер между нами всеми.

И только спустя мгновение я поняла, что Ардена рядом больше нет.

Он исчез тихо. Я даже не заметила, была слишком поглощена теплом этого мгновения, этим хрупким, почти невозможным счастьем.

Я хотела спросить, но не успела.

Пространство дрогнуло, и Арден вернулся. Не один. Он привёл отца.

— Кристина… — произнёс Гарольд и, растолкав всех, чтобы подойти, осторожно меня обнял. А потом всплеснул руками. — Ты в положении!

Он взял меня за плечи и окинул внимательным взглядом, а потом погладил Кристофера по щеке.

— Давай мне внука. Тебе нельзя держать тяжёлое.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— И кого же мы ждём? — нетерпеливо спросил он, устраивая Кристофера на руках. Сын на удивление молчал, только внимательно с детским интересом всех рассматривал.

— Девочку.

— Ох! Кристина, поздравляю!

И тут началось. Семейные объятия, расспросы, уверения, что со мной всё в порядке. Потом Арден ещё раз уверил всех, что нашему сыну ничего не угрожает. Евангелина тоже говорила, что Сиятельная сказала, что Кристофера можно забирать, но лучше, чтобы он жил в Холме.

Но ведь у нас есть Холм!

Арден перенёс всех в мой фейри дом. Устроил там диван побольше, «вырастил» три кресла. Мы все расселись. Пока Арден со списком от бабушки Евангелины отправился на рынок — за едой и одеждой для малыша, мы просто говорили. О хорошем и плохом, о горе, о счастье. Все это мешалось, мы то плакали все вместе, то смеялись.

Мы покормили Кристофера в шесть рук. Причем у Гарольда было очень сложно отобрать внука. Так тот с ним гулил. Арден еще пару раз пропадал и возвращался и каждый раз с покупками. Хотела бы отправиться с ним по лавкам, но просто не могла заставить себя оторваться от Кристофера.

Потому после того, как Арден принёс одежду не того размера для Кристофера, леди Анна строго сказала:

— Так. Перенеси меня в столицу. Через два часа заберёшь! Ну, хоть еду принёс — и то ладно. Остальное я сделаю сама. Мама — за мной!

И женская половина нашей большой семьи ушли. А когда вернулся взмыленный Арден и упал рядом со мной на диван, я спросила:

— А где Сиятельная? Почему я её не видела?

Арден нахмурился.

— Я не чувствую ее.

Мы переглянулись.

Глава 55

Арден

— Я… не чувствую её.

— Я ведь все вспомнила… хочу с ней поговорить. А еще… я ведь скрываюсь от Чарльза.

— Знаю, — я придвинулся к Кристине ещё ближе. — Я защищу тебя. Сиятельная рассказала мне свою историю. И рассказала, что этот старый ящер хочет продлить свой род. Но не только этого он жаждет. Ребёнок ему нужен скорее затем, чтобы отдать излишки старой фейри-магии. А ты нужна для того, чтобы поддерживать жизнь в нем.

Я сжал зубы.

— Старый дракон подыхает. Ему столько лет, что впору называть его нежитью. Я сомневаюсь, что в нём осталось хоть что-то человеческое.

Кристина молчала, слушая внимательно.

— Я зла на Сиятельную, — продолжила она тише. — Но то, что она сделала с Кристофером, — настоящее чудо. Её методы мне непонятны. Фейри… такие фейри, — осуждающе покачала головой.

— Мы теперь тоже принадлежим к этому народу, — сказал я. — Но я не хочу быть как они.

Она посмотрела на меня внимательно.

— Мы и не будем, — ответила она. — Мы не рождены ими. Мы будем более человечными.

Это задело глубже, чем любое признание.

Я на секунду забылся и подался к ней, коснулся губами виска. Совсем легко. Невесомо.

Кристина отстранилась. Она шагнула ближе к колыбельке, что стояла рядом с диваном, будто ей нужно было убедиться, что сын рядом. А еще она просто сбежала от меня, от моих прикосновений. Это ранило, но я это заслужил.

Мы сейчас были одни в ее Холме. Все остальные оставили нас.

— Сиятельная будет хорошим союзником для нас, — тихо проговорила Кристина

— Да.

Кристофер зашевелился, захныкал — тонко, требовательно. Я подошёл раньше, чем Кристина взяла его на руки.

— Я возьму, — сказал я.

Она посмотрела на меня пристально, словно взвешивая, стоит ли соглашаться.

— Ты уверен? — спросила она тихо.

Я кивнул.

— Я помогу если что, — согласилась она. — Только сними куртку и вымой руки.

— Конечно.

Я быстро выполнил всё то, что сказала Кристина, пока она гладила сына по животику. Потом я подхватил его. Он был тёплый и такой маленький. От него пахло сладостью и чем-то, присущим только детям. Мои пальцы по сравнению с его казались такими огромными и грубыми, настоящими толстыми сосисками. Я положил его на диван, где Кристина уже расстелила простынь.

Мне нужно было его раздеть и обмыть.

Я посмотрел на Кристину. Так вскинула изящную бровь и просто наблюдала. Я принялся всё делать. Кристофер морщился, явно выражая свое мнение о моей неловкости. Лежать в мокрых штанах было не по-мужски и я торопился.

Снял рубашку, а потом пришло время менять ему содержимое штанов. И… я завис, потому что не знал, что и как нужно делать.

Кристина рассмеялась.

Я повернулся к ней, придерживая Кристофера, чтобы тот не свалился с края дивана.

Кристина с помощью магии оборудовала место для купания. И даже фонтанчик с водой сделала — бросила туда артефакт для тёплой воды, который купила моя мать в столице.

Она создала корзину, куда я бросил использованную одежду, а потом пригласила к мытью жестом. Я закатал рукава рубашки. Подхватил сына, держа того на вытянутых руках, Крис с интересом рассматривал меня и дергал ногами, я кое-как приладился, чтобы помыть его.

Это был мой первый опыт. И я правда старался. Это, пожалуй, главное, что можно было сказать обо всём происходящем.

Сначала я его обмыл, а уже потом опустил в ванночку, которую сделала Кристина. Я осторожно его держал, боялся, что выскользнет. Кристина улыбалась.

— Я делаю правильно? — тихо спросил я, не отрывая от сына взгляда.

— Пока он не кричит — да, — спокойно отозвалась Кристина. — Поддерживай голову. Вот так.

Я немедленно поправил руку. Чуть левее. Нет, правее. Слишком резко — сын нахмурился. Кажется, собрался заплакать. Но тут Кристина спасла меня, запела тому песню и складки на лице сына разгладились. Тот завороженно слушал детскую считалочку.

— Прости, — пробормотал я сыну. — Я… только учусь.

Потом я взял небольшую пиалу, черпнул воды и аккуратно полил сыну на животик. Кристофер моргнул, потом ещё раз и вдруг активно задвигал ногами и руками, расплескивая воду. Моя рубашка сразу вымокла.

— Кажется, ему нравится, — сказал я с удивлением.

Он так зашевелился, что я испугался как бы его головка не соскочила с моей руки.

— Кристина!

Та снова отвлекла сына на погремушку, и он замер, уставившись на неё.

Я выдохнул.

Когда мы закончили, я завернул его в мягкую ткань, снова не сразу разобравшись, какой угол куда идёт. Сосредоточенно всё подгибал и выравнивал. Сын хмурился — и я тоже.

Папка ему достался не самый умелый.

— Тут, — подсказала Кристина, наклоняясь ближе и поправляя складку. — Вот. Видишь?

— Теперь вижу, — признал я.

Пока я держал Кристофера, она занялась бутылочкой. Движения её были уверенные и спокойные. Из нее выйдет замечательная мать. Кристина подогрела молоко, проверила температуру на запястье, слегка покачала сосуд, чтобы всё было равномерно.

Потом подошла ко мне и протянула бутылочку.

— Попробуй ты, — сказала она.

Я взял её осторожно.

— Если он не возьмёт…

— Он возьмёт, — уверенно сказала Кристина. — Но, возможно, не сразу. Терпение, Арден.

Я кивнул и, не думая долго, сотворил жестом рядом кресло, обтекаемое и удобное. Я сел, устроился поудобнее и уложил сына на сгиб руки.

Кристофер посмотрел на меня очень серьёзно. Потом — с интересом. Потом — с явным сомнением. Или маленькие дети не могут так смотреть и мне это кажется?

Я поднёс бутылочку к его губам. Он тут же отвернулся и издал неопределённый звук, явно означающий отказ.

— Нет? — тихо спросил я. — Совсем нет? Я понимаю, — кивнул я серьёзно. — Ты хочешь сказать, что я держу неправильно.

Я слегка изменил угол. Кристофер растянул беззубый рот в улыбке, ведь так ему стало удобнее смотреть на маму, что сидела рядом на диване.

Какой маленький, а такой хитренький. Кристина прикрыла ладонью свою улыбку.

Я снова аккуратно поднёс бутылочку. Он взял соску в рот — на секунду — и тут же выплюнул.

— Ну же, — сказал я мягко. — Послушай… я правда стараюсь.

Он уставился на меня долгим взглядом, словно изучал. А потом все же принялся есть.

— Вот, — выдохнул я. — Видишь? Мы договорились.

Кристофер сосал медленно, время от времени отрываясь. Я не двигался. Даже дышать старался тише.

А потом его глаза начали закрываться.

— У тебя хорошо получается, — сказала Кристина уже тише, подходя ближе.

Я взглянул на неё. Раскрасневшаяся, счастливая, такая изящная — её отросшие волосы казались золотым водопадом. Бежевое, свободное платье обнимало пышную грудь, ниже был тонкий поясок, а юбка, мягко обтекая живот, падала вниз.

Какая же она была красивая.

Её огромные зелёные глаза смотрели на сына с любовью и обожанием.

Как бы мне хотелось, чтобы она смотрела на меня так же.

— Кристина… — начал я и осёкся.

Она знала этот тон. И сразу обозначила границу — спокойно, без упрёка.

— Я не хочу сейчас обсуждать нас.

— Хорошо, — сказал я после короткой паузы. — Тогда не будем.

Она подняла брови, удивленная моей уступчивостью. Но я и правда не собирался давить на нее.

— Я не могу оставаться здесь на ночь, — сказал я прямо. — Я под мороком. Для всех я — один из воинов Чарльза. Я должен ночевать в лагере. Если меня не будет — это заметят.

Кристина не перебивала.

— Но я хочу, чтобы ты и с Кристофером оставались здесь, — продолжил я. — В Холме. Это самое защищённое место из всех возможных. В Элисе слишком много глаз. Слишком много полукровок, слишком много откликов на твою силу. Ты с ребёнком на руках и беременна — это может привлечь ненужное внимание.

Она помрачнела.

— Я усилил тут защиту. Никто здесь тебя не найдет.

Я сглотнул.

— Я буду приходить днём. Столько, сколько смогу. Помогать с Кристофером и с Холмом. Напиши мне что нужно будет еще принести. Я все куплю.

— Хорошо.

Потом я встал, укачивая Кристофера на руках и уложил наконец его в кроватку, укрыв одеялом. Он крепко спал.

Кристина плела потоки магии — так, как это делала Сиятельная. А потом повернулась ко мне.

— Ты устал, — неожиданно сказала она.

Я хотел возразить. По привычке. Сказать, что всё под контролем, что я справляюсь. Но вместо этого просто кивнул.

— Немного.

Кристина подошла ближе и осторожно поправила складку на моей рубашке.

— Береги себя, — сказала она негромко. — Ради нас.

Я поймал её взгляд.

— Я вернусь завтра, — сказал я.

Она кивнула.

Я задержался ещё на секунду, глядя на неё и на сына, словно впечатывая этот образ в память, как якорь.

Потом сделал шаг назад.

И ещё один.

А вышел уже за границей лагеря.

У меня был план, к которому нужно было готовиться. И главное, поговорить с генералом Горленхаратом.

Глава 56

Кристина

Вот уже неделю мы жили в Холме почти безвылазно. Время здесь текло словно застыло. Утро начиналось не с тревоги, а с дыхания Леса: шороха листьев над куполом, тонких пробуждающихся звуков фей, света, который не врывался резко, а будто осторожно касался кожи.

Холм оберегал меня и сына, питал своей магией.

Арден появлялся каждый день. Иногда — ближе к рассвету, иногда — ближе к полуночи. Всегда с чем-то нужным: едой, одеждой, лекарствами, редкими настоями для меня, игрушкой для Кристофера, которые он неизменно выбирал сам и всегда — неожиданно удачно.

Сын тянулся к нему.

Рядом со мной всё время были Анна и Евангелина. Когда они давали мне возможность заняться обустройством Холма и немного отдохнуть, я рисовала то, как хотела бы обустроить это жилище. А Арден, когда приходил, превращал мои задумки в реальность.

Магия так легко текла по его венам, будто он всегда был частью этого места.

Под ногами был тёплый, деревянный пол. На стенах — деревянные панели, по краям которых вился плющ. Потолок выглядел как произведение растительного искусства.

Теперь в это Холме у каждой из нас была своя комната. У Анны и Гарольда. У Евангелины. Меня и Кристофера. И отдельная у Ардена.

Но вместе с тем, я чувствовала, как магии с каждым днём становится всё больше за пределами Холма. И замечала, как хмурился Арден, когда я об этом говорила.

— Магия василисков истощается, — сказал он однажды. — Забвение скоро падёт.

— И Чарльз позволит этому случиться? — спросила я. — Ведь это грозит ему смертью. Его просто никто не пощадит.

— Нет. И он скоро сделает свой шаг.

— А что же мы?

— И мы тоже, — ответил Арден спокойно.

Он ненавязчиво пытался касаться меня — взглядом, жестом. Хотя я и сторонилась его, всё ещё держа дистанцию, я наблюдала за ним.

Иногда мне казалось, что всё произошедшее — лишь плод моего воображения. Будто не было той самой встречи с истинной, после которой всё пошло под откос. Ведь Арден вел себя так же, как и в браке. Был внимателен к моим желаниям и словам. Я чувствовала его заботу, его желание быть со мной, его любовь, видела печаль на дне его глаз, когда он украдкой смотрел на нас с сыном.

— О чём задумалась? — спросил он.

— Да так… — я ушла от темы, и отвернулась от него, пряча свое лицо.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — И нашего сына. И детей, что будут ещё.

Я отвернулась к новому комоду, который Арден воплотил в моей комнате, давала себе время перевести дыхание.

А потом почувствовала, как он подошёл сзади. Просто обнял, осторожно положив руку мне на живот. Наклонился и вдохнул запах моих волос.

— Они как шёлк, — прошептал он. — И от тебя так сладко пахнет.

Я промолчала. Хотя от его слова по телу побежали мурашки.

Прошла еще одна неделя. Я всё это время наблюдала за Арденом. Однажды, под вечер, когда Холм наполнился мягким желтым светом, я заметила, темны круги под его глазами. Он магически был истощен.

— Ты снова накладывал щиты? Зачем?

Я подошла ближе. Сотни светлячков освещали высокую, жилистую фигуру моего бывшего мужа.

— Арден… ты истощил свой резерв.

Он отозвался не сразу, будто был глубоко погружён в свои мысли.

— Так нужно, Крис.

— Ты влил слишком много маги, — сказала я, касаясь его щеки. — К чему ты готовишься?

Арден склонился и лбом коснулся моего. Он молчал.

— Это все из-за Чарльза?

Он не стал юлить.

— Да, — ответил честно. — Не могу вами рисковать.

Я сглотнула.

— Расскажи мне…

— Я не хочу волновать тебя… ты в положении, — он понизил голос до шепота.

— И все же… Арден.

— Скоро состоится встреча Чарльза с василисками.

Его тело напряглось. Едва заметно, но я почувствовала. Я смотрела на него и вдруг остро поняла, как много он несёт на себе.

— Арден… — я снова положила ладонь на живот. — Я беспокоюсь…

— Все будет хорошо. Ты главное береги себя и наших детей. Всё остальное — моя забота.

Он обнял меня. А я впервые не отстранилась. Внутри все сжималось от тревоги.

— А что же Сиятельная? Ты так и не нашел ее?

— Нет. Но это и не важно. Я всё решу, — произнёс он мне на ухо. — Клянусь. Я хочу, чтобы наши дети росли в безопасности.

Я прижалась к нему, Арден положил одну руку мне на живот. Мы оба чувствовали, как шевелится малышка.

Больше не хотелось говорить. Хотелось остаться в этом моменте.

Я всё чаще ловила себя на мысли, что прощение — это не слабость. Это выбор. Осознанный, тяжёлый, иногда болезненный. Не стирающий прошлого, но позволяющий не жить в нём постоянно. Позволяющий идти дальше.

Я видела, как Арден старается. Не напоказ, не ради слов. В нём было столько терпения, какого могло не быть даже во мне. Он будет замечательным отцом — не грозным, не холодным, а надёжным. Тем, на кого можно опереться.

Мы прожили вместе больше двадцати лет. Этот факт нельзя перечеркнуть одной трагедией. Бывает целая жизнь, а бывает один надлом — и он не обязан уничтожить всё. Иногда мне казалось, что этой Орелии и вовсе не было. Что мы просто сбились с пути и слишком долго шли порознь.

Сила, не в том, чтобы закрыть сердце навсегда. Сила в том, чтобы дать второй шанс тому, кто действительно его заслужил. И, возможно, самый сложный шаг — это не только простить кого-то другого, а позволить себе снова верить в светлое будущее с ним.

Я знала, он виноват и не виноват одновременно. Слишком много было сказано и сделано, чего нельзя отменить. Слишком много решений он принял один, не оставив мне выбора. Эту вину невозможно стереть или оправдать, как бы ни хотелось сделать вид, что всё было иначе.

Я помнила каждое его слово… и видела по нему, что он готов платить за свои ошибки каждый день.

Казалось, мы выиграли себе еще месяц тишины. Но Сиятельная начала новую партию — и я оказалась её решающей фигурой.

Глава 57

Кристина

Вечером в Холме было особенно тихо.

Я только что искупала Кристофера. Его кожа ещё пахла травами, которые леди Анна настояла специально для него. Он лежал у меня на руках — расслабленный, сонный, с едва заметной складкой между бровей.

Я осторожно уложила его в кроватку рядом с диваном, поправила одеяльце, провела пальцем по крошечной ладони. Он сжал его — крепче, чем ожидалось, — и я улыбнулась.

На диване сидела леди Анна. Рядом, чуть в стороне, была Евангелина, не касаясь пола, она парила. Они разговаривали.

Я отвернулась, чтобы убрать ванночку. Леди Анна встала, чтобы приготовить питательную смесь для внука.

Ардена не было целый день. Я волновалась. Да что там… каждая из нас волновалась, но мы старались не нагнетать и отвлекали себя как могли.

Гарольд тоже был здесь сегодня, оберегал нас. Арден ещё пару дней назад перенёс отца.

Мы говорили негромко. О простых вещах. О том, как Кристофер морщится перед сном. О том, что он любит, когда ему поют. О том, что магия Холма мягкая, текучая и действительно отличается от жесткой, агрессивной магии драконов. И как сказал Гарольд, Холм в целом хорошо влиял на его состояние и на его колени, что вызывало у нас улыбки и ехидные замечания Евангелины.

Всё было нормально… и казалось, что так и продолжится, и именно в этот момент я почувствовала колебание. Пространство… дрогнуло.

Я выпрямилась и подумала, что это вернулся Арден.

Но отчего-то сердце сжалось. Анна замолчала на полуслове.

В центре комнаты появилась Сиятельная.

Чёрное платье струилось, словно сотканное из самой ночи. Длинные волосы падали по спине живой волной. Зелёные глаза светились зеленью. От нее тянуло… опасностью.

Я не успела сместиться, чтобы встать между ней и кроваткой. В комнату вбежал Гарольд и… Сиятельная, окинув всех взглядом, пропала, разорвала пространство и оказалась рядом с Кристофером.

— Отойди от него! — крикнула я и… не успела просто ничего сделать.

Сиятельная подхватила Кристофера и сделала переход.

Она выкрала моего сына!

* * *

Арден

Лагерь был поднят по тревоге. В лесу были замечены василиски. Мы вышли сразу после захода солнца. Я, десяток солдат во главе с генералом Горленхаратом… и Чарльз с двумя лучшими воинами. Диком и Риком.

Генерал тихо, почти шёпотом пытался отговорить Чарльза от этой разведки, но тот стоял на своем. И это был знак. Мы переглянулись с генералом.

Мы углубились в чащу. Лес был… слишком тих. Туман стелился по земле. Ночное зрение помогало. Наш отряд рассредоточился. Чем глубже мы заходили, тем гуще над нами смыкалась тьма. И вскоре в лесу и вовсе стемнело. Помогало ночное зрение.

Я заметил первым: мы незаметно, всё время уходили в сторону вместе с Чарльзом. Он осторожно, будто бы намеренно, отводил свою личную охрану в сторону от основного маршрута.

Дик, шагая рядом, мельком взглянул на меня и едва заметно кивнул, говоря тем самым, чтобы я не отставал. И чем дальше мы уходили, тем меньше становилось солдат вокруг.

Воздух менялся. Туман становился плотнее, холоднее. Лес шумел негромко, чуждо, будто предупреждал.

И именно тогда я понял: Чарльз ведёт нас не туда, куда говорил генерал. Он ведёт нас туда, куда хочет сам.

Дик снова обернулся — уже настороженно. Я почувствовал, как заныло в ладонях — слишком много магии шевелилось вокруг, слишком много следов чужой силы было разлито в воздухе. Василиски всегда оставляют за собой мерзкий привкус магии на языке, но сейчас… я ощущал все острее.

Мы углубились в чащу почти бесшумно, и отряд растворился в темноте позади.

Остались только мы. Дик, Рик, Чарльз и я. Бывший Император-Дракон шёл вперед уверенно, быстро, он знал путь.

— Куда мы? — спросил я тихо, когда мы отошли достаточно далеко от остальных.

Чарльз даже не повернул головы.

— Не задавай вопросов. Ты поклялся в верности — так и служи.

Вот так. Коротко. Холодно. Как будто я молодой идиот, который ничего не понимает. Я сжал рукоять меча, но промолчал. Лес всё больше давил на виски — липкий воздух, запах гнили, земли, чего-то змеиного.

И вдруг… Я почувствовал василиска.

Холод пронзил позвоночник. Та самая склизкая энергия, противная, тянущаяся, как влажные нити — она всегда предшествует появлению этой твари.

Я выхватил меч.

— Стойте! — предупредил я остальных.

Но Чарльз ничего не сказал. Он просто продолжал идти, рассекая туман, будто следовал за невидимой нитью.

А потом всё переменилось.

Тварь выскочила резко из-под корней вывороченного дерева.

Глаза — светящиеся, жёлтые. Пасть — широкая, с ядовитыми клыками.

И я, не думая, бросился вперёд. Мы закружились в смертельном танце. Я чувствовал, как клинок срезает чешую, как яд брызжет на землю, как воздух режет лёгкие. Тварь попыталась обвить меня, ударила хвостом, но я нырнул вбок и полоснул ей по горлу.

Василиск рухнул.

Я стоял над ним, тяжело дыша… Потом обернулся к группе.

Никто не двинулся.

Никто не помог.

Они просто смотрели. Проверяли меня.

И в ту же секунду, пока я пытался отдышаться, я услышал ещё один звук.

Тут был еще один василиск.

Я поднял меч, но Чарльз вскинул руку, резко, властно:

— Нет. Стой.

Глава 58

— Не трогай его.

Я застыл. Туман перед нами зашевелился, и на поляну выползла тварь вдвое больше первого. Голова увенчана короной наростов — древний самец, старший, опаснейший. Его глаза светились желтым огнём.

Он занял поляну — огромный, хищный, и… не нападал.

Он смотрел не на меня. Он смотрел на Чарльза.

И в эту минуту я понял. Василиск узнал его, бывшего Императора-Дракона, как узнают… заклятого друга. Я сжал меч сильнее.

— Что происходит?.. — спросил я хрипло.

Но Чарльз даже глазом не моргнул.

— Молчи. И смотри.

И когда он сделал шаг навстречу чудовищу, я впервые за всё наше знакомство почувствовал от бывшего Императора … отчаяние.

Не уверенность. Не власть. Отчаяние. И страх.

Он подыхал, а очень хотел жить. А ещё боялся, что все драконы вспомнят правду, и народ разорвёт его на куски собственными руками.

Сейчас этот подлец собирался заключить новую сделку.

— Приш-ш-шел, — прошипел Древний Василиск.

— Да.

— Ты убил моего воина.

— Это вынужденная мера. Я скажу, что на нас напали. Так моё отсутствие и нахождение здесь не вызовет подозрений.

Я видел, как Василиску не понравился ответ бывшего Императора. Тот щёлкнул на него пастью. Лента языка попробовала воздух. Чарльз стушевался, не смотрел Древнему в глаза. Сейчас он выглядел жалко.

Более того, я заметил, как позади Древнего появились ещё василиски — менее крупные, но это не значило, что они не опасны. Пелена тумана всколыхнулась, и я увидел, что их хвосты были готовы к атаке.

Но ни Дик, ни Рик не смотрели василискам в глаза. Они знали, куда идут, и знали, что смотреть тварям в глаза нельзя.

И только я мог смотреть.

Внутри меня кипело и бурлило. Я видел, как ползучие отравляли землю под собой, как они травили своей магией живую землю фейри.

— А эти-ш-ш? — качнул головой Древний.

— Сотри им память.

— Хо-ро-шо, — прошипел василиск и применил свою магию, смотря мне в глаза. Я знал, что мне магия василисков не страшна.

Я промолчал, сделал отрешённое лицо, а Дик и Рик подняли головы. Они добровольно шли на это.

— А теперь поговорим-ш-ш, — прошипел гад. — Я ощущ-щаю… магия моя слабеет. Фейри начали появляться. Земля обжигает нас.

— Они слабы. Даже не полукровки, — протянул дракон.

— Ш-што ты хочеш-шь взамен на их смерти?

— Хочу, чтобы ты наложил забвение снова.

— Нужна кровавая дань. Как тогда… ш-ш.

— Тут есть городок. Элис. Можешь забрать жизни всех жителей и два отряда воинов.

Бывший Император-Дракон так легко торговался с Василиском, отдавая ему жизни поданных империи.

Кто здесь еще большая тварь.

— Достойная плата, Император-Дракон. Но я хочу еще половину этого Леса.

— Это сложно, — сцепил зубы Чарльз.

— Тогда уговора не будет, — снова тонкая лента языка прощупала воздух.

— Хорошо, я уговорю Арвана. Племянник меня поддержит. Но тогда мы подпишем договор о разделе Леса и ненападении.

— Хорош-ш-шо…

— Тогда идём, я проведу вас… к городу. Ты ведь взял достаточно воинов?

— Да-а-а… — и снова Древний высунул ленту языка.

Идиот старик просто не видел, что там за туманом не отряд василисков. Там небольшая армия на подходе. Я чувствовал это потому, что они входили в Мой Лес.

А потом бывший Император-Дракон, подлая, скользкая тварь, начал колдовать. На моих глаз он скрыл магию василисков, чтобы её не почувствовали даже простые рядовые воины. Он собирался принести в жертву целый город, лишь бы магия забвения не пала с жителей целой империи.

— Только я хочу, чтобы ты не убивал одну особь женского пола, на которую среагирует твоё кольцо.

— Она фейри.

— Да. Я хочу наследника.

— Хорош-шо. Одна самка роли не сыграет.

Это они о Кристине. И о камне. О том самом кольце, что дал Чарльзу василиск.

Но больше ждать я не мог. Из тумана выполз отряд василисков. Запахло гнилью и слизью. Нужно было успеть до того, как этот отряд нагонит сама армия. Чувствую, что половины Леса гадам мало. Те вздумали занять как можно больше территории Драконов.

Я взмахнул рукой и сам снял морок с отряда воинов генерала Горленхарата, которые, встретившись с моими людьми, что я перенёс раньше, ощетинились клинками. Они все слышали.

— Генерал… что вы тут… — не закончил Чарльз.

— Ш-што?! Ты преда-а-а-ал! — зашипел Василиск. — Убить!

И василиски ринулись в бой. А Древний хотел применить магию забвения. Я сбил его чары.

— Ты-ш-ш-ш… — зашипел он на меня. — Кто ты?

Я не ответил, ринулся в бой на Древнего.

Отовсюду раздавались рычание драконов и шипение василисков, звон металла, когда клинки встречались с чешуёй, треск костей, влажное чавканье разрываемой плоти. Воздух пропитался вонью гнили, яда и крови — густой, липкой, горячей.

Морок больше не имел смысла. Я перестал его держать.

Моя сила хлынула наружу — резкая, хищная, яркая. Воины вокруг пошатнулись, но удержались на ногах. Василиски — нет. Их глаза расширились, зрачки превратились в узкую щель, многие отпрянули, зашипели, отползая, будто сама земля внезапно стала для них смертельной.

— Убить его! — зашипел Древний.

Он был огромный и старый. Чешуя местами потемневшая, местами — покрытая наростами, корона из костяных шипов венчала его голову. В его взгляде была одна ярость. Он знал, что я опасен для него.

Мы сошлись. Останется только один из нас.

Я ушёл в сторону в последний миг, когда его пасть захлопнулась там, где секунду назад была моя голова. Я рубанул снизу, в сочленение чешуи — туда, где плоть ещё была уязвима. Клинок вошёл глубоко. Василиск взвыл.

Меня отбросило хвостом.

Я перекатился, вскочил, ударяя его магией фейри. Древний зашипел, от его кожи повалил дым. Я шагнул вперёд, не давая ему времени восстановиться.

В это время вокруг разверзлась бездна.

Воины падали, поднимались, снова падали. Кричали имена. Ругались. Добивали. Василиски рвались в ближний бой, их чешуя скрежетала о сталь, клыки ломались о клинки, хвосты сметали наших воинов.

— Ты… — взвизгнул бывший Император. — Это ты?!

До него дошло, кто я. Я не ответил. Я продолжал атаковывать Василиска. Сначала он, потом бывший Император.

Я пошёл снова в наступление. Меч в руке казался продолжением.

Василиск снова напал. Я ушёл в перекат, ударил магией. Кислотная слюна прожгла землю там, где я стоял секунду назад.

— УБЕЙТЕ ЕГО! — истерично заорал бывшей Император.

Но Дика и Рика ликвидировали мои люди.

Я снова напал на Василиска. Меч вошёл между чешуёй, глубоко, с хрустом. Тварь взвыла. Василиск попытался сомкнуть кольца, раздавить меня телом, но меня было не остановить. Я бил снова. И снова.

Каждый удар был усилен магией. Древний задел меня когтем — рвануло бок, кровь хлынула, перед глазами потемнело, но я не остановился.

— СДОХНИ, — выдохнул я ему в морду и вогнал клинок по самую гарду в подбородок, пробивая насквозь и его голову.

Древний Василиск дернулся… И взорвался. Не телом — магией.

Волна ударила во все стороны, расходясь кольцами.

Людей швырнуло, как тряпичных кукол. Кто-то упал на колени, кто-то — лицом в землю.

Я устоял.

Магия рвала пространство, срывала остатки чар, смывала всё наносное.

Я видел, как наши воины поднимают головы — и в их глазах засветилось еще большее кровавое безумие. Проснулась память рода.

И пусть каждый из них был много моложе Чарльза, но чары спадая, оставляли свой след на каждом. Возвращали утраченную память предка более молодому наследнику.

И тогда началось настоящее мясо.

Василисков добивали яростно, беспощадно. Мечи входили в плоть, копья ломались, крики тварей тонули в рёве драконов.

Я выпрямился, вытер кровь с губ и сказал вслух, чтобы все слышали:

— Не щадить врага.

И они не щадили. Лес видел много войн. Но такой — ещё нет.

Я развернулся, чтобы найти глазами Чарльза. И нашёл его — он пытался сбежать, уворачивался от тех, кто вступил в бой. Оглядывался, озирался по сторонам, метался. Он уже добрался до деревьев — ещё немного, и дальше бы он смог выбраться… но тут пространство разорвалось.

Я почувствовал её раньше, чем увидел.

Я ещё не успел сделать переход прямо к бывшему Императору, не успел вонзить клинок в тело, как Сиятельная появилась между нами и сделала это за меня.

Один удар.

Короткий.

Точный.

Кинжал с чёрным камнем вошёл под рёбра Чарльза, и он захрипел, рухнул на колени, уставившись в Сиятельную снизу вверх.

— Аурелихель, — выдохнул Чарльз.

Она развернулась, начала создавать алтарь пока шел бой неподалеку. А я увидел, что ее руки были заняты — и мир треснул окончательно.

На её руках был… Кристофер.

Мой сын.

— Нет, — вырвалось у меня. — НЕТ!

Сиятельная была занята ритуалом!

Щёлкнула пальцами.

Воинов, которые бросились к ней, прижало к земле — резко, без предупреждения. Магия сковала мышцы, вышибла дыхание. Не всех — лишь тех, кто был ближе. Остальные продолжали рубить василисков, не понимая, что происходит за спиной.

Сиятельная опустилась на колено и уложила Кристофера на землю.

Аккуратно. Как драгоценность. Я рванул к ним.

— Стоять.

Я оказался рядом. В трех шагах — ближе перенестись не вышло. Сиятельная позаботилась обо всём.

Её голос не был громким. Но каждое слово врезалось в меня. Я ощетинился, поднял еще выше клинок, желая пустить кровь фейри Неблагого Двора — бывшей королевы Двора, которого больше не существовало.

Она снова подняла Кристофера — и её ногти, тёмные, острые, легли на его маленькое горло.

Я мгновенно остановился.

— Ты принёс мне клятву, — сказала она спокойно. — Ты не тронешь меня. И защитишь от себя и Чарльза.

Я стиснул зубы так, что хрустнули челюсти.

— Что ты делаешь, тварь?!

Она усмехнулась. И в этот момент из того же разлома вышли они.

Кристина — бледная, держась за живот. Анна — с перекошенным от ужаса лицом. Евангелина — прозрачная, с поднятыми руками. И мой отец.

Они остановились, увидев картину.

Сиятельная Тьма — против нас.

Кристофер — в её руках.

Чарльз — на коленях, захлёбывающийся кровью.

Кинжал в его груди наливался магией, чёрный камень пульсировал, тянул магию, жадно, ненасытно.

— Что ты делаешь? — голос Кристины сорвался.

Сиятельная даже не повернула головы.

— Я возвращаю своё, — сказала она. — Мне нужен мой сын. И ему нужно это тело.

Она кивнула на Кристофера. Я медленно шагнул вперёд. Пробуя сорвать заслон, что мешал мне подойти ближе.

— Шаг — и он умрёт.

Я замер. Кристина всхлипнула, но не двинулась. Вокруг нас всё ещё шёл бой. Василиски визжали, падали, гибли.

Но для меня мир сузился до одного.

До её руки.

До его горла.

До моей клятвы.

— Ты поклялся, — напомнила Сиятельная. — Защищать меня от себя и Чарльза, — повторила тварь.

Я медленно выпрямился. Посмотрел ей в глаза. А потом посмотрел на Кристину.

— Ты помнишь, как мы учились в Академии, Крис… — протянул я.

Кристина с трудом оторвала взгляд от сына. Глаза её расширились, округлились — она поняла меня без слов.

Я заметил в её руках кинжал. Точно такой же, как тот, что уже торчал в груди Чарльза. Дар Сиятельной на ее пробуждение. Бывший Император заваливался на бок, хрипя, захлёбываясь собственной кровью.

И в одно мгновение произошло слишком многое.

Я снял заслон Сиятельной, ударив по щиту сырой магией. Евангелина рванулась вперёд и вошла в ее тело, ослабляя той контроль.

Я передал Кристине свою магию — так, как мы делали это в Академии, когда у неё были проблемы с управлением потоками.

Кристина пропустила мою магию через себя и ударила. Сиятельная дёрнулась и начала падать. Я оказался рядом. Выхватил Кристофера, прижал к себе. Снова сделал переход к Крис.

Кристина ударила всей магий, что у нее была в грудь Сиятельной… отправляя кинжал той в сердце.

Но там была Евангелина.

Магия рванулась. Потоки хлынули из груди Чарльза, в кинжал в теле Сиятельной. Та упала колени, ее глаза были круглыми от осознания поражения.

— Ты заплатила за все что сделала по правилам фейри, — бросил я ей, прежде чем Сиятельная упала замертво на землю.

Чарльз тоже подох.

Кристина всё лила и лила магию, не останавливаясь, держа руки навесу. Я рванулся к ней, разрывая её поток, чтобы она не выжгла себя изнутри. Поддержал её своей силой, удержал, не давая упасть.

— Тш-ш… он у меня, — прошептал я.

Я передал сына Кристине. Анна и Гарольд уже были рядом с ней. Я сделал переход к поверженной королеве, чтобы выдрать клинок из груди Сиятельной. Магия из кинжала Чарльза продолжала течь в грудь Сиятельной. Запустился магический процесс, но какой именно не было времени разбираться.

И стоило только вырвать кинжал из груди Сиятельной, как магия, что убила бывшую королеву ударила во вне. Ударная волна магии фейри была такой силы, что все василиски взвыли — и начали дохнуть один за другим.

Драконы замерли, не вмешиваясь. Они смотрели. Они понимали.

— Чарльз мёртв, — выдохнул кто-то.

Сиятельная Тьма тоже. Вместе с ней умерли и старые законы фейри.

Анна и Гарольд обнимали Кристину, помогая удержать ребёнка.

— Евангелина… она… — мама плакала.

— Она помогла нам отвлечь Сиятельную, — сказал я и поцеловал Кристину в висок, передавая ей остатки своей магии, проверяя нашу малышку.

Я едва держался на ногах. Столько силы ушло на прерывание ритуала, что мир плыл перед глазами.

Но внутри кипела злость. Сиятельная помогала мне с сыном лишь затем, чтобы использовать его тело для души своего ребёнка.

Но вдруг Сиятельная открыла глаза. Я сделал переход, держа кинжал, который убивал фейри, и крикнул:

— Отец! Она жива!

Швырнул клинок Гарольду — сам не мог. Меня всё ещё держала клятва, данная Сиятельной. Отец оказался рядом. Занес кинжал и…

— Гарольд… — прошипела она. — Так и знала, что ты тайно мечтаешь от меня избавиться. Анна! Разводись с ним! Он хочет убить твою мать!

Повисла тишина.

Эпилог

Память предков начала возвращаться. Арвану пришлось покинуть пределы империи — слишком многое всплыло, слишком очевидным стало то, о чём знали его отец и отец его отца. Злодеяния их рода больше невозможно было скрывать. Народ взбунтовался. Империя оказалась на грани гражданской войны.

Но Совет выступил вовремя. Было принято решение — на престол взойдёт дальний родственник, не запятнанный кровью и сделками с тварями. Компромисс, который позволил удержать империю от окончательного распада.

Я сам не мог занять престол Драконов, ведь таковым не являлся.

А вот отец…

Сбылась тайная мечта Евангелины. Её зять — Император.

* * *

Спустя год

Гарольд

— Мой император… я — ваша истинная, — проговаривала девица, опустившись в низкий поклон и откровенно выпячивая пышную грудь.

Ей было едва ли около двадцати. На добрых пятьдесят лет моложе меня.

Крылья носа непроизвольно дрогнули. Пахло она вкусно, конечно, спору нет. Но я так уже привык к аромату перца, кардамона и фрезий, что другого не хотелось. А в своем возрасте я любил стабильность.

Мне хватало проблем с империей. Иметь их еще и в личной жизни… упаси меня боги. Иметь за спиной Евангелину — чур меня! Иметь наточившую на меня зуб Анну — вот уж увольте!

Кроме того, я прекрасно помнил, чем закончилось обретение истинной у моего сына Ардена.

Так что трижды меня упаси от такого счастья и столь сомнительного подарка судьбы.

Я вот даже пальцем не пошевелю — даже ради того, чтобы устроить жизнь этой юной леди, потому что слишком хорошо усвоил урок сына. В такой маленькой, миленькой головке могут танцевать джигу все демоны Бездны разом. И глазом не моргнёшь, как станешь марионеткой, а твой дракон — послушным псом, готовым выполнить любой приказ.

Опять же — возраст. Я могу позволить себе быть вредным стариком. Меня уже ничем не прельстишь.

Да и люблю я свою Анну. Правильно она когда-то сказала: надо знать, от кого рожать детей.

Так что моему ящеру там даже мечтать не о чем. Драконица Анны просто выдерет нам всю чешую и оторвёт всё, что плохо спрятано. Нам ли не знать, какой мстительной бывает наша жена.

Зато воспользоваться ситуацией — вот это я могу. Как раз мне нужно было решить одну проблему.

За тот год, что я сижу у власти, от меня уже ушло двое советников. Я бы даже сказал — сбежали. А меня это, признаться, совершенно не устраивало.

Нужно было что-то делать с Евангелиной. Раз уж боги решили наказать меня такой тёщей.

И раз уж я сел в это кресло Держателя, то планировал сидеть в нём о-очень долго, а моя любимая тёща обладала поистине уникальным талантом — устраивать такие рокировки, после которых половина двора начинала дергать глазом и нервно озираться по сторонам.

И если уж судьба решила сыграть со мной в эту партию, что ж… я умею играть в долгую.

Анна, как и думал, тут же шагнула вперёд и встала между мной и этими двумя упругими молодыми холмами, заслоняя обзор.

— Гарольд, — с опаской протянула Анна. Едва мог удержать губы от улыбки. Лениво откинулся в императорском кресле, где принимал поданных.

Перевёл сытый взгляд на жену. Посмотрел ей прямо в глаза. Она уперла руки в бока и прищурилась. Я понял: моё терпение сейчас будут испытывать.

— Гарольд, — вмешалась моя любимая «мама», — ты что, решил сменить супругу? Почему медлишь? Неужели думаешь, что моё место — любимой тёщи — может занять кто-то другой?

Я перевёл взгляд на Евангелину. Та была хороша собой и я думаю, что мой план тоже будет весьма несложно реализовать. Все же Сиятельная была симпатичной фейри. А теперь и теща, что занимала ее тело. Вот ведь живучая!

Такой причудливый оборот принял ритуал, начатый королевой Неблагого Двора. Она хотела привязать душу сына к телу моего внука, а в итоге сама отдала свою душу, а её место заняла Евангелина.

— Евангелина, мне кажется, вы уж слишком вжились в эту роль. Наверное устали.

— Я как твой главный советник, — холодно отозвалась она, — советую тебе…

Главный? Едва не рассмеялся в голос. Потому что, понимал, что она не прочь быть моим… скорее единственным советником.

— Надеюсь, другая моя тёща не будет столь властной женщиной, — подлил масла в огонь с удовольствием наблюдая, как Евангелина едва сдерживает магию.

— То есть ты все же хочешь избавиться от моей дочери? — тут же прошипела мама, зло сверкая зелеными глазами.

— Вот как?! Гарольд! — Я перевёл взгляд на взбешенную Анну, потом снова на Евангелину.

— Помню те самые полгода, пока я был отдельно от своей дорогой супруги… когда вы в Холме были с Кристофером, — медленно проговорил я, — я, знаете ли, успел отвыкнуть от нежности, тепла и заботы. Я засыпал в холодной постели. Завтракал один. Никто не приносил мне заботливо в кабинет чашечку кофе. Никто не сидел рядом. Не разговаривал со мной вечерами. Как вспомню тот период своей жизни, тоска одолевает смертная.

— Анна! — возмущение в голосе матери было таким, что стены задрожали.

— Мама, — устало отозвалась Анна.

Я посмотрел на жену.

— Ты что же… жалуешься на меня? И ты никогда не был злопамятным, Гарольд!

— Конечно нет, — тут же ответил я. — Но покоя мне тот момент не дает. Я наскучил тебе, дорогая. Признай это.

— Я следила за нашим внуком! — прорычала Анна и была такой красивой в этот момент. Я даже вспомнил, как она сопротивлялась мне, когда я решил, что именно она пойдет со мной на бал в Академии. Ох, какое горячее было время!

— Правильно. Ты следила за нашим внуком, — кивнул я. — При этом бросив собственного супруга. Раз уж я тебе настолько скучен и неинтересен, если жизнь со мной тебе приелась… почему бы мне не воспользоваться новым шансом? Посмотри, какая молоденькая. Красивая. И морщин у неё нет.

— Значит, у меня были морщины?! — вспыхнула Анна.

Я с трудом удержал себя на месте, хотелось податься вперед, наслаждаться вспышкой ярости и ревности Анны.

— Гарольд, — резко вмешалась Евангелина, — ты совершенно бестактен. Это на тебя не похоже. Моя дочь выглядит более чем достойно для своего возраста.

— Мама… — Анна повернулась к ней. — Для какого возраста?

Я пожал плечами почти беспечно. Но видел, как подгорает у супруги. Она такая фурия.

М-м-м… бестия просто.

— Ну… может быть, я и подумал бы избавиться от истинной. Но ты знаешь, — я сделал паузу, — теперь я Император. По статусу мне положен наследник.

— Гарольд, у тебя есть наследник! И даже двое внуков, — холодно напомнила Анна.

Ее злость перешла на новый виток. Хорошо-о-о! Главное успеть унести крылья.

— А я хочу ещё одного ребёнка. Дочь.

Не выдержал и довольно оскалился, сложил руки в замок на груди.

— Я могу родить вам дочь, мой император, — раздался голос за спиной Анны.

— Замолчи! — рявкнули теща и жена. А я оскалился еще сильнее.

Ну прелесть как я их вывел из себя!

— Гарольд, — медленно сказала Анна, — если ты не избавишься от неё — от неё избавлюсь я.

А вот и угрозы подоспели. Или не угрозы. Анна — не Кристина, своего не отпустит.

Так что заткнись и не рычи, старый ящер, не видать тебе другой драконицы. А если и видать — то один раз и в ящик.

— А если ты не избавишься от неё, — с тем же спокойствием добавила Евангелина, — я избавлюсь от её матери.

Теща на тещу. Посмотреть бы, но опять же… чревато это все.

Так, нужно перестать быть столь довольным, а то Анна прищурилась, глядя мне в глаза.

— Ну что ж, — протянул я, — возможно, я и подумаю, как избавиться от своей молоденькой, аппетитной, сладенькой и слишком уж хорошенькой истинной. Но при двух условиях.

— Каких? — хором спросили Анна и Евангелина.

Видел в глазах Анны желание придушить меня.

— Во-первых, — сказал я спокойно, — ты родишь мне дочь.

— Я уже стара для этого, — фыркнула Анна. — У меня, как ты сказал, и морщины имеются.

— Магия фейри возвращается. С каждым годом ее будет только больше и больше. Морщин у тебя, между прочим, стало заметно меньше, — парировал я. — Так что? Каков твой ответ?

— А если родится сын? — прищурилась супруга.

— Я могу родить вам дочь, мой император, — не в тему влезла… девица.

— Замолчи! — гаркнули мы все трое, и та совсем стушевалась.

Так ей не терпелось, видимо, занять место подле меня и стать Императрицей.

Только вот у меня есть лишь одна — единственная императрица моего сердца. Моя Анна.

Ох и получу я от неё… ну ничего, вспомним молодость.

Я и вправду уже давно размышлял о том, чтобы вновь стать отцом, а вот Анна сопротивлялась, памятуя, о том, как сложно нам дался Арден.

Только вот магии теперь в мире всё больше. Фейри потихоньку появляются, и с родами точно не возникнет проблем. Равновесие магии в мире восстанавливается.

— Я не против большого гнезда, — ухмыльнулся я. — Значит, будешь рожать до тех пор, пока не родишь мне дочь. А потом может и вторую дочь.

— А второе условие? — еще прищурилась Анна.

— Мы найдём мужа твоей матери.

— Что?! — взвыла Евангелина. — Ты что, решил от меня избавиться?!

— Нет, — спокойно ответил я. — Я просто хочу, чтобы у вас была счастливая личная жизнь. И тогда, возможно, вы перестанете лезть в нашу и в дела Империи.

— Я отказываюсь!

— Мама! — закричала Анна.

— Я рожу вам дочь, — тихо донеслось из-за её спины.

— Замолчи! — снова гаркнули мы втроём.

Я вздохнул.

— Ну так что, Анна? Найдёшь мужа для своей матери? Устроишь отбор?

— Да.

— Анна! — возмутилась Евангелина. — Я так тебя не воспитывала! Что значит — ты устроишь мою личную жизнь?! Я взрослая женщина и сама решу!

— Тогда, мама, подыщите себе мужа сами, — пожал плечами я. — И желательно постарше.

— Почему это постарше?!

— Ну… вы ведь уже в возрасте, дорогая тёща.

— Ты что, уже решил те годы, что я провела в могиле, добавить к моему возрасту? Я против!

— Ну так что, Анна? — я перевел взгляд на свою любимую.

А спустя год у нас родился сын — прелесть, какой он был хорошенький, и похож на Анну. А потом уже получилась дочь — и тоже была похожа на Анну. Я, кажется, был самым счастливым драконом на свете.

Для Евангелины отбор длился долго. Эта прожжённая интриганка избавлялась от всех мужчин, и только мой генерал Горленхарат смог выдержать этот неравный и нервный бой.

Да что там! Ему даже василиски не были страшны, после битвы за сердце Евангелины.

А что же до истинности?

То фейри могли избавить драконов от подобного инстинкта. Ведь были и те, кто не захотел разрушать семью ради этой самой истинности.

Быть в паре — это выбор человеческих половин, а не зверя. А мы уж давно не спим в пещерах на золотых кучах и не едим девственниц.

Вот даже фейри уже не все живут в Холмах — вполне себе строят каменные дома.

Время идёт.

Всё меняется.

* * *

Кристина

Изумрудная трава мягко пружинила под ладонями, пахла солнцем и жизнью. Я лежала на спине, раскинув руки, чувствуя, как земля подо мной медленно и спокойно бьётся — ровно, уверенно, как сердце.

Мне нравилось быть фейри.

Рядом возилась Мира. Маленькая, упрямая, с прядями тёмных волос, которые вечно лезли ей в глаза. Она что-то лепетала на своем детском и разбрасывала цветы, которые ей насобирал Кристофер. Чуть дальше, на животе, лежал он сам — и наблюдал за муравьем, подставлял и убирал ему травинку. И так уже почти час. Глядя на моих двои детей каждый раз сердце в груди сжималось от счастья и постоянно наворачивались слёзы.

Как же трудно они дались. Через многое пришлось пройти. Едва закончилась война с василисками и те были оттеснены за пределы нашего Леса, как чуть было не разгорелась гражданская война.

Но Арден, Гарольд и Совет аристократов смогли удержать империю от хаоса. А потом Евангелина, которая стала фейри, и Арден смогли вырастить ещё десяток Холмов по периметру империи, и теперь василискам сюда был путь заказан.

А еще время от времен и про и сходят танцы пробужден и я новых фейр и. Раса пот и хоньку восстанавл и вает былое вел и ч и е. Хотя мног и е остал и сь ж и ть в Эл и се — ведь с и л на Холмы есть не у всех. Но даже того, что постро и л и Арден, Евангел и на и потом уже я, хватало на то, чтобы наш и во и ны перестал и г и бнуть в войне с вас и л и скам и.

Магия драконов смягчилась, разбавилась магией фейри, теперь у многих нет проблем с рождаемостью. А память, которую теперь никто не заберёт, позволяет помнить прошлый печальный, трагический опыт, и даст возможность не повторить ошибки прошлого.

Я была спокойна и счастлива по-настоящему.

Тень накрыла нас неожиданно, но я не вздрогнула. Почувствовала Ардена.

— Как всё прошло? — спросил он и опустился рядом. Тут же вырастил цветы для дочери, и она принялась нюхать и мять их головки. Он улыбался, глядя на детей, но я чувствовала, как он напряжен.

В его взгляде было то редкое, что нельзя сыграть — тихая нежность и глубокая, выстраданная радость.

— Ты волновался? — я села, прикрыла глаза от яркого солнца. Было так безмятежно. Все внутри пело от магии.

Арден оторвал длинную травинку и подсунул ее муравью, Кристофер звонко расхохотался. А потом Арден дотронулся до моей руки. Провел пальцами до локтя и у меня побежали мурашки.

Я открыла глаза и посмотрела в зелёные глаза Короля фейри.

— Да, — честно признался Арден.

— Я провела ритуал, — сказала я. — Рональд свободен. Мы поговорили… и решили, что так будет лучше для всех. Тем более его жена ждёт первенца.

Арден медленно выдохнул. Я прильнула к нему и положила голову на его плечо.

Из-за того, что магический баланс был нарушен долгие столетия, а теперь всё постепенно восстанавливается, истинности тоже стали проявляться все чаще.

И если раньше драконы этого ждали с нетерпением, то сейчас многие были напряжены. У всех уже семьи, дети.

Потому фейри снова пришли на помощь. В Холме Сиятельной было много книг по ритуалам фейри — отказ от истинности был одним из них.

— Выходи за меня, Крис? — в сотый раз спросил меня Арден с тех пор, как василиски пали.

Я снова улыбнулась.

— Я буду спрашивать тебя об этом и дальше, — сказал он спокойно, с той самой упрямой мягкостью, от которой у меня каждый раз теплеет под рёбрами. — Пока ты не согласишься.

Я улыбнулась. Трава подо мной была тёплой, дети игрались рядом, Холм дышал ровно и глубоко, как живое существо.

— Я знаю, — ответила я тихо.

Он погладил меня по волосам, задержался на щеке. Я посмотрела на отца своих детей.

В зелёных глазах Короля фейри плескалась безграничная любовь ко мне и детям. Я купалась в ней, дышала ею.

Я посмотрела на Холм, на детей, на небо.

— Я согласна, мой король, — лукаво улыбнулась я. И меня тут же крепко обняли, а потом поцеловали нежно, аккуратно, словно я хрустальная ваза.

— Клянусь. В этот раз мы вместе навсегда, — шёпотом произнёс он.

А вокруг нас начали распускаться цветы невиданной красоты. Запели птицы, заплясали феи, и даже тот самый заяц-волк выскочил из-за кустов, схватил балалайку и принялся бренчать.

Весь волшебный народ словно только и ждал моего согласия, чтобы начать танцевать. Мира захохотала, Кристофер сел и хлопал в ладоши.

— Навечно ты хотел сказать? — хитро улыбнулась я.

Мы встали так, чтобы каждый мог увидеть нас и поздравить. Арден поднял мой подбородок и снова внимательно посмотрел мне в глаза:

— Во всех жизнях, моя королева.

Конец

Оглавление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Эпилог