Библиотека :)

Клуб смерти [ЛП] (пер. Delicate Rose Mur Т/К) 2397K - Сюзанна Валенти - Кэролайн Пекхам (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

КЛУБ СМЕРТИ

Ходячие мертвецы

Книга 1

Кэролайн Пекхэм и Сюзанна Валенти

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Над книгой работали:

LoveLikeLove

alexis

Karina

Katana

Эта книга посвящена Мэри и ее гладкой ручке. Ее молоток был толстым и крушил черепа как во сне — за исключением того единственного раза, когда она вырвалась и устроила настоящий гребаный бардак. Мы будем скучать по тебе, Мэри, да упокоится тебе на небесах орудий убийства с этим хитроумным топориком Фредом, которого Найл потерял на прошлое Рождество, когда упал в канаву и ты вонзилась ему в бедро. За это он разломал тебя надвое, назвал ничтожеством и засунул твои осколки в задницу мужчине. Тот парень был ненормальным, так что он это заслужил, но, возможно, ты этого не заслужила. RIP Мэри и Фред.

В жизни есть вещи, в которые верят самые скучные люди.

Санты не существует.

Ни одной девушке не нравятся анальные ласки.

Убийство — это плохо.

Но только не для меня. Я верила в полную противоположность всем этим вещам. И знаете что? Я была счастлива от этого. Я бы сбила Санту выстрелом с дождем крови и славы и нашла бы в этом чертовски много смысла. Счастливого, блядь, Рождества, хуесос. Спасибо за отсутствие подарков, я компенсирую их новым комплектом летающих оленей. Я занесла себя в «список непослушных» примерно в то время, когда мне было восемь лет, и ударила ножом в сиську подружку моего отца (то есть женщину, которая сосет хуй за наличные) своим пластиковым единорогом, когда застукала ее за кражей из его кошелька.

Мой отец был единственным хорошим человеком, которого я когда-либо знала. Он любил красное мясо, закуски, обжаренные во фритюре, и дешевое пиво. Поэтому, естественно, его сердце отказало на мой одиннадцатый день рождения, сразу после того, как я задула свечку на торте «Красный бархат», который он мне купил. В отличие от большинства маленьких девочек, я не мечтала о пони. Я хотела, чтобы моя жизнь была бесконечным приключением, полным пушистых животных, которые умеют говорить, блестящей одежды, от которой можно обалдеть, и включала в себя невидимого друга по имени Пит, который знал дорогу в Страну Чудес.

Если бы я только пожелала, чтобы у моего папы появилось новое сердце, возможно, меня бы сейчас здесь не было. Живу под мостом, как козленок. Или это тролли жили под мостами? В любом случае, здесь холодно и темно и совсем не похоже на то желание, которое я загадала на день рождения. То есть, конечно, семейство крыс можно было причислить к пушистым зверькам, а мое рваное синее пальто немного блестело при определенном освещении. Но у меня не было друзей, а если бы я спросила у Вонючки Джима дорогу в Страну Чудес, он бы только вытащил свой вонючий член.

Так что, если только мою крестную фею не связала и не заткнула ей рот пьяная пикси, которой нравится портить мои желания, то у меня складывалось впечатление, что мои желания не сбылись. Да кого я обманываю? Моей крестной феей был сам Дьявол, и у него были большие планы на меня. Я просто хотела бы, чтобы он поскорее приступил к их исполнению и, возможно, послал немного адского пламени в мой спальный мешок, чтобы согревать мою продрогшую задницу по ночам.

Наверное, можно сказать, что это моя вина, что я была бездомным ничтожеством. Но мне нравилось винить своего непутевого дядю, который приютил меня. Видите ли, если бы дядя Джейк лучше заботился обо мне, возможно, у меня была бы более красивая одежда, чтобы ходить в мою новую школу. Возможно, я бы не приходила на уроки немытой, и с дырками в пиджаке, через которые просвечивала белая рубашка. Возможно, мне не пришлось бы закрашивать эти дырки маркером, чтобы хоть немного слиться с толпой. Возможно, Пенелопа Уэстон не заметила бы, что я — само воплощение крайней нищеты, и не сделала бы меня посмешищем всей школы. Возможно, она и ее мерзкая, отвратительная свора прихвостней не травила бы меня год за годом. Возможно, парень Пенелопы, Эндрю Фиг, и его дружки не сделали бы того, что они сделали со мной в лесу на краю кампуса.

И, возможно, я бы не зарезала четверых из них в дикой ярости. Двое умерли. Пенелопа и Эндрю — нет. Те, кого я хотела убить больше всего. Это преследует меня по сей день, — осознание того, что они где-то там, живут своей жизнью. Я пыталась найти их, но у меня не было ни телефона, ни денег, да и вообще никаких гребаных ресурсов. И, видимо, бродить по городу в надежде наткнуться на людей, которых тебе хочется убить, — не лучший способ их разыскать. Кто бы мог подумать?

Я поклялась небу, луне и всем звездам над головой, что когда-нибудь, так или иначе, найду способ закончить начатую работу.

Оказывается, за такие вещи, как убийство людей, нужно испытывать раскаяние. Но я не сожалела об этом. И никогда не пожалею. На самом деле, это было мое лучшее качество. Я провела несколько лет в колонии для несовершеннолетних, где еще немного запятнала свой послужной список брызгами крови, ладно, я била девчонку головой о стену, пока она не перестала визжать, но это был уже третий раз, когда она пыталась пырнуть меня ножом. Ладно, может быть, танец, который я исполнила на ее мертвом теле, был излишнем, но действительно ли было неуместно танцевать на чьем-то трупе, если при жизни он был подонком? Начальник тюрьмы, похоже, так и думал. Он назвал меня неуравновешенной. Он сказал, что уравновешенные люди не рисуют кровью члены на стенах и щеках своих жертв. Короче говоря, меня поместили в психиатрическую больницу «Иден-Хайтс». Именно там я официально узнала, что все люди ужасны. Особенно те, кто должен тебе помогать.

Какое-то время я была вроде как знаменита. Газеты прозвали меня «Мясником-Задир», хотя звучало это неплохо. Но на самом деле это было довольно неточно. Мясники режут мясо аккуратно и точно, а когда я вонзала нож в плоть, это было жестоко, неровно, и небрежно. Я не знала, в какие места наносить удары, я просто понимала, что если бить повсюду, то дело будет сделано. Правда, получался чертовски неприятный беспорядок. Но я никогда не претендовала на звание чистоплотного убийцы.

Сегодня вечером под мостом было не так много людей. Я не хотела узнавать имена тех, кто приходил и уходил. У меня не было друзей с тех пор, как умер мой отец, и я не собиралась заводить их, разве что мой невидимый друг Пит решит появиться. Он точно будет единорогом, или драконом, или, может быть, крошечным львенком, которого я смогу положить в карман. Впрочем, быть одной всегда лучше, чем в компании. И если бы я решила завести себе друга, то это точно был бы не мужчина. Люди были ужасны, но мужчины были свиньями. Поэтому я жила по правилу, согласно которому мужчины не существовали для меня в девяноста девяти процентах случаев. А когда они появлялись, их уже ждало последнее предупреждение. К сожалению, я не была лесбиянкой. Дьявол не помог мне даже с этим. Типа, дай девушке передохнуть, пожалуйста, Красный Здоровяк? Просто поговори с моей вагиной и скажи ей, что члены — коварны, а киска — чиста.

Я представила его обжигающий красный пресс и поняла, что обречена вечно жаждать члена. Хотя я никогда не встречала настоящего мужчины, который соответствовал бы моим представлениям о сексуальности. Я не знала, было ли это потому, что у меня была особенно редкая тяга к атлетическому телосложению, пропитанному чистым злом, или же все мужчины были просто скучными. Может, и то, и другое. В любом случае, думаю, это меня устраивало, потому что отсутствие привязанности было мне по душе. Даже когда ночи становились очень темными, а пустота во мне могла поглотить всю чушь, извергаемую устами всех политиков мира. Да, она была настолько большой.

В любом случае, все, что мне было нужно в жизни, я крала. Я сводила концы с концами. Но иногда глубокой ночью я жаждала насилия сильнее, чем еды, секса или денег. Даже больше, чем я жаждала, чтобы Красный Здоровяк засунул в меня свой дьявольский член. Да, иногда я мечтала о том, каково это — изгнать своих демонов, отправить отбросов в мир иной с помощью ножей, пистолетов и зубов. Если бы мне не нужно было держаться в тени, думаю, я бы уже снова кого-нибудь убила. Это было в моей природе. Я была злобной, кровожадной дикаркой. Я не была уверена, когда поняла, что я другая, но я никогда не боялась крови. Она всегда притягивала меня немного ближе, заставляла дышать немного чаще.

У меня были фантазии о том, как я стану высокооплачиваемой наемной убийцей. Хладнокровной красавицей, которая носит облегающие платья и убивает мужчин, обхватив их шеи только своими бедрами. Это была глупая, красивая мечта. Но разве они не самые лучшие? В настоящее время самой близкой вещью к красивому платью, у меня была мужская футболка размера XXL с изображением группы «Scum Drop», а ноги я не брила с тех пор, как… ну, скажем так, в психушках не дают бритвенных станков. А я вышла из этого места чуть больше полугода назад. Вам меня не поймать, я Пряничный человечек, ублюдки.

— Отойди от меня, — прошипела девушка где-то на противоположной стороне подземного перехода, потревожив меня, когда я почти заснула. Эта стерва и в лучшие времена была своенравной барышней, с которой можно было поссориться, а мне не нужны были болтливые люди, усложняющие ситуацию. Имею в виду, я тоже была болтушкой, когда хотела. Но, как правило, большинство людей просили меня заткнуться, как только я начинала. Особенно если они пытались заснуть.

Я подняла голову, выглядывая из своего спального мешка, когда перед девушкой возникла тень. Эээ, отлично, они собираются заняться сексом, а мне придется лежать здесь и смотреть на это, пока я трогаю себя. Интересно, каково это — скакать на члене. Держу пари, это намного веселее, чем то фруктовое мороженое, которое я запихнула туда прошлым летом…

— Дай мне взглянуть на твое лицо, — раздался хриплый голос из огромной тени, в котором слышался, как я предположила, мексиканский акцент.

— Нет, убирайся, — рявкнула девушка, и ее голос зазвенел под мостом. Почему она была такой чертовски громкой? Это что, какая-то ролевая игра? Я слышала об этом. Если бы мне когда-нибудь представилась возможность сделать это, я бы точно нарядилась Локи, а Тор долбил бы меня сзади.

Двое пожилых мужчин, столпившихся вокруг горящей бочки, искоса посмотрели в сторону девушки, прежде чем демонстративно проигнорировать ситуацию.

Тень наклонилась и схватила рукой лицо девушки, и я нахмурилась, почувствовав что-то неладное в этой ситуации. Мои пальцы дернулись, и я потянулась к складному ножу в кармане, затем вытащила его, раскрыв, а потом расстегнула молнию на моем спальном мешке. Я была самым далеким от героя существом из всех, что существовали. Но я также давно не протыкала человеку задницу, как свинье. Назовите это моей слабостью, но если этот тип был мерзавцем, я с удовольствием прикончу его.

— Поторопись, — прозвучал другой мексиканский голос, и я резко повернула голову в сторону моста, откуда он доносился.

— Гав, — рассмеялся Тень. — Не бери в голову, cerdita (Прим. Перевод с Испанского: Поросенок). Твое лицо не стоит моего времени.

— Она подойдет. Бери ее. А то я тут мерзну, ноги закоченели, — крикнул его друг, и я поднялась на ноги, оставаясь скрытой в тусклом освещении. Я была как кошка в темноте — уверенная в себе, взбешенная и готовая выцарапать глаза ради развлечения. Мур — мур, умри.

— Нет, я хочу ту, что покрасивее. Я видел, как она спускалась сюда, — прорычал Тень. — Говорю тебе, Карло, она пополнит наши карманы.

— Ее здесь нет, — проворчал Карло, ступив под мост и направляясь к своему другу. — Просто бери эту шавку.

Девушка на земле попыталась вскочить, но Тень сбил ее с ног, и мое сердце ударилось о ребра при виде пистолета, направленного ей в лицо. В этот мимолетный удар сердца я снова стала той девушкой, лежащей на спине в лесу, когда существа крупнее меня прижимали меня к земле. Сильные пальцы обхватили мое горло, тяжелое дыхание коснулось моего лица. Руки сжимали и ощупывали меня, а люди смеялись…

Я моргнула, чтобы прогнать образы, и ярость закрутилась во мне, как живой ураган.

Эти ублюдки вызвали у меня воспоминания. А я ненавидела эти долбаные воспоминания. Игра началась.

Два старика у бочки мигом дали деру, и я подумала, что в другой жизни это был бы мой сигнал сделать то же самое. Однако я не испытывала страха, как обычные люди. Меня часто называли чудачкой. Очень часто. Но чудачество хорошо помогало мне на улицах. Даже сомнительные люди не любили чудаков. Они заставляли их чувствовать тревогу. Так что убирайтесь прочь, маленькие тревожники. Чудачка вышла на охоту. Люди всегда ненавидели других за то, что они не такие, как все, но на самом деле они просто ненавидели себя за то, что сами они посредственны.

Тень рывком поднял девушку на ноги, и она испуганно вскрикнула.

— Нет! Отпусти меня. Она та, кто тебе нужен. Она! — Она указывала на меня, на меня, и мое нутро сжало, как кулаком.

Люди ужасны.

Мужчины резко обернулись, и их взгляды устремились на меня, как ракеты. Моя первая мысль была глупой и иррациональной. Она должна была звучать как «беги со скоростью ветра, сучка!» или «они говнюки, воткни им нож в члены!», но на самом деле она прозвучала как: «она считает меня красивой». Меня не называли красивой — храхабельной, да. Ну, однажды меня так назвал мерзкий тип, который жил в кустах в конце Вест-Стрит, но красивой? Так люди называли симпатичных девушек с именами вроде Эмили и Эми. Я не была Эмили и уж точно не была Эми. Мама назвала меня Бруклин, потому что считала это имя необычным. После того, как она развелась с папой и переехала в Вегас с Эстебаном — гребаным Эстебаном — папа захотел изменить мое имя. На самом деле я не могла его винить. Мне оно не подходило. Но я так и не нашла ничего подходящего. О, блядь, я сейчас умру.

Мужчины бросились на меня, и я с решительным рыком ринулась им навстречу, размахивая ножом с грацией трехногой дворняжки. Когда я без особого мастерства, но с абсолютной жестокостью полоснула ножом по руке Тени, стоявший за ним здоровяк врезался в меня и вывернул мне запястье с такой силой, что нож со звоном шмякнулся о землю. Я ударила Тень коленом в пах и в порыве отчаяния потянулась за своим оружием. Я не умру на земле, как голубь, упавший с насеста, я умру как воин, пока вокруг меня полыхает огонь и весь мир кричит мое имя!

Мои пальцы коснулись рукояти как раз в тот момент, когда сильные руки обхватили меня за талию. Мой пульс застучал в ушах, и я впала в дикую ярость, закинув руку за голову и царапая мягкую плоть, до которой смогла дотянуться, пока с губ парня не сорвались мучительные проклятия. Тень, к сожалению, оправился от моей атаки на его причиндалы и ударил меня кулаком в живот. Что-то лопнуло, возможно, легкое. Мать честная!

— Она гребаная дикарка. Ella es justo lo que le gusta al jefe. (Прим. Перевод с Испанского: Она как раз то, что понравится боссу,) — Парень, державший меня, рассмеялся, и мне это не понравилось, в этом звуке была победа, но я еще не закончила.

Я резко подалась назад, выбросила ноги и изо всех сил ударила Тень в грудь, выбив что-то из его руки. Шприц со звоном упал на землю, присоединившись к моему ножу, и у меня внутри все оборвалось. По математике в школе я была слабее, чем мартышка со сломанным калькулятором. Но эту простую задачку я бы решила и во сне. Подозрительный шприц + два психа под темным мостом = большие неприятности.

Они пытаются меня похитить. Беги, сучка, беги!

Я наклонилась, впилась зубами в большую ладонь, обхватившую мою руку, и укусила достаточно глубоко, чтобы услышать приятный треск.

— А! — взвизгнул мужчина, как мальчишка, у которого еще не опустились яйца, и его хватка ослабла настолько, что я успела ударить его локтем в бок.

Тень снова двинулся на меня, но я внезапно оказалась свободна и бросилась бежать. Я всегда была хороша в этом. В бегстве от своих проблем, от обязанностей, от охраны торгового центра, от копов, но, как бы я ни кичилась этим, моя настоящая специализация заключалась в бегстве от жутких чуваков под мостами.

Я всегда спала в ботинках именно по этому. Я бежала так, словно адский огонь жег мне задницу, и позади меня раздались крики, когда мужчины пустились в погоню. В затылке у меня зазвенело, как тревожный звоночек, потому что какого черта они все еще преследовали меня? Они не сдавались. Они хотели от меня чего-то плохого, плохого, плохого. И я не могла позволить им получить это.

Один взгляд через плечо сказал мне, что они тоже привыкли бегать, и они были быстрыми. Быстрыми, как летучие мыши из Ада. Тень был впереди, пламя из бочки освещало его лицо, а дикий, похотливый блеск в глазах говорил о том, что он хочет разрушить мою жизнь всеми возможными способами. Слишком много людей смотрели на меня так за двадцать один год моего существования. Я винила в этом желание, которое загадала на свой одиннадцатый день рождения. Бесконечные приключения? Гребаная тупица. Я прочитала достаточно книг, чтобы знать, что бесконечные приключения — это проклятие, а не дар. Просто посмотрите на Фродо Бэггинса! Его чуть не съел гигантский паук, и это был даже не худший день в его жизни. Бильбо пытался предупредить его, но разве он послушал? О нет, он отправился в свое маленькое приключение хоббита и, посмотрите, с какими чудовищами ему пришлось столкнуться. Я бы хотела того же, но моими монстрами были не пауки, к которым я вообще-то питала слабость, просто посмотрите на крутую татуировку на моем предплечье в виде паутины и маленького паучка, свисающего с моего большого пальца, моими монстрами были люди. А люди были больными. Люди совершали безумства ради забавы. Мне ли не знать. Я была одной из них.

Я выбежала на дорогу, выбежала на гребаную дорогу, не выполнив самого простого правила из всех. Посмотреть налево и направо. Машина сбила меня не сильно, но, черт побери, повалила на задницу, и я здорово исцарапала свои ноги. Я зашипела сквозь зубы, затем посмотрела в слепящий свет фар, и надежда рассыпалась в моей груди, как пыльца пикси. Может быть, это была мама футболиста или священник. Кто-то, кому приходится притворяться порядочным человеком из-за давления общества и прочей ерунды.

— Эй! — Позвала я. — Помогите мне!

Водительская дверца открылась, и из нее вышла самодовольного вида женщина с хвостом и с усмешкой посмотрела на меня. Мое сердце упало, мужество иссякло. Если только эта сука не была монашкой, оставившей свою рясу дома, то мне точно крышка.

Тень добрался до дороги, когда шлюха с конским хвостом подняла руку и направила на меня пистолет. Сильные руки схватили меня сзади, поднимая на ноги, и я поморщилась от боли в ушибленной заднице.

— Клянусь, если моя персиковая попка получит какие-либо необратимые повреждения, я буду требовать компенсацию кровью, — сказала я сучке, притворяясь, что не боюсь. Я действительно чувствовала страх, хотя большую часть времени это не выглядело так. И сейчас я чувствовала его так, словно голодный зверь вгрызался в мое сердце.

— Сажайте ее в машину, — скомандовала женщина, и игла вонзилась мне в шею.

И вот так забвение унесло меня, а за его пределами меня несомненно ждала гибель. Я прожила не очень большую жизнь. Но она была моей. И у меня было душераздирающее чувство, что я только что лишилась этой привилегии.

Когда-то я был счастлив. Сейчас я не могу вспомнить это чувство.

Когда женщина, которую я любил, была вырвана из моих рук, я был брошен в нескончаемое пламя ада.

Но есть одна вещь, о которой вам не расскажут про людей без души, когда они обречены на вечные муки. Как только мы создадим для себя дом в аду, нам больше нечего будет бояться в жизни. А человек без страха — это человек без ограничений. За десять долгих лет у меня не было никаких ограничений.

Иногда я чувствовал себя стариком, сломленным грузом времени и горя, давящим на мои плечи, хотя мой отец регулярно уверял меня, что я все еще молод. Жизнеспособен. Что у меня еще вся жизнь была впереди. Собственно, он и сейчас этим занимался, а я отключался от него и наблюдал за голубем, расхаживающим по крыше с таким видом, будто ему принадлежит весь этот гребаный мир. Миссис Голубка, похоже, считала, что он может быть прав в этом, если судить по тому, как она смотрела на меня.

— Ты слышал меня, парень? — резко спросил Па с сильным ирландским акцентом. В его голосе было столько строгости, что я понял: он жалеет, что я не рядом, иначе он бы дал мне подзатыльник, как маленькому мальчишке.

— Связь прервалась, — небрежно ответил я, мой собственный акцент был едва уловим — результат того, что в детстве я провел несколько лет на родине, прежде чем вернуться сюда, в Штаты.

Я сидел на высоте восьми этажей, прижавшись спиной к оконной раме, наблюдая, как солнце поднимается над городом, и ждал, когда закончится этот звонок, чтобы завершить свою работу здесь. Взобраться на эту стену было нелегко, и мне не очень понравилось, что меня прервали.

— Черта с два, — прорычал Лиам О'Брайен тем тоном, который использовал, когда хотел напомнить мне, что я принадлежу ему. Что ему принадлежала вся семья. И весь гребаный мир тоже, без сомнения. И я заставил себя слушать, потому что он был прав как минимум в двух этих утверждениях, а возможно, и в третьем.

— Я буду ждать тебя дома к завтраку в девять. Оденься прилично, парень, я не потерплю, чтобы ты меня опозорил, — сказал он тоном, который не допускал никаких возражений и которых он от меня не дождется. Это не стоило ни моего времени, ни моей жизни, какой бы жалкой она ни была.

— Дома в девять, — подтвердил я, отнимая телефон от уха и добавляя в него напоминание. Я бы вряд ли вспомнил об этой херне, хотя до него и оставалось всего три часа. И когда он говорил «дома», он, конечно, имел в виду свой особняк, мое собственное жилище не представляло для него интереса, даже если бы он знал, где оно находится. Чего он не знал. Дом, который я арендовал и о котором он знал, был таким же пустым, как в тот день, когда я подписал договор аренды, но то, чего он не знал, его не беспокоило. К тому же, если бы его так волновало место, которое его младший сын называл домом, он мог бы попросить разрешения навестить меня. Чего он не сделал ни разу за десять лет с тех пор, как я якобы переехал туда.

— Могу я еще чем-нибудь быть тебе полезен?

— Бернли. С ним разобрались? — спокойно спросил мой отец.

— Вот-вот разберусь, — ответил я, переводя взгляд на закрытое окно рядом со мной, где мужчина, о котором шла речь, крепко спал в постели. Я надеялся, что ему снятся приятные сны, потому что на него надвигался кошмар, от которого он уже не проснется.

— Почему так долго? — усмехнулся Лиам, в его тоне ясно читался намек на некомпетентность, но мне было все равно. Я был самым компетентным человеком, которого я знал. Мне просто нравилось выбирать подходящий момент.

— Я хотел убедиться, что он не заражен, — сказал я, пожимая плечами, чего он не мог видеть.

В настоящее время мир находился в заложниках у вируса «Аид», и больше половины населения пряталось на карантине от болезни, которая унесла жизни шестидесяти процентов людей, заразившихся им. Но мне не очень-то нравилось носить маски, а по роду своей деятельности я не часто контактировал с людьми, так что я спокойно обходился без них и полагался на удачу. В любом случае я уже много раз боролся со смертью и побеждал, и вряд ли судьба была настолько благосклонна, чтобы позволить мне умереть больным в своей постели.

— Какая разница? Ты должен носить маски, которыми я тебе снабдил, несмотря ни на что.

— Конечно, я ношу, — ответил я, подразумевая, что «ношу» означает, что я оставил ее в машине. — Но мне показалось, что если я позволю ему страдать от вируса, это могло бы избавить меня от работы. В любом случае, он заказан, так что я выполню работу.

Лиам недовольно цокнул языком, и я представил, как он тушит сигарету, придумывая, как меня наказать.

— Дома. В девять. — Он повесил трубку, а я задумался, не зашвырнуть ли телефон куда подальше. По улице шел человек, и если бы я точно прицелился, я, вероятно, мог бы убить его этой чертовой штукой с такой высоты. Он выглядел как придурок, так что, скорее всего, он это заслужил.

Хотя, возможно, это была не самая блестящая идея — использовать телефон, который можно связать со мной, в качестве орудия убийства. Жаль.

Я поерзал на своем месте, и мой взгляд снова метнулся к восходящему солнцу, в то время как голуби перестали кружить рядом и начали трахаться. Я дал им минуту на это. В конце концов, не стоит портить им день.

Под радостное воркование голубей я смотрел на солнце и думал о том, как мы с Авой поднимались на ту чертову гору в Ирландии и смотрели, как оно садится. Она сказала, что это самое красивое зрелище, которое она когда-либо видела, и я пообещал возить ее на эту гору каждый год, чтобы она могла увидеть это снова. Правда, мы так и не вернулись. И она не получила своего «навсегда». Такова была кара за любовь ко мне.

Конечно, мысли о жене заставили меня вспомнить, в каком состоянии было ее тело, когда я, наконец, вернул ее. Слишком поздно. Слишком, блядь, поздно. С того дня время мало что значило для меня.

Голуби закончили свое веселье, и я наградил их аплодисментами. Этот шум был шансом для Бернли проснуться, заметить меня, закричать, убежать, умолять, но он, должно быть, крепко спал, потому что просто продолжал дрыхнуть.

Я вздохнул, пожал одним плечом и просунул проволочку, которую держал, под нижнюю часть оконной рамы. Честно говоря, я не понимал, почему люди настолько тупы, что до сих пор ставят в своих домах эти старые дерьмовые окна. Как будто они полагали, что восемь этажей и вид на оживленную улицу — достаточный сдерживающий фактор для психопатов, которые захотят влезть в их окно и изгадить всю их жизнь.

Не тут-то было, друг мой. Не тут-то было.

Одним движением пальцев загнутый конец проволоки зацепился за защелку в нижней части окна, и я резко дернул ее, чтобы открыть. Штука поддалась легче, чем я ожидал, и я был чертовски близок к тому, чтобы упасть на улицу внизу.

Конечно, так мне не повезло бы. Дьявол не хотел конкуренции, поэтому он отказывал мне в посещении ада больше раз, чем я мог сосчитать к настоящему моменту. Однако он оказал мне любезность, убедившись, что я все время живу в своем личном аду, так что я предположил, что он выигрывает.

Окно скользнуло вверх с небольшим усилием и скрипучим звуком, который точно должен был разбудить Бернли. Но нет. Может быть, мне предстояло найти его мертвым, и моя работа была бы выполнена за меня. Маловероятно, но я допускал, что это возможно.

Я залез в его вычурную комнату, оформленную в стиле холостяцкой берлоги: серый на сером на сером… о, черт, это что, красный? Извращенец. И прямо над его кроватью.

Я склонил голову набок, пытаясь осмыслить это пестрое произведение искусства, но будь я проклят, если это выглядело не иначе как кошачья задница.

Я снял с пояса молоток и сделал им несколько пробных взмахов, приближаясь к «человеку часа», насвистывая песенку из рекламы, где кот и утка играли на скрипке. Вроде как это была реклама каких-то консервов. Персиков, может быть? Нет, никто не рекламирует консервированные персики. Тунца? Стручковой фасоли? Кукурузы? Черт возьми, не могу вспомнить. Это будет мучить меня весь чертов день.

Мой взгляд переместился на красное пятно-картину, и я решил, что хочу узнать, что это такое. Я осторожно протянул молоток и использовал его, чтобы откинуть одеяло со спящего Бернли.

Это был мужчина средних лет, плотного телосложения, с уложенными волосами на груди. Не могу сказать, что раньше мне приходило в голову отрастить волосы на груди в виде узора, но, полагаю, это могло служить началом разговора.

— О, привет, Венди, ты слышала, что я уложил волосы на груди в форме сердца? Это заставляет тебя хотеть меня трахнуть? — Должен сказать, я не мог представить, чтобы это сработало, но, возможно, женщины, которые нравились Бернли, на такое вились. Или мужчины. Не сужу. Я был серийным убийцей равных возможностей. Все расы, гендеры и сексуальные предпочтения принимались.

— Это должно было быть влагалище? — громко спросил я, и Бернли проснулся, издав вопль, которым гордилась бы восьмидесятилетняя бабуля.

Он вскочил, похоже, собираясь бежать, и я прижал головку молотка к причудливым волосам в форме сердца на его груди, чтобы заставить его снова опуститься на матрас.

— Чего ты хочешь? — задыхаясь прохрипел он.

Всегда одни и те же вопросы. «Что тебе нужно?», «Как ты сюда попал?», «Это на тебе шляпка моей жены?», «Ты только что нассал на мой ковер?», «Зачем тебе нож?» и бла-бла-бла. Сегодня у меня не было настроения выслушивать эту старую шарманку, поэтому я просто кивнул подбородком в сторону картины, направляя его мысли в нужное русло.

— Так это что, вагина? Или бесконечный портал в никуда? Собака на скамейке? Что это? — Спросил я, и он вытянул шею, чтобы на мгновение взглянуть на картину.

— Я… я не знаю. Она была дорогой, и мне понравилось, как она выглядит, так что…

— Значит, ты просто прилепил к стене огромную вагину, даже не зная, что это вагина? Я имею в виду, как ты думаешь, ты подсознательно думал о вагинах в тот день или ты просто живешь в вагинальной атмосфере? — Спросил я.

— П-почему ты все время говоришь «вагина»? — запинаясь спросил Бернли. По роду своей деятельности я часто слышал заикания, просьбы, мольбы, подкуп, ложь. Видел, как многие люди мочились. И обделывались. Убийство — не самая приятная работа, это точно. Не считая, конечно, всего этого красного. Моего любимого цвета.

— Ну что ж, если у тебя нет ответа на мой вопрос, пожалуй, я могу продолжить. — Я замахнулся молотком, готовясь нанести удар, когда он снова закричал.

— За что? — взвыл он, отпрянув от меня.

— Я сын Лиама О'Брайена, — сказал я, пожимая плечами, и его глаза расширились от осознания. Да, так и есть, он только что понял, что наебать самую большую преступную семью в городе было плохой идеей. Почему никому никогда не приходилось говорить людям, чтобы они не совали свой член в мусоропровод, и все же им нужно было напоминать, чтобы они не играли в игры с мафиози, в которых они не могли победить?

— Я никогда не видел тебя раньше, — выдохнул он, качая головой.

— Я Найл, — объяснил я, засовывая молоток за пояс и протягивая ему руку для пожатия. Он пожал ее, потому что был одним из этих воспитанных ублюдков, а я сжал его руку, потому что ценил манеры, даже если сам не часто их демонстрировал. — Самый младший.

Глаза Бернли расширились, когда я энергично потряс его руку, и вся его рука как бы дернулась вверх-вниз, прежде чем я отпустил его.

— Тот… ненормальный?

— Ты слышал обо мне? — Спросил я, широко улыбаясь, потому что кому, черт возьми, не нравится быть знаменитым?

— Я думал, ты всего лишь — слух, миф. Тебя никогда не было на корпоративных мероприятиях и встречах, все говорили, что тебя даже не существует и ты просто ложь, которую они говорят, чтобы люди их боялись.

— Ну, оказывается, я не легенда, а просто вспыльчивый парень с запятнанной кровью душой. А теперь я тебя убью, — предупредил я его, снова взяв в руки молоток и дав ему время осмыслить этот факт. — Это будет невесело и некрасиво. Но если ты хочешь написать записку своей мамочке или кому-то еще, чтобы попрощаться, я дам тебе время сделать это. Но не вздумай упоминать меня в записке. Потому что тогда мне придется проломить ей голову после того, как я ее доставлю. А я ненавижу убивать мамочек из-за таких тупых ублюдков, как ты.

— Я хочу жить, — выдохнул он. Почему они никогда не соглашались на мое предложение написать такую записку? Я бы хотел напомнить людям, которые мне дороги, что я их люблю, если бы знал, что умру. Или, по крайней мере, если бы мне было хоть немного не наплевать хотя бы на одну душу на этой планете. К сожалению, я не был уверен, что это так, поэтому, возможно, и я не принял бы предложение о записке.

— Ты в этом уверен? Потому что я могу сделать все быстро, если ты готов принять это. Но если ты так уверен, что хочешь жить, то мы можем растянуть удовольствие. У меня есть пара часов до встречи с Па за завтраком, и, без сомнения, ты будешь молить о смерти еще до того, как мне придется уйти.

Бернли попытался убежать, и я ударил его молотком прямо в висок. Достаточно сильно, чтобы немного оглушить его, но не настолько, чтобы закончить работу. В конце концов, он сказал, что хочет жить, так что имело смысл проверить это на практике.

Он откинулся на подушки, прижав руку к голове в том месте, куда я его ударил, словно не мог поверить, что я действительно это сделал. Я наклонил голову, наблюдая за ним, ожидая того самого момента, когда он посмотрит на меня и увидит, каким дьяволом я был. И когда его взгляд снова встретился с моим, мое желание исполнилось. Бинго. Полный ужас… подождите-ка, это была та реклама солонины?

Бернли вскочил с кровати, и на этот раз я отпустил его, последовав за ним из комнаты, когда он, пошатываясь, предсказуемо направился к двери. Лично я бы пошел за кухонными ножами. Лучше дать себе шанс побороться и все такое, но, возможно, в Бернли просто не было бойцовских качеств.

Он добрался до двери и начал возиться с замком как раз перед тем, как удар моего молотка заставил его рухнуть на пол с криком боли. Я ухмыльнулся ему сверху вниз, когда он уставился на меня так, словно я был монстром, и попытался отползти назад на локтях, как будто это могло что-то изменить.

Когда я ударил его в следующий раз, я был уверен, что поимел его достаточно сильно, и он больше не был со мной, но я дал волю своему внутреннему животному и все равно устроил кровавую баню. Я бил его снова и снова, не останавливаясь, пока рука не заболела и работа не была завершена.

Я засунул молоток обратно за пояс и достал нож, чтобы отрезать палец для Па.

В кармане у меня уже лежала причудливая подарочная коробочка, чтобы положить туда свою добычу. Хотя он никогда прямо не просил меня приносить доказательства смерти, когда я убивал для него, мне нравилось преподносить их в качестве подарка и говорить ему, что у меня политика невозврата. В наши дни он просто принимал их. К тому же истинный смысл моих «подарков» был шуткой, которую я рассказывал только самому себе, и она все еще казалась мне чертовски забавной. Потому что я выбирал не просто любой палец. О нет. Я всегда забирал средний, только чтобы насладиться мыслью о том, как Па, открыв коробочку, увидит этот самый палец. Такие вот маленькие радости жизни.

Завязав все это бантиком, я отошел от кровавого куска плоти, которым когда-то был Бернли, и направился в его ванную, чтобы принять душ и смыть кровь. Очевидно, не стоило разгуливать по городу, покрытому кровью, хотя мне казалось, что я не должен скрывать свой образ жизни, чтобы соответствовать общественным идеалам. Существуют ли профессии, которым приходится сталкиваться с таким количеством ненависти, как психопатам? Где протестующие за равные возможности, которые выступали бы под моим флагом? Хотя я слышал, что есть люди, которым нравится читать такие истории, подобные моей, о таких же долбанутых мужчинах, как я, и фантазировать о том, как бы затащить их в постель, так что, возможно, именно там я и найду своих людей. Читателей, которые понимают, что иногда небольшое удушье вполне приемлемо а, может быть, даже желательно, и не осуждали меня за это.

Как только мои светло-русые волосы перестали быть испачканы красными разводами, а единственными отметинами на коже остались только бесчисленные узоры татуировок, покрывающие мое мускулистое тело, я вытерся и снова натянул джинсы. Я стащил голубую рубашку на пуговицах у Бернли, в конце концов, ему она теперь все равно без надобности, и спокойно вышел из его квартиры со скомканной окровавленной футболкой в руке и только что отмытым молотком, засунутым сзади в штаны.

Я пошел по улице к своему вишнево-красному мускул-кару и запрыгнул в него, размышляя, смогу ли я найти где-нибудь бургер в это время суток. Вирус «Аид», охвативший весь мир, сильно испортил мои привычки в еде. Хотя, как я догадывался, в условиях локдауна было гораздо проще красться и убивать людей, поскольку на улице не было ни одного свидетеля, который мог бы обратить на это внимание. Нет худа без добра.

Маска от аппарата ИВЛ, которую я обещал надеть, лежала в нише для ног, сверля меня своими черными стеклянными глазами и нашептывая: «Ты можешь заболеть, тупой ублюдок». Я наступил на нее, чтобы она заткнулась к чертовой матери, достал пачку сигарет из бардачка, закурил и включил радио, заводя двигатель. Как назло, заиграла та самая чертова мелодия, — утка крякала, чтобы мы не забыли о ней в аудиоверсии рекламы, и все это заканчивалось тем, что восторженный мужчина предлагал мне купить его томатный суп.

Нет, блядь. Кому нужна еда, которую можно есть, не жуя? Он может оставить себе свой суп и свою гребаную мелодию тоже. Я был рад, что на мой вопрос ответили, и он выветрился из моей головы.

Как только закончилась реклама, зазвучала «Daisy» от Ashnikko, и я глубоко вдохнул, никотин обжег мои легкие и дал мне минутную передышку от однообразных страданий моей жизни. Не то чтобы моя жизнь была такой уж чертовски ужасной, скорее она была чертовски пустой и бессмысленной с тех пор, как я подвел единственную женщину, которая была настолько глупа, чтобы полюбить меня.

Тридцать, блядь, два, и я клянусь, что прожил больше жизней и усвоил больше уроков, чем мужчины в три раза старше меня. Я все время испытывал чертову усталость и никогда не чувствовал себя живым. Да и вообще ничего не чувствовал, если уж быть честным.

Я откинул голову на подголовник, запустив пальцы в волосы и наполнив машину дымом, и вздохнул, преследуя воспоминания и желая, чтобы они оставили меня в покое в равной степени.

— Я буду любить тебя вечно и еще один день, — выдохнула Ава, глядя на меня из-под своей светлой челки, которая всегда падала ей на глаза, и я улыбнулся, прежде чем украсть поцелуй.

— Я буду любить тебя до самой смерти и после нее, моя девочка, — пообещал я ей в ответ. И, о, как же, черт возьми, я был прав на этот счет.

Я достал из кармана телефон и разблокировал его, пролистывая до того самого видео, которое смотрел слишком часто, того, что они прислали мне. Того, что навеки обрекло меня на проклятие.

Мой большой палец завис над кнопкой воспроизведения, и, испытывая какое-то чувство раскаяния, безумия или просто чистого гребаного страдания, я нажал на нее.

Я смотрел, как Аву втаскивают в комнату, в которой была установлена камера. Она была обнажена, ее тело было в синяках и кровоподтеках, порезах и побоях. Они велели ей умолять меня спасти ее. Вместо этого она умоляла меня не делать этого.

— Я уже умерла, любовь моя, — прохрипела она. — Не дай им забрать и тебя.

Том Нельсон ударил ее наотмашь перед тем, как закончился ролик, и это был последний раз, когда я видел свою жену живой.

Телефон завибрировал и мигнул, и я зарычал на него, когда над изображением залитого слезами лица моей жены выскочило уведомление, говорящее мне тащить задницу в дом моего отца, иначе…

Это удобное напоминание заставило меня осознать время и тот факт, что я опаздываю. Действительно чертовски опаздываю. Черт возьми.

Я бросил свой телефон на сиденье рядом со мной, а затем рванул с места на большой скорости, включив музыку на полную катушку, чтобы заглушить свое горе, и во всю силу своих гребаных легких пел «That Bitch» Bea Miller, чтобы убедиться, что я полностью очистился. Мне нравилось учить тексты как можно большего количества песен — это занимало мой мозг и рассеивало темноту. Иногда. Мне не принесло бы никакой пользы встретиться лицом к лицу со стариком, когда мое сердце разбито и испещрено шрамами, поэтому мне нужна была вся помощь, которую я мог получить.

Из-за карантина улицы были пусты, и я пронесся через центр Хемлок-Сити, нарушая все ограничения скорости, прежде чем помчаться к обширному поместью, где жил мой отец и остальные члены моей нездоровой семьи. Ну, все, кроме моего племянника Киана, который в данный момент учился в «Эверлейк-Преп» — какой-то модной школе для элитных подростков, где ему предстояло общаться с будущими лидерами нашей страны и, несомненно, продвигать планы Па по мировому господству.

Киан был, пожалуй, единственным членом моей семьи, которому я доверял. Он не был ослеплен властью Лиама и не жаждал его одобрения так отчаянно, как все остальные. Он был самостоятельным человеком и единственным, о ком я заботился в эти дни и, если подумать, я мог бы написать записку со смертного одра именно ему. Я был одним из девяти братьев и сестер, и каждый из них был коварным ублюдком, которого я с радостью увидел бы мертвым.

Я проехал мимо частной охраны, которую Па поставил у ворот своего чудовищного особняка, и припарковался прямо у входной двери, открыв ее сам, вместо того чтобы ждать, пока кто-нибудь из его персонала сделает это за меня. Клянусь, у старика их было так много, что он, должно быть, нанял нескольких из них исключительно для того, чтобы ему подтирали задницу.

Я заметил его экономку Марту, когда шел по ужасно большому центральному коридору мимо бесчисленных бесценных картин. Она незаметно указала мне на столовую, чтобы я знал, где найти этого старого засранца.

Я прошел прямо внутрь, оглядывая длинный стол, накрытый всего на четыре персоны для завтрака, на котором он так хотел, чтобы я присутствовал. Учитывая, что эта штуковина была достаточно длинной, чтобы разместить всех восьмерых моих братьев и сестер с их супругами, да еще и место осталось бы, огромная комната выглядела особенно нелепо только лишь с четырьмя накрытыми местами. Впрочем, в камине бушевал огонь, а аромат еды манил вперед, так что я предпочел проигнорировать это позерство в пользу того, чтобы набить желудок.

Я без колебаний направился к столу, несмотря на предполагаемый риск, который эти незнакомцы могли представлять для меня из-за вируса «Аид», потому что знал, что у них не было ни единого шанса оказаться здесь, пока мой папа не убедился бы в том, что они не заражены. Может, меня это особо и не беспокоило подхвачу я эту заразу или нет, но отец определенно беспокоился. Он ведь не стал бы подыхать ради того, чтобы сделать мне одолжение или что-то в этом роде.

Рядом с ним сидела женщина, но я не обратил на нее внимания, потому что смотрел на мужчину, который произвел меня на свет, когда достал подарочную коробочку из кармана и положил перед ним на стол.

Лиам О'Брайену было далеко за восемьдесят, у него были темно-седые волосы, но он был таким же устрашающим, как и раньше. Высокий, утонченный, идеально сложенный, в строгом костюме, с сигаретой, как всегда, торчащей из уголка губ. Я снова вознес безмолвную молитву повелителю никотина, чтобы он прикончил его к чертовой матери.

Очевидно, его гости не были посвящены в то, какую работу я выполнял для организации моего отца, поскольку он просто положил коробочку в карман и натянуто улыбнулся мне, давая понять, что собирается заставить меня заплатить за те три минуты, которые я заставил его ждать. Забавно, что в большинстве случаев ему было наплевать на время, которое я выбирал для приезда, но в редких случаях он выходил из себя из-за этого. Эти люди явно были каким-то образом важны для него.

— Найл, мальчик мой, я хочу познакомить тебя с Анастасией, — сказал он теплым голосом в совершенно нелепой манере, что говорило о том, что он замышляет что-то чертовски неладное, когда он указал мне на стул рядом с женщиной. — Возможно, ты помнишь ее отца, Влада, по некоторым деловым сделкам, которые наши семьи вели друг с другом.

Я опустился на свое место, взглянул на жутковатого Влада с его прилизанными черными волосами, внушительной челюстью и, без сомнения, устрашающей татуировкой на лице. Это был череп, который, казалось, плакал кровавыми слезами, и я бы посоветовал ему обратиться к художнику получше из-за такой хуевой детализации, но женщина заговорила прежде, чем я успел обратить на это внимание.

— Очень приятно, Найл, — сказала она с мягким русским акцентом, ее рука коснулась моей, и у меня по коже побежали мурашки от беспокойства.

Я отстранился и тоже окинул ее оценивающим взглядом. Блондинка, искусственные сиськи, искусственные губы, искусственные ресницы, искусственная улыбка. Красивое платье, но я сомневался, что оно мне подойдет.

— Очень приятно, — эхом повторил я, просто бросив это слово ей в ответ и придав ему гораздо меньший смысл.

Я протянул руку, чтобы начать накладывать себе в тарелку разные варианты завтрака: взял несколько причудливых французских булочек и наполнил свою чашку кофе, после чего макнул одну из них в него и отправил целиком в рот.

Лиам прочистил горло и бросил на меня предупреждающий взгляд, на что я нахмурился. Он почти никогда не отчитывал меня за мое дрянное поведение, прекрасно понимая, что лучше держать бешеную собаку на привязи, чем тратить время на попытки ее приручить.

Я смахнул с уголка рта крошку выпечки и сел чуть прямее, готовый сыграть в его игру, чтобы выяснить, что здесь происходит.

— Мы просто обсуждали союз наших кровных линий, — сказал Влад, глядя на меня со слишком большим интересом, учитывая, что мы только что встретились, и он был чуваком. К несчастью для него, я был не из таких, хотя в последнее время мой член особо никуда и не стремился, кроме как в компанию моей собственной руки.

Мой взгляд снова метнулся к моему Па, так как я задался вопросом, какого хрена он затеял, и он натянуто улыбнулся.

— Влад предположил, что один из лучших способов объединить наши семьи в партнерстве — это создать между нами узы брака. Чтобы мы действительно были связаны друг с другом, если кто-то попытается нас разделить.

— И я здесь, потому что… — Я съел еще одну булочку, а Анастасия хихикнула, будто находила забавным то, как я набрасываюсь на еду. А может, мое невежество. В любом случае ее смех был таким же искусственным, как и все остальное в ней, и я не купился на это.

— У меня нет других холостых детей, — добавил Па. — Так что, если мы хотим, чтобы этот союз состоялся…

— У тебя полно холостых внуков, — заметил я, и по моей коже пробежал холодок, который почти всегда приводил к смерти.

Это была не паника: мои инстинкты «борьбы или бегства» были подавлены в корне, когда я понял, что смерть на самом деле принесет мне облегчение, но это было опасное состояние, и если мой отец хоть немного знал меня, он должен был понимать, что сейчас он переступает со мной тонкую грань.

Анастасия поджала губы, явно недовольная полным отсутствием с моей стороны интереса к ней, но, полагаю, она не понимала, что я не интересуюсь никакими женщинами. Уже очень, блядь, давно. И дело было не в том, что она предлагает, а в проклятие, которое я навлек на женщину, которую любил.

— Ты уверял меня, что это будет хорошая пара, — прорычал Влад, не сводя взгляда с моего Па, пока я допивал свой кофе, жалея, что никто не догадался подлить в него ликер.

— Так и будет, — сказал Па, его тон не выдавал даже намека на ярость, но темнота в его глазах обещала, что я поплачусь, если не подчинюсь прямо сейчас.

Уважение к сукину сыну, который меня породил, вбивалось в меня каждый чертов день моей жизни с момента рождения. Оно стало частью меня. Оно укоренилось во мне так глубоко, что вытравить его было практически невозможно. Семья. Честь. Уважение. Звучит, блядь, как гребаное клише, и все же вот я здесь, прикусил язык и едва заметно кивнул, чего, Влад или его дочь, которую он привез сюда на продажу, даже наверняка не заметили. Но этого было достаточно, чтобы мой отец смягчил свой убийственный взгляд.

— Марта! — Позвал я, зная, что она где-то поблизости. — Мне нужно еще кофе. Принесешь кофейник? — Мне не нужно было объяснять ей, что я хочу, чтобы в нем было больше виски, чем кофе, она и так это прекрасно знала.

Я откинулся на спинку стула, еда уже не вызывала у меня особого интереса, когда Лиам О'Брайен втянул русского мафиози в дискуссию о налогах на импорт, которая, несомненно, была прикрытием для обсуждения последних партий наркотиков, доставки которых они ждали.

Он уже некоторое время работал над своими отношениями с русскими: две семьи мирно объединились из-за ненависти к итальянцам. Я, наверное, должен был предвидеть, к чему это приведет, если бы больше интересовался его бредом.

Мои мысли вернулись к молотку, все еще заткнутому за мой пояс, и я задумался, как быстро я смогу убить их троих и смыться. Шестнадцать секунд — неплохая ставка. Может, восемнадцать, потому что череп Влада выглядел довольно крепким, и придется нанести пару дополнительных ударов. Но потом пришлось бы зачищать весь персонал, ведь они все знали, что я здесь, а это стало бы настоящей головной болью.

Марта принесла кофе со специальной добавкой, и я одарил ее обаятельной улыбкой. Это была маска, но я носил ее так долго, что забыл, где заканчивается фальшь и начинаюсь я, так что никто из нас не стал комментировать это. Хотя она была душкой, и было бы чертовски жаль убить ее при зачистке. Я вздохнул, позволив этой идее развеяться, как перышку на ветру.

Пока наши отцы сидели и разговаривали о делах, как будто мы были неуместными дополнениями к комнате, Анастасия решила испытать судьбу, наклонившись поближе ко мне и прошептав на ухо.

— Мы все всего лишь пешки на их шахматной доске, не так ли? — выдохнула она с едва заметным, но все еще присутствующим русским акцентом. Я догадался, что мой отец был не единственным мафиози, которому нравилось отправлять своих детей на родину, пока они были маленькими. Он не слишком заботился о внуках, но что касается меня, моих братьев и сестер, то мы всю жизнь мотались из дома в дом, переплывая Атлантику туда и обратно столько раз, что я и сосчитать не могу. Не поймите меня неправильно, Ирландия была прекрасным местом, и если бы у меня было право голоса, я вполне мог бы остаться там. Но часть империи О’Брайенов, которой управлял Лиам, прочно обосновалась в Штатах, так что я давно смирился с жизнью здесь.

— Если ты только сейчас это поняла, то мне тебя жаль, — ответил я ей, не потрудившись посмотреть в ее сторону, пока допивал свой кофе, виски обжигал мне горло по пути вниз и в какой-то мере снимал раздражение от моего испорченного настроения.

— Возможно, было бы не так уж плохо объединиться, — сказала она, протягивая руку, чтобы положить ее на мою, давая мне понять, что она не против, по крайней мере, трахнуть меня.

Я замер, на мгновение застигнутый врасплох тем, что она так смело прикоснулась ко мне и провела рукой по моему предплечью. Ощущение ее прикосновения к моей коже было таким чужим и нежеланным, что я чуть не зарычал, как зверь, когда она провела пальцами прямо по татуировке с именем моей жены. Анастасия, конечно, не знала об этом, рукав рубашки скрывал ее, но когда ее пальцы провели по тому месту, где на моей коже витиеватым шрифтом было выведено «Ава», я был так близок к тому, чтобы убить их всех, что, клянусь, потерял сознание.

Когда я пришел в себя, то был уже на ногах, моя кофейная чашка разбилась о камин, куда я, должно быть, швырнул ее. Я был удивлен, увидев их троих живыми и уставившимися на меня, а глаза папы горели гневом из-за моего поведения.

— Похоже, вы отлично справляетесь с приготовлениями, — сказал я, широко улыбаясь и делая реверанс перед ними, просто чтобы сбить их с толку. Никто никогда не знал, как, черт возьми, реагировать на такое поведение, и меня это вполне устраивало. — Так что я, пожалуй, откланяюсь.

Я вышел из комнаты, прежде чем кто-либо из них успел сказать хоть слово, чтобы остановить меня, и продолжал идти, пока не вернулся в свою машину и не рванул от них подальше. Я не знал, какого черта я собирался делать. Но я точно знал, что не женюсь на этой женщине. Был там, делал это, получил кольцо и все испортил. Больше. Никогда.

Я была в комнате. Темной комнате. Темной, вонючей комнате. В ней пахло дымом… несчастьем и… баклажанами. Фу. Баклажаны никто не любит.

Я с трудом приподнялась на черных шелковых простынях, а в голове грохотала такая мигрень, что, казалось, череп вот-вот расколется. Во рту было сухо как в пустыне, а тусклый красный свет от этой дурацкой люстры в виде черного черепа едва освещал тот маленький кусочек ада, в котором я только что очнулась.

— Эй? — Позвала я, мой голос охрип от недостатка влаги, когда я поднялась на ноги. — Сатана? Я хорошо заботилась о тех демонах, которых ты подселял в мою голову все эти годы, детка. Давай ты не будешь мудаком, ладно?

Ответа не последовало. Либо я не была мертва, либо Сатана был молчаливым ублюдком, которому нечего было мне сказать. Я имею в виду, я не ожидала чаепития, но он мог бы, по крайней мере, засунуть мне в задницу раскаленную кочергу и сделать пару замечаний о моих грехах. Если я умру девственницей, лучше бы ты, по крайней мере, сорвал все мои вишенки в аду. Посасывание сосков, минет, шестьдесят девять, все, что можно попробовать, с черного хода и с парадного. И все это до главного события. Не подведи меня, Красный Здоровяк. Я хочу все по полной программе.

Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина, сложенный как кирпичный сортир, с огромными плечами и столь же внушительным брюхом. У него были густые черные волосы и не менее густые усы, а глаза глубоко утопали под нависшими бровями. Он был втиснут в элегантный костюм, а позади него стояла женщина с лисьими чертами лица и светло-коричневым хвостом, та самая, что сбила меня на машине, а также здоровяк с густой растительностью, в котором я узнала Тень.

— Новый товар, — пробасил Сортир своим друзьям гулким голосом с сильным мексиканским акцентом. На ум пришло слово «жирный». Этот парень определенно был жирным.

Его темно-карие глаза были лишены эмоций, когда они скользнули по мне, и когда я проследила за его взглядом, то впервые поняла, что на мне больше нет моих поношенных джинсов и шерстяного свитера.

Кто-то, какой-то чертовски рукоблудный гаденыш, одел меня в горячее розовое платье, которое облегало мою стройную фигуру и скудное декольте. Я точно не жила на трехразовом питании. Двухразовом, если повезет. Но хуже всего, гораздо хуже, блядь, было то, какими гладкими на ощупь были мои ноги. И не только ноги, шелковистый лоск продолжался и между бедер, и хотя я определенно не собиралась засовывать руку под платье, чтобы проверить это, пока за мной наблюдает это шоу-уродцев, у меня было ощущение, что я сейчас безволосая, как голый крот. Повсюду. Киска и все остальное. Кроме головы, разумеется. Мои иссиня-черные волосы оказались на удивление мягкими, словно перышки, когда коснулись моей щеки — вот это было приятно, но все остальное — совсем наоборот.

Они уставились на меня, как на кусок мяса, но на меня смотрели и похуже. Как будто я все еще была живой и брыкающейся тварью со сломанными задними лапами.

— Кто вы? — Потребовала я, высоко задрав подбородок, хотя внутри все сжималось от страха.

Это был не ад, но у меня было чувство, что это место могло быть еще хуже. Я бы предпочла раскаленную кочергу в заднице, чем то, как этот урод меня оценивал. Да кого я обманываю, я бы согласилась на раскаленную кочергу просто ради забавы. Это обещание, Сатана. На случай, если ты меня слушаешь.

— Она худая, — прокомментировал Сортир, игнорируя мой вопрос и обращаясь к Конскому Хвосту.

— Она — проект, сеньор. — Конский хвост пожала плечами. — Кроме того, некоторым мужчинам нравятся худые.

— Она миниатюрная… muy pequeña, (Прим. Пер. Испаский: очень маленькая) — оценивающе сказал Сортир. Я понимала, что была не первой девушкой, на которую он так смотрел. Судя по тому, как критически он меня разглядывал, я бы предположила, что была где-то в районе двух тысяч сто первой по счету.

— Ровно пять футов, сеньор, — подсказал Тень. — Мы измерили.

Почему-то это показалось мне таким же надругательством, как и бритье. Ну ладно, не совсем. Но кто, черт возьми, измеряет людей во сне? Инопланетяне? Боже мой, меня похитили инопланетяне. Погодите, разве инопланетяне говорят по-испански? То есть, они могли его выучить. Но зачем им притворяться мексиканцами? Если только они не хотят отвлечь меня своим сексуальным акцентом, застать врасплох и засунуть мне в задницу зонд. А я этого не хотела. Только не от этих подонков.

— Хорошо, тогда давайте рассмотрим ее получше. — Сортир махнул толстой рукой, и Тень включил свет, так что красное свечение усилилось и заполнило комнату.

Они втроем подошли ко мне, и у меня перехватило дыхание, когда я машинально огляделась по сторонам в поисках оружия. Ничего. Значит, придется полагаться на кулаки. Старые добрые кулаки. Они никогда меня не подводили. Ну, ладно, иногда подводили. Я могла нанести приличный удар, но было трудно нарастить мускулы, когда ты целыми днями жила между приемами пищи и бегством от копов.

— Я задала вам вопрос, — прорычала я.

— Снимай, — скомандовал Сортир, указывая на мое тело одним пальцем. — Ahora. (Прим. Пер. Испанский: Сейчас же)

— Прошу прощения? — Прошипела я, не желая отступать ни на шаг, хотя мне не нравилось, что его сладкий одеколон с запахом лакрицы просачивается мне в ноздри, когда он приблизился ко мне.

Я всегда ненавидела лакрицу. Кому в голову могла прийти забавная идея сделать конфеты со вкусом бензина? Уж точно не мне. Но эти соблазнительные цвета все еще манили меня, убеждая, что они могли бы мне понравиться, если бы я попробовала их еще раз. Маленькие лживые ублюдки.

— Фернанда. — Сортир кивнул Конскому Хвосту, и она решительно шагнула вперед, потянувшись к моему платью.

Я с усмешкой отбросила ее наманикюренные руки.

— Отойди, инопланетянин, я знаю, чего ты хочешь, и ты даже близко не подойдешь к моей заднице.

Фернанда бросила усталый взгляд на Тень.

— Руки, Рафаэль.

Тень — Рафаэль рванулся вперед, чтобы схватить меня, и я нанесла свой первый удар ему в лицо. Удар пришелся по его челюсти, и он зарычал, схватив меня за руки и развернув. Я пиналась и брыкалась, оставляя царапины, укусы, синяки, превращаясь в настоящее животное в своем отчаянии, чтобы меня не трогали. Мое сердце бешено колотилось, в голове проносились воспоминания. Я видела лес, луну, тени, движущиеся в темноте. Мне это не нравилось.

— Прекрати. Отвали от меня, прекрати… прекрати!

Он задрал мое платье, разорвав его на спине, и страх пронесся по центру моей души. Нет. Только не это. Никогда больше.

Его жирные руки лапали мою голую плоть, и затем он бросил ужасный материал на пол, оставив меня голой. Я развернулась и потянулась к его члену. Я бы сломала его до неузнаваемости, раздавила бы в кулаке эту скользкую штуковину, которой он хотел меня изнасиловать. Но что, если у инопланетян нет членов?

Он оттолкнул меня, прежде чем я приблизилась к нему, и от его силы я рухнула на пол, а мои темные волосы разлетелись вокруг меня.

— Посмотрите на эту маленькую крысу, она думает, что сможет в одиночку справиться с картелем, — бессердечно рассмеялась Фернанда. О черт, они не инопланетяне. Они люди. И это хуже. Намного, намного хуже.

— Хватит, — спокойно сказал Сортир, и ледяной поцелуй ножа скользнул под моим подбородком. Он надавил, заставив меня откинуть голову назад, и посмотрел на меня сверху вниз. — Вставай, — прорычал он.

Я не подчинилась, мое дыхание участилось, и я осталась лежать на полу, голая и в синяках. Черт, как же болела моя задница. Она сильно ударилась о бетон, когда та машина сбила меня. Могу поспорить, что сейчас она похожа на персик, обожающий БДСМ.

— Вставай, или я прикажу Рафаэлю подготовить тебя для клиентов. Он не будет нежен. Он оставит еще больше синяков. И не все из них окажутся снаружи.

Мои легкие сжались, когда я посмотрела на монстра, который держал меня в своих сетях. Его безэмоциональные глаза были самым страшным из всего этого. Словно он видел все ужасы под солнцем, и ни один из них не заставил его даже вздрогнуть. Теперь мне стало ясно, кем он был. Он был бизнесменом, торгующим болью, и я стала его новым активом.

Рафаэль расстегнул ремень, и я встала, выровняв дыхание. Я была готова драться изо всех сил, но их было трое, а у меня не было оружия. Мужчины не прикасались ко мне на своих условиях. Уже давно, блядь, не прикасались. И сегодня это не изменится. Сначала им придется меня убить.

— Я сеньор Кастильо, и ты будешь делать то, что я скажу. Ты понимаешь? — Спросил Сортир отрешенным, отрепетированным голосом.

Его глаза по-прежнему критически изучали мое тело, а Рафаэль облизнул губы на периферии моего зрения. Моя киска застегнулась, и я подняла кулаки, как это делали боксеры по телевизору. За копейку, за картошку. Или как там говорится.

Фернанда рассмеялась, и я бросилась на нее, как дикая кошка, схватив за конский хвост и дернув изо всех сил.

— Тупая сучка с конским хвостом, ты что, лошадиная задница? — Зарычала я.

Она взвизгнула, ее ногти впились в мою спину, и внезапно меня оторвали от нее большие руки. Руки, которые коснулись моих плеч, а затем груди. Рафаэль мрачно улыбался, сжимая и больно впиваясь пальцами. Я вскрикнула и запрокинула голову, пытаясь ударить его головой, но он снова грубой силой отбросил меня назад. Моя задница ударилась о кровать, а сеньор Кастильо уставился на меня со скукой, как будто я была наименее интересным объектом, который он видел сегодня. Что ж, давайте это изменим?

Я позволила демонам из моей головы выйти на волю, набросилась на Рафаэля и впилась зубами в его ухо, разрывая и рыча, пока отрывала плоть. Его кулак ударил меня в грудь, и я рухнула на кровать в море звезд, выплевывая кусок уха изо рта. Рафаэль закричал, когда его кровь потекла по моему языку, и я подняла руку, чтобы вытереть ее. Какой прекрасный звук, жаль, что я не могу добавить его в свой плейлист на Spotify. Жаль, что у меня нет приложения. Или телефона.

— Все это становится очень грязным, — прошипела я, когда Рафаэль в агонии схватился за голову. — Просто, чтобы внести ясность, я не позволяю, чтобы ко мне прикасались без согласия.

Мистер Кастильо смотрел на меня с легкой интригой, словно это новое событие как-то изменило мою ценность для него. У меня возникло ощущение, что мое положение не улучшилось, более того, я была уверена, что оно только ухудшилось. Он жестом подозвал Фернанду, и она шагнула вперед, вынула из-за пояса пистолет и направила его мне в лоб, после чего запихнула таблетку мне в рот.

— Глотай.

Я подумывала о том, чтобы позволить ей вышибить мне мозги, просто чтобы бросить ей вызов, но на этой земле у меня еще оставались неосуществленные мечты. Те, которые могли бы принести мне больше благосклонности Дьявола, когда я встречу его. Я не стыдилась быть шлюхой, но он был единственным мужчиной, перед которым я планировала раздвигать ноги по команде. Я бы просто раздвинула их, как хорошо оплаченная шлюха, и пела «Don't Stop the Devil» Dead Posey, пока он ублажал бы меня. Это было бы чертовски горячо. Буквально. Я бы, наверное, загорелась. Но это бы того стоило.

Я проглотила таблетку, подумав, что стакан воды не помешал бы, но, думаю, в жизни бывают вещи и похуже. Фу, нет, не было. Глотание таблеток без оболочек всухую официально приравнивалось к поеданию ржавых гвоздей.

Прошло совсем немного времени, прежде чем наркотик подействовал, и цвета, казалось, слились воедино у меня перед глазами.

— Конский хвост… сука, — выдохнула я, когда наркотик хлынул в мою кровь, вызывая странное онемение, охватившее меня.

У меня закружилась голова, но я не потеряла сознание, мой разум просто как бы отделился от моего тела, так что я больше не могла его по-настоящему контролировать.

Секунды превратились в сплошное размытое пятно времени, которое я не могла осознать. Там были мигающие огни, женщина, красящая мое лицо, сексуальное черное нижнее белье, натянутое на мое тело. Такое, о каком я только мечтала. Но все было не так, как в моих фантазиях. В моем последнем сне был по крайней мере один мужчина, задушенный до смерти моими бедрами, и еще один симпатичный мужчина с большим членом, который делал со мной все те безумные вещи, которые мне нравились. Пока я не убила и его, потому что, па-чау, именно такой крутой сукой я была.

— Кто-нибудь знает, который час? — невнятно пробормотала я, моргнув и обнаружив себя в ряду девушек, одетых точно так же, как я, и проверила невидимые часы у себя на запястье. — Какая польза от часов, если они невидимы? Бьюсь об заклад, единорог Пит смог бы понять по ним время…

У всех девушек на горле были ошейники, и из центра каждого свисало большое серебряное кольцо. Время от времени появлялся уродливый ублюдок, цеплял цепь к кольцу одной из девушек и уводил ее за темную занавеску. Я не хотела заходить за эту занавеску. За ней раздавались одобрительные возгласы, а затем кто-то стучал молотком. Мой мозг был слишком затуманен наркотиком, чтобы понять, что это значит. Наркотик, Бруклин, наркотик!

— Кто это сказал? — Невнятно спросила я.

Ах да, это я сказала. Мой мозг. И я была права.

Я отошла от шеренги девушек и засунула два пальца себе в горло в темном углу. Я подергала во рту ту маленькую болтающуюся штучку, которая жила там, но это не помогло, потому что у меня совершенно не было гребаного рвотного рефлекса, поэтому я просто подумала о вонючем члене Тени, и содержимое моего желудка вырвалось наружу. Это были остатки той мерзкой на вкус таблетки и полпачки картошки фри, которую я украла у старухи на автобусной остановке. Она сказала, что я — проблема молодежи в наши дни, и я поблагодарила ее за комплимент, прежде чем наброситься на ее поздний ночной перекус. К черту старость. Если в девяносто лет я не смогу делать сальто назад, значит, жизнь не стоит того, чтобы ее прожить. Не то чтобы я могла делать сальто сейчас, ну почти могла. Так что к тому времени, когда мне исполнится девяносто, я определенно справлюсь с этим.

В голове у меня пульсировало, когда я выпрямилась и непринужденно вытерла пальцы о трусики ближайшей девушки. Она была под кайфом, как пчела в птичьем гнезде, так что я сомневалась, что она заметила, и, вероятно, это было наименьшей из ее проблем, учитывая мужчину с цепью, который все время приходил и уходил, чтобы увести нас за этот занавес.

Я все еще чувствовала себя как в тумане, но ясность возвращалась ко мне по частям. И одно я знала наверняка: мне нужно выбираться отсюда. Я была крошечной, так что вполне могла выскользнуть незамеченной. Может быть, если бы я просто проползла через боковую дверь, никто бы не увидел. Я могла завернуться в одеяло и сворачиваться калачиком всякий раз, когда кто-нибудь посмотрит в мою сторону. Но где я могла найти одеяло…

До моих ушей донесся щелкающий звук, и я посмотрела вниз и обнаружила, что к ошейнику у меня на шее только что прикрепили цепочку. Мужчина с цепью пришел забрать еще одну душу, а мой мозг был слишком отвлечен, чтобы заметить. Тупой гребаный мозг, посмотри, что ты наделал.

— Ммм, за тебя должны хорошо заплатить, — промурлыкал он, а затем дернул за цепочку, заставляя меня следовать за ним так, что моя голова дернулась вперед от силы, которую он применил.

Я начала сопротивляться, когда ко мне частично вернулись силы, но мои руки ощущались так, словно на них навалились серебристые гориллы, а ноги тащились подо мной как будто сами по себе. Ну что за ноги, стойте! Немедленно поверните назад. Или хотя бы сделайте что-нибудь, чтобы потянуть время. Станцуйте чечетку.

У меня на правой ноге дернулся большой палец. Неудачная попытка.

Меня вытащили на сцену, и прожектор ослепил меня, освещая сверху вниз. Я слышала шум толпы, но не могла разглядеть людей за светом, поэтому поморщилась от яркости и подняла одну руку, чтобы прикрыть глаза.

Человек в мантии убрал ее от моего лица, приподняв мой подбородок к свету. Черт, он был таким же ослепительным, как гребаное солнце.

— Торги начинаются с десяти тысяч долларов, — раздался в моей голове низкий голос, в котором я узнала сеньора Кастильо. Блин, этот голос был бы сексуальным, если бы не пытался продать меня. Он наверняка мог бы сорвать куш на аудиокнигах. Но я предположила, что торговля людьми оплачивается лучше.

Поднялся шум, и ставки продолжали расти и расти, в то время как я сосредоточилась на вызове одного-двух демонов, которые пришли бы спасти мою задницу. Жаль, что у меня не было мела, чтобы нарисовать пентаграмму.

Я прищурилась от яркого света и разглядела нескольких мужчин в передних рядах, наблюдавших за мной с тревожным интересом. Я запомнила столько из них, сколько смогла, запечатлев их в своем мозгу и отметив их жизни. Вы не знаете, с кем связались, сборище извращенцев. Я Мясник-Задир. И я дружу с Дьяволом. Мы настоящие друзья. И скоро мы станем больше, чем просто друзьями. Он прикроет мою спину.

— Продано за шестьдесят пять тысяч! — Молоток ударил по подставке, и в голове у меня зазвенело от шума.

Мать твою.

Когда мой разум начал проясняться, страх пополз вверх по позвоночнику, как крошечные мышки в остроносых туфлях. Я и это красивое нижнее белье только что были куплены кем-то там, за пределами слепящего света. Это был не один из извращенцев в первом ряду, но пара из них сделала ставку на меня. Что за таинственный монстр выиграл?

Человек с цепью дернул меня за ошейник, утаскивая со сцены, и я попыталась отстраниться, закашлявшись от силы, с которой он тащил меня за собой. Меня провели по узким извилистым коридорам, полным дверей со зловещим красным освещением наверху. Меня ввели в одну из комнат, и мое сердце бешено заколотилось, когда я увидела странное приспособление перед большой кроватью. Это было что-то вроде скамьи для фиксации с ремнями, которые должны были удерживать мои ноги и запястья. Нет. Нет, спасибо. Пожалуйста, один билет буквально куда угодно еще.

Я обернулась как раз в тот момент, когда мужчина с цепью выскользнул за дверь и запер ее, оставив меня наедине с цепью, все еще свисающей с моего горла.

Мое дыхание стало неровным, когда я оглядела комнату в поисках оружия, но здесь не было ничего, кроме четырех черных каменных стен и стука моего собственного сердца. Тише, Сердце. Мозг услышит тебя. А ты знаешь, каким становится мозг, когда ты выходишь из себя.

Мое тело, по крайней мере, теперь, казалось, подчинялось, но я не собиралась танцевать чечетку, чтобы выпутаться из этой ситуации, независимо от того, сколько таланта я могла задействовать для этого плана.

Дверь открылась, и вошел мужчина вдвое старше меня, с рыжей бородой и глазами, которые, на мой взгляд, были слишком близко посажены. Это придало ему коварный вид, но не то чтобы я нуждалась в намеке на моральные принципы этого парня. Он только что купил меня на аукционе и отправил в секс-тюрьму. Люди ужасны.

Он запер дверь, плавно опустив ключ в карман, и я тщательно отметила это действие. Его бегающие глаза скользнули по мне, пока он, словно какой-то маньяк, стягивал кожаные перчатки, и я поморщилась.

— Встань на колени на скамейке, как хорошая девочка, — приказал он, и я холодно рассмеялась. — Что смешного? — прорычал он.

— Я не подчиняюсь приказам мужчин, — сказала я ледяным тоном. — И я не хорошая девочка.

— Хмм, — промычал он, и его глаза загорелись. — Они сказали, что ты с перчинкой.

— Сладость переоценивают. А я — перец Каролина Рипер. Тебе со мной не справиться. Никто не сможет.

Он сделал шаг ко мне, и я попятилась, чтобы выиграть время, прикидывая свои шансы против этого мудака. Он был высоким, но не выглядел особенно мускулистым. Я и сама не отличалась мускулистостью, но на моей стороне была здоровая доля безумия, к которой он не был готов.

Он бросился на меня, схватил за цепь, свисающую с моего горла, и потащил к скамейке. Я зарычала, раздирая ему руки, когда он поставил меня перед собой, толкнул коленями на мягкие подушки скамьи и надавил на спину, заставляя согнуться. Я тяжело дышала, пытаясь подняться, но он оказался сильнее, чем казалось на первый взгляд. А я даже ничего не ела, чтобы подпитать свое тело энергией после того, как меня вырвало картошкой фри.

Он отпустил цепочку, так что она со звоном упала рядом со мной. О, привет, детка, как ты смотришь на то, чтобы объединиться и совершить со мной убийство?

Я резко толкнула локти назад, ударив одним из них парня по голове, когда он ухитрился зафиксировать мое правое бедро ремнем. Йи-ха!

Я поспешила снять цепочку со своего горла и ухватилась за нее обеими руками, заведя руку за спину и накинув ее ему на шею, пока он пытался привязать мое другое бедро к скамье, тяжело дыша и смеясь, поскольку он наслаждался моей борьбой. Но я яростно продолжала обматывать цепью его тощую шею, а когда он попытался меня оттолкнуть, резко натянула ее. Удерживая оба конца, я обмотала их вокруг своих запястий и, наклонившись вперед, использовала вес своего тела, чтобы натянуть цепь еще сильнее. Его твердый член прижался к моей заднице, и я поморщилась, жалея, что не могу оторвать его и зашвырнуть далеко-далеко за гору.

— Шлюха, — задыхаясь выдавил он, нанося мне яростные удары по бокам, а я ухмыльнулась, почувствовав, как его эрекция вянет, пока я выдавливала из него жизнь. Пока-пока, коварный ублюдок.

— Я шлюха смерти, детка, — прорычала я. — И он хочет поиграть с нами.

Все болело, когда он бил меня, но я впитывала боль, позволяя ей наполнить меня и пробудить каждый темный дух, который был заключен в моей плоти. Его борьба постепенно угасала, а мои руки болели от напряжения, вызванного натяжением цепи. Его тяжелое тело навалилось на меня, придавив к скамье, и у меня вырвался вздох облегчения, когда его последний вздох коснулся моего уха.

Я продержалась еще добрых несколько минут на случай, если он решит восстать из мертвых для последней схватки с плохим парнем. Но когда я повернула голову, я увидела, что его язык вывалился изо рта, синий и распухший, а глаза были безжизненны и застыли в шоке. Черт, это было так приятно. Прилив сил наполнил меня, как оргазм. Нет, это было даже лучше. Никто и никогда не заставлял мое тело чувствовать себя так хорошо, как кайф от убийства.

— Как тебе такая перчинка? — прошипела я, роняя цепочку. Мои запястья болели и были в синяках от того, как туго она была обмотана вокруг них. Хорошая работа, сладкая.

Я резко откинулась назад, закряхтев от натуги, и этот ублюдок рухнул на пол, а из его кармана выпали жуткие кожаные перчатки. Это были водительские перчатки? Я имею в виду, фу. Кто носит такое дерьмо? Я бы, конечно, надела кружевные перчатки Мадонны без пальцев, но для вождения? Нет, черт возьми.

Я отстегнулась от скамьи и присела на корточки, чтобы порыться в его карманах, достала ключ и глубоко вдохнула, осматривая себя. Мои ребра покраснели, и уже начали проступать синяки от нападения этого засранца, но мне было наплевать. Я была жива. И подумала, не выглядывает ли Дьявол прямо сейчас из ада, чтобы проверить, как я.

— Не беспокойся обо мне, Красный Здоровяк. Просто держи рога наготове, когда я спущусь вниз, чтобы потрясти твой мир.

Я поняла, что у меня дрожат руки, и потерла их друг о друга, пока адреналин не спал. Я не была напугана. Я имею в виду, ладно, может быть, я была немного напугана. Хотя, если подумать, я не боялась умереть. Очевидно, я не хотела умирать, но что меня действительно пугало, так это потеря контроля, пока я еще дышала. Оказаться в руках какого-то урода в кожаных перчатках для вождения. Да, этот был мертв. Но их было больше. Может быть, бесконечно много. Мир действительно был одиноким и жестоким местом для существования, когда ты являешься мной.

Я направилась к двери, но прежде чем успела отпереть ее, она открылась. Мое сердце сделало сальто, когда в комнату вошел сеньор Кастильо в сопровождении мужчины в блестящей черной маске, от которой у меня по коже побежали мурашки.

— Ты удовлетворен? — спросил Кастильо своего спутника, пока я отступала, и они осматривали труп. Человек в маске лишь раз кивнул, не произнеся ни слова — это было чертовски пугающе. У него были глаза как у маньяка из «Резни бензопилой», и все в нем кричало: «Беги!»

— Он упал, — невозмутимо ответила я. Они проигнорировали меня. — Кто этот тип? — потребовала я ответа у Кастильо.

— Это человек, который купил тебя, — объявил он, и его глаза сверкнули знаками доллара, как будто я каким-то образом только что заработала для него и его усов еще больше денег. — Это была проверка.

— Похоже, я провалила проверку, — дерзко сказала я, все еще оглядываясь в поисках какого-нибудь оружия. Мои руки были все в синяках, и я не представляла себе, какие у меня будут шансы сразиться с этими парнями, не имея хотя бы пары клинков.

Цепь была затянута на горле моей последней жертвы, и, если я не хотела вызвать одного из этих мудаков на дуэль, кожаные перчатки тоже были бесполезны.

— Вообще-то, ты справилась, — произнес холодный голос из-под маски, заставив меня вздрогнуть от ужаса. Этот парень не был мексиканцем. Он был американцем, шикарным и смертоносным в том смысле, которого я еще не понимала.

За ним вошли еще двое мужчин в масках, и я поняла, что мне крышка, еще до того, как увидела шприц в руке одного из них.

— Она будет участвовать в нашем следующем мероприятии, если ты захочешь его посетить, — сказал человек в маске Кастильо, прежде чем кивнуть своим лакеям. — Отведите ее в клуб, парни.

Прошло чертовски много времени с тех пор, как я напивался до потери сознания, но когда я наконец пришел в себя после своего погружения в забытье, стало ясно, что мне это удалось.

Я провел ладонью по лицу, проклиная мать Господа нашего, и сел на своем места на диване. Не то чтобы я действительно считал, что мать должна быть обвинена в грехах сына или что — то в этом роде, моя собственная мать была долбаной святой, и посмотри на меня. К тому же я не был религиозным. В общем, это означало, что мои проклятия остались без внимания и не имели смысла, поэтому я забрал их обратно.

Моя шея затекла, голова раскалывалась, и я задумался, почему было просто не выпить еще немного и не довести до конца свое отравление. Хотя, наверное, это слишком скучный способ уйти из жизни, даже несмотря на то, что сейчас я был достаточно подавлен, чтобы принять его.

Мой язык был словно ватным от привкуса вчерашнего виски, который все еще оставался во рту, и я глубоко вздохнул, когда опустил ноги на пол, отбросив от себя пустые бутылки из-под спиртного, оглядывая комнату.

Это был великолепный большой фермерский дом, который благодаря щедрым вложениям превратился во что-то гораздо более современное. Гостиная, где я отключился, имела высокие потолки, уходящие вверх и деревянные стропила, а одна стена была полностью стеклянной — она выходила на бассейн снаружи и холмы вдалеке. Зеленые холмы тянулись и тянулись до самого горизонта, без единого дома или живой души в поле зрения, и именно поэтому это место мне так хорошо подходило. Мне было лучше в одиночестве, так я был менее опасен, потому что мои дурные настроения не могли так легко быть направлены на тех, кто рядом.

После переезда я почти ничего не покупал. Предыдущий владелец, после того как мы встретились, не нашел применения своим вещам и оставил их на моем попечении. К тому же у меня даже в лучшем настроении не хватало сил, чтобы заморачиваться с мягкой мебелью. Диван есть диван, кровать есть кровать, а все туалеты только для того, чтобы смывать дерьмо, на которое никто не хочет смотреть. Или в которое не хочет наступать.

Я обустроил все по-своему в важных местах. У меня были комнаты в подвале, которые служили мне для работы, а остальное барахло здесь вполне меня устраивало и обеспечивало комфорт. По крайней мере, так было, когда я доходил до кровати, а не засыпал на бордовом кожаном диване Честерфилд, который оказался поистине неумолимым.

Я бросил взгляд на диван в другом конце комнаты — большой серый, мягкий, с подушками, с которого открывался вид на пейзаж. Какого черта я выбрал это место для сна, когда прямо перед глазами было такое уютное убежище?

Однако я знал ответ на этот вопрос. Я наказывал себя. Вечно наказывал, каялся, унижался и все же ни на йоту не приблизился к искуплению. Потому что не было пути назад от грехов, которые жгли так глубоко, как мои, и не было никакого искупления за то, чего я стоил той невинной душе.

Я помассировал шею одной рукой, глядя на красочного шута, вытатуированного у меня на левом бицепсе, и недоумевая, какого черта он такой чертовски счастливый.

Здесь было холодно, и я оглядел комнату, заметив, что в камине не горит огонь, и смутно задался вопросом, сколько времени я потратил, гоняясь за темнотой на дне бутылки.

Зазвонил мой телефон, и я начал двигать пустые коробки из-под пиццы на кофейном столике, пока не откопал его среди них. Батарея почти села, и я бы, наверное, просто сбросил звонок, если бы звонил кто-то другой, а не мой любимый племянник.

— Что, черт возьми, ты на этот раз натворил? — Спросил я, отвечая на звонок, слегка поморщившись от звука собственного голоса, в котором слышались нотки гравия.

— Ты звучишь как дерьмо, Найл. Что случилось? Ты опять не спал после отбоя для пенсионеров и смотрел «Холостяка»? — Спросил Киан, смеясь над собственной шуткой. Ублюдку повезло, что он не был на расстоянии удара ножом, и не налетел на меня пока у меня так болела голова.

— Переходи к делу, пока я не потерял интерес, — ответил я, вскакивая на ноги и шагая через комнату, чтобы полюбоваться открывающимся видом. На мне были только серые спортивные штаны, и от прохладного воздуха по моей ярко разрисованной коже пробежали мурашки.

— Я надеялся, что ты согласишься помочь нам с одним небольшим проектом, — ответил Киан, и я понял, что это не просто какая-то ерунда, поэтому обратил на него все свое внимание. Я не смог сдержать ухмылку при слове «нам» в его предложении, то есть маленькой банде, которую он создал со своими друзьями вокруг своей девушки, и которая очевидно, теперь стала единым целым. Им нравилось называть себя Ночными Стражами, и я подумывал купить им всем одинаковые плащи на случай, если они отправятся вершить правосудие или чем там еще, блядь, занимаются эти чокнутые богатенькие парни ради забавы.

— С каким проектом? — Спросил я, задаваясь вопросом, настроен ли я на проекты. На блинчики, да. Проекты? Не уверен.

— Не буду ходить вокруг да около. Мы хотим уничтожить «Ройом Д’Элит», и, поскольку попасть туда могут только члены клуба, мне немного не хватает помощи. Я подумал, что если у кого-то из моих знакомых и есть зуб на этих отморозков, так это у тебя. Кроме того, я знаю, что обычно тебя не нужно долго уговаривать, чтобы помочь пролить немного крови.

Я резко хохотнул, запустив пальцы в свои светлые волосы, и бросил взгляд на татуировку с именем Ава на предплечье. Да, у меня были все основания ненавидеть тех, кто использовал свою власть, чтобы насиловать и убивать невинных женщин. На самом деле, если бы мой отец не был так чертовски заинтересован в том, чтобы держать в узде богатых ублюдков, управлявших тем клубом, я бы уже давно занялся тем, чтобы уничтожить их мерзкий бизнес по торговле людьми. Но если во мне и осталось что-то хорошее, так это верность, за которую я по какой-то причине все еще цеплялся.

— Па это не понравится, — заметил я, обдумывая услышанное.

Но почему я все равно так упорно цеплялся за идею верности этому старому козлу? Я был для него всего лишь цепным псом, а не сыном. Он не любил меня. Он использовал меня. Я знал это, но у меня все равно были свои причины оставаться верным: одна из них заключалась в том, что я знал, что он никогда просто так не позволит мне уйти, а другая заключалась в том, что если я убью его, то от меня ожидали бы, что я займу его место и возглавлю семью. А у меня не было желания управлять его империей. И у меня не было никакого желания видеть, как корону наденет кто-нибудь из моих гнилых братьев и сестер. Особенно Дугал. Или Коннор. Или Ронан, если уж на то пошло. И я бы ни за что на свете не позволил Дермоту править империей О'Брайенов. На самом деле, я скорее убью всех без исключения из моих восьми братьев и сестер, чем увижу, что кто-то из них получит такую власть.

Так я и сдерживал себя, играл свою роль, довольствуясь тем, что придерживался той роли, которую Па отвел мне. Но, возможно, я больше не был доволен. Особенно после того дерьма, которое он выкинул тем утром. Он знал, что я чувствую к Аве. Он знал, что последнее, чего я когда-либо хотел бы, — это жениться на другой. И все равно он собирался принудить меня к браку. С какой-то гребаной женщиной, которую я даже никогда раньше не встречал. С какой-то русской со своими планами, семьей, подражающей мафии, и отцом, у которого дерьмовый татуировщик. Я бы никогда не доверился человеку с такой паршивой татуировкой. Никогда. Так что же дала мне моя верность ему? Ни хрена. Возможно, пришло время сменить лояльность. Я мог бы быть верен кому-то другому и все равно называть это добродетелью. Верно?

— Лиаму не обязательно знать, — сказал Киан, и я практически услышал, как он ухмыляется при мысли о том, чтобы подорвать авторитет главы нашей семьи.

— Полагаю, что нет, — согласился я со своей собственной улыбкой. В любом случае у меня было настроение стряхнуть несколько кокосов с дерева. — И, честно говоря, я жажду крови, так что прямо сейчас это мог бы быть идеальный проект для меня, — добавил я, прислонившись плечом к стеклу и глядя на бассейн. Облака были серыми и грозили дождем, и я хотел, чтобы они просто поскорее уже решили проливаться или нет. От их промедления у меня разболелся мозг.

— Ты хочешь плату? — Предложил Киан, и я фыркнул от такого оскорбления.

— Мы же родня, — прорычал я. — Не пытайся заплатить мне за помощь. Если я решу помочь, то не из-за возможной выгоды.

— Тогда услугу?

— Ты же знаешь, такую благодарность я всегда приму. — Я постучал костяшками пальцев по стеклу рядом со мной и принял решение: — Черт с ним, я в деле. Если у Па возникнут претензии к тому, что я охочусь на насильников и разделываю их, пусть приходит ко мне напрямую. В любом случае, не останется никаких свидетелей, которые могли бы сказать ему, что это был я.

Киан рассмеялся, но я услышал облегчение в его голосе, которое выдавало, как сильно он на меня рассчитывал, и я широко улыбнулся. Мне нравилось помогать ему. Нравилось, что есть кто-то, кто действительно считает меня достойным доверия и надежным человеком. Тем более теперь, когда я знал, что его мотивы уже не эгоистичны, как раньше. Мальчик был влюблен той отчаянной, школьно-подростковой одержимостью, той любовью с оленьими глазами, ради которой хочется сжечь весь мир. Я почти мог вспомнить это чувство, если закрыть глаза и забыть свою жизнь. Что, конечно же, было невозможно.

— Значит, увидимся на следующем мероприятии? — уточнил он.

— Я буду тем, кто в маске, — согласился я, и он фыркнул от смеха, прежде чем завершить звонок.

Я посмотрел на свой телефон и выругался, осознав, что провел в отключке целых три дня. Кусок жизни, который уже не вернуть. Ну что ж. Я бросил телефон на стол, заваленный нераспечатанной почтой, адресованной не мне, и решил, что начать день лучше с душа.

Я направился в ванную, но остановился, услышав яростные крики из-за двери подвала у подножия лестницы. Твою мать, я чуть не забыл про парня, которого запер там! Куда девалась моя чертова башка? Бедняга, наверное, ломает голову, куда это я подевался.

Я открыл дверь, ведущую в подвал, снял со стены топор, взвалил его на плечо и, насвистывая, зашагал вниз по лестнице. Лучше всего устроить беспорядок перед приемом душа, а не наоборот. Господь свидетель, пятна крови было чертовски трудно вывести с простыней, а моим следующим пунктом назначения должна была стать моя кровать. Я отосплюсь от этого похмелья и буду бодр и свеж для поездки в психопатический дом развлечений, который им нравилось называть «Ройом Д’Элит».

***

Путь в «Ройом Д’Элит» был мучительным испытанием для богатых ублюдков, которое надоело мне до слез, поскольку я был вынужден отправиться в случайное место, а затем доказывать свое членство в клубе мудаку, который явился за мной. Оказавшись в тонированной машине, я получил удовольствие от облачения в черную мантию с капюшоном и черно-золотую маску в виде черепа, закрывающую мое лицо, пока он возил меня кругами, чтобы я не знал, где на самом деле находится клуб, к тому времени как мы приедем.

Богатые люди были чертовски странными. Не то чтобы я не был одним из них, но я провел достаточно времени в сточной канаве по работе и по собственному желанию, чтобы решить, что мне больше нравится жить в грязи. По моему скромному мнению, так называемые отбросы общества знали о жизни гораздо больше, чем представители его верхушки, и подобная показушная чушь оставляла на моем языке мерзкий привкус, который заставлял меня жаждать чего-то настоящего. Или крови. Но я всегда был неравнодушен к убийствам и хаосу, поэтому склонялся к первому варианту.

В конце концов машина подкатила к огромному особняку, в котором располагался элитный клуб для ебанутых, и я вышел, не дожидаясь, пока водитель откроет мне дверцу. Он протянул мне маленькое устройство с кнопкой на нем, с помощью которого я мог вызвать его, когда мне захочется уйти, и я уже подумывал нажать на нее прямо сейчас. Или затолкать его обратно в машину и с помощью этой штуки вышибить ему мозги…

Прежде чем я успел увлечься этой маленькой фантазией, я отвернулся от него, вспомнив, что дал обещание и что я человек слова, по крайней мере, когда я об этом помнил.

На груди моей мантии поблескивал блестящий номер двести тридцать, который был единственной отличительной чертой моего наряда, позволявшей мне и всем другим членам этого тайного общества сохранять анонимность при участии в тех гребаных спортивных состязаниях, которые здесь проходили.

Сам я стал членом клуба только потому, что мой отец хотел, чтобы семья имела здесь положение. Ему нравилось, что у нас есть место за столом для больших мальчиков, что мы общаемся с сенаторами и судьями, миллиардерами и бизнесменами. Кто может помочь этим коррумпированным ублюдкам в их незаконных делишках, как не ирландская мафия? Сам я не находил в этом ничего привлекательного, но в конце концов я был всего лишь дрессированной атакующей собакой, так что мои собственные предпочтения были незначительны.

Прилежная маленькая рабочая пчелка поспешила вперед, чтобы поприветствовать меня, словно я был каким-то верховным лордом. Его маска в виде черепа была просто черной, без золотых деталей как на моей, что свидетельствовало о том, что он был скорее членом персонала, чем членом клуба. Хотя я догадывался, что он дал ту же клятву секретности, что и я, когда получал членство. Не то чтобы мне было не насрать на сохранение секретов людей, которые управляли этим заведением, но я также не был склонен раскрывать их.

— Я встречаюсь здесь с другом, — сказал я, прежде чем мужчина успел засуетиться, приглашая меня внутрь. — Номер… черт, я не помню. Его зовут Киан Роск…

— Вы не должны называть имена членов клуба! — закричал парень, схватив меня за руку в попытке заставить замолчать.

К несчастью для него, я не был фанатом того, чтобы люди прикасались ко мне, так что я быстро заломил ему руку за спину, прежде чем прижать к двери с такой силой, что сломал ему нос. Он закричал, когда я надавил, и раздался громкий треск, словно что-то сломалось. Последовавшие за этим крики были чертовски музыкальны, и когда еще один мужчина выбежал наружу, чтобы выяснить, что происходит, я отпустил первого парня, и мое сердце учащенно забилось, а на моем лице под маской расплылась широкая ухмылка.

— Семьдесят семь! — Громко сказал я, щелкнув пальцами, когда наконец вспомнил. — Я вспомнил, что человек, с которым я встречаюсь, номер семьдесят семь. Будь лапочкой и скажи мне, где он. — Мужчина у моих ног снова закричал, что было чертовски грубо, поэтому я резко пнул его. — Ты меня слышал?

— Семьдесят седьмой еще не прибыл! — перебил новенький, придвигаясь ближе, но оставаясь достаточно умным, чтобы не хватать меня руками, как тот крикун. — Если вы желаете зайти в клуб, я обязательно приду и найду вас, как только он прибудет.

Я пожал плечами, словно это было неважно, трусцой поднялся по ступенькам и вошел в особняк, оставив крикуна позади, даже не оглянувшись. Внутри было тусклое освещение, сквозь стены доносились звуки какой-то танцевальной музыки, и я приостановился, пытаясь понять, что это за песня.

Это было что-то мрачное. Я был почти уверен, что под нее я кого-то убил, возможно, того парня со смешными бровями, которого я задушил в мужском туалете пиццерии «У Пэм». Или того в лифте в загородном клубе, хотя, если подумать, в том месте не играла бы такая музыка, так что, возможно, это был парень со скейтбордом, которого я огрел его собственным ботинком. Хм, если бы я этого не сделал, я бы с ума сошел… понял, мороженщик! В тот день я выиграл пари с самим с собой, оказывается, мороженым все-таки можно кого-то убить. Все возможно, если верить. Я все еще не знал, что это за песня, но она мне даже не понравилась, так что кому какое дело?

Я вошел в ближайшую дверь и обнаружил комнату, полную мужчин в таких же мантиях, как у меня. Все они стояли кругом и смотрели в центр помещения, и я растолкал нескольких из них, чтобы взглянуть на то, что их так заворожило.

Посреди комнаты был установлен каменный алтарь, и на нем лежала обнаженная девушка с широко раскрытыми глазами и расширенными зрачками, которая, казалось, едва осознавала, где находится и что происходит.

Мужчина в углу комнаты отвлек мое внимание от нее, когда протянул руку и крутанул колесо, как какой-то ведущий демонического игрового шоу, и я склонил голову набок, когда оно медленно остановилось на номере тридцать один. Одна из фигур в мантии нетерпеливо шагнула вперед, встав между бедер девушки, расстегивая ширинку, и его маленький обрюзгший член показался из складок одеяния. Было ли что-нибудь хуже уродливого члена? Может быть, торт, который использовали как секс-игрушку, но кроме этого я ни черта не мог придумать.

Мои губы скривились, когда он притянул девушку ближе, и я посмотрел в ее потухшие глаза, когда она начала лапать себя за сиськи и неразборчиво застонала. Она не жаловалась, когда он начал трахать ее, вместо этого стонала так, словно ей это нравилось, и многие мужчины вокруг меня засунули руки в штаны, так как их заводило это зрелище. Скорее всего, она была шлюхой, которой хорошо заплатили за участие в этом, но я почувствовал, как по моей коже побежали мурашки, когда я встретил ее расфокусированный взгляд. Девушка явно была под кайфом, и я не был уверен, что в такой ситуации действительно можно было дать согласие. Кроме того, мне было скучно. И когда этот ублюдок всадил в нее свой заряд, даже не заставив ее кончить, я составил о нем свое мнение. Ходячий мертвец.

Я тихо проскользнул между телами в толпе, когда он ушел, и колесо снова крутанули.

Я мог быть призраком, когда хотел. Тенью во тьме, приближения которой никто никогда не предвидел. Не то чтобы я мог нанести удар, пока был здесь. Существовали правила, запрещающие убивать других членов клуба, а я случайно зарезал одного из них, когда был здесь в последний раз, так что, наверное, не стоит раскачивать лодку. Но я могу добавить его в список.

Вы могли бы задаться вопросом, как кому-то удалось случайно зарезать человека ножом, но на самом деле все было довольно просто. Он врезался в меня, а затем потребовал извинений за то, что он облил меня своим пивом. Затем он упал на мой нож. Несколько раз. Чертова трагедия.

Я выследил свою жертву из комнаты и поднялся по лестнице в темный коридор. К несчастью для него, здесь больше никого не было. Он даже не успел пискнуть, как моя рука сжала его горло так крепко, что через него перестал проходить воздух, а затем развернул его, чтобы впечатать в ближайшую стену.

— Бу. — Я ухмыльнулся, когда он вздрогнул, но затем вспомнил, что на мне эта чертова маска, и вздохнул от того факта, что он не мог взглянуть в лицо собственной смерти.

Поначалу люди, как правило, не узнавали меня. Я не особо участвовал в семейных делах и не интересовался встречами и переговорами, которые отец и братья вели за закрытыми дверями. Нет, моя дурная слава распространялась только на узкий круг покойников. И мне нравилось давать новым мишеням хорошенько рассмотреть меня, прежде чем вернуться за добычей. Может, я и был садистом, но мне чертовски нравилось представлять, как я поселяюсь в их кошмарах до главного события. Без сомнения, все они будут ждать меня в аду, когда, наконец, придет мое время, но до тех пор я просто буду продолжать выжигать воспоминание о своем лице в глазах плохих людей в их последние минуты и наслаждаться предвкушением увидеть их снова на седьмом круге, когда доберусь туда.

Я крепче прижал его к стене, адреналин забурлил в моей крови, пока он пытался вырваться, а его ногти впивались в мою руку в отчаянной борьбе. Он был почти такого же роста, как я, и такой же широкоплечий, но, несмотря на свои габариты, он был слаб во всех отношениях, которые имели значение. Плюс все знали, что нужно бить в член, если тебя душит парень, не так ли? Но, по-видимому, тридцать первый этого не знал. Тем хуже для него.

Я подождал, пока он вот-вот потеряет сознание, затем приподнял его маску, чтобы взглянуть ему в лицо. У меня была чертовски хорошая память на лица, даже если я был склонен забывать обо всем остальном, и теперь я запомнил этот экземпляр. Если он когда-нибудь снова попадется мне на пути, я закончу эту маленькую игру, в которую мы играли.

— Увидимся, тридцать первый, — выдохнул я угрожающим голосом, и паника, вспыхнувшая в его глазах, была действительно сродни поэзии. Это почти заставило меня что-то почувствовать. Почти.

Я отпустил его, позволив ему упасть на пол, он захрипел и начал хватать ртом воздух, а я ушел еще до того, как он начал приходить в себя.

— А, ваш друг как раз прибыл! — окликнул меня тот услужливый сотрудник, когда я спускался по лестнице, и я вскинул бровь, недоумевая, откуда он узнал, где меня найти. — Если вы хотите подождать в вестибюле, он будет здесь с минуты на минуту.

Я кивнул, последовал за ним обратно к входной двери и прислонился к стене, ожидая появления моего племянника.

Я окинул взглядом висящие на стенах старинные произведения искусства: все они, несомненно, были бесценны, хотя старые картины с оргиями казались мне немного скучными. То есть, конечно, все на них были обнажены, но они всегда выглядели чертовски скучающими. Я был абсолютно уверен, что люди не должны так выглядеть во время траха. Хотя я не был до конца уверен, что правильно все запомнил, так что, возможно, я ошибался.

Двери открылись, и вошел Киан, его огромное телосложение было безошибочно узнаваемо, даже если оно было полностью скрыто мантией, которая мешала мне разглядеть его покрытую татуировками фигуру. Честно говоря, я уже не был уверен, у кого из нас теперь больше татуировок. Нужно будет пересчитать. Потом ему тоже придется пересчитать. И если он умудрился обойти меня по количеству наколок, мне придется это исправить. Просто потому, что я почувствую себя ленивым мудаком, если восемнадцатилетний юнец превзойдет меня в искусстве накладывания шрамов на собственную кожу, хотя у меня было на четырнадцать лет больше времени, чтобы разрисовать себя.

Я пожал его руку, его хватка была достаточно крепкой, чтобы ни один из нас не смог раздавить кости, несмотря на все наши старания. Я ухмыльнулся, хотя он и не мог увидеть этого под моей маской.

— Дядя, — поздоровался он отрывистым тоном, который выдавал, как сильно он ненавидел это гребаное место.

Ему нужно было поработать над этим. Парень всегда был слишком вспыльчив и выставлял свои эмоции напоказ. Не то чтобы я сам особо хорошо скрывал свои чувства, но я выдавал только поверхностное. Я был улыбающимся вдовцом, из тех, кто смеется, чтобы заглушить свою боль, потому что, если кто-то заглянет в мою душу, он развалится на части и будет рыдать без остановки, как и я сам. Лучше быть клоуном с мясницким ножом, чем скорбящим человеком с мишенью на спине.

Мой взгляд скользнул с племянника на девушку рядом с ним. Ту, которая покорила его сердце и воспламенила его. Она мне понравилась, хотя я едва знал ее, и я потянулся, чтобы сжать ее руку, пытаясь донести до нее, что страх в ее глазах был излишним. Этой ночью ее охраняли два дьявола, и даже в этой адской яме мы не допустили бы, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— Привет, красавица, — ласково промурлыкал я, и по выражению ее глаз под маской, закрывающей лицо, я понял, что ей одновременно приятна моя симпатия, но в то же время она прекрасно понимает, что я — ненормальный психопат. Умная девочка.

— Пожалуйста, помните: здесь мы не используем имена и титулы друг друга, — резко произнес сопровождающий, осмелившись бросить на меня гневный взгляд. Может, он хотел получить удар клинком в глаз? — Мы все здесь называемся одним именем.

— И каким же? — Спросила Татум, ее внимание переключилось на него, и она отпустила мою руки, хотя мои пальцы дернулись, желая ощутить его горло, сжатое в них. Это человек был действительно храбрым, раз так со мной разговаривал.

— Хозяин, — выдохнул он, как безумный фанатик. — Потому что в «Ройом Д’Элит» мы все хозяева своей судьбы. Здесь мы свободны стать самими собой. Мы сбрасываем личину у порога и вступаем в царство, где возможно все.

Я закатил глаза на его бред и хлопнул его по плечу, сжав достаточно сильно, чтобы остался синяк. — Отлично, парень. А теперь где мое истинное «я» может выпить чего-нибудь крепкого?

— Дальше по коридору и налево, — ответил он, склонив перед нами голову. — Приятного вечера. — Он зашагал прочь, и я отпустил его, напомнив себе, что убить всех надоедливых ублюдков в мире было невозможно, а затем сделал успокаивающий вдох.

Недавно я добавил немного йоги в свой тренировочный режим, и здесь это пригодилось. Это должно было освободить от оков души или что-то в этом роде. А может, я перепутал йогу с тем странным шоу по хиромантии, которое смотрел, будучи пьяным прошлой ночью. Или это было на прошлой неделе? Хуй знает. В любом случае, это не имело значения. Теперь я был практически королем медитации. На днях мне потребовалось целых тридцать секунд, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ударить ножом парня, который меня разозлил.

Киан взглянул на меня, менее знакомый с планировкой этого заведения, чем я, и я решил, что нам всем действительно нужно выпить, ведя его и его девушку в глубину клуба в ее поисках.

У меня было предчувствие, что сегодня вечером я сделаю что-то, что изменит мою жизнь. Все началось с того, что я пришел сюда, ничего не сказав своему Па, зная, что это его взбесит. И я был уверен, что все закончится чем-то еще большим. Но пока не выяснил, что это было и был достаточно счастлив, чтобы поддержать планы племянника и оседлать волну вечера. Без сомнения, возможность представится достаточно скоро, и когда она представится, я буду готов схватить ее за яйца и дергать за них, пока не сделаю своей сучкой.

Я очнулась в багажнике машины с завязанными глазами, кляпом во рту и связанной по рукам и ногам, пока меня везли неизвестно куда. После того, как меня внесли внутрь какого-то здания, меня развязали и посадили в клетку в темной комнате, где рыдания других пленников были моей единственной компанией. Сами по себе они оказались совершенно бесполезны, даже когда я пыталась сплотить их в некое подобие армии. Моя речь не произвела впечатления. Может быть, я слишком долго разглагольствовала о пахнущем лакрицей мужчине по имени Кастильо, а может, потеряла их внимание, когда свернула на тему своего детства и того, как мне не хватало матери, которая взяла и бросила меня с папой ради человека по имени Эстебан. А может, это случилось, когда я потратила целых сорок пять минут на обсуждение своих проблем, связанных с желанием иметь семью, но меня сдерживал тот факт, что дети в некотором роде пугали меня. Они ведь были просто маленькими людьми, которые ходят, спотыкаясь, словно пьяные. И если их оставить одних, они просто сядут в комнате и умрут. Что, черт возьми, с ними не так?

Я не могла нести ответственность за такое беспомощное существо. Даже обезьяна, вероятно, смогла бы выпрыгнуть из окна, если бы я ушла в самоволку на несколько дней. В глубине души я понимала, что моя потребность в семье на самом деле не была связана с детьми. Мне просто нужна была компания. Но мужчины по своей сути были ненадежными, мерзкими маленькими ублюдками, на которых у меня не было времени, кроме случайного оргазма (потенциального), а женщины меня просто не привлекали — поверьте, однажды я пыталась построить отношения с милой девушкой по имени Ванита. Она не была полностью осведомлена о моих ухаживаниях, и когда я попыталась ее поцеловать, она назвала меня дьяволицей по-испански и сказала, чтобы я перестала загораживать очередь к ее фургончику с бургерами. По крайней мере, я догадалась, что именно так она меня назвала. На самом деле я не говорила по-испански, но у меня была довольно развита интуиция, и фраза devuélveme mi bolso определенно означала именно это. (Прим.: Пер. Испанский: Верни мою сумочку)

Мне хотелось хоть раз в жизни встретить мужчину, который не хотел бы лишить меня чего-то. Моей невинности, моего тела, моей жизни. Это было утомительно — бороться за то, что должно было принадлежать мне по праву.

Как бы то ни было, женщина в клетке под моей закричала на меня, чтобы я заткнулась, и в конце концов я так и сделала, погрузившись в задумчивое молчание, ожидая своей участи в темноте. В какой-то момент появился человек в маске и дал каждому из нас по паре ломтиков хлеба. Я проглотила свой, как изголодавшаяся ворона, но несколько крошек упало на клетку подо мной, и, очевидно, девушке там это тоже не понравилось. Я даже потрудилась вынуть их из ее волос, и это только разозлило ее еще больше. Некоторым людям было не угодить.

Насколько я могла судить, здесь не было часов, но, казалось, в моей голове раздавалось бесконечное тиканье, по мере того как моя жизнь, приближалась к какому-то неизбежному финалу. Это был либо зов смерти, либо судьба давала о себе знать, и я не могла решить, что из этого хуже. Судьба редко вспоминала обо мне, если только не собиралась посмеяться надо мной. Так что если эта сучка заявилась сейчас, это не предвещало ничего хорошего.

— Отведите их наверх для ставок, — крикнул какой-то парень, когда дверь открылась и в комнату пролился свет.

Я отпрянула от него, внезапный яркий свет причинил боль моему мозгу, и я прищурилась, чтобы как следует рассмотреть окружающую обстановку.

Моя клетка находилась на вершине двухэтажного штабеля в комнате, похожей на большой каменный подвал. Люди вокруг меня плакали, кричали, трусили и хныкали. Но я лишь наклонила голову набок и разглядывала мужчин, входивших в комнату. Все они были в мантиях и таких же жутких черных масках, как у того, кто купил меня у сеньора Кастильо.

Я вцепилась пальцами в прутья своей клетки и наблюдала за их приближением, пока самый крупный парень выкрикивал цифры сзади.

— Пятнадцать, шестьдесят четыре, тридцать два, сорок… — он продолжал говорить, и я поняла, что его лакеи читают цифры на клетках. У меня в горле встал комок, когда пленников вокруг меня начали вытаскивать из клеток и сковывать вместе, надевали им на головы мешки и выводили за дверь.

Я просунула руку сквозь решетку, поворачивая маленький деревянный номерок, висевший там, как раз в тот момент, когда парень-босс выкрикнул: — Сто четырнадцать.

Дверца моей клетки распахнулась, и я с рычанием прыгнула вперед, упав на ближайшего парня, но прежде чем я успела нанести по нему хоть один удар, в бок мне врезался электрошокер, и тысячи разрядов электричества — трахни-меня-ослиным-членом — пронзили мое тело. Я наполовину осознавала, что упала на холодный пол и дергаюсь, как рыба, вытащенная из воды, пока боль пронизывала каждый уголок моего существа.

Это прекратилось так же внезапно, и я сделала пару глубоких вдохов, прежде чем расхохотаться как сумасшедшая.

— Твою мать, Бэтмен, — выдохнула я, моя грудь тяжело вздымалась. Теперь, когда мучительная боль прошла, я ощущала лишь покалывание и странную ватность во всем теле. — Сделай это снова.

— У этой с башкой не все в порядке, — сказал парень, поднимая меня с пола, мои конечности все еще были как желе. Все мои мышцы были расслаблены, как будто мне сделали массаж всего тела изнутри, и я определенно немного описалась, совсем чуть-чуть.

Меня выволокли из комнаты, надели на запястья кандалы и приковали в конец шеренги пленников, как раз перед тем, как мне на голову надели черный мешок.

Ладно, как мне выпутаться из этого? И как мне прикарманить один из этих электрошокеров для личных нужд?

Моя нога споткнулась о ступеньку, и я уткнулась лицом в спину женщины, стоявшей передо мной, когда нас повели наверх. Мы все шли, и шли, и шли, пока я время от времени дергала за кандалы или ругалась на своих похитителей.

Наконец мы остановились, и кто-то снял мешок с моей головы, шум толпы наполнил мои уши, когда меня окутал свет. Я оказалась на сцене, глядя на море лиц в черных масках, и вдруг начался раунд торгов, голоса кричали так, что у меня зазвенело в ушах, пока они боролись за человека, стоящего впереди нашей шеренги.

К тому времени, как они добрались до меня, я была зла, как рысь, попавшая в сеть. Меня снова выставили на торги? Серьезно? К этому моменту я уже была товаром из третьих рук. Неужели никто не хотел оставить милую маленькую меня себе? Я имею в виду, я знала, что с моими тощими руками и образом жизни бродяги я не представляла особой ценности. И, конечно, я явно не хотела, чтобы мной владели. Но теперь это уже становилось оскорбительным. Мне нужен был объект, который оставался бы рядом достаточно долго, чтобы я могла его убить и сбежать. Неужели я о многом прошу?

Торги начались снова, и какой-то мужчина схватил меня за лицо, повернув его к толпе. Когда его другая рука скользнула вниз к моей заднице, я с рычанием вонзила зубы в его пальцы, разрывая его кожу, пока не почувствовала вкус крови. Он ударил меня в ответ с такой силой, что я врезалась в девушку рядом со мной и отправила ее в полет. Когда я упала на нее сверху и начала пинаться и плеваться в любого, кто пытался меня поднять, торги стали еще более сумасшедшими. Один мужчина продолжал кричать громче всех и в конце концов проревел: — Пятьдесят тысяч долларов за нее в качестве моего доверенного лица!

Эм, что?

Никто не предложил более высокую цену, и когда две пары рук наконец подняли меня на ноги, я увидела своего победителя, стоящего в зале и пристально смотрящего на меня из-под маски.

— Сто двадцать третий, ты в клубе, если она выиграет, — обратился к победителю громкий голос, и я запомнила это число, отметив его жизнь. Ты только что купил свою смерть, мучача.

Нас увели со сцены, и раздался лязгающий звук как раз перед тем, как нас втолкнули за зарешеченную дверь. Помещение было не совсем уютным. Больше похоже на клетку невыразимых страданий. Но, по крайней мере, нас всех развязали, прежде чем мы остались стоять вместе перед черными портьерами, свисающими с решетки перед нами.

Над нами возвышался причудливый балкон, окружавший, как я догадалась, огромную комнату, в которой мы находились. Потолок был украшен жуткими картинами с уродливыми горгульями, а все эти ублюдки в масках подходили к перилам балкона, чтобы наблюдать за нами, явно чем-то возбужденные. Что бы их ни радовало, ничего хорошего в этом быть не могло. За теми занавесками наверняка притаился голодный тигр. А может, стая разъяренных барсуков. Сколько барсуков я смогу одолеть одновременно? Двенадцать? Это много барсуков. Но если я буду попадать каждым ударом, я смогу это сделать. Но что, если их будет тринадцать? Или сотня? Черт, я не смогу справиться с сотней разъяренных барсуков.

— Правила таковы! — раздался громоподобный голос, и я резко повернула голову, чтобы увидеть высокого мужчину в золотой маске, который смотрел на нас с балкона. — Только один из вас покинет игру. Если вы не останетесь последним, кто выстоит, вы все умрете.

Некоторые люди вокруг меня начали нервно переминаться с ноги на ногу, обмениваясь тревожными взглядами, но другие, казалось, ничуть не были потрясены услышанным, словно именно этого и ожидали. Я быстро сосчитала всех присутствующих и постаралась не запаниковать. Пятнадцать. Ничего страшного. Абсолютно нормально. Я просто участвовала в смертельной игре с группой отчаявшихся пленников, которые хотели жить так же сильно, как и я. Многие из них были здоровенными мужиками, готовыми к драке, они разминались, и я заметила многочисленные шрамы на их голых грудных мышцах и спинах.

О…кей. Я не столкнусь с барсуками. Итак, давайте быстренько оценим, в каком дерьме я оказалась…

Раздался звуковой сигнал, дверь клетки перед нами с лязгом открылась, и вместе с ней разошлись черные шторы. Впереди стоял стол, заваленный оружием, и здоровенные ублюдки бросились к нему, как будто знали, что он будут там.

Женщина, стоявшая передо мной, упала на колени и заплакала. Я перепрыгнула через нее, как бессердечная сука, расталкивая людей и мчась к тому столу изо всех сил. Не останавливайся. Уклоняйся, петляй, толкай, хватай.

Массивный парень с татуировкой в виде черепа на шее замахнулся мачете, и я быстро увернулась, но брызги крови на моей спине говорили о том, что какой-то невезучий ублюдок позади меня встретил свой конец.

Я пролезла между ног мясистого мужчины и потянулась, чтобы схватить оружие со стола, мои пальцы сомкнулись на рукояти чертова меча ниндзя. Время убивать, детка.

Я заползла под стол и начала кромсать ноги как можно большему количеству здоровенных засранцев. Резать, резать, резааать. Пока-пока преимущество.

Мое сердце колотилось в такт этой прекрасной мелодии, когда вокруг меня воцарилось насилие, раздавались крики, повсюду были смерть и резня. Хотя это было не круто. Я определенно осознавала это. Но я также не собиралась умирать здесь, как крыса в лабиринте. Инстинкт самосохранения не позволял мне. И моя мораль была сомнительной даже в лучшие дни. Я слышала правила, как и все остальные. Либо я, либо они. Так что это должна была быть я.

Кто-то схватил меня за лодыжку и выволок из-под стола на спине, ударив ногой по руке, державшей мой меч, и отбросив его в сторону от меня. Нееет, вернись, мистер Резак!

Огромный мужчина замахнулся на меня топором, и я дернулась в сторону, лезвие ударилось о каменный пол с лязгом, который эхом отдался в моем черепе, а в толпе раздались одобрительные возгласы.

Я резко подняла голову, и мой лоб врезался в его член, заставив его с ревом отпрянуть назад и выронить топор. Некоторые мужчины могли быть самыми большими и крутыми ублюдками в мире, но у них, как и у всех остальных, между ног был выключатель.

Я схватила его топор, занесла над его головой и обрушила на его череп с сочным ударом, который прикончил его. Мой новый топор застрял, и не успела я умчаться в лабиринт грузовых контейнеров и клеток, из которых состояла эта извращенная маленькая арена, как сильные руки обхватили мое горло сзади и сжали.

Я царапалась и отбивалась, пытаясь разжать пальцы нападавшего, но меня прижали лицом к клетке, и начали душить, одновременно ударяя головой о прутья.

Святая.

Матерь.

Божья.

Я боролась как сумасшедшая, пытаясь освободиться, но этот ублюдок не отпускал, и перед моими глазами вспыхнули звезды.

Сатана, твоя девочка в беде! Помоги ей, ладно?

Парень отпустил меня, закричав от боли. Я развернулась, обнаружив женщину, снова и снова втыкающую нож ему в спину, и решила оставить ее в покое, отпрыгнув от нее. Но она, покончив со своей жертвой, бросилась в погоню за мной, как двуличная змея. Вот к чему приводит вежливость. P.S. Спасибо за помощь, Красный Здоровяк. Продолжай посылать мне позитивные флюиды.

Я помчалась в лабиринт, проскочив через грузовой контейнер, верхняя часть которого была заменена решеткой, чтобы зрители могли продолжать наблюдать за происходящим, и они радостно кричали, глядя на участников с проходов, которые пересекались над моей головой.

Странный темный участок на полу заставил меня замедлиться, и я надавила на него пальцем ноги, почувствовав, как какой-то материал прогибается под моим весом. Он был замаскирован под пол и показался мне подозрительным, поэтому я обернулась только для того, чтобы обнаружить девушку с ножом, вбежавшую внутрь и поймавшую меня в ловушку.

Она бросилась на меня со всей силы, и у меня остался только один выход. Я закричала на нее, как банши, и схватила ее протянутую руку, в которой она держала нож, завернув ее к себе за спину. Нож выпал из ее пальцев и звякнул о пол у моих ног, а она упала спиной на ткань. Та порвалась под ее весом, и она рухнула в яму-ловушку, а ее крик оборвался, когда она насадилась на острые копья, торчащие из земли. Фу, вот так смерть. Рада, что это была не я.

Из толпы донеслись улюлюканье и свист, а также несколько восторженных выкриков, и я улучила момент, чтобы показать им средний палец, прежде чем схватить нож и направиться обратно тем же путем, каким пришла.

Я двигалась между клетками, ожидая схватки в любой момент, и мои мышцы были напряжены. Дыхание было тяжелым, а на губах чувствовался вкус чужой крови. Это было совершенно отвратительно. Но еще мне это вроде как понравилось.

Я завернула за следующую клетку, но на меня обрушился огромный вес, и татуированный парень повалил меня на землю. Он ударил меня по голове, и боль пронзила мой мозг. Он рассмеялся, как будто наслаждался собой, но затем я вонзила нож ему в бок, и его смех перешел в визг, а я продолжала наносить удары. Вдох — выдох, вдох-выдох, потрясти, сделать «хоки-коки» и, о, он мертв.

Я вывернулась из-под него и, воспользовавшись моментом, чтобы собраться с мыслями, направилась дальше в лабиринт. Конечно, я была потрясена, но не сломлена. Уже какое-то время я жаждала шанса убить снова, и пока эти ублюдки продолжали на меня нападать, я собиралась получать от этого удовольствие. С таким же успехом можно извлечь что-то полезное из этой дерьмовой ситуации, потому что, если честно, начни я слишком много об этом думать, сразу бы запаниковала и разнылась.

Я бесшумно завернула за следующий угол, и сразу две сучки набросились на меня. Одна из них схватила меня за руку, когда я замахнулась на них ножом, пытаясь вырвать его из моей хватки, в то время как другая замахнулась бейсбольной битой, целясь мне в голову. Я увернулась прежде, чем она успела коснуться меня, и зарычала, когда другая девушка укусила меня за руку, чтобы заставить отпустить нож.

Она выхватила рукоять, прежде чем тесак выпал из моих пальцев, и я ударила ее ногой в живот, чтобы она отодвинулась от меня, а затем развернулась и побежала, спасая свою жизнь. Я была не настолько глупа, чтобы стоять и рисковать без оружия.

Укус на руке жег, и я выругалась, чувствуя, как все мое тело пульсирует от синяков и порезов. Если я выберусь отсюда со всеми конечностями на своих местах, мне точно понадобится объятие. Даже не помню, когда в последний раз меня кто-то обнимал, хотя в холодные зимние ночи я часто об этом мечтала. Было просто обидно, что так много людей оказались непригодными для объятий. Неужели я просила слишком много — одного уютного человека, который не хотел бы видеть, как мне больно?

Я потеряла девочек, пробежав по лабиринту на предельной скорости, в свое время обогнав слишком много полицейских, чтобы позволить им поймать меня. Я пони с ракетой в заднице. Я могу обогнать кого угодно.

Я свернула в очередную клетку и заметила за ней коридор, по которому неспешно шли люди в мантиях. Я побежала к нему, и столкнулась с прутьями, обхватив их пальцами.

— Эй! — Прошипела я. Возможно, в этом месте и было полно мудаков, но все они, похоже, наслаждались смертью. Так что они могли бы помочь мне, если бы думали, что я пролью больше крови для их развлечения. — У вас есть оружие? Дайте мне что-нибудь, чтобы помочь!

Два ярко-голубых глаза уставились на меня из-под ближайшей маски, девушка была одета в какой-то облегающий комбинезон, подчеркивающий ее изгибы. Девушки иногда были не такими засранками, как мужчины. Примерно в десяти процентах случаев. Она смотрела на меня с отчаянием, которое почти совпадало с моим собственным, и в моей груди расцвела надежда.

— Простите, я не…

Ее спутник-мужчина оттащил ее от меня, когда парень в черной маске шагнул вперед и снял с бедра дубинку. На секунду мне показалось, что он собирается отдать ее мне, но затем он ударил по тому месту, где мои руки сжимали прутья, и я выругалась, отшатнувшись и посасывая средний палец, на который пришелся самый сильный удар.

Я услышала приближающиеся сзади тяжелые шаги и в тревоге обернулась, заметив огромного бородатого мужчину, бегущего ко мне, как зверь с востока. Я бросилась в лабиринт, прежде чем он успел добраться до меня, испуганно пискнув. Мне нужно оружие, черт возьми.

Я сделала несколько кругов по клеткам, чтобы убедиться, что оторвалась от преследующего меня по пятам йети, и вдруг услышала впереди женские голоса.

— Остались тот большой волосатый парень, мужчина с татуировкой ворона и девушка, у которой я забрала нож, Грета, — сказала одна из них, и я выглянула из-за угла большого ящика, за которым пряталась. Спасибо за информацию, сучки.

Мой взгляд упал на Грету, когда она подкралась сзади к своей спутнице с битой, занесенной над головой. Она нанесла яростный удар и не остановилась, даже когда ее предполагаемая подруга рухнула на землю в луже крови. Люди ужасны.

Я наблюдала за отвратительным зрелищем, когда мой взгляд зацепился за нож, который со звоном выпал из руки мертвой девушки. Мой нож. Привет, красавчик, я иду за тобой. Просто подожди здесь.

Я выскользнула из тени, бесшумно подобравшись к Грете сзади, пока она устраивала шоу для зрителей, а затем триумфально взмахнула перед ними своей окровавленной битой. Группа наблюдателей в масках засмеялась, и я была почти уверена, что причиной тому была я.

Я подняла нож с земли у ног Греты и воткнула его ей в затылок еще до того, как она поняла, что произошло. Умирая, она упала на землю, и я уже собиралась было украсть и ее биту, когда йети бросился на меня из-за угла, и мое сердце подскочило к горлу.

В руке у него был лом, готовый размозжить мне голову, как пиньяту, но внутри меня не было конфет. Если бы он разорвал меня, выпало бы только что-нибудь острое.

Я размахнулась и со всей силы швырнула биту ему в лицо, заставив его отшатнуться в сторону. Я бросилась на него, улучив этот крошечный момент преимущества, но его кулак врезался мне в живот, и я рухнула на землю, как мешок с дерьмом. План провалился. Какой у меня план Б? Эм, барсуки? Нет, это не план. Лисы, петушки, кальмары, большие гребнистые жабы — почему я называю только животных?!

Лом врезался мне в ногу, и я дико закричала от боли, но он зацепил только мясистую нижнюю часть, так что я была почти уверена, что моя кость уцелела. Он ухмыльнулся, собираясь снова ударить меня по ноге, видимо, решив, что собирается закончить все медленно, устроив шоу смерти для наших зрителей. Очень плохой ход, человек-йети.

Я полоснула его ножом, и он ахнул, когда я вспорола ему живот, казалось, удивленный, что мне удалось нанести удар. Он замахнулся ломиком, целясь мне в голову, и я ударила ножом по его руке, снова порезав его и заставив выронить прут, прежде чем он успел нанести удар. Он отшатнулся с криком боли, а я вскочила, продолжая колоть, колоть и колоть, не давая ему шанса использовать свою превосходящую силу против меня.

— Йети ки-яй, ублюдок!

Его глаза наполнились шоком. То, что он решил, что я стану для него легкой добычей, с которой можно поиграть, было очень забавно. И если бы я не была потной, истекающей кровью и задыхающейся, я бы, возможно, рассмеялась. О, подождите, я смеюсь.

Он упал к моим ногам, и я огляделась вокруг в поисках таймера, но не было никакого указания на то, сколько времени у меня осталось. Поэтому я продолжила бежать по лабиринту, охотясь за последним парнем, кровь сочилась по моей ноге, из того места, куда меня ударил лом, но, по крайней мере, я все еще двигалась, так что она точно не была сломана. Хотя было больно, как сучке в блендере.

Позади меня раздались шаги, и я метнулась в темный угол, чтобы спрятаться, затаив дыхание, и мгновение спустя появился мужчина. Он был высоким, но он определенно не был парнем с татуировкой ворона. Черт возьми, Грета, как ты смела посчитать неправильно? Сколько мудаков осталось со мной в этой игре? Ты что, ничего не можешь сделать правильно?

Я бесшумно подкралась к парню и подпрыгнула, полоснув его ножом по горлу, нужно было беречь силы, потому что я уже серьезно вымоталась. Ну почему я не уделяла больше времени спортзалу, когда у меня был шанс повысить выносливость? Ах да, ведь спортзал был всего лишь грязным переулком, полным использованных презервативов, где жил Говнюк Берт. И да, его так звали, потому что на его штанах всегда было дерьмо. И нет, на самом деле это был не спортзал. Так что я действительно пожалела, что заплатила вступительный взнос в размере двух соленых огурцов и яйца.

Чувак без татуировки ворона упал к моим ногам, и если бы я была совестливой девушкой, я бы, возможно, задалась вопросом, ждет ли его какая-нибудь жизнь за пределами этого места, скучает ли по нему кто-нибудь или что-то в этом роде. Но я не была такой, так что…

Громкий лязг привлек мое внимание, и я прокралась в соседнюю клетку, нахмурившись при виде парня в маске, который только что упал с балкона на решетку. Я пристально посмотрела на чувака, который явно толкнул его, а теперь отступил от края и поправил маску. Мужчина рядом с толкнувшим смеялся так громко, что я слышала его даже отсюда, и мне почему-то очень понравился этот звук. Он был грубым, диким и свободным, и мне захотелось запечатать его в банке, чтобы послушать потом.

Дикая улыбка растянула мои губы, пока я рассматривала свою новую жертву, извивающуюся на прутьях моей тюрьмы. Он был одним из тех ублюдков, которые запихнули меня сюда, так что было правильно, что он пришел поиграть.

Когда жизнь подкидывает тебе мудаков, окажи мудаку помощь.

Киан и его банда свирепых друзей были гораздо более хитрыми животными, чем я. Я наблюдал за ним и его девушкой, пока они проникали в офис и искали информацию, которая им понадобится, чтобы уничтожить это место. Но я не мог не задаться вопросом, почему они так напрягались. Дайте мне винтовку, немного керосина и спички, и я бы разобрался с этим местом еще до наступления ночи.

В ответ на мое предложение просто все взорвать, Киан сказал, что дело не ограничивается этим зданием, и им нужно сначала разоблачить всех членов клуба, прежде чем действовать. Я бы мог настоять на том, что мой план лучше, но он заметил, что люди, которых держат здесь в клетках, вряд ли выживут в перестрелке или при пожаре. И хотя я, возможно, человек без моральных принципов, есть несколько границ, которые я никогда не переступлю. Убийство невинных — одна из них. А женщины, которые были похищены и принуждены служить в качестве сексуальных игрушек, никогда не станут жертвами моей жестокости.

Поэтому вместо того, чтобы поджечь это место, я следил за ними, пока они осуществляли свои планы, рыскал в офисах, а затем мы устроили небольшой погром. Но теперь моя кожа начала зудеть от необходимости сделать что-то большее. Что-то важное. Это было похоже на ритм музыки, который я едва слышал, но жаждал пританцовывать под него, и мне нужно было знать, куда это приведет меня.

Мы прошли через несколько комнат этого места, пока они разрабатывали свои планы, а затем я привел их двоих в свое любимое помещение — туда, где проводились смертельные игры. Киан и его девушка последовали за мной по лестнице на балкон, где над огороженной зоной внизу тянулись металлические мостки, позволяющие зрителям наблюдать за людьми в лабиринте, сражающимися за свою жизнь, и мы остановились, чтобы посмотреть.

Я и сам когда-то сражался в этом лабиринте. Именно так я заработал членство в этом элитном клубе — став последним, кто выжил. И должен сказать, что никто в моей игре не представлял для меня особого вызова. Но иногда я видел, как там сражались достойные мужчины и женщины. Большинство из них, конечно, не были потенциальными членами клуба, просто бедняками, ищущими возможность подзаработать, выступая в качестве доверенного лица богатого спонсора. Не могу сказать, что я много знал о всех тонкостях этого дела. Это никогда не привлекало моего внимания, хотя теперь, когда Киан решил проявить интерес к разрушению этого места, я обнаружил, что и мой интерес возрос.

Мой пульс бешено колотился, пока я смотрел, как зритель, которого Киан только что перебросил через перила, начал ползти по решетке, и мой смех громко зазвенел. Черт возьми, я хотел знать, что этот парень сделал, чтобы заставить моего племянника выкинуть его за борт, но как бы то ни было, это превращалось в гребаное уморительное шоу.

Парень с трудом передвигался по верхней части клетки, и, к моему восторгу, внизу под ним охотился волк, один из участников игры, почуявший свежее мясо, когда она вынырнула из тени под ним.

Когда я посмотрел на девушку, дрожь пробежала у меня по спине, и моя улыбка стала шире, потому что я увидел в ней что-то такое, что зацепило меня и просто не отпускало.

С криком, похожим на крик воина, бросающегося в бой, она подпрыгнула со своим окровавленным ножом в руке и вонзила его прямо в живот члена клуба.

Он выл и кричал, когда она вцепилась в решетку под ним и начала колоть, и колоть, и колоть, кровь полилась на нее дождем, в то время как весь персонал кричал и раздавал указания, пытаясь спасти его.

Но для этого было уже чертовски поздно, и я снова разразился смехом, наблюдая, как эта карманного размера девчонка в клетке дырявит ублюдка, очарованный шоу, которое она разыгрывала.

Она была дикой, жестокой, явно нетренированной, но в то же время полной того огня, который я так легко распознал, потому что он горел и во мне. Она была родственной душой. Кем-то, настолько полным боли и ненависти, что единственным лекарством от этого было насилие. Я хорошо знал это чувство. И я хотел попробовать ее на вкус.

Было трудно разглядеть ее как следует, кроме гривы черных как смоль волос и крови, которая теперь покрывала ее кожу после совершенного ею убийства, но я не был уверен, что когда-либо видел такую красоту. В ней было что-то завораживающее, что притягивало меня так, как ничто не притягивало так давно, что я даже не мог подобрать сравнение. Она была совсем крошечной девчонкой, вероятно, не выше пяти футов ростом, и все же она была чертовски близка к победе в этой игре благодаря лишь дикой жестокости и чистому таланту. Некоторые люди утверждали, что убийство — это не талант, но они чертовски ошибались. Это была форма искусства, которую дико недооценивали, но я мог сказать, что она знала это так же хорошо, как и я. Она понимала это.

Мои руки вцепились в металлические перила передо мной, пока я наблюдал за ней, перегнувшись через них так, что я сам рисковал упасть, напрягаясь, чтобы получше рассмотреть ее, желая увидеть блеск в ее глазах, пока она купалась в лучах славы своего убийства.

— Ооохренеть, кажется, я влюбился, — громко объявил я, не удержавшись от нового смеха, в то время как охранники снаружи клетки выстрелили в мою маленькую петарду из электрошокеров, отчего она рухнула на землю кучей конечностей.

При виде этого я зарычал, как зверь. Ублюдкам с их стороны клетки она не угрожала, а у меня и в лучшие времена была сильная неприязнь к оружию дальнего действия.

Она дергалась и билась в конвульсиях под действием электричества, которым они ее били, но я был почти уверен, что слышал, как она проклинала их, называя членососущими жабьими ублюдками и бородавчатыми мешочками с яйцами, несмотря на явную агонию, в которой она находилась. Да, она была родственной душой. Девушкой, мне по сердцу.

Мое внимание привлекло движение, когда последний участник смертельного поединка заметил ее и бросился вперед, чтобы попытаться нанести удар, пока она лежала. Я резко свистнул ей, почти испытывая искушение выкрикнуть предупреждение, но потом решил, что лучше посмотрю, есть ли в ней та сила, о которой я думал, и стал наблюдать за ней с восторженным вниманием.

Ее противник бросился на нее со смертью в глазах, когда она поднялась на колени, пытаясь схватить нож, который выронила, когда ее ударили электрошокером. Но он был вне пределов досягаемости, и она явно еще не полностью пришла в себя. Все было почти кончено, и я сердито зарычал при мысли об этом. Я хотел увидеть, как она получит свой шанс, а не наблюдать, как ее убьют из-за этих проклятых охранников.

Парень замахнулся ржавой металлической трубой на ее голову, и это должно было стать концом, за исключением того, что ей каким-то образом удалось поднырнуть под нее, ее рефлексы явно выдавали человека, рожденного для борьбы, даже несмотря на то, что ее движения были совершенно хаотичными. Приподнявшись, она схватила свой нож, а ее поразительно синие глаза вспыхнули чем-то куда более пьянящим, чем просто желание выжить — это была жажда убийства, которую я видел, пылающей в ее душе.

Она не позволила, чтобы ее положение на коленях стало для нее концом: она вонзила нож прямо в член парня и выхватила у него ржавую трубу, когда он закричал, как младенец. Не было ни секунды колебаний, прежде чем она со всей силы взмахнула трубой и размозжила ему голову, как профессионалка, и я снова громко рассмеялся, когда ее объявили победительницей.

Впервые за черт знает сколько времени я снова почувствовал себя живым, глядя на окровавленную девушку, и понял, что это именно то, что я искал сегодня вечером.

Я выпрямился, отвернувшись от нее, и заметил группу людей в мантиях, которые шагали к нам по проходу с видом разъяренного отряда карателей. Я хлопнул Киана по плечу, привлекая его внимание к ним. Без сомнения, они были здесь, чтобы отшлепать его за то, что он сбросил этого парня на смерть, но сегодня я был великодушен, поэтому решил взять вину на себя за этот маленький несчастный случай. Кроме того, мне только что пришла в голову идея, которая никак не выходила у меня из головы, и я был совершенно уверен, что собираюсь сделать что-то опрометчивое.

— Ну что ж, парень, вот и мой выход, — объявил я, разглядывая фигуры в мантиях и решая, как лучше всего разыграть это.

— Черт, — пробормотал Киан, и я догадался, что сегодня он не хотел привлекать к себе слишком много внимания. Или, скорее, к своей девушке, и я вполне понимал его желание защитить ее.

— Что нам теперь делать? — Нервно спросила Татум, и я улыбнулся, прежде чем вспомнил, что маска означала, что она не может этого увидеть, и мысленно проклял ее.

— Просто предоставьте это мне, — твердо сказал я, не оставляя места для обсуждения этой темы. — В последнее время я почти не тратил папиных денег, и я думаю, что этот прекрасный маленький экземпляр там, внизу, стоит золота.

— И что это должно означать? — требовательно спросила Татум, и я был почти оскорблен явной заботой в ее голосе, прежде чем вспомнил, что однажды она видела, как я бросил две отрубленные головы на обеденный стол, так что ее невысокое мнение обо мне было вполне заслуженным.

В любом случае, у меня не было времени убеждать ее в чистоте моих намерений. Да я и не был уверен, что они действительно могли претендовать на чистоту. Все, что я знал наверняка, — это то, что я хотел эту девушку там, внизу. Я еще не был уверен, для чего, но я хотел ее и не собирался оставлять в этом гребаном месте. Она была моей, мне просто нужно было договориться о том, как это сделать, или выяснить, кого мне нужно убить, чтобы это произошло.

— Просто убирайся отсюда, парень, и забирай с собой свою милую девушку. Будем надеяться, что никому из вас никогда не придется возвращаться сюда, — твердо сказал я, обращаясь к племяннику, и решительно направился к людям в мантиях, не давая им возможности возразить. Сейчас было не время для споров, и я действительно был очень увлечен своей новой идеей.

Я широко раскинул руки, как будто собирался обнять мужчин, которые были чертовски злы из-за мертвого парня там, внизу, и, подходя, примирительно окликнул их.

— Извините, парни! Но этот засранец заслужил это, он отказался платить по долгу, который у него был передо мной. И разве я мог знать, что эта девчонка проделает в нем дырки, не так ли? Как насчет того, чтобы мы собрались за бакальчиком виски и обсудили, какую компенсацию вы хотите от меня получить, чтобы все уладить. И пока мы будем беседовать, я хотел бы узнать цену за право владения той девушкой внизу.

— Вам известны правила, запрещающие убивать других членов клуба? — сказал мужчина, который, как я догадался, был главным, и я кивнул, сложив руки вместе, словно молясь, чтобы они меня простили. Впрочем, мне было насрать, простят они меня или нет. — Как я уже сказал, я готов покрыть расходы и с радостью избавлю вас от этой маленькой убийцы.

Они обменялись взглядами, и я догадался, что они не ожидали, что я сдамся так легко, но когда они окружили меня и пошли обратно тем же путем, каким пришли, я достаточно легко поравнялся с ними. Пятеро против одного — не самые лучшие шансы, но я был уверен, что при необходимости справлюсь с ними без особых проблем. Просто сейчас я был больше заинтересован в своей новой покупке, чем в том, чтобы свернуть им шеи.

Я оглянулся через плечо, радуясь, что Киан и его девушка ушли, прежде чем позволить мужчинам отвести меня вниз. Они должны были выбраться отсюда и продолжить продумывать свой замысел в безопасности, пока я буду наслаждаться этой ночью, и у меня было ощущение, что она пройдет чертовски хорошо.

— Великий магистр снимет с вашего счета стоимость уборки за погибшего члена клуба, — сказал мне один из них, и я достаточно легко кивнул. В любом случае, это были деньги моего отца, и он заплатил бы их без жалоб, чтобы сохранить свои связи с влиятельными людьми, которые управляли этим клубом.

Лично я считал, что их всех нужно послать на хуй. Пусть нападают на О'Брайенов, если действительно думают, что смогут победить нас. Мы могли быть кучкой дикарей, ненавидящих друг друга до мозга костей, но если бы пришлось, мы бы объединились и сражались до смерти за семью, которую мы все ненавидели. Хотел бы я посмотреть, как кучка судей и сенаторов выйдет из этой схватки победителями. Но Па наслаждался своими интригами, клал в карманы влиятельных людей и заводил друзей в высших кругах, что было прекрасно для него и не имело никакого значения для меня, чтобы из-за этого поднимать какой-либо шум.

— А что насчет девушки? — Спросил я, на самом деле мне было наплевать на так называемые неприятности, в которые я попал из-за смерти какого-то мудака. В этом мире для меня не осталось никакого наказания, которое могло бы сравниться с тем, что я уже пережил, так что они могли приступать.

— Ночь с одним из наших победителей оценивается в…

— Ты меня неправильно понял, парень, — перебил я. — Я не собираюсь провести ночь, трахая ее, чтобы потом просто вернуть ее тебе, когда закончу. Мне нужно право собственности.

— А, понятно. Значит, вы хотели бы воспользоваться одной из студий? — предложил другой мужчина в маске, и я поджал губы от того, что не могу разглядеть их лица. Если бы я мог, то пометил бы их за то, что они все усложняли.

— Что это за студия? — Спросил я с некоторым любопытством, хотя был совершенно уверен, что они по-прежнему предлагают не то, о чем я прошу.

— Просто личное пространство, куда вы можете забрать один из наших образцов, чтобы использовать его по своему усмотрению… до самой смерти. Цена, конечно, особенно высока из-за потери товара, но если это то, что вам нужно, то это можно устроить.

— О, так значит, я могу просто трахать ее и делать все остальное, пока не убью ее там? — Спросил я, начиная понимать, почему Киан ненавидел это место, мои руки сжались в кулаки. Сейчас я чувствовал в себе желание убивать, и мне было интересно, смогу ли я просто снести это место, как и планировал, или же позволю Киану осуществить его план вместе с его друзьями. Сейчас все зависело от подброшенной монетки.

— Да. Конечно, но если некрофилия вам больше по вкусу, вы всегда можете…

— Это не в моем вкусе, — прервал я его предупреждающим рыком. И, честно говоря, я видел в своей жизни множество мертвых тел, ни одно из которых не вызывало у меня искушения засунуть в него свой член. Мертвые люди часто обсираются, не говоря уже обо всем остальном, а я никогда не возбуждался от вони дерьма. — Я хочу купить ее и забрать к себе домой.

Тишина.

Ни единого гребаного слова.

— Это… довольно необычно. Риск для безопасности, связанный с допуском живого…

— На случай, если вы не догадались по акценту, возможно, стоит упомянуть, что я О'Брайен. Еще ни один свидетель не дожил до того момента, когда станет свидетельствовать против моей семьи, и я вряд ли допущу ошибку, позволив этой девушке стать первой. А теперь отвали и спроси у кого-нибудь поважнее тебя, сколько мне будет стоить получить на нее право собственности, или ты окажешься участником смертельной игры, которая проводится не в клетке.

Мужчины забормотали между собой и разбежались, только один из них остался со мной, неловко прочистив горло, очевидно, опасаясь, что я действительно могу на него наброситься. Умный мальчик.

— Они получат ответ для вас от Великого магистра, — объяснил он немного нервно. — Хотите чего-нибудь выпить, пока ждете, или…

— Я бы хотел познакомиться со своей новой собственностью, — твердо сказал я. — Так что, может быть, ты будешь утенком и отведешь меня к ней.

Он кивнул, прежде чем повести меня дальше по темным коридорам, уводя нас подальше от звуков музыки в те части клуба, которые, как я предположил, были больше предназначены для персонала. Здесь, внизу, было не так вычурно, и люди сновали туда-сюда вокруг нас, пока мы шли.

Свет стал ярче, когда мы прошли через другую дверь, и я спустился в комнату, окруженную клетками с мужчинами и женщинами в разной степени раздетости. Большинство из них жались подальше от решеток своих клеток, пытаясь спрятаться и не привлекать внимания, пока я прохаживался по комнате. Я догадывался, что быть выбранным кем-то в таком же одеянии, как мое, не было для них особо желанным, но им не нужно было бояться меня, в отличие от большинства других людей, с которыми я сталкивался.

Но была одна пленница, у которой, казалось, не было ни малейшего желания оставаться проигнорированной и забытой, и мои губы растянулись в улыбке, когда убийца, за которой я пришел сюда, загремела прутьями своей клетки и выкрикнула проклятия в мою сторону.

— Я выиграла твою гребаную игру! — заорала она. — А теперь выпусти меня отсюда, пока я не оторвала один из прутьев от этой клетки и не засунула его тебе так глубоко в задницу, что ты в конце концов подавишься им.

Она все еще была вся в крови, одета в откровенное черное нижнее белье, потому что именно в нем они любили заставлять девушек драться во время игр, а ее темные волосы прилипли к лицу. Она была вся в синяках, порезах и побоях, что заставляло мою кровь гореть от дикой ярости. Но поскольку люди, непосредственно ответственные за эти ранения, уже лежали мертвыми, я подавил свою потребность в кровопролитии при виде их. Однако не это больше всего привлекло мое внимание. Взгляд ее ярко-голубых глаз был тем, что держало меня в плену. Она была дикой, разъяренной и наполненной потребностью, которую я слишком хорошо знал. Она хотела заставить мир истекать кровью. И, возможно, она только что встретила мужчину, способного помочь ей в этом.

Я молчал, наблюдая за ней, выслушивая оскорбления, которые она бросала в мой адрес, и ухмыляясь им, в то время как она злилась не на шутку. Она начала бросаться на решетку со все большей силой, несомненно, травмируя себя в процессе, но ее это не волновало.

Из другой двери появился мужчина и поспешил к нам.

— Великий магистр удовлетворил вашу просьбу. Он требует за нее пять сотен и гарантию, что ей никогда и никому не будет позволено произнести ни слова об этом месте.

— Договорились, — согласился я и глазом не моргнув, зная, что он имел в виду пятьсот тысяч. — Просто добавьте это к счету, который вы пошлете моему Па. Но не указывайте за что конкретно эта сумма. Пусть думает, что это весь платеж за смерть того урода, которого я толкнул.

Мужчина поколебался, казалось, понимая, что я выпущу ему кишки, если он не согласится с этим, и затем кивнул.

— Как пожелаете.

Пока я был сосредоточен на нем, другой парень выстрелил в мою последнюю покупку из электрошокера, которого я не заметил, прежде чем просунуть руку через решетку и сделать ей какой-то укол.

— Какого хрена ты делаешь? — Взревел я, мой кулак врезался ему в челюсть так, что я наполовину сбил маску с его лица и швырнул его на пол.

Глаза девушки на мгновение встретились с моими, прежде чем она потеряла сознание, и в них застыл вопрос, который я не смог понять.

— Это стандартная процедура: мы усыпляем и проводим очистку любого товара, который покупают, — поспешно сказал мужчина, в защитном жесте подняв руки.

— К черту процедуру. Я сомневаюсь, что девчонка хочет, чтобы твои гребаные руки прикасались к ней. Я заберу ее в крови и заберу сейчас. Открой клетку, — прорычал я.

Мужчины обменялись взглядами, а затем поспешно открыли ее для меня, похоже, точно догадавшись, что я без колебаний убью их, если они продолжат выводить меня из себя, и поэтому сделали то, что я сказал.

Не дожидаясь их согласия, я наклонился и поднял девушку на руки. Она была худой, и ее плоть была холодной под мокрой кровью, размазанной по ней там, где я к ней прикасался.

Я прижал ее к себе, отдавая ей немного тепла своего тела, и ее голова откинулась на мою руку, когда я повернулся и направился к выходу, получив то, за чем пришел.

— Вызовите мою машину! — Крикнул я через плечо, не оглядываясь, и зашагал прочь от них. Им просто чертовски повезло, что в данный момент я не выпотрошил их.

К тому времени, как я выбрался на улицу, машина уже ждала меня, и водитель открыл дверцу, чтобы я мог сесть в нее. Я плюхнулся на заднее сиденье, усадив девушку рядом с собой и сняв мантию, которая была на мне, прежде чем накинуть ее на девушку. Это не было какой-либо формой доброты с моей стороны, у меня просто не было желания оставлять ее одетой как шлюху.

Я закрыл за собой дверь и погрузился в темноту за тонированным стеклом, когда водитель отъехал от клуба и направился обратно к моей машине. Я не был до конца уверен, что буду делать со своим новым питомцем, когда привезу ее домой. Все, что я знал, это то, что я не хотел оставлять девушку, которая так сражалась в том месте, на растерзание монстрам, которые часто там бывали.

Остальное придется решать самому.

Ну что ж, лучшие идеи всегда рождались из хаоса и спонтанности. И у меня возникло ощущение, что это, возможно, одно из моих величайших решений на сегодняшний день.

Ябросилась к несчастному ублюдку, который вот-вот должен был получить расплату за то, что наблюдал за моей смертельной схваткой. Он кричал, как раненый зверь, его рука была явно сломана, и он пытался волочить себя, чтобы выбраться с крыши клетки.

Я мысленно отсалютовала человеку, который вручил мне одного из козлов, наслаждавшихся наблюдением за этим боем, затем я подпрыгнула, ухватилась за перекладину под ним и вонзила свой нож в его большой живот. Я колола и колола, позволяя его крови течь рекой, пока он кричал и пытался откатиться в сторону. Но один последний удар прикончил его навсегда, и мои пальцы отпустили прутья, прежде чем я упала и приземлилась в луже его крови, которая собралась внизу.

Моя нога поскользнулась, но я удержалась на ногах, а толпа гневно и возбужденно закричала надо мной да так, что воцарился хаос.

Охранники появились у клетки справа от меня, и я попыталась двинуться раньше, чем они выстрелят электрошокерами, но упала на землю под натиском их оружия. Электричество пробежало по моим конечностям, и боль опалила изнутри череп. Я дергалась и содрогалась, перед глазами вспыхивал свет, вызывая тошноту. Этот был не таким сексуальным, как тот электрошокер. Этот причинял боль больше, чем все, что я когда-либо чувствовала раньше. Он словно сжигал меня изнутри.

Боль внезапно прекратилась, и надо мной склонилась тень. Я вскочила на колени, почти ничего не видя, поскольку чувствовала, что смерть дышит мне в затылок. Я вслепую пыталась нащупать свой нож, голова кружилась, а внутренности выворачивало.

Свист воздуха подсказал мне, что в мою сторону замахнулись чем-то большим. Я упала навзничь и перекатилась, повинуясь только инстинкту, стараясь не блевануть, и тут моя рука коснулась ножа.

О, привет, красавчик, где ты прятался? Я встала на колени, нанося бешеные удары, и крик сказал мне, что я достигла своей цели, как раз в тот момент, когда мое зрение восстановилось. И, о, что это была за цель. Мой нож вонзился парню в пах, и он упал навзничь с криком агонии, выронив ржавую трубу из своей руки.

Я схватила ее с земли, оставив нож глубоко в его паху, и вскочила на ноги, чтобы добить его жестоким ударом по голове. Он умер у моих ног, и я сглотнула желчь в горле, когда грохот криков заполнил весь мой череп, заставив мой мозг дребезжать и подпрыгивать в черепной коробке.

Кто-то объявил меня победителем, когда я отбросила ржавую трубу в сторону и уставилась на море чудовищ над головой. Может, я и победила, но борьба еще не закончилась. Потому что я знала, что не просто заработала свою свободу. Я только что променяла один вид ада на другой.

Мой взгляд зацепился за лицо смеющегося человека в маске, который кричал и подбадривал меня, и почему-то я не обращала внимания на его возбуждение так, как на остальных. Казалось, что он болеет за меня, а не против меня, и от его взгляда, устремленного на меня из-под маски, моя кожа запылала огнем. Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что Дьявол пришел посмотреть, как я проявлю себя.

Мои пальцы дернулись, когда сознание вернулось ко мне, и я поняла, что больше не участвую в смертельной игре. Я выиграла. Каким-то образом я осталась жива, цепляясь за этот мир, как таракан за диадему.

Музыка гремела у меня в голове, и я смутно узнала в ней «Bad Memory» в исполнение K.Flay, а где-то рядом грубый мужской голос с ирландским акцентом подпевал ей слово в слово. Моя голова раскалывалась, а раны, полученные в смертельной игре, жгли и зудели. Та, что была у меня на ноге, в частности, требовала внимания, но я не была уверена, что проживу достаточно долго, чтобы ее вылечить. Я разжала руки, сжатые в кулаки, и кровь моих противников потрескалась там, где она засохла на костяшках моих пальцев. Чувак, у меня были тяжелые сутки. И даже отпраздновать победу в этой смертельной игре не получилось, потому что теперь, похоже, придется убить еще кого-то. Господи, ждешь, пока выпадет возможность кого-нибудь прикончить, а потом появляются еще с десяток.

Я держала глаза закрытыми, пока действие наркотиков проходило, воспринимая окружающую обстановку другими органами чувств, мое тело тряслось на сиденье какого-то автомобиля, а ремень поперек моего тела говорил мне, что я пристегнута. На меня была накинута мантия, и у меня возникло мерзкое ощущение, что она принадлежит кому-то из того клуба уродов.

Пение доносилось слева от меня, и когда сонливость улетучилась из моих мыслей, я украдкой взглянула сквозь ресницы, чтобы оценить своего нового похитителя.

Его мантия и маска исчезли, открывая звериную сущность человека, который прятался под ними. У него были растрепанные светлые волосы и атлетическое телосложение, его черная футболка туго обтягивала мускулистые руки, густо покрытые красочными татуировками, и мой взгляд зацепился за рога дьявола, пожирающего души, на его предплечье. Клянусь, Красный Здоровяк подмигнул мне, и я почти поддалась искушению подмигнуть в ответ. Привет, малыш, ты все еще смотришь шоу? Надеюсь, тебе нравятся ублюдки, которых я тебе прислала. Ты готовишь их на барбекю? Ты такой плохой мальчик.

Мой взгляд метнулся к лицу парня, светлой щетине на его подбородке и его глазам, которые были крокодилово-зеленого цвета и вроде как завораживали. Мои глаза еще больше открылись, когда я начала изучать их глубину, находя там что-то заманчиво знакомое, что взывало к самой темной части моей души. Но потом эти глаза остановились на мне, и я поняла, что он перестал петь и заметил, что я больше не без сознания. Крабовые котлетки.

— Добрый вечер, Паучок. — сказал он с более сильным ирландским акцентом в речи, чем во время пения, и мне это вроде как даже понравилось, но моя верхняя губа оскалилась при виде этого подонка, который купил меня для собственного удовольствия. И, несмотря на свои габариты, он выглядел голодным. Как бездомная дворняжка, которую годами морили голодом, и которая питалась объедками. — А теперь давай проясним пару вещей…

Я завизжала, как дикая кошка, бросаясь на него и царапая ногтями его лицо. Внедорожник, который он вел, ехал слишком быстро по узкой дорожке между деревьями, но к черту его, если он думал, что это остановит меня. Я бы съехала на нем с дороги и выползла из горящих обломков, как зомби. Дьявол защитил бы меня, но этот ублюдок должен был пойти ко дну.

Он начал смеяться, сбрасывая с себя мои руки и выжимая газ с ревом двигателя. Я зарычала на него, как дикарка, борясь с ремнем безопасности, и стала рваться к нему, била кулаками и царапалась, а он отбрасывал мои руки, как будто мы дрались понарошку.

Я нанесла ему сильный удар кулаком в челюсть, и он с рычанием выбросил руку, сомкнув ее на моем горле и с силой вдавив меня обратно в кресло. О-ля-ля, мне это не должно нравиться, но мне чертовски понравилось. Блин, сосредоточься. Он жуткий. Жуткий Мистер Жутович пятый.

Его глаза оставались прикованными ко мне, пока он продолжал ускоряться как сумасшедший, и он оскалил на меня зубы.

— Нет. Плохой, Паучок, — рявкнул он, как будто отчитывал собаку.

— Меня зовут не Паучок, урод. И убери от меня свои грязные извращенские лапы. — Я вцепилась в его руку, когда татуированные пальцы сжались вокруг моей шеи, а затем я наклонилась, чтобы попытаться вонзить зубы в его плоть, но угол был чертовски неудобным.

— Я мог бы сказать тебе то же самое, lass, (Прим. Пер. Ирландский: девочка.) — рассмеялся он, а затем перевел взгляд на дорогу, поворачивая на большой скорости, так что гравитация прижала меня спиной к окну.

Мое сердце подпрыгнуло и начало колотить своими маленькими жилистыми кулачками по стенкам груди, пытаясь выбраться наружу, пока эта машина не перевернулась. Извини, приятель, ты заперт на время поездки.

Свернув с дорожки, мы выехали из деревьев к старому каменному мосту, пересекающему озеро, за которым виднелись огни какого-то дома.

Луна поблескивала на воде и давала мне достаточно света, чтобы понять, что этот дом большой и поблизости нет соседей. Это был самый настоящий дом убийств, если я видела такой когда-либо.

Я боролась изо всех сил, во мне поднималась паника. Если этот мужчина затащит меня в свой дом, он сделает со мной все, что захочет. Он был большим, намного больше меня или любого другого человека, которого я убивала раньше. И он был силен, как бык с металлическими костями.

Он отпустил мое горло, и я подняла ноги, пытаясь игнорировать ослепляющую боль от пореза, полученного от этого гребаного лома, мне нужно было освободиться, любой ценой. Смерть была бы предпочтительнее того, чего он хотел от меня. Я не могла вернуться. Я не могла снова стать той девушкой. Луна напоминала мне о той ночи, она выглядела точно так же, такой же бесполезной и насмешливой, наблюдая своим большим глазом, и ожидая, когда мой мир сгорит дотла.

— Пошел ты, кусок дерьма! — крикнула я луне, а заодно и парню.

Я ударила его ногой в грудь, а затем нацелилась в пах, мои босые ноги делали мои удары менее эффективными, но я все равно не прекращала пинать. Моя пятка врезалась в его причиндалы, и он зарычал, как зверь.

— Хочешь поиграть, ну тогда вот мой ход, — прорычал он, и когда мы проезжали по мосту, он резко вывернул руль влево, и я испуганно вскрикнула, когда внедорожник перевалился через край. Я умру, я умру, я умру…

Мы сильно ударились о воду, и подушка безопасности взорвалась у меня перед лицом, осыпав язык порошком, когда ледяная вода хлынула в машину через пространство для ног.

Я отдернула ноги от психа, который хохотал, сидя на своем месте и наблюдая за нашим падением, словно капитан «Титаника», провожающий нас в последний путь. Я нажала кнопку ремня безопасности, пытаясь отстегнуть его, но он застрял. Нет, жизнь, это уже слишком! Ты не можешь так поступить со мной сегодня, после всего того дерьма, через которое я прошла. Какая наглость с твоей стороны! Какая наааглость!

Вода начала прибывать быстрее, уже доходя мне до икр, обжигая этот ублюдочный порез, и ужас сжал мое сердце, а дьявол и не думал помочь мне выбраться отсюда. Эй, сатана? Твоя любимая девочка в затруднительном положении. И она покажет тебе свое «трудное положение» в ответ, если ты придешь и поможешь ей… Красный Здоровяк? Нет? Блядь.

— Итак, я Найл. А как тебя зовут? — непринужденно спросил мой похититель, и я взглянула на него, борясь со своим ублюдочным ремнем безопасности.

Вода покрыла мой живот, быстро поднимаясь, и мое дыхание стало тяжелее, поскольку мне грозила участь утонуть. Ведь даже если бы я отстегнула этот чертов ремень безопасности, я не умела плавать. Меня никогда в жизни не учили этому. Это было уделом богатых людей. А по шкале от бедных до богатых я находилась где-то в районе тех, кто однажды рассматривал возможность съесть ластик в форме хот-дога, потому что не ел два дня.

— Мне нужно имя, или ты станешь Паучком, последний шанс высказать свое мнение по этому поводу, — сказал Найл, нахмурившись, когда вода достигла приборной панели и музыка смолкла.

— Ты для этого меня купил? — Огрызнулась я. — Чтобы я сдохла в этом гребаном пруду вместе с тобой?

— Вообще-то, это озеро, и да, может быть, для этого. А может, и нет. Я еще не решил. Смерти я не нужен, lass, но, может быть, сегодня я заставлю ее забрать меня силой.

Я задрожала от холода, позволив его словам проникнуть в меня, и перестала бороться с ремнем. Мое дыхание сбилось, когда я замерла, глядя судьбе в глаза. К моему большому отвращению, слова этого подонка нашли во мне отклик. Смерть не была моим врагом. Ей нравилось бегать кругами вокруг меня, испытывать мои возможности, смотреть, что я сделаю, чтобы избежать ее. Но если сегодня день, когда мне не удастся избежать ее, то разве это самое страшное на свете? Мой рогатый будущий парень ждал меня там, в загробном мире. Я не буду одинока, когда буду с ним. Конечно, у него, вероятно, будет несколько других подружек. Но я бы потрясла его мир, и он по большей части забыл бы об их существовании. И в любом случае мне не нужно было вступать с ним в моногамные отношения. Он будет занят истязанием душ и прочим дерьмом. Так что у меня будет много свободного времени, чтобы завести друзей. Сексуальных друзей.

Я вздохнула, откидываясь на подголовник. Это было определенно лучше, чем быть изнасилованной, но я сожалела, что не смогла съесть свой любимый сэндвич здесь, чтобы встретить свои последние минуты на Земле. Сваренное вкрутую яйцо, авокадо, красный виноград — хрустящий, а не мягкий — на овсяном багете с медом, намазанном майонезом. Я ела такой всего один раз в жизни, когда украла его у мамаши футболистов, которая сказала, что вызовет полицию, если я приближусь к ее детям. Как будто я очень хотела подходить к ее отпрыскам, я просто почувствовала запах ее божественного домашнего сэндвича мечты и стащила его из ее сумочки. Еда всегда была вкуснее, если украсть ее у сучки в кроксах. Те, кто носил кроксы, не заслуживают вкусных сэндвичей. Факт.

— Ммм, — промычала я, ощутив, как сильно мне захотелось его съесть. Затем, как раз когда я уже начала привыкать к идее отправиться в ад и погреть свою замерзшую задницу на огне, этот засранец снова заговорил.

— Почему ты так притихла? — спросил он, выглядя удивленным. И у меня сложилось впечатление, что этот парень не часто удивлялся.

— Я пыталась провести свои последние минуты в покое, но какой-то тявкающий похититель только что все испортил, — огрызнулась я, бросив на него свирепый взгляд в темную глубину машины. Эх, я не могла поверить, что была куплена этим парнем только для того, чтобы присоединиться к нему в каком-то странном ритуале самоубийства.

— Ты действительно купил меня только для того, чтобы убить? Есть буквально десять тысяч вещей, которые ты мог бы сделать со мной, и ты выбрал это. — Я покачала головой, наблюдая за тем, как поднимается уровень воды, и мое сердце беспокойно затрепетало. Нет смысла паниковать, сердечко, мы не сможем выбраться. Утопление не будет приятным, или быстрым, или, ну, я избавлю тебя от необходимости слушать обо всем, чего не будет. Но скоро все закончится. Ну почти скоро.

— Просвети меня, — попросил он. — Что я мог бы сделать? Может быть, ты заставишь меня передумать. — Он закинул ноги на приборную панель, когда вода поднялась ему до груди, этот псих, казалось, чувствовал себя здесь как дома. Вообще-то, надо признать, он был даже горяч. Если бы это был буквально любой другой человек на свете. Потому что фу. Меня не привлекали тридцатилетние мужики, которые похищают меня и топят вместе с собой. Но если бы привлекали, то, наверное, он был бы не самым плохим вариантом.

— Я действительно не хочу тратить свои последние минуты на то, чтобы подавать тебе идеи о том, как помучить меня, перед тем как ты меня убьешь. Я хочу перекинуться парой слов со своим парнем.

— Парнем? — задумчиво спросил он. — И кто же он?

— Ну, он не совсем мой парень. По крайней мере, пока. Но он станет им, когда мы встретимся.

— Ты еще не встречалась с этим парнем? — спросил он с любопытством.

— Нет, он вроде как… в заключении сейчас, — сказала я, пытаясь не обращать на него внимания, но Найл продолжал наблюдать за мной, и от его ярких зеленых глаз у меня внутри все сжалось.

— Так, и как же его зовут? — спросил он, доставая из верхнего кармана пачку сигарет и прикуривая. Дым потянулся густо и маняще, отчего у меня в животе все сжалось в комок. Мне всегда нравился их запах, но каждый раз, когда я пробовала, они заставляли меня чуть ли не выкашливать легкие. Я понятия не имела, как люди выкуривают по нескольку штук в день, но догадывалась, что этот парень точно знал.

— Сатана, — просто ответила я и закрыла глаза, когда он разразился раскатистым смехом. Его рука опустилась на мое бедро под водой, и я дернулась, с визгом отбросив ее.

— Не прикасайся ко мне, — прошипела я, отпрянув от него. — Ты хочешь умереть, тогда поторопись с этим.

Он ухмыльнулся, его лицо затенялось в темноте, а глаза загорелись оранжевым блеском, когда он затянулся сигаретой в уголке рта. Мои губы приоткрылись, потому что я была очарована воплощением передо мной, выглядящим как первый настоящий демон, которого я когда-либо встречала в своей жизни.

— Твой парень не Дьявол, lass, и он не в аду, — прорычал он, и его голос прозвучал шероховато, как наждачная бумага. — Потому что он прямо здесь, и у него большие планы на тебя.

Он протянул руку, и я заметила, что в ней зажат нож. Он провел им под моим подбородком, и я почти застонала, когда лезвие коснулось моей кожи. Его слова обволакивали меня, заманивая, как лампа кролика. Я слепо поддавалась его безумию, уверенная, что в ту секунду действительно видела Дьявола в его глазах. Черт, я была возбуждена, напугана и все такое прочее. Может, он и вправду был Красным Здоровяком, может, он лично пришел, чтобы утащить меня в ад, и хотел заставить меня совершить семь грехов, прежде чем мы уйдем.

— Будет больно? — Спросила я, скорее с любопытством, чем со страхом.

Он в последний раз затянулся сигаретой, когда вода коснулась моего горла, обволакивая лезвие. Я онемела, но там, где острый край касался моей кожи, я чувствовала все. Больше, чем за последние месяцы, нет… годы. Я была настолько живой, словно сила тысячи душ подпитывала мое тело. И я жаждала быть достойной стольких из них. Дьявол был единственным, кто сейчас мог оценить мою душу. Не было ни одного человека, который заплатил бы за нее хоть десять центов. Но Красный Здоровяк? Он должен был быть другим. Он увидит во мне какую-то ценность. Должен увидеть.

Найл выплюнул сигарету в воду, и она с шипением погасла.

— Я могу сделать так больно, что тебе покажется, будто твоя кожа выворачивается наизнанку, — промурлыкал он так, что у меня перехватило дыхание. — Но ты умрешь не сегодня, Паучок. — Он опустил нож под воду и просунул его под ремень безопасности, разрезая материал, чтобы освободить меня.

Я ахнула, когда он схватил меня за талию, перекинул к себе на колени и вытолкнул из открытого окна рядом с собой. Моя голова мгновенно ушла под воду, и я инстинктивно начала брыкаться, уходя в глубины озера.

Моя голова каким-то образом вынырнула на поверхность, и я закричала, размахивая руками, но тут же снова ушла под воду, которая жадно пыталась поглотить меня. Он не собирался просто позволить мне спокойно умереть в удобном кресле, он хотел смотреть, как я паникую. Смотреть, как я барахтаюсь и машу руками, сражаясь за жизнь. Он был болен, болен, болен на голову. На ту самую голову, которую я хотела размозжить и выцарапать глаза. Хотя эти завораживающие зеленые глаза я бы оставила и сохранила у себя в кармане. Они были слишком сочными, чтобы их выбрасывать.

Я снова ушла под воду, сверкающую в лунном свете, отчаянно барахтаясь и пытаясь удержать голову над поверхностью.

— Ты что не можешь…

Я снова ушла под воду, не услышав окончания фразы. Да и не важно было, что он хотел сказать. Он не был Дьяволом. Будь он им, он бы уже убил меня, утащил в ревущее пламя и сделал своей. Он был грязным мошенником, и я не собиралась снова попадаться на удочку этих симпатичных монстров в его глазах.

— …плавать? — закончил он, когда я снова вынырнула и набрала полную грудь воздуха.

Нет, только не так. Я круче, чем эта смерть. Я не хочу утонуть, как крыса в бочке с дождевой водой. Позволь мне уйти в лучах славы. Позволь мне оторвать член или два. Позволь мне быть крутой в мои последние минуты!

Я ответила ему рычанием, делая неуверенный выпад в сторону его голоса и пытаясь нанести удар по этому засранцу. Его рука поймала мое запястье, и я оказалась прижата к твердому телу. Я обвилась вокруг него, держась, как чертова паукообразная обезьяна, потому что если я собиралась утонуть, то этот ублюдок отправится со мной в глубины озера.

— У тебя все еще кровь в волосах, — прокомментировал он, когда мое лицо оказалось слишком близко к его, на мой вкус, а мои ногти вцепились в его спину. Он схватил меня, окунул под воду, как тряпичную куклу, и потрепал костяшками пальцев мою голову.

Мои легкие горели, пока он удерживал меня под водой, и из моего рта вылетел поток пузырьков, когда его мозолистые большие пальцы потерли мои щеки и лоб. Я царапала каждый кусочек его плоти, до которого могла дотянуться, но в глазах у меня начало темнеть. Он выдернул меня обратно на поверхность как раз в тот момент, когда я была готова потерять сознание, а затем оценил меня с довольной улыбкой.

— Достаточно. Теперь можешь идти, lass. — Он отшвырнул меня от себя, и я вскрикнула, снова ударившись о воду и тут же уйдя под поверхность. Мои конечности все еще были истощены после той смертельной игры, и когда я погружалась все глубже, мои ноги не могли достаточно сильно брыкаться, чтобы вытолкнуть меня наверх.

Я закричала, и вода хлынула мне в рот, только усилив мою панику. Лунный свет на поверхности становился все дальше и дальше, а темнота окутывала меня, словно вторая кожа, пока смерть шептала мне на ухо: Пора уходить.

***

Следующее, что я осознала, это то, что я лежу на траве, а человек-зверь смотрит на меня сверху вниз, склонив голову набок.

— На секунду я подумал, что ты справишься, маленькая психопатка, но потом ты просто пошла ко дну, как камень.

Он схватил меня за руку, поднялся и начал тащить меня вверх по травянистому склону, волоча на спине.

— Эй! — рявкнула я, мой голос звучал хрипло от всех этих криков и того, что я была на грани смерти и все за последние полчаса. Мантия, которую он на меня надел, утонула в озере, так что я снова была в нижнем белье с аукциона и подумала, что эта неделя становится все хуже и хуже. Все началось с сомнительного бургера. Чертова Ванита. Она еще и сдачу себе оставила. А ту мелочь я стащила у какого-то особенно воинственного уличного музыканта, который ударил меня своей скрипичной палочкой, так что это было особенно досадно.

Я выдернула руку из хватки Найла, моя влажная кожа дала мне шанс высвободить ее, и вскочила на ноги. Я повернулась и бросилась бежать, как лягушка из ада, но через несколько секунд он настиг меня, поднял и закинул себе на шею, держа одной рукой мои ноги, а другой запястья. Я дико извивалась, но это было бесполезно, и в моей голове начали проноситься всевозможные ужасные воспоминания из моего прошлого, когда он вошел в большой фермерский дом и пинком захлопнул за собой дверь.

Он прошел через все пространство, и я едва успела опомниться, как он добрался до двери в подвал, перекинул меня через плечо, отпер ее и начал спускаться в темноту.

Я не была попрошайкой, но если бы была, то сейчас умоляла бы. Произносила бы всякие слова вроде «пожалуйста, не надо», «помогите мне» и «пощади». Но я не произносила эти слова уже шесть долгих лет, с тех пор как меня прижали к земле, и я кричала в потную ладонь, пока мое тело оскверняли и покрывали вечным позором.

— Я худая и костлявая, — сказала я ему. — Тебе не понравится меня трахать. Моя киска ощущается как стог сена, набитый иголками. Спроси любого.

Он добрался до подножия лестницы и сбросил меня вниз, так что я шлепнулась на задницу. Я подняла кулаки, как перед сеньором Кастильо и его придурковатыми друзьями, и вскочила на ноги. Легко я не сдамся, но, судя по его размерам, я была уверена, что сдамся.

— Я, блядь, не собираюсь насиловать тебя, Паучок, — серьезно сказал он, и у меня сжалось горло.

Я стояла на месте, не уверенная, верю ли я в это. Он купил меня в Жутиквилле и запихнул в свой подвал. Он обманом заставил меня думать, что Дьявол, а потом наблюдал, как я чуть не утонула в озере. Я не знала, что о нем думать, но он привел меня сюда не для того, чтобы угостить Coco Pops (Прим.: Готовый завтрак) и посмотреть кино. Он собирался попытаться навязать мне себя, как и все остальные, кто похищал меня за последнее время.

Я пожелала, чтобы у моей киски выросли бритвенные лезвия, призывая силу Красного Здоровяка помочь мне в этом, но не почувствовала внизу никакого шевеления. Если не считать возбуждения, потому что, черт возьми, этот мудак был горячим. А я, видимо, была достаточно ебанутой, чтобы продолжать замечать это. Но это не означало, что он мог прикасаться ко мне. Ни в коем случае.

Он схватил меня за плечи, и я нанесла ему неаккуратный удар в челюсть, который заставил его расхохотаться.

— Прекрати, — выплюнула я. — Не смейся надо мной.

Я ударила его коленом по яйцам, но он оттолкнул меня назад, развернул и прижал к своей груди мускулистой, покрытой татуировками рукой.

Его губы опустились к моему уху, и я вздрогнула от его горячего дыхания на своей шее.

— Я и пальцем тебя не трону, Паучок. Не так.

— Почему ты продолжаешь называть меня так? — зашипела я, чувствуя облегчение, хотя я не была полностью уверена, что он говорил правду. Но насильники не склонны тратить время на то, чтобы притворяться, что они не насильники, непосредственно перед тем, как изнасиловать тебя, не так ли?

— Из-за этого. — Его рука скользнула вниз по моей руке, переворачивая ее, чтобы показать татуировку в виде паука. Я сделала ее несколько месяцев назад, когда один парень нашел меня спящей у входа в его тату-салон. Он сказал, что я могу получить бесплатную татуировку, если позволю его ученику попрактиковаться на мне, и добавил бургер в качестве приманки. Я согласилась из-за бургера, но оказалось, что его ученик был довольно хорошим художником, и мне очень понравился мой маленький тату-паучок.

— Надо же как-то тебя называть, а раз ты не сказала мне свое имя, я буду звать тебя так. Последний шанс назвать свое настоящее.

— Ты сказал это в прошлый раз, — прорычала я, и он, схватив меня за подбородок, повернул мою голову влево, включил свет, и я впервые как следует рассмотрела подвал.

Здесь стояла большая двуспальная кровать с белыми простынями и удобными на вид подушками. За ней была открытая дверь, которая позволила мне мельком увидеть небольшую ванную комнату. — Эта сторона для тех, кто хорошо себя ведет. — Он повернул мою голову, чтобы показать правую часть подвала, и мой желудок сжался при виде большой клетки в темном углу. Внутри сидела огромная фигура, сгорбившись в тени, и хотя я не видела его лица, я чувствовала на себе его взгляд, словно он впивался в мою плоть и пожирал все, что находил под ней. — А эта сторона для тех, кто ведет себя плохо.

Черт меня побери, что это за зверь там внутри? И где, черт возьми, его душа, потому что я точно не ощущаю ее в этой комнате.

Найл провел меня через подвал к красной двери с окошком из армированного стекла и прижал мое лицо к стеклу. Мое сердце заколотилось, когда я оглядела огромную каменную комнату внутри: в центре стоял стол, а на стенах висели всевозможные орудия пыток. Еще там была пара деревянных стульев и пятна крови на полу. Мой пульс участился, когда я представила, как меня держат там, разрывая на части кусок за куском. Я была готова к жесткой порке и введению в задницу какого-нибудь острого предмета, но мне не хотелось, чтобы меня разрезали и растворили в чане с кислотой, как бы сильно я ни хотела встретиться с Дьяволом. Ладно, у меня не было опыта с задницей, чтобы утверждать, что мне нравятся такие вещи. Но я чувствовала, что это придется мне по душе.

Дыхание Найла на моем ухе заставляло меня ерзать, и это происходило по целому ряду причин, в которых моя порочная душа не хотела признаваться.

— Дай угадаю, эта комната для тех, кто ведет себя очень, очень плохо? — спросила я, стараясь не выдать беспокойства в голосе.

— Неа, — усмехнулся он, оттаскивая меня от двери. — Эта комната для тех, кто ведет себя как зануда, маленькая психопатка.

Он подтолкнул меня к кровати, и я уперлась пятками в пол, выпрямив спину, представляя, как он бросает меня на кровать и берет, берет, берет меня, пока я не сломаюсь, не закричу и не буду умолять его остановиться. Нет, не умолять, Паучок. Боже мой, я назвала себя Паучком в своих мыслях. Мне это нравится? Черт, да, нравится.

Я со свирепым рычанием повернулась к Найлу, пытаясь оцарапать его ногтями, но он схватил мои запястья в тиски, прежде чем я смогла приблизиться.

— Я не собираюсь тебя насиловать, — процедил он сквозь зубы. — Я ни в малейшей степени не заинтересован в том, чтобы мой член был где-то рядом с тобой, так что вбей это себе в голову и заставь застрять там.

— Тогда чего ты хочешь? — Потребовала я, потянув за запястья, но он не отпустил. Я была немного обижена тем, что его член не хотел меня. Почему нет? Я же была достойна члена, верно? Не то чтобы я хотела его член. Мой взгляд упал на его промежность, где из-за мокрой ткани его джинсы слегка сползли с бедер, обнажая глубокую V-образную впадину, уходящую под ремень. Надпись «Все пути ведут в ад» была вытатуирована над его правой тазобедренной костью, и я почувствовала, что мне отчаянно нужна эта карта.

— Сейчас я хочу, чтобы ты переоделась и поздоровалась со своим соседом по комнате. В том шкафу есть одежда. А Матео расскажет тебе, что происходит с занудами, на случай, если твое воображение не справляется с этой задачей — Он ухмыльнулся, наклоняясь ближе и понижая голос до шепота. — Я дам тебе подсказку: это некрасиво.

Он повернулся, громко насвистывая, и направился вверх по лестнице, а затем вышел за дверь, после чего раздался резкий щелчок, когда он запер ее.

Я обернулась, чтобы посмотреть на Матео, чувствуя, что он все еще наблюдает за мной, но он был нем как могила. И так же полон смерти, если судить по ауре вокруг него.

— Привет, — сказала я, подходя к его клетке. Ничего. — Эм… Привет? — Он по-прежнему не подавал никаких признаков того, что слышит меня, и все, что я могла разглядеть, — это его темный силуэт, потому что единственная лампа в комнате была тусклой и направлена на «хорошую» зону с кроватью и прочим, оставляя его в тени.

— Ты глухой? Или немой? — Я на цыпочках подошла еще ближе. — Ты. Говоришь. По. Английски?

Тишина.

— О…кей, я просто переоденусь из этого нижнего белья, ты даже не представляешь, какой у меня был день. Серьезно, мне пришлось убить так много людей. Потом этот засранец купил меня, как корову на рынке, затем пытался утопить, но не утопил, и вот я здесь. Так странно, правда? Как прошел твой вечер… о, думаю, ты просто сидел в этой клетке, так что, наверное, это было на твердую двойку по шкале от одного до десяти. Хотя всегда может стать хуже, я права?

Вот почему у меня не было друзей. Когда я пыталась с кем-то подружиться, люди видели, какая я странная. Я никогда не понимала социальных условностей, поэтому в лучшем случае была неловким «плюс один» даже в лучшие времена. На одной из немногих вечеринок по случаю дня рождения, которые я когда-либо посещала, я съела половину праздничного торта, еще до того как его вынесли из кухни для песни-поздравления, и, видимо, это было нехорошо, и моему отцу пришлось приехать за мной. После этого я никому по-настоящему не нравилась. Лично я не считаю преступлением съесть вкусный торт, когда обнаруживаешь, что он прячется на кухне в полном одиночестве, в коробке, в холодильнике, за стеной из-под апельсинового сока. Мне казалось, что это скорее судьба, что кто-то оставил его валяться вот так без присмотра.

Рядом с кроватью стоял единственный шкаф, и когда я открыла его, внутри оказались сложенные вещи разных размеров. Все они были одного типа: серые спортивные штаны, футболки и худи. Я выбрала пару вещей самого маленького размера и проскользнула в ванную, включив свет. Можете считать меня сумасшедшей, многие так и делают, но сегодняшний день был чем-то вроде настоящего поворота в моей жизни. Я неделями спала на улице, и найти ванную было настоящей проблемой. Эта оказалась небольшой, но чистой, и, черт возьми, в душе были настоящий шампунь и кондиционер.

Я закрыла за собой дверь и с улыбкой оглядела свой маленький уголок уединения, прежде чем снять нижнее белье, которое оставило красные следы на моей коже от косточек и бретелек, а затем я вошла в душ и включила его. Стон, который я издала, был таким сексуальным, что мог бы сойти за саундтрек к порнофильму. Я намылила волосы средством с папайей, похотливо постанывая, пока смывала кровь и грязь. Я промыла порез на ноге и надулась, когда осмотрела его. Рана была не слишком глубокой и довольно чистой, так что, я надеялась, что ее не придется ампутировать. То есть, конечно, из меня получился бы отличный пират, но пришлось бы еще и глаз выколоть, и повязку на него нацепить, а вся эта трансформация личности казалась мне чересчур радикальной. Так что я предпочла бы сохранить ногу, если это возможно.

Я планировала провести в этом душе очень много времени. И когда закончу, я стану новой женщиной. Похищенной, находящейся в плену женщиной с психопатом в качестве владельца и страшным, бездушным немым соседом по комнате. Но это было не так уж плохо. По крайней мере, я буду пахнуть так вкусно, что меня можно будет съесть. Но Найлу лучше не планировать меня съесть, иначе я обеспечу ему самое сильное несварение желудка в его жизни. Точка.

Я слушал звук льющейся воды в душе, пока девушка громко обсуждала преимущества мытья своих сисек кондиционером для волос для придания им дополнительной мягкости, и мне представилось, как она стоит под струями воды и массирует их скользкой субстанцией.

У меня пересохло в горле, когда мой разум нарисовал эти образы: ее загорелая кожа, мокрая от капель воды, и ее руки, медленно скользящие по ее телу.

Она часто стонала, и было нетрудно представить как она ласкает себя пальцами между бедрами, и от одной этой мысли мой пульс забился сильнее.

Прошло чертовски много времени с тех пор, как я даже думал о девушке, не говоря уже о том, чтобы увидеть ее вживую.

Найл еще никогда не приводил сюда таких красивых девушек, как она. На самом деле, до этого момента он не приводил сюда кого-либо, кого оставил бы в живых. Каждый раз, когда он появлялся с очередной обреченной жертвой, каким-нибудь pendejo, (Прим. Пер. Испанский: Ублюдок), он просто протаскивал их мимо меня прямо в свою комнату пыток. Без знакомств и прочей ерунды, как он только что поступил с ней. Ближе всего к общению с ними я подходил, когда слушал их крики, пока они умирали.

Но теперь он оставил ее здесь и даже не поднял на нее руку.

Она была предназначена для меня? Ловушка? Уловка? Новая форма пытки для бедного ублюдка, запертого в этой гребаной клетке? Она была здесь, чтобы соблазнить меня и заставить страдать по-новому, чтобы дать мне идеи о том, что я мог бы сделать, чтобы превратить ее стоны в крики?

Казалось, что здесь что-то меняется, и в той монотонности, которая была моей жизнью месяцами напролет, сама перспектива этих перемен дарила своего рода, волнующее чувство.

Я не двигался с тех пор, как он пришел с ней. Едва дышал. Это единственное изменение в моем положении перевернуло все. Или ничего. Я еще не был уверен.

Но мои пальцы подрагивали от желания крепко обхватить ее тонкую шейку и посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы ее удовольствие от моего захвата сменилось с возбуждения на панику. Демоны выползали из самых темных уголков моей души, поскольку они тоже жаждали этого.

Я сидел на маленькой деревянной скамейке, которая была единственным предметом мебели в моей клетке, положив предплечья на бедра, наклонившись вперед и свесив руки перед собой. Моя голова была опущена, пока я сидел один в темноте, мой разум был тих, спокоен, и пуст. Но теперь, когда она была здесь, появился свет.

Мои глаза щипало от тусклого свечения лампочки в другом конце комнаты, и я попытался вспомнить, как долго он держал меня на этот раз в темноте. В любом случае, достаточно долго, чтобы моим глазам стало удобнее без света.

В этом подвале было чертовски холодно, но я давно привык к холоду, тем более что мне редко давали надеть что-то, кроме серых спортивных штанов, которые были на мне сейчас. Моя грудь была обнажена, открывая вид на шрамы, которые этот ублюдок оставил мне здесь, в аду, а мои босые ноги вечно мерзли на холодном каменном полу.

Я проводил дни, придумывая всевозможные способы уничтожить его, как только освобожусь от оков, которые он на меня надел. Я отплатил бы ему за каждый порез, ожог и шрам на моей плоти десятикратно и омылся бы звуками его криков. Все слышали истории о estúpido (Прим. Пер. Испанский: Глупых,) людях, которые держали диких животных в клетках в своих домах, и когда те наконец вырывались на свободу, пожирали их целиком. Разница между мной и этими животными заключалась только в одном. Я наслаждался убийством только ради собственного удовольствия, а не ради еды или инстинкта. Просто ради сладкого, присладкого вкуса мести. Я бы показал ему, почему за мной охотится целая армия людей и что случается с теми, кому не повезло найти меня.

Мысль о горячей воде, льющейся так близко, вызывала боль в груди, но я отказывался поддаваться соблазну воспоминаний о жизни за пределами этих железных решеток. Это был самый быстрый путь к отчаянию. Я не думал о том, чего мне не хватало, и не беспокоился о том, что этот bastardo (Прим.: Пер. Испанский: Ублюдок) сделает со мной в следующий раз, когда решит допросить меня о украденных деньгах.

Я просто отключался, держал свой разум ясным и тренировался до тех пор, пока не заканчивались силы. Физические упражнения дарили мне забвение, когда все остальное не помогало, да и не было ничего другого, что я мог сделать со своим гребаным временем.

Хотя этого никогда не было достаточно, чтобы остановить подкрадывающуюся тьму. От воспоминаний о моем прошлом до желаний, которые я питал по поводу своего будущего. Я был плохим человеком с гнилой душой, и от этого никогда не было спасения. И даже когда я пытался убедить себя, что хочу этого избежать, я знал, что только лгу самому себе. Я наслаждался тьмой внутри себя. Я упивался ею. И прошло очень много времени с тех пор, как у меня была женщина, о которой я мог бы мечтать, чтобы разделить с ней эту тьму.

Я не доверял этой, но я никогда не доверял ни одной женщине. Ни один мужчина, считающий их слабыми, не знал, о чем говорит. Физически женщины могли быть слабее мужчин, но они были намного жестче и способны на гораздо худшее. Я знал это. Я пережил самое худшее из всего этого и даже больше. Я выжил, но вышел с другой стороны, покрытый шрамами, которые нельзя увидеть.

Душ выключился, и я мгновенно напрягся, сжимая пальцы в кулаки. Я был здесь один так долго, что уже не знал, как воспринимать компанию. Я одинаково жаждал ее и не хотел. Здесь, внизу, только демон, который завладел мной, знал, где меня найти. И если не считать его шепота, я слишком привык к тишине.

Из ванной донеслось несколько приглушенных ругательств, дверь внезапно распахнулась, и маленькая девчонка-искорка вывалилась из нее навзничь и приземлилась на задницу. Серую толстовку она уже натянула через голову, но штаны запутались у нее на щиколотках, и на виду оказались загорелые ноги.

Я наблюдал за ней, и в горле у меня застряло рычание, а воображение заработало на полную, пока я упивался ее видом, лежащей на полу, и гадал, не понравилось бы ей больше, если бы я прижал ее к полу.

Мой взгляд упал на опухшую, кровоточащую рану на ее икре, и гнев скрутил меня изнутри, когда я представил, что Найл сделал это с ней. Я чертовски ненавидел этого человека. Иногда это было единственное, в чем я был уверен в последнее время. Я. Ненавидел. Его.

Lo vería muerto sin importar lo que me costara.(Прим. Пер. Испанский: Я увижу его мертвым, чего бы мне это ни стоило)

— Гребаные осьминожьи штаны, — выругалась она, откинувшись на спину и подняв ноги в воздух, пока пыталась натянуть спортивные штаны и высунуть пальцы ног из дырок внизу. — У них больше яиц, чем у кальмара.

Мои брови на мгновение сошлись на переносице, прежде чем я понял, что она, должно быть, сказала «щупалец». (Прим.: Игра слов на английском языке testicles — яйца, tentacles — щупальца, произносится очень созвучно) Но, наверное, неудивительно, что мой мозг выкидывал такие фокусы. Я — пылкий мужчина, которому слишком долго не позволяли взглянуть на женщину, а теперь вот она — это ночное создание, которое сладострастно стонало в душе и превратило натягивание тренировочных штанов на свою попку в настоящее оригами.

Она встала с раздраженным вздохом и откинула свои длинные мокрые волосы с лица, прежде чем резко обернуться и посмотреть в мою сторону. Либо у нее были самые красивые черты лица, которые я когда-либо видел, либо я был одинок дольше, чем думал. У нее были полные губы, ярко-голубые глаза и тонкий, изящный носик. На ее челюсти и шее были синяки, исчезавшие под одеждой, и у меня возникло ощущение, что тенденция продолжается и там, где я не могу видеть.

Я подумал, покажет ли она их мне. Я подумал, нравится ли ей, как они болят, и может ли она получить удовольствие от того, что я оставлю на ней еще больше синяков, когда она отдаст мне свое тело, и я научу ее тому, что такое грех.

Te arruinaría hermosamente. Я бы погубил тебя красиво.

Ее глаза на мгновение сузились, прежде чем она снова отвернулась, проигнорировав меня в моей клетке в темноте ради того, чтобы исследовать небольшое пространство вокруг кровати.

Когда она так отвернулась от меня, в моей груди загремел низкий рык. Мужчина, которым я был до того, как попал в эту клетку, мог убить ее за такое оскорбление. Никто и никогда бы не осмелился вот так навлекать на себя мой гнев. Там, откуда я родом, все знали, кто я и что из себя представляю, они знали о моей роли в картеле Кастильо и понимали, что поворачиваться ко мне спиной — подобно смерти. Если бы я не был в этой клетке, я бы уже мог свернуть ей шею. Но, наблюдая за ней сейчас, я знал, что не сделал бы этого. Во всяком случае, не сразу. В ней было что-то такое, что привлекало меня и вызывало желание узнать ее вдоль и поперек. Я хотел вскрыть ее и изучить все ее секреты, прежде чем выжечь свое имя на ее плоти и убедиться, что она больше никогда не будет меня недооценивать.

Вокруг кровати почти ничего не было. Только мягкий матрас, пушистый коврик на полу рядом с ним и маленькая белая тумбочка. Мне никогда не разрешали спать на той стороне комнаты. Это было само по себе пыткой, когда я спал на твердом бетоне и смотрел на это уютное пространство. До сих пор я был уверен, что оно здесь только для того, чтобы поиздеваться надо мной.

Она открыла ящик прикроватной тумбочки, достала карандаш и блокнот, поднесла карандаш к губам и на мгновение задумалась, прежде чем написать что-то на первой странице.

Она вырвала лист, когда закончила, и прислонила его к стене — слово «хороший» смотрело на меня, заставляя мои брови сойтись на переносице.

Она бросила блокнот на тумбочку и положила карандаш в карман, прежде чем повернуться и посмотреть на меня так внезапно, что я стиснул зубы.

— Эй, кис-кис-кис, — промурлыкала она, издавая тихие причмокающие звуки и вытянув перед собой пальцы, словно у нее в руках могло быть лакомство.

Я не двигался, застегнутый на моей шее кожаный ошейник казался тяжелее, чем когда-либо за долгое время, пока я наблюдал, как она приближается.

Будь я свободен, я бы уже был на ней. Я мог бы подчинить ее себе и узнать, как она поступит, когда окажется в такой ситуации. Пошатнется ли ее уверенность или расцветет?

— Ты хороший котенок? Или такой, который переворачивается, чтобы я почесала его животик, а потом набрасывается на мою руку, как чертов псих? Когда-то я знала такую кошку. Ее звали Сьюзан. Это имя должно было меня предупредить. Чертова Сьюзан. — Слова, слетающие с ее полных губ, были пропитаны грехом, а ее голос был хриплым, но сладким, как мед. Это был тот голос, которым я мог наслаждаться часами подряд. Мне было все равно, что она говорила, но она все еще говорила, и поскольку у меня уже несколько месяцев не было никаких разговоров ни с кем, кроме Найла, я обнаружил, что хочу слушать.

— Конечно, я должна была догадаться, что она маленькая сучка, потому что у нее был такой взгляд, понимаешь? Постой, о чем я спрашиваю? Конечно, ты понимаешь, ты же встречался с тем парнем наверху, у него точно такой же взгляд. Такой взгляд, который говорит: «Я-могу-убить-тебя-в-любой-момент, и вопрос только в том, когда».

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на потолок, и указала пальцем туда, явно имея в виду Найла.

Если она так легко разглядела тьму в нем, то, без сомнения, распознала бы ее во мне еще быстрее. Но не сейчас. Сейчас она была слишком любопытна, даже клетки и цепи было недостаточно, чтобы предупредить ее о моей натуре. Но я мог ее заверить, в том, что для того чтобы удержать меня взаперти, потребовалось не только это, но и нечто большее.

Мне было интересно, зачем она ему понадобилась и как долго это продлится, прежде чем ее крики окрасят эти стены. С таким голосом, я готов поспорить, кричит она прекрасно.

— Могу я увидеть твои глаза? — спросила она, посмотрев на меня и выйдя из круга света, окружавшего приятную часть комнаты, а затем вошла в тень, окружавшую меня и мою клетку.

Знала ли она, что входит в воду с акулой? Или она тоже была акулой?

Мой взгляд упал на ее босые ноги, когда она сошла с пушистого коврика, который лежал на полу рядом с кроватью, и шагнула на холодный бетон, и я еще больше нахмурился. Я хорошо знал, насколько холодный был этот пол. Я спал на нем каждую ночь, если, конечно, вообще спал. И каждое утро мне требовалось более часа тренировок, чтобы прогнать этот чертов холод из своих костей. Но она даже не вздрогнула, и у меня возникло ощущение, что ей не привыкать к холоду или подобным трудностям.

Так кем же она была?

— Я хочу знать, такой же ли у тебя взгляд, Мертвец.

Я чуть не отреагировал на это прозвище. Оно было удивительно подходящим. Я действительно чувствовал себя здесь мертвым, как пустой, забытый призрак человека, которым я когда-то был, но, возможно, она собиралась воскресить меня. Я, конечно, давно не привлекал внимания такой красивой женщины. На самом деле, я не мог вспомнить, чтобы я когда-либо видел кого-то, кто так основательно пленил меня, как это существо.

Soy hombre muerto. Я мертвец. Но, возможно, ненадолго.

Она не переставала приближаться, подошла прямо к решетке моей клетки и обхватила пальцами холодное железо, глядя на меня в темноте.

Я не двигался, мой пристальный взгляд жадно блуждал по ней, упиваясь ее загорелой кожей и манящим звуком ее голоса. Я подумал, не могла ли она быть шпионкой, подосланной сюда Сантьяго Кастильо, человеком, которому я когда-то принадлежал, но потом отбросил эту мысль. Он уже заставил Найла работать над тем, чтобы вытянуть из меня мои секреты, он не послал бы такую девушку. Мед и сахар не были в его вкусе, что-то столь сладкое не соответствовало бы его предпочтениям.

Она склонила голову набок, наклонившись так сильно, что, вероятно, упала бы, если бы не держалась за прутья. Я жадно наблюдал за ней, впитывая каждое ее движение и гадая, чем же я заслужил такое угощение. Должно быть, именно так чувствуют себя волки в зоопарке, когда смотрят на любопытную маленькую человеческую добычу, до которой не могут дотянуться зубами. На того, кто не стоял бы к ним так близко, как сейчас, если бы прутья их клетки исчезли.

— Иногда, когда смотришь на людей вверх ногами, видишь их более ясно, — сказала она, когда ее темные волосы коснулись пола. — Знаешь, как будто ты можешь увидеть, двуличны ли они, прежде чем они тебя предадут.

Я не знал. Но хотел узнать. Что-то в ней пробуждало во мне зверя, и я почувствовал, что он хочет больше, чем просто ее плоть. Эта девушка была другой. Я просто еще не понял, в чем именно.

Я медленно облизал губы, во рту у меня было сухо, как в пустыне, а эта девушка — бурлящий водоем. Я хотел выпить ее. Всю до последней капли.

— Найл отрезал тебе язык? — спросила она, и я догадался, что она все еще не может меня по-настоящему разглядеть. — Он кажется из таких парней. Держу пари, у него в спальне висит ожерелье из языков для особых случаев. Хотя было бы обидно, если бы он это сделал. Потому что тогда ты не смог бы лизать, а лизание — одно из тех удовольствий в жизни, без которых я, честно говоря, не уверена, что хочу обходиться. Например, как ты ешь мороженое? Просто сходишь с ума и заглатываешь эту штуку целиком? У меня, кстати, нет рвотного рефлекса, так что это может быть опасно, я могу случайно его вдохнуть. И потом, еще есть… ха, не могу вспомнить, что еще мне нравится лизать. Разве это не странно? Может, только мороженое и нравится. А тебе нравится мороженое? Потому что если нет, то, думаю, отсутствие языка в итоге не проблема.

Спортивные штаны, которые на ней надеты, были ей слишком велики, и пока она говорила, они соскользнули с ее бедер так, что едва держались на ее фигуре. Хотя, похоже, ее задница взяла на себя задачу поддерживать их.

Я потерял нить того, что она говорила, поскольку она продолжала обсуждать тонкости владения языком, и я заставил себя оторвать взгляд от обнаженной кожи над ее спортивными штанами, чтобы снова посмотреть на нее, как раз когда она провела языком по одной из перекладин.

Santa Madre de Dios. (Прим. Пер. Испанский: Святая Матерь Божья)

Мой член был твердым, как скала, с первого момента, как она открыла рот, но я был в состоянии по большей части не обращать на него внимания до того момента, когда он дернулся у меня в штанах и почти заставил меня застонать.

В этот момент я был почти уверен, что он думает, что я совсем о нем забыл, потому что он не получал никакого удовлетворения за все время, что я был заперт здесь. Найл позволял мне принимать душ раз в неделю в холодной воде и все время наблюдал за мной, направляя ружье на мой член. Так что это делало эти моменты совершенно непривлекательными для дрочки, и я не собирался разбрызгивать сперму по полу своей гребаной клетки. И вот я здесь, с ноющим членом отвыкшим от практики, смотрю, как девушка лижет железный прут, и думаю, не сплю ли я.

— Ммм, такой металлический вкус. Но ты, наверное, не знаешь, раз у тебя нет языка, — сказала она, вздыхая, как будто это разочаровало ее. Или, может быть, как будто она пожалела меня.

Возможно, ей следовало больше беспокоиться о себе, потому что теперь она полностью завладела моим вниманием, и была чертовски веская причина, по которой люди не хотели, чтобы я их замечал.

Я слегка пошевелился, мои широкие плечи напряглись, когда напряжение прошло по моим конечностям, и она замерла, широко раскрыв глаза, а затем прищурив их, как будто пыталась понять значение этого крошечного движения.

— Куда ты писаешь? — прошептала она, прежде чем ее взгляд упал на ведро в дальнем конце моей клетки, и она сама нашла ответ. — А какаешь? — Она снова посмотрела на ведро, а затем кивнула. — Но могло быть и хуже, верно? Однажды я пыталась покакать в лесу, и на это зрелище появилась посмотреть назойливая белка. Можешь в это поверить? У нее не было никаких границ. Она сказала, что просто хотела проверить, есть ли у меня «орешки», и мне пришлось наорать на нее, что у меня киска, прежде чем она наконец убралась ко всем чертям.

Мой взгляд снова упал на ее низко сидящие спортивные штаны, когда она упомянула свою киску, и я почувствовал приступ ревности к белке. О, как пали могущественные, Матео.

Если бы мой папа мог видеть меня сейчас, он бы перевернулся в гробу. Но картель Кастильо убрал его задолго до того, как у меня появился шанс показать ему, каким разочарованием для него я могу стать. Не то чтобы я должен был это знать, но я думал, что знаю много вещей, о которых Сантьяго никогда не хотел, чтобы я узнал. Он был обезьяной, сидящей на троне, которого не заслуживал, и я подрывал его авторитет в течение многих лет, прежде чем решил сократить свои потери. Даже деньги, которые я у них украл, больше не казались мне такими сладкими. По крайней мере, с тех пор, как появился Найл.

— Однажды меня посадили в клетку, похожую на твою, но она была намного меньше, — сказала девчонка-искорка, потирая руками толстые прутья, пока не взялась за них над головой и не наклонилась вперед, чтобы заглянуть внутрь. — Я не могла встать и была одета только в нижнее белье. Это было чертовски паршиво. Я думала: «Блядь, я не хочу быть в этой клетке», понимаешь? И это было всего лишь… несколько часов назад, сегодня, так что если ты там дольше, то, наверное, думаешь: «Бляяядь, я действительно не хочу быть в этой клетке.» Верно?

Я посмотрел ей в глаза, хотя был уверен, что она все еще не могла видеть мои в темноте, царившей по эту сторону подвала. В них была невинность, притупленная насилием, и я понял, что хочу узнать об этом больше.

Эти две вещи не сочетались, и все же она стояла передо мной в своем идеальном маленьком тельце, полная энергии и жизни, но в то же время казалась сломленной и разбитой.

Эта девушка могла бы стать моим билетом отсюда. Но прошло так много времени с тех пор, как я издавал какие-либо звуки, кроме рева от гнева или боли, что я не был полностью уверен, что все еще умею формулировать слова. Я потерял эту способность, когда поддался тьме внутри себя, и не был уверен, что она вернется. Но это не имело значения. Сейчас я просто подожду и посмотрю. Выясню, насколько она податлива, и найду способ подчинить ее своей воле. Если она сможет быть мне полезна, я с удовольствием воспользуюсь ей. Более чем с удовольствием. Всей целиком.

— Ты боишься? — прошептала она, и я не мог не заметить, что она, похоже, не боялась. Страх был не тем, чему я когда-либо придавал большое значение. Мне он казался довольно бессмысленной концепцией, учитывая, что самосохранение никогда не занимало слишком высокого места в моем списке приоритетов. Я просто хотел хорошо жить и поиметь картель Кастильо за то, что они сделали с моим отцом. И какое-то время мне это удавалось. Пока не появился Найл и не запер меня в этой темнице.

С верхней площадки лестницы позади нее донесся какой-то звук, и она резко развернулась, прислонившись спиной к решетке, чем дала мне прекрасную возможность нанести удар.

Я встал, почти бесшумно, если не считать металлического лязга цепи, прикрепленной к моему ошейнику. Но я был быстр, и моя рука обхватила ее горло, прежде чем она успела отпрянуть, прижимая ее к решетке, а мое широкое тело прижалось к ней с другой стороны.

Ее кожа была горячей, а учащенное биение ее пульса под моей рукой заставило меня сделать глубокий вдох, который окутал меня ароматом кондиционера с папайей, которым она пользовалась, когда мылась.

Я наклонился вперед и провел языком по ее челюсти до сладкого местечка за ухом, пробуя ее кожу на вкус и отмечая ее как свою.

Si, chica loca (Прим. Пер. Испанский: Да, сумасшедшая девчонка). У меня есть язык.

Она ахнула, когда я крепко сжал ее шею, но не вздрогнула, не стала умолять или кричать. Она просто вытащила карандаш из кармана и с гневным рыком вонзила его мне в бедро.

Я застонал, когда он вонзился в мою кожу, отпустил ее и отступил на шаг, а она развернулась, чтобы свирепо посмотреть на меня. Теперь мой член действительно требовал внимания, интересуясь ею больше, чем когда-либо, этой крошечной девчонкой, полной огня и лишенной страха. Я задался вопросом, как далеко мне придется зайти, чтобы вызвать у нее это чувство. Сломается ли она для меня или просто подчинится? Смогу ли я заставить ее задыхаться и просить о большем, или она окажется мягкой под этой внешней оболочкой, которая так яростно пылает?

Между нами впервые воцарилась тишина, и она тяжело дышала, когда подняла руку, чтобы дотронуться до шеи в том месте, где я ее держал.

Я выдернул карандаш из бедра и бросил его обратно ей, боль от раны была незначительной после месяцев, проведенных под присмотром Найла. Хотя я больше привык к ранам, которые не кровоточат. Не сказать, что он никогда не резал меня, потому что у меня было много шрамов, подтверждающих это. Но он предпочитал такие методы, как поражение электрическим током или почти утопление. В основном потому, что не был готов к моей смерти и не хотел слишком часто меня латать.

Карандаш покатился по полу, а мы просто смотрели друг на друга, пока он не остановился. Волк и ягненок. Хотя впервые на моей памяти я поймал себя на том, что задаюсь вопросом, кто из нас кто. Здесь происходила борьба за власть, и я не мог не задумываться, как ей удавалось обладать такой силой.

Пальцы девчонки-искорки переместились, чтобы коснуться ее челюсти в том месте, где я лизнул ее, и я мог бы поклясться, что в ее глазах вспыхнуло что-то настолько осязаемое, что это заставило меня вздрогнуть.

Тебе понравилось, малышка? Тебе интересно, что еще я мог бы с тобой сделать?

— У тебя есть язык, — обвинила она, как будто думала, что я солгал ей, и была бесконечно оскорблена. Но я никогда не говорил, что у меня его нет. Она наклонилась, чтобы поднять окровавленный карандаш, а затем посмотрела на кровь на моем бедре, которая запачкала мои спортивные штаны, и в ее взгляде не было ни малейшего проявления эмоций, и уж точно не было раскаяния.

— Хммм. — Она отвернулась от меня и подошла к тумбочке рядом с кроватью, снова взяла блокнот и, устремив на меня пристальный взгляд, что-то записала в нем.

Она вырвала страницу, на которой писала, а затем отбросила блокнот в сторону вместе с окровавленным карандашом.

Девушка подняла страницу и повернула ее ко мне, и я посмотрел на слово, написанное моей кровью.

Язык.

На краткий миг меня охватило веселье, и я был настолько ошеломлен этим, что все, что я мог сделать, это оставаться неподвижным и смотреть на нее.

Я не чувствовал ничего настолько реального, как это, долгое, блядь, долгое время. Гораздо дольше, чем я провел в этой клетке. Гораздо дольше, чем мог вспомнить. Но вот она здесь, дразнит и провоцирует меня способами, которые я не мог предсказать, и вызывает больше эмоций, чем я испытывал за все время, которое мог вспомнить.

Чувствовали ли она опасность, витавшую между нами? Могла ли она чувствовать, как она гудит вокруг нее, лаская ее тело и заставляя его дрожать и жаждать меня так же, как я жаждал ее? Поняла ли она уже то, что было так болезненно очевидно для меня? Что она была мухой в моей паутине, а я поймал ее и собирался ввести в ее вены свой яд, который навсегда отметил бы ее как мою.

Я мог.

Я мог учуять это, попробовать на вкус, прочувствовать, предвидеть.

Она была моей, так или иначе. Mi presa (Прим. Пер. Испанский: Моя добыча). Я чувствовал, как она сдастся мне, впитывал момент, когда она сломается, а затем я разрушу ее настолько основательно, что после этого она уже никогда не станет прежней.

В эти дни я был немногословен, но действия все равно говорили громче. И когда придет время действовать, эта маленькая chica (Прим. Пер. Испанский: Малышка) даже не поймет, что ее настигло.

Я проснулась на самых мягких простынях, на которых когда-либо спала, и застонала, потянувшись всем телом на огромной кровати. За всю свою жизнь я никогда не лежала в такой большой и удобной постели. Конечно, я была пленницей в подвале и, вероятно, скоро умру, и бла-бла-бла. Но прямо сейчас я была на седьмом небе, а я давно научилась жить моментом. Потому что все хорошие моменты обычно длились недолго, и я любила выжать из них максимум удовольствия. Я не собиралась думать о том, что меня сегодня потащат в ту комнату для убийств и распотрошат, как банан на разделочной доске. Это проблема будущего.

Я села, стянув одеяло и проверила свою рану на ноге. Кожа уже сросталась, крови и сочащихся выделений больше не было, но синяк вокруг нее теперь переливался всеми цветами радуги. Я наклонилась, чтобы поцеловать ее, чтобы она побыстрее зажила, затем встала с кровати, дрожа ступила на холодный пол и направилась к маленькому шкафу, чтобы взять одежду, бросив быстрый взгляд на Матео, который спал, свернувшись калачиком на полу. Выглядело это крайне неудобно. Надо бы дать ему подушку или что-нибудь еще.

Спать на земле никогда не было весело. Ближе всего к комфортному сну на улице я была в тот раз, когда нашла привязанный одинокий воздушный шар в форме цифры пять. Он просто болтался там, словно у него не было друзей во всем мире, весь блестящий и розовый. Я отрезала его от руки ребенка, к которой он был привязан, и убежала с ним, чтобы освободить, но потом на меня напала армия крошечных детей, одетых как принцессы и все такое прочее. Мне пришлось быстро удирать через надувной домик, и я разрезала его своим перочинным ножом по пути, сбежав через заднюю стенку и захватив с собой всех маленьких зверьков, которые были внутри. Этот воздушный шар служил лучшей подушкой почти три недели, прежде чем сдулся. Я организовала похороны и пригласила всех бродяг с моста прийти. Но никто из них не пришел. Потом собака нагадила на его могилу, пока я произносила свою речь. Я скучала по тому шарику.

Я взяла одну из своих подушек и просунула ее через решетку для Матео, а затем направилась в ванную, чтобы сделать утренние дела и почистить зубы. Это было куда лучше, чем какать в кустах, пока Вонючка Джим пытался украдкой заглянуть в мою анальную дырочку. Я заточила кончик своей зубной щетки только по этой причине, но моя новая зубная щетка была гладкой и закругленной, не предназначенной для отпугивания бродяг-извращенцев. И да, я чистила зубы, пока какала. Подобные вещи лучше всего делать одновременно, чтобы сэкономить время на случай нападения.

Я снова приняла душ, просто чтобы насладиться горячей водой и ароматом всех этих вкусных средств на коже, затем вытерлась и переоделась в свежие спортивные штаны. Потом я достала карандаш, который спрятала в кармане своих вчерашних штанов, и провела пальцем по кончику, который теперь был испачкан кровью Матео.

— Ну, привет, маленький поножовщик, как поживаешь сегодня?

Я вышла из ванной, и Матео впился в меня взглядом. Он сидел на деревянной скамейке, упершись локтями в колени, а его лицо было скрыто в тени. Снова. Ему нравилось наблюдать за мной, но он до сих пор не произнес ни слова. Он просунул подушку обратно через решетку, явно отказываясь от нее.

— Доброе утро, тебе не нравится твоя подушка? — спросила я, но он ничего не ответил. Хотя это было нормально. Мне было что сказать за нас обоих. — Там, на полу, наверное, больно и холодно. Найл иногда разрешает тебе спать в кровати? Думаешь, нам придется иногда делить ее? Ты умеешь делиться? Я вот не очень. У меня нет братьев или сестер. А у тебя? — Я подняла брови, но он не ответил ни на один из моих вопросов. Ни на один. И дело было не в отсутствие языка, ведь вчера он вовсю облизывал меня своим язычком, так что в чем же дело? — Ну, может быть, ты когда-нибудь научишь меня делиться, если захочешь. Полагаю, теперь это пространство принадлежит нам обоим. Но мне нравится спать в постели одной. Но я также думаю, что ты выглядишь таким грустным там, на полу, так что если захочешь разделить ее, когда Найл выпустит тебя, думаю, я буду не против. Ты любишь обнимашки? Меня никогда никто не обнимал, кроме папы. Он умер, знаешь? Ничего страшного, это было давно. Но это случилось в мой день рождения, так что это было… травматично… У тебя есть папа? — он моргнул, и я решила принять это за «может быть». — В любом случае, мне немного любопытно насчет объятий. Думаю, мне бы понравилось. Это мило, когда я вижу, как пары делают это на улице. Но проблема в том, что я не люблю, когда ко мне прикасаются. — Я посмеялась над собой. — Глупо, правда? Мне действительно стоит это преодолеть. — Я взяла подушку с пола и положила ее перед его клеткой, пока он просто смотрел на меня.

Здесь, в углу, все еще было безумно темно, но когда я села, сюда попало больше света с «хорошей» стороны комнаты, и я смогла лучше разглядеть его лицо. На него было… приятно смотреть. Имело ли это смысл? Его кожа была самого восхитительного оттенка коричневого, такого теплого, что заставляла меня думать о солнечном свете и сангрии. Однажды я видела такую в журнале с рекламой отпуска в Мексике. Он был похож на парня, который загорал на той фотографии, с черными как смоль волосами, гладкими и блестящими, но в то же время достаточно длинными, чтобы заправлять их за уши. Его челюсть была покрыта густой темной бородой, которая выглядела приятно колючей, а его огромное тело напоминало обнаженную статую, под которой я однажды спала возле музея. На табличке было написано, что это статуя Адониса, хотя на мускулистом теле Матео были шрамы, а у статуи все было гладким. В темноте было трудно разглядеть многие детали, но казалось, что у него был большой крест прямо в центре груди, не как татуировка, а скорее как будто его выжгли там давным-давно. Его член не торчал наружу, и я подумала, был ли он таким же маленьким и сморщенным, как у той статуи. Боже мой, если прочитать Адонис задом наперед, разве не получится Матео? Не может быть, чтобы это было совпадением.

Мой взгляд опустился между его бедер на смятую ткань его спортивных штанов, в поисках доказательств того, что у него был крошечный член. Я вообще была очень любопытна в отношении членов, но, судя по всему, просить парней показать свои члены было равносильно тому, что они пытались заставить тебя потрогать их и помахать ими перед твоим лицом. Я могла поблагодарить Долговязового Боба за эту психологическую травму, и из-за него я не попросила Матео показать свой член. Урок усвоен.

— Могу я открыть тебе секрет? — Я прикусила губу, и он нахмурился, изображая любопытство, но по-прежнему не отвечал. Я решила, что он не возражал. — У меня полно фантазий о том, что, как мне кажется, я хотела бы делать. Некоторые из них совсем банальны. Например, держаться за руки. Насколько мило держаться за руки? — Я сцепила пальцы вместе, чтобы показать ему. — Вот так. Не как родителей. Вот так я хочу держаться с кем-нибудь за руки. Думаю, это было бы приятно, верно? Но у меня есть проблема. И это действительно большая проблема, из-за которой я не могу попробовать это ни с кем. — Я еще больше понизила голос, и, клянусь, он наклонился чуть ближе, чтобы расслышать мои следующие слова. — Люди ужасны. Я не встречала ни одного хорошего человека с тех пор, как умер мой отец. Он был добр ко мне, но, возможно, был козлом по отношению к другим людям. Я не совсем уверена. Надеюсь, что нет. Моя мама была стопроцентной, без тени сомнения, сукой. Она сбежала с Эстебаном. — Я подняла руку и стерла его имя со своего языка, размазав его по ладони. Фу. — В любом случае, с тех пор, как умер папа, я встречала только плохих людей. Они делали мерзкие вещи или пытались их делать. Не волнуйся, я убила некоторых из них. Хотя и не всех… — Я содрогнулась, подумав о психиатрической больнице «Иден-Хайтс», в которой меня заперли. — Я попала в дом для психов после того, как убила нескольких человек. Разве не забавно, что тебя сажают за то, что ты зарезала людей, которые разрушили твою жизнь? Мне это кажется несправедливым. Разве нам не позволено убивать тех, кто причинил нам боль? Закон этот глупый. Вот почему я не обращаю на него внимания. Как бы то ни было, Мистер Судья со мной не согласился, когда я сказала ему, что имею право убивать монстров, и отправил меня на специальное обследование, где мир решил, что я сумасшедшая. — Я почувствовала, как жар прилил к щекам, когда снова встретилась взглядом с Матео, пытаясь понять, что он думает об этом. Людям не нравилось слово «сумасшедшая». Мне оно тоже не нравилось. Оно делало меня «другой». Изгоем, который не вписывался в нормы общества. Забавно, но «нормальность» — это концепция, в которую все так старались втиснуться, чтобы не выделяться, в то время как я всегда хотела сиять ярче всех норм и быть уникальной. Миру это не нравилось. Странность пугала людей. Я пугала людей. Но это казалось их проблемой, а не моей.

— Когда люди тебя боятся, они хотят, чтобы ты исчез, — сказала я Матео мрачным тоном. — Они хотят, чтобы тебя закопали глубоко-глубоко под землей, где они не смогут тебя видеть. Туда, где им не придется беспокоиться о том, что ты влезешь в их жизнь и создашь им неудобства. Поэтому они поместили меня в комнату с мягкими стенами и кормили меня наркотиками, от которых у меня помутился рассудок. — Я протянула руки и обхватила решетку, пристально глядя на него. — Знаешь, что делает с людьми власть над другими? Она делает их плохими, Мертвец. Потому что никто не смотрит, — прошептала я, оглядываясь через плечо, как будто могла почувствовать на себе ужасный, сверлящий взгляд старшей медсестры. Затем я снова посмотрела на Матео и обнаружила, что он хмурится. — Они заставляли меня чувствовать себя маленькой, как и всех в том месте. Крошечными пылинками, которые ни для кого ничего не значат. — Во мне поднялся гнев, когда я подумала об этих ублюдках, и особенно о мадам Люсиль, которая была старшей в моем отделении. Ей нравилось заставлять меня корчится, плакать и страдать. Ей нравилось заставлять всех пациентов делать это, когда у нее появлялась такая возможность. — Я перестала принимать таблетки, сумела прятать их под языком и выплевывать. Я вырезала маленькую дырочку в матрасе и складывала их туда, чтобы вернуть себе рассудок. Может, я и сумасшедшая по меркам мира, Мертвец, но мой разум все еще принадлежит мне. Мне нравится быть собой. Эти таблетки лишили меня себя. Они душили меня, как если бы я уже была мертва. Так что я пришла в себя, пробудила свой разум и тогда увидела реальность ада, в котором я находилась.

Его челюсть начала подергиваться, и я почувствовала опасность, скользящую из него, как пиявки из воды. Его глаза были темными, глубокими-преглубокими темными ямами, которые поглощали весь свет и заставляли меня тоже хотеть нырнуть в них. Он действительно был мертвецом, эти тени жили прямо в его глазах, и они хотели поглотить меня. Он был диким животным, запертым в зоопарке, и он жаждал смерти своего хозяина. Но я не думала, что он жаждет моей смерти. Во всяком случае, не сейчас.

— Люсиль и ее ужасная команда издевались над нами, смеялись над нами, обращались с нами как с игрушками, когда других медсестер не было рядом, — продолжила я, раскрывая один из своих самых мрачных секретов, когда призраки моего прошлого поползли у меня по спине. — Они называли нас монстрами, уродами, но именно они были настоящими монстрами, Мертвец. Те, кто следил за порядком. Они настоящие враги. И знаешь, что было печально? — Я пододвинулась немного ближе, пока он наблюдал за мной, слушая все, что я говорила, без единого комментария. Я не была уверена, что когда-либо имела такую внимательную аудиторию — большинство людей просили меня заткнуться, как только я начинала разговор. Но не мой Мертвец — он слушал очень внимательно, и мне это нравилось. Было так приятно, что меня наконец-то слушают после стольких лет игнорирования. — Думаю, некоторые из тех пациентов могли бы стать моими друзьями. Мне нравился Злой Джек. Он был таким большим и таким, таким злым. Но его разум был украден, как и разум всех остальных этими наркотиками. На самом деле их там не было, и я не могла их спасти. Я не герой, но мне не нравится, когда люди страдают, когда они этого не заслуживают. Я все еще иногда думаю о них. Потому что у меня появился шанс сбежать. И я оставила их всех там. Люди ужасны, Мертвец. И я тоже человек.

Его губы приоткрылись, и на какой-то сладостный, полный надежды миг мне показалось, что он собирается что-то сказать, но тут дверь в подвал ударилась о стену, распахнувшись, и на лестнице раздались громкие шаги. Я сунула руку в карман, достала карандаш и засунула его в рукав, а мое сердце забилось чаще. Мой похититель приближался. Мой очередной монстр. Он был главным над нами, и, возможно, это означало, что он будет таким же, как мадам Люсиль. Власть кружила людям головы, когда они думали, что за ними никто не наблюдает. А здесь за нами никто не наблюдал. Мы с Матео были как хорьки в бочке. И я не хотела, чтобы меня подстрелили.

Возможно, Найл планировал затащить меня в свою комнату для убийств, но я действительно пока не хотела умирать. Сатана был на удивление молчалив по этому поводу, так что я не могла быть уверена в том, что он запланировал для меня. Он не особо-то спешил отвечать на мои призывы. Наверное, нельзя было ожидать многого от парня, который работал круглосуточно и должен был мучить миллионы душ целую вечность. Но небольшая проверка время от времени не помешала бы. Эй, Красный Здоровяк, я когда-нибудь говорила тебе, что я девственница, которую нужно совратить? Да, детка, ты правильно меня расслышал. Просто немного помоги мне сбежать, и я сохраню себя для тебя, ладно?

Найл появился в джинсах и темно-зеленой рубашке, которая подчеркивала цвет его глаз и плотно облегала его мускулистое тело во всех нужных местах.

Я вскочила на ноги, когда он перевел взгляд с меня на Матео в клетке, казалось, удивленный, что я нахожусь так близко к нему.

— Иди сюда, lass, — приказал он.

— А что, если я скажу «нет»? — Спросила я, проводя большим пальцем по заостренному кончику карандаша. Если он попытается затащить меня в ту залитую кровью комнату, я буду драться так, будто все демоны ада поселились в моем теле. Ему придется засунуть мне в задницу распятие, чтобы выгнать их из меня. Мне бы это даже понравилось. Что только сделало бы ситуацию еще более неловкой для него.

— Тогда я приму твое нежелание, но я хочу спросить тебя кое о чем, и я бы предпочел сделать это здесь. — Он бросил на Матео мрачный взгляд, я пожала плечами и пошла к нему, держа карандаш наготове, чтобы нанести четкий удар. Одного меткого удара в шею было бы достаточно, чтобы убить этого здоровяка. Но он не умрет быстро, так что мне нужно будет нанести удар и убежать.

Я подошла к нему и остановилась на расстояние вытянутой руки, разглядывая светлую щетину, покрывавшую его челюсть и спускавшуюся по шее, решая, куда именно нанести удар. Мое сердце внезапно сжалось, когда я почувствовала знакомый запах, исходящий от него, и я понюхала воздух, чтобы убедиться. Нет, как это возможно??

Но это было так. От него определенно исходил слабый запах Coco Pops, и меня охватил приступ невыносимой тоски по детству. Трахни меня боком на роликах, у него в доме были Coco Pops? Coco Pops? Не какая-то американская подделка Krispies. Я говорила о на сто процентов британских, чертовски идеальных Pops. В моей жизни были только одни большие каникулы, и это была поездка в Лондон, Англия, с моим отцом, сразу после того, как мама ушла от него к Лохматому-Эстебану. Мы ели Coco Pops на завтрак каждый божий день. Они. Были. Просто. Обалденными. Типа как: Я-готова-была-умереть-за-Pops.

Папа накупил кучу мини-коробочек, чтобы привезти их домой, и я позаботилась о том, чтобы их хватило на несколько недель. Я повсюду брала с собой свою последнюю коробку. Это был Святой Грааль, и я берегла его на Рождество. Но потом, потом, за день до того, как мама уехала в Вегас со своим новым парнем, мне пришлось остаться у них, чтобы попрощаться и проглотить ее фальшивые обещания о том, что я буду видеться с ней каждые вторые выходные месяца. Фу. Лгунья. Я пошла туда ради папы, потому что он хотел, чтобы я закрыла эту главу или что-то в этом роде. Но потом случилась катастрофа.

На следующее утро я спустилась вниз и обнаружила, что Эстебан доедает остатки моих — МОИХ!! - Coco Pops, как будто они ничего не значили. Ничего. Коробка уже была в мусорном ведре. Мой открытый рюкзак лежал на кухонном столе, в котором он, очевидно, рылся только для того, чтобы разрушить всю мою жизнь. Это был первый раз, когда я набросилась на кого-то с такой жестокостью, но не последний. Мама сказала, что он просто хотел «попробовать» их. Но он хихикал надо мной, когда она оттаскивала меня от него. Я это слышала. Должно быть, он знал, что они значат для меня. Поэтому он и взял их. Проглотил их своей грязной глоткой и вместе с ними съел кусочек моей души. Я никогда не прощу тебя, Эстебан. Я проклинаю тебя тысячу раз.

Итак, вопрос был в том, были ли у Найла Coco Pops в этом долбаном доме? Мой желудок заурчал при мысли об этом, чертовски заныл. Если они были здесь, они были мои. Ничто не помешает мне заполучить их в свои руки. Должно быть, это судьба, маленький знак Дьявола мне, что он строит для меня более счастливую жизнь. Все складывалось удачно, мне просто нужно было не терять голову и действовать правильно. Потому что ничто не могло помешать мне получить эти Pops.

Новый план: ударить его в шею, подняться наверх, запереть дверь, украсть Coco Pops, бежать, спасая свою жизнь.

— Я подумал, что ты могла бы присоединиться ко мне за ужином этим вечером… — начал он, и я с воплем бросилась на него, моя рука полетела к его яремной вене, карандаш был наготове, зубы оскалились, и яростная энергия пульсировала в моих венах.

Найл поймал мое запястье за секунду до того, как я смогла нанести удар, вырывая карандаш из моих пальцев и с ухмылкой глядя на него.

— Как я уже сказал… — Он засунул карандаш в карман, и я надулась, когда он отбросил мою руку от себя. — Я бы хотел, чтобы ты поужинала со мной сегодня вечером, Паучок.

Я нахмурилась, моя неудавшаяся попытка убийства испортила мне настроение. Но я всегда была готова поесть. Особенно, если это дало бы мне возможность определить местонахождение Pops.

— Что за ужин?

— Еда навынос, — сказал он.

— Какая? — Я скрестила руки на груди, как будто у меня были какие-то высокие требования. Но, честно говоря, я была готова на любой вид еды на вынос. Я бы съела кебаб с пиццей, пиццу с лапшой, и лапшу с буррито.

— Китайская, — объявил он, и у меня потекли слюнки. Я застонала, на самом деле застонала, откинув голову назад. Потому что я была слаба. Мне так хотелось китайской еды.

— Это «да»? — усмехнулся он.

— Да, это «да», — прорычала я, глядя на него. Китайская еда с бонусом в виде смерти. Я собиралась подняться наверх в дом, полный разных предметов. Некоторые из них были острыми. И мне нужен было только один, чтобы воткнуть ему в глаз, а потом я бы схватила еду на вынос и Coco Pops и убежала бы со всех ног. Может, я даже смогла бы заколоть его палочкой для еды…

— Хорошо. — Он полез в карман, достал плитку шоколада и протянул ее мне. — Завтрак.

— А как же Матео? — Спросила я, схватив ее и засунув в рукав, чтобы он не смог забрать ее обратно.

— Он в клетке для непослушных, ему не положен завтрак, — просто сказал Найл. — Но ты сможешь его съесть, если скажешь мне, где они, а, el burro? (Прим. Пер. Испанский: Осел). Или, может, я просто накормлю тебя одним из тех ужасных протеиновых батончиков, которые я нашел наверху, и это будет достаточной пыткой, чтобы ты все рассказал, — громко сказал он, но Матео не ответил, а только сильно нахмурился. Найл подошел ближе ко мне, понизив голос. — У тебя с ним были какие-нибудь проблемы?

— Нет, он сладкий пирожок, — сказала я, одарив Матео ухмылкой. — Правда, Мертвец?

Матео ничего не сказал, но я только шире улыбнулась. Возможно, я приписывала ему личные качества, которых у него не было, но, по крайней мере, пока он был в клетке, я могла представить, что он не такой ужасный, как все остальные в этом мире. Это была милая маленькая фантазия, в которую я с удовольствием верила. Но я никогда, никогда не должна была верить в нее по-настоящему. Именно тогда ужасные люди наносили удар. Они могли проникнуть под кожу и устроить там гнездо, как еноты, а потом у них появлялись бы детеныши, которые съели бы мою плоть изнутри. Нет, я не могла позволить Матео родить енотиков в моей груди. Но я могла притвориться, что он не сделает этого, пока остается за решеткой. В конце концов, незнание — это по-швейцарски. А швейцарцы, как известно, невероятно счастливы.

— Мертвец? — Найл рассмеялся, хлопнув меня по плечу, от чего я пошатнулась.

Вау, он был сильным. Типа прижми-меня-к-земле-и-сильно-погрузи-в-меня-свой-член. Не то чтобы я этого хотела. Я была категорически против такого развития событий. Только если бы сама этого захотела. Мне всегда было интересно, каково это. На самом деле, было ли совершенно безумной идеей попытаться соблазнить этого психованного (психовано-сексуального) ирландца, а потом сбежать? Это был не такой уж плохой план. У меня определенно были планы и похуже. Например, когда я решила, что будет хорошей идеей прыгнуть с моста на тарзанке, используя мужские галстуки, которые выпали из багажника фургона. Я связала их все вместе и спросила Извращенца Тима, не хочет ли он попробовать первым. Я была почти уверена, что он до сих пор не простил меня за потерю ноги.

В любом случае, этот план был не таким. Возможно, я смогла бы стать ближе к Найлу. Оседлать его бедра после китайской еды и притвориться порнозвездой, взмахивающей волосами. Я бы горячо облизнула свои губы и заманила его в свою пещерку медоеда. Я бы даже могла попробовать его на вкус, и посмотреть, как далеко меня занесет этот дикий ветер, прежде чем я насажу его на один из его собственных кухонных ножей. При мысли обо всем этом мои щеки вспыхнули, а Найл просто уставился на меня, как будто не понимал, что происходит, когда я начала обмахиваться рукой и отвернулась. О да, я тоже могу быть психованной.

Я отошла от него, покачивая бедрами и оглядываясь на него через плечо, закусив губу.

— Ну, тогда, думаю, увидимся за ужином, Адское Пламя, — промурлыкала я своим самым хриплым приди-и-трахни-меня голосом.

Найл выглядел возбужденным или, может быть, просто сбитым с толку. Я не была лучшей в чтении выражений лиц людей. Но он все еще смотрел на меня, так что, возможно, это сработало.

— Я просто собираюсь провести день, занимаясь пилатесом, — сказала я ему, наклоняясь вперед и касаясь пальцев ног, а затем покачала бедрами из стороны в сторону, глядя на него между своих ног. — Если я не буду тренироваться ежедневно, я потеряю свою гибкость. А мы же не хотим этого, правда, Адское Пламя?

— Если это для тебя важно, то, наверное, ты захочешь продолжать свои занятия, — согласился Найл.

Он хорошо смотрелся вверх ногами. Как будто его подвесили за лодыжки, чтобы выпороть. Он почесал татуировку Дьявола на предплечье, и по мне пробежали мурашки. Я хотела провести языком по этой отметине и прошептать моему злому правителю, что я выполняю его грязную работу. Или, может быть, я хотела сказать это Найлу прямо сейчас. Он был ужасно похож на большое злобное адское существо, которое я годами представляла себе в качестве своего парня. За вычетом рогов и красной кожи.

Я начала опускаться на шпагат, все еще глядя на Найла между ног, пока кровь приливала к голове. Я опустилась на две трети, а потом поморщилась, когда мое тело отказалось опускаться дальше. Это было чертовски больно, и я испуганно пискнула, упираясь руками в пол.

— О, святая мать сучки, — выдохнула я, пытаясь встать и оставаться сексуальной, пока мои бедренные мышцы кричали «нет». Я металась как сумасшедшая, пытаясь подняться, но это было бесполезно. Я застряла, а мои ноги продолжали скользить по полу. Я собиралась сесть на шпагат, нравилось это моему телу или нет. Это происходило. Ай, ай, ай…

Большие руки схватили меня сзади за талию, подтягивая вверх, и я обнаружила, что смотрю на Матео широко раскрытыми глазами, прижатая к сильному телу Найла.

Найл развернул меня к себе, и мои штаны сползли, потому что моя попка не смогла их удержать, так что они бесстыдно соскользнули до бедер. Я решила смириться с этим, накручивая прядь волос на палец и хлопая ресницами.

— Тебе нравится, Адское Пламя?

— Нравится ли мне, что спортивные штаны сползают с твоей задницы, потому что они тебе не подходят? — спросил он, потянувшись вниз, схватился за пояс штанов и так сильно дернул их вверх, что я подпрыгнула. — Было бы странно, если бы мне это нравилось.

— Но тебе понравилось, Адское Пламя? — Промурлыкала я, издав девичий смешок. У меня это здорово получалось. Быть сексуальной убийцей было у меня в крови.

Его лицо исказилось, когда его взгляд опустился на мои губы, а затем вернулся к моим глазам.

— Почему ты продолжаешь называть меня так?

Я протянула руку, мое сердце бешено колотилось в груди от выброса адреналина, потому что я была не уверена, готова ли я умереть за это. Я провела рукой по его руке до татуировки с изображением Дьявола и стала кружить по ней пальцами.

— Ты напоминаешь мне его.

Он уставился на то место, где моя рука скользила по его плоти, выглядя озадаченным, прежде чем небрежно оттолкнул меня от себя, и я споткнулась, но отступила на шаг.

— Вот. — Он схватил завязки моих спортивных штанов и туго затянул, снова и снова завязывая их ловкими пальцами, чтобы они плотно прилегали к моей талии. — Проблема решена. Увидимся за ужином, Паучок. Оденься поприличнее.

— О, я так и сделаю. И я не могу дождаться, когда смогу поесть этими палочками для еды! — Крикнула я ему вслед. — Не могу дождаться, когда проведу пальцами по их длинным, твердым стержням.

Он оглянулся на меня, направляясь к лестнице.

— Только не пытайся проткнуть меня ими, ладно?

Я громко рассмеялась, притворяясь, что он ооочень смешной.

— Ты такой забавный.

Фыркнув, он направился наверх, и я была уверена, что после такого великолепного выступления он еще долго будет думать обо мне. Громкий стук заставил меня удивленно обернуться, и я увидела Матео, стоящего перед решеткой своей клетки, с рукой на прутьях, как будто он только что ударил по ним. Он выглядел разъяренным и сбитым с толку, но в основном разъяренным.

— Ты это видел? — Взволнованно прошептала я, подбегая к нему, хотя и не слишком близко после того, как он схватил меня в прошлый раз. — Я вытащу нас отсюда, Мертвец. Я соблазню Найла, а потом хорошенько его заколю. Как думаешь, мне стоит подождать, пока он меня трахнет? — Спросила я, обдумывая это. Собиралась ли я воплотить свои фантазии с моим большим страшным похитителем? Будет ли он первым парнем, которому я позволю делать со мной грязные вещи? Мой инстинкт должен был сказать «нет», что это была глупая идея. Но это было не так. Все в этом мире были кусками дерьма, так что мой первый раз не был бы с каким-то ангелом. И в моих самых мрачных фантазиях я не хотела, чтобы это было так. Но это все равно заставляло меня чувствовать себя нервной и глупой.

Не-а, я не собиралась этого делать. Или собиралась?

Матео снова ударил рукой по решетке, и его верхняя губа приподнялась.

— Чувааак, успокойся. Этот план надежен. Ты видел, какой сексуальной я была? Я не думаю, что он заметил маленькую ошибку со шпагатом. Я отлично разыграла это как часть своего выступления, правда?

Матео зарычал, как настоящий зверь, и мое сердце затрепетало от этого чувственного звука.

— О, черт, я тебя тоже возбудила? — Мой взгляд опустился на его спортивные штаны, где, как и следовало ожидать, была огромная выпуклость, натягивающая их. Мое горло сдавило, как будто оно было набито ватой, и я просто смотрела на идеальные очертания его стояка, пока жар полз по каждой клеточке моей плоти. Он такой большой, как он поместится в моей киске? А в моей заднице? — О боже, я не знаю собственной силы.

Я надел нарядную белую рубашку, которую нашел в шкафу, закатал рукава, чтобы открыть свои татуированные предплечья, и посмотрел на себя в зеркало в пол, изучая, как она смотрится с моими потертыми джинсами.

Честно говоря, я был уверен, что мой вид можно охарактеризовать как «стильная катастрофа», но мне это нравилось.

Либо одевайся прилично, либо совсем не одевайся, парень. А вот это нечто среднее просто режет мне глаза.

Голос моего отца эхом отозвался в моем черепе, и я улыбнулся про себя, мысленно послав его на хуй, оставаясь в своем несочетаемом наряде и небрежно накинув галстук на шею, прежде чем завязать его. Однако я не застегнул рубашку, оставив ее распахнутой, и наслаждался мысленными образами того, как старый добрый Па теряет самообладание, видя, как выглядит его младший сын.

Вероятно, я уделял слишком много внимания попыткам насолить старому ублюдку способами, о которых он даже не узнает, но моя мелочная задница не могла собрать силы, чтобы послать его к черту, поэтому я просто продолжил свой день.

Прошлая ночь была долгой, и после того, как я смыл с себя озерную воду и выпил виски в количестве, равном половине моего веса, я отрубился на гораздо дольше, чем следовало.

Я чуть не забыл, что у меня в доме появился новый гость, но этого маленького паучка было трудно забыть. Так что, после того как я снова рухнул на диван отнеся ей завтрак, проспал большую часть дня, забыл покормить своих питомцев и увлекся документальным фильмом о добыче золота, я решил проявить милосердие и заказать дополнительный ужин. Она, наверное, там, внизу, умирала с голоду, не говоря уже о том, что Матео тоже нужно было покормить. Нельзя было забывать кормить моего пленника. Этот ублюдок мне нужен был живым и здоровым, чтобы он рассказал мне то, что мне нужно было знать. Кстати, мне еще нужно было сменить его ведро для дерьма.

Размышляя об этом, я задумался о том, как делаются ведра. Неужели рабочий размешивал расплавленный металл концом палки, выполняя что-то вроде движения с хулахупом? Или просто брал здоровенный кусок металла и топтался по нему до тех пор, пока не получалось углубление в форма ведра? Наверняка там какая-то сварка задействована. Я мог бы загуглить эту херню, но вариант с топтанием показался вполне правдоподобным, и я был готов больше доверять своему мозгу, чем какому-то компьютерному чудику.

Доставка еды была моим спасением, особенно сейчас, когда половина города была закрыта на карантин, а я не умел готовить. Звонок в дверь сообщил мне, что заказ привезли, и я откинул свои светлые волосы с глаз и задумался, как лучше всего выследить свою следующую жертву. Заказ ждал меня в электронной почте с утра, и я еще не решил, браться за него или нет, но тот факт, что мой мозг уже продумывал, как лучше убить этого ублюдка, обычно был довольно хорошим знаком того, что я в конце концов соглашусь. Но я еще немного подумаю, прежде чем браться за дело. В конце концов, я был занят своей новой гостьей.

Я прошел по проходу, соединяющему мою огромную спальню с лестницей, и посмотрел через стеклянные перила на гостиную внизу, где в каменном камине тлел огонь.

Я сбежал вниз по лестнице, схватил мясницкий нож с кофейного столика и подошел к двери. Осторожность не бывает лишней, а у меня было много ублюдков, жаждущих моей смерти. Это было частью работы. Еще одна причина, по которой меня преследовали за мою профессию. Лично я считал полной ерундой, когда люди охотились за мной, чтобы отомстить за смерть своего «вставьте сюда родственника или друга». Они могли бы с таким же успехом винить пулю, нож или тупой прут, который я засунул в задницу их любимого человека. Я был таким же оружием. Я редко убивал тех, кого лично хотел видеть мертвыми. Ну, ладно, может, и не редко, но ублюдки, на которых я охотился ради удовольствия, как правило, не были любимы теми, кто мог бы мстить. А остальные были просто работой. Если они хотели мести, им следовало мстить тому ублюдку, который заказал убийство.

Конечно, вероятность того, что кто-то появится здесь, чтобы попытаться убить меня, была чертовски мала. Никто не знал об этом месте или его местонахождении, кроме меня и Матео. Он был единственным ублюдком, о котором я должен был беспокоиться, что он попытается меня убить, и я действительно не беспокоился об этом. У него был ошейник, цепь и клетка, и если он не сбежал за все это время, то я не думал, что это произойдет в ближайшее время. Хотя было бы забавно, если бы он сбежал. Я любил хорошую драку не на жизнь, а на смерть.

Я взглянул на экран, показывающий изображение с камер наблюдения, установленных вокруг дома, когда подошел к двери, а затем нажал кнопку, которая запустила фейерверк в воздух у подножия длинной аллеи, и наблюдал, как он взрывается зелеными искрами на мониторе. Я бы никогда не позволил одурачить себя зацикленной записью. Черт, меня бы вообще ничто не одурачило. В этом я был хитер.

Я спрятал мясницкий нож за спиной и посмотрел на парня с едой на экране, оценивая его, когда он чуть не выпрыгнул из кожи из-за взрыва фейерверка. Я счел его безобидным и распахнул дверь.

— Где ты, блядь, был? — громко спросил я, хотя он не опоздал, но мне просто нравилось смотреть, как эти маленькие ублюдки пугаются, когда я кричу.

— П-простите, мистер Баттсниффер, — пробормотал он, бросая пакеты с едой на ступеньку и отступая на два метра, а его глаза были испуганными над медицинской маской, которую он носил. Ах да, пандемия.

— Как ты меня назвал? — прорычал я, наслаждаясь тем, как страх нарастал в его глазах.

Назвал ли я это имя, чтобы они указали его в заказе? Возможно. Настоял ли я, чтобы парень обращался ко мне так? Определенно. Собирался ли я напугать его до полусмерти за то, что он выполнил инструкции?

Вполне вероятно.

— М-мистер, я просто пытаюсь выполнять свою работу, — сказал он, отступая, как будто видел психопата в моих глазах.

Я вздохнул, понимая, что этот парень такой же, как и все остальные, и только наделает в штаны, если я буду давить на него дальше. Я всегда надеялся на авантюриста, который попытается проломить мне голову, но, по-видимому, разносчики просто не устроены так.

Я расплылся в улыбке, в которой было слишком много зубов и не было радости, а затем скомкал стодолларовую купюру и бросил ее в него.

— Вы уже заплатили, — пробормотал он, наклоняясь, чтобы поднять ее.

— Это чаевые, — сказал я, пожимая плечами, как будто всегда был таким щедрым. Но на самом деле это были просто деньги из банки, которую я нашел спрятанной в шкафу в доме, и я подумал, что прежний хозяин не будет против. А может, и будет. Ну да ладно.

— Хочешь еще? — Предложил я.

Его голова качнулась вверх-вниз, и он посмотрел на меня щенячьими глазами, мгновенно забыв, что я ужасный ублюдок.

— Тогда вот тебе чаевые, — сказал я, взмахнув рукой и угрожая ему мясницким ножом. — Беги.

Он завизжал громче новорожденного младенца и побежал, спасая свою чертову жизнь, а я разразился хохотом. Я смотрел, как он мчится к своей дерьмовой машине, спотыкаясь о собственные ноги, а потом поднимается и запрыгивает за руль. Его глаза поднялись, чтобы встретиться с моими, и в них вспыхнул страх, потому что я, продолжая ухмыляться с порога, воткнул нож в середину входной двери, заработав еще один его вопль, прежде чем он свалил отсюда к чертовой матери.

У меня было чертовски сильное искушение броситься в погоню просто ради шутки и удовольствия, но до меня донесся запах еды, и вместо этого я подхватил пакеты и направился обратно в дом.

Пустой желудок никого не ждет. Однажды я остановился, чтобы съесть сэндвич, когда убивал одного парня. Он не захотел кусочек, что было для меня только к лучшему, потому что я не был в настроении делиться, а кормить человека, который вот-вот должен был умереть, казалось довольно расточительным.

Я вошел в роскошную столовую, которой на самом деле никогда не пользовался, и бросил пакеты на середину длинного дубового стола. Он был достаточно большим, чтобы вместить десять человек, но у меня никогда не было гостей, да и друзей, даже если бы я хотел пригласить гостей, к тому же я ненавидел большинство членов своей гребаной семьи и… Когда я начинал эту мысль, у нее был смысл, но я вернулся к своему урчащему желудку, поэтому забыл о ней и вместо этого вытащил спринг-ролл из бумажного пакета.

Я достал две сверкающие чистотой тарелки, ножи и вилки, бокалы для вина и несколько кроваво-красных салфеток, которые недавно нашел в ящике. Все выглядело чертовски красиво. Достойным королевы.

Готовимся к свиданию, да?

Я нахмурился от этой шальной мысли. Нет, черт возьми, это не так.

Ава, должно быть, переворачивается в гробу. Ты стал причиной ее смерти, а потом просто забыл о ней и начал ходить на свидания, как будто она была никем?

Конечно, за этим последовали слишком яркие воспоминания о том, как я нашел расчлененное тело своей жены и понял, что, черт возьми, опоздал спасти её. Все, что последовало за этим, было мраком в моем сознании. Я сорвался, потерял самообладание, убил больше людей, чем мог сосчитать, и вымазал себя таким количеством крови, что ее никогда не смыть. Хотя и не вернул ее.

Я прикусил язык, выдохнув, и посмотрел в угол комнаты, где, как я всегда представлял, стояла бы Ава. Но ее там не было. Я не видел там ничего, кроме тени и неудачи.

— Никогда, любовь моя, — пообещал я ей, гадая, откуда вообще взялась эта мысль.

Дело было не в этом. Паучок была средством для достижения цели. И больше ничем.

Я вытащил телефон из заднего кармана и включил музыку, чтобы заглушить бормотание в голове. Из Алексы заиграла «Anaconda» Nicki Minaj, и мой язык занялся произнесением слов, заглушая шепот в глубине моего мозга.

Я не мог поддаться этим мыслям, они могли привести к чьей-то гибели, а я не хотел раздавить своего маленького паучка. Матео все еще хранил в своей хорошенькой головке слишком много ценной информации о картеле Кастильо и всех их пропавших богатствах, поэтому мне нужно было быть с ним поосторожнее. Черт, мне надо было сегодня заняться работой, но я был в очень раздраженном состоянии, а это никогда не шло на пользу тем, кто находился рядом со мной.

О черт, я забыл обуться. Несколько долгих секунд я пялился на свои босые ноги, сжимая челюсти, а потом схватил один из деревянных стульев, стоявших вокруг стола, и с размаху швырнул его в дверь, основательно сломав его.

Моя улыбка вернулась, пока Nicki водила меня по лирическим кругам, и на этот раз она была чуть менее фальшивой. Если бы я только знал, как больше не притворяться. Но кто знал это?

Я бросил все коробки с едой на стол и выбрал четыре из них наугад, прежде чем взять их в руки и направиться в подвал. Дойдя до двери в подвал, я остановился и отодвинул четыре засова, прежде чем вынуть ключ из кармана и повернуть его в замке. Это был чертовски шумный процесс, который давал им достаточно времени, чтобы обделаться от страха при моем приближении, но я мог сделать это тихо, когда хотел. Тогда я мог бы прокрасться туда, пока они спали, и разбудить их, как мне заблагорассудится.

Я вошел внутрь и запер за собой дверь, прежде чем сбежать вниз по деревянной лестнице.

Паучок снова сидела на своей подушке рядом с клеткой Матео, и я поднял бровь, глядя на них обоих.

Она сидела ко мне спиной, укутавшись одеялом с кровати, но повернула голову и понюхал хала еду.

— Уже пора? — спросила она, выглядя искренне взволнованной, и я догадался, что это было из-за ее желудка, а не из-за ожидания моей компании.

— Это для Матео, — сказал я, ставя коробки рядом с прутьями его клетки. Настроение у этого унылого ублюдка было плохое, но он хватал еду и съедал сразу, как только я уходил. Правда, я не дал ему палочек для еды, так что ему придется пользоваться руками, как собаке. — Может, тебе все-таки сначала примешь душ? — Спросил я его с ухмылкой.

Его взгляд на мгновение переместился на Паучка, все еще закутанную в одеяла, и я наклонился ближе, сжимая в кулаке один из прутьев и глядя на него.

— В чем дело? Не хочешь, чтобы леди увидела твой маленький член? — Подразнил я, и он оскалил на меня зубы. — Ты все еще злишься, что я ткнул тебе в задницу электрошокер для скота? — Спросил я с тяжелым вздохом. — Ты же знаешь, что можешь просто начать говорить, если тебе не нравятся наши игровые свидания.

Ничего. Вообще ничего.

Подождите… у собак ведь нет рук. Ну, в таком случае он просто ел бы как человек без палочек. Но все равно, я прав. Наверное, я не должен был давать ему все время такую вкусную еду, но я просто не мог заставить себя готовить ему что-то другое, кроме того, что нравилось мне, поэтому он получал еду на вынос. Но благодарил ли он меня за это? Никогда.

Неблагодарный. Вот кем он был. На самом деле, он мог подождать с душем еще день. Я не хотел, чтобы моя еда остыла из-за него.

— Пойдем, Паучок, давай поедим подальше от этого невыносимого зловония тишины. — Я протянул к ней руку, и здоровенный ублюдок внезапно наклонился вперед, ударив ладонями по решетке и уставившись на меня так, словно больше всего на свете жаждал моей смерти. Больше, чем тогда, когда я провел весь день, избивая его копченой рыбой и поражая током через забавные маленькие металлические зажимы для сосков.

Он зарычал, как дикий зверь, и, черт возьми, у этого ублюдка был голос. Я так, блядь, давно его не слышал, что забыл. В его рычании слышался легкий акцент, хотя я не разобрал ни слова, может, мне просто показалось? Но нет, я точно слышал, ведь он всего лишь гребаный мексиканец!

Постойте-ка, я ведь знал это. Матео. Картель. Украденные сокровища. Причина, по которой я здесь.

Черт возьми, то, что я иногда забывал некоторые вещи, чертовски беспокоило. Но только не Аву. Я никогда не мог забыть ее и то, что с ней случилось по моей вине. Возможно, в этом и была проблема.

Я хрипло рассмеялся, когда Паучок надулась на него.

— Мне не нужны твои советы, Мертвец. Сейчас я собираюсь поесть китайской еды.

Я не был уверен, как рычание могло быть советом, но, может, она знала язык безумцев. Было бы удобно, если бы она знала, потому что тогда она бы говорила на моем языке.

Я повернулся к ней спиной и зашагал прочь, когда позади меня раздался звук падающего на землю одеяла, и я побежал вверх по лестнице.

Я снова отпер дверь и держал ее открытой, как подобает джентльмену, ожидая появления леди. Только вот когда она появилась, я обнаружил, что потерял дар речи.

— Ты сказал мне принарядиться, — сказала она, приподняв бровь, когда я уставился на нее в своем коричневом кожаном фартуке для убийств. И если судить по ее обнаженным рукам и ногам, то под ним на ней не было ни единого клочка одежды. — У меня не было большого выбора, так что я использовала то, что смогла найти.

Она покрутилась передо мной, обнажив голую задницу и спину, оглянулась на меня через плечо и преувеличенно подмигнула.

Черт. Почему она так хорошо выглядела в этой штуковине? Это должно было показаться странным. Мне не должно было нравиться. Но мне нравилось многое из того, что не должно было, например, убивать и калечить, а еще «Мой маленький пони».

Кстати, сколько ей было лет? Она не была ровесницей моего племянника. Немного старше. Может, за двадцать. Ближе к тридцати? Надеюсь. Постойте, почему я надеюсь на это? Мне было плевать, даже если бы она была двухлетней девочкой с безупречными языковыми навыками и поразительной координацией движений. Для меня это не имело значения.

Я провел ногтями по своей челюсти, почесав щетину, поскольку она полностью сбила меня с толку. Но когда мой взгляд снова упал на ее задницу, неприятный спазм в животе заставил меня заливисто рассмеяться.

— Ну, чтоб меня, Паучок. Ты определенно нечто особенное, — подразнил я, снимая с рук расстегнутую рубашку и ловя ее руку, прежде чем просунуть ее в рукав.

Мне не нужно было смотреть на ее упругую маленькую попку, пока призрак моей жены витал поблизости.

— Тебе не нравится мой наряд? — потребовала она, отворачиваясь от меня с рубашкой, свисающей с одной руки, и я покачал головой, снова рассмеявшись, когда мой взгляд упал на ее сиськи, которые были приподняты из-за того, как туго она завязала фартук.

Иисус.

Я с трудом сглотнул и ответил ей.

— Кажется, из труб немного задувает, — сказал я, пожимая плечами, указывая ей в сторону от подвала и быстро запирая его снова.

Она, казалось, не была склонна прислушиваться к моим советам относительно наряда, поэтому я схватил рубашку сзади и натянул ее на нее, заставляя ее идти со мной рядом. Она бормотала проклятия в мой адрес, шлепая меня по рукам, но я проигнорировал ее, заставив облачиться в белую материю, как только мы вошли в столовую. Пуговицы она так и не застегнула, но, по крайней мере, ее задница была прикрыта, а фартук скрывал важные детали спереди. В основном.

— Садись, — скомандовал я, указывая на один из стульев, перед которым стояла тарелка, и она плюхнулась на него.

— У тебя есть Coco Pops? — спросила она, когда я опустился на стул во главе стола рядом с ней и замер.

— Зачем?

Она никак не могла узнать о моих поставках Pops. Я заказывал их оптом из Великобритании, потому что эти гребаные Krispies, которые можно было достать здесь, были совсем не такими, но я никогда и никому не показывал свою заначку. Ни единой живой душе. Они были не для того, чтобы ими делиться, но каким-то образом она догадалась, что я спрятал их где-то здесь.

Она прищурила на меня свои поразительно голубые глаза, и я прищурился в ответ. Значит, хочешь войны за Pops, да, миссис?

— Без причины, — сказала она, бросив взгляд на дверь и снова на меня. Но она их не найдет. Если, конечно, не заглянет на кухню.

— Хм. — Я подтащил к себе коробку с едой навынос и кивнул подбородком в сторону остальных, давая ей понять, что она может сделать то же самое.

Она схватила одну наугад, когда я откинулся на спинку стула, подцепляя лапшу одноразовыми палочками для еды и наблюдая, как она пытается использовать свои.

Она достала из коробки лапшу, свисавшую с палочек, и бросилась вперед, чтобы подхватить ее ртом, но она соскользнула с палочек прежде, чем она успела это сделать, и она выругалась, пытаясь снова подцепить еду. Я наблюдал за ней, продолжая есть, на ее лбу образовались морщинки, пока она пыталась разобраться с палочками, а еда все время с них падала.

— Надо думать о них как о двух упрямых засранцах, которые не ладят друг с другом, — сказал я ей. — Сомкни их и не отпускай, пока они не заведут ребенка.

Паучок приподняла подбородок, принимая этот блестящий совет, и с победной улыбкой вытащила из коробки горку лапши, наклонившись вперед, чтобы съесть ее. Но в последний момент вся она выпала из палочек и шлепнулась ей на колени. Поскольку на ней не было штанов, обжигающе горячая еда попала на голые бедра, и она выругалась, как моряк, швырнув коробку с едой через всю комнату, где она разбилась о зеркало и повсюду разлетелась лапша.

Она раздраженно вскочила, опрокинув стул, и я выплеснул ей на колени стакан воды, чтобы помочь ей.

Ее полные губы приоткрылись, а глаза расширились от шока, и я был почти уверен, что в них была крайняя ярость. Она взвизгнула и бросилась на меня, подняв одноразовые деревянные палочки, как копье, с убийством в глазах.

Она бросилась на меня, и я рассмеялся, когда мой стул опрокинулся, разбросав мою лапшу по столу за долю секунды до того, как мы упали на пол.

Я оказался лежащим на спине, а она оседлала меня, одна ее рука сомкнулась на моем горле, в то время как она отвела другую руку назад и нацелила палочки для еды мне в сердце.

Я поймал ее запястье прежде, чем она успела нанести удар, и она фактически зарычала на меня, когда я ухмыльнулся ей.

— Ну, привет, убийца, — сказал я, другая моя рука опустилась на ее бедро, и я крепко сжал его, чтобы удержать ее на месте.

— Я не люблю палочки, — прорычала она, крепче сжимая те, которые пыталась превратить в орудие убийства, и раздался резкий треск, когда она случайно их сломала.

— Дешевые одноразовые палочки, вроде этих, не годятся в качестве оружия, — сказал я, когда она сдавила мне горло рукой, которую я не обездвижил. Я позволил ей это сделать, потому что, честно говоря, ей нужно было выпустить немного этой ярости, да и она была недостаточно сильна, чтобы задушить меня одной рукой. — На самом деле, я не могу сказать, что когда-либо убивал палочками для еды. Хотя однажды воспользовался чайником. Я ударил им ублюдка по лицу, и он разлетелся вдребезги. Затем я прижал его к земле примерно так, как ты меня сейчас, и просто продолжал бить, бить и бить им по его уродливому лицу, пока он не перестал брыкаться. Ручка так и не сломалась. Я назвал ее Берт, — я вздохнул, вспомнив об этом. Ручка от чайника оставалась у меня какое-то время, но в итоге я засунул ее в задницу какому-то мудаку, когда он подрезал меня на перекрестке. Бедняжка Берт, наверное, была хирургическим путем удалена из его задницы и выброшена как вчерашний мусор. Чертовски трагично.

— Ты прижал его вот так? — спросила Паучок, задыхаясь, еще сильнее сжимая мое горло, и мой взгляд скользнул с ее приоткрытых губ на то, как ее сиськи пытались вырваться из этого фартука для убийств, и на мгновение я просто захотел…

Твоя жена умерла из-за тебя.

— Да. Но я большой ублюдок, поэтому, когда я нахожусь на ком-то сверху, людям сложнее сбросить меня, чем мне тебя.

Она, казалось, поняла, что ее попытки задушить меня ни к чему не приведут, и на мгновение опустила взгляд на мою грудь, прежде чем переместить руку на мой галстук, который свисал с моего обнаженного торса. В ее глазах снова мелькнул психопатический блеск, когда она схватила мой галстук и сильно дернула его, так что он затянулся вокруг моей шеи.

Моя хватка на ее бедре усилилась, и она ахнула, перенеся свой вес прямо на мою промежность и заставив меня захрипеть из-за того, что галстук сдавливал мне горло. Не буду думать о том, что на ней нет трусиков.

— Ты все еще думаешь, что сможешь победить меня, Адское Пламя? — промурлыкала она, выглядя такой чертовски милой и гордой собой, что мне стало почти жалко лопать ее маленький пузырь власти. Хотя я не был до конца уверен, чего она ожидала: она была ростом пять футов (Прим.: метр пятьдесят) и, сомневаюсь, что весила больше ста фунтов (Прим.: пятидесяти килограммов). Между тем я был шесть футов и пять дюймов ростом (Прим.: метр девяносто восемь) и весил как минимум вдвое больше ее, в основном за счет мышц. Не совсем честный бой, но я никогда не имел проблем с тем, чтобы драться грязно.

Я приподнял бедра, выбив ее из равновесия и опрокинув на спину, прежде чем перекатиться на нее сверху и легко прижать к полу. Я схватил ее руки, переложил оба ее запястья в одну из своих рук и прижал их к ковру над головой, а затем достал из заднего кармана складной нож.

Я раскрыл лезвие, и ее глаза расширились от страха, она ахнула, извиваясь и брыкаясь подо мной, крича, как чертова банши.

Я продолжал удерживать ее, мой вес был слишком велик, чтобы такая маленькая девчонка, как она, могла одолеть меня в таком положении.

Я просунул лезвие между горлом и галстуком, разрезая ткань и царапая кожу, отчего у меня потекла кровь.

В тот момент, когда галстук упал, я прижал окровавленный нож к ее горлу и ухмыльнулся ей сверху вниз.

Теперь она действительно тяжело дышала, ее глаза сверкали бесконечным жаром, который притягивал меня, заставляя жаждать узнать о ней больше. Я хотел вскрыть ее и найти все секреты, скрытые в ее темных уголках. Я хотел знать, были ли они такими же темными, как мои. Или темнее. Было ли что-то темнее? Возможно.

— Ты мертва, — сказал я ей, и моя кровь забурлила быстрее при одной мысли об этом. Я бы убил ее, если бы она не доставляла мне такого удовольствия. Я переместил лезвие, чтобы прижать кончик к ее сердцу. — Снова мертва. — Она втянула воздух, наблюдая за мной, как дикая кошка, готовая напасть, и я ухмыльнулся, прикоснувшись лезвием к ее животу поверх кожаного фартука, показывая ей все места, куда я мог бы вонзить нож, если бы мне захотелось. — Мертва. Мертва. Мертва. Мертва. Заколота, как свинья, и истекаешь кровью, но ты могла бы выжить, если бы тебе быстро оказали помощь. — Теперь мой клинок прижимался к низу ее живота, а она все еще смотрела на меня с жаром в глазах.

— Ты бы хорошенько меня убил, правда, Адское Пламя? — спросила она, затаив дыхание, и любопытства в ее голосе было не меньше, чем страха. А может быть, даже там было что-то еще.

— Очень хорошо, — заверил я ее, и она ухмыльнулась мне, словно могла представить и худшие способы уйти из жизни.

Она снова дернула руками, и я отпустил одну из них, гадая, как она попытается одолеть меня на этот раз, и втайне наслаждаясь этой игрой. Никто никогда не хотел играть со мной в убийцу. Даже в детстве мои старшие братья отказывались присоединяться. Видимо, я был слишком уж кровожадным. Но что такое немного крови между братьями и сестрами?

Я наблюдал за Паучком, когда она потянулась ко мне, ее пальцы коснулись моего горла и заставили меня замереть от легкой боли, которую я почувствовал, когда она провела ими по порезу, который я нанес себе.

Ее пальцы были в крови, и она прикоснулась ими к губам, слизывая ее с них, отчего мое сердце бешено забилось, когда она с тихим стоном закрыла глаза.

Она была красивой девушкой. Это не имело никакого отношения к тому, почему я забрал ее, но было трудно отрицать это, когда я смотрел на нее вот так, вдыхая ее аромат и наблюдая за ней с большим интересом, чем за чем-либо за долгое, черт возьми, время. Волосы цвета черного дерева рассыпались по ковру вокруг нее, а ее полные губы блестели от моей крови. Мне вроде как захотелось откусить от нее кусочек и выяснить, так ли она хороша на вкус, как выглядит.

— Твоя смерть будет слаще китайской еды на вынос, — прошептала она, и моя улыбка стала шире.

— Чертовски на это надеюсь. Я ждал ее очень долго, — ответил я, закрыв складной нож и сунув его обратно в карман. — Я хочу, чтобы это была красивая смерть. Такая, которую люди запомнят. Так что, если однажды ты убьешь меня, Паучок, пообещай, что превратишь меня в прекрасное месиво.

Я снова вскочил и протянул ей руку, поднимая ее на ноги без особых усилий, учитывая, какой чертовски маленькой она была. Честно говоря, я не понимал как такая крошка смогла выиграть тот бой в «Ройом Д’Элит»? Я смотрел на чистый талант, заключенный в маленьком тельце ростом в пять футов.

— Я вся мокрая, — сказала она хриплым голосом, а ее ярко-голубые глаза поглощали меня, и я долго смотрел на нее, в то время как в моей голове проносились мысли, о которых я не задумывался уже чертовски давно, пока она не заговорила снова: — Можно мне полотенце или что-нибудь в этом роде?

Иисус.

Она указала на свои ноги, и я автоматически опустил взгляд, прочищая горло, когда понял, что она имела в виду стакан воды, который я вылил ей на колени. Вся мокрая. Ну очевидно же.

Я схватил салфетки и бросил ей, а затем поднял ее стул и снова сел на свой. Мои джинсы в районе ширинки стали значительно теснее, чем были раньше, но я не обратил на это внимания, потянулся за еще несколькими коробками с едой и разложил ее по тарелкам.

Когда Паучок закончила вытираться, она села, и я с улыбкой протянул ей нож и вилку.

— Я хотела научиться есть палочками, — разочарованно вздохнула она, бросив взгляд на свои сломанные палочки для еды на полу, прежде чем приступить к еде.

Мы ели так, словно соревновались, кто первым закончит, и я поборолся с ней за последний спринг-ролл, но сдался и отдал его ей, когда она попыталась меня укусить. Маленькая чертовка. Она отправила его в рот и широко улыбнулась, пока жевала, откинувшись на спинку стула, а затем вздохнула.

— Я люблю лапшу, — решительно заявила она.

— Я тоже, — согласился я. — И я думаю, что она стала прекрасным дополнением к стене. — Я посмотрел на месиво, которое теперь в основном было на ковре, и она серьезно кивнула.

— Наверное, мне следует это убрать, — сказала она, прикусив нижнюю губу и широко раскрыв глаза.

— Не-а, — пренебрежительно ответил я, но она уже была на ногах, обошла стол и направилась к месиву, раскачивая бедрами из стороны в сторону, так что моя рубашка развевалась вокруг ее задницы и я увидел больше кожи, чем следовало бы.

— Ты повредила бедро в том бою в Ройом Д'Элит? — Спросил я ее, гадая, не нужна ли ей медицинская помощь. У меня был врач, к которому я мог бы отвести ее неофициально, если бы понадобилось, но я предпочитал, чтобы мать-природа сама лечила мои раны. Я еще не умер, поэтому решил, что она была в сговоре с Мрачным Жнецом, и они вдвоем решили наказать меня этой затянувшейся жизнью черт знает на сколько.

— Нет, — ответила она, хмуро глядя на меня. — А что?

— У тебя странная походка, — ответил я.

— Нет. Это моя нормальная сумасшедшая походка. — она подмигнула мне через плечо, а я наклонил голову, гадая, что это вообще такое. — У тебя есть метелка для пыли? — спросила она.

— Чтобы убрать лапшу? — Нахмурился я, и она кивнула.

Хм, может, она знала об уборке больше, чем я. Хотя не могу сказать, что когда-либо пробовал использовать метелку для пыли, чтобы убрать кровь. Просто мне показалось, что это неподходящий инструмент для такой работы.

— В кухне есть кое-какие принадлежности для уборки. Пойдем. — Я мотнул головой, хватая грязные тарелки и посуду, и она последовала за мной из комнаты.

Как только мы вышли в огромную открытую гостиную в центре старого фермерского дома, она повернулась и попыталась метнуться к двери, но я поймал ее за запястье и развернул обратно к кухне. Никто из нас не прокомментировал это, и мы продолжили идти, пока я не открыл для нее шкафчик с чистящими принадлежностями.

Кухонные шкафы были блестящими и серыми, а из большого окна над раковиной открывался вид на подъездную дорогу и долину за ней. Мы находились на вершине холма, и виды вокруг были потрясающими, но что еще лучше, сюда было чертовски сложно пробраться незаметно. Но не мне, конечно. Я с удовольствием отобрал это место у предыдущего владельца, пробравшись сюда, пока он спал. Но я был призраком. Даже в лучшие времена было чертовски сложно предсказать, что я сделаю, не в последнюю очередь потому, что я сам, как правило, не имел ни малейшего представления об этом.

— У меня есть к тебе предложение, — сказал я, сваливая грязную посуду в раковину и прислоняясь спиной к мраморной столешнице, пока она рылась в шкафу.

— Вот как?

— Да. Я хочу, чтобы ты работала на меня.

— И что делать? — подозрительно спросила она, поворачиваясь ко мне лицом с метелкой для пыли в руке, как и хотела.

— Я хочу, чтобы ты помогала мне убивать людей.

Ее глаза загорелись, как будто наступило Рождество и Санта только что лично доставил ей на кровать набор вибраторов. Это было чертовски мило.

— Типа колоть, калечить и рубить их на куски? — выдохнула она, и ее голос почему-то стал еще более хриплым, когда она обдумывала это.

— Да. Я подумал, что было бы неплохо, если бы кто-то время от времени мне помогал, а я чертовски ненавижу работать с семьей. Быть частью ирландской мафии — это настоящая заноза в заднице.

— Мафии? — спросила она резко, как удар хлыста.

— Не забивай себе этим свою прелестную головку, — сказал я пренебрежительно. — Дело в том, что я хочу держать тебя подальше от своей семьи. Во всяком случае, насколько это в моих силах. Начать свое дело. Как команда.

— Или клуб? — спросила она. — Я всегда хотела быть частью клуба. У Стейси Брайнер был женский клуб, когда я училась в средней школе, но она не разрешила мне присоединиться, потому что, по ее словам, у меня были вши. Но я сделала прививку от вшей. Я. Сделала. Прививку. Гребаная шлюха.

— Хочешь убить ее? — Предложил я, мне не понравилась боль, вспыхнувшая в глазах Паучка при этом воспоминании.

— Не-а, — вздохнула она. — Я слышала, что она залетела от Коннера Макграта. От парня всегда воняло пердежом, и он постоянно ел слишком много Cheetos. Она и так в аду.

— Похоже на то, — согласился я, и она лучезарно улыбнулась мне, прежде чем повернуться и начать вытирать пыль со столешницы напротив меня, наклоняясь вперед и снова странно передвигаясь.

— Скажи мне, есть ли что-то конкретное, что ты хочешь отполировать, — предложила она, надув губы поверх метелки и продолжая ходить так же странно.

— Ты уверена, что тебе не нужно показаться врачу из-за этой ноги? — Спросил я. — Однажды я убил врача. Мерзкого ублюдка, который изображал из себя бога перед своими пациентами. Женщина, которая наняла меня, хотела, чтобы я заставил его страдать, и, поверь мне, он кричал, кричал и кричал, прежде чем…

— Ненавижу врачей, — злобно прорычала Паучок, размахивая метелкой, как пистолетом. — Ты не заставишь меня пойти к ним. Я не пойду. Они не получат меня обратно.

Я понял, что она снова собирается сбежать, за секунду до того, как она попыталась это сделать, и схватил ее, развернув и прижав спиной к раковине, пока она билась и брыкалась.

— Ты не заставишь меня вернуться! — закричала она, ударив меня метелкой и заставив меня закашляться, когда пыль посыпалась на нас обоих из этой чертовой штуковины.

Я вырвал метелку из ее рук и отбросил, поднял ее и с силой опустил ее задницу на столешницу рядом с раковиной, пытаясь удержать ее.

— Ты не обязана… — начал я, но она сумела вырвать кулак из моего захвата и бросилась к раковине.

Я навалился на нее всем весом, втиснулся между ее бедер и практически прижал ее к столешнице, но она схватила что-то из раковины и ткнула этим меня в задницу с такой силой, что я выругался.

Я схватил ее за запястье, снова переложил их в одну руку и ударил ими о шкафчик над ее головой, наклонившись ближе, и зарычал на нее.

Я чувствовал, что то, чем она меня ткнула, все еще торчит из моей левой ягодицы, но я не вытащил это, а свободной рукой схватил ее за подбородок, заставляя ее посмотреть на меня, и в ее глазах вспыхнула паника.

— Никаких врачей, — поклялся я, убедившись, что она меня слушает, и почувствовав, как часть напряжения покидает ее тело.

— Обещаешь? — выдохнула она, и в том, как она произнесла это слово, было что-то настолько невинное, что я просто замер на долгое мгновение.

— Клянусь, — твердо прорычал я.

Мы долго смотрели друг на друга, наши грудные клетки вздымались, дыхания смешивались, и между нами росло какое-то взаимопонимание. Если в этом мире и существовало такое понятие, как родственная душа, то я был почти уверен, что нашел ее в этой необузданной девушке.

— Я должен изменить твое имя на Хаос, — грубо сказал я, и улыбка тронула ее губы.

— Ты и половины не знаешь. Ты впустил ураган в свой дом.

— Работай на меня, — потребовал я.

— Почему ты думаешь, что у меня получится? Никто никогда не верил, что я могу быть хороша в чем-то.

— Для начала я видел, как ты выиграла тот смертельный турнир, — ответил я. — И я вижу, что у тебя есть инстинкт для этого. Но тебе нужно поработать над многими вещами, если ты хочешь заниматься этой работой и выжить.

— Ты хочешь научить меня? — спросила она, подняв брови, и я мог поклясться, что она звучала взволнованно.

— Если ты хочешь учиться, — согласился я. — Кроме того, ты все равно должна мне полмиллиона, так что можешь начать отрабатывать свой долг. Я не смогу отпустить тебя, пока ты этого не сделаешь.

Технически это были деньги моего Па, и я не собирался возвращать ему ни цента из них, но мне было насрать на это, и я не намерен упоминать об этом.

— Как ты это понял? — усмехнулась она, подвинувшись и напомнив мне, что я все еще нахожусь между ее обнаженных бедер. Я не был между женских бедер с тех пор, как…

Я внезапно отпустил ее и отступил назад, схватив при этом ее колени и крепко сжав их, не позволяя себе думать о том факте, что на ней не было трусиков.

— Я купил тебя, помнишь? — ответил я.

— Я никогда не просила, чтобы меня продавали.

— Но тебя продали. Это делает тебя моей.

— Ты заплатил за меня полмиллиона? — спросила она, в замешательстве сдвинув брови.

— Конечно заплатил. — Ну, Па заплатил.

— Полмиллиона долларов? — Ее глаза подозрительно сузились.

— Нет, картошки, — невозмутимо ответил я.

— О, — рассмеялась она. — В этом больше смысла. Я точно стою полмиллиона картофелин.

— Нет, конечно, долларов, — отрезал я.

Она снова нахмурилась, словно сбитая с толку, и на мгновение отвлеклась, чтобы почесать свой маленький носик. Затем она громко расхохоталась, указывая на меня. — Тебя обокрали, Адское Пламя. Я не стою ни цента. — Она схватилась за бока, смеясь еще громче. — Люди на самом деле заплатили бы мне, чтобы я уехала далеко-далеко. Ты, наверное, сейчас чувствуешь себя таким глупым.

— Не совсем, Паучок. На самом деле я уверен, что заключил выгодную сделку. — Я шумно выдохнул, когда она, казалось, растерялась от этих слов, а затем протянула руку мне за спину и выдернула гребаную вилку из моей задницы. Да, гребаную вилку. Было чертовски больно, но тот факт, что ей удалось так ранить меня, многое говорил о ее потенциале. Хотя ей нужно было поработать над своей чертовой меткостью, она могла бы попасть в почку, но выбрала кусок плоти, удар по который никогда не был смертельным.

— Ты ткнула меня вилкой прямо в гребаный зад, — прорычал я, швырнув злосчастный столовый прибор в раковину рядом с ней.

— Ну, я не собираюсь целовать его, чтобы он зажил, — язвительно ответила она, скрестив руки на груди, чем еще больше ее выпятила. Но я этого не заметил, потому что не смотрел. — Кроме того, это задница, а не зад.

— Это часть моего тела, так что я думаю, я знаю, что это такое, — мрачно ответил я.

— Нет. У меня тоже есть такая, и это определенно задница, — упрямо ответила она.

— Осел есть осел, — ответил я. — Мой зад — это мой зад.

— Задница, — прошипела она, выводя меня из себя, потому что она была чертовски неправа.

— Зад, — прорычал я.

— Задница.

— Зад.

— Задница.

— Зад.

— Задница.

— Зад.

— Задница.

— Хватит! — рявкнул я, бросаясь на нее. — Я предупреждал тебя, что произойдет, если ты будешь плохо себя вести.

Она взвизгнула и попыталась убежать, швырнув в меня тарелкой из раковины, и я едва успел отбить ее, когда она врезалась мне в руку и с громким стуком упала на пол.

Черт, почему я не надел обувь? Правило номер один для ног — носить гребаную обувь.

Паучок спрыгнула со столешницы и бросилась наутек, но я оказался быстрее — перепрыгнул через разбитую тарелку, обхватил ее рукой за талию и перекинул через плечо, прежде чем она успела от меня убежать.

Она брыкалась и кричала, схватившись за одну из дверц шкафа и рывком открыв ее.

Я рассмеялся, дернув ее за ноги, пока она цеплялась за нее, и она потянулась в шкаф, где я хранил кучу конфет, схватив что-то прежде, чем я оторвал ее от дверцы.

Я отнес ее обратно к двери подвала и открыл ее, пока она била меня по спине и пыталась попасть в мою кровоточащую ягодицу.

— Надо было бить в почку, любовь моя, тогда у меня были бы проблемы.

Она ругалась как сумасшедшая, а я смеялся, игнорируя то, как она сопротивлялась мне.

— У тебя будут проблемы, когда ты сядешь на эту кровоточащую ягодицу, Адское Пламя. Когда ты будешь какать, ты будешь думать обо мне. И, может быть, это как раз то, чего я хотела!

Я распахнул дверь подвала и понес ее вниз по лестнице внутрь, включив свет и подойдя прямо к клетке для непослушных, где Матео вскочил на ноги, свирепо глядя на меня и девчонку, свисающую с моего плеча.

— Сидеть, мальчик, — предупредил я его, отпирая решетчатую дверь, и он сильно нахмурился, но ничего не сказал. Молчаливый ублюдок. Но я его еще расколю. В конце концов, все орешки рано или поздно раскалываются.

Я опустил Паучка на ноги, и она быстро сунула пакетик с мармеладом, который украла, в карман моего фартука для убийств. Я притворился, что не заметил, потому что она была достаточно худой, и она мне нравилась, несмотря на то, что не знала, как произносить слово «зад».

— Это была всего лишь маленькая вилочка, — запротестовала она, когда я, продолжая держать ее за руку, втолкнул в клетку, прежде чем снова запереть ее на замок. Матео не сможет до нее дотянуться, если она будет стоять на месте. Цепь, прикрепленная к его ошейнику, не позволяет этого, поэтому я был уверен, что с ней все будет в порядке. Вероятно. И ей нужно было усвоить урок.

— Дело не в вилке, — прорычал я, встретив ее вызывающий взгляд. — Дело в заду.

Она надула губы, и я ухмыльнулся.

— Если ты ей навредишь, я тебя убью, — сказал я Матео, убедившись, что мои слова были пронизаны злобой и он нисколько не сомневается в их правдивости. — И это будет не быстро.

— Подожди, — окликнула Паучок, и я посмотрел на нее. — Я хочу, чтобы ты знал, что ты говоришь неправильно. Это задница.

— Пошла ты, — ответил я, заливисто рассмеявшись, и побежал обратно вверх по лестнице, оставив ее там, но она все равно крикнула мне вслед.

— ЗАДНИЦА!

Я запер дверь в подвал и никак не смог стереть ухмылку с лица. От этой девчонки будут одни неприятности. И именно поэтому она мне нравилась.

Моя нижняя губа возмущенно выпятилась. Это был всего лишь небольшой удар вилкой в задницу, чем я заслужила клетку для непослушных? Я и похлеще поступала с людьми страдающими от похмелья или простуды. Это даже шалостью не было, — это была долбаная прелюдия. Во всяком случае, я так думала. Я не была точно уверена, что означает слово «прелюдия». Но это было мое лучшее предположение.

Я зарычала себе под нос, а затем замерла, когда большое тело пошевелилось позади меня, и к моему горлу подступил комок. О, сиськи. Матео.

Я медленно повернулась к нему, и его темные глаза прожгли меня немигающим взглядом. Когда я двинулась, его взгляд последовал за мной, и у меня возникло точно такое же чувство, как когда на меня смотрела голодная собака. Я подкармливала бездомных собак на улицах всякий раз, когда они смотрели на меня подобным образом. С изголодавшимся зверем лучше дружить, чем быть врагами. И если не уважать это правило, можно запросто стать их следующей трапезой. К счастью для него, у меня в кармане был припрятан пакетик мармелада из коллекции конфет Найла, и, похоже, мне придется поделиться. В конце концов, он не был паршивой маленькой кошечкой Сьюзен. Он определенно был больше похож на собаку. Поэтому я решила попробовать другой подход, потому что, черт возьми, его выражение лица реально пугало меня.

За свою жизнь я убила кучу людей, но этот парень выглядел достаточно большим, чтобы съесть меня живьем. И у меня даже больше не было карандаша для защиты. Нет, все, что у меня было, — это моя смекалка. Так что мне нужно было убедить его, что я всего лишь безобидный маленький одуванчик, который не желает никаких неприятностей в своем изящном весеннем цветочном саду, потому что, если он учует во мне убийцу, он, скорее всего, нападет первым.

— Привет, мальчик, — мягко произнесла я, медленно приближаясь к нему и пригибаясь, чтобы показать, что не собираюсь причинять ему вред. Судя по бугрящимся мышцам и свирепости, я бы сказала, что он похож на ротвейлера. Я начала причмокивать губами, и когда я подошла ближе, он нахмурился. — У меня для тебя кое-что есть.

Я достала из кармана украденные мармеладки, опустилась перед ним на колени и подползла ближе. Он пахнул потом и кровью, и эта комбинация была довольно аппетитной. Похоже, он тренировался все время, пока меня не было. Он часто так делал. У парня было хобби. Тишина и тренировки. Необычно.

Я не любительница собак, но если бы была, то этот парень мог бы превратить меня в зоофилку. Ладно-ладно, я понимала, что он не пес. Но так было намного проще подойти к нему, если убеждать себя в этом. Мало что могло меня напугать, но этот парень был двухсотфунтовой банкой с надписью «Страх». И раз уж мы теперь соседи по камере, я не хотела проснуться завтра мертвой.

Я разорвала упаковку и высыпала несколько штук себе на ладонь.

— У тебя есть любимые? — Спросила я, и он в ответ глубоко зарычал, а в моей крови забурлил адреналин.

— Ш-ш-ш, щеночек. — Я поднесла к нему мармеладки на ладони, скрестив ноги, когда придвинулась немного ближе так, что мои колени коснулись его. Фартук был не лучшим выбором для этой позы, но если он не наклонится полностью, то не сможет заглянуть в мою вагину. — Зеленые самые вкусные, — заговорщически прошептала я.

Его верхняя губа приподнялась, и я воспользовалась моментом, чтобы просунуть зеленую мармеладку между его губами, наткнувшись на стену зубов. От ощущения его рта на кончиках моих пальцев моя кожа покрылась мурашками, и я задрожала, наполовину как испуганный маленький ягненок, а на вторую наполовину как хочу-еще кролик.

— Открой ротик, — протянула я, и он снова зарычал. Это был пугающий звук, и он не должен был вызывать у меня такое возбуждение и трепет, но что я могла сказать? Я и опасность всегда были хорошей комбинацией.

Я сунула еще одну зеленую мармеладку ему между губ, не встречаясь с его пристальным взглядом. Рано или поздно ему придется их разжевать. Вся эта сладость начнет таять, и он не сможет устоять. Мне самой было трудно удержаться.

Я положила еще одну зеленую мармеладку к остальным, а затем откинулась назад и стала ждать, когда он их съест. Он не стал.

Я надула губы.

— Может, тебе нравится другой цвет? — предположила я, но он не дал мне понять, что это так. О…кей.

Я наклонилась вперед, вытащила зеленые мармеладки из его рта и с улыбкой сунула их себе в рот. Это было похоже на фейерверк сахара на моем языке, покрытый вкусом рта этого зверского мужчины.

— Ммм, как вкусно, — вздохнула я, и его глаза загорелись от звуков, которые я издавала, полные каких-то порочных эмоций, которые я не могла определить. Я не ела ничего сладкого с тех пор, как несколько недель назад украла пачку чуррос у восьмилетнего мальчика. Малыш держал один чуррос на полпути ко рту, а его глаза блестели от возбуждения. Возбуждения, которое я хотела украсть. И я украла. Наверное, сбивать его с ног было перебором, но я должна была вырвать последний чуррос из его мясистых пальцев.

— А красные тебе нравятся? — Предложила я, поднеся мармелад к его губам.

Я подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом, пытаясь лучше его понять, хотя и знала, что с дикими животными это плохая идея. Внезапно он бросился ко мне, и я в испуге отпрянула назад, опрокинувшись так, что моя спина ударилась о пол, а он навис надо мной. Мое сердце бешено заколотилось, когда я замерла, как кролик в свете фар. Это ведь должно было сработать, правда? Машины всегда объезжают их, когда они так делают. Правда? Правда??

Он пополз вверх по моему телу, его кожаный ошейник был пристегнут к стене так, что цепь натянулась, когда он уставился на меня сверху вниз. Он был настоящим монстром со здоровой дозой варварства. Мужчина моей мечты. Хотя встреча с ним во плоти была немного более тревожной, чем в безопасности моих собственных фантазий.

Я выронила мармеладки из руки, и они рассыпались вокруг меня. Я быстро поднесла упаковку ко рту, закинув несколько штук за щеку. Если мне суждено умереть, я хотела, чтобы перед смертью мой рот был полон радуги. Всегда лучше держаться за что-то сладкое, когда жизнь становится невыносимой. А судя по всему, сейчас должно было стать очень, очень плохо. Если он причинит мне боль, я буду драться. Я была как сжатая пружина, готовая к действию. Но я все еще надеялась, что моя тактика притворяться полумертвой сработает.

Его тень поглотила меня, пока я лежала под ним в неудобной позе. Его тело опустилось так низко, что его грудь коснулась моей, пригвоздив меня к месту, пока он просто пялился на меня. Он был так близко к моему лицу, что я чувствовала его дыхание на своих губах, ощущала исходящий от него совершенно мужской, убийственный аромат повсюду. Его борода щекотала мою челюсть, и она была такой приятной, что мне захотелось залезть в нее и жить там, как птенец. Я бы зарылась в нее поглубже и выкопала его улыбку. Держу пари, она у него была вкусная, такая, которую хочется съесть.

Я отложила мармелад и медленно подняла руку, не желая делать резких движений, пытаясь приручить этого бешеного зверя. Мое сердце бешено заколотилось, когда я запустила пальцы в его темные волосы и нежно погладила его.

— Хороший мальчик, — промурлыкала я. — Тебе здесь одиноко, бедняжка? Мне тоже одиноко. — Иногда я чувствую себя более одинокой, чем луна, которая висит высоко в небе, не имея ни одного друга, который бы ее любил.

Между его бровями образовалась глубокая складка. Его глаза были словно растопленный темный шоколад с вкраплениями меди в глубине. Сатана, если ты слушаешь. Я знаю, что он твое творение. И браво. Он — произведение искусства. Ты вылепил его из той же глины, что и Найла, потому что, черт возьми, я не уверена, кто из них заводит меня больше. P.S. Ты все еще планируешь вытащить меня отсюда, да? Потому что эти демоны, может быть, и хорошенькие, но у меня такое чувство, что один из них станет моей погибелью. И если ты планируешь отправить меня в ад таким образом, я была бы признательна, если бы ты меня предупредил. Иначе я наброшусь на них со всей яростью, хорошо?

— Я буду твоим другом, — прошептала я, когда он вдохнул, словно вбирая частичку моей души. На самом деле я не планировала заводить с ним дружбу. Для этого нужно было доверять ему, а я не доверяла. И, честно говоря, видеть в нем собаку было единственным способом сохранить самообладание. Ведь если подумать, я находилась в клетке с огромным мужчиной, который мог убить, изнасиловать, покалечить меня или сделать все сразу, если ему вздумается.

— Друзья, — проворчал он с ноткой веселья в голосе, и трахни меня консервным ножом, какой у него был голос. И не просто голос. Он был глубоким, греховным и с мексиканским акцентом, который вызывал во мне всевозможные нечестивые желания. Он звучал как чудовище из морских глубин, и я была совершенно не застрахована от его воздействия, когда он прогремел где-то в центре моего существа. — Это большое слово.

— В нем всего шесть букв. Есть слова и побольше. Например, звукоподражание, — сказала я, и он облизнул губы, глядя на мои. Хотел ли он меня? Какая-то часть меня определенно хотела его. В другой реальности моя девственная плева, возможно, лежала бы у меня на ладони, готовая к тому, чтобы он написал на ней свое имя.

Я пожалела, что у меня не было подруги или матери, которая не-была-бы шлюхой-сбежавшей-с-Эстебаном, и с которой можно было бы поговорить о сексе. Я видела несколько порнороликов на телефоне Вонючки Джима (я была почти уверена, что это был не его телефон и что он украл его у кого-то, потому что он точно не заряжал его с помощью того старого шланга, как утверждал) и множество фотографий в непристойных журналах, но я была не совсем готова.

Я знала, что быстро разберусь. Мне бы хотелось всего этого. Мое воображение всегда уносило меня в мрачные места, и когда дело доходило до секса, то было то же самое, я просто не была до конца уверена, соответствуют ли мои фантазии реальности, потому что никто никогда не говорил со мной об этом. Конечно, я знала, куда вставляется Ч. И я нашла свой клитор, когда мне было пятнадцать. Но я не была уверена в мелочах. Я догадалась, что разберусь. Порно показывало, что члены доставляют огромное удовольствие, а сперма на вкус так же хороша, как эти мармеладки, поэтому я была уверена, что мне это понравится, как утке вода.

Но я не собиралась позволять Матео трахать меня. Если я когда-нибудь найду достаточно надежного парня, с которым смогу это сделать, то хотела бы иметь оружие под рукой, и, возможно, он должен был быть ниже меня, а не наоборот. Дело было не в том, что я не фантазировала о том, чтобы меня удерживали и заявляли на меня права такие парни, как этот, просто всякий раз, когда я это представляла, я чертовски боялась, что они сделают это против моей воли. Что у меня не будет плана отступления, ножа, спрятанного в рукаве. Соблазнение — это сила. Но всегда казалось, что секс означает, что кто-то должен отказаться от этой силы. А я никогда не хотела терять контроль. Только не снова.

— Он называет тебя Паучком, а как тебя зовут на самом деле? — снова прорычал он своим хриплым голосом. Черт, вдвоем с Найлом они могли бы создать собственное подразделение баритонов в группе акапелла.

— Это секрет, — выдохнула я, и он протянул руку, чтобы обхватить мое горло, чувствуя, как я тяжело сглатываю под его загрубевшей ладонью.

— Скажи мне, — настаивал он, его глаза горели желанием узнать, но я давно никому не говорила своего имени. И на то была чертовски веская причина.

— Ты расскажешь Найлу, — прошипела я. — А я не хочу, чтобы он знал. — Не в последнюю очередь потому, что я была осужденной преступницей, и за мою голову была назначена награда, а Найл мог сдать меня за деньги, если ему это будет выгодно.

— Зачем мне что-то рассказывать этому куску дерьма? Он мучил меня месяцами и не вытянул из меня ни слова.

— Ты мне не верен, — сказала я, когда его пальцы сжались на моей шее, достаточно крепко, чтобы удержать меня на месте. Моя рука все еще была в его волосах, и я снова начала поглаживать их, пытаясь смягчить жесткость, которую видела в его глазах. Давай, щеночек, стань моим новым лучшим другом. А когда у меня появится шанс сбежать, я натравлю тебя на Найла, как охотничью собаку, и воспользуюсь этим, чтобы убежать. В любви и крови все средства хороши.

— Я мог бы стать, — сказал он, наваливаясь на меня всем своим весом, и твердый выступ его чудовищного члена уперся в мое голое бедро через его спортивные штаны. Святое гребаное печенье.

Его вес придавил меня, и внезапно я задышала слишком тяжело. Мне это нравилось. Мне это нравилось слишком сильно. Нет, не нравилось. Мне это совсем не нравилось. Ужас сгущался в моем сердце оттого, что я вот так попала в ловушку, зажатая на месте. Черт возьми, это сбивало с толку. Я хотела подчиниться его воле почти так же сильно, как вонзить нож ему в грудь и убежать, спасая свою жизнь.

Моя голова начала гудеть от воспоминаний рук на моей плоти, которых я не хотела, но они смешались с ощущением того, насколько приятно было чувствовать вес Матео на себе. Я дернулась в его хватке, пытаясь отогнать вспышки отвратительных, чудовищных воспоминаний в моей голове. Нет, нет, нет. Это происходит. Я возвращаюсь туда снова. Я не хочу возвращаться.

Смех звенел в ушах, а влажный ночной воздух прилипал к коже. Я была маленькой, маленькой, маленькой. Муравьем под воронами, которые клевали мою плоть, рвали мою одежду. Они смеялись, щипали и прикасались ко мне в тех местах, где я не хотела, чтобы они прикасались.

Я забилась под Матео, начала толкать и пинать его, и его рука соскользнула с моей шеи.

— Отвали, отвали! — Закричала я. — Отойди от меня, Эндрю! — Взревела я, на мгновение засомневавшись, в какой реальности я нахожусь, когда увидела луну сквозь деревья, или это был свет между прутьями клетки?

Большая рука приоткрыла мои глаза и избавила меня от кошмара, в котором я была заперта. Темный взгляд Матео встретился с моим, и мое дыхание замедлилось, а мои руки опустились на его плечи, где на коже виднелись кровавые царапины. Он слез с меня, так что я больше не была в ловушке, но его тело все еще окружало меня, поскольку он стоял на коленях по обе стороны от моих обнаженных ног.

— Кто такой Эндрю? — угрожающе прорычал он. — Что он с тобой сделал?

Эндрю был одним из плохих. Он выжил, а другие — нет. Я вспомнила, как вонзила нож в живот Люка Дэмси, колола, колола, и колола, пока он кричал, видя свою смерть в моих глазах. Это было прекрасное воспоминание, каждая частичка которого принадлежала мне. Его смерть была бальзамом для моего сердца, и мое дыхание замедлилось, когда я вспомнила, что его больше нет в этом мире, а Сатана, вероятно, прямо сейчас вырывает ему позвоночник из задницы. Я просто жалела, что Эндрю не смог присоединиться к нему там.

— Он мой враг, — ответила я, и он медленно кивнул, обдумывая это.

— Он причинил тебе боль? — проворчал он.

— Да, — сказала я, давая ему это осознать. В любом случае, это было очевидно. Я только что набросилась на него, как разъяренный енот, так что нетрудно было догадаться. Я провела пальцами по отметинам на его коже, царапинам, которые выглядели почти красиво на его оливковой коже. — Прости.

— Не извиняйся, — сказал он своим слишком восхитительным голосом, и у меня снова по коже побежали мурашки.

Я не знала, хотела ли выгнуться навстречу его прикосновениям или построить стену вокруг себя, чтобы он никогда больше не смог прикоснуться ко мне.

Я начала отползать назад из клетки его рук, но он поймал меня за лодыжку прежде, чем я успела отодвинуться слишком далеко, и потащил обратно к себе. Его руки на мне были греховными, заставляли мое сердце биться быстрее, а жар разливался по всему моему существу. Но мне не нравилось, когда люди прикасались ко мне. Когда они прикасались ко мне, они делали плохие вещи. Вещи, которые причиняли боль, вещи, которые заставляли меня кричать.

— Не шевелись, — приказал он, и я послушалась, потому что у меня не было оружия и я не хотела умирать. Он сел, а затем взял меня за руки и притянул к себе на колени. Мои колени опустились на бетон по обе стороны от него, а его твердый, как камень, член оказался между моими бедрами, пока он держал мои запястья в одной из своих рук. На мне не было трусиков, и по тому, как его взгляд стал более напряженным, я поняла, что он это заметил. Он наблюдал за тем, как учащенно я дышала, страх пронизывал меня до глубины души, а инстинкт убежать пытался овладеть мной.

Его пальцы скользнули между пальцами моей правой руки и переплелись с ними. О.

Новое ощущение заставило меня замереть. Оно не должно было мне нравиться. Действительно, действительно не должно. Но, несмотря на то, что прикосновение этого мускулистого мужчины пугало меня, оно было также неожиданно приятным.

Он ничего не сказал, снова замолчал, положив наши переплетенные руки на мое колено. Я не хотела двигаться, чтобы не потревожить его огромный член, но между моих бедер разлился жар, а голова начала кружиться. Возможно, медсестры в психиатрической больнице «Иден-Хайтс» были правы. Возможно, я действительно была сумасшедшей. Потому что сейчас это грозное существо под мной не просто прикасалось ко мне так, как мне хотелось, оно еще и возбуждало меня. И я хотела окунуться в безумие, бушующее внутри меня, и увидеть, насколько безрассудно безумной я действительно могла бы стать с ним.

Я начинала нервничать, и когда это происходило, я начинала говорить. Словесный «понос» приближался, и я не могла его остановиться, потому что у меня были вопросы. Много-много вопросов.

— Тебе приятно, когда твой член становится таким твердым? — Он приподнял бровь с едва заметной ухмылкой, но промолчал, поэтому я поспешила продолжить. — Или тебе больно, и ты должен потрогать его или попросить кого-то другого потрогать его. Или полизать его. Лизать его — это странно? — Я поерзала у него на коленях, и он похотливо застонал. — Это было не приглашение, — испуганно пояснила я. — Я просто подумала, что, может, ему это нужно. Или ему просто нужна узкая дырочка? Любая узкая дырочка? Или это должна быть вагина или задница? И он твердый, потому что хочет мою вагину или задницу? И под «он» я имею в виду тебя и… Черт, не отвечай на этот вопрос. Я не хочу знать. Нет, постой, я действительно хочу знать. Я тебе нравлюсь, или это просто потому, что ты застрял здесь один на целое столетие? А если бы я была старой-престарой бабушкой, ты бы все равно хотел меня? Члены гниют, если их слишком долго не используют? И существуют ли синие яйца? Они на самом деле синие? Можно мне посмотреть? Нет, постой, я не хочу смотреть. Ничто из этого не является приглашением.

— Ты уже об этом говорила, — прорычал он, а его глаза потемнели, пока он смотрел на меня, и я вздохнула. Что я делаю? Это настоящее безумие. То самое, что прорастает внутри тебя, как плющ, оплетая все твое существо, пока все не становится настолько прекрасным, что ты с таким же успехом можешь просто оставить все как есть.

— Почему ты держишь меня за руку? — Внезапно спросила я, прищурившись на него. — Держание за руку означает согласие? Я что, только что на что-то согласилась? Потому что я отзываю свое согласие.

— Господи Иисусе, chica loca (Прим. Пер. Испанский: Сумасшедшая девчонка), — прорычал он, и я удивилась, почему он называет меня «куриной головой». Я свободно говорила по-испански, меня научил Малыш Хуан. Он всегда говорил: «por favor deja de hablarme» (Прим. Пер. Испанский: Пожалуйста, перестань со мной разговаривать), когда мы начинали болтать, и это определенно означало «привет, как дела». — Ты хотела знать, каково это — держать кого-то за руку, вот я и показываю тебе, только и всего. Вот на что это похоже.

— О, — выдохнула я. Так просто? Ничто не было таким простым, как это.

Я посмотрела на наши переплетенные пальцы, и душу наполнила тоска. Никто раньше не прикасался ко мне так. Никто. И это пробудило во мне какую-то глубокую потребность, которая всегда была во мне, но я как-то от нее отгораживалась. Это было больно. Но в тот момент я хотела этой боли, потому что она напоминала мне, что я просто девушка с желаниями и мечтами, и мне не нужно притворяться, что их не существует.

Я смотрела на Матео, на то как его мышцы напрягались, будто он пытался сдержать себя от чего-то. Хотя я не была уверена, от чего именно. Вероятно, от того, чтобы убить меня. Но, эй, это означало, я приручила собаку. Он не укусил меня. Он сделал для меня что-то хорошее. Конечно, он мог в любой момент наброситься на меня с острыми зубами и когтями, но сейчас он этого не делал. Так ли формируется доверие? Люди снова и снова делают друг для друга что-то хорошее, пока однажды не могут предсказать, что они будут делать что-то хорошее и в будущем? Но как узнать, будут ли они продолжать делать эти хорошие вещи вечно? Что, если они сделают пятьдесят хороших вещей, а потом одну по-настоящему плохую? Что тогда?

— Время вышло. — Он выдернул руку и столкнул меня со своих колен.

Моя задница ударилась об пол, и он отступил в самый темный угол клетки, сев спиной к стене. Мою руку покалывало от его прикосновения, и я долго смотрела ему вслед, гадая, прикоснется ли кто-нибудь когда-нибудь ко мне вот так снова. Его руки сжались в кулаки, а дыхание стало тяжелее, и затем он демонстративно отвернулся от меня.

— У тебя приятный голос, — сказала я ему.

Он ничего не ответил, и у меня возникло ощущение, что он снова на время перестанет разговаривать. Обычно люди в конце концов уставали от меня. Он выносил мои бредни дольше, чем большинство. Но, с другой стороны, он был заперт со мной в подвале. Так что он не мог сбежать, даже если бы захотел. Он был просто львом, запертым в клетке с дикой кошкой, и ему пока не хотелось меня есть.

Я собрала мармеладки с пола и подтолкнула их к нему, коснувшись его руки, когда он не взял их.

— Ты их еще даже не попробовал.

Он поднял их, а я отползла назад, чтобы прислониться к решетке напротив него, затаив дыхание в ожидании, пока он их съест. Он уставился на меня, а я, не моргая, жестом предложила ему попробовать. Он сунул все мармеладки в рот и начал жевать, издавая глубокие, звериные стоны, пока ел.

Мое сердце словно увеличилось вдвое, пока я наблюдала, как он наслаждается ими, в конце концов проглотив их и закрыв глаза, словно смакуя послевкусие.

Молчание затянулось, и через некоторое время я прочистила горло. — Итак… мое соблазнение наверху прошло не совсем по плану, — сказала я ему со вздохом, опуская фартук между бедер и скрещивая ноги. — Но я буду продолжать пытаться. Не думаю, что я во вкусе Найла, но у него же должны быть потребности, верно? Может, в следующий раз я станцую для него. Стриптиз.

— Нет, — яростно прорычал Матео. — Не делай этого.

— Я не то чтобы не умею танцевать, Мертвец. Я умею двигаться. — Я закатила на него глаза. Однажды я перетанцевала лису в переулке.

— Это не то, что я…

— Я потрусь о него задницей, а он снимет с меня спортивные штаны и скажет что-то типа: «Великие лепреконы, это самая лучшая задница, которую я когда-либо видел, — я отлично его спародировала, но Матео даже не улыбнулся. — Потом я позволю ему сделать со мной все, что он захочет, и воткну ему нож в глаз!

— Ты. Не. Будешь. Его. Трахать, — ядовито выплюнул Матео, и мое сердце подпрыгнуло от удивления.

— Не то чтобы я хотела, чтобы он меня трахнул, — усмехнулась я. Подождите, это прозвучало неубедительно. Надо сказать еще раз. — Не то чтобы я хотела, чтобы он меня трахнул. — Не знаю, почему это продолжало звучать именно так, потому что я действительно, действительно, действительно хотела трахнуть Найла, не хотела трахать Найла. Черт побери.

— Зачем ты повторила это дважды? — зарычал он.

— Некоторые вещи лучше сказать дважды. — Я пожала плечами и отвела взгляд. Я не была уверена, почему я так уклончиво ответила на этот вопрос. Возможно, потому, что я была в клетке. Потому что, конечно, я не хотела, чтобы мой похититель трахал меня. Конечно, я не хотела чувствовать, как его член входит в меня, пока он произносит алфавит со своим прекрасным акцентом. Очевидно. Я не была настолько ебанутой.

— Просто доверься мне, Мертвец, — взмолилась я, и он снова затих, уставившись на меня. Вечно он так пялится.

Хотя мне вроде как нравилось его внимание. Большинство людей вели себя так, будто я невидимка. Но не он. Он вел себя так, будто я — единственное, что есть в комнате, и я сияла и была интересна.

Но сегодня мне будет нелегко уснуть. Этот парень выглядел так, будто мог скрутить из моего тела фигурку животного из воздушного шарика. И то, что он еще не причинил мне вреда, не означало, что не причинит. Он оказался в этой клетке не просто так. И одни только его глаза говорили мне, что он не новичок в насилии.

Я не спал, и я был совершенно уверен, что она тоже не спала большую часть ночи. Найл оставил свет включенным, чтобы я мог наблюдать за ней, сидящей в дальней стороне клетки, прислонившись спиной к прутьям, а ее голова поникла, когда она, наконец, задремала. Она выглядела такой хрупкой, а ее шея была такой нежной. Я не мог не представить, как обхватываю ее пальцами и чувствую, каково это — держать ее жизнь в своих руках.

Я почувствовал, как мой член начал твердеть от этой мысли, и зажмурил глаза, чтобы прогнать этот образ из головы. Но он всегда возвращался. Особенно в последнее время, потому что прошло так много времени с тех пор, как я изгнал своих демонов, а ее появление здесь пробудило во мне эту потребность сильнее, чем когда-либо прежде.

Всякий раз, когда она была рядом, я не мог смотреть на нее, и не жаждать возможности стать еще ближе. Но я знал, что если сделаю это, то не смогу сдержаться. Конечно, я мог бы просто сорваться, сдаться, подчинить ее и сделать все, чего хотел мой внутренний зверь. Но если бы я сделал это, ее смерть была бы почти неизбежной, а я хотел большего, хотел владеть ею. Я понял это в первый же день, когда она посмотрела на меня своими ярко-голубыми глазами и пленила меня.

Но как бы там ни было, я не знал, как этого добиться. Она вела себя не так, как все женщины, которых я когда-либо знал, и не думаю, что ее удастся завоевать так просто. Поэтому сидел, наблюдал за ней и пытался понять ее. Пытался понять, как заставить ее тело подчиниться моему, чтобы я мог погрузиться в нее и заставить ее плоть гореть и извиваться для меня. Я бы хотел почувствоваться как ее узкая киска обхватывает мой член, а потом я бы схватил ее за горло и наблюдал, как она паникует, гадая, отпущу ли я ее.

Я тихо зарычал при этой мысли. Это был не я. Не совсем. Это был демон, обитавший в моей душе. Тот, которого моя мама пыталась изгнать из меня. Но она потерпела неудачу. Все, что она сделала, только укрепило его, заставив его еще глубже проникнуть в мое существо, откуда его уже никогда не удастся изгнать.

Между нами прошли часы молчания, и я был удивлен, обнаружив, что она способна на это. Но я с удовольствием слушал бы ее хрипловатый голос весь день и всю ночь, бесконечно, даже если бы она не переставала говорить. Я был сыт по горло тишиной.

Ее голова в последний раз дернулась вперед, низко склонившись под неудобным углом, и ее глубокое дыхание заполнило тишину.

Я наблюдал за ней еще несколько минут, а затем опустился на четвереньки и медленно начал приближаться к ней.

Мое сердце бешено колотилось, пока я сокращал расстояние между собой и этим соблазнительным маленьким созданием, и я двигался так медленно, что даже цепь, прикрепленная к моей шее, не выдавала меня. Я был хищником на охоте, и моя добыча уже была поймана. Заперта со мной в этой клетке. Она не могла выбраться. И я мог убить ее бесчисленным количеством способов, прежде чем Найл спуститься сюда. Он вообще мог появиться только в тех сценариях, где я позволил бы ей закричать. Было гораздо больше вариантов, в которых я заставлял ее молчать, пока ее последний вдох не замрет в моей ладони.

Но я не хотел этого. Я не хотел, чтобы она сопротивлялась, умоляла и ломалась под мной. Я хотел, чтобы она притягивала меня к себе, а не отталкивала, чтобы она сжимала меня и стонала мое имя, позволяя мне уничтожить ее. И я уничтожу ее. В этом я был уверен.

Я остановился прямо рядом с ней: запах свободы пропитал ее кожу наряду с ароматом папайи от мыла, которым она пользовалась, и я наклонился так близко, что мой нос коснулся ее шеи. Я вдыхал ее запах, медленно проводя носом по изгибу ее шеи и по ее невероятно нежной плоти, пока не достиг того нежного участка кожи прямо под ее ухом. Я глубоко вдохнул, втягивая в себя ее сущность, чтобы она слилась с моей душой и оттащила меня от края пропасти. Ее пульс трепетал, как крылья крошечной птички. Podría destruirte tan bellamente. Я мог бы так красиво уничтожить тебя.

Из ее груди вырвался тихий стон, и на мгновение ее тело напряглось, заставив меня отстраниться, настолько, чтобы не касаться ее. Она снова расслабилась, и я заставил себя сохранять эту небольшую дистанцию, просто наблюдая за ней, утопая в ней.

За те месяцы, что я провел здесь взаперти в одиночестве, я иногда возвращался к учениям своего детства. Моя мама была набожной католичкой, водила меня на воскресную службу и еженедельно причащала. Она внушала мне свою веру и пыталась воспитать из меня хорошего, набожного человека, даже когда видела во мне зло. Но она хорошо знала, кем и чем был ее муж, и отчаянно хотела, чтобы я не был похож на него. Она знала, что если я хотел сохранить свою веру, мне придется регулярно посещать исповедь. Она сама тоже ходила исповедоваться каждую неделю.

Нашему священнику нравилось побуждать женщин из его церкви исповедоваться ему в грехах своей плоти, и в тот день, когда я застал его с руками в штанах, слушая такие истории, моя вера пошатнулась. Я рассказал об этом папе, и отец Фердинанд исчез в тот же день. Новый священник так не поступал. Он казался достаточно милым. И именно в тот день я начал задумываться о боге, который позволял своим преданным слугам так злоупотреблять своим положением.

Но моей маме это не понравилось. Она ненавидела меня за то, что я прогнал отца Фердинанда, и отказывалась верить в то, что я видел. Мой отец, конечно, избил ее за ее причастность к этому, и, без сомнения, ее ярость по отношению ко мне была связана и с этим. Но в тот день она впервые посмотрела на меня так, как будто для меня не было никакой надежды. Как будто все, что она видела в моей душе, было мрачным, гнилым и развращенным. В тот день она начала свою работу по изгнанию дьявола из меня. И в тот день я впервые понял, что женщины вовсе не слабый пол. Они умнее, жесточе, злее, хитрее и способны причинить тебе боль, которую невозможно залечить.

Но здесь, в темноте, я раз или два обращался к Богу. Не для того, чтобы просить билет в рай или даже помощи в побеге из моей ситуации. Я просто просил его о небольшом свете в моем темном мире. И я начал думать, что он ответил на мои молитвы.

Однако работа моей мамы по изгнанию моих демонов сломала что-то во мне, и я знал, что должен быть осторожным, если не хочу погасить этот маленький огонек. В большинстве случаев я мог контролировать тьму во мне или, по крайней мере, направлять ее в нужное русло. Именно это сделало меня таким успешным в моей работе в картеле и позволило занять то положение у власти, которое я занимал. Но это же было причиной, по которой я всегда знал, что однажды сбегу. Все гнилое во мне родилось в том месте, на тех улицах, в монастыре, мимо которого я слишком часто проходил, в доме моих родителей и во всех других местах между ними.

Каждый раз, когда я видел тех женщин в черно-белых одеждах с распятиями и четками, я снова оказывался в их власти. И мне не потребовалось много времени, чтобы найти способ выпустить эту тьму, поддаться ей настолько, чтобы она не поглотила меня и не отправила на путь проклятия. Потому что, если бы я действительно сделал то, что хотел, то запер бы все двери в том здании и сжег бы тех женщин заживо задолго до того дня, когда сбежал.

Вместо этого я наказывал себя и других и наслаждался каждым моментом этого. Именно поэтому я не мог торопиться. Я не мог рисковать. Я хотел сохранить ее, уничтожить по-своему, но только так, чтобы я мог повторять это снова и снова.

В прошлом я был близок к тому, чтобы убить женщин, когда укладывал их в свою постель. В самые интимные моменты меня преследовали воспоминания о ужасах моего детства, и иногда я не мог сдержать этого монстра внутри себя, когда это происходило. И с тех пор, как это случилось в первый раз, я всегда просил кого-нибудь оставаться со мной в комнате, когда я заявляю права на женщину, чтобы меня могли оттащить, если я зайду слишком далеко. Были женщины, которым это нравилось. Женщины, которым я платил. Сделка облегчала задачу. Им нравились фантазии о звере во мне, но ни одной из них не нравилась реальность. Когда меня отрывали от них, потому что я терял контроль и был близок к тому, чтобы убить их, я видел страх в их глазах, ясный как день. Осознание того, что это не игра. Что это было что-то глубокое и сломанное во мне, с чем я не всегда мог бороться. И если бы я потерялся в этой тьме, то они были бы мертвы у моих ног еще до того, как я бы осознал, что натворил.

Mi sol (Прим.: Мое солнце), подумал я, потому что именно такой она мне и казалась, моим маленьким лучиком солнца, озаряющим это темное место.

Иссиня-черные волосы ниспадали вокруг нее, и я протянул руку, чтобы провести пальцами по спутанным прядям.

Зачем ты здесь? Откуда ты появилась? Ты пришла испытать меня? Потому что если я не смогу обладать тобой, то, думаю, я просто не справлюсь.

Я наклонился, мои пальцы зудели от желания обхватить ее горло. Я бы сжал его совсем чуть-чуть. Только на мгновение. Достаточно, чтобы почувствовать, каково это — иметь ее в своей власти и больше ничего.

Замки на двери наверху лестницы с грохотом открылись, и она вздрогнула, проснувшись, а затем ахнула, обнаружив меня так близко, и замахнулась на меня с диким рычанием.

Ее кулак врезался мне в челюсть, и я поймал ее запястье, прежде чем она смогла попытаться ударить меня снова, оскалив зубы и нависая над ней.

— Я не собираюсь терять себя из-за тебя, Мертвец, — прорычала она предупреждающе, но перестала сопротивляться, и я ослабил хватку, кивнув.

Я отступил назад и сел на твердую деревянную скамейку в ожидании прихода Найла, не отрывая взгляда от девушки, пока она массировала запястье в том месте, где я ее держал. Не то чтобы ей было больно, скорее она пыталась запомнить ощущение. Мое сердце билось с такой силой, которую я не мог сдержать, глядя на место, где я ее коснулся. Мне до боли хотелось снова почувствовать ее кожу на своей. Я хотел ее тело почти так же сильно, как хотел, чтобы она подчинилась мне. Она будет отмечена мной всеми важными способами. И в жизни, и в смерти. Mia. Моя.

По лестнице загрохотали шаги, и Найл спрыгнул с последней ступеньки, широко улыбаясь, когда подошел к клетке.

— Доброе утро, Паучок, — бодро поздоровался он. — Ты будешь рада услышать, что сегодня утром я не могу сидеть из-за дырок, которые ты проделала в моем заду той вилкой.

— Ты имеешь в виду дырки, что у тебя в заднице? — едко заметила она, и его улыбка стала еще шире.

— Может, и так, — признал он, и она вскочила, улыбнувшись ему в ответ так, что у меня внутри закипел гнев.

Мне не нравились ее планы соблазнить его. Он был отвратительным существом, а она была слишком хороша для него. Если он трахнет ее, я убью его. Я не знал, как и когда, но в глубине души я знал, что захочу убить его за это больше, чем за все пытки, которым он подверг меня.

Pedazo de mierda. (Прим. Пер. Испанский: Кусок дерьма)

Я наблюдал, как он нес поднос с едой через подвал и поставил его на кровать, а запах кофе из единственной чашки долетел до меня и окутал мои легкие, как тиски чистого искушения.

Он никогда раньше не приносил мне кофе. Хотя я не могу сказать, что еда когда-либо была особенно плохой. Большую часть времени он приносил мне еду на вынос, и самое худшее, что когда-либо случалось, это когда он просыпал или уходил и забывал оставить мне достаточно еды. Иногда мне приходилось рычать и трясти клетку, чтобы привлечь его внимание и напомнить ему, чтобы он, блядь, накормил меня. Этот человек был loco (Прим. Пер. Испанский: Сумасшедшим). Клянусь, он иногда действительно забывал, что я здесь. Кто, блядь, может забыть, что у него в подвале заперт человек? На самом деле, иногда я мог смотреть прямо на него, и казалось, что его здесь вообще нет.

— Ты обдумала еще раз мое предложение? — Спросил Найл, и моя маленькая chica loca (Прим. Пер. Испанский: Сумасшедшая девчонка) пожала плечами.

— У меня есть несколько требований, — сказала она, складывая руки на груди поверх рубашки и кожаного фартука, которые были на ней, а я наблюдал за ней, упиваясь ее видом, и гадал, зачем она ему на самом деле нужна.

Если он просто хотел ее трахнуть, он бы уже это сделал. А если ему нужна была информация, как от меня, то он бы уже пытался вытянуть ее из нее силой. Но в его глазах не было ни желания пытать ее, ни следов ненависти или гнева, когда он смотрел на нее.

Зато было желание. Я просто не мог понять, чего именно он хочет.

— Тогда говори, — предложил Найл, переместив поднос на тумбочку и бросив мне тост, прежде чем упасть на кровать. Он выругался, бормоча что-то про свою задницу, и быстро перевернулся на живот, наблюдая за ней в ожидании.

Я на мгновение задержал взгляд на тосте, лежавшем на полу рядом с моей клеткой, и удача была на моей стороне, потому что он чудесным образом приземлился маслом вверх. Он также намазал его клубничным джемом, потому что ему он не нравился, и он считал это наказанием. Мне же он очень нравился, и я удивлялся почему он никогда не спрашивал меня, нравится ли он мне. Не то чтобы бы я ответил ему.

— Я хочу Coco Pops, — прорычала она, и Найл прищурился.

— И? — спросил он, явно не впечатленный ее просьбой о Coco Pops.

— И… э-э-э, да, есть еще кое-что… И я хочу вернуться в ту часть подвала, где живут хорошие девочки.

— Я все равно пришел выпустить тебя. — Найл пожал плечами, и она надула губы.

Почему она не просит о свободе? Какую сделку они здесь заключают?

— Мне нужна одежда, — внезапно сказала она. — Красивая одежда. Типа: стринги, ботинки на высоких каблуках, чтобы дырявить головы и очень-очень-очень красивая шляпа.

— Что-нибудь еще? — Спросил Найл, проводя рукой по подбородку, пока обдумывал ее просьбу.

— Я подумаю, — сказала она, взглянув на меня, как будто я мог что-то добавить к этому разговору, но я не произнесу ни слова, пока он находится в комнате, и я все равно не знал, чего она от меня хотела.

— Отлично. Подумай и прими душ, — сказал Найл, скатываясь с кровати и подходя к нам, доставая ключ из кармана.

Он отпер дверь камеры, и она выскользнула, снова оставив меня одного, проделав дыру в моей груди и оставив ее пустой. Но это, вероятно, было к лучшему. Лучше, чтобы она была вне досягаемости на случай, если мне приснится один из моих кошмаров, пока она заперта со мной, потому что Господь свидетель, я бы не смог себя сдержать, если бы это произошло. Я сдерживал своего демона и каким-то образом провел ночь с девушкой, не убив ее. Она даже не подозревала, как близок я был к срыву. Если бы это произошло, Найл сейчас наказывал бы меня за неповиновение, и я бы наслаждался каждым ударом по своей порочной душе, зная, что полностью этого заслуживаю, и что мои самые темные желания никогда не будут укрощены.

Я смотрел, как она уходит, но она внезапно повернула голову, чуть не ударив Найла по глазам своими длинными волосами, прежде чем остановиться, уперев руки в бедра и ухмыльнуться ему.

С моих губ сорвалось рычание, потому что он смотрел на нее с живым интересом, а она нахмурилась, глядя на меня, как будто я что-то ей испортил, но я просто уставился на нее в ответ.

— Душ. А я пойду за Pops, — сказал Найл, залезая в задний карман и вытаскивая расческу. — И я купил тебе это.

Она ахнула от восторга, взяла расческу и прижала ее к груди, а затем попыталась провести ею по волосам, где она сразу же застряла в спутанных прядях, и она зашипела от боли.

— Зачем ты купил мне сломанную расческу? — потребовала она, хлопнув Найла по груди и заставив мои губы дернуться от удовольствия, прежде чем я смог их остановить.

— Дело не в расческе. Дело в том безумном птичьем гнезде, которое ты называешь волосами — вот для чего я купил тебе расческу, — бросил Найл в ответ, протягивая руку, чтобы выдернуть расческу из ее волос, в то время как она шипела, ругалась и еще несколько раз его ударила.

Ее ладонь звонко хлопнула его по щеке как раз в тот момент, когда он вырвал расческу вместе с клоком спутанных черных волос, и с диким смехом прижал ее спиной к двери ванной, пока она осыпала его проклятиями.

— Думаю, будет проще просто все отрезать, — объявил он, обхватив рукой ее горло, чтобы удержать на расстоянии, и изучая ее волосы, приподняв прядь другой рукой. — Я пойду поищу ножницы, пока ты принимаешь душ.

— Ты не посмеешь! — ахнула она, а он пожал плечами.

— Там скоро начнут жить твари, если ты так или иначе с этим не разберешься. Мерзкие маленькие ублюдочные создания, которые будут шептать тебе гадости на ухо.

— Как гекконы? — в ужасе спросила она, широко раскрыв глаза и приглаживая свои спутанные волосы, будто выискивая их.

— Ага. И маленькая гадкая оса по имени Клод, — согласился Найл. — А теперь поторопись и помойся, пока я найду ножницы и быстро позвоню по телефону.

Он ушел, даже не взглянув на меня, а она фыркнула, уставившись на расческу на полу, схватила ее, а затем взяла чистый спортивный костюм и бросилась в ванную.

Это была едва ли не лучшая возможность, которую я мог получить, чтобы спокойно справить нужду, так что я подошел к гребаному ведру, которое мне приходилось использовать в качестве туалета, и быстро поднял крышку, прежде чем отлить. Я вздохнул, когда из меня полилась струя мочи после того, как я всю ночь сдерживался. Не то чтобы во мне осталось много человечности, но я собирался приложить все усилия, чтобы не использовать чертово ведро, пока она здесь.

Я оглянулся через плечо на дверь ванной, откуда доносился звук льющейся воды, и разочарованно вздохнул, сбрасывая штаны и поворачиваясь, чтобы присесть на корточки над чертовым ведром.

— Мертвец! — голос моей chica loca заставил мое сердце подпрыгнуть, когда она с воплем выскочила из ванной, а я резко вскочил, споткнувшись о штанину своих спортивок и умудрившись пнуть ведро с мочой так, что оно взлетело в воздух.

Я отскочил от ведра, дергая вверх свои наполовину забрызганные штаны и ругаясь по-испански, когда поднял взгляд на нее.

Она стояла там, вся мокрая, в белой рубашке, натянутой на обнаженное тело. Она кое-как застегнула ее на половину пуговиц, но сделала это криво, так что рубашка сидела неровно. От влаги ткань стала полупрозрачной, и я не мог отвести взгляд от очертаний ее сосков, просвечивающих сквозь материал, скользя взглядом по ее голым бедрам под рубашкой и тяжело сглатывая при мысли о том, как мне хотелось бы увидеть больше.

— О нет, — выдохнула она, ее сверкающие голубые глаза расширились, когда она перевела взгляд с меня на перевернутое ведро. — Ты пытался покакать?

Я зарычал, ненавидя Найла так чертовски сильно в тот момент, что был чертовски близок к тому, чтобы стереть зубы в пыль во рту.

— Я как та белка, да? — прошептала она, прикусив губу. — Подглядывала, как ты какаешь. — Мне показалось, что на ее глаза навернулись слезы, пока она смотрела на меня, и я нахмурился, когда она отвернулась, чтобы вернуться в ванную.

— Зачем ты звала меня? — спросил я, мой голос все еще казался мне чужим после нескольких месяцев молчания, не говоря уже о луже мочи, растекавшейся по полу. Теперь в ней плавал ломтик тоста, так что на этом мой завтрак закончился. Perfecto.

Она остановилась и оглянулась на меня, и это движение привлекло мое внимание к расческе, которая теперь свисала с ее черных волос, полностью запутавшись в них.

— Я не хочу, чтобы он отстриг мне волосы, — произнесла она, едва заметно надув губы, потянувшись, чтобы вытащить расческу, и сдавшись, когда та не поддалась. — Я думала, если расчешу их в воде, то она выйдет, но теперь она там живет вместе с осой.

Я еще больше нахмурился, пытаясь понять, зачем она все-таки позвала меня, а она тем временем подошла, чтобы взять кружку кофе, которую ей принес Найл.

Она поднесла ее к губам и сделала глоток, прежде чем ее лицо сморщилось, и она выплюнула содержимое обратно в кружку.

— Он пытается отравить меня! — выдохнула она. — Он хочет, чтобы я была лысой и отравленной!

— Сомневаюсь, — пробормотал я.

Я не знал, зачем она понадобилась Найлу, но я очень сомневался, что это было для того, чтобы подарить ей легкую смерть и сделать парик из ее растрепанных волос.

Она посмотрела на меня, а затем подбежала ко мне и встала по другую сторону решетки, все еще держа в руках чашку кофе.

— Понюхай, — сказала она, протягивая ее мне. — Пахнет так сильно, странно и отвратительно.

Она поднесла ее к моему носу, и я глубоко вдохнул, погружаясь в пьянящий аромат. Черт, как же я скучал по кофе.

— Так и должно пахнуть, — сказал я ей.

— О, значит, это для того, чтобы скрыть вонь какашек после того, как ты пользуешься ведром? — спросила она, и я зарычал от отвращения к себе и своей гребаной ситуации. Если бы Сантьяго Кастильо мог увидеть, что стало с человеком, который ограбил его и исчез, как призрак в ночи, я был уверен, что он был бы очень доволен работой, которую Найл проделал, чтобы уничтожить меня.

— Хочешь? — добавила она, глядя на кофе так, словно он был отвратительнее дерьма в ведре, прежде чем протянуть его мне.

Мне было интересно, понимала ли она, что делает со мной ее доброта. Собиралась ли она и дальше притягивать меня ближе? Надеялась ли она очаровать меня таким образом? Это была опасная игра. И она понятия не имела на сколько. Ведь чем больше она притягивала меня, тем ближе подходила к той самой темной части моей души, которая не скажет ей держаться подальше. Я хотел, чтобы она была рядом, уязвимая, и принадлежащая мне. Я сделаю все возможное, чтобы завлечь ее, и когда она станет моей, а я уже не смогу больше сдерживаться, я отдам ей всего себя. Каждую частичку, все, что во мне есть со всей моей великолепной и отвратительной жестокостью. Но если я потеряю над собой контроль рядом с ней, она быстро пожалеет о том дне, когда осмелилась довериться мне. И мне придется столкнуться с правдой о том, кто я есть, более явно, чем когда-либо прежде.

Я долго смотрел на кофе в ее руке, а она пожала плечами и сделала шаг назад, но я внезапно протянул руку через решетку и схватил ее за запястье.

Я улучил момент, когда ее кожа прижалась к моей, и сжал пальцы крепче, глядя на ее соблазнительные губы, во мне резко вспыхнули похоть и насилие, сражаясь друг с другом за господство. В ее голубых глазах пылали жар и сила, но я видел, как близка она к тому, чтобы сломаться. Я хотел этого. Хотел, чтобы она разбилась ради меня, чтобы я мог собрать осколки и заявить права на каждый из них. Но не сегодня. Поэтому я взял чашку у нее из рук.

— Извини, что плюнула в нее, — сказала она, и я фыркнул. Если она всерьез думала, что у меня проблемы с тем, чтобы пить то, что побывало у нее в рту, то она заблуждалась. Я слишком часто думал о ее рте и у меня не было никаких проблем с тем, чтобы быть рядом с ним.

Я поднес кружку к губам и выпил все до последней капли этого бодрящего напитка, вздохнув, когда кофеин проник в мои вены и помог обострить мои чувства после бессонной ночи.

Когда я снова посмотрел на свою маленькую искорку она снова пыталась вытащить расческу из своих спутанных волос, и на ее лицо вернулось печальное выражение, когда ей это не удалось.

Мой пристальный взгляд блуждал по ее телу, пока я упивался видом мокрой рубашки, прилипшей к ее плоти, и старался не застонать. Она, казалось, совершенно, блядь, не обращала внимания на то, как выглядела, а мой член пульсировал от острой потребности заявить на нее права, выпирая из спортивных штанов, пока я боролся с желанием дотянуться до нее.

Неужели она была здесь именно поэтому? Как искушение? Чтобы свести меня с ума, пока я боролся с разъяренным монстром внутри меня, который хотел сначала доставить ей удовольствие, а потом причинить боль?

Она даже не заметила, как я протянул ей чашку обратно, продолжая дергать за расческу и шмыгать носом.

— Там есть кондиционер? — Спросил я, указывая на ванную, и ее глаза снова встретились с моими.

— Да. Мне нравится намыливать им все тело, потому что от него я становлюсь скользкой везде.

Мой взгляд опустился вниз по ее телу, и челюсть дернулась. Теперь это видение навсегда отпечаталось в моем сознании.

— Иди и принеси его.

Она на мгновение задумалась, а затем поспешила за кондиционером, оставив мою кофейную чашку на тумбочке, и быстро вернулась, протягивая мне бутылку.

— Подойди ближе, — сказал я, задаваясь вопросом, будет ли она продолжать выполнять мои команды, независимо от того, куда они ее приведут, и мое сердце забилось чаще от этой мысли.

Она медленно выдвинула ногу вперед, прежде чем внезапно шагнула другой, так что оказалась по другую от меня сторону решетки. К счастью, лужа мочи была справа от нас, и все, что мы могли сейчас сделать, — это игнорировать ее.

Я долго смотрел на нее. На самом деле слишком долго. Но она либо не возражала, либо не до конца понимала, что я за существо. Ей следовало бы подумать, прежде чем подходить ко мне так близко, хотя, возможно, после ночи, проведенной со мной в клетке, она была склонна немного доверять мне. Тем хуже для нее.

Я протянул руку сквозь решетку, и она замерла, когда я обхватил ее за талию и медленно развернул так, чтобы она оказалась ко мне спиной. Она оглянулась на меня через плечо, наблюдая и ожидая, а я поднял руку, чтобы вылить половину бутылки кондиционера на ее голову.

— Не двигайся, — скомандовал я, протягивая ей бутылку, а затем пальцами распределил кондиционер с ароматом папайи по ее волосам и вокруг расчески.

Как только я закончил, я использовал образовавшуюся скользкую субстанцию, чтобы вытащить расческу, намереваясь просто передать ее ей, как только закончу, но когда мои пальцы скользнули по ее шее, у нее вырвался хриплый стон, и я замер, мой член дернулся, а мой демон замурлыкал.

— Я тебе нравлюсь, Матео? — Тихо спросила она. — Потому что я не очень нравлюсь людям.

Мне нечего было на это сказать. Нравилась ли она мне? Она была как глоток свежего воздуха в этой тюрьме. Лучом света, который напомнил мне, что жизнь там, снаружи, все еще продолжается. Нет. Она мне не нравилась. Мои чувства к ней были гораздо менее здоровыми. Я испытывал сильное искушение поглотить ее. И я сделаю это. Со временем. Бороться с тьмой во мне всегда было бесполезно. Она уже взяла верх, перечеркивая любую надежду на то, что я смогу сопротивляться ее зову. Но я не буду торопиться с ней. Она была особенной. И я хотел основательно заклеймить ее, полностью завладеть ею и сделать так, чтобы она жаждала, чтобы я предъявил на нее права, так же сильно, как я жаждал сделать это сам.

Я поднял расческу и провел ею по ее волосам. Узлы цеплялись и рвались, образуясь снова и снова, но она ни разу не дрогнула. Это существо знало, что такое настоящая боль. Она не дрогнет от подобного. Но вздрогнет ли она, когда увидит всю мощь тьмы во мне? Когда я нависну над ней, сжимая рукой ее горло, а мой член будет глубоко внутри нее, что тогда? Попытается ли она отстраниться или обнаружит, что ей нравится быть там, в моей власти, под моим контролем?

Несколько минут прошло в тишине, пока я снова и снова проводил расческой по ее длинным черным волосам, а кондиционер забрызгал все вокруг нас и все колтуны исчезли.

Мои пальцы в последний раз скользнули по ее волосам, и я провел ими по ее шее, просто желая на мгновение ощутить тепло ее кожи. Я пробыл здесь так долго, что было соблазнительно поверить, не является ли она всего лишь осколком моего рассудка, отколовшимся и принявшим эту соблазнительную форму, чтобы помучить меня. Но даже мое воображение не было настолько чертовски хорошим.

Она оглянулась на меня через плечо, ее длинные ресницы четко вырисовывались в свете тусклого освещения с дальнего конца комнаты. С приливом решимости я отступил на шаг и бросил расческу обратно через прутья клетки.

Она поднесла два пальца к губам и запечатлела на них поцелуй, прежде чем прикоснуться этими же пальцами к пруту моей клетки и оставить его там для меня. Я наблюдал, как она схватила расческу и поспешила обратно в ванную, оставляя за собой капли влаги с мокрой рубашки, и когда дверь за ней захлопнулась, я тихо выдохнул.

Мой взгляд переместился на прут, где она оставила свой поцелуй, и я снова шагнул вперед, прижимаясь щекой к холодному металлу и вдыхая аромат папайи и душевной боли, которые она оставила после себя. Жесткая борода, которая за время моего заключения успела покрыть мою челюсть, задела слегка проржавевший металл, и я закрыл глаза, чувствуя, как она скользит по коже при каждом моем движении.

Дверь наверху лестницы снова хлопнула, и Найл вернулся, выглядя более раздраженным, чем обычно, вертя ножницы на пальце и неся под мышкой ноутбук. Я узнал этот взгляд в его глазах — вся его тьма была на виду, потому что что-то грызло его изнутри. Я замечал этот взгляд и раньше, когда он отвечал на звонки или отсутствовал дома, и обычно это означало боль для меня. Однако я не отступил со своего места у решетки, и когда его ярко-зеленые глаза остановились на мне, улыбка, тронувшая его губы, была полна темных намерений.

— Ты готов рассказать мне, где спрятал свое сокровище, El Burro? (Прим. Пер. Испанский: Осел) — спросил он, подходя ко мне и снова крутя ножницы на пальце.

Я ничего ему не ответил. Никогда не отвечал. На каком-то уровне у меня сложилось впечатление, что ему это даже нравилось во мне. Наверное, просто потому, что он знал: это значит, что он может держать меня и использовать для своего удовольствия и дальше.

Он щелкнул ножницами в мою сторону, его зеленые глаза блуждали по моей обнаженной груди, словно он обдумывал, что именно может ими со мной сделать, но прежде чем он успел что-либо предпринять, дверь ванной с грохотом распахнулась.

Девушка появилась в свежем сером спортивном костюме, широко улыбаясь, а затем наклонилась, чтобы достать до носков, и резко выпрямилась, откинув волосы назад.

— Больше никаких колтунов, — гордо объявила она, а затем на мгновение перевела взгляд на меня, и ее улыбка стала еще шире.

Я никак не отреагировал, но, конечно, Найл заметил, обернувшись, чтобы посмотреть на меня, а затем снова на нее с видом акулы, которая только что почуяла кровь в воде.

— Где мои Coco Pops? — потребовала маленькая искорка, заметив явное отсутствие хлопьев в руках Найла.

— Я не смог найти Pops, — ответил он, отходя от меня и поворачиваясь ко мне спиной, словно я был пустым местом. Человек, которым я был до встречи с ним, убил бы и за меньшие оскорбления. Человек, которым я был, избавился бы от него более основательно, чем он мог себе представить. Однажды. Совсем скоро. Я дернул за толстый кожаный ошейник на шее и проклял его за все, что он со мной сделал.

— Нет Pops — нет сделки, — прошипела она, как кошка, и ее взгляд упал на ножницы в его руке, прежде чем она плюхнулась на кровать и скрестила под собой ноги.

Найл открывал и закрывал ножницы снова и снова, резкий щелчок, щелчок, щелчок наполнял воздух обещанием насилия, прежде чем он внезапно остановился.

— Ладно, — отрезал он, и это прозвучало довольно раздраженно. — Ты решила, чего еще хочешь?

— Я говорила, что мне нужна шляпа, чтобы…

— Да-да, у тебя будет полный доступ к моей платиновой карте, можешь заказывать онлайн сколько душе угодно модных сандалий и диадем, — согласился он, пренебрежительно бросив ноутбук перед ней, и я нахмурился, пытаясь понять, что происходит между ними двумя. Чего он от нее хотел? К какой сделке они пришли?

— Еще я хочу… — Она прикусила свою пухлую нижнюю губу, а затем подняла на меня глаза, и в них, казалось, загорелась идея. — Я хочу, чтобы ведро с дерьмом исчезло. Мне не нравится жить рядом с ведром какашек. Оно воняет. Мне это не нравится.

— Ты сказала «не нравится» дважды, — заметил Найл.

— Потому что мне это вдвойне не нравится, — твердо ответила она.

— Но тогда Матео просто будет гадить на пол. Поверь мне, я сам об этом много думал, — фыркнул Найл. — Мне не нравится выносить эту чертову штуку, но что я должен делать?

— Позволь ему пользоваться ванной, — предложила она, пожав плечами, и я замер, совершенно, абсолютно замер. Неужели она всерьез торговалась ради меня?

— Если я отпущу его с цепи, он начнет думать о всяких глупостях, — сказал Найл, говоря обо мне так, словно меня здесь вообще не было. — Начнет думать, что он крутой парень, который может со мной справиться. Тогда мне придется его пырнуть, или шокером ударить, или стукнуть стулом по голове — это чертовски утомительно, детка. У меня нет на это сил. Я всего лишь старик.

Она усмехнулась, скрестив руки на груди.

— О, пожалуйста, ты не выглядишь ни на день старше сорока.

— Мне тридцать два, — прорычал он, и я с удивлением обнаружил, что он на год моложе меня. Наверное, я никогда особо не задумывался об этом, но в его взгляде была такая тьма, что я считал его старше.

— Значит, я права. Ни на день не старше сорока, — ответила она, вздернув подбородок.

— Сколько тебе лет? — спросил он, подходя к ней ближе. — Не то чтобы меня это волновало.

— Тогда зачем спрашивать?

— Потому что моя собака хочет знать, — ответил он.

— У тебя нет собаки, — обвинила она.

— Есть. Его зовут… Клод.

— Как ту осу, которая, по твоим словам, собиралась поселиться у меня в волосах? — прошипела она с подозрением.

— Нет. Разумеется, нет, — ответил он. — На самом деле его зовут… Брут. Он большой засранец, любит долгие прогулки по песчаным пляжам, обожает и гулять, и сидеть дома. Предпочитает тунца.

— Как кошка?

— Нет, как собака, которая любит тунец. — Найл вздернул подбородок, провоцируя ее уличить его во лжи.

— Какого он цвета? — спросила она, прищурившись.

— Собачьего цвета.

— Логично, — согласилась она, наконец кивнув, и я нахмурился.

— Так что? Расскажешь Клоду-Бруту, сколько тебе лет? — настаивал он.

— Я не уверена, — ответила она, пожав плечами. — Я сбилась со счета. Но мне либо двадцать один, либо пятьдесят один.

Найл схватил ее за подбородок и повернул ее лицо из стороны в сторону, разглядывая, и что-то тихо бурча, хотя было чертовски очевидно, сколько ей было. — Думаю, двадцать один. Вероятно. О чем мы говорили?

— О ситуации с ведром для какашек.

— Точно, да. Я не могу отпустить его с цепи, — Найл ткнул пальцем в моем направлении, и в груди у меня зародился рык ненависти.

— Ты мог бы просто повесить штуковину для его цепочки в ванной, — предложила она. — Проблема решена.

Найл поднял руку к подбородку, задумчиво потирая его, и оглянулся на меня, а затем заметил перевернутое ведро и лужу мочи, покрывавшую бетонный пол справа от меня.

— О, ради всего Святого, — прорычал он, указывая на нее. — Кто, черт возьми, будет убирать эту дрянь?

— Это то, чего я хочу, — твердо сказала она, снова привлекая его внимание к себе. — Coco Pops. Одежду. Больше никакого ведра.

— Если будешь вести себя хорошо, тебе даже не придется пользоваться ведром, потому что ты не окажешься в клетке для плохих девочек, — отметил Найл.

— Я знаю, — сказала она. — Но когда я вышла из душа в первый раз, Матео пытался покакать в ведро, он посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде то, что никто никогда не должен видеть. Такое однажды случилось со мной из-за той извращенки-белки, и я не могу превратиться в это чудовище с пушистым хвостом. Так продолжаться не может. Это мое последнее требование.

Я сердито выдохнул, когда Найл расхохотался над моим затруднением, и скрестил руки на своей широкой груди, свирепо глядя на него.

Он протянул руку девушке, и она ухмыльнулась, хлопнув своей ладонью по его, чтобы скрепить их соглашение. Найл схватил ее за руку, а затем рывком поставил на ноги, и даже стоя на кровати, она была на уровне его глаз.

— Мы заключили сделку, Паучок. Только не подведи меня со своей частью, — прорычал он, его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица, когда она посмотрела ему прямо в глаза.

— Думаю, мы узнаем об этом, когда я получу свои Pops, — выдохнула она.

Улыбка Найла была медленной и хищной, когда он крепко сжал ее пальцы и поднес ножницы в другой руке к ее волосам.

— Не надо, — яростно предупредила она его, и он склонил голову набок, колеблясь, держа ножницы наготове рядом ее с локонами длиной до задницы.

— Люди редко указывают мне, что делать, и остаются в живых, чтобы об этом рассказать, Паучок, — предупредил он.

— Ну, я не человек, — твердо ответила она. — Я твой паук. И мне нравятся длинные волосы.

Напряженная тишина наполнила комнату, а затем Найл пожал плечами, убрал ножницы и отпустил ее руку, слегка толкнув ее так, что она упала задницей на кровать и подпрыгнула.

— Используй ноутбук, чтобы заказать любую одежду, какую захочешь. Просто наполни корзину, а я оплачу, когда закончишь, — сказал он, и ее глаза загорелись возбуждением.

— Все, что захочу? — выдохнула она.

— Все, что захочешь, — легко согласился он, прежде чем отвернуться от нее и побежать обратно вверх по лестнице.

Но когда дверь за ним закрылась, звука открывающихся замков так и не раздалось, и мое сердце замерло.

— Беги, — рявкнул я ей, пока она лежала на кровати и двигала руками и ногами, как будто делала снежных ангелочков. — Он не запер дверь. Поднимись туда и убей этого ублюдка.

— Э-э, Матео, мне кажется, ты кое о чем забыл, — ответила она, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть на меня. — Он собирается дать мне Pops. Я не думаю, что сейчас подходящее время выводить его из себя.

— Ты что, loca? — Зарычал я на нее, и она сузила глаза, глядя на меня.

— Нет, я не… А что это вообще значит? — спросила она, нахмурившись.

— Это значит, что ты сумасшедшая, — огрызнулся я.

— Мне не нравится, когда люди называют меня сумасшедшей, даже если они делают это с сексуальным акцентом, — предупредила она. — Это заставляет меня хотеть кого-нибудь зарезать. По-настоящему, блядь, зарезать.

Дверь наверху лестницы снова открылась, и на этот раз она заперлась, прежде чем Найл сбежал вниз по ступенькам, держа в одной руке миску шоколадных хлопьев, а в другой швабру и ведро. Мне пришлось прикусить язык, чтобы сдержать проклятия, рвущиеся наружу при мысли о упущенной возможности, и я был уверен, что она видит, как я злюсь, но она просто невинно пожала плечами.

— Я думаю, меня тут перехитрили, — сказал Найл, бросив швабру и ведро и направившись к девушке, которая вскочила и потянулась за хлопьями с диким голодом в глазах. Должен признать, запах хлопьев заставил и мой желудок заурчать, но я бы никогда, черт возьми, в этом не признался.

— Так и есть, лопух, — объявила она, выхватывая миску и чуть не разлив молоко от нетерпения накинуться на еду.

Она начала есть как одержимая, ложка летала взад-вперед между миской и ее ртом так быстро, что я не мог не пялиться. Но потом внезапно она остановилась, ложка повисла в воздухе на полпути между ее ртом и миской, наполненной хлопьями, а она, прищурившись, посмотрела на них.

— Это. Не. Pops, — прорычала она, бросив ложку обратно в миску и протянув ему ее.

— Cocoa Krispies — это одно и то же, — сказал Найл, пожимая плечами, но не глядя ей в глаза. — Это просто другое название для американской версии и…

— Не пытайся подсунуть мне это дерьмо! — заорала она, указывая на него пальцем и снова поднимаясь на ноги, а в глазах ее горела ярость.

Найл надул губы, вступив с ней в дуэль взглядов, прежде чем внезапно выхватить недоеденную миску с хлопьями и выругаться.

— Ладно, — сказал он. — Это те отвратительные Krispies, как ты и сказала. Но я не буду делиться своим запасом Coco Pops с девушкой, которая еще даже не доказала свою ценность.

— Ага! Значит, клад существует! — торжествующе объявила она.

— Черт, — выругался Найл, ставя миску на тумбочку, прежде чем снова посмотреть на нее. — Ладно. У меня может и есть пара коробок настоящих Pops, но я поделюсь ими с тобой только если ты сумеешь меня впечатлить. А пока что Krispies или ничего.

На мгновение она, казалось, была готова возразить, но затем ее глаза заблестели, и она кивнула в знак согласия.

— Так получилось, что я как раз очень впечатляющая, так что я согласна, Адское Пламя.

Найл бросил на нее долгий взгляд, а затем достал из кармана еще одну связку ключей и пересек подвал, направляясь в свою комнату для убийств.

При виде этих ключей в его руке у меня по спине пробежала невольная дрожь, но внешне я никак не отреагировал.

Я судорожно сглотнул и наблюдал, как он отпер свою камеру пыток и исчез внутри.

Девушка вскочила на ноги и двинулась через комнату вслед за ним, с любопытством наклонив голову, и по моим конечностям разлилось напряжение.

— Не надо, — прорычал я голосом, который, как я надеялся, был достаточно тихим, чтобы он меня не услышал.

Она остановилась, бросив на меня тот любопытный взгляд, который всегда привлекал все мое внимание, когда она задержалась у двери. — Почему нет?

— Никто не заходит туда и не возвращается оттуда живым. — Во всяком случае, никто, кроме меня, и я не был уверен, что меня можно считать. Я смотрел на эту девушку, и во мне закипала ярость при мысли о том, что Найл заберет ее у меня в той комнате. Во мне поднималось обжигающее пламя, огонь, который умолял меня остановить ее от входа в эту гребаную дверь по собственническим причинам, которые поглощали меня.

Ее брови взлетели вверх, словно это заставило ее еще больше захотеть осмотреть ту комнату, и она бросилась через оставшееся пространство к двери как раз в тот момент, когда Найл вышел и закрыл ее за собой. В руках у него была дрель и еще какие-то инструменты, и она резко остановилась перед ним, с интересом разглядывая все это.

— Хочешь знать, сколькими способами можно убить парня такой дрелью? — Предложил Найл, мрачно улыбаясь, когда поднял на меня взгляд.

Я знал, что моя смерть взывала к нему. Я знал, что он жаждал ее так же определенно и страстно, как я жаждал его смерти. В этом наши судьбы переплелись. Между нами сформировалась связь, которая была сильнее любой силы на Земле. Один из нас убьет другого. Это было высечено в камне. И хотя шансы были явно не в мою пользу, я надеялся на джокера, который сместит их в мою сторону. И когда я снова посмотрел на девушку, стоящую перед ним, я не мог не задаться вопросом, может ли она быть им.

— Не-а, — ответила она. — Мне больше нравится колоть. Думаю, мне следует сосредоточиться на ножевых ранениях.

Найл ухмыльнулся ей, протягивая руку, чтобы взъерошить ее влажные волосы, когда проходил мимо нее в ванную.

— Тебе еще многому предстоит научиться, маленькая психопатка.

Она погналась и последовала за ним в ванную, по пути прихватив ноутбук, и дверь между мной и ними закрылась.

Я стоял там, уставившись на дверь и ожидая, когда она снова появится, мое сердце бешено колотилось, пока я слушал звук дрели, вонзаемой в стену.

Минуты тянулись медленно, пока я слышал только звук дрели, гадая, действительно ли он собирается дать мне доступ в ванную. Почему она торговалась с ним от моего имени? Был ли я чертовым идиотом, поверив, что она не имеет никакого отношения к картелю Кастильо? Может, она действительно была пауком, а я попал в ее ловушку. Что ж, сначала я заманю тебя в свою, mi sol.

Сверление наконец прекратилось, и дверь снова открылась. Найл вернул инструменты в комнату для убийств и снова появился с электрошокером в руке.

Моя хватка на железном пруте передо мной незаметно усилилась, когда он приблизился, а я попытался подготовиться к удару чистого огня, который исходил от этой штуки. Он всегда использовал его, когда хотел переместить меня. Обычно, когда я приходил в себя после парализующего шока, я просыпался привязанным к чему-то в той чертовой комнате. И как бы я ни отказывался показывать ему свой страх, в пытках не было ничего приятного. Смерть была деликатным, утонченным искусством, а Найл был просто ребенком с ведрами краски, разбрызгивающим ее по стенам, чтобы посмотреть, что получится.

Найл ухмыльнулся мне, вонзая эту ублюдочную штуку мне в живот, и поток ругательств на смеси английского и испанского пронесся в моей голове, когда я рухнул на пол.

Я смутно осознавал, что он входит в клетку и отстегивает цепь, привинченную к стене, а затем вытаскивает меня, таща через эту чертову лужу мочи.

Он бросил меня в ванной, приковав мою цепь к новому болту в стене у двери, и оставил там, пока мое тело медленно приходило в себя.

Я слышал, как они вдвоем о чем-то шептались, его смех раздавался вместе со звуком плещущейся воды, когда он вытирал пол, и громким комментарием о том, как сильно он все равно ненавидел это гребаное ведро. Девушка сказала ему, что закончила свой онлайн-шоппинг, после чего его шаги снова направились вверх по лестнице.

Я прорычал проклятие, сжимая кулаки и тяжело дыша от боли после этого удара, а затем открыл глаза, обнаружив ее стоящей надо мной, уперев руки в бедра: она наклонилась вперед, а ее длинные волосы свисали на мне.

— Насколько сильно это больно? — прошептала она.

Я внезапно перевернулся, поднялся на колени, когда она отступила, и огляделся по сторонам в маленькой белой ванной. В ней не было ничего особенно примечательного, но это было огромным улучшением по сравнению с клеткой.

— Найл говорит, что ты все равно должен спать в клетке, — сказала она. — Что, на самом деле, довольно круто. Ну знаешь, как эти богатые люди, держат у себя кроликов, и они спят в безопасности и уюте своей клетки по ночам, но днем могут бегать по траве? Ванная — это твоя трава, маленький кролик.

— Nadie me había llamado conejito antes, (Прим. Пер. Испанский: Никто никогда раньше не называл меня кроликом) — пробормотал я, когда мне удалось подняться на ноги.

— Ты только что проклял меня, как ведьма? — прошептала она так, словно надеялась, что это так.

— Я сказал, что никто никогда раньше не называл меня кроликом, — ответил я, впервые с момента ее появления отрывая взгляд от нее и рассматривая белые плитки, простую душевую кабину, раковину и унитаз. Кто бы мог подумать, что рай может быть таким простым?

— О, извини, тебе нужно покакать. Я не буду тебя подслушивать, — внезапно сказала она, выходя из комнаты и оставляя меня одного, дверь за ней закрылась, но снова приоткрылась на щелку, когда она отошла.

Я провел рукой по лицу, пытаясь осознать эту перемену. Больше месяцев, чем я мог вспомнить, я существовал в этой чертовой клетке, и моим единственным утешением были еженедельный душ здесь и походы в соседнюю комнату, где меня пытали ради информации, которую я никогда бы не выдал. Эта перемена была тревожной. Но также и освобождающей, и я должен был использовать ее в полной мере.

Я подошел к раковине, хмуро глядя на отражение мужчины, которого слишком давно не видел в зеркале. Мои волосы представляли собой длинные спутанные черные пряди, а жесткая борода, покрывавшая челюсть, вызывала раздражение. Я выглядел старше. И крупнее. Что, как я предполагал, было ожидаемо после столь долгого периода, когда мне нечего было делать, кроме как тренироваться. Если и было что-то, что можно было считать небольшим плюсом моего похитителя, так это то, что он не морил меня голодом, не считая тех приемов пищи, о которых он забывал. Полагаю, он хотел, чтобы я оставался сильным, чтобы я не умер, прежде чем он получит от меня ответы, но я не собирался отказываться от калорий из принципа.

Я разделся, бросил грязные спортивные штаны на пол и включил душ. Я пользовался им бесчисленное количество раз, но Найл всегда наблюдал, заставляя меня поворачивать кран на холодную воду и едва давая достаточно времени, чтобы смыть грязь с тела.

Я повернул кран на горячую воду, прежде чем войти, и оперся рукой о плитку, застонав, когда поток горячей воды обрушился на меня. Это напомнило мне о звуках удовольствия, которые издавала девушка, принимая душ, и при этой короткой и всепоглощающей мысли о ней мой член затвердел и заныл.

Я намыливал тело, пытаясь игнорировать эту потребность моей плоти в течение нескольких мучительно долгих минут, прежде чем понял, что мне не нужно этого делать. Я был здесь один. Не было никакого сумасшедшего ирландца, наблюдающего за мной и направляющего пистолет на мой член. Если не обращать внимания на ошейник на шее, то я почти мог притвориться, что свободен.

Я обхватил рукой свой член, и он дернулся в ней, а я почувствовал облегчение от того, что наконец-то смог это сделать.

Я снова чуть не застонал, поглаживая свой твердый ствол, думая о ней с самого начала. Я подумал об этих полных губах и о том, как ее сиськи смотрелись сквозь белую рубашку, когда они были мокрыми и делали ее прозрачной. Я подумал о ее хрипловатом голосе и этих больших голубых глазах и застонал, дроча, жаждущий этого освобождения. Затем мой разум погрузился в то темное место, где жили все мои монстры, заползая в мою голову, когда распахнулись ворота. Я не мог остановить их, даже если бы попытался. Я представил ее под собой, ее киску, обхватившую мой член, и ее спину, выгнутую дугой, когда я обхватил ее горло рукой и сжал так сильно, что она даже не смогла закричать, когда кончила на мой член, а ее горящие голубые глаза все время были прикованы к моим, пока я разрушал ее.

Я зарычал, кончив почти сразу, горячая сперма хлынула из моего члена, и мой взгляд переместился к двери, когда я почувствовал, как по моей коже побежали мурашки от того, что за мной наблюдают. Я так и не закрыл дверь за ней, когда она ушла, и когда я увидел эти ярко-голубые глаза, широко раскрытые и сверкающие, устремленные прямо на меня, пока я кончал, думая о ней, не смог заставить себя беспокоиться об этом.

Мне нравилось смотреть на нее, и если она тоже хотела смотреть на меня, то добро пожаловать. Все во мне в любом случае станет ее, как только я заманю ее в ловушку, позволю ей поглотить меня, пока не настанет моя очередь поглотить ее.

Она резко втянула воздух, когда наши взгляды встретились, и метнулась прочь, оставив дверной проем пустым, а я остался заканчивать принимать душ. И

Я повернулся спиной к двери, оттирая кожу до тех пор, пока она не стала самой чистой в моей жизни, и тщательно вымыл волосы.

Выйдя из душа, я обернул полотенце вокруг талии и снова направился к раковине, откинув назад свои черные волосы и обнаружив расческу, которой пользовалась она. Мои волосы отросли достаточно, чтобы нуждаться в расчесывании, поэтому я воспользовался ею, чтобы распутать колтуны, а вода пригладила их к голове, заставив меня почувствовать себя более похожим на того могущественного мужчину, которым я когда-то был.

Закончив, я спокойно сходил в туалет и вернулся в комнату, где девушка сидела на кровати и посмотрела на меня, когда я появился. Я смог сделать всего пять шагов из ванной, прежде чем цепь, прикрепленная к моему ошейнику, натянулась, и я прислонился к стене с внутренним вздохом. Это был лишь крошечный вкус свободы, но его было далеко недостаточно.

— Вау, Мертвец, у тебя под всей этой шевелюрой оказывается есть лоб, — выдохнула она, садясь, скрестив ноги, и разглядывая меня. — И очень даже симпатичный. Когда-то я знала девушку с таким большим лбом, что он был похож на шар для боулинга, но у тебя как раз правильное соотношение бровей к линии роста волос.

Я просто смотрел на нее, упиваясь звуком ее голоса, позволяя заполнить тишину. Мне нравилось, когда она говорила. Она говорила такие вещи, которые люди обычно не говорят, и в этом было что-то такое, что пленило меня. Или, возможно, дело было в том, как она говорила. Или во взгляде. Или в какой-то комбинации всех этих вещей.

— Тебе нужны штаны? — спросила она. — Я бы предложила тебе и толстовку с капюшоном, но у тебя вся эта история с ошейником.

Я ничего не сказал, но она все равно вскочила, открыла шкаф и достала несколько серых спортивных штанов, точно таких же, как у нее. Она прикусила нижнюю губу, выбирая три пары, а затем осторожно приблизилась ко мне. Не то чтобы она боялась, скорее, хотела быть готовой к драке, если придется. Ты можешь подраться, mi sol. Но ты не победишь.

Она перекинула две пары спортивных штанов через плечо, а затем протянула ко мне самую маленькую пару, приложив их к моим бедрам, а ее пальцы коснулись моей талии над полотенцем. Они были явно слишком малы, поэтому она отбросила их в сторону и приложила следующую пару, ее руки снова коснулись моей кожи, а глаза на мгновение встретились с моими, прежде чем она отбросила и их тоже.

Когда она примеряла на меня последнюю пару, она задела мое полотенце, и оно упало к моим ногам.

— Ой, — выдохнула она, глядя на мой член, который снова стал твердым из-за того, что она была так чертовски близко ко мне. — Извини. — Она быстро повесила спортивные штаны на мой твердый член, как будто это была вешалка для одежды, прежде чем резко отвернуться, и мне пришлось схватить их, чтобы они не упали.

Одновременно я поймал ее за запястье, прежде чем она успела убежать, притянул ее обратно и заставил посмотреть на меня.

— Почему? — Спросил я грубым тоном, мои пальцы впились в ее кожу, когда эти поразительно голубые глаза заглянули в мои.

Ее взгляд оставался неподвижным несколько долгих мгновений, прежде чем снова медленно опуститься на мой член.

— Мне показалось, что это удобное место, чтобы их повесить, — ответила она, снова прикусив губу, и если она не остановится, я тоже могу ее прикусить. Я мог бы просто продолжать кусать ее, пока не сожру эту девчонку целиков к чертовой матери.

— Я имел в виду, почему ты торговалась, чтобы вытащить меня из той клетки? — настаивал я.

— Ты спас мои волосы, Мертвец, — ответила она, поднимая глаза, чтобы снова встретиться со мной взглядом. — Я просто хотела спасти тебя от ведра.

Я пристально смотрел в ее глаза, пытаясь найти там ложь, но она была для меня загадкой, и я не мог найти ничего, что скрывалось бы в них. Я притянул ее ближе, вдыхая ее запах, пока опасность обвивала мою плоть. Я должен сказать ей держаться подальше. Я должен прислушаться к единственной частичке своей души, у которой есть совесть. Но тьма во мне была громче света. И никакое предупреждение не сорвалось бы с моих губ.

— Хочешь обнимашек, Матео? — спросила она с надеждой, и глубокое рычание вырвалось из моей груди.

Я хочу от тебя всего. И я возьму это.

Я сделал вдох, и удушающая тьма отступила ровно настолько, чтобы я смог восстановить контроль.

— Нет. — Я отпустил ее, и она отступила с расстроенным выражением лица, пока я надевал штаны.

— Где он тебя нашел? — Внезапно спросил я, и она пожала плечами.

— Он купил меня. Я думаю, они его ограбили.

Она попятилась дальше и упала на кровать, между нами повисла тишина, пока я размышлял об этом. Я знал множество мужчин, которые покупали и продавали женщин, и ни у одного из них не было добрых намерений.

Я должен был предположить, что люди, которые продали ее, были секс-торговцами. Но откуда она взялась? Через что она прошла? Я понял, что хочу получить ответы на все эти вопросы и даже больше. Я хотел знать, почему она попросила Coco Pops вместо свободы. Я хотел знать, почему ее волосы так много значат для нее. Я хотел знать, почему тени пляшут в глубине этих сверкающих голубых глаз. И больше всего я хотел знать, почему она оказалась здесь, со мной.

Я не мог думать ни о чем другом. С того момента, как я впервые увидел ее, она завладела моим разумом и искушала мое тело, и мне нужно было больше. Мне нужно было все. И когда она будет у меня, я скормлю ее своим демонам и позволю ей утолить их порочную жажду.

Я вставил отмычку в замок задней двери огромного дома и тихонько напевал, поворачивая ее в замковом механизме. Щелчок прозвучал в моих ушах как смертный приговор, и я улыбнулся, почувствовав вкус крови в воздухе.

Это будет сладко. Но не так сладко, как убийство людей, которые отняли у меня мою Аву. Эти люди умерли мучительно и страдали еще сильнее, но все равно не получили и половины того, что заслуживали, за то, что лишили мир единственного по-настоящему доброго существа, которое я когда-либо знал. Единственной женщины, которую я когда-либо любил или когда-либо полюблю. Но они также стали ключом к раскрытию тьмы во мне во всей ее полноте.

Я переродился в крови ее убийц, окрасившись в красный цвет, чтобы весь мир это видел. Теперь никто не мог смотреть на меня и видеть что-либо, кроме монстра. А я был из тех, кто жаждал крови при каждой возможности. Всегда проливал ее ради нее. Всегда пытался исправить то, что натворил своей слабостью. Потому что теперь я знал, что это была именно слабость. Я устроил смерть этого прекрасного создания изначально тем, что полюбил ее, но еще и позволил человеку, который питал ко мне злобу, сбежать от меня. Я думал, он отправит послание своим друзьям, научит их держаться подальше от меня. Но, конечно же, все, что я сделал, — это принес ее смерть к нашему порогу. И ничто из того, что я делал сейчас, никогда не приблизит меня к тому, чтобы загладить эту вину. Но я все равно старался изо всех сил.

Кем же еще я был, если не демоном, рожденным ради мести за нее? Иногда, могу поклясться, слышу ее шепот, пока убиваю, умоляющий меня сделать все возможное, заставить их истекать кровью, заставить их страдать. Так же, как страдала она. И я всегда отвечаю на ее зов.

Я проскользнул на кухню огромного особняка и посмотрел на ножи в подставке, задаваясь вопросом, не лучше ли будет покончить с ним быстро и безболезненно. Или же заставить его страдать так, как мне нравилось.

С другой стороны, это убийство должно было пройти без сучка и задоринки. Я не мог рисковать, что он выживет. Мне нужно было это сделать. А быстрый способ всегда был лучшим, чтобы гарантировать успех. Не в последнюю очередь потому, что не сомневаюсь, если облажаюсь, меня прикончат еще до того, как я успею покинуть территорию. Такие люди прекрасно знали, насколько они извращены, а значит, вкладывали деньги в оружие и часто в охрану, хотя, похоже, последний пункт он упустил. У меня было несколько вопросов к нему перед смертью, но если ситуация накалится, я покончу с ним быстро. В конце концов, в моем подвале заперта девушка, которая умрет от голода, если я не вернусь сегодня вечером. И El Burro (Прим. Пер. Испанский: Осел), наверное.

Возможно, мне следовало сказать кому-нибудь, что она там, прежде чем приступить к заданию. Но теперь слишком поздно. Ну что ж, как однажды сказал мне последний величайший ирландец из всех, кого я когда-либо знал: в смерти и хаосе все средства хороши, и, если мое время пришло, позвольте мне уйти с клинком в руке и без всяких церемоний. Мой двоюродный дед технически был безумен, но я считал, что он поднимал немало важных вопросов.

Мой племянник Киан попросил меня выполнить эту работу, и я быстро согласился, даже несмотря на то, что мне не заплатят за нее. Но мы были семьей, так что я не возражал против обмена услугами. И если быть до конца честным, этот мальчик был единственным представителем моей плоти и крови, чью смерть я бы действительно оплакивал. Так что, отчасти, я делал это именно поэтому.

Это была одинаково простая и трудная задача. У Киана была вендетта против того клуба, где я нашел своего паучка, и он был полон решимости уничтожить их. Не могу сказать, что я винил его. Это место никогда не было мне по вкусу: старики покупали и продавали людей, как домашний скот, и торговали сексом, как будто у них было на это право. Я уже ругался по этому поводу со своим Па, угрожал, подумывал просто пойти туда сам и отрезать парочку членов. После Авы я вообще не терпел насильников и извращенцев, но он пресек мои намерения еще до того, как я начал. И я склонился перед могуществом империи О’Брайенов, как всегда это делал.

Не потому, что я испытывал какое-то реальное чувство принадлежности к семье или к бандитам, чья кровь текла в моих жилах. Скорее потому, что были люди, которых просто нельзя было убивать. Не так просто. Не без последствий, которые обрушились бы на мою голову. А я не хотел вечно жить в тени смерти своего отца. Он был одним из крупнейших игроков в штате. Черт возьми, он был одним из крупнейших игроков во всей стране. Его смерть создала бы вакуум власти, и было лишь несколько способов его заполнить. Скорее всего, одним из моих братьев. И день, когда я увижу, как один из этих ублюдков выступит вперед и возьмет на себя управление семьей, станет днем моей смерти, потому что Лиам О’Брайен, возможно, и был плохим, но его отпрыски — все до единого чудовища.

Я был единственным порядочным человеком, а я зарабатывал на жизнь убийством людей.

Нет, я не хотел, чтобы кто-то из них занял его место, и сам не стремился к этой роли. Дело было не в том, что я боялся власти, скорее у меня не было желания ее использовать. Я был хозяином своей судьбы. По крайней мере настолько, насколько это возможно, когда находишься под каблуком отца. Хотя он и не держал меня на слишком коротком поводке. Он понимал, что бешеным псам нужно давать свободу. И пока я появлялся, когда он звал, и убивал тех, на кого он меня натравливал, он позволял мне жить вдали от остальной семьи, которая обосновалась в частном поселке неподалеку от города. Позволял мне приходить и уходить, когда я хотел, и заниматься своей работой. Это не была свобода, но пахла она именно так, когда ветер дул в нужную сторону.

Поэтому мне пришлось подчиниться отцовскому приказу не трогать тот клуб. Но я никогда не давал клятв, обещающих, что не узнаю личностей некоторых членов клуба, не проберусь к ним домой глубокой ночью и не заставлю их визжать для меня, как маленьких поросят.

Видите ли, все дело было в том, чтобы взглянуть на вещи под другим углом. В конце концов, правила были созданы для того, чтобы их нарушать.

И вот я здесь, прячусь в темноте в доме какого-то ничего не подозревающего ублюдка, собираясь выяснить, смогу ли я развязать ему язык, чтобы передать Киану побольше информации о «Ройом Д’Элит» и о том, как он работает. Может быть, мне удастся дать ему и его друзьям то, что нужно, чтобы уничтожить это место, а может, придется выследить еще больше этих ублюдков и выпотрошить их ради этой информации. В любом случае, меня это устраивало.

Звук захлопнувшейся дверцы холодильника заставил меня замереть, и я сделал шаг влево, глядя в дальний конец длинной кухни, где стоял мужчина и смотрел прямо на меня. Было темно, так что я не мог разглядеть его как следует, только мешковатые боксеры в клетку, пивной живот и серебристые волосы, которые блестели в лунном свете, льющимся снаружи.

Сраный гриб. (Прим.: Вот черт)

Мы уставились друг на друга секунд на пять, а затем он выкрикнул что-то неразборчивое, выронил бутылку апельсинового сока и бросился бежать. Я со всей силы метнул кухонный нож, и он просвистел по воздуху, прежде чем вонзиться в гипсокартон, где он стоял всего мгновение назад.

Я выругался, бросаясь в погоню. Он бежал за пистолетом. Они всегда бегут за гребаным пистолетом.

Я поскользнулся на апельсиновом соке, когда пробегал по нему, скользя, как на катке, прежде чем ухватиться за стену и броситься за ним за угол.

Мои ботинки стучали по деревянному коридору позади него, и он с силой оторвал книжный шкаф от стены, обрушив его на моем пути, так что книги разлетелись во все стороны.

— Держись от меня подальше! — заорал он, бросаясь в комнату справа по коридору и захлопывая за собой дверь.

Последовал звук защелкивающегося замка, и я выругался, перепрыгивая через книжный шкаф и хватая тяжелую энциклопедию из кучи на полу. Это оказался том на букву «Н», и я ухмыльнулся. Черт возьми, отличная буква! Сколько замечательных слов начиналось на букву «Н»: нирвана, наилучший, наплыв, а главное — Найл, конечно же, самое лучшее из всех.

Я взревел как зверь и бросился к двери, ударив по ней так, что затрещали петли. Отскочив от твердого дерева, я снова ринулся вперед, когда в воздухе пронеслись выстрелы.

Дверь с грохотом распахнулась, и я рухнул на пол, так что к счастью, ни одна пуля не попала в меня.

Я вытащил яблоко из заднего кармана и бросил его в того козла, который стрелял в меня, с криком: — Граната!

Он испуганно вскрикнул, перепрыгнув через стол и приземлившись прямо передо мной, когда я поднялся на ноги.

Я наступил ему на руку, в которой он все еще держал пистолет, и другой ногой нанес ему сильный удар в бок.

Он закричал, пытаясь подняться, но я со всей силы ударил его энциклопедией в горло, и его голова с грохотом упала на деревянный пол, а из глотки вырвался булькающий звук боли.

Я продолжал давить пяткой на руку, которая все еще держала пистолет, и колотил его тяжелой книгой по обеим сторонам головы, перечисляя животных, чьи названия начинаются на букву «Н», чтобы мы оба могли немного подтянуть свои знания на эту тему.

— Носорог. Нарвал. Норка. Нерпа… — я остановился, выпрямившись и глядя на его окровавленное лицо, пытаясь придумать еще одно животное, но, должен сказать, животных, чьи названия начинаются на «Н», не так уж и много. Чтоб меня, это грустно.

— Можешь вспомнить еще кого-нибудь? — Спросил я его. — Если сможешь, я оставлю тебя в живых. — Ненадолго, но ему об этом знать не обязательно.

— Н… н… н… — Его разбитая губа дрожала, пока он пытался придумать хоть что-нибудь, и я поднял тяжелый том, чтобы закончить работу. Хотя, если подумать, у меня было к нему несколько вопросов, поэтому я решил, что пока не могу его убить. — Невадский бурый медведь! — выдохнул он, заставив меня остановиться.

— Я не впечатлен, — сказал я ему. Можно было просто добавить «Невадский» к названию любого животного и считать это за правильный ответ. Если бы дело было в этом, я бы сказал «Невадский опоссум» или «Невадская блоха» или «Невадский хорек», и у меня никогда бы не закончились животные. Но я открыл энциклопедию, чтобы проверить, ведь я все-таки дал человеку обещание.

Пролистав несколько окровавленных страниц, я нашел, то что искал. Всего одну строчку, в которой говорилось: см. американский медведь, но эта ссылка была там. — Хм, не лучший ответ, но и не совсем неправильный.

— Это из-за моей жены? — спросил он, его голос был совершенно искажен из-за удара энциклопедией по горлу, но за свою жизнь я наслушался достаточно предсмертных хрипов, так что умел их понимать.

— Ты скажи мне. — Три простых слова, которые всегда заставляли идиотов петь как соловьи. Почему так? Они просто считали, что я уже все знаю, и поэтому с ходу все выбалтывали, а я-то как раз почти ни черта не знал. Я был наемным убийцей. Людям не нужно было вдаваться в подробности, хотя я всегда спрашивал о причинах, чтобы убедиться, что не убиваю того, кто этого не заслуживает. Забавный факт: многие ублюдки это заслужили. В этом мире было так много мудаков достойных убийства, что это было просто нереально.

— Тебя прислал Эрик? — спросил он, а я промолчал, потому что это всегда заставляло ублюдков заговорить. — Ее брат?

— Может быть. — Хотя на самом деле нет.

— Послушай, я… я знаю, что не должен был поступать так с ней. Н-но она собиралась развестись со мной, бросить меня ради садовника. А я просто не хотел, чтобы эта шлюха забрала все мое барахло, понимаешь? Но у меня много денег. Больше, чем Эрик платит тебе. Я удвою его предложение, даже утрою. Никто не знает, где я ее похоронил. Никто не знает.

Ах, женоубийца. Я питал особую ненависть к этим ублюдкам.

— Расскажи мне о «Ройом Д'Элит», — прорычал я, с трудом сдерживая себя достаточно долго, чтобы задать этот вопрос. Кровь, капающая с энциклопедии, помогала, но я был готов сорваться в любой момент, и тогда стены окрасятся в красный цвет.

— Что? — спросил он, искренне озадаченный.

Я прищурился на него в темноте, пытаясь разглядеть его лицо за окровавленным разбитым носом, и нахмурился, не сумев увидеть ничего знакомого.

— Ты Лайонел Барнс? — Спросил я, и подозрение поползло у меня по спине.

Я использовал свои связи в моей криминальной семье, чтобы найти этого засранца, и потратил несколько часов, следя за его офисом и выслеживая его самого, пока решал, как именно хочу его убить. Затем я заплатил одному из своих племянников, Шейну, чтобы он сменил меня и проследил за ним до дома. Мальчишке было всего тринадцать, но в нем текла кровь О’Брайенов, и он мог угнать машину не хуже любого моего знакомого, так что я дал ему шанс проявить себя. Но теперь я начинал думать, что этот маленький придурок проследил не за тем ублюдком. И если я не ошибаюсь, это был не тот гребаный человек.

— Б-Барнс? Нет, он мой деловой партнер. Я Генри Смайт. — И вот тут в его глазах засияла надежда, бедный дурачок.

— Но ты ведь убил свою жену и где-то закопал ее, потому что она больше не хотела тебя трахать, верно? — Уточнил я.

Смайт захныкал, и я кивнул головой. Я поднял энциклопедию, чтобы размозжить ему башку, но тут мне в голову пришла идея получше. Мне нужно было оценить моего маленького паучка, а этому ублюдку нужно было умереть. Он был достаточно большим, сильным и хитрым, чтобы создать ей проблемы и сделать бой интересным. В конце концов, эта ночь не должна оказаться полностью провальной.

Я надавил пяткой ему на руку, пока он не отпустил пистолет, и вытащил его из его пальцев, а затем засунул за пояс джинсов.

Я сильно пнул его в колено, чтобы замедлить его, а затем пересек комнату, чтобы найти свое яблоко.

Вероятно, оно было помято после того, как сыграло роль гранаты, но я был голоден, поэтому мне придется с этим смириться. Я нашел его, стер с него брызги крови и впился в него зубами, как раз когда Генри вышел за дверь.

Я пошел за ним, громко насвистывая, просто чтобы заставить его обделаться, и следовал за его хромающим, избитым задом до входной двери.

Я терпеливо ждал, пока он возился с замками, бормоча: — О Боже, о Боже, о Иисус, пожалуйста, помоги мне.

У Бога что, особое место в сердце для женоубийц? Я точно знаю, что он любит котят. Наверняка питает слабость и к ягнятам, они ведь такие пушистенькие и все такое. А еще, думаю, он неравнодушен к плесени, иначе с чего бы ей так счастливо расти в самых паршивых местах? Но к женоубийцам? Вот сейчас и узнаем, наверное.

Я посмотрел направо и заметил что-то оранжевое, лежащее на столе в комнате рядом со мной, и подошел, чтобы взять это, ухмыляясь, когда обнаружил упаковку печенья с арахисовым маслом в виде чашечек Reese's. Хах! Однажды я ел такие в парке, когда увидел, как какой-то бегун в своем модном костюме из лайкры поскользнулся и покатился с холма. Он кувыркался снова и снова и снова, вопя как новорожденный младенец, пока я хохотал до колик. Он плакал, кричал и умолял кого-нибудь вызвать ему скорую. Но никто его не слышал. Чертовски забавно, правда? Интересно, он до сих пор там?

Звук открывающейся двери, наконец, напомнил мне, зачем я здесь, и я сунул печенья в карман, прежде чем вернуться в коридор. Генри, наконец, проковылял через дверь и, спотыкаясь, вышел в темноту, так что я последовал за ним, сохраняя непринужденный темп, пока он бежал, мчась по длинной подъездной дорожке и избавляя меня от необходимости тащить его задницу всю эту дорогу.

Я проглотил кусок яблока и отнял его ото рта, чтобы крикнуть ему вслед.

— Пять! — громко крикнул я. — Четыре. Три…

Он во весь голос звал на помощь, но в этом и была проблема покупки роскошных домов за городом. Только совы могли услышать твои крики. И им было на тебя плевать. Совы были эгоистичными ублюдками. Они скорее нагадили бы на тебя, чем помогли.

Я рванул вперед, как только отсчет подошел к концу, улюлюкая и хохоча, пока несся за ним. Лунный свет освещал его бледную спину, а клетчатые боксеры развевались на ветру над его дряблым задом. Какой день, чтобы быть живым!

Генри снова закричал, рыдая и убегая, пока я догонял его. Более умный человек прихватил бы ключи от машины, прежде чем выбежать наружу, но умным человеком он явно не был.

Я набросился на него, добравшись до конца дорожки, повалил в грязь и ухмыляясь прижал его спиной к земле.

— Шшш, не волнуйся, — сказал я, приложив палец к его губам, пока он пытался сбросить меня с себя. — Нам нужно кое-где быть.

Я вытащил ключ от машины из заднего кармана и нажал кнопку: фары мигнули, когда она открылась, показав свое местоположение там, где она была спрятана среди деревьев. К счастью, сегодня я взял BMW третьей серии, а у нее был вместительный багажник, вполне подходящий для перевозки заложников. Мне нужно было сделать остановку перед тем, как отправиться домой, так что ему придется провести там какое-то время.

Кстати о машинах, я совершенно забыл вытащить из озера тачку, на которой привез Паучка домой. Хм. Хотя по пути я ее не видел, значит, она хорошо затонула. Наверное, проблема решилась сама собой. Удобно.

Я встал, пнув Генри ногой, чтобы перевернуть его, и сжал в кулаке пряди его седых волос, прежде чем приставить его собственный пистолет к его затылку.

— Пойдем, женоубийца, — подбодрил я, заставляя его идти со мной к машине, пока открывал багажник.

BMW был черный, конечно, очень в стиле Хитмана (Прим.: Хитман — серия компьютерных игр. Действие развивается вокруг профессионального клона-киллера, известного под кодовым именем Агент 47), знаю, но мне нравилось время от времени прибегать к культовым клише. Однажды я надел красную клетчатую рубашку, когда рубил топором, как настоящий дровосек. То есть, я не рубил дрова, я рубил ноги, но это все равно считалось.

Я держал там кляп для таких случаев, и велел Генри надеть его, пока держал пистолет у его головы, а затем заставил его залезть внутрь. Должен сказать, что он не очень хорошо на нем смотрелся, но, к счастью, я не планировал его трахать, так что это не имело значения.

Я вытащил сумку с инструментами, не желая оставлять ему доступ к пилам, молоткам и прочему дерьму, которое у меня там было, на случай, если он воспользуется чем-то из этого, чтобы выбраться. Было бы чертовски неприятно, если бы он набросился на меня, как зомби, восставший из мертвых, пока я вел машину. Забавно, но неприятно.

Он что-то пробормотал сквозь кляп, испуганно глядя на меня, и я не смог разобрать, что именно, но я знал, что это было что-то вроде: пожалуйста, не делай этого, я могу дать тебе денег или о боже, какой ты красивый серийный убийца. Я еще ни от кого не слышал последнюю фразу, но надеялся услышать ее в ближайшем будущем.

— Только не обмочись, — предупредил я его, тыча пальцем ему в лицо. — Такую вонь хрен выведешь с обивки, а если обмочишься — убью тебя более жестоко, чем собирался.

Широко раскрытые, полные страха глаза уставились на меня, как на чудовище, и я рассмеялся, захлопывая багажник.

Я плюхнулся на переднее сиденье машины и вздохнул, когда нашел пачку сигарет в бардачке, доел яблоко, а потом закурил.

Двигатель с рычанием ожил, и я включил на магнитоле «Tantrum» Ashnikko, мне сейчас не нужно было ничего слишком сложного, и я просто наслаждался музыкой, подпевая. Призраков всегда можно было насытить небольшим кровопролитием, так что его хватило, чтобы отвлечься от них, пока я был весь в красных каплях.

Я откинулся на сиденье и посмотрел на часы. Па ждал меня к ужину еще час назад, но дорога до его дома отсюда была не такой уж долгой, а он никогда особо не беспокоился о моих опозданиях, когда знал, что я работаю. В конце концов, кто-то должен был пополнять список жертв для империи О'Брайенов. Он сказал что-то о вечеринке после ужина, но я не собирался оставаться на нее.

К тому времени, когда я подъехал к его огромному особняку, я выкуривал третью сигарету, а громкость была выкручена на максимум, чтобы заглушить крики из багажника. Забавная штука — крик: некоторые люди делали это красиво, а другие просто визжали самым раздражающим образом. Генри же своими воплями вокруг кляпа практически умолял меня о жестокой смерти.

Я оставил машину припаркованной у подножия лестницы, не потрудившись запереть ее, потому что по опыту знал, что когда кто-то дергается в багажнике, он обязательно активирует чертову сигнализацию.

Я взлетел по ступенькам, перепрыгивая через две за раз, и распахнул дверь прежде, чем кто-то из прислуги успел это сделать. Приложив руки рупором ко рту, я прокричал в глубину дома:

— Есть здесь какой-нибудь мелкий трудяга, которому позарез нужна работа?

Это заняло несколько минут, но затем появились двое сыновей Дугала, Дуглас и Дональд, оба были подростками со скверными чертами характера. Я всегда забывал, кто из них кто, и знал, что это их чертовски раздражало, но мне было насрать, потому что Дугал был, пожалуй, моим самым нелюбимым братом, а его дети были маленькими ублюдками.

— У меня парень в багажнике, — сказал я им. — Присмотрите за тачкой. Не трогать.

Я не стал дожидаться ответа, они все сделают. Каждый О’Брайен знал свое место в семейной иерархии, и большинство из них были ниже меня по статусу. Кроме моих братьев и Па, хотя большинство братьев тоже подчинялись моим приказам, хоть им это и не нравилось.

Домашняя прислуга отца, Марта, выбежала поприветствовать меня, размахивая чертовым набором для тестирования и сурово глядя на меня. Да, да, пандемия. Почему никто не позволяет мне забыть об этом?

Я вздохнул, позволяя ей сунуть тест мне в руки. Подумывал, не будет ли благословением просто подхватить эту дрянь и позволить ей забрать меня. Но вирус «Аид» не казался приятным способом уйти из жизни, поэтому я отбросил эту мысль и согласился на чертово тестирование. Отец не позволял никому приблизиться к нему без отрицательного результата, а спорить с ним было себе дороже. Конечно, он также настаивал, чтобы я носил эту чертову маску во время работы, но я этого не делал. Если смерть захочет прийти за мной, я всегда готов встретить ее с распростертыми объятиями.

Пока мы ждали результатов теста, я немного поболтал с Мартой, и она даже не упомянула о крови, пятнающей мои голые руки, и серую майку. Наверное, она была и на моем лице. Впрочем, неважно. Это служило определенной цели. Я не хотел, чтобы хоть кто-то из членов моей семьи забыл, кем или чем я был. Я был не из тех людей, которого они могли подчинить себе или с которым могли бы заключить союз. Я был сумасшедшим ублюдком с пристрастием к смерти, и это было все, что им нужно было знать.

В тот момент, когда тест показал, что я здоров как бык, я пожелал Марте спокойной ночи и направился по длинному коридору в столовую.

Дугал сидел за столом слева от моего отца, а Коннор справа. Оба моих брата устремили на меня свирепые взгляды, которые говорили о соперничестве между мной и всеми моими братьями и сестрами, но мне было насрать на них. Мы все были довольно похожи: светло-русые волосы и волевые челюсти, но я явно был самым симпатичным. И уж точно единственным, кто уделял достаточно внимания своей физической форме. Они были ленивы, потому что не думали, что им когда-либо придется бежать, чтобы спасти свою жизнь, или сражаться за нее каким-либо образом, не связанным с оружием. Но, может быть, в один прекрасный день заявится картель, или итальянцы, или русские. Кто, блядь, знает? Все, что я мог сказать наверняка, это то, что они меня не поймают, и не побьют. Но моих братьев? Выпьем за то, чтобы их вздернули за лодыжки и засунули им в задницы динамитные шашки, прежде чем раздастся взрыв и положит конец их жалким жизням.

— Подвинься, Коннор, твой брат голоден, — сказал Па, и я, сдерживая ухмылку, вошел в комнату, а Коннор был вынужден уступить мне место.

Мой отец был коварным старым ублюдком, и он прекрасно знал, как такие выходки влияют на его детей. Он хотел, чтобы мы вцепились друг другу в глотки. Он хотел, чтобы мы боролись за господство, и именно по этой причине отказывался назвать преемника. Старый ублюдок не хотел раскрывать, кого из нас он выбрал править вместо себя, пока он не окажется на глубине шести футов под землей и мы не услышим, как зачитывают его завещание.

Я надеялся, что это был не кто-то из них. И я всем сердцем надеялся, что это был не я. Не уверен, кому он все это оставит, но разберусь с этим, когда придет время.

— Дерьмово выглядишь, Найл, — сказал Дугал, презрительно глядя на мою окровавленную майку и поправляя галстук. Он был гладко выбрит, а его щеки блестели, как будто он их отполировал. Я бы даже не удивился, если бы он это сделал, таким чертовым психом он был.

Все трое были, конечно, идеально одеты в элегантные костюмы, но я только пожал плечами, не заботясь о том, как я выгляжу. Мне всегда это сходило с рук, когда я работал, и я знал, что мои братья чертовски ненавидели это.

— Он работал, — проворчал Па. — Чего не скажешь ни о ком из вас сегодня.

Коннор хмуро посмотрел на меня, как раньше, когда мы были детьми, и я улыбнулся в ответ. Его светлые волосы были длинными и собраны в хвост у основания черепа. Всякий раз, когда я видел их, мне хотелось дернуть за них. Может, сегодня я так и сделаю.

Появилась Марта с полной тарелкой еды, которую она держала горячей для меня, и я подмигнул ей, набрасываясь на еду. Насколько я знал, она была милой женщиной, и Киан определенно любил ее, но когда я был в этом доме, предпочитал держаться особняком, так что никогда толком не узнавал ее.

— У меня в багажнике живой, — сказал я с набитым картошкой ртом. — Так что я не смогу остаться на ночь. — И на вечеринку тоже, какая жалость. Я ухмыльнулся в тарелку и продолжил есть.

— Ерунда, — сказал Па, почти непринужденно, но тем тоном, который не допускал возражений. — Как ты хорошо знаешь, после ужина приедут еще гости, и тебе придется остаться, чтобы развлечь их. Кроме того, я вряд ли смогу организовать твою свадьбу без твоего участия.

Я застыл, а Дугал злорадно улыбнулся мне с другого конца стола, когда я поднял взгляд, чтобы посмотреть на папу. Он ни словом не обмолвился об этой чертовой свадьбе, когда приглашал меня на эту вечеринку. Вероятно, потому, что знал, что я бы не появился, если бы он это сделал.

— Я думал, ты забыл об этом, — прорычал я, все во мне кричало об убийстве, когда я посмотрел на него. — Ты же знаешь, у меня нет желания…

— Ты О'Брайен или нет? — Спросил папа арктически холодным и резким тоном. Однако на этот вопрос не было половинчатого ответа, и когда Дугал небрежно положил Desert Eagle (Прим.: вид пистолета) на стол, я понял, что он надеялся, что я скажу «нет» и дам ему повод убить меня. Но я, блядь, ни за что не позволил бы одному из своих братьев прикончить меня. Кому угодно, только не им. Я бы предпочел умереть от полевой мыши, чем позволить им получить эту награду. Уверен, я мог бы найти маленькую мышку, достаточно злую, чтобы сделать это, если бы хорошо поискал.

— Да, — огрызнулся я. — Но как…

— Я не прошу тебя любить эту девушку. Я просто говорю тебе жениться на ней. Трахай ее с закрытыми глазами и, если хочешь, думай о своей бедной мертвой жене, но ты женишься на ней, — холодно сказал Па.

Я уставился на своего отца, ненависть жгла меня, как кислота, и я вертел в руке нож для масла, думая о том, чтобы прямо здесь и сейчас взять контроль над этой семьей. Я мог убить всех троих и покончить с этой херней. Но когда Дугал поднял пистолет и непринужденно направил его на меня, я понял, что так ситуация не повернется. Они ждали этого. Жаждали этого. Черт, я бы не удивился, если бы именно один из этих ублюдков шепнул нашему отцу идею женить меня на русской. Все, что им нужно было бы сделать, это вставить комментарий о том, что это проверка моей лояльности, и он бы сразу на это согласился. Они знали, что я взбешусь из-за этого. Это был мой единственный, гарантированный триггер, и они надеялись, что это даст им повод убрать меня с доски.

— Хорошо, — выдавил я сквозь зубы, но это было не хорошо. И этого, блядь, не произойдет.

Я вернулся к запихиванию еды себе в рот, а Коннор усмехнулся рядом со мной.

— Что бы об этом подумала милая Ава? — пробормотал он, и я вышел из себя.

Я мгновенно вскочил со стула, опрокинув его на пол, и схватил его за шею, впечатав его лицо в свою тарелку и стал ждать, гадая, можно ли утонуть в картофельном пюре или нет.

Он брыкался и размахивал руками, но я уперся коленом между его лопаток, удерживая его на месте, и начал методично вколачивать кулак в его ребра: раз за разом, пока они не захрустели.

Дугал все еще держал пистолет направленным на меня, но, похоже, он надеялся, что я убью Коннора до того, как он застрелит меня, чтобы избавиться от нас двоих разом.

— Хватит, — в конце концов прорычал Лиам, и я поднял голову, чтобы оскалить зубы на отца.

— Ава была О'Брайен, — прорычал я. — Если он ее оскорбляет, я могу убить его за это.

Дугал выглядел так, словно надеялся, что папа даст ему добро нажать на курок и прикончить меня, но, конечно, ему не повезло. Никому из нас никогда не везло, когда дело касалось нашего отца. Он точно знал, как удерживать нас всех в равновесии на грани ненависти, никогда не позволяя нам склониться в ту или иную сторону — к убийству или дружбе.

— Извинись, Коннор, — приказал он, махнув мне рукой, чтобы я отпустил его.

Каким-то чудом мне удалось успокоить зверя во мне настолько, чтобы сделать это, оттолкнув брата и отступив назад, а он вылезал из пюре, задыхаясь, хрипя и хватаясь за бок. Он был, блядь, весь в подливке и пюре, а к его щеке прилипла морковка.

— Прости, Найл, — выдавил из себя Коннор, но в его голосе совсем не было сожаления.

Я одарил его своей дьявольской ухмылкой, делая снимок на телефон, тем самым напоминая ему, почему он не должен пытаться играть со мной в убийцу, а он выплюнул картофельное пюре изо рта, прежде чем схватить салфетку и попытаться стереть остатки со своего помятого лица.

— Иди переоденься, пока русские не приехали, — приказал мне Па. — У тебя есть полчаса, чтобы привести себя в презентабельный вид и нарисовать гребаную улыбку на лице. Если ты этого не сделаешь, то вернешься и будешь жить здесь постоянно, пока не вспомнишь свое место в этой семье.

Я отвесил ему ироничный поклон, а затем повернулся и вышел из комнаты с яростью, прожигающей дыру в моей груди.

У меня, моих братьев и сестер все еще были комнаты в этом нелепом чертовом дворце, который построил наш отец, и я направился в свою, радуясь поводу уйти от них.

Когда я вошел в комнату, я взял трубку, висевшую на стене, и позвонил на кухню, попросив персонал принести мне еще еды и бутылку виски. Если мне придется терпеть общество моей так называемой невесты, то я буду делать это в пьяном угаре.

Я со злостью сорвал с себя одежду и встал под душ, врубив на полную громкость Bluetooth-колонку у кровати и заставил себя подпевать Эминему в самых яростных его песнях, пытаясь смыть с себя это тошнотворное чувство в животе.

Я вытерся и автоматически надел темно-синий костюм, который висел в шкафу как раз для таких дерьмовых случаев.

Как раз когда я собирался взять трубку и снова позвонить на кухню, чтобы надрать кому-нибудь задницу за то, что заставили меня ждать выпивку, я заметил, что бутылка, которую я заказал, и тарелка с бутербродами стоят на столе. Я догадался, что какой-то услужливый малыш Бенсон принес их, пока я принимал душ, и решил заглушить голоса, требующие крови, в глубине моего сознания алкоголем.

Я открутил крышку и опрокинул бутылку прямо в рот, игнорируя изящный бокал со льдом, оставленный для меня. Конечно, иногда вместо того, чтобы заглушить их, алкоголь только усиливал голоса в голове. Это были те самые ночи, когда я просыпался весь в крови и разбитым, не помня даже, кого убил. Без сомнения, это был какой-нибудь ублюдок, заслуживший свою участь, но меня всегда беспокоило, насколько небрежно я мог действовать в такие ночи. И вряд ли мне сошло бы с рук убийство русских.

Разве что… Нет, вряд ли. Во всяком случае, не здесь.

Я заставил себя остановиться, пока не напился до полной отключки, и расправился со своей едой, прежде чем отбросил галстук в сторону и направился к выходу.

Одна ночь. Я выдержу одну ночь в обществе моих будущих родственников, а потом поеду домой к своему паучку и предложу ей ту вкусную маленькую мушку, которую держу в багажнике своей машины.

Извини за это, Генри, это дерьмовый способ провести свои последние часы. Но ты законченный козел, так что это тоже имеет значение. Спорю, твоя жена будет в полном восторге от этого.

Я выдохнул и направился вниз, чтобы встретиться со своим Па и русскими. В конце концов, теперь нет смысла прятаться от этого. Но я сделаю все возможное, чтобы избежать этого так называемого супружеского блаженства. Я не был существом, которому суждено какое-либо блаженство, и был доволен тем, что мучаюсь за все содеянное. Я не женюсь на ком-то, кто еще больше оскорбит память Авы.

Я вошел в огромную оранжерею в задней части дома, сразу же заметив Коннора, моего брата, который теперь был одет в новый костюм и смотрел на меня с едва скрываемой ненавистью.

Я решил посыпать соль на его раны и направился прямо к нему, игнорируя остальных гостей, которые уже начали собираться на этой маленькой вечеринке. Я бегло огляделся вокруг, и этого было достаточно, чтобы заметить, что среди присутствующих было несколько моих братьев со своими женами, а также больше русских, чем мне хотелось бы знать.

Обычно меня никогда не заставляли присутствовать на подобной ерунде, и учитывая действующий по всей стране карантин, никто из этих людей вообще не должен был здесь находиться. Но, без сомнения, отец всех заставил пройти тестирование, и могу честно признать, что это мелкое нарушение закона было наименьшим из всех преступлений, которые совершили люди в этой комнате.

Вообще-то, если на то пошло, были ли законы, которые я еще не нарушил в отношении убийств? Я думал, что нет. Но, вдруг. Например, мог бы быть какой-то суперспецифический странный закон о том, что нельзя убивать своего брата, засунув ему в горло грязный ершик для туалета и щекотать им его миндалины, пока он не задохнется.

Я ухмыльнулся представив эту картину, а Коннор нахмурился, посмотрев на меня, когда я подошел к нему. Мы все были довольно крупными парнями, но я был самым большим, и это бесконечно раздражало моих старших братьев. Им это чертовски не нравилось. Самый младший, который должен был быть самым маленьким и слабым, оказавшийся внизу иерархии только из-за того, что имел несчастье родиться последним, был, безусловно, самым известным О’Брайеном после нашего отца, а также самым большим и сильным.

И я был готов поспорить, что люди считали меня более устрашающий, чем Лиама О'Брайена. Не потому, что я был более безжалостным, а потому, что я был бесстрашен, полностью, напрочь лишен страха, заботы, сострадания или чего-либо мягкого. Эти вещи были вырваны у меня давным-давно, и тот факт, что я утратил эти качества, сам по себе был ужасающим.

— Тебе понравился ужин? — Спросил я его, ухмыляясь, когда протянул руку и взял его напиток прямо у него из рук.

Ему оставалось либо устроить сцену, либо позволить это, и он стиснул зубы, когда сдался. Я выпил все, потом плюнул в пустой стакан и вернул его ему.

— Хочешь сыграть со мной в игру, старший брат? — спросил я, и, несмотря на то, что был пьян, мой язык все еще не заплетался. Никто, кроме меня, не мог сказать, когда я был пьян в стельку. Но я определенно был более взрывным, когда по моим венах текло полбутылки виски.

— Я могу только представить, что любая игра, в которую ты захочешь сыграть, закончится кровопролитием, малыш Найл, — сказал он, пытаясь поддеть меня так же, как в детстве, когда он использовал то, что был на семь лет старше меня как преимущество в наших драках. Впрочем, это не особо помогло ему в тот раз, когда я накинул ему на лодыжку петлю, подвесил под стропила в старом сарае позади дома и дубасил палкой, пока он не заревел.

— Хочешь вытащить свой член и узнать, кто из нас малыш? — Предложил я, не потрудившись понизить голос.

Все гости на этой вечеринке были из разряда извращенцев, как бы им ни нравилось притворяться в обратном. Пара членов между коктейлями не заставила бы их покраснеть.

— Я могу быть судьей, — промурлыкала женщина с мягким русским акцентом, и я замер, когда мой взгляд упал на мою будущую невесту.

— А вот и она, — сказал я, широко улыбаясь и оглядывая ее с ног до головы. На ней было облегающее платье кроваво-красного цвета, который, так уж случилось, был моим любимым, а ее сиськи были приподняты так, что она практически упиралась в них подбородком. — Анастасия.

— Найл, — ответила она, как будто я не знал собственного имени.

— Ах, бедная женщина, которой предстоит связать свою жизнь с моим младшим и самым раздражающим братом, — вставил Коннер, протягивая ей руку.

Мой брат был известен тем, что трахал все, что дышало, так что, без сомнения, он фантазировал о том, как трахнет и мою невесту. Я был уверен, что ему понравится погружать в нее свой член еще больше, потому что с каждым толчком он будет думать, что трахает и меня, не буквально трахает, потому что я его брат, и это было бы слишком извращенно даже для О'Брайенов, но имеет меня. Ему бы это понравилось.

Забавно, что если бы она начала скакать на его маленьком члене прямо здесь и сейчас, на моих глазах, я бы не смог выразить ни малейшего интереса к этому. Я бы просто поаплодировал им, украл тот роскошный бриллиантовый браслет, который был на ней сейчас, и ушел отсюда счастливым человеком. Ну, не счастливым, конечно, но гораздо счастливее, чем я был в их компании.

— Ах, но ты явно самый уродливый, так что, по крайней мере, Найл не несет этого бремени, — спокойно ответила Анастасия, и у меня вырвался удивленный смешок, который она восприняла как приглашение придвинуться ближе и обхватить меня рукой, сжимая мой бицепс.

У убийцы во мне появилось несколько идей, но я подавил их, потому что… ну, вероятно, я не смог бы перебить все пятьдесят человек в этой комнате и при этом остаться в живых. То есть, если бы кто-то и смог такое провернуть, я бы поставил на себя, но, скорее всего, не выйдет. Я приметил достаточно плохо спрятанного оружия, чтобы понимать — все закончится пулей в лоб, а у меня теперь есть обязательства. У меня в подвале девушка.

— Ну, — запинаясь, произнес Коннор, сбитый с толку отсутствием интереса к его ямочкам на щеках и бросив на меня взгляд, который говорил, что это каким-то образом была моя вина. — Похоже, вы оба ядовиты. Так что, по крайней мере, вы хорошая пара.

Он ушел прежде, чем я успел дернуть его за хвост, и я высвободил руку из хватки Анастасии, вдыхая исходящий от нее аромат роз и закашлявшись. Я чертовски ненавидел цветы. Они всегда напоминали мне о горе, которую навалили на могилу Авы, а потом я начинал думать о том, как к этому времени ее тело уже разложилось, и как она стала никем и ничем, и все благодаря мне.

— Мне нужно выпить, — сказал я, быстро пересекая комнату, но, видимо, недостаточно быстро, чтобы оторваться от моей маленькой русской преследовательницы, которая следовала за мной.

— А, вот ты где, Найл! — окликнул меня отец, когда я остановил одного из официантов, чтобы опустошить весь поднос с бокалами шампанского, который он нес. Он оглянулся, почувствовав мою руку на своем плече, явно собираясь сказать, что ему нужно двигаться дальше, но тут же передумал, увидев, кто его остановил.

Я повернулся, чтобы посмотреть на своего отца и Влада, которые пробирались к нам сквозь толпу, пока я опрокидывал первый бокал.

— Мы готовы сделать объявление. Вот кольцо. — Лиам щелкнул пальцами, отпуская официанта, а я успел схватить еще один бокал, прежде чем тот успел убежать, и тут же его осушил.

Как только я допил, отец выхватил у меня пустой бокал и заменил его коробочкой с кольцом.

Я молча пялился на коробочку, пока Анастасия хлопала в ладоши, старательно изображая восторг. Может, она всегда мечтала о муже, который ее терпеть не может, зарабатывает на жизнь убийствами и которого она ни в малейшей степени не привлекала. Кто, блядь, знал? Каждому свое, как говорится.

Влад, похоже, был менее впечатлен мной. Он щелкнул пальцами перед моим лицом, отчего у меня все поплыло перед глазами, когда я посмотрел на эту чертовски уродливую татуировку у него на щеке. Только за нее я бы его убил. Изрубил на мелкие кусочки и скормил обезьяне. Придется, правда, в зоопарк сходить, но оно того стоит.

Кстати, я чертовски любил тапиров. Сумасшедшие ублюдки с этими их здоровенными носами и толстыми задницами. Просто обожал их. Вот только где их взять, когда они нужны?

— Ты достойный мужчина для моей маленькой девочки? — Потребовал ответа Влад. — Я не соглашусь выдать ее замуж за какого-то пьяницу.

Ладно, может, и правда заметно, когда я в стельку. Я-то думал, что качается комната, но, если честно, скорее всего, это я качался.

— Я могу заверить тебя, что мой сын — самый достойный из всех моих детей, — прорычал Лиам. — Если бы мне пришлось прямо сейчас принять окончательное решение, кто из них станет моим преемником после моей смерти, то это был бы Найл. Однозначно. Возможно, твоя дочь однажды станет королевой империи О’Брайенов. Найл — личность своеобразная, но, уверяю тебя, как только вы его узнаете, вы не сможете без него жить.

— Это правда, — согласился я. — Я обычно не нравлюсь людям, потому что они знают, как легко я могу их убить. Как только они преодолевают страх, то находят меня чертовски забавным, пока я их не убью. Тогда они вспоминают, почему изначально я им не понравился.

Анастасия хихикнула, взмахнула своими светлыми локонами и снова схватила меня за руку. Женщине пора перестать так бесцеремонно со мной обращаться, иначе я скоро что-нибудь сломаю.

Влад посмотрел на то, как его дочь буквально виснет на мне, словно сучка в течке, и удовлетворенно кивнул.

— Тогда давайте сделаем это. Скрепим наши семьи кровью, а потом вместе займемся уничтожением картеля Кастильо.

Вечно эти могущественные ублюдки разжигали войны. Вот почему я их ненавидел. Они никогда не пачкали своих чертовых рук.

Влад отвернулся от нас и что-то крикнул по-русски собравшимся гостям, а мой папа схватил меня за плечо, подталкивая вперед, когда все взгляды обратились к нам. Анастасия все еще висела у меня на руке, как использованный презерватив, прилипший к бортику мусорного ведра, и я заставил себя не сбросить ее с себя, глядя на разномастных гангстеров, которые пялились на нас.

— С огромной гордостью мы можем официально объявить о союзе наших двух великих семей! — Воскликнул Па. — О'Брайен и Новиковы соединятся узами брака, и благодаря этому союзу мы создадим нерушимый альянс. За Найла и Анастасию!

Остальные в зале подняли бокалы, а Анастасия выхватила коробочку с кольцом из моей руки, ахнув, когда вытащила кольцо. Я даже не взглянул на эту штуковину, когда она надевала его на свой идеально наманикюренный пальчик, и прикусил язык, чтобы сдержать яд, который хотел слететь с него.

Я натянул улыбку и принимал лживые поздравления, пока в голове у меня грохотали все песни, которые только могли там уместиться, а тихий голос в глубине черепа вопил, требуя убить отца, прекратить это все, и освободить себя. Если бы Матео просто сказал мне, где спрятал все свои сокровища, я мог бы уйти в любой день. Наверное, стоит усилить режим пыток, если честно. Хотя иногда мне просто нужен был день с телевизором, понимаете? Типа, просыпаешься с мыслью: «Сегодня я точно устрою этому мудаку в подвале допрос с пристрастием», но потом случайно увлекаешься драматичным эпизодом «Дальнобойщиков на ледяной дороге», и не успеваешь оглянуться, как день уже прошел. Заметки для себя: чаще концентрироваться на плане побега и более серьезно подумать об убийстве семьи.

Но я этого не делал. Это противоречило всему, чему меня учили с детства. Но в последнее время такие мысли посещали меня все чаще, и я начал задумываться, не закрепятся ли они однажды.

Хрен знает, сколько времени я продержался там, борясь с желанием убить всех ублюдков в той комнате, прежде чем изобразил издевательский поклон и просто вышел нахуй оттуда.

Я немного спотыкался, шагая по коридору, спиртное одурманило меня, и я отложил всю эту херню в ящик в задней части своего мозга, чтобы разобраться с ней позже.

Я продолжал идти, пока не оказался снаружи, в идеально ухоженном саду, прислонившись к холодной кирпичной стене, с сигаретой, свисающей изо рта, и дымом, спиралью поднимающимся в небо.

Это гребаный бардак, Ава.

Она не ответила, и когда я попытался представить ее лицо, не нашел его в своих мыслях. Ее больше не было в моих воспоминаниях. По крайней мере, не совсем. Я пытался удержать ее образ, но это было все равно что держать воду в ладонях. Прошло много времени. И все, в чем я был действительно уверен — так это в том, что я никогда не должен был жениться на ней и втягивать ее в наш гребаный мир. Я не должен был делать из нее мишень. Не должен был позволять Нельсонам получить шанс похитить ее. И мне следовало приехать раньше. Сейчас для всего этого было слишком поздно, и я понимал, что просто мучаю себя, отказываясь отпустить ее. Но я был уверен, что заслуживаю хотя бы немного мучений за ту жизнь, которую отнял у нее.

— Тебе нужно поработать над своим невозмутимым выражением лица, — раздался голос Анастасии откуда-то из-за моих закрытых век, и в нем больше не было ни смеха, ни легкости. Это была девушка за маской, и я был рад познакомиться с ней, даже если не испытывал желания узнать ее получше.

— Да неужели? — я не открыл глаза. У меня не было ощущения, что она пришла меня убить, и у меня не было настроения смотреть на нее.

— Да, — прорычала она. — Так оно и есть. Насколько я понимаю, однажды мы сможем править этой империей. Кого волнует, что мы не любим друг друга? Мы можем быть союзниками. И я уверяю тебя, что как только ты затащишь меня в постель, ты не будешь разочарован.

— Прости, дорогая, но у меня нет никакого желания выяснять, соответствует ли это утверждение истине, — сказал я ей, потому что ей нужно было осознать этот факт прямо сейчас. Она и мой член никогда не познакомятся.

Анастасия усмехнулась.

— Возможно, ты почувствуешь себя лучше, когда сам убедишься в правдивости моих слов?

Раздался звук шуршащей ткани, и я открыл глаза, обнаружив ее красное платье на земле и ее полностью обнаженную передо мной.

— Трахни меня, — потребовала она. — Как тебе нравится, я обещаю, что выдержу все и даже больше. Тогда ты увидишь, что мы сможем заключить наш собственный союз и подняться выше любого из наших отцов.

Мой взгляд с любопытством блуждал по ее телу, и я мог объективно сказать, что она была очень привлекательной женщиной. Я мог это сделать. Я мог забыть данные мной клятвы и чувство вины, которое нес, и перестать наказывать себя подобным образом.

Но когда я подумал об этом, мои мысли переключились с обнаженной женщины передо мной на мою маленькую, помещающуюся в карман психопатку, которая ждала меня в моем подвале.

Я отбросил эту мысль так же быстро, как она пришла, и вынул сигарету изо рта.

— Без обид, — медленно произнес я, отбрасывая окурок. — Но нет, спасибо.

Я отвернулся от возмущенного лица Анастасии и ее не менее возмущенных сисек и направился обратно к дому. Я высплюсь в своей постели, а завтра поеду домой.

Я был почти уверен, что только что нажил себе опасного врага в лице своей новой невесты, но мне было плевать. Я никогда не стану тем, кем она хочет меня видеть, и у меня нет никакого желания пытаться. Независимо от того, злятся ее сиськи или нет.

— Даладно, Бруклин, ты же не боишься темноты, правда? — рука Пенелопы обвивала мою, пока она вела меня в лес за территорией кампуса.

Я не хотела идти на эти дурацкие школьные танцы, но дядя настоял, чтобы я вышла из дома и дала ему возможность провести вечер со своей девушкой. Я надела единственное платье, которое у меня было, розовое на бретельках, и на нем не было ни одной дырочки. Я планировала улизнуть и провести ночь в библиотеке, но тут Пенелопа набросилась на меня с какими-то речами о том, что не хочет окончить школу с сожалением о том, как плохо относилась ко мне. Она, черт возьми, извинилась и даже подарила мне свою серебряную заколку-бабочку, когда я сказала ей, что она красивая. Теперь она была заколота у меня над ухом, убирая волосы с лица. Того самого лица, которое Эндрю Фиг назвал самым красивым из всех, что видел сегодня вечером. Возможно, все действительно меняется. Нелегко было простить им их жестокость, но я так долго, очень долго была одна, и, возможно, стоило дать им шанс.

Ногти Пенелопы чуть сильнее впились в мою руку, пока она вела меня глубже в лес. Лунный свет серебрил тропинку. Где-то вдалеке ухала сова, смеялся парень, и мое сердце трепетало от всех многообещающих возможностей, которые ждали меня в этих деревьях.

Я проснулась от собственного крика, заново переживая ту ночь, пот пропитал кожу, одежда прилипала к телу. Грубые руки схватили меня, и я начала отбиваться от них изо всех сил, представляя того, кто ко мне прикасался, мечась как дикое животное. Но он не мог быть здесь. Никак не мог. Если бы он был здесь, я бы убила его. Вырвала бы его язык и органы голыми руками. Может, я и вошла в тот лес невинным маленьким существом, но вышла оттуда полноценным монстром с острыми зубами и когтями. Его смерть принадлежала мне, и пришло время потребовать ее.

— Успокойся, — потребовал от меня грубый голос Матео, он откинул волосы с моего лица, заставляя посмотреть на него.

Но в тот момент я видела только очередного монстра, пытающегося причинить мне боль. Я отпрянула, отбиваясь ногами, пока он не отпустил меня, и моя спина с громким лязгом ударилась о решетку. Мне нужно было оружие. Мне нужно было убить его. Это был единственный способ покончить со всем этим. Единственный способ навсегда изгнать кошмар. Я бы колола до тех пор, пока не осталось бы ничего, кроме красной кашицы.

Внезапно дверь клетки за моей спиной распахнулась, и я опрокинулась назад, оказавшись у ног еще одного злодея. О, гребаные сиськи, я в логове голодных зверей.

Я проскользнула мимо Адского Пламени, пытаясь подняться на ноги, когда он схватил меня за руки.

— Нет, нет, нет! — закричала я, паника разлилась по каждой клеточке моего тела. Моя кожа горела там, где он меня держал, потому что я чувствовала только его прикосновения. Я слышала только смех и издевки, и звук разрываемой пополам души.

— Паучок! — Рявкнул Найл. — Очнись.

Матео ударил рукой по решетке, пока я царапалась в руках Найла, но он только крепче ухватился за меня.

Его пальцы впивались в мою кожу, а я была всего лишь птицей в клетке, которой подрезали крылья, навсегда лишив возможности летать. Если ты сегодня пойдешь в лес, тебя ждет большой сюрприз. Ведь все монстры, что когда-либо существовали, соберутся там, потому что сегодня тот день, когда они разорвут тебя на куски.

— Паучок! — встряхнул меня Найл, и мой мозг словно затрясся, воспоминания начали рассеиваться в черепе, отступая из сознания, позволяя мне снова мыслить ясно.

Постепенно мое тело начало успокаиваться, когда я осознала, что больше не нахожусь в ловушке прошлого. Его здесь не было. Он не прикасался ко мне. А даже если бы он был здесь, теперь я была достаточно сильна, чтобы уничтожить его. Это был наш маленький секрет — мой и Сатаны. Он дал мне силу, необходимую для совершения моих первых убийств в тот день, но забрал взамен мой рассудок. Я уже никогда не буду прежней, но меня это не волновало. Теперь я была сильной. Я могла сражаться и побеждать. И я не позволю другому монстру появиться и сделать со мной то, что сделал Эндрю.

— Теперь ты в порядке, lass? — Тихо спросил Найл мне на ухо, и я поняла, что дрожу.

От него пахло виски и сигаретами, и я нахмурилась, заметив на нем элегантные синие брюки и рубашку, прежде чем отмахнуться от этой мысли. Его не было прошлой ночью, но я не знала где он был, и сейчас мне было все равно.

— Мне нужно побыть одной! — Выпалила я. — Душ, мне нужен душ. Душ с сильным напором воды.

— Хорошо, — растерянно пробормотал он, отпуская меня, и я, не оглядываясь, побежала в ванную на другой стороне подвала и захлопнула дверь.

Я сорвала с себя одежду, шагнула в кабинку и включила обжигающе горячую воду. Затем позволила себе развалиться на части, опустившись на дно душа и обхватив колени руками. Я плакала, надеясь, что звук воды заглушит мои рыдания, но это была глупая надежда. Я всегда плакала громко, а сейчас выла как волк в капкане со сломанной лапой и разбитым сердцем. Даже чудовища могут страдать. Всегда находились монстры крупнее того, в которого я превратилась, и они хотели меня сожрать.

Я ненавидела то, что я не могу пережить ту ночь. Неужели она будет мучить меня вечно? Неужели я должна заново проживать ее всю оставшуюся жизнь? До скончания времен, пока от меня не останется ничего, кроме пыли и плохих воспоминаний? О-о-о, как же не хочется стать пылью.

Я позволила себе быть эмоциональной, рыдая и давая своему горю свободно излиться. Мне нужно было выпустить все эмоции, чтобы они утекли в канализацию вместе с водой, тогда я снова буду в порядке. Кошмар на время отступит. Пока он снова не начнет медленно формироваться в глубинах моего сознания. Все всегда было одинаково. Он подкрадывался ко мне понемногу, пока не взрывался с грохотом, как фейерверки на День независимости.

Хуже всего было столкнуться лицом к лицу с неприглядной правдой, которая покрыла мою душу черной смолой — я не была сделана из камня, как мне того хотелось. И что бы я ни делала, не могла избавиться от того, что произошло. Ситуацию усугубляли мысли о мужчинах в том ужасном, кошмарном клубе, которые трогали меня. Тень, нависавшая надо мной, сеньор Кастильо, наблюдал, пожирая меня глазами со значками доллара в них. Неужели я обречена быть игрушкой жестоких мужчин? Неужели меня будут передавать из рук в руки, владеть мной, обладать и разрушать снова и снова? Может быть, я все это время была в аду, и Сатана не мой парень. Может быть, он наблюдает за мной глазами всех моих демонов и смеется, когда я ломаюсь. Ты что, газлайтишь меня, Красный Здоровяк?

Нет, это не могло быть правдой. Он был единственным, кто прикрывал мою спину. Единственным, кто откликнулся на мой зов той ночью в лесу. Он наделил меня силой и наблюдал, как я восстаю из пепла своего разрушения, словно мстительный феникс.

Я сделала вдох, который сотряс глубины моих легких. Все маленькие кусочки меня снова разлетались, распадаясь на более мелкие части, пока не стало совсем трудно удержать хоть один из них. Однажды моя кожа треснет, и все острые осколки моей души выпадут, как битое стекло. Я — бездомная кузина Шалтая-Болтая, и королевские слуги даже не взглянут на мои останки, если наткнутся на них. Я не стою их внимания.

Дверь распахнулась, и я крепче обхватила руками свое обнаженное тело, когда Найл вошел в комнату, не глядя на меня.

— Послушай меня, Паучок, — мрачно произнес он, садясь рядом с душевой кабиной спиной к стене, не отрывая взгляда от туалетного столика напротив. Он был таким красивым. Нет, это было неподходящее слово. Черты его лица были воплощением чистого зла, собранным в самое соблазнительно аппетитное лицо. — Я знаю, что тебе больно. И я узнаю эту гребаную боль. Есть только одна вещь, которая всегда помогает мне… ты знаешь, что это?

Я сглотнула сухой ком в горле, будучи уверенной, что знаю ответ.

— Убийство, — выдохнула я, потому что именно оно заставляло меня чувствовать себя хорошо, и я видела в нем туже потребность в момент нашей первой встречи.

Убийство было похоже на зуд, который нужно было почесать с того самого дня в лесу. Словно жажда мести превратилась в существо, поселившееся в моем теле, и оно всегда, всегда было ненасытным. Сегодня больше чем когда-либо.

Найл выдохнул, как будто одно это слово принесло ему умиротворение.

— Все верно, lass. И знаешь что? У меня наверху как раз есть очень плохой человек, который ждет тебя. Тип, которого нужно убить. Но видишь ли, дело в том, что нужно сделать это правильно. Я хочу показать тебе как. У тебя есть талант, но его нужно отточить. Хочешь, чтобы я тебя научил?

Я повернула голову так, что моя щека легла на колени, и посмотрела на него сквозь запотевшее стекло. Вода на спине была такой горячей, что казалась почти холодной. Я была уверена, что именно так должна ощущаться смерть — как обжигающий, леденящий холод.

— Да, я бы хотела этого, — прошептала я, чувствуя, как мои демоны поднимаются на поверхность, шепотом произнося мое имя. В этом спокойствии после того, как буря утихла, была сила. Теперь я была оцепеневшей, и именно в таком состоянии я была опаснее всего.

Матео колотил по решетке и рычал, как зверь.

— О-хо-хо, пленник разбушевался, — возбужденно произнес Найл.

Я не понимала, почему Мертвец так шумит. Почему его волнует, что Найл находится здесь со мной? Ему нужно было какать?

— Я вижу, ты быстро заводишь новых друзей, — заметил Найл с проблеском гнева в глазах, и я безрадостно рассмеялась над этой шуткой.

— У меня нет друзей, даже луна не считает меня другом, — прошептала я.

— Не говори так, — сказал Найл, поднимаясь на ноги. — Луна в любом случае шлюха, она всегда сосет член солнца. Давай, выходи. Я не буду на тебя смотреть.

По какой-то причине я поднялась на ноги и вышла из душа, все еще чувствуя себя слишком разбитой, чтобы как следует обдумать свои действия. И, возможно, какая-то глубоко надломленная часть меня хотела, чтобы он посмотрел на меня, чтобы напомнить себе, что я не просто призрак и что в этой плоти все еще теплится жизнь. Но больше всего мне хотелось, чтобы эта плоть могла быть желанной, желанной без жестокости. Но Найл был верен своему слову: с закрытыми глазами он завернул меня в большое синее полотенце.

Он открыл их, когда я была накрыта, и встал в нескольких дюймах от меня, склонив голову, наблюдая за выражением моего лица. И я потерялась. Потерялась в этих зеленых глазах, в которых таилась тысяча невыразимых ужасов. Потерялась в этих губах, на которых всегда играла улыбка, и потерялась в той силе, которая всегда исходила от него волнами. Он был плохим, очень плохим человеком, и я хотела узнать о каждом его плохом, каждом отвратительном деяние, которое он когда-либо совершал. Мне хотелось вскрыть его грудную клетку и заглянуть внутрь, на этот комок мышц, качающий кровь по телу этого существа, увидеть шрамы, которые его покрывают. Потому что если и было что-то, чему учит боль, так это видеть ее в других. И у меня было чувство, что шрамы Найла были такими же глубокими и незаживающими, как и мои.

— Твоя голова неплохо смотрелась бы на стене, — сказала я ему, и румянец залил мои щеки от этого признания, а его брови приподнялись. У него были мужественные брови. Густые, но не кустистые, такие, что мне хотелось, чтобы они сползли с его лица на мои пальцы и остались жить там как маленькие ручные гусеницы.

— Это лучшее, что кто-либо говорил мне за долгое время, Паучок. — Он ухмыльнулся, а затем пинком распахнул дверь и вытолкал меня наружу. — А теперь одевайся, мы идем убивать.

Мое сердце подпрыгнуло от возбуждения, и я позволила этому чувству бурлить внутри меня, пока оно не стало всем, что я могла чувствовать. Больше никакой грусти. Ей нужно было уйти. Куда подальше, прямо в зад тигра, размером с кокос.

Матео зарычал, и я посмотрела на него, обнаружив, что его руки вцепились в прутья, мышцы напряглись, а зубы оскалены.

О, мои сморщенные соски, он выглядит просто восхитительно.

— Я в порядке, — беспечно ответила я, не желая мысленно возвращаться туда. Потому что там было плохо. А здесь было, ну, не совсем хорошо, но лучше, чем там. Так что это было уже что-то.

Я достала из шкафа спортивные штаны и белую майку, оставив дверцу открытой, сбросила полотенце и оделась за ней. Вскоре я вышла, подготовленная к предстоящему дню, мои слезы высохли, а настроение немного поднялось.

— Готова, — радостно сообщила я Найлу. Я собираюсь убивать, ура!

Я чувствовала, как Матео сверлит нас взглядом, его поза нисколько не изменилась, хотя костяшки его пальцев покраснели от ударов по решетке. Он выглядел готовым разорвать Найла на куски, и мне вроде как захотелось присоединиться к нему в этом занятие. Было бы жаль испортить красивое тело Адского Пламени, но я бы сохранила его голову и повесила на стену, как себе и представляла.

— Тогда пошли. — Найл схватил меня за руку и потащил к лестнице.

— Ты покойник, если причинишь ей боль, — выплюнул Мертвец, и Найл громко рассмеялся.

— Удачи тебе с этим, пока ты торчишь в клетке, парень. Кстати, я скоро воспользуюсь твоим болтливым язычком, чтобы заставить тебя выболтать свои секреты, — крикнул он, таща меня наверх и через дверь подвала.

Он запер ее за нами и продолжал тянуть меня за собой, поднимаясь по другой лестнице на второй этаж. О-о-о, как здорово увидеть новые места! Я всегда была путешественницей в душе, хотя и не побывала во многих местах. Я представляла, как увижу Гранд-Каньон, убивая одного-двух ублюдков на рассвете. Это было бы настоящее исполнение мечты. Прямо как плавание с дельфинами. Хотя мне нужно было сначала научиться плавать, прежде чем я смогу это делать. Но когда я это сделаю, дельфины не поймут, что их ударило. То есть не физически. Я бы никогда не ударила дельфина. Хотя я бы поцеловала его. Может, я могла бы вырезать дыхало на спине и жить среди их стаи. Взяли бы они меня в Атлантиду и показали тайны океана? Хотя, вероятно, мне пришлось бы выйти замуж за дельфина, а я не была уверена, что меня привлекают морские обитатели. Но я предположила, что если бы пришлось выбирать, я бы выбрала дельфина. Второе место занял бы осьминог, они лучше всех обнимают. Хотя я бы не вышла замуж за кальмара. Кальмары были подозрительными, они, вероятно, съели бы моих друзей, если бы они у меня были.

Из комнаты в конце коридора доносились приглушенные крики, и мое сердце забилось чаще, когда Найл повел меня к двери, прихватив по пути большую спортивную сумку. Он отпер дверь и завел меня внутрь, неся сумку, в которой позвякивали металлические предметы.

Комната была пуста, если не считать единственного стула посередине и мужчины в клетчатых боксерах, привязанного к нему целлофановой пленкой. В рот у него был вставлен апельсин, а еще один валялся на полу у его босых ног.

— А теперь скажи, что, я сказал, произойдет, если ты позволишь этому апельсину упасть у тебя с головы? — прорычал Найл, захлопнув дверь и отпустив меня, после чего ударил пленника по лицу.

Мой взгляд метнулся к окну, и я задумалась, как быстро я смогу добраться туда, открыть его и вылезти наружу. Насколько там высоко? Внизу был бетон или трава? Я могла бежать со сломанной рукой, но не со сломанной ногой. Внезапно Найл что-то обмотал вокруг моего горла, и я ахнула, пытаясь вырваться, когда позади меня щелкнул замок.

Адское Пламя отпустил меня, достав из кармана маленький пульт дистанционного управления, и помахал им передо мной, а я подняла руку, чтобы дотронуться до толстого пластикового ошейника, который он надел мне на шею, с маленькой коробочкой на нем сбоку.

— Это шоковый ошейник, lass. Такой же, как на нашем друге. — Он указал на связанного мужчину, и я заметила у него такой же ошейник. Мое сердце забилось чаще, и я вцепилась в ошейник, пытаясь его снять, пока мужчина смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Когда я поняла, что это бесполезно, я бросилась на Найла, целясь в пульт в его руке, но он легко отшвырнул меня, его сила с легкостью отбросила меня назад.

— Пошел ты, Адское Пламя, — выплюнула я.

— Успокойся, это просто на случай, если у тебя возникнут какие-нибудь безумные идеи насчет побега, — сказал он, пожимая плечами. — Так ты хочешь научиться убивать лучше или как? Потому что у меня нет всего дня.

Мой взгляд упал на сумку, когда он расстегивал ее, показывая набор оружия внутри. Меня охватило стальное спокойствие, когда я оценила их идеальные изгибы и острые грани. Черт возьми, да.

— Научи меня, — невинно сказала я. Может, мне и не нужно будет его соблазнять. Я просто подожду, пока он вручит мне одно из этих орудий, а потом всажу его ему в сердце. Бац-бац, спасибо, мадам.

Он бросил сумку к моим ногам.

— Вот, выбирай.

Я наклонилась и начала рыться в наборе ножей, молотков, плоскогубцев и всевозможных инструментов, которые ласкали мои пальцы, когда я проводила ими по каждому из этих прекрасных орудий смерти. Правда, они были довольно простыми. Им не помешало бы несколько наклеек, немного блестящего клея и яркой краски. Когда я убью этого ублюдка, обязательно возьму парочку своих любимых и придам им более привлекательный вид.

Я выбрала мачете, лежавший на дне сумки, который выглядел так, словно ему требовалось немного заботы. Ты бы хотел пролить сегодня немного крови, не так ли, Мачи?

Я поднялась на ноги, взвешивая его в руке, и пристально посмотрела на Найла, а мужчина, привязанный к стулу, начал кричать, несмотря на апельсин во рту. Я была почти уверена, что слышала, как апельсин хихикает.

Найл облизнул губы, глядя на меня, а я оценивающе посмотрела на него, чувствуя, как в душе разгорается первобытная жажда смерти. Он был аппетитным, но так же аппетитно выглядел бы мертвым и залитым кровью.

— Хорошо, сейчас я его отпущу, и ты покажешь, на что способна. Он будет сопротивляться изо всех сил, так что будь готова.

Найл шагнул вперед, начиная снимать изоленту с мужчины, обходя его круг за кругом и разматывая пленку. Я подпрыгнула на цыпочках, наблюдая, как Найл снова прошел мимо меня, подставляя мне спину, и я с решительным криком бросилась вперед, замахиваясь Мачи ему в голову.

Найл резко развернулся, перехватив мое запястье, когда я уже занесла мачете для смертельного удара, и швырнул меня на пол. Его большой палец нажал на кнопку пульта, и я закричала, когда электричество пронзило мое тело. Это была та самая боль, что зажигала кожу изнутри, словно костер. Боль была невыносимой, но когда она утихла, из груди вырвался хриплый стон, а между ног разлилось обжигающее тепло.

Я тяжело дышала, скорчившись на полу, чувствуя, как в венах пульсируют и искрят электрические разряды.

— Трахни меня, Адское пламя, — простонала я, немного запоздало осознав двойной смысл своих слов.

Я невинно заморгала, глядя на Найла, когда он посмотрел на меня сверху вниз, его губы изогнулись в усмешке, а глаза наполнились жаром, и он протянул мне руку. Мачете больше не было в моей руке, и я зарычала, потянувшись за ним, мои пальцы уже коснулись рукояти, но ботинок Найла надавил на мое запястье, не давая мне поднять его. Недостаточно сильно, чтобы раздробить кости, но достаточно, чтобы остановить меня. Это была приятная боль, поэтому я не особо возражала.

— Ты играешь в мою игру по моим правилам, Паучок, или можешь возвращаться в подвал, — предупредил он. — Ты хочешь научиться убивать или нет?

Я фыркнула от разочарования.

— Я не собираюсь убивать какого-то случайного чувака, которого ты связал. Я не убиваю невинных, если только они не пытаются убить меня первыми.

— Он не невинен, — рассмеялся он, и я снова попыталась схватиться за мачете, но его ботинок надавил сильнее, заставив меня поморщиться. Найл наклонился вперед, его лицо погрузилось в тень, и весь свет исчез с его черт. — Если ты попытаешься убить меня снова, ты пожалеешь об этом.

По мне пробежала дрожь страха, от которой мне стало еще жарче, и я задумалась над тем, что он мне предлагал.

— Что он сделал? — спросила я, кивнув в сторону мужчины, который отчаянно пытался освободиться от пут на стуле.

— Он женоубийца, не так ли, Генри? — крикнул он через плечо, и Генри захныкал, яростно вырываясь из оков. — Забавная история, я случайно зашел к нему домой. Он, блядь, не тот, кого я искал! Но когда он лежал у моих ног, окровавленный и кричащий, он просто признался, что убил свою жену и закопал ее в неглубокой могиле. Все потому, что его член не мог ее удовлетворить, и она решила трахнуться с садовником. Удобно, да? Я бы отпустил его, если бы он мне этого не рассказал, но в данной ситуации я думаю, что что-то привело меня к нему прошлой ночью. — Найл выпрямился, а его глаза были полны ненависти, когда он протянул мне руку, чтобы я снова встала, сняв ботинок с моей руки.

— Типа Дьявола? — С благоговением прошептала я, и Найл пожал плечами.

— Возможно.

— Значит он убил свою собственную жену, которую клялся любить, беречь и защищать? — Спросила я, чувствуя, как меня наполняет отвращение, когда Генри закричал сквозь кляп.

— Да, — прорычал Найл, плюнув в него и заставив его вздрогнуть так сильно, что стул опрокинулся назад.

Я схватила мачете и вскочила на ноги, мой взгляд остановился на новой добыче. Мне не нравились женоубийцы.

Найл наблюдал за мной, и между нами пробежала мощная энергия, общая ненависть к такого рода подонкам наполнила его глаза. Я побывала в руках таких мужчин, как Генри. Возможно, даже мужчины похуже. Все они трусы. Все они заслуживают смерти. Эй, Красный Здоровяк, у меня есть для тебя один изворотливый тип. Отправлю его прямиком в ад экспресс-доставкой.

Найл шагнул ближе, наклонился и заговорил мне на ухо, пока Генри бился в путах, как человек, знающий, что скоро умрет. Адское Пламя отбросил прядь волос с моей шеи, и по мне прокатилась волна удовольствия — и от его близости, и от витавшего в воздухе запаха смерти. Мне не следовало желать, чтобы он был так близко, но он разбудил во мне хладнокровную убийцу, а она требовала того, в чем я не могла ей отказать, когда она брала верх.

— Ну, что скажешь, девочка? Позволишь своей убийце выйти поиграть?

Я кивнула, шагнула вперед и просунула мачете под последний кусок целлофана, все еще удерживающий Генри, решительно рассекая его. Он сорвал скотч со рта и выплюнул апельсин, немедленно вскочив на ноги. Он был довольно крупным мужчиной, выше меня, впрочем, как и большинство людей, так что это неудивительно. Без сомнения, он был и сильнее меня. Но я убивала добычу, подобную ему, и раньше. И собиралась устроить славную расправу над этим обидчиком жен.

Я бросилась на него, пытаясь проткнуть его мачете насквозь, но он увернулся, и лезвие лишь рассекло ему руку. Его кулак врезался мне в бок, когда он взвыл, и я с хрипом отшатнулась назад, но это меня не остановило. Я была смертью в миниатюре, с крошечными рожками и кожаными крыльями погибели. Я рванулась вперед с решительным рыком, но Найл внезапно оказался рядом, ударив мужчину кулаком в лицо и отбросив его к стене.

— Убирайся с дороги! — крикнула я, и Найл неохотно отступил, наблюдая, как я обеими руками подняла мачете над головой, обрушивая его на Генри. Он резко отскочил, но лезвие рассекло его плечо, и он взревел, когда хлынула кровь.

Злобная ухмылка растянула мои губы.

— О, тебе нужен поцелуй для твоей бо-бо? Интересно, не подарит ли тебе Сатана такой перед тем, как выцарапает глаза?

Я попыталась эффектно крутануть мачете в руке, но мужчина выбил его у меня из рук, а его кулак врезался мне в челюсть. Дерьмовые бисквиты. Я рухнула на пол, и он внезапно оказался сверху, его руки сомкнулись на моем горле под электрошоковым ошейником. Я яростно отбивалась, царапая его руки, пока кровь из его раны лилась на меня, но его хватка была неумолимой, зубы стиснуты, он старался убить меня быстро.

Внезапно его оторвали от меня, и Найл ударил его ногой в ребра, заставив перевернуться на спину. Он продолжал пинать и пинать, и я была уверена, что вижу настоящее пламя в его глазах, когда он набросился на Генри.

— Эй! — рявкнул я. — Я думала, это моя добыча. — Я вскочила, толкнув Найла в бок, чтобы попытаться отодвинуть его, а Генри тем временем вскочил на ноги, подбежал к окну и отчаянно попытался его открыть.

Найл развернулся, поймав меня за руку, и громко рассмеялся.

— У тебя плохо получается. Зачем я купил себе бесполезного маленького мышонка?

Я задохнулась от гнева и сильно ударила его по лицу, так сильно, что его голова повернулась набок.

— Да, — возбужденно прошипел он.

— Я не гребаная мышь, — выплюнула я. — Я единорог.

— Конечно, — саркастически протянул он.

Я побежала к своей добыче, но Найл пронесся мимо меня, сбив с ног как раз в тот момент, когда Генри открыл окно.

— Эй! — рявкнула я, ярость клокотала во мне. — Так нечестно.

Найл схватил его за плечи и оттащил от окна, швырнул на пол и начал ритмично пинать, как будто занимался тренировкой.

Моя рука наткнулась на сумку с оружием, и я яростно зарычала, вставая на колени и хватая в охапку несколько ножей, а затем начала швырять их в них обоих с криками гнева.

Найл рассмеялся, широко раскинув руки, пока я бросала все больше и больше ножей, и они пролетали мимо него, как будто он был самым везучим мудаком на свете. Маленькое лезвие вонзилось Генри в бедро, и он завопил как сука, а Найл продолжил пинать его, начав петь «My House» Flo Rida во всю мощь своих легких.

Моя рука сомкнулась на топорике, и я вскочила, метнув его в Найла, стараясь сосредоточиться и не дать ярости затуманить мой взгляд. Топорик полетел к его голове, но он в последний момент уклонился, и его острие с громким ударом вонзилось в стену позади него.

Он посмотрел на меня сверкающими глазами.

— Лучше!

Я схватила нож и с рычанием бросилась на него, но он толкнул меня прямо на Генри, увернувшись от моего удара. Я оседлала Генри, направив свою ярость на него, и вонзила лезвие в его бок. Он закричал, его кулак впечатался в мои ребра все сильнее и сильнее, так что я начала думать, что что-то точно сломается. Я повернула нож, когда он застрял, и его крики превратились в вопли, но затем он ударил меня так яростно, что меня отбросило назад.

Найл поймал меня сзади, оторвал от Генри и отшвырнул в сторону, так что я покатилась по полу.

— Адское Пламя! — рявкнула я в ярости. — Это мое убийство или нет?

Я снова поднялась, обнаружив, что Найл несет Генри к окну, перекинув его через плечо. Черт возьми, он был силен. У меня внутри все покалывало. И между бедер. И в моей заднице.

— Эй! — Я выхватила молоток из сумки и побежала, чтобы добить свою жертву, но Найл вытолкнул Генри из окна, и мужчина, крича, рухнул на землю.

Я подбежала выглянуть наружу, не желая пропустить момент, когда свет погаснет в его глазах, но было уже слишком поздно. Он лежал на бетоне, а вокруг него растекалась лужа крови. Все было тихо, неподвижно и мертво, мертво, мертво.

Я надула губы и ударила Найла кулаком в грудь.

— Он был моим.

Найл прижал ладонь к моему лицу и оттолкнул, а затем с грохотом захлопнул окно.

— Ты вообще не справилась, Паучок. Чертовски бесполезна.

Мое сердце превратилось в пыль. Возможно, я и была бесполезна во многих вещах, но убийство не входило в их число.

— Я не бесполезна, — сказала я, чувствуя, как дрожит нижняя губа. Он проигнорировал меня, направившись через комнату собирать оружие в сумку. — Я не бесполезна!

Он отрывисто рассмеялся.

— Ты только что показала мне свою ценность, и она равна нулю.

Я тряслась от ярости, его слова переполняли меня ненавистью. Как он смеет? Я была убийцей. Чертовски хорошим убийцей. Это было все, в чем я была хороша. Ну, еще в соблазнение. Но убийство — мое главное достоинство. И теперь он просто отмахивается от этого! Нет. Я не позволю ему так легко сбросить меня со счетов.

— Я выжила в смертельной игре против четырнадцати других людей, — огрызнулась я.

— Четырнадцати бесполезных, неподготовленных людей, — насмехался он. — На мгновение мне показалось, что в тебе есть что-то особенное. Но нет, я ошибся.

Я бросилась на него с криком ярости, прыгнула ему на спину и изо всех сил ударила кулаком по голове, прежде чем вонзить зубы в шею. Он сбросил меня, развернувшись, и я ударилась об пол, но в мгновение ока вскочила на ноги и снова бросилась на него. Я впилась ногтями в его яремную вену, жалея, что у меня нет когтей, потому что будь они у меня, после такого удара он бы истекал кровью у моих ног.

Его рука сомкнулась на моем горле, и он впечатал меня в стену, удерживая на месте с издевательской ухмылкой.

— Ну давай, выберись из этого. Прояви себя, Паучок.

Я вцепилась в его руку, лягалась и плевалась, отбиваясь со всей силой, на которую была способна. Но это не могло сравниться с его физической мощью. У меня заложило уши, когда он перекрыл мне доступ воздуха, и сердце ухнуло куда-то в глубины моего тела, когда я поняла, что он был прав. Я не могла победить его. Но я могла победить Генри. Он украл у меня это убийство. И зачем? Ведь это он привел меня сюда и велел сразиться с ним. Зачем было размахивать пакетиком вкусных конфет у меня перед носом только для того, чтобы отобрать их? Это было настоящее зло, вот что это было.

Он оскалил на меня зубы, и в его глазах вспыхнуло искушение прикончить меня, а я посмотрела в ответ, замерев. Он думал, что я побеждена. И та слабость, которую, как ему казалось, он увидел, заставила его захотеть прикончить меня. Но я еще не закончила. Я была далека от чертовой капитуляции. И даже если он свернет мне шею, я вернусь зомби, чтобы съесть его мозги. И они мне очень понравятся. Устрою из них настоящий пир. Но борьба сейчас не шла мне на пользу. Поэтому я прибегла к другому своему таланту.

Я приподняла свое бедро между его ног и прижалась им к его члену, а мои глаза встретились с его, когда он застонал. Я продолжала тереться о него бедром, пока не почувствовала, как он затвердел у моей ноги, и победоносная улыбка тронула мои губы. Губы, которые, вероятно, прямо сейчас были синими, потому что я серьезно не могла дышать.

Его хватка на моем горле внезапно разжалась, и он отпустил меня, так что мои ноги коснулись пола. Я наклонилась вперед, хватая ртом воздух, и позволила себе дико рассмеяться. Но мое веселье длилось недолго, потому что он схватил и зажал в кулаке мою майку, а затем потащил меня за нее из комнаты.

— Это твое последнее предупреждение, Паучок. Докажи, что ты чего-то стоишь, или я избавлюсь от тебя любым способом, который сочту нужным.

— Это ты отнял у меня это убийство, ты не дал мне шанса доказать свою ценность! — Огрызнулась я. — Почему ты продолжал вмешиваться каждый раз, когда я была близка к тому, чтобы прикончить его?

— Я, блядь, не вмешивался, — прорычал он, нагло соврать мне в лицо.

— Врунишка, врунишка грязные штанишки, — выплюнула я.

— Что? — он замер в замешательстве, а его кулак сжался на моем майке. — Я не вру.

— Ты только что снова соврал, — прошипела я. — Ты выбросил его из окна. Он был моей добычей.

Его челюсть запульсировала от ярости, и он потащил меня вниз по лестнице к двери в подвал, а на виске у него вздулась вена. Он прижал меня к двери, вдавив грудь в мою грудь, и даже приподнял над полом, чтобы говорить прямо в лицо. Я обхватила его ногами, пытаясь применить свой фирменный прием ассасина, но он, казалось, не заметил этого. — Я не собирался стоять и смотреть, как ты делаешь свою работу наполовину, девчонка. Я слишком гордый психопат для этого.

Он открыл дверь позади меня, и я ахнула, едва не упав навзничь, но он удержал меня и понес вниз, в подвал, к клетке. Я начала колотила кулаками по его бокам, когда он подхватил меня под мышку, отпирая клетку Матео, а затем бросил меня внутрь прямо к ведру для какашек. Решетчатая дверь с лязгом закрылась, как раз в тот момент, когда Матео бросился на нее, как росомаха на цепи, пытаясь достать Найла через прутья. Но тот уже отступил.

Матео зарычал, как зверь, и я поняла, что вся в крови, а мое тело болит от свежих синяков.

— Сегодня ты можешь снова воспользоваться ведром, — усмехнулся Найл. — Ты не выполнила свою часть сделки, Паучок, так что я не буду выполнять свою.

Он зашагал прочь, закуривая сигарету и громко напевая, чтобы перекрыть звук моих оскорблений в его адрес, пока он поднимался по лестнице и исчезал из виду.

Матео повернулся ко мне, его яростный взгляд пробежался по моему телу, когда я упала в угол клетки и свернулась калачиком, спрятав лицо на сгибе руки.

Я чертовски ненавижу этого сосущего член, теребящего член, трахающего ножом, тупого, лохматого сучьего хорька!

Я был законченным мудаком. Я знал это. Мои призраки знали это. Вся моя семья знала это. И теперь мой маленький паучок тоже это знал.

Я оставил ее в клетке до конца дня, а потом снова выпустил в подвал, потому что мне не понравилось, как Матео на нее смотрел. Он был долбанутым сукиным сыном, и я не собирался позволить ему запускать в нее свои когти. Не то чтобы я был уверен, что именно это и происходило, но я наткнулся на слишком много многозначительного молчания внизу, чтобы доверять им. Может быть, мне нужна была камера там, внизу. Но тогда пришлось бы сидеть и смотреть ее, а это казалось слишком большой тратой сил.

Так что Паучок находилась у меня в немилости всю прошлую неделю, и за это время мы устраивали эпические поединки взглядов каждый раз, когда я спускался туда покормить их и сменить чертово ведро.

Всю неделю ей доставляли новые модные шмотки в пакетах, и я складывал их в углу. Но теперь они смотрели на меня и спрашивали, что я собираюсь делать с пакетами одежды, предназначенной для миниатюрной женщины, если избавлюсь от нее. И у меня не было ответа. Ну да, кое-что могло подойти и мне, она упоминала шляпы, так что это было вероятно. Но все остальное…

Я встал и пересек комнату, направляясь к куче пакетов возле камина, а затем открыл верхний из них. Внутри оказался желтый купальник с надписью «Гангстер» черными буквами.

Я приложил его к своему татуированному торсу и довольно быстро признал, что он не подойдет, да и в целом я не смог бы его носить. В основном потому, что его нижняя часть была в форме стринг, а у меня на заднице до сих пор красовались четыре красные колотые ранки от той чертовой вилки.

Я вздохнул, бросая купальник обратно на вершину кучи. Я мог бы нарядить Брута в эту одежду. Если бы он существовал. Хотя в моем воображении он определенно существовал, но воображаемые собаки не могут носить настоящую одежду.

Сегодня я впервые был трезв. Не то чтобы я топил свои печали из-за этой чертовой свадьбы или чего-то подобного, но я был вынужден посетить еще один обед с моей невестой и ее мерзким папашей. Он даже не рассмеялся, когда я предположил ему начать трахать всех своих врагов вместо того, чтобы убивать их, и называть себя Владом Цепешем, как того чувака из стародавних времен. Ничего. И глазом не моргнул. Чертовски жаль. Даже Анастасия не заставила меня по-настоящему смеяться, хотя она сразу же вернулась к попыткам соблазнить меня фальшивым хихиканьем.

Но мой член не поддавался соблазнению. Во всяком случае, не со стороны моей русской невесты. И, скорее всего, больше ни от кого.

Мне нужно было что-то изменить сегодня вечером. Мне нужно было проснуться и просто сделать так, чтобы что-то произошло, иначе я сойду с ума.

Может, пора было протянуть оливковую ветвь. По крайней мере, тогда у меня была бы компания здесь наверху, и я не бродил бы по дому, как одинокий мясник, которому нечего резать.

Я взял ключи от подвала из ящика в кухне и пошел открывать дверь. На этот раз я сделал это осторожно, открывая хорошо смазанные замки тише, чем пукает мышка, прежде чем распахнуть дверь и прислушаться.

— …понимаешь? Потому что так они не смогли бы меня найти. Я свернулась калачиком, как котенок в кукурузных хлопьях, в задней части сарая, и никто ничего не знал! — С энтузиазмом говорила Паучок. Я подождал, ответит ли Матео, но последовало лишь молчание, прежде чем она перешла к разговору о важности проветривания обуви.

Я бесшумно спустился по лестнице, двигаясь как монстр в тени, и оставаясь скрытым в темном лестничном проеме, пока не спустился достаточно низко, чтобы их увидеть. Матео делал отжимания внутри своей клетки, а Паучок сидела на подушке прямо перед ней, наблюдая за движениями его мощного тела и наслаждаясь первоклассным видом на тюремное порно, которое он устраивал прямо перед ней.

Я наблюдал, как она замолчала, прикусив нижнюю губу и накручивая на палец прядь волос цвета черного дерева.

Мое нутро сжалось от какой-то острой, дикой эмоции, и я испытал сильное искушение спуститься вниз и затащить Матео в свой кабинет для чертовски жесткого допроса. И под своим кабинетом я имел в виду свою комнату для убийств. Но когда я сделал шаг из тени, я понял, что могу поступить еще лучше: могу просто забрать ее отсюда и оставить себе наверху.

Паучок резко повернулась прежде, чем я успел приблизиться к ней, и я одарил ее акульей ухмылкой, когда проявилась частичка того таланта, который, как мне показалось, я разглядел в ней в первый день.

Она в мгновение ока вскочила на ноги, оскалив зубы, как загнанная в угол кошечка, а ее ярко-голубые глаза горели ненавистью.

— Ты очень сильно меня ненавидишь, да, Паучок? — подразнил я ее, и она зарычала. На самом деле зарычала, как лев или медведь. О боже.

— Это было мое убийство, — прошипела она, все еще не в духе, даже после нескольких дней, прошедших с тех пор.

— А ты прям соленая штучка, да? — Поддразнил я ее, и она снова зарычала.

Матео прекратил тренировку и встал на колени, сверля меня взглядом, словно представлял мою смерть, надеюсь, чертовски красивую.

— Солонее моря, — согласилась Паучок, и моя улыбка стала шире.

— Я пришел с предложением мира, — сказал я, разведя руки в стороны в притворном жесте невинности. На мне была только пара джинсов, так что у нее не было причин думать, что я что-то прячу.

— Это пицца? — спросила она, и я нахмурился.

— Нет. Но могла бы быть.

— Тогда сделай так, чтобы это была пицца, — согласилась она, ее боевой настрой угас, и она сложила руки на груди, одарив меня сердитым взглядом.

— Договорились. Твоя одежда здесь, можешь подняться и…

Она радостно взвизгнула и пробежала мимо меня, прыгнув на ступеньки и грохоча по ним, так что я остался один на один с Матео.

В его глубоких темных глазах бушевала ярость, и я мог бы поклясться, что в воздухе еще чувствовался и привкус ревность. Я сделал шаг ближе к нему, не беспокоясь о Паучке, потому что запер за собой дверь, так что она могла ждать только наверху лестницы.

— Хочешь что-то сказать, ублюдок? — Предложил я, и его верхняя губа приподнялась, когда он поднялся на ноги.

Он пристально посмотрел на меня, но когда Паучок начала колотить в дверь и кричать, чтобы я поторопился, его взгляд на мгновение переместился за мою спину, и я понял в чем дело.

— О, тебе нравится моя маленькая питомица, не так ли? — Спросил я, подходя прямо к решетке, давая ему шанс броситься на меня через нее. — Ты беспокоишься о том, что я могу сделать с ней, когда останусь с ней наедине? Или о том, что она может захотеть сделать со мной?

Он бросился на решетку, а его кулак просунулся между прутьями и попал мне в челюсть.

Я рассмеялся, принимая удар. У парня был чертовски хороший хук, клянусь, он чуть не выбил мне зуб. Меня даже подмывало открыть дверь его клетки и устроить старую добрую драку. Это заставило бы мое сердце биться чаще, но, честно говоря, моя маленькая психопатка чаще вызывала у меня подобное состояние.

— Найл! — нетерпеливо крикнула Паучок, но ее хриплый голос позволял почти представить, что она делает что-то другое, выкрикивая мое имя. Что-то, о чем я не должен был позволять себе думать, но что продолжало прокрадываться в мои мысли с назойливой настойчивостью.

— Я иду, любовь моя, — пообещал я ей, а затем понизил голос и заговорил только для Матео. — Или, по крайней мере, скоро приду, а? (Прим.: Игра слов, come — можно перевести как глагол идти (иду, приду), а также как глагол кончить. Здесь в тексте изображено поддразнивание одного героя над другим)

Я отступил, когда он яростно зарычал, бросился на решетку и отчаянно попытался дотянуться до меня, а чистая ядовитая ярость окрасила каждую черту его тела. Я громко рассмеялся и отступил еще дальше, наслаждаясь этой новой, легкой формой пытки, которую я мог ему устроить, и гадая, как бы еще лучше использовать его маленькую влюбленность в свою пользу.

— Найл! — зарычала Паучок, и я должен был признать, что мне нравилось выводить ее из себя подобным образом.

Я взбежал по лестнице и обошел ее, чтобы отпереть дверь и выпустить ее наружу.

Она выскочила в коридор, а я выключил свет, погрузив Матео в темноту, прежде чем снова запереть дверь и последовать за ней дальше в дом.

К тому времени, как я нашел ее снова, она уже добралась до входной двери и гремела замками, пытаясь выбраться наружу. Я ухмыльнулся и последовал за ней, схватив ее сзади за шею, когда догнал и развернул лицом к себе.

— Я думал, ты будешь хорошей девочкой для меня? — Спросил я, прижимая ее спиной к двери и приподнимая ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— На это нет шансов, — ответила она с придыханием, когда моя грудь коснулась ее. — Я плохая до мозга костей.

Я улыбнулся, потому что мне это понравилось, а затем вытащил из заднего кармана электрошоковый ошейник. Она надула губы, когда я надел его ей на шею, а затем развернул ее, чтобы можно было закрепить его маленьким висячим замком сзади.

Она прижалась задницей к моему паху, когда я зафиксировал ее, и я замер, почувствовав, как мое сердце забилось чаще от этого небольшого движения. Я уперся руками в дверь по обе стороны от ее головы, когда она снова прижалась задницей к моему твердеющему члену, и с моих губ сорвалось рычание, когда я попытался предостеречь ее. Она не знала, что делает, так со мной играя, а я не испытывал влечения к женщинам с тех пор, как единственная, которую я когда-либо любил, умерла из-за меня.

Прежде чем какие-либо порочные мысли смогли вторгнуться в мой мозг и украсть последние унции контроля, которые я сохранял над своим телом, я поймал ее за руку и потянул за собой, направляясь обратно в огромную гостиную с двухуровневым потолком и открытыми балками над головой.

Я закружил ее под своей рукой, словно мы танцевали, и она рассмеялась, прежде чем ударить меня кулаком в грудь, прямо по татуировке туза пик там, где должно было быть мое сердце.

— Я все еще ненавижу тебя, — добавила она на случай, если я этого не понял.

— Ну тогда, ненавидь меня и примеряй одежду, — предложил я, указывая на гору пакетов, ожидавших ее внимания. Честно говоря, я понятия не имел, как она умудрилась заказать столько всего за то короткое время, на которое я дал ей доступ к своему ноутбуку, но она сделала это, и я был в настроении для показа мод. — Я закажу пиццу.

— Убедись, чтобы в моей был сыр, — предупредила она. — Однажды Жирный Гэвин у моста угостил меня пиццей, но в ней не было сыра. Или томатного соуса. Да и на самом деле это была всего лишь старая подошва от ботинка. Очень обидно.

Я фыркнул от смеха, на самом деле не зная, шутка это или нет, а она отвернулась и нырнула в пакеты, вытаскивая вещи одну за другой и сваливая их кучей на край дивана.

Мне пришлось отвернуться от нее, чтобы сосредоточиться на заказе еды, и я сделал это быстро, чувствуя улыбку на своем лице и желая вернуться к ней. Что-то в ней просто заставляло меня улыбаться. Имею в виду, я чертовски много улыбался, потому что эта была одна из моих психопатических черт, но с ней мое лицо выглядело по-другому. Больше похоже, что это действительно было мое лицо, а не маска. Мне это нравилось.

Я закончил разговор с пиццерией, но как раз когда уже собирался снова повернуться к ней, покалывание в затылке предупредило меня, чтобы мне нужно срочно пошевелить задницей.

Однако я был недостаточно быстр, и она набросила неоновый купальник мне через голову, обернув его вокруг моей шеи, и дернула назад, сделав из этой чертовой штуковины удавку, чтобы задушить меня. Она запрыгнула мне на спину с боевым кличем и позволила своему весу сделать всю работу, удушая меня, пока висела на купальнике.

Я крутанулся, но она вцепилась в меня с диким смехом, плотно обхватив бедрами мою талию и скрестив лодыжки перед моим животом, чтобы я не смог ее сбросить.

Я налетел спиной на стену, зажимая ее между собой и ней, но она только рассмеялась еще громче, крепко держась за меня. Я мог бы сделать это снова, сильнее, разбить ее хорошенький череп об стену, но не хотел. Поэтому направился к огромному серому дивану и рухнул на него, придавив ее своим весом.

У нее вырвался сдавленный стон, когда мой вес выбил воздух из ее легких, и я улыбнулся шире, потянувшись к купальнику, который она выбрала, чтобы меня задушить. Не лучший выбор, потому что он был эластичным, а значит, приложив немного усилий, я смог оторвать его от своей шеи и стянуть через голову.

Я резко вдохнул, перевернувшись на нее сверху, и прижав ее к дивану, ухмыляясь, а затем схватив ее за горло, давая понять, что могу прикончить ее, если захочу.

— И что теперь? — спросил я хрипло, тяжело дыша после борьбы, а мой член стал твердым между ее бедрами: то ли от удушья, то ли от нее самой, то ли от всего вместе. Я старался об этом не думать.

— А теперь я уложу тебя на задницу, — прорычала она, и в ее глазах загорелся огонь.

Прежде чем я успел рассмеяться над этим заявлением, она резко дернула бедрами вверх и качнулась влево, застав меня врасплох и сбросив с дивана.

Падая, я успел ухватить ее за зад, потянув за собой, и каким-то образом оказался под ней, когда она оседлала меня на ковре перед камином.

На ней был другой купальник, на этот раз оранжевый с надписью #Psycho, а ее сиськи были приподняты так, что, казалось, вот-вот выпрыгнут из этой чертовой штуки.

Моя рука все еще сжимала ее горло, но она сложила пальцы пистолетом и прижала их к моему виску.

— Ты не посмеешь, — прорычал я, и улыбка, которой она одарила меня, была чистым злом. Она заставила мое сердце учащенно забиться, член заныл, и тысячи плохих мыслей пронеслись в моей голове, прежде чем я смог остановить их.

— О, еще как посмею. — Она коснулась пальцами моей головы сбоку и изобразила звук выстрела.

Я резко дернулся и отпустил ее горло, притворившись мертвым, и закрыв глаза.

Наступила тишина, и я ожидал, что она встанет, но она не сделала этого. Вместо этого она поерзала у меня на коленях, наклоняясь ко мне, пока я не почувствовал ее дыхание на своих губах, а мое сердце бешено колотилось от ощущения ее тела сверху.

Я так давно не испытывал ничего подобного ни к одной женщине, что не был уверен, что с этим делать, хотя мое тело определенно имело кое-какие идеи, и когда она снова пошевелила бедрами, вырвавшийся у нее вздох дал мне понять, что она тоже это поняла.

— О, — печально выдохнула она, ее рука легла мне на грудь, как будто она хотела убедиться, что мое сердце все еще бьется.

— В чем дело? — спросил я, открыв глаза и обнаружив, себя пойманным в ловушку в крошечном мирке, в котором были только мы вдвоем, а завеса черных волос окутала нас, не пропуская никого постороннего. Мне очень нравилось в этом маленьком мирке, и я задумался, есть ли у нас шанс остаться в нем.

— Знаешь, я только что поняла, что не хочу, чтобы твои мозги разлетелись по сторонам, — серьезно сказала она, и я приподнял бровь.

— Хорошо, что ты забыла зарядить свой пистолет, — заметил я, и она кивнула, снова сев и глядя на меня сверху вниз, в то время как ее рука скользнула к моему поясу и задержалась там.

— Не могу поверить, что я убила тебя, — сказала она, ухмыляясь и выглядя слишком довольной собой из-за этого.

Я закатил глаза, забирая купальник, который она использовала в качестве удавки, из ее рук, и качая головой.

— Вовсе нет, — заверил я ее. — Это был ужасный гребаный выбор. Тебе нужно что-то, что не тянется, а не что-то эластичное. И за то время, пока ты вытаскивала свой пистолет, я мог бы заколоть тебя шестнадцатью разными способами.

Она надулась, и я шлепнул ее по заднице, чтобы она снова посмотрела на меня.

— Но ты неплохо справилась, — признал я, тут же пожалев об этом, когда она просияла, выглядя так, словно считала, что это сделало ее профессиональной киллершей. — Для новичка, — добавил я. — Без подготовки и с минимальным талантом.

— Что означают твои татуировки? — спросила она, игнорируя мой комментарий и все еще улыбаясь, как кошка, которая съела сметану.

— Ничего, — ответил я. — Просто бессмыслица и чушь, вроде той, что творится в моей голове.

— А что насчет этой? — спросила она, указывая на имя Авы на моей руке, и я замер.

Какого хрена ты лежишь здесь с какой-то молоденькой девчонкой на коленях, как гребаный развратник? Она более чем на десять лет моложе тебя, и ты держишь ее взаперти в своем доме в качестве пленницы. Ты теперь такой же, как те мужчины, которые украли твою жену?

Я схватил Паука за бедра и сбросил ее с себя, швырнув на диван, прежде чем вскочить на ноги и отойти от нее.

— Пицца приехала, — пробормотал я, игнорируя ее, пока она смотрела мне вслед, приоткрыв полные губы, а в ее взгляде было что-то болезненное. — Примерь еще что-нибудь из своей одежды и выбери что-то, чтобы надеть сегодня вечером. У меня есть работа, и я думаю, это хорошая возможность для нас выяснить, есть ли у тебя действительно какой-то потенциал или нет.

— Есть, — прорычала она.

— Посмотрим, — ответил я, не оборачиваясь к ней. — Но если нет, я думаю, что сегодня вечером мне придется выкинуть два трупа.

Когда я уходил, меня ударило туфлей по затылку, и я проклял ее, но не обернулся.

Я проверил запись с камер, чтобы убедиться, что поблизости нет посторонних, затем отпер входную дверь, и вышел на улицу, достав сигарету и закурив.

— Эта чертова искусительница меня не соблазнит, — пробормотал я себе под нос, набирая полные легкие никотина и чувствуя, как холодный воздух обжигает мою обнаженную грудь.

Я вынул сигарету изо рта, задержав дым в легких, и нахмурился, глядя на тлеющий кончик. Почему сейчас? Почему после всех этих лет я снова оказался на этом пути? Я думал, что уже сделал свой выбор, что оставил все это в прошлом.

Я запрокинул голову и посмотрел на звезды, выпуская раковый дым, ища там Аву, но не нашел ее. Она ускользала от меня. Ускользала уже чертовски давно. Я просто не хотел этого признавать. Потому что, если это было правдой, то я снова подвел ее.

Оглядываясь назад, я задавался вопросом, почему я вообще женился на ней, почему я вообще добивался ее. Она училась со мной в старшей школе и была такой… чистой. Полной противоположностью мне. И что еще важнее, когда мне удалось завоевать ее, она даже не казалась испуганной мной. Ей было любопытно — да, но она не была испуганной. И в то время я был так очарован мыслью о том, что кто-то видит во мне что-то помимо монстра под моей кожей, что хотел быть для нее именно таким человеком. По крайней мере, иногда. Когда я был с ней.

Не думаю, что она когда-либо по-настоящему знала всю правду о том, кто я такой и чем занимаюсь для своей семьи. Она не была дурой, понимала, что я зарабатываю деньги нечестным путем, и осознавала, что я связан с мафией. Но ее семья считала, что я механик, и, насколько я понимаю, большую часть времени она сама убеждала себя в этой лжи. Я позволял ей это, потому что… черт знает, почему на самом деле. Наверное, я просто загорелся идеей быть таким человеком, хотя, оглядываясь назад, не мог представить ничего хуже, чем быть законопослушным гражданином.

Я был просто лжецом, играющим в домашний очаг, и мы оба это знали, но были счастливы в нашем обмане. Разве не так?

Конечно, до тех пор, пока Том Нельсон не пришел в наш загородный рай и не забрал ее в мрак моей реальности. Без сомнения, она умерла, точно зная, кто я такой. И это было полностью на моей совести.

Я не был уверен, сколько времени я простоял там, куря одну сигарету за другой, пока не появился доставщик пиццы, и я молча наблюдал, как он опускает стопку коробок на крыльцо в нескольких метрах от меня.

Он, похоже, понял, что сегодня лучше со мной не связываться, и в ответ на мое мрачное молчание пробормотал «пожалуйста», после чего быстро вернулся в свою машину и уехал. Умный парень.

Я не беспокоился о том, что мой маленький паучок выползет из дома, потому что сегодня вечером она была заперта крепче, чем муравьиная задница. Дверь рядом со мной была единственной, через которую можно было улизнуть, и то только потому, что я оставил ее незапертой для себя. Все окна были пуленепробиваемыми, а замки — безупречными, спасибо паранойи предыдущего владельца. Жалко, что он оказался настолько глуп, что оставил окно открытым, пока спал в летнюю жару, иначе мне было бы чертовски сложно сюда попасть.

В моем кармане завибрировал телефон, и я вытащил его, взглянув на сообщение на экране.

Болван:

На этот раз точно он. Я проследил за ним до дома и пришлось перелезать через какую-то здоровую стену с колючей проволокой наверху, но это точно он. С ним там даже была девушка, та, которая явно не хотела там находиться.

Найл:

Фото

Я не собирался позволять своему бесполезному племяннику снова отправить меня не в тот дом. В прошлый раз, правда, все прошло неплохо — тот чувак оказался женоубийцей, но мне не нравилось действовать наобум. Обдуманно действовать — это хорошо, необдуманно — тоже, но если я собирался утруждать себя составлением какого-то плана, то ему лучше основываться на достоверной информации.

На моем экране появилось несколько темных фотографий, сделанных через окно. Вот он, ублюдок, за которым я охотился — тот самый, что напился и хвастался перед своими заносчивыми дружками, что он член пафосного клуба, где он может творить что угодно, законно или нет, и трахать любых женщин, каких пожелает. К счастью, у О’Брайенов повсюду в городе были свои уши, так что я попросил сообщать мне обо всех, кто упоминает «Ройом Д’Элит».

Оказалось, что секретные клубы не остаются секретными, если в них пускают болтливых мудаков. На самом деле это не удивительно, потому что все знали, что единственный способ поделиться секретом и сохранить его — убить ублюдка, которому ты его рассказал. Но я догадался, что если ты занимаешься управлением нелегальным клубом для богатых ублюдков, то не можешь убивать каждого члена после посвящения.

На третьей фотографии, которую он прислал, была изображена девушка, связанная и с кляпом во рту, сидящая в углу комнаты с выражением страха на лице.

Что-то холодное и темное скользнуло по моим венам, пробуждая меня и наполняя ядом, который заставил меня жаждать смерти этого ублюдка даже больше, чем я обычно жаждал кровопролития.

Найл:

Пришли мне адрес и проваливай оттуда.

Убедись, что сегодня вечером ты будешь занят.

Шейн поймет, что это значит — нужно быть на людях сегодня вечером. Впрочем, благодаря карантину «быть на людях» означало всего лишь попасть на камеры видеонаблюдения в продуктовом магазине. Хотя стоило задуматься, насколько надежным будет алиби, если на всех записях лицо скрыто маской. Ну что ж, если этот мелкий придурок отсидит несколько лет из-за того, что я прикончу этого парня, то он будет не первым ублюдком в нашей семье, кто пошел на жертвы ради общего блага.

Я затушил сигарету и, прихватив пиццы, направился обратно в дом, обнаружив Паучка там же, где я ее оставил, все еще одетую в купальник #Psycho, но теперь дополненном массивными черными армейскими ботинками на шнуровке до колен. Она явно купила себе косметику и накрасила губы в розовый цвет, как у Барби.

Я прикусил язык, когда мой пристальный взгляд скользнул по ней, на несколько долгих мгновений зацепившись за то, как приподнялись ее сиськи в этой штуковине, и едва заметил, как она вынула руку из-за спины, демонстрируя здоровенный кухонный нож, который держала.

Она с визгом бросилась на меня, и я увернулся, роняя стопку пицц и едва избегая удара ножом. Я схватил одну из огромных подушек, из которых состояла спинка дивана, и использовал ее как щит, когда она снова нанесла удар — нож погрузился в ткань, прежде чем она выдернула его обратно.

Она продолжала наступать, нанося удар за ударом и проклиная меня между каждым замахом ножа, пока я не начал смеяться, чувствуя, как кровь пульсирует в венах, и всерьез опасаясь, что она может меня ранить.

В следующий раз, когда она вонзила нож в подушку, она приложила такую силу, что лезвие прошло насквозь и вышло с моей стороны, а я схватил его в кулак, подставил ей подножку и повалил на пол.

Нож порезал мне руку, но я не выпустил его из захвата, пока она не разжала пальцы, потому что я не отпускал его, и к тому времени, когда она упала на спину, я вырвал его из подушки и швырнул через всю комнату. Острие вонзилось в каминную полку и застряло там, а я опустился на колени над своей девочкой с ухмылкой.

— Мы уходим, — сказал я, игнорируя удар, который она нанесла мне в бок.

Я посмотрел вниз на все эти черные волосы, рассыпавшиеся вокруг нее, и задался вопросом, почему мне захотелось их отрезать. Потом я задумался, где оставил ножницы, и решил отрезать их прямо сейчас, чтобы выяснить. Потом я вспомнил, что у нас есть более важные дела.

— Куда мы идем? — спросила она, сдаваясь и протягивая руку к полуоткрытым коробкам с пиццей рядом с нами.

Я схватил кусок и поднес его к ее губам, расплываясь в улыбке.

— Я только что получил наводку на насильника, с которым хочу перекинуться парой слов, — сказал я ей. — И я думаю, что хочу оценить твою работу в полевых условиях.

Ее глаза возбужденно загорелись, и она приподняла голову, чтобы откусить кусочек пиццы, но я успел раньше: поднял его и целиком запихнул в рот.

Я почувствовал вкус крови, пока жевал, и вспомнил, что порезал руку об этот чертов нож.

— Когда мы отправляемся? И куда? И как мы собираемся его убить? Ты позволишь мне сделать это на этот раз? Можно я отрежу ему яйца? Могу я вонзить ему нож в пальцы ног? Должна ли я сделать что-нибудь со своими волосами перед уходом? Могу я сама выбрать себе нож для убийства? Ты думаешь…

— На улице холодно, Паучок, — перебил я ее. — Так что в основном тебе просто нужно одеться по погоде.

Она улыбнулась мне и умчалась, чтобы снова начать рыться в куче одежды.

Я пошел на кухню, полил руку водкой, сделал глоток сам, вспомнил, что я, блядь, ненавижу водку, и выплюнул эту дрянь, а затем заклеил порез на ладони пластырем. Рана была не такой уж глубокой, но я не хотел оставлять следы ДНК по всему месту преступления. Я был профессионалом в этом плане.

Я схватил ключи от своей BMW и, свистнув Паучку, направился к двери и включил сигнализацию. Матео будет хорошо и уютно в подвале, пока нас не будет, и никто не войдет сюда, чтобы услышать его крики.

Паучок поспешила за мной с тремя коробками пиццы в руках и в черной кожаной курткой поверх своего откровенного наряда. Ее ноги по-прежнему были голые, и когда я придержал для нее дверь, она вышла в своих сапогах до колен, а ее ягодицы торчали из-под оранжевого купальника.

Я был так увлечен наблюдением за ее подпрыгивающей попкой, что чуть не забыл взять маски из шкафчика рядом с дверью. Я провел рукой по лицу, чтобы сосредоточиться, надел свою кожаную куртку и запер дверь.

Я последовал за ней к машине, которая стояла рядом с моими другими автомобилями, и подошел, чтобы открыть ей дверцу, как настоящий джентльмен. Она посмотрела на меня снизу вверх, став немного ближе к моему росту благодаря массивным подошвам ее ботинок, и замерла, у открытой двери.

— У тебя такие красивые глаза, — сказала она, заставив меня приподнять бровь. — Самые зеленые из всех, что я видела. Я думаю, смотреть в них, пока я умираю, было бы не так уж плохо. Этими глазами ты даришь людям смерть, которую они запомнят.

— Ну, я могу сказать то же самое о тебе, — ответил я, глядя в ее ярко-голубые глаза и гадая, не были ли они такими яркими из-за того, что она буквально искрилась энергией изнутри. — Если бы ты хоть немного умела убивать, конечно.

Я положил руку ей на голову и слегка надавил, заставляя сесть в машину, пока она злобно сверкала глазами, а я смеялся.

Я перепрыгнул через капот и скользнул по нему, прежде чем открыть свою дверцу и сесть внутрь.

Было чертовски холодно, а нижняя часть ее тела была едва прикрыта, поэтому я включил подогрев сидений, как только запустил двигатель, и мы выехали на подъездную дорожку в темноту.

Паучок открыла крышку первой коробки с пиццей и начала ее поглощать, пока я ехал к месту, которое прислал мне Шейн-Болван. По моему мнению, он будет носить это прозвище вечно, если только не совершит какой-нибудь чертовски героический поступок, чтобы изменить мое мнение о нем.

Я протянул руку, чтобы взять кусочек, но она шлепнула меня по руке, зарычав, как животное.

— Сосредоточься на вождении. Мы не хотим снова оказаться в озере, — сказала она, и я фыркнул, а в животе у меня заурчало.

Но прежде чем я успел отчитать ее за то, что она учит меня как вести мою чертову машину, она поднесла кусок пиццы к моим губам и скормила его мне.

Я улыбался, пока ел. Ей. Себе. Тому факту, что сегодня ночью мы собирались убивать и охотиться на мою любимую добычу. Это было чертовски близко к совершенству.

— Святая мать луны, — внезапно выдохнула Паучок, ерзая на сиденье и с тревогой глядя вниз.

— Что? — Спросил я.

— Мое сиденье стало горячим и странным и нагревает мне задницу, как будто хочет ее трахнуть! Ощущение, как будто я описалась, но я не мокрая. Я не мокрая, Найл!

— Это просто подогрев сидений, — объяснил я со смехом. — Я могу выключить его, если тебе не…

Она снова хлопнула меня по руке, чтобы я не нажал на кнопку управления ее сиденьем, и я задался вопросом, почему я продолжаю позволять ей вытворять со мной подобное дерьмо. Любой другой был бы мертвее мертвого из-за этого, но ей все сходило с рук. Это было чертовски странно.

— Я не сказала, что мне это не нравится, — проворчала она, сунув мне в рот еще один кусок пиццы, чтобы я не успел ответить, а затем включила радио и выкрутила его на полную громкость.

Из динамиков полилась песня «Pink (Freak)» Elliot Lee, и мы вдвоем подпевали ей в перерывах между жеванием пиццы, пока ехали дальше, в ночь. Она перепутала примерно восемьдесят процентов слов, но мне все равно больше нравилось ее версия, так что я был не против.

К тому времени, когда мы подъехали к дому мертвеца, на заднем сиденье валялись пустые коробки из-под пиццы, а Паучок жаловалась, что я не взял с собой ничего попить, и я закатил глаза.

Черт, эта женщина ожидала обслуживания как в ресторане в движущемся автомобиле, а я не собирался слушать ее бредни.

Я держал двери запертыми, пока мы сидели в темноте, и вытащил две маски, которые прихватил для нас, из кармана в моей двери, протягивая их ей.

— На выбор леди, розовую или голубую? — Спросил я.

— Мне они кажутся черными и скучными, — сказала она, нахмурившись, когда посмотрела на них, и я щелкнул маленькими выключателями, чтобы включить подсветку на них. В прошлом году на Хэллоуин их носил каждый второй ребенок, и я стащил несколько штук для особых случаев. Дети, у которых я их отобрал, плакали и называли меня настоящим монстром, но им было около восьми лет, и я был уверен, что они уже слишком взрослые для «кошелька или жизнь». Маски были сделаны по образу тех, что в фильме «Судная ночь» и имели неоновые свечение, которое образовывало кресты на глазах и имитировало зашитый рот.

— Оооооо. — Она потрогала голубую, потом розовую, потом голубую, потом розовую, и решила остановиться на голубой, а затем надела ее. — Как я выгляжу? — спросила она, и мой взгляд мгновенно переместился с маски из шоу уродов на ее сиськи в купальнике. Ради всего святого.

— Я почти готов позволить тебе убить меня, — сказал я ей, и она хихикнула, как покрасневшая школьница. — Но пока выключи освещение. Мы не хотим, чтобы он узнал, что мы здесь, пока он не станет мертвецом.

— Если он станет мертвецом, тогда зачем нам маски? — спросила она.

— По двум причинам. Во-первых, у него, вероятно, есть камеры видеонаблюдения, учитывая, что на его стенах установлена колючая проволока. А во-вторых, там есть девушка, которую мы не будем убивать, поэтому нам нужно скрыть наши лица от нее.

— Хорошо, — согласилась она, звуча взволнованно.

— И еще кое-что. — Я достал из кармана маленький пульт, который управлял ее ошейником, и помахал им перед ней. — Не пытайся сбежать от меня. И еще, не нападай на меня, пока мы убиваем этого парня. Я предупрежу тебя об этом только один раз, потому что, если я уже охвачен жаждой крови, я не могу обещать, что я…

— Ты не убьешь меня, глупыш, — ответила она, открывая дверцу и выпрыгивая наружу. — Я тебе слишком сильно нравлюсь.

Я покачал головой, тоже выходя, встречая ее у багажника и решив не вступать в спор о вероятности того, что я убью ее, когда открыл сумку с инструментами, которую хранил там, и достал из нее кусачки.

Паучок потянулась к сумке с инструментами для убийств, но я поймал ее за запястье, заставляя посмотреть на меня.

— Я серьезно. Не пытайся убить меня, пока он не умрет, — сказал я, протягивая ей руку для рукопожатия.

Она поджала губы, но затем кивнула, вложив свою ладонь в мою, и я крепко сжал ее, задаваясь вопросом, была ли она женщиной слова. Потому что если нет, то она может погибнуть сегодня ночью, а я не хотел этого.

Она достала из сумки маленький острый нож и сунула его в ботинок. Я схватил удавку, гаечный ключ и картофелечистку, потому что почему бы, черт возьми, и нет?

Я запер машину, и мы вдвоем скрылись в деревьях, начав обходить территорию мертвеца.

Наконец, мы подошли к высокой стене, о которой предупреждал меня Шейн, и я посмотрел на витки колючей проволоки, которые венчали ее. Эта штука была около девяти футов высотой (Прим.: Три метра), так что даже я не мог дотянуться и срезать эту чертову дрянь отсюда снизу. Я начал оглядываться в поисках дерева или чего-то еще, что можно было бы использовать, чтобы подобраться ближе к проволоке, но Паучок схватила меня за запястье.

— Я могу взобраться тебе на плечи и сделать это, — выдохнула она, и ее глаза заблестели от возбуждения, а мне пришлось прикусить язык, чтобы не улыбнуться еще раз. Девчонка заставляла меня улыбаться слишком часто, а мне не нужно было, чтобы она думала, что я мягок с ней. Я мог убить ее в мгновение ока, и ей лучше не забывать об этом.

— Хорошо, — согласился я, протягивая ей кусачки. — Просто будь осторожна, эта дрянь — настоящая сукина дочь.

— Поняла. — Она прыгнула на меня прежде, чем я успел подготовиться, и я поймал ее за зад, когда она начала карабкаться по моему телу, а ее сиськи уперлись мне в лицо, прежде чем она опустила руки мне на голову, а затем умудрилась поставить ноги мне на плечи.

Я подошел достаточно близко к стене, чтобы она могла опереться на нее, когда выпрямилась, стоя на моих плечах, а затем обхватил ее икры поверх ботинок, чтобы убедиться, что она не упадет.

— Ах ты, гребаная сука, — выругалась она, когда звук работы кусачек наполнил воздух. — Ты законченная сиськастая шлюха.

— Что происходит? — прошипел я, но она не ответила, а через мгновение кусок колючей проволоки упал на землю рядом со мной.

Она начала карабкаться на стену, и я подставил руку под подошву её ботинка, толкая ее, чтобы помочь ее маленькому тельцу подняться.

Вскарабкавшись, она выглянула из-за края и с любопытством посмотрела на меня сверху вниз. — И что теперь, Адское Пламя?

Вместо ответа я просто отступил назад, а затем с разбегу прыгнул на стену. Моя нога соскользнула с кирпичей, но мои пальцы успели обхватить верхнюю часть стены, после чего я подтянулся, чтобы взгромоздиться на стену рядом с ней.

— Вау, — выдохнула она. — Сегодня ночью так красиво.

Я взглянул на нее и увидел, что она запрокинула голову, чтобы посмотреть на луну, и сосала палец, а ее черты лица были окутаны серебристым сиянием, пока ветер развевал ее иссиня-черные волосы.

Мой пристальный взгляд жадно скользнул по ней, прежде чем я смог оторвать его, и посмотрел на огромный дом посреди территории перед нами.

Я бесшумно спрыгнул со стены, а затем обернулся, чтобы поймать мою маленькую психопатку, когда она последовала за мной. Она упала прямо в мои объятия, ее пальцы вцепились в мои плечи, а глаза расширились, когда она посмотрела на меня.

— Ты поймал меня, — выдохнула она так, словно не ожидала, что я это сделаю.

— Теперь ты под моим присмотром, Паучок, — ответил я. — Так что тебе не нужно бояться упасть. Я держу тебя.

Ее глаза расширились, и она отрицательно покачала головой.

— Нет. Не говори так. Не лги мне и не говори, что я могу доверять тебе. Я слышала эту ложь слишком много раз в своей жизни.

На мгновение в ее глазах вспыхнула настоящая уязвимость, и я притянул ее ближе, прижимаясь своим лбом к ее лбу и вдыхая ее запах.

— Теперь ты моя, маленькая психопатка, — прорычал я. — И ты можешь верить, что я сдержу свое слово. Если я говорю, что не дам тебе упасть, то я не дам. Я не обещаю тебе весь мир и не лгу о своем характере, я прекрасно знаю, что я подлый ублюдок с такой дикой склонностью к насилию, что рядом со мной никто никогда не чувствует себя в безопасности. Я просто говорю тебе, что не позволю тебе упасть.

Она долго смотрела на меня, а затем протянула руку, провела пальцами по моей щеке и волосам, прежде чем взяться за маску, которая все еще была у меня на макушке.

— Ты такой грустный, — прошептала она так тихо, что мне было трудно ее услышать, но мы были так чертовски близко друг к другу, что не сделать этого было невозможно.

— Ты тоже, — ответил я, и она медленно кивнула.

— У зла так много лиц, — пробормотала она, потянув за мою маску, чтобы она сползла вниз и скрыла черты моего лица. — Но мне кажется, твое мне нравится больше всего.

— Тогда давай обратим это зло во благо, — прорычал я, опуская ее на ноги и сразу же почувствовав, как мне не хватает тепла ее тела, прижатого к моему.

Я протянул руку, чтобы спустить ее маску и скрыть ее лицо, и она кивнула, а затем последовала за мной, когда я направился к дому.

Мы пересекли тенистую территорию, бесшумно пробежав трусцой по траве, прежде чем я повел свою маленькую ученицу к задней части дома. Мы остановились у задней двери, и я изложил суть плана, который сформировался у меня в голове, так просто, как только мог. Она, казалось, была в восторге от него, так что я протянул руку, чтобы попробовать открыть дверь, и ухмыльнулся, когда она распахнулась.

Забавный факт — чертовски много людей оставляют незапертой заднюю дверь, когда находятся дома, из-за кошек или собак или просто потому, что выходили прогуляться или посидели снаружи немного раньше в тот же день. Они просто напрочь забывали о том факте, что запертые двери — это то, что удерживало психов снаружи. Они не давали таким мерзким ублюдкам, как я, просто войти в их дом с намерениями убить. А теперь посмотрите-ка.

Я хочу сказать, что так или иначе я бы все равно нашел способ проникнуть внутрь, но если бы он запер чертову дверь, возможно, я выдал бы себя, пытаясь вломиться, и у него был бы шанс убежать, спрятаться, позвонить в полицию, проблеваться от страха — сделать что угодно, на самом деле. Но нет, дверь открыта, свободный доступ, и вот я здесь, готовый убивать.

Откуда-то сверху донеслось приглушенное рыдание, и я посмотрел наверх, гадая, находится ли он там с девушкой или нет. Но оранжевое свечение лилось из-под двери комнаты впереди нас, и до моего слуха донеслись звуки телевизора как раз в тот момент, когда кто-то громко рассмеялся.

Я оглянулся на Паучка, а она склонила голову набок, потянувшись включить подсветку на своей маске, так что в тусклом коридоре я мог видеть только неоновые голубые кресты над ее глазами и зашитую линию рта.

Я уступил просьбе леди и тоже включил подсветку на своей маске, так что мое зрение мгновенно наполнилось розовым свечением.

Я шагнул вперед и бесшумно открыл дверь, прокрадываясь в огромную гостиную, а она следовала за мной по пятам. Место выглядело так, словно в него наблевал богатый человек. Все было из темного дерева, в глубоких зеленых и красных тонах, тяжелая мебель и пылающий камин рядом с неким мистером Лайонелом Барнсом, который сидел к нам спиной и смеялся над какой-то ерундой по телевизору.

Я бесшумно подкрался к нему сзади, подобравшись совсем близко, пока Паучок ждала у двери, а ее палец завис над выключателем света.

Я достал удавку из кармана и, держа ее в одной руке, подошел и встал прямо за спинкой его кресла.

Я задержался там на мгновение, наслаждаясь тем чувством, которое возникает прямо перед нападением, когда моя жертва еще даже не подозревает о моем присутствии, а я обладаю большей властью, чем бог. Жизнь и смерть висят на волоске, все зависит от меня. И конечно, в девяноста девяти процентах случаев я выбираю смерть. И в остальном одном проценте тоже. Но все же в моей власти даровать жизнь, если мне вдруг захочется.

Я медленно протянул руку и взял пульт от телевизора с подлокотника кресла у его локтя, по-прежнему не вызывая у него подозрений, поскольку он продолжал посмеиваться над своим шоу.

Он был крупным мужчиной, на вид ему было далеко за шестьдесят, волосы у него были темно-седые, что было все, что я мог сказать о нем с моего места, хотя из моего расследования я знал, что у него уродливая мопсовидная рожа.

Я оглянулся на Паучка и бросил ей пульт. Она ловко поймала его, и клянусь, что, хотя я не мог видеть ее лица под маской, могу сказать, что она ухмылялась от уха до уха.

Я держал в руках наготове удавку, тонкую и зловещую, очень прочную, на счету которой было уже две смерти и звали ее Жозефина.

Я жадно наблюдал за своей добычей, ожидая, мое сердце бешено колотилось от возбуждения, пока Паучок не торопилась своей сладкой попкой.

Затем внезапно она одновременно выключила телевизор и свет, и Лайонел в замешательстве огляделся по сторонам, погрузившись в темноту. Я всегда мечтал убить какого-нибудь Лайонела. В этом имени было что-то такое, что просто кричало о повелителе зла, и я считал, что лучше избавить общество от таких людей, на случай если они вдруг попытаются захватить власть над миром, как какой-то страдающий манией величия король-дракон.

Сначала он заметил светящуюся голубую маску Паучка, втянул воздух сквозь зубы и пробормотал: — Что за… — прежде чем запрокинуть голову и посмотреть прямо на меня.

— Бу, — сказал я, накидывая удавку ему на шею и обрывая его крик прежде, чем он успел вылететь из его рта.

Он брыкался и метался в кресле, пока мои бицепсы напрягались, и я выжимал из него жизнь. Это было так хорошо, так чертовски хорошо. Адреналин запел в моих венах, и чувство чистой эйфории осветило меня изнутри, когда я услышал эхо ободряющих криков Авы, умолявшей меня заставить его страдать, заставить его заплатить.

Я заставил себя ослабить хватку на удавке, пока все не закончилось слишком быстро, потому что мне нужно было расспросить его об этом клубе ради Киана, как я и обещал. Но Паучок прошла по комнате и, глядя на ублюдка передо мной, злобно зарычала.

— Ты, — выплюнула она, пока Лайонел задыхался и хрипел, хватаясь за проволоку, которую я все еще держал вокруг его шеи, сжимая ее достаточно крепко, чтобы он не смог сбежать, но не настолько, чтобы убить его.

— Ты его знаешь? — удивленно спросил я, и она кивнула, сдвинув маску на макушку и прищурив глаза.

— Он был одним из мужчин, которые пытались купить меня в том заведении перед тем, как я отправилась на смертельную игру, — угрожающе прошипела она, и горячая смола побежала по моим венам, когда она призналась в этом. — Я запомнила их лица. Каждого из участников аукциона, всех кого смогла разглядеть.

Моя хватка на удавке усилилась, пока я боролся с желанием просто прикончить его, потерять контроль и показать, что настоящий монстр может с ним сделать. Показать ему, какую смерть он заслужил за свои преступления. Никто не смеет трогать моего паучка. Никто.

Прежде чем я успел мысленно успокоиться, Паучок бросилась на ублюдка, приземлившись к нему на колени, и начала бить его кулаками снова, и снова, и снова, попадая по любой части его тела, до которой могла добраться, полностью потеряв контроль.

Он извивался и пинался, кресло бешено раскачивалось и едва не опрокинулось, а мне пришлось усилить хватку на удавке, чтобы попытаться удержать его под контролем.

— Паук, — прорычал я, пытаясь обуздать ее, хотя и видел, что она, блядь, потеряла самообладание. Она была в состоянии, в котором не было места ни разуму, ни здравому смыслу, ни чему-либо еще, кроме ярости и жажды крови. — Подожди минутку, — прорычал я, когда она со всей яростью набросилась на этого ублюдка. — Мне нужно спросить его…

Лайонелу каким-то образом удалось нанести сильный удар кулаком прямо в челюсть Паучка и сбить ее с ног.

Я увидел красное, ослабил хватку на удавке и врезал ему кулаком по голове. Лайонел выскочил из кресла, отполз от меня и угрожающе посмотрел на Паучка, которая оскалила на него зубы.

Он добрался до книжной полки рядом с камином и развернулся с пистолетом в руке, схватившись за шею, на которой теперь красовалась кровавая полоса от Жозефины, перенося прицел пистолета между мной и Паучком, прежде чем снова нацелиться на меня.

— Оставайся на коленях, шлюха, — предупредил он ее, указывая на нее дрожащим пальцем. — Там, где твое место.

Паучок выкрикнула проклятие, вытащила нож из сапога и все равно бросилась на него.

Он направил пистолет на нее, и я в панике схватил кресло, поднял его и швырнул в него со всей силы.

Кресло достигло цели, пистолет выстрелил, и я бросился на него, перепрыгнув через кресло, которое рухнуло на пол, и вырвал пистолет из его рук, прежде чем он успел выстрелить снова. Я отбросил его с диким рычанием, не хотел, чтобы все было так чертовски просто. Сжав руки на его шее, я начал душить его. Так было лучше. Я смог бы почувствовать последний удар его пульса под моей рукой и точно знать, в какой момент я прикончил его.

Что-то ударило меня по бедру, и я посмотрел вниз как раз в тот момент, когда Паучок вылезла из-за кресла и ударила его ножом в пах, отчего его лицо исказилось в агонии, но моя хватка на его горле не позволила ему издать ни звука.

— Сейчас тебе нравится, что я на коленях? — свирепо прорычала она, и я ослабил хватку только для того, чтобы услышать его крик.

Однако моя маленькая психопатка на этом не закончила. Она расстегнула его ремень, сдернула с него штаны и, прежде чем я успел понять, что, блядь, она задумала, отрезала ему член вместе с яйцами и бросила их в огонь.

— Тебе это понравилось так же, как и мне, малыш? — промурлыкала она, дико смеясь, пока Лайонел кричал от ужаса, а я оттолкнул его от себя, схватил кресло и поставил его так, чтобы оно смотрело прямо на огонь. Затем я бросил Лайонела в него, чтобы он мог насладиться зрелищем, пока кровь из его паха заливала ковер, а Паучок просто смеялась и, блядь, смеялась.

Это был злобный звук, полный греха и искушения, и я наклонился, чтобы поднять ее на ноги, а затем схватил за подбородок, чтобы осмотреть синяк, который она получила от того удара.

— Ты не следовала плану, — грубо прорычал я, глядя на ее полные губы и впиваясь взглядом в кровь, которая была разбрызгана по ее коже.

— Не было никакого плана, кроме того, что я выключу свет, — вызывающе ответила она. — Кроме того, он это заслужил.

Лайонел все еще рыдал и кричал рядом с нами, наблюдая, как горит его мужское достоинство, и я смутно осознавал, что должен был спросить его о чем-то, но я был слишком поглощен видом этой соблазнительницы передо мной, чтобы вспомнить, о чем именно.

— Признай это, — сказала она низким и соблазнительным голосом. — Я хорошо справилась.

Я опустил руку, чтобы схватить ее за горло, приподнимая ее подбородок и рассматривая тень синяка. Гнев наполнил меня, а крики Авы заглушили все другие мысли. Я снова смотрел на ее окровавленное тело, ее разорванную одежду, обвиняющий взгляд ее мертвых глаз.

Это моя вина. Я привел ее в свой темный мир, даже когда пытался убедить себя, что держу ее на расстоянии от него. И теперь я делал это снова, подвергал опасности другую девушку и рисковал ее жизнью, заставляя ее находиться рядом с такими подонками, как тот кусок дерьма, который в данный момент наблюдал, как его член сгорает до хрустящей корочки.

— Он поднял на тебя руки, — прорычал я, гнев во мне нарастал и нарастал, пока не ослепил меня, и я не знал, что, черт возьми, с ним делать и куда его направить.

— Да, и я отрезала ему за это его маленький член, — вызывающе ответила она.

Синяк на ее лице кричал на меня даже громче, чем она сама. Я оттолкнул ее и повернулся к Лайонелу, заметив, что он перестал рыдать.

Вокруг него на полу растеклась огромная лужа крови, и мне хватило всего одного взгляда, чтобы понять, что он мертв. То ли истек кровью, то ли умер от шока — я так и не понял. И теперь мне некуда было выплеснуть свой гнев, негде было искать расплаты за этот чертов след на ее лице, кроме как обратить всю свою ярость на нее.

— Посмотри, что ты наделала! — Заорал я на нее. — У меня были вопросы к этому ублюдку, а теперь он не может на них ответить!

— Какие вопросы?

— Важные вопросы! — Крикнул я. — Те, которые я обещал ему задать.

— Ну, может быть, тебе следовало сообщить мне об этом до того, как я убила его. — Она широко улыбнулась, как будто гордилась этим, и я бросился на нее, вырвал нож из ее руки и прижал его к ее горлу, впечатав ее в стену.

— Ты гребаная обуза, — прорычал я. — Ты все испортила. Я знал, что ты не годишься для этого.

Я ударил кулаком по стене рядом с ее головой, и она даже не вздрогнула, когда я пробил дыру в гипсокартоне, но из нее волной хлынула ярость.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? Мы пришли сюда, чтобы убить этого мудака. Я убила его! Дело сделано. И я сделала это чертовски хорошо!

Я покачал головой, отходя от нее и выходя из комнаты, слишком чертовски злой, чтобы даже смотреть на нее, в то время как мои вены звенели от нерастраченной энергии, и я жаждал найти еще одну цель, чтобы закончить дело.

Я побежал вверх по лестнице, рявкнув ей, чтобы она следовала за мной, пока я буду искать девушку, которую держали где-то здесь.

Третья дверь, которую я попробовал открыть, была заперта, и я вышиб ее ногой, обнаружив перепуганную девушку, сжавшуюся в углу с руками над головой. На ней было скудное нижнее белье, и она, черт возьми, замерзла, поэтому я снял куртку и бросил ее ей.

— Давай, — прорычал я. — Я могу отвести тебя в безопасное место, или ты можешь сбежать в горы. В любом случае, будет лучше, если ты уберешься отсюда к чертовой матери.

Она посмотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами, и я почувствовал себя немного виновато из-за маски, хотя и не настолько, чтобы показать ей свое лицо. У меня не было возможности услышать ее ответ, потому что что-то огромное и тяжелое ударило меня по затылку прежде, чем она успела вымолвить хоть слово.

Я выругался, ударившись об пол, осколки разбитой вазы разлетелись вокруг меня, и на мгновение у меня закружилась голова, но я увидел, как Паучок схватила девушку за руку и потащила ее из комнаты. К счастью, она натянула свою маску обратно на лицо, но в остальном я был в ярости от всего, что она делала.

— Гребаный сукин сын, лижущий задницы. — Я поднялся на ноги и, спотыкаясь, спустился по лестнице вслед за ними.

Паучок крикнула девушке, чтобы та бежала, когда они выбрались на улицу, а я последовал за ними ровным шагом, выйдя на лужайку и следуя за ними, пока они мчались по подъездной дорожке к шоссе.

Я достал из кармана пульт дистанционного управления и подождал, пока Паучок оглянется на меня через плечо, хохоча как маньячка и показывая мне средний палец, прежде чем нажать большим пальцем на кнопку. Я наблюдал, как она упала, как мешок с дерьмом, проклиная меня, и начала дергаться, мечась по земле, но затем шок обездвижил ее, пока я приближался к ним двоим.

Другая девушка упала на колени и, казалось, молилась на языке, который, как я предполагал, был польским, но я не был силен в языках, поэтому не мог быть уверен.

Я поднял свою маленькую психопатку с земли и перекинул ее через плечо, пока она бормотала угрозы о том, что натравит на меня Дьявола.

Я шлепнул ее по заднице, чтобы отчитать, не уверенный, забыл ли я, что на ней был только маленький купальник, или это было то, что побудило меня сделать это, но когда из ее уст вырвался хриплый стон, моя кровь закипела уже по совсем другой причины.

Я поманил другую девушку, чтобы она последовала за нами, когда направился к воротам, не особо заботясь о том, пойдет она или нет. Она могла убежать отсюда, если хотела, но ей было бы лучше позволить мне отвезти ее к Марлен.

Я вышел за ворота первым, убедившись, что наши с Паучком лица по-прежнему закрыты масками на случай камер, и вскоре мы вернулись к моей машине.

Я бросил Паучка на капот, снова пуская ток в ее ошейник, когда она попыталась убежать, и, судорожно сглотнув, она упала спиной на машину и снова громко застонала.

Я открыл дверцу машины и быстро достал из бардачка маленький блокнот, который дала мне Марлен, пролистав его, пока не нашел страницу с польским флагом, и показал ее другой девушке, чтобы она прочитала.

Она нахмурилась, принимая его, но затем перелистала страницы, остановившись на той, которая была написана на румынском, и я пожал плечами. Я знал, что языки не моя сильная сторона.

Ее глаза расширились, когда она прочитала записку от Марлен, в которой ей предлагалось место для ночлега и объяснялось, что я не такой страшный, каким выгляжу — совершенно неверно, но девушка, по крайней мере, могла быть уверена, что я не причиню ей боли, как те мужчины, в руках которых она была до этого момента.

Я не мог сказать, что спас кучу девушек, подобных ей, но их было достаточно, чтобы я разработал для этого систему. Что я мог сказать? У меня был свой типаж мужчин, которых я любил убивать, а у насильников были жертвы. И если бы картель Кастильо когда-нибудь понял, сколько их людей и клиентов я убил для развлечения, они, вероятно, начали бы войну с О'Брайенами. Но мне было на это насрать.

Девушка нервно посмотрела на меня, но я не удивился, когда она скользнула на заднее сиденье машины, решив рискнуть и надеяться, что я продолжу ей помогать. Я завезу ее к Марлен по дороге домой, и она позаботится о ней. Я определенно не был подготовлен к этому.

Паучок приподнялась, опираясь на локти, все еще лежала, растянувшись на капоте моей машины, когда я вернулся к ней, и было чертовски трудно не наслаждаться видом того, как она лежит вот так, с раздвинутыми бедрами и вздымающейся грудью.

Я облизнул губы и постарался не думать об этом. Мне нужно было думать о своей умершей жене, а также о том, что я был на одиннадцать лет старше ее и был серийным убийцей. Не совсем подходящая партия. Не то чтобы я хотел, чтобы она об этом думала.

— Признай это, — потребовала она, и я не мог не придвинуться ближе, встав между ее бедер и наклонившись, чтобы положить руки на капот по обе стороны от нее.

— В чем признаться? — Спросил я опасным тоном. Я был почти уверен, что сегодня вечером мне придется найти еще одну жертву, иначе я, скорее всего, убью Матео, когда вернусь домой, а я еще не закончил выпытывать у него его секреты.

— Я отлично справилась с убийством того парня. Лучше, чем ты сделал бы это той дурацкой проволокой. — Она вызывающе вздернула подбородок, но от этого ее губы оказался на одной линии с моими, когда я наклонился ближе, мое тело навалилось на ее, пока не оказалось почти полностью на ней.

Я наклонился еще ближе, поворачивая голову и прижимаясь губами к ее уху. Она втянула воздух, и крошечное пространство между нами запылало от жара и ярости.

— Как бы не так, — прорычал я.

Паучок яростно взвизгнула, и я рассмеялся, когда она ударила меня кулаком, поймав ее запястья и удерживая их одной рукой, а затем снова навалился на нее всем своим весом. Мой член явно давал о себе знать между ее бедрами, но я не собирался втягивать его в разговор, поэтому просто обхватил ее свободной рукой за талию и поднял вместе с собой, когда встал.

Ее ноги сомкнулись вокруг моей талии, а зубы впились в мою шею, когда ее киска прижалась к моему члену, и я снова зарычал, открывая багажник.

— Непослушная девчонка, — огрызнулся я, швыряя ее в багажник и захлопывая его перед ее сердитым маленьким личиком.

Я действительно так думал, она действительно была непослушной. По крайней мере, для меня. Потому что она была непослушной в хорошем смысле, и я никогда не говорил, что мне это не нравится. Но я не собирался говорить ей этого, чтобы она должна провести ночь в клетке для плохих девочек и подумать о том, что она натворила.

Я отказывался думать о том, в каких еще вещах она могла быть плохой девочкой, потому что это был опасный путь мышления, который мог привести меня к тому, что я плюну на призраков моего прошлого, а я не мог так поступить. Даже ради этой необузданной девчонки, которая ворвалась в мою жизнь. Никогда.

— Не могу поверить, что он считает меня никудышной убийцей, — посетовала я, пока Матео наблюдал за мной с другого конца клетки, нахмурив брови. — Это мое лучшее качество, Мертвец. Но он наемный убийца. Если он говорит, что у меня плохо получается, значит, я действительно плоха. — Мои глаза снова наполнились слезами, но я сдержала их. Нет, я не собиралась снова плакать. Мне нужно было кое-что доказать. Я сильная, независимая женщина, прямо как Бейонсе.

— У тебя должны быть и другие хорошие качества, — хрипло сказал Матео. Это было первое, что он сказал с тех пор, как Найл запихнул меня обратно сюда, а прошло, должно быть, уже несколько часов.

Я шмыгнула носом, вытирая щеки и размышляя об этом.

— Ну… я могу вот это. — Я притворилась, что продеваю крючок через левую сторону верхней губы, а затем потянула за воображаемую нитку, двигая губой вверх и вниз в такт движению.

Матео посмотрел, а затем тихо усмехнулся, но этого явно было недостаточно, чтобы назваться моим лучшим талантом.

— Есть и другие вещи, в которых, я думаю, я бы тоже преуспела, если бы у меня был шанс, — торопливо продолжила я, отбросив воображаемый крючок. — Например, кататься на водных лыжах, роликах, носить феску с достоинством и хладнокровием, спасать животных от лесных пожаров, вязать одежду для кошек, съедать пинту мороженого менее чем за пятнадцать минут, готовить «Московских мулов», ездить на лошадях задом наперед, напевая йодль, угадывать пол человеческих детей до их рождения и вырастут ли они мудаками, писать книги о психопатах в волшебной тюрьме для фейри, которыми управляют звезды и зодиак, а главной героиней будет крутая девушка-оборотень, которая хочет вызволить горячего татуированного инкуба с проколотым членом и…

— Я думаю, ты отклонилась от темы, — вмешался Матео.

— Минеты! — Выпалила я. — Я была бы чертовски хороша в минетах. У меня нет рвотного рефлекса, видишь? — Я засунула пальцы себе в горло так глубоко, как только могла, и брови Матео поползли вверх.

Из его груди вырвалось низкое рычание, от которого по моему клитору пробежала дрожь, и я, не моргая, вытащила пальцы из горла. Я вдруг почувствовала себя оленем, за которым наблюдает лев, и если я что-то и знала о животном мире, так это то, что, если хочешь сбежать, нужно подражать зверю, который пытается тебя поймать. В любом случае, я не была оленем. Я была темно-розовым леопардом со светло-розовыми пятнами.

— Ррр! — закричала я, и он моргнул, так что я выиграла. Было бы странно предложить ему минет, чтобы доказать, что я в этом хороша? Мне очень нужно было поднять уверенность в себе, а его член долгое, долгое время не получал никакого внимания. Возможно даже целый год. Но что, если я не умею делать минет? Нет, у меня точно все получилось бы естественно.

Я внезапно занервничала, глядя на своего Мертвеца, и заправила прядь волос за ухо, вспомнив о другом своем таланте. Я начала ползти к нему на четвереньках, покачивая бедрами и соблазнительно выпячивая задницу. Матео сжал челюсти, наблюдая, как я приближаюсь, его руки сжались в кулаки, а костяшки пальцев побелели. Я хотела снова прикоснуться к нему, и это было странно для меня. Прикасаться к большинству людей для меня было чертово табу, но к Мертвецу? О черт, он вызывал у меня мурашки по коже.

Я сексуально облизнула губы, демонстрируя ему своего леопарда. Собственно, это могло бы стать моим прозвищем убийцы. Сочный Леопард. Нет, Розовая Киса. Да, это звучало и сексуально, и пугающе. Вы бы не захотели встретить Розовую Кису в темном переулке. Она бы сожрала все члены в городе.

Я издала негромкий рычащий звук, забираясь к нему на колени, и его дыхание стало тяжелее, пока он наблюдал за мной. Мое собственное дыхание тоже участилось, поскольку я пыталась игнорировать опасность, исходящую от каждой клеточки этого мужчины. Это заставляло меня дрожать, и мне это нравилось. Я впитывала страх, пронизывающий мое тело, потому что он заставлял меня чувствовать себя живой. Это была плохая идея, но все лучшие идеи были такими. Я просто не была уверена, что не окажусь из-за этого разорванной на куски.

— Я потрясу… — Я провела рукой вниз по его обнаженной груди, по рельефным мышцам. — Твой. — Я скользнула дальше, до самой огромной выпуклости в его штанах. — Мирр. (Прим.: Игра слов — главная героиня произнесла worm, вместо world)

Я опустила голову, и он схватил меня за горло.

— Мир, — выдавил он, сжав руку, заставляя меня посмотреть на него, и мое сердце бешено заколотилось в груди.

— А? Ты собираешься убить меня, Мертвец? — Прохрипела я, когда его пальцы сжали крепче. — Или ты просто любишь играть грубо?

Я сжала его огромный член через штаны, не зная, что с ним делать, но была уверена, что легко разберусь. Он что-то проворчал, а затем столкнул меня со своих колен, и вдавил спиной в решетку рядом с нами. Мой пульс бешено участился, когда он прижал меня к ней, а в его глазах плескалось море насилия, в которое мне хотелось нырнуть.

— Я не в твоем вкусе? — Спросила я, пытаясь дышать. — Я запуталась, Мертвец. Кажется, я нравлюсь твоему члену, или это Найл ему нравится?

Он зарычал, а в его глазах поселился монстр. О, привет, чудовище. Я протянула руку, погладила его по волосам, провела рукой по его шее и погладила его.

Он отпустил меня, и я рухнула на пол, а он навис надо мной, удерживая в клетке своим гигантским телом.

Мой взгляд снова скользнул к огромной выпуклости в его штанах, а затем вернулся к его свирепым глазам.

— Я получаю противоречивые сигналы.

— Я монстр, которого люди боятся, ложась спать по ночам, — прошипел он. — Не играй со мной, или в конце концов тебя утащат в подземный мир, mi sol.

Вау, мне понравилось прозвище, которое он мне дал. Интересно, что оно означало. Наверное, что-то вроде «бобовый росток» из-за моего крошечного роста и тощих, как бобы, ножек. Но Джеку пришлось бы ждать очень долго, пока я вырасту до небес, чтобы он мог взобраться на меня и отправиться на охоту за великанами.

Мое сердце взволнованно забилось, но когда Матео положил руки по обе стороны от меня на бетон, страх сковал каждую клеточку моего существа. Он собирался убить меня или поцеловать. И я не была уверена, что бы я предпочла прямо сейчас. Смерть от рук этого мужчины не казалась такой уж ужасной судьбой, но поцеловать его было самым волнующим искушением, которое я когда-либо испытывала.

Дверь с грохотом распахнулась, и Найл, спускаясь по лестнице, дунул в свисток.

— Эй! — рявкнул он, увидев Матео, склонившегося надо мной. Он подбежал к решетке и выстрелил электрошокером прямо в бок Матео. Матео с ревом рухнул на меня, и электричество пронеслось и по моему телу, заставив меня красиво закричать. Это прекратилось так же быстро, как и началось, и я чуть не задохнулась под тяжестью его мышц, извиваясь и постанывая, пока в моих венам потрескивали разряды электричества.

— Надо было предупредить девушку, малыш, — выдохнула я, и Найл снова оглушительно свистнул. Бедные мои уши.

До меня донесся звук открываемой двери клетки, после чего Матео потащили прочь на его цепи.

— Посмотрим, есть ли тебе что сказать мне сегодня, а, El Burro? — Найл рассмеялся, затаскивая его в комнату для убийств, и я ахнула, вскакивая на колени и выбегая через открытую дверь. Я побежала за ними, проскользнув в комнату прежде, чем Найл успел захлопнуть дверь, и его взгляд остановился на мне, после того как он толкнул Матео на стол и пристегнул его металлическими наручниками.

— Убирайся отсюда, Паучок, — предупреждающе прорычал он.

— Нет, — твердо сказала я, уперев руки в бедра. — Ты не можешь меня заставить.

— Могу.

— Не можешь.

— Могу.

— Не можешь!

Найл бросился на меня, а я с визгом отбежала на другую сторону стола. Он обошел его, пока Матео боролся со своими оковами, а я продолжила двигаться, чтобы держаться подальше от него.

— А теперь послушай сюда, девочка, сегодня ты испытываешь мое терпение, — прорычал Адское Пламя, указывая на меня. — Назови мне хоть одну вескую причину, почему я не должен просто отрубить тебе голову.

— Потому что у меня красивая шея, — тут же ответила я, приподняв подбородок, чтобы он мог ее рассмотреть, и Найл оценивающе посмотрел на нее.

— Ну ладно, с этим я согласен. Тогда почему я не должен вырезать твое сердце из груди и скормить его морской свинке?

— Потому что они упругие, и ты их испортишь. — Я стянула верх купальника, показав ему свои голые сиськи, и Найл застыл, а Матео начал бороться еще яростнее, пытаясь освободиться, глядя на Найла так, словно хотел его уничтожить за то, что тот пялится на мои сиськи. Но это были красивые сиськи, и я никогда никому ими не хвасталась просто так. Дженки Лу однажды заплатил мне десять долларов, чтобы их увидеть, а я два дня не ела, поэтому согласилась. Но я не могла вспомнить ни одного случая, когда их просто бы оценили, не придавая им денежной ценности.

Найл провел рукой по челюсти, продолжая пялиться, а затем проморгался и бросился через Матео, схватив меня за купальник и дернув его вверх. Я завизжала, отвесив ему пощечины обеими руками по левой и правой щеке, а затем резко крутанулась, вырывая купальник из его хватки, и отскочила, пританцовывая.

— Ты видел это, Мертвец? Он только что пытался оторвать мне сиськи! — В ужасе воскликнула я, возмущенно прижимая руки к груди.

Найл перелез через Матео, приземлившись передо мной, и я снова убежала, бросившись к противоположной стороне стола. Это была моя суперсила. Я была быстра, как кошка с фейерверком в заднице.

Я развернулась в боевой стойке, глядя на Найла, и его глаза потемнели.

— Отлично, хочешь посмотреть, Паучок? — Он подошел к стойке со смертоносными инструментами, схватил канистру с бензином со злобной ухмылкой, а затем вернулся к столу. — Алекса, включи «Play With Fire» от Sam Tinnesz и Yacht Money.

Маленькая женщина из динамика объявила, что собирается сделать именно это, и песня зазвучала по всей комнате. Найл запрыгнул на стол между ног Матео, ухмыляясь ему сверху вниз, как Чеширский кот, и начал обливать его бензином.

Мышцы Матео напряглись, но он ничего не сделал, только уставился на Найла своими мертвыми глазами, а мое сердце бешено заколотилось, когда я застыла, наблюдая за происходящим.

— Скажи мне, где деньги, El Burro, — потребовал Найл, но губы Матео оставались плотно сжатыми.

Я подкралась ближе, упиваясь витающей в воздухе опасностью, словно рабыня ее власти. Атмосфера между ними была пропитана ненавистью и злобой, такой густой, что я могла бы ощутить ее вкус на языке, словно порошкообразный хаос.

Найл достал пачку сигарет из заднего кармана, не торопясь сунул одну в уголок рта, а затем достал серебряную Zippo с выгравированной на ней надписью «Если не можешь починить — сожги». Он прикурил ее и с удовольствием глубоко затянулся сигаретой. Он сунул зажигалку в задний карман, и мое сердце бешено заколотилось, когда я перевела взгляд с сигареты на Матео, его тело блестело от бензина. Его пресс был блестящим и идеальным, и я ахнула, когда Найл небрежно протянул сигарету, стряхивая на него раскаленный пепел.

Я бросилась вперед, выставив руки и поймав пепел в ладони, глядя на Найла, который провел языком по зубам.

— Убирайся, Паучок.

— Нет, — отрезала я. — Оставь его в покое. Что он тебе вообще сделал?

Найл сунул сигарету обратно в уголок рта и приподнял бровь, глядя на меня.

— Он украл деньги у плохих людей и спрятал их, как белка орех.

Я ахнула, злясь на него.

— И это все? Я украла множество разного дерьма у людей. Ты не можешь его за это мучить, иначе придется мучить и меня.

— Он — работа, — сказал Найл, пожав плечами, и глубоко затянулся, а затем протянул сигарету, чтобы стряхнуть пепел на Матео так, что огонь, казалось, мог выскочить в любой момент.

Я бросилась на другую сторону стола, схватила канистру с бензином, облила себя изрядной порцией, а затем прыгнула на Матео, широко раздвинув руки и ноги, пока он рычал мне на ухо.

— Если ты хочешь сжечь его, сначала тебе придется сжечь меня! — бросила я с вызовом, и Найл удивленно посмотрел на меня, а затем громко рассмеялся.

— Уйди с дороги. — Он попытался сдвинуть меня с места, но я никуда не собиралась уходить.

Я не собиралась допустить, чтобы мой прекрасный Мертвец сгорел в огне. Он этого не заслужил. Будь он насильником или педофилом, я бы сама чиркнула спичкой и согрела руки у костра. Но все, что он сделал, — это украл какие-то дурацкие деньги. А я выживала на улицах только благодаря воровству. А что, если Матео тоже был бездомным? Или ему нужны были деньги для его больной бабули, которая любила обнимашки и пахла булочками с корицей? Что тогда? Собиралась ли я позволить ее внуку умереть, пока она качается в кресле где-то в Мексике, глядя вдаль и гадая, куда же забрали ее малыша Мэтти?

Найл выхватил сигарету изо рта, щелчком отбросив ее от нас через всю комнату и насмешливо посмотрел на меня с безумием в глазах.

— Отлично. Хочешь сгореть? Тогда мы все сгорим к чертовой матери. — Он схватил бензин, сорвал с себя рубашку и вылил остатки на себя, встряхнув головой, так что бензин брызнул из его волос, а сам дико расхохотался.

Я замерла, когда Маттео дернулся подо мной, смотря на Найла с благоговейным трепетом, а вкус бензина и желания переполнял мой язык, пока мой взгляд скользил по его телу. Между созерцанием его ярких татуировок и рельефных мышц, блестящих от влаги, и твердого тела Матео подо мной, я была обречена. Обречена, обречена, и унесена в страну фантазий, где царил хаос, и они творили со мной дикие и греховные вещи. В моем воображении я не была девственницей, я знала, что делаю, и делала это с уверенностью и сексуальной привлекательностью. Но потом я вспомнила, что ненавижу этого ублюдка, стоящего передо мной, и когда он достал зажигалку из заднего кармана, ухмыляясь, как Джокер, я рывком подняла ногу и пнула его прямо в член.

— Иисус, Мария и Иосиф, — прохрипел он, сжимая свои причиндалы, а зажигалка со звоном выпала из его руки.

Я рванулась к ней, схватила и спрыгнула со стола. Без нее он не сможет никого поджечь. Муахахаха!

Я выбежала за дверь, и за моей спиной раздались тяжелые шаги, отчего мой адреналин подскочил.

— Вернись, маленькая дьяволица, — потребовал Найл, пока я взбегала по лестнице, добежала до двери и повернула ручку. Открыто. Да, да, да!

— Ха! — Рассмеялась я, пробежала по коридору и, добравшись до входной двери, повернула все замки.

Я дернула за ручку, распахнула дверь и выбежала на улицу. Шел дождь, лил как из ведра, словно небеса обрушились на меня, и я прищурилась, глядя на темно-серые облака. Я высунула язык, чтобы попробовать капли на вкус, на секунду потеряв бдительность, и внезапно огромное тело повалило меня в грязь. Зажигалка, кувыркаясь, покатилась по траве, когда Найл оседлал меня сзади и опустил мое лицо в грязь, втирая его в нее, прижав руку к моему затылку. Затем он рывком поднял меня за хвост, и я расхохоталась, представив, как глупо, должно быть, выглядела.

Найл приподнялся, перевернул меня под собой, и я ухмыльнулась сквозь покрывающий меня слой грязи, прежде чем врезать ему кулаком прямо в горло.

— Ах, ты маленькая… — прорычал он, пытаясь схватить меня за запястья, которыми я размахивала во все стороны, пытаясь остановить его. Морская звезда, ангел, кругосветка — он не сможет их поймать! (Прим.: Морская звезда, ангел, кругосветка — это отсылка к различным приемам самообороны или способам выкручивания рук, где «морская звезда» и «ангел» — это метафорические названия движений, а «кругосветка — образное выражение полного сопротивления.)

Наконец он поймал их и с силой прижал к земле по обе стороны от моей головы, пока я тяжело дышала.

— Если бы у меня был карандаш, ты был бы мертв, — вздохнула я.

— Пхах, — рассмеялся он. — Я повалил тебя в грязь, и у тебя нет выхода, а ты все еще думаешь, что хорошая убийца? — Он вдавил мои руки в грязь, и я зарычала, пытаясь вырваться, проявить себя, но не смогла освободиться. Он наклонился ближе, и его дыхание обожгло мое лицо по сравнению с холодными каплями дождя, стекающими по моему лбу. Прежде чем я успела впасть в панику из-за того, что меня вот так держат, он отпустил мои запястья и схватил за щеки, сжимая так, что мои губы вытянулись.

— Повторяй за мной: я никудышная убийца. — Он хотел заставить мои губы произнести эти слова, но я резко вырвала голову из его хватки. Он насмешливо улыбнулся, от чего у меня внутри все закипело от ярости.

— Ну, если я такая бесполезная, почему бы тебе тогда просто не убить меня? — Огрызнулась я, и его улыбка исчезла, когда он перенес свой вес на меня. — Давай. — Я широко развела руки и опустила их в грязь, задрав подбородок к небу, дождь лил на меня, заставляя мою кровь стыть в жилах. Я была игуаной, жаждущей смерти. — Я буду с тобой через минуту, Сатана! Разогрей для меня постель, я вся твоя.

Найл навис надо мной, так что мне пришлось посмотреть ему в глаза, а его верхняя губа приподнялась, как будто я его чем-то разозлила. Я замерла, провалившись в глубокие и пленительные омуты его крокодильих глаз. Собирался ли он поглотить меня по кусочкам? Я погрузилась в этот зеленый-зеленый цвет и позволила себе утонуть в нем, ожидая конца.

— Я не собираюсь тебя убивать, — сказал он. — По крайней мере, не сегодня.

В этих глазах было столько греха, что понадобилась бы целая жизнь исповедей, чтобы избавиться от него. Но у меня было ощущение, что он не хотел этого. И я тоже не хотела. Потому что сердце этого человека было таким же черным, как мое, и, глядя на него, я вспомнила, что я не единственное существо своего рода в мире. Я, может, и презирала его, но он был моим собратом. Близким мне по духу. И это связывало нас так, что я не могла это игнорировать.

Я протянула руку, чтобы провести большим пальцем по его нижней губе, и мои губы растянулись в улыбке.

— О, Адское Пламя, я так долго думала, что я единственная. Мне было так одиноко. Есть ли еще такие, как мы?

Его брови сошлись на переносице, и в его взгляде мелькнуло понимание.

— Не так уж много, — сказал он хриплым тоном, слегка поворачивая голову и приоткрывая губы, а затем медленно сомкнул зубы на моем большом пальце, прикусывая его до боли.

— Жаль, что мы ненавидим друг друга, — вздохнула я. — Но Матео мой друг. По крайней мере, я думаю, что он хочет им быть. Возможно. Из меня вышел бы хороший друг, если бы кто-нибудь меня принял.

Язык Найла пробежал по подушечке моего большого пальца, и я замерла, чувствуя, как все внутри меня тает, пока я смотрела на него.

— Я мог бы откусить его, — сказал он, не разжимая хватки.

— Ты бы не стал! — Я попыталась вырвать его у него изо рта, но это только причинило мне острую боль, поскольку он не разжал зубы. — Ты такой же пес, как и Матео. Отпусти меня, Адское Пламя. — Я шлепнула его по лбу. — Плохой мальчик. Нет.

Его глаза заблестели от игры, и он издал горловое собачье рычание.

— Я сделаю это. А потом хорошенько забинтую.

— Найл! — взвизгнула я, и он протянул руку, чтобы закрыть мне рот. Я резко повернула голову, схватив зубами его большой палец.

— Я сделаю это, если ты сделаешь, — сказала я, обхватив его большой палец зубами, и он приподнял брови.

— Что ж… шах и мат, — задумчиво произнес он. — Значит, одновременно?

— Прекрасно, — вызывающе прорычала я.

— Раз…два…

— Мы начнем на три или на пять? — Быстро спросила я, а мое сердце бешено колотилось в предвкушении грядущей боли.

— На три, — решил он. — Я сбился со счета, начну сначала. Раз… два… Погоди, у обезьян есть большие пальцы?

— Конечно, есть. — Я закатила глаза. — И большие пальцы на ногах.

— Что такое большой палец на ноге? — взволнованно спросил он.

— То же, что большой палец на руке, только на ноге.

— Чушь собачья, — усмехнулся он.

— Так и есть! — настаивала я, чувствуя его вкус у себя на языке. Боже, он был восхитителен. Как жвачка, которая не теряет вкус после пары разжевываний.

Найл высвободил мой палец из своих зубов, и я тоже освободила его, а затем он рывком поднял меня на ноги и потащил к дому.

— Ну давай, покажи мне. Мне нужны доказательства. Я ничему не поверю, пока не увижу это собственными глазами.

— Ты поэтому считаешь меня плохой убийцей? Потому что ты не увидел во мне того, что хотел увидеть? — Спросила я, и он, нахмурившись, оглянулся на меня, крепко сжимая мое запястье.

— Да.

— Ты даже не позволил мне убить того парня, которого привел сюда для меня. Ты выбросил его из окна, — прорычала я.

— Я понял, к чему все идет, — пренебрежительно сказал он.

— Лжец, — огрызнулась я, хлопнув его по спине, а он рассмеялся, таща меня за собой, и мы оба оставили следы грязи и воды по всему дому. — Ты продолжал вмешиваться каждый раз, когда…

— Каждый раз, когда… что? — требовательно спросил он.

— Каждый раз, когда… он причинял мне боль, — сказала я, осознав это, и Найл резко повернулся ко мне, наклонив меня назад над диванов, и оказавшись прямо над моим лицом.

— Нет, я просто подарил ему смерть, которую ты не смогла, вот и все, — произнес он легкомысленно, но его челюсть напряженно двигалась, и я видела в нем ярость. Хотя я не была уверена, что она направлена на меня.

— Дай мне еще один шанс, — потребовала я. — Я убью следующего так хорошо, что ты пожалеешь, что не можешь вселиться в мое тело и овладеть им. Ты так сильно захочешь оказаться во мне, о, Адское Пламя, что это заставит тебя страдать.

Его кадык дернулся.

— Что ты только что сказала?

— Просто дай мне еще один шанс, или я закричу. Я буду кричать, и кричать, и кричать, пока весь дом не рухнет, — поклялась я, запрокидывая голову, чтобы сделать это, но он зажал мне рот рукой.

— Ладно, — прорычал он. — Еще один шанс. Но это все, что ты получишь.

Он отпустил меня, и я вскочила с визгом счастья, бросилась к нему и крепко обняла, прежде чем успела себя остановить. Я очень давно никого не обнимала. Ну, то есть я обнимала тот мусорный бак, когда напилась самогона Сумасшедшей Лин, но это вряд ли считается. Тем более что мусорный бак не обнимал меня в ответ. В какой-то момент по моей руке проползла крыса, но я была уверена, что она просто использовала меня как мостик до земли. Никакой привязанности там не было. Адское Пламя каким-то образом оказался в списке людей, которых мне нравилось касаться или тех, чьи прикосновения мне нравились. В этом списке были только он и Матео, но ведь двое — это уже список, правда? Или нужно трое, чтобы получился список? А если я добавлю себя, это будет считаться? Мне нравилось касаться себя после того, как Найл и Матео касались меня, в душе, с мылом…

Найл на мгновение замер, а затем сжал меня в самых крепких медвежьих объятиях в моей жизни так, что мои ноги оторвались от земли, и я пискнула. Я растаяла в его твердом теле, чувствуя, как становлюсь мягкой и невесомой в его руках. Дьявол на его предплечье потерся об меня, и я прижалась к нему еще ближе, уткнувшись лицом в его шею. От него пахло дымом и жизнью, о существовании которой я никогда не подозревала, и чем-то сладким, похожим на мужское масло. Такое бывает? Не то масло, которое выделяет мужчина, а скорее масло, которым они натирают свой накаченный пресс. Сладкое, мужественное мужское масло… ммммм.

— Хорошо, ты можешь показать мне эти обезьяньи пальцы, когда я закончу мучить своего ослика. — Он крепко прижал меня к себе, почти неся обратно в подвал, пока ярость разливалась по моим венам.

— Нет, — прорычала я. — Не смей причинять ему боль, Адское Пламя. Или я причиню боль тебе.

Он захлопнул за нами дверь, на этот раз заперев ее, прежде чем спуститься вниз и поставить меня на ноги.

— Оставайся здесь, — угрожающе приказал он и направился в свою комнату для убийств. Я бросилась за ним, проскользнув у него под рукой, прежде чем он закрыл дверь, и на секунду он меня даже не заметил, а я, словно тень, метнулась к столу, где Матео все еще был прикован, пытаясь освободиться от пут.

— Господи, какая ты быстрая, — одобрительно сказал Найл, глядя, как я сражаюсь с наручниками. — Тебе понадобится ключ от них. — Он подошел к стойке с орудиями пыток и крикнул: — Алекса, включи мой плейлист для убийств.

В комнате зазвучала песня «Killing Me Softly» (Remix) группы YBK, а я боролась с кандалами, пока Матео смотрел на меня так, словно я сошла с ума.

— Прекрати, — сказал он тихо, так, чтобы услышала только я.

— Я вытащу тебя отсюда, — пообещала я, сражаясь с проклятыми наручниками, но они не поддавались.

Найл подпевал песне, а затем непринужденно подошел, пропуская через пальцы бычий кнут. Черт, он выглядел сексуально. Типа: иди-сюда-и-убивай-меня-всю-ночь-напролет. Но нет. Черт, он был члено-вафлей. И я не собиралась просто стоять здесь и позволять этому члено-вафле причинять боль моему Мертвецу.

Найл улыбнулся Матео, но в его глазах не было ни капли души.

— Где деньги, El Burro?

Матео молчал, но его бицепсы напряглись, готовясь к первому удару. Найл хлестнул его по груди, и Мертвец зашипел сквозь зубы, прежде чем Найл сделал это снова. И снова, и снова. Я начала пятиться, качая головой. Я не знала, что делать. Я была беспомощна. Мое сердце забилось слишком сильно, когда я вспомнила, что в прошлом была такой же беспомощной. Не способна убежать, когда они делали со мной все те ужасные вещи. Из меня вырвался панический крик, когда Найл ударил его еще раз, и куча крошечных ножей вонзилась мне в горло.

— Не надо! — Закричала я, паника пожирала меня изнутри, как голодные маленькие улитки, скользя и кусаясь, оставляя липкие следы на внутренней стороне моей плоти. — Остановись, не делай ему больно. Отпусти его!

Найл проигнорировал меня, обливаясь потом, пока хлестал Матео, и первые капли крови выступили на его прекрасной плоти.

Мое дыхание вырывалось неистовыми рывками, и я чувствовала, как чудовище во мне поднимает голову и молит о мести. Я узнала его по прикосновению шерсти под моей кожей, по рычанию в моем горле, и по тому, как зверь во мне проник в самую мою душу.

Я бросилась на Найла, прыгнула ему на спину и обхватила его горло рукой, борясь с ним. Он сбросил меня с себя, и я шлепнулась задницей на пол, начав пинать его сзади по ногам. Бить и бить, пока он не согнулся пополам и не был вынужден обратить на меня внимание.

Он развернулся с поднятым хлыстом, и я выбросила руку, готовясь к удару.

Но удара не последовало. Мой разум погружался в зыбучие пески темных воспоминаний, затягивающих меня в себя. Чем больше я боролась с ними, тем сильнее они цеплялись за меня. Я была как лошадь из «Бесконечной истории», становясь все печальнее и печальнее, пока стало уже невозможно вырваться из окружающей меня жижи.

— Успокойся, — прорычал Найл, но я не могла. Я не собиралась позволять ему и дальше причинять боль Матео.

Я бросилась на Найла, схватила хлыст и вырвала его из его руки. Я повернулась к нему и, поднявшись на ноги, хлестнула им его по плечу.

— Паук, очнись! — рявкнул он, когда я снова ударила его, но он выбросил руку, так что хлыст обвился вокруг нее, и дернул его на себя.

Я не отпустила ручку, и меня внезапно затянуло в клетку его рук. Все, что я могла чувствовать, это мощную смертоносную энергию этого человека, поэтому начала толкать и царапать его. Я была в ловушке. Мой разум был поглощен воспоминаниями о том, как меня поймали в ловушку в лесу, удерживали, трогали, разрушали.

— Не прикасайся ко мне, убей меня, если нужно, но не прикасайся ко мне! — закричала я.

Он схватил меня за волосы, заставляя прекратить сопротивляться, и прижал к своему телу другой рукой.

— Дыши, Паучок, — скомандовал он, и его глаза потемнели, когда он потянул меня за волосы, заставляя посмотреть на него снизу вверх. И я посмотрела, потому что была на грани полномасштабной панической атаки. А я не хотела быть той девушкой сегодня. Девушкой, которая сломалась в лесу под пристальным оком луны.

— Каково это — чувствовать себя цельным? — прошептала я, когда слеза скатилась по моей щеке.

Найл стер ее, а уголки его рта опустились вниз. И я поняла, что это был настоящий Адское Пламя. Грустный, грустный мальчик, который чувствовал себя таким же пустым и одиноким, как и я.

— Я не знаю, lass. — Он отпустил меня, а затем отошел, схватив свой электрошокер, прежде чем выстрелить в Матео, так что тот дернулся и затих. Я с удивлением смотрела, как Найл снял с него наручники и потащил за дверь.

— Пошли, — рявкнул он на меня. — Я не могу торчать здесь весь день.

Он достал пистолет сзади из-за пазухи джинсов, ткнув им Матео в бок, когда тот застонал, медленно приходя в себя после шока, а Найл заставил его направиться в ванную. Я побежала за ними, а Найл схватил цепь и приковал Матео к болту на стене возле душа.

— Заходи, — рявкнул Адское Пламя, схватил меня за руку, затолкнул вслед за Матео и включил воду. Она была ледяной, и я вскрикнула, когда мой купальник еще больше намок, а я оказалась прижатой к мышцам Мертвеца в этом небольшом пространстве.

Найл непринужденно направил на нас пистолет, а я посмотрела на Матео, по груди которого стекала кровь из ран от кнута. О нет, как же больно.

Я потянулась к крану душа и повернула его, чтобы вода стала теплой.

— Эй, — рявкнул Найл. — Верни ее обратно на холодную.

— Нет, — прорычала я.

— Да, — настаивал он.

— Нет.

— Да.

— Нет!

— Я отстрелю одно из яиц El Burro, если ты этого не сделаешь, — предупредил он, пытаясь прицелиться мимо меня в Матео.

Я металась влево и вправо, прикрывая тело Мертвеца своим, как могла, защищая его яйца ценой своей жизни. Найл вошел к нам в душ, зажав меня между собой и Матео, а мое сердцебиение участилось. Рядом со мной было так много мышц и так много скользкой, твердой кожи, что это был буквально влажный сон.

— Уйди с дороги, Паучок. — Найл попытался сдвинуть меня с места, а Матео схватил меня, пытаясь затолкать себе за спину, но я не сдалась, с рычанием вцепившись в руку Найла.

— Хватит, — прорычал Найл, потянулся к крану и пустил ледяную воду, а затем встряхнул волосами, как собака. Он вышел из душа, с минуту наблюдая, как мы дрожим, и жестом приказал нам тоже выйти, угрожая пистолетом. — Иди одевайся, маленькая психопатка. — Он толкнул меня мимо себя, и я вышла из ванной на мокрых ногах, схватив по пути полотенце и чуть не упав на задницу.

Я стянула купальник и вытерлась, спрятавшись за дверью шкафа, после чего натянула розовые спортивные штаны в армейском стиле, бледно-желтую майку и пушистый белый кардиган. Еще я прихватила носки и сунула их в карман для Рона (О имени будет сказано позже).

Я слышала, как Найл ругался с Матео в ванной, обзывая его всеми возможными гадкими словами, и это так меня разозлило, что я приняла решение. Я и мой Мертвец не собирались больше здесь оставаться. Найл чуть не убил нас всех, и ради чего? Ради чего-то, о чем Матео явно никогда никому не собирался рассказывать. А я не хотела умирать здесь, потому что Найл не мог контролировать свои порывы.

Я побежала обратно в комнату для убийств, но в ту секунду, когда я вошла туда, я услышала, как открылась дверь ванной. Я схватила первое, что попалось под руку, это оказалась отвертка, сунула ее в карман и выскользнула за дверь обратно в подвал, а мое сердце бешено колотилось.

Найл потащил Матео через комнату, а я непринужденно подплыла к клетке и встала, скрестив руки на груди, почувствовав, как по мне пробежал дрожь. Он меня не видел. Я была самой хитрой змеей на свете.

Найл затолкнул Матео в клетку, а затем посмотрел на меня своими коварными, красивыми глазами.

— У тебя тоже неприятности. Иди сюда. — Найл поманил меня, и я поджала губы, прежде чем подчиниться, позволяя ему втолкнуть меня в клетку вслед за Матео, а затем он плотно запер дверь и пристально посмотрел на меня с каким-то извращенным выражением в глазах.

— Ты похожа на девушку, которая повидала немало демонов в этом мире, Паучок, — тихо сказал он, обращаясь только ко мне и кивнув в сторону Матео. — Поэтому ты, наверное, достаточно умна, чтобы не отдавать ни одну из своих разбитых частей этому дьяволу. Но на всякий случай напоминаю: он вернет их тебе осколками. — Он отвернулся от меня, его плечи расправились, а татуированные мышцы напрягались, когда он направлялся к комнате для убийств, плотно закрывая ее, прежде чем без лишних слов подняться наверх, и секундой позже дверь захлопнулась.

Я посмотрела на Матео, хотя предупреждение Найла все еще звучало в моей голове, но я отбросила его. Потому что Матео был здесь таким же пленником, как и я. Мы были на одной стороне. И я не собиралась позволять Адскому Пламени проникнуть в мою голову. Я собиралась позаботиться о ранах своего Мертвеца, потому что я, может, и была монстром, но даже в монстрах глубоко внутри есть немного добра. Кроме того, однажды я тоже была ранена, и никто не пришел мне на помощь. Так что я не собиралась смотреть, как Матео постигнет та же участь.

Матео упал на пол, прижавшись спиной к решетке, а в его глазах промелькнула боль от рваных ран на груди. Ни одна из них не выглядела слишком глубокой, но они явно доставляли дискомфорт. Я прикусила нижнюю губу, опустилась на пол и медленно подползла к нему, показывая, что не хочу причинить ему вреда. Я всего лишь безобидный маленький пеликан, не обращай на меня внимания.

— Бедный малыш, — вздохнула я, забираясь к нему на колени и опустившись на него всем своим весом, ожидая, что он набросится на меня как дикий зверь. Но он этого не сделал.

Я протянула руку, не отрывая взгляда от его глаз, которые следили за мной, его челюсть подергивалась, а в его глазах бушевала буря. Они были темными, очень темными. Как вечный туннель, ведущий прямо к центру Земли. Я бы хотела когда-нибудь побывать там. Там наверняка очень жарко и полно камней.

— Тебе больно, Мертвец? — прошептала я, вынув из кармана скомканные носки, расправив их и надев на руки.

Он медленно покачал головой, но я догадалась, что это ложь, хотя все равно протянула руку и осторожно промокнула кровь на его груди своими носочными варежками. Вода довольно хорошо промыла раны, но пара из них все еще немного кровоточили, и мне не нравилось это видеть. Кровь должна литься из жестоких, вонючих маленьких мужчин. А не из красивых, в чьих глазах таится целый город греха.

Его челюсть напряглась, пока он наблюдал за мной, на лбу появилась морщинка, говорившая, что он размышляет обо всей вселенной. Или, может быть, просто обо мне, такой незначительной.

— Я не позволю ему снова причинить тебе боль, — пообещала я, надавливая на самый глубокий след от плети, чтобы остановить кровотечение.

— Это тебя нужно защищать от него, chica loca, — сказал он своим завораживающим голосом.

Он наклонился ближе, вдыхая мой запах, и дрожь пробежала по всему моему позвоночнику. Я могла чувствовать его душу, когда была так близко к нему, и это было порочное, очень порочное нечто. Оно проникало в глубины моей сущности, взывая ко мне и умоляя тьму во мне подняться. В его душе не было хаоса, как у Найла, она была спокойной и смертоносной, как богомол, поджидающий ничего не подозревающую добычу. Возможно, я была этой самой добычей. И, возможно, я не так уж сильно возражала против этого.

— Не я та, кому он хочет причинить боль, — сказала я, склонив голову набок, изучая его жесткие и поразительные черты. У него были острые скулы, впалые и красивые щеки, но под бородой было трудно разглядеть что-то большее.

— Может быть, не сегодня, но завтра этот ублюдок может передумать, — прошипел он.

— Разве это не глупо? — Я наклонилась ближе, чтобы шепнуть ему на ухо. — Что мы застряли в этой подземной клетке, как пауки в ванне?

Я провела пальцами по его плечу, словно какое-то жуткое насекомое, и его рука молниеносно метнулась вперед, схватив мое запястье железной хваткой, что заставило мои глаза снова встретиться с его. Ооо, мне действительно нравилось, когда он ко мне прикасается. От этого мое тело вибрировало, как губная гармошка. — В этом нет ничего глупого, chica loca. Ты могла умереть сегодня. Почему ты встала между мной и смертью?

— Потому что… — Я опустила взгляд, и мои щеки запылали, когда я приготовилась быть честной. Иногда честность была намного сложнее, чем ложь. Для этого требовалось приоткрыть уголок своего сердца и позволить миру заглянуть внутрь.

Он взял меня за подбородок, приподнимая мою голову, его прикосновение было грубым и требовательным.

— Потому что?

— Потому что я знаю, каково это, когда никто не приходит тебя спасать, — сказала я, не моргая, и чувствуя, как от этого признания все внутри горит.

Его брови опустились, и из глубины его глаз на меня уставился демон, который хотел стереть мир с лица земли.

— Я не заслуживаю спасения, — хрипло сказал он, и на его лице появилась гримаса.

— А я думаю, заслуживаешь, — прошептала я, поднимая руку, чтобы провести пальцами по его губам.

Он убрал мою руку, и я почувствовала, как его член затвердел между моими бедрами, и они автоматически прижались к нему, заставив его глубоко зарычать.

— Упс, — выдохнула я. — Ты, наверное, так долго тосковал по компании, Мертвец. Я не Джессика Рэббит. Наверное, я больше похожа на Багса Банни. Хотя он кажется довольно высоким. А как называется маленький мультяшный кролик? Топотун? О нет, я Топотун. Вообще-то, я уверена, что могу повторить его трюк с лапкой.

Я попыталась соскользнуть с его колен, чтобы попробовать, но он схватил меня за талию и повалил на пол на спину.

— Хочешь тоже попробовать? — Спросила я, а мое сердце, как кролик, прыгало по всему телу.

Матео наклонился надо мной, прижав одну руку к моей груди, чтобы удержать меня, и, должно быть, почувствовал мое бешеное сердцебиение под своей ладонью, потому что улыбнулся, как темный монстр, готовый утащить меня в свое логово. Но я и так уже была в его логове. И не имела понятия, что он собирался делать дальше. Я просто хотела, чтобы он это сделал. Или не делал. Я не была уверена. Обе возможности были ужасающими. Но миниатюрный психопат в глубине моего мозга уже начал громко скандировать: Сделай это, сделай это, сделай это.

Его большая ладонь скользнула по центру моего тела, по груди и животу, и я глубоко вдохнула, а затем он скользнул прямо к поясу. Но он не остановился, его пальцы зацепились за ткань и одним яростным движением сорвали с моих ног спортивные штаны, заставив меня взвизгнуть.

Он обнаружил, что на мне нет трусиков, и его взгляд задержался на моей обнаженной плоти, а я начала извиваться, чувствуя, как опасность и возбуждение разливаются по моему телу. Я не была уверена, хотела ли я сбежать или раздвинуть ноги шире и позволить ему заявить на меня права. Поэтому я просто извивалась, как полудохлая рыба в поисках воды.

Он пополз за мной, схватил меня за бедра и дернул к себе, заставляя мое сердце биться как сумасшедшее.

— Мертвец, — выдохнула я, когда он раздвинул мои бедра и полностью обнажил меня перед собой.

Мой клитор запульсировал, и я почувствовала, что становлюсь до боли влажной из-за него, но я знала, что должна бояться больше, чем боялась сейчас. Потому что я не знала, что он собирался сделать, а единственный мужчина, который прикасался ко мне там раньше, разбил мою душу на миллион, миллиард кусочков.

И все же… какая-то часть меня не хотела, чтобы он останавливался, чтобы я могла узнать, каковы его намерения. Я даже не паниковала. Не так, как обычно, когда люди пытались прикоснуться ко мне. Это были прикосновения, которых я жаждала на каком-то первобытном уровне. На самом деле, хотела ли я когда-нибудь, чтобы ко мне прикасались так сильно, как сейчас? Насколько я могла вспомнить, нет, но я также не могла вспомнить свое имя, так что мозг мне не особо помогал.

Матео просунул руки под мои колени и опустил голову между моих бедер, в то время как его пальцы впились в мои бедра. Мое сердце билось, колотилось и металось по кругу, но это был не страх убежать, это был страх: я-думаю-что-хочу-прыгнуть-с-этого-обрыва. Я не знала, что произойдет, когда я достигну дна, но надеялась, что Матео вот-вот покажет мне.

О, святые небеса, что он собирается там делать, и не воспламенюсь ли я, если не узнаю об этом в ближайшие семь секунд?

Горячая подушечка его языка пробежала по моей киске, и я закричала. Хотя и не в стиле: помогите-меня-пожирает-медведь. А в стиле: сделай-это-снова-прямо-сейчас-или-моя-голова-взорвется. Черт, это было так приятно. Как фейерверк адреналина в моей киске.

— О боже мой, о боже мой.

— Тихо, — прорычал Матео, а его горячее дыхание на моем клиторе заставило меня задрожать, и я зажала рот рукой. Конечно, я заткнусь. Я даже зашью себе губы, если понадобится. Только сделай это снова!

И он сделал это снова.

Мои глаза наполовину закатились, когда он начал слизывать мое возбуждение, постанывая в меня, а я извивалась и приподнимала бедра. Его рука опустилась на мой живот, пытаясь удержать меня неподвижно, но я не могла лежать смирно. Мои бедра хотели танцевать в ритме его языка, и остановить их было невозможно. Они танцевали бачату, я клянусь.

— Не двигайся, или я остановлюсь, — прорычал он, и, блядь, это был самый сложный приказ, которому я когда-либо подчинялась. Но, черт возьми, я справилась.

Он продолжил, его язык начал двигаться быстрее, как будто он лакомился мной, а голодные звуки, которое он издавал, заставляли мои пальцы на ногах поджиматься. Удовольствие превратило меня в животное, и я застонала в собственную руку. Мне нужно было больше. Еще, еще, и еще, пока солнце не взорвется и не поглотит Землю. Я не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Человеческая раса падет, обезьяны восстанут, чтобы завладеть планетой, а я все еще буду здесь, извиваться на губах Матео, не позволяя этому закончиться.

Его язык прошелся по моей горячей сердцевине, а затем направился севернее и легчайшими касаниями скользнул по моему клитору.

— Ах! — Вскрикнула я, уткнувшись в ладонь, и он остановился. Матерь божья, он остановился. — Сделай это снова, — потребовала я, протягивая руку и хватая его за волосы, а мое лицо исказилось в рычании. — Я убью тебя, Мертвец. Я. Убью. Тебя. Если. Ты. Остановишься. — О черт, я только что угрожала ему? Что со мной происходит? — Ладно, я не убью тебя, но, пожалуйста, Матео, пожалуйста.

— Тихо, — повторил он резким тоном, и я клянусь, что если бы здесь был врач, я бы попросила его хирургическим путем удалить мне голосовые связки, только чтобы Матео продолжил то, что он делал между моих ног.

Я кивнула, беззвучно произнося одними губами — Пожалуйста. С каких это пор я стала о чем-то умолять? Никогда, вот с каких. Больше такого не было. Но вот я здесь, прошу, как голодная гусыня черствый хлеб.

Он тихо хмыкнул, когда мои пальцы сжались в его волосах, а затем его рот снова опустился на мой клитор и он начал его посасывать, от чего мне снова захотелось закричать. Мои бедра пытались сомкнуться вокруг него, но он заставил их опуститься, продолжая уничтожать меня. Потому что я определенно была на грани разрушения. Все мое тело задрожало и напряглось, когда его язык начал кружить по моему клитору, а в моем мозгу начали появляться и взрываться звездочки.

Я все приближалась и приближалась к лучшему пику в своей жизни и не была уверена, что произойдет, когда я достигну вершины. Я и раньше доводила себя до оргазма, но никогда не испытывала его от мужчины. Это был настоящий оргазм. И он был намного, намного лучше всего, что я когда-либо испытывала наедине с собой.

— Матео, — взмолилась я в свою ладонь. Я заплачу ему столько душ, сколько он захочет, лишь бы он продолжил. Я найду способ доставить их ему домой и бросить в почтовый ящик. Пятьдесят душ. Детских душ. О боже, кто я такая?

Был ли секс похож на это? Он был лучше? О, святые угодники, я хочу это выяснить. Я должна, или я УМРУ.

Он снова застонал, явно тоже наслаждаясь этим, но он не мог наслаждаться этим так же сильно, как я. Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, его мощные плечи напряглись, а его глаза поднялись, чтобы встретиться с моими, пока он посасывал и дразнил мой клитор в своем собственном непристойном удовольствии. Я стонала и тяжело дышала, пока он смотрел на меня, а затем он вонзил зубы в то самое идеальное местечко, и я рухнула обратно на пол. Это было так интенсивно, и так чертовски наполнено ощущениями.

— Матео, Матео, Матео. — Его имя крутилось у меня в голове. Я хотела вытатуировать его на своей киске вместе с посадочной полосой для его языка. Он мог прикасаться ко мне вот так в любое гребаное время, когда ему заблагорассудится. Без предупреждения.

Его язык начал двигаться быстрее, вознося меня на недостижимые высоты, и вдруг я рухнула, упала, нырнула с вершины горы, а удовольствие пронзило меня, как лава, обжигая мое тело изнутри и оставив на нем неизгладимый след, заставляя меня задыхаться, стонать и кричать. Я смогла удержать руку на своих губах только лишь усилием воли, а он дико смеялся в мою киску, продолжая ласкать меня языком, продлевая мой оргазм.

Наконец я убрала руку ото рта, но осталась лежать, уставившись в потолок сквозь решетку, грудь тяжело вздымалась, а на лице сияла огромная, самодовольная улыбка. Возможно, это был лучший момент в моей жизни. Я была высоко в небе, как гребаный воздушный шар, летящий к солнцу, и готовый лопнуть, глядя в глубину миллиарда тонн горящего газа.

Прости, если ты это видел, Сатана, но у меня теперь есть второй парень, окей?

Я заставил себя отодвинуться, хотя мой член пульсировал от желания, а ее вкус на моих губах заставлял меня жаждать большего, как никогда раньше. Она была сладчайшим ядом, а ее плоть — наркотиком, ради которого я готов был погубить себя.

Никогда в жизни никто не пытался вмешаться и защитить меня от чего-либо. Тем более женщина. Поэтому, несмотря на то, что мое сердце билось как сумасшедшее, а член требовал, чтобы я узнал, насколько тугой и горячей на самом деле была ее киска, я заставил себя отодвигаться, пока не уперся спиной в стену, а затем посмотрел на нее сверху вниз туда, где она лежала, тяжело дыша, устремив на меня свой разгоряченный взгляд.

Она еще ничего не сделала, чтобы попытаться прикрыться, и я уставился на ее киску, сгорая от желания почувствовать ее еще больше, всю целиком. Я хотел, чтобы она крепко сжимала меня, пока кричала, умоляла и царапала мою спину.

— Черт возьми, — прошептала она, скользя руками по своему телу, словно пытаясь поймать отголоски своего удовольствия, а я наблюдал за ней, напряженный до предела, пока она массировала свои сиськи через майку, постанывая, когда теребила свои соски. — Кто знал, что рот имеет так много полезных применений? — добавила она, и ее рука скользнула между бедер, где она нежно потерла свой клитор, как будто пыталась сохранить ощущение моего рта на своей плоти.

Я тоже этого хотел. Я хотел пометить ее красивую кожу и написать на ней свое имя. Я хотел прижать ее к себе и заставить кричать в экстазе и агонии одновременно, в то время как грубо заявляю на нее права, вгоняя свой член в нее так сильно, что она навсегда запомнит это ощущение.

— Где ты научился так хорошо это делать? — серьезно спросила она, и я облизнул губы, наслаждаясь ее вкусом, который остался на них. — Тебе пришлось много практиковаться? Или это природный талант?

Я по-прежнему ничего не отвечал, хотя в душе признавал, что не испытывал такого сильного желания к многочисленным кискам в моей жизни, чтобы тратить время на их пожирание, вместо того, чтобы просто трахать. Но я знал, насколько сладким будет ее вкус, с первого взгляда на нее, и я жаждал узнать это наверняка с тех пор, как она появилась здесь.

Я хотел большего, хотя слово «хотел» не отражало всей той боли, которую я испытывал, желая обладать ею. Мне нужно было зажать ее под собой, чтобы она принимала мой член жестко и глубоко, задыхаясь от того, как сильно я сжимал ее горло. Мне нужно было высвободить всю тьму, которая жила во мне, и найти для нее пристанище внутри нее всеми мыслимыми способами: между ее полными губами, а затем погрузиться по самые яйца в ее тугую попку. Я хотел, чтобы она кричала для меня так громко, чтобы ее хриплый голос стал грубее, и я потерял свой чертов разум в экстазе от ее оттраханой плоти.

Но я все равно остался на месте, борясь с этим желанием изо всех сил. Потому что знал, что зверь во мне никогда не будет удовлетворен ею. Даже близко. Я буду хотеть все большего и большего, и я не был уверен, что она сможет это вынести. Или, скорее, не был уверен, что смогу остановиться. А здесь не было никого, кто мог бы меня остановить, если я потеряю над собой контроль. Если моя рука сомкнется слишком крепко, если мои монстры выйдут поиграть…

— Как ты думаешь, у меня получилось бы лизать киску? — спросила она с придыханием, натягивая спортивные штаны обратно, и я зарычал где-то в глубине своего горла. — Я много думала об этом — о кисках других девушек, я имею в виду. Я задавалась вопросом, не стала бы моя жизнь проще, если бы я могла возбуждаться от киски так же, как от члена. Но потом я отвлекалась на мысль об огромном члене, проникающем между моих бедер, входящем все глубже и глубже, пока я едва могу…

— Выбери другую тему, — рявкнул я, и она почти вздрогнула от резкости моего тона. Это было не физическое движение, а скорее вспышка чего-то в ее глазах, что могло быть обидой. Я зарычал себе под нос, когда мой член взмолился о контроле над моим телом, а я отказался уступить ему.

Не с ней. Пока нет.

— Однажды, когда я жила под мостом, я заметила кусок шоколада, плывущий по реке, — сказала она, явно прислушавшись к моему приказу и меняя тему.

Я ничего не сказал, и она восприняла это как приглашение продолжить как обычно, приподнялась и поползла ближе ко мне, пока не оказалась рядом, а затем прижалась спиной к стене и села рядом со мной, как ни в чем не бывало. Как будто то, что я заставил ее кончить так сильно, что она почти потеряла сознание, было нормальным явлением в наших отношениях. И, возможно, с этого момента так и будет.

Она скрестила ноги, и ее бедро коснулось моего, как будто она даже не боялась меня.

— Я гналась за ним всю дорогу вдоль берега реки, но стояла зима, а вода была глубокой и быстрой, так что я не могла рисковать прыгнуть в нее. Он был таким коричневым, шоколадным и аппетитным… — она вздохнула, затихнув, и, как с каждым словом, которое срывалось с ее губ, я оказался пленен ими и ее историей, несмотря на ее содержание. — Оказалось, что это была огромная куча дерьма, — грустно сказала она. — К счастью, я поняла это, прежде чем успела схватить его и сунуть в рот.

Я закашлялся от смеха, прежде чем смог сдержаться, и она просияла, глядя на меня. На ее щеке все еще было немного грязи, и я задавался вопросом, что же такого было в этой девушке, что так пленило меня. Она была такой непредсказуемой, такой восхитительно безумной. Mi chica loca. (Прим. Пер. Испанский: Моя сумасшедшая девчонка)

Я засунул пальцы в карман своих спортивных штанов, вывернул его наизнанку, а затем вырвал ткань кармана. Осталась дырка, но Найл обычно давал мне новую пару каждые несколько дней, поэтому я не слишком переживал по этому поводу.

Я дотянулся до крана рядом с решеткой и намочил ткань водой, а затем повернулся к ней и использовал ее, чтобы смыть грязь с ее лица.

Мои мышцы все еще были напряжены до предела, пока я пытался удержать себя от нее, ввязавшись в битву воли с демоном, что таился в моих костях. Я вытирал ее щеку, а она смотрела на меня и в ее глазах, как мне показалось, я увидел небольшую уязвимость.

В тот момент, когда я заметил этот маленький признак слабости, хрупкий контроль, который я удержал над своими низменными инстинктами, лопнул, и я бросился на нее, отбросив тряпку и прижав ее к холодному полу под собой, стиснув рукой ее горло.

Ее ноги обхватили мою талию, и она крепко сжала их, заставляя мой член скользить по гладкой атласной ткани ее спортивных штанов, пока я вдавливал его неё, а она покачивала бедрами в такт моим движениям, хрипло постанывая.

Моя хватка на ее горле усилилась, и она выгнула спину, показывая мне, насколько твердыми были ее соски под майкой.

На мгновение я снова застыл, потому что здесь было нечто очевидное, чего я никак не ожидал от нее. Ей это нравилось. Я был почти уверен в этом. Она действительно была существом, вышедшим прямо из моих любимых кошмаров.

— Нам нужно бежать, Мертвец, — сказала она с придыханием, когда я снова прижался к ней бедрами, не в силах сдержаться. Мой член пульсировал так сильно, что я задался вопросом, смогу ли я кончить от одного только этого, от трения и жара между нами, которые достигали невыносимого уровня.

— Красивая фантазия.

— Вся моя жизнь — фантазия, — ответила она, поймав мой пристальный взгляд, а затем потянулась и достала что-то из кармана. — И сегодня она выглядит очень привлекательной.

Я моргнул, глядя, как она помахала отверткой у меня перед глазами, а затем прижала ее к моему горлу.

— Я могла бы убить тебя очень красиво, Матео, — поклялась она, и я зарычал, услышав, как мое имя звучит на ее губах. — Ты мне веришь?

— Ты бы выкрасила стены в красный цвет, — согласился я, ясно видя эту тьму в ее глазах. Она бы это сделала. Или, по крайней мере, могла бы.

— Ты думаешь, я хорошо бы справилась? — спросила она, прижимаясь бедрами к моим и сжимая меня ногами.

— Прекрасно, mi sol, — согласился я, глядя на ее губы, которые растянулись в широкой улыбке.

— К сожалению, я думаю, мне нравится, что ты живой, Мертвец. Так что, может, нам просто использовать ее, чтобы сбежать? — Она нерешительно протянула мне отвертку, и я был уверен, что она заметила удивление, промелькнувшее на моем лице.

Это было нечто большее, чем просто предложение сбежать отсюда вместе. Она давала мне оружие, средство, чтобы причинить ей боль, если я того захочу, и все же по какой-то причине явно решила, что не верит, что я это сделаю. Или, по крайней мере, не хотела в это верить. Неужели она действительно так легко доверилась мне? Я, конечно, не доверял ей. В конце концов, она была женщиной, и это легко могло оказаться каким-то новым жестоким обманом. Но я не собирался позволять этому сдерживать меня.

Я отпустил ее горло и медленно провел рукой по ее руке, пока мои пальцы не обхватили ее руку, в которой она держала отвертку. Я направлял ее движения, опуская тупой металлический кончик отвертки к ее горлу, и наблюдал, как ее зрачки расширяются, пока я медленно вел отверткой по ее телу, прочерчивая линию между ее грудями в направлении пупка.

К тому времени, когда я вернулся в вертикальное положение и провел отверткой между ее ног, она тяжело дышала, ее свободная рука переместилась на мое бедро, а в ее сверкающих глазах читались тысячи вопросов, ожидающих моего ответа.

— Ты доверяешь мне, chica loca? — С любопытством спросил я ее, гадая, действительно ли я поймал ее в свои сети или это она заманила меня в свои.

— Я думаю, смерть от твоей руки была бы лучше, чем многие другие, которые я могла бы заслужить, — ответила она, все еще наблюдая за мной, ожидая, подчиняясь.

Я упивался ее видом, задаваясь вопросом, действительно ли она была такой очаровательной, какой казалась, или я просто стал жертвой какой-то более серьезной ловушки, какого-то трюка, который я не мог разглядеть. Хотя, возможно, цена, которую мне придется заплатить, чтобы это выяснить, будет того стоить.

Собрав всю силу воли, я убрал отвертку от ее тела и встал, протягивая ей руку, возвышаясь над ней.

Она взяла ее, и я поднял ее, гадая, как нечто столь маленькое и легкое может быть настолько полно жизни и энергии, что она полностью пленила меня. Почему она доверяла мне сейчас? Она действительно понятия не имела, насколько я чертовски опасен, насколько я не мог не быть опасным, или же какая-то часть ее догадывалась об этом, но хотела узнать больше? Она определенно пробуждала во мне темную сторону, так что, возможно, мне следовало задуматься о ее темной стороне.

Но если бы она заглянула в мою голову и увидела все те грязные и развратные вещи, которые я до боли хотел с ней сделать, было бы ей все еще любопытно? Возбудит ли ее это так, что она уступит мне, или это заставит ее кричать при мысли о том, что я трахаю ее так жестоко, что она не знает, хочет ли она умолять меня остановиться или умолять продолжать вечно?

Я опустил взгляд на отвертку в своей руке и заставил себя сосредоточиться. Это был мой шанс, единственная возможность, на которую я надеялся каждое мгновение каждого месяца, пока меня держали здесь в плену.

Я собирался воспользоваться им в полной мере, освободиться, сбежать отсюда и убить того ублюдка наверху так жестоко, как только смогу. И когда это будет сделано и демон во мне будет купаться в его крови, пока не утонет, я возьму мою маленькую дикарку и подчиню ее своей воле. Я разрисую ее его кровью и позволю ей почувствовать всю силу монстра во мне, когда я верну себе свою жизнь и сразу же заявлю права на ее тело.

Ошейник был закреплен на моем горле висячим замком, и мне понадобился бы болторез, чтобы снять его, но вот цепь я мог забрать с собой.

Я подошел к стене, мое сердце бешено колотилось от адреналина, когда я представил все способы, которыми мечтал убить этого ублюдка наверху. Я хотел сделать это медленно, но и быстро тоже сойдет. Важно было только то, что в конце я буду держать его отрубленную голову в руках и смотреть в его мертвые глаза, зная, что я победил.

Te debo un año de dolor, hijo de puta. Я должен тебе год боли, ублюдок.

Четыре болта, которые были вкручены в стену, чтобы удержать меня, оказалось на удивление легко снять с помощью подходящего инструмента, и мрачная улыбка появилась на моих губах, когда крепление отделилось от кирпичной кладки и с громким лязгом упало на пол.

Я замер, прислушиваясь к каким-либо признакам того, что Найл это услышал, прежде чем немного расслабиться и поднять его.

Mi sol последовала за мной, когда дальше я подошел к двери клетки, посмотрев на висячий замок, который удерживал нас здесь, а затем вставил в него отвертку. Предполагалось, что цепь удержит меня на расстоянии от двери, поэтому замок не был массивным, и я был совершенно уверен, что с помощью правильного рычага смогу его сломать.

Я обмотал конец цепи вокруг ручки отвертки, а затем отступил назад и потянул, с рычанием решимости заставляя замок поддаться, напрягая мышцы.

Висячий замок сломался с грохотом и так внезапно, что я чуть не упал, но руки девушки легли мне на спину, чтобы поддержать меня, а затем она запрыгала вверх-вниз, возбужденно хлопая в ладоши.

— Ты сделал это, Мертвец! — воскликнула она, запрыгнув на меня и обвив руками и ногами, прежде чем ее губы коснулись моей щеки в поцелуе, который разжег огонь в моих венах.

Я схватил ее за задницу, удерживая в таком положении, прижал к прутьям клетки и вгляделся в ее сияющие глаза, пытаясь прочесть в них правду.

— Я собираюсь убить его, — прорычал я. — Я собираюсь уничтожить его и обагрить его кровью твою прелестную плоть.

Она медленно облизнула губы, долго колеблясь, а затем кивнула головой.

— Заставь его заплатить за плохие времена, Мертвец.

— Y luego te destruiré y descubriré cuánto puedes tomar. — А потом я уничтожу тебя и выясню, сколько ты сможешь выдержать.

Она улыбнулась, как будто прекрасно все поняла, и я опустил ее на пол, прежде чем взять цепь в руки и направиться в подвал.

Не теряя времени, я крадучись пошел вверх по лестнице, занимая лучшую позицию, какую только мог найти, на случай, если Найл решит вернуться. Замки на двери были слишком крепкими, чтобы я мог их взломать, не предупредив его, а я не хотел терять элемент неожиданности.

Девушка не последовала за мной сразу, и когда я оглянулся вниз по лестнице, я увидел, что она повернулась ко мне спиной, снимая с себя одежду и надевая другую.

Я наблюдал за ней, любуясь изгибами ее тела и давая волю своим фантазиям, представляя все, что хотел бы с ней сделать, как только у меня появится время, чтобы насладиться ей.

Из его пленницы она превратится в мою, и я надеялся, что она даже не заметит этого. Если я смогу очаровать ее, то смогу удержать ее без цепей и клеток, но если нет… ну, я был уверен, что что-нибудь придумаю. Потому что, знала она об этом или нет, она уже была моей. Она принадлежала мне так же, как и мое собственное тело, и когда я закончу заявлять на нее права, она больше никогда не сможет это отрицать.

Однако я не мог торопиться. Мне нужно было быть уверенным, что я смогу контролировать себя. Нужно было быть уверенным, что я не потеряюсь в ужасах, которые преследовали меня, и не уничтожу это маленькое создание раньше времени.

Шум за дверью заставил меня замереть, волосы у меня на затылке встали дыбом, и я сжал отвертку в одной руке, а цепь в другой.

Я медленно вдохнул, наполняя легкие запахом охоты. Порой я был уверен, что действительно чую свою добычу — стоило мне нацелиться на жертву, как сама ее сущность словно взывала ко мне, притягивая все ближе к финальному акту. В прошлой жизни я был ликвидатором. Лучшим из лучших. Иногда я убирал за другими, но часто мне приходилось и убивать. И, черт возьми, я был чертовски хорош в своем деле.

Пока я ждал, девушка прокралась вверх по лестнице позади меня, и я взглянул на нее, обнаружив, что она одета в светлый джинсовый комбинезон, разрисованный яркими мультяшными картинками. На ней был неоново-оранжевый кружевной бюстгальтер и такие же трусики, которые были отчетливо видны из-под джинсовой вставки спереди. Она собрала волосы в два пучка по бокам головы и надела на макушку ободок с черными кошачьими ушками. Она улыбнулась мне своими накрашенными бордовой помадой губами, и я улыбнулся в ответ так, что, был почти уверен, что стало ясно, как сильно я хочу снять с нее все это.

— Тебе нравится? — прошептала она, помахав передо мной ногой в белом кроссовке на платформе, пока я ее разглядывал. — Я подумала, что побег заслуживает особого наряда.

Звук открываемой двери раздался прежде, чем я успел ответить, и мы замерли в полной тишине, ожидая в темноте лестничного пролета, когда Найл попадется в нашу ловушку.

Дрожь предвкушения пробежала по моей спине, и я приготовился к схватке, крепко сжимая отвертку, пока засовы отодвигались и замок, наконец, щелкнул.

Найл широко распахнул дверь, и я прыгнул на него с яростным ревом.

Мы с грохотом упали обратно в коридор, и он выругался, а я со всей силы опустил руку вниз, направляя отвертку к его почерневшему сердцу.

Найл свирепо зарычал, скрестив запястья на груди, тем самым блокируя мой удар, в тот самый момент когда мое предплечье столкнулось с ними.

Я отскочил назад, вместо этого попытавшись нанести удар ему в бок, как раз в тот момент, когда его кулак врезался мне в челюсть, и моя голова дернулась влево.

Отвертка задела его ребра, но прежде чем я успел вонзить ее между ними, он просунул колено между нами и сбил меня с ног, отшвырнув в сторону кухни.

Мы оба мгновенно вскочили на ноги, а девушка проскочила между нами, не останавливаясь ни на мгновение, просто пронеслась мимо, направляясь к двери.

— Я ставлю на иностранца! — крикнула она через плечо, и я прищурился, глядя на Найла, который громко рассмеялся, прежде чем снова броситься на меня.

Он был жестоким, таким же крупным, как я, и, возможно, даже лучше обученным, но у меня было оружие, и я собирался использовать его в своих интересах.

Я увернулся от него, взмахнув цепью, которая все еще висела у меня на шее, и ударил его сбоку по голове тяжелым болтом, прикрепленным к ее концу.

Хлынула кровь, и я зарычал, снова бросаясь на него, пока он был ошеломлен ударом, но, конечно, он не собирался сдаваться так легко.

— Ты гребаный предатель, Колин! — крикнул он, и мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что он обращается к чертовой цепи, прежде чем он врезался в меня, схватил за нее и сильно дернул.

Мой удар сошел с курса и прошел мимо, дав ему возможность врезать мне кулаком в нос.

Мы снова упали на пол, сцепившись, как животные, пока я пытался пырнуть его снова и снова, а ему удавалось уклоняться от каждого моего смертельного удара.

— Me voy a bañar en tu sangre, — прорычал я ему. Я искупаюсь в твоей крови.

Мы врезались в стену, и ему удалось оказаться сверху. Обе его руки сомкнулись на моем запястье, прижимая руку с отверткой к деревянному полу. Я бил его свободной рукой снова и снова, нанося удары по ребрам со всей силы, пока не услышал характерный хруст, но в тот же момент он вырвал отвертку из моей руки.

Вместо того чтобы попытаться ударить меня ей, как это делал я, он просто отшвырнул ее от нас, и раздался тяжелый стук, когда она ударилась обо что-то в дальнем конце коридора.

— Давай сразимся по-честному, El Burro? — с насмешкой спросил он, прежде чем нанести мне удар кулаком в лицо.

Я зарычал в ответ с вызовом, перевернул нас и ударил его лбом в переносицу.

Найл громко выругался, и внезапно его удары стали яростнее, неистовее, его первобытная жестокость вырвалась наружу, и мы сцепились, как звери, проломив дверь в гостиную и выбивая друг из друга все дерьмо.

Однако я отказался отступать, отказался допустить, чтобы это закончилось каким-либо иным способом, кроме его смерти.

Воздух прорезал выстрел, и мы с ним отпрянули друг от друга, увидев девушку, стоящую в дальнем конце комнаты. Она направила пистолет в потолок, где в одной из балок проделано виднелось пулевое отверстие. Затем она опустила оружие и направила его в нашу сторону, а потом, выразительно цокнув языком, склонила голову набок.

— Глупо, глупо оставлять пистолет валяться там, где его может найти любой, — язвительно сказала она, подув на дуло пистолета, как ковбой, прежде чем снова направить его на нас.

Было что-то в том, как она стояла там в этом безумном наряде, улыбаясь, как будто идея застрелить одного из нас возбуждала ее, и я не мог не захотеть ее еще больше. Она была сумасшедшей в лучшем смысле этого слова, и я был полон решимости выяснить, насколько глубоко простирается ее безумие.

— Вставайте, — скомандовала она.

Найл рассмеялся, когда мы отцепились друг от друга и встали, но вместо того, чтобы поднять руки в знак капитуляции, как я ожидал, он бросился на меня, схватил мою цепь и дернул ее так сильно, что я упал на спину к его ногам.

— Стой! — закричала mi sol, наводя на него пистолет и нажимая на спусковой крючок, но из него не вырвалось ничего, кроме глухого щелчка.

— Святое дерьмо, это было хладнокровно, — рассмеялся Найл, дергая за цепь и волоча меня по полу, пока я пытался подняться на ноги. — Ты бы действительно убила меня, да, куколка?

Я зацепился за край кофейного столика и, схватив с него тяжелую пепельницу, швырнул ее в него так сильно, как только мог.

Найл выругался, когда она ударила его, выронив цепь и отшатнувшись к стене, а по его лицу потекла кровь.

Из пистолета доносились звуки, как будто девушка снова и снова нажимала на курок, но в нем явно была только одна пуля, и она с разочарованием закричала, когда тоже это поняла.

Я вскочил на ноги и бросился на него, когда он оперся на каминную полку, и на мгновение мне показалось, что я поймал его, пока он не развернулся со своим гребаным электрошокером в руке и не ткнул им прямо мне в живот.

Дыхание застряло в легких, мышцы окаменели, и я с грохотом рухнул на пол: электричество пробежало по моим венам и ослепило агонией, и я начал биться в судорогах на полу.

Я смутно осознавал, что этот ублюдок тащит меня за ошейник, впивающийся мне в горло, и я подпрыгивал на каждой ступеньке по пути обратно в чертов подвал.

В тот момент, когда я начал приходить в себя, он снова оглушил меня, и боль от удара чуть не заставила мою гребаную голову взорваться, а затем последовал звук того, как он ввинчивает болты обратно в стену.

Я перевернулся на колени, когда он вышел из клетки, направляясь в свою комнату для убийств, прежде чем вернуться с более тяжелым висячим замком и защелкнуть его, чтобы снова запереть меня.

— Что ж, это было весело, — сказал Найл, ухмыляясь мне сквозь кровь, которая стекала по его лицу, прежде чем посмотреть в сторону лестницы, и выражение его лица сменилось на возбужденное из-за ожидания того, что дальше он отправится за моей chica loca.

— Это придумал я, — прорычал я, и он с удивлением повернулся ко мне, подняв брови.

— Так, так, так, похоже, твой язык действительно снова заработал, не так ли, El Burro? — промурлыкал он, приближаясь к моей клетке с блеском в глазах, который говорил, что он собирается заставить меня страдать за мою попытку побега, но я его не боялся.

Я плюнул ему под ноги, но его улыбка стала только шире.

— Ты влюбился в мою девочку? — подразнил он, когда звук чего-то тяжелого, ударяющегося об окно, донесся до нас с верхнего этажа. Но она не смогла бы разбить это стекло, оно было разработано, чтобы останавливать пули. У такой крошки, как она, не было шансов.

У меня по коже побежали мурашки, когда он назвал ее своей, и я оскалил на него зубы, желая просто обхватить руками его гребаную шею и закончить начатое.

— Тогда тебе должно быть жаль, что ее не интересуют крошечные члены, да? — снова передразнил он, пытаясь вывести меня из себя, и я зарычал на него, потому что, несмотря на все мои попытки сдержаться, это сработало.

— Ты понял это, когда она отвергла твой? — Прошипел я.

Найл отрывисто рассмеялся, а затем повернулся ко мне спиной и, не сказав больше ни слова, взбежал вверх по лестнице, на ходу окликая ее.

— Готова ты или нет, но я иду!

Девушка взвизгнула, и с верхнего этажа донесся звук топота ног, прежде чем он исчез из виду, лая как гончая, преследуя ее.

Я вцепился пальцами в прутья своей клетки, ожидая, прислушиваясь, и гадая, есть ли у нее хоть какой-то шанс вывести его из строя самой.

Раздался звук разбивающегося стекла, за которым последовал еще один ее крик, а затем поток ругательств, сопровождаемый его хриплым смехом.

— Тебе понравились новые замки, которые я установил на входную дверь? — смеялся Найл, когда несколько минут спустя послышались тяжелые шаги в мою сторону, и он появился с ней, перекинутой через плечо, в то время как она била его по спине, дрыгала ногами и называла его плохим подражателем Лиама Нисона.

— Ты должен был убить меня! — закричала она, когда он швырнул ее на кровать, и она подпрыгнула, прежде чем снова сесть и свирепо уставиться на него.

Одна из лямок ее комбинезона расстегнулась, и ткань спереди откинулась в сторону, обнажив левую грудь в прозрачном оранжевом бюстгальтере. Но ей было либо все равно, либо она была довольна тем, что мы оба пялились на нее, и меня определенно все устраивало, и я был почти уверен, что и его тоже.

Мысль об этом вызвала во мне ярость и ревность, и я бросился к прутьям своей клетки, крича ему, чтобы он вместо этого посмотрел в мою сторону, но его внимание было полностью сосредоточено на ней.

— О чем ты, блядь, говоришь? — Спросил Найл.

— Именно это и собирался сделать Лиам — найти их и прикончить.

— Я не Лиам Нисон. Хотя моего Па зовут Лиам, и он тот еще жалкий ублюдок, так что не называй меня так.

Я замер, когда он это сказал, сжав челюсти, потому что меня осенило: в этих краях был только один ирландский ублюдок по имени Лиам, который уже долгое время доставлял проблемы картелю Кастильо. Между нами сохранялся хрупкий мир, но если кто-то из картеля узнает, что меня держит О'Брайен, за это придётся адово поплатиться.

Так что, черт возьми, это значило для моей ситуации? Я просто не мог поверить, что Сантьяго или кто-то из его организации заплатил О'Брайену за то, чтобы тот нашел то, что я у него украл. Значило ли это, что я был здесь не по приказу картеля, как предполагал? Значило ли это, что я мог убить этого ублюдка и остаться здесь? Возможно ли, что они до сих пор понятия не имеют, где я, блядь, нахожусь?

— Однажды я стану причиной твоей смерти, — прорычала девушка, указывая на Найла, и он наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Тогда тебе лучше начать работать над своими навыками, маленькая психопатка. Потому что, насколько я вижу, у меня больше шансов быть убитой заблудившимся пингвином, питающим слабость к ирландским мужчинам, чем стать жертвой твоих несуществующих талантов.

Найл развернулся и побежал обратно вверх по лестнице, а она закричала и бросилась за ним, выглядя так, словно действительно собиралась попытать счастья, преследуя его без оружия. Но ноги у него были длиннее, и он с диким смехом захлопнул дверь наверху, прежде чем она успела его поймать, оставив нас двоих здесь, внизу.

Снова в ловушке.

Я как раз просыпалась в мягкой постели, когда на меня обрушилось огромное тело и вышибло весь воздух из моих легких.

— Просыпайся, просыпайся, маленькая психопатка, — пропел красивый глубокий голос Найла, и я сердито зарычала, ударив его кулаком через одеяло, которое он натянул на меня, чтобы я не могла выбраться.

— Уходи, — угрюмо прорычала я, а он переместился, чтобы опуститься на колени над моей грудью, фиксируя мои руки своими коленями.

— Не очень-то мило, не находишь? — сказал он. — Особенно после того, как я решил немного потренировать тебя и сделать из тебя настоящую убийцу.

Я нахмурилась, сузив глаза.

— Правда?

— Ага. — Найл улыбнулся своей сумасшедшей улыбкой, и она была слишком заразительна, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Слезь с нее, — рявкнул Матео с другого конца комнаты. Вчера, после нашей попытки побега, он совсем притих и не сказал мне ни слова, даже когда я рассказала ему свою лучшую историю из жизни под мостом. В ней фигурировали украденный кусок сыра, разъяренный продавец сыра и острая палка. А он даже не улыбнулся.

Мое сердце подпрыгнуло, когда Найл на мгновение придавил меня своим весом, но затем он вытащил меня из-под одеяла и поставил на ноги. Он подскочил ко мне, его покрытая татуировками грудь была обнажена, а клоун на ней ухмылялся мне во весь рот, когда он схватил меня за руку и притянул ближе.

— Ну что скажешь, Паучок? — настаивал он, и я на секунду задумалась.

Что ж, мне действительно нравилось убивать. И это могло дать мне шанс прикончить и его. Так что, наверное, стоило попробовать.

— Хорошо.

Он закружил меня по комнате, вынув беспроводной наушник из своего уха и вставив его в мое, пока мой мозг пытался осознать, что я не сплю и танцую с убийцей.

Песня «Teeth» группы 5 Seconds of Summer гремела у меня в голове, а улыбка Найла была настолько заразительной, что я вцепилась в его плечи и позволила ему кружить меня по подвалу, запрокинув голову и разглядывая комнату вверх ногами, пока мои волосы развевались вокруг.

— Уииии.

Он швырнул меня обратно на кровать, и я рассмеялась, быстро поднявшись на ноги и приняв танцевальную позу под музыку, подпевая песне так же громко, как Найл. Он широко раскинул руки, пока я трясла волосами в такт, покачивая бедрами, а Адское Пламя оценивающе наблюдал за мной, в то время как Матео хмуро на нас смотрел.

— Прыгай, малышка, — скомандовал Найл.

Малышка? Я приподняла бровь, но все же разбежалась и спрыгнула с кровати. Он подхватил меня одной рукой под колени, а другой за спину, и мы начали хохотать, когда песня подошла к концу. Он крутанул меня последний раз и поставил на ноги, я перевела дыхание, и наши с Матео взгляды встретились — он сердито смотрел на нас из клетки.

Я поклонилась, прикусив губу, чувствуя, как румянец заливает щеки. По моей коже пробежала дрожь, когда я вспомнила его губы на мне, его язык, скользящий по моему клитору, чего я, черт возьми, никогда раньше не испытывала, но я хотела этого снова, и снова, и снова. Проблема была в том, что он стал очень замкнутым после нашей попытки побега прошлой ночью, и я не знала, как с этим справиться, поэтому в основном просто не пыталась.

— Прими душ, одевайся, встретимся наверху, — скомандовал Найл, и я показала ему средний палец, ухмыльнувшись, а затем схватила кое-что из своей новой одежды в охапку и помчалась в ванную. Оооо, сегодня будет весело, я это чувствую.

Я встала под душ и бесстыдно начала трогать себя вспоминая, что делал со Матео прошлой ночью, а мои стоны стали вырываться громче и чаще, когда я провела пальцами по своему клитору и представила, что это его язык. Я была богиней секса, на шаг ближе к своей мечте стать убийцей-соблазнительницей. Матео выглядел так, будто ему это понравилось, и даже казалось, что он готов был пойти со мной до конца, но потом он сбежал, как голубь в нору. А теперь он не разговаривал со мной. Я надеялась, что он не сожалеет. Может быть, ему нравились блондинки. Или парни. Или морковка в заднице. Я не осуждаю, просто думаю, что я все-таки не в его вкусе. И это меня очень расстроило. Видимо, я все еще вся твоя, Сатана. Ты можешь проделать ту штуку с языком, которую делал Матео? Спрашиваю для подруги.

Я кончила с громким хриплым стоном и ухмыльнулась, выходя из душа и вытираясь пушистым полотенцем. Однако кайф от оргазма быстро прошел, и я надула губы. Это было не так приятно, как когда Матео делал это, но, по-моему, было почти так же хорошо.

Я не собиралась так уж расстраиваться из-за этой ситуации. Мне нравился Матео. Он был ужасающим и милым, и да, он заставлял мое сердце биться чаще, но я прекрасно справлялась с отказом. Я справлялась с ним всю свою жизнь. Я была опытным профессионалом с бесконечными годами практики. Так что, если он думал, что я расстроюсь… о черт, я плачу.

Я ревела добрых пять минут, выплескивая свой гнев и горе на раковину, которая просто бессердечно смотрела на меня в ответ. Глупая раковина. Я хлопнула ее по блестящим кранам, прежде чем шлепнуть себя достаточно сильно, чтобы и я заткнулась. Прекрати. Ты все равно девушка Красного Здоровяка. Тебе не нужны сексуальные мужчины в клетке. Надень что-нибудь горячее и помни, что люди ужасны. Особенно мужчины. Особенно, особенно горячие мужчины.

Я надела бледно-голубой купальник с розовыми чулками в сеточку, а затем натянула короткую меховую куртку того же цвета, потому что не хотела замерзнуть. Потом я сунула ноги в свои блестящие белые туфли на платформе с единорогами и подошла к зеркалу, чтобы сделать макияж. Я постаралась не переборщить: нанесла матовую сиреневую помаду, а затем подкрасила глаза пастельными тонами до бровей, нарисовала пару маленьких звездочек под глазами черной подводкой и нанесла блестящую тушь.

Я улыбнулась себе в зеркало, завязала волосы в узел и вышла из комнаты.

Найл лежал на кровати, заложив руки за голову, и смотрел на меня с такой интенсивностью, что я почувствовала, как моя кожа загорелась. Я взглянула на Матео, который сжимал решетку, злобно глядя на меня, расправила плечи и подняла подбородок, не обращая внимания на его отношение.

— Ну, мы идем или как, Адское Пламя?

— Черт возьми, Иисусе, что это за наряд, Паучок? Ты знаешь, что если будешь продолжать убивать в таком виде, тебя будет легко узнать, — сказал Найл, приподнимаясь, а его взгляд скользнул вниз к моим чулкам в сетку, и я почувствовала, как он задержался на моей заднице, когда я проходила мимо него к шкафу, а затем достала бледно-голубой парик, натянув его. Он был с челкой и ниспадал до середины спины. Я резко повернулась к Найлу, указывая на него.

— Смотри, теперь я замаскирована.

Найл встал, направляясь ко мне, и ухмылка тронула его губы.

— О черт, где ты? — Он потянулся ко мне, притворяясь, что не может меня найти, в то время как его руки махали в воздухе, и я издала девичий звук, которого никогда раньше не издавала. Черт возьми, почему иногда он был таким милым? Нет, я ненавидела его. Он был большим злобным тортом с глазурью сверху.

— Нашел тебя. Пойдем. — Он схватил меня за руку, и мое сердце подпрыгнуло, когда он потащил меня к лестнице. Я оглянулась на Матео, но он только опустил подбородок, и от того, как он смотрел на меня, по моему телу пробежали мурашки. Он ничего не сказал, просто уставился, а я поджала губы, игнорируя его. Не нужен мне твой волшебный рот. Теперь у меня есть фантазии о нем. И они будут такими же вкусными. Вроде того. Вздох.

Найл потащил меня наверх, с глаз долой, и я переплела свои пальцы с его, желая подержаться с кем-то за руки, потому что… ну, на самом деле у меня сейчас не было причины, но это было то, чего я хотела. Он оглянулся на меня, но не отпустил, и мои губы тронула дьявольская улыбка.

Сегодня я собиралась доказать, что я лучший убийца, которого он когда-либо видел. Лучше, чем этот Банди, или Ночной Сталкер, или даже Волан-де-Морт.

— Так, чтобы разобраться с этим, почему ты плакала там, в ванной, любовь моя? — спросил он.

— Ты слышал? — ахнула я.

— Это было невозможно не услышать.

— О, — выдохнула я, понимая, что Матео тоже это услышал. Черт, а вдруг он подумал, что это из-за него? То есть, это было очевидно. Но я не хотела, чтобы он знал это. — Я не хочу говорить об этом.

— Хорошо… что ж, у меня есть для тебя подарок, который может поднять тебе настроение. — Он потащил меня в гостиную, толкнул на бордовый диван Честерфилд, и я поджала под себя ноги, оглядываясь по сторонам, как возбужденный щенок.

— Какой подарок? Где? — Спросила я.

— Закрой глаза, — приказал он, встав передо мной и скрестив свои татуированные руки на груди.

Дьявол смотрел на меня с его предплечья, и мой взгляд пробежал по остальным его рисункам, так что я пожалела, что не могу подарить своему маленькому паучку больше тату-друзей на своем теле. Он был так одинок на моем большом пальце. Прямо как я. Хотя я не жила на большом пальце. Ну, может, я жила на очень, очень, очень большом пальце, если вся вселенная на самом деле была спрятана под ногтем великана. Разве это не было бы забавно? Если бы мы все были просто пылинками в гораздо большем мире? И этот мир был бы полон огров, чудовищ и…

— Закрой их, — подтолкнул Найл, и я прикусила нижнюю губу, изо всех сил пытаясь доверять ему, прежде чем закрыть глаза. Он сказал, что у него есть для меня подарок. И я не получу его, пока не сделаю так, как он просил, так что мне пришлось это сделать.

Я только надеялась, что он не вытащит свой член и не поднесет его к моим губам. Это случилось в последний раз, когда кое-кто сказал, что у него есть для меня подарок. Мне велели встать на колени и закрыть глаза. Оглядываясь назад, я должна была это предвидеть. Я пробежала четыре мили, крича из-за того крошечного члена. Хотя я и не думала, что у Найла все будет так плохо. Сама мысль о том, что он окажется у меня во рту, заставила меня даже почувствовать голод.

Его руки скользнули по моей шее, и внезапно он надел на меня пластиковый ошейник, отчего мои глаза распахнулись.

— Эээ, я бы предпочла твой член, — фыркнула я, складывая руки на груди, и его глаза расширились.

— Повтори-ка еще раз, маленькая психопатка?

— Ничего, — пробормотала я, и он нахмурился.

— Это улучшенная версия. На ошейнике есть датчик периметра. Так что… с этого момента ты свободна, когда я привожу тебя наверх. Ты можешь ходить куда угодно, только не за границу, которую я установил во дворе. Если пересечешь ее, получишь удар током, так что либо держись подальше от границы, либо тебе придется ждать, пока я приду и отключу питание. Ну, как тебе? — Он просиял, как будто только что угостил меня конфетой.

Я подняла руку, чтобы провести пальцами по ошейнику, и мои губы приоткрылись. Затем я вскочила со своего места и побежала к входной двери. Она была не заперта, поэтому я распахнула ее, вырвалась на солнечный свет и помчалась по лужайке с безумным смехом возбуждения.

Свобоооода. Я свободна, свободна, свобоооодна!

Я побежала к подъездной дорожке, где в конце ряда блестящих машин был припаркован синий пикап Ford, и, оглянувшись через плечо на дом, обнаружила, что Найл наблюдает за мной из дверного проема.

Он приложил ладони ко рту рупором и крикнул мне: — Ты почти у…

Электричество взорвалось в моих венах, и я рухнула на землю, ударившись коленями о грязь. Боль пронзила мои конечности, и мой крик взметнулся в небо. Все внезапно прекратилось, и я обнаружила, что солнце заслонила крупная фигура Найла, стоящего надо мной, его бровь приподнялась, а пальцы обхватили мою лодыжку, чтобы оттащить меня от сенсора.

Я задыхалась от смеха, проводя рукой по центру своего тела, пока остатки статического электричества покалывали мою кожу.

Найл присел на корточки, протянул руку, чтобы вытащить прядь темных волос из моего рта, и посмотрел на меня.

— Тебе это нравится, маленькая психопатка? — спросил он мрачным тоном, который заставил меня задрожать почти так же сильно, как электричество.

Я кивнула, улыбаясь ему.

— Ну, не бери это в привычку, иначе твои мозги превратятся в яичницу. — Он поднял меня на ноги и подтолкнул обратно к дому. — Ты готова начать тренировку?

Я повернулась к нему, прищурив глаза.

— Ты действительно собираешься тренировать меня, Адское Пламя?

— Да. Ты же хочешь стать лучшим убийцей, не так ли?

— Я думала, ты сказал, что у меня это отстойно получается. — Я уставилась на него, когда его рука опустилась на мою поясницу. В тайне мне это нравилось. Мне нравилось, что в нем все было большим, а я чувствовала себя еще меньше, чем была на самом деле. Но это не заставляло меня чувствовать себя слабой. Мне казалось, что в моей груди живет сама Мать-Природа и ждет, когда ее выпустят в мир. И он тоже видел это во мне. По крайней мере, иногда.

— Вот для чего тренировки. — Он повел меня за дом, и мои брови поползли вверх при виде открывшегося передо мной зрелища.

Передо мной в землю были воткнуты высокие палки с арбузами на них. А на деревянной скамье была разложена блестящая коллекция ножей, мачете, молотков, топориков — всяких вкусностей. Даже пистолет!

Я ахнула, бросилась к нему, схватила его и, обернувшись, направила на Адское Пламя с победным смехом. Возможно, вчера у меня и не получилось пристрелить его, но сегодня я не промахнусь.

Он безразлично смотрел на меня, ожидая, когда я нажму на курок, и у меня в горле застрял комок. Мой палец лег на спусковой крючок, и я уставилась на него, оскалив зубы.

— Дай мне машину, и отпусти меня.

— Нет, — просто сказал он. — Итак, что ты будешь делать дальше?

Я сделала шаг к нему, направив пистолет ему в голову, пытаясь заставить себя нажать на спусковой крючок. Но сегодня что-то меня сдерживало. Может быть, это потому, что у него было красивое лицо, и я не хотела его испортить. Но в таком случае я могла бы вместо этого выстрелить ему в сердце. Я опустила пистолет ниже, но легче не стало.

Нажми, освободи Матео, убирайся отсюда.

Но я хочу научиться убивать. А Адское Пламя так хорош в этом. И он горяч. Я действительно собираюсь лишить мир этого красивого дьявола? Он ооочень симпатичный.

— Кажется, ты в затруднении, Паучок. Чего ждешь? Сделай из моих мозгов пастрами. — Найл медленно подошел ко мне, и я облизнула губы.

Может, мне и не нужно его убивать. Я могу просто покалечить его. Тогда я смогу убежать.

Я опустила пистолет, прицелилась ему в ногу и нажала на курок. Щелчок.

Дерьмовые сиськи.

— Интересный выбор. — Найл потер заросший щетиной подбородок, а затем бросился вперед, выхватил пистолет из моей руки и сунул его за пояс джинсов сзади. Потом сильно щелкнул меня по лбу, и я поморщилась. — Это была проверка. Ты провалилась, но не так сильно, как я ожидал. Теперь повернись и выбери оружие.

— Хорошо, но больше не щелкай меня, — прорычала я, и он щелкнул меня по уху. — Ой! Найл. Не надо.

Он щелкнул меня по щеке, и я с рычанием бросилась на него, хлопая его по рукам и обнаженной груди, пока он хохотал. Затем он толкнул меня к скамейке с оружием так сильно, что я споткнулась, достал из кармана пригоршню патронов и начал непринужденно заряжать пистолет.

Мое сердце бешено заколотилось, когда я подошла к скамейке, проводя пальцами по всем блестящим красавцам. Мачи тоже был в ряду, но мачете и так хорошо повеселился со мной в прошлый раз. Сегодня я хотела поиграть с чем-нибудь другим. Не хотелось никого обделять вниманием.

Я выбрала зазубренный охотничий нож с черной рукояткой, и по мне пробежала легкая дрожь, когда я взяла его в руки.

— Оооо, привет, красавчик, — прошептала я. Я буду звать тебя Укусик.

Я почувствовала, как Найл подошел ко мне сзади, и тепло его тела окутало мою плоть, когда я выпрямилась, а его грудь коснулась моего плеча. Ммм, я не знала, то ли это Укусик так возбуждал меня, то ли он. Но я решила, что это Укусик, потому что меня не интересовали похитители с сексуальным ирландским акцентом и инстинктом убийцы. Даже если мы с ним были родственными душами.

— Я не возьму тебя снова с собой убивать, пока не буду уверен, что ты можешь постоять за себя, — прошептал он мне на ухо, его подавляющее присутствие окружало меня, засасывая в себя, как будто я была несчастной маленькой душонкой, а он — Дементором. — Будешь сегодня вести себя хорошо?

— Я не умею быть хорошей, — сказала я, поворачивая голову к нему так, что наши губы оказались так близко, что были всего в трех божьих коровках от поцелуя.

— Хорошая девочка. — Ухмыльнулся он, а затем отошел от меня, и я прерывисто вздохнула, поворачиваясь, чтобы последовать за ним. Черт, его задница хорошо смотрелась в этих джинсах. Похоже, у него там хранились две железные пластины.

Он вырвал палку с арбузом из земли и поднял ее перед собой. — Если сможешь вонзить нож в этот фрукт, я вручу тебе приз.

— Coco Pops? — Спросила я, подпрыгивая на носках.

Его брови резко сошлись на переносице.

— Нет, у меня их нет.

— Тогда почему ты всегда пахнешь ими по утрам? — Я прищурилась, а он пожал плечами.

— Должно быть, это мой естественный аромат.

— Врун! — Обвинила я. — Ты скрываешь их от меня.

— Не-а, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой. — В любом случае, ты получишь что-то вкусненькое, если попадешь.

Поцелуй? Нет, нет, я не хочу поцелуй. Хотя… хочу. Но не от него.

Единственный поцелуй с участием языка, который у меня был, достался от полицейского коня. Там было много зубов, и длился он всего две секунды, пока полицейский пытался меня задавить. Наверное, поделом мне, нечего было приходить на митинг, куда меня не приглашали. Лошади всегда питали ко мне слабость, возможно, потому что я всегда носила в карманах кусочки сахара.

Найл поднял арбуз так, что он оказался на уровне его плеч.

— Давай, маленькая психопатка. Убей его.

Я бросилась вперед, замахиваясь Укусиком на фрукт, но Найл увернулся и ударил меня арбузом по боку. Я взвизгнула, развернулась и начала яростно наносить удары, пытаясь проткнуть его насквозь, но он поднял его над моей головой вне пределов досягаемости.

— Что это за мишень такая? — выплюнула я. — Люди так не двигаются.

— Да, но если попадешь в него, попадешь и в человека, — рассудил Найл, прежде чем ударить меня арбузом по голове. Я отшатнулась в сторону, зарычав, а затем снова рубанула и срезала кусочек кожуры. ДА.

— Бесполезна, — прорычал он, и уровень моей ярости взлетел до небес. Я крутилась влево и вправо, следуя за фруктом, который он перемещал, отчаянно пытаясь вонзить в него свой клинок. — Неужели все твои жертвы сами падали на твой нож? С трудом верится, что у тебя вообще есть какой-то счет трупам.

— Заткнись! — рявкнула я, бросившись на арбуз и срезав еще дюйм кожуры, прежде чем Найл поднял его на фут над моей головой.

Я прыгнула вверх, направляя Укусика ввысь, но Найл молниеносно переместил фрукт, ударив меня им по голове и лишив этим равновесия. Мои туфли с единорогом заскользили по грязи, и я ударилась коленом о землю, дав Найлу возможность снова ударить меня арбузом по голове.

— Ааааа! — взревела я, бросившись на Найла вместо проклятого арбуза, окончательно потеряв самообладание, но он использовал палку, чтобы ударить меня по ногам и сбить с ног.

Я с грохотом упала на спину, уставившись в ярко-голубое небо, в то время как ярость клокотала в каждой клеточке моего тела. Я могу лучше.

— Почему я вообще трачу на тебя свое время? — задумчиво произнес Найл, а я вскочила на ноги, заставляя себя сосредоточиться, и снова бросилась к арбузу.

На этот раз я отхватила от него приличный кусок, но Найл тут же ударил меня им в живот, а потом опустил его к моим ногам. Я ткнула в него ножом, но он отвел арбуз в сторону, и Укусик вместо него глубоко вонзился в землю. Я выдернула нож, а Найл передвинул арбуз к моим рукам, и я нанесла удар по нему еще раз. Но он каждый раз перемещал его, так что Укусик то и дело застревал в грязи, пока я не начала ползать по траве, нанося удар за ударом. Арбуз внезапно отвалился от палки, и я одновременно проткнула его ножом прямо посередине.

— Да! — Воскликнула я.

— Не считается, — тут же ответил Найл. — Он сорвался с палки.

Я посмотрела на него снизу вверх, а он ухмыльнулся, и тут слепая ярость вцепилась в мое тело окровавленными когтями. Он вытащил пистолет из-за пояса, предупреждающе крутанув его на пальце, и я вскочила на ноги, толкнув его плечом, когда проходила мимо, а затем кинулась на ближайший арбуз, насаженный на воткнутую в землю палку. Я разрубила его пополам, а затем подбежала к следующему, с яростным рычанием вонзая в него нож и разрезая на куски, а затем к следующему, и к следующему, и к следующему. Я оторвала один из них от палки и швырнула в траву, вонзив в него каблук, а затем прикончила яростным ударом Укусика. Меня всю покрывал арбузный сок, и я слизнула его с губ, набрасываясь на свою следующую жертву. Это была настоящая резня, и отдушина, которую она мне даровала, была прекрасной, и ничем не ограниченной.

Внезапно Найл схватил меня сзади, его рука легла мне на живот, и он прижал меня спиной к себе.

— Ты только что убила целую семью. — Его язык пробежался по моей шее, и я ахнула, когда он слизал кусочек арбуза с моей кожи, а его губы обожгли меня. Я почувствовала фантомное прикосновение его языка на всем пути до самого моего клитора, и мне стало интересно, знает ли он, как доставлять девушкам удовольствие своим ртом, как это делал Матео. И каково это — быть одной из таких девушек.

— Братьев и сестер, кузенов, мамочку. Это не очень мило, не так ли?

— Я не убиваю невинных, — прорычала я.

— Ты только что это сделала. Посмотри на нее. — Найл наклонил мою голову к арбузу у моих ног, который был расколот на куски. — Это была бабушка.

— Нет, не была, — ахнула я в ужасе.

Он захрустел кусочком арбуза во рту.

— На вкус как бабушка.

— Нет. — Я развернулась к нему лицом, вцепившись в его плечи. — Они все монстры. Такова была игра.

— Я сказал тебе убить одного конкретного, потому что он держал в заложниках все остальные арбузы, понимаешь? — Сказал Найл, неодобрительно качая головой, а я оглянулась на бойню, широко раскрыв рот.

— Мы с Укусиком не знали, — прошептала я, и слезы навернулись мне на глаза.

— Укусиком? — спросил он.

— Мой нож. — Я помахала им перед ним, не отрывая глаз от разбросанных повсюду кусочков арбузов. Что я наделала? У них не было ни единого шанса.

— Ее зовут Дейзи, — возразил он.

— Нет, его зовут Укусик. — Я снова повернулась к нему, надув губы.

— Дейзи.

— Укусик.

— Дейзи.

— Укусик. — Я ткнула им в него, и он поймал мое запястье, дернув меня вперед, так что я врезалась ему в грудь. Мое лицо ударилось о клоуна, и, клянусь, я слышала, как он смеялся надо мной.

— Дейзи, — предупреждающе прорычал Найл, поднося мою руку к своим губам и кусая мои пальцы, чтобы заставить меня отпустить нож. К черту меня, если я это сделаю. Но его укус стал глубже, и я поняла, что не хочу отпускать нож совсем по другой причине. Ощущение его зубов на моей коже было гребаным экстазом, и когда наши глаза встретились, я не успела скрыть, насколько мне это понравилось.

Он поднял руку, вырвав Укусика из моих пальцев, его зубы оторвались от моей кожи, а в его глазах промелькнула тень.

— Выбери другое оружие, — прорычал он. — Я пойду принесу еще арбузов.

— Подожди, а где мой приз? — Потребовала я, топнув ногой, когда он начал удаляться.

— Ты не получишь приз, пока не убьешь как следует, — крикнул он в ответ с заливистым смехом.

Я посмотрела на след от укуса на своем указательном пальце и, пока он не смотрел, взяла его в рот и слизала его вкус, почувствовав дрожь в груди.

Чертов ублюдок на вкус как засахаренный грех.

***

Найл заставлял меня атаковать арбузы каждый день в течение многих недель, пока я не начала стабильно попадать в цель. Но несмотря на то, что вчера я вонзила нож в три арбуза подряд, я, очевидно, не заслужила тот призрачный приз, который он продолжал держать у меня над головой. Однако сегодня все будет иначе. Он сказал, что мне просто везло, а везение не годится в долгосрочной перспективе. Это была гребаная чушь.

Я покажу ему, из чего я сделана. Я стала сильнее, проворнее, мощнее. Трехразовое питание сотворило чудеса с моим телосложением. Особенно после того, как он начал заставлять меня выполнять безумные тренировки каждый раз, когда я заканчивала утреннюю охоту на арбузы. Он отводил меня в сумасшедший тренажерный зал в доме и заставлял тренироваться с ним, пока я едва не теряла сознание. Но когда у меня начинала кружиться голова, он кормил меня всевозможными вкусностями. Сэндвичами из доставки, пиццей, китайской едой, тайской, мексиканской. Но только не чертовыми Coco Pops. Никогда. Но я видела коробку. Всего секунду. Он спрятал ее в шкаф на кухне, но к тому времени, когда у меня появилась возможность вернуться и попытаться украсть их, они исчезли. Но он не понимал, что не просто тренирует меня, чтобы я стала крутой убийцей. Он готовил из меня вора Coco Pops. И я скоро доберусь до них.

Я оделась в ванной, ожидая, когда Найл появится и заберет меня, выбрав комбинацию из леггинсов и укороченного топа в ярких зеленых, синих и розовых тонах, украшенных молниями. Затем я надела красные туфли на платформе и заплела волосы в косички, закрепив их с помощью зеленой и синей резинок для волос. Потом нанесла синие тени для век, а под глазами маленькими черными буквами написала слова «сучка» и «убийца», и была готова к новому дню.

Я вышла из ванной и посмотрела на Матео, который снова был в своей клетке. У Найла вошло в привычку сажать его на цепь в ванной на весь день, и это было хорошо. Не то чтобы меня это волновало. Потому что он был лижущим киски бандитом, который набросился на меня, а потом больше со мной не разговаривал. За все это время почти ни слова. И меня это устраивало, потому что я была хладнокровной убийцей с мрачным прошлым. Загадочная, вот какой я была. Мне не нужен был Мертвец и его грешный язык. Даже если мне и снилось, что он прикасается ко мне вот так каждую ночь. Хотя иногда в моих снах был не он. Иногда это был Найл. Дьявол тоже иногда заглядывал на вечеринки, но почему-то его лицо всегда выглядело как лицо одного из них. Я не знала, что это значило и значило ли это вообще что-то. Все, что я знала, это то, что люди были ужасны и никому из них нельзя было доверять.

Я была счастлива тусоваться здесь и впитывать все, что могла узнать об убийствах, потому что это помогало мне осуществить мою мечту стать убийцей. Но когда я стану всемогущей, даже Найл не сможет удержать меня здесь, если я захочу уйти. А я хотела. Очевидно. Хотя иногда я вспоминала, как холодно и одиноко было жить на улице, и я вспоминала вонь Вонючки Джима, и тогда побег отсюда уже не казался мне таким привлекательным. Не то чтобы я хотела надолго остаться со своими нынешними компаньонами. На самом деле я нигде не задерживалась надолго. Но от регулярного питания и горячего душа будет трудно отказаться, когда придет время уходить.

Возможно, мне стоило отнестись к планам Найла на мой счет более серьезно. Мы могли бы создать настоящий клуб. Работать вместе. Убивать вместе. Когда я представляла себе это, это казалось такой соблазнительной и прекрасной фантазией, что я почти забывала, что этого никогда не произойдет. Потому что у меня в жизни все складывалось совсем не так. В прошлом люди рисовали мне красивые мечты, и я попадала в их сети, как барсук в капкан. Доверять этим парням было нельзя. Особенно Найлу. Чертовски горячему, татуированному зверю Найлу. Да, он точно был ловушкой. Он хотел от меня чего-то, но никак не мог этого получить. Я бы воспользовалась его тренировками и украла его Coco Pops, а потом угнала бы его машину и сбежала в горы. Может, Матео поехал бы со мной. В багажнике. А может, и нет. Я еще не решила, так как он был холоден со мной как камень. И я совсем не обижалась на него за это. О черт, я пялюсь на него.

— Доброе утро, chica loca, — прорычал он, и это были первые слова, слетевшие с его губ за последние дни.

В ответ я откинула одну из своих косичек за плечо и села на ступеньку лестницы, ожидая Найла.

— Ты злишься на меня, — заявил он.

— Я злюсь на многих людей, — легкомысленно ответила я. — Твое имя далеко не первое в длинном-длинном списке. И я даже не могу его вспомнить. Как же там его? Матео? — Черт.

Он обхватил рукой одну из перекладин, сжав ее в кулаке.

— Не дай Найлу одурачить себя, он ничто иное, кроме как pedazo de mierda (Прим. Пер. Испанский: Кусок дерьма), — прорычал он.

— Да, я знаю, что он не пицца, Мертвец, — усмехнулась я.

— Это не то, что я сказал, — прорычал он.

— По-моему, я слышала тебя громко и отчетливо, — сказала я беззаботно.

— Ты не говоришь по-испански. Пицца по-испански — это pizza, — прошипел он.

— Хорошо придумано, — безразлично хмыкнула я, как раз в тот момент, когда наверху лестницы открылась дверь.

— Паучок, — позвал Найл, и я вскочила, отвернувшись от Матео и побежала навстречу Адскому Пламени.

— Привет, — радостно сказала я.

Не то чтобы мы были друзьями или что-то в этом роде, но было приятно, что есть с кем поговорить. Он тоже не заставлял меня затыкаться, когда я начинала болтать без умолку. Так что за это ему тоже плюс. Не то чтобы я собиралась здесь остаться. Но думаю, что буду немного скучать по нему, когда сбегу. В основном я буду скучать по его прессу. И по его голосу. И этой сумасшедшей улыбке, которая появлялась на его лице всякий раз, когда он собирался сделать что-то безумное. И по его татуировкам. Кроме этого, я никогда не буду думать о нем или об этом месте, когда сбегу. Но я была девушкой, которая жила моментом, поэтому пока что я собиралась плыть по течению, как луковица, потерявшаяся на шоссе.

— Сегодня мы не будем играть с арбузами, — сообщил Найл, когда мы вошли в гостиную, и я обнаружила, что вся мебель была сдвинута в стороны, чтобы создать большое пространство в центре комнаты.

— Но я собиралась выиграть свой приз сегодня, — пожаловалась я, возмущенно надув губы.

— Ты бы никогда не выиграла приз, — сказал он, поворачиваясь ко мне и скрещивая свои мускулистые руки. — Ты не создана для этого, Паучок. И, честно говоря, я устал тратить на тебя свое время. Если ты не сможешь показать мне, на что ты способна сегодня, я пересмотрю все это дело.

Я сжала челюсти, когда жидкая горячая ярость разлилась по моей груди, но я не позволила ей взять над собой верх. Я поняла, что каждый раз, когда я позволяла себе сорваться, мои атаки становились небрежными. А сегодня я не могла себе позволить быть небрежной. Мне нужно было, чтобы этот засранец раз и навсегда увидел, что я потрясающая убийца.

Он полез в карман, достал серебристый маркер и бросил его мне.

Я поймала его с хмурым выражением лица и стала вертеть его между пальцами. Найл пока не видел смысла в том, чтобы я училась так вращать оружие, но я все равно делала это, потому что горячая девушка-убийца, которой я мечтала стать, могла это делать. Поэтому я должна была вжиться в ее образ, и тогда однажды я стану ею.

Найл снял свою черную футболку, обнажив все эти божественные татуировки и рельефные мышцы, которые всегда заставали меня врасплох. Я так и не привыкла видеть его таким. Может быть, потому что желание исследовать карту сокровищ на его коже никогда не исчезало. Особенно желание исследовать ее своим языком. Но потом я вспомнила, что он был моим тридцатилетним похитителем, который ясно дал понять, что я ему не интересна. Ну и ладно, я привыкла к тому, что людям я не нравлюсь. Но я также привыкла и сама не испытывать симпатии к людям, поэтому каждый раз, когда мои глаза задерживались на нем слишком долго или я начинала представлять его в постели по ночам, мне приходилось вытеснять его из своих мыслей вместе с Матео. Собирайте свои мускулы и убирайтесь отсюда, мальчики. У меня есть Красный Здоровяк, чтобы удовлетворить мои потребности.

— Ты попытаешься сразиться со мной, — объяснил Найл. — Если сможешь оставить пять отметин на моем теле в местах смертельных ударов, я отдам тебе твой приз.

Я прикусила губу в предвкушении, кивая и глядя на него, вспоминая все места, попадание в которые, как он меня учил, гарантировали смертельный исход. Голова и сердце, разумеется. Были и более хитрые места: задняя часть шеи, сонная артерия на шее, подмышечная артерия в подмышечной впадине (кто бы мог подумать?), печень, бедренная артерия в паху и подколенная (новое любимое слово) артерия с обратной стороны колена. Я поняла, что закрыла глаза, чтобы пройтись по своим мысленным заметкам, и, открыв их, обнаружила, что Найл разделся до темно-зеленых боксеров, демонстрируя свои загорелые мускулистые бедра. И его татуировки продолжались и там: питон обвивал его левое бедро, а горящая колода карт украшала правое. Мммм…

— Паучок, — прорычал Найл, и я подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Да? — Спросила я беззаботно, совершенно невинно и все такое.

— Ты готова?

— Да, — повторила я, перекладывая маркер в руке, как нож, и готовясь к бою.

Он мрачно усмехнулся, покачав головой, и поднял руку, показывая мне золотой маркер.

— Нет, не готова. Разве ты не слышала, что я сказал? Я тоже играю.

Черт, я, наверное, пропустила это, когда отвлеклась, чтобы поглазеть на твое трахни-меня тело, Адское Пламя.

Я ухмыльнулась, а затем сняла топ и отбросила его в сторону.

— О, тебе не нужно…

Я разделась до своего блестящего синего спортивного лифчика и красных трусиков, а затем снова приняла боевую стойку.

— Хорошо, — мрачно сказал он, а его глубокие зеленые глаза скользнули по моему телу. — Это хорошо.

— Ты уже сказал это, — указала я, шагнув вправо, подкрадываясь к нему, а он приподнял бровь и шагнул влево. Он предпочел обойтись без обуви, но я все еще была в своих каблуках, разбивающих черепа, потому что была полностью за стиль. Найл разрешил мне покупать любые средства женской гигиены, которые я хотела, так что мои ноги были гладкими, как задница летучей мыши. По-видимому, мне не разрешали пользоваться бритвами из-за соображений безопасности (то есть из-за того, что я могу убить его), поэтому мне пришлось выбрать восковую эпиляцию. Которая теперь была моим самым любимым занятием. Почему люди так ненавидят это дерьмо? Воск был таким тягучим и приятно пах, потом наносился на кожу, и становилось приятно горячо и липко, а потом ва-туш, лучший вид боли. Клянусь, я возбуждалась каждый раз, когда делала это. А еще я купила себе какую-то вкусную маслянистую штуку, которую наносила на ноги, и теперь они сияли, как светлячки. Я была твердо намерена забрать эту штуку с собой, когда уеду отсюда. Хотя не знала, как в будущем буду нагревать воск. Может, на огне у Дымного Джо, но он всегда требовал плату за пользование им в виде поцелуя в щеку. А мне не нравилось целовать его, потому что он поворачивал голову и пытался дотянуться до моих губ. Каждый. Ебаный. Раз. Но я еще ни разу не поцеловала его. Ха. Я была ниндзя поцелуев. А теперь я собиралась стать ниндзя маркеров и хорошенько пометить тело Найла.

Он бросился на меня, но я увернулась от его руки, когда он потянулся к моему горлу, метнулась ему за спину и полоснула кончиком маркера по тыльной стороне его колена.

— Ха!

Он громко рассмеялся, развернулся, схватил меня за талию и оторвал от земли. Он ткнул кончиком маркера мне в печень и шлепнул по заднице, прежде чем отшвырнуть меня от себя. Я прокатилась по полу, а затем вскочила на ноги с горящими щеками. Горели щеки на лице, мои ягодичные щеки, все щеки, и я даже вроде как захотела, чтобы он сделал это снова, но сейчас мы вели смертельную битву, так что я отложила эту просьбу на потом.

Он самоуверенно широко раскинул руки, и я бросилась к нему, сосредоточившись на том, чтобы не позволить своим эмоциям взять верх надо мной, когда нацелилась на его сердце. Я увернулась от его руки, когда он попытался схватить меня, но его рука все же успела зажать в кулаке одну из моих косичек, так что его маркер оставил след на моей шее. Я подняла свой маркер в тот же момент, и провела им от его пупка к сердцу и ткнула туда для пущей убедительности, подчеркивая свою точку зрения. — Ка-бах! — Закричала я.

Он схватил мою запястье другой рукой, прижав его к своей груди, пока я оставалась в клетке его рук целую вечность, пытаясь высвободить свою руку. От него до меня донесся запах дыма, сладкого-пресладкого мужского масла и Coco Pops, и у меня потекли слюнки от этого аромата, а мои веки немного опустились, когда я посмотрела на его губы. В тот момент они выглядели так аппетитно, но я не могла позволить себе отвлечься.

Я моргнула, и Адское Пламя толкнул меня на пол, упав вместе со мной и проведя маркером по моему горлу, зажав своими бедрами мои, удерживая меня на месте. Я нанесла ему два мощных удара в живот, и он зарычал, пытаясь схватить мою ногу и поднять ее вверх, чтобы провести линию на тыльной стороне моего колена. Но я была гибкой сучкой, так что смогла вырвать ее из его захвата, и высоко поднять, а затем ударить ей в его плечо, оттеснив на дюйм назад. Я полоснула его маркером по горлу, и он ухмыльнулся, как демон, снова навалившись на меня всем весом. Я резко взмахнула рукой, целясь в его печень, но он перехватил мое запястье и прижал его к полу, вдавливая в доски. Его причиндалы прижались к моей промежности, и я ахнула, почувствовав, каким твердым он был для меня, мой пульс застучал в ушах, когда его лицо оказалось настолько близко к моему, что я ощущала его повсюду, а его тьма проникала в мою кожу, поглощая меня.

Поглоти меня, Адское Пламя, заставь меня гореть, гореть, гореть.

Я обмякла под ним, решив использовать свои обольстительные приемчики, чтобы притянуть его ближе, хотя мне казалось, что я просто убеждаю себя в этом. Потому что в тот момент я хотела, чтобы он был как можно ближе.

Он провел своим маркером по моему боку, оставляя след на коже и глядя на меня так, будто я написала в его хлопья, а я бы так и сделала, дай мне только шанс. Хотя в его Coco Pops я бы не стала, они были священны.

Он приподнялся и раздвинул мои бедра шире, пытаясь дотянуться маркером до бедренной артерии в моем паху. Но я начала дергать бедрами, тереться о его стояк и стонать, как порнозвезда, заставляя его рычать от разочарования.

— Остановись, — скомандовал он.

— Но это не игра, — сказала я хрипло.

Он отпустил мою руку и схватил меня за горло, сжимая его, а затем просунул вторую руку между нами и провел маркером по внутренней стороне моего бедра до того самого смертельного места. Но моя рука теперь была свободна, и я засунула ее прямо в его боксеры, заставив его встревоженно рыкнуть, а затем провела маркером по его твердому члену для верности, прежде чем с силой вонзить его в мясистое местечко у него в паху. Конец игре, членосос.

Его пальцы сжались на моем горле, и я вытащила руку, оставив маркер в его нижнем белье, а потом невинно подняла ладони, хлопая ресницами.

— Я победила.

— Ты… ты, блядь, сжульничала, — прорычал он, отпустил меня и, оттолкнувшись, встал, повернувшись ко мне спиной и запустив пальцы в свои светлые волосы.

— Как я могла это сделать?! — В шоки и ярости спросила я, вскакивая на ноги.

— Я тебя поймал. Ты уже была мертва, — резко ответил он.

— Ты тоже. — Я подбежала к его спине и ткнула пальцами в места, которые пометила, и он резко развернулся, оттолкнув меня на шаг назад. — В игре было пять меток, и я нанесла их первой. — Я уперла руки в бока. — Отдай мне мой приз, Адское Пламя. Или я… я…

— Ты что? — с издевкой спросил он, поворачиваясь ко мне с кривой улыбкой. — В этом доме не ты главная, малышка. Главный здесь я. И я сказал, что ты проиграла.

Мой рот открылся, а сердце бешено заколотилось в груди.

— Это нечестно!

— Ты просто не умеешь играть. — Но от только покачал головой, схватил джинсы и натянул их, одновременно поправляя свой член и доставая маркер из трусов, нахмурив брови.

Я догадалась, что его возбудила мысль об убийстве, а не я. Потому что этот ублюдок ненавидел меня. И я ненавидела его в ответ.

Пошел он нахуй. Если он не отдает мне приз, я сама его заберу.

Я развернулась и побежала на кухню, роясь в шкафчиках и распахивая их все настежь в поисках Coco Pops. Я иду за вами, хрустящие маленькие шоколадные самородки славы.

— Паучок! — Крикнул Найл из другой комнаты, но я проигнорировала его, ища их повсюду, но ничего не нашла. Правда, оставался один шкафчик, высоко над плитой, поэтому я забралась на рабочую поверхность, поднялась на носочки и дотянулась до него. Может, я и была маленькой, но также я была находчивой. Я рывком открыла его, выбросила пакеты с макаронами, которые лежали впереди, и мой взгляд зацепился за коробку Coco Pops сзади, всю такую желтую и соблазнительную, с той дерзкой обезьянкой, которая шептала: «иди сюда».

Я дико рассмеялась, схватила ее и спрыгнула вниз с коробкой в руках как раз в тот момент, когда Найл зашел на кухню. Я бросилась к холодильнику, когда он рванул ко мне, схватив оттуда бутылку молока и уклоняясь от его протянутых рук, когда он попытался схватить меня.

Я взвизгнула, выбегая из кухни, открыла коробку с хлопьями и сняла крышку с бутылки молока зубами. Я выплюнула ее через плечо, когда за мной послышались тяжелые шаги. Но было слишком поздно. Они были моими, моими, моими!

Я налила молоко прямо в коробку, а затем швырнула полупустую бутылку за спину, как ракету. Последовавший за этим рык сказал мне, что я попала в злобного дьявола, преследовавшего меня, и я рассмеялась, добежав до лестницы и начав бежать вверх, доставая из коробки горсть божественных Coco с молоком. Я поднесла их ко рту, и запах шоколада, молока и всего самого прекрасного наполнил мои чувства, но тут сзади на меня налетел десятитонный зверь, и я ударилась о ступеньки, а Coco Pops разлетелись во все стороны, как в замедленной съемке.

— Неееет! — Закричала я, когда те, что были у меня в руке, упали на ковер, а Найл поднял меня, перекинул через плечо и понес обратно в подвал. Я забарабанила кулаками по его спине и пнула изо всех сил, но он не отпустил меня, а его рука крепко обхватила мои ноги сзади.

— Ты получишь Pops, когда заслужишь Pops, — прорычал он, и я начала драматично рыдать, продолжая колотить его кулаками.

— Ты монстр! — Закричала я, когда он отпер дверь в подвал и пинком распахнул ее.

Он отнес меня вниз, бросил на кровать и с рычанием навис надо мной. Я ахнула, когда увидела Дьявола в его глазах, ясно как день, и чистый мрак промелькнувший на его лице.

— Да, я худший из монстров. И если ты снова забудешь об этом, то, возможно, узнаешь, почему весь мир боится меня, маленькая психопатка.

Он оттолкнулся от кровати и вышел из подвала, а в это время металлический лязг кулаков Матео о клетку эхом разносился по помещению, пока я лежала, охваченная яростью и сексуальной неудовлетворенностью. Потому что хоть Найл и был сущим чудовищем, он был именно тем злом, от которого у меня сладко ныло во всех нужных местах. Хотя моя маленькая влюбленность должна оставаться тайной. Потому что он не должен узнать, что его жестокость — моя слабость.

Все в порядке. Никто об этом не узнает.

«Оденься элегантно» было одним из тех расплывчатых приказов, которые можно было понять как угодно. Это было чертовски неоднозначно. Сбивало с толку. Мое представление об «элегантности» могло сильно отличаться от представлений любого другого ублюдка. Хотя я должен был признать, что прекрасно понимал, что имел в виду мой отец. Для него элегантность означала как минимум костюм-тройку. Сшитый на заказ. Темного цвета, если только мы не собирались на яхте летом, тогда он допускал кремовый или бежевый, но никогда белый — белые костюмы были для официантов и девственников. Не знаю, что он имел против девственников, но так оно и было.

Поэтому, когда меня не слишком любезно пригласили к нему домой и не слишком тонко намекнули одеться «элегантно», я прекрасно понимал, чего он от меня ожидает. Я также прекрасно понимал, что встреча с моей невестой и ее отцом — не то событие, на которое я хотел бы наряжаться, поэтому к этому так называемому «ужину» я подготовился с минимальной тщательностью, даже чуть меньше необходимого.

Я был одет в черные брюки и блестящие мокасины, как хотел бы мой отец, но вместо того, чтобы дополнить образ элегантной комбинацией рубашки и пиджака, я выбрал кое что немного другое. Моя рубашка была белой с черными пуговицами, и я решил оставить несколько из них расстегнутыми на шее, чтобы татуировки на моей коже были видны, а не были задушены галстуком. И я решил не надевать пиджак, несмотря на то, что сегодня вечером на улице определенно дул леденящий душу ветер. Но я надел подтяжки в знак уважения к первым гангстерам, которые заложили основу моей семьи преступников более ста лет назад. По моему личному мнению, я выглядел чертовски хорошо, но для моего отца это было почти так же плохо, как если бы я появился голым.

Я вошел в столовую с опозданием почти на двадцать минут и широко улыбнулся, как будто не хотел быть нигде больше в мире. Стол был битком набит русскими, моими братьями и сестрами, но по правую руку от моего отца было отведено место для меня, маленького старичка.

— Извините, я опоздал! — Крикнул я, широко раскинув руки в знак извинения. — Меня задержали на работе. Ничего не поделаешь.

На краткий миг Па выглядел так, будто готов был высрать кирпич, но потом взял себя в руки, и я почувствовал небольшой прилив адреналина, понимая, как сильно его разозлил мой внешний вид. Да, да, тридцатидвухлетнему мужчине, вероятно, на самом деле должно было плевать на то, что думает о нем его отец, но я бросал вызов любому, попробовать пожить в моей семье, а потом сказать мне, что ему удалось полностью избежать всей этой мафиозной иерархии.

Анастасия сидела на сиденье рядом с моим, одетая в пыльно-розовое платье, из которого выглядывали ее сиськи. Ее глаза были ледяными, пока она смотрела, как я приближаюсь, хотя и натянула на лицо для меня свою фальшивую улыбку.

Я наклонился и схватил ее руку со стола, прижимаясь губами к тыльной стороне костяшек ее пальцев, как будто целовал ее, и вдохнул отвратительный запах искусственных роз, который прилип к ее коже.

— Добрый день, невестушка, — промурлыкал я, подмигивая ей, когда она в шоке уставилась на меня, не имея ни малейшего представления, что обо мне думать.

Я отпустил ее холодную руку, сел на свое место, схватил салфетку, сложенную в виде какого-то животного, и, развернув ее, положил себе на колени.

— Что за работу ты выполнял? — Спросил папа, явно не купившись на мою чушь, и я ухмыльнулся ему, расстегивая манжеты по одному за раз, и закатывая их на предплечья, чтобы Дьявол мог улыбнуться ему.

— Просто небольшой личный проект, — ответил я, пожимая плечами. — Ты же знаешь, я терпеть не могу насильников.

Коннор фыркнул от смеха в свой бокал через несколько стульев от меня на другой стороне стола, и я бросил на него ледяной взгляд, давая ему понять, что я не прочь перепрыгнуть через стол и убить его десертной ложкой, если он меня вынудит.

Кстати говоря, что такого чертовски особенного было в десертной ложке? Почему именно ее выбрали для сладостей, а бедную старую суповую ложку оставили для жидкой еды? Я мысленно пообещал дать передышку своей суповой ложке и использовать ее для пудинга, пусть тоже повеселится как следует.

Мой брат бросил на меня скучающий взгляд, стараясь сохранить невозмутимый вид, а я просто ухмыльнулся ему своей психопатической улыбкой, но он не осмелился принять мой вызов. Гребаный дилдо.

— Мы обсуждали даты, — сказал Влад, сидя напротив меня за столом, и я равнодушно кивнул.

Откровенно говоря, по пути сюда я принял пару таблеток валиума. Проблема заключалась в том, что я забыл: они на меня практически не действовали, разве что убирали где-то процентов тридцать моих тормозов. А если учесть, что у меня особо их и не было, то предстоящее обещало быть… интересным.

— Отлично, — сказал я, протягивая руку, чтобы взять со стола виски Па и залпом выпить его. — Ты с нетерпением ждешь свадьбы, перчатка? — Спросил я Анастасию, закидывая руку на спинку ее стула. И да, я сказал «перчатка» вместо «любовь моя», и никто не заметил. Чертовски забавно. Когда-то у меня была пара синих перчаток, которые были мне как братья, и даже лучше, потому что они не несли всякую чушь и не носили хвостиков. Я бросил взгляд на гребаный конский хвостик Коннора, а потом понял, что моя невеста заговорила. (Прим.: игра слов love — любовь моя, glove — перчатка, на русском языке подобную игру слов передать невозможно)

— …ты так не думаешь? — промурлыкала она, ее рука легла на мое бедро и заскользила вверх. Да что с ней, зачем она пыталась завести мой член?

Я взглянул на своего отца, задаваясь вопросом, не поможет ли он мне здесь, но он лишь смерил меня невозмутимым убийственным взглядом, поэтому я вытащил из кармана пачку сигарет.

— Повтори, перчатка, я пропустил конец, потому что пялился на твои сиськи, — сказал я, не глядя на нее, поднес сигарету к огню и глубоко затянулся.

Русский парень, сидевший рядом с Владом, начал что-то бормотать на языке… хм, французский был языком любви, так чем же тогда был русский? Понятия не имею, но, судя по его тону, могу предположить — чистейшей яростью. Он был большим парнем, хотя и не таким большим, как я, и я на мгновение подумал, не захотела бы суповая ложка провести вечер в его заднице вместо того, чтобы подавать десерт.

Разгневанный парень, казалось, был готов ударить кулаком по столу, и я посмотрел на его блестящую лысину с легким желанием поиграть на ней, как на бонго.

Анастасия убрала когти с моего бедра и наклонилась вперед, прошипев что-то по-русски, что заставило его замолчать, а взгляд, который он бросил на нее в ответ, сказал мне, что они трахались. Что было удобно, потому что я не хотел, чтобы мой член приближался к ней. Удачи им и их лысым большегрудым детям.

— Я говорила, что летняя свадьба была бы идеальным вариантом, — сказала Анастасия, снова переводя взгляд на мое лицо. Я не был полностью уверен, что смотрел на нее с тех пор, как приехал, и не собирался делать это сейчас, поэтому было трудно сказать наверняка, насколько она разозлилась или не разозлилась из-за того, что я не обращал на нее внимания.

— Конечно, — согласился я, не проявляя ни малейшего интереса к этой свадьбе, и следовательно, не имея никакого мнения на этот счет.

— Хорошо. — папа хлопнул в ладоши и улыбнулся мне, что было чертовски странно, ведь сейчас я явно выводил его из себя, а он обычно не давал никаких поблажек моим выходкам. — Тогда решено. Свадьба будет летом.

Я замер, совершенно, полностью, даже мизинцем не пошевелил.

— Идеально, — согласился Влад. — Чем скорее мы уладим это, тем скорее сможем выступить вместе против Кастильо.

Они перешли к разговорам о политике, и я откинулся на спинку стула, размышляя, строя планы. Однако ни одна из моих идей не заслуживала особого внимания. Я сомневался, что смогу обмануть Анастасию, нарядив обезьяну в свой костюм и заставив ее жениться на ней. Я, вероятно, мог бы убить ее и обставить все как несчастный случай: автомобильная аварии, падение пианино, взрыв грудных имплантатов или что-то столь же вероятное. Но в море было еще много русских. Так что несомненно, из ниоткуда появилась бы еще одна дочь, кузина или двоюродная бабушка Владимира, и свадьба все равно состоялась бы.

Я смотрел на ужасную татуировку на лице Влада и думал, не стоит ли мне просто срезать ее. Наверняка дыра на лице будет лучше, чем это размытое уродство? Он мог бы использовать дыру для множества забавных вещей, например, есть, не открывая рта, принимать член сбоку (при условии, что он любит сосать член). Он мог бы позволить птице свить в ней гнездо или просто украсить ее блестками. Все было бы лучше, чем эта чернильная клякса.

Подали еду, и пошли разговоры о платьях, цветовой гамме и прочей ерунде. Время от времени я вставлял свои пять копеек: «А как насчет тыквенно-оранжевого цвета?», «Мне всегда казалось, что камни — отличное украшение для центра стола», и мой личный фаворит: «В качестве сувениров гостям можно раздать отрезанные пальцы. Я могу достать их по дешевке на работе».

Вскоре они просто перестали обращать внимание на мои реплики и рассмеялись, а Анастасия с какой-то сердитой женщиной с монобровью, сидевшей по другую сторону от нее, погрузились в обсуждение планов на русском. В дело пошла какая-то папка, к моей коже прикладывали образцы тканей, но больше всего меня интересовала монобровь. Я имею в виду, эта херня впечатляла. Такую штуковину мне точно было не отрастить. Я решил, что эта женщина — мать Анастасии, и догадался, что если она пошла в нее, то это объясняет все пластические операции, которые она явно сделала.

— Давай надеяться, что эта свадьба будет веселее, чем твоя последняя, а, брат? — Спросил Коннор, похоже, заметив мою не слишком восторженную реакцию на все происходящее и, очевидно, подумав, что это была хорошая идея — подразнить меня.

Я ухмыльнулся ему, беря со стола нож для стейка и засовывая его в карман.

По крайней мере, еда была хорошей. Марта, как обычно, превзошла саму себя, и я ел как умирающий с голоду, пытаясь заглушить окружающий меня шум.

По крайней мере, до тех пор, пока кое-что, что Влад говорил моему отцу, не привлекло моего внимания.

— … зовут Матео Ортега. Ты слышал о нем?

— Звучит знакомо, — согласился Па, и я посмотрел на него, давая понять, что это меня заинтересовало.

— По слухам, он на самом деле не умер год назад, — сказал Влад. — Вместо этого произошла какой-то крупная разборка, и он убил кучу людей Сантьяго Кастильо, а потом украл у него деньги и сбежал, как крыса в канализацию.

— Такой человек мог бы стать настоящей кладезью информации, — согласился Па, взглянув на меня. — Ты слышал что-нибудь об этом раньше? Среди твоих источников не было слухов о беглом члене картеля? — Его губы презрительно скривились, но даже великий Лиам О'Брайен знал, как важно держать ухо востро. Проблема была в том, что он не любил заниматься этим сам, а это означало, что он полагался на то, что я буду передавать ему все, что услышу. Он очень доверял мне. Некоторые могли бы сказать, что это было глупо.

Слышал ли я что-нибудь о человеке, сбежавшем из картеля после того, как он бесконечно разозлил их и украл у них несметные сокровища? Конечно, слышал. Но я услышал эту новость, когда она была еще свежа, и я уже выследил его и запер в своем подвале. Кто нашел, тот и владеет.

— Ничего, — ответил я, пожав плечами. — Если это произошло год назад, я бы поставил на то, что он сейчас далеко-далеко отсюда. Но я могу поспрашивать, может, удастся его выследить. А почему ты так уверен, что эта информация достоверна?

— Потому что мы поймали маленький кусок дерьма, принадлежащий Кастильо, который шнырял возле наших складов, — спокойно ответил Влад. — Это заняло четыре дня, но перед смертью он запел, как канарейка. С его развязавшегося языка сорвалось много чего, что может помочь нам в борьбе с ними, но мне показалось, что это их самый важный секрет.

— Я согласен, — сказал Па. — Он занимал высокое положение в их организации, так что он мог бы рассказать нам о них массу всего, что могло бы стать как раз тем самым козырем, который нам нужен для их уничтожения.

— Звучит как золотой билет, — лениво согласился я. Ничего особенного, нет необходимости заглядывать в мой подвал.

— Я хочу, чтобы этим занялся ты, Найл, — сказал Па, и я бы рассмеялся, если бы это не выдало меня. — Ты лучший в выслеживании таких подонков. Найди Матео Ортегу и доставь его ко мне для допроса.

— Тогда, похоже, мне лучше заняться этим прямо сейчас. — Я резко встал, борясь с желанием выпить еще, потому что хотел уехать отсюда к чертовой матери сегодня вечером.

Анастасия тоже встала, похоже, решив, что пойдет со мной, и я приподнял бровь, глядя на нее.

— Увидимся позже, перчатка, — твердо сказал я. — У меня сейчас есть дела, которыми нужно заняться.

Она выглядела ужасно разозленной, но мне было на это наплевать, поэтому я просто пожелал спокойной ночи своему Па и его новому русскому другу, а затем обошел стол, направляясь к выходу.

Глаза моих братьев и сестер следили за мной, пока я уходил, но никто не успел остановить меня, когда я остановился позади Коннора, достал нож для стейка из кармана и схватил его за гребаный конский хвостик. Я резко дернул его назад и прижал лезвие к его горлу.

Все за столом замолчали, и я усмехнулся, глядя в полные ужаса глаза моего старшего брата. Да, он знал, что я могу это сделать. Знал чертовски хорошо.

Я наклонился так, что мои губы оказались у его уха, и заговорил только для него.

— Еще раз отпустишь какой-нибудь ироничный комментарий об Аве, и я отрежу то, что больше не отрастет. Понял?

— Ты гребаный псих, — прошипел он, и я легонько полоснул лезвием по его коже, пролив совсем немного крови.

— Хочешь повторить? — Мрачно предложил я.

— Нет, и я понял, — сказал он, поморщившись, и я отступил.

Я с большой неохотой убрал нож от его горла, а затем начисто отрезал его гребаный конский хвостик и бросил в его напиток, прежде чем воткнуть нож для стейка в стол прямо рядом с его рукой и грубо толкнуть его голову вперед.

Я приподнял воображаемую шляпу перед своим Па, а затем направился к выходу, даже не потрудившись поторопиться, хотя слышал, как Коннор вскочил на ноги, с грохотом уронив стул.

Я просто продолжал идти, и мгновение спустя нож для стейка пролетел мимо моего уха, не причинив вреда, прежде чем отскочить от стены и со стуком упасть на пол.

— Ты никогда ни хрена не умел целиться, — крикнул я через плечо, поднимая нож и глядя на Коннора, который уже догонял меня, и бросил нож обратно.

Глаза Коннора едва не вылезли из орбит от страха, а я показал ему все свои зубы, прежде чем лезвие вонзилось в свод стопы, недалеко от пальцев ног.

С улыбкой на лице я покинул комнату под его болезненные вопли, размышляя про себя, понимает ли он, что должен благодарить меня за то, что я не целился выше.

Я зашагал прочь, больше не оглядываясь, игнорируя голос Анастасии, когда она звала меня вслед, и ускорил шаг, пока не добрался до дверей и не распахнул их. Сегодня я взял свой вишнево-красный мускул-кар, и был в настроении прокатиться на нем с ветерком.

— Не делай из меня врага, Найл О'Брайен, — отрезала Анастасия, как только я открыл дверцу своей машины и, оглянувшись, увидел, что она стоит на верхней ступеньке каменной лестницы, ведущей к дому.

— И не подумаю, перчатка, — согласился я, любезно подождав, пока она спустилась по лестнице ко мне, а ее светлые волосы развевались на ветру.

Она не останавливалась, пока не оказалась прямо в моем личном пространстве, и я заметил жука, приземлившегося у нее в волосах. Ему там нравилось? Там уютно и тепло, как в ее сиськах, затянутых в это платье, или холодно и пусто, как в ее сердце?

— У нас есть возможность, — сказала она с акцентом, который, как я предполагал, должен был звучать соблазнительно. — Мы можем максимально использовать ее. Скажи мне, почему ты не решаешься, это из-за твоей бедной покойной жены?

Я бы дал ей пощечину, будь она кем-то другим, но у меня начинало складываться впечатление, что эта женщина — настоящая змея, и мне не мешало бы действовать с некоторой осторожностью.

— Вот как обстоят дела, — сказал я ей, решив выложить все начистоту. — Мы с тобой взрослые люди. Я мужчина, который пережил изрядную долю дерьма и жестокости, и мне не нравится, когда мне указывают, что делать. Тем не менее, я также являюсь членом маленькой преступной империи моего отца, а ты явно пешка в империи своего. Так что, если мы не хотим пойти против наших семей и, возможно, столкнуться со смертью из-за мелкого непослушания, кажется, что эта свадьба — наш единственный вариант.

— Я не пешка, — прошипела она, протягивая руку и хватая меня за подбородок розовыми когтистыми пальцами. Я позволил ей это, потому что мне было любопытно, что она может сделать.

— Пешка, шлюха, как хочешь назови, для меня нет разницы. — я пожал плечами, и она впилась ногтями так сильно, что я был почти уверен, что она оставила след на моей коже.

— Я не шлюха, — прорычала она.

— Хорошо. — Я оторвал ее руку от себя и одарил взглядом, предупреждающим, чтобы она больше так не делала. — Тогда я скажу тебе вот что. Я был женат чертовски давно, и моя жена умерла. Я ясно дал понять, что больше никогда не вступлю в брак, но мой отец решил пойти против моей воли. Так что, чтобы сохранить мир, я пойду к алтарю, надену платье и всю эту херню.

— Но это я должна надеть…

— Но я не буду жить с тобой. И я не буду трахать тебя. На самом деле, ты можешь продолжать трахать того парня с головой в виде бонго, и я уверен, что мы все будем счастливы.

— Нет, — отрезала она. — Так не пойдет. Смысл этой свадьбы — объединить наши семьи. Это значит, что мы будем жить вместе и заведем детей.

Я расхохотался и оттолкнул ее на шаг назад, садясь в машину.

— Удачи с этим. Я не создан быть папочкой, даже если ты заставишь мой член встать. Советую принять все как есть, пока не ранила свои чувства. Я сказал тебе, как обстоят дела, и это не изменится.

Двигатель зарычал, и я включил песню «Stan» от Eminem и Dido, начал подпевать и умчался прочь от ее злобного личика, смеясь про себя.

На улице было темно, а часы на приборной панели показывали почти девять, поэтому я нажал на газ, обдумывая планы на вечер.

Я почти ничего не ел на ужин — только жаркое со всеми гарнирами, странную закуску из помидоров, три дополнительных блюда и две тарелки десерта, и Паучок, вероятно, сейчас тоже голодна. Может, я мог бы снова пригласить ее поужинать со мной и…

Мой взгляд в третий гребаный раз зацепился за ту же синюю Honda в зеркале заднего вида, и я на скорости свернул за угол, прежде чем ударить по тормозам и вывернуть руль влево, заставив свою машину повернуть и перекрыть дорогу.

Я открыл бардачок и достал свой Desert Eagle, прежде чем выскочить из машины и нацелить его на Honda, когда она появилась прямо за мной.

Девушка за рулем ударила по тормозам, машину занесло, а я просто стоял и ждал ее, узнав в ней одну из девочек моего брата Ронана.

— Выходи, — рявкнул я, видя в ее глазах желание убраться от меня куда подальше.

Она заколебалась, по-видимому, понимая, что я скорее всего всажу в нее пулю, если она не будет сотрудничать.

Она вышла из машины.

— Дядя Найл, я…

— Да, да, я понял. Твой отец решил, что хотел бы знать, где я живу, на случай, если однажды ночью ему захочется прийти и убить меня, пока я сплю.

Я засунул пистолет за пояс сзади и направился к ней, пока не навис прямо над ней, прижав ее к машине. Она была симпатичной девчонкой со смуглой кожей и вьющимися волосами. К счастью для нее, она больше пошла в мать, чем в Ронана.

— Я… я… он этого не говорил. Он просто хочет знать, где ты живешь. Вот и все, — заикаясь, произнесла она, и я почти почувствовал себя виноватым за то, что напугал ее, прежде чем вспомнил, что в ее жилах текла кровь О'Брайенов, и она, вероятно, притворялась. Я был почти уверен, что ее звали Трикси, или Таппенс, или Таппервэр, или Бернард.

— Ты знаешь, почему он послал тебя, а не одного из твоих братьев? — спросил я, гадая, знает ли она, но она покачала головой. Ей было всего четырнадцать лет или около того, и я еще больше возненавидел своего брата за то, что он так рисковал ею. — Это потому, что он думает, что я мягче отношусь к женщинам. Он думает, я верю, что вы все милые и невинные, или что-то в этом роде. И, возможно, он прав насчет того, что мне не нравится убивать молодых девушек. Но вот, что я скажу тебе: если ты еще раз попытаешься проследить за мной, я заставлю тебя молить о быстрой смерти, но она не наступит. Я буду растягивать страдания до тех пор, пока ты не сможешь больше терпеть, а потом зайду еще дальше.

Ее глаза расширились, когда она увидела тьму в моем взгляде, и молча кивнула.

— Хорошо. А теперь вали к своему отцу и скажи ему, что если он еще раз выкинет подобное дерьмо, я вломлюсь в ваш дом глубокой ночью и убью всех до единого, кроме него. Я просто отрежу ему все конечности, включая член, а потом оставлю его жить с осознанием того, во что обошлось ему и всем вам сование его носа в мои дела.

— Прости, — прошептала она, и я нежно погладил ее по волосам, в конце концов, она была моей племянницей.

— Просто не делай этого снова, и мне не придется тебя потрошить. — Я подмигнул ей, когда она побледнела, и отвернулся.

Я достал из кармана нож и проткнул ей шину, прежде чем вернуться к своей машине и запрыгнуть внутрь. Я бросил пистолет обратно в бардачок и заметил там нераспечатанный пузырек с валиумом. О. Похоже, я все-таки не принял его. Наверное, я просто был в настроении побыть сволочью. Неважно.

К тому времени, как я немного покатался кругами, чтобы проверить, нет ли за мной хвостов, и вернулся в дом на холме, было уже больше десяти, а мои вены гудели от необходимости встряхнуться.

Мои мысли все время возвращались к моей маленькой психопатке, и когда я вбежал в дом, то, не останавливаясь, направился прямо в подвал, чтобы найти ее.

Она лежала на своей кровати, задрав ноги на стену и запрокинув голову, чтобы смотреть на меня вверх ногами, пока я приближался к ней.

— Пойдем поешь со мной, маленькая психопатка, — сказал я. — Я изголодался по твоей компании сегодня вечером.

Матео что-то прорычал в своей клетке, но я проигнорировал его. Прямо сейчас я не хотел проливать кровь, я жаждал чего-то другого. Чего-то, что, как мне казалось, она могла мне дать.

— Что мы будем есть? — Спросила Паучок, кувыркнувшись и сев.

На ней были неоново-зеленые штаны и обтягивающий черный топ, который был лишь немногим больше бюстгальтера, под разноцветной меховой жилеткой. На ком-то другом это могло бы выглядеть безумно, но ей это все определенно шло. Возможно, потому, что она была безумной, но я считал, что это одна из ее лучших черт, поэтому не жаловался.

— Я умею готовить пасту, — сказал я, пожав плечами, потому что это был предел моих кулинарных способностей. — Или закажем еду на вынос.

— Я выберу домашнюю еду, — сказала она, ускользая от меня в ванную и оставляя меня гадать, куда она собралась.

Я оглянулся на Матео и увидел, что он мрачно смотрит на меня из своей клетки в углу, и не смог удержаться от желания подразнить его.

— Что такое? — спросил я, подойдя к нему и остановившись на расстоянии вытянутой руки от решетки. Не то чтобы я был категорически против очередной драки с ним, но эта рубашка была чистая, и я хотел, чтобы она осталась такой. — Ты ревнуешь к нашему маленькому свиданию за ужином? Извини, сладкий, но ты просто не в моем вкусе.

— В один прекрасный день ты проснешься и обнаружишь, что я выбрался из этой клетки и стою над твоей гребаной кроватью, — тихо прорычал он. — И тогда ты поймешь, какую ошибку совершил, заперев меня здесь.

Я ухмыльнулся ему, и тут снова появилась Паучок. Она повисла на решетке его клетки, поглядывая то на меня, то на него. Ее губы были накрашены ярко-красной помадой с блестками, которые сверкали даже в тусклом освещение подвала. Мой взгляд задержался на ее губах на гораздо дольше, чем следовало, и следующее, что я осознал, это то, что она бросилась на меня.

Я рассмеялся, пытаясь удержать ее, пока она забиралась мне на спину. Она обхватила рукой мою шею, схватила себя за запястье другой рукой и сильно сжала, всем весом повиснув на мне.

Этот прием эффективно перекрыл мне доступ кислорода. Я протянул руку назад, схватил ее за округлый изгиб зада и приподнял повыше, чтобы ослабить ее удушающий захват, и так, неся ее, поднялся по лестнице из подвала.

Всю дорогу я чувствовал на себе пристальный взгляд Матео, но мне было насрать. На самом деле, я надеялся, что он влюбился в нее, и его маленькое картельное сердечко разрывалось прямо сейчас, из-за того, что она бросила его, чтобы пойти поиграть со мной.

Я остановился, чтобы запереть дверь, а затем отнес ее на кухню, мои легкие уже горели, потому что я начал по-настоящему задыхаться, и она рассмеялась, когда я упал на колени. Но ее смех резко оборвался, когда я сбросил ее с себя и перекинул через голову так, что она упала на спину передо мной.

— Черт возьми, — прорычала она, и я поймал ее запястья, когда наклонился, чтобы посмотреть на нее, прижимая их к полу по обе стороны от нее.

— Хорошая попытка, — сказал я, наклоняясь к ней так близко, что наше дыхание смешалось.

— Ты ведь никогда не умрешь, правда? — фыркнула она, заставив меня усмехнуться.

— Я уже говорил тебе, Паучок, я не нужен смерти. Я должен остаться здесь и страдать. Таков план.

Я внезапно отпустил ее и встал, оставив ее лежать на полу, а сам схватил кастрюлю из шкафа и наполнил ее водой, прежде чем поставить ее закипать.

К тому времени, когда она встала и подошла посмотреть, что я делаю, я уже натирал сыр.

— Мой папа обычно готовил мне макароны с сыром, — сказала она, и ее голос прозвучал мягче, чем обычно.

Она была настолько чертовски миниатюрной, что я видел только небольшую часть ее тела, пока она смотрела на столешницу, у которой я готовил.

Я прекратил то, что делал, поднял ее и усадил на столешницу рядом с собой, прежде чем вернуться к своей терке. Она не возражала, и когда я мельком посмотрел на выражение ее лица, мог бы поклясться, что ей было грустно.

— Ты не говоришь о своей семье, — заметил я. — Вообще почти ничего не говоришь о том, что было до того как ты попала сюда. Ничего существенного, во всяком случае.

Она пожала плечами.

— А ты не говоришь об этом. — Ее палец коснулся моего предплечья, где на коже было вытатуировано имя Авы, а затем скользнул вниз и коснулся обручального кольца, которое я все еще носил на левой руке. Я посмотрел ей в глаза, и мы молча согласились, что сейчас не будем говорить об этих вещах.

— Хорошо, — сказал я, возвращаясь к сыру и чувствуя на себе ее взгляд. — Тогда почему бы тебе не рассказать мне о своем будущем?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, чего ты хочешь от жизни? Ты молода, у тебя должны быть мечты, амбиции.

— Я думала, ты учишь меня быть такой, как ты? — спросила она, и я замер.

— Ты не хочешь быть такой, как я, — пробормотал я. — Но да, я учу тебя быть убийцей. Достойной убийцей. Но я никогда не спрашивал, выбрала бы ты для себя такую жизнь.

Я не был до конца уверен, что скажу, если она признается в тайном желании стать смотрителем зоопарка, а не наемной убийцей, но я был готов выслушать ее.

— Я хочу быть как те убийцы, которых показывают по телевизору, — сказала она после паузы. — Те, которые появляются в своих нарядных платьях и на убийственных каблуках, заманивают мужчин в постель, а потом просто колят, колят, колят, и колят. — С каждым повтором этого слова, она слегка ударяла меня в грудь, и по какой-то странной причине я просто позволял ей это делать.

Я фыркнул от смеха.

— Ты хочешь стать своего рода «медовой ловушкой»? Мне не кажется, что ты особенно хороша в соблазнении.

— Э-э-э, прошу прощения, я королева соблазнения.

Я прекратил готовить и повернулся к ней, приподняв бровь.

— С каких это пор?

Она закатила глаза и, протянув руку мимо меня, схватила горсть тертого сыра. Затем она подняла руку над собой, запрокинула голову и высыпала сыр себе в рот. При этом добрая часть сыра просыпалась мимо и попала в ее волосы, на топ и на столешницу между ее ног, что заставило меня снова расхохотаться. Она проигнорировала мой смех и обсосала свои пальцы, громко постанывая, пережевывая сыр, и только потом проглотила.

— Видишь? — сказала она, ее глаза торжествующе вспыхнули, и я снова расхохотался, поняв, что это должно было быть соблазнительно.

— Прости, маленькая психопатка, но сырный фетиш на меня не действует. Может, тебе и в этом нужны уроки?

Ее глаза полыхнули яростью: она потянулась ко мне, схватила одну из моих подтяжек и резко дернула ее на себя, а потом отпустила — подтяжка со свистом вернулась на место, больно хлестнув меня по груди.

— Ты злишься на меня? — подразнил я ее, но она только снова зарычала, оттолкнула меня и вышла из комнаты.

На ней был шоковый ошейник, так что я не волновался, что она сбежит, и снова сосредоточился на приготовление нашей еды.

Когда все было готово, я отнес часть еды Матео, как идеальный хозяин, а затем нашел ее в столовой. Я подал ей тарелку дымящейся пасты с сыром, и мы начали наше обычное соревнование, кто быстрее съест.

Я умудрился уколоть язык вилкой и обжечь нёбо, но победил и с торжествующей улыбкой отбросил вилку, а она принялась доедать свой последний кусочек.

— Теперь я хочу вернуться в подвал, — внезапно объявила Паучок, поднимаясь на ноги, и у меня внутри все сжалось от пренебрежения в ее тоне.

Почему она не хотела поиграть со мной сегодня вечером?

— О, — медленно протянул я, пытаясь понять причину ярости в ее глазах, когда она скрестила руки на груди и отказалась смотреть на меня. — Что не та…

— Значит, это потому, что я некрасивая? — резко спросила она. — Потому что однажды парень, который жил в кустах, назвал меня трахабельной, и я вроде как решила, что я именно такая. Но ты только что буквально рассмеялся мне в лицо, когда я показала тебе свой лучший прием, и это совсем не заставило меня почувствовать себя трахабельной. Это заставило меня почувствовать себя той девушкой, над которой все всегда смеялись, в то время как все, чего я хотела, — это завести друга.

Она уже собралась сбежать от меня, но я поймал ее за запястье, понимая, что облажался, и по какой-то неизвестной мне причине желая исправить это.

Она уставилась на меня сверху вниз с диким вызовом в глазах, и я провел большим пальцем по татуировке паука на ее руке.

— Нет, ты не красивая, маленькая психопатка, — признался я, пристально наблюдая за ней. Ее взгляд сузился, а блестящие губы надулись, и я ухмыльнулся ей, поскольку она восприняла это как оскорбление.

Она попыталась вырвать руку из моей хватки, но я внезапно тоже поднялся, прижал ее к стене и, расположив ладони по обе стороны от ее головы, заключил в своеобразную клетку, а затем наклонился к ней, заставив ее посмотреть мне в глаза.

— Красивыми называют милых, пресных и скучных девушек. Ты не красивая. Ты — единственная в комнате, неважно, насколько она переполнена. Ты из тех женщин, ради которых мужчины идут на войну. Даже слово «прекрасная» тебе не подходит. От тебя захватывает дух самым необычным образом.

— О, — выдохнула она, удерживая мой взгляд в течение нескольких долгих секунд, которые, казалось, были заряжены электричеством.

Я внезапно отстранился, потому что был уверен, что вот-вот обожгусь, но она схватила меня за подтяжки, чтобы не дать мне уйти.

— Тогда научи меня, — пробормотала она.

— Научить чему?

— Как стать «медовой ловушкой», если это так называется. Ты сказал мне, что я должна найти свой стиль, и я думаю, что это он.

— Как я должен научить тебя соблазнять мужчин? У меня нет опыта в этой области, любовь моя. Ты надеялась, что он у меня есть?

— Ну, мне снилось несколько грязных снов о тебе и Матео, где вы разыгрывали сцену из тюремного порно «заключенный и охранник», — призналась она, и я расхохотался при мысли об этом.

— И кто кого нагнул? — Внезапно спросил я, мое настроение испарилось, а потребность выяснить это прожгла меня до глубины души.

— Тебе понравилось, что он сосал твой член, так же сильно, как тебе понравилось сосать его, — бросила она в ответ, и я прищурился.

— Touché.

— Значит, нет? Великий учитель убийств не может научить меня, как соблазнить кого-то, прежде чем я убью его? — с вызовом спросила она.

— Я могу научить тебя заставлять их умирать с улыбкой на их гребаных лицах, — прорычал я в ответ, отказываясь отступать.

— Я бы хотела этого, — согласилась она, от волнения еще сильнее натягивая мои подтяжки и притягивая меня к себе.

Я медленно положил руки на стену по обе стороны от ее головы, одну за другой, наклонившись, чтобы снова посмотреть ей в глаза.

— Как насчет того, чтобы заключить сделку, — сказал я ей. — Тебе ведь не нравится, что я причиняю боль Матео, верно?

Она покачала головой, надув губы.

— Я не думаю, что кража — достаточная причина, чтобы причинять кому-то такую боль, как ты ему.

Моя улыбка стала шире, злее, превратилась в нечто мрачное и жестокое, достаточно большое, чтобы поглотить ее, как будто я был большим злым волком, а она — моей маленькой Красной Шапочкой.

Я приблизил губы к ее уху и заговорил снова.

— Твой бедный, невинный Матео — плохой человек, маленькая психопатка, — сказал я низким и грубым голосом. — Он совершил нечто гораздо худшее, чем воровство. Такое, что заставило бы покраснеть даже тебя.

У нее перехватило дыхание, и ее руки медленно пробежали по моим подтяжкам, крепко сжимая их, не позволяя мне уйти, даже если бы у меня было такое желание.

— Скажи мне, — потребовала она с придыханием, и я усмехнулся, мои губы коснулись ее шеи сбоку, а щетина пробежала по ее нежной коже.

— Он убийца. И чертовски хороший, если верить рассказам, хотя, конечно, не такой хороший, как я.

— Ты думаешь, что ты лучший убийца во всем мире? — спросила она меня, и я отстранился, не обнаружив в ее взгляде ничего, кроме любопытства, хотя ожидал увидеть в нем издевку.

Я потянулся к ее лицу, провел пальцами по линии ее челюсти и шее, а затем опустил руку и обхватил ее бедро, большим пальцем скользя по теплой коже над поясом.

— Иногда в тебе есть что-то такое невинное, — сказал я, вдыхая ее запах, хотя знал, что должен был отстраниться.

Она была молода, вот почему казалась невинной. Я видел, что ей пришлось пережить свою долю боли и мучений, но они не искалечили ее душу так, как мою, за долгие, тяжелые годы, которые сделали меня циничным, надломленным и слишком погрязшим в своем безумии, чтобы вернуться к нормальной жизни. Она видела много боли, но почти не видела жизни. Это было странное сочетание, и я находил его опьяняющим.

— Я не невинна, — ответила она, слегка покачав головой. — Судья так сказал. Он сказал, что я не невинна, хотя я убила их только потому, что они… они… — Она решительно тряхнула головой, и призраки, кружившиеся в ее глазах, рассеялись, когда она прогнала их прочь. — Скажи мне, лучший ты или нет, — потребовала она, и я решил позволить ей сохранить свои секреты, если она не была готова доверить их мне. Но, возможно, пришло время самому начать их выкапывать.

— А какой приз я получу, если я лучший? — подразнил я ее, и она, похоже, всерьез задумалась над этим вопросом. Ее руки медленно начали скользить вниз по моим подтяжкам. Я даже не был уверен, что она полностью осознавала, что делает это, но прикосновение костяшек ее пальцев к моему телу через тонкую ткань рубашки заставляло мое сердце биться чаще.

— Меня, — твердо ответила она, и я нахмурился, задаваясь вопросом, что она имела в виду и почему мне так чертовски понравилась эта идея. — Если ты лучший, я хочу умереть от твоей руки. Ты мог бы отвести меня в свою комнату для убийств и сделать из меня красивую кровавую кашицу.

Я нахмурился еще сильнее, мне не понравилось, как это прозвучало.

— Может, я не хочу твоей смерти.

— Я тоже не хочу умирать, — ответила она, ее руки добрались до низа моих подтяжек и замерли у пояса брюк. — Но когда придет время, я бы хотела уйти именно так — отправится к Дьяволу с шиком, изрезанная величайшим убийцей всех времен.

Я покачал головой, и она прищурилась.

— Почему нет? Тебе не нравится мысль о том, что я буду вся в крови из-за тебя? — требовательно спросила она.

— Я бы хотел увидеть тебя в крови, — согласился я. — Но предпочел бы, чтобы это была не твоя кровь.

— Почему? — подозрительно спросила она, и я замер, удивляясь ответу, который пришел мне в голову.

— Потому что ты мне нравишься, Паучок. Думаю, в твоем лице я встретил равную себе, и если это так, то миру лучше бояться.

Мы снова уставились друг на друга, а этот жар, разливающийся по моему телу, никак не спадал. Я так давно не смотрел на женщину подобным образом, и еще дольше не думал о женщине так. Почему именно она? Почему сейчас?

Мой взгляд упал на ее губы и словно прилип к ним, упиваясь блеском ее помады, пока я представлял, каков будет ее вкус на моем языке. Я придвинулся ближе, завороженный ею, искушенный, завлеченный.

— Значит, ты считаешь, что я хорошая убийца? — с надеждой спросила она, вырывая меня из этих мыслей. Я отступил назад и хохотнул.

— Неа. — я оттолкнулся от стены и отошел, пока она гневно сверлила меня взглядом. — Я просто вижу в тебе Дьявола, lass. Вижу тягу к насилию, вижу много общего со мной. Но это не значит, что я вижу в тебе какой-то талант.

Она в ярости бросилась на меня, но я увернулся, достал из кармана пульт и пустил ток по ошейнику, все еще висевшему у нее на шее.

Я подхватил ее, когда она начала падать, убедившись, что она не ударится головой, а затем встал над ней, достал телефон из кармана и набрал номер. Мой телефон было совершенно невозможно отследить, так что мне не нужно было беспокоиться о подобной ерунде, и когда на том конце ответили и томный голос промурлыкал «алло», я лишь улыбнулся.

— Привет, Мел, — сказал я, наблюдая за Паучком, пока она извивалась на полу, у нее вырвался хриплый стон, когда ее руки начали блуждать по ее телу, а мой член запульсировал в штанах. Я не буду об этом думать.

— О, привет, детка, — промурлыкала Мел, мгновенно включив очарование, но со мной ей не нужно было играть в эти игры.

— У меня есть для тебя необычная работенка, — сказал я, переходя к сути. — У меня здесь девушка, которая хочет научиться соблазнять мужчину, перед тем как вонзить ему нож в спину, так чтобы он даже не понял, что происходит, пока не станет слишком поздно.

— Оооо, весело, — томно протянула Мел, и я закатил глаза, недоумевая, почему она до сих пор пытается проворачивать со мной свои трюки, хотя я не раз давал ей понять, что никогда не заинтересуюсь ею в этом смысле.

— Так ты согласна?

— Конечно. Но с женщин я беру вдвое больше, — добавила она, попытав счастья.

— Чушь собачья, — прорычал я. — Но я заплачу тебе вдвойне, если ты расскажешь что-нибудь полезное о моих братьях.

— Ну, у Дермота на эти выходные запланирована важная встреча. Я почти уверена, что он надеется заключить какую-то новую сделку по импорту, которая, по его мнению, заставит твоего папочку благоволить ему, если все получится. Он даже заставил меня называть его королем Дермотом, пока трахал, потому что был так взволнован этой встречей.

Я презрительно фыркнул. Дермот вечно считал, что вот-вот завоюет расположение отца, но с тех пор, как в девятнадцать лет он напился и его арестовали за попытку трахнуть статую лошади в парке, отец никогда не воспринимал его всерьез.

— А что на счет Ронона? — Спросил я. Меня бесконечно забавляло, что проститутка трахала двух моих братьев и сливала мне информацию о них, а они об этом даже не подозревали.

Ронан годами пытался трахнуть жену Дермота, поэтому было очень легко устроить так, чтобы он не случайно увидел его с Мел, а потом трахнул ее вместо него. Он думал, что каждый раз, когда был с ней, он обыгрывал Дермота, и они оба верили, что такая красивая женщина, как она, серьезно заинтересована в них, даже не подозревая, что ей платят за потраченное время. Я не мог дождаться того дня, когда они выяснят, что ей платили за то, чтобы она годами симулировала для них свои оргазмы, в то время как они тратили все свои деньги, покупая ей всякое барахло. Дермот даже поселил ее в доме за миллион долларов на окраине города. Гребаная классика.

— Ронан есть Ронан, — вздохнула она. — Всегда строит грандиозные планы, но никогда их не выполняет. Вроде тех, как он постоянно обещает свести меня с ума в постели, но так и не может найти мой клитор.

Я расхохотался как раз в тот момент, когда Паучок вскочила на ноги и бросилась на меня, и мне пришлось схватить ее за горло, чтобы остановить.

— Ладно, двойная оплата, — согласился я, потому что подтверждение того, что они оба по-прежнему бесполезны, было для меня чертовски полезной информацией — это означало, что они по-прежнему не представляют для меня угрозы, и я могу продолжать игнорировать их существование, по большей части. — Вот она.

Я протянул трубку Паучку, и она сердито посмотрела на меня, прежде чем взять ее.

— Кто это? — подозрительно спросила она.

— Лучшая эскортница в штате, — сказал я с усмешкой. — Она научит тебя всему, что касается соблазнения. Первый урок начинается прямо сейчас, и если захочешь продолжить, я могу позвонить ей еще раз. Ее зовут Мел, и она милая, так что не будь засранкой.

Паучок ненадолго задумалась, а затем резко повернулась ко мне спиной и вышла из комнаты, поздоровавшись с Мэл супер-милым голосом, которым она никогда не разговаривала со мной.

Я оставил ее наедине с телефоном, убирая посуду после нашего ужина, а затем пошел на кухню, где открыл шкафчик с бойлером и тайком вытащил горсть Coco Pops из коробки, которую припрятал там. Паучок думала, что они закончились после ее вчерашней выходки, но она и не подозревала, что у меня есть секретный запас на крайний случай. А также огромный ящик в гараже — импортные товары были не дешевыми, поэтому имело смысл покупать оптом.

Закончив уборку, я вернулся в гостиную и подбросил несколько поленьев в камин, оставив верхний свет выключенным и включив музыку, хотя я был удивлен, обнаружив, что сегодня вечером мне не нужно отвлекаться на тексты песен, как обычно.

Заиграл один из треков Salvatore Ganacci, и я закурил, закрыв глаза и откинув голову назад, глубоко затягиваясь. В отличие от большинства курильщиков, я на самом деле надеялся, что сигареты однажды убьют меня. Ничто другое, похоже, не могло справиться с этой задачей, так почему бы и нет? Хотя я в этом сомневался. Может, я просто буду жить вечно, обреченный скитаться по Земле, исполняя работу Мрачного Жнеца, и существовать, и существовать, и существовать. Наверное, я это заслужил. Но иногда я жаждал забвения больше всего на свете.

Я не был уверен, сколько времени Паучок разговаривала по телефону, пока я стоял у камина, курил и потягивал виски, который налил себе, но когда она вернулась ко мне, в ее глазах горел возбужденный огонек, который сразу привлек мое внимание.

— Ты так и не сказал, какую сделку ты собирался заключить со мной по поводу Матео, — сказала она, медленно подходя ко мне, свет от камина мерцал на обнаженных участках кожи, которые остались открыты под коротким топом.

— Ах да, — сказал я, пытаясь вспомнить, о чем, черт возьми, шла речь. Я подумывал о том, чтобы завести кота, но потом вспомнил, что Брут не был фанатом кошек, а потом вспомнил, что Брут существует только в моей голове, и тогда…

— Я даю тебе два месяца, чтобы околдовать Матео, — сказал я, щелкнув пальцами, когда вспомнил это. — Если ты думаешь, что можешь быть «медовой ловушкой», то докажи это на нем. Завлеки его, как хочешь, соблазняй любым способами, которые потребуются, но узнай, где он спрятал эти гребаные деньги.

— Ты хочешь, чтобы я занялась с ним сексом? — спросила она, подойдя ко мне, а ее глаза сверкнули так, что ярость заструилась по моим венам.

— Нет, — прорычал я. — Я не говорил трахнуть его. Соблазни его, манипулируй им, возбуди и заставь, блядь, умолять о твоей киске, но не позволяй ему завладеть ею. Вот как это работает. Подсади его на обещание рая между твоих ног, но заставь его сказать, где деньги, прежде чем дашь ему попробовать.

— И потом я трахну его? — уточнила она. — Как только он скажет мне…

— Нет, — отрезал я. — Потом ты скажешь мне, где они, и у нас будет достаточно денег, чтобы свалить отсюда навсегда. Чистые деньги, которые не имеют никакого отношения ни к моему отцу, ни к кому-либо из моей семьи.

— А как же Матео? — спросила она, прищурившись и скрестив руки так, что ее грудь приподнялась.

Тогда я убью его.

Я подумал, что ей не нужен такой ответ прямо сейчас, поэтому просто пожал плечами.

— Может, я предоставлю тебе самой решать. Если ты достанешь деньги.

Заиграла песня «Cravin» Stileto и Kendyle Paige, и Паучок медленно прикусила нижнюю губу, а потом отпустила ее, обдумывая ответ.

— Хорошо, — согласилась она низким голосом, застав меня врасплох, когда шагнула вперед в мое личное пространство, протянула руку, чтобы взять мой бокал с виски, и поднесла его к своим губам. — Я выпью за это.

Она была так близко ко мне, что я чувствовал запах ванильных духов, которые она купила себе, их сладость заставила мои чувства затрепетать, ее пальцы коснулись моих, и она поднесла мой бокал к своим губам.

Я наблюдал, как дернулось ее горло, а затем она отстранилась, оставив мне бокал, и медленно облизала губы, собирая последние капли алкоголя.

— Я всегда хотела попробовать курить сигареты, — сказала она, глядя на мою сигарету, когда я снова поднес ее ко рту. — Но от них я слишком сильно кашляю.

— Тебе все равно не стоит пробовать, — сказал я. — Они вредны.

— Мне обычно нравятся вещи, которые вредят мне, Адское Пламя, — хрипло произнесла она, и мой взгляд снова невольно упал на ее губы. — Можно мне хотя бы попробовать?

Она потянулась за моей сигаретой, но вместо того, чтобы отдать ее ей, я сделал последнюю затяжку и бросил ее в огонь, а затем взял ее за подбородок и приподнял ее лицо так, чтобы ее губы оказались на одной линии с моими. Я медленно выдохнул, и она вдохнула дым, как будто мы делили косяк, а не сигарету, и я ухмыльнулся ей, когда ее губы приоткрылись, чтобы ощутить вкус, который она хотела.

— Расскажешь мне об этой? — пробормотала она, и ее рука потянулась к расстегнутым пуговицам на моей рубашке, прежде чем ее пальцы коснулись трилистника, который я вытатуировал прямо над ключицей.

— Я ирландец, любовь моя, и почти уверен, что это говорит само за себя. — Я не отпускал ее лицо, хотя и знал, что должен, но не сделал этого.

— Хорошо… а что насчет этой? — Ее пальцы скользнули ниже, а мой член уже практически вырывался из штанов и скользил внутри нее, пока я все еще пытался осознать, что происходит.

Это было то, чего она хотела? Это было то, чего хотел я? Я не мог отрицать голод в моей плоти или то, как я жаждал сократить то небольшое расстояние, которое осталось между нами. Но я не делал этого ни с кем с тех пор, как Авы не стало, и не собирался делать. Я был почти уверен, что по-прежнему не собирался этого делать, но я все еще прикасался к ней, а она прикасалась ко мне, и я не хотел, чтобы это прекращалось. Хотя было тысяча причин, почему этого не должно было происходить.

Паучок была слишком молода для меня. Неважно, что она была красива и заставляла меня сгорать от желания, она была слишком чертовски молода, а я был слишком испорчен. Она заслуживала парня своего возраста, который мог убить не хуже нее. Но даже подумав об этом, я мысленно убил ублюдка и похоронил его тело на глубине шести футов.

Мое тело решительно не соглашалось с моими собственными аргументами, и когда ее рука скользнула под ткань моей рубашки, я с трудом удержался на ногах.

Она посмотрела на меня, и я вспомнил, какой крошечной она была, когда она приподнялась на цыпочки, приблизила свои губы к моим и притянула меня к себе, как мотылька к пламени.

Моя рука скользнула по ее талии, пока ладонь не легла на ее поясницу, и я притянул ее к себе, позволяя ей почувствовать, как сильно я ее хочу, когда мой член уперся в нее, заставив выражение ее лица измениться.

— Мне стоит беспокоиться, что он не поместится, или я слишком много думаю? — выдохнула она, заставив меня моргнуть и издать смешок, который тут же оборвался, когда ее рука скользнула вниз к поясу моих брюк и накрыла твердую выпуклость, требовательно прижимающуюся к ней.

— Паучок, — прорычал я, намереваясь предостеречь ее, но вместо этого подался вперед.

Ее губы коснулись моих, и я крепче сжал ее, чувствуя, как моя решимость рушится, как потребность моего тела побеждает в битве, которая велась внутри меня, и все сомнения, которые я таил, отступают, когда я наклонился, чтобы потребовать поцелуй, которого, как я знал, не заслуживал.

Но она заговорила, прежде чем я успел это сделать, и ее слова заставили меня замереть, пока ее губы касались моего рта.

— Хочешь, я буду называть тебя папочкой?

Я замер совершенно неподвижно, сердце забилось, член пульсировал, а мозг просто выдал чертовски громкий смех над моей глупостью, после чего облил все внутри меня бензином и поджег. В ушах раздались крики моей мертвой жены.

— Отличная работа, Паучок, — прорычал я, отталкивая ее от себя и заставляя ее споткнуться от неожиданности, так что она чуть не упала на задницу. — Ты почти обманула меня. Но с папочкой ты явно переборщила.

Ее губы приоткрылись, когда она уставилась на меня, впитывая произошедшую перемену. Чистейшая, ядовитая ярость хлынула из каждой клеточки моего тела, сменив то безумие, которое едва не овладело мной, пока я пытался не обращать внимания на болезненный спазм, сжимающий грудь.

— Мел подумала, что тебе может понравиться…

— Браво. — Я громко хлопнул в ладоши, прежде чем схватить стакан с виски и запустить им через всю комнату, где он разбился о стену на миллион осколков, а в следующее мгновение я уже нависал над ней, схватив ее за волосы и приблизив свое лицо вплотную к ее лицу. — Еще раз попытаешься так играть со мной, и я зашью твои прелестные губки, чтобы научить тебя не приближать их ко мне.

Она попыталась ударить меня, и я мог бы блокировать ее удар, но позволил ей нанести его, потому что боль, пронзившая мою челюсть, была гораздо приятнее, чем боль в груди.

Я схватил ее за талию и перекинул через плечо, не слыша ее криков из-за эха воплей, раздающихся в моем черепе.

Я отпер дверь в подвал и сбежал вниз по лестнице, швырнув ее на кровать, не обращая внимания на Матео, который что-то прорычал мне, бросаясь на прутья своей клетки.

— Какого хрена, Найл?! — заорала Паучок, но я не остановился.

Я поднялся наверх и снова запер дверь, не слыша, как Паучок выкрикивает мое имя, и не заботясь ни о чем, кроме того, как горела моя плоть и болела голова.

Я нашел свой телефон брошенным на кухне и прихватил его вместе с бутылкой виски, затем направился обратно в гостиную, где уселся перед камином и постарался не думать о том, что чуть не произошло. Или о том, что, как я думал, могло произойти, пока она играла со мной.

Я отвинтил крышку и выпил добрую четверть бутылки залпом, стремясь впасть в кому и надеясь на смерть.

Когда виски обожгло мне желудок и начало действовать, я включил видео с Авой. То, которое прислал мне Том Нельсон, где она изнасилована, избита и вся в крови. То, в котором я последний раз видел ее живой. В ночь, когда я потерял последнюю частичку своей души.

Эта боль во мне так по-настоящему и не прошла, но с годами я каким-то образом находил все больше и больше способов скрыть ее, замаскировать, похоронить. Проблема была в том, что всякий раз, когда она снова поднимала свою уродливую голову, она причиняла мне еще больше страданий, резала меня, заставляла кровоточить гораздо сильнее, чем что-либо физическое.

Это напомнило мне, каким именно человеком я был. Напомнило мне что я причинял окружающим меня людям. Что произойдет с любым, кого я снова подпущу к себе так близко. И именно поэтому я не мог позволить этому случиться. Мне нужно было жить в этой боли, гореть в ней и позволить ей поглотить меня. Это было самое малое, чего я заслуживал, и самый верный способ никогда не забывать.

То, что случилось с Авой, было моей виной, и я расплачивался за это каждый день. Каждый день, каждую ночь и все темные промежутки между ними. Она всегда была здесь, а я всегда был один. Именно так и должно было быть. Именно так я заслуживал жить.

Каждый раз, когда видео заканчивалось, я запускал его снова, истязая себя сильнее, чем любое оружие, пока допивал бутылку виски. Мне было все равно, что со мной будет сейчас. Мне было все равно. И всем остальным тоже.

Найл не тренировал меня несколько дней, только спускался, чтобы бросить еду в подвал, и снова уходил, не говоря ни слова. Сколько бы оскорблений я в него ни бросала, он просто игнорировал меня. Я не хотела признавать, но это причиняло боль. Я не думала, что то, что я сделала, было чем-то таким уж ужасным. Это он позвонил своей подруге Мел. Это он посоветовал мне поговорить с ней. Я обсудила с ней, как соблазнять мужчин, и она подкинула мне кучу идей, в том числе несколько специально для него. Чего он ожидал? Это делало меня подлой девчонкой? Потому что я определенно хотела соблазнить его не только ради практики. Он обиделся, что я нашла его привлекательным, потому что я вызывала у него отвращение? Или потому, что я заставила его думать, что он мне нравится, а он думал, что на самом деле это не так? Хотя технически это было так. Но только в моих тайных мечтах.

Я сидела на своей кровати, прижав ноги к груди, и чувствовала, что Матео пристально смотрит на меня, пока я тонула в своих мыслях. Мои мысли зацепились за Пенелопу и за то, как она заманила меня в тот лес много лет назад. Стала ли я такой же, как она? Вот что я сделала с Найлом? Пыталась заманить его в свои сети?

Я думала, что соблазнять — это весело, но теперь у меня появились сомнения. Если бы я делала это с мерзкими маленькими мужчинами, которые умирали бы до того, как успевали прикоснуться ко мне, возможно, я бы не чувствовала себя так, но Найл? Найл не был мерзким маленьким мужчиной. Даже если бы я хотела, чтобы он им был. Потому что тогда я могла бы вонзить ему нож в горло и убежать в горы, пока была так близко к нему. Но нет, я просто чувствовала, как его огромный член прижимался к моему телу, и гадала, как он поместится внутри меня, мечтая о прикосновении его губ к моим.

Я не знала, чего хочу и как этого добиться. Все эти эмоции, чувства и мурашки были для меня в новинку, и я не знала, что с ними делать.

Но я тосковала не только по своему похитителю. Каждый день я смотрела на своего Мертвеца и желала, чтобы он снова прикоснулся ко мне. Я была потеряна, сбита с толку, и не знала, чем заняться в этом подвале, поэтому пела, рыдала или без умолку болтала, пока не поняла, что Матео не хочет ничего из этого слышать. Он произносил так мало слов. А я хотела услышать все его слова почти так же сильно, как хотела врезать ему в нос за то, что он отдалился от меня. Но чего я ожидала? Я всегда так поступала. Сколько бы раз я ни повторяла себе, что не буду доверять людям, часто поддавалась блеску в их глазах, а потом оказывалась использованной и выброшенной, как вчерашний мусор. Для меня это было не ново. Но впервые это было так больно.

Я громко вздохнула, уткнувшись лицом в колени. Сегодня я даже не надела ничего особенно забавного. Просто черные леггинсы с крестообразными вырезами по бокам и белый укороченный топ с надписью «Заткни свой рот, шлюха» яркими желтыми буквами на груди. Лучше бы Матео не прислушивался к надписи на моем топе. Вчера я придумала для него целую танцевальную программу в ванной, но так и не показала ее, потому что он начал тренироваться и, казалось, был слишком занят, чтобы смотреть. Эх. Что мне делать?

Тебе нужно собраться с духом и столкнуться с миром лицом к лицу, вот что. Люди ужасны. Это для тебя не новость, Бруклин. Так что возьми себя в руки.

— Mi sol, — мрачный, грубый голос Матео донесся до меня с другого конца подвала, и мое дыхание застряло в легких, гудя там, как пчела в банке. — Ты грустишь?

— А тебе-то что? — Съязвила я, поднимая голову и прищурившись, глядя на него.

Он подошел к решетке, и прижался лбом к прутьям, что придавало ему зловещий вид, когда он наблюдал за мной.

— Significa todo para mi (Прим. Пер. Испанский: Это значит для меня все), — пробормотал он.

Я цокнула языком.

— Я не хочу слышать о твоем ручном попугае, Матео, — сердито фыркнула я, вставая с кровати и направляясь в его сторону. Хотя и не знала, зачем. Я просто больше не хотела лежать на этой одинокой кровати. А его аура казалась такой соблазнительной. Я хотела встать в ней и окунуться в манящий аромат его тела, витающий в воздухе. Хотя бы на секунду.

— Иди сюда, — сказал он, и его слова были приказом, которому я не собиралась подчиняться, даже если бы хотела.

— Нет, — просто ответила я.

— Chica, — прорычал он тоном, который говорил о власти, которой он обладал в жизни далеко отсюда.

— Нет, — повторила я.

Насколько я знала, он мог быть королем мира за пределами этого подвала, хотя я была почти уверена, что короля мира зовут Филипп или как-то так, но здесь он был просто пленником, как и я. И это делало нас равными. Кроме того, я никогда в жизни никому не кланялась и не собиралась начинать сейчас. Если, конечно, не считать Королеву Киттикиску. Она была местной бродячей кошкой, которая жила на широкую ногу недалеко от моста. У нее на побегушках была целая армия кошек, и я была очень близка к тому, чтобы попасть в их лапы. Мне пришлось поклониться ей, чтобы пройти. Но я не кланялась людям. Никогда, ни за что.

— Я хочу знать твое имя, — жадно прорычал он. — Настоящее имя.

Я замерла при этих словах, взглянув на него и сцепив пальцы за спиной.

— Я не могу тебе его сказать.

— Почему? — сердито спросил он.

— Потому что я так сказала, — бросила я ему, и он нахмурился.

— Иди сюда, — снова скомандовал он, пока я ходила взад-вперед перед ним, но вне пределов досягаемости, как фруктовый пирог на веревочке.

— Я не хочу подходить. Ты мне не друг, — сказала я, не в силах скрыть горечь в своем тоне.

— Me vuelves loco (Прим. Пер. Испанский: Ты сводишь меня с ума), — сказал он, ударяя рукой по решетке. — Ты не была бы такой дерзкой, если бы я был свободен от этих решеток.

— Почему? Что бы ты сделал? Задел бы меня своим холодным плечом? — Я приподняла бровь, сделав еще один шаг ближе: его глаза манили меня, хотя мое сердце бешено колотилось, и я знала, что не должна поддаваться опасности, исходящей от него. Черт, но я была шлюшкой, любящей опасность.

— Я бы наказал тебя за твое поведение, — предупредил он, и у меня внутри все затрепетало.

Гребаные сиськи. Он бы наказал меня? Почему это слово прозвучало так горячо в его устах и намного сексуальнее, чем должно было?

— А что, если я хочу, чтобы меня наказали? — Спросила я с любопытством. Не то чтобы я этого хотела. Я просто хотела знать, что он подумает, если скажу, что хочу. Ну да, конечно.

— Если бы ты знала, кто я на самом деле, то не задавала бы таких наивных вопросов, — сказал он со своим дьявольским акцентом, когда я придвинулась немного ближе, и волосы у меня на затылке встали дыбом, словно пытаясь предостеречь. Но я не хотела отступать назад, я хотела подойти еще ближе к нему. Глубже, дальше, хотела запутаться в его колючих зарослях и больше никогда никуда не убегать. Одной было так одиноко. На мгновение он стал для меня чем-то большим, чем просто человеком, который спал рядом. Он был моим парнем. Моими первыми отношениями. И они уже были объяты пламенем.

— Кто ты на самом деле? — прошептала я, и он резко вытянул руку, схватил меня за топ и прижал к решетке. Черт возьми, мне это понравилось. Будь груб со мной, Мертвец. Заставь меня заплатить.

Дерьмовые пирожные, я не должна была этого хотеть. Почему его руки на моей коже не пугали меня? Почему они заставляли меня жаждать большего? Больше, чем любая другая плоть, когда-либо касавшаяся моей.

— Я тот злодей, о котором тебя предупреждала мама и от которого пытался защитить тебя папа, — прорычал он сквозь зубы. — А ты — моя новая любимая одержимость, малышка. Когда я нацеливаюсь на кого-то, то не могу отпустить. Так что беги, спасай свою жизнь, потому что я вкусил тебя, и охота началась. Я не остановлюсь, пока ты не станешь моей, mi sol.

— Может, мне понравилось быть в твоей ловушке, — сказала я хрипло, протягивая руку сквозь прутья, чтобы провести пальцами по резким чертам его лица под бородой. — Может, мне это понравилось слишком сильно. Но я никому никогда не буду принадлежать, Мертвец. Ни тебе, ни Адскому Пламени, никому.

— Я бы не был так чертовски в этом уверен, — сказал он, отпуская меня, и я отступила на шаг, а мое дыхание стало тяжелее.

До меня донесся звук открывающейся двери подвала, и я отступила еще на шаг, чувствуя, как мой желудок скрутило узлом от адреналина. Мои глаза были прикованы к моему Мертвецу, а его были прикованы к моим, связь между нами была почти осязаемой, когда его грудь поднималась и опускалась в такт моей собственной. Трудно было поверить, что я была с ним в той клетке и выжила. И не только выжила, но и процветала. Он вдохнул в меня жизнь, о существовании которой я и не подозревала. Он был первым мужчиной, прикоснувшимся ко мне сексуально, и не желающим причинить мне зла. Это должно было что-то значить, верно? Что я не отшатнулась, не содрогнулась от жара его кожи, прижатой к моей? Что я жаждала большего с тех пор, как…

В его глазах сверкали невыразимые ужасы, и я задалась вопросом, повезло ли мне, что я выбралась живой. Но почему это заставляло меня еще больше хотеть вернуться к нему? Может то, что он сделал со мной, казалось намного более значимым, потому что я все еще дышала? Он не убил меня, а заставил кончить так сильно, что я была почти уверена, что еще не оправилась. Но пошел он к черту. Это не означало, что он мог предъявить на меня права. Меня нельзя было купить, как старый башмак на блошином рынке. Больше никогда.

Появился Найл в темно-синих спортивных штанах и белой футболке, переводя мрачный взгляд с меня на Матео.

— Поужинай со мной, Паучок, — попросил он таким тоном, который был полон боли и потребности. Его глаза были красными, и я предположила, что он страдал от похмелья, его светлые волосы были взъерошены, а черты лица осунулись.

Я расправила плечи, не поддаваясь на его игру бедного маленького сломленного мальчика, и смерила его взглядом.

— Нет.

Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как Матео тоже придвинулся ко мне, словно тень на периферии моего сознания. За моей спиной был адский пес, и один быстрый взгляд Найла сказал, что он знал это. Однако он продолжал приближаться, игнорируя Матео, поскольку его взгляд был прикован ко мне.

Он потянулся к моей руке, взяв ее в свою большую ладонь, и я нахмурилась. Мне это понравилось. Мне это понравилось так же сильно, как когда Матео прикасался ко мне. И все же я хотела отдернуть руку, ведь я была зла на него, и он заслуживал этого, но одинокая маленькая утка в моем сердце с надеждой крякнула, и я не смогла ей отказать. Только один раз, Гленда, но нам нужно начать вспоминать, как жить самостоятельно. Это не продлится долго. Но Гленда слишком долго была лишена человеческого контакта. И она была голодна. Ей приходилось брать то, что можно было получить. Даже если это исходило от отчаянно сломленного похитителя, который ненавидел меня.

— Прости, любовь моя. Пойдем поговорим, — сказал он низким и грубым голосом, полным резкости.

Его голос звучал так печально, что это задело какие-то струны в моей душе, отчего мне тоже стало грустно. Но могла ли я так легко простить его? Хотя вид у него был действительно подавленный. И всякий раз, когда я сама оказывалась в такой тоске, мне всегда хотелось, чтобы кто-нибудь пришел и вытащил меня из этого состояния. Так как же я могла отказать ему в этом?

— Хорошо, — вздохнула я. — Но я хочу, чтобы Матео тоже пришел. Я хочу, чтобы мы все трое поужинали вместе. Как с… — Я поперхнулась на последнем слове, чуть не сказав «семья». Что за чертовщина? Мы не были семьей. Я уже и не знала, что это вообще такое. Но уж точно не три темные души в подвале. — Члены клуба.

— Он не в нашем клубе. — резко сказал Найл, бросив на Матео убийственный взгляд.

— Ну, а я говорю, что в клубе. — Я вырвала свою руку из руки Найла и положила ее себе на бедро.

— Я не хочу в этом участвовать, — пробормотал Матео.

— Нет, хочешь, — настаивала я, надув губы. — И в любом случае, таковы мои условия. Прими их или уходи, Адское Пламя.

Я отошла от них обоих и бросилась на кровать, схватив подушки и построив из них небольшую крепость, чтобы спрятаться за ней. Я была принцессой в башне, и никакой рыцарь не придет, чтобы спасти меня от двух драконов, ждущих снаружи. Да я и не хотела, чтобы кто-то приходил. Я бы спаслась сама, вооружившись лишь зубочисткой и простыней. Где же мне взять зубочистку…

На лестнице раздались тяжелые шаги Найла, и дверь хлопнула так, что потолок задребезжал. Думаю, это был отказ на мою просьбу.

Ну что ж, пойду вздремну.

Я закрыла глаза, но вдруг услышала громкое сверление наверху и от злости приоткрыла глаз. Серьезно? Это было чертовски громко. Шум продолжался некоторое время, а затем раздался какой-то стук и лязг, и, наконец, все стихло, и дверь подвала снова распахнулась.

Найл трусцой спустился по лестнице, указывая на меня.

— Ты. Наверх. Сейчас же.

— Я сказала…

— Я приведу El Burro, — прорычал он, подходя к клетке Матео, крутя в руке электрошокер.

— Он идет? — Взволнованно спросила я, вскакивая с кровати.

— Ага. — Найл выстрелил в него из электрошокера, и я вскрикнула, бросаясь вперед, чтобы попытаться помочь, но Матео уже лежал на полу, шокированный ударом тока.

— Ооо, тебе понравилось? — спросила я Мертвеца, но он еще не мог говорить. Я посмотрела на электрошокер, жаждая немного поиграть сама, но Адское Пламя, похоже, не заметил этого.

Найл открыл клетку, вошел внутрь, снял цепь с ошейника Матео, схватил его под руки и потащил к лестнице. Я взволнованно побежала за ними, ударив Найла в почку за то, что он причинил боль Матео, а затем последовала за ним в столовую, где на стене был установлен новый крепеж с цепью. Найл толкнул Матео на стул перед собой, и тот застонал, приходя в себя, как раз в тот момент, когда Найл пристегнул его и отошел. Матео рванулся за ним, но, столкнувшись с натяжением цепи, захрипел и с гневным рычанием рухнул обратно на свое место.

Найл указал мне на стул напротив Матео, и я опустилась на него с улыбкой, оглядываясь по сторонам и принюхиваясь, пытаясь угадать, что мы будем есть. Если и было время суток, когда я точно не превращалась в капризную Мэнди, так это когда набивала живот вкусняшками. Я знала, каково это — быть голодной, и собиралась наслаждаться регулярными приемами пищи, пока это возможно. Я стукнула кулаками по столу и посмотрела на Найла.

— Что мы будем есть?

Он ничего не ответил и вышел из комнаты с поникшими плечами и обреченным видом.

— Что случилось с Адским Пламенем? — Пробормотала я.

— Посмотри на меня, chica loca, — потребовал Матео, и я резко повернула голову, встретившись с его пристальным взглядом. — Ты должна убить его, тогда мы сможем сбежать.

— Но я голодна, — пожаловалась я, когда у меня заурчало в животе, и он стукнул кулаком по столу, что, как я догадалась, должно было поторопить Найла.

— У нас есть шанс, — прошипел Матео со своим очаровательным акцентом. Он звучал так сексуально, знал ли он, насколько это было сексуально? Я подперла подбородок рукой, глядя на него с мечтательной улыбкой, когда он начал рассказывать о каком-то плане, в котором фигурировала жена, или, может быть, он сказал «нож». Что бы это ни было, звучало очень горячо.

— Ты меня вообще слушаешь… — он резко замолчал, когда Найл вернулся в комнату, и я нахмурилась, уже скучая по его голосу.

Адское Пламя поставил коробки с едой на стол, и я схватила одну их них, обнаружив внутри роллы с авокадо, сливочным сыром и огурцом.

— О, мои сладкие божественные вкусняшки! Они прекрасны, — простонала я, отправляя в рот первый ролл. Потом следующий, потом еще. Найл стащил у меня несколько штук, и я зарычала, как собака, набросившись на пельмени, которые он припас, и отправила два в рот. Мы с Найлом открыли еще несколько коробок, поглощая все, что попадалось на глаза, сражаясь за то, чтобы заполучить самое вкусное так, что рис и морские водоросли полетели через стол в сторону Матео.

Я схватила коробку овощей в темпуре прежде, чем Найл успел наложить на нее свои грязные лапы, и как раз собиралась запихнуть в рот сразу три куска, когда мой взгляд упал на Матео: его брови поползли вверх, а губы слегка приоткрылись от шока. О нет, мой бедный песик тоже голоден.

Я вскочила со своего места, переползла через стол и села перед ним, положив ноги ему на колени.

— Вот, держи. — Я сунула кусочек ему в рот, и он на секунду нахмурился, прежде чем съесть его.

Его руки обхватили мои лодыжки, и я улыбнулась, несмотря на то, что все еще была на него зла. Но он был таким милым в этот момент, как я могла не улыбнуться ему?

Большая рука Найла сжала мое плечо, и он резко толкнул меня на стол, перелез через меня и схватил коробку темпуры, заменяя ее раменом с пластиковой вилкой внутри.

— Это твое, El Burro. Темпура — моя. — Он ухмыльнулся, а затем начал пожирать последние кусочки этого восхитительного блюда.

— Эй! — Зарычала я, бросаясь к коробке в его руке, когда он потянулся за последним кусочком темпуры. Он зажал его между зубами, победоносно ухмыляясь мне, но я не отступила, бросилась на него и схватила зубами то, что торчало у него изо рта. — Мое.

Найл надкусил, и я сделала то же самое, наши губы соприкоснулись, когда мы разорвали его пополам и каждый съел свою половину. Мои губы горели от этого мимолетного прикосновения его губ к моим, и я поняла, что мои руки вцепились в его футболку, а сама я была тесно прижата к нему. Я чувствовала его жар повсюду, слышала, как его порочная душа зовет меня по имени.

— Вернись на свое место. — Найл подтолкнул меня к нему, и я скользнула обратно, вытирая губы, пока он убирал со стола и выносил мусор из комнаты.

Матео закончил трапезу гораздо более достойно, чем мы, хотя и облизал пальцы дочиста, и благоговейный взгляд его глаз сказал о том, как ему понравилась еда. Почему же он тогда не присоединился к нашему варварству? Мне было бы интересно посмотреть, как выглядело бы если бы он дал волю своим первобытным инстинктам.

Я имею в виду с едой. И со мной. И с Найлом. Ооо, какая это была бы вечеринка.

— Если будешь играть с уличными собаками, тебя укусят, — предупредил Матео низким голосом, пока его золотисто-карие глаза прожигали дыры в моей плоти.

— Я уличная собака, Мертвец, как ты думаешь, откуда у меня шрамы? — Я нахмурилась, подтягивая ноги и скрещивая их на стуле.

Найл вернулся и внезапно швырнул что-то передо мной на стол.

— Теперь, когда мы разобрались с едой, не хочешь рассказать мне об этом подробнее?

Я подняла глаза и обнаружила, что смотрю на полицейское досье. Мое полицейское досье. На фотографии я была моложе, мне было всего девятнадцать лет, снимок сделан, когда меня признали невменяемой и перевели в ужасную больницу с ужасными медсестрами. Нет, нет, нет, нееет.

На мгновение я очутилась в той больнице, услышав голос мадам Люсиль, шепчущий мне на ухо.

— Ты скверная, скверная девчонка. Ты заплатишь за свое непослушание, милая, — промурлыкала она. — Ты будешь сидеть в своей комнате одна целую неделю, чтобы другие пациенты могли отдохнуть от тебя. С тобой очень трудно находиться рядом. Всем нам очень трудно. На тебе будут наручники для «непослушных девочек», пока будешь там, и тебе придется пользоваться судном вместо общей ванной.

В ушах звенело, череп раскалывался. Найл перевернул страницу, и я обнаружила фотокопии газетных статей с моим именем и фотографиями повсюду. Я, я, я. Он нашел меня. Настоящую меня.

Прошлой ночью «Мясник-Задир» Бруклин Мэдоу сбежала из психиатрической больницы «Иден-Хайтс», оставив после себя двоих убитых. За информацию о ее местонахождении объявлено вознаграждение в размере десяти тысяч долларов. Гражданам рекомендуется проявлять бдительность, так как осужденная чрезвычайно нестабильна и опасна.

Горло сдавило, глаза расфокусировались. Все это только возвращало меня в прошлое, где жили мои демоны, а я не хотела сталкиваться с ними сегодня. Я не хотела сталкиваться с ними больше никогда. Но они всегда были где-то рядом, и теперь я не могла от них убежать. Они тащили меня вниз, в темное-темное озеро внутри меня, и я тонула там в отчаянии, так и не обретя свободы.

— И что ты собираешься делать, Адское Пламя? — С горечью спросила я. — Собираешься забрать награду? Уверена, к этому времени она уже выросла.

Я не смотрела ему в глаза. Я не хотела. Ни ему, ни Матео. Внезапно мне совсем не захотелось здесь находиться. Это была моя правда. Я была беглянкой, ни на что не годной сумасшедшей, за голову которой была назначена награда. Люди продавали меня и раньше. Они сделают это снова. Найл был человеком. Почему он должен быть другим?

Найл взял меня за подбородок, заставляя повернуть голову, чтобы посмотреть на него, и все, что я увидела в его глазах, было море вечной боли.

— Мне насрать на награду за тебя. Я потратил полмиллиона, чтобы купить тебя, идиотка.

— Ага, картошек, — усмехнулась я.

— Я же сказал тебе, что долларов, — прорычал он, но в это все еще было трудно поверить. — И мне плевать на все это. Я хочу знать подробности того, как ты оказалась в тюрьме, а не то, что напечатано в этих газетах. Мне нужна твоя правда, твое прошлое. Каждая его крупица. И если ты поделишься со мной, я открою тебе кое-что взамен о себе. Ту часть меня, которую я ценю превыше всего остального.

Я попыталась понять, какую часть он имел в виду. В нем было столько всего, что я хотела, что не могла догадаться, что он мог ценить больше всего.

Я посмотрела на Матео и увидела, что он смотрит на меня так же пристально, как и Найл.

— А что насчет тебя? — выпалила я. — Если ты выберешься отсюда, ты сдашь меня им? — Я ткнула пальцем в полицейское досье.

— Он никогда отсюда не выберется, — ледяным тоном сказал Найл, и моя челюсть сжалась, но я отказалась признавать это, уставившись прямо на моего Мертвеца, ожидая его ответа.

— Я украл гораздо больше денег, чем эта маленькая награда, mi sol, — сказал он, бросив пустой взгляд на Найла.

— И ты скоро отдашь их мне, если не хочешь лишиться ног, парень, — предупредил Найл, и я фыркнула, поднимаясь на ноги.

— Я никому ничего не скажу, пока вы двое ссоритесь, — огрызнулась я, собираясь пройти мимо Найла, но он поймал меня за руку и потянул назад, сжав челюсти.

— Я больше не скажу ему ни слова, только расскажи мне свою историю, любовь моя. Мне это нужно.

— Зачем? — Прошипела я, заметив вспышку отчаяния в его глазах.

— Ты поймешь это, как только расскажешь, — сказал он грубым тоном, от которого у меня воспламенилась кровь.

Я перевела взгляд с него на Матео, и мое сердце тревожно забилось в груди. Я никому не рассказывала эту историю с тех пор, как выступила в суде. Потому что она ничего не значила для тех, кто ее слышал. И я поклялась никому в мире не доверять ее. Но сейчас эти двое смотрели на меня так, будто они могли бы не просто выслушать, а действительно услышать мою версию событий, и это было слишком заманчиво, чтобы проигнорировать такую возможность. Никто не верил, что во мне есть что-то хорошее. С тех пор, как умер папа. Мама не появлялась после моего ареста. Она не писала мне. Она даже не сделала заявления для газет. Она отреклась от меня так жестоко, как будто я никогда не была ее дочерью. И я осталась одна в этом мире, и единственной компанией мне было бремя моих грехов.

Но у этих мужчин были свои грехи, так что если кто-то и мог меня понять, то это были они.

— Хорошо, но я хочу алкоголь, — потребовала я. — И шоколад. Много шоколада. У меня месячные, что сделало последние пару дней еще более эмоциональными.

Я подумала, что это все же лучше, чем жить на улице и пихать в трусы тряпку или ту шапочку-бини, которую я как-то стащила у Сварливой Сью. Сейчас у меня там был модный гигиенический тампон, и это была такая роскошь, что я мысленно пообещала себе ограбить целый склад с ними и раздать бедным. Я буду появляться ночью и оставлять средства гигиены у ног бездомных девушек. Они будут называть меня «Багровым приливом». Буду спасать вагины по одной за раз.

— Договорились. — Найл направился на кухню, чтобы принести то, что я просила, а я прикусила нижнюю губу, обдумывая, что собираюсь сделать. Так ты просто расскажешь им все? Заново переживешь ту ночь? Позволишь ужасу снова поглотить тебя?

Ну, я не хочу, Мозг, но что прикажешь мне делать?

Мозг не знал, что ответить, но Сердце билось как сумасшедшее, испытывая мини-паническую атаку, потому что знало, что будет дальше. Потому что я приняла решение. Я расскажу Адскому Пламени и моему Мертвецу, почему я оказалась в тюрьме. Я слишком долго держала это в себе. Это жило во мне, как демон в клетке, и мне показалось, что пришло время выпустить его на волю. Может, это освободит меня от него навсегда, но я в это не верила. Для этого понадобится целый чан святой воды и распятие размером с дом.

— Ты не обязана делать то, что он тебе говорит, — прорычал Матео, и я, оглянувшись, увидела, что костяшки его пальцев, которыми он сжимал пластиковую вилку, побелели.

— Я знаю, — сказала я. — Но теперь он все равно знает, кто я, и я не хочу, чтобы то, что он прочитал в этих документах, было тем, что он думает обо мне.

— Почему тебя это волнует? — выплюнул он, и в его глазах вспыхнула ярость.

— Потому что это не я, Матео. Это не моя правда. А моя правда — это все, что у меня есть, — вызывающе сказала я.

Он нахмурил брови, и его хватка на вилке разжалась, а затем он кивнул.

— Entiendo (Прим. Пер. Испанский: Понимаю).

Я знала, что означает это слово, я видела это ясно, как день, на его лице. Он понял.

Найл вернулся с большой плиткой шоколада и бутылкой ирландского виски. Я жадно выхватила у него и то, и другое и запрыгнула на стол, поджав под себя ноги, а затем разорвала обертку шоколада и откусила от нее огромный кусок. Я открутила крышку от виски и сделала глоток прямо из горла, так что смесь сахара и алкоголя забурлила у меня на языке.

Найл вырвал бутылку из моих рук, сделал здоровый глоток и вернул ее мне, а я протянула ее Матео.

— Нет, — отрезал Найл. — Ему не положено такое хорошее пойло.

— Заткнись. Это мой момент, и я говорю — положено. — Я поднесла бутылку к губам Матео, и Найл пробормотал что-то о жадном осле, но не попытался остановить меня, когда я налила виски в его рот. Матео не отрывал от меня взгляда, пока глотал. Я снова поднесла бутылку к своим губам, ощущая на ней вкус Матео и Найла — это сделало виски еще слаще. Сделав еще один глоток, я почувствовала, как жидкость огненным шаром опускается в желудок.

Передав бутылку обратно Найлу, я поднялась на ноги и закрыла глаза, позволяя себе погрузиться в то темное, бездонное место внутри себя. Клянусь, я слышала, как в моей голове заиграла фортепианная музыка в стиле нуар, пока я готовилась рассказать им все. И какой бы мерзкой ни была моя история, я никогда ничего не делала без атмосферы погружения. Поэтому я расскажу ее правильно. Заставлю их прочувствовать каждое слово.

— Пенелопа была самой популярной девушкой в моей школе, — начала я. — Она встречалась с капитаном футбольной команды, Эндрю. Они были как школьные королевские особы, спортсмен и чирлидерша, полное клише. И они ненавидели меня, потому что я была бедной, странной и не вписывалась в их мир. В то время все, чего я хотела — это спрятаться. Если бы у меня было одно желание, я бы загадала стать невидимой, потому что тогда никто больше не смог бы меня побеспокоить. Но у меня исполнилось столько желаний, сколько было поцелуев. Ноль. Никому не нравилась девочка, которая приходила на занятия в дырявых ботинках и грязной одежде. Так что Пенелопа и футбольная команда превратили мою жизнь в ад. Они заставили мир возненавидеть меня, и я возненавидела их всех в ответ. — Я забрала бутылку виски у Найла, прошла мимо него по столу и сделала большой глоток, устремив взгляд на часы на стене. Они перестали работать: секундная стрелка дергалась, не в силах продвинуться дальше, застряв в бесконечном отрезке времени. Именно так я чувствовала себя той ночью в лесу. Как будто это никогда не кончится. Как будто время остановилось и солнце никогда не взойдет. Может быть, в каком-то смысле так оно и было. Потому что теперь я была похожа на эту секундную стрелку — дергалась вперед, но никуда не продвигалась, навеки застряв в худшем моменте своей жизни.

— Мой дядя заставил меня пойти на школьный бал, чтобы дом остался в его полном распоряжении, и я надела свою лучшую одежду, решив, что смогу незаметно прийти на вечеринку, ускользнуть с нее и спрятаться в библиотеке на весь вечер. Но когда я пришла туда, Эндрю и его друзья подошли ко мне и начали оказывать внимание. В хорошем смысле, понимаете? Эндрю сказал, что я красиво выгляжу, а я ответила, что он тоже хорош собой. Потому что это была правда. Он всегда был хорош собой с его темными волосами и еще более темными глазами. Я все еще планировала улизнуть, но тут появилась Пенелопа, настоящая королева бала, воплощение совершенства, и начала извиняться за то, что издевалась надо мной. Она даже подарила мне свою заколку-бабочку, когда я ей сказала, что та красивая. — Я погладила то место в волосах, куда она ее заколола, и вдруг поняла, что мои пальцы дрожат. Я покачала головой, возвращаясь в то самое мгновение, видя его так ясно, и чувствуя, как румянец заливает мои щеки. Как же счастлива я была, что меня заметили. — В тот вечер люди разговаривали со мной. Предлагали напитки и задавали вопросы, будто я не была изгоем. Я так долго обходилась без внимания, что просто хотела насладиться им, игнорируя тревожные сигналы в голове. После нескольких бокалов стало легче. И к тому времени, как стало поздно, я чувствовала себя счастливее, чем когда-либо за долгое время. Я была готова поверить, что в жизни возможно все. Незадолго до полуночи я вышла посидеть на улицу, готовая к тому, что за мной приедет дядя. Я наблюдала, как все садятся в машины своих родителей и ждала. И ждала… — Я нахмурилась, когда подумала о своем дяде. Он никогда не был жесток ко мне, но пренебрегал мной. И, возможно, это одно и то же, если положить эти два понятия рядом в чашке Петри и рассмотреть их под микроскопом.

— Он не пришел, — сказала я, не отрывая взгляда от часов. — Но Пенелопа пришла. Она подошла ко мне и сказала мне приятные вещи. — Рассказывать эту часть истории было почти так же тяжело, как будет следующую. Мне было тошно от осознания того, какой глупой я была, от воспоминаний об этой глупой, глупой девочке и ее глупых, глупых решениях. — Она пригласила меня пойти с ней в лес, чтобы познакомиться с ее друзьями. И я согласилась, потому что… потому что… — Я на секунду задумалась, погрузившись в воспоминания так глубоко, что мне показалось, будто я снова стою перед Пенелопой с ее распущенными рыжими волосами и вишневыми губами. — Потому что я думала, что нравиться окружающим — это важно. Думала, что наконец-то все в моей жизни меняется, и что кто-то исполнил одно из моих желаний. Я не хотела больше быть одной. Я не хотела этого так сильно, что позволила себе довериться девушке, которая мучила меня годами. — Я нахмурилась, коря себя за это. Я была такой гребаной идиоткой. — Она завела меня в лес на окраине кампуса, дальше, чем я когда-либо заходила в него раньше. Где-то впереди смеялись мальчики. А луна светила так ярко, что нам не нужны были фонарики, потому что она рассекала темноту, как серебряное лезвие, вонзаясь в чрево леса, чтобы посмотреть, как он истекает кровью. — Я провела большим пальцем по губам. — Воздух был теплым, а на языке оставался привкус персиков от шнапса, который мы пили. Я чувствовала себя… расслабленной, счастливой. Но чем ближе мы подходили к тем парням, тем сильнее покалывало мою кожу, а мои инстинкты умоляли меня бежать. Но я этого не сделала. Я просто продолжала идти, надеясь, что иду навстречу новой жизни. Чему-то более сладкому, чем та горечь, которую я познала. Глупо было надеяться, правда?

Найл и Матео молчали, и я была благодарна им за это. Потому что мне нужно было рассказать это по-своему, без вопросов или перебиваний. Это должно было выплеснуться из меня, как чернила, и окрасить мир в синий цвет.

— Трое парней из футбольной команды ждали нас там, в том числе Эндрю. Они были пьяны, без рубашек, дурачились и боролись друг с другом. Помню, мне понравилось, как выглядел Эндрю. Он улыбнулся, когда подошел ко мне, а его пальцы были в грязи, когда он запустил их в мои волосы. — Я запустила свои собственные пальцы в волосы, и мое сердце сжалось от ужаса. Его прикосновение было предупреждением, к которому я должна была прислушаться. — Вот тогда я захотела убежать. Но обнаружила, что мои ноги застыли, стали жесткими, как доски. Он толкнул меня к своим друзьям, и они начали прикасаться руками к моему телу, как будто я принадлежала им. Кажется, я сказала «нет», не помню точно. Я не могла осмыслить происходящее, пока меня не толкнули на землю, и Эндрю не рассмеялся. Его смех был подобен треску костра в моих ушах и, казалось, обжигал мою кожу изнутри. Я знала, что совершила глупую ошибку и что за нее придется заплатить. Потому что в тот момент, когда я попыталась встать, друзья Эндрю прижали меня к земле.

Я подняла руки над головой, и мои пальцы сжались, когда я вспомнила сильные руки, обхватившие мои запястья, и другие руки, которые обездвижили мои лодыжки. — Эндрю стоял надо мной, а Пенелопа достала телефон и начала снимать меня на земле, улыбаясь. Кто-то задрал мою юбку выше бедер, но я не могу точно вспомнить, кто. Я точно знала, что это не Эндрю, потому что не могла перестать смотреть на него. Его друзья были просто тенями по сравнению с ним. Он был окружен лунным светом, словно демон, замаскированный под ангела. А в руке у него был нож, складной. И когда он выпустил лезвие, страх пронзил каждый дюйм моего тела. — Я была так погружена в этот момент, что не могла дышать.

— Отпустите меня, — прорычала я, извиваясь, пытаясь освободиться.

— Боишься, грязная девчонка? — Спросил Эндрю. Он всегда называл меня так из-за поношенной формы, в которой я приходила в школу. Но из-за того, как он сказал это сейчас, его слова, казалось, приобрели другой смысл. — Тебе и надо бояться.

— Поторопись, Энди, — нетерпеливо подгоняла Пенелопа.

Я закричала, и Эндрю тут же зажал мне рот рукой. — Шшш, Шшш, — приказал он.

Я судорожно вздохнула, потому что легкие, казалось, сжались в комок. — Эндрю усмехнулся, опустился на колени и провел ножом по середине моего платья, обнажив лифчик. От него пахло травкой и пивом, а рука была скользкой от пота. Я боролась изо всех сил, но не смогла освободиться, особенно после того, как Эндрю просунул нож в ложбинку между моими грудями под лифчик. — Я провела пальцами по тому пути, который проделал нож, взгляд мой был расфокусирован, а голова переполнена воспоминаниями о той ночи. — Он сказал: «Тебе повезло, Бруклин. Капитан футбольной команды хочет увидеть твое тело. Покажи ему, что у тебя есть. Может, Пенелопа одолжит тебе одежду после сегодняшнего вечера. Она будет с тобой тусоваться, тебе ведь хочется иметь подругу, а, грязная девчонка?» — Я с трудом сглотнула колючий ком в горле, эти слова заставили демонов в моей голове взвыть от боли. — Пенелопа ничего не сказала, только направила на меня свой телефон, наблюдая за моим разрушением через экран, как будто так было легче переносить это. — Я усмехнулась. — Мое тело, наконец, отошло от оцепенения, и я вцепилась зубами в ладонь Эндрю, не желая сдаваться. Я понимала, что должна бороться, но это было так тяжело. Никогда не думала, что стану той самой девушкой, которая просто лежит и не двигается, но никто не рассказывает о том шоке, который наступает, когда происходят такие ужасные, чудовищные вещи. Инстинкт выживания становится настолько сильным, что он буквально приказывает тебе лежать неподвижно, пока все не закончится, чтобы не погибнуть. Выживание становится главным приоритетом. Я боролась с этим инстинктом, потому что смерть казалась предпочтительнее того, что они собирались сделать. Но потом Эндрю вырвал свою руку из моих зубов и ударил меня так сильно, что у меня зазвенело в ушах.

Я почувствовала, как Найл и Матео одновременно дернулись, но я не могла посмотреть на них. Если бы я посмотрела, я бы сломалась. Мне нужно было остаться здесь, в прошлом, выплеснуть все это наружу. — «Издашь хоть один звук, и я тебя порежу», прошипел он мне, а затем разрезал мой бюстгальтер по центру и сорвал его с меня. Я помню, как содрогнулась, пытаясь вжаться в землю, и молилась богу, который меня не слушал.

Я облизала губы.

— Он посмотрел на меня как стервятник, наткнувшийся на сочную тушку, и сказал: «Что б меня, ты кое-что скрывала от нас, Бруклин», сжимая и лапая мою грудь, а ледяная рукоять ножа скользила по моей плоти, как угроза. Я снова начала сопротивляться, когда ни одно божество не ответило на мой зов о помощи, и мне удалось вырвать руку из хватки парня справа от меня. Я замахнулась и ударила Эндрю кулаком по щеке. — Я взмахнула рукой, как тогда, но мой кулак встретил лишь воздух. — Он обозвал меня сукой и полоснул ножом по моей руке. — Я провела пальцами по едва заметному шраму в том месте и замерла, когда, клянусь, снова почувствовала, как кровь стекает по моей коже. — Мы встретились взглядами, и что-то изменилось между нами, когда в воздухе повис металлический запах моей крови. Он порезал меня. Он выполнил свою угрозу. И тогда я поняла, что это произойдет, что бы я ни делала. Никто не придет меня спасать, никто не услышит мои крики.

Я сделала глубокий вдох и продолжила: — Позади меня раздался голос Люка Дэмси, который сказал, что не уверен в этом, но его хватка на моей руке по-прежнему была крепкой. Затем Эндрю протянул руку через мою голову, схватил свободную руку Люка и положил ее мне на грудь. «Ей это нравится, видишь?» сказал он. Я отказывалась закрывать глаза, потому что знала: если потеряю сознание, все будет кончено. Они возьмут все, что захотят. Если я снова замру, они уничтожат меня. И мне пришлось бороться за оставшиеся кусочки своей души. — Я закрыла глаза, чтобы не слышать тиканье секундной стрелки, которая не двигалась на часах. — Рука Люка скользнула по моему телу, и Пенелопа рассмеялась. «Она такая шлюха», сказала она. «Посмотрите, как отчаянно она этого хочет». Затем пальцы Эндрю скользнули мне под юбку, и к горлу подступила желчь, я почувствовала ее вкус, похожий на кислоту. Мои крики казались сдавленными, и я с ужасом осознала, что я совсем одна в этом мире. Никто не слушал, никому не было дела. Никому никогда не было дела. С тех пор, как умер папа. Но если никто не придет, это означало, что я была единственной кто мог защитить меня. Но у меня, казалось, не было сил, чтобы спасти себя.

Я прикусила нижнюю губу, когда во мне всплыло еще больше воспоминаний: все они были такими же яркими и детальными, какими были сразу после случившегося, словно они были выжжены в моем мозгу, чтобы я никогда не перестала страдать из-за того, что произошло.

На мгновение меня захлестнуло болезненное воспоминание.

— Боже, она жалкая. Ты собираешься просто лежать и позволять ему трахать тебя? Тебя должно тошнить от этого, — Пенелопа рассмеялась своим пронзительным смехом, подходя ближе, чтобы направить камеру на меня. — Держу пари, она не бреет свою киску.

Эндрю задрал мне юбку, и я попыталась освободить свои лодыжки, которые держал Мэтт Уитби, его глаза жадно наблюдали за всем, хотя он так и не сделал попытки присоединиться.

Я глубоко вздохнула и продолжила: — Эндрю обнажил мои трусики и провел по ним ножом, заставляя кровь закипеть в моих венах. Я не могла этого допустить. Я не могла стать жертвой. Я не могла, я не могла… Но потом мои трусики были срезаны, и вдруг меня стали трогать, а я не хотела, чтобы меня трогали. Мой разум лихорадочно метался, слезы застилали глаза. Что-то треснуло в моей душе, расколовшись на тысячу осколков, которые уже нельзя было собрать, а в ушах раздался жестокий смех, когда Пенелопа наклонилась, чтобы записать на камеру то, что Эндрю делал со мной своей рукой.

Я поняла, что легла на стол, положив руку между бедер и показывая им, где именно он прикасался ко мне, моя спина была прижата к столешнице, а по моей щеке скатилась слеза. Это было насилие, унижение. И это было больно. Это было чертовски больно.

Звон в моих ушах перерос в рев, когда я почувствовала всю ту ненависть так же сильно, как и тогда.

— Я перестала взывать к добру в этом мире, моля о спасении, и обратилась вместо этого ко злу. Потому что хотела отомстить. Хотела, чтобы все вокруг страдали и кричали. Хотела высосать из них всю силу и заставить почувствовать себя такими же ничтожными, какими они заставили чувствовать меня. Я хотела, чтобы они истекали и истекали кровью. — Мои руки сжались в кулаки, а под кожей заклубилась ярость. Это было зло, та сила во мне. И мне было все равно. Я бы ни за что не отказалась от него, потому что оно было единственным что когда-либо приходило мне на помощь. — Наконец-то кто-то откликнулся на мой зов. Это был сам Дьявол, и он раздул пламя моей ярости и дал мне силы, необходимые для борьбы. Я смутно помню, что хватка Люка ослабла, как только Эндрю расстегнул ширинку. Но я больше не чувствовала их рук на себе, я чувствовала себя свободной от всех оков. Свободный от всех законов и правил. Я рванулась к ножу в руке Эндрю, выхватила его, но он отпрыгнул назад, толкнув Люка прямо на меня. Я не колебалась ни секунды и вонзила лезвие прямо под его челюсть. — Я изобразила это руками, видя Люка над собой ясно, как день, с его светлыми, словно льдистыми, волосами и бледными губами. — Его горячая кровь струйкой побежала по моей руке, а глаза расширились от ужаса того, что я сделала. Никогда не забуду, как приятно это ощущалось. Какой сильной я чувствовала себя. Словно этот поступок пробудил истинную меня, освободил ее. Когда я вытащила нож, то вонзила его снова, голодная и необузданная, набросилась на него, желая завершить начатое, чтобы потом поохотиться за остальными. — Я выбросила кулак в воздух, оскалив зубы, все еще ощущая запах крови Люка из прошлого. Такой же сладкий, как и моя месть в тот день. — Пенелопа закричала. А я протыкала Люка ножом до тех пор, пока свет не погас в его глазах, и последним человеком на земле, которого он видел, был тот, кого он помог уничтожить.

Я вскочила на ноги, оцепеневшая и сосредоточенная на смерти и ни на чем другом, а мой разум был полон абсолютного, пугающего спокойствия. Все было так же, как в ту ночь, охотница во мне пробудилась и жаждала крови.

— Пенелопа бросилась в лес, когда Эндрю толкнул меня, пытаясь сбить с ног. Мне удалось порезать ему руку, но не более того. Он убежал. Однако прежде чем его друг Мэтт успел последовать за ним, я вонзила клинок ему в живот. А затем снова и снова, и снова. Он рухнул подо мной, словно скомканный лист бумаги, а я стояла над ним как чудовище в своей истинной форме. Свет от телефона Пенелопы указывал мне путь к ней даже без ее криков. Так что я последовала за ней, преследуя ее, пока она пыталась сбежать. Пламя ада лизало мою плоть, оно должно было затянуть ее в себя, и никогда не отпускать. Но этому не суждено было случиться… — Я тяжело вздохнула, тяжесть этой неудачи все еще давила на меня. — Я не смогла поймать ее до того, как они с Эндрю выбрались из леса. Так что я, наконец, бросила нож и уставилась на луну, единственную свидетельницу моего грехопадения. Но она не помогла мне, только Дьявол пришел мне на помощь.

Когда я закончила свой рассказ, комната снова стала четкой, и я обнаружила, что по моим щекам текут слезы. Но это были слезы радости, потому что я почувствовала себя легче. Немного свободнее. Я снова лежала на спине, уставившись в потолок, моя рука была поднята вверх, словно тянулась к луне, которая той ночью была на небе.

Я повернула голову набок, чтобы посмотреть на Матео, и обнаружила в его глазах бурлящее море насилия, от которого мое сердце забилось чаще. Он протянул руку через стол и схватил меня за подбородок.

— Если бы я был способен заползти в тени прошлого, я бы вздернул твоих врагов за шеи и разжег костер у их ног, — прорычал он, а у меня перехватило дыхание.

Найл внезапно оторвал мое лицо от пальцев Матео, и повернул мою голову к себе. В его глазах было дикое безумие, потому что его самый темный демон вышел, чтобы овладеть им.

— Прошлое осталось позади, — прорычал он. — Вот почему я предложу тебе кое-что гораздо лучшее, чем может предложить Мертвец.

— Что? — Спросила я, затаив дыхание.

— Месть, — сказал он, и это слово эхом отозвалось в моем черепе, заставив содрогнуться. — Составь список, любовь моя. Включи в него всех, кто когда-либо причинил тебе достаточно сильную боль, чтобы заслужить смерть. Я найду их и доставлю тебе с оружием, которое ты выберешь.

— Ты можешь это сделать? — Спросила я с удивлением и трепетом, от этой мысли мое сердце взволнованно заколотилось.

— Я могу совершить любое злодеяние, которое задумаю. Считай это даром. — Он вскочил со своего места, направляясь прочь из комнаты, не сказав больше ни слова, и Матео схватил меня, стаскивая со стола к себе на колени. Мои ноги упали по обе стороны от него, а его губы приблизились к моему уху.

— Я хочу быть рядом, когда они умрут, — сказал он таким неприступным тоном, что у меня по коже побежали мурашки. — Пусть этот hijo de puta (Прим. Пер. Испанский: Сукин сын) выследит их, а потом вытащит нас отсюда, и мы убьем их вместе, chica loca.

Прежде чем я успела ответить, вернулся Найл и вырвал меня из его объятий. Он отнес меня подальше от него и усадил в кресло в другом конце комнаты.

Нависнув надо мной, он положил блокнот и ручку мне на колени, а затем наклонился и уперся руками в подлокотники, заключив меня в клетку своего тела. Во рту у него была сигарета, и когда он затянулся, его глаза загорелись, как два костра.

— Я уже убивал таких монстров, как твои, — прорычал он. — Они убили мою жену. Изнасиловали, пытали, и убили. И все из-за меня.

Я ахнула, качая головой в знак отказа от этих ужасных слов.

— Она не видела, как они умирают, но я обещаю, что ты увидишь, как истекают кровью твои монстры, — поклялся он.

Я протянула руку, чтобы провести пальцами по имени Авы, вытатуированному у него на руке, и он хмыкнул, выглядя так, словно хотел остановить меня, но не сделал этого.

— Прости, — прошептала я, чувствуя как в моей груди разрастается боль из-за него.

— Извинения — то же самое, что и молитвы, — сказал он с усмешкой. — Их никто не слушает, любовь моя.

— Дьявол слушает, — твердо сказала я, но он покачал головой.

— Нет. Ты — Дьявол, детка. — Он прижал палец к моей груди. — Это зло часть тебя, и не смей обесценивать себя, говоря обратное, потому что ты владеешь каждой темной частичкой этого существа внутри себя. — Он опустил голову, и дым заклубился в воздухе между нами. — Эта часть — одна из моих любимых черт в тебе, Паучок. Чем раньше ты начнешь относиться к ней с уважением, которого она заслуживает, тем скорее ты станешь убийцей, которой хочешь быть.

Он отступил назад, и мои пальцы скользнули по блокноту у меня на коленях, пока я обдумывала его слова. Возможно, он был прав, но я не была уверена. Потому что если Красный Здоровяк не ждал меня в аду, то чего мне вообще было дожидаться? Я не хотела думать о том, что все эти годы я на самом деле была одна, разговаривая со зверем, который все это время был частью меня.

Найл собрался уходить, но я швырнула блокнот ему в спину, и он в замешательстве оглянулся. Следующей я швырнула в него ручку и прикусил губу, чтобы не улыбнуться.

— Я не пишу на бумаге.

— Ну и на чем, в таком случае, ты пишешь? На кирпиче? — заартачился он.

— Близко. На камне. И мне понадобится блестящий маркер, чтобы написанное было видно.

Он докурил сигарету, бросил окурок в черную пепельницу в форме черепа и кивнул мне.

— Полагаю, это твой список. — Он снова направился к двери, и я посмотрела на Матео, пристальный взгляд которого следовал за Найлом из комнаты так, что в его глазах мелькали убийственные мысли.

Мне это не нравилось. Я хотела, чтобы они просто поладили. Но, полагаю, после того как тебя месяцами пытал какой-то тип, наладить отношения непросто. Честно говоря, я тоже ненавидела Адское Пламя за это. Но я была в плену нашей связи, а убийца во мне тихо восхищалась им. Возможно, Найл был прав, возможно, Дьявол и вправду живет во мне. Возможно, я была порочной до мозга костей.

В конце концов он вернулся с плоским черным камнем размером с мою ладонь и серебряным маркером, заставив меня улыбнуться от уха до уха. Я выхватила их у него, сняла крышку с маркера зубами и положила свой «камень смерти» на колени. Эндрю и Пенелопа возглавили список, затем шла мадам Люсиль из психиатрической больницы, а за ней следовала остальная часть ее ужасной команды. Еще я добавила Нормана-Крохачлена, потому что он был крысой. Он сказал Люсиль, что если поймает нас на нарушении правил, то сообщит ей. Ему нравилось смотреть, как они причиняют нам боль, и Люсиль всегда одобряла его крысиные замашки, угощая шоколадом, соком и всем хорошим в жизни, в чем остальным из нас было отказано. Затем я добавила людей, которые похитили меня, сеньора Кастильо… хм, а как это пишется? Я написала: Seen Your Case Armadillo и нахмурилась, прочитав. Да, выглядит похоже.

Затем я вписала Рафаэля и Фернанду, а потом, наконец, добавила Седрика Роулингса. Судью, который отпустил Эндрю и Пенелопу, а меня отправил в колонию для несовершеннолетних, запятнал мое имя, изобразил меня злобным зверем, который охотился на них в лесу ради собственного удовольствия, отклонив все мои обвинения в сексуальном насилии.

Закончив, я подула на камень, высушивая чернила и любуясь своей работой, прежде чем передать его Найлу, осторожно взяв обеими руками. — Береги его как зеницу ока, хорошо?

— Хорошо. — Он взял его, разглядывая имена на нем, и тьма окутала его черты.

— О, подожди! — Я выхватила его обратно, перевернула и написала на обратной стороне «Клуб смерти», нарисовав крестами глаза и маленький шов рта поверх буквы «Е». Я улыбнулась своей работе и вернула его Найлу. — Полагаю, это было наше первое официальное собрание клуба. — Я просияла, а Найл цокнул языком.

— El Burro не входит в наш клуб.

— Входит! — Настаивала я. — Я глава совета, и я говорю, что он в клубе.

— Ты ничего не возглавляешь. Я здесь босс, — возразил Найл.

— Не-а, — пропела я.

— Да, — бросил он в ответ.

— Не-а.

— Да.

— Не-а.

— Да.

— Не-а.

— Да.

— Прекратите, — рявкнул Матео. — Вы ведете себя как гребаные дети.

— Нет, не ведем, — сказала я.

— Ведете, — прорычал Матео.

— Нет, не ведееееем, — пропела я, но Матео не поддержал мою игру, его глаза сузились и посмотрели на меня так, словно он хотел перегнуть меня через колено и преподать урок. О-ля-ля. Привет, папочка.

— Клуб смерти — дерьмовое название, — пробормотал Найл, доставая еще одну сигарету и прикуривая.

— Пфф, это лучшее название, — пренебрежительно сказала я.

— Это дерьмо. Нужно что-то вроде… — он задумался.

— Трое мушубитеров? — Предположила я. (Прим.: muskillteers — в оригинальной версии, игра слов: musketeer означает мушкетеры, но KE заменено на KILL)

— Нет, — проворчал он. — И нас только двое.

Я проигнорировала последнюю часть, продолжая.

— Дьявольские громовержцы?

— Нет.

— Банда «Удар-Порез-Взрыв»? «Два члена и вагина»? «Двое — компания, трое — резня»? «Смертельное трио»? «Ирландец, мексиканец и чертовски горячая девчонка?» Клуб…

— Прекрати, — прорычал Матео. — Пожалуйста, прекрати.

— Ладно. Значит будет «Клуб смерти», — решила я, и Найл нахмурился. — Нам нужен лозунг, талисман, атрибутика и…

— Давай для начала просто убьем пару ублюдков и посмотрим, что будет, а? — Предложил Найл, строго приподняв бровь.

— Ладно, — вздохнула я, но мысленно уже начала продумывать все эти вещи. Нашим талисманом мог бы стать зеленый попугай по имени Грег, и он мог бы носить крошечный берет с нашим лозунгом, который гласил бы: «Где-то пора убивать» Нет. «Можно убить быстро, можно медленно, в любом случае будет шоу» Не-а. «Убивать или не убивать» Нет. «Сдохните, ублюдки!!» Хммм. «Убийства для всех возрастов» Не-а. «Убийство своими руками». Это не т…оооо, я придумала!

Клуб смерти: Да начнутся убийства…

Пот блестел на моей коже и стекал между сводами мышц, когда я все сильнее и сильнее напрягал себя, приступая к пятому подходу из ста подтягиваний за утро.

Сегодня мой мозг гудел. Шепотки о насилие, тьма и все плохое, что было во мне, всплывали на поверхность. Сегодня был один из тех дней, когда всему миру было видно самое худшее во мне, и демон внутри меня хотел вырваться на свободу, чтобы терроризировать мир.

В моей прошлой жизни в такой день я, скорее всего, пролил бы кровь.

До того, как я оказался здесь, до того, как я сбежал от человека, которым был рожден, и начал свой путь в бегах, я воплощал в себе все самые отвратительные проявления зла. Это было необходимо, чтобы подняться в картеле Кастильо. Жестокость. Бесчеловечность. Хитрость и расчетливость. Во меня было все это и даже больше.

Когда ты поднимаешься по карьерной лестнице так, как это делал я, за тобой всегда пристально следят сотня людей. Каждый из них был предан, боялся тебя, и все же жаждал твоего падения, стремился превзойти тебя. Это было беспощадно, кроваво и до ужаса просто. Закон джунглей: слабого сжирают. А я был волком, который регулярно пировал.

Некоторые могут удивиться, почему я решил бежать от этого, почему я отказался от власти и положения и нарисовал на своей спине мишень, которая практически гарантировала, что однажды меня убьют. Но они не могли даже представить, каково это — расти так, как рос я, быть окруженным такими мужчинами и подвергаться насилию со стороны таких женщин. Все они были гнилью, которую нужно было вырезать. Я лишь нанес первый надрез.

Я закрыл глаза, борясь с воспоминаниями, которые постоянно пытались пробиться наружу, с лицами женщин, которые пошли на такие крайние меры, чтобы избавить меня от тьмы, но только усилили ее.

В тишине я слышал, как они нараспев читают молитвы: и старые, и новые. Некоторые были направлены прямо на меня и мою душу, которую, как они утверждали, так хотели спасти.

Эхо их голосов, отражаясь от каменных стен, становилось все громче и громче, латинские слова, которые они произносили, вызывали у меня головокружение. День за днем я был заперт в той коробке, вынужденный слушать, как они приходили и уходили, всегда оставляя хотя бы одного человека, который продолжал петь до глубокой ночи.

Я ждал звона церковных колоколов, моля бога, который никогда не слышал моих молитв, чтобы он призвал их на богослужение и даровал мне благословение тишины. Pero mis oraciones nunca fueron respondidas. (Прим. Пер. Испанский: Но мои молитвы так и не были услышаны)

Шрам в форме креста, пересекающий центр моей груди, горел от воспоминаний, а запах моей пылающей кожи, когда они прижимали распятие к моей кожи, навсегда остался в моей памяти.

Они утверждали, что оно обожгло меня из-за демона, который вселился в мою душу, и у меня не было другого объяснения этому. Я до сих пор не понимал, почему оно обожгло меня так сильно и оставило такое клеймо. Но я также принял демона, живущего во мне. Если эти женщины не смогли изгнать его, я понимал, что у меня нет шансов сделать это. Поэтому я примирился с ним, насколько мог, и старался не становиться жертвой его желаний больше, чем мог справиться.

Я отпустил решетку, моя грудь тяжело вздымалась, когда я одной рукой ухватился за холодный металл двери и наклонился вперед, чтобы отдышаться, а свободной рукой провел по старому ожогу, задаваясь вопросом в миллионный раз в своей жизни, почему я был проклят таким образом. Почему именно я должен нести бремя этого существа, живущего внутри меня? В чем я был виноват?

Звук отпираемой двери подвала заставил меня поднять голову, и я с надеждой посмотрел в сторону лестницы.

Я понимал, насколько глупо было питать какие-либо надежды, но эта девушка заражала своим оптимизмом.

Я всегда был собственником. С самого первого задания для Кастильо я собирал информацию и ревностно присваивал все ценное, что попадалось на моем пути. Сначала это была еда, оружие, деньги, имущество, машины — все больше и больше, но я никогда не был этим сыт. Мой голод был зверем, которому суждено было оставаться неутоленным.

Даже после того, как я украл у них все, что мог, и сжег дотла дом Божий, где были заперты ужасы моего детства, я все равно не был удовлетворен.

То, как у меня отняли мою новую жизнь, заставило меня осознать это.

Я был голодной душой, вечно жаждущей, вечно поглощающей, но никогда не насыщающейся. Но если такова моя природа, пусть будет так. Я готов был поглотить весь мир, если до этого дойдет.

Но сначала я намеревался поглотить ее.

С тех пор, как я поддался искушению и попробовал ее на вкус, прошли недели сладкой пытки.

С тех пор я каждую минуту, проведенную с ней, вел борьбу с собой, пытаясь доказать себе, что способен обладать ею, не разрушая. Но я начинал терять всякую надежду на то, что смогу себя сдерживать дальше.

Я почти каждый день слышал, как она стонет и вздыхает в душе, а иногда выкрикивает мое имя, лаская себя. Поначалу это разожгло пламя во мне до новых высот, и моя решимость была так близка к тому, чтобы рухнуть, что я чуть не сдался. Но потом она простонала имя Найла, и я почти полностью потерял контроль над собой. Она не должна была думать о нем. Она должна была быть моей. Но если я поддамся ревности, которую пробудила во мне мысль о ней с ним, тогда я знал, что полностью потеряю всякий контроль.

Поэтому я замкнулся. Вернулся к наблюдению за ней, ожидая, что она покажет мне свое истинное лицо, раскроет свою истинную природу. Я хотел понять, какую ловушку она готовит. Но ничего не происходило. Она не подавала никаких признаков понимания моей истинной сути, не говоря уже о том, что не проявляла никакого интереса к моим секретам.

И, конечно, я не мог забыть, как она пыталась спасти меня от пыток Найла. С того дня ее не было здесь, когда он уводил в свою комнату для убийств. Она всегда была наверху, занимаясь тем, что они вдвоем называли тренировками. Она рассказала мне об ошейнике, который он надевал на нее, чтобы она не выходила за границы территории, и теперь он использовал его в своих интересах, оставляя ее наверху с заданиями, чтобы она была занята, когда он приходил допрашивать меня.

А он был осторожен в своих методах пыток, используя только воду и электричество, когда допрашивал меня, стараясь не оставить на моей коже следов, которые она могла бы увидеть.

Он был обманщиком, лжецом, хитрым, смертоносным, манипулятором. И я видел, как с каждым днем он все сильнее и сильнее затягивал ее в свои сети.

Я просто еще не решил, как лучше всего их снять.

Бруклин привлекла мое внимание, когда сбежала вниз по лестнице, посасывая леденец, который окрасил ее язык и губы в ярко-красный цвет. Сегодня она была одета в соответствующий комплект из ярко-розовых леггинсов и спортивного бюстгальтера, а завершали образ белые высокие кроссовки. Она могла бы сойти за обычную девушку, направляющуюся на тренировку, если бы не дикий блеск в глазах, который говорил, что она какая угодно, только не обычная.

Она принесла тарелку со стопкой сэндвичей и поспешила ко мне с улыбкой, как будто мы были друзьями.

Я был почти уверен, что друг не будет фантазировать о том, как связать ее и трахать в задницу, пока она не потеряет сознание, поэтому сомневался, что я был для нее другом.

Я протянул руку сквозь решетку, чтобы взять сэндвич, и пялился на ее тело, пока поглощал его.

— Сегодня мы занимались борьбой, — прошептала она, вынимая леденец изо рта и указывая им в сторону лестницы. — Адское Пламя говорит, что у меня получается все лучше. — Она просияла, глядя на меня, и я приподнял бровь, быстро переходя ко второму сэндвичу. — Ну ладно, на самом деле он сказал: «Не думаю, что кто-то когда-либо пытался убить меня, оседлав мое лицо», но это явно было сказано в качестве комплимента.

При этом мысленном образе у меня вырвалось глубокое рычание, и она, протянув руку сквозь прутья, коснулась моей груди, чтобы почувствовать, как вибрирует мое тело от этого звука.

— Объясни, — процедил я сквозь зубы, поскольку уже успел заметить одну ее особенность: она часто подбирала неудачные слова, и стоило вытянуть из нее побольше информации, когда она говорила подобные вещи. Звук собственного голоса нравился ей почти так же сильно, как и мне, поэтому она всегда была рада поделиться подробностями.

— Я попробовала на нем тот удушающим прием с захватом бедрами. Ну, знаешь, когда ты обхватываешь ногами чью-то шею, а потом просто сжимаешь и сжимаешь, как анаконда, пока человек не сдохнет. — Она ухмыльнулась, когда я взял последний сэндвич и отошла, чтобы поставить тарелку на лестницу, в то время как я кипел от мысли, как она терлась киской о его лицо, пытаясь выполнить этот прием. Без сомнения, у него не было возражений против этого, но если бы я был там и стал свидетелем этого, я бы свернул ему гребаную шею только за то, что он подобрался так близко к тому, что принадлежало мне.

Тяжелые шаги загремели по лестнице, прежде чем она успела сказать мне что-нибудь еще, и я нахмурился, увидев Найла, который спустился в подвал в одних крошечных шортах. Его кожа блестела так же, как и моя после тренировки.

— Мне нужно ненадолго отлучиться по работе, — объявил он, обращаясь к ней, но его слова относились и ко мне.

— Оооо, куда мы едем? — с энтузиазмом спросила Бруклин, направляясь к своему шкафу и начиная рыться в вещах.

— Не ты. Только я. Мне только что позвонил мой племянник Киан, он влип в неприятности. Я должен вытащить его девушку из Хемлок-Сити, пока ее не схватила армия.

Услышав это, я нахмурился. Зачем армии пытаться кого-то схватить? Что, черт возьми, происходит в мире снаружи? Бруклин немного рассказала мне о пандемии, но ее внимание быстро переключилось на что-то другое, так что все, что я действительно понял, это то, что люди заболевают и все ищут лекарство. Впрочем, я подумал, что для меня, запертого здесь, это не имело большого значения.

— О, она что, очень хороший солдат? — взволнованно спросила девушка, доставая темно-зеленый камуфляжный комбинезон из шкафа, как будто ей понравилась эта идея.

— Ничего подобного, — сказал Найл. — Не забивай голову. Это просто небольшая услуга единственному члену моей семьи, на которого мне действительно не наплевать. И после того, как кое-кто убил свидетеля, которого я обещал допросить для него, я чувствую себя в долгу перед ним.

— Э-э-э, я думала, мы оба согласились, что это было впечатляющее убийство с моей стороны и что ублюдок это заслужил, — сказала она, уперев руки в бедра и свирепо глядя на него.

— Нихрена подобного мы не делали. Мы сошлись на том, что ты серьезно облажалась, что ты не создана для этой работы и что я, скорее всего, зря трачу на тебя время.

Они долго сверлили друг друга сердитыми взглядами, а затем Бруклин отвернулась от него и подошла к решетке моей клетки.

— Если ты собираешься грубить, то я не поеду с тобой в твой дурацкий отпуск, — сказала она. — Я останусь здесь с Матео.

— Я знаю, что останешься, — ответил Найл. — И я совершенно точно не приглашал тебя присоединиться ко мне.

— Отлично. Потому что я не поеду, даже если ты будешь умолять.

— Мы оба знаем, что я могу заставить тебя поехать, не умоляя, Паучок, — прорычал он, и его взгляд переместился на меня. Его губы снова изогнулись в насмешливой ухмылке, и желание оторвать его чертову башку от плеч едва не захлестнуло меня с головой. (Прим.: Игра слов — поехать-come, кончить-come. Найл таким образом дразнит Матео)

— Te destriparé como a un cerdo uno de estos días (Прим. Пер. Испанский: На днях я выпотрошу тебя, как свинью), — выплюнул я в его сторону, но это только заставило его улыбнуться шире.

— Может, повторишь это по-английски, чтобы я мог как следует врезать тебе за это? — С вызовом спросил Найл, подходя ближе к нам.

Я остался на месте, но поднял подбородок, глядя на него сквозь решетку и думая о всех способах, которыми заставлю его кричать, прежде чем убью, уверенный, что он видит это в моих глазах.

Его ухмылка стала хищной, когда он подошел ближе, раскинув руки и двигаясь словно викинг, ищущий путь в Вальхаллу. В нем было что-то совершенно животное. Что-то текучее, непредсказуемое и дикое. Это только заставило меня еще больше желать его смерти. До того как я попал сюда, мне редко удавалось встретить достойного противника, и я был уверен, что честная схватка между нами стала бы жестокой поэзией.

Бруклин встала у него на пути прежде, чем он успел подойти достаточно близко, чтобы я смог дотянуться до него через решетку, а ее лицо исказилось в хмурой гримасе, когда она вынула леденец изо рта и помахала им между нами двумя, как оружием.

— Думаю, вам обоим пора поцеловаться и помириться, — предложила она, глядя то на меня, то на Найла, который стоял, скрестив руки на обнаженной груди, где красовалась татуировка клоуна, смеющегося надо мной.

— Помириться? — усмехнулся я. — Этот bastardo запер меня здесь на несколько месяцев, чтобы пытать. Я скорее вырву себе глаза, чем помирюсь с ним. Joder eso. (Прим. Пер. Испанский: К черту это)

Найл отпрянул, словно я плюнул в него, и поднял руки в защитном жесте, пока я сверлил его взглядом через прутья моей клетки.

— Ты обвиняешь меня в этой вражде? — возмутился он с нескрываемым изумлением, его ирландский акцент стал более заметным, а глаза наивно расширились. — Это ты жил в моем доме!

Бруклин ахнула, устремив на меня обвиняющий взгляд. Мой рот приоткрылся, и несколько секунд я просто молча сжимал и разжимал челюсти, прежде чем во мне взорвалась ярость. — ЭТО МОЙ ДОМ! — Взревел я. — Ты вломился посреди чертовой ночи, как какой-то rato cobarde (Прим. Пер. Испанский: Трусливый крысеныш), и застал меня врасплох. Тебе просто повезло, что я спал, иначе я бы с радостью уничтожил тебя и скормил куски твоего разлагающегося трупа измельчителю, — прорычал я, и это была чистая правда — однажды я так и поступил. Грязная работа, не советую ее повторять. Некоторые части никак не хотели перемалываться, так что мне пришлось проявить изобретательность с молотком и… в общем, не советую пробовать такое дома.

— О, пожалуйста, — усмехнулся Найл, смеясь мне в гребаное лицо, пока mi sol наблюдала за представлением, будто это ее любимый ситком. Я был удивлен, что она не держит в руках пакетик попкорна и не отправляет его в рот. — Я мог бы вырубить тебя левой рукой с завязанными глазами. Не льсти себе, думая иначе, El Burro.

— Hijo de puta (Прим. Пер. Испанский: Сукин сын), — прорычал я ему, прижимаясь лицом прямо к решетке, словно провоцируя его подойти ко мне и попытаться доказать это.

— Как долго он держит тебя здесь? — спросила меня Бруклин, а ее глаза расширились, как будто этот ублюдок произвел на нее впечатление.

— Я сбился со счета, — отрезал я, отвлекшись на ее вопрос. — Около шести месяцев.

— Семь, — ответил Найл, считая на пальцах. — По-моему, это было в июле. Выдался прекрасный теплый летний денек. У тебя было открыто окно, как будто ты был невинной маленькой девственницей, просто умоляющей Дьявола залезть в дом для ночного траха. Не злись, что не смог справиться со мной, когда я откликнулся на твое приглашение.

Я стиснул зубы так сильно, что удивился, как они не превратились в пыль.

— Черт, Матео, неудивительно, что ты так выглядишь… — Бруклин широко раскрыла глаза и помахала передо мной своим леденцом, как будто я должен был понять, что она имела ввиду, и я оскалил на нее зубы. — Но, конечно, после всего этого времени ты хочешь просто простить его и жить дальше? Знаешь, как говорят о затаенной обиде: это как пить яд и ждать, что умрет твой анемон.

— Что? Не анемон, а враг, — пробормотал я в замешательстве. (Прим.: Игра слов — anemone и enemy)

— Не думаю, Матео, — рассмеялась она. — В этом нет смысла.

— Давай, парень, — внезапно произнес Найл, обойдя ее и протянув правую руку через прутья моей клетки, чтобы я пожал ее. — Леди хочет, чтобы мы поставили точку.

— Из-за тебя у меня шрамы на всю жизнь, — прошипел я, а он пожал плечами.

— Пусть прошлое останется в прошлом.

Я еще минуту сверлил его взглядом, а потом протянул руку для пожатия. Не потому, что собирался его простить. А потому, что если он выпустит меня отсюда, я убью его, разорву на части и верну свою чертову жизнь.

Я поменяюсь с ним ролями, затащу его в ту проклятую комнату для убийств и покажу все, что умею делать с человеком, чтобы заставить его кричать. Я разорву его на куски и заставлю пожалеть о том дне, когда он впервые увидел меня. Он узнает, почему люди там, откуда я родом, боялись меня, и почему моя мать пыталась изгнать демона, живущего под моей плотью.

Найл широко ухмыльнулся, когда я вложил свою руку в его, и его пальцы крепко сомкнулись вокруг моей ладони. Он дернул меня за руку так сильно, как только мог, перенеся свой вес назад, так что мое лицо врезалось в железные прутья моей клетки, и я с вызовом зарычал на него, замахиваясь другой рукой ему в лицо.

— Ты готов рассказать мне, где деньги? — спросил он, а я вырвал руку из его хватки и выругался, кровь текла по моему лицу из носа, который, к счастью, не был сломан.

Этот ублюдок умрет самой мучительной смертью от моей руки, как только я выберусь отсюда. Я не торопясь уничтожу его и заставлю понять, кто я такой и почему ему следовало убить меня, когда была возможность.

— Я скорее проглочу стекло, чем расскажу тебе что-либо, loco bastardo (Прим. Пер. Испанский: Сумасшедший ублюдок, — выплюнул я.

— Пойдем, Паучок, — сказал он, отходя от меня с раскатистым смехом и протягивая ей свою окровавленную руку, и она взяла ее.

Я наблюдал, как он уводит ее из комнаты, а затем вверх по лестнице, в дом. Она оглянулась на меня, и в ее ярких голубых глазах читалось нечто очень похожее на разочарование. А потом она исчезла. И я снова остался один в этой проклятой клетке.

До меня доносились отголоски их разговора, но я не мог разобрать большинства слов, кипя от ярости и вытирая кровь с лица, пока ждал, чтобы узнать, что происходит.

Вскоре они вернулись, оба неся коробки с едой, которые сложили сбоку от лестницы, в то время как Бруклин выглядела разрывающейся между яростью и слезами.

— Меня не будет день или максимум два, — сказал Найл, даже не потрудившись посмотреть в мою сторону, отчего мой гнев разгорелся еще сильнее.

— Ты не можешь оставить его там с ведром, — прорычала Бруклин, постукивая леденцом по зубам. — Ты обещал, больше никакого ведра. К тому же ему нужен душ. Он весь горячий, потный и такой аппетитный. Если ты оставишь его в таком состоянии, в итоге я захочу его облизать.

Найл внезапно замер, его мышцы напряглись, а движения стали кошачьими, когда он повернулся, чтобы свирепо посмотреть на меня. Я ухмыльнулся ему, но она этого не увидела, и он мрачно нахмурился, несомненно, придумывая новые способы помучить меня, когда вернется из своей маленькой поездки.

Это был не первый раз, когда он уезжал и оставлял меня здесь на несколько дней, но это был первый раз, когда он потрудился объяснить причину, а не просто бросил дополнительную еду и уехал. Несколько раз он забывал про дополнительную еду, и я просто торчал здесь, голодный и в одиночестве, в течение нескольких дней, гадая, не умру ли я здесь, в темноте. Гребаный ублюдок.

— Ну, мы не можем допустить этого, — прорычал Найл, снова в спешке поднимаясь по лестнице.

Бруклин повернулась ко мне, подошла ближе, вынула леденец изо рта и протянула его мне через решетку.

Я наблюдал за ней несколько секунд. Она подняла брови, ожидая, наблюдая, дразня меня и снова заманивая в свои сети. Я не мог ей сопротивляться. Почему я не мог ей сопротивляться? Она была просто чертовски соблазнительной.

Я взял конфету губами, как она и хотела, удивленный кисловатым вишневым вкусом, который пронесся по моему языку, смешанный с гораздо более пьянящим ее вкусом. Я сильно пососал его, а затем выпустил изо рта, наблюдая, как она мгновенно снова поднесла его к своему рту, ее губы медленно сомкнулись вокруг него и заставили мой член шевельнуться.

Даже после всех этих недель мой голод по ней не уменьшился. Если уж на то пошло, он становился только сильнее, безудержнее, более настойчивым. Но это было опасно. Я знал, что это только приближает меня к потере контроля, а если я потеряю контроль с ней, не знаю, что произойдет.

Я не мог доверять себе. И не стал бы. И все же этого крошечного ощущения ее было недостаточно. Мне нужно было больше. Я нуждался в этом так чертовски сильно, что моя кожа словно горела, когда я смотрел на нее.

Найл с грохотом сбежал вниз по лестнице, но я остался на месте, когда он направился ко мне с электрошокером.

— Подожди, — начала Бруклин, и он повернулся к ней, приподняв бровь, ожидая, что она заступится за меня, но она не была такой предсказуемой. — Можно мне его опробовать? — Она указала на электрошокер, и Найл с ухмылкой посмотрел на него.

— Эта штука достаточно мощная, чтобы нокаутировать быка… или осла, — сказал он, взглянув на меня с насмешливой ухмылкой. — Но, думаю, я могу включить режим для котят.

— Я не котенок, — запротестовала она, надув губы, а он схватил ее за талию и повел к кровати.

— Нет? Тогда почему ты так громко мурлычешь, когда я это делаю?

Он прижал электрошокер к ее животу, и я зарычал, увидев, как ее глаза расширились от предвкушения, а руки вцепились в его бицепсы.

— Сделай это, Адское Пламя. Заставь меня трепетать, — выдохнула она.

Он нажал на кнопку, и ее позвоночник выгнулся дугой, когда по ней пробежал шок, с ее губ сорвался хриплый стон, а пальцы впились в его руки, да так что оставили на них кровавые полумесяцы. Найл наклонился ближе к ней, провел носом по ее шее, прежде чем прикоснуться губами к ее уху, а в моем теле напрягся каждый мускул, когда меня охватила ярость. — Еще?

— Да, — задыхаясь, прошептала она, и он повторил, наблюдая, как она откинулась назад с еще более громким стоном, подпрыгивая на матрасе и выгибая спину, когда ее конечности задергались в судорогах от удара тока.

Найл, казалось, был очарован ею так же, как и я, мы вдвоем смотрели, как она тяжело дышит и стонет, пока электрический ток разливался по ее венам, и на несколько бесконечных мгновений нас объединила жажда обладать ею.

Он резко отвернулся и направился ко мне через подвал, одновременно повышая напряжение электрошокера, а я просто стоял на месте, отказываясь даже моргать, когда он ткнул меня им в бок, и шок пронесся по мне, как товарный поезд.

Я упал на пол, дергаясь в судорогах, вполголоса проклиная его и пытаясь сориентироваться, когда он вошел в клетку, отстегнул цепь и потащил меня в сторону ванной.

Я пробормотал что-то невнятно, когда мне удалось перевернуться на четвереньки, где он бросил меня рядом с кроватью, борясь за то, чтобы восстановить контроль, прежде чем он снова прикуют меня, но звук цепи, пристегивающейся к креплению в ванной, эхом разнесся в моей голове, прежде чем я успел это сделать.

Я обнаружил, что смотрю на свою chica loca на кровати, ее зрачки были расширены, и она лежала на ней, тяжело дыша и улыбаясь мне.

— Тебе было так же хорошо, как и мне? — прошептала она, и я представил, как она спрашивает меня об этом после ночи, проведенной с моим членом, погруженным глубоко в нее. Конечно, я сомневался, что ее голос будет звучать столь же разборчиво после того, как я часами заставлю ее кричать, сжимая ее горло рукой, так что, вероятно, это было бы не то же самое.

Звук закрывающейся двери комнаты для убийств привлек мое внимание к hijo de puta (Прим. Пер. Испанский: Сукин сын) в комнате, когда я заметил, как он проходит мимо нас с кувалдой и сумкой с другими инструментами.

— Дети, ведите себя хорошо, — крикнул Найл, направляясь к двери. — Если я умру, вы, скорее всего, умрете здесь от голода, так что я предлагаю тебе съесть Матео, чтобы выиграть себе еще несколько недель, маленькая психопатка. Но с небольшой удачей я вернусь через день-два, и все будет в порядке.

— Подожди, — внезапно сказала Бруклин, сев, а затем спрыгнув с кровати. Она поймала его за руку, прежде чем он успел уйти, и заколебалась, а он удивленно посмотрел на нее сверху вниз.

— В чем дело? — спросил он, а я прищурился, глядя на их соединенные руки.

— Будь осторожен, — прошептала она, словно не была уверена, что хочет, чтобы эти слова сорвались с ее губ.

— Ты беспокоишься обо мне, любовь моя? — Спросил Найл, приподняв брови, и она сделала долгую паузу, прежде чем ответить.

— Я просто не хочу есть Матео, он выглядит таким жилистым. Так что ты должен обязательно вернуться.

Найл рассмеялся, когда она отдернула руку, а затем повернулся и вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

Я встал, услышав, как он запер дверь, и пошел в душ, пока не сошел с ума и не ударил кулаком по стене или чему-нибудь еще.

Я не потрудился закрыть дверь, снял одежду, включил горячую воду и залез под душ, начав тереть кожу. Уже за одно это у меня была причина поблагодарить эту девушку. Причина хотеть ее. Жаждать ее. И причина не уничтожать ее. Она вернула мне мою человечность, пусть даже на самом базовом уровне.

Моя рука оказалась на члене, еще до того как я решил ее туда положить, и я не был в состоянии сопротивляться желаниям своей плоти, когда начал поглаживать его, а с моих губ сорвался глубокий стон.

Я закрыл глаза, и она оказалась перед ними, — единственная фантазия, которая когда-либо у меня была.

Звук позади заставил меня обернуться, и я обнаружил, что она наблюдает за мной, закусив нижнюю губу и прислонившись спиной к раковине.

— Я тебя смущаю? — спросила она голосом чуть громче шепота. — Потому что я знаю, что не круто подглядывать за людьми в туалете, но почему-то мне очень хочется посмотреть…

— Cómo sigues sorprendiéndome? (Прим. Пер. Испанский: Как ты продолжаешь удивлять меня?) — Низко прорычал я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее, и снова провел рукой взад-вперед по своему члену.

Горячая вода лилась мне на спину, а мыло стекало по груди, пока я гладил себя, упиваясь ее видом и борясь с каждым порывом в моем теле подойти к ней.

Ее глаза были прикованы к моему члену, пальцы крепко сжимали раковину по обе стороны от нее, пока она наблюдала за моими движениями, как будто изучала их, запоминала, откладывала, чтобы воспроизвести позже.

И я надеялся, что это так. Я надеялся, что она жаждет меня так же, как я жажду ее. Я надеялся, что она будет думать об этом, когда в следующий раз будет принимать душ и ласкать себя здесь, где я смогу слышать ее стоны.

Я хотел сократить это расстояние между нами, но как только я подумал об этом, мои пальцы почти болезненно сжались вокруг члена, желание схватить ее за горло поглотило меня, и я сделал непроизвольный шаг вперед.

Но я слушал ее историю прошлой ночью. Я услышал все: слова, боль, остаточный страх, что кто-то снова сделает с ней что-то подобное. Я хотел уничтожить тех, кто причинил ей боль, но также знал, что должен быть с ней более сдержанным, чем с кем-либо. Я не мог запятнать ее своей тьмой. Она заслуживала лучшего.

— Матео, — выдохнула она, облизывая губы, которые все еще были красными от леденца. — Будет странно, если я тоже себя потрогаю?

Кончики ее пальцев уже добрались до пояса, и я просто наблюдал за ней, гадая, действительно ли она имела в виду это, но огонь, вспыхнувший в ее глазах, сказал, что так оно и было. Я застонал, когда она засунула руку себе в штаны, тихо ахнув, когда начала двигать пальцами в них, не дожидаясь моего ответа.

Я сделал еще один шаг к ней, демон во мне пытался выбраться из-под моей кожи и умолял меня взять ее, схватить за волосы, подмять под себя и трахнуть эту тугую киску так сильно, как только смогу. Но я слишком хорошо знал, как действует мой внутренний демон, как хрупка моя хватка на самоконтроле и как я не могу доверять себе в подобной ситуации.

Я боролся с этим желанием, свободной рукой сжимая край двери душа, сдерживая себя. Это было труднее, чем я мог себе представить, но я должен был сдерживаться, должен был выждать, заставить ее захотеть этого так сильно, чтобы она сходила с ума от желания. Я хотел, чтобы она умоляла. Сколько бы она ни думала об этом сейчас, я знал, что этого недостаточно. И мне нужно было проверять свой контроль снова и снова, пока я не буду уверен, что отвечаю за себя. Я не мог рисковать ею. Она была моей mi sol. Она была нужна мне в этом месте. Она была всем, что у меня было, и я не хотел отдавать ее никому, даже своей собственной тьме.

Когда она будет готова, она захочет, чтобы я сделал все, что в моих силах. Она будет жаждать этого так же, как я, и я найду способ контролировать монстра внутри себя ради нее, но этот день еще не настал.

Я начал дрочить себе все быстрее и сильнее, мне нужно было кончить, если я хотел иметь хоть какой-то шанс удержаться от нее на расстоянии. И, глядя на то, как она стонет и дразнит свою киску для меня, мне не составило труда достичь этой цели.

Я кончил со стоном, часть напряжения покинула мои мышцы, хотя мое желание к ней ничуть не уменьшилось. Ее глаза расширились, пока она наблюдала за мной, а ее язык облизал губы и подсказал мне еще больше грязных идей, призванных разрушить мой разум желанием обладать ею.

Я вышел из душа, вода стекала по моему телу, когда я приблизился к ней, встречая ее взгляд и наслаждаясь тем, что в нем увидел. Она не боялась, она жаждала, тяжело дышала, лаская свой клитор для меня и совершенно ясно давая понять, как сильно жаждет кончить для меня.

Но я не собирался ей этого позволять. Не так. Я мог сделать для своей mi sol гораздо больше.

Я, не спрашивая разрешения, вытащил ее руку из штанов и прижал к зеркалу позади нее.

— Мертвец, — выдохнула она, когда я склонился над ней, доминируя над ней, подминая ее под себя и глядя ей в глаза, пока засовывал свою руку ей в штаны, наблюдая за вспышкой желания, и давая ей несколько секунд, чтобы отказать мне, если это было то, чего она хотела. Но я знал, что она это не хочет.

— Что ты…

— Скажи мне «нет», — прорычал я, а мои пальцы оказались так близко к ее киске, что я почувствовал, как ее жар притягивает меня к себе. Я был монстром, но во мне осталось достаточно добра, чтобы заботиться о ее ответе. Хотя я сомневался, что она понимала, во что ввязывается, если скажет «да». Потому что «да» означало, что она отдастся мне, и если она это сделает, я позабочусь о том, чтобы она никогда не забыла, кому она принадлежит.

Она не ответила мне, но ее бедра раздвинулись шире, и подались вперед в безмолвном требовании, а я мрачно улыбнулся, отвечая на него.

Мои пальцы нащупали ее влажную сердцевину, и я зарычал, когда без предупреждения ввел в нее три пальца, мягкой частью ладони надавив на ее клитор и заставив ее вскрикнуть.

— Охренительные мужские руки, — простонала она, запрокинув голову и закрыв глаза, когда я протолкнул пальцы глубже, согнув их и надавив на ее точку g, заставляя ее застонать от удовольствия.

— Смотри на меня, — прорычал я, моя хватка на ее запястье усилилась, пока она не ахнула от боли, и ее ярко-голубые глаза снова не открылись, встретившись с взглядом с моими.

— Я смотрю, — пообещала она, заставляя уголки моих губ приподняться, и я снова задвигал пальцами внутри нее. Внутрь и наружу, плавно и медленно, чувствуя, на сколько она мокрая, и купаясь в этом взгляде ее глаз.

Она была моей. Я чувствовал это. Прямо здесь и сейчас в ее мире не было ничего, кроме меня, и я был существом, контролирующим его.

Она тяжело дышала, стонала, брала, брала, и брала, а я наслаждался тем, что владел ее телом.

Мой член снова стал твердым, упираясь в ее бедро, требуя удовлетворения, и ее взгляд опустился на него, навевая мне мысли, которым я не мог поддаться.

Ее бедра прижимались ко мне, даже когда я пытался удержать ее неподвижно, ее потребность трахать мою руку подавляла контроль, который я над ней установил, так как она жаждала большего.

Ее свободная рука потянулась к моему члену, и я зарычал, внезапно отстраняясь и разворачивая ее, одновременно стягивая с нее штаны до щиколоток, обнажив ее сладкую попку.

— Что ты…

Я оборвал ее вопрос, резко придвинувшись к ней сзади, схватил оба ее запястья и прижал ее ладони к зеркалу, прежде чем впиться зубами в ее шею и заставить ее вскрикнуть.

Ее глаза снова закрылись, и я сильно шлепнул ее по заднице.

— Mírame, (Прим. Пер. Испанский: Смотри на меня) — рявкнул я.

— Я тоже отражаюсь, — выдохнула она, прикусив губу, когда ее глаза снова распахнулись. (Прим.: Игра слов — Mírame созвучно со словом Mirror (отражать))

— Нет, это значит — Смотри на меня, — прорычал я, поймав ее взгляд в зеркале. — Чтобы ты знала, кому принадлежишь, когда кончишь.

Ее губы приоткрылись, и я раздвинул ее ноги еще шире, а на кончики моего члена выступила влага, умоляя меня использовать его. Но я чувствовал, как демон во мне пробуждается, и когда я обхватил пальцами ее тонкую шею, я знал, что не могу позволить себе вот так потерять контроль. Не сейчас.

Она была словно изысканное блюдо, которым нужно было наслаждаться. А я не мог доверять самому себе рядом с ней, и не хотел сломать мое прелестное создание.

Я дотянулся до ее спортивного бюстгальтера и дернул его вниз, заставляя ее сиськи выпрыгнуть из него, чтобы я мог видеть их в отражении, а ее твердые соски так и напрашивались на поцелуй моих зубов.

Я грубо схватил их, дергая, сжимая, заставляя ее чертыхаться, тяжело дышать и прижимать попку к моему члену в безмолвном требовании.

И я хотел подчиниться ему. Я хотел этого так сильно, что моя рука снова обхватила ее горло, прежде чем я смог остановить себя, и я закрыл глаза, когда головка моего члена скользнула по горячей влажности ее киски.

— Черт, Мертвец. Он такой большой, что я не знаю, сможет ли…

Я сжал ее горло еще сильнее и глубоко вдохнул, когда ее дыхание прервалось, остановив ее слова, мой пульс забился в бешеном ритме, мышцы напряглись, и я схватил ее за бедро, готовый сделать это, сдаться, взять ее, обладать ею, уничтожить ее.

Мои пальцы разжались, и из ее уст вырвался жадный стон, заставивший меня снова открыть глаза.

Она все еще смотрела на меня, ожидая, не сопротивляясь, не убегая и не крича. На самом деле, взгляд ее глаз ясно давал понять, что она хочет этого, всего этого, всего, что я могу ей дать. Она не имела представления, кто я такой? Или она была настолько сломлена, что готова была позволить мне показать ей себя с самой темной стороны?

Я вонзил зубы в ее плечо, с усилием отрывая руку от ее горла, а затем опустил пальцы между ее бедер и нашел ее клитор.

— Я вреден для тебя, — сказал я ей в последней отчаянной попытке предупредить ее, пока не стало слишком поздно. Потому что я был серьезно близок к точке невозврата, к тому, чтобы предъявить права на нее и на все, чем она была, и превратить эту темную одержимость в живую, дышащую фантазию, которой я никогда не позволю закончиться.

Я дразнил ее клитор, а она откинула голову на мое плечо, все еще не отрывая глаз от моего отражения в зеркале, а я переводил взгляд с ее ярко-голубых глаз на ее вздымающиеся груди и на то, как моя рука двигалась между ее бедрами.

— Думаю, мне нравится вредное, — выдохнула она. — Покажи мне все самое плохое, Мертвец. Думаю, это поможет мне снова жить.

Мои бедра прижимались к ее округлой попке, пока я продолжал терзать ее клитор, а мой член на короткое мгновение скользнул между ее ягодиц, когда желание обладать ею свело меня с ума.

Я использовал это желание на ее клиторе, дразня и кружа, возбуждая ее все сильнее и сильнее, пока она терлась о меня бедрами, получая еще больше удовольствия, прижимая свою попку к моему члену и доводя меня до исступления.

— Блядь, — выдохнула она. — О, святая мать… никогда не останавливайся. Никогда, никогда не останавливайся.

Я снова закружил пальцами, наблюдая, как огонь вспыхивает в ее глазах, а другую руку завел ей за спину и вставил два пальца в ее тугую киску. Она наклонилась вперед, опираясь руками о зеркало, чтобы удержать себя в нужном положении, и громко застонала для меня, а этот ее хриплый голос стал таким восхитительно грязным, что мне захотелось поглотить этот звук. Она была даже лучше, чем я помнил с тех пор, как попробовал ее на вкус, горячую, влажную и такую чертовски сладкую.

— Mírame, — снова прорычал я, чтобы она не забыла. Я хотел увидеть это в ее глазах, когда доведу ее до краха.

Ее слова превратились в бессвязный лепет, пока я играл на ее теле, как на инструменте, не отрывая взгляда от ее глаз, пока проникал в нее все быстрее, мои пальцы синхронно двигались на ее клиторе и внутри нее, а она задыхалась и стонала.

Ее крики становились все громче, все отчаяннее, и я чувствовал, как ее киска сжимается вокруг моих пальцев, приближаясь к кульминации, а ее сиськи выпятились вперед, когда сама она выгнулась назад, прижавшись ко мне. Я даже не остановил ее, когда она отняла руку от зеркала и обхватила ею мою шею, запуская пальцы в мои чересчур длинные волосы и притягивая меня к себе.

Я опустил губы к ее шее, вдыхая ее запах, и проводя ими по ее коже, касаясь щетиной чувствительной области, а затем и зубами.

Она простонала мое имя, начиная кончать, и я вытащил пальцы из ее киски, оставив другую руку контролировать ее клитор, а затем вместо этого ввел их в ее попку, заставляя ее кричать еще громче, а ее рука сжала мои волосы так сильно, что почти вырывала их с корнями.

Она выглядела совершенно сногсшибательно, когда распадалась на части из-за меня, огонь в ее глазах горел ярко, на ее чертах был написан экстаз, а ее красота навсегда запечатлелась в моей памяти.

Я еще несколько раз толкнулся в нее пальцами, выжимая из нее все возможное удовольствие, пока мой взгляд не упал на ее губы в отражении, и я представил, как она берет мой член между ними, сосет, лижет и обслуживает меня, стоя на коленях.

— Моя, — прорычал я, убедившись, что она это поняла. Что она знает, что ее удовольствие принадлежит мне так же, как и все остальное в ней будет принадлежать со временем.

Она просто тяжело дышала несколько долгих секунд, наши глаза встретились в отражении, и она кивнула, медленно вынимая пальцы из моих волос.

Демон во мне замурлыкал от этого, и я подался бедрами вперед, мой член задвигался между ее бедер, скользя по влажности ее киски, но я не мог уступить тому, чего он хотел. Я не мог так рисковать.

Я внезапно отпустил ее, вернулся в душ, закрыл глаза и снова сжал член, представляя себе все способы, которыми я разрушу ее, как только смогу доверять себе рядом с ней, и рыча от усилия, которое требовалось, чтобы не сделать этого прямо сейчас.

А до этого она будет умолять меня. Умолять и просить, приоткрывать свои полные губы и подчиняться моим приказам так, как мне нужно.

Я сильно кончил, разбрызгав сперму по стене душа и желая, чтобы это были ее полные сиськи.

Я долго оставался под горячей водой, успокаивая зверя во мне с помощью удовольствия и силы воли, пока не убедился, что снова полностью восстановил контроль над собой.

Когда я вышел, то обнаружил, что ее нет, дверь закрыта, а свежие спортивные штаны сложены для меня в раковине рядом с полотенцем.

Я вытерся, надел чистую одежду, причесался и почистил зубы, а затем открыл дверь.

Я замер, увидев, что выход заблокирован мягкой кроватью, которую Бруклин явно придвинула к дверному косяку, чтобы я мог до нее добраться даже с цепью.

— Смотри! — воскликнула она, прыгая на кровать и кувыркаясь. — Я могу сделать сальто вперед!

Она ошибалась. Это было не сальто.

Я посмотрела на нее с недоумением, пытаясь понять, в каком настроении она находится, а она похлопала по мягкому матрасу рядом с собой. Она переоделась и была одета в черные гольфы до колен, крошечные черные шортики и что-то похожее на мужскую хоккейную футболку, которую завязала узлом на боку. Еще она нарисовала красное сердечко у себя на скуле, и по какой-то причине мне захотелось прижаться к нему губами.

— Я думаю, нам нужно поговорить, — серьезно сказала она, и ее настроение снова изменилось. Она была как ветер, но за ней было труднее угнаться.

Я приподнял бровь, глядя на нее, и медленно опустился на кровать, стараясь не показывать, как чертовски сильно я наслаждался ощущением чего-то мягкого под моим телом после всех этих месяцев сна на холодном полу. Это было еще одно проявление ее доброты по отношению ко мне, и, помимо оргазмов, я все еще не был уверен, что она получала от этого. Кроме того, я бы дал ей их в любом случае.

— О чем? — Спросил я.

— О том, что ты злишься на меня. Ты злишься как безумный шляпник, Мертвец, а я не могу этого вынести.

Я нахмурился, потому что только что заставил ее кончить так сильно, что она едва могла дышать, так что не был уверен, какая часть этого заставила ее подумать, что я злюсь на нее. Однако она продолжила, не дожидаясь моих вопросов, так что я предположил, что вот-вот узнаю.

— Потому что я тусуюсь с Найлом и учусь быть крутой королевой-убийцей, а ты просто сидишь здесь весь день с хмурым лицом, как гусь, которому не дали пощипать травку.

— Он тебе нравится? — Спросил я ее мрачным тоном. — Человек, который взял тебя в плен и держит взаперти, как крысу в клетке?

— Э-э-э, эта клетка намного приятнее, чем мое предыдущее жилище, — отметила она. — И мне нравится убивать, так почему бы мне не стать лучше в этом? — Было еще что-то, о чем она умолчала, но раз она не делилась этим, я решил не настаивать. Возможно, она сама до конца не разобралась в своих чувствах.

— Если у тебя это так хорошо получается, может, тебе стоит попытаться убить его, пока ты там, наверху, — выплюнул я.

— Я пыталась убить его шестьдесят семь раз! — сказала она, театрально запрокинув голову и уставившись в потолок. — Он сказал мне, что Дьяволу он не нужен, и я начинаю думать, что он, должно быть, прав. Это безнадежно.

— Это не безнадежно, — настаивал я. — Тебе просто нужно вонзить в него клинок, и тогда все наши проблемы решатся. У меня больше денег, чем ты можешь пожелать. Мы могли бы поехать куда угодно. Стать кем угодно.

Не уверен, как я смогу забрать ее с собой, когда сбегу, но я что-нибудь придумаю. Она просто поменяет одного похитителя на другого, но по крайней мере я буду хозяином, готовым уничтожить мир ради нее.

— Где все твои деньги? — спросила она с любопытством. — Ты нарисовал карту сокровищ, на которой крестиком отмечено место? Закопал в могиле? Оставил у бабушки? Засунул себе в задницу?

Я напрягся, гадая, не настал ли тот момент, когда она раскроет, зачем ее сюда послали. Но если это был ее гениальный план — выдавать случайные предположения после того, как я сам завел разговор, то она была худшим дознавателем, которого я когда-либо встречал.

— Не беспокойся об этом, — сказал я. — Просто позаботься о том, чтобы убить этого hijo de puta, когда увидишь его в следующий раз, а все остальное сложится само собой.

Она серьезно кивнула, а затем придвинулась немного ближе ко мне, наступила тишина, и тогда она повернула голову, чтобы посмотреть на меня.

Шли минуты, и я задавался вопросом, почему она не вела себя по-другому после того, что мы сделали в ванной. Неужели для нее это ничего не значило? Разве не должно было что-то измениться, когда кто-то заставлял тебя выкрикивать его имя, одновременно засовывая пальцы тебе в задницу?

— Я тебе нравлюсь, Матео? — наконец прошептала она, и я снова удивился.

Мой пристальный взгляд блуждал по ее чертам, но я ничего не ответил. Что она вообще хотела, чтобы я сказал на это?

— Я думаю, у тебя очень милый член, — добавила она. — Самый большой, который я когда-либо видела, он одновременно пугающий и милый.

— Милый? — хмыкнул я, гадая, сколько она их видела, а потом решил, что не стоит спрашивать имена, иначе я только добавлю их в список людей, чьей смерти я желаю.

— Да. Может быть, мы могли бы договориться быть друзьями по лагерю, если ты не хочешь идти ва-банк и становится настоящими друзьями? — Я ничего не ответил, и она продолжила. — Друзья по лагерю — это друзья, которых ты заводишь в летнем лагере, и ты думаешь, что они самые классные, но потом возвращаешься к своей обычной жизни и забываешь о них. Я никогда не была в летнем лагере, но однажды я совсем забыла о старушке Бетти, женщине с пуговицами. Хотя не думаю, что когда-нибудь забуду о твоем существовании, Матео. Но если ты хочешь забыть меня, я не против.

Я по-прежнему ничего не говорил, и она кивнула, прикусив губу, ее взгляд скользнул по моим чертам, прежде чем она заерзала, чтобы устроиться поудобнее, закрыла глаза, и накрыла нас одеялом, словно собираясь заснуть.

Я решил, что неважно, сколько времени, если она устала. Нам ведь нечем было заняться здесь, внизу.

Я молчал, глядя на нее, и тут ее лицо исказилось, челюсть задрожала, прежде чем слеза скатилась из-под ее закрытого века, и у меня неприятно скрутило живот.

Вторая слеза последовала за первой, скользнув по ее носу и вниз по щеке, прежде чем тихо упасть на подушку и раствориться в ней.

Я тоже повернулся на бок, чтобы смотреть на нее, цепь на моей шее натянулась, так это бы максимум ее длины, и я взял ее руку в свою. Я переплел наши пальцы, и хотя она не открыла глаза, она замерла так, что я был уверен, что она все еще не спит.

Слезы больше не текли, но я продолжил наблюдать, как ее дыхание постепенно становилось глубже, и убедился, что она действительно заснула.

Я так легко мог ее убить. Она была рядом, такая маленькая, хрупкая и уязвимая. Я мог сделать все, что угодно. Она не могла знать, что я этого не сделаю. И все же по какой-то причине она явно не думала, что я это сделаю. И пока я лежал, думая об этом, наши пальцы были переплетены, а дыхания смешались, мне в голову пришла невозможная мысль.

Она доверяла мне.

По крайней мере, немного. И если это было правдой, то было только вопросом времени, когда она полностью сдастся мне.

Mi chica loca уже была моей. Даже если она еще не знала об этом.

Ночью меня разбудил голос Найла, который громко пел песню «Drugs» группы UPSAHL, включил свет и с грохотом спустился в подвал.

— Эй, Паучок! — крикнул он, когда я села в кровати, щурясь и хмурясь от яркого света. — Ебаный в рот, что он делает в твоей постели!?

Я, надув губы, покосилась на своего сумасшедшего Дьявола.

— Ну, он спал! Ты знаешь, который час, придурок? — Рявкнула я, когда Матео сел, и по его спине пробежало напряжение.

— Без малейшего гребаного понятия, — рассмеялся Найл. — Ты знаешь, который час?

— Время спать, ты, хуесос! — Мой взгляд упал на его обнаженную грудь, забрызганную кровью, на клейкую ленту, обмотанную вокруг его левого бицепса, и на красную-красную кровь вокруг нее. Я вскочила на ноги с криком, а мое сердце забилось где-то в горле. О нет.

— Адское Пламя, что случилось? — Я подбежала к нему, схватила его за предплечье и потянулась к импровизированной повязке на его руке.

— Пфф, это ерунда, — пренебрежительно сказал он. — Пуля всего лишь поиграла со мной в погоню за поцелуй.

— Жаль, что она не поцеловала тебя в мозг, — пробормотал Мертвец, и я уткнулась лицом в грудь Найла, крепко обнимая его, ненавидя эту мысль. Пули не играют в хорошие игры. Они бы размозжили ему мозги.

— Не говори так, Матео, — проговорила я в горячую плоть Найла. — Адское Пламя ранен. — Не уверена, услышал ли он меня, мой голос звучал приглушенно, да и губы плотно прижимались к учащенному биению его сердца. В любом случае, он не ответил.

Найл замер, медленно обнимая меня здоровой рукой и потираясь шершавым подбородком о мои волосы.

— Хочешь помочь старику, маленькая психопатка?

— Хорошо. Но ты не такой уж старый, — возразила я, когда он повел меня к лестнице, прижимая к себе и бросая зловещий взгляд на Мертвеца. — Ты не так стар, как горы, небо или большинство деревьев. Может, старше маленьких деревьев, но не больших. Но ты старше большинства собак, кошек, голубей и…

— Тебя, — закончил он за меня.

— Откуда ты знаешь? Я могла бы быть вампиром, родившимся три столетия назад. — Я взглянула на него, хлопая ресницами, вдыхая запах дыма и влаги на его теле.

— Не-а, в таком случае ты бы попыталась слизать с меня кровь, если бы это было так.

Я наклонилась вперед, проводя языком по его руке, где на коже выступили пятна крови, и солоноватое, металлическое, дымное совершенство его вкуса наполнило мои чувства. Ммм, на вкус он как жидкая анархия.

Его горло дернулось, и он крепче прижал меня к себе.

— Где ты был? Что случилось? — Спросила я, снова взглянув на клейкую ленту у него на руке.

— Мне пришлось вытаскивать моего племянника Киана из сложной ситуации, — сказал он.

— О нет, его член застрял в ком-то? Это однажды случилось с Противной Нэнси. По крайней мере, она так мне рассказала. Она сказала, что у парня был изогнутый член, и он застрял в углу ее влагалища. Как ты думаешь, такое возможно? У твоего племянника изогнутый член?

— Нет и еще раз нет, — задумчиво произнес он. — Ты ведь знаешь, что это невозможно?

— Да, конечно, — громко рассмеялась я и поспешила дальше. — В любом случае, с ним все в порядке?

— Да, мой Киан — гребаный воин. Он разозлил нескольких военных и ему нужно было отвлечь их внимание, чтобы сбежать с друзьями. Его девушка помогла мне.

— Ой, а я могу с ними познакомиться? — Я подпрыгнула на цыпочках. — Вообще-то, лучше не стоит. Они, наверное, подумают, что я странная. Большинство людей думают, что я странная. Ты рассказал им обо мне? — Я прикусила губу, и Найл ухмыльнулся.

— Вроде того, — пробормотал он. — Я сказал им освободить тебя, если я умру.

— Правда? — прошептала я, сжимая его руку и краснея.

Он с усмешкой пожал одним плечом.

— Ничего особенного.

— Нет, это важно, Адское Пламя. — Я улыбнулась и слегка пихнула его. — Это значит, что я тебе нравлюсь.

Он фыркнул.

— Полагаю, я не испытываю к тебе ненависти.

Я просияла, когда мы вошли на кухню, и он достал из шкафа бутылку водки и что-то типа ланчбокса, ведя меня в гостиную и прихватив по пути мой шоковый ошейник. Он надел его на меня, пряча ключ в карман, а я провела пальцами по пластику, осознавая, что эта штука как-то начала возбуждать меня с тех пор, как в она в последний раз ударила меня током. Эй, Шоки. Ты собираешься поиграть со мной в «атаку-разрядом» позже?

Я опустилась на диван рядом с Найлом, и он сделал большой глоток водки, а затем передал мне ланчбокс.

Я открыла его и обнаружила какие-то пушистые белые штуковины, забавную изогнутую иголку, нитки в причудливых упаковках и пластырь.

— О-о-о, штучки. — Я вынула все и аккуратно разложила на коленях в форме лица.

— Ты когда-нибудь зашивала пулевое ранение раньше, любовь моя? — Спросил Найл.

— Хмм… ну, однажды я приклеила суперклеем инжир ко лбу Помойного Лу, пока он спал, чтобы скрыть огромное пятно, которое у него там было. — Я гордо улыбнулась, а Найл задумался.

— Хорошо, тогда просто делай, как я говорю. — Он срезал клейкую ленту со своей руки, и я ахнула, когда кровь хлынула из глубокой раны у него на бицепсе.

— Ааауч, — прошептала я.

— Не-а, я ничего не чувствую, — сказал он, но я не была уверена, что верю в это.

Он взял бутылку водки, плеснул немного на рану и хрипло зарычал. Затем с гримасой сам выпил еще глоток, поставил бутылку у ног, достал сигарету, зажал ее в уголке рта и прикурил.

— Блядь, ненавижу водку. На вкус как заплесневелый зад. — Он выпустил струйку дыма между губ. — Продень нитку в иглу. — Он указал на иглу, говоря с зажатой в зубах сигаретой, и я быстро сделала это, прежде чем посмотреть на его руку. — Затем соедини края кожи и начни зашивать.

— И это все? Это твои инструкции? — уточнила я, и он кивнул. О… кей. Давайте сделаем это, команда.

Я наклонилась вперед, скривив лицо и высунув язык из уголка губ, чтобы сосредоточиться.

— Здравствуйте, мистер Ауч, сейчас я наложу вам швы, — сказала я ране, а затем воткнула иглу в верхний лоскут кожи.

— Мать твою, — рявкнул Найл. — Будь осторожна, ладно?

— Извини. — Я замедлила движения, стараясь делать все правильно, но он продолжал ругаться, пока я работала. — Похоже на рот. — Я сжала кожу и начала двигать ее вверх-вниз, напевая слова. — Раз, два, три, четыре, пять, поймала я пулю опять. Шесть, семь, восемь, девять, десять и снова ее отпустила.

— Бруклин, — огрызнулся Найл, хлопнув меня по бедру, и я удивленно подняла глаза на него, чувствуя, как жар разливается по телу. Он произнес мое имя. Мое настоящее имя. Мое имя.

— Да? — Спросила я хриплым голосом.

— Прекрати петь ране серенады и заканчивай шить, женщина.

— Хорошо, босс. — я отдала ему честь и вернулась к работе, сосредоточенно нахмурившись. На самом деле у меня неплохо получалось.

— Вставила иглу, вынула иглу. Вставила, вынула, вставила, вынула, потрясла…

— Аргх, прекрати петь эти чертовы песенки, — прорычал он. — Или, по крайней мере, перестань тыкать в меня в такт с ними.

— Извини, я просто обожаю «hokey cokey» (Прим.: Название танцевальной песни и танца). После того как закончим споешь со мной? — Спросила я, с надеждой прикусив губу.

— Может быть. Только, блядь, закончи уже, ладно?

— Ладно, Адское Пламя. Держись, я спасу твою кожу. — Я сделала последний стежок и восхитилась своей работой. Я не была врачом, но это выглядело чертовски профессионально, спасибо большое.

Найл неловко повернулся, чтобы оценить мою работу, и его брови удивленно взлетели.

— Ты наложила швы в форме червяка?

— Это змея, Найл. — я закатила глаза, указывая на маленький раздвоенный язычок, который я вышила, торчащим из ее пасти.

— Вижу, ты сделала эти стяжки на неповрежденной коже, — прокомментировал он, и я усмехнулась.

— Да… так и есть.

Он хохотнул, затем откинулся на спинку дивана, а его веки наполовину опустились.

— Мне нравится.

— Ты в порядке? Ты выглядишь бледным… — Мое сердце сжалось, когда он неопределенно кивнул, затянувшись сигаретой, без помощи руки, просто оставив ее зажатой в уголке губ.

— Да, я в порядке, только… — он замолчал.

— Что? — Настаивала я.

— Мне пришлось бросить Мэри, — сказал он, и выражение боли исказило его черты.

— Какой ужас, — прошептала я, почувствовав приступ ревности. Кто, черт возьми, такая Мэри? И почему Адское Пламя так переживает из-за ее потери? Если у него есть любовница… подождите, я же не его подружка. Или кто-бы там ни был вообще для него. Я не могу ревновать. Почему я ревную? Черт, я ревную. Я вся зеленая от ревности внутри. И я собираюсь разрезать Мэри пополам и заставить ее кричать.

— Моя лучшая кувалда, — тяжело произнес он, и я ахнула от ужаса.

— О нет, — выдохнула я. — Бедная Мэри.

— Она была хорошей девочкой, — натянуто сказал он. — На ее счету было десять убийств.

— Она достойно ушла? — Спросила я.

— Далеко не так достойно, как заслуживала, любовь моя.

Я грустно покачала головой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.

— Бедная Мэри.

Он долго смотрел на меня, нахмурив брови.

— Иди сюда. — Он похлопал по месту рядом с собой, и я придвинулась, чтобы сесть. Ему было больно, и я могла это сделать для него. Именно этого бы я хотела, если бы мне было больно. Но было странно, насколько мне нравилось прикасаться к нему и Матео, учитывая, что я так долго не хотела никакого физического контакта. И когда раньше мне хотелось попробовать, я всегда потом морщилась от отвращения. Но с ним и моим Мертвецов, никакого отвращения не было. Это просто казалось… восхитительным.

Я свернулась калачиком рядом с ним, а он обнял меня рукой, и когда я положила голову ему на плечо, мой взгляд скользнул по татуировкам на его груди.

— Сколько у тебя татуировок?

— По меньшей мере двадцать. Нет, тридцать. Не знаю, мне нужно пересчитать их, — пробормотал он, полностью закрыв глаза.

— Я могу сделать это для тебя? — Предложила я.

— Угу, — сонно согласился он, и я облизала губы, поднимая руку, чтобы коснуться каждой из них на его груди, начиная считать.

— Раз… два… три… о, а эта мне нравится. — Я провела пальцами по тузу пик над его сердцем, заметив тонкий шрам, пересекающий его. На самом деле, под его татуировками было много шрамов, между ними тоже, и я поймала себя на том, что вместо татуировок считаю их, задаваясь вопросом, сколько раз Адское Пламя был близок к смерти. Судя по всему, слишком много раз.

— Спасибо, что подлатала меня, любовь моя, — пробормотал Найл, обнимая меня крепче и притягивая ближе. Его сигарета догорела до самого фильтра, и с кончика свисала длинная ниточка пепла.

Я осторожно вынула ее из его губ и огляделась в поисках чего-то, где можно было бы ее затушить. Не найдя ничего подходящего, я затушила окурок между подушками дивана и запихнула его в то загадочное темное пространство, где, возможно, находился портал ко всем потерянным ключам мира. А может, там просто скопились крошки и мелочь, кто знал? Может, позже я засуну туда голову и выясню.

Я продолжила считать шрамы Найла и называть их в честь персонажей Диснея, прижавшись головой к его плечу. Ему нужно было всего лишь немного вздремнуть, и он поправится. Я хорошо поработала над его рукой, я даже гордилась собой. Я вполне могла бы добавить к своему резюме зашивание ран. Конечно, я оставила свое резюме под мостом. То есть, на самом деле это был просто камень с написанным мелом списком навыков, но это было больше, чем у Пиджачного Фила. А у него на самом деле был пиджак.

— Никуда не уходи, — пробормотал Найл, и я поняла, что даже не подумала попытаться убежать. Ключ от моего ошейника был спрятан в кармане его джинсов, но даже когда я подумала о том, чтобы попытаться достать его, поняла, что на самом деле не хочу этого делать. Не раньше, чем буду уверена, что с ним все в порядке. — В этом доме было так темно до твоего появления, — пробормотал он.

— Ты что, поменял лампочки, когда я пришла? — Прошептала я в ответ, но он, казалось, не услышал меня, продолжая говорить.

— Я не вынесу, если потеряю тебя, как потерял Аву, Бруклин. Мы с тобой одинаковые… — Он задремал, его голова склонилась на бок, а в моем животе запорхали голодные бабочки.

Нахмурившись, я откинула его растрепанные светлые волосы со лба и, глядя на красивое лицо своего похитителя, почувствовала, как мое сердце забилось неровно. В последнее время он был таким грустным. Грустнее, чем сова без дождевика. И мне не нравилось, что он грустит. Я просто хотела, чтобы я могла что-нибудь сделать, чтобы он снова стал счастливее.

Я полежала с ним некоторое время и тихо напевала «hokey cokey», приложив ухо к его сердцу, чтобы, как хороший доктор, следить за тем, что он жив. Еще один навык для резюме.

Спустя, наверное, час, я встала, принесла ему одеяло с кресла в углу комнаты и укрыла его, убедившись, что он тепло и уютно устроился, а затем пошла на кухню за стаканом воды. Затем я начала охоту за Coco Pops. В конце концов, я заслужила небольшой перекус. И как только я их найду, я смогу припрятать их внизу для себя. Матео, вероятно, тоже захочет их, но Pops были моими. Ему пришлось бы убить меня за них, и, возможно, он бы это сделал. Но они стоили такого риска. Тем более что он мог и не убить меня, а просто вылизывать всю дорогу до КрикТауна. Или, если мне повезет, засунет четвертый палец мне в задницу. Это было бы вишенкой на торте Pops. Я содрогнулась от возбуждения, вспомнив, что он со мной сделал. Я становилась настоящей богиней секса, а он был моим порочным наставником, обучая грешить способами, о существовании которых я даже не подозревала.

Я бродила по комнатам дома, осматривая пустые спальни наверху, но даже намека на Pops не обнаружила.

Я дошла до последней комнаты, которую еще не проверила, открыла дверь и включила свет. Мое сердце сжалось, когда я обнаружила, что нахожусь в единственной комнате, которой пользовались. Одеяла на кровати были откинуты, а в воздухе витал аромат Адского Пламени, словно самое темное искушение. В углу комнаты стояли картонные коробки, и я осторожно приблизилась к ним, уверенная, что нашла джекпот Pops или, если хотите, джекPop.

— Ты скрывал их от меня, Адское Пламя, припрятал столько Coco Pops и не дал мне ни одной коробки. Жадина-говядина. — Я опустилась на колени перед первой коробкой, открыла ее и нахмурилась, не найдя там ни одной упаковки Pops. Поверх стопки одежды лежала пара рамок c фотографиями, и когда я перевернула первую, мой пульс участился, потому что я обнаружила фотографию Найла в день его свадьбы, с его красавицей женой, прижавшейся к нему. На нем был серый костюм, а его светлые волосы были зачесаны назад и блестели на солнце. На нем не было видно татуировок, которые теперь украшали его руки и шею, а в его глазах было столько радости, что мне стало больно. Я перевела взгляд на его жену — ее светлые волосы были собраны в гладкий пучок, а голову украшала тиара. Она сияла в камеру, ее зубы были белыми и жемчужными, а глаза полны бесконечных возможностей.

Я снова перевернула фотографию и положила ее обратно в коробку, опустилась на задницу и обхватила колени руками, подтянув их к груди, потому что мне было больно за Найла. У него было что-то прекрасное, что-то незапятнанное и сияющее, и кто-то пришел и вырвал это у него. Разбил его душу и украл половину осколков. Я знала, каково это. Я познала боль подобного изменения, превращения в нечто плохое самим злом. И вернуть былой свет было уже невозможно. Никогда. Я пыталась и пыталась годами. Но мое счастье было уничтожено навсегда, как и счастье Найла. Мы оба были просто сломленными существами, блуждающими по этому миру в поисках мести или искупления, или и того, и другого. Но этого никогда не случится. Прошлое ушло, а будущее разрушено.

Неизвестно сколько времени я просидела, глядя на эти коробки, чувствуя их груз в этом доме. Я была удивлена, что пол не треснул и не обрушился под их тяжестью. Они несли в себе целую жизнь, лучшую жизнь, счастливую жизнь. Найл отдал бы все, что у него сейчас есть, чтобы вернуться к ней. Но вместо этого он жил здесь, ища счастья в мире, который не предлагал ему ничего.

Я пыталась придумать, что можно сделать, чтобы заставить его снова улыбнуться, как он улыбался на той фотографии с Авой. И вдруг меня озарила идея, словно молния, наполнив энергией и заставив улыбнуться. Я вскочила на ноги, пристально глядя на коробки и уперев руки в бедра.

— Если ты не можешь вернуться к Аве, Адское Пламя, я приведу Аву к тебе.

Я пошевелился на своем месте, наклонился влево и выругался, ударившись рукой о диван. Резкая боль пронзила конечность, напомнив, что в меня стреляли сегодня. Или прошлой ночью. Хуй знает. Но когда я приоткрыл глаза, небо за окнами только-только начало светлеть на далеком горизонте, а значит, прошло не так уж много времени.

Я со стоном сел прямее, проведя рукой по тому месту рядом со мной, где сидела мой маленький паучок. Клянусь, я до сих пор чувствовал эхо прикосновений ее пальцев к моим татуировкам и шрамам, пока она тихо давала им названия, а ее губы танцевали по моей плоти.

Но теперь пространство рядом со мной было пустым. Едва коснувшись подушек кончиками пальцев, я понял — они остыли, а значит, она ушла уже довольно давно. Ее аромат все еще витал в воздухе, словно послевкусие на языке, и я задумался: когда же я начал ей доверять? Я позволил себе уснуть рядом с ней, дал ей идеальную возможность прикончить меня, но вот я здесь — живой и здоровый.

Так где же она была?

Я облизал пересохшие губы и, тяжело вздохнув от усталости, поднялся на ноги. Это были чертовски долгие день и ночь, в которых было много беготни и драк, хотя я был не так близок к смерти, как хотелось бы, чтобы полностью изгнать своих призраков. Впрочем, этого никогда не получалось сделать по-настоящему.

Возможно, в тот момент, когда я наконец покину этот мир, они оставят меня в покое, позволят мне отдохнуть. А может, они будут ждать, чтобы утащить меня на другую сторону, радуясь, что наконец-то я в их власти, и готовые мучить меня вечно.

Я провел рукой по лицу, гадая, не сбежала ли мой маленький паучок. Ей стоило бы. Если она была умна, то убежала бы далеко-далеко от меня и спасла себя от всего моего кровавого багажа.

Конечно, если бы она так поступила, я был абсолютно уверен, что нашел бы ее в течение часа. Возможно, я понимал, что ей было бы лучше без меня, но я был слишком эгоистичен, чтобы отпустить ее. Она привнесла в этот дом то, в чем я даже не подозревал, что нуждаюсь. И теперь, когда я почувствовал вкус к ее прекрасному разрушению, я не собирался сдаваться без боя.

Я сунул пальцы в карман, ожидая, что ключ от ее ошейника исчез, но обнаружил его там, на месте. Моя кожа покрылась мурашками, когда я провел пальцами по его контуру, пытаясь понять, почему она не убежала. И где она сейчас? Она была свободна, но не свободна, близко, но не здесь. Так где же она?

Я схватил бутылку виски, которую оставил на подоконнике, открутил крышку и сделал глоток, ладно, если честно, то доза была нездоровая, но я стремился заглушить боль в руке, так что проблемы с печенью меня не волновали.

Я посмотрел в темноту, мой взгляд скользнул по бассейну снаружи, затем дальше, к холмам и лесу в долине.

Шуршание ткани и ощущение чьего-то присутствия за спиной заставили меня замереть, но я знал, кто это. Назовите это инстинктом, интуицией, ее запахом в воздухе или просто тем фактом, что в этом доме был только один другой маньяк, но я знал.

— Так ты не сбежала от меня, любовь моя? — Спросил я ее, еще раз окидывая взглядом открывающийся вид и делая еще один глоток виски.

— Не сегодня, Адское Пламя. Я хотела сделать что-то приятное для тебя сегодня, — выдохнула она, и я клянусь, в ее голосе слышалось волнение.

Я на мгновение нахмурился, глядя на свое размытое отражение в стекле, затем повернулся к ней лицом, и улыбка уже тронула уголки моих губ, а шутка вертелась на кончике языка, но все это испарилось, когда мой взгляд остановился на ней.

Мое сердце замерло в груди, и холодное, темное чувство скользнуло по венам, когда я увидел ее, стоящую там, покусывающую нижнюю губу и покачивающую бедрами из стороны в сторону, пока она теребила подол струящегося белого платья.

Я полностью замер, моргая от выпитого и боли в теле, когда увидел ее в этом свадебном платье, которое было чертовски длинным для нее, и в тиаре, съехавшей набок.

Моя рука сжала горлышко бутылки виски так крепко, что я был почти уверен, что она разобьется, и во мне поднялась ярость, какой я никогда раньше не испытывал.

— Скажи мне, что я, черт возьми, сошел с ума, — прорычал я, глядя на нее сквозь красную пелену, заставляя себя оставаться совершенно неподвижным благодаря лишь чистой силе воли. — Скажи мне, что призраки моего прошлого наконец-то сломали меня настолько, что я воображаю, как ты стоишь в подвенечном платье моей умершей жены.

— О, Адское Пламя, — прошептала Бруклин, сделав шаг ко мне и снова зашелестев слоями белой ткани вокруг бедер. — Просто ты в последнее время был таким грустным, а потом я нашла фотографию, где ты с ней на свадьбе, такой счастливый, и подумала…

— Ты подумала, что можешь рыться в единственных вещах, которые у меня остались от женщины, которую вырвали из моей жизни самым кровавым и жестоким образом, какой только можно вообразить? Ты подумала, что можешь взять вещь, связанную с самым важным днем в ее жизни, и замарать ее, надев на свое тело, как маленькая девочка, играющая в переодевания? — Спросил я, мой голос источал кислоту.

Ее губы приоткрылись от удивления, и она посмотрела на платье, разглаживая ткань руками.

— Я не грязная. Я сегодня принимала душ и подумала, что тебе понравится увидеть его снова…

Я уставился на нее, мои глаза расширились, а сердце забилось в бешеном, опасном ритме, который мог закончиться только смертью.

О чем, блядь, я думал, приведя эту гребаную женщину в свой дом?

С чего, черт возьми, я взял, что из этого может выйти что-то хорошее?

Она была просто дурным ветром, который ворвался, чтобы разбудить всех призраков, цеплявшихся за мою кожу, и теперь она разозлила их до предела.

Я поднял бутылку виски и бросил ее ей в голову, а затем с яростным криком бросился на нее.

Бруклин закричала и отскочила в сторону, так что бутылка ударилась о стену и разбилась, стекло и виски разлетелись повсюду, а она вылетела из комнаты.

Но на этот раз ей это не поможет. Она зашла слишком далеко. Я предупреждал ее, что не стоит связываться с монстром во мне. Я говорил ей, показывал ей и дал чертовски ясно понять, кем именно я был. Я был существом, которое убивало всех вокруг. Все, кто был рядом со мной в конечном итоге, погибали. Так что теперь она будет следующей в списке.

Я ринулся за ней в коридор, отступив на шаг назад, когда комод оторвался от стены и рухнул прямо на моем пути.

— Я просто хотела сделать что-то приятное! — завизжала она на бегу, срывая со стены фотографию и швыряя ее в меня.

Я поднял руку и позволил снимку разбиться об нее, а затем перепрыгнул через комод и бросился за ней, оскалившись со звериным рычании, но я не сводил взгляда со своей цели.

— Я покажу тебе, что думаю о твоей версии «приятного»! — прорычал я, бросаясь за ней, когда она вбежала на кухню, и едва успев увернуться, когда она замахнулась сковородой на мою голову.

Я обхватил ее рукой за талию, но она снова опустила сковороду, ударив меня сбоку по голове достаточно сильно, чтобы вырваться из моей хватки прежде, чем я успел ее усилить.

Она сильно пнула меня в живот, отбросив на шаг назад, а затем снова замахнулась сковородкой, целясь мне в голову, заставляя меня поймать ее.

Я вырвал сковороду из ее рук, но она даже не пыталась удержать ее, вместо этого отскочила в сторону и схватила нож для разделки мяса из блока на столешнице, а затем отбежала за кухонный остров и замахнулась им на меня.

— Я прекрасно выгляжу! — закричала она. — А это платье было грустным в той коробке, совсем грустным, запертым и забытым, оно хотело выбраться и поиграть!

Я рванулся к ней, но она метнула нож, вынудив меня блокировать удар сковородкой. Едва успев отбить второй брошенный ею нож, я выругался, а она продолжала метать один нож за другим, заставляя меня использовать эту чертову сковородку как щит, чтобы отбивать каждое лезвие.

— Я думал, ты хочешь умереть от руки величайшего убийцы, который когда-либо жил?! — Взревел я, запустив в нее сковородой и оставив огромную вмятину на дверце холодильника, когда она увернулась от нее.

— Ну, может, ты и не самый лучший! — крикнула она в ответ, выдергивая ящик и швыряя в меня его содержимое, пока я огибал кухонный остров, чтобы добраться до нее. Лопатки, ложки, венчик и картофелечистка врезались мне в грудь, а затем последовал и сам ящик. Я зарычал на нее, когда она развернулась и снова бросилась наутек, распахивая дверцы шкафов прямо перед моим лицом, пока я преследовал ее.

Я с силой захлопнул дверцы, схватил в кулак ее черные волосы и дернул на себя с такой силой, что она упала на спину среди всего того хаоса, который сама же и устроила. Тиара слетела с ее головы и откатилась в угол, а ее глаза вспыхнули от шока и возмущения.

Я бросился вперед, чтобы схватить ее, но она с криком зарядила кулаком прямо по моим причиндалам, и я, выругавшись, отшатнулся назад, хватая ртом воздух, пока перед глазами плясали пятна, а боль сдавила легкие.

— Сука! — Крикнул я ей вслед, когда она вскочила на ноги и выбежала из комнаты, а облако белой материи взметнулось вокруг нее.

Я, хромая от боли, потащился за ней, когда она рванула в столовую, и тут же получил стулом в грудь, едва переступив порог. Я издал яростный рык, схватил стул и вырвал его из ее рук, с грохотом швырнув об стену, когда она отпустила его и снова попятилась. В руках у меня остались две ножки от стула, и я бросился вперед, замахнувшись одной из них в ее голову, а когда она увернулась, ударил второй в живот.

Она со стоном сложилась пополам, и я тут же бросился на нее, уронил ножки стула и швырнул ее на обеденный стол, так что тарелки и стаканы разлетелись во все стороны.

Я прижал ее собой к столешнице, поймав одной рукой ее запястье, а другой схватил верх свадебного платья Авы, и дернул его достаточно сильно, чтобы оторвать рукав, но эта чертова штука была туго зашнурована на спине и больше не сдвинулась с места.

Бруклин закричала на меня, ударив кулаком прямо в мою гребаную пулевую рану, и у меня перед глазами все поплыло так, что я даже отшатнулся.

Она попыталась подняться, но я прыгнул на нее сверху, оседлал прямо в центре обеденного стола и, зарычав, выхватил нож-бабочку из заднего кармана джинсов.

— Все должно было быть не так! — крикнула она на меня, брыкаясь и извиваясь подо мной, ударяя кулаками по моим бокам и пытаясь сбросить меня. Но я был больше и сильнее ее, и я ни за что не собирался оставлять ее в этом платье.

— А как, блядь, ты думала, что все будет, когда надевала свадебное платье моей покойной жены? — Требовательно спросил я, желание наказать ее бурлило под моей плотью, умоляя меня показать ей, кто я и что я такое.

Я схватил платье спереди в кулак, оскалив на нее зубы, вонзил нож в ткань и разрезал его прямо посередине.

Бруклин взвизгнула, когда я испортил платье, казалось, этот поступок причинил ей больше боли, чем вся наша драка. Она бросилась на меня, и мне пришлось отдернуть нож от ее живота, чтобы не вонзить его в ее нежную плоть, задаваясь вопросом, какого черта я это сделал, когда был уверен, что она в безопасности.

Она укусила меня за ключицу, и я зарычал на нее, вонзая нож в обеденный стол рядом с ее бедром, пропоров юбку платья так, что до ее плоти оставалось расстояние меньше волоска.

Я оттолкнул ее от себя, оставив нож там, где он был, пока моя плоть горела, и на моей ней остался кровавый отпечаток ее зубов.

— Ты все испортил! — заорала она на меня, обхватив нож рукой и пытаясь вырвать его из стола, но я вонзил его туда со всей силы, так что и ей не удалось его вытащить.

Бруклин ахнула, когда я потянулся к юбке, которая все еще окутывала ее ноги, и сорвал ткань с ее тела. Она молотила кулаками по моим бокам, точно так, как я ее учил, и боль пронзила мою плоть, потому что она попадала в самые уязвимые места одно за другим.

— Ты гребаная психопатка! — Закричал я на нее, отскочив назад, когда она качнула головой вперед с целью сломать мне гребаный нос я сорвал с нее остатки платья, оставив ее в черном нижнем белье с приоткрытыми от шока губами.

Я развернулся и пошел прочь от нее, направляясь обратно в гостиную с разорванной тканью в руках, от которой исходил слабый аромат лаванды, ласкающий мои ноздри.

Не сбавляя шага, я пересек просторную комнату под сводчатыми потолками и с проклятием швырнул ткань в огонь.

Я слышал, как моя жена кричит у меня в голове свои последние слова, которые она сказала мне на той записи, они повторялись снова и снова, и каждый раз, когда я моргал, я снова держал ее окровавленный труп в своих руках.

Паучок вошла за мной попятам, но я оттолкнул ее и направился вверх по лестнице в свою спальню. Я прошел по коридору, распахнул дверь и вытащил коробки с вещами Авы, которые я повсюду таскал с собой с тех пор, как потерял ее. Их трогали, в них рылись, запах моей давно умершей жены смешался с ароматом папайи той безумной девчонки внизу, и мое сердце бешено забилось, а к горлу подступила желчь.

Ты обещал любить меня вечно.

Ты сказал мне, что будешь оберегать меня.

— Пока смерть не разлучит нас, — прорычал я в ответ на гребаный голос Авы в моем черепе.

Но это никогда не относилось к нам с ней. Я знал ее всего пять лет. Женаты мы были один год из этих пяти. Прошло десять лет с тех пор, как я потерял ее, но она так и не ушла. Если смерть должна была разорвать эту связь между нами, то почему я все еще так глубоко запутан в этой паутине?

Я схватил коробки с пола и выбежал к проходу над гостиной, где стояла Паучок в своем черном нижнем белье, уставившись на меня так, словно она, черт возьми, не знала, что и думать.

Я швырнул коробки через стеклянные перила: одежда, фотографии, украшения, дневники — все это дождем посыпалось в комнату внизу.

Я перепрыгнул через перила вслед за коробками с хламом и воспоминаниями, тяжело приземлившись и кувыркнувшись по полу, приветствуя боль, пронзившую мои конечности, и не заботясь о том, сломаю ли я что-нибудь себе или даже убьюсь.

Но, конечно, этого не произошло. Смерть все еще не желала меня видеть, а Дьявол был не в настроении соревноваться.

Я застонал от боли в своем теле, когда встал, глядя на кровь, которая снова потекла из моей гребаной руки, получая удовлетворение от этой агонии. По крайней мере, это я заслужил.

— Что ты делаешь? — Спросила Паучок, указывая в мою сторону ножом, который, как я предполагал, она принесла с кухни, пока я был наверху.

Я просто зарычал на нее, и начал хватать платья, топы, брюки, любую гребаную вещь, которая попадалась мне под руку. Все остатки Авы, которые я носил с собой в течение десяти долгих, одиноких лет. Они все равно никогда не приносили мне никакой пользы. Они ни на йоту не уменьшали мою вину, боль или постоянную пустоту внутри меня.

Когда мои руки были полны, я бросил все это в огонь прямо к свадебному платью, которое я сорвал с Бруклин.

— Нет! — выдохнула она, бросаясь вперед и хватая меня за здоровую руку, пытаясь оттащить, но она была ростом всего пять футов и не могла сравниться с моей силой даже в хороший день. А сегодня определенно был не самый хороший день.

Я вырвал свою руку из ее хватки и схватил бутылку с жидкостью для розжига с каминной полки, разбрызгивая ее по ткани, которая наполовину свисала с огня на пол.

Он вспыхнул с оглушительным шипением, и вспышка пламени взметнулась прямо мне в лицо, заставив резко отшатнуться. Жар лизнул кожу, словно обещая встретить меня в аду, если только я смогу раздобыть билет.

Я развернулся, отшвыривая Паучка в сторону, когда она попыталась преградить мне путь, начал хватать фотографии с пола, одну за другой швыряя свои воспоминания в огонь и надеясь, что он выжжет их и из моей памяти.

— Остановись, Адское Пламя! — закричала Бруклин, пытаясь схватить некоторые фотографии, словно всерьез веря, что сможет спрятать их от меня.

Я схватил те, до которых она не добралась, и когда повернулся, чтобы бросить их в огонь, обнаружил, что пламя уже вырвалось из камина по мосту из одежды, который я для него создал, лижет края занавесок и ползет по стене.

Мне было плевать. Мне было плевать, если я, блядь, сгорю здесь и умру в мучениях. Я заслужил это. Ава все равно продолжала кричать в моей голове, так какая разница, если я добавлю к этому и свой крик?

Когда я бросил все, что смог найти, в разгорающийся огонь, я повернулся к Бруклин и оскалил на нее зубы.

— Отдай их мне, — потребовал я, указывая на фотографии, которые она сжимала в руках, включая фотографию в рамке с нашей свадьбы, на которую я не смотрел так чертовски долго, что даже не был уверен, во что я был одет.

Все хорошие воспоминания об Аве были вытеснены из моих мыслей плохими. Единственные, что остались в моей голове, — это воспоминания о ее смерти. О ее холодном теле и огромном количестве гребаной крови. О ее разорванном нижнем белье и о том, как Том Нельсон смеялся, рассказывая, как он и его люди по очереди насиловали ее, прежде чем я перерезал ему горло.

Он умер слишком легко, а страдать пришлось мне.

— Не делай этого, — умоляла Бруклин, отступая назад. — Не сжигай ее из-за меня. Я не хотела этого…

— Видишь, вот откуда я знаю, насколько ты чертовски молода, Паук, — прорычал я ей. — Ты такая наивная, думаешь, что знаешь, каково это, жить с тем, что тебя сломало, но ты не знаешь. На самом деле не знаешь. Потому что ты почти не жила. И ты думаешь, что можешь просто заклеить пластырем все свои раны и остановить кровотечение. Что ж, зато я достаточно стар, чтобы знать: я никогда не перестану кровоточить. Я истекал кровью так долго и так сильно, что весь выкрашен в красный цвет, и мне никогда не отмыться дочиста.

Я вырвал у нее фотографии и указал на снимок, где я смеюсь на своем гребаном выпускном, с Авой в объятиях и выражением искреннего счастья на лице.

— Видишь его? Он мертв. Умер. Забыт и похоронен. Ты никогда не сможешь вернуть его, ни с помощью таких дурацких игр, как твои, ни с помощью чего-либо другого.

— Я не хочу его, — выплюнула она, указывая на мое изображение, которое больше не было мной. — Я хочу тебя. — Ее палец ткнулся мне в грудь, и я замер, глядя на нее сверху вниз.

На ее лице были написаны боль и ярость, а пальцы так крепко сжимали гребаную свадебную фотографию, что я знал, что мне будет чертовски трудно вырвать ее из ее рук.

Я громко рассмеялся, отступив назад и широко раскинув руки, уронив фотографию с выпускного.

— Тогда, может, тебе стоит присмотреться повнимательнее, любовь моя. Потому что здесь нет ничего стоящего. Здесь нет вообще ничего. Я — оболочка призрака человека, весь погрязший в боли, страданиях и крови. Я убил больше людей, чем могу сосчитать, причинил больше страданий, чем ты можешь себе представить, и за десять долгих лет не испытал ни одной настоящей эмоции, кроме горя, вины и чувства провала.

Я отвернулся от нее, срывая с пальца золотое обручальное кольцо и швыряя его в огонь вместе со всем остальным, наблюдая за языками пламени, которые лизали стену и уже добрались до потолка над занавеской. В том углу почти не осталось ничего, за что пламя могло бы ухватиться, но оно старалось, жаждая разрушить мир почти так же сильно, как и я.

— Ты не имеешь права так поступать! — закричала Бруклин, ее руки ударили меня между лопаток, толкнув вперед на шаг, отчего жар огня жадно лизнул мою кожу. — Ты не можешь просто сдаться, потерять рассудок и уничтожить все!

— А почему, блядь, нет? — рявкнул я, разворачиваясь к ней лицом, совершенно готовый просто стоять здесь и позволить всему этому гребаному дому сгореть дотла вокруг меня, мне было плевать.

— Потому что ты мне обещал! — крикнула она в ответ, ударив руками мне в грудь и глядя на меня с яростью. — Ты обещал мне, что у меня здесь будет место, и ты не можешь просто так его у меня отнять! Ты не можешь!

В ее глазах стояли слезы, отчего они казались еще ярче, чем обычно, синева в них полыхала, как электрические разряды, и мне захотелось погрузиться в них и позволить им поглотить меня целиком.

Она снова толкнула меня, и я сорвался. Оскалившись, я схватил ее за талию и прижал к стене по другую сторону от каминной полки, где бесконтрольно бушевало пламя. Огонь справа от меня обжигал кожу и отбрасывал мерцающие блики на ее лицо.

— Продолжишь так провоцировать меня, и я сломаюсь, — мрачно предупредил я, глядя на нее с угрозой, обещающей ей самое худшее.

— Так сломайся, — прорычала она. — Просто, блядь, сломайся и начни чувствовать. Ты джинн в бутылке, Адское Пламя, настолько переполненный всем, что вот-вот взорвешься. Тебе нужно вырваться на свободу и прочувствовать все это, иначе ты просто исчезнешь.

Она ударила меня ладонями в грудь, и сила ее удара едва не заставила меня отступить на шаг назад. Но я удержался на месте, ярость во мне закипала, так что я прижал ее к стене, сомкнув руку на ее горле.

— Ты хочешь, чтобы я тебя убил? — Потребовал я ответа, сжимая пальцы на ее горле. Призраки внутри меня призывали сделать это, наказать ее за то, что она натворила, заставить увидеть, с кем она связалась. Хотя другая часть меня сдерживала этот порыв — это был голос, который я редко слышал, жаждущий чего-то большего.

— Я не боюсь умереть, — вызывающе прошипела она, вздернув подбородок и свирепо глядя на меня. — Я боюсь не жить.

Я снова почувствовал, как во мне закипает ярость, но вместо того, чтобы сдавить ее горло, я переместил руку, схватил ее за челюсть и крепко сжал, прижимая свои губы к ее.

Она ахнула, когда я поцеловал ее. Ее полные губы приоткрылись навстречу моему языку, а я жадно и отчаянно впился в них, поглощая ее, притягивая ближе, хотя бушевавшая во мне ярость требовала выхода.

Ее руки обвились вокруг моей шеи, пальцы крепко вцепились в волосы, притягивая еще ближе и она приподнялась на цыпочках, пытаясь сократить разницу в росте.

Свободной рукой я схватил ее за задницу, приподнимая, и она послушно подпрыгнула, обвив ногами мою талию, поцелуй стал глубже, и я прижал ее спиной к стене.

Мое сердце бешено колотилось, пока огонь бушевал рядом с нами, а эхо тех криков в моей голове ревело все громче и громче, угрожая расколоть меня надвое.

Ее зубы вонзились в мою нижнюю губу, и я зарычал, когда из нее потекла кровь, ее железный привкус перемешался с нашей слюной, а мой член вдавился в нее через барьер нашей одежды, и она прижалась ко мне бедрами.

Что-то ударило меня сбоку по голове, и я оторвался от нее, когда она уронила металлическую вазу, которую схватила с каминной полки, чтобы напасть на меня.

Я зарычал на нее, отпустив ее челюсть и схватив ее за волосы, заставляя ее запрокинуть голову так, что я смог смотреть на нее сверху вниз, моя кровь окрасила ее губы и стекала по моему подбородку.

Она опустила руку на мой бицепс, сжимая только что зашитую пулевую рану так, что я чуть не уронил ее от боли, но затем поцеловала меня снова, еще сильнее, еще голоднее. И этот грязный, гребаный поцелуй-наваждение заставил мое сердце биться чаще, член заныть, а все тело ожить для нее.

Огонь рядом с нами разгорелся еще жарче, и я оттащил ее от него, отнес к дивану Честерфилд в дальнем конце комнаты и опустил на него, навалившись на нее всем своим весом, когда последовал за ней.

Ее ногти прочертили линии на моей груди так, что потекла кровь, когда я подмял ее под себя и начал целовать сильнее, пока я не стал дышать ее воздухом, а она — моим, и я понял, что не хочу прекращать.

Я не делал этого так давно, что это казалось совершенно чертовски новым ощущением. Моя кожа горела везде, где она меня касалась, мое сердце билось, как у влюбленного подростка, а член болел, как у девственника, отчаянно жаждущего впервые попробовать киску. Десять долгих, пустых лет я избегал этого любой ценой, я отказывал себе во всем, и ради чего?

Потому что из-за тебя умерла твоя жена.

Крики в моей голове стали невыносимыми, и внезапно я снова оказался там — весь в крови женщины, которую любил. Оказался там слишком поздно, чтобы спасти ее, и уже слишком поздно, чтобы защитить…

Я не мог сделать это снова. Я не мог позволить кому-то снова сблизиться со мной.

Я отпрянул так внезапно, что чуть не сбросил Бруклин с дивана, когда вскочил. Сердце колотилось как безумное, паника захлестнула меня с головой. Я смотрел на нее сверху вниз — она лежала, тяжело дыша и растерянно глядя на меня.

Я покачал головой, отступая назад, и провел тыльной стороной ладони по рту, чтобы стереть вкус греха со своих губ. Потому что я знал, что чем больше я буду ему поддаваться, тем хуже будет. Мне. Ей. Я не мог сделать это снова. Я не хотел. Не с ней.

— Найл? — прошептала Бруклин, в ее глазах мелькнули смятение и боль, когда она поднялась, а я продолжал отступать, качая головой.

Я резко отвернулся от нее, схватил серый диван, стоявший ближе всего к камину, и с яростным рыком перевернул его, так что пол у меня под ногами задрожал.

— Я сделала что-то не так? — спросила она, и боль в этих словах ранила меня еще сильнее, но я продолжал стоять к ней спиной, снова проводя рукой по лицу.

— Тебе нужно держаться от меня подальше, — прорычал я, все еще не глядя на нее, потому что мое тело было совершенно другого мнения о том, как должны развиваться события, и я знал, что был слишком слаб, чтобы сопротивляться ей, если посмотрю.

— Почему? — спросила она, как будто действительно не имела ни малейшего представления.

Я вытащил из кармана свой мобильный телефон, подключил его к телевизору, и включил то самое видео. То, на котором Ава снята прямо перед тем, как Нельсоны снова изнасиловали ее и убили. Я прибавил громкость, чтобы крики в конце разнеслись эхом по дому, а затем вывел на экран фотографии ее тела. Вся кровь, боль и все, что я натворил, оказались прямо там, на телевизоре.

Бруклин наблюдала за всем этим, слезы катились по ее щекам, пока она осознавала увиденное, и тогда я понял, что до нее наконец-то дошло, кто я такой. Самый страшный монстр, которого она когда-либо встречала.

— Найл, — прошептала она, но я развернулся и бросился прочь от нее, проходя мимо камина, который начал гаснуть, потому что в нем не осталось ничего, кроме кирпичей, чтобы подкормить его, и чувствуя слабую вспышку разочарования от осознания того, что я все-таки не сгорю сегодня.

Я продолжал идти, пока не добрался до двери подвала, где отодвинул засовы и распахнул ее.

Только тогда она, кажется, все поняла. Наконец воцарилась тишина, и она прошла мимо меня. По ее щекам текли слезы, а боли между нами двумя было столько, что, казалось, вся вселенная содрогнулась.

Она оглянулась на меня, когда я захлопнул дверь у нее перед носом, и я точно знал, что она увидела.

Мужчину, чья ценность взвесили и сочли недостаточной. Мужчину, который взял что-то чистое и прекрасное и разрушил это безвозвратно. Мужчину, сломленного, испорченного и совершенно ничего не стоящего.

Призрака, который должен был просто смириться с тем, что он умер давным-давно.

Я сбежала вниз и с рыданием бросилась на кровать, оплакивая потерю всего, что сгорело из-за меня. Я была такой дурой. Я не могла ничего сделать правильно.

— Что случилось? — Требовательно спросил Матео хриплым голосом, полным ярости, всем весом опускаясь на кровать. — Что он с тобой сделал? Где твоя одежда? Если он обидел тебя, я…

— Он не обижал меня! — Крикнула я, перевернувшись на спину, пока судорожные рыдания сотрясали мое тело. — Он обидел себя, он обидел свою Аву.

Я подумала о том, что увидела на том видео, и поняла, что это будет преследовать меня вечно. Это бедное, прекрасное, невинное создание было разрушено и обречено на смерть. Эти люди были монстрами самого отвратительного вида, с которыми я была знакома не понаслышке. Я пожалела Аву, и часть моего сердца откололась, упав в бездну внутри меня, как драгоценная монета в канализацию, откуда ее никогда уже не достать.

Запах дыма и сгоревших мечтаний прилип к моей коже, как будто обвиняя меня в их уничтожении, но я не хотела, чтобы это произошло. Я этого не хотела.

— Где. Твоя. Одежда? — он схватил меня за челюсть, повернув мое лицо к себе, где он стоял на коленях на кровати, его грудь была обнажена, а мышцы напряжены, как сжатая пружина.

— Он был в ярости. Он срезал с меня ее платье и сжег его, — выдавила я.

— Чье платье? — прошипел он, в его золотисто-карих глазах бушевала бесконечная ярость.

— Авы. Его бедной покойной жены. Я надела ее свадебное платье. Я подумала, что будет мило. Адское Пламя выглядел таким грустным, что я просто хотела заставить его улыбнуться, Мертвец. Но я облажалась. И вместо того, чтобы порадоваться, он сильно разозлился.

Он медленно выдохнул, осознавая смысл этих слов.

— Tal vez al menos ahora se mantenga alejado de ti (Прим. Пер. Испанский: Может быть, по крайней мере, теперь он будет держаться от тебя подальше), — пробормотал он, отпуская мою челюсть.

Я смотрела на него снизу вверх, моя нижняя губа дрожала, и я страстно желала, чтобы он оказался ближе, заключил меня в свои объятия, как это делал мой папа, когда я плакала.

— Ты не обнимешь меня, Матео? Только… на минутку, — прошептала я, и его брови опустились, как будто я попросила его сделать что-то гораздо худшее. — Не бери в голову, — быстро сказала я, но он лег рядом со мной и обхватил мое тело своими большими руками, прижимая меня к своей груди.

Я прижалась ухом к его сердцу и закрыла глаза, слушая его сильное биение. Оно было медленным и уверенным, в отличие от моего бешеного, которое колотилось как сумасшедшее, как будто это была группа из одного человека, который давал представление всей своей жизни. Мне нравилось биение сердца Матео, его ровное, успокаивающее стучание, которое, казалось, проникало в самый центр моего тела. Его кожа была горячей, как духовка, и она прожаривала меня насквозь, как вишневый пирог. Но я пока не хотела, чтобы меня ставили остывать на подоконник. Я хотела продолжать печься, стать румяной и хрустящей, чтобы мои «фруктовые внутренности» превратились в сладкую, тягучую кашицу.

— Меня никогда раньше так не обнимали, — прошептала я в его кожу, мои губы касались распятия, выжженного на его теле. — Тебе было очень больно, когда кто-то сделал это с тобой?

— Да, — сказал он мрачным тоном, полным ненависти.

— Бедная грудь. — Я поцеловала ее, и он напрягся в двух смыслах этого слова: его член уперся в мое бедро, а тело стало твердым, как линейка.

— Я, блядь, убью его за то, что заставил тебя плакать, — прорычал Матео, и я поняла, что слезы больше не текут.

— Все в порядке, Мертвец, — прошептала я. — Он просто большой злой волк с большим печальным сердцем.

— Это не оправдание, — прорычал он. — На этот раз он зашел слишком далеко. — Его пальцы прошлись по всей длине моего позвоночника, и внутри меня пробежала приятнейшая дрожь.

— Я тоже сделала ему больно, — сказала я. — Так мы играем: я и Адское Пламя. Иногда это честно и жестоко, но именно этого я хочу, именно это мне нравится. Я не фарфоровая куколка, я серийная убийца в процессе становления.

Он зарычал, качая головой, но больше ничего не сказал.

Мы погрузились в молчание, и мои слезы высохли, когда я прижалась к нему. Я так устала. Мир иногда казался таким тяжелым. Должно быть, он весил тысячу, миллион, миллиард, биллион тонн…

***

Я проснулась от громкого лязгающего звука и приоткрыла глаза, свет был таким ярким и слепящим.

— Матео? — Я потянулась к простыням, но они были холодными, и когда снова раздался лязг, я подняла голову и увидела, что он держится за цепь и сильно дергает ее. Его бицепсы напряглись, пока он пытался оторвать ее от стены ванной. Он был похож на дикое животное, дергая ее так сильно, что, клянусь, даже прикрученные крепления в ванной заскрипели от напряжения.

— Прекрати, ты поранишься, Мертвец, — выдохнула я, протягивая к нему руку.

— Я собираюсь убить его, — прорычал он. — Сегодня тот самый гребаный день.

Мои пальцы коснулись его спины, и он резко обернулся, снова яростно дернув цепь, а на его коже заблестел пот. Его глаза были полны жажды убийства, и этот взгляд зажег меня изнутри, как сигнальная ракета, проносящаяся по небу. Но я не хотела, чтобы Найл умер, даже если он немного заслужил это за то, что сделал с моим Мертвецом, я все равно ненавидела мысль об этом. Он был моим… ну, не другом. Но вроде как моим… закадычным приятелем? Нет, это не то слово.

Дверь в подвал распахнулась, и Найл стремительно сбежал по лестнице, направляясь ко мне с угрожающим видом, держа в руке электрошокер. Я ахнула, когда он схватил меня, оттащил от Матео, который попытался ударить его и подтолкнул меня сесть на дальний край кровати.

— Отпусти меня, — рявкнула я, отталкивая его руки и царапаясь, а он отбросил электрошокер, чтобы крепче ухватиться за меня.

— Не шевелись, — приказал он, но я не послушалась. Я терпеть не могла, когда меня удерживали неподвижно. Мне это совсем не нравилось! Хотелось взмахнуть руками, как птица, и улететь в небо.

— Ка-кар! — выкрикнула я, нанося мощный удар ему в живот, заставив его застонать от удара, а затем замахнулась снова, пинаясь, извиваясь и полностью выходя из себя, пока он пытался меня удержать. Это вызвало воспоминания о смирительных рубашках и ремнях, удерживающих меня на больничной койке. Я услышала собственные крики из прошлого, эхом отдающиеся в ушах, и вдруг они вырвались из моего горла в настоящем.

— Отойди от нее! — взревел Матео, но Найл проигнорировал его, схватив меня за ноги и стащив с кровати, так что я упала на пол на спину.

— Найл! — закричала я, когда он навалился на меня, оседлав мои бедра, прежде чем я успела поднять колено, чтобы раздавить его член. Он пытался схватить мои запястья, но в конце концов ему это удалось, зажав их одной рукой у меня над головой.

— Отпусти! — умоляла я, извиваясь, не зная, что он собирается делать, а его лицо то и дело менялось на лицо мадам Люсиль, и ее смех звенел в моей голове. Он полез в карман, доставая шприц, и у меня внутри все сжалось от ужаса, когда он зубами снял колпачок, обнажив острую иглу.

— Нет, мне это не нравится. Убери его от меня! — Я увидела белые халаты, руки, удерживающие меня. Так много рук. Игла вошла в мою шею, и яд унес меня далеко-далеко, в темноту. В моей голове всплыло ухмыляющееся лицо мадам Люсиль, а ее мерзкая команда медсестер держала меня. «Если будешь сопротивляться, будет еще больнее, милая. И тогда мы накажем тебя, заперев в холодной комнате одну-одинешеньку. Ты же не любишь холодную комнату, правда?» ее голос звучал в моей голове, как будто она была прямо здесь, прямо сейчас.

— Нет, не отправляйте меня туда! — кричала я, думая об этом ужасном холодном месте со всеми этими замороженными продуктами, от которых у меня болели зубы, когда я пыталась их съесть.

— Ты мертв, ты, блядь, мертв! — взревел Матео.

— Успокойся, блядь, — рявкнул на меня Найл, и его лицо снова стало четким. Он был просто Адским Пламенем. Моим Дьяволом во плоти. — Это вакцина от чертового вируса «Аид». Мой племянник Киан дал их мне за помощь в той работе, и я забыл, что должен был сразу же сделать тебе инъекцию.

Я замерла, мое дыхание стало прерывистым, и я с удивлением перевела взгляд с него на иглу.

— Я не причиню тебе вреда, маленькая психопатка, — тихо сказал он, наклоняясь с выражением сожаления в глазах. — Просто не двигайся.

Я уставилась на него, не зная, доверяю ли я ему еще и доверяла ли вообще когда-нибудь. Люди были ужасны. Люди делали ужасные вещи. Была ли это одна из тех ужасных вещей? Лгал ли он, чтобы заставить меня согласиться на этот укол в мою плоть? Что, если он собирался усыпить меня, а потом продать кому-то еще? Я могла проснуться в подвале у гораздо худшего монстра, чем Найл, у кого-то, кто действительно хотел причинить мне боль. У кого-то с зубами и когтями. Как у медведя!

— Пожалуйста, не продавай меня медведю, — в отчаянии прошептала я. — Я знаю, что поступила плохо. Я не хотела тебя так разозлить. Я не хотела, чтобы ты сжег все ее вещи. Я исправлюсь. Я буду хорошей психопаткой. Ты можешь снова начать учить меня всему. Я буду слушать. Ты будешь мной гордиться. Я обещаю.

Его брови сошлись на переносице, а в глазах вспыхнуло мерцающее зеленое пламя, когда он вздохнул.

— Я не собираюсь продавать тебя, Паучок. Ты моя убийца. Моя. Никто не заберет тебя у меня. Это действительно вакцина. — Он держал шприц передо мной, а затем отпустил мои запястья и встал обратно на ноги, чтобы я могла сесть.

Матео все еще пытался вырваться, яростно рыча, снова и снова дергая за цепь. Я ценила его усилия. Это было действительно мило, что мой парень хотел убить ради меня. Я просто не хотела, чтобы он сломал шею Найлу. У него была такая красивая шея, на ней был вытатуирован трилистник среди множества других интересных вещей.

Я сделала один глубокий вдох, борясь с инстинктом не доверять никому в этом мире. Но если это действительно была вакцина, то она была редка, как звездная пыль, и могла защитить меня от жестокого вируса, бушующего по всему миру. Так много людей умирали от него за пределами этого дома, и я не хотела быть одной из них, если «Аид» постучится в нашу дверь. Я видела, как люди умирали от него на улицах. Кашель, сыпь, слабость. Я, наверное, избежала заражения только потому, что не могла выносить близости людей, несмотря на социальное дистанцирование и всю эту ерунду. Но это не имело значения, если я действительно собиралась работать с Найлом, чтобы стать убийцей. Мне пришлось бы вступать в тесный контакт с моими жертвами, пока я потрошу их. А что, если брызги крови переносят вирус? Я не могла подвергать себя риску из-за брызг.

— Хорошо, — сдалась я, протягивая ему запястье, но он покачал головой.

— Укол нужно сделать либо в верхнюю часть руки, либо в зад, что выбираешь, любовь моя? — спросил он, и хотя я сомневалась, что все еще нравлюсь ему, я все же чувствовала между нами связь, гудящую и вибрирующую, подсказывающую мне, что я должна быть здесь. С ним, с Матео. Хотя раньше мои инстинкты уже подводили меня, так что полагаться на их подсказки было рискованно. Но на этот раз я решила довериться им.

Я перевернулась и подняла задницу в воздух.

— Мне, пожалуйста, один укольчик в попу с гарниром из «Ауч».

— Конечно, — пробормотал Найл, сжимая мое бедро, его большой палец скользнул по кружевной ткани трусиков, которые были на мне, там, где они облегали мою задницу. Его ладонь пробежала по моей коже, а Матео что-то прорычал по-испански, и я была почти уверена, что это означало, что он не хочет, чтобы ему делали прививку в задницу.

— Все в порядке, Мертвец, — крикнул я. — Это всего лишь небольшой укол… Ааа! — пискнула я, когда Найл воткнул мне иглу в задницу и нажал на поршень. — Ооо, на самом деле это довольно приятно.

Матео снова взревел, и внезапно раздался хлопок и лязг металла, после чего Найла оторвало от меня. Я со вздохом обернулась, обнаружив, что Матео вырвался из своих оков. Он обмотал свою цепь вокруг горла Найла и тащил его за нее по подвалу.

— Стой! — Закричала я, вскакивая на ноги и бросаясь за ними.

Найл с рычанием схватился за цепь, потянув ее на себя, так что Матео пришлось шагнуть ближе к нему. Я ахнула, когда он яростно ударил Матео кулаком по голове, а тот зарычал, и затем Найл дернул цепь с такой силой, что Матео упал на него сверху. Они схватились в яростной драке, обмениваясь ударами и катаясь по полу в попытке одержать вверх друг на другом. На самом деле было довольно горячо. Очень «дайте-мне-сесть-на-скамейку-и-потрогать-себя» горячо. Но я не могла этого сделать. Я должна была остановить их, пока один из них не оказался мертв.

Когда Матео оказался сверху на Найле и ударил его головой об пол, я прыгнула ему на спину, закрыв ему лицо руками.

— Прекрати! Прекратите причинять друг другу боль!

Найл с диким хохотом начал наносить сокрушительные удары кулаками по бокам Матео, умудрившись сбросить его с себя так, что и я откатилась от них. Я вскочила на ноги, когда Найл начал пинать Матео, но мой Мертвец схватил его за ногу, снова опрокинув на пол и набросившись на него с темной, удушающей ненавистью в глазах. Матео сомкнул руки на горле Найла, сжимая так сильно, что его бицепсы вздулись. О святые сиськи, да это же первоклассное порно, которое я смотрю бесплатно!

Найл сумел просунуть колено между ними и оттолкнул Матео, нанеся сильный удар и ему в живот.

— Адское Пламя! Остановись, — потребовала я, бросившись к нему и схватив его за руку, когда он замахнулся, чтобы ударить Матео.

Этот момент стоил ему преимущества, и Матео снова кинулся на Найла, сбивая нас обоих с ног. Воздух был выдавлен из моих легких тяжестью их тех, и я пожалела, что не могу крикнуть «Снято!» в этом порнофильме. Ни с кого не слетала одежда, и не было похоже, что кто-то был готов отсосать член. Кроме меня, наверное, но я не была уверена, как правильно это предложить.

Они быстро скатились с меня и продолжили бороться на полу, как дикие животные. Тестостерон буквально разливался в воздухе, и я впитывала его, как маленькая девочка напиток из своей детской чашечки.

Я снова поднялась на ноги, заметила рядом электрошокер и схватила его, а затем с рычанием бросилась к дерущимся, включив его.

— Ну что, Разрядик, давай закончим это.

Прежде чем я успела ударить током кого-либо из них, Матео резко поднял руку, выбив его из моих рук так, что шокер покатился по полу, и я выругалась, толкая его, чтобы попытаться оторвать от Найла.

— Хватит! — пронзительно закричала я, когда Найл внезапно вскочил с пола и сильно толкнул Матео в грудь. Он снова налетел на меня, и меня отбросило в сторону так, что я врезалась в клетку с криком боли, когда что-то вонзилось мне в плечо. — Ай-ай-ай-ай!

Я рухнула на пол, чувствуя, как горячая кровь стекает по моей спине, и выругалась сквозь зубы.

— Будь я проклята на бутерброд с тунцом и пирожные из дерьма! Больно!

— Mi sol. — Матео бросился ко мне, его глаза были сосредоточены только на мне и ни на чем другом. Но прежде чем он добрался до меня, Найл выстрелил в него из электрошокера, и он упал передо мной, как стопка костяшек домино, дергаясь на полу.

Найл встал над ним, весь в крови и с торжествующим видом, выглядя горячим, как поджаренная гренка: его грудь поднималась и опускалась, а мышцы были напряжены. Ммм, пальчики оближешь. Но, все же, это было совсем не круто.

Он подтащил Матео к клетке, запихнул его внутрь и воткнул вакцину ему в бедро, приковал цепь к стене и запер клетку. Затем он направился ко мне, без слов поднял меня на руки и понес наверх, к выходу.

— Куда ты меня несешь? — требовательно спросила я, пытаясь вырваться, но он крепко держал меня, а его лицо было как стальная маска, которую я не могла прочитать. — Адское Пламя. — Я снова попыталась вырваться, но он тихо зарычал, прижимая меня к своей груди, и я надула губы, глядя на него.

Он принес меня на кухню, и усадил на одну из столешниц, прежде чем достать из шкафа ланчбокс, который служил аптечкой первой помощи.

— Я в порядке, как одуванчик, — беспечно сказала я, отмахиваясь от него, когда он приблизился, но он просто развернул меня лицом к окну. Я скрестила ноги, сдаваясь, и закатила глаза. Он нежно перебросил мои волосы через плечо, его пальцы скользнули по моей коже и вызвали дрожь вплоть до кончиков пальцев на ногах. Прикосновение его пальцев было таким же электрическим, как и у его шокера, так что я прикусила губу, представив, как эти пальцы ласкают другие части моего тела. Непристойные части.

— Жечь будет, как медуза, — пробормотал он, а затем прижал что-то холодное и мокрое к ране, и я застонала. Жалило очень приятно, в лучшем смысле этого слова.

— Я никогда раньше не видела медуз, а ты? — спросила я, но он не ответил. Я переплела пальцы и уставилась в окно, глядя, как дождь барабанит по стеклу. — Думаю, мне бы понравилось море. Оно такое большое, волнующееся и синее. Синий — мой любимый цвет. Это цвет всего свободного. Неба, моря, некоторых особых видов морских звезд, синих птиц. А какой твой любимый цвет?

— Красный, — проворчал он, осторожно промывая рану и бросая окровавленные ватные диски в раковину.

— Рана глубокая? Останется шрам? Я люблю шрамы. Они как маленькие отпечатки прошлого. У тебя много шрамов… Мне нравится находить их в твоих татуировках.

Прикосновение губ Найла к моему плечу заставило меня ахнуть. Жар, пробежавший по моей плоти, был подобен огню самого ада, и я точно поняла, что этот человек был выкован в адском пламени.

— Прости, — мрачно сказал он. — Прости, что вышел из себя из-за одежды Авы.

— О… все в порядке, Адское Пламя. Думаю, в тот момент это показалось мне хорошей идеей. Но я не очень хорошо разбираюсь в хороших идеях. Я просто хотела снова увидеть твою улыбку. Мне не нравится видеть тебя грустным.

Его дыхание скользнуло по моей шее, и еще больше жара пробежало по моим венам, как тысячи маленьких язычков пламени под кожей.

Он не отвечал, и вопрос застрял у меня в горле, клубок слов, острый как лезвие бритвы. Они вырвались прежде, чем я успела их остановить, хотя точно знала: это одна из тех ужасных идей.

— Ты все еще любишь ее?

Тишина. Такая, что отдавалась эхом в вечности и заставляла тебя чувствовать себя так, словно ты сидишь на муравейнике, и тебя жалят со всех сторон. Я уже собиралась забрать свои слова назад и убежать, спасая свою жизнь, когда он наконец ответил.

— Я даже не уверен, помню ли я ее, — сказал он низким голосом, полным вины. — Это самое страшное во времени. Оно крадет все. Даже воспоминания.

Я опустила голову, сжимая пальцы в кулак, чувствуя, как его боль обволакивает мое тело, как вторая кожа.

— Я знаю. Оно пожирает все, как голодный червь, — согласилась я. — Раньше я так ясно видела моего отца в своих мыслях, но с каждым днем мне все труднее и труднее вспомнить его лицо. У меня даже нет его фотографии. — Мое сердце свинцовым грузом висело в груди, и я тосковала по нему. По единственному человеку в этом мире, который любил меня безоговорочно. — Туманный Джин пил любимое пиво папы на улице, и я воровала у него банки, когда он отключался, а потом нюхала их, чтобы почувствовать его присутствие. Это всегда пробуждало воспоминания. Как маленькие ракеты, взрывающиеся в моей голове, напоминающие мне о всех хороших временах.

— Раньше я чувствовал что-то подобное от ее духов, — тихо сказал Найл. — Но больше это не работает. Иногда мне кажется, что девушка в моих воспоминаниях не похожа на ту, на которой я женился. Я слишком много лет заполнял пробелы, пытаясь воссоздать кусочки пазла, который потерял много лет назад.

— Ты думаешь, она где-то там, ждет тебя? — Спросила я.

— Нет, — пробормотал он. — Ее больше нет. После смерти нет ничего, только ад или рай на земле. И что из них тебе достанется решает жребий.

Я оглянулась через плечо, встретившись с ним взглядом.

— Ну, если сейчас я горю в аду, то все не так уж плохо. По крайней мере, не сейчас.

— Да, — согласился он, проводя костяшками пальцев по всей длине моего позвоночника, так что по всему моему телу побежали мурашки. — Сейчас все не так плохо. И у меня есть хорошие новости. — Он посмотрел на меня взглядом, в котором, я могла бы поклясться, читался голод, а затем стянул через голову свою черную футболку, заставив мое сердце учащенно биться, пока я упивалась каждым татуированным дюймом его груди. У меня возникали мысли, самые лучшие из них о том, как его рот прижимался к моему, и как его язык скользил между моими губами, когда он подарил мне мой первый в жизни поцелуй, и его жара было почти достаточно, чтобы воспламенить меня. Я облизнула губу, пытаясь вспомнить его вкус и то, как хорошо ощущался его вес на мне, как сильно его член упирался в меня и как сильно я хотела узнать, каково было бы ощутить его внутри меня.

Но затем он протянул мне свою футболку, разрушив мои грязные фантазии, когда я поняла, что он дает ее мне, чтобы я прикрылась. Я надела ее, прежде чем повернуться, и посмотрела на него, свесив ноги с края столешницы.

— Какие новости? — Взволнованно спросила я, ударяя свое разочарование лопатой по голове и закапывая его глубоко под землю.

Он открыл шкафчик рядом с моей головой и достал коробку конфет, потряхивая ею у меня перед носом. Я выбрала леденец со вкусом «Кока-кола», развернула его и с улыбкой отправила в рот.

— Так какие новости? — Надавила я, и его глаза потемнели, когда он положил руки по обе стороны от меня на стойку.

— Я нашел тех людей, которые причинили тебе боль. Эндрю и Пенелопу, — он выплюнул их имена, как будто они были грязными и имели неприятный вкус, и я почувствовала, как во мне вспыхнуло возбуждение.

— Ну и где же они? Поехали! — Я попыталась слезть со столешницы, но он преградил мне путь, и я столкнулась с его твердой грудью, от чего мое сердце затрепетало, и я в замешательстве посмотрела на него.

— Все не так просто, любовь моя. Парень — коп, а девушка — его Степфордская жена.

Я пососала леденец, обдумывая эту новость.

— Ублюдки. Это проблема.

Он кивнул, и когда я вытащила леденец изо рта, он наклонился вперед и тоже пососал его, глядя при этом на меня. Это было чертовски горячо. И теперь я поделилась уже двумя леденцами. Интересно, смогу ли я заставить Найла и Матео поделиться одним…

Я вытащила его из его губ и засунула обратно в свой рот, наслаждаясь его вкусом не меньше, чем вкусом леденца.

— Мы должны поступить с умом, — сказал он, когда ухмылка исказила его черты, и я снова уловила отблеск моего Адского Пламени в его печальных глазах. — Но я доставлю их тебе, Паучок, не волнуйся об этом.

Я положила руки ему на плечи, вверив ему свое доверие. Его было не так уж много. Я была белкой с кучей орехов доверия, которые я копила, но за это я могла отдать ему один. Потому что он был лучшим убийцей, которого я знала, и я бы все отдала, чтобы добраться до этих ублюдков, которые преследовали меня все эти годы. — Я убью их как следует. Это будут мои лучшие убийства.

— Ну, это мы еще посмотрим. — Его ухмылка стала шире, но я внезапно сильно ударила его по лицу.

— Это за то, что причинил боль Матео, — прорычала я, и он оскалил на меня зубы.

Он ущипнул меня за руку.

— Это за то, что ты ввязалась в драку внизу.

Я ткнула его в щеку.

— Это за то, что ты вредный bambino (Прим. Пер. Итальянский: Малыш).

Он щелкнул меня по лбу.

— А это за то, что ты сумасшедшая девчонка.

Я запустила пальцы в его волосы, и он тоже запустил свои пальцы в мои. Когда я начала тянуть за них, он сделал то же самое, и мы зарычали, как собаки, стараясь перетянуть друг друга.

— Перемирие? — спросил он.

— Перемирие, — согласилась я. — Отпускаем на счет «три». Раз, два… три!

Я отпустила его волосы на долю секунды позже, чем он, но он, казалось, не заметил этого и ушел, а я одними губами прошептала ему в спину: — Я победила.

Я наблюдал за ней при свете и в темноте, днем и ночью, порой даже не понимая, сплю ли я, настолько все мое внимание было приковано к ней.

Так вот как я встретил свою погибель? От рук chica loco с ярко-голубыми глазами и билетом в ад в один конец?

Моя шея болела почти так же сильно, как и мое эго после попытки выбраться отсюда. Я снова потерпел неудачу. Каждый раз, когда я шел против этого ублюдка, я оказывался у его проклятых ног, и с меня было довольно.

Мне нужно было навсегда освободиться от своих цепей. Мне нужно было вернуть то, что, как я боялся, терял. Там, откуда я родом, я был демоном: меня боялись и избегали, обо мне говорили шепотом, прячась за закрытыми дверями. Люди знали, что меня нужно бояться. Но теперь я превратился в тень того человека, и был заперт под землей, и ни один из двух людей, с которыми я общался, не боялся меня так, как следовало.

Без щита этого страха я не был уверен, кто я такой. Просто сломленный человек с испорченным прошлым и жаждой крови, которая слишком долго оставалась неутоленной.

Я снова был в клетке. Несомненно, это было наказанием за сопротивление инъекции, которую он нам навязал. И должен признать, что спустя пять дней казалось, будто ничего не произошло. Возможно, он не лгал. Возможно, он действительно дал нам иммунитет к вирусу, который поразил мир. Я предположил, что это имело смысл: он не хотел бы, чтобы я заразился от него, а затем умер до того, как он закончит пытками вытягивать из меня информацию.

Не то чтобы он когда-либо хоть слово у меня вырывал. Но однажды он устанет пытаться вытащить из меня мои секреты и выполнит свои угрозы прикончить меня. Мне нужно было выбраться отсюда до этого момента, но каждый план, который я пытался осуществить, проваливался, оставляя меня в этом вечном подвешенном состоянии.

Бруклин делала стойку на голове в дальнем конце подвала, и ее маленькие розовые трусики выглядывали из-под ткани свободных светло-зеленых шорт, которые сползли, обнажая изгиб ее задницы.

— Ты считаешь? — требовательно спросила она.

— Si. — Но я не считал. Я просто наблюдал за ней, чувствуя, как мой член становился все тверже, пока я разглядывал ее тело, отмечая, как оно налилось с тех пор, как она оказалась здесь. Регулярные приемы пищи и тренировки с hijo de puta наверху, явно ей не навредили. Ее сиськи и задница стали пышнее, мышцы сильнее, а тело более трахабельным, чем когда-либо.

— Я уже простояла так пять минут?

— Что ты получишь, если продержишься пять минут? — спросил я, сжимая прутья над головой и облизывая губы, любуясь ею. Я собирался уничтожить ее, когда наконец уступлю этому желанию. Жаль только, что пока я не мог доверять себе рядом с ней.

— Ммм, может, рыбку? Или новую татуировку? Миленькую с изображением окровавленного ножа, или черепа… или котенка. Или, может быть, букет цветов? Или может Найл, наконец, подарит мне Coco Pops? Или… может ты снова сделаешь ту штуку своим ртом с моей киской?

Я прикусил язык, прижался лбом к прутьям и уставился на розовый топ с пайетками, который на ней был. Он сползал, цепляясь за ее сиськи так, что почти оголил их. Еще несколько секунд, и я был уверен, что ее сосок выскользнет из топа. Откажусь ли я от ее просьбы? Сомневаюсь. Я почти постоянно мечтал о ее киске, и мысль о том, что я снова смогу обладать ею, была более чем привлекательной.

Прежде чем я успел ответить на ее предложение, она упала на пол, сердито вскрикнув и сорвав с себя туфлю, прежде чем запустить ею через всю комнату. Она ударилась о дверь ванной и исчезла внутри, раздался всплеск, подсказавший, что она упала в унитаз.

— Черт, я продержалась всего три минуты! — прорычала она, запрокидывая голову к потолку и закрывая глаза, а затем она снова закричала, ударив кулаками по полу, потому что, по всей видимости у нее случилась небольшая истерика.

На самом деле прошло не больше тридцати секунд, но, похоже, сейчас было не время указывать на это. Она выглядела так, будто ей нужно было выпустить все свое разочарование, а у меня с того момента, как она предложила мне еще раз откусить от нее кусочек, потекли слюнки.

— Иди сюда, — скомандовал я, вздергивая подбородок и крепче вцепляясь в прутья над головой.

Бруклин закрыла лицо руками, но затем раздвинула пальцы, чтобы взглянуть на меня одним глазом.

— Я не заслуживаю того, чтобы кончить, — выдохнула она.

— Это я решу, — мрачно ответил я, и ее глаза расширились, когда она уловила смысл этих слов. — А теперь иди сюда. Не заставляй меня просить в третий раз.

Если бы она знала, что для нее лучше, она бы сделала так, как ей сказали. Мне не нравилось, когда люди перечили моим приказам, и я бы наказал ее за это, если бы она заставила меня ждать.

Она медленно облизнула губы, привлекая мое внимание к яркой сливовой помаде, которой были накрашены ее губы, прежде чем начать ползти ко мне по полу.

— А что ты со мной сделаешь, если я не буду делать то, что ты мне говоришь? — грубо спросила она, ее взгляд блуждал по моему торсу, изучая шрамы и воспоминания о моей боли, словно надеясь ощутить их на вкус.

— Человек, которым я был до того, как оказался здесь, убил бы любого, кто проявил к нему неуважение, — хрипло ответил я, задаваясь вопросом, остался ли я тем же человеком. Иногда я хотел быть им, а иногда я ненавидел его со всей страстью грозы, готовящейся разразиться над морем.

— Как бы ты это сделал? — с любопытством спросила она меня с голодом в глазах, подползая еще ближе. Я наблюдал за тем, как двигались ее бедра, прежде чем жадно уставиться на ее сиськи, которые грозили вот-вот вывалиться из блестящей вещицы, которая была на ней. Чаще всего она ходила без нижнего белья, и из-за этого у меня постоянно вставал на нее.

— Я всегда предпочитал нож, — медленно ответил я. — Мне нравится, когда все происходит лично. Нравится смотреть в глаза человеку, когда он умирает от моей руки. Мне нравится тепло крови на моих руках.

— Черт, это так горячо, — сказала она, прикусив нижнюю губу. — Я думаю, ты бы очень хорошо смотрелся, весь в крови, Матео.

— Я бы выглядел намного лучше со стрижкой и побритый, — с горечью вставил я.

— Думаю, мне бы ты понравился такой, — сказала она. — Думаю, я бы хотела посмотреть, кто прячется под всеми этими волосами. Ты разбивал сердца, Матео?

— Я никогда не был настолько близок с женщиной, чтобы разбить ей сердце, — холодно ответил я.

— Почему? — выдохнула она, остановившись вне пределов досягаемости и скрестив ноги под собой, глядя на меня.

В моей голове пронеслись вспышки воспоминаний из моего прошлого. О монахинях, песнопениях и жгучем поцелуе раскаленного металла, опалившим мою плоть. О темных комнатах, голоде и библейских отрывках, которые повторялись снова и снова, так часто, что я перестал понимать смысл слов.

— Я ненавижу женщин, — признался я, пристально глядя на нее и гадая, поймет ли она это. Если она вообще способна на это. Я ненавидел весь ее пол, и как бы мне ни нравилось смотреть на нее, слушать ее или хотеть трахнуть, я всегда буду ненавидеть ее за то, кто она такая.

— О. — Она прикусила нижнюю губу, сняла с запястья резинку и медленно заплела пряди волос с одной стороны в косичку. — Так вот почему я тебе не нравлюсь? Почему мы не можем быть друзьями?

— Мы не можем быть друзьями по целому ряду причин. Не в последнюю очередь потому, что, когда я вижу тебя, я ничего так не хочу, как погрузить в тебя свой член и услышать, как ты кричишь, — прорычал я. — Друзья обычно так друг к другу не относятся.

— Так… значит, ты мой парень? — спросила она, склонив голову набок.

— Нет, — резко ответил я, и моя хватка на решетке усилилась, когда она вздрогнула. — Парни — это милые ребята, которых ты приводишь домой к своей маме. Они оберегают тебя и шепчут на ушко всякие нежности. Я не такой.

— Так к какому же типу ты относишься?

— Я из тех, кто приносит только неприятности, — сказал я. — Из тех, кого ты должна бояться, даже когда я притягиваю тебя к себе. Я не буду шептать тебе нежные слова, я буду угрожать тебе смертью, пока буду трахать тебя так сильно, что ты не сможешь ясно мыслить, и напоминать тебе, что у тебя было время прислушаться к предупреждениям, прежде чем подойти ко мне настолько близко, чтобы я мог тебя сжечь.

— Быть сожженной тобой звучит не так уж плохо, — сказала она с придыханием. — Но если ты не мой друг и не мой парень, тогда кто ты? Кто я для тебя?

— Ты моя, — твердо сказал я. Это было правдой, независимо от того, к чему сводилась остальная гребанная правда.

— Значит, ты тоже мой? — спросила она, снова прикусив нижнюю губу, чем заставила меня изнывать от желания. Я никогда не жаждал чьих-либо губ так сильно, как ее. Этих полных губ, этого грешного языка, этого хриплого голоса, который лился из них и этих слов, которые наполняли воздух безумием и позволяли мне вдыхать его и пьянеть от него. Я был зависим от ее губ и постоянно фантазировал о них.

— Если ты предъявишь на меня права, то так просто от меня уже не откажешься, — предупредил я ее. — А если я предъявлю на тебя права, то никогда не откажусь. Осторожнее, chica loca, ты танцуешь с демоном во мне каждый раз, когда приближаешься, и если он запустит в тебя свои когти, ты будешь разрушена безвозвратно.

Воодушевление озарило ее черты, словно она не считала это такой уж плохой перспективой, и я наблюдал, как она придвинулась еще ближе.

— Почему ты ненавидишь женщин? — спросила она, пододвигаясь к решетке, и тем самым попадая в мою ловушку, даже если еще не знала об этом.

— Это долгая история, — медленно произнес я, выжидая, выбирая момент.

— Они причинили тебе боль, как Эндрю причинил мне? — прошептала она, снова пододвигаясь ближе.

— Не совсем так, — сказал я, покачав головой. Сам не знаю, почему я решил рассказать ей это, но язык словно сам собой развязался, выдавая все новые подробности, так что я продолжил: — Моя мама поняла, что во мне поселился демон, когда я был маленьким, поэтому она отвела меня в свою церковь, чтобы изгнать его. Благодаря ей и монахиням, которые пытались очистить меня от этой скверны, я нашел более чем достаточно причин ненавидеть весь ваш пол.

— Мужчины тоже жестоки, — сказала Бруклин, хмуро глядя на меня, как будто моя история не имела для нее смысла.

— Да, — согласился я. — Но мужчины проще в своей жестокости. Их намерения ясны, а действия стремительны, возможно, более жестоки, но в них нет лжи. Женщины куда более опасные существа. Они коварны и жестоки в своем зле, оно просачивается под кожу и оставляет шрамы внутри.

— Думаешь, я коварна? — спросила она, медленно поднимаясь на ноги и проводя руками вверх по прутьям, пока ее пальцы не скользнули по моим там, где я сжимал холодный метал.

— Думаю, у тебя есть свой план, mi sol, — пробормотал я.

— Какой план? — выдохнула она, пристально наблюдая за мной, как будто тоже хотела это выяснить.

— Ну, для начала ты надеешься, что я вылижу твою сладкую киску, — мрачно ответил я, хотя эта мысль не вызывала у меня протеста. — Что будет потом не могу сказать наверняка, но я точно знаю, что твоя темная сторона реальна.

— Люди ужасны, — пробормотала она, соглашаясь. — И я тоже человек.

Я наклонил голову, глядя на нее, и задаваясь вопросом, действительно ли она имела это в виду, действительно ли она способна признать, что она так же ущербна, как и все мы.

Внезапно я протянул руку сквозь решетку, схватив ее за единственную косичку, которую она заплела в волосах, и притянул ее так близко, что, если бы я наклонился на дюйм, наши губы соприкоснулись бы.

— Сними трусики, chica loca. Я хочу ощутить твой вкус.

Наши взгляды встретились, и я увидел в ее глазах вызов, но если она хотела использовать меня для своего удовольствия, то должна была делать это на моих условиях, или же она могла удовлетворить себя сама, без моей помощи. Не то чтобы я этого хотел. Я жаждал стать хозяином ее удовольствия больше, чем она могла себе представить, но еще больше я жаждал контролировать ее.

Она втянула воздух, отпустив решетку, сняла шорты и трусики, а затем сбросила с ног оставшуюся туфлю.

Я не шелохнулся, мой взгляд скользил по ее телу, а рука все еще сжимала ее косичку.

— Прикоснись к себя для меня, bonita (Прим. Пер. Испанский: Красавица), — промурлыкал я, задаваясь вопросом, как далеко я могу ее подтолкнуть.

Она так легко подчинилась моему приказу, не сводя с меня глаз, когда скользнула рукой между бедер и начала водить пальцами по своему жаждущему клитору.

— Скажи мне, о чем ты думаешь, — попросил я, наблюдая за ее движениями, в то время как мой член твердел и давил на внутреннюю сторону моих спортивных штанов.

Это было опасно, но я был в клетке, заперт по эту сторону решетки и не мог причинить ей реального вреда. Все, что ей нужно было сделать, чтобы убежать от меня, — это дернуться назад, отойти. Однако наличие преграды между нами позволяло мне немного усилить напор. Совсем чуть-чуть. Тьма внутри меня жаждала этого, а я слишком долго ее сдерживал.

— О тебе, — выдохнула она, протянув другую руку между прутьями, как будто собиралась дотронуться до моей груди.

Я схватил ее за запястье, прежде чем ее пальцы коснулись старого шрама в форме распятия, который уродовал мою кожу.

— Будь конкретнее, — предупредил я.

— О твоем рте, — с придыханием прошептала она, двигая рукой между бедер, пока не протолкнула два пальца внутрь себя. — Я хочу, чтобы твой язык ласкал мой клитор, играя на нем, как на губной гармошке. Я хочу ощутить прикосновение твоих зубов к моей плоти, как будто ты так голоден, что не можешь удержаться и пытаешься съесть меня.

Я ухмыльнулся ей, потянув ее руку ближе и позволяя ее пальцам скользнуть по центру шрама от ожога, от точки чуть ниже ключицы и почти до пупка. Ощущение ее кожи на моем теле дарило какое-то изысканное облегчение, переплетенное с болью воспоминаний, которые преследовали меня. Я никогда не позволял женщине прикасаться к этому месту. Не с тех пор, как этот след навсегда отпечатался на моей плоти, но ощущение ее пальцев, скользящих по нему, пробудило во мне что-то первобытное, что-то что я не хотел сдерживать.

— Я хочу твой член, — внезапно добавила она, пытаясь опустить руку, которую я держал, ниже, продолжая ласкать себя пальцами для меня. — Я хочу знать, каков он на ощупь, как выглядит, каков он на вкус и как такая большая штука поместится в…

— Держись за решетку и не отпускай, — приказал я ей, стиснув зубы от силы ее слов, и положил ее руку на холодный металл.

Она не переставала ласкать себя другой рукой, пока я не отдернул и ее, и, когда я сжал ее пальцы вокруг прутьев решетки между нами, она сердито посмотрела на меня.

— Я хочу кончить, Мертвец, — прошипела она, как разъяренная кошка. — И я хочу твой член. Дай мне то, что я прошу, или я найду удовлетворение сама.

— Пока нет, — ответил я низким рычанием, оттолкнув ее руку, когда она потянулась к моему поясу, и снова заставил ее крепко схватиться за решетку.

Я опустился на колени, не давая ей продолжить протестовать, протянул руку, чтобы схватить ее за колено, и побудил ее перенести вес на другую ногу, пока я протаскивал ее ногу между прутьями.

— Откинься назад, — сказал я, глядя на нее снизу вверх, пока она наблюдала за мной, а затем поднял ее ногу, которую держал, и перекинул ее через свое плечо.

Она быстро поняла, чего я хочу, и сделала, как я сказал — откинулась назад и подтолкнула бедра вперед, чтобы я мог почувствовать влажный жар ее киски между прутьями решетки.

Холодное железо прижалось к моим щекам, когда я двинулся вперед, крепко сжимая ее задницу одной рукой и приподнимая ее таз, чтобы получить к ней идеальный доступ.

Первое же прикосновение моего языка к ее входу заставило ее простонать мое имя, и я улыбнулся, когда ее вкус захлестнул мои чувства. Моя зависимость от нее только усиливалась с течением времени, но для меня было бессмысленно думать о том, чтобы отказаться от нее сейчас. Она была всем, что у меня было здесь, в темноте, поэтому я собирался насытиться ею и к черту последствия.

Я снова накрыл ее своими губами, пробуя на вкус, дразня, несколько раз нежно лизнув по краям ее киски, прежде чем всосать ее клитор в рот и заставить ее вскрикнуть.

— Тише, — предупредил я ее, проводя губами по ее клитору и заставляя ее тяжело дышать.

— Черт, Мертвец, сделай это снова, — умоляла она, ее пятка врезалась мне в позвоночник, когда она попыталась прижать меня к себе ногой.

— Кому ты принадлежишь, chica loca? — Спросил я, облизывая и целуя все вокруг того места, где она нуждалась во мне больше всего, ожидая, когда она скажет это, нуждаясь в том, чтобы она признала это.

— Я тебе не принадлежу, — простонала она, выгибая бедра, чтобы попытаться подтолкнуть меня туда, где я ей был нужен. — Но ты, возможно, владеешь моей киской.

В целом, я был согласен с этим, поэтому решил напомнить ее киске, почему это именно так.

Я начал лакомиться ею, облизывать и посасывать, заставляя ее стонать слишком громко, но мне было уже все равно.

Когда я засунул в нее два пальца, чтобы усилить ее удовольствие, она действительно закричала, ее бедра подпрыгивали и толкались, пока она трахала мое лицо, а я ласкал ее клитор, вводя пальцы все глубже и быстрее, так что она кончила, простонав мое имя. Ее спина прогнулась так сильно, что ее волосы коснулись бетонного пола позади нее, а ее пятка врезалась в мой позвоночник достаточно сильно, чтобы остался синяк, в то время как я еще несколько раз облизал ее киску, желая убедиться, что выжал из нее каждую каплю удовольствия.

— О, сиськи, — выдохнула она, выпрямляясь и снимая ногу с моего плеча, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Костяшки ее пальцев побелели от того, с какой силой она цеплялась за прутья решетки и у меня сложилось впечатление, что она держится за них так сильно, потому что ее ноги буквально подкашивались.

— Что? — спросил я, облизывая губы, на которых остался ее вкус, и чувствуя, как пульсирует член.

— Я не продержалась и пяти минут. Я не заслужила этот оргазм. — Она надула губы, и я не смог сдержать вырвавшийся у меня смешок.

— Ну, для этого немного поздновато, — заметил я.

Бруклин продолжала дуться, натягивая шорты и трусики, а я встал, глядя на эти накрашенные сливовым цветом губы и обдумывая все те способы, которыми мог бы унять пульсацию в своем члене с их помощью.

Я схватил ее за пояс шорт и снова притянул вплотную к решетке, задрал ее расшитый пайетками топик и прижался ртом к ее затвердевшему соску, а другой рукой сжал второй сосок и делал это до тех пор, пока она не ахнула.

— Я должна уравнять счет, — выдавила она сквозь затрудненное дыхание. — Теперь мне нужно заставить кончить тебя, тогда будет честно.

— Думаешь, это уравняет счет? — спросил я с усмешкой, прежде чем слегка прикусить ее сосок, ровно настолько, чтобы она резко втянула воздух, а потом снова принялся целовать и посасывать его, унимая боль.

Блядь, у нее классные сиськи.

— Пожалуйста, Матео, — простонала она, схватив меня за подбородок и заставляя поднять на нее глаза. Я предупреждающе зарычал, сжимая второй ее сосок своими пальцами и заставляя ее хныкать, но она все равно продолжила настаивать на своем. — Просто позволь мне отсосать твой член. Я хочу доказать, как хорошо я умею делать минет, и я хочу, чтобы ты кончил так же, как я.

Моя тьма поднялась к поверхности моей кожи при ее словах, и мысль о том, как эти накрашенные сливовым цветом губы обхватят мой член, сделала меня невероятно твердым, когда я подумал об этом.

В конце концов, я все еще был здесь, все еще в клетке и не мог в полной мере выпустить наружу самое темное из того, что во мне было, даже если потеряю контроль. Мог ли я рискнуть? Сделал бы я это? Я так долго жаждал ощутить эти губы на своем члене, слишком долго, чтобы продолжать ждать.

Но прежде чем я успел окончательно определиться со своими границами, Бруклин опустилась передо мной на колени и, протянув руку сквозь прутья, потянула за пояс моих штанов.

— Что ты делаешь? — прорычал я, схватив ее за запястье, чтобы остановить, и нахмурившись больше на себя, чем на нее, за эту нерешительность.

— Я тоже хочу обладать тобой, Мертвец. Поэтому я сделаю твой член своим.

Она вырвала у меня свою руку и стянула с меня спортивные штаны, прежде чем я успел ее остановить так, что мой твердый член выскочил перед ее лицом, заставив ее ахнуть.

— Привет, Член Мертвеца, могу я сегодня заставить тебя почувствовать себя живым? — спросила она с любопытством, и я мысленно проклял ее безумие едва успев вдохнуть, прежде чем она поцеловала головку моего члена.

— Блядь, — прорычал я, когда весь член дернулся, скользнув по ее губам и размазав по ним капельку влаги с головки.

Она жадно облизнула губы и подняла на меня глаза, и в ее взгляде было столько озорства, что все протесты, которые я собирался высказать, испарились.

Я схватился за прутья по обе стороны от себя, поддавшись этому, слишком сильно желая этого, чтобы отказать себе, и шагнул вперед так, что мой член скользнул по ее щеке, и она потерлась об него, как кошка.

— Скажи мне, когда я сделаю это хорошо, — сказала она, серьезно глядя на меня. — Мне нужно это прочувствовать.

— Ну, я могу сказать тебе, что просто смотреть на него не очень-то помогает мне кончить, chica loca, — прорычал я, наблюдая за ней, впиваясь пальцами в решетку и сдерживая желание просто схватить ее за волосы и засунуть свой член между ее трахабельными губами, чтобы прекратить этот разговор. Обычно я бы с удовольствием слушал ее болтовню весь день, но прямо сейчас мне хотелось, чтобы этот рот был занят кое чем другим.

— Ладно, ладно, я просто пытаюсь прикинуть как его вместить. Он чертовски большой, а инструкций нет.

Я уже собирался выругаться, когда она наклонилась вперед и провела языком по моему члену от основания до самого кончика, тихо постанывая при этом.

Я замер, когда она повторила это, а затем наклонилась и взяла мои яйца в рот, заставляя меня застонать, прежде чем отстранилась.

— Яйца похожи на клитор или…

— Почему ты ведешь себя так, будто не делала этого раньше, mi sol? — требовательно спросил я, наблюдая, как ее глаза расширились, и гадая, во что она, блядь, играет.

— Я делала! — пролепетала она. — Я сосала член во сне в два раза больше этого и лизала яйца во сне не меньше восемнадцати часов. Но если ты не хочешь говорить мне, что тебе нравится, тогда…

— Я хочу, чтобы ты раскрыла свой громкий ротик, плотно обхватила мой член своими полными губами и обсосала его, как ты делала с тем леденцом, — сказал я, удерживая ее взгляд. — Тебе ясно, chica loca?

— Да, я знаю, что должна сосать. — Она откинулась назад и уставилась на мой член с серьезным выражением лица. — Здесь только ты и я, так что будь хорошим мальчиком и кончи мне в рот, ладно?

Я пробормотал что-то, что начиналось по-испански, но стало неразборчивым, когда она снова наклонилась вперед, ее рот скользнул по головке моего члена и заставил меня застонать, когда эти пухлые губы сжались вокруг моего ствола. Она заглатывала меня все глубже и глубже, и я выругался, когда ее губы коснулись основания моего члена, подтвердив, что ее утверждения об отсутствии рвотного рефлекса были правдой. Это было так чертовски приятно, что я прорычал ее имя, желая все большего и большего и борясь за то, чтобы позволить ей насладиться этим моментом контроля.

Отстранилась она так же медленно, и головка моего члена потерлась о небо ее рта, посылая мурашки желания по всему моему телу.

Когда она снова начала так же медленно заглатывать мой член, я подался бедрами вперед, подгоняя ее, и вызвал у себя хриплый стон, а затем прорычал: — Быстрее.

Бруклин немного ускорилась, ее язык кружил вокруг моего члена, а из ее губ вырывались тихие, приглушенные стоны.

Она внезапно отодвинулась, глядя на меня, а мой член выскользнул из ее рта, и я заметил сливовую помаду, размазанную по моему стволу. Я выругался, когда она остановилась, гадая, во что, черт возьми, она играет и было ли ее намерением только подразнить меня. Если после такого начала мне придется использовать руку, я буду очень зол.

— Мне быстрее шевелить языков или…

— Если ты хочешь отсосать мне, mi sol, — прорычал я, не в силах скрыть нотку раздражения в своем голосе. — Тогда почему бы тебе не обхватить его этими прелестными губками и не прекратить болтать?

— Я просто хочу сделать все правильно. Трудно задавать вопросы, когда мой рот занят, и я не знаю, насколько быстро, медленно или…

— Хочешь, чтобы я запустил руку в твои волосы и показал тебе, как именно быстро я этого хочу? — Спросил я рыча, ожидая какого-нибудь остроумного замечания в ответ, но вместо этого ее глаза расширились от возбуждения, и она кивнула.

— Думаю, мне это понравится, Мертвец, — хрипло прошептала она, и этот ее голос так возбудил меня, что я чуть не кончил от одного только его звука. — Я думаю, мне это очень понравится. Это будет грубо, грязно и со всеми этими запретными штучками, которые так приятны на ощупь?

— Это лучшее описание меня, chica loca, — мрачно ответил я, гадая, сможет ли она получить удовольствие от того, что я сделаю, или я просто потакаю безнадежной фантазии.

— Тогда сделай это, Мертвец. Я хочу, чтобы все было так, как тебе нравится. Покажи мне, как ты меня хочешь.

Она наклонилась вперед и лизнула головку моего члена, как будто это был рожок мороженого, и я зарычал от потребности в большем.

Остатки моего самоконтроля лопнули, демон во мне восстал и взял контроль в свои руки. Все сомнения или неуверенность, за которые я цеплялся, испарились, когда я протянул правую руку, сжал в кулаке ее косичку и затолкнул в ее рот свой член.

Бруклин застонала, когда я вогнал свой член до самой задней стенки ее горла в карающем толчке так, что вибрации этого звука прокатились по мне и заставили застонать.

Я вытащил член, мои пальцы впились в кожу ее головы, прежде чем я снова толкнулся вперед, и она застонала еще громче, а ее руки скользнули вверх по моему животу и прессу.

Когда я снова вошел, ее пальцы впились в меня, ее ногти вонзились в мою плоть и заставили зверя во мне зарычать, когда она провела ими вниз, оставляя на мне кровавые следы.

Боль только подстегивала меня, заставляла хотеть этого еще больше, жаждать ее еще больше. Я ускорил темп, принимая ее стоны удовольствия за поощрение, и трахая ее прелестный ротик жестко и быстро, наслаждаясь тем, что она стоит передо мной на коленях.

Я держался левой рукой за прут решетки над головой, пока вгонял свой член в ее рот и обратно, ее полные губы размазывали помаду по всему моему стволу и делали меня таким чертовски твердым, что я едва мог дышать.

Она продолжала стонать и сосать, ее ногти царапали мою плоть и заставляли меня истекать кровью для нее, пока я брал, брал и, блядь, брал от ее прекрасного ротика все, что хотел, рыча как зверь и упиваясь видом ее там, внизу.

Я не смог бы продержаться долго, я провел месяцы в воздержании в этом аду и недели в вожделении к ней. Я нуждался в этой разрядке больше, чем в воздухе в легких, мне нужно было использовать ее и позволить ей владеть мной, как она утверждала, что хочет, нужно было почувствовать себя кем-то иным, кроме как пленником.

Звук открывающейся двери на мгновение привлек мое внимание, но я был так близок к кульминации, что не смог заставить себя остановиться.

Зубы Бруклин скользнули по моему члену, когда я снова вытащил его, и эта боль была именно тем, что мне нужно, чтобы довести меня до пика, когда я снова врезался в ее рот, и громко застонал, кончая, запрокинув голову назад, охваченный экстазом.

Я излил свою сперму ей в горло, и она сделала то, что я просил, засосав меня, как леденец, и проглотив все до капли со стоном удовольствия, от которого волосы на затылке у меня встали дыбом.

— Что, во имя всего святого, здесь происходит?! — Взревел Найл, спрыгивая с лестницы и устремляясь к нам с яростью, вспыхнувшей в его глазах.

Я отпустил волосы Бруклин, оскалившись, и натянул штаны, пытаясь поднять ее на ноги с другой стороны решетки.

Но прежде чем я успел отодвинуть ее от него, Найл поднял ее на руки и тут же отшвырнул прочь так, что она приземлилась на кровать и отлетела к противоположному краю. Ее ноги взлетели на головой, когда она чуть не свалилась с нее, взвизгнув от тревоги и ярости.

Он взревел, как разъяренный бык, когда бросился на меня, ударив кулаком по прутьям моей клетки с дикой и яростной ревностью, горящей в его глазах.

— Я, блядь, убью тебя! — заорал он. — А потом я убью твою маму, твоего папу и ручного бурундука твоей двоюродной бабушки Далии. Я найду каждого ублюдка, на которого ты когда-либо смотрел с нежностью, и убью их страшнее, чем я когда-либо кого-либо убивал. Я заставлю тебя смотреть на все это, а потом вырву твои гребаные глаза из твоей головы и сделаю из них ожерелье, чтобы ты был вынужден смотреть на все ужасы, которые я совершу, из загробного мира!

— В чем дело, bastardo (Прим.: Пер. Испанский: Ублюдок)? Думал, что красивая девушка может захотеть тебя? Hijo de puta, который похитил ее и запер в подвале, как собаку? — Я плюнул ему под ноги, смеясь над ним, а он продолжал пытаться дотянуться до меня через решетку, но наши роли поменяли местами, когда он обнаружил, что не может добраться до меня.

— Прекрати, Адское Пламя! — Крикнула Бруклин, спрыгивая с кровати, подбегая к нему и запрыгивая ему на спину. Она обхватила руками его мускулистую шею и повисла так, словно всерьез думала, что сможет оттащить его.

— Слезь с меня, ты, маленький монстр, — прорычал он, хватая ее за лодыжку и разворачиваясь, пытаясь сбросить ее. Но она просто вскарабкалась по нему, как мартышка, пока не повисла на его груди, обхватив руками его шею, а ногами талию, хмурясь на него и оскаливая зубы, как животное.

— Ты не можешь игнорировать меня несколько дней, а потом спускаться сюда и орать, как бабуин, — огрызнулась она. — Если ты хочешь накричать на меня, то просто сделай это, не срывай злость на Мертвеце.

— Ты ожидаешь, что я позволю ему выйти сухим из воды после подобного дерьма? — в ярости заорал он на нее.

— Если тебе есть что мне сказать, просто скажи это, — отрезала она.

Найл сердито посмотрел на нее, а затем на меня через ее плечо.

— Я поговорю с тобой наедине, — процедил он мне сквозь зубы, а затем снова перевел взгляд на нее, после чего резко отвернулся, понес ее вверх по лестнице и скрылся из виду.

Дверь громко хлопнула, за ней последовали звуки закрывающихся замков, и я остался здесь, в темноте, один, кипящий от злости, гадая, увижу ли я когда-нибудь снова дневной свет.

Найл отнес меня наверх, и в ту секунду, когда мы оказались в коридоре, я вырвалась из его рук и попятилась, злобно нахмурившись.

— Этот кусок дерьма использует тебя. — Он обернулся ко мне, решительно шагнув вперед, а я отступила. — Я сказал тебе соблазнить его, а не трахнуть! — Он продолжал приближаться ко мне, а я продолжала отступать, пока гнев затоплял каждый дюйм моего естества.

— Матео мой, мой, — сказала я.

— Твой? — выплюнул он, бросаясь на меня, но я отпрыгнула назад, вздернув подбородок и словно бросая ему вызов попытаться подойти ко мне снова.

— Да, у нас что-то есть. Очевидно, не отношения парня и девушки, но кое-что. В моем сердце есть чувства к нему, и я думаю, что, возможно, он тоже их испытывает.

— Ты отсосала его гребаный член, а мужчины не испытывают чувств к девушке, стоящей перед ними на коленях, — бросил он, и от этих слов словно нож вонзился мне в сердце. — Ты ему безразлична, любовь моя. Он гребаный змей. — Его глаза вспыхнули зеленым ярче, чем когда-либо прежде, и я покачала головой, отрицая его слова.

Я открыла рот, чтобы возразить, что ему не все равно, но слова не шли с языка. Они застряли у меня в горле, как комок из угольной крошки. Потому что я не могла найти ни одной причины, по которой Матео могло бы быть на меня не плевать. Но он был единственным мужчиной, который когда-либо прикасался ко мне и заставлял меня чувствовать себя хорошо, разве это ничего не значило?

— Я знаю, что я просто какая-то никем нелюбимая уличная крыса, но он может быть моей принцессой Жасмин, — настаивала я, пытаясь заставить себя поверить в это так же сильно, как Найла.

Он издевательски рассмеялся, снова бросаясь на меня, пытаясь поймать, но я метнулась за угол, сорвала со стены рамку с фотографией и разбила ее о его голову. Он сердито взревел, вытряхивая стекло из волос, но продолжил приближаться.

— Ты не нелюбима, женщина, — отрезал он. — Но ты наивна, и El Burro пользуется тобой в своих интересах. — Его руки сжались в кулаки, и он начал двигаться быстрее, пытаясь поспевать за мной, а я продолжила отступать, ища другое оружие, чтобы огреть его по голове. Я была вся в ярости. Он пришел туда и опозорил меня, отшвырнул от Матео, как фрисби. Типа, что за хрень, Адское Пламя?

— Пошел ты, — выплюнула я. — Я хочу, чтобы его руки были на мне, а он хочет, чтобы мои были на нем. Так зачем ему пытаться использовать меня?

Его лицо покраснело еще больше, когда я произнесла эти слова, и гнев отразился в каждой черточке его лица. Он и так был огромным, но в тот момент казалось, что он занимает весь коридор, а вокруг него витала огромная тень, словно сама смерть.

— Он использует тебя, чтобы выбраться оттуда, — прошипел он. — Скажи мне, что он не упоминал об этом, и, может, я подумаю о том, чтобы поверить тебе. — Он холодно рассмеялся, и этот звук был настолько жестоким, что у меня защемило сердце.

Мои губы приоткрылись, но снова закрылись, потому что я не могла этого сказать. Матео попросил меня помочь ему, убить Найла, найти способ освободить его. Это действительно все, чего он хотел? Меня заманили в рыбацкую сеть, а я даже не подозревала об этом? Может, я была просто маленькой голодной креветкой, охотящейся за крилем, чтобы съесть его своими маленькими креветочными усиками, не подозревая, что рыбак заманивает меня к себе на ужин?

Я сильно зажмурилась и энергично покачала головой, отгоняя эти мысли. Я знала своего Мертвеца, я чувствовала связь между нами. Так ведь?

— Он использует тебя, — произнес Найл в тот самый момент, когда моя спина уперлась в стену. Я попыталась убежать, но обнаружила, что сама загнала себя в тупик. Найл не торопясь подошел ближе, наслаждаясь предвкушением убийства, наклонив голову набок, и казалось, что он поглощает меня всем своим существом. — Он не заслуживает ни единого твоего гребаного прикосновения, Паучок.

— Он мне нравится, а я так одинока. Разве так уж плохо жаждать ласки, когда ты никогда ее не получал, Адское Пламя? Она как наркотик. — Я рванулась вперед и вцепилась кулаками в его рубашку, чувствуя, как внутри меня разливается знакомая боль. — Я так долго жила без этого, но теперь это все проникло в мою кровь, и я нуждаюсь в этом. И мне нужно это прямо сейчас, потому что однажды я снова окажусь на улице, и рядом не будет никого, и не будет шанса, что ко мне снова прикоснется тот, кого я действительно хочу. На самом деле, я никогда не хотела этого от кого-либо, пока не встретила его.

Лицо Найла полностью погрузилось в тень, когда он подошел ко мне так близко, что я не смогла вдохнуть ни капли кислорода, мои руки были зажаты между нами, а его сердце билось под моими пальцами так же неистово, как и мое собственное. Он теснил меня назад, пока моя спина вновь не прижалась к стене, и в этом коридоре не осталось ничего, кроме нас двоих, а все остальное превратилось в размытое пятно пустоты.

— Только от него? — спросил он грубым тоном, от которого каждая частичка моей души вспыхнула, как спичка.

Я смотрела на него снизу вверх, чувствуя, как холодная стена повсюду целует мою спину, и обнаруживая глубокую, первобытную жажду, жажду большего тепла его тела рядом с моим.

Он протянул руки, обхватил мое лицо обеими ладонями и наклонился так низко, что его губы оказались всего в шепотке от моих.

— Ответь на гребаный вопрос, любовь моя, — потребовал он, и я ощутила его желание, как леденец на языке.

Ответ сидел внутри меня, желая выскочить и закричать «Сюрприз». И я не смогла остановить его, когда он вырвался на свободу.

— Нет, — выдохнула я. — Не только от него.

Он издал низкий горловой звук, его пальцы зарылись в мои волосы и сжали их в кулаки, заставляя запрокинуть голову. Мне это понравилось. Блядь, я обожала, когда ко мне прикасались именно так. После стольких лет без единого прикосновения эти грубые ласки восполняли потерянное время. Я нуждалась в давлении его пальцев на мою кожу, в его укусах, в карающей хватке его рук. Я была мячом для снятия стресса, который можно было сжимать и сжимать так, что ногти оставили бы полумесяцы на моей нежной плоти. И я хотела почувствовать всю силу его хватки. Я могла выдержать ее. Я не сломаюсь. На самом деле, у меня было ощущение, что я стану только сильнее.

Его губы впились в мои, и я застонала, тая в его объятиях, пока его язык яростно и жадно проникал между моих губ. Сердце колотилось, счастье волнами разливалось по телу. Искры разлетались под моей кожей, как фейерверки, и я слышала, как они взрываются в моей голове яркими вспышками.

Я провела руками вниз по его телу, схватившись за ремень и притянув его к себе за него, заставляя его зарычать, когда его твердый член уперся в мой живот. Я подумала о Матео, и о том, что его я хотела так же сильно, и задалась вопросом, смогу ли я заполучить их обоих, вытатуировать на их членах свое имя и запирать их в клетке для членов или в подземелье для членов, на то время пока не буду с ними играть.

Я ахнула, когда его губы оторвался от моих и спустились к шее, прокладывая линию чистого экстаза на моей плоти. Когда он добрался до мышцы моего плеча, то вонзил в нее зубы, заставив меня вскрикнуть и выгнуть спину дугой. Я почувствовала, как он стал еще тверже, когда вжался в меня, а его губы вернулись к моим, и мы начали целоваться еще более неистово.

Я расстегнула его ремень, и мой пульс застучал повсюду под моей плотью, когда его рука скользнула в мои шорты и начала ласкать мою разгоряченную киску через трусики. Он отодвинул их в сторону, и я прильнула к нему, пытаясь насадиться на его грубые пальцы, но его губы снова оторвались от моих, а глаза потемнели до самого глубокого зеленого оттенка на свете. Я шагнула в лес этих глаз и потерялась. Потерялась в бескрайнем лесу, откуда не было выхода.

Затем он вытащил руку из моих шорт и начал отступать шаг за шагом, пока не оказался так далеко, что мне показалось, будто между нами выросла пропасть.

Жар прилил к моим щекам, я тяжело дышала, и поправила трусики с шортами, а он отвел от меня взгляд. Его отказ ударил меня, словно пощечина, оставив жгучий след на коже.

— Ава, — пробормотал он имя своей жены, и у меня сжалось горло. — Я не могу, Паук.

— Из-за твоей жены? — Спросила я, нуждаясь в подтверждении, потому что была на грани того, чтобы погрузиться в пучину неуверенности, и мне требовалась веская причина, за которую можно было бы ухватиться, причина, которая заключалась бы не в том… что это было из-за меня.

— Не только из-за нее, — проворчал он. — Ты слишком молода для меня.

Я издала глухой смешок, сдерживая цунами эмоций, накатывающих в груди.

— Конечно, понятно.

Он резко повернул голову, чтобы посмотреть на меня, и его челюсть напряглась.

— Дело не только в этом, я помолвлен. Я по уши в дерьме со своей семьей, которая…

— Ты помолвлен? — Выпалила я, все внутри меня скрутило узлом, а сердце забилось о ребра в попытке самоубийства.

— Да, — хрипло сказал он. — Она просто русская девушка с большими сиськами, на которой я должен жениться, потому что…

Я не услышала конец этой фразы, потому что прошла мимо него по коридору, а мой мозг бился о внутреннюю поверхность черепа. Я была глупа, как улитка в цилиндре.

— А я-то думала, что мы трое против всего мира, в «Клубе Смерти», а у тебя есть целая жизнь за пределами этого места, да? — бросила я через плечо, когда его гулкие шаги последовали за мной. — У тебя есть гребаная невеста.

— А тебе-то какое дело? — рявкнул он у меня за спиной.

— Мне плевать, — беззаботно ответила я, но моя нижняя губа дрожала. — Меня это совершенно не волнует.

— Ну, ты определенно выглядишь раздраженной для девушки, которой все равно.

— Я просто только-что поняла, что лишь мы с Матео против всего мира, вот и все, — выплюнула я. — Ты живешь своей распрекрасной жизнью, а мы застряли здесь вдвоем. Я-то думала, что ты уходил из дома только убивать, но все это было чушью собачьей. Ты уходил трахать свою пышногрудую невесту с ее большими сиськами и ее гребаными… сиськами.

— Какое тебе дело, даже если я это делал? — рявкнул он.

— Мне плевать, — отрезала я. — Точно так же, как тебе наплевать на меня и Матео.

— Мне плевать, что ты трахалась с ним всеми цветами радуги, я просто хотел предупредить тебя, что он пытается манипулировать тобой. В будущем я не буду беспокоиться, любовь моя.

Я добралась до кухни, открыла ящик со столовыми приборами и, достав нож для хлеба, направила его на него.

— Это единственная причина, по которой он трахнул меня, я полагаю? — Огрызнулась я, почувствовав, как во мне вспыхнула боль. Охренеть, Бэтмен. Я видела в его глазах, что он думает обо мне именно так. Как о бесполезной, жалкой, убогой бродяжке с маленькими сиськами, которые не могут сравниться с сиськами его невесты. Когда у тебя есть такая, кому нужна я?

— Да, это так. И ты даже не смогла отсосать ему так, чтобы достать мне информацию, да? Так что надеюсь, ты довольна своими усилиями. — Он уставился на меня, и его глаза были полны каких-то полыхающих эмоций, которые создали стену в его взгляде и заставили меня отступить.

— Я довольна! — Зарычала я, угрожающе направляя на него нож, провоцируя его подойти ближе ко мне прямо сейчас. Клянусь богом, я бы разрезала его от члена до сосков. — Я очень довольна. На самом деле, довольна, как краб в красивом платье.

— Тогда почему бы тебе просто не съебаться из моего дома, раз от тебя никакого толку. Ты бесполезная «медовая ловушка», ни на что не годная: ни убивать не способна, ни информацию добывать, вообще абсолютно бесполезна!

Боль разлилась в груди, проникая до самой глубины души, где его слова отражались эхом, снова и снова, без конца. Рука, сжимавшая нож, задрожала, а глаза наполнились слезами, которые я не позволила себе пролить. С громким звоном я швырнула нож в раковину. Он повернулся и зашагал прочь. Щелчки замков заставили меня последовать за ним через весь дом. Он широко распахнул входную дверь, жестом велел мне уходить, презрительно усмехнувшись, а затем развернулся и зашагал обратно в сторону подвала.

Ярость охватила меня целиком. Схватив лампу, я с пронзительным криком, от которого, казалось, задрожали стены, швырнула ее через всю комнату.

— Гребаная лампа! Перестань на меня пялиться! — Заорала я на нее.

Я знала, что мне нужно делать. Я уйду. Я уйду навсегда, и он меня больше никогда меня не увидит. И я докажу, что чего-то стою, пусть даже столько же, сколько муравей на дыне.

Я подбежала к шкафу в гостиной, куда он положил досье на Эндрю и Пенелопу. Я достала его, а затем схватила ключ от машины из стоявшей в нем вазы и направилась обратно через кухню в прачечную. Моя одежда была разбросана повсюду, так что я сняла свой наряд, а затем схватила голографическое платье цвета морской волны и теплые носки. Я натянула все это, а под платье надела маленькие трусики с кроличьим хвостиком сзади и мордочкой кролика спереди. Затем я собрала вторую половину волос в еще одну косичку с помощью резинки с запястья, и вышла из комнаты, натянув сапоги до колен у двери. Потом я ушла, выйдя прямо в ночь, не оглядываясь, прощаясь с домом, с Найлом, с Матео. Мне не хотелось покидать своего Мертвеца, но у меня не было выбора. Это было прощание.

Я подбежала к ряду машин на подъездной дорожке, нажала кнопку на украденном ключе от машины, и фары синего пикапа Ford Найла мигнули. Я забралась внутрь и нашла сумку в пространстве для ног пассажира, полную оружия. Все, что мне понадобится, чтобы доказать, что я могу убивать лучше, чем он когда-либо мог.

Я несколько раз водила машину своего дяди, когда была моложе, но я давно не практиковалась, но все же завела ее и выехала с подъездной дорожки, в то время как двигатель ревел так же громко, как моя душа.

Я знала только одно, когда выезжала с территории и уплывала в темноту, как призрак, оставляющий свое тело позади. Эта ночь закончится криками моих врагов и их кровью, покрывающей мою кожу. И когда в будущем мир услышит мое имя, он будет бояться девушку, которая убивала очень жестоко, безжалостно и красиво. Меня называли Мясником-Задир, но в первый раз я не довела дело до конца. Так что пришло время закончить то, что я начала, и оправдать единственное имя, под которым меня будут помнить.

Я с грохотом сбежал по лестнице в подвал, а мой пульс бился так сильно, что я слышал, как он стучит о стенки черепа.

Я был ужасным козлом и даже не мог заставить себя пожалеть об этом. Потому что теперь она сбежала. Она бежала, и бежала, и, черт возьми, бежала, и, надеюсь, она окажется далеко от меня, прежде чем я поддамся желанию догнать ее. Это было лучшее, что я мог сделать. Я был гнилью и ядом, и я не хотел стирать ее острые грани. Ей нужно было уйти, и теперь она ушла. К черту последствия для меня и моей проклятой души.

Я не видел красного, я видел черное, эту безнадежную, бесконечную пустоту, в которой не было ничего и никого, кроме смерти, смерти и еще раз смерти.

— Где она? — Требовательно спросил Матео, свирепо глядя на меня сквозь прутья своей клетки, как будто он жаждал кровопролития почти так же сильно, как и я.

— А тебе-то что? Ты думал, что теперь она твоя, да? — Спросил я с усмешкой. — Ты думаешь, раз она встала перед тобой на колени, значит, у тебя есть на нее какие-то права? Она моя собственность, моя!

— No lo creo (Прим. Пер. Испанский: Я так не думаю), — прорычал он мне.

— Говори по-английски, El Burro, ты же знаешь, я не говорю на твоем изысканном языке, — огрызнулся я.

— Я сказал, что так не думаю, — прошипел он, шагая ко мне, пока мы не оказались практически нос к носу между прутьями клетки. — Ты, может, и купил ее и сказал, что она твоя собственность, но она пришла ко мне в темноте. Ты просто завидуешь, что она отсосала не твой член, hijo de puta.

— А кто сказал, что она не отсосала мне? — Дерзко спросил я его, моя улыбка была широкой, но фальшивой, а моя душа была мертва и холодна, и что-то внутри меня скрутилось в такой тугой узел, что я знал, что он никогда не развяжется.

— Mentiroso (Прим. Пер. Испанский: Лжец), — выплюнул он, давая мне перевод прежде, чем я успел потребовать его. — Это означает «лжец», на случай, если твой невежественный мозг не догадался.

Я хотел разбить его гребаное лицо. Я хотел открыть дверь его клетки и войти туда, чтобы между нами не было ничего, кроме плоти и крови. Я хотел сразиться с ним врукопашную и посмотреть, кто из нас выйдет победителем, а кто будет избит до полусмерти. Я бы убил его голыми руками и послал к черту деньги, послал к черту свой шанс сбежать от этой жизни, послал к черту все. В любом случае, это была глупая мечта сломленного дурака.

Из моей семьи не было выхода. В конце моего туннеля не было света. Я был О'Брайеном. Атакующем псом. И ничем больше. Я бы женился на Анастасии и стал бы марионеткой, о которой мечтал мой отец, скалил бы зубы по первому требованию и искал счастья на дне бутылки. Но я бы никогда его не нашел. Для таких, как я, не было нирваны. Моя душа была проклята в тот день, когда я втянул Аву в этот мир, и я был чертовски близок к тому, чтобы сделать с Бруклин тоже самое.

Может, мне стоит войти в эту клетку и позволить Матео прикончить меня. Пусть все закончится, и я перестану мучиться в этом вечном аду.

Но даже когда я размышлял об этом, я знал, что маленький упрямый ублюдок внутри меня этого не допустит. Он хотел жить, пусть даже только для того, чтобы страдать. И хотя мне было нелегко назвать жизнью то, чем я занимался последние десять лет, я все еще дышал, переезжал с места на место, убивал, курил, пил и просто, блядь, существовал.

Я годился только для смерти и жестокости, и ни для чего больше. С этой мыслью я наклонился вперед, прижался лицом к решетке и тихо заговорил, глядя в темные глаза Матео.

— Она тебе понравилась, El Burro? — Промурлыкал я. — Она сказала, что ты называешь ее mi sol, и я посмотрел, что это значит. Мое солнце. Как романтично для куска дерьма из картеля. Она осветила твой маленький мрачный мирок?

— Настоящий мужчина выпустил бы меня из этой клетки и испытал бы свою храбрость в схватке со мной, — сказал он низким голосом, вызов в его взгляде был очевиден, напряжение в позе источало насилие, но я еще не закончил играть со своей добычей. Я мог плеваться ядом не хуже любой гадюки, я только что доказал это наверху. У меня был особый талант находить самые худшие способы причинить человеку боль, физическую или душевную, и я всегда умел бить точно в цель, когда хотел. Возможно, это делало меня последней ублюдком, но я никогда не стремился завести друзей.

— Я выбрал ее специально для тебя, ты знал об этом? — Спросил я его, и он нахмурился.

— Перестань говорить загадками и выкладывай.

— Я купил ее для тебя, — сказал я. — Милый маленький подарок с красивыми сиськами и губами, подходящими для сосания члена. Она заигрывала с тобой, El Burro, играла тобой, использовала тебя и пыталась выведать твои секреты, в то время как ты попался на это, как отчаявшийся ублюдок, которым, как я знал, ты и окажешься.

Он бросился на меня и ударил меня кулаком в челюсть так сильно, что внутренняя сторона щеки лопнула, и кровь залила мой язык. Я отшатнулся, смеясь от боли и сплевывая кровь на пол. Это и близко не соответствовало тому, чего я заслуживал.

— Каждое слово, которое она тебе говорила, каждый взгляд и прикосновение, каждый поцелуй и ласка были просто чушью собачьей, — сказал я, ухмыляясь ему в лицо, пока он яростно угрожал и пытался спровоцировать меня подойти ближе, но так было намного лучше. Наконец-то я причинил ему такую боль, которая ранила его, и я надеялся, что лезвие вошло достаточно глубоко, чтобы пронзить его сердце.

— Где она?! — взревел он, а я только громче рассмеялся, пятясь назад.

— Ушла, — сказал я, пожимая плечами. — Она сбежала отсюда и оставила тебя одного, даже не оглянувшись. Она использовала тебя, но, судя по всему, ее навыки были не на высоте, потому что я все еще не получил от тебя то, что мне нужно.

— Mentiroso! — снова закричал он, и на этот раз я вспомнил, что он называет меня лжецом. И, может, я действительно был насквозь пропитан ложью, но во мне не было ничего другого, так что мне было плевать.

— Я надеюсь, тебе понравилось ощущение ее губ на твоем члене, El Burro, потому что у меня внезапно возникло желание отрезать его. Я устал от того, что это тянется так долго, и устал от того, что даю ей время сломать тебя, а в итоге не получил ничего взамен, кроме того, что она доставила тебе удовольствие. Так что, думаю, нам с тобой нужно в последний раз встретиться в моем кабинете. — Я указал на комнату для убийств в дальнем конце подвала, и его глаза стали каменными, а в ответ я услышал только тишину. — Но на этот раз я не буду сдерживаться, — предупредил я его. — Это должно закончиться. Так что я пойду наверх и принесу еще несколько интересных инструментов. А когда вернусь, привяжу тебя к столу и буду отрезать от тебя куски, пока ты не скажешь мне, где спрятал все, что украл у Сантьяго Кастильо. Либо я заработаю себе билет отсюда с твоими сокровищами, либо ты сегодня умрешь. Тогда, наверное, я останусь с русской невестой и со своим козлом отцом. В любом случае, сомневаюсь, что моя жизнь станет намного лучше.

Я повернулся и зашагал обратно вверх по лестнице, не сказав больше ни слова, а он издал рев чистой гребаной ярости, который слишком ясно сказал мне, как сильно он жаждал моей смерти. Но, к несчастью для него, я был лучшим в том, что делал. Возможно, он был близок ко второму месту, но сейчас его это не спасет. Я закончил. Я чувствовал жажду крови. И я не хотел больше держать у себя в доме гостей.

Я захлопнул за собой дверь в подвал, но не стал тратить время на то, чтобы запереть ее. Я пошел прочь от подвала, но ярость во мне ни на йоту не уменьшилась, потому что в моей голове всплыли воспоминания о губах Бруклин на моих, о ее руках на моей коже, о моем члене, твердом и ноющем, когда я терся им о нее. Я так давно не хотел женщину таким образом, что само это чувство казалось мне чуждым.

Но было больше причин, чем я мог сосчитать, чтобы мы держались друг от друга подальше. Во-первых, она была слишком молода для меня. Слишком наивна, невинна и чиста, несмотря на кровь на ее руках. Я был гнилью и проклятием, причиной всего самого худшего. Я уже доказал, что не могу заботиться ни о ком, кроме себя. Я был причиной смерти Авы, и я стал бы причиной ее смерти, если бы она осталась.

Но я все равно хотел, чтобы она осталась. Какая-то эгоистичная, безнадежная часть меня хотела, чтобы она была здесь, несмотря на все причины, по которым должна была уйти. И именно поэтому я должен сделать это сейчас. Если бы это продолжалось дольше, я бы уговорил себя на это. Я бы позволил Дьяволу в себе отнять у нее все и убедил бы себя, что это нормально по той или иной причине.

Так что хорошо, что она ушла. Я мог злиться, убивать всех подряд, пить до беспамятства, выкурить из головы сожаления, и надеяться, что она исчезнет задолго до того, как я найду время убедить себя выследить ее.

Потому что я не мог так поступить. Даже если она делала это место ярче и делала мою жизнь… полнее. Это не имело значения. Ведь я был олицетворением всего плохого. Воплощением зла. И мне нужно было держаться от нее как можно дальше.

Но перспектива заглянуть в бездну собственной жизни повергала в жуткую тоску. Впереди маячила свадьба, а судя по тем редким мероприятиям, на которые меня вынудили явиться, отец уже не собирался позволять мне прятаться в тени. У него имелись планы на меня, и я вот-вот должен был утратить то немногое, что еще контролировал в своей жизни. Я собирался жениться на этой гребаной женщине, и у меня сложилось впечатление, что я даже не представлял себе и половины того, во что ввязываюсь с ней.

Я собирался пойти прямо в сарай, чтобы взять еще инструментов, чтобы развязать язык Матео, но сначала зашел за виски, направляясь в гостиную и стараясь не думать о Бруклин и о том, каким уже чертовски пустым казался этот дом.

Я направился к шкафу, где хранил выпивку, и замер, обнаружив, что шкаф рядом с ним открыт, а полка внутри пуста.

Я упал на колени и осмотрел ее, пока мое сердце бешено колотилось в груди. Оно исчезло. Она, блядь, забрала его. Единственную вещь в этом доме, которую я должен был убедиться, что она не сможет достать.

Она собиралась отомстить ублюдкам, которые причинили ей боль много лет назад. Она собиралась просто войти туда, устроить свое чертово убийственное шоу с беспорядочным размахиванием руками и погибнуть к чертям собачьим.

Эти люди не были простыми мишенями. Я долго разрабатывал идеальный план, чтобы убрать их, и это было нелегко. Я не любил убивать копов. Не потому, что среди них не было плохих или что-то в этом роде. Просто полиция, как правило, проводила гораздо более тщательное расследование, когда убивали одного из своих, чем когда убивали кого-то постороннего. Даже если это было извращенное чудовище, заслуживающее самой страшной смерти.

Я тщательно все спланировал, и все должно было пройти чертовски идеально, но теперь она собиралась ворваться туда и в конечном итоге оказаться застреленной.

Это было плохо. Чертовски плохо. И я был в этом виноват. Я нашел этих ублюдков, записал все и оставил на видном месте для ее липких маленьких пальчиков. Я не мог позволить ей пойти туда неподготовленной. Эта сумасшедшая сучка собиралась убить себя. И тогда история повторится, и все самое худшее, что я всегда знал о себе, только подтвердится.

— Блядь! — Взревел я, вставая, и пнул дверцу шкафа с такой силой, что сорвал ее с петель.

Я должен был пойти за ней.

И как только я спасу ей жизнь, я дам ей немного денег на машину, которую она уже украла у меня, укажу ей направление на горизонт и позабочусь о том, чтобы больше никогда ее не видеть.

До окраины Хемлок-Сити я доехала без приключений. Ну, ладно, я наехала на знак «Стоп», и старик с тростью чуть не лишился ягодицы, но, может, ему не стоило торчать у меня на пути на тротуаре? Он явно хотел умереть, это я точно вам скажу. Некоторых людей просто невозможно научить здравому смыслу.

Я припарковалась в полуквартале от нужного адреса, отсалютовала GPS на приборной панели за то, что он доставил меня сюда, и расстегнула сумку с оружием, лежащую в ногах. Я пристегнула топорик к бедру и гребаный меч к спине. В сумке не было пистолетов, но это было не важно. Сегодня мне не нужно, чтобы Мистер и Миссис Пуля сражались за меня. Я могу сделать это незаметно, с небольшим количеством крови. Просто, стильно и жестоко. Это могло бы стать девизом для моего нового клуба, который я создам только для себя. Я назову его «Одинокий соленый огурец». Нет, «Одинокая крайняя плоть». Не-а, «Общество напыщенного полового созревания». Хм, нет, «Клан Клиторов». Да, у нас есть победитель. За исключением того, что у меня не было клана. Но у меня был клитор, так что я была на полпути к полноправному членству.

Я распахнула дверь, вышла на тротуар и снова прокрутила в голове ссору с Найлом.

— Агрх, гребаная задница чертова минпина (Прим.: Порода собак Миниатюрный пинчер)! — Заорала я.

Кошка, сидевшая на низкой стене напротив меня, взвизгнула, подпрыгнув в воздух, прежде чем исчезнуть из виду за стеной.

Я даже не извинилась перед ней, потому что все еще была в ярости из-за него. Крокодила Найла. Не-а, он больше похож на Найла крокочлена. Да, Кроконайл крокочлен. Вот кто он.

Я даже не хотела думать о своей жизни после сегодняшнего вечера. Я просто собиралась обрушить месть на своих врагов, и когда их кровь потечет по моему языку, я решу, что делать дальше. Ладно, может быть, я немного подумала об этом. Я не хотела возвращаться под мост. Там было так ветрено, и кто-то уже наверняка занял мое спальное место. Конечно, я могла бы нарядиться в Чаки (Прим.: Имеется ввиду кровожадная кукла-убийца по имени Чаки, главный антагонист серии американских фильмов ужасов) и подкрасться к нему ночью, чтобы отпугнуть, но у меня просто не лежало к этому сердце. Я не хотела под этот дурацкий мост. Мост был холодным и никогда со мной не разговаривал. Это было место, куда души отправлялись умирать, и моя едва выжила, когда я была там в последний раз.

Я вздохнула, и мое сердце сжалось из-за Матео, потому что я жалела, что не смогла спасти своего Мертвеца. Но я не была героем. Я знала об этом давно. Я просто очень, очень, очень надеялась, что Найл его не убил. Но, может, если он его все же убил, его душа найдет способ прилететь ко мне и иногда навещать меня.

Тошнота заставила меня наклониться и громко блевануть. Нет, не убивай его. Не убивай его, черт возьми. От него у меня мурашки по коже. И я не хочу, чтобы они уходили.

Новый план: я убью этих ублюдков, а затем вернусь и вытащу Матео. Да, именно так я и сделаю. А потом мы сбежим вместе, как Боно и Клод. Я научусь играть на арфе и буду выступать на обочине дороги, зарабатывая на жизнь. Люди будут настолько очарованы моей музыкой, что даже не заметят, как Мертвец засунет руки им в карманы и украдет их кошельки. Я улыбнусь ему со звездочками в глазах, и он улыбнется в ответ. Настоящей улыбкой, его борода исчезнет, и я смогу разглядеть ее как следует. И его волосы будут зачесаны назад, как у актеров в кино, и когда мы угоним машину и уедем на ней в закат, он поцелует тыльную сторону моей ладони и скажет: «Я украду для тебя луну, крошка пирожок».

Я замерла на дороге, потому что мое дыхание участилось, когда желание вернуться обрушилось на меня подобно землетрясению. Но пути назад не было. Пока нет. Мой путь был начертан передо мной, как Дорога из Желтого кирпича.

Шевелись, ты, большая репа. Это твой момент. Ты будешь блистать. Ты заставишь мир увидеть, что ты лучшая убийца, которого он когда-либо знал. Ты лучше, чем Адское Пламя. Лучше, чем тот Потрошитель и Эминем в тех песнях, которые он поет о своей бывшей жене. Ты. Сможешь. Сделать. Это. Сахарные. Сиськи.

Я так права. Мой «внутренний голос» всегда прав, черт возьми.

Я побежала мимо рядов роскошных домов, прежде чем свернул на тихую улочку и пробежала еще почти полмили до ее конца, где стоял всего один одинокий дом, окруженный деревьями. И я собиралась проникнуть в него, как подлая змея.

Участок окружал железный забор, а мерцающие огни красного кирпичного дома за ним вызвали у меня порочную улыбку. Мое сердце учащенно забилось, когда я скользнула с тротуара к деревьям, росшим вдоль забора.

Я провела рукой по решетке, и холод обжигал пальцы, пока я искала способ пробраться внутрь.

— Привет, маленькие прутики, вы меня пропустите? Вы очень крепкие, но я сильнее. Спорим, я смогу вас сломать! — Я бросилась на решетку, наклонив голову, как таран, и раздался лязг, когда я врезалась в нее.

— Ааааай, вы ублюдки. — Я отступила, в растерянности потирая голову, а затем указала на них, надув губы. — Вы мне не очень нравитесь.

Я продолжила идти, и мне пришлось довольно долго продираться сквозь колючие кусты ежевики, а ее ветки так и норовили тыкнуть меня в голову. Одна даже попала мне в глаз. Типа ой, какого черта, растительность? Почему я сегодня никому не нравилась? Сначала Найлу, теперь всему миру. Это было так несправедливо.

Наконец я нашла дыру под забором, которую, должно быть, проделало какое-то животное. Она была не слишком большая, но земля была мягкая, а я была гибкая, как пружина, так что я точно смогла бы пролезть, сделав небольшой подкоп. Я присела на корточки, сняла с бедра топорик и использовала его, чтобы вырыть ямку поглубже, сбрасывая землю по обе стороны от себя.

Я представляла себе лицо Найла, делая это, и пару раз стала слишком агрессивной, с рыком опуская топорик в землю.

— Гребаный здоровяк с его высокомерным видом, большой башкой и большим членом, эргх. Я отрежу ему член, сделаю из него фаллоимитатор и буду пользоваться им, только когда злюсь. Это послужит ему уроком.

Наконец я выкопала достаточно большую яму, бросила топорик и лезвие на другую сторону, а затем спрыгнула в нее, засунув голову под решетку. Я легко поместилась. Я была маленькой, как бельчонок. Маленький бельчонок.

Я полезла под оградой, но мои бедра затормозили меня, и я выругалась.

— Давайте, беличьи бедра, вы сможете.

Эти бедра были капризными, но, достаточно покрутившись, я пролезла и с победным смехом выбралась с другой стороны. Я запустила пальцы в траву, ища свое оружие, и издала причмокивающие звуки.

— Где вы, Ломик и Меч? — прошипела я, ища их, шаря руками по темной земле. Они же были прямо здесь, куда же они делись?

Здорово, они сбежали вместе, да? Надо было взять с собой менее эффектное оружие, сама виновата. Я даже говорила о побеге с Матео прямо при них. Подождите, я что, сказала это вслух? Я уверена, что говорила о побеге только про себя. О боже, мое оружие обладает экстрасенсорными способностями.

Мое сердце хрустнуло, как сухая веточка, когда я снова подумала о Матео. Кого я на самом деле обманывала? Он бы не сбежал со мной и не увез бы меня в закат. Как только он освободится, он уйдет. Люди всегда уходят.

— Стоять, не двигаться, — рявкнул мрачный голос, и я вскинула голову, почувствовав, как шок пронзил меня до самой души.

Мой взгляд застыл на моем личном демоне, извергнутом самим адом. Эндрю был старше, крупнее, свирепее. Он был без рубашки, в одних темных спортивных штанах, и в руке у него был пистолет. Ломик и Меч лежали под одной из его обутых ног. В ловушке.

— Руки за голову, — прорычал он, шагнув вперед с телефоном в руке, а его темные волосы развевались на ветру, который откидывал их со лба. Он нажал на него, не сводя с меня глаз, и из него полился свет фонарика, ослепив меня.

Страх сжал мои внутренности тисками, и паника охватила меня, как лесной пожар, пожирающий весь лес и всех детенышей животных в нем. Внезапно я почувствовала себя просто девушкой, лежащей на спине в лесу под натиском монстра, который прижимал меня к земле, и трогал там, где я не хотела, чтобы меня трогали.

— Подожди… — Эндрю подошел ближе, наклоняясь, чтобы посмотреть на меня, в то время как дуло пистолета оставалось направленным прямо мне между глаз. — Срань господня. Бруклин, это ты?

У меня сжалось горло, но я не могла застыть. Только не снова. Я не была той девочкой. Я была опасным хищником, пришедшим сюда за своей добычей.

— Да, это я, — прорычала я, подняв подбородок, и он задумчиво скривил губы. Он был так же красив, как и раньше, но что-то в его темных глазах подсказало мне, что он стал еще опаснее.

— Ну, что б меня, Пенни будет удивлена… — Он дернул подбородком. — Вставай. Мы как раз собирались устроить небольшую вечеринку, а тут кое-кто сам пожаловал к нам на задний двор. — Его ухмылка заставила мои нервы натянуться как струны.

Я потянулась за оружием у него под ботинком, но он схватил меня за руку и рывком поставил на ноги, прижимая пистолет к моему виску.

— Давай не будем горячиться. Во всяком случае, пока. — Он оглядел мой наряд, приподняв бровь, с оценивающим выражением на лице, а затем опустил взгляд на оружие. — Что я вижу в твоих глазах, грязная девчонка? Жажду мести? Или ты просто все эти годы мечтала о моем члене?

— Убери от меня свои руки, или я их отрежу, — прорычала я.

Его пальцы на моем теле вызывали покалывание на моей коже, как будто в нее вонзались крошечные ножи. Я хотела вырваться, наброситься на него со всей яростью, но я понимала — любое неверное движение будет стоить мне жизни.

— Только шевельнись как-то не так и я нажму на курок, — предупредил он. — Ты вторглась на территорию полицейского, и у меня есть полное гребаное право стрелять. Никто не усомниться в этом.

Он был прав, и я ненавидела это. Ненавидела себя за свою неудачу. Но, может, еще был шанс. Я просто должна была пока пойти с ним, и дождаться другого шанса нанести удар.

Он потащил меня к своему дому, логову моих врагов. Я решила подождать подходящего момента для убийства. Потому что, как бы ни было страшно оказаться снова в лапах этого мерзкого существа, которое сломало меня безвозвратно, он даже не подозревал, что ведет в свой дом собственную смерть, а за спиной у этой смерти сам Дьявол.

Розы красные, фиалки синие, берегись, чудовище, я тебя прикончу.

Я закинул все, что могло понадобиться, в багажник своего вишнево-красного мускул-кара, а на пассажирское сиденье бросил маску дьявола и свой новый топор. Я еще не успел ее опробовать, но назвал ее Эванджелин из-за ее красивого красного лезвия.

Я потерял время на повторном поиске адреса из-за того, что мой маленький паучок украла единственную легкодоступную копию, которая у меня была, но как только я ввел его в свой телефон, я рванул с места.

Я выкрутил громкость магнитолы на максимум, и «Bohemian Rhapsody» группы Queen загрохотала в моих ушах так, что, казалось, из них вот-вот потечет кровь, и забарабанил пальцами по рулю, чувствуя, как во мне нарастает нервная энергия.

Я не снимал ноги с педали газа, мчась по тихим улицам к месту назначения и к моей маленькой психопатке.

Каждый раз, когда я моргал, я представлял тело моей девочки, лежащее там и ожидающее, когда я приеду, холодное и окровавленное, точно такое же, как у Авы.

Это происходило снова. Все сначала. История решила повториться, и я застрял в вечном круговороте потерь, горя и вины. Я никогда не должен был приводить ее в свой мир. Я был глуп, эгоистичен и просто чертовски одинок. Но ничто из этого не должно было иметь ни малейшего значения. В тот момент, когда я купил ее, мне следовало дать ей денег, фальшивое удостоверение личности и отправить восвояси.

Я спас ее из того проклятого клуба. Я поступил правильно. Все остальное было лишь проявлением моего эгоизма и жадности. Я увидел эту хорошенькую, сломленную малышку и захотел оставить ее себе, потому что она выглядела так же, как я чувствовал себя внутри. Вся разбитая и изломанная, и такая чертовски одинокая, что это причиняло боль.

Но почему я не был достаточно силен, чтобы отпустить ее? Все повторялось снова, так, как я всегда знал, что будет, если я позволю кому-то сблизиться со мной. Особенно такой, как она. Слишком хорошей для этого испорченного мира и слишком соблазнительной, чтобы грех устоял перед искушением запятнать ее.

Была причина, по которой у демонов не было любимых. Не потому, что они не умели любить. А потому, что их любовь была ядовитой и разрушала все, к чему прикасалась. Я запятнал ее своей близостью, заразил ее своей отчаянной потребностью и жаждой крови. Возможно, у нее хватило бы духу убить, но без моего вмешательства она бы никогда не нашла ту пару ублюдков, к которым сейчас направлялась. Она никогда бы не оказалась в такой опасности.

Она была слишком крошечной, слишком хрупкой, слишком чертовски всем, чтобы стать добычей такого рода отребья, а я завернул ее в бантик и практически отправил им в подарочной упаковке. О чем, черт возьми, я думал, говоря ей, что нашел их? Я должен был держать информацию при себе, пока не буду готов действовать. Но нет же, Мистер Большие Яйца захотел увидеть ее улыбку. Я жаждал, чтобы она смотрела на меня так, будто я чего-то стою. Будто от меня может быть какая-то польза. И моя жадность к подобному вниманию с ее стороны вполне могла стоить ей жизни.

Я хотел верить, что она справится с тем, во что ввязалась, но за их безупречной внешностью скрывалось нечто большее. Они были такими же охотниками, как и мы. И пусть она была пауком со смертоносным укусом, они были стервятниками, привыкшими дочиста обгладывать кости.

Дороги проносились перед глазами как в тумане, а крики в моей голове становились все громче и громче. Крики Авы. Крики Бруклин. Мои крики. Они не были реальными, и в то же время были совершенно ошеломляющими.

Если она умрет из-за меня, я сам вырву выбор из рук Дьявола и отдам себя ему лично. Я не переживу этого во второй раз. Не смогу.

Но прямо сейчас я не мог зацикливаться на этом. Я должен был надеяться, что я не опоздал, что она не слишком опережала меня, что я смогу добраться туда вовремя, чтобы все исправить, помочь ей, спасти ее. А потом я отправлю ее подальше от себя и позабочусь, чтобы она больше никогда не пострадала от яда моего присутствия в ее жизни.

Страх был врагом в галстуке-бабочке, и я была готова ко встрече с ним на балу.

Мое сердце бешено билось, пока я пыталась освободить запястья от кабельных стяжек и энергично трясла головой, чтобы сбросить с нее шарф, которым мне ее обмотали. Мое дыхание становилось горячим и затрудненным, и все, о чем я могла думать, это о том, какой глупой я была, поверив, что смогу справиться с этим.

Нет, Мозг, не смей так думать! Мы найдем выход. Мы с тобой отличные убийцы. И Сердце, не забывай про него. Ему нравится, когда есть немного острых ощущений, хотя, когда их много справляется оно не очень, но только не говори ему об этом.

Мое горло сжалось, когда я еще яростнее попыталась освободиться от стяжки, извиваясь, как антилопа гну в сети. Что, если Эндрю позвонил своим друзьям-полицейским, и все они направились сюда, чтобы забрать меня? Вернуть в то ужасное, ужасное место с медсестрами, иглами и обитыми войлоком стенами. От этой мысли у меня скрутило живот. Если мадам Люсиль снова поймает меня в свои когти, она сделает мою жизнь в этом месте невыносимой.

Сегодня ночью я должна убить. Я больше не раненое животное, я мутировала, стала больше, отрастив острые, как бритва, зубы и когти. И я жажду крови.

Эндрю привел меня в свой роскошный дом, но я мало что успела разглядеть до того, как он схватил этот шарф с вешалки и ослепил меня. Я брыкалась и сопротивлялась, но прикосновение его пистолета к моему виску заставило меня замереть. Мне пришлось еще немного подыграть ему. Потому что я не собиралась умирать, не забрав его с собой. Вот к чему все свелось, к последнему яйцу на сковороде. И теперь мне нужно было разбить его и вылупить план.

Так что сосредоточься, Бруклин. Используй все клетки своего мозга, хорошенько потри их друг о друга и составь план мечты.

Где бы я ни была, все было скрипучим. Половицы подо мной были твердыми и шершавыми, и, судя по количеству ступенек, по которым Эндрю протащил меня наверх, я предположила, что нахожусь либо на чердаке, либо в сарае под крышей. Поблизости не было ни сена, ни запаха лошадей, так что я решила исходить из своего первого предположения.

Из-за пределов комнаты донесся женский смех, и я затаила дыхание, узнав его, и он наполнил мое сердце ужасом. Раньше мне снились кошмары об этом смехе, в те времена, когда единственное, о чем я беспокоилась, были ее издевательства и унижения. Еще до того, как я поняла, что все эти насмешки, издевательства и унижения на глазах у всех были пустяками по сравнению с тем, на что она была способна. Пенелопа была здесь.

Ответный смех Эндрю сказал мне, что они приближаются, чтобы закончить то, что начали — уничтожить меня.

Открылась дверь, и по половицам заскрипели приближающиеся ко мне шаги.

— Ты уверен, что это она? — возбужденно спросила Пенелопа, и у меня в горле зародилось рычание. Жажда убийства стала настолько неистовой, что захватила каждую частичку моей души. Здесь я была никем иным, кроме как посланницей Дьявола, готовой отправить их прямиком в ад. И я найду способ сделать это, даже если придется отправиться следом. Может, какая-то часть меня и хотела уйти. Красный Здоровяк с радостью заключил бы меня в свои объятия и поздравил с убийствами.

Но как же Матео? Я не могу бросить своего Мертвеца.

— Да, — сказал Эндрю. — Это она.

Чья-то рука взялась за повязку на моих глазах, сдергивая ее, и я обнаружила, что смотрю на Пенелопу с ее длинными рыжими волосами и ухмыляющимся лицом, которое было таким же красивым, как и в последний раз, когда я ее видела. На ней была откровенная зеленая шелковая ночная рубашка, выставляющая напоказ большую часть груди. Я оскалилась, словно дикий зверь, и рванулась вперед с намерением укусить и покалечить ее любым доступным способом. Эта сука стояла и смотрела, как я страдаю, снимала это на телефон, смеялась, пока я корчилась от боли. Я покажу ей, каково это — кричать и осознавать, что никто не придет тебя спасать.

Эндрю внезапно оказался рядом и оттолкнул меня, держа в руке пистолет.

— А ну-ка, играй как положено, грязная девчонка, — сказал он, поднимая меня на ноги и прижимая к своему телу. Пенелопа запустила пальцы в мои волосы и заурчала, рассматривая меня.

— Ты выросла в почти нечто симпатичное, — прокомментировала Пенелопа своим звонким, стервозным тоном.

Я дернулась, пытаясь вырваться из хватки Эндрю, и отпрянула от прикосновений его жены, а моя верхняя губа непроизвольно приподнялась.

— Вы сами привели в свой дом свою смерть, — пообещала я, оскалив на них зубы.

— Да неужели? — Промурлыкал Эндрю, оттаскивая меня от своей лапающей сучки и толкая на большую кровать с красными шелковыми простынями.

Наконец-то я смогла разглядеть чердак, на котором находилась: я видела балки над головой, а в воздухе витал запах пыли, отчего мое дыхание стало прерывистым. В помещении была установлена видеокамера, охватывающая весь чердак и направленная на кровать, где я сидела. На стенах висели полки с различными секс-игрушками, а над кроватью располагалось большое зеркало. Мой взгляд метался между всеми этими предметами, пока я пыталась сложить картинку воедино. Что я вижу? Что все это значит? Зачем все это здесь?

— Что за хрень здесь происходит? — выплюнула я, пытаясь встать, но Эндрю навел на меня пистолет, и я замерла.

Не умирай, еще не время.

Пенелопа подошла к Эндрю, поглаживая его причиндалы, пока они оба смотрели на меня, как голодные гиены, которые только что наткнулись на свежую добычу.

— Ты была нашей первой, грязная девчонка, — обратился ко мне Эндрю, не сводя глаз с моего лица. — Но не последней.

Холод проник в мои кости и сковал их намертво, когда я все поняла. Эта комната, это логово… Здесь царило зло. И не в хорошем смысле. А зло, от которого у меня по коже ползли тошнотворные мурашки.

— Это наша игровая комната для гостей, — сказала Пенелопа с девчачьим хихиканьем, от которого у меня закипела кровь. Я вырву тебе горло и засуну твой смех тебе в задницу.

— Я не ваша гостья, — прошипела я.

— Они все так говорят, — передразнила Пенелопа. — Она такая же, как все, правда, Энди?

— Нет, — мрачно сказал он, а его взгляд жадно скользил по моему телу. — Она особенная.

Пенелопа перестала тереть член Эндрю, подошла к камере, сняла ее со штатива, и повернула так, чтобы я могла видеть маленький экранчик, а затем нажала на кнопку «воспроизведение». Мое сердце сжалось в кулак, когда я увидела, как Пенелопа держит девушку лицом вниз на кровати, а Эндрю трахает ее сзади. Она издала отчаянный крик, который наполнил мою кровь такой яростью, что я едва смогла ее сдержать. Они должны были умереть. Возможно, это было моим предназначением в жизни. Быть здесь и сейчас, убрать их с лица земли раз и навсегда, даже если в меня попадет пуля и моя жизнь растечется по полу.

— Ты крикунья или плакса? — безжалостно спросила Пенелопа, прежде чем поставить камеру обратно на штатив и нажать кнопку записи, и передо мной замигал маленький красный огонек.

Эндрю подошел к кровати, засунул пистолет сзади за пояс спортивных штанов, вытащил из кармана небольшой складной нож и перерезал стяжки на моих запястьях.

— Мне нравится, когда они сопротивляются, — сказал он, снова убирая нож, обращаясь к Пенелопе, как будто я была просто домашним животным, которое не понимало его слов. Но потом он обратился прямо ко мне, и я подумала, что это еще хуже. — У меня до сих пор остался шрам от тебя. — Он поднял руку, показывая мне место, где я много лет назад полоснула лезвием по его коже. — Ты сделала меня таким, — обвинил он, и по мне пробежало отвращение.

— Я не создаю монстров, монстры создают себя сами, — прорычала я.

— А откуда тебе знать, как рождаются монстры, грязная девчонка? — Он забрался на кровать, протянул руку и заправил прядь волос мне за ухо.

Я зарычала, как зверь, отбрасывая его руку. Ненависть просачивалась в мою кровь, как яд, и я собиралась влить его в этого ублюдка и смотреть, как он умирает.

— Потому что я родилась в ту ночь, когда ты сломал меня, — сказала я убийственным шепотом. — Но я была создана не твоими руками. Мне нужен был спаситель, поэтому я стала им сама для себя. Она не прискакала на белом коне, она пришла с адским пламенем за спиной, а ее тело было облачено в доспехи из греха. Я не та девчонка, которую ты затащил в лес той ночью. Я твой самый страшный кошмар, воплотившийся в жизнь.

— Да, да, посмотрим, как долго ты сможешь так болтать, когда я окажусь внутри тебя. — Он схватил меня за горло, но я использовала прием, которому научил меня Найл, чтобы вырваться из его захвата, а затем выбросила голову вперед, ударив его лбом в переносицу.

Он взревел от боли, отскочив назад и схватившись за лицо, когда из его носа хлынула кровь. Я спрыгнула с кровати, как гарцующий олень, бросилась на Пенелопу и схватила ее за волосы, прежде чем она успела увернуться. Я развернула ее и она закричала, когда я бросила ее на кровать и упала с другой стороны.

— Сука! — взвизгнула она. — Держи ее, Энди!

Эндрю вытер кровь, злобно улыбаясь, его зубы были окрашены в красный цвет, когда он запрыгнул на кровать, чтобы поймать меня. Я развернулась, схватила деревянную лопатку с полки с секс-игрушками и бросилась ему навстречу. Его кулак врезался мне в бок, в то время как моя лопатка ударила его по голове, заставив пошатнуться, пока я принимала боль, которую он мне причинил. И эта боль была ничем по сравнению с той, что давал мне прочувствовать Адское Пламя. Я уклонилась от его следующего кулака, ударив его лопаткой в живот с такой силой, что он захрипел, а затем яростно ударила его коленом по яйцам, намереваясь заставить их буквально лопнуть.

— Гребаная шлюха! — заорал он, хватаясь за свои причиндалы, а затем вытащил пистолет сзади из спортивных штанов. Но я была готова к этому, ударив своей лопаткой по его руке и отправив оружие в полет по комнате.

Пенелопа закричала, воцарился хаос, и прекрасное безумие внутри меня вырвалось наружу в полную силу. Здравствуйте, мои милые! Я пришла на чаепитие. А пирожные будут? О, я так люблю пирожные… Правда, только те, что подаются с гарниром из убийства.

Эндрю выхватил лопатку у меня из рук и с усмешкой выкинул ее через плечо. Я потянулась за другим оружием за спину, моя рука сомкнулась на огромном розовом фаллоимитаторе, которым я немедленно ударила Эндрю по голове. Он с ревом бросился на меня, пытаясь дотянуться до меня руками, но я уворачивалась и кружилась, нанося ему яростные удары резиновым дилдо, которые заставляли его кряхтеть и рычать.

Что-то тяжелое навалилось на меня сзади, и перед глазами разлилось море рыжих волос, а затем Пенелопа повалила меня на пол, яростно колотя кулаками по моим почкам. Но она была слаба, ее руки были как стручки фасоли, и я рассмеялась, ощущая скорее легкое раздражение, чем боль от ее ударов, а потом перевернула нас, оседлала ее талию и, отбросив в сторону фаллоимитатор, вцепилась ей в горло.

Я сжала ее шею, ухмыляясь сверху вниз, крепко обхватив бедрами ее талию, наслаждаясь тем, что она подо мной, как слабая маленькая кукла Барби, которой она и была. Ее руки взлетели ко мне, царапая и раздирая мою кожу, а я только улыбалась еще шире, когда мои пальцы сжали ее тонкую шею, не собираясь отпускать.

— Оставь на мне след, сладкая. Укрась мою кожу, — подбодрила я. — Я хочу что-нибудь на память о твоей смерти.

Взгляд Пенелопы скользнул поверх моей головы, и я оглянулась как раз перед тем, как сильные руки Эндрю схватили меня, отрывая от нее и швыряя обратно на кровать. Я отползла назад, когда он бросился на меня, ползя по матрасу с диким взглядом в глазах. Он наслаждался этим, и я видела, как то самое жестокое существо овладевает им. Ему нужно было причинить мне боль, как мне нужно было убить его. Это было у него в крови, как и у меня. Но мы были совершенно разными породами монстров. И я покажу ему, кто из нас сильнее. Но сейчас мне нужно было действовать быстрее, встать, получить преимущество.

Он прыгнул вперед, прежде чем я успела убежать, прижал меня к кровати и поднял одну из моих рук над головой, а звон металлической цепи заставил меня запаниковать. Я была слишком маленькой, чтобы выиграть в этой игре, если не буду быстро соображать. Я не могла позволить ему сковать меня, иначе все было бы кончено. Для меня это стало бы смертельным приговором.

Я схватила цепь прежде, чем он успел защелкнуть ее на моем запястье у изголовья кровати, и резко отбросила ее назад. Цепь ударилась о зеркало на стене, и оно разлетелось вдребезги, так что осколки посыпались градом острых обломком, а я закрыла лицо руками, пытаясь избежать их. Эндрю отскочил назад, и каким-то чудом стекло не порезало меня, а просто осыпалось вокруг меня на подушки. О, черт возьми, да, сегодня ночью за мной присматривал сам Дьявол.

Я схватила осколок и с победным смехом бросилась на своего врага, а он, выругавшись, попытался подняться с кровати.

— Энди! — Прохрипела Пенелопа, все еще лежа на полу, где я ее оставила, схватившись за горло, как перевернутая черепаха.

Я полоснула стеклом по обнаженной груди Эндрю, и искорка возбуждения в его взгляде погасла, когда кровь потекла по его телу. Его глаза расширились, и он развернулся, пытаясь убежать. Я встала, оттолкнулась от кровати, приземлилась на его спину и вцепилась в него, как обезьяна, а затем начала колоть, и колоть, и колоть его. Потекла кровь, и Эндрю издал прекрасный вопль. Он споткнулся и упал на колени, а я колола его везде, где это не убивало сразу, затягивая смерть, заставляя его страдать.

Пенелопа в панике отползла прочь, когда Эндрю потянулся к ней, а я рассмеялась еще громче, когда он рухнул под мной. Но этого было недостаточно. Не для этого куска дерьма, который сломал меня. Не для парня, который пытался присвоить часть меня. И, возможно, ему это удалось. Но теперь я вырезала эту часть из него, забирая обратно себе вместе с фунтом плоти, который мне причитался.

— Страдай, ублюдок, — прорычала я, когда он снова закричал, бесполезно размахивая руками. — Страдай, истекай кровью и мучайся из-за меня.

Я приподнялась, с трудом перевернула его и оседлала его талию: он смотрел на меня снизу верх, из его рта текла кровь, а глаза были полны паники.

Я схватила Дилли — розовый дилдо, который потеряла ранее, а он дернулся и попытался сопротивляться, но силы быстро покидали его. А Дилли все еще предстояла работа.

Я зажала ему нос, и он издал захлебывающийся звук, пытаясь дышать сквозь кровь во рту, но тем самым дал мне возможность засунуть Дилли внутрь. Я толкнула его глубже, опустившись на него всем своим весом, чтобы посмотреть Эндрю прямо в глаза, а мои волосы создали занавес вокруг нас. Здесь были только я и мой монстр, и ужас в его глазах говорил о том, что теперь он знал, кто из нас настоящий зверь.

— Я же говорила тебе, — сказала я с ухмылкой. — Но ты не послушал.

Он задыхался подо мной в судорогах, и свет начал гаснуть в его глазах. Да, да, да. Иди во тьму, где тебя ждут все твои грехи. Теперь они демоны, и они придут, чтобы съесть тебя.

Дуло пистолета внезапно прижалось к моему затылку.

— Стой! — Скомандовала Пенелопа. — Слезь с него!

Я проигнорировала ее, поглощенная убийством, мне нужно было сделать это, даже если это будет стоить мне всего. Я засунула Дилли еще глубже, и Эндрю в последний раз дернулся под мной, прежде чем его глаза остекленели, и я почти услышала смех Красного Здоровяка, когда его утащили в глубины вечных страданий.

Раздался щелчок, эхом отдавшийся в моем черепе, и я поняла, что Пенелопа нажала на спусковой крючок. Но если только смерть не была очень, очень, очень похожа на жизнь, то я не думала, что мой мозг только что разлетелся на куски.

Я развернулась лицом к стволу, и Пенелопа снова нажала на спусковой крючок, а ее глаза расширились от страха. Я вырвала пистолет из ее рук, а затем крутанула его на пальце и внимательно осмотрела, пока она пятилась, а затем упала на кровать с воплем ужаса. Это было похоже на сцену из ужастика, когда глупая королева бала спотыкается, убегая от своего убийцы, и принимает все самые глупые решения. И точно как в таких фильмах, ей не суждено было спастись.

— Здесь есть предохранитель, видишь? — Я показала ей. — На этой модели он сложный. Нужно сделать вот… так. — Я сняла предохранитель, а затем подняла пистолет. — Адское Пламя научил меня этому. — У меня в горле застрял комок, когда его имя сорвалось с моих губ, но я проглотила его. Это был мой момент. Мой единственный, сияющий, блестящий момент, который, скорее всего, станет кульминацией моей жизни.

Я нажала на спусковой крючок, и Пенелопа закричала, когда пуля пробила ей грудь, хватаясь за рану с таким потрясенным видом, словно не могла поверить, что я действительно это сделала. Затем я запрыгнула на кровать, подпрыгивая вверх-вниз, прежде чем выстрелить снова, и снова, и снова, разрядив всю обойму в ведьму подо мной, смеясь, и, блядь, смеясь.

Она замерла, ее лицо исказилось, и она стала уродливой и более похожей на ту, кем была на самом деле.

Я ухмыльнулась, как Чеширский кот, еще несколько раз подпрыгнув на кровати, прежде чем заметила телефон на полу рядом с ней: звонок был подключен к 911. О, тампоны в заднице обезьяны.

Я спрыгнула с кровати, схватила телефон и, приложив его к уху, заговорила голосом старушки: — Привет, дорогая, здесь ничего не происходит, просто набрала не тот номер. Глупая я. Еще и очки потеряла, ты их не видела?

— Кто это? — в панике спросила женщина на другом конце провода, и я швырнула телефон в стену, так что он разлетелся на три части.

Я бросила взгляд на кровь, забрызгавшую мое тело, прежде чем выбежать из комнаты, на ходу бросив пистолет обратно на кровать вместе с тем, что осталось от Пенелопы.

Я даже не могла найти в себе сил запаниковать. Я была в восторге от убийства. Я была свободна. Свободна от чудовищ, которые сломали меня, от монстров, которые пытались уничтожить меня навсегда. И даже если я была обречена за то, что натворила, это не имело значения. Потому что они больше никогда не сломают ни одной души.

Меня занесло прямо перед домом ублюдков, которые причинили боль Бруклин, когда она была ребенком, и мое переднее колесо вылетело на бордюр, но мне было абсолютно наплевать, что меня могут увидеть. Если она была здесь, у меня не было времени на деликатность, хотя, когда я оглядел темную улицу, я не заметил своего пикапа, так что не мог быть уверен, что она была здесь.

Я натянул маску Дьявола на лицо и вышел из машины с топором в руке. У меня был пистолет в кобуре под кожаной курткой и четыре ножа в разных карманах, так что этого должно было быть достаточно.

Я пошел вдоль высокого забора, окружавшего дом, используя тень, чтобы спрятаться. На полпути к подъездной дорожке были ворота, я подкрался к ним, и попробовал открыть, обнаружив, что они не заперты. Правило номер один при взломе с проникновением: всегда пробуй путь наименьшего сопротивления. Любой другой ублюдок на моем месте, вероятно, рванул бы к деревьям, обошел забор, ища слабое место, но в девяти случаях из десяти люди даже не утруждали себя тем, чтобы запереть ворота. В основном потому, что им и в голову не приходило, что через них может проскользнуть серийный убийца, но посмотрите, к чему это привело их сейчас.

Огромный дом возвышался посреди широкого двора прямо передо мной, и я заглянул в окна, заметив, что в паре из них горит свет, но было поздно, и, по всей вероятности, они спали. Или спали бы, если бы моя маленькая психопатка их не разбудила.

Я все еще не видел никаких признаков ее присутствия, но я не был дураком. Она определенно направлялась именно сюда, так что я был почти уверен, что она должна быть где-то здесь. Хотя я надеялся, что она все-таки облажалась, заблудилась по пути, решила держаться подальше от этих монстров и оставила их мне. Потому что теперь, когда я знал, что она охотилась за ними, я ни за что не оставлю их в живых. Если я не найду ее здесь, то прикончу их за нее, заставлю их молить о пощаде, кричать и умирать в муках именно так, как хотела бы она. И при этом защищу ее в процессе от их ярости. Черт, я действительно надеялся, что ее здесь нет.

Я приблизился к зданию, заставляя себя не шуметь, чтобы прислушаться к любым звукам изнутри, хотя мне хотелось выкрикнуть ее имя и заставить ее выйти из укрытия. Но ничего не было слышно. Ни единого писка.

По моему телу пробежал холодок, и я быстро обошел дом сзади.

Я держал свой топор наготове, чтобы взломать дверь, если понадобится, но Эванджелине придется подождать своего часа, потому что я обнаружил, что дверь приоткрыта, приглашая меня войти.

Я бесшумно потянул дверь на себя и замер, увидев на плитке у порога кровавый отпечаток ботинка. Он был маленьким, как у девочки карманного размера, и от этого сердце у меня в груди сжалось в узел.

Я держал Эванджелину наготове, осторожно входя в дом и оглядывая выставленную напоказ иллюзию нормальности. Рядом с дверью висело пальто, а рядом с ним на небольшой полке лежали полицейская дубинка и значок. Я взял значок, сунул его в карман и прошел дальше.

За прихожей полы были устланы темным ковром, так что мне было трудно разглядеть еще какие-либо следы, но я последовал своему инстинкту, направляясь к лестнице в центре помещения.

Я огляделся в тусклом свете, заметил кровавое пятно на перилах и, следуя интуиции, начал подниматься по лестнице. Я поднимался все выше и выше, проходя по коридорам и следуя за кровавым следом, который становился все гуще, а мое сердце колотилось в предвкушении того, что я мог обнаружить, поэтому я ускорил шаг. Ава умоляла и рыдала в глубине моего сознания, напоминая мне, кто я такой, и чего я ей стоил, и я начал испытывать ужасное чувство, что судьба сделала полный круг.

Я дошел до еще одной лестницы, спрятанной в углу за дверью с кровавыми пятнами на косяке, и бесшумно направился на чердак, держа оружие наготове, пока поднимался, обнаружив закрытую дверь наверху лестницы.

До меня донесся запах крови и смерти, и я стиснул зубы, представляя, что я там найду. Моя девочка была здесь совсем недавно, я был уверен в этом. И когда я переступлю порог этой двери, я точно выясню, что с ней случилось из-за меня.

Я проглотил комок в горле, поднял Эванджелину повыше и распахнул дверь.

Внутри было темно, но через окно в дальнем конце чердака проникало достаточно лунного света, чтобы я увидел окровавленную груду плоти, которая когда-то была живым, дышащим человеком, но сейчас лежала лицом вверх на полу передо мной.

Мои пальцы слегка дрожали, когда я протянул руку и приготовился включить свет, потому что мне нужно было увидеть, узнать, выяснить, что произошло, даже если это могло стать моим концом. Потому что я снова опоздал. Что бы здесь ни произошло, все уже было сделано. Судьба сделала свое дело, и когда я нажму на выключатель, то не смогу изменить то, что увижу.

Я собрался с духом и нажал на выключатель. Свет включился, осветив ужасающую картину, которая открылась передо мной, и я почувствовал, как грудь сдавило, когда я осознал, на что смотрю.

Эндрю Фиг лежал передо мной мертвый и окровавленный, весь в дырках и давящийся огромным розовым дилдо, с выпученными от ужаса глазами. За ним на кровати лежала его дорогая жена, изрешеченная пулевыми отверстиями, ее кровь забрызгивала стены, а вокруг нее были разбросаны осколки разбитого зеркала. Это было произведение искусства. Прекрасное в своей поэтичности и простоте.

Мои губы изогнулись в улыбке, когда я все это осмыслил. Каждую деталь. Я видел, где все могло пойти наперекосяк, и почти ощутил вкус того самого момента, когда моя маленькая психопатка взяла верх. Кровавый осколок зеркала лежал рядом с трупом Эндрю, а пистолет был брошен на кровать рядом с Пенелопой.

Гордость наполнила мою грудь, а широкая улыбка озарила мои губы, и когда я оглядел побоище со всех сторон, из меня вырвался смех. Она просто взяла и сделала это. Она просто, блядь, столкнулась лицом к лицу со своими демонами и показала им на что способна на самом деле.

Я заметил камеру, установленную в углу комнаты, и, нахмурившись, подошел к ней, перешагнув через задушенное резиновым членом тело Эндрю, а затем снял ее со штатива.

Я перемотал запись, включил ее с самого начала, и стиснув зубы, наблюдал, как они грубо обращаются с ней, смотрел, как он прижимает ее к этой гребаной кровати, и читал в злобных чертах его слишком красивого лица, что именно он собирался с ней сделать. Если бы он уже не был мертв, я бы убил его за это, я бы сделал так, чтобы это длилось дольше и было больнее, но то, как она это сделала, само по себе было совершенством. Это было именно то, что ей было нужно. Справедливость. Кровопролитие. Хаос. Кровавая победа в уплату за то, что они пытались сделать с ней все эти годы назад, и за жизнь, которую они украли у нее.

Я вынул карту памяти из камеры и положил ее в карман. В лучшем случае я верну ее Бруклин и позволю ей сохранить ее, чтобы она могла смотреть и наслаждаться сделанным. В худшем случае это будет доказательством ее невиновности, и я смогу использовать ее, чтобы раскрыть правду всему миру. Но в идеале полиция ее все-таки никогда не поймает, и в этом не будет необходимости.

Я огляделся по сторонам, размахивая топором в воздухе и извиняясь перед Эванджелиной за ее оставшийся безупречный вид, но мне здесь было нечего делать. Не было ни голов, которые можно было бы отрубить, ни крови, которую нужно было бы пролить. Ничего. Хотя я решил, что не помешает убедиться, что не осталось ни единой улики.

Я мог это сделать.

Затем мне предстояло сделать выбор. Я мог либо продолжить погоню за моим маленьким паучком, найти ее, попытаться наладить отношения между нами и вернуть ее домой… Или я мог отпустить ее. Позволить ей самой сделать выбор и остаться при нем. В любом случае, ей было лучше без меня. Я знал это, даже если мне это не нравилось.

Я вернулся к своей машине и открыл багажник, оглядываясь по сторонам в поисках каких-нибудь признаков того, что какой-нибудь любопытный ублюдок смотрит в мою сторону, но здесь было тихо, уединенно, и идеально для того дерьма, которым наслаждались эти животные в доме.

Я вытащил из багажника канистру с бензином и пачку фейерверков, затем зажег сигарету и зажал ее между губами. Я бросил Эванджелину в машину, захлопнул багажник, затянулся сигаретой и неспешным шагом пошел обратно к дому.

Я облил бензином все внутри дома: трупы, стены и все, что попалось на глаза. Наверное, немного глупо было делать это, покуривая, но, как обычно, смерть решительно сказала мне «пошел ты» и позволила мне продолжать дышать своим пропитанным никотином воздухом, не поджигая меня, и не прекращая моих гребаных страданий.

Я попытался улыбнуться, пятясь от дома, глядя на очертания здания и бросая все фейерверки, кроме одного, в дверной проем.

Я поднес оставшийся фейерверк к губам, используя сигарету, чтобы поджечь фитиль, и крепко зажал его в кулаке, ожидая, пока он догорит.

За секунду до того, как он мог взорваться и оторвать мне руку, я швырнул его прямо в здание.

Из него вырвались красные и зеленые искры за полсекунды до того, как весь дом со свистом взлетел на воздух, и волна жара чуть не сбила меня с ног.

Остальные фейерверки взлетели вместе с домом, разноцветные искры разлетелись во все стороны, выстреливая из горящего здания, а я стоял и смотрел на это некоторое время, ожидая, когда радость от разрушения накроет меня.

Но этого не произошло.

Пламя было жарким, но во мне был холод, который не собирался отступать. Это была пустота. Отсутствие ее. Но я знал, что это к лучшему. Ей было лучше находиться подальше от меня и освободиться от оков, которые накладывало на нее мое присутствие. Я был бременем, которое ей не нужно было нести, и если я был хотя бы наполовину тем человеком, которым хотел быть, то я знал, что должен отпустить ее. Беги, беги, беги подальше от меня и никогда не оглядывайся.

Я отвернулся от полыхающего пламени и зловония смерти в воздухе, даже не потрудившись посмотреть на остальные фейерверки, которые вылетали из пламени и взрывались вокруг меня.

Я вернулся к своей машине, бросил пустую канистру в багажник, сел за руль и молча уставился на улицу.

Воздух над головой прорезал гром, и я вздохнул, запрокинув голову, чтобы посмотреть в темное небо, достал еще одну сигарету и зажал ее между губами. Вдалеке послышался вой сирен, и я подумал, неужели какой-то любопытный сосед так быстро заметил пожар или кто-то услышал выстрелы Бруклин и вызвал полицию. В любом случае, мне нужно было уносить отсюда свой зад.

Я завел машину и медленно поехал до конца улицы, глядя налево и направо и гадая, в какую сторону она поехала.

Если я поверну налево — это приведет меня обратно домой, той же дорогой, по которой я приехал сюда, и хотя было возможно, что она могла поехать другим маршрутом, я сомневался в этом. Я бы проехал мимо нее по пути сюда и узнал бы свой пикап. А это означало, что она поехала направо. Прочь от меня.

— Умная девочка, — пробормотал я, заметив вдалеке вспышки красных и синих огней, мои пальцы крепче сжали руль, пока я обдумывал свои варианты и просто позволил машине работать на холостом ходу.

Потребность выследить ее наполняла меня, как воюющая армия, полная желания, насилия и смерти. Я хотел это сделать. Я хотел преследовать ее в темноте, догнать и заставить вернуться со мной.

И если быть до конца честным с самим собой, я хотел большего. Я хотел ее. Только ее. Я хотел снова почувствовать ее горячие губы на своих, ее тело прижатое к моему, услышать мое имя, слетающее с ее губ, и ее душу, обволакивающую мою. Я хотел утонуть в темноте, которую мы могли создать вместе, и сотворить из нее что-то прекрасное.

Я опустил окно, когда начался дождь, и запах поднимающейся пыли смешался с привкусом дыма в воздухе, отчего у меня на голове волосы встали дыбом. Сирены зазвучали громче, красно-синие вспышки стали ярче. Время было на исходе, и мне нужно было принять решение.

Если я поймаю ее сейчас, все будет кончено. Я больше ее не отпущу. Я предъявлю на нее права так основательно, как никогда раньше, и как только я это сделаю, для меня все будет кончено. Как и для нее.

Я закрыл глаза, глубоко вдохнув, когда крики Авы зазвучали в моих ушах вместе с воем сирен, и протянул руку, чтобы включить музыку погромче, когда заиграла «All The Good Girls Go To Hell» Billie Eilish.

Я резко выдохнул, выбросил окурок в окно, завел машину и повернул налево.

Эта девушка сделала свой выбор, и если я затащу ее обратно в свою жизнь, я знал, что она никогда больше не сбежит от меня. Это был ее шанс. Ее единственный шанс на жизнь, которая не будет разрушена мной. Она заслужила это.

Так что я сделаю все, что в моих силах, чтобы подарить ей эту жизнь.

Я нажал на газ, когда в зеркале заднего вида вспыхнули красные и синие огни, и позволил песне залить бензином мои раны и поджечь их все. Я горел уже чертовски долго и мог выдержать боль. Я утоплю ее в крови и выпивке и попытаюсь забыть.

Меня ждал мой собственный список убийств, а в багажнике было достаточно «инвентаря», чтобы окрасить город в красный цвет. Я погружусь в охоту другого рода, заблокирую ту часть себя, которая рвалась наружу кровью и жестокостью, а когда я больше не смогу найти в себе сил поднять топор, я вернусь домой и утоплю свое горе в алкоголе, пока забвение не поглотит меня.

Возможно, мне повезет, и смерть найдет меня этой ночью. А если нет, она составит мне компанию в кровавом загуле. Давненько я не устраивал таких развлечений, и у меня в списке накопилось немало ублюдков, которые заслуживали мучительной смерти. Были и заказы от отца, которыми я пренебрегал, и новые дела, за которые я мог бы взяться.

Радио ревело, а я заставил себя не думать о ней, пока уезжал все дальше и дальше, давая ей единственный шанс на лучшую жизнь. Потому что я знал, что не смогу сдерживаться долго. Рано или поздно я начну охотиться за ней.

Я только надеялся, ради ее же блага, что она исчезнет, прежде чем я поддамся искушению.

Я бежала по дороге, цокая каблуками по асфальту, пока кровь стекала по моему телу, уже начиная подсыхать на коже на ночном воздухе. Но когда дождь начал лизать мою кожу, она снова стала влажной, вновь наполняя воздух вокруг меня запахом смерти.

Святые гребанные картофелины! Это было потрясающе. Я была свободна. Свободнее птицы с паспортом в любую точку мира. Мне все сошло с рук. Никакие копы меня не нашли, ничего, совсем ничего. Я была незаметна, как крыжовник на карусели.

Меня переполнял восторг от убийства, и я хотела большего. Больше врагов у моих ног, больше монстров в грязи из-за меня. Я буду выслеживать зло в этом мире, как чума, столько, сколько смогу. Буду убивать и убивать, оставляя свой след самым великолепным образом. Но сначала… я проголодалась.

Я выбежала на улицу, где яркие огни осветили супермаркет впереди, и у меня на щеках расплылась улыбка. Я устремилась к нему, практически истекая слюной, пока пересекала парковку, ловя на себе пристальные взгляды нескольких прохожих.

Одна женщина в самом деле вскрикнула и убежала от меня, ныряя в свою машину. Это было приятно. Я была всемогущей. Окровавленным демоном, выползшим из ада, чтобы перекусить.

Я вошла в магазин, взяла корзинку и направилась по первому проходу, взяла яблоко и впилась в него зубами так, что сок потек по моему подбородку. Ммммм.

— О боже мой! — завопил кто-то позади меня, но я не обернулась. Я была слишком голодна, чтобы обращать внимание на то, о чем они там болтали.

Я отбросила яблоко и бросила в корзину ананас, за которым последовала пара мандаринок, а затем я завернула за угол и направилась прямо к отделу с закусками.

Я прошлась по нему, посасывая нижнюю губу и разглядывая ряды чипсов и шоколадок. Я подбежала к огромному пакету чипсов Doritos, разорвала его и отправила несколько штук в рот.

— Ах! — закричала женщина, выходя из-за угла прохода, и я протянула ей пакет чипсов, продолжая хрустеть теми, что были у меня во рту. Она повернулась и убежала, а я пожала плечами. — Как хочешь, крикливая дамочка. Мне больше достанется.

Я отказалась от Doritos в пользу Cheetos, открыла пакет и съела несколько сырных палочек. О, боже, как же я люблю сырные палочки.

Затем я добралась до полки с шоколадом и быстро проглотила несколько печенек с арахисовым маслом в виде чашечек от Reese's, прежде чем замереть, раздумывая, что бы мне хотелось съесть дальше. Мой живот тем временем исполнял счастливый танец, трясся и напевал песенку обо всей еде, которую он жаждал съесть. Но что же дальше, животик?

— Хлеб! — Выпалила я и выбежала из прохода, моя корзинка подпрыгивала у меня на бедре, а вместе с ней и Перри-Ананас и его кузены Клайв и Клемми мандарины-клементины. Я добралась до пекарни и начала мять все буханки, чтобы выбрать лучшую. — Кто же из вас — рассыпчатое, нежное совершенство? — Раздумывала я.

Затем, как раз в тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на идеальной булочке — белой, хрустящей, с восхитительно воздушным тестом, какая-то тяжесть обрушилась на меня, швырнув на пол. Перри вылетел из корзины, и я закричала, пытаясь схватить его, пока он скакал по полу, а за ним катились Клайв и Клемми.

— Подождите! Вернитесь!

В этот момент мои руки были заведены за спину, и холодные наручники защелкнулись на запястьях, заставив меня содрогнуться от шока. Что за утка в балетной пачке?!

— Вы арестованы, — прорычал мужчина мне в ухо, и по мне прокатился шок, пока он продолжал болтать, но я перестала слушать, пытаясь придумать способ сбежать.

Я подняла голову, обнаружив, что там стоит второй коп-женщина, направив на меня пистолет, а затем посмотрела на идеальную булочку, которая была раздавлена во время нападения.

— О нет, ты никогда не исполнишь свое предназначение, Барни.

Мужчина, прижимавший меня к полу, рывком поднял на ноги, и я задергалась в наручниках, охваченная паникой. Осознание обычно приходило ко мне с задержкой, но сейчас оно наконец настигло меня. Я была поглощена эйфорией после убийства и совершенно забыла обо всем на свете. Это всегда случалось после того, как я кого-то убивала. Прошло столько времени с последнего раза, что я совсем разучилась следить за собой.

Я была в беде. Они выяснят, кто я такая, а потом бросят меня обратно в «Иден-Хайтс» к мадам Люсиль и всем тем ужасным тварям, которые преследовали меня раньше. Мое сердце словно устроило в груди драку в баре, швыряя стулья и разбивая стаканы.

— Нет! Отпустите меня! Я невиновна! — кричала я, бешено извиваясь, и коп в знак предупреждения снял дубинку с бедра.

— Мэм, прекратите сопротивляться. Я применю необходимую силу, чтобы задержать вас, — предупредил он. — Почему вы вся в крови?

— Это томатный соус, — настаивала я, но он просто потащил меня за собой в конец прохода, где собралась группа покупателей, чтобы поглазеть. Некоторые из них снимали меня на камеру, и мои щеки вспыхнули. Ооо, они смотрят на меня, маленькую старушку?

— Разве девушка не может зайти в магазин, вся в кетчупе, и не быть арестованной? — спросила я, отбиваясь, пока коп-женщина не приставила пистолет к моей голове.

Я не хотела умирать. У меня была такая веселая ночь. Почему все должно было так закончиться? Почему мой мозг помутился и заставил меня совершить глупость?

Меня вытащили на улицу к полицейской машине и запихнули на заднее сиденье так, что моя задница ударилась о сиденье, а руки были заломлены за спину. Ой.

Дверь захлопнулась, и я надула губы, прижавшись лицом к стеклу, а мой маленький фан-клуб, который я собрала, высыпался на улицу. Я прижалась носом к окну и лизнула его, чтобы почувствовать холод, но это не принесло мне радости.

Я с воплем плюхнулась обратно на сиденье, точно зная, где окажусь, если не найду способ освободиться. Я начала пинать сиденье перед собой, пытаясь освободиться от наручников, но они были твердыми, причиняли боль и не отпускали меня.

— Я не хочу туда возвращаться, не везите меня туда, мистер полицейский, пожалуйста. Я буду вести себя хорошо. Я убила только плохих людей.

— Вы кого-то убили? — выдохнул он, переглянувшись с Миссис Коп, сидевшей рядом с ним.

— Эм, нет, — пошла я на попятную. — Я имела в виду метафорически. Типа, я убила их в своем воображении, вот и все. — Они не ответили на это, а женщина начала тихо говорить по рации.

— Если вы меня выпустите, я буду вам должна, — попыталась я. — Большую услугу. Когда захотите, я сразу приду, договорились? Просто дайте мне выскользнуть за дверь, и я оставлю свой номер телефона на камне…

— Тихо, — рявкнул парень, и я откинулась на спинку сиденья с дрожащей нижней губой.

Я была совершенно одна и направлялась обратно в место куда хуже ада. Это был мой самый страшный кошмар, и мадам Люсиль заставит меня заплатить за то, что я сумела ее перехитрить при побеге. Вероятно, она с того самого момента только и делала, что строила планы, как вырвать мою душу из тела.

Из моей груди вырвался сдавленный стон отчаяния, пока я снова и снова билась головой о спинку своего сиденья. Я снова была птицей в клетке, мне подрезали крылья, и вот-вот отрежут клюв и когти. И не было ничего и никого в мире, кому было бы до этого дело.

Tри дня. Я знал, что прошло столько времени, потому что смотрел на дату на экране телевизора. Должно быть, я оставил его включенным перед тем, как отключиться, но звук был выключен, так что я ни черта не слышал о том, что дикторша там трещала, пока я, постанывая, пытался сесть в постели.

Я был с голым задом, и на меня пялились новая татуировка на моем члене вместе с пирсингом. Я был пьян в стельку, когда несколько дней назад спотыкаясь приплелся к дому своего татуировщика и потребовал украсить свой член, и теперь я ломал голову над тем, какого хрена мне вообще взбрело в голову проколоть свой член. Хотя я не был удивлен, что Ронни сделал это, он давным-давно понял, что независимо от того, в стельку я или нет, лучше всего было просто сделать то, о чем я просил. Отсюда и причина появления некоторых из моих наиболее интересных татуировок. Но почему я решил сделать пирсинг на своем гребаном члене?

Ах да, мне было интересно, что может быть больнее, чем получить удар ножом или пулю, потому что хотел знать, каков мой болевой порог, и я спросил об этом того милого парня, с которым разговаривал. Он сказал, что все, что касается члена, будет хуже, и я не согласился с ним. Чтобы выиграть спор, я пошел к Ронни, сделал новую татуировку и пирсинг, а потом вернулся туда, где оставил его связанным в лесу, и выстрелил ему в голову, чтобы мы могли сравнить.

Если бы я не был так чертовски зол, я бы, возможно, вспомнил, что не нужно целиться во что-то настолько жизненно важное, потому что мы не смогли сравнить боль, когда его мозги разлетелись во все стороны. Но, оглядываясь назад, я все равно был там, чтобы убить его, так что разговор просто оттягивал неизбежное. Можно с уверенностью сказать, что я победил, и теперь мой член был просто шикарен.

Без сомнения, моя правая рука уже замышляла всевозможные грязные вещи, но, учитывая, что мой член был все еще чертовски чувствительным, я не собирался экспериментировать с ним прямо сейчас.

Пирсинг «Принц Альберт» подмигнул мне, когда я перевел взгляд между ним и кельтским орнаментом, который был вытатуирован вокруг моего члена.

Должно быть, я был чертовски невменяем. Хотя сейчас уже было слишком поздно что-либо с этим делать. С этого момента я был просто пьяницей, практикующим целибат с проколотым членом для интересной мастурбации. По-моему, звучало довольно неплохо.

Мой взгляд скользнул к темному небу за окном, и я вздохнул, гадая, который сейчас час. Чертовски поздно. Или, наверное, чертовски рано, смотря как посмотреть. В любом случае сейчас была глубокая ночь.

Я выбрался из постели и направился в ванную принять душ. Во рту было сухо и противно, а желудок урчал. Похоже, я пренебрег едой, пока топил свои печали в крови и виски.

Я включил холодную воду, надеясь прогнать алкогольный туман. Потянувшись за гелем для душа, я заметил на ладони отметку, сделанную маркером. Шесть. Шесть чего?

Шесть картофелин?

Я начал тереть кожу, смывая с тела засохшие капли крови и грязь, которая, как я догадался, была связана с тем, чем я занимался, пока пребывал в темном месте.

Со мной часто бывало подобное, когда мои призраки становились невыносимыми. Мне нравилось винить во всем выпивку, но, по правде говоря, я мог надраться в стельку с лучшими из них и проснуться с четкими воспоминаниями, когда это было нужно. Нет, такого рода забвение было способом моего мозга попытаться забыть боль, которую я испытывал. Когда я тонул в своих потерях и неудачах, было проще забыть об этом. А когда я начинал выныривать из тумана этой боли, я просто остался с затяжной болью от осознания того, что у меня с головой никогда не будет все в порядке. Что я никогда не смогу покинуть это темное место скорби и гнева на весь мир.

Давно я так сильно не терял голову, но я должен был предвидеть, что это произойдет. Теперь, когда моя девочка увидела, кто я на самом деле, и я прогнал ее, что мне еще оставалось?

Шесть убийств? Я начал считать на пальцах. Я выследил двух парней, о которых постоянно твердил мой отец, затем выследил того ублюдка-насильника, о котором говорили в новостях последние несколько недель. Меня всегда поражало, как копы не могут сложить два и два и вычислить, кто эти ублюдки или, по крайней мере, где находились их охотничьи угодья. Я имею в виду, мне конечно повезло — моя догадка оправдалась, и я застал его за попыткой проникнуть через черный ход в хоспис. Видимо, он хотел найти свою следующую беззащитную жертву, но понять его паттерны поведения было несложно.

Как бы то ни было, в данный момент он лежал на капоте патрульной машины с перерезанным горлом и гранатой, застрявшей наполовину в его заднем проходе, на парковке, где копы оставляли свои машины. Я даже оставил им небольшую записку, сообщив, что это именно тот человек, которого они разыскивали, чтобы они могли провести анализ ДНК и хотя бы немного утешить его жертв, когда те узнают, что он умер ужасной смертью. И он действительно умер именно так, я вымещал на нем свое отвратительное настроение в течение долгого, черт возьми, времени, прежде чем потерял самообладание и выпустил из него кровь.

Так что нет, я не убил шесть человек, потому что это были единственные моменты за последние три дня, которые я помнил достаточно ясно. Может, мне не стоило так напиваться виски, тогда я бы убил еще парочку человек.

Почему я вообще так упился виски?

Ярко-голубые глаза и длинные волосы цвета эбенового дерева промелькнули у меня в голове, и я застонал, когда низ моего живота прострелило ноющей болью.

Я резко выдохнул и запустил пальцы в волосы, стараясь не думать о ней, но потерпел полное фиаско.

Я поступил правильно, отпустив ее. Правда. Здесь, со мной, она не была в безопасности. Со мной никто никогда не был в безопасности.

Но если быть до конца честным с самим собой, я отослал ее не потому, что был каким-то великодушным существом, желающим ее спасти. Я отослал ее прочь, потому что ее губы были слишком, блядь, сладки на вкус, а ее тело искушало меня каждый чертов раз, когда я смотрел на нее. Я целовал ее и поцеловал бы снова, и хотел сделать намного больше, гораздо больше, но давным-давно дал себе обещание никогда больше не ступать на этот путь.

И несмотря на то, как это могло показаться со стороны, причина была не в том, что я был каким-то добрым и заботливым существом с теплым сердцем и океаном сострадания. Все дело было в том, что я был эгоистичным ублюдком, который не хотел снова испытывать эту боль. Я не хотел жить с этим чувством вины.

Я не спасал ее. Я спасал себя.

Еще несколько дней или недель в ее компании и я бы перестал сопротивляться. Я бы продолжал развращать и развращать ее, пока не оказался бы между ее сладких ножек и…

Святая матерь гребаного гуся, что, блядь, случилось с моим членом?

Я выругался, выходя из душа, поскользнулся на плитке и так ушибся о раковину, что оказался наполовину сидящим на ней, а кран попытался подружиться с моим задом.

Я посмотрел вниз на свой твердый член и стиснул зубы из-за боли от пирсинга в том месте, где натягивалась кожа. В меня стреляли раз семь, кололи и резали бесчисленное количество раз, душили, переломали пять костей, вывихнули плечо, а однажды даже пытались отпилить лодыжку ножовкой, правда, успели сделать всего пару взмахов, прежде чем я свернул ублюдку шею, но все же я никогда в своей жизни не испытывал такой боли от возбуждения. О чем, блядь, я только думал?

Иисус.

Может, мне просто вытащить эту сучку?

Я нахмурился, глядя на эту штангу, проткнувшую мой чертов член, пока обдумывал это, но боль хорошо справлялась с моим возбуждением, и она была довольно блестящей. Всем нравились блестящие штучки.

Возможно, я все же ошибался. Возможно, это было хуже огнестрельного ранения. Ну что ж, тот ублюдок был уже мертв, а я все равно не собирался платить за проигрыш. Но я решил оставить свое новое украшение для члена на месте. По крайней мере, если я не мог дрочить, думая о своей сбежавшей девочке, у меня появлялась дополнительная причина еще и не вспоминать о ее сиськах.

О черт, только не снова.

Я выругался, проводя полотенцем по волосам, отчего они встали дыбом и упали мне на глаза. Маркер почти полностью стерся с моей ладони, так что я решил, что неважно, что означала эта шестерка.

Я попытался сосредоточиться на делах, которые предстояло сделать на этой неделе. Был запланирован какой-то изысканный ужин, на который я согласился пойти с Анастасией. Еще были рабочие встречи с Па, и я хотел навестить своего племянника Киана, пока он еще гостил в доме.

Но ничто из этого не казалось таким уж привлекательным. Ничто вообще не казалось привлекательным.

Внутри я был большой бочкой с пустотой, и даже когда я пытался отвлечь себя мыслями о кровопролитии и резне, я находил все это немного… пустым.

Я вернулся в свою комнату, зрение прояснилось, хотя я и не мог идти ровно, а в животе урчало. Приличная еда, скорее всего, изгнала бы из моего организма остатки алкоголя, и тогда я был бы… ну, менее пьяным жалким ублюдком, у которого не было особого смысла жить. Но я и не настолько желал смерти, чтобы просто, черт возьми, сделать эту работу самому.

Отлично.

Мой взгляд скользил по темному небу за окном, и я застонал, осознав, что окончательно испортил свой режим сна. Хотя, с другой стороны, если наполнить желудок, возможно, удастся снова отключиться и избавиться от еще одной чертовски скучной ночи, в которой не происходило ровным счетом ничего.

Я выдвинул верхний ящик прикроватной тумбочки и достал сигарету из найденной там пачки, закурил, а затем схватил джинсы и натянул их. Острая боль пронзила мой член, когда грубая ткань задела пирсинг.

Нет уж.

Я сбросил джинсы и заменил их на черные спортивные штаны, они были достаточно свободными в паху, и повернулся, чтобы выйти из комнаты.

Но прежде чем я успел сделать хотя бы шаг, я замер, потому что мой взгляд упал на передачу новостей, которая все еще шла по телевизору без звука.

Мои губы приоткрылись, и сигарета чуть не выпала из них, когда я бросился на кровать, ища чертов пульт и найдя его в ворохе простыней.

Быстро прибавив громкость, я снова посмотрел на экран, где рядом с дикторшей появилось старое фото моей маленькой психопатки.

— …так называемая «Мясник-Задир» была арестована и отправлена обратно в психиатрическую лечебницу строгого режима «Иден-Хайтс» после того, как больше года находилась в бегах. Бруклин Мэдоу — психически неуравновешенная и непредсказуемая женщина, которая представляла опасность для общества во время своего пребывания в бегах. Теперь мы все будем спать немного спокойнее, зная, что она снова предстала перед лицом правосудия. О других новостях: Кролик Билли вновь посещает дома престарелых после…

Я выключил телевизор и издал рев отчаяния, а затем схватился за край кровати и перевернул ее с оглушительным грохотом.

Все должно было пойти совсем не так. Она должна была быть сейчас далеко, где-нибудь на солнышке, загорать своими упругими сиськами и заставлять меня страдать, пока я боролся с желанием выследить ее.

Ее не должны были поймать. Неужели она не слушала ничего из того, что я говорил ей о том, как скрыться от копов?

Ах, черт, я вообще давал ей эти уроки?

Может, и нет. Я думал, что буду рядом, чтобы присматривать за ней, когда мы будем убивать, поэтому особо не задумывался об этом. Так что это была даже большая моя гребаная вина, чем я думал сначала.

Я распахнул дверцу шкафа, схватил ботинки и футболку, накинул поверх кобуру и выругался, когда какая-то незнакомая боль привлекла мое внимание к ребрам с левой стороны. Я задрал футболку, чтобы взглянуть, и обнаружил там татуировку в виде паука. Конечно же, там был вытатуирован паук. Таким образом, если я подведу ее, у меня будет вечное напоминание об этом на моей коже, и я точно буду уверен, что никогда не забуду о ней, точно так же, как имя Авы ежедневно насмехалось надо мной с моей руки.

Но это было не то же самое, что с Авой. Бруклин не умерла. И я не собирался оставлять ее гнить в какой-то психушке до конца ее чертовой жизни. Если она была сумасшедшей, то и я тоже, и я ни на секунду не верил, что быть психопатом — это признак безумия. Мы просто были представителями гонимой профессии, и нам нужно было держаться вместе в этом мире осуждающих ублюдков.

Я снял футболку и ввел код на скрытом настенном сейфе, после чего достал два Desert Eagle, пару коробок патронов и охотничий нож, который засунул за пояс.

Я схватил свой мобильный с прикроватной тумбочки и быстро поискал информацию об «Иден-Хайтс», чтобы узнать адрес и план территории. Место оказалось хорошо защищенным: высокие стены, колючая проволока, охрана и собаки, все как полагается. Отлично. Люблю вызовы.

Я добрался до подножия лестницы и споткнулся о свои чертовы ноги, ухватившись за стену и зарычав, когда комната закружилась. Гребаное виски. Ну почему ты такой въедливый ублюдок?

Я встряхнул головой, пытаясь немного прояснить мысли, а затем направился на кухню, где выпил пинту воды и принял пару обезболивающих таблеток, готовясь к грядущему похмелью. Это будет чертовски тяжело.

Но ждать я не собирался. Моя девочка и так пробыла в этом чертовом месте слишком долго, и я не оставлю ее там.

Я прошел через дом, не обращая внимания на яростные вопли, доносившиеся из подвала. Без сомнения, El Burro был голоден, но у меня не было времени на его закидоны. Кроме того, я отчетливо помнил, как дал ему пасту перед тем, как, спотыкаясь, подняться к себе в постель этим утром, так что он точно не умирал с голоду.

Хотя, если подумать, я мог просто швырнуть упаковку сырой пасты пенне с лестницы и предупредить его, чтобы он не сломал об нее зубы. Ну да ладно, сейчас все равно нет времени разбираться с этим.

Я открыл входную дверь и замер, заметив стопку тонких коробок на ступеньках. Вот дерьмо. В какой-то момент я, должно быть, заказал пиццу. Идите ко мне.

Подождите, блядь, секундочку, здесь шесть пицц! Должно быть, я написал эту цифру у себя на руке, чтобы не забыть о них, и, как идиот все равно взял и забыл. Или отрубился. Да, я был почти уверен, что отрубился. Что ж, голодный вчера — сытый сегодня. А мне нужна была еда, чтобы избавиться от этого гребаного виски.

Я отпер свой черный джип и бросил пиццу на переднее сиденье, открыл коробку и отправил в рот два куска, чтобы они впитали в себя хоть немного алкоголя. Затем я открыл багажник и направился к своему сараю, где схватил парочку дымовых гранат, несколько «взрывающихся в лицо» гранат, огнемет, коробку фейерверков, еще пару стволов, бейсбольную биту по имени Дэйв и топор Эванджелин, прежде чем закинуть все это в машину. На секунду я остановился, почтив минутой молчания мою дорогую Мэри — лучшую кувалду. У меня еще не хватило духу заменить ее.

Я захлопнул дверь и обошел капот, чтобы сесть в машину, но умудрился поскользнуться на чем-то, ударился бедром о машину, и не успел я опомниться, как перевернулся вверх тормашками, задел чем-то свой пирсинг в члене и оказался распростертым на гребаной земле как орел.

Я застонал, когда мой член болезненно запульсировал, а мир закружился медленными кругами, пока я смотрел на луну. Она смеялась надо мной, светящаяся сучка.

Черт.

Я действительно был пьян. Действительно чертовски пьян и действительно чертовски зол. Я не мог вести машину в таком состоянии. Мне нужен был водитель. Злой маленький водитель-ослик. И у меня как раз был такой в подвале.

С моих губ сорвался хриплый смех, когда я понял, что собираюсь освободить гребаного психопата после того, как долгими месяцами пытал его. Я надеялся, что мой пьяный зад сможет контролировать его достаточно хорошо, чтобы спасти мою девочку.

Это был идиотский план, обреченный закончиться грандиозным, кровавым провалом. Но это было лучшее, что я мог сейчас придумать, поэтому я заставил себя подняться на ноги и направился обратно к дому. Я собирался заключить сделку с демоном и должен был убедиться, что он ее примет.

Я снова ударил ладонями по прутьям своей клетки, проклиная тот кусок дерьма наверху на английском, испанском и на всех других языках, которые только мог вспомнить. Пошел он к черту. Пошел он к черту за все, что он сделал, но больше всего — за это. Там, откуда я родом, я был королем монстров. Я заслуживал крови, боли, страданий и любой жестокой смерти, которую только можно вообразить, но я отказывался сидеть в этой клетке и умирать с голоду.

Три гребаных дня прошло с тех пор, как он в последний раз давал мне еду. Он оставил меня здесь, в темноте, ни с чем и ни с кем, и мне оставалось только пить воду из-под крана и ждать смерти.

Он уже поступал так раньше. Забывал обо мне или отсутствовал день-другой. Хуже всего было то, что он делал это даже не специально. Как будто моя жизнь и само существование вообще ничего не значили для него, и он просто не помнил, что я находился здесь половину времени, или не хотел заморачиваться со мной, даже если вспоминал. Он был единственным человеком в мире, который знал, где я, и ему было на это наплевать. По крайней мере, он был единственным, пока не появилась она. Но теперь и она ушла.

Я не знал, что думать о том, что он говорил о ней. Я не хотел в это верить. Но это уже не имело особого значения. Потому что теперь я сдохну здесь, внизу, исключительно из-за халатности этого гребаного О'Брайена pedazo de mierda (Прим. Пер. Испанский: Кусок дерьма) наверху.

Дверь наверху лестницы с грохотом распахнулась, и свет включился так внезапно, что я невольно отпрянул от него, заслоняя лицо рукой от лампочки в дальнем конце комнаты.

Найл затопал вниз по лестнице, под его ботинками хрустели рассыпанные макароны из пакета, который он швырнул сюда в качестве якобы еды для меня. Я презрительно усмехнулся, когда он слегка споткнулся на последней ступеньке.

— Я пьян, — объявил он. — В стельку, если быть точным, хотя я работаю над тем, чтобы протрезветь. Я все еще могу прикончить тебя примерно девятнадцатью разными способами, но если бы я не так нажрался, то справился бы с этим пятьюдесятью способами, даже не вспотев.

— Мне нужна еда, — прорычал я, мой желудок заболел, а конечности сковала слабость. Я был крупным мужчиной, и мне нужно было много еды, чтобы поддерживать себя. Проводить дни без нее было сродни худшей пытке из тех, которым он меня подвергал.

— Да, да. Вот, начни с этого. — Он поднял руку и с издевкой потряс передо мной большой плиткой шоколада, а затем бросил ее мне через решетку.

Я поймал ее и сорвал обертку, прежде чем откусить огромный кусок и проглотить его так быстро, как только мог. В тот момент гордость не имела для меня никакого значения, мне просто нужна была гребаная еда.

— Ты умеешь водить, El Burro? — Спросил Найл, пока я продолжал жадно есть, мой рот наполнялся слюной, а желудок урчал от боли и облегчения.

Я не ответил, сосредоточившись на еде и наплевав на то, что он мог видеть мое отчаяние.

— Тогда я приму это за «да». У нас с тобой проблема, — продолжил он, доставая из кармана телефон и что-то набирая на нем. — Проблема ростом в пять футов, маленькая и взрывная, как петарда.

Когда он заговорил о девушке, я невольно обратил на него больше внимания и на мгновение задумался, все ли с ней в порядке, прежде чем попытался напомнить себе, что мне должно быть все равно.

— А, вижу, теперь тебе стало интересно, не так ли? — спросил он, делая шаг вперед и протягивая вторую плитку шоколада.

Я схватил ее, уронив обертку от первой, и разорвал ее.

— И что на счет нее?

— Скажи мне, тебе на самом деле не все равно? — серьезно спросил он. — Ты на самом деле что-то к ней чувствуешь? Или это просто потому, что ее рот был так чертовски хорош, когда обхватывал твой член?

Мысль о ее горячих и влажных губах вокруг моего члена заставила его дернуться в штанах, и я ухмыльнулся ему, продолжая есть. Кем бы она ни была и каковы бы ни были ее мотивы, я не мог отрицать, как чертовски приятно было трахать ее прелестный ротик.

— Какая разница? — спросил я его.

Он протянул мне свой мобильный телефон, и я замер, увидев изображение на экране. Это была старая фотография девушки, которая ворвалась в мою жизнь, подобно лучу солнца, ее глаза были холодными и безжизненными, я бы сказал, что она была под кайфом, если бы мне пришлось делать ставку. Она выглядела чертовски несчастной, и когда мой взгляд переместился на статью, прикрепленную к фотографии, моя кровь закипела, и я сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели.

— Значит, она действительно что-то значит для тебя, — кивнул он, словно ожидая такой реакции.

— Как это случилось? — Спросил я.

— Она убежала, убила тех ублюдков, которые причинили ей боль, а потом продолжила бежать, — ответил он хриплым от алкоголя голосом, хотя я сомневался, что заметил бы, насколько он был пьян, если бы не увидел, как он споткнулся.

— И ты просто позволил ей уйти? — Сердито спросил я.

— Мне показалось, что ей будет лучше подальше от меня, — ответил он, и какая-то старая боль промелькнула в его глазах. Но меня не волновала его гребаная боль, или жалость к себе, или любая другая чушь в этом роде.

— Maldito idiota (Прим. Пер. Испанский: Чертов идиот), — проворчал я, отбрасывая вторую обертку и чувствуя себя немного бодрее, когда сахар попал в мой организм.

Я бы никогда не отпустил ее. Она была моей, и это единственное, что имело значение. Меня не волновало бы, хочет ли она уйти или ненавидит меня, я бы держал ее там, где ей самое место, рядом со мной, в безопасности.

— Да-да, без сомнения, ты бы справился куда лучше, — фыркнул он. — Но ты ни хрена не знаешь обо мне или о том, кто я такой. Я — проклятие, и я хотел, чтобы она была свободна от него. Но теперь она там, и я собираюсь вытащить ее. И так уж вышло, что мне нужен тот, кто отвезет меня.

— Тебе нужна моя помощь? — Презрительно усмехнулся я, задаваясь вопросом, не потерял ли он весь свой чертов рассудок.

— Нет, мне не нужна твоя гребаная помощь, — отрезал он. — Но я не оставлю ее в том месте дольше, чем нужно, а значит, отправляюсь прямо сейчас. Именно ей нужна твоя помощь, так ты собираешься помочь или как?

В голове у меня закружилась мысль о том, что это может быть ловушкой, но я не мог понять, как, черт возьми, это может быть западней. Кроме того, если он вытащит меня из этой клетки и возьмет с собой, чтобы спасти ее, тогда я смогу убить его, как только это будет сделано. Тогда я смогу забрать ее и убежать, забрать все, что украл у Кастильо, и вернуть свою жизнь обратно.

— Да, — твердо сказал я. — Выпусти меня.

— Не радуйся раньше времени, сладенький, — предупредил он, вытаскивая этот гребаный электрошокер из-за пояса штанов и направляя его на меня. — Ты по-прежнему будешь моей собакой в клетке, пока мы там. Я просто буду выгуливать тебя на поводке.

Я получил разряд от электрошокера, бесчисленные вольты электричества пронеслись по моему телу и сбили меня с ног так, что я невольно задергался и забился в конвульсиях.

Дверь клетки открылась, и меня охватило непередаваемое облегчение, когда он снял с моей шеи ошейник и освободил меня от него впервые за несколько месяцев. Даже легкое прикосновение его грубых пальцев к моей плоти, которая так долго была заключена в оковы, казалось блаженством, кожа жаждала ощутить что-то иное, кроме впившегося в плоть жесткого ошейника.

Я изо всех сил пытался взять свои конечности под контроль, пока в голове царили мысли о насилии и хаосе, а желание забить его до смерти голыми руками накатывало волнами. Но, прежде чем я смог восстановить достаточно контроля, чтобы сделать это, новый толстый пластиковый ошейник защелкнулся у меня на горле, и он попятился от меня.

Когда электрический ток наконец отпустил мои мышцы, я с трудом перевернулся на четвереньки, ухватился за прутья клетки и с усилием поднялся.

— Пятнадцать минут, — твердо сказал Найл, глядя на меня и сжимая что-то в кулаке. — Приведи себя в порядок и надень что-то нормальное. Я собираюсь попробовать разбавить этот виски кофе и хорошенько протрезветь.

Он выглядел так, словно хотел сказать еще что-то, но стоило цепи исчезнуть с моей шеи, а двери клетки остаться открытой, как я утратил всякий контроль над телом. Дикий рык вырвался из груди, и я бросился на него с желанием его смерти, горящим в моих венах.

Найл улыбнулся мне своей клоунской ухмылкой, и за мгновение до того, как я смог до него добраться, он нажал кнопку на устройстве, зажатом в его кулаке, и из нового ошейника, который он на меня надел, полилось электричество, заставив меня снова рухнуть на пол, корчась в судорогах.

— Это был ошейник Паука, — сказал он мне, сквозь агонию, терзавшую мои конечности. — Но для тебя, здоровяк, я увеличил напряжение. Может, я и пьян, и нуждаюсь в твоих водительских навыках, El Burro, но я все еще лучший наемный убийца в штате. Возможно, во всем мире. Не думай, что сможешь напасть на меня только потому, что тебя ненадолго выпустили из клетки.

Он развернулся и побежал вверх по лестнице, а я, когда шок отступил и контроль вернулся к телу, с трудом поднялся на ноги.

Я выругался про себя и последовал за ним, ощупывая новый ошейник и обнаружив, что он заперт так же крепко, как и предыдущий. Но, по крайней мере, цепи не было.

Когда я добрался до верха лестницы, он направил меня наверх, в спальню, которая раньше была моей.

— Я бы ни хрена не стал выносить отсюда твой хлам, — сказал он. — Так что, твоя одежда все еще в глубине шкафа. Поторопись, мать твою.

Я оскалил на него зубы, посмотрел на пульт дистанционного управления в его кулаке, а затем повернулся и направился вверх по лестнице.

В моей голове крутились мысли о том, как я убью его и как буду купаться в его крови, пить ее, и окрашивать ею стены в алый цвет. Но другие, более настойчивые мысли не давали мне покоя. Моя chica loca была совсем одна в той больнице. Она была заперта вдали от света после того, как подарила мне так много. Я не мог оставить ее там гнить. А это означало, что лучшее, что я мог сделать, — это использовать Найла, чтобы вытащить ее оттуда.

Как только она окажется на свободе, мы сможем убить его вместе. А затем я собирался заявить права на ее тело всеми способами, о которых мечтал, и показать ей, как может быть приятно оказаться в лапах грешника.

Поднявшись наверх, я взглянул на перевернутую кровать, нахмурившись, а затем прошел в ванную со все еще урчащим желудком и постарался не увлекаться разглядыванием комнат, которые когда-то были моими. Это место было таким знакомым и в то же время таким чужим, из-за вещей Найла, загромождавших его. Он забрал его у меня, а я хотела вернуть.

Рядом с раковиной лежала электрическая бритва, и, взглянув в зеркало на свою густую бороду и длинные волосы, я схватил ее. Mi sol не нужно было, чтобы на помощь ей сегодня пришел какой-то растрепанный, изможденный пленник. Ей нужен был человек, которого боялся весь мой родной город. El diablo de la montaña (Прим. Пер. Испанский: Горный дьявол).

Я взял бритву и включил ее, быстро удаляя бороду, пока на моей волевой челюсти не осталось ничего, кроме слоя черной щетины. Затем я укоротил волосы на голове по бокам и сзади, не заботясь о том, ровно ли получилось. Мужчина, которым я был раньше, показался из-под всей этой растительности, и мои темные глаза заблестели, прежде чем я отложил бритву и встал под душ.

Я быстро смыл со своего тела грязь последних нескольких дней, а затем прошел через свою старую спальню к шкафу, чтобы найти свою одежду. Все, что я выбрал, было черным, как и всегда, когда я воплощал в себе все самое худшее и работал на Сантьяго. Джинсы, майка, кожаная куртка в сочетании с тяжелыми ботинками, которыми я мог бы втоптать улыбающееся лицо Найла в грязь, как только представится такая возможность.

Я провел пальцами по более длинным волосам на макушке и убрал их с глаз, глядя в зеркало. Именно этот мужчина был нужен mi sol, чтобы вытащить ее из темноты. Этому мужчине никогда не говорили «нет».

Когда я вышел в спальню, то обнаружил, что Найл ждет меня, допивая огромную кружку кофе и выгнув бровь.

— Хотел прихорошиться для нее, да? — спросил он, и в его зеленых глазах вспыхнула жажда убийства.

Тяжесть нашей ненависти повисла между нами в комнате вместе с обещанием, что мы покончим с этой враждой смертью. Но не сейчас.

— По крайней мере, я не пьян, чтобы вести свою гребаную машину, — усмехнулся я.

— Touché. Хотя, я думаю, худшее уже позади, — ответил он, и я должен был признать, что пьяным он не выглядел. — Но я все равно возьму тебя с собой, ты станешь хорошим отвлекающим маневром для охранников, и пока они будут убивать тебя, я схвачу девушку и увезу ее оттуда.

— Voy a bailar en tu tumba (Прим. Пер. Испанский: Я буду танцевать на твоей могиле), — мрачно сказал я.

— Да. И это тоже, — согласился он, прежде чем указать мне на дверь.

Я повернулся к нему спиной и пошел впереди него вниз по лестнице, а затем через дом к входной двери, которая была открыта.

Я немного помедлил, прежде чем выйти и глубоко вдохнуть, ощутив первый за несколько месяцев глоток свежего воздуха.

Ночь была холодная, хотя и без мороза, а луна, полная и низко висящая, утопала в звездном покрывале.

— Не переживай, mi sol, твой демон уже идет за тобой, — пробормотал я, прежде чем направиться к машине, на которую указал Найл.

Он бросил мне ключи, когда мы оба сели в машину, и передал коробку холодной пиццы, прежде чем положить себе на колени еще пять штук.

Я без колебаний открыл крышку и запихнул кусок в рот. Шоколад помог, но мне отчаянно требовалась еда, ведь сегодня ночью мне понадобятся все силы.

— Ешь и веди, парень, — прорычал Найл, задавая пункт назначения в GPS.

«Иден-Хайтс» находилась примерно в часе езды от нас, а это означало, что на это время я застрял здесь с ним. Я стиснул зубы, но завел машину. Я воспользуюсь им, чтобы освободить Бруклин, а потом выпотрошу его, как свинью, которой он и был.

— Я тебе не парень, — мрачно ответил я. — Начнем с того, что я старше тебя.

— Правда? — Найл склонил голову набок, вертя пульт в руке. Он выглядел непринужденным, расслабленным, хотя я понимал, что это было далеко не так. Он был на взводе, напряжен, готов в любой момент устроить кровавую бойню и ни на секунду не терял бдительности в моем присутствии. В конце концов, мы были монстрами, сделанными из одного теста.

— На год, — добавил я, заводя машину и отъезжая от дома.

Я так давно не сидел за рулем, что это казалось мне почти непривычным, но мои мышцы помнили все движения, даже если мой мозг с трудом осознавал реальность того, что я выбрался из этого гребаного подвала.

— Ну, я украл у тебя лучшую часть года в подвале, — сказал Найл. — Так что, думаю, мы можем согласиться, что я старше, парень.

Я не видел смысла спорить с безумцем, поэтому закрыл тему, не отрывая глаз от темной подъездной дороги, по которой мы ехали. В любом случае, мне было достаточно легко сосредоточиться на своих мыслях. Мне нужно было только думать о моей chica loca, запертой в какой-то больнице для психов, и я знал, что не сдамся. Я верну ее, а потом накажу за то, что она бросила меня. Она должна была убить Найла и освободить меня, тогда я смог бы защитить ее от такой судьбы. Как только я верну ее, я больше не повторю подобную ошибку и не выпущу ее из поля зрения. Ей нужно понять, что значит принадлежать мне и оставаться там, где я ей скажу. Там, где я смогу ее защитить.

Мы доехали до середины подъездной дороги, и мою шею пронзила боль, распространившись по всему телу, после того как ошейник подал разряд электричества. Я потерял контроль над машиной и чуть не вырубился от внезапного шока, прикусив язык, в то время как смех Найла эхом отдался в моей голове, а машина врезалась во что-то достаточно твердое, чтобы меня швырнуло вперед, и я врезался в ремень безопасности.

— Упс, — сказал Найл, когда боль утихла, и он ударил меня по лицу, чтобы привести в полное сознание. — Забыл отключить датчик периметра на твоем ошейнике. Виноват.

Я зарычал и бросился на него, но ствол пистолета прижался к моему лбу, прежде чем я успел сжать его шею руками.

— Полегче, — предупредил он, и его смех затих, а из его зеленых глаз на меня уставилось темное, бездушное чудовище. — Не думай, что я не убью тебя только потому, что меня нужно подвезти и мне не помешала бы помощь. У меня есть армия О'Брайенов, к которым я могу обратиться, если понадобится. Ты не единственный мой вариант.

— Так почему же не обратился? — Прошипел я, неохотно убирая руки с его горла.

— Потому что я их ненавижу, — прорычал он, и на этот раз в его словах не было ни капли лжи. Это была его правда. Реальная, честная истина до мозга костей. — Я ненавижу их и не хочу полагаться на них или общаться с ними больше, чем необходимо. Они — причина смерти моей Авы. Они — причина многих дерьмовых поступков в моей жизни и за ее пределами. Я могу быть им предан, но я знаю, кто они, и я не хочу, чтобы они запустили свои когти в Бруклин. Ты понял?

Я пристально смотрел на него несколько долгих секунд, а затем кивнул. Да, я понял.

— Хорошо. Тогда давай шевелить задницами, ладно? — Он снова убрал пистолет в кобуру, и я отогнал машину задним ходом от дерева, в которое мы врезались.

Казалось, что машина по-прежнему едет нормально, поэтому я просто вывез нас обратно на дорогу и уехал в ночь.

Я еду, chica loca, и да поможет Бог тому, кто встанет между нами.

Я сидела посреди своей обитой войлоком камеры, а мягкие стены словно надвигались на меня, как пушистая сахарная вата. Только есть их было нельзя. Это было запрещено. Зубные феи этого не одобряли. К тому же от этого стены начинали плакать.

Ооой, ух ты.

Я упала на спину, чувствуя, как мозг шипит, словно красный перец на гриле. Во рту все еще стоял привкус таблеток. Они были противными. И я их сразу выплюнула. Но потом кто-то воткнул мне в руку укол, и все стихло. Мне не очень нравилась тишина. Она давила, и была такой громкой, громче, чем пчела в ухе. Я предпочитала настоящий шум. Тот, когда люди разговаривают и громко играет музыка.

— Привеееет? — Позвала я в одинокие стены. — Я буду твоим другом, — заговорщически прошептала я. — Ты и я, я и ты, мы создадим клуб. О, а разве я уже не состою в другом клубе? Можно состоять больше чем в одном?

Нет… постойте-ка, меня выгнали из последнего. Человек-Дьявол больше не хотел меня. Но теперь я была в «Клане Клиторов».

— День зачисления! — Воскликнула я, обращаясь к стенам, но вышло невнятно. — Первое правило: ты должен быть добропорядочным гражданином. — Фыркнула я, а потом расхохоталась, когда на меня накатили волны безудержного веселья. — Да нет, вру. Я не люблю добропорядочных граждан. Они все такие осуждающие. А я не буду вас судить, стены. Этот клуб — зона, свободная от осуждения. В отличие от последнего клуба, в котором я была. Адское Пламя осуждал меня каждый день. — Я подняла палец в воздух и помахала им, идеально пародируя его, за исключением того, что на самом деле я этого не делала, потому что была в смирительной рубашке. — Ты плохо умеешь убивать, любовь моя. Ты бесполезна, от тебя никакого толку.

Прикосновение боли ласково погладило мое сердце, и я приняла ее в свой клуб как нового друга. Она могла привести с собой и других, если хотела. Обиду, печаль и одиночество. С таким же успехом можно было привести их всех сюда прямо сейчас, пока они не начали выламывать двери. — Возможно, он был прав и насчет Мертвеца. Он просто хотел, чтобы я помогла ему выбраться. — Я вздохнула, грустя, что оставила его. Может, он и остался бы со мной, если бы я вытащила его из металлической клетки. Хотя, скорее всего, нет.

Я взмахнула руками, изображая снежного ангела, и раздался шорох, когда они потерлись о мягкую обивку.

— Эй, Красный Здоровяк? — Прошептала я. — Ты еще здесь? Знаешь, сейчас я бы хотела отправиться в ад…

Тишина, бесконечная, нервирующая тишина.

Слеза скатилась по моей щеке, попав в волосы, где образовала гнездо для всех других слез, которые собирались вот-вот последовать за ней.

— Не бросай и ты меня. Я буду лучше. Ты злишься на меня?

Потолок, казалось, задрожал и покрылся рябью, как вода, и в голове у меня тоже все закружилось. Я попыталась дотянуться до него, но мои руки оставались прижатыми к телу. — Дурацкий пиджак, я выберусь из тебя, как Гудини, если ты не отпустишь меня.

Пиджи не послушал мою угрозу. Пиджи был сукой.

Раздался отчетливый щелчок, а затем свет пролился на меня прямоугольным столбом. Я села, скрестив ноги, когда мой враг вошла в комнату. Она была высокой, широкоплечей, на вздернутом носу сидели очки в тонкой оправе, а ее черные волосы были собраны сзади в тугой пучок. На ней была белая униформа, которую носили все сотрудники здесь, а фиолетовый бейдж выдавал в ней старшую медсестру отделения. Мадам Люсиль. Королева сук «Иден-Хайтс».

— Привет, Бруклин, — произнесла она своим томным, не-связывайся-со-мной тоном. — Как дела?

Я сдула прядь волос, которая упала мне на глаза, но та упрямо оставалась на месте, вероятно, пытаясь заслонить мне обзор на ее уродливое лицо. Спасибо, подружка.

Она шагнула вперед и присела передо мной, а ее черные кроксы на ногах просто оскорбили меня.

— Сука, в уродливой обуви, я отрежу тебе ноги и забью ими тебя до смерти, — невнятно пробормотала я, лекарства все еще крепко сидели у меня в мозгу, как пиявки, высасывая силы.

Она достала что-то из кармана, протянула руку к моему лицу, но я отказалась отпрянуть, стиснув зубы, вспоминая все то дерьмо, которое эта сука со мной вытворяла. Ей нравилось наказывать меня всевозможными способами, например, заставлять часами сидеть в темных комнатах в одиночестве, иногда голой, иногда со связанными руками. В других случаях ей нравилось обзывать меня, заставлять смотреть в зеркало и указывать на все мои недостатки. Когда она работала, пациенты всегда были грустными. Никто не хотел быть в центре ее внимания, но с тех пор, как я вернулась, я была единственной, кто ей был интересен.

Она взялась за прядь волос, закрывавшую мне глаза, и внезапно отрезала ее маленькими ножницами.

— Так-то лучше. — Она улыбнулась своей садистской улыбкой, и я бросилась на нее, щелкая зубами, намереваясь откусить ее поросячий нос.

Она резко отодвинулась, так что я уткнулась лицом в пол, рыча и кусая зубами обивку.

— Веди себя прилично, Бруклин, — предупредила она. — Может, тебе будет удобнее без этой гривы? Я могу устроить, чтобы ее сбрили, тебе так больше понравится? — Ее тон был насмешливым, унизительным, она махала мне перед лицом своей выигрышной покерной комбинацией. Здесь она была королевой, а я — просто маленькой крестьянкой, которая развлекала ее время от времени.

— Забирай, что хочешь, — выплюнула я, мое горло работало немного лучше, чем раньше. Мне как-то удалось снова сесть, и я обнаружила, что Люсиль снова стоит прямо, глядя на меня, как охотник на раненое животное у своих ног.

Я заметила, что в ее руке была бутылка воды, и меня охватило отчаянное желание выпить ее. Она заметила, на что я смотрю, и, мрачно ухмыляясь, поднесла бутылку ко рту.

— О, ты хочешь пить, милая?

Я уставилась на нее, не отвечая, потому что она знала, что я хочу пить. Я не пила уже несколько часов.

Она открутила крышку с бутылки, поднесла ее к губам и сделала большой глоток моей воды, прежде чем издать наигранный вздох удовлетворения.

— Вот, держи. — Она наклонила бутылку и вылила ее мне на лицо, но мне так хотелось пить, что я запрокинула голову, открыла рот и начала ловить им воду, но большая часть просто промочила меня насквозь.

Люсиль усмехнулась, выливая последнюю каплю, и я проглотила крошечный глоток воды, которую мне удалось собрать ртом.

Она посмотрела на меня сверху вниз с насмешкой на губах.

— Твое поведение было крайне неудовлетворительным, Бруклин. Тебе придется очень постараться, чтобы снова заслужить мою благосклонность, ты понимаешь?

Я плюнула в нее, и она наклонилась, чтобы схватить меня за челюсть своими клещнями так, что ее ногти сильно впились в мою кожу. — Ты вспомнишь, кому ты принадлежишь, милая, — прорычала она, и я почувствовала, как ее ноготь проткнул кожу. Ее лицо, словно пульсировало, то появляясь, то пропадая из фокуса. — За твою дерзость ты проведешь следующие два дня в темноте.

Она резко повернулась, выходя за дверь, и свет погас сразу после того, как она захлопнула дверь. Мое сердце сжалось, как комок бумаги, дыхание участилось, а тьма обвилась вокруг меня, как питон, жаждущий следующей трапезы.

Все мои друзья исчезли, и осталась только я, плывущая по течению в вечном, одиноком черном море.

— Остановись здесь, — приказал я, указывая на густой лес на обочине дороги, и дергая руль, чтобы Матео свернул в лес, где нас не было видно.

— Как мы будем действовать? — спросил он грубым тоном, выключив двигатель, не сводя глаз с окружающих нас деревьев, а его мышцы напряглись. Это был тот самый ублюдок, за которым я охотился все эти месяцы назад. Человек-машина со смертоносными намерениями и инстинктами хладнокровного убийцы. Не совсем в моем стиле. Я был скорее из тех убийц, кто действует по ситуации непредсказуемый и все такое. Думаю, у обоих методов были свои плюсы. — У тебя есть план? Где именно ее держат?

Я хрипло рассмеялся и вышел из машины. План? За кого он, блядь, меня принимал? За Царицу Савскую? Держу пари, у той были планы на каждый день, аккуратно спрятанные в короне с кошачьим кормом. Но не у меня.

— Я скажу тебе, что у меня есть, парень, — сказал я, игнорируя хмурый взгляд, который он бросил на меня поверх крыши машины, когда тоже вылез. — У меня есть несколько гранат, пара пистолетов и решимость безумца.

— Но каков план атаки? — настаивал он, обходя машину, чтобы посмотреть, как я открываю багажник и начинаю вооружаться.

— Ну, в данном случае я буду импровизировать, — сказал я ему. — В таких больших местах это обычно лучше всего работает.

— Это безумие, — прорычал он, потянувшись к гранате, за что тут же получил ствол в висок.

— Назад, болван, я не дам тебе тяжелую артиллерию или оружия дальнего действия, чтобы ты мог направить его против меня. У тебя будет Эванджелин и несколько дымовых шашек. Может быть, Грег позволит тебе взять его.

Матео сердито посмотрел на меня, когда я надавил на пистолет, но ему пришлось отступить на несколько шагов.

— О ком ты говоришь? — спросил он, когда я снова сосредоточился на снаряжение себя оружием.

Я схватил топор и поцеловал ее на прощание, прежде чем передать ему.

— Это Эванджелин. Она девственница, так что постарайся быть нежным с ее первым убийством. Однако, как только она хорошенько намокнет, сможешь делать с ней все, что захочешь, у меня сложилось впечатление, что она будет настоящей проказницей, как только ее расчехлят.

— Ты даешь имена своему оружию? — спросил Матео, размахивая топором из стороны в сторону, привыкая к нему.

— Конечно, даю. Нет достойного наемного убийцы, который не заботился бы как следует о своем оружии, а я отношусь к своим как к старым друзьям.

— Не понимаю, как ты до сих пор не умер, — пробормотал он, обезглавив молодое деревце и хорошенько взмахнув Эванджелиной. Чувствовалось, что грязной сучке это понравилось.

— Потому что я не нужен смерти, — ответил я, и это прозвучало как заезженная пластинка, но это была правда. Я был ей не нужен. И я еще не отправил себя в ад, потому что… Ну, черт, первое, что пришло мне в голову, когда я подумал об этом, — мой маленький паучок. Что, черт возьми, это значит?

— Что ж, я позабочусь о том, чтобы смерть передумала, как только все закончится и mi sol снова будет со мной, — пообещал Матео.

Я взглянул на него, отчасти удивленный тем, что он до сих пор не попытался убить меня, а отчасти решимостью в его взгляде. Дело было в ней. Скорее всего. И я не знал, должен ли я быть благодарен за это или мне следует выпотрошить его.

Но он не мог получить ее. Я этого не позволю. Она заслуживала лучшего, чем я, и уж точно заслуживала лучшего, чем этот кусок дерьма. Черт, может, мне просто вызвать его на смертельный поединок и позаботиться о том, что мы оба, блядь, проиграли, чтобы защитить ее от нас.

Но не сейчас. Не тогда, когда она все еще была там, внутри.

Я закрепил огнемет за спиной, запер машину и кивком головы указал Матео следовать за мной, а затем мы вдвоем скрылись за деревьями, направляясь к комплексу «Иден-Хайтс» впереди.

Мы держались на расстоянии нескольких метров друг от друга, и я позаботился о том, чтобы пульт от его ошейника был под рукой, но у меня было ощущение, что он мне не понадобится. Пока нет. Он был так же одержим идеей вернуть мою девочку, как и я, и, похоже, мы собирались придерживаться этого перемирия до тех пор.

Мои шаги были твердыми и уверенными. Эффект от виски ослабел теперь, когда мой желудок был полон, а в легкие попал свежий воздух. Я был не совсем трезв, но и в полупьяном состоянии был чертовски опасен, так что меня это не беспокоило. Более того, я был почти уверен, что смогу справится со всем сам, но, пожалуй, иметь подкрепление в лице бывшего решалы картеля не худшая идея, из тех, что когда-либо приходили мне в голову. Если, конечно, он не предаст меня. Или не украдет мою девочку. Или не испортит все к чертям.

Я достал Грега из-за пояса и провел большим пальцем по острому лезвию, разглядывая все лучшие места на теле Матео, куда можно было бы его воткнуть. Его смерть была бы чертовски великолепна. Но я не был уверен, что он ее заслужил.

— Держи, — рявкнул я, бросая ему нож, когда оф2н взглянул на меня.

Он ловко поймал его, осмотрев, как профессионал, взвесив в руке и бросив на меня взгляд, который говорил, что он подумывает о том, чтобы выпотрошить меня им.

— Теперь поделишься планом? — спросил он.

— Он прост, — ответил я. — Просто следуй за мной и не дай себя убить, пока мы не спасем мою маленькую психопатку. После этого, если тебе захочется истечь кровью, я это переживу, но я бы предпочел, чтобы ты сначала сказал мне, где спрятал все то дерьмо, которое украл.

— Ni siquiera después de mi muerte (Прим. Пер. Испанский: Нет, даже после смерти), — усмехнулся он и закатил глаза. Я воспринял это как «нет». Упрямый ублюдок. Но я расколю его на днях. Как-нибудь.

Я приложил палец к губам, когда впереди показалось сетчатое заграждение, и мы бесшумно двинулись вперед. Мы были волком и львом на охоте за добычей. Явно не друзья, но достаточно голодные, чтобы терпеть друг друга, пока наши потребности не будут удовлетворены.

Забор упирался в уютную маленькую сторожевую будку рядом со шлагбаумом, который перекрывал дорогу, и я устремил на нее свой пристальный взгляд, пересчитывая людей внутри.

— Я возьму двоих у окна, а ты возьми того, кто следит за воротами, — прошептал Матео, приблизившись ко мне почти вплотную, но все же сохраняя дистанцию.

Доверие между нами было хрупкой вещью, и ни один из нас не хотел бы полагаться на него слишком сильно.

— А как насчет того ублюдка на крыше? — Небрежно спросил я.

— Какого? — спросил он.

Я закатил глаза.

— На крыше всегда есть ублюдок.

Матео провел языком по внутренней стороне щеки, пока его темные глаза обшаривали крышу здания впереди нас. — Я никого не вижу. Но на всякий случай мы можем забрать форму у людей, которых убьем, пока будем подходить к зданию.

— Допустим, — театрально вздохнул я. — Но это уже звучит как план, El Burro, а я не хочу, чтобы ты мешал моему творческому подходу, когда мы начнем. Понял?

Матео с усмешкой облизал зубы, а затем пошел впереди меня, не ответив, но явно решив, что момент настал.

Во мне вспыхнуло раздражение, потому что я был здесь чертовым боссом, но я отбросил его в сторону и тоже побежал трусцой, пригибаясь, пока мы подкрадывались к сторожке.

Матео направился влево, где двое его намеченных целей играли в карты за маленьким столиком у приоткрытого окна, а я обошел будку охраны и направился к окну, из которого оставшийся ублюдок следил за подъезжающими машинами.

Я присел на корточки и пробрался под окно, а потом поднял руку и постучал кончиком ножа по стеклу.

Как и ожидалось, этот ублюдок, открыл окно и высунулся наружу, чтобы посмотреть, откуда доносился шум, а я взмахнул клинком над собой, вырезав новую улыбку на его горле, когда он обнажил для меня шею.

Кровь хлынула на меня дождем, пока он дергался и захлебывался, и я успел подхватить его, прежде чем он выпал из сторожки, затолкал обратно и запрыгнул следом.

Матео стоял над телами других охранников в тускло освещенном помещении. Я ухмыльнулся, проводя рукой по лицу и размазывая кровь по коже. Каким-то образом он остался чертовски чистым, и, похоже, кровавое месиво, в которое я превратил себя, не произвело на него особого впечатления.

— Два против одного, — заметил я, указывая на него своим ножом. — Держу пари, что к концу ночи количество моих трупов превысит твое, дорогуша.

— Меня не интересуют твои дурацкие соревнования, — прорычал он. — Я здесь, чтобы вытащить mi sol из этого места.

— Да-да, бла, бла, бла. Поглядим, что ты скажешь, когда перестанешь лидировать.

Я оглядел маленькую будку охранников и ухмыльнулся, заметив на стене карту, на которой были отмечены различные отделения здания, в которое мы направлялись. Я начал считалочку «ини, мини, мани, мо», прежде чем заметил отделение с пометкой «строгий режим», и постучал по нему кончиком своего лезвия.

— Спорим, они засунули туда маленькую убийцу копов? — спросил я, когда тень по имени Матео приблизилась, чтобы взглянуть.

— Согласен, — проворчал он, звуча не очень довольным тем, что находится в команде Найла. — Так каков план?

Он снял куртку с одного из мертвых охранников и бросил ее мне, а я закатил глаза и запрокинул голову к потолку.

— Пожалуйста, Господи, спаси меня из этого ада планирования! — взмолился я. — Не могу я выносить эти бесконечные вопросы. Просто выведи меня к той свободе, которую требует настоящая бойня, и я обещаю принести множество жертв в твою честь.

— Христианский Бог не требует жертв, — пробормотал Матео, натягивая свою куртку, а затем надевая кепку с желтой надписью «Охрана». — Возможно, тебе лучше обратиться к языческим божествам, если ты хочешь вознести хвалу одному из них кровью.

— Возможно, я так и сделаю, — огрызнулся я в ответ, натягивая свою чертову кепку и куртку. Она топорщилась из-за огнемета у меня за спиной, но хорошо прикрывала его.

Я схватил с маленькой полки у двери пропуск охранника, и мы вдвоем вышли наружу.

Я искоса взглянул на Матео, гадая, куда он спрятал Эванджелину, и заметил самый кончик ее ручки, торчащий из-под его куртки. Прости за то, что он лапал тебя, девочка.

Она подмигнула мне в лунном свете, и я нахмурился. Она явно наслаждалась происходящим, и если я не верну ее достаточно быстро, она начнет сближаться с El Burro и вести себя как настоящая маленькая шлюшка.

Мы направились к главному зданию: его серые стены были голыми, пустыми и чертовски умопомрачительно скучными. Это было место, куда хаос приходил умирать под утилитарным режимом полной и абсолютной скуки.

Пока мы шли, я чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд, уверенный, что на крыше кто-то есть, несмотря на сомнения Матео, и сопротивляясь желанию посмотреть вверх, чтобы наблюдатель не заметил мое окровавленное лицо.

Мы подошли к массивным металлическим дверям здания, где нас ждало считывающее устройство для ключ-карты, и провел украденным пропуском через щель.

Панель рядом с ним загорелась, запрашивая идентификацию по отпечатку пальца, и я выругался как раз в тот момент, когда Матео оттолкнул меня локтем в сторону.

— Там, позади, был такой же сканер, — раздраженно пробормотал он, как будто я должен был это заметить, и поднял отрубленный большой палец, прижав его к панели.

Когда, черт возьми, он успел его отрубить? Он увидел сканер до или после того, как решил это сделать? Что он теперь будет делать с пальцем? Сохранит его? Может, повесит на цепочку на шею, чтобы тот там гнил? Где он собирается достать цепочку?

Раздалось низкое жужжание, и дверь со щелчком открылась, заставив меня забыть о большом пальце, когда я толкнул дверь и вошел внутрь с Матео, который шел прямо за мной. Он мог бы убить меня тогда. Вероятно, должен был. Но он этого не сделал, оставаясь рядом и молча у меня за спиной, ища того же маленького кролика, что и я.

Женщина подняла глаза из-за стола передо мной, и выражение ее лица исказило недовольство за мгновение до того, как наступил полный шок, а я быстро направил один из своих Desert Eagle прямо ей в лицо.

— Будь лапочкой и скажи мне, любовь моя, где вы держите Бруклин Мэдоу? — промурлыкал я, а мое сердце забилось быстрее от страха в ее глазах и от прикосновения рукояти ножа к моей ладони, когда я достал его из-за пояса.

— З-записи пациентов конфиденциальны, — заикаясь, пролепетала она, но ее маленькие пальчики поползли влево, без сомнения, в поисках тревожной кнопки, находящейся где-то там.

Я метнул нож, как раз в тот момент, когда меня накрыла небольшая волна головокружения от остатков алкоголя, и женщина закричала, когда нож, вместо того чтобы врезаться в дерево рядом с ее пальцами, как-то пригвоздил ее руку к столу. Чертово виски. Хотя я и не признаю, что промахнулся.

Я прыгнул вперед как раз в тот момент, когда с ее губ сорвался очередной крик, и успел зажать ей рот рукой, прежде чем она успела выдавить его до конца, присев перед ней на стол.

— Maldito idiota (Прим. Пер. Испанский: Чертов идиот), — прорычал Матео, подходя ко мне сзади, когда я сполз со стола и огляделся в поисках признаков того, что кто-нибудь придет на помощь этой маленькой крикунье.

Я подождал немного, но никто не приближался, и я ухмыльнулся своей жертве, наклонившись к ней, чтобы говорить ей прямо в лицо.

— Полагаю, работая в месте, где люди все время кричат, трудно понять, когда кому-то действительно нужна помощь, да?

Она захныкала, и моя улыбка стала шире, когда я выдернул нож из ее руки, спасибо тебе, Гилберт, и толкнул ее назад в кресле на колесиках, следуя за ней и зажимая ей рот рукой, подталкивая ее стул до тех пор, пока он не врезался в ряд картотечных шкафов позади нее. Она прижала кровоточащую руку к груди и посмотрела на меня так, словно смотрела в лицо чистому злу, и, возможно, так оно и было, хотя мне нравилось думать, что во мне было и что-то хорошее. Например, мой красивый, недавно украшенный член, по крайней мере, когда отек спадет.

Матео начал стучать по клавиатуре компьютера на ее столе, а я медленно убрал руку от ее рта, бросив на нее строгий взгляд, который недвусмысленно предупреждал, чтобы она больше не кричала. На самом деле я не был сторонником убийства случайных сучек, но и не буду полностью против, если она окажется сволочью.

Я потянул за бейдж на ее рубашке и прочитал имя, Джемма Уилан, прежде чем достать из кармана камень со списком смертников Бруклин и тщательно поискать там ее имя.

— Похоже, тебе повезло, Джемма Уилан, — сказал я с ухмылкой Чеширского кота. — Тебя нет в списке.

Я отступил назад и протянул руку, чтобы расстегнуть ее ремень, закатив глаза, когда она снова начала извиваться и хныкать.

— Я не собираюсь тебя насиловать, — прорычал я, ненавидя, когда женщины так обо мне думали. У меня были чертовы принципы. Немного, правда, но были.

Я резко развернул ее стул, схватил ее за руки, завел их ей за спину и зафиксировал их ремнем за спинкой стула, прежде чем снова развернуть ее лицом к себе.

— Нашел, — сказал Матео, и я взглянул на него, а он указал на экран. — Отделение G. Строгий режим.

— Что я тебе говорил? — Возбужденно спросил я, прочитав там имя моего паучка, и ухмыльнулся.

— Пошли. — Матео уже сделал шаг, чтобы уйти, но я поднял палец, останавливая его, прежде чем снять куртку охранника и отбросить кепку. Затем я осторожно снял с пояса гранату и снова повернулся к Джемме Уилан.

— Открой ротик, куколка, или я засуну ее тебе в зад, — приказал я, и она быстро открыла рот, пока слезы текли по ее щекам.

Я выдернул чеку из гранаты и отбросил ее в сторону, зажимая спусковой крючок большим пальцем, а затем засунул гранату ей в рот.

— Шшш, — сказал я, приложив палец к губам и вытирая ее слезы. — Просто веди себя хорошо и тихо, девочка, и ты не взорвешься. Я не сомневаюсь, что какой-нибудь добрый ублюдок скоро тебя найдет. — Я погладил ее по голове, а затем нажал кнопку, чтобы открыть дверь, которая вела в остальную часть больницы.

— Давай быстрее, — подгонял Матео, тоже сбрасывая с себя куртку и кепку, а затем мы вошли внутрь и побежали трусцой по тускло освещенному коридору.

Через пару поворотов нас привлек звук смеха, и мы замедлили темп, направляясь к источнику шума с оружием наготове и кровью на руках. Матео держал Эванджелину наготове для ее первого убийства, и я надеялся, ради нее, что она хорошо проведет время. Она заслуживала незабываемого момента, когда потеряет свою смертельную вишенку.

Я остановился у следующего поворота, выглянул из-за угла и увидел, как медсестра в белой униформе снова рассмеялась, а затем отошла от открытой двери, толкая тележку, доверху набитую лекарствами, и исчезла за другим поворотов.

Я выскользнул из тени и вместе с Матео направился к открытой двери, глядя на бледно-голубой свет, льющийся в коридор.

Я дошел до двери и заглянул внутрь, обнаружив комнату, заполненную мониторами системы безопасности, на которых были видны все уголки больницы.

Там сидел охранник, наблюдая за экранами, ел лапшу из миски и выглядел скучающим.

Но прежде чем я успел решить, что с ним делать, Эванджелина просвистела мимо моего уха и вонзилась своим милым острием в его череп.

Охранник рухнул на пол, разбросав повсюду лапшу, а я поднял брови, глядя на вошедшего в комнату Матео.

— Ну, ты достаточно быстро сделал из нее шлюшку, — пробормотал я, дуясь на Эванджелину, пока он вытаскивал ее из черепа мертвого ублюдка. — Даже намека на прелюдию не было.

— Она жаждала этого, — прорычал он, и я всерьез задумался о том, чтобы прикончить его, поскольку у меня возникло ощущение, что он говорит о моей чертовой девочке, а вовсе не о топоре. — И я не побоялся ее удовлетворить.

Я раздраженно фыркнул, снова обдумывая его смерть, но он, казалось, вообще не был обеспокоен.

Я наблюдал, как он потянулся к бейджу с именем, который висел на куртке, оставленной охранником на спинке его стула, и повернул его, чтобы показать мне. Я прочитал имя «блах», хмыкнул и поднял бровь.

— Наблюдательный ублюдок, да? — подразнил я, доставая из кармана камень Бруклин и вычеркивая имя с помощью маркера, который прихватил для работы.

— Три против одного, bastardo. В соревновании, которое меня не волнует, я, кажется, довольно легко побеждаю, — поддразнил Матео.

Я усмехнулся, делая вид, что мне все равно, но это было не так. Он не победит. О нет. Я буду убийцей дня и положу гораздо больше голов к ногам моей маленькой психопатки, к тому времени как мы найдем ее, помяните мое слово.

Мы вдвоем просмотрели записи камер наблюдения, отметив запертые двери между отделениями, патрулирующих охранников и медсестер, перемещающихся между камерами. Было бы непросто добраться до дальней части этого объекта, не предупредив всех о нашем присутствии, а двое против хрен знает скольких — это были не лучшие шансы, даже если мы были двумя лучшими убийцами в штате.

— Ладно, время для плана «Б», — объявил я, снимая со спины огнемет и широко улыбаясь, готовясь зажечь.

— Я не знал, что существует план «А», — язвительно пробормотал Матео.

— А его и не было. Но если есть сомнения, сожги их.

— Ты думаешь, поджог этого места поможет? — спросил он, одарив меня таким взглядом, который говорил, что он считает меня сумасшедшим, и в этом он был бы прав.

— Ты знаешь, что происходит в таком месте, когда оно загорается? — спросил я непринужденно, а мои пальцы скользили по стволу огнемета в любовной ласке. Ее звали Ронда, и я очень любил ее.

Матео склонил голову набок, обдумывая это.

— Они откроют двери, чтобы заключенные могли спастись?

— Чертовски верно, El Burro. Они открывают двери.

В этот момент ублюдок даже улыбнулся, и я посмотрел ему в глаза, нажимая на курок, обрушивая на стену мониторов видеонаблюдения поток чистого огня и наблюдая, как его отражение вспыхивает в его темных глазах.

Почти мгновенно завыла пожарная сигнализация, и над нашими головами заработали разбрызгиватели, промочив нас и смыв часть крови с моего лица.

Я запрокинул голову назад и рассмеялся, продолжая сжигать мониторы видеонаблюдения, прежде чем переключить свое внимание за пределы этой комнаты.

Без сомнения, моя маленькая психопатка молила дьявола спасти ее, и я доставил ей ее личный кусочек ада. Однако я не прискакал как рыцарь на белом коне, чтобы спасти ее, скорее я был одним из всадников апокалипсиса, а моим скакуном был сварливый осел из картеля, жаждущий крови.

— Вперед, Матео! — крикнул я, выбегая в коридор. — Нам нужно найти маленькую испорченную девчонку.

Время было ничем и всем одновременно, кружась в моей голове, пока я сидела в темноте и пыталась вспомнить, кто я такая.

Я — бобовый стебель, обожающий золотые яйца.

Я — собака по кличке Таллула, которая любит, чтобы ее обед подавали ровно в четыре часа.

Я — хорошенькая маленькая фейри с сиреневыми волосами, которую трахает сексуальный мужчина-змей в стране Солярия.

Я — фавн Мистер Тумнус, и ты уснешь, когда я сыграю на своей волшебной флейте, Люси.

Я — неодушевленный предмет, затерявшийся и дрейфующий в океане, как мяч Уилсон. У меня вообще есть лицо, как у него? (Прим.: Отсылка к фильму «Изгой»)

Я попыталась поднять руку, чтобы пощупать нос, но смирительная рубашка крепко держала мои руки. Думаю, мой нос еще на месте… Во всяком случае, я на это надеюсь. Я бы не хотела выглядеть как лорд Волан-де-Морт. Хотя, наверное, мне бы пошло. Из меня получился бы отличный Пожиратель Смерти. Я бы съела смерть на завтрак, если бы могла. Ням-ням-ням. Хотя она не смогла бы сравниться с Coco Pops.

Я сморщила нос, и он начал чесаться, заставляя меня метаться в попытках почесать его. Мне удалось повернуться и потереть его об обивку.

Где-то далеко-далеко раздался сигнал тревоги. Он напоминал сирену «Чистки» (Прим.: Отсылка к фильму «Судная ночь», где звучал сигнал означающий, что наступила ночь, когда были разрешены любые преступления), но это не могла быть она. Ведь если бы на день разрешили любые преступления, меня бы выпустили, правда? Они бы не стали лишать меня этого. Это само по себе было бы преступлением.

Раздался щелчок, и я обернулась, когда в комнату хлынула полоска света, такого яркого, что он буквально жег, как луч прямо с небес. О нет, я сгорю в этом божественном свете. Я слишком грешна.

Я попыталась откатиться от него, но дверь продолжала открываться, пока он не захлестнул меня, и я закричала, корчась как сумасшедшая, пока свет изгонял всех демонов из моего тела, а их было чертовски много. Я дергалась и извивалась, ожидая, что в любую секунду загорюсь, но этого не произошло.

Мои глаза привыкли к свету, и я села, щурясь, в коридор, где с потолка хлестала вода из разбрызгивателей. Постой-ка, я не умираю! Я, блядь, была свободна!

Пациенты бегали взад-вперед по коридору, и мой взгляд зацепился за Злого Джека, когда он вышел из камеры напротив моей. Он был здоровенным, с копной длинных белокурых волос не как у старика, а скорее как у Ведьмака. Он был сложен как танк, и на его лице застыла постоянная гримаса раздражения. Судя по тому, что я слышала, эти огромные руки совершили много убийств в свое время, хотя сам он никогда об этом не рассказывал. На самом деле, он всегда говорил только односложными предложениями. Но именно это мне и нравилось в Джеке. Именно по этому мы были друзьями. Лучшими друзьями.

Я с трудом поднялась на ноги и выскочила в коридор, но голова закружилась, и я врезалась в стену рядом с дверью Злого Джека. Лекарства в моем организме все еще продолжали разрушать мою голову, но ничто не могло помешать мне выбраться отсюда.

Джек хмыкнул, глядя на меня, и я просияла ярче солнца.

— Эй, здоровяк, у меня ноги совсем подкашиваются. Ты меня подвезешь? — спросила я, и он на мгновение скривился, прежде чем пожал плечами.

Я обежала вокруг него, и он поднял меня к себе на спину. Я обвила ногами его талию, глядя поверх его плеча, а мои руки прижались к его спине под смирительной рубашкой. Я положила подбородок ему на плечо, чтобы ухватиться как можно крепче, и крепко обхватил его бедрами, чтобы не упасть.

— Ии-ха! — Закричала я, и он понесся по коридору, как атакующий носорог, расталкивая всех с нашего пути своими огромными кулаками.

Каннибалка-Кэрол отлетела в сторону, и я показала ей средний палец, под своей смирительной рубашкой. Есть людей — это так негигиенично. Я ем только овощи, фрукты и конфеты. Все самое вкусное. Никто никогда не заставит меня есть людей. Фу.

Мы добрались до бронированной двери в конце коридора, где группа медсестер сдерживала пациентов, вводя успокоительное всем, к кому могли приблизиться.

Я крепче обхватила бедрами талию Злого Джека, когда он начал бежать, и с его губ сорвался рев. Я присоединилась к нему, крича так, словно мы вместе ринулись в бой, когда он прорвался через стену медсестер, отбросив всех с нашего пути, и мы оказались на другой стороне.

Я дико расхохоталась, когда он свернул в следующий коридор, и мой взгляд зацепился за иглу, торчащую из его руки, но шприц был все еще полон успокоительного и, к счастью, оно не попало в его организм.

— Джек, у тебя в руке маленький друг, — сказала я ему, и он резко выдернул шприц, и вонзил иглу в шею медсестре, когда мы сворачивали за угол, сбив ее при этом с ног.

Я ахнула, когда мой взгляд остановился на мадам Люсиль в дальнем конце коридора, пытающейся запереть бронированную дверь, ведущую в комнату отдыха. Она лихорадочно набирала коды на клавиатуре, но та продолжала мигать красным, не слушаясь ее толстых пальцев. О, какие у тебя толстые пальцы, я отрежу их все и засуну тебе в ноздри.

— Сбей ее с ног, Джек, — прорычала я ему на ухо, чувствуя, как жажда крови закипает во мне, когда я вспомнила, кто я такая. На мгновение мой разум завертелся, как в стиральной машине, и я начала сопротивляться наркотическому туману, пытавшемуся овладеть мной. От лекарств я словно тонула в собственной голове. Препараты могли немного повлиять на мои решения, но они не остановят меня от побега из этого места. Ни за что.

Я Бруклин Мэдоу, Мясник-Задир, Паук, маленькая психопатка. А сегодня я — смерть.

— Эта моя добыча, — прошептала я ему, и он кивнул, начиная бежать быстрее, устремляясь к Люсиль, пока она пыталась запереть дверь с другой стороны.

Джек с ревом врезался в нее, отбросив Люсиль на пол, и она дико закричала, пытаясь отползти. Я спрыгнула со спины Джека, а она схватила с бедра электрошокер, чтобы попытаться парализовать меня. Но я не испугалась маленького шокового устройства. Я бросилась на нее, ударив головой в грудь, как раз в тот момент, когда электрошокер врезался мне в бок. Я упала с криком, который превратился в стон, а мой разум начал пробуждаться, как будто я поднималась со дна темного моря. Лекарства немного ослабили меня, но я собирался унести отсюда свою задницу, пока они не поглотили меня полностью.

Но не раньше, чем я заставлю страдать эту клюквенную пизду.

Я заморгала, вынырнув из темноты, мой мозг наполнился ревов, в тот момент когда я увидела, как Злой Джек прижимает Люсиль к стене за горло, а электрошокер валяется рядом со мной забытый. Я повернулась на бок, зажимая его зубами, пока искрящейся конец продолжал потрескивать электричеством, а затем поднялась на ноги и ударила током Злого Джека прямо в задницу.

— Она моя, — проговорила я сквозь зажатый в зубах шокер, снова ткнув его им в задницу, когда Люсиль начала синеть, а ее ноги дрыгались, потому что Джек приподнял ее над полом.

Черт, он был мускулистым. И у него был большой шрам, у линии роста волос, так где ему сделали какую-то операцию на мозге. Ходят слухи, что ему удалили опухоль, но после этого он навсегда стал злобным. Он убивал людей десятками, как лиса в курятнике. Но мне он никогда не делал больно, и я думала, что это значит, что мы действительно лучшие друзья. Надо сделать нам браслеты дружбы с нашими камнями по знаку зодиака. Интересно, когда родился Джек? Держу пари, он Овен, у него энергетика Овна.

Я перестала тыкать в Джека электрошокером и изо всех сил пнула его под задницу. Он зарычал, разворачиваясь, его лицо исказилось в гримасе, но, когда он бросился на меня, я нырнула под его руку и ткнула электрошокером в толстую шею Люсиль, прежде чем она успела сбежать. Она с криком упала к моим ногам, и я оглянулась на Джека, который вымещал свою злость на комнате отдыха, разбрасывая стулья по всей комнате, а затем начал бить кулаками по стене. Ого, он так счастлив, когда что-то ломает.

Я опустилась на колени на живот Люсиль, балансируя на нем, и ухмыльнулась ей вокруг искрящегося электрошокера. Вода из разбрызгивателей хлестала на меня и стекала по волосам.

— Назад! — скомандовала она, когда пришла в себя от первого удара шокером. — Ты омерзительная уродка! Отвали от меня! Охрана! — Закричала она, и я наклонилась, резко опустив голову вперед, как будто у меня был клюв, и засунула электрошокер между ее приоткрытыми губами.

Она дернулась подо мной так сильно, что я чуть не свалилась с нее, но я оседлала эту суку, как механического быка. Я была создана для верховой езды. Это был чертов дар. Быки, лошади, члены. Я знала, что если бы мне дали шанс, я бы стала профессионалом во всех видах верховой езды.

Я подняла голову, не желая, чтобы она умерла слишком быстро, но пригнулась, когда стул пролетел у меня над головой и врезался в стену. Джек был вне себя от ярости, его лицо покраснело, а руки сжались в кулаки, окровавленные от ударов, которые он только что нанес стене. Он начал рвать ковер, а я снова посмотрела вниз, на Люсиль, которая тяжело дышала подо мной, и изо рта у нее текла струйка крови.

Она запирала меня одну в комнате на несколько дней, заставляла мыться голой на глазах у нее и ее команды, обливала меня горячим чаем, заставляла мочиться в бутылки и стаканчики на открытом воздухе во дворе, заставляла выпрашивать еду и воду. Она была властолюбивым пеликаном с большим клювом, полным дерьма. А скоро она станет мертвым пеликаном. Но сначала она должна была испытать мучения за меня и за всех, кого она заставляла страдать в этом месте.

Я начала беспорядочно тыкать в нее шокером, мотая головой из стороны в сторону, как курица, клюющая семечки, снова и снова поражая ее электрическими разрядами. Она кричала и сопротивлялась, но я не собиралась отступать. Это было мое убийство, и я была в кровавом тумане. И он не рассеется, пока она не будет лежать мертвой подо мной.

— Охрана, — прорычал Злой Джек. — Нужно двигаться.

Я начала тыкать ее быстрее, сосредоточившись на ее груди, когда ее сердцебиение участилось, а мой взгляд то и дело метался к фитнес-часам на ее запястье, где цифры поползли вверх, и вверх, и вверх. В итоге я оставила электрошокер прижатым к коже прямо над ее сердцем, наблюдая и гадая, взорвется ли сам орган и зальет ли комнату фонтан крови.

Она начала биться в конвульсиях, с ее губ сорвался булькающий стон, а сама она уставилась на меня в ужасе.

Умри, умри, умри, Пеликаньи сиськи!

Последняя судорога пробежала по ее телу, когда сердечный приступ покончил с ней навсегда, и я взмахом головы отбросила от себя электрошокер. Злой Джек внезапно подхватил меня на руки, зажав под мышкой, словно я была маленькой модной сумочкой от Gucci, так что мне пришлось выглядывать из-за его спины, чтобы видеть происходящее. Он засунул руку в карман Люсиль, вытащил пропуск, а затем побежал через комнату, пока я смотрела на ее труп с маниакальным смехом.

— Прощай, блудница!

Разъяренный Джек выбил дверь в другом конце комнаты, и я поморщилась, когда от удара у меня зазвенело в голове и одурманенный лекарствами мозг закружился. Вооруженные охранники гнались за нами с поднятыми пистолетами и широко раскрытыми глазами. И когда мы завернули за угол в следующий коридор, я услышала, как они испуганно вскрикнули при виде Люсиль.

Я улыбнулась от уха до уха, послесвечение смерти все еще держало меня в своих безумных тисках, и я крикнула Джеку: — Ии-ха!

Моя плоть кипела от адреналина, а демон во мне урчал от удовольствия, пока раздавались крики и вода лилась на нас из разбрызгивателей, в то время как Найл продолжал поджигать все, что мог.

Я использовал свой топор, который я не называл гребаной Эванджелиной, и срубил головки разбрызгивателей, делая их менее эффективными в тушении пожара, в то время как Найл кричал и смеялся каждый раз, когда что-то взрывалось в пламени.

На пути нам попадались охранники и медсестры, но они либо убегали, либо умирали под натиском нашего оружия, если пытались дать отпор. Хотя я знал, что это не продлится долго. Мужчины, находившиеся внутри здания, не были вооружены, но те, кто был снаружи, определенно были, и было только вопросом времени, когда они прорвутся внутрь.

Мы двигались быстро, не раз возвращаясь назад, поскольку терялись в лабиринте коридоров, пока из моей груди не вырвался рев разочарования.

Тревожный вопль резанул слух, и я резко обернулся: за мягким креслом в какой-то зоне отдыха сжалась в комок медсестра, пытаясь спрятаться от нас.

— Вставай, — скомандовал я, приближаясь к ней и размахивая окровавленным топором.

Она снова взвизгнула и попыталась убежать, но я схватил ее за темные волосы и развернул лицом к себе.

— Отведи нас к Бруклин Мэдоу, — потребовал я, прижимая окровавленный топор к ее горлу. — Отделение строгого режима.

— Я… я… у меня нет туда допуска…

— Просто доведи нас до двери, девочка, а дальше мы уж как-нибудь сами, — сказал Найл, улыбаясь ей сквозь кровь, которая все еще покрывала его кожу, несмотря на потоки воды, которые хлестали по нам.

Я толкнул ее к двери, и она рухнула на колени, но тут же вскочила и бросилась бежать, на ходу пискнув: «Сюда», а мы последовали за ней.

Мы поворачивали то налево, то направо, не обращая внимания на убегающих заключенных и паникующих сотрудников, пока следовали за медсестрой.

Внезапно Найл направил свой огнемет на медбрата, пытающегося проскочить мимо нас, и поджег его, словно факел. Его крики наполнили воздух, заставляя всех поблизости впасть в панику и бежать без оглядки.

— Это Карл Риган, я увидел его имя на бейдже, — гордо объявил он. — Он был в списке.

Я выругался себе под нос и, обернувшись, обнаружил, что медсестра, за которой мы шли, исчезла.

— Ради всего святого, — прорычал я. — Nunca la encontraremos así (Прим. Пер. Испанский: Так мы ее никогда не найдем).

— Не психуй, — проворчал Найл, направляясь дальше по коридору и поворачивая направо.

Я огляделся, пнул воду в луже, образовавшейся на полу, и последовал за ним.

— Вот оно! — громко объявил Найл, и я бросился бежать, повернув за угол, и увидел его перед усиленными дверями с надписью «Отделение бла-бла-бла, строгий режим».

Справа от них была панель для входа, и Найл провел по ней украденной ключ-картой, а затем выругался, когда она вспыхнула красным.

Я попробовал приложить отрубленный большой палец из кармана, но безрезультатно, и, выбросив его, зарычал.

— Отойди, — скомандовал я, поднимая топор и направляясь к дверям. Если мы не могли открыть их обычным способом, я был готов снести эти двери.

С ревом усилия я взмахнул топором, врезая его в толстое дерево с грохотом, который эхом разнесся по опустевшему коридору.

Дверь задрожала, от нее откололся небольшой кусок, но этого было недостаточно.

Я взмахивал топором снова и снова, мои мышцы напрягались и сокращались, каждый удар отдавался в руках и груди. Но я не сдавался, каким бы медленным ни был прогресс. За этой дверью была Mi sol. Она ждала меня. Я не отступлю.

— Стой, где стоишь! — крикнул кто-то сзади, и только благодаря моим быстрым рефлексам я успел увернуться от пули, которая летела мне в голову.

Я резко обернулся, а Найл в тот же момент взвыл от возбуждения, выхватывая свой собственный пистолет и отстреливаясь от охранников, которые появились, чтобы задержать нас.

Они снова нырнули в укрытие, и мое сердце бешено заколотилось, когда я посмотрел на Найла, который продолжал стрелять, сдерживая их, но не в силах попасть, пока они оставались за стенами.

— Дай мне пистолет, — приказал я, и он дико расхохотался.

— Я бы скорее отдал котенка голодному питбулю, сладенький. Ты просто продолжай работать над дверью и оставь убийство профессионалу, — ответил он, даже не потрудившись взглянуть на меня, продолжая стрелять в группу охранников каждый раз, когда кто-нибудь из них высовывал голову.

— Просто дай мне…

— В яблочко! — воскликнул Найл, когда охранника отбросило назад, и его кровь забрызгала стену, что заставило еще больше пуль полететь в нашу сторону.

Здесь мы были на виду, как рыбы в гребаной бочке, и нам нужно было пройти через эту дверь.

— Te odio (Прим. Пер. Испанский: Я ненавижу тебя), — яростно прорычал я, поворачиваясь спиной к перестрелке, несмотря на все инстинкты моего тела, и снова замахнулся топором на дверь.

Я сломаю ее, найду mi sol и вытащу ее отсюда, чего бы это мне ни стоило.

Найл бегал туда-сюда, отвлекая внимание охранников и прикрывая меня, продолжая стрелять в них снова и снова.

— Граната! — взревел он, и я вздрогнул, услышав, как что-то ударилось о стену позади меня, но вместо взрыва, который должен был сотрясти стены, нас окутало облако розового блестящего дыма.

Найл дико расхохотался, ныряя в него, и я на мгновение оглянулся на него, наблюдая, как его силуэт исчезает в дыму, прежде чем снова замахнуться топором.

Позади меня раздались крики и выстрелы, в голосах охранников слышалась паника, когда они перекрикивались друг с другом.

— Где он?

— Я ничего не вижу!

— О, мать твою!

— Помогите!

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмоооо… — Последнее слово оборвалось булькающим криком как раз в тот момент, когда двери подались и разлетелись на куски передо мной.

Найл появился снова, весь забрызганный кровью и ухмыляющийся от уха до уха, а затем хлопнул меня по плечу, как будто мы были друзьями. Гребаный bastardo loco.

— С этими у меня уже восемь, напомни, сколько у тебя, El Burro? Шесть? — Он дико расхохотался и выбежал за дверь, а я, зарычав, погнался за ним.

— Я закончу свой подсчет, отрубив тебе голову, hijo de puta, и кто тогда будет победителем?

Неземной вопль донесся из открытой камеры слева от меня за полсекунды до того, как на меня налетело и сбило с ног тяжелое тело.

Ногти вонзились мне в лицо, а женщина кричала и ругалась, произнося стихи из Библии, внезапно переместив меня в прошлое так, что меня захлестнула паника. Я снова был тем мальчиком, попавшим во власть тех женщин, которые утверждали, что служат богу, который никогда не испытывал ко мне никакой любви. Я был ребенком, так нуждавшимся в любви, но вместо нее получал лишь ненависть. Я был в отчаянии и кричал, чтобы мой папа вернулся домой, надеясь, что он поймет, что делает моя мама, когда его нет, но он так и не понял, и я остался там, чтобы страдать и страдать, пока…

Женщину оторвало от меня и отбросило в сторону, и я обнаружил, что смотрю на окровавленного ирландца, склонившего голову набок и протягивающего мне руку.

— Да ладно тебе, парень. Я могу быть порядочным человеком всего десять минут в день, а ты уже отнимаешь мое драгоценное время.

По какой-то неизвестной причине я позволил ему взять меня за руку и поднять на ноги, а затем обнаружил, что смотрю в его ярко-зеленые глаза.

Я не мог его поблагодарить. Я ненавидел его слишком сильно, чтобы даже думать об этом. Но я также не мог заставить себя воспользоваться его близостью и пырнуть его ножом.

— Таких людей, как мы, всегда что-то преследует, — проворчал он. — Но я думаю, лучше не давать призракам лишних боеприпасов, если мы можем предотвратить атаку, верно?

Он хлопнул меня по бицепсу, а затем повернулся и побежал прочь, выкрикивая имя Бруклин и оглядываясь по сторонам в поисках ее, оставив меня в замешательстве смотреть ему вслед.

Я последовал за ним: мое сердце бешено колотилось, а брови нахмурились. Где, черт возьми, она была?

И где вообще, все те, черт возьми, кто должен был находиться в этом крыле? Женщина, которая напала на меня, выбежала через дверь, которую я выломал после того, как Найл отшвырнул ее от меня, но остальные не могли уйти тем путем.

Свинцовая тяжесть опустилась в мой желудок, когда чувство страха разлилось по моим конечностям. Мы здесь что-то упускали. Что-то жизненно важное. И если мы в ближайшее время не разберемся, что происходит, у меня появилось ужасное предчувствие, что мы опоздаем спасти мою chica loca.

— Бруклин! — проревел я вместе с Найлом, ускоряя шаг, пока бежал за ним, и мы вместе искали ее. — Бруклин!

Злой Джек приложил ключ-карту, которую он украл у Люсиль, к панели у двери, которая должна была вывести нас наружу, и я вытянула шею, пытаясь лучше разглядеть окружающую обстановку, когда он вышел на ночной воздух.

Внезапно он сбросил меня в кусты, и я взвизгнула, когда в меня впились колючки. Джек наклонился надо мной, как Пизанская башня, и нахмурил брови.

— Прячься, — приказал он своим грубым голосом.

— А как же ты? — Ахнула я.

— Нет. — Он оглянулся через плечо, когда откуда-то совсем рядом донеслись крики, и его челюсть сжалась от ярости. Он снова посмотрел на меня и затолкнул мою голову ниже, в кусты. — Останься здесь. — Он зашагал прочь, и откуда-то поблизости донеслись крики. Ох уж эти гребаные бурундуки.

Я высунула голову из куста роз, разглядывая большой бетонный двор, где охранники и медсестры лихорадочно загружали пациентов в транспортировочные автобусы, выкрикивая что-то о противопожарных мерах и экстренной эвакуации.

Джек направился прямо к грузовику, припаркованному в конце ряда транспортных средств, и водитель направил на него пистолет из окна. Я открыла рот, чтобы предупредить его, но тут прогремел выстрел, а Джек даже не вздрогнул, когда пуля пролетела мимо него, задев руку и разбрызгав кровь. Я ахнула, когда он бросился вперед, вытащил мужчину из окна и, схватив его за голову руками, вонзил большие пальцы ему в глаза. Мои губы приоткрылись, пока я наблюдала за прекрасным зрелищем, как он безжалостно убивал его, а затем бросил на землю. Он сел в грузовик, завел его, и его взгляд остановился на розовом кусте, в котором сидела я. Он идет за мной. Мой большой злой великан уже в пути!

Но внезапно к нему бросились охранники, подняв оружие и крича, чтобы он вылезал из машины. Мое сердце билось, как кролик, прыгающий в клетке, когда они вытащили его из грузовика и повалили на землю, заковав его руки в наручники.

— Нет… Джек, — выдохнула я в ужасе.

Мир рушился, вокруг царил хаос. Но не самый лучший. Пациенты теряли преимущество. Это была нечестная борьба. Так какого черта они нас всех выпустили? Только для того, чтобы мы приняли душ под разбрызгивателями? Честно говоря, кто здесь на самом деле был сумасшедшим? Не я.

Я пыталась придумать, как выбраться отсюда и бежать, бежать, бежать до самого неба, где было безопасно, но мои мысли были спутаны из-за действия лекарств, которыми меня пичкали, и каждый раз, когда в моей голове зарождался план, он улетучивался, не успев сформироваться.

Я зажала бутон розы между зубами и принялась жевать его, надеясь, что он подскажет мне какие-нибудь идеи. Но этого не произошло. Глупый бутон розы, куда подевались твои мысли?

Когда Злого Джека потащили к самому бронированному автобусу, мое сердце дернуло меня к нему. Он мог бы стать членом моего клуба. У него не было клитора, но в этот раз я бы сделала исключение. Да и вообще, я могла бы нарисовать ему маленький клитор, там внизу. Мы могли бы его украсить, устроить настоящий праздник.

Эрргх, моя голова все еще такая ватная, почему опять? А, точно, лекарства. Черт бы побрал, эти штуки, взрывающие мозг. Нельзя делать ничего глупого. Надо оставаться в здравом уме. Ну, полуздравом. Настолько здравом, как самолет, падающий в канализацию. О боже…

— Рук! — проревел Джек, как зверь, и я догадалась, что он обращается ко мне.

Ладно, может, мы и не были такими уж близкими друзьями до сегодняшнего вечера, учитывая, что он забыл мое имя, но в этом не было ничего страшного. Я вот не была на сто процентов уверена, что его звали Злой Джек. Типа, кто бы назвал своего ребенка Злым? Просто поразительное совпадение, что он оказался таким злым. Черт возьми, сама судьба.

Я съела еще один бутон розы, обдумывая варианты. Можно пойти в атаку, в стиле ниндзя. Убить столько ублюдков, сколько смогу, и посмотреть, как далеко я зайду. Или можно добежать до внешнего забора и надеяться, что меня не заметят, а потом перелезть через колючую проволоку. Или можно притвориться змеей и непринужденно проползти через главные ворота, захватив Джека по пути. О боже, я действительно гений. Иногда это немного пугает.

Я вылезла из розового куста, прижалась к земле, и начала ползти, извиваясь.

— Я иду, Джек, ссссс. Я вытащу тебя из этого автобусссса.

Я ползла к бронированному автобусу, стараясь не поцарапать подбородок о грубую землю и морщась от боли в зажатых смирительной рубашкой пальцах. Мне действительно нужен кто-то, кто снимет с меня эту дрянь. Может, Джек сможет сделать это своими большими руками, когда мы освободимся. Мы убежим вместе? У меня никогда раньше не было лучшего друга. Чем еще занимаются лучшие друзья? Качаются рядом на качелях? Играют в шахматы? Заплетают друг другу косички? О боже, его волосы выглядели бы так хорошо заплетенными. Нужно ему сказать.

Я поползла быстрее, но как только оказалась в свете первого прожектора, освещающего двор, раздался крик, и тяжелые ботинки загрохотали в мою сторону.

Черт, сыграй лучшую роль в своей жизни, Бруклин!

— Шшш, — прошипела я. Я всего лишь маленькая безобидная гадюка, ползущая мимо, не обращайте на меня внимания.

Сильные руки подняли меня на ноги, и я высунула язык. Черт возьми, что еще делают змеи?

— Черт меня побери, это же Мясник-Задир, — ахнув, сказал охранник. — Загрузите ее в автобус с усиленной охраной. — Он толкнул меня в руки другому мужчине, и я изо всех сил старалась не паниковать.

— Я не знаю, кого — ссссс — ты имеешь в виду — ссссссс, — попыталась я, но они все равно мне не поверили. Черт, не надо было платить за уроки актерского мастерства Ушастику Уилли под мостом. Гребаный мошенник. Я отдала ему всю свою коллекцию крышечек от бутылок.

Я начала сопротивляться, как могла, но меня затолкали прямо в автобус, минуя очередь заключенных снаружи, которых загоняли в него.

Меня усадили на скамейку в задней части автобуса у маленького квадратного окошка. Двое мужчин приковали мои лодыжки наручниками к креплению на полу, и я зарычала на них, свирепо щелкая зубами. Норман-Крохачлен сидел передо мной и оглядывался через плечо своими глазками-бусинками. Этот стукач был в моем списке мертвецов за все, что наговорила мадам Люсиль. Я попыталась пнуть спинку его сиденья, но мои ноги были прикованы цепями.

— Отвернись! — Закричала я на него, и он облизал свои сероватые губы, прежде чем сделать то, что я сказала, пригнув голову и прячась за своей завесой длинных жидких каштановых волос.

Каннибалку-Кэрол затащили в автобус. Ее короткие черные волосы торчали во все стороны, пока она пыталась откусить кусок от плоти ближайшего охранника. На ее лицо надели странный намордник за секунду до того, как ее толкнули на сиденье рядом со мной.

— Оооо нееет! — взвыла я, отпрянув от нее. — Я не хочу сидеть рядом с Кэрол!

— Жизнь жестока, — рявкнул охранник, зафиксировав Кэрол на месте, и она начала дышать как маньячка рядом со мной. Фу, ненавижу тех, кто дышит ртом. А она такая любительница подышать ртом.

— Ты хотя бы можешь дышать через нос? — Огрызнулась я на нее, и она бросила на меня свирепый взгляд, ее зубы заскрежетали внутри намордника.

— Держу пари, ты на вкус как сахар, обмакнутый в мед, моя дорогая, — промурлыкала она, и я вздрогнула, прислонившись к стене и прижавшись лицом к окну. Фу. Ну почемуууу я?

— Рук, — раздался за моей спиной голос Злого Джека, и я обернулась, подняв брови, когда увидела его в клетке в задней части автобуса, а его руки все еще были сцеплены у основания позвоночника. Взгляд, которым он наградил меня своими глазами, цвета стали, был достаточно пристальным, чтобы прожечь дыру у меня во лбу.

— Привет, лучший друг, — прошептала я. — Полный отстой, да? Может, позже у нас будет еще шанс сбежать, а, здоровяк? — Я хотела верить этим словам, но мое сердце проваливалось в темный колодец внутри меня.

И когда Злой Джек начал яростно метаться в своей клетке, я снова повернулась лицом к окну, надув губы, и меня охватила грусть. Мы больше не выберемся. Теперь они никогда не пойдут на такой риск. И как бы сильно я ни хотела, чтобы Джек был моим лучшим другом, я знала, что мы, вероятно, просто вернемся к тому, что было между нами раньше. Он будет пялиться в стену, одурманенный успокоительными, достаточно сильными, чтобы убить лошадь, а я буду витать в облаках, притворяясь голубем летящем на восходящем потоке воздуха благодаря таблеткам, которыми они насильно пичкают меня.

По крайней мере, мадам Люсиль была мертва. Это было уже что-то. Но недостаточно. Потому что я все еще была пленницей, хотя и поклялась никогда больше не принадлежать кому-либо. Закон держал меня в своих тисках и хотел сжимать их до тех пор, пока моя сумасшедшая голова не лопнет и я перестану быть быть обузой в их идеальной иллюзии нормального мира с нормальными людьми.

По моей щеке скатилась слеза, и внезапно я зарыдала, брыкаясь в своих цепях и смирительной рубашке, в то время как Кэрол начала втягивать воздух рядом со мной, пытаясь съесть мою жизненную силу или что-то в этом роде.

Я смотрела в окно, когда начался дождь, и моя душа плакала вместе с ним.

Мы повернули за угол, и я увидела здание, охваченное пламенем. Среди этого хаоса мое внимание привлекли двое мужчин, по очереди вылезающих из окна. Мое сердце превратилось в мраморный шар, который так неистово метался внутри, что я не могла дышать.

В горле у меня застрял комок угля, ноги отяжелели, словно стволы деревьев, а слезы на щеках были горячими и липкими, как смола. Я перестала плакать и просто застыла, открыв рот от изумления.

Мой дьявол, мой грешник.

Мой похититель, мой парень.

Адское Пламя, Мертвец.

Найл, Матео.

Святые гребаные сиськи!!!!