Библиотека :)

Тайный ребёнок от Босса 638K - Ани Марика - Лили Лэнг (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Лили Лэнг, Ани Марика Тайный ребёнок от Босса

Глава 1. Валерия

— Ты до сих пор выбираешь? — в комнату заходит моя старшая сестра и сразу же недовольно кривит губы. — Лер, я всё же считаю это дикостью.

— Что именно, Алиса? Изъясняйся чётче, — сухо отвечаю, читая двадцатую по счёту анкету.

— Весь твой план! Кто выбирает по вот этим писулькам отца своему ребенку? Ты ведь даже не знаешь: правда ли то, что тут написано. Вот этот, например, — женщина поправляет круглые очки на носу и, морща нос, читает: — Кандидат физико-математических наук. Ага, я прям поверила, что некий профессор пошёл в лабораторию, чтобы сдать свою биологическую жидкость. Алкаш какой-нибудь подзаборный, которому на бутылку не хватило.

— Во-первых, в клинике жесткий отбор доноров. Отсутствие вредных привычек и наследственных болезней — главный пункт. Во-вторых, за одну порцию биоматериала им платят от пяти до десяти тысяч рублей. Учитывая, как часто мужчины могут делиться своим материалом, вполне возможно, этот кандидат живёт припеваючи. Пишет свою диссертацию для того, чтобы стать доктором физико-математических наук. И зарабатывает, так сказать, от руки, — менторским тоном чеканю я и забираю распечатанный документ из рук сестры. — Мне через час на работу ехать и нужно уже определиться, иначе пропущу благоприятные дни и придётся ещё месяц сидеть на гормонах и ждать новый цикл.

— Не нужно было разводиться с Гришей, избежала бы вот этой всей волокиты, — себе под нос ворчит Алиса. — И не тратила бы бешеные деньги на химию свою.

— Ясно, — вздыхаю, потирая переносицу. — Уходи, Алиса, и больше не приходи. Мне как никогда нужна ваша поддержка. А всё, что я получаю, — это осуждение, обесценивание и упрёки.

Сестра губы поджимает. Встаю, чтобы проводить. Так ведь ещё долго не выпровожу. Как только за ней закрывается дверь, прижимаюсь спиной к стене и сползаю на пол. Очень плакать хочется. Успокаиваю себя, что это всё из-за гормонов, что колю себе в живот каждый день без выходных и праздников. Из-за них перепады настроения и прочие «женские радости» в виде прыщей, импульсивных желаний и изменений в теле.

На кухне телефон трезвонит, поэтому минутку слабости оставляем на вечер и, бодренько вскочив, идём отвечать на звонок. Просто так начальство в восемь утра не звонит. Явно у нас очередной дедлайн намечается.

— Доброе утро, шеф, — зажимаю трубку между ухом и плечом и сгребаю все разбросанные анкеты. Если бы не приход сестры, возможно, я бы определилась. А теперь опять сомневаюсь. Хорошо ещё, что список до трёх кандидатов сократился. По дороге точно выберу.

— Леркин, там у Галины Павловны какое-то семейное ЧП. Генерал остался без рук, — сонно-хриплый голос раздаётся из динамика. Явно мужчину кто-то выше разбудил. — Езжай срочно в офис, подменишь её, пока отдел кадров не пришлёт замену.

— Почему я? — хнычу, запихивая бумаги в файловый конверт, и, скинув мягкие домашние тапочки, несусь в коридор.

— Не ной! Беги, Валерия, только под ноги смотри. Ещё один твой больничный я не переживу! — рявкает грозно мужчина и отключается.

Кидаю взгляд на часы, накидываю кожаную куртку, повязываю шарф. Брызгаюсь любимыми духами. И выскакиваю на улицу.

Когда куда-то спешишь, вселенная, издеваясь над тобой, подкидывает разного рода неприятности. Иногда это всего лишь красный светофор на каждом перекрёстке. Или перекрытая чужим ДТП дорога. В моём же случае меня подводит китайский автопром, который создал мою «Cherry Tiggo».

На полпути эта посудина издаёт странный чих, дымит и начинает сбрасывать скорость. Быстро сориентировавшись, паркуюсь у ближайшей обочины и, матерясь сквозь зубы, проверяю все горящие на приборной панельке значки.

В окно требовательно стучат, отвлекая. Раздражённо опускаю стекло.

— Сломались? — участливо спрашивает мужчина в форме. А по дымящемуся капоту не видно?

— Здравствуйте, да, — стараюсь не огрызаться и даже улыбаюсь. Из сумочки слышу трель знакомого рингтона. Шеф опять звонит. Бросаю взгляд на часы. Тут либо подвести начальство, либо отменить поездку в клинику. Но времени у меня в обрез.

Хватаю сумку, глушу полностью мотор и спешно выскакиваю из машины.

— Послушайте, инспектор, у меня вопрос жизни и смерти. На кону мой ребенок и работа, — тараторю, протягивая ключи от машины. — Вы могли бы приглядеть или вызвать эвакуатор. А я вас обязательно отблагодарю.

— Остановитесь, гражданочка! — сердится и перебивает мужчина в форме.

Подзывает сидящего в машине коллегу. Чёрт, похоже, будут оформлять штраф. Телефон вновь трезвонит.

— Серёга, отвези женщину, куда ей нужно, — огорошивает дпсник, я даже забываю об орущем гаджете и изумлённо смотрю на мужчину. — Держите визитку. Позвоните, я скажу, куда увезли вашу машину. Внесете оплату и заберете.

— Спасибо, — заторможенно прижимаю к груди небольшой белый прямоугольник. И, не сдержав дурацких гормональных слёз, шмыгаю носом.

— Ну-ну, не плачьте. Поправится ваш ребенок. Кто у вас? Мальчик или девочка? — улыбается белозубо.

— Мальчик…. — выпаливаю, потому что мальчика хочу больше всего.

— Пацаны сильными бывают, — подмигивает он.

Киваю и удаляюсь вместе со вторым хмурым дпсником. Сергей не особо рад оказать мне помощь, но, судя по всему, тот постарше будет по должности. Поэтому, спросив, куда меня отвезти, заводит машину.

— Да не нервничай, еду я! — раздражённо отвечаю, уже не глядя на номер, когда телефон орёт в третий раз.

— Через пять минут не явишься — уволю, Ланская! — холодно и коротко цедит совершенно точно не мой босс. А точнее, босс моего босс.

Он отключается, а я ещё секунд десять прижимаю трубку к уху. Громко сглатываю и кошусь на нечаянного водителя. Тот тоже бросает на меня взгляд. И, кажется, видит в моих глазах отчаяние вперемешку со слезами.

— Что-то с сыном? — хмурит брови дпсник.

— У нас пять минут, иначе всё… — выдыхаю с самым прискорбным голосом и всхлипываю. Чёртовы гормоны, я вообще не плачу так уж часто. Точнее, вообще не плачу!

Мужчина чертыхается себе под нос, включает мигалки и, лавируя между машинами, давит на газ.

К большому зеркальному зданию бизнес-центра мы подъезжаем за целых три минуты. Я улыбаюсь хмурому Сергею. Благодарю его совершенно искренне. Целую в щёку и несусь на каблучищах со скоростью света.

— Быстрее открывайте свой турникет! — рявкаю на ленивцев-охранников. Машу рукой в сторону лифтов: — Придержите двери!

Залетаю на всей скорости в кабину и морщу нос. Вот совсем мне не хотелось ехать с этим противным Саркисовым. Этот товарищ является другом биг босса и клиентом босса помладше. То бишь моего шефа. И за последние два месяца я в свой адрес выслушала столько сальных предложений, что аж тошно становится.

— Какая приятная встреча, Валерия, — растягивает губы мужчина и, шагнув ближе, запирает своим тучным телом.

— Очень приятная, Руслан Тигранович. Вы рано сегодня. Шефа ещё нет на месте, — давлю улыбку и стараюсь подавить очередное гормональное изменение. На место плаксивости приходит брезгливость и тошнота бьёт в нос.

— У меня встреча с Ромой, — отмахивается он.

Мысленно чертыхаюсь и матерю Галю с её семейными проблемами.

Лифт плавно останавливается на самом последнем этаже. Двери распахиваются, Саркисов не планирует отступать, продолжая прижимать меня к стене.

Я совершенно точно буду уволена. Потому что прямо перед нами стоит он… Нет, не так. ОН! Генеральный Директор. Грозный большой босс. А для кого-то просто Рома. И надо же, его тяжёлый, пронизывающий взгляд моментально устремляется именно на меня.

— Выпусти моего помощника, Руслан. Она мне сегодня еще нужна, — от тона веет льдом, а меня в жар бросает. О нет, опять перепады. Только не сейчас!

Глава 2. Валерия

Я плохо знакома с нашим генеральным директором. Как-то не доводилось сталкиваться напрямую. Вот его отца, Геннадия Викторовича Бессонова, хорошо знаю.

Мужчина старой закалки, строгий, но справедливый руководитель. Верный и любящий супруг. Откуда я это знаю? Шефа около двух лет назад приглашали на рубиновую свадьбу Бессоновых, и мне пришлось подарок выбирать. Так вот, он, кроме всего прочего, многодетный отец.

О сыне бывшего руководителя я слышала вскользь и из сплетен коллег. До того как забрать бразды правления у отца, Роман Геннадьевич редко появлялся в компании и славился разве что своими многочисленными похождениями.

Мой начальник сначала скептически отнёсся к смене руководства. Всё ставки делал, через сколько новый генеральный развалит фирму. Но со временем мнение своё изменил и сейчас даже прислушивается к нему. А я привыкла доверять своему боссу. Он, конечно, тот ещё хитрый змей, но в людях разбирается.

Кофемашина издаёт характерный звук, вырывая меня из собственных мыслей. Встрепенувшись, отвлекаюсь на неё. Раскладываю на поднос чашки, сахарницу, ложечки, салфетки и в отдельное блюдце — небольшие печенки. И, подхватив тару, иду в кабинет.

— Не лечи меня, Рома! — слышу гневное восклицание Саркисова, как только толкаю бедром стеклянную дверь. Оба мужчины вскидывают головы, но не замолкают. — Твой лучший адвокат жить меня учит, вместо того чтобы закрыть чёртов развод. Два месяца прошло, моё терпение на исходе. Либо ты берешь всё в свои руки, либо дело Калининой очень быстро всплывёт наружу.

Уверенно раскладываю перед мужчинами чашки, виском чувствую тяжёлый взгляд генерального. Ему явно не нравится, что я стала невольной свидетельницей их разговора. Но я вида не подаю. И вообще считаю себя профессионалом, то есть держу язык за зубами. Хотя сейчас на подкорке зудит знакомая фамилия. Где-то уже слышала её.

— Мой адвокат закрыл бы твоё дело, — цедит Роман Геннадьевич, — Если бы ты прислушивался к его советам и не вставлял палки в колёса своими выходками. Натан тебя уже три раза отмазывает от следствия.

— И за это хорошие бабки рубит, — краем глаз замечаю, как чужая ладонь тянется к моей филейной части. Подхватываю опустевший поднос и выпрямляюсь, лишая этого мудака возможности облапать. Я вообще за последний месяц с Саркисовым улучшила все свои рефлексы.

— Мне перенести встречу с главой УФСИН? — сухо обращаюсь к генеральному. Никакой встречи, естественно, нет. Мне просто нужно спасти начальство от нудного клиента.

— Нет. Федеральные исполнители не любят, когда встречи с ними переносят. Можешь идти, Валерия, — быстро сориентировавшись, отвечает шеф. — Я тебя услышал, Руслан. Твоё дело у меня в приоритете. Дай Натану сделать своё дело и не влипай в неприятности хотя бы этот месяц.

Дежурно улыбнувшись, разворачиваюсь и иду на своё временное рабочее место.

— Решите вопрос до Нового года, Рома, — почти шепчет Саркисов, но я всё ещё слышу его и неосознанно замедляюсь. — Ты ведь не хочешь, чтобы твой старик потерял не только репутацию, но и всё, что построил тяжелым трудом. Я слышал, у него в последнее время с сердцем проблемы.

Не сдержав эмоции, ошеломлённо разворачиваюсь. Сразу же попадаю в плен яростно-испепеляющих глаз генерального. Шеф не просто зол. Он в бешенстве. Ещё немного и из ушей пар пойдёт. Как бы свой гнев на мне не сорвал. Сделав морду кирпичом, быстро юркаю за дверь и прячусь за стойкой.

Саркисов долго не задерживается. Буквально через пять минут выходит из кабинета и быстро удаляется. Слава яйцам, без ссыльных шуточек и сомнительных предложений. Похоже, надавить на Бессонова не особо получилось.

— Лера, зайди! — отрывисто приказывает из коммуникатора шеф.

Сделав дыхательное упражнение, сжимаю кулаки и иду на эшафот. Замираю в нескольких шагах от массивного дубового стола.

— Ты подписывала договор о неразглашении при трудоустройстве?

— Нет. Это новшество ввели совсем недавно и старых сотрудников, работавших ещё при вашем… при Геннадие Викторовиче, не коснулось.

— Сегодня подпишешь этот договор. Всё, что ты услышишь и узнаешь, должно остаться здесь же.

— Конечно, Роман Геннадьевич. Могли не озвучивать, я прекрасно знаю свои обязанности, — последние слова звучат с некой обидой. Это всё чертовы гормоны опять просыпаются. Шеф тоже замечает изменение в голосе, бровь надменно вскидывает и улыбается лишь уголками губ, хотя взгляд остаётся жёсткий.

— С УФСИНом ты хорошо придумала. Не зря Галина Павловна именно тебя посоветовала. Останешься со мной, пока она не вернётся, — ставит перед фактом большой босс.

Мысленно сама себя ругаю за проявленную инициативу. Я помощник одного конкретного адвоката, мы вместе уже семь лет. Даже с мужем меньше в браке была. У нас крепкий тандем: я его бешу, он меня раздражает. А тут совершенно новый человек. Неизвестно вообще, сработаемся ли мы?

— А как же Натан... Артурович? — решаю всё же уточнить.

— Ему отдел кадров замену пришлёт. Не в первой, — отмахивается мужчина. — Иди, Валерия, работай. И не волнуйся, до обеда подготовят рапорт о переводе, доплатой не обижу.

Скрипнув зубами, иду.

Примерно через час приходит девчонка из отдела кадров. Заглядывает к шефу и, вернувшись, протягивает мне два документа. Один из них — рапорт о переводе. Присвистываю, увидев процент доплаты. И ведь слово своё Роман-то Геннадьевич сдерживает. Не обижает. За стопроцентную доплату я готова на время предать собственного шефа. Быстро расписываюсь в графе «ознакомлен и согласен». И изучаю второй документ. А точнее договор о неразглашении. Не доверяет большой босс, ну и ладно. Мне не сложно.

— С повышением, — хмыкает Юлька, забирая бумаги. И, многозначительно поиграв бровями, убегает.

Я уже привыкла, что меня считают любовницей шефа. И даже после его женитьбы эти слухи никуда не исчезли. А теперь, похоже, меня всей женской компанией повысят до любовницы босса моего босса. Надеюсь, услышав такую сплетню, Роман отреагирует примерно как Натан. То есть проигнорирует или посмеётся вместе со мной. Хотя вот в последнем сильно сомневаюсь.

Шеф, к слову, долго в офисе не задерживается. Уезжает по своим важным делам, а меня впереди ждёт рутина. Удивительно то, что звонков очень мало. Обычно у Натана телефон разрывается и не затыкается. Бывает, я в уборную отбежать не могу. А тут тишь да гладь.

Зачем-то вспоминаю про услышанную фамилию и начинаю шерстить базу данных нашей компании. Ведь не зря меня зацепила эта фамилия.

Дело Калининой нахожу довольно быстро. Последний процесс Геннадия Викторовича, после которого он до самой пенсии не вёл ни одного дела. Ничего запутанного, всё до банальности просто и трагично. Ночное ДТП, в котором погибла почти вся семья. Выжила только пятнадцатилетняя девочка. Наша фирма защищала второго водителя. Геннадий Викторович предложил оставшейся сиротке и её тёте, которая взяла опеку над подростком, компенсацию. Семья отказалась от денег и, как итог, проиграла суд. Виновным признали отца Калининой, что находился в тот вечер за рулём.

Я долго изучаю это дело. Просматриваю все прикреплённые файлы, но не нахожу хоть каких-то изъянов. Да, девочку очень жалко, но со стороны адвокатов и прокуроров были проведены тщательные проверки и всё задокументировано. Семья праздновала годовщину, отец Калинин выпил немного, не справился с управлением или отвлекся на обледенелой дороге. Трагедия, унесшая жизнь двух человек и оставившая сиротой девочку. Но…

Саркисов не стал бы просто так угрожать Роме именно этим делом. Тут что-то нечисто.

Удаляю все файлы с компьютера и корзины. И решаю добыть эти документы из архива. Бумажным версиям доверяю больше. Ведь те, кто вносил в базу информацию, могли пропустить какую-то незначительную деталь. И как хорошо, что к архиву у меня есть доступ.

Я так увлекаюсь поисками, что забываю об обеде. Но самое ужасное — не нахожу нужную папку. В архиве строгая каталогизация, все дела хранятся по номерам в хронологическом порядке. И доступ сюда имеет очень узкий круг сотрудников. Собственно, попасть в эту заветную комнату можно только по пропуску, который фиксируется в базе.

Задумавшись, выхожу из заветной комнаты. И не замечаю начальство, пока оно меня за локоть не останавливает.

— Ты что натворила? — шипит Натан Артурович, встряхивая меня.

— А? Что? — непонимающе хлопаю ресницами.

— Какого хрена согласилась заменить Галю! Я тебя на один денёк одолжил!

— А ты жену возьми пока, она ведь всё ещё числится в компании, — хмыкаю, забавляясь негодованием шефа.

— У неё на носу сессия. Вот как ты не вовремя подставляешь меня. Всё, забудь о коляске. Максимум, что получишь, — торт из подгузников.

— С тем размером доплаты, что платит ваш босс, Натан Артурович, я эту коляску сама себе куплю, — фыркаю со смехом.

Всё-таки, несмотря на сегодняшнюю внештатную замену, свою работу я люблю. У меня замечательное начальство. Рычит, правда, частенько, гнев срывает на мне временами. Но и поощряет премией, после каждого выигранного дела отстёгивает процент, на праздники дарит хорошие подарки, не забывает. И самое главное, шеф — единственный, кто поддержал во время развода с Гришей и идею завести ребенка тоже. В шутку даже предложил поделиться биоматериалом.

— Уйди с глаз долой, — раздражается он, вызывая лифт.

Правда, узрев одну не очень приятную особу, выходящую из приехавшего лифта, кривит губы.

— Добрый день, Нат, а я как раз к тебе, — слащаво улыбается будущая коллега, меня она окидывает лишь высокомерным взглядом. Не достойна я, простая работница офиса, её внимания.

— Мне отменить встречу с УФСИН? — с самым честным видом уточняю.

— Нет. Федеральные исполнители не любят, когда их динамят, — Натан буквально повторяет слово в слово генерального. — Сегодня вообще времени нет, Лана. И в следующий раз запишись на приём, как все нормальные люди.

Оставив брюнетку в коридоре, мы с начальством заходим в кабину и едем вниз.

— Ладно, ты прощена, — оттаивает босс.

— Что, даже коляску за сто шестьдесят три тысячи купишь?

— Ты мне неделю назад за восемьдесят семь показывала, — возмущается мужчина, выскакивая из лифта.

— Она два в одном, а мне нужна три в одном! С автолюлькой! — выкрикиваю в спину убегающего шефа и натыкаюсь на удивлённые взгляды сотрудников, возвращающихся с обеда.

Ну всё, очередной порции сплетен не избежать…

Глава 3. Валерия

Остаток дня проходит спокойно. Со мной связывается репродуктолог и долго ворчит, что пропустила сегодняшнюю встречу. Понимаю свой косяк и даже заранее расстраиваюсь, потому что ещё один месяц придётся сидеть на гормонотерапии. Но нет, врач успокаивает. Спрашивает, определилась ли я с донором. Перебрав три последних варианта, озвучиваю номер самого, на мой взгляд, подходящего.

— Замечательно, Валерия. Мы сегодня же начнём культивирование эмбрионов, — радуется женщина. — Я вышлю вам новый график приёма препаратов. Пожалуйста, следуйте графику и не пропускайте часы приёма. Через пять дней к восьми утра ждём вас на подсадку.

Поблагодарив, отключаюсь и с блаженной улыбкой откидываюсь на спинку кресла. Нет, я знала, что через пять дней тот самый день икс. Но почему-то сейчас, услышав вновь, меня бросило в жар, а потом в холод. Скорее всего, это опять побочный эффект от гормонотерапии, но очень страшно стало в моменте. Будто мне обрубили дорогу назад. Всё.

Вот этот донор с длинным двенадцатизначным номером вместо имени — отец моего будущего ребенка. И очень жаль, что кроме сухих фактов я ничего о нём не знаю. Хоть бы фотографию прикрепили, чтобы примерно знать, на кого будет похож будущий малыш. А вдруг в жизни я бы никогда не выбрала его. Вдруг он страшный, прыщавый, с кривыми зубами. Да, возможно, наследственных болезней у него нет, но физические данные ведь тоже никто не отменял.

Репродуктолог высылает график и список лекарств. Пока начальства нет, быстро спускаюсь, благо аптек в центре Петербурга пруд пруди. Скупаю все необходимые препараты и возвращаюсь к себе никем не замеченной.

Опять долго кручу в руках донорские карточки. Сама себя успокаиваю, что мои гены победят и сын или дочь будут похожи на меня. Хотя, если бы была такая возможность выбрать по внешности, я бы, возможно… возможно, родила бы от шефа… От шефа моего шефа. Романа, который Геннадьевич. Глупость какая.

— Ланская! — раздражённо рявкает большой начальник, вырывая из собственных мыслей. Вздрогнув, вскидываю голову. Твою мать, как давно он здесь стоит и сколько раз уже зовёт? Я ведь не озвучивала свои мысли вслух, правда?

— Шеф? — сохраняю невозмутимость и откладываю в сторону анкеты.

— Вызови ко мне Тодоренко, Гурьеву и Акопяна. Подготовь документы на ходатайство по этому делу. И кофе завари, — отрывисто чеканит мужчина, кидая на стойку стопку бумаги, и исчезает в кабинете.

Время на часах пять вечера. Судя по всему, я совершенно точно задержусь. И нет, меня не пугают задержки на работе, к этому я привыкла, и за внеурочные часы нам доплачивают. Вопрос скорее: где мне сделать укол? Ну, точно не в уборной ведь, правильно?

Как я и думала, на работе я застреваю почти до полвосьмого вечера. Между основными задачами большой босс подкидывает мелкие поручения. Он тоже задерживается и почти погребен в документах и пустых чашках из-под кофе. Поэтому не жалуемся, работаем.

— Езжай домой, Валерия. Завтра к восьми и без опозданий, — внезапно заявляет Роман Геннадьевич, когда я в очередной раз заношу ему кофе и прибираю сервиз, а то для нового напитка чашек не осталось.

— Хорошо. До завтра, шеф, — киваю флегматично и выхожу.

Один из уколов по графику нужно делать ровно в восемь утра и восемь вечера. Прикинув, что даже на такси я к восьми до дома не доеду, решаю всё же принять лекарство на работе. Все сотрудники на этаже ушли по домам. А большой босс вряд ли полезет в секретарскую подсобку.

Перед тем как колоть препарат, его нужно разогреть в горячей воде. В микроволновке грею немного воды в чашке, опускаю ампулу и пока вынимаю шприцы и спирт. Быстро набираю жирную консистенцию и около полуминуты кружусь вокруг зеркала.

Юбка-карандаш очень узкая, задрать её до самой талии с трудом получается. Лучше бы не ленилась, а полностью сняла. Повозившись ещё с дурацкими колготками и пустив две стрелки по ним, я кое-как всё же оголяю пятую точку.

К тому времени препарат в шприце остывает. Приходится сунуть его обратно в чашку с кипятком и стоять с голым задом.

Через две минуты вытаскиваю нагретый укол. И именно в этот момент дверь со скрипом распахивается. Вскрикнув, разворачиваюсь лицом ко входу, прячу зачем-то руки со шприцем за спину и шокированная таращусь на шефа…

Бессонов невозмутимо осматривает меня с задранной юбкой и со спущенными колготками. Выгибает бровь и переводит взгляд на тумбу. А на ней разбросаны вата, пустая ампула, обёртка от шприца и бутылёк со спиртом.

— Вряд ли это наркотики, да, Валерия? — в его голосе я впервые улавливаю нотки веселья. Чёртов гад! Его забавляет вся эта ситуация, а я двинуться не могу, чтобы не свалиться и не показать ничего лишнего. Хотя куда уж больше?

— Я прохожу терапию гормонами, и их нужно колоть строго по часам, — выпаливаю. — Я бы сделала это в машине, но, как назло, сегодня без неё.

— Давай сюда и поворачивайся, — хмыкает мужчина и, шагнув, протягивает раскрытую ладонь.

— Что дать? — туплю, хотя вот никогда этим не страдала.

— Препарат давай, не бойся. Больно не будет.

— Я сама могу, — мотаю головой и отступаю.

Тесная подсобка с приходом большого начальника ещё сильнее сужается. Он будто всё пространство занимает. Ещё зачем-то рукава чёрной рубашки закатывает, показывая свои гигантские ручищи.

— Сама ты в нерв попадёшь и будешь потом ногу подволакивать.

Шеф щедро льёт на ладони спирт из бутылька, вытирает их бумажным полотенцем и выжидательно сверкает зелеными очами.

— Роман Геннадьевич.

— Не спорь, Ланская! У меня совершенно нет времени! — раздражается мужчина.

Вымученно вздохнув, вручаю товарищу шприц с вновь остывшим препаратом. Дёргаю плотную материю, закрывая оголённые ягодицы, и разворачиваюсь к нему спиной.

Вздрагиваю от касаний шершавых пальцев. Мужчина поднимает подол юбки на одной полупопии. Быстро протирает спиртом и с хлопком вонзает иглу. Я зачем-то вскрикиваю. Больше от неожиданности.

Никто и никогда не хлопал меня по попе во время укола. Что за метод такой? Или он так решил отвесить шлепок? Возмущаться нет возможности, жмурюсь и терплю, потому что укол болючий, гормон успел остыть и туго идёт.

Вынув иглу, мужчина прикладывает ватку и трясёт.

— Спасибо, Роман Геннадьевич, дальше я сама, — наши пальцы сталкиваются на моей ягодице. Ненадолго, но почему-то этот момент отзывается неким жаром в теле. Эка укол-то действовать начал.

Шеф задумчиво кивает и выходит из помещения. Вот тебе и первый день в новой должности. Даже Натан за семь лет нашей работы не видел моих оголённых частей тела. Всё! В следующий раз уколы делаем только в женском туалете!

Собрав все пожитки, поправив одежду и совершив небольшой ритуал по успокоению нервов, выхожу, наконец, из подсобки. Бессонов почему-то стоит возле стойки ресепшена.

— Ты готова?

— Эм, да, — киваю, не совсем понимая, к чему именно.

— Поехали, подброшу, — очередной отрывистый приказ и констатация факта.

— Это лишнее, Роман Геннадьевич.

— Ты без машины? — останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь в него. Киваю. — На терапии своей и на каблах в минус десять?

Его взгляд смещается на мои стройные ноги, закованные в замшевые ботильоны на шпильке. Я не виновата, что у меня машина сломалась. Но да, обувь неподходящая для ноября и снега… и Питера.

— Если завтра и ты сляжешь с больничным или с очередным переломом, я останусь без помощника. Поэтому молча топаешь к машине и больше со мной не споришь. Поняла?

— Предельно, Роман Геннадьевич, — чеканю с тихой злостью.

Глава 4. Роман

Я всю свою осознанную жизнь был тем самым представителем золотой молодёжи Петербурга. Мудаком, что тратил деньги отца. По клубам таскался, пьяным машины разбивал, девок менял. Наверное, так бы и продолжалось дальше. Если бы не один эпизод, унёсший чужие жизни.

С того несчастного случая прошло больше семи лет. Февраль. Ночь. Подруга, такая же отбитая на всю голову, решившая объехать не только мой член, но и порш. Мы оба сильно веселые и пустая трасса.

До сих пор не могу вспомнить, в какой момент та серая тойота выскочила перед нами. Но всё случилось слишком быстро. Визг колёс, дым от жжённой об асфальт резины и удар. И хоть за рулём был не я. Чувство вины по сей день снедает меня. Отец подруги не последний человек, быстро смекнул и, пока я в себя приходил на больничной койке, потянул за рычажки, сделав всё, чтобы имя его дочери нигде не фигурировало.

С того дня наши отношения с отцом резко сошли на нет. Да и в семье я стал большим разочарованием. К тому моменту я уже закончил юридический университет, но не торопился начинать практику. Прожигал жизнь в своё удовольствие. А когда прижало, сорвался и улетел из Петербурга. Подальше от семьи, от компании так называемых друзей, что тянут вниз, от чувства вины.

Пять лет работал в одной из юридических фирм в штатах. Начинал с самых низов, ассистентом был. Практически на побегушках у секретарей. Постепенно поднимался по карьерной лестнице и даже получил несколько бесплатных дел, которые вполне успешно выиграл.

Но инфаркт отца заставил вернуться на родину. Благо врачи смогли вытащить его с того света. И хоть он до сих пор смотрит на меня как на самое большое разочарование, скрепя сердце согласился с мамой и передал своё кресло.

За этот год между нами проклюнулось хоть какое-то подобие родственных уз. Но всё выходит из-под контроля, и я даже не понимаю, в какой момент это происходит. Где я дал слабину и пропустил удар?

Прав был отец, когда считал, что я не справлюсь с его махиной. Конкуренты в затылок дышат, а клиенты, что отцу были преданы и от него уходили разве что после смерти, сейчас разбегаются. Будто чувствуют, как тонет глыба.

И я второй месяц расслабиться не могу, пашу как проклятый на пределе сил. Ищу ту крысу, что топит мою компанию. Отцовскую империю и гордость. Ещё этот Саркисов глаза мозолит, продавить пытается. Откуда-то компромат достал. Думает, держит меня за яйца и управляет. И ладно бы удар по мне был, я бы смог выдержать. А вот отец — вряд ли. Здоровье уже не то.

Сегодняшний день с самого утра идёт не по плану.

Галина Павловна, преданный отцу секретарь, пишет на отпуск без содержания по семейным обстоятельствам. Да и недвусмысленно намекает, чтобы потихоньку искал ей замену. На пенсию, мол, пора. Детям помогать да внуков нянчить.

Очередная крупная строительная компания срывается. Вдруг отменяет пролонгацию договоров между нами. Не объясняя причины, их генеральный шаблонными фразами общается. Будто девку на одну ночь выпроваживает.

По своим каналам узнаю об ещё одной утечке. Вновь конкуренты успешно предложили собственные услуги, на пару процентов снизив ставку.

По-хорошему, пора звонить отцу. Пора подключать тяжелую артиллерию, нанимать частников, проводить полную проверку сотрудников. Только это очередная утечка, на этот раз в СМИ. И те клиенты, что всё ещё держатся за нас, точно свалят, решив, что мы с собственным штатом разобраться не можем, что уж говорить о защите их интересов. И я оттягиваю этот момент, убеждаю себя, что справлюсь. Должен. Доказать в первую очередь себе, что смогу.

Тяжёлый вздох с соседнего сиденья отвлекает от собственных мыслей. Слишком глубоко в себя ушёл, совсем забыл, что в машине ни один. Кидаю взгляд на ёрзающую секретаршу.

Чёртовка хороша! Рыжей просто одним махом удалось стереть всю тяжесть этого дня. Увидев её в подсобке со спущенными колготками и задранной юбкой, я на время забыл обо всех своих проблемах.

Она испуганной лисицей стояла ко мне лицом, вот только за ней было зеркало в пол, которое транслировало упругую округлую задницу в красных кружевных стрингах.

Много я встречал баб в стрингах, да и голых немало было в моих руках. Но эта ярким пятном отпечаталась. И мне до зуда в штанах захотелось развернуть, наклонить и оказаться меж её ягодиц. И даже стринги оставить, только чуть сдвинуть вбок.

Чёрт меня дёрнул предложить собственную помощь. Потому что, стоило рыжей чуть выпятить филейную часть, пошлые фантазии почти не перешли в натуральный харассмент.

— Разблокируйте окно, Роман Геннадьевич, — вздыхает с неким стоном Ланская, опять к себе внимание привлекая. Машинально жму нужную кнопку.

Женщина сразу же спускает стекло, запуская в салон морозный воздух и мелкий крап. На каких-то своих инстинктах взглядом выхватываю тяжело вздымающуюся грудь. Она, пока мы ехали, умудрилась расстегнуть куртку и сорвать с шеи шарф.

— Тебе плохо? — включив поворотник, перестраиваюсь к первой полосе.

— Это от укола, скорее всего, — губы пухлые облизывает и машет руками на лицо.

Включаю в салоне верхние светильники. Женщина жмурится от яркого света и голову отворачивает к окну. А я матерюсь сквозь зубы и скорость сбрасываю, чтобы в аварию очередную не попасть.

Валерия почти сливается с цветом своих волос. Дышит, будто марафон пробежала. Ноги вместе сводит и ёрзает. Тугие вишенки сосков отчётливо выпирают из тонкого кружева белья и шёлковой блузки.

— Сейчас пройдёт. Приливы обычно быстро проходят, — бормочет, опять облизывая губы.

Член в штанах очень бодро реагирует на возбуждённую женщину. В ширинку камнем давит, причиняя дискомфорт. Хотя нет, мне уже определенно больно. Наконец останавливаю машину возле какого-то магазина.

— Воды принесу, — буркнув, выскакиваю.

Сам себя убеждаю, что сейчас совсем не то время, чтобы заводить интрижку. Тем более с чужой любовницей. Воевать с одним из лучших адвокатов я точно не готов. И не потому, что не уверен в собственных силах. Рахлин нужен работоспособным и преданным мне.

Покупаю пару бутылок воды, возвращаюсь. Рыжая выглядит получше, запахнула обратно куртку. Уже хорошо. Вот только распахнула полностью свою дверь и сидит, вытащив на улицу ноги. Подхожу ближе и, откупорив одну из бутылок, протягиваю ей.

— Спасибо. Простите, Роман Геннадьевич. Обычно таких сильных побочек не было. Если бы я знала, до дома бы дотерпела с этим уколом, — оправдывается и жадно прижимается к горлышку, проливая пару капель мимо.

На улице минусовая температура, мне жарко и опять тесно в штанах. Я смотрю на эти чертовы капли, что медленно стекают по её подбородку и шее. Сглатываю, желая языком слизать их, пока они вовсе не пропадают под воротом куртки.

— Я уже в порядке, — отлипнув от бутылки, выдыхает Ланская. — Мы можем ехать.

Юркий язычок вновь облизывает пухлые, влажные от воды губы. Пятерня сама тянется к огненным волосам моей временной помощницы. Я, словно животное, набрасываюсь на неё, жадно сминая губы и не давая опомниться, проталкиваю язык глубже.

Валерия мычит что-то, оттолкнуть пытается или притянуть. Но ноги определенно шире разводит, позволяя вклиниться между ними и теснее прижать её к груди.

Глава 5. Валерия

Мужские губы настойчиво и страстно прижимаются, лёгкая небритость колет разгорячённую кожу, а язык, сталкиваясь с моим, так уверенно прокладывает себе путь. Первые секунды ещё пытаюсь остановить этот сметающий все барьеры бронепоезд. Но мгновение спустя уже не замечаю, как сама отвечаю на поцелуй. Ногтями смуглую шею царапаю.

Давно меня не целовали так жадно, до безумия, до нехватки кислорода. Не набрасывались, словно зверь на добычу. Так целуют любимую женщину на пике страсти, но совершенно точно не временную помощницу.

Юбка до неприличия задралась из-за моих ёрзаний, и прохладные пальцы уверенно касаются бёдер. Разгоняя мурашки через тонкий капрон. Я вздрагиваю и ещё сильнее прижимаюсь, притягиваю его, чтобы согреться.

Шеф наваливается сильнее, буквально вдавливает меня в себя. Губу кусает. Угасшее возбуждение вспыхивает с новой силой. Жаром топит изнутри, между ног всё горит, а болезненно тяжёлая грудь ноет.

— Остановись, — протест в стон превращается, когда мужчина, оглаживая бока, сжимает упругое полушарие. Безошибочно находит острую вершинку и зажимает между костяшек пальцев.

Роман Геннадьевич весь состоит из прокачанных мышц. Я ощущаю каждый каменный мускул под своими ладонями. Ощущаю жар через чёрную рубашку. И мне хочется касаться его. Трогать. Щупать. Пробовать на вкус. Меня всю окутывает его запах. Кофе, корица и что-то перечно-острое.

Ладонь двигается всё ниже и ниже, пока не накрывает внушительный бугор. Рома толкается, молчаливо прося сжать его, что я и делаю. Наслаждаясь шумным вздохом, словно песней.

Границы совсем размываются. Я в его руках плавлюсь, хотя он просто целует, жадно, до дрожи. Просто прикасается, просто гладит… Везде. Его губы смещаются на шею, уничтожая меня окончательно чувственными поцелуями и укусами. Откинув голову назад, позволяю всё. Просто тону.

— Совсем совесть потеряли! — дребезжит возмущённый голос где-то на периферии.

— Твою мать, Ланская! — хрипит шеф, нехотя отрываясь, упирается лбом в мой лоб, за голову удерживает и дышит тяжело.

Я пьяная, мозг окончательно плывёт в гормонах и остром желании. Не понимаю, почему он остановился.

Роман Геннадьевич дёргает мою юбку-карандаш, пытается укрыть и, отступив на шаг, велит сесть ровно. Постепенно возвращаясь в сознание, сдвигаю растопыренные конечности и полностью разворачиваюсь на сиденье. Запахиваю куртку, даже шарф на шее закутываю.

Хлопнувшая дверь оглушает. Вздрогнув, жмурюсь.

Идиотка!

Ланская, ты просто форменная идиотка!

Пока Рома обходит авто, поднимаю с пола упавшую бутылку воды и за пару секунд почти полностью осушаю её. Облегчение это не приносит, потому что как только мужчина садится за руль, воздух вновь искрит и во рту снова сухо как в пустыне.

Шеф заводит машину, замечаю, как подрагивают его пальцы на руле. Похоже, не одна я голову потеряла от возбуждения. Часть меня мысленно ликует и поднимает голову повыше. Всё же за последний год мне славно самооценку понизили. Особенно бывший муж и собственные родственники.

До моего дома мы едем в молчании. Решаю сделать вид, что эта мимолётная вспышка ничего не значит. Меня накрыло побочным действием от препарата. А его мой оголённый зад и торчащие соски. Бывает. Поддались минутной слабости. Главное — остановились. И вообще, мне перед подсадкой нельзя заниматься сексом!

— Какой подъезд, — от этой сексуальной хрипотцы по позвоночнику электрический разряд проносится, и хочется выгнуться. Чёртова стимуляция гормонами!

— Второй, — мой голос тоже осип и выдаёт с головой состояние.

Внедорожник плавно останавливается возле моего подъезда. Мужчина глушит мотор и явно желает поговорить.

— Спасибо, Роман Геннадьевич, — перебиваю только открывшего рот шефа. — До завтра.

Бодро открываю дверь и очень быстро, насколько позволяют шпильки и собственная гордость, иду домой. Только возле лифтов позволяю себе расслабиться и сгорбиться. Жму кнопку вызова и стягиваю чёртов шарф. Мне опять жарко.

Двери лифта распахиваются. Устало захожу и, развернувшись, отшатываюсь. В кабину следом за мной уверенно шагает мой шеф. Вжимает меня в себя и, не дав опомниться, набрасывается на губы.

Оплетаю руками его голову, в волосы зарываюсь, отвечаю с не меньшим жаром. Мир перестаёт существовать, маленькая кабина лифта просто наэлектризована нашим одним на двоих желанием.

Двери с шумом отъезжают в стороны. Рома пятится, вытягивая нас на нужный этаж.

— Всё, — всхлипываю, отрываясь от чертовски притягательных губ. — Уходи… те.

С трудом оттолкнув, разворачиваюсь к собственной двери. Мужчина за спиной стоит, дышит тяжело, наваливается, давит ладонью на живот и целует в шею. Холку прикусывает. Ягодицами ощущаю его твёрдость. Подрагивающими пальцами роюсь в сумке в поисках ключей.

Распахиваю дверь и вскрикиваю. Этот неандерталец одной рукой поднимает меня и заносит в тёмный коридор. За собой хлопает моей дверью, отрезая пути отхода и погружая прихожую в кромешную тьму.

Мне удаётся развернуться в кольце его рук. Упереться ладонями в плечи.

Мы замираем на краткий миг, дышим друг другу в рот. Ничего не видим, лишь чувствуем жар наших тел. Вздымающиеся грудные клетки соприкасаются. В бедро упирается внушительный и каменный член.

Мне нужно его прогнать. Прервать. Так будет правильно и верно. Только внизу живота всё предательски тянет, пульсирует и давит в желании. В настоящем животном вожделении.

— Останови меня, Ланская, — рвано шепчет, пробираясь ладонями под блузку и давя на поясницу.

Языком слизывает с моих губ собственный вкус, но не целует. Ждёт, и я чувствую, как по швам трещит его самообладание. На носочках подаюсь, корябая затылок ногтями.

— Блять, ты невероятная.

Срывается его шёпот, и меня рывком вздёргивают на себя. Его поцелуй вышибает весь воздух из груди. Развожу ноги и оплетаю его торс. Тонкие кружевные стринги насквозь мокрые, и на его рубашке точно останется пятно. Хотя кого это волнует?

— Куда? — спрашивает, не прерывая поцелуй. Мы ударяемся об стены, но не чувствуем боли, полностью поглощённые друг другом.

— Прямо, — выдыхаю, прикусывая нижнюю губы, — направо.

Мужчина запинается, и мы падаем на мою кровать. Одежду срываем словно одержимые. Рома выпрямляется на вытянутой руке, не спешит, смотрит.

Чёрт! На меня никто и никогда так не смотрел. Он будто уже трахает меня. Я могу кончить только от этого взгляда. Аж пальцы на ногах поджимаются.

Склонившись, вбирает в рот тугую вершинку, прикусывает и бьёт языком. Меня просто коротит. Рвано выдохнув, выгибаюсь. В волосы вновь зарываюсь, удерживая голову.

Его пальцы к заветной развилке пробираются, дёргают бельё в сторону и проезжаются по влаге. Всхлипываю и тазом подаюсь. Хочу его внутри себя. Так сильно хочу, что это боль причиняет.

— Не медли! — нетерпеливо рычу, впиваясь ногтями, дёргаю за ремень его брюк, сетуя, что он так до сих пор и не разделся окончательно. Да и моя юбка на талии болтается.

— Презерватив достань из заднего кармана, — требует, отстранившись и оставив болезненный укус на соске.

Мои ладони уверенно ныряют в его карманы. Нахожу целую пачку, выуживаю один и протягиваю. Улыбаюсь, когда он хватает за уголок квадратика зубами. Руки-то у него заняты.

Стянув с себя лишнюю одежду, он уверенно разрывает фольгу и раскатывает по своему толстому, большому, безупречному члену. Я аж на локтях привстаю и любуюсь им. Всё нутро трепещет, и даже крамольная мысль настигает, что он не влезет в меня.

Рома выпрямляется, под коленками подхватывает, дёргает поближе и накрывает собой. Обняв за шею, падаю на лопатки, утягивая его, и опять теряюсь от жёстких поцелуев, что обрушивает на меня мужчина.

Его ладони ложатся на ягодицы, сжимают их и приподнимают меня. Одним толчком он полностью заполняет меня, заставляя вскрикнуть от искр болезненного удовольствия. Внутренние мышцы пульсируют и сжимают крепкий мужской член, подстраиваются под него.

Мужчина заставляет голову запрокинуть, в глаза смотрит пристально. Губами ловит тяжелое дыхание. И двигаться начинает. С каждым разом всё резче, быстрее и глубже.

Я задыхаюсь и растворяюсь от этих жёстких, беспощадных и столь необходимых толчков. Выгибаюсь, грудью вжимаясь в каменное тело. Его горячие губы к шее прижимаются, слизывают капли пота, что стекают с меня.

Комнату оглушают шлепки наших тел и мои стоны. Впиваюсь ногтями в плечи, удержаться в этой реальности за него хочу. Чувствую, как накрывает агония, и сжимаюсь внутренними мышцами.

— Блять, да! Сожми ещё! — матерится Рома с хриплым гортанным стоном.

Он движется необузданно, дико. Сильнее наваливается. Меня это почти в эйфорию погружает. Всё трепещет от того, как он теряет себя в моих объятьях.

Сжимаюсь сильнее, как он просит. Кажется, даже чувствую, как он увеличивается во мне. Хотя куда уж больше-то? Но очередной толчок, Быстрый, мощный, громкий, смывает меня окончательно. Напряжение разрывается, погребая в жарком освобождении.

Всё тело в конвульсиях бьётся. Я оглушена и ослеплена, а он продолжает двигаться во мне, усиливает мою агонию, продлевает оргазм. С шумом выдохнув, приходит к своему финишу и падает на меня.

Стискиваю его потное горячее тело. Дышать не могу, сердце в ушах стучит так бешено и нещадно. Кажется, сейчас выпрыгнет из грудной клетки.

Глава 6. Валерия

Во мне столько неудовлетворённых желаний, столько гормонов, которыми я себя на протяжении года пичкаю. Именно они разрушают меня окончательно. А безумие… сладкое, обволакивающее разум безумие сжирает в животном желании.

Эта ночь превращается в настоящий марафон страсти. Чувственного, сладострастного удовольствия. Мы, словно изголодавшиеся путники, срастаемся друг с другом.

Обнажённые, мокрые, всклоченные, обкусанные тела сплетаются вновь и вновь. И мой яростный захватчик столь неутомим, столь ненасытен, это даже пугает. Что, если не выживу к утру?

За окном кромешная тьма, даже уличные фонари отключили. Значит, где-то четыре утра, скоро рассвет. А мы падаем на мокрые простыни после очередного жёсткого оргазма. Мышцы гудят и подрагивают. Я не уверена, что смогу сегодня выйти на работу. Ироничный внутренний голос предлагает взять отгул. Далеко идти не нужно, только голову поверни.

Рома сгребает моё обмякшее тельце, обнимает крепко, почти до хруста и, разгоняя горячим дыханием мурашки по влажной коже, отключается.

А ко мне сон не идёт. Где-то глубоко внутри взрослой эмансипированной женщины выглядывает маленькая, слишком правильная девочка. И напоминает, что нельзя спать с начальством. Да вообще нельзя спать с почти незнакомцем! Нельзя позволять такое, что я позволила Роме за эту ночь. И гореть мне за это в чьём-нибудь котле.

Я обещаю сидящей во мне правильной девочке, что обязательно выпровожу мужчину из дома. Прям с утра правила установлю, потребую забыть и держать субординацию. Обязательно.

Клянусь.

Успокоив совесть, засыпаю.

Будильник звенит очень настойчиво, громко и в коридоре. Ну да, телефон-то вместе с сумкой валяется именно там. Мне больно даже открыть глаза. Я безумно хочу спать. Тем более в этих тёплых руках, что держат меня в объятьях. А в теле такая сладкая нега.

Истеричный телефон, наконец, замолкает. Только я уже проснулась. И, судя по тому, как напрягается подо мной мужское тело, шеф тоже.

— Который час? — хрипит Роман Геннадьевич, впиваясь пальцами в бока и не давая сползти с него.

— Семь утра.

— Дьявол! — мужчина скидывает меня на соседнюю подушку и резко садится. Трёт ладонями лицо и поднимается.

Я на бок переворачиваюсь, подтягиваю повыше одеяло и любуюсь игрой мышц под смуглой кожей. Татуировки его рассматриваю. Шеф совершенно не стесняется своей наготы. Подбирает разбросанные вещи. В какой-то момент поворачивается ко мне и ловит за подсматриванием. Чувствую, как щёки горят от этих пронзительно-зеленых глаз.

— Слушай, Ланская…

Заткнись, Бессонов! Не порть момент! Не говори ничего сейчас!

— Не стоит мне ничего объяснять, я взрослая девочка, — моим голосом можно лед рубить. — Вам пора, мне тоже.

Зло дёргаю край одеяла и, отвернувшись, встаю с другой стороны кровати. Жмурюсь, оставаясь к нему спиной. Мужчина молчит. Неужели мысли прочёл?

Поворачиваю голову, натыкаясь на очередной его взгляд. Чёрт, он всю ночь трахался, а в глазах до сих пор голод стоит. И член стоит по стойке смирно в мою сторону. Что за терминатор?

Поспешно дёргаю покрывало и кутаюсь в него. Иначе он точно на очередной заход пойдёт. И я не уверена, что устою.

— Все мысли вышибаешь, рыжая! — внезапно заявляет мужчина и выходит из комнаты.

Ретироваться из моей квартиры шеф не спешит. О нет! Пока я перевожу дыхание, собираю разбросанные по полу презервативы да коробки от них, он благополучно запирается в моей ванной. И, судя по шуму воды, принимает душ.

Один из презервативов протекает и пачкает пальцы. Хлопаю глупо ресницами. Странно будет осматривать их, да? Может, просто Рома не дозавязал концы? Ну точно, не связал парочку. Уф! Аж на сердце отлегло.

Меня, конечно, не страшит залёт по неосторожности. С моим диагнозом забеременеть от одного контакта — задачка на миллион. У мужа за пять лет брака ничего не получилось. Пришлось прибегнуть к ЭКО, которое, впрочем, тоже закончилось выкидышем. Что меня пугает, так это разные венерические букеты, которые могут быть у мужчины с его половой активностью. Если, конечно, я ничего не испортила сексом, то вот ЗППП точно отложит мою долгожданную подсадку как минимум на месяц. А там опять терапия, опять графики и протоколы.

Выбросив всё это добро в урну, мою руки под раковиной на кухне и ставлю чайник. Мне необходим кофе и надо что-нибудь пожевать перед приёмами лекарств.

Я как раз достаю яйца, масло и колбасу из холодильника, когда на кухню заходит мой шеф.

— Я твоим полотенцем воспользовался, ничего? — спрашивает, продолжая сушить этим же полотенцем волосы.

— Ничего, — отвечаю и, оставив его, ухожу в ванную. Мне тоже нужен душ.

Из шкафчика достаю чистое полотенце и с блаженным стоном встаю под горячие капли душа. Каждая мышца в моём теле ноет и поёт одновременно. Что ни говори, но качественный секс просто необходим каждой женщине. А у меня его не было… Давно.

После этих стимуляций гормонами иногда так накрывало, что не успевала батарейки на вибраторах менять. А когда была замужем, Гриши после одного раза не хватало. И таблетки для мужской силы отказывался принимать, задевало его гордость химия эта. А я, дура похотливая, себя сдерживать не могу.

Нашла о чём вспомнить.

Зло дёргаю рычажком, отключая воду. Обтираюсь полотенцем и забываю напрочь о бывшем муже. Потому что в зеркале вижу яркие отметины моего бурного грехопадения. Вместо смущения в груди расцветает яркая эйфория, низ живота бабочками возбуждения трепыхается. Приплыли. Я точно похотливая дура!

Укрываю телеса в махровом халате, туго завязываю поясом и выхожу. По квартире плывёт запах яичницы, колбасы и кофе. Прячусь в спальне и одеваюсь. На этот раз никаких юбок и колготок. Строгий брючный костюм. Даже бельё максимально несексуальное. Чтобы и шанса не было раздеться перед собственным начальством. Это была разовая акция. Больше никаких интрижек. У меня через четыре дня подсадка. Ребенок важнее плотских утех!

На кухню захожу собранная, деловая, серьёзная. А Роман, чтоб его, Геннадьевич так и щеголяет в одних штанах, и рубашку даже не надел. Висит она на двери, словно знамя завоёванной территории.

— Корицу не нашёл, — нарушает тишину шеф, накладывая на тарелку яичницу с колбасой и ставя напротив меня.

— Садитесь, Роман Геннадьевич, будет вам корица, — хмыкаю и еле как протискиваюсь между этим увальнем и тумбами. У меня просторная кухня… была. Но как-то резко уменьшилась из-за одного наглого босса.

Открыв шкафчик над раковиной, тянусь на носочках к специальной коробочке со специями и вскрикиваю. Мужчина наваливается со спины, ладони свои здоровые на грудь укладывает, сжимая их, и в шею целует.

— Перестаньте немедленно! — шиплю, плечами прикрываясь.

— А ты выключай холодную стерву. И перестань делать вид, что между нами ничего не было, Ланская, — рычит он. — Или я напомню. Напомню, как ты громко стонала и требовала трахнуть тебя жёстко. Как скакала на мне и жадно глотала…

— Хватит! — рявкаю, пунцовея. — Нас ждёт работа!

— Твоя правда, — хмыкает мужчина, шлёпает напоследок по ягодице и отступает.

Достаю баночку с корицей, нервно посыпаю в одну из чашек уже разлитого кофе и вручаю напиток начальству.

Завтракаем мы в молчании. Роман Геннадьевич поглощает собственное творение и, кажется, даже не жуёт. Очень проголодался за ночь-то. У меня аппетита особо нет, съедаю пару ломтиков колбаски и желток.

— Чего не ешь? Не вкусно? — хмурит брови шеф.

— Вкусно, просто аппетита нет, — пожимаю плечами, прихлёбывая горячий кофе.

— Давай сюда, — мужчина отбирает мою тарелку и перекладывает в свою. Я не против. Не выбрасывать же.

Пока Роман Геннадьевич ест, я вытаскиваю свои многочисленные лекарства. Опять ампулу грею в кипятке. График распечатанный вешаю на холодильник и, сверяясь с ним, принимаю пилюли.

— Натан говорил, ты уже прошла физиотерапию после того, как гипс с ноги сняли, — слышу напряжение в голосе.

— Да, сейчас прохожу другую. Из-за неё отчасти я и сломала ногу. Один из побочных эффектов гормонотерапии — хрупкость костей, — я стараюсь казаться беззаботной и не нагнетать. Генерал совершенно точно не тот человек, с кем стоит делиться собственными слабостями и болячками.

— И что же эта за терапия? — он подхватывает одну из упаковок и читает: — Эстрофем. Это что-то по женской части?

— Да, это один из этапов перед ЭКО. Кстати, раз мы подняли эту тему. Я уже писала заявление на трёхдневный отпуск без содержания, и Натан Артурович подписал его. Мне после подсадки нужен полный покой. Но так как все переигралось, нужно ли заново переподписывать мой отпуск?

— Когда у тебя подсадка? — Роман напрягается сильнее и будто в чём-то меня подозревает.

— Через четыре дня, в субботу. Соответственно, со следующего понедельника до среды включительно я и хотела взять отгул.

— Ты же развелась. Хочешь вернуть мужа с помощью спиногрыза? — как-то внезапно меняет тему шеф.

— А что, женщина не может хотеть ребенка для себя? — вспыхиваю в моменте. — И нет, мой муж к моей будущей беременности никакого отношения не имеет. Мой ребенок будет только мой и для меня.

— Чтобы ребенок вообще появился, нужен второй человек, знаешь ли, — хмыкает он, совершенно не реагируя на мою вспышку гнева.

— Знаю. Для этого, слава богу, в нашей стране есть банк доноров. Выбирай из тысячи. Там тебе и кандидат физико-математических наук, и юрист, и фрилансер, — фыркаю и допиваю оставшиеся таблетки.

— И кого выбрала ты? — Роман Геннадьевич губы в улыбке растягивает. Будто посмеивается надо мной, такой глупой.

— Точно не юриста, — огрызаюсь и тянусь за разогретой ампулой.

— Оголяй зад, Ланская, — мужчина бесцеремонно отбирает из моих рук шприц и ампулу и сам набирает раствор.

Закатив глаза, отворачиваюсь и приспускаю штаны. Спорить с ним явно бесполезно, да и время поджимает, почти восемь уже.

Глава 7. Валерия

В офис мы приезжаем вместе. Естественно, это не укрывается от коллег по работе, особенно от женской части. Но меня в принципе никогда не трогали сплетни.

Я и так, по мнению местных барышень, сплю с Натаном. А некоторые особо яркие сплетницы не раз нас даже ловили то в уборных, то в гардеробных, то прям в кабинетах, в которых особо не скроешься из-за стеклянных вставок на дверях и стенах.

Роман Геннадьевич запирается в кабинете и в первую очередь меняет одежду на свежий костюм. Как хорошо, что у него есть запасные вещи в офисе. Наверное, именно для таких вот случаев. Внутри злоба ворочается, неприятная такая, обжигающая.

Скидываю все эмоции, включаю компьютер и цепляю маску деловой женщины. Меня не волнует, с кем ещё он проводит ночи.

Разовая акция.

Она закончилась, стоило нам выйти за пределы моей квартиры. А на следующей неделе уже выйдет Галина Павловна. Я вернусь к нервнобольному Рахлину и окончательно забуду шефа моего шефа.

Рабочая рутина засасывает и полностью забирает всё внимание. Генеральный в разъездах и встречах, мы практически не видимся. Я тоже погребена в документах и важных поручениях, что пачками шлёт начальство на почту и в личный чат.

В обед всё же вспоминаю о еде и очередном приёме лекарств. Поэтому спускаюсь в общую столовую. Там меня к себе за стол утягивают девчонки-ассистенты других юристов.

— Лер, как ты работаешь с ним? — стонет Дашка, роняя голову прямо на стол.

— С кем? — непонимающе поднимаю взгляд на молодую девчонку, что пришла к нам, кажется, месяца три назад, сразу после универа.

— С Рахлиным! Он постоянно рычит и требует. Требует и рычит. Ещё обзывается! Курицей рукожопной!

— Это он ещё мягко! — громко прыскаю и поглаживаю девчонку по плечу, дабы не обижать её… — Кто тебя вообще к нему отправил?

— Он сам выбрал, — вздыхает Даша.

— Ну, тут тебе остаётся только терпеть, быть пошустрее и расторопнее. Включай диктофон, подслушивай его разговоры телефонные, не бойся. Записывай все фамилии, номера дел и старайся предугадывать его требования. Вот ему Ермаков из Ростелекома звонит, ты их соединяешь и тут же открываешь в базе этот контакт. Смотришь, кто такой, какое дело. Помечаешь. Если понадобится какая-то информация — ты уже распечатываешь.

— Спасибо, Лер, — тянет уже менее расстроенно и даже улыбается.

— Как тебе с Генералом работается? — меняет тему Юля и опять играет бровями.

— Нормально работается. Пока не рычит, — пожимаю плечами.

— Ну да, и уже вместе приезжаете. Быстро ты, — усмехается подруга Юли Вика.

— Ты на что-то конкретно намекаешь? — выпрямляюсь, строго в глаза смотря. — Говори, Вик, словами через рот.

— С одного хера на другой пересела. Вот, сказала, — нагло вздёргивает подбородок брюнетка.

— Даже если пересела, тебя это как-то касается? Или тоже хочешь, но сесть не можешь?

— Ладно вам, девчонки, — шипит Юля, оглядываясь на соседние столы.

— Не волнуйся, Викуль, пара дней и генерал будет вновь доступен. У тебя появится шанс, — подмигиваю и, сложив грязную посуду, поднимаюсь.

— Сука, — прилетает в спину.

Но я больше не оборачиваюсь. Спокойно добираюсь до стойки. Оставляю посуду, благодарю поваров и выхожу из столовой.

Остаток дня пролетает в спокойном режиме. Ровно в шесть часов выхожу из офиса и звоню доброму милиционеру, что мою тачку на хранение забрал.

— Добрый вечер, Павел, — опустив его отчество, здороваюсь, как только он поднимает трубку. — Это Валерия, которая на Черри Тигго вчера утром заглохла.

— Здравствуйте, узнал, — басит мужчина на том конце провода. — Как ребенок? Получше?

— Э..э, — мне так не хочется врать ему. Зачем вообще ляпнула такое? Но приходится лукавить снова. — Благодаря вам и Сергею всё хорошо.

— Я рад. Вашу машину отогнал в сервис, запишите адрес…

Достав из сумочки ручку с блокнотом, быстро записываю локацию. Благодарю дпсника за помощь и вызываю такси. Вот только совершенно точно не ожидаю, что этот мужчина в форме приедет в автосервис и назначит мне свидание.

Впервые я как-то даже теряюсь. Смотрю в эти голубые, незамутнённые злобой глаза и не знаю, как поступить. Согласиться? Мужчина симпатичный, добрый, и обижать его вот совсем не хочется.

— Ну что вы молчите, Валерия? — торопит дпсник, крутя в руках фуражку.

— Я сегодня никак не могу.

— Сегодня я тоже не могу, ночная смена. В пятницу после работы? — улыбается Павел, ямочки показывает.

— Хорошо, давайте в пятницу после работы, — соглашаюсь.

— Замечательно, я позвоню.

Мужчина аж светится от радости. Надевает фуражку, отходит к мастерам, напоминает им, чтобы не заряжали тут цену, иначе он их всех атата, и уезжает.

Молодец, Ланская! Только этого тебе сейчас не хватало!

Мысленно даю сама себе хорошую затрещину, авось мозги на место встанут. Расплачиваюсь за ремонт машины и еду домой. Принимать свои пилюли и спать в обнимку с котами.

Четверг не особо отличается от предыдущего дня. Шеф почти всё время в разъездах или встречах. Мы продолжаем общаться в рабочем чате и только по рабочим моментам.

Ближе к шести на этаж поднимается Саркисов. Я как раз компьютер отключаю и домой собираюсь. Увидев этого типа, кривлюсь и мысленно готовлюсь к очередной похабщине. Быстро набираю в общем чате сообщение, информируя не только генерального, но и собственного шефа о явившемся клиенте, и с дежурной улыбкой выпрямляюсь.

— Привет, красавица, — расплывается в сальной улыбке мужчина.

— Добрый вечер, Руслан Тигранович, — совершенно спокойно отвечаю. — Романа Геннадьевича нет.

— Когда придёт? — моментально меняется настроение у Саркисова, и он бросает взгляд через стеклянные вставки на пустой кабинет шефа.

— К сожалению, я не располагаю такой информацией.

— Звони и скажи, что я его жду, — приказывает он, наваливаясь на стойку.

— Увы, ещё днём я получила чёткие распоряжения не беспокоить шефа. Он на важных переговорах, — мне с каждой секундой сложнее сохранять спокойствие.

— А ты уже домой собираешься? — как-то резко меняет тему мужчина. Киваю настороженно. — Я, как джентльмен, просто обязан тебя проводить, красавица.

Да твою-то мать! За что?!

— Не стоит, Руслан Тигранович.

— Поужинаем вместе, Валерия. Проведем замечательно вечер.

— Заманчиво, но нет! — обрубаю и, отвернувшись, иду к подсобке.

И совершаю большую ошибку. Потому что камер в подсобке нет, и Руслан не понимает отказов. Мужчина нагло вторгается на мою территорию, зажимает к тумбе и бедра своими толстыми ручонками оглаживает.

— Не ломайся, рыжая. Думаешь, я не вижу, как ты передо мной жопой вертишь?

Я дёргаю корпусом, но против его ста килограммов нечего противопоставить. Взгляд мечется по столешнице. Графин тяжелый, голову ему разобью, потом меня разобьют. От чашки сервизной толку никакого. Хватаю электрический чайник. В нём, конечно, есть вода, но он пластмассовый. Убить не убью, лишь слегка оболью горячей водой.

Более не раздумывая, изворачиваюсь и бью. Саркисов успевает увернуться и удара как такого не происходит. Лишь обливаю ему лицо и грудь водой. Тем не менее мужчина злится и замахивается в ответ…

В маленькую подсобку влетают сразу два шефа. Они как-то очень ловко скручивают Руслана и вытягивают в приёмную.

— Ты совсем берега попутал?! — орёт на Саркисова генеральный, а ко мне заходит Натан.

— Как ты, рыжик?

— Жить буду, — вздыхаю, отодвигая подальше чайник и стискивая дрожащие пальцы в кулак.

— Не реви только, — Натан к себе притягивает и обнимает.

Угукаю глухо, позволяю себе слабость — спрятаться на груди у шефа.

— Как там твой Цветочек? — спрашиваю, чтобы как-то заглушить собственную панику.

— Пропадает постоянно на учебе своей дурацкой, — ворчит Рахлин. — Подумываю отчислить её по-тихому. Чтобы только моей была и мной занималась.

— Не думала, что когда-нибудь доживу до этого дня, — улыбаюсь, задирая голову. Натан бровь выгибает, молчаливо требуя ответов. — До дня, когда Варвар окончательно и бесповоротно полюбит.

— Сам в шоке, — ухмыляется шеф. — Но да, люблю.

— Натан! — отрывисто рявкает шеф шефа. Грозно так, с тихой яростью.

Со вздохом отпускаю мужчину. Рахлин подмигивает и, повернувшись к начальству, выходит из подсобки. Роман Геннадьевич обжигает меня злыми зелеными очами. Челюсть сжата до желваков, ноздри раздуваются. Вены на висках подступили.

Неужели меня винит в приставаниях Саркисова?

От этой догадки завожусь уже я. Вздёргиваю выше подбородок и смотрю с вызовом. Только пусть обвинит в чем-то. Уж я не только на него в суд подам. Всю юр. фирму изведу исками!

— Дождись меня. Отвезу тебя домой, — каждое слово буквально выплёвывает в лицо и уходит в кабинет.

Дёрнув куртку с вешалки, выхожу из дурацкой подсобки. Смотрю на сидящих в кабинете мужчин. Саркисов совершенно за собой вины не чувствует, развалился на диване. Мой взгляд в стекле ловит, отворачиваюсь.

Нет уж. Ждать, когда они там полюбовно всё уладят, не собираюсь. Хватаю сумку и удаляюсь. Примерно через полчаса, я как раз уже к дому подъезжаю, телефон трезвонит. На дисплее высвечивается «Генерал». И мне очень не хочется брать трубку.

— Алло, — устало выдыхаю, паркуясь.

— Какого хрена ты не дождалась меня? — рявкает он.

— Потому что мой рабочий день закончился. И у меня есть своя машина. Я вполне успешно добралась до дома, Роман Геннадьевич. Все остальные вопросы готова обсудить завтра в рабочем порядке. Если нужно написать объяснительную, она будет у вас на столе с утра…

— Сейчас приеду, лично послушаю эту твою объяснительную. И наглядно покажу, куда тебе её запихнуть! — рычит большой шеф.

— Не стоит, я не дома, — огрызаюсь и зачем-то оглядываюсь по сторонам, ища его внедорожник.

— И где ты? — подозрительно спокойно спрашивает Роман.

— А это вас уже не касается, — отвечаю холодно и завершаю разговор. На всякий случай полностью отключаю телефон. Вдруг ещё позвонит. Не готова я ругаться с шефом моего шефа. Только не сегодня.

Быстро выскакиваю из машины и бегу в подъезд. Расслабляюсь, только когда оказываюсь в своей квартирке. Закрываюсь на все замки, подхватываю на руки одного из котов и плетусь в спальню.

Хочется набрать горячую пенную ванну и вымыться до скрипа примерно раз пять, чтобы выветрить из воспоминаний чужие прикосновения и сладковато-мерзлотный запах парфюма Саркисова.

Глава 8. Валерия

Пятница — как много эмоций в одном слове. Я очень люблю пятницу. Она даже лучше, чем суббота. Уже предвкушаю, как проведу этот вечер. Гулять пойду по набережной. В любимую кондитерскую зайду, куплю себе сладостей. Раньше я бы в бар сходила с подругами или мужем, а потом в караоке. Но у меня изменились приоритеты. Время для веселья сдвинулось на пару-тройку лет.

Несмотря на то что с утра я жду выговор и взбучку от Романа Геннадьевича, это не портит мне настроение. А вот что портит — это смска от Павла инспектора. Который желает доброго утра и уточняет, в силе ли наше свидание.

Чёрт!

Я совершенно забыла о планах на вечер. На меня даже опять плаксивость нападает, когда понимаю, что прогулка и кондитерская отменяются. И хоть прекрасно понимаю, что глупость полнейшая — расстраиваться такой мелочи. Погулять можно ведь и с Павлом, и в кондитерскую зайти. Но слёзный поток уже не остановить.

Вот и сижу я, спрятавшись за стойкой ресепшена. Носом шмыгаю, обмахиваюсь толстой папкой, потому что вместе со слезами ещё и приливы пришли, и в жар бросило. И именно в этот момент в приёмную заходит биг босс и заглядывает за мою стойку. Нет бы мимо пройти!

— Доброе утро, шеф.

Волосами прикрываюсь и делаю очень занятой вид. Пишу что-то на стикере. Не хочу, чтобы он меня такой расклеившейся видел.

— На меня посмотри, — чеканит вместо приветствия.

Матерю его мысленно и нехотя поднимаю голову. А он… Брови густые свои красивые свёл на переносице. Взглядом зелёных глаз мечет молнии. Челюсть сжата. Красивый, зараза. И злой. Опять.

Правда, спустя секунду выражение лица меняется. Злость Романа испаряется, а в зелёных глазах появляется растерянность. Внезапно. Впервые вижу у мужчины эту эмоцию.

— Ты что себе надумала уже? — напряжённо уточняет, выпрямившись.

— А? — я вроде не блондинка, но не понимаю, куда катится наш диалог.

— Не нужны мне твои объяснительные, Ланская. И ругать я тебя не собираюсь, — тяжко вздыхает мужчина. — Саркисов своё получит, не сомневайся.

Так вот что он подумал! Что я тут слёзы из-за него лью? Господи! Какие мы самовлюблённые! Будто кроме него в мире нет больше причин, чтобы поплакать. Сейчас главное — глаза не закатить и не фыркнуть.

— Но впредь мои приказы не нарушай, рыжая! Иначе точно накажу так, что сидеть не сможешь! — заканчивает пламенную речь Роман Геннадьевич. А я всё-таки закатываю глаза и фыркаю. Может, стоит ему про харассмент на рабочем месте рассказать?

Большой начальник исчезает в кабинете и даже кофе не просит. А я иду в уборную, чтобы холодной водой себя остудить. Когда-нибудь это закончится вообще?!

Когда возвращаюсь, на стойке уже лежит стопка документов с пометками. Задание от шефа. С улыбкой принимаюсь за работу. Не знаю, как остальным, но мне нравится то, чем я занимаюсь. Да, для кого-то это может быть рутиной и канцелярщиной. Но я обожаю структурировать, каталогизировать, вести реестры, регистрировать и сверять. Ну и во время упорядочивания и проверки этих самых документов можно беспрепятственно читать разные интересные юридические дела.

Я опять думаю о Калининой. В архиве нет никаких документов по этому процессу. Значит, Галина Павловна допустила ошибку? Ведь когда закрывается дело, его именно помощник ведущего юриста систематизирует, вводит в базу и относит в архив. Что, если она забыла, бросила где-то? Такое бывает.

Я один раз, ещё в начале карьеры, выбросила в урну одну квитанцию по грузовой перевозке. Она была вся истрёпанная, потёртая. Решила, что не такой уж и важный документ, просто прилепился к остальным листам. В итоге меня чуть не уволили. А Натан отправил искать клочок бумаги в мусорных баках за зданием. Именно эта накладная была самой важной деталью всего дела. Естественно, квитанцию я не нашла, но пришлось тридцать три объяснительных написать. Премии тогда лишили и отстранили от работы, пока не закончился тот процесс.

Может, и Галина Павловна напортачила, но скрыла свою ошибку, чтобы не уволили? Меня оставили из-за Рахлина, он заступился. Сам, конечно, наорал.

От глубоких дум меня отвлекает телефонная трель. Автоматом поднимаю трубку.

— Приёмная ге…

— Переключи меня на Рому, — капризный женский голос даже не даёт завершить приветственную часть и перебивает.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Ты глухая? Соедини с Ромой! — повышает голос дама.

— Чем быстрее вы представитесь и скажете цель вашего звонка, тем быстрее я соединю вас с Романом Геннадьевичем, — всё же во мне слишком много терпения. Или просто я привыкла за годы работы на Натана к таким капризным барышням?

— Я его невеста, Милана, — цокнув, высокомерно заявляет дама на том конце провода. Трогает ли меня эта информация? Ни капли.

— Одну секунду, Милана, — жму кнопку соединения.

— Да? — Бессонов отвечает почти сразу же и, вскинув голову, ловит мой взгляд через стеклянные вставки.

— Соединяю с Миланой, — льдом режу и переключаю звонок. И это явно очередная побочка от терапии. Никогда не позволяла себе эмоции. И даже когда бесилась на Рахлина, держала субординацию и деловой этикет.

Вдох-выдох. Дышим, Ланская.

Рука сама тянется к заветной кнопочке на коммутаторе. Я часто слушаю разговор начальства, но не из праздного любопытства, а чтобы оперативно подготовить необходимые материалы, выяснить, узнать, заказать заранее. И Натан прекрасно знает это. Правда, его личные звонки я, конечно же, не слушаю.

А сейчас что я делаю, дура?

Жму эту красненькую пимпу.

— У меня для тебя сюрприз, медвежонок, — тянет капризно девица. Господи, Бессонов, такие тебе нравятся?

— Коротко и быстро, — отрывисто чеканит. Он даже с невестой так общается. Безнадёжный товарищ.

— Вечером приедешь, расскажу, — кокетничает.

— Это вряд ли, — усмехается цинично. — Давай ты свой сюрприз в сообщении напишешь, мне некогда, Мил.

— Я беременна! — тон девчонки в раз меняется из сладкой патоки в истеричный визг.

Я губу закусываю. Бессонов там, кажется, дышать перестаёт. А Милана громко всхлипывает и явно плачет.

— Завтра утром съездим в клинику, сделаем аборт. Не реви.

— Ты хочешь убить нашего малыша?!

Я отключаю эту дурацкую связь. Сама себя в этот момент ненавижу. Зачем решила подслушать чужой разговор? Вот оно мне надо было?

Очень стараюсь сосредоточиться на работе. В итоге срываюсь. Вытягиваю из потайного кармана последнюю сигаретку и ухожу в курилку. Я ещё не беременна. Подсадка завтра. А от одной сигареты не шибко нарушится микрофлора. Или что там нарушается в матке?

— Ты же бросила? — в курилку заходит Натан и тоже закуривает. Садится на скамью и ноги вытягивает.

— Шеф, а ты помнишь последнее дело Бессонова-старшего? Примерно лет шесть или семь назад. Он после этого больше никаких процессов не вёл и отказывал даже очень крупным клиентам. По-моему, даже Лукойл не смогли тогда его перетянуть.

— Ты вводные хоть какие дай. Семь лет, это мы только с тобой устроились. Давно было, — чешет затылок начальник.

— Ночное ДТП. Истец — Калинина. Там родители погибли, ребенок сиротой остался, виновным признали Калинина-старшего.

— А чего ты о них вспомнила? — Рахлин затягивается и внимательно за мной наблюдает.

— Саркисов этим шантажирует твоего босса.

— Так! — Натан аж вскакивает. Обожаю, когда он максимально включается в процесс. Весь подбирается, хищником становится. — В архиве поднимем сейчас дело. Всё выясним. Рома не зря говорил, что Саркисов его за яйца держит.

— В архиве нет. я искала три дня назад из любопытства. Не хочу подставлять Галю, но вдруг она не внесла их, и они в чужие руки попали.

Перехватываю мужчину за предплечье и к себе разворачиваю. А то он уже собрался бежать куда-то. Максимально близко подхожу и, схватив за лацканы пиджака, заставляю посмотреть на меня.

— Ты не должен ничего говорить шефу. Если он узнает, что я лезу не в своё дело, уволит или посадит. Я подписала договор о неразглашении, — почти шепчу.

— Лер, ну я похож на идиота? — выгибает бровь Рахлин.

— В последнее время немного похож, — хмыкаю.

— Ланская! — в наш небольшой междусобойчик влезает тот, о ком мы говорим. Я зачем-то так бодро отпрыгиваю от шефа, будто непристойностями тут с ним занималась, а нас муж застукал.

— Роман Геннадьевич? — перевожу дух, облизываю губы и улыбаюсь натянуто.

— Ты о встрече с Гурцевым забыла?

— Нет, конечно, я все документы подготовила ещё вчера.

— Я уже опаздываю! Принеси их на парковку, — рычит Бессонов и, мазнув злым взглядом по Натану, дверью хлопает.

— Чего это с ним? — интересуется младший шеф.

— Беременная невеста мозг ложечкой съела, — фыркнув, выкидываю так и недокуренную сигарету и бегу за документами.

Глава 9. Роман

Давно меня так красиво не отшивали. Причем с раннего утра, с ледяным спокойствием и хладнокровием. Точнее, никогда такого не было. Обычно мне приходилось быть циничным, жёстким мудаком. Не с теми женщинами всё-таки я спал.

И вроде бы всё правильно рыжая преподнесла. Никаких отношений между нами не может быть, кроме рабочих. Но я думаю о ней почти постоянно. И дурею с каждым днём сильнее. Сам себя сдерживаю, чтобы не затащить в ту же подсобку или, похрен, в кабинет. Наклонить, распластать на собственном столе и ворваться.

Знаю, что ей это понравится. Сама будет подмахивать и требовать. Голодная и жадная штучка. Все соки высосала из меня за одну ночь. И всё равно член на неё стоит, будто не было ничего несколько лет.

Вечером как раз собирался с Рахлиным поговорить, узнать, что там между ними. Явно ничего не было давно у Ланской, или из Натана так себе трахарь-пахарь. Сообщение о приходе Саркисова отвлекло. Написал ей, чтобы отправила его вниз к Рахлину, но она даже не прочла. И Натану ничего не ответила. Мы оба сорвались на этаж, будто некая чуйка сработала.

Руслан и раньше позволял себе многое в отношении Ланской. Но черту не переходил, да и Лера его на место ставила. Но, увидев этого борова, зажимающего помощницу, меня накрыло. Хотелось ему руки, которыми он мою рыжую лапает, переломать. Прямо с тридцать пятого этажа в полёт отправить, чтоб не топтал землю и не мучился.

Пока разбирался с Саркисовым и себя сдерживал, Рахлин утешал нашу женщину. Обнимал её. А эта сучка так доверчиво жалась. Слушала его признание в любви и в глаза преданно заглядывала. Будто не она ночью на моём члене скакала.

Блять!

Взбесили оба!

Хороша рыжая бестия, ничего не скажешь.

С Натаном из-за юбки, конечно же, не собирался портить отношения. Он один из немногих, кому я доверяю. Учитывая нынешнее положение дел, это дорогого стоит. А вот поговорить с Ланской нужно. Зачем? Понятия не имею. То ли повторить напоследок, то ли предложить сменить любовника. Секс уж больно шикарен.

Вот только эта зараза не дождалась и сбежала. Рубанула льдом, права свои предъявила и телефон отключила.

Думал, с утра придушу её. Только увидел красное лицо, слёзы на глазах, и вся злость на нет сошла. Мне её сгрести в объятья захотелось. Обнять до хруста рёбер. И, блять, перед глазами вчерашний эпизод предстаёт. Как её Рахлин утешал. Не знал, что вообще способен ревновать кого-то.

Максимально включаюсь в работу. Загружаю себя. Изучаю распорядок дня. Отправляю Ланской материалы. И стараюсь не думать о рыжей, что сидит за стеклянной стенкой. У меня очень много дел и очень много проблем, которые нужно разгребать.

Вчера, выпроводив Саркисова, решил выпить с Рахлиным. Снять стресс, благо повод один на двоих. И чёрт меня дёрнул довериться ему. Рассказал о положении нашей компании. Об утечках и крысе, что гадит в нашей песочнице.

Мы до поздней ночи просидели, составляли план. Он предложил воспользоваться услугами его товарища по охране и безопасности. Мол, у него есть опыт работы тихо и бесшумно. В одном из известных банков тоже были утечки, причем утекали сбережения вкладчиков. Но его специалисты быстро разобрались, и банк избежал серьёзных исков.

Прикинув шансы, я согласился с Натаном. И он тут же связал меня с Авериным. Мужик оказался толковым, выслушал и сказал, что в выходные, пока в здании никого не будет, приедет с ребятами. Подключит новое программное обеспечение, обновит охранные системы. В понедельник в каждый отдел внедрит своего специалиста. Полностью перелопатят кучу данных, сверят документы, вплоть до архивных дел. Проверят каждого сотрудника: от уборщика до руководителя. И в самые кратчайшие сроки предоставят мне информацию.

Вместо того чтобы звонить в отдел кадров и объявлять о необходимости открыть несколько вакансий для отвода глаз, я опять думаю о рыжей. Сегодня наш последний совместный рабочий день. Может, на обед её пригласить, накормлю вкусно, а она меня порадует. Перед этой своей подсадкой.

На хрен ей этот ребенок нужен? Молодая ведь, успешная. Захочет подняться по карьерной лестнице, легко с документоведа до начальника делопроизводства доберется. Вижу ведь, что работоспособная и хватку имеет деловую. Но нет, сидит седьмой год помощником юриста. Преданная своему Рахлину.

Меня телефонная трель отвлекает.

— Соединяю с Миланой, — буквально выплёвывает Валерия. Улыбаюсь сам себе, слыша нотки ревности в голосе. Не так ты и безразлична ко мне, рыжая.

Пока Мила что-то там щебечет елейным голосом, любуюсь сидящей с ровной спиной Ланской. Бездна, она мне училку младших классов напоминает. Вся такая строгая, в деловом костюме. Плечи расправила. Смотрит прямо.

— …медвежонок, — вылавливаю из всего потока рафинированного щебета ненавистное слово и морщусь.

— Коротко и быстро, — чеканю, ломая карандаш, что вертел в пальцах.

— Я беременна, — звучит фраза словно выстрел.

И мне только детей от бывшей любовницы не хватало. Милана — массажитска в моём спортклубе, с которой я регулярно снимал напряжение. И, уверен, не я один. Да и встречи наши сошли на нет около месяца назад. Она капризничала, конечно же, обижалась, обвиняла меня в обмане. Ведь считала, что мы пара. Пришлось сменить спортклуб и дать себе слово не гадить там, где ешь. Но я опять нарушил собственный завет, потащив Ланскую в постель.

Молчание явно затягивается. Милана громко всхлипывает. Но почему-то не трогают меня её слёзы. Я вспоминаю, дал ли осечку с ней. Ведь очень в этом плане аккуратен. Всегда с собой защита. Потому что обжигался по молодости. Ещё в универе одна девушка к отцу моему явилась с пузом. Меня тогда чуть не женили, благо тест ДНК расставил всё по своим местам.

— Завтра съездим в клинику, сделаем аборт, — заявляю, чтобы как-то заткнуть этот поток всхлипов.

Мила явно настроена рожать «нашего» малыша. Выслушиваю истерику и очередные обвинения.

— Ты думаешь, первая, кто пытается устроиться за счёт меня? — цежу сквозь зубы, когда дама прерывается, чтобы воздуха глотнуть. — Хочешь сохранить ребенка — отлично. Значит, сделаем тест. Моё отцовство подтвердится, родишь и отдашь его мне.

— Что?! — Милана даже всхлипывать перестаёт. — Я его мать! Ты не отберешь его у меня, будешь платить алименты!

— То есть на ДНК-тест ты согласна? — спрашиваю и слышу очередное недовольное сопение. — Ты подумай, Мил, до завтрашнего утра. Аборт, так уж и быть, по старой дружбе я тебе оплачу. Но если всё же это действительно мой ребенок, то я его у тебя заберу. И ни один суд не оставит ребенка с неблагонадёжной безработной матерью, живущей в съёмной однушке.

— У меня есть работа! — зло выпаливает девушка.

— Пока есть. Как скоро тебя выпрут из спортзала? Думаешь, им нужна пузатая массажистка? Потеряешь работу, за жильё платить не сможешь.

Я вру, конечно же. Если дойдёт до суда, то, скорее всего, опеку разделят на нас двоих. И мне придется предоставить жилплощадь не только ребенку, но и его матери. Придётся платить алименты и содержать их двоих. Но Милане этого знать не обязательно, а запугивать я умею.

— Я не знаю, чей он, — наконец признаётся девушка.

— Не мой, Мил, — хмыкаю, зачем-то бросая взгляд на пустую стойку ресепшена. Рыжая так рьяно гробит своё здоровье и карьеру, чтобы ребенком обзавестись. А этой дуре даже стараться не пришлось.

— Ты вправду можешь помочь с абортом? Я боюсь, — меж тем лепечет в трубке притихшая Милана.

— Завтра утром заеду за тобой и съездим в частную клинику, — сдаюсь я и отключаюсь.

Да, Бессонов, кажется, ты повзрослел. В прошлом бы послал её на хрен или откупился бы деньгами.

Срабатывает напоминание о важной встрече. И я срываюсь. Чёртова Милана! И Ланская с ней в придачу.

Рыщу нужные документы и не нахожу. И помощница не возвращается, мобильник оставила и умотала куда-то.

Вниз, на охрану звоню, выясняю, где моя помощница. И в очередной раз застаю этих влюблённых голубков обнимающимися. Нет, всё же нужно поднять вопрос о романах на работе. Сорвётся очередная сделка — уволю Ланскую к чертям. Пусть её любовник содержит.

Сдержав себя, спускаюсь на парковку. Машину завожу и сам же тянусь за сигаретами.

— Вот, Роман Геннадьевич, здесь всё на Гурцева и его компанию. Я даже распечатала их налоговую отчётность, — распахивает дверцу с пассажирской стороны. Запыхалась, раскраснелась. Явно спешила. Кладёт на сиденье стопку документов.

— В машину села! — от моего тона Валерия дёргается, но, переложив папку на торпедку, взбирается.

Зарываюсь в её огненную копну пятерней и, не дав опомниться, на себя тяну. Мы сталкиваемся зубами довольно болезненно. Чувствую, как рассекается и кровоточит губа. Похрен. Сминаю её сочные губы, протест выпиваю, языком толкаюсь глубже.

Сопротивляется, ладонями упирается в плечи. Но на поцелуй отвечает. Противоречивая во всем. Но чертовски заводная.

— Дождись меня, рыжая, — выдыхаю, не прерывая поцелуй. — Поужинаем вместе, поговорим о нас.

— Нет никаких нас, Рома. н Геннадьевич. А-аа-ах!

Её стон бальзамом стекается по венам, стоит в ладони её полную грудь сжать. Такая чувствительная, такая яркая. Реагирует на меня моментально.

— Хватит! — бьёт по рукам и отпихивает. Дышит надсадно и сверкает глазами цвета янтаря. — Та ночь была ошибкой. Мы поддались минутной слабости. Я не завожу интрижек на рабочем месте!

Высказавшись, Ланская бодро выпрыгивает из авто.

— К моему приходу чтобы на столе лежало заявление об увольнении! — рявкаю со злостью, прежде чем нас отрезает хлопнувшая дверь. Ланская разворачивается, но я уже давлю на педаль газа и срываюсь с парковки, оставляя её в клубах дыма.

Зачем это сказал? Разозлился? Взбесился? Да! От её вранья разъярился! Сучка рыжая, интрижек она не заводит. Просто спит со своим непосредственным начальством. И при этом мной пытается манипулировать!

* * *

Если история вам нравится, поддержите нас с музом эмоциями, звёздочками, комментариями. Ведь именно ваша активностьдвигает историю вперёд.

Всем хорошего настроения!:)

Глава 10. Валерия

Он меня уволил? Он меня уволил! Стою на пустой парковке, к земле прибитая, и не верю в услышанное. И меня переполняет не просто злость. Тихая ярость красной пеленой накрывает.

Развернувшись, чеканя шаг, иду к лифтам. Поднимаюсь на этаж. Меня аж трясёт всю. Не знаю, за что хвататься. Руки сами тянутся к чистому листу и ручке. Пишу размашистое заявление на увольнение. Оставляю прямо на столе Бессонова и, собрав все вещи, торопливо иду вниз.

— Лера! — рявкает Натан, поймав меня в вестибюле. — Мы же в обед решили Калининой заняться. Куда ты бежишь?

— Теперь это не моя проблема! — выпаливаю со злостью. — Твой босс меня уволил!

— Он не имеет права тебя увольнять, — снисходительно улыбается Рахлин.

— Он генеральный, шеф. Имеет полное право. И ладно, не увольнял, но потребовал, чтобы я уволилась сама.

— И ты, естественно, решила показать свою гордость накануне собственной беременности. Не дури, Рыжик, со следующей недели ко мне вернёшься. Мы с тобой вместе вопрос с Саркисовым решим. Что бы ты там ни натворила, за спасение яиц начальства тебя даже премируют.

— Не нужны мне его яйца вместе с премией! — фыркаю и, вырвав конечность, выхожу из офиса.

Натана отвлекает кто-то, и он отстаёт. Беспрепятственно добираюсь до своей машины и выезжаю. Замечаю вышедшего следом шефа, но не торможу. Обида болью в грудь давит. Жар от приливов накрывает с головы до пят. Я буквально задыхаюсь и не хочу, чтобы кто-то меня такой видел. Один уже увидел и решил воспользоваться. А я позволила.

Чуть проехав, останавливаюсь у обочины. Срываю верхнюю одежду, окна настежь открываю и дышу тяжело. В себя прихожу. Восстановившись, просто даю волю слезам. И нет, это уже не побочный эффект. Это мои личные слёзы обиды.

Адреналин схлынивает и мозг включается. Я, дура, нашла момент пойти на поводу у эмоций и уволиться.

Форменная идиотка!

У меня завтра подсадка. Если всё пройдёт удачно, где я буду работу, будучи беременной, искать? И ладно, год как-нибудь на сбережениях и процентах со вкладов протяну. А дальше?

Заставить себя развернуть машину и вернуться просто не могу. Это значит признать поражение. Это значит согласиться стать его любовницей. Такое принять я точно не смогу.

По Трудовому кодексу он не сможет меня сразу уволить. У меня есть две недели законной отработки. А если я к тому времени буду беременной, то могу подать на компанию в суд. Ещё жалобу выкачу на их Саркисова. Если припечёт, и про их махинации с Ланой расскажу. Сам не захочет меня увольнять. А там в декрет уйду на три года и, глядишь, за это время найду другую работу.

Мысленно я составляю просто идеальный план. Хотя в глубине души понимаю: вряд ли всё это будет легко осуществимо. Воевать с генеральным директором огромной корпорации — плохая идея. Тем более я знаю, какие юристы работают в фирме.

Телефон разрывается от звонков. Натан обрывает связь. Отключаю полностью аппарат. Приезжаю домой и, раздевшись, прячусь вместе с котами под одеялом.

Жизнь всё мне даёт через «но». С восемнадцати лет мечтала, грезила и страстно желала жить одна. Потому что семья большая: родители, сестра, два брата. Получила двухкомнатную квартиру, НО в наследство. Бабушка любимая умерла. Замуж вышла, НО без детей. Карьеру сделала, НО брак развалился. И вот, казалось, я уже всё сделала. Прошла всевозможные испытания. Новое «но» появилось…

А таким, как этот Роман, чтоб его, Геннадьевич, всё с легкостью в руки падает. Кресло генеральское, деньги, ребенок…

Ближе к пяти включаю телефон, чтобы написать Павлу. Извиниться перед ним и отказаться от свидания. Целую простыню пишу. Не знаю, что на меня накатывает, но я всю правду вываливаю. И что ребенка нет, я соврала, и что с работы уволилась, и что из меня девушка так себе. Не создана я для отношений.

«Ты просто не встретила своего мужчину. Возможно, наша встреча не случайна, — пишет в ответ инспектор. — Давай адрес. Одно свидание, а после можешь даже не перезванивать».

И я даю ему адрес.

И через час еду с ним на свидание.

Павел привозит меня на каток. На целых два часа я окунаюсь в беззаботное детство. Катаюсь на коньках, держась за руки с мужчиной. Он часто неуклюже падает. Смущаясь, признаётся, что давно не вставал на лёд. Нелепо размахивает руками, смеша меня до упаду.

Замёрзнув и устав окончательно, мы греемся горячим кофе в бумажных стаканчиках. Едим шаурму из вагончика на колёсах. Паша истории разные рассказывает. Курьёзные и не очень. Их у него очень много.

Мужчина провожает меня до подъезда в восьмом часу. Поправляет шарф на шее. Мнётся.

— Спасибо за вечер. Я чудесно провела время, — с улыбкой бормочу. Чувствую себя восемнадцатилетней девушкой.

— И я, — басит Павел. — Мне стоит ждать твоего звонка?

— Всё сложно, Паш, — вздыхаю, одна часть меня хочет дать шанс этому человеку. А вторая… Вторая просто дура.

— Я всё же подожду. Вдруг разберешься, — подмигивает мужчина. Легко так склоняется и, оставив поцелуй на губах, уходит к своей машине.

Стою возле подъезда довольно долго. Авто дпсника давно уехало. А мне подниматься в пустую квартиру впервые не хочется.

Медленно бреду к лифтам. Поднимаюсь на свой этаж. Ещё медленнее роюсь в сумочке в поисках ключей.

— Шевели конечностями, Ланская. У тебя укол по графику, — раздаётся за спиной мрачный голос мерзавца-начальника.

— Какого чёрта?! — держась за сердце, разворачиваюсь. И вправду босс моего босса. Сидит на ступенях возле лифтов. Весь такой суровый, в чёрном пальто, с какой-то бумажкой в руке. — А вы что тут делаете?!

— К тебе приехал. Открывай давай, — приказывает мужчина и поднимается. Нетерпеливо отбирает из пальцев связку ключей и сам открывает.

— Если вы рассчитываете на секс, то его совершенно точно не будет, — упираюсь ладонями в грудь и не даю открыть собственную дверь. — Вы слышите меня, Роман Геннадьевич? Езжайте-ка домой.

Этот увалень одной рукой меня поднимает, второй распахивает дверь и совершенно спокойно заходит. Как к себе домой, блин!

Ставит меня изумленную и потерявшую дар речи. Вручает смятый лист бумаги и раздевается. Распрямляю документ. Это моё заявление на увольнение. Поднимаю взгляд на шефа.

— Никто тебя не увольняет, Ланская. Я просто сорвался, — цедит сквозь зубы «извинения». — Посчитал, что ты со мной играешь.

— Почему? — разрываю на всякий случай бумагу на несколько частей. Мало ли, вдруг опять передумает.

— Уже неважно. Иди чайник ставь и оголяйся, — отмахивается Рома.

— Я вас не понимаю, — бурчу себе под нос и, снимая сапоги, иду на кухню. Укол всё же важнее будет, чем выяснения отношений.

— Я считал тебя любовницей Рахлина, — нехотя выдаёт мужчина, хлопаю себя по лбу.

— Ладно, женский коллектив верит, но вы-то! — аж разворачиваюсь возмущённо.

— Не был убеждён, пока ты с ним по подсобкам да курилкам зажиматься не начала, — огрызается шеф и, отодвинув меня, идёт к раковине мыть руки.

— И вы только ради этого приехали ко мне? — прищуриваюсь недоверчиво, щёлкая кнопкой включения на электрическом чайнике.

— Слушай, я не умею извиняться. Просто забудем сегодняшний разговор. Увольнять тебя из-за отказа спать со мной не буду. Но предложение ещё в силе.

— Предложение?

— Давай по-честному. Секс у нас с тобой просто крышесносный. Мы идеально подходим в горизонтальной плоскости и по темпераменту. Вот и совместим приятное с полезным. На работе никто ни о чём не узнает.

Приплыли, Ланская.

Один тебе отношения романтические предлагает. Со свиданиями под луной.

А второй — просто секс без обязательств.

И вот даже не знаешь, что выбрать.

Можно вариант три, где я выбираю себя?

— Замечательное предложение, Роман Геннадьевич. И я, возможно, согласилась бы. Только у меня завтра подсадка. А у вас невеста, — в последний момент прикусываю язык, чтобы лишнего об их ребенке не сболтнуть и себя не сдать. Отворачиваюсь, чтобы достать ампулу и досаду свою скрыть.

— Ты про Милану? Она такая же мне невеста, как Рахлин — твой любовник, — хмыкает мужчина и подбирается ближе. — Не знаю, что она там тебе наговорила, но между нами был только секс, который закончился месяц назад. На этом всё. Я свободен, рыжая.

Свободен… А завтра будешь и бездетен, как только девчонку на аборт отвезешь.

И меня не должно это касаться. Нельзя свои взгляды навязывать другому человеку. И осуждать за то, что он не хочет детей. Сама ведь с лихвой получила осуждения за желание завести ребенка без мужа.

Пока я в облаках витаю, Рома уверенно вторгается в личное пространство. Забирает из рук ампулу, суёт в чашку с кипятком и, притянув к себе, целует в губы.

Уверенно, нагло, дерзко. Ломает и сносит все мои барьеры и щиты.

— Решайся, Ланская, — шепчет, жаром тело наполняя.

— Мне нужно подумать, — выдыхаю, запрокидывая голову и подставляя шею под его горячие губы.

— Подумай, пока я доведу тебя до парочки оргазмов, — мурлычет, и его пальцы заползают под пояс брюк.

— Стой. Нет. Мне вправду нельзя перед подсадкой. Никаких контактов.

Рома замирает и отступает.

— И после подсадки около месяца полный половой покой, — облизываю губы, себя обнимаю, потому что замерзаю, потеряв тепло его тела. — А если всё же забеременею, врач может запретить полностью любые контакты. Не уверена, что ты захочешь ждать.

— Начнём с малого, — вдруг выдает мужчина. — Делай свою подсадку. Остальное будем решать по мере поступления. А сейчас повернись, спусти штанишки и нагнись.

— Господи, Бессонов! — прыскаю громко, глаза закатив. — Уверена, ты почти всем своим бабам такое предлагаешь.

— Только избранным, Ланская. И вместо иглы они получали кое-что побольше и потолще, — хмыкает он, набирая раствор в шприц.

Глава 11. Роман

Переговоры прошли просто безупречно. Впервые за несколько месяцев я остаюсь довольным встречей. Себя убеждаю, что не потерял хватку. Возвращаюсь в приподнятом настроении.

Ланская — молодец! Её дотошный анализ расходов, доходов, прибыли и полный пакет документов, что собрала на компанию Гурцева, явно ускорил и поспособствовал заключению контракта с одним из крупных дельцов, работающих не только на территории РФ.

Она не просто собрала информацию, кажется, даже аналитический анализ провела. Выделила всё тезисно. По полочкам разложила. Даже Галина Павловна такого не делала. Теперь-то понятно, почему Рахлин так успешно заключает сделки и выигрывает суды. С такой-то помощницей.

Поднимаясь на этаж, подумываю, как бы рыжую отблагодарить. И все мысли утекают в горизонтальную плоскость. Член в штанах бодро реагирует на скорую встречу.

Только нет моей помощницы в приёмной. Всё выключено, канцелярия собрана, документы на этажерке ровной линейкой. Идеально убрано, будто никто сегодня не сидел за этим столом. И я вспоминаю вспышку гнева.

Блять!

Быстрым шагом добираюсь до кабинета, взглядом сразу цепляю одинокий белый лист с красивым почерком Ланской. Таки уволилась. Бестия рыжая.

— Нужно поговорить, — пыхтит за спиной Рахлин и громыхает дверью.

— Явился заступиться за свою любовницу? — хмыкаю и, обойдя стол, занимаю кресло.

— Бля, Геннадич, ты поэтому её уволил? Из-за сплетни? — Натан волосы взъерошивает и на неформальное общение переходит. Молчу, челюсть сжимаю. Не привык оправдываться и вообще выяснять отношения с чужими мужиками. — Ланская, конечно, баба видная, и не скажу, что не пытался залезть к ней в трусы. Но между нами ничего нет и не было. Когда я Леру со старой работы к себе переманил, она условие поставила. Не смешивать работу и личное. Да и жену я люблю, на других баб не стоит уже.

— Не увольнял я её. Злость сорвал, — нехотя признаю собственный косяк.

— Ну, вот тебе и возвращать. Она дама гордая и злая. На своих эмоциях такое учудит, век не отмоешься, — хмыкает Рахлин и уходит. Правда, у двери останавливается и с прищуром сканирует меня: — Геннадич, ты трахаться с ней вздумал?

— Это уже не твоего ума дело. Иди работай, — хмыкаю, сминая в руках бумагу.

— Я лучше поставлю свой гонорар от Саркисова на то, что тебе ничего не светит, — фыркает Натан и исчезает за дверью.

Давлю улыбку. И внутреннего мальчишку, который соревноваться любит.

Выуживаю телефон, верчу в пальцах, раздумывая, и убираю обратно. Рыжая точно не ответит на звонок. Ещё наврёт, что не дома. Лучше встречусь лично.

Только её и вправду нет дома. Машина стоит на площадке. А сама умотала куда-то. Надеюсь, недалеко, в магазин.

Поднимаюсь на пару ступеней выше от её лестничной клетки и сажусь. Можно было бы и в машине в тепле подождать. Но я специально припарковался подальше от её подъезда. Провороню.

Ждать приходится почти до восьми вечера. Периодически выхожу из подъезда курить. И злиться начинаю. Хернёй маюсь в пятничный вечер. Вместо того чтобы плюнуть и забыть. Баб, что ли, мало в городе? Да полно! Красивее, моложе, сговорчивее. Без тараканов и загонов в голове. Без проблем со здоровьем и перепадами этими странными. Но нет, вцепился в рыжую. И держит ведь меня, бестия.

В окне подъездном замечаю подъезжающую ладу. И из неё выходит моя рыжая. Улыбается незнакомому херу. Позволяет себя приобнять. Сучка, времени зря не теряет. Прощаются, как близкие родственники. Может, брат? Хотя вряд ли брат в губы будет целовать. Первое свидание? Ну, судя по тому, что не пригласила к себе, шансов у бедолаги никаких.

Ланская не торопится заходить. Машина хахаля скрылась, а она стоит. Воздухом дышит. И, кажется, улыбается. С моего ракурса не видно. Блять, мне хочется в её голову залезть.

Приплыли, Бессонов!

Оторвавшись от окна, возвращаюсь на ступени. Через несколько минут лифт всё же движется по шахте. Надеюсь, это не соседи. Меня уже провожали взглядами, полными укора и осуждения. Благо вопросов не задавали.

Пришла моя рыжая. Копается в сумке, а я её ладную комплекцию разглядываю. Округлые бёдра в этих узких джинсах ещё больше к себе внимание привлекают. В офисе она в строгом, деловом и на каблуках. Сейчас другая. Не такая и высокая, в сапогах на плоской подошве. Малышка.

Не выдержав, поторапливаю. Пугается, вздрагивает, упрямится, что-то там требует. Сам затаскиваю в квартиру, про укол напоминаю, знаю, что от терапии своей не откажется. Важнее, чем со мной воевать.

Пока ждал её, маломальский план составил. Понял уже, что отношения ей не нужны. Она недавно развелась, хочет свободы. Поэтому чисто деловое предложение, которое устроит нас и не испортит её жизнь на работе.

Выслушав меня, Ланская сомневается, губу пухлую прикусывает. Смотрит недоверчиво. Без макияжа, в повседневной одежде и с красными от холода щеками да курносым носиком совсем молодо выглядит. Трогательно и беззащитно.

Не выдерживаю ожидания, решаю показать наглядно, что её ждёт. На губы сочные набрасываюсь. На краткий миг колеблется, но отвечает. Ногтями бритый затылок царапает, электрические разряды по позвоночнику запускает.

Пробираюсь к заветной развилке, знаю, что уже вся мокрая. Заводная штучка. Но Лера останавливает. Отступает на шаг и торопливо выпаливает о своей чёртовой подсадке. О будущей беременности.

Чёрт!

На этом можно всё завершить. Понятно, что для неё важнее ребенок. И каким бы ни был шикарным секс, он не стоит того, чтобы его месяцами ждать.

— … Не уверена, что ты захочешь ждать… — заканчивает пламенную речь, будто мысли мои читает.

Себя обнимает, пытаясь согреться. И я вижу во взгляде янтарных глаз своё отражение. Мудака, которому только одно нужно. Собственно, я в её глазах такой и есть. И, наверное, не только я, раз она в донорский центр обратилась, вместо того чтобы попробовать по-нормальному в отношениях рожать.

Молчание громче наших слов говорит о всей ситуации. Лера отворачивается к холодильнику. Достаёт ампулу с дверной полки. Всем своим видом женщина показывает, что мне пора на выход.

— Начнём с малого, — хрипло выдыхаю. Рыжая удивлённо голову вскидывает, смотрит, будто у меня рога выросли. — Делай свою подсадку. Остальное будем решать по мере поступления. А сейчас повернись, спусти штанишки и нагнись.

Я впервые слышу смех Ланской. Не тот дежурный, вежливый рабочий. А чистый, искренний, ненаигранный.

Она как-то расслабляется, больше не спорит, не пытается показать свою независимость. Еле-еле спускает узкие джинсы на пол-ягодицы. Показывая кружевной треугольник очередных на этот раз чёрных стрингов, и опирается на подоконник.

— Роман Геннадьевич? — голову поворачивает. — Хватит пялиться на мою пятую точку. Раствор остынет. Давайте уже.

— Очень уж она у тебя аппетитная, рыжая. И я многое могу дать. Возьмёшь? — ловлю её взгляд, замечаю, как вспыхивают щёки. Отворачивается и вскрикивает, когда я со шлепком втыкаю иглу.

— У вас очень странный метод. Обязательно меня лупить? — переводит тему.

— Давай просто Рома и на “ты”. Хотя бы вне работы. И да, это метод такой, чтобы ты мышцу не напрягала. Больно, что ли? Сейчас закончу и подую или поцелую. Или...

— Не надо! — поспешно обрывает, сама перехватывает ватку, которой зажимаю место укола, и, выпрямившись, разворачивается. — Спасибо.

— Может, кофе хотя бы угостишь. С корицей. Я тебя два часа прождал, — ворчу, не хочу уходить вот так. Всё это для меня ново и непонятно. Мы вроде и не в отношениях. И секса не будет. Ловить нечего.

— Угощу, — кивает и достаёт чашки.

Лера, похоже, тоже чувствует это повисшее напряжение. Копошится, расставляет на столе сладости. Готовит свой фирменный напиток. Не пил никогда кофе с корицей. Разок попробовал и теперь другой не воспринимаю.

— Значит, завтра подсадка. Тебя оставят в клинике? Есть какие-то противопоказания, кроме тех, что ты озвучила?

— Да нет. После процедуры дадут полежать около часа. А потом сестра приедет забрать. Из противопоказаний разве что избегать стрессов, соблюдать постельный режим примерно дня три-четыре. Не поднимать тяжестей и исключить физические нагрузки.

— И когда будут известны результаты?

— В прошлый раз через десять дней уже был положительный тест, — пожимает плечами и опускает глаза на чашку.

— Так это не в первый раз.

— Да, мы с мужем сначала пытались. Но плод замер на одиннадцатой неделе.

— Мне жаль, Ланская.

— Всё нормально, Роман Геннадьевич. Это лишнее, — Валерия улыбается опять натянуто, допивает свой кофе и встаёт. — Уже поздно, мне завтра рано вставать. Спасибо за укол и за то, что не увольняешь меня.

Намёк понял, поднимаюсь следом. Перехватываю за кисть, заставляя посмотреть на меня. Ладонь к щеке прижимаю и, склонившись, целую.

— Если нужно чего, звони, рыжая.

— Это лишнее, я справлюсь. Спасибо, — тараторит и отступает.

Не вижу смысла больше задерживаться, тем более вижу, что её это напрягает. Явно не хотела меня в личное пускать. Да и мне это не нужно. Не благородный я, не рыцарь в сияющих доспехах. Своих проблем выше крыше.

Уезжаю от Ланской с каким-то неприятным осадком на душе. Не из-за неё, из-за себя. И даже не хочется вечер продолжать.

Сразу домой. Душ. Сон.

Утром, около восьми, еду к Милане. Сонная бывшая в откровенном белье дверь открывает. Лямку с одного плеча скидывает, губу прикусывает. Соблазнять она умеет. Только не тянет. Даже на быстрый перепих.

— Одевайся резче. У меня нет времени ждать тебя.

— Ну, Ро-о-ом, — дует губы и обиженно уходит в спальню.

Двадцать два года девке, пора уже за ум-то браться. Нет, всё такая же инфантильная.

— Ты уверена, что хочешь избавиться от ребенка? — ещё вчера я бы не задавал этот вопрос.

Чёртова Ланская!

Захожу следом в комнату и прислоняюсь к косяку.

— А что? — настораживается Милана, к груди свитер прижимает.

— Нет, Мил, я совершенно точно не изменил своего мнения и воспитывать вместе с тобой чужого ребенка не буду, — усмехаюсь. — Но мало ли, ты подумай. Вдруг в будущем сожалеть будешь.

— Не буду! — отворачивается к шкафу. — Ты прав вчера был. Я неблагонадёжная и ничего не смогу дать малышу. Даже не знаю, кто отец! А плодить нищету, мучить его и себя точно не собираюсь.

Больше ничего не говорю, отмечаю, что хотя бы решение у неё вполне осознанное. Собирается Милана быстро. Больше не пытается соблазнить. И мы едем в одну из частных клиник, которую я нашёл ещё вчера перед сном.

Нас принимают довольно быстро. Проводят узи для оценки срока. Консультируют. Срок небольшой, прервать можно и медикаментозно. Дают рецепт на таблетки. Две штуки. Одну сейчас принять, вторую через две недели.

Нужное лекарство покупаю прямо в этой же клинике, в аптеке на первом этаже. Милана при мне пьёт его. Даю ей денег немного. Мало ли побочки какие появятся.

— Может, позавтракаем хотя бы? — предлагает, взбираясь в салон авто.

— Давай позавтракаем.

Думал, дольше в клинике провозимся, и встречу с Авериным передвинул, но всё прошло быстро и времени ещё предостаточно. Мила улыбается радостно. Очень надеюсь, надеждой там не обрастает. Просто завтрак и всё.

В кармане вибрирует телефон. На светофоре вытягиваю гаджет. Сообщение от рыжей. Она же на подсадке должна быть. На часы смотрю. Девять утра. Меня тревога охватывает. С чего бы? Спешно смахиваю разблокировку.

«Шеф, привет, можешь забрать меня? У Алиски чп, дочь заболела».

И прикреплена геолокация. Я недалеко, в пяти минутах от её клиники.

«Десять минут, Ланская», — отвечаю автоматом.

«Ой, Роман Геннадьевич, это не вам!»

Сразу за сообщением телефон начинает звонить.

— Я за рулём, рыжая. Жди и не бзди! — рявкаю бескомпромиссно, начнёт сейчас извиняться и отбрыкиваться от помощи.

Глава 12. Валерия

Мне везет как утопленнику. Вот по-другому и не скажешь! Во-первых, ночь перед важным событием прошла ужасно. Такое бывает только со мной. Бессонница, беспокойные и тревожные мысли бередят душу, и я не могу уснуть почти до самого утра.

Это всё из-за Бессонова, чтоб его черти сгрызли!

Признаюсь, я о нём думала больше, чем о предстоящей процедуре. Как итог, сонная, разбитая и раздраженная на себя саму, приехала на такси в клинику.

Во-вторых, Алиса, сестра моя старшая, коза, явно специально сделала, обиделась, что выставила её пару дней назад из дома. Нет бы с вечера поставить меня в известность, что забрать не сможет. Позвонила, прямо когда меня, под углом задрав ноги, положили на койку.

Настя, племянница заболела, всю ночь температурила. Естественно, я сама отказалась, чтобы она приезжала. Пусть сидит с ребенком и не таскает заразу. Я ведь первая это ОРВИ подхвачу.

Репродуктолог ещё требует расслабиться, перестать нервничать. Иначе процедуру отменит, так как матка в тонусе, сокращается там. А меня трясёт всю. Аж плакать хочется. И я даже не знаю, что это? Побочка от терапии или мои собственные страхи наружу вылезают.

— Простите, — шепчу, смотря на собравшихся в операционной медиков.

— Просто дыши, Лера, и успокойся, — за маской не видно, но по глазам понимаю, что врач улыбается. Ждёт с этой иглой специальной.

— Сюда посмотри, — медсестра за плечо трогает и разворачивает небольшой монитор узи. — Смотри и спокойно дыши грудью, не животом.

Киваю, смаргивая дурацкие слёзы. Смотрю. Пока ничего не вижу. Или вижу. Непонятно ничего. Но почему-то пустой зеленый экран успокаивает. Или тихий писк приборов, неважно.

— Приступаем, — даёт команду репродуктолог, медсестра аппаратом узи водит, настраивает фокус, и на экране появляется новая картинка.

Я замираю, дышать перестаю, смотря на чудо медицины. В прошлый раз такого визуала не было. А сейчас вижу, как из тонкой иглы высаживают плодное яйцо.

— Поверни ко мне, — требует врач, и медсестра отворачивает монитор. — Лера, расслабься.

Я пытаюсь. Уже почти всё. Прикрываю глаза, дышу.

— Дай трансвагинальный датчик, — просит репродукторов.

Медсестра передаёт другой датчик от узи, убирает с живота первый аппарат.

— Всё в порядке? — напрягаюсь, потому что в первый раз такого не было.

— Всё хорошо, Лер, я перестраховываюсь, — опять глазами улыбается женщина. — Мы не нервничаем и дышим, помнишь? Никакого волнения.

— Да, да, — киваю вздыхая.

Морщусь, чувствуя неприятное вторжение. Через полминуты всё заканчивается. Меня перекладывают на каталку, укрывают и увозят.

За час, что я лежу в положении Тренделенбурга, то есть кверху тазом, меня пичкают лекарствами, выписывают очередной график и список, который нужно придерживаться первые десять дней до первого приёма. Напоследок ставят капельницу с физ. раствором, витаминами и успокоительным. Последнее явно лишнее, но врач перестраховывается. Очень уж я нервная пациентка у неё.

Я почти засыпаю, когда понимаю, что так и не решила, кто меня заберет. Можно было бы такси вызвать. Но какой попадётся таксист? Захочет ли откинуть сиденье, чтобы я легла? Как повезет меня по дорогам Северной столицы? От такой поездки стресса точно не избежать.

Листая контакты, обдумываю варианты. Братьям или отцу звонить не хочу. Они приедут, конечно, но всю дорогу будут нудеть и опять осуждать. В итоге решаю потревожить Натана. У него большой внедорожник и да, он тоже ворчать будет, что я его от Цветочка оторвала, но точно нервы трепать не будет.

Пишу в наш чат, глаза почти слипаются. Вроде бы доза успокоительного маленькая, но в купе с бессонной ночью и тем стрессом, что я уже испытала за этот час, действует убойно.

Тихий писк входящего сообщения будит. Нехотя разлепляю очи и дёргаюсь испуганно.

Твою мать, Ланская! Только ты можешь так облажаться!

Пишу ответ, но вижу, что он не читает, поэтому сразу же звоню.

— Жди и не бзди! — рявкает Роман, чтоб его, Геннадьевич и бросает трубку.

Так, всё! Мне нельзя нервничать и волноваться. Всё уже случилось. И он уже едет.

Постепенно я вновь впадаю в дрёму. И опять меня будит телефонный писк.

«За тобой подняться?»

«Нет, я сейчас спущусь», — пишу ответ и зову медсестру.

— Муж приехал? — улыбается молодая девушка. Не знает она, каким видом ЭКО я воспользовалась. Да и я не собираюсь сейчас переубеждать. Киваю ей.

Медсестра возвращает койку в нормальное состояние. Подаёт одежду и просит не спешить, одеваться без резких движений. Пересаживает меня в коляску, и мы едем.

По дороге заезжаем к врачу. Выслушиваю рекомендации и советы. На что обращать в первую очередь внимание и в случае чего звонить ей незамедлительно. Благодарю, и мы вновь едем.

Роман курит прямо у крыльца клиники, прислонившись на свой внедорожник. Заметив меня, выкидывает в урну окурок и подходит ближе. Выглядит очень напряжённым и серьёзным. Забирает из рук сумку и папку. Распахивает дверь.

Я могу сама пересесть, но он на руки поднимает и перекладывает на переднее сиденье, которое уже опущено. Так необычно получить заботу от практически чужого человека.

Гриша в первый раз вообще ничего такого не делал. Приехал, дождался, когда я сама лягу на заднее сиденье, только сумки мои переложил и поехал. Хотя по дороге купил мне крекеры, потому что я проголодалась. Так что не буду грешить на бывшего.

Рома окидывает меня быстрым взглядом и закрывает дверь. К медсестре поворачивается. Та ему что-то выговаривает и улыбается кокетливо, волосы за ушко заправляет, глазками стреляет. Вот сучка! Заигрывает с моим… боссом!

Мужчина тоже хорош. Слушает внимательно, кивает. Достаёт телефон и что-то пишет. Нашёл место, где девочек снимать! Возмутиться бы, открыть окно и гаркнуть. Только ничего из этого не делаю. Прикрываю глаза и засыпаю окончательно.

В себя прихожу оттого, что меня настойчиво раздевают. Мычу, вяло отбиваясь. Голова очень тяжелая, веки не открываются, сон затягивает в свою паутину, не давая окончательно проснуться.

— Ланская, не дерись! — шипит Бессонов. — Трахать тебя не буду. Сегодня точно.

Наверное, последнее утверждение успокаивает. Или просто я понимаю, что это свой, и расслабляюсь. Даже приподнимаю корпус, помогая стянуть с меня куртку. И платье.

— Твою мать, рыжая, — выдыхает мужчина, и тёплые ладони накрывают совершенно голую грудь.

Ну да, я без бюстгальтера. Не стала надевать в клинике, чтобы время сэкономить. Мычу опять и выгибаюсь от этих приятных прикосновений.

— Дождусь ведь и не слезу с тебя, Ланская, — обещает большой босс.

Оставляет поцелуй на одном полушарии и лишает столь желанных прикосновений. Я почти просыпаюсь и хнычу. Поплывшим взглядом ловлю нависшую надо мной мужскую фигуру.

— Спи, рыжая, — он гладит по голове и, склонившись, в губы целует. — Я тебя закрою. Как освобожусь, заеду и верну ключи.

— Спасибо, Рома. н Геннадич, — язык заплетается, улыбаюсь блаженно и проваливаюсь вновь в сновидение. В котором Роман, чтоб его, Геннадьевич никуда не ушёл. Лёг рядом и долго-долго, много-много качественно любил меня.

Вновь просыпаюсь уже в обед. Голова от крепкого сна во внеурочное время немного гудит и тяжёлая. Пытаюсь вспомнить, как тут оказалась? Босс моего босса приволок? Ну, это логично, он же забирал. И раздел! До самых трусов! Вот ведь гад!

Чёрт, надеюсь, всё остальное было сном!

Со стоном откидываю тяжёлое одеяло и медленно сажусь. Плетусь в ванную и смываю сонную хмарь. Вернувшись, переодеваюсь в удобную мягкую пижаму.

Когда щёлкает замок на входной двери, я как раз включаю электрический чайник. Вспоминаю ту часть сна, где мужчина уходит, но обещает вернуться, и иду встречать его.

Рома заходит с целым ворохом пакетов.

— Это ещё зачем? — вместо приветствия, опешив, выдаю.

— У тебя постельный режим, не пойдёшь же ты по магазинам. И сама сказала, тяжести поднимать нельзя, — мужчина скидывает обувь и, обогнув меня, топает на кухню. — Та медсестричка подсказала, что тебе можно и нельзя. Кстати, кофе пока исключи и корицу тоже.

— То есть ты не флиртовал с ней? — выпаливаю и мысленно хлопаю себя по затылку.

Заткнись, Ланская!

Рома разворачивается. Я прям вижу эту расцветающую хищную улыбку на мужском лице.

— Ревнуешь, рыжая?

— Вот ещё! — закатываю глаза и сую нос в пакеты.

Мужчина хмыкает громко, но ничего не говорит и выходит из кухни. Растерянно семеню за ним. Не хочу, чтобы он вот так ушёл. Глупость какая, он не обязан возиться со мной, но мне так хочется ещё немного его заботы. Даже плаксивость гормональная просыпается.

Останавливаюсь в прихожей и глупо и широко улыбаюсь. Не уходит. Пальто снимает и вешает в шкаф. А под пальто он совершенно домашний. В бежевом, чуть растянутом свитере и потёртых джинсах. Так необычно, впервые вижу большого босса не в идеально выглаженном с иголочки костюме.

— Ты бы тапки надела или носки, — ворчит, показывая на мои босые ноги.

— Спасибо, Ром, — совершенно искренне и немного слезливо выдыхаю. Он аж замирает и брови хмурит.

— Реветь собралась?

— Это всё из-за терапии, — машу перед лицом ладонями, высушивая собравшуюся в глазах влагу.

— Своё спасибо отработаешь, — шагает ко мне, бровями играет. — Можно ротиком, я не привередливый.

— Роман Геннадьевич! — фыркаю и бью по груди. А он гогочет.

Дёрнув плечом, ретируюсь обратно на кухню.

И ведь плаксивость мою остановил. Пошляк!

Глава 13. Валерия

Роман Геннадьевич остаётся со мной на обед, который он же по дороге и забрал из какого-то ресторана. Мы выбираем нейтральную тему — работу. Мужчина хвалит меня, особенно за Горцева, с которым он заключил долгосрочный контракт. Намекаю, что благодарность принимаю премией, на что шеф опять всё переводит на тему секса и пошлит.

С глупой улыбкой провожаю его. И, наконец, остаюсь совершенно одна. На целых пять дней.

Я люблю своё одиночество. Люблю свою квартиру и двух котов. Могу не выходить из дома несколько дней, что, собственно, и делаю. Вдоволь сплю, читаю отложенные книги, смотрю сериалы взахлёб.

За эти дни мама несколько раз звонит, спрашивает, как я и нужна ли мне помощь. Она, конечно, вместе с остальным семейством осуждает, но всё равно любит меня и переживает. Сестра порывается приехать, но я её не пускаю. И пусть Настя уже выздоровела, лучше перестраховаться. Я себя знаю, ко мне ОРВИ липнет за десять километров. Помню, ещё при первой беременности просто вышла на рынок мандаринов купить. Вернулась, и к вечеру температура поднялась. Повторения мне не надо.

Обо мне не забывает и шеф. Пару раз отправил доставку моих любимых роллов. А Генерал пропал. Ну, собственно, чего я от него ждала? Один раз оказал помощь. Причём очень оперативную. Продуктами меня снабдил на всю неделю. Предлагал звонить, если нужна помощь. Я не звоню, соответственно и он своими делами занимается. Тем более рабочая неделя началась, а он человек занятой.

Самое дурацкое и тягомотное в моём состоянии — это ждать. Ждать и не волноваться. И это два взаимоисключающих фактора. Потому что из-за ожидания я накручиваю себя и думаю о самом плохом, от этого волнуюсь и нервничаю. Сама себя ругаю, ведь нельзя! Матка начнёт сокращаться. И плакать, кстати, нельзя по этой же причине. А как тут не плакать, когда накатывает? Из-за побочек или из-за сцены душераздирающей в книге. Лучше бы детские сказки читала вместо этих любовных романов. И авторы — суки! Предупреждение надо вешать «Осторожно стекло». Чтоб такие как я, впечатлительные, не ревели полночи.

В общем, очень чувствительный орган нужно беречь. И мою ныне тонкую душевную организацию тоже. Наверное, собственное заточение и безделье делают меня слабой.

Как же хорошо, что «отпуск» заканчивается. И этим утром я бодро собираюсь на работу. Предвкушаю, как ворвусь в мир большого бизнеса. Как сяду за своё любимое кресло. И... Возможно… Увижу Генерала. Он редко к Натану спускается, конечно. Предпочитает всех к себе на вершину вызывать. А вдруг!

В общем, ровно в без пятнадцати девять я влетаю на крыльях радости в вестибюль родного бизнес-центра. Правда, останавливаюсь возле турникета с несрабатывающим пропуском и глупо таращусь на незнакомых охранников.

Неужели за пять дней меня уволили-таки?

— Отойдите от турникета, вы загораживаете путь, — басит незнакомый бодигард.

— Я Ланская Валерия! Помощница Рахлина! — раздражаюсь, тыча пропуском.

— Пропуск недействителен, пропустить не имеем права, — вторит его товарищ.

— Твою мать! Я вам сейчас такое право покажу! — рычу себе под нос и вытягиваю телефон.

— Ты уже вышла? — возле меня останавливается Роман Геннадьевич. Слишком близко останавливается. Буквально грудью на спину давит и окутывает своим терпким парфюмом.

— Вышла, — облизываю губы, чувствуя очередной прилив. Только не сейчас, женщина! — Пропуск не сработал. Сейчас узнаю в отделе кадров.

— Пойдём, — мужская ладонь ложится аккурат на поясницу, даже немного на ягодицу влезает.

— Руки, Роман Геннадич, — шиплю.

Слухи слухами, но всё же не столь явственно демонстрировать. Ладонь смещается чуть выше, но никуда не девается.

Он кивает вышколенным бодигардам и, пропустив меня вперёд, подталкивает к лифтам.

— Доброе утро, Роман Геннадьевич, — к нам в кабину залетает Вика. Цепким взглядом сканирует, благо шеф меня больше не касается. — Привет, Лер, а чего в маске? Заболела?

— Меры предосторожности, — бурчу флегматично.

— Ноябрь. Сезон гриппа. Нам болеть нельзя.

Вика волосы поправляет, продолжая таращиться на генерала. И почему меня раздражают её взгляды? Он мужчина видный, грех не посмотреть. Отворачиваюсь от этих двух к зеркальной части стены.

Стягиваю шарф, маску снимаю. Поправляю ворот белоснежной блузки. Всё утро выглаживала, чтобы красиво стоял. И ловлю взгляд босса в отражении. В зеленых глазах притаилось что-то порочное. Аж опять в жар бросает. И Вика тут совсем не к месту, палит нас.

Кабина, наконец, останавливается, и двери бесшумно разъезжаются. Брюнетка нехотя выходит, буркнув что-то напоследок. И как только нас отрезает от вездесущих коллег, Рома за локоть на себя тянет и впивается в губы. Голодно, жадно. Целует развратно. Всё забирает: и тихий вздох, и последние крохи кислорода. В волосы зарывается и тщательно зализанный высокий хвост распускает. Жаром меня топит и к своему бронированному телу прижимает.

Лифт на тридцать четвертом этаже останавливается. Двери медленно в стороны отъезжают, мужчина разрывает объятья. Отступает на два шага. Так легко и спокойно.

Стараясь унять бешеное сердцебиение и отдышаться, распрямляю плечи. Медленно выбираюсь в некой растерянности и разочарованности. Разворачиваюсь уже в коридоре, о резинке для волос вспоминаю, что осталась у него. Рома будто без слов понимает, в нагрудный карман убирает. И двери нас отрезают.

— И что это, чёрт возьми, было? — спрашиваю в пустоту и, дойдя до своего рабочего места, падаю в кресло. — Вот тебе и первый рабочий день без нервов…

С этого самого поцелуя мы с Генералом больше не видимся всю неделю. Он улетает в командировку в Москву, об этом мне рассказывает Рахлин. И вообще, Натан ведет себя слишком подозрительно, всё пытается выяснить: спала ли я с генералом или нет. Ещё один сплетник на мою голову!

К слову, именно шеф и рассказывает мне об изменениях в компании. Оказывается, Бессонов некую крысу ищет, вот и обновил тут всё. Начал с охранной системы и программного обеспечения, то-то я удивилась, когда на своём компьютере обнаружила кучу новых программ и другую почту. Грешным делом, хотела уже Дашу, что меня заменяла, обматерить.

Кроме прочего, внедрил в штат тайных осведомителей, лиц которых даже мой шеф не знает. И это всё большой секрет, проболтаюсь хоть кому-то — нас вместе с Натаном посадят в одну одиночную камеру. Меня, конечно же, шефу не жалко, а вот Цветочек потери мужа не переживёт. Поэтому держим всё в тайне.

Мы, к слову, тоже без дела не сидим. В отсутствии Генерала копаемся в архивах, ищем дело Калининой. Натан даже свой допуск в базы мин. юста, оставшийся со времен его работы в министерстве, даёт. И связывает с контактом из Арбитражного суда Петербурга.

В перерывах между основной работой я шерстю эти самые базы, договариваюсь с контактом шефа. Мужчина по старой дружбе соглашается пустить в их архивы, но только в начале декабря. Видите ли, сейчас у них какие-то проверки.

Не отчаиваюсь, время до Нового года у нас есть. Сделаю Рахлину вместе с Бессоновым подарок под ёлочку. Получу свою премию за спасение чужих яиц. Глядишь, шеф мне за избавление от клиента не только коляску купит, но и кроватку. А что? Тоже неплохо.

В общем, десять заветных дней с момента трансплантации пролетает совершенно незаметно. Здоровье не подводит, стрессов никаких нет. Не знаю, что сделали боссы, но Саркисов не появляется на нашем этаже и не мозолит мне глаза.

Зато бывшая Рахлина взяла моду торчать у нас. Типа работает. Типа защищает интересы клиентки Саркисовой. Ага, жены Саркисова.

И вот Лана меня жуть как раздражает. Впрочем, я её не меньше. У нас отличная конфронтация на потеху самого Рахлина.

— Ну что? — шеф из кабинета выходит в пятый раз и облокачивается об мою стойку.

Он тоже за меня волнуется. Я утром сдала тест на гормон, выявляющий беременность. Ответ обещали прислать к обеду. Вот. Ждём. Мотаю головой, глупые слёзы смаргивая. Ещё не пришёл результат. В прошлый раз положительный пришёл раньше полудня, а сейчас уже час. Значит, ответ отрицательный? Логично? Очень!

— Не реви, всё нормально будет. Не получится — украдём тебе самого красивого в первом же роддоме.

— Шеф! — возмущаюсь, но против воли хихикаю. Как ляпнет, так ляпнет, блин!

— Я посмотрела эти документы. Это полный кошмар! Чёрт ногу сломает, пока поймёт, где тут и что. Свалено исковое заявление в одну кучу с ходатайством. Нужно всё переделать! — к нам подходит Лана и швыряет на стойку ворох помятых листов.

— Вот бери и переделывай, — включает свою деспотичную натуру Рахлин.

— Ты прекрасно знаешь, что я здесь ещё не числюсь, и ваши помощники юристов не хотят помогать, пока распоряжение сверху не пришло. Мог бы и помочь. В конце концов, мы коллеги! — шипит змеёй женщина.

— Не дали помощника — не мои проблемы. К моему не лезь. Не я с тобой заключал сделку, не мне тебе помогать. Иди к Бессонову и с него требуй. Есть вопросы по нашему делу? Если нет, иди работай.

Я перестаю слушать их перепалку. Потому что отвлекаюсь на звонок. Вскочив, огибаю двоих товарищей и забегаю в подсобку.

— Да, алло, — выдыхаю и, закусив губу, не дышу.

— Валерия, поздравляю! — радостно вещает женщина на том конце провода. — Вы беременны. Я отправила вам файл с результатами. И Алевтина Григорьевна просила прийти на первое плановое узи через неделю.

— Спасибо, — сиплю и даже не стараюсь остановить поток слёз. Уже счастливых.

Девушка ещё что-то говорит. Просит обратить внимание на колонку в какой-то там графе. Но уже не слушаю, убираю телефон от уха и прижимаю ладони к плоскому животу.

Вместе с радостью приходит и страх. Страх не доносить, потерять. Хочется себя в вакуум запереть на все девять месяцев. Никому ничего не говорить. Спрятаться в глуши с аппаратом узи, постоянно подключенным к животу. Чтобы только получилось.

Конечно же, я так не делаю. Распрямляю плечи. Стираю дорожки слёз и выхожу обратно в приёмную. Улыбаюсь Натану, Ланы уже нет, и слава богу. С ней вот делиться не хотелось совсем. Эта стерва точно сглазит.

— Беременна, Натан Артурович! — торжественно объявляю.

— Поздравляю, Валерия, как там тебя по батюшке, — отвечает шеф и обнимает. Крепко и искренне.

— Кхм, — покашливает незваный товарищ. Опять слухи пойдут. А плевать!

На носочках подтягиваюсь и разжимаю руки. Потому что за спиной у шефа стоит шеф постарше. Злой опять. Челюсть до желваков сжал. И чёрт, я по нему соскучилась.

Соберись, Ланская!

— Добрый день, Роман Геннадьевич, — улыбаюсь широко. Меня ничто сегодня не выведет из себя. Даже вернувшийся из командировки генерал.

Натан просто кивает, руки в карманы брюк суёт и с ухмылочкой посматривает на меня. Явно подозревает нас двоих.

— Я забираю твою помощницу, — рычит биг босс.

— После обеда верните, шеф. Она мне на встрече с Данилиной нужна, — хмыкает Рахлин и, подмигнув, удаляется в кабинет.

Глава 14. Роман

— Это что ещё за сборище, Галина Павловна? — цежу сквозь зубы, буквально продираясь к собственному кабинету.

Приехал, называется, из командировки. Даже домой не стал заезжать, сразу в офис. А тут чёрт-те что творится. Вся приёмная забита девушками. Молодыми и не очень. В деловых строгих костюмах, но вот внешность почти у всех одинаковая, смазливая. И фигуры точеные. Если бы не офисная одежда и хоть какая-то толика ума в глазах, подумал бы: у нас тут конкурс моделей.

— Это претендентки на должность вашей помощницы, Роман Геннадьевич, — заявляет женщина с дежурной улыбкой. — Они прошли два этапа, и отдел кадров отправил их сюда для финального собеседования.

Обернувшись, осматриваю девиц. Те встрепенулись, аж повскакивали с насиженных мест.

— И что вам на этой пенсии делать, Галина Павловна? — вопрос риторический, естественно. Но менять преданного и компетентного в своей сфере человека на вот этих вот только выпустившихся девиц совершенно нет никакого желания.

— Отдыхать, Роман Геннадьевич. Заслужила, — отвечает женщина со снисходительной улыбкой. Я знаю Галю почти с детства. Она не одни год с моим отцом работала. Преданной ему была. И папа её очень уважал.

— Встречи какие-нибудь назначены на сегодня? — спрашиваю, забирая корреспонденцию.

— Нет, я всё перенесла на завтра.

Опять оборачиваюсь, окидываю взглядом ждущих претенденток. Единственная, кто идеально вписывается в мою приемную, — Ланская. Рыжая прочно влезла в мои мысли, я о ней всю неделю думал. Пару статей даже прочёл про это её ЭКО. И ни в одной из них не написано, что нужно воздерживаться месяцами. Надо теперь эту мысль до самой Ланской донести.

— Галина Павловна, узнайте, Ланская на работе?

— Да, она поднималась пару часов назад, — бодро вещает помощница.

Представляю, что рыжая надумала, увидев толпу красоток. Ничего хорошего, конечно же.

— Хотя сейчас, возможно, ушла на обед, — Галя на часы настенные смотрит.

— Вот это всё перенести на после обеда, — отрывисто приказав, быстрым шагом добираюсь до лифта.

Спустившись на один этаж ниже, опять натыкаюсь на обнимающихся.

Твою мать!

Сжимаю со злости челюсть. Давлю иррациональную ревность.

Рахлин нас оставляет. Мотнув головой, требую Валерию идти за мной и захожу в лифт. Женщина подчиняется, вопросы не задает, ждёт. Я не тороплюсь её просвещать. Изначально хотел вернуться в кабинет и предложить ей повышение, уже официальное. Сменить приёмную Рахлина на мою. Но лучше мы сначала пообедаем. Я остыну, да и она не будет так настороженно смотреть.

— Так куда мы едем, Роман Геннадьевич? — первой не выдерживает молчания Ланская и, громко цокая, следует за мной.

Я слишком быстро иду вперёд, себя сдерживаю, чтобы не зажать её прямо на подземной парковке. Иначе придётся опять техникам звонить и удалять записи с камер, как я уже делал после поцелуя в лифте.

— Обедать, рыжая, — отвечаю, распахивая дверь авто, и поворачиваюсь к ней.

— С вашей злобной физиономией, боюсь, кусок в горло не полезет. Поперхнусь и помру во цвете лет, — бурчит недовольно. — И вообще, вы даже не озаботились вопросом, нет ли у меня планов. Может быть, меня ждёт кто-то?

В бешенство приводит это её «кто-то». Наверняка речь о белобрысом хахале, с которым она по свиданкам ходит.

— Нет у тебя никаких планов. Ножками двигай быстрее! Пока я тебя под камерами не прибил… во цвете лет.

— За что? — скрещивает руки на груди, возмущённо вздёрнув выше нос, и останавливается в шаге.

— Будешь зажиматься с Рахлиным по углам — уволю и тебя, и его! И пока спишь со мной, об остальных забываешь! — всё же не сдерживаю гнев и рычу бескомпромиссно.

— Как удачно, что я не сплю с вами! — заявляет гордячка, сверкнув янтарными очами.

— Пока... — добавляю с предвкушением и улыбаюсь. Знаю, моя упрямая рыжая бестия, как быстро твоё «нет» превратить в протяжное «да».

Ланская фырчит и, наконец, взбирается в салон. Закрываю дверь и, обойдя машину, занимаю кресло водителя.

Мы опять едем в тишине. Я сосредоточен, вообще стараюсь не отвлекаться никогда от дороги. Но краем глаз палю, как рыжая смотрит на меня. Старается, правда, не показывать интерес.

Волосами встряхнув, в сумочку лезет и телефон достаёт. Листает что-то там. На перекрёстке останавливаюсь на красный свет и поворачиваю голову.

Ланская удивляется чему-то. Увеличивает некий файл. С моего ракурса особо не разглядеть, но точно не фотография. Вертит его пальцем. Брови хмурит, ноготь грызёт. Такая сосредоточенная и задумчивая.

Нам сигналят, и рыжая, дёрнувшись, отрывается от экрана. Давлю на газ, снова переключаясь на дорогу.

На очередном светофоре поворачиваюсь к ней. Слёзы с глаз украдкой стирает, но не выглядит печальной. Наоборот, улыбается широко.

— Тебя поздравить, что ли, уже можно? — до меня, наконец, доходит. Сегодня тот самый десятый день. Ланская кивает с улыбкой. — Иди ко мне.

Уверен, откажется, заупрямится, но нет. Охотно подаётся ближе. Зарываюсь в волосы, на затылок давлю, притягивая, и целую.

— Поздравляю, рыжая, — выдыхаю, наслаждаясь вкусом её пухлых, чуть соленых от слёз губ.

Вместо ответа — тихий вздох. Наши языки сталкиваются, искры по венам разносятся. И одна определенная часть тела очень бурно реагирует на, казалось бы, невинный поцелуй. Хочется рыжую не в ресторан везти, а сразу домой. И поздравить хорошенько, до сорванного голоса и подрагивающих конечностей.

Нам сигналят громко и настойчиво. Даже матерят. А мы друг от друга оторваться не можем. И не думал, что скажу такое. Но я рад, что Лера разделяет своё сокровенное со мной.

— Мы создаём пробку, — шепчет тихо-тихо.

— Потерпят, — отмахиваюсь, нехотя отстраняясь.

У ресторана паркуюсь, выходить не тороплюсь. Лера макияж поправляет, помаду наносит, промокает салфеткой глаза. Волосы пытается собрать, в сумке копается, похоже, заколку ищет.

— Держи, — вынимаю из нагрудного кармана её резинку. Я зачем-то эту хрень таскал с собой не один день. Даже если менял костюмы, перекладывал. И Ланская, похоже, тоже не понимает, зачем я это делал, но охотно забирает.

Мы, наконец, выходим и располагаемся за небольшим столиком, подальше от любопытных глаз. Рыжая заказывает себе рыбу, греческий салат и чай с жасмином. Мой выбор падает на стейки.

— Как съездил в командировку? Успешно?

Не знаю, как у неё это получается. Но я охотно рассказываю о поездке. Слушаю её, и обед пролетает совершенно незаметно. Я совсем расслабляюсь и отдыхаю в её компании. Мне нравится подшучивать над ней, слышать чистый смех и колкие ответы.

— Так что всё это значит, Ром? — спрашивает после того, как мы заканчиваем с горячими блюдами и просто пьём чай с жасмином.

— Я не могу пообедать с тобой без подтекста? — хмыкаю, сыто откинувшись на спинку диванчика.

— Я слишком хорошо знаю таких, как ты, мужчин. С одним вот уже семь лет работаю бок о бок. Вы ничего не делаете без подтекста.

— Галя на пенсию выходит, слышала?

— Да и видела даже вереницу кандидаток на её место, — смеётся рыжая.

— Я предлагаю эту должность тебе.

— Нет, — настроение Ланской вмиг меняется. Она вся подбирается и откладывает чашку.

— Оклад больше, премиями не обижу и работы существенно меньше.

— Это из-за твоего предыдущего предложения? — перебивает женщина.

— Нет, секс тут совершенно не при чем. Если менять преданную и верную помощницу, то на ту, кому доверяешь и знаешь, что справится. А то предложение никак не повлияет на наше сотрудничество. Я умею разделять личное и бизнес. Ты тоже, — посерьёзнев, выдаю.

— И всё же мой ответ — нет, — подумав полминуты, добавляет: — Во-первых, из-за Рахлина. Во-вторых, я беременна, Ром. Значит, через месяцев семь выйду в декрет. На год, а может, и два. Тебе всё равно придётся искать замену, теперь уже мне. К чему эта рокировка и оттягивание неизбежного? Лучше сейчас выбери из предложенных вариантов. Галя их обучит. И я помогу.

— Почему ты так предана Рахлину? — из её отказа именно этот момент меня злит больше всего. В остальном она, конечно же, права. И если бы я думал мозгами, а не тем, что ниже пояса, не стал бы даже предлагать.

— Мы не любовники и никогда ими не были. И не будем. Если ты опять об этом. Просто в своё время Натан меня спас и поддержал. Поддержал даже тогда, когда отвернулись все. И потом, ты его скоро повысишь, а значит, и меня. По деньгам ничего не потеряю, — умело переводит тему Ланская.

— Кто сказал, что я его повышу? Пока только думаю, как бы уволить, — фыркаю, но ответ принимаю и больше не возвращаюсь к этой теме.

Рыжей звонит её шеф, напоминает о делах насущных. Мы завершаем обед и едем в офис. Прежде чем выпорхнет эта огненная птичка, срываю ещё один поцелуй и отпускаю.

— Галя, зайдите ко мне, — приказываю, проходя в кабинет мимо ждущих девушек. Женщина сразу же следует за мной, прижимая к груди папки. — Уверен, вы составили свой список претенденток и уже выбрали нескольких, кто может подойти.

— Да, шеф, — улыбается пенсионерка, поправляя очки на носу. — Их дела я положила сверху и пометила стикером.

— Ну, тогда остальных отправляйте домой, нет нужды держать их в ожидании. А остальных приглашайте по очереди, — хмыкаю.

Помощница кивает, отделяет часть папок и протягивает мне. Остальное оставив себе, выходит.

Управившись за пару часов, я выбираю, наконец, двух особо отличившихся. И отправляю оформляться на испытательный срок и обучаться у Гали. Пока не решил, кто из них получит должность, нужно присмотреться в работе.

Трудовые будни вновь захватывают в цепкие лапы. Время летит с бешеной скоростью. Конец ноября — закрытие года у юристов. Конференции, встречи и мероприятия отнимают все силы и время.

Воздержание сильно улучшает работоспособность. Да и с Ланской мы практически не сталкиваемся. Пока. Я жду субботы, чтобы нагрянуть к рыжей и стребовать положительный ответ.

Прошло уже больше трёх недель с её подсадки. Положительный тест получила. Даже вроде по её графику и на первый приём сходила. Значит, больше нет никаких препятствий ответить мне положительно, и желательно несколько раз.

Но с раннего утра звонит мама. Зовёт в гости, сестра с мужем и дочерью из Чехии прилетают, и мама хочет собрать всю семью.

У меня на выходные были просто грандиозные планы. И в них никак не входило сидеть на семейном обеде, слушая нравоучения, упрёки и наставления. И я уверен, семья, кроме мамы и младших близняшек-сестрёнок, вообще не заметит моего отсутствия. Но ради родительницы скрепя сердце соглашаюсь.

Смирись, Бессонов. Секс тебе этой осенью уже не светит, — внутренний голос ставит на мне крест.

Рука сама тянется к телефону, и я набираю Ланскую.

— Шеф? — удивляется сонный голос. Улыбаюсь сам себе. Вспоминаю наше единственное утро. Её, тёплую, податливую. В моих отпечатках и засосах.

— Какие планы на выходные? — спрашиваю без приветствия.

— А что? — напрягается Ланская. Вот не умеет эта женщина флиртовать. Другая бы промурлыкала что-то типа «никаких, приезжай». Тьфу. Упрямая бестия.

— Мне нужны твои профессиональные навыки коммуникации на встрече с одним бывшим партнёром на его территории. Сможешь вырваться на выходные и поработать внеурочно?

— Эм, на все выходные? — уточняет женщина.

— Да, и захвати рабочий ноутбук. Возможно, придётся некоторые моменты запротоколировать для будущих досудебных актов, — добавляю уверенно.

— Во сколько нужно быть в офисе? — прячет зевоту и соглашается Ланская.

— Я заеду за тобой в одиннадцать. Одевайся свободно и тепло. Встреча неформальная, в семейной обстановке.

Рыжая молчит довольно долго. Кажется, подозревает что-то неладное. Или заснула, сопит очень шумно.

— У меня в десять приём в клинике, — неуверенно тянет.

— Ты же вроде прошла уже плановое узи.

— Да, это второе… — вздыхает, немного погрустнев.

— Что-то не так?

— Вот это и буду выяснять. Не знаю, насколько задержусь и смогу ли вообще быть полезной.

— Я подъеду к клинике, — выпаливаю раньше, чем обдумываю сказанное. — Сумку собери только заранее. И не спорь, Ланская. Мне нужна твоя помощь, я не вывезу один.

— Ладно, ладно. Только премию заранее готовьте. Да побольше, — сдаётся женщина.

— Тебе понравится моя премия, еле унесешь, — хмыкаю и отключаюсь.

К клинике я приезжаю в пол-одиннадцатого. Пишу Ланской, молчит. Меня будто кто-то гонит вперёд. Захожу в вестибюль. Девушки на ресепшене просят подождать, рыжая проходит УЗИ.

Одна из медсестёр, та, что советы раздавала по уходу за женщиной после трансплантации, узнаёт меня. Бодро так предлагает пройти в процедурный кабинет. Дверь распахивает. И я зачем-то шагаю.

Первое, что бросается в глаза в тёмной комнате, — это большой телевизор, висящий на стене. За ширмой слышу женские голоса.

— Вы уверены? — бормочет Ланская.

— Да. Вот, смотри и слушай.

К чёрно-белым кадрам добавляются звуки биения сердца. Или сердец. Не пойму. Может, эхо?

— Вот один, а вот второй, — тем временем продолжает врач.

На чёрном экране появляется зеленая стрелочка, указывающая на два белых овальных уплотнения.

Пячусь и выхожу из комнаты.

Сажусь на кресло возле процедурной. Я, конечно, слышал, что при ЭКО часто бывают двойни или тройни. Но не представляю, как Ланская будет одна возиться с двумя детьми. И теперь совершенно точно к своему телу не подпустит. Решив такое «чудо» оберегать все девять месяцев.

— Рома. н Геннадич? — удивляется, натыкаясь на меня, и почему-то белеет, сливаясь с цветом стен.

Покачивается, будто сейчас в обморок грохнется. Успеваю подскочить и придержать за талию.

— Ты чего это удумала, рыжая? Никаких обмороков мне тут!

— Всё хорошо, просто голова закружилась. Мы можем ехать, — бормочет, активно отбиваясь.

— Что врач говорит? Ты здорова, крепка и сильна? — спрашиваю, замечая выходящую следом за Лерой женщину.

И поворачиваюсь к ней. Лучше узнать у профессионала, рыжая соврёт и глазом не моргнёт.

— Всё хорошо, у Валерии крепкое здоровье, никаких признаков патологий, эмбрионы развиваются согласно графику… — отвечает врач с улыбкой.

Краем глаз вижу — Ланская какие-то знаки ей там подаёт. Вот ведь лисица! Я её как дурак три недели жду, терплю, дрочу временами, словно подросток в пубертат!

— Что насчёт секса? — перебиваю громко, аж ждущие очереди клиенты оборачиваются. — Есть какие-то противопоказания?

— Несмотря на удивительный случай, нет никакой необходимости замирать на весь срок беременности, — менторским тоном вещает женщина и смотрит на Валерию. — Ты можешь вести обычный образ жизни. Конечно, важно ещё контролировать уровень гормонов, и мы будем корректировать терапию. Ты, в свою очередь, не нервничаешь и наслаждаешься беременностью. А секс снимает все стрессы и волнения. Поэтому никаких противопоказаний, единственное — без слишком активных игр. Хорошо?

Последнее явно адресовано мне. И именно сейчас я уже с десяток активных игр придумал.

— Мы пойдём, Алевтина Григорьевна. Спасибо, — бурчит рыжая, почти сливается с цветом своих волос и пихает меня в спину.

Глава 15. Валерия

Я говорила, что жизнь мне всё даёт через «но». И в очередной раз подтверждаю собственные слова…

Хотела, Ланская, ребенка? Получи, распишись, НО бонусом второго держи. И нет, я не жалуюсь. Я в аху… в шоке. Сижу на консультации. Слушаю собственного репродуктолога и в голове уложить всё не могу.

— Это уникальный случай, Валерия... — меж тем продолжает женщина. — Гетеропатеральная суперфекундация встречается у 2,4 % в мире. Последний зафиксированный случай произошёл в 2016 году во Вьетнаме. Женщина родила близнецов от двух разных отцов. К сегодняшнему дню насчитывается менее десяти случаев!

Алевтина Григорьевна всё говорит и говорит. Примеры приводит. Зачем-то легенду из древнего мифа о рождении Геракла вспоминает. И глаза её горят слегка фанатично и маниакально.

— Ты, главное, не волнуйся, — заметив моё состояние, женщина берет себя в руки и встаёт. — Я двадцать четыре на семь буду на связи. Буду вести всю твою беременность.

Молчу, ничего не говорю. Её помощь, конечно, нужна. Хотя я прекрасно понимаю, что не по доброте душевной она мне помогать решила. Раз случай такой уникальный, она по моей беременности какую-нибудь диссертацию напишет или научную работу для будущей нобелевки. Или что там получают медики за открытие необычных случаев?

А ещё вспоминается процедура подсадки. И это её: «я просто перестраховываюсь»…

Вдруг она из меня решила подопытную сделать? Не хочу так думать о собственном репродуктологе, с которым почти третий год работаю. Но дурацкие мысли лезут в голову.

Хотя я сама, дура, виновата. Мало того накануне важного мероприятия переспала и не раз с боссом моего босса. Так ещё и не сообщила об этом врачу.

— Почему ты не сказала мне о том, что был контакт? — спросила Алевтина на первом приёме после трансплантации. Она уже тогда начала подозревать что-то неладное и вела себя очень странно, пугая меня до трясучки.

— Он пользовался презервативами. Заразил меня чем-то, да? — сразу же предположила худшее.

— Нет, мне нужно, чтобы ты сдала ещё некоторые анализы и в следующую субботу пришла на УЗИ, — сказала женщина задумчиво и отправила меня нервничать домой.

И вот тебе, приплыли. Я беременна двойней. С помощью ЭКО от донора и естественным путём от Романа, чтоб его, Геннадьевича. Тот презерватив всё-таки был порван! Подать бы в суд на производителей резинок и на Бессонова тоже! За то, что соблазнил!

Твою мать, Ланская, о чём ты думаешь?!

— Пойдём. Сделаем контрольное УЗИ, — Алевтина Георгиевна мягко за локти поднимает и, подталкивая, ведёт в процедурную.

Я во все глаза таращусь на большой экран, висящий на стене. Даже не дышу. В ушах собственное сердце бьётся. И вижу ведь эти два комочка.

Вижу. Двоих. Моих.

Но всё равно не верю.

Женщина снисходительно улыбается и увеличивает звук. Два уверенных сердечных ритма асинхронно бьют из колонок. Всё нутро вибрирует, потому что именно это окончательно меня убеждает в Чуде.

— А мы… Мы можем узнать, который из них от кого? — облизываю губы и одеваюсь.

— Только после рождения, Валерия, — напрягается репродуктолог и смотрит на меня подозрительно. — Сейчас любые анализы ДНК будут не показательны. И я не советую даже думать об извлечении одного плода, так как это может привести к выкидышу.

— Я и не собиралась избавляться, — неосознанно живот закрываю.

Я, разумеется, не собиралась. Но вот Бессонову совершенно точно знать нельзя. Он меня, как свою Милану, бескомпромиссно отправит на аборт!

Господи! Одна ночь усложнила всю мою жизнь!

— Идём, скорректируем твой график. Терапию продолжим, заменим пару гормонов и придёшь ко мне теперь через двадцать дней, — подбадривает репродуктолог, делая записи в журнале.

Кивнув, выхожу вся в своих мыслях. Натыкаюсь на Рому, и такой страх окутывает. Земля из-под ног уходит. Мне чудится, что он уже всё знает. Вон какой хмурый сидит.

Но слава всем звёздам, босс о своём, о мужском думает. Всё еще ждёт мой ответ на “шикарное” предложение. С ним спать чревато. Бык-осеменитель, блин! Сегодня с двойней проснулась. А завтра с тройней окажусь?

Подаю Алевтине знаки, чтобы держала язык за зубами! Сейчас начнёт его поздравлять и про фекундацию эту рассказывать. Где её врачебная этика, в конце концов?! Вроде как понимает меня и уводит разговор на безопасную тему.

Правда, заканчивает свой спич, буквально вручив Роману полный карт-бланш. А этот и рад, вон как светится. Словно мальчишка, получивший подарок раньше Нового года.

— Валерия, а график? — останавливает нас Алевтина. И Рома разворачивается.

— Шеф, подождите меня в машине, пожалуйста, — прошу его, вручая сумку с вещами. Попрётся ведь сейчас со мной и точно услышит то, что не нужно.

Мужчина кивает, забирает поклажу и уходит. Мы с врачом возвращаемся к ней в кабинет. После недолгих обсуждений и дотошных рекомендаций получаю очередной лист, расписанный по дням и часам. И, наконец, выхожу из клиники.

— Не волнуйся так, рыжая, — внезапно подбадривает шеф, заводя машину. — У меня мама в сорок семь двойню родила, справилась. И ты справишься.

— Ты слышал? — меня сейчас удар хватит.

— Да, немного даже увидел. Но я читал, при ЭКО такое частое явление. Двойнями и тройнями никого уже не удивишь, — хмыкает Рома, кидая на меня насмешливый взгляд, и я расслабляюсь. Он прав. Правда, не в моём случае, но мы это опустим.

Сейчас лучше сосредоточиться на работе. Теперь мне нужно ещё усерднее работать, накопить побольше сбережений. И не нервничать раньше времени.

— Так что именно требуется от меня? — меняю тему, устраиваясь удобнее в кресле.

— У тебя самая ответственная роль, Ланская. Будешь моим громоотводом. Отвлечешь всех на себя.

— Пока ты сделку заключать будешь? — усмехаюсь и глаза закатываю. Ну, прям на одной волне с Натаном. Тот обычно заставлял меня ещё одеться посексуальнее, чтобы рассеять внимание будущего клиента.

— Что-то типа, — соглашается мужчина.

— Хорошо, а где живёт этот партнёр?

— В Выборге.

А вот локация меня напрягает. Далековато от Петербурга. Два дня в компании шефа и его партнёров. Очень надеюсь, он хотя бы ради приличия разные номера забронировал.

— Мы в гостинице остановимся? — уточняю.

— Нет, в их доме погостим.

— Роман Геннадьевич, вы же понимаете, что это чисто деловая поездка?

— Конечно, Ланская. Мне там нужна максимально собранная и деловая ты, — кивает гадский босс, выезжая на шоссе.

Ну и ладно. Мне нельзя волноваться. Лучше просто перестрахуюсь и, пока едем, забронирую номер в гостинице. Что-то пойдёт не так — съеду в гостиницу, а по приезде заполню командировочный лист, и пусть оплачивает.

Мужчина за рулём всегда очень малоразговорчив. Поэтому едем мы в тишине. Зато я могу ему полностью довериться. Даже на широкополосном пустом шоссе он не превышает скоростной режим. Не лихачит, не вихляет. Очень уверенно и сосредоточено рулит.

Чтобы его не отвлекать, включаю в наушниках музыку. И устраиваюсь удобнее. Нам почти два часа ехать, возможно, посплю в дороге. А то опять всю неделю нервничала, волновалась и не спала практически.

Из-под опущенных ресниц любуюсь профилем мужчины. А ведь сбылось то моё желание. Ну, то, в котором хотела, чтобы мой ребенок был похож на Рому. Один из них точно будет такой же. Смуглый, чернобровый брюнет. Возможно, даже зеленоглазый. А второй пусть возьмёт мои рыжие гены.

Сама не замечаю, как засыпаю, фантазируя, что держу на руках двух совершенно непохожих друг на друга младенцев. Главное, совершенно умиротворённо и с глупой улыбкой на губах.

— Мы приехали, рыжая, — в мой сладкий сон врывается тихий голос Ромы. — Да, мам, сейчас подойдём. Не таскай сама!

Мам? Странный сон. Почему он меня мамой зовёт? Так, стоп!

Дёргаюсь и лбом бьюсь об нос шефа. Охнув, потираю поврежденную часть тела. Роман, чтоб его, Геннадьевич нос свой щупает.

— Ты меня точно калекой сделаешь, Ланская. Уже почти в евнуха превратила, теперь решила нос сломать? — гундосит мужчина.

— Простите, просто…

На полуслове замолкаю, глаза округляю. Весь воздух из лёгких выпускаю, глупо таращась на идущую пару Бессоновых-старших. Этот… шеф меня к родителям своим приволок… Обманом!

— Ты!.. Вы!.. — я буквально задыхаюсь от негодования и злости, что поднимается в груди. Или это опять приливы очередные, пока непонятно.

— Удвою премию, Ланская, не пыхти и выходи, — шипит Рома. — Простые семейные посиделки. Ты мне нужна, рыжая.

— Они знают, кто я, Бессонов! — цежу сквозь зубы. — Геннадий Викторович на моей свадьбе был!

— Ну вот и расскажешь им о своём разводе. Только про ЭКО от донора не надо. Вряд ли поймут. Хотя можешь и сказать. Это их займёт на весь день, — мужчина подмигивает и больше не оставляет мне шанса избежать этой встречи. Шире дверь открывает и отступает.

Глава 16. Валерия

— Дядя Рома-аа-а!

Пока я неловко здороваюсь со старшим поколением Бессоновых, на их светские вопросы о том, как мы добрались, отвечаю, из дома с громким визгом несется кудрявая малышка лет четырех.

Пробегает мимо нас, оборачиваюсь, провожая её с улыбкой. Босс её ловко так ловит. Обнимает очень крепко и улыбается. Совершенно по-другому смотрит и тискает. Вытаскивает из машины коробку, здоровую и пёструю. Воркует так тихонечко. С нежностью и любовью. У меня аж сердце щемит.

Вслед за малышкой из дома выходят две близняшки. Уже повзрослевшие дочери старших Бессоновых. Им сейчас лет тринадцать. И старшая сестра с пузом наперевес.

Господи! Эти Бессоновы и вправду очень плодовиты!

Девчата мимоходом здороваются, даже не обращая на меня никакого внимания, и радостно встречают брата. А вот старшенькая останавливается. И придирчиво меня осматривает.

— Это наша старшая дочь, Полина. Она со своей семьёй живёт в Чехии и редко навещает стариков, — вещает Геннадий Викторович. — Валерия работает в юридической компании. До сих пор с Рахлиным?

— Да, с ним, родимым, — улыбнувшись, киваю.

— Как этот оболтус поживает? Продолжает по грани ходить? — хмурится Бессонов-старший.

— Нет, за ум взялся. Женился вот недавно.

— Натан женился? — даже матушка босса удивляется и ладони к щекам прижимает.

— Привет, пап. Поля, — к нам подходит Рома с малышкой на руках.

Замечаю, как атмосфера меняется.

— В дом пойдёмте. Обед стынет. Вас заждались уже, — Геннадий Викторович губы поджимает и, кивнув, уходит вперёд.

Следом за мужчиной уходит и старшая сестра. Наталья Юрьевна извиняюще улыбается. Ей явно неловко.

— Это из-за меня задержались, Рома. н…

— Не оправдывайся, — перебивает шеф. — Идём, Софья замёрзла совсем.

— Я не замёрзла, — фыркает ребенок, продолжая обнимать мужчину за шею.

Бессоновы-старшие очень хорошо устроились в глуши. Огромный деревянный дом встречает нас уютом, потрескивающими поленьями и запахами выпечки. Здесь всё дышит семейной идиллией и любовью. Фотографии на полках, картины на стенах. Разнообразные мелочи, что бросаются в глаза, просто напитаны теплом.

Мне нравится, с какой любовью обставлен дом. Нет ничего вычурного и кричащего. Скромно, но со вкусом.

Мы располагаемся в просторной, светлой и застекленной столовой. За окнами вид на сосновый бор. Ещё бы снега нам для антуража. И я влюблюсь в это место.

Меня знакомят с последним членом семьи. Мужем Полины, Михаилом. И мы приступаем к очень сытному и вкусному обеду.

Я вижу напряжение между мужчиной и остальными родственниками. Поэтому максимально стараюсь оттянуть на себя внимание. Старший Бессонов мне в этом помогает. Буквально заваливая меня вопросами о работе, о своём детище, о делах, которые ведёт Рахлин, о клиентах и о коллегах, с которыми работал бок о бок.

— Ну, хватит тебе, Гена! — шутливо возмущается мать семейства. — Лера отдыхать приехала, а не отчитываться перед тобой. У тебя для этого сын есть.

Вот зря она внимание мужа на сына переводит. Там явно холодная война между ними. Знать бы ещё из-за чего.

— Всё в порядке, Наталья Юрьевна, — опять стараюсь прикрыть шефа. — Я, честно говоря, борщом наелась. Очень уж он у вас вкусный, наваристый.

— У меня особый рецепт, — улыбается женщина.

— Надеюсь, не секретный. Поделитесь?

— Конечно не секретный, запишу тебе на бумажке, — машет рукой маман, киваю. Я вправду борщ очень люблю, и не всегда мне нравится, как его готовят.

Рядом сидящая дочь громко хмыкает. Перевожу взгляд на Полину. Она весь обед цепко наблюдает за нами с Ромой. И я явно ей не нравлюсь. Интересно почему?

Нас отвлекают девочки помладше. Им уже скучно, они поели и активно пытаются отпроситься на прогулку. Самая младшая к Роме лезет, хочет распаковать тот подарок, который получила от него же.

— Ты распакуй с Машей и Дашей, потом придёшь и расскажешь, понравился или нет, — предлагает ей мужчина.

— Не-ее-ет, я с тобой хочу, — конючит ребенок.

Рома колеблется, вижу, что не хочет меня оставлять одну на съедение своей семейки. Но и племяннице отказать не может.

— Иди, — склонившись к уху, шепчу. — Я справлюсь.

— Если что, беги в детскую, — улыбается благодарно мужчина и в губы целует. Так быстро и внезапно. Не успеваю среагировать.

Провожаю его немного ошалевшим взглядом. Вот зачем он это сделал? Теперь всё семейство будет думать, что мы встречаемся. Хотя, скорее всего, уже так думают.

Набираю в лёгкие необходимый кислород и с улыбкой смотрю на притихших родственников. А они совершенно точно сделали определенные умозаключения.

Мысленно хлопнув себя по лбу, начинаю рассказывать про Галину Павловну и её выход на пенсию. У меня успешно получается сменить тему, и мы ещё минут двадцать увлеченно обсуждаем работу.

В общем, семейные посиделки проходят не так ужасно. Мы с женской половиной прибираем стол. Полина уходит с мужем прогуляться, пока ещё не холодно.

Наталья же меня в оборот берёт. Показывает дом, рассказывает разные истории о значимых статуэтках, картинах и вазах. Все привёз из разных стран её муж в подарок. Вот она их бережно и хранит.

Мы останавливаемся возле панорамного окна. Отсюда видно небольшую беседку. И наших мужчин. Отец и сын курят в разных углах этой беседки. Не знаю, общаются ли. Похоже, нет.

Наталья Юрьевна тяжко вздыхает, прижимая к груди ладонь. Видно, женщине больно от их конфронтации.

— Никак Гена не может Рому простить, — мать семейства губы поджимает. И переводит взгляд на меня. — Иди к ним, Лера, иначе опять поругаются. А у Гены сердце больное.

Ещё одна Бессонова во мне громоотвод увидела. Естественно, я не отказываю, влезаю в свои угги и топаю. За спасение семейных выходных босс просто обязан не только выписать премию, но и дать мне отгулы.

На повороте, буквально в нескольких метрах от беседки, я поскальзываюсь на скользкой плитке и, вскрикнув, падаю. Мне не больно, ничего не сломала. Приземлилась на пятую точку. Но паника просто глушит здравый смысл.

— Встать можешь? Всё хорошо? — Рома склоняется надо мной, пытается за подмышки поднять.

Не вижу его лица, ртом хватаю холодный воздух и стараюсь унять удушливый страх за жизнь моих двойняшек. Через пару минут в себя приду и пойму, что вела себя глупо, но сейчас мне вправду мозг просто отключили.

— Где болит? Скажи, — босс всё же поднимает меня, осматривает, замечает мои руки на животе и брови хмурит. — Живот болит? Скорую вызываем? Пап!

— Стой, — в себя прихожу, моргаю часто-часто. — Всё… всё в порядке. Я просто испугалась. Глупо получилось. Прости. те.

— Ничего страшного, Валерия, — улыбается участливо Геннадий Викторович. — У Натальи полная аптечка для разного рода ушибов и ссадин.

— Мне бы просто полежать. Проводишь? — спрашиваю у Ромы, чтобы этих двоих вместе не оставлять. Так бы лучше мне одной побыть. Проанализировать собственное состояние.

Мужчина хмуро кивает и, приобняв, ведёт к дому.

Как я и думала, Бессоновы поселили меня в одну комнату с Романом, чтоб его, Геннадьевичем. Но сейчас не возмущаюсь. Просто ложусь на краешек большой кровати и стараюсь расслабиться.

— У тебя точно всё нормально? — спрашивает мужчина, садясь рядом. Киваю с улыбкой. Сейчас он такой домашний и какой-то родной, что ли.

Двигаюсь на середину и тяну его, молчаливо прося лечь рядом. Рома ложится на бок и даже обнимает. Прячет у себя на груди и хвост распускает, стягивая очередную резинку. Вот что за фетиш на распущенные волосы?

— У тебя замечательная мама, — шепчу, чтобы хоть как-то разбавить интимность атмосферы. — И папа.

— Угу, — бурчит, чуть отстранившись, в глаза смотрит и криво ухмыляется. — Сын у них только разочарование семейства.

— Почему?

— Не бери в голову, — отмахивается мужчина. — Лучше в рот возьми.

— Рома! — бью его по груди, но продолжить возмущаться не успеваю, он сползает чуть ниже и сминает мои губы с тихим рыком.

Он не даёт отстраниться, удерживает за затылок и целует. Жадно, голодно и грубо. Жёстко отбирает крохи кислорода, наполняя в ответ лишь жаром желания.

— Мы в доме твоих родителей, — стараюсь вразумить. Но он утягивает меня в омут порока своими поцелуями. Прикусывает подбородок и языком ведет по бешено бьющейся венке на шее. — Ро-ома-а!

— Тш-шш-ш, сюда никто не зайдёт, — шепчет мужчина.

— Не зайдёт, но могут услышать, — корябаю ногтями плечи, то ли отстранить его пытаюсь, то ли добраться до оголённой кожи.

Он перехватывает одну руку, вниз ведет и прижимает к плоти железобетонной.

— Три недели на тебя стоит, Ланская. Ждёт тебя, — выдыхает мужчина и, нависнув, смотрит порочными зелеными глазами. — Хочешь ведь.

— Я не…

— Хочешь, Лера, — ребром ладони врезается между ног, вызывая острую вспышку наслаждения. Меня аж всю выгибает. Поперхнувшись воздухом, давлю стон.

Снова склоняется и целует развратно, продолжая давить на чувствительные точки. Кружит, трёт, толкается. Даже через джинсы напрочь уничтожает всю мою выдержку и подводит к краю. Чувствую, как приближается необходимая разрядка. Сама насаживаюсь и ёрзаю.

— Ответь, рыжая. Да или нет? — сквозь шум в ушах его голос звучит так неестественно. А движения замедляются. Едва-едва касается.

— Рома, — хнычу и бью по плечам. Оргазм был так близко.

— Упрямая моя. Смотри, как джинсы запачкала, — явно посмеивается и опять давит между ног. — Хочешь.

— Да, — выдыхаю, веду ладонью по его члену и сжимаю.

Рома спускает немного брюки вместе с боксерами и обжигает горячей плотью.

— Сожми крепче. Вот так, рыжая, — стонет, запрокинув голову назад.

Он сам толкается в мой кулак. Дышит с напряжением. Дрожит немного. Я завожусь сильнее лишь от вида возбужденного шефа. Он так нетерпелив и голоден. Ждал меня, как и обещал, хотя мог бы спокойно пойти к любой другой. В его положении только свистни — прибегут.

Двигаю кистью быстрее. Губы облизываю, ноги свожу вместе. Меня жаром топит. Всё внутри звенит и натягивается в тугую спираль. Я наслаждаюсь собственной властью над эти мужчиной. Вижу, как вздуваются вены на шее и виске. Он на грани. Ругается сквозь зубы. Нависает, аж мышцы подрагивают. Смотрит, словно зверь.

— Блять, да! — с рыком кончает в мою ладонь и набрасывается на губы в поцелуе. Языком глубоко толкается.

Тяжело дышит, но целует жадно. Наваливается сильнее. И я окончательно растворяюсь в желании. Позволяю снять с меня джинсы вместе с бельём. И со стоном наслаждения принимаю его прикосновения.

Умелые пальцы быстро подводят к краю пропасти. Двигаются и терзают влажные складочки. Меня колотит всю, выгибаюсь под ним. Развожу ноги шире.

— Охрененно красивая, — выдыхает Рома, толкаясь сразу двумя пальцами. — И упрямая. Рыжая бестия.

— Заткнись, — шиплю, притягивая к себе и целуя.

Но шеф не был бы шефом, если бы позволил управлять. О нет, он сразу же забирает всё в свои руки и губы. Подавляет, припечатывает, затыкает. Резче пальцами ведет, грубее и быстрее.

Меня аж подбрасывает. Оргазм, совершенно неожиданный и чертовски яркий, кроет с головой. Погребает и выталкивает в невесомость. Рома каждый стон выпивает, рот закрывает поцелуем. Дышит с надрывом, будто сам кайфует.

— И это малая часть того, от чего ты хочешь отказаться, — выдаёт мужчина, сгребая в крепкие объятья и падая на бок.

Он прав. От такого секса не отказываются. Не отказываются от мужчины, который умеет довести, подбросить до небес и поймать. Не отказываются от того, кто зажигает тебя лишь взглядом, запахом, голосом.

И потом, я знаю, что между нами всё это продлится недолго. Месяц. Два. Возможно, даже три. Но чем больше будет моё пузо, тем непривлекательнее я стану для него. Никто не захочет трахать беременную женщину.

Я урву для себя эти крохи наших странных и непонятных отношений. Узнаю поближе, запомню каждую мелочь, связанную с ним, чтобы передать нашему ребенку.

— Я согласна, — произношу тихо, восстановив дыхание и пригревшись на груди.

Рома аж голову поднимает. Губы свои порочные в торжествующей улыбке растягивает и целует вновь. На этот раз совершенно по-другому. Чувственно, медленно, даже ласково, что ли.

Глава 17. Роман

— Ром, — в третий раз зовёт, напоминает, что мы как бы в гостях. Ноготками корябает затылок и шею для моих поцелуев подставляет. Но не забывает выступать голосом совести: — Это некрасиво. Наталья Юрьевна тебя ждала, а ты тут…

Правильные вещи говорит. А я тут отлипнуть от неё не могу. Хочу. И она хочет, знаю, вижу, чувствую. Это её тихое «я согласна» прозвучало словно выстрел свинцом прямо в мозг. И к херам отключило последнее.

— Ну, Ро-оо-ом, — протяжно стонет, судорожно всхлипнув, когда груди касаюсь. Очень уж у неё чувствительная она. Жаль, что раздеть себя до конца не даёт, так бы ещё губами обхватил эту вишенку. Мне моё имя в её исполнении пиздец как нравится. Слух ласкает.

— Ночью не отвертишься, Ланская, — с шумом выдыхаю и нехотя перекатываюсь на спину.

— Ты можешь до Петербурга дотерпеть? — спрашивает, поправляя одежду, и, соскочив с кровати, уходит к дорожной сумке.

— Лер, что за детский сад начался? — раздражаюсь от внезапной стеснительности.

— Ты мне полную анонимность обещал. Что на работе никто не узнает о нас! И поволок знакомиться с семьёй!

Наш спор как-то в другое русло утекает. При чем тут одно с другим? Молчу, просто наблюдаю за тем, с какой агрессией Ланская переодевается и пыхтит.

— И теперь готов завалить прямо в родительском доме. Только членом и думаешь, Бессонов!

— Лер..

— Чего?! — вскидывает голову, злобно затягивая веревочки на поясе брюк. На лицо явный недотрах. Дала бы мне закончить, добрее была бы. А теперь сама злится.

Перехватываю за кисть, на колени сажаю и обнимаю. Упирается и пыхтит, взглядами свирепыми испепеляет.

— Мои родители прекрасно знают, что происходит за закрытыми дверьми между двумя людьми. Если тебе будет спокойнее, я перееду в соседнюю комнату. Будем, как подростки, бегать трахаться в сарай за домом.

— Ещё лучше! — фырчит, глаза закатывая, и вроде бы успокаивается. — Они ведь нас парой считают. Мне их обманывать совсем не хочется.

— Пусть считают, кем хотят, вопросы точно задавать не будут. Если что, весь удар возьму на себя. Никто тебя не будет осуждать и обижать. Хорошо?

Кивает, обнимает сама и носом в шею утыкается.

— Прости, не знаю, что на меня нашло. Гормоны эти чёртовы, — бубнит. Растираю спину. Ох уж эти перепады настроения. — Твоя мама, кстати, очень переживает за ваши взаимоотношения с отцом.

Отстраняю рыжую и хмурюсь. Женщина поднимается и собирает разбросанные вещи.

— Она что-то ещё говорила?

— Нет, ничего. Не переживай, я не лезла в ваши семейные тайны. Просто мы вас увидели в беседке, и у Натальи Юрьевны вырвалось. Она боится, что вы опять поругаетесь и Геннадию Викторовичу плохо станет.

— Не буду я с ним ругаться. Идём?

— Угу, только ты ширинку-то застегни, — хмыкает, стреляя глазами, и удаляется из комнаты.

Приведя себя в порядок, выхожу следом. Тут же меня атакуют близняшки. Утягивают к себе в комнату, дабы показать своё творчество и вообще обсудить наши маленькие тайны.

Отказать девчонкам не могу, кидаю взгляд на маму с Лерой. Женщины к ужину готовятся, шебуршат на кухне. Мои родители никого так радужно не принимали, как Ланскую. Я, конечно, девушек не приводил в гости, но тех, кого они знали, открыто игнорировали. Поля же вообще в выражениях не стеснялась. С Лерой пока молчит, очень надеюсь, свою стервозность запихнёт подальше и не полезет к рыжей.

— Ты женишься на Лере? — внезапно спрашивает Маша.

— Нет, не женюсь. С чего такой вопрос? — хмыкаю, падая на диван и принимая большой альбом с рисунками Даши.

— Просто так, — пожимает плечами девчонка. — Маме с папой она очень понравилась.

— Ну, это совершенно точно не повод, чтобы жениться.

— А какой должен быть повод? — спрашивает теперь Даша.

Так, ещё одна тема куда-то не туда свернула. Что сегодня с женщинами в этом доме?

— Ты как думаешь? — я ведь юрист, умею уходить от ответа.

— Любовь, — Машка взбирается на диван с ногами и наваливается на плечи.

Даша кривит носом и фыркает. Близняшки спорить начинают. Усмехаюсь детской непосредственности и слегка застреваю. После рисунков мне показывают видео с будущим танцем на Новый год в школе.

Выходим мы вместе, когда к нам заглядывает Поля и зовёт на ужин.

Валерия опять удивляет меня. Она весь вечер сглаживает углы, как делала это за обедом. Интересуется здоровьем отца, спрашивает о местности, о построенном доме. Родители и вправду к ней проникаются.

После плотного ужина отец достаёт наливку свою фирменную. Разливает по фужерам.

— Попробуй, Лера, сам настаивал из ягод собственного огорода. Натурпродукт! — очень папа гордится новым хобби.

Рыжая бросает на меня взгляд, мнётся, не знает, как поступить.

— Стой, не пей, — забираю из её рук фужер, замечаю, как хмурится отец. Ланская тоже удивляется. — У неё аллергия на клубнику.

— Ой, там есть клубника, да? — бодро подхватывает девушка. — Я лучше чаю с Натальей Юрьевной.

Родители вроде верят и больше Ланской ничего не предлагают. Остаток вечера проходит спокойно. Мама садится на любимого конька, рассказывает о прошлом. Альбом притаскивает. Поля с Лерой окружают родительницу.

Ланская так внимательно разглядывает детские фотографии. Расспрашивает, каким я был. Искренне и внимательно слушает. Будто ей и вправду интересно это всё. Да и мама совсем уж в раж входит, всё рассказывает и даже постыдные истории выдаёт, чем смешит рыжую до слёз.

Оставив женщин, ухожу во двор. Курить и дрова рубить. Хоть чем-то себя займу, вместо того чтобы залипать на рыжей.

Лера через минут двадцать сама меня находит. Кутается в тёплую шаль и с задумчивой улыбкой смотрит.

— Все истории послушала? — хмыкаю, замахиваясь топором.

— Угу, особенно мне понравилась та, где ты на голову горшок надел и важно вышагивал по дому, — хихикает рыжая коза.

— Неужто она лучше той, где я рисовал на стене собственной детской неожиданностью? — воткнув топор в полено, подбираюсь к ней.

— Ой да! Эта переплюнет все истории разом!

Ланская громче смеётся, голову запрокидывает. Притягиваю за талию малышку. Руки на плечи закидывает с широкой улыбкой.

— Я и не знала, какой вы художник, Роман Геннадьевич, — шепчет томно.

— Ещё какой! Пикассо отдыхает. Показать? — фыркаю прямо в губы.

— Пожалуй, я поверю на слово, — рыжая приподнимается на носочках, позволяет сгрести её крепче и с жадностью отвечает на поцелуй.

— В сарай пойдём? — в шутку спрашиваю, прикусывая её пухлую нижнюю губу.

— Нет! — возмущается женщина.

Усмехнувшись, целую в нос и, сжав ладонь, тяну в дом. Холодно уже совсем. Замерзнет ещё, заболеет. А мне она здоровая нужна.

Родня уже разошлась по комнатам. Поля только с мужем в гостиной о чём-то воркует. Мы поднимаемся на второй этаж в молчании. Пропускаю Леру вперёд и запираю дверь на ключ. Всё, птичка моя огненная, ты попала.

Рыжая разворачивается, губы облизывает. Глазами своими янтарными светит. Да так, что член в штанах крепнет. Обещал быть сдержаннее, придётся постараться. Шагнув, к себе прижимаю и накрываю губы.

Как же сильно меня торкает эта женщина. Каждый вздох, стон, всхлип бьёт по мне. Медленно раздеваю, оставляя цепочку поцелуев на коже. В свете полной луны разглядываю её веснушки на плечах, россыпь родинок на груди. Будто указывают, где именно целовать.

Ланская полностью расслабляется. Сама стягивает с меня одежду. Касается везде. По татуировкам пальцами ведет. Шрам на шее оглаживает и губами прижимается к нему.

Добираюсь до острых вершинок, вбираю в рот. Лера полузадушенно всхлипывает, выгибается, прижимаясь теснее ко мне. Красивая, возбужденная, доверчивая и раскрепощённая.

Пальцы уверенно смыкаются на члене. Нервы по швам трещат. Я на грани, а она меня убивает. Двигает кистью, выступившую смазку размазывает по головке.

Впиваюсь в ягодицы и вздёргиваю наверх. Вскрикнув, отпускает меня и за плечи перехватывает. Испуганно смотрит, дышит громко, но ногами торс оплетает.

Насаживаю её на себя одним толчком. Чувствую, как пульсируют её стенки вокруг моего члена. Очень тесная и горячая.

— Только… только, — шепчет, переводя дыхание. Не двигаюсь, жду. Вижу, важное что-то сказать хочет. Ланская за шею обнимает крепче, — будь нежнее.

Такая простая просьба задевает что-то внутри. Киваю, на кровать перекладываю и нависаю. Целую в губы, себя торможу и плавно толкаюсь. Двигаюсь максимально медленно, чувствую, как плоть мою заливает её возбуждение.

Рыжая наслаждается неспешным процессом. Гладит меня, везде трогает, касается, царапает. Янтарём глаз светит и выгибается. Огненная женщина, даже такой ванильный секс с ней крышу сносит.

— Быстрее, — требовательно выдаёт, жмурится от удовольствия.

Ускоряюсь, с громким хлопком всаживаю, чуть сам не кончаю раньше неё. А рыжая продолжает просить. Теряет себя в моих руках. Мечется. Зовёт протяжно.

С диким рыком на губы набрасываюсь, подмяв под себя, на свой режим перехожу. Протискиваю пальцы между нами и накрываю её клитор.

— Рома! — вскрикивает громко.

Подмахивает сама, отдаётся полностью, позабыв об осторожности. Ногтями впивается сильнее и ярко кончает. Мышцы сжимаются на моём члене тисками, не оставляя ни шанса продлить удовольствие. Выругавшись, срываюсь и следую за ней.

Падаю сверху, придавливая. Ланская обнимает крепче за шею, дышит с надрывом.

— В порядке? Нигде не болит? — спрашиваю, восстанавливая дыхание.

— Нет, просто не двигайся, — бормочет, не давая откатиться.

Не могу я просто не двигаться рядом с рыжей. Дикое похотливое животное, что живёт во мне, ненадолго успокаивается. Через несколько минут вновь заводится и голову поднимает.

— О господи, Рома! — стонет женщина, чувствуя, как крепнет в ней плоть.

— Расслабься, Лер, я умею сдерживать порывы, — усмехнувшись, целую в нос и, откатываясь, обнимаю.

Соврал я, ни хрена не умею. С ней, во всяком случае. Да и Ланская такая же жадная до секса. Нас обоих хватает ненадолго. Она вертится в моих руках, сама лезет с поцелуями и взбирается верхом.

Рыжая меня досуха высушивает. Мы оба просто отключаемся глубокой ночью, совершенно измотанные.

Глава 18. Валерия

Я просыпаюсь раньше Ромы. Щурюсь от первых лучей солнца, что пробивается через лёгкий тюль. И разглядываю моего любовника. Сейчас он совершенно расслаблен. Брови красивые не хмурит, челюсть не сжимает. Столько в нём мужественной, хищной красоты. А эти татуировки. Они будто делают его ещё опаснее и греховнее.

Веду по чёрным полосам, идущим прямо за ушком, по шее вниз. Одна из татуировок скрывает шрам, задеваю его. Довольно длинный. Интересно, как он получил его?

Продолжаю свой исследовательский интерес. Совершенно не замечаю, что мужчина проснулся и из-под опущенных ресниц наблюдает за мной. Пальцы спускаются ниже. Очерчивают темные линии. Татуировка уже закончилась. А я продолжаю его трогать. Живот от моих касаний напрягается, вырисовывая рельефные кубики. Вижу, как по коже мурашки бегут. И одеяло, дёрнувшись, приподнимается от кое-чего просыпающегося.

Господи, он точно терминатор!

А ты дура, Ланская.

Аккуратно смахиваю одеяло в сторону. Чтобы что? К очередному сексу я точно не готова. Мне нужна передышка. Просто смотрю, а между ног жаром наполняет, и ноющие от ночных кульбитов стенки инстинктивно сокращаются.

Мужская ладонь по спине проезжается, подушечками пальцев корябает по позвоночнику, запуская и на моём теле мурашек. Поднимаю голову, попадая в плен порочных зеленых глаз.

— Даже и не думай, Бессонов, — сиплю сорванным голосом.

— Что, даже не поцелуешь? — улыбается лукаво.

Поцеловать можно. Тянусь к губам. Мужчина головой качает.

— Его, Ланская, — выдаёт пошляк, перехватывая мои пальцы и накрывая свою плоть.

— Ах так! Не буду вовсе целовать ни тебя, ни дружка твоего!

— Дружка? — хрипло смеётся. — Ладно, я тебя поцелую.

— Что ты… делаешь?! — вскрикнув, судорожно цепляюсь за его конечности.

Рома меня так легко и просто подхватывает под коленкой и тянет на себя, за плечи же, наоборот, отстраняет и вертит. Я оказываюсь вверх тормашками. Волосы собственные выплёвываю и пытаюсь встать. Упираюсь об матрас. И опять вскрикиваю, потому что он меня на себя за ноги тянет.

— Рома! — возмущаюсь, отстраняясь на вытянутых руках. Его член прямо перед моим носом.

— Расслабь булки, Ланская. Тебе понравится, — ягодицу обжигает шлепок.

Оглядываюсь назад и, наконец, понимаю, что он хочет сделать. Чёртов похотливый гад! Меня от предвкушения в жар бросает. Аж дыхание сбивается.

— Ух ты! — выдаёт пошляк и касается пальцами влажной плоти. — Рыжая, я ещё ничего не сделал, а ты уже вся блестишь.

— Иди к чёрту, Бессонов! — огрызаюсь, закрывая лицо водопадом из собственных волос. Я вот совершенно точно не доставлю ему такого удовольствия.

Вздрагиваю, когда меня ещё ближе на себя тянут. И тёплый язык проезжается по складочкам, задевая сокровенный бугорок. Меня всю разряды тока простреливают. Выгибаюсь, губу закусываю и жмурюсь.

Рома раздвигает мои ноги шире, продолжая свой развратный поцелуй. Бьёт по самому центру удовольствий. Топит в желании.

Немного поколебавшись, всё же обхватываю его плоть и провожу языком по головке. Рома нетерпеливо тазом подаётся, требуя взять его глубже. И я подчиняюсь.

Никогда не пробовала знаменитую позу шестьдесят девять. Просто не представляла как. А мне тут наглядно демонстрируют.

Это утро превращается в чувственное неспешное наслаждение. Наши взаимные ласки разносят по венам искры удовольствия. Волны оргазма накрывают. Утренний секс будто вдыхает силы и энергию в уставшее после ночной эквилибристики тело.

— Уже восемь утра, мне укол нужно сделать, — шепчу, поглядывая на часы.

Рома угукает, дремлет, крепко удерживая меня в объятьях. Прижимаюсь ухом к его груди, слушая, как гулко бьётся его сердце.

— И, кажется, твои уже проснулись. Нам тоже пора вставать.

— Воскресенье, рыжая, — ворчит мужчина, переворачиваясь на бок и наваливаясь на меня. — Нам можно не вставать до самого обеда.

— Ладно, лежи, только меня выпусти, — вздыхаю.

Это он у себя дома, а я в гостях. И мне не удобно лежать тут, пока там, внизу, гремят посудой и готовят завтрак для всех.

Рома откатывается назад и, ворча что-то себе под нос, поднимается.

— Готовь лекарство, я кипяток принесу, — буркнув, натягивает только брюки на бёдра и выходит из комнаты.

Выглядит раздражённым. А я чувствую себя немного виноватой за то, что выгнала его из постели. Хотя внутренний голос замечает, что мужчина сам вызвался, никто его не просил.

Надеваю его футболку и вытягиваю из сумки небольшую дорожную аптечку. Раскладываю на письменном столе всё необходимое и вынимаю чистые вещи.

Рома возвращается с бокалом кипятка. Окунает ампулу, а мне велит лечь обратно.

Быстро и безболезненно делает укол. Целует прямо в попу и, выкинув использованный шприц куда-то на пол, наваливается. Утягивает на середину кровати, тискает, словно я плюшевая игрушка, и, шумно выдохнув, собирается, кажется, вновь спать.

Мужчина и вправду засыпает буквально через десять минут. Сжимает в ручищах мою грудь и отключается.

Осторожно выбираюсь из его рук, подкладываю вместо себя подушки и, подхватив чистые вещи, выхожу в коридор. Благо ванная комната не так далеко от нашей.

Быстрый горячий душ бодрит и очищает. Переодеваюсь там же и возвращаюсь в спальню. Прибираю немного наш бардак. И отправляюсь вниз.

— Доброе утро, Наталья Юрьевна, — с улыбкой захожу на кухню, замечаю сестру Ромы и ей тоже киваю.

— Привет, чего ты в такую рань-то вскочила? — машет рукой женщина. — Перед работой-то поспала бы хорошенько.

— Выспалась, — вру нагло. Ни фига не выспалась из-за одного кроватного террориста. И, судя по выражению лица Полины, она мне не верит. Очень уж насмешливо смотрит. — Чем вам помочь?

— Ничего не надо, уже всё готово, — отмахивается мама босса и зовёт мужа с близняшками к столу.

Михаил, как и Роман, к нам не присоединяются. Всё еще спят.

Утренний токсикоз именно сегодня решает проявить себя во всей красе. Всё начинается из-за запахов. Вкусных ароматов пышных блинов и выпечки. Я очень стараюсь подавить тошноту, дышу короткими вдохами и ничего не ем. Пью только чай. Гостеприимная Наталья замечает это. И не отстаёт, закручивает мне блины с разными начинками и накладывает на тарелки.

Чтобы не обидеть хозяйку, через силу жую небольшой кусочек. Практически не чувствую вкуса. Лимоном закусываю. Говорят, он останавливает тошноту.

Но всё тщетно. Успеваю лишь пробормотать, что забыла принять витамины, и бегу наверх. Отталкиваю выходящего из ванной Рому и склоняюсь над унитазом.

Мужчина что-то спрашивает. Не слышу. За спиной садится, волосы убирает, чтобы не мешали. И меня, кроме токсикоза, ещё и плаксивость накрывает.

— Ну, тише ты, рыжая, — утешитель из босса так себе. Но он меня обнимает. На себя перетаскивает и, прислонившись к стене, сидит. Укачивает, как маленькую девочку. По волосам гладит и в макушку целует.

— Прости, — носом шмыгаю и в десятый раз извиняюсь.

— Да-да, это всё гормоны, — заканчивает за меня. — Ночью снег выпал, пойдём лучше погуляем. На санках тебя покатаю. Или на члене.

— Рома! — возмущённо дёргаю головой, смотря в эти насмешливые зеленый глаза и в грудь бью.

— Ладно, не покатаю. Мне, как оказалось, передышка нужна. Заездила ты меня, — продолжает улыбаться пошляк и в нос целует. — Всё? Пойдём вниз?

— Кто ещё кого, — буркнув, встаю. — Ты иди, я зубы почищу и спущусь.

Оставшись одна, умываюсь холодной водой. Нет, с перепадами настроения и токсикозом нужно что-то делать. Так не может продолжаться. Может, написать Алевтине, антацид какой даст?

Приведя себя в порядок, медленно бреду вниз и останавливаюсь у поворота. Потому что слышу небольшой диалог между родственниками:

— Она беременна, пап, — это Полина выдаёт торжественно, так, будто открыла Америку.

— Поля, бля! — рявкает на неё Роман Геннадьевич.

— Что? — огрызается близкая родственница. — Всё же очевидно.

И как узнала, блин. Нет ведь никаких внешних признаков. Ну, стошнило меня. Мало ли, может, отравилась чем-то. Удивительные детективные способности у этой Поли.

— Радость-то какая! Чего ж вы молчали-то?! — а это Наталья Юрьевна явно решает, что отец Рома, и, судя по скрипу ножек, встаёт, дабы сыночку обнять.

— Свадьба когда? — а вот и Геннадий Викторович подключается и рубит бескомпромиссно.

— Гена! — возмущается мама бестактностью мужа.

— Не лезь, Наташа! — рявкает мужчина.

Плюнув, уверенно шагаю вперёд. Пора спасти босса моего босса. Иначе до добра это не дойдёт.

— Геннадий Викторович, Рома не...

— И ты молчи! — затыкает сурово и громко бьёт кулаком по столу. Вздрогнув, замолкаю. — Ответственность брать собираешься хоть раз в жизни?

— Всю жизнь будешь вспоминать то, что не зависело от меня? — Рома тоже заводится и переходит на повышенный тон.

— Машина была твоя, и девка твоя! Из-за принятых тобой решений девчонка сиротой осталась! Я думал, ты за ум взялся, а нет, всё тем же концом да по тому же месту! Лишь бы испортить кому-нибудь жизнь, да, Роман?!

Что-то знакомое подкорку царапает. Всплывает дело Калининой перед глазами. Я его так долго изучала за этот месяц. Может быть, совпадение какое-то? Ведь про шефа там ни слова нет.

— Так почему не позволил им засадить меня? Пальто белое не запачкал бы! Тебе просто удобно меня винить в том, что ты прогнулся. Испугался и себе на горло наступил! И заметь, я тебя не виню в этом! — распаляется шеф.

Отец семейства челюсть сжимает, играя желваками. Молчит и оседает.

— Гена! — жена к нему бросается, обжигая сына укором.

— Нормально всё, — отмахивается мужчина, хотя выглядит бледновато.

— Молодец, Рома, — выдаёт насмешливо сестра.

— Иди на хер, Поля! — огрызается шеф. — Спасибо за гостеприимство. Нам пора.

— Подожди, Ром! Вы всё неправильно поняли, — вырываю руку из жёсткого захвата.

— Лера, — предупреждающе рычит шеф.

— Я не беременна от Ромы и замуж за него не собираюсь. Я развелась чуть больше полугода назад. И совершенно точно не спешу вновь туда, — говорю уверенно и спокойно.

Распрямляю плечи, смотрю прямо в глаза Геннадия Викторовича. Перевожу взгляд на Полину, которая вот совершенно не верит ни единому моему слову. Живот свой беременный наглаживает и бровь надменно выгибает.

— Зря стараешься, Лер, — цинично усмехается Рома за спиной. — Мне уже вынесен приговор — мудак. Которого плюс ко всему женщина выгораживает. Я прав, отец?

В неестественной тишине я слышу только собственное хриплое дыхание. Всё семейство молчит. Геннадий Викторович поджимает губы, не хочет первым признавать ошибку и что перегнул палку, набросившись на сына.

— Я надеюсь, ты понимаешь степень ответственности, которую взял, когда вступил в отношения с этой женщиной, — намного спокойнее выдаёт мужчина и встаёт.

Шаркая тапочками, медленно проходит мимо и останавливается возле сына. Сжимает плечо и совсем тихо, практически шёпотом выдает:

— Надеюсь, сможешь удержать хоть что-то ценное в своей жизни. Упустив её, другую такую не найдёшь.

Мне бы покраснеть ради приличия. Но я лишь ошеломлённо таращусь на удаляющегося Геннадия. Не ожидала услышать о себе такое. И наверняка это было не для моих ушей, просто стояла очень близко.

Глава 19. Валерия

Из всего семейства Бессоновых самой умиротворённой выглядит провокатор Полина. Следом за отцом уходит Наталья Юрьевна. И, судя по шлейфу, плывущему из кухни, капает мужу корвалол с валерьянкой.

Мы больше не задерживаемся в гостях. Роман перехватывает за кисть и тянет на второй этаж. Просит побыстрее собирать вещи и переодевается сам.

Мне жалко маму моего босса. Видно, она очень переживает и за мужа, и за сына, и за всю эту ситуацию. Она передо мной несколько раз извиняется. И как бы я её ни убеждала, что всё хорошо, бывает. В любящих и не равнодушных семьях частенько вспыхивают ссоры и споры. Женщина всё равно выглядит очень расстроенной.

Обратно мы едем в тишине. Рома злой и сосредоточенный. А мне не хочется влезать к нему в душу и бередить застарелые раны.

Мужчина оставляет меня возле подъезда, целует в губы и уезжает. Плетусь домой, по дороге забираю ключи у соседки, которая котов подкармливала в моё отсутствие. Поблагодарив, прячусь в своей крепости.

Воскресенье пролетает в ленивом отдыхе и восстановлении душевных сил.

Первая неделя декабря начинается в каком-то бешеном темпе. Шеф покупает туристическую путёвку для своей жены в подарок. И, дабы спокойно с ней отдохнуть, хочет закрыть все свои дела, процессы и сделки. Соответственно, и мне приходится оставаться с ним и работать сверхурочно. Я не против, дома меня никто не ждёт, а деньги лишними не бывают.

И потом, лучше уставать на работе и загружать себя, чем думать о Бессонове, о словах его отца, и скучать по тем семейным выходным. Потому что мне очень понравилось гостить у них. Слушать истории из детства Ромы, разглядывать многочисленные детские фотографии. На каждой из них я видела собственного ребенка.

Беременность протекает тоже неспокойно. По утрам мучает токсикоз. Я очень раздражительна и плаксива. Могу ни с того ни с сего наорать на коллег, что стоят просто возле стойки и громко разговаривают или мельтешат, проходя туда и обратно. Иногда меня переполняет гнев, и я буквально сбегаю в курилку, просто чтобы остудить себя. Хожу из стороны в сторону, глубоко дышу и сжимаю-разжимаю кулаки. В такие моменты Рахлин меня Халком зовёт.

Среда немного меняет распорядок дня. Генерал собирает юристов в конференц-зале. Я, как верный оруженосец, плетусь с аналитическими отчётами следом за Рахлиным. Дабы предоставить большому начальнику информацию о проделанной работе. Предоставлять будет Натан, я только подавать нужные документы и файлы. Говорю же, оруженосец. Санчо Панса, блин.

— Привет, — улыбается Дашка, пробираясь ко мне. — Я поблагодарить хотела. Меня на постоянку к Игорю Валерьевичу взяли.

— Поздравляю и сочувствую, — хмыкаю, сжимая её локоть. Игорь Валерьевич, или древний старец, как его называет мой шеф, юрист очень старой закалки. Ужасно сварливый, дотошный и мелочный товарищ. Но зато как адвокат хороший, иначе бы его тут не держали.

— Спасибо, — шепчет и переводит взгляд на зашедших.

У Даши мимика меняется. Бледнеет, перестаёт улыбаться, даже губы поджимает.

— Пойду к шефу, — торопливо машет в сторону старца нашего и убегает.

Проводив её удивлённым взглядом, поворачиваюсь и вижу Рому. Странная реакция на Генерала. Обычно все девушки писаются кипятком, когда он заходит. Хотя Дашка молодая, наверное, боится его как огня.

Наши взгляды с большим боссом встречаются. И, чёрт, большой зал как-то резко уменьшается. Между нами будто воздух наэлектризовывается.

Мы три дня не виделись. Это мало или много для тех, кто не в отношениях и просто спит друг с другом? Понятия не имею, но я скучала по нему.

Мужчина улыбается лишь уголками губ. Светит зеленью глаз, будто раздевает меня. В горле аж пересыхает, облизываю губы и отворачиваюсь.

— Добрый день, коллеги, — строгий и грозный голос бьёт по и так натянутым нервам.

Глубоко вдохнув, собираю все силы. И целый час пролетает как один миг. Генерал распекает большую часть юристов. Проезжается почти по всем тяжелым катком, не выбирая выражений. Даже Натану достаётся. За то, что тянет с делом Саркисова и вообще не пойми чем занимается.

Из конференц-зала все выходят чуть пришибленными. Только мой шеф злой как сто чертей. Потому что считает необоснованным выговор.

У лифтов образовывается толпа, я решаю переждать её и забегаю в уборную. Просто избегаю скопления большого количества народу и без маски не хожу обычно. Боюсь ОРВИ подцепить. На совещание так торопилась, что маску на столе оставила.

Освежившись, выхожу в совершенно пустой коридор. Но дойти до лифтов не успеваю. Одна волосатая татуированная рука большого начальника хватает за локоть и утягивает… В серверную.

Небольшая комната без окон и людей, которая сплошь заставлена дорогостоящим оборудованием.

— Сумасшедший, вдруг кто-то зайдёт, — шиплю, упираясь ладонями в грудь.

— Я соскучился, рыжая, — признаётся Рома, легким касанием шершавых пальцев запускает цепь мурашек по коже. — Загонял тебя Рахлин. Я его точно уволю.

— Ты поэтому на него нарычал сейчас? — осеняет меня, и почему-то в груди нежность расцветает. Глупо хихикаю, задирая голову. Обнимаю за шею и, на носочках подтянувшись, в губы выдыхаю: — Ты самый беспалевный рыцарь в сияющих доспехах.

Мужчина с рыком властно сгребает меня ближе и сминает губы в жёстком поцелуе. Зарываюсь в короткий ёжик волос и отвечаю.

Этот поцелуй отличается от всех предыдущих. Он дикий, яростный и напористый. Мне местами даже больно, но отступить не позволяет ладонь, что лежит на затылке, и пальцы, впивающиеся в кожу головы. Рома бескомпромиссно отнимает всё этим поцелуем. Терзает, будто наказывает.

Свободная рука скользит по телу, задевает грудь, которая и так слишком чувствительная. Меня пронзают сотни раскалённых иголочек. Выгибаюсь и ёрзаю, желая ощутить прикосновения к голой коже.

В серверной прохладно, потому что бандурины, что работают здесь, не должны перегреваться. Но мне ужасно жарко.

Бессонов отрывается от губ, лбом ко лбу прижимается. Мы оба дышим тяжело с надрывом. Наполняем лёгкие друг другом и искрящимся вокруг нас одним на двоих желанием.

Дёргаю тяжелую материю юбки наверх, Рома тут же переводит взгляд вниз. Он рывком разворачивает лицом к стене, наваливается всем весом, заставляя прочувствовать эрекцию.

Его губы оставляют влажную дорожку поцелуев за ушком и на шее. А ладони сжимают мои полушария. Пальцы выкручивают возбуждённые вершинки до сладкой боли. Я выгибаюсь, ягодицами трусь об его ширинку.

— Дурею от тебя, рыжая, — выдыхает Рома, спускаясь ниже, и давит на чувствительный бугорок через тонкое кружево стрингов.

Я вся дрожу от нетерпения и желания. Совершенно ничего не соображаю, чувствую только его прикосновения, поцелуи-укусы.

Лишь на миг он отстраняется от меня, лишая своего тепла, чтобы спустить брюки. И снова наваливается. Обжигает ухо дыханием.

Уверенные пальцы смещают бельё в сторону. За бёдра придерживает, заставляя прогнуться ещё сильнее и плавным толчком заполняет меня. Прикусываю губу, чтобы не застонать в голос.

— С тех пор как увидел тебя в подсобке с задранной юбкой, я мечтал трахнуть тебя именно так, — выдаёт пошлость Роман, прикусывая хрящик.

Он отстраняется, я же вслед за ним выгибаюсь, не желая выпускать. Толкается — глубоко, с пошлым шлепком. Выбивая весь воздух из лёгких.

— Нежнее, — шепчу, судорожно втягивая воздух, — будь нежнее, Ром.

— Хорошо, малыш, — тормозит себя мужчина.

Движения становятся совсем ленивыми и плавными. Они разносят удовольствие по венам, циркулируют во мне, удерживая в сладком мареве. И мне этого мало. Я не кончу так. Сама подаюсь бёдрами.

Мужчина ускоряется немного, будто знает, что сейчас самое время. Смещает пальцы на клитор, добавляет стимуляции. И добивает окончательно.

Я дрожу вся, лбом к стене прижимаюсь и кончаю. Долго, сладко, с всхлипами и стонами.

— Твою мать, какая ты горячая, — шумно выдыхает Рома, срываясь и в несколько рваных движений догоняя меня.

Наваливается, сгребает и замирает.

Мы с трудом в себя приходим. Рома разворачивает к себе, в губы целует и отстраняется. Одежду поправляет. Я, собственно, тоже привожу себя в порядок.

Вынимаю из нагрудного кармана мужского пиджака платок и вытираю бёдра. Прям как чувствовала, чулки сегодня надела вместо колготок. А вот стринги совершенно мокрые, и ходить в них некомфортно.

— В следующий раз пользуйся презервативами, — прошу, чем вызываю удивление.

— Более беременной ты уже не станешь, Лер, — усмехается Рома, к себе опять притягивая.

— Зато буду сухой! — фыркаю, а он ещё сильнее ржёт.

— Носи с собой запасные.

— Вот ещё, это в первый и последний раз, Роман Геннадьевич.

— Хорошо, Валерия Леонидовна, больше в серверную вас приглашать не буду, — улыбается он. — Поужинаем вместе?

— Вряд ли Рахлин раньше восьми отпустит, — вздыхаю, стягивая заколку с волос и заново делая новую причёску.

— Отпустит. Я поговорю.

— Нет! Он и так нас подозревает и постоянно спрашивает.

— Спрашивает, потому что гонорар свой поставил на кон, — выдаёт со смешком Бессонов.

— В смысле?

— Ты когда уволилась, Натан зашёл заступиться за тебя и в ходе разговора заявил, что ставит на кон гонорар за Саркисова, что ты меня пошлёшь, — совершенно спокойно рассказывает гад.

— Ты ведь не скажешь ему о нас? — прищуриваюсь, готовясь устроить скандал.

— Нет, Лер. Всё, что происходит между нами, останется между нами. И спорить с Рахлиным на деньги я точно не собирался, — посерьёзнев, успокаивает Рома и, притянув к себе, забирает заколку.

— А большой там гонорар?

От моего вопроса шеф сначала хмуро замирает. Даже пальцы в моих волосах перестают двигаться.

— Зачем тебе эта информация?

— Тебе этот спор не нужен, а я деньги на счёт положу под проценты.

— Лисица корыстная, — усмехается Рома и в губы целует.

— Ничего не знаю. Забери у него гонорар, мне как раз ремонт нужно в будущей детской сделать. А Натан будет знать, как вообще на меня спорить! — фыркаю, пока большой шеф гогочет.

— Думаешь, он мне на слово поверит?

— Фотографировать или снимать себя на камеру не дам!

— Бельё давай, — внезапно заявляет этот… Роман, чтоб его, Геннадьевич.

В серверной мы слегка застреваем. Я активно отбиваюсь от загребущих рук и возмущаюсь. Но сдаюсь, когда слышу пятизначную сумму гонорара. Стягиваю красные кружевные стринги и, скомкав, запихиваю в карман пиджака.

— Ненавижу! — фырчу и, гордо развернувшись, выхожу первой из серверной.

Глава 20. Валерия

Вернувшись за своё рабочее место, я нервно ожидаю прихода Романа, чтоб его, Геннадьевича к Рахлину или, наоборот, вызова моего шефа на ковёр к его шефу. И даже в красках представляю, с каким пафосом будет кинуто моё нижнее бельё. Представляю, заранее чувствую себя глубоко падшей женщиной. И даже сумма в несколько сотен тысяч, которые упадут мне на счёт, совершенно не греет алчную душонку.

Хотя, с другой стороны, Натан сам виноват. В следующий раз подумает головой и не будет на меня спорить!

Вот только шеф до обеда сидит в кабинете, а после уезжает в суд. И вроде как падение моего облико морале откладывается, чему я радуюсь и преспокойно иду вниз обедать.

— Идём ко мне! — активно машет Дарья, приглашая за свой столик. Подхватив поднос, охотно сажусь рядом.

— Ну, как тебе работается с Валерьевичем? — спрашиваю, раскладывая горячие блюда и салат.

— Тяжело, — вздыхает девушка, закатывая глаза. — Даже хуже, чем с твоим Рахлиным.

Усмехаюсь и киваю. Даша, похоже, находит во мне благодарного слушателя и изливает накопившийся поток претензий и жалоб. Подбадриваю её, молодая ведь совсем. Только институт закончила, а тут опыт, да ещё и какой. Зато потом как взлетит по карьерной лестнице, может, даже адвокатом полноценным станет, а не просто стажёром-помощником.

— Я слышала, Галина Павловна на пенсию уходит, — переводит тему девушка. — Как думаешь, я смогу получить эту должность? Может быть, Натан Артурович замолвит словечко? Он ведь похвалил меня, пока я тебя заменяла.

— Рахлин, конечно, замолвит, только Генерал вроде выбрал уже двух, — пожимаю плечами, активно делая вид, что не интересуюсь рабочей жизнью Ромы.

— Юля из отдела кадров сказала, он одну уволил вчера, — выдаёт новость Даша, понижая голос. — Говорят, она отказала ему.

Поперхнувшись, кашляю. Девушка замолкает, а я чувствую, сейчас умру от удушья. Судорожно глотаю компот, пытаясь проглотить дурацкую макаронину.

— Отказала в чём? — нет, ну мало ли, может, не захотела выйти в выходной. Нужно уточнить.

— В доп. услугах интимного характера, — как на духу выдаёт эта малолетняя сплетница.

— А ты, значит, готова эти услуги оказать?

Вот зачем я завожусь? Ещё и так агрессивно срываюсь на Даше. Девушка удивлённо вскидывает брови и поджимает губы.

— Он совершенно не в моём вкусе и к тому же старый. Я просто не хочу работать у Валерьевича, — сухо отвечает коллега. Видно, что обижается и даже злится, чем успокаивает мою ревнивую душеньку окончательно. Хотя вопросики к одному кроватному террористу ещё остаются. И я обязательно их задам.

— Не знаю, что на меня нашло, гормоны, — ворчу себе под нос, чувствуя неловкость. — Давай я поговорю с Натаном, а он с Генералом.

Даша вскидывает голову, и я вижу в её голубых глазах такой спектр эмоций. Эка её Валерьевич-то допек. Бедняжка.

— Пожалуйста, Лер, я ж в долгу не останусь, — бормочет и, перехватив ладонь, сжимает. — Могу подменять тебя, если нужен отгул.

— Всё, всё. Поговорю, — хмыкаю я.

Остаток обеда слушаю благодарности и комплементы о своей доброте. Знала бы она, что не доброта мной движет. Тут явно кое-что другое, под названием ревность и желание иметь собственные уши в приёмной Бессонова.

До самого вечера ничего не предвещает беды. Я занимаю себя рутиной, чтобы не думать о Бессонове и его слишком активной половой жизни.

Ровно в шесть часов шеф выходит из лифта. Раздражённо хлопает по моей стойке, привлекая внимание. Поднимаю голову и выгибаю бровь.

— Иди домой, Лера! — внезапно заявляет.

— А чего так? — прищуриваюсь, пытаясь угадать, говорил ли он с Ромой или нет.

— Мне тут отдел кадров напомнил, что нельзя беременную женщину задерживать сверхурочно, а по трудовому кодексу и вовсе нужно отпускать на час раньше, — бурчит Рахлин и глаза закатывает, всем своим видом показывая, что он думает об этом законе.

— И ты решил впервые в жизни послушать отдел кадров? — хмыкаю, закрывая ежедневник. Ох уж этот Бессонов, хитрый жук.

— Решил вот прислушаться. Вдруг завтра на меня в суд подашь, стребуешь компенсацию. Ты, оказывается, та ещё тёмная лошадка, — фыркает Натан и, подхватив стопку документов, направляется к себе.

Так… А теперь мне вовсе не понятно. Рома сказал-таки или через отдел кадров надавил? Спрашивать напрямую не решаюсь, но, предложив шефу тоже закругляться, собираюсь домой.

Двери лифта разъезжаются на моём этаже, и я сталкиваюсь с боссом моего босса, Галиной Павловной и оставшейся одной стажёркой. Мужчина вскидывает голову, отвлекаясь от телефона, и на его губах расцветает хищная улыбка, от которой тараканы в голове устраивают революцию. Но я поджимаю губы, показывая всем своим видом полное равнодушие.

— Добрый вечер, — улыбаюсь женщинам и, зайдя в кабину, разворачиваюсь лицом к дверям.

— Что-то ты сегодня рано, — добродушно замечает Галина. — Пощадил тебя Рахлин.

— Магнитные бури на него подействовали, не иначе, — киваю и вздрагиваю от наглого прикосновения к моей бедной, исколотой многочисленными уколами филейной части.

Отступаю вперёд, поближе к дверям. Но лифт останавливается на двадцатом этаже, запускает новых сотрудников. Приходится попятиться, так как по бокам уже стоят секретарши одного гада.

Наглая конечность пользуется моментом и тянет ещё ближе к себе, буквально заставляя вжаться в него.

Меня окутывает аромат его парфюма вперемешку с кофе и табаком. И не знаю, это так токсикоз проявляется или я похотливая нимфоманка. Но его запах дурманит. Покачнувшись, сама прижимаюсь и чувствую его твёрдость через единственный защитный барьер — юбку.

Тёплое дыхание опаляет макушку и ладонь возвращается на ягодицу. Никогда не думала, что буду возбуждаться в тесном лифте в компании собственных коллег. Но, чёрт возьми, низ живота спазмом сводит, грудь свинцом наливается. Неосознанно трусь пятой точкой об выпуклость босса моего босса.

Как только кабина останавливается на первом этаже, подрываюсь вперёд всех. Пока каждый из коллег считает своим долгом попрощаться с Генералом и тем самым задерживают его, я устремляюсь к своей машине.

Не знаю, отчего бегу. Такая зависимость — нечто новое и пугает меня. Нужно просто дистанцироваться и напомнить ему о наших правилах. Вот только что делать с тем, что эта игра мне нравится?

До дома доезжаю, как ни странно, совершенно спокойно и без звонков начальства. Правда, Рома уже ждёт меня в своей машине возле подъезда. Разбираться с ним на улице не собираюсь, поэтому мы молча заходим в дом.

— Ты должен прекратить это, — шиплю в очередном лифте, теперь уже не стесняясь.

— Прекратить что? — улыбается, гад. — Хотеть тебя? Это невозможно, рыжая.

— Приставать на работе!

— Кто к кому пристал — ещё большой вопрос. Ты так ёрзала, что я чуть не кончил, — выдаёт Рома, давя на поясницу и прижимая к торсу.

— Похотливое животное, — фырчу и, оттолкнув, выхожу на своём этаже. — И кстати об ужине, я никуда не поеду.

— Не страшно, поедим у тебя, — мужчина не отступает и заходит следом в квартиру.

— Готовить не буду, — тут же выпаливаю очередное условие. Потому что и вправду не хочу готовить. Всё же устаю на работе. И планировала заказать доставку.

— Иди в душ, Ланская, я приготовлю.

Я аж изумлённо разворачиваюсь, не веря в услышанное. Роман, чтоб его, Геннадьевич не замечает моего шока. Целует в губы и, скинув пальто, отходит к встроенному шкафу для верхней одежды.

Оставив мужчину разбираться с продуктами в холодильнике, подхватываю домашнюю одежду и прячусь в ванной. Я явно не понимаю поведение Бессонова.

Пока моюсь, выстраиваю будущий диалог с Ромой. Сама себя убеждаю, что так будет лучше. Нельзя нам сближаться сверх меры. Это чревато последствиями, в первую очередь для меня. К тому же эта история с уволенной секретаршей.

Вот только всё летит к чёрту, когда я захожу на кухню. Просто останавливаюсь в проёме двери и смотрю на то, как мужчина возится у плиты. Он скинул пиджак и галстук, закатал рукава белой рубашки до локтя и расстегнул несколько верхних пуговок. Максимально небрежный вид. Эти татуировки, что выглядывают и манят их исследовать, вновь сводят мои гормоны с ума.

— Тебе помочь? — не хотела готовить, называется.

— Натри сыр, — указывает подбородком на стол Рома, окинув меня быстрым взглядом.

— Я слышала, ты уволил одну из помощниц. Не справилась? — решаю зайти издалека, подхватывая тёрку и треугольник сыра.

— Скорее решила пойти коротким путём и залезть на мой член, — фыркает небрежно мужчина. Замираю и поднимаю голову. Бессонов отслеживает мою реакцию с плутоватой ухмылкой. — И нет, рыжая, что бы ты там обо мне ни надумала, из меня все соки выжимаешь только ты.

— Я ничего такого не надумала, — закатываю глаза. Сложно изобразить равнодушие, поэтому просто отворачиваюсь к холодильнику.

— А что за интерес? Решила принять моё предложение? — Рома уверенно подходит и прижимается к спине.

— У меня есть кандидатура получше. Дарья. Она молодая, конечно, полгода как у нас работает, но очень старательная. Меня подменяла, и Рахлин её ни разу не послал.

Развернувшись в кольце рук, задираю голову. Без каблуков я рядом с ним такая маленькая. Хотя у меня рост метр семьдесят.

— Что за Дарья? — мужчина задумчиво хмурит брови, явно вспоминает молодых стажёрок.

— Альховская. Каждый год компания берет несколько стажёров из выпускников университета юстиции. Она задержалась и сейчас помощница у древнего старца.

— А, да, видел её отчёты сегодня, — кивает Рома и отходит обратно к плите. — Пусть завтра поднимется ко мне.

Не ожидала, что он согласится так быстро. Медленно возвращаюсь к натиранию сыра и просто любуюсь тем, как легко и непринуждённо Большой Босс перемещается по моей кухне. С первого раза находит нужную утварь и не забывает при этом прикоснуться ко мне. Вроде как невзначай, но каждый раз у меня дыхание сбивается.

— Всё, через двадцать минут будет готово, — заявляет он, убавляя огонь и закрывая крышкой сковороду с нашим будущим ужином. Разворачивается ко мне, облокотившись об тумбу. — Кофе хочешь?

— Тебя хочу, — выдыхаю, шагнув к нему.

— И кто из нас похотливое животное? — явно веселится Рома, подхватывая за талию и подсаживая на кухонный островок.

— Меньше слов, Роман Геннадьевич, у нас всего двадцать минут, — шепчу, расстёгивая оставшиеся пуговицы на его рубашке, и с наслаждением провожу ногтями по рельефной груди.

— У нас весь вечер и ночь, рыжая, — урчит мужчина, дёргая наверх лёгкую маечку, в которой я хожу дома.

Глава 21. Роман

У меня было правило: не оставаться до утра у женщины. Уходить, какой бы глубокой ночь ни была. Но с рыжей никакие правила не работают. Я основательно застреваю с ней и в ней.

Утром просыпаюсь от звука Лериного будильника. Сонно разглядываю растрёпанную, но чертовски сексуальную, спящую в моих объятьях рыжую. И морщусь от внезапно проснувшейся во мне сентиментальности.

Чёрт, Лера действительно очень отличается от всех женщин, с которыми я когда-либо связывался. На работе она вся такая холодная, деловая мадам — не подходи ко мне. Преданная Рахлину, остаётся без жалоб допоздна и работает.

Вне работы настоящий огонь. Отдаётся мне так открыто и ярко. В то же время показывает ранимую, мягкую, податливую натуру.

И ей ничего не нужно от меня. Абсолютно. За четыре дня «молчания» Лера ни разу не позвонила, не написала, не поднялась на этаж, чтобы как-то привлечь внимание. Будто ничего не было. Но стоило столкнуться — и заискрило.

Будильник в очередной раз звенит, отвлекая от мыслей. Переложив Ланскую на соседние подушки, мягко выбираюсь из её цепких пальцев. Отключив раздражающую мелодию, ухожу в душ. Замечаю висящее рядом с её полотенцем ещё одно, чистое для меня. Она будто знала, что я останусь.

Приняв душ, выхожу из ванной. Пора будить мою деловую лисицу. Ланская сама пробегает мимо, совершенно обнажённая, и скрывается в уборной.

Я всегда с брезгливостью относился к блюющим людям, но сейчас, отбросив собственные чувства, срываю с крючка ванной махровый халат женщины и захожу следом.

Набрасываю ей на плечи, кутаю и пересаживаю к себе на ноги, чтобы на холодном кафеле не сидела. Она вся дрожит, покрывается холодным потом и бледнеет.

— Прости, это токсикоз, — полузадушенно шепчет.

— Я так и понял, — хмыкаю, поглаживая по спине и держа её волосы. — Завтракать ты, судя по всему, не будешь?

— Нет, я на работе что-нибудь перехвачу. Обычно ближе к полудню тошнота проходит.

Кивнув, помогаю ей встать и, придерживая, провожаю в ванную.

Пока Ланская моется, одеваюсь, завариваю себе кофе. Завтракать тоже не собираюсь. Зачем дразнить женщину? Перекушу в офисе. Тем более что мы и так опаздываем.

Лера принимает свои пилюли, делаю ей укол, и мы выходим вместе. На парковке перехватываю её ключи от машины и тащу к своему авто. Выглядит женщина неважно, не стоит садиться за руль.

— Ну, Ром, — тянет обреченно, — а вечером как мне добираться до дома? И потом, слухи пойдут! Я уже не твой секретарь!

— Я тебя отвезу домой вечером. Не спорь, садись в машину, — рычу бескомпромиссно. — На подземной парковке нет твоих сплетниц. И разве тебе не всё равно, кто и что говорит?

— Не всё равно, — бурчит себе под нос, но больше не спорит.

Как-то незаметно для меня самого наши взаимоотношения меняются. И я даже не понимаю, в какой момент это происходит.

Сначала я подвожу её на работу. Потом забираю с работы и остаюсь у неё вновь.

Сначала в её квартире появляется новая зубная щётка для меня. А потом и пара костюмов.

И вот неделя пролетает, я живу у Ланской. С Ланской. Мы возвращаемся с работы вместе. Ужин готовим вместе. Трахаемся полночи во всех мыслимых и немыслимых позах.

А в выходные едем на мою дачу готовить шашлыки, гулять на свежем морозном воздухе в лесу, так как это полезно для беременной женщины.

Вот я уже втянут в настоящие отношения. Почему-то меня это устраивает. Да и рыжая больше не поднимает тему границ и нашей сделки.

Всё заканчивается в понедельник вечером. Ровно в шесть часов ко мне с отчётом приходит Аверин. Нанятый безопасник занимает предложенный стул и выдерживает небольшую паузу, собираясь с мыслями.

— Я Рахлина сто лет знаю, — начинает он, потирая переносицу.

Напрягаюсь. Неужели я не тому человеку доверился и шпион в моей фирме — Натан?

— И уверен, он понятия не имел, кого пригрел, — продолжает Илья, — Ланская Валерия — твоя крыса.

— Этого не может быть! — перебиваю безопасника.

— На её компьютере было установлено стороннее приложение, сливающее всю информацию в облако. Как только мы заподозрили её, установили слежку. Она подслушивает все разговоры Натана. Пользуется его допуском в базе минюста. И копает под тебя. Месяц назад она подменяла твоего помощника?

— Да, — киваю, просто не веря в услышанное.

— Ну вот, сегодня мы проверили компьютер Галины Павловны. Точно такая же шпионская программа установлена и там. Последнее — сегодня ей позвонили из арбитражного суда и назначили встречу. Я по своим каналам пробил — она искала некое дело Калининой. К слову, это дело она ищет во всех базах. Натана я ещё не поставил в известность, у него какие-то проблемы с женой, с обеда нет в офисе.

— Я разберусь по-тихому. Спасибо, Илья, — глухо цежу, поднимаясь.

— С помощниками юристов мы не закончили ещё, мне продолжить полную проверку?

— Да. Возможно, она не одна работает.

— Как скажешь. Будут ещё какие-то подвижки, дам знать.

Аверин тоже поднимается. Выхожу проводить его. Бросаю взгляд на сидящую за столом Галины помощницу. Не привычно мне вместо старой и родной Павловны видеть молоденькую выпускницу. А ведь её мне Лера посоветовала. И хоть у меня нет видимых причин подозревать девчонку, я торможу безопасника у лифтов.

— Альховскую проверяли? — спрашиваю, подбородком указывая на светлую макушку, торчащую из-за стойки ресепшена. Илья копается в телефоне и кивает.

— Нет еще, младших сотрудников не проверяли, так как у них особо и допусков никаких нет. Хотя теперь наверняка у нее есть, — усмехается, намекая на скорое повышение. — А что? Ты её подозреваешь?

— Нет, проверяйте в своем порядке, — отмахиваюсь от собственной паранойи. Девчонка с прошлой недели на испытательном сроке и очень старательная. Да и Галя бы заметила неладное и обязательно поделилась бы.

Как только Аверин уезжает, иду обратно в кабинет, бросив по пути:

— Ланскую ко мне, немедленно!

Я всегда гордился своим крепким самообладанием. С холодной головой подходил ко всему и умел держать в узде собственные эмоции. Но именно сейчас всё это летит в бездну. Я не просто зол. Я в ярости. И боюсь, если мы с этой лживой тварью встретимся наедине, вне офиса, задушу голыми руками.

Валерия поднимается довольно быстро. Вижу её через стеклянную дверь. С прямой спиной, с треклятой слишком узкой юбкой и на каблуках. Уверенная в себе. Она останавливается у ресепшена, с улыбкой перекидывается парой фраз с Дарьей, а после идёт ко мне.

Коротко постучав, улыбается мне почти искренне, смотрит почти влюблённо. Киваю, ломая надвое карандаш.

— Привет, — шепчет, плотно закрывая дверь. — Что за срочность?

— Садись, Ланская. Разговор нас ждёт долгий, — кивком показываю на свободный стул.

— Опять твои фантазии, Бессонов? Давай перенесём на другой день, сегодня мне нехорошо. Кажется, всё-таки ОРВИ меня настигло. Ещё и Натан со своим Цветочком уехал разбираться, так бы давно отпросилась, — жалуется Валерия и присаживается на край стула.

Сжимаю челюсть, чувствуя во рту горечь предательства. Смотрю на рыжую и понимаю, что не хочу выяснять мотивы её поступков. Не хочу знать, зачем она пошла на это. Чувствую себя последним трусом. Но стоит мне потянуть за эту ниточку, и всё, что между нами было, превратится в труху. А я хочу сохранить эти воспоминания. Хочу оставить то светлое и краткое, что было у нас.

Потому что ещё ни с одной женщиной я не был столь близок, как с Лерой. Ни один человек настолько не понимал и не принимал меня, как это делала Лера. Ей нужен был только я, без лишней шелухи и мишуры. Мы были на одной волне не только в горизонтальной плоскости.

Только теперь понятно, почему всё было так идеально. Она очень красиво играла со мной. Тех сведений, что получала у Рахлина, стало недостаточно. Решила повысить планочку. А я повёлся, сам предложил, сам добивался. Пока она вертела хвостом, но при этом открыто отдавалась.

— Я всё знаю, Ланская. Всё кончено, — каждое слово буквально выталкиваю из глотки. Замечаю, как отшатывается рыжая. Вытягивается в струнку и бледнеет. Быстро она себя раскрывает.

— Что теперь? — бормочет, прижимая дрожащие руки к животу. Перевожу взгляд на её ещё плоский живот. Лера отчаянно мотает головой и вскакивает. — Я не…

Задыхается на полуслове, слезами захлёбывается.

— Успокойся, — я тоже поднимаюсь и прерываю начавшуюся истерику. Помню ведь, что врачиха требовала не нервничать, так как можно спровоцировать выкидыш. — Наша сделка подошла к концу. Как, собственно, и твоя работа в этой компании. Сейчас ты спокойно соберешь свои вещи, напишешь по собственному желанию и забудешь дорогу в мою компанию.

— И всё? — расслабляется Лера, киваю, сжимая челюсть.

Я, конечно, могу поднять договор о неразглашении, написать заявление и завести на неё дело. Только она беременна. А мне не нужна шумиха. Если всё всплывёт наружу. Все дела, что вёл Рахлин, поднимут, будут пересматривать. Компанию затаскают по судам наши же клиенты — и это единственное, что меня удерживает от настоящей расправы.

— Хорошо. Ром, я не знала, как рассказать тебе… — едва шепчет, всё ещё держась за живот.

— Давай без оправданий, — перебиваю совершенно потерянную женщину. Впервые она показывает новую грань. И, похоже, ту самую искреннюю часть себя, что прятала за «деловой мадам».

— Да, конечно, — облизнув губы, кивает. — Но если вдруг в будущем захочешь узнать…

— Не захочу, Лера. Просто уходи, пока я не передумал! — раздражённо рыкнув, отворачиваюсь к окну.

Отчаянно прислушиваюсь к шагам. К знакомому уверенному цокоту каблуков. Только его нет. Ланская всё ещё стоит за моей спиной. Я и так проявил максимум терпения, лучше бы рыжей поспешить.

Резко разворачиваюсь, готовясь к откровенной грубости. Только её нет. Она всё-таки ушла. Тихо и незаметно. Как я и хотел.

Глава 22. Валерия

Ни я, ни Бессонов не касаемся темы отношений. Просто в обычный вечер среды мужчина приезжает ко мне и остаётся на всю неделю. Никогда ещё сожительство с мужчиной не происходило так гармонично и просто. Рома становится частью моей жизни легко и непринуждённо. Он окружает заботой, словно тёплым пледом укрывает.

По утрам, пока меня в уборной скрючивает токсикоз, он готовит лимонную воду и приносит мне в высоком стакане. Если одеваюсь слишком легко, требует переодеться во что-то потеплее. Знает, что здоровье у меня ухудшилось. По вечерам заказывает ужины или готовит сам, пока я отдыхаю. Мне просто необходимо часик-полтора поспать после работы.

В выходные отвозит к себе на дачу. И мы наслаждаемся природой, чистым морозным воздухом, вкусными шашлыками, приготовленными Ромой.

Завернувшись в тёплый плед, валяемся у камина. Бессонов работает, я же просто смотрю какой-то фильм под его боком и дремлю. Восстанавливаю силы для следующей недели.

К обеду воскресного дня мы возвращаемся в серый Петербург, и у меня подскакивает давление. Живот болезненно тянет, и на белье появляются кровавые пятна. Я так пугаюсь, что впадаю в панику. Но Рома остаётся с холодной головой, сам звонит Алевтине Георгиевне и везет меня в клинику на узи.

Врач ничего страшного не обнаруживает. Всего лишь небольшая гематома образовалась, скопление крови между мышцей и плацентой. Опасности нет. Но есть тонус, и мне нельзя нервничать, чтобы не ухудшить состояние и не привести к ужасным для нас последствиям. И ах да, Алевтина рекомендует половой покой на несколько дней и выписывает очередную пилюлю от тонуса и давления.

Именно в воскресенье мне жизненно необходимо присутствие Ромы. Потому что я ужасно перенервничала, решив, что теряю детей. К тому же мужчина выглядел очень раздражённым очередной моей болячкой, изменившей его планы.

Я просто уверена, что он уедет к себе, оставив меня. И даже готова наступить себе на горло и попросить остаться со мной. Мужчина привозит домой, следит за тем, чтобы я выпила лекарства, назначенные врачом. Отправляет в постель.

Мы оба делаем вид, что не замечаем повисшее в воздухе напряжение.

— Постарайся поспать, — говорит он, целуя в лоб и укрывая тяжелым одеялом.

— Ром… — сглатываю, стараясь собраться с мыслями.

Ненавижу просить, ненавижу молить. Особенно мужчину. Но мне нужно, чтобы он взял меня за руку и пообещал, что всё будет хорошо. Что я справлюсь со всем. И он не оставит меня одну. Знаю, мы не в тех отношениях, но мне нужно это.

— Опять гормоны? — мужчина вытирает пальцем слёзы. — Не волнуйся, рыжая, просто поспи, я ужин приготовлю.

Я не верю в услышанное, с глупой улыбкой заторможенно киваю. Рома же, оставив меня в спальне, уходит на кухню. Гремит там посудой. И вправду готовит.

А вечером мы ужинаем пастой с сыром и беконом. Это коронное блюдо большого Босса. И даже после ужина он не уходит. Принимает душ, немного работает на своём ноуте и ложится рядом.

Мы обсуждаем будущую неделю. Он впервые приглашает меня куда-то на светское мероприятие. То ли конференция, то ли презентация — не запоминаю, так как в груди фейерверки взрываются. Хочется напомнить о нашей договорённости, но я с радостью соглашаюсь и даже уже прикидываю, какое платье надену, чтобы поразить не только своего мужчину, но и его клиентов.

На удивление Рома засыпает раньше меня. Ко мне же сон не идёт. Я задумываюсь над тем, чтобы рассказать ему правду о своей беременности.

Знаю, он не хотел детей. Просто нужно подобрать правильные слова и объяснить, что я не планирую навязывать или обязывать его. Случилось такое, никто не виноват, и он может просто написать отказную от ребенка. Мне не нужны алименты или его фамилия.

Сама себе обещаю, что, как только почувствую себя лучше и не будет никакой угрозы выкидыша, расскажу. Успокоив совесть обещанием, наконец, засыпаю.

А утром нас снова затягивает привычные рабочие будни. Мы долго и с жаром целуемся в машине прямо на подземной парковке. А после расходимся в разные лифты.

С утра день идёт наперекосяк. Мой компьютер чинят техники, что-то с ним там за выходные произошло. Как только мне возвращают мою рабочую лошадку, звонит друг шефа по Арбитражному суду. И напоминает о моей просьбе пошерстить их архивы.

Я все эти дни думала о деле Калининой. И уже не планировала искать какие-то зацепки. Ведь семья Бессоновых, сама того не подозревая, вкратце обрисовала ситуацию. Папа Бессонов отмазал сына, возможно, подделал тест на алкоголь. Такое точно не одобряю. И, положа руку на сердце, даже к Роме начала относиться чуточку хуже.

Только другу Рахлина я не отказываю. Просто потому, что некрасиво так поступать. Человек нашёл и выделил время, согласился оказать не совсем законную услугу. Если откажусь и отмахнусь сейчас, в следующий раз он откажет в помощи Натану, решив, что мы несерьёзные люди. А за это Рахлин меня по голове не погладит.

Поэтому, предупредив шефа, я еду в Арбитражный суд. Меня встречает Юрий, тот самый друг Натана. Проводит через пропускной контроль и, запустив в большое полутёмное помещение со стеллажами, оставляет одну.

Дело Калининой я нахожу быстро. Сажусь подальше от глаз — вдруг кто зайдёт. И изучаю пухлую папку. В первую очередь фотографии двух машин с места ДТП. Естественно, внутри нет тел, просто покорёженные груды металла. Не представляю, как Рома пережил эту катастрофу.

Дотошно читаю показания свидетелей. И нахожу первые нестыковки. В оцифрованных файлах нашей компании всё указывало на то, что водитель был мужчина. То бишь Рома. Но в этих документах говорится о некой девушке. Кроме свидетельских показаний, больше нигде она не фигурирует.

Новая странность: суд отклонил эти показания, решив, что они неблагонадёжные. Таковыми выставил их Бессонов-старший. Заявив, что ночью в метель невозможно разглядеть, кто сидит за рулём движущейся на высокой скорости машины. А те, кто видел их в баре, были пьяны. Зачем он это сделал? Специально подставлял собственного сына? Или за рулём действительно был Рома и хотел отмазаться с помощью девушки?

У меня от появившихся новых вопросов и подозрений голова кругом и давление поднимается. Читать все сто с лишним листов протокола просто нервов не хватит. Решаю пробежаться по другим документам и, отложив объёмную стопку, тянусь к папке.

В остальном ничего нового я не узнаю. Результаты анализов показывают, что в крови Калинина высокий уровень алкоголя. Собственно, у Бессонова тоже в крови обнаружили алкоголь, но намного меньше и допустимый для вождения. Снова смотрю фотографии, теперь из зала суда. И на одной из них вижу девочку-подростка. Кадр чёрно-белый, здесь ей лет пятнадцать. Но я узнаю её. Узнаю и теряю дар речи.

Пазлы в черепной коробке складываться в единый коллаж не хотят. Незнакомая девушка, что во второй раз уже всплывает, никак не даёт покоя. Была ли она за рулём или нет? А теперь и вполне узнаваемое лицо коллеги на фотографии из зала суда. Даже не знаю, что теперь делать.

Одно понятно точно. Саркисов угрожает обнародовать именно эти нестыковки и, возможно, какие-то ещё сведения. И его нужно остановить. Только как это сделать? Показать Рахлину — значит рассказать секрет Ромы. Показать Роме — значит рассказать, что всё это время копалась в том, в чём нельзя копаться по соглашению о неразглашении.

Достав телефон, фотографирую этот снимок и, убрав папку обратно на стеллаж, спешно выхожу из архива.

— Всё? — спрашивает Юра.

— Да, спасибо большое. Натан Артурович передавал привет, — протягиваю пропуск мужчины вместе с конвертом.

— И ему большой, — хмыкает мужчина и провожает на выход.

До офиса добираюсь очень быстро и не успеваю принять правильное решение. Меж тем давление сильнее поднимается и тошнота бьёт в нос. Перед глазами чёрные мушки кружатся и низ живота спазмами тянет.

— Ну что? — встречает меня шеф прямо у лифтов.

— Попозже поговорим, — прикрыв ладонью рот, сбегаю в уборную.

Пока я восстанавливаю нервы и собираюсь с духом, Рахлина отвлекает Лана. Он сбегает от неё на кухню. Звоню в приёмную Бессонова. Большого Босса на месте тоже нет.

Вместо обеда нервно раздумываю над сложившейся ситуацией и полученной информацией. И ищу новые сведения…

Каждый год наша юридическая фирма устраивает конкурс и набирает на стажировку нескольких выпускников Всероссийского государственного университета юстиции. Эту традицию ввёл Бессонов-старший. Так сказать, давал молодому поколению хороший старт в карьере. Не все из отобранных, конечно, выдерживали темп и оставались. Но те, у кого получилось, сейчас вполне успешные юристы.

Собственно, Рома продолжил эту традицию. И пять месяцев назад среди выпускников, получивших шанс, была Альховская Дарья Сергеевна. Всё бы ничего. Только Альховской Дарьей она стала через год после того самого суда. Она сменила фамилию, когда её удочерила тётя. До этого она была Калининой Дариной Сергеевной.

Не знаю, почему Бессонов не узнал её. А возможно, узнал и взял, чтобы совесть свою очистить.

Выяснив всю правду, я устало откидываюсь на спинку кресла и потираю виски. Морально готовлюсь к непростому разговору. Правда, ещё не решила, с кем именно.

Перед стойкой останавливается молодая девушка, отвлекая от собственных проблем. Большие круглые глаза удивлённо осматривают меня. Губы искусаны, нос красный. Очень знакомая девушка.

— Я к Натану, — лепечет, хлопая пушистыми ресницами.

Расплываюсь в улыбке, поняв, кто стоит передо мной. Два месяца почти мечтала увидеть этот Цветочек, что шефа в сети свои захватил, и вот она стоит. Вся такая маленькая, миленькая и будит во мне материнский инстинкт.

— Жена? — уточняю, тыча в сторону кабинета шефа. Девушка неуверенно кивает и ещё сильнее изумляется. — Он на обед ушёл, знаешь, где у нас кухня?

— Да, спасибо, — выпаливает и быстро удаляется.

Кажется, Натана ждёт допрос с пристрастием. Кое-кто приревновал шефа ко мне. А вот пусть Рахлину мозг поклюют, возможно, от меня отстанет до самого вечера. А вечером дома я поговорю с Ромой о деле Калининой. Объясню свой интерес и поделюсь собственным взглядом. Возможно ведь такое, что Саркисов узнал Альховскую, копнул так же, как я, и теперь шантажирует Бессонова.

Меня опять отвлекает жена шефа. Просто пролетает мимо, вся бледная, расстроенная. Пытаюсь остановить. Мало ли, может, не нашла. Но та отмахивается и скрывается в подъехавшей кабине лифта. Да и Рахлин срывается вслед за девушкой, оставив на мне все свои дела. И даже на звонки до самого вечера не отвечает.

Ровно в шесть вечера я как раз выключаю компьютер и собираюсь вниз, раздаётся звонок сверху. И весь мой мир переворачивается с ног на голову.

Рома знает…

Знает, что я беременна его ребенком.

Знает, что я скрыла его ребенка.

Он льдом режет. Ненавистью во взгляде прожигает. Я в его глазах настоящий предатель и нет мне прощенья. Каждое слово отрывисто выплёвывает.

Я стараюсь сохранить самообладание и не впадать в панику. Хотела ведь сама рассказать и об этом. Просто ждала подходящего момента. А теперь страшусь услышать приговор, который с лёгкостью он бросил предыдущей любовнице.

Низ живота спазмом отдаёт, давление, что не отпускало с обеда, кажется, ещё выше поднимается вместе с температурой. Я чувствую: ещё немного — и грохнусь в обморок.

Поднимаюсь, потому что сидеть не могу. Сжимаю спинку стула до побелевших костяшек. Хочу объяснить, почему сделала это, но Бессонов бескомпромиссно обрубает каждую мою попытку.

Его взгляд скользит по мне и останавливается на животе. Губы кривятся в еле сдерживаемой ярости. Челюсть сжимается до желваков. Прикрываю живот ладонями. От его ненависти укрыть пытаюсь.

Не знаю, что видит в моих глазах Рома. Возможно, отчаяние, но он просто разрывает всяческие наши отношения и увольняет. И я благодарна ему за это. Как бы сильно он ни злился, он не убивает меня окончательно.

— Просто уходи, пока я не передумал! — в каждом слове, интонации и в самом тоне слышу разочарование и злость. Рома отворачивается к панорамным окнам и прячет руки в карманы брюк.

Я ухожу. Очень тихо и очень быстро. С разбитым сердцем, сломленная, но живая.

Спускаюсь на свой этаж. Пишу увольнительную по собственному желанию и без двухнедельной отработки. Беременным можно не отрабатывать. Отправляю в электронном виде наверх. Оригинал передам через канцелярию, сил нет снова подниматься.

Звоню Натану в очередной раз. Просто чтобы предупредить. Но шеф не берет трубку. Его понять можно. Он спасает свой брак. А я… Я спасу Рому от Саркисова. Больше меня ничего не сдерживает.

Перекидываю на чистую флешку документы, изобличающие адвоката Саркисовой в сговоре с ответчиком, то бишь с её мужем. Также добавляю видеозапись, изъятую Натаном. Где Саркисов весело проводит время в компании друзей, малолеток и наркотиков.

Запечатываю флешку в крафтовый конверт, пишу адрес Людмилы Саркисовой, указанный в личном деле, который я сама составляла, и убираю в сумку. Рахлину же оставляю небольшое послание:

«Альховская Дарья — это Калинина Дарина».

Знаю, он разберется. Сопоставит факты и выяснит всё.

Более не задерживаясь, выхожу из любимого здания. Вдыхаю полной грудью холодный воздух и спешно перебегаю дорогу. Вызываю такси и недалеко от дома забегаю в отделение почты, чтобы отправить компромат адресату.

На этом сил во мне не остаётся. Я чувствую головокружение. Чувствую пульсацию в висках и резкую боль в животе. Прошу таксиста сменить локацию и отвести в больницу.

Глава 23. Валерия

Сердобольный таксист привозит в обычную городскую больницу и вручает медперсоналу. Меня срочно госпитализируют и пока выписывать не торопятся. Врачам не нравятся анализы. Давление высокое, тонус сильный. Ещё выявили железодефицит и в срочном порядке поставили капельницу с железом.

Первая ночь в больнице проходит ужасно. Меня бросает то в жар, то в холод. Давление скачет, лекарства помогают ненадолго. Мне ужасно больно. И боль эта не физическая.

Я злюсь на себя, грызу изнутри и почти ненавижу Бессонова. За то, что пробрался в моё сердце, оплёл меня своей заботой и лаской. Показал демоверсию идеальных отношений и перечеркнул всё, что могло бы быть между нами, даже не дав мне нормально объясниться. Жестоко и беспощадно разрушил. И я не имею права винить его, ведь во всём виновата сама.

В последующие дни боль притупляется. На её смену приходит равнодушие. Я себе напоминаю о собственных ошибках. Напоминаю, что не создана для отношений. Никаких. Я сильная, несмотря на то что плачу навзрыд из-за разбитого сердца.

Сейчас я нужна своим малюткам. И совершенно точно, я не рассыплюсь, не умру, оставшись одна. Нет. Я соберусь, встану на ноги. Выношу своих выстраданных, вымоленных детей и обязательно найду себя в чём-то новом.

Обзвоню пару клиентов Натана, которые в своё время пытались переманить меня. Уверена, без дела не останусь, ведь профессионал и очень ответственна.

А сейчас… Сейчас я думаю только о своём здоровье. И ответственно лечусь.

Не нервничаю. Не переживаю. Не волнуюсь.

О моём местоположении знает только семья. Сестра забрала к себе котов, чтобы не кататься постоянно ко мне. А мама каждый вечер привозит домашней еды и заботится.

Удивительно то, что моя госпитализация сплотила родственников. Они за нас с малышами очень переживают и поддерживают меня. Стоило потерять работу, чтобы очередное «но» сблизило с семьёй.

С шефом и с кем-либо из работы я больше не пыталась связаться. Во-первых, в тот же вечер номер мне отключили, так как он был корпоративным. И пришлось просить медсестер купить новую сим-карту.

Во-вторых, не хотела своим звонком Рахлину подставлять его под удар. Ведь, скорее всего, сейчас в деле Саркисовых большой скандал, затронувший всех.

И в-третьих, банально трусила. Страшно получить порцию осуждения от Натана. Он наверняка уже знает о моей интересной беременности и сокрытии столь важной информации.

Сегодня шестой день моего лечения. Я вновь слушаю асинхронное биение двух сердечек на узи. А врач радует хорошими новостями. Разрешает выписаться. Правда, настоятельно рекомендует придерживаться спокойного ритма жизни и до второго триместра полный половой покой. Громко усмехаюсь последней рекомендации. Нет. Совершенно точно — с мужчинами я завязала.

Забрать меня приезжает сестра. И везет к родителям. Не хочу пока оставаться одна. В кои-то веки мы стали очень близки, и мне очень нужна их поддержка.

На все выходные родители под крышей бабушкиного дома в деревне собирают всю родню. Сестру, братьев с семьёй и детьми. Я с радостью окунаюсь в семейные посиделки. Вожусь с племянниками, помогаю маме с готовкой, смотрю с отцом футбол. И старательно отгоняю воспоминания совершенно других семейных посиделок.

А с новой недели, забрав котов, возвращаюсь в свою уютную и пустую квартиру. Обвожу взглядом комнаты, выискивая забытые Ромой вещи.

На стуле небрежно валяется его рубашка. В шкафу среди моих платьев в чехлах висит пара его дорогих, сшитых на заказ костюмов. На прикроватной тумбочке лежит серьга-гвоздик. В ванной его зубная щётка, триммер и одеколон. В корзине для стирки ещё одна рубашка, боксеры и носки.

Я собираю всё, что принадлежит Роме. Нахожу большую коробку, бережно упаковываю в неё не только вещи, но и воспоминания о нас. Закрываю крышкой и убираю в шкаф в прихожей. Можно было бы просто отправить через курьера. Но я не хочу напоминать ему о себе. Да и Бессонов никогда не вернётся за ними. Он перечеркнул всё, грубо и навсегда.

Завариваю себе кофе покрепче, открываю ноутбук. И, набросав резюме, рассылаю по разным компаниям, сохранённым в моих контактах за долгие годы работы.

Первый звонок раздаётся уже этим же вечером.

— Я тебя лично придушу, Рыжик! — рявкает Натан, стоит мне поднять трубку.

— За что? — удивляюсь я, слегка опешив от тона.

— Нахуевертила дел и ушла в подполье. Ну кто так делает, Лер? Тебя неделю никто найти не может. Я уже все морги обзвонил, всех патологоанатомов опросил.

— Так мог бы начать с больниц. Я лежала в первой городской, — впервые за эти дни искренне улыбаюсь.

— Сейчас где ты? Я приеду, — голос бывшего начальника действительно звучит очень встревоженно. И мне приятно знать, что между нами ничего не изменилось.

— Домой вернулась уже.

— Откупоривай водку и ставь чайник. Я буду не один.

— А с кем? — напрягаюсь я, — И вообще, мне пить нельзя.

— Пить буду я. А ты будешь слушать и отменять все разосланные резюме! — заявляет Натан.

— С чего бы? Мне нужна работа, и ты не сказал, с кем приедешь.

— Ты работаешь на меня. А я тебя не увольнял! Всё, жди! Мы скоро приедем, — рявкает бывший шеф и отключается.

Я не знаю, кого притащит Натан, но к встрече готовлюсь тщательно. Переодеваюсь из пижамы во что-то более приличное. Волосы закалываю наверх, в деловой хвост. Прибираюсь. Достаю из морозильника початую бутылку водки. Лежит там со времен моего развода. Каюсь, как-то в прошлом, в одиночестве приглушила пару рюмок. Щёлкаю включателем на электрочайнике и жду.

Где-то в глубине души влюблённая глупая девочка надеется на встречу с Бессоновым. Но Рахлин приезжает со своим другом, которого я несколько раз видела, но познакомиться не представилось возможности.

— Это тебе к чаю от Жасмин, — Натан вручает мне небольшой контейнер с выпечкой и тычет в товарища, топчущегося за его спиной: — А этот — будет сейчас извиняться.

— Эм. Хорошо. Проходите.

Мужчины скидывают верхнюю одежду, разуваются и направляются на кухню. Разложив из контейнера в тарелку пахлаву, достаю ещё одну рюмку. Явно ведь оба будут пить. Себе наливаю чай и сажусь напротив них.

Молчание слегка затягивается. Натан и вправду глушит водку залпом. Второй вертит рюмку, но не пьёт. Возвращает обратно на стол.

— Осуждаешь меня? — решаюсь начать разговор, старательно разглаживая кухонное полотенце, что лежит на столе.

— За то, что слила конфиденциальную информацию? Нет, горжусь, — усмехается Натан и кивает на друга. — Аверин должен был сначала ко мне прийти и не прыгать через голову. Да и Бессонов, не выслушав, вынес вердикт, хотя не имел на это права. Ну, тут его понять, наверное, можно. Сильно ты мужика зацепила.

— Я вот тебя вообще не понимаю, шеф, — останавливаю мужчину, переводя взгляд на того самого Аверина.

— Бессонов крысу искал и нанял специалистов, я тебе говорил. Ну те и, зацепившись за твою подозрительную активность, проследили за тобой. То, что ты под моим логином лазаешь по закрытым базам, копаешь под генерала и слушаешь мои рабочие звонки, сыграло против тебя. Они быстро выставили тебя шпионкой и доложили Илье, — опять кивок в сторону мрачного товарища. — Он же, в свою очередь, поторопился… Ну и вот итог.

— И чья я шпионка? — сказать, что я удивлена, — ничего не сказать. Я просто в шоке!

— Конкурентов, — пожимает плечами Натан.

— То есть… Бессонов уволил меня из-за этого?

— Ну да, — два друга переглядываются. — А ты не знала?

— Ну э...

— Валерия, мне жаль, что мы действительно поспешили и подмочили вашу репутацию, — хрипло заговаривает мужчина. — Уверен, если бы вы объяснили всё Бессонову, никакого увольнения не было бы.

— Ты давай ответственность не перекладывай! — рычит Нат.

— Подождите, я не понимаю, почему вообще меня посчитали шпионкой? Я семь лет слушаю разговоры Натана и пользуюсь его логином при необходимости.

— На твоём компьютере нашли стороннюю программу, скачивающую в закрытое облако всю входящую информацию. Точно такую же нашли на компьютере у Галины Павловны. Ты подменяла её и знала личный пароль входа в систему, — спокойно так объясняет бывший шеф.

— Стоп! — я от возмущения даже вскакиваю со стула. — Галя сама мне пароль оставила. И мой знала. Ведь подменяла меня, пока я была на больничном. Почему специалисты её не проверили?! Может, это она установила эти программы. В системе есть функция «дата установки». Можно сопоставить даты, а не обвинять первого попавшегося!

Мужчины опять переглядываются. Натан усмехается и вновь наливает себе алкоголь.

— Я же говорю, рыжая — гений! Она бы так бездарно не попалась, — с некой гордостью выдаёт Рахлин. — Галю не проверяли, потому что Рома был в ней полностью уверен, ведь та служила его отцу и была вхожа в их семью. Но ты права, Ланская. Эти программы установила Галина Павловна. И информация поступала напрямую к Бессонову-старшему.

— К Геннадию Викторовичу? — уточняю я, будто есть ещё один старший Бессонов.

— К нему родимому. Изначально программа была только на компьютере Галины, и она с первого дня руководства Ромы держала бывшее начальство в курсе дел. Но появился Саркисов, который слишком много знал лишнего. Рома передал его мне. И Геннадий велел своей преданной помощнице установить эту же программу на твой компьютер. Чтобы получать информацию о Саркисове и держать руку на пульсе, если Рома или я облажаемся.

— Капец, старый стратег! — хлопаю себя по лбу и качаю головой. — И всё же, зачем ему сливать собственную компанию конкурентам?

— А он не сливал. Он просто следил за работой сына. Боялся, что Рома потопит его детище, — добавляет Аверин.

— Получается, шпионов нет? — вздыхаю я, просто не веря, что прямо под моим носом одна пенсионерка проворачивает хакерские дела.

— Проверки всё ещё продолжаются. Но на данный момент шпионов мы пока не нашли, — хмыкает Илья.

— Я точно подам на вас всех в суд за устроенный стресс и погибшие нервные клетки, — вздыхаю и тянусь за выпечкой.

— Подавай, Рыжик, я тебе его выиграю и стрясём внушительную компенсацию за клевету и поклёп, — веселится один бывший шеф.

— А что с Альховской?

— Кстати, тебе премию выпишут за спасение жизни генерального, — усмехается Рахлин, вводя меня в очередной ступор.

— И тут тоже не обошлось без Бессонова-старшего. Геннадий, чувствуя вину перед девчонкой, посылал ей денег каждый месяц, вплоть до совершеннолетия. Тётка же, будучи уверенной в полной невиновности Калинина-старшего, взрастила эту ненависть в Дарье. И та начала свою вендетту задолго до прихода в компанию, — дополняет Аверин. — Но мы с Натаном перепроверили все записи. И проведенную независимую экспертизу. Калинин действительно был выпивший в тот вечер.

— В крови Ромы тоже был алкоголь, — замечаю глухо, ведь тоже читала документы.

— Да, только его не было за рулём, Лер. Он сидел на пассажирском и при столкновении пострадал, так как не был пристёгнут. Врачи боролись за его жизнь, собирая по кусочкам. Он несколько недель в коме пролежал. Врачи не надеялись на положительный исход и готовили всю семью к худшему, — говорит Натан.

— Собственно, поэтому он не присутствовал на суде и, соответственно, вовремя не признал в Альховской Калинину, — дополняет Илья. — А та почти воплотила задуманное...

— Но ты ей помешала, Рыжик! Жди премию! — торжественно заканчивает длинную историю бывший шеф и наливает себе третью рюмку водки.

— Не нужна мне премия, я не собираюсь возвращаться на работу, — отмахиваюсь, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — С Ромой, главное, всё в порядке?

— Жив твой Рома и здоров. Правда, который день приходит с диким похмельем и рычит на всех, — отмахивается Рахлин. — И что значит не собираешься? Я тебя не отпускал, Ланская! У меня отпуск через две недели, я кому оставлю кабинет и дела?

— Вообще пофиг, — фыркаю, закатив глаза. Мысленно, конечно, сокрушаюсь, что без нас с Натаном наворотят дел. А мои труды вовсе пустят по ветру.

— И что, даже не спросишь про гонорар за Саркисова? — прищуривается хитро бывший шеф.

— Полагаю, его нет. Я ведь развалила твоё дело. Вряд ли тебе заплатят, — пожимаю плечами и даже не краснею.

— Слишком ты баба умная. Гонорара и вправду нет. Но есть твоя старая должность, и она тебя ждёт, Лер. Бессонов не будет препятствовать.

«Пока не узнает о своём ребенке», — мысленно дополняю я.

Теперь-то, наконец, увидев всю картину в целом, я понимаю, почему Рома меня уволил и разорвал всяческие отношения.

Хотя нет, не понимаю!

Не понимаю, почему он так легко поверил каким-то там записям! Да, я копалась в его прошлом. Да, я искала информацию, хотя не должна была. Но делала ведь это ради него. И немного ради Натана. Он мог бы хотя бы спросить меня.

Или просто зацепился за удобный повод, чтобы расстаться. Понял, что не нужна ему беременная проблемная девушка и всё заходит слишком далеко.

Тем более меня постоянно штормит в эмоциональном плане. Я могу расплакаться, накричать, психануть. По утрам мучаюсь токсикозом, а по вечерам не готовлю ужины для него и чаще всего мы пользуемся доставкой.

Просто секс перешёл в полноценные отношения с сожительством. Это ответственность. Да и секс, который у нас был, не перекрывает остальных минусов. Но и его мне теперь нельзя как минимум полтора месяца.

А Рома очень уж темпераментный мужчина. Решил, что семейная жизнь с проблемной дамой не для него. Эта жизнь и не для меня.

— Не молчи, рыжая, — тормошит Натан. — Я увеличу тебе зарплату на пять процентов.

— Пять мало, — бурчу, морща лоб. — То есть нет. Мне нужно время подумать. Я только из больницы вышла.

— Ты давай мне тут не лечи. Вышла из больницы и побежала резюме рассылать! — злится шеф.

— Кстати, как ты узнал-то? И номер мой, и про резюме.

— Вячеслав из Стройпром позвонил уточнить, правда ли, что ты уволилась.

Улыбаюсь широко и глупо. Просто вспоминаю того толстячка, который пару лет назад клинья подбивал и пытался переманить к себе.

Глава 24. Валерия

Выпроводив мужчин, прибираю со стола. Доедаю жутко вкусную пахлаву. Всё же повезло шефу с женой. И понимаю, почему он её оберегает. От таких домашних и хозяйственных красавиц не отказываются просто так. Такие вырастают в браке в крепкий тыл. А такие, как я, «сильные и независимые» остаются одни. Сами себя спасают, сами себя обеспечивают и сами себе рожают.

Оставшись в одиночестве, размышляю над словами Рахлина. Не знаю, как будет правильнее поступить. Решаю посчитать все плюсы и минусы своего возврата на старое место работы.

В столбике минусов всего лишь одно имя — Рома. И это имя перевешивает всю графу с плюсами. Если раньше я планировала когда-нибудь рассказать ему о нашем ребенке, то теперь совершенно точно уверилась, что это плохая идея. Для меня он — безымянный донор, выбранный мной из нескольких сотен. Я больше никому не позволю вредить мне и моим детям. Даже если это их отец. Точнее, одного из них отец.

Утро нового дня впервые проходит не в обнимку с фаянсовым другом. Удивительно, но токсикоз отступил. И я впервые за месяц готовлю себе полноценный здоровый завтрак. Жарю яйцо, делаю салат из авокадо и бутербродик из красной рыбы. Принюхиваюсь к запахам и наслаждаюсь таким обычным приёмом пищи, которого была лишена.

Телефон звонит ровно в девять утра. Бодро отвечаю на звонок, уверенная, что это опять Рахлин. Будет рычать и требовать вернуться, он без меня как без рук.

— Валерия? — раздаётся из динамика.

— Да, — прожёвывая бутерброд, бурчу.

— Это Вячеслав Чернов из Стройпром.

— Здравствуйте, Вячеслав Юрьевич, узнала, — нагло вру и опять улыбаюсь.

Мужчина приглашает меня в ресторан на собеседование и обсуждение будущего сотрудничества. Соглашаюсь. Надо же узнать, что предложат мне в других компаниях. Возможно, колонка с минусами пополнится, и решение придёт само собой.

В полдень, тщательно подобрав наряд, я приезжаю на встречу с Черновым. Мужчина уже ждёт меня возле столика и сразу же поднимается.

— Добрый день, Валерия, — улыбается он, хотя глаза остаются серьёзными.

— Здравствуйте, Вячеслав Юрьевич. Спасибо, что нашли время встретиться, — доброжелательно киваю.

— Не скромничайте, я заинтересован в вас как в сотруднике.

Мне бы для приличия покраснеть. Но нет такой функции, выжжена.

Несмотря на простоватую внешность и улыбку, этот толстячок невысокого роста сразу же переходит на официальный и сухой тон. Никакого флирта, шуток и ненужных вопросов на личные темы. Строго и по факту.

Весь разговор он ведёт и довольно развёрнуто обрисовывает вакансию, на которую ему нужна я. А точнее, он буквально предлагает мне стать его тенью. Правой рукой и левой пяткой. Правда, сразу же ставит условия, что эта работа высосет из меня всю личную и частную жизнь. Зато даст намного больше денег, привилегий, бонусов и карьерного роста.

— Я вас удивил? — Вячеслав прерывает свой монолог, потому что я уже даже перестаю кивать, слушая почти с открытым ртом.

— Да, удивили, — киваю, протягивая руку к чашке с подстывшим зеленым чаем. — Очень заманчивое предложение, надеюсь, договор не кровью нужно подписывать? Такие возможности, перспективы и деньги не дают просто так первому встречному.

Мужчина цинично хмыкает и впервые за всю нашу встречу искренне улыбается, смотря в глаза.

— Я видел вашу преданность Рахлину. И видел работоспособность. Моя победа в почти проигрышном деле — это отчасти и ваша заслуга.

Вот тут я слегка смущаюсь и опускаю взгляд на чашку в руках. Два года назад его компанию чуть не раздробили на мелкие кусочки. Мужчина был на пределе и долбил Натана. Готов был пойти на сделку, только чтобы сохранить хоть какую-то часть бизнеса. Но Рахлин сделал всё возможное и невозможное и выиграл его процесс, сохранив полностью всю компанию.

— Но вы правы, Валерия, — возвращает меня к беседе мужчина, — мне нужен профессионал, который полностью посвятит себя работе. Никаких драм и личных привязанностей. Моя права рука — это безэмоциональный и преданный работе сотрудник. И вы полностью подходите под эти критерии.

Ох, как же он ошибается. Я самый эмоционально нестабильный человек с душевной драмой.

— У вас нет семьи и детей. Вы работоспособны и не боитесь проявлять инициативу. Умеете быть гибкой, но при этом чётко очерчиваете границы. А вашу преданность я готов купить за шестизначную сумму.

Вот и первый камень преткновения. Не каждый руководитель захочет брать беременную женщину на работу. Но врать и утаивать я не собираюсь.

— Ваши безопасники не всё раскопали, Вячеслав Юрьевич, — с холодной улыбкой останавливаю мужчину. — Я беременна. И через полгода примерно, даже со всем своим потенциалом и работоспособностью, не смогу поддерживать тот темп, который вы требуете. А после рождения детей как минимум на полгода я выйду из строя.

Толстячок поджимает губы и сканирует цепким взглядом. Видно, он действительно рассчитывал заполучить меня в полное пользование.

— Полагаю, нашу встречу можно завершать, — сухо замечает он, допивая свой чай. — Очень жаль, Валерия, но, как я уже сказал, мне нужен полностью свободный от всех обязательств человек.

— Да, жаль. Я понимаю. Но, боюсь, в нашем мире ещё не появился такой человек, полностью свободный и лишённый всех обязательств и чувств.

Наше собеседование и вправду быстро заканчивается. Мужчина расплачивается, мы пожимаем друг другу руки, и он уезжает первым. Я же вытягиваю из сумочки телефон и жму кнопку дозвона.

— Я согласна, Натан Артурович, — выдаю, как только из динамика раздаётся отрывистое «да».

— Приезжай, рабочий день в самом разгаре, — хмыкает шеф.

— Э, нет, завтра приду, — иду на попятную.

— Рыжая! — рычит он. — Гали нет! Тебя нет! Даже этой Альховской нет! А ведь подавала такие надежды. Отдел кадров издевается надо мной, одних безруких куриц присылает. Не подставляй меня!

— Ладно, после обеда буду, — сдаюсь я и иду к своей красной ласточке.

Прежде чем приехать в офис, устраиваю себе шоппинг-терапию. Покупаю несколько деловых брючных костюмов и пару зимних ботинок на плоской толстой подошве.

Выскочив из очередного бутика, замечаю возле своей машины сотрудника ДПС. И спешу поскорее к нему. Тот явно собрался штраф выписывать.

— Павел?! — удивлённо останавливаюсь возле мужчины в форме. Он отрывается от своего планшета и поднимает голову.

— Здравствуй, Валерия, — улыбается добродушно, — ты так и не позвонила.

— И ты решил выписать мне за это штраф? — даже не знаю, возмущаться или посмеяться.

— Была такая мысль, но ты ведь ничего не нарушила. А я не привык пользоваться своим положением, — хмыкает он.

Разговорившись, мы слегка застреваем прямо на обочине. Нас прерывает трель телефона и грозный голос Рахлина. Обед кончился, а меня всё ещё нет. Мужчина негодует.

— Мне пора на работу, — вздыхаю, вытягивая из сумочки ключи от машины. — Была рада тебя встретить.

— Мы можем повторить, — шагает ближе Павел.

— Я не...

— Да, ты не создана для отношений, у тебя всё сложно, ты беременна и много работаешь. Я это уже слышал, — проявляет твёрдость мужчина. — И меня это не пугает, Лер. Ты мне нравишься. Я нравлюсь тебе. И не зря мы столкнулись вновь.

— Паш…

— У меня билеты в Мариинский театр есть. На Щелкунчика. Составишь мне компанию в эту пятницу? — опять перебивает он.

— Просто театр, Паш, — сдаюсь я, не знаю почему. Возможно, не хочу обижать мужчину.

— Просто театр, — кивает с улыбкой и отступает.

Мы скомкано прощаемся, и я еду на работу.

«Ланская, ты дура!» — кричит внутренний голос. — «Сама ведь буквально неделю назад обещала себе никаких мужчин. И на те же грабли полезла».

В любимое зеркальное здание юридической компании захожу с небольшим мандражом. В ушах до сих пор звенят последние слова Бессонова.

«Наша сделка подошла к концу. Как, собственно, и твоя работа в этой компании. Сейчас ты спокойно соберешь свои вещи, напишешь по собственному желанию и забудешь дорогу в мою компанию.»

— Лера? — удивляется Вика, заметив меня. — Ты за трудовой?

— Тебе бы этого хотелось, да? — цинично усмехаюсь и качаю головой.

Девчонка губы поджимает, бурчит что-то себе под нос и проходит мимо.

Возле турникетов замедляюсь, вряд ли мой пропуск сработает. Ведь меня отрубили от системы в тот же вечер. Нужно звонить Натану. Но удивительно — пропуск работает. Зеленая галочка мигает, и панели расходятся в стороны, приветливо приглашая.

С улыбкой добираюсь до лифтов и еду на свой этаж.

Рахлин не даёт перевести дух, расслабиться и осмотреться. Как только занимаю свой стол, просто заваливает работой. И я благодарна ему за это. В безделье слишком много дурных мыслей в голову лезет.

До самого вечера разгребаю устроенный временными сотрудниками кавардак. Загружаю себя на все двести процентов, и время пролетает незаметно.

Собираясь домой, я почти радуюсь, что не встретила сегодня Бессонова. Но моя радость быстро меркнет. Потому что он выходит из лифта. Наши взгляды встречаются. Он запинается на ровном месте и даже слегка притормаживает.

— Привет.

Удивлён. Не ожидал, что я вернусь.

— Здравствуйте, Роман Геннадьевич, — моим голосом можно резать лёд. И даже улыбку натягиваю вполне дежурную. — И до свидания, Натан Артурович, если что, у себя.

Закинув сумочку на предплечье, бодро и по дуге обхожу начальство. Спешу. Почти бегу.

— Подожди, Лер, — он ловит за локоть, к себе разворачивает и прижимает. Меня окутывает до боли родной запах вперемешку с кофе и небольшим шлейфом перегара. Хочется качнуться и уткнуться носом в сгиб шеи. Туда, где особенно сильно пахнет им. Но вместо этого я упираюсь ладонью в грудь и вскидываю выше голову.

— Мне неприятны ваши прикосновения, Роман Геннадьевич. Я подам жалобу в профсоюз, если вы не отпустите меня, — строго чеканю, пятясь, и упираюсь спиной в стену.

— Прости меня, Лер, — он разжимает пальцы, но не отступает, продолжая нависать и сокращать расстояние между нами.

— Прощаю. Я рада, что справедливость восстановилась и вы нашли вашего шпиона, — последнее слово буквально выплёвываю с презрением прямо в лицо.

Рома морщится, челюсти сжимает и опять тянет загребущие руки ко мне.

— Не стоит. Здесь камеры ведут круглосуточную запись.

Глава 25. Роман

В моей жизни у всех необдуманных поступков очень сильная отдача. Если по молодости я относился к ним с лёгкостью, закрывал глаза и жил себе дальше, покоряя новые вершины. То с возрастом на многое начал оглядываться и старался принимать взвешенные решения.

Я считал, что повзрослел. Научился думать наперёд. Высчитывать все возможные варианты событий. Но, как оказалось, мои вспыльчивость и импульсивность никуда не делись. Просто притаились и вылезли в самый неподходящий момент.

Поступок Ланской никак не укладывался в моей голове. Как бы долго я ни пытался анализировать его. В тот вечер я никуда не поехал. Топил собственные чувства в крепком алкоголе и листал чёртовы файлы, что извлекли люди Аверина.

В последний раз я пил в ту роковую ночь, унёсшую жизни двух людей. Почти семь лет прошло с тех пор.

Отключился в кабинете, так и не разобравшись в мотивах Ланской. Долгие годы Валерия работала на Рахлина и имела кристально-чистую репутацию. Никаких нареканий, преданная, верная помощница. Чего же ей не хватало? Почему она решила предать компанию и собственное начальство? Почему начала копаться в моём прошлом? Что хотела выяснить и для чего? Не сходились в моей больной черепушке все пазлы…

А утром всё завертелось в один сплошной комок разбирательств…

Правда всё же вылезла наружу. Очередной удар в спину от собственного отца. Он настолько не доверял, что следил за мной через свою… мою помощницу.

И это было вершиной айсберга.

Взбешённый Рахлин ткнул меня носом в собственное дерьмо, показав небольшую записку, оставленную на его столе. На клочке бумаги неровным почерком Леры было написано всего одно предложение:

«Альховская Дарья — это Калинина Дарина».

Кажется, я прочёл это предложение несколько раз, прежде чем до меня дошёл смысл написанного. Я перевёл взгляд на стойку, за которой приступали к работе мои две помощницы. И обе преданны не мне.

Галина Павловна отпираться не стала. Она сразу рассказала, зачем и почему сделала это. Всячески выгораживала Валерию, говоря, что Ланская ни о чём не знала.

Альховская же, поняв, что её раскрыли, набросилась с обвинениями. Она винила меня в смерти родителей и не сдерживалась в выражениях. Девчонка понятия не имела, как всё было на самом деле. Саму аварию помнила плохо.

Дарья совершенно не хотела слушать меня. Любые мои слова воспринимала как очередную порцию лжи. В конечном итоге, психанув окончательно, попыталась напасть с канцелярским ножом.

Пришлось скорую вызывать и отправлять девчонку лечить нервы. А мне искать Ланскую и исправлять собственный косяк…

Очередной рабочий день подходит к концу. Жуткое похмелье, сросшееся со мной за последнюю неделю, слегка отпускает. Зато на его смену выходит долбанное чувство вины и сводит меня с ума.

Спускаюсь на этаж ниже. Это уже в ритуал превращается.

Приёмная Рахлина с очередной временной помощницей. Подъезд у дома с тёмными окнами на шестом этаже. Бар. Любой, где наливают в неограниченном количестве.

А утром — день сурка. Барабаны в голове, вертолёты перед глазами. Аспирин в стакане. Холодный душ.

Выйдя из лифта, я даже не сразу верю собственным глазам. Запинаюсь и таращусь на мою рыжую девочку. Бледная, уставшая, немного схуднувшая. Но она здесь. Вернулась. Домой собирается.

Ланская перекручивает тумблер на максимум, врубая холодную стерву. Словами бьёт. Всем своим видом показывает, насколько она сильная, деловая и независимая.

— Не стоит. Здесь камеры ведут круглосуточную запись, — выплёвывает, отшатываясь.

— Хорошо. Поговорим в другом месте, — отступаю и жму кнопку вызова лифта.

— Я наговорилась, Роман Геннадьевич. И вы всё сказали. Мне пора домой, — идёт ко второму лифту. Перехватываю за запястье и тяну в приехавшую кабину. — Что вы делаете?! Перестаньте!

Как только двери закрываются, останавливаю лифт стопером. Запираю сопротивляющуюся женщину в углу. Лера вся раскраснелась, ладонями в грудь упирается. Злится и смотрит с ненавистью.

— У меня клаустрофобия. Мне не хватает воздуха. Отойди!

Вижу, что дышит тяжело, и отступаю.

— Я мудак, Лер. Не верил ведь словам Аверина и записям, которые он нашёл. До последнего не верил. Думал, мы поговорим, ты рассмеёшься мне в лицо и расскажешь свою версию. Или хотя бы удивишься. Но ты не отрицала.

— Я думала… — Ланская замолкает, прикусив губу.

— Думала, я разозлюсь, что ты копалась в деле Калининой?

— Да. Ты заставил меня подписать договор о неразглашении...

— Или думала, я узнал о нашем ребенке? — спрашиваю совершенно спокойно.

У Леры глаза от ужаса расширяются и дыхание сбивается. Вся показная уверенность, упрямство и сила сдуваются, выпуская наружу ранимую и испуганную девушку.

— Значит, второе, — пячусь к другому краю кабины, прячу руки в карманы брюк.

Лифт издаёт первый звонок, напоминая о себе. Женщина вздрагивает, себя обнимает.

— Как… Как… — заикается и, жмурясь, тяжко выдыхает.

— Как узнал? Я всю эту неделю тебя искал, Лер. Под окнами тебя караулил, от сестры твоей выслушал и с родителями познакомился. Они у тебя замечательные, рыжая. Так защищали твою личную жизнь, — усмехаюсь, вспоминая, как меня чуть с лестницы её отец не спустил. — Твоя сестра обмолвилась, что из-за дурацкой работы ты попала в больницу. Вот я и позвонил Алевтине Георгиевне, чтобы узнать: в клинике ли ты. А та перепугалась и рассказала про твой уникальный случай и что тебя найти нужно. Сопоставил факты. Забеременеть ты могла только от меня.

— Не факт. Ты не единственный мужчина в моей жизни! — огрызается, смотрит тигрицей, готовой броситься на защиту собственного потомства.

— Ты чего добиваешься, рыжая? Чтобы я ревновать начал или в неверности тебя заподозрил?

— Ничего. Запусти лифт и закончим на этом, — взяв себя в руки, выдаёт Лера. — Оба ребенка мои, и от тебя нам ничего не нужно.

— Почему ты раньше не сказала? Чего ты так испугалась? Неужели я в твоих глазах настолько ужасный человек?

Рыжая опускает глаза на сжатые в кулаки руки. Замечаю слёзы и, преодолев расстояние, обнимаю. Не сопротивляется. Лбом в грудь утыкается.

— Почему ты скрывала? — повторяю вопрос и стараюсь быть мягче. Не хочу, чтобы ей снова плохо стало.

— Ты не хотел детей… Ты безжалостно отправил бывшую на аборт… — едва шелестит самая уверенная в себе женщина. Хмурюсь, но быстро догадываюсь откуда ноги растут.

— Ты подслушивала и мои разговоры?

Лера кивает, но голову не поднимает. Стягиваю с её волос очередную резинку. С наслаждением зарываюсь всей пятернёй в густую шевелюру.

— Так надо было дослушать до конца, рыжая. Милана была беременна совершенно точно не от меня. Она просто искала способ хорошо устроиться, не подумав о последствиях. Как только я предложил ей альтернативные варианты, кроме аборта, она выбрала последний и с радостью прервала беременность.

— Почему ты так уверен, что не от тебя? — спрашивает почти шёпотом, но, наконец, поднимает голову и смотрит сквозь слёзы. — Потому что всегда использовал презервативы? Со мной ты тоже всегда предохранялся.

— Ты опять пытаешься убедить меня в своей неверности? Лер, ты единственная, чью верность я никогда не поставлю под сомнение. Давай начнём всё сначала?

— Уже поставил, когда безжалостно прогнал! — срывается на крик рыжая и тычет в грудь пальцем. — Ты, не разобравшись, бросил мне в лицо: «Всё кончено». О каком начале ты сейчас говоришь, Ром? Что ты хочешь? Снова секс? Увы, я теперь не подхожу для траха. Полный запрет на все девять месяцев. А потом ещё на полгода. Всё и вправду кончено. Поищи кого-нибудь по своему статусу. Кого нынче генеральные директора трахают.

— Плевать на секс, буду дрочить. Мне ты нужна! — перехватываю за руки и свожу их за спиной у женщины, прижимая к груди. — Начнём сначала, Ланская. Со свиданиями, походами в кино и прочей романтической чушью. Дай мне возможность всё исправить и вернуть тебя. Вас.

— Нас?

— Вас, Лер. Я не отказываюсь ни от тебя, ни от ребенка.

Склоняюсь ниже, едва касаюсь её солёных от слёз губ. Действую очень осторожно. Будто по минному полю иду. Ланская молчит, но главное — не отворачивается, не сопротивляется. Янтарём глаз в самую душу заглядывает. Не верит. Как бы убедителен я ни был.

Лифт дёргается и начинает движение. Кто-то запустил его вручную. Как не вовремя. Потому что в грудь мне сразу же две ладони упираются. Отталкивают.

Обижена на меня сильно.

Отступаю в другой конец кабины, давая ей пространство.

Двери разъезжаются, и Ланская выходит. Протискивается через небольшую толпу сотрудников и теряется из виду.

Знал ведь, что придётся долго извиняться. Только вот я привык откупаться от женских обид дорогими подарками. А с Лерой это не сработает.

Ей на хрен не нужны мои деньги, подарки, походы в дорогие рестораны и поездки за границу. Он предпочтёт простую прогулку по лесу дорогому ресторану. Семейные посиделки в глуши вместо поездки на Мальдивы.

Глава 26. Валерия

Я бегу, протискиваюсь сквозь толпу коллег, отмахиваюсь от вопросов. Не слышу раздражающих шепотков. Просто стараюсь быстрее оказаться отсюда подальше. От него подальше.

Добегаю до парковки и, согнувшись, надрывно дышу. Меня выворачивает прямо перед машиной. Голова кружится, перед глазами всё расплывается из-за слёз. Глотаю морозный воздух, наполняя лёгкие кислородом. Не замечаю ледяного ветра, снега, что хлопьями валит, покрывая серые улицы любимого города белоснежным ковром.

Это какой-то запоздалый откат на стресс? Или очередные побочные эффекты в купе с токсикозом? Понятия не имею, но еле стою, держась за бампер.

В голове набатом бьют последние слова Ромы. И сквозь слёзы, хриплые, частые вдохи вырывается нервный смех. Выпрямляюсь, поднимаю голову к небу, ловя мокрым лицом крупные снежинки, и, жмурясь, хохочу.

Мимо проходят мои собственные коллеги и просто прохожие. Некоторые замедляются, пытаясь понять, что со мной и нужна ли мне помощь. Или, наоборот, хотят налюбоваться истерикой «всегда холодной Ланской».

Плевать.

Мне абсолютно всё равно, что обо мне именно сейчас подумают другие.

Рёв выезжающего авто перекрывает мой смех и всхлипы. Машина останавливается аккурат за моей спиной. Будто специально закрывая от любопытных глаз. И мне даже оборачиваться не надо, чтобы узнать, кто это.

На плечи опускается тяжёлое мужское пальто. Меня окутывает запах дорогого терпкого парфюма, табака и кофе. Не хватает запаха корицы. Ещё неделю назад он им пах. Потому что я готовила для него кофе с корицей.

— Садись в машину, пока не простыла, — вкрадчиво шепчет, кутая меня сильнее и попутно обнимая со спины. Он держит уверенно и сильно. Будто боится, что начну вырываться и закатывать скандал.

— Выпусти меня, сяду, — хриплю, мелко дрожа. Не от холода. От его присутствия.

— Замёрзла совсем, — ворчит Рома в макушку и, придерживая одной рукой, тянет назад, чтобы дверь своего внедорожника распахнуть. — Поехали, я отвезу.

— Не надо. Я на своей доеду.

— Лер, — устало вздыхает, — ты в таком состоянии до первого столба доедешь.

— Я не оставлю тут свою машину. Как мне утром ехать на работу?

— Дашь мне ключи, я пригоню твою машину к дому, — опять находит что ответить мужчина и всё-таки запихивает меня в нагретый салон своего авто.

Хлопает дверью и быстро обходит машину. Будто боится, что я выскочу и сбегу. Но нет. Сижу. Смотрю на полную парковку коллег. И они смотрят на меня. На Рому. На нас.

Ну всё. Завтра Рахлина будут все жалеть. От него любовница к боссу постарше ушла.

О чём ты думаешь, Ланская?

Вздрагиваю, когда Рома в очередной раз хлопает дверью и с прокрутами срывается с места. Едем мы в молчании. Мужчина редко отвлекается от дороги, даже музыку не слушает. А меня знобит ужасно в нагретом салоне, в чужом пальто и в собственной куртке. Пытаюсь расслабить тело, чтобы не трястись так уж явственно. Но он всё равно замечает и тянется к сенсорным кнопкам на торпедке. Через полминуты моё кресло начинает нагреваться.

— Спасибо, — бурчу, прикрывая глаза.

Мы довольно быстро добираемся до моего дома. Рома забирает ключи от моей ласточки и, оставив у подъезда, уезжает. Со вздохом поднимаюсь к себе, скидываю одежду, ставлю воду кипятиться. Замёрзла, блин, со своей истерикой дурацкой.

Я не могу расслабиться, кружу по квартире в офисном костюме. Нервно жду возвращения Бессонова. Саму себя убеждаю, что это только потому, что волнуюсь за свою любимую Черри Тиго.

Примерно через час раздаётся заветный звонок. Распахиваю входную дверь и руку протягиваю, чтобы забрать ключи и хлопнуть перед ним дверью. Но Рома и не собирается вламываться.

Спокойно опускает на раскрытую ладонь ключи и, развернувшись, уходит к лифту. Металл неприятно холодит кожу, этот холод расползается по телу до самой груди. Мужчина заходит в приехавшую кабину и разворачивается.

Наши взгляды сталкиваются. Упрямые. Оба. Обиженные. Оба.

Двери лифта отрезают нас, и только это отпускает меня. Судорожно втянув воздух, закрываю и свою дверь. Прижимаюсь к ней лбом и пытаюсь унять глупое сердце. А в голове набатом его последние слова:

«Я не отказываюсь ни от тебя, ни от ребенка.»

Оставшись, наконец, одна, я окунаюсь в привычные хлопоты. Завариваю горячий чай, согреваю ужин, который мама приготовила ещё вчера. Принимаю душ, переодеваюсь и, поев, ложусь в свою холодную постель.

Утро начинается не с кофе. И не с привычного токсикоза. Утро начинается с хриплого удушающего кашля.

Приплыли, Ланская.

Сама себя за лоб и щёки трогаю. Понимая, что горю вся. Вот так, постояла на морозе — здравствуй, ОРВИ.

Чертов Рома!

И Павел!

С ним ведь тоже стояла на морозе.

Представляю, что сделает со мной Рахлин, пока набираю его номер.

— Шеф, — хриплю еле-еле.

— Только не говори мне, что ты заболела! — рычит Натан.

— Хорошо, я на тропическом острове, — каркаю раздражённо.

— Совсем всё плохо? — зевая, уточняет мужчина.

— Температура точно есть.

— Лечись, болезная моя. И если что нужно — пиши, — тяжко вздохнув, выдаёт Рахлин ценное указание и отключается.

И я лечусь. Вызываю Алевтину Георгиевну на дом. Раз эта женщина подставила меня, пусть побегает за своим уникальным случаем. Удивительно, но репродуктолог приезжает очень быстро. С личной медсестрой и переносным аппаратом УЗИ. Она долго уговаривает лечь в клинику и лечиться под наблюдением, получает отказ и ворох претензий.

У меня по жизни характер непростой, а когда болею, то становлюсь в сто раз злее. Поэтому срываю гнев на женщине. Напоминаю ей о врачебной конфиденциальности. И что за слив такой важной информации, как моя беременность, можно иск получить. Алевтина старается сгладить углы. Мол, я приезжала с Ромой, и она была уверена, что мужчина в курсе моих дел. Да и потом, обо мне ведь она переживала. О детях.

В общем, со скрипом убеждает меня, что действовала только в моих интересах. Посмотрев предыдущие анализы из больницы, прочитав выписку другого врача, она убирает полностью гормонотерапию и назначает несколько лекарств от простуды, которые не навредят плодам. Берет кровь на анализы, осматривает моих малюток. Убеждается, что всё хорошо, и, оставив рекомендации, просит звонить, если станет хуже.

Доставкой заказываю необходимые лекарства и травяные чаи. Закидываюсь парацетамолом и до самого обеда отключаюсь.

Меня будит звонок в дверь. Нехотя соскребаю себя с кровати и плетусь открывать.

— Ты что тут делаешь? — хрипло выдаю, таращась на Рому.

— Приехал лечить тебя, — выдаёт он и, перехватив за предплечье, как танк просто шагает в прихожую. Врываясь в личное пространство, заставляет отступить.

— Чего ты добиваешься?! У тебя рабочий день в самом разгаре! Дай мне поболеть спокойно!

— Носки надень и болей спокойно. А на работе и без меня справятся. Большое око проследит, — последнее с тихой ненавистью выдаёт, явно намекая на выходку своего отца.

— Ром…

— Хватит спорить, Лер. Я ведь сказал уже, что не отступлю!

— Да делай что хочешь, — вздыхаю устало и плетусь в спальню.

Прячусь под тяжелым одеялом, обнимаю одного из котов, прикрываю глаза и прислушиваюсь к звукам в квартире. Рома шуршит пакетами, потом моет руки в ванной. Чайник ставит. В общем, довольно долго не появляется в поле моего зрения.

Я почти проваливаюсь в дрёму, когда чувствую его прохладную ладонь на своём лбу. Вздрогнув, открываю глаза. Нависает надо мной. Только смотрит на зеркало у комода, в уголке которого прилеплено черно-белое фото с узи двух эмбриончиков.

Не подаю вида, что очнулась, любуюсь мужчиной. Замечаю жёсткие складки в уголках глаз, хмуро сведенные брови на переносице. Сжатую челюсть. И сероватый цвет кожи.

— Ты вообще планировала когда-нибудь сказать мне о ребенке? — внезапно спрашивает со всей серьёзностью и опускает глаза на меня. Молчу, пожимаю плечами. — Из-за одного подслушанного разговора ты намеренно лишила бы меня права принимать участие в его жизни?

— Ром…

— Ответь, — перебивает жёстко.

— Я хотела тебе рассказать. До того, как ты вышвырнул меня. До того, как, даже не выслушав, прогнал. В воскресенье, когда ты остался, я пообещала себе рассказать тебе, как только мне станет лучше.

— Хорошо, — кивает, слегка расслабляясь.

— Чего хорошего-то? — бурчу непонимающе.

— Значит, ещё не всё потеряно, — он к снимку подходит и, сорвав его, пристальнее смотрит.

— Их двое, Ром, — в спину пытливо смотрю, будто пытаюсь прочесть по ней, о чём он думает. — Ты сказал, не отступишь от своего ребенка. Второй в комплекте идёт. С ним что? К нему ты так же будешь относиться? Сможешь не делить их?

Молчит. А я секунды считаю, чтобы на шестидесятой окончательно разочароваться.

— Я привык к лёгким деньгам, привык к тусовкам, клубам и алкоголю. Я менял девушек легко и непринуждённо. Расставался без сожаления, как только наскучат. И находил новых, — заговаривает он на пятьдесят третьей секунде. Вешает обратно снимок и разворачивается ко мне. — На последнем курсе юриспруденции я только устроился на практику к отцу. И к нам в офис заявилась одна из бывших пассий с довольно внушительным пузом. Утверждала, что беременна от меня. Был скандал, разбирательство и по срокам подходило. Отец чуть не женил меня на ней. Но мы сделали днк-тест, и выяснилось, что ребенок не мой. С того случая я был намного осмотрителен. Потому что не хотел детей вовсе. Не хотел становиться заложником случая. Орущие младенцы меня раздражали и напрягали. Я даже подумывал сделать вазэктомию, чтобы ни одна не повесила на меня своего ребенка.

Рома замолкает и садится передо мной на корточки. Ладонь на лоб опять кладёт, поглаживает.

— Когда узнал, что ты беременна. Первая эмоция была злость. Но через эту злость пришло понимание. Я хочу стать отцом. С тобой хочу, рыжая. Долгое время я искал себя. Кто я? Мажор с благосостоянием родителей. У которого всё ненастоящее. Женщины, окружавшие меня, друзья — все фальшивое. Даже юридическая компания, и то не моя. Единственное настоящее, что я сделал в жизни, — сейчас растёт в тебе. Я не знаю, каким буду отцом. Возможно, самым ужасным, и тебе придётся научить меня так же безоглядно любить их, как делаешь это ты. Но совершенно точно я не буду делить детей.

В спальне повисает тишина, прерываемая моим хриплым дыханием. Зеленые глаза мужчины цепко сканируют моё лицо, считывают эмоции. Я не могу поднять взгляд выше его шеи. Смотрю на татуировку на ней и перевариваю услышанное. Честно говоря, в носу щиплет. И это совершенно точно не из-за простуды.

Глава 27. Валерия

Рома никуда не ушёл, да и я перестала его прогонять. В обед заказал куриный суп из своего любимого ресторана. Заваривал мне травяной чай и напоминал про лекарства. Пока я спала, работал из кухни. Слышала, когда просыпалась, как он рычит по телефону на подчинённых.

До самого вечера он остаётся со мной. И я даже не знаю: хочу ли, чтобы он уходил. Здравый смысл подсказывает, что нужно прогнать. Хочет участвовать в жизни малышей — пусть участвует. А между нами всё еще ничего не может быть. Нам вообще никто не нужен, и мы сами со всем справимся. Не стоит опять прыгать в этот омут, ни к чему хорошему это не приведет. Разве что я останусь с разбитым сердцем и окончательно сломленной. А вот глупая, влюблённая в него девочка, наоборот, хочет, чтобы он остался. И вообще, нельзя быть такой категоричной. Нужно давать людям второй шанс.

— Тебе больше ничего не нужно? — спрашивает Рома, отвлекая от мысленных споров. И я понимаю, что он сам решил уйти.

— Нет, спасибо, — хриплю, приподнимаясь на локтях.

Он кивает и уходит в коридор. Выползаю из тёплой постельки и семеню за ним. Рома и вправду собирается уйти. Обувается.

— Если что-то понадобится, звони, — бросает на меня взгляд и тянется к пальто на вешалке. Киваю. — У меня утром встреча с клиентом, но в обед освобожусь и заеду.

— Не стоит. Я вправду уже чувствую себя лучше и, возможно, завтра выйду на работу.

— Лечись спокойно., — включает большого босса и строго так выдаёт: — Рахлин пару дней переживёт без тебя.

— Есть определенный плюс в том, чтобы спать с начальством, — сарказм так и прёт, не могу сдержать язык за зубами.

— Хочешь ещё пару плюсов добавить? — выгибает бровь мужчина.

— Нет, боюсь, я эти плюсы не отработаю, — фыркаю.

— Передумаешь — дай знать. Предложение действует неограниченное количество времени, — криво усмехается Бессонов и дёргает щеколдой на двери. — До завтра, Ланская.

— Пока, Роман Геннадьевич, — хмыкаю, шагнув ближе, и чувствую, как между нами устанавливается небольшое перемирие.

Закрыв за мужчиной дверь, возвращаюсь в постель. И лечусь, как велели. Ночью ещё раз поднимается температура, но я её благополучно сбиваю выписанными врачом препаратами. И пью травяной чай, что заботливо заварил в термос один большой босс.

Последующие два дня проходят в том же режиме. Много жидкости и сна. В перерывах — полоскание горла и ингаляция. Рома навещает меня в обеденный перерыв. Привозит мне готовой еды, остаётся на обед и больше не задерживается. Работы всё же у него много. Рахлин звонит периодически. Порыкивает на меня и вопрошает, когда выйду. Знаю, что на самом деле волнуется и таким способом проверяет, не померла ли раньше времени.

Родные тоже не оставляют одну. Сестра привозит продукты, хочет приготовить ужин, но Рома забил весь холодильник готовой едой из ресторана. Алиска ворчит и вместо готовки убирает мою страшно грязную, по её мнению, квартирку.

Благо простуда отступает быстро, и уже к третьему дню я полностью выздоравливаю. С самого утра радую шефа, что выйду на работу. И читаю входящее сообщение от Павла.

Мужчина напоминает про театр и обещает заехать за мной в семь. Прикидываю по времени, успею ли я за час добраться до дома и переодеться. Понимаю, что в час пик по пробкам вряд ли получится.

«Лучше забери меня с работы в это время», — пишу ответ, откладывая офисную блузку и классические брюки.

Платье хоть и строгое, но всё же лучше, чем в деловом костюме идти в театр.

«Хорошо. До вечера», — отвечает Паша и посылает подмигивающий смайлик.

В офис приезжаю с опозданием. Торопливо бегу к лифтам и сразу же окунаюсь в любимый серпентарий. Несколько коллег-девчонок сканируют меня колючими взглядами. Явно заставшие мою истерику на парковке с последующим отъездом на Генеральском гелике.

— В следующую пятницу корпоратив, ты придёшь? — спрашивает Юля, открывая папку со списком.

— Да, конечно буду, — киваю я.

— Одна? — уточняет, вписывая мое имя.

Понятно, что не из праздного любопытства спрашивает. Ведь все эти годы я приходила с мужем. У нас корпоративы и другие развлекательные мероприятия семейные. Так еще Бессонов-старший завещал.

— Одна, Юль, — хмыкаю и выхожу на своем этаже.

Рахлин уже ждет с кипой бумаг наперевес и колючим взглядом.

— В полдень собрание, рыжик. Краткую выжимку по этим делам сделай, — сразу заваливает работой.

— А мне можно не идти на это собрание? — кривлюсь, включая компьютер.

— Нельзя. Мне похрен, спишь ты с ним или нет. На работе отключай чувства, — тихо рыкнув, уходит в кабинет. Явно шеф не с той ноги сегодня встал.

До полудня я справляюсь со всеми делами. Подготавливаю отчёты, вручаю Натану, и мы бодро заходим в переполненный сотрудниками конференц-зал.

Судя по взглядам, которыми нас провожают, уже все всё знают. Игнорирую присутствующих, занимаю стул рядом с шефом и открываю ежедневник, в котором веду записи. У начальства память короткая, ему потом нужно напоминать особо важные моменты собрания.

Рома появляется спустя десять минут. Как всегда, одет с иголочки в дорогой костюм. С ролексом на запястье, гвоздиком в ухе. Зал затихает, слышны лишь отдельные шепотки, что проносятся гулом. Замечаю, как женская часть бросает на нас с Генералом многозначительные взгляды. По мимике пытаются считать новую информацию, чтобы превратить её в сплетню и разнести по отделам. Да и мужчины тоже смотрят заинтересованно. Одни сплетники работают в этой компании.

Собрание начинается с позитивной ноты. Большой босс напоминает о будущем корпоративе в честь Нового года. Просит юристов закрыть свои отчёты к этому дню. Задаёт вопросы по текущим делам. И даже ни на кого не рычит, что удивительно.

Также Генерал радует моего шефа тем, что его кандидатуру одобрил Совет. И в новом году Натан Артурович Рахлин переезжает на этаж повыше и занимает должность повыше. Становится, в общем, партнёром и ведущим юристом.

Улыбаюсь широко и радостно. За шефа очень радуюсь, ну и за себя немножко. Натан долго шёл к этой вершине. Если бы его не повысили, уволился бы. И мне, как его верному оруженосцу, пришлось бы уйти.

Наши с Бессоновым взгляды встречаются. Его строгий, немного колючий, и мой, почти счастливый и влюблённый. Крамольная мысль закрадывается, что Генерал это сделал из-за нас. Чтобы мы не уволились никуда и были с ним на одном этаже. Глупость полная, конечно же. Натан очень хороший юрист. Лучший. И сам добился этого поста.

Мотнув головой, отвожу взгляд первой и, склонившись к сидящему рядом мужчине, шепчу:

— Поздравляю, шеф.

— Угу, и я тебя, рыжик, — фыркает Рахлин. Виду не подаёт, но уверена, сегодня напьётся на радостях.

В общем, всё не так страшно, как я себе представляла. Собрание длится недолго, и мы расходимся прямо на обед. Больше с Ромой мы не видимся до самого вечера.

«Я внизу», — пишет Павел ровно в семь вечера.

Я как раз закончила со всеми делами и красилась, ожидая мужчину. Взбив волосы и подправив помаду, подхватываю сумочку. Сгребаю со стола разбросанную косметику и пишу короткое:

«Иду».

Это какое-то лифтовое проклятье, не иначе. Мне явно нужно теперь пользоваться только лестницами. Потому что стоит дверям разъехаться в стороны, я сталкиваюсь с зелеными омутами большого начальника. Рома улыбается, будто так и планировал сделать.

— Домой, рыжая? — будто на что-то намекая, тянет он.

— Нет, — захожу в кабину и сразу же разворачиваюсь к нему спиной. — Иду смотреть Щелкунчика в Мариинку.

— С кем? — Рома шагает ближе, окутывает своим запахом и теплом. Знаю, стоит качнуться, я упрусь ему в грудь. Стараюсь изо всех сил сдержать порыв.

— Со знакомым, — прочистив горло, выдаю.

Молчит. Но дышит тяжело. Или мне так просто кажется.

Мы доезжаем до первого этажа. Мужчина, по идее, должен проехать ещё один этаж, чтобы на подземную парковку попасть. Но Рома выходит вслед за мной. Я даже оборачиваюсь, понимая, что он идёт по пятам. Нарываюсь на хмурый взгляд. Отворачиваюсь.

Павел стоит возле турникетов с небольшим букетом цветов. Улыбается, заметив меня. Давно мне цветы не дарили. В последний раз, кажется, на День рождения. Тогда Рахлин корзину пафосно дорогую вручил. А вот такой миленький букетик, без повода… Очень давно.

— Привет, — натужно улыбаюсь, проходя через турникет.

— Привет, — Паша протягивает цветы и непонимающе косится за спину. Приходится повернуться и опять столкнуться взглядами с генералом.

— Рома, — представляется мужчина, протягивая раскрытую ладонь.

— Павел, — отвечает второй, пожимая эту самую ладонь. Переводит взгляд на меня. — Можем ехать? Нам уже пора, если не хотим опоздать.

— Да, конечно. До понедельника, Рома. н Геннадьевич, — киваю активно.

— До завтра, Лера, — перебивает Бессонов и, обойдя нас, выходит из здания.

Глава 28. Валерия

Весь спектакль я думаю совершенно не о прекрасных пируэтах, замечательной постановке и красивых декорациях. В голове крутится это Бессоновское: «До завтра». Что задумал Рома? Или это было специально для Паши сказано. Метил территорию или недвусмысленно намекнул на наши нерабочие отношения?

Павел ничего не сказал, но я заметила, как он напрягся. Да и всю дорогу был немного молчалив, что не похоже на этого словоохотливого мужчину.

— Спасибо, Паш, я сто лет не была на балете, — тепло улыбаюсь, выходя из зрительного зала.

Несмотря на собственную рассеянность, постановка мне очень понравилась.

— Может, поужинаем? — предлагает он, протягивая номерок в гардеробной.

— Хорошо, — соглашаюсь, потому что вправду проголодалась.

Паша улыбается совсем по-мальчишески задорно. Помогает надеть куртку и, приобняв, выводит из театра. С ним очень легко в общении. Он много шутит, расспрашивает о моей работе, о себе рассказывает совершенно открыто.

Ужинаем мы в небольшом уютном ресторанчике. И я неосознанно сравниваю двух диаметрально разных мужчин в моей жизни. Паша — мягкий, уступчивый, спокойный и добрый. С ним не нужно быть холодной Ланской. Не нужно ждать подвоха и искать скрытых смыслов в словах. Совершенно бесхитростный и честный человек.

Он был женат, и у него есть дочь Сонечка от первого брака. Мужчина даже фотографию, которую хранит в портмоне, показывает. И это так умилительно. В нынешнее время редко встретишь тех, кто носит бумажный носитель. Обычно все хранят снимки на телефоне.

Рома… Взрывной, упрямый, жёсткий. Одиночка со скелетами в шкафу и неразрешёнными семейными проблемами.

Паша безопасен для меня. С ним будет легко и спокойно, без виражей и американских горок. Я это просто знаю, потому что Гриша был такой же. Рома, напротив, усложнит мою жизнь, покатает на эмоциональных качелях и способен разбить в крошево моё глупое сердце.

— Рома — твой бывший? — всё-таки не выдержав, спрашивает мужчина, провожая к подъезду. Мнусь, не зная, как обозвать Бессонова. А Паша как-то понятливо усмехается, тихо замечая: — Судя по всему, не до конца бывший.

— Да ты просто Шерлок Холмс, — хмыкаю я. — Давай не будем портить окончание нашего свидания.

— Не будем, — соглашается он, приобнимая.

— Спасибо, Паш, я действительно замечательно провела вечер.

— В воскресенье у друзей небольшая вечеринка. Составишь мне компанию? — явно идёт в наступление один дпсник.

— Я не уверена, — мнусь немного. Одно дело сходить на пару свиданий, другое — знакомство с друзьями. Это ведь уже что-то да значит. А давать надежду, когда сама ещё не решила, нужны ли мне эти отношения, — некрасиво.

— Я так и думал, — расстраивается Паша. — Если передумаешь, позвони.

Он склоняется и, пока я чувствую неловкость, касается мягкими губами моих губ. Не отстраняется, прижимается и явно ждёт отклика. Прикрыв глаза, отвечаю на поцелуй. Просто хочу понять, что чувствую. Мужчина углубляет поцелуй, притягивает к себе ближе.

Чисто механически. Целуется он хорошо, вот только сердце не трепещет и не дрожит. Пресловутые бабочки не порхают в животе. Полный штиль.

Прерываю поцелуй, замечая, с какой жадностью смотрит на меня Паша. Мне жаль, что между нами нет взрыва, того ядерного удара, который есть у нас с Ромой. Возможно, если я дам нам шанс, всё получится. С ним будет надёжно и комфортно. Только обманывать и удерживать его не хочу.

— Пока, — шепчу, разрушая тишину, и пячусь, выбираясь из его теплых рук.

— Пока, — улыбается Павел. — Звони, если что.

Наверное, мы оба понимаем, что я не позвоню. Но я киваю, он подмигивает и, развернувшись, уходит к своей машине.

Как только автомобиль дпсника скрывается за поворотом, в глаза бьёт яркий свет галогеновых фар одного большого босса. Я ведь приметила припаркованный недалеко гелендваген. Просто не обратила на это внимания или намеренно прогнала глупую мысль, что это машина Бессонова. Мало ли в Петербурге мерседесов.

Игнорирую генерала, выуживаю из сумки ключи и, развернувшись, захожу в подъезд.

Я впервые жалею, что живу в хорошем районе и тяжелая подъездная дверь у нас с доводчиком. Ну, с тем самым, который не сразу хлопает, а медленно и плавно закрывается. Вот у родителей в подъезде дверь — толстая сталь на тугой пружине. Там нужно успеть отскочить, пока тебя не пришибло. К чему это я? А к тому, что стоит мне зайти в кабину приехавшего лифта, как меня бесшумно догоняет Рома. Припечатывает к стене. Нависает и дышит злобно.

— Как прошло свидание? — цедит сквозь зубы, испепеляя зелёными омутами глаз.

— Замечательно! — вскидываю выше голову, смотря, надеюсь, дерзко.

— Второй раз бедолагу динамишь. Признай, что ему ничего не светит, Ланская.

— Тебе, Бессонов, тоже ничего не светит. Поезжай домой!

С рыком мужчина набрасывается на губы. Ломает хрупкое сопротивление. Целует напористо и жадно. Кусаю за наглый язык, что вторгается в рот. В ответ Рома за губу кусает, совершенно не жалея. Я чувствую металлический вкус и отвечаю с тем же напором. Зубами бьёмся и будто боремся в поцелуе.

Одно на двоих желание дурманит, наполняет лёгкие до жжения в груди. Лавиной сносит все собственные установки и барьеры, что выстроила между нами.

Его губы смещаются к шее, оставляя кровавую дорожку, целует горло, щетиной своей раздражает кожу и заставляет прижиматься теснее. Запрокидываю голову, судорожно глотая спёртый воздух.

Двери с шумом разъезжаются, и мне нужно оттолкнуть его. Только я позволяю Роме приподнять меня и вынести на лестничную клетку. Мужчина отбирает ключи из сведенных судорогой пальцев, ставит перед дверью и сам открывает.

Упираюсь затылком в холодный металл и давлю ладонью на грудную клетку. Он ждёт, дышит жаром и смотрит потемневшими от страсти глазами. Восстанавливаю поплывший в похоти мозг. Нужно прогнать его. Нужно остановиться самой.

— Мне нельзя, Рома. Уходи, — прошу тихо.

— Никакого секса, я помню. Есть масса других способов доставить друг другу удовольствие, — уверенно выдаёт, большим пальцем проводя по губам и давя на нижнюю.

Пальцы смещаются ниже, сжимают шею. Не сильно. Сглатываю, продолжая смотреть в глаза.

— Впусти меня, рыжая, — он склоняется ещё ближе, задевая губами мои губы.

Молнию на куртке дёргает вниз. Тёплая ладонь пробирается под верхнюю одежду. Оглаживает бок и давит на поясницу, заставляя прижаться к мужскому торсу. Животом чувствую его эрекцию и дрожу. У самой между ног предательски влажно и низ живота тянет в желании.

— Ты ведь хочешь, — шепчет искушающее, потираясь пахом.

— Нет, — упрямо выдыхаю, задирая выше голову.

— Хорошо, — улыбается коварно и, дёрнув подол платья, касается бедра через тонкий капрон.

Протест тонет в очередном жарком поцелуе. Рома скользит выше, гладит, почти невесомо проводит пальцами бедру. Почти добирается до моих мокрых трусиков, но в раз всё прерывает. Отстраняется, лишая своего тепла и натиска. Не могу скрыть разочарованный стон, отчего у мужчины на губах расцветает хищная победная ухмылка.

— Бесишь! — выдаю со злостью и небольшой обидой.

— До завтра, — усмехается гад, отступая.

— Никакого завтра, Роман Геннадьевич! Можешь не тратить время и не ехать сюда. У меня другие планы!

— Я знаю, — кивает негодяй, — ты едешь со мной в Выборг.

— Никуда я не поеду! — опешив, останавливаю мужчину за рукав. — Явишься сюда, дверь не открою!

— Бросишь меня одного сообщать родителям о свадьбе и будущем пополнении? — выгибает надменно бровь.

— Что? Какая, к чёрту, свадьба, Рома! — мой голос звенит и эхом разносится по всему подъезду.

— Наша, Лера. До завтра, — подмигивает и опять разворачивается к лифтам. А из квартиры напротив выглядывает старушка соседка.

— Чего шумишь, Лерка? — вопрошает дама, хмуро осматривая нас.

— Простите, баба Тоня, — натужно улыбаюсь, препарируя мужчину убийственными взглядами.

Соседка, как назло, никуда не уходит. Сканирует нас и, судя по всему, готовит новую сплетню для своих подруг. Бессонов тоже никак не уйдёт. Светит бессовестными глазами и улыбается коварно.

— Рома, зайди, мы не договорили, — приняв решение, прошу.

— Как скажешь, дорогая, — мужчина бодро так шагает и, одной рукой подхватив меня, распахивает мою дверь.

— Скотина, — шиплю, упираясь кулаками в плечи.

— Ты меня тоже бесишь, рыжая, — тоже шепчет он, занося в квартиру и хлопая перед носом любопытной старушки дверью.

Глава 29. Роман

Чем шире на моём лице улыбка, тем сильнее Ланская бесится. Хлопает крышкой электрического чайника, дёргает рычажком, почти ломая технику. Достаёт вазу из шкафа, воду набирает. Старается на меня не смотреть. Всё делает отрывисто и дерзко. Боюсь, если отвернусь, она мне в кофе яда вместо корицы подсыпет. Или лучше сразу разобьёт об голову этот самый несчастный чайник.

Ничего, рыжая, прочувствуй злость, которую испытал я за эти несколько часов, пока кружил по вечернему городу. К её дому подъехал, хотя совершенно этого не планировал. Сидел зачем-то, тупо таращась на тёмные окна на шестом этаже.

— Твой кофе, — ставит передо мной чашку. Скрещивает руки на груди, облокачивается об тумбу и бровь выгибает: — Что бы ты там ни задумал, передумывай обратно. Я за тебя замуж не выйду.

— Почему? — прихлёбываю обжигающий напиток и прикрываю глаза, наслаждаясь вкусом.

Чёрт! Я соскучился по фирменному кофе от Ланской. Собственно, как и по самой женщине. Она подсадила меня не только на себя.

Бестия!

— Почему? — удивлённо переспрашивает. — Ну, во-первых, для женитьбы нужен веский повод!

— У нас есть этот веский повод, — перевожу взгляд на её плоский живот. — Ты беременна моими детьми.

— Сейчас не девятнадцатый век! Поверь, Бессонов, тащить тебя в ЗАГС не входит в мои планы. И женитьба по залёту — совершенно точно не мой случай!

— И что же твой случай? Ребенок из пробирки? — стараюсь не заводиться раньше времени, но с Лерой все ограничители к херам сгорают.

— Вообще-то да! — подскакивает ближе. Поджимает губы и тоже себя сдерживает. — Мы отклонились от темы… Я не выйду за тебя замуж, Рома. Хочешь рассказать родителям, ради бога. Только меня в это не впутывай. Я никуда не поеду и изображать радостную невесту не буду.

— Ещё раз: почему?

— Потому что мы не пара. Мы даже в отношениях не состоим. Пара ночей секса ничего не значит!

— Я предлагал тебе отношения. Ты же предпочла пойти на свидание с каким-то васьком-дпсником.

— Он не Васёк… — осекается, прищуривается, всем корпусом подаётся. — И откуда ты вообще узнал, что он дпсник?!

— Моя служба безопасности очень хорошо работает. Он васёк или тюфяк, Лера, и ты это знаешь. Наивный простодыра, которого ты продавишь, превратишь в подкаблучника и бросишь через пару лет, устав тащить не только детей, быт, но и его на своих сильных, независимых плечах.

Рыжая молчит, губы пухлые поджимает и взглядом меня убивает.

— Во всяком случае, Павел хотя бы ухаживать за женщинами умеет, — заявляет Лера и поправляет вяленький букетик в вазе. — А ты даже извиниться нормально не можешь.

— Брось, Ланская! Даже если я завалил бы весь твой дом цветами, притащил оркестр Большого театра под твои окна и скупил всю ювелирку в Петербурге, ты бы послала меня на хер. Потому что тебе плевать на всю эту мишуру, — поднимаюсь и подхожу к ней, отступает и упирается в тумбу. С вызовом голову задирает, готовясь к сопротивлению. — Я тебя знаю. И знаю, что любые мои подарки прилетели бы мне же в лицо. Ты принимаешь только поступки и решительные действия, остальное для тебя не имеет значения.

— И всё равно я не выйду за тебя замуж!

— Я всё ещё жду причины твоего отказа, — нависаю, ладонями об тумбу упираюсь, закрывая женщину. — Давай, малышка, придумай что-нибудь получше, чем «беременность — не повод для женитьбы».

— Хорошо. Через пару лет тебе наскучит жить со мной только из-за ребенка. Ты начнёшь изменять, гулять направо и налево. Я буду истерить и ругаться. Мы испортим психику нашим детям постоянными скандалами и в конечном итоге разведемся. Такую жизнь ты хочешь? — с вызовом бросает и высокомерно бровь выгибает.

— Ты настолько херового обо мне мнения? — усмехаюсь невесело.

— Нет, Ром, это просто правда жизни. И я не осуждаю таких мужчин. Просто в своё время они поторопились, как сейчас делаешь ты. Взяли ответственность, и это похвально. Только испортили тем самым жизнь не только себе, но и ещё двум людям. Брак по залёту не бывает счастливым. И если я надумаю выйти замуж ещё раз. Это будет по большой любви!

— И ты уверена, что это не я?

— Совершенно точно, — выше задирает голову, сверкнув янтарём глаз.

— Ауч! Больно, рыжая. Прямо в сердце ранила, — оттолкнувшись, пячусь.

— Его у тебя нет, Бессонов, — хмыкает женщина.

— Не хотел прибегать к этому… — выдерживаю паузу, допиваю свой напиток. Лера нервно ёрзает, ждёт, но молчит. — Завтра у мамы День рождения, и она официально пригласила тебя в гости.

— Ты придумаешь, что сказать.

— Придумаю. Но ты ведь знаешь, насколько херовые у меня отношения с отцом? Особенно после последней его выходки. Я в любом случае скажу семье о твоей беременности, и мы поссоримся. Испортим маме праздник, она расстроится сильно. Возможно, сляжет с давлением. Отцу, скорее всего, надо будет вызывать скорую с его-то больным сердцем.

— Это запрещенный приём, Рома!

— Знаю, но ты не оставила мне выбора.

— Ты можешь не говорить им, — отвернувшись, Ланская массирует виски.

— Слухи уже ходят, Лер. Через неделю корпоратив, и родители будут на нём. Хочешь, чтобы они узнали от наших коллег? Просто съезди со мной, будь моим громоотводом. Обещаю, в сарай не потащу, — подбираюсь ближе и обнимаю со спины. Жду, что вот сейчас сопротивляться начнёт, но рыжая устало вздыхает и откидывает голову на мою грудь.

— Ненавижу! — сдаётся женщина. — Хорошо, Бессонов. Я съезжу с тобой к твоим родителям. Мы расскажем о моей беременности, но только посмей заикнуться о свадьбе — убью!

В душе я ликую, но виду не показываю, целую в рыжую макушку. Ланская разворачивается и тычет в меня пальцем.

— Мы договорились?

— О свадьбе не заикнусь, — хмыкаю, чуть склонившись, уворачивается от поцелуя в губы и давит на грудь.

— Ничего не будет, уходи! — требует с нажимом.

— Заеду за тобой в полдень, — соглашаюсь я, отступая.

Глава 30. Валерия

Всё-таки я та ещё жалостливая дура. Так быстро повелась на манипуляцию одного гада. Сдалась на милость захватчика. Хотя сама себе обещала, что отстою собственную позицию и буду жёсткой. Просто мне ужасно жалко маму Бессонова.

Я живо представила себе, во что выльется торжественный вечер. И такого подарка на собственный юбилей никому бы не пожелала. Только из-за Натальи Юрьевны согласилась поехать и сгладить все углы.

Только из-за доброй женщины я сейчас выхожу из подъезда. Только из-за неё бодро распахиваю дверь припаркованного гелендвагена и сажусь на переднее сиденье, напрочь игнорируя довольного водителя.

— Добрый день, — бурчу с недовольным видом и распахиваю на груди полушубок. В машине очень тепло.

— Привет, рыжая. Выглядишь охуенно! — он окидывает меня пристально-порочным взглядом и опять улыбается.

Да, я в платье. Да, оно немного откровенное и довольно торжественное. Да, я сделала причёску и макияж в салоне. Но это всё не для него! И пусть от его комплимента в груди разливается тепло, виду не подам.

— Спасибо, я знаю, — выдыхаю и глубоко дышу, только чтобы не наговорить ничего лишнего.

Первая странность: в салоне витают цветочные ароматы вместо привычных древесно-табачных ноток его ароматизатора. Верчу головой и замечаю на заднем сиденье бесчисленное количество корзинок с цветами. Сын из Бессонова лучше, чем босс. Аж слёзы наворачиваются от умиления.

Пока я подавляю нахлынувшую сентиментальность, шеф громко цыкает своим мыслям и выруливает из моего двора, вливаясь в поток машин на большой дороге.

До Выборга мы едем в молчании. Я копаюсь в телефоне, смотрю коротенькие ролики, Рома рулит и временами красноречиво косится на меня. Явно выжидает удобного момента, чтобы… А я не знаю, чтобы что? Но чувствую некую напряжённость, исходящую от мужчины.

Нас встречает супружеская чета Бессоновых. Ловлю себя на мысли, что любуюсь ими. Они буквально излучают тепло, любовь и заботу.

— Здравствуй, Лера, — с улыбкой раскидывает руки в стороны женщина и ловит меня в тёплые объятья.

— Здравствуйте. С Днём рождения! — торжественно отвечаю, обнимая Наталью, и вручаю небольшой подарочный пакет с сувениром. Я долго думала, чтобы такого интересного подарить женщине. Всё утро голову ломала, пробегаясь по магазинчикам вокруг салона красоты. Взгляд сам собой упал на небольшой домик-ключницу с подсветкой. Если на все крючки повесить ключи, то небольшой светодиод загорается, подсвечивая конструкцию мягким жёлтым светом. Так сказать, показывая, что семья вернулась домой. Тем более женщина любит подобного рода безделушки.

— Спасибо, — смущённо выдаёт дама, целуя в щёку.

— Привет, — басит за спиной Рома.

Отодвигаюсь в сторону, давая шефу возможность поздравить мать. Мужчина с большим букетом белых роз на длинных стеблях подходит ближе. Недоумённо кошусь на закрытую машину. Чего это он только с одним букетом? Там же на заднем сиденье столько корзинок лежит.

Пока витаю в собственных мыслях. Рома поздравляет и обнимается с мамой. Воркует там с ней и тянет в сторону дома, оставив меня со старшим Бессоновым.

— Пойдём в дом, — предлагает Геннадий Викторович, тронув за плечо. Кивнув, иду следом за родственниками.

Большой дом встречает нас шумными криками детей. Потрескивающими в камине поленьями, запахами выпечки, мандаринов и хвоей. В гостиной уже наряжена большая пушистая ёлка. Живая, не искусственная. На окнах висят гирлянды и снежинки, сделанные своими руками. Скорее всего, младшие сестры Ромы вырезали.

— Как же у вас уютно, — с улыбкой замечаю я, передавая полушубок Геннадию Викторовичу. Мужчина тоже улыбается открыто, вешая верхнюю одежду в специальный шкаф.

— Привет, — в прихожую выходит Полина и окидывает меня чуть высокомерным и снисходительным взглядом.

— Здравствуй, — довольно доброжелательно отвечаю, но внутренне напрягаюсь.

Чувствую, кровушки она за вечер-то попьёт своими намёками и очередными подозрениями. Хотя, когда Рома озвучит грандиозную новость, ехидно выдаст: «А я говорила!».

— Проходи, Лер, — подталкивает старший Бессонов.

Мы располагаемся за накрытым столом в гостиной. Наталья явно с самого утра от плиты не отрывалась. Столько салатов и закусок, аж стол ломится и свободного места нет.

Торжество начинается с обеда. Очень сытного и вкусного. Я опять без умолку болтаю, вовлекая старшее семейство в диалог. Нахваливаю еду, с аппетитом уплетая всё, что мне подкладывает Рома.

После очень плотного обеда дети сбегают, забрав с собой брата и Михаила. Мы с Полиной помогаем Наталье прибрать стол и освежить закуски к вечернему главному застолью.

Чувствуя подступающую тошноту от всех этих насыщенных запахов, быстро домываю оставшуюся посуду и ретируюсь из кухни. В окне замечаю Бессонова, копающегося в машине, и, накинув полушубок, выхожу на крыльцо. Просто подышать воздухом. Ну и посмотреть, что он там делает.

Ко мне выходит Геннадий Викторович и закуривает. Мы оба молчим. Честно говоря, устала болтать. Нужна передышка. Ну и тошноту унять тоже нужно. Поэтому отхожу подальше от дымящего мужчины и дышу, наполняю лёгкие морозным воздухом.

— Ты уж прости старика, — тихо так выдаёт Бессонов-старший. Непонимающе поворачиваю голову. Мужчина с хитрым прищуром зеленых глаз отслеживает реакцию. — Из-за меня ты попала под удар.

— Не передо мной вам нужно извиняться, Геннадий Викторович, — отвечаю также тихо, но твёрдо. — Возможно, Рома и разочаровал вас. Но он ответственный руководитель и очень много работает.

— Я это знаю, — соглашается Бессонов. — Только…

— Все совершали ошибки в прошлом, — перебиваю я. — И всем нужна поддержка близких, прощение и второй шанс. В самый трудный момент рядом должна быть семья. Чтобы поддержать и подстраховать. У вас есть Наталья Юрьевна и дочери. У него…

— У него есть ты, — замечает мужчина, глубоко затягиваясь сигаретой.

— Это другое, Геннадий Викторович. Для Ромы Вы всегда были примером для подражания, авторитетом, к которому он тянулся. Сейчас он старается из-за вас. Чтобы вашего одобрения заслужить. Но натыкается на стену непонимания, сомнений и недоверия, — замолкаю, замечая идущего к нам младшего Бессонова с корзинками в обеих руках и подмышках, — Вам обоим нужно простить друг друга. Вместо того чтобы следить за ним, лучше зарыть топор войны и объединиться. Компания от этого выиграет.

Мужчина молчит, челюсть сжимает и буравит меня тяжелым взглядом из-под кустистых бровей. Явно ему не понравилось то, что я сказала и вообще влезла в их личные дела. Мне бы точно не понравилось слушать советы от какой-то мимолётной пассии сына.

— Тебе помочь? — натягиваю улыбку и переключаюсь на поднимающегося к нам Рому. Тянусь, чтобы перехватить из подмышки цветы, но он уворачивается.

— Руки, рыжая. Это не тебе. И вообще, не стой на холоде, простудишься, — выдаёт гад.

— Больно надо, — фыркнув обиженно, отворачиваюсь и демонстративно ухожу в дом.

Мужчины остаются на крыльце, я же иду на кухню. Вот и буду сидеть возле Натальи и вообще игнорировать гадского босса.

Время в компании словоохотливой женщины пролетает совершенно незаметно. Я помогаю Наталье с выпечкой, она готовит свой фирменный торт Наполеон по какому-то новому рецепту. Рассказывает разные истории и байки.

Временами к нам присоединяются её дочери. Периодически заглядывает Рома, окидывает подозрительно-цепким взглядом нашу компанию. И так же молча удаляется из кухни.

— Чего это он такой загадочный? — почему-то у меня спрашивает Полина, вертя в руках четвёртый по счёту фужер с наливкой. Что-то она рано начала праздновать мамин праздник.

— Понятия не имею, — пожимаю плечами, воруя чайной ложечкой крем из миски.

— Сюрприз готовит, — выдаёт с улыбкой Наталья.

— Да? Что-то новенькое, — хмыкает Бессонова и встаёт. — Пойду гляну, что он там тебе придумал.

Мне тоже хочется посмотреть, что же там шеф для своей мамы делает. Но я вспоминаю, что обижена, и заставляю себя сидеть на стуле ровно и не дёргаться.

— А много гостей придёт? — спрашиваю, кидая взгляд в окно. Время уже за шестой час перевалило. Обычно к этому времени появляются первые гости, но никого ещё нет.

— Мы никого не звали, — машет рукой женщина, убирая поднос с готовым тортом в холодильник. — Кто вспомнит, тот придёт. Все свои уже здесь.

Напрягаюсь, чувствуя подвох. Никого не звали, а меня позвали. Странно? Очень!

— Мама! Лера! — на кухню забегают взбудораженные близняшки. — Вас Рома зовёт. Он что-то сказать хочет!

Девчонки прыгают вокруг нас и тормошат. Торопятся, тараторят что-то. Встаю.

Вот нашёл время сообщать грандиозные новости. Нет бы подождать окончание вечера. Когда все будут сытые, довольные, выпившие, в конце концов.

Со вздохом плетусь за семейством в гостиную. Только никого там нет. А девочки толкают в сторону прихожей. На улицу.

Ещё лучше. Бессонов что, решил сообщить новости на свежем воздухе? Чтобы в случае чего успеть сесть в машину и уехать?

Закатываю глаза, обуваюсь в сапоги и, накинув полушубок, выхожу. Наталья под локоть подхватывает и тянет за собой, бормоча под нос о креативности отпрыска.

Мы огибаем дом и попадаем на заснеженный задний дворик. Всё вокруг белым-бело. И темно. Только расчищенная дорожка с двух сторон подсвечена светодиодной лентой.

— Иди, Лер, — подталкивает меня Наталья, отступая. Непонимающе останавливаюсь. Женщина придерживает близняшек и кивает мне.

Ну я и иду. Чувствую очередной подвох и странность, но иду. Светодиоды впереди плавно зажигаются, подсвечивая мне путь и показывая направление. Я дохожу до кособокого сарая и останавливаюсь.

— Вот вообще не смешно, Бессонов, — ворчу себе под нос, вытягивая шею.

— Согласен, всё очень серьёзно, — выдаёт он за моей спиной.

Разворачиваюсь и жмурюсь от включившихся по всему периметру фонарей, что ярко подсвечивают весь двор. Рома в чёрном строгом пальто стоит прямо передо мной. А вокруг чёртовы корзины с цветами. Причём их больше, чем было до этого в машине. Брусчатка под ногами, что была до этого чистой, сейчас усыпана лепестками красных роз.

Некрасиво будет, если я при всём его семействе развернусь и уйду отсюда, правда?

Кошусь на сарай, прикидывая: есть ли там что-то тяжелое и увесистое. Чтобы прибить одного гениального манипулятора.

— И что всё это значит? — шиплю, задирая голову.

Рома не отвечает, вынимает руки из карманов пальто. Разжимает пальцы, показывая бархатную коробочку. И, открыв крышку, демонстрирует кольцо с увесистым таким булыжником.

— Мой дед подарил это кольцо бабушке перед тем, как уйти на фронт. Когда он без вести пропал, на руках у бабушки остались трое маленьких детей. Она прошла много трудностей, безденежье, безработицу и голод. Продала почти все свои драгоценности и мебель, но оставила это кольцо. Хранила его всю оставшуюся жизнь и часто говорила, что передаст только моей будущей жене. Она так и не вышла больше замуж и прожила оставшуюся жизнь с любовью к моему деду. Кольцо долгое время лежало у родителей, а я считал, что ни одна женщина не достойна носить семейную ценность. Не достойна носить то, что оно символизирует. Любовь, верность, преданность. Пока не встретил тебя, — Рома протягивает коробочку мне. — Ты просила не заикаться о свадьбе. И это не предложение. Я просто хочу, чтобы оно было у тебя. Возможно, чуть позже, когда ты полюбишь меня так же, как и я тебя, согласишься надеть его и выйти за меня замуж.

Слов не нахожу, чтобы отказать. А ведь была решительно настроена. У меня дрожат пальцы, и явно не от холода.

— Ты… Ты меня любишь? — вычленив из всего потока сказанного, нерешительно поднимаю голову, пытливо заглядываю в зелёные омуты глаз мужчины.

— Люблю, — так просто выдыхает единственное слово и криво улыбается.

Хочется воскликнуть: «Не верю!»

Но глупое сердце верит. Ускоряется с перебоями, разнося по венам горячую волну радости и маленького женского счастья. Аж цвета ярче становятся вокруг. Только я никого, кроме Бессонова, не замечаю.

— Всем своим отсутствующим сердцем люблю, — добивает Рома и, перехватив онемевшую руку, притягивает ещё ближе к себе. — Ты согласна?

Заторможенно киваю, совершенно не соображаю, о чём он спрашивает. И вздрагиваю, когда холодный металл касается безымянного пальца. Опускаю взгляд на наши руки и наблюдаю, как бессовестный начальник надевает на меня семейную реликвию.

Глава 31. Валерия

— Я не... — не успеваю закончить предложение, нас с Ромой сносят гиперактивные близняшки.

— Ура-а-а! Всё получилось! Тебе понравилось? Мы помогали! — визжат на разный лад младшие Бессоновы.

— Да, очень креативно, — улыбаюсь натужно, отступая и позволяя девочкам повиснуть на брате.

— Поздравляю! — улыбается Наталья Юрьевна, смахивая платочком слезу счастья и обнимая меня. — Мы так рады за вас.

— Спасибо, — бормочу, чувствую, как в носу щиплет.

Окидываю взглядом весь двор. На самом деле Рома постарался на славу. Очень красиво украсил всё вокруг. И эта история про бабушку затронула невидимые струны души. Бессонов открылся совершенно в другом свете. Показал свою романтичную натуру.

— Зайдём в дом, пока Лера не подмёрзла в очередной раз, — предлагает Рома. — У нас есть ещё новости.

Родственники соглашаются, помогают мужчине собрать многочисленные корзинки с цветами и бодро шагают в сторону дома. Я всё ещё стою в центре этой дорожки. Хочется притормозить этот бронепоезд, что мчится со скоростью света.

— Ты идёшь? — Рома подходит ближе и пытливо в лицо заглядывает.

— Да, дай мне минутку, — киваю, кутаясь в полушубок.

Бессонов никуда не уходит. Обнимает со спины, согревая в своих ручищах, но, слава звёздам, молчит. Даёт мне время привыкнуть к новому статусу и к тому, на что я согласилась.

Прикрываю глаза, насыщая лёгкие кислородом. Откидываю голову на мужское плечо и просто анализирую наши недолгие двухмесячные недоотношения. И, честно говоря, не чувствую себя обманутой, хотя должна бы. Он ведь мозги мне запудрил, заговорил зубы.

— Мы можем позже рассказать им, — тихо замечает Рома.

— Нет, скажем сегодня.

— Уверена? — Бессонов разворачивает к себе, холодными ладонями за щеки придерживает.

— Да, не к чему тянуть.

Мужчина переплетает наши пальцы и тянет в дом. Все родственники обнаруживаются в гостиной, как раз садятся за стол к ужину. Рома помогает мне занять стул и, остановившись за моей спиной, сжимает плечи.

— О каких новостях ты говорил? — спрашивает Бессонов-старший.

— Мы беременны, — без прелюдий огорошивает семью Рома.

Что тут начинается. Родственники подскакивают к нам. Новые порции обнимашек и поздравлений. Наталья Юрьевна называет это самым главным подарком на День рождения.

— А я говорила! — не забывает вставить свои пять копеек Полина, но выглядит довольно дружелюбной.

— Давайте скорее отмечать! — мама Ромы подталкивает членов семьи к столу и вручает мужу шампанское.

Только мы приступаем к ужину, как приходят первые гости. Несколько соседей.

Постепенно дом заполняется новыми гостями. Родственники, друзья семьи и бывшие коллеги не забывают о торжестве. Даже Галина Павловна, бывшая помощница Бессонова-старшего и младшего, появляется с мужем. Увидев меня, женщина даже не удивляется. Улыбается открыто и, подобрав удобный случай, подходит.

— Ты уж прости меня, Лера, — тихо извиняется пенсионерка.

— Да всё нормально, Галь. Я не злюсь на тебя.

— Ты бы для Рахлина тоже такое сделала бы, — хмыкает женщина, согласно киваю. Если бы попросил, сделала бы.

— Только о нас с Ромой не говори нашим коллегам, — прошу я. Галина Павловна уже уволилась, но с некоторыми девчонками общается. Да и на корпоратив точно придёт.

— Конечно не скажу, — обещает дама.

Ближе к полуночи меня клонит в сон. Всё же устаю очень, тем более день получился очень насыщенный и энергозатратный. Протискиваюсь через толпу гостей к Роме.

— Я устала и поеду домой, — тронув за локоть, привлекаю его внимание.

— Домой мы поедем завтра вместе, — не соглашается мужчина, приобнимая, — Идём, я провожу тебя в комнату.

— Сам в сарай пойдёшь, — ворчу, но не сопротивляюсь. Просто представляю, в котором часу я вернусь в Петербург. Да и ночью в метель ехать на такси — такое себе удовольствие.

— Тебя так и тянет в сарай, рыжая? Мы можем вместе туда сходить, — посмеивается Рома, подталкивая к лестнице на второй этаж.

Мы заходим в комнату, в которой я так опрометчиво согласилась на секс без обязательств. Удивительно, как быстро сменился статус наших отношений. Пока осматриваю помещение, Бессонов копается в шкафу и выуживает одну из своих старых футболок. Ну да, одежду-то я сменную не брала.

— Я серьёзно, Рома. Ты не будешь со мной ночевать, — замечаю, прижимая к груди вещь.

Мужчина кивает, вручает ещё чистое полотенце и выходит. Быстро искупавшись, переодеваюсь в предложенную футболку. И, забравшись под тёплое пуховое одеяло, отключаюсь моментально.

Просыпаюсь среди ночи. Долго ворочаюсь, прислушиваюсь к тишине. Всматриваюсь в кольцо на пальце. Так и не заснув, решаю совершить набег на кухню, попить воды.

На обратном пути замечаю макушку Бессонова. Рома лежит в гостиной на диване. Не знаю, что мной движет. Я сворачиваю к нему и, отставив стакан с водой, пробираюсь под его бок.

Бессонов просыпается и сонно щурится, пытаясь понять, что происходит. Улыбается, увидев меня, и дёргает плед, открывая объятия.

Можно было бы его потянуть наверх, в комнату. Там двуспальная кровать. Но нет, мы лёгких путей не ищем. Взбираюсь и тесно прижимаюсь к твёрдому телу.

Рома крепко обнимает, дышит жаром в волосы. Макушкой чувствую его дурацкую самодовольную улыбку, и хочется заехать локтем под рёбра. Вот в такой тесноте я отключаюсь моментально.

Утром нас будят шумные дети. Приоткрываю один глаз. Стоят три девицы, с любопытством смотрят на нас.

— Почему вы спите здесь? — спрашивает то ли Маша, то ли Даша. Я ещё не отличаю их.

— Охраняем ёлку, — бурчит сонно Рома и чешет нос об моё плечо.

Мне почему-то так смешно. Прячусь под плед и хихикаю. Судя по топоту, девочки уходят. Бессонов тоже прячется под плед.

— Ужасный диван, лучше бы в сарай пошли, — шепчет и целует в висок.

— Впервые я соглашусь с тобой, — усмехаюсь и кое-как разворачиваюсь к нему.

Мы замолкаем, Бессонов глаза прикрывает, явно намерен ещё немного поспать. Я же просто им любуюсь. Провожу пальцами по брови, разглаживаю морщинки на переносице. Рома улыбается и открывает глаза. Смотрит так порочно и жадно, но в то же время с нежностью. Аж внутренности спазмом сводит.

— Не хочу свадьбу зимой, — выдыхаю совершенно не то, что хотела.

— Поженимся летом, — соглашается так легко, спокойно и без иронии.

— К лету я буду с огромным пузом и готовиться к родам, — замечаю недовольно.

— Значит, весной.

— Будет холодно. Дожди, слякоть.

— Выберем страну с тёплым климатом и поженимся хоть через неделю.

— Ну нет, — капризно тяну. — А как же наши родственники, друзья и родные?

— Поженимся в мае. Будет достаточно тепло и до родов пара месяцев, — не унывает, гад.

— Плохая примета — в мае жениться. Будем всю жизнь маяться.

— Рыжая! — предупреждающе рычит и, опрокинув меня на спину, нависает. Скидывает плед с нас обоих и склоняется ещё ближе, почти касаясь губами моих губ. — Ты решила с раннего утра мне мозг трахнуть?

— Демоверсия нашего будущего, Бессонов. Сам подписался на это, — улыбаюсь, за шею обнимаю, корябая ноготками затылок.

Глава 32. Валерия

До самого обеда я испытываю терпение Бессонова. Постоянно с ним спорю и треплю нервы. Включаю на максимум режим капризной беременной невесты. Рома рычит, но терпеливо выполняет все мои желания.

А после обеда мы возвращаемся в Петербург. Оставив меня с кучей корзинок с цветами, Бессонов уезжает. Расслабленно выдохнув, плетусь на кухню. Строю планы на остаток дня. Принимаю душ, закидываю стирку, прибираюсь, тискаюсь с котами, расставляю по вазам цветы и обдумываю свою капитуляцию.

Рома, конечно, тот ещё манипулятор. Очень красиво всё обставил, и у меня просто не было шанса отказать. Сама себя убеждаю, что всё дело в обстановке и атмосфере. Я не хотела обижать и унижать мужчину при родных. И нам обязательно нужно поговорить. А мне вернуть кольцо. Пусть оно безумно красивое и я в него почти влюбилась. Как, собственно, и в Бессонова.

От безделья опять составляю список плюсов и минусов скоропостижного брака с боссом моего босса. Графа с минусами перевешивает плюсы. И я настраиваю себя на будущий серьёзный разговор.

Только вот Рома вновь удивляет меня…

Ближе к девяти вечера незваный гость поднимает меня из тёплой постельки. Я нехотя плетусь в прихожую и, не посмотрев в глазок, распахиваю дверь.

— Ты что тут делаешь? — бурчу удивлённо.

— Переезжаю, — хмыкает Бессонов и, подвинув меня, заходит.

На плече объёмная сумка, во второй руке чехлы с костюмами. Пока я обалдело осматриваю его багаж, он ещё и чемодан на колёсиках вкатывает. И дверью громко хлопает, отрезая все попытки выставить его за дверь.

— Мы разве обсуждали сожительство? — скрещиваю руки на груди и стараюсь раньше времени не раздражаться.

— Ты согласилась выйти за меня замуж. Демоверсию показала. Я прошёл проверку на серьёзность своих намерений. И никуда не денусь, Ланская. Как бы сильно ты ни испытывала меня, — заявляет мужчина, разуваясь и стягивая пальто.

У меня просто нет слов от Бессоновской наглости. Пока я глупо таращусь и подбираю выражения, он преспокойно вешает верхнюю одежду во встроенный шкаф, подхватывает вещи и идёт в комнату.

Бегу за ним и останавливаюсь у порога. Рома нашёл исписанный блокнот на комоде и сосредоточенно изучает его. Поднимает на меня голову и бровь выгибает.

— Ты забыла дописать… — вкрадчиво цедит, играя желваками.

Молчу. Губы поджимаю. Мужчина откладывает список плюсов и минусов, в два шага настигает меня и рывком припечатывает к себе. Аж дыхание сбивается. Упираюсь ладонью в грудь и голову выше задираю.

— Ты самая упрямая и несговорчивая женщина, которую я знаю. Ты своевольна, независимая, капризная. Ты свободолюбивая и вредная. Но в то же время ты самая добрая, чуткая и внимательная. Ты страстная, необузданная и безумно сексуальная. И я хочу просыпаться только с тобой. Целовать по утрам тебя сонную в твои пухлые губы. Ездить вместе на работу и зажиматься по углам. Возвращаться вместе домой и засыпать вместе. Хочешь ещё плюсов? — в волосы зарывается, сминает их до лёгкой боли и фиксирует голову. Склоняется ниже, почти задевает губами мои губы и тихо продолжает: — Я отец твоих детей. Я тот, в чьих руках ты воспламеняешься и горишь. Рядом со мной ты настоящая, Лера. Рядом со мной тебе хорошо. И, наконец, я люблю тебя.

Два удара сердца — и на меня обрушивается Бессоновская страсть. Он сминает мои губы, толкается языком глубоко. Напирает и целует неистово и страстно. Будто пытается запечатать во мне собственное признание.

Мне так не хватало его приставаний. Ни в субботу, ни в воскресенье мужчина даже не пытался зажать меня. А я ждала. Ждала, что в сарай потащит. Или в спальне зажмёт.

— Сдавайся, рыжая. Просто поверь в меня… В нас, — шепчет Рома, отрываясь от губ и оставляя цепочку обжигающих поцелуев на шее.

И я сдаюсь… Сдаюсь без боя. Дрожу всем телом и с тихим всхлипом обнимаю. Веду пальцами по контурам татуировки на шее. Расстёгиваю пуговицы на рубашке и с наслаждением корябаю смуглую кожу.

Он такой горячий. А эти мышцы. Стальные канаты.

Я скучала по нему. И я тоже люблю его.

Рома тянет мою пижаму наверх, не сопротивляюсь. Позволяю себя раздеть. Прижимает опять к себе и обхватывает губами вершинку груди.

— А-аа-ах! — дрожу и выгибаюсь от острого наслаждения. Давлю пальцами на плечи, стараюсь удержаться, потому что ноги подгибаются в прямом смысле.

Он ласкает чувствительную грудь. Языком очерчивает ареолу, прикусывает и дует. Топит в контрасте жара и холода.

У меня от него голова кружится. Я пьянею от чувственных ласк. Судорожно раздеваю, желая больше прикосновений кожа к коже. Желая ощутить под пальцами его жар.

Мужчина подхватывает под ягодицы и несёт к кровати. Укладывает меня и нависает. Мы дышим часто-часто. Долго смотрим друг другу в глаза.

— Мне нельзя, — шепчу, облизывая саднящие губы.

— Я помню и буду нежен, — отвечает Бессонов и сползает ниже.

Тянет пижамные штаны вместе с бельём. Полностью меня оголяет и целует в живот. Его язык оставляет влажную дорожку на коже. Царапает зубами, добавляя перчинки.

Бессонов закидывает мои ноги на плечи и касается губами влажных складочек. Языком проводит по чувствительному клитору и всасывает.

— Рома! — меня дугой выгибает и изнутри разрывает.

Мужчина не останавливается, ласкает умело. Подводит к самому краю точки невозврата.

Я теряю связь с реальностью. Есть только его руки, губы, юркий язык и порочное наслаждение, что течёт по венам, концентрируясь между ног.

Он уничтожает меня окончательно с каждым новым поцелуем. Стон в крик превращается и яркий оргазм охватывает всё тело. Я трясусь в его руках с его именем на губах.

— Как же я люблю слышать своё имя в твоём исполнении, рыжая, — шепчет Бессонов, наваливаясь. — Люблю смотреть, как ты кончаешь.

Он продолжает шептать пошлости и крепко обнимает. Утыкается носом в шею и дышит тяжело.

Глава 33. Роман

— Расскажи мне про тот случай с Калининым, — просит Лера, вырисовывая узоры пальцем по груди. Опять контуры татуировки гладит. Нравится ей моя нательная живопись.

— Разве ты не всё выяснила? — закидываю свободную руку за голову и приоткрываю глаза. Рыжая внимательно смотрит своими янтарными очами. Эмоции по лицу считать пытается.

— Только в общих чертах. И прости, что полезла в твоё прошлое.

Сейчас она совершенно другая: ласковая, нежная и ранимая. Сдалась моя рыжая бестия. Отпустила свои колючки и доверилась.

— Я не был за рулём в ту злополучную ночь. Со мной была подруга, дочь одного министра. Мы вышли из очередного клуба, и она упросила меня пустить её за руль спорткара. Я не был пьян, вообще старался не садиться за руль пьяным. Но зачем-то согласился и отдал ей ключи, — впервые я вспоминаю и кому-то рассказываю об аварии. Стискиваю сильнее Ланскую. Женщина сама вжимается всем тельцем, будто согреть пытается. — Самого столкновения не помню. Очнулся уже в больнице, после нескольких операций и комы.

Чешу шрам на шее. Застарелая рана как напоминание о моей ошибке. Лера замечает и прохладными пальцами касается поверх моей руки.

— Позже, когда пришёл отец, я узнал подробности случившегося. На отца надавили сверху. Заставили вычеркнуть из дела все упоминания о подруге и любым способом выиграть процесс. Иначе я не доеду даже до сизо, грохнут как ненужного свидетеля. Отец прогнулся, уступил. Перекроил всё дело. После пробуждения я звонил подруге, но она сделала вид, что мы вовсе не знакомы. И не со мной она в ту ночь была. Выставив меня обдолбанным фантазёром.

— Жесть какая, — выдыхает Ланская и, приподнявшись, нависает. Глажу по щеке, заправляю за ухо рыжий локон. — Но чем тебе угрожал Саркисов? Ведь дело давно закрыто и в архиве. Его не так легко достать, скажу я.

Усмехаюсь. Действительно, этот случай папа очень тщательно закрыл. Но одна любопытная варвара сумела-таки всё выяснить.

— До недавнего времени я думал, отец подставил Калинина. Подделал анализ крови. И Саркисов угрожал мне именно этим. Весь процесс я был в больнице, операции одна за другой, последующая кома. А после я улетел в Штаты на реабилитацию, да так там и остался. И, наверное, не вернулся бы, если бы не сердечный приступ отца. Я должен был выяснить всё ещё семь лет назад, сразу после выписки из больницы. Должен был всё тщательно изучить. Но вместо этого я спрятал голову в песок. Отец ведь разобрался. Отмазал меня, — хмыкаю невесело. Лера обнимает крепко, носом в шею утыкается. Опять дарит своё тепло. — Когда ты вмешалась и дело вновь всплыло, я поднял все записи. Подключил Аверина и его каналы. Всё перепроверил. Папа не подделывал ничего. Калинин был пьян и выехал на встречную полосу. Вина на мне тоже есть. Если бы за рулём был я, успел бы затормозить или свернуть, чтобы избежать столкновения.

— Не ты был за рулём, — качает головой женщина.

— Но я позволил выпившей девушке сесть за руль. И отвлекал её от дороги, — не соглашаюсь я.

— Поэтому сейчас ты водишь машину, ни на что не отвлекаясь, — улыбается Лера.

Киваю. Даже музыку не включаю, это какой-то триггер для меня. Ланская притягивает к себе и целует. Ласково языком проводит и чуть прикусывает губу.

— Спасибо, что рассказал.

— Не за что. Мы же за честность начали, — хитро щурюсь.

Рыжая глаза закатывает и опять устраивается удобнее.

— Ты с датой определилась? — меняю тему. Всё утро мне мозг взорвала с этой свадьбой. На любые предложения отказом отвечала. Капризами доставала, проверяла на прочность. Всё ждала взрыва.

— Сначала знакомство с родителями, Бессонов, — пряча зевок, заявляет женщина.

— Очередное испытание моих нервов, Ланская?

Лера сонно угукает. Похоже, засыпает. Я тоже отключаюсь довольно быстро.

Последняя рабочая неделя перед праздниками стремительно захватывает в свои сети. С раннего утра понедельника Лера окунается в свою стихию. Её Рахлин гоняет, совершенно не жалея. Он хочет успеть за эту неделю завершить все текущие дела. Впереди праздники, а после — переезд на этаж повыше.

Меня тоже дела засасывают. В течение дня мы практически не видимся. Вечерами ужинаем, и рыжая почти сразу засыпает. Всё же устаёт от нагрузки.

В пятницу, прямо перед корпоративом, впервые за год в офис приезжает отец.

— С нового года я возвращаюсь, — заявляет он без приветствия.

— На свою должность? — бровь выгибаю, стараясь подавить поднимающуюся злость на родителя.

— Нет. Кресло останется у тебя. Лера была права, я не должен был отворачиваться от тебя в трудный период. Ты отлично справляешься со всем. И я горжусь тобой.

Неверяще и подозрительно смотрю на отца. Впервые слышу от него таких слов. Челюсть сжимаю, давлю непрошенные эмоции.

— В твою работу лезть не буду, если сам помощи не попросишь. Буду консультировать, возможно, пару бесплатных дел возьму, — продолжает он.

— Хорошо, — соглашаюсь я после недолгого молчания.

— Хорошо, — повторяет папа и встаёт. — Увидимся вечером.

Я провожаю родителя до первого этажа и поднимаюсь к Лере. Рыжая сидит за своим столом, погребенная под грудой документов. Наваливаюсь на стойку. Смотрю на то, как сосредоточено заполняет реестр входящих писем.

— Я вас слушаю, — бурчит, не поднимая головы.

— Хочу тебя, Ланская.

Резко вскидывается, удивлённо смотрит. Такая серьёзная, строгая. Перехватываю за щёки, тяну на себя и целую в пухлые губы. Мычит, упирается ладонями в плечи.

— Бессонов, твою мать! У Рахлина половина юристов сидит! — шипит змеёй.

Оторвавшись от губ, поворачиваю голову и замечаю за стеклянной стеной в кабинете Натана десяток коллег с помощницами. Они, естественно, смотрят на нас.

— Плевать на них, Лер. Всё равно все всё узнают уже этим вечером.

— С чего бы? — откатившись на кресле подальше от моих рук, выгибает бровь и с вызовом смотрит. — Ты собрался объявить всем о нас?

— Делать мне нечего, — фыркаю я и огибаю стойку. — Просто буду приставать и зажимать свою невесту. Да и не забыла, мои родители будут? А они точно расскажут грандиозную новость старым коллегам и партнёрам. Так что хватит нам прятаться, Лера. Пойдём лучше в подсобку. Я страсть как хочу тебя трахнуть, рыжая.

— Развратник, — ворчит и, вскочив, уворачивается от меня.

— Ты не звонила Алевтине? — ловлю у стеллажей и прижимаю к себе.

— Звонила, — Ланская сопротивляется, старается меня оттолкнуть. — Она разрешила, но я всё же не уверена. И что вообще на тебя нашло? У меня работы выше крыши.

— Мне в очередной раз напомнили, какая ты невероятная женщина, — утыкаюсь носом в щеку. — Ты не только меня меняешь, но и всю мою семью.

— Я не понимаю, — бормочет и сама теснее жмётся.

— Папа приходил, и мы впервые поговорили без взаимных упрёков. Не знаю, что ты ему сказала, но спасибо.

— Давно нужно было просто поговорить, — улыбается открыто. Целует в губы, совершенно позабыв о коллегах и собственном начальстве. На плечи давит, гладит и мнёт рубашку.

— Люблю тебя, Ланская.

— Я тоже тебя люблю, Бессонов, — срывается тихое признание, аж сердце на краткий миг замирает.

Отстраняюсь, всматриваюсь в янтарные глаза. Лера по небритой щеке ладонью проводит и хитро улыбается. С рыком набрасываюсь на эти пухлые губы. Приподнимаю и в себя её вжимаю сильнее.

— Дотерпи всё же до подсобки. Не будем шокировать коллег, — хохочет моя рыжая бестия, обнимая за шею.

Эпилог. Валерия

— Я же просила надеть белую рубашку, Бессонов, — ворчу, придирчиво осматривая наряд жениха. — Зря, что ли, всё утро её наглаживала?

— Чёрная мне больше идёт, рыжая, — улыбается искушающе. Глаза закатываю и убираю выглаженную рубашку обратно в шкаф. Один разок сказала, что он меня в чёрном возбуждает, теперь постоянно носит чёрное.

— Галстук? — вытягиваю два на выбор.

— Нет, мы знакомиться с семьёй идём, оставь официоз для офисных встреч.

— Ладно, — со вздохом откладываю и этот атрибут гардероба. Я просто очень нервничаю и хочу, чтобы всё прошло идеально.

— Поехали, Лер, — торопит Рома. — Всё будет хорошо. Я понравлюсь им.

— Вот не факт, — фыркаю из вредности.

До родительского дома едем в молчании. На заднем сиденье лежат подарки и букет цветов. Последнее я купила для мамы, но дарить будет Бессонов.

— Мама Светлана Николаевна, папа Леонид Михайлович, — напоминаю имена родителей и жму на дверной звонок.

— Угу, Сестра Алиса, братья Виталий и Богдан. Я помню, — посмеивается жених. — Не нервничай, рыжая. Иначе потащу в ванную стресс снимать.

Луплю мерзавца по плечу и кулаком грожу. Знаю я, как он стресс снимает.

— Не дерись, Ланская! — выставив букет в качестве защиты, шипит Рома.

Дверь внезапно распахивается, и я отскакиваю от него. Улыбку натягиваю.

— Привет.

— Добрый вечер, — Бессонов обаятельно улыбается. — Алиса, кажется?

— Запомнил? Надо же! — фыркает сестра и отходит вглубь квартиры, пропуская нас.

— Здрас-сс-те, — тянет мама, удивлённо осматривая заходящего мужчину.

— Добрый вечер, Светлана. Это вам, — торжественно вручает букет Рома. Вижу, как сестра глаза закатывает. Она не одобряет мой выбор, считает, что Бессонов несерьезен.

— Спасибо, проходите, — улыбается мама, пряча нос в бутонах роз.

В гостиной нас встречает хмурый папа. Рома рассказывал, что приходил к ним, когда меня искал, и папа перед его носом дверью хлопнул.

— Мам, пап, это Рома.

Бессонов жмёт руку отца и протягивает его любимый коньяк. Я вручаю Алиске торт. Всё сделали по правилам. Никого не забыли?

— Тётя Лера! — ко мне бегут две племяшки. Хлопаю себя по лбу. Подарки детям забыли! Из-за Ромы! Он торопил меня!

— Идёмте к столу, — мама подталкивает нас, попутно вытягивая из серванта вазу.

Удивительно то, что Рома очень быстро находит общий язык со всем семейством. Полностью перетягивает на себя всё внимание. Нахваливает салаты и горячие блюда мамы. Пьёт с отцом и братьями и охотно поддерживает все тосты. Про племянниц не забывает и рассказывает о своих сестрёнках примерно их возраста. Обещает познакомить детишек. И приглашает всё моё семейство в Выборг. Встречать Новый год вместе с его семьёй.

— Ты лошадей-то не гони, — захмелевший папа останавливает порывы Бессонова.

— Пап, — вот сейчас напрягаюсь, вечер ведь почти прошёл и был на высшем уровне.

— Он твой начальник, Валерия, — укоризненно замечает он. — Я не одобряю интрижки на рабочем месте.

— У нас не интрижка, Леонид Михайлович, — тон у Ромы тоже меняется.

— Как не назови, я это не одобряю. Она только полгода назад развелась и беременна.

— Пап, выслушай нас, — опять встреваю я.

— Подожди, Лера, — тормозит Бессонов, сжимая мои пальцы. — Дети мои. И я люблю вашу дочь.

Всё семейство удивлённо таращится на нас.

— Ты же анонимного донора выбирала, — у Алисы так смешно лицо вытягивается.

— А выбрала меня. Оба ребенка мои, — твёрдо повторяет мужчина.

— Я его тоже люблю, пап, — перебиваю только открывшего рот родителя. — И Рома сделал мне предложение. В скором времени мы поженимся.

Демонстрирую кольцо его бабушки. И, охнув, попадаю в крепкие материнские объятья. Мама очень переживала за меня и считала, что я останусь совсем одна, без мужа, с двумя детьми.

Напряжение за столом стихает. Папа больше ничего не говорит, но всё ещё смотрит с подозрением. Зато женская часть семейства активно поздравляет нас. Даже Алиска оттаивает.

Ближе к десяти вечера я решаю закругляться. Устала. Папа с Ромой уходят покурить на балкон. Помогаю маме прибрать стол и мою посуду, пока Алиска по контейнерам горячие блюда и салаты раскладывает.

— Ты не хочешь нам всё рассказать? — спрашивает любопытная сестра, когда мы остаёмся одни.

— Я переспала с Ромой за пару дней до подсадки эмбрионов, и моя гормонотерапия сработала не так, как надо, — выдаю краткую версию.

— А я говорила, что дело в Грише, — хмыкает Алиса.

— Или дело в Бессонове, — усмехаюсь, выключая воду.

— Я за тебя очень рада. Всё же живой отец лучше, чем безымянный донор.

Молчу. Один малыш всё же от безымянного донора. И это не даёт мне до конца покоя. Это сейчас Рома говорит, что будет относиться к ним одинаково. А что будет, когда они родятся совершенно разные, ни на кого не похожие?

— Ты всё? — к нам заглядывает уже одетый жених. Кивнув, вытираю руки об полотенце и, обнявшись с сестрой, выхожу из кухни.

Мужчина помогает надеть полушубок, тепло прощается с родственниками. Напоминает о приглашении на Новый год. И мы идем вниз.

— Я трезвого водителя уже вызвал, — Рома в телефоне копается.

— Я твой трезвый водитель, ключи давай, — протягиваю ладонь.

Бессонов колеблется недолго. Чувствую его напряжение и сомнение. Всё же прошлое довлеет над ним. Не тороплю. И, если откажется, не обижусь. Но мужчина отменяет заказ и со вздохом передаёт ключи от своего внедорожника.

До моего дома мы добираемся без приключений. Паркуюсь возле подъезда, глушу мотор и вскрикиваю. Рома рывком меня на себя тянет и жадно целует.

— Господи, Бессонов! — хнычу, пытаясь увернуться от загребущих рук.

— Тише, помолчи, Ланская.

Мужчина перетаскивает меня на себя, заставляет оседлать его и в волосы зарывается. Покрывает лицо поцелуями, полушубок срывает с плеч. Действует очень напористо и грубовато.

— Заниматься сексом в машине — это клише, — шепчу, сама расстёгивая пуговицы на рубашке. Ёрзаю по выпирающему бугру, шипение вырывая. Кажется, Бессонов всегда возбуждён.

— Ты так же говорила про лифт, — улыбается с иронией Рома, напоминая ночь корпоратива. Гад.

Как только мы получили разрешение от моего врача, все ограничители слетели. Пока все наши коллеги напивались на корпоративе, мы веселились в своём развратном стиле. Подсобка, лифт, его кабинет. Осквернили даже моё старое рабочее место. И заодно выбрали Рахлину новый кабинет с просторной приёмной для меня.

С наслаждением веду ладонями по каменным плечам и выгибаюсь, подставляя шею под горячие поцелуи. Рома платье моё задирает и, наткнувшись на край чулков, одобрительно мычит.

— Кто-то подготовился, — мурлычет и корябает чувствительную кожу бёдер.

— Вот неправда! — бурчу и беззвучно хватаю ртом воздух, чувствуя его пальцы на центре удовольствия.

Бессонов быстро и уверенно действует. Приспускает свои брюки и одним толчком заполняет меня. Цепляюсь за плечи. Голову назад откидываю, привыкаю к нему. С ним каждый раз как в первый.

Рома гладит по спине, целует в шею, кожу прикусывает и не торопит. Полностью уступает мне, лишь держит.

Я раскачиваюсь на нём. Ловлю нужный мне ритм. Наслаждаюсь неспешными движениями. Под закрытыми веками вспышки удовольствия проносятся. Стон один за другим срывается с губ.

— Не могу больше, — признаюсь, обнимая и утыкаясь носом в плечо.

Рома придерживает за бёдра и срывается. Снизу толкается на каком-то бешеном ритме. По всему салону разносятся пошлые шлепки и мои вскрики. Сильнее стискиваю могучую шею, боясь банально слететь с него. Воздух спёртый глотаю и задыхаюсь.

— Рома! — выкрикиваю его имя, и оргазм пронзает всё моё тело.

— Вот так, рыжая. Отпусти себя, безуминка, — подбадривает, вколачиваясь необузданно и дико.

Жадно целует, остатки кислорода отбирая и стоны выпивая. Меня на части разрывает, а он продолжает двигаться. Продлевает удовольствие и содрогается сам, приходя к своему финишу.

Мы замираем, измученные и опустошённые. Переплетённые друг с другом. Я всё еще дрожу и дыхание восстанавливаю. Рома крепко обнимает, гладит по спине. Целует нежно. Лаской убаюкивает.

— Я согласна на май, — шепчу, нехотя отрываясь от его груди, и чувствую, как во мне восстаёт одна ненасытная плоть.

— Будем всю жизнь маяться? — улыбается. Мужчина не верит в приметы, как, собственно, и я. Ляпнула просто, чтобы его позлить, а он запомнил.

— Придётся. Главное — всю жизнь, Бессонов, — подмечаю я.

— Согласен, Ланская, — отвечает Рома и закрывает рот поцелуем.

Эпилог. Роман

— Ром, Ром, они меня на кесарево забирают, — тараторит Лера из динамика.

— Я почти подъехал, — отвечаю, сбрасывая скорость.

— Нет, поезжай домой. Сумку привези. Ну, ту, которую мы собрали для роддома.

Слышу на заднем фоне, как её медсёстры торопят. Врачи суетятся. Она утром поехала на плановое обследование. Я обещал заехать за ней в обед. И тут на тебе — кесарево.

— Лер, всё серьёзно? — предчувствие нехорошее охватывает всё нутро.

— У одного из малышей сердцебиение участилось, а у второго замедлилось... — рыжая замолкает и тяжело дышит. — Мне страшно, Ром.

— Не бойся, Лер. Ты молодец у меня. Тридцать семь недель была сильной и боевой, последний рубеж остался.

— Пора, Валерия. У вас давление высокое. Не будем больше тянуть. Детские вещи, главное, пусть привезут. Остальное у нас есть, — слышу голос Алевтины.

— Ром…

— Я услышал, заеду домой и привезу сумку. Всё будет хорошо, веришь?

— Да..

Лера опять вздыхает тяжко и отключается. А я разворачиваюсь в неположенном месте и давлю на педаль газа, нарушая все правила дорожного движения. Сейчас совершенно не думаю ни о чём. Тороплюсь. Хотел ведь с ней утром поехать. Но жена была уверена, что у нас ещё есть пара недель. Да и у меня была встреча с клиентом.

Как назло, нарываюсь на дпсника. Торможу и вытягиваю вместе с правами деньги.

— Добрый день… — патрульный замолкает, перестав представляться, прищуривается. Я его тоже узнаю.

— Давай без протокола, — протягиваю ему купюру.

— Мало того ты на двойной сплошной проехал и создал аварийную ситуацию, так ещё и взятку предлагаешь, — цедит сквозь зубы Павел.

— Слушай, у меня жена прямо сейчас рожает.

— Знаешь, сколько таких отмазок я в день выслушиваю? — бровь выгибает бывший ухажёр моей женщины. — Права давай. Буду оформлять.

— Ты отыграться решил? — злюсь я. — Держи, оформляй! Можешь себе оставить на память. Мне к Лере надо.

Вручаю документ и завожу машину. Паша вертит в руках мои права, смотрит хмуро и отдает обратно.

— Тебе лучше по объездной ехать. Впереди пробка, — замечает дпсник и отходит к своей машине.

Благодарно кивнув, вновь давлю на газ. Как и советовал мужчина, выбираю другой маршрут и быстро добираюсь до дома. Подхватываю объёмную прозрачную сумку с вещами и несусь обратно к машине.

Я ещё над Лерой посмеивался, когда она эту сумку месяц назад собирала. Все детские вещи перестирывала и отглаживала. По списку сверялась, чтобы ничего не забыть.

Приезжаю в клинику, но дальше коридора меня не пускают. Только сумку забирают. Кружу возле дверей операционной. Нервничаю, очень курить хочу.

— Почему так долго? — срываюсь на вышедшей медсестре.

— Почти закончили, посидите, — совершенно не реагирует на крик женщина и улыбается.

— Как они? Всё хорошо?

— К вам обязательно выйдет врач и всё расскажет, — уходит от ответа, чем ещё сильнее заводит.

— Рома! — окликает меня Алиса. Развернувшись, иду к ней и забираю из рук две объёмные сетки. — Привет, есть новости?

— Пока нет, — качаю головой.

Мы минут двадцать сидим в коридоре. Молчим и ждём.

— Бессонов? — из блока выходит очередная медсестра, вскакиваю и киваю. — Идёмте.

Заводит в реанимацию. Вручает маску и бахилы. И только после этого запускает в палату.

Ланская лежит, укрытая по самую шею. Увидев меня, слабо улыбается и плачет. В два шага преодолев расстояние, сжимаю её холодную ладошку. Обнимаю голову, целую в лоб.

— Всё прошло хорошо? Ты их видела?

— Да, их сейчас привезут, — шепчет рыжая. — Ром… Они… Они..

— Лерка! — в палату с боем врывается Алиса и перебивает мою жену.

Отхожу, позволяя сёстрам увидеться. Меня изнутри всего разрывает. Явно ведь что-то не так. Почему детей сразу не отдали матери? Почему Лера плачет? Мне нужны ответы.

Оставив женщин, выхожу из палаты, дабы самому разобраться с медперсоналом. Вытрясти всю информацию и по шеям всем надавать. Так и останавливаюсь перед широкой прозрачной люлькой на колёсиках, что катит в мою сторону медсестра.

— А вот и ваши малыши! — улыбается девушка.

Склоняюсь над младенцами.

— Они одинаковые, — выпаливаю совершенно не то, что планировал.

— Конечно одинаковые! Близнецы такими и бывают, — явно посмеивается медсестра. — Давайте в палату зайдём, сможете взять их на руки.

— Близнецы? — заторможенно отхожу в сторону, позволяя женщине вкатить люльку в палату, и захожу следом.

Над малышами тут же склоняется Алиса. Воркует над ними, щебечет и умиляется. К нам заходит врач в компании медсестёр. Оставив жену с сестрой, вытягиваю Алевтину Григорьевну в коридор.

— Я понимаю ваше негодование, Роман, — начинает извиняться женщина. — Во время трансплантации я заметила, что Валерия уже беременна, но побоялась прерывать процедуру. Когда анализы показали двойню, я была уверена, что подсаженный эмбрион прижился.

— Почему вы её сразу не поставили в известность?

— Валерия была эмоционально нестабильна. Могла перенервничать, и случилось бы непоправимое. Это совершенно точно ваши дети, но мы можем провести генетический анализ.

— Нет. Никаких анализов. Я перевезу жену в другую клинику, а вас засужу! — рыкнув, захожу обратно в палату.

Преодолев расстояние, сажусь на койку к Лере.

— Ты почему плакала, рыжая? — спрашиваю тихо, сжимая руку.

— Ром, они одинаковые, — повторяет то же самое. — Нет никакой фекундации.

— Ну и фиг с ней. Я вообще в эту хрень не верил.

— Ром, а вдруг они не твои? — Бессонова опять плачет, переношу её на себя, обнимаю крепко.

— Мои они, Лер. Наши. Эта твоя Алевтина всё напутала. Получит иск со своей фекундацией дурацкой. Приняла желаемое за действительность и тебе голову запудрила. Ты же сама знаешь, в моём роду близнецов много. Мама близняшек родила, тётка по отцу с двумя парами близнецов. Дед был одним из близнецов. Выбрось из головы все сомнения, малыш, — целую в солёные от слёз губы. — У нас сыновья сегодня родились, Бессонова. Теперь о дочерях нужно думать.

— Не смеши, мне смеяться больно, — фыркает рыжая и морщится.

— Плакать не больно?

— Больно.

— Вот и прекрати это делать, — возвращаю женщину обратно на койку и тянусь к проснувшемуся малышу. Второй тоже кряхтеть начинает, и Алиса протягивает его Лере.

— Я люблю тебя, Бессонов, — с улыбкой выдыхает Лера, прижимая к груди младенца.

— И я тебя, Бессонова, — отвечаю, разглядывая новорождённого.

Конец

Оглавление

Глава 1. Валерия

Глава 2. Валерия

Глава 3. Валерия

Глава 4. Роман

Глава 5. Валерия

Глава 6. Валерия

Глава 7. Валерия

Глава 8. Валерия

Глава 9. Роман

Глава 10. Валерия

Глава 11. Роман

Глава 12. Валерия

Глава 13. Валерия

Глава 14. Роман

Глава 15. Валерия

Глава 16. Валерия

Глава 17. Роман

Глава 18. Валерия

Глава 19. Валерия

Глава 20. Валерия

Глава 21. Роман

Глава 22. Валерия

Глава 23. Валерия

Глава 24. Валерия

Глава 25. Роман

Глава 26. Валерия

Глава 27. Валерия

Глава 28. Валерия

Глава 29. Роман

Глава 30. Валерия

Глава 31. Валерия

Глава 32. Валерия

Глава 33. Роман

Эпилог. Валерия

Эпилог. Роман