Библиотека :)

Первый БПЛА Второй Мировой [СИ] 853K - Максим Арх (скачать epub) (скачать mobi) (скачать fb2)

Первый БПЛА Второй Мировой

Глава 1 Пробуждение

Предисловие

— Товарищ капитан, товарищ капитан, очнитесь! — голос дрожал, а руки младшего лейтенанта с силой трясли неподвижное тело. — Товарищ капитан, уходить надо! Немцы могут нас найти! Уже ищут! Ищут! Товарищ капитан…

Ответа не последовало. Капитан Самохвалов, командир разведгруппы, заброшенной в немецкий тыл, не подавал признаков жизни. Лицо его застыло в сером выражении покоя, а губы посинели.

Два часа назад их ПС-84 — транспортный самолёт, которым пользовались советские войска для переброски разведчиков — был перехвачен вражеским ночным истребителем. Трассеры Messerschmitt Bf.110 разорвали казавшуюся непроглядной тьму, и небо озарилось короткими вспышками огня. Немец буквально изрешетил советскую машину, пробив баки и выведя из строя правый мотор. Пламя охватило фюзеляж, в котором ревущий ветер, рвал сотрясающийся в клубах огня и дыма метал. Самолёт горел, разваливаясь прямо в воздухе, и, мгновение спустя, с чудовищным скрежетом рухнул в поле, оставив за собой полосу чёрного пепла и обломков.

Когда Кудрявцев очнулся, в голове стоял звон, будто кто-то неподалёку без устали бил титаническим молотом по огромной наковальне. Горло першило от дыма, глаза слезились. Он стоял на четвереньках среди искорёженных обломков и пытался понять, где находится. Воздух пах лишь гарью, а вокруг стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла.

Пошатываясь, он снял с плеча обугленный вещмешок, который чудом успел надеть во время падения, и наощупь вытащил маленький фонарь. Луч дрожащего света высветил разрушенную кабину, в которой находились искорёженные тела лётчиков так и оставшихся навечно на своих боевых постах, а у частично вырванной двери лежало тело командира группы. Из груди капитана Самохвалова торчали рваные куски металла — оторванные части приборной панели. Кровь пропитала гимнастёрку, и было ясно­­­ — рана серьезная, если не сказать — смертельная.

Оглядевшись, младший лейтенант понял: живых, кроме их двоих, больше нет — они одни посреди ночи, в глубоком тылу противника, за сотню километров от назначенной точки высадки.

Положение было отчаянным, но Кудрявцев не привык сдаваться. Он снял с сиденья рацию, проверил патроны в ППШ и, подняв на спину тело командира, направился к виднеющемуся в темноте далёкому лесу. До ближайшего массива было около пяти километров, и это расстояние нужно было преодолеть через открытое поле, местами пересечённое редкими кустами. И туда нужно было дойти — дойти любой ценой.

Каждый шаг давался тяжело. Раненый командир, вещмешок, рация — всё это тянуло вниз, лишая последних сил. Он шёл, останавливаясь каждые несколько десятков метров, и прислушивался к ночи. В какой-то момент, найдя полуразрушенный то ли дом, то ли сарай на краю очередного поля, решил отдохнуть. Но перед этим развернул антенну включил рацию и вышел в эфир на запасной частоте сообщив о случившемся.

Прислонившись спиной к стене и закрыв на мгновение глаза, младший лейтенант, сам того не заметив, задремал.

Очнулся от далёкого лая собак и какого-то странного звука, напоминающего жужжание. Сердце ёкнуло. Прислушался, но вокруг была тишина, нарушаемая лишь успокаивающим стрекотом сверчков.

Может, показалось?

«Возможно!» — подумал разведчик-диверсант.

Однако через минуту звук повторился. И был этот звук на этот раз вроде бы ближе.

Кудрявцев вскочил на ноги, схватил автомат и бросился к командиру. Он хотел попытаться привести того в чувства, но его действия оказались тщетны. Капитан Самохвалов умер.

В тех условиях, в которых младший лейтенант оказался, достойно похоронить боевого товарища не было никакой возможности. Он накрыл лицо ушедшего куском ткани, снял с головы пилотку, постоял с полминуты, а затем, словно бы что-то вспомнив, склонился и снял с командира планшет с картами, после чего аккуратно убрал его в свой вещмешок. Нужно было уходить, однако в этот момент он снова услышал лай, который на этот раз стал доноситься с другой стороны.

Сердце забилось чаще.

«Обложили…»

Темнота давила. Казалось, воздух сам по себе звенел напряжением. Прислушавшись он понял, что лают минимум три собаки — значит, ищейки. Сомнений не было — немцы скоро выйдут на место падения и, понятное дело, на его след. Уйти не удастся, но пока есть возможность, нужно сообщить командованию о провале.

Он сел поудобней, накинул на рацию и на голову плащ-палатку, подсветил слабым лучом фонаря, щёлкнул тумблером и, настроив нужную частоту, вышел в эфир:

— Заря-1! Заря-1! Я — Сокол!

Из динамика шёл хрип и треск. Прибор то включался, то глох. Судя по всему, радиостанция была повреждена. Связь то обрывалась, то снова вспыхивала коротким шипением.

— Заря-1, приём! — повторил он и, стараясь не думать, что попытки его тщетны, в несколько строк описал ситуацию.

Как бы он не надеялся, ответа не последовало. Лишь забитый помехами эфир.

Младший лейтенант выключил фонарь и поднял голову к небу, которое начинало заметно светлеть. Скоро рассветёт, и тогда на открытом поле его будет видно за километры.

«Оставаться здесь — верная смерть. Нужно идти! Но куда?»

Он стоял, разрываемый сомнениями:

«Что делать? Что делать?..»

За последние минуты доносящийся с северной стороны лай усиливался.

Он обернулся.

С западной стали тоже слышаться отголоски гавканья.

«Ищейки уже в том лесу, к которому я шёл? Неужели конец?..» — мелькнула печальная мысль.

Пальцы сжали ППШ, а в груди закипела злость.

— Ну ничего, гады… живым я не дамся! За товарищей отвечу! Заберу с собой, сколько смогу! А там и умирать не страшно будет!

В этот момент в оконном проёме полуразрушенной стены что-то мелькнуло с коротким жужжанием. Тень с шорохом пронеслась вдоль кирпичной кладки и стремительно взмыла вверх.

Сергей вскинул оружие.

— Что за чёрт… Птица? Или что это?

Он передёрнул затвор и прижался к стене, целясь в тёмное окно.

Жужжание снова послышалось, но уже где-то сверху, а потом вдруг раздался спокойный мужской голос, который произнёс:

— Привет, служивый. Вижу, обложили тебя. Поэтому задам тебе два вопроса. От того, насколько честно ты на них ответишь, будет зависеть твоя судьба. Первый: какой сейчас год?

Кудрявцев похолодел. Голос звучал странно, механически — не как у немца, но и не как у своего. Он поднял голову вверх, стараясь рассмотреть говорившего. Но ничего, кроме сломанного чердака, разглядеть не удалось.

«Померещилось?» — мелькнула в голове мысль.

Но голос тут же напомнил о себе, что это всё происходит взаправду.

— Так что молчишь? Время идёт! И оно не в нашу пользу! Скажи: какой сейчас год⁈

— Тысяча девятьсот сорок второй… — не понимая, что происходит, машинально прошептал разведчик.

— Офигеть можно, — словно бы удивившись, произнёс голос, потом чуть помолчал и уточнил: — А месяц какой? Июль?

— Э-э, нет. Апрель, — вырвалось у Кудрявцева. Потом он спохватился, выпрямился и резко, командирским тоном крикнул:

— Кто ты? А ну, покажись!

Ответом был короткий вздох и жужжание, а затем тот же голос, теперь с другой стороны крыши, спокойно произнёс:

— Пока не могу. Считай, что меня вообще нет. Но задам тебе второй вопрос — более важный конкретно для тебя: ты выжить хочешь?

* * *

Глава 1. Пробуждение

Очнулся я от того, что меня словно бы сильно встряхнуло.

«Землетрясение?» — первая мысль мелькнула в голове и тут же была смыта сомнением: «Да откуда здесь, в этой части страны, землетрясение⁈»

Но в данном размышлении присутствовала явная нелогичность — с койки я упал именно от резкого толчка. Секунду назад что-то ударило в стены и пол, а теперь всё вокруг ещё продолжало подрагивать, будто подземный объект, в котором я находился, внезапно ожил и решил сбросить с себя бетонные плиты. Я ощущал это не столько глазами, сколько всем телом — каждая кость дрожала в резонанс гулу.

Неожиданно все лампы в жилом боксе и коридоре разом погасли, и помещения погрузились во тьму. Но длилась она не вечность. Спустя бесконечную секунду в непроглядной черноте вспыхнуло аварийное освещение: тусклое, кроваво-красное, мигающее в такт сирене. Оно разогнало мрак, но создало тревожную удушающую атмосферу. Да такую, что меня буквально начало тянуть в панику. Сирена выла, оглушительно разрывая барабанные перепонки. Ей подпевал равнодушный металлический голос диктора, без конца повторявший: «Внимание! Опасность! Всем покинуть объект! Внимание! Опасность! Всем покинуть объект!»

И это было ужасно. Не было сомнения, что при проектировании системы кто-то из инженеров оповещения вдохновлялся голливудскими боевиками.

«Но ведь это же сделано для кино! — хотелось закричать в темноту. — Так зачем вы тут, на подземном предприятии, понаделали всего этого театра?»

Разумеется, ответа бы мне никто не дал. А если бы и дал, то этим ответом было бы стандартное: «Так положено!»

Впрочем сейчас размышлять об адекватности разработчиков было не время. Нужно было срочно действовать и спасаться.

Резко поднялся и тут же врезался плечом в угол соседней койки. Мы жили в спальном боксе рассчитанным на восьмерых, но рядом никого не оказалось. Впрочем, оно и неудивительно: из-за того, что у меня разболелась голова, я лёг спать сразу после экскурсии, проведённой по объекту, и даже не пошёл смотреть на какой-то необычный синий туман, в который окутался лес вокруг прилегающей территории. О странной природной аномалии сообщили охранники — и, естественно, все работники экспериментального предприятия сразу же ломанулись наверх посмотреть на диковину. В том числе и мои сокурсники, с которыми я прибыл сюда.

Вначале я тоже было собирался пойти — интересно же. Но буквально раскалывающаяся голова заставила меня изменить намерения и вместо этого плюхнуться на матрас.

И вот теперь, очнувшись от толчка, я никак не мог сообразить, что происходит и где все⁈

Выбежал в коридор. Никого. Красные лампы мигали, сирена надрывалась, диктор бубнил о неминуемой опасности — а людей вокруг нет.

Этот факт меня очень поразил.

— Эй! Кто-нибудь! — крикнул я, чувствуя, как голос срывается.

Но никто отвечать мне не спешил. Оно собственно и понятно, потому что никого нигде видно не было. Я метался по коридору и открывал все двери подряд. Жилая комната №2 — пусто. Жилая комната №3 — тоже. Жилая комната №4, в которой я, собственно, и спал — все кроме моей кровати застелены, тумбочки закрыты, даже тапки аккуратно стоят у дверей. Столовая — столы накрыты, на одном подносе застыли остатки каши и хлеба, но ни души. Душевые, туалеты, прачечная, лаборатория — всюду никого.

Но дальше было хуже. Оказалось, что некоторые помещения завалены землёй до самого потолка. И вот тут стало по-настоящему жутко, когда я осознал, что не только люди исчезли, но и часть объекта оказалась заблокирована. Двери на склады №1 и №2, а также проходы в гараж, мастерские и разгрузочный бокс были завалены бетонными плитами, кусками арматуры, грудами земли и обломками кирпича. Всё выглядело так, словно сама земля прорвалась внутрь комплекса, ломая стены и потолки.

— Да что же тут творится⁈ — вырвалось у меня.

Я тряхнул руками и рванул дальше — к центральному выходу.

«Ёлки-палки, неужели все ушли смотреть на тот проклятый туман, и никто снаружи не слышит тревоги⁈»

Это казалось невероятным, но было фактом — сирены звучат уже больше минуты, а никто мне на выручку не идёт.

План подземного исследовательского центра я знал почти наизусть. Нас с одногруппниками обязали его выучить ещё в дороге, пока автобус тащился из Москвы. Экспериментальный объект был построен глубоко в лесу, в стороне от дорог и деревень. По задумке декана нашего факультета, мы, «двоечники», не сдавшие курсовые работы за второй курс, должны были провести здесь лето вместо того, чтобы вылететь из университета. Выбор оказался невелик: или отчисление, или летняя практика на объекте по исследованию беспилотной авиации. Мы, разумеется, не будучи дураками, выбрали второе.

Подземный комплекс был почти автономным: центральный вход с постом охраны, вестибюль, арсеналы, лаборатория, цех сборки, две зоны отдыха, душевые, склады, продуктовый блок, столовая, гараж, ремонтная мастерская, жилые боксы.

Наружу вело два выхода, в каждом из которых были лифтовые шахты. Я это прекрасно помнил и поэтому сейчас уже мчался в нужном направлении по коридорам, спотыкаясь о хлам, что попадался под ноги: провода, свалившиеся со стен куски потолка, какие-то ящики… Через десять секунд добежал до нужного поворота, свернул — и замер. Там, где должны были быть железные двустворчатые ворота центрального выхода, рекреация и будка охраны, теперь была лишь наваленная груда земли, бетона и искорёженного железа. Красный свет мигал, поэтому детально ничего рассмотреть было невозможно, но ясно становилось одно — выход №1 выходом на поверхность больше не является.

Но отчаиваться было рано, ведь в юго-восточной стороне западного крыла находился выход №2. Не теряя время побежал туда, однако когда приблизился к нужному месту, то увидел, что он тоже напрочь завален грунтом.

— Что за чёрт… Неужели все эвакуировались, а я остался тут один⁈

Я схватился за голову. Сознание накрыла паника, а дыхание стало рваным. На секунду показалось, что воздуха в помещении начало не хватать.

«Неужели заканчивается кислород?» — пронеслось в голове.

Но я тут же отмёл эту мысль как нелепую. Комплекс занимал площадь около трёх тысяч квадратных метров. Поэтому даже если половину этой пространство завалило, запас воздуха всё равно должен был оставаться огромным. К тому же на объекте была установлена мощная система вентиляции и воздуховодов. Если шахты окончательно не разрушились, то паниковать было рано.

«Так, спокойно. Дыши глубже. Воздуха на самом деле ещё много», — сказал я себе и снова побежал по коридорам, громко крича в пустоту.

К сожалению, потуги мои были тщетными. Никто не ответил.

«Хорошо. Первый и второй выходы завалены, — заставил себя рассуждать я, сдерживая дрожь. — Но, возможно есть запасной⁈»

Добежал до плана эвакуации, что висел на стене. Мой расчёт оказался верным: на схеме действительно значились два запасных выхода, о которых ранее я не знал. Один в гараже, второй в ремонтной мастерской. Только вот радости мне это открытие не принесло — оба этих помещения оказались под завалами и никак не улучшали моего положения.

Рассуждая о том, как ещё можно отсюда выбраться, вновь вспомнил о вентиляции.

«Нужно срочно найти планы коммуникаций. Возможно, через вентиляционные шахты получиться попробовать выбраться наверх».

Мысль эта немного успокоила. Я глубоко вдохнул и кивнул сам себе.

«Впадать в уныние — самое глупое, что только можно сделать в моей ситуации. Человек сам кузнец своего счастья. И сейчас я это счастье, если придётся, невзирая ни на что, выковыряю из бетона голыми руками».

Я представил, как открою люк, проползу в темноту, и вскоре вырвусь наружу к свету, где меня со смехом встретят однокашники и сотрудники объекта, после чего обязательно скажут, что всё это была одна большая шутка и розыгрыш. Такой образ действовал как бальзам: в груди появилось горячее желание действовать.

Однако именно сейчас, в данную секунду, я твёрдо знал только одно: прежде чем думать об избавлении, необходимо было срочно решить раздражающее и сводящее с ума дело — вырубить этот бесконечно зацикленный текст, долбивший из динамиков, пока я полностью не сошёл с ума.

А ведь до сумасшествия оставалось совсем ничего. Ревущие из каждого висящего динамика слова: «Внимание! Опасность! Всем покинуть объект!» буквально вгрызались в мозг.

Кроме этого пункта, нужно было постараться вернуть нормальное освещение. От мерцающего красного света в глазах уже рябило так, что казалось, стены сужаются и кружатся.

Зайдя в серверную, отметил, что управляющие компьютеры, на удивление работают и почти не пострадали. Несколько мониторов погасли, но остальные светились, будто ничего не произошло. Вначале я опасался: вдруг питание вот-вот отключится? Но индикаторы на системных блоках горели ровно, и я, усевшись в кресло дежурного оператора, ощутил что-то вроде облегчения. Экраны работали. Курсор мышки двигался. И это уже было чудом.

Порывшись в интерфейсе системы жизнеобеспечения, довольно быстро нащупал нужные разделы. Разумеется, в первую очередь меня интересовало звуковое оповещение. Как только нашёл, незамедлительно выключил. Тишина обрушилась на меня почти физически — после долгого воя сирены она казалась неестественно звенящей. Однако звон этот был много приятнее, чем рёв и бубнёж зацикленной «пластинки». После секундного наслаждения безмолвием занялся освещением. Пара кликов, и вместо тревожного, мигающего красного света над головой мягко загорелись лампы с привычным желтоватым оттенком — настоящее, человеческое освещение, а не эта адская дискотека.

Я облегчённо вздохнул и осмотрелся. На мгновение у меня отлегло от сердца. Теперь всё уже выглядело не так мрачно, и даже казалось, что ситуация стала хоть немного контролируемой.

«Так, первый шаг к спасению есть. Попробуем шагать дальше».

Я уже почти улыбался, когда решил проверить главное — Интернет. Открыл системное меню, посмотрел параметры сети и очень сильно расстроился — соединение не было доступно. Причём совсем. Ни проводное, ни беспроводное. Похоже, либо канал связи вообще никогда не был подключён к этой системе, либо авария оборвала все линии связи. Моё настроение резко скатилось вниз.

«Эх… будь тут сеть, можно было бы связаться с миром и хотя бы сообщение отправить, — подумал я, однако руки не опустил. — Не время ныть. Посмотрим, что у нас есть из других средств связи».

Снял трубку со стоящего на столе древнего телефонного аппарата. Это была не городская линия, а внутренняя.

«Может, на другом конце провода хоть кто-то ответит?»

Однако телефон молчал. Никакого гудка. Полная тишина. Я нажимал рычаг, крутил диск — ничего.

— Эх, жаль, что у нас у всех смартфоны забрали, — выдохнул я и со злостью ударил кулаком по подлокотнику, — ну кому они мешали, если это предприятие считается секретным условно⁈

Никто из нас этой необходимости не понимал, но как оказалось, это было обязательное условие: объект якобы засекречен, и никакой связи с внешним миром быть не должно. Мы, как послушные студенты, сдали всё — от телефонов до флешек. Я только MP-3 плеер успел умыкнуть. В тот момент всё это казалось обычной бюрократией, теперь оказалось — глупой ловушкой.

Снова проверил сеть — без толку. Осмотрелся по сторонам и заметил на полке несколько раций. Схватил одну и включил. В ответ шуршание и треск помех. Попробовал настроить частоту — пусто. Никаких голосов, только мёртвый эфир.

«Ну, хоть батареи живы», — подумал я, убавляя громкость.

При свете ламп обошёл помещения серверной, операторской и вышел в коридор, посмотрев на то место, где когда-то был вестибюль. Чуда не случилось. Вокруг было всё также пусто. Ни одного человека. Зато следов от жизнедеятельности тех, кто тут работал осталось море. Переступая через хлам, стал осматривать то, что казалось мне более-менее ценным. Вскоре создалось впечатление, что, судя по всему, люди уходили с объекта в такой спешке, что бросили при эвакуации буквально всё: личные вещи, форму, документы и даже оружие. Так на почти полностью заваленным грунтом центральном посту охраны обнаружил два автомата АК-74, магазины к ним, пистолеты, бронежилеты и каски. Там же — пропуска, связки ключей, часы, золотые цепочки и бумажники с деньгами и пластиковыми картами.

«Что же здесь произошло?.. Почему даже охрана бежала, бросив оружие? Такого же не бывает».

На всякий случай после небольшого раздумья поднял с пола один из двух пистолетов Макарова. На военной кафедре я проходил курс, поэтому с ним обращаться умел. Проверил магазин, снял с предохранителя, снова поставил, а затем совершил правонарушение, сунув его за пояс. Да, оружие было не моё. И носить его я вообще права не имел. У меня не было ни разрешения, ни лицензии охранника, ни даже охотничьего билета. Однако сейчас была явно внештатная ситуация. А нет сомнения в том, что внештатная ситуация требует внештатных действий. Вот подобные действия я и предпринял. Да по закону — у меня не было на это права, но зато теперь, имея при себе средство защиты, сразу же почувствовал хоть какое-то спокойствие.

Сделал пару шагов по коридору, но остановился и замер.

«Гм, если уж дело настолько серьёзное и тут совсем не понятно, что происходит, то оставлять бесхозным оружие, тем более огнестрельное и автоматическое — последнее дело», — сказал я себе и, вернувшись, сгрёб валящиеся автоматы в охапку.

Всё найденные стволы сложил на кушетку у стены в компьютерной и снова сел за мониторы. Теперь, когда я уже понял, что выбраться из западни будет непросто, мне нужна была дополнительная информация. Чертежи, коммуникации, хотя бы полный план объекта. Без этого я был в тупике.

Три часа я корпел над архивами. Снова и снова находил варианты выхода — и всякий раз они оказывались мёртвыми.

Вентиляционная шахта, ведущая из столовой? Забита, трубы обрушились, путь перегорожен.

Вентиляционная шахта, ведущая из жилых помещений? Слишком узкая и тоже частично сломана.

Лифтовая шахта №2? Завалена.

Каждый раз надежда вспыхивала с новой силой — и тут же гасла.

«Ладно, не опускаем руки. Если есть вход — значит, должен быть и выход», — повторял я себе, как мантру.

И наконец, удача мне улыбнулась. На одном из найденных мной старых планов я заметил пометку: ЭЗВ №7 — эвакуационный запасной выход. Он должен был находиться за стеной столовой.

Воодушевлённый, незамедлительно рванул туда. Пришлось поработать. Отодвинуть мебель и сорвать со стены пластиковые панели. За ними действительно обнаружилась металлическая дверь, которая, к счастью, оказалась закрыта всего лишь на древний заржавевший кованый металлический засов. Сбоку обнаружился заляпанный краской электрический выключатель. Щёлкнул. Старые лампы накаливания, висевшие на потолке внутри длинного широкого коридора ведущего наверх, загорелись тусклым тёмно-жёлтым светом. Понятное дело, что не все; хорошо, если одна из пяти вообще была работающей; тем не менее, коридор они освещали. Пахло сыростью. К моему удивлению и облегчению, при произошедшем землетрясении коридор не пострадал — лишь несколько кусков штукатурки да побелки валялись на полу.

— Уф-ф-ф! Неужели я нашёл выход отсюда⁈ — не веря своему счастью прошептал я.

Сердце колотилось как молот. Я бросился через коридор ещё к одной двери, что была на противоположной стороне. Но у самой ручки замер. Деревянное полотно было перекошено, будто его давило землёй снаружи.

«Неужели там тоже грунт и завал?», — пришла в голову ошеломляющая мысль.

Проверить это было легко, и я рванул ручку на себя изо всех сил. И о чудо, она пусть не сразу, но всё же поддалась! С глухим скрипом, от которого мурашки побежали по коже, дверь открылась и передо мной оказалась крона кустарника.

Пахнуло свежим воздухом.

Сделал шаг и вдохнул полной грудью.

— Ну, слава Богу! Я на свободе.

Ночь была тёмной, почти чернильной, но, подняв голову вверх, звёзды я разглядел. Лес вокруг шумел ветвями, где-то вдали ухнула сова. Воздух был свежим, влажным — пахло землёй и весной.

Испытывая душевный подъём, хотел было закричать во весь голос от радости, что остался жив, но не успел это сделать, потому что, осмотревшись по сторонам, и подняв голову вверх, задумался. И в первую очередь из-за того, что звёздное небо показалось мне очень странным. Расположение созвездий было будто бы не совсем привычное. Не так звёзды расположены в небе над Подмосковьем — совсем не так.

«А может на самом деле всё так? Может, просто стресс и усталость. Поэтому-то и кажется странным то, что неизменно — что есть и было всегда?», — подумал было я, стараясь прогнать сомнение.

Но оно засело где-то внутри, не желая отпускать.

Присмотрелся. Полярная звезда почему-то мерцала явно не на своём месте.

«Ну не там она должна быть! Не там, и всё тут!»

Сделал несколько шагов от выхода, всматриваясь в темноту. Мир казался живым, настоящим, и от этого было почти больно — после нескольких часов под землёй тишина и свежий воздух воспринимались как чудо.

Однако всё хорошенько обдумать я не успел. Из глубины помещений донеслось трескучее шипение, а затем — голос. Сначала тихо, но потом всё отчётливее и отчётливее:

— Заря-1! Заря-1! Я — Сокол! Наш самолёт сбит над территорией противника. Вы меня слышите? До точки высадки не долетели более ста километров! Где именно нахожусь, определить не могу! Из группы в живых остался один. Рация повреждена! Вышел в эфир на запасной частоте! Заря-1! Заря-1! Я — Сокол! Приём!

Я застыл в недоумении, а потом понял:

— Рация!

И, забыв про осторожность, забыв даже про то, что толчки землетрясения могут повториться, и я буду погребён под землёй, рванул обратно внутрь — туда, где в тишине ещё потрескивала связь, и кто-то звал на помощь.

Глава 2 Странные странности

Слова, донёсшиеся сквозь треск помех, будто врезались в мозг: «Заря-1! Заря-1! Я — Сокол!» Они звучали так отчаянно, что я не раздумывал. Сердце колотилось, в голове стучала одна мысль: «Кто-то живой, кроме меня! Кому-то удалось тоже выжить и выйти на связь!»

Но когда добежал до центрального поста, голос пропал. Рация, которая как мне показалось, только что хрипела помехами и плевалась обрубленными фразами, теперь выдавала одно лишь шуршание — ровное, тягучее.

Я схватил микрофон, выдохнул и почти закричал:

— «Сокол», приём! Здесь база! Повторяю, база на связи! Отзовитесь!

Ответа не последовало. Лишь сухое потрескивание в динамике, словно кто-то проводил ногтем по старой пластинке. Попробовал переключить частоты, пройтись по диапазону, но везде была лишь тишина.

Взял в руки аварийный трансивер, проверил настройки и сеть.

«Может это работал он?»

Но ни одной активной линии не было. Ноль. Судя по всему даже внутренний сервер не отвечал.

Попытался восстановить связь вручную — нашёл документацию, прописал адрес шлюза, пинганул узлы… всё впустую. Ни одного отклика.

— Ну хоть что-нибудь! — прошептал я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Хоть сигнал, хоть помеху от соседней антенны!

Пусто.

Стараясь успокоиться проверил телефонную трубку, надеясь, что, если сработала рация, возможно, и телефонная линия тоже заработала. Приложил к уху. Тишина. Ни гудка, ни щелчка. Перебросил переключатель на резервный канал — тот же результат. Проводная сеть мертва.

Снова вернулся к рации, настроил ручку громкости, выкрутил её до упора, и помещение наполнилось резким шипением. Казалось, вот-вот что-то прорвётся — знакомый голос, слово, хоть отголосок. Но нет. Только гул и треск, похожий на дыхание ветра в проводах.

«Тогда что это было? Показалось? — мелькнуло в голове, и тут же пришёл ответ: — Вполне вероятно, что никакого вызова не было. Просто воедино сложилось множество факторов и психика дала сбой. Да по-другому и быть не могло: от усталости, от стресса, от духоты подземелья. Скорее всего, голос и не звучал вовсе, а только чудился. Но с другой стороны, я ведь слышал чётко — позывные, интонацию, хриплый, усталый мужской тембр, будто человек говорил с усилием».

— Эй! — выкрикнул я. — Тут кто-нибудь есть? Ау! Отзовитесь!

Мой голос эхом прокатился по пустым коридорам, увяз в воздухе и поглотился стенами. В ответ — всё та же тишина. Только где-то в глубине объекта равномерно жужжали вентиляторы, синхронизируя свой шум с потрескиванием рации.

Покрутил головой и в этот момент остро осознал, что нахожусь не где-нибудь, а фактически в аварийном здании, которое мало того что в любой момент может обрушиться, так ещё и находится под землёй.

Пришло очередное понимание опасности.

«Надо выбираться, — сказал я себе. — Срочно».

Но мысль пронзила сразу: «А там темнота. Ни света, ни дороги. Один лес вокруг».

Машинально глянул на полки. Может, где-то валяется фонарь? Теперь найти источник переносного света стало для меня первоочередной задачей. Без него я в этом подземелье просто пропаду.

Порывшись в ящике у сплюснутого бетонной плитой пульта охраны нашёл карманный фонарик. Тяжёлый, металлический, военного или полицейского образца. Вполне надёжный на вид. Щёлкнул переключателем — светодиод вспыхнул ярко-белым лучом. Отлично, заряд есть. Пара нажатий на кнопку, и свет перешёл от слепящего прожектора к ровному жёлтому. Там же, среди прочего разбросанного хлама, заметил забытый кем-то пакет с чипсами и пластиковую бутылку воды. Всё это, как ни странно, показалось мне спасением.

Выбежал из бункера, прижимая находки к груди. Там, снаружи, всё ещё царила ночь. Сделал пару глотков воды и, почувствовав, как немного отпускает нервная дрожь, включил фонарь. Необходимо было осмотреться и понять, где я нахожусь. Луч скользнул по кустам, по влажной траве и по склону оврага, из которого я выбрался. Запасной выход оказался на яру, в самом сердце густого кустарника. Где-то неподалёку тихо, едва слышно, журчал ручей.

Поднялся чуть выше, стараясь не споткнуться о торчащие там и тут корни деревьев, а вокруг только тёмный лес и неровный рельеф. Ни прожекторов, ни оград, ни признаков цивилизации.

Адреналиновая горячка потихоньку схлынула. По коже ощутимо поползла ночная прохлада, причём не очень-то и летняя. Градусов семь максимум. А вокруг простирался молчаливый, мрачный, чёрный лес.

Остановился и вновь, осмотрелся по сторонам. Местность вокруг была полностью незнакомой. Да какая там местность! Сплошные заросли и ни одной не то что дороги, но даже тропы видно не было. Прошёл чуть дальше между деревьями. Фонарь то и дело выхватывал из темноты коряги, кусты, мокрые стволы. На другом склоне, чуть повыше, заметил, как почва провалилась вниз, образовав трещину. Похоже, катастрофа сдвинула весь подземный комплекс. По моим прикидкам, тот находился ранее значительно глубже. А теперь… ну, судя по всему, все строения, что были в глубине, будто бы подняло вверх вместе с пластом земли.

Перейдя через узкую расщелину, вышел к болотцу. Вода в нём была тёмной и неподвижной. Редкие слабые порывы ветерка кидали в лицо запах затхлости.

«Хорошо, что вода не попадает отсюда на объект, а то ведь и затопить может, — мелькнула мысль, и тут же пришло полное непонимание происходящего. — И кстати, откуда это болото взялось? Не было его ещё днём! Не было и всё тут! Да и вообще, а где забор? Где дорога? Где хоть какие-то следы цивилизации?»

Я замер, оглядываясь. Всё исчезло. Ни ограждений, ни техники, ни вышек. Словно само место изменилось, став другим.

«Люди пропали, всё исчезло… Почему? Что, чёрт побери, произошло? Срочная эвакуация? Война? Но если война, то зачем бросать подземный комплекс? Здесь безопаснее, чем где бы то ни было. Разве что ожидался удар, способный уничтожить даже укреплённый бункер… Но, это полный бред! Абсолютное несоответствие! Какой ещё удар, если это всего лишь мелкое предприятие, куда студентов на практику загоняют? Таких объектов в стране сотни, если не тысячи. В последние годы БПЛА стали символом прогресса и военной мощи — все государства наперегонки стали создавать новые модели. Мы, естественно, не отстаём. Но наш центр — это не „секретная лаборатория номер один“, а всего лишь экспериментальная площадка. Одна из очень, очень многих! Неужели по такой незначительной цели вероятный противник, ну или хоть кто-то стал бы наносить сюда удар в первую очередь? Нет, не похоже. Значит, эта версия несостоятельна. Значит — не война. Но тогда что?»

В задумчивости вновь поводил лучом фонаря вокруг — лес, кусты, болото. Всё казалось каким-то чужим, зловещим. И стоял один посреди этого безмолвия. Тут вдруг до меня дошло: «А ведь здесь, кроме деревьев, могут быть и звери. Мы ведь не зря ставили подписи в журнале по технике безопасности после нескольких инструктажей, где на одном из них минут пять нам твердили в разных формах — не выходить за огороженную территорию, особенно ночью».

На душе сразу же стало тревожно. Достал макаров из-за пояса и, оглянувшись, снял с предохранителя. Сжал рукоять крепче, чувствуя, как металл холодит ладонь. Тихо, стараясь не шуметь, вернулся к запасной двери, ведущей внутрь. Теперь нужно было решить, что делать дальше. Но уже ясно было одно — тут я один, и никто меня спасать совсем не торопится. Более того, ко мне пришла мысль о том, что вряд ли вообще кто-то пока знает, что я нахожусь тут. В противном случае всё должно было быть иначе и меня бы уже не только искали, но и, без сомнения, нашли. А раз этого не произошло, то очень вероятно, что никто меня искать и не собирается. А из этого следует лишь одно — выбираться из неприятности, в которую я ненароком угодил, мне предстоит самому.

В голове постепенно стал формироваться план. Сначала — переждать ночь. Утром рассветёт и всё станет значительно яснее. Тогда я смогу осмотреться, понять, где я, что вообще произошло и найти дорогу. Правда почти сразу же в этом плане обнаруживалась как минимум одна существенная проблема: никакой дороги я так и не увидел. В лесу, что простирался вокруг, даже намёка на неё не было. Местность над объектом выглядела так, будто здесь никогда не ступала нога человека. Ни следов, ни старых троп, ни опорных линий. Конечно, для секретного объекта такая маскировка была плюсом, но ведь не до такой же степени! Когда нас сюда привезли, никто не завязывал нам глаза. Я видел сверху здания, асфальт, КПП, забор с колючей проволокой. А теперь — ничего этого не было. Ни намёка, что то место, куда нас привезли, вообще когда-то существовало.

Из всего этого можно было сделать крайне необычный, но вполне логичный вывод: после или во время аномального землетрясения объект сдвинулся, переместившись в какую-то другую местность.

Я поднял взгляд к небу, которое ранее мне показалось странным. Ночь была ясной. Звёзды — резкие, холодные. Но в них что-то было явно не так. Созвездия выглядели… непривычно. Орион висел выше, Большая Медведица чуть смещена. Да и другие созвездия, которые я изучал ещё в школе, казались расположенными не на своём месте.

— Куда же меня занесло?.. — прошептал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это что получается, стихия переместила исследовательское предприятие на десятки или даже на сотни километров?

Ответа разумеется не было. Только шелест ветвей и далёкое робкое кваканье болотных лягушек.

Никакой связи с миром. Ни тех же дорог, ни того же света. Но как мне тогда понять в какую сторону света мне нужно будет идти? Ведь никаких привычных ориентиров вокруг нет. Очевидно, что прежде чем выбирать маршрут движения, для начала необходимо определиться, где именно я оказался. Но дело в том, что сделать этого я не мог всё из-за того же отсутствия ориентиров. Сейчас, что север, что юг, восток или запад, для меня были одинаково чёрными, незнакомыми и, возможно, опасными направлениями.

— А ещё эта проклятая ночь, — раздражённо выдохнул я, — хоть глаз выколи… Было бы утро, всё проще было б понять. А так… Эх…

Бессилие навалилось тяжёлой волной. Хотелось просто лечь на траву и закрыть глаза, рассчитывая на то, что, когда они откроются, это безумие закончится и всё окажется сном.

Но мысль, вспыхнувшая внезапно, пробила сквозь усталость. Я вспомнил, что было сегодня днём, до катастрофы.

Когда нас только привезли сюда, расселили, накормили и провели первую экскурсию по предприятию, тогда-то и произошёл тот момент, который теперь показался важным. Мы зашли в одно из помещений объекта — лабораторию, где нам демонстрировали последние наработки. Среди них был дрон — необычный, полицейский, с экспериментальной системой управления. Кроме всего прочего я вспомнил, что тот беспилотник имел систему ночного видения, а значит, мог летать и в тёмное время суток.

Это было как раз то, что мне сейчас и надо. Во всяком случае, это было хоть что-то. Не полное бездействие, а вполне годный план по собственному спасению.

Однако в его немедленном осуществление была одна «небольшая» проблема: чтобы взять этот дрон, мне нужно было вновь спуститься внутрь объекта, который находился в аварийном состоянии и в любой момент мог быть полностью погребён под грунтом.

Провёл лучом фонаря по склону, прикидывая — сколько тут земли над потолком. Метр, может, полтора, не больше. Комплекс существенно выдавило на поверхность.

Прошёлся вдоль склона, прикидывая шансы, а потом, тяжело вздохнув, сам себя попытался успокоить:

— Кажется, не провалится.

За пару минут убедив себя, что бетонные потолки такой вес, по идее, должны без проблем выдержать, махнул на всё рукой и побежал обратно вглубь, бормоча под нос одно и то же, как молитву:

— Хоть бы лаборатория уцелела… хоть бы не завалило.

Поворот. Ещё один. Узкий коридор с облупленными стенами. И вдруг — тупик. Завал. Камни, арматура, куски бетона.

— Не повезло, — выругался я, осветив табличку на двери. — Мастерская дронов.

«Ага, значит, не туда забрёл. Не лаборатория».

Подбежал к висевшему на стене плану эвакуациии направил свет прямо на схему. Нашёл красную точку — «вы находитесь здесь». Оказалось, что лаборатория расположена с другой стороны серверной. В общем-то, я об этом знал, но от всего кавардака, что был в реальности и в голове, просто забыл.

Быстро сообразил, где нужный поворот, и рванул обратно, стараясь не спотыкаться о провода и обломки. Через минуту дверь с нужной табличкой оказалась передо мной. Сердце колотилось, ладони липли от пота. Толкнул дверь — она поддалась с глухим металлическим скрипом.

Выключатель нашёлся на положенном месте. После того, как зажёгся свет, стало очевидно, что стихия хоть и пощадила лабораторию, но совсем стороной не прошла. Помещение выглядело разгромленным — приборы валялись на полу, кое-где искрили оборванные кабели, но стены и потолок были целы.

Осмотрелся. Вот тот самый стол, за которым когда-то сидел инженер и, демонстрируя образец, объяснял нам его тактико-технические характеристики. Вот стеллажи с прототипами, контейнеры, аккуратно подписанные бирки — всё на своих местах.

И тут взгляд зацепился за знакомый чемодан.

— Есть! — выдохнул я, бросаясь к нему.

Полицейский дрон — изделие №7777777, тот самый «Семицветик».

Инженеры, рассказывающие о нём, шутили, что такое имя ему дали за семь каналов управления и семь режимов полёта. Впрочем, один из них добавил, что всё это не так, и им просто понравилось само сказочное название. Ещё изделию, как рассказал словоохотливый работник, пытались выдать клички «Сорок девятый», потому, что семь на семь — сорок девять, «Семён» и «Семафор», но эти, в отличие от «Семицветика», не приклеились. С неформальными названиями так бывает — иногда заходят, а иногда нет. Впрочем, сейчас всё это всё было абсолютно не важно, главное, что меня заботило — его функциональность. Нам объясняли, что этот прототип предназначен для правоохранительных структур — для предотвращения нарушений, слежки и фиксации преступлений. Он был не просто «глазами в небе», а ещё и «голосом закона». Оснащён беспилотник был динамиками, микрофоном, системами захвата — двумя лёгкими манипуляторами, способными поднимать небольшие предметы или разбрасывать листовки. По задумке дрон мог бы не только фиксировать правонарушения, но и даже вручать повестки под видеозапись. Работать он мог при любой погоде и в любое время суток, для чего был оборудован прибором ночного видения, навигационным трекером, независимым от GPS и ГЛОНАСС автопилотом и продвинутой системой привязки к местности.

На экскурсии нам это казалось забавным. Тогда мы шутили, что скоро за несданную курсовую к нам домой будет прилетать такой вот «Семицветик» с приказом на отчисление.

Но сейчас мне уже давно было не до шуток, ведь этот дрон мог спасти мне жизнь.

Поднял чемодан, проверил замки и быстрым шагом направился к выходу.

Снаружи всё было по-прежнему: темно и тихо. Поставил кофр на землю, открыл. Внутри был корпус, сложенные лопасти, аккумулятор, очки управления, планшет и набор инструментов. Осмотрев конструкцию, понял, что большая часть уже собрана — видимо, готовили к демонстрации, но не успели закончить. Значит, эту работу предстояло завершить мне.

На случай, если будет ещё одно землетрясение — тогда я быстро выпрыгну наружу, расположился у двери в коридоре.

Разложил на покрытом старой коричневой плиткой полу детали, нашёл в пластиковой папке бумажную инструкцию, прикинул, что да как, соединил и подключил нужные кабели, после чего прикрутил винты. Аккумулятор был тяжёлый и оказался полностью заряженным — индикатор горел ровным зелёным светом. Закончив сборку беспилотника, надел очки. Экран мигнул, и перед глазами появилась картинка — пустой чёрный фон с надписью «NightVision: OFF».

— Так… где тут включается? — пробормотал я, нащупывая сенсорную панель сбоку.

Клик. Мир окрасился в зелёные тона — ночное видение включилось. Картинка чуть шумела, но всё было видно: деревья, склоны оврага, собственные руки.

И тут я заметил в меню пункт «Thermal». Любопытство взяло верх. Щёлкнул. Экран переливался оттенками синего и оранжевого. Я замер.

— Да ладно… Тепловизор? Серьёзно? — выдохнул я. — Ничего себе. Вот это да…

Снял очки и ещё раз убедившись, что всё собрано до конца, аккуратно активировал «Семицветик». Лопасти дрогнули, ожили, и в ночи зазвенел тихий гул электродвигателей. Подняв дрон в воздух, почувствовал почти физическое облегчение. Теперь у меня был «глаз» — средство разведки, которое давало мне шанс понять, где я оказался.

На экране перед глазами замелькали зелёные кроны. Я поднял коптер выше. Вокруг, насколько хватало обзора, тянулся сплошной лес. Повернул камеру, с другой стороны — болото, за болотом — озеро.

Не увидев признаков цивилизации и хоть кого-то, кто мог бы мне помочь и вызвать спасателей, решил вначале полететь на север. Минут через десять полёта, когда контуры деревьев начали редеть, впереди показалась деревня, и я облегчённо выдохнул. Там, без сомнения, должны были быть люди, а это значит, что я смогу вызвать спасателей и вообще сообщить о произошедшем.

Однако по мере приближения дрона к населённому пункту меня стали посещать странные мысли о том, что в данном населённом пункте вообще никто не живёт. Начало казаться, что деревня эта не настоящая, а мираж — ряд деревянных домиков, крытых тесом, узкая дорога, никаких огней. Ни фонарей, ни проводов.

— Заброшка? — предположил я.

Но нет. Дома стояли ровно, крыши целые, заборы на месте. Только всё выглядело каким-то нереальным, каким-то… старым, чтоль. Очень старым. Ни одного кирпичного строения. Ворота распахнуты, двери настежь. Пусто. Ни движения, ни света.

«Ладно, — подумал я. — Возможно, просто деревня без электроснабжения. Люди спят… но, гм, с другой стороны, почему всё открыто? И почему нигде нет следов современной жизни? Где автомобили, мотоциклы или, скажем, трактора?»

Ничего этого не было. Навёл камеру на дорогу. Она была не асфальтовой, не щебёночной — обычная грунтовка, как в деревнях, которые прогресс цивилизации обошёл стороной.

— Что за бред… — хмыкнул я и потянул дрон дальше на север, двигаясь вдоль кромки леса.

Через несколько километров показалась ещё одна деревушка. Та же картина: ни асфальта, ни современных построек. Только деревянные столбы, старые, с керамическими изоляторами. Пригляделся — даже провода выглядели тонкими, как будто медными. Ни стеклопластика, ни оптоволокна.

— Ничего себе… Это же… музей какой-то?

Я уже хотел повернуть назад, когда вдруг в поле обзора появились люди.

На окраине деревни стояли трое, потом пятеро… десять… У одного из домов были припаркованы два древних грузовика, с тарахтящими двигателями и освещающими улицу фарами. А рядом с ними обнаружился целый отряд человек в тридцать, которые были одеты в странную форму. Серо-зелёная ткань, каски, ремни…

Я моргнул.

— Серьёзно? Немцы?..

И тут в голове всё встало на свои места. Вроде бы.

«Аутентичные деревни — это не деревни вовсе, а сплошная бутафория!»

Стало очевидно, что в этой местности либо проходят съёмки исторического фильма, либо занимаются реконструкцией событий времён Второй Отечественной войны.

А по-другому и быть не могло. Не могло ведь, да?

Я не верил сам себе, но мозг отчаянно вцепился в на ходу придумываемое обоснование, напрочь отметая детали способные исказить логичное объяснение происходящего.

«Ну, кто ещё может носить форму вермахта в лесу? Понятное дело — актёры! Очевидно, что это съёмки исторического фильма. Ну или фестиваль. Только, конечно, странно, что не видно ни камер, ни света, ни видеотехники вокруг. Впрочем, если речь идёт не о киносъёмках, а о реконструкции, то тогда всё более-менее нормально. И даже наоборот хорошо, ведь при отсутствии электроприборов современности, всё выдержано в духе того сложного и страшного времени».

Некоторые «реконструкторы» держали в руках оружие. Пистолеты-пулемёты, винтовки. У парочки — поводки, на которых тянулись овчарки. Собаки лаяли, офицер кричал отдавая команды. Сцена выглядела настолько убедительно, что даже мурашки пробежали по коже.

— Это что же за постановка такая? — прошептал я, борясь с накатывающей паникой.

Решив разобраться, я включил микрофон. Гул моторов беспилотника заглушил первые звуки, но потом я стал различать речь — резкие, чёткие фразы. Немецкого языка я толком не знал, но отличить его от других мог безошибочно.

«Потрясающе, — подумал я. — Даже говорят для правдоподобия на немецком. Ну и реализм! Очевидно, что актёры учили свои роли не один день. И круто выучили — не подкопаешься. Однако, как не жаль, но придётся их репетицию немного обломать».

Снизил высоту, опустившись метров на десять над землёй и решил, что пора обратиться к офицеру (который казался главным в труппе) и попросить помощи.

— Здравствуйте, — произнёс я в микрофон, подключив динамики. Голос прозвучал громко и с хрипотцой. — Извините, что отвлекаю, но тут вот какое дело… Понимаете ли, я попал в несколько необычную ситуацию и…

Договорить я не успел…

Вообще тут стоит признать, что я совершил ошибку и своим неожиданным появлением напугал реконструктора. Оно собственно и понятно — ночь, аутентичность, а тут голос сверху!

Вот тот вероятно и напугался…

Да так, что повёл себя более чем странно.

Он вскинул голову, вытаращил глаза, упал на четвереньки, выкрикнул что-то вроде «Партизанен!» и, выхватив из кобуры пистолет, открыл огонь по дрону.

От такого поворота обалдел не только актёр, но и я. В первые секунды даже не поверил — звуки выстрелов были слишком реалистичны. Вокруг буквально засвистели пули. А уже через секунду в объективе стало мелькать множество вспышек — к первому реконструктору присоединились остальные члены отряда.

— Да подождите вы! Я только спросить… — крикнул я.

Но мой голос уже давно никто не слушал. Воздух наполнился шумом, а микрофон стал улавливать не только свист и грохот от выстрелов, но и присоединившийся ко всему этому гвалту лай собак.

Прекрасно понимая, что что-то пошло не так, резко потянул ручку управления и дрон взвился вверх. Сердце колотилось.

Первая мысль была вполне логичной: «Вы с ума сошли! Это же техника! Вы же её подстрелите, идиоты! Она разлетится на куски, а я потом за неё деньги платить буду!»

Но за этой мыслью пришла другая — более холодная:

«Почему из их бутафорского оружия летят настоящие пули?»

Я видел вспышки. Слышал эхо и свист. Это не петарды, не холостые. Настоящие выстрелы.

— Чёрт, — выдохнул я, уводя дрон выше, пока стрелки не превратились в крошечные точки. — Это что за психи такие?..

В голове роились версии — одна бредовее другой.

Но после размышлений пришёл к одной вроде бы единственно правильной: «Сумасшедшие больные вырвались из психушки и, ограбив военный музей, решили отдохнуть на природе!»

Другого логичного объяснения произошедшего у меня попросту не было, да и быть не могло. Поведение реконструкторов было совершенно неадекватным.

— КАЗЛЫ! — на прощание крикнул я в динамики со злости и, пытаясь успокоиться, взял курс дальше на север, стараясь при этом не терять высоту.

А внизу, подо мной, мелькали старые дома, поля, дороги — будто кадры из чужой эпохи. И чем дальше я летел, тем сильнее становилось чувство, что всё это не декорации.

Километрах в трёх от места недавнего безумия наткнулся на ещё одну деревню. Та же темень, ни единого огня, только бледные очертания домов, словно вырезанных из чёрного картона. Дорога вела прямо к центру, где стояли несколько фигур и грузовик.

Я сразу понял — история повторяется. Те же актёры, та же форма, та же сцена, только тут в довесок к автомобильным фарам площадь освещает ещё и фонарь на столбе, запитанный от генератора. И как только я попытался обратиться, мол, «граждане, не дадите смартфон позвонить?», толпа снова ожила, будто по сигналу режиссёра. Треск выстрелов. Пули свистят. В небе мелькают вспышки. Всё точь-в-точь как под копирку.

Я вздохнул.

«Ну ясно, сегодня, похоже, в какой-то психиатрической лечебнице день открытых дверей».

Повернул дрон на восток, решив отлететь подальше от этих неадекватов. Однако не успел толком отдышаться, как на горизонте снова показались огни — два грузовика, вокруг которых шевелились люди. Всё то же — форма времён Второй мировой, каски, автоматы.

Я даже снижаться не стал, потому что уже не сомневался, как только подлечу ближе — начнут стрелять.

Теперь направил своего воздушного соглядатая на юг.

В первой же деревне, что попалась по пути, картина повторилась в точности. Те же странные люди, те же машины, та же пугающая аутентичность.

«Да что же это за массовая реконструкция такая? Не может же такого быть!» — недоумевал я, на этот раз ведя дрон по направлению к западу.

И вот там среди темноты я заметил отблески огня. Приблизился, и сердце невольно замерло.

На поляне догорал самолёт. Искорёженные дымящиеся обломки казались до боли настоящими. Судя по силуэту, это был транспортник. Даже издалека силуэт узнавался безошибочно — крыло с характерным изломом, большой фюзеляж, прямоугольные иллюминаторы. Я видел такие машины только в хронике, но сейчас перед глазами было не кино. Всё выглядело слишком достоверно.

Когда подлетел ближе, увидел группу так называемых «немцев». Они оцепили место крушения — человек сорок, не меньше. В центре, среди пламени и дыма, стояли трое офицеров в фуражках с кокардами. У их ног лежало пятеро тел в лётной форме. Я сначала подумал, что это актёры, изображающие погибших пилотов. Но тела лежали слишком неподвижно. Совсем неподвижно.

Приблизив камеру всмотрелся внимательнее. Кожа — бледная, неровная. Глаза не двигаются. Слишком реалистично для муляжей, и уж тем более для людей, которые просто «играют сцену». Щёлкнул тепловизором — никакого следа лётчики не оставляли, сливаясь с температурным фоном, в отличие от разбитого самолёта и стоявшего рядом оцепления.

— Манекены, — успокоил себя я. — Просто очень качественные. Фильм, видимо, с хорошим бюджетом.

Недалеко стояли два грузовика и несколько легковых автомобилей довоенной эпохи. Всё выглядело дорого, исторично, с любовью к деталям.

«Только вот опять же вопрос: где камеры?»

Оглядел горизонт. Ни прожекторов, ни осветительных установок, ни людей в гражданском. Та же тишина.

«Может, съёмка ведётся с помощью беспилотников? Какой-то новый экспериментальный фильм решили сделать? — подумал я. — Какая-то новая технология. Почему бы и нет?»

Снова переключился на тепловизор и стал методично сканировать местность. Пять минут водил камерой, но ни одного следа техники не нашёл. Никаких других дронов, никаких сигнатур двигателей.

«А может, это такое реалити-шоу? Скрытные миникамеры на каждого участника повесили, и смотрят, как тогда действовали люди? Сделали, так сказать — два в одном: и реконструкция прошлого, и, заодно, пиар развернули для каких-нибудь будущих киносъёмок?»

Пока я старался справиться с потоком мыслей, «немцы» начали движение. По приказу офицера цепь солдат развернулась и пошла в сторону леса.

Задумался, сопоставил направление — и понял, что все предыдущие группы, на которые я натыкался, шли именно туда.

«По сценарию, видимо, там находятся наши», — догадался я и направил дрон вслед.

Минут через десять полёта над кронами умный беспилотник обнаружил первые признаки движения и обратил на них моё внимание, подсветив контуром. В развалинах, возле небольшой рощице были обнаружены двое мужчин. Один лежал, другой сидел рядом, что-то делал с рацией. Даже без тепловизора было видно, что один из них ранен. Второй двигался с трудом, прихрамывал.

Я добавил микрофону чувствительности. Звуки стали значительно чётче.

— Потерпи, товарищ капитан, — сказал парень, опускаясь на колени. Голос дрожал, но был твёрдым. — Сейчас попробую вызвать наших.

Я замер. Они играли так, будто действительно жили этим моментом. Без фальши, без театральности. Настоящее отчаяние, настоящая боль.

У меня внутри всё сжалось. Сцена была настолько живая, что хотелось вмешаться, помочь.

«Интересно, — подумал я, — а с другой стороны этого леса тоже немцы обкладывают?»

Навёл камеру — и действительно: в двух соседних деревнях тепловизор показал крупные скопления людей. Судя по характерным очертаниям — снова «немцы». Однако, повернув «око» на северо-запад, увидел, что там осталась одна полностью пустая деревня. Ни одного источника тепла.

Направился посмотреть, почему там у реконструкторов случился пробел, и вскоре обнаружил причину. Километрах в трёх оттуда был замечен грузовик, вокруг которого суетились десятка два человек. Один офицер размахивал руками и явно кричал на водителя. Тот что-то отвечал показывая на капот, откуда валил пар.

«Закипели», — понял я.

Судя по всему, именно это и стало причиной, из-за которой они не смогли добраться до места съёмки.

«Ясно, значит, кульминация будет там, у развалин», — решил я и вернулся дроном на позицию, где оставил «наших».

Парень снова возился с радиостанцией. Я слышал потрескивание, короткие щелчки, обрывки слов.

— Заря-1! Заря-1! Я — Сокол! — донеслось вдруг так ясно, будто он говорил прямо в мои уши.

Я подпрыгнул.

«Ага! Так это же тот сигнал, который я случайно поймал через свою рацию! Значит, то был не глюк! Значит, передатчик у него настоящий!»

Я быстро переключился с тепловизора на обычный режим, чтобы разглядеть лицо. Молодой парень, лет двадцати, может, чуть больше. Светлые волосы, усталое, но твёрдое выражение лица. Взгляд сосредоточенный, решительный. Он массировал ногу — видно, что болит. Рядом, неподвижно, лежал его товарищ.

Я снова включил тепловизор… и через пару минут моё сердце ухнуло куда-то в давящую бездну. Тело рядом на температурном сканере выглядело не намного теплее окружающей среды, градусов на пять. А это означало одно — тепло безвозвратно уходило. Навсегда.

— Нет… — выдохнул я.

Это не был манекен. Даже самый требовательный реквизитор под самым въедливым режиссёром не будет заморачиваться подогревом манекена, потому что это ни к чему! И не был это актёр, ведь даже самый талантливый актёр в самом строгом сценарии не сможет впасть в анабиоз, понижая температуру тела.

Передо мной умирал человек…

Секунда, другая и вот лицо погибшего стало серым, неподвижным.

Парень рядом резко поднял голову, будто что-то почувствовал, сжал кулаки.

И в этот момент у меня закружилась голова. Всё, что я видел последние часы — разбитая лаборатория, странные деревни, старые грузовики, немецкая форма, горящий самолёт — вдруг сложилось в одну страшную, ошеломляющую картину.

Это не съёмки. Не реконструкция. Не игра.

Я находился в середине леса, в настоящей военной зоне, а вокруг была война. Та самая война.

Мысль была настолько безумной, что мозг отказался её принимать. Всё привычное бытие буквально рушилось на глазах. Время, логика, мир — всё трещало по швам.

Но растерянность длилась лишь мгновение. Сердце забилось как мотор. Страх уступил место инстинкту.

Необходимо было узнать правду. И узнать её сейчас я мог лишь у того, кого в случае правоты моей догадки нужно было самого спасать — причём срочно!

Глава 3 Младший лейтенант

Родился Сергей Алексеевич Кудрявцев в подмосковной Коломне в 1922 году, в семье рабочего и колхозницы. Отец — Алексей Иванович — трудился на Коломенском машиностроительном заводе, гудки его смен с детства были для Сергея звуком дома, чем-то вроде биения городского сердца. Мать, Анна Фёдоровна, работала в местном колхозе «Красная заря», на молочной ферме: вставала затемно, возвращалась поздно, но при этом находила силы и на детей, и на хозяйство, и на добрые слова, которые запоминались надолго.

Кроме Сергея, в семье было ещё трое детей — старший брат Павел и две младшие сестры, Катя и Лида. Дом их стоял на окраине, за садом, где летом пахло яблоками и нагретым железом — отец любил мастерить, делал сам инструменты и учил сына понимать технику.

Сергей рос тихим, внимательным, упрямым. После школы пошёл работать на тот же завод, где трудился отец: сначала токарем, потом наладчиком. Вечерами учился — поступил на вечернее отделение Московского электротехнического института связи. Работать и учиться было тяжело, но он верил, что это нужно стране и что впереди будет большое будущее, где не будет ни бедности, ни страха.

Когда началась война, ему было девятнадцать. Как и весь его курс, он подал заявление пойти добровольцем. Однако в военкомате ему ответили: «Дождись защиты диплома. Инженер нам нужнее, чем обычный боец. А там и видно будет». Это казалось несправедливостью. Пока другие шли на фронт, он, сжимая кулаки, чертил схемы и вычислял силу тока в проводах.

Зимой сорок второго Сергей наконец защитил диплом — и в тот же день получил повестку. Но и тут судьба словно снова подшутила: на фронт его не направили, а распределили на завод — наладчиком радиооборудования. Он работал добросовестно, но сердце снова было не на месте. Каждое утро начиналось со сводок, что он слышал по висевшему на стене репродуктору, каждая ночь — с мыслей о тех, кто воюет, а он — тут, в безопасности, сытости и тепле. И в конце концов юноша не выдержал и серьёзно поговорил с отцом. Тот с тяжёлым сердцем, невзирая на крики и плач жены, согласился помочь и через знакомых в военкомате устроил разговор с нужными людьми. И это помогло — вскоре Сергея направили в разведшколу, где тот стал учиться на радиста.

Обучение шло быстро. Сергей оказался способным учеником, схватывающим всё на лету: азбуку Морзе, кодовые таблицы, обращение с портативными радиостанциями. В связи с тем, что у него уже было техническое образование, преподаватели весьма ценили таких слушателей. Через три месяца, досрочно окончив курс, Кудрявцев получил звание младшего лейтенанта. А вскоре был зачислен кандидатом в группу, которой предстояло высадиться в тылу врага — в западных оккупированных областях СССР, где нужно было наладить связь и организовать партизанское движение.

Это было его первое боевое задание. Самолёт «ПС-84», переоборудованный в транспортник, вылетел ночью. Летели низко, над облаками, почти на ощупь. Но вскоре на горизонте мелькнули огни — это был немецкий ночной истребитель. Пилот ведущий советский транспортник попытался уйти в облака, но всё произошло слишком быстро: очередь трассирующих прошила корпус, и машина, охваченная пламенем, пошла вниз, так и не долетев до района высадки.

Приземление было страшным. Сергея просто выбросило из разорванного фюзеляжа, и он потерял сознание. Когда же наконец очнулся — всё вокруг горело. Воздух был густ от дыма и паров топлива. Разведчик бросился к обломкам — живым оказался только командир. Остальные — лётчики, радист, стрелок и двое других членов группы — лежали неподвижно и признаков жизни не подавали.

Понимая, что на место падения скоро придут враги, младший лейтенант взял всё самое необходимое — оружие, карту, компас, рацию, антенну для неё — и, перекинув раненого через плечо, стал уходить к далёкому лесу. Шёл долго, пробираясь сквозь кусты и завалы. Капитан тяжело дышал, но каким-то чудом держался. Через пару часов они добрались до разрушенного дома — полуразвалившейся избы на краю места, где когда-то была деревня. Там решили передохнуть.

Когда капитан Самохвалов умер, Сергей понял, что остался один. Он сидел на глиняном полу, прижимая к себе холодное тело командира и боевого товарища, и слушал тишину. Но вскоре тишина кончилась — где-то вдали залаяли собаки. Это был конец. Немцы шли по следу и наверняка частым гребнем прочёсывали все близлежащие населённые пункты и леса. В такой темноте и без ориентиров шансов уйти не было. Разведчик, невзирая на то, что рация, получив повреждения, работала нестабильно, всё же передал сообщение в «Центр», а потом поднялся, проверил магазин ППШ и вдохнул влажный воздух. Решимость сменила страх. Он был готов умереть, но не сдаться.

И в это время он вдруг услышал странное лёгкое жужжание, будто пчела пролетела совсем рядом. Потом этот звук стал чётче и ближе. Что-то мелькнуло за окном. В темноте глаз уловил силуэт какого-то незнакомого механизма размером примерно с чайник. Сергей мгновенно вскинул оружие, прицелился, но «нечто» метнулось вверх, скрывшись над поломанной крышей.

Он застыл, вслушиваясь.

«Что это?.. — подумал он. — Не птица, не снаряд, не мина. Может, немецкая штуковина? Новая разведка? Или что-то потустороннее — неземное?».

Как человек советский, воспитанный в духе материализма, в сверхъестественное он не верил. Но сейчас, один, в темноте, среди руин, он невольно одними губами прошептал:

— Боже… что это?..

Ответ последовал почти сразу — негромкий, глуховатый голос раздался будто из-под крыши:

— Привет, служивый…

Сергей отпрянул, дернул затвор, прижался к стене. Сердце билось, как перед боем. Он обшаривал глазами пространство, стараясь поймать цель в прицел.

«Кто это? Кто со мной говорит?» — мысли скакали.

Голос между тем продолжил, словно не замечая его напряжения. Он задавал вопросы — какой год, какой месяц. Кудрявцев насторожился, но, не считая эти «данные» секретом и, пытаясь определить источник, коротко ответил.

Потом голос спросил о жизни — будто невпопад.

Сергей нахмурился.

— Не твоё дело! — бросил он зло. — Война идёт! Тут всякое случается!

Но «незнакомец» будто его не услышал.

— Ну да, война… если, конечно, ты не обманул, а сейчас и вправду 1942-й.

— А какой же ещё? — огрызнулся разведчик и раздражённо рявкнул: — Ты кто такой⁈ Отвечай!

Ответа не последовало. Только слабое гудение — словно жужжалка облетела дом и снова зависла под крышей.

— Значит, получается, вы не актёры, а люди… — наконец тихо произнёс голос. — И это всё по-настоящему… н-да, во дела… Извини, что на «ты» — просто растерялся.

Кудрявцев почти не понимал смысла слов, но решил не уступать:

— Если не ответишь, кто ты, я не пожалею на тебя все патроны! Пусть меня немцы возьмут, но и тебе не жить! — он хрипло добавил: — Ты сводишь меня с ума!

— Извини, — быстро сказал голос. — Просто тяжело понять то, чего понять непросто или даже невозможно. Впрочем, думаю, ты тоже в шоке. Ведь в вашем времени беспилотников ещё нет… или я ошибаюсь?

— Каких ещё… без пилотов⁈

— Ну, БПЛА — беспилотные летающие аппараты. Дроны, — спокойно объяснил собеседник. — В вашем времени их же ещё нет?

Сергей моргнул, не зная, что ответить.

— Э-э… я не знаю… — не находя, что сказать, прошептал младший лейтенант, а потом вновь повысил голос: — Вы не ответили, кто вы такой⁈

— Меня зовут Николай. А вас?

— Сергей. Фамилию не назову.

— Понимаю — секретность — разведка — все дела.

— Гм, — хмыкнул Кудрявцев такой догадливости, и продолжил допрос: — Вы… человек?

— Да, — сразу же ответил голос.

— Карлик?

— Что? Нет, конечно. А почему вы так решили?

— Ну вы же летаете на какой-то, э-э, штуковине!

— А! Так она беспилотная. Я ею просто управляю. Внутри неё меня, естественно, нет.

— По радио! — догадался разведчик.

Где-то вдали снова залаяли собаки, и звук этот был на этот раз явно ближе.

— Верно, по радиоканалу. Пока батарея держит. Радиус — километров пятнадцать, может, двадцать, не больше, — ответил голос, и в нём впервые прозвучала тревога. — Но, чёрт, чего мы время теряем, говоря о всякой фигне⁈ Там немцы в двух километрах отсюда были. И они как раз сюда собирались направиться. Сваливать же надо! А мы тут с вами лясы точим!

Сергей обернулся к окну и всмотрелся в темноту.

— Куда уходить? Тут всё обложено, фриц, если вцепится — не оторвёшь! — прошептал он.

— Правильно, — согласился тот кто называл себя Николаемй. — Кольцо сжимается. Они прочёсывают все деревни. Сейчас, пока ночь, они только ещё разворачиваются, но к рассвету усилят поиск.

— Значит, всё… — выдохнул младший лейтенант.

В груди что-то оборвалось. Он ясно понял — отсюда не выбраться. Здесь, на безымянной земле, закончится его жизнь. Семья, скорее всего никогда не узнает, где и как это произошло.

Но сдаться младший лейтенант не собирался.

«Живым уж я точно им не дамся!» — подумал он, перехватывая оружие.

Теперь его мысли были об одном: как лучше занять оборону и атаковать противника внезапно, из засады. Конечно, шансов в одиночку остановить поисковый отряд, у него почти нет. Но мысль о том, что он не погибнет бесславно, а заберёт с собой хотя бы пару-тройку гитлеровцев, грела душу и придавала странное спокойствие.

Он вновь проверил оружие и прислушался. Собаки лаяли ещё ближе, где-то в низине, вряд ли дальше километра. Ветер доносил их лай и отголоски немецких окриков.

Разведчик буквально почувствовал, как время его жизни уходит. Он вздохнул, поднялся и выбрал место у стены, откуда можно было обстреливать подходы, после чего снял предохранитель.

Но «жужжалка» — странное летающее устройство, что так и висело где-то под крышей, — подлетела чуть ближе и перешла на шёпот:

— Вы, как я вижу, тут воевать собрались? Но, может, в виду явного перевеса противника бросить эту затею? Возможно, в данной критической ситуации имеет смысл уйти отсюда в лес и попытаться выжить?

Сергей хмуро глянул в темноту и процедил:

— Так вы же сами сказали, что немцы всё окружили. Да я и сам слышу собачий лай со всех сторон. Обложили. Так что шансов нет — всё закончится здесь.

— Окружили, — подтвердил голос. — Но не совсем всё. — Потом кашлянул и пояснил: — Тут, неподалёку, есть одна пустая деревня. Туда немцы пока просто не успели доехать — сломались по дороге. Так что, если вы поторопитесь, мы сумеем их опередить.

— Мы? — насторожился младший лейтенант.

— Конечно, — спокойно произнёс голос. — Или вы сомневаетесь, что я на вашей стороне?

— Сомневаюсь, — отрезал Кудрявцев. — Я не знаю, кто вы, откуда взялись, откуда у вас этот самолёт и каковы ваши намерения.

— Отвечаю по порядку, — раздалось из темноты. — Я уже вам сказал: меня зовут Николай. Я не из этих мест. Самолёт… вернее, устройство, разработано моими товарищами, которые в данный период времени, отсюда очень далеко. Что же касается намерений — сейчас, увидев ваше отчаянное положение, у меня есть лишь одно желание: помочь.

Сергей скривился.

— А почему я должен вам верить?

— А почему бы и нет? — парировал голос. — Что вы теряете? Будь я за немцев, не стал бы разговаривать. Просто передал бы им ваши координаты, и вот тогда уж действительно было бы всё. Но я-то это не делаю, и можете мне поверить — не собираюсь этого делать и в дальнейшем.

С этими словами трудно было спорить. Но Кудрявцев знал, что немецкая разведка — особенно Абвер — мастера уловок и провокаций. Об этом им не раз говорили инструкторы в разведшколе — враги могут разговаривать и ласково, и по-дружески, а всё лишь для того, чтобы вытянуть нужную информацию.

Он озвучил свои подозрения вслух. И очень удивился, когда голос неожиданно рассмеялся — негромко, но с какой-то живостью, даже человеческой теплотой.

— Хорошо, допустим, я за немцев и хочу вас «перевербовать». Скажите, какую ценность вы собой представляете? Я не про личность, а чисто с точки зрения военной пользы. Если бы вы были разведчиком за границей, то это было бы другое дело. В таком случае тот же Абвер, завербовав вас, мог бы кормить ваш «Центр» дезинформацией — это хотя бы было бы понятно. Но вы не за рубежом. Так какой смысл в вашей вербовке? Давайте просто прикинем чисто гипотетически. Ну, завербую я вас, но ведь на это уйдёт уйма времени. А потом что мы с вами будем делать? Забросим туда, куда вы летели, но не сумели попасть? Ну, допустим, что это произошло и вот вы там, в этом скажем партизанском отряде, например, через пару недель оказались весь такой завербованный и готовый всех и всё сдать новым кураторам. И что, вам то партизанское начальство сразу доверит все тайны, если вы неизвестно где пропадали полмесяца? Да нет — вас будут проверять от и до, пытаясь поймать на противоречиях в показаниях. И, скорее всего, очень скоро вы на чём-нибудь да проколетесь, по-другому и быть не может. Самолёт исчез, лётчики и другие члены группы пропали, а вы живой-живёхонек, появляетесь неизвестно откуда: «Здрасте! Это я!». Да ваш «Заря-1» такую вам проверочку устроит, что ни один Абвер не выдержит, ещё и завидовать будет. А если каким-то чудом и пройдёте её, то впоследствии всю жизнь будете под подозрением, и, конечно же, к секретам вас в дальнейшем никто не подпустит. И доверять не будет. Так что не мучайте себя — я не из немецкой разведки.

Сергей задумался. Озвученные аргументы звучали вполне правдоподобно. Но привычка не верить сразу сидела в нём крепко.

— А из какой? Японской? Английской? — резко бросил он, решив взять собеседника «на слабо».

— Нет, вовсе не из разведки, — спокойно ответил голос. — Я студент. Будущий инженер. Просто так вышло, что сейчас летающее устройство оказалось у меня.

Эта фраза сбила Кудрявцева с толку.

«Студент? Инженер? Война, кровь, немецкие собаки, и тут — какой-то студент, говорящий через летающий механизм… Ну разве это не фарс⁉»

В другой раз он бы обязательно с удовольствием посмеялся над этой комедией, если бы не было так жутко.

— Но как вы меня выведите, если вокруг темно? — спросил он с нажимом, пытаясь поймать в голосе ложь.

— Скажу вам направление и буду корректировать.

— А вы…вы можете видеть в темноте! — вдруг догадался Кудрявцев, вспоминая, как странно легко тот маневрировал в ночи.

— Точно, — подтвердил Николай. — Вы правильно угадали. Только я-то сам видеть не могу, а вот беспилотник — может. Так что ночь нам не помеха. Поэтому, если вы наконец решитесь, и мы поторопимся, то, думаю, вполне смогу вывести вас из западни.

Сергей молчал, в который уже раз вглядываясь в темноту. Снова послышался лай. В груди в который уже раз сжалось. Он понимал: ещё немного — и их найдут.

— А что взамен? — хрипло, будто через силу спросил он, решаясь.

— Ничего, — спокойно ответил голос. — Только удовлетворение от того, что помог нашему воину.

Кудрявцев насторожился. Слова прозвучали искренне, без показного пафоса, как будто тот действительно считал себя частью общего дела.

— И что будет, когда… если я выберусь? — спросил он.

— Да ничего. Идите потом куда хотите. Я мешать не собираюсь. А сейчас напоминаю — немцы уже рядом. Если не поторопитесь, шансов выжить у вас почти не останется.

Всё, что происходило, походило на бред. Летающая «жужжалка», голос неизвестного, уверяющий, что он «не из этих мест», и при этом говорит как свой.

Но что, если это действительно шанс? Пусть странный, невероятный, но шанс.

«Ладно… — подумал он, глядя в окно, где дрожали отблески луны. — Поверю. Пока поверю. А там видно будет».

И он пошёл в темноту…

От очередного за последний час предложения голоса выкинуть радиостанцию младший лейтенант категорически отказался. Это было единственное, что связывало его с миром, частью которого он ещё надеялся быть. Ведь сломанную рацию, возможно, всё ещё можно было починить. И тогда…

Он не знал, что будет «тогда», а просто шёл уже несколько часов, спотыкаясь и временами теряя равновесие. В сапогах хлюпало, ноги налились свинцом, а одна из них — та, что была ранена, плохо слушалась.

Всё это время беспилотник парил впереди — тихий, как ночная птица. Только тонкое гудение пробивалось в паузах между шагами и стуком сердца. Шёпот из динамика, сдержанный, но уверенный, направлял его короткими командами, словно опытный командир, ведущий разведчика через минное поле.

— Дальше держитесь левее, — шептал он. — Там просёлок, идите по кромке, не выходите на открытое место.

Младший лейтенант слушался. Он давно уже не пытался рассуждать, просто выполнял указания. Сил на размышления попросту не осталось. Лишь воля — неустанно идти вперёд до проклятого далёкого леса.

Когда добрались до окраины той пустующей незанятой врагами деревни, о которой ранее говорил голос, «жужжалка» замерла в воздухе, словно принюхиваясь. На мгновение раздался слабый треск, а потом голос едва слышно прошептал:

— Немцы. Двигаются с запада. Две группы. Мы пойдём через огороды, потом вдоль ручья. Я подскажу, но нужно торопиться.

Дрон отлетел в сторону и поднялся выше, вероятно чтобы не выдавать их присутствие звуком мотора. Сергей двигался почти наощупь, луна спряталась за облака, а вся деревня будто вымерла. Пустые дома стояли, чернея провалами окон, как выжженными глазницами.

Кое-как боец добрался до леса. Там вновь появился шёпот сверху:

— Среди деревьев мне лететь трудно. Лопасти могу поломать. Полечу над кронами, а вам держать направление, по которому вы и движетесь — на юг — юго-восток.

Сергей кивнул, хотя понимал, что дрон жест этот, возможно, и не увидит. Жужжалка поднялась, и вскоре её гул растворился в шуме ветра.

Разведчик опять остался один, и ему опять предстояло идти. И он шёл, цепляясь за ветви, пробираясь через густую чащу и поваленные деревья. Мокрая кора скользила под ладонями, колючие кусты царапали тело и норовили вцепиться в лицо. Каждый шаг отдавался в спине и ноге тупой болью. Рана с каждой минутой начинала болеть всё сильнее и сильнее.

Когда Кудрявцев доковылял до опушки, беспилотник спустился с неба, будто появившись из ниоткуда.

— Идите этим же курсом, не сворачивайте, — произнёс голос. — Я должен улететь на базу, зарядка заканчивается. Прилечу через полчаса.

Миг — и аппарат исчез в светлеющем небе. Сергей, отдыхая, смотрел ему вслед, пока силуэт не растворился среди звёзд и наконец вышедшей луны.

«Что это вообще было? Какая к чёрту маленькая беспилотная авиация? — мелькало в голове. — Откуда она взялась? Какая страна способна на такое? Это ведь невозможно! Даже у немцев нет ничего подобного».

Он двинулся дальше и, чтобы прогнать горестные мысли о своём положении, стал перебирать все известные ему конструкции — самолёты, автожиры, даже реактивные снаряды, о которых ходили слухи. Но к летающему чайнику ни один из перечисленных видов моделей никак не подходил.

«А двигатель? Где у этого самолёта хранится топливо? Где бак? Ведь он должен быть большим, раз он столь долго летает! А тот самый упомянутый Николаем аккумулятор? Как всё это помещается в таком малом фюзеляже? — мысли сыпались одна за другой. — Нет, не может такого быть. Скорее всего, я просто вымотался. И всё это мне привиделось».

Он стал убеждать себя, как раненый убеждает себя, что кровь не своя.

«Устал, голова не варит, нервы на пределе. Вот и видится то, чего не может быть. Галлюцинация. Или бред перед смертью».

Через некоторое время силы младшего лейтенанта практически иссякли, и он понял, что больше не может идти. Разведчик нашёл в зарослях небольшое углубление между корнями старого дуба, устелил землю несколькими сорванными ветками и лёг. Тело ныло, нога на каждое движение отзывалась мучительным взрывом где-то внутри, но запредельная усталость дала о себе знать. Он едва успел закрыть глаза, как его мгновенно накрыл сон, оставив за краем сознания пострадавшую конечность.

Сергей шёл босиком по бескрайнему полю. Трава под ногами была мягкой, влажной и золотистой от солнца. Над головой синело чистое бездонное небо. Лёгкий ветер нежно гладил лицо, где-то вдали умиротворённо журчала река, и пели жаворонки. Всё было спокойно и красиво до невыносимости.

И вдруг — жужжание. Сначала тихое, потом нарастающее. Сотни, тысячи, десятки тысяч пчёл летели к нему со всех сторон. Они обступили его, закружились, и среди гула раздался человеческий настойчивый голос, который монотонно забубнил:

— Товарищ! Просыпайтесь! Пора уходить! Товарищ радист, подъём!

Кудрявцев дёрнулся и открыл глаза. Над ним серело небо. Уже рассвело. Холод пробирал до костей. Он резко сел, вспомнив, где находится. Огляделся — оружие было у него в руках. Облегчённо выдохнул.

И тогда увидел — прямо перед ним, чуть покачиваясь в воздухе, висела та самая «жужжалка». Маленькая, металлическая, с гладким телом и четырьмя вращающимися винтами. На корпусе еле-еле видно поблёскивали крохотные огоньки, а под брюхом — нечто вроде глаза-объектива и несколько металлических клешней.

Он уставился на неё, не веря глазам.

«Так вот ты какая, хреновина говорящая… Так это был не сон⁈»

Для человека, хоть и видевшего танки, самолёты, броневики и даже первые радиолокационные установки, находящееся рядом чудо казалось невозможным. Ни одного винта спереди, ни следа двигателя внутреннего сгорания, никаких тросов или проводов. Только плавный блеск металла и уверенное зависание в воздухе. Не аэродинамика, а самое настоящее волшебство.

— Вы способны идти? А то я вас еле-еле добудился, — произнёс аппарат.

Голос тот же — спокойный, но усталый.

— Куда? Где мы находимся? — хрипло спросил младший лейтенант, вытерев выступившую на лбу испарину. Его бил озноб.

— Я увидел, что вы уснули, и, убедившись, что вам ничего не угрожает, немного полетал, — сообщил голос. — По косвенным признакам мы находимся западнее города Согравск. Та деревня, рядом с которой упал ваш самолёт, называется Никитино. А та, через которую вы проходили — Борисовка. И если вы сказали правду, и сейчас апрель 1942 года, то до линии фронта не менее ста километров.

— Я сказал правду, — буркнул Кудрявцев, доставая планшет с картой.

Карта была не секретная — обычная полковая схема местности, но показывать её непонятному механизму он не собирался. Закрыл рукой и стал искать глазами упомянутые места.

— Да не смотрю я, не смотрю, — усмехнулся голос, и беспилотник резко взмыл вверх.

Через минуту он вернулся. К этому моменту Сергей уже окончательно осознал своё положение. Если самолёт действительно разбился возле Никитино, то ситуация безнадёжна. Территория давно под немцами, фронт далеко. В одиночку выжить — почти невозможно.

И тут боец заметил, что вся правая нога у него мокрая. Сквозь штанину, чуть выше сапога, проступало тёмное пятно. Пуля или осколок задели икру. Не смертельно, но идти с такой раной — пытка. К тому же сейчас у него заметно поднялась и температура. И это, очевидно, были последствия ранения.

Он поморщился и, стиснув зубы от резкой боли в ноге, поднялся.

— Вы ранены? — тут же спросил голос.

— Ерунда. Идём дальше, — отмахнулся Кудрявцев и добавил: — Что там с немцами?

— Рыщут по округе. В лес глубоко не заходили, но развалины, где вы прятались, нашли и тщательно осмотрели.

Разведчик кивнул. Размял ногу, оперся на ближайшее дерево, вздохнул и, аккуратно ступая, двинулся вперёд — через поляну, где трава серебрилась от росы. С каждым шагом он ощущал, как силы уходят, будто земля вытягивала их из него. Но он всё равно шёл.

Самолётик тем временем не остался висеть на месте, а полетел за ним, держа дистанцию. Он двигался почти бесшумно, лишь изредка выдавая себя лёгким гудением винтов. В утреннем воздухе этот звук напоминал далёкий шорох — будто комар кружил над ухом.

— Так как, говорите, вас зовут? Николай? Это правда ваше имя или позывной? — спросил Кудрявцев, стараясь идти ровнее, хотя нога всё чаще начала подгибаться.

— Меня — того, кто управляет, — на самом деле зовут Николай. А это устройство на самом деле называется беспилотный летающий аппарат «Семицветик». Подобные устройства также называются для краткости БПЛА, беспилотники, коптеры или просто дроны.

— Ясно, — коротко ответил Сергей, и, переведя дух, уточнил: — А лет вам сколько?

— Двадцать один. Думаю, мы ровесники.

— Гм, вот как? Значит, тогда давайте опять перейдём на ты? Или вы против?

— Не возражаю.

— Вот и хорошо, — он остановился и отдышался. — Тогда давай знакомиться. Кто я, ты уже понял. А вот кто ты, я совсем не уловил. Так значит, говоришь, ты управляешь этим… как ты его назвал — дроном?

— Да.

— Так управляешь ты им, сидя где-то в помещении, в тепле?

— Почти что так и есть, — ответил голос, а потом, после паузы, добавил: — Тут, конечно, не совсем в тепле, но кое-какая крыша над головой есть.

— А далеко ты отсюда находишься?

— Не очень, — уклончиво произнёс Николай и, будто сменив тему, спросил: — А куда, собственно, вы… то есть ты, теперь собираешься направляться?

— Известно куда — к нашим, куда ж ещё, — с усилием выдохнул Кудрявцев.

— Но ты же совсем слаб. Тебе нужно отдохнуть и ногу подлечить. У тебя кровью вся штанина испачкана, явно не комара прихлопнул!

— Ничего, — прокряхтел Сергей, подошёл к ели и залез под её низкие ветви, прячась от ветра. — Сейчас чуть отдохну, и пойдём дальше.

— Гм, ты ж только-только отдыхал…

— Чёта опять притомился… видать не отдохнул…

Голос помолчал, а потом вдруг встревожено воскликнул:

— Да у тебя жар! На тепловизоре температура тела почти тридцать девять с половиной. Сергей! Слушай меня! Пока есть силы, срочно снимай сапог и вытаскивай осколок или чем там тебя ранило.

Кудрявцев и сам уже понял, что терпеть больше нельзя. Сапог был тяжёлый, портянка вся пропиталась кровью, и, как оказалось, промокла насквозь. Младший лейтенант стянул обувь, вылил из голенища натёкшую внутрь тёмную густую жидкость, потом размотал портянку. Нога тягуче пульсировала мучительными вспышками, кожа горела.

— Молодец! — сказал голос. — Давай занимайся, а я сейчас тебе лекарства привезу!

Дрон рванул вверх и исчез за деревьями. Сергей остался один. Он достал из вещмешка нож, зажал тряпицу зубами и, не медля, начал доставать металл. Боль пришла сразу — резкая, ослепляющая, будто раскалённое железо вонзили в плоть. Впрочем, почему «будто»? Именно так и было. Мир перед глазами дрогнул, пошатнулся и сузился до одной цели: вытащить любой ценой, иначе — смерть. Временами казалось, что всё вокруг растворилось — остался только он, нож и боль, пульсирующая в висках.

Сколько раз он терял сознание, он не помнил. Может, один, может, десять. В какой-то момент пальцы сжали что-то твёрдое и он, наконец, сумел извлечь осколок. Кровь потекла сильнее, но боль отступила.

И когда последний кусок металла был вытащен, в небе вновь зажужжал знакомый звук. Беспилотник вернулся, завис над ним и скинул небольшой свёрток, аккуратно перевязанный прозрачной липкой лентой.

— Тут медикаменты и вода, — пояснил голос. — Открывай скорее, я скажу, что делать.

Сергей посмотрел на непонятную упаковку. Бумага была белая, гладкая, будто из какого-то неизвестного материала. Осторожно поддел ножом край. Внутри оказалась прозрачная лёгкая бутылка с водой, нарезанная колбаса, ломтик сыра, хлеб. А рядом — бинт, пузырёк с зелёнкой и два бумажных кулька: один с таблетками, другой с белой мазью.

Он поднял взгляд, ожидая объяснений.

— Мазь с антибактериальным составом, — спокойно произнёс голос. — Помогает при глубоких ранах, ускоряет заживление и не даёт начаться заражению. Таблетки — обезболивающее и противовоспалительное. А порошок — это стрептоцид. Он остановит кровотечение и не даст ране загноиться. Ну, про бинт ты и сам знаешь, про зелёнку тоже.

Кудрявцев молча кивнул, хотя не был уверен, что понял хоть половину сказанного.

Силы уходили. Он боролся с дремотой, с тем липким ощущением слабости, которое подкрадывалось к телу.

— Сергей! Не спать! — резко приказал голос. — Сначала выпей таблетки и обработай рану!

— А вдруг это всё отравленное… — прошептал младший лейтенант, больше по привычке, чем из настоящего недоверия.

— Не говори ерунды! — раздражённо произнёс Николай. — Если бы я хотел тебя убить, зачем бы помогал? Ты же видел, что я этот свёрток сбросил. Дрон этой модели поднимает до пяти килограммов. Будь я врагом, при желании мог бы просто уронить не свёрток, а какой-нибудь камень на тебя с большой высоты, и всё. На этом бы твои приключения закончились. Так что не глупи, а лечись!

Сергей усмехнулся, навалившаяся усталость путала мысли. В словах незнакомца был резон, да и выбора не оставалось. Воды у него не было уже давно, бинты закончились ещё при перевязке капитана Самохвалова.

Он открыл бутылку и жадно выпил половину. Вода была холодная, с лёгким привкусом металла, но вкуснее он не пил, кажется, ничего в жизни. Потом под руководством голоса, бубнящего из дрона, проглотил таблетки, запил их ещё одним глотком жидкости. Как ни хотелось опустошить сосуд до конца, он всё же сумел пересилить себя, плеснул немного на рану, промывая поражённое место, а потом присыпал его порошком из кулька, намазал привезённой мазью и туго перевязал бинтом. Руки дрожали, но он всё сделал аккуратно, хоть и почти машинально.

Когда закончил, откинулся к стволу ели, тяжело дыша. Сил не осталось вовсе. Голос сверху что-то говорил, но слова тонули в гуле крови в ушах. А потом всё потемнело, мир качнулся, поплыл и растворился.

Последнее, что младший лейтенант успел запомнить, перед тем как провалиться в небытие, это та жадность с которой он опустошил газированной воду из бутылки, которая почти ничего не весила.

Глава 4 Место под солнцем

Видя, что заряд батареи подходит к концу — а ведь, когда я летал за медикаментами, пришлось поставить не полностью заряженный блок, — я поднял беспилотник над верхушками сосен и направил его к базе. Воздух был густой и утренне-серый. Иногда ветер толкал корпус дрона, ненамного сбивая его с курса, и на мониторе перед глазами картинка слегка подрагивала.

Когда на дисплее показался знакомый овраг, сбросил высоту, вывел машину на глиссаду и аккуратно посадил прямо рядом с дверью. Винты остановились, и тишина вдруг показалась слишком напряжённой. Вновь поднял дрон и осмотрел ближайшую территорию с помощью тепловизора — ничего. Всё было тихо и спокойно. Выдохнул, совершил посадку, снял гарнитуру и машинально потянулся к пистолету, лежавшему рядом. Привычка уже выработалась — выходя из бункера, я теперь всегда держал оружие наготове. Не стоило забывать, что вокруг — фронт, пусть и временно отдалённый. Здесь любая тень могла оказаться врагом. Открыл тяжёлую дверь, вышел наружу. Несколько секунд прислушивался, но кроме далёкого гула ветра ничего другого слышно не было. Быстро подхватил беспилотник, вернулся в бункер и, заперев за собой дверь, облегчённо опёрся на неё спиной. Нервы у меня были на пределе.

Занёс аппарат в отсек, снял батарею и поставил её на зарядку. Светодиоды мигнули зелёным, потом замерли. Теперь оставалось ждать. Я надеялся, что Сергей переживёт эту ночь, а таблетки и мазь сделают своё дело. Если он выкарабкается — появится шанс наладить с ним контакт.

Но пока нужно было заняться другим.

Подошёл к столу, включил основной компьютер и уставился в экран. Сейчас мне больше всего требовалась информация. Я должен был понять, где именно нахожусь, что происходит вокруг, и, главное, какой сейчас точный временной срез.

Открыл архивы, внутренние базы, что сумел найти на дисках. Папки с проектами, техническими схемами, отчётами, моделями, чертежами — всё было. Но стоило ввести «1942», как поиск показывал ноль результатов. Исторических данных просто не существовало. Похоже, компьютеры изначально были изолированы от интернета и подключались лишь к внутренней сети предприятия.

Полчаса я бродил по меню от файлов к файлам, но всё было тщетно. Тогда вспомнил, что кроме электроники есть и старомодные вещи — бумажные книги.

«В одной из комнат отдыха же есть библиотека», — пришла в голову мысль я и, встав, направился туда.

Надежды оказалось больше, чем пользы. На полках — детективы, техническая беллетристика, журналы по строительству, кроссворды, пара старых альманахов и несколько томов краткой истории России. Открыл их и, найдя нужный период, прочитал о том, что и так знал — важные события этой войны. Доступная информация оказалась крайне скупой и, в общем, ничего полезного про апрель и грядущий май 1942 года не сообщалось. Там вообще после битвы за Москву следом шла битва за Сталинград, которая начнётся летом сорок второго. Поискал по полкам ещё что-нибудь полезное и очень скоро понял, что ни одной нормальной карты или справочника по истории ВОВ, который мог бы мне помочь, тут нет.

Расстроенный направился в лабораторию. Пока шёл, в голове крутились обрывки знаний из курса истории. Ленинград уже в блокаде — это точно. Сталинградская битва, как я уже вспомнил, начнётся летом этого года, а закончится в феврале сорок третьего. Курская — ещё позже, в сорок третьем. А сейчас, весной сорок второго, Красная армия почти везде отступает. Немцы давят по всем направлениям и готовят новый удар к югу — к нефти, к Кавказу.

Значит, по сути, мой участок фронта ещё долго останется в немецком тылу. А это значит — я за линией фронта. Один. С экспериментальной базой и тем, что на ней осталось.

«Но как же родители? — мысль ударила неожиданно, будто ножом по сердцу. Я застыл. — Мама, папа… Как они там без меня?»

Я застыл на месте задумавшись, но потом осознал, что ведь их на свете вообще ещё нет. Они родятся только через тридцать с лишним лет. А бабушек, дедушек, которых я теоретически мог бы увидеть, находясь в этом времени, я вообще никогда не знал — они для меня всегда были лишь строчками в документах. Но всё равно — само понимание того, что я нахожусь в мире, где ни один человек, близкий мне, даже не существует, казалось жутким.

Прошёлся по коридору, стараясь не думать о плохом.

'Нет, раскисать нельзя. Это в прямом смысле смерти подобно.

Здесь, в 1942 году, слабость непозволительная роскошь! Нужно не страдать, а действовать! Ведь как известно движение — это и есть жизнь!'

Но вот только возникал закономерный вопрос: что мне конкретно делать? В общих чертах ответ на это я уже знал — ещё с той минуты, когда только понял, куда занесла меня судьба. И ответ был и мог быть только один — помогать своим бить врага.

Я не был философом, и не собирался рассуждать о вмешательстве в ход истории или о параллельных ветвях времени.

«Да какая, к чёрту, разница, чья это история — моя, чужая, общая? На этой земле сейчас убивают людей, моих — наших. Значит, молчать, стоя в стороне попросту нельзя! Помогать — вот мой долг. И это не патетика. Это, если хотите, инстинкт и проявление человеческой сути!»

С этим было решено, и обсуждению этот вопрос не подлежал. Теперь осталось только понять, как именно я могу помочь в борьбе с противником? И уже этот вопрос был совсем непростым. Тут одного желания мало. Тут нужно будет думать, ведь каждое неверное движение может стоить жизни не только мне, но и тем, кому я решу помочь. Необходимо понять, как правильно и безопасно передать информацию, как использовать технологии, и при этом не выдать их происхождение.

Да, образцы техники я, конечно, тоже смогу передать позже, но сейчас главное — данные, которые к слову сказать предстоит не только вспомнить, но и добыть. Планы немцев, расположение их частей, грядущие операции. Если бы я каким-то образом смог передать всё это нашим военным… В этом случае, пожалуй, можно было бы избежать множества трагедий, которые будут разворачиваться на фронтах этой жуткой войны.

Однако между словами «если» и «как» лежала пропасть. Направление на запад можно пока не рассматривать — там уже давно устойчивый тыл немецких войск. Что же касаемо востока, то всё тоже не просто… До Смоленска — больше сотни километров. До Вязьмы — около двухсот пятидесяти. Пешком туда не доберёшься, а любой контакт с местными — риск. Всё слишком хрупко и крайне опасно.

Вернулся в компьютерную комнату и открыл цифровую карту мира. Она отображала топографию 2025 года, но всё же могла дать общее представление. Нашёл свой район — огромный лесной массив где-то между Смоленском и Могилёвом. Центр болотистой зоны, сплошные овраги. На севере — деревня Зайцево, двадцать километров. Северо-восток — Сосновка и Сосновый Бор, семь и десять. Запад — Шипово, восемь. Юг — Разгуляево, двенадцать. Восток — Давыдково, десять километров. А чуть ниже Никитино. Девять. Именно там я подобрал раненого младшего лейтенанта.

Записал всё что узнал в блокнот. Отметив при этом в памяти, что нельзя забывать что карта из будущего, и сейчас всё может быть не совсем так. За восемьдесят с лишним лет многое могло измениться. Вполне возможно, что половины указанных населенных пунктов в этом времени ещё просто не существует. Чтобы уточнить данные, нужна была местная карта. Такая была у Сергея — в его планшете, но он пока не готов был ей делиться. Что ж, возможно позже, когда он свыкнется с мыслью что я не враг, то предоставит мне её для пересъёмки. Она бы уж точно помогла более детально определить нынешнее положение вещей.

Взглянул на индикатор зарядки. До её окончания было не менее восьми часов, значит, пока есть время, стоит заняться хозяйством и провести общий осмотр — хотя бы небольшую инвентаризацию. Ресурсы конечны, пополнения не предвидится, и стоит знать, от чего отталкиваться.

Начал с лаборатории. Не с входа, как обычно, а сразу с центрального сектора. Я знал, что основная часть комплекса осталась цела.

Внутри помещения повсюду стояли приборы, мониторы и экспериментальные стенды. Разобранные двигатели лежали на стеллажах, рядом — аккумуляторы разных размеров, электронные платы, кабели. На стенах висели защитные очки и наушники.

Прошёл вдоль стола и обратил внимание на три корпуса малых дронов, что стояли в ряд, без крыльев и двигателей. Только пустые рамы, словно мёртвые кузнечики. У одного торчал обломанный разъём, у другого не хватало платы.

Невольно провёл рукой по холодному корпусу.

«Если бы было время и материалы…» — подумал я, но тут же отбросил эту идею, оставив на потом. Пока что мне было не до инженерных мечтаний.

У выхода взгляд зацепился за что-то неприметное. В дальнем углу, за ящиками, обнаружился маленький коптер. Лёгкий, пластмассовый и с наклейкой на корпусе «Made in China».

Поднял его, осмотрел и невольно усмехнулся. Обычная игрушка — дешёвая китайская поделка, с крохотной камерой и слабым аккумулятором. Такие продавались повсюду: максимум пятнадцать минут полёта, дальность — сто метров. Никаких сенсоров, никаких стабилизаторов. Чисто любительская игрушка для детей или новичков.

Проверил винты, те оказались целы. Пульт управления был на пальчиковых аккумуляторах, всё работало. Вот только пользы от него в реальных условиях — почти никакой.

Повертел его в руках ещё немного и, вздохнув, аккуратно поставил обратно.

— Так-с, с этим ясно. Что смотрим дальше? — спросил я себя вслух, хотя в тишине подземного бункера мой голос прозвучал так, будто здесь говорил кто-то другой, не я, а некий чужак, случайно забредший в это мёртвое подземелье.

На мгновение поймал себя на мысли, что действую как полный дилетант. Всё вперемешку, без системы, без структуры.

«Нужно работать последовательно, Николай, — сказал я себе, — и вести учёт. Без порядка ты здесь долго не протянешь».

Решив действовать по-человечески, вновь вернулся в компьютерную. Распечатал план бункера — огромный лист, где серыми линиями были обозначены переходы, технические помещения и жилые отсеки. Взял маркер, ручку и, как и положено студенту-инженеру, решившему дотошно изучить новый механизм, стал обходить все помещения по порядку.

Начал с центра. Здесь когда-то был главный вход, лифт и вестибюль. Сейчас от них не осталось почти ничего. Шахту лифта полностью завалило, стены будто проглотила сама земля. От проходной и рекреации остались лишь обломки бетона, битый кирпич и тяжёлая, серая глина, спрессованная временем и давлением. Я присел, потрогал землю рукой — холодная, плотная, влажная. Судя по всему, тут были завалы толщиной не меньше пяти-шести метров. Расчищать такое в одиночку — годы работы, не меньше.

Отметил это на плане толстым крестом — «вход недоступен», и направился в жилые помещения. Они находились в северо-западном углу комплекса. Здесь на удивление всё было относительно цело. Никаких обрушений, только лёгкие трещины на стенах.

Осмотрел всё восточное крыло. Столовая, санузлы, комната отдыха №1 в которой была библиотека — они при катаклизме почти не пострадали. Где-то покосилась дверь, где-то осыпалась штукатурка, где-то упал шкаф или стулья, а в одном из помещений на полу лежала разбитая посуда.

Отметил в блокноте состояние сектора и перешёл в центральную часть объекта. Тут значились компьютерная комната, лаборатория, серверная, сборочный цех, склад запчастей и хозблок. Направился туда.

Компьютерная встретила знакомым мерцанием экранов. Несколько мониторов я не отключил, и они всё ещё были подключены к резервной сети. Памятуя о том, что копейка рубль бережёт, поотключал каждый из оставшихся — если что включить не так сложно, а в рабочем состоянии всё же лишняя нагрузка на аккумуляторы энергосистемы комплекса. Так как в этом помещении я уже работал не один час, то давно понял, что тут всё было более-менее нормально, и направился в соседствующий хозблок.

Дверь была приоткрыта и немного заедала, но я вытолкал её плечом и тут же замер в удивлении. Сколько тут добра! По стенам расположились полки с инструментом: дрели, шуруповёрты, болгарки, паяльные станции, даже сварочный аппарат был. На полу — мешки с какой-то смесью, шланги, бухты проводов, цепи, коробки с болтами, гвоздями, крепежом. В углу — рохля, пара садовых тачек, ведра, банки с краской и растворителем. Всякая мелочь, но каждая вещь была крайне полезна и даже, возможно, бесценна в моём невероятном положении. Видя всё это добро, я облегчённо присвистнул. Да, с таким арсеналом можно не только выжить, но и, если что, восстановить часть оборудования.

Следом были комната отдыха №2, где стояли бильярдный и теннисный столы, и закрытый арсенал №2. Много внимание арсеналу уделять не стал — замки на массивной железной двери выглядели внушительно и открыть их я не мог из-за отсутствия ключей.

На всякий случай подёргал за ручку и, убедившись, что дверь закрыта, направился осматривать продовольственный склад, медпункт, электрощитовую и генераторную. Эти помещения тоже оказались нетронутыми стихией.

На складе обнаружились ряды ящиков, консервы, сухие пайки, канистры с водой, даже ящики с кофе и сахаром. В общем — склад как склад и продуктов в нём мне должно было хватить на долгое время.

В генераторной к счастью тоже всё работало — тихое, уверенное гудение армейского многотопливного дизеля успокаивало, ведь это означало, что на объекте будет работать электричество, а значит свет.

Мне действительно повезло. Не только я выжил при переносе, но и большая часть комплекса сохранилась. Компьютеры, генераторы, склады с едой и медикаментами — всё это теперь было моим спасением.

Однако стихия всё же взяла и своё. Многие важные в моей ситуации помещения оказались под завалами. Это были все помещения восточного крыла — здесь стоял густой запах влажной земли. Стены будто сплющило, а на месте жилого блока охраны, что располагался в северо-восточной части объекта, теперь просто была глина — от пола до потолка. Когда-то здесь дежурили охранники.

«Если они были внутри в момент переноса…»

Я отвёл взгляд. Лучше не думать об этом. Но, судя по всему, погибших не было — я нигде не находил тел. Возможно, люди просто остались там, в том времени, из которого пропал я. Хотелось верить в данную гипотезу, ведь проверить это всё равно не было возможности.

Ниже по плану была мастерская дронов. Помню, нас туда водили. Там стояли верстаки, наборы инструментов, стенды для диагностики, пульты управления. После полевых испытаний сюда приносили аппараты на коррекцию — проверяли двигатели, электронику, перенастраивали прошивки. Теперь же помещение было завалено.

Рядом находился склад готовой продукции. До ЧП в нём находились ряды стеллажей, аккуратно выстроенные беспилотники, каждый с серийным номером. Сейчас же я стоял перед частично выломанной металлической дверью, за которой были лишь глина, мусор и пара толстенных корней.

Подошёл к двери, что вела в гараж, и аккуратно её открыл. Он, как и все соседние помещения, также оказался погребён. Вспомнилось, что вечером перед катастрофой сюда должны были прибыть два грузовика и трактор для каких-то работ. Приехали ли они? Остались ли в гараже? Неизвестно и теперь выяснить это можно будет не скоро — грунта тут было сотни, если не тысячи тонн.

Последними по плану шли: запасной выход, лифтовая шахта и пост охраны №2. Подошёл и осторожно открыл дверь. Рядом на полу тускло блестела большая грязная лужа. Очевидно, что-то пролилось, когда земля тряслась, а грунт проникал внутрь объекта.

— Запасной выход, конечно, нужен, — пробормотал я. — Только как всё это разгребать?

Было совершенно ясно — один я это точно не осилю. Может быть, когда-нибудь потом, если найду тех, кто сможет помочь, а пока про эти помещения следовало забыть.

Сейчас мне нельзя было распыляться на всё и сразу. Необходимо было расставить приоритеты. Дополнительный выход может, конечно, спасти жизнь, но в данный момент важнее другое — дроны. Если я доберусь до мастерской и склада готовой продукции, у меня появится шанс не просто выжить, а действовать.

Тяжело вздохнул, представляя, какой гигантский объём работ мне предстоит, и собрался было закрыть дверь, но тут взгляд зацепился за тихонько льющийся под ногами ручеёк воды. Вода текла откуда-то из-под земляного завала и, судя по всему, останавливаться не собиралась.

Присел на корточки и разгрёб кучу. Напор усилился, став довольно приличным, как будто где-то там был включен шланг или, что хуже, пробился родник.

— Ёлки-палки! Только этого мне не хватало! — выругался я сквозь зубы и резко вскочив, спросил стоящую вокруг тишину: — Нас, что, затапливает?

(Приблизительная карта объекта.

*Заваленные грунтом помещения отмечены крестом)

Глава 5 Непростая дилемма

Вода продолжала сочиться из-под двери тонкой, но настойчивой струйкой, словно кто-то изнутри неустанно подливал её. Она журча по полу, целеустремлённо собираясь в мутную лужу.

Начал искать, чем бы мне это замазать, параллельно размышляя, откуда вообще она взялась.

«Уж точно не от водоснабжения — больно холодная. Да и вылилось уже много, давно бы радиаторы осушило. Тогда, что же это? Какие-то грунтовые воды или, например, родник? Как узнать? Да никак! Разобрать завал и посмотреть на месте, что происходит, я не могу, а значит, нужно как-то купировать протечку. И раз сам источник я перекрыть не в состоянии, то возможно имеет смысл каким-то образом загерметизировать дверь?».

Идея была здравая, а потому нужно было немедленно бежать в хозблок. Я помнил, что там видел мешки с какими-то смесями и другие строительные материалы.

После недолгих поисков нашёл монтажную пену, мешок цемента, несколько деревянных досок, пару кусков фанеры, ведро, шпатель, немного саморезов. Для надёжности прихватил рулон скотча, нож, рулетку, шуруповёрт и несколько клиньев — чтобы подпереть конструкцию, если придётся. Не теряя времени, всё это отнёс за несколько ходок к месту протечки.

Пока бегал, мысленно выстраивал план действий. Я конечно не был строителем, но кое-что в этом деле понимал, главное — надёжная герметизация.

Дверь встретила меня всё той же холодной упругой струйкой. Вода уже изрядно разлилась по полу и стекала в сток вентиляции.

«Если так пойдёт дальше, через сутки тут будет болото», — подумал я и, засучив рукава, принялся за дело.

Сначала тщательно зачистил место вокруг дверного проёма — убрал мусор, отвалившуюся штукатурку, протёр тряпкой стены. Потом достал пену и аккуратно заполнил ею все видимые щели и трещины по периметру. Пена зашипела, распухла и, словно живое существо, полезла наружу, заполняя пустоты. Затем замешал раствор. В цемент добавил немного песка из старого мешка и налил воды из той самой лужи, что натекала под ногами. Иронично, конечно, но особого смысла от чистой воды из под крана я в данном случае не видел. Получилась классическая вязкая масса, похожая на серую глину, которую толстым слоем я и нанёс на все стыки, тщательно вдавливая шпателем. Когда раствор немного схватился, приложил листы фанеры, обрезанные лобзиком под нужный размер, и закрепил их саморезами к стене. Для надёжности прикрутил поверх листов распорные доски, установив их под углом, чтобы равномерно распределить давление. На вид конструкция получилась прочная, хотя, конечно, инженер из меня был так себе.

Выпрямился, размял затёкшую спину и с удовлетворением отметил, что вода больше не сочится. Во всяком случае, пока. Только по нижнему краю фанеры пробивались крохотные капли, медленно собираясь в капельки побольше. Но поток, по крайней мере, мне всё же удалось остановить. Щели и края чуть попозже, когда подсохнет, нужно будет ещё раз пролить слоем пены, и потом уже вновь подмазать раствором, но пока — на данном этапе, со стройкой можно было заканчивать.

«Если выдержит — значит, день прожил не зря», — сказал я себе и тяжело опустился на ящик.

В груди приятно ныло чувство выполненного долга. Хоть что-то удалось не только предотвратить, но и довести до конца.

Но расслаблялся я всего пару секунд, потому что вскоре мысли вернулись к оставленному мной разведчику. Впрочем, они и во время работы не уходили. Я надеялся, что лекарства подействуют, но всё же кое-какие сомнения точили изнутри. Слишком уж Сергей плохо выглядел, когда я его оставил. Потеря крови дала о себе знать. И в связи с этим в голове у меня возникали закономерные вопросы: что мне делать, если он не придёт в себя? А если даже и придёт, ходить-то он всё равно несколько дней не сможет, пока рана не заживёт. Тогда как как он дойдёт до объекта? Беспилотника, который мог бы поднять и доставить человека, у меня нет. Значит что, придётся идти самому? Идти через лес, полный неизвестности. Война — это не шутки. В любой момент можно наткнуться на патруль, на мину, на засаду. На военной кафедре нас учили стрелять, но учёба и реальность — две разные вещи. Да, пять раз мы ездили на стрельбище, но от этих крохотных знаний толку в реальной боевой обстановке совсем немного. Попасть с пятидесяти метров в неподвижную мишень — одно, а выжить, когда по тебе ведёт огонь противник — совсем другое.

Конечно, вооружён я по текущим меркам совсем не плохо, ведь у меня в наличии имеется два автомата, четыре рожка к ним, пистолет Макарова и его газовый аналог, три баллончика с перцовым газом. Однако для полноценных боевых действий — этого вряд ли достаточно. Тем более что я не Рэмбо, а обычный парень, студент технического университета. Всё, что у меня есть — это немного здравого смысла, отчаянная решимость и желание выжить.

«И всё же, как бы я не опасался подобную прогулку осуществлять, а идти придётся. Никто другой за меня разведчика до убежища не донесёт, ибо попросту некому».

Стал мысленно собирать снаряжение. Камуфлированная форма, оставшаяся от охранников, для гипотетического рейда, в общем-то вполне могла подойти по размеру. Рюкзак возьму один — положу туда нож, топорик, аптечку, сухпаёк, воду, запасной аккумулятор, скотч, верёвку, пульт управления от дрона и очки. Сам дрон оставлю наготове недалеко от входа — пусть будет заряжен и готов к взлёту, вдруг понадобится разведка с воздуха. Кстати говоря, если проведу перед выходом эту самую воздушную разведку и буду её данные по мере продвижения дополнять, то шансы дойти до места, где находится раненый, у меня, в общем-то, есть.

«Одним словом — доберусь как-нибудь. Вот только что будет потом? Как мне доставить бойца сюда? Тащить на себе? Возможно. Мы примерно одинаковой комплекции, я не хилый. Но всё же, нести взрослого мужчину с оружием, рюкзаком да ещё и экипировкой плюс-минус девять километров по пересечённой местности — это испытание не такое уж и простое. Да что там просто — сложное испытание! Ведь быстро двигаться не получится. Поэтому потребуется не меньше суток, а может и двух, с привалами и ночёвкой».

Вспомнил, что в медпункте видел носилки. Армейские, складные, с прорезиненным брезентом. Пришла мысль, что их можно тянуть за одну сторону, волоча по земле. Но и это был не выход, ведь одному будет это делать очень тяжело, особенно по корягам и буграм.

«Значит, для облегчения процесса, надо подыскать что-то с колёсами».

Посмотрел по сторонам — взгляд упал на стоящий в коридоре офисный стул. Подошёл, повертел его, двинул вперёд-назад, покачал на станине.

«Посадить Сергея на него и катить?» — мелькнула было мысль.

Но я тут же усмехнулся. Колёсики этого хлипкого изделия развалятся на первой же кочке. Да и толкать его по лесу — всё равно, что катить коляску по вспаханному полю. Бессмысленно, тяжело и крайне трудозатратно.

Значит, нужно придумать что-то более надёжное.

Стал размышлять и поймал себя на том, что мысленно уже проектирую чертёж. Техническое мышление, воспитанное четырьмя годами университета, включилось автоматически. Сначала прикинул центр тяжести, потом — нагрузку, упругость колёс, трение оси. Всё это всплывало в голове, будто я снова на защите курсовой. Только теперь речь шла не о лабораторной модели, а о реальном устройстве, от которого зависела жизнь человека.

Сразу же вспомнился квадроцикл, что я видел стоящим в гараже, и я с сожалением посмотрел на груду земли, под завалом которой он и находился.

«А жаль… На квадрике эвакуировать разведчика было бы куда проще. Особенно если бы двигатель у него оказался бы электрическим — тише, надёжнее, без выхлопа, без лишнего шума. Полчаса, максимум час и боец уже был бы здесь».

Я даже на мгновение представил как пробиваюсь на четырёхколёснике среди деревьев, а потом тяжело вздохнул. Мечты быстро разбились о реальность — средство передвижения беспомощно лежало мёртвым грузом под тоннами обломков.

И так как этот вариант был сейчас совершенно неподходящий, я стал думать, где мне взять колёса. И не просто колёса, а такие, что выдержали бы вес человека, рюкзака и оружия — мощные, крупного диаметра, чтобы проходили через кочки, ветви, болотистые участки и при этом не отвалились бы.

И тут я вновь вспомнил о хозблоке.

'А ведь там вроде бы были устройства с колёсами… — подумал я и побежал туда.

Как только отодвинул валяющиеся горой в углу куски старого брезента и обрывки плёнки, сердце радостно кольнуло.

Передо мной предстали садово-строительные тачки. Причём две штуки. Одна — четырёхколёсная, с поворотной передней осью, а вторая двухколёсная!

И это было неплохо. Ведь сняв дверь одного из шкафов, можно будет сделать настил — импровизированную платформу. Соединить эти тачки, укрепить их осью, зафиксировать на дверной панели — получится вполне приличная длинная тележка. Не идеал, конечно, но для эвакуации сгодится.

Вытащил обе тележки в коридор и осмотрел. Колёса были на месте! Резина хоть и потрескалась, но ещё держала форму. Подшипники заржавели, но смазать их не проблема. А подходящих дверей, чтобы соединить эти телеги и соорудить лежак, на объекте было хоть отбавляй.

— Выдвинусь я, разумеется, не сегодня, — рассуждал я вслух, облокотившись на холодную стену. — Даже с хорошо сделанной телегой весь путь займёт много времени. Сейчас полдень, пока приготовлюсь, пока всё сделаю — вечер наступит. А в тёмное время суток идти по чаще — сродни самоубийству.

Перед глазами тут же всплыл образ ночного леса: густая тьма, чёрные стволы, блеск глаз между ветвей.

«Вот встречу я волка или, не дай Бог, медведя… И пусть даже у меня будет оружие — в темноте от страха и не выстрелишь толком. Да и не видно ведь ничего ночью-то. Хотя… — я вспомнил про тепловизор, который лежал в лаборатории, — его ведь можно сделать переносным. Тогда и ночью видно будет, как днём».

Я уже почти ухватился за идею, но тут же отмахнулся. Здравый смысл возобладал.

«Нет, ночью всё равно опасно, ведь это то время, когда хищники выходят на охоту. Лучше выйти утром — как только начнёт светать. Часа за три-четыре доберусь. А это значит, что у Сергея я буду к десяти. Сразу двинемся обратно, и даже если будем ползти по километру в час, к позднему вечеру вернёмся на базу».

Мысль о чётком плане сразу же успокоила. Радуясь, что решение найдено, вернулся к работе. А когда на душе спокойно — и работа спорится быстрее. Вскоре дверь в затапливаемое помещение была надёжно заблокирована: слой за слоем я укрепил конструкцию, добавил распорки и проверил швы. Всё выглядело вполне надёжно, и я очень надеялся, что это будет работать и защитит объект от затопления.

Убрав инструменты на свои места, выключил лишнее освещение и заглянул в лабораторию, где убедился, что один из аккумуляторов наполовину заряжен.

Переведя взгляд на розетку, устало хмыкнул.

«Н-да, мне действительно при катастрофе очень повезло. Я не просто сам выжил, но и полезные помещения на объекте не пострадали. В том числе электрощитовая и генераторная. Даже представить себе трудно, как бы было туго без них».

Сейчас электричество поступало от запасной аккумуляторной электростанции — автономного блока. Он был рассчитан на случай аварии: если отключится внешняя сеть, всё освещение, вентиляция и даже часть оборудования могли работать автономно. Станция представляла собой металлический шкаф размером с небольшой сейф, внутри которого располагались блоки литий-ионных батарей промышленного типа. Подключались они к топливному генератору, стоявшему в отдельном отсеке, где в бетон было вмонтировано трёхтонное хранилище бензина. Всё досконально продумано инженерами — безопасно, герметично, с вентиляцией и аварийным клапаном. Мало того, генераторная изначально была не одна, её близнец находился на противоположной стороне станции. И пока, там всё было наглухо завалено землёй, оставшийся генератор нужно будет беречь как зеницу ока.

Коммутация выглядела просто, но надёжно: генератор заряжал батареи, а те в свою очередь питали весь комплекс. При нынешней нагрузке — а сейчас работала только часть освещения и пара приборов — автономной работы хватит на две недели, если не тратить энергию впустую.

Закрыв хозблок, решил что перед сборкой передвижных носилок неплохо бы проведать раненого и сообщить ему, что прибуду завтра утром.

Не дожидаясь, пока батарея полностью зарядится, приготовил беспилотник к пуску, и уже через несколько минут дрон подлетал к заданной точке.

Сразу к лёжке приближаться не стал, зависнув на высоте. Нужно было проверить, безопасна ли местность. Расстояние до места, где находился разведчик было приличное — и Сергей не мог видеть меня. А вот я, напротив, видел его отлично через видеоканал.

Он сидел рядом с елью, раздетый до пояса, и… разминался. Делал круговые движения руками, тянулся, крутил шею и даже приседал.

Не веря своим глазам, я прищурился.

«Это он, что, выздоровел, что ли? — удивился я, чувствуя, как в груди поднимается волна подозрения. — Или, быть может, он вовсе и не был так ранен, как говорил? Неужели притворялся⁈»

Мысль была ошеломляющая — почти шокирующая. Я смотрел, как парень легко поднимает ноги, вращает плечами, словно и не было ранения вовсе.

«Он что, к бою готовится? Но с кем?»

Я облетел вокруг стоянки и никого поблизости не заметил. Ни следов, ни движения.

«С кем он собрался драться?» — всё время крутилось в голове.

В это время Сергей поднял голову и, заметив дрон, тут же стал одеваться — спокойно, без паники, будто просто не хотел показаться раздетым.

Понимая, что скрываться бессмысленно, я подлетел ближе.

— Вернулся? Давно тебя не было, — сказал он, застёгивая ворот гимнастёрки.

— Так я это… заряжался, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Я же если помнишь, говорил, что аккумуляторы у аппарата садятся.

— Плохо помню, что было. Меня в жар бросило, а потом сразу вырубило, — сказал он пожав плечами, и посмотрел на прячущееся за облаками Солнце. — Судя по всему, я часов пять проспал?

— Ага… Семь, — сказал я и спросил, стараясь скрыть растерянность: — А сейчас ты… как себя чувствуешь?

— К удивлению, очень хорошо. Помогли мне твои мази.

— Э-э, отлично. Я этому очень рад.

— А уж я-то как рад, — усмехнулся тот, поднял ППШ и добавил: — Ну, так это, куда мне идти-то? В какой стороне ты находишься?

— Э-э, а ты что, сразу ко мне собрался? — опешил я.

— Конечно. А куда ещё? — хмыкнул внезапно выздоровевший разведчик-диверсант. — Хочу своего спасителя вживую увидеть. Или ты против?

— Да нет, просто это… далеко до меня…

— А, — махнул он рукой, — какая разница? Всё равно тут делать нечего. Веди, когда-нибудь дойду.

— Погоди, — остановил я его, пытаясь сообразить как лучше повести дальнейший разговор явно путаясь в нём. — Погоди. Ты не спеши. Ты ж это… ещё слаб. А там болото, причём не одно. Рану замочишь, и вновь воспалится. У тебя ж рана на ноге — обязательно замочишь… Тем более за сегодня до меня дойти точно не получится. Ты ж раненый, а скоро темнеть начнёт. Ночью передвигаться совсем не вариант. Поэтому давай лучше не сегодня… давай-ка лучше завтра утречком пойдём.

— Гм, да чего ждать-то у моря погоды?

— Ну, говорю ж — темно.

— И что, что темно? Тебе ж ночь нипочём! У тебя же прибор, видящий в темноте, есть. Сам говорил, — напомнил Сергей.

— Есть, — признал я, стараясь не выдать раздражения. — Только он энергию жрёт как зверь. Аккумулятор я не успел зарядить — спешил тебя проведать. Так что точно тебе говорю: сегодня не получится. Я ночью всё подзаряжу, а завтра с рассветом двинем. У тебя еда и вода на сегодня есть, так что отдыхай и набирайся сил.

— Гм, — задумчиво произнёс тот, немного помолчал, а потом, пожав плечами, хмыкнул: — Ну хорошо, ладно, завтра так завтра. Тогда я опять спать лягу, а то я действительно себя ещё неважно чувствую.

— Ага… и это правильно, — согласился с ним я.

Пожелал скорейшего выздоровления, напомнил про таблетки и мазь, и сославшись на то, что заряд батарей заканчивается, сделал ложный крюк (пролетев в сторону, противоположную места где я нахожусь), вытирая ладонью выступившую испарину на лбу, направил беспилотник к объекту.

Пускать к себе в дом столь резвого и хитрого осназовца, да ещё и с боевым оружием в руках, мне резко расхотелось.

Когда затащил дрон внутрь и поставил аккумулятор на зарядку, налил себе кофе и, сев за стол, глубоко задумался. А ведь подумать было над чем. Точнее — над кем.

Мускулистая фигура военного профессионала, разминающегося возле ели, до сих пор стояла перед глазами. Каждое движение Сергея — точное, выверенное, полное скрытой силы — напоминало о том, что этот человек создан не просто для войны, а для выживания и уничтожения. И от одной мысли, что именно он может оказаться моим соседом по убежищу, внутри неприятно сжалось.

Испугался ли я в тот момент, когда решил не приглашать Сергея на объект? Пожалуй, что да. Хотя слово «испугался» тут не совсем точное. Я не паниковал — просто рассчитал. Как инженер, как человек, привыкший взвешивать варианты, я трезво оценил все «за», «против» и понял: такое соседство попросту опасно. И опасно оно прежде всего для меня.

И тут нужно сказать, что в этих своих опасениях я ничуть не перебарщивал.

«Ну кто я для этого диверсанта? — думал я, глядя на кружку в руке, — Никто и звать никак. Неизвестно откуда взялся и что собой представляю. Он сейчас на взводе: самолёт подбили, товарищи погибли, сам чудом остался жив, ранен, приказ командования не выполнен, вокруг враги, положение безвыходное. Шансов выжить — почти ноль. А значит, терять ему нечего. Жизнь висит у него буквально на волоске. А вот моя — пока ещё нет. Но очень быстро может повиснуть, если я впущу в свой маленький, относительно безопасный мир незнакомого, хитрого и отчаянного профессионала по ликвидации людей».

А в том, что Сергей именно такой специалист, я не сомневался ни секунды. Других, менее подготовленных, за линию фронта не посылали. Туда направлялись те, кто действовал хладнокровно, точно, по уставу и без сантиментов. И как человек с такими навыками поведёт себя здесь — внутри объекта из будущего — это одному Богу было известно.

Я покачал головой и вновь себе напомнил прописную истину:

«Я для выжившего никто. А значит, миндальничать со мной он точно не будет».

Да, по сути, я спас ему жизнь. Формально — он мне теперь «должен». Но в реальности всё не так просто. В мирной жизни при иных обстоятельствах это был бы повод для благодарности, дружбы, возможно, уважения. Но не здесь, не сейчас.

Когда военный профи окажется внутри объекта, то сразу поймёт, где очутился и что перед ним. Эти стены хранят знания и технологии, о которых в сорок втором году даже мечтать никто не может. Летательные аппараты, компьютеры, материалы, электроника, оружие, способное поражать на дистанциях и с точностью, о которых современный ему военный не имел ни малейшего представления. Всё это для него будет как сокровище из другого мира. И когда он увидит всё это — когда осознает, что попал в нечто вроде пещеры Аладдина с техникой из сказки, — что он сделает? В лучшем случае просто свяжет меня и закроет в одной из комнат, «до разбирательства». А в худшем… в худшем я стану для него помехой. Препятствием, которое нужно устранить, чтобы не мешало распоряжаться новой силой. И тут я не имею в виду, что он захочет всем этим владеть самолично. Нет. Просто он, устранив меня, как и положено советскому военному, захочет всё это передать своему командованию. Как конкретно будет это происходить, в данный момент совершенно не важно, ибо для меня всё уже станет предрешено — в лучшем случае я стану объектом для изучения, а в худшем — меня попросту не будет.

И не нужно себя обманывать: я не был «ценным специалистом», без которого тут всё остановится. Конечно, в случае моего устранения, часть технологий без моих комментариев и объяснений останется загадкой, но всё же не всё и очень многое догадливые инженеры в тылу сумеют понять и сами. Схемы, принципы работы, общую концепцию — всё это для них будет лишь вопросом времени. И если разведчик-диверсант в конце концов как-то сумеет связаться с нашими и организует доставку всего этого добра на «большую» землю — они, без сомнения, справятся. А вот я окажусь лишним. И в этом как раз сомнений у меня нет.

Поднял взгляд на металлические стены, за которыми гудела вентиляция. Звук был ровный, почти успокаивающий, но внутри не было покоя. Я ясно осознавал: если допущу малейшую ошибку, если позволю Сергею войти сюда — моё уединение закончится, а вместе с ним закончится и мой контроль над ситуацией.

Ведь в открытом столкновении с бойцом уровня спецназа у меня не было ни единого шанса.

Два года бокса в студенческой секции — ничто по сравнению с армейской подготовкой. Они ломали руками кирпичи, бегали по лесам сутками, стреляли на слух. Что же касается применения оружия, то тут вообще весовые категории у нас разные. Я — теоретик. Да, я держал в руках автомат и пистолет, но знал: пока прицелюсь, он уже будет рядом или давно выстрелит.

Единственное, что могло бы дать мне преимущество, — это первый выстрел. Но тогда что? Жить, постоянно держа палец на спуске? Смотреть на дверь с мыслью, что за ней может быть враг? Нет, такая жизнь превратилась бы в бесконечную нервную пытку.

Мне нужно было время. Время, чтобы понять, кто он. Чтобы убедиться, что он не опасен и готов работать сообща. Следовательно, пока, разведчика-диверсанта необходимо было держать на существенной дистанции от объекта.

Посмотрел на лопасти вращающегося вентилятора, и в этот момент решение родилось само собой. И оно было настолько простым и в какой-то степени гениальным, что я даже на миг растерялся.

Дело в том, что я придумал, как организовать общение с Сергеем не напрямую, а иначе — без личного контакта, а, значит и без риска. Плюсом этого решения было то, что на сюда Сергей больше не попадал на базу, а сообщение с ним мне предстояло держать всё через тот же дрон.

Но не всё так просто и перед тем как осуществить задуманное, мне предстояло хорошенько потрудиться. Ведь перевезти на «Семицветике» все вещи, которые помогут человеку выжить в лесу в одиночку, будет делом непростым.

Да, я собирался поселить спецназовца на достаточном удалении от своего бункера, сделав ему базу под открытым небом. Что же потом? А потом предстояло ждать и работать. Предстояло напрячься и, полетав по окрестностям, найти воину то, что он и хотел, куда он стремился — проходящий партизанский отряд, ведь, нет сомнения, что именно к ним он ранее и направлялся.

Конечно, вполне возможно, что придуманный мной план не был каким-то сверхгениальным, но для сложившейся ситуации являлся вполне себе нормальным выходом из сложной ситуации. Во всяком случае, сделав так как задумал, я и человека в беде не бросал, и сам оставался в живых.

Глава 6 Обида

Придя в сознание, Сергей был очень удивлён, что не только чувствует себя неплохо, но и нога почти не болит. Он осторожно пошевелил ею и отметил, что боль вполне терпима.

«Неужели это так подействовали те таблетки и мазь, что мне дал Николай?» — удивился он, с трудом поднимаясь на локтях.

Жизнь теперь уже не казалась такой мрачной, как всего несколько часов назад. Тогда, после пережитого, на него буквально нахлынуло отчаяние, вязкое, глухое, выжимающее все силы. Оно и сейчас не ушло совсем — нет-нет, да напоминало о себе, вызывая ненужные воспоминания и беспокойство. Но чувство опустошённости в душе заметно уменьшилось. Он был жив, относительно здоров и теперь собирался за эту жизнь бороться. Тем более что где-то рядом — пусть невидимый, но реальный — находился человек, спасший его, словно ангел-хранитель из ниоткуда. Сергею хотелось верить, что всё будет хорошо.

Вот только… казалось бы в относительно спокойное пробуждение внезапно вломилась боль. Много боли распространяющейся по всему телу. Сергей рывком вскочил на ноги и, лихорадочно стуча себя по торсу, стал сбивать муравьёв, которые успели забраться к нему за пазуху. Те, похоже, решили, что найдено отличное тёплое место для нового муравейника и расползлись по груди и спине.

Вскоре поняв, что с насекомыми обычными похлопываниями не справится, разведчик, буквально сорвал с себя гимнастёрку и принялся стряхивать их, размахивая руками и ногами. Но от долгой неподвижности у него стало сводить мышцы. До этого он несколько часов лежал в одной позе неосознанно боясь лишний раз пошевелиться и всё тело затекло. Пришлось размяться и сделать несколько упражнений. Когда с судорогами было покончено, взгляд Сергея упал на мерцающий в небе силуэт. Это означало, что пора собираться — прибывший дрон должен был наконец-то и привести его на свою базу.

Однако после короткого обмена приветствиями Николай неожиданно огорошил, что поход переносится на завтра. Сказать по правде, это известие разведчика немного напрягло. Он понял, что его визави что-то недоговаривает. Но спорить не стал, а согласился подождать, устроившись под другой елью, где отсутствовал муравейник.

О том что управляющий БПЛП водитель может выдать место, где прячется Сергей, он старался не думать.

И аргумент за это был железный.

«Он правду говорил. Хотел бы сдать, давно бы сдал, благо немчуры вокруг было ещё вчера очень много».

День и ночь пролетели быстро. Кудрявцев лечился, отдыхал, ел те странные, но удивительно питательные продукты, что доставил дрон, и время от времени поглядывал на небо, ожидая очередного появления «жужжалки».

Николай, как и обещал, прилетел утром. Они поздоровались, обменялись парой коротких фраз — и, наконец, отправились в путь. А путь предстоял не близкий: визави предупредил, что идти минимум пять часов. Однако Сергея это не пугало. Он двигался уверенно, чувствуя в себе возвращающиеся силы. Каждый шаг приближал его к встрече со своим спасителем. С тем, кто каким-то чудом живёт посреди немецкого тыла и располагает техникой, превосходящей всё, что он когда-либо видел.

В голове вертелось множество вопросов: кто он? Как оказался здесь? Откуда у него всё это? Младший лейтенант не был наивен. Он понимал: если человек в одиночку выживает в таких условиях и при этом способен помогать другим — значит, за этим стоит нечто большее, чем просто удача.

Всё, что происходило, казалось слишком… чрезмерно странным и загадочным. И загадку эту Сергей собирался разгадать, сразу, как только посмотрит в глаза этому невесть откуда взявшемуся союзнику. Кудрявцев отнюдь не был каким-то волшебником обладающим уникальными способностями, но точно знал, что как только будет видеть глаза собеседника, обязательно сумеет понять, где правда, а где ложь.

Уходя ещё дальше в чащу леса разведчик в душе очень нервничал. И не потому, что густой лес его пугал — нет, этого-то как раз он не боялся. Его пугала другое — неизвестность. Он не знал, как сложится финальный разговор, но виду старался не показывать, а просто шёл и шёл с каждым шагом приближая судьбоносный момент.

— Всё! Это вот тут, — наконец сказал голос и, подлетев к куче прикрытых ветками коробок и узелков ткани, добавил: — Тут тебе лучше всего и обосноваться.

— Что? Тут? В этом овраге? — сняв радиостанцию с плеча огляделся Сергей и не понимая, что происходит, уточнил: — Ты о чём?

— О том, что тут очень удачное место — овраг можно увидеть только с близкого расстояния. А значит, обнаружить противнику его будет сложно. Тут рядом есть вода, а шалаш можно организовать вот у этих деревьев. — Дрон подлетел к двум соснам, завис между ними и слегка покачался. — Если не знаешь как, я подскажу. Я, между прочим, смотрел почти все передачи Беара Гриллса по телевизору и кое-что запомнил, так что по методике выживания в лесу уже инфа кое-какая есть.

— Криса? Немца что ли? — удивлённо переспросил Сергей, недоверчиво косясь на блестящий корпус. Снял с шеи ППШ, посмотрел на «жужжалку» и прищурился. — А ты-то где? Выходи.

— Я? — голос Николая чуть замялся. — Э-э, меня тут нет.

— Да это я и без тебя вижу! Но где ты сам-то?

— Э-э, в другом месте.

— То есть как это — в другом месте? Ты же сказал, что я к тебе иду!

— Сказал, — подтвердил Николай. — Но ситуация немного изменилась. Пока тебе лучше пожить здесь.

— Одному?

— Да.

Сергей огляделся вокруг, сжал зубы и прошипел:

— А ты не очумел ли часом, а? Ты чего вытворяешь? Куда меня завёл? Выходи, говорю! Где ты?

Голос вздохнул.

— Я же объяснил, что меня здесь нет. Я в другом месте нахожусь.

— В каком ещё месте⁈ Какого чёрта⁈ Где ты⁈ Куда мне идти⁈

— Никуда идти не надо, — терпеливо сказал Николай. — Оставайся здесь. Отдохни. Еду и всё, что нужно, я тебе уже подвёз. Всё в тех ящиках. — Дрон подлетел к куче, заваленной ветками. — Тут есть всё необходимое. Тебе не о чем беспокоиться!

Глаза Сергея расширились, и он взорвался:

— Ты с ума сошёл, что ли⁈ Я не собираюсь сидеть, не пойми где, у немцев под носом! И не собираюсь выполнять твои идиотские планы! Ты понял⁈

— Понял, — тихо произнёс Николай. — Как знаешь… Просто я хотел как лучше.

— Лучше? Это, по-твоему, лучше⁈ — Сергей обвёл рукой лес вокруг и взмахнул оружием. — И что мне тут делать? Ждать, пока наши придут? Ты думаешь это выход⁈

— Нет, конечно. До освобождения этих мест, ещё очень, — попытался произнёс голос не совсем приятные слова. Потом чуть помялся и добавил. — Но ты не волнуйся, освобождение обязательно будет. А пока просто отлежись. Подлечись. Потом начнём искать партизан…

— Что⁈ Каких ещё партизан⁈

— Так вы же к партизанам летели, когда вас сбили. Вот их то я собираюсь для тебя найти.

Сергей не зная как на такой бред ответить нервно хохотнул, а потом стиснул зубы и зарычал:

— Да нет тут никаких партизан, кроме меня, голова ты садовая! Они за двести вёрст отсюда!

— Гм, извини, — кротко буркнул голос. — Я не знал.

— А теперь знаешь! И знай ещё одно: твоё предложение мне не подходит! Поэтому спрашиваю в последний раз — ты собираешься сам появиться или нет⁈

— Пока нет, но…

— Тогда всё! Разговор закончен! — резко оборвал собеседника Кудрявцев. — А теперь лети отсюда куда хочешь, и больше не попадайся мне на глаза!

— Сергей, я же хочу как лучше для тебя… хочу помочь…

— Это всё лишь пустые слова… дела показывают противоположное.

— Но я правду говорю!

— А я не верю! Я не знаю кто ты и откуда взялся! — повысил голос младший лейтенант, крутя головой по сторонам. — Ты говоришь общие фразы, но кто ты такой, я так и не понял! Как ты сумел жить среди немцев? Отвечай — кто ты?

— Человек. Такой же, как и ты… твой ровесник…

— И опять одни и то же, — зло произнёс он. — Ты не отвечаешь на вопросы! Ты не показываешься на глаза! Я не могу так… Поэтому лети отсюда! Улетай! И не возвращайся никогда! — С этими словами разведчик направил ствол ППШ прямо на дрон. — Не доводи до греха!

— Да успокойся ты! — дрогнул голос. — За что так со мной? За то, что помогаю тебе?

— За то, что ты врёшь! И за то, что ты неизвестно кто! За то что ты не свой! Вали отсюда, говорю, а то сейчас весь диск в тебя выпущу!

— Но ты хоть понимаешь, что, если выстрелишь, звук стрельбы могут услышать? И тогда ты уж точно пропадёшь.

— Ну и что? — зло ухмыльнулся Кудрявцев. — Зато я такого хитрого предателя, как ты, с собой заберу! Немцы услышат выстрелы, увидят твой самолёт и обыщут весь лес. Не сомневайся — заглянут под каждый куст. И тогда тебя обязательно поймают.

Голос хмыкнул и чуть помедлив ответил:

— Не поймают. И вообще, с чего ты взял, что я в лесу нахожусь?

— А с того, что ты сам прокололся! — Сергей уже почти кричал. — Сказал, что этот твой «дрон», как ты его называешь, может летать не более чем на двадцать километров от места, где ты находишься!

— Так я же мог обмануть… — в голосе прозвучала неуверенность.

И этого хватило, чтобы Кудрявцев окончательно вспыхнул.

— Я сказал: немедленно убирайся отсюда! Считаю до трёх, иначе буду стрелять! Раз!

— Может, подумаешь ещё? Я ведь могу быть полезен!

— Нет! Два!..

— Ну как знаешь, — вздохнул голос.

Беспилотник громче зажужжал моторами и, взмыв вверх, по дуге ушёл из вида.

— Вот и вали… вали, предатель! — крикнул вслед Сергей, отчётливо понимая, что теперь он точно остался один.

Его бесило поведение невидимого собеседника. Тот находился где-то в тепле и явной безопасности, а ему предлагал жить под открытым небом, под угрозой в любой момент быть обнаруженным и убитым. Лес вокруг был хоть и большой, но далеко не безопасный. Кругом стояли деревни, в которых могли быть немецкие гарнизоны. Облавы, патрули, доносы — всё это делало жизнь в округе смертельно опасной.

Разведчик-диверсант, кипя злостью развернулся, прикинув куда идти, но тут задумался и покосившись на лежащую кучу с коробками пробормотал:

— С паршивой овцы хоть шерсти клок…

Он понимал: идти сейчас в долгий путь, не взяв ничего из припасов, — чистое самоубийство. Еды нет, медикаменты на исходе, а нога всё ещё болит.

Коробки и узелки с вещами лежали под брезентом, прикрытым ветками. Сергей недоверчиво осмотрел их, потом присел, снял крышку. Внутри оказались упаковки консервов, сухари, аптечка, несколько ножей, моток верёвки, спички в герметичной банке. Всё аккуратно уложено и перевязано.

— Ну хоть что-то, — пробормотал он, наполняя вещмешок. — Хоть не зря с ним связывался…

Он взял самое нужное: еду на пару дней, бинты, противовоспалительное, нож и небольшой котелок. После этого подошёл к своей поломанной радиостанции и осмотрел её. Корпус был пробит осколком, внутри виднелись оплавленные контакты. Попробовал выйти в эфир. Щёлкнул тумблером, подождал. В ответ — тишина. Никакого сигнала, ни шипения, ни треска. Только сухой холод воздуха.

— Окончательно сломалась, — вздохнул он, а потом чуть подумав прошептал: — Но всё равно оставлю. Единственный мост к нашим. Вдруг удастся найти того, кто сумеет починить.

Он повесил рацию на плечо и, достав из вещмешка компас, постарался сориентироваться на местности. Стрелка дрожала, но направление на восток он уловил. Там, где-то далеко, должны были быть свои. Сергей поправил ремень пистолет-пулемёта, взглянул на солнце и двинулся вперёд. Шёл он медленно, но уверенно, преодолевая овраги и ручьи. Нога ныла, особенно когда приходилось подниматься на склон, но младший лейтенант стоически молчал, стиснув зубы. И хотя каждое движение отзывалось болью, останавливаться он не собирался.

«Ну и чёрт с тобой… — думал он, обращаясь мысленно к тому, с кем не удалось вступить в контакт. — Не получилось, значит не получилось!»

Кудрявцева очень расстроило, что противник, коим без сомнения являлся тот, кто называл себя Николаем, лично на встрече не появился. разведчик рассчитывал получить от него не только дальнейшую помощь, но, при первом подозрении захватив, узнать откуда у того имеется в наличии столь необычное воздушное средство, которого нет ни у одной из воюющих сторон.

Конечно, младший лейтенант не был вхож в высокие кабинеты, и соответственно всей полнотой информации о технологическом состоянии всех передовых держав мира не имел, но в своём убеждении был твёрд — ни у англичан, ни у американцев, ни у немцев или даже нас ничего подобного на вооружении не было. Про французов, чехов, поляков и другие подобные страны, вообще говорить и не стоило, потому что все они уже стали частью фашистского третьего рейха.

В своих предположениях Сергей был полностью уверен. Из газет он знал, что США дружат с англичанами и будь у кого-либо из тех держав подобная авиация, они непременно стали бы применять её на фронтах не только в Европе, но и в Африке. А то, что она там не применялась — это было неоспоримым фактом. Ведь будь у них дроны способные летать в любое время суток они бы уж нашли способ как придумать, чтобы эти модели могли кидать бомбы. И это автоматически бы означало, что эти страны стали бы выигрывать на поле боя. Но газеты говорили совершенно о другом — США в европейскую войну вступать пока не спешила, а вот Великобритания на суше несла тяжёлые потери. Следовательно, у них подобных маленьких самолётов точно нет.

С немцами, виделась точно такая же картина, как и с американцами, и с англичанами. Если бы дроны имела Германия, она бы их без сомнения повсеместно применяла бы в боях. Следовательно, скорость захвата советской территории была бы в разы выше. К тому же, война идёт уже почти год и за это время информация о новом оружии, несомненно, разнеслась бы по всем фронтам, ведь если у противника появилось что-то, что представляет опасность, то в генеральном штабе сразу же старались бы придумать противодействие и разослать директивы в войска, для последующего обучения бойцов. А раз об этом никто не говорил и не говорит, значит никто ничего и не знает, потому что не применяли ещё немцы таких маленьких, но без сомнения опасных беспилотников.

Что же касается возможной принадлежности данной модели к советской стороне, то тут Кудрявцев тоже был не уверен. И объяснение этому было довольно простое: если бы этот маленький самолёт действительно был экспериментальной разработкой наших учёных, собранной в каком-то секретном конструкторском бюро, его бы никто и никогда не отправил на испытания сюда — в немецкий тыл. Слишком велика вероятность, что противник его захватит, разберёт по винтикам и быстро найдёт способ противодействия. Никто не стал бы рисковать столь ценным образцом. Если же предположить, что советское командование решило снять гриф секретности и начать массовое применение подобных аппаратов на фронте, то выходит, произошло это буквально за пару дней. Но ведь никто — ни из разведчиков, ни из связистов, ни из командиров — ничего об этом не слышал. Значит, эта версия была маловероятна. Для того, чтобы армия получила в распоряжение новое вооружение в больших количествах, требовалось бы время, ресурсы, подготовка кадров — тех, кто будет этими дронами управлять. Но ни о чём подобном он не слышал. А происходи подобное перевооружение, услышал бы наверняка.

Но никто ничего не слышал о подобных БПЛА и слышать не мог. Да потому что не было таких аппаратов у СССР тоже.

А значит тот, кто управлял дроном, не являлся ни бойцом, ни командиром Красной армии.

Это можно было считать установленным фактом. Но вот кто стоял за всем этим было совершенно непонятно. Тем более что при пристальном изучении последних произошедших событий странности множились как грибы после дождя: этот, так называемый — дрон, второй день летал у немцев под носом, возил еду, лекарства, подушки… Разве подобное поведение могло быть частью военной операции, в которой кто-то решил применить невиданный доселе летающий беспилотник? Зачем столь ценный летательный аппарат, который любой из противоборствующих сторон очень нужен на поле боя, занимается не пойми чем, подкармливая раненого диверсанта?

Нет. Это напоминало не боевую задачу, а что-то личное, почти бытовое и попахивало откровенным абсурдом!

Значит, что это был не серийный образец, а единственный экземпляр и всё что случилось, было просто прихотью человека представившегося Николаем.

Сергей задумался, стараясь более детально представить, как это могло произойти. Версия получалась странная, но она хоть как-то объясняла необъяснимое. Исходя из неё, где-то здесь, в глубине тыла, остался радиолюбитель или инженер, который при отступлении не успел эвакуироваться. До войны, возможно, работал в каком-нибудь конструкторском бюро, имел доступ к секретной технике и сумел собрать свой летательный аппарат, обладающий уникальными техническими характеристиками.

«А потом — что? Пошёл на службу к немцам? Почему не показывает лица? Почему скрывается за голосом из железной коробки?» — задал себе вопрос Кудрявцев.

На ум приходил один и тот же ответ:

«Не показывается, потому что боится. Боится, что встретившись лицом к лицу, выдаст себя. Боятся, что совершит прокол и его легко можно будет раскусить. Боится, что тогда всё станет ясно — он не просто одиночка, он предатель и враг! Да и как иначе можно объяснить, что его самолёт спокойно летает в немецком тылу, и никто его не сбивает? Гитлеровцы бы давно обратили внимание на такую технику: поставили бы зенитки, устроили бы засаду и в конце концов обязательно бы сбили, если б считали его вражеским. А раз до сих пор не сбили, значит — так не считают. Значит — им указание дано, чтобы не обращали внимания на полёты этого дрона».

Из всего этого напрашивался только один неутешительный вывод:

«Этот беспилотник, конечно, свой. Но свой он не для нас, а для немцев. Разрешение летать он получил от них».

Однако оставался открытым закономерный вопрос: если это враг, зачем тогда ему помогать советскому воину?

Но и тут был ответ.

'Тот кто управляет дроном, просто забавляется. Ему, скучно. Он играет. Играет в спасателя, в доброго духа леса. Подбрасывает еду, лекарства, разговаривает издалека — как ребёнок, управляющий игрушкой.

Только вот Кудрявцев — не игрушка. Он — командир. Разведчик-диверсант. И никому не позволит обращаться с собой как с вещью. Он сам выберет, куда идти, что делать и как жить. Он дойдёт до фронта, пересечёт линию и найдёт своих. А игрушкой в чужих руках он никогда не станет!

Солнце к этому времени уже поднялось высоко. Когда оно достигло зенита, лес начал редеть. Сквозь стволы блеснул свет — впереди был открытый участок. Сергей остановился и, сверившись с картой, решил обойти просвет южнее. Лишний риск ему был не нужен.

Он двигался осторожно, пригибаясь, следуя вдоль кустарников. Через некоторое время впереди показались крыши — небольшая деревушка.

Остановился, присел в тени и стал наблюдать.

Деревня выглядела мирно. Никаких солдат, никакой военной техники. Мужиков, как и следовало ожидать, видно не было. Оно, собственно и понятно — кто на фронте, кто успел эвакуироваться. Остались только старики да женщины: кто-то воду таскал, кто-то дрова рубил, кто-то копался в огороде. Всё казалось тихим, почти мирным.

Разведчик выждал несколько минут наблюдая за происходящим, и ничего необычного не увидев осторожно стал двигаться вдоль изгороди, стараясь не шуметь.

Согнувшись, пробирался между заборами, проверяя окна. Первое — пустое. Второе — тоже. А вот в третьем доме, что был ближе к окраине, заметил движение.

Внутри сидел седой старик с густой бородой. Он согнулся над печкой и, вероятно, собирался её растопить. Немцев видно не было.

Сергей осмотрелся по сторонам и тихонечко, одними пальцами постучал в окно.

От неожиданности дед вздрогнул, повернул голову, потом поднялся и направился в сени. Вскоре скрипнул засов, и дощатая входная дверь медленно отворилась.

Бородач удивлённо посмотрел на гостя своими старческими мутными глазами и хрипло спросил:

— Ты кто, парень?

— Не бойся, я свой! — ответил Сергей вновь оглянувшись.

— Э-э, свой? — протянул тот недоверчиво.

— Конечно, свой. Неужели форму не видишь?

— Вижу… ага… — старик чуть прищурился, будто стараясь рассмотреть знаки отличия.

— Да свой я, свой… — заверил Кудрявцев и задал насущный вопрос: — Немцы в деревне есть?

— Нет, нету, — замотал головой хозяин дома. — Приезжали вчерась. Диверсантов искали. — Он кашлянул, и чуть виновато улыбаясь, добавил: — Может тебя?

— Может. А где они теперь?

— Так это, обошли дома, велели в оба глядеть, да и уехали. Что им тут делать-то…

— Понятно. Слушай, батя, я советский разведчик. Потерял группу, ищу своих. Пустишь отдохнуть?

— Ага… э-э, пущу, а почему бы и нет… раз советский, — дед, кряхтя отступил в сторону, махнул рукой. — Проходи сынок.

— Благодарствую, — произнёс уставший разведчик и шагнул в дом.

Бородач, приветливо улыбаясь, подвинувшись, пропустил гостя, а потом закряхтев, чуть согнулся. И тут Сергей, успев увидеть в руках у хозяина топор, почти в то же мгновение почувствовал сильную боль в затылке. После чего мир исчез.

* * *

Интерлюдия

Москва. 16 апреля 1942 года

В тесной комнате штаба 4-го управления НКВД, занимавшегося координацией партизанского движения на оккупированных территориях, стоял тяжёлый запах табака. За окном, завешанном плотными шторами, гудел ветер, а в городе, несмотря на военное время, жизнь продолжала свой ход: где-то слышались гудки машин, где-то раздавался приглушённый смех.

Но здесь, в этом кабинете, время словно застыло, подчинённое суровой реальности войны.

Генерал-майор Алексей Романович Пономарёв, крепкий, широкоплечий, с густыми седеющими бровями, стоял у окна своего кабинета и смотрел, как с улицы медленно поднимается туман — смесь пара и весенней измороси. На подоконнике лежала папка с докладом.

В кресле напротив, согнувшись над картой западной части СССР, сидел полковник Николай Павлович Малкин — высокий, жилистый, с бледным лицом и чуть осипшим голосом от постоянного недосыпа. Его пальцы, испачканные чернилами, пробегали по отметкам и флажкам, которыми были отмечены точки недавних забросок.

— Так что там у тебя, Николай Павлович? — Пономарёв откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его голос был низким, с едва уловимой хрипотцой, выдававшей долгие ночи без сна.

Полковник вздохнул, потирая висок. Он выглядел моложе своего начальника, но тёмные круги под глазами и напряжённая линия рта делали его старше своих лет.

— Группа на связь не вышла. И до точки встречи не долетела. По всему выходит, что самолёт был сбит, — Малкин говорил медленно, словно взвешивая каждое слово. — У группы, разумеется, была рация. В случае непредвиденных обстоятельств они должны были выйти в эфир на запасной частоте. Но… тишина. Ни одного сигнала принять не удалось.

Пономарёв нахмурился, его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку.

— Значит, сбиты? — переспросил он, хотя ответ был очевиден. — И это несмотря на то, что заброска была ночью!

— Увы, товарищ генерал-майор, — полковник развёл руками. — Вероятно, немцы усилили противовоздушную оборону в тылу. Их зенитки, похоже, теперь бьют даже в темноте. Или… — он замялся, — или у них есть разведданные. Кто-то мог сдать маршрут.

Хозяин кабинета резко выпрямился, его взгляд стал острым как лезвие.

— Предательство? Ты это серьёзно?

Заместитель покачал головой, словно отгоняя собственные мысли.

— Пока не знаю. Но три группы подряд… Это уже не случайность. Либо немцы слишком хорошо подготовлены, либо у нас течь. Надо проверять.

— Очень плохо. Очень! — генерал-майор ударил кулаком по столу, отчего карандаши и бумаги слегка подпрыгнули. — У нас с вами приказ от товарища Сталина: обеспечить максимальное содействие партизанскому движению в Белоруссии. И не просто содействие — мы должны создать там такую силу, которая будет мотать немцам нервы, срывать их поставки, взрывать мосты, пускать под откос поезда! А мы теряем людей, даже не доставив их до места! — Заместитель соглашаясь кивнул, и хозяин кабинета заговорил более сдержанно. — Я думаю вы прекрасно понимаете, что партизаны — это наш козырь. Немцы давят нас на фронте, а их самолёты бомбят наши города. Но в тылу… в тылу у них нет и не должно быть покоя. Каждый партизанский отряд — это заноза, которая не даст им спокойно спать. Немцы должны бояться лесов, бояться дорог, бояться каждого шороха! И тогда это будет существенная помощь войскам, сражающимся на передовой!

Генерал-майор Пономарёв встал и заложив руки за спину прошёлся по комнате. Его шаги гулко отдавались в тишине кабинета. Он остановился у карты, висевшей на стене. Красные и синие линии пересекали Белоруссию, отмечая фронт, оккупированные территории, предполагаемые маршруты и точки высадки.

— Партизаны — это не просто заноза, Николай Павлович, — сказал он, не отрывая взгляда от карты. — Это огонь, который мы разжигаем в тылу врага. Каждый взорванный мост, каждый подбитый грузовик — это удар по их тыловому обеспечению. Это меньше снарядов на фронте, меньше горючего для их танков, меньше хлеба для их солдат. Мы не просто сражаемся — мы душим их, медленно, но верно. — Он взял с полки папку, вытащил донесение и развернул его. — В Гомельской, Витебской, Лепельской зонах нет устойчивых связей. Только слухи — мол, местные жители бьют немцев из засад. Но это не армия, а разрозненные группы. Нам же нужна система. Нужна сеть.

— Для этого и создавались наши забрасываемые группы, — озвучил очевидное Малкин. — Группа капитана Самохвалова должна была заложить основу штаба в районе Лепеля, связаться с подпольем, передать радиостанцию.

— А теперь её нет… — мрачно произнёс генерал. — И мы даже не знаем их судьбу.

Он сел за стол, положил руки на колени и долго смотрел на карту.

Потом медленно произнёс:

— Придётся менять подход. Прямые перелёты — слишком опасны.

— Согласен, — кивнул полковник. — Можно действовать через мелкие пешие разведгруппы. Пусть пересекают линию фронта пешком, под прикрытием. Медленнее, но надёжнее.

— Верно! — Пономарёв задумался. — Только надо повысить их секретность и обеспечить им надёжную связь.

Малкин тихо вздохнул.

— Людей не хватает, товарищ генерал. Особенно тех, кто умеет работать в тылу — разведчиков, связистов.

— Найдём, — уверенно сказал хозяин кабинета и повторил: — Найдём. Сейчас вся страна работает на фронт, но и партизаны — это тоже фронт. Без них мы не остановим немецкие эшелоны, которые непрерывным потоком идут на восток. — Он подошёл к окну и вздохнул. — Война не ждёт. До лета меньше двух месяцев. Если мы не создадим к тому времени масштабные устойчивые центры, в июне будет поздно.

— Понял, товарищ генерал. — Малкин поднялся. — Разрешите приступить к подготовке новой группы?

— Приступайте. Только теперь — без самолётов. Пусть, как вы и предложили, идут пешком. Ночами, через линию фронта. Минимум груза: только оружие, рация, сухпаёк и медикаменты. Возможно, тогда у них появится шанс не быть обнаруженными и выполнить возложенную на них миссию — существенно увеличить и скоординировать партизанское движение.

Глава 7 По-другому нельзя

Вчера до самой ночи возился с новой базой. Вначале тщательно подыскал место в семи километрах от объекта и трёх от лёжки, где располагался Сергей. Выбор не был случайным: укромный овраг, заросший молодыми елями, в пятистах метрах от небольшого ручья выглядел вполне приемлемо. Вода в лесу — это жизнь, и я уже успел убедиться, что она должна быть под рукой. Конечно, я мог бы возить питьевую воду дроном — но это было не только расточительно, но и опасно: беспилотник хоть и малошумный, но не невидимый. Забредёт случайный крестьянин или, не дай бог, немецкий патруль — и заметит в небе железную птичку. И возникнет ненужная проблема: начнутся вопросы, слухи и поиски. Этого мне, разумеется, было совершенно не нужно, так что решил действовать по старинке и нашёл источник влаги. Овраг вообще казался идеальным местом: глубокий, со склонами укрывающими от ветра, и имеющий удобный спуск к ручью.

Оружием мой подопечный был в общем-то обеспечен — у него имелся ППШ, а вот всё остальное — продукты, посуду, медикаменты, тёплые вещи — нужно было доставить мне. Я составил список и принялся за упаковку. Продукты рассортировал по группам — консервы отдельно, крупы отдельно, аптечку в герметичный контейнер. Почти каждую вещь приходилось подгонять под ограничения по весу. Дрон мог нести пять килограмм, но я решил не рисковать, и ограничился четырьмя — пусть моторы живут дольше. Приходилось тщательно взвешивать каждый пакет. Отрывал фабричные ярлычки и зачищал все надписи, которые могли бы указать год и место изготовления.

Иногда словно бы смотрел на себя со стороны и удивлённо качал головой, чувствуя себя не студентом-инженером, а контрабандистом, переправляющим будущие технологии в прошлое. Но шутки шутками, а всё же делиться знаниями из будущего я был пока не готов.

В который уже раз возвращаясь на базу, краем глаза заметил что-то странное. На южной опушке, где склон поднимался к холму, стоял старый массивный дуб с корявыми ветвями. Приблизившись детально, осмотрел исполина, и вскоре заметил то, что изначально привлекло моё внимание — в стволе на высоте около шести метров от земли виднелась самая настоящая вентиляционная решётка, металлическая, с проржавевшими краями.

Подлетел ближе, и всмотрелся — не показалось.

«Получается, дерево перенеслось вместе с вентиляцией?» — мелькнула мысль.

Чтобы убедиться в её правоте, облетел дерево с разных сторон и, к своему удивлению, заметил ещё кое-что: на самом верху к одной из веток была прикреплена маленькая видеокамера с солнечной батареей.

— Ого! Очень интересно, — хмыкнул я, сделав ещё один круг.

Больше ничего подозрительного обнаружить не удалось и я вернул дрон на базу.

Подключил аккумулятор к зарядке, а сам направился на компьютерную ставшую центральным постом. В меню безопасности отыскал карту расположения видеокамер — и глазам не поверил: из двадцати штук не работали всего две. Остальные функционировали!

На экране мелькнули живые кадры — куски неба, поляны, просеки, старые дороги. Некоторые камеры смотрели в сторону одной из деревень.

Я едва не подпрыгнул от радости. Получалось, что не только сам объект, но и его коммуникации переместились во времени! И пусть половина камер была расположена не там, где хотелось бы, всё равно — это была очень полезная система наблюдения, которую всё же можно было, кроме всего прочего, сделать ещё и системой раннего оповещения.

Продолжил изучать интерфейс и наткнулся на пункт: «Датчики движения». Это было как раз то, что нужно! Сердце забилось чаще. Активировал опцию для каждой камеры — и на мониторе вспыхнули маленькие красные маркеры. Теперь система могла фиксировать любое движение в радиусе нескольких десятков метров.

Это меняло всё. Отныне я мог знать о приближении любых гостей заранее. И совершенно неважно, кто это будет — разведка немцев, местные или даже звери — я буду о их приближении знать заранее, а значит сумею приготовится.

Воодушевлённый тем, что буквально за пару минут, мои шансы на выживание, значительно увеличились, отложил более точную настройку на потом и, вернувшись в столовую, продолжил заниматься упаковкой припасов. Расфасовывал продукты в бумажные кульки, аккуратно складывал в картонные коробки, обматывал скотчем, чтобы внутрь не попала влага и относил к выходу.

Когда аккумулятор зарядился, дрон снова поднялся в воздух. Один за другим грузы уходили к новой базе. И уже скоро, в овраге их скопилось столько, что впору можно было открыть небольшой склад.

К вечеру завершил последнюю доставку, после чего используя захваты, кое-как смог, накинуть на горку припасов брезент и замаскировать ветками и прошлогодней листвой. С высоты это выглядело как обычный грязный холм на котором валяются старые упавшие сучья. Следовательно пилот случайно пролетевшего немецкого самолёта ничего подозрительного не заметит. А именно это мне было и нужно!

— Всё! На сегодня хватит. Да и вообще пока хватит, — сказал я вслух и даже улыбнулся. День выдался продуктивным.

Выключил очки, отключил запасной монитор, поел, ополоснулся в душе и с чувством выполненного долга лёг спать, радуясь, что за день успел приготовить всё для развёртывания нового лагеря.

Но утром меня встретило нечто неожиданное.

Я прилетел к Сергею, как и договаривались, в шесть утра. И ничего не предвещало беды. Всё начиналось вполне мирно: короткое приветствие, обмен парой фраз. И пока мы двигались в сторону стоянки, разговор шёл вполне себе спокойно. Однако, когда мы добрались до места стоянки, всё кардинально изменилось.

Сергея будто подменили. Лицо его стало мрачным, губы сжались, глаза прищурились.

— Ты должен был прийти сам! — Постоянно твердил он, не желая слушать никакие аргументы.

Я попытался объяснить, что это небезопасно, что моё появление может нас обоих погубить, но все мои слова летели в пустоту. Разведчик-диверсант аргументы не принимал, был раздражённый, усталый и на грани срыва.

Он оттолкнул коробку с припасами и послал меня куда подальше, сказав, что ему моя помощь больше не нужна!

От его поведения я остолбенел. В груди поднялась тяжесть — смесь обиды и тревоги. Всё, что я делал, было ради него. И вот теперь…

Теперь я понял главное: я не ошибся, когда решил не пускать его на объект. Расшатанная, истощённая войной психика делала его непредсказуемым. С таким человеком под одной крышей жить было попросту опасно.

Он ушёл своей дорогой, а я, решив, что сделал всё возможное, вернул беспилотник на объект.

Коробки и ценные вещи, перевезённые в овраг, оставил на месте. В глубине души я всё ещё надеялся, что Сергей остынет и вернётся. А если нет, то припасы собирался перевезти назад ближе к ночи.

Вечером, когда я вновь подлетел к оврагу, чтобы проверить, не вернулся ли раздражённый визави, никого там не обнаружил.

— Ну, значит, он сам выбрал свою судьбу, — сказал я себе и попытался выкинуть из головы все, что с ним было связанно.

Перевозка припасов обратно на базу заняла не более трёх часов, и вскоре, занеся в коридор последний узелок, в котором лежала туристическая надувная подушка, я закрыл за собой дверь и занялся текущими делами. По разработанному мной плану нужно было начать расчищать одно из помещений — цех готовой продукции.

Работа оказалась утомительной: лопатой выгребал землю, возил тачку за тачкой к выходу возле столовой и высыпал в длинный коридор. Вывозить землю наружу пока не решался — боялся демаскировать убежище.

Через какое-то время каждое движение начало отдаваться в спине тупой болью. Руки гудели. Работа была не просто скучной — она выматывала и даже злила. Но останавливаться было нельзя.

«Вдруг в завалах попадётся целый дрон, готовый к использованию. Тогда у меня будет запасной экземпляр. Сейчас в моём распоряжении имеется только „Семицветик“, потеряй я его — останусь слепым и беззащитным. А вот если будет ещё один, то шансы на выживание значительно увеличатся, ведь потеря одного беспилотника не будет означать конец воздушной разведки».

Однако на сердце всё это время было неспокойно. И чем больше я возил землю, тем чаще в голову лезли мысли об ушедшем разведчике.

«Как он там? Жив ли? Сможет ли выжить один, без припасов, без медикаментов? Да, кое-что, я заметил, из коробок он взял, но это же сущие крохи».

Каждая мысль словно ножом резала внутри. Я видел перед глазами его упрямое лицо, усталые глаза. И чем дольше размышлял о нелёгкой судьбе попавшего в беду человека, тем сильнее накручивал себя.

И, в конце концов, не выдержав, бросил тачку, стряхнул с рук грязь и подбежал к аккумулятору, который перед вылетом следовало установить на место.

— Ну и что, что он обиделся, — бормотал я, надевая очки управления дроном. — Ему можно обижаться. Он ранен и на грани. Я тоже на грани… но у меня хоть укрытие есть. А он там, один, среди немцев…

Я должен был его найти.

Едва дрон поднялся в воздух, включил тепловизор. Лес тянулся передо мной холодным, застывшим ковром, и только редкие точки тепла излучаемые зверями и птицами обозначали жизнь.

Я летел от места, где собирался организовать базу, петляя между кронами и стараясь не повредить лопасти винтов.

Вскоре на экране вспыхнуло яркое пятно.

«Он?»

Приблизился, но это оказался не человек. Одинокий волк стоя посредине поляны и настороженно смотрел вверх. Потом тепловизор показал ещё — целую стаю, бредущую словно тени среди деревьев. Не заостряя на них внимание, я летел дальше, рыская объективом камеры.

В корнях поваленного дерева мелькнула лиса, следом несколько зайцев, но человека нигде видно не было.

— Ну и куда же ты пропал, Сергей?.. — пробормотал я сквозь зубы.

Решил расширить зону поиска и направил дрон к ближайшим деревням. Логика подсказывала, что если он не погиб, то, возможно, пошёл искать еду или помощь там.

Начал с населённых пунктов, что располагались на востоке. Именно в той стороне среди перелесков и полей находилась деревня Никитино. Та самая, возле которой разбился самолёт, где я впервые встретил разведчика.

Приблизившись к населённому пункту, плавно снизился беспилотник к самым верхушкам деревьев, включил камеру с оптическим увеличением и стал наблюдать.

Деревня жила своей неторопливой жизнью. У сарая женщина в старом платке вешала на верёвку мокрое бельё, рядом кто-то копался в огороде. По двору бродили куры и бегала пара собак. В окне одной из изб мелькнула тень, дверь скрипнула, и наружу вышел бородатый мужчина в старом поношенном тулупе перетянутом бечёвкой и в потёртом картузе. На ногах — валенки, залатанные мешковиной.

Но не одежда привлекла моё внимание, а белая повязка на рукаве.

— Полицай… — выдохнул я.

К горлу подкатил ком.

Вскоре за ним из избы вышел ещё один — помоложе, с выбритым подбородком. Крикнул что-то в распахнутую дверь, и оба направились к сараю. Один вдруг вернулся, взял стоящее у стены ведро с водой и догнал напарника.

Первый в это время уже открыл ворота сарая. На лице мелькнуло раздражение. Он что-то выкрикнул в темноту, замахнулся ногой и пнул то, что лежало на полу, завёрнутое в солому.

— Пьяный, что ли? — не понял я, приглядываясь.

Но, когда второй вошёл внутрь и вылил ведро прямо на этот «мешок», я понял, что это вовсе не мешок.

Это был Сергей.

Он лежал со связанными за спиной руками и ногами, стянутыми ремнём. Губы разбиты, глаза полузакрыты, на щеке ссохлась грязь смешанная с кровью.

От увиденного у меня кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.

— Ах вы, твари поганые… — прошипел я, глядя на экран.

Нужно было что-то срочно предпринимать.

В голове мелькнула мысль: «А ведь в этом я виноват… Именно я. Если бы не та глупая ссора, не моё упрямство, он бы сейчас не оказался в лапах у этих подонков».

Глубоко вдохнул, стараясь вернуть самообладание. Сейчас нельзя было впадать в отчаяние. Самобичевание и самообвинения в данный момент делу никак не могли помочь. Нужно было думать.

— Как я могу его спасти? — тихо произнёс я вслух, стараясь мыслить логически, как на экзамене по системному анализу — холодный расчёт против паники. — Так как мне действовать?

«Перестрелять полицаев? Нереально. Даже если у меня в арсенале имеется оружие из 2025 года — толку от этого не много. У них конечно менее продвинутые образцы — скорее всего обычные винтовки, у кого-то может быть даже и MP-40, но не в этом дело. А в том, что их банально больше. Следовательно, и плотность огня с разных сторон по мне будет выше. А пуля — она и в сорок втором, и в двадцать пятом одинаково смертельна. Как только меня заметят, прижмут огнём к земле, и тогда всё. Даже без теории вероятности ясно, что при таком соотношении сил, шансов на выживание у меня — ноль».

Прошёлся по коридору. Сердце, в который уже раз за последние дни, бешено колотилось.

«Вот была бы у меня снайперская винтовка, тогда бы… — задумался на пару секунд, а потом покачал головой. — Впрочем даже она могла бы не помочь, ведь не будучи профессиональным снайпером в одиночку против того же взвода долго не продержишься. Всё равно вычислят направление огня, окружат и закидают гранатами».

Сжал кулаки в бессильной злобе.

— Эх, мне бы тоже гранаты не помешали… не камни же на пособников фрицев кидать.

И тут я хлопнул себя по лбу, да так что очки чуть не слетели.

— Балда! У меня же есть арсенал! Первый — был завален землёй, а вот второй должен быть цел.

Я бросился по коридору. У массивной двери арсенала №2 остановился и, дёрнув ручку, застыл. Как и в прошлый раз дверь даже не шелохнулась.

Провёл рукой по металлу, который, вполне возможно, мог быть даже бронёй. Замки массивные, промышленные. Без ключей такие точно не вскрыть.

Пнул ногой — бесполезно.

Где-то глубоко в дебрях разума мелькнула отчаянная мысль: «А, что если взорвать?»

Но тут же отмёл её, как полную глупость. Даже если бы у меня была взрывчатка, подрывать боевой арсенал, да ещё и в подземном бункере, который к тому же находится в аварийном состоянии — чистое безумие.

«Да и не сапёр-подрывник я, а обычный студент-технарь. Хрен знает, как вообще подобные штуки подрывать надо. Разумеется, кое о чём я догадываюсь, но практики-то у меня не было».

Постучал костяшками пальцев по стене рядом с дверью. Звук глухой, что, скорее всего, означало одно — сплошной монолит. А если это так, то с вероятностью, близкой к абсолютной, тут залит хороший крепкий бетон, вдобавок ещё и армированный. Значит даже огромному строительному отбойному молотку с таким справиться будет ой как непросто.

«Но доступ-то к арсеналу у кого-то же должен был быть, — рассуждал я, пытаясь мыслить логически. — В случае тревоги это помещение должно было быть незамедлительно открыто. Значит, ключ где-то есть. Но где? У кого вообще должен был быть тот гипотетический ключ?»

Ответ пришёл мгновенно: у охраны.

Я вспомнил первые минуты после катастрофы, когда впервые очнулся в этом времени и наткнулся на лежащую на полу кучки одежды. Форма, оружие, личные вещи — и связка ключей, которую я тогда просто отложил их в сторону.

Не теряя времени, побежал туда. Они оказались там же где я их и оставил — на перекошенном стихией металлическом столе.

Вернувшись к арсеналу, понял что не всё так просто — в двери оказалось два замка. Стал перебирать ключи — один, второй, третий… ничего. Один поворачивался, но не до конца, другой после поворота на середине застревал. Пот струился по спине, а тело била нервная дрожь.

— Да, чтоб тебя! — ругался я, дёргая в очередной раз за неподдающуюся ручку.

После нескольких минут мытарств, так и не добившись результата, бросил всё и побежал в компьютерную. Надел очки. Подключил тепловизор, и увеличил изображение.

Сергей всё ещё был в сарае. Почти без движения. Один из полицаев стоял рядом, лениво покуривая. На земле была видна лужа крови.

— Пока жив… — прошептал я.

И это «пока» обожгло хуже выстрела.

Я снова сорвался с места.

— Да как же она открывается⁈ — закричал я, хватаясь за голову.

В панике стал трясти дверь, пинать и ругаться на всё и всех.

А, потом вдруг застыл от пришедшей в голову мысли:

«Два замка. Тогда, возможно, необходимо одновременное открытие?»

Сосредоточился.

— Если повернуть оба ключа синхронно…

Вдох. Выдох.

Одной рукой вставил первый, другой — второй. И повернул…

«Чи-чик!» — донёсся до ушей вожделенный механический звук.

Дверь дрогнула и открылась на пару сантиметров. Я толкнул её сильнее, и тяжёлая стальная створка послушно пошла внутрь.

Нашарил рукой выключатель. Зажёгся свет.

И когда я увидел то, что хранилось внутри помещения, мне оставалось только удивлённо присвистнуть…

Глава 8 Попытка не пытка

За дверью передо мной предстал скромный, но внушающий уважение арсенал, от вида которого сердце забилось быстрее. На стеллажах, покрытых тонким слоем пыли, лежали три автомата АК-74. Рядом аккуратно разместились пять боевых пистолетов ПМ, три газовых ПМ и десяток баллончиков со слезоточивым газом. Десять дымовых шашек, сложенных в углу, дополняли картину. На нижних полках громоздились цинки с патронами, а немногим выше стояли в секциях магазины для автоматов и обоймы для пистолетов, тускло поблёскивая в полумраке. В шкафу, словно часовые, ждали своего часа пять комплектов полевой военной формы и пять бронежилетов, аккуратно развешанных, будто кто-то заранее подготовил их для предстоящей операции.

Но моё внимание приковал небольшой деревянный ящик на верхней полке. Он резко выделялся на фоне стандартного военного снаряжения — угловатый, грубо сбитый, словно сделанный на скорую руку. Я протянул руку, чувствуя, как пальцы дрожат от напряжения, и открыл крышку. Внутри лежали десять гранат Ф-1, тех самых «лимонок», которые могли стать моим ключом к спасению младшего лейтенанта, попавшего в лапы полицаев. Ящик выглядел нештатным, и это вызывало вопросы. Куда делись остальные гранаты? Возможно, они остались в заваленном арсенале №1, который я так ещё и не смог раскопать? А быть, эту партию доставили в таком виде как есть — всего десяти штук. Кто знает, вполне возможно, кто-то решил, что этого хватит для того чтобы отбиться от вероятного противника, который решиться напасть на объект, а может быть по каким-то другим причинам. Но сейчас это было неважно. Главное — у меня был боезапас, с которым я мог попытаться вытащить Сергея из беды.

Аккуратно вытащил ящик и поставил его на пол. Гранаты лежали плотно, их шершавые корпуса холодили ладони. Итак, их десять штук. Не так много конечно, но если всё сделать правильно, вполне достаточно, чтобы устроить хаос. Нештатное происхождение боеприпаса подтвердило ещё и нахождение десятка уже собранных взрывателей рядом с ящиком — они, хоть и аккуратно лежали в коробке, завёрнутые в тряпки и упакованные каждый в пупырчатую плёнку, — так их не хранят и не перевозят. Я не был дока в этом вопросе, но логика подсказывала, что болванки — корпуса гранат, лучше хранить от взрывателей как можно дальше. А потому отнёс их к заваленной мастерской дронов, решив этой частью коридора пока не пользоваться.

И стал лихорадочно планировать операцию по спасению.

Ввиду того что имеющийся дрон был оснащён только двумя захватами, мои возможности были ограничены: за один вылет я мог сбросить только два боеприпаса. И это существенно уменьшало боевой потенциал.

Но проблема была не только в этом. Дело в том, что данная модель изначально не проектировалась как бомбардировщик — это была машина для совершенно других — полицейских — задач по обеспечению правопорядка. Пришлось вспомнить всё, что я знал о боевом применении дронов. На четвёртом курсе технического университета нам показывали документальные фильмы о первых испытаниях беспилотников. В них энтузиасты приспосабливали подручные средства для сброса боеприпасов — простые, но эффективные механизмы. Я вспомнил кадры, где гранаты сбрасывались так, что захваты разжимались, предохранительная планка отлетала, и боеприпас через должное время срабатывал. Система была незамысловатой, но требовала точности. Я знал, как это сделать, хотя и не без труда.

И уже скоро мои руки, привыкшие к клавиатуре и паяльнику, возились с боевыми гранатами.

Однако задача не сводилась к тому, чтобы просто сбросить гранаты на головы полицаев. Главная загвоздка была в другом. Мне нужно было застать их врасплох, заставить отпустить Сергея, при этом не навредив ни ему, ни местным жителям, которые могли оказаться поблизости. И вот это было действительно настоящей проблемой.

Вынес ящик с гранатами наружу, к площадке, где ждал дрон, и начал снаряжать его, попутно прикидывая план действий. Холодный ветер обжигал лицо, а в голове крутились цифры и расчёты. Скорость дрона — чуть больше ста километров в час. До Никитино, где держали Сергея, девять километров. Значит, полёт займёт около пяти минут. Я прикинул траекторию: дрон взлетит, пролетит над лесом, минует холмы и подлетит к деревне. Но что дальше? Самый очевидный вариант — закидать дом полицаев гранатами, уничтожить их, и каким-то образом освободить Сергея. Возможно, придётся взорвать ворота сарая, где его держат. Но тут возникла дилемма. Граната Ф-1 — это не игрушка. Взрывная волна и осколки разлетаются на сто пятьдесят метров, а то и больше. Один неверный шаг — и пленённый разведчик может пострадать. Кроме этого, добавлялась и ещё одна проблема: граната на дом, другая на ворота — и я пуст, а, значит, беспилотник сразу же становится, как огневая поддержка, фактически бесполезен. Придётся возвращаться на базу, перезаряжать дрон и снова лететь в деревню. На всё это уйдёт минут тринадцать-пятнадцать, в лучшем случае десять. За это время уцелевшие полицаи успеют не только оклематься, спрятаться, но и, чего доброго, отыграться на Сергее.

По идее можно было бы сократить время подлёта, если самому переместиться ближе к деревне, но это было сейчас вообще не вариант, потому что заняло бы часа два, а то и больше.

Но времени на это не было. План трещал по швам, и я чувствовал, как испарина выступает на лбу, несмотря на холод моего подземелья.

Задумался. Пальцы осторожно закрепляли боеприпасы, а в голове роились варианты. Может, сначала не освобождать младшего лейтенанта, а сосредоточиться на уничтожении полицаев? Первый рейс: один сброс — на дом, второй сброс — уничтожение тех, кто выживет и захочет прийти на помощь полицаям. Потом возвращение, перезарядка и новый рейс уже по освобождению. Одна граната на ворота сарая, если никакого не удастся рекрутировать на открытие, вторая для прикрытия отхода. Прикинул вес: одна «лимонка» — 600 граммов. Дрон способен поднять до пяти килограммов. Следовательно, шести лимонок для организации хаоса и уничтожения всего и вся точно должно хватить.

Перед запуском ещё раз прокрутил весь план в голове.

«Подлетаю, через тепловизор определяю, где находятся полицаи и сбрасываю гранаты. Среди выживших начнётся паника. Через динамики дрона приказываю одному из них освободить Сергея, а оставшимся боезапасом прикрываю отход. Если полицаев не будет, то разговариваю с каким-нибудь из местных жителей, которые обязательно сбегутся посмотреть на происходящее. Прошу или приказываю ему Сергея развязать, и под прикрытием беспилотника тот отходит в лес».

Логично, но узкое место — моя речь. Я пока не подготовил текст, и сейчас — на ходу, в голове крутилось лишь что-то злобное, пышно сдобренное нецензурной бранью. Конструктивного — ноль.

«Ладно, придумаю по дороге», — решил я, запуская «Семицветик».

Через пять минут уже был над Никитино. Дрон завис над деревенским домом, и я включил тепловизор.

У северной стены за столом сидели четверо полицаев. Их тепловые силуэты отчётливо выделялись на экране.

«Отлично, всех одним махом», — мелькнула мысль.

Перевёл камеру на сарай, где держали Сергея. Увеличив фокус, разглядел в щель между досками его фигуру — он лежал в углу и тяжело дышал, отплёвываясь кровью.

— Вот же гады! — прорычал я, готовясь начать атаку.

Но тут появилось ещё одно действующее лицо — хозяйка этого дома. Она вошла в комнату и поставила на стол перед полицаями большую бутыль.

«Чёрт, а где женщина, там могут быть и дети», — ошеломлённо подумал я.

Облетел дом, внимательно осматривая каждый угол через тепловизор. К счастью, больше никого не обнаружил. Только эти пятеро — четверо полицаев и так некстати появившаяся хозяйка.

Вернулся на исходную позицию.

«И что теперь?»

Операция была на грани срыва. Убивать невинную женщину, я не собирался. Моя совесть, несмотря на весь этот кошмар войны, всё ещё оставалась со мной.

Не зная, как поступить, решил подлететь ближе и послушать, о чём они говорят.

Дрон бесшумно опустился к окну, и я, активировав микрофон, уловил обрывки разговора.

— Акулина, позови свою подругу, Анну-то. Что ж она не идёт? — хрипло спросил один из полицаев. Его голос был пропитан самогоном и наглостью.

— Да боится она вас, — ответила хозяйка, которую, видимо, звали Акулиной. Её тон был усталым, но в нём сквозила какая-то покорность.

— Немца, значит, который к ней захаживает, не боится, а нас боится? — с издёвкой продолжил полицай, и я услышал, как остальные хмыкнули.

— Она и немца боится. И вас. Думает, что приставать будете, — голос Акулины засмеялся. — А вы и будете!

— А ты скажи, что не будем. Всё честь по чести. Сядет с нами, отметила б, что поймали краснопузого. Сдадим его немцам, и нам благодарность будет и премия.

— Думаешь, не обманут? — с сомнением спросил ещё один полицай, постукивая пальцами по столу.

— Нет! Господин обер-лейтенант обещал, что, если поймаем диверсанта, щедро наградит. Ты ж сам слышал, когда старост с округи собирали, — отрезал бородатый, явно главный среди них.

Его голос был грубым, уверенным, как у человека, привыкшего отдавать приказы.

— А наш староста с сыновьями зачем в город укатил? — с любопытством поинтересовался кто-то из сидящих.

— Не твого ума дело, — буркнул бородач, и в комнате повисла тишина, прерываемая лишь звяканьем рюмок. — И кстати, ту Аньку он вроде как старшему сыну в жёны хочет.

— Да ну, правда, что ль? Она ж вроде против новой власти. Так ведь, Акулина? — хмыкнул другой насмешливо.

— Дура она городская, ничего не понимает, — отмахнулась женщина, и её голос стал резче, будто она оправдывалась. — И упёртая, что твой баран!

— Вот немцы её оприходуют, тогда поймёт, — хохотнул бородач, и его смех подхватили остальные. — А пока давайте выпьем за победу Третьего рейха и за нашу, значит, удачу!

— Ох, хорошо бы вы всех этих проклятых комиссаров поскорей бы уже переловили, да и повесили. Немец всяко лучше власть, чем красные, — сказала сволочь в женском обличии, подняв вместе с полицаями рюмку, чем, собственно, полностью развязала мне руки.

До сего момента у меня в планах было дождаться, пока женщина покинет дом, чтобы полностью исключить лишние жертвы. Но после её слов, после поддержки тоста за «победу рейха» и презрительного упоминания о «красных», я понял, что жалеть её вовсе не стоит.

«Что ж, тётя, ты сделала свой выбор», — пронеслось в голове, и я почувствовал, как внутри закипает холодная решимость.

Пора было действовать и я начал поднимать дрон выше. В это время один из полицай, вероятно, услышав шум винтов, настороженно высунулся в окно и, прищурившись, стал всматриваться в ночную мглу. Ничего не обнаружив на уровне глаз, он поднял голову и уставился прямиком в камеру, после чего воскликнул:

— А это что за диво такое⁈

Его лицо, искажённое удивлением и страхом, я запомнил навсегда, хотя для него эти секунды стали последними в его поганой жизни.

Почему? Да потому что к этому моменту, я уже подлетел к трубе, активировал захват и сбросил смертельный груз в дымоход. Летательный аппарат ещё не успел подняться на безопасное расстояние, когда снизу донёсся оглушительный грохот взрыва.

Дом буквально разорвало на части: стены затрещали, крыша обвалилась, а остатки строения тут же охватило пламя. Взрывная волна подбросила дрон разом метров на пять, и я потратил немало времени и нервов, чтобы выровнять «Семицветик».

'Строго учтём на будущее — три гранаты на таком расстоянии развалят не только цель, но и могут покалечить бесценный беспилотник.

Посмотрел в камеру. Никто из полицаев живым из дома не выбрался. Огонь яростно вцепился в деревянные балки, выбрасывая в небо искры, которые растворялись в вечернем сумраке. Взрыв наделал столько шума, что, казалось, вся деревня должна вот-вот сбежаться на этот грохот. Поэтому времени дальше размышлять не было — нужно было спасать разведчика.

Направил дрон к месту заточения пленника. Через тепловизор я видел его фигуру, всё ещё лежащую в углу. Он был жив, но едва шевелился.

Подлетел ближе, включил динамик и, стараясь говорить негромко, произнёс:

— Сергей! Очнись! Сергей! Можешь идти?

Тот заворочался, медленно повернулся в сторону двери.

— Николай, это ты? — донёсся из динамиков слабый голос измученного пленника.

— Да! А кто ж ещё⁈ — ответил я, чувствуя, как адреналин бьёт по вискам. — Так, как мне тебя освобождать?

— Я… я не знаю. Я связан, — прохрипел он, и в его голосе чувствовалась безнадёжность.

Увеличил изображение: руки и ноги были крепко стянуты грубыми верёвками, узлы выглядели тугими — верёвки не снять без инструмента. Крутанул камерой на 360 градусов, но никого из жителей не увидел.

План спасения начал рушиться.

«Что же делать? Как его развязать? Где все деревенские? Неужели попрятались и никому не интересно, что происходит?»

Вопросы вихрем закружились в голове, пока я пытался найти решение.

'Неужели придётся всё же взрывать? Да ещё и тремя лимонками, которые только что разнесли дом? Нет — это по меньшей мере безрассудно. Да и вообще, даже если мне повезет, и я сумею открыть дверь, то как Сергей освободится, если ему никто не поможет это сделать? Ведь для того чтобы разрезать верёвки, нужен нож. Разумеется, я мог бы доставить его дроном — это не проблема. Но как передать этот нож Сергею, если его руки связаны за спиной? Самостоятельно разрезать путы, находясь в таком положении практически нереально. Нужна помощь со стороны. А в этой части плана произошла осечка. Ни выживших полицаев, ни любопытных местных жителей, которых я смог бы привлечь к освобождению, видно не было.

В голове мелькнула безумная идея: привязать нож к дрону и, управляя им, попытаться разрезать верёвки, двигая БПЛА вперёд и назад. Но я тут же отогнал эту нездоровую мысль, представив, как это будет выглядеть в реальности. Мой дрон — не ювелирный инструмент, а экспериментальная модель, созданная для тестов, а не для филигранной работы. Одно неверное движение — и вместо верёвок я искромсаю Сергею руки. И это ещё если повезёт…

«Тогда что же остаётся? Как освободить пленного?»

Я лихорадочно искал выход, чувствуя, как секунды утекают, словно песок сквозь пальцы.

В этот момент микрофон уловил резкий звук выстрела. Пуля просвистела где-то рядом, и я инстинктивно рванул дрон вверх, одновременно разворачивая камеру. Внизу, в нескольких метрах от сарая, стоял полицай с винтовкой в руках. Его лицо было перекошено от ужаса, глаза округлились, а руки тряслись, пока он пытался прицелиться вновь. Судя по всему, он прибежал на звук взрыва, чтобы помочь своим «коллегам» по фашистскому ремеслу.

Прислужник новой власти смотрел на дрон, как на нечто сверхъестественное и, размахивая руками, кричал:

— Чур меня! Чур!

Тратить на этого дурачка три гранаты было жалко — боеприпасы стоило приберечь. Поэтому я через камеру быстро осмотрел местность. Заметив в огороде валяющийся булыжник размером с кулак, подлетев к нему, аккуратно подхватил камень свободным захватом, поднялся выше и, спикировав, нанёс удар прямо по голове всё ещё пытающемуся взять на мушку беспилотник полицаю. Скорость аппарата была небольшой — я не собирался убивать гада, лишь хотел показать, кто здесь хозяин. Удар получился звонким: предатель отлетел в одну сторону, а его винтовка — в другую. Он рухнул на землю, держась за голову и заскулил от боли.

Я подлетел ближе и завис над ним. Его лицо, бледное и перекошенное, блестело от пота. Хилый дрищ, неопределённого возраста, в замызганной майке и грязноватых штанах не по размеру, он был похож на карикатурного алкоголика из старых фильмов.

Он закрывался руками, будто это могло его спасти, и резво закивал головой, словно соглашаясь с чем-то, чего я ещё даже не озвучил.

— Ты кто⁈ — пропищал хлюпик, дрожа всем телом.

— Я твоя смерть! Покайся, пока не поздно! — произнёс я через динамик, стараясь сделать голос максимально зловещим. — На колени, грешник!

Он тут же рухнул на землю, склонившись так низко, что его лоб почти касался грязи.

— И если ты не сделаешь, как я скажу, ждёт тебя погибель кровавая и ужасная, — продолжал я, усиливая мистическую атмосферу. — Я заберу твою гнилую душонку в Пекло, как уже забрал мерзкие души твоих камрадов! А теперь отвечай мне и не смей врать: будешь подчиняться али нет?

— Д-да! Т-только жизнь оставь, — начал заикаться полицай, едва сдерживая слёзы.

— Там видно будет! Но если не будешь делать, как я скажу, так и знай — не пощажу и отправлю прямиком в Ад — там тебя уже давно дожидаются!

— Я сделаю! Сделаю! Только скажи, что? И не забирай меня в геенну огненную. Не забирай! — юродивый трясся, как в лихорадке. Видимо, находился уже на грани панической атаки.

— Так делай!

— Ч-ч-что?

— Открывай дверь сарая и развязывай командира!

— Комиссара? — переспросил он, и в его голосе мелькнула надежда, что он нашёл контакт со страшной «жужжалкой».

— Он не комиссар, но это не важно! — отрезал я, а потом, решив, что сверхъестественные силы не вступают в полемику с такими, как этот дрищ, рявкнул: — А ну быстро освобождай, иначе издохнешь в адских муках прямо сейчас!

В ту же секунду тот, дрожа и оглядываясь, подбежал к сараю. Не найдя ничего лучше, схватил камень, которым получил по голове, и начал колотить по замку. После нескольких ударов замок поддался, и дверь распахнулась. Полицай влетел внутрь и, путаясь в верёвках, принялся развязывать Сергея. Я следил за ним через камеру, готовый в любой момент сбросить оставшиеся гранаты, если тот вздумает выкинуть что-то неладное.

— Спасибо, — прохрипел Сергей, глядя на дрон, когда верёвки наконец упали на пол.

— Да не за что, — неожиданно буркнул полицай, видимо, решив, что слова обращены к нему.

— Тебе-то и не за что, — согласился разведчик потирая запястья.

Он медленно поднялся, шатаясь от слабости, вышел из сарая, заметив валяющуюся неподалёку винтовку полицая, поднял её, после чего резко развернулся и с силой ударил предателя прикладом по голове. В ту же секунду тот рухнул замертво, не издав ни звука.

Я замер, глядя на экран. В голове щёлкнуло некое противоречие: де-юре я обещал тому подонку не забирать его в Ад, а де-факто он уже там. Но размышлять об этике в данной ситуации было некогда. Пути Господни, как известно, неисповедимы, а дело утопающих — дело рук самих утопающих.

Я переключился на Сергея и заговорил через динамик:

— Не теряй времени, иди в сторону леса, который справа от тебя.

Направил камеру, чтобы показать направление. Разведчик, тяжело дыша, посмотрел в ту сторону.

— А ты разве там находишься? — спросил он, и в его голосе сквозило изнеможение.

— Нет, но ты должен запутать противника. Помни, мы не в пустой деревне. Тут десятки глаз сейчас наблюдают за всем происходящим в окна. Немцы приедут — местные всё расскажут, в том числе и о том, в какую именно сторону ты направился. Так что соберись и делай как нужно! Отдохнёшь позже, а сейчас иди! Ну, а я взлетаю, чтобы беспилотник видно не было, и буду тебя прикрывать.

К счастью, уже бывший пленный, не стал спорить. Он кивнул, сжал винтовку и, еле передвигая ноги, направился в противоположную от нужной сторону. Я видел, как тяжело ему даётся каждый шаг. Его тело было измучено, лицо покрыто кровью и грязью, а глаза, хоть и горели решимостью, выдавали крайнюю усталость. Я понимал, что он обессилен. Понимал, что ему нужна вода, еда, лекарства. Но сейчас ничего не мог сделать. Даже доставить ему что-то из этого списка было невозможно: во-первых, я должен был прикрывать его отход, а во-вторых, оставшиеся гранаты уже были приведены в боевое положение. А возвращаться на базу с боеприпасом, чека у которого уже выдернута, было попросту опасно.

Глава 9 Где я?

Сергей приходил в себя медленно, словно выныривая из водных глубин. Сначала перед глазами мелькнуло размытое пятно света, затем он ощутил запах — не дым и не хлорка, а что-то незнакомое. Пошевелился, и тут же резкая боль пронзила рёбра и затылок. Только тогда он понял, что лежит не на земле, не на соломе и даже не на грубом брезенте, а на мягкой кушетке, покрытой чем-то серым, чистым, почти стерильным, как в больнице.

Приподнялся на локтях и несколько секунд оглядывался, пытаясь понять, где находится. Помещение выглядело странно: пустое, но аккуратное. Серые каменные стены, ровный бетонный пол. Вдоль одной из стен тянулись металлические полки с пустыми ящиками и небольшими контейнерами. На потолке — несколько прямоугольных ламп, излучающих яркий, белёсый свет без малейшего мерцания. Сергей моргнул. Свет был ровным, почти дневным, но холодным и непривычным.

«Таких лампочек в продаже не видел, — подумал он машинально. — Да и нигде таких не видел…»

Он осторожно коснулся рёбер — они ныли. В памяти вспыхнули обрывочные картины: полицаи, тёмный сарай, побои. Затем — яркая вспышка, рёв в небе, гул мотора. И…дрон. Да, именно дрон — маленькая летающая машина с пропеллерами — помог ему выбраться. Один из полицаев пал, винтовка оказалась в руках. Он шёл через лес, шатаясь, спотыкаясь, пока силы не покинули его. И он упал… а теперь вот это место — небольшая комната.

В голову пришла мысль:

«Арсенал? Гм, возможно».

На металлических полках вдоль стены стояли ящики с непонятными метками — цифры, буквы, что-то не по-нашему. Помещение не походило ни на подвал, ни на склад РККА. Слишком чисто, слишком аккуратно для войны. Всё вокруг выглядело непривычно, как в какой-то научной лаборатории. Посмотрел на свою раненую ногу. Она была перемотана чистым бинтом.Пошевелил пальцами, боли почти не было. Оглянулся. Рядом с кушеткой стояла низкая металлическая тумба. На ней — бутылка с прозрачной водой и тарелка с едой: картофель, котлета, кусок хлеба. Запах был домашним, знакомым, но пар от еды уже не шёл.

Потянулся было к тарелке, но замер.

«Возможно, еда отравлена?– тут же задумался он. Но потом отмахнулся. — Если бы хотели отравить, не стали бы спасать и кормить».

Однако как бы ни хотелось, всё же есть не стал. Он был не из тех, кто готов за миску похлёбки продать свою душу! Да и вообще,слишком странным казалось это место — чистота, тишина, неправдоподобная аккуратность.

Закрыв глаза, чуть полежал, а потом поднялся. Тело ныло, но слушалось. Стараясь не ступать на больную ногу, ковыляя, подошёл к тяжёлой, металлической двери с блестящей хромированной ручкой и незнакомым замком. Потянул. Она не поддалась. Толкнул — то же самое. Заперто.

Сергей вернулся к кушетке, придвинул её к стене под одну из ламп, встал на матрац и стал разглядывать незнакомую конструкцию. Плоская, вмонтированная в потолок, без проводов и патрона. Свет от неё лился ровный и холодный. Он коснулся поверхности. Та оказалась не горячей и даже приятно прохладной.

— Не наши это дела, — пробормотал он. — Немцы что-то новое придумали? Или кто на такое способен? Я многое видал, но чтоб вот так, свет без тени…

Он стоял, глядя на лампу, и в голове складывалась цепочка событий. Его поймали. Пытали. Потом этот… «беспилотник». Побег. Лес. Падение. И вот теперь он здесь.

Дошёл в забытьи сам? А кто пустил? Кто перевязал и положил на кушетку? Да как он вообще это место сумел найти?

Ответ мог быть только один: сюда его принёс тот, кто называет себя Николаем. Нашёл его и притащил в бессознательном состоянии в место своего укрытия.

«Да, нет сомнения, что всё было именно так. Все улики сходятся. Дрон– необычный. И место это — необычное. Но кто я теперь для него? Пленник? Подопытный?»

Сергей сел на кровать и провёл рукой по щеке — щетина, грязь, засохшая кровь. Всё, как после допроса.

«А ведь, если бы хотел добить, не стал бы возиться. Значит, я ему или им, если он тут не один, зачем-то нужен живым».

Разведчик снова подошёл к двери и дёрнул за ручку — металл не шелохнулся. Решил постучать — раз, другой, ещё и ещё. Ответом была тишина. Только где-то глубоко, вроде бы как под полом, слышалось лёгкое ровное гудение.

«Паровой котёл? Трубы?»

Он стукнул снова, потом ещё сильнее.

«Неужели заперли и не слышат ничего? Ведь если я в бывшем арсенале… второго входа тут нет и быть не может — безопасность и контроль, это основное в таком помещении. А что будет, если сюда больше никто никогда не придёт?».

От этой мысли его словно переклинило. В груди поднялась злость. Он стал неистово колотить в дверь руками, потом ногой. Гул железа раскатился по комнате, отдаваясь в стенах.

— Эй! Эй!! Есть кто живой⁈ — кричал он. — Открывайте, черти! Откройте!

Ответа не было. Только гудение усилилось, и где-то в углу раздалось тихое, почти жужжащее стрекочущее звучание.

Сергей на мгновение замер, а потом резко обернулся. В верхнем углу, рядом с потолком, что-то мигнуло. Маленький блестящий глазок, словно чёрная бусина, казалось, сделал небольшое, едва уловимое движение, будто развернулся.

«Фотоаппарат? — догадался разведчик, нахмурившись.–Да, очень похоже, что это объектив. Только странный, без вспышки, без щелчка».

Он прищурился и подошёл ближе.

«Снимать решили? Заперли — и фотографируют? Это что, эксперимент какой-то?»

Злость поднялась, как волна.

— Я вам не подопытный кролик! — крикнул Сергей, ударив кулаком по двери.

Железо загудело, боль отозвалась в костяшках. Он выругался и ударил снова. — Вы слышите меня⁈ Немедленно выпустите!

Он колотил и колотил, пока дыхание не сбилось. Потом вернулся к кушетке и, присев, поморщившись, погладил повязку на ране. Та вновь начала болеть.

«Твою же мать… Где я? Кто эти люди?»

Внезапно послышались шаги. Едва уловимые, но отчётливые. Кто-то подходил с другой стороны двери. Разведчик замер и выпрямился.

Послышался щелчок — будто в замок вставили ключ, и сразу раздался спокойный, немного приглушённый голос:

— Сергей, ты как себя чувствуешь?

Тот вздрогнул. Голос ему показался знакомым. Впрочем, он и был знакомым.

— Николай? Это ты? — проглотив застрявший комок в горле, спросил он.

— Я, — ответил тот.

Младший лейтенант встал и, глядя в сторону, откуда слышался голос, стараясь не сорваться на крик, произнёс:

— Открой дверь.

— Ты в нервном состоянии, — напомнил Николай. Его голос звучал спокойно, почти как у врача. — Я боюсь, что ты себя не контролируешь.

— Контролирую. Открой. Ничего я с тобой не сделаю.

— А ты что, до этого момента намеревался что-то сделать? — удивился голос.

— Нет — неправильно выразился. Просто открой дверь. Я обещаю, что буду вести себя как гость и ни на кого не нападу.

Николай помолчал, а потом коротко спросил:

— Даёшь слово?

— Да! Слово комсомольца! — ответил разведчик, напрягаясь всем телом.

За дверью повисла пауза.

Потом послышалось короткое движение, будто кто-то переступил с ноги на ногу, и голос ответил:

— Хорошо. Будем считать, что я тебе верю. Только прошу тебя: не делай глупостей и отойди на два шага назад.

Младший лейтенант медленно отступил, чувствуя, как сердце колотится,а где-то в горле стоит всё тот же ком. Он сжал кулаки и на всякий случай напрягся.

Раздался двойной щелчок, дверь дрогнула, скрипнула и медленно открылась.

В проёме возник молодой человек. Он был действительно ровесник Сергея — темноволосый, лет двадцати, может двадцати двух; лицо чистое, загорелое, без щетины. Глаза внимательные. На нём была странная, хоть и явно военная пятнистая форма, не похожая ни на какую из знакомых красноармейских гимнастерок, кителей и даже десантных маскхалатов — узор больше напоминал большие грубые кляксы, будто кто-то рисовал их кистью. Ткань казалась тоньше, чем у известных ему образцов, а сама одежда сидела плотно, по фигуре, и в движении не шуршала. На ногах — тёплые тапочки или лёгкие домашние сапоги, трудно было сразу понять. На поясе у парня висел пистолет — не привычный наган и наш надёжный ТТ, но и не такой, как у немцев или у местных полицаев: рукоять и ствол — короткие, корпус гладкий, и даже отсюда оружие выглядело толстым и неуклюжим. Это сразу бросалось в глаза, потому что не было чем-то знакомым.

— Ну вот, — сказал парень спокойно. — Ты как?

Сергей уставился на него и первым делом нахмурился:

— Зачем тебе это? — он кивнул на пистолет.

— Для безопасности, — спокойно ответил тот. Затем чуть помялся и с виноватой улыбкой добавил: — Это не летальное оружие. Газовое. Особого вреда оно не причинит.

Разведчик, стиснув зубы от боли в боку, скептически усмехнулся:

— Ты опасаешься меня?

Николай посмотрел прямо в глаза и всем своим видом показал, что вопрос не смешон:

— А вот на это ты мне ответь: должен ли я тебя опасаться?

Сергей чуть помолчал, а потом сказал:

— Если ты не предатель и за нас, то тебе меня бояться незачем. Тем более что я слово дал. Да и жизнь ты мне спас — я тебе обязан.

Парень кивнул, словно соглашаясь и принимая признание, и тут же перешёл к делу:

— Хорошо. Тогда давай решим, как мы будем жить дальше. Ты согласен находиться на моём объекте и соблюдать мои правила? — спросил Николай.

Разведчику такая формулировка пришлась не по вкусу. В ней сквозила какая-то сухая уверенность, будто перед ним не растерянный студент, которым он якобы являлся, а офицер особого отдела. Но Сергей понимал: выбора у него особо не было. Раз он пообещал Николаю вреда не причинять — по крайней мере до тех пор, пока не убедится, что тот не враг, — приходилось идти на уступки.

— А у меня есть другие варианты действий? — хмыкнул он, стараясь скрыть неловкость и внутреннее раздражение.

— Есть, — всё также спокойно ответил Николай. — Ты можешь уйти. Я тебя провожу, дам еды и медикаментов. И на этом наши с тобой пути-дороги разойдутся. Но можешь остаться — и находиться здесь в относительной безопасности.

Сергей прищурился, внимательно вглядываясь в лицо парня. Тот говорил без нажима, но в голосе ощущалась твёрдость, не свойственная двадцатилетним.

— А что это за место? — спросил он наконец.

— Научное предприятие по изучению работы беспилотной авиации, — коротко пояснил новый знакомый, будто уже повторял эти слова сотню раз.

Младший лейтенант нахмурился.

— И много у тебя этой авиации?

Николай задумчиво кивнул, потом обвёл рукой помещение:

— В наличии — немного. Пока всего один экземпляр — тот дрон, что ты уже видел. А вообще, в этом подземном комплексе должны быть ещё беспилотники, только достать их пока нет возможности. После «сдвига» — так я называю то, что произошло, — часть объекта оказалась завалена грунтом. Там были мастерские дронов, лаборатории, гараж и ещё несколько помещений, но добраться до них возможности пока нет. — Он на мгновение замолчал, а потом добавил с едва заметной усмешкой: — Одним словом, если решишь остаться, сможешь мне помочь эти завалы разобрать.

Разведчик хмыкнул.

— Прежде чем дать ответ, я хочу получить ответ от тебя. Только честный.

— Спрашивай.

— Откуда у тебя всё это⁈ Ты кто вообще?

Николай опустил взгляд, какое-то время молчал, потом медленно поднял глаза и грустно улыбнулся:

— Сергей, тебе, наверное, будет трудно в это поверить… но я не из вашего времени. Я переместился сюда из будущего. Из 2025 года.

Младший лейтенант готов был услышать что угодно, только не такое.

— Из будущего? — переспросил он глухо, не веря своим ушам.

Парень кивнул.

— Да. Несколько дней назад я приехал на предприятие, где мы испытывали беспилотники. В это время случилось нечто вроде землетрясения. Когда всё закончилось… оказалось, что мы — весь объект и я — переместились сюда –в сорок второй год. Прямо в разгар войны…

Он говорил спокойно, без суеты, без попыток убедить — словно просто рассказывал о прошедшем дне. И именно эта простота заставила насторожиться разведчика. В его голове пронеслось сразу тысяча мыслей.

«Бредит… или врёт? А может и впрямь говорит правду?..»

Он вспомнил металлический корпус странного аппарата, с помощью которого Николай не раз спасал его и слова странного парня уже не показались ему таким уж бредом.

«Если это ложь, то гениальная. Но, с другой стороны, откуда у него всё это? Где он взял эту летающую машину? Как захватил этот подземный бункер? А главное — почему не боится?»

Пока он молча переваривал услышанное, Николай продолжал. Он рассказал, как оказался здесь, как пытался связаться с внешним миром, как беспилотник помог ему провести разведку, как впервые увидел немцев…

Сергей слушал, стоя неподвижно, сжав руки за спиной. Он пытался найти хоть что-то, что выдало бы ложь — интонацию или взгляд. Но как не старался выявить, ничего подобного не получалось.

«Неужели… он действительно не из этого времени?» — думал Сергей, чувствуя, как внутри холодеет.

Мысль казалась совершенно безумной, но другого объяснения просто не было. Сколько бы он ни ломал голову, всё, что он уже видел и узнал, упрямо не укладывалось в рамки привычного, включая ту же светящую холодным светом лампочку.

Наконец он тяжело вздохнул, подошёл к стене и, облокотившись на неё, сказал:

— Ладно… Чёрт с тобой. Пусть будет так. Если ты и правда оттуда, из будущего… значит, всё это не зря. — Он поднял голову и посмотрел на Николая: — Оставь меня здесь. Я буду помогать.

На лице Николая мелькнуло облегчение.

— Вот и отлично, — ответил он, и протянул руку. — Значит, будем работать вместе.

Сергей ответил на рукопожатие и кивнул.

— Будем!

Они шли по коридору. Повсюду были предметы, которые младшему лейтенанту казались одновременно знакомыми и абсолютно чуждыми. Он чувствовал себя так, будто попал не в подземелье, а в иной мир, где всё вроде бы создано руками человека, вот только ни суть творений, ни тех, кто их создал, даже не мог себе представить, слишком уж всё было отлично от его реалий.

Слева громоздился странный прибор с блестящим стеклом. Плоский как зеркало прямоугольник был тёмным, но под ним виднелись непонятные значки и лампочки. На соседнем столе стоял железный ящик с рядами маленьких клавиш, похожих на кнопки старой печатной машинки — только они были гладкие и без букв.

Чуть дальше громоздились какие-то коробки с тонкими проводами, блестящими штекерами и короткими антеннами.

«Радиоприёмники? Очень может быть, что и так, — думал он. — Только,скорее всего, они игрушечные — уж слишком маленькие и аккуратные для настоящих».

Зашли в одно из помещений, которое, судя по табличке на двери, назвалось столовой. Тут на полках тоже были неведомые вещицы с прозрачными крышками. Одну из них Николай назвал электрической кофемолкой. Сергей не до конца понял, как она могла молоть без вращения, без огня и без пара, но приходилось пока верить на слово.

На кухне, что соседствовала со столовой, на стене висел большой железный ящик с дверцей и прозрачным тёмным стеклом. Николай сказал, что это «микроволновка» и что она разогревает еду… излучением. От одного этого слова стало не по себе. Представил, как невидимое пламя греет пищу, и невольно забурчал.

Рядом стояли большие ящики, которые хозяин объекта назвал «холодильниками» — низкие металлические прямоугольники, с серыми блестящими дверцами и гладкими ручками. Не было ни шума, ни шипения газа, лишь тихое ровное гудение, в отличие от тех громко стучащих компрессорами холодильных агрегатов, которые Сергей видел однажды на выставке.

Каждый новый предмет вбрасывал в голову разведчика очередную волну удивления и шока.

«У нас такого точно нет и никогда не было. Неужели всё это правда, и я нахожусь в месте, которое перенесено из далёкого будущего? Это безумие…»

Его шаги были медленными и настороженными. Он то и дело останавливался, будто проверял — не исчезнет ли всё это, если он моргнёт. Рука машинально вытирала выступавшую испарину со лба, но тот снова покрывался каплями пота.

Николай шёл впереди уверенно, будто показывал гостю родной дом.

— Здесь жилые боксы, — говорил он, указывая рукой. — Вот в этом, последнем, я живу. Тут вот циферка четыре написана. А вон там комната отдыха №1, дальше санузлы, столовая, кухня и продуктовый склад. Всё работает от электричества. Продукты хранятся долго. Я уже убедился — холодильники вполне надёжные. А дальше — цеха и сборочные комнаты. Половина помещений под завалом, но остальное в порядке.

Сергей слушал, но больше смотрел. Он видел в стенах ровные гнёзда с блестящими отверстиями — розетки, провода, уходящие под потолок, аккуратные металлические ящики с огоньками. Он не понимал, зачем всё это, но чувствовал, что здесь царит неведомая ему мощная сила.

В одном из помещений, названном лабораторией, на длинных стеллажах лежало несколько разобранных летающих машин. Небольшие, с винтами и крохотными моторчиками. Все они своими очертаниями напоминали уже известный ему беспилотник.

Сергей остановился как вкопанный.

— Эти сломанные? — спросил он, не скрывая удивления.

— Не то, чтобы сломанные — просто экспериментальные, — ответил Николай и пояснил. — Некоторые из них, возможно, удастся собрать, но пока они в нерабочем состоянии.

Разведчик моргнул и задал мучающий его вопрос:

— Слушай, скажи, а как ты видишь, куда лететь?

— Через камеру, — ответил парень, подошёл к стеллажу, взял одну из миниатюрных деталей и показал. — Вот это она и есть — камера. Она «видит» вокруг. Даже ночью. Есть особый режим — «инфракрасный», позволяет различать цели в темноте и дыму по тепловому следу.

Сергей слушал, затаив дыхание. Он не понимал половины слов, но ощущал масштаб. Это были не игрушки. Не выдумка. Эти машины могли видеть, летать и, очевидно, убивать. Он провёл пальцами по тонкому корпусу одного аппарата — металл был гладкий, как полированный фарфор.

— Камера… — шепнул он. — Без плёнки? Без глаза человека?

— Да, — подтвердил Николай. — Всё работает иначе. Эти машины умеют видеть лучше нас — людей.

У Сергея по спине прошёл холодок. В голове мелькнул образ фронта — грязь, окопы, крики и вопли раненых. Он представил, как подобная штука летит над врагом, передаёт изображение в эфир, и стало не по себе.

— Так рабочий дрон у тебя один? — хрипло уточнил он.

— Как я и говорил: пока — да. Остальные–под завалами. Там, в правом крыле, часть комплекса в грунт вошла при перемещении, ну или наоборот, грунт вошёл в комплекс. Это не столь важно. А важно то, что если расчистить завалы, возможно, мы найдём ещё целые модели этой или другой техники.

Они подошли к обвалившейся стене. Сергей шагнул ближе, вгляделся в темноту и почувствовал, как внутри закипает злость.

Все эти чудеса техники, которые могли бы пригодиться фронту, лежали совсем рядом. Они могли помочь захлебывающейся в крови советской армии сдержать немцев. А этот спокойный парень, вместо того чтобы разгребать денно и ночно завалы, степенно рассуждает о своих железных птицах и холодильниках. И он не вытерпел!

— Так что ж ты весь такой чистенький, сытый и холёный тут в тапочках прогуливаешься, как на набережной⁈ — выплюнул он из себя, и его голос, отягощённый болью и стыдом, сорвался в крик. — Почему не роешь землю? Почему не достаёшь дроны? Почему не бьёшь немца? Там же наши гибнут! Ты просто трус! Трус и предатель!

Его тяжелые и болезненные обвинения гулко отразились от стен и повисли в воздухе. Николай резко поднял подбородок, словно бы получил удар в челюсть. Он сжал желваки, но не проронил ни слова, лишь исподлобья глядя на разведчика. Ответом его была не речь, а молчание, которое глубокой тишиной, словно свинцовый занавес, опустилось на коридор. И тогда Сергей понял, перед ним стоит далеко не трус, а человек, который может и готов прийти его стране на помощь.

Глава 10 Понимание непонимания

Сказать, что я был удивлён столь неожиданному нервному срыву, это ничего не сказать. Я смотрел на Сергея, который, тяжело дыша, сжимал кулаки, и пытался понять, что именно вызвало такую реакцию. Нет, я, конечно, понимал, что человек прошёл через огонь и воду, потерял сослуживцев, а возможно, и друзей, был ранен, пленён и избит. Всё это было понятно. Но винить меня в этом? Зачем? Я — простой парень, случайно попавший в это время, и так сделал всё, что мог, чтобы вытащить его из лап полицаев. И вот теперь стоя перед ним, чувствовал, как неловкость и раздражение борются внутри меня. Эта ситуация требовала немедленного прояснения — как говорится, нужно было расставить все точки над «и» прямо на берегу.

Я глубоко вдохнул, стараясь говорить спокойно, но твёрдо:

— Твои претензии абсолютно не по адресу. Я сюда попал совсем недавно и почти сразу обнаружил тебя. Чем смог, тем помог. А больше сделать я ничего и не могу — банально гранат нет. К тому же, хоть то, что тебе скажу, возможно, тебе не и понравится, но я, по идее, вообще не должен был вмешиваться.

Сергей напрягся ещё сильнее, его взгляд стал острым, как лезвие:

— Ты не за нас? Ты за немцев?

Я чуть не поперхнулся от такого понимания моих слов.

— Каких ещё, к чёрту, немцев⁈ Я за нас! — Ответил ему, стараясь сохранить спокойствие. — Но просто дело в том, что время это — не моё, и появление тут меня случайно. Исторический процесс, который происходит вокруг, он уже однажды был — история свершилась. И теперь, когда тут возник я, то безвольно стал неким камнем, который может обрушить камнепад в реку времени — изменить то прошлое, которое уже однажды свершилось в моей истории. Впрочем моя фраза неправильна: моё появление не «может изменить», а уже изменило эту реальность.

Сергей нахмурился, его брови сошлись на переносице:

— Что ты имеешь в виду?

— А ты не понимаешь? — спросил я, чувствуя, как слова начинают путаться в голове.

— Нет, — отрезал он, и в его голосе послышалась смесь раздражения и усталости.

— Хорошо, я скажу. Но ты имей в виду, что слова эти тебе могут быть неприятны. Однако для того, чтобы понять суть происходящего, их обязательно нужно озвучить. — Я сделал паузу, собираясь с мыслями и откашлявшись, произнёс: — Итак, как минимум первое изменение в истории произошло, когда объект, на котором я находился, перенёсся сюда, нарушив ландшафт и, возможно, убив каких-то животных или насекомых.

Сергей скептически хмыкнул, словно говоря: «И что с того?»

Я продолжил, стараясь объяснить проще:

— Вижу по твоему скептицизму, что тебе кажется, это несущественно, но это не так. Вот тебе пример: при перемещении земля придавила, скажем — зайца. Казалось бы, таких зайцев охотники часто добывают и ничего страшного не происходит. Но дело в том, что в не изменённом историческом процессе именно этого зайца должен был съесть, например, волк. А теперь он его не съест, потому что ушастый уже давно умер. И тем самым вся история пойдёт по-другому. Волк, не найдя еды, умрёт. А этот волк, будь он жив, в 1950 году мог бы напугать какого-нибудь сельского поэта, который написал бы сагу о великих волках Смоленщины.

— Эка проблема — стишок не напишут, — буркнул собеседник, но в его глазах мелькнула искра интереса.

— Да нет, не всё так просто, — возразил я, чувствуя, как увлекаюсь собственной мыслью. — Этот стишок, допустим, должен был выйти на бумаге в виде брошюрки. Однажды эта бумажка загорелась бы и вызвала пожар в библиотеке. На пожар приехали бы пожарные, и один из них влюбился бы в библиотекаршу. У них родился бы сын, который потом встретил бы женщину, и их ребёнком мог быть, скажем, я. Теперь же, раз стиха не будет, не будет и свадьбы, не будет детей, а значит, не должен буду родиться и я. Я не родился, а значит, не переместился во времени, и меня тут, в той вероятности, как бы и нет.

Сергей опешил, его взгляд стал растерянным:

— Но ты же есть.

— В этой реальности — да. Но в той, в которой исчез вначале заяц, а потом волк, меня нет и никогда не было, — попытался пояснить я, понимая, что сам ничего уже не понимаю и начинаю путаться, после чего, чтобы распутать, добавил: — И вероятно, уже не будет.

И только больше усугубил общую ситуацию. Разведчик потряс головой, явно пытаясь осмыслить услышанное.

— Ничего не понимаю. Как такое может быть?

— Поверь, может, — вздохнул я. — Но ты меня особо не спрашивай. Для меня ведь всё это перемещение — полный сюрприз. В моём времени, в 2025 году, такого не умеют. Ну, или я об этом не знаю.

Визави задумался, его взгляд скользнул по коридору, где мы стояли. Тусклый свет одной из включённых энергосберегающих ламп отбрасывал длинные тени на бетонные стены, и в этом полумраке его лицо выглядело ещё более измождённым.

Он вздохнул и спросил:

— То есть ты хочешь сказать, что просто из-за волка в конце может не оказаться того, кто должен быть?

— Именно это, — кивнул я, радуясь, что тот начинает улавливать суть. — Или ещё более простой — приземленный пример: жил был тут в берлоге медведь. В результате катастрофы, он перенёсся из этого времени в моё. Тут его не стало. Но если бы он остался, то, скажем, через год — в 1943-м, будучи голодным, съел бы немецкого разведчика, который заблудился в лесу. Тот, будучи съеденным, не успел бы передать важное донесение в свой штаб. Из-за этого немцы проспали бы наступление наших войск. Наши окружили бы их и уничтожили намного больше гитлеровцев, чем могло бы быть, если бы донесение дошло. В связи с этим, после войны вернувшихся на свою родину из плена немцев было бы гораздо меньше, а значит, демография их страны сократилась бы в разы. Не родились бы новые музыканты, актёры, инженеры, рабочие. Не создали бы новые фильмы, песни, оружие и предметы. А значит, не было бы в таком случае и всех ответвлений, связанных с жизнедеятельностью этих людей и животных. Это как дерево, разрастающееся в разные стороны различными вероятностями.

Сергей обвёл взглядом коридор, его губы тронула лёгкая усмешка:

— Много ты со своим бункером тут червяков, наверное, подавил.

— Э-э, каких червяков? — не сразу понял я.

— Да тех самых — из твоих вероятностей, — хмыкнул он. — Ведь тот червяк мог выползти, его бы съел тетерев, его подстрелил бы охотник, косточкой от приготовленной утки подавился бы сосед, приглашённый на застолье. После этого, его доставили бы в больницу, где он… и так далее.

Я невольно улыбнулся. Собеседник быстро ухватил суть, и это меня приятно удивило. Несмотря на усталость и боль, его разум оставался острым.

— Всё правильно понял, — кивнул я.

Тот вздохнул, поморщился, словно от резкой боли, и произнёс:

— Правильно, да не правильно… Ты сказал, что я могу обидеться. Только я не уловил, чем ты меня обидеть можешь?

Я шмыгнул носом, чуть подумал и решил говорить прямо, без обиняков:

— Не обидеть, а сказать неприятные для тебя слова. — Сделал паузу, собираясь с духом и пояснил: — Сергей, ты ведь погибнуть был должен, если бы не моё перемещение во времени.

Разведчик прищурился, его взгляд стал тяжёлым.

— И что? Я не боюсь смерти!

— Я тебе верю. Но говорю не об этом. А говорю, что историю, которая должна была произойти, я уже поменял. И не только по поводу возможно несуществующих волков и медведей, а реально существующего человека — разведчика-диверсанта. Ты понимаешь? Вначале ты должен был быть окружён немцами, когда находился в развалинах. Твоя судьба была предрешена: либо смерть, либо плен с пытками и концлагерями. А если бы удалось ускользнуть тогда — то же самое тебе было уготовано у полицаев, если бы ты дошёл, а не умер от раны. Конечно, был небольшой шанс, что ты бы выжил, пройдя все муки ада. Но ты бы стал уже другим человеком и твой жизненный путь был бы иным — ты бы находился там, где тебя быть не должно.

— Имеешь в виду, что я не был бы среди живых, а уже лежал в земле? — уточнил тот немного дрогнувшим голосом.

— Не обязательно в земле. Например, сидел бы в тюремной камере или в бараке концентрационного лагеря смерти. Да, был бы жив, но это была бы уже не твоя изначальная судьба.

— Ох, — парень со вздохом потёр глаза, — запутал ты меня. Это очень тяжело не то что понять, а просто принять. Где-то в душе я понимаю, что ты прав. И за примерами ходить далеко не надо — я нахожусь тут, в месте, где меня быть не могло. С этим спорить бессмысленно. Но ты говоришь про судьбу, так, может, она тебя сюда переместила, чтобы помочь нам разбить фашистов?

— Возможно. Но, возможно, и нет.

— Не понимаю, о чём ты, — нахмурился он.

— Да о том, что я сам не понимаю, к чему всё это приведёт, — признался я, разводя руками. — Сейчас главное — не спешить.

— Не спешить⁈ — Сергей повысил голос, его глаза сверкнули. — Да пока ты тут сидеть будешь, немцы до Москвы опять дойдут! — Он махнул рукой, словно отмахиваясь от моих слов, и добавил: — Я хочу отдохнуть. У меня очень разболелась голова! Где я могу это сделать? В том же помещении, где ты меня держал? — Он нахмурился, и его голос стал резче. — Кстати, а зачем ты запирал дверь?

Я почувствовал лёгкий укол вины, но тут же напомнил себе, что мои действия были оправданы.

— Сергей, на этом объекте есть много вещей, которые ты мог по неумению и незнанию сломать, испортить или вообще причинить ими вред не только себе, но и всему объекту. Я не знал, в каком психологическом состоянии ты окажешься после всего, что тебе пришлось пережить. Поэтому и принял некоторые меры предосторожности. Не думаю, что тебе стоит на это обижаться.

— Я не псих! — покачал головой разведчик и, хмыкнув, добавил: — Вроде бы…

— Я вижу это, и поэтому предлагаю тебе перейти в бокс №3. Он рассчитан на восемь человек, и тебе там будет удобно. Я же живу по соседству в боксе №4, так что найти меня сможешь легко.

Проводил младшего лейтенанта до двери его новых «апартаментов» и молча пошёл по своим делам. Сергей, судя по его тяжёлой походке и опущенным плечам, хотел в уединении осмыслить всё, что с ним произошло. Я же, вернувшись в компьютерную ставшую центральным постом, первым делом проверил камеры наблюдения на объекте. Экраны показывали спокойную обстановку: лес вокруг бункера был тих. Убедившись, что всё в порядке, почувствовал, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Разговор с разведчиком вымотал меня не меньше, чем вся эта операция по его спасению. Голова гудела, мысли путались, и я решил, что небольшой отдых и мне не помешает.

Вошёл в свой бокс, являющийся отныне моим временным домом, и бросил взгляд на узкую кушетку в углу, уже представляя, как рухну на неё и закрою глаза хотя бы на час. Но тут моё внимание привлек рюкзак с личными вещами, лежавший на металлическом столе.

«Время есть, так почему не провести инвентаризацию?»

Присев на кровать, вывалил содержимое рюкзака прямо на покрывало, и предметы рассыпались по серой ткани, словно осколки моей прошлой жизни. Ничего особенного, разумеется, не было. Баллончик с перцовым газом, перочинный нож с потёртой рукояткой, ридер, документы, немного денег, пара кредитных карт и старенький MP3-плеер. В 2025 году такими плеерами уже почти никто не пользовался, предпочитая закачивать музыку или аудиокниги прямо в телефон, но мне этот девайс нравился. Лёгкий, неприхотливый, дешёвый — он был моим верным спутником в поездках и на даче, когда я брал в руки триммер и выходил косить траву. Врубал какую-нибудь аудиокнигу или сборник песен, надевал наушники — и работа шла быстрее и веселее. Одним словом, полезная вещь.

Взял плеер в руки, повертел его, чувствуя лёгкую ностальгию. А затем пальцы скользнули по связке ключей от дома, на которой болталась лазерная указка. Её красный корпус блеснул в свете лампы, и в груди вдруг защемило. Родители. Умом я понимал, что в 1942 году они ещё даже не родились, но сердце тосковало по ним. Я любил их, люблю и буду любить всегда, куда бы меня ни занесла судьба-злодейка. Эта мысль накрыла меня, как холодная волна, и я замер, глядя на ключи, будто они могли каким-то чудом перенести меня обратно в моё время, в мою комнату, к маминому борщу и отцовским шуткам.

Из тягостных мыслей меня вырвал стук в дверь. Я непроизвольно вздрогнул, возвращаясь к реальности и повернувшись ко входу сказал:

— Заходи. Открыто.

— Это я, — произнёс Сергей, входя в помещение. Его голос звучал неуверенно, и он, словно для верности, добавил: — Можно?

— Да-да. Что случилось? Выключатель света не смог найти?

— Нет, с этим всё нормально, — ответил он, подходя ближе. Его лицо было серьёзным, а в глазах читалась неловкость. — Я извиниться пришёл. Извини за срыв. Я не должен был так себя вести. Мне нет оправдания.

Я посмотрел на него, чувствуя, как раздражение, ещё тлевшее где-то внутри, начинает угасать. Он выглядел искренне раскаивающимся, и я махнул рукой:

— Да ладно тебе. Бывает.

— Нет! Не бывает и не должно такое быть между товарищами! — возразил он с жаром. — Тем более тогда, когда один из них, жертвуя секретностью, спас другому жизнь. Он вытянулся по стойке смирно, словно перед командиром, и чётко произнёс: — Николай, прошу прощения! Такого больше никогда не повторится!

Я поднялся с кровати и протянул ему руку:

— Договорились. Давай будем считать, что ничего и не было.

Он крепко пожал мою ладонь, и напряжение, витавшее в воздухе, как будто растворилось. Обстановка разрядилась, и я почувствовал, как на душе стало легче.

— Что делаешь? — спросил Сергей.

— Да вот, барахло разбираю — это личные вещи, — ответил я, указывая на рассыпанные предметы и, прекрасно понимая его любопытство, начал разъяснять. — Вот это, например, называется ридер, ну или читалка, как кому нравится.

Протянул его Сергею. Тот взял девайс, осторожно повертел в руках, разглядывая со всех сторон, и хмыкнул:

— Судя по названию «читалка», её читают? Но что именно?

— Не её, а на нём, — улыбнулся я. — Смотри.

Я нажал на боковую кнопку, и экран ридера засветился, начиная загрузку.

Парень замер, его глаза расширились от удивления.

— Ничего себе, — прошептал он через полминуты, когда на экране появился текст. — Тут текст виден. — И воскликнул: — Смотри! Его действительно можно читать!

— Так для этого устройство и сделано, — объяснил я. — Сюда загружается информация в виде книг, и её в любой момент можно прочесть.

— Как это — загружается?

— Ну, то есть переписывается по радиоканалу или через кабель. Сама информация в это время находится на другом устройстве, — я задумался, как объяснить проще, чтобы он понял, опираясь на реалии его времени и сказал: — Считай, что такая информация записана на множестве маленьких грампластинок. Только она сжата до такой степени, что даже на одну такую «пластинку» можно записать не пять-семь песен, как у вас сейчас, а десятки тысяч. И таких «пластинок» внутри очень много. При этом перемещать условную’иглу', чтобы выбрать нужную «дорожку», можно с помощью вот этих кнопок.

Я щёлкнул по боковым кнопкам, перелистывая страницы, а затем вернулся в меню.

— Вот видишь — каждый файл — это целая книга. На этом устройстве их всего шестьдесят, но вообще в ридера этой модели влезет под несколько тысяч. А если объём памяти расширить специальными электронными устройствами с микросхемами, то и под несколько десятков или даже сотен тысяч.

Сергей покачал головой, его лицо выражало смесь недоверия и восхищения.

— В это просто невозможно поверить, как и во многое другое, — вздохнул он, а затем задумчиво произнёс: — Николай, у меня к тебе ещё один вопрос.

— Задавай, — кивнул я, готовясь к чему угодно.

— Скажи, почему я вижу на плакатах, что висят на стенах, не только красные знамёна, но и знамёна царя и даже ранней Российской империи?

Глава 11 Сложный мир

Я знал, что рано или поздно этот вопрос обязательно возникнет. Более того, я считал правильным ничего не скрывать и именно поэтому все плакаты и рисунки, которые переместились в это время, оставил на своих местах. Я считал, что если начать утаивать информацию, то рано или поздно правда всплывёт, и тогда обосновать свои мотивы будет куда сложнее. Поэтому объясниться необходимо было здесь и сейчас, пока не стало слишком поздно.

Вздохнул, посмотрел разведчику в глаза и, взяв с него обещание выслушать всё максимально хладнокровно, стал рассказывать о будущем страны. Начал, разумеется, с того, что немца мы разобьём, но очень высокой ценой, что аукнется на многих, многих поколениях. Услышав это визави просветлел лицом, но лишь кивнул, ожидая дальнейшего повествования. И я продолжил.

Я старался говорить правдиво, но чтобы не травмировать, на неприглядных моментов новой истории не останавливался, упоминая их вскользь. Не хотелось, чтобы у разведчика, выросшего в атмосфере патриотизма к советскому строю, сложилось негативное отношение к потомкам. Я говорил о взлётах и падениях, о переменах, которые ждали страну, о том, как она прошла через войны, революции, распад и возрождение. Упомянул, что в моём времени, в 2025 году, идёт курс на примирение всех противоборствующих в прошлом сторон. Общая мысль была простой, но важной:

— Когда мы едины, мы непобедимы! С этим никто не спорит, и это главное. Остальное — частности.

Сергей слушал внимательно, но я видел, как в его глазах загорается искра несогласия. Он явно собирался вступить в спор, вероятно, чтобы отстоять свою точку зрения, сформированную в реалиях СССР этих лет.

Но я, предвидя это, поднял руку, останавливая его:

— Так, как есть, в моём прошлом уже случилось. Это была моя история. У вас всё может быть иначе. Если тебе хочется узнать подробности, в библиотеке, которая тут есть, я видел книгу с краткой историей России вплоть до 2025 года. Возьми, прочитай, а потом, если что-то будет непонятно, обсудим. Но скажу сразу: спорить о политике я не люблю и не буду. Одним нравится одно, другим — другое. Любой такой спор по сути своей бессмысленен, так что в своих взглядах меня убеждать не надо. У меня свои.

Сергей нахмурился, явно не удовлетворённый моим ответом.

— Ты же сказал, что за нас. Или ты за белых? — спросил он, и в его голосе послышался вызов.

— Я просил тебя не заводить этот разговор, — вздохнул я, чувствуя, как усталость снова накатывает. — Но раз уж ты его затронул, отвечу раз и навсегда. Оба эти строя имеют множество своих плюсов и огромную кучу минусов. Лично я придерживаюсь той точки зрения, что необходимо из каждой системы взять все эти плюсы, а минусы максимально уменьшить или вообще исключить. Я за нас — за наших людей и за наш многонациональный народ, который живёт в России и её окрестностях. И желание моё одно, чтобы этот народ жил и процветал долгие-долгие годы! Возможно, конечно, это звучит немного пафосно, как на митингах, но я считаю именно так и никак иначе!

Не знаю, понравился ли мой ответ Сергею, или нет, но больше он эту тему продолжать не стал. Его лицо, всё ещё покрытое следами побоев, оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень задумчивости. Он явно переваривал мои слова, пытаясь уложить их в своей голове, привыкшей к реалиям своего времени.

— Ладно, почитаю, глядишь и разберусь, — буркнул он, а затем уточнил: — Ты сказал, в библиотеке? Это там лежат такие ридеры, как твой?

— Нет, я имею в виду обычную библиотеку с бумажными книгами, — ответил я, невольно улыбнувшись его попытке связать всё с моими гаджетами. — Она находится в комнате отдыха №1 — это та, в которой нет бильярдного стола.

— А что, тут у тебя и бильярд есть? — удивлённо вскинул брови визави.

— Да, в комнате отдыха №2. Там и бильярдный стол, и теннисный, — пояснил я, чувствуя, как разговор становится чуть легче.

— Хорошо живёте в светлом будущем… — присвиснул он, и в его голосе не было осуждения, скорее, лёгкое восхищение.

Решил разъяснить этот вопрос более детально, чтобы у ращведчика не создалось впечатления, будто в будущем все только и делают, что развлекаются.

— Объект, на котором мы с тобой находимся, задумывался практически автономным, — начал я, обводя взглядом бетонные стены бокса. — Тут люди месяцами не только работают, но и живут. Так почему бы не скрасить их досуг? Когда человек отдохнул душой, наутро он бодр и готов к трудовым подвигам. А игровые столы — это не такое уж и излишество. У нас на факультете ребята рассказывали, что на некоторых подобных предприятиях вообще боулинг есть. Это такие длинные дорожки, по которым катают шары. Вот это действительно круто. А бильярд и настольный теннис — это мелочь, их в любое помещение при желании засунуть можно. Да что там помещение объекта, говорят, на подводных лодках, бильярдные столы уже давно стоят. И ничего в этом странного никто не видит, потому что подводники по полгода в автономках.

Сергей недоверчиво хмыкнул:

— Да ладно?

— Угу, — подтвердил я. — И не только бильярдные столы, но и даже вроде бы сауны.

— Это каких же размеров должна быть та подлодка, чтобы это всё влезло? — его глаза округлились, и я понял, что он пытается представить нечто невероятное.

— Как многоэтажный многоподъездный дом.

— Не может быть…

— Может. Иначе никак в такие субмарины огромные межконтинентальные ракеты, которые могут поражать цели на других континентах, не влезли бы.

Разведчик открыл было рот, явно собираясь засыпать меня вопросами, но я опередил его:

— В библиотеке есть книги и журналы о флоте СССР и России. Также там есть про бронетанковые войска, ракетные, связь — много всего, что можно почитать. Как будет желание, посмотри, ознакомься, и если что-то не поймёшь, я постараюсь помочь. Если, конечно, сам буду знать ответ.

— Хорошо, я обязательно прочитаю, — кивнул он, а затем указал на висящую на стене IPS-панель. — У меня в боксе такая же. Это тоже ридер, только большой?

Я невольно рассмеялся:

— Нет, это монитор. Он после подключения способен не только воспроизводить всё, что может ридер, но и показывать фильмы.

— Как в кинотеатре? — его голос дрогнул от удивления.

— Да. Кстати говоря, у нас тут есть неплохая коллекция, так что с фильмами тебе тоже стоит ознакомиться. Есть не только художественные, но и документальные. Я видел их в папке компьютера, только не помню, о чём они. Позже посмотрю и порекомендую.

— Спасибо, — кивнул парень и указал на мой MP3-плеер, лежащий среди вещей на кровати. — А это, насколько я понимаю, маленький монитор для тех, кто хорошо видит?

— Почти, — улыбнулся я, оценив его чувство юмора. — Это устройство для воспроизведения звука. Можно сказать — миниатюрный граммофон.

— А как сюда пластинки вставляются?

— Тут файлы — это электронные программы. Они сделаны так, чтобы устройство могло их прочитать и воспроизвести.

— Голова идёт кругом, — посетовал Сергей, потирая виски.

— Да ничего особо сложного на самом деле нет. Если, конечно, не лезть в суть работы девайсов или тех же самых программ. Вот там без специального образования делать действительно нечего. А для обычного пользователя всё просто. Ты же граммофоном умеешь пользоваться?

— А что там сложного? Завёл ручку, установил пластинку, поставил иглу — и всё, — пожал он плечами.

— Ну вот, и тут почти то же самое. Загрузил музыку, нажал кнопку — и слушай. Впрочем, — я хмыкнул, — лучше один раз показать, чем сто раз рассказать.

Протянул Сергею «таблетки» и показал на ухо. Он взял их, повертел в руках, и его лицо озарилось искренним удивлением.

— Неужели наушники? Такие маленькие? — его голос дрожал от восторга, а глаза блестели как у ребёнка, впервые увидевшего чудо техники.

— Прогресс всегда идёт к миниатюризации, — объяснил я, наслаждаясь его реакцией. — Вспомни, какие были первые машины, а какие теперь. Или станки, трактора. Да что там, вспомни танки времён Первой мировой — огромные лоханки. А какие сейчас? Компактные, многофункциональные, с мощными двигателями, большей бронёй и огневой мощью. То же самое в радиоэлектронике. Всё уменьшается, одновременно усложняясь.

Дождался, пока товарищ вставит наушники, и показал на кнопки плеера:

— Это воспроизведение. Это вперёд-назад. Это громче-тише.

Управление было интуитивно понятным, и вскоре донёсся звук. Я вспомнил, что в плеере стояла какая-то металлическая группа, да ещё и поющая на английском (хорошо хоть не на немецком), и быстро переключил на русскоязычную.

Сергей сначала наморщил лоб, пытаясь вслушаться в незнакомый ритм, но затем его лицо разгладилось. Он начал слегка покачивать головой в такт музыке, словно невольно поддаваясь её энергии. Его глаза, ещё недавно полные усталости, теперь светились любопытством и восхищением. Для человека из 1942 года, привыкшего к патефонам, маршевым песням и романсам, рок-музыка была настоящим откровением.

Когда вторая композиция закончилась, он снял наушники и восхищённо произнёс:

— Неужели музыка может быть такой… такой мощной?

— Может, — улыбнулся я, чувствуя, как его восторг передаётся и мне.

— И что, у вас вся музыка как эта? — спросил он, всё ещё под впечатлением.

— Нет, кроме рока, есть и другие стили. Без преувеличения можно заявить, что в моём времени есть музыка практически на любой вкус.

— И много на этом плеере песен сейчас находится? — поинтересовался разведчик, разглядывая крошечный девайс с благоговением.

Я прикинул количество альбомов и сказал приблизительно:

— Где-то штук триста. Но сюда можно ещё закачать. В компьютерах, что стоят в компьютерной комнате — это где мониторы мигают, — есть большая музыкальная библиотека. Что там конкретно есть, я не знаю, потому что лишь мельком видел, когда искал нужную информацию по этому объекту. Кажется, там, в основном, ширпотреб, но вроде бы и неплохие альбомы там тоже присутствовали. Тебе лучше будет самому выбрать. Как говорят, на вкус и цвет фломастеры разные. Послушаешь, отберёшь подходящий репертуар, потом мне скажешь, и я на плеер скину.

— Фломастеры? — Непонимающе спросил визави.

«Вот блин. Не то, ляпнул… Не учёл… Походу дела фломастеров-то сейчас и не существует. Или существуют?» — Вопрос был интересным, но разбираться сейчас в нём не было желания. А потому просто переформулировал: ­– На вкус и цвет товарища нет. Про фломастеры потом расскажу.

— Хорошо, — согласился тот, а потом аккуратно поинтересовался: — Николай, а можешь мне потом ещё дать послушать?

— Конечно, — ответил я. — А почему потом? Плеер заряжен, пользоваться ты уже знаешь как, бери да слушай.

— Нет, — покачал он головой. — Вначале я хотел бы прочитать книги об истории, о которых ты говорил. Мне нужно знать, что будет с нашей страной и с нами хотя бы в ближайшем будущем.

Я кивнул, понимая его стремление разобраться в том, что ждёт его мир, и сказал то, что сумел сам уже узнать.

— Если ты имеешь в виду детальное описание обстановки на фронтах, то, к сожалению, такой информации я не нашёл. Никаких книг или карт с военными сводками в библиотеке нет. Но я могу рассказать, что удалось вспомнить и что я знаю сам. Хочешь услышать?

— Конечно!

— Так вот, Москву и Ленинград, за всё время войны, немцы так и не захватят. Сейчас идут тяжёлые бои по всей линии фронта, и они будут продолжаться ещё как минимум год, пока Красная армия не накопит резервы и не перейдёт в наступление. Самое ближайшее, что нас ждёт из гигантских сражений — это Сталинградская битва. Она начнётся летом этого года и будет проходить по направлению к Сталинграду. Закончится зимой разгромом и пленением шестой армии Паулюса. Это я помню точно. Затем, из того, что всплывает в памяти, — Курская дуга, битва под Курском. Но это будет только через год, летом 43-го. Победа же над Германией, как я тебе говорил, будет в мае 1945 года. Мы победим, и война на западе закончится.

Сергей слушал внимательно, его лицо было сосредоточенным. Но последняя фраза его явно удивила и он спросил:

— Почему на западе?

— Потому что на востоке нашей армии предстоит в августе 45-го разгромить миллионную Квантунскую армию — это японцы. Скажу сразу, с этой задачей наши генералы и войска справились блестяще. Всё произойдёт быстро. И уже в сентябре 1945 года Вторая мировая война закончится.

Разведчик вздохнул, опустив взгляд, словно пытался уложить в голове масштаб этих событий.

— Я хотел бы узнать всё, что можно, про эту войну. — И тихо повторил, — Мне нужно знать будущее.

— Понимаю, — кивнул я. — И кстати, самое ближайшее будущее, которое произойдёт через пять минут, а тебе и так могу сказать. Хочешь знать?

Я решил немного разрядить обстановку.

— Конечно, — напрягся он, явно ожидая чего-то серьёзного, какого-то фундаментального откровения.

И я его надежды не обманул. Я раскрыл самое настоящее будущее, что нас ждало!

— Слушай. Через пять минут мы будем находиться в столовой, и будем обедать. Слышишь звуки? Это у нас в желудках урчит. Следовательно, пора подкрепиться. Как тебе такое будущее? Нормально? Ну, тогда пошли, покажу, как можно быстро разогреть обед с помощью показанной тебе ранее микроволновки.

Глава 12 Мысли о будущем

После перекуса, показав Сергею, где находится библиотека, занялся сборкой ещё одного БПЛА. Дело в том, что после полного понимания и осознания, где именно я нахожусь, мысль о том, что дрон может по какой-то причине тупо сломаться, и тогда я останусь как без рук, не давала мне покоя. Я не знал, что меня ждёт, когда я разберу завал. Вполне возможно, что никаких дронов там не окажется вовсе. Или они будут серьёзно повреждены, и для полётов непригодны. Поэтому я, поставив себе цель — попытаться сделать из запчастей запасной экземпляр, направился в лабораторию. Я помнил, что там лежит несколько разобранных беспилотников, и надеялся, что, возможно, сумею из них собрать хотя бы один рабочий.

Войдя в помещение, повнимательнее осмотрелся, покосился на стены, увешанные испытательными стендами: металлические панели с рядами датчиков, проводов и крепежей для тестирования. На стеллажах вдоль стен лежали четыре корпуса беспилотников — сделанные из углепластика, с гладкими, обтекаемыми формами. Все они были наполовину разобраны, с открытыми отсеками, из которых торчали пучки разноцветных проводов. Рядом на полках громоздились аккуратно подписанные коробки: процессоры, контроллеры, модули GPS. На отдельном стеллаже лежало несколько двигателей — маленькие, но мощные, с блестящими металлическими корпусами и пластмассовыми вентиляторами, которые я привычно называл пропеллерами. Чуть дальше стояла полка, на которой лежало четыре массивных литий-полимерных аккумулятора, каждый с ярлыком, указывающим ёмкость и напряжение. Рядом лежали очки для управления в режиме FPV и пульты, некоторые из них тоже были разобраны, а их внутренности — платы и джойстики — аккуратно разложены на антистатических ковриках.

— По идее, тут не должно быть абсолютно нерабочих моделей. Ведь все эти дроны разобрали для экспериментов над теми или иными деталями, механизмами и агрегатами, — задумчиво сказал я себе, осматривая тумбочку со стоящим на ней принтером. — А значит, есть шанс, что кое-что собрать всё же получится. Необходимо просто найти подходящий корпус и запихнуть в него из других моделей рабочие части.

Однако вначале эти самые рабочие части нужно было ещё выявить. Взяв заряженный аккумулятор с полки, подключил его к лежащему на стеллаже дрону и, вооружившись мультиметром, который электрики используют для проверки работы электроцепей, начал обследование первого «пациента». Корпус дрона был почти целым, но при ближайшем рассмотрении заметил, что один из двигателей не реагирует на подачу питания. Проверив цепь, понял, что проблема в контроллере скорости оборотов — он был выжжен, вероятно, из-за перегрузки. Зато материнская плата оказалась рабочей, а камера, установленная на носу, исправно передавала сигнал. Не спеша демонтировал плату с камерой и положил их на стол, рядом с набором отвёрток и паяльником.

Со следующим дроном было попроще. Оказалось, что тут нет процессора и модуля GPS, но зато были два рабочих двигателя с пропеллерами, которые зажужжали сразу, как только я подключил их к питанию. Отметив, что они идеально подойдут для сборки, демонтировал их.

Третий дрон был полностью непригоден, и забрать из него ничего было нельзя. Это вообще была странная модель, причём полностью выпотрошенная. Никаких схем, никаких двигателей — один остов, да ещё с какими-то толстыми крепежами по бокам, назначение которых я, как не старался, так и не понял.

Четвёртый выглядел намного перспективней остальных: корпус был целым, с пустыми отсеками для двигателей и платы, но с исправной проводкой, креплением для камеры и исправным механизмом с четырьмя захватами. Судя по всему, эта модель должна была стать более перспективным, усовершенствованным вариантом «Семицветика», потому что крепежи под расположение плат, приборов и обвеса были фактически идентичными имеющемуся у меня рабочему экземляру. Решил вставить в него материнскую плату и камеру из первого дрона, а также два двигателя из второго. Ещё два рабочих движка нашлись в коробках на стеллаже. Конечно, ставить на дрон двигатели разных мощностей было рискованно, но других вариантов не было. Мне нужен был запасной беспилотник как воздух, а потому пришлось собирать по формуле «четыре в одном».

В самый разгар работы, когда я, в очередной раз чертыхаясь, всё же соединил материнскую плату с контроллером, подпаивая несколько оборванных контактов и проверяя их мультиметром, ко мне подошёл Сергей. За обедом я рассказал ему некоторые тактико-технические характеристики БПЛА, а также напомнил о том, что под завалами могут быть готовые образцы. Тот уже успел понять все плюсы нового оружия, и, кажется, даже слишком поверил в его силу и мощь.

— Чем больше их у нас будет, тем больше врагов мы сможем уничтожить, — в конце концов заявил тогда он допивая растворимый кофе, а затем поинтересовался: — А как далеко могут летать эти образцы?

И когда я, прочитав в его глазах свежепридуманную сверхидею, сообщил, что до Берлина и до ставки Гитлера нам не добраться, он тут же приуныл. Более того, когда через секунду узнал, что максимум, на что способен наш «Семицветик», — это восемнадцать-двадцать километров, вообще расстроился и, опустив голову, вернулся в библиотеку.

И вот сейчас, судя по его горящим глазам, он пришёл с каким-то очередным новаторским предложением.

Осмотрев полки, он указал пальцем на стоящие аккумуляторы и произнёс:

— Слушай, Николай, ты говоришь, что эти твои дроны летают не так далеко? — И когда я кивнул, сразу же поняв, куда на этот раз он будет клонить, озвучил свою мысль: — Давай увеличим их дальность, добавив ещё несколько батарей. Запаралелим их и тогда дрон сможет долететь до наших. И у нас будет связь.

Я не стал говорить, что для реализации этого, казалось бы, логичного предложения у нас банально нет ретрансляторов, увеличивающих действие сигнала управления дроном. Этот момент я решил пока оставить в секрете. Вместо этого сказал то, что должно было направить разговор в нужное русло, и чего Сергей никак не ожидал услышать.

Я спросил:

— А зачем ты хочешь связаться с нашими?

Этот вопрос был настолько прост, что визави в первую секунду даже растерялся. А когда чуть очухался, недоуменно произнёс:

— То есть, как это зачем? Чтобы у нас знали, что мы здесь! И знали, что в руках у нас есть такое удивительное оружие, как беспилотник. Причём он не один, а их много, просто нужно несколько помещений раскопать, и будет множество образцов!

— Ну, хорошо. А что будет дальше? — продолжил я подводить его к нужной мысли.

— Как что? — вновь удивился тот. — Специалисты под прикрытием бойцов ОСНАЗа прибудут сюда, всё раскопают, эвакуируют нас и всё полезное в тыл, а потом возьмут все беспилотники и оружие в разработку!

— Дальше…

— Так дальше ещё проще, мы у себя в тылу построим много заводов, начнём делать эти дроны как пирожки и будем бить врага и в хвост и в гриву! — Воодушевлённо выдохнул он, буквально излучая безграничный оптимизм.

— Ясно, — кивнул я. — Твои мысли и желания мне понятны, но сразу возражу — заводы, как ты предполагаешь, построены не будут.

— Это почему?

— Потому что это оружие не этой войны, а будущих войн.

Сергей меня не понял и покачал головой.

— Не знаю, как у вас в вашем времени — возможно, вы там работать совсем разучились, но у нас, если нужно, то завод через два месяца продукцию начнёт выпускать для фронта. И это я не придумываю — ты уж мне поверь! Когда немец стал переть, из западной части страны множество заводов и предприятий в кратчайшее время было эвакуировано на восток. И все они очень быстро стали работать! Понял?

— Об этом я знаю, и документальные фильмы смотрел на эту тему, и книги читал. Но сейчас я не об этом тебе говорю, а о более глобальных вещах. Послушай меня внимательно и прими всё сказанное за непреложную истину! Дело в том, что технологический уровень человеческой цивилизации, который сейчас есть на Земле в целом и в Советском Союзе в частности, слишком низок, чтобы производить столь сложную в производстве продукцию. — Увидев, что разведчик собрался возражать, снял крышку с лежащего рядом беспилотника и, показав на электронную плату, спросил: — Ты можешь хотя бы предположить, как такое вообще возможно сделать в начале 40-х годов которые сейчас, условно, за окном? Ты изделия, которые производит ваша промышленность, видел? Например, ту радиостанцию, что ты носил с собой, и которая сгорела вместе с полицаями. Ты вспомни, как она выглядела изнутри. А потом сравни с тем, что видишь сейчас. Думаю тут и спорить не о чем — это небо и земля.

Сергей, очевидно пытаясь осмыслить услышанное нахмурился и уставился на электронную плату, его брови сошлись на переносице. Я видел, что мои слова его не убедили. Он открыл было рот, очевидно, всё же решив вступить в спор, но я вновь не дал ему это сделать, подняв руку.

— Погоди. Дай мне закончить. Эта штука, — я постучал пальцем по беспилотнику, — это не просто кусок металла и проводов. Это результат десятилетий развития технологий, которых у вас ещё нет. Чтобы сделать каждую микросхему из которых состоит плата, нужны стерильные боксы, и не один, а целые предприятия с идеально чистыми, стерильными цехами. Нужны полупроводники, сложнейшее оборудование и ещё масса всего. Поэтому даже если удастся эвакуировать весь объект, никто не сможет воспроизвести ничего подобного в ближайшие годы. А без начинки все дроны — это просто груда пластика и железа. Пластик, кстати, такой сделать — это тоже целая эпопея!

Разведчик откинулся на спинку стула и продолжил настаивать на своём.

— Ты, Николай, наверное, не знаешь, но у нас уже давно множество кружков радиолюбителей организовано в клубы. Я уж не говорю про тысячи учёных-инженеров, которые учат десятки или даже сотни тысяч студентов в институтах. Так что ты зря преуменьшаешь наши умения. Если же ты думаешь, что мы не сможем справиться с этой задачей, потому что пайка в твоих микросхемах очень тонкая и крохотная, то и об этом не переживай. Сделаем. У нас есть увеличительные стёкла, ну или те же микроскопы. Они и не такое рассмотрят. Ну а где совсем ювелирно нужно будет работать, то можно подключить тех же часовщиков. Они такие маленькие шестерёнки вытачивают, что и в очках их не рассмотреть. И ничего, делают, и часы ходят.

Спорить и доказывать упёртому визави, что никакой часовщик не сумеет выточить в своей мастерской самый завалящий восьмибитный микропроцессор 8080, что был выпущен компанией Intel в 1974 году, абсолютно не хотелось. Поэтому решил разговор вернуть в предыдущее русло.

— Эта тема слишком обширна, а я, признаться, не такой уж и знаток. Давай я тебе подыщу литературу, ты с ней хотя бы немного ознакомишься, и тогда поговорим. А сейчас ответь на вопрос, который я задал тебе минуту назад, когда ты только пришёл.

— Ты вроде бы спрашивал: что будет дальше? — уточнил он.

— Да. Только теперь я добавлю предлог и одно слово, и вопрос будет звучать иначе: что будет дальше с нами?

— Я ж тебе уже ответил, — пожал плечами Сергей. — Мы отсюда эвакуируемся, поможем наладить производство, и дальше будем бить врага.

— Про производство я тебе уже сказал — его в ближайшие лет десять, а то и двадцать, точно поднять не получится. А вот насчёт другой части твоего ответа я признаться не понял: как, по-твоему, мы будем бить врага? Ты думаешь, нас с тобой отправят на фронт?

На мои последние слова собеседник, очевидно, сразу собрался возразить, но, вероятно, в этот момент до его разума полностью дошло, что именно я имею в виду, и он лишь глотнул ртом воздух, после чего закашлялся, согнувшись на стуле.

Когда кашель прошёл, он вытер выступившие слёзы и просипел:

— А ты хочешь сказать, что нет?

Я утвердительно кивнул и, улыбнувшись мягко, произнёс:

— Серёжа, ты же сам прекрасно понимаешь, что нет!

Тот насупился, затем встал, скрестив руки, прошёлся по лаборатории и, резко повернувшись, выпалил:

— То есть ты хочешь сказать, что отныне и навеки мы с тобой будем под вечным надзором? — Затем он быстро подошёл ко мне. — Хочешь сказать, что мы будем вынуждены всю жизнь прожить под охраной, как заключённые?

— Ну, или как высокопоставленные персоны. Это уж как сложится. Лично я надеюсь, что нам предложат более-менее комфортные условия. Но, разумеется, будут охранять, — тут я сделал небольшую паузу, а потом закончил совсем не оптимистично, — причём строже, чем самых опасных преступников и даже генсеков с президентами. Наравне с самим товарищем Сталиным.

— Не может быть, — выдохнул визави, явно начиная глубже понимать нашу участь.

И я сам, совершенно и абсолютно не испытывая иллюзий на этот счёт, точно не собирался его успокаивать. Наоборот, я хотел довести до него мысль, что нам в своих действиях нужно быть очень осторожными.

— Сергей, — я открыл бутылку с водой, наполнил стакан, протянул его товарищу и доверительным тоном продолжил, — думаю, раз ты уже стал понимать общую картину, то должен быть готов к тому, что нам, как это ни парадоксально звучит, действовать лучше автономно от наших войск. Более того, нам следует как можно меньше контактировать не только с какими-то отдельными гражданами, но вообще с внешним миром. И не смотри на меня так, — увидев его широко раскрытые глаза, я чуть повысил голос, — те умозаключения, к которым пришёл ты и к которым хотел бы прийти я — тут я говорю о некой потенциальной «золотой клетке», в которую нас с тобой поместят, — так вот, они, как бы это сказать покультурнее, гм… чрезмерно оптимистичные! Вот! Нужно крепко осознать и запомнить одно — отныне мы с тобой носители даже не сверхсекретной информации, а сто раз сверхсекретной! Как минимум в ближайшие полвека не будет в мире ничего более секретного, чем то, что знаем мы и что есть на этом объекте! Разумеется, исходя из сложившегося положения конкретно я являюсь в большей степени секретоносителем, чем ты. Но это в данном случае — это совершенно не важно. Ты коснулся того, что обычному смертному знать не положено. И это клеймо теперь на тебе будет висеть всю жизнь. Хочешь ты этого или нет, но это произошло. Ты заглянул за грань, за порог. Поэтому отныне ты никогда никому не докажешь, что ничего не понял и ничего особо не узнал. Потому что те, кто будут тебя спрашивать, твёрдо будут знать одно — ты находился в месте, в котором сосредоточено будущее человечества. И это не просто какие-то пафосные слова! Нет! Это реальные факты! Тут, в этом бункере, хранится самое главное — правильное направление развития целых отраслей науки и техники! Важно понимать, что это не какие-то теоремы или теории, не какие-то философские понимания, куда следует двигаться науке в той или иной области знания, а прямая проторённая дорога, сто процентов ведущая к конкретному результату. Тут находится прямой путь к невиданному прогрессу! И прогресс этот может быть просто феноменальный! На этом объекте народная мудрость: «знание — сила», обретает конкретный, не эфемерный живой смысл. И знания эти, в первую очередь, сконцентрированы в обычных компьютерах. Это как первоначальная материя — альма-матер! Производные от этого знания используются в беспилотниках, телевизорах, мониторах, в телефонах, в автомобилях и даже в том самом MP3-плеере, который так тебе понравился. Эти знания кардинально поменяют будущее человека и вообще цивилизации. Это новые машины, новые средства связи, новые профессии, новые денежные валюты, в конце концов. Именно компьютеры будут продвигать роботизацию, ибо лишь с помощью них робот, который, вполне вероятно, придёт на смену человеку, будет управлять своими механизмами и агрегатами.

Но на этом объекте не только компьютеры представляют огромную ценность. Тут буквально всё, что есть, имеет колоссальную значимость. Это и провода, в том числе из оптоволокна, с помощью которого можно передавать огромные массивы информации за долю секунды. И мебель из ДСП, которую можно легко и дёшево собирать, перевозить и разбирать. И даже обычные винты с крестовой головкой, до которых основная масса производств подобной продукции даже в 80-х не додумается. Я уж не говорю про те чудеса, что есть в хозблоке: электролобзик, пылесос, перфоратор, компрессор и много ещё чего.

И, конечно же, нельзя забывать об оружии! Тот же автомат Калашникова АК-74, который был разработан в 1970 году. Да так разработан, что даже в моём 2025 году не все страны умеют делать подобное изделие в удовлетворительном качестве даже по лицензии. То не тот металл, то не те технологии, то не те рабочие руки, растущие неизвестно из каких мест. У нас же есть практически полное понимание, как это сделать! И нет сомнения, что если мы добились этого в моей истории в прошлый раз, то добьёмся этого результата и сейчас. Только не когда-то потом через полвека, а, возможно, всего через несколько лет! Да, будет сложно, но всё в наших руках!

Разумеется, часть названых мной вещей в вашем времени уже существует, но сейчас они находятся, считай что, в зачаточном состоянии, как те же электроинструменты. Или же их пока вообще даже в мыслях учёных нет, как те же компьютеры. Зная же истинный путь, наша страна сможет опередить прогресс остальной части человечества минимум на два десятка лет. А это много — очень много. И в первую очередь я говорю про безопасность. Когда у нас появятся компьютеры, мы сможем контролировать работу двигателей так, как нам это надо. И когда это произойдёт, у нас начнут появляться ракеты большого радиуса действия и мощности. И тут речь идёт даже не столько о смертоносном оружии, способном поражать за тысячи километров, а о запуске ракет в космос, что означает создание спутниковой группировки на орбите Земли. Это же, в свою очередь, означает не только устойчивое радио, но и телефонию, телевидение и, в перспективе, как вершина — интернет-связь, которая включит в себя все ранее озвученные способы передачи информации. Я уж не говорю, что с помощью спутников можно будет следить за территорией вероятного противника и наводить ракеты и другое оружие с филигранной точностью. Сейчас в это трудно поверить, но так будет. Более того, всё о чём я рассказываю, это лишь часть тех перспектив, которые могут открыть находящиеся вокруг нас предметы. Поэтому поверь мне, любая страна отдаст все свои деньги и потратит все свои ресурсы и возможности за то, что чтобы добыть лежащее тут.

Сказав всё это, я показал на беспилотник и повторил:

— Все деньги до единого пенни отдадут!

Зачем я в конце своей речи привёл в пример иностранную валюту, я не совсем понял. Но потом сообразил, что от своих слов, от своей речи я сам впал в растерянность. Когда я начинал говорить, я как-то не придавал значения этим общим, красивым и весьма пафосным словам о будущем, но, когда вник в суть положения вещей, то немного прифигел, если не сказать ещё хлеще.

И было от чего. Действительно, сейчас у нас были, по сути, божественные артефакты немыслимой силы и стоимости. Любая валяющаяся в самом пыльном углу фигня, типа того же сто раз упомянутого плеера, стоила больше всех денег на планете.

Осознать это было невозможно!

А разведчику было ещё тяжелее. Он, конечно, не понял как минимум половины того, что я рассказал, но общую суть грандиозности происходящего, несомненно, уловил.

Именно поэтому он вновь покрылся испариной и, покачав головой, прошептал:

— То, что ты рассказал — просто немыслимо! Но я понимаю, что ты полностью прав, эти вещи и вообще всё, что здесь находится, должно быть секретно!

— Ага. Рад, что ты вник в суть. Но, знаешь, есть на объекте ещё один секрет, который ценен никак не меньше, чем тот же дрон, — вздохнул я: — И это, как бы нескромно это ни прозвучало, — я.

— И я теперь тоже, — присоединился ко вздоху Сергей.

Я ухмыльнулся.

— Слушай, мы на кулаках сейчас мериться, кто из нас секретней, давай не будем. Но просто поверь, что это я.

— Потому что ты тоже, считай, что источник знаний? — догадался Сергей, его глаза сузились, словно он пытался разглядеть во мне что-то новое.

— Вот именно. Но не только поэтому. А потому что моё перемещение, с большой долей вероятности, ни мной, ни кем-либо из людей, что жили в моём времени, запланировано не было. А это значит, что попал я сюда по прихоти природы или благодаря Божественному провидению. Со всеми вытекающими…

Сказать, что визави вновь был удивлён — ничего не сказать. Он смотрел на меня во все глаза и буквально охреневал, начав бормотать:

— Ты хочешь сказать, что ты… что вы… что…

Я решил успокоить товарища.

— Нет, я не сын Божий. В смысле… Конечно же, все мы в какой-то мере создания Божьи и являемся сыновьями и дочерьми Бога, но в моём случае я не в прямом смысле этих слов пришёл с Небес. Так что я не смогу накормить тремя хлебами всех страждущих, как и по воде ходить не умею. Я просто обычный человек, который волею случая переместился во времени и пространстве. Прямо скажем, не рядовой случай, но, исходя из закона вероятности и уже случившегося на самом деле факта, теперь мы знаем, что такое возможно. Об этом я узнал при перемещении, а теперь вот и ты это тоже знаешь. Поэтому скажи мне, что будет, когда об этом узнает кто-то другой — третий, пятый, десятый? Как думаешь, всплывут ли у них в мыслях такие понятия, как феномен, чудо, оракул? Конечно, в данный момент времени у нас в стране поистине религиозных людей не так много, но вот за границей их пока что немерено, и они свою набожность постоянно демонстрируют. Позже, уже в начале двадцать первого века, всё решительным образом изменится, и храмы их опустеют, но пока есть как есть — Запад религиозен. Как, собственно, и Юг с Востоком.

Так вот, это я к тому, что когда все эти миллионы людей узнают о случившемся чуде и о том, что это чудо не эфемерное, а имеет физическую оболочку, не захотят ли они его увидеть? И ответ на этот вопрос довольно однозначен: нет сомнения, что захотят! Ещё как захотят! И не только увидеть, но и по возможности пообщаться, а ещё лучше — забрать себе и всё о будущем выпытать. А если забрать не получится, то, как минимум, будут желать задать пришедшему из другого времени хотя бы один главный в жизни каждого живущего на Земле вопрос. Знаешь какой?

— Когда он умрёт?

— Бинго! Это первостепенный вопрос в жизнедеятельности человека, ведь, зная на него ответ, можно планировать дальнейшее отведённое лично ему время и даже предпринимать какие-либо меры для увеличения жизненного пути. И тут уже будет не важно, обладаю я подобной информацией о судьбе того или иного человека или нет — у каждого из них будет надежда, что именно его-то биография мне доподлинно известна.

Всем им очень понадобится студент Малышев, и даже сложно сейчас представить, что тогда начнётся — какая борьба с подкупами, похищениями, интригами и убийствами будет разворачиваться вокруг. Ну и, разумеется, в такой дикой атмосфере всеобщего помешательства у советского правительства, если я к тому моменту всё ещё останусь жив, будет всего один вариант: спрятать меня так, чтобы никто никогда больше не увидел. В то, что из меня соберутся сделать идола, потешного генерала или даже «липового» трибуна для одурманивания масс, я не верю. А вот загнать туда, куда Макар телят не гонял, — очень даже могут. Более того, скорее всего именно так и сделают. И на этом моменте можно будет смело констатировать, что моей жизни наступил конец. И не только моей, но и всех, с кем я так или иначе хотя бы раз соприкасался, пусть даже словом или ничего не значащей фразой. В короткий момент времени буквально все места, где я был, будут зачищены, а всех, кто со мной контактировал, будет ждать подобное моему забвение.

— Но почему? — выдохнул Сергей, его глаза расширились от ужаса.

— А потому что ни одна власть не сможет позволить себе, чтобы кто-то ходил по пивнушкам и рассказывал, что да как будет в светлом завтра. Никто этого терпеть не станет!

— Но ведь мне ты ничего такого не рассказал… — попытался возразить он.

— Какого это «такого»? — передразнил я его. — Не надо преуменьшать значение информации. Даже ты уже очень много знаешь. Перечислить? Пожалуйста! Про беспилотники знаешь? Знаешь! Про компьютеры знаешь? Тоже знаешь! И про электролобзики знаешь! И знаешь даже, как качественная строительная тачка должна выглядеть! Кроме этого, ты можешь рассказать, как работает кофеварка, и что на сверло нужно победитовый наконечник пришпандорить, чтобы оно брало бетон. Так что не обольщайся: темницы рядом со мной тебе теперь никак избежать не удастся.

— Но ты это… ты подожди… подожди… а если я это… если пообещаю, что никому никогда ничего не расскажу? — попытался проработать вариант новоиспечённый секретоноситель. — Если дам слово комсомольца⁈

— Слово — это хорошо, — вздохнул я. — Но ты же сам понимаешь, что в таком деле никто рисковать не будет. Вдруг ты где-нибудь чего-нибудь кому-нибудь ляпнешь… и пошло-поехало.

— Я же сказал, дам слово! А это значит, что ничего не ляпну! — упрямо повторил Сергей, его голос дрожал от возмущения.

— Ну хорошо, ты не ляпнешь, так ляпнут другие… например, появится предатель из тех, кто будет знать о тебе. Перебежит он на сторону противника или вероятного противника и там всё расскажет. И вот уже на следующий день все спецслужбы мира начинают охоту за бывшим разведчиком, который один, без охраны, по одному и тому же маршруту практически ежедневно, кроме воскресенья, когда у него выходной, ходит на работу на завод. Как думаешь, насколько быстро тебя вычислят, схватят, упакуют и перевезут за границу? Думаю, ты и сам понимаешь, что это произойдёт достаточно быстро, и наши спецслужбы и милиция отреагировать и спасти тебя попросту не успеют. А вот чтобы этого не произошло, необходимо будет нашим спецслужбам предпринять некоторые упреждающие мероприятия. В том числе выделить для тебя охрану, которая будет всегда находиться рядом. А в дополнение к этому максимально уменьшить твоё пребывание на улице, вне своего жилища и рабочего места. Более того, для них будет лучше, чтобы ты вообще никогда никуда не выходил, а помещение, в котором ты обитаешь, было не только без окон, но и не имело обоев и деревянных обшивок, что в случае пожара могут гореть и дымить. Понимаешь, что я говорю о бетонных стенах в камере без окон и с одной лишь дверью, за которой будет стоять сотня охранников! А камера эта будет где-то в дикой степи Казахстана в городке, который даже на картах никогда не существовал!

— Какой кошмар, — закрыв глаза, обхватил голову руками Сергей. — Какой кошмар… — Он посидел так с минуту, а затем посмотрел на меня и, словно бы ища выход, негромко произнёс: — Слушай, мне кажется, в твоих размышлениях есть узкое место. Ты говоришь про охрану, так ведь и туда могут быть внедрены предатели.

— Вот именно! — истерично хохотнул я. — А потому это узкое место могут посчитать слишком узким. И тогда место станет другим — не узким, а глубоким. Ты меня понимаешь?

— Наши так никогда не сделают! — немедленно возразил он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

— Ты так считаешь? Ну, хорошо. Тогда скажи мне, Серёжа, будь ты на их месте и, зная, что в любой момент чужое государство может получить судьбоносные технологии, после изучения которых оно будет способно легко уничтожить или захватить за месяц, а то и неделю, любую страну или даже страны, ты бы как поступил? Вот и я о том же: что значит жизнь одного человека против спокойной жизни сотен миллионов или даже миллиардов?

Я говорил, и мне было жутко. Очень жутко!

Разумеется, в своих крайне мрачных размышлениях я перестраховывался и этой самой жути нагонял в высшей степени чрезмерно. Но, ёлки-палки, времена сейчас были тяжёлые, и мои умозаключения вполне могли быть легко оправданы военной необходимостью.

«Ладно. Пусть, не убьют, наверное. Но и жить в „золотой клетке“ я не хочу. А поэтому нужно будет объяснить напарнику, что я, считаю и категорически настаиваю, что никакой информации о своём местоположении никому выдавать ни в коем случае нельзя! Во всяком случае — пока…».

Глава 13 Адаптация

Разведчик после моих слов вышел и до ужина ко мне не подходил. Когда позвал его в столовую, после того как вскипятил чайник и разложил по порциям пайки с едой, тот, тяжело вздохнув, произнёс:

— Николай, я много думал над тем, что ты сказал. Я понимаю тебя, ты человек другой эпохи и не можешь знать, как мы тут живём, поэтому твои опасения обоснованы. Но поверь, никто тебя заточать или убивать не будет. Ведь ты человек, который принесёт нашей стране силу и мощь. Ну разве мы так с тобой поступим⁈

Я тоже вздохнул и, разливая кипяток по стаканам с заваркой, сказал:

— Согласен — черноты я достаточно много нагнал. Но и ты пойми, если попаду в руки, пусть даже и наших спецслужб, я моментально лишусь свободы. Навсегда — на всю оставшуюся жизнь. Я тебе уже объяснил, что никто и никогда меня в покое не оставит. Я не смогу свободно ходить по городу, не смогу ездить на общественном транспорте, посещать театр или столовую. Да и вообще — я не смогу даже остаться наедине с девушкой, если только она не будет сотрудником органов. Я всегда буду общаться с одними и теми же людьми. И абсолютно чужие люди, во власти которых я окажусь, станут определять круг моего общения. Все разговоры только с проверенными гражданами, что имеют определённый допуск. И даже с ними я не смогу импровизировать — у меня будут чёткие выверенные инструкции по темам общения, за грани которых отступать будет нельзя. И не дай бог уйти от этих заготовок! Наверняка кураторы введут и наказания за избыточную говорливость. Конечно, в противовес, скорее всего, будут и поощрения, но только вряд ли они станут уж слишком послабляющими режим. Да-да, именно — режим, очень напоминающий тот, что в местах не столь отдалённых! Неважно, сколько золота, еды и вещей будет вокруг — я буду попросту несвободен. И нет сомнения в том, что я очень скоро начну завидовать зэкам, которые выйдут на свободу даже пусть через двадцать пять лет. Ведь они всё-таки хоть когда-то выйдут, а я — нет!

Напарник, глядя на пар, поднимавшийся от стакана с чаем, покачал головой. Его лицо, освещённое тусклым светом лампы, выражало смесь сочувствия и раздражения.

— Ох, умеешь ты, Николай, краски сгущать, — наконец произнёс он, постукивая пальцами по столу. — Я к тебе шёл, чтобы как-то поддержать, вывести тебя из этих мрачных мыслей. А ты опять про обречённость.

— Извини, что не оправдал, — ответил я, не став улыбаться. Напротив, сделал лицо как можно серьёзнее, чтобы показать собеседнику всю тяжесть ситуации. Мне нужно было донести до него, что всё не просто — далеко не просто! И я продолжил: — Вообще парень я весёлый, и юмор мне не чужд, но тут тема такая, что не до смеха. Речь идёт о моём и, теперь уже твоём будущем. Думаю, если ты всё, о чём я говорил, не пропускал мимо ушей, то осознал, что судьбы наши с тобой теперь связаны этой тайной.

— Это я понял, и кое в чём с тобой согласен. Но всё же не во всём! Думаю, что с нами будут обращаться хорошо. Но, — тут он поднял руку, словно останавливая мои возможные возражения, — ты прав: полностью свободны ни ты, ни я не будем. Однако вот что тебе ещё сказать хочу: со мной всё ясно — я гражданин нашей страны. Кстати, чтобы убедить тебя в искренности назову своё полное имя и звание. Я не имею право рассказывать тебе это, но для пользы дела и установлению доверительных отношений, считаю, что это необходимо сделать. Я — младший лейтенант Кудрявцев Сергей Алексеевич. Так что со мной всё понятно — я выполню всё, что прикажет командование и партия. А вот ты — человек хоть и наш, но не совсем наш, как бы странно это не прозвучало. Поэтому, по-хорошему, ни я, ни кто-либо другой не имеет права тебе приказывать, как поступать. Разве только просить тебя помочь нашей стране в трудную минуту.

— Да тут и просить не надо. Я давно принял решение, что буду помогать всем, чем смогу, — легко ответил я. — Так что, считай, этот вопрос решён. Только вот реально помочь и передать информацию или образцы вооружения мы сейчас попросту не имеем возможности. Фронт далеко. Твоя радиостанция сгорела вместе с полицаями. Мои же рации на столько километров не берут.

— Хорошо. Отложим передачу важных данных на потом. А пока скажи, что ты планируешь делать дальше? Или ты собрался сидеть тут безвылазно? — Он посмотрел на меня с хитринкой, словно подбрасывая мне мысленный пас.

— Кажется, у тебя есть идея? — вернул я мяч на его сторону.

— Не то чтобы идея… просто я тут подумал… — Сергей замялся, подбирая слова. — Дело в том, что сейчас партизанское движение только-только набирает обороты и ещё очень разрозненно. Если какие-то отряды и есть поблизости, то с ними у нас контакта, как ты понимаешь, нет.

— Насколько я понял, скорее всего, их поблизости-то вообще нет, — вставил я. — Считай, весь лес облетел уже не раз дроном и никого не увидел, лишь звери да птицы. Так что нет тут никаких партизан, ну или они так искусно маскируются, что я не то что их самих, а даже их следов не обнаружил. — Я замолчал, заметив, что перебил собеседника, и добавил: — Извини, продолжай, пожалуйста.

Младший лейтенант махнул рукой, показывая, что ничего страшного.

— Так вот, если партизанских отрядов в ближайших лесах нет, то они есть в других — более отдалённых. К тому же, в городах должно быть подполье. И если нам удастся наладить контакты, пусть даже не через прямое общение, а, например, через письма, то это уже будет кое-что. Уходить к нашим и переходить линию фронта не предлагаю, потому что это не только опасно, но и неправильно. Теперь, когда мы выяснили, насколько ценен этот объект, мы не имеем права его покидать на долгое время. Более того, если мы погибнем, то тем самым вообще не сможем передать информацию о наличии бункера на большую землю. И это будет сродни самому ужасному преступлению! К тому же нас может захватить враг, и тогда ситуация для нашей Родины станет ещё критичней! Одним словом, мы не имеем права рисковать!

Я согласно кивнул, не став напоминать, что лично я никакие линии фронта переходить и не собирался — это было, по меньшей мере, безрассудно.

Кудрявцев же тем временем продолжил:

— И раз мы никуда не собираемся идти, а с подпольем и партизанами у нас связи пока нет, то почему бы нам…

— Не заняться уничтожением коммуникаций противника, — предугадав мысль, закончил я за него.

— Точно! — мамлей хлопнул ладонью по столу и его глаза загорелись, словно в азарте. — Почему бы нам не перерезать если не все, то хотя бы часть этих самых коммуникаций и не устроить им в тылу настоящий кошмар⁈

Я кивнул, соглашаясь.

— Сергей, скажу, что эта идея пришла ко мне в тот же день, как только я от тебя узнал, куда именно меня перебросило. Я сразу понял, что столь удивительный перенос, да ещё и с работающим беспилотником, — это просто судьба. И раз так случилось то я, ни секунды не сомневаясь, принял решение воевать и помогать Красной армии, чем смогу.

— Отлично! Будем бить врага! — обрадовался Сергей, но, увидев мой нахмуренный вид, спросил: — Что? Что-то не так?

— В общем-то — да, — кивнул я. — Дело в том, что с вооружённой борьбой в тылу противника есть определённые серьёзные сложности.

— Да какие могут быть сложности? Я видел, как твой беспилотник летает. Видел, как он кучу вещей перенёс в овраг, в который ты меня собрался поселить. — Я почувствовал, как щёки слегка покраснели, но Сергей деликатно, не обратив на это внимания, продолжал: — Также слышал, как ты скидывал гранаты на полицаев, а это значит, что бомбы кидать этот дрон тоже способен. А это нам и надо! Летай себе по округе, да скидывай гадам на головы подарки! Пусть сволочи радуются нашему гостеприимству!

Я покачал головой.

— Плохая идея. Думаю, это будет ошибкой.

— Как? Почему? — тот аж подскочил с места, его глаза расширились от удивления. — Неужели тебе жалко этих предателей или их хозяев — фашистов?

— Не в этом дело, — отмахнулся я, стараясь не дать разговору уйти в эмоции. — Просто совершать акции рядом с базой — непростительная глупость. Немцы тут же вычислят радиус действий странных происшествий и начнут прочёсывать все леса. А с целыми армиями мы пока не справимся.

— Пока?

— Ну, это я условно. Сейчас у нас, считай, всего один боевой дрон. Но когда мы уберём землю из складов и расчистим тут всё, надеюсь, что сумеем найти ещё хотя бы несколько рабочих моделей. Конечно, и тогда с целой армией врагов нам не справиться, но кое-какие неприятности мы им причинить действительно сможем. Тем более что на погребённых под землёй складах готовой продукции, вроде бы, были образцы с большим радиусом действия — много большим, чем у нашего «Семицветика».

Кудрявцев задумался, потирая подбородок.

— Ну, хорошо, пусть будет по-твоему. Мы выберем район поодаль от нашего объекта, и днём и ночью будем лупить врага там. Такой план тебя устраивает?

— Днём лучше не надо, — вновь остановил я его фантазии.

— А это ещё почему?

— А разве не понятно?

— Нет, — отрезал он, скрестив руки.

— Так увидят наш беспилотник, — растолковал я. — И узнают, что кто-то использует НЛО. — Заметив недоуменный взгляд пояснил: — НЛО — неопознанный летающий объект. Беспилотник для немцев, да и вообще для всех вокруг, по сути является именно таким вот НЛО.

— Вот и хорошо, что неопознанный! Пусть боятся! Пусть из домов головы высунуть не решаются. А если и выходят на белый свет, то пусть в небо всё время пялятся, ожидая, что в любой момент оттуда прилетит наша праведная месть!

Я покачал головой, глядя на визави, чьи глаза уже не горели, а прямо-таки пылали энтузиазмом. Его энергия была заразительной, но я знал, что мои слова снова охладят его пыл.

— Так-то оно так — деморализация противника — это прекрасно. Но, на мой взгляд, им страшнее будет умирать в темноте и в неведении — психологически страшнее. Вот ты сам представь. Сидит этот сытый жирный штабной бюргер, жрёт свой бургер, а через секунду — «бах!» — и нет ни его, ни его ординарца. А те, кто выжил, орут и бегают в панике, ничего не понимая. А потом в другом месте «бах!» и тоже самое. А потом ещё в одном. И ещё… Вот это уже действительно деморализация — страх с небес. К тому же днём летать вообще опасно. Эта модель беспилотника не бронированная. А потому одна-две пули в корпус или винты — и всё, «Семицветик» потерян. Да и фрицев не надо дураками считать. Как только поймут с чем имеют дело, — охотничьими ружьями обзаведутся очень быстро. А против дроби шансов у дрона ещё меньше, после чего мы остаёмся как минимум без глаз. Другого беспилотника-то у нас пока что нет.

— Ты прав — это плохо! Терять такой полезный образец нам не с руки. Значит, нужно быстрее откопать те, что под землёй. Тогда потеря одной единицы для нас не будет столь критичной — заявил он, откидываясь на спинку стула.

— Неа! Будет! Ещё как! — не согласился я. — Потеря даже одного БПЛА будет не просто критичной, она будет колоссальной и сравнимой с самой настоящей масштабной катастрофой мирового масштаба.

— Почему? Если у нас будут запасные?

— А ты подумай, что будет, когда подобный артефакт найдут немцы? Как думаешь, не опередят ли они в создании столь нужного оружия нашу страну, с их-то технологиями, орднунгом и обеспечением? А что будет, если всё же опередят?

Сергей замер, его лицо побледнело. Он неистово затряс головой, словно отгоняя страшную мысль.

— Точно! Каждый беспилотник нужно поставить на строгий учёт! — воскликнул он, осознав масштаб проблемы.

— Рад, что ты понял.

— А тут и понимать нечего, — ответил он, доедая последнюю ложку гуляша. — Ночью так ночью. Тем более что твой НЛО может видеть в темноте, как днём. Так что давай, доедай скорей. Судя по времени, уже должно смеркаться, пока подготовим, пока найдём, а потом и бахнем какого-нибудь гитлеровца. Думаю, если полететь на восток, то подходящих целей прибавится.

— Целей — да, а вот чем бомбить-то будем? — хмыкнул я, глядя на него с лёгкой иронией.

— Так у тебя же гранаты были, — удивлённо напомнил напарник. — Давай ими и отбомбимся!

— Их почти нет.

— Как? — разведчик замер с ложкой в руке.

— Да вот так — очень просто. Их всего десять было. Три ушли на полицаев. Ещё три я скинул в поле для острастки и потому, что с ними возвращаться было нельзя по технике безопасности. Так что осталось всего четыре штуки.

— Так мало?

— Ну так у меня тут не производство! Сколько есть, столько есть. И то хорошо, что вообще гранаты нашлись. Поэтому оставшиеся нужно экономить и расходовать с умом. Лучше их оставить на крайний случай или если увидим достойную цель, на которую будет не жалко потратить последний боезапас.

Сергей нахмурил брови, посмотрел вокруг, словно ища ответ в полумраке нашей импровизированной столовой, и произнёс:

— То есть это всё, что ты нашёл в арсенале, э-э, №2? В том, в котором я лежал?

— Да.

— А ещё не искал? Может быть, где-то ещё что-то есть? Пусть не гранаты, а, например, динамит?

— Не искал. Да и смысла в этом поиске я не вижу. Ещё раз говорю: тут не производство взрывчатки — это не оружейный завод. Это просто научно-исследовательское предприятие. Всё оружие исключительно для охраны, а оно хранилось в арсеналах. Скажи мне, кто в здравом уме и светлой памяти будет твой динамит прятать чёрт-те где под кроватями или в шкафах, когда на объекте гражданские работают, некоторые из которых даже в армии не служили? Сам подумай.

— Это да — по технике безопасности такого быть не должно. А арсенал №1 у нас, значит, завален… жаль.

— И мне жаль. Но по поводу его потенциальной раскопки лично меня терзают смутные сомнения.

— Это почему? Первый арсенал много больше, чем второй, а значит, и оружия в нём должно быть больше!

— Вот именно поэтому-то думаю, что раскапывать его нужно либо в последнюю очередь, либо, что будет ещё разумнее, не раскапывать вовсе.

— Как так? Там же могут быть гранаты!

— Ага… могут… И для нас те гранаты могут обернуться большим бабахом! Не понимаешь?

— Там с землёй всё перемешало, — догадался Сергей.

— Угу. И если там действительно хранились, например, те самые гранаты или что-то подобное, а рядом капсюли, или ещё неизвестно что, то шарахнуть может так, что всё тут засыплет, и никто нас никогда не найдёт. Поэтому считаю, что раскопки в том углу вообще производить не следует!

— Но других же вариантов у нас нет.

— Увы, — развёл я руками. — Пока скинуть что-то взрывающееся на бестолковые головы врага мы не можем!

— Плохо, — расстроенно вздохнул Сергей, потирая лоб. Вдруг его глаза в очередной раз вспыхнули, и он закричал: — Ура! Я придумал!

— Что? Где найти нужные боеприпасы? — отодвинул я стакан с чаем, глядя на него с любопытством.

— Да! То есть — нет. Но они нам и не понадобятся!

— Ты камни, что ли, решил кидать на противников? — догадавшись, усмехнулся я и тут же обломал весельчака. — Так ты учти, что это занятие сложное и муторное. Потенциальные цели, как правило, не стоят на месте, а двигаются. Поэтому попасть с высоты будет чрезвычайно проблематично. Разве что на спящего под открытым небом где-нибудь на пляже… Однако сейчас ещё не разгар лета, а потому такие вряд ли найдутся. Да и вообще глупо это — светить секретный беспилотник при метании камней.

— Не об этом я! — Кудрявцев хлопнул ладонью по столу, его энтузиазм вернулся. — У меня же есть трофейная винтовка. Но там перезаряжать надо, поэтому для лучшей кучности имеет смысл использовать твои новые автоматы. Надеюсь, они в рабочем состоянии? Вот ими и предлагаю работать по противнику. Давай придумаем механизм, который будет в нужный момент нажимать на спусковой крючок. У дрона какая грузоподъёмность? Ты говорил, пять килограммов он поднимает? Так тот автомат с магазином не больше весит. Вот и давай привяжем его к беспилотнику, будем летать и отстреливать врагов, как бешеных собак!

Его радость мне в очередной раз пришлось разрушить. Я вздохнул, и он это заметил ещё до того, как я начал говорить, потому что посмотрел на моё лицо, изображавшее кислую мину.

— Опять что-то не так? Ты думаешь, не получится?

— Уверен!

— Но почему? — закричал он, вскинув руки вверх. — Это же так просто…

— Вот потому что просто, потому и не получится, — сказал я и пояснил: — Понимаешь, наш беспилотник слишком лёгкий для той отдачи, что есть у огнестрельного оружия. После выстрела он, если и не развалится на куски прямо в воздухе, если не упадёт после того, как его перевернёт вниз пропеллерами, то обязательно потеряет ориентацию в пространстве и, возможно, повредит часть систем управления и подачи энергии. По сути, наш «Семицветик» — это просто набор тонких планок и деталей, скрученных небольшими винтиками. И на всё это установлены четыре маленьких моторчика и пластмассовые винтами. Вот и всё. Это хрупкая конструкция, которая не сможет выдержать резких экстремальных для себя нагрузок, а потому после первого же выстрела просто сломается.

— Гм, а если бы он был тяжелей?

— Тогда бы он не смог взлететь. Двигателям попросту не хватило бы мощности поднять серьёзную массу. Этот дрон, кроме своего веса и веса питающего его аккумулятора, может поднять лишь определённую нагрузку. И выбор человека, кто им управляет, — чем его нагрузить: бронёй или оружием. Ведь в военной истории человечества всегда ведётся борьба между мечом и щитом. И тут всё то же самое — броня или огневая мощь.

— А в вашем времени были дроны, способные поднимать больше и при этом быть бронированными? — спросил он, глядя на меня с интересом.

— Были. Но это долгий разговор. Главное, что сейчас у нас под рукой таких нет. А это значит…

— Это значит, что нам предстоит достать боезапас для дрона, — на этот раз закончил за меня Кудрявцев.

Меня порадовало, что мы стали мыслить в одной системе координат, и я кивнул:

— Только понять бы теперь, где нам его взять.

Глава 14 Идея

Активировав дрон, первым делом я повёл его на восток — проверить, что происходит в деревне, из которой освободил Сергея. Поднялся более чем на два километра, спрятался за облаками и осмотрел местность «всевидящим оком» — и саму деревушку, и её окрестности. Активности не наблюдалось, как и у сгоревшего дома предателей тоже. Вывод напрашивался сам собой: немцы или полицаи уже провели расследование и решили, что ничего серьёзного не случилось. Это было странно, ведь даже если бы те, кто вёл расследование, предположили, что произошёл несчастный случай и находящиеся в доме могли случайно сгореть от пожара, то тело мерзавца, которого Кудрявцев прибил прикладом, никак нельзя было выдать за самоубийство. Но факт оставался фактом — ни патрулей, ни облав, ни прочёсываний деревень и лесов видно не было. Следовательно, скорее всего это означало, что операция по освобождению прошла полностью успешно, и последствий для нас, во всяком случае пока — не последует.

В деревнях вокруг леса всё тоже шло своим чередом: люди занимались хозяйством. Изредка попадались патрули — по два-три полицая, прохаживавшихся по улицам. Было неизвестно, появились ли они из-за гибели своих «коллег» или и раньше бродили для устрашения местных, демонстрируя, кто теперь власть. Я видел их самодовольные рожи, белые повязки, ленивые ухмылки и развязные походки. Всё это я видел… но пока ничего не мог сделать. Да и никто не мог. До прихода Красной армии в эти края был почти год, а у меня не имелось боеприпасов чтобы наладить «конвейер» по отправке подобных тварей туда, где им самое место — в Ад. Поэтому просто наблюдал, делая пометки в тетради (кто где живёт и сколько их), после чего летел дальше.

Закончив облёт «малого круга» — так я называл деревушки вокруг леса, в котором находился объект — решил впервые заглянуть в более крупный населённый пункт. Это был небольшой городок под названием Согровск — с двух- и трёхэтажными домами. Город, рассчитанный тысяч на десять-пятнадцать жителей, выглядел через моё «всевидящее око» типично провинциальным: узкие переулки, лавки с выцветшими вывесками, церковь с облупившейся краской на куполе. Через него протекала неширокая, но судоходная река. По воде медленно плыла баржа с тёмными ящиками и горами угля. На борту переговаривалась пара матросов в немецкой форме.

Берега были обустроены причалами и пандусами, вдоль которых тянулись нежилые постройки. Движение на реке было пусть и скромное, но всё же было — значит, логистика работала, грузы шли по установленным маршрутам.

В самом Согровске немчура обосновалась уже достаточно прочно, и явная оккупация бросалась в глаза. Улицы патрулировали солдаты в фельдграу, посты стояли на площади и у моста. Черные грузовики — «Опели» и им подобные — развозили ящики и бочки по складам; на окраинах выстроились длинные сараи с навесами, где кипела разгрузка.

В центре города возвышалась комендатура — здание с флагами и свастиками. Перед воротами — колючая проволока, сторожевые вышки с часовыми, блокпост с проверкой документов и досмотром фургонов. Режим строгий.

Гарнизон, судя по всему, разместился в бывшем административном здании, превращённом в казарму. За оградой и проволокой находились складские помещения, кузница и мастерские для ремонта техники. Всё выглядело вполне продуманно и упорядоченно — типичный порядок оккупации.

Неподалёку виднелся железнодорожный вокзал с несколькими путями. На рельсах стояли деревянные вагоны, готовые к загрузке, а по соседству дымила локомотивная будка.

— Н-да, — только и вздохнул я. — Целей много, а работать по ним нечем.

На вчерашнем совещании в столовой я предложил несколько вариантов, где достать столь необходимый боезапас.

— Ты человек военный, — сказал я тогда Сергею, — возможно, добавишь своё мнение. Но лично я вижу всего три пути.

Первый — попытаться найти схрон, подготовленный нашими спецслужбами ещё до войны. В своём времени я читал, что такие действительно существовали. Правда они вроде бы находились, в основном ближе к западной границе, но по рассказам очевидцев всё же были и в других местах. Поэтому побочные схроны, точно есть. Но всё не просто. Так как точного места мы не знаем и узнать пока не представляется возможным, данный вариант можно назвать нереальным.

Второй, почти такой же по своей фантастичности — обнаружить тайник (по сути — такой же схрон), только не сооружённый заранее, а сделанный на скорую руку и оставленный при отступлении советских войск. С одной стороны, вроде бы идея реальная, а с другой — совершенно сомнительная. В первые месяцы войны немцы наступали стремительно, и нашим было не до закладок на будущее. Главное было самим раздобыть оружие и боеприпасы, чтобы сражаться и не попасть в окружение. Так что, если подобные схроны-тайники и существовали, то в крайне небольшом количестве. Следовательно, искать их — всё равно, что искать иголку в стогу сена, причём непонятно даже, в каком именно стогу. Надеяться на случайную находку — наивно. — Посмотрел на Сергея и спросил: — Или, может, ты знаешь о чём-то подобном неподалёку?

— Нет! — уверенно замотал головой тот.

— Вот и я нет. В компьютерных файлах и в бумажной литературе, что находится в библиотеке, конечно, посмотреть можно, но я сомневаюсь, что такую информацию кто-либо хранил у себя в двухтысячных годах. Ни к чему это. А раз так, то из этого следует, что все выше озвученные варианты со случайно найденными халявными схронами отпадают, и мы подходим к более реальному: боезапас мы должны добыть сами. И теперь, когда мы пришли к такому выводу, остаётся только узнать, где нам это сделать, ведь вряд ли немцы по собственному желанию нам его отдадут.

Напарник согласно кивнул, а потом задумчиво предложил:

— Слушай, а может быть нам его украсть с немецкого склада?

Идея была, конечно, неплохая. Однако я усомнился:

— И где же такой склад есть? В деревнях, что рядом с нашим лесом, — это вряд ли! В каком-то из ближайших городов, до которых минимум семнадцать-девятнадцать километров, — это уже ближе к истине. Там вполне вероятно, и даже скорее всего, всё, что нужно, имеется. Но удаление от нас — это предельная дальность для дрона. И даже если бы было иначе, то какая разница — как мы с тобой склад-то вдвоём брать будем? Там же вооружённая охрана. Я, конечно, не трус, но в самоубийцы записываться тоже неохота. А потому, на мой взгляд, самый реальный вариант — это захватить какой-нибудь грузовик, что везёт боеприпасы, и экспроприировать их.

— Именно грузовик?

— Да, — кивнул я и пояснил. — Потому что в кузове много что может лежать.

— Гм. Мысль правильная, — согласился со мной мамлей, — но только ты не забыл, что мы не в твоём времени! Это у вас, судя по тем фильмам и журналам, что я посмотрел, на улицах много машин. У нас тут по-другому и грузы возят не только грузовики, но и лошади, запряжённые в телеги, да и вообще любые другие средства передвижения — хоть мотоциклы.

— В мотоцикле вряд ли достаточное количество ВВ повезут, — не согласился с ним я. — И в телеге с легковушкой — тоже. Все эти транспорты подвоза боеприпасов актуальны только в экстренных случаях, когда идёт бой и их нужно срочно доставить на передовую. В тылу же никто лошадей гонять на дальние дистанции без той самой необходимости попросту не будет, раз уж есть автотранспорт. На мотоцикле и легковушке, как я уже и озвучил, тоже много не увезёшь. Остаются именно грузовики. Это самый реальный автотранспорт, на котором потенциально могут перевозить то, что нам надо. — Я вздохнул. — И тут основная проблема в том, что мы находимся слишком далеко от линии фронта, поэтому тут не так интенсивно идут грузоперевозки с нужной нам, гм, продукцией.

И это была действительно проблема. Потенциальная добыча должна была соответствовать множеству критериев. Мы могли атаковать лишь тот грузовик, в котором, кроме шофёра, никого нет. К тому же свою акцию нам необходимо было совершать на безлюдной дороге.

Все эти условия были обязательными. Но кроме этого, абы какой грузовик нам не подходил. Поэтому перед операцией предстояло ещё каким-то образом вычислить именно тот, в котором будет ценный для нас груз.

После того как мы пришли к выводу, что нужно искать машину, перевозящую ящики с боезапасом, сразу же встал вопрос: как нам после операции передислоцировать на базу полученные трофеи, кое таковые будут добыты.

— Значит, грузовик должен остаться при захвате целым, — сделал логичный вывод Сергей. — На нём заедем в лес и подвезём как можно ближе к базе. Всё сгрузим и отгоним его куда подальше. Ну а потом — ручками и на ножках.

— На мокрой, ещё не везде просохшей после зимы земле, от колёс колея останется, — напомнил я. — Впрочем и на сухой тоже. По ней легко отследят, куда машина ездила. У немцев опытных егерей хватает. Те мгновенно поймут по следам, что где-то тут есть лагерь партизан. К тому же ты видел, какой тут лес густой, да ещё и болота кругом. Близко не подвезём, а значит, таскать замучаемся.

— Так другого выхода нет. Твой дрон же не сможет тяжёлые ящики переносить. А с малым грузом летать туда-сюда — аккумуляторы постоянно садиться будут, а заряжаются они несколько часов. К тому же, если долго мусолиться, то грузовика хватятся и искать начнут. Так что лично я не вижу другого варианта, как подъехать максимально близко к базе. Ну а если ты переживаешь за колею, то можно после грузовика ещё и мотоцикл с коляской захватить. И тогда уже возить на нём.

Идея поочерёдного захвата сразу двух транспортных средств серьёзно усложняла задачу. Я указал на это разведчику, после чего стал обосновывать нереальность подобной идеи вслух:

— Грузовик нам нужно брать в каком-то безлюдном месте. Следовательно, движение там должно быть совсем нечастое. И чтобы так случилось, что в плюс-минус одно и то же время там появился и нужный нам грузовик, и мотоцикл, — это нужно быть чрезвычайно везучим. Я не знаю, как ты, а у меня с капризной Фортуной отношения так себе. Будь оно по-другому, я бы не оказался здесь.

— Ну тогда я не знаю, что и предложить, — развёл тот руками. — Раз колею нельзя, а мотоцикл ждать долго, то остаётся только одно: захватить, а потом перенести на своих двоих, сколько унесём.

— В гараже был небольшой квадроцикл с прицепом, — вспомнил я и, видя, что собеседник нахмурил брови, пояснил: — Это, считай, как мотоцикл с четырьмя колёсами. Вот его бы раскопать. Правда, непонятно, что с ним земля сделала при переносе, но он бы нам сейчас очень пригодился.

Кудрявцев подумал, а потом встал и пошёл в коридор. Понимая, куда тот направился, я проследовал за ним.

— Он уже, наверное, полностью залит, — с сожалением отметил я, показывая на запечатанную дверь.

Сергей осмотрел балки, что стояли в распор, и стал простукивать полотно.

Через полминуты он повернулся ко мне и сказал:

— За дверью пустота. Не похоже, что там вода есть.

Я показал на лужу под ногами.

— Видишь? Это всё оттуда. Если бы я не заизолировал, то весь объект бы затопило.

— Но там пусто. Сам послушай! — сказал напарник и вновь постучал костяшками пальцев.

Я прислушался — и действительно, мне показалось сомнительным, что там вода.

Решили проверить. Я сходил в хозблок и взял перфоратор. Протянул удлинитель, переключил инструмент на дрель и сделал отверстие в самом верхнем углу двери. Жидкость не полилась. Начали сверлить каждые двадцать сантиметров, размышляя, сколько за два дня могло там набраться, если родник бил там вроде бы не очень сильно.

В конце концов, уже через пять минут стало ясно, что я со своими предосторожностями и паранойей очень сильно переборщил — воды не оказалось даже в трёх сантиметрах от пола.

— Гм, — задумчиво пробормотал я, глядя на окалину вокруг просверленных мест.

Быстро демонтировали мои строительные изыскания, и я с опаской открыл дверь, инстинктивно ожидая напора плывуна, как в фильмах-катастрофах. Однако его не последовало. Перед нами оказалась всё та же земля с мусором, а внизу хлюпали грязь и жижа. Мы оба облегчённо вздохнули. И было от чего — проблема затопления бункера больше на повестке дня не стояла.

Копали до позднего вечера, перевозя землю в коридор, что вёл в лес. Там возле одной из стен уже скопилось довольно много куч глины и камней. Из-за того, что коридор был достаточно длинный и широкий, туда ещё могло уместиться немало мусора. Но потом неминуемо возникнет проблема — придётся как-то утилизировать весь этот объём. Но это будет потом. А пока… копать, копать и копать…

Ещё перед началом работы, я выдал Сергею строительные перчатки.

Он взял их, поднёс к глазам, потрогал ткань и удивлённо хмыкнул

— Хорошие… даже жалко использовать.

— Не переживай, у нас ещё есть, — ответил я, натягивая свои. — А руки в кровь сбивать негоже.

Работали вручную, медленно, но упорно.

Я притащил из склада две строительные тачки. Мы набрасывали туда грунт лопатами, а потом отвозили её в коридор.

К концу дня пот с нас лился ручьями, спины ныли от тяжести, а те самые перчатки покрылись землёй, превратившись в коричневые клочья ткани. Раскопали мы совсем, от общего объёма грунта, совсем немного и казалось, площадь завала почти не уменьшилась. Нам предстояло ещё немало дней потрудиться, чтобы освободить хотя бы одно помещение.

И вот сейчас, после завтрака, Сергей продолжил заниматься раскопками, а я решил провести рекогносцировку.

Обстановка вокруг была спокойной. В воздухе стоял лёгкий туман, солнце пробивалось сквозь облака, и с высоты двух километров всё казалось тихим и неподвижным. Когда заряд на дроне стал подходить к концу, вернулся на базу.

Занёс аппарат внутрь, снял аккумулятор, поставил его на зарядку и собирался уже идти к Сергею, чтобы присоединиться к физическому труду, но тот появился сам.

— Уф… что-то я замотался. Земля мокрая, зараза, и тяжёлая, — сказал он, присаживаясь на стул и вытирая лоб. — Как слетал?

— Не особо успешно. Грузовики есть, но что конкретно они возят, понять сложно, — сказал я взяв в руки лопату.

— Подожди, — остановил тот меня и, вытащив наушник из уха, выключил плеер. — Мне тут вот что на ум пришло. Только ты не подумай ничего такого… Просто идея родилась…

Я поднял руку, перебивая:

— Так! Стоп! Ты меня запутал совсем! Давай без этих намёков. Давай прямо, что ты хочешь сказать?

— Тут прямо не получится. Нужно объяснение.

— Тогда сформулируй его в одно-два предложения и переходи к сути.

Он задумался, собрался с мыслями и произнёс:

— Мы на войне. Каждый из нас может погибнуть в любой момент. Но тут нужно понимать, что если моя гибель будет для мира не так заметна, то вот с твоей гибелью совсем другое дело. Если ты умрёшь, вместе с тобой умрёт не только множество тайн, но и множество умений.

— Мы уже об этом говорили и решили рисковать, — напомнил я и добавил: — Я отказываться от идеи вести вооружённую борьбу с противником не собираюсь!

— Я не об этом говорю, — покачал головой Сергей. — Я имею в виду, что, если ты как-то случайно погибнешь, то я не смогу без тебя воевать с помощью беспилотников.

— Ах, вот ты о чём… — протянул я.

Напарник в этом тоне, вероятно, уловил нотку, которая ему не понравилась.

— Ты не думай, я не хочу забрать твои умения и отодвинуть тебя, когда мы, например, по какой-то случайности попадём к нашим, — быстро заговорил он. — Я совсем не это имею в виду, а то, что, если с тобой что-то случится, то я один, находясь здесь, буду как бесполезная вещь на волшебном складе! Вещей и предметов вокруг будет много, а я, кроме этого чудесного плеера, больше ничем пользоваться не смогу.

— Не ври. Можешь! Ты уже и микроволновку сам включал, и телевизор, и кондиционер, и даже компьютер. Так что кое-что уже умеешь. Но смысл я уловил. И, разумеется, я не против давать тебе знания, ибо мы с тобой в одной лодке. Ты чему-то конкретному хочешь обучиться, или мне самому придумать, с чего начать?

— Я уже придумал, — ответил он после короткой паузы. — И мой выбор обуславливается не праздным интересом и не личным любопытством. Будь иначе — я бы в первую очередь освоил компьютер, чтобы играть в игры и смотреть кино! Но я хочу обучиться максимально полезному навыку, который пригодится здесь и сейчас — в военное время. Я хочу научиться управлять беспилотником.

Глава 15 Не все так просто

Перед тем как допускать нового, так называемого — оператора, к управлению пусть детским, но дроном, провёл небольшую лекцию о БПЛА, в которой рассказал, об общих принципах полёта и управления. Сергей оказался трудолюбивым учеником, и все мои слова прилежно законспектировал. После теории, было решено перейти к практике.

Коридоры подземного объекта были относительно узкими, местами низкими, с выступающими трубами, коробами и висячими кронштейнами, поэтому тут тренироваться было сложно. Прошли в просторное помещение — комнату отдыха №1. Конечно, если бы не завалы, то тренировки лучше было бы проводить в гараже или на том же складе готовой продукции — там значительно больше свободного пространства. Но так как сейчас это было невозможно сделать, было решено оттачивать навыки тут.

После демонстрации, перешли к практическому обучению. Начал с самого простого — показал, как детский беспилотник поднимается в воздух и держит высоту.

— Смотри, Серёга, — сказал я, держа в руках пульт. — Вот этот рычаг отвечает за взлёт и посадку. Медленно тянешь вверх — он поднимается. Тянешь вниз — садится. Ничего сложного.

Дрон, тихо гудя винтами, плавно завис в воздухе. Я покрутил его над столом, загнал в коридор, потом вернул обратно и мягко посадил на ящик. А потом вновь стал демонстрировать основные маневры: облёт вокруг колонны, пролёт между стеллажами, заход по кругу над креслами и диваном, и аккуратный разворот на месте.

— Видишь? Всё просто, — я улыбнулся. — Даже ребёнок справится.

Разведчик нахмурился.

— Ты думаешь, я тупой? — спросил он с вызовом.

— Нет, — сказал я примирительно. — Но ты человек этого времени. У тебя нет ни малейшего опыта работы с подобной электроникой. Поэтому объясняю всё именно пошагово.

— Как ребёнку…

— Ну да… просто думаю, что так легче будет усвоить материал…

«И правда, — подумал я. — Мы в 2025-м уже привыкли к кнопкам, экранам, сенсорам. А для него любой оптоволоконный провод, или выключатель — загадка. В его мире техника — это винтовка, трактор, максимум радио. А тут микроэлектроника, блин».

Я протянул ему пульт.

— Давай, пробуй.

Тот взял его в руки осторожно, как будто это граната без чеки и надел очки.

Дрон стоял на ящике и ждал.

— Тяни рычаг вверх, — подсказал я.

Ученик кивнул и тут же совершил непростительную ошибку — дёрнул слишком резко, беспилотник взвыл, ударился о потолок.

— Эй! — я бросился к нему. — Аккуратнее!

Дрон, чудом уцелев, повис на винтах, мотаясь из стороны в сторону.

Сергей, бледный, держал пульт так, будто тот его кусал.

— Спокойно! Опусти его! — произнёс я как можно мягче.

Пилот дёрнул рычаг вниз — и летательный аппарат камнем рухнул на бетон. Один из винтов при этом, не выдержав таких манёвров с треском разлетелся на куски.

— Чёрт! — я подхватил машину и посмотрел на повреждения. — Ну, поздравляю, ас авиации…

Сергей стянул очки, и напряжённо выдохнул, разводя руками:

— Ты говорил, что это просто. А я аж весь вспотел…

Я хмыкнул.

— Ладно. Ничего сверхъестественного не произошло. Со всеми случается. Сейчас починим и пробуем ещё.

Замена винта заняла не более пяти минут, после чего перенесли испытания в коридор. Он был длинный и прямой, метров пятьдесят. Я снова поднял дрон, прогнал его вперёд-назад.

— Видишь? Летит. Управляй мягко, не дёргай. Представь, что это не механизм, а нечто живое, как например лошадь. А с ней надо ласково.

— С лошадью я справлюсь, — буркнул ученик и снова взял пульт.

На этот раз дрон взлетел более-менее ровно. Он дрожал в воздухе, но не падал. Сергей осторожно толкнул рычаг, аппарат полетел вперёд.

— Ура! Получается! — крикнул он радостно.

— Вот! Молодец! — подбодрил его я. — Ты главное плавно всё желай.

Однако радость длилась недолго. Сергей захотел опустить беспилотник ниже, чтобы можно было пролететь в дверной проём ведущий в столовую, но не рассчитал усилие. Дрон шарахнулся в стену и драгоценный аппарат, жалобно жужжа, вновь оказался на полу.

Я промолчал осматривая повреждения, а пилот сняв очки толи от напряжения толи от стыда весь аж покраснел.

На этот раз дрон не пострадал, и мы вернулись в комнату отдыха. Я снова объяснял Сергею основы:

— Вот смотри: левая рука — высота и разворот. Правая — движение вперёд-назад, вправо-влево. Главное — не путать. И касаться рычажков управления мягко.

Разведчик кивнул и вновь попытался.

Он потел, скрипел зубами, но толку от этих потуг было не много — у аппарат то скакал по полу, то уходил в потолок, а иногда ударялся об стены.

После очередной аварии, я не выдержал.

— Да не так! Не так! Мягче!

Тот стянул очки, зло зыркнул на меня, а потом опустив глаза тяжело вздохнул:

— Прости, я всё испортил.

— Ты не испортил. Ты не научился. Это разница, — поправил я. — Опыт придёт с практикой. Давай ещё раз.

Ну, тот и дал…

Столько не понимания, что именно он делает, я за свою жизнь не видел ни у одного человека никогда. Сергей жал все кнопки подряд, судорожно поворачивая пульт в противоположную от вектора движения сторону. Громко ругался и топал от досады ногами.

Разумеется, при таком малоадекватном управлении бедный дрон собрал все углы в помещении даже которых не было, а также вытер собой не только все полы, но и потолки.

И самое интересное, что в теории горе-оператор всё более-менее понимал. Я ему растолковал значение тех или иных клавиш. И он, зарисовав чертёж пульта управления на бумаге, выучил их функции буквально наизусть. Он в совершенстве знал, какая кнопка что делает, куда жать при наборе высоты и остановке движение. Он всё это знал! Но только лишь в теории…

На практике же вырисовывалась совершенно другая картина. Как только младший лейтенант надевал очки, всё это сразу же забывалось. Он становился совершенно не понимающим и ничего невидящим оператором. Создавалось совершенно чёткое однозначное впечатление, что в момент пилотирования новоиспечённый пилот, абсолютно потерявшись во времени и пространстве, категорически не соображая, где в данный момент находится, просто творит невероятную дичайшую «дичь».

И это был тревожный звоночек…

После ещё нескольких десятков подобных пируэтов, я был вынужден не только сделать ограничение на мощность двигателей, тем самым уменьшив скорость, но и обвесить дрон дополнительными штырями, тем самым обеспечив защиту механизмов.

Но и с ней Сергей умудрился сломать ещё три винта. Было это конечно не так фатально, ибо в лаборатории они в наличие имелись, но, тем не менее, каждая поломка становилась очень неприятной. Особенно в нашей непростой автономной ситуации.

В конце концов, и я, и он поняли, что при надевании очков разведчик совершенно теряет связь с реальностью.

Решили попробовать обучить визави без оных, чтобы тот, как оператор, управлял беспилотником ориентируясь на экран.

Предполагалось, что это облегчит процесс обучения и пилотирования, но на деле всё оказалось не так. Сергей никак не мог связать движения пальцев на пульте управления с движениями дрона в пространстве. Он попросту не чувствовал эту интуитивную связь между моторикой и изображением на экране. То, что было легко и просто любому подростку в будущем, оказалось для младшего лейтенанта непосильной задачей.

Он жал рукой на стики или кнопки и тут же переводил свой взгляд на летящий дрон, разумеется, забывая при этом убрать палец с самого рычага и сенсора.

Беспилотник в это время как правило продолжал движение, и горе оператор, понимая, что тот сейчас вот-вот врежется в потолок, стены или пол, вместо того, чтобы отпустить кнопки, опускал глаза и уже в мониторе наблюдал за происходящей аварией.

Одним словом, после дня мытарств, мы поняли, что взять эту вершину с наскока у нас не получилось.

— Всё, хватит. Убьём аппарат раньше, чем научим тебя, — сказал я, заменяя очередной винт.

Сергей мрачно отодвинул от себя пульт.

— Прости, Коль. Видно, не моё это.

Я сел рядом, погладил корпус дрона как собаку и успокоил напарника.

— Ладно. Не переживай. Пока я жив — беспилотники будут за мной. Ну, а если уж со мной что-то случится, тебе придётся учиться самому. Хочешь ты того или нет. Основы туы уже понял и знаешь.

Тот кивнул и ничего не говоря, очень расстроившись, ушёл к себе в комнату. Ну а я поблагодарил всех богов, что они отвели меня от идеи — сразу же дать Сергею управлять «Семицветиком» на высоте.

«Вот не хватало ещё единственный рабочий образец в хлам ухайдакать»…

До вечера в лаборатории занимался сборкой второй модели. Сергей же таскал землю и ко мне не заходил.

Встретились мы за ужином.

— Знаешь, я долго думал, и пришёл к выводу, что практические занятия нужно на недельку отложить, — сказал мне он, присаживаясь за стол напротив. — У нас ведь действительно пока есть ты, и этого должно быть достаточно. Тем более что ни ты ни я умирать не собираемся. Пока же я буду плотнее заниматься разбором завалов, а заодно теорию зубрить. Тренироваться за выключенном пультом буду, чтобы пальцы привыкли жать на кнопки не задумываясь. А через недельку можно будет и ещё разочек попробовать. Ты как считаешь?

— Нормально. Я — за. Тут главное запомнить, что да как, а потом всё само придёт, — обнадёжил я боевого товарища протягивая ему порцию горячей гречневой каши с тушёнкой. — Ты главное сильно не расстраивайся. Это ж для тебя был первый опыт. К тому же, управлять беспилотником в закрытом пространстве это очень сложно. Но я в тебя верю — ты научишься и тогда на свежем воздухе будешь парить как птица.

На самом деле я не был в этом уверен. И тут дело в том, что к подобным вещам в будущем привыкают с самого детства — чуть ли не с рождения. Вначале это просто смартфоны для просмотра мультиков, потом планшеты, пульты управления телевизором или кондиционером: вправо — влево, вниз — вверх. Погромче потише, поярче и потусклее… Это всё моторика и пальцы привыкают к этим движениям интуитивно и бессознательно фактически с пелёнок.

Именно поэтому, в моём времени, основной массе старшего поколения так трудно даются все нововведения — новые мессенджеры, новые устройства, я уж не говорю об играх и программах.

Другое дело молодёжь. Они, даже не зная и не изучая новой игры, или новомодного девайса, на уровне подсознания и интуиции в первые же секунды знакомства с новым продуктом сразу же могут разобраться, что да как. А когда прочитают инструкцию найдя её на каком-нибудь тематическом форуме, так и вообще через пар часов шустрить будут по клавиатуре так, что пальцы словно летают. А всё потому, что у старшего поколения изначально, в детстве ничего подобного либо вообще не было, либо в то время это было не доступно и этим не пользовались. Пользоваться же стали, когда уже стали взрослыми. А в зрелом возрасте, как правило, все науки даются с большим трудом. Неспроста же мы именно в детстве начинаем ходить в школу и учиться.

Вот и Сергею, как человеку безкомпьютерной эпохи, было тяжело приспособится к тому, что при обычном течение времени в его мире появилось бы только через полвека.

После принятия пищи, взялись за работу — разбор завала в гараже.

Работали в тишине, почти не разговаривая. Я несколько раз пытался заговорить с разведчиком, но тот лишь отмахивался, отвечая, что у него нет настроения.

В конце концов, мне это надоело и я, догрузив тачку и воткнув лопату в почти не уменьшавшуюся кучу земли, спросил:

— Ну, так и не скажешь, что с тобой происходит? Мы ж договорились, что обучать тебя будем — я ж не отказываюсь.

— Да я не про это, — вздохнул тот.

— Тогда скажи, что тебя гнетёт? Чего такой кислый⁈

Сергей тоже воткнул свою лопату, вздохнул и, показав рукой на землю, сказал:

— Вот это меня расстраивает.

— Что? Копать надоело?

— Не в этом дело, — помотал он головой. — А в том, что пока мы тут копаем — ничего не происходит. И враг чувствует себя как дома. А мы не должны давать ему эту возможность!

— Но у нас же нечем воевать. Мы, собственно, для этого и гараж раскапываем, чтобы посмотреть, что там в машинах привезли. Доберемся, в том числе и до квадрика. И уже тогда…

— На это может уйти не одна неделя. Мы ещё пару дней покопаем, и землю складывать будет негде. Придётся её как-то по ночам из того коридора к болоту отвозить и там в болотной жиже топить. А на это ещё уйма времени уйдёт. А потом опять копать и опять возить. И всё это время мы будем оставаться вне игры.

— Гм, согласен, — немного растерялся я. — Но что ты предлагаешь? Камни на немцев кидать? Мы ж уже обсуждали, что это детский сад какой-то получится…

— Обсуждали, но я хочу предложить, пока остановить раскопки, взять грузовик, и разжиться боезапасом.

— А как мы груз сюда доставить сможем? Транспорта-то нет. Мы ж это тоже обсуждали! Именно для этого гараж и раскапываем! — напомнил я.

— Есть транспорт! Вот, — он показал рукой на строительный инвентарь. — Одна двухколёсная возможность, а другая четырёхколёсная.

— Тачки? Ты хочешь возить гранаты или мины на тачках? — удивился я.

— А почему бы и нет? — огорошил меня тот. — Захватим боезапас, сделаем пару-тройку ходок с этими самыми тачками, а затем отгоним грузовик куда подальше или вообще в болоте утопим. Подумай сам, сколь в тачку влезет тех же гранат? Они по полкило каждая? А сколько тачка сможет увезти?

— Килограмм пятьдесят любая из них по идее выдержит — они ж строительные, а не садовые. Только, вот такую массу везти будет неудобно по лесу.

— Хорошо, пусть тогда эти пятьдесят килограмм будут разделены на две тачки, — легко согласился мамлей. — Это уже сто гранат. И если даже мы по две ходки сделаем, то это все двести! Понимаешь⁈ Это уже кое-что! Мы сможем спокойно работать, раскапывая завал, а в перерывах, между зарядками аккумуляторов, понемногу закапывать гитлеровцев. И это именно то, что нам нужно! Мы вновь вернёмся в строй и станем полезны нашей стране!

Предложение было конечно не столь блестяще, как могло бы быть, но я видел, что Сергей переживает, что мы не ведёт прямую борьбу с захватчиками. И чтобы успокоить его душу, а заодно и свою, я решил, что время пришло — нам пора было выйти из тени и показать «фрицу», что безнаказанно в нашем доме ему хозяйничать никто не позволит.

Глава 16 Начало пути

Более трёх часов мы шли по лесу среди деревьев и болот. Шли молча, сосредоточенно, слушая каждый звук. Под ногами хлюпала грязь, сапоги тонули в вязкой жиже, порой приходилось выбираться на корни, ухватываться за ветви, чтобы не соскользнуть в очередную топь.

В темноте тускло светился циферблат часов, а впереди, сквозь туман, то и дело мелькала фигура Сергея. Он шёл первым, осторожно раздвигая ветви, проверяя дорогу. За ремень у него был крючком зацеплен конец ручки четырёхколёсной тачки, которая глухо скрипела, пробираясь по кочкам и оврагам. Я шёл следом, толкая свою — двухколёсную. В кузове лежало всё, что могло пригодиться: инструмент, бензопила, топор, оружие, запасной аккумулятор и ящик с оборудованием.

Кроме этого, у нас были вода, сухпайки, верёвки, скотч и кое-что по мелочи. Всё продумано: лишнего веса — ни грамма, ибо и так идти было тяжело. Беспилотник же с двумя сбросами был установлен на специальной площадке недалеко от объекта и был готов в любой момент подняться в воздух.

Когда наконец забрезжил рассвет, мы выбрались на более сухое место, где под ногами уже была не зыбкая болотная почва, а крепкая земля. Лес редел, и через ветви робко пробивался первый утренний свет. Птицы ещё не проснулись, лишь изредка перекликались ранние дрозды.

— Вроде выбрались, — выдохнул Сергей, вытирая лоб, когда мы остановились, чтобы перевести дух.

— Ну да. Ещё немного, и будем на позиции, — ответил я.

Вооружены мы были кто чем. Я взял АК, доставшийся от охранников, исходя из того, что то оружие уже давно было проверено и перепроверено бывшими владельцами, наверняка, не один раз. Сергей же, после долгих раздумий, поступил как настоящий профессионал и остановился на трофейной винтовке Маузера.

— С ней я знаком. Не раз на стрельбище из подобной стрелял. А новое оружие — это хорошо, но без пристрелки и досконального изучения использовать опасно. Вдруг что-то пойдёт не так и можно сесть в лужу. Например, в самый важный момент патрон заклинит, или ещё что… Так что нет — пока остановлюсь на знакомой конструкции.

Перед тем как выдвигаться на операцию, обучил Сергея пользоваться портативной рацией. Мы уселись вечером у лампы, и я, положив перед ним устройство, показывал кнопки, объяснял про частоты и переключатели.

— Смотри, — говорил я, — вот здесь включение. Здесь — канал связи. А вот это кнопка передачи, не перепутай: когда говоришь, держишь её зажатой. Лишний раз не зажимай, иначе связь выдаст бессмысленный мусор, незачем эфир засорять. Одним словом, всё просто. Нажимаешь — говоришь. Отпускаешь — слушаешь.

— Понял, — ответил тот и, покрутив устройство в руках, спросил: — А что, если вдруг связь пропадёт по какой-то причине?

— По идее, не должна — батареи новые и будут заряжены. За этим я прослежу. Но если вдруг случится непредвиденное, то тогда действуем, как ранее договорились. Если же обстановка кардинально поменяется, то отменяем нападение, возвращаемся к условленному месту и уже там корректируем новый план. Главное, ты не спеши, не геройствуй и не импровизируй, короче, без самодеятельности. Нам лишние проблемы без надобности. Не поймаем машину сегодня, ничего страшного — займёмся этим делом завтра.

Проводить операцию было решено в три этапа. Сначала нужно было добраться до точки, спрятать телеги и замаскировать следы. Потом, во втором этапе, я должен был поднять беспилотник, провести разведку, найти и определить цель. И уже после этого мы должны были готовить засаду. Согласно тому же плану, если до трёх часов дня цель нами будет не обнаружена, мы возвращаемся на базу, оставив тачки в тайнике, и продолжаем операцию на следующий день, но уже налегке.

Замысел был прост, а потому мы небезосновательно надеялись, что в конце концов это принесёт результат и мы сумеем не только навредить врагу, но и добыть столь нужный нам боезапас.

К десяти утра почти добрались до места. Поход через топи и чащи, да ещё со строительными тачками — то ещё приключение. Усталость сказывалась: ноги гудели, а руки дрожали от натуги.

Но пока отдыхать было не время. Вначале необходимо было спрятать тележки.

Мы бродили вокруг находящегося неподалёку от дороги оврага, пока не наткнулись на старое дерево, под корнями которого зияла большая нора.

— Если чуть расчистить, можно загнать туда, — предложил я.

— Можно, — согласился Сергей. — Это дерево с дороги не видно. Да к тому же тут очень удобный склон, по которому легко можно будет подниматься.

С усилием вкатили обе тачки в укрытие, закидали ветками, сверху набросав мха и листвы.

Я отошёл на десяток шагов и посмотрел на импровизированное укрытие — ничего не видно и резюмировал:

— Сойдёт.

— Даже слишком хорошо, — согласился напарник и хохотнул: — Сами потом не отыщем.

После того как с этим было покончено, выбрали место для засады у обочины. Земля там была относительно сухая, удобная, а за кустами обнаружился небольшой пригорок. Мы расположились с разных сторон дороги. Замаскировались, проверили оружие и связь.

После того, как устроился, надел очки, достал пульт и активировал беспилотник. В его камере отразилось серое небо, в лёгкой дымке.

— Ну, полетели, — прошептал я, запуская дрон.

Винты загудели, машина плавно поднялась вверх и полетела среди верхушек. Я следил за изображением на экране.

— Видишь что-нибудь? Приём! — вскоре спросил Сергей через рацию.

— Пока чисто. Людей нет. Только… — я усмехнулся, — птиц спугнул.

И действительно, камера беспилотника неожиданно зафиксировала взвившуюся над лесом огромную стаю ворон, которая, впрочем, уже очень скоро осталась далеко позади. Дрон набрал максимальную скорость.

Я направил его на восток, туда, где, по идее, в это время должен был появиться нужный нам грузовик, который я ранее заприметил. Этот транспорт все два дня наблюдения по два-три раза в день совершал поездки между городом и деревней Давыдкино. При этом всякий раз возил он тяжёлые деревянные ящики, очень смахивающие на военные. Вот его-то мы и решили взять.

Однако сегодня что-то пошло не так. Видеокамера беспилотника, которая уже должна была бы его зафиксировать, ничего не обнаружила — дорога оказалась пуста.

Пролетел северо-восточнее и осмотрелся там — то же самое — ни дыма, ни пыли, ни движения.

— Похоже, я ошибся, Сергей. Нашей машины нет. Горизонт вообще словно бы вымер. Никого. Приём, — расстроившись, сказал я в рацию.

— Может, по дороге сломался? Мало ли… Или вообще по другому пути поехал? — предположил младший лейтенант.

— Не знаю. Может, конечно. Но пока его не видно…

Снял очки и взглянул на наручные часы.

Стрелки показывали именно то время, когда цель должна была бы подъезжать к лесу, в котором мы и устроили засаду.

Но, увы, все дороги в этом районе оставались пустыми.

— По ходу дела, я зря посчитал разовые поездки за график, — буркнул я, собираясь отправить дрон обратно, чтобы не тратить заряд батарей.

Но тут на горизонте в сероватой дымке показалась крошечная точка.

Я прищурился, приблизил изображение и облегчённо выдохнул.

— А вот и наша пропажа. Нашёлся. Приём, — облегчённо произнёс я в рацию, но через секунду задумчиво хмыкнул. — Только почему-то едет он не оттуда, откуда нужно. — И приблизив изображение, добавил: — Где ж ты шлялся, когда мы тебя так ждём⁈

Посмотрел через дорогу и увидел, как Сергей поднял голову, словно мог рассмотреть машину сквозь километры леса.

— Может, маршрут поменяли? Приём, — спросил он.

— Не знаю. Сейчас посмотрим, куда свернёт.

Тем временем наш беспилотник шёл на высоте следом за машиной, мягко обгоняя её сверху.

На этот раз грузовик действительно ехал не по привычному маршруту, а зачем-то заезжал в деревню Никитино, делая крюк в три-четыре километра.

По большому счёту, нам было всё равно — полчаса раньше — полчаса позже, однако этот факт напрягал, потому, что был необычен. А в таком деле, как наше, всё, что необычно, то странно и возможно опасно.

— Слушай, а может быть, он всё сгрузил и теперь едет налегке — порожняком? — предположил Сергей.

— Сейчас глянем, — ответил я, переводя камеру.

Облетел машину и заглянул через щели в кузов. Тот был практически набит доверху — в нём угадывались те самые ящики, плотно уложенные в ряды, которых, к слову сказать, на этот раз было вроде бы даже немного больше, чем обычно.

Через минуту наблюдения успокоил Сергея:

— Кое-что там точно есть. Коробочка полна, так что всё нормально.

— Что ж, раз клиент нашёлся, будем готовиться⁈ Приём.

— Да. Минут через пятнадцать он будет здесь. И пока поблизости никого нет. Так что пора заняться физическим трудом. Готов?

— Без сомнения.

— Тогда через тридцать секунд выходим.

Поднял беспилотник выше. Вновь осмотрелся — ни людей, ни машин, ни лишних глаз. Всё спокойно. Посадил дрон на заранее выбранную площадку, встал и направился к выбранному дереву, у которого уже стоял Сергей с бензопилой в руках. Мы быстро переглянулись, я дёрнул шнур стартера — пила загудела, и глухой рёв мотора сразу потонул в густом воздухе леса

— Вот это музыка, — хмыкнул Сергей. — Главное, чтобы немцы не услышали это рычание.

— Тут никого, так что не услышат. Я дополнительно ещё и через тепловизор глянул. Мы тут пока одни. А когда приблизятся, мы уже давно всё сделаем. Впрочем, тут и дел-то всего на пятнадцать секунд, а то и меньше. Главное, чтобы масло цепь смазывало, а остальное — мелочи, — ответил я и принялся за дело.

Старая, подточенная короедами берёза сдалась чуду техники из будущего довольно легко. Пила прошла через ствол как нож сквозь снег, и дерево медленно, заскрипев, накренилось, после чего рухнуло с глухим ударом. Земля под ногами дрогнула.

Напарник аж присвистнул:

— Ну ничего себе. Вот это да! Вот это скорость! Нашим бы лесорубам такое чудо!

— Живы будем, обязательно чертежи предоставим, — обнадёжил я глуша мотор.

Взялись за сучья и перетащили ствол ближе к дороге. Пот струился по лицу, дыхание сбивалось, руки дрожали от напряжения, но времени жалеть себя не было. Уложили дерево сразу за поворотом, исходя из того, что обзор с кабины у водителя будет ограничен, и он не сможет быстро отреагировать на неожиданное препятствие.

— Готово, — сказал Кудрявцев, отряхивая руки. — Теперь его ждёт сюрприз!

— Только нужно проверить, как вся эта баррикада смотрится со стороны.

Поднял дрон и, отлетев за поворот, прошёл по дороге. Всё выглядело банально и вполне естественно, будто буря сломала дерево, и оно рухнуло само.

— Сойдёт. Даже если через просветы между деревьями, что-то и сумеют разглядеть заранее, то всё равно никуда не денутся — перед тем, как объехать берёзу, по-любому тормозить придётся, — сказал я, возвращая дрон на место стоянки.

Наш план был прост. Дерево должно было остановить грузовик. Солдаты противника, увидев препятствие, должны будут выйти из кабины, чтобы освободить дорогу. После чего их судьба будет предрешена нашим кинжальным огнём.

От очень заманчивой на первый взгляд идеи, которую предложил Кудрявцев, — атаковать грузовик гранатой, я отказался: при взрыве лимонки осколки могли повредить двигатель. А это было не допустимо, ведь после обезвреживания противника нам нужно будет перегнать эту машину подальше в чащу леса, где мы сможем спокойно осмотреть груз. И хотя эта дорога всё дни наблюдения была почти безлюдной, всё равно — это была дорога, а значит по ней нет-нет, да кто-нибудь мог всегда проехать. Нам же лишние свидетели были совершенно ни к чему.

Вновь заняли позиции. Сергей лёг немного левее, за кустом орешника, прикрывшись маскировочной накидкой. Я устроился чуть выше, в тени поваленного пня, держа в руках автомат. Дрон замер над деревьями, ведя наблюдение.

Время тянулось мучительно долго. Минуты растягивались, сердце стучало громко.

Я ещё раз глянул на экран — цель приближалась. Всё шло по плану, хотя чувство тревоги не отпускало.

Ветер стих, лес замер. Где-то вдалеке глухо прокричала кукушка. Скоро должно было начаться то, ради чего мы шли всё утро.

И вот наконец долгое ожидание подошло к концу. Из-за поворота показался долгожданный грузовик. Сначала — просто блеск на солнце от стекла фар, потом тяжёлый серо-зелёный силуэт с крестом на борту. Машина медленно катилась по дороге, и вдруг резко сбросила обороты двигателя. Стало очевидно, что водитель заметил преграду.

— Есть, — прошептал я себе под нос. — Попался.

Кузов качнулся, и вскоре мотор заглох. Пару секунд стояла тишина, затем открылась дверца со стороны пассажира.

Из кабины выбрался немец — высокий, в сером мундире и винтовкой в руках. Он осмотрел дерево, настороженно повёл стволом оружия в стороны и что-то выкрикнул, обращаясь к водителю. Тот, однако, не вышел.

«И что ему не нравится? То, что дерево отпилено, а не само упало, он с того места где находится, видеть не может. Он у кроны трётся, а сторона спила лежит в кювете заваленная ветками. Тогда почему не выходит второй и не хочет помогать своему камраду⁈» — размышлял я.

Тем временем, стоявший на дороге немец, выругался и постучал прикладом по кузову. Потом снова крикнул и призывно махнул рукой. Но из кабины ему в ответ раздалась явно недовольная речь.

Я шепнул в рацию:

— О чём они? Я не слышу. Приём.

В наушнике послышалось шуршание — Сергей, видно, вспоминал, на какую кнопку нажимать. Потом тихий голос прошептал:

— Тот, что вышел, зовёт шофёра на помощь. А тот не хочет. Говорит, мол, по инструкции нельзя покидать кабину.

— Вот козёл, — выругался я.

— И не говори, — прошептал мамлей, а потом спустя секунду спросил: — Что будем делать?

Принимать решение нужно было мгновенно. Я прижал гарнитуру к губам и ответил:

— Ты говорил, у тебя по стрельбе отлично. Тогда твоя цель — водитель. Постарайся ликвидировать его одним выстрелом. И главное — двигатель не задень. Я же займусь тем, кто у дерева. Готов?

— Да, — коротко ответил Сергей.

Я глубоко вдохнул, сердце колотилось, как паровой молот.

— Тогда начинаю отсчёт, — прошептал я. — Три… два… один…

«Бах!» — раздался выстрел моего напарника.

И я, немного потерявшись, закончил:

— Огонь!

Глава 17 Захват

Сергей открыл огонь первым — точно, как договаривались, по двери кабины, чтобы не пробить двигатель. По металлу звеняще прокатились разлетающиеся осколки, а водитель даже не успел выскочить. Только вот атаку он начал на секунду раньше, чем надо было, и я даже на спусковой крючок нажать не успел, потому что «мой» немец, не будь дураком, рухнул как подкошенный на землю и, откинув винтовку в сторону, закричал.

— Nicht schießen! Ich ergebe mich!

Я так и не успев выстрелить, поднялся из кустов, не опуская автомата. Подошёл ближе, держа фрица на мушке. Руки у того были подняты, а глаза расширены.

— Стоять! Ни с места! — рыкнул я, хотя подозревал, что тот, скорее всего, не поймёт слов.

Пленный, оказавшийся в звании ефрейтора, замер: руки дрожат, губы шепчут то ли молитву, то ли какие-то просьбы о пощаде. Сергей, прикрыв меня, приблизился к грузовику, открыл дверь и скинул мёртвого шофёра на траву. Затем осмотрел кабину и, спрыгнув, направился к закрытому брезентом кузову. Я слышал, как там загремели ящики. Вскоре напарник высунулся и, вытирая пот со лба, сказал:

— Тушёнка, консервы… какое-то барахло.

Я поморщился, хотя в душе что-то подобное и ожидал. Надежд на то, что в первый заход мы сразу же найдём всё, что нужно, было крайне мало — не бывает в жизни сказок.

Тем временем Сергей продолжал осматривать содержимое. Я стоял рядом с ефрейтором, и не сводя с того прицела раздумывал над логичным вопросом: что нам теперь с ним делать?

«Брать в плен и тащить на объект? Да на хрена он нам нужен? С другой стороны, убивать вот так — глаза в глаза, чёта как-то, мягко говоря, стрёмно. Я не хладнокровный убийца-ликвидатор. Во всяком случае — пока. Может быть, Кудрявцев сможет? Нужно будет обговорить этот вопрос».

Чтобы немного отвлечь себя от предстоящей проблемы, крикнул:

— Ну, а того, что нас интересует, там совсем нет? Вообще ничего подходящего?

— Не-а, ни гранат, ни мин, ни взрывчатки, — с досадой ответил тот. — Только продовольствие. Это, конечно, нам тоже на пользу, но всё же хотелось бы обнаружить то, за чем пришли в первую очередь.

Он вздохнул, уже собирался было спрыгнуть, как вдруг резко замер.

— Кто там⁈ А ну покажись! — выкрикнул Кудрявцев и вскинул винтовку.

Я вздрогнул и зашипел на немца:

— Двинешься, убью! — сделал несколько шагов назад, чтобы видеть, что происходит внутри кузова.

А там, из-под брезента, между рядами ящиков, показалась сгорбленная фигура. Приглядевшись, я понял, что это связанная девушка. Молодая, с кляпом во рту, всклокоченными волосами и разодранном платье. Она дрожала, как лист, и тихо плакала.

— Вот чёрт… — выдохнул Сергей и озвучил и так уже очевидное. — Тут пленница.

Я подошёл ближе, держа оружие наготове. Девушка смотрела на нас глазами, в которых был отражён ужас и неверие. На немецких машинах возят много чего, но увидеть живого человека, да ещё спрятанного между ящиками с продовольствием, не ожидал никто из нас.

Пока осматривал её, ефрейтор, что к этому времени спокойно лежал на земле, резко вскочил и рванул в сторону оврага. Я сразу же обернулся на шум, но тот уже мчался между деревьев. Всё произошло в одно мгновение — секунду назад ещё был, а потом «бам» и его уже нет — одни пятки сверкают.

— Стоять! — крикнул я.

А вслед за мной, поняв, что что-то пошло не так, рявкнул и Сергей:

— Нalt! — и открыл огонь.

Пуля прошла рядом, срезая ветки.

Девушка вскрикнула, прижала руки к голове.

— Я за ним! — крикнул Кудрявцев, спрыгивая из кузова.

— Не лезь! Я сам! — заорал я.

Но мой напарник уже бросился в кусты, преследуя беглеца.

Я быстро надел очки управления беспилотником. Пальцы сами нашли элементы управления.

— Только бы не ушёл… — бормотал я, поднимая дрон. — Только бы не ушёл…

Изображение на экране ожило: кроны деревьев, мелькание фигур. Немец бежал, пригибаясь, перепрыгивая через поваленные стволы, кочки и канавы. Вскоре Сергей услышал беспилотник и, поняв, что именно я собираюсь делать, упал на землю.

«Молодец! Соображаешь! И даже в матюгальник ничего орать не пришлось», — подумал я, вывел дрон беглецу наперерез, рассчитал траекторию и активировал сброс.

Маленькая граната, привязанная к подвеске, сорвалась вниз и исчезла в листве. Через мгновение произошла вспышка и глухой удар.

Когда дым рассеялся, я стал осматривать место уничтожения противника. Сергей подошёл ближе, перевернул тело немца и показал рукой, что всё в порядке — объект ликвидирован.

Я отвёл дрон на поляну, жалея о потраченной гранате, и, сняв очки, недовольно поморщился — из-за моей невнимательности был израсходован важный боеприпас.

Да и сам эпизод радости на душе не прибавлял. Разумеется, уничтоженный противник был гадом и сволочью, но всё же сам процесс мне очень не нравился. Ну не военный я человек… не военный…

Вернулся Кудрявцев.

— Всё. Он точно готов. Ты его грохнул. Причём, что интересно, граната хотя и разорвалась недалеко, ран на теле почти нет. Только в груди небольшая дырочка, а крови вообще невидно.

— Может быть, этого и хватило, — пожал я плечами.

— Может. А может быть, он от контузии умер, ну или вообще от сердечного приступа.

Я молча кивнул и вслед за визави подошёл к борту грузовика. Сергей вновь запрыгнул в кузов и аккуратно вытащил у девушки кляп изо рта. Та смотрела сквозь нас испуганными глазами и, казалось, вообще не замечала, что мы тут есть.

Я тоже поднялся и помог развязать веревки на руках и ногах.

Девушка не сопротивлялась, вероятно, находясь в шоке, а лишь заикаясь, прошептала:

— Вы… кто?..

Долго объяснять было некогда.

— Свои мы, красавица. Свои, — сказал я, стараясь говорить как можно мягче.

— Свои? — повторила она, и в её голосе прозвучало недоверие, перемешанное с безразличием.

Я проследил за её взглядом и понял: наша форма вызывала у неё вопросы. Мы с Сергеем были в современном для моего времени камуфляже охранников, с нашивками и шевронами, конечно же, непривычными для СССР 1942 года.

— Это… экспериментальный вариант, — пояснил я, продолжая говорить спокойно, чтобы не пугать.

— Николай, время, — напомнил Сергей. — Что будем делать?

Я пожал плечами:

— Раз снарядов нет, заберём пару ящиков еды и оружие. А дальше как договаривались — грузовик отгоним в соседний лесок, подальше от дороги. Только фрицев, включая того, на которого я гранату скинул, придётся в кусты закинуть. Пусть их командиры думают, что они в самоволке.

— Это-то я понял. А с ней-то как? — Кудрявцев кивнул на освобождённую девушку.

— У тебя какие-нибудь предложения есть?

— Э-э, да нет…

— Тогда поступим вот как: дождёмся, пока красавица придёт в себя — узнаем у неё, что случилось. А там и решим.

Сергей задумчиво наморщил лоб, кашлянул, подошёл ближе и вполголоса произнёс:

— Николай, а имеем ли мы право рисковать объектом? Я понимаю, выбора нет, но можем ли мы подвергать будущее опасности? Она ведь узнает, где мы находимся.

— Не узнает, — покачал я головой. — Придумаем, как сделать. Или ты её тут хочешь оставить в таком состоянии?

Тот посмотрел в сторону девушки и, покачав головой, тяжело выдохнул:

— Нет.

— Тогда работаем, как я предложил, а там видно будет.

Подведя телеги, сгрузили три ящика: тушёнка, галеты, несколько банок кофе и сахар. Потом оттащили в сторону поваленное дерево, приволокли тела немцев и закинули их в канаву, закидав ветками.

Всё это время бледная и тихая девушка смирно сидела в кустах возле обочины, где мы её оставили. Сделав свои дела, я подошёл к ней ближе и хотел было заговорить, но она лишь отвела глаза и только прошептала что-то неразборчивое.

Решив, что шок оказался слишком сильным, отвёл её к месту, где находились трофеи, и усадив на один из ящиков, поднял беспилотник, начиная контролировать обстановку. Сергей под прикрытием завёл грузовик — мотор кашлянул, заурчал, после чего разведчик увёл транспорт в противоположную от этого места сторону, скрываясь за деревьями. Его задача была проста — отогнать машину как можно дальше и там спрятать её. Всё то время пока я наблюдал за местностью, девушка сидела молча, уткнувшись взглядом в свои ботинки. А я с перерывами проводя разведку хорошенько примотал верёвками провиант к телегам.

Через час из чащи показался Сергей.

— Всё, спрятал, — сказал он. — Никто не видел.

Я кивнул и мы двинулись в путь.

Солнце уже давно было в зените. Тени стали короче, а воздух — теплее.

Девушка какое-то время шла рядом, но вскоре силы её покинули. Тогда мы переложили часть груза на мою двухколёсную тележку, а на четырёхколёсную посадили её.

— Как тебя зовут? — спросил я, в который уже раз пытаясь расшевелить пленницу.

И та неожиданно ответила:

— Аня.

— Красивое имя. А ты почему была связана? Тебя похитили? Где? — продолжил расспрос я, думая, что шок прошёл.

Но я ошибся. Девушка все мои вопросы пропустила мимо ушей и не ответила ни слова, а только беззвучно заплакала, глядя в пустоту.

Решение взять девчонку с собой было обусловлено тем, что куда девать её, мы так придумать и не смогли. Просто оставить её на дороге в лесу было не вариантом. О своём доме и где живёт, она молчала. К тому же мы и без слов понимали, что была она пленницей. А это могло означать, что и возвращаться ей теперь было некуда. Схватили один раз — схватят и второй.

Мы шли молча, лишь изредка останавливаясь на краткосрочный отдых. Телеги глухо скрипели, солнце клонилось к закату, лес редел, и уже можно было различить знакомые контуры наших мест. За время пути девушка, всё так же сидевшая на четырёхколёсной тачке, не произнесла ни слова, хотя я предпринимал ещё несколько попыток заговорить. Её побледневшее лицо казалось мраморным, а глаза — сухими, выжженными слезами. Иногда она вздрагивала, будто от внезапного звука, но тут же снова погружалась в оцепенение.

Когда стали подходить к базе, бывшая пленница, словно почувствовав, что происходит что-то не то, резко встрепенулась и огляделась. Глаза её расширились от ужаса.

— Кто вы⁈ Куда вы меня везёте⁈ — закричала она, спрыгнув с телеги и пятясь.

Это произошло так неожиданно, что вначале мы немного растерялись. Сергей замер, держась руками за ручку своей тачки, а я вскинул ладони, показывая, что не собираюсь её трогать.

— Спокойно, Аня, — сказал я мягко. — Мы не враги.

Она дрожала, прижимаясь к стволу дерева спиной.

— Куда вы меня везёте?.. Кто вы такие?.. — её голос был сдавленным, словно у человека, стоящего на краю паники.

— Считай, что мы партизаны.

— Какие ещё партизаны? — она запуганно смотрела то на меня, то на Кудрявцева, очевидно, в любой момент готовая броситься бежать.

— Самые обычные, — сказал я, делая ещё один шаг ближе. — Наши. Советские.

Она качнула головой.

— Врёте… — прошептала. — У вас форма не такая. Вы не партизаны!

— Ну, сама подумай, — я опустил руки, продолжая говорить спокойно. — Если б мы были немцы или за немцев, то зачем бы мы тебя освобождали?

Она молча посмотрела на свои запястья, на которых остались следы от верёвок, секунду помолчала, а потом глаза её вновь наполнились слезами, и она вдруг опустилась на колени.

— Партизаны! Товарищи! Помогите! — всхлипнула она, закрыв лицо руками. — Прошу вас, помогите!

Продолжение завтра

Глава 18 Пленница

Мы с Сергеем опешили. Было очевидно, что девушка, наконец, опомнилась, выплеснув, что всё это время копилось внутри.

Я присел на корточки рядом.

— Всё хорошо, слышишь? Всё уже позади, — тихо сказал я. — Никто тебя больше не тронет. Успокойся. Мы свои.

— Правда⁈

— Честное слово, — ответил я, потом погладил её по волосам, стараясь успокоить, и попросил: — Аня, расскажи, что с тобой случилось.

Она медленно убрала руки от лица, посмотрела мне в глаза, потом зажмурилась и, набравшись сил, не переставая всхлипывать, заговорила.

Оказалось, что немец, тот самый ефрейтор, на которого я сбросил «лимонку», давно собирался её похитить, ибо возжелал. Более того — он этого и не скрывал.

Одно время мать Ани прятала дочь, но потом пришли полицаи. Оказалось, что один из них тоже давно присматривается к девушке. Это был сын старосты, и ефрейтор, зная, что у того связи среди офицеров городского гарнизона, не хотел идти на конфликт.

Но потом всё изменилось.

Однажды в деревне случился пожар — дом, где жили полицаи, вспыхнул, будто кто-то вылил на него ведро бензина. До этого была драка и крики, а потом взрыв. Никто не выжил. Некоторые жители говорили, что это дело рук партизан, но доказательств не было. Немцы посчитали это пьяной дракой и неумелым пользованием гранатами.

Когда Ганс (так звали ефрейтора) узнал об этом, подумал, что ухажёр Анны погиб, и понял, что теперь ему никто не помешает.

Вскоре он появился в деревне на грузовике.

— Я сразу почувствовала, — рассказывала девушка, — как только увидела его на дороге. Улыбался. Даже рукой помахал, будто старой знакомой…

Он говорил по-русски плохо, но достаточно, чтобы отдавать приказы. Аня же даже не зная немецкого языка и так всё поняла без слов. Она в очередной раз отказала ухажёру. Тот разозлился и обещал что та пожалеет! Он попросил знакомого шофёра помочь ему «взять девку» силой. Тот, по словам Анны, сперва отказался, но потом, получив мзду за помощь, согласился.

— Это я поняла в их разговоре, когда они меня уже связывали. Они ворвались в дом, — она всхлипнула, — прямо утром. Мы за стол садились. Мой братик понял, что что-то неладное, кинулся к двери, чтобы закрыть на засов, но не успел. А он у меня маленький ещё… а этот гад ударил его ногой… Ванечка заплакал, мама закричала, схватила его… потом меня за руку. Хотела нас в сарай вывести, а они… — голос её сорвался, и девушка не смогла продолжить.

Кудрявцев, скрипнув зубами, сжал кулаки. Я смотрел на землю, стараясь не дать эмоциям вырваться наружу.

— Маму тоже ударили несколько раз, — заикаясь, продолжила рассказ Аня. — А потом Ганс сказал ей… — девушка перевела дыхание, будто отрезая каждое слово, — … что у него есть родственники. Что они офицеры, командуют карателями. Сказал: если она начнёт жаловаться, если хоть кто-то посмеет искать меня — они придут, всех убьют и деревню сожгут.

Она опять закрыла лицо ладонями.

— А потом они увезли меня…

Дальше всё было ясно и без слов. Её запихнули в кузов, бросили между ящиками, прикрыли брезентом и думали, что всё у них получилось. Гад со своим дружком сидели в кабине, как на прогулке, вероятно, предвкушая будущие развлечения. Ему, видимо, казалось, что всё идёт по плану. И всё у них было хорошо. Пока они не встретили нас.

— Мама… она ведь не знает, где я. И если немцы узнают, что я сбежала… они придут туда, — произнесла бывшая пленница сквозь всхлипы и плач.

Я молчал. В голове уже складывалась картина последствий.

«Немцы найдут грузовик и мёртвых солдат. Узнают, что они заезжали в деревню и похитили девушку. А значит, мать Анны станут допрашивать. Как проходят подобные допросы у фашистов, можно и не говорить: избиения, пытки, моральные и физические увечья. И всё это будет ждать ни в чём не повинную женщину. А там ведь ещё и ребёнок, её сын… Н-да…»

От мысли, что их скорее всего ожидает в самом ближайшем будущем, на душе стало холодно. Всё, что мы сделали, чтобы спасти одну жизнь, теперь могло обернуться гибелью двух.

Война обнажила самые страшные черты людей. Толкнула их на самые жуткие и безобразные поступки. И очень многие не удержались за гранью человечности. Преступно многие.

Сергей молча стоял рядом. Его лицо было жёстким, стиснутая челюсть выдавалась на фоне теней.

— Надо будет что-то придумать, — наконец сказал он хрипло. — Мы же не можем просто… вот так…

— Придумаем, — ответил я. — Но сначала нужно, чтобы она пришла в себя.

Всё это время и я, и Сергей пытались поднять Анну с колен и не дать ей возможности обнимать нам ноги. Она настолько горестно рыдала и умоляла, что сердце буквально разрывалось на мелкие кусочки.

Кудрявцев, пытаясь успокоить девушку, всё время посматривал на меня, будто ждал какого-то чуда, каких-то важных слов или действий, которые сразу бы всё решили. Но я не был волшебником, чтобы творить чудеса. Я был лишь обычным парнем — просто из другого времени. А потому сделал всё так, как сделал бы на моём месте любой, кто считает себя человеком.

Я резко поднял Аню и, взяв её за плечи, произнёс:

— Отставить сопли и слёзы! Говорить только по делу! И первый вопрос: полицаи в деревне есть? И если есть, то в каком доме они располагаются?

Ну да, я решил прийти девушке на помощь. Сергей это сразу понял и полностью поддержал моё решение.

— Аня, отвечайте товарищу Николаю. Мы вам поможем, — сказал он и протянул той флягу с водой.

Через пять минут, после того как девушка успокоилась, она поведала нам об оперативной обстановке. А обстановка эта была, в общем-то, спокойной — в Никитино полицаи были представлены в виде старосты и трёх его сыновей. Их я не грохнул прошлый раз лишь по чистой случайности — они в тот день прямо с утра уехали в город за покупками. Сейчас же именно они представляли рейх в данной деревушке.

Стали обдумывать план действий, и в конце концов пришли к выводу, что данный населённый пункт нужно посетить именно сегодня, и чем скорее, тем лучше.

Да, мы устали, да, хорошая операция должна была требовать долгой подготовки. Но нельзя было медлить. Грузовик будут искать, и как только найдут — судьба семьи Анны будет решена.

Не доходя до объекта, спрятали телеги с провиантом в небольшой складке местности. Земля там была мягкая, и колёсные следы почти незаметны. После этого я с горечью отвёл беспилотник в середину леса и над болотами скинул неиспользованную гранату. Возвращать дрон с боеприпасом, у которого была выдернута чека, было попросту опасно. После этого, в очередной раз вздохнув о так бездарно потраченной «лимонке», вернул беспилотник к себе, чтобы заменить в нём аккумулятор и подвесить на него последние две из имеющихся «лимонок».

И вот тут, услышав приближающийся жужжащий звук моторов, Аня вздрогнула.

Она инстинктивно отшатнулась назад, прижав ладони к груди, словно боялась, что это какой-то фашистский самолёт.

— Что это⁈ — испуганно воскликнула она, широко раскрыв глаза, показывая рукой на дрон. — Это же… это же летает! Само!

Девушка в ужасе уставилась на металлический корпус БПЛА, чьи винты, вращаясь, разгоняли воздух и поднимали сухие листья. Её волосы взметнулись от ветра, а глаза округлились.

— Что это такое? — повторила она чуть тише, будто боясь самого ответа.

— Это, как и наша военная форма, всё экспериментальные образцы. Новая разработка, — отмахнулся я, решив в детали девушку не посвящать.

Та, словно не веря, что всё происходит не во сне, а наяву, с удивлением смотрела, то на дрон, то на меня, то на Кудрявцева.

— Странные вы партизаны… — наконец тихо прошептала она.

Сергей усмехнулся, глядя, как устройство плавно поднимается в воздух.

— Ну да, есть немного, — хмыкнул он, а потом, подумав, добавил: — Но ты имей в виду, что сейчас, если что-то в этом мире и может помочь в освобождении из плена твоих родных, так это вот эта штука. Поверь мне, она уже один раз кое-кого спасла.

Он говорил, не глядя на меня, но я понял, о чём он. В памяти сразу же всплыл тот день, когда я освободил Сергея. Вспомнились все детали — как я скинул на полицаев смертоносный груз, как горел дом, как в окне мелькнула женщина, что приносила еду сидящим за столом бандитам. Она тогда сказала, что «красных» не любит. Что, мол, скорее бы немцы победили. И это меня очень взбесило. Тогда я воспринял её слова за чистую монету — и без раздумий приговорил к смерти как предательницу и вражескую пособницу.

Однако так я считал именно в тот момент. Но вот потом, все эти дни, иногда, когда оставался один, нет-нет да задумывался над тем эпизодом. Он мучил и жёг меня изнутри.

«А вдруг та женщина на самом деле не была убеждена в том, что говорила? — задавался я вопросом. — Вдруг говорила она это из-за страха, а не по совести? Возможно, соглашалась она с полицаями не искренне, а из-за страха за свою жизнь? Говорила просто для того, чтобы выжить⁈»

Эта мысль грызла меня, не давая покоя.

И сейчас, воспользовавшись случаем, я спросил:

— Аня, в том пожаре что произошёл в вашей деревне меньше недели назад в доме кроме нескольких полицаев, была женщина по имени Ольга. Ты её случайно не знала?

Девушка сразу вскинула голову, в её глазах мелькнула вспышка ненависти.

— Конечно, знала! — нахмурилась она. — Её многие в наших местах знали как предательницу и фашистскую подстилку! Она помогала немцам наших людей искать — тех, кто не принимал новую захватническую власть. По этой гадине давно осина плакала. Но всё же справедливость есть на Земле — она со своим хахалем сгорела ко всем чертям при том пожаре! Туда ей гадине и дорога!

И в тот миг у меня будто камень упал с плеч. От сердца отлегло и впервые за многие дни стало легче дышать.

«Всё же я оказался прав!»

Глава 19 Риск

Теперь, когда решение о помощи Ане было нами единогласно принято, стали придумывать, как осуществить эвакуацию её мамы и брата.

Деревня, в которой они жили, нам уже была достаточно неплохо известна — Никитино. Именно из неё я освобождал попавшего в плен Сергея.

Точных карт этого населённого пункта у нас, к сожалению, не было. Поэтому я, чтобы не заниматься картографией местности с помощью беспилотника, протянув девушке блокнот и ручку, попросил схематически набросать расположение домов и улиц.

Она устроилась на неподалёку лежащем старом поваленном дереве, вытерла ладонью слёзы, глубоко вздохнула и принялась за работу. Рука слегка дрожала, но линии ложились уверенно — видно было, что девушка каждый дом, каждый поворот, каждый сарай и изгиб дороги знает наизусть и старается изобразить, соблюдая пропорции.

В деревне было три улицы: центральная и две уходящие влево и вправо от неё. И, разумеется, по закону подлости дом её семьи как раз располагался чуть ли не в самом центре главной улицы, рядом с сельсоветом, который при оккупации превратился в волость. То есть, фактически нам предстояло работать под самым носом у полицаев и немцев.

Изучив полученный схематичный чертёж, ещё раз показал его Анне и на всякий случай уточнил:

— Вы уверены, что всё именно так?

— Да, товарищ… — закивала она, не зная, как меня звать-величать.

— Я — Николай, — напомнил и, указав на Кудрявцева, добавил: — А этого товарища младшего лейтенанта зовут Сергеем.

Она кивнула, а затем, обведя меня взглядом, чуть наклонив голову, робко спросила:

— А вы в каком звании находитесь товарищ?

Я кашлянул, не ожидая такого вопроса. А потом, понимая, что надо что-то ответить, произнёс:

— Да, собственно, пока студент — можно сказать, что курсант. И когда через год окончу университет, то стану лейтенантом.

— То есть сейчас вы пока, почти что тоже младший лейтенант? — наивно уточнила она.

— Э-э, в какой-то мере — да, — ответил я, по сути, не очень уж и сильно покривив душой.

Ведь на военную кафедру я ходил, на сборы ездил. Так что, пожалуй, в военное время, мне вполне бы могли присвоить такое звание.

Однако сейчас это было не столь важно, потому как на повестке дня стоял более серьёзный вопрос.

Я посмотрел на стоящего рядом мамлея.

— Незаметно проникнуть в деревню мы не сможем. Следовательно, придётся туда заходить в ночное время суток.

— Я тоже так думаю, — согласился Сергей. — Прячась за заборами и между домами, вполне можно, не привлекая внимания, добраться до нужного нам дома.

— По ночам деревню патрулируют, — тихо произнесла Анна, будто боялась, что её слова повиснут в воздухе и принесут беду.

— А свет в деревне есть? Лампочки на улице по ночам горят? — уточнил я.

— Да. Несколько штук. Вот тут и вот тут, — она тыкнула пальцем на рисунок.

Сергей посмотрел на меня с прищуром, задумчиво перебирая пальцами ремень винтовки:

— Как думаешь, я смогу пробраться, если использовать рации и ночное зрение беспилотника?

Я хмыкнул.

— Если я буду всё время висеть над деревней и через радиосвязь руководить тобой, то в общем-то шансы, вероятно, у нас есть, — сказал я, но тут же покачал головой. — Но у нас проблема в другом — у немцев грузовик пропал. К тому же не только с грузом, но и с солдатами. Его наверняка уже начали искать. И к вечеру они по-любому будут шерстить все деревни по пути его следования. И эту разумеется Никитино тоже без внимания не оставят. Поэтому, если мы хотим, чтобы дело закончилось успехом, действовать нужно немедленно — прямо сейчас. Счёт идёт буквально на минуты!

Аня закрыла ладонью рот, вероятно, вновь собираясь заплакать. Её плечи задрожали.

— Спокойно, — сказал ей Сергей. — Мы же дали слово, что поможем. Значит — поможем!

Он посмотрел на меня, в его взгляде читалась решимость, и он выдвинул очередное предложение:

— Тогда давай я переоденусь в гражданскую одежду. Войду в деревню и направлюсь прямиком в нужный дом. Сойду за прохожего!

Я покачал головой.

— Не пойдёт!

— Почему?

— Да потому что только у дурака появление здоровенного парня призывного возраста в оккупированном населённом пункте не вызовет никаких вопросов и подозрений. Немцы и полицаи, конечно, дураки, что решили с нами связаться, но в данном вопросе наверняка проявят бдительность. Кроме того, в деревне все друг у друга все друг друга знают и на виду. Посторонний человек даже без учёта немцев всегда будет бельмом на глазу. К тому же непонятно в чём тебе идти — у нас нет подходящей гражданской одежды.

— А та, что там? — Сергей мотнул рукой в сторону объекта.

— Так она это, гм… — я покосился на Аню, — другого покроя, да и фасон не тот. А потому вряд ли подойдёт.

Впрочем, последнюю фразу можно было и не говорить — Сергей и сам уже всё понял. Он не раз видел оставшиеся после перемещения вещи людей моего времени. От некоторых образцов и изображений, что были на майках и футболках, он вообще чуть в обморок не падал, не понимая, как вообще такое наши власти могли разрешать носить. Однако некоторые образцы ему всё пришлись по душе. Джинсы и шорты он почти сразу же сумел оценить по достоинству, и они ему очень понравились. Особенно последние. Шорты, голый торс, «дешманские» шлёпки на ногах и гружёная землёй и обломками кирпича тележка перед собой, прекрасно демонстрировали, что связь между поколениями действительно существует.

«Ну прям рабочий-строитель-гастарбайтер на демонтаже — только каски не хватает или бейсболки», — не раз отмечал я борясь со смехом.

Однако подобная одежда для появления в ней в обычной деревушке образца начала сороковых годов двадцатого века явно не подходила.

— Товарищи, — вдруг подала голос Анна, очевидно, понимая всю сложность предстоящей задачи, — а может быть, давайте я схожу?

— Вы? — удивился я.

— Да! А почему бы и нет? Я ж местная! Всё и всех знаю! И меня знают! Быстренько обернусь. Заберу маму с братиком, и сразу же выйдем из дому. Потом за околицу и прямиком к лесу. А там уже вы нас встретите.

Сергей и я переглянулись.

А потом я, чуть подумав, покачал головой.

— Нет. Не получится!

— Почему?

— Вы ведь сами сказали, что в деревне видели, как вас похищали. Будут вопросы. Кто-нибудь из местных обязательно придёт узнать, что да как с вами произошло. Если не из сочувствия будет интересоваться, то хотя бы из любопытства.

— Николай прав, — поддержал меня Сергей. — Вы действительно будете под пристальным вниманием. И уйти так просто оттуда вряд ли получится. Заинтересованные лица сразу же захотят узнать, куда вы направляетесь и почему? Ведь это странно — не успела прийти, а уже уходит. Да ещё и не одна.

Девушка расстроено опустила голову и глядя себе под ноги явно не видя выхода прошептала:

— Ну тогда что же делать?

— Думать, а потом действовать, — задумчиво произнёс Кудрявцев.

Он постучал пальцами по прикладу, и в глазах его промелькнула знакомая искра — значит, придумал что-то.

— А может, нам, а точнее мне, сработать под немцев? — неожиданно предложил он.

И пока я пытался понять, куда клонит напарник, а Аня непонимающе хлопала глазами, тот стал рассказывать детали придуманного им плана. А план этот был, одновременно простой и гениальный, и в тоже время — какой-то уж очень прямолинейный и чрезмерно отчаянный.

Сергей предложил вернуться к месту, где мы спрятали грузовик, переодеться там в немецкую форму, а затем воспользовавшись машиной въехать в Никитино, ни от кого не прячась.

— Понимаете, — сказал он, — если грузовик появится на улице средь бела дня, то уж точно никто не подумает, что это кто-то чужой. Немцы ведь нередко разъезжают туда-сюда. И все местные подумают, что сегодня те просто решили вновь приехать по своим делам. Я переоденусь, надену каску — и всё, меня примут за солдата вермахт. А дальше — действуем по ситуации.

Я молчал. С одной стороны — идея имела смысл, но с другой… слишком рискованно.

«Всем известно ещё со времён „Преступления и наказания“, что преступников всегда тянет на место преступления, — размышлял я. — Мы, разумеется, не преступники. Наоборот, являемся защитниками и народными мстителями. Но по плану Сергея нам и правда предлагается вернуться к месту, где свершилась праведная месть. И проблема тут не в достоевщине, а в том, что там нас уже вполне может ждать засада».

Я посмотрел на Аню. Она сидела тихо, сжав ладони, и слушала нас с какой-то смесью веры и страха.

Сергей встал, поправил ремень, посмотрел на меня и твёрдо произнёс:

— Решать тебе, Николай. Но если делаем, то делаем сейчас. Сам же сказал, что скоро будет поздно.

И он вновь вернулся к своему плану, согласно которому предполагалось, что он без проблем въедет в деревню, заберёт семью и вместе с ними вернётся сюда, после чего машина опять будет спрятана. Когда же я, выслушав его, усомнился в безопасности такой операции, напарник лишь развёл руками.

— Ну а какой ещё вариант у нас есть? — спросил он и, помолчав секунду, добавил: — Мы даже толком с дрона отбомбиться не можем ввиду почти полного отсутствия гранат. Так почему бы нам тогда не сыграть внаглую? Я немецкий немного знаю, так что если что, пару десятков фраз выдать без проблем смогу.

Вариантов по спасению семьи действительно было немного, и после детальных обсуждений пришли к выводу, что если будем действовать незамедлительно, то всё может и получиться.

Поднял беспилотник и направил его в сторону грузовика, после чего досконально осмотрел ту местность.

Когда снял очки и сказал, что всё чисто, получил от Ани закономерный вопрос:

— А вы не скажете, что это вы делали?

— Осматривал территорию. Позже, возможно, объясню более детально, как это делалось. А пока ясно одно — нам нужно спешить, — отмахнулся я, поднимаясь.

Операция началась.

Спрятав тележки с трофеями в кустарнике, выдвинулись к грузовику. По дороге я ещё трижды поднимал дрон на разведку, но, к счастью, каждый раз никого не замечал.

Когда во второй половине дня приблизились к месту стоянки машины, я облегчённо выдохнул, радуясь, что мы с ней ничего не сделали.

«А ведь могли хотя бы в бензобак земли да песка накидать, чтобы немчуре с ней потом повозиться пришлось. Или, скажем, провода и шины порезать ножом. Но нет — забыли. Да и спешили, некогда нам было мелкими пакостями заниматься».

Попросив девушку отойти в сторону и отвернуться, помог Сергею снять форму с убитых немцев. Да, это было неприятно и противно. Холодная ткань, пропитанная потом и смертью, липла к рукам. К тому же форма оказалась немного заляпана кровью. Но в данной ситуации нам некогда было её чистить и выглаживать, равно как и устраивать дискуссии о морали. Сейчас дело нужно было делать, а не философствовать. Поэтому, несмотря на брезгливость, из двух комплектов подобрали менее грязную и более подходящую по размеру.

Таким образом, через несколько минут перед нами уже стоял ефрейтор вермахта — в каске, полевой форме, с затянутым ремнём и пистолетной кобурой. Вещи же Сергея перекочевали ко мне в вещмешок, включая mp3-плейер, с которым младший лейтенант в последнее время не расставался, приобщаясь к музыке будущего.

— Как, ты говоришь, его звали? — спросил Сергей Аню, доставая документы фрица из кармана куртки. — Ганс Шрейдер?

— Да. Так, — прошептала та, косясь на валяющееся за деревом голое тело ликвидированного демона.

После этого я вернул дрон и, посадив его чуть в стороне, подвесил две последние гранаты.

— Ну, что ж — пора! — сказал напарник и сел за руль. — Прощаться не будем! Увидимся!

— Машину там не глуши, — напомнил я и крутанул движок кривым стартёром.

Тот тяжело забухтел, со звучным металлическим эхом, будто просыпаясь ото сна и рыкнул от перегазовки. Через пассажирскую дверь закинул железяку в кабину и, пожелав разведчику удачи, пошёл к поваленному дереву, возле которого стояла бывшая пленница.

Операция стала входить в свою горячую фазу.

Глава 20 Незваные гости

Кудрявцев включил первую передачу и стал разворачивать машину, а я уже собрался было надеть очки.

Но тут девушка спросила, не утерпев:

— Николай, так что же вы собираетесь делать?

— За Сергеем смотреть, — ответил я и тут же предложил: — Аня, может быть, перейдём на «ты»? А то всё вы — да вы… Мы ж почти ровесники.

— Давайте, — ответила та и тут же поправилась. — Давай. Так ты говоришь, что будешь следить за товарищем младшим лейтенантом? Но как?

— Через вот это приспособление, — удивлённо хмыкнул я и почти сразу хлопнул себя по макушке.– А… ну да, ты ж ничего не видишь, не понимаешь, что именно я делаю. — С этими словами достал из рюкзака небольшой десятидюймовый планшет, быстро подключил его через блютуз и закрепил на дереве в развилке ветвей. — Это, считай, как экран в кинотеатре. Но показываться на нём будет не фильм, а то, что происходит именно сейчас — именно в это время.

Пультом управления увеличил видимое с камеры беспилотника, принявшись осматривать нашу полянку.

— Как думаешь: кто это?

Аня вгляделась в цветное изображение, потом показала пальцем на экран и удивлённо выдохнула:

— Неужели мы?

— Угу.

— И вправду мы… — продолжала поражаться она, а потом подняла глаза к небу. — Нас что, снимает кинокамера с самолёта?

— Почти.

— Неужели с того — маленького? — наконец догадалась девушка.

Я кивнул и, надев очки, добавил:

— Объясню всё потом, а пока не мешай и внимательно смотри на монитор. Если вдруг заметишь что-то необычное, то тут же мне говори. А пока — всё! Тишина! Работаем!

Разумеется, перед тем как давать по рации команду Сергею на въезд в деревню, я осмотрел её на предмет нахождения там немецких войск. Но, к счастью, ничего экстраординарного и необычного там замечено не было.

Оставшиеся в Никитино местные жители вели себя, как обычно: кто-то вёдрами таскал воду из колодца, кто-то чинил изгородь. Вдалеке женщина полоскала бельё прямо в речке, стоя по щиколотку в холодной воде, а неподалёку мальчишка гонял обод велосипеда палкой. Несколько стариков сидели на лавке у дома и о чём-то не спеша вели беседу.

Жизнь вроде бы шла своим чередом.

Вертя камерой на триста шестьдесят градусов, я руководил поездкой по рации:

— Тут налево… тут прямо… вот дом, что стоит справа… да не этот, а соседний. Всё, приехали… хотя нет… отставить… Сразу же разверни автомобиль, чтобы потом время не терять… Всё — отлично. Иди. И рацию с собой взять не забудь. Ну и двигатель, конечно же, не глуши!

Приём был достаточно хороший, а радиус действия в десять километров позволял нам слышать друг друга, в том числе и в деревне. Это мы уже проверили, когда грузовик въезжал на центральную улицу.

Сергей сделал всё как надо и уже через минуту постучался в окно нужного дома.

Почти сразу дверь открылась, и на пороге появилась женщина, которая, вероятно, являлась мамой Ани.

Собственно, девушка тут же и подтвердила это, прошептав:

— Мама!..

А между тем женщина начала плакать, (а, может быть, она и не переставала), и принялась о чём-то спрашивать Сергея.

Тот огляделся по сторонам и показал рукой, чтобы они зашли в дом.

Я не мог подлететь ближе, чтобы использовать микрофон беспилотника — наш необычный для этого времени летательный аппарат могли заметить ненужные глаза, поэтому приходилось ждать, когда напарник активирует приём рации.

И Сергей, вероятно, это понял, потому что через пару секунд уже нажал на кнопку, и мы услышали, что происходит внутри.

— Заклинаю вас, скажите, где моя дочь? Куда её увезли? Расскажите всё! — взахлёб рыдала мама Ани, требуя ответа.

Но разведчик не мог сразу же успокоить женщину — сперва нужно было выяснить обстановку.

— Ви тут одна? — как только они вошли в горницу, произнёс Кудрявцев, намеренно искажая слова и добавляя акцент в речь.

— С Ванечкой, — прошептала хозяйка.

— Кто есть Ванечка?

— Сын! Ванюша.

— А полиции тут у вас естъ? Отвечатъ!

— Нет! Никого нет!

— Это точно? Учтите — сейчас ви рискуете всем!

— Это правда — мы вдвоём! — плакала женщина.

Аня это слышала и причитала, прижимая руки к лицу:

— Мамочка…

Судя по шагам, Сергей осмотрел помещение, а потом негромко произнёс уже без коверкания слов:

— Спокойно, Галина Ивановна. С Аней всё в порядке! Она жива и здорова.

Женщина, вероятно, от такого неожиданного изменения в «немце» на секунду опешила, в её голосе мелькнуло недоверие, и она прошептала:

— А… где она⁈

— Секундочку, — произнёс напарник и обратился ко мне: — «Малыш», ты тут? Приём!

Меня немного удивило, что Сергей ни с того ни с сего решил называть меня не по имени, а дал произвольный позывной, сократив фамилию. Не знаю, почему он так поступил. Возможно в этот момент, находясь в окружении врагов, он вспомнил уроки в разведшколе, на которых наверняка говорилось, что при выполнении задания у разведчика нет ни отчества, ни имени, ни фамилии. А может быть, просто от напряжения сказал совсем не то что хотел или вообще почувствовав адреналин решил вжиться в роль.

Но, как бы то ни было, а произошло то, что произошло — нежданно-негаданно я обзавёлся позывным. А потому недолго думая решил, что и напарнику тоже не помешает, скрыть для эфира и возможного радиоперехвата, его имя.

— Да, «Серж», я на связи. Приём!

— Она рядом? Приём!

Вместо ответа я снял очки, сфокусировал взгляд на мониторе и протянул переговорное устройство девушке.

— Нажимай вот на эту кнопку, когда хочешь что-то сказать, — объяснил я.

Аня кивнула, сжала обеими руками рацию, будто это была последняя ниточка, связывающая её с матерью, и осторожно прошептала:

— Мама, это я.

— Аня⁈ — тут же громко произнёс взволнованный голос женщины. — Ты где, дочка⁈

— У нас мало времени, — напомнил я и для наглядности показал на часы, что были на запястье.

Девушка закивала головой, вдохнула и, глядя прямо в экран, быстро и сбивчиво заговорила:

— Мамочка! Мамуля! Со мной всё хорошо! Не волнуйся! Мамочка, слушай меня внимательно! Тот парень, что пришёл к тебе, он не немец. Он наш — он свой! Он партизан и специально форму немецкую надел! Мамочка, они меня спасли, и теперь нужно спасти тебя и Ванюшу! Времени нет! Мама! Быстро собирайся и езжай с товарищем младшим лейтенантом!

— Куда? Ты где, дочка? — голос женщины дрожал, срывался на рыдания.

— Я тут недалеко — в лесу. По дороге к Давыдкино, там, где орешник растёт, и мы за орехами туда ходили. Помнишь? Ты знаешь это место!

Женщина явно растерялась.

— Так это… так что ж нам⁈

— Садитесь к нему в машину и езжайте сюда! Не теряйте ни секунды. Это очень опасно!

Я краем уха слушал разговор, но сам следил за горизонтом.

В воздухе висело чувство тревоги. И это чувство меня не подвело.

На северной дороге, ведущей к деревне заметил движение, а когда приблизил камеру увидел, медленно, но уверено двигающийся в нашу сторону «Ханомаг».

«А, по-другому и быть не могло… Пропал грузовик с едой и два солдата. Разумеется, кого-нибудь обязательно должны были отправить на поиски», — пронеслось у меня в голове.

Я забрал рацию у Анны и сказал:

— «Серж», у нас проблемы! К нам мчат гости. И как раз направляются с той стороны, куда вы и должны будите уходить. Приём!

— Тебя понял! Какие наши действия? Приём! — ответил Сергей.

Мне понравился его тон — спокойный, уверенный и твёрдый. Ни паники, ни растерянности. Он был в самом центре вражеской деревни, фактически в логове врага, но говорил так, словно стоял на плацу перед строем курсантов.

«Кремень», — мелькнула мысль, и я коротко произнёс:

— Быстро собирайтесь и выезжайте! А я их задержу!

Показал рукой Ане на движущуюся точку вдали. Та удивлённо стала всматриваться и, вскоре поняв, что и куда это движется, распахнув глаза, прошептала:

— Немцы…

Мне отвечать было некогда, потому что к этому времени я уже надел очки. Сейчас нужно было срочно выправлять складывающуюся ситуацию.

Рванул дрон наперерез — тот почти мгновенно набрал высоту и унёсся вперёд.

Через минуту я уже был вблизи бронетранспортёра.

Теперь даже без многократного приближения стали видны лица расслабленных и скучающих солдат, сидевших в кузове — кто-то ел, один лениво крутил головой, щурясь от солнца.

Пора было испортить им загородный вояж.

Прикинув курс, выбрал оптимальную траекторию, скорректировал скорость, снизил беспилотник до двадцати метров, активировал замки и сразу набрал высоту.

Две гранаты выскользнули из креплений, словно тяжёлые капли дождя.

Сидящие в кузове гитлеровцы заметили дрон слишком поздно. Сначала один из них просто ткнул пальцем в небо, показывая товарищам. Те подняли головы и глаза их словно бы стали расширятся от удивления.

А в следующую секунду уже бахнуло.

Первая граната разорвалась прямо в центре. Металлический дождь осколков, крики и дым. Солдат, сидевший ближе к борту, просто исчез в облаке огня. Остальные рухнули, кто-то пытался выпрыгнуть, но не успел — вторая граната сработала почти сразу за первой.

Взрыв.

Огненная волна прошла по всему бронетранспортёру и вырвала из кузова куски металла. Водитель, получив осколки в спину, повалился на руль, и «Ханомаг», потеряв управление, дёрнулся в сторону, после чего скатился с дороги и завалился в кювет.

Пламя быстро охватило машину, а дым стал клубиться густыми чёрными волнами.

— «Малыш», как там дела? Приём! — раздался в рации голос Сергея.

— Всё нормально, «Серж»! Немчура остановлена. Путь свободен. Приём! — ответил я, обводя камерой горизонт.

Никакой подозрительной активности. Ни машин, ни людей. Только поднимающиеся в небо клубы дыма над догорающим броневиком.

— Уточни ещё раз! Путь открыт? Мы можем выезжать? Приём!

— Думаю, да. Я уже направляюсь обратно и буду через полминуты. Вы собрались?

— Да. Готовы выйти прямо сейчас.

— Жди указаний! Приём!

— Ясно, — ответил Сергей, но вдруг замолчал, а потом неожиданно добавил: — «Малыш», у нас гости.

Я ещё не успел сообразить, что он имеет в виду, как в рации послышался вначале скрип открывающейся двери, а затем чужой голос — грубый, уверенный и с оттенком насмешки пробасил:

— Здрасте, господин ефрейтор! А вы, я смотрю, сюда зачастили — всё никак не угомонитесь?..

Глава 21 Без выбора

Разумеется, услышав посторонний голос, я не стал предпринимать попытки связаться с Сергеем. Было очевидно, что в дом вошёл кто-то чужой. Но кто именно и один ли он был, я не знал. Сердце забилось чаще. В ушах звенела тишина, нарушаемая лишь треском помех в рации. Мои пальцы непроизвольно сжали джойстик управления дроном. Всё, что я мог сейчас — это слушать и ждать.

Немного пролил свет на этот вопрос голос Аниной мамы:

— Господин староста, это вот, господин ефрейтор пожаловал. Хочет вот узнать… э-э… не нужно ли чего?

— Что? — взревел явно нетрезвый голос. — Ты ж к нам только-только жаловаться прибегала, что твою дочь украли. А теперича что — защищаешь? — После этого мужик обратился к Сергею. — Ну, господин ефрейтор, говори, куда Аньку девали? И учти, я господину бургомистру завтра буду звонить и жаловаться! Поэтому не смей мне врать. Что с девкой? Попользовались ужо? А теперь, что, сюда нос сунули? И Гальку, значить, себе для утех забрать захотели? А⁈

— Я плохо русский — говоритъ! — буркнул Сергей, вероятно, пытаясь потянуть время, чтобы понять, как действовать дальше.

Я знал этот его тон — чуть натянутый, но вполне твёрдый. На моей памяти, он никогда не терялся, но сейчас, похоже, ситуация застала его врасплох. Да и любого бы застала…

Однако из того, что уже произошло, я мог сделать как минимум ещё один вывод: так как сразу младший лейтенант не предпринял никаких спешных действий по нейтрализации незваного гостя, можно было предположить, что тот был не один.

А между тем староста произнёс:

— Ну, тогда поясни мне, что ты тут делаешь, ефрейтор.

— Нэ ефрейтор, а госпатин ефрэйтор! — повысив голос, постарался взять инициативу Сергей. — Я приехать сюда, чтобы взять мать и брата девки и отвезти, куда сказано. У меня приказ!

«Молодец! Хорошо держится. И почти не соврал», — подумал я, подлетая наконец беспилотником к деревне.

С высоты в сто метров всё выглядело тихо и мирно, но это было то самое коварное спокойствие, которое всегда предшествует буре. Рядом с домом никаких повозок или машин, кроме той, на которой приехал напарник, замечено не было, равно как и полицаев. А это означало, что все, кто прибыл со старостой, находились внутри.

Поднял дрон чуть выше, залетел за соседний сарай, а потом осторожно снизился, чтобы лучше рассмотреть окна. Почти сразу нашёл нужное.

В помещении большой горницы, кроме Кудрявцева, матери Анны и мальчугана, было ещё три человека. Посредине — вероятно, староста. Лет под шестьдесят, с красными, мутными глазами и густой седой бородой, из которой торчали жёлтые клочья табака. Предатель был пьян до такой степени, что даже через микрофон передавалось ощущение мерзкого перегара.

По бокам от него стояли с винтовками за плечами два полицая. Молодые, но уже с лицами, на которых отпечаталось то, во что превращает человека власть без совести. Щёки заплыли жиром, глаза наглые, блестящие. Оба в замасленных шинелях, из-под которых виднелись грязные воротники.

Аня, наблюдая за происходящим на экране, сжала кулаки так, что побелели пальцы.

— Это Юрка и Мирон, — прошипела она. — Тот, что слева — Мирон. Это он всё меня домогается — проходу не даёт. Гад, фашистский прихвостень, как и его отец и брат. И как только таких земля носит⁈

Я видел, как в её глазах на миг блеснули слёзы, но она сдержалась.

А между тем староста, услышав, что сказал Сергей, наморщил лоб и потеребил бороду.

— Что-то не пойму я тебя, господин ефрейтор. Ты ефрейтор и Ганс ефрейтор, так чего ж он не сам приехал, а тебя послал? Иль ты у него на посылках бегаешь?

— А ну молчать, сволочь! Как разговариваешь с немецкий унтерофицир⁈ — тут же зарычал напарник делая всё что должно было соответствовать его роли.

В его голосе зазвучала та самая сталь, которую я уже знал по предыдущим операциям. Теперь он не играл — он постарался жить этим образом.

Староста отшатнулся. В комнате повисла тяжёлая пауза.

— Да молчу я, молчу, — тут же пробурчал бородач, примирительно поднимая руки. — Просто странно это… форма-то у вас с Гансом считай что одинаковая. И пуговица даже та же самая, что Маруська подшивала. Только вот не было у Ганса дырки в кителе прям посредине груди. — Он прищурился, словно лисица, что чуяла капкан, и крикнул: — Сынки, на прицел его! Это не немец!

Стоящие рядом полицаи мгновенно вскинули ружья. Щёлкнули затворы.

— Ви ошибаться! И будите ответить за это безобразие! — попытался продолжить играть свою партию Кудрявцев.

— Ответим, ответим. Только не перед тобой. — Староста хмыкнул, а затем шагнул вперёд. — Ты кто? Чёта лицо у тебя знакомое! А ну… — он чуть наклонил голову и через мгновение вскрикнул: — Ба! Да это ж убёгший красный! Значит, пригрела его, — перевёл взгляд на женщину и прищурился, — да, Галина Ивановна⁈

— Да ти шо, батя, — не поверил один из сыновей. — Неужто и впрямь он⁈

— А ты сам погляди, Мирон! Это ж тот, кого мы в сарае держали! Разве не помнишь⁈ А я вот на память не жалуюсь! Я его морду запомнил — вишь, как глазами зыркает! Не любит он нас, не любит!

— А за что вас, тварей — предателей своего народа, любить⁈ — явно поняв, что раскрыт, с презрением процедил Сергей. — Гниды вы, а не люди!

— Батя, точно — он! — удивлённо прошептал второй сын.

— А я что вам говорил⁈ У меня-то глаза есть, хоть и с похмелюги, — усмехнулся староста и обратился к Кудрявцеву. — Значит, сбёг ты от нас, убил Анькиного ухажёра и теперь к матери пришёл? Хочешь её тоже увести к Аньке⁈ — И тут он зарычал: — А ну, говори, где девка⁈

— Не твоё дело! — в ответ презрительно проскрежетал разведчик, и я увидел, как он незаметно опустил руку и пододвинул её к карману, в котором лежал трофейный пистолет системы Люгера.

Однако главный полицай это тоже заметил.

— Но-но! Не балуй! — прошипел он и, покосившись на своих сыновей, дал команду: — Вяжите его, сынки, сейчас допросим как следует и узнаем, кто помог ему сбежать. Хотя… — он повернулся и посмотрел на мать Анны, — да тут и думать нечего. Что дочь комсомолка за красных, что мать от неё недалеко ушла — тоже коммуняка, поди. Давно надо было вас кончить вместе с твоим щенком! Да всё Мирон, — он потряс кулаком перед лицом одного из сыновей. — Люблю да люблю… А оно вишь как сложилось⁈

Меня из раздумий вырвал голос Ани, которая прошептала:

— Николай, что же нам делать⁈

Сказать по правде я был в растерянности — ситуация была фактически безвыходной. У дрона на подвесе боезапаса не было, более того, его вообще у нас в наличии больше не было. Впрочем, даже если бы и был, то как мне его применить, когда рядом с полицаем находились не только Сергей, но ещё и женщина с ребёнком⁈

Стрелковым же оружием в данный момент я тоже помочь никак не мог. И дело даже было не в том, что я находился в нескольких километрах от Никитино, а в том, что стрелять — это не то же самое, что сдавать экзамен по баллистике. Конечно, если бы в потенциальном бою у меня было время приготовиться, выбрать позицию, хорошенько и не спеша прицелиться, я, возможно, сумел бы снять одного, двух, а может быть даже и трёх противников, но кто бы мне дал время на эту самую подготовку? Да и к тому же на шум выстрелов неизбежно сбежались бы остальные полицаи — и тогда уж точно у нас шансов бы не было.

А тем временем пособники оккупантов шагнули к Кудрявцеву.

Нужно было срочно что-то предпринимать.

Я посмотрел на растерянную Аню, которая стояла рядом бледная, с дрожащими губами. В её глазах отражались огни от монитора, и это придавало и без того блёклому лицу какой-то совсем уж призрачный оттенок.

Тяжело вздохнул, понял, что выбора у меня попросту нет, после чего махнул на всё рукой, опустил дрон ближе к дымоходу, врубил микрофон, рывком сдвинул ползунок громкости до конца и, собрав в себе все силы, что были, громко зарычал в динамик:

«Внимание! Граждане бандиты и предатели! Вы окружены частями Красной армии! Немедленно освободить заложников, иначе мы уничтожим всех до единого!»

В доме мгновенно всё замерло.

— Чо? — наконец раздался в рации голос главного полицая, очевидно, впавшего в прострацию и шок.

И оно было от чего. Стереодинамики беспилотника орали так, что звук, наверняка, был слышен не только во всей деревне, но и вёрст на двадцать окрест.

Я же продолжал запугивать гадов, ощущая, как под кожей леденеет кровь, и одновременно поднимается нечто вроде злорадной радости.

— Считаю до трёх! После чего мы уничтожим тут всё живое! Раз! — и, не продолжая лекцию про математику и цифры дальше, крикнул в микрофон: — Серж, на выход! Пулемёты тебя прикроют!

— Как это⁈ — услышал я в рации, окрик принадлежащий старосте. В голосе слышалась растущая паника.

— Не двигаться, я сказал! Стоять на месте! А то и тебя, и твоих сыновей положим! Вы все у нас на прицеле!

— Ясно⁈ — донёсся ровный голос Сергея, который, поняв мой блеф, решил подыграть. — Сидите тут тихо и не высовывайтесь! Иначе сгорите, как и сгорели ваши полицаи при моём побеге! Так что даже не смейте нас преследовать! А вы, — это уже маме Анны и мальчику, — быстро за мной!

Уже через пару секунд я увидел, как они выбегают из дома.

Галина Ивановна была хрупкой женщиной лет под пятьдесят, с волосами, собранными в тугой узел; одежда её была обычной для этих времён: старое пальто, поношенная шаль. Несмотря на скромное телосложение, она несла на руках ребёнка лет восьми, худого, со светлыми кудрявыми волосами.

Когда приблизились к грузовику, Сергей в одно мгновение помог женщине и ребёнку забраться в кабину, поторапливая:

— Залезайте! Залезайте!

После того, как семья оказалась внутри, Кудрявцев сам запрыгнул за руль, и грузовик сразу же начал движение.

Тут дверь распахнулась — полицаи пришли в себя от первоначального шока, и один из них — младший сын Мирон — выскочил и направил ружьё в сторону машины. При этом бегавшая во дворе собака, похоже, почуяв опасность, рванулась к нему и зарычала.

— Шарик! Шарик! — послышался в рации детский голос, и сердце на секунду ёкнуло.

Староста, махнув рукой, крикнул: «Давай!» — и Мирон, не раздумывая, замахнулся прикладом, чтобы ударить собаку. Та отбежала, не переставая лаять, и тот, больше не обращая внимания на неё, прицелился в сторону грузовика. По его лицу расплылась грязная брезгливость, а потом прозвучал выстрел. Староста грязно выругался, в дверях возник Юрка и тоже схватил винтовку наизготовку.

Понимая, что с такого близкого расстояния гады могут и попасть в кого-то из наших, я заревел:

— Всем лежать, сволочи! Лежать, я сказал!

В критических ситуациях голова иногда соображает на такой скорости, что куда там компьютеру. Не прекращая зло орать в микрофон, выхватил из кармана тот самый плеер, который раньше таскал с собой Сергей, запустил что-то из папки «black metal», ткнул в середину трека, выдернул наушники, что автоматически переключило девайс на внешний динамик, и поднёс грохочущее устройство к микрофону дрона.

На полицаев хлынул инфернальный, агрессивный, пугающий поток звуков, в котором даже привычное к подобному человеческое ухо теряло опору — адский шум, умноженный на жёсткую музыку, чумовой гроул и полную тотальную обречённость.

Аномальная для этого исторического периода какофония застигла неокрепшие умы полицаев врасплох — они упали навзничь, зажимая уши, при этом всеми силами вжимаясь в землю. Когда гитарный рифф стал, как звук приближающегося бронепоезда, ведущего огонь из всех орудий, предатели родины явно наложили в штаны: кто-то из них метнулся в кусты, кто-то бросил винтовку и картинно побежал в сторону сараев, а староста просто стал кататься по траве, зажимая голову руками. Их конвульсивные несвязанные движения говорили о том, что акустическая атака сработала на все сто процентов и сознание гадов не выдержало.

Видя, что машина уже выезжает за территорию населённого пункта, решил заканчивать цирк. Судорожным движением руки выключил плеер и заорал в микрофон:

— Покайтесь, грешники! Иначе в следующий раз заберу вас в геенну огненную! — потом подумал-подумал и добавил на прощание: — КАЗЛЫ!

Где-то за пределами обзора в тоскливом ужасе выли деревенские собаки. Сидящая на берёзе ворона, превратившись в каменное изваяние с открытым клювом, восхищённо смотрела в сторону дрона.

Ну а я резко поднял беспилотник на максимальную высоту, чтобы тот как можно скорее исчез из поля зрения возможных наблюдателей, если таковые найдутся.

В голове всё время носилась мысль: «Удивительно, но в данный момент психологическое оружие оказалось намного сильнее огнестрела!»

Догнав грузовик, навёл на него камеру.

— «Малыш», как обстановка? Погоня есть? Приём! — произнёс в рацию голос Сергея, где на заднем фоне плакал мальчик причитая: «Шарик! Шарик! Мама, там Шарик!»

— Погони со стороны противника нет, — ответил я. — Но всё же вас преследуют! Приём!

Я снял очки и, кивнув на планшет, поинтересовался у Анны:

— Это ваша?

Глаза девушки хаотично метались из стороны в сторону, а рот был широко открыт, как клюв у той вороны на берёзе.

«Вот же блин, психологическое оружие устроило френдли фаер! Походу дела музыка из плеера и её зацепила. Хорошо, что не дроновыми децибелами», подумал я, а в слух произнёс:

— Аня, не переживай. Всё хорошо.

— Ч-что это было? — ошеломлённо прошептала та.

— Просто — шумовые эффекты! Это мы так врага отвлекаем от его мерзких дел! Понятно?

— А… Ага. — Кивнула та через пару секунд, потом помотала головой, явно стараясь прийти в себя, и прошептала: — Ты меня о чём-то спросил?

— Собака, говорю, ваша?

— Да-да, это наш Шарик! Смотри, он бежит за машиной! — произнесла волнующимся голосом, наконец ожившая девушка, показывая при этом пальцем на монитор.

— Вижу, что бежит, — хмыкнул я и, потерев подбородок, поинтересовался: — А он лает?

— Конечно! — сказала Аня и, тут же поняв, что столь опрометчивое утверждение может сыграть совсем не в пользу домашнего питомца, сразу же поправилась: — Но только на чужих и… и только по приказу хозяев! — Потом чуть подумала, и, явно понимая, что наличие лающей собаки в лесу очень опасно, ведь из-за лая мы все можем быть обнаружены противником, запричитала: — Вы не волнуйтесь, я ему скажу, он не будет лаять! Он послушный! Я его надрессирую! Честно! Я смогу!

Сергей не слышал нашего разговора, а потому решил уточнить:

— «Малыш», кто нас преследует? В зеркалах заднего вида ничего не вижу! Приём!

— А ты и не увидишь. Преследователь изрядно отстал. Так что если не хотите собакена потерять, то нужно сбавить ход и вообще остановиться на пяток секунд.

— Не понял! За нами бежит собака?

— Ну да, а зовут её Шарик.

Рация в кабине работала достаточно громко и ребенок, вероятно, услышав знакомое имя, тут же заголосил:

«Мама! Мамулечка! Шарик!»

— Товарищ партизан… там где-то наша собака? — нервным голосом проговорила Галина Ивановна, обращаясь к Кудрявцеву.

— Пока не знаю, — ответил ей Сергей и спросил меня: — Что делаем? Приём!

— А у нас есть выбор? — вздохнул я. — Останавливайся и подбери отставшего пассажира, а то он уже запыхался и язык высунул, бедняга. Другого преследования нет. За обстановкой слежу!

В рации послышался шорох — разведчик притормозил, машина чуть заскрипела. Открылась пассажирская дверь, а Сергей высунувшись в окно, посмотрел назад.

— Шарик! Шарик! — вновь раздался в кузове взволнованный голос, и я увидел, как собака, выбежав из-за поворота, почти молниеносно догнала стоящий грузовик и рывком запрыгнула в кабину.

Дверь захлопнулась, автомобиль продолжил движение, а я, успокаивая зарыдавшую у меня на плече Аню, продолжил следить за обстановкой, одновременно слушая через рацию плач, слова благодарности и крики радости.

На душе было очень легко. Мы все остались живы и даже Шарика спасли! Ну разве это не счастье? Разве ради таких вот мгновений не стоит жить?

Вот и я думаю, что стоит!

Глава 22 И вновь нужно решаться и решать

Стоя у двери ведущий в бункер, я покосился на сидящих на лавочке напротив мешков с землёй, можно сказать, вынужденных переселенцев и, посмотрев на напарника, негромко спросил:

— Ну и что будем с ними делать?

Спасённых членов семьи было решено пока разместить в коридоре. На сам объект запустить не решились, но где-то передохнуть им было нужно.

Кудрявцев, понимая что ситуация сложная, тяжело вздохнул и, уставившись в пол, нерешительно буркнул:

— Коля, я не знаю, как нам поступить. Правда — не знаю. Но уверен, что, если мы их выгоним, они погибнут. — Он поднял глаза и, посмотрев на меня, прошептал: — Мы не можем обречь людей на верную смерть.

— Да это понятно, — отмахнулся я. — Я, собственно, про то, что вообще нам с ними теперь делать.

И вопрос это был первостепенный. Напарник это прекрасно понимал. С одной стороны — люди: мать, дочь, маленький ребёнок — и долг красноармейца, который должен защищать мирное население. С другой — важный объект, на котором мы находились: подземное предприятие, полное техники, чертежей и артефактов из будущего, кои ни при каких раскладах не должны попасть к врагу. Спасённые нами женщины и ребёнок и так уже многое видели: радиостанцию, беспилотник, монитор, очки, пятнистую форму, новое оружие, бензопилу, странные строительные инструменты и тому подобное. И в этом тоже была немалая часть проблемы!

Стоя в углу, мы с Сергеем разговаривали тише, чем земля шуршала у нас под ногами, так что семья не могла нас услышать. Но сердце у каждого в такие моменты слышит многое. И Анна, вероятно, как только набралась смелости, встала с лавки и, глотнув воздух, произнесла:

— Товарищи…

Мы повернули головы. Её мать испуганно посмотрела на дочь, будто боялась слов что она произнесёт и которые способны вновь их ввергнуть в опасность. Девушка вытерла рукавом лицо и повторила, уже громче:

— Товарищи. Я понимаю, что вы партизаны. И я сама давно хотела уйти из деревни и найти партизанский отряд. Мама это подтвердит. — Галина Ивановна, сдерживая выступившие слёзы, кивнула и крепко сжала руку дочери. — Мама не пускала меня, потому что боялась, что я погибну. Но я, товарищи, не боюсь! Я считаю, что врага нужно бить! Понимала и понимаю это… но просто… я не могла действовать в одиночку. Вы, товарищи, не смотрите, что я девушка. Я — комсомолка и хочу быть полезной нашей стране! Но уйти я не могла, потому что мама… и Ванечка… и потому что не знала, где вас искать. И вообще не знала, что у вас есть такие партизанские отряды рядом с нашей деревней. А если бы знала, давно бы пришла. Мы вот тут и жили…

Речь её путалась: слова рвались, как нитки на ветру. Слёзы текли, и она едва сдерживала рыдание, зачастую задыхалась на полуслове. Мать встала, обняла дочурку и сама не смогла сдержаться: глаза женщины предательски блеснули, пальцы задрожали, и они с дочерью опустились на лавку.

Маленький Ванечка, который до этого сидел, словно статуя, вдруг заплакал: не понимал всей сути и остроты происходящего, но чувствовал страх мамы и сестры. У парнишки пропал голос, ребёнок схватился за край лавочки и смотрел на нас, как будто бы мы должны были сейчас сделать невозможное — защитить их от большой беды.

Даже Шарик, бедный верный пес, видя общую гнетущую атмосферу, соскользнул под лавку и стал оттуда тихо, жалобно поскуливать — как будто и он ощущал всю безнадёжность ситуации, в которую они попали.

Сцена была одновременно трогательной и абсолютно трагичной. У меня к горлу подкатывал ком, который никак не удавалось проглотить.

— Николай, что мы будем делать? Что ты решил? — сквозь зубы процедил бледный Сергей.

Его лицо было мрачным: прежний уверенный боец словно исчез. Ладони сжались в кулаки, а в глазах читалась та же боль, что и у меня.

Мне нужно было что-то решать. Решать их судьбу. И я прекрасно понимал, что от моего решения будет зависеть их жизнь, ибо любая ошибка здесь — смерть.

Неимоверная тяжесть ответственности навалилась на мои плечи. Я осознавал, что любое лишнее открытие двери этого бункера кому попало может стать сущей катастрофой. И в то же время предоставить людей, чудом избежавших смерти, самим себе, означало обречь их. Это был моральный тупик, но какое-то решение принять было необходимо.

И я решил дать им выбор — решил, что свою судьбу они должны будут определять сами.

Кивнул Кудрявцеву, приглашая идти за мной, и подошёл к семье.

Присев на корточки, чтобы оказаться на уровне их глаз, я сказал как можно мягче:

— Товарищи, вы попали в сложную ситуацию. Но вы должны выбрать. У вас есть три варианта. — Я видел, как их взгляды, в которых читалась надежда, устремились на меня. — Первый — вы переходите в помещение, которое более приспособлено для жизни, и живёте там на протяжении, скажем, трёх месяцев. Мы вас, разумеется, кормим и обеспечиваем всем необходимым. За это время попробуем сделать вам документы, а если не получится, постараюсь подделать их — у меня в компьютере есть кое-какие программы, которые могут помочь в этом деле. — Понял, что озвучиваю непонятные для этого времени термины и махнул рукой. — Одним словом, как только суета вокруг вашего исчезновения уляжется и бумаги будут готовы, мы отвезём или проводим вас на максимально далёкое от этих мест расстояние — в какой-нибудь город, где вы попробуете устроиться, сказав местной администрации, что вы беженцы откуда-то издалека, мол, потеряли жильё и собираетесь там обосноваться.

— В городах опасно, — негромко произнесла Галина Ивановна, устало опуская взгляд. — Я слышала, там молодёжь на работы в Германию угоняют. Мы же тоже городские. Жили в Согровске. Сюда убежали к матери моего первого мужа. Тётя Глаша в прошлом месяце умерла, и мы остались жить в её доме. А бежали сюда, думая, что тут в округе меньше немцев будет, да про полицаев забыли… А они отказались нас обратно в город отпускать. Документы не давали. Я за Анечку очень переживаю, ведь эти гады… они ж и снасильничать могут. Да и хотели ж уже… Вот и сидели в доме, боясь лишний раз на свет божий выйти.

Она говорила глухо, словно с каждым словом теряла последние силы. Казалось, она и сама не верила, что всё это произносит вслух. Представить, сколько страха пришлось пережить этой семье, было просто невозможно. Они бежали, спасаясь от смерти, только для того, чтобы оказаться лицом к лицу с другим, не менее страшным зверем — немецкой оккупацией. Особенно жутко было понимать, что на Аню, на молодую, красивую девушку, уже положили глаз не только немецкий выродок, но и сын старосты — полицай. Понимая это, каждый день, просыпаясь, мать боялась — не исчезнет ли дочь завтра, не увезут ли её силой, не придут ли ночью. И при всём этом им нужно было ещё как-то жить дальше.

— Значит, не в город, а в какую-нибудь богом забытую деревню… — вернулся к теме разговора я и тут же напомнил: — Но это был лишь первый вариант. Второй — это тот, в котором вы никуда не уходите, а просто живёте тут, в одном помещении, и ждёте конца войны.

Сергей, услышав это, согласно кивнул. Его лицо оставалось каменным, но я знал — он, как и я, переживает.

Женщины, услышав это предложение, кажется, поняли, что если останутся, то хотя бы будут живы и даже перестали всхлипывать, прислушиваясь.

— А это можно — остаться? — словно не веря своим ушам наконец прошептала Галина Ивановна.

— Можно, но не всё так просто, — вздохнул я и пояснил: — Эта база… партизанская, секретная, и всё, что в ней, не должно попасть на глаза не только противникам, но и вообще кому-либо. Если согласитесь остаться, то вам придётся провести в изоляции немало времени. Как минимум, до полной нашей победы.

— А она будет — победа? — неожиданно спросил маленький Ваня, глядя на меня снизу вверх. Голос у него дрожал, но глаза словно светились надеждой.

— Конечно, будет! — твёрдо ответил я. — Не сомневайся. Пройдёт тяжёлое время поражений и наступит победный май 1945 года. Рейхстаг падёт, война закончится и будет мир.

— Неужели и вправду столько ждать… — прошептала Аня. — Вы думаете, что мы победим только через три года? Это же так долго…

— Да, действительно долго. Но главное, что мы победим, и кошмар закончится. А значит, всё не напрасно. Однако, как я уже говорил: всё не так просто. Выбрав данный вариант, вы поселитесь в одном из помещений базы. У вас будет всё необходимое: еда, одежда, книги, настольные игры и даже фильмы для просмотра, но всё это время будете жить только там, не выходя оттуда никуда.

— Мы будем жить в кинотеатре? — по-своему понял мальчик.

— Не совсем, но кино там смотреть будет можно. Мы постараемся сделать всё, чтобы вы жили достойно. Однако главное условие незыблемо — выходить из помещения будет разрешено только в санузел и душевую. Поймите нас правильно — мы не можем рисковать секретностью.

— О каком риске вы говорите? — спросила девушка.

— Аня, — мягко сказал я, — мы вроде договорились, что раз мы ровесники, то общаемся на «ты».

— Да… да, простите… то есть — прости. Так что за риск?

— Риск в том, что, в случае поимки, ты можешь рассказать противнику об объекте.

— Что⁈ Нет! Мы ничего никогда не расскажем! — твёрдо произнесла девушка, и глаза её загорелись огнём. — Честное комсомольское!

Я посмотрел на неё и вздохнул. В этих словах были и юношеский максимализм, и горячая уверенность в незыблемости своих слов. Я прекрасно видел, что говорит она, совершенно искренне ни на йоту не сомневаясь в том, что обязательно сдержит обещания. Но всё дело было в том, что жизнь не всегда оставляет человеку выбор.

— Верю, — негромко произнёс я. — Верю, что ты говоришь от сердца. Но знаю и другое… при пыт… — тут я осёкся, заметив, как ребёнок сжал мамины руки. И переформулировал, — при «особых» методах дознания любой человек расскажет всё, что знает и даже то, чего не знает.

— А я нет! — горячо выкрикнула Анна. — Я не боюсь боли. Я не расскажу!

Я покачал головой.

— Расскажешь. Ведь когда палачи поймут, что тебя не сломить, они начнут мучить твоих близких. Прямо у тебя на глазах…

— Они… они не посмеют… — аж задохнулась от возмущения девушка. Но уверенности в её голосе не было.

Я заметил, как в её глазах промелькнул страх, едва заметный, но настоящий. Она уже что-то видела. Уже знала, что сволочи в мышиной форме, пришедшие в нашу страну, способны на всё.

— Посмеют, — глухо озвучил я горькую правду. — Ещё как посмеют. Там звери, а не люди. Хотя нет, даже не звери… Чудовища. — Тишина вновь повисла между нами. Только где-то размеренно, словно отсчитывая секунды, капала вода. — Так вот, — продолжил озвучивать предложения, — по этому варианту вы остаетесь здесь. Живёте как гости. Но с ограничением по передвижению.

Галина Ивановна, вскочив на ноги, тут же приняла решение.

— Товарищ военный… дорогие мои товарищи партизаны… мы согласны на то, что вы предлагаете. Лучше уж три года прожить здесь с вами, чем там в страхе и боязни с этими гадами. — Она заплакала и обняла своих детей. — Ничего. Ничего. Зато вы у меня живые останетесь! — А потом она повернулась к нам с Сергеем: — Родненькие, мы согласны! Согласны! Оставьте нас, пожалуйста, у себя! Я вам и готовить буду! И обстираем вас! Только не прогоняйте!

— Мама, ну успокойся, — тихо сказала Аня, гладя её по руке. Затем подняла взгляд на меня: — Николай… Кажется, ты говорил про третий вариант?

— Да. И этот вариант хоть и является более безумным, чем предыдущие, но всё же, на мой взгляд, как ни странно, самый реальный в данной ситуации. Хотя в нём и есть существенный нюанс — выбрав его, вы навсегда свяжите свои судьбы с нашими. После его принятия, до конца ваших дней будет так — куда мы, туда и вы!

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Всё очень просто, — вздохнул я и озвучил придуманное, — я предлагаю вам всем стать членами нашего отряда и помогать нам бить врага, тем самым неуклонно приближая нашу Победу!

(продолжение следует)

Конец первой книги

20 декабря 2025 года

Максим Арх

Продолжение: «Первый БПЛА Второй Мировой −2»

Ссылка: https://author.today/work/527595

От автора

Уважаемые читатели, если эта история вам понравилась, то просьба это отметить на центральной странице книги. А если вы хотите читать книги, которые будут мной написаны в будущем, то нужно подписаться. Сделать это довольно просто. Достаточно нажать в верхнем правом углу «Подписаться».

Продолжение (вторая книга): «Первый БПЛА Второй Мировой-2»

Ссылка: https://author.today/work/527595

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Первый БПЛА Второй Мировой

Оглавление

Глава 1 Пробуждение

Глава 2 Странные странности

Глава 3 Младший лейтенант

Глава 4 Место под солнцем

Глава 5 Непростая дилемма

Глава 6 Обида

Глава 7 По-другому нельзя

Глава 8 Попытка не пытка

Глава 9 Где я?

Глава 10 Понимание непонимания

Глава 11 Сложный мир

Глава 12 Мысли о будущем

Глава 13 Адаптация

Глава 14 Идея

Глава 15 Не все так просто

Глава 16 Начало пути

Глава 17 Захват

Глава 18 Пленница

Глава 19 Риск

Глава 20 Незваные гости

Глава 21 Без выбора

Глава 22 И вновь нужно решаться и решать

От автора

Nota bene